Происшествие на Бакуниной

Пролог

«Товарищ Соломатин, докладую о том, что давечась, около сожженной усадьбы кровопивцев-помещиков, эксплататорав трудового народу фон Штолей видел человека в военной форме. Темно было, так я сразу и не признал его, а потом пригляделся и узнал его, контру. Владимир Дмитриевич фон Штоль. Потому как я есть преданный боец за дело революции, бывший красноармеец, а ныне председатель комитета бедноты деревни Заозерное Мухобойцев, то никак не могу пройти мимо такого вопиющего факта, как появление бывшего помещика и офицера-белопогонника в наших местах, отвоеванных от буржуев. Что он там делал, этого я сказать не могу, видел издаля, как он бродил по бывшей усадьбе, что-то там искал, а вот что, сказать не могу, так как я на одной ноге, а протез у меня трет и болит уже который день. Пишу докладую в ЧК, чтоб приняли меры и арестовали контрреволюционного элемента фон Штоля».

Мухобойцев. Протез у него болит. Из пьянки не выходит уже который месяц. Даже от бумаги несло сивушным самогоном. А тоже контра, хоть и раненый в боях за революцию.

– Веденеев!

Из-за двери тут же нарисовался матрос, при нагане, в кожаной куртке. Бескозырка с потертой лентой, да и тельняшка, вот и все его матросские регалии. Прислали помощника из губернии, а просил же, чтобы грамотного, а этот матрос только в бабах да в самогоне силен. Опять надо писать товарищу Штельману про то, что в ЧК не хватает кадров, что контрреволюционный элемент, несмотря на то, что победа мировой революции близка как никогда, все еще сопротивляется. Недавно выгнали Врангеля из Крыма, на что эти контрики надеются? Нет, Соломатин им революцию не отдаст, ни за что!

– Веденеев! Не отворачивай рыло, опять нажрался? Сколько раз тебе было говорено не пить здесь, а ты? Развел бардак. Докладывай, кто в город на этой неделе приезжал?

Веденеев старался дышать через раз, но все равно от него предательски разило свежачком.

– Никто не приезжал.

– Да? А у меня тут сведения, что в Заозерном объявился фон Штоль, это как? Просмотрел?

– Приезжал тут один, так он никакой не Штоль и не фон, а красный командир Штольнев, в Иркутск следовал. Мандат у него на руках и документ в порядке.

– Штольнев, говоришь? Вот так контра вас и обводит вокруг пальца. Пьете только да за бабами таскаетесь. Я этих фон Штолей знаю, и Володьку и мать его. Та еще контра была, так и не созналась, где у нее награбленное добро спрятано. В расход пустили. А тут ее сынок нарисовался, как ты думаешь, Веденеев, зачем?

Веденеев ни о чем таком не думал, а думал о том, что Манька его ждет и самогонки достала, и как было хорошо, когда этот неугомонный Соломатин в губернию ездил. Да и какая тут может быть контра, если Соломатин уже всех перестрелял? И что он сейчас придумает?

– Не могу знать, товарищ комиссар!

– А ну прекратить! Не может он знать. Все ты должен знать. Все! – Соломатин закурил папиросу, закашлялся, сказывалась каторга, куда он угодил в четырнадцатом году. Полгода хватило ему, сбежал потом, но с тех пор кашляет. Врачи говорят туберкулез, но он им не верил, да и какой может быть туберкулез, если революция окружена врагами? – И куда, Веденеев, тогда твой краском делся?

– Так уехал, в Иркутск, согласно мандату.

– Уехал, говоришь? Ну-ну. Проверим. Ладно, иди, завтра с утра чтоб здесь был, и трезвый. Поедем в Заозерное, посмотрим, что там Штоль искал.

Веденеев боком выбрался из кабинета. Соломатин посмотрел еще другие бумаги, но все они были пустые, так, жалобы соседей друг на друга, и вообще всякая дрянь. Завтра разберемся. Надо домой идти, там, наверно, уже Глашка ждет. Тоже контра, доберется он и до нее, но сейчас недосуг, в губернии товарищ Штельман сделал ему выговор о том, что хлебозаготовки по уезду сорваны, что местный председатель отписывается только, а работу не делает. Еще говорят, что банда в округе завелась, недавно продотряд обстреляли. Ячейка ВКП(б) в городе слабая, работа среди населения ведется неудовлетворительно. Надо безотлагательно за работу приниматься. И почему в сутках так мало времени?

Весна в этом году не торопилась, и в глухих местах еще лежал грязный снег. Дворянская улица совсем не освещалась. Вообще улицу надо переименовать, давно предлагал, а все пока руки не доходили. Двухэтажный дом, где квартировал Соломатин, располагался не на самой улице, а в переулке. Летом здесь хорошо, деревья большие, травка зеленая, а сейчас только лужи и грязь.

– Здравствуй, комиссар.

Из тени соседнего дома вынырнула фигура в длинной кавалерийской шинели. Соломатин как ни напрягался, так и не смог рассмотреть, кто это, но голос показался знакомым.

– Здравствуй, товарищ.

– Тамбовский волк тебе товарищ. Штоль я, Владимир.

Соломатин потянул руку к маузеру.

– Не дергайся.

Комиссар увидел направленный на него ствол нагана, да даже не увидел, а почувствовал. Убрал руку, и ему сделалось страшно.

– Матушку мою помнишь, гнида? Помнишь?

– Я?

– Ты, сволочь. Помнишь?

Соломатин закивал головой.

– Умри, собака.

Три выстрела глухо прозвучали в безлюдном переулке…

Глава 1

Пять часов утра. Оптимисты называют это время ранним утром, а пессимисты — глухой ночью. Человек, лежащий на диване и которого усиленно будил звонок телефона, явно к оптимистам не относился. Да и как это могло быть, если он только лег в три часа ночи?!

Однако, начнем все по порядку. Человек, лежащий на диване — Сергей Казюхин, капитан милиции, опер из уголовного розыска. «А!» – скажет искушенный читатель – «Тогда все понятно! Наш уважаемый капитан выслеживал злобных и жестоких преступников, геройски их задерживал и теперь заслуженно отдыхает!» Может, так гораздо интересней, но все не так. Никаких злобных преступников. Не поверите — утопленник. Вкратце дело было так. Рыбак (имя честного гражданина называть не будем) подался ловить рыбку. Коту любимому, ну и себе, если клюнет что-нибудь достойное. По одним понятным только истинным рыбакам приметам, гражданин на резиновой лодке переплыл на другую сторону реки, в камыши, и там намеревался вволю порыбачить. Но вместо рыбы нашел несчастного утопленника и, зацепив его багром за одежду, приплавил на этот берег и вызвал милицию.

– Ты где его взял? – спросил старший наряда.

– Там, на том берегу, в камышах – ответил рыбак и рукой указал на то место, где утопленник час назад мирно покачивался на волнах.

– Мать его! – это вместо благодарности – Лучше б ты его не трогал!

Тут остановимся и сделаем некоторые пояснения. Город З-нск, если смотреть по течению реки, располагался на правом берегу, но на другую сторону не распространялся, и потому на левом берегу «земля» была районная. Рыбак всех этих тонкостей, конечно, не знал, и по своей наивности приплавил «висяк» городу.

Дело поручили вести Казюхину, славному тем, что, будучи еще лейтенантом милиции, сумел раскрыть дело серийного маньяка. Конечно, две жертвы в масштабе страны — это не показатель, но для З-ска это было крупным, можно сказать, шокирующим событием. Ну, да это дело прошлое. А вот сейчас утопленник.

Сергей поднял сводки по пропавшим без вести. Ездил по деревням в верховьях реки, но так и не смог установить личность утонувшего. Итог – месяц бесполезных поисков.

Начальник отдела, переведенный из области на повышение полтора месяца назад, был, естественно, не в восторге от подобных результатов, что и высказал Сергею в выражениях весьма далеких от дипломатических. В попытках успокоиться была потреблена поллитра водки с соседом, и, чтобы не останавливаться на полпути, «дополирована» как следует пивом. Закончилось сие мероприятие в три ночи, и Сергей планировал как следует выспаться, завтра же ему не на работу, законный выходной как никак.

Стародавний аппарат в пластмассовом корпусе выцветше-желтого цвета обладал препротивнейшим звонком. Сергей давно планировал его заменить, но, когда у него были деньги, он про телефон забывал, а когда вспоминал, то замена упиралась в полное отсутствие презренного металла. Сейчас, сквозь сон, слыша сей диавольский аппарат, Сергей твердо решил разнести его об стенку! Боже! Как же он его ненавидел!

Тяжело поднявшись, медленно, чтоб излишне не сотрясать голову, да и все остальное, Сергей подошел к телефону и снял трубку.

– Да?

– Серж, слава Богу, ты дома – звучал взволнованный голос Володьки Недосыпова, его коллеги и товарища, в эти сутки дежурного по отделу – я уже и на мобилу звонил, и так с полчаса дозваниваюсь, – Сергей усиленно вспоминал, куда он дел мобильник? – в общем давай, собирайся, всех вызываем, у нас тут труп. Давай, не тормози, машина будет минут через пятнадцать.

Какой еще труп? – но в трубке уже слышались короткие гудки…

А труп был. Место убийства было оцеплено, и, кроме всего, в отдалении толпилась группа высокого начальства, возглавляемая начальником ГУВД.

– Эти чего здесь делают? – с плохо скрываемым недовольством задал вопрос Сергей судмедэксперту Мышкину.

– Руководят, – философски ответил Мышкин. Его профессия, как ни крути, требовала быть философом. Постоянно общаясь с результатами преступлений, в том числе и с человеческими останками, очень трудно остаться обыкновенным человеком. Небольшого роста, в очках, с заметно седеющей головой, Мышкин обладал редкостным спокойствием и рассудительностью.

– Кто это? – спросил, позевывая и ежась от утренней свежести, Сергей.

– Пока не знаем. Работаем.

Сергей осматривал место происшествия, стараясь не смотреть на труп молодого человека. Хотя что там смотреть? В левой области груди видно проникающее ранение. «Застрелили», – сделал вывод Сергей.

Сергей родился в селе Курской губернии, в семье председателя колхоза Петра Иваныча. Папа его чуть ли не силком в семнадцать лет отправил в Москву поступать в технический ВУЗ, чтоб младший сынуля (у Сергея есть еще старший брат) заполучил приличную специальность и более в деревне не показывался, разве что гостем. Сельская подготовка не помогла одолеть вступительные экзамены, и Сергей поступил на рабфак. В советские времена была такая форма обучения. Днем работаешь, вечером учишься, а в выходные, разумеется, отдыхаешь. Типа. Доучиться не дал приказ министра обороны СССР об очередном призыве на военную службу. Попал в прославленную гвардейскую танковую дивизию, механиком-водителем. И после учебки в часть под Кандагаром. Сопровождая колонны, Сергей всего насмотрелся. Судьба его хранила, его и его танк Т-72. Отслужив положенное, Сергей вернулся в Москву, где и поступил, пользуясь заслуженными льготами, в институт. Худо-бедно закончил. Попутно получил лейтенанта запаса на военной кафедре, где его учили на должность зампотеха танкового батальона. Уважали его на этой кафедре, особо не придирались. На сборах так вообще относились как к ветерану. Тем более что изучали на кафедре родной танк Т-72. А уж по поводу, как и что в этом танке, Сергея учить было ни к чему. Сам мог многому научить.

Защитил диплом и по распределению поехал в З-нск. Проработав некоторое время мастером на заводе, он понял, что это все не его. И подался в милицию. Почему? На этот вопрос Сергей, задай его сейчас, он бы не ответил. Впрочем, это было давно и не об этом сейчас речь.

– Свидетели есть? – без надежды на положительный ответ спросил Сергей Недосыпова.

– Откуда? Ночью же дело было.

– А кто обнаружил?

– Гришаня.

– Во сколько?

– В полчетвертого, остановил машину ППС.

– Понятно.

Гришаня когда-то был известным местным художником. Но богемная жизнь подарила ему неумеренное пристрастие к алкоголю. В результате он спился, постарел, опустился далее некуда. Все его существование было заключено в способах добывания «фанфурика». Ни свет ни заря отправлялся он на трудовую вахту собирать пивные бутылки и алюминиевые банки. Жил он одиноко, в маленькой однокомнатной квартирке, принадлежащей старшей дочери. Точнее, после размена шикарной трехкомнатной квартиры в центре города его старшая дочь, понимая все, записала Гришанино пристанище на себя. А то пропил бы ее Гришаня и стал бы настоящим бомжем. А так только снаружи и похож.

– И, конечно же, Гришаня с похмелья никого не видел? – опять задал вопрос Сергей без надежды на информативный ответ.

– А как ты думаешь? – Володька усмехнулся и тут же поежился. На дворе все ж не лето, а май месяц.

– Глухарь. Плюс глухой утопленник, – Сергей хотел со злости сплюнуть, да некуда. Несмотря на утреннюю свежесть, чувствовал себя крайне отвратительно. Более того, краем глаза увидел, что к нему приближается Кошкин, его непосредственный начальник.

– Здравствуй, здравствуй, Сергей Петрович, – бодренько начал майор, – Почему не брит? Не планировал сегодня с тобой встретиться, а пришлось. Что думаешь?

– Не успел, – ответил Сергей.

– Что не успел?

– Побриться.

Майор замолчал, и через пару секунд медленно, с командирскими нотками в голосе спросил:

– Что Вы, товарищ капитан, думаете о преступлении?

– Я тут всего как десять минут, поэтому ничего определенного доложить не имею.

– Убитый – Боровичковский.

– То, что он – Боровичкоский, он сам признался? – сказал Недосыпов.

– Не до шуток, офицеры! Дело особо важное, на контроле у губернатора. В девять ноль-ноль у меня в кабинете совещание, – сказал Кошкин и персонально Сергею добавил, – и не забудь побриться.

– Есть побриться, – вяло ответил Сергей и продолжил осматривать место преступления, в тоже время размышляя – как это? Мышкин не знает, кто убитый, а начальник уже в курсе.

В каждом микрорайоне, наверное, встречаются такие места, заросшие лесом и кустарником, куда с удовольствием заглядывают любители пива на свежем воздухе с целью освободиться для следующей порции живительного напитка. Здесь, где валялся труп господина Боровичковского, не было асфальтовой дорожки, но была хорошо утоптанная тропа. Листья на деревьях еще до конца не распустились, поэтому была маленькая надежда, что, может, кто-нибудь видел убийство со стороны. Маленькая, практически исчезающая. Справа (если стоять лицом к улице Бакунина) видно забор детского садика, слева — в метрах пятидесяти торец панельной пятиэтажки, облезло-голубого цвета. Девятиэтажку, что стоит впереди в метрах двухстах, загораживают деревья и здание подстанции. «Может, с верхних этажей кто-нибудь что-то видел?» – подумал Сергей, – «вряд ли». Сзади виднелся еще один детсад, правда бывший. Ныне там располагается заводская поликлиника и плюс еще чего-то. Вся надежда на жителей пятиэтажки. Вдруг кто не спал?

Тело увезли на скорой. Странным было то, что не было крови на земле и на траве. Очень, очень странно. На земле около кустов валялись несколько смятых бакланов, пустые пакетики из-под чипсов, сухариков, в общем — мусор и более ничего примечательного.

Потоптавшись еще пару минут, Сергей отправился домой, побриться, попить крепкого чаю (порошковый кофе душа у него никак не принимала). Благо идти пятнадцать минут. По дороге Сергей пытался думать о деле, но ничего путного в башку так и не пришло. Сказывалось вчерашнее…

В недавно отремонтированном, достаточно обширном кабинете начальника на совещание собралось четыре человека. Возглавлял совещание известный нам Кошкин Евгений Васильевич, майор милиции, двинутый на командную должность из области. Человек не злобный, но старающийся делать карьеру. Сергей Казюхин, плюс его закадычный друг капитан Калмыков Валерий Павлович. «Калмык» - такое прозвище вполне соответствовало его монголоидной внешности. Мама у него, помереть со смеху, как раз и была самой настоящей калмычкой, а папа нашего «друга степей» был русский. Четвертый член команды — старший лейтенант Недосыпов Владимир Станиславович, «Недосып», короче. Казюля, Калмык и Недосып. Был еще Шапошников Василий, «маршал», но он был в отпуску и практически недосягаем. Уехал, паразит, к отцу с матерью в Тамбовскую губернию и на мобильный не отвечал.

Калмык, как и Казюхин, среднего роста, коренаст и имел первый разряд по самбо. Казюля и «друг степей» в спортзале всегда сходились в бескомпромиссном поединке и, несмотря на это, оставались друзьями. Недосыпов же, хоть и слабоват в единоборствах, тем не менее, отличный стрелок. В действительную служил снайпером в мотострелках.

Докладывал Недосыпов:

– Боровичковский Игорь Моисеевич, 19.. года рождения, полных лет 28, нигде не работающий, прописан по улице Ленина, д. 30, кв. 80. Правда, это установлено только по документам. В последнее время совместно проживал с Юрьевой Светланой Михайловной. При осмотре места происшествия найден бумажник с 800 долларами и 4510 рублями и кредитными карточками, часы фирмы «Ролекс», что свидетельствует о том, что убийство было совершено не с целью ограбления. У меня все.

Тишина. Нарушил ее Кошкин.

– Введен в действие план «Перехват».

– Кого перехватывать? – прервал начальника Калмык.

Майор укоризненно поглядел на Калмыкова.

– Вот мы тут и собрались, чтоб уточнить, кого перехватывать. Итак, господа офицеры, жду ваших соображений.

Господа офицеры внимательно изучали ближайший к себе кусок длинного стола для заседаний. Первый нарушил молчание Сергей:

– Надо бы покопать Юрьеву.

– Копать Юрьеву — это все равно, что копать себе могилу, – вставил Калмык. Оно действительно так. Юрьева — богатая и влиятельная особа в городе, ей принадлежало три заправки, кусок завода и практически весь игровой бизнес в городе. В числе ее друзей значился сам губернатор.

– Давайте не увлекаться фантазиями. Ближе к делу, – вставил Кошкин.

– Хорошо, – сказал Казюхин, – надо опросить жителей дома Бакунина 22б с торца, что выходит на место убийства.

– Замечательно, – с похвальной интонацией заметил начальник, – что еще?

– Хорошо бы допросить Гришаню, может, видел кого, – сказал Недосып.

– Так допросите! Почему вы этого еще не сделали? – заметил Кошкин.

– Поздно уже, – ответил Сергей.

– Что значит поздно? Десяти еще нет! – возмутился майор.

– Пьян он уже.

– Так заберите в КПЗ, пусть проспится и завтра пусть все расскажет.

– Хорошо, – ответил Калмык.

– Так, что ещё? Поймите, два «глухаря» за месяц — это никак нас не украшает! Давайте активно работать! Так, Казюхин, тебе опрос свидетелей из дома Бакунина 22б, Калмыков — Гришаня, а ты, Недосыпов, подключись к судмедэкспертам и агентуру потрясите. Два «глухаря» в месяц! Всю работу засыпали! – Кошкин хоть и старался выглядеть сурово-спокойно по начальницки, но это ему не очень хорошо получалось, потому как заметно нервничал.

– А у ларька? Практически по «горячим следам», – возразил Недосыпов. Никак он не мог спокойно относиться к критике. Действительно, «бытовуха» была раскрыта очень быстро. Дело было так. В поздний час, к ларьку, в апреле, подъехала грузовая «Газель», из нее выскочил водила, молодой парень, и подбежал к киоску, явно спешил и решил взять пива и сигарет без очереди. Хотя очередь была невелика и состояла из одного человека. Вот только человек был не из тех, кого можно просто так отжать от окна киоска. Не стерпел хамства, и пырнул молодого наглеца заточкой.

Милицию вызвала киоскерша тревожной кнопкой. По прибытии наряда клялась и божилась, что не видела, кто убил, де занята была, товар подбирала. В общем, дело грозилось обернуться очередным «глухарем». Недосыпов, недолго думая, привез киоскершу в отделение, пригрозил КПЗ и вообще всеми смертными муками. Киоскерша уперлась. А зря. Володька, хоть и не злой человек, но когда встречает сопротивление, становится брр…Лучше с ним дела не иметь. У несчастной сын имел судимость, три года условно, и через два месяца срок кончался. Вот на этом Недосып и сыграл.

– Витька это, Рваный, – сказала бедная женщина, – Он, собака, прирезал…

– Может, пивка попьем? – сделал предложение Калмык, когда они переместились в свой кабинет.

– Ну его, – сказал Серега, – вчера хватило.

– Так это тебе. Мне вот, до сих пор не по себе. Какой черт дернул этого хрена по ночам болтаться по городу пешком? – задал вопрос Калмык.

– Действительно, а почему пешком? – Недосыпов внимательно посмотрел на коллег.

– Спроси его, – с сарказмом ответил Сергей.

– Мотив нужен, – заметил Калмык.

– Юрьеву надо копать, чует мое сердце, – сказал Сергей. – Но как?

– Не хотелось бы, – сказал Недосыпов, перекладывая бумаги на столе, – Маршала не хватает, он бы чего-нибудь посоветовал.

– Отдыхает наш маршал, курочку деревенскую грызет. Ладно, будем работать, как начальство велит, – подытожил Калмык. – Пойду Гришаню брать, алкоголика чертова.

– Давай, а мы на Бакунина, – Сергей поднялся и махнул рукой Недосыпову, типа пошли, направился к выходу из кабинета…

Лейтенант Воробей, местный участковый, провожая оперов к пятиэтажке на Бакунина, по пути рассказывал, что в интересующем подъезде живут граждане, которые, по его мнению, по ночам спят, потому как из этого подъезда жалоб друг на друга не поступало, и вообще место тихое и с точки зрения правопорядка весьма благополучное. Кого-то особенного порекомендовать не может, но чем черт не шутит, может, кто чего и видел.

Как и ожидалось, никто ничего не видел, кроме одного молодого парня, залезшего вечером в Интернет и к утру выключившего комп. Видеть он ничего, конечно, не видел, но сказал, что за окном коротко полыхнуло, подбежал к окну, но ничего там не заметил. Потом вернулся к экрану и на этом все. Негусто. Докладывать нечего. Проходили до шести вечера, вернувшись в отделение, зашли к Калмыку узнать, что же там нового сказал Гришаня.

Калмыков с недовольным видом перебирал бумажки на своем столе. Рядом с ним стояла неизменная большая пиала с крепким чаем. Все пользовались кружками, а Валерий любил пиалу. Откуда она у него появилась и когда, наверное, уже никто не вспомнит.

– Чай горячий? – задал вопрос Недосыпов, направляясь в угол кабинета, где на маленьком столике, чем-то похожим на школьную карту, стоял электрочайник, заварочный чайничек и персональные кружки.

– Горячий. Где вас черти столько времени носили? Тут Кошкин уже несколько раз забегал. Почему на мобилу не отвечали? – ворчал Калмык.

Сергей так и не нашел дома свой сотовый, а вот почему не отвечал Недосыпов…Сергей посмотрел на Володю и спросил:

– А у тебя чего труба не звонила?

– Глючит последнее время. Отдал посмотреть. Блин! В пять зайти обещался. Так я сгоняю, – и бодро выскочил из кабинета.

– Что говорит Гришаня, а, Валер?

– Мычит. Говорить он не способен.

– А что мычит?

– Спит, мерзавец, в КПЗ. Еле-еле нашел его. Тепло почувствовал, в соседнем дворе под кустом валялся.

– Поди недалеко от «Фиалки»?

– Точно, там.

«Фиалка» — это ларек, где продавалась всякого рода хозяйственная химия и где Гришаня покупал свою любимую «Трою». Понятно, что до утра чего-то от него добиться было никакой возможности. Как ни грустно, но день прошел впустую.

Тут вбежал Кошкин.

– Так, что нового, господа офицеры? Кстати, почему на связь не выходили? Где Недосыпов?

– Побежал за связью, – буркнул в углу Калмык.

– Какой связью?

– За телефоном, сломался у него, что ли, а свой я не знаю где, – ответил Сергей, вставая из-за своего стола.

– Найди. Ладно, что нового?

– Гришаня пьян вдрызг. В КПЗ он, отсыпается, – докладывал Калмыков, – завтра расскажет. Звонили из экспертизы, установлено, что убитый — Боровичковский.

– По Бакунина никто ничего не видел, кроме одного, который показал, что видел ночью вспышку за окном и ничего более, – в свою очередь, продолжил Сергей. – В общем, «глухарь».

Доклад начальника никак не порадовал. И это явно отразилось на его худощавом, с правильными чертами лице. Кошкин Евгений Васильевич был в свое время двинут в органы по комсомольской линии и сделал неплохую карьеру. Здесь в З-ске надолго задерживаться не рассчитывал, потому как руководство пообещало ему скорое повышение, подполковника и более высокую должность в области. В своих мечтах Евгений Васильевич видел себя в генеральских погонах на должности аж самого главного областного милицейского начальника, а то и министра внутренних дел. Но два «глухаря» смогли если не испортить блестящую карьеру, то существенно ее затормозить. Все сходилось к тому, что придется трогать Юрьеву и…А вот этого «и» Кошкин побаивался. Напрягать влиятельных людей всегда чревато непредсказуемыми последствиями.

– Как только допросите Гришаню, сразу же, всем ясно, сразу же мне доложите. До свидания, – Кошкин не спеша, с начальственным достоинством покинул кабинет оперов.

Через десять минут залетел Недосып.

– Фигня какая-то с моим телефоном. Перепрошили, более глючить не будет. Что такие хмурые? – обвел взглядом своих коллег. – Кошкин был?

– Был, – буркнул Сергей.

– Что сказал?

– Выговор тебе и лишение премии, – глядя в окно, сказал Калмыков.

– За что?

– За то, что мобильник с собой не носишь.

– Хватит, Калмык. Шутки у тебя.

– Шутки. Какие тут шутки. Сказал, чтоб завтра как Гришаня проспится и скажет, что видел, сразу же доложили.

– А еще что?

– Ничего.

– Что делать будем? – задал вопрос Сергей. – За этого Боровичковского с нас шкуру спустят. Вот что, Недосып, завтра пообщайся с приятелями убиенного, постарайся выяснить, кой черт его занес туда, а я поеду к Юрьевой.

– Без указания Кошкина? – поморщился Калмык. – Оно тебе надо?

– Надо. А ты, Валерка, возьми «мерзавчик». Гришаня тебе за него все расскажет, что знает и даже чего не знает, – Сергей пошутил, но шутка тут не прошла.

– У меня денег нет, – сказал Калмык, и чтобы не встречаться взглядом с Сергеем, стал что-то внимательно изучать за окном. У Калмыкова семья, двое детей, что, естественно, делало Калмыкова безденежным человеком.

– Возьми полтинник, – Сергей достал купюру. – «Пшеничную». Не паленая, сам проверял, вчера. Ну ладненько, пошел я до дому.

Вечером, перед тем, как Сергей решил грохнуться спать, в дверь позвонил сосед. Когда Сергей открыл дверь, сосед протянул ему сотовый телефон.

– Твой же? Извини, я его отключил. Ну как ты сегодня? Говорят, тут кого-то убили? – выпалил сосед в надежде услышать что-нибудь эксклюзивное от Сергея.

– Спасибо за «трубу». Извини, устал как собака, с ног валюсь. Потом, ага?

– Потом так потом, – стараясь не показать свое разочарование, сказал сосед. – Спокойной ночи!

Глава 2

Утром Гришаню разбудил сержант Толстолобиков. Не очень вежливо, ногой в бок. Гришаня, с которым давно уже никто особо не церемонился, поднялся и пытался сообразить, что ж такого он вчера натворил, и за что его сейчас будут тянуть к ответу.

– Пойдем, – сказал сержант Гришане, – хватит дрыхнуть. Провонял тут все, блин!

По дороге в кабинет, где его уже ждал Калмыков, Гришаня так ничего и не смог вспомнить, что же он такого сделал, что его сразу по утру не отпустили, как обычно, а потащили на допрос.

– Здрасте, гражданин начальник, – поздоровался с Калмыковым Гришаня после того, как Толстолобиков впихнул его в кабинет.

– Григорий Елизарович Новотроицкий?

Давно Гришаню по имени, отчеству и фамилии никто не называл. «Серьезно вляпался», – мелькнула у него мысль.

– Да, это я, гражданин начальник.

– Сухари насушил? Теплые носки есть? Учти, в Магадане холодно – чем-чем, а мрачным юмором Калмык здорово отличался от своих коллег – да ты не переживай, десять лет – это не долго.

– А что я сделал? – задал вполне законный вопрос полностью обескураженный Гришаня.

– Сделал, сделал. Учти, чистосердечное признание может тебе помочь. Улавливаешь? – дождавшись кивка Гришани, Калмык продолжил, – так вот, в твоих интересах сотрудничать со следствием и, ничего не тая, все выложить подчистую, – внимательно глядя на переминающегося с ноги на ногу Гришаню, Калмык бросил, – Садись, не пляши тут.

Запах, издаваемый Гришаней, какой-то тошнотворно резкий и противный. Приходилось терпеть — работа.

– Итак, Григорий Елизарович, не далее как вчера, вы обнаружили останки некоего господина на пустыре за Бакунина.

– Ага, я.

– Не перебивай, – Калмык поморщился. – Кого еще видел?

– Не. Никого.

– А если вспомнить?

Попытки вспомнить, что было вчера, у Гришани не увенчались успехом. Любые попытки напрячь мозги терпели полный крах, и жутко хотелось выпить.

– Не могу.

– Что не можешь? Вспомнить? – Калмык начал потихоньку раздражаться. Гришаня числился только свидетелем и никем более. Хотя, если поднажать, то можно было заставить его признаться в убийстве и благополучно закрыть дело. Но Гришаню знало полгорода, и хоть он самый запропащий алкоголик, но красть, грабить и тем более убивать Гришаня не способен. Безнадега.

– Девушку видел, вроде бы.

– Какую? Где? Как выглядела?

– Меж детсадов встретил, как к пустырю шел. – Калмыков записывал за Гришаней.

– Вот! А говоришь, не помню. Так как выглядела?

– Ну, эта, могу нарисовать.

– Черт! Ты же художник! Как я забыл! Вот, держи карандаш и бумагу, садись вон за тот стол и рисуй. – Калмыколв показал на стол Сергея, как на самый дальний от себя. Гришаня взял карандаш и листок бумаги, сел и попытался нарисовать. Руки у него дрожали и ничего не вышло. Видя это, Калмык достал «мерзавчик» и откупорил. Запах спиртного заставил вспыхнуть Гришанины глаза. Валерий взял стакан, налил грамм сорок и дал выпить художнику.

Один глоток унял дрожь Гришаниных рук, и тот сразу же принялся за рисунок. Рисовал он недолго.

– Вот, гражданин начальник.

Да! Григорий Елизарович обладал великолепной техникой рисунка. Верно говорят — мастерство не пропьешь. С листа на Калмыкова умным и грустным взглядом смотрела молодая женщина с длинными черными волосами. Одета она была в черный кожаный плащ (со слов Гришани), в руках ничего не было. Ни бутылки, ни банки (интерес опять же Гришани). Кто такая? Нет, не видел, не знал.

Пока Калмыков оформлял показания, в кабинет заскочил Кошкин. Первое, что он увидел — злополучный «мерзавчик».

– Так-с. Это что еще такое?! Водка? С утра?!

– Товарищ майор, я…– вскочил Калмыков.

– Безобразие! Этот, что ли, Гришаня? — указал пальцем Кошкин на свидетеля. Далее произошло нечто неожиданное. Гришаня вскочил, подбежал к «мерзавчику» и в одно мгновение выглохтал его. Наверное, он подумал, что большой начальник заставит вылить водку или еще что-то такое сделать, что приведет к пропаже столько ценного и столь желанного измученной душой Гришани продукта.

Кошкин, отойдя от шока, четко повернулся к Калмыкову и сказал:

– Как закончите, сразу ко мне, – повернулся и вышел из коридора. – Бардак! – послышалось уже из коридора…

Сергей утром завел свою старую «копейку» и покатил в сторону «Золотого» поселка. «Поселок нищих», «Долина бедных», «местная Рублевка». Официально это место называлось микрорайон №15. Поселок вырос недавно и целиком состоял из коттеджей новых хозяев жизни. Интересовал Сергея уютный двухэтажный особнячок некой Юрьевой Светланы Михайловны, «бешеной Светки». «Погоняло» это она заработала среди деловых кругов, потому как совершенно беспощадно расправлялась со своими конкурентами. Сжирала на корню. Ее боялись и уважали. Говорили, что мэр З-ска был избран чуть ли не целиком при финансовой поддержке госпожи Юрьевой. Конечно, такая фигура не для опера из уголовного розыска, но обстоятельства вынуждали Сергея к личному знакомству.

Фыркая, рыча (глушитель прогорел), «копейка» повернула к особнячку и припарковалась к небольшому тротуару рядом с шикарным черным «Мерседесом» с тонированными стеклами. Сергей вылез из машины, осмотрелся и неспешно подался к калитке. Минутку постояв в нерешительности, нажал на звонок. Не успел произнести ничего, как калитка открылась. Такое впечатление, что его здесь уже ждали. «Интересно девки пляшут», – подумал Сергей и, движимый любопытством, пошел по вымощенной камнем декоративной дорожке, ведущей к парадному входу с невысокими, изящными мраморными колоннами.

Дверь открыла невысокая, довольно стройная женщина с крашеными рыжими волосами и знаком предложила войти. Сергей не стал ломаться и вошел. Пройдя прихожую, повернул направо и попал в большую светлую комнату с камином. Убранство ее напоминало некий дореволюционный стиль дворянских усадеб. По стенам висели картины, написанные в классическом стиле, тяжелые шторы, подобранные к низу, и все такое. Женщина показала Сергею на диванчик и бесшумно удалилась. Казюхин, стараясь не производить лишнего шума, сел на диванчик и принялся внимательно оглядывать окружающую обстановку. Не то, что это сильно интересовало, просто более ничего не оставалось делать. Женщина, ее звали Зоя, как потом узнал Сергей, появилась так же бесшумно, но уже с подносом в руках. Чашка с чаем была одна и плюс две вазочки, одна с сахаром, другая с печеньем. Все это Зоя поставила на невысокий столик рядом с диванчиком, на котором скромно сидел Сергей, и без слов удалилась. «Немая?» – предположил Казюхин и принялся за чай и печенье. С утра не завтракал. Потребляя печенье, Сергей думал — а что дальше? Прием ему оказан, можно сказать, душевный, но как-то не приближающий ни на йоту к цели визита. С чаем и печеньем расправился довольно быстро. И тут он увидел Юрьеву. Конечно, среди обстановки девятнадцатого века привычней увидеть женщину, одетую по моде того времени, но Светлана Михайловна оказалась одета в строгий брючный костюм в деловом стиле. Короткие волосы, качественно окрашенные под блондинку, и большие серые глаза на худощавом лице. Хотя возраст госпожи Юрьевой приближался к сорока, выглядела она лет на десять моложе. Росту не высокого. Фигура на первый взгляд изъянов не содержала. За собой «бешеная Светка», безусловно, следила.

– Здравствуйте, что Вас привело ко мне? – низковатым голосом произнесла Юрьева. Сергей встал с дивана.

«Даже не спросила, кто я. А если знает, кто я, то и знает, зачем я пришел. Ладно, поиграем», – подумал Сергей.

– Казюхин Сергей Петрович, капитан уголовного розыска. Мне необходимо прояснить несколько моментов, связанных с убийством господина Боровичковского.

– Нашли господина. Мерзавец. Сдох, туда ему и дорога.

– Ммм…А когда Вы видели его в последний раз?

– Две недели назад, когда его вытряхнула отсюда. И это было в последний раз. Подонок! И хорошо, что в последний раз. А кто его замочил?

– Вот это-то мы и пытаемся установить, – Сергей сделал паузу. Здесь убиенного явно не жаловали. Чего доброго, могли и его выставить из дома. Объясняйся потом с Кошкиным, как это без его высочайшего указания сунулся куда не следует.

– Вы, конечно, думаете, что это я его? Типа, старая дура сошла с ума по любовнику. Приревновала, – Светлана недобро ухмыльнулась, – Альфонс пустоголовый. Надоел он мне, вот и вышвырнула его как котенка. Ползал тут на коленях, умолял простить.

– Простить за что?

– Спутался со шлюшкой.

– А с кем, конкретно?

Юрьева укоризненно посмотрела на Сергея:

– Знать не знаю эту вошь.

«Положение», – подумал Сергей. Вошь не вошь, а последняя пассия убитого ему была нужна позарез.

– Простите, Светлана Михайловна.

– Можно без церемоний, просто Светлана.

– Хорошо. Светлана, мне бы на эту вошь хоть краем глаза поглядеть. Не подскажете, как это сделать?

– Телефон оставь, опер, – Светлана подождала, пока Сергей вытащил свою визитку, – Тебе позвонят. Прощай, опер…

Возвращаясь в отдел, Казюхин всю дорогу пытался заставить себя подумать, о чем, собственно, будет докладывать Кошкину. А перед глазами стояла госпожа Юрьева. Месяц назад от него окончательно ушла Маринка. После бурного скандала, учиненного по поводу очередного отказа жениться. Сергей уже был женат. Семейная идиллия продлилась три года, и его благоверная заявила, что не может жить с ментом, тем более в занюханном З-ске. И укатила к себе на родину в Волгоград, к маме и папе. Слава Богу, не успели завести детей. Перед тем, как уехать, бывшая женушка закатила ряд скандалов, что Сергей до сих пор вспоминал с содроганием. Второй раз? Нет уж. Себе дороже. Марина была обаятельной шатенкой, хозяйственная, но ужасно скучная. Нет, не молчаливая. Просто она всегда умудрялась разговаривать на такие темы, кои Сергею не интересны. А то, что интересовало его, в свою очередь, слабо интересовало Маринку. Разрыв, как ни крути, был закономерен.

Нельзя сказать, что Сергей – монах. Недостатка в женщинах он никогда не испытывал. Хотя Сергей Казюхин не красавец, но женщины видели в нем надежного мужчину. Видеть-то одно, а ужиться? Сергей мог, ни слова не говоря, встать и уйти. Или пропасть, не подавая о себе знать.

Как бы то ни было, а по женщине Сергей скучал. Хотя работа не давала расслабляться, но…

– В три совещание у начальника, – «обрадовал» Сергея Недосыпов. А до совещания осталось не более пятнадцати минут.

– Что узнал? – спросил Сергей Володю – а это кто? – увидел рисунок на столе у Калмыкова.

– Долго объяснять, попей кофейка лучше, – вставил Калмык. Сергей так называемое «кофе» проигнорировал, заварил чаю, и вот его обжигаясь, пил. «Хорошо, что у Калмыка с Недосыповым что-то есть». Отсутствие результатов, а самое противное, конструктивных мыслей беспокоило Казюхина. «Надо успокоиться». Хорошо бы взять выходной и провести его дома, никуда не выходя. Разложить все по полочкам, расслабится. Мысль верную, путеводную поймать. Информации кот наплакал, одна надежда на интуицию.

Взглянув на часы, Сергей увидел, что пора.

– Пошли, господа офицеры, на ковер.

Первым докладывал Калмыков.

– Допрос Гришани дополнительных сведений не принес. Разве что портрет некой дамочки, которую он встретил метрах в двухстах от места происшествия. По-моему, она никакого отношения к делу не имеет.

– Почему? – Кошкин оторвался от бумаги.

– Свидетель показал, что она спокойно шла куда-то. И ничего необычного в ее внешнем облике не заметил. Кстати, он нарисовал ее портрет. Собственно, по Гришане все.

– Негусто, что еще удалось выяснить?

Настала очередь Недосыпова.

– По показаниям Сидоренко, приятеля Боровичковского, в час ночи он покинул казино «Эльдорадо», что на проспекте Ленина, и подался за деньгами. Куда, не сказал. С тех пор его никто не видел. Денег у убитого было не много, хотя на рулетке он и поднялся, а потом все спустил. Был спокоен. Об угрозах в свой адрес ничего не говорил. Короче, тишь, гладь и сплошная благодать.

Кошкин посмотрел какую-то бумагу и сказал:

– На месте преступления обнаружено портмоне с кучей денег, может, он в другое казино зашел?

– А какое другое? У нас их всего два. «Эльдорадо» и «Монте-Карло». В «Монте» я был, там Боровичковского не было, да и быть не могло.

– Почему?

Недосып кашлянул и продолжил:

– Его туда уже как две недели не пускают. Нашкодил, наверное.

– Как Юрьева его прогнала, так своим приказала туда его больше не пускать, – вставил Сергей. «Эльдорадо» хоть и принадлежало Юрьевой, но пускали туда всех. «Монте-Карло» считалось элитным казино, там строгий «фэйс-контроль».

– Про Юрьеву мы еще поговорим, – сказал майор, недобро поглядев в сторону Казюхина, – продолжай, Недосыпов.

– Так вот. Где труп взял деньги, пока не установлено. Будем работать.

– Садись, Недосыпов. А теперь к главному. Казюхин, объясни нам, кой черт тебя понес к Юрьевой? Кто приказал? Что это вообще за игры такие?

Сергей ожидал что-то вроде этого, готовил себя заранее, но начальственный разнос все ж застал его врасплох. Честно сказать, решение посетить Светлану у Казюхина возникло внезапно и практически не мотивировано. На уровне интуиции. Не его масштабов Юрьева, не по Сеньке шапка. Понимал это Сергей. Но делать нечего, надо докладывать.

– Разрешите доложить? – медленно встал Сергей, надеясь на чудо, на то, что все это не надо будет. Живет в каждом человеке тот маленький советчик, что оберегает, советует, дает крохотную надежду, что будет полегче, не так похабно. Хотя чего Сергею бояться? Ну да, ну проявил инициативу. И что? Не знал что наказуемо? Знал, еще как знал! И где этот маленький советчик с утра был? Спал, поди, или тихо замер и признаков жизни не подавал. Наверное, ему тоже интересно, как там и что. Эх! Вставай, Серега, оправдывайся. Никто не любит оправдываться. А приходится.

Кошкин и слова не произнес. Посмотрел на Сергея, мол, чего там, давай. Не стал напоминать строжайшего приказа начальника ГУВД, подполковника Воронцова, чтоб не трогали Юрьеву без его личного указания. Все об этом знали. Да и как тронуть столь влиятельную особу, если осенью выборы мэра? «Граф» Воронцов (хотя от графа у него только фамилия) входил в команду нынешнего мэра, некоего Гусаковского, препоганейшего мужичишки, маленького, лысого, жадного и не в меру хапучего. Воронцов мужчина высокий, дородный, одно пузо чего стоит. И странно было видеть, как он перед таким вот шибздиком, как малоуважаемый господин Гусаковский, в струнку вытягивается. Чудеса да и только! Понятное дело, что Гусаковский был нужен действительным хозяевам города, людям, которым принадлежала основная собственность в городе. И тут нате! Вылезает какой-то мент, и не к кому-нибудь прется, а к самой Юрьевой! Хорошо, что пока ни до «графа», ни до мэра эта славная казюхинская инициатива не докатилась.

– Так вот, задал я ей несколько вопросов касательно потерпевшего, – начал Сергей.

– Да уж, не хотелось бы так «потерпеть», – вставил Калмыков и тут же поймал сердитый взгляд Кошкина. Не вовремя пошутил.

– Ничего нового, – продолжил Сергей – узнать не удалось, разве что госпожа Юрьева обмолвилась про какую-то знакомую «девку». Правда, кто такая, не знает.

– А как встретила? Одна была или с адвокатом? – с плохо скрываемым интересом спросил Кошкин.

– Нормально. Одна была. В конце разговора немного разнервничалась. Похоже, что ее задело, что Боровичковский ей изменил.

– Что? Что ты такое несешь? Ты свои домыслы оставь при себе и засунь их подальше! Понял? – Кошкин аж привстал.

«И чего это все они так на нее реагируют? Баба и есть баба», – подумал Сергей и ответил:

– Понял.

С минуту в кабинете царила тишина, так, что было слышно, как между стекол билась муха. Пригрело, проснулась да угодила в «ментовку». Не выбраться ей отсюда.

– Значит, так, – тоном, которым испокон веком подводил итог всякий начальственный люд, – Девку эту, что спуталась с Боровичковским, к завтрему разыскать и допросить! Хоть из-под земли ее добудьте!

– Так точно, тарщ майор, – за всех ответил Калмык.

– Все свободны.

Глава 3

Легко отдавать приказы. Сложнее — выполнять. Ну, из-под земли Наталью опера не добывали, они ее добыли на земле. Потрясли как следует приятелей убиенного. Узнать, где живет — не узнали, зато где тусуется — вызнали. Клуб «Найт лайт» посещала «продвинутая» молодежь, не обладающая сколько-нибудь значительными средствами. Недорогой входной билет, одна бутылка пива на весь вечер и танцы в удушливой смеси дешевой парфюмерии, табака и перегара. С другой стороны, надо же где-то и бедноте оттягиваться? Вот в таком месте и посоветовали поискать Наталью, дескать, ее там все знают и любой на нее покажет. Отправился туда Казюхин, как человек менее занятый, чем женатик Калмык и будущий семьянин Недосыпов. Володька отказался идти в это место, сославшись на то, что посещение подобного заведения в глазах будущей невесты не сможет быть оправдано никакими оперативными мероприятиями, тем более в неслужебное время.

«Найт лайт» располагался в пристрое к заводским общежитиям. Точнее, располагался между двумя девятиэтажными муравейниками. Собственно население этих «общаг» регулярно посещало сие заведение. Пошарпанная вывеска и совершенно невзрачная двойная дверь вела в этот «молодежный» рай. Сергей открыл дверь, которая оказалась к тому же на пружине, и вошел в небольшой предбанник, где слева от входа — окошко кассы, чуть дальше вход в танцзал, а если пройти чуть дальше вперед, не сворачивая, то можно уткнуться в дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Помещение освещалось лампами дневного света, из которых нормально светили всего лишь две, плюс одна отчаянно мигала. Стены предбанника до потолка покрашены желтой, потемневшей от времени и грязи, краской. И без того убогую обстановку дополняла урна, стоящая в углу, около которой была набросана куча разномастных окурков, большинство со следами помады. Покупать билет у Сергея не было никакого желания, и он повернул сразу ко входу в зал. Однако, дорогу ему преградил дюжий охранник, возникший из темноты.

– Тебе чего, мужик? – грубо спросил верзила. – Чего без билета прешься? Пошел отсюда!

«Не очень здесь ласково встречают», – подумал Сергей, оглядывая здоровущего парня, который был выше аж на целую голову. Конечно, за такую наглость можно было его и «фейсом» об грязный пол. Однако никакого боевого задора в Сергее уже не было. Устал за день, да и все прочее. В конце концов он просто достал ксиву, ткнул ее в харю охранника. Тот тут же убрался обратно в темноту. Но просто так отпускать хулигана было нельзя.

– Эй, ты, подь сюды, – сказал Сергей – ты Наталью Нечипоренко не знаешь, случайно?

– Наташку-то? Знаю, – уже без всякого намека на грубость ответил охранник, – полчаса назад пришла.

– Покажи мне ее.

– Я тут один, уйти не могу. Служба у меня.

«Служба у тебя, а у меня?» – подумал Сергей.

– Ты мне ее издали, пальцем покажи, поверь, мне некогда.

Охранник не стал больше сопротивляться и повел Сергея прямо в зал. Там в углу за столиком Наталья и сидела.

– Вон она сидит, – и в самом деле верзила показал пальцем на нее.

– Свободен, – вяло сказал Сергей, – спасибо, в общем.

– Да ладно, чего там, – ответил охранник и тут же испарился.

Музыки не было. Может быть, был перерыв или что-то еще. Сергей подошел к молодой женщине и вежливо спросил:

– Здесь свободно?

Наталья внимательно посмотрела на Казюхина. Очевидно, она долго соображала, чего ради в таком месте оказался тип, ни по возрасту, ни по одеже отнюдь не вписывающийся в окружающую обстановку. Да еще и к ней за столик, хотя свободных мест было полным-полно. Время было около восьми вечера, а основной гудеж начинался в десять. Так и не решив непосильную для ее мозгов задачу с несколькими неизвестными, Наталья бросила:

– Валяй.

– Ну спасибочки на добром слове. Вы, я так понимаю — Наталья Нечипоренко? – задал вопрос Сергей после того, как присел за столик напротив молодой женщины. Вышло так, что сел спиной к залу. Хотя особо любоваться там было не на что, но как-то не по себе. Все ж мент, а тыл открыт. Ну да ладно. Долго здесь торчать Сергей вовсе не собирался.

– Ага, эт я самая и есть, такая вот вся из себя. Слушай, – без всяких там околичностей сказала Наталья – возьми пивка? А? А то как-то грустно. Ты ж, наверное, про Игорька хочешь спросить, – одно неизвестное ей все-таки покорилось, – угости девушку.

– Договорились, – сказал Сергей, встал и направился к буфету. Выбор продукции оказался невелик, зато цены! Самая дешевая бутылка стоила сорок рублей, в два раза дороже, чем в ларьке за углом. Однако, делать нечего, взял два пива, разорился на стольник.

Когда Сергей снова присоединился к Наталье, то решил повнимательней к ней приглядеться, тем более, что она не спешила начинать первой беседу. Сделав пару небольших глоточков пива (сказывалась привычка растягивать напиток на весь вечер), она закурила. В конце концов, она же женщина, и долгого молчания стерпеть не смогла.

– С Игорьком мы неделю как расстались. Так что ничего не смогу сказать интересного.

– То есть, Вы с ним встречались всего неделю? – спросил Сергей, памятуя о том, что Юрьева выгнала Боровичковского две недели назад.

– Да нет, мы с ним месяц встречались, – пояснила Наталья. Понятно, что для такого сорта молодых женщин, как собеседника Сергея, слово «встречаться» означало иметь секс. Звучит не очень по-русски, зато по-голливудски, круто то есть. «Ишь какой. Сразу двух баб обхаживал. Силен», – подумал с некоторым мужским уважением Сергей.

– И если бы не Андрей, может быть, и дальше бы встречались. Все напортил, – продолжила Наталья.

– Тэк-с. И кто у нас такой Андрей?

– Так, мальчик мой бывший. Все никак из головы меня не выбросит. Любит он меня и ревнует ко всем.

– Это же хорошо, что любит, чем же он тебе не угодил? – спросил Сергей, тоже перейдя на «ты».

– Молодой он еще. Мальчик же, говорю.

– И, наверное, не богатый?

– Точно. Вечно у него нет денег. Да и откуда взять. Он как из армии осенью пришел, так до сих пор нигде устроиться не может.

Конечно, Андрей — это интересно. Однако, Сергею нужна информация о своем «клиенте».

– А Игорь — богатый? – поинтересовался Сергей, поворачивая разговор в нужное русло.

– Игорек-то? Ага. Денежка у него водилась. Он же работал у какой-то старой шлюхи, а много получал, не то, что наши на заводе.

«О как! Работал! Может, у него и диплом есть? Инженер-альфонс? Хотя, наверное, диплом есть. Он его при себе носит. Носил, точнее», – поправился Сергей и с небольшой долей ехидства спросил:

– А кем он работал? Не говорил?

– Менеджером, вроде. Да он про работу не любил говорить. Мол, и так надоело.

– А кто эта «старая шлюха», не говорил?

– Нет. Что, других тем, что ли, нет? Игорек, он образованный, мог об одежде поговорить, в парфюме разбирался.

«Надо же! Умел держать язык за зубами. Хотя при его профессии это, наверное, надо», – про себя отметил Сергей. «Образованный», – опять же про себя хмыкнул Казюхин. «Да, Серега! Ты сопромат учил, потом криминалистику и право ночами, а надо было про шмотки и парфюм. Блин!»

– То есть, с деньгами у него проблем не было?

– Ага. «Лаве» водилось. Мы с ним в казино ходили, так там он пять тысяч за вечер спустил! – с нескрываемым уважением сказала Наталья. Понятно, что ни она, ни ее знакомые подобных трат позволить себе не могли. Хорошо быть альфонсом. Не то, что работягой или ментом.

– И часто вы казино посещали?

– Вместе один раз. А сам он там частенько был. Да ладно, не случилось у меня с ним долгого романа. И все из-за этого.

– Из-за кого? – уточнил Сергей.

– Да из-за Андрея. Ревнует он ко мне всякого. В общем, встретил он Игорька, чего уж там ему наговорил. Игорь со мной потом по телефону поговорил и сказал: «Прощай». Мне так плохо было! Да и сейчас не лучше. Ой! – воскликнула Наталья, глянув поверх Сергея. Казюхин хотел обернуться, чтоб посмотреть, из-за чего этот самый «Ой» получился, да не успел. Кто-то его ударил в шею, да так ловко, что Сергей увидел только звезды в глазах и тут же отрубился…

Когда Сергей пришел в сознание, сперва он даже не понял что с ним? Где он? И что вообще происходит? Нестерпимо болит шея. Чугунная голова. Свет в лицо и кто-то, похоже, приводит его в чувство. Все это длилось какие-то мгновения. Мгновения, а такие тягучие! В конце концов Сергей обрел чувство реальности, то есть хоть и медленней, чем обычно, но уже соображал, попутно оценивал обстановку и соображал «Кто же меня так? И за что?». Так, ксива на месте, оружие тоже. В человеке, приводившем его в чувство, он узнал охранника-грубияна.

– Кто это меня? – выдавил Сергей. Жутко болела шея. При каждом движении головы боль напоминала о себе. Особенно если движение было чуть резче, чем позволяло состояние бедной шеи.

– Этот, дружок Наташкин. Как звать, не знаю. Двинул тебя в шею, схватил Натаху и убежали они, короче.

– Куда?

– Откуда мне знать? Сейчас наряд приедет. Разберетесь. Я на работе же. Хорошо еще народу мало, через час будет полно, яблоку упасть негде. Так всегда тут. И откуда у молодежи столько денег? – ворчал охранник. Сергей его практически не слушал. Оставил тыл без прикрытия. Расслабился. За то и получил. С другой стороны, что ж, все время быть в напряге? Хотя на такой работе, как у него, надо постоянно быть в форме. Стоп! О чем это я? А может быть, этот нервный Наташкин дружок и Боровичковского того? Ухлопал? Драться умеет, шея — яркое тому доказательство.

Поток мыслей прервал сержант Толстолобиков. Явился во главе наряда.

– Тарщ капитан! Кто это Вас так приласкал?

– Кабы знать. Ой, помоги встать. Вы на «бобике»?

– Точно. Куда Вас? В управление? – спросил Толстолобиков, поднимая Сергея. Благо здоровущему сержанту это никаких трудов не составило.

– Домой меня. А ты тут свидетелей опроси. Адреса запиши. Будут отбрыкиваться, так ты без церемоний, в обезьянник их. Нужен мне этот кадр, и чем быстрее, тем лучше. Понятно?

– Так точно! Это мы легко. Сердюк! – позвал Толстолобиков младшего сержанта. – проводи капитана до машины…

Утром Сергей позвонил Калмыкову и обсказал, как дело было. Упросил, чтоб тот его у начальника отпросил, днем отлежаться. Шея жутко болела. Хотя и не так, как вечером. Но головой вертеть Сергей все ж мог с трудом. Как бы то ни было, задержали обидчика. Им оказался Андрей Витальевич Николаев, двадцати двух годов от роду. С понурым видом сидел перед Калмыковым. Понимал, что влип. Но, что по самое нехочу влип, еще не знал.

– Сухари насушил? Теплые носки есть? – как обычно, начал Калмык. Шутки у него такие. – Начнем разбираться. Так, Андрей, значится, Витальевич, отец-то жив?

– Жив.

– Понятно. С кем живешь? С мамой, папой?

– С матерью. Отец в Краснодаре у меня.

– Ну и ладненько. К делу это все одно не относится. А скажи-ка мне такую вещь – сказал Калмыков и вперил в Андрея свой взгляд – в каких ты отношениях находишься с гражданкой Нечипоренко Натальей Дмитриевной?

Андрей сразу изменился в лице. Стал еще серьезней и угрюмей. Видно, вопрос для него в не в жилу. Вместо ответа стал внимательно рассматривать свои ботинки. Тяжелые такие, явно не по сезону. Май на дворе, как-никак.

– Чего молчишь? Отвечай. Здесь когда спрашивают — отвечают, понял меня? – не дождавшись ответа, сказал Калмыков.

– Люблю я ее, – буркнул чуть слышно Андрей.

– Любишь, не любишь. Это хорошо для бразильских сериалов. На суде это может только публику заинтересовать, а прокурора и судью — нет. Ты скажи, имел близкие отношения или просто знаком, или еще чего. Поконкретней, плиз.

– Люблю я ее.

– Это мы уже слышали. Ты вопрос-то понял?

– Стукнул мента, так и сажайте, чего уж там. А с Наташкой – это мое личное дело, – сказал Андрей.

– Это ты ошибаешься, милок. Было личное, а вот теперь уголовное. Ладно, чего крутить. Скажи, за что ты Боровичковского убил? – напрямик спросил Калмыков. Только теперь до Андрея дошло, чего и зачем он тут находится. Трудно передать, что творилось в душе у молодого парня. А вдруг посадят? И не видать ему Натальи? И что делать? Как жить?

– Не убивал я его, – ответил Андрей, – а жаль. А надо бы.

– В общем так, про чистосердечное я тебе говорить не буду, не маленький, хоть грязносердечное. Давай. Либо алиби предоставь. Так, где же ты был в ночь с 6 мая по 7?

– Дома был.

– Кто может подтвердить? Соседи?

– Мама может сказать. Пьян я был в дым.

– Мама твоя — лицо заинтересованное. Надо же. Как про алиби кого ни спрошу — все пьяные были. Спивается Россия. А где пил? С кем?

– Дома. Ни с кем. Один.

– А чего так?

– Настроение такое было.

– Ага, выпил под настроение и пошел и грохнул гражданина Боровичковского.

– Выпил да спать лег, – буркнул Андрей.

– А пил чего? Пиво? Водку?

– Спирт.

– Шпирт, говоришь. А где взял?

– У матери был. Поллитра.

– И не поплохело? Здоров. Утром башка не болела?

– Нет.

– Здоров, – позавидовал Калмык. Сам-то он пил редко, потому как организм его к алкоголю слаб. Развозило Калмыка буквально со стакана водовки. Причем сразу в ноль. А слушать, что по пьяной лавочке вытворял, страшно не любил. Да и кто любит? Некоторых это мало задевало, а Калмык начинал ни на шутку волноваться. Учитывая первый разряд по самбо, для окружающих было это небезопасно.

– Короче, гражданин Андреев, сознаваться не хочешь?

– Не убивал я его.

– Или не можешь? Так ты скажи, мы поймем. Тебе так и так сидеть. Сотрудника милиции вырубил, да еще когда он при исполнении. Конечно, за это пожизненное не дадут, но годика три схлопочешь, – Калмыков деловито записывал чего-то там в своих бумагах. Конечно, это не приговор, но Андрею было не по себе. Глупо все получилось. Глупо.

– Я же не знал, что он мен…ой, что он милиционер. Я думал, очередной Наташкин.

– А хоть бы и так? Чего сразу бить-то?

Андрей молчал. Да и что тут скажешь?

– Вот скажи мне, Андрей Витальевич, а то, что она тебя на восемь лет старше, это тебя не смущает?

– Нет.

– Хорошо. Но она женщина с запросами, а ты, насколько я знаю, даже нигде не работаешь, может, ты учиться надумал?

– Да еще не устроился. На завод не хочу, мало платят. А насчет учиться, матушка все уши прожужжала.

– Вот! Ты бы мать слушал, а не шатался где попало. Кстати, сейчас в тюрьме можно учиться. Любят вашего брата, уголовника. Мы ловим, а там о вас заботятся, учат. Так как ты Боровичковского убил? – Калмык испытующе посмотрел на Андрея. Вдруг сознается? Сразу гора с плеч. Дело можно будет передавать в следственное управление. И без этого трупа дел по горло.

– Не убивал я его.

– Ладно. Все так говорят. Вот черт! Хоть бы раз кто-нибудь честно признался. – Калмыков крикнул сержанта. – Уведите задержанного!

Глава 4

В шесть часов вечера мерзкий аппарат опять поднял голос. Трезвонил так, что даже отдавалось не только в несчастной шее Сергея, а где-то еще внутри.

– Да, слушаю?

– Серега, Николаев сбежал, – без предисловий сообщил Калмыков. – Всех вызываем, сейчас за тобой машина приедет.

– Какой такой Николаев?

– Долго объяснять, короче, не задерживайся.

Шея хоть и болела, однако не настолько, чтобы мешать жить. Когда Сергей добрался до отдела, там были уже все.

– О! Казюхин! Жив-здоров! – воскликнул Володька, – а то я думал, что ты в гипсе. Калмык сказал, что тебе шею сломали.

– Не, не сломали, смазали его по шее, чтоб бдительность не терял, – ухмыляясь, сказал Калмык. – Сбежал Николаев, врезал сержанту и в окно.

– Не понял? Там же все окна зарешечены? – Сергей удивился.

– Все да не все. Комната, ну самая дальняя, где склад-то. Она всегда закрыта, а тут кому-то чего-то надо было, а там решетки нет. Он туда, окно открыл, и был таков. – пояснил Недосыпов.

– Кстати, а кто такой Николаев? Из-за кого кипиш? – в конце концов, спросил Сергей.

– Он еще и не знает. Мы тут ночей не спим, на государевой службе штаны протираем, а он диван продавливает, – Калмык как обычно ерничал, – Это тот, который Боровичковского грохнул.

– Откуда узнали?

– Это же элементарно, Ватсон! Короче, Николаев — тот, кто тебе шею намылил. Это поклонник Натальи Нечипоренко, – сообщил Калмык.

– И что с того? – Сергей пока никак не улавливал связь между своей шеей и убитым.

– А то! Молодой человек по самое не балуйся влюблен в эту Наталью и всех, кто рядом с ней, готов убить.

– Он что – сознался?

– Ну, сознаться он не сознался. В отказ пошел, но ты мне скажи, чего ради в бега ему подаваться, коль не виноват? А? – торжествующе сказал Калмык.

– И как же он его? – спросил Казюхин.

– А! А вот тут есть небольшой момент. Ты знаешь, где он действительную служил? – задал вопрос Калмык. Откуда Сергею знать? Он его и не видел. Разве что шея.

– Нет, а кем?

– В разведроте он служил. В гвардейской мотострелковой дивизии. Правда, в Чечне не был. Но обучен. Оружием владеет. Соображаешь? – торжествовал Калмыков.

– Логично. Но где же он оружие взял?

– Вот поймаем и спросим.

– Засаду выставили?

Тут в диалог встрял Недосыпов.

– Бироев сказал, что возьмет. – Бироев – командир местного ОМОНа. Ребята у него толковые, обучены. Но и противник не лыком шит. Чего тогда Сергея из дома вытащили? Обо всем этом и завтра бы узнал. Чтобы развеять свои мысли, Сергей спросил коллег:

– Кой диавол мы тут все нужны?

– В восемь совещание у Кошкина, – ответил Калмык.

– А почему не в десять?

– Начальству виднее. Кстати, уже без пяти, пошли.

В кабинете начальника, кроме его самого и троих оперов, сидел еще Сидоркин, следователь из прокуратуры. Дело пахло уже завершением. Кошкин, дождавшись, когда все расселись по местам, сделав необходимую начальственную паузу, начал:

– Так вот, господа офицеры, я надеюсь — все в курсе? Вижу, что все, – заключил начальник, видя, как все присутствующие закачали головами, – руководство в целом удовлетворено результатами по делу Боровичковского. Тем более, что прессу проинформировали, что личность подозреваемого установлена и он задержан. Раззявы! Как умудрились допустить, чтоб сбежал?

– Так вот и умудрились, – заключил Калмык.

– Калмыков! Воздержитесь от комментариев! Здесь уголовный розыск, а не «Камеди-клаб»! Серьезней, товарищи.

– Во! То господа, а теперь товарищи, – не унимался Калмыков.

Кошкин в этот раз реплику Калмыка проигнорировал, и продолжил.

– Конечно, Бироев взял на себя поимку подозреваемого, но и мы, оперативники, не должны сидеть в стороне, почивать, так сказать, на лаврах. Итак, готов выслушать ваши соображения, господа, – сделал ударение Кошкин, – офицеры. Кто первый?

– Я! Разрешите? – Недосыпов дождался разрешающего кивка головы начальника и продолжил – Николаев вряд ли уйдет из города. Скорей всего, его можно ожидать у матери или около Натальи Нечипоренко.

– Почему около, а не у нее дома? – спросил Кошкин.

– Она с ним не дружит больше – встрял Калмык. – А вот следить за ней он будет. Есть предложение поймать его на «живца».

– То есть? – не понял Кошкин.

– Пусть кто-нибудь поиграет роль друга гражданки Нечипоренко, и в тот момент, когда Николаев задумает начистить шею, его и сцапать. А засады ничего не принесут. Он обучен их обходить, – уже серьезно доложил Калмык.

– Так, хорошо, а кто будет роль друга выполнять? – Кошкин обвел присутствующих взглядом и остановил его на самом молодом — Недосыпове. На что тот ответил:

– Не могу я, товарищ майор.

– Почему?

– Невеста у него строгая. Не простит, – первый раз подал свой голос Сергей.

– Как шея? – спросил Кошкин – болит?

– Побаливает.

– Надеюсь, ничего серьезного? У врача был?

– Никак нет, товарищ майор. Заживет, – ответил Сергей. Удовлетворенный ответом, Кошкин вернулся к делу.

– Так какие предложения?

– Казюхин засветился, меня он знает, да и Недосыпова видел. Надо бы кого-нибудь из другого отдела. Может, Башлыкова? Из наркотиков? – предложил Калмык.

Лучшей кандидатуры, чем Башлыков, по всему ГУВД было не найти. Во-первых — бабник. Не женат и не собирается. Во-вторых, язык подвешен как надо, все ж университет за плечами. В-третьих, просто красавец! Ну и немаловажно то, что тоже неплохо владел самбо, хоть и не так, как Казюхин с Калмыковым. Имел боевой опыт. В Чечне. Перспективный, в общем. Имелись, конечно, за ним кое-какие грешки по части алкоголя. Раз в полгода как минимум уходил в запой. Правда, потом, выйдя из запоя, ни капли в рот не брал. Работал как вол.

Привлечение сотрудника из другого отдела, естественно, требовало согласования с руководством ГУВД. В другой раз это было бы не так скоро, но в этот раз все решилось моментально. Кошкин позвонил Воронцову, и все решилось незамедлительно. Да и какое тут замедление, если «граф» уже и мэру отрапортовал, и прессу заверил, что все тип-топ. Жаль, Николаев об этом не знал. Взял да сбежал. Волей-неволей пришлось «графу» все управление на уши поставить. Мэр наверняка в область доложил об успехах местной милиции, и что ему теперь докладывать? Что местные менты все шляпы, не смогли главного подозреваемого устеречь? Так, что Башлыкова выделили без всякого сопротивления.

Николаева поймали через три дня. На Башлыкова. Прямо на улице скрутили. И теперь подозреваемого уже не в обезьянник, а в изолятор временного содержания, под усиленную охрану. Последний допрос Николаева провел Казюхин. Он довольно долго рассматривал Андрея. И никак внутренне не мог согласиться с тем, что перед ним убийца. Никак. Перед ним сидел обыкновенный парень, каких тысячи на улице. Среднего роста, широк в плечах, узок в бедрах. Волосы коротко остриженные, частью выгоревшие (май месяц на дворе, когда успели?). И все же перед ним сидел главный подозреваемый в деле. И хотя там все было шито белыми нитками, но мотив был.

– У меня к тебе один вопрос, – начал Сергей, – как же ты его убил-то?

– Не убивал я, – ответил Николаев, – не я это, поверьте.

– А кто?

– Кто — не знаю, но не я.

– Ну ладно, не хочешь говорить, – сказал Сергей, – а за что меня по шее?

Андрей замолчал. Потом все ж сказал:

– Извини. Сам себя не контролирую, когда с ней другого вижу.

Сергей смотрел на молодого парня и понимал, что он все ж не убийца. Но так же понимал, что его все равно осудят. Дело громкое. А почему не убийца? Интуиция подсказывала, что нет. Нет и все.

– Вот что, Андрей. Дальше тобой будет заниматься прокуратура. Ты мне вот чего скажи, а если бы ты в самом деле задумал Боровичковского грохнуть, ты бы как это сделал?

– Прирезал бы. Я ему так и сказал, еще раз увижу – зарежу.

– Вот оно как. И он тебя послушал, выходит. Бросил Наталью.

– Бросил.

Сергей вспомнил разговор с Натальей. Поговорили они, выходит. Этот разговор не в пользу Андрея на суде будет.

– А кто-нибудь слышал, что ты ему угрожал? И вообще, где это было и как?

– На машине он подъехал к казино. Там в машине еще были два мужика.

– Ты их знаешь?

– Нет.

– Ясненько.

– И сколько мне дадут? – поинтересовался Андрей.

– По максимуму. Все ж с особой жестокостью.

– Жаль, что не прирезал. Так бы хоть не обидно было бы на нарах париться…

Вернувшись в отдел, едва поприветствовав коллег, Сергею тут же Калмык сказал:

– Тебя начальник вызывал, приказал, как только появишься, сразу к нему. И еще — тут тебе дама звонила и номер оставила, – и протянул руку с листочком. В отличие от Сергея, Калмык любил порядок в своих бумагах. На его столе все было чин чинарем. Всегда лежала аккуратная стопочка бумаги для записей. Ручки синего, красного, черного и даже зеленого цвета чернил. Именно зеленым он делал записи для Казюхина, красным для Недосыпова, черным для Шапошникова. Чтоб не путаться. И боже упаси, если кто-то чего-то у него из канцелярских принадлежностей бы взял! Тут же разразился бы скандал.

Сергей посмотрел на номер. Мобильный, незнакомый. Спросил Калмыка:

– А кто? Не представилась?

– Представь себе, не представилась. Сказала, что знакомая, – сказал серьезно Калмыков, и дальше начал ерничать, – Не доведут тебя твои знакомые до добра, поверь мне, не доведут.

– Ладно, звякну, – сказал Сергей, не обращая внимания на Калмыкова, сложил пополам и убрал листочек в карман, – а Кошкину чего от меня нать?

– Представляешь, не доложился, выговор будем ему объявлять? – пошутил Калмык.

– Что? Николаев сознался? – встрял Володька.

– Нет. Да и мне кажется, не он это, – ответил Сергей.

– Он, не он. Какая теперь разница. Дело уже не наше. Ладно, иди, а то Кошкин уже, наверное, рвет и мечет, – Калмык кивнул головой в сторону двери.

Сергей вошел в кабинет Кошкина и увидел его, стоящего у окна.

– Разрешите?

– Входи. Садись. Что там с утопленником?

– Глухо.

– Понятно. Передай дело в следственное. Будем закрывать. Был у Николаева? – спросил Кошкин и, отойдя от окна, сел на свое место.

– Был. Молчит. Мне кажется, не он это.

– Что не он?

– Не он убил.

– Что тебе еще кажется? Дело уже не наше. Или работы мало? Вон Недосыпов с двумя грабежами засыпается, помочь надо. Да и у Калмыкова с кражей у Соломоновича не идет. Вчера еще грабеж зарегистрировали. Студентку ограбили. Сотовый и сумочку с документами в районе Ватутина. Бери это дело. Что-то много грабежей. И хватит с Боровичковским.

– А если еще кого так убьют?

– Сплюнь. Ладно, все. Иди.

Выйдя от начальника, Сергей вспомнил о номере. Сейчас позвонить или позже? Любопытно, конечно, кто это. Но надо было делать дело. Подготовить к сдаче «утопленника» и заняться грабежом. Не в прямом смысле, конечно. Вернувшись за свой стол, открыв дело «утопленника», Сергей услышал «приятную» новость от Калмыкова.

– Серега, ты ныне того, дежурный.

– С чего ради?

– А с того, что когда с шеей дома валялся, так я за тебя отбарабанил, так ты за меня. Ферштейн? – сказал Калмык.

– Ферштейн. Иди домой. Кстати, у кого свежий грабеж? Мне Кошкин его поручил.

– У меня, – ответил Недосыпов, – держи.

– Кто ее?

– Каб знать. Вот ты и найди, – улыбнулся Недосыпов. Все ж меньше ему. Тем более, гоняться за гопниками дело неблагодарное. Как правило, это были парни из окрестных поселков и деревень, где было трудно с работой, а еще трудней — с зарплатой. Конечно, этот вид «бизнеса» не остался без внимания криминальных кругов. Сотовые, как правило, редко всплывали в регионе. Их скупали, перепрошивали и продавали уже в других местах нашей родины. Описание парней совпадало почти один к одному. Темные куртки, спортивные штаны. Таких тысячи. Что не грабеж, то глухарь. Показатели по раскрываемости — плачевные.

– Кого в этот раз? – раскрывая дело, по сути Сергей задал вопрос самому себе. – Ага! Воронцова Елена Васильевна, 19.. года рождения. Фамилия знакомая. Уж не дочь ли «графа»?

– Нет у него дочек, – ответил Калмык, немного задержавшийся, – племянница. Дочь младшего брата.

– Опять VIP-персона. Везет нам в последнее время. Так, а домашний телефон есть? – просматривая протокол о происшествии — есть.

– Ладно. Отдыхай. Я пошел, – сказал Калмык.

– Давай, до завтра.

– До послезавтра. Выходной у меня.

– Ну, до послезавтра.

Оставшись один, Казюхин позвонил потерпевшей и договорился, чтоб она к десяти часам утра завтра прибыла в управление. Звонить по незнакомому номеру или нет, Сергей пока что не решил. Хотя делать было нечего, да и любопытство надо было удовлетворить. Набрал цифры и услышал гудки.

– Да, я слушаю, – женским голосом ответил динамик мобильного.

– Капитан Казюхин, вы мне номер оставили, вот я и звоню.

– Это Юрьева, Светлана. Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Хотелось бы с вами встретиться.

– А когда?

– Как вам будет удобно.

– Завтра вечером как?

– В восемь. Подъезжайте прямо ко мне.

– Хорошо.

«О как! С чего ради мадам Юрьева мной так заинтересовалась?» – подумал Сергей. Хорошо, что в восемь вечера. Надо будет забежать в ОБЭП и хоть немного ознакомиться, откуда у нее такие бабки, что перед ней все руководство дрожит. Ну, это все текущее. А вот кто убил Боровичковского? Может, сама Юрьева и заказала? Из ревности? Из оскорбленной женской сущности, что де взял и променял ее на другую? Ее, царицу, на «вошь», как она сказала. Хотя Юрьева и была постарше Натальи, но в плане экстерьера последней было до Светланы далеко. Мотив понятен, объясним. Но даже если это так? И найдутся железные доказательства? «Найдутся» – усмехнулся Сергей – «Кто ж их найдет, кроме меня?». Ну, найду, ну и что дальше? Как можно посадить человека при таких деньгах и связях? А как Андрея оправдать? Жаль парня, затащит его в себя эта бездушная машина. Перемелет, переделает. И будет готов еще один уголовник-рецидивист. Хотя, что? Он первый или последний? Ошибки следствия? Лес рубят — щепки летят? Все равно гадливое чувство не покинет до смерти. Совесть будет напоминать о себе. Хотя с совестью на такой работе надо быть осторожнее. Не все ты. И другие руку приложили. Но твоя совесть других трогать не будет. Тебя, душу твою будет мытарить…

Глава 5

Ночь прошла на редкость спокойно. В одной части города киоск вскрыли, пиво и жратву сперли. В другой части — около еще одного киоска пьяная драка случилась. От этих киосков одна головная боль. Скорей бы их уже позакрывали, что ли. А где ночью сигареты покупать? В восемь утра как штык на работе появился Володька Недосыпов.

– Слушай, Володька, я домой на полтора часика смоюсь, договорились?

– Ага. В случае чего прикрою. Что за ночь интересного?

– Мелочь. Киоск обворовали и драка. Киоск на нас повесят.

– Ай. Фигня все это. Ладно, беги.

Забежав домой, Сергей умылся, побрился и решил переодеться. С удивлением обнаружил, что ни одной чистой рубашки у него нет. Мелькнула мысль постирать, к восьми вечера высохнет. Да вот будет ли у него время забежать? Решил одеть футболку и свой неизменный джинсовый костюм. В конце концов, не на свидание, на работу. Сказывалось отсутствие женщины в доме.

Воронцова Галя. Несмотря на то, что девушке было уже девятнадцать лет, из-за маленького роста и детского выражения лица смотрелась как ребенок. Трудно поверить, что она родственница громадного «графа».

– Итак, Галя, расскажи еще раз, как это все случилось? – задал вопрос Казюхин. Хотя в общих чертах обстоятельства происшествия ему были известны из заявления и протокола, заполненного дежурным. Для такого дела важны мелочи. А вот их в первых бумагах как раз и не было.

– Возвращалась домой от подруги и тут подошли и двое и сказали – давай сумочку и телефон.

– Где? В каком месте?

– На Восточной, за магазином «Радуга».

– А почему по улице не пошла?

– Торопилась. Срезать хотела. И, вообще, я всегда там ходила и ни разу никто.

– Неужто тебе дядя не говорил про криминогенную обстановку в городе?

– Мы с ним не общаемся.

– Мы — это кто?

– Семья наша.

– А что так?

– Папа с дядей давно из-за чего-то поругались. Еще до моего рождения, я не знаю.

– А мама не рассказывала?

– Нет, мама не рассказывала. Эта тема под запретом.

– Ясно, что дело темное, – заключил Сергей и решил более не выспрашивать Галю на эту тему. Хоть и любопытно, потому как начальник, но не прямо, ни косвенно к делу не относится.

– А вот еще скажи, Галя, почему так поздно?

– С подружкой говорила, поплакалась.

– Поплакалась? По поводу?

– Вы знаете. По поводу Игорька. Вы этого зверя поймали?

– Какого Игорька?

– Игоря Боровичковского, мы с ним познакомились в «Сайгоне», – сказала Галя. «Сайгон», или официально, кафе «Первомайское», сейчас довольно дорогой кабак, можно сказать элитный. Место, где тусовалась золотая молодежь, средней руки бизнесмены и так, криминальная мелочь. Самый дорогой это «Парус», ресторан с охраняемой стоянкой для машин. «Парус» находился за городом, что, в общем, мудро. Чтоб бедноту не раздражать. Как раз по дороге в «Долину бедных». В самом «Золотом поселке» никаких увеселительных заведений не было. Зачем уважаемых жильцов тревожить?

– И в каких отношениях с покойным были? – спросил Сергей. Боровичковский опять всплыл. Интересно, чем его привлекла Галя? Внешность не броская. В смысле секса явно не эксперт. Если вообще еще не девица.

– Мы дружили – ответила Галя.

– А как дружили? Близко?

– Нет, мы просто дружили. С Игорьком я чувствовала себя защищенной. А сейчас я одна. Был бы он рядом — ничего бы не случилось, – Галя заплакала.

– Успокойся. Воды хочешь?

– Нет, спасибо. Он говорил, что мы поженимся.

– Ты его любила?

– Да, он хороший, добрый, говорил, что мы обязательно поедем в Париж.

«Интересно, на какие такие бабки?» – хотел задать вопрос Сергей, но воздержался. Похоже, Боровичковский был особо охоч до девиц. А тогда Наталья? Собственно, Наталья — это временно. Женщина без комплексов.

– Так. Вернемся к делу. Ты их хорошо рассмотрела?

– Нет. Темно же было.

– Как темно? Время же было только восемь вечера?

– Не рассмотрела, большие, страшные.

Сергей внимательно посмотрел на Галю. «Может, она близорукая? Очки не носит? »

– Почему очки не носишь? Стесняешься?

– Да, – еле слышно сказала Галя.

– Понятно. Что ж, будем искать, – сказал Сергей, – Документы на телефон есть?

– Да, вот принесла.

– Денег много с собой было?

– Тридцать рублей.

– Негусто. Ладно, иди. Найдем — вызовем…

Сергей отправился на место, где пара гопников ограбила несчастную Галю. Посмотреть по сторонам всегда полезно. Посмотреть и поразмыслить. Последнее желательно проделать в таком месте, чтоб никто не мешал. Начальство там, коллеги.

Местечко за магазином «Радуга» по улице Восточной глухим назвать нельзя. И маленькая, асфальтированная дорожка есть. Конечно, срез здесь не велик. С тем же успехом и практически с тем же временем можно пройтись по улице. Срезался угол между улицей Ленина и улицей Восточной. Дорожка, покрытая асфальтом, вела к магазину «Радуга», но потом резко поворачивала к улице Восточной, что общественность явно не устраивало. Поэтому была протоптана тропинка прямо по газону. Сергей огляделся по сторонам. Если стоять лицом к улице Восточная, то слева видна тыльная сторона здания магазина, справа торец пятиэтажки и дальше в глубине двора девятиэтажка. Сзади был забор средней школы №19. Что имеем в итоге? Вряд ли кто видел ограбление из магазина. К этому времени (а магазин работал до девяти вечера в летнее время) персонал готовился к закрытию, да и в общем были уже усталые. Но спросить все равно не помешает. И, может, кто видел из пятиэтажки. Хотя в такое время люди по большей части смотрят сериалы, чем в окно. Кто говорит, что гопники — народ тупой? Не правы они. Ой, не правы. Лучшего времени для грабежа придумать сложно. Ну, по крайней мере, можно будет опрос продавцов и жителей пятиэтажки включить в план оперативной разработки. Ладно, выспросить всегда успеется, надо поразмыслить, что же делали эти двое после удачного «дела»? Очевидно, они не подались в «Радугу». Близко, и можно засыпаться. А куда? Улица Восточная не весть какой длины и упиралась в проспект Авиаторов. Кстати, Бакунина пролегала параллельно Восточной и тоже начиналась с угла Ленина и заканчивалась на Авиаторах, образуя правильный прямоугольник, в центре которого располагались школа и детсад. Хотя, школа выходила на Бакунина. Точнее, забор школы. А за детсадом есть такое местечко, где торчали три киоска, где прошлой ночью и произошла пьяная драка. «Уж не они ли это были?» – подумал Сергей и направился к этим злополучным киоскам. Тем более, что к ним вела узенькая тропинка вдоль забора детского сада. Идучи по этой тропинке, Сергей вдруг заметил в кустах за забором детсада черный блестящий предмет. Легко перемахнув через ограду, обнаружил сумочку! Женскую сумочку, раскрытую. Внутри и снаружи она была сырая. В ней были расческа и зеркальце. Поискав немного вокруг, Сергей обнаружил помаду и еще какой-то крем в небольшом тюбике. Понятно, злоумышленники взяли кошелек, а остальное зашвырнули подальше. В кармане сумочки нашелся студенческий билет Воронцовой Галины. Повезло Гале, конечно. Ну и Сергею. На верном пути.

Когда он подошел к трем киоскам, то встал выбор. В котором из двух эти кадры отоваривались? Третий киоск с хозтоварами, его можно в расчет не брать. Решил начать с первого, с ходу.

– Девушка, – обратился Сергей, – вчера вечером вы работали?

– Я, – ответила продавщица.

– Не заметили двух парней? В девятом часу?

– Да разве всех упомнишь?

– А если постараться? – сказал Сергей и показал ксиву, чтобы оживить память продавщицы.

– Были тут двое. Когда я с Гулей менялась. Повесила табличку «Перерыв», так они давай в окошко барабанить. Трубы горели, что ли.

– Вы их запомнили? Описать сможете?

– Нет. У меня плохая память на лица. И некогда мне было, я товар и выручку сдавала сменщице.

– А Гуля как? Кстати, как бы мне с ней связаться?

– Гуля-то? Вот ее телефончик – продавщица продиктовала номер.

– Ладненько. Будете нужны, не преминете заглянуть к нам, ага? – перед этим записал имя и фамилию продавщицы, ее адрес.

– Да некогда мне.

– Всем некогда. А надо. До встречи, – попрощался Сергей. Так, здесь они взяли пива. Но у Гали с собой было только тридцать рублей. За телефон они пива взять не могли. Значит, они его куда-то дели. Причем не так далеко. В самом деле, рядом на проспекте Авиаторов находилась контора, где торговали подержанными сотовыми. Конторка эта давно числилась на примете у оперов из управления «К». Понадеявшись на удачу, Сергей направил туда свои стопы.

Заведение находилось в подвале пятиэтажного дома. Вход был цивильно перестроен. Когда Сергей вошел в небольшой зал, сразу же бросился к витрине, с нескрываемым интересом рассматривая ассортимент. Интерес, понятное дело, искусственно наигран. К нему подошел долговязый парнишка, очевидно местный продавец. Кстати, в данный момент, похоже, он был один на все заведение.

– Вас что-то интересует? – вежливо спросил Сергея.

Сергей обернулся к нему, и, нагло глядя в глаза, развязным тоном начал говорить:

– Слушай, братан, мне труба нужна, Сименс — CF62. Понимаешь, взял у брателлы, да в кабаке профигачил. А брателло шуток таких не понимает. Выручи, а?

Продавец замялся. На витрине этого телефона, понятное дело, не было. Но Сергей почувствовал, что попал в самую точку. Здесь телефон. Здесь.

– Слушай, братан, за лаве не трясись, сколько скажешь, столько и будет. Выручи, а?

Как известно, жадность приводит к бедности. Так что тут, в общем-то, Сергею повезло.

– Есть один телефончик. Знакомого. Я его еще не оформил. В общем, за две штуки пойдет?

– Мля, неси!

Продавец вынес телефон. Как раз в розовом корпусе. «Галин» – отметил Сергей.

– Вот. Давай деньги.

– Сейчас – сказал Сергей и полез в карман, правда вместо денег достал ксиву и сунул в один миг побледневшему парню.

– А теперь рассказывай, где взял?

– Я, я…это…

– Членораздельно, чтоб я понял. Осознал?

– Я не, не скажу.

– В общем, так, Леха – прочитав имя на бэджике – у тебя есть альтернатива: либо я вызываю майора Зинчука, либо мы топаем в управление и разбираемся с тобой без Зинчука. Так ты как?

– В управление, – выдавил из себя Леха.

– Вот и ладушки. Закрывай контору и пошли – сказал Сергей, взял Галкину сумочку, предусмотрительно оставленную при входе.

Уже в управлении разговор был продолжен.

– Так сколько ты им выдал? – спросил Сергей.

– Восемьсот.

– Надо же, а с меня две тысячи тряс. Бизнесмен, ничего не скажешь. Симка где?

– Еще в аппарате. Поздно было, не успел выбросить.

– Вот и хорошо. Так, Недосыпов, оформи изъятие, и совместно придумайте сказку, чтоб ему под скупку краденного не попасть. И чтоб фотороботы составил, а я домой. Все ж после дежурства.

Домой Сергей попал в два часа дня. До рандеву с Юрьевой осталась куча времени, и Сергей решил немного поспать. Все же пришлось побегать. Удачный денек, что ни говори. Побольше бы таких.

Когда Сергей проснулся, то обнаружил, что погода несколько переменилась. С утра было по-весеннему тепло и светило солнышко, а тут небо заволокло тучами. Правда, дождем не пахло. По мнению Сергея. А мнение его основывалось на том, чтобы зонтик не брать. Руки должны быть свободны. Хватало служебной папки с бумагами. Правда, в руках она у него бывала не часто. В конце концов, решив для себя, что дождя не будет, Сергей собрался и вышел на улицу. Осталось решить, как добраться до места. Либо за своей машине, либо на маршрутке. Если на машине, то понадобится заехать на заправку, а денег на это не было. Если на маршрутке, то до места топать придется. Был выбран третий вариант — такси. Благо, стоянка не далеко. Хотя? Все равно, за полтинник его довезут до места, но заправиться он все равно не сможет. Как добираться обратно, Сергей об этом не думал.

У дома Юрьевой Казюхин оказался в 19:40, а хотел без пяти. Ну, что ж, решил, можно постоять и покурить. Однако, как раз последнее намерение осуществить не удалось. Дождик таки не внял желанию Сергея и начал поливать окружающий мир. Нельзя сказать, как все остальное, но Сергей сумел за пять минут не только промокнуть, но и промерзнуть. И совсем бы замерз, если бы не Светлана, которая выскочила из дома с зонтиком и буквально затащила под крышу Сергея.

– Чего мокнешь-то? – совсем как-то по-домашнему спросила Светлана, – раз уж пришел, так не торчал бы на улице.

– Так ведь, я раньше восьми.

– Посмотри-ка на него, каков? У вас в милиции все такие? Или по выбору?

– За всех не поручусь. Да и что по выбору, это без всяких сомнений.

Юрьева внимательно посмотрела на Сергея и задала неожиданный вопрос:

– В Москве учился? И не на мента?

– Точно. Был грех.

– В З-ск как угодил?

– По распределению на завод.

– А в ментовку?

– По распределению души. Забыл автобиографию прихватить.

– Не помешало бы, – сказала Светлана, – коньяку хочешь?

– Не отказался бы, – ответил Сергей и еще раз про себя отметил, что был прав, не поехав на своей машине. Хоть и сам мент, и грех бы ему гаишники непременно простили, но выпимши за руль не садился.

Если в прошлый раз Сергей был в правой половине, стилизованной под дворянскую старину, то в этот раз попал в левую. Здесь убранство комнаты — полный модерн. То, что в России зовут евроремонт. Хотя, вряд ли в Европе бы стали так шиковать. Подвесной потолок с галогенными лампочками, кожаная мебель, даже небольшой бар со стойкой. Обстановка, среди которой лучше бы смотрелся стильный мужчина а-ля Джеймс Бонд, а отнюдь не Сергей в потертом джинсовом костюме и футболке. Фрак был бы здесь уместен, но чего нет, того нет.

Светлана подошла к бару и открыла его. Сергей по инерции впечатлений ожидал, что там будет полно всяких бутылок с дорогим, не паленым питьем. Но увидел только одну початую бутылку коньяка. Наверное, он столько выразительно смотрел на это, что Светлана аж обернулась.

– Удивлены? Не держу спиртного дома. Разве что, самую малость. Хотя я и не противница, но считаю, что дома пить нельзя. По крайней мере, у меня дома.

«Странно, а зачем она мне это говорит?» – мысленно задал себе вопрос Сергей. «Может, просто болтает? А может??? Вот, черт! Лезут всякие мысли». А насчет спиртного Сергей был действительно удивлен. Вроде никакого стеснения в средствах. Почему бы и не иметь? Причем хорошее питье, не паленое. У самого Сергея дома ничего не держалось. Впрочем, только у Сергея? Ну, не может русский человек свободно жить, если дома есть. Вот когда нет — другое дело. Можно даже за трезвость разговоры заводить. А когда есть — то только за жизнь.

– Муж у меня из-за этой гадости погиб, – пояснила Светлана. Ну, насчет того, что в гибели господина Юрьева на сто процентов виноват алкоголь, Сергей не уверен. Скорее, конкуренты сработали. Уж очень жесткий он был к конкурентам, бывший хозяин завода, да и еще чего много. После смерти вдова завод потеряла, точнее большую его часть. Продала, но денежки вложила в игорный бизнес, ну и по коммерции то тут, то там. Одна сеть магазинов «Ромашка» чего стоит. Более того, говорили, что и сфере мобильной связи и Интернета она тоже имеет интерес. Не говоря уже про собственное FM - радио. Одним словом, продвинутая тетка. Мэр со всей своей кодлой люто ее уважают.

– Слушай, Казюхин, а давай на «ты»? Мне и так уже вся эта официальщина надоела. Нет возражений?

Какие тут могут быть возражения?!

– Нет, не возражаю.

– Ну вот и хорошо. Выпей коньячку, согрейся, – сказала Светлана и поставила стопку на стеклянный столик, что стоял рядом с креслом, где примостился Сергей. Стопка была небольшая. Понятно, что более не нальют. Хлопнуть ее как горькую или помаленьку отпивать? Хотя, чего тянуть? Сергей взял и выпил коньяк одним махом.

– Насчет закуски извини, Зою я отпустила. А из меня домработница никудышняя. Впрочем, чего это мы все обо мне да обо мне? Я услышала, что вы убийцу схватили? – спросила Светлана.

– Схватили. Только никакой он не убийца.

– Как так? А мне ваш этот, как его, Собакин звонил и отрапортовал, что поймали и скоро суд.

– Собакин? Наверное, Кошкин, вот только я думаю, не убийца Николаев.

– Думаешь или знаешь?

– Думаю, и от того знаю. А ведь посадят. Чтоб отчитаться, народ перед выборами успокоить, де вот, стоим на страже, и прочее.

– Надеюсь, на меня не думаете?

– Думаем, чего скрывать. Только начальство не велит в твою сторону думать.

– Правильно думаете. Я злая, подлости и измены не прощаю. Но не успела. Опередили. А так бы заказала. Чтоб из города исчез. Даже и не знаю, кого и отблагодарить. Вот и решила у тебя спросить.

– Спросить можно. Вот с ответом хуже. Не знаю пока, – сказал Сергей и, немного помолчав, продолжил, – похоже, надо будет всю жизнь Боровичковского перекопать. Все его грехи вытащить, по возможности.

Светлана посмотрела на него и сказала:

– Пойдем.

Уговаривать себя Сергей не дал. Они прошли по коридору до лестницы, поднялись на второй этаж. «Наверное, в ее кабинет. Может, она мне показать что-то хочет?» – терялся в догадках Сергей. Но в кабинет они не попали. Прямиком Светлана провела его в спальню. Там открыла шкаф и достала общую тетрадь и протянула Сергею:

– Вот что я нашла, когда его шмотки выбрасывала.

Сергей взял тетрадь и уж совсем намеревался ее открыть, чтоб повнимательней посмотреть, что там, но Светлана его остановила:

– Не смотри туда. Потом, завтра…

Глава 6

Светлана Сергея растолкала довольно рано:

– Вставай, храпун несчастный, всю ночь спать не давал.

Ну, насчет всей ночи это слишком, но полночи. Изголодался Сергей по женщине. Спроси его, как это все случилось — не ответит.

– Сам не звони мне. Я сама. Я завтра в Москву улетаю дня на три. Дела у меня там. Тебе чего-нибудь привезти?

– Разве что себя, – ответил Сергей.

– Себя-то непременно. Ладно, иди, служи. И еще. Впрочем, я думаю, ты понятливый, – сказала Светлана. Сергей посмотрел на нее. Она еще лежала под одеялом совсем нагая, а он уже был одет. Взял тетрадку, наклонился и поцеловал Светлану.

– До встречи, звони.

– Ты будешь меня ждать?

– Только тебя, - и вышел…

Не заглядывая домой (времени было мало) Сергей завалился в управление. И первого, кого он увидел — Шапошникова.

– Ба! Сколько лет, сколько зим! Как отдохнул, Василий Михайлович?

– А здорово отдохнул. Если честно, то не хотел возвращаться. Вот уйду на пенсию, уеду в деревню и буду там жизнью наслаждаться, – сказал Василий.

– А как же мы без тебя? – спросил Сергей. И это был вовсе не дежурный вопрос из тех, что говорятся из чистой вежливости, – Шапошников самый опытный оперативник. Достаточно сказать, что когда Сергей только-только пришел в уголовный розыск, именно «маршал» взялся его натаскивать. Хотя что говорить, и Калмыков, и Недосыпов многим ему обязаны. Хотя Калмык закончил милицейское училище, а Недосып аж Университет по специальности «Правоведение», но то, что они получили от Шапошникова, цены не имело.

Возможно, Михайловичу давно пора было получить майора и следующую должность. И опыт, и заслуги все для этого были. Но почему-то начальство все время под разными предлогами задерживало производство в следующий чин. Но все это никак не роняло его авторитет среди коллег. Авторитетом он пользовался и в криминальных кругах. Уважали и боялись. Было дело, уложил он Сеньку Конопатова, местного вора в законе, когда тот вздумал отстреливаться при задержании. Через это уважение «маршал» имел целую кучу информаторов и всегда владел достоверной информацией. При этом не все докладывал начальству. А тут в деревню собрался! Шуточки.

– Слышал, вы тут без меня труп раскрутили? – спросил Шапошников Сергея.

– Типа да. Только я думаю, не он это сделал.

– Думай не думай, начальству видней. А сам что думаешь?

– Думаю. Хотя дело уже не наше, но все равно думаю. Сядет невиновный, на душе мерзко.

– Это ты правильно говоришь. Не дело невиновных сажать. Уважать перестанут. Попробую с некоторыми ореликами поговорить, может, кто что и подскажет. Но я ни в жизнь не поверю, что у тебя, Серега, нет никаких идей.

– Идей нет. Но есть тетрадка убитого. Пока не смотрел ее.

Тут их разговор прервали, сперва Калмык, потом Недосыпов. Шумная встреча и последующий вызов к Кошкину так и не дали возможности Сергею пообщаться с «маршалом». Работа, текучка.

По возвращению домой в первую очередь после того, как истребил нехитрый холостяцкий ужин, Сергей решил заняться тетрадкой. Итак, перед нами Боровичковский Игорь Моисеевич. Родился в семье совслужащего. По крайней мере, так во всех анкетах покойный писал. Совслужащий был его отец. Родную мать он потерял очень рано. Мачеха ему мать заменила. Хотя это просто так говорят. Не заменила, не до него было. Папа был не просто совслужащий, папа — Боровичковский Моисей Давыдович был замглавы областного начальника торговли. Все время был замом. Причем у многих начальников. Вот такой вот совслужащий. Понятное дело, семья от получки до получки не жила. Хлеб с маслом завсегда водился. И к маслу кое-что всегда причиталось. Даже когда советская власть кончилась, старший Боровичковский без дела не остался. Не побежал записываться в коммунисты, чтобы за счастье трудового народа бороться, как многие его однопартийцы. Нет, он в коммерцию подался. Благо эрудированности, знаний особенностей этой сферы жизни у него было не занимать. Все бы хорошо, да здоровье подкачало. Случился инфаркт, и не стало Боровичковского-старшего. Успел, правда, перед смертушкой сынка от армии отмазать. После того, как высохли слезы по покойничку, завязалась настоящая война за наследство. Сынок, привыкший к роскошной жизни, никак не рассчитывал, что любящий папаша так его кинет. В общем, все отписал мачехе. Понятно, что такой расклад Игорька никак не устраивал. Подал в суд. Уж не знаю как, но добился отступного, но с условием, что из областного центра исчезнет. Так Игорек оказался в З-ске. Отступного хватило на однокомнатную квартиру и подержанную иномарку, купленную им по знакомству у какого-то приятеля его отца.

Тут надо упомянуть еще одно обстоятельство, причем немаловажное. Сынок на отца совсем не был похож. Если внешность Боровичковского-старшего была таковой, что не требовала ознакомления с пресловутой пятой графой, то младший был высок, голубоглаз и имел светлые волосы. И вообще больше походил чертами лица на классического арийца. По этому поводу даже слушок ходил, что де мама на стороне сынка завела. Но проверить этот слушок за давностью лет не было никакой возможности. Но внешность внешностью, а вот насчет приспособляемости сынок в папашу удался.

Итак, оказавшись в незнакомом городе, Боровичковский крепко задумался, как жить дальше. Казалось бы, чего там думать? Молодой, здоровый, пошел бы работать, женился бы, детишек наплодил. В конце концов, стал бы одним из тех, кто род человеческий из века в век продлевает, на коих плечах земля держится. Ну, не знаю, как род человеческий, но на своих плечах никого и ничего Игорек держать не собирался. Хорошо, скажете, пусть бы шел учиться. Вон, отец у него аж два высших образования, не считая ВПШ, имел. Выучился бы и вылепил бы из себя уважаемого специалиста. В отличие от отца, к учебе Игорек склонности не имел. А уж лепить из себя уважаемого специалиста — это тоже не его. Трудиться надо много. А он молод, да и хотелось всего и сразу. Все и сразу можно было получить, если податься в бандиты. Но и здесь Игорек понял все сразу. Пышно живут бандиты, но не долго. Вот! Вот тут-то и приходится разводить руками, мол, уж не знаю, чего и сказать. Это мы не знаем, а Игорек — знал. Зеркало ему подсказало. А, может, и мачеха. Та после смерти папаши сразу завела молодого любовника, кобылица старая. А чтоб пасынок не мешал, сплавила в другой город.

Короче, так вот все и случилось. Стал он работать любовником у немолодых, но весьма обеспеченных дамочек. Ну, тут мне сразу начинают возражать и нещадно критиковать. Как так он сумел. Да ни одна уважающая себя дама обноски с чужого плеча не наденет. Обноски — обносками, а Игорек в своем деле был поистине ас. Красив, неотразим, язык подвешен как надо, одевался шикарно, и не «Шипром» пах, а лучшим парижским парфюмом. Дома книжки по психологии читал. Профпригодность повышал.

Но была у него одна слабость. Хотя, о ней позже. Так вот, чтоб ничего не путать, завел Игорек тетрадочку, куда аккуратно заносил имена и фамилии своих, эээ, возлюбленных. Дату знакомства (чтоб напоминать), дату рождения, адреса, телефоны. Что любит, и что, самое главное, не любит. И самое интересное — краткая характеристика женщины. Причем такая, что прочти про себя такое, любая его знакомая сразу же схватилась бы за сердце. Понятное дело, что тетрадочку свою заветную Игорек никому не показывал, и вряд ли показал бы, если бы. Кстати, о Светлане если и было что записано, но из тетрадочки исчезло. А жаль.

Сергей, когда знакомился с содержимым этой тетрадочки, был просто потрясен этими характеристиками. Уж он-то, с недюжинной интуицией, с опытом и то открывал для себя много нового. Совсем уж стемнело, когда Сергей закончил разбираться, точнее, знакомиться с «рабочим журналом». Разбираться еще придется. Но заметил пару странностей. Во-первых, не было никакой записи о Наталье Нечипоренко. То ли не успел внести, то ли не посчитал достойной. Сергей склонялся к последнему. Потому как Наталья как рабочий объект вовсе не вытягивала, а про любовь там говорить, похоже, и нечего. Это одна странность. И еще — десять записей, судя по датам, касались уж совсем молодых девушек. Если сравнивать дату рождения и дату встречи. И против каждой стояла буква «V». В четырех записях эта буква была зачеркнута. «Что же это могло означать?» — думал Сергей. Но время было позднее, и башка совершенно отказывалась работать. Что ж, утро вечера мудренее, хотя мысль эта и не отдавала оригинальностью, но Сергей был полностью с ней согласен…

Утром, только появившись на работе, тут же был вызван Кошкиным. Причем срочно. Не медля! Причем, к чему такая срочность, начальник не посчитал нужным Сергея проинформировать.

Зайдя в кабинет, кроме собственно хозяина, еще увидел и Воронцова.

– Разрешите? – спросил Казюхин.

– Входи, садись – сказал «граф». Кошкин мудро молчал.

– Молодец. Быстро ты с моей племянницей разобрался. Молодец. Будешь отмечен. Еще бы этих поганцев отловить. Как, кстати, дела тут обстоят? – спросил Воронцов.

– Фотороботы составлены, товарищ подполковник, в розыск объявлены. Если на дно не лягут, то отловим, – ответил Сергей. А про себя думал, что это «граф» его спрашивает, наверняка же ему Кошкин все доложил. Ничего нового с утра по этому делу не нарисовалось. Что-то здесь не так. Да и дело-то практически на халяву было раскручено, сверни Сергей не туда, или, как планировал, занялся бы опросом жильцов. Вот это Сергей, не скрывая, доложил в рапорте. А тут еще и отметить собрались. А отмечали последний раз его аж пять лет назад в связи с раскрытием дела маньяка местного значения. Что-то здесь не так.

– Ладно, работайте, а я пойду, – сказал Воронцов и вышел из кабинета.

Сергей вопросительно посмотрел на Кошкина. Тот, сохраняя начальственный мудрый вид, важно сказал:

– Вот видишь, Казюхин, как все хорошо. Замечательно поработал, руководство отметило. Так что старайся и дальше. Пусть Шапошников со своей агентурой подключается. Грабителей надо поймать. Не дело это, чтоб наших обижали. Не дело. Свободен.

Отеческое напутствие Кошкина, безусловно, должно было добавить энтузиазма Сергею. Но на вопрос о странности поведение руководства ответа не дало. Долго размышлять по этому поводу у Сергея времени уже не было. Благо «маршал» был на месте.

– Михалыч, у меня к тебе дело, – начал было Сергей.

– Знаю, все знаю. Я уж тут небольшую работку провел. В общем, слушай. Субчики эти залетные, не наши. Но и полета мелковатого. Так, шпана. Погонялово у них Клыч и Дуб. Как их звать, фамилию, где прописаны, никто не знает. Мелкие слишком. Пару раз их на дело брали местные, но потом отказались. Дурные они какие-то.

– Что же, это лучше, чем ничего, – сказал Сергей, – а как же их ловить?

– Говорят, они у какой-то шмары в общежитии иногда ошиваются, но у кого конкретно, никто не знает. Ты туда сходи, может, тебе еще счастье улыбнется, только шею береги, – лукаво улыбаясь, заметил «маршал».

– Вложили меня, значит?

– А ты как думал? Только не вложили, а поделились ценным опытом. На нашей работе нельзя расслабляться. Ну не мне тебе объяснять, вспомни Мурата.

Старший лейтенант Мурат Искуллаев. Убили его, зарезали, двумя ударами ножом. На его смену пришел Недосыпов. Марат пошел к свидетелю, точнее, к свидетельнице. Одинокой женщине. Но в тот момент она оказалась вовсе не такой уж одинокой. В гостях у нее был как раз тот, за которым охотились. Зарезал, прямо в квартире у своей полюбовницы. Искуллаев хороший был парень, верный. Всегда готов помочь. Нет, не подумайте, что либо хорошо, либо ничего. Так и было на самом деле. «Маршал» особенно себя за этот случай спрашивал. Как-то так получилось, что одного отпустил, хотя и информация была, что они там тусуются. Эх! Ладно. Дело прошлое.

– В общем давай, Сергей, дуй в общагу, наведи справки. Узнай что за подруга Клыча и Дуба этого, но к ней не суйся. Спугнешь, – сказал Шапошников.

– Понял.

– Еще раз повторяю, что в одиночку не совался! У нас домушник завелся, действует точно, по наводке. Две квартиры взял. Я опись украденного посмотрел, чуть не афанарел. В общем, без работы мы никак не останемся. Тут еще эти гопники, будь оне неладны.

Стало быть, дорога Сергея вела в общежитие. По приезду в город, после распределения он сам там жил, правда, в другом. Сейчас его уже снесли по причине ветхости. А эти две огромные девятиэтажки были построены не так уж давно. Кстати, здесь в этих общагах и находится клуб «Найт Лайт». Места знакомые, особенно Сергеевой шее.

Общежитие. Давно уже нет той страны, которая породила этот вид существования людей. Я не оговорился, не жизни, а именно существования. Нету той страны, но порядки остались. В практически неизменном виде. Все та же строгая регламентация, вахтеры, всемогущие коменданты, круглосуточный надзор. Кстати о вахте. Работа, как правило, низкооплачиваемая, но никогда не пустующая.

Сергей вошел в так называемый вестибюль общежития и сразу направился в окошко, за которым сидела вахтерша. Женщина не молодая, дородная. Словом, одним своим видом внушающая уважение. Намерения Сергея были простые — подойти к вахтерше, сунуть в нос корочки, ну и хорошенько порасспросить. Но тут в голову пришла шальная мысль, а может так пройти? Как обычный человек с улицы? Заодно узнать, как тут с бдительностью, и чего и сколько эта бдительность стоит. Сделав морду кирпичом, Сергей поперся мимо вахты, намереваясь без всякого контроля и, (о ужас!) без всякого пропуска подло просочиться в общагу.

– Милок! Эй ты! Ты куда собрался? – громко крикнула вахтерша.

– Живу я здесь, – совсем уж нагло ответил Сергей.

– Че-то я тебя не припомню.

– Дык, я тут неделю всего живу, только приехал.

– Откуда?

– Дык это, из деревни, с родины. Вот на завод устроился, – продолжал врать Сергей.

– Ты кого обмануть хочешь? Меня? Счас наряд вызову, будешь в органах свои сказки рассказывать! Живет он тут.

– Мать, мне к знакомой надо, – совсем вошел в роль Сергей.

– Так бы и сказал сразу. А чего врать? Да я всех вас таких насквозь вижу. Документ есть? – грозно спросила вахтерша.

– Нету. Чего с тобой таскать то?

– Тогда не пущу – отрезала грозная охранница нравственности местных проживающих – да и как эт ты пойдешь? Скажи, к кому.

– А вот это уже мое личное дело, – ответил Сергей. Кстати, к кому он сейчас шел, точнее о ком хотел узнать, в общем и целом понятия не имел.

– Личные дела — у себя дома, или на улице, исключая общественные места, а здесь общежитие! – менторским тоном разъяснила вахтерша. «Тоже мне оплот морали и правопорядка».

– Мать, так как же мне быть? Может денежку в залог оставить? Сколько?

Вахтерша еще какое то время изучала Сергея и потом ответила:

– Сто. И учти, не выйдешь до двадцати двух ноль-ноль, назад не получишь.

«Что ж, расценки божеские. я так понимаю, постоянным клиентам скидка». Сергей полез в карман, но вместо купюры достал удостоверение.

– Ну и что мне с Вами теперь делать? Как же так? На ответственном посту, можно сказать, и взятки берем? А? – сказал Сергей. Но дама ни грамма не засмущалась.

– Раз из органов, то чего комедию ломал? А деньги, так то в залог. Не насовсем же, – без всякого видимого волнения ответила вахтерша. Хотя и волновалась. Так проколоться, мента не признала. Первый раз в практике такое.

– В общем так, мне нужно узнать, к кому ходят вот эти приятели, – Сергей достал фотопортреты гопников. Оглянулся, убедился, что никто посторонний их не видит и не слушает и после этого показал фотопортреты вахтерше, – очень я желаю с ними встретиться.

Вахтерша внимательно рассматривала портреты «приятелей» Сергея. Было видно, какая мощная работа проходила под ее черепной коробкой. Наконец она сказала:

– Не наши это. Точно не наши. Но, по-моему, я их видела.

– К кому они наведывались?

– К Маньке. Из Алексеевки. Из 715-го.

– У Маньки фамилия, отчество есть?

– Имеется – ответила вахтерша, открыла журнал, долистала до нужной страницы – Ага, вот. Жукова Марья Сергеевна. Кстати, дома она сейчас.

– А «приятели» эти сегодня не объявлялись?

– В мою смену нет. Хотя у нее вообще-то много народу бывает.

– Это как понимать?

– Да так и понимай. Проститутка она.

– Вот те раз! И куда администрация смотрит? – изумился Сергей.

– А туда и смотрим. Жизнь счас такая тяжелая. А девка молодая. На заводе не разбогатеешь.

– Так она еще и работает? А почему она дома?

– В смену она. Выходная нонче. Смену на заводе, потом на Авиаторах. Выйти бы ей замуж за хорошего мужика, чтоб бросила свое поганое занятие, – сказала вахтерша и махнула рукой.

В другое время Сергей бы не преминул расспросить подробности того, как же это в столь строгом учреждении допускаются такие беспорядки, но сейчас его больше интересовала Манька из Алексеевки, точнее, ее приятели.

Лифт работал. Правда всего один. Второй в ремонте. Скрипя, нещадно болтаясь, лифт довез Сергея до седьмого этажа. Комнату найти было просто. Коридор один, нечетные номера по одной стороне, четные по другой. Просторная общая кухня с электроплитами одна на этаже. Из кухни пахло специфическим запахом, смешанным с табачной вонью. Остальные удобства, стало быть, в номерах. Удобная общага, надо сказать. Сергей в свое время в институте и здесь в З-ске проживал в общежитиях барачного типа, где все удобства были общего пользования.

Звонком, в отличие от соседских, комната за номером 715 оборудована не была. Пришлось стучать. Дверь на удивление сразу же открылась. Сергей взглянул на открывшего и сразу его узнал. Это был Клыч. Нет, не подумайте, лично они не знакомы, только по описанию. Клыч обладал внушительными размерами и был выше Сергея на полголовы.

– Тебе чего, мужик? – спросил Клыч, причем весь его вид говорил, что никак он не ожидал увидеть Сергея.

- Эта, че. А Светка где? Или че? Я не туда попал? – начал валять дурака Сергей. В принципе, это удача. Клыч нашелся. По всему выходило, что, возможно, и Дуб здесь. Насчет Дуба не проверено, но Клыч здесь - это уже точно. Но это, так сказать, из общих соображений. Теперь по конкретике. Если вырубить Клыча, то вдруг Дуб смоется? Черт, не посмотрел, есть ли там пожарная лестница? Все эти соображения в один миг пролетели в голове у Сергея и он принял решение, что героем ему сейчас быть совершенно не ко времени и надо потянуть время, сыграть дурачка, типа этажом ошибся, уйти в тень и по телефону вызвать наряд на задержание.

– Нет тут никакой Светки, – ответил Клыч.

– От ё! Наверно ошибся, какой это этаж?

– Седьмой.

– Точно. Мне восьмой нужен. Извини, братан, – сказал Сергей и начал двигаться к лестнице. Там и намеревался, этажом ниже, позвонить, а потом наблюдать до прибытия своих. Как говорится план хороший, без затей.

– Бывает, братан. Слушай, у тебя курить не найдется? – неожиданно спросил Клыч, с утра не куривший. Как потом оказалось, Маньку, свою землячку и подругу, Клыч послал за куревом и чтоб десять раз не бегать за пивом. Оттого и на стук в дверь отреагировал мгновенно. Так бы в жисть не пошел отпирать. Пока Сергей добирался на старом лифте, Манька сбежала вниз по лестнице, чуть бы помедлил и столкнулись бы на вахте.

– Держи, – протянул открытую пачку Сергей.

– А можно две? – спросил Клыч.

– Бери, – отметил Сергей, что Дуб тоже здесь. Просил две, чтоб бычком не делиться. Что ж, это хорошо. Обоих и возьмем. Одной заботушкой меньше. Но человек предполагает, а судьба, как говорится, располагает. Замечательному плану Сергея сбыться не удалось. Каким-то звериным чутьем Клыч понял, что неожиданный гость не ошибся номером, что по его душу пришел. Да и Манька ничего не говорила, что ждет кого-то.

– Слушай, братан, а ты случаем не мент? – напрямую спросил Сергея Клыч, – чет мне твоя харя не нравится. Дуб, кончай дрыхнуть! Беги сюда!

Сергей не стал ничего отвечать. Клыч взлетел в воздух и мордой встретился с полом. Сергей начал сдергивать с себя ремень, чтоб завязать руки Клыча. В это время в коридор выскочил Дуб.

– Ах ты сука! – крикнул подельник Клыча, достал ножик и пырнул Сергея. Попал удачно, для Сергея, конечно. Лезвие скользнуло по ребру и вовнутрь не попало. Острая боль привела Сергея в ярость. Он ногой вышиб нож и кулаком под дых Дубу. Тот скорчился от боли. Ударом ноги свалил мерзавца с ног. Сергей, превозмогая боль, скрутил ремнем руки Клыча, и вдарив для верности еще раз ногой в лежащего Дуба, достал мобилу и вызвал наряд. Чувствуя как футболка и джинсы пропитываются кровью, Сергей сатанел. Он еще несколько раз вдарил ногой лежащего у стены Дуба…

Глава 7

Рана оказалась не опасной, но жутко болезненной. Так, клочок кожи болтался. Хирург заштопал рану и сказал, что все хорошо, что мол до свадьбы заживет. Хорошо-то хорошо, вот подвижность стала не та, и спать неудобно. За все свои страдания Сергей получил неделю больничного, и мог спокойно находиться дома. Кровопускание, в целом, оказалось не таким значительным, и, как казалось, пошло даже на пользу. Шкура заживет. А вот футболка была испорчена. Мало того, что в крови, еще и с дырой. Но это все мелочь. Джинсы в крови. Кто их отстирывать будет?

Нет худа без добра. На службу ходить не надо. Клыча с Дубом раскрутят по полной. Зато Сергею не надо будет париться с бумагами, допросами, опознаниями. Есть время спокойно поразмыслить. А размышлять Сергей собирался по поводу Боровичковского, чем по утру следующего дня Сергей и занялся. Уж лучше бы его не столь загадочно прибили. Бытовуха привычней. Там все ясно, мотивы понятны. А здесь? Здесь как? Явных врагов у Боровичковского не было. Ловко жил, старался вовсю, чтоб поперек дороги ни у кого не встать.

Сергей взял тетрадку. В ней подробно описаны четыре женщины, у которых Игорек «работал». Юрьева не в счет. Шакловитая тоже. Дама была энергичная. Любила погонять на своем «Альфа-Ромео». Догонялась. Столб дорогу не в том месте перебегал. Остались две. Но одна года три назад как перебралась в Питер. В итоге осталась — Горохова Елена Степановна. Она и сейчас живет в З-ске. Жена бывшего первого секретаря горкома партии, и, соответственно, первого мэра, товарища, а потом и господина Горохова. О последнем думать не хотелось. Хотелось плеваться. Это при Горохове в городе начался такой криминальный беспредел, что если сравнить с нынешним временем, то можно сказать что сейчас в З-ске тишь и благодать. Хотя можно сказать, это, де, по всей Россее-матушке подобное было, мол, период перехода от социализма к дикому капитализму. Но, период периодом, а господин Горохов время даром не терял, взял да и приватизировал местный пивзавод. Не на себя, понятное дело, жена стала хозяйкой. Эдакая пивная королева. Заводик-то не небольшой, за то с постоянной прибылью. Сынок у Горохова-старшего в советское время комсомолил на областном уровне. Сейчас банкир. В области. Все при делах. Все при деле. Все при бабках. А раз бабок немерено, то и развлекаться надо. И не так, как разная там вшивота, быдло. Не телевизор смотреть, а как-то так, по особенному. Вот Шакловитая на авто гоняла, мальчика имела. Интересно, поделилась мальчиком сама или мадам Горохова самолично инициативу проявила? Поди тут разберись. Что ж, надо бы Горохову порасспросить. А как? Пошлет ко всем чертям и будет права. Вопрос чересчур интимный. С Юрьевой у нее, по сведениям Сергея, дружбы не было. Светлана Михайловна из новых, прытких.

В общем, думай — не думай, попервам надо заглянуть в ОБЭП. К Костику. Заграднов Константин Федорович, капитан. Можно сказать, старожил отдела. Мужик принципиальный. Пару раз на него покушались, но жив пока. Про Горохову наверняка знает много чего такого, о чем бы та хотела забыть.

Сергей одел брюки от выходного костюма. Пиджак с орденом одевать не стал. В общем, в джинсовой куртке, в брюках и кроссовках так и двинул в управление. Не быстро, а на сколько рана позволяла. Да и прогулка на свежем воздухе повредить не должна. Тем более, что на дворе конец мая, солнце, тепло, свежая зелень кругом. Рай, одним словом. Тучки по небу, белые, не дождевые, птички поют, люди радуются. Живи и не тужи. И чего и куда поперся? А вот потому и поперся, что не все живут и радуются. Николаев — то уж точно не радуется. Ну, Клыч и Дуб — так тем поделом. Нечего гопничать.

Костика на месте не было. Это было неприятно, можно даже сказать — досадно. Планы нарушились. Да и рана от ходьбы чего-то засаднила, хотя кровотечения не было. Костик был на местном рынке. Облаву на лохотронщиков проводил. Мероприятие из разряда регулярных, но бестолковых. На место одних тут же рисовались другие. Да и лохотронщика посадить — дело непростое. Надо с поличным поймать. Питало эту всю публику естественное желание людей разбогатеть, не работая. Хоть все прекрасно понимают это, но все одно ловятся лохотронщиками. Порой диву даешься, как разумный человек, не пьяный, не больной превращается в бестолкового лоха? Загадка природы или веками отточенные профессиональные приемы мошенников? Наверное, и то и другое вместе.

Чтоб скоротать время до прихода Костика, Сергей решил спуститься к себе. ОБЭП располагался на четвертом этаже ГУВД, Угро на третьем, на втором жило начальство и разного рода мелкие службы, которые руководству были нужнее. В здоровом виде дорога с одного этажа на другой — пустяк. Хорошо быть здоровым. Еще лучше — здоровым и богатым. Но Сергей был не совсем здоров. Более того, когда добрался до своего места, почувствовал слабость.

В комнате находились Калмыков и Шапошников. Увидев Казюхина, они были очень удивлены.

– О! Наш герой объявился, – сказал «маршал», – Чего дома не сидится? Эх, я бы на твоем месте лежал бы дома на диване и книжку бы читал. Отдыхал бы, словом. А заодно бы думал по поводу своего глупейшего поведения. Я же тебе говорил — узнай, один не суйся. А если бы Дуб не промахнулся?

– Промахнулся же, – оправдывающимся тоном пробубнил Сергей.

– Во! Водочки бы выпили с пирожками, – вставил Калмык.

– Во-во! На стенку — фотографию, телеграмму — родным, а про подвиг — пионерам, – продолжил Шапошников, – ты смотри, везет-то оно везет, но как говорится, одной таблетки хватит. Ну ладно, это все лирика. Так ты чего приперся? Скучно стало? Позвонил бы, я бы тебе пару книжек принес.

– Костик мне нужен. Из ОБЭПа, – сказал Сергей.

– Зачем? – спросил Шапошников.

– Да я все про Боровичковского.

– Совесть мучает по поводу Николаева этого?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Сергей.

– Кстати, Звягин выбил признание у Николаева, – вставил Калмык. Звягин — следователь по особо важным из прокуратуры. Отличался отменным чутьем по поводу желаний руководства, и, как следствие, на хорошем счету. Будущее Звягин видел не менее как городским прокурором, тем более, что основания для этого были. Нынешнему скоро на пенсию, и альтернатив в городской прокуратуре не наблюдалось. Разве что область варяга пришлет. Любили в области такие штучки. Чтоб провинциальных мух разгонять. Де, спелись там, срослись, а мы вам новую метлу, новенький ключ гаечный, чтоб гайки покруче. Сергей с Калмыком немало сделали, чтоб Николаев попал за решетку. Сергей даже больше. Довели Андрея до Звягина, а после него — хорошо, что «вышку» отменили.

– Вы, ребята, особо не парьтесь по поводу Николаева, не он, так другой бы сел. Истинного виновника не установили же. Чует мое сердце, что ваш Боровичковский только первый, – сказал Шапошников. По сути, мудрый «маршал» озвучил мысль, которую боялись произнести Казюхин и Калмыков. Конечно, второе убийство такого рода автоматически оправдает Николаева, но добавит головной боли оперативникам.

– Неужели Боровичковский Костин клиент? – спросил Калмык. – Мне казалось, он более по ведомству полиции нравов.

– Мне от Костика не сам убиенный нужен, а его бывшая живая подруга, – ответил Сергей.

– Юрьева, что ль? – спросил Калмык – так тебе самому более способно у нее спросить, – хитро ощерился Калмыков. Блин! Маленький город, что деревня. Ничего не скроешь. Однако, Сергей сделал вид, что ровным счетом не понял прозрачного намека, и в том же ключе продолжил:

– Нет, Горохова. Хочу у Костика узнать кой-чего, чтоб поговорить с мадам. Ну, чтоб не послала на куда подальше.

– Сразу бы сказал, – встрял Шапошников. – Не нужен тебе для этого Костик. Просто передай от меня привет.

– Так просто? – изумился Сергей.

– Обязана она мне. В свое время отмазал племянничка ее. Пожалел мальчика. В первый раз, в компании мальчиков-мажоров, – ответил Шапошников.

– От чего? – спросил Калмык.

– От изнасилования, – ответил Шапошников.

– От чего? – враз спросили Сергей и Валерка. Все знали, что «маршал» никому изнасилование не прощал. При задержании, при малейшем намеке на сопротивление стрелял на поражение. А тут такое!

– От изнасилования. В общем, я не был уверен, что он там вообще участвовал, пьян был в зюзю. Да и мадам Горохова чуть ли не на колени упала. Отправила потом племянничка в Москву учиться. Не знаю, как теперь он там.

– А остальные? – спросил Сергей.

– Остальных в суде оправдали, – ответил Шапошников, – де, девка их сама спровоцировала. Дело давнее. Еще в советские времена было. Не хочу вспоминать, – отрезал Шапошников.

– А почему не Горохов просил, а супруга? – спросил Калмык, - Вроде как и чин у бывшего был большой.

– Племянничек — сын сестры Гороховой. И в дом первого секретаря не вхож был. Поэтому Горохова сама просила.

– Ясненько, – подытожил Сергей.

– Да ничего не ясненько. Молод еще был. В исправление людей верил. Я же только из училища пришел. Во всей реальности жизнь еще не видел. Ладно, иди, Сергей, домой. Или, погоди, давай машину вызову. Бледен ты чего-то. Ешь нормально? – спросил Шапошников.

– Не голодаю. За машину — спасибо. Чего-то я сегодня себя переоценил. Рана саднит. Чертов Дуб.

– Кстати, ты только не смейся. Фамилия у Клыча — Петров, а у Дуба — Сидоров. Для полного счета Иванова не хватает, – сказал Калмык. – Да, и еще. Из Алексеевки они. У Маньки, как у землячки, останавливались.

– Ну, что Манька из Алексеевки я знал уже. Кстати, а саму Маньку допрашивали? – спросил Сергей.

– Допрашивали. Только она сказала, что знать ничего не знала и не ведала, чем тут в городе землячки ее дорогие занимались, что де знала бы, выгнала бы их к черту, – ответил Калмыков. – В общем, предупредили на будущее и отпустили.

– Вахтерша сказала, что она на «Авиаторах» тусуется, в свободное от работы время, – сказал Сергей.

– А вот это уже интересней, – сказал Шапошников. – Калмыков, ты ее еще раз вызови, допроси и расписку возьми. У нас среди этой публики маловато информаторов. И чтоб тихо, начальству ни гугу. Ладно, Сергей, двигай давай, а то работы полно. Развели здесь тары-быры…

Когда Сергей попал домой, то решил, что сегодня из дома больше ни ногой. Тем более, что погода к вечеру опять начала портиться. Прямо май какой-то — вовсе не май. Вот раньше было да, а ныне…Тут Сергей себя поймал. Что за глупые рассуждения? Что, де, раньше и погода была как погода, и вообще экология лучше. Да просто хмурые дни из памяти вычеркиваются, а солнечные запоминаются. Нормальная человеческая психика. Вот и Шапошников сегодня его поразил. Нет, не в том смысле, что кого-то там отмазал. Все мы люди, и за всеми такие грешки водятся. Но тут другое. Изнасилование. Что там ни говори, а страшнее преступления нет на свете. Разве что убийство. Даже в зоне за это преступление не жалуют. А уж Шапошников тем более.

Как говорится, война войной, а обед по расписанию. Есть Сергею захотелось. Точнее — жрать. Сунулся в холодильник, за пельменями, а их там нет. Что ж, бывает. Хлеба чуть-чуть было. И сала немного. Не лукуллов обед, но с голоду не помрешь. В общем, перекусив немного, попив чайку, Сергей внушил себе, что сыт, лег на диван с целью поразмышлять. Сказалась слабость. Не знаю, уж как и над чем он там размышлял, но незаметно для себя уснул. Разбудил его звонок входной двери. Сергей проснулся, глянул на часы. Без пяти семь вечера. Сергей открыл дверь и увидел там Шапошникова.

– Ты чего не открываешь? – спросил «маршал». Но, повнимательней рассмотрев Сергей, продолжил, – спал, поди. Ну, что? Гостей принимаешь?

– Входи.

– Я тут кое-что на ужин тебе принес. Ну, чтоб ты побыстрее в строй.

– Пельмени? – спросил Сергей.

– Не угадал. Забежал по дороге в магазин, взял фаршу и макарон. Сейчас буду готовить макароны по-флотски. Не возражаешь, если я немного похозяйничаю у тебя на кухне? – спросил Василий Михайлович.

– Нет, Михалыч, не возражаю, хозяйничай сколько угодно, – ответил Сергей.

– Ну и ладненько, – сказал Шапошников и немедленно приступил к делу. Взял кастрюлю, налил воды, поставил на огонь. Из сумки, кроме макарон и фарша, извлек свежих огурчиков, зелень, майонез и бутылку водки, – это мне, ну и тебе, как лекарство. Нет противопоказаний?

– Нет, – ответил Сергей.

– Вот и хорошо. Так, пока я тут кулинарю, ты меня развлеки, расскажи, чего там у тебя на Боровичковского.

Сергей вкратце рассказал про свои поиски. «Вкратце» получилось ровно столько, сколько потребовалось Василию все приготовить и разложить по тарелкам. После того, как были налиты первые рюмки, Михалыч решил, что увертюра закончена и пора переходить к основному действию:

– Разбередил ты меня сегодня, Серега. Ну давай, будем, – чокнувшись и опрокинув свою стопку, – Хороша, зараза. Ладно, со второй спешить не будем. Разбередил ты меня. С Гороховским племянничком. Знаешь, это как наказание для меня. Дело хоть и давнее, но совести покоя до сих пор не дает.

– Михалыч…– начал было Сергей.

– Молчи, Серега. Сегодня я говорю. Ты только слушай. И ешь, не стесняйся.

Сергей хотел сказать, что, мол, говори, буду слушать, но не стал ничего не говорить. Действительно, это был как раз тот случай, когда слова лишние. Василий Михайлович продолжал:

– Родился я, как известно, в деревне. Да ты и сам оттуда. Только из другой губернии. Родитель мой, светлая ему память, был простым механизатором. Как ты знаешь, у меня два брата и сестра, старшая. Сестра до сих пор на родине живет, а мы, мужики, по городам расползлись. Школу худо-бедно закончил и в армию. В Морфлот. Три года. Нет, в море я не ходил. На берегу служил. Подлодки обслуживали. А после армии в милицейское. Все ж не к станку, не к сохе. Да и родитель мой был горд, когда я после выпуска с офицерскими погонами на побывку заявился. Братья у меня тоже в армии офицерами служат. Младший уже подполковник, командир полка. Старший, майор, сейчас на пенсии. К чему это я? А к тому, что жил я, как простой человек, в дело построения социализма верил, руководство уважал. Почему? А потому, что воспитан так был. Конечно, колхозная жизнь — не полная чаша. Но я думал, что это все недоработки, что мол, чуть бы лучше работать, чуть лучше хозяйствовать, и все наладится. Да, собственно, чем я от других отличался? Тех, что большинство? Да ничем. Давай по второй, – Шапошников разлил по стопкам водку, – Серега, ты ешь. Слушай меня и ешь. Как тот кот, тезка мой, – Василий улыбнулся, – ну, будем.

Выпив вторую, Шапошников сделал паузу. Для того, чтоб Сергей есть начал. А то так просидит с открытым ртом, все остынет, труд даром пропадет. Убедившись, что Сергей начал уплетать за обе щеки, и оставшись довольным темпом поглощения макарон, продолжил:

– Прибыл я по месту распределения в З-ск и попал в уголовный розыск. Не поверишь, горд был, что буду работать в уголовном розыске. Все постаралось наше кино легендарной сделать эту работу. В реальности это…ну, не мне тебе объяснять. Так вот, примерно через месяц поступило к нам заявление об изнасиловании. Ну, мы довольно быстро это дело раскрутили. Доложили начальству, что так и так, мол, вот подозреваемые, надо бы их брать и в кутузку. Дело за ордерами на арест. А подозреваемых аж четыре. На троих ордер выдали. За четвертого сказали, что им КГБ займется. Я, честно сказать, и не понял. Коноплев мне потом объяснил. Ты его не застал. Он в область перевелся и там на пенсии сейчас. Четвертый был ни кто иной, как сынок местного зам. нача городского управления КГБ. Ну, ладно, стали мы раскручивать тех троих. Так что оказалось. Пригласили девицу к одному из них на дачу, как водится, выпили, посмотрели фильмец фривольного содержания по видеомагнитофону. Тогда редкость большая была видеомагнитофоны, не то что сейчас. Ну, тут у них и разыгралось. Дачка-то как раз Гороховская была. Неприглядная картина. Всех надо было брать и сажать, – Михалыч разлил по третьему разу. Как раз бутылка кончилась. И макароны Сергей доел, – Выпьем. Вот тут-то я никак не мог понять и поверить, как же это так? Ответственные товарищи, члены партии, занимающие руководящие должности, а дети их живут как буржуи. Несуразица какая-то. Наваждение. Дело, как я и рассказывал, рассыпалось в суде. А Горохова вообще не привлекали, потому как я представил все дело так, мол, Горохов, племянничек, де, пьян был, и когда все это случилось, спал беспробудно. Хотя знал, что не спал. Уж очень меня Горохова вежливо упросила – Михалыч остановился. Достал из сумки вторую бутылку, открыл, разлил и выпил. – Нет, не деньгами меня упросила, собой. Не смотри на меня так. Молод я тогда был, и Ленка была еще очень ничего. Но суть-то не в этом. После того, как дело закрыли, я в область поехал к самому первому секретарю обкома партии. Хотел глаза открыть, что, мол, так и так, не по-нашему это, не по совести. Ладно, хоть из органов не уволили. Десять лет в лейтенантах бегал. Но это тоже ничего. Племянничек-то действительно в Москву подался, учиться. Там и погорел. Опять по изнасилованию. Но для столицы товарищ Горохов — сошка мелкая, со столичных вершин незаметная. В тюрьме повесился племянничек. Его не жалко, а вот девчонку жалко. Ту, вторую. Хотя и первую. – Михалыч еще налил и выпил. И продолжил:

– После этой истории я чувствовал себя, как в дерьмо окунули. Ясно мне дали понять, что одним можно многое, а другим нельзя. После этого по отношению к жизни цинизм появился. Хотя, в нашей работе без определенной доли этого цинизма нельзя. Но ты мне скажи, вот не добился ты справедливости, хотя мог, совесть говорит, что мог. И хоть говори это совести, что, мол, обстоятельства там, да не все от тебя зависит, а все равно — бесполезные оправдания перед неумолимым судьей. – Василий Михайлович замолчал. Налил себе еще одну, хлопнул без закуски, поднялся и сказал:

– Ладно, Серега. Спасибо, что выслушал. Отдыхай, поправляйся.

После того, как ушел Шапошников, Сергей задумался. По большому счету, Боровичковский никчемный человечек. Да, вел образ жизни паразитический, но за что его было убивать? И тем более, не за что сидеть Николаеву. Кругом несправедливость. И если не докопаться до истины, ляжет на совесть укор. Как у Михалыча. Вот такую работу выбрали. Вот она чем опасна.

Сытость, водка и нездоровье уложили Сергея спать. До утра…

Глава 8

Утром Сергей позвонил в управление. Нарвался на Недосыпова. Спросил, как там Шапошников, получил ответ, что Василий Михайлович в порядке, в хорошем настроении, на выезд поехал. Труп. Бытовуха. Сергей попросил Володьку выяснить номер телефона Гороховой Елены Степановны и перезвонить ему. Через полчаса, получив заветный номер, Сергей позвонил мадам. Ответила сама:

– Алло! Кто говорит?

– Казюхин, капитан милиции, уголовный розыск. У меня к вам привет от Шапошникова, – ответил Сергей. Через небольшую паузу услышал.

– За привет спасибо. Как он там? В полковники не пробился?

– Нет еще, – ответил Сергей, – мне бы с Вами поговорить надо. Пару вопросиков имею. Не по телефону, сами понимаете.

– Хорошо, подъезжайте, – ответила Елена Степановна и назвала адрес.

– Спасибо заранее. Скоро буду, – сказал Сергей.

– Жду, – ответила мадам и положила трубку.

Горохова Елена Степановна дама крупная. Ростом за метр восемьдесят. В молодости, будучи несомненно меньше в формах, могла вполне работать фотомоделью. Если бы не грубые, практически мужские черты лица. Но этой сейчас. По молодости скорей всего этого никто не замечал. По всему видно, что мадам Горохова дама энергичная, но вот насчет ума — не особо. Природа-злодейка наградила ростом, статью, но урезала в интеллекте. Последнее обстоятельство, впрочем, мадам ничуть не смущало.

– Здравствуй, капитан. Проходи, – пригласила мадам Казюхина. Дом, в котором ютились супруги Гороховы, располагался в известном нам «Золотом поселке», на другом конце от дома Юрьевой. Домишко двухэтажный с мансардой. То есть, по факту, в три этажа. В общем, скромно для «пивной королевы».

– Рассказывай, молодой, хороший, с чем пожаловал, – сказала Горохова, – может, кофе хочешь? Или чего покрепче? А то бледный какой-то. Ты не болеешь?

– От кофе, пожалуй, не откажусь, а вот от чего покрепче — спасибо, но откажусь, – ответил Сергей. Покрепче вчера хватило, да и с утра и днем не практиковал. Хотя хмель его побеждал с трудом, но все одно, Сергей себе не позволял расслабляться. Зеленый Змий — коварный. А по роду деятельности не раз приходилось сталкиваться с результатами деятельности зеленого.

– Хозяин, как говорится, барин, а у меня, между прочим, всегда водится, не то, что у некоторых. Ну ладно, ты не тяни, я ждать не люблю. Выкладывай, – сказала Елена Степановна. Интересно, кого она под «некоторыми» подразумевает?

– Я по поводу Боровичковского Игоря Моисеевича, – что ж, к делу так к делу. Сергей продолжил. – Есть у меня сведения, что вы были знакомы.

– Верные у тебя сведения, капитан. Была знакома, и очень даже близко. Надеюсь, подробности объяснять не надо? – спросила Елена.

– Не надо.

– Меня с ним Людка познакомила.

– Простите, кто?

– Людка, Шакловитая, покойница. Шальная башка. А мне тогда грустно очень было, – пояснила Елена Степановна. – А грустно оттого, что муж мой вообще из себя перестал мужика изображать. Раньше-то не часто. А тут как его с мэров поперли, так вообще монахом стал. Только это, касатик, не для протокола. Договорились?

– Могила, – ответил Сергей.

Горохова продолжила свою исповедь:

– Он, Игорек, царствие ему небесное, с Людкой жил. Она, лахудра, даже не стеснялась. Хотя чего там. Сам Шакловитый до сих пор по бабам шляется. Только Людку зарыли, враз женился, подлец.

– Не понял? То есть вы его делили? – удивился Сергей.

– А эт как хочешь понимай. Только покойный — жеребец отменный был. И мне и Людке хватало.

– А расстались почему?

– Да уж больно до девиц он охоч. Увлекся тут одной.

– Он же осторожный был в этих делах.

– Что верно, то верно. В общем, я не смогла после с ним. Да и вообще, без любви это только похоть. Людку похоронили, а она мне лучшая подруга была.

– А как вы про девицу узнали?

– Увидела. Когда по городу ехала. А он, гад, даже отпираться не стал. Короче, расстались мы. Все ж, может, выпьешь что-нибудь?

– Нет, благодарствую. Мне еще на перевязку сегодня.

– То-то я смотрю, ты нездоровый какой-то.

– Да уголовничек ножом пырнул. Хотел меня на тот свет отправить, промахнулся, шкуру только попортил, – объяснил Сергей.

– Бедненький. Опасная же у тебя работа.

– По глупости на нож попал. Если все по уму, так и вовсе не опасно, – сказал Сергей, имеющий уже два пулевых ранения. В ногу и в грудь навылет. – Спасибо, что внимание уделили…

В поликлинике на перевязку сидело много народу. Руки, ноги. Странно, вроде гололед уже далекое воспоминание, а тут. Сидя среди калечных, Сергей, конечно, не стал пользоваться положенной ему привилегией. Тем более спешить особо некуда, да и поразмыслить не помешало бы. Чем, собственно, Сергей и занялся. Как бы то ни было, а бывшие женщины Боровичковского к убийству не причастны. Хотя, может быть, их мужья? Вряд ли, были у них и средства, и возможности, и при желании давно бы чего-нибудь сделали. Хотя Боровичковский был у этих женщин не более чем игрушкой. Нет, не то все это. Не то. Вот если бы роли поменялись? Тут его позвали на перевязку.

После перевязки Сергей потопал домой. По дороге размышляя. А что, если это кто из брошенных Боровичковским девиц? Хотя, кого он знает? Наталью? Галю? Наталье, в общем-то, по барабану. Так, эпизод. Для Гали? А что для Гали? Хотя роман их так и успел достигнуть кульминации. Стоп. Кульминации. А в тех случаях, что достиг? Дальше что? Дальше своих «возлюбленных» Игорек бросал. Может, кто-то отомстил? И что вообще означает загадочная буква «V»? Так! Надо все расставить по полочкам. Сергей был уверен, что разгадка где-то рядом, но где? А то как бы мимо не проскочить.

Придя домой, Сергей взял тетрадь. Еще раз ее пролистал. И все продолжал думать, что же общего могло быть у двух таких разных существ, как Наталья и Галя. По их поводу думать было легче. Потому что знаком с обеими. Но сколько ни размышлял, так и не нашел ничего общего. И вдруг. Вдруг его посетила мысль. Та самая мысль — очень простая и понятная. Этот род мыслей самый застенчивый, самый скромный. Пока другие, энергичные, толпятся в мозгу, занимая все пространство и время, такая скромненькая сидит тихо в уголочке и ни гугу. Но когда вдруг нарисуется просветик в кругу энергичных, но совершенно бестолковых мыслей, она и приходит. И все кругом умолкают. Потому что светлая, потому что правильная.

«А почему я ищу сходство? Может, как раз, разницу?». Наталья — женщина опытная, со сложившимися привычками, вкусами. С устоявшимся взглядом на жизнь. Пусть и не таким правильным, с точки зрения других. Но со своим, устоявшимся. А Галя? Галя еще совсем юная, неопытная. Стоп! Что? Неопытная? Сергей еще раз внимательно просмотрел записи с загадочной буквой «V». Сравнил дату знакомства и дату рождения (аккуратен был покойничек, ох, аккуратен!) и получилось, что все эти девушки были юны и неопытны. Что же в них интересовало Боровичковского, типа расчетливого донельзя? Приданое? Но фамилии девушек ничего не говорили. Благо, работая в милиции, сумел познакомиться с городом и тех, кто имеет большие кошельки, хоть понаслышке, но знал.

Что ж, по всему получается, что с обладательницами загадочной буквы «V» придется знакомиться лично. Тем более, что на больничном сейчас. Правда, завтра должна приехать Светлана. Вот еще головная боль. Сергей так и не смог честно и прямо ответить на вопрос, как ему к этому относиться? Хотя, в общем-то и некогда было. В конце концов, Сергей успокаивал себя мыслью, что на этот вопрос ответит сама Светлана. И ни к чему ему париться. Лукавая позиция. Ой, лукавая. Половинчатая. И вроде оправдания есть, и причины веские, может, даже уважительные. Кем вот только уважаемые? Ну да ладно, не время философствовать.

Итак, Сергей решил взять в разработку первый персонаж с буквой «V». Правда, перечеркнутой. Тем лучше. Итак: Корнеева Ирина Борисовна. Проживающая там-то, с таким-то телефоном. Сергей решил позвонить. Хотя… А что сказать? Вдруг тема неприятная для Ирины этой? Скажет, что некогда. Да и вообще, что это вдруг ни с того ни с сего личная жизнь моя кому-то стала интересна? И кому? По телефону не видно.

Живет не так далеко. Можно и сходить. Тем более, прогулки на свежем воздухе для выздоравливающих полезны. Благо, конец мая на дворе, не март и не февраль. Февраль — самый тяжелый месяц зимы в средней полосе России. Не в смысле морозов. В смысле, зима надоедает. И всегда есть надежда на чудо, что в конце февраля неожиданно будет тепло, и наступит настоящая весна. Но надежда такая маленькая, такая крохотная, что взрослые и серьезные люди стесняются говорить, что у них такая вот несбыточная надежда есть. Когда кончается февраль, наступает март. И тоже тяжелый месяц, потому как зима все не кончается, и кажется, что она поселилась навеки и плюет на календарь и на изнывающих по теплу людей. Май — самый хороший месяц. И тепло, и зелено. И все лето впереди. Все-все! Целиком!

Первый сюрприз ждал Сергея у железной двери подъезда. Домофона не было, а был кодовый замок. Вроде не первый день живет на свете, а на тебе, попался как мальчишка. Не про май надо было рассуждать, а вспомнить, где и в какой стране живешь. Времечко — пятый час, что и спасло от долгого ожидания. Пожилая женщина, подозрительно косясь на Сергея, подошла к двери и открыла ее. Сергей решил такой случай не пропускать, все ж народ не по расписанию ходит, показал удостоверение и прошел в подъезд. Итак, один барьер пройден. Второй сюрприз — сломанный лифт. Примерно прикинув, на каком этаже живет Ирина, вышло, что где-то там, на последнем, или на восьмом. В общем, бери, Сергей, ноги в руки, плюс терпение и топай. Начало ничего удачного не сулило. Возникла даже мысль пропустить Ирину в списке. Но то — мысль от лени. А с ленью, как известно, надо бороться. Впрочем, до восьмого этажа можно было подумать и о борьбе с ленью, и еще о чем-нибудь. Лишь бы дорога оказалась покороче. А тут еще запах от мусоропровода. Запах — это мягко сказано. Чтобы не усугублять впечатления. Сергей жил в пятиэтажке, на третьем этаже, и, мягко говоря, непривычен ни к подъемам, ни к мусоропроводу со всеми его прелестями.

Этажи кончились. Сергей определил нужную дверь, хорошая дверь, добротная, металлическая. Покраска не свежая. Ага! Вот и глазок, и вот звонок. Позвонил.

Дверь открылась без вопроса изнутри, и это в наше-то, неспокойное, время! Может, ждали кого, или ждала, потому как дверь открыло миловидное создание. Небольшой рост, короткая, под мальчика, стрижка, и угловатая фигурка. Подросток, одним словом.

– Мне бы Ирину, – спросил Сергей, – она дома?

– Я Ирина, – ответило создание, – а Вы кто?

– Я? Я — Сергей.

– Клево! Что, так и будем в дверях стоять?

– Можно зайти?

– Влетай, – сказала Ирина, посторонилась и пошире открыла дверь. Дождавшись, когда Сергей протиснулся мимо вешалки, заполненной одеждой, Ирина тут же захлопнула дверь, – соседка, кляча старая, подсматривает.

Сергей оглядел прихожую. Невелика. Сразу бросался в глаза некий беспорядок. Причем беспорядок создавали вещи, принадлежавшие юной особе, которая с интересом смотрела на Казюхина при электрическом свете. Сергей даже стал сомневаться, все ли у него в порядке. Не запачкался ли где, застегнута ли ширинка.

– Чета я тебя, мужик, не припомню, – юное создание, оказывается, умеет хамить!

– И не припомнишь. Дома есть кто?

– Одна. Предки на работе еще. Правда, Костыль должен прийти.

– Костыль?

– Коська. С нашего курса. Он мне курсовик делает. Обещал, что вечером принесет.

– На каком курсе учишься?

– На втором. Костыль мне за так обещал сделать. У меня сейчас бабла нет, а зачет надо сдать.

– Ну, зачет зачетом, а вообще-то я из милиции. У меня к тебе вопросик, – сказал Сергей, чтоб направить разговор в нужное ему русло.

– Бывает же так. Ждешь одного, а приходит совсем другой, да еще и из милиции, – в маленькой черепной коробке тут же пошла работа, чего этому дяде надо? Где нашкодила? Скажет родителям или нет? И вообще, как отмазываться, если бабла нет?

– Ты знакома с Игорем Боровичковским? – спросил Сергей.

– С Игорьком? Точно. Был такой кадр, – радостно ответила Иринка. Не за себя отвечать, – Мы с ним немного погуляли. Он ничего, лаве у него водилось. Говорят, он копыта отбросил?

– Правильно говорят.

– Говорил, что любит, женится на мне.

– Ирина, – начал Сергей, – скажи, ты с ним близко была знакома или как?

– Да нет. Чего там близко. Перепихнулись один раз. Так он после этого исчез. Я ему звонила, а никакого ответа. Наверное, симку поменял.

– Номерочек его мне не дашь?

– Легко, – Иринка достала из заднего кармана джинсов телефон (мыльница, недорогой — отметил Сергей), – записывай.

– Раз не отвечал, почему номер не стерла?

– Мало ли? Вдруг бы звякнул. Все ж с ним прикольно было, – ответила Иринка. В это время раздался звонок входной двери. Иринка открыла, и в прихожую, и без того тесную, протиснулся молодой человек. Очевидно, это и есть «Костыль», или Константин, если по паспорту. Парень высок и невероятно худ. Пострижен коротко, типа, как все, в очках. Сразу оглядел Сергея. Не просто оглядел, с пристрастием, как соперника. Молод, эмоции еще не научился прятать. Сергей пожалел парня. Ох, не за той он ухаживает. Пожалел-то пожалел, но ничего не сказал. А хоть бы и сказал. Кто ж его послушал бы?

– Ладно, спасибо и на этом, пойду я, – попрощался Сергей, и ушел, чтоб не мешать.

Первый номер с буквой «V» на основной вопрос ответа не дал. Но дополнительной информации добавил. Иринке Боровичковский дал номер мобильника, но не свой домашний. Интересно, почему? В конце концов, надо проверить судьбу этого номера, мобильного. Когда зарегистрировался, когда последний раз на связь выходил. Может, он ради каждой знакомой отдельный номер заводил? А что? Удобно. Не ошибешься. Симку выкинул и прощай, дорогая. Надо проверить. Заглянуть в управление «К». Там помогут.

Было уже поздно. Сергей решил податься домой. По дороге прикупил сигарет. Очень подмывало купить водочки и напроситься к соседу. Поболтать о том, о сем. Главное, не о работе. Но вспомнив, что соседу завтра на работу, от водки отказался. Что ж, все одно надо отвлечься. Иначе ничего не придумаешь.

Придя домой, вспомнил, что прошлый раз сосед дал почитать книжку, фантастику. Очень рекомендовал прочесть. Найдя книжку, Сергей решил, что это и есть отвлечение, и погрузился в чтение. В огромной галактике огромные империи воевали между собой, перемалывая огромное количество людей и не-людей. Написано, надо сказать, увлекательно. Однако, Сергей поймал себя на том, что читает автоматически, как «Историю КПСС», за действием не следит. После тридцатой страницы оказалось, что с трудом может вспомнить, кто есть кто, за кого воюет, и вообще за что это все. Решив, что прочтет в следующий раз, Сергей отбросил книгу и взял опять тетрадь Боровичковсого. Идя так, сказать, с конца, после Ирины, следующий номер — некая Юля Сидоренко. Сергей пожалел, что покойник не вклеивал туда фотографии. Было бы проще. Хотя с чего проще? Ладно. Все равно уже поздно и надо отдыхать. За Юлю — завтра.

Утром Сергея разбудил телефонный звонок:

– Да, слушаю, – ответил Сергей.

– Спишь, бездельничаешь. Хорошо тебе, – голос Калмыкова звучал как-то немного возбужденно, но добренько. – Привет. Как у тебя со здоровьем?

– Вроде ничего. Жив пока.

– Ты-то жив. А у нас труп малопонятный. Сидим тут, голову ломаем. Может, подъедешь, чего посоветуешь?

– Как это труп малопонятный? – спросил Сергей.

– А вот так. Имитация самоубийства. Грубая и невежественная. Короче, подъезжай. На месте разберемся.

– Ладно, буду.

– Ну все, ждем, – короткие гудки дали понять, что разговор закончен. Хоть это понятно. Но как же Юля? Погода с утра выдалась чудная. Истинно майская. Тепло, солнышко и ветра нет. Самый раз в такую благодать отдыхать. Жалко, что Сергей к рыбалке не был пристрастен. А то бы плюнул на все и на речку. Чтоб ловить солнечные блики от мелкой волны, воздух речной пить. А тут трупы «малопонятные». Собственно, всякий криминальный труп малопонятен. Как ни крути, как не разбирайся, всегда можно найти и обстоятельства, и мотивы, чтобы жил человек дальше. А тут находятся «судьи», что решают жить, или умирать. За себя бы решали. Помнится, пять или шесть лет назад взяли одного. Зарезал человека на улице. За что? Рожа, говорил, не понравилась. Пытались покопать. Оказалось, первый раз видел. До этого никого не трогал. Вроде не больной, а вот выкинул же такой фортель. Так и не поняли, за что, сколько не бились. И как к этому относиться? Как? С чего это в мозгу живого человека, в живом мозгу, в живом теле, где кровь бегает туда-сюда, возникает мысль эту самую жизнь остановить? Ну, ладно, с мотивами, то есть с объяснениями. Разум у человека столь гибок, столь хорошо устроен, что может подыскать любое объяснение. И подыскивает. Порой очень убедительное. Но это разум. А на уровне души? Душу-то не обманешь? У души совесть есть, совесть — вещь самая упрямая в человеке. Доказывай сколько хочешь, что белое — это вовсе не белое, а самое что ни на есть черное. Примеры приводи — не уговоришь. Ну ее, эту философию. Жить надо.

Сергей решил, что к коллегам он всегда успеет, тем более, что «малопонятный» труп никуда не сбежит, и решил позвонить Юле. Сперва позвонить, а потом встретиться. Чтоб без сюрпризов. Благо Боровичковский телефоны все записал, и домашний, и мобильный. Вот тоже труп. Только вовсе непонятный. За что его так? И кто, самое главное.

– Здравствуйте, мне бы Юлю услышать, Юлию Сидоренко, я туда попал? – спросил Сергей, когда на том конце подняли трубку.

– А кто ее спрашивает? – ответил немолодой женский голос. «Наверное, мама» – подумал Сергей и решил с мамой в кошки-мышки не играть.

– Казюхин, уголовный розыск, – представился Сергей.

– Господи ты боже мой! Что случилось? – взволновалась женщина. По всему видно, что из уголовного розыска звонки для нее — редкость.

– Собственно, ничего не случилось. Просто хотел встретиться с Юлей, поспрошать ее об одном бывшем знакомом, – постарался успокоить собеседницу Сергей. Но та так быстро успокаиваться не умела.

– Ой, а я уж подумала, что с Виталиком случилось. Он у нас такой горячий. Ой, что я говорю? – спохватилась женщина. – А Юли нет. Она еще год назад с мужем уехала в Екатеринбург. Давно не звонила. Муж — Виталик. Вот я и подумала, что что-то стряслось. Виталик горячий, все порывался прежнего хахаля Юлиного найти. Башку, говорит, ему оторву.

«Башку? Интересно».

– Простите, так уехали они? Что ж, тогда вопрос снимается. Извините, коль потревожил. Работа у нас такая – сказал Сергей.

– Понимаю. Виталик все грозился, Юле это не нравилось. Вот она его и уговорила уехать. От греха. Как они там? Все думаю про них, переживаю. Ну, коль вы не по их душу, и то хорошо. А может, я Вам чего скажу, Вы спрашивайте, – мама Юли, похоже, была не прочь поговорить, да вот Сергею хоть и интересно про Виталика этого, но не сейчас. И тем более не по телефону.

– Ничего, раз ее нет, то ничего. Вы уж извините, но мне бежать пора. Дела, извините, до свидания, – сказал Сергей и, не дожидаясь ответа, положил трубку. Хотя и интересно, это какому же «хахалю» Виталик грозился голову открутить? Уж не Боровичковскому? Что ж, надо проверить Виталика. Жизнь — она такая, полна сюрпризов.

Глава 9

Убитого звали Тарас Онищенко. Лет ему немногим за шестьдесят. Найден в своей квартире. Как бы газом отравился. Даже записка была, что, мол, не могу более жить после смерти милой моему сердцу жены. Однако, вскрытие показало, что в легких газа не было. Самоубийство было грубо сымитировано. С соседями конфликтовал в меру, пьяным особо его никто припомнить не мог. Средств каких-то не водилось, разве, что пенсия. Но кто из-за пенсии такой цирк устраивать будет? Наследство? Детей у него не было. Почему? Вопрос интересный, но не актуальный. Опросы соседей показали, что гражданин Онищенко жил жизнью замкнутой, домой к себе никого не водил, о делах своих, к великому сожалению опять-таки соседей, не рассказывал.

– Мне кажется — квартира – сказал мудрый Шапошников. – Вот только кому?

– Дом — панельная пятиэтажка, квартира на пятом, дешевая, не обменяешь и не продашь задорого, – сказал Калмык, у которого жилищный вопрос стоял очень остро. Жена, дети, плюс теща, и все в двухкомнатной квартире. Пусть и в относительно новой пятиэтажке.

– Завещания нет. Значит, прямых наследников нет. Тогда кто? – спросил Сергей. Хороший вопрос. Хорошо бы на него ответить.

– Квартира у старика приватизирована, и, по сути, это его единственное достояние, если, конечно, он не подпольный миллионер, – сообщил Калмыков. – Претендентов на наследство еще не нарисовалось?

– В течение полугода, – сказал юридически подкованный Недосыпов.

– А кто нам позволит ждать полгода? – спросил Шапошников. – Хотя, может это быть и месть за прошлое. Если наследство — мотив простой, и, к сожалению, ныне не редкий, то месть — дело практически тухлое. Всю жизнь его копать? Нереально. В общем, так, Сергей, возьмешь на себя? Ты загадки любишь, да и везет тебе больше.

«Загадки», – подумал Сергей. Конечно, утопленник, плюс Боровичковский, плюс еще Онищенко. Бог троицу любит. Хотя утопленник уже в архив перекочевал, но двоих вести тоже не сладко. Но друзья-товарищи над текучкой парятся, а он типа отдыхает. Можно и отказать. Но долг платежом красен. Ты откажешь, потом тебе. Все равно не по-человечески получается.

– Возьму, – ответил Сергей, – дело нудное, ну да ладно.

Лица коллег сразу посветлели. Такое чувство, что и дело раскрыто, и руководство почетные грамоты подписывает, а финчасть премии начисляет.

Онищенко Тарас Григорьевич, военный пенсионер. В отставку ушел подполковником. Работал где-то на заводе слесарем. Но недолго. Все ж с командиров, да в гегемон. Тяжко. Так и жил с женой. Стоп! А жена у него первая или нет? Сергей двинул в ЗАГС, где и узнал, что женат по второму разу. А первая жена — Анастасия Онищенко. Где проживает ныне и проживает ли вообще, ЗАГСу не известно. Значит, надо подавать запрос. Однако, запрос это долго. И как сразу не догадался? Покойничек-то бывший военный, тем более, офицер. Значит, в военкомате есть его личное дело, а там наверняка его первая жена и обозначена.

В военкомате помогли чем смогли. Тем более, что хоронить бедолагу пришлось военным. Жена первая проживала в Ивано-Франковске. Живет ли сейчас — неизвестно. Короче, пришлось садиться за служебный телефон и названивать за границу. Державна милиция пообещала помочь. Все ж земляк, как никак. Как чего узнают — сообщат. На этом розыскные мероприятия и окончились. Заодно и день. И не просто день, а целый месяц к концу подошел. Уже завтра на дворе будет июнь. Утром Сергей посетил поликлинику, где с него сняли повязку и нетрудоспособность. Грубо лишили отдыха. Заслуженного. Хотя какой отдых? Отдохнешь тут, как же. Как только Сергей дозвонился на работу, ему тут же сказали, чтоб он, ни минуты не медля, дул к Кошкину. Зачем? Никто не в курсе. Не отчитывается начальство. К Кошкину так к Кошкину. Когда Сергей просунул голову в кабинет к начальнику, тот, хоть и не был один, кивнул ему, мол, заходи.

– Вот, Сергей, познакомься. Чеплыгин. Из области. Надо товарищу помочь. В курс дела он тебя введет, так что ты уж постарайся, – сказал Кошкин.

– Не вопрос, – ответил Сергей.

– Ладно, идите. Казюхин, ты уж наш отдел не подведи, – сказал Кошкин.

– Постараюсь, – ответил Сергей. Отдел не подведи. Начальника не подведи! Так уж заведено в России-матушке, что пряники — начальству, а все остальное — подчиненным.

Чеплыгин, молодой человек, явно не достигший еще тридцати, среднего роста, коренаст. С виду походил на человека, связанного с информационными технологиями, но никак на милиционера. Разве что взгляд. Да и то, если с пристрастием приглядеться. Сергей рассматривал Чеплыгина, и он ему нравился. Так бывает, что между людьми возникает взаимная симпатия, вроде бы без всяких на то причин. Точнее, причины есть, но их объяснение — дело трудное и неблагодарное.

– Итак, чем могу помочь? – спросил Сергей.

– Пустяк. Нужно заглянуть по одному адресу, – ответил Чеплыгин, – кстати, Михаил, – представился он.

– Сергей, – в ответ сказал Казюхин, и, как водится, пожали друг другу руки.

– Вот адрес, – сказал Михаил и протянул Сергею листок. На бумажке, аккуратным почерком, черными чернилами написан адрес. Сергей определил, что это место находится в каких-нибудь получаса ходу и предложил пройтись пешком. Михаил без раздумий согласился, тем более, что в З-ске он в первый раз, и чуть-чуть познакомиться с городом как раз входило в его планы. Да и погожий июньский денек более подходил для пешей прогулки, чем езда в нагретой летним солнышком металлической коробке, именуемой автомобилем.

В первой половине пути Сергей исполнял роль своеобразного гида. Почему своеобразного? Ну, потому, что обычные люди показывают, где тут какие магазины, кинотеатры, прочие достопримечательности, то Сергей более по профессии. Здесь, мол, шпана тусуется, здесь по вечерам дамы прогуливаются. И так далее. Вторая половина шла через дворы, где комментировать ровным счетом нечего. Тут Сергей и спросил:

– Так что за пустяк?

– Дело деликатное, – начал Михаил, – обратилась к нам с заявлением одна гражданка. Уточнять не буду, кто, уж прости.

– Не вопрос. Дело понятное, – сказал Сергей.

– Так вот, начал ей названивать некто и угрожать рассказать ее мужу некоторые, весьма пикантные подробности прошлого гражданки. В общем, до выхода замуж, жила она в другом городе и средства пропитания добывала, занимаясь древнейшим занятием, – продолжил Михаил.

– Все понятно, – сказал Сергей, – и, стало быть, очень не хочет, чтоб обо всем ее любимый муж узнал. Муж, поди, богат и его репутация безнадежно пострадает?

– Точно так и есть. Хотя милиция не частное агентство, мы все ж пообещали дело провести так, чтоб поменьше шуму было.

– А много, мерзавец, просит? – спросил Сергей.

– Десять штук бакинских рублей, – ответил Михаил.

– Недурственно, – прокомментировал Сергей, – так и кого мы по этому адресу хотим найти?

– Мерзавец, конечно, предупредил гражданку, чтоб ни в коем разе в ментовку не обращалась и вообще. Мы аккуратно сняли параметры телефона, с которого шли угрозы и выяснили, что телефон краденый, а вот номерочек выписан на некую гражданку Савельеву Алину Петровну, к которой в гости мы и следуем, – сказал Михаил.

– Все, конечно, хорошо, а вдруг она работает, и ее сейчас дома нет? – спросил Сергей.

– Пробили этот момент. Не работает нигде гражданка. И вроде бы дома, так как позвонил я ей, у вас в управлении. Де, номерком ошибся, – ответил Михаил.

– Значит, на удачу идем, – заключил Сергей, – кстати, уже пришли, по-моему, третий подъезд.

Савельева, Алька, была дома. Среднего роста женщина, полная, но в меру, с длинными волосами рыжего цвета. Крашенными, разумеется.

Сергей, после того, как представились и прошли в квартиру, оглядел жилище. Квартирка однокомнатная. Вроде бы и порядок наведен. Вот только порядок такой, на скорую руку. Характерный для женщин, которые вечно торопятся. Правда, на вопрос, куда они торопятся — дают массу ответов, но маловразумительных. В углу комнаты — письменный стол с учебниками для второго класса, тетрадки, ручки и еще масса мелких вещиц и игрушек, свидетельствующих о том, что обладатель их — девочка. По всему, сейчас находившаяся в школе. Однако, как Сергей не приглядывался, мужских вещей не заметил.

– Итак, Алина Петровна, скажите нам, когда вы зарегистрировали номер телефона (Сергей назвал цифры) и где сейчас эта «симка»?

– Какой номер? Не мой это, – ответила Савельева, – не было у меня такого. Тем более, этой компании. Отстойная она, я считаю, дорогие тарифы.

Сергей переглянулся с Михаилом. За дураков держит или как? Де, тупые менты в сотовой связи не разбираются. Но, с другой стороны, глупое запирательство явно указывало, что они пришли по адресу и нужную информацию, или хотя бы часть, тут найдут.

– Алина Петровна, мы, конечно, тупые менты, но от жизни все ж не безнадежно отстали, – улыбаясь, сказал Сергей. Улыбался и Михаил. Веселила их ситуация и все тут. Сергей продолжил: – Договор на использование этого номера на ваше имя составлен, и подпись — Ваша.

– Вот копия договора, – сказал Михаил и показал копию договора. «Молодец, старлей», – подумал Сергей, – «изрядно подготовился». Про договор, точнее про копию, что есть у Михаила, Сергей не знал. Так, нахрапом хотел.

– Так где «симка»? – спросил Сергей.

– Потеряла, – ответила Савельева.

– Очень плохо, – сказал Сергей, – очень, очень плохо. Дочь второй класс закончила? Отличница?

– Нормально учится, а что? – спросила Савельева.

– Есть кому о ней позаботиться? Бабушка там, дедушка, или отец ее? – вопросом на вопрос ответил Сергей.

Алину последние слова Сергея напугали. Но она упорно держалась одной линии обороны, хотя в этой линии зияла изрядная брешь.

– Алина, – продолжил Сергей, – к тебе пришли из Уголовного Розыска, а это, сама понимаешь — серьезно. Так что выбирай – или выкладывать все как на духу или собираться в дальнюю дорогу.

Оборона была сломлена. Алина заплакала и сквозь рыдания стала говорить:

– Витек мне сказал, «симку» мне купи. Мы с ним жить вместе хотим, а в такой маленькой квартире с ребенком неудобно. Вот он и сказал, что в область поедет, там старый должок стрясет, и мы разменяемся на двухкомнатную.

– Витек сам «симку» взять не мог? – спросил Сергей.

– Нет. У него же паспорта нет, – ответила Алина.

– Потерял, что ли? – встрял Михаил.

– У него справка об освобождении. Он и сказал, что долг ему должны вернуть. До зоны ему должны были.

– Понятно, а у Витька фамилия есть? – спросил Сергей.

– Неупокоев, – сказала Алина, – А что мне за это будет?

– За честное сотрудничество с органами — ничего, – ответил Сергей. – Но из города — ни ногой, понятно? И еще. Что мы приходили — ни гугу. Особенно Витьку, поняла?

Алина закивала головой.

Когда они вышли на улицу, Михаил сказал Сергею, что Витек этот, Неупокоев, проходил по делу местной ОПГ за вымогательство. Точнее, за ним много чего велось, но посадили именно за это. ОПГ разгромили, и бычок, выйдя на свободу, оказался не у дел. Вот и решил денежку добыть для начала новой жизни старым, проверенным способом.

– Витек по другому отделу должен же проходить? – спросил Сергей.

– Точно. Но брали мы его, так уж получилось. Оттого и запомнил его – ответил Михаил – теперь легче. Знаем, кто. Остальное — наше дело. Спасибо за помощь, если что — обращайся.

– Если что — есть такое дело. Нужна мне информация по одному клиенту. Точнее, по номерам телефонов, когда регистрировал, когда юзал. Поможешь? – спросил Сергей.

– Все, что в моих силах.

– Я бы сам в область съездил, да дела. Труп сейчас на мне.

Михаил записал все, что нужно, про Боровичковского, и пообещал, что в скором времени все сделает.

Когда Сергей вернулся в управление, ему протянули записку с междугородним номером и сказали, чтоб тут же позвонил, не отходя от кассы. Что Сергей и сделал. После долгих звуков, издаваемых телефонными устройствами, наконец он услышал сигнал соединения. Нужный номер занят не был.

– Слухаю, – ответил номер.

– Это Казюхин из З-ска.

– А это капитан державной милиции Сидорчик. У меня есть трошки информации по Онищенке.

– Да, да! Это и нужно.

– Так вот, Онищенко, то бишь жинка его бывшая, нынче не Онищенко боле, а гражданка Федорчук. Проживает тут, вместе с дочкой своей. А старший сын уехал к москалям за грошами. Так вот, фамилия у него тоже не Онищенко, а Федорчук Андрей Степаныч. Вот такие вот галушки.

– Спасибо. А фотографию и данные Федорчука можете выслать? – спросил Сергей.

– А як же. По хфаксу. Получите в лучшем виде.

Сергей продиктовал номер факса и поблагодарил державного милиционера. Давно уже живут в разных государствах и служат не в МВД СССР, а все ж остается взаимопонимание и взаимовыручка.

Конечно, непросто установить, где в данный момент находится гражданин незалежного государства, отправившийся на заработки в бывшую Братску республику, ныне независимую Россию (кто бы объяснил, от кого не зависимая). Но, похоже, фартило Сергею. После того, как из Ивано-Франковска пришел факс, сотрудники ПВС быстро дали справку, что здесь зарегистрирован гражданин Украины Федорчук А. С. Зарегистрировался месяц назад, все как положено. Претензий нет. И адрес дали.

Дом, на который указывал адрес, находился в старой части города. Как водится в малых городах России, есть несколько районов, застроенных благоустроенными многоэтажками, и по соседству расположены частные домишки. В советские времена на эти кварталы смотрели как на места, подлежащие сносу. Если не в ближайшее будущее, то ближе к коммунизму — непременно. Оттого инфраструктурой их никто всерьез не занимался. Ладно, колонки с водой появились, редкие фонарные столбы, одновременно несущие электрические провода, и редкие телефонные. Если уж какая улица и была заасфальтирована, то по нужде какого-нибудь предприятия. Потому, в сырое время года в грязи можно было утопнуть. Хотя в последнее время, когда в мозгах у людей чуть-чуть стало сдвигаться от барачного стиля жилья к нормальному, человеческому — в своем доме, в старой части то тут, то там стали появляться вполне капитальные, современные дома.

Сергей приехал по адресу на милицейском «батончике». Не оказалось другой машины под рукой. Сержант милиции, сколь искусно не лавировал между ям и рытвин дороги, все время нещадно ругал городские власти, все одно сумел хорошенько Сергея протрясти. Не знаю, как про дураков, а про дороги в России и так сказано достаточно. И еще будет много сказано шоферами и пассажирами.

Постучавшись в дверь, Сергей долго ждал, пока кто-нибудь отзовется. Сержант, вылезши из машины, закурил и от нечего дела наблюдая за Сергеем, не выдержал, сказал:

– Товарищ капитан, Вы в звонок позвоните. Долбить в дверь — это бестолку.

Сергей оглядел пространство вокруг двери, и, действительно, увидел звонок. Точнее, кнопку от обыкновенного городского электрического звонка. Обругав себя за тупость — позвонил. Странное дело, в многоквартирном доме первое, что человек ищет — это звонок, а тут даже не искал.

Использование звонка дало результат. Вокруг дома послышалось шевеление. Если это не домовой, то явно живой человек. Когда дверь открылась, Сергей убедился, что всякого рода полтергейст тут ни при чем. Дверь открыла пожилая женщина. Точнее, даже старушка. Или, что еще точнее, что-то среднее. К сожалению, у каждой женщины наступает пора, когда она из пожилой превращается в старуху. Вот и Авдотья Ивановна Алтуфьева, именно так, пышно, звали хозяйку дома, достигла этого рубежа, но еще не перемахнула этот Рубикон. Да, постоялец живет у нее, месяц назад как прибыл.

– Как же он узнал, что комната сдается? – спросил Сергей.

– Это мне соседка посоветовала, мол, напиши объявление и на вокзале повесь. Вот так я и сделала. А что? Пенсия у меня маленькая, да и скучно одной-то.

Последнее было, скорее всего, первой причиной.

– А что, родных, Авдотья Ивановна, нет? – спросил Сергей.

– Как же нет? Есть сын и дочка. Да далеко они. В Ленинградской области, под самым Ленинградом живут. Навещаю редко. Жизнь такая.

– А муж? – спросил Сергей.

– Вдова я, мил человек, вдова. Уж лет пять вдова.

– Извините меня – сказал Сергей.

– Да что ж извинять-то? Мой старик до восьмидесяти четырех дожил. Он уже мужчина солидный был, когда я замуж за него вышла. Совсем девчонка. А он фронтовик был. Прагу брал. Хороший был, вот, Царствие ему Небесное, – сказала Авдотья Ивановна и мелко перекрестилась. По православному.

– И сколько с постояльца берете? – спросил Сергей.

– Ой, дорого, аж триста в месяц! – ответила Авдотья Ивановна, для которой эта сумма действительно была большой.

– А постоялец Ваш, не обижает? Не пьет? Компанию не водит? – спросил Сергей.

– Ой, что ты, нет. Он вежливый такой, обходительный. Как приехал, помог мне огород вскопать. Без картошки своей, морковки сейчас трудно, а мне самой тяжело. Он вскопал и посадить помог. Вообще парень работящий. Свет мне в сарае наладил.

Сергей обратил внимание, что проход в огород проходил через сарай. И свет там был необходим. Летом еще куда ни шло, а осенью и зимой. И не только, чтоб дрова взять. Скорее всего, и по нужде человеческой надо было через сарай топать. И без света никак.

– А чтоб пьяный был, ни разу не видела, и запаха не чуяла. Разве что, когда огород вскопал, я по обычаю бутылку достала. Выпил рюмку в уважение и больше не стал. Вот я уж в сомнении, брать мне с него плату или как?

Брать или не брать, Сергей этого тоже не знал. Да и сейчас его другие вопросы более интересовали.

– А вот еще скажите, к нему точно никто не приходил? – спросил Сергей.

– Нет, никто. Да я бы знала. Я же постоянно дома. А если отлучилась, так соседи бы видели. Точно, никто, – ответила Авдотья Ивановна.

– А сам он куда ходил? – спросил Сергей.

– А может, и ходил. Я за ним не слежу. На работу он устроился. На стройку, электриком, – ответила Авдотья Ивановна.

Из всего этого выходило, что Сергей толком ничего и не узнал. Встречался ли сын бывшей жены покойного с ним или нет. То, что Онищенко здесь не был — это стопроцентная гарантия.

– Так брать мне плату или нет? – еще раз спросила Авдотья Ивановна, – так бы и взять, потому как пенсия маленька. И брать стыдно. Раньше пенсия была хорошая. Все ж сорок лет трудового стажа. А в нынешние времена никакого уважения к нам, старикам, нет. Вот Вы как думаете? Правда же раньше лучше было? И порядка больше было?

Раньше, сейчас. Не хотелось Сергею заводить пустые разговоры. Прошлого не вернуть. Хотя стариков можно по-человечески понять. Всю жизнь честно работали. Взять хотя бы Авдотью Ивановну. Весь свой трудовой стаж получила она, работая на заводе. Сергей сам, когда работал, видел, что половина рабочих должностей занята женщинами, и, причем, отнюдь не из лучших, а таких, где требовалось монотонно работать. Да что там завод? Куда ни глянь — кругом женщины и, как правило, там, где потяжельче и по зарплате не очень щедро. Эх! Жаль, времени нет основательно над всем этим поразмыслить, может, и жить бы стали лучше? Но времени как раз и было мало. И Сергея теперь больше всего интересовал постоялец Авдотьи Ивановны.

И вот он появился.

– А вот и Андрей. Чего-то он сегодня рано, – сказала Авдотья Ивановна и показала на молодого человека, идущего по улице к дому. Было видно, что он заметил милицейскую машину и остановился. «Убежит сейчас», – подумал Сергей, пытаясь усмотреть в облике парня, одетого в темно-зеленую футболку и джинсы. Чуть выше среднего роста, темноволос. Внешность славянского типа. На коротко остриженной голове виднелись залысины. Не большие, но уже заметные. Федорчук остановился, и через секунд пять полез в карман, достал мягкую пачку красной «Явы». Из пачки добыл сигарету, а из другого кармана — зажигалку. Не спеша прикурил, затянулся и после этого снова пошел прямиком к дому.

Сергей вышел на крыльцо. Дождался, когда Андрей подошел к нему.

– Уголовный розыск. Казюхин. Вы Федорчук Андрей Степанович?

– Да, я, – ответила Андрей.

– У меня к вам есть несколько вопросов, – сказал Сергей.

– Поехали, я все расскажу. Не здесь. У вас, – и Андрей повернулся и направился к милицейскому «батончику».

Пока ехали в управление, все молчали. Конечно, Сергею было до безумия интересно, о чем хочет поведать гражданин Федорчук. Ну очень интересно. Но знал по опыту, что в таких ситуациях лучше не торопить события. Если человек надумал каяться, то уж наверняка приготовил исповедь. Не на бумаге записал, а в мозгу. И более того, ждет, чтобы его рассказ слушали и проникались именно так, как он себе нарисовал. В этом тоже была своеобразная трудность. Необходимо подобающую атмосферу создать. Понять заранее и не мешать. Уж после того, как поток откровения схлынет, тут уж можно коршуном набрасываться и создавать уже нужную атмосферу. Для того, чтобы добыть как можно больше информации. Поэтому Сергей молчал. Но мыслил. Информацию, полученную от словоохотливой Авдотьи Ивановны, тоже надо было переварить. А пока ясно одно, что перед ним человек не из криминального мира. Работящий, но не делающий главной целью для себя добывание материальных благ. Не пьющий. Хобби? Интересно, если и есть, то какое? Или нет ярко выраженного любимого занятия? В общем, человек, сидящий рядом в машине, представлял для Сергея загадку.

В комнате оказались Калмык и Шапошников. Калмыков тут же навострился записывать показания Федорчука. К слову сказать, имел Калмык любовь к бюрократии. Все бумаги у него были всегда в порядке, не то, что у Сергея или «маршала». У последних был неразборчивый почерк.

– Где Недосыпов? – поинтересовался Сергей.

– На выезде, авто обворовали – ответил Шапошников.

– Знакомьтесь, Федорчук Андрей Степанович, – представил коллегам молодого человека Сергей, – желает нам рассказать нечто. Садись, – обратился к Андрею, – начинай.

Андрей сел на стул, боком стоявший между столами Калмыкова и Недосыпова. Сергей и «маршал» тоже сели за свои столы. Билеты проданы, публика в зале, пора начинать.

– Убил я своего отца. Я и сам хотел прийти, да вот как-то не решался, а тут машину милицейскую увидел и решил, что пора. Все одно спокойно жить не смог бы, – начал Андрей. Надо сказать, что бывалые оперативники, услышав первую фразу, сразу заволновались, но виду не показали. Де, дело обычное, мы, мол, ни за кем не бегаем, все к нам приходят и чистосердечно. Так что, дружок, не волнуйся, дальше продолжай. Андрей продолжал:

– Бросил он мать еще давно, мне три года було всего. Так что не знал я его. Мать моя вышла замуж за хорошего человека. Сестра у меня появилась. Фамилия у меня его и отчество. Хороший был человек. От раны умер три года назад. Мучился, но всех подбадривал, и еще на твоей свадьбе горилки попью. Непорядок, дочка замужем, а сын — нет. Сыном меня называл, а я его отцом.

Андрей замолчал. Переживал.

– Мама год назад мне рассказала про Онищенку. Про то, что он мой настоящий родитель. Биологический, как говорят. И задело меня это сильно, захотелось мне на него посмотреть. А бросил он ее, мать мою, из-за другой. Дочки полкового командира. Карьеру хотел сделать. Матери обещался помогать, да ни копейкой не помог. И вообще ни слуху ни духу не подавал. Захотелось мне ему в глаза посмотреть.

– А как ты его разыскал? – спросил Шапошников.

– Когда мама еще была Онищенкой, дружила с одной женой сослуживца. Переписывалась, связь не теряла. Вот она и помогла. Муж ее в Москве, в Генеральном штабе служит, – ответил Андрей.

– Понятно, – сказал Шапошников, – так что там у Вас произошло?

– Пришел я к нему в гости, – начал Андрей.

– К Онищенко? – уточнил Калмыков.

– К Онищенке. Пришел, познакомился. Сказал ему, что я его сын. А он меня дальше прихожей и не пустил. Даже и не спросил, как там мать, а сразу начал, что знать меня не знает и знать не хочет, и вообще нечего тут мне делать, проваливай, де, домой. Я ему говорил, что мне от него ничего не надо, только познакомиться хотел, как-никак родитель, а он меня стал выталкивать из квартиры, как будто я попрошайка. За руку хватал и пытался развернуть. Ну, тут я и вспылил. Не люблю, когда со мной вот так. Стукнул я его, он за грудь схватился и упал.

– Сердечная недостаточность. Вскрытие показало, – прокомментировал Калмыков.

– Упал, я пульс пощупал, а нет. Испугался я. Не за себя, за мать. Как она узнает, что я в тюрьме? И так больная. Ну я и решил сымитировать самоубийство. Затащил на кухню, открыл газовые горелки, – продолжил Андрей.

– А записка? – спросил Сергей.

– Записку написал я. В коридоре перед телефоном на полочке карандаш лежал и бумажки, – ответил Андрей.

– Надо было массаж груди сделать, – несколько запоздало посоветовал Калмыков. Додумался бы, глядишь, списали на самоубийство, а теперь чего? Неумышленные действия, повлекшие за собой смерть человека? Имитация самоубийства даст прокурору основание утверждать об умысле.

– А зачем признался? – спросил Шапошников, – уехал бы в ридну Украйну и дело с концом.

– Не могу я с этим жить, не могу, – сказал Андрей.

Вот так вот! Было о чем поразмыслить Сергею.

Вечером, по домам не разошелся. Откуда-то нарисовалась бутылка водки. Конечно, это, мягко говоря, не приветствовалось. И если вдруг в момент таких посиделок нагрянуло начальство, то случилось бы неудобство. Но начальники все знали и никогда после окончания работы к операм не заглядывали. Эдакое молчаливое соглашение.

– Дурак он все-таки, – сказал Калмыков, когда половина жидкости из бутылки, разделенная ровно на три части, переместилась во внутренности оперов.

– В каком смысле — дурак? – спросил Сергей.

– А в том, что сознался, – ответил Калмык.

– Я считаю, правильно, что сознался, – сказал Сергей, – все одно бы докопались.

– Докопаться бы не докопались бы. Никто его не видел. Мотивы размыты. Не сознался бы — глухарь, – сказал Шапошников.

– Стоп! Я не понял? Он же убил? Значит, должен отвечать, – сказал Сергей.

– Ну, не совсем он убил. Так вышло, – ответил Шапошников.

– Вы что? Ему сочувствуете? А как же справедливость? – воскликнул Сергей – не ударил бы он его — не умер бы старик!

– Понимаешь, Сергей, почему-то у меня нет чувства, что справедливость восторжествовала. Конечно, он виноват и по закону должен отвечать, но чувства справедливости нет. – Шапошников вздохнул, и после непродолжительной паузы продолжил, – а раз чувства справедливости нет, то вместо появляется чувство вины. Хотя формально все как надо.

– Вот с этого бардак и начинается. Одного пожалели, второго простили, третьего не заметили. А люди не без глаз, заметят все. Закон уважать перестанут, – сказал Сергей.

Они выпили еще. Как всегда получается в таких случаях, когда вопрос попадался не простой, одной бутылки не хватало. Да что одной? Наверное, всей водки бы не хватило. Да и не в алкоголе дело. Просто все не так уж просто получается.

– Прав ты, Сергей, прав на все сто, – сказал Шапошников, и достал вторую бутылку. Калмыков отказался дальше пить, сказал, что ему пора, и ушел. Не чувствовал он склонности к философии. Так что «маршал» и Сергей остались вдвоем с невеселой проблемой.

– Прав ты, – продолжил Шапошников, – какое бы ни было преступление — прощать нельзя. Но у нашего Андрея не было злого умысла. Да и если начистоту, мне этого жлоба – Онищенко вовсе не жалко, несмотря на его военные заслуги. А тебе, Сергей, его жалко? Только честно?

– Онищенко? Честно — нет, но я считаю, – начал Сергей.

– Не жалко, – прервал его Шапошников, – мне и твоего Боровичковского не жалко, а вот двух Андреев — жалко. Один и вовсе безвинно страдает, да и второй. А у Федорчука совесть есть. Останется ли после отсидки?

Вопрос повис в воздухе. И действительно, что с ним будет после тюрьмы? Хватит ли душевных сил вернуться в люди? Сергей не знал ответа на эти вопросы. Такова уж у него, да и у Шапошникова, работа — способствовать, чтоб все было по закону. По закону, написанному для всех. Но Сергей твердо уверен, что ради справедливости, ради порядка, ради спокойствия сограждан надо беспрекословно соблюдать закон.

– Ладно, засиделись тут. Пора бы и по домам, – заключил Шапошников, – что у тебя там новенького по Боровичковскому?

– Виталика надо проверить, – ответил Сергей.

– Виталика? А в чем проблема?

– В Екатеринбурге он.

– Это проблема. Ладно, завтра обмозгуем с ребятами, – сказал Шапошников – а теперь пошли, меня дома ждут.

Когда Сергей, оказавшись дома, лег спать, то не смог быстро заснуть. И это несмотря на изрядную долю алкоголя, тяжело ворочающуюся у него в крови. Не первый раз подобный разговор возникал среди оперов и всякий раз кончался знаками вопроса. В конце концов Сергей уснул.

Утром, по дороге на работу, Сергей поймал себя на мысли, что про Виталика он знает только то, что зовут его Виталик и он сейчас в Екатеринбурге. Конечно, можно было навести о нем справки в местном ЗАГСе, что, безусловно, затянет дело. Хотя куда, собственно, торопиться? Да и главная трудность в том, как его прощупать в далеком городе. Хотя Шапошников предлагал обсудить это на работе, Сергей торопил события, решал задачу заранее. Смысла в этом не было, но так уж устроен человек, все хочется побыстрее и сразу, или, на худой конец, поопределенней. Если бы и будущее было определенным, тогда и вовсе беспокоиться не надо.

Когда Сергей пришел в отдел, то увидел озабоченность коллег:

– Привет всем! Чего…

– Здорово, Сергей, вовремя ты, – сказал Шапошников, – у нас труп, мы уже тебе звонили, поехали.

Глава 10

Столь страшное известие для другого человека Сергея только озаботило. Такова работа. Эмоции потом, сперва — дело. Ни слова ни говоря, взял табельное оружие и спустился вниз в милицейский «батончик». Что там и как, расскажут по дороге.

Женщина, похоже, изнасилована и убита. С опознанием придется поработать. По словам старшего наряда, сильно изуродована — дал предварительные сведения Шапошников. Калмыков и Недосыпов молчали. Раз «маршал» на месте, значит, главным будет он, не формально, а из-за опыта и авторитета. Кошкин на выезды практически не ездил, предпочитал руководить из кабинета.

Труп лежал в кустах неподалеку от малосемейки, эдакого девятиэтажного муравейника, где по самым скромным подсчетам, ютились порядка двух тысяч человек. Таких муравейников стоит аж пять штук. Барак не барак, общежитие не общежитие. Сносное жилье для малоимущих, среди которых в основном превалировали молодые люди и старики. Милиция с малосемейками знакома накоротке, хотя большинство населения этих муравейников законопослушные граждане, однако и асоциального элемента хватало.

На женщине не было джинсов, они валялись неподалеку, видно разорванное белье. Голова, плечи и грудь страшно изуродованы. Орудие убийства лежало неподалеку — силикатный кирпич, весь в крови. Немало повидавшие оперативники были в шоке. Первым очнулся многоопытный Шапошников:

– Сергей, бери Володьку и дуй в ближайшую малосемейку, может, кто чего видел и – сам знаешь.

Сергей с Недосыповым двинулись к ближайшему муравейнику. На скамейке перед входом сидели две старушки.

– Здравствуйте. Никто сегодня ночью не шумел? – спросил Сергей, избегая объяснения, кто он и по какому поводу интересуется. Не до того.

– Ой, милок, каждую ночь шумят. Понятно, в выходные, а в будние дни-то! Ой, раньше такого не было, – начала одна гражданочка, явно настраиваясь на весьма интересующую пожилых людей тему — когда жилось лучше, ныне, аль давно. Хорошая тема, интересная, животрепещущая. Но операм сейчас явно недосуг.

– В 115 всю ночь шумели, совсем стыд потеряли. Мало того, что музыку свою на всю мощь, так и еще дверью хлопают. Совсем житья не стало, совсем.

Сергей с Владимиром переглянулись и тут же бросились в подъезд. Отчасти оттого, что вдруг повезет, и из-за того, чтоб не продолжать дальше беседу о вещах, в данный момент неактуальных.

Дверь в 115-ю оказалась, к счастью, не железной, как большинство дверей в коридоре. Сергей позвонил, но в ответ не услышал ни шороха. Однако по каким-то ощущениям он чувствовал, что там, за дверью, далеко не все ладно. Шестое чувство? А может, седьмое? Или восьмое? Впрочем, этот вопрос останется на изучение эзотерикам.

– Взломаем дверь? – спросил Сергей у Недосыпова.

– Без ордера? Потом замучимся бумажки писать, – ответил Володька. Как никак, университет за плечами, где его долго обучали всем юридическим тонкостям. Действительно, в случае ошибки последствия могли обернуться и увольнением из органов. Но Сергей был уверен. Впоследствии свою непоколебимую уверенность он никак объяснить не мог.

– Помоги, – сказал Сергей, задушив новорожденную дискуссию. Володя в помощь приналег плечом на дверь, и она не стала долго сопротивляться. Замок чересчур хлипкий.

Сперва они ничего не увидели. Зато сразу оглушил запах прокисшей табачной вони с перегаром и чем-то еще мерзким, типа недоеденной закуски. Сергей прошел на кухню, а Володька в единственную комнату.

– Сергей! – позвал Недосыпов – тут кто-то лежит!

– Живой? – отозвался Сергей.

– Храпит, похоже, пьян в дымину, брать будем? – спросил Недосыпов.

Сергей двинулся из кухоньки и по дороге открыл дверь в санузел. Открыл и оторопел. Там лежала молодая женщина. Мертвая.

– Дела…– сказал Сергей, – Володя, звони Шапошникову, тут еще один труп.

– Что?! – спросил Недосыпов. Два трупа враз чересчур многовато. Даже для оперативников уголовного розыска.

– Звони, я займусь клиентом, – сказал Сергей и начал будить спящего парня. Надо сказать, дело это оказалось непростым. Может, чуть легче воскрешения из мертвых. В конце концов молодой человек разлепил осоловелые глаза и уставился на Сергея. По всему, «клиент» ничего сообразить не мог. В конце концов, молодой человек хриплым похмельным голосом спросил:

– Ты кто?

– Конь в пальто! Встать, – окрик Сергея, однако, действия не возымел. – Встать, мать твою!

Мыслительные процессы, до крайности заторможенные не переработанным алкоголем, дали позитивные плоды. Пьяница медленно поднялся. Крепкий на вид парень, с короткой стрижкой, вдобавок выше на голову Сергея.

– Фамилия, имя? Документы есть? – тоном, не допускающим каких либо возражений, спросил Сергей.

– Стеб, ой, Стебов Павел, – ответил парень.

– Ты один тут был? Или еще кто-то?

– Не, я с Кнутом был.

– С кем? – спросил Сергей.

– С Кнутом, Васькой.

– А где он счас? – спросил Сергей, вспомнив, что Кнут — это Кнутиков, года четыре назад посаженный за разбойное нападение, – Он что, уже освободился?

– Ага. Откинулся по амнистии. Обмывали. А где он счас, не знаю, – сказал Стебов, потом оглядел комнату, – и Татьяна с Юлькой были. Куда делись?

– Какие Танька с Юлькой? - спросил Сергей, подозревая, что так звали молодых женщин.

– Юлька — хозяйка, а Кнут вечером с Танькой ушел.

– А дальше?

– Дальше я свалился, не помню, – ответил Стебов. Похоже, что не врет. Да и про убийство не знает. Хотя? Хотя артистов Сергей тоже повидал изрядно, но Стебов был не из их числа.

Пока Сергей выуживал информацию из похмельного Стебова, прибыла опергруппа. К Сергею подошел Калмыков.

– Стебов, – сказал Сергей, указывая на парня, – не выпускай его и сними показания.

– А ты куда? – спросил Калмык.

– Смотаемся с Володькой по одному адресу.

Кнутиков Василий, или Кнут, как его с детства все называли, был одноклассником Стебова Павла. В школе он учился на одни тройки. Дотянул до девятого класса и решил покончить с нудной учебой. Тем более, что мать, которая растила его одна – женщина далеко не завидного достатка и не могла удовлетворить потребности Кнута. А потребности, надо сказать, у Кнута были не маленькие. Взять хотя бы Стеба. Старший брат Павла был крутым бандитом, жил в областном центре и щедро снабжал младшего братишку. Добротные импортные шмотки не шли ни в какое сравнение с дешевым гардеробом Кнута. Мать Василия одевала сына с рынка, да и то по мере своих ограниченных возможностей. А такие вещи, как сотовый телефон Стеба и CD-плейер для Кнута вообще были запредельной мечтой. Понятное дело, Стеб пользовался успехом у девчонок, не то, что Кнут. В отличие от высокого и хорошо сложенного Стеба, Кнутиков малоросл, худ, но жилист. Последнее он унаследовал от отца, которого, правда, никогда не видел.

Продолжать образование Кнутиков не хотел, да и мать его не неволила. Поворчала да и только. На работу Кнутиков устраивался долго, нигде не хотели брать малолетнего недоучившегося паренька. В конце концов устроился грузчиком на железнодорожной станции, где окончательно пристрастился к алкоголю. Повкалывав немного, Кнут понял, что таким способом он никак не разбогатеет. Попробовал поиграть в игральные автоматы, да, к своему счастью, быстро понял, что все это лохотрон. Быстрый путь к заветному богатству, как ему казалось, лежал на криминальной дорожке, куда он без особых раздумий и свернул. Начал с мелких краж на железной дороге. Однако это не осталось незамеченным и его выставили с работы взашей.

Судьба-злодейка его свела с одним типом, законченным наркоманом, который предложил ему заняться гоп-стопом. При этом расписал в заманчивых предложениях всю прелесть этого занятия, и после пары удачных гоп-стопов, уколовшись, обосновал, что необходимо делиться. То есть, те, у кого были денежки, должны были поделиться с ними, у которых денежков не было. С какой такой радости? А с такой и должны, и все. Более серьезной философской базы под эту «теорию» подведено не было, да и Кнут ее принял без всяких доказательств, и прочей философской чепухи.

На следующем гоп-стопе они засыпались. Подкатили к какой-то дамочке и попросили отдать им сумку. Просьба была облечена, понятное дело, в отнюдь не дипломатические выражения. Дамочка на просьбу отреагировала по-своему. Что есть мочи закричала, и, на ее счастье, крик был услышан нарядом патрульно-постовой службы. Кнута и подельника задержали.

На допросах Кнут ушел в глухую несознанку. Не знал он, что подельник его сдал с потрохами, плюс еще назначил его инициатором. Таким образом, Кнут заработал шесть лет строгого. Но как несовершеннолетний был отправлен в спецколонию, откуда, справив совершеннолетие, переселился к взрослым. По недостатку опыта, да и, скорей всего, ума, в колонии повел себя дерзко и был за это «опущен». Всю горечь унижения Кнут выпил до дна. Освобожден был по амнистии, не досидев два года до положенного срока. Пожалел парнишку начальник колонии. Да и вдруг не сдюжит такой жизни и повесится? Отвечай потом за этого заморыша.

По возвращении домой, отлежавшись и отоспавшись вдосталь, Кнут решил, что, наконец, пришло время исполнить свою давнюю мечту — попробовать женщину, какая она на вкус. Но денег у него не было. И тут он встретил Стеба. Как-никак одноклассники. После короткого разговора Кнут сообщил Стебу, что он «откинулся» и теперь не просто там кто-то, а «крутой», потому как зону топтал. Понятное дело, кто кого топтал, Кнут не сообщил. К чему такие подробности?

Стеб зауважал Кнута. Хотя раньше, в школе, даже не замечал. Есть такая странность у нынешней молодежи. Уважают уголовничков. За что? Да кто знает?

У Стеба денежка водилась, и он сам предложил отметить счастливое освобождение Кнута. Более того, не просто отметить, а в компании подруг, с которыми познакомился в клубе «Найт лайт» два дня назад.

Молодых женщин звали Татьяна и Юлия. В общем, как водится, разбились на пары. Условно, конечно. Пили водку. Стеб оживленно болтал с Юлькой, а Кнут взглядом пожирал Татьяну. Надо сказать, что девушки были не из числа тех, что сразу раздвигают ноги, и хоть Юлька была довольна, потому как Стеб — видный парень, и, похоже, с деньгами, а вот приятель — полная фигня. Татьяна после полуночи решила покинуть компанию. И несмотря на уговоры, собралась и ушла. Кнут бросился за ней. Татьяна ростом с Кнута и по-летнему легко одета. В общем, чертовски соблазнительна, особенно для Кнута.

Догнал он ее на улице.

– Провожатых мне не надо. Спокойной ночи, – сказала Татьяна, тоном, ясно показывающим, что дальнейшее их знакомство совершенно бесперспективно. Такой оборот Кнута явно не устраивал.

– Нет, ты чё, шмара, в натуре, не уважаешь? – начал закипать злостью Кнут.

– Тебя? Да кто ты такой? – спокойно ответила Татьяна.

– Не, ты чё, фишку не сечешь? – попытался объяснить Кнут, что девушка не права. Нормальных слов Кнут уже давно не употреблял, да и способности к ясному выражению своих мыслей у Васьки остались в зачаточном состоянии.

– Отстань от меня, а то закричу, – Татьяна уже начала побаиваться.

– Ну ты, сука, ты у меня ответишь, – сказал Кнут и схватил девушку за руку.

– Отцепись, гнида, – отреагировала Татьяна. Лучше бы она этого не делала. Злоба и ярость захлестнула Кнута. Он схватил Татьяну и начал ее раздевать. Та сопротивлялась. Они упали на землю, и Татьяна, чувствуя, что не справится, закричала. Кнут одной рукой стал затыкать ей рот. Девушка его укусила. Кнутиков случайно нащупал кирпич и ударил Татьяну по голове. Та замолкла.

Кнут стащил с неподвижной девушки джинсы, разорвал трусики и…А вот дальше у него ничего не получилось. Казалось, желанная цель достигнута, пусть и не так, как он себе представлял, пусть хоть так! Но мужское достоинство никак себя проявлять не хотело. От злобы он долго бил кирпичом Татьяну. Бил и рыдал. Через какое-то время Кнут очнулся, бросил окровавленный кирпич и пошел обратно к Стебу и Юльке. Пошел, ничего не соображая, зачем и почему он туда идет.

Когда он вошел в квартирку (дверь была незаперта), направился в туалет вымыть руки от крови и грязи. В это время туда заглянула хозяйка. Стеб от выпитого свалился под стол и ударно храпел. Юля увидела Кнута и сразу почуяла недоброе.

– Где Татьяна? – спросила она.

Кнут обернулся. Вид его был страшен. Юля испугалась и закрыла рот ладошкой. До Кнута дошло — заложит. Все, что угодно, но только не на зону. Он схватил хозяйку за горло и стал душить. Когда бездыханное тело девушки упало, Кнут заглянул в комнату и увидел спящего Стеба. «И его грохнуть?» – мелькнула у него мысль. Но Стеба трогать нельзя. Братан с того света достанет.

Кнут вышел из квартирки, захлопнул дверь и убрался домой. Мать спала. Он разделся и тоже прилег. Но сон не приходил. Ужас того, что он натворил, не давал спать. Убитых ему было не жаль. Он не хотел на зону. А за такие «подвиги» ему грозило пожизненное.

Утром он спросил у матери деньги, чтоб уехать подальше. Матушка отказалась. После весьма шумного разговора ушла на работу. Кнут обшарил квартиру и нашел сберегательную книжку. Денег там было не много, но ему вполне бы хватило. Что ж, решил он, мать вернется с работы на обед, и он ей расскажет про убийство и заставит ее снять деньги.

Было около десяти утра, когда он услышал звонок входной двери… Сергей позвонил в управление, выяснил адрес Кнутикова и с Недосыповым рванули туда. Ходу дворами минут двадцать. Когда добежали, позвонили в дверь. Тишина. Когда Недосыпов позвонил в соседнюю квартиру, открыла пожилая женщина.

– Вы не подскажете, соседи ваши дома? – вежливо спросил Недосыпов.

– Дома. Лаялись все утро как собаки, спать не дали. И зачем этих уголовников из тюрьмы выпускают? Как было хорошо, когда Ваську посадили, тихо, спокойно. Вернулся — опять никакого покоя – недовольно бурчала соседка.

– А Василий не выходил?

– Нет, Ивановна ушла на работу, а он дома.

– А почему Вы так уверены?

– А Люська его не терпит, каторжанина.

– Какая Люська?

– Собачка моя, – ответила соседка, и Недосыпов заметил болонку под ногами женщины.

– Ясненько, спасибо.

Сергей, слушая диалог, пришел к выводу, что сегодня день вышибленных дверей. Благо у Кнутиковых дверь тоже не была железной.

– Ну что? – спросил Сергей, дождавшись, пока соседка закроет дверь, – ломанем?

Недосыпов согласился.

Кнутиков понял, что все планы по спасению рухнули, за ним пришли. Осталось последнее средство. Ни одна живая душа в этом мире не могла предположить, что у Кнута есть пистолет. Плоский, тяжелый, марки ТТ. Завладел он им давно, еще до отсидки. История фантастическая. Летом под вечер, слоняясь у магазина «Зорюшка», Кнут стал свидетелем заказного убийства. Кого убили и за что — дело прошлое. Киллер, с виду совсем не примечательный мужчина, внезапно вышел из-за угла здания, произвел два выстрела, и, не останавливаясь, ушел с места через дворы. Что самое интересное — людей на улице было много, но их внимание было приковано к жертве. Это и понятно. Все же на дознании так и не смогли воссоздать всю картину происшествия, хотя в свидетелях недостатка не было. Не нашли также и оружие. Кнут же на жертву не смотрел. Не интересовался он чужим горем, зато заметил, куда киллер выбросил пистолет. Заметил и подобрал. Месяца два после того случая, будучи дома, вздрагивал от каждого звонка во входную дверь. Потом успокоился. Пистолет спрятал в квартире. На разбой его не брал, хотя мысли такие и были, все же, с пистолетом в руке легче втолковать людям, чтоб они делились своими материальными средствами. Мыслил, планировал, но попался раньше. Обыск проводился поверхностно, и хорошо запрятанное оружие отыскать не удалось. Когда Кнут вернулся с заключения, он первым делом проверил, на месте ли ТТ? На месте.

И вот теперь Кнутиков стоял за дверью и лихорадочно соображал, что делать. Если не открывать дверь, то вломятся и тогда ему — хана. А пока ментов только двое. Очевидно, совещаются, обсуждают, как его брать. Кнутикову даже в голову не приходило, что менты не знают, дома он или нет. Он был на сто процентов уверен, что менты знают, что он здесь. Конечно, без денег уходить не очень хорошо, но в окно прыгать с третьего этажа было невозможно. В конце концов он решил выскочить на площадку и, угрожая пушкой, заставить Ментов лечь и после этого убежать. Куда? Не важно. Вообще, Кнутиков не планировал что-либо на перспективу, он жил сейчас, одним днем, одной минутой.

Володя подошел к Сергею и спросил:

– Будем вламываться?

Сергей задумался. Что бы там ни говорила соседка, все ж ожидать того, что Кнут будет дома, то есть там, где его в первую очередь будут искать, не логично. Хотя в поступках убийцы искать логику?

– Значит так, старший лейтенант, вламываться сами мы не будем. Вызовем подмогу и, наверное, поставим засаду.

Сергей не договорил. Дверь открылась и оттуда выскочил Кнут.

– Лежать, суки! Менты поганые! – истошно кричал Кнут, угрожая пистолетом.

– Брось пушку, – твердым голосом сказал Недосыпов и сделал шаг к Кнуту. И тут грохнул выстрел. Владимир остановился и начал оседать. Сергей выхватил своего «Макарова» и выстрелил в Кнутикова. Попал. У того пистолет выпал из рук.

Сергей бросился к Недосыпову и увидел, что тот мертв. Пуля попала в сердце. В доброе Володькино сердце. Кнут был еще жив. Он лежал, схватившись обеими руками за бок, и чего-то бормотал слабым голосом. Под конец он уставился на Сергея взглядом, полным ужаса и ненависти, несколько раз дернулся и затих. Сергей смотрел на труп Кнутикова, и ему становилось не по себе. Мертвых Сергей видел немало на своем веку, но сам он никого не убивал. На войне, сидя в танке, слышал и чувствовал, как бронированная машина расставалась со 125 мм снарядом. И, может, там кто-то и погибал. Но это далеко. А здесь, не на войне, в мирном доме лежал убитый человек, им убитый. Хотя почему не на войне? Этот мерзкий подонок убил троих человек! Три за одного.

Кто-то из жильцов позвонил в милицию и «скорую помощь», хотя последней работы уже не было. Милиция прибыла быстро. Шапошников увидел Сергея и все сразу понял. Понял, что Сергея отсюда надо уводить. Здесь ему уже делать было нечего… На утро Сергей сходу был вызван к Кошкину. Зачем? Служебное расследование, не иначе. Как никак применение оружия. Впрочем, Сергея это совершенно не тревожило. Да и что может тревожить, когда ты теряешь человека, с которым ты делил смерть? Только то как и что будет дальше.

– Сдай оружие и удостоверение, – Кошкин стоял у окна и смотрел на улицу. «В глаза смотреть не хочет», – подумал Сергей. Хотя? Хотя Кошкин тут был вовсе не причем, но все равно, почему то не хотел смотреть на Сергея, – я был против, но порядок есть порядок. Отдел итак лишился сотрудника, а тут еще ослабление на время. Черт те что!

«Сотрудника», – подумал Сергей. Ну конечно, для начальства Володька это старший лейтенант Недосыпов Владимир Станиславович, единица штатного расписания, не более. Впрочем, незачем цепляться к Кошкину.

– В общем иди, отдыхай. Как все кончится — вызовем, – сказал Кошкин. Сергей достал ксиву и Макарова, положил на стол и вышел из кабинета начальника. Кошкин так и не обернулся…

Мокрые комки земли глухо стучали о крышку гроба. В день похорон небо заволокло тучами и целый день моросил дождик, мелкий, противный, осенний, несмотря на то что по календарю числился самый летний месяц — июнь. Наверно сама природа грустила по поводу ухода из жизни хорошего человека, Володьки. Сергей украдкой смотрел на родителей покойного, людей еще не старых, убитых горем, на невесту, уже бывшую, молодую девушку, симпатичную и серьезную. Если бы не дурацкая пуля мерзкого подонка, то вышла бы хорошая пара. По крайней мере так хочется думать. И еще одна странная мысль посетила Сергея. Вот жил Володька, работал с ним. А оказывается у него была другая жизнь, в и той жизни были другие люди и пока жив был Недосыпов, это был какой-то свой особенный мир, а не стало его, и мир этот рассыпался. Михалыч не советовал приходить на кладбище. На вопрос почему, ответил, что де люди бывают разные и всем не объяснишь, что ты был рядом, и что пуля досталась не тебе, а сочтут тебя виноватым, и все тут. Но, Сергей себя виноватым не считал, хотя как тут скажешь определенно? Был виноват или не был? Все в руках Божьих.

После поминального ужина Сергей, Шапошников и Калмык взяли еще пару бутылок водки, закуску на скорую руку и собрались у Сергея. Он как-никак холостой и за жизнь поговорить после похорон никто не помешает. А поговорить? Может это и не нужно, но тянет. В полном молчании раскупорили бутылку, налили и почему-то не стали пить. Калмыков понятно, он полстакана уже выпил, больше ему нельзя, Сергей переживал, а Шапошников просто не знал что сказать.

– А пистолет-то засвеченный оказался. Киллерский. Пять лет назад из него бизнесмена уложили, – сказал Калмык. – Из области эксперты подтвердили. Как он попал к этому?

– Кнуту, – подсказал Шапошников.

– Этому Кнуту, никто не знает, – продолжил Калмыков.

– Это уже не важно. Выпьем за Володьку, светлый был человек, – сказал Шапошников.

Выпили, Михалыч и Сергей до дна, а Калмык чуть пригубил. Захрустели редиской, заедая водочную горечь. Вот только чем заесть душевную горечь?

– Вот что, Сергей, ты себя не вини, нет тут твоей вины, – сказал Шапошников, – Никто на свете не знал, что у подонка пистолет есть.

– Все правильно говоришь, Михалыч, и разумом я все понимаю, но вот в душе не могу согласиться с тем, что не виноват я, не могу. Налей еще, может, полегчает, – Сергей достал сигарету, закурил и сделал подряд две глубокие затяжки.

– Мы на войне, Сергей, да что я тебе объясняю, ты и сам там побыл.

– Какая война? Нет, Михалыч, мы на работе. Для меня это просто работа, – прервал Калмыков Шапошникова.

– Ну, я за всех и не говорю, я за себя, может, и за Сергея. По мне – так мы на войне. Вот посмотри в окно, видишь, в соседнем доме окна горят? Вот там живут люди, в большинстве своем хорошие, и живут они в мире, может и знают, что на свете есть зло, но каждый день с ним не сталкиваются, а мы постоянно. Это только с виду мы ходим на работу, и часы свои там проводим, зарплату получаем, а на самом деле мы на войне. И гибель Володьки тому доказательство.

– Красиво загнул, Михалыч, вот только я так не считаю. Обычная работа и все тут, – сказал Калмык.

Сергей слушал, но не встревал. Он и сам понимал, что они оба правы, и, наверное, только каждый должен решить сам за себя, работа это или война? 

Глава 11

Пронзительный телефонный звонок в половину шестого. Боже! Что может быть хуже этой безобразной трели, да еще и в выходной. Сергей слышал звонок сквозь сон, хотя уже практически не спал. «Только бы не с работы», – слабая надежда на то, что может кто ошибся, может, кто набрал не тот номер, но аппарат не унимался.

– Да? – ответил Сергей. Слава Богу, его никто не видит. Старая, серого цвета футболка и трусы. Все сморщено, волосы на голове торчат в разные стороны, в общем, вид далеко не презентабельный.

– Сергей! Еле дозвонился, - Шапошников, - Извини, что в выходной, есть дело, так что собирайся и дуй сюда.

– Что? Опять труп? – спросил Сергей в последней надежде, что «дело» не такое срочное и все-таки он еще чуть-чуть поспит. Лег спать поздно, как обычно перед выходным, когда с утра торопиться некуда.

– Пока еще нет, но что-то подсказывает – будет. Короче, давай, не затягивай. Поверь, очень надо.

– Буду через, – Сергей посмотрел на часы на стене, – через сорок минут…

Фирму господина Кузоватова, или ООО «Промэкономстрой», нельзя назвать лидером строительной индустрии даже в масштабах З-ска. Тем не менее, дело тихо-мирно процветало. Не так давно Федор Львович снял новый офис и приобрел трехлетний джип «Гранд Чероки». По слухам, он мог себе позволить и новый, но то ли в силу прижимистости, то ли в силу того, что новый джип будет не совсем по рангу, Кузоватов приобрел подержанную машину. Федору Львовичу принадлежал магазин строительных материалов, располагавшийся в бойком месте, плюс несколько бродячих бригад отделочников, которые в основном занимались ремонтом офисов и приведением в божий вид квартир граждан города. В позапрошлом, девятнадцатом веке подобный тип носил бы бороду, часы на цепочке и тщился бы стать купцом первой гильдии. Но господин Кузоватов жил как-никак в начале двадцать первого века и потому усов и бороды не носил, имел весьма заметные залысины и обширную плешь, а чтобы это было не так заметно, Федор Львович стригся «под ноль». Женат, сын в столице на учебе. Просторная трехкомнатная квартира в новом доме в центре города. Казалось, живи и радуйся. Но господин Кузоватов пропал.

Кошкина не было, вызван был в губернию, и потому за старшего остался Шапошников. Когда Сергей через тридцать семь минут появился в управлении, то застал там еще и Калмыкова. В общем, все были на месте.

– Итак, все в сборе. Пожалуй, начнем, если, конечно никто не возражает, – сказал Шапошников.

– Возражай не возражай, толку то. В выходной поспать не дали, – буркнул Сергей.

– Сережа, возьми кофе, пей и просыпайся. А еще лучше, послушай меня, старого, выпей крепкого чаю. Поверь, помогает. Итак, пропал некто Кузоватов Федор Львович, известный в узких, но высоких кругах нашего города бизнесмен.

– Давно пропал-то? – спросил Сергей.

– Сутки назад, – ответил Шапошников и продолжил, – дело осложняется тем, что, по нашим сведениям, у Кузоватова была крупная сумма денег.

– Ограбление? Ясненько, – вставил Сергей.

– Как раз ничего не ясно. Повторяю, – продолжил Шапошников, – Исчез господин Кузоватов. Не далее, как во вторник, он вернулся из Москвы с деньгами и вчера, в среду, нигде не объявился. Нам позвонили из мэрии и попросили, хорошенько попросили, подчеркиваю, этого товарища найти. Привез он из Москвы бабки на зарплату своим работникам и на откат различным должностным лицам и вчера должен был со всеми расплатиться, а вот исчез.

– Михалыч, а мы тут при чем? – спросил Сергей.

– Не допетрил?

– Нет, Михалыч, не допетрил, – честно признался Сергей.

– Ты в какой стране живешь? – спросил Калмык.

Сергей чувствовал подвох, но в чем именно, догадаться не мог. Пришлось включать «дурака»:

– В Российской Федерации.

– И давно ты в ней живешь? – продолжил Калмык в ироническом тоне. Шапошников тоже ехидно улыбался.

– С самого рождения. То есть, сперва в РСФСР-е, а потом в РФ, а в что тут такого? – ответил Сергей.

– А то! Что бизнесмен Кузоватов обналичил бабки и привез их сюда из самой, понимаешь ли, столицы. И все, кто с ним работает, его ждут как манну небесную. И те, кто зарплату у него получает, и те, кто взятки у него берут. Ждут его, а его нет, след простыл. А между прочим, не в правилах господина Кузоватова так пропадать, да и вообще в том, чтоб на деньги кого кидал, не замечен. Вот все и всполошились – как мог, разъяснил ситуацию Калмык.

– Может, ОБЭП подключить? Скорей господин этот, Кузовков, – начал Сергей.

– Не Кузовков, а Кузоватов, Федор Львович – поправил коллегу Шапошников.

– Хорошо, пусть будет Кузоватов. ОБЭПовский он клиент, больше чем наш.

– Опять же. ОБЭП все грешки господина Кузоватова прекрасно знает. Но влезать в это дело не будет, так как им на это нет отмашки. Есть только факт исчезновения человека, и потому именно нас, уголовку, попросили с этим разобраться, – сказал Шапошников, – Впрочем, хватит предисловий. Давайте ближе к делу. Калмыков, докладывай.

Калмыков встал, посмотрел на коллег, сделал серьезный вид и начал не спеша говорить:

– Во вторник господин Кузоватов прибыл из Москвы, вместе со своим шофером Яровкиным Андреем Владимировичем. Ездят они в Москву на пару. Чтобы нигде особо не останавливаться.

– Откуда это известно? – перебил Калмыкова Шапошников.

– Со слов этого самого Яровкина. Так вот, приехали они вечером во вторник, и домой пропавший поднялся примерно в десять тридцать. Яровкину сказал, чтоб с утра в десять был у него. После того Яровкин поставил машину на стоянку и в одиннадцать был дома.

– Яровкин этот, всю ночь дома был? – спросил Сергей?

– Точно, дома. С устатку скушал «полбанки» водочки и завалился спать. Этот медицинский факт мадам Яровкина подтвердила. И бутылку показала, свеженькая, «Столичная», – Калмык, как заправский алкаш, скорчил такую мину как будто первый стакан выпил, – Да и после шестнадцати часов за рулем как-то не очень способно разгуливать по ночам.

– Яровкин пьет? – спросил Сергей.

– На работе не замечен. Наверное, как все шофера, но дело не в этом. Утром, свеженький как огурчик, был у дома шефа, а вот тут-то и выяснилось, что господин Кузоватов не дома. Как сказала его жена, собрался в три часа ночи и ушел. Мобильник с собой не взял. На работе телефон до девяти утра никто не брал. Яровкин метнулся в офис, но там про шефа никто ничего не слышал. Ждали его до вечера, и уже перед ночью его зам позвонил в мэрию и оттуда к нам. Я с ними всю ночь беседовал, – сказал Калмыков, – но путного ничего не узнал.

– В общем, так… Сергей, двигай к мадам Кузоватовой, попытайся у нее узнать, куда и зачем так поспешно двинул ее благоверный, а ты, Валерий, домой, спать, но вечером будь тут, вполне возможно, понадобишься, – подвел итог Шапошников. – Я здесь.

Семейство Кузоватовых проживало в новом доме, построенном недавно, то ли пять, то ли шесть лет назад. Дом в девять этажей, сложенный целиком из кирпича, среди обывателей считался элитным, потому как квартиры здесь большие, под домом стоянка для автомобилей, и располагался он не на самом проспекте Авиаторов, а несколько в глубине, так, что шума здесь от вечно загруженного проспекта не было. Часть транзитного пути через город пролегала как раз по проспекту и потому жить непосредственно на Авиаторах шумновато. Новый дом построили в глубине, врезавшись в остатки леса. Сергей помнил, что во времена строительства этого дома здесь постоянно проходили митинги местных экологических активистов, которые всячески протестовали против порубки леса. Но в наши времена мало кто столь озабочен проблемами экологии. Так или иначе, дом по проспекту Авиаторов за номером 14б был возведен и населен. Вот в этом доме, на третьем этаже, в 43 квартире и проживал господин Кузоватов.

Дверной звонок обыкновенный, а Сергей ожидал нечто необыкновенное, в духе новых скоробогатеев. Звонок как звонок. С первого звонка никто в квартире не пошевелился, хотя Сергея уверили, что жена пропавшего дома и никуда не уходила. То, что она глухая, тоже сказано не было. В конце концов, Сергей нажал на кнопку звонка чуть подольше чем требуется, если ты пришел к кому-нибудь по частному делу. Все же на службе. За дверью послышалось осторожное шебуршание. «Наверное, в дверной глазок меня рассматривают», – подумал Сергей, но дверь глухая и никаких оптических приборов не имела. Про такое чудо техники, как портативная камера Сергей, конечно, слышал, но сам видеть не видел, и потому ему и в голову не пришло, что именно через такую вот камеру, китайского производства его сейчас очень внимательно рассматривают.

Сергей позвонил еще раз и чувствуя, что кто-то стоит радом с дверью, сказал:

– Капитан Казюхин, уголовный розыск, – для убедительности достал ксиву и показал ее в дверь и соседям, на случай, если те тоже стоят около двери, тем самым показывая, что он не левый человек, с улицы, а самый настоящий мент. И тут ему показалось, что за дверью кто-то переговаривается, точнее перешептывается. Сергей, как говорится, весь обратился вслух. Звуки из-за двери действительно доказывали, что за дверью двое, и что они о чем-то нервно разговаривают, но так тихо, что Сергей как ни напрягал свои уши, так ничего не услышал. Первое, что подумалось – так это господин Кузоватов дома и по каким-то причинам не хочет объявиться миру. Такой расклад Сергея очень устраивал, хотя бы потому, что человек нашелся, и можно будет уйти домой и доспать. Тогда Сергей решил ускорить развитие событий, еще раз нажал на кнопку звонка и для убедительности постучал кулаком в дверь.

– Я знаю, что вы дома, открывайте! – крикнул Сергей. И тут дверь распахнулась и из квартиры вырвалось человеческое существо, по виду похожее на мужика, частично одетого, держащего комом остатнюю часть одежды в руках. То, что это мужчина, Сергей скорее всего догадался, так как существо, не глядя в глаза капитану, со всей возможной скоростью метнулось вниз по лестнице. Есть такое выражение - «челюсть отвисла». Конечно, никакая челюсть у Сергея не отвисла, но его состояние лучше всего именно этим выражением и описывалось. Существо мужского пола никак не могло быть разыскиваемым господином Кузоватовым, так как было гораздо его моложе. Муж пропал, а жена уже и… В общем, ситуация как в анекдоте, но только смеяться в этот момент было некому. Не случилось доспать.

Сергей вошел в полутемную прихожую и дальше не пошел, так как его никто никуда проходить не приглашал. Закрыл дверь, поискал выключатель, нашел его справа, свет выхватил из темноты довольно обширное помещение, скорее по привычке называемое прихожей. Мадам Кузоватова до сих пор не подавала признаков жизни. Интересно, какая она из себя, раз такое себе позволяет? В конце концов из комнаты, что справа, вышла хозяйка дома. Одетая в халат, но тем не менее успевшая подмазать губы и, как еще показалось Сергею, глаза. Хозяйка выглядела на удивление молоденькой, на незваного гостя смотрела зло, с вызовом. «Интересно, сколько ей лет?»

– Простите мое неожиданное появление, но у меня к Вам вопросы по поводу пропажи Вашего мужа. Кстати, как к Вам обращаться? – начал Сергей.

– Маша. Отчество не обязательно, не люблю, – ответила хозяйка.

«Не теряется, надо же!» – подумал Сергей и продолжил:

– Скажите, Маша, Вы, случаем, не в курсе, куда это Ваш супруг в три часа ночи ушел?

– Мне уже задавали этот дурацкий вопрос, – ответила Маша, даже с каким-то вызовом. По крайней мере, так Сергею показалось.

– Да? И почему же он дурацкий?

– Да потому, что я спала и понятия не имела, что он ушел.

– А как же тогда известно, что он ушел именно в три часа ночи?

– Откуда мне знать? Я же говорю: спала.

«Интересно девки пляшут. Все уверены, что Кузоватов ушлепал из дому в три часа ночи, и при этом ссылаются на жену, а она говорит, что понятия не имеет, куда и когда он ушел?»

– А разве вы с ним не спите вместе?

– С кем? С этим уродом? Да у него простатит, и на женщин он только может смотреть. Мы спим уже давно отдельно, ко всему он еще ужасно храпит, – еле заметно Маша сморщила носик.

– А этот?

– Кто? – Маша смотрела на Сергея с таким видом, что как будто вообще не понимала, о ком и чем речь.

– Этот, что пулей проскочил мимо меня.

На лице хозяйки отобразился мыслительный процесс. Действительно, с одной стороны отрицать очевидные факты глупо, так как полуодетый мужчина, выскакивающий из квартиры, где есть женщина, наталкивает на совсем очевидные выводы, чем они тут занимались. С другой стороны, у Сергея не было никакого законного повода интересоваться этой стороны жизни Маши, так как официально дело еще в ход не пущено. Так или иначе, Сергей приготовился к тому, что его могут просто попросить закрыть дверь, естественно с другой стороны. И что самое интересное, он бы эту просьбу выполнил.

– Скажите, а что случилось, что моего муженька вдруг начали искать? Я вообще никому не заявляла, что он пропал!

Сергей ответил не сразу. Если сказать все как есть, то есть голую правду, то шанс вылететь отсюда несолоно хлебавши резко увеличится, но, с другой стороны, плести что-то такое Сергей оказался вовсе не готов. Поэтому после некоторого колебания он все же решил сказать именно правду, втайне надеясь на взаимопонимание и ответную откровенность.

– Деньги у него были, как я понимаю, немалые, вот заинтересованные люди, – Сергей выразительно посмотрел наверх, – и попросили нас отыскать господина Кузоватова.

– Господина. Ублюдок, – Маша даже не пыталась скрыть своего отношения к мужу. – Ладно, чего тут стоять, проходите на кухню, я кофе хочу выпить, надеюсь, составите мне компанию?

– Не откажусь, – ответил Сергей и пошел на кухню, где через несколько минут появилась и сама хозяйка. Маша деловито достала чашки, поставила на центр стола большую банку растворимого кофе и со второй спички подожгла газ под чайником. Сергей решил события не торопить и ждал, пока Маша сама не начнет говорить.

– Если вы насчет бабок беспокоитесь, то они никуда не пропали. Я же не девочка, мне уже скоро сорок будет. – Маша заметила высоко вскинутые брови Сергея – Да, я знаю, что выгляжу моложе, ну это же не преступление, правда?

– Нет, конечно.

– А муж мой старше меня на пятнадцать лет. Тогда я действительно была еще девчонкой, да и когда он мне предложил замуж, я, дура, обрадовалась. Думала, солидный, с деньгами, будет у нас семья, достаток, свои дети.

– У вас же есть сын? – прервал ее Сергей.

– Это его сын от первого брака, у нас с ним, кроме двух абортов, ничего не было. После первого я еще не поняла почему, а после второго, неудачного, когда врач мне сказал, что детей у меня больше не будет, я поняла, зачем он меня замуж взял.

– Зачем?

– А чтобы рядом с ним всегда была кукла смазливая. А дети? Да он и своего сына почти не знает. Да, деньги ему он давал, даже в Москву учиться отправил. Я его только издалека и видела.

«Все это, конечно, интересно», – подумал Сергей, – «И про детей и про жену смазливую, а вот он сам-то где? »

– Маша, кстати, кофе неплохой, - соврал Сергей, - я, честно говоря, не выспался, потому туговато соображаю. Мне сказали, что Федор Львович покинул квартиру в три часа ночи и сказали, что это Вы, Маша, его жена сказала. А минуту назад Вы мне сказали, что понятия не имеете, когда он ушел. Или я совсем тупой или еще не проснулся, – сказал Сергей, в надежде перейти поближе к делу.

– Это Ленка, наверное.

– Простите, а кто у нас Лена?

– Секретарша его, влюблена в него по уши. Федька когда из дома уходит, всегда ей звонит.

– Всегда? – Брови Сергея подпрыгнули чуть ли не до волос.

– Всегда. Правило у него такое.

– Но в три часа ночи!

Маша посмотрела на Сергея как на несмышленого малыша, который в жизни ничего не понимает.

– В любое время суток.

– Э…она что? Его любовница? – спросил Сергей.

– С его простатитом только любовниц заводить, – зло ухмыльнулась Маша.

– Значит, куда подевался, твой муж, ты не знаешь? – неожиданно перейдя на «ты» спросил Сергей.

– Нет. А впрочем, кто из нас мент? Ты? Ты его и ищи. А насчет денег, пусть не волнуются, даже если Федька пропадет, кому сколько и за что, его главбух в курсе. Бабки здесь, никуда не делись.

Сергей удивился. Действительно, сыр-бор то из-за денег, но презренный металл никуда не делся, спокойно ждет своей судьбы, а вот Федор Львович пропал. Интересно, сейчас Сергей скажет Шапошникову, а Маша своему главбуху, что денежки на месте, то кого будет интересовать пропавший человек?

– Слушай, Маша, деньги, как я понял, здесь?

– Здесь.

– А человек пропал? Неужели это никого не волнует? Маша, я понимаю, что деньги для многих важнее, но мне поручено найти твоего мужа. Вот ты мне и скажи, как мне быть?

– Честно сказать или соврать?

– Честно.

– А мне все равно, даже если этот урод совсем пропадет, я не расстроюсь. А ты его ищи, раз у тебя такая работа. Ты почему кофе не пьешь? Не нравится?

Всем известно, что хороший кофе растворимым не бывает, но сказать, что кофе плох, Сергей, мягко говоря, опасался. Все же Маша его выбирала, покупала, и черт его, вообще, знает, что может женщина вложить в, казалось бы, простой вопрос. Чтобы уйти от этого ответа, Сергей демонстративно сделал несколько глотков, тем более что кофе уже подостыл, и постарался сделать довольное лицо, ну, как у тех придурков из рекламы, что пьют ведрами растворимый кофе и считают, что они достигли самого верха блаженства. Конечно, не считают, а всем своим видом показывают. Пока Сергей потреблял напиток, Маша не сказала ни слова. Сергей тоже помалкивал, так как, что говорить дальше и что вообще делать в такой ситуации, он не знал.

– Мне тогда двадцать шесть стукнуло, мать моя, покойница, все уши прожужжала – выходи замуж, рожай детей, но только не за Кольку своего, потому как он долбанутый. Тут Федька и подвернулся, – Маша, выплеснула свой кофе в раковину, поставила чашку, открыла шкафчик и извлекла оттуда на треть опустошенную бутылка коньяка. Судя по роскошной этикетке, не самого дешевого, хотя какого, Сергей углядеть не смог. Прямо в чашку из-под только что выплеснутого кофе она налила коньяку и залпом выпила.

– Будешь? – спросила Маша, обернувшись к Сергею. Тот покрутил башкой, отказываясь от предложения, – Ну, как хочешь. А я еще. Что-то накатило, - Маша плеснула еще, выпила и возвратилась за свое место за столом, напротив Сергея.

– Колька как узнал, что я замуж выскочила, так все порывался прилюдно морду моему муженьку набить, но только на словах. Так и не набил.

– А где он сейчас? – спросил Сергей, у которого сразу проснулся служебный интерес, и почти мгновенно созрела версия, что некий Николай все-таки набил морду Федору Львовичу, и дело можно закрывать как простую бытовуху.

– На кладбище. Пять лет назад перевернулся на своем «Москвиче». По пьяни. А я даже на похороны не пошла. А ведь Колька меня любил. А Федька? Мне кажется, он меня никогда не любил, но показывать своим знакомым любил.

– Маша, а его друзья…– начал Сергей.

– У Федьки не было друзей. Только знакомые и партнеры.

– А как по-твоему, он скрытный человек?

– Федька? Еще какой. Я про его прошлую жизнь, ну, до свадьбы, вообще ничего не знаю. Я даже его школьных фотографий не видела.

– А они есть?

– Не знаю.

«Информации ноль, что докладывать буду?» – грустно подумал Сергей. Звонок мобильного телефона грубо оборвал его страдания. На экране высветился номер Шапошникова. И это Сергея насторожило. Конечно, Михалыч не был противником технического прогресса, но мобильник не любил и пользовался им исключительно по нужде.

– Алло? – ответил Сергей.

– Ты где? – спросил Шапошников.

– Дома у пропащего, скоро закончу.

– Не скоро, а прямо сейчас. Если мне память не изменяет Авиаторов 14б?

– Да.

– Значит недалеко. Дуй туда, где Боровичковского нашли. Все уже здесь.

Опять! Сергей все понял сразу, и почти на сто процентов уверен, кого они там нашли. Маша теперь, возможно, уже вдова. Вот только говорить ей об этом или нет? Впрочем, если это действительно так и есть, то всегда успеется.

– Маша, вынужден срочно откланяться, служба, – сказал Сергей и не дожидаясь ответной реакции хозяйки, направился на выход.

– Что-то случилось? – спросила Маша.

– На нашей работе все время что-то случается, меня вызвали, а что случилось, я пока не знаю, – слукавил Сергей. В конце концов, недоговаривать – тоже часть его работы.

– Сергей, если что-то с Федей, то дай мне знать, пожалуйста.

«Надо же, уже Федя», – отметил Сергей и выйдя из квартиры обернулся и сказал:

– Если что, сразу же сообщу.

Сергей в целях экономии времени стал спускаться по лестнице и когда оказался на втором этаже, заметил, что слишком долго ждет стука закрывающей двери. Его даже подмывало повернуть обратно и убедиться, закрыла Маша дверь или нет. Ну, даже если не закрыла, тогда что? Какое ему дело? А вдруг ей стало плохо? Есть же на свете такая штука, как женская интуиция, а вдруг ей эта самая интуиция подсказала, что муж ее мертв? Черт, и времени мало, на месте его ждут, но, с другой стороны, он там не самый главный, и пять минут без него ничего не изменит. Сергей рванул на четвертый этаж, увидел, что дверь открыта, Маша стоит в прихожей, свет от лампы на лестничной площадке слабо освещал ее лицо. Сергею показалось, что она смотрит куда-то мимо и его совсем не замечает. Если не считать отрешенного вида Маши, ничего страшного в этом месте не случилось, и Сергей, недолго думая, развернулся и побежал вниз, уже не ожидая звука закрывшейся двери.

До места ходу не более двадцати минут, а если поднажать и срезать в паре мест, то и вовсе на всю дорогу можно потратить минут десять. Вот только спешить совсем не хотелось. Сергей достал сигарету, прикурил и, стоя у подъезда, сделал две первые глубокие затяжки. После выпитого кофе почему-то не хотелось курить на бегу, а, может, не хотелось увидеть второй раз то место на Бакуниной?

Докуривать все равно пришлось на ходу. Картина в том самом тихом месте предстала примерно такая же, как и тогда, когда обнаружили останки несчастного Боровичковского. Сергей увидел Шапошникова, разговаривающего с судмедэкспертом Мышкиным. Выездная бригада тихо и спокойно работала, может, еще и потому, что высокое начальство здесь не присутствовало. Впрочем, начальство свое веское слово скажет позже.

– Кто? – задал вопрос Сергей.

– Кузоватов, Федор Львович. Паспорт нашли, целый, – ответил Мышкин, – И опять нет крови. Чертовщина какая-то. И в прошлый раз ничего не смог сказать, и в этот раз не скажу.

– Что-то все равно скажешь, вот только поможет ли, – сказал Шапошников – Вот что, Сергей, тебя «граф» вызывает, причем срочно. Здесь мы без тебя управимся, пока, разумеется.

– А что ему нужно? – спросил Сергей, несколько удивленный таким вызовом. Высокое начальство не особо жаловало капитана, и такие вызовы пред светлые очи вообще были редкостью.

– Ты знаешь, он мне как-то не доложился. В общем, не тяни резину и дуй в управление, – сказал Шапошников, повернулся и пошел к Калмыкову, показывая, что разговор окончен.

– Ну к начальству, так к начальству, – вслух сказал Сергей, как бы обращаясь неизвестно к кому. Отделовский «батончик» стоял во дворе, недалеко от места происшествия, за рулем спокойно сидел сержант Остряков. Сергей Валентинович, а попросту Валентиныч, свою фамилию никак не оправдывал, так как был от природы начисто лишен чувства юмора. Человек серьезный, обстоятельный и что немаловажно, неразговорчивый. Лишнего слова от него не добьешся.

– В управление, Валентиныч, к Воронцову.

Валентиныч, завел мотор и стал выруливать на дорогу. Ломать голову, что потребовалось от него начальству Сергею сейчас совсем не хотелось. Что же общего у двух совершенно не похожих людей, закончивших свой земной путь столь одинаково? Что же? Боровичковский — жиголо, Кузоватов — нет, один совсем молодой еще, другой, можно сказать, больше половины своей жизни прожил. Наверняка они друг о друге ничего не знали, и с очень большой вероятностью можно утверждать, что и видеться им при жизни не доводилось. Загадка, о которую можно не один умный лоб разбить.

Сергей вошел в кабинет к Воронцову, заметил, что начальство не в духе, хотя от утренних событий никакого веселья ожидать не приходилось.

– Что там на Бакуниной?

– Все как в прошлый раз, – ответил Сергей.

– Есть идеи?

– Никаких, если честно.

– Плохо, все очень плохо. Вот, что Сергей, тут такое дело. В Москве Юрьеву убили, тебе надо съездить опознать ее, да и вообще узнать, что и как. Оформляй командировку и в область на самолет, вечером будешь в столице, там сразу и начнешь.

– Товарищ подполковник! Почему я? – начал Сергей.

– Потому, что ты, ну, в общем, ты ее видел, всю. Да и дело непонятное, короче, дуй в Москву, вернешься — доложишь. Мало нам Бакуниной, еще и это. Все, беги, а то опоздаешь.

Глава 12

Самолет оторвался от земли. Все время до этого, Сергей даже не заметил – оформление командировки, торопливые сборы, езда с мигалкой в гаишной машине, и вот он уже в самолете. Светку убили в Северо-Западном округе Москвы, туда же после прибытия в Москву ему и следовало направиться. Телефон местного опера ему дали еще на месте, а больше ничего, полагаясь на то, что на месте товарищи все сами сделают. Интересно, а где ему в столице ночь кантоваться? На гостиницу денег не выдали, только на самолет и суточные в размере аж триста рублей. С собой у Сергея есть еще полтысячи, остатки от получки. В общем крутись, Сергей, как хочешь.

Домодедово гудело как улей. Как никак международный аэропорт. По старой памяти Сергей направился на электричку, дешевле, да и до метро быстрей можно добраться, если на автобус, то можно и в пробку угодить. Давно в столице не был, но слышал, что в огромном мегаполисе большие проблемы с трафиком. В полупустом вагоне электрички Сергей сел у окна, размышляя, когда же ему позвонить – сейчас или когда доберется до Павелецкой. Решив, что Москва это не З-нск, и здесь все по-другому, хотя бы в смысле расстояний и времени. Достал мобильник, вытащил бумажку, где прописан номер некого старшего лейтенанта Овсянкина Степана Степановича. Интересно, а как его друзья зовут? И вообще, какой он из себя? Раз старший лейтенант, то, наверное, молодой, в стильном костюме с галстуком, ну как по телевизору показывают. Телефон в руке Сергея ожил сам по себе, номер совершенно незнакомый. Вот так вот, только заявился в столицу и на тебе, уже названивают. Наверное, ошиблись.

– Алло? – ответил Сергей.

– Сережа, ты? Только не пугайся, это я, Света, слушай внимательно, у меня мало времени. Записывай адрес и как можно быстрей приезжай, все вопросы потом. Готов?

Сергей быстро достал ручку и записал адрес, который ни о чем ему не говорил.

– Алло? А метро какое?

– «Бабушкинская», – последовал ответ, после чего из трубки последовал гудок.

Было о чем подумать. Вот только теперь надо как-то перенести встречу с Овсянкиным на завтра, тем более, что Светка жива, то есть опознавать-то кого?

– Алло? Можно услышать Степана Степановича?

– Да, это я, а кто спрашивает?

– Это Казюхин, из З-нска, ну, Вы должны быть в курсе.

– Понял. Так, завтра в десять к нам в отделение, доберетесь до «Владыкино», позвоните, встречу. Договорились?

– Договорились.

Сергей сидел в электричке и думал, что дела очень интересные, так как, если бы не Светка, то где бы ему можно перекантоваться до утра? Начальство о таких мелочах не думает, да и в Москве, похоже, до этого никому нет дела. Но тот факт, что Светка жива, его радовал. В конце концов, с того света на его памяти никто не звонил. Интересно, а какой там оператор?

Электричка затормозила, двери со вздохом открылись, Сергей вышел на перрон, вдохнул вечерний воздух, смешанный с вездесущей вокзальной вонью. Наконец-то Москва. Давненько здесь не бывал, а ведь когда-то жил здесь, учился. Вечер, судя по всему, обещался выдаться теплым и хорошим, и сейчас бы неплохо посидеть где-нибудь с бутылочкой пива, тем более, что комары в Москве не водятся. Но надо спешить на эту чертову «Бабушкинскую», на другой конец огромного города.

В самом конце перрона стояли два милиционера, как бы безразлично поглядывая на спешащих людей, только что сошедших с электрички. Народу было немного, и, похоже, делать им нечего. Сергей почти прошел их, когда услышал:

– Эй ты! Куда спешишь?

Сергей обернулся и внимательно посмотрел на них. Один чуть выше другого, оба по комплекции такие здоровячки, но у того, что пониже, уже выбивалось небольшое брюшко. Нет, не то, чтобы его удивило фамильярное обращение, в конце концов, он не первый день жил на этом свете и публику в органах знал далеко не понаслышке. Выглядел он совершенно обычно, как тысячи других людей. Коротко пострижен, побрит, джинсовый костюм, футболка, пусть не новая, но вполне приличная. На гостей из ближнего зарубежья, не говоря уже про дальнее, не похож, что тогда? Движимый больше любопытством, чем иными мотивами, Сергей подошел к этим нахалам.

– Что надо?

– Что нам надо? – мерзко ухмыльнулся тот, что пониже, с брюшком, – Это не нам надо, это тебе что надо здесь. Пьяный?

– Кто такие? Должность? Из какого подразделения?

– Смотри, умный, – обратился к своему напарнику тот, с брюшком, – Счас отведем тебя в отделение, и там все тебе будет ясно. Там ты умничать не будешь.

Конечно, в другой раз, когда времени будет поболее, чем сейчас, Сергей бы и провел, так сказать, эксперимент, то есть, быковать бы начал, чтоб действительно в отделение попасть, да там и заночевать. Не в обезьяннике, понятное дело. А сейчас Светка ждет. Сергей достал удостоверение, чем и привел двух чересчур бдительных стражей правопорядка в ступор. Хоть и не местный, но все же капитан, да еще с угрозыска. Допрашивать, что же они хотели, Сергей не стал и скорым шагом двинулся в метро.

В метро народу наблюдалось немного, понятное дело, вечер, в вагоне были даже свободные сидячие места, но сидеть Сергею не хотелось, и так заднее место уже достаточно помял, в машине, в самолете и в электричке. Окна в вагоне метро были открыты, и шум движущего состава беспрепятственно врывался внутрь. Впрочем, шум Сергея не раздражал. Но вот что его раздражало, так это неопределенность, точнее, целая куча непонятного. Во-первых, почему Воронцов направил именно его? Ну, более-менее на этот вопрос можно ответить. С другой стороны, если в городе стало известно о покушении на Юрьеву, причем совершенно официально, то надо известить в первую очередь родственников. Однако начальство снаряжает именно его, опера, в командировку – может, все потому, что Воронцов в курсе, что Светка жива? Ну и во-вторых, второе убийство, в том же самом месте и тем же неизвестным способом. А вдруг эти события как-то связаны?

Когда Сергей покинул метро и поднялся на поверхность, на улице заметно потемнело. Хорошо, что лето и дни длинные, отметил про себя Сергей, в темноте хоть можно верно отыскать адрес, но дорогу запомнить затруднительно. Дом указанный в адресе, от метро находился в трех минутах неспешной ходьбы. Обычная панельная многоэтажка, пошарканная временем, с домофоном в двери. Кода Сергей не знал, в бумажке его тоже не было. Выручила стайка молодежи, выпорхнувшая из двери. Лифт работал, Сергей нажал на кнопку вызова и двери лифта открылись, приглашая его в кабину, из которой ударил резкий запах мочи, то ли человеческой, то ли еще какой. Впрочем, выбор простой, либо топать по лестнице мимо воняющего мусоропровода, либо пару минут потерпеть неприятный запах. Сергей решил потерпеть. Звонок не работал, Сергей осторожно постучал в металлическую дверь. Его ждали, так как почти сразу же дверь открылась, и Сергей вошел в прихожую.

– Наконец-то добрался, я тебя ждала, – сказала Светлана и закрыла дверь. – Проходи. Наверное, голодный? Извини, но у меня ничего нет, сходи в магазин, тут недалеко, и возьми коньяку, поговорим потом.

«Вот женщины!» – подумал Сергей, одновременно прикидывая, что же он может купить на свою наличность. Впрочем, есть ему на самом деле хотелось.

– Код на входной двери знаешь? – спросил Сергей.

– Держи ключи, – Светлана протянула небольшую связку ключей.

– Я быстро.

В магазине Сергей взял колбасы, хлеба, пачку пельменей и бутылку недорогого коньяка, немножко подумал и взял еще баклажку пива, справедливо считая, что коньяку может и не хватить.

– Извини, что не встретила как надо. Я вообще не выхожу отсюда, – сказала Светлана, когда Сергей возвратился. Посмотрев на коньяк, она поморщилась, открыла бутылку, налила и сразу выпила. Сергей нашел кастрюлю, поставил кипятить воду для пельменей, подумывая, что неплохо было бы сполоснуться.

– Ты наверно хочешь узнать, почему тебя направили сюда? – спросила Светлана. – Это я попросила Воронцова, он мне должен. Он да ты знают, что я жива, а больше никто.

– А кого тогда убили? – спросил Сергей.

– Ленку, мою Ленку. Иди в душ, с дороги же ты. Я доварю пельмени, не переживай, не такая уж я белоручка.

То, что она не белоручка, Сергей понял по тому, что в квартире чисто – если не она, то кто же может навести чистоту? Наверняка она в Москве одна. Сергей включил душ, настроил его попрохладней, нежась в струях воды. Покайфовать подольше себе, однако, не позволил, быстро закончив помывку, пришел в кухню, открыл баклажку и налил себе стакан. Пиво, чуть тепловатое, чуть горьковатое, оказалось приятным на вкус. Хотя может и оттого, что уже давно хотел пить.

– Садись, не стой. Чувствуй себя как дома.

– Чья эта квартира? – спросил Сергей.

– Моя. Точнее, муж давно купил, на случай, если нужно на дно лечь. Ему так и не пригодилось. Кроме тебя и Ленки, про эту хату вообще никто не знает.

– Даже Воронцов?

Светлана встала у окна, достала тонкую сигарету, закурила. Сделала две затяжки и сунула сигарету в пепельницу. Сигарета не затухла, сломалась и продолжала дымить. Света налила себе коньяку, выпила и вновь закурила сигарету.

– Даже он. Ах, Ленка, Ленка! Я ведь не всегда такой крутой была. Родилась я в З-ске, училась хорошо, в Москву поехала, в Текстильный поступать, на дизайнера, мечтала, дура, буду модную одежду шить, ну и сама модно одеваться. Конечно, не прошла по конкурсу, зачислили меня на «Трикотаж». Так, что я тетка ученая, не просто так. В институте мы с Ленкой и встретились. Похожи мы как близняшки, хоть и не родня друг другу вовсе. Такое вот чудо природы. Жили мы, конечно, в общаге в одной комнате, и замуж вышли одновременно, я за Кольку, он со школы меня пас, а она за московского парня. Я когда из Москвы уехала, то с Ленкой связь не прерывала, когда могла, в Москву приезжала. Кольку моего, ты знаешь, убили, а Ленка развелась, потом еще два раза замуж выходила, но все неудачно. Жила не очень богато, я ей деньжат подбрасывала. С квартирой помогла. Застрелили ее вместо меня, в своем подъезде. Я когда в Москву приезжала, у нее останавливалась. Дура, не надо было говорить всем, где меня искать.

– Киллера взяли?

– Где там! Я как увидела, что Ленка лежит, сумку свою ей бросила, а сама убежала. Он, сволочь, ей в лицо выстрелил. Тебе в ментовке скажут, как что. А я сюда убежала и сразу Воронцову позвонила с мобильника, чтобы ты приехал. Хочу, чтобы ты подтвердил, что я там убита. Пусть этот гад думает, что завалил меня. Я этого ублюдка достану.

– Кого? Киллера?

– Какого киллера. Это так, мелочь пузатая, я про того, кто меня заказал. А с киллером я потом разберусь, они думают, раз Колька мертв, то я ничего не стою. Посмотрим, – Светлана налила себе еще коньяку. Глаза у нее горели, и впрямь бешеная.

– В общем, так, Сережа, у Ленки под правой грудью родинка, по ней и опознаешь ее. Давай помянем Ленку, сестренку мою названую, добром помянем, – Светка сама налила и, не дожидаясь Сергея, выпила.

– А на кого ты думаешь? – спросил Сергей, имея в виду заказчика.

– Думаю. Я не думаю, я знаю. «Гусь» это, – ответила Светка. «Гусь» - это Гусаковский, мэр З-ска. Сергей удивленно вскинул брови. Действительно, мэр – фигура целиком зависимая от Юрьевой и ей подобных, и чтобы такой беспредел творить – это уж выходило за всякие рамки. Еще больше его не то, чтобы удивило, но, скорее всего насторожило, то, что его шеф, Воронцов вроде как в одной команде с мэром.

– Удивлен? Я знаю, что удивлен, – сказала Светка, – Поганец решил все под себя загрести. Да еще в губернаторы метит, скотина. Денег просил, больших. Поцапались мы с ним, я пообещала, что с мэров он слетит. А он, сволочь…

– А как же Воронцов?

– Воронцов? Я же говорила, должен он мне, да и какой резон ему с мэром вылетать с работы? Против «Ворона» у меня ничего нет. Он хоть и мент, но мужик с понятием, не то, что «Гусь». Ладно, ты с дороги, иди спать ложись, я тебе на диване постелила, а я еще посижу, все равно не спится.

Сергей не стал себя уговаривать и уже минут через десять крепко заснул. Утром, скорее по привычке, чем по надобности, Сергей проснулся пораньше. Светлана спала в кресле, одетая. Стараясь не шуметь, Сергей сделал утренние дела, попил чаю и решил, что позвонит московскому оперу уже с улицы. Светлана перехватила его уже у двери.

– Держи ключи, как все сделаешь, возвращайся, и в магазин зайди, на тебе денег, – сунула ему пару тысячных купюр, – и не задерживайся. Нужно кое-что обговорить. А я еще посплю. Первый раз после Ленки уснула. Наверно потому, что ты рядом.

Выйдя со станции метро «Владыкино», Сергей стал высматривать милицейский «Форд», нашел и направился к нему. В машине сидел молодой человек, с копной рыжих волос. Белая рубашка с коротким рукавом, брюки в полоску. Обыкновенный парень, которых пруд пруди.

– Овсянкин? – спросил Сергей.

– Он самый! Степан, садись.

– Богато живете, – сказал Сергей, когда уселся на переднее сиденье, справа от шофера.

– Столица. Ну что, сразу на опознание поедем? По дороге обскажу, как дело выглядит.

– Давай, старлей.

Машина аккуратно вырулила на дорогу и влилась в бурный московский поток.

– Так вот, нашли мы вашу мадам Юрьеву в подъезде, где проживает гражданка Елена Васильевна Банщикова, по словам соседей, ее близкая подружка.

– А саму подругу нашли?

– Вот то-то и странно, как в воду канула. Наверное, испугалась. Ни дома, ни на работе ее нет.

– А киллер?

– С киллером сложнее, как всегда, никто не видел. Подошел мужчина в темных очках, выстрелил из пистолета ТТ, ствол бросил тут же и скрылся. Классика. Ствол чистый, пальцев на нем нет. Свидетели точный портрет преступника обрисовать не могут. В общем, глухарь рисуется. Да, скрылся на синей девятке. По номерам пробили, в угоне числилась.

– Действительно, классика.

– Если и выйдем на киллера, то только с вашей помощью, потому как у убитой дел в Москве не было, и, скорее всего, заказал ее кто-то из местных.

– Были или не были дела у нее здесь, у нее уже не спросишь.

– Слушай, капитан, а почему тебя направили опознавать? У нее же тетка родная жива?

Сергей задумался. Вопрос законный. Афишировать свою связь с Юрьевой у него по большому счету резона не было, но и объяснить московскому оперу надо.

– Знаком я с ней, был, близко. Только это не для выноса.

– Соболезную. Она ниче так была.

Дело и впрямь вырисовывалось крайне тухлое. Если не взят исполнитель, то и на заказчика выхода нет. То, что Юрьева сказала, что это Гусаковский, так это все слова, доказательств нет. Даже если выдвинуть эту версию, то нужны основания, а их нет, разве что слова для всех покойной госпожи Юрьевой. А покойники, как известно, молчат. Результаты спиритических сеансов к делу не пришьешь. Открывать, что Юрьева жива, значит ставить ее под удар, так как исполнитель на свободе и не факт, что он не захочет довести свое черное дело до конца. Да и даже если озвучить версию про причастность высокого должностного лица к убийству, то можно нажить страшный гимор, в случае неудачи погон лишиться, да и головы тоже. Если быть уж совсем честным, то Сергей где-то в глубине души был доволен, что весь этот гимор свалился не на их голову, а на московских коллег.

Убитая была действительно очень похожа на Светлану. Под правой грудью нашлась родинка, что и было занесено в протокол. Вопрос о доставке тела на родину вроде бы как решился за счет городской казны. И там, в З-нске, тетка Юрьевой должна была уже как родственница опознать погибшую, ну и похоронить на местном кладбище. Сергей же свою работу выполнил и на завтра должен отбыть домой.

Ближе к вечеру Сергей зашел в знакомый магазин, накупил продуктов, с прицелом, что Светлана будет еще с недельку сидеть дома безвылазно. Так ли на самом деле это будет, он не знал, но решил, что так будет лучше.

Войдя в квартиру, Сергей обнаружил, что Светки здесь нет. Сперва порывался позвонить, но обнаружил, что на мобиле нет денег. Волноваться ему пришлось немногим меньше часа, Светлана пришла сама.

– Ты где была?

– С людьми встречалась. По делу. От Кольки знакомые остались. Люди хорошие, не продадут.

– Я тебе тут продуктов накупил.

– Ой! Какой ты молодец, а я и не подумала. Слушай, ты у меня хозяйственный. Сергей, возьми меня замуж, а? Хотя зачем я тебе? От меня одни проблемы.

– Я бы и женился, но ты же в некотором роде покойница.

– Не юродствуй!

– Прости.

Сергей ушел на кухню и закурил сигарету, глядя в окно на незнакомый двор. На детской площадке возились детишки, подъезжали и уезжали машины, в основном иномарки, по косой дорожке ходили люди, в общем, обычная жизнь, в которой нет киллеров, ужасов на Бакуниной.

– Ты когда уезжаешь? – спросила Светлана.

– Завтра утром, улетаю.

Сергей почувствовал, как она прижалась к нему, теплое тело под халатиком, набухшие соски, желание женщины… После они лежали в истоме. Никому не хотелось двигаться – еще б на чуть-чуть продлить мгновения счастья, что они испытали с друг с другом.

– Слушай, Сергей, останься здесь еще на недельку? А? Потом вместе уедем. Я возьму какую-нибудь тачку, ты же водить умеешь. Прокатимся. Сейчас лето, хорошо. Я «Ворону» позвоню, утрясу все. Ты в отпуске когда в последний раз был?

Сергей задумался, действительно, а когда он в последний раз он был в отпуске? В прошлом году, да, оформлял, кажется в марте, но не отгулял его, работы много было, да и вообще. Вон Шапошников взял и уехал и телефон отключил, а то бы и ему не дали отдохнуть. По графику ему в этом году в августе отпуск. Надо бы к отцу съездить, или к братану, но получится ли с этими убийствами на Бакунина? Черт, а ведь совсем забыл про них. Хорошая идея у Светки, отоспаться с недельку, но они там вдвоем – Калмык и Маршал. Нет, да и Воронцов не позволит, второе убийство наверняка уже шуму наделало в области, все уже на ушах стоят.

– Не могу, Света, не могу. У нас на Бакунина второй труп нарисовался, в том же месте. Все на ушах стоят, и ты же знаешь, у нас Недосыпова убили, а замены пока нет. Нет, и подполковник не отпустит, лететь мне надо, завтра по утру.

Светлана, конечно, ни о чем не знала.

– Значит, того, кого поймали, отпустите? – это она про Николаева.

– Отпустим.

– Так кто же их?

– Сам бы хотел знать, да и не только я.

Сергей замолчал, надо же, еще минуту назад было так хорошо, никаких забот, а тут на тебе, накатило. Наверно, пока это все останется зловещей загадкой, покоя не будет, даже если и предложение Светланы вполне осуществимо, все равно надо ехать и искать.

– А кого в этот раз? – спросила Света.

– Некого Кузоватова, Федора Львовича, ты случайно его не знала?

– Лично не знаю, но слышала про него, скользкий тип. Под Гусем сидел, через него тот бабки делал.

– А я и не знал.

– А тебе такие вещи и знать не надо, ты же уголовка, а не ОБЭП, это те с него щипали, если, конечно, Гусь позволял. Хотя это и не мои дела, я мало что знаю.

– А «крыша» у него была?

– Да какая «крыша»! Нынче вся «крыша» - это администрация и ментовка. Никого уже не боятся, даже меня. Я все поняла, Сергей, завтра уедешь.

Утром Сергей встал пораньше, стараясь по возможности не шуметь, собрался. Светлана еще спала, и он решил, что не станет ее будить. Почему? А вот почему, он и сам не знал. Но, она проснулась сама и перехватила его уже в прихожей.

– Счастливого пути. Да, ты про Гуся Ворону ничего не говори, да и вообще никому не говори. Сама разберусь.

– Ты когда вернешься?

– Сама не знаю, может, через недельку, может и позже, как дела тут пойдут.

– Да, и последнее, ты не знаешь, Боровичковский и Кузоватов знакомы были?

– Ты все о работе. Я думаю, они даже не знали друг о друге.

Сергей неловко поцеловал Светлану. Надо сказать, ритуалом прощания он не владел вовсе.

– Все, я поехал.

– До встречи!

Всю дорогу Сергей думал о том, что же общего было у двух жертв? Что же их связывало? Что их привело на Бакунина? Сергей ни в какую мистику не верил, хотя мысли скатывались именно в эту сторону. С мистикой он на практике дела не имел, да и его коллеги тоже. Несчастные Боровичковский и Кузоватов были каким-то невероятным способом заманены в глухое место и там убиты. Конечно, маньяк. Но маньяк особый, с особыми способностями. В этих делах столько всего необъяснимого! Во-первых, почему именно эти люди выбраны в жертву? Какой мотив? Во-вторых, совершенно не понятно, чем их убили. Ну, насчет того, как этих бедолаг заманили на Бакунина, можно нагородить кучу версий, хотя бы просто, что им пообещали вернуть старый долг или отдать что-то для них важное. Версии, вроде бы, хорошие, но опять же никак не подтвержденные. Если по первому разу силами правоохранительных органов удалось как-то замять ситуацию путем списания этого греха на Николаева, то второй случай на Андрея списать не удастся. Наверняка все начальство на ушах. Да и в городе, поди, уже ползут зловещие слухи. Глухарь, причем совсем темный. Вот в случае с покушением на Светку тоже глухарь, но там все понятно и объяснимо, и если действительно Гусаковский заказал Юрьеву, то дело можно раскрутить, а здесь? Здесь вообще не понятно. Разве что?

И тут Сергей вспомнил Гришаню и портрет той женщины, которую он видел. Конечно, это почти ничего не дает. Мало ли по каким причинам дамочка оказалась близко к месту преступления. В конце концов, ходила к кому-то и вообще на девяносто девять процентов она тут ни причем, но есть один маленький процентик, что она что-то видела или кого-то, кто, может, видел и побольше. Нет, конечно, следствие сразу схватилось за Николаева. Тут и мотив, и то, что он способен убить человека и вообще, человечек маленький, за которого, как оказалось и заступиться некому. Но второй случай всю эту благостную картину разрушил как карточный домик. И снова все сначала. Но почему снова? Надо дальше изучать дневник Боровичковского и делать это быстрей. Сергей не мог объяснить себе то чувство, что в этом дневнике ключ к разгадке. Вот только какой он, этот ключ? К чему? 

Глава 13

До дому добрался уже в седьмом часу. Кинул сумку, думал попить чаю, но передумал и решил, что на работе чаю нальют, а может что и покрепче.

Как и ожидалось, в отделе Сергей застал Шапошникова, Калмыкова и еще одного совершенно незнакомого сотрудника, точнее, сотрудницу.

– А вот и наш Казюхин! Как съездил? – вместо приветствия как-то по-особому весело подал голос Шапошников. У Сергея сложилось такое впечатление, что он и не уезжал ни в какую столицу, а так, на пару часиков выскочил по местному делу.

– Всем добрый вечер, – буркнул Сергей и направился к чайному столику, потрогал чайник, включил его, докипятить воду.

– Вечер уже? И вправду, а мы и не заметили, – как бы в оправдание сказал Шапошников, – мы тут уже с утра голову ломаем, над этими убийствами. Может, ты чего скажешь?

Сергей ничего говорить не собирался, во-первых, потому что и сказать особо нечего было, а во-вторых, дамочка, сидевшая за столом Недосыпова, как-то не вписывалась в окружающий пейзаж, да и вообще, разворачивать свои теории про всякую мистику, а именно об этом он и хотел поговорить с ребятами, при неизвестной делать совсем не хотелось. Калмыков что-то писал на листочке, и все, кроме Маршала, молчали. Сергей, пока чайник кипятил воду, исподволь рассматривал молодую женщину с погонами лейтенанта милиции. Молода, на вид лет двадцать три- двадцать пять. Какого роста и вообще как сложена, углядеть достоверно было нельзя, потому как сидела за столом, но по всем признакам, роста среднего, для женщин конечно, среднего, стрижка короткая, волосы черные, толи свои такие, то ли крашеные, лицо вроде бы приятное, глаза карие, большие, но смотрит на всех зло, да еще с каким-то вызовом. В целом, первое впечатление не самое хорошее.

– От черт! Совсем старый стал. Забыл. Представляю тебе нового нашего сотрудника, лейтенант милиции Недосыпова Екатерина Петровна. Имечко такое, царское, – наконец-то сказал Шапошников, заметил удивление на лице Сергея, – нет, не родственница, только однофамилица, так сказать. После выпуска год работала в области, кажется в следственном управлении, правильно? – новенькая кивнула, – и перевели к нам, так что, у нас пополнение. Что еще? Да, Кошкин в больнице, язва у него, оказывается, так, что за начальство я. Ну-с, а теперь продолжим. Калмыков, что у тебя там в итоге?

– Николаева выпустили? – спросил Сергей.

– Выпустили, я извинялся, сам в ИВЦ ездил.

– Что удалось накопать?

– Экий ты нетерпеливый, – ответил Шапошников, – Сидим тут, думаем. По сути ничего такого, чтобы можно сказать что-либо определенное. Опрос жильцов соседних домов ничего не дал, все спокойно спали, никто ничего не видел.

– А Гришаня?

– Тот только нашел, но опять никого не видел.

– Стоп. В прошлый раз он женщину видел, даже портрет нарисовал. Может, стоит ее поискать? – спросил Сергей.

– Где у нас портрет? – спросил Шапошников Калмыкова.

– Здесь, в деле.

– Вот ты Сергей, вместе с Екатериной ее найдешь, по портрету. Ладно, это на завтра, а теперь, Валерка, давай итоги.

Калмыков дождался когда все сосредоточат на нем свое внимание, подглядывая в листок начал:

– Итак, имеется два схожих случая, первый – Боровичковский Игорь Мосеевич, второй — Кузоватов Федор Львович. Осмотр места происшествия никакого света не пролил. Причину смерти, точнее, чем их убили, эксперты сказать затрудняются, проще говоря, даже не знают, что и думать. Второе, зачем их убили, какие мотивы, нам тоже не известно, ну и третье, естественно, неизвестно, кто это сделал.

– Хорошенькие итоги, – прервал Валерку Сергей.

– Согласен. Все окончательно запуталось, – сказал Калмык.

– А Боровичковский и Кузоватов не были знакомы друг с другом? Может, у них дела были какие-то?

– Не ты один такой умный, – ответил Калмыков, – Проверили, С фирмой Кузоватова Боровичковский дела не имел. Сам Федор Львович с Боровичковским, похоже, знаком не был, так как досуг они проводили в разных местах. Глухарь, короче.

Все замолчали. Тишину нарушил Шапошников, по старшинству, а и вообще потому, что глубокомысленное молчание в данном случае ничему бы не помогло.

– И последнее, вместо Звягина дело вести поручили Палычу.

Екатерина, будучи новенькой, восприняла эту новость совершенно спокойно. А вот «старые» опера враз помрачнели. Василий Павлович Бобров, следователь прокуратуры, еще из старой гвардии, последнее время занимался экономическими преступлениями. Но, в связи с сложившейся неутешительной обстановкой на фронте борьбы с преступностью, а конкретно с глухарем, городской прокурор отстранил от дела Звягина и поручил его вести Палычу, которому до пенсии осталось два года. Как следователь, Бобров, безусловно грамотный, опытный, но оперативники его не любили. Боброва отличала въедливая дотошность, доходящая до крайностей. В общем, все считали его душным и не без оснований. Будущее сулило многочисленную проверку и перепроверку каждой мелочи, что, естественно выльется в дополнительную беготню у оперов.

– Итак, у кого какие будут соображения? – подытожил Шапошников.

– Домой пора, – сказал Калмыков, – у меня теща приехала.

– Твоя теща как приехала, так и уедет. Кстати, когда?

– Послезавтра обещала, – вздохнул Калмыков.

Сергей вообще молчал. Расследование не продвинулось ни на шаг, к тому же надо встретиться с Воронцовым, что сегодня, конечно, не удастся, да и вообще ему тоже захотелось домой, если честно, отоспаться.

– Да, и еще. Сергей, завтра у тебя дежурство. Вместе с Екатериной, введешь ее в курс дела. А теперь все домой, – сказал Шапошников и пошел на выход. Калмыков тут же бросился вслед, ни секунды не медля. Сергей посмотрел на новенькую, заметил, что та еще сидит за столом, спросил:

– Ну а вы чего?

– Что?

– Ну, в смысле, домой?

– Сейчас иду, – ответила Екатерина, подошла к зеркалу, надела пилотку, поправила и наблюдая краем глаза в зеркало за капитаном, думала, с чего это он завел разговор? Если будет напрашиваться проводить, то что? Гордо отказаться или милостиво позволить себя проводить?

– Я к чему? Ключи у Вас есть? – спросил Сергей, безжалостно разрушая намерения Екатерины гордо отказаться от услуг этого нахала. Из всех своих коллег, этот ей сразу не понравился.

– Нет, не успели сделать.

Сергей подошел к столу Володьки, открыл нижний ящик стола, достал оттуда ключи. Конечно, нужно было возмутиться такому бесцеремонному копанию в чужом столе, но Екатерина промолчала, в конце концов, она сегодня в первый день и, к своему стыду, не успела осмотреть все ящики стола. А ведь там могли быть личные вещи того человека, на замену которого она прибыла. Однофамильца, как ей стало известно, хорошего друга, опера, и прочее и прочее. Конечно, о покойниках плохого не говорят, а особенно о коллегах, погибших при выполнении. Но, в следующий раз она не промолчит и даст надлежащий урок нахалу.

– Вот этот от кабинета, этот от сейфа, – Сергей протянул ключи, – до завтра, – и вышел в коридор.

Екатерина стояла у зеркала, торопиться ей некуда, это им хорошо, у них здесь дом, а ей сегодня идти в гостиницу и еще что-то предпринимать в смысле будущего пристанища. Конечно, ей обещали общежитие, но почему-то она не хотела жить в общаге. Хватило учебы и года в областном центре.

Екатерина выросла в небольшом поволжском городе, где всего два крупных предприятия, одно из которых – крупный научно-исследовательский институт. Отец и мать работали как раз в этом самом институте, правда, далеко не профессорами. Отец занимал должность электрика, а матушка работала в библиотеке. Жили, если честно, бедновато, но смогли отправить старшую дочь, Алину, учится в Москву. Содержать студентку, да еще и столичную, занятие накладное, так что на Екатерину уже никаких средств не было, и она после школы отправилась в школу милиции на казенный кошт.

Алина всегда считалась умницей, красавицей. Да и действительно, высокая, с великолепными длинными волосами, с умопомрачительной фигурой, отличница в школе. На ее фоне, Катька всегда смотрелась эдакой замухрышкой. Математика и физика у Катеньки никогда не вызывали восторга, и школу она едва закончила, как говорится, на четверку с минусом. Батя беззлобно подкалывал ее, что ей с таким аттестатом разве что в милицию или на конвейер на завод. Доприкалывался. Екатерина взяла и в самом деле укатила в областной центр, где и поступила в школу милиции, благо, требования для поступления туда были не высокие – здоровье и наличие среднего образования.

После окончания школы, ей предлагали распределиться в ее родной город, намекая на то, что она местная и с жилищным вопросом у нее будет проще. Ох, не знали намекающие, что сестренка ее любимая, Алина, краса ненаглядная, недоучившись, приехала к папе с мамой, да не одна, а с годовалым племянником. Жить в двухкомнатной хрущевке пятой душой совершенно не хотелось. Потому она буквально выпросила назначение в соседнюю область, где и поработала в следственном управлении городского управления внутренних дел. На нее, как на самую молодую, сваливали разные бытовые глухари, где концов не найдешь. Вот она и работала целый год, фиксируя сбивчивые показания граждан, наполняя дела бумажками и в основном подготавливая постановления о приостановлении дел. Отличиться тут было крайне трудно, да и сама работа Екатерине была не по душе. В конце концов, она написала рапорт о переводе ее на оперативную работу и к своему удивлению ей тут же предложили поехать в З-нск, на должность оперуполномоченного уголовного розыска. В областном центре ее ничего не держало, и она ни секунды не думая, согласилась.

Здешние опера на нее никакого впечатления не произвели. Калмыков, так тот сразу начал ее подкалывать, шуточки отпускать, Шапошников, вообще старикан, а этот! Конечно, она не ожидала увидеть здесь галантных кавалеров, эдаких мушкетеров из романов Дюма. Ну и плевать! Пора идти в гостиницу, хорошо, что там есть телефон в номере. Екатерина собиралась позвонить по паре объявлений по поводу сдачи жилья в аренду. Хорошо бы найти квартирку или на крайней случай комнату по сходной цене. Газета была относительно свежей, так что можно надеяться на удачу.

Объявлений в газете насчитывалось всего три. Екатерина начала строго по порядку. Первый номер почему-то не отвечал. Странно, вроде бы сейчас вечер, люди должны быть дома, смотреть телевизор, поглощать поздний ужин, а телефон молчал. Второй номер оказался мобильный, а гостиничный телефон через восьмерку делать звонки не позволял. Не очень хотелось использовать свой мобильник, так как на счету мало денег. Еще утром Екатерина собиралась пополнить счет, но так и не добралась ни до салона связи, ни до автомата, впрочем, она еще толком то и не знала, где все это находится. Екатерина решила, что завтра обязательно вырвется пополнить счет, набрала номер из третьего объявления. С той стороны не заставили долго ждать.

– Алло? Слушаю, – ответила трубка низким женским голосом.

– Здравствуйте, я по объявлению. Вы комнату сдаете? – сказала Екатерина.

– Во-первых, не комнату, а квартиру. А во-вторых, позвольте задать пару вопросов?

– Конечно, задавайте – согласилась Екатерина, радуясь про себя интеллигентному разговору, представляя себе эдакую даму в возрасте, благородного воспитания.

– Вы замужем?

Хороший вопрос! У Екатерины сразу испортилось настроение. Вопрос сразу вторгся в ее личную жизнь, а этого она терпеть не могла.

– Нет еще, – мужественно ответила Катя. На том конце трубки замолчали, потом трубка опять задала вопрос:

– А сколько Вам лет?

– Двадцать пять, а что?

– А то, что я собиралась сдавать свою квартиру степенной супружеской паре, естественно, без детей и домашних животных. И мне бы очень не хотелось, чтобы на моей жилплощади устраивался вертеп. Я могу Вам сдать при условии, чтобы Вы никого не приводили сюда. И последний вопрос. Вы работаете?

– Да – ответила Екатерина, хотя ей почему-то захотелось уже прервать этот идиотский разговор.

– А позвольте уточнить, где?

– В милиции.

Трубка ответила гудками. «Вот так вот! Ни здрасте, ни до свидания! » – подумала Екатерина, решая все-таки пожить немного в общежитии, осмотреться и уже снять нормальное жилье без подобных экскурсов в ее личную жизнь.

Утром Екатерина первым делом заскочила в кадры, поинтересоваться общежитием. Капитан Коростелев, полноватый, пожилой, неторопливый мужчина, начал куда-то названивать. После пяти минут переговоров поглядел на лейтенанта милиции поверх своих очков и сказал:

– У нас своего общежития нет, город небольшой. Обещали дать в заводском, на Авиаторах, комнату, примерно через пару недель.

– А где же мне жить? – обескуражено спросила Екатерина.

– Поживите пока в гостинице, или снимите жилье в городе, мы хоть и власть, но, с жилплощадью у нас туговато. Загляните через пару недель, будет Вам комната, это я обещаю – сказал Коростелев и записал что-то у себя в перекидном календаре.

Глава 14

Екатерина попрощалась и пошла к себе, в отдел. Настроение было отнюдь не радостное, в душу даже закралась мысль попросить вернуться на прежнее место работы, в область, следователем. Но, тут же мысленно обругала себя за проявленную слабость, гордо подняла головку, пошла к теперь уже своему кабинету, втайне надеясь, что там еще никого не будет. Надежда оказалась совсем необоснованной, так как там уже сидел за своим столом тот самый вчерашний капитан, кажется, Сергей. Отчества она его не знала, да и честно говоря, знать не желала.

– А! Привет! Я тебя уже целых десять минут жду, где пропадала? – спросил Сергей не отрываясь от бумаг на столе. Конечно, они теперь коллеги, но зачем такая фамильярность? И так с утра подпорченное настроение у Екатерины еще более испортилось.

– Здравствуйте, – как можно более официальным тоном ответила Екатерина. В кабинете, где стояли четыре стола для сотрудников и в углу находился узкий столик с чайником и чашками, не было даже маленького зеркальца. Ясное дело, что здесь не работало еще ни одной женщины.

– Калмыкова сегодня не будет, а Михалыч у начальства завис, – пояснил ситуацию с личным составом Сергей, – а нам с тобой сейчас идти к жене потерпевшего. Сейчас я кое-что закончу и минут через десять двинем. Нет возражений?

Даже если и были бы возражения, то что бы это изменило? Екатерина слегка покачала головой, показывая, что у нее нет никаких таких возражений.

– Вот и хорошо, – сказал Сергей и опять углубился в свои бумаги. Екатерине очень хотелось достать свое зеркальце из сумочки, но она не знала, как это сделать незаметно, чтоб этот бирюк ничего такого про нее не подумал. Хорошо, что хоть с расспросами не лезет. Десять минут текли долго, как это обычно бывает, когда ничего не делаешь.

В конце концов, нудные бумажные дела закончились, Сергей сунул дело в стол, достал пачку сигарет, закурил, потом сунул недокуренный бычок в жестяную банку из под кофе, закрыл ее крышкой, очевидно, чтоб не пахло. Все равно в комнате пронзительно воняло дешевым табаком. Потом он долго куда-то дозванивался, раза три набирал номер, и только с потом удалось перемолвиться с кем-то. Как оказалось, это была жена Кузоватова.

– С Машей мы сейчас встречаться не будем, – Вытащил записную книжку и, поглядывая в нее, начал тыкать в кнопки телефона. – Алло, Елена? Хорошо? А отчество? Алексеевна, – Сергей по ходу разговора что-то записывал в своей книжке – Екатерина Петровна, планы немножко изменились, мы с Вами встречаемся с некой Мальво Еленой Алексеевной.

– Вчера говорили, что с женой потерпевшего?

– Правильно, но Мария Кузоватова сегодня с нами отказывается встречаться, да и я, если быть совсем честным и откровенным, думаю, ничего нового от нее не узнаем.

– Почему?

– Я с ней встречался до отъезда в командировку, еще по поводу пропажи господина Кузоватова. Времени мало, по дороге расскажу.

– А куда мы идем?

– В кафе «Соловей», выпьем кофе, заодно побеседуем с секретарем фирмы, где Кузоватов директорствовал.

Екатерина не имела понятия, где находится это кафе, но не имела ничего против, чтобы покинуть душную комнату, навсегда провонявшую табачной вонью.

За те тридцать минут, что потребовались для того, чтобы в пешем порядке совершить путь от Управления до кафе, Екатерина практически возненавидела Сергея. Этот мужлан шел очень быстро, совершенно не обращая внимания на то, что Екатерина просто не успевала за ним. При этом он умудрился выкурить на ходу еще одну сигарету, поведать ей о встрече с этой Машей, и как подсказывала ей интуиция — не без пропусков. Конечно, этот Сергей не Ален Делон, но женщинам такие типы нравятся. Сама себе она сказала, что такой грубый тип ей нисколечко нравиться не может, пусть даже не пытается хоть чуточку понравиться. Нисколечки! «Врешь, подружка!» – сказало из глубины ее души то ее «я», которое всегда говорит правду. Определенно сегодня отвратительный день.

День между тем еще только-только начинался. В небе не было облаков, солнышко совершенно беспрепятственно согревало землю и все, что на этой Земле лежало, росло или двигалось. Лето уже вступило в свою полную силу, листва налилась тяжелой зеленью, и исчезли даже малейшие признаки той легкой и веселой поры, называемой поздней весной.

– Ну вот, пришли наконец. Слушай, а давай на «ты», все же мы как-никак теперь коллеги? – спросил Сергей Екатерину.

«Нет!» – мысленно ответила она и вслух:

– Я согласна.

– Так вот, что-то сегодня душновато, я, пожалуй, буду минералку, а тебе что взять?

– Минералку, без газа.

Мадам Мальво опаздывала. Интересно, как она выглядит? Фамилия у этой дамы с претензией на благородство, и у Екатерины почему-то сразу возникла ассоциация с той противной теткой, которой она звонила по поводу квартиры. Впрочем, это про проблемы Сергея, так как он договаривался с этой Мальво. Раньше люди, договариваясь о встрече, обычно указывали какой-то знак. В шпионских фильмах – это газета или журнал «Огонек». Сегодняшний технический прогресс в виде маленького устройства в просторечии называемый «мобильник» все это упростил до крайностей. Когда перед входом появилась молодая женщина, Сергей достал свой сотовый телефон, и слуховая связь быстро трансформировалась в визуальный контакт.

Когда речь заходит о человеческом теле, особенно в эстетическом ключе, невольно всплывают в памяти высокопарные разговоры о древнегреческой скульптурной традиции, Афродите, или как символ красоты тела вообще — Аполлон работы бессмертного Микеланджело. Но, это все, так сказать, идеал, некий символ, о котором можно поговорить, ну, немножко поспорить, и так далее. К реальной жизни все это имеет, как правило, весьма отдаленное отношение. Глядя на разнообразие форм человеческого тела, некий индивидуум с хорошо развитым воображением может себе представить некое производство, где собираются будущие представители рода человеческого. Отдельные особи собираются вручную, не спеша, по точнейшим чертежам, где выверены идеальные пропорции. Потом с таких скульпторы создают Аполлонов и Афродит, из них выходят Елены Троянские, из-за которых льются потоки крови, но подавляющее большинство человеческих особей собираются на конвейере в жуткой спешке, порой выпускается откровенный брак, когда части тела собраны совершенно от разных моделей, плохо пригнанных друг к другу, где о каких либо пропорциях говорить просто глупо. Фигура Елены Мальво как раз являла собой этот брак. Сравнивая бедняжку с собой, Екатерина почувствовала себя чуть ли не супермоделью.

– Здравствуйте. Елена Алексеевна? – спросил Сергей.

– Да.

– Капитан Казюхин и лейтенант Недосыпова, – представил Сергей себя, заодно и Екатерину, – нам поручено расследование по делу об убийстве господина Кузоватова. Предупреждаю сразу, хотя это не официальный допрос, все же советую говорить правду, этим Вы нам поможете поймать убийцу. Договорились?

– Хорошо. Спрашивайте.

Сергей посмотрел на Екатерину, та, открыла блокнот и уже что-то записывала. Хотя пока информации от Мальво никакой не было. Еще по дороге они договорились, что первым будет спрашивать именно Сергей, так как он больше посвящен в курс дела, да и вообще, с женщиной лучше всего разговаривать мужчине, лучше бы без присутствия другой женщины, но раз уж так все сложилось, то Екатерина будет внимательно слушать, не вмешиваясь в разговор.

– Итак, нам известно, что Федор Львович Вам позвонил и сказал что уходит. Он не сказал, куда и зачем?

– Я же уже говорила, что он мне позвонил в три часа ночи и сказал, что он уходит на встречу, а куда и зачем, не сказал.

– А в других случаях он говорил, куда и зачем?

– Говорил, но не всегда. Понимаете, это бизнес, и чтобы вести хорошо дела, нужно встречаться с разными людьми, и бывает так, что о встречах никто не знал.

– Почему?

– Ну, есть формальные отношения и неформальные.

– Как я понимаю, при формальных отношениях всегда известно, с кем и когда, а неформальные?

– Если встреча неформальная, то у нас было заведено, что время все равно фиксировалось.

– Интересно, а почему?

Елена задумалась. Информация про неформальные отношения бизнесмена с другими участниками процесса зарабатывания денег является строго конфиденциальной, и разглашение ее может повлечь за собой непредсказуемые последствия, как для участников отношений, так и для лица, разглашающего эту информацию. Это у них там, за бугром, если кто-то откроет рот шире чем нужно, так его в суд потащат, адвокаты с обоих сторон устроят представление для небольшой кучки зрителей, для присяжных, для прессы. В этой стране, где Елена жила, порядки другие. Никто на адвокатов ради нее тратиться не будет, скажут мальчикам, предупредят, а не поймет, то закопают. Как-никак ей недавно тридцать два года исполнилось, образование у нее экономическое, опыт работы какой-никакой есть, ну к этому опыту еще и житейский приложен. Ценил ее Федор Львович, ценил за то, что в голове у нее все замечательно укладывалось по полочкам, в нужном порядке, так, что записная книжка ей не нужна. И все у нее хорошо, и работа, и уважение босса, и сослуживцы ее ненавидели, только замуж она не вышла.

– Вы меня извините, но я не могу все рассказывать, – ответила Елена на «почему».

– Вот что, Елена, могу - не могу, это было давно, до того, как твоего босса еще не убили, а сейчас, Елена Алексеевна Мальво, – Сергей обратился к ней по полному имени-отчеству, для пущей строгости, чтобы свидетель в отказ не дай бог ударился, – Вы все скажете, что будет интересовать следствие, Вы меня поняли? Итак, почему вы с всегда фиксировали время?

– Федор Львович завел такие порядки, говорил, что люди все забывают, особенно когда им хотелось бы забыть.

– Это как?

– В деловом мире, когда заходит речь о деньгах, за базар нужно отвечать, но все стараются деньги получить, а от ответственности уйти, потому все встречи фиксируются. Это мне Федор Львович объяснил.

– То есть, людям, с которыми Ваш босс имел дело, он не доверял?

– Нет, не доверял, он даже мне не до конца не доверял.

– Скажите, кто мог желать его смерти в связи с его деятельностью?

Елена задумалась. Дела в которые был втянут господин Кузоватов, особым криминалом не пахли, деньги не такие уж большие, тем более, что бабки все проходили через банк, то есть совершенно законным путем, по сути являлись «чистыми». Мелкие шалости, вроде «обналички», не в счет, так как это обычная практика бизнеса в нынешней России.

– Может, из-за последнего тендера, – Елена как бы озвучила мысль вслух.

– Тендера? Какого? – насторожился Сергей.

– Заказ на реконструкцию Соломатина.

Улица Соломатина, самая старая улица города, еще в те, досоветские времена, на этой улице, изначально традиционно названой Дворянской, а потом переименованной в честь героя гражданской войны, комиссара Соломатина, которого на этой же улице пристрелили как собаку. До сих пор в небольшом скверике стоит обшарпанный бюст несгибаемого большевика, борца за счастье трудового народа. Так вот, улица эта небольшая, вида самого замызганного, домишки все старой постройки, в два-три этажа, все как один покрашенные желтой казенной краской. Из всех зданий, что стоят на этой улице, можно отметить драмтеатр, городскую администрацию и местное отделение ФСБ. Давно уже городская администрация выбивала средства на реконструкцию улицы Соломатина, но область все не давала. В конце концов, кто-то там подсуетился, да так, что докатилось до Москвы, и там кому-то доказали «историческую» ценность бывшей Дворянской улицы. В конце концов, решение о реконструкции было принято, денежки отпущены, и начались разные такие организационные мероприятия. Проще говоря, большое начальство решало задачу, чтобы и овцы были цели и волки сыты, то есть, что бы улицу реконструировать, но и всю денежку на это не извести. Как там все было и что делалось, это заслуживает отдельного рассказа, а еще лучше нескольких томов уголовного дела о коррупции.

– Так-с, давайте о тендере поподробней.

– Я не могу.

– Почему?

– Я боюсь.

– Чего и кого?

Елена замялась. Понимала, что все равно нужно будет говорить то, что далеко не всем известно, но боялась. Она уже сейчас с трудом представляла свое будущее, так как без своего босса вряд ли удержится на этой работе. На другую подобную работу в этом городе, где все ее знают, она рассчитывать не могла. Точнее, могла, но на должность малооплачиваемую, такую где ей будут только помыкать. Ко всему, она пока не знала судьбу своей расписки. Федор Львович в свое время весьма ловко ее подставил на бабки, расплатился за нее, взял расписочку и предложил ей работать на него с преданностью собачонки. Это со стороны только казалось всем, что она своего шефа уважает и любит. На самом деле она его ненавидела. Бывает и так.

– Мэра и Юрьеву. Это их разборки.

– Не понял, – Сергей, частично будучи в курсе, какого градуса достигла взаимная «любовь» Светки и «Гуся», но вот конкретно из-за чего, не знал. – Хорошо, а если без лишних подробностей?

– Если без подробностей, то Федор Львович не хотел участвовать в этом тендере, его господин мэр уговорил, а подряд должен был достаться фирме из «Солид ЮБК групп».

Сергей задумался. Занимаясь в общем-то уголовными делами, он в особенностях российского бизнеса разбирался на уровне обычного обывателя, то есть разбирался плохо, знал, что в этой сфере много мудрят, но как это делается, даже не представлял. В итоге своих размышлений он пришел к выводу, что без консультации со специалистами он тут никак не разберется.

– Может, я пойду? – спросила Елена, – А то у меня сегодня еще куча дел.

– Да, идите, но из города прошу не исчезать.

– До свидания.

– Пока.

Если Сергей, давно живущий в городе ничего особо не понял, то Екатерина тем более ничего понять не могла. Работая в следственном управлении, она разбирала уже готовые бумаги, вызывала свидетелей, бесконечно уточняя неясные детали в общем-то неясных и нераскрытых дел, заполняла справки, чтобы сдавать это все в архив. Сидя за своим столом, там, она все время возмущалась тупостью оперативников, так и не сумевших достать нужную информацию. Теперь она сама на оперативной работе. Вот свидетель, сами спрашивали, а исчерпывающей информации как не было, так и нет. Может Сергей о чем-то догадывается, да только скажет ли?

– Слушай, а ты где здесь устроилась? – неожиданно для Екатерины спросил Сергей.

– Пока в гостинице, а потом мне общежитие обещали.

– И когда обещали?

– Через две недели.

– Понятно.

А что ему понятно? Вот ей ничего не понятно, и зачем он спрашивает?

– Вот, что, Екатерина, у нас с тобой сейчас задача найти ту женщину, ну что Гришаня нарисовал. Сейчас мы пойдем к участковому, вдруг он ее знает, заодно и поспрашиваем, а не сдает ли кто у него на «земле» жилья, может, что и подвернется.

– А если не знает?

– Насчет жилья? Думаю, знает. Воробей – он дотошный.

– Я про нее.

– Ну, если не знает, то придется побегать сегодня.

Еще утром лейтенант Воробей почувствовал что-то недоброе. Но вот что? Ответить пока не мог. С утра, сидя за своим столом, разбирая заявления граждан восьмого участка, где уже скоро как три года трудился в должности участкового, он никак не мог сосредоточится. Заявлений было немного, всего три штуки. Две заявы были пустые, в одной жильцы жаловались на то, что кто-то постоянно выкручивает лампочки в подъезде, причем кто это – совершенно неизвестно, в разговорах скажут, ну, а на бумаге писать боялись, документ (с ударением на последний слог) как никак. В другом заявлении граждане жаловались опять же на кого-то, кто периодически справляет малую нужду в их подъезде. Придется туда идти и нюхать, определять, кто же это, кошка, собака или человек.

Третье заявление опять от бдительной Аркадии Ивановны про соседа Епифанцева. Воробей даже читать не стал. И так все знал. Епифанцев, здоровый мужчина, работал где-то в восточной Сибири вахтовым методом. Полмесяца там, полмесяца отдыхал дома. И все у него хорошо, двое мальчишек, жена, довольная высокими заработками, да и вообще Епифанцев хороший человек, дом у него полная чаша. Но не без причуд. Как возвращается из очередной вахты, так на три дня устраивает загул с допросом своей супруги на тему: «А верна ли ты мне, пока я там на Северах?!». Супруга его, как только «сам» возвращается, берет мальцов в охапку и отправляет их к тестю и свекрови, благо живут они на соседней улице, а сама домой, на допрос. И все это знают, и знают, что Федька Епифанцев пьет, жену допрашивает, но пальцем ее даже не трогает, и что по прошествии трех дней больше ни капли в рот не берет, с мальчишками возится, домашнюю работу справляет, родителям во всем помогает, да и соседям, если у кого какая нужна не откажет. Золото, а не мужик, поболее бы таких в России, глянь и жили бы все по-людски. Но не всем это нравится. Одинокая соседка, давно уже на пенсии, как только Федька домой возвращается, сразу же дает «сигнал» об антиобщественном поведении гражданина Епифанцева, и просит власти принять скорейшие меры вплоть до выселения семьи Епифанцевых из дома, а самого – в давно уже упраздненные ЛТП. Воробей пару раз проигнорировал ее заявления и был наказан, потому как бдительная гражданка тут же двинула телегу в ГУВД про безответственные действия местного участкового, закрывающего глаза на противоправные действия некоторых граждан. Вот так и приходится Воробью посещать Федора Епифанцева каждый раз, когда он возвращается с вахты. Конечно, по прошествии трех дней, когда запой прекращается. Федор, мужик понимающий, обычно уже ждет лейтенанта как своего старого знакомого. Поговорят с полчасика о том о сем, а потом Воробей пишет бумагу, что де беседа проведена, на сигнал отреагировал.

Вот и опять надо идти к Епифанцеву. Только не сегодня. Завтра. Сегодня у Федора запой. А сегодня по подъездам, где пропадают лампочки и где нассано, улицы им не хватает. Да и вообще надо идти. В прошлом месяце он «палку» недоработал, опять выговор будет, хорошо, если премии не лишат, так что в этом месяце надо норму выполнить.

– Привет, Андрей Иваныч!

Воробей вздрогнул. Уголовка. Серега и еще молодая, в первый раз видит.

– Салют! – ответил Воробей, почему-то не решаясь спросить, зачем сюда опера пожаловали.

– Слушай, дело есть. Торопишься? – Сергей посмотрел на участкового, который уже фуражку одел и папку свою уже в руках держал.

– Да не особо. А что?

– Тут такое дело, Андрей, вот познакомься — Екатерина, только что из области к нам перевелась, так ей бы хату найти, на время. Нет у тебя ничего на примете?

Воробей облегченно вздохнул, поглядел на Екатерину, словно что-то там у себя взвешивал, а потом сказал:

– У меня ничего пока нет, разве что комнату тут сдают алкаши, так они ее ни за что не поселят. Да я бы и не советовал. А знаешь что? – Воробей сделал небольшую паузу. – Как же я забыл, на девятом участке сдается квартира. Постой, Сергей, так твой же сосед и сдает, он в столицу собрался надолго.

– Точно! Зеленцов же уезжает. Как же я забыл про него? – Сергей виновато улыбнулся. Он повернулся к Екатерине, – Женька Зеленцов, его в столице на работу приглашают, так он хочет туда на год уехать. Он же неделю назад заходил ко мне, спрашивал как там на сигнализацию поставить. Поживешь там, заодно и за квартирой присмотришь.

Воробей посчитал, что дело исчерпано, и всем своим видом стал показывать, что ему на самом деле нужно срочно идти, да и вообще. Нет, ничего против оперов он не имел. Тем более с Сергеем они знакомы уже давно, чуть ли не с самого первого дня, как он тут начал работать участковым, и отношения у них самые хорошие, но сейчас ему почему-то сильно хотелось, чтобы опера ушли.

– Так, Андрей, еще одно дело, ты вот эту подругу у себя на «земле» не встречал? – Сергей выложил ксерокопию портрета девушки, нарисованного Гришаней.

Воробей посмотрел на рисунок и побледнел. Впрочем, на его загорелом лице это не особенно и заметно, разве что наметанный глаз опера мог заметить такое.

– Нет, не встречал, – ответил Воробей.

– Ну тогда ладно. Мы пошли. Если встретишь такую, дай знать. Держи портрет. Пока! – Сергей закрыл свою папку, чуть помедлил, но потом повернулся к выходу, кивнул Екатерине и они вышли. На улице Сергей вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой, выпустил дым и даже приготовился идти, но его остановила Екатерина:

– Сергей.

– Да?

– Я не уверена, но мне показалось, что он ее узнал.

– Почему?

– Побледнел он, когда портрет смотрел.

Сергей с уважением посмотрел на Екатерину, наблюдательная, и сам себе сделал внушение, вот она заметила, а ты, старый опер, куда смотрел? Но если Воробей даже и узнал эту девушку, и не сказал, может, видел, да не уверен, что эта она или еще что. Зачем фантазировать, может быть тысяча причин. Вернуться? А что сказать? Что он врет? А доказательства?

– Ладно, давай сходим к Женьке, может, он дома, а заодно и в девятый заскочим, там недалеко.

Екатерина на это ничего не сказала. 

Глава 15

Уж что-что, а на память свою Воробей не жаловался. С рисунка, не с фоторобота, а именно с рисунка, выполненного с душой, смотрела на него Вера. Ах, Вера, Вера! Вера ты моя, и надежда и любовь единственная. Встретил он ее случайно, год назад, когда заходил в городскую библиотеку, благо не так далеко от его участка. А, ну да. Книжку искал, про пчеловодство, отец на старости лет захотел заняться, меду своего попробовать, и хотя батька его и так все знал, но хотел, чтобы по-научному, по правильному, так как умные люди в книжке прописали. Как увидел Воробей библиотекаршу, так у него из головы все пчелы разом и вылетели, потому что увидел ее, ту, которая единственная, ту, которая на всю жизнь.

С тех пор, стали замечать, что участковый зачастил в библиотеку, книжки стал читать, или не читать, но ходил туда часто. Вообще, Воробей в любви к такому занятию, как чтение, до той поры замечен не был. Ну, в школе учился, потом в армии устав читал, а потом и школе милиции, ну так то по необходимости, а не потому, что хочется. А тут, каждую неделю с парой-тройкой книжек.

А потом стал и цветы приносить, да полгода назад взял и предложил ей руку и сердце. А Вера? Нет, она не отказала, а попросила подождать еще полгода, чтобы чувства проверить, да еще что-то говорила, вот только Андрей не помнил, что она там говорила. Странная она, и говорила всегда странно, не по-простому, а как-то так, по-книжному, ну как в прошлом тысячелетии господа разговаривали. И что-то у него внутри, эдакое ехидное, говорило, что не твоего полета птичка, Воробей, не пара она тебе. Да как же не пара? Если любит он ее больше всей жизни. Ее, Веру Штольневу.

После предложения, взял он три дня в счет отпуска и укатил в свою Лопатовку, к родителям. Мать зачуяла, что с сыном что-то не то, да только Андрей молчал и на все материны расспросы отвечал, что у него все хорошо, ничего не случилось, и вообще он просто устал от городской жизни, по родителям соскучился, вот и приехал к ним. А что водку с отцом с утра пьет, так когда же еще ее пить? Там-то некогда, на работе на ответственной.

А после приезда, чисто выбрился, одеколоном сбрызнулся и снова пошел к Вере, узнать, отчего же полгода ждать? Да и выдержит ли он эти полгода, а то возьмет и пулю себе в висок загонит из табельного оружия. Вера пригласила его к себе домой, там они открыли бутылку красного вина, и стала она рассказывать удивительные вещи.

Оказывается, что фамилия у них не Штольнева, а фон Штоль, что далекий предок ее Гюнтер фон Штоль еще во времена славного Петра Великого нанялся на русскую службу поручиком в инфантерию. Труса не праздновал, от драки не уклонялся, в битвах при Лесной и Полтаве поучаствовал, а под конец Северной войны, после тяжелого ранения ушел в отставку майором, и за свои заслуги от нового Отечества получил на кормление небольшую деревеньку Заозерная, которая и ныне стоит не так далеко от З-ска. Вот там майор в отставке и обосновался. А тут ему подвернулась Глафира, дочь соседа, до безумия красивая дева. Вот только отказалась она креститься в бусурманскую веру, и венчаться хотела не иначе как по православному обычаю. Фон Штоль хоть и считал себя лютеранином всю жизнь, но ради синих глаз Глафиры окрестился заново, благо вера тоже христианская. Так и пошел на Руси род фон Штолей.

Дмитрий Иванович фон Штоль, внук Гюнтера фон Штоля, лихой артиллерийский штабс-капитан, жахал по гренадерам Фридриха из шуваловской гаубицы под Куненсдорфом. В свою очередь, Василий Дмитриевич, ротмистр в гренадерской дивизии графа Воронцова, водил своих солдат отбивать Багратионовы флеши в славный день Бородина.

А правнук Дмитрия Ивановича, героя войны с Наполеоном, поручик Владимир Дмитриевич, в четырнадцатом году поменял свою немецкую фамилию на более патриотически звучащую — Штольнев. За три года в окопах Владимир вырос до штабс-капитана, и все бы хорошо, да случилась революция. Развал армии, бардак в стране. После того как большевики взяли власть и начали наводить какой-то порядок в стране, Штольнев записался в Красную Армию, потому как какая бы власть не была, а Отечество нужно защищать.

И на дорогах Гражданской войны встретил он свою любовь, черноглазую казачку, свою ненаглядную Елизавету. Лизоньку, как ласково называл ее Владимир. И вот, уже в двадцатом, когда его стрелковый полк догонял Конную армию Буденного в Крыму, получил он письмо от знакомой своей матери из З-ска. А в том письме написано было о том, что усадьбу его сожгли, а матушку местный комиссар чека арестовал, в застенке держал, а потом расстрелял ее. Помутнело в глазах у Владимира, но долг свой до конца исполнил, победу одержал, но дал себе клятву, что покарает эту тыловую гниду, что с женщинами в тылу столь храбро воюет.

После разгрома Врангеля перевелся на Дальний Восток, и по дороге туда заехал в З-нск, где из своего боевого нагана шлепнул эту гниду. А в двадцать пятом году его сократили из армии. Сказалось то, что жена его, донская казачка, никогда своего происхождения не стеснялась. Так оказались Штольневы в Смоленске, где у них и родился сын Павел.

В июне грозного сорок первого старший лейтенант Павел Владимирович Штольнев сражался на своей«бэтушке» с немцами. Потом долго отходил на восток, правда, уже пешком. Потом был Ростов, безумный прорыв к Харькову и горькие дороги отступления к Воронежу. Штольнев, уже гвардии капитан в составе корпуса Баданова, в сорок третьем врывался в Тацинскую, был ранен, вернулся на фронт как раз в канун Курской битвы, где еще раз горел в своем танке; потом уже гвардии майор Штольнев громил немцев в Белоруссии. Штурмовал Берлин, и закончил войну в Праге гвардии подполковником, заместителем командира танковой бригады.

А вот Владимир Дмитриевич, отправив жену из Смоленска в Иркутск, уехал в Москву, и там поступил в ополчение. Ему, как бывшему красному командиру, сразу дали под командование роту, а потом и батальон. В сорок втором он гнал немцев от Москвы, а в сорок третьем штурмовал Ржев, где его и настиг осколок от немецкой мины.

Лиза дождалась сына с войны, а после того, как тот нашел свою Иру, дождалась и внука Дмитрия Павловича. По сложившейся традиции, Дмитрий после окончания средней школы поступил в военное училище, где выучился на командира танкового взвода. Дмитрий, как только обзавелся новенькими лейтенантскими погонами, тут же сделал предложение Татьяне, девушке, из педагогического техникума, где она обучалась на воспитательницу детского сада. Так и не доучилась Танечка, но, тем не менее, счастливая уехала со своим супругом аж на самый Дальний Восток, сторожить границу от беспокойного китайского соседа.

А Павел Дмитриевич, выйдя в отставку, осел в Смоленске, где похоронил сперва свою мать, а потом и любимую жену. И перед своей смертью, передал своему сыну, к тому времени майору танковых войск Дмитрию Павловичу Штольневу, древнюю шкатулку, настоящую фамилию и семейный архив.

И вот в России настали очередные времена лихолетья, которые семья Штольневых встретила на Украине, где Штольневу предложили вступить в самостийную державну армию, от чего Дмитрий Павлович с негодованием отказался. Но и в Смоленске, куда вернулся, Дмитрий не встретил дружеского приема. Как-то так оказалось, что отцовская квартира оказалась наполовину приватизирована одними ловкими проходимцами, которых в свое время пустили на постой, пожалев как беженцев. Попытался Штольнев искать счастья в суде, да только получил обширный инфаркт и скоропостижно скончался.

Из большой трехкомнатной квартиры в собственности вдовы и дочери оказалась только самая маленькая комната. Жить рядом с паразитами им не хотелось, а тут подвернулся подходящий обмен в З-ск. Вот так вот Вера Штольнева и оказалась рядом с могилами своих предков. И действительно рядом, в каких-то десяти километрах, лежала деревня Заозерная, где на давно разрушенном кладбище лежали Гюнтер фон Штоль, его ненаглядная Глафира и еще много кого из ее родни.

Матушка Веры устроилась уборщицей в местной школе, или, как стыдливо называлась в ведомости эта должность — техничкой. Денег у них всегда было очень мало, жили скромно, Вера с отличием закончила школу, но без медали, не попала в лимит ГОРОНО. Закончила библиотечный техникум и трудилась в местной библиотеке, и уже взрослая наткнулась на семейный архив. Мать ничего про бумаги и вещи не знала, не посвящали в это своих женщин Штоли. Передавалось все по традиции от отца к сыну, а вот в этот раз не получилось, да и не было сына у Дмитрия Павловича, а Татьяна после рождения Веры больше не смогла понести, и вообще со здоровьем у нее всегда было плоховато. К тому времени, как в библиотеку заглянул лейтенант Воробей, Татьяны Штольневой уже не было на свете.

Вера, скорее из любопытства, чем по семейному долгу занялась разбором архива. Старые фотографии, письма, часть из которых на немецком и французком языках, что и понятно, Штоли были дворянами. Особо ничего интересного, но в шкатулке хранился древний манускрипт, рукописный, старонемецкой готикой и на старогерманском языке, в том смысле, что, пользуясь современным немецко-русским словарем, все одно ничего не поймешь. Вера проявила настойчивость, несмотря на свои скудные средства, съездила в столицу, нашла необходимую литературу, но так до конца и не разобралась. Только лишь и поняла, что речь идет о каком-то старинном амулете. Еще раз перебрала архив и наткнулась на письмо своего прадеда, адресованное Павлу Владимировичу. А в том письме и было сказано, что семейная реликвия находится в подвале разрушенной родовой усадьбы, но сам Владимир Дмитриевич ее не нашел, времени не было, да и вообще обстоятельства к долгим поискам не способствовали, а вот сыну своему он наказывает ту реликвию найти и хранить у себя в надежном месте так, чтобы люди о ней не знали и до нее ни при каких обстоятельствах не смогли бы добраться. Что за реликвия и почему ее надо было хранить, скрывая от всего мира, в письме о том ни строчки.

В середине апреля этого года Вера попросила Воробья показать, где находиться разрушенная усадьба в Заозерном. От города, если по карте смотреть, до усадьбы не больше десяти километров. Недалеко, вроде бы. Но не все так просто. Между Заорерным и З-нском находится лес, а в нем течет небольшая речушка с очень заболоченными берегами. Когда-то давно была и дорога через лес, а на речке и мост. Только в двадцатых годах прошлого века без должного пригляда мост развалился, новый строить никто не захотел, так что получилось, что вроде бы и близко от города Заозерное, а на деле далеко, в объезд, через Лопатовку аж все пятьдесят километров, из которых последние пятнадцать по грунтовой дороге.

И все бы хорошо, вот только времени у них было всего один денечек, и потому ни о каком объезде речи идти не могло. Собрались они и вышли в шесть утра, как бы за сморчками. Ну это, если бы кто спросил. Нашлись у Веры резиновые сапоги и теплая куртка, Андрей же одел свою полевую форму и старые, еще армейские кирзовые сапоги. Спроси тогда Андрея, зачем и от кого они скрывались — не ответил бы, но он чувствовал, что не надо привлекать излишнее внимание. До известного ему брода они добрались достаточно быстро, практически за три часа. Речка, еще не ушла в свои берега, и Андрею пришлось перенести Веру на руках, полные сапоги себе холоднющей воды начерпал. Потом, до разрушенной усадьбы, Андрей почти бежал, Вера еле-еле за ним поспевала, но не жаловалась. Уже на месте Андрей развел костер, разулся, повесив свои мокрые сапоги и портянки для просушки около огня. Вера в это время ходила по развалинам и что-то высчитывала; как понял Андрей, по каким-то приметам что-то искала. Он так и не спросил, что же ей здесь понадобилось. День этот выдался на удивление теплым, практически летним. За час все успело высохнуть, и Андрей уже стал думать, какой дорогой добираться обратно, второй раз очень не хотелось намокнуть.

Наконец Вера определила место, которое так усилено искала. Присела на корточки и стала что-то откапывать. Андрей подошел поближе и сел на какой-то камень, и только потом до него дошло, что это старое надгробие. Он вскочил, но Вера не дала ему излишне расчувствоваться и позвала его.

– Андрей! Помоги, пожалуйста.

Каменная плита, вычищенная от земли, оказалась крышкой за которой открывался темный лаз. По затхлости, плесени на кирпичах было видно, что здесь давно уже никто не бывал. Андрей включил фонарь и первым спустился вниз по каменным ступеням. Вера последовала за ним. В конце лаза оказался короткий коридор не больше метра в ширину и пять шагов в глубину, точнее Андрей не смог определить. Вера дошла до конца коридора, отсчитала дюжину кирпичей от низа и пять слева, и попыталась вытащить кирпич, но сама не смогла. Отсырел кирпич. Тогда Андрей применил свою мужскую силу. Кирпич вылетел со своего места, упал на пол, но не раскололся. В образовавшейся нише они увидели сверток из грубой льняной ткани. Сверток находился под землей очень долго, это было совершенно очевидно, но он был чистый и даже теплый, что очень удивило Андрея, но то же время он почувствовал какую-то необъяснимую тревогу.

– Нашла! – обрадовалась Вера, – давай выбираться отсюда, мне почему-то страшно.

Они быстро выскочили на поверхность, закрыли люк и забросали его землей.

– Что там? – спросил Андрей.

– Не знаю, – ответила Вера, – какая-то семейная реликвия. Я не поняла до конца, какая. Успеем до темноты домой?

– Думаю, что да. Нам главное речку проскочить. Есть место, чуть подальше отсюда, там когда-то была гать, и должно быть мелко. Только дотуда километров шесть. Если поспешим, то до темноты доберемся.

До города они добрались вовремя, до темноты, то есть. Андрей проводил Веру до подъезда, устала она очень, да и он чувствовал себя не лучше, очень хотелось смыть с себя всю грязь, что за день накопил, особенно отмыть ноги, которым сегодня досталось. Да еще бы не простудиться. Но это его мало беспокоило. Вера так и не сказала, что она нашла. Не то, чтобы Андрей обиделся на то, что ему она не доверяет, хотя и такая подлая мыслишка проскочила, а то, что чувствовал, что какая-то опасность исходит от этой находки. Вот только какая, он тогда даже не догадывался…

Женька Зеленцов года два назад уволился из управления «К», можно сказать, бывший коллега Сергея. Хотя сказать так можно только с очень большой натяжкой. Парень он башковитый, закончил Московский университет, факультет вычислительной техники и математики, после окончания универа даже работал в Москве, но что-то у него там не срослось, и он вернулся сюда, на родину. Здесь в поисках работы и наткнулся на предложение поработать в местном подразделении управления «К», да вот только не по его полету эта работа. Больше времени он провел в милиции, обучая пользоваться компьютерами сотрудников, чем поиском злоумышленников. В конце концов, уволился из органов, и больше нигде не работал, то есть, никуда из дома не ходил. На вопрос: как и на что существует, и существует очень неплохо, Женька отвечал, что подрабатывает фрилансером. Но, местная публика была еще не настолько продвинута и считала его бездельником. А вот Сергея такой ответ не убедил, и Женька терпеливо ему объяснил, что выполняет заказы одной компании, посылая по электронной почте свои результаты, а денежки получает в банке, на карточку. И, что фриланс – это просто иностранное название удаленной работы. А то, что Женька работал, иногда даже не отрываясь от стула сутками, Сергей прекрасно знал. И вот месяц назад господину Зеленцову прислали приглашение поработать сначала в московском офисе крупной софтовой кампании, а затем и в Америке. И Женька не отказался. Однокомнатная квартирка, доставшаяся ему после развода с женой и размена родительской трехкомнатной квартиры, как раз находилась под жилищем Сергея. Так что они не только были когда-то коллегами, но и по сию пору — соседями.

Сергей нажал на кнопку звонка, за дверью приглушенно стало слышно переливистую трель, но не больше. Повторный звонок тоже не выявил никаких признаков жизни.

– Странно, вообще-то в это время он почти всегда дома – сказал Сергей Екатерине. – Блин! Надо было позвонить ему. А я сейчас и позвоню. – Сергей достал мобильник, отыскал номер, и начал на кнопку набора. – Мобила включена, сейчас мы его вычислим. Алло! Привет! Да это я. Что? Ты дома? Так открывай. Дома он. – Сергей убрал телефон в карман и через полминутки дверь открылась. Изнутри на них выглянул мужчина в футболке и трусах.

– Сергей…Ой, я сейчас, да вы проходите – сказал хозяин и убежал внутрь квартиры.

– Заходим. Спал он еще.

Екатерина зашла в прихожую, и ей в нос ударил запах запущенного холостяцкого жилища. Невыветриваемая смесь табака, неотмытой газовой плиты, на которой преимущественно приготавливалась простецкая пища, и еще чего-то чужого и непривычного. Хозяин добавил к своему гардеробу спортивные штаны, и его вид стал более употребим в обществе дам.

– Жень, ты свою квартиру еще никому не сдал?

– Неа. Все собирался, да как-то не успел. Я завтра уезжаю. Наверно Аньке поручу сдать, – Женька поморщился. Анька, его бывшая благоверная, сейчас жила с новым мужиком, более соответствующим ее представлениям о мужской половине человечества. Но несмотря на то, что она уже обзавелась новым мужем, с бывшим никак связь не порывала, и всячески старалась влезть в Женькину жизнь.

– Ну так вот, Жень, знакомься — Екатерина, у нас работает, она твою пещеру готова снять. Ты надолго уезжаешь?

– На год в Москву, а там не знаю еще.

– А продавать ты свою квартиру не собираешься?

– Нет, хоть Анька и настаивает, но я не хочу.

– И сколько ты хочешь за свою хату?

Женька задумался. О цене за съем он никогда не задумывался, считая, что здесь не столица и серьезных денег за это получить нельзя, а несерьезные — потеря времени.

– Коммуналку и это, Василий здесь остается.

«Василий?! Кто он и зачем? И что вообще это значит? Нет, надо отказываться и уходить отсюда», – панические мысли взбудоражили Екатерину, и она со смесью удивления и возмущения стала смотреть то на Сергея, то на Женьку, не понимая, как можно спокойно обсуждать то, что ей предлагают делить крышу с каким-то еще Василием! «Да они ненормальные!»

«Ма», – громко послышалась из глубины квартиры, и через мгновение из кухни вышел огромный котяра, серо-полосатый, короткошерстный, совершенно бандитского вида. На его недовольной морде было написано, что он никого чужого тут терпеть не хочет и вообще, что он тут хозяин.

– О! Вася! Что? Поглядеть вышел на гостей? – сказал, обращаясь к коту, Женька, – Смотри, веди себя хорошо, а то придется тебя к Аньке отправить, а она тебя сразу к ветеринару отвезет.

– Зачем? – спросила Екатерина, у которой сразу прошло панически-возмущенное настроение.

– Не любит она его, – ответил хозяин, но не стал уточнять почему. Надо сказать, что и кот не любил его бывшую и всегда, когда она тут появлялась, старался сделать ей какую-нибудь пакость, – Да вы проходите, смотрите, – спохватился Женька. – Извините, тут бардак, сами понимаете, надолго уезжаю.

Когда все трое зашли в жилую комнату, они увидели два упакованных чемодана, несколько коробок, кучу тряпья на разложенном диване, в углу валялись книги, и какое-то еще барахло, выгребленное из небольшой кладовки и из стенки, стоявшей вдоль стены.

– Я забираю компьютер, одежду, кое-какую литературу, часть выброшу, часть сложу в кладовку, а в остальном все в Вашем распоряжении, Екатерина. Вот Вам ключи, а мои я отдам Сергею перед отъездом, он Вам передаст потом. Холодильник старый, но рабочий. Кота кормите, надеюсь, Вы с ним подружитесь.

Собственно, все было ясно. Екатерина испытывала облегчение от того, что ее проблема, еще утром казавшаяся совершенно неразрешимой, вдруг таковой быть перестала. Осталось совсем немного, чтобы выяснить некоторые подробности и окончательно договориться о деталях, как у Сергея проснулся мобильный телефон. Сергей посмотрел на экран телефона, Шапошников вызванивал. «Не к добру это» – подумал Сергей.

– Ало? Да. Понял. Сейчас, – Сергей закончил короткий разговор и, уже обращаясь к Екатерине, сказал: – Закругляйся, труп у нас.

Зеленцов еще что-то говорил, но тут же осекся, понимая, что гости его на службе, да и сам он к этой службе в свое время прикоснулся. Второпях договорились, что Екатерина уже сама все сделает и завтра, после отъезда Женьки может спокойно вселяться. Сергей уже не слушал, что они там говорили, всем своим видом поторапливал Екатерину, ну, а та и сама не медлила.

Выскочив на улицу, Сергей быстро пошел дворами, да так, что Екатерина еле-еле за ним успевала. На ходу спросила, куда они бегут?

– На Авиаторов. Во дворе общаги, Михалыч позвонил, нашли парня за мусорными баками, зарезанного, – ответил Сергей.

– А кого?

– Доберемся, узнаем.

Глава 16

Место, где валялся труп, Сергей увидел еще издали, как раз недалеко от мусорных баков. Там уже ярко молниями работала вспышка, копошились эксперты, а чуть в стороне стоял Шапошников и о чем-то переговаривался со следователем прокуратуры Бобровым.

– Кто это? Уже опознали? – спросил Сергей.

– Да тут и опознавать нечего, – ответил Шапошников. – Семка это, Башмак, тот, что Волоха нам сдал.

– И кто его? Дружки Волоха?

– Волох — волк-одиночка. Нет у него дружков, такой уж он человек, – ответил Шапошников.

Волох, он же Волохов Алексей Алексеевич, осужден за убийство с отягчающими последствиями, еще во время суда пообещал ту гниду, что его сдала, пришить. Дали Волоху лет восемь, и по всему он еще должен быть на зоне, так, что узнать, кто Сему завалил, ментам еще предстояло хорошенько побегать.

– Михалыч, так Волох же на зоне должен быть? – спросил Сергей.

– А вот это, ты, Серега сейчас и узнаешь, дуй в управление и наведи справки, а мы тут еще повозимся, – Михалыч повернулся к Боброву и опять начал с ним что-то обсуждать. Сергей повернулся и начал соображать, как ему быстрее добраться до управления. Тут Екатерина не выдержала невнимания со стороны мужчин, спросила:

– А я? А мне что делать?

Шапошников посмотрел на нее, дал небольшую паузу и сказал:

– Дуй, Недосыпова за капитаном, учись пока, вникай. Пока я не решу отпустить тебя в свободное плавание, будешь как нитка за иголкой за Сергеем. Давай, узнайте, где сейчас Волох.

Сергей услышал Михалыча, про себя хмыкнул, быстрым шагом шагая к их машине. Кате пришлось даже пробежаться, чтоб не отстать, так как она подумала, что Сергей может и без нее уехать. Транспорта на улицах в этот час было мало, оттого и домчались до управления за двадцать минут. Сергей начал куда-то звонить, при этом Екатерине ничего не объясняя, считая, что она, работая в следственном управлении в области, такие вещи должна знать.

– Вот оно какая интересная история! – сказал Сергей, положив трубку. – Волохов на свободе, амнистирован по состоянию здоровья.

– Значит, это он?

– Не знаю. Семка Башмак играть любил, в автоматы, в карты. Долгов у него куча, может в какое дело по дури влез, да и попал. Будем выяснять. Надо же! Если бы Волох сбежал, мы бы ориентировку получили, а тут просто отпустили. Башмак у Володьки был, а потом мне достался, так бы я его предупредил, а теперь… Сейчас фотографии Волоха размножим и поедем обратно, опрашивать.

В общежитии было уставлено, что человек, похожий на Волоха, в общежитие вчера вечером приходил, даже оставил свой паспорт, и что самое интересное, его не забрал. В паспорте же было указано, что это никакой не Волох, а некий Васечкин Михаил Геннадьевич, проживающий в деревне Лососевка Чапаевского района Самарской области, женатый, имеющий двух детей, ранее не судимый, и вообще обыкновенный гражданин. После запроса в район, где гражданин Васечкин зарегистрирован, оттуда пришел ответ, что означенный гражданин паспорт свой утерял, находясь по делам в областном центре, о чем и известил местные органы, в надежде получить новый паспорт. Отсиживал свой срок Волох в Оренбурской области, и по пути домой, то есть в З-нск, проезжая Самару, одолжил у ротозея его паспорт.

Где, у кого гостил сам Башмак, установить удалось, хотя и не без труда. Оказалось, гостевал он у одной бабенки, которой была выделена целая комната как матери-одиночке. По летнему времени, хозяйка комнаты, некая Ирина Петровна Галушкина, имеющая дочь восьми лет, взяла на заводе отпуск и поехала в деревню, к родителям, чтоб отдохнуть от городской жизни, дите на лето пристроить, ну может еще чего. Семка с Ириной встречался, может даже разговоры про женитьбу заводил, в общем, ключи от комнаты имел, так или иначе, было где у него перекантоваться, пока его кредиторы рыскали по городу.

Экспертами установлено, что в этой комнате Сему убийца и нашел. На бутылочке «Старки» и отпечатки остались, Мышкин их быстро обработал, и уже к вечеру стало известно, что к посуде прикасались два человека, один из них Башмачников Семен Савельевич, а другой – Волохов Алексей Алексеевич.

– Все ясно, кто его, – сказал Шапошников, когда вечером все опера собрались у себя в комнате на вечернюю «пятиминутку». – Выполнил свое обещание Волох. А теперь, хочу услышать от вас, коллеги, где мы его будем искать. У кого какие соображения?

– Может, он домой подался? – сказал Сергей.

– На автобусной станции его никто не видел, шофера никого не подсаживали. Не по воздуху же он домой-то улетел? – возразил Шапошников.

– Почему по воздуху? Просто пешком. Сам он из Лопатовки, а дотуда, если по прямой, и тридцати километров не будет, зато никто его там искать не будет, вертолетов у нас нет.

– Прав ты Сергей, и не прав одновременно. Ты знаешь почему Волоха амнистировали?

– Почему?

– А потому, что у него туберкулез нашли, в последней стадии, в общем, не жилец он, вот и решили отпустить его, чтоб на зоне не сдох и статистику им своей смертью от болезни не испортил.

– Зато нам статистику испортили, – съехидничал Калмыков. – Нам-то как быть с Башмаком? Если даже возьмем Волоха, то как мы докажем, что он его пришил? Орудия убийства нет, да даже если и есть, то валяется сейчас этот ножик где-нибудь в кустах. А то, что он Башмака последним видел, так то не доказательство. Как он из общаги ушел, никто не видел.

– Плохо искали, – сказал Шапошников, – Ладно, все это хорошо, и мысли ценные, но давайте ближе к делу, у нас еще Кузоватов висит, кстати. Сергей, Екатерина, что сегодня с утра чего-нибудь накопали?

– Нет, не успели, – ответил Сергей.

– Да уж, – сказал Шапошников. – Посмотришь голливудское кино про их полицейских, там у них хорошо, дело вешают на одного копа, он им и занимается, а у нас, как говорится, все на нас. Итак, я понимаю, что все уже устали и время позднее, все равно жду предложений. Завтра край, послезавтра надо с Волохом тему закрыть.

Все замолчали. Где искать этого чертова Волоха, никто не знал, хуже того, даже не предполагал.

– Кстати, забыл вам сказать, сегодня пришел приказ о моем назначении начальником отдела. Кошкин в область ушел замом по Железнодорожному отделу. Вовремя смылся. Если мы не найдем Волоха и того, кто Кузоватова убил, то и я тут долго не усижу. Вот такие дела, – сказал Шапошников.

– Михалыч! А чего молчал? Поздравляю! Такое дело надо спрыснуть! Кто бежит? – Калмыков аж вскочил.

– Сядь, успеем. Как всех переловим. Тоже мне, вспрыскивальщик. Ладно, вижу, никто ничего путного сказать не может, потому давайте все по домам, отдохните, выспитесь, вон я смотрю, Екатерина устала от вас. Завтра в восемь собираемся и будем думать. Все, по домам! – подытожил Шапошников.

В своей комнате, в гостинице, Екатерина собирала вещи, упаковывала их с тем расчетом, чтобы завтра, сразу же после трех часов можно было отсюда съехать. Вещей, по правде сказать, у нее мало, два чемодана и большая коробка от монитора или телевизора, где лежали разные чашки, тарелки, парочка кастрюль, сковородка, утюг и электрический чайник, правда, не работающий. Надо было бы его выбросить, но она не хотела, надеялась починить. Хотя как починить современную одноразовую вещь? Чтобы убить время, она решила эту коробку разобрать, с твердым намерением выбросить весь хлам, в который уже попал чайник, треснувшая фарфоровая тарелка и еще кое-что по мелочи.

Пока занималась всем этим, думала про свою работу. Еще утром она хотела вернуться в область на свою прежнюю должность, а уже вечером того, кто предложил бы ей это, она бы застрелила. И хорошо, что ей еще не выдали табельного оружия, не оформили до конца. И еще она думала про Сергея, про Шапошникова, про своих родителей, и даже про свою сестру. Точнее заставляла себя думать, потому как сегодня она видела в первый раз близко убитого человека. Нет, конечно, она много раз видела мертвых, по телевизору, в кино, несколько раз издалека, но вот так, чтобы близко — никогда. Сема Башмак, лежал на животе, и из-под него натекла небольшая лужица темной крови, а лицо его с открытыми глазами было повернуто к правому плечу, и из края губы тоже виднелась небольшая струйка крови, точнее несколько капель, которые обозначили темную дорожку на его щеке. И как ей казалось, в глазах Башмака был запечатлен ужас. Она даже пыталась представить себе, как это все у них там вышло, но выходило как-то театрально, совсем по киношному.

Перебрав коробку, она взялась за чемоданы. Во-первых, надо придумать в чем завтра идти на работу, потому как из ее нынешних коллег никто в форме на работу не ходил, а во вторых, чтоб опять себя чем-то занять. Джинсы, пусть старые, но еще нормальные с виду, кроссовки, чтобы быстрей передвигаться за вечно спешащими операми, точнее на Казюхиным, и серую футболку, чистого хлопка. Быстро во все это оделась, посмотрелась в зеркало. Вид, конечно, не ахти, но зато удобно, хоть потеть не будет, а то форменную рубашку уже надо стирать, да здесь негде. А еще надо сходить в душ, может, он уже освободился. Гостиница заводская, четырехэтажная, на первом этаже ресторан, парикмахерская, ну и где на поселение оформляют. На втором и третьем этажах пару лет назад сделали ремонт, и теперь там люксы и полулюксы. Ну, по крайней мере, так называются номера, в которых есть ванна. Четвертый этаж сохранил свою первозданную архитектуру коридорного типа, с двумя общими туалетами, мужским и женским соответственно, и душевой комнатой, ключ от которой надо брать аж на первом этаже у дежурной. То есть сперва взять, сходить в душ, потом с мокрой головой спуститься вниз отдать ключ. На одно хождение больше времени уходит, чем, собственно на водную процедуру.

А еще она думала про то, как поймать этого Волоха, но ничего путного в голову не приходило, а наоборот, в голову лезло, что она совершенно ничего не может, и это мысль никак не успокаивала ее. Конечно, все когда-то начинают, но чтоб вот так, совсем, быть совершенно беспомощной она для себя никак не согласна. «Как нитка за иголкой» — вспомнила слова Шапошникова. Само ужасное, что еще она представляла себе, что через некоторое время ее пригласит на разговор все тот же Шапошников и скажет, что она совсем не годится для этой работы, и что ей нужно уходить из уголовного розыска. Много чего еще лезло в голову.

Пока бегала, что-то делала, ходила в душ, мысли не так доставали. А когда она легла спать, сразу же ей привиделся Башмак. Но, молодость, усталость сделали свое дело и она спокойно уснула.

В этот же вечер в небольшом, но уютном кабаке «Венера» отмечали день рождения генерального директора холдинга «Солид ЮБК-солидгрупп» Колосова Эдуарда Вадимовича. Эдику, как все присутствующие называли его, исполнилось сорок восемь. Высокий, несколько худоватый, не слишком красивый, но и не урод, Эдуард в свои сорок восемь обладал отменным здоровьем, и, если бы не чуть заметная хромота, результат автокатастрофы десять лет назад, то можно назвать его совершенно счастливым человеком. Действительно, а почему бы и нет? Он добился всего, богат, влиятелен, да, пожалуй, он и есть на сегодняшний момент хозяин в З-ске. Он, глава «Солид ЮБК-солидгрупп». Холдингу принадлежал банк, несколько магазинов, пара-тройка фирм и еще много чего, через сложную систему подставных лиц.

– Эдик! За твоих родителей! – крикнул кто-то за столом. И все дружно выпили. Дружно, но совсем не искренно. Да и сам Эдик тоже выпил без всякой искренности. Нет, не потому, что он не уважал своих предков. Он их по-своему любил. Они его произвели на свет, поставили на ноги, любили его, растили в меру своих сил и возможностей. Но какие возможности у обыкновенного заводского токаря? И мать его, работая на заводе контролером ОТК, тоже, кроме своей любви, ему ничего дать не могла. Еще в детстве, когда его одетого в новенький костюмчик с большим букетом гладиолусов, выращенных матерью на их же дачном участке в четыре несчастных сотки, отправили в школу, он вдруг осознал, что жизнь не совсем справедливая штука.

Он так хотел попасть в класс к той красивой и молодой учительнице, что стояла с табличкой «1А», но его отвели к другой табличке с надписью «1В». Эта табличка была в руках у невзрачной, потертой жизнью женщины, его первой учительницы. Алевтина Сергеевна была опытный педагог, и свое дело она знала, но даже ее доброта, знания и умения не смогли заставить забыть маленькго Эдика то, что произошло первого сентября. Советское общество в официальных источниках считалось бесклассовым, но на самом деле таковым не являлось. Даже в школе, где дети еще совсем маленькие, и ничего по жизни не понимают, начиналось отделение белых от черных. В классе «А» учились дети, родители у которых либо занимали какие-либо должности на заводе, в немногочисленной администрации города и района, либо работали в торговле. Класс «Б» — дети ИТР, то есть дети, у которых родители имели высшее образование. Ну, а в классы «В» и «Г» составлялись из детей самого настоящего рабочего класса, так сказать «гегемона» советского строя.

Эдик хорошо учился, отчаянно дрался на улицах, и по мере того как взрослел, все больше понимал, что в жизни ему за все придется бороться самому. Стартового капитала от рождения ему не предусмотрено. В конце восьмого класса, когда рассматривался вопрос о том, кто будет учиться в школе дальше, а кто продолжит свое обучение в ПТУ, ему нудно ездили по ушам, рассказывая, как хорошо быть представителем рабочего класса, что все люди труда, токари, фрезеровщики и прочее и прочее хорошо живут, что быть рабочим – это значит пользоваться заслуженным уважением, и еще много чего такого, чего на самом деле никогда не было. Эти люди, что агитировали восьмиклассников бросить школу и иди в профтехучилище, выполняли свою работу, но Эдик уже в свои четырнадцать лет кое-что понимал в жизни. Он не понаслышке знал жизнь рабочего класса, самыми настоящими представителями которого были его родители. Его отец, отстояв смену у станка, после работы отстаивал еще какое-то время у пивного ларька, или, когда был при деньгах, за углом с приятелями распивал бутылку водки, закусывая ее четвертинкой черного хлеба, с консервированной килькой в томате. Мать после работы готовила, убирала, стирала, ругалась с отцом. И где, спрашивается, хорошо? И где оно, это уважение?

Эдика как хорошо успевающего ученика взяли в класс «А». И это было первое его достижение в жизни, первое самостоятельное, без посторонней помощи. Еще в девятом классе четко уяснил, что в дальнейшем ему необходимо высшее образование, попросил родителей выписать ему журнал «Квант», чем несказанно их удивил. В семействе Колосовых среди всей родни высшего образования ни у кого не было. А тут такое дело, их сын намерен поступить в институт. В то, что Эдик хотел не просто в институт, а в столичный ВУЗ, старшие Колосовы не поверили, считая, что это так, детские мечты. Но после выпускного Эдик получил аттестат, собрал сумку и отправился в Москву.

И все было бы хорошо, окончил бы он институт как все, распределился бы на завод, а там стал бы одним из тех инженеров, которых полным-полно было в той стране. Но, не случилось. Институт Эдуард закончил. Но уже без родителей. Отец погиб в результате несчастного случая, а мать то ли от горя, то ли еще от чего заболела, врачи определили — рак, и скончалась через год после смерти мужа. Вот так, на третьем курсе института Эдуард остался один как перст. Была у него родня. Жили те родственники где-то в Сибири, а вот близких людей не осталось у него.

Жить на одну стипендию можно, но очень и очень сложно. Подработку найти студенту в те года в столице была большая проблема. Бегать разгружать легендарные вагоны? Попробовал Эдуард и этот бизнес. Не пошло. Там, где можно было что-то заработать, уже сидели свои люди. «Чужие здесь не ходят!» — эта неписаное правило неукоснительно соблюдалось. Попробовал Эдуард заняться фарцовкой. Но и здесь столкнулся с тем, что не было у него необходимых связей и знакомств. А бегать «шестеркой» — утомительно, не прибыльно, да еще и опасно. Их, самых мелких в сложной иерархии советского фарцовства, чаще всего и сдавали сотрудникам ОБХСС, когда тем надо было предъявлять результаты своей неутомимой деятельности.

Уж не знаю, чем бы все это дело кончилось, но Эдуарду помог своим бредовым новым мышлением Михаил Сергеевич Горбачев. Эдик к тому времени уже закончил институт и с дипломом, в качестве молодого специалиста, приехал в свой родной город. Правда, о работе на гребаном заводе и речи быть не могло. Как уж там вышло, и сколько он дал на лапу заводскому кадровику, но, ни дня не проработав по распределению, Эдуард получил «вольную». Это было время бурного роста кооперативов. Энергичные люди организовывались и начинали заниматься всякой прибыльной ерундой, кто пирожки из собачатины делал, кто игрушки сомнительного качества, кто еще чем-то. Так или иначе, судьба его свела с «Юрком» и «Беркутом», Юрьевым и Беркутовым, если по паспорту. И вот так организовалась преступная группа, в оперативных документах важно именовавшаяся ОПГ.

Начало было положено устройством небольшой шашлычной на дороге из З-ска в область. Какие-то личности продавали шашлык шоферам, ну и заодно приглядывались к грузам транзитных фур. Сам Эдик фуры не бомбил, он занимался сбытом добытого. Вот тут-то и развернулись его хозяйственные способности на всю ширь. Страна стремительно менялась. Перестала существовать могучая держава, на ее месте осталась Российская Федерация с правительством, плебейски заигрывающим с мировым сообществом. Менялась и ширилась область деятельности ЮБК-группы. Выдержав борьбу за полное влияние над городом с другими подобными шайками, после окончательной победы, деятельность соратников Эдуарда стала приобретать легальный вид. При приватизации, им удалось захватить контрольный пакет над заводом, единственным крупным предприятием города. Под их контролем стали появляться всякие прибыльные заведения: киоски, круглосуточно торгующие спиртным, магазины, видеосалоны, игровые заведения, набитые автоматами и игроманами. Даже парочка казино была организована в городе. Конечно, в этой группе главными были Юрок и Беркут. Эдуард, мозг и исполнитель, был в этой компании на третьем месте. Но, время идет, все меняется. Отошел от дел Юрок, точнее отлетела его душа на тот свет. Совсем недавно, года три назад и Беркут сошел с дистанции, точнее, на скорости больше двухсот километров в час слетел в кювет на своей роскошной «бэхе».

И вот теперь, он, Эдуард Вадимович Колосов, или «Колос», почти полный хозяин «ЮБК-групп». Почти, потому что осталась еще вдова Юрка — «Бешеная Светка», Света, Светлана, его самая большая и оставшаяся навечно любовь. Любовь неразделенная, такая, что жжет его изнутри, при одной мысли о ней, о Светке этой клятой.

Это как же так случилось? Ну, всего, всего достиг человек, удовлетворил свои материальные потребности, свое честолюбие, все, о чем мечтал с детства. Но вот нет счастья и все тут. Нету. И виновата во всем она, стерва эта. Ах, если бы она стала его, все бы отдал, ничего не пожалел бы. Но, не то, что бы она его просто не любит, так еще и презирает и ненавидит. Может, чует ее женское сердце, что Юрок на тот свет не без помощи его отправился? Или еще что-то? Черт бы ее побрал, эту женскую душу.

Еще вчера он узнал, что Светка собралась вернуться в город. Разбираться будет, кто ее заказал. Думает, что Гусь ее. А это же он, Эдик заплатил за это все. Но тот придурок, киллер, грохнул ее подругу. Может и хорошо, что так, может образумится Светка. Захарыч убрал этого дурака, что одну бабу от другой отличить не может. Нет, не зря у него Захарыч хлеб с маслом кушает, да икоркой дорогой коньяк закусывает. Чисто работает.

Веселье тем временем было в полном разгаре, и уже посыпались намеки на то, чтобы продолжить празднование где-нибудь на природе, с банькой и с девками. Что ж, может быть, и так, в загородном доме Эдуарда Вадимовича все уже давно готово, и баня и девки, и Захарыч со своей аппаратурой, чтоб зафиксировать все, что гости по пьяному делу болтать станут. Но еще не время.

Дверь кабака открылась и внутрь важно, даже с претензией на вальяжность зашел небольшого роста человечек, с лысой башкой и с пузом, на котором пиджак никак не хотел сходиться.

– Эдуард Вадимыч! От всей души, от всей души! – срываясь на фальцет, поздравил Эдика Гусаковский. – Я своего шофера отпустил, так что надеюсь на твоего. Ну как тут у вас? Чем угощают?

«Вот тоже гандон», – подумал Эдуард, и пожалел, что не может вот так встать и пойти помыть руку после «дружеского» пожатия руки. Ладонь узкая, потная у мэра. А ведь еще и в губернаторы метит. Колосов еще не решил, отпускать Гуся в область или нет. Гусь, скотина еще та, получив власть, может и его, Колосова, удавить и все здесь прихапать. Вон, своего же подрядчика под реконструкцию Соломатина подсунул. А вроде все было заранее обговорено, а тут на тебе, и куча бабла налево уплывает. Правда, грохнули этого Кузоватова, да так, что мэр присмирел, даже на день рождения собственной персоной пожаловал. Думает, что моя это работа, с его подрядчиком. Пусть думает, так даже лучше. Хотя вот чего-чего, а неопределенности и неизвестности Эдик не переносил. Даже Захарыч не может до сих пор сказать, кто же этого бедолагу устранил.

– Слушай, Вадимыч, у меня к тебе дело есть, надо бы, так сказать, тэт-а-тэт перетереть, – сказал Гусаковский.

– Давай в субботу у меня на даче, – предложил Эдик. «Тэт-а-тэт захотел, ну-ну», – про себя усмехнулся Колосов. Уж что-то, а что такое из себя представляет информация, Эдуард прекрасно понимал. Да и что такое власть по сути дела? Просто деньги? Нет и нет, Эдуард всегда считал, что власть это деньги плюс информация, возможность делать деньги и добывать информацию. Так, что все это «тэт-а-тэт» — будет Захарычем записано, а потом им, Эдуардом, тщательно проанализировано, а в случае нужды и смонтировано нужным образом.

– Согласен. После двух как раз смогу, – сказал Гусь, налил сам себе коньяка, без всякого тоста выпил, и принялся жрать. Но, через пять минут, Гусь оторвался от еды и начал к чему-то прислушиваться. Потом он бросил вилку, налил себе еще коньяка, выпил, встал и сказал: – я выйду, скоро вернусь, без меня не уезжайте.

– Хорошо Борис Викентьевич, будем ждать.

– Куда это он? – спросил сосед Эдуарда после того, как мэр вышел из кабака на улицу.

– Да хрен его знает…

Глава 17

Эту дорогу в Лопатовку, ту, что петляет в лесу, редко кто использовал, разве, что местные деревенские, вывозя скошенное сено с лесной деляночки, да вездесущие грибники. Но уж никто не ездил, а тем более не ходил по ней ночью. Нет, не то, что в этом лесу обосновались какие-то чудовища, или полно злобных хищников. Волки в здешних местах перевелись еще полвека назад, ну а насчет чудовищ, так здесь их отродясь не было. Но, все равно местные жители в ночное время опасались этого леса. Так, что удивиться тому, что среди глухой ночи по этой самой дороге на своих двоих топал человек, было некому. Но если бы кто и увидел, то удивился бы еще больше, потому как этим человеком был никто иной, а Волохов Алешка, который после армии в деревне и совсем не появлялся. Да и дома у него там уже не было, точнее, догнивал на отшибе сруб без крыши, с полуразобранной печкой, в котором и провел свое детство вместе с бабушкой Алешка Волохов.

Родители его, Волоховы, непутные, как их называла бабка, подбросили мальца ей и укатили на Север за длинным рублем. Вот только как укатили, так с концами и пропали. Что с ними, живы ли они, Волох не знал, так как оттуда, с Севера последнее письмо пришло, когда маленького Алешку бабушка собирала в первый класс школы. А потом вообще ни слуху, ни духу. Так и закончил восьмилетку Алексей в деревне, а потом уехал в город, в профтехучилище. Учили его там на крановщика-водителя. После ПТУ гражданина Волохова призвали в армию, где он исправно два года крутил баранку в автобате.

Бабушка своего внука так и не дождалась. Умерла, пока внук был на службе. После демобилизации, работать в родном колхозе Волохов наотрез отказался. В город подался. Устроился в управление механизации, как-никак по специальности, получил койку в общежитии, начал обычную для миллионов жителей этой страны жизнь. Работал, пил, ходил по девкам, стоял в очереди на жилье. Может быть, и женился бы, детей наделал. Но, не случилось. После работы, как водится у шоферов, выпили, но оказалось, что мало. Волохов сел за руль своего КРАЗа и поехал за водкой. Бутылка, распитая на пятерых, никак на нем не сказалась, здоров был, да машину водил он всегда аккуратно. В общем, ничего не предвещало беды.

Перед въездом на проспект Авиаторов тормознул свой КРАЗ перед светофором, и в этот миг сзади в него влетела новенькая восьмерка, ВАЗ2108. Влетела так, что Волохова аж об руль стукнуло; как потом,оказалось, сломал два ребра. В том, что осталось от восьмерки, нашли два изуродованных тела, молодого парня и девушки, подружки его, причем и он и она были чуть ли ни по уши накачены алкоголем. Казалось бы, ситуация ясна как день. Даже разбираться тут нечего, кто виноват — ясно. Но не тут то было. Парень тот был не из простых, сын второго секретаря горкома партии Посошника В. Б. За безутешное горе высокопоставленного родителя надо было кому-то отвечать. Вот Волох и ответил. Пять лет строгого.

Отсидел как положено, от звонка до звонка, многочисленные амнистии его почему-то не коснулись. А когда вышел на волю, то оказалось, что страна уже другая. Работать его, конечно, никто никуда не взял. Но, чего не отнять, так это то, что руки у него росли откуда надо, да и голова по технической части неплохо соображала. Работал с ним, еще тогда до отсидки Егор Михалыч, автослесарем в управлении, года два назад вышел на пенсию и занялся у себя в гараже частным образом ремонтировать автомобили. Опыта у старика хватало, а вот сил и зрения уже нет. Тут ему Алешка и подвернулся, на пару стали работать, на хлеб себе зарабатывать. Руки руками, а вот опыта в ремонте у Волохова было маловато. Ну да, крутил гайки в армии, что-то мог исправить в КРАЗе, но такие тонкие вещи, как карбюратор и двигатель, Волохов плохо понимал, а вот Егор Михайлович тут, как оказалось, шарил очень даже неплохо. Не без удивления узнал, что старик в свое время закончил аж Бауманку в Москве, но почему-то на инженерных должностях Михалыч не работал. Про двигатель, карбюратор, про трение в подшипниках, да про прочие технические премудрости старик мог рассказывать целыми сутками, тем более, что Алешка слушатель благодарный, хоть и не понимал большую часть, что ему Михалыч говорил, однако слушал с уважением, потому как настоящего грамотея и умельца уважал. Но, про жизнь свою Егор Михайлович молчал, ни слова не говорил. Как бы там дальше все обернулось, никто уже не узнает, потому как остановилось сердце у неугомонного Егора Михайловича.

На похороны старика из Москвы приехал его брат. Солидный, статный, по виду большой начальник. Провожать Михалыча пришло много людей, а вот из родни — только брат, да и то, кинул горсть земли в могилу, и все молча, ни слова не сказал, и даже на поминки не остался, сразу же уехал на черном «Мерседесе» с персональным водителем. Люди, они же живые, на поминках это обсуждали, но так, на уровне догадок.

Беда одна не ходит, мало того, что старик умер, так еще и гараж опечатали. Получилось, что Волохов остался не у дел. На работу с его судимостью устроиться нереально, а жить как-то и на что-то надо. Ну, раз есть голова на плечах, то ей пожалуй надо иногда соображать, вот Волохов и сообразил – найти комнату в доме, в старой части города. Да не просто комнату, а с гаражом вместе, или хотя бы с сараем, таким, чтобы можно в него машину загнать. Кто ищет – тот всегда найдет. Дом приличный, гараж пустой, а вдобавок еще и хозяйка одинокая, разведенная, но с ребенком. Прямо как в кино. Танюша, женщина хоть и полноватая, но привлекательная, ко всему оказалась без особых претензий. Дом, какой бы замечательный не был, все же просит мужских рук. У Волохова руки большие, сильные и растут откуда надо. В общем, Танюша не устояла. Да и с маленьким Сашей удалось поладить. Прямо хэппи энд пиши с этой картины. Вот только жизнь насчет хэппи эндов скуповата, а особенно к таким как Волохов.

Началось все с визитов некого Миши. Маленький, чернявый, весь из себя, но с большими понтами. Подъехал к Волоху и давай ему втирать, что де его тут поили-кормили, и за это он де должен откашивать ему, то есть Мише, часть своих доходов, потому как Миша здесь главный, и именно здесь он за общаг отвечает. Ну, насчет того, кто кого поил-кормил, Волохов сам прекрасно знал. Более того, как человек бывалый, сразу раскусил, что Мишка этот так, фуфло, никчемный человечек, которому бы стукнуть в морду от души и вышвырнуть как щенка. Но вместо этого, Волох вежливо ему отказал. Мало ли кто за ним стоит, а лишние неприятности в свою, итак не очень замечательную, жизнь Волох призывать не хотел. Отказал вежливо, и может быть зря.

Миша, по природе своей человечек недалекий, не понял, почему ему Волох отказал и решил заявиться еще раз. Для солидности прихватил с собой Сеню Башмака. Ну, это Миша думал, что такая компания, как Сеня, придаст ему солидности. К тому времени Волох поспрашивал людей насчет Миши, и ему сказали, что с этим дерьмом можно не церемониться. В этот раз Миша уже не отделался вежливым отказом. Волох ему прямым текстом высказал, чтоб он сюда больше не появлялся, ну и для убедительности от души врезал ему в челюсть, выбив пару зубов. Миша уполз, отплевываясь кровушкой, что-то там шипя про себя.

Вроде бы все и закончилось. Месяца три Волоху Миша на глаза не показывался, так что Волох даже и забыл о Мишке. Тем более, что забот у него прибавилось. Купил по случаю подержанную девятку, своими руками перебрал машину, ржавчину удалил, кое где подварил, подкрасил, в общем, не машина, а игрушка. Да еще тут маленький Сашка, Танюшкин сын, в первый класс в школу пошел.

Случилось это, когда Волохов уехал в область. Прикупить кое-что из запчастей, Танюше на день рождения подарок присмотреть, ну и так по мелочи. Вернулся, а дома нет, одни головешки. Пожарные, милиция, и два обгорелых трупа в морге. Менты сначала к нему, мол, за что своих сжег? Волоху итак не сладко было, а тут еще и оправдывайся в том, что не делал. Хотя с первой отсидки он помнил, как оно, оправдываться. Хорошо, что быстро отстали. Волох нутром догадывался, кто это сделал. Поймал Сеню Башмака, потолковал с ним. Сеня сперва в отказ ударился, но потом хорошенько присмотрелся к монтировке в крепкой руке Волохова и выложил все как на духу, что это Мишка, что он его Сеню тоже звал наказать этого лоха, но он, Сеня, то бишь, Волоха сразу зауважал и с Мишей на это дело не пошел.

Мишу Волох поймал на следующий день, вечером. Оглушил, закинул в багажник и увез в лес. Хотел его сжечь, но передумал. Миша, когда оклемался, все понял, стал плакать, умолять Волоха его не трогать, деньги предлагал, да вообще все, что угодно, лишь бы в живых остаться. Волох смотрел на это человеческое отребье, думал о Танюше, о маленьком Сашке, о своей неласковой судьбе. В конце концов, скулящий подонок ему надоел, и он успокоил его отверткой. Потом достал лопату из багажника и зарыл труп.

В городе его уже ждали. Получилось так, что Сеня, будучи не при деньгах, набарабанил все и про поджог, и про то, что Волох Мишу искал. Два плюс два равно четыре. Все элементарно. Волоха спросили, где Мишка, а тот и утаивать не стал. И место показал, где он Мишку этого поганого зарыл.

Дело о поджоге закрыли, а Волоху как рецидивисту влепили восемь лет. На суде открылось, что Миша дом сжигал не один, а вместе с Сеней, но доказательств оказалось недостаточно. В общем, Сеня ушел чистым, но Волох — не суд и не прокурор и приговор свой он Сене сразу вынес. Пока шел суд, он пообещал гниду эту, Сеню, придавить. Тогда этому никто внимания не придал.

Сруб осел, но еще крепко стоял на дубовых венцах. Крыша прохудилась, в окнах остались только остатки стекол. Пыль, сырость и запах ветхости, присущий запущенному жилью, ничуть не трогали Волоха. Даже когда он услышал шум автомобиля и то, что этот автомобиль остановился как раз около бабкиного дома, не встревожили Волоха. Мелькнула мысль, что очень уж быстро нашли. Впрочем, он и сам собирался идти в милицию, а сперва посидеть около могилки бабушки. К Танюше он уже сходил, как только приехал в город.

– Здравствуй, хозяин, – человек, вошедший в дом, поискал глазами куда бы сесть, но место было только на лавке возле полуразобранной печи, где и сидел Волох.

– Здравствуй, – ответил Волох, подвинулся, кивком показал, чтобы гость сел на лавку. Тот, хоть и был в дорогом костюме, тут же сел. Из пакета достал литровую бутылку дорогой водки, пару рюмок, закуску.

– Разговор есть, Волох, я наливаю?

– Наливай, мент.

– Не мент я, – пояснил гость. – Василий Захарович меня зовут, Алексей Алексеевич.

– Да? То-то я удивился, что так быстро нашли.

– Они так быстро не работают. Ну, давай за встречу.

Мужики выпили, Захарыч закусил, а Волох не стал.

– Так, что за дело?

– Экий ты быстрый. Выпей, закуси, разговор у нас с тобой будет долгий.

Волохов налил сам, сам и выпил, не дожидаясь Захарыча. Закусил зеленым лучком с укропом. С магазина зелень, повялая, не с бабкиного огорода. Ну да ладно, другой все равно нет, тем более, что сейчас на огороде, кроме репьев и лебеды, ничего другого не растет.

Захарыч, впрочем, не обиделся. Вместо водки достал сигарету, закурил, поискал пепельницу, стряхнул пепел в печку, еще раз затянулся, выпустил дым, собрался с мыслями и начал излагать:

– Дело такое, Алексей Алексеевич. Тут в городе недавно одного человека убили, а кто - неизвестно. И думаю, что не найдут. Уж очень обстоятельства запутанные. Так вот, предложение такое, возьми это на себя. За Башмака тебе все равно срок дадут, одним больше, одним меньшее. А я уж постараюсь, чтоб тебя на хорошую зону определили, с больницей, может, подольше протянешь. Если есть родня, можем и бабла подкинуть им. Ну как?

Волох достал папиросу, никак не мог привыкнуть к сигаретам, закурил, но отвечать не спешил. В общем, ему сейчас было все равно. Врач ему выделил от силы год жизни, и, в принципе, сдохнуть даже лучше будет на людях, в зоне, чем как собака в мире, где он никому не нужен. Жаль, что родных у него нет, кому бы деньжата можно было подбросить. Хотя? Почему бы и нет? Если попросить памятник на могилу Танюше нормальный поставить, а то пирамидка уже совсем ветхая стала. Да бабушке крест металлический справить. Что он Захарычу и сказал. Тот, обрадовался, что дело сделано, и пообещал, что все будет. Записал себе в книжку, кому и что. И приступил к главному:

– Тут не просто надо взять на себя этого жмурика, ты еще скажешь, что тебе его заказала госпожа Юрьева. Обещала заплатить, но только в случае, если не попадешься, потому, что она, тварь такая, в глухой отказ уйдет. Ну, это мы уладим, кое-что ментам я подброшу. Ну, как? Договорились?

– Договорились. А она-то хоть кто?

– Жена бандита, да и сама ничуть не лучше.

– Богатая?

– Не бедная. Жадная. Тварь, а не баба.

Договор скрепили, выпив еще по одной. Тут у Захарыча проснулся мобильник, чему тот сильно удивился.

– Надо же, и тут достали. А я думал, что тут связи нет, – Захарыч посмотрел на номер, узнал и ответил: – Алло, слушаю. Да? …Повтори, плохо слышно…Дела, буду через час.

Захарыч убрал мобильник, закурил. Переваривал то, что услышал. Волоху даже стало интересно, что же такое случилось. Но, интересно только так, чуть-чуть, самую малость.

– Дела…– сказал Захарыч. – Дела…Чет совсем непонятное твориться. В общем, мэра грохнули. И там же, где и Кузоватова. Ну, того, про которого мы договорились. А у Юрьевой с мэром терки были сильные.

– Это какой мэр? Гусаковский?

– Да, он, гусь.

– Собаке собачья смерть. Жаль, что не я.

– Алексей Алексеевич, а может?

– Могу. Чего уж там. Сейчас не расстреливают.

– Когда в город собираешься?

– Скорее всего завтра.

Шапошников осматривал свою команду в поисках мыслей. Калмыков перебирал бумажки, Казюхин пил чай и смотрел в окно. Екатерина просто растеряно смотрела на всех. Борис Михайлович уже и не помнил, когда в последний раз на него так орали. Воронцов аж покраснел. Да и было от чего. Три убийства подряд, в одном и том же месте. Но последний случай уже даже не областного значения.

– Ну что, господа офицеры? Есть у кого какие дельные мысли? – спросил Шапошников больше для того, что как-то расшевелить народ.

– Разрешите?

– Валяй, Екатерина. – Шапошников никак не ожидал, что первой начнет Катя Недосыпова.

– Мне Сергей, ой, то есть, товарищ капитан дал тетрадку Боровичковского. И я кажется догадалась, что значит буква «V». – Катя посмотрела на мужчин, видимо ожидая, что они проявят любопытство, но все молчали. Тогда она продолжила: – Я думаю, это «Virgo», девственница. Он искал девственниц, у него на этом, похоже, был пунктик. Я в области уже сталкивалась с похожим.

– И что нам это дает? – спросил Шапошников.

– Ну, может, ему кто-то мстил?

– Все может быть. Вот только нет связи между потерпевшими.

– И что нам делать? – Катя вслух озвучила вопрос, который готовы были задать все присутствующие в этой комнате.

– Ясно одно — работать. Казюхин, что у нас по Волоху?

– В розыске, – ответил Сергей.

– Итого, три глухаря, плюс Башмак. В общем, я подозреваю, у вас скоро будет другое начальство, а я поеду участковым в деревню, – подытожил Шапошников. Убийство государственного чиновника, пусть и мелкого по масштабам страны, все равно выводит это дело на федеральный уровень. И то, что сказал ему Воронцов, он даже не вправе сказать своим офицерам. В области решили поставить на место мэра не кого-нибудь, а именно товарища Кошкина. И еще, с приходом нового мэра, естественно, в ГУВД будут серьезные перестановки, и Воронцов уж точно вылетит на пенсию. Ну и он, Шапошников, тут не удержится. Казюхин и Калмыков, по-видимому, тоже вынуждены будут уйти. Хотя… Не настолько уж место опера в провинции престижное, не то, что в столице, где денег побольше и нравы другие. Вот и получается, как в старой сказке, что не ругайте нынешнего царя, следующий может быть хуже. Или это не из сказки? Впрочем, не важно.

– Итак, будем работать. Калмыков, ты сегодня дежуришь, – сказал Шапошников.

– Почему я? Я сегодня не могу, я итак два дня назад дежурил. Пусть новенькая посидит.

– Разговорчики в строю! Недосыпова завтра будет дежурить. А ты сегодня. Да, чуть не забыл, Казюхин, зайди к Воронцову, вызывал.

Сказать, что начальник ГУВД З-ска был не в духе, значит, ничего не сказать. Все жизненные планы, которые он строил, рушились прямо на глазах. Шутка ли, тройной глухарь, отягощенный мэром. И после такого уже никак не получится ему осесть под Москвой, где ему уже прочили тихую должность как раз перед пенсией. Да и друг его, однокашник, генерал аж из самого МВД, тут не поможет. И кому помешал этот баран, Гусаковский? Пустое место, не больше. Посадили то его на место мэра так, на время. И время это должно было закончиться через год, и через год же, Воронцов должен был уехать отсюда. Хорошо уехать, с почетом и…

– Разрешите? – Сергей вошел в кабинет начальника.

– Заходи Сережа. Садись. Разговор у нас с тобой будет приватный, пока.

Сергей сел, приготовился слушать. Сказать, что он удивлен, значит ничего не сказать. Во-первых, никогда еще «граф» не обращался к нему так, по-родственному. Во-вторых, не настолько уж между ними были такие близкие отношения, что можно говорить о приватных разговорах. Видать, припекло товарища подполковника.

– Дело такое, Сергей. Ко мне поступила информация из надежного источника, что за этими убийствами стоит Юрьева. И что она их всех заказала. Если бы не мэр-покойничек, то, может быть, и не поверил бы, но источник очень серьезный. Так что, будем ее брать.

– Но как же?

– А вот так же. Думаешь, мне легко? Я же Светку давно знаю, может она, тем более, что подругу ее по указке Гусаковского завалили. Хорошо, что не у нас.

– А исполнитель?

– Волох. Его надо быстрее брать. Его рук дело.

– А доказательства?

– Я всегда знал, что ты умный и честный парень, Сергей. Но, тут такая ситуация, что Волох с Юрьевой – это правильно. Поверь, для всех будет лучше.

– Да, но Боровичковского к этому не пришьешь. Волох еще на зоне был.

– Боровичковский тихо уплывет в глухари. Под шумок дело замнем. А насчет доказательств, так их пусть прокуратура добывает. Кстати, сняли с дела Боброва, и назначили особняка с области. Знаешь такого Порвухина?

Порвухин, молодой следователь из обласной прокуратуры. Сергей с ним напрямую не пересекался, но слышал, что тот из кожи вон мог вылезти, чтобы угодить начальству. Недаром он уже к тридцати был следователем по особо важным делам, и никто не сомневался, что быть ему прокурором. Возможно, и в З-нске. Тоже ходили такие слухи. Уж ради такого приза Порвухин и доказательства найдет, что черное это белое, а белое – это фиолетовое в крапинку. Новой волны юрист, ничего не скажешь.

– А тогда какое мое дело?

– Твое дело Светку арестовать, как только она здесь появится. Это приказ, Сергей. Как только она здесь появится, доложишь лично мне, сразу же, хоть ночью. Все, иди.

Сергей вышел в коридор и прислонился к стене. Достал сигарету и закурил. На душе было погано. То, что он должен сделать, было даже хуже предательства. Если по службе, то выходило очень даже логично. Светка имела счет и к Кузоватову и «Гусю», и что греха таить, и к Боровичковскому. Вот только то, что она этого не делала, это точно. Хотя, сказать, что он ее знает как облупленную, Сергей не мог, но, чувствовал, что это не она. А тогда кто?

Кстати, что там говорила Катя насчет девственниц? Сергей заспешил к себе.

– Катя, ты чего там насчет девственниц сказала?

Екатерина засмущалась. Почему? Да просто потому, что эта тема для женщины не совсем та, про которую можно просто так говорить, да еще и мужчине.

– Он девственниц искал. И, кажется, нашел. Я тут хотела одну девушку спросить, так оказалось, что она после знакомства с Боровичковским утопилась.

– У нее парень был?

– Ой, я не спросила.

– Узнай. Если был, то кто и где он сейчас.

За своим столом сидел Калмыков, читал бумаги, явно факс, и периодически ухмылялся.

– Калмык, друг степей, ты чего веселишься?

– А в рог?

– Попробуй.

– Вот закроем дело, сходим в спортзал, я тебе и накостыляю по самое нехочу. Тут факс из самой Москвы прилетел. Про господина Кузоватова ну очень интересные вещи рассказывают.

– Ну так поделись с нами.

Калмыков поделился. В общем, выходило так, что господин Кузоватов – вовсе никакой не Кузоватов, а некий Владислав Валевский. От отца ему достались польские корни, а от матери белорусская кровь. В молодости всем своим друзьям, а особенно девушкам он заливал, что он граф, далекий потомок Марии Валевской, известной Наполеоновской подстилки. Конечно, к графам Валевски он никакого отношения не имел, но кого это волновало?

Еще совсем юным он приехал в Москву и поступил в МИСИ на ПГС. Сказать, что его волновала романтика далеких строек, нельзя, но романтика больших денег его волновала с детства. Отец с матерью, простые рабочие люди из Барановичей, его будущего, в смысле денег, никоим образом обеспечить не могли. Выучили и ладно.

В конце лихих перестроечных годов, когда началась кооперативная лихорадка, Владик пристроился вместе с приятелем торговать в электричках всякой кооперативной дрянью. Но оказалось, что мороки много, а прибыли мало. Да и ту приходилось делить с крепкими ребятами, контролирующих всяких новоявленных дельцов.

После перестройки Владик, к тому времени бросив институт на четвертом курсе, ударился в разные махинации, в том числе и с недвижимостью. Перечислять его подвиги заняло бы очень много времени. Ну, а сколько людей остались без крова, так это и он сам в точности сказать не мог, да и уже никогда не сможет. Но один раз он сильно прокололся. Кинули они со своим приятелем на хату одного старичка. Самое интересное, все прошло гладко и быстро. И документы справили и продали квартиру быстро. Да и старичок как раз помер. Вроде бы все чисто. Живи и радуйся своей удаче дальше. Вот они с приятелем и радовались. Закатились в кабак, сняли телок и дальше по плану. Но телка, что досталась Владиславу, оказалась норовистая, ноги раздвигать, прямо там, в сортире кабака не захотела, так что пришлось оттуда сруливать. К себе ее Владислав не повез, нефиг делать, а завалился в комнату в коммуналке, которую снимал для всякого разного случая. Про эту комнатуху даже его приятель не знал, и как оказалось к его, Владикову счастью.

Оказалось, что старичок-то был просто старичок, а вот сыночек его — отмороженный авторитет. Ребятки из бригады авторитета быстро пробили, кто папашку их главаря кинул, ну и пошли по следу. Дружка, подельничка Владика, прямо в том кабаке и взяли. Кололи, где Владик ныкается. Тот все, что знал, рассказал, но то, чего не знал, как говорится рад бы, но не смог сказать.

Когда Владик узнал, кто им интересуется, и зачем, тут и догадываться не надо, так испугался, что у него открылся энурез на нервной почве. Хорошо, что у него оказались документы на некого Кузоватова, паспорт, диплом, и прочие бумажки. Хорошо сделанные. Сдуру Владик хотел махнуть в Сибирь на самолете, но тут же сообразил, что там его скорее всего и возьмут.

Из Москвы он выбрался ночью, пешком. На попутках добрался до Владимира, а оттуда на автобусах исколесил полстраны, пока не осел в З-ске, где и проживал до самого последнего времени самым тишайшим образом.

– Так может, его этот авторитет достал? – спросил Казюхин.

– Не может. Авторитет тот получил очередь из калаша через два года после побега из Москвы Кузоватова, да и почти вся бригада этого авторитета уже в земле лежит. Так что мстить по большому счету некому.

– А по-малому?

– А по-малому, за его прошлые грешки, так нам всей жизни не хватит это копать. Да и маловероятно это.

– Слушай, но он же в Москву ездил часто?

Калмыков поморщился. Потом объяснил бестолковым коллегам, что Кузоватов ездил в Москву на машине, с затемненными окнами. Да и то только по делу, никогда там не задерживался, сразу же уезжал обратно. А знал ли он, что авторитет тот ему уже не опасен, тут уж не узнать. 

Глава 18

Колосов включил компьютер, посмотрел новости по интернету. Лопались банки, кризис набирал обороты. Впрочем, сюда он еще не добрался. Завод пока работал, заказы имелись, но и тут уже прозвучали первые звонки. Вчера отзвонился давний партнер и сказал, что больше от него заказов не будет. Скорее всего, частники уйдут, тогда останется только госзаказ. С одной стороны, это, конечно, надежно, но с другой стороны – менее выгодно, так как люди, сидящие на госзаказе, обходятся недешево, и когда они станут единственными, то и аппетиты возрастут. Впрочем, от завода пора уже избавляться, благо есть предварительная договоренность о продаже контрольного пакета тому же государству.

– Аллочка, зайди.

Секретарша у Эдуарда чудо как хороша. Внешность модельная, грудь высокая, ноги длинные, волосы аккуратно уложены, тщательно крашеные под блондинку. Но и это не главное. Аллочка неглупа, исполнительна, и предана как собачонка. Впрочем, это он так думал, а как она думает, ему все равно. Чем не жена? Кстати, надо будет подумать об этом. Не Светка, конечно, но… А вот это самое «но». Хотя чем Аллочка хуже Светки? Ну чем? Образование у обоих не ахти какое, разве что Аллочка английским владеет, да и то с ее слов. Происхождение у обоих пролетарское. Да и по внешности Аллочка даст сто очков вперед той же Светке. Но (опять это но!) Светлана лучше. Для него лучше, среди всех женщин мира она для него одна единственная.

– Эдуард Вадимович, Вы меня звали? – напомнила о себе Аллочка.

– Да, да. Сделай мне, пожалуйста, кофе и срочно разыщи Захарыча.

– Сейчас.

Захарыч через минуту отзвонился. А потом появился кофе. Молодец Аллочка, умеет правильно расставлять приоритеты.

Захарыч материализовался уже через пятнадцать минут.

– Добрый день, Эдуард Вадимович.

– Добрый.

– Волох сдался сегодня утром в прокуратуру. Сейчас там с ним следак работает. Ну, тот, помните, я говорил.

– Порвухин, кажется? Ну и фамилия у него. Кстати, сколько он хочет, что бы дело состряпать как надо?

– Вот в том-то и дело, что денег он не хочет.

– Как это? - удивился Эдуард.

– А так, Вы же знаете, что наш городской прокурор скоро уходит в отставку. Так вот, Порвухин этот хочет на его место. Тем более, что и с Кошкиным он хорошо знаком.

– Кошкин? Это еще кто?

– Мент. Работал у нас в ГУВД начальником Угрозыска. Сейчас в области. Его сюда мэром могут назначить. Он по линии жены родственник губернатору, кажется, двоюродный племянник. Я позже уточню. Но в случае с Порвухиным тут еще не все ясно. В общем, просил, чтобы замолвили за него словечко где надо.

Черт с ним, с Порвухиным с этим. А вот то, что вместо Гусаковского собираются назначить какого-то Кошкина и при этом он, он! Эдуард Колосов узнает об этом чуть ли не последним! Времена меняются, и вертикаль власти имеет свои законы. Хотя, если честно сказать, то Эдуард пока не думал о том, кто будет сидеть на месте мэра. Но, оказывается, об этом уже подумали и мало того, что подумали, уже решили. Конечно, его спросят, но так, ради проформы. Получается так, что скоро в З-ске будут рулить Кошкины, Порвухины, а не он, считающий себя хозяином города. Хотя еще не все потеряно. Деньги еще никакая вертикаль власти не отменила.

– Ладно. Насчет Кошкина позже. Кстати, Захарыч, займись им. Ну, ты понимаешь зачем. А с Порвухиным, пусть делает то, что должен. Пообещай ему должность прокурора. Обещать не значит жениться, – усмехнулся Эдуард. – И еще, подбери подходящего адвоката этому Волоху, ну чтобы не от нас, наши будут Светку «защищать». Чтобы не напортачил. И о гонораре договорись. Ну, не мне тебя, Захарыч, учить. Действуй.

Волохов сидел в кабинете городской прокуратуры, а напротив него за столом, находился следак. Не Звягин, что его на прошлую отсидку отправлял, хотя и кабинет его, Звягина, а какой-то другой. Молодой, прилизанный, с большими ушами. А морда! Настоящее чмо.

– Итак. Вы сознаетесь в том, что убили граждан Гусаковского и Кузоватова?

– Да, сознаюсь.

– Так, за Вами еще числится убийство некоего Башмакова.

«Надо же, как Гусь и этот так граждане, а как Башмак, так некий. Чмо» – подумал Волох и сказал: – Сознаюсь. Еще есть кто?

– Ты тут не хами, понял?

– Следак, ты тут дело свое делай, а на «понял» меня не бери.

Порвухин засопел, но проглотил. В конце концов, тут дело шито белыми нитками и если этот урка уйдет в глухой отказ, то и вообще развалится.

– Итак, Вы сознаетесь, что убивали потерпевших из пистолета с глушителем с использованием разрывных пуль?

– Каких пуль?

– Разрывных. Кстати, ты стрелять умеешь?

– В армии стрелял пару раз на стрельбище, а что?

– А где служил? В десанте?

– В автобате.

Порвухин поморщился. Подсунули урку, который и стрелять не умеет. Башмакова С.А. и Илюмина М.Б. он просто запорол, заточкой. Ну урка и есть урка.

– Хорошо, запишем. Так, оружие ты, конечно, выбросил в реку. Так?

– Да. – Волоху даже стало интересно, что еще придумает это ушастое, прилизанное чмо.

– А оружие ты добыл еще до последней отсидки, то есть давно и у кого, ты не помнишь. Так?

– Да.

– И хранил ты его где?

– У гражданина Башмакова Семена Анатольевича.

– Правильно. И после того, как ты забрал оружие, ты избавился от ненужного свидетеля. Так?

– Так-так.

– Ну вот и чудненько. Картина преступления полностью ясна. Осталось последнее. Кто заказчик?

– Юрьева.

– Так и запишем: Юрьева Светлана Михайловна.

– На сегодня достаточно. Вот здесь подпишись. Так, хорошо.

Духота стояла невыносимая, несмотря на то, что уже вечер и все окна распахнуты. О том, чтобы поставить кондиционер операм, заводили речь практически каждый начальник отдела, разве, что кроме Шапошникова, который понимал, что дальше обещаний все равно дело не пойдет.

– Наверно, дождь будет, – выдал свой прогноз Калмыков.

– Откуда дождь? На небе ни облачка, – отозвался Сергей.

– Ну, кончайте, синоптики, – сказал только что вошедший Шапошников, открыл бутылку минералки, – кому воды?

– Мне, – отозвался Сергей.

– У меня чай, – Калмыков показал на свою огромную пиалу.

– Катерина?

Та отрицательно махнула головой. Не потому, что не любила минералку, а потому, что до сих пор еще не обзавелась своей кружкой, а пить из общественного стакана, почему-то не хотела.

– Ну-с. А теперь слушайте новости. Во-первых, сам Волох сегодня утром сдался в прокуратуру. И Порвухин тут же все раскрутил. Оказывается, что во всем виновата Юрьева.

Все молчали. Если для Сергея эта новость была не такой уж новостью, то для остальных чуть ли не откровением.

– Так вот, Волохов во всем Порвухину сознался, – продолжил Шапошников – И еще, оказывается, что Боровичковского убил Сеня Башмаков, опять же по заказу госпожи Юрьевой. А потом, появился Волох, грохнул Сеню, забрал оружие, и застрелил Кузоватова и Гусаковского. Сделал он это якобы из жадности, чтобы с Сеней не делится. Вот так-то вот. Мы то здесь, лохи провинциальные, а Порвухин, орел, даром что не столичный, прилетел и все распутал.

– А где оружие? – спросил Сергей.

– С оружием все просто, Волох, по его словам, выбросил в речку пистолет. Место, где выбросил не помнит, де пьяный был.

– У Волоха же никогда оружия не было, – сказал Сергей.

– Не было — появилось. И вообще, дело для нас закрыто, теперь им занимается исключительно прокуратура. Доказательную базу стряпает наш будущий городской прокурор господин Порвухин.

– Мда. Кстати, я тут пообщался с областными, в приватном порядке, оказывается Порвухин кристальной честности человечек. Недавно «Геленваген» прикупил. Не ел, не пил, ходил в казенном, скопил и прикупил себе новенький джип, – встрял Калмык.

– Да кто бы сомневался, – Сергею захотелось плюнуть, но не в помещении же, – Кстати, а какой мотив у Волоха? Да и зачем он сдался? Ему же пожизненное влепят?

– Хороший вопрос Сергей. Порвухин мотив определил как жадность. А вот насчет того, почему Волох сам сдался, утверждает, что де совесть в нем заговорила. Ну, а насчет мотивов у Юрьевой, то тут как говорится вагон и маленькая тележка, – ответил Шапошников.

– Ему бы не следователем работать, а романы детективные писать, – добавил Калмыков. – Михалыч, а сама госпожа заказчица еще не сдалась? Может, и у нее совесть заговорила?

– Нет, Юрьева отныне в федеральном розыске. И, теперь, наше дело ее сыскать, арестовать и передать ее в руки правосудия, то есть господина Порвухина.

– Но это же все ложь! А что, если произойдет еще одно убийство? – вскричала Екатерина.

– Ну да, как в случае Николаева. – напомнил Калмыков.

– А что нам делать? – после некоторого молчания спросил Сергей.

– Работать. И попутно искать убийцу, – ответил Шапошников.

Большие электронные часы показывали восемнадцать ноль-ноль. Собственно, пора было уже и по домам. Калмыков уже сбегал в туалет, вымыл до блеска свою пиалу, привел в идеальный порядок свой стол и отбыл домой, точнее, просто испарился буркнув что-то нечленораздельное на прощанье. Оно и понятно, как никак у человека семья, дома жена. Все равно после ужина сюда вернется, дежурить. Шапошникову особо спешить было некуда, но и он тоже собрался, бормоча про себя, что неплохо бы взять пару отгулов и смотаться куда-нибудь за город, рыбку половить. Сергей грустно подумал, что надо бы заняться отчетностью, о чем уже не раз его предупреждал Шапошников, но в такую жару как-то не хотелось заниматься бумагами. «Может, холодного пива?» – мелькнула мысль, но тут же утонула как в вате.

Сергей вышел на улицу, закурил и увидел Екатерину, которая вроде бы ушла чуть раньше.

– Катя, ну что? Пошли домой. Завтра у нас дежурство. Кстати, я вот тоже смотрел записи Боровичковского, но как-то не догадался про «Virgo», – по большому счету Сергей спросил ради того, чтобы завести разговор и дойти до дому вместе с Катей, чтобы не думать о работе. Ну, конечно, это тоже работа, но думать о том, что именно так закрутилось дело, ему сейчас не хотелось. Конечно, он не верил, что Светка все это задумала, и что Волох это исполнил. Во-первых, вряд ли Светлана, даже если и задумала бы это сделать, пошла на то, чтоб обстряпать убийства столь экзотическим способом, а именно в одном месте и самое главное, как? Версия об разрывной пуле никак не пролазила. Конечно, судмедотчет можно и поправить, но он доверял Мышкину, а тот чего только не видел, но такого — никогда. У убитых было выжжено сердце. То есть получалось, что стрелок, если предположить, что в потерпевших стреляли, был очень высокой квалификации. Три выстрела и три стопроцентных попаданий в цель. Но, даже если это были пули, пусть разрывные, то в телах должны быть остаться кусочки металла. В общем, какая-то мистика.

– У меня, когда я работала в Следственном, было одно похожее дело. Там один псих тоже девственниц искал.

– Почему псих?

– Его признали невменяемым.

– Вот как? Интересно.

– Сергей, а зачем это сделали?

– Ты про что?

– Я про Волоха и Юрьеву. Они же не имеют к этому делу никакого отношения?

Сергей ответил не сразу. В конце концов, он и сам не все понимал. Да, так будет удобно многим. И дело «раскрыто», почти по горячим следам, и Юрьеву можно убрать. Наверняка у нее есть враги, и именно они постарались. Эх, если бы сейчас тут была Светлана, то они бы разобрались бы, кто же ее хочет устранить, и не просто уничтожить физически, а так, морально растоптать.

– Если бы я все знал. Одна знаю, что так будет удобнее и для ГУВД и для высокого начальства и для прессы.

Дальнейшую беседу прервал звонок мобильного телефона. Сергей посмотрел и удивился. Звонил Шапошников.

– Извини, – сказал Сергей и отошел на несколько шагов от Екатерины, и после этого ответил по телефону: – Да?

– Это я, Сергей. Борис.

– Да, я знаю.

– Слушай, Сергей. Тут такое дело. Я подумал и понял, что все это неспроста. В общем, Юрьева, если появится здесь, то придет к тебе, но сдается мне, тебя пасут. Так что будь осторожен.

– Кто пасет? Наши?

– Точно не знаю, но если объявится, к себе ее не води, понял?

– Понял, Михалыч, спасибо, – Сергей нажал отбой. Хорошо, что есть Михалыч. Все таки, у Сергея не всегда хватало проницательности, да и если честно, он об этом даже и не подумал. Действительно, если Светку практически вычислили в Москве, то здесь и подавно. И в случае, если Светлана здесь появится, к кому ей обратиться? К Воронцову? Но она прекрасно понимает, что Ворон ее сдаст. Остается только он. Ему-то она доверяет, и он ей тоже.

До дома осталось дойти ну совсем чуть-чуть. Но тут отзвонился Калмык и слезно попросил Сергея подменить его на дежурстве, ну хотя бы до вечера. «До вечера», в понимании Калмыка оказалось до полуночи. Дело оказалось в том, что именно сегодня должна приехать его теща, и если ее не встретить, то у Валерки будут не просто крупные неприятности, а катастрофа вселенского масштаба. То, что чуть ли не половину денег да новую «девятку» Валерке добавила теща, Сергей знал, и конечно, если бы теще пришлось добираться до дорогого зятя на автобусе при такой жаре, а не на пассажирском сиденье легкового автомобиля, это бы никак не добавило очков Валерке. Делать было нечего, друга надо выручать.

Может, оно и к лучшему, подумал Сергей, надо и с отчетом заняться, да и с мыслями собраться. Извинился перед Катей и пошел в обратную сторону, на службу.

Ничего так не помогает от жары, как прохладный душ. Захарыч выключил воду, взял полотенце и вышел из ванной. Хоть и вода в душе была очень прохладной, но в ванной все равно очень влажно. Когда тебе далеко за пятьдесят, то на такие мелочи стоит обращать внимание. «Далеко за пятьдесят», точнее будет сказать «ближе к шестидесяти», потому как в следующем месяце уже стукнет пятьдесят восемь. Но, уж «лучше далеко за пятьдесят», чем «ближе к шестидесяти». Лучше, и не спорь.

Мобильный телефон, дешевый, и далеко не престижный «Нокия», но отличавшийся невообразимой живучестью, за что и полюбившийся Захарычу, попискивал. Пропустил звонок, пока был в душе. Захарыч посмотрел кто звонил. Жанна. Его бывшая жена. Что ей на этот раз надо? Или опять что с Виталиком?

Еще тогда, в молодости, когда он еще только только получил погоны лейтенанта госбезопасности и был направлен на работу в областное управление КГБ, он и встретил Жанночку. Тогда его еще никто не звал Захарычем, а больше Васей, а по службе так лейтенант Антохин. Конечно же, по молодости он мечтал охранять Родину и ее секреты, ловить шпионов. Но ему популярно объяснили, что охранять Родину – это прежде всего знать, о чем думают ее граждане. Конечно не абы кто, тем более, что на всех лейтенантов госбезопасности не хватит. Вот о чем думают тетя Тоня и дядя Миша, его тогдашние соседи по коммуналке, никого не интересовало. Хотя, с дядей Мишей не все ясно, так как во время войны он служил в полиции у немцев где-то в Смоленской области. И хотя утверждал, что работал на подполье, но у Васи он доверия не вызывал.

Первое задание у него было найти человека, чтоб информировал органы о том, что думает новый главный технолог областного механического завода. Заводец маленький, но важный, так как на этом предприятии изготавливали узлы и агрегаты к зенитным комплексам. Ну и понятно, что главный технолог не последний человек в этом деле. Вот у него, у технолога и работала Жанночка секретаршей. По личному делу у нее все в порядке, не была, не участвовала, не привлекалась. Да и девчонка, надо сказать, очень хороша. Высокая, блондинка, вся из себя. С таким информатором приятно работать, во всех смыслах.

Молод тогда Захарыч был, неопытен. Очень волновался, что не получится завербовать Жанночку. Ведь имела право послать куда подальше. И зацепить то не за что. Но, к большому удивлению, она согласилась почти не раздумывая. Подписала расписку о неразглашении и бумагу о сотрудничестве. Как потом оказалось, что шеф ее, технолог не только обратил внимание на деловые качества Жанночки, но и на внешние данные, причем в самой грубой форме.

Захарыч думал, что он Жанночку вербовал, но ошибся. Это Жанна его выбрала. А что? Офицер госбезопасности, зарплата хорошая, в недалеком будущем жилье отдельное, это тебе не рядовой инженер, у которого сто двадцать оклад, командировки, и очередь на квартиру в будущем, но далеком. Роман был недолгим, потом Жанна заявила, что она беременна ну и дальше, как говорится "по тексту". Потом родился сыночек, Виталик. Тетя Тоня отошла в мир иной, и освободившуюся жилплощадь передали старшему лейтенанту Антошину, в связи с изменением в семейном положении. В перспективе и комната дяди Миши должна к нему отойти, но старикан был бодр и здоров. Жанна не раз намекала Васе, что с этим надо что-то сделать. Вода камень точит. В конце концов, Захарыч решил поточнее покопаться в прошлом соседа. Сделал несколько запросов и к своему удивлению обнаружил, что дядя Миша ни в какой полиции не служил, а во время войны, еще в сорок первом, его сосед, тогда командир РККА с оружием в руках сдался в плен немцам, потом служил в РОА, не единожды принимал участие в карательных акциях. В общем, грехи дяди Миши срока давности не имели. Как уж там в Смоленске в свое время прохлопали власовца, он так и не смог разобрался. Ну, может быть, это и к лучшему. Дядю Мишу забрали, а квартира осталась полностью за Захарычем.

Вот только не надо спрашивать, что стало с идеалами молодого офицера госбезопасности. Может, они и были, идеалы эти, да сплыли. Захарыч так и работал в КГБ по линии вербовки информаторов, сбора этой информации. Самое интересное, что ему эта работа понравилась. Чем больше Захарыч знакомился с людьми, а точнее с их теневой стороной жизни, тем больше он в разочаровывался в человечестве.

Главные неприятности у него случились в то славное время, когда огромная держава разрушилась. КГБ разогнали, сформировали новые органы, и оказалось, что для капитана Антохина в новых органах места нет.

В бурной эпохе перемен он пытался по-новому устроить свою жизнь. Даже занялся коммерцией, но быстро прогорел, потому как с ним особо никто не хотел сотрудничать. Ко всем несчастьям рухнула и семейная жизнь. Жанна, еще молодая, в расцвете красоты решила избавиться от незадачливого мужа и найти более подходящего кавалера.

И вот его, без жилья, без работы и, честно сказать, без будущего и подобрал Эдуард Колосов. Сперва для мелких поручений щекотливого характера, а потом и для того, чтобы возглавить службу безопасности «солид ЮБК групп». Потом он же, Захарыч, устранял Юрьева и Беркутова. И теперь хозяин хочет, чтобы и женушку «Юрка» в аут отправить. Эх, а ведь Захарыч и раньше предлагал ее устранить, но Колосов почему-то не хотел.

Мобильный телефон опять проснулся. Но, в этот раз звонила не Жанна, а ГАИшник.

– Алло? Слушаю. – ответил Захарыч.

– Василий Захарыч, слушай тут такое дело. Я еще не полностью уверен, но кажется, только что через мой пост проехала в город Юрьева.

– Что значит – не полностью уверен?

– Да то и значит. Смотрю, пылит «семерка» замызганная с транзитными номерами. Дай, думаю тормозну, мало ли. А за рулем баба. Только права у нее не на Юрьеву.

– А на кого?

– Баннова или что-то в этом роде?

– Банщикова может? Елена?

– Точно Елена. И права у нее московские. Вот я и не подумал. А потом, когда она уехала, мне показалось, что я ее уже видел. А тут ориентировка на Юрьеву, ну и мне кажется, это она.

– Молодец, что позвонил. Своему начальству докладывал?

– Нет еще.

– Хорошо. Да, и сколько ты с нее взял?

– Ну…– гаишник замялся. – да ничего.

– Вот только не ври мне, ладно?

– Всего пятихатку. У нее ни огнетушителя, ни аптечки нет. Да и вообще…

– Понятно. Ладно, это твои дела. С меня причитается. Пока. – Захарыч нажал отбой. Бешеная баба. А хитрая какая. Взяла права своей подруги и на какой-то незаметной тачке прикатила. Если бы не гаишник, то и прохлопали бы ее.

Время сжалось. Теперь надо Юрьеву вычислить, прежде чем ментов в известность поставить. Домой Светка явно не собирается, иначе зачем ей маскироваться? Да и там если появится, то Захарыч об этом узнает первым. Зоя, ее домработница, когда на работу устраивалась, про своего папашку «забыла» Юрьевой сказать. А зря. Вот на это ее Захарыч и поймал. Дурочка наивная. Какое дело Светке до ее папаши? Ну, на зону угодил по пьяной поножовщине. И что с того? А вот Захарыч ей про это напомнил, и сказал, чтоб лишнего не болтала, а то, что увидит или услышит, про то Захарычу немедля докладывать. Это Зоя про мента Светкиного ему настучала. Кстати, а не к нему ли она сейчас может отправиться?

Захарыч набрал телефон Пашки. Урка, конечно, бывший этот Пашка, но наблюдательный, подлец, и предан ему, Захарычу. За отмазку от дельца одного. Пусть Пашка за ментовской хатой понаблюдает, туда Светка заявится, там ее и возьмут.

Через полчаса Пашка отзвонился. Точно, Юрьева к менту пошла. Да, видел как в подъезд заходила. Свет в квартире не включали. В подъезд сам не заходил. Машина? Нет, никакой машины не видел. Пешком пришла.

Но вот теперь все понятно. Можно шефу отзвониться и дальше, если отмашка будет, то и ментов на Юрьеву напустить.

– Алло? Эдуард Вадимович? Добрый вечер. Новость у меня. Юрьева в городе. Где? Знаем где. А? Хорошо, пусть берут. Понял.

Глава 19

Калмык заявился раньше, чем обещал. Да оно и понятно, сбежал от тещи.

– Ты не представляешь, как она на меня посмотрела, когда я уходил, – делился своими семейными злоключениями Валерка. – Небось, сейчас зудит моей, что я не на работу, а к бабе подался. Хоть увольняйся. Да это-то не проблема, вот только где мне работать потом? Да ты ешь, огурчики самые свежие. Прямо с грядки. Завтра мои планируют варенье варить. Теща два ведра клубники привезла. Такая жара и варенье. Чудовищно. Завтра точно не высплюсь. Да, тут ничего не произошло без меня?

– Тихо пока.

– Это не иначе из-за жары.

Сергей откусил от второго огурца. Первый был хорош, а этот горький, что и не удивительно, такая жара. Впрочем, к вечеру, Сергей изрядно проголодался, а до дому еще надо добраться, и есть ли там чего в холодильнике, Сергей точно вспомнить не мог. Значит, по дороге домой нужно зайти в магазин. Хорошо, что рядом есть круглосуточный. Хоть и не из дешевых магазинчик, но зато все время доступный и к тому же близко от дома.

– Ладно, Валера, я двинул домой. Спасибо за огурцы. Если что, звони, а лучше не звони. Выспаться хочу.

– Да по такой жаре толком и не поспишь. Ладно, давай, до послезавтра.

Сергей вышел на улицу. Еще не стемнело, но солнца уже не видно. А прохлады, вечерней спасительной прохлады, даже не было намека. Сергей стал вспоминать, а было ли жарко в прошлом году, в июне? Может, и было, да вот не помнил.

В магазине долго раздумывал, взять ли пива или нет? Потом решил, что нет, ну его. Взял сосисок, хлеба и молока, на утро. До дому осталось от силы минут пять ходьбы, но это если с нормальной скоростью, а тут, Сергей решил не спешить, чтоб не вспотеть, итак за день много воды из него вылилось. У дома заметил темную «десятку». Не здешняя. Да и припаркована как-то странно. В трех метрах от мусорных контейнеров. А от этих контейнеров, по причине жары несло так, что и в десяти метрах долго не простоишь, а тут в трех метрах. Человек сидящий в машине из-за запаха походу смолил одну сигарету за другой, выбрасывая окурки, через окно. Около машины уже валялось несколько бычков, точно сложнее определить, но никак не меньше дюжины.

Когда Сергей зашел в подъезд, его посетила мысль, что эта «десятка» тут появилась не спроста. На лестничной площадке третьего этажа Казюхин остановился и посмотрел в подъездное окно на машину. Сверху виден двор вплотную заставленный машинами, и для того, чтобы наблюдать за подъездом и его квартирой другого места просто не найти. Хотя зачем за ним наблюдать? Вздор какой-то.

Доказательство того, что это никакой не вздор, ждало его на лестнице между четвертым и пятым этажом.

– Светка! Ты что тут делаешь?

– Привет Сергей, я к тебе.

Первая мысль, которая мелькнула в его голове, что это нельзя. Если за ним наблюдают, то и вывести ее незаметно из дома тоже невозможно, разве что, если когда стемнеет выйти и докопаться до водителя «десятки», а в это время Светка выскочит из подъезда. Но куда ее потом? Да и кому можно доверить такое дело? К Михалычу? Нет. И уж определенно не к Калмыкову. Так, до темноты остался минимум один час, и пока он будет ждать, то… А вот тут он все и понял. Ждали-то как раз его. И очень скоро здесь будут его коллеги. Светку возьмут прямо у него дома, а ему потом долго отмазывается. Если вообще удастся отвертеться. Мысль о том, чтобы самому задержать гражданку Юрьеву, Сергею в голову так и не пришла. Куда же ее? На чердак? Но чердак на замке. Екатерина? Да! Как же он сразу то не догадался.

– Света, ко мне нельзя. Ты в розыске и скоро тут будут мои. Пошли со мной.

Светлана о том, что она в розыске, еще не знала, но не доверять Сергею у нее не было никаких оснований, и хотя у нее нарисовалась тут же огромная куча вопросов, она своим нутром поняла, что сейчас совсем не время для расспросов. И, в конце концов, она женщина, а он мужчина, значит знает, что делать.

Екатерина долго не открывала. Сергей чувствовал, что время стремительно уходит, и если Кати нету дома, то все пропадет. И что тогда будет, даже трудно представить. Еще минуту и Сергея бы охватило самое настоящее отчаяние, но в глубине квартиры послышался шум, и даже, как показалось, мяуканье. Спасительный звук открывающего замка одним махом вернул надежду на лучшее.

– Кто там? – задала вопрос, не открывая дверь, Катя.

– Это я, Сергей. Дело срочное.

– Поздно уже.

«Чего она боится?» – подумал Сергей, и тут до него дошло, что ломится к одинокой девушке, пусть даже трижды коллеге, поздно вечером выглядит ну очень подозрительно.

– Катя, я потом все объясню, поверь, дело срочное и требуется твоя помощь.

Замок еще раз щелкнул и дверь открылась. Сергей буквально втолкнул Светлану в прихожую, вошел сам и тут же закрыл дверь. Катя смотрела на эту странную парочку и ничего не понимала. С кухни вышел кот Василий, остановился и не очень дружелюбно стал рассматривать двуногих, которые посмели самым наглым образом вторгнуться на его законную территорию. Его уши то слегка загибались назад, то с любопытством поворачивались на людей.

– Катя, это Юрьева Светлана. Ее ищут, ну ты знаешь. И знают, что она здесь в этом доме. Пусть она побудет у тебя, ладно? А завтра чего-нибудь придумаем. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Катя.

– Вот вам сосиски, хлеб и молоко. Поужинайте и бандита полосатого покормите. Я побежал встречать «гостей». Да, и никому не открывайте.

Сергей сунул пакет Кате и выскочил из квартиры. Поднимаясь к себе, он молил Бога, чтобы весь этот шум, что он тут наделал, не привлек внимание соседей.

Первым делом, что сделал Сергей, оказавшись у себя, так это сбросил с себя всю одежду, и полез под душ. Холодная вода текла вяло, что и неудивительно летом, поэтому вместо энергичного душа пришлось стоять под небольшой струйкой прохладной воды. Но и это доставляло удовольствие и облегчение. Но, на душе все равно было очень неспокойно. Так уж случилось, но в такой ситуации он оказался в первый раз. Нет, не то, что он никогда не нарушал закона. Точнее сказать, иногда отступал от буквы закона, но так, по-серьезному, еще не нарушал. И уж, противодействия правосудию никогда не оказывал. Это в кино показывают крутых мэнов, которым и море по колено, которым система не указ. Вот только в жизни за отступление от общепринятых правил игры приходится расплачиваться, и Сергей не был уверен, что у него хватит средств погасить такие долги. Но и отступать он не намерен.

Дверной звонок застал его как раз в ту минуту, когда он собрался выключить воду. Хоть он и ждал незваных гостей, но торопиться ему было некуда. Им надо, могут и подождать. Не спеша выключил воду, достал полотенце и начал основательно вытираться. Сперва голову, тщательно волосы, потом и все остальное тело. За это время на звонок уже нажимали еще раза три. Последний раз долго, и как показалось — нервно.

Сергей подумал, а не открыть ли дверь вот так, голым, завернутым лишь полотенцем, но решил, что комедию устраивать не стоит, потому и натянул на себя майку, причем не без труда, так как все равно тело осталось сырым, ну и джинсы, потому как в жару они лучше.

– Кто там? – спросил Сергей.

– Телеграмма.

По ходу, комедию устраивали гости. Какие телеграммы в век сотовой связи? Как говорится, это было бы смешно, если бы не было так грустно. Сергей открыл дверь. Сам Воронцов, из-за его спины выглядывал человек с большими ушами и в форме советника юстиции, не иначе следак из области, как его? Порвухин. Сам приехал. Ну и в коридоре заметил еще парочку сержантов из ППС и там же находился Шапошников. Достойная компания. На одну женщину столько народу, а точнее столько чинов.

– Где она? – спросил Воронцов.

– Кто? – с деланным удивлением ответил Сергей.

– Хорош темнить, Казюхин, где Юрьева?

– Не знаю. Я ее в Москве последний раз видел, да и то полторы недели назад.

– Сергей, ты же понимаешь, что мы не просто так сюда пришли, тебя проведать. У нас есть информация, что она здесь.

– Здесь? Ну не знаю. Ищите, – сказал Сергей и отступил назад, давая возможность пройти внутрь квартиры, так сказать, гостям.

Наибольшую активность в поиске проявил, как и ожидалось, господин Порвухин. Меньше всего суетился Михалыч, он осмотрел ванную, заглянул в холодильник, в помойное ведро, те есть в те места, где будь здесь женщина, обязательно бы отметилась, не то что Порвухин, который даже под диван заглянул. После получаса, все убедились, что в квартире кроме Сергея никого нет. Еще минут пять просто топтались на месте, потом по одному стали уходить. Последним выходил Михалыч, и громко, для всех сказал:

– Не забудь, завтра у тебя дежурство. Ты уж извини, что так вышло. Отдыхай, – и понизив голос, спросил: – Оно того стоит?

– Стоит, Михалыч, – также тихо ответил Сергей.

Сергей выключил свет, подошел к окну. На месте «десятки» стояла белая «четверка», и через пару минут внутри машины вспыхнул огонек от зажигалки. «Значит, пасут, вот только кто?» – подумал Сергей, – «Ладно, позже разберемся, а сейчас пора спать».

Захарыч нажал отбой на телефоне. Только что звонил Порвухин, устроил настоящую истерику. Ох, не нравится Захарычу этот следак. Много хочет, а по настоящему ничего не умеет, одни понты. Да и говорят, очень жадный. Жадный и глупый. Прикатил сюда в город на новеньком дорогом джипе. Неужели не понимает, что он еще не достиг такого положения, когда относительно безопасно можно выпячивать свое богатство? Потому как на вопрос, откуда у скромного госслужащего машина стоимостью несколько миллионов рублей, ответ очевиден — взятки. Нет, в прокуроры этого города Порвухин не попадет, уж Захарыч об этом позаботится. Хотя с Порвухиным позже.

А вот мент этот оказался не лыком шит. Переиграл он всех. Понятное дело, что догадался, что шлюху Юрка у него будут искать, ну и сунул ее к соседям. Вот только к кому? Дом — стандарная панельная пятиэтажка, подъезд на двадцать квартир, на площадке по четыре будет. Время позднее, да и вряд ли Светка с ментом этим бурную встречу устроили. Хотя, наверняка кто-то их видел, но как узнать? Участкового бы местного потрясти, да нет ничего на него, не нужен был Захарычу местный участковый, и не разрабатывал его никто. Оставалось только ждать, когда Светка или мент этот себя проявят.

Кот Василий наблюдал, как две большие двуногие особи изучали друг друга. И чего они друг на друга уставились? Вместо того, чтобы бежать срочно кормить кота, занимаются черте чем. А если уж и смотреть на кого, так это на него, самого любимого. На чудную букву «М» на голове, на черно-серые полоски, на белые носочки на лапах. Правда, прежний хозяин говорил, что носки грязные, но это он зря. Конечно, когда моешь лапой за ушами, так и носочки будут грязные, хотя это просто от того, что на лапках есть немного рыжей шерсти.

Кроме разглядывания двуногих, внимание кота привлекал еще и пакет. Чуяло его кошачье сердечко, что там, внутри, есть что-то вкусненькое, и самое главное, что это вкусненькое он сегодня непременно попробует. По крайней мере, так очень хотелось. Но, еще его сердечко тревожно подсказывало, что это может и не случиться. Если бы на месте этих женщин были бы кошки, то они бы сейчас били хвостом по полу, загибали бы ушки и тихо урчали. А эти только смотрели друг на друга и улыбались. И не сказать, что мило. Все же кошачий народ более честный. Вот только не надо про воровство! Василий ничего не воровал. Ну да, иногда мог что-то стащить с тарелки хозяина холодильника, ну и проверить, что осталось от трапезы на кухонном столе, тем более, что хозяин ничего этого не замечал, глядя в светящийся ящик.

– Будем знакомы. Меня Света зовут.

– Я знаю. Катя.

– А откуда ты знаешь Сергея?

– Я вместе с ним работаю.

– Вот как! – воскликнула Светлана. Коллега, это много объясняет, во-первых, значит он ей доверяет, а во-вторых, у него с ней хорошие отношения. И тут Светлане сделалось немного не по себе. Что это? Ревность? Не может быть! Ну не может, и все. Ведь кто она? Преуспевающая, независимая женщина, а не какая-то девчонка с рабочей окраины, на которую могут обратить внимание, а могут и не обратить, от которой ничего не зависит. В свое время она и была такой, но сама себе сказала, что хочет счастья и не завтра, а сегодня.И тогда в ее жизни появился Юрка. Она получила все. Деньги, независимость, уверенность в завтрашнем дне. Но на вопрос, а любила ли она своего мужа, Светлана никогда впрямую не отвечала. Даже самой себе.Юрок был на деле страшным человеком, очень скорым на расправу. И она его боялась. Но как же тогда независимость? Да есть ли она эта независимость для женщин?

После Юрки у нее были и другие мужчины, и нельзя сказать, что с каждым из них она расставалась легко, но также нельзя сказать, что она чувствовала невосполнимость потери. А сейчас — Сергей. Да, он ей нравился как мужчина, и еще тем, что не требовал что-то взамен. И она искренне считала, что связь с ним так, что-то временное. Но, глядя на Катю она вдруг поняла, что Сергея терять не хочет, но в тоже время сидящая напротив нее женщина моложе и свежее, да и ко всему ему ближе, так как из одной с ним среды. От дальнейших мыслей ее отвлек кот, которому, видимо, никакого дела не было до ее переживаний, а вот до содержимого пакета прямое и самое непосредственное. Светлана вспомнила, что она с утра ничего не ела. Конечно, по дороге встречались разные точки, где можно было перехватить шашлыка, чебурек или какой другой пищи. Но вся эта снедь у нее всегда вызывала подозрения, да и честно сказать, она спешила в З-нск. Спешила к Сергею? Нет, по своим делам. Нет, нет и нет. Не к Сергею. Нет, сказала! Да, к нему. Созналась. Довольны?

– Есть хочешь? – спросила Светлана Катю.

– Не очень, но Васька хочет. А я ничего не купила. Днем жарко, аппетита нет, а сейчас ночь.

– Что у нас тут. Сосиски, белый хлеб, молоко. – Светлана вытащила содержимое пакета на кухонный стол, – Эй, ты, полосатый, сосиски любишь?

– Мяу!

– Любишь. Он может их сырые или ему варить надо?

– Я не знаю, – ответила Катя.

– Это разве не твой кот?

– Нет. Я эту квартиру снимаю. А хозяин в Москву уехал, а кота оставили. Сказали, что я за ним ухаживала. Друг Сергея.

– Понятно. Не скажешь, почему я в розыске?

– На Вас…

– Давай на «ты».

– Давай, – неожиданно легко согласилась Катя, – На тебя вешают убийства Боровичковского, Кузоватова и Гусаковского.

– Что? Гуся прибили?

– Да.

– Вот это новость! И кто же?

– Мы не знаем. Но кто-то откопал уголовничка и тот признался, что он, якобы, всех их положил с подельничком. И что ты их им заказала.

– Уголовник? Я что, похожа на ту, которая знается со всяким сбродом?

Хороший вопрос, на который у Кати не было определенного ответа.

– Ну, а вы, менты, что думаете?

– Мы? Мы ищем. И, если совсем честно, но настоящего преступника так и не нашли. Просто кто-то решил свести с тобой счеты. Вот дело и состряпали. Но, если кого еще убьют, то все развалится.

– И что теперь? Ждать, что еще кого-то отправят на тот свет? Хотя, все эти людишки были мерзкими гадами и туда им и дорога. Мне ни одного из них не жалко, а особенно Гуся. Он, сморчок, ко мне клеился. Мелкий, лапы потные, вонючий. Я ему по морде съездила. Ты знаешь, у меня в Москве лучшую подругу застрелили. Я думала, это Гусь меня заказал, да перепутали. Мы похожи были, нас еще сестрами называли.

– Значит не он, хотя, все против тебя.

– Почему?

– Мотивов свести с ними счеты у тебя полно.

– Это верно. Похоже, ты в курсе моих дел? По службе или Сергей посвятил?

– По службе. Мы проверяли потерпевших. И все имели дело так или иначе с тобой.

После ужина, кот вылизывался, враз потеряв всякий интерес к людям, Светлана отправилась в душ, Катя стелила постель. Точнее, разложила диван, постелила простынь, на вторую подушку натянула наволочку и решала, одевать ей ночную сорочку или нет. В такую жару лучше спать вообще без всего, но она в этот раз не одна. Но ее мысли от бытовых мелочей перескочили к ее гостье. Юрьева. Допреж, пока она с ней не познакомилась, Светлана была просто абстрактной женщиной, а живьем она воспринималась как…неужели? Соперница? Катя отмахнула эту мысль как назойливую муху. В конце концов, что она может изменить?

– Жарко. Не возражаешь, если я буду спать без сорочки? А то у меня ничего нет, трусы и лифчик я состирнула. Завтра высохнут.

– Нет конечно. Вот только отдельного места у меня нет. Диван большой, я думаю, уместимся.

Женщины легли. Спустя несколько минут в ногах пристроился кот. Светлана уснула практически мгновенно, сказалась усталость. Катя еще долго ворочалась, тревожа кота, думая про разное, но в конце концов тоже заснула, тем более, что вставать придется рано. На работу. Утром Кате позвонил по мобильнику Сергей, спросил все ли у них нормально, потом попросил, чтобы Катя перед самым выходом отзвонилась Сергею, чтобы они из подъезда вышли ни в коем случае не вместе, а Катя первой, а затем минут через двадцать — Сергей. И еще попросил, если Светлана спит, оставить ей записку, чтоб та никому не открывала и не вздумала куда-либо выходить.

Все так и получилось. Когда Катя появилась в отделе, то застала там отчаянно зевавшего Калмыкова. Ночь выдалась неспокойной, особенно для ППС, которая без устали собирала пьяниц по городу. Отчего-то люди думают, что в жару, ночью лучше всего пить холодное пиво и для полного счастья — запивать холодной водкой. Но, в смысле криминала ничего не произошло, так, что Калмык спокойно провел ночь, хоть и не смог выспаться. На стуле, в жару, в одежде спать плохо.

Калмыков дождался Сергея и Михалыча и свалил домой. Когда они остались втроем, Михалыч спросил Катю:

– Она у тебя?

Катя посмотрела на Сергея. Тот кивнул, мол, говори, куда деваться то.

– У меня, – ответила.

– Я так и думал. Вот что ребятушки. С ней ничего не случится. Я думаю, что господин Колосов хочет выкинуть Юрьеву из бизнеса, потому и затеял всю возню.

– Откуда ты такое взял, Михалыч? – удивился Сергей.

– Да так. Не спалось ночь, жарко, думал. Все к этому сводится.

– И что теперь делать? – спросил Сергей.

– А вот что конкретно делать, я так и не надумал, кроме разве, что срочно разыскать настоящего преступника.

– Но мы и так ищем и ничего, ничего не нашли!

– Значит не там ищем, вот и все.

– Михалыч, если есть свежие мысли — выкладывай. Я уже ничего не могу придумать. Остается только надеяться на чудо.

Михалыч замолчал, открыл минералку, налил себе, отошел к раскрытому окну и сказал:

– Чудо, говоришь? Чудо вещь хорошая, даже замечательное, вот только ни в УК и ни УПК про чудеса ни слова нет, а отсюда значит, что чудес на свете не бывает. Итак, еще раз давайте посмотрим, что у нас есть про Боровичковского, Кузоватова и Гусаковского. Все до мельчайших деталей. Будем думать и анализировать. Глядишь, и случится чудо — чего-нибудь откопаем. За работу.

Глава 20

Легко сказать — работай, да нелегко сделать. «Работай!» – подумал Сергей, а с чем работать? Все что можно узнать про потерпевших — узнали, да вот только это ни к кому не привело. Да, косвенно ниточки сходятся к Светлане. Но это ничего не доказывает. Конечно, и у других людей были мотивы расправится с потерпевшими, но и что с того? Все равно никаких доказательств нет. Дело, безусловно, громкое, и понятно желание начальства поставить точку в нем. Но там ли будет стоять эта точка?

Безусловно, оружие — ключ к разгадке всего дела, но эксперты так и не выдали вразумительного заключения — с помощью чего и как были убиты все трое граждан. Даже дотошный и всезнающий Мышкин на эти вопросы невразумительно отвечал, что ему еще не все ясно и требуется еще поработать, поразмыслить. А над чем поразмыслить? А кто его знает? Еще по Боровичковскому был отправлен запрос в Москву на предмет совпадения, но оттуда до сих пор ни привета ни ответа.

В конце концов Сергей решил поговорить с Волоховым в ИВС, во-первых, а вдруг это на самом деле он, хотя в этом Сергей ну очень сильно сомневался, а во-вторых еще раз, для себя, убедится, что Светлана тут ни при чем. Странно, но в ИВС даже не спросили, а на кой черт капитану нужен этот Волохов, если им уже плотно занимается прокуратура. Это и к лучшему, меньше будет вони, хотя в журнале и есть отметка о встрече, и если вдруг придется отвечать, зачем ему понадобился Волох, то, в конце концов, есть причина — убийство Сени Башмака, дело в отдельном производстве.

Волохов с некоторым удивлением отреагировал на то, что с ним хочет побеседовать мент. И это удивление переросло в настороженность. Ведь обо всем уже договорено, все рассказано и записано, и подписи везде стоят. Следак говорил, что скоро они эту сучку возьмут и будет очная ставка. Волох был уже заранее готов к этой процедуре. Так что, при чем тут этот мент и с какого перепугу он нарисовался, Волохов не знал, но чувствовал, что не к добру. Хотя, к добру или нет, для него уже все равно, лишь бы Захарыч выполнил то, что обещал.

– Капитан Казюхин, угрозыск. Есть несколько вопросов.

– Задавай, начальник, раз пришел.

Сергей поморщился. Волохов вел себя нагло, словно чувствуя за собой правоту. Странно, что сделала ему Светлана?

– Вопрос первый. Что за оружие, которым ты убивал?

– Пистолет.

– Можешь назвать марку?

Волох на секунду задумался. Со следаком они вопрос о пистолете подробно не обсуждали, так, вскользь, типа на суде это особо никого волновать не будет. А этого мента интересует, копает, мля.

– Ну какая марка? Обыкновенная, что в армии, – ответил Волохов.

– Макаров?

– Он самый.

– И не ТТ и не Стечкин?

– Нет, начальник, точно Макаров.

– А предохранитель справа или слева?

Тут Волохов задумался. Сам-то он пистолетов в руках не держал. Видел в армии у офицеров, в кино показывали, но кроме армейского «калаша» он никакого другого оружия в руках не держал. Вот у автомата предохранитель справа, это он точно помнил, ну и у пистолета должно быть так же.

– Справа, начальник.

– Хорошо. И еще вопрос. Звука выстрела никто не слышал, почему?

– Так это, глушитель был.

– Угу, так, и ни разу не промахнулся?

– Так в упор стрелял, как тут промахнешься?

– Действительно, как? И еще, последний вопрос, зачем тебе это надо?

– А вот это, начальник, не твое дело. Раз ты такой умный, сам догадаешься, а не додумаешься, то уж извини, значит не судьба. Больше ничего тебе не скажу, не хочу повторяться, а ваш следак уже все узнал, что нужно. У него спроси, он тебе все расскажет. Все, начальник, зови конвой.

Как и ожидал Сергей, Волохов оказался совсем не в курсе, как убили этих троих. Ишь, придумали, де в упор стреляли. Но на убитых не было пороховых следов, характерных для выстрела в упор. Конечно, если на суде будут подробно копать, то вся эта версия рассыплется как карточный домик, но Сергей не обманывал себя. Никто особо копать там не будет. Волох сознался, дело к суду прокуратурой подготовлено, даже приговор для Волохова ясен — пожизненное. Со Светланой сложнее, ее могут адвокаты и отмазать, ясен пень, за бабло, но могут и не отмазать, ибо если Михалыч прав, то в Светлане нашли козла отпущения, или козу? Как правильно?

Это тупик. Такой глухой, с прочными высокими стенками, об которые можно в кровь разбить голову и все. На это все. От осознания этого факта настроение у Сергея упало даже ниже нуля. Всю дорогу до управления в голове Сергея пролетали разные мысли, и о том, чтобы сменить работу, и как быть со Светланой, и вообще не относящиеся ни к этому делу, ни даже к его работе, а так, как говориться, по жизни, но ни одной мысли хотя бы с оттенком оптимизма. Тупик, глухой тупик.

В комнате оперов около его стола сидел монах. Настоящий такой, с бородой, в рясе. Хотя почему монах? Может, поп? Сергей, к своему стыду, особо не разбирался в различиях служителей культа, хотя и мог отличить мусульманского муллу от православного священника. Но, именно этот - монах. Не поп. Почему Сергей был в этом так уверен, сам себе объяснить не мог. А может, потому, что настоятеля единственной уцелевшей церкви в З-нске отца Михаила он знал лично. А вот этого монаха видел в первый раз. Интересно, по какому делу его сюда занесло?

– Здравствуйте.

Монах обернулся на Сергея.

– Здравствуйте. Отец Прокл.

– Вы по какому делу?

Монах ответил не сразу, а пока молчал, изучал Сергея, решая, как отнесется этот милиционер к тому, что скажет отец Прокл.

– Интересует меня одна вещица, что у вас в городе объявилась. Надобно мне ее поскорее разыскать.

– Что за вещица? У Вас что-то украли?

– Нет, не украли, но мне она нужна.

– Так, Святой отец, давайте по порядку, – Сергей сел за стол, достал бумагу, поискал ручку, в конце концов, пусть монах напишет заявление, чтоб было все честь по чести. Что за вещица, как выглядит. А дальше разберемся, может и дела никакого не будет, – вот Вам бумага, напишите заявление, и будем рассматривать Ваше дело.

– Как Вас зовут?

– Сергей.

– А по батюшке?

– Сергей Петрович.

– Так вот, Сергей Петрович, писать мы ничего не будем. Потому как вещица эта совсем необычная, и официально фигурировать совсем не должна.

– Святой отец, – прервал монаха Сергей, – а Вы ничего не перепутали? У нас тут милиция, а не бюро находок, и мы, вообще-то на службе, причем официальной.

– А вот Вы сперва дослушайте до конца, что я скажу, а потом и решим, туда ли я пришел, – отец Прокл поднял с пола свой чемоданчик, открыл его и вытащил листок с ксерокопией со старинной книги на непонятном Сергею языке, с рисунком в нижней половине, где изображено было какое-то женское украшение на цепочке. – Вещица эта — амулет, впервые упомянутый еще известным в древности алхимиком Корнелиусом Александрийским. В своей книге он описал внешний вид этого амулета, и его свойства. Долгое время считалось, что его не существует, но потом, во времена императора Юстиниана этот амулет объявился в Никее и потом опять исчез. Последнее упоминание о нем встречается в хрониках крестового похода, и до сих пор считалось, что он находится в Германии у потомков немецкого рыцаря, которому достался этот артефакт в качестве трофея. Там мы его и искали, но, сдается мне, он здесь, у вас.

– Какой император? О чем это Вы? – Сергей ничего не понял.

– Император? Византийский, разумеется.

– А кто это «мы»?

– А мы – это монашеский орден святого Корнелия Александрийского, охранители Исапостола.

Сергей посмотрел на Екатерину. Та пожала плечами, де сама ничего не понимаю.

– Хорошо, – сказал Сергей. – и где у нас этот амулет? В музее?

– А вот где, это бы надо узнать и чем скорее, тем лучше.

– А зачем он Вам, отец Прокл?

– А затем, чтобы его захоронить подальше и поглубже, ибо уничтожить его не получится.

– Так, а какое отношение к этому амулету имеем мы, уголовный розыск? В чем таком этот амулет провинился?

– Да потому что у вас тут люди погибают. Я узнал о двоих, но пока к вам добирался, еще один человек был убит. И это надо остановить.

– Какие люди?

– Боровичковский, Кузоватов и ваш мэр, простите, но фамилию запамятовал.

– Гусаковский – автоматом добавил Сергей.

– Вот-вот, Гусаковский. И потому я здесь.

Сергею было о чем задуматься. Надо признать, что их поиски закончились ничем. И что делать дальше, он решительно не знал.

– Итак, отец Прокл, давайте все сначала. Во-первых, что мы ищем? Во-вторых, кого? И в-третьих, как мы это все объясним?

Монах вздохнул. Впрочем, на что он рассчитывал? Что люди сразу ему поверят и бросятся на поиски амулета? В конце концов, если ему тут не поверят, то придется искать самому, Господь направит, и дьявольский амулет он все равно найдет, хоть на это и уйдет больше времени и, может, еще один грешник отправится на тот свет не раскаявшимся и не замолившим свои грехи. Все равно, надо еще раз попробовать уговорить этих милиционеров. Девушка молчит, а капитан в явном сомнении. Наверняка он никогда не сталкивался с чудесами, и ему трудно поверить, что таковые существуют. Однако он сомневается и наверняка потому, что они ничего и никого не нашли. Хуже еще может быть только то, что они обвиняют невиновного, и кто-то будет платить за чужой грех. И если у этого капитана есть совесть, то он ему, отцу Проклу, поможет, обязательно поможет.

– Ищем амулет, – начал монах, – а во-вторых, ищем носительницу амулета, и если есть, то и хранителя, ибо если таковой есть, то он может помешать забрать амулет.

– Извините, святой отец, Вы сказали, что мы ищем ее? А не его?

– Все верно, Сергей Петрович, ее. У Корнелия сказано, что амулет действует только тогда, когда он у женщины.

– Точно не у мужчины?

– Точно, поверьте мне.

Сергей задумался. Почему-то ему показалось, что этот монах намекает на Светлану. Но тогда к чему все это? Может, это какая-то хитрая комбинация, рассчитанная на то, что Сергей, услышав про какой-то амулет, тут же побежит к ней ее расспрашивать и тогда, кто-то проследит за ними ее возьмут. Театральщина какая-то. Да и кто способен на такое? И зачем? Но, только на минутку, представить себе, что этот монах прав, и действительно Светлана сделала это с помощью амулета, то никакого пистолета не было, а действие этого амулета. А, кстати, как он действует?

– Святой отец, а как действует этот ваш амулет?

– Амулет не мой. А действует он так, сейчас, – отец Прокл достал из кармана очки, одел их и отодвинув бумагу от себя подальше, как делают люди страдающие дальнозоркостью, что-то про себя прочитал, при этом шевеля губами. – Тут написано много, а вкратце это так, носительница слышит голос, который зовет на помощь, одевает амулет, бежит к тому месту, куда ее зовет этот голос и там встречается с жертвой. Жертву тоже вызывает голос. При этом и жертва и носительница попадают во власть этого амулета и не осознавая, что они делают, бегут в определенное место, и там амулет забирает душу грешника, выжигая ему сердце. После этого, амулет успокаивается, носительница забывает о том, что произошло.

– А эта, как вы ее назвали?

– Носительница.

– Да-да. Она обязательно должна там быть? Ну, где убийство?

– Обязательно, – монах улыбнулся. – У амулета же нет ног.

– Значит, это не она, – сказал Сергей.

– Сергей, а помнишь рисунок? – сказала Екатерина.

– Какой?

– Ну, что мы участковому показывали.

– Андрею? Воробью?

– Ну да. И помнишь, мне показалось, что он ее знает.

Сергей вспомнил, что Гришаня ее видел и если все так, то тогда все сходится.

– А что будет, если мы ее найдем? – спросил Сергей.

– Попросим, чтобы она отдала амулет, – ответил отец Прокл.

– А с ней что делать?

– А ничего. Она же не виновата.

– А если не отдаст?

– А мы еще раз попросим. Нужно, чтобы отдала.

– И еще вопрос. А жертва как выбирается?

Отец Прокл еще раз взглянул в свою бумагу и ответил:

– Корнелий говорит, что грешника призывает сатана к себе, а, как и почему, то ведомо лишь ему самому.

– Кому?

– Сатане.

Сергей вновь задумался. Чтобы проверить, правда все это или нет, нужно найти сам амулет. А вдруг Екатерина права? Если это та девушка, и Воробей ее знает. Но почему же он тогда не сказал? А что, если он, Воробей, знает об амулете? И знает о том, что действительно произошло на Бакуниной, и тогда??? А тогда он просто боится за свою знакомую. Интересно, кто она? Андрей холост и вполне возможно, что она его подруга. Тогда понятно, почему он не сказал ничего.

– Идем к Воробью. Екатерина, ты с нами?

– Да.

Андрей сидел у себя в кабинете. Опять накопилось заявлений от не в меру бдительных граждан. Тут было и насчет подростков, распивающих пиво, опять про выкрученные лампочки в подъездах. Одно заявление было посерьезней. В нем говорилось, что в квартире по номеру 22 живут граждане без прописки и что немедленно надо принять меры. Граждане – это племянник с женой Обуховой, одинокой старушки. Племянник приехал откуда-то с Магаданской области и пока действительно не зарегистрировался. Андрей об этом и так знал. Видел он их. Обычные молодые люди, кстати, уже оба работают, не пьют, не буянят и никому, самое главное, не мешают. Насчет «никому», ты, Андрей, погорячился. Мешают, оказывается, и хотят, чтобы ты, Андрей, оштрафовал или выселил молодых Обуховых в усладу сердца завистникам. Штрафовать, а уж тем более выселять Воробей никого не собирался, но вот отреагировать на заявление должен. Значит надо вечером сходить к Обуховым и провести беседу. Для галочки. Хотя эта беседа никому не нужна, ни им, ни ему. Однако — служба. А вот насчет подростков с пивом надо сходить прямо сейчас. Да и место ему хорошо знакомое, около детского сада на Авиаторах. Хотел, но не успел. С удивлением увидел, как в его кабинет ввалилась целая компания, Казюхин, новая сотрудница, кажется Екатерина и монах.

– Здрасти, – Андрей снял фуражку, положил ее на сейф и сел за стол.

– Здорово, Андрей. Дело есть, – сказал Сергей, достал рисунок и положил его на стол, – Знаешь ее?

– Не видел.

– Видел, Андрей, и знаешь ее. Нам нужно с ней встретиться. Андрей, поверь, это важно. Ей ничего не грозит, но нужно забрать у нее одну вещицу.

– Сказал же, что не знаю, кто такая.

– Андрей, мы все равно найдем. Город маленький. Хуже будет, если ее будет искать все управление. Труднее будет спрятать. Ну же, Андрей, скажи кто она и где?

Воробей заволновался, хотя и всячески старался скрыть это чертово волнение. А как скрыть? Закурить, чтобы успокоится. Достал сигарет, и стал чиркать зажигалкой, но как назло, в зажигалке кончился газ, и, кроме искр, добыть ничего не удалось. Сергей достал свою зажигалку и Андрей прикурил.

– А что за вещица? – спросил Андрей с деланным равнодушием.

– Амулет, вон отец Прокл знает. Забрать нужно эту вещь. Опасная она.

– Чем же?

– Долго объяснять. Нам еще закрывать это дело как-то предстоит. Андрей, скажи.

– Ей точно ничего не будет?

– Мое слово, Андрей.

Воробей затянулся, заметил, что руки перестали дрожать:

– Нет. Не знаю я ее.

– Вот что, Сергей Петрович и ты, Екатерина, оставьте нас с Андреем одних, – сказал отец Прокл. – ненадолго.

Сергей и Екатерина, ни слова не говоря, вышли на улицу. Через минут десять из опорного пункта вышел отец Прокл и торопливо куда-то зашагал.

– Куда он? – спросила Екатерина. Сергей только пожал плечами. Буквально через несколько секунд из пункта вышел Андрей, достал сигарету, Сергей опять дал свою зажигалку. Участковый посмотрел на часы и сказал:

– Она нас будет ждать дома, минут через двадцать. Пока с работы дойдет. Там и с отцом Проклом встретимся. Пошли за мной.

Вера прибежала домой чуть раньше, чем предполагала. Хорошо, что Анастасия даже не спросила, зачем ей надо срочно уйти. Не то, что Надежда, та с нее не слезла бы, пока Вера не сказала причину. Но Вера и сама не знала. Андрей по телефону сказал, что срочно и все объяснит дома. Может, что у него случилось? Впрочем, он скоро придет. Вера вымыла руки, поставила чайник, с некоторой досадой вспомнила, что только вечером собиралась зайти в магазин, а потому, если придет Андрей, то и угостить его будет нечем. Ладно, хоть есть нераспечатанная пачка печенья.

Чайник успел закипеть, Вера выключила его, и как раз раздался дверной звонок. Она открыла дверь и пропустила внутрь квартиры Андрея и его спутников. Все поздоровались. Сергей смотрел на Веру и еще раз пожалел, что Гришаня спился. Портрет не просто напоминал оригинал, но подчеркивал скромность и доброту Веры. Можно было не сомневаться, что такая девушка, не задумавшись, откликнется на зов о помощи. Андрею можно позавидовать. Однако это все эмоции, а надо ближе к делу.

– Андрей, к делу, – сказал Сергей.

Воробей подошел к Вере, взял ее за руку.

– Вера, я потом тебе все объясню, а сейчас сделай то, о чем я тебя попрошу.

– О чем? – спросила Вера.

– Отдай им ту вещь, что мы нашли в Заозерном…

Эпилог

Капитан сухогруза под либерийским флагом спустился с мостика к себе в каюту, налил в стакан немного «Джека Дэниэлса». Дрянь, подделка, но стоит гораздо дешевле, чем в Сан-Франциско. И пусть другие говорят, что угодно, но виски — благородный напиток, хотя бы потому, что его много не выпьешь, не то, что этой варварской водки.

Обещанный шторм сегодня не случился, но что будет завтра? Уж кому-кому, а ему, что уже четверть века утюжит эти волны, не знать, что Тихий океан коварен. Не далее как два дня назад на судно налетел шквал, но, слава Создателю, никого не смыло за борт, хотя, если бы и смыло их пассажира, этого бородатого, то ему, капитану, стало бы гораздо спокойней. Потому как море оно и есть море, везде глубокое, но идти к Марианской впадине, где глубина, согласно лоции, больше шести тысяч миль – нехорошая затея. Испокон веков все моряки избегают этих мест. Может, где помельче, тонуть приятнее? Но контракт есть контракт. Тем более что за фрахт заплачено сполна, да и груза никакого нет, меньше ответственности. Другое дело, что в контракте сказано, чтобы к пассажиру не было никаких вопросов. Эти умники из конторы в Сан-Франциско сами бы походили по океану, может, и по-другому бы тогда заговорили. Ладно, завтра это корыто как раз доберется до точки, а потом пойдет обратно во Владивосток.

Кстати, о завтра. Нужно напомнить боцману, чтобы проморил крыс. Только за сегодня видел целых две штуки. Да и вели они себя как-то странно, носились, метались, не обращая внимания на него, человека. А еще этот матрос, Диего, болтал, что видел, как несколько крыс прыгнули за борт. Да еще трепался, подлец, что все это не к добру. Надо будет на первой же стоянке вышвырнуть его с судна. Не понимает, подлец, что такие разговоры можно вести на берегу, в кабаке, тиская проститутку, но не в море, особенно в таком месте, далеком от морских путей. Ему, капитану, тоже не нравится этот рейс, но зачем об этом болтать вслух? Надо бы лечь и выспаться. Снотворного у доктора попросить? Нет, не стоит, не доверяет он всякой химии. Уж лучше старый добрый Джек. Капитан налил еще виски, выпил и лег.

Утром его разбудил боцман.

– Что тебе, старый черт?

– Да тут такое дело, матросы ночью перепились и потом устроили драку.

– Надеюсь, обошлось без поножовщины?

– Не совсем. Диего схлопотал под ребро, но жив, доктор его уже заштопал.

– Это все?

– Нет.

– Что еще?

– Пассажир наш что-то выбросил за борт, какой-то тяжелый мешок.

– И что с того?

– А то, что после этого все утихомирилось.

– В смысле?

– Матросы успокоились, крысы попрятались, да и вообще все стало спокойней, – боцман чуть подождал с надеждой, что капитан, может, объяснит, что происходит, но тот молчал, и продолжил: – И еще, пассажир сказал, что можно идти назад. Я уже штурману об этом доложил.

Вот оно значит как. Что-то такое дрянное было в этом мешке, раз это нужно утопить в таком глубоком месте. Да уж, лучше не найдешь, уж со дна этой дьявольской впадины ничего нельзя достать. А Диего надо будет уволить, хотя он и неплохой механик. Что же, пора на мостик. И во Владивосток, что-то уж больно захотелось водки. Варварское питье, но с этими, как их (а, вспомнил!) пельменями, очень неплоха…

Отец Прокл стоял на палубе, легкий ветер шевелил его бороду. Еще один долг уплачен. Проклятый амулет, заключенный в свинцовый контейнер, сейчас на пути к своему вечному пристанищу. Огромное давление сожмет контейнер, и амулету уже не вырваться на свободу. Хватит с него черных дел. Полторы тысячи лет поиска завершены.

Волохов, заблудшая душа, таки взял на себя чужой грех. Но, слава Богу, на суде не стал на невиновную наговаривать, сказал, что не знает заказчика, и что тот мужчина. И еще сказал на суде, что на Юрьеву наговорить его следователь заставил. Что ж, по делам и награда. Говорят, что этого следователя из прокуратуры выгнали. Правда, еще говорят, что дело в суде было оговорено заранее, и после приговора у сына судьи появилась иномарка, скромный «Опель-астра», серебристого цвета. Не ведают люди, что творят.

Андрей и Вера повенчались и уехали из З-нска. Пусть так. Не виноваты они, да и любят они друг друга. Хорошие люди, все у них будет хорошо, на то им отцом Проклом и Божье благословение дадено.

Юрьева Светлана в Москву уехала. Тоже правильно, потому как память о ней в З-нске нехорошая, лучше уж на новом месте ей жизнь начать, хотя, может, и вернется к Сергею, а тот уж пусть решает, кто ему ближе и дороже, Светлана или Екатерина. Тут уж он, отец Прокл, не помощник, сердце его, Сергея, направит.

Наделал дел проклятый амулет. Орден искал его в Германии, а он тут, в России оказался. А теперь на дне океана в самом глубоком месте. Ну что же, эта история закончена, пора домой.

Москва 2010-Димитровград 2024