Происхождение | Genesis
Глава 59
Как же бахнуло, сука.
Даже теперь, когда грохот уже отгремел, я продолжаю слышать его не ушами, а чем-то внутри себя; костями, зубами, подложечной ямой. Низкий вязкий гул не желает уходить, тянется следом, как шлейф за паровозом. Взрыв, немного шокировавший меня своей мощью (ладно, «немного» всё же мягко сказано), оставил после себя три вещи: дым, гарь и кучу расплавленного камня.
Дым стелется по земле серыми языками, цепляется за обломки и неохотно отпускает, словно пробует на вкус. Гарь висит в воздухе жирной взвесью, камень, там, где ещё недавно стояли стены, остывает медленно, наливаясь изнутри угасающим багровым светом, и от него идёт такой жар, что воздух над ним дрожит и плывёт, превращая мир в плохо раздутое стекло. Сквозь это марево всё выглядит далёкой иллюзией, колышутся контуры горящих камней, пляшут тени, кажется, будто сама местность дышит тяжело, с присвистом, как загнанный зверь.
Ватная тишина, лезущая в уши, сквозь чары звукового фильтра. В ней, если вслушаться, различаются другие звуки. Потрескивание остывающей породы, шипение где-то в глубине завалов, мерное шарканье. Фух, нет, не буду вслушиваться.
Позволяю себе ровно одну секунду, чтобы моргнуть и выдохнуть. Оторопь похожа на холодную воду, влитую за шиворот, и следует её сбросить, не время мешкать. Всё, что могло погибнуть в этом месте от удара, уже погибло, а всё, что могло уцелеть, вот-вот начнёт приходить в себя, и мне совершенно не хочется, чтобы это случилось, пока я стою столбом и любуюсь пейзажем.
Пузырь для дыхания приходится натягивать на всё лицо. Обычно хватает небольшой воздушной плёнки у носа и рта, но сейчас дело не в воздухе, а в гари. Она выедает глаза так, что слёзы текут сами собой, каждое моргание собирает несуществующий песок под веками. Чары послушно расползаются от губ вверх и в стороны, смыкаясь прозрачной оболочкой вокруг головы, мир за ней становится еще глуше и чуть дальше, будто смотрю на него со дна аквариума. Собственное дыхание гулко отдаётся в ушах. С жаром, к счастью, справляются термоадаптивные чары, кожа ощущает лишь ленивое тепло, хотя в двадцати шагах плавится камень. Нелепое ощущение стоять в уюте посреди ада, хорошо, что я их зарядил с избытком.
Наверное, со стороны я смотрюсь смешно. Тип с мыльным пузырем на голове, бредущий по руинам, в грязной мантии.
Вышагиваю медленно, ставя ступни на чёрную, спёкшуюся в стекло землю; хрустит и потрескивает под подошвами, остывая, каждый хруст кажется мне слишком громким. Палочку я убрал, без неё работается быстрее, благо та часть группы меня всё равно не увидит. Боязно вновь, я чувствую, ясно чувствую, что само место обозлено, оно в ярости на меня. Да и хер с тобой, и не такие дела заваливали.
Путь, в сущности, понятен. Нужно пройти к заднему двору, а оттуда к той роще, куда унесло группу насильной телепортацией. Защитное поле, перегораживающее проход в ту сторону, начало разваливаться. Вижу даже отсюда, дрожащая мутная плёнка, по которой бегут трещины, как по весеннему льду. Кажется, я знаю, что с ним делать, как доломать оставшееся.
Но сначала противники впереди. Некоторые уцелели. Сильно потрёпанные, израненные, оглушённые, но живые и понемногу приходящие в себя. Они лежат на выжженной земле, сидят среди обломков, бродят в дыму неверной походкой пьяниц, потерявших дорогу домой. Не так много, но уж точно больше, чем мне хотелось бы. Движения у них пока вялые, судорожные, как у марионеток, которых только начинают дёргать за нити, но с каждой минутой нити натягиваются туже.
Надо сохранить ману, сохранить столь долго, сколько получится. Я ещё не знаю, какая ситуация за преградой. Резерв у меня не на уровне Флитвика и уж точно не уровне Дамблдора, а оба вольтида, уже израсходованные на первый удар, только начали новый процесс накопления. Каждое заклинание здесь будет займом у себя же в стычках, ожидающих впереди.
Присматриваюсь к тварям внимательнее, издалека походят на людей, две руки, две ноги, торс, плечи. Но головы нет, попросту отсутствует, словно тот, кто их лепил, о ней забыл. Выше плеч пустота, а от неё вниз, в самую глубину туловища, уходит провал шириной в ту отсутствующую голову: полость, зияющая, влажная, тянущаяся до самого пояса, как распоротый мешок. Из этой полости вырываются щупальца, длинные, тонкие, они извиваются, ощупывают воздух, пробуют его на вкус, и вокруг них вьётся фиолетовая дымка. Фу, мерзость, они дышат этим провалом? Дышат ли?
Перехожу на магическое зрение. Мир мгновенно перекрашивается, дым распадается на клубы бледной энергии, раскалённый камень превращается в россыпь углей, твари в концентрированные пятна, их мана неприятна взгляду будто тухлая. Зрение подсказывает, что щупальца несут в себе какую-то взвесь. Мелкую, как пыльца, и очень неприятную, вероятно, телесное проклятие, касаться этих плетей мне не стоит ни при каких обстоятельствах.
Есть ли у монстров защита от магии? Всматриваюсь глубже. Хм, да. Врождённая, не щит, наложенный извне, но сама их природа. Скорее сопротивление магии, чем защита, а вот защита от физических воздействий была наложена когда-то и теперь с них снесена. Я чётко вижу её остатки, распадающиеся нити сломанной магии, повисшие на телах, будто ошмётки паутины на метле. Вероятно, их разбило ударом бомбы, и хорошо.
Мои собственные щиты, три слоя Протего и один Кинето, пока держат заряд. Значит, время сэкономить ману у меня есть. А ещё попробуем сэкономить и на атаке.
Проверив расстояние до ближайших монстров, сбрасываю рюкзак на землю и расстёгиваю клапан. Ладонь находит знакомое цевьё, холодное, чуть маслянистое, и я вытаскиваю Ремингтон. Тяжесть ружья в руках действует успокаивающе.
— Что ж, Валера, — бормочу я себе под нос, — настало твоё время. Надо бы тебе реабилитироваться, в той пещере ты показал себя неудачно.
Ружьё, разумеется, не отвечает. Но мне почему-то кажется, что если бы умело говорить, то послало бы меня к херам собачьим.
Подумав миг, достаю из рюкзака ещё и две алебарды, длинные, тяжёлые, с широкими лезвиями, пусть побудут рядом. Сбрасываю их на землю у своих ног, они падают в пыль с глухим стуком, сталь тускло отсвечивает в багровом полумраке.
Перехватываю ружьё поудобнее. Проверяю, перезаряжаю, бросаю взгляд на приближающихся тварей. Две уже совсем рядом. Они все больше приходят в себя: шаги, ещё минуту назад волочащиеся, становятся всё крепче.
Шорх. Шорх. Шорх. Какие же вы уродцы.
Фиолетовая дымка вокруг щупалец густеет, мне вдруг очень ясно представляется, как эти плети тянутся к моему лицу сквозь прозрачную стенку пузыря.
Так, не отвлекаемся. Ману сэкономим, но и патроны тоже, вместе со временем на изготовку. Чары полного копирования сами по себе довольно требовательны в плане энергопотребления. Но можно радикально сэкономить, благо мой прямой контроль над механизмом работы чар это позволяет. Чем меньше времени существует копия, тем меньше ей нужно маны, а для моих дел хватит и десяти секунд.
Десять секунд жизни ружья — это несколько выстрелов. Затем новая копия, свежая, заряженная, без возни с патронами, без расхода настоящего боезапаса.
Приторачиваю настоящее ружьё, полностью заряженное и взведённое, к рюкзаку, подхватываю рюкзак и надеваю. Теперь у меня пустые руки. Странное чувство, вот так стоять безоружным перед монстром, что шаркает к тебе из дыма, и быть спокойным. Ну ладно, хотя бы изображать спокойствие так убедительно, чтобы в него поверили собственные нервы.
Одна тварина уже доковыляла достаточно близко, и можно опробовать метод. Вблизи она ещё хуже, чем издали, видно, как под кожей торса что-то мерно пульсирует, как из краёв полости сочится тёмная влага, как щупальца вытягиваются в мою сторону медленно, фиолетовая дымка тянется за ними шлейфом и тает в воздухе, не оставляя ничего, кроме смутного ощущения нечистот, как после прикосновения к чему-то, что требует мытья рук с хлоркой.
Чудище издаёт низкий рев. Звук идёт отовсюду и ниоткуда сразу, вибрирует в грудной клетке, отдаётся в зубах, на миг теряю нить мысли. Откуда? У них же нет голосовых связок. Звук рождается будто где-то внутри выпотрошенной пустоты.
Все, хватит. Не думать. Работать.
Поднимаю обе руки, левую вытянув, правую согнув в локте. Восприятие тянется назад, к рюкзаку, и ловит образец. В средоточии формируется заклинание, проговариваю на всякий случай вслух:
— Репликаре, функцио симилис.
Воздух над ладонями сгущается, холодит кожу, и прямо в мои руки воплощается копия Ремингтона уже готовая к стрельбе. Она ложится в ладони со знакомым весом, с запахом оружейного масла, с лёгким покалыванием маны, бегущей по металлу, как слабый ток по проводу.
Отлично. Работает.
У меня остаётся на это ровно полвздоха удовлетворения. Нацеливаюсь, приклад в плечо, мушка на туловище, и я прожимаю спуск. Ухает выстрел. В мёртвой тишине звучит как удар в огромный барабан; эхо мечется между границами домена и возвращается ко мне многократно искажённым, будто выстрелили не один раз, а десять, и не здесь, а где-то в глубине. Сноп дроби влетает в левую часть туловища. Плоть вздрагивает, на выжженную землю летят брызги чего-то тёмного. Монстр пошатывается, падает на одно колено, щупальца бьются в воздухе, как плети оборванных проводов. Второй выстрел, тварь опрокидывается навзничь. Она ещё слабо барахтается, скребёт землю, фиолетовая дымка над ней медленно редеет, а щупальца сворачиваются, как лапки умирающего паука.
Остальные твари не обращают на выстрелы никакого внимания; их интерес направлен не на звук, а только на меня, неторопливый интерес, лишённый всякой спешки.
В любом случае цель нейтрализована. Ко мне уже подшаркивает следующая, заметно бодрее предыдущей, с каждой минутой они становятся всё опаснее. Выстрел, перезарядка. И при следующем выстреле оружие заклинивает.
Ожидаемо. Копии всегда чуть хуже оригинала, хоть и называется эта магия чарами полного копирования, проверял уже не раз. У этих чар идеальной копии не бывает: где-то всегда прячется крохотная неточность в допуске, песчинка в механизме, брак пружины. Название, как это часто бывает с названиями, обещает больше, чем даёт на деле.
Отпрыгиваю назад, разрывая дистанцию. Тварюка уже готовилась атаковать, судя по тому, как удлинились щупальца, натянувшись и потянувшись ко мне. Развеиваю ружьё, оно истаивает между пальцами, не оставив даже запаха, создаю заново свежую копию, нацеливание, выстрел. Дробь влетает в районе пояса. Без паузы ещё выстрел, на этот раз попадаю в правую ногу. Монстр на ходу оступается и падает на чёрную выгоревшую землю, но вновь барахтается, и тут я слышу его голос.
Рёв вдруг сменяет тон. Ломается, теряет свою нечеловеческую глубину, сквозь него прорывается вполне мужской, обычный голос, такой, какой можно услышать в любом пабе, в любой очереди, в любом автобусе. Голос водителя, электрика, чьего-то отца:
— Ххррр... Умоляю, нет, больно, как же больно-о-о, хватит, хрхрхр, я не смогу... я не... ХхрхрррГРААААА!
Рёв возвращается. Монстр вновь рывком поднимается, невероятным усилием, изгибая тело и пользуясь лишь одной ногой, щупальца вскидываются над ним фиолетовым венцом.
Я опешил. Это были люди? Те, кто населял замок? Или те, кто забредал сюда по ошибке, а потом зло этого места их извратило, вывернуло наизнанку, лишило голов и превратило в таких вот тварей? Выходит, где-то там, внутри этой воющей пустоты, ещё остаётся эхо кого-то, способного просить о пощаде. Остаётся и чувствует каждую дробину, каждую секунду, каждое движение тела, которое ему больше не принадлежит.
Качаю головой, нет, такие изменения точно необратимы. Если что-то и осталось, то только боль.
Поднимаю ружьё, вспоминая ложно приписываемую Ницше фразу: убей монстра, пока он монстр, чтобы потом не дрогнула рука, когда ты поймёшь его боль. Хоть автор и не Ницше, но фраза к месту. Выстрел опрокидывает несчастного обратно на землю, где он и затихает, вместе с рёвом гаснет голос, остатки человеческого, что на секунду просочились сквозь трещину.
Повисает тишина. Фиолетовая дымка над телом ещё какое-то время вьётся лениво, как сигаретный дым в пустой комнате, затем рассеивается тоже.
Мог бы я стать спасителем? Прислушиваюсь к себе, ища отклик, и нахожу пустоту. Почему я не чувствую желания понять эту беду и горе? Я бы понял, если бы просто по малодушию не стал, оправдываясь необходимостью, спешкой, отсутствием возможности помочь. Это все понятно. Но я то ведь попросту не хочу. Там, где должно бы быть сочувствие, лежит ровная серая пустошь.
Моя добродетель зависит от... эстетики страждущего? Белый англичанин среднего возраста и среднего класса, ищущий денег для спасения своего белого ребёнка, как случилось недавно, способен что-то всколыхнуть в душе. Правильное лицо на фото, правильная история, правильный возраст, правильный социальный статус. А этот несчастный — нет? Выходит, мне нужна рафинированная вытяжка. Не любая трагедия, а эстетичный пример беды, упакованный в узнаваемую, удобную для жалости форму, чтобы моё сострадание решило себя великодушно явить. Без самоанализа и, главное, без лишних душевных неудобств.
Тьфу, какое разочарование. Уже зарекался углубляться в рефлексию, но вот пожалуйста: стою посреди бойни и препарирую собственную совесть, ничего не могу с собой поделать. Помотав головой, отбрасываю мысли. Всё равно ничего толкового из этого не выйдет, а ситуация сейчас совсем не та, чтобы устраивать психологические семинары.
Хм. Краем восприятия замечаю, что дыма становится меньше. Серые языки редеют, поднимаются, расползаются тонкими нитями, мир понемногу проступает из марева. Чёрная растрескавшаяся земля, оплавленные глыбы с кривыми силуэтами, похожие на обломанные зубы. Видимо, какие-то климатические чары в домене всё-таки есть, и сейчас они пытаются восстановить базовые значения температуры, влажности и давления в пределах границ. Домен, как исправный слуга, продолжает прибираться, как тот безумец, что подметает пустыню. Во всяком случае, меньше дыма — это хорошо, я лучше вижу. Вот только и всему, что бродит по этой пустоши, станет проще разглядеть меня.
Иду дальше. Из клубов дыма показываются ещё два монстра.
Один из них щупальцегрудый, уже знакомого вида, те же плечи без головы, тот же распоротый провал, та же фиолетовая дымка. А вот второй заставляет меня остановиться.
Он двигается на четырёх конечностях, но колени у него вывернуты в обратную сторону, и потому он напоминает какого-то бледного исполинского паука о четырёх лапах, неторопливо переставляющего суставы с костяным щёлканьем. Руки и ноги неестественно длинные и оканчиваются длинными изогнутыми когтями, которые цепляются за спёкшуюся землю с отвратительным скрежетом, будто кто-то ведёт ножом по стеклу. Голова свисает ниже туловища, на манер гиены, монстр немного покачивается, словно принюхиваясь. Только принюхиваться нечем, и рта нет, как и глаз. Просто чёрные провалы, чернота не отражает багровых отсветов углей, просто провалы внутрь черепной коробки.
Прищуриваюсь. Нет, это точно человеком не было. В щупальцегрудых ещё угадывались осколки человеческого, здесь не угадывается ничего. Геометрия этого существа кажется неправильной, суставы тела сходятся не там, где должны, пропорции дразнят глаз, ускользают, не желают складываться в целое, взгляд соскальзывает с него, как с чего-то неуместного в привычной картине мира. Забегали мурашки, у меня возникает стойкое ощущение, что оно, возможно, даже не с этой реальности. Иномирное существо.
Щупальцегрудые шаркают, как пьяные, тяжело и неряшливо. Этот движется очень точно, экономно, без единого лишнего жеста, как хищник, который делал это много раз и ни разу не ошибся. Б-р-р, все, приходим в себя, глаза боятся, а руки делают.
Беру на прицел. Рядом, у самой земли, где клубится пыль и пепел, плывут две алебарды, по одной по обе стороны от меня, тихо, как две бледные тени. Тяжеловато контролировать всё сразу: ружьё в руках, левитация наготове, плюс два куска стали, которые надо держать в воздухе и не позволять им чиркнуть по земле. Но я давно практикуюсь в телекинезе нескольких объектов, благо маны на это я трачу всё меньше и меньше.
«Паук» наконец решается. Не рычит, не издаёт ни звука, только щёлкают суставы, и бросается ко мне одним прыжком, длинным, мгновенным, сокращая всё разделяющее нас расстояние. Успеваю встретить выстрелом. Сука, дробь лишь вгрызается в шкуру твари, не принеся существенного урона, как дротики для дартса в дубовую дверь. Блядь, у неё она из кевлара, что ли? Разогнанное восприятие позволяет среагировать, отпрыгиваю рывком назад, и тварь полосует землю там, где были мои ноги, оставляя в спёкшейся корке борозды глубиной в ладонь. Быстрая! Быстрее, чем тот мечник в пещере Мерлина!
Спешный мысленный приказ, алебарда слева взвивается в воздух и на миг задерживается на уровне моих глаз. У меня ещё нет должной телекинетической проприоцепции, чтобы не промахиваться, не глядя, приходится смотреть, направляя оружие острием от линии взгляда в сторону врага, а смотреть значит терять драгоценные доли секунды. Алебарда со свистом выстреливает прямо в корпус чудовища, но оно, уже находясь в новом рывке в мою сторону, просто отшвыривает её быстрым взмахом лапы. Сталь, звеня, улетает в сторону.
Почти добрался! Смерть очень близко, различаю каждый коготь, каждый зазубренный изгиб. Левитация готова, меня на высокой скорости отстреливает назад и вверх на несколько ярдов; на лету развоплощаю копию дробовика. Противник приземляется на то место, где я стоял секунду назад, земля вздрагивает от нового удара.
Всё-таки придётся магией. Но монстр решает опередить меня и здесь. В какой-то миг потеряв меня из виду из-за строения шеи и головы, он перекидывается на спину. Или на грудь?! Охренеть. Суставы, оказавшиеся в неправильном положении, резко выворачиваются с отвратительным влажным хрустом, и вот он вновь стоит на четырёх лапах, а продолговатой мордой смотрит прямо на меня. Своими этими ебучими черными провалами вместо глаз.
На его теле начинает собираться какой-то мутный покров цвета грязи. В энергозрении он насыщен какой-то дрянью, вязкой и липкой, как смола, от одного взгляда на неё во рту появляется привкус тины. Затем покров стягивается в шар и невероятно быстро отправляется в мою сторону, настолько быстро, что я не успеваю даже среагировать. Тьфу, зазевался как дурачок последний.
Шар расплёскивается о внешний щит, один из трёх оставшихся Протего. Щит дергается, просев в мощности наполовину, по поверхности ползут грязные разводы. Не дожидаясь повтора, с двух рук отправляю Бомбарды, мгновенный росчерк в воздухе, попадание. Земля трескается, вздувается, воздух хлопает, как лопнувший шар; монстра, собирающего вновь свой мутный покров, лишь прижимает к земле силой удара. Существенного урона он, опять же, не несёт никакого, даже не вздрагивает по-настоящему, только щёлкает суставами, поднимаясь, будто я потревожил его пощёчиной. Пыль и пепел оседают медленно, сквозь неё снова проступает продолговатая морда с двумя провалами.
Досадливо морщусь. Я не могу здесь тратить много маны, закидывая тварину чарами, там, в клубах дыма, возможно, уже пришёл в себя тот многоногий великан, это столкновение тоже потребует многих ресурсов. Мысль об этом холодит спину.
Ладно. Физикой так физикой. Похаваешь джоулей, ублюдок.
Подлетаю к нему ближе, на дистанцию его броска, ровно настолько, чтобы он счёл меня доступной добычей. Ну же, давай, мразь. Сердце колотится в горле, дыхание гулко отдаётся в пузыре, но руки спокойны.
Дешевая приманка срабатывает, монстр ведётся сразу. В доли секунды он группируется, пружинит всеми четырьмя конечностями и прыгает в мою сторону, но я уже готов, восприятие форсировано. Время еще сильнее густеет, течёт вязко, как мёд, в воздухе его когти, тянущиеся ко мне. Импульсом меня сдвигает в сторону, в голове на миг мутнеет от боковой перегрузки. Монстр пролетает рядом, яростно рассекая воздух когтями, кожей чувствую ветер, который они поднимают, а я разворачиваюсь. Отлично. Я знаю, куда ты приземлишься.
Три сверхнапитанных Инкарцеро влетают в него одно за другим, сияющие верёвки, мерцая в воздухе, крепко пеленают тварь, фиксируя её на одном месте, прижимая лапы к туловищу. Так. Теперь надо очень быстро. Инкарцеро уже начинают распадаться, нити лопаются одна за другой с тонким звоном, как струны. Да что же за природа у его сопротивления магии! Тварь бьётся рывками, каждый рывок отдаётся в заклинания, веревки мутнеют и рвутся.
Подзываю через Акцио с земли оплавленный кусок камня, чуть больше ладони в поперечнике. Он вылетает из россыпи обломков, зависает передо мной, неровный, с застывшими каплями на боках, и тихо потрескивает. Подойдёт. Отправляю камень в сторону твари, и тот повисает над ней в пятнадцати ярдах, маленькая точка на фоне багрового неба.
Теперь следующее заклинание. Энгоргио. Но не просто раздувание формы, мне вещество необходимо в массе, соответствующей размеру, иначе я получу надутый пустотой пузырь. Потому вновь радикальная экономия, время действия чар четыре секунды, этого должно хватить. Но на размер маны не жалею.
— Энгоргио Материа Денсио! — указываю двумя пальцами, вытянув руку; большой оттопырен в сторону.
Хм. Что за пафосный жест? Нахера я так сделал?
Чары тем временем начинают свою работу. Камень мгновенно раздувается до огромной скалы десяти ярдов в диаметре. Маны забирает намного больше, чем нужно, понимаю почему, чары помножили материю вместе с термической энергией внутри. Ведь камень был очень горячим, и вместе с массой выросла и вложенная в него жара. Скала горит в воздухе тусклым вишнёвым светом, как заходящее солнце, свалившееся на землю, воздух вокруг неё мутнеет и дрожит. Левитация распадается сама, не выдержав резко появившегося давления от чудовищной массы.
Скала медленно плывёт вниз — точнее, мне так кажется. Долгие две секунды, пока земля тянет к себе раскалённую глыбу весом в полторы тысячи тонн, не меньше. Две секунды, за которые тварь рвётся из пут, слышу, как лопаются последние нити. Но она не успевает.
Чудовищный грохот. Мне кажется, что даже меня качнуло снизу от дрогнувшей земли. Ударная волна толкает воздух в лицо, пузырь вздрагивает, вверх взлетают пыль, камни и искры, и несколько долгих секунд на землю оседает медленный дождь из пепла и щебня. Ещё миг — и скала исчезает, сжавшись до первоначальных размеров, небольшой булыжник с сухим стуком падает рядом с вдавленной в землю тварью, как последняя капля после ливня.
Охренеть. Оно ещё живо. Монстр слабо пытается приподняться, скребёт когтями по земле, но, видимо, мышцы и кости раздроблены, и тело отказывается повиноваться. С шумом выдыхаю носом. Подлетаю ближе, медленно, кружа над ним. Вижу морду. Провалы смотрят прямо на меня, и мне кажется, что я... Нет. Не понимаю. Есть ли там чувства? Есть ли категория чувств в мыслительном аппарате этого создания? Страх, боль, ярость, хоть что-нибудь? Или это лишь человеческие понятия, которые не помещаются в то, что смотрит на меня из этой черноты?
Качаю головой. Надо ускоряться, и надо перестраховаться, заодно проверив кое-что другое.
Скидываю опять рюкзак и достаю Беретту. Дроби не хватило останавливающей силы, но в плоть-то она вошла, верно? Значит, кожа не из брони. А проникающей силы у девяти миллиметров должно хватить. Навожу ствол и мягко спускаю курок. Пистолет дёргается в руке, в морде образуется дыра, ровная и аккуратная. Голова вздрагивает, лапы судорожно скребут по земле и замирают. Тварь затихает. Что ж, я не ксенобиолог, но, видимо, голова тоже уязвимая часть у этих монстров.
Пора идти дальше. Рюкзак сильно мешает сосредоточиться; скинем его пока здесь, на землю, потом заберу, если всё получится. Всё необходимое я уже вытащил. А если не получится, то рюкзак мне и подавно не будет нужен.
Мотаю головой. Ну уж нет. Я не сдохну. Я всех блядей здесь порешу.
Злость опять вспыхивает, теперь уже на демонов внутри домена, добавляясь к злости на идиотов, из-за которых мы с Ником попали в эту передрягу. Два огня сливаются в один; хорошая злость, тёплая и полезная, пусть будет.
Поднимаюсь над землёй на ярд, чтобы в случае чего было пространство для маневра. Копию ружья в руки, перетта летит следом, подозванные обратно алебарды крадутся у самой земли, взметая пыль острыми кромками.
Ещё дюжина щупальцегрудых, ничего особенного, после «паука» относительно легкие цели. Броски алебард, две смены ружья, и всё. Они подступают, шаркая, тянут свои дымные плети и падают одна за другой на чёрную землю, я старательно не думаю о том, кем они были до этого. С содроганием смотрю работает ли Эванеско на слизи и крови, оставшейся на алебардах после боя. Фух, работает.
Наконец добираюсь до центра, туда, где стоял замок. Не осталось ничего, кроме оплавленных глыб, торчащих из земли местами, и чёрной обугленной площадки, которая всё ещё курится слабым дымком. Я вздыхаю с огромным облегчением, увидев силуэт великана, он возвышается неподвижной горой, и ни одна из его многочисленных конечностей не двигается. Мертво, энергоспектр это тоже подтверждает. Чем бы оно ни было, оно мертво.
Я перевожу дух. Кажется, по эту сторону магического поля больше угроз нет. Долетаю ближе к резонирующему магическому полю, оно трещит по швам, но держится. Вблизи оно гудит низко и надсадно, как перетянутая струна, по его поверхности бегут искры и мутная рябь, но за трещинами все равно ничего не видно.
— Красотка, теперь и тебе придется поработать, тут уже дело тонкое, — вытаскиваю палочку и окидываю взглядом фронт работы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
