"Происшествие А"

Часть 1 Глава 1 *Происшествие А*

*Глава 1*

*Проишедствие А*

20.05.2020 год г. Уфа Россия

В 12:13 в отдел полиции по Ленинском району, поступил звонок.

«Здравствуйте, старший летинант Скворцов, УВД ленинского района. Слушаю вас».

«Институт имени Королева, 3ий корпус, много убитых…» еле слышно, прошептал в трубку мужской, грубоватый, но явно молодой голос и тут же сбросил звонок.

Скворцов, молча, трясущайся рукой, положил трубку и ещё около минуты сидел с широко раскрыми от ужаса глазами.

Он был уверен, что это не очередной ложный вызов, которых только за последний месяц было не меньше 10ти.

Голос из трубки из раза в раз повторял сказанное, в его голове. Пока он наконец не пришёл в себя.

Старлей как можно скорее передал сигнал всем постам, а сам, так и не отошедший от жуткого звонка, остался сидеть на посту, вытирая холодный пот, стекавший с его большого лба.

Прибывшие на место сотрудники, обнаружили, возможно, самую страшную картину в своей жизни.

Тела учащихся и преподавателей , лежали в коридорах, в аудиториях, в столовой им буквально небыло конца. Каждая следующая открытая дверь, заставляла ужаснутся по новому.

Многие из полицейских старались смотреть в потолок, лишь глядя туда, в их поле зрения не попадали трупы.

«Сюда, быстро!»

Прокричал, капитан Мелин, только открывший дверь 112той аудитории.

Стоя спиной к нему, глядя в окно. Как ни в чем не бывало стоял молодой человек.

Крупного телосложения парень, с короткими светлыми волосами , стоял совершенно неподвижно. Рубашка, торчащая из явно не подходящему ему по размеру пиджака, была пропитана кровью.

Чем дольше Мелин смотрел на него, тем страшнее ему становилось.

«Эй, парень, ты в порядке?»

Неуверенно спросил капитан.

В его голове сразу проскользнула мысль, что это максимально глупый вопрос, разве можно быть в порядке в таком месте. Может дело в том, что он уже и сам не в порядке.

«Мы из полиции, все закончилось, пройдём с нами и мы… »

Не дожидаясь конца фразы, парень повернулся, и в эту же секунду, Мелин выхватил свой табельный пистолет.

Лицо неизвестного было ужасно. Юноша смотрел на полицейского, красными от нескончаемых слез, глазами, а его рот был грубо сшит нитками.

Дрожащими руками, он держал перед собой нож, направленный в сторону полицейского.

«Положи оружие и на пол, быстро!»

Держа на мушке, единственного, кто мог бы хоть что-то знать о произошедшем , Мелин медлено начал подходить к нему.

С каждым шагом, он чувствовал опасность, будто идёт по минному полю, и каждый шаг в направлении этого парня, может стать последним…

За пару часов до инцидента.

«Леха, стой!»

Кричал, подбегая к воротам института, крупный молодой человек.

«Да стой же ты!» -рявкнул он одернув за воротник рубашки, юношу примерно на 2 головы ниже себя.

«Кузьма, а ты почему в таком виде?» - произнёс почти лысый, с небольшим шрамом на затылке, но одетый с иголочки, молодой человек.

«А, да я вроде мерил на кануне этот пиджак, он был мне как раз, а сегодня просыпаюсь и вот..» - Кузьма натянуто усмехнулся и потянулся к пуговице. Ткань натянулась на животе, как барабанная кожа, но застегнуться отказалась. Он попытался еще раз — пуговица дрогнула, но не сдалась. Вздохнув, он оставил её в покое. Подняв руку, чтобы почесать затылок, он невольно обнажил живот — под пиджаком белая ткань рубашки вздулась, как будто собиралась лопнуть. Рукав задрался до середины предплечья.

«Наверное, ночью кто-то выдал мне детский размер», — пробормотал он, поглядывая на пуговицы, будто они его предали.

— Кузьма, ты серьёзно собрался идти в этом? — Лёха поднял бровь, стараясь не рассмеяться, глядя на своего друга, который героически пытался застегнуть пиджак.

— А чё? — с трудом выдавил Кузьма, снова натягивая воротник. — На мне он вчера сидел, как литой. Наверное, кто-то ночью подменил.

— Или ты ночью съел кого-то, кто был размером с тебя лет в двенадцать, — усмехнулся Лёха и поправил галстук, идеально ровный, как по линеечке.

Кузьма махнул рукой, отчего рукав сразу задрался почти до локтя.

— Ну давай, не начинай. Это конкурс талантов, а не конкурс моды. Вот если бы у нас был конкурс *поедания пельменей на скорость* — я бы всех порвал.

— Учитывая, как на тебе сидит пиджак, ты уже кого-то порвал, — фыркнул Лёха, поднимаясь по ступеням института. — Только не забудь, что сегодня нас снимут на видео, так что улыбайся, как будто знаешь, где ты и зачем.

— Ха, я просто рядом с тобой встану. Ты как обычно будешь сиять, а я — делать вид, что тоже умею. Тимон и Пумба, помнишь?

— Напоминаю, это ты — Пумба!

— Ага, зато харизматичный, — подмигнул Кузьма и хлопнул друга по плечу. Лёха покачнулся, но выдержал.

— Только не убей меня до конкурса, пожалуйста. У меня, между прочим, номер подготовлен.

— У меня тоже! Я хлопать буду! Талант, между прочим.

Двери института распахнулись, и они шагнули внутрь — высокий, вросший в пиджак, как медведь в школьную форму, и маленький, идеально выглаженный, с серьёзным лицом. Дружба, проверенная годами, сейчас направлялась прямиком за кулисы сцены.

Глава 2 *Минута славы*

*Глава 2*

*Минута славы*

Сцена была освещена яркими прожекторами, зал — полон. Музыка, аплодисменты, чьи-то радостные выкрики — всё сливалось в гулкий фон, прорывавшийся даже сквозь кулисы. За кулисами пахло пылью, дешёвыми дезодорантами и перегретой аппаратурой.

Кузьма, развалившись на деревянном ящике с надписью "Микрофоны", с любопытством наблюдал за происходящим на сцене через щель между бархатными шторами.

— Ты посмотри на это, Лёха, — прошептал он с ухмылкой. — Это что, рэп? Или попытка заклинания призыва?

— Молчи, может, он сейчас вызовет духа рэпа девяностых, — отозвался Лёха, опираясь на стену и краем глаза сверяя текст своего номера.

На сцене вцепился в микрофон паренёк в кислотно-зелёной толстовке и кедах с кривыми шнурками. Он что-то читал под бит с телефона — энергично, с выражением, но так сбивчиво и наотмашь, что рифмы казались случайным совпадением.

— Это что-то типа экспериментальной поэзии? — прошептал Кузьма, приподняв бровь.

— Думаю, он просто пытается заставить слова подружиться, — хмыкнул Лёха.

— Судя по всему, они ссорятся на глазах у всех.

Из зала доносились сдавленные смешки, кто-то пару раз хлопнул из вежливости, кто-то тихо цокал языком. Выступление окончилось на длинном "йо", и парень, будто ничего не замечая, гордо поклонился.

Следом вышла девочка с гитарой. Её пение было неуверенным, но искренним.

Кузьма неожиданно притих.

— Поёт-то душевно...

— Ага, — кивнул Лёха, — как будто это её личная исповедь перед всем институтом.

— Или перед тем самым мальчиком из третьего ряда...

— Тише ты. А то ещё услышит, как ты смотришь в щёлку, и подумает, что ты — тот самый.

— Я? Я слишком красив для её песен, — гордо вскинул подбородок Кузьма и тут же схлопотал легкий тычок в плечо.

За кулисами было тепло от софитов и людского волнения. Запах пыли, старых кулис и дешёвого дезодоранта висел в воздухе. Лёха стоял прямо, чуть покачиваясь с носка на пятку, ритмично перебирая текст на телефоне. Он выглядел собранным и сосредоточенным, как будто собирался выйти на TED Talk.

Кузьма тем временем теребил край пиджака и разглядывал пол.

— Всё будет нормально, — бросил он, будто самому себе. — Вышел, похлопал, поклонился, и домой.

— Ты не хлопать будешь, а участвовать, — поправил Лёха, не отрывая взгляда от экрана.

— Да я помню. Просто напоминаю себе, что это не экзамен.

— Для тебя — нет, — усмехнулся Лёха. — А для меня — шанс.

Кузьма кивнул, вздохнул и сел на какой-то ящик у стены.

— Ладно, брат. Ради тебя — хоть в сцену, хоть в пляс. Но если начну фальшивить — бей меня мимикой.

Сцена звенела от громких голосов, звуков и смеха. Где-то там, в свете прожекторов, уже ждали следующих участников. Но за кулисами пока всё было по-дружески. Тихо. Спокойно. Почти обыденно. Настолько, что никто и представить не мог, как скоро всё это рухнет.

Сцена встретила их ярким светом и лёгким гулом ожидания. Лёха, сдержанно кивнув в сторону зрителей, уверенно сел за старенькое пианино — лак на крышке потускнел, но клавиши слушались его пальцы как родные. Кузьма, в своём всё таком же натянутом пиджаке, занял место сбоку, рядом с микрофоном, больше для красоты, чем для дела. Он держал в руках пару ложек — импровизированный музыкальный инструмент, которым согласился «помахать» исключительно ради друга. Лёха начал играть. Чисто, чётко, точно. Мелодия разлилась по залу, тёплая и немного грустная, цепляющая за что-то внутри. Его пальцы скользили по клавишам так легко, будто музыка сочинялась прямо здесь, в эту секунду. Через несколько тактов он запел. Голос — глубокий, наполненный чувством, выворачивал строки так, что в зале повисла тишина. Даже скрип кресел замер. Кузьма, немного запоздав, начал отстукивать ритм ложками. У него это выходило не идеально, но искренне. Он старался попасть в такт, иногда немного выбиваясь, но компенсируя это улыбкой — широкой, живой, чуть смущённо. Зрители реагировали тепло. Поначалу. А потом — где-то из глубины зала, почти в паузу между куплетами — раздалось:

— Эй, пиджак трещит, толстяк, ты не ложками, а животом в такт бей!

Кузьма замер на полудвижении. Ложки чуть дрогнули в руках.

Лёха сбился на пару нот, но тут же поймал линию, не оборачиваясь. Его взгляд стал жёстче, но голос он сохранил.

Зал замер, кто-то хихикнул. Кто-то шикнул в ответ.

Кузьма усмехнулся как-то по-другому — не по-доброму, а сжатой губой, как будто проглотил слово. Он не посмотрел в зал. Просто сделал шаг назад и по-новому ударил ложками — чётко, резко, и, может быть, чуть громче, чем надо.

Музыка не сбилась, песня продолжалась, но всё было уже немного не так. Что-то в зале изменилось — напряжение повисло в воздухе, будто все почувствовали: момент сдвинулся. Кто-то пересел, кто-то поправил куртку. Вроде ничего страшного не случилось, а вроде — как будто дыхание в зале стало тише.

Когда последняя нота затихла, они оба поклонились. Лёха — сдержанно, по-деловому. Кузьма — с тем же выражением, каким делают что-то по привычке, чтобы просто не испортить момент.

И под взглядами, в которых смешались аплодисме нты, неловкость и что-то неразрешённое, они ушли за кулисы.

---

За кулисами царило лёгкое волнение — выступления шли одно за другим, и участники, закончившие свой номер, выходили в общий зал, уступая место следующим. Организаторы строго просили не толпиться за сценой, чтобы не мешать ходу мероприятия. Лёха с Кузьмой спустились по узкому коридору и направились к зрительским рядам.

— Слушай, ты молодец, — начал Лёха, чуть сбавив шаг, — вообще не запнулся. И с ложками всё чётко получилось.

— Да не, фигня это всё, — пробормотал Кузьма, глядя себе под ноги. — Тебе спасибо. Без тебя я бы на сцену и не вышел.

Он натянуто усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз. Лёха заметил это, но не стал давить. Он знал — Кузьма с детства был уязвим к насмешкам, особенно тем, что касались внешности. А выкрик из зала, хоть и брошенный в шутку, врезался глубже, чем могло показаться.

— Забей, — бросил Лёха. — Шут гороховый какой-то. Такие всегда найдутся.

— Да я и не парюсь, — отмахнулся Кузьма. — Весело же было. Почти как в цирке.

Они заняли места в зале, стараясь не привлекать внимания. На сцене уже начинался следующий номер. Кузьма ссутулился, стараясь стать меньше, незаметнее. В зале было душно, шумно, он чувствовал, как подступает раздражение. Сначала просто шёпот на фоне, потом — отдельные слова, фразы, брошенные будто мимоходом, но каждый раз — точно в цель:

— Алексей, конечно, шикарно играет…

— Да, талант прям слышно.

— А вот этот второй… Ну, на ложках… Смешной, конечно.

— Я чуть со смеху не свалилась, когда он вышел. Он же... ну… как бегемот с кастрюлями.

Кузьма сжал кулаки. Он не обернулся, не стал искать, кто именно говорил. Всё равно ведь не найдёт. Он просто встал. Резко, почти дергано.

— Ты куда? — удивлённо спросил Лёха, повернувшись к нему.

Кузьма ничего не ответил. Он выскользнул из ряда и быстро зашагал к выходу. Лёха метнулся за ним, догоняя уже в дверях.

— Эй, стой. Что ты делаешь? Всё нормально же. — Он схватил Кузьму за руку, вынудив остановиться.

— Да, конечно, всё нормально, — Кузьма усмехнулся, но в голосе прозвучала горечь. — Весело же было, правда? Все поржали. Прям шоу.

Он стоял, не двигаясь, глядя куда-то мимо Лёхи, будто за дверью был выход не из зала, а из всего этого чувства неловкости, которое жгло внутри.

— Кузь, ну ты чего? Это просто выкрик. Кто-то захотел повыпендриваться. Такое на каждом конкурсе бывает.

— Я не про выкрик, Лёх, — тихо ответил он. — Я про то, что я каждый раз чувствую себя как... приложение. Декорация. Смешной толстяк на фоне гения.

Лёха опешил. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли. Он вдруг понял, что никогда не задумывался, как их дуэт выглядел со стороны для Кузьмы.

— Ты серьёзно думаешь, что я тебя просто для фона зову? — наконец выдавил он.

— Нет, ты-то — не думаю. Но все остальные — именно так и видят. Я просто Пумба в этом нашем шоу. Весёлый, нелепый.

— Зато самый верный, — попытался улыбнуться Лёха. — Самый настоящий. И без тебя это выступление было бы пустым. Ты — часть этого. Часть меня.

Кузьма ничего не ответил. Он лишь устало выдохнул и отвернулся, рукой нащупывая дверную ручку.

— Ладно, мне просто надо немного воздуха. Дай пять минут, — сказал он и вышел, оставив Лёху стоять в тишине пустого коридора, слушая, как за дверью снова раздаются аплодисменты.

Лёха медленно повернулся обратно, растерянный, будто впервые увидел, что рядом с ним всё это время был не просто друг, а человек с целым миром внутри. Миром, в который он, возможно, ни разу по-настоящему не заглядывал.

---

Кузьма стоял один в пустом коридоре, прислонившись к подоконнику, глядя на улицу. За мутноватым стеклом май разливался мягким светом по асфальту, на котором уже не оставалось следов весны. Листва была молодой, ещё чуть-чуть полупрозрачной, воздух за стеклом казался густым, насыщенным жизнью. Где-то далеко звенели детские голоса, доносились гудки машин — обычный майский день.

Он смотрел, не моргая. Мысли медленно текли, перекатывались внутри: всё ли так уж плохо? Стоило ли вырываться из зала? Почему он не смог просто выдохнуть, как всегда? Почему сейчас это стало невыносимо?

Сзади хлопнула дверь — в зале начали объявлять победителей. Кузьма прислушался: слова глушились стенами, но по интонациям, по коротким всплескам аплодисментов он понял — идёт награждение. Он шагнул ближе к двери, прижал ухо к прохладному дереву, пытаясь уловить знакомое имя. Хотелось просто услышать — "Алексей и Кузьма", чтобы всё внутри немного утихло. Чтобы снова стало спокойно.

Именно в этот момент дверь резко распахнулась. Толчок по плечу — и он не удержался, упал, больно ударившись боком о стену. Перед ним — объектив камеры, за ней мужчина с бейджем на груди, снимающий прямую трансляцию для института. Изображение с камеры трансировалось не только на экране в зале, но и в каждой аудитории . Он машинально направил камеру туда, где только что что-то упало. На Кузьму. На его нелепо раскинувшиеся ноги, на мятую рубашку, на круглое лицо, искажённое удивлением и болью.

И всё это — на большом экране за спинами жюри.

Смех в зале вспыхнул мгновенно. Кто-то даже захлопал. Кто-то повторил в шутку падение. Секунды тянулись, как вязкий мёд. Кузьма не двигался. Он лежал, глядя в объектив, в котором, казалось, уже горело осуждение, насмешка, насилие. Время остановилось. Внутри него что-то треснуло, сдвинулось, затрещало, как лёд весной.

Он поднялся, отряхнулся. Хотел было что-то сказать, оправдаться, отшутиться — но вдруг слова сорвались сами, без мысли, без тормозов:

— Да чтоб вы сдохли, идиоты…

Это был даже не крик. Просто голос. Спокойный, усталый. Но его услышал весь зал. Через микрофоны, через камеру, через акустику, которая в эту секунду отразила фразу в каждом углу института. Смех исчез. Повисла тишина. Глухая, сдавленная. Сначала — ничего. А потом…Сначала один звук — глухой удар. Ещё. Снова. Кузьма обернулся и увидел Лёху. Тот стоял у стены и, как заведённый, начал со всей силы биться головой о бетон. Снова. И снова. И снова. Кто-то закричал. Кто-то начал рвать на себе одежду. Двери залов распахивались — и из них выбегали люди, студенты, преподаватели, охрана. Кто-то прыгал с лестницы вниз. Кто-то хватал первое, что попадалось под руку. Шум стал оглушающим, будто рушился сам институт. Кузьма стоял в эпицентре хаоса. Всё, что он только что чувствовал — обида, стыд, горечь — исчезло. Осталась пустота. И только один вопрос, пульсирующий в голове:

*Что я только что сделал?*

---

Кузьма пришёл в себя не сразу. Всё казалось размытым, как сквозь воду — крики, беготня, звуки ударов. Он попытался встать, шагнул в сторону сцены, и только тогда — будто током ударило — вспомнил про Лёшу. Сердце сжалось. Он бросился вперёд, пробираясь сквозь хаос, через тела, через чью-то кровь на полу. Люди вокруг вели себя, как обезумевшие: кто-то бился в конвульсиях, кто-то уже лежал без движения. Когда он добрался до Лёхи, то остановился. Мир застыл. Лёша лежал у стены. Голова... её почти не было. Только месиво из волос, крови и мяса, будто кто-то с силой размазывал лицо по бетонной стене. На этой самой стене — бурое пятно, его отпечаток, последний след.

— Нет... — выдохнул Кузьма.

Он опустился на колени, дрожащими руками поднял тело. Оно было тяжёлым, безвольным, но всё ещё казалось тёплым. Лёша был как сломанный инструмент — пустой, разбитый, без голоса. Без жизни.

Слезы пошли сами собой. Без рыданий, просто текли — по щекам, по губам, смешиваясь с чужой кровью. Кузьма поднялся, прижимая друга к груди, и пошёл. Он не знал куда, не знал зачем. Просто шёл, волоча мёртвое тело, то и дело оступаясь о то, что раньше было людьми.

На каждом шагу — ужас. Девочка с размозжённой головой на ступенях. Мужчина в костюме, повесившийся на шнуре от проектора. Преподаватель, лежащий с раскрытым ртом, из которого вытекала кровь. Ужас нарастал, но в Кузьме было пусто. Как будто внутри что-то выключилось.

Очередной шаг — и он спотыкается, падает прямо на Лёшу. Глухой звук, кровь — везде кровь, на лице, на руках, на языке. Он не закричал. Просто закрыл глаза и задержал дыхание. Так легче было не думать.

Он лежал так долго. Время распалось на отрывки. Может, минута, может, вечность. Лёша был под ним — холодный, уже совсем чужой. Мир продолжал рушиться где-то за стенами сознания. Но внутри всё уже обрушилось.

Кузьма поднялся, медленно, будто не до конца верил, что ещё может двигаться. Он не смотрел на лица мёртвых. Не искал помощи. Он просто шёл. Без цели. Или, может быть, с самой чёткой целью в жизни — исчезнуть.

Где-то внутри него всё ещё звучал тихий голос — не совсем его, но знакомый. Этот голос не кричал. Он просто повторял: «Это ты. Это из-за тебя. Всё, что ты сказал — сбылось. Ты сказал — они сдохнут. Они умерли. Ты проклят. Ты — чудовище.»

И тогда пришла мысль. Простая, как гвоздь.

Нож. Закрой рот. Замолчи. Навсегда.

Он свернул в коридор, не глядя под ноги. Даже не заметил, когда вышел на первый этаж. Всё как в сне — тусклый свет, давящий потолок, и тела. Они были и тут. Как будто само здание пыталось умереть вместе с ними.

Когда он вошёл в столовую, его не удивило, что она такая же. Столы опрокинуты. Подносы, ложки, еда вперемешку с кровью. Чьи-то ноги торчат из-за стойки. Чья-то рука свешивается с раздачи.

И всё же там было то, зачем он пришёл. Нож.

Он не искал его — просто подошёл и взял. Как будто заранее знал, где он будет. Рука не дрожала.

По пути к аудитории 112 он набрал номер полиции. Один гудок, второй. Сухим, мёртвым голосом он сказал:

— Институт имени Королева, 3ий корпус, много убитых...

И отключился. Без приветствий, без эмоций, без объяснений.

В аудитории пахло клеем и тканью. Здесь проходили занятия по дизайну. Всё было знакомо. Он почти не смотрел, просто нащупал моток толстых чёрных нитей, иглу — и сел на пол.

Он больше не пытался думать. Только ревел. Беззвучно, как-то по-детски. Словно всё в нём снова стало ребёнком, испуганным, одиноким, ненужным. Он вогнал иглу в губу, грубо, неумело, со злым скрежетом металла по зубам. Стежок. Второй. Третий. Кровь текла по подбородку, но он не чувствовал боли — только желание замолчать. Навсегда.

Когда нити сомкнулись, он встал. Дрожа, пошёл к окну. Снаружи уже звучали сирены. Мигалки отражались в стекле. Кузьма смотрел на улицу, как будто это могло спасти его. Машины останавливались, двери хлопали, люди в форме бежали к зданию.

— Скоро, — подумал он. — Скоро я тоже замолчу.

Он крепче сжал нож в руке. Не для себя. Для них. Чтобы они не сомневались. Чтобы стреляли. Чтобы положили конец.

И в этот момент — дверь сзади медленно открылась.

Глава 3 *Порядок вещей*

Глава 3. Порядок вещей

19.05.20

Утро началось, как и положено, с будильника и запаха подгоревших тостов. Мелин Олег Юрьевич, капитан полиции, человек не молодой, но ещё не старый, проснулся за минуту до звона. Так бывало почти всегда — привычка, выработанная годами службы и армейским прошлым. Сразу же нащупал рукой пульт от телевизора, включил новости — фоном, как обязательная проверка пульса страны, прежде чем встать с постели.

На кухне уже хлопотала Елена Ивановна, жена — надёжная, как автомат Калашникова. Варила кашу для дочери и параллельно ругалась с электрочайником, который вечно отключался раньше времени. Маленькая Анечка сидела за столом, болтая ногами и листая что-то в телефоне. В другой руке у неё была щётка с зубной пастой — классическое утреннее «всё и сразу».

— Анечка, ты хоть ешь нормально, а не смотри в экран и убери щётку, зубы мы чистим в ванной. — ворчливо сказал Олег, проходя мимо.

— Это не просто экран, пап, я новости смотрю, как и ты, только в телефоне , — ответила девочка, не отрываясь от своего занятия .

— Нечего забивать себе голову всякими новостями в твоём возрасте, — буркнул Олег, продолжая собираться.

— Ну, я же не просто новости, а всякие интересные вещи, — фыркнула Анечка, но не отрываясь от экрана.

— В твоём возрасте лучше книги читать, а не вечно в этих своих телефонах копаться, — сказал Олег, наливая себе, чёрный кофе без сахара

Кухня пахла чем-то родным — сливочным маслом, кипящей водой, чуть пригоревшей кашей. Было тепло. Телевизор что-то говорил о новом законе, вступающем в силу с понедельника, о повышении цен на бензин и утреннем ДТП на улице Карла Маркса. Всё как всегда. Всё по распорядку.

— Ты не забыл, что сегодня собрание у Ани в школе? — спросила жена, накрывая на стол.

— Угу, после смены заеду. Только если, — он сделал паузу, глотнул обжигающе горячего кофе, поморщился, но виду не подал, — если опять не дёрнут куда-то. Вечно дежурных не хватает. Страна огромная, а работать некому.

— Ну да, все в интернете сидят, тиктоки смотрят, — с усмешкой вставила Елена.

Олег хмыкнул, но не возразил. Он мог бы начать свою привычную лекцию о «нормальных книгах» и «живом общении», но не стал. Потому что в глубине души знал — Анечка у них всё равно умница. Пусть и живёт в мире, который ему до конца не понять.

— Просто раньше, — начал он, чуть сбавив тон, — мы во двор выходили, бегали до темноты. А теперь — у всех телефоны, да наушники в ушах. Никто никого не слышит, только на экраны пялятся.

— Пап, — спокойно сказала Анечка, — я слышу. Вот сейчас — тебя слушаю. И маму. И музыку. У меня, между прочим, режим прозрачности включён, — она похлопала по одному наушнику и скривилась. — Хотя ты всё равно говоришь громко, тебя с любым режимом слышно.

Елена тихо засмеялась, наклоняясь за сумкой.

— Она в тебя пошла, Олег, — сказала она, — упрямая, с характером. Но всё по делу.

— Я не упрямая, — возмутилась Анечка, надув щёки. — Просто у меня есть мнение!

— Вот, уже демократия в семье, — вздохнул он театрально. — Десять лет человеку, а уже права качает. Раньше за такое ремнём… — он осёкся под взглядом жены. — Ну, вы поняли.

— Мы поняли, — хором ответили мать и дочь.

Олег усмехнулся. Он обожал эти утренние пикировки. В них было что-то уютное, живое. Они поднимали настроение лучше любого кофе. И пусть мир вокруг менялся — слишком быстро, слишком шумно — у него оставалось это. Его дом, его женщины. И он знал точно: ради них он сделает что угодно.

---

Выйдя из дома чуть раньше остальных, чтобы завести машину и подогнать её поближе к подъезду, Олег закурил. Он никогда не курил при дочери — твёрдо верил, что в её глазах должен оставаться примером настоящего мужчины. Это он где-то в книжке по воспитанию прочитал. Но привычка, проклятая, не отпускала.

Сколько раз он уже бросал? С десяток точно. А потом — очередное тяжёлое дело, нервотрёпка, переработка… и снова сигарета в уголке губ. Он знал, что не прав. Знал, что вредит себе. Но иногда казалось, что дым — единственное, что держит его на плаву.

Докурив, он бросил окурок в урну и подогнал машину к подъезду. Как раз вовремя — Елена с Анечкой уже выходили.

Аня тут же потянулась к переднему сиденью старенького «Форд Фокуса», но, как всегда, Олег строго сказал:

— Дети ездят сзади. В детском кресле.

Она надулась, но спорить не стала. Кресло это она не любила — считала, что оно «для малышей», и каждый раз пыталась доказать, что уже большая. Но в итоге, как всегда, залезла назад, в привычное гнездо.

Елена устроилась на переднем сиденье, склонилась к мужу и тихо шепнула:

— Открой окно. Табаком пахнет.

Олег сразу потянулся к стеклоподъёмнику. Неловко усмехнулся:

— Жарковато что-то, да, Анечка?

Но та не ответила. Просто отвернулась к окну, демонстративно молча.

Олег вздохнул и тронулся с места.

---

Первая остановка — средняя школа №14. Когда-то и Олег окончил здесь одиннадцать классов, а теперь уже его дочь почти перешла в четвёртый. Время, казалось, с каждым годом ускоряло шаг, не спрашивая разрешения.

Он вышел из машины и открыл заднюю дверь. Анечка с привычной ловкостью выпрыгнула наружу, махнула рукой и, даже не попрощавшись толком, понеслась к подружкам, что ждали у входа.

— А мы ведь тоже когда-то такими были. Беззаботными, — проговорила Елена, глядя на убегающую дочь.

— Ага... А теперь забот хоть отбавляй,— буркнул Олег, вернувшись за руль.

— Поехали, тебе ж тоже на работу нельзя опаздывать, — сказал Олег, заводя машину.

— Что бы мы без тебя делали, а? — с лёгкой усмешкой спросила Елена, придвигаясь ближе и приобнимая его за руку.

— Всегда бы и везде опаздывали, — улыбнулся Олег, бросив на неё тёплый взгляд.

---

Елена работала в салоне красоты — обычным парикмахером, как считал Олег. Или, как она сама говорила, стилистом-парикмахером.

Салон «Красота» был типичным сетевым заведением: заходили туда в основном старушки из соседних домов, чтобы освежить свои фиолетовые кудри на ещё более ярко-фиолетовые.

Входная группа выглядела соответствующе — помещение на первом этаже жилого дома, старая лестница с облупленным пандусом и вывеска «Красота» красными буквами на красном же фоне.

Олег никогда не считал это настоящей работой. Скорее — хобби. Он не раз предлагал Елене бросить всё и остаться дома, заняться семьёй, домом, очагом. Но каждый раз она отвечала, что в декрете насиделась, и ей хорошо там, где она может творить и делать людей хоть чуть-чуть счастливее.

Подъехав как можно ближе к салону, Олег бросил взгляд на таксофонный столбик с тарифами — штраф тут могли влепить в два счёта.

— Всё, любовь моя, давай, иди. Тут долго парковаться нельзя — денег сдерут, — сказал он, бросив взгляд в зеркало.

— Всё, всё, поняла. Не забудь про собрание! — поцеловав его в щёку, Елена, уже открывала дверь.

Выходя из машины, она бросила мужу ещё один, но уже воздушный поцелуй и, перепрыгнув через облезлую бетонную клумбу, поторопилась к салону.

--

Оставшись один в машине, Олег наконец-то смог по-настоящему расслабиться. Потянул из бардачка пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся. На мгновение закрыл глаза — горячий дым разливался по груди теплом и спокойствием.

Щелкнул кнопку на магнитоле, и та привычно заговорила — родное, проверенное временем радио, на волне которого каждое утро звучали новости и старенький, но честный русский рок.

— «Самый молодой рублёвый миллиардер, Степан Воскресенский, открыл очередной ресторан в центре Москвы…» — произнёс бодрый голос ведущего.

— Эх… вот как так, кому-то всё, а кому-то — ничего, — буркнул Олег, скривив губы в усмешке.

Затянулся снова.

— Хотя… я и так счастлив. И без этих миллиардов, — добавил он, будто пытаясь убедить не столько себя, сколько воздух в салоне.

— «Степану всего 14 лет, но его капитал уже превышает два миллиарда рублей. Сам он утверждает, что всего добился без помощи родителей. “Бог помог мне”, — говорит юный бизнесмен» — продолжал голос из радио.

— Чушь какая-то… — с усмешкой покачал головой Олег. — Тут и так всё ясно: папаша — олигарх, завёл ребёнка на стороне, теперь откупается. А они, значит, в интервью — “родители бедные”… чтобы папку не спалить. Ну-ну…

Олег часто разговаривал сам с собой. Считал это даже полезной привычкой. «Кто, если не ты, поймёт тебя лучше?» — говорил он себе не раз.

Психологи? Пф. Шарлатаны. Всё на деньгах завязано. Сиди, рассказывай свои проблемы — и плати за это. А результат? Хочешь разобраться в себе — сядь, подумай, сам себе всё объясни. Вот и вся наука.

За очередным размышлением, в полголоса, Олег уже подъезжал к знакомому серому зданию с облупленным фасадом — 4-й отдел полиции.

Здесь он служил уже почти одиннадцать лет. Работа непростая, часто неблагодарная, но по-своему честная. Настоящая. Он гордился тем, что не раздумывая спасал людей, вмешивался там, где другим было бы страшно и что ни разу не взял взятку. 1 Может, и потому по званию не продвинулся дальше капитана.

Но Олег и не гнался за звёздами на погонах. Он верил: если ты хотя бы раз спас чью-то жизнь — ты уже сделал больше, чем половина тех, кто сидит наверху.

А остальное — пусть идёт, как идёт. Он просто делал своё дело. Честно. По совести. Как отец учил.

---

Начало смены в восемь утра, как всегда — чашка растворимого кофе в тесной курилке за отделом. По привычке Олег первым делом прошёлся по кабинетам: поздоровался с младшими, кивнул старшему оперу и коротко поинтересовался, как продвигается дело с ограблением магазина на Лесной.

На столе уже лежала стопка бумаг — отчёты по мелким кражам, запросы по административке, объяснительные от участковых. Работа скучная, но нужная — кто-то ведь должен этим заниматься.

Около десяти зашёл начальник. Как всегда, мимоходом бросил:

— Мелин, вечером проверь патрульную зону у промзоны. Там что-то наркоманы опять окопались, дознаватели жалуются.

— Понял, Юрий Петрович. Сделаем, — отозвался Олег, хотя вообще-то в его обязанности это не входило.

До обеда были допросы. Молодой пацан, пойманный на краже в супермаркете, сначала врал, что ничего не брал, потом раскололся. Мелин даже не злился — у пацана глаза испуганные, видно, что впервые. Подписали протокол, поговорили по-человечески. Может, до тюрьмы и не дойдёт.

После обеда — бумажная волокита, отчёт за прошлую неделю, сводка по мелким правонарушениям, какая-то дичь от прокуратуры. В голове гудело, спина ныла, а ещё звонила жена и напоминала про собрание в школе. Он пообещал постараться.

К пяти Олег уже собирался домой, но тут залетел оперативник Сухов, запыхавшийся:

— Капитан, там у нас по четвёртому маршруту кто-то странный. Сначала шёл спокойно, потом как дёрнул в сторону лесополосы. Наши патрульные пытались его догнать — исчез. Камеры его засекли, но дальше — пусто. Может, глянешь?

Олег только хмыкнул.

— Ну, хоть кто-то вспомнил, что у меня сегодня туда маршрут.

Он накинул китель и направился к машине. Интуиция подсказывала: за такими "мелочами" иногда скрываются самые странные истории.

---

Вот черновой вариант следующей сцены с патрулём, исчезновением парня и раскрытием характера Олега:

---

Промзона в черте города всегда вызывала у Олега двойственные чувства. С одной стороны — обычное место: склады, заборы, будки охраны, мусор и запах горелой резины. С другой — именно здесь нередко случались вещи, которые не укладывались в рапорт. То бомжи передерутся из-за бутылки, то кто-то «заляжет на дно» после преступления. А иногда, как сегодня, поступают странные вызовы — вроде непонятных фигур, крадущихся между цехами.

— Глуши здесь, дальше пешком пойдем, — сказал Сухов, отстёгивая ремень.

— Ага. Воздухом подышим, — буркнул Олег, выходя из машины. Он всё ещё чувствовал привкус табака, хоть и не курил с утра.

Они шли вдоль бетонного забора, за которым когда-то находился химзавод, теперь частично законсервированный. Олег рассказывал что-то про прошлый рейд — без особого энтузиазма, больше чтоб не молчать.

— Слушай, Олег Юрьевич, а у вас бывали прям странные случаи? Ну, чтоб жуть какая? — спросил Сухов.

— А мы тут не хорроры снимаем, Сухов. У нас всё документально, — усмехнулся капитан, но добавил, помолчав: — Хотя бывает, да… Вспоминаешь — не по себе. Только не в рапортах, а вот в голове они, в голове.

Они уже почти обошли ангар, когда Олег заметил: у кромки лесополосы, что начиналась сразу за бетонной стеной, стоял парень. Молодой, может лет шестнадцать, в капюшоне и странном прикиде. Будто не местный — чистый, аккуратный, без признаков уличной жизни. И — неподвижный, как будто чего-то ждал.

— Эй! — крикнул Олег, шагнув вперёд. — Подойди-ка сюда!

Парень бросил на него короткий взгляд — и тут же юркнул за ближайшее дерево. Олег, среагировав молниеносно, сорвался с места.

— Стой! Полиция!

Но за деревом никого не оказалось. Ни парня, ни даже шелеста шагов. Лишь лёгкий ветерок шевелил ветви.

— Чёрт, — выдохнул он и стал осматриваться.

На сырой земле остались следы — они вели в лес, потом вдруг сворачивали… и выходили обратно к дороге. Прямо мимо того места, где стоял он сам.

Но он никого не видел. Никого.

— Это что ж… мимо прошёл, а я не заметил? — проговорил он вслух. — Или… не человек это был?

Он остался ещё на несколько минут, осматривая кусты, трогая ветки, вглядываясь в землю. Но ничего подозрительного, кроме тех следов, не находилось. Не было даже звука. Только тишина и слабое эхо собственного дыхания.

Вернувшись к машине, Олег кратко объяснил Сухову:

— Никого. Наверное, показалось… или пацан ушёл раньше. Я напишу, что ложный вызов. Но место… место странное.

Они вернулись в отдел, и уже в своём кабинете, за чашкой разбавленного кофе, Олег на скорую руку черканул в отчёте: «Проверка вызова. Подозрительных лиц не обнаружено. Местность осмотрена». Он не стал упоминать ни парня, ни следы, ни ощущение, будто за ним кто-то всё ещё наблюдает.

— Ладно, хватит на сегодня. И так в школу опаздываю, — сказал он себе и быстро захлопнул блокнот.

Он бросил взгляд на фотографию на столе — трое: он, Елена и Аня на берегу реки, улыбаются. И в груди что-то сжалось — тревожно, почти интуитивно.

---

Олег припарковался у школы, будто на автомате, точно на старое место между двумя берёзами. Когда-то он сам сюда бегал — к этим самым дверям, по этим же ступенькам. Школа почти не изменилась: та же облупленная плитка на крыльце, тот же звонок с металлическим дребезгом. Он на секунду задержался, вглядываясь в окна — и невольно усмехнулся. Словно вернулся в детство.

Он вошёл в здание, прошёл мимо охранника, кивнул ему по привычке и поднялся на второй этаж. В коридоре уже было тихо — собрание шло. Олег вздохнул и, поправив воротник, тихо открыл дверь кабинета русского языка и литературы.

— Олег Юрьевич, как всегда вовремя… — с укором протянула Эльвира Игнатьевна, не отрываясь от своей папки. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Он кивнул, коротко извинился и занял крайнее место у стены. Кабинет был знаком до боли: портреты Пушкина, Толстого, Ахматовой — всех, кого он когда-то зубрил наизусть. Он провёл взглядом по выцветшим цитатам, приклеенным над доской. В груди что-то потеплело. Он действительно любил школу. Не как институт знаний, а как воспоминание — простое, светлое, из другого времени.

— Олег Юрьевич, я к вам обращаюсь, — резко вырвал его из мыслей голос учительницы. — Я понимаю, что у вас ответственная и тяжёлая работа. Но, пожалуйста, будьте так любезны — найдите время поговорить с дочерью.

Олег выпрямился.

— Что-то случилось?

— Анна… стала проявлять, мягко говоря, излишнюю инициативу. Она просит одноклассников — в основном мальчиков — делать за неё домашние задания. И, что особенно тревожно, заставляет их носить её рюкзак, тетради, воду из столовой. Мы не можем это поощрять.

— Ну… значит, она им нравится, — усмехнулся Олег. — Аня у меня правда очень красивая. Это, между прочим, нормально — если мальчик хочет быть рядом, он будет таскать за ней хоть портфель, хоть шкаф.

— Не в этом дело, — строго ответила Эльвира Игнатьевна. — Мы говорим о воспитании. О формировании характера. Девочка должна понимать, что нельзя использовать людей. Даже если ты им симпатична. Это уже не детский сад.

Олег посмотрел в окно. Помолчал.

— Ладно. Поговорю. Объясню. Но… не давите на неё, пожалуйста. У неё доброе сердце. Если она и просит — значит, с улыбкой. Я знаю свою дочку.

Учительница сдержанно кивнула и продолжила собрание. Обсудили ремонт — надо было сдать деньги на замену линолеума и новые жалюзи. Потом — поездку в музей «Россия — моя история» в следующем месяце. Всё шло своим чередом.

Когда всё закончилось, Олег попрощался с другими родителями, вышел на улицу и вдохнул вечерний воздух. Голова гудела. День был длинным. Очень длинным.

Он шёл к машине, думая всё о том же — о парне в лесу. Как он исчез? Как мог пройти мимо, не оставив ни звука? Или… он действительно прошёл, а Олег его не заметил?

Что-то в этом не давало покоя. Ни логике, ни памяти.

Он завёл машину, бросил последний взгляд на здание школы — свет в кабинете дочери уже погас — и направился домой. Там ждала жена, дочь и горячая еда. И, если повезёт, тишина.

---

Олег вставил ключ в замок и толкнул дверь плечом. В прихожей вкусно пахло ужином. Он снял куртку, аккуратно повесил её на крючок и тяжело выдохнул, будто сбрасывая с плеч всё, что накопилось за день.

— Пап, ты пришёл! — раздался радостный голос из комнаты, и Аня, босиком, в пижаме, уже неслась по коридору.

— А кто ж ещё! — улыбнулся Олег, подхватив дочку на руки. — Как дела в школе? Ещё не разнесли её?

— Нет, но если бы ты видел, как Вовка испугался, когда я ему сказала, что ты в спецназе служил...

— Ага, теперь все думают, что я каратель, — усмехнулся он, опуская её на пол. — Где мама?

— На кухне. Ждём только тебя.

— Ну, тогда идём — я проголодался так, сегодня пришлось по лесу полазить.

Аня схватила его за руку, повела к кухне, приговаривая:

— У нас курица в чесноке! Мама сказала, ты любишь такое.

На секунду Олег остановился в дверях кухни. Елена, в домашнем халате, с рассыпавшимися локонами, стояла у плиты. Повернулась, заметила его — и улыбнулась. Тепло, спокойно. Так, как умеют только те, кто тебя знает много лет.

— Проходи, капитан, ужин готов, — сказала она, — а то остынет.

Они сели за стол. За окном уже темнело, в квартире было уютно и тихо, даже Аня притихла на пару минут, пока с аппетитом уплетала картошку.

— Анечка, — начал Олег, отложив вилку. — Мне сегодня на собрании рассказали, что ты... пользуешься популярностью у мальчиков.

— Ну, может быть, — протянула она с набитым ртом.

— А ещё, что ты просишь их делать за тебя домашние задания и носить портфель.

— Я не прошу, они сами предлагают! — буркнула девочка. — А я что, я просто не отказываю...

Олег взглянул на Елену, та только пожала плечами, мол, вот и поговори.

— Анечка, быть популярной — это, конечно, хорошо. Ты у нас и правда красавица, — он улыбнулся. — Но не менее важно быть честной и доброй. Понимаешь?

— Понимаю… — вздохнула она. — Но иногда проще согласиться, чем сто раз спорить. Пусть носят. Им приятно.

— Главное, чтобы ты не начала думать, что все тебе что-то должны. Даже если они бегают за тобой, — добавила Елена.

Аня хмыкнула, отложила вилку и театрально вздохнула:

— Всё, всё, я поняла. Я больше не буду командовать мальчиками. Только чуть-чуть.

Олег сдержанно усмехнулся и кивнул:

— Вот и умница. Давай, доедай. Потом спать.

---

После ужина Аня ушла в ванную, а Олег с Еленой переместились в спальню. Он снял рубашку, уронил её на спинку стула, с шумом выдохнул и растянулся на кровати, уставившись в потолок.

— Устал? — спросила Елена, устраиваясь рядом и начав распускать волосы.

— Как будто вагон угля разгрузил. Сначала этот день непонятный, потом патруль, потом ещё собрание с этой… — он замолчал, подбирая слово, — строгой женщиной.

— Опять Эльвира Игнатьевна? — усмехнулась Лена.

— Она меня уже как родного шпыняет, — буркнул Олег. — Прямо при всех начала читать мораль, что, мол, я на воспитание дочери махнул рукой.

— Ну, может, она в чём-то и права, — осторожно заметила Елена. — Мы оба заняты. Аня в последнее время действительно ведёт себя… смело.

Олег сел на кровати, опираясь на колени.

— Да ладно тебе. Ну попросила мальчишек помочь с рюкзаком — что тут такого? Она красивая, умная. Это они за ней бегают. Аня просто не отказывает. Ей десять, в конце концов , а не восемнадцать.

Елена посмотрела на него с легкой улыбкой:

— И всё-таки ей стоит объяснить, что нельзя всех под себя подминать. Пока что это выглядит мило, но дальше будет сложнее.

Олег кивнул, провёл рукой по лицу.

— Поговорю с ней. Просто... — он замолчал, будто что-то вспомнил. — Сегодня, кстати, странный случай был.

— На работе?

— Ага. Патрулировал промзону, как Петрович просил. Уже собирался возвращаться, когда заметил парня — лет шестнадцати. Стоит у кромки леса, смотрит на меня. Я к нему — а он за дерево и… просто исчез.

Елена насторожилась:

— В смысле исчез?

— Вот именно. Я подхожу — никого. Следы остались, причём свежие. Идут вглубь, а потом... будто мимо меня прошёл и ушёл. А я стоял у самого входа, ничего не слышал, не видел. Словно растворился.

— Может, он спрятался?

— Искал. Я в таких штуках не новичок — лес не густой, обзор хороший. Никаких следов в сторону. Всё указывает на одно — прошёл мимо. Но я его не видел. Вообще.

Елена с минуту молчала, потом спокойно сказала:

— Ты просто устал. Перенапрягся, не выспался. На фоне этого — и не такое покажется.

— Может, — признал Олег, но по его тону было ясно — он сомневается. — Просто странно. Будто кусочек реальности выпал.

— Не думай сейчас. Ложись. Завтра будет новый день — может, что-то выяснится.

Олег с благодарностью посмотрел на неё, лег на спину и вздохнул:

— Знаешь, иногда мне кажется, что с миром что-то не так. Всё как обычно… и вдруг — бах, и ты стоишь посреди леса, один, с ощущением, будто только что прошёл мимо призрака.

— Это, наверное, возраст, — сказала Лена, укрываясь одеялом. — Или кризис капитанского звания.

Олег хмыкнул, глядя в потолок:

— Или начало чего-то большого, о чём мы пока не знаем.

Тишина заполнила комнату. За окном шумел ветер. А в голове у Олега всё ещё крутились те самые следы — и ощущение, что сегодняшний день был не просто странным. Он был началом чего-то неизвестного.

---

20.05.20

Утро выдалось привычным. Всё шло, как по копирке с предыдущего дня. Те же разговоры в машине: Елена, поправляя волосы в зеркале, что-то мягко ворчала насчёт клиентов; Аня, с набитым ртом , наспех собирала портфель и уточняла, взял ли отец её рисунок для конкурса.

Олег, как всегда, всех развозил по точкам. Школа, салон, отдел. Всё спокойно, по-рабочему.

На службе он всё ещё чувствовал остаточное напряжение от вчерашнего случая. То место, где парень будто растворился в воздухе, не шло у него из головы. Он даже распечатал фотографии следов, снятых на телефон, и снова и снова пытался найти хоть какую-то зацепку.

Около полудня в отделе царила типичная суета: кто-то заполнял бумаги, кто-то спорил с дежурным, а Олег с Суховым сидел в кухонке и ел холодные пельмени из судочка. Как вдруг по рации — резкий, тревожный голос диспетчера:

— Внимание всем патрулям! Срочный вызов. Массовое убийство, институт Королёва. Повторяю — массовое убийство. Всем свободным экипажам немедленно выдвигаться.

Олег вскочил моментально, бросив вилку прямо в судок.

— Сухов, в машину! — коротко рявкнул он, уже застёгивая кобуру.

Сигналка, сирена, рев двигателя — и они уже мчались сквозь город. Где-то на перекрёстке у супермаркета, мелькнула фигура — парень, как две капли воды похожий на того, что вчера исчез в лесополосе. Идёт спокойно, будто ничего не случилось.

— Чёрт, — процедил Олег, — это он...

Но проехать мимо было нельзя. Приказ — важнее. И вот уже за окнами — виделся институт.

Здание было оцеплено. Студенты в панике кучковались за кордоном, кто-то плакал, кто-то звонил по телефону, кто-то просто стоял в ступоре. Сирены мигали в перемешку — скорая, пожарные, полиция. Воздух гудел напряжением.

Олег выскочил из машины одним из первых. На груди уже болтался бронежилет, под мышкой — рация, в руке — зажатый до боли пистолет. За спиной — Сухов и ещё пара бойцов.

Он глянул на здание. Простое, бетонное, серое. Как и сотни других. И в то же время — нечто незнакомое, пугающее. Он не был готов. Никто не был.

— Заходим группой. Осторожно. — бросил он.

Дверь, разбитое стекло, шорох ботинок по линолеуму.

Первое, что ударило — запах. Металлический, густой, липкий. Кровь. Много крови. Второе — тишина. Давящая, мёртвая, невозможная в здании, где ещё утром смеялись студенты и кто-то, может, сдавал зачёт.

Они шли по коридору, как по туннелю. На стенах — брызги, на полу — тела. Молодые лица. Девчонки с распущенными волосами, парни в свитшотах, некоторые до сих пор с наушниками в ушах.

У Олега сжалось внутри. У него самой дочери десять. Лет через восемь она бы могла оказаться здесь. Учиться. Жить своей жизнью.

Он сжал рукоятку пистолета.

"Нет, об этом не думать. Работай. Работай, Мелин."

Сзади кто-то выругался шёпотом. Один из бойцов, кажется, поскользнулся — ботинок заскользил в луже крови. Олег мельком глянул: на полу, под сломанным стулом — рюкзак с пришитым брелоком в форме плюшевого зайца.

Он чувствовал, как сердце стучит в висках. Это не похоже на типичную криминалистику. Это — бойня. И у него, несмотря на всё обучение, бронежилеты и звания, подгибались колени.

Идя по коридору, Мелин открывал одну дверь за другой. За каждой его ждал новый ужас — обезображенные тела, пятна крови, следы паники и боли. Иногда ему попадались пустые аудитории, будто не тронутые происходящим. Эти тихие комнаты казались странными оазисами среди кошмара, что развернулся в стенах института.

Очередная дверь — аудитория 112.

Олег медленно, почти с опаской, потянул за ручку и приоткрыл её…

— Сюда! Быстро! — крикнул капитан и застыл на пороге.

Крупного телосложения парень, с короткими светлыми волосами, стоял совершенно неподвижно, глядя в окно. Рубашка, торчащая из явно не подходящего ему по размеру пиджака, была пропитана кровью.

Чем дольше Мелин смотрел на него, тем страшнее ему становилось.

— Эй, парень, ты в порядке? — неуверенно спросил капитан.

В его голове сразу проскользнула мысль, что это максимально глупый вопрос. Разве можно быть в порядке в таком месте?

— Мы из полиции, всё закончилось. Пройдём с нами, и мы...

Парень повернулся. И в ту же секунду Олег выхватил свой табельный пистолет.

Лицо было искажено болью. Глаза — полны слёз. А рот... рот был сшит грубыми чёрными нитками. В руке — окровавленный нож.

— Положи оружие! Быстро, на пол! — голос Олега звучал твёрдо, но сам он чувствовал, как каждая мышца тела напряжена до предела.

Он начал подходить. Медленно. Шаг за шагом.

Каждое движение казалось походом по минному полю. Парень не двигался. Но в этом молчании чувствовалась опасность, что-то нечеловеческое.

В его голове гудел один-единственный вопрос:

Что, чёрт возьми, здесь произошло?.

Глава 4 *Что я?*

Глава 4

*Что я?*

Кузьма смотрел в дуло пистолета. Полицейский — высокий, в форме , приближался шаг за шагом, медленно, настороженно. На лице — страх, напряжение, тревога. А Кузьма стоял, не двигаясь, глядя сквозь пелену боли, страха и истощения.

Он чувствовал, как дрожат пальцы, сжимая рукоятку ножа. Кузьма не хотел кого-то ранить. Он и сам не понимал, зачем держит его. Просто…

«Стреляй… пожалуйста…» — мысль гудела в голове. Если он выстрелит — всё закончится. Быстро. Просто. Без объяснений, без мук.

Но тот не стрелял. Он всё шёл и шёл. Слишком медленно.

Кузьма сделал попытку шагнуть вперёд, встретить выстрел, покончить. Но ноги… они не слушались. Он будто больше не управлял собственным телом. Всё поплыло перед глазами. Потолок, стены, яркий свет из окна — всё смешалось в одном белом вихре.

Он упал.

Прямо перед ногами полицейского.

Мир исчез в гулком ударе головы об пол и хлопке, будто где-то за стеной кто-то захлопнул тяжёлую дверь. Тьма стремительно обволокла его сознание, и последней мыслью стало: «Я убил их… я…»

---

Яркий свет ударил прямо в глаза, как только Кузьма попытался их открыть. Он зажмурился, сердце забилось чаще, и, сделав вторую попытку, медленно приоткрыл веки. Белая комната. Очень белая. Слишком чистая. Всё вокруг было ослепительно ровным, без единой пылинки. Только шёпот капельницы да мягкое гудение аппаратов.

Боль пронзила виски. Он попытался повернуть голову — и понял: он привязан. Обе руки и ноги крепко зафиксированы к краям больничной койки ремнями.

Где я?.. — паника подступила мгновенно. Он резко вдохнул — и вдруг осознал: рот. Он… свободен.

Пальцы сжались в кулаки. Глаза защипало. Нитки исчезли. Это не сон. Всё было… правдой.

Слёзы потекли по щекам. Тихо, беспомощно, будто даже слезам было страшно шуметь.

В этот момент дверь палаты приоткрылась, и внутрь заглянула молоденькая медсестра. Её глаза округлились от удивления, увидев, что пациент пришёл в себя.

— Он очнулся! — почти вскрикнула она и, не дожидаясь ответа, выскочила в коридор.

Через несколько минут в комнату вошёл другой человек. Невысокий, плотный, лет пятидесяти с лишним, с короткой сединой на висках и выраженной проплешиной. Он держался прямо, с явной привычкой командовать, и глядел на Кузьму не как врач на пациента, а как охотник на пойманного зверя.

— Как вы себя чувствуете, молодой человек? — спросил он гнусавым, холодным голосом, не приблизившись ни на шаг.

Кузьма отвёл взгляд, губы дрогнули, но он молчал. Боялся. Даже сам голос себе не доверял. Страх, что снова может что-то сказать… он сковал его сильнее ремней.

Доктор кивнул с лёгкой ухмылкой, как будто именно этого и ожидал.

— Я так и думал. Разговаривать вы не захотите. Но придётся, — он подошёл к прикроватной тумбочке, взял пульт и включил телевизор, висящий в углу палаты.

Экран замигал, и в эфире пошла запись новостей.

"— Сегодня, 20 мая, в одном из институтов нашего города, произошло массовое убийство. Жертвами стали более сотни студентов и преподавателей. Предполагаемый преступник, молодой человек по имени Кузьма Громов, был успешно ликвидирован при задержании. Благодаря решительным действиям старшего офицера полиции Олега Юрьевича Мелина, трагедия не стала ещё более масштабной…"

На экране промелькнуло фото Кузьмы. Его собственное. Чужое. Пустое. Ниже — жирная надпись: «Преступник».

Ликвидирован?

Кузьма уставился в экран, не в силах моргнуть. Его лицо в новостях. Его имя. Его смерть.

В тот момент телевизор погас.

Он продолжал смотреть в пустой, тёмный прямоугольник, пока в груди медленно нарастал холодный, липкий ужас.

Меня нет. Я — мёртв. Для всех.

Доктор тем временем вернул пульт на тумбочку и сухо произнёс:

— Так что, Кузьма… может, вы всё же расскажете нам, как вы это сделали?

---

Кузьма всё ещё смотрел на потухший экран. В ушах звенело. Его лицо с экрана, подпись — «ликвидирован», и… Олег Юрьевич Мелин. Он чувствовал, как по телу пробежал озноб.

— Так ты и не знал, да? — голос доктора вернул его в реальность. — Удивлён? Но это правда. Для всех — ты мёртв. Ты — монстр, псих, убивший десятки студентов.

Кузьма молча смотрел на мужчину. Он не мог — не смел — ответить.

Доктор подошёл ближе, его глаза были внимательными, холодными.

— Ты ведь не просто мальчик с ножом, не так ли? Мы видели запись. Люди начали убивать друг друга после твоей фразы… Такого не бывает.

Он наклонился. — Что ты сказал, а?

Громов едва заметно помотал головой. Его губы дрожали — не от желания говорить, а от страха. Он снова почувствовал знакомую тяжесть в животе — ту самую, когда страх сжимает внутренности, не давая вздохнуть.

— Не хочешь говорить — не надо. Мы подождём.

Доктор выпрямился . — Тебе нужно отдохнуть. У тебя ещё будет возможность рассказать нам все.

Он пошёл к двери и постучал пальцем по косяку:

— Только, пожалуйста, без фокусов, Громов. Мы тебя спасли. Но если решишь поиграть — у нас есть и другие методы.

Доктор вышел, и дверь замкнулась с характерным щелчком. Одиночество тут же опустилось на Кузьму, как толстое шерстяное одеяло. Тяжёлое и душное.

Он огляделся. Палата казалась стерильной до безумия. Одна койка, столик, монитор. В углу — камера. Он даже не сомневался — за ним наблюдают.

Кузьма попытался сдержать слёзы, но не смог. Сначала дрожь в подбородке, потом солёные капли по щекам.

"Почему я не умер? Почему всё это со мной? Что со мной не так?"

Он вспомнил концерт, сцену , микрофон, людей…

"Да чтоб вы сдохли, идиоты…"— выкрик, который всё изменил.

И Лёха. Его глаза. Он не хотел. Он же просто… сказал.

Кузьма повернул голову к стене. Он хотел исчезнуть. Исчезнуть или проснуться.

---

Белые стены. Белый потолок. Белый свет.

Кузьма лежал неподвижно, прикованный к больничной койке. Каждый день был похож на предыдущий — ровно в 14:00 дверь открывалась, и в палату входил доктор с одним и тем же вопросом:

— Что произошло в тот день?

Молчание.

Доктор вздыхал, проверял капельницу и уходил.

Но были и другие визиты.

---

22.05.2020

— Доброе утро, Кузьма.

Девушка с бейджиком "Дана Е." вошла в палату, неся поднос с завтраком. Её русые волосы были собраны в небрежный хвост, а под глазами виднелись тёмные круги — как будто она тоже не спала всю ночь.

— Сегодня овсянка, — сказала она, садясь на стул рядом с койкой. — Доктор разрешил ослабить ремни на время еды.

Она осторожно расстегнула крепления на правой руке. Кузьма даже не пошевелился — его пальцы оставались бессильно лежать на простыне.

— Давай попробуем? — Дана поднесла ложку к его губам.

Он не реагировал. Капля каши стекала по подбородку.

— Хорошо, — она вытерла его лицо салфеткой. — Попробуем позже.

Перед уходом она поправила ему подушку, и её пальцы на мгновение задержались на его плече — лёгкое, почти невесомое прикосновение.

---

24.05.2020

— Сегодня солнечно, — сказала Дана, открывая штору. — Во дворе цветёт сирень.

Кузьма смотрел в потолок. Его щёки уже начали впадать, а глаза казались неестественно большими на осунувшемся лице.

— Я принесла тебе что-то, — она достала из кармана маленький букетик сирени. — Понюхай.

Она поднесла веточку к его носу. Аромат был густым, сладким, слишком ярким для этой стерильной комнаты.

Кузьма резко отвернулся.

— Прости, — Дана убрала цветы. — Я не хотела...

Её голос дрогнул. Она быстро вышла, забыв даже проверить капельницу.

---

26.05.2020

— Кузьма, ты должен поесть.

Голос Даны звучал твёрже обычного. Она подняла его голову, подложив под неё вторую подушку.

— Четвёртый день без пищи. Ты не можешь так продолжать.

Она поднесла ложку бульона к его губам. Кузьма машинально сглотнул — организм сам потребовал пищи.

— Вот так, молодец, — её пальцы дрожали, когда она вытирала ему подбородок.

В этот момент он заметил — её запястье в синяках.

---

28.05.2020

— Они хотят перевести тебя на искусственное питание, — прошептала Дана, поправляя капельницу. — Но я уговорила их дать ещё один шанс.

Кузьма впервые за неделю посмотрел ей в глаза.

— Вот видишь, ты ещё здесь, — она едва слышно улыбнулась.

Её рука с ложкой дрожала. Кузьма медленно открыл рот и принял пищу.

— Спасибо, — сказала она, как будто это он сделал ей одолжение.

Когда она наклонилась, чтобы поправить одеяло, он увидел свежий шов у неё на шее — аккуратный, почти незаметный, но он его увидел.

— Кто... ты... — его голос был хриплым от недельного молчания.

Дана замерла. Потом быстро оглянулась на дверь и наклонилась ближе:

— Я тоже была в том институте.

Она расстегнула верхнюю пуговицу халата — на ключице виднелся шрам в форме буквы "А".

— Они думают, что я ничего не помню.

Кузьма широко раскрыл глаза.

— Ешь, — она снова поднесла ему ложку. — Тебе нужно силы.

И впервые за все эти дни он послушался.

В 14:00 пришёл доктор.

— Что произошло в тот день?

Кузьма смотрел в потолок — и в его взгляде впервые за долгое время появилась искра. Не ясная мысль, не ответ… но что-то живое. Тонкий, едва заметный проблеск того, что он всё ещё человек.

---

29.05.2020

— А когда мне было восемь, я съела десять шоколадок подряд, — рассказывала Дана, поправляя плед у Кузьмы. — Представляешь? Десять. Я решила, что если съесть чётное количество — живот не заболит. Это же как… магия. Баланс.

Она улыбнулась, её глаза блестели от слабого света из-под лампы, и в какой-то момент — Кузьма улыбнулся. Чуть-чуть. Едва заметно. Но улыбнулся.

— Ого, — прошептала она. — Вот это уже прогресс.

В этот момент дверь палаты распахнулась. На пороге стоял доктор — с постоянно недовольным лицом. Его глаза метнулись к Кузьме, потом к Дане. В два шага он оказался рядом и резко схватил её за запястье.

— Ты что здесь устраиваешь? Весёлые посиделки?! — прошипел он. — Ты должна следить, чтобы он не сдох, а не развлекать его сказками, дура!

— Я… я просто… — растерялась Дана, пытаясь высвободиться.

Кузьма поднял глаза. Его голос был слабым, но ледяным:

— Отпусти её.

Доктор застыл. Его пальцы будто онемели — он резко отдёрнул руку, будто обжёгся. Его пальцы непроизвольно сжали край халата. "Он сказал это... просто сказал, и моё тело послушалось. Как собака, которой бросили кость".

— Закройте ему рот! Немедленно! — закричал он.

В дверь вбежали двое мужчин в чёрной форме, массивные, как шкафы. Один держал в руках странный прибор — то ли намордник, то ли кляп. Через мгновение Кузьма уже не мог говорить.

Доктор подошёл ближе. В его глазах горел испуг — и восторг.

— Ты невероятен… — прошептал он. — Это же… Это нечто. Пожалуйста, сотрудничай с нами. Мы не причиним тебе вреда. Ты — один на миллион… один на миллиард. Ты можешь быть ключом. К пониманию. К контролю. К…

Что-то тихо зажужало в его кармане. Доктор резко остановился. Его взгляд метнулся к углу потолка — там, среди теней, еле заметно горел красный огонёк камеры.

— Я… я вернусь, — пробормотал он и почти выбежал из палаты.

Дверь захлопнулась. Снаружи — шаги, команды, щелчки замков.

В палате вновь стало тихо. Кузьма лежал, уставившись в потолок.

Внутри него что-то медленно шевелилось. Не страх. Не злость.

Мысль.

После всего, что я сделал, я все ещё могу быть полезен?

---

Палата утонула в полумраке. За окном темнело, и тусклый свет из коридора едва освещал лицо Кузьмы. Он лежал молча, с тяжёлым кляпом во рту, а в голове всё крутилось и крутилось: запах сирени, рука Даны, испуг доктора, дрожащий голос, слова, вылетевшие раньше мысли.

Он больше не чувствовал себя просто телом, привязанным к койке. Словно что-то внутри него начало медленно пробуждаться.

Дверь отворилась — без стука, мягко.

Доктор вошёл тихо, почти бесшумно, и на этот раз его лицо не было равнодушным. Взгляд — живой, жадный, горящий. Он подошёл к кровати, встал рядом, немного склонился. Несколько секунд просто смотрел на Кузьму.

— Ты ведь понимаешь, да?.. — прошептал он, будто боялся спугнуть мысль. — Понимаешь, кто ты такой… что ты?

Он аккуратно снял кляп, будто это был не предмет, а реликвия.

— Ну что, расскажешь мне что-нибудь интересное?

Кузьма немного повернул голову. Посмотрел ему в глаза. Его голос был охрипшим, но твёрдым:

— Я согласен. Я расскажу.

Доктор отстранился, почти в восторге. В его глазах сверкнуло нечто — одновременно страх, жадность и восторг.

Кузьма снова уставился в потолок. Мысли плавали, сталкивались, путались.

*Что я?*

Не человек. Не чудовище. Но, может… что-то вроде супергероя? Или даже… ангела?

*Если я могу разрушать… может, я смогу и спасать?*

Глава 5 *Герой*

Глава 5

*Герой*

20.05.20

---

Олег шагнул в сторону Кузьмы, ощущая, как воздух между ними сгустился от напряжения. Он видел, как тот пошатнулся, будто собирался сделать шаг навстречу. В глазах Кузьмы читалось что-то необъяснимое — то ли отчаяние, то ли слабая искра надежды. Но прежде чем Олег успел среагировать, Кузьма рухнул перед ним, как тряпичная кукла, беспомощно ударившись о холодный пол.

Олег замер, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в пятки. Противоречивые эмоции боролись в нём — облегчение от того, что угроза миновала, и страх от понимания: это не конец. Совсем не конец. Лишь начало чего-то большего.

Он уже наклонился, чтобы поднять бесчувственное тело, хотя смутно осознавал своё бессилие в этой ситуации.

В этот момент дверь аудитории распахнулась с такой силой, что створка едва не вырвалась из петель. Олег инстинктивно отпрыгнул в сторону.

В помещение ворвалась бригада медиков в синих униформах. Двое крепких санитаров без лишних слов оттеснили Олега, женщина-медсестра с невозмутимым лицом — уже раскладывала носилки. Их движения были отработаны до автоматизма, словно перед ними лежал не человек, а просто очередной «случай». Холодный профессионализм, лишённый всякого сострадания.

Олег не врач. Он не знал, что делать. И впервые за долгое время ему это не просто мешало — это его разъедало. Он был офицером. Привык к уставу, к власти, к чёткому алгоритму действий. А сейчас — полная неизвестность и глухая беспомощность.

— Постойте! — Олег попытался вмешаться. — Что вы…

Но его голос потерялся в гулком пространстве палаты. Никто не удостоил капитана ответом. Кузьму, безжизненно распластанного на носилках, медики вынесли так же стремительно, как и появились. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Олег остался один посреди пустой аудитории. Давящая тишина звенела в ушах. Он стоял, впиваясь взглядом в пятно на полу — то самое место, где только что лежал Кузьма.

— Олег Юрьевич, там… там народ буянит, — послышался голос из-за двери. Один из младших оперативников, запыхавшийся, выглядывал в аудиторию, стараясь не заходить внутрь.

Олег медленно повернул голову, будто выныривая из-под толщ ледяной воды.

— Что?

Он на мгновение забыл, где находится. Забыл про ужас, растёкшийся по полу, про едва живого парня и ряды тел за его спиной.

— Я хотел сказать… да. Иду, — тихо добавил он, выпрямляясь.

С плеч свалилась невидимая тяжесть. Но в груди всё ещё стоял гул.

---

Олег шёл по коридору вслед за оперативником, стараясь удержать в голове только одно — Подозреваемый жив. Остальное пусть подождёт. Но напарник не дал мыслям уплыть.

— Олег Юрьевич, телеканалы приехали. И… предположительно родственники погибших. Пытаются прорваться через оцепление. Надо что-то сказать, — проговорил он быстро, почти шепотом, будто боялся, что кто-то подслушает.

Олег коротко кивнул. Он чувствовал, как внутренняя броня снова встает на место — сейчас нельзя быть человеком, только офицером.

Он вышел на улицу. Прямо перед ним — толпа. Камеры, вспышки, голоса. Кричали что-то разное, но больше всего запомнился один женский голос:

— Где моя Машенька?! Что с моей Машенькой?!

Олег спустился к оцеплению. Он уже открыл рот, собираясь попросить всех успокоиться, как делал это десятки раз за годы службы… но в этот момент кто-то резко дёрнул его за локоть.

Перед ним стоял не участковый, а начальник городской полиции. Лицо каменное, глаза колючие.

— Парень не выжил. Тебя представят к награде. Скажешь что-то лишнее — забудь о службе, — отчеканил он, не сводя с Олега взгляда.

Тут же сквозь строй полицейских пропустили репортёров. Они обступили Олега, как чайки падают на хлеб.

— Что произошло?!

— Сколько жертв?!

— Что с преступником?!

— Это был теракт?!

Олег замер. Он пытался понять, что говорить. Мысли путались, слова не приходили. И тут чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо.

— Вот он, герой, — громко произнёс мужчина в кителе. Судя по погонам — генерал-майор. Олег знал всех городских начальников в лицо. Этот был незнаком. Значит, из области.

— Мелин Олег Юрьевич, — продолжал генерал, — в одиночку обезвредил террориста и предотвратил ещё больше жертв.

— Но… — Олег попытался вставить слово.

— Не скромничайте, Олег Юрьевич, — перебил его старший по званию , по-отечески похлопав по плечу. — Ваш подвиг — это ваша личная заслуга. Гордимся вами. А теперь, извините, нам нужно работать.

Он сжал Олегу плечо сильнее и мягко, но настойчиво повёл в сторону. Чёрный микро-автобус, припаркованный возле служебных машин, с лёгким шипением распахнул двери. Через мгновение Олега аккуратно подтолкнули внутрь.

Внутри автобуса царила гнетущая тишина. Пахло дорогим табаком, кожей и чем-то едва уловимым — формалином или хлоркой. Олегу сразу стало неуютно. В салоне его ждали пятеро мужчин. Лишь одного он знал в лицо — мэра. Тот сидел прямо, не сводя с Олега взгляда. Остальные — незнакомцы в дорогих пальто и с выправкой людей, привыкших к власти. Один из них лениво перелистывал папку с бумагами, другой держал в руках планшет, третий нервно щёлкал колпачком ручки. В глаза бросалась одна деталь — слишком сдержанные улыбки. У всех, кроме мэра.

— Значит так, Олег, — начал один, грузный, с тяжёлым взглядом и грудным голосом. Его лицо было незнакомо, но говорил он так, будто они были старыми знакомыми. — Ты сегодня сделал великое дело. Парень не выжил, но благодаря тебе жертв не стало больше.

Олег молчал, не зная, что сказать.

— Указ о представлении к государственной награде уже готовится. И, разумеется, будет премия. Такая, что хватит, чтобы... ну, скажем, отправить твою Аню в хороший лагерь или школу. Выбор за тобой.

Олег вздрогнул. Он не помнил, чтобы называл имя дочери. И почему-то это тревожило больше всего.

— Я… — начал он, но запнулся. — Вы… кто вы вообще такие?

Мужчины переглянулись. Папка захлопнулась. Тот, что щёлкал ручкой, перестал. Третий — молодой, с усталым лицом — впервые заговорил, мягко:

— Мы из Комитета по специальным делам. Вроде полиции, только повыше. Ты ведь умный мужик, Олег. Сам всё поймёшь. Важно одно — мы теперь рядом. Если будешь делать всё правильно, жизнь станет лучше. Спокойней.

— Лучше не задавать лишних вопросов, — добавил первый, чуть наклонившись. — Ты жил тихо? Живи дальше. Только теперь ты герой. Договорились?

Олег оглядел всех, затем посмотрел на мэра. Тот не улыбался — в его взгляде читалась тяжесть. Может, он и сам не рад был этой встрече.

— Я понял, — глухо произнёс Олег.

Дверь автобуса открылась с приглушенным щелчком. Один из сопровождающих махнул рукой:

— Можешь идти.

Олег вышел, и почти сразу автобус бесшумно закрыл дверь и уехал. Вдалеке снова замелькали репортёры. Он, не реагируя , быстро прошёл мимо, не оглядываясь. Сел в служебный автомобиль, захлопнул дверь и сжал руль так, что побелели пальцы.

Медаль. Герой. Аня. Он посмотрел в зеркало заднего вида, и впервые не узнал отражения.

---

Олег сидел, уставившись в пустоту перед собой. Руки всё ещё сжимали руль, будто это было единственное, что удерживало его в реальности. Он пытался понять — где он ошибся? В какой момент всё пошло не так?

"Соберись, черт возьми"- резко одернул он себя. Глубокий вдох. Выдох. Ладони разжали руль, оставив на коже красные отпечатки. Он провел рукой по лицу, будто стирая следы минутной слабости. Столько лет службы не могли просто испариться из-за одного странного случая.

Он мысленно перебирал события. Да, начальство сказало — парень не выжил. Значит, так и было. Не его дело сомневаться в приказах. В конце концов, сколько раз за эти годы он видел, как высшие инстанции упрощали картину происшествия? Это не ложь. Это — порядок. Так устроена система, и он давно научился в ней работать.

—Но, что сказать родным?

За стеклом мелькнуло движение. Санитары выносили очередной чёрный мешок. Затем ещё один. Олег бессознательно начал считать, пытаясь ухватиться за холодную логику цифр. Сто первый. Сто второй. Сотый? Он сбился.

Он пытался отвлечься, мысли о семье всё ещё жгли, но теперь сквозь них начала пробиваться чёткая линия поведения: "Они не должны знать. Не должны волноваться". Он представил, как завтра утром будет пить кофе, как обычно. Как поцелует Аню перед школой. Как скажет жене, что всё в порядке. И это не будет ложью — это будет защитой. Его долг — оградить их от этого кошмара.

Резкий стук по стеклу. Оперативник за окном. Олег мгновенно вернулся в реальность — пальцы сами нашли кнопку, опуская стекло.

— Капитан, вас в участок, Петрович вызывает — доложил боец, и Олег кивнул уже своим новым, официальным кивком. Тем самым, за которым не прочесть ни сомнений, ни страха.

Он завёл двигатель, проверил зеркала. Чёткие, выверенные движения. В отражении на него смотрел не растерянный человек, а капитан Мелин. Тот самый, на которого можно положиться.

—"Если система говорит — прыгай, ты спрашиваешь: "На какую высоту?" — последняя мысль перед тем, как нога нажала на газ.

---

Часть 2 Глава 1 *Потепление*

Часть 2

Глава 1 *Потепление*

29.05.20

Прошло девять дней с момента Происшествия А.

В лицее №1, в классе 11-А, как и по всему городу, была объявлена минута молчания. Ученики стояли молча, кто с потупленным взглядом, кто с равнодушием на лице. Тишина стояла гнетущая, будто воздух стал гуще.

— А можно выйти? — раздалось вдруг с последней парты.

Все головы обернулись. Рыжеволосый парень, сутулый, но уверенный в себе, сидел, развалившись на стуле , как будто не происходило ничего важного.

Учительница, Наталья Яковлевна — пожилая, полная женщина, с глазами, уставшими от чужой дерзости — побледнела, а затем вспыхнула.

— Красавин… Встал, забрал свои вещи — и немедленно покинул класс! Урод моральный!

Парень поднялся не спеша, с лёгкой усмешкой.

— Ну, можно было и понежнее, Наталья Яковлевна.

Он встал с преувеличенной медлительностью и одним плавным движением закинул рюкзак на плечо. Проходя между рядами, Игорь поймал взгляд одноклассницы - она смотрела на него с немым укором. Он ответил неоднозначным подмигиванием.

— Ну, всем пока. Пойду, что ли, погрущу о мёртвых в одиночестве.

— Ты… ты… — учительница дрожала от злости, подбирая слова, но всё, что хотелось сказать, не проходило через педагогический фильтр её сознания.

Такие, как он, ломали всё, чему она верила. Всё, за что держалась.

— Всё правильно, Наталья Яковлевна. Я — это я. До свидания.

Он вышел, захлопнув дверь. Эхо удара отдало болью в тишине, будто напомнило — не все из нас знают, как быть людьми.

Красавин вышел из кабинета, неспешно прошёл по пустому коридору и начал спускаться по лестнице. На первом этаже он, как ни в чём не бывало, проследовал мимо охраны, закинув рюкзак повыше на плечо.

— Опять выгнали, Игорёк? — охранник Михалыч, пузатый, усатый, в чёрной куртке с ярко-жёлтой надписью ОХРАНА на спине, качал головой, как разочарованный бульдог.

— Видите ли, Михалыч, грустил недостаточно трагично, — отозвался Игорь, перелезая через турникет. — Сказали: без депрессии — не возвращайся.

— Дурак ты, Игорь… — охранник покачал головой. — Молодой ещё, потом жалеть будешь о таких словах.

— Жалеть буду, только если охранником стану, — бросил Игорь и, даже не обернувшись, махнул рукой. — Бывай, Михалыч.

Он толкнул дверь и вышел на улицу — в слишком яркий для траура весенний день.

Едва за спиной захлопнулись ворота лицея, он вытащил из кармана мятую пачку сигарет. Осталось меньше половины. Щёлкнул зажигалкой, прикрыл огонь ладонью, затянулся.До дома было всего десять минут. Игорь шёл неторопливо, в привычной раскачке. В голове вертелось: экзамены на носу, ЕГЭ вот-вот начнётся. Математика, физика — не сказать, чтобы он их любил, просто давались легче всего. Он не был отличником, но и двоечником не считался: частенько получал высокие баллы на контрольных. Учителя злились — такой поведение, а учится лучше половины класса.

Он почти дошёл до середины пути, когда вдруг кто-то позвал:

— Эй, Красный!

Игорь вздрогнул, выругался про себя и поспешно бросил сигарету в канаву. Голос был знакомый — Лёня. В спортивках, с короткой стрижкой, здоровенный, как шкаф. Учился тут же, но два года назад уже окончил, теперь — техникум, крановщик.

— О, здарова, — буркнул Игорь, стараясь не выдать себя.

Лёня подошёл ближе, прищурился:

— Курил, что ли? Или показалось?

— Показалось, конечно, — соврал Игорь с дежурной улыбкой.

Лёня хмыкнул, но не стал давить.

— Я, это… батю твоего видел. Опять в хламину, на лавке у третьего подъезда. Еле стоял.

Игорь замер, губы чуть дрогнули.

— Ага. Спасибо, что сказал, — ответил он тихо, почти шепотом. — Я пойду тогда, Лёнь. Давай.

Лёня на мгновение замешкался, а потом положил руку Игорю на плечо.

— Слушай, если он снова будет как в прошлый раз... ну, ты понял... Не терпи, спускайся ко мне. Поиграем, поболтаем, хоть в «плойку» порубим. Не стесняйся.

— Ага… — кивнул Игорь, но взгляд в землю. Слово "терпи" . Он ненавидел это слово. А что ему ещё оставалось, кроме как терпеть? Отец пил столько, сколько он себя помнил. Иногда выбирался из запоя — день, два, максимум неделя. Клялся, что всё, завязал, начинал изображать примерного родителя. А потом — снова: заплетающийся язык, рёв под дверью, мамины слёзы.

Уйти? А куда? Родственники давно от них открестились, после маминых нервов и отцовских скандалов. Видел он их последний раз ещё в детстве — как в смутном сне. Ни поддержки, ни связи. А ему ещё восемнадцати нет. Вот закончит лицей — и уедет. Хоть охранником устроится, по молодости - не стремно . Главное — подальше от этой квартиры, этих криков, этого вечного стыда.

Чем ближе он подходил к подъезду, тем сильнее сжималось внутри. Даже ключи в кармане нащупал с дрожью. Не хотелось заходить. Не хотелось снова видеть этого человека. Не хотелось слышать, как мать кричит сквозь слёзы, а потом замолкает, потому что больше нет сил.

---

Игорь тихо вставил ключ в замок и повернул — щелчок. Дверь открылась скрипом, и его тут же накрыл волной перегара, такой густой, что сжало горло. Он прикрыл за собой дверь и тут же услышал шум воды. Обувь не разувал — побежал в сторону ванной.

Дверь туда была приоткрыта. Отец лежал поперёк порога, в одежде, полуголый, сапог свисал с ноги. Из-под крана хлестала вода, почти доходя до края ванны. Игорь дернул за вентиль, перекрыл поток. Стоял, глядя на распластанное тело отца — тяжёлое, беспомощное, и противное до тошноты. Будить его не стал. Мать придёт через пару часов, пусть она разбирается. Может, хоть немного протрезвеет к тому времени.

Возвращаясь в коридор, Игорь заметил на тумбочке пачку сигарет отца. Без колебаний сунул две штуки в карман. Тот всё равно не заметит. Всё равно не вспомнит.

Он шагнул в свою комнату и захлопнул за собой дверь.

Комната встречала знакомым хаосом. Стены заклеены плакатами рок-групп: Rammstein, Korn, System of a Down. В углу — компьютер с тусклым монитором и двумя грязными чашками, стоящими тут уже третий день. На шкафу — стройная коллекция пустых банок от энергетиков. Кровать не заправлена, одеяло сброшено на пол, под подушкой — тетрадь по математике, мятая и с порванным уголком.

Игорь сел на кровать, достал телефон, открыл тренировочные задания по ЕГЭ. Математика. Скучно. Но надёжно. Спасение. Он втянулся, медленно решая задачи, стараясь абстрагироваться от того, что творится за стенами.

Ровно через два часа хлопнула входная дверь. Мать вернулась. От неё сразу же потянуло теплом, свежим хлебом. Запах знакомый, родной. Она работала в пекарне, и бывало, что принесённые ею булочки были единственной едой за весь день.

Через пару секунд раздался её голос — громкий, резкий:

— *Опять? Да ты с ума сошёл!*

Слышен резкий всплеск воды. Потом — визг отца, глухой мат, звук падающей бутылки. И снова крик. Теперь оба. Игорь сжал зубы. Потом — первый удар, потом ещё. Он сорвался с кровати.

В коридоре — мать на полу, лицо закрыто руками, она рыдает, а отец нависает над ней с пьяным лицом. Игорь тут же встал между ними.

— Или иди спать, или проваливай. Ты как животное себя ведёшь, — бросил он отцу в лицо.

— А ты чё тут, щенок, тоже пасть открыл? Ну-ка, пойдём, побазарим, — рыкнул отец и резко схватил сына за волосы, таща к прихожей.

— Это что?! — он ткнул Игоря лицом в свою пачку сигарет.

Сердце колотилось, как молот.

— Ты уже и зрение пропил, или че? — огрызнулся Игорь, вырываясь.

— Я знаю, что ты взял! Неблагодарный! — заорал отец и отшвырнул сына в стену.

— Да пошёл ты!

Игорь попытался встать, но отец тут же прижал его лодыжку ботинком — боль пронзила ногу.

— Щас я тебя отучу курить, паршивец!

Он вытащил из пачки почти десяток сигарет и, с перекошенным лицом, попытался впихнуть их в рот своего чада. Другой рукой он шарил по карманам, пытаясь зажечь зажигалку. Мать на фоне рыдала и кричала, умоляя остановиться.

Огонь щёлкнул. И в следующую секунду волосы Игоря вспыхнули.

Всё произошло мгновенно. Пламя охватило рыжую шевелюру, и в глазах на миг стало бело. Отец отпрянул, замер.

Игорь почувствовал, как жар обжигает кожу, увидел, как рыжие пряди перед глазами вдруг вспыхнули ярким оранжевым светом. В носу ударил резкий запах палёного волоса - тот самый, что остаётся после неосторожной завивки.

Мать бросилась к сыну, сбивая пламя руками, потом сорвала куртку с вешалки, накрыла голову.

"Вот и всё, конец" - мелькнуло в голове Игоря.

Но через мгновение... ничего. Ни боли, ни жара. Только лёгкое покалывание на коже головы, будто от статического электричества. Мать с ужасом в глазах отдернула куртку - под ней оказались целые, нетронутые волосы. Даже запах исчез, будто его и не было.

Игорь медленно поднялся, чувствуя, как ноги подкашиваются. В зеркале прихожей отражалось его бледное лицо с широко раскрытыми глазами. Ни следов ожога, ни опалённых волос. Только тонкий дымок, быстро рассеивающийся в воздухе.

Тишина стояла гробовая.

— Ты… урод… фокусы свои матери показывай. Я ещё не закончил, — пробормотал отец, приближаясь .

Но в этот раз Игорь не стал ждать. Он увернулся от его руки, проскочил мимо, схватил кроссовки, натянул их на ходу и выскочил за дверь — прямо в темнеющий вечер.

На улице было прохладно. Двор, как обычно в это время, пустовал.

Игорь задержался у Лёниного подъезда, заглянув в освещённое окно. За столом, в облаке пара от тарелок, сидела вся семья - Лёня, его родители, младшая сестрёнка. Смех, разговоры, довольные лица. Лёня с набитым ртом что-то оживлённо рассказывал, размахивая ложкой.

*Не стоит портить ему вечер,* — подумал Игорь и отвернулся.

*Пойду на стройку… не в первый раз.*

Когда дома становилось невыносимо, он всегда шёл туда - к заброшенному каркасу бассейна, пятнадцать лет ржавевшему под дождями. Осенью спрятал там пакет с вещами - сказал матери, что школа собирает для детдома— она без вопросов помогла собрать старые тёплые носки и пару толстовок.

*Прости, мам,* — машинально подумал он.

Игорь шёл, подняв воротник кофты, но ветер пробирал до костей. Мысли путались:

*Волосы… Они же горели. Я чувствовал жар. Мать бросилась тушить. Или показалось? Может, на нервах?*

Нет, не показалось.

*Мама тушила. Значит, пламя было. Но почему не обгорели? Ни запаха, ни следов. Как будто... и не горели вовсе.*

*Ладно, не лысый — и на том спасибо.* Сейчас это точно не главная проблема.

*Завтра последний день учёбы. А я — без вещей, без душа, в трясущихся от холода спортивках.

Надо будет утром к Лёне зайти. Может, даст хоть что-то надеть. У него всё велико, но пойдёт как оверсайз.*

В кармане старых спортивных, протертых штанов, уведомлением отозвался телефон — 30% заряда.

*Не густо, конечно, но уже хорошо.*

Внезапно вспомнилось: "ТопОил". Заправка в конце района. Там светло. Там тепло. И есть розетки в углу.

Игорь развернулся, почти побежал

Неоновая вывеска "ТопОил" мерцала синим неоном в темноте, как единственный островок жизни в спящем микрорайоне.

Подходя ближе, Игорь снова подумал:

*Как там мама?..*

Сердце сжалось.

*Хоть бы не убил её, этот алкаш...*

---

Небольшой минимаркет при заправке "ТопОил" был почти пуст. Яркий свет и ровное гудение холодильников создавали ощущение стерильного спокойствия. За кассой сидела полноватая девушка с уставшим лицом — из тех, чей возраст можно было угадать с погрешностью в десятки лет. Может, ей двадцать, а может, и сорок. В руках она держала телефон и периодически зевала, явно досматривая сериал.

У автомата с кофе стоял мужчина в тёмной куртке. Со спины можно было заметит, редкую седину покрывающую затылок.

Старик… — отметил Игорь. Ну, пусть себе пьёт.

Он подошёл к кассе, сменив выражение лица на чуть растерянное и покорное.

— Извините, а у вас случайно нет зарядки? Мне такси вызвать надо, а телефон совсем сдох, — произнёс с лёгкой дрожью в голосе. Врать он умел — говорил спокойно, чуть виновато, не переигрывая.

Девушка закатила глаза, как будто это была уже пятая такая просьба за вечер.

— Опять вы, блин — буркнула она, но всё же достала откуда-то из-под стойки старый провод. — Только сиди рядом, а то уже один «умный» был — с концами увёл.

— Конечно, спасибо вам большое! — искренне поблагодарил Игорь и сел к стене у розетки.

Телефон загорелся тусклым светом .

Так то лучше.. — подумал он и тут же почувствовал, как желудок недовольно сжался. Он почти ничего не ел весь день — голод вдруг стал ощутимым, неприятным и липким.

Он огляделся. Батончики, чипсы, круассаны с шоколадом — всё это манило. Но денег у него не было.

Может, попросить? — мысль мелькнула и тут же исчезла. — Смешно. А что если... взять?

Сначала эта идея показалась дикой.

Кража. Мелкая, но всё же. Но за круассаны ведь не сажают, да? До 18-ти не дотянул — максимум в участок заберут. Там, кстати, не так уж плохо. Лучше, чем на стройке мерзнуть.

Минут пять он сидел, борясь с собой.

Если уж воровать — так по делу. Не пиво же. Круассаны — это выживание, а не преступление, — убеждал он себя.

Наконец решился. Медленно встал, подошёл к полке. Пачка круассанов будто смотрела на него.

Ну давай, герой.

В этот момент к кассе подошёл мужчина с кофе. Игорь выждал, пока кассир отвлечётся, и, незаметно засунув пачку себе под кофту, направился к выходу. Шёл спокойно, как ни в чём не бывало.

— Эй, ты! — донёсся голос кассира. Сердце Игоря ухнуло куда-то в пятки.

— Зарядку-то верни! — продолжила она, даже не поднимая глаз.

— А-а… Конечно, конечно, извините, — торопливо сказал он, вернулся и подал шнур. В этот момент круассаны выскользнули из-под кофты и шлепнулись на плитку. Громко. Нелепо. Пластиковая упаковка звякнула об пол.

Секунда молчания. Игорь бросился к двери.

Но бежать было некуда.

Сильная рука вцепилась в его куртку, резко развернула. Перед глазами мелькнуло удостоверение с фотографией и печатью:

— Стоять. Полиция.

Ледяной ком застрял в горле. Игорь поднял взгляд — и узнал это лицо. Те самые жесткие складки у рта. Эти холодные глаза. Капитан Мелин. Тот самый, что "ликвидировал террориста" в институте. Его портрет висел на всех новостных сайтах.

— Спасибо вам огромное, — вмешалась кассир, — я с самого начала знала — парень какой-то мутный. А вы ведь… вы не тот капитан, что террориста на той неделе скрутил?

Мужчина молча кивнул, не ослабляя хватку.

В голове пронеслось: "Ну конечно. Издевался на минуте молчания — теперь расплачивайся за круассаны". Ирония судьбы была настолько чудовищной, что Игорь вдруг почувствовал дикое желание засмеяться.