Обложка Проходимцы

Проходимцы

Олег Бондарев

0% прочитано
Стандартный
Олег Бондарев

Проходимцы

Пролог

В пещере складника пахло магией и смертью. Следы когтей на грязно-серых стенах коридора, ведущего в логово монстра-отшельника, только добавляли жути. Нельсон Марлоу, проходимец из Стоунпорта, осторожно подступил к неровному ряду отметин, провел по ним рукой. Кто их оставил? Сам складник, для устрашения непрошеных гостей? А, может, другой проходимец, которого угрюмый хозяин застал врасплох?..

Да нет, глупости. Человеку не под силу так камень исцарапать.

Хотя…

С трудом поборов желание развернуться и уйти, проходимец устремился к овальному проему, который служил входом в жилище складника. Стоит ли говорить, что сердце Нельсона металось по грудной клетке, словно канарейка, понявшая наконец, зачем шахтеры оставили ее в узком подземном тоннеле?

«И дались они мне, эти безделушки? — думал проходимец, завороженно вглядываясь в полумрак, что царил за порогом. — Таксовал бы себе дальше с дядюшкой Луисом, и горя б не знал… но нет, вечно меня тянет на какие-то авантюры…»

Правда, Нельсон тут же вспомнил о долговой яме, куда ненароком угодил его опекун, и мотнул головой, отгоняя сомнения.

«Мы с этим разберемся, дядюшка, обещаю…»

До конца коридора оставались считанные футы. Пять-шесть шагов, и Нельсон снова окажется в берлоге чудовища, которое больше всего на свете бережет одиночество и свои ненаглядные артефакты.

«Слово-то еще какое дурацкое — «артефакты»…»

Впрочем, у каждой вещи должно быть название, пусть и такое нелепое.

Подступив к порогу, Нельсон остановился и хмуро уставился на «богатства» монстра-отшельника. Простой человек, вероятно, принял бы их за гору ржавого хлама, и только проходимцу было известно, насколько ценны эти неказистые на первый взгляд железяки.

Не все, но многие.

Любая из этих блеклых штуковин имела какое-то уникальное свойство; например, с помощью одних можно было двигать предметы силой мысли, а другие позволяли парить над землей, пусть и не очень долго… Казалось бы, бери любую побрякушку и пользуйся на здоровье. Но, к несчастью, имелись среди железок и «злые», те, что не баловали новыми умениями, а, напротив, отнимали старые навыки или даже убивали незадачливых воров на месте. И — вот ведь коварство!.. — с первого взгляда понять, на что способна та или иная вещица, было в принципе невозможно. Истинную природу каждого артефакта знал, наверное, лишь складник, а он, как нетрудно догадаться, делиться этим знанием не спешил. Уж точно не с проходимцем, который явился сюда только затем, чтобы набить карманы его сокровищами.

Впрочем, дядюшка Луис тоже считал, что грабителей надо стрелять на месте – чтобы точно не вернулись вновь.

Нельсон окинул ближайшую гору артефактов придирчивым взглядом. Кольца, амулеты, кружки, броши… Как понять, что за сила в них скрыта — злая или добрая? И что она вообще есть, эта сила?

«Бери что-нибудь да вали, пока складник не выполз!»

Продолжая воровато оглядываться по сторонам, Нельсон опустился на корточки.

«Например, эту ящерку?»

Он протянул руку и осторожно коснулся крохотного амулета. Миниатюрная черная рептилия на тонкой цепочке — довольно своеобразное украшение; уж точно не каждая леди такое наденет. Хотя… если ящерка действительно умеет что-нибудь этакое, ей не побрезгует даже королева.

Поколебавшись недолго, проходимец сжал находку в кулаке и торопливо сунул в карман. Больше ничего примечательного в куче хлама Нельсон не усмотрел и поднялся, намереваясь тотчас покинуть пещеру.

Однако не успел вор и шагу ступить, как треклятый складник оказался перед ним. Нельсон понял это еще до того, как увидел морду мрачного хозяина: поток горячего воздуха из пасти обжег лицо, и проходимец невольно зажмурился. Он прекрасно понимал, что, когда откроет глаза, увидит перед собой уродливую физиономию отшельника. Страх моментально сковал тело, словно прочнейшая в мире цепь; веки налились свинцом, а язык намертво прирос к небу.

«Опять попался… — мелькнуло в голове. — Чертов неудачник…»

Внезапно правую кисть проходимца сжали грубые мохнатые пальцы. Вздрогнув, Нельсон распахнул глаза и даже открыл рот, чтобы воскликнуть что-то вроде «Стой!» или «Не надо!»… Но, прежде чем слова сорвались с языка, складник ударил проходимца когтем в самый центр ладони.

Перед глазами полыхнуло красным, и дикая боль пронзила Нельсона насквозь, точно метко брошенное копье. Он хотел возопить, но монстр схватил его за горло мохнатой серой лапой и, плотоядно глядя на вора большими желто-зелеными глазами, прорычал:

— Ржавый ключ Доминика Орвиля. Через десять дней принесешь мне его, или умрешь.

Нельсон натурально остолбенел. До сей поры он видел только двух складников. Один был помесью дикого кота и человека — необычно и даже страшно, но не до смерти. Другой вообще имел голову черного ворона и жутко коверкал слова, что не пугало даже, а, скорей, просто раздражало…

Нынешний же складник на фоне двух предыдущих казался подлинным дьявольским отродьем. Он походил на громадного волка-оборотня, навечно застрявшего в середине трансформации — сгорбленный темно-серый монстр, одетый в лохмотья, с вытянутой мордой, острыми желтоватыми клыками и торчащими кверху серыми ушами. Никогда прежде Нельсону не доводилось видеть столь жуткой твари. Более того — если бы знакомство с племенем складников началось сегодня, проходимец остерегся бы снова лезть в проход.

— Теперь иди, — прорычал монстр и разжал крючковатые пальцы, сжимавшие глотку вора.

Нельсон поперхнулся воздухом и закашлялся. Складник, сложив лапы на груди, молча наблюдал за мучениями проходимца.

Переведя дух, Нельсон поднял голову и осторожно спросил:

— Так а что это вообще за ключ? И зачем…

— Еще один вопрос, и срок будет сокращен вдвое! — направив на проходимца палец с острым темно-коричневым когтем, рявкнул складник.

Нельсон снова обмер. Проклятая черная точка жгла ладонь, но это, наверное, был лучший вариант из всех возможных, ведь теперь проходимец мог, хотя бы в теории, избежать смерти. Правда, для этого требовалось за десять дней найти загадочного Доминика Орвиля, выкрасть у него некий «ржавый ключ» (а лучше — все, что имеются, для верности) и доставить сюда…

«А там, если повезет, стащишь еще что-нибудь…»

Смерив Нельсона тяжелым взором, монстр махнул лапой в сторону выхода:

— Вон!

В рыке монстра уже не было ненависти — лишь раздражение, что такой жалким червь, как Нельсон, до сих пор оскверняет своим присутствием его жилище.

«Плевать. Главное, что не убил и ящерку не забрал. Может, удастся выручить за нее хоть что-то…»

Не желая больше испытывать терпение складника, Нельсон торопливо устремился к выходу. Обратный отсчет уже начался — ровно в тот момент, когда на ладони проходимца появилась черная метка.

«Интересно, почему целых десять дней? Наверное, этот Доминик Орвиль живет у черта на рогах, а треклятый ключ хранит в громадном сейфе…»

Человек-ворон, поймав Нельсона, дал ему всего день на поиски табакерки Тима Уотсона, и бедный вор только чудом успел выполнить заказанное в срок. Притом тогда речь шла о местном бакалейщике, которого знала каждая дворняга; Доминика Орвиля мог знать разве что тощий пройдоха Скотти Риган, старый друг Нельсона.

«Надо съездить к нему, прям утром… Если Доминик живет в Стонупорте, Скотти его точно найдет».

Задержавшись у зеркального прохода, Нельсон окинул свое отражение хмурым взглядом. Учитывая, что проходимцу только-только исполнилось двадцать шесть, выглядел он неважно: в угольно-черной шевелюре хватало седых прядей, мелкие морщины испещряли лоб и уголки глаз, а сами глаза, некогда ярко-зеленые, теперь казались тусклыми и безжизненными, как Стоунпорт в ноябрьское утро.

Слава богу, хоть нос, и без того с детства кривой, больше ни разу не ломали.

Вымученно улыбнувшись отражению тонкими бледными губами, Нельсон выдохнул и шагнул вперед — прямо в овал зеркала, где только что разглядывал свои множественные изъяны.

Сознание погасло и тут же вспыхнуло вновь. Поскользнувшись на грязи, Нельсон лишь с большим трудом устоял на ногах. Его, как обычно, слегка знобило — возвращение из логова складника всегда сопровождалось подобным недомоганием. Правда, на сей раз отсутствовала почти обязательная мигрень, но Нельсон не спешил радоваться: он знал, что та еще может настичь его по пути в Стоунпорт.

«Надо бы выспаться… но некогда».

Десять дней на поиски того, о ком впервые слышишь — не срок. Особенно если от этого кого-то напрямую зависит твоя жизнь.

Трехколесная самоходка стояла на том же месте, где Нельсон оставил ее перед визитом к складнику. Благо, проходимец не стал лениться и хорошенько замаскировал машину сухими ветками. Не теряя времени даром, он засучил рукава куртки и принялся разгребать завал. При этом Нельсон не забывал оглядываться по сторонам: вдруг мимо будет ехать шайка лихих разбойников, а он треском и сопутствующей бранью привлечет их внимание? Да, в ящике под седлом есть револьвер, но бандиты ведь тоже не путешествуют по тракту с пустыми руками. Так что лучше уж все-таки не шуметь и держать ухо востро. Тем более что проходимцам не пристало полагаться на отвагу и доблесть, их козыри – это ловкость, хитрость… ну, и способности проходимца, конечно же, куда без них?

«Хотя вообще одни беды от этих способностей…»

Выкатив самоходку из укрытия, Нельсон бросил еще один взгляд в сторону прохода. Издали он совсем не походил на зеркало — так, обычная расщелина, притом довольно узкая. По крайней мере, обычный человек ничего удивительного в ней не разглядел бы, сколько б ни пытался.

«Свезло же мне однажды понять, что я — не обычный…»

Досадливо скрипнув зубами, Нельсон уселся в седло. Он прекрасно помнил тот день, когда, еще будучи десятилетним мальчишкой, впервые увидел свое отражение в такой же расщелине. Помнил и то, как Скотти долго не мог ему поверить.

— Раздербань меня дракон, Нельс, — фыркал он. — Я-то вижу, что это просто дыра в скале!

— Да нет же, я… Я правда вижу себя… в ней… как в зеркале!..

Но Скотти только злился на друга за дурацкую шутку и в итоге, послав его к черту, сбежал домой. Нельсон, постояв недолго у таинственной зеркальной расщелины, вскоре последовал за товарищем. Тогда мальчишки еще не знали о существовании проходимцев. Лишь несколько лет спустя, повзрослевший и куда более осведомленный Нельсон все-таки осмелился шагнуть в зеркальный проем…

«…и сразу едва не столкнулся с гребаным котом!..»

Самоходка завелась с пол-оборота. С тех пор, как автомобильные фабрики освоили корф, для водителей настали счастливые времена: «растворимое топливо» изменило мир и значительно его ускорило.

Нельсон нажал педаль газа, и самоходка шустро покатилась в направлении Стоунпорта. Солнце к этому моменту уже высунуло из-за горизонта алый бок, и ночная тьма, дрогнув, начала медленно отступать.

Прежний, молодой и слегка наивный Нельсон наверняка встретил бы восход приветливой полуулыбкой… но тот Нельсон, к сожалению или к счастью, давно умер. Нынешний сжимал потрепанный руль, морщился, когда цеплял черную точку складника на ладони, и хмуро глядел на огни далекого города. Проходимец ненавидел Стоунпорт всем сердцем и оставался в нем лишь потому, что дядюшка Луис не желал никуда переезжать.

«А ведь все могло сложиться совершенно иначе…»

Ветер взъерошил Нельсону волосы и, будто заботливая мать, которой он никогда не знал, смахнул со щеки проходимца одинокую слезу.

Глава 1. Утечка

— Здесь, да? — на всякий случай уточнил Томас Холтон, альбинос со светлыми, точно сено, волосами.

Мортимер Зарянски, хозяин магической лавки «Калейдоскоп желаний», отрывисто кивнул лохматой седой головой. Скуластый и носатый старик, он нервно покусывал нижнюю губу и переминался с ноги на ногу, попутно теребя морщинистыми руками полы пестрой мантии.

Мортимер и Томас стояли у двери с табличкой «Склад», за которой скрывалось хранилище волшебных ламп. Насколько альбиносу было известно, Зарянски давно успешно промышлял дешевыми джиннами…

До сего дня.

— То есть, по-вашему, все джинны куда-то разом подевались? — спросил Томас.

— Ну, так разве стал бы я вас иначе беспокоить, мистер Холтон? Я же понимаю, все мы люди занятые… но тут ведь надо разобраться, насколько все плохо! Потому что у меня вот ощущение… — Мортимер понизил голос, — …что там вообще ни капли магии не осталось.

Томасу стоило большого труда, чтобы не разразиться едким комментарием в духе: «Жду не дождусь, когда она исчезнет отовсюду и навечно». К счастью, альбинос прекрасно понимал, что подобные остроты могут вызвать у мистера Зарянски обширный инфаркт с последующей смертью, а потому воздерживался от подобных острот.

— Открывайте хранилище, мистер Зарянски.

Томас уже примерно представлял, что почувствует, войдя на склад — ровным счетом ничего. Не будет припадков от перенасыщения, не будет лихорадки и судорог… да что там — даже легкого покалывания, каковое случается от прикосновения к умирающему зачарованному камню.

И уж точно бледную кожу Измерителя не покроет голубая паутина вен.

Томас снова едва сдержался, чтобы не улыбнуться во все тридцать два. Отсутствие магии настораживало и пугало обычных людей, но у Измерителей вызывало искреннюю радость, ведь для них волшебство было ядом, переизбыток которого запросто мог убить. Сам Томас с радостью предпочел бы очутиться в месте, где чародейство отсутствует в принципе, но прекрасно понимал, насколько несбыточны подобные мечты. Магия давным-давно пропитала город насквозь, магия жила в темной подворотне и в просторном зале лучшего городского ресторана, в мэрии, на почтовой станции и даже на чердаке заброшенного дома. Магия обитала повсюду, и многие попросту не представляли себе жизнь без нее.

Именно поэтому страдающие от волшебства альбиносы воспринимались обществом, как белые вороны или, того хуже, цирковые уродцы, над которыми очень весело потешаться. Увы, некоторые Измерители, соблазненные хрустящей банкнотой, охотно подтверждали это реноме выступлениями на банкетах и светских раутах. Там эти горемыки, закусив губы до крови, жонглировали артефактами и демонстрировали гогочущей публике свои изможденные бледные тела, покрытые замысловатыми рисунками светящихся голубых вен. Сам Томас никогда не понимал подобного унижения. Одно дело — измерять уровень магии, и совсем другое — истязать себя на радость толпе. Тот, кто скажет, что это лишь еще один способ заработать, просто не понимает, какие муки испытывает альбинос от контакта с любым мало-мальски серьезным артефактом.

— Прошу, входите! — воскликнул Зарянски и, спрятав ключи обратно в карман мантии, отступил в сторону.

Старик заметно нервничал: в волшебных лампах была вся его жизнь. Потерять джиннов — значит, вылететь из бизнеса, причем моментально, ведь после такого удара устоять на ногах могли только единицы, и Мортимер вряд ли входил в их число. Томас это прекрасно понимал и искренне сочувствовал бедняге Зарянски.

«Торговать артефактами — это все, что он умеет, а учиться чему-то новому, пожалуй, уже поздновато. Пусть ему повезет…»

— Я вхожу, — зачем-то сказал альбинос и, быстро выдохнув, резко распахнул дверь.

Последние сомнения отпали: в хранилище царила поистине гробовая тишина. Обычно джинны галдели без умолку, разговаривали сами с собой и друг с другом, бранились, шутили и пели на разные лады… но сейчас все они молчали.

«Ощущение, будто я на кладбище, — с грустью подумал Измеритель. — Сколько их здесь было? Полсотни? Больше? А теперь — никого».

Задумчиво покусывая нижнюю губу, Томас подошел к ближайшему стеллажу и потянулся к лампе, лежащей на самом краю пыльной полки. Пальцы обняли носик без каких-либо последствий; все, что почувствовал Измеритель — это тепло металла: в хранилище было немного жарче, чем в иных комнатах, потому что оно находилось в западной части дома.

— Ну что? — быстро облизав губы, спросил Мортимер.

Слова застряли у Томаса в глотке. Он терпеть не мог сообщать клиенту дурные вести, но, увы и ах, Измерители обычно только этим и занимались.

«Просто чертова работа. Делай ее или проваливай из Вандерсайда прямиком в пустоши. Там ни магии, ни людей. То, что нужно уставшему альбиносу».

— Пока тихо, — вяло промямлил Томас.

Нервно покусывая нижнюю губу, Измеритель положил проверенную лампу на место и взялся за вторую. То же самое. Третья, четвертая, пятая… Дабы отвлечься от нудной, формальной проверки, Томас начал в красках представлять, как Зарянски, кривясь, передает ему несколько купюр с изображением короля Оливера Второго.

«Да, точно так оно и будет. К сожалению».

Наконец последняя лампа покинула полку и через пару мгновений снова вернулась на нее. Взгляды Измерителя и хозяина лавки встретились, и Мортимер раздраженно проскрипел:

— Ну давай уже, не тяни…

Нелепый спектакль близился к своему завершению. Сейчас Томас скажет, что все джинны мертвы, и моментально станет для Зарянски врагом номер один — за неимением других кандидатов. Маги в высоких башнях институтов безуспешно ломают головы, почему и куда уходит волшебство, но любой пострадавший в утечке, не задумываясь, скажет, что во всех бедах повинны хмурые доходяги-альбиносы, заколачивающие оливеры на бедах других.

«Никто не знает, как, но все знают, кто. Классика».

— Думаю, вы и сами все понимаете, — прочистив горло, сказал Томас. — Хотел бы я сказать, что тут какая-то ошибка, но…

— Ой уж, не лукавьте! — морщась, перебил его Зарянски. — Вы бы хотели!.. Да вам-то как раз до магии дела нет! Чем ее меньше, тем вам лучше!

«Ну вот, чего и следовало ожидать. Мы нашли крайнего, теперь нам чуточку легче».

Мортимер отвернулся и, закрыв лицо ладонями, мелко затрясся. Некоторое время он стоял в такой позе, а Томас молча ждал, опасаясь, что неосторожным словом окончательно все испортит. Наконец Зарянски убрал руку и красными глазами уставился на альбиноса.

— Вы что… все еще здесь? — хриплым голосом спросил старик. — Наслаждаетесь моим горем?

Измеритель тихо скрипнул зубами от досады. Он терпеть не мог подобные игры.

— Вы не заплатили, мистер Зарянски.

Мортимер вздрогнул и, бормоча проклятья, нехотя полез в карман. Бумажник его, как мимоходом отметил Томас, был достаточно толстым.

«Но теперь, надо думать, похудеет довольно быстро…»

Зарянски отсчитывал оливеры нарочито медленно, явно не желая с ними расставаться. Но что еще ему оставалось? Выдворить Томаса за дверь? С тех пор, как в Вандерсайде заработал профсоюз, на подобное решались немногие — вдруг Измеритель является его членом, и все выльется в солидный штраф?

«Вдвое больше моего гонорара, ага».

Дважды пересчитав купюры, Мортимер со вздохом вложил их в протянутую руку Томаса. Тот мигом спрятал деньги в карман, молча кивнул торгашу на прощанье и устремился к двери. Измеритель уходил молча, потому что понимал: никакими словами утешить раздосадованного хозяина лавки не получится. Хорошо уже то, что Зарянски не обхаял альбиноса напоследок; Томас давно привык уходить под аккомпанемент смачных ругательств и проклятий.

«И на том спасибо, как говорится».

Оказавшись на улице, Измеритель сунул руки в карманы брюк и побрел в направлении Коуби-стрит. Со стороны он походил на побитого жизнью бродягу: потрепанная синяя куртка, протертые на коленях коричневые брюки и разбитые черные туфли. Темно-серая кепка, вечно надвинутая на глаза, идеально дополняла нищенский образ. Людей на улице практически не было, но Томас все равно по привычке жался к стенам: тень, которую отбрасывали здания, спасала альбиноса от ненужного внимания прохожих.

— Эй, Холтон! — вдруг услышал Измеритель за спиной.

Томас вздрогнул и медленно обернулся. Темноволосый верзила в грязно-зеленой куртке отклеился от исписанной кирпичной стены и медленно пошел к альбиносу. Томас сразу признал в бугае Стивена, одного из «переговорщиков» профсоюза, которые всеми правдами и неправдами убеждали городских работяг к ним присоединиться. Естественно, делалось это не из милосердия, а лишь для того, чтобы ежемесячно получать взносы.

«Долбаные стервятники…»

Измеритель, разумеется, честно заработанными деньгами делиться не собирался, но как отвадить Стивена не знал. Тот безумно хотел заполучить альбиноса и потому буквально преследовал его по пятам. Благо, пока дальше утомительных разговоров дело не доходило, но Измеритель не сомневался, что рано или поздно верзила все-таки устанет от бестолкового трепа и пустит в ход громадные кулаки со сбитыми костяшками.

«Боже, ну почему альбиносы не умеют делаться невидимыми или сливаться со стенами? Столько проблем бы это решило…»

— Ты от старика Мортимера, да? — осведомился Стивен на ходу.

— А если и так, то что? — спросил Томас.

Он старался, чтобы голос не дрожал, но получалось не слишком. Люди, вроде Томаса, очень боятся таких вот стивенов — наглых и самоуверенных ублюдков, прекрасно умеющих запугивать тех, кто не вышел ростом…

«…или цветом кожи… или чем-то еще».

— А то, — протянул «переговорщик», подойдя к альбиносу вплотную, — че я хочу знать, че вы там делали.

Голос у бугая был сладкий, будто уинсдонский мед.

— Ты сам знаешь, что я не могу об этом болтать, — произнес Томас, глядя на великана снизу вверх.

— Чего это не можешь? — изобразил недоумение Стивен.

Только сейчас Томас заметил, что на улочке, кроме них, нет ни одной живой души. Где-то вдалеке шумели моторы самоходок, но сюда, как назло, никто не ехал.

«Черт… как специально».

— Потому что Измерители должны хранить в тайне…

Стивен ударил его под дых — коротко, без замаха, но и этого хватило, чтобы Томас выпучил глаза и зашлепал губами, словно рыбина, шальной волной выброшенная на берег. Измеритель схватился за грудь и попятился, боясь нового удара, однако верзила не торопился развивать успех. Вместо этого он схватил Томаса за грудки и, притянув к себе, тихо прошипел:

— Ты, наверное, просто хреново меня знаешь, Холтон. А вот если б ты меня знал, ты б в курсе был, че я не шибко люблю все эти… игры в молчанку.

Томас молча смотрел в красное лицо верзилы.

— Хотя я и так знаю, че ты делал у старого пердуна, — прошипел Стивен, встряхивая Томаса, чтоб тот смотрел ему в глаза, а не в сторону. — Ты ему магию мерял, так, Холтон?

— Ну, может, и так, — буркнул альбинос.

Дураку понятно, что Измеритель мог прийти в чародейскую лавку только для того, чтобы проверить наличие магического поля. Но Стивен подавал все так, будто только что совершил разоблачение века.

«Кретин, каких свет не видывал. Но рука тяжелая».

Внезапно Томас услышал звук, отдаленно напоминающий рев мотора. Сердце в груди застучало быстрей.

«Кто-то едет. Вот бы полиция…»

Звук становился громче с каждой секундой.

«Ну же… скорей…»

Томас с трудом сдержал победный возглас, когда самоходка характерного желтого цвета выскочила из-за дальнего поворота и устремилась к «стервятнику» и альбиносу.

«Такси. Боже, только не сверни никуда!..»

К счастью, Стивен был слишком увлечен разоблачением Томаса, чтобы обращать внимание на посторонние звуки, иначе наверняка утащил бы Измерителя в ближайшую подворотню и продолжил порку.

Альбинос украдкой облизал пересохшие губы.

Это был шанс, причем весьма неплохой. Надо только немного потянуть время, а потом оперативно поднять руку с оттопыренным большим пальцем, чтобы такси точно не проехало мимо.

— Че, кстати, с нашим предложением, Холтон? — Верзила снова встряхнул Измерителя. — Че ты решил?

— А че я должен был решить? — в тон ему ответил Томас.

«Стервятник» нахмурился, и Измеритель тут же проклял себя за легкомыслие.

«Сейчас он окончательно взбесится и вмажет мне еще разок, такси проедет мимо, а я останусь лежать на асфальте, закрывая лицо руками и считая новые удары, пока не отключусь…»

Желтая самоходка уверенно преодолела единственный перекресток на пути к Стивену и Томасу.

«Неужто хоть тут повезло?»

— В смысле — че ты должен был решить? — раздраженно переспросил бугай. — Я тебе предложение сделал, ты сказал, помозгуешь и согласишься. Ну так че намозговал?

— Мне… У меня… На меня тут до черта проблем навалилось, Стив, — с трудом подбирая слова, выдавил Томас. — В последнее время прям не продохнуть…

Он что-то мямлил и даже сам не особенно задумывался, что; все внимание альбиноса было сосредоточенно на одиноком такси. С каждой секундой шанс на спасение становился все ближе, все реальней.

— Ты эта, зубы мне не заговаривай, Холтон, — предупредил бугай. — И куда это ты там все время косишься, а?

Сердце екнуло в груди у Томаса, и он, понимая, что тянуть дальше бесполезно, выкинул в сторону руку и возопил на всю улицу:

— Такси!

Судя по тому, как скрипнули тормоза, водитель тоже заметил Измерителя и тут же направил машину к тротуару. Поняв это, Стивен досадливо скрипнул зубами и с явной неохотой оттолкнул Томаса от себя. Профсоюз одобрял методы ручных громил ровно до той поры, пока все обходилось без свидетелей. Но если кто-то из дуболомов попадался «при исполнении», его тут же выставляли за дверь — во избежание проблем с полицией.

— Я вернусь, — пообещал «стервятник» и быстрым шагом устремился к ближайшей подворотне. Томас проводил его рассеянным взглядом, после чего медленно побрел к такси, на ходу оправляя растрепанный наряд. Голова слегка кружилась, но в целом Измеритель чувствовал себя неплохо. Приблизившись к самоходке, он уже взялся за ручку, когда водитель пробормотал:

— Постой-ка …

— В чем дело? — глухо спросил Измеритель.

Рука его сама собой опустилась.

— Тут эта… босс запретил нам вас… ну, альбиносов… возить, — сбивчиво ответил таксист. — Ты только не сердись, парень, мне-то лично дела нет, кто там бледней, кто темней… но если кто увидит, что я тебя везу, и шефу доложит, меня с работы попрут, такие дела…

Он, кажется, действительно чувствовал себя неловко, и Томас, без того вымотанный сверх меры, решил не упрямиться понапрасну.

— Вали уже, — буркнул он, отступая от автомобиля.

Водитель с виноватым видом отсалютовал альбиносу и нажал на газ. Скрипнув колесами по мостовой, такси покатилось прочь, а Томас, замерев на краю тротуара, с руками в карманах куртки, хмуро смотрел желтой самоходке вслед. Подобное, разумеется, с альбиносом приключалось не впервые.

«Хорошо хоть Стивен не видел, как таксист меня отшил, а то бы наверняка вернулся и продолжил… убеждать».

Вспомнив о «стервятнике», Измеритель бросил опасливый взгляд в сторону подворотни, которая поглотила верзилу, и быстрым шагом направился, куда шел изначально – на Коуби-стрит. От волнения разыгрался аппетит, и Томас решил, что непременно заглянет в какую-нибудь закусочную, желательно — крохотную, с тяжелыми шторами на окнах и столиками в темных, слабо освещенных углах. Уехавший таксист — это не так страшно и обидно, как дымящийся омлет и кружка пива, которые из-под самого носа уносит не в меру глазастый трактирщик.

«Господи, как же надоело жить в тенях…»

Одолеваемый невеселыми думами, Томас брел к улице, названной в честь генерала Коуби, отважного и безумно талантливого полководца…

«…который, как говорят, тоже терпеть не мог альбиносов. Хотя кто вообще нас любит?»

Глава 2. Полудохлый Гарри

Когда самоходка Нельсона подъехала к гаражу дядюшки Луиса, солнце уже практически покинуло свое укрытие за горизонтом. Сам дядюшка как раз возился под капотом любимой темно-бордовой «рейбез». Глядя на сгорбленную фигуру старика, Нельсон улыбнулся уголком рта. Он прекрасно помнил, как дядюшка носился с этим авто, когда только-только его купил. Все время по локоть в масле, с грязными разводами на лице — но серые глаза блестят, а губы вечно растянуты в улыбке.

«Хорошее было времечко…»

Заслышав знакомый рев двигателя, дядюшка обернулся. Нельсон, продолжая улыбаться, помахал ему рукой, однако Луис никак не отреагировал на приветствие — только бороду почесал тыльной стороной ладони.

«Подозревает что-то… ну, ладно».

Проходимец припарковал самоходку напротив гаража, у ветхого зеленого забора, потом заглушил мотор и спрыгнул с седла. Луис хмуро наблюдал за ним, неторопливо вытирая руки старой тряпицей. Лицо старика, как обычно, украшали масляные пятна самых причудливых форм.

— Дядюшка! — радостно воскликнул Нельсон.

Он раскинул руки, намереваясь обнять Луиса, но тот вдруг резво схватил племянника за правое запястье и прошипел:

— Так и знал, что ты снова туда полезешь…

Большой палец старика уперся прямо в черную точку складника. Проклиная себя за то, что позабыл надеть перчатки, Нельсон попытался высвободить руку, но дядюшка держал слишком крепко. Поняв, что вляпался, проходимец отвел взгляд в сторону и буркнул:

— Ну, ты же знаешь — это единственное, что я умею…

— Уж мне-то не ври! Не умеет он ничего, ага!

Луис брезгливо, точно гадкую жабу, оттолкнул от себя ладонь с отметиной и, уперев руки в бока, хмуро уставился на племянника.

— Ну, чего ты так завелся? — нехотя спросил Нельсон, понимая, что дядюшка ждет от него какой-то реакции.

— Да ничего… — устало вздохнув, сказал Луис.

Гнев, до сего момента двумя кострами пылавший в его глазах, внезапно погас, уступив место разочарованию. Нельсону стало стыдно. В такие моменты он вновь чувствовал себя маленьким мальчиком, который нелепой выходкой расстроил добросердечного опекуна.

— Послушай, ну не все же так плохо, — забормотал Нельсон. — Он мне целых десять дней дал. Не три, не пять — десять!.. Да за это время можно несколько раз…

— Ты действительно не понимаешь, что меня расстроило? — перебил его старик.

Нельсон смолк, опустил голову.

«Давай, скажи сам».

— Ты нужен мне здесь, — продолжил Луис. — Я не могу один ездить по всему Стоунпорту сутками напролет. Меня должен кто-то подменять. Я понимаю, что это — мои заботы, которые тебя мало волнуют…

— С каких это пор они перестали меня волновать? Мне казалось, мы всегда друг друга выручали…

— Но сейчас ты решил, что уже достаточно помогать старику Луису, да? — невесело усмехнулся дядюшка. — Именно сейчас, когда… А, ладно, твое право. Я тебя не виню.

— Слушай, ну ты же сам знаешь, что я полез в проход только из-за тебя!

— Из-за меня? Что ж, очень странно. Потому что я тебя об этом не просил.

Нельсон закусил нижнюю губу, чтобы не сболтнуть лишнего — закусил больно, до крови, и немного расслабился, когда почувствовал солоноватый привкус во рту. Будь на месте Луиса иной человек, проходимец, возможно, не стал бы сдерживаться. Но сейчас перед ним стоял любимый дядюшка, единственная родственная душа во всем Стоунпорте.

«Молчи. Просто молчи».

— А, ладно. Дурака учить только портить. Давай, хоть с мотором мне помоги, — буркнул старик, отворачиваясь к машине, — а там уж что-нибудь и с отметиной твоей придумаем…

— А что не так с мотором? — помедлив, спросил Нельсон.

— Заводится плохо, даже на корфе, — со вздохом сказал Луис. — Эх, Руби, как же не вовремя ты решила меня подвести…

Заслышав знакомое прозвище, Нельсон окончательно растаял. Руби… Как однажды признался Луис, так его покойная супруга Сюзанн хотела назвать их дочь. Увы, Сюзанн не стало слишком рано — куда раньше, чем они с дядюшкой успели обзавестись потомством и подарить чудесное имя своей малышке. Однако Луис не похоронил их мечту. Прошло несколько трудных лет, и Руби у него все же появилась — железная, с просторным салоном, очень шумная, но чертовски милая, почти родная.

— Подать тебе ключи? — спросил Нельсон.

— Подай… — буркнул дядюшка из-под капота.

Протиснувшись между машиной и гаражной дверью, Нельсон бочком подошел к верстаку. На нем, по обыкновению, царил идеальный порядок, и проходимец без труда отыскал среди прочих инструментов набор ключей. Нельсон уже протянул к нему руку, когда снаружи послышался тихий рев мотора. Вздрогнув, проходимец обернулся и уставился в просвет между двумя соседскими домами. Судя по звуку, который становился громче с каждой секундой, к гаражу дядюшки приближалась еще одна самоходка.

«И кто это может быть в такую рань?..»

Нельсоном овладело нехорошее предчувствие. Сунув руки в карманы куртки, он достал перчатки… а затем, нахмурившись, и черную «ящерку», украденную у складника.

«А ее куда девать?»

Соображать следовало быстро. Нельсон окинул взглядом гараж. Бросить здесь, среди инструментов? Да нет, слишком велик риск не найти – или затеряется среди инструмента, или дядюшка выкинет, сочтя за бесполезный мусор.

Поколебавшись пару мгновений, Нельсон надел амулет на шею и спрятал под рубашку. Конечно, при желании его там найдут без труда, но все лучше, чем в кармане. Вытащив скомканные перчатки с оторванными пальцами, проходимец спешно натянул их на ладони: ни к чему, чтобы кто-то, помимо дядюшки, видел черную отметину складника. Нельсон, разумеется, старался не рассказывать посторонним о своем даре: уж слишком велик интерес к людям его профессии среди полицейских и бандитов. И те, и другие хотели разжиться артефактами и разбогатеть на их продаже… ну, или, на худой конец, обрести силу богов и поработить весь мир. И, хуже всего, они искренне верил, что у каждого проходимца дома есть тайничок с дюжиной-другой магических штуковин и очень расстраиваются, когда ничего не находят.

«Думают, что их дурят, и пускают в ход силу. Наслышаны, ага…»

Луис тоже обратил внимание на рев мотора — выпрямившись, он повернулся к проулку и замер в ожидании. С каким выражением дядюшка смотрел в просвет между домами, для Нельсона осталось загадкой, но, надо думать, опекун тоже не ждал от ранних гостей ничего хорошего.

И, как выяснилось, не зря.

Несколько долгих мгновений спустя из-за угла показалась блестящая черная самоходка. Тот, кто намывал ее кузов, явно знал свое дело на отлично: машина сверкала, точно начищенная кремом туфля. Нельсон невольно восхитился таким усердием мойщика, однако стоило разглядеть пассажиров черной «красотки», и от былого восторга не осталось и следа. Проходимец сразу узнал Полудохлого Гарри — худющего одноглазого старика с изуродованным лицом. Пять лет назад он серьезно пострадал во время одной коварной засады и до сих пор оставался жив только благодаря зачарованному кольцу.

«Очень жаль, что такая мощная штука попала в руки такого гнусного типа…»

Гарри был правой рукой Арчи Фостера — криминального босса, контролирующего Западный Стоунпорт. Фостер доверял Гарри, как себе, а потому неудивительно, что именно Полудохлый отвечал за сбор «дани» с местных дельцов — и, подчас, так увлекался, что самолично до смерти забивал ногами просрочившего должника.

Правда, после того, как Гарри потрепала шайка дерзких и наглых сумасбродов (ныне, разумеется, покойных), верный пес Арчи стал куда более осторожным и без нужды на рожон не лез. Сидел себе за бронированным стеклом самоходки и с ленцой наблюдал за тем, как его верные «шестерки» выколачивают деньги из очередного смельчака, вдруг решившего «пожить свободно».

Машина Гарри поравнялась с трехколесной «игрушкой» Нельсона и, заслонив ее собой, остановилась. Распахнув заднюю дверь, наружу с трудом выбрался светловолосый великан (футов семь ростом, не меньше) в строгом черном костюме. Гладко выбритый квадратный подбородок, маленькие крысиные глазки, огромные кулаки, каждый величиной с голову Нельсона… ну, или малость поменьше, но только лишь самую малость.

«Номер раз — мистер Кувалда».

Второй бандит обогнул машину по кругу и подошел к напарнику.Значительно меньше ростом и худей, но в остальном — вылитый Кувалда: тоже светловолосый, тоже с квадратной челюстью… Единственные существенные отличия — шрам через левую щеку, оставленный клинком неизвестного смельчака, да глумливая полуулыбка.

«Номер два — мистер Стилет».

Переглянувшись, «шестерки» Полудохлого Гарри вразвалочку устремились к дядюшке Луису. Нельсон, не теряя времени даром, вышел из гаража и встал рядом со стариком.

— Не лезь, — прошипел дядюшка, но племянник пропустил его слова мимо ушей и остался на месте.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал Стилет фирменным скрипучим голосом (такой, должно быть, издают лезвия опасных бритв, если потереть их друг о друга). — И что тут у нас, Кувалда? Все семейство в сборе?

— Ага, — веско изрек здоровяк.

— Чего приехали? — неприветливо спросил Луис.

Нельсон знал, что дядюшка на дух не переносит этих мерзавцев, но, увы, ничего не мог с ними поделать — люди Арчи крепко держали в руках весь Западный Стоунпорт, и один старый таксист вряд ли способен был дать им серьезный отпор.

«Даже с помощью молодого племянника-проходимца».

— Старина Луис, — фальшиво пропел Стилет, — ну что же ты всегда такой неприветливый и колючий?

— Потому что знаю, с кем имею дело, — без обиняков ответил дядюшка. — Повторяю вопрос: чего приехали в такую рань? Мы, насколько помню, уговаривались на пятницу, а сегодня только вторник. Раньше Гарри помнил о таких вещах. Выходит, годы берут свое?

Луис мотнул головой в сторону черной машины. Заметив это, водитель покосился в сторону Полудохлого, но верный пес Фостера даже не шелохнулся. И вправду — ему ли беспокоиться о словах не в меру болтливого старика-таксиста? Трагедия, из-за которой Гарри оказался на грани жизни и смерти, остудила его пыл, но не заставила бояться собственной тени. Скорей, он просто стал чуть внимательней относиться к своему здоровью: магия кольца была сильна, но вряд ли могла поставить на ноги труп.

«Хотя интересно было бы проверить…»

— Разумеется, он все помнит, — совершенно не обидевшись, ухмыльнулся Стилет. — Но дело в том, старина Луис, что сейчас мы прибыли не по твою душу.

Кувалда угрюмо покосился на Нельсона. Взгляд у бугая был тяжелый, словно валун.

«Так они ко мне, что ли, приехали? И на кой черт я им сдался?»

— Не понял, вы что… вы про Нельсона, что ли? — не понял дядюшка.

— Именно. Мистер Фостер желает побеседовать с вашим племянником с глазу на глаз, — продолжая зубоскалить, отозвался Стилет.

Заслышав это, проходимец совсем растерялся. Вот так поворот!.. Это что же, какая-то гадкая птичка напела Арчи про скрытый талант Нельсона?

«Как же все это не вовремя… — с тоской подумал проходимец. — Нужно помочь дядюшке с такси, найти Доминика Орвиля и избавиться от метки… На троих дел хватит, а тут еще эти трое…»

Но отказывать Арчи было нельзя. Если тот задался целью поговорить с Нельсоном, он это сделает. Уж точно Гарри, Стилет и Кувалда приложат все усилия, чтобы исполнить желание босса.

«Лишь бы не стали обыскивать…» — подумал Нельсон, грудью ощущая холод украденного амулета.

— Зачем это он Фостеру понадобился, а, Стилет? — дрожащим от гнева голосом прошипел дядюшка.

Его рука нащупала разводной ключ, лежащий на моторе самоходки. Луис явно не собирался отдавать племянника без боя, но тот, ярый противник драк, торопливо сказал:

— Успокойся. Я съезжу.

Луис вздрогнул и посмотрел на Нельсона, как на предателя.

— Все будет в порядке, — тихо сказал проходимец. — Не переживай.

— Ну да… конечно… — проворчал Луис. — Уж после встречи с Фостером — наверняка…

Краем глаза Нельсон увидел, что Стилет и Кувалда наблюдают за их разговором с премерзкими улыбочками.

«Вот же мрази. Для них это все — хохма, лишний повод позубоскалить…»

Нельсон никогда не был особо кровожадным, но после знакомства с темной стороной Стоунпорта пришел к выводу, что без некоторых людей мир стал бы куда лучше. И Арчи Фостер вместе с его прихвостнями определенно входили в этот список.

«Ах, будь у меня под рукой какой-нибудь мощный артефакт, я бы устроил вам веселый вторник…»

Но сейчас Нельсон, увы, мог только подчиниться. Хлопнув дядюшку по плечу на прощанье, он сказал:

— Не переживай. Ничего он мне не сделает.

Луис скользнул по нему взглядом и тихо, одними губами сказал:

— Все беды от одного…

— Ну все, хорош. Давай-ка, малыш Марлоу, забирайся назад, — велел Стилет. — Будешь между мной и Кувалдой…

Это, понятное дело, чтобы Нельсон даже не помышлял о побеге. Хотя из машины в любом случае на ходу выпрыгивать не очень-то весело — мало, что изорвешь всю одежду, так еще и наверняка сломаешь что-нибудь или как минимум вывихнешь.

«Но все равно — перестраховываются… слишком боятся Арчи».

Нельсон покорно устремился к машине, бандиты последовали за ним. Полудохлый Гарри сидел неподвижно, будто неживой.

«Хотя, может, он действительно… того? Вот был бы подарок судьбы…»

Обогнав спутников, Стилет любезно распахнул перед Нельсоном дверь. Согнувшись в три погибели, тот забрался внутрь и опустился на сидение.

— Сильно ноги не расклячивай, — предупредил Стилет, усаживаясь рядом. — Кувалда у нас — парнишка немаленький, так что придется нам с тобой потесниться.

Проходимец кивнул и, сведя колени, шумно втянул воздух носом. В салоне пахло дорогим табаком — Полудохлый по дороге в гараж явно пыхтел трубкой.

— Здравствуй, паренек, — не оборачиваясь, хрипло произнес Гарри.

Он говорил уверенно и спокойно — ни дать, ни взять старый матерый волк, который оказался умней, хитрей и везучей других хищников стаи и благополучно дожил до седин. Правая половина лица Полудохлого напоминала старую разделочную доску, столько на ней было шрамов.

— Здравствуйте, Гарри, — вежливо ответил бандиту проходимец.

Это была допустимая фамильярность: Полудохлый держал свою настоящую фамилию в секрете, а красноречивое прозвище, мягко говоря, не любил — по понятным, в общем-то, причинам. Поэтому в личной беседе все, от мала до велика, звали его просто — Гарри, не выдумывая ничего лишнего.

— Поехали, Джимми, — сказал Полудохлый, и водитель послушно завел мотор.

Черная самоходка Гарри развернулась и покатилась к проулку, откуда появилась несколькими минутами раньше. Пару мгновений — и вот уже дядюшка, хмуро наблюдавший за уезжающим автомобилем, пропал из вида.

Нельсон сидел, угрюмо глядя перед собой, и думал, как отвратительно начался и продолжился его день. Сначала попался складнику и обзавелся черной меткой, потом поругался с дядюшкой, а теперь очутился в машине с тремя отпетыми бандитами и их шофером. У каждого из них наверняка есть ствол или хотя бы нож, а револьвер самого Нельсона остался в самоходке. Впереди — встреча с Арчи Фостером.

«А еще надо как-то ключ Орвиля найти… Ужасный, чудовищно ужасный день».

— Как там самочувствие твоего дядюшки, паренек? — непринужденно поинтересовался Полудохлый.

Нельсон вздрогнул и, помедлив, ответил:

— Лучше.

— «Лучше» или «хорошо»?

Проходимец тихо скрипнул зубами. Полудохлый прекрасно знал, насколько больная эта тема для Нельсона — здоровье дядюшки. Знал — и специально муссировал эту тему, чтобы поиздеваться над «пареньком». Гарри не грубил, напротив, был подчеркнуто вежлив и как будто действительно переживал за дядюшку, но Нельсон понимал, что все это — лишь маска заинтересованности, не более.

— Нормально все, — глухо ответил он.

— А ты, я смотрю, не в настроении, да? — уточнил Полудохлый.

Нельсон тут же почувствовал на себе хмурые взгляды Стилета и Кувалды. Кажется, стоит их боссу лишь кивнуть, и они легко свернут шею наглецу, посмевшему заговорить с Гарри в неподобающем тоне.

«А Полудохлому ничего не стоит кивнуть…»

После того нападения, как говорили, он порядочно тронулся умом и мог запросто вынести приговор за робкую шутку или даже неподходящую интонацию в голосе.

Сглотнув подкативший к горлу ком, Нельсон буркнул:

— Просто… не выспался.

— Ну, это немудрено. Учитывая, что ты вернулся в Стоунпорт только под утро… Тебя ведь не было в городе прошлой ночью, а, паренек?

Последние сомнения отпали: люди Арчи следили за ним и знают, куда он ездил. Мысленно чертыхнувшись, Нельсон выдавил:

— Не было.

— Ты, кажется, даже не успел домой заехать, сразу к дядюшке в гараж потащился?

— Вы сами знаете ответ, — угрюмо ответил Нельсон.

— Знаю, — вдруг прыснул Гарри.

Смех его напоминал карканье дряхлого больного ворона. Нельсона аж передернуло; правда, он тут же взял себя в руки и с напускным равнодушием уставился в окно.

Следующие четыре квартала они проехали в тишине, а потом Полудохлый велел:

— Наденьте ему на башку мешок.

Нельсон и глазом не успел моргнуть, а Кувалда уже сжал в своей громадной ладони оба его запястья, причем с такой удивительной легкостью, будто это были не руки взрослого мужчины, а тощие гусиные лапки. Стилет тем временем ловко выдернул из-под переднего сиденья плотный коричневый мешок. Возмущаться было бессмысленно и даже глупо, а потому Нельсон терпеливо принял свою участь. Стилет надел мешок проходимцу на голову, и мир вокруг погрузился во мрак.

Арчи был настоящим параноиком; большую часть времени он проводил в своем логове (о местоположении которого никто, кроме соратников, не знал), а наружу выбирался только в случае крайней необходимости. Всю работу за Фостера делали его «шестерки»: он давал указания, а те беспрекословно их выполняли. Учитывая влияние Арчи, такой подход вполне имел право на жизнь. Хотя, конечно, и у этой системы были свои изъяны — например, если после беседы с Нельсоном к Фостеру заявятся посторонние, «крысой» сочтут именно Нельсона. И плевать, что у него на голове мешок; никакие аргументы в таком случае не работают. Арчи легче убить тебя, чем разбираться.

— Сиди тихо, — прошипел Стилет, — и, может, еще вернешься к своему дядюшке.

Справа гулко хмыкнул Кувалда. Нельсон мысленно сосчитал до десяти. Тупые шутки бандитов раздражали, но, увы, заткнуть их поганые рты проходимец не мог.

— Не слушай их, паренек, — сказал Гарри. — Если бы Арчи хотел тебя убить, мы бы прикончили тебя возле гаража, а не тащили к нему через весь город. Так что не дрейфь слишком уж сильно, а то Джимми только-только сделал химчистку салона…

Произнеся это, Гарри опять закаркал вороном, и другие поддержали его радостным смехом. Единственным, кто не смеялся, был Нельсон.

Чем ближе они подъезжали к убежищу Арчи, тем холодней становилось у проходимца внутри.

Глава 3. Ребекка

— Чего желаете? — спросил приятный женский голос.

Подняв голову, Томас уставился на официантку в коротком, до колен, сером платьице и белом переднике. Девушка была весьма симпатична — стройная, с копной каштановых волос, спадающих на плечи, и большими голубыми глазами, которые смотрели на Измерителя с интересом и, кажется, вполне дружелюбно.

«Неужели меня не выгонят? Надо же».

— Яичницу из трех яиц и кружку эля, — буркнул Томас.

— Сделаем.

Она упорхнула на кухню и вскорости вернулась, чтобы поставить на стол перед Измерителем тарелку с дымящейся глазунье и глиняную кружку, украшенную высокой пенной шапкой. Томас уже собирался приступать к трапезе, когда тонюсенький браслет, что блестел на запястье официантки, порвался и нырнул в пиво.

— Ой! — воскликнула она от неожиданности. — Простите, ради бога…

— Да ничего, — отмахнулся Измеритель. — Так, наверное, даже вкуснее…

Она усмехнулась, посмотрела на него с теплом, и альбинос подумал, что давно не встречал такой приветливой официантки. Вооружившись вилкой, он осторожно, как мог, выловил браслет из кружки и протянул его хозяйке. Она тут же схватила салфетку, бережно завернула в нее украшение и спрятала в нагрудный карман фартука.

— Спасибо!

— Да без проблем.

Их взгляды встретились.

— Я, кстати, Ребекка, — вдруг сказала официантка и протянула ему руку.

Измеритель недоуменно уставился на изящную кисть. Иные женщины даже прикасаться к альбиносам не желали, боясь подхватить от них какую-то мифическую заразу (спасибо добрым людям, распускающим слухи, не жалея языков своих). Голубоглазая Ребекка, судя по всему, была не из таких.

— Томас, — представился Измеритель и осторожно пожал официантке руку.

Кожа у Ребекки была удивительно нежная, такая, которую хочется гладить вечно… но усилием воли альбинос заставил себя выпустить руку девушки.

— Очень приятно, Томас, — с улыбкой сказала Ребекка.

— У вас тут что, день альбиносов? — усмехнулся Измеритель. — Вы такая приветливая?

— Ты. Ты приветливая.

— А, хорошо. Так все же — почему меня еще не выгнали отсюда?

— Ну, лично я не вижу разницы между обычными людьми и альбиносами, — пожала плечами Ребекка. — Так с чего мне тебя гнать? У меня даже друг-альбинос был, вот так.

— Нет, правда? Не шутишь?

Ребекка фыркнула.

— Чего бы ради?

— А как его звали? Вдруг мы знакомы.

— Патрик.

Брови Измерителя взлетели на лоб. Патрик — если речь, разумеется, шла о том самом Патрике — был первым альбиносом, с которым Томаса свела судьба. До этого он только слышал о себе подобных, но никогда не встречал.

Патрику повезло несколько больше, чем Томасу: еще младенцем его забрали из интерната некие сердобольные люди, считавшие, что все в этом мире одинаково заслуживают любви. Этой мыслью было легко и приятно заразиться, и первые несколько лет их пасынок даже не предполагал, что кто-то может думать иначе. Однако стоило Патрику впервые очутиться на улице, и светлый иллюзорный мир, заботливо сотканный его родителями, обратился в прах. Никто, совершенно никто не любил альбиноса; взрослые обходили его стороной, а дети издевались и даже колотили беднягу — просто за то, что он на них не похож. Только доброта приютивших Патрика святош позволила ему окончательно не впасть в уныние. С Томасом он познакомился, уже будучи взрослым; два молодых Измерителя столкнулись в захолустном баре для таких же отбросов, как они сами, и, разумеется, нашли немало общих тем для беседы за кружкой доброго эля. Их дружба продолжалось около полугода. Затем приемные родители Патрика серьезно заболели, и он стал появляться все реже, пока не пропал совсем, напоследок передав через бармена записку: «Мать умерла. Нам с отцом нужна смена обстановки. Не знаю, куда мы поедем, но оставаться тут выше моих сил. П.»

И вдруг, спустя четыре года, Томас слышит знакомое имя от смазливой официантки, работающей в баре на окраине западного Вандерсайда.

«Нарочно не придумаешь…»

— Так что, знакомы вы с ним? — спросила Ребекка, отвлекая Измерителя от воспоминаний.

— Что? А… ну да, знакомы. Если это, конечно, тот Патрик, о котором я думаю…

Ребекка улыбнулась уголком рта.

— Сомневаюсь, что в городе есть еще альбиносы с таким именем.

— Ну, согласен. А, слушай… можешь сказать, когда вы познакомились?

— Где-то около… года назад, — припомнила Ребекка.

«Не так-то далеко ты уехал, правда, старый друг?»

— Он как-то зашел к нам пообедать, и мы разговорились — ну, знаешь, что-то тоже про альбиносов и людей, все такое. Потом он стал периодически заходить, мы иногда по часу болтали или дольше даже. С ним интересно было, хотя одна его идея навязчивая, честно, со временем начала меня… раздражать.

— Что за идея?

— «Стать нормальным», — закатив глаза, сказал Ребекка. — Ну, чтобы от простого человека не отличить. О, как он об этом мечтал!.. Каждый раз подолгу болтал об этом, а потом однажды приходит, и я смотрю — получилось…

— В смысле — «получилось»? — нахмурился Томас.

— Ну, стать нормальным. Кожа розовая, как у обычного человека, и на магию не реагирует… То есть вообще. Даже артефактов себе каких-то прикупил, хвастался ими тут…

Она говорила что-то еще, но Томас на время попросту отключился, потерял связь с окружающим миром. Все мысли в голове Измерителя на время погасли, и только слова официантки продолжали эхом звучать в ушах:

«Перекрасился… кожа, как у обычного человека… на магию не реагирует…»

Казалось, какой-то беспечный, но очень могущественный чародей с показной легкостью перевернул реальность вверх тормашками, дабы Томас смог понять, что его прежняя жизнь не ценней дорожной пыли. Все прошлые злоключения, все косые взгляды и долгие вечера в темной комнате, когда маленький альбинос рыдал, уткнувшись в подушку, чтобы никто в интернате не слышал его плача… Выходит, всего этого можно было избежать?

Просто перекрасившись. Как Патрик.

«Нет, это… да как это возможно вообще? Какая-то особая магия?»

— Эй, Томас! — позвала Ребекка. — Ты вообще здесь, со мной?

— Да… да, здесь! — встрепенувшись, энергично кивнул Измеритель. — Прости, задумался просто… И он, конечно, не рассказывал, как и где перекрасился?

Ребекка задумалась на мгновение, после чего покачала головой:

— Не-а. Сказал, что это — большой секрет, который он не может мне раскрыть, а я не стала настаивать.

«Угу. Секрет. Надо найти этого засранца и все у него вызнать…».

— А где он сейчас живет, не знаешь?

— Не. Мы же только тут и общались. Но, кажется, где-то в северном Вандерсайде, «Я на севере живу», так он говорил.

— Понятно. И давно вы виделись в последний раз?

— Месяца… два назад. Ему, видно, не понравилась моя реакция… я, видишь ли, немного в нем разочаровалась. И дело не только в перекраске. Он… как-то сразу весь изменился. Характер, манера общаться… Будто совсем другой человек.

— Ну, может, когда к тебе окружающие иначе относятся, и ты тоже меняешься, неосознанно? — предположил Томас.

— Ну, может, и так. Но факт в том, что после этого ни Патрик, ни я уже не горели желанием продолжать общение. Такой вот странный финал нашей дружбы.

Измеритель покачал головой и, отхлебнув из кружки, спросил:

— А тебе, кстати, от хозяина не перепадало за то, что ты подолгу сидишь с одним клиентом, да еще альбиносом?

— Патрик обычно днем заходил, когда клиентов особо и нет. Так что, полагаю, хозяин бы даже обрадовался, если б узнал, что я за беседой скормила какому-то болтливому клиенту нашу дрянную стряпню. Пусть даже и альбиносу.

— Приятного аппетита, Томми, — ухмыльнулся альбинос и отправил в рот первый кусок яичницы.

— Эй, ну, глазунья нашему повару всегда удается нормально, — фыркнув, сказала Ребекка. — Жаль, конечно, что только она…

Томас не выдержал — рассмеялся, и официантка, глядя на него, тоже не удержалась.

Следующие часа полтора они болтали без умолку, словно старые друзья, хотя прежде никогда не встречались. С Ребеккой было удивительно легко, и Томас до последнего оттягивал момент прощания: покончив с яичницей и первой кружкой эля, он взял вторую, ее тоже неторопливо опустошил, попросил третью… затем четвертую…

— Что ж… мне, пжалуй, пора, — чувствуя, что больше не сможет выпить ни капли, промямлил Томас. — Рад знакомству, и… в общем… ты… ты молодчина.

Комплимент получился не очень — сказывался недостаток общения с прекрасным полом и с людьми вообще — но Ребекка и не подумала обидеться. Напротив, неловкая похвала изрядно ее повеселила; альбинос, глядя, как она хихикает, тоже не смог сдержать пьяной улыбки.

— Спасибо, Том, — тепло сказала Ребекка. — Ты… знаешь, ты тоже. В смысле — тоже молодчина.

— А я-то почему? — удивился Измеритель.

— Ты кажешься мне таким… настоящим. Естественным. Не пытаешься быть… кем-то другим. Это здорово. Я такое люблю.

К горлу Томаса подкатил ком.

«Знала б ты, милая, о чем я собираюсь поговорить с Патриком…»

— Пойду, — сказал альбинос, поднимаясь. — Сколько там с меня?

— Пятерка, — окинув стол оценивающим взглядом, ответила Ребекка.

— Что-то совсем мало… — хмурясь, пробормотал Измеритель.

Бледно-желтая десятка легла на стол.

— Томас… Это — слишком.

— Меньше нет. Бери. Сдачу… ну, ты поняла.

— Сдачу получишь, когда придешь в следующий раз, — пообещала официантка, пряча банкноту в карман фартука. — Глазуньей и элем.

— Договорились, — кивнул Томас.

Ребекка протянула ему руку, и он, мягко ее пожав, поспешно спрятал свою бледную ладонь в карман куртки, будто желая на подольше сохранить тепло официантки при себе.

— Ну… я пойду… — промямлил альбинос.

— До встречи, Томас.

— До встречи, Ребекка.

Кивнув девушке, Измеритель потащился к выходу. Официантка провожала его дружелюбным взглядом, и альбинос, чувствуя это, улыбался про себя:

«Наконец-то хоть кто-то мне рад!..»

Распахнув дверь, Томас вышел из бара «Старый пес». Его немного штормило от выпитого эля, но настроение было приподнятое. Снаружи уже царил вечер — настоящий, темный, осенний — и Измеритель со спокойной душой брел через тени домой, не особо беспокоясь, что кто-то узнает в нем альбиноса. Томас любил ночь. Она была верным союзником каждого Измерителя и всегда бережно прятала его от посторонних глаз, словно любовника.

«Какие… странные сравнения на ум приходят …»

Похоже, все из-за Ребекки. Давно ли Томас так легко и непринужденно болтал с девушкой? Давно девушка заговаривала с ним? Было вообще такое? Возможно, да, но сейчас Томасу казалось, что прежде с ним болтали только шлюхи, которым он платил.

С другой стороны, Ребекка, кажется, подошла к нему лишь потому, что у нее был пунктик насчет альбиносов. То есть Томас не показался ей милым или привлекательным — просто его кожа имела нужный цвет.

«Патрик стал нормальным и скучным, а вот ты — молодец: ты родился уродцем и гордо продолжаешь им быть…»

— Слава альбиносам… — заплетающимся языком пробормотал Томас.

Впрочем, так ли важно, почему Ребекка с ним заговорила? Главное, благодаря ей он чудесно провел вечер и, что еще важней, узнал про странную трансформацию Патрика.

«Как, как ему удалось?..»

Казалось бы, очевидно, что без магии тут не обошлось. Но речь ведь шла не про обычного человека, а про Измерителя, которого волшебство, в теории, должно калечить и убивать. Иными словами, если бы его коже придали розовый оттенок с помощью какого-то направленного заклятья, альбинос, надо думать, скончался бы на месте, а не с улыбкой расхаживал по городу.

«Не понимаю… пока не понимаю, но обязательно во всем разберусь!..»

Водитель проезжающего мимо такси сбросил скорость и проорал в приоткрытое окно:

— Эй, уважаемый! Может, подвезти?

— Не надо, — заплетающимся языком ответил Томас. — Мне… недалеко.

— Ну, ваше дело, — проворчал шофер и снова утопил педаль газа в пол.

Томас хмуро уставился ему вслед. Будь сейчас день, этот тип даже не подумал бы предложить свои услуги. Собственно, что далеко ходить — несколько часов назад один уже послал Измерителя куда подальше, сославшись на «грозного босса».

«А Патрик теперь может и днем, и ночью кататься…»

Томас еще не видел старого знакомца в новой ипостаси, но уже искренне завидовал ему. Стать нормальным — это ли не сокровенная мечта любого альбиноса? Нет, все-таки Ребекке этого никогда не понять. Судя по всему, в ее понимании альбиносы и изгои — это два множества, которые практически не пересекаются друг с другом.

«Если бы все люди рассуждали, как Ребекка… это была бы гребаная утопия».

Проходя мимо трактира с незамысловатым названием «Бочка», Томас услышал, как внутри горланят пьяные мужики. Работяги, неделю пахавшие в доках и на заводах, теперь обнимались и срывали глотки, теша свои изможденные души лихой песней. Томасу захотелось распахнуть двери и, подхватив с покосившегося стола кружку пива, присоединиться к нестройному хору голосов, но Измеритель живо напомнил себе, что это попросту невозможно.

«Только вечер им испорчу… и себе заодно».

Каждый второй из этих трактирных завсегдатаев наверняка походил на Стивена — бугая, который отлично работает руками и не слишком здорово — мозгами. В головы этих крепких мужей давным-давно вложили мысль о том, что у нормального человека кожа не может быть белой, как воротник официанта из «Барона Миньолы», самого дорогого ресторана Вандерсайда. Никаких исключений.

«В лучшем случае меня просто вышвырнут, в худшем — поколотят».

Вспомнив недавнюю стычку, альбинос рефлекторно потер то место, куда врезался кулак Стивена.

«Гребаный «стервятник».

Чем дальше Томас уходил от «Бочки», тем тише становились возгласы пьяных работяг. Наконец все окончательно смолкло. В вечернем Вандерсайде хватало подобных «островков шума», но мостики между ними, как правило, обилием звуков не баловали. Порой из окон доносились чьи-то голоса — жены кричали на мужей, мужья на жен, старушки ворчали, а детишки пели, хохотали и рыдали, подчас до завидного легко переходя от смеха к слезам и обратно. Маршрут, выбранный Томасом, был ему неплохо знаком, и большая часть редких вечерних звуков казались этакими маячками, подтверждающими, что Измеритель на верном пути. Вот пожилая леди разговаривает с заморским попугаем, клетка которого обычно стоит на подоконнике.

— Кто хорошая птичка?

— Меган хор-рошая птичка!

Вот — супруги со стажем, неутомимые любители скандалов, которые практически каждый вечер о чем-то спорят на повышенных тонах.

— Ну и какого черта ты бросил свою грязную куртку на мое платье?

— А какого дьявола твое платье делает на моем кресле?!

Казалось, оставшиеся две-три сотни футов до дома Томас может пройти с закрытыми глазами, полагаясь только на слух. Этакая акустическая путеводная нить, которую нельзя увидеть и потрогать.

Вот впереди показался знакомый столб с почтовым ящиком. Он находился на самом углу Гроули-стрит и Мидлтон-авеню и много лет служил Томасу единственным средством связи с его клиентами. Заказчик оставлял тут письмо, где указывал место, гонорар и время, когда хотел бы видеть у себя альбиноса; Измеритель же отбирал наиболее заманчивые предложения и на следующий день отправлялся по адресам.

«По-хорошему, телефоном бы разжиться… но попробуй найди дурака, который потянет шнур в подвал!..»

Подойдя к почтовому ящику, альбинос убедился, что тот пуст, и с чистой совестью побрел дальше, к четырехэтажному дому, который находился в колодце двора, практически полностью отгороженный другими зданиями от внешнего мира. Томасу он почему-то всегда напоминал старого дворового пса, изрядно побитого жизнью, который присел отдохнуть да так навеки и врос в этот злачный район.

Альбинос задрал голову и прищурился, дабы получше рассмотреть обшарпанную черепицу на крыше. Он практически не сомневался, что в один прекрасный день какой-нибудь увесистый осколок свалится ему на голову и оборвет странное подобие жизни.

«Но только не сегодня».

Справив нужду в темном проулке, альбинос устремился к двери, ведущей в родной подвал. Доставая ключи, Томас вдруг понял, что тихо насвистывает под нос.

«Как мало мне, оказывается, надо для счастья — еще даже не нашел Патрика, но уже мечтаю, что скоро стану, как он».

Ключ нырнул в замочную скважину, легко провернулся в ней, и Томас услышал, как стальной язычок с громким щелчком спрятался в коробку. Взявшись за ржавую ручку, Измеритель распахнул дверь и вошел внутрь. С минуту он стоял на пороге, наслаждаясь легким сквозняком, который остужал лицо, раскрасневшееся от эля и ходьбы. Наконец, облизав пересохшие губы, альбинос закрылся изнутри, достал спички и зажег свечу, висящую у входа. Крохотный огонек озарил подвал, и Томас, проковыляв к старой тахте, без сил на нее рухнул. Уже с тахты, блаженно вытянув ноги, Измеритель окинул свои покои взглядом усталого путника, вернувшегося в родную обитель после долгого путешествия. Что нужно альбиносу для нормальной жизни? Койка для сна, шкаф с барахлом и книгами да журнальный столик на колесиках, чтобы легко перекатывать его с места на место… ну допустим, толстый ковер, чтобы не топтаться по холодному полу. Еще, конечно, бочка с водой, чтобы умываться, и старая печка, стоящая на трех ногах в углу; не имея возможности использовать даже самый простой магический обогреватель, Томас спасался только ей.

«Надо встать и взять теплое одеяло, — подумал Измеритель. — Иначе ночью околею…»

С трудом заставив себя подняться с тахты, Томас побрел к шкафу, стоящему в дальнем углу. Подошвы туфлей утопали в ворсе старого ковра. То тут, то там на его зеленой поверхности темнели грязные следы.

«Надо будет заказать химчистку, — решил Томас. — Как-нибудь… потом… или к черту?»

Серое одеяло, лежащее на верхней полке, напоминало гранитную глыбу, которую отломил от скалы некий силач и шутки ради принес сюда. Чуть ниже находились четыре рубашки, две пары брюк, теплое пальто с куцым воротником, допотопный зонтик да некое количество носков и нижнего белья. Еще где-то в глубине прятались вторые туфли, около двух дюжин книг… и на этом — все; такой вот «набор изгоя».

«Ну и плевать. Счастье точно не в одежде, обуви, еде или роскошных апартаментах».

Стать нормальным — вот цель, о достижении которой Томас мечтал с тех самых пор, когда его впервые назвали уродцем. А уж после того, как «веселые ребята» из интерната решили подкинуть ему в кровать волшебного светляка, альбинос окончательно понял, что будущее его никогда не будет простым.

Вспомнив ту нелепую историю, Томас невольно скривился. Бледная рука легла на грудь — чуть ниже солнечного сплетения, куда ударил Стивен. Под рубашкой и курткой скрывался уродливый шрам, который успел оставить треклятый светляк, пока Томас не вытряхнул его на пол. Измеритель отлично помнил, как, вопя от боли, извивался на кровати, а другие детишки, хохоча, наблюдали за его страданиями. Для них это была настоящая умора: нелепый белокожий мальчишка, которого ранят безобидные магические вещицы.

— Смотри, опять загорелся! — радовался один из хулиганов, тыча пальцем в сторону Томаса, вены которого безостановочно мерцали голубым светом.

«Хорошо, что магия постепенно уходит…» — стащив с полки одеяло, с некоей долей злорадства подумал альбинос.

Впрочем, куда хуже магии те, кто неправильно ею пользуется.

Эта проблема существовала всегда, но, разумеется, о ней заговорили только после того, как волшебство начало испаряться, точно лужа в солнечный день. В бытность же Томаса мальчишкой ни дети, ни взрослые особо не беспокоились о запасах магии. Лампы с джиннами покупались впрок (Мортимеру и ему подобным на радость), светильники, включающиеся по хлопку, и компактные обогреватели давно стали обыденностью. Магия слишком плотно вросла в ткань мира; представить себе жизнь без волшебства могли разве что альбиносы, но и они, будь у них возможность, с радостью заимели бы себе артефакт-другой. Тот же обогреватель мог сделать подвальчик Томаса гораздо более уютным местом…

«Хотя, раз магия уходит, стоит ли вообще тратить оливеры на подобную ерунду?..»

Две дюжины опустевших лавок за полгода — весьма дурной знак. С другой стороны, что такое две дюжины лавок с точки зрения целого мира? Да в одном Вандерсайде их около сотни, если не больше…

Томас снова плюхнулся на тахту и вытянулся в полный рост. Укрываться сразу он не стал — любил забираться под одеяло, когда уже замерз.

«Решено — если Патрик поможет мне стать нормальным, сразу куплю себе обогреватель… хотя и печку выкидывать не буду сначала — мало ли что…»

Положив ноги на серую махину одеяла, Томас запрокинул голову и уставился на горящую свечу на стене. Крохотное пламя освещало комнату едва-едва, но Измерителя это вполне устраивало — по той же самой причине, по которой он любил ночь больше, чем день.

«Ой, это ж и к ней вставать, тушить… Так неохота… Но бросать нельзя».

Однако не успел он собраться с духом и повторить недавний подвиг, как свечка погасла сама — видимо, из-за сквозняка, который был частым и, по сути, единственным гостем альбиноса за последние пару лет.

«Ну вот и славно…»

Уснул Томас куда быстрей, чем обычно. Снилось ему, как он, совершенно нормальный, розовощекий парень, летним днем гуляет в городском скверике вместе с улыбающейся Ребеккой. Неясно, правда, почему она согласилась прийти — «перекрасившиеся» альбиносы, судя по всему, ей нравились не особо… Но это ведь был всего лишь сон, а потому Измеритель не ломал голову понапрасну. Он просто наслаждался — чудесной погодой, чудесной спутницей и чудесным новым собой, которым его сделало секретное волшебство Патрика.

Завтрашний день должен был стать началом новой жизни.

Или, по крайней мере, первым робким шажком в ее направлении.

Глава 4. Ночной король

— Снимите-ка с него мешок.

Нельсон никогда прежде не встречался с Арчи, но по властному тону сразу понял, что к нему обращается ночной король западного Стоунпорта. Стилет и Кувалда говорили совершенно иначе, хотя, надо думать, всячески пытались подражать боссу. Что-то более-менее похожее получалось у Гарри, но после трагедии, превратившей его в полутруп, он заметно сдал и порой нес полную околесицу.

Мешок слетел с головы Нельсона, и проходимец увидел коренастого седовласого мужчину лет пятидесяти с небольшим. У мужчины был приплюснутый нос, маленькие хитрые глазки и бледные тонкие губы.

«Так вот ты какой, Арчи Фостер…»

Хозяин восседал в огромном черном кресле. Стол красного дерева, на который он облокачивался, габаритами был схож с черной самоходкой Полудохлого. Судя по массивным перстням, украшавшим пальцы Арчи, ему действительно нравилось все большое.

«Что это, комплексы? Или просто самолюбие потешить?»

— Ну здравствуй, Нельсон Марлоу, — сказал Арчи, пристально глядя на стоящего перед ним парня.

— Здравствуйте, — прочистив горло, ответил проходимец.

— Оставьте нас, — переведя взгляд на Стилета, распорядился хозяин.

Боковым зрением Нельсон увидел, как его провожатый отрывисто кивнул и, круто развернувшись, устремился к выходу. То же самое, с поправкой на грацию великана, проделал и Кувалда, и в кабинете остались только проходимец и Арчи. В гробовой тишине Нельсон угрюмо смотрел на хмурого хозяина, ломая голову, зачем тому понадобилась эта встреча.

«Артефакты? Если да, то как объяснить, что я не ворую впрок? Он ведь не поверит мне… да я и сам бы на его месте не поверил!»

— Итак, ты здесь, — откинувшись на спинку кресла, негромко произнес Арчи. — Догадываешься, зачем?

— Нет, сэр, — помедлив, слукавил Нельсон.

— Я знаю, чем ты занимаешься, парень, — продолжая сверлить гостя взглядом, сказал хозяин.

Нельсон промолчал. Страх овладел проходимцем еще в тот миг, когда черная самоходка только-только подъехала к гаражу дядюшки, так что к моменту встречи он уже смирился со своей участью и не особенно переживал. Разве что за Луиса…

«Но мы справимся, дядюшка, обещаю».

Арчи, меж тем, не торопился продолжать. Пришлось спросить:

— Что именно вы имеете в виду, сэр?

— Твои вылазки за артефактами, конечно же. Или ты будешь отрицать, что шастаешь к складникам?

Пристальный взгляд, словно скальпель хирурга, медленно пронзающий насквозь. Пальцы с тяжелыми перстнями, которые так раздражающе стучат по столу.

— Не буду, — буркнул Нельсон. — Шастал.

— Когда в последний раз?

— Вчера, — поколебавшись, ответит проходимец.

— Хорошо, что ты не пытаешься это отрицать, — одобрительно кивнул Арчи. —Очень ценю честность, знаешь ли. Вот, допустим, твой дядюшка — честный человек. Ты, вижу, тоже не из брехливых. И мне это нравится. Вы мне нравитесь. Правда.

Его толстые пальцы продолжали стучать по столу, отбивая незамысловатый ритм. В тусклом свете электрических ламп руки Арчи казались похожими на танцующих королевских крабов.

— А вот один твой… коллега… — после очередной долгой паузы сказал хозяин, — честностью и благоразумием, увы, не отличается. Поэтому слинял —вместо того, чтоб добросовестно выполнить мой заказ.

Нахмурившись, Нельсон сказал:

— Я, сэр, если что, других проходимцев не знаю. Говорю об этом сразу, чтоб потом вас не… разочаровать.

— Мне, веришь, насрать, знаешь ли ты кого-то или нет, — без обиняков ответил Арчи. — Мне нужно, чтобы ты нашел этого мудака и притащил его сюда вместе с артефактом, который он для меня искал.

— Но, сэр… я же вообще не занимаюсь… подобным, — с виноватой полуулыбкой пробормотал Нельсон. — Поиск людей — не мой конек…

— Что ж, тогда придется научиться, — равнодушно пожал плечами Арчи. — Если ты, конечно, действительно хочешь помочь своему любимому дядюшке…

Нельсон вздрогнул.

— Сэр, скажите, нельзя ли не вмешивать в наши дела моего единственного родича?

— О, не беспокойся, Нельсон, я всего лишь хочу тебя немного… мотивировать, — с насквозь фальшивой улыбкой сказал Арчи. — Смотри, что я предлагаю: если найдешь сбежавшего проходимца и артефакт, который я ему заказал — спишу оставшийся долг твоего дядюшки и еще сверху деньжат подкину. Хватит, чтобы купить вторую машину вместо твоей трехколесной раздроты.

Нельсон молчал. Предложение Арчи было очень щедрым… даже неожиданно щедрым, учитывая, что ночной король Западного Стоунпорта никогда не любил сорить деньгами. Сам собой напрашивался вывод, что артефакт, который стащил безымянный проходимец, стоит раз в десять больше самой лучшей машины.

«О чем, интересно, вообще речь? И откуда о ней узнал Арчи? Судя по тому, что он заказал проходимцу нечто конкретное, а не просто что-то, там должна быть… настоящая легенда».

Скотти называл подобное «круговорот артефактов в природе». Сначала кто-то успешно крадет у складника некую мощную штуковину и выгодно ее продает. Богач, купивший артефакт, активно им пользуется, и по городу начинают расползаться слухи. Потом складник, спохватившись, обнаруживает пропажу и заставляет следующего пойманного им проходимца вернуть ему обросший мифами артефакт. Дальше все зависит от удачливости вора — либо он умирает, либо возвращает украденное монстру и тем самым избавляется от черной отметины на ладони.

«И замыкает круг».

— Ну, а если не найдешь или, того хуже, не захочешь даже попытаться… — продолжил Арчи. — Что ж, думаю, тебе вполне хватит мозгов, чтобы понять, чем все закончится в таком случае.

Нельсон медленно кивнул. Он, конечно же, знал, что единственный шанс покинуть кабинет Арчи живым — это согласиться на его условия. Что делать после — вопрос отдельный. Может статься, придется вслед за первым проходимцем залечь на дно или тайно покинуть город, прихватив с собой дядюшку Луиса…

«Мало мне было проблем со складником, ага…»

— Я и не думал отказываться, — выдавил Нельсон. — Но мне, сами понимаете, нужно больше информации о том проходимце… ну, который вас обманул.

Арчи скривился, но заострять внимание на обидной формулировке не стал и хмуро произнес:

— Зовут его Дин Картер. А выглядит как… да примерно как ты — худой, высокий…

Нельсон наморщил лоб. Дин Картер, Дин Картер… Нет. Ничего. Пустота. Впрочем, Нильсон никогда особо и не стремился дружить с другими проходимцами — просто потому, что наведывался к складникам редко и неохотно, всякий раз обещая себе: «Это в последний раз».

Арчи тем временем продолжал:

— Че там еще у него… волосы темные, хвост этот дебильный такой… ну, и главное — родимое пятно в форме груши на левой щеке, почти на скуле даже.

— Груши?

— Груши-груши. Тяжело, наверное, представить, но, как увидишь, сразу поймешь, что это точно груша.

— А где он жил вообще? И близкие его… если они у него есть?

— За подробностями — к Гарри. У него все записано, а я подобное в голове не держу. Потом скажешь Стилету, он тебя проводит к нему, обсудите.

— А артефакт? — медленно кивнув, спросил Нельсон. — Что этот… Дин должен был для вас украсть?

Арчи закусил нижнюю губу.

— Ну, я же не могу не знать, что я должен вам принести? — добавил Нельсон, видя, как колеблется хозяин.

— Да это-то понятно… — проскрипел Арчи.

После случившегося он явно не слишком хотел доверяться еще одному проходимцу, но иного выхода просто не было. Нельсон верно заметил, что без подробностей ему не найти ни сбежавшего Дина, ни артефакт. Именно поэтому Арчи шумно выдохнул и нехотя сказал:

— Артефакт «ищейка». Ты о нем наверняка слышал. Он может отыскать для тебя любого человека, любую вещь, какую только захочешь, будь она хоть в тысяче миль.

— Вау, — только и сказал проходимец.

Об «ищейке» в Стоунпорте действительно с давних пор слагали легенды, но Нельсону всегда казалось, что это обычная байка, одна из многих, связанных со складниками. Порой кто-то просто придумывает какую-нибудь могущественную штуковину и рассказывает о ней другим. Те, вдохновленные историей, передают ее дальше, и дальше… а потом уже весь город начинает галдеть о «таинственном артефакте», способном поворачивать реки вспять и стирать с лица земли целые города. «Ищейка» на фоне подобных монструозных штуковин казалась детской шалостью, но люди влиятельный, такие, как Арчи, могли с ее помощью натурально свернуть горы.

— А как… как вы узнали, где находится «ищейка»? — осторожно поинтересовался Нельсон.

— Так я и не знал. Я услышал об этой штуковине и захотел ее. Гарри нашел мне этого… Дина и привел сюда. Мы с ним потолковали — ну, вот, как с тобой — и он начал искать. Пошарил по городу, без особого толку, потом съездил к складнику — и пропал. С концами.

— Хм… А вы… вы уверены, что он пропал вместе с «ищейкой»? Может, как раз наоборот — не нашел и испугался, что вы его…

Нельсон замялся.

— Может, и так, — неожиданно легко согласился Арчи. — Но сути дела это не меняет: мне нужен Дин Картер, мне нужна «ищейку». Если «ищейка» будет у Дина при себе, считай, тебе повезло.

«О… так вот в чем подвох…»

Если сначала Нельсон не до конца понимал, зачем понадобился Арчи, то теперь все встало на свои места: искать следовало не только и не столько человека, сколько ценнейший артефакт. Который — вполне вероятно — до сих пор находится в логове складника, недоступном для людей Фостера.

«По-хорошему, ему, кроме меня, сыщик нужен… но, видно, не хочет он вмешивать сюда кого-то еще».

— Короче, найди Дина и мой артефакт, а я уж за ценой не постою, — глядя на задумавшегося Нельсона, добавил хозяин. — На все про все даю тебе неделю.

Проходимец встрепенулся и ошарашенно уставился на Арчи.

Судя по всему, следующие несколько дней обещали стать самыми насыщенными в жизни Нельсона.

«Арчи, складник… Как же мне все успеть?..»

— И не вздумай соскочить, парень, — холодно произнес Фостер. — Я и так уже на пределе, так что не вынуждай меня превращаться в распоследнюю сволочь.

Судя по тому, что голос Арчи едва заметно подрагивал, насчет предела он не лукавил. Благоразумно решив, что пора валить, Нельсон сказал:

— С вашего позволения, я к Гарри пойду, пообщаюсь.

И, чинно кивнув, устремился к двери, за которой его дожидался Стилет. Арчи промолчал, и проходимец позволил себе облегченно вздохнуть… но вдруг у самого выхода ковер под ботинком громко чавкнул, и Нельсон моментально напрягся вновь.

«Это что… кровь?» — оторопело глядя на бурое пятно под ногами, с ужасом понял он.

— А, не обращай внимания, — видя замешательство гостя, сказал Арчи. — Просто не успели убраться после прошлого гостя. Бывает.

— А. Ну да… бывает… наверное…

Брезгливо морщась, Нельсон осторожно перешагнул через кровавое пятно и, распахнув дверь, вышел наружу.

— Ну что, малыш Марлоу? — тут же спросил Стилет. — Договорились с боссом?

Верный прихвостень Гарри стоял чуть поодаль от двери и методично полировал ногти миниатюрной пилочкой.

— Договорились, — нехотя ответил Нельсон. — Надо только к Гарри зайти, обсудить детали… Проводишь?

— Ну, раз просишь…

Спрятав пилку в нагрудный карман, Стилет отклеился от стены и пошел к двери, находящейся в самом конце коридора. Нельсон без лишних раздумий отправился следом за провожатым.

На ботинке проходимца темнела чья-то кровь.

Он собирался стереть ее, едва покинет дом Арчи.

Глава 5. Новые хлопоты

Когда очередная дверь захлопнулась перед Томасом, он готов был задрать голову и взвыть волком. Измеритель наведался уже в четыре трактира, и в трех из них ему даже не дали возможности закончить единственный вопрос. Удивительно, до чего легко народ отказывается от хрустящего оливера — просто потому, что его протягивает бледная рука альбиноса.

«А потом Ребекка удивляется, что мы хотим стать нормальными…»

Развернувшись, Томас побрел прочь. На очереди был бар «Рога и копыта», который находился в паре кварталов к югу.

«Будем надеяться, хоть там меня выслушают…»

— Мама, мама, смотри, какой белый! — беззастенчиво воскликнул мальчишка лет семи, тыча пальцем в сторону бредущего по улице Измерителя.

— Веди себя прилично, Морти, — назидательно изрекла женщина, увлекая сына прочь. — Этот мистер просто очень болен…

«Очень болен… Ну да. Врожденной бледностью».

Хотя на самом деле Томас и сам считал свой дар недугом. А разве можно как-то иначе назвать непереносимость магии? Но большинство людей видели только белую кожу. Именно она пугала их. Только она.

«Держу пари, мамаша даже не сможет объяснить, почему меня надо избегать или жалеть… сама где-то что-то слышала, и только».

У входа в бар «Рога и копыта» не было ни души. К подобным местам народ сползается ближе к ночи: выпивохи, подобно альбиносам, тоже не любят разгуливать по городу при дневном свете, ведь их помятые физиономии пугают детей и мам ничуть не меньше, чем бледный лик Измерителя. Только возле самого угла здания, футах в пятнадцати от входа в бар, стоял мужчина в черном плаще, протертом на локтях. На вид незнакомцу было около пятидесяти, хотя, возможно, кудлатая борода и общий неопрятный вид прибавляли лет пять-шесть. Потрясая в воздухе ржавой кружкой, он громко вещал:

— Одумайтесь, люди! Грядет полный исход магии! Будьте осторожны и не тратьте ее понапрасну, ибо осталось слишком мало ее…

Томас удостоил незнакомца лишь мимолетным взглядом. Чем чаще магия давала сбои, тем больше подобных безумцев оказывалось на городских улицах. Увы, никто не относился к этим сумасбродам с должным уважением. Кого-то они смешили, кого-то даже злили, но большая часть была к ним совершенно равнодушна. Люди давно привыкли к горлопанам всех мастей. Да что там — такие «проповедники» не впечатляли даже Томаса, хоть он не раз воочию наблюдал, как хранилища артефактов, буквально искрящих магией, превращаются в склады бесполезного хлама.

«Как там называется их культ? — Томас скользнул взглядом по бородачу. — То ли Братство Последнего Дня, то ли Свидетели Исхода Магии…»

Ломая голову в попытке вспомнить название секты, альбинос подошел к двери бара и беззастенчиво постучал в нее кулаком — чтобы наверняка услышали. С полминуты ничего не происходило, но потом изнутри все-таки послышался скрежет засова: видно, местному вышибале стало интересно, кто же приперся к ним среди бела дня.

Вот дверь приоткрылась, и наружу выглянул щекастый мордоворот. Насупив густые темные брови, он уставился на Томаса.

— Тебе чего, альбинос?

Измеритель торопливо протянул верзиле купюру в пять оливеров и выпалил:

— Я ищу парня по имени Патрик. Бывает у вас такой?

Вышибала медленно забрал зеленую банкноту из бледной руки и буркнул:

— У нас много кто бывает. Опиши этого типа, тогда, мож, че подскажу…

Томас уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что помнит приятеля очень смутно. Теми деталями, что врезались в память, можно было описать каждого второго жителя Вандерсайда — среднего роста, тощий, с коротко стрижеными светлыми волосами…

«Раньше хоть кожа белая была, а теперь?»

Бугай хмуро взирал на Томаса. Судя по тому, как он нервно мял зеленую пятерку, терпеть альбиноса слишком долго здоровяк не собирался.

— Ну, он… такой… — протянул Измеритель, не зная, как спасти ситуацию. — Невысокий… волосы светлые, как у меня…

— Угу… А давай еще за пятерку я тебя внутрь запущу, почирикаешь с барменом? — предложил бугай. — Он поболее меня народу знает, так-то. Я ж не трещу особо, так, выкидываю всякий мусор и даже имен не спрашиваю, а он постоянно с кем-то трет…

Томас облегченно вздохнул и, торопливо вытащив из кармана еще одну купюру, вложил ее в протянутую лапищу здоровяка. Предложение громилы показалось крайне удачным: про клиентов действительно лучше спрашивать у тех, кто стоит за стойкой и целый вечер поит народ, а не дежурит у двери. Только бармен может легко перечислить тебе всех завсегдатаев и рассказать об их любимых напитках, песнях и самых сокровенных секретах.

— Давай, заходи, — спрятав деньги за пазуху, проворчал бугай и открыл дверь.

Альбинос торопливо шмыгнул внутрь… и замер, увидев впереди рамку магического детектора. Казалось бы, чего бояться, у Измерителя ведь точно при себе ничего волшебного нет. Вот только беда: детектор сам по себе создает магическое поле, через которое проверяемый должен пройти.

«А это больно. Черт…»

— Ну, чего завис? Проходи! — кивком указав на рамку, сказал бугай.

Томас, закусив губу, подчинился. Обойти рамку, увы, было нельзя, а просить вышибалу ее отключить альбинос не решался: ему и так чертовски повезло, что здоровяк его впустил, и злоупотреблять терпением не стоило.

«Пошел, пошел, пошел…»

Пять футов… четыре, три, два, один…

Шумно выдохнув, Томас переступил через белую линию на полу и моментально почувствовал обжигающее прикосновение магического поля. Еще сильней закусив губу, альбинос резко метнулся вперед… и едва сдержал крик, когда множество лучей пронзили его, словно шпаги фокусника — ассистентку, сидящую в коробке. Перед глазами полыхнуло красным. Пытка продлилась всего пару мгновений, но Томасу они показались вечностью; минув рамку, он остановился, чтобы немного прийти в себя: дышал альбинос так тяжело, будто только что пробежал от северного конца Вандерсайда к южному.

— Тьфу ты, вечно забываю, что вас магия долбит… — запоздало спохватился вышибала. — А ты тоже хорош — напомнил бы!

— Ничего… — едва ворочая языком, отозвался Томас. — Порядок… Веди.

— Вот вы странный народ — альбиносы… хрен поймешь, че у вас на уме.

Бугай покачал головой и первым устремился к арке, за которой находился зал.

«Рога и копыта» явно относился к тем барам, где полумрак нужен был не столько для создания атмосферы, сколько для того, чтобы скрыть убогость интерьера. Альбиносы неплохо видят в темноте, и потому Томас сразу обратил внимание на ободранные края столешниц и лавок, на замызганный пол и на помятого темноволосого мужчину лет тридцати пяти, который скучал у не менее помятого кассового аппарата. Бар то ли переживал не лучшие времена, то ли принадлежал скупердяю, не желавшему тратить лишний цент на ремонт и новую мебель.

— Эй, Салли! — заметив Измерителя и вышибалу, воскликнул помятый мужчина. — Кого это ты привел? Внебрачного сына?

В полумраке он вряд ли мог понять, что перед ним альбинос, но Томас все равно напрягся.

— Иди ты, Чарли, — беззлобно огрызнулся бугай. — Этот парень ищет кое-кого. Поможешь? Ты ж у нас тут главный по части языком почесть.

— Кто-то языком чешет, кто-то — кулаками, — невозмутимо пожал плечами мужчина за стойкой. — У всех свое ремесло.

— Короче, это вот наш бармен, Чарли, — оглянувшись на Томаса, сказал вышибала. — Общайтесь, а я пока пойду покурю. Потом вернусь за тобой.

Измеритель кивнул, и здоровяк устремился обратно к выходу. Томас, проводив его взглядом, подступил к стойке.

— Альбинос, стало быть, — с любопытством глядя на Измерителя, констатировал бармен.

— Ну… да, — медленно ответил Томас. — Как видишь. А что?

«Ну не встанет же он в позу теперь?..»

— Да не, ниче, — пожал плечами Чарли. — Просто нечасто ваш брат заходит.

«Значит, Патрика тоже не было? Хотя он же перекрасился уже… Туплю».

— Ладно, давай, выкладывай, кого ты там ищешь, а я скажу, могу ли помочь, — сказал бармен.

Он отступил от кассового аппарата и, облокотившись на стойку, в упор посмотрел на Томаса. Теперь Измеритель мог рассмотреть его лицо во всех деталях. Длинный нос, чем-то похожий на лисий, лоб с парой глубоких морщин, хитрые черные глаза и тонкие губы, красные, будто напомаженные. Несмотря на довольно специфическую внешность, Томас испытал странное желание рассказать Чарли обо всем наболевшем.

«Тоже магия, по сути…»

С трудом сдержав этот сиюминутный порыв, Измеритель сказал:

— Парень по имени Патрик. Невысокий, светловолосый, примерно моих лет, только…

Он запнулся.

— Что — «только»?

— Только не альбинос, а обычный.

Закатив глаза, бармен задумчиво пожевал верхнюю губу. Томас терпеливо ждал.

— Ну, бывает тут один такой, да… — наконец протянул Чарли.

Измеритель невольно подался вперед, словно бродячий пес при виде мозговой кости.

— Когда? Ты знаешь, как его найти? Может, адрес? Или телефон…

— Воу-воу, парень, притормози! — вскинув руку, воскликнул Чарли.

Измеритель, поняв, что перегибает палку, пристыженно смолк.

— Не думаешь же ты, что я буду с первым встречным обсуждать кого-то из наших постоянных клиентов? — спросил бармен, пристально глядя на альбиноса исподлобья.

— О. Ну… да, наверное… так нельзя…

— Я сказал тебе, что он тут бывает, — продолжил Чарли, — и это уже, откровенно говоря, слишком много…

— Я заплачу.

Их взгляды встретились. Губы бармена медленно растянулись в победной улыбке: похоже, Томас понял все правильно.

— И сколько же ты готов заплатить?

Измеритель прочистил горло.

— А это зависит от того, что именно ты мне расскажешь.

— Резонно, — заметил Чарли и снова погрузился в размышления.

Глядя на него, Томас невольно подумал, как здорово было бы чувствовать не магию, а эмоции других людей, а еще лучше — читать их мысли. Пожалуй, это помогло бы избежать многих проблем… пока не свело бы с ума, конечно же.

— Что, если я скажу тебе, когда он будет здесь в следующий раз? — наконец произнес Чарли.

Измеритель украдкой облизал пересохшие губы. На подобную удачу он и не рассчитывал.

— И когда же?

— Не торопись, мой бледный друг. Сначала деньги.

— Сколько?

— Полсотни.

— Идет, — легко согласился альбинос.

Судя по тому, как скривился Чарли, он пожалел, что не попросил сотню. Не обращая внимания на разочарование бармена, Томас вытащил из кармана голубую купюру и положил ее на стойку. Чарли тут же ловко смахнул добычу в передний карман фартука и, наклонившись вперед, негромко сказал:

— Ладно, слушай… Твой Патрик приходит сюда каждый вторник и пятницу, выпивает несколько кружек баргерского, и я наливаю ему еще кувшинчик с собой.

— А сегодня у нас…

— Пятница. Смотри, как тебе везет! Думаю, он будет здесь около восьми вечера, как обычно.

— А с охраной что? — мотнув головой в сторону выхода, уточнил Измеритель. — Пустят?

— Так, дай-ка подумать… — снова закатил глаза бармен. — Салли в пять сменяется, а вместо него… вместо него… кто же, мать его дери, будет вместо него? Ладно. Неважно. Оставь-ка мне еще…пятьдесят оливеров, и я все устрою. Обещаю.

Томас рефлекторно потянулся к карману, но остановил руку на полпути.

— И какие у меня гарантии?

— Что? Черт, ну мое слово, какие я еще могу гарантии дать? Расписку?

— Давай я дам тебе двадцать пять оливеров сейчас, а еще двадцать пять — когда попаду сюда вечером? — предложил Измеритель.

— Э, нет, приятель, пятьдесят сейчас — или ничего не будет, — уперся Чарли. — До вечера мне надо будет раскидать этот полтинник между всей охраной, а я не хочу платить из своего кошелька и гадать, придешь ты или нет.

— Черт, да, конечно, я приду, я тебе уже пятьдесят заплатил!

— Да мало ли… Я тебя как бы впервые вижу, нет?

— Как и я тебя.

— Пятьдесят сразу — или никаких дел, — отрезал бармен.

«Вот ведь…»

— Ладно, по рукам, — нехотя сказал альбинос.

Снова зашелестели купюры в кармане, и на стойку легла еще одна из них, голубая, как небо над летним Вандерсайдом. Томас никогда не считал деньги «вещью в себе» и сейчас переживал не за сотню, отданную бармену, а за то, что Чарли его подведет или обманет.

Просто потому что… ну, почему бы не надурить альбиноса, взять у него деньги и ничего не делать? Куда он пойдет, в полицию? Да его там даже слушать особо не станут.

— Ну, все, приятель, давай тогда, подходи к половине восьмого, — с довольной улыбкой сказал Чарли, — и ни о чем не переживай. Как тебя там зовут?

— Томас.

— Отлично. Я скажу парням, чтобы пропустили альбиноса Томаса.

Чарли протянул Измерителю руку, и тот неохотно ее пожал. Ладонь бармена оказалась довольно грубой на ощупь — наверное, из-за воды, в которой он постоянно мыл стаканы и кружки: увы, никакое чародейство не могло до конца очистить реку Мэдди от помоев и отходов алхимических лабораторий.

— До вечера, — сказал Томас, торопливо убирая бледную руку в карман.

Чарли чинно кивнул, и альбинос, ответив тем же, пошел к выходу. Когда он уже почти достиг арки, внутрь заглянул Салли. Из угла рта вышибалы торчала дымящаяся сигарета.

— Ну что, нашелся твой Патрик?

Из-за дыма его лица практически не было видно — только кончик сигареты чуть подрагивал, когда вышибала говорил.

— И да, и нет, — туманно ответил Томас. — Но я узнал, что хотел.

— Да? — удивился Салли. — Ну, пошли тогда, провожу тебя до выхода. Рамку я пока отключил, так что иди смело…

— Спасибо.

— Да было бы за что.

Когда они достигли главной двери, Салли негромко осведомился:

— Он с тебя денег не брал? Ну, за информацию?

— А это важно? — посмотрев на вышибалу исподлобья, спросил Измеритель.

— Просто интересуюсь, — туманно ответил Салли.

— Спроси у него сам, — помедлив, произнес Томас.

Заслышав это, вышибала недобро сверкнул глазами — ответ Измерителя ему явно не понравился. Томас уже морально приготовился к тому, что Салли сейчас впечатает его в стену и пригрозит парой сломанных ребер, если альбинос продолжит юлить, но вместо этого великан сказал лишь:

— Спрошу. А ты проваливай, пока шеф тебя не засек.

«И снова шеф, который не любит альбиносов… Классика».

— Иду-иду.

Отворив дверь, Томас вышел из бара. Уже оказавшись снаружи, на безлюдной улице, он позволил себе облегченную улыбку.

В кои-то веки все для него складывалось неплохо.

«Может, это потому, что я наконец-то начал что-то делать? Говорят же, что везет тому, кто везет…»

И верно: раньше Томас просто плыл по течению, походя не слишком охотно обменивая проклятый дар альбиноса на оливеры и копя деньги… на что? На грандиозные похороны, чтобы все нормальные обзавидовались, когда его гроб с помпой пронесут через город и зароют в самом центре старейшего кладбища Вандерсайда? Или, может, на новую квартиру в хорошем районе, рядом с лучшими из горожан?

«Ерунда это все. Никому не нужная ерунда, и только».

Благодаря случайной встрече с Ребеккой у Томаса появилась настоящая цель. Он настолько устал от косых взглядов и постоянного унижения, что готов был отказаться от своего естества ради спокойной размеренной жизни. Такой, как у Чарли или Салли. У Патрика (теперь). Да у той же самой Ребекки, души не чаявшей в «странных» альбиносах, но слабо представляющей, что же это такое на самом деле — быть другим.

Погруженный в мысли, Томас побрел от бара прочь. До восьми часов было еще далеко, а потому Измеритель решил отправиться домой и немного вздремнуть перед вечерней вылазкой.

«Хотя… может, к Ребекке забежать? — вдруг подумал альбинос. — Съесть чего-нибудь… ну, и поболтать немного. Потом ведь, если с Патриком выгорит, она и здороваться-то со мной не захочет… наверное».

— Опомнись! — поймав на себе рассеянный взгляд Томаса, воскликнул уличный «проповедник».

Он стоял на прежнем месте и все так же неистово призывал людей отказаться от магии. Настроение у Измерителя было хорошее, а потому он мягко улыбнулся, выдернул из кармана десятку и бросил ее в помятую банку уличного крикуна.

— Спасибо! — радостно возопил тот. — Спасибо, сынок! Поверь, твои деньги пойдут на благое дело сохранения магии!

Томас улыбнулся еще шире: от «проповедника» за милю разило перегаром, поэтому судьба оливеров в банке, похоже, была предрешена.

Измеритель уже собирался продолжить свой путь, когда его окликнул до боли знакомый голос:

— Эй, Холтон!

Томас замер. Он как будто во вчерашний день вернулся. Оглянувшись через плечо, Измеритель увидел, как к нему быстро приближается чертов ублюдок Стивен. И на сей раз на лице чертового ублюдка не было его чертовой ублюдочной улыбки. Хмурый, как небо вечером в тоскливом ноябре, «стервятник» явно больше не собирался тратить время на долгие и бессмысленные уговоры.

«Будут бить», — понял Томас.

Не зная, что предпринять, он начал пятиться от Стивена, но тот гипнотизировал его взглядом, точно дикий василиск, и расстояние между Измерителем и «стервятником» стремительно сокращалось…

— Отрекись от магии! — рявкнул «проповедник», когда Стивен с ним поравнялся.

— Да в жопу магию! — раздраженно бросил «стервятник», и бородач, видимо, поняв, что с ним лучше не связываться, в страхе отпрянул.

«Все, приплыли?»

Он скосил глаза на бар, откуда недавно вышел. Может, попытаться прорваться к дверям и вызвать Салли, чтобы тот побил и прогнал «стервятника» ко всем чертям? Разумеется, не забесплатно.

«А согласится ли он? Да и не проскочу я мимо Стивена… Ноги еле идут».

Ситуация казалась безвыходной. Глядя на угрюмого верзилу, Томас снова почувствовал себя маленьким беззащитным альбиносом из интерната Святого Якоба. Кругом — его сверстники, они дружат между собой, а бледного уродца ненавидят всем сердцем. Будто он повинен во всех их бедах. Будто из-за него они лишились родителей и очутились здесь…

Мотивы Стивена и интернатовской шпаны, конечно, отличались, но вот методы их, увы, были очень схожи.

«А, может, просто вступить в их гребаный профсоюз? — вдруг подумал Томас. — И отдавать эти гребаные двадцать процентов… На кой мне, в самом деле, столько денег?»

Но дело ведь было не только и не столько в деньгах.

«Уступлю сейчас — придется уступать и дальше. Начнут с двадцати процентов, потом захотят сорок, или сразу – половину… а затем будут забирать все себе и отдавать мне десятую часть, чтоб с голоду не подох. Классика».

— Думал, все позади, Холтон? — схватив Томаса за грудки, прошипел Стивен. — Так вот у меня для тя хреновые вести: от меня не спрячешься и не сбежишь, понял?

Его глаза были налиты кровью. Судя по перекошенной морде, бугай лишь с большим трудом преодолевал желание задушить Томаса прямо здесь и сейчас. Все, что останавливало Стивена — это жажда наживы. Даже скудного умишки «стервятника» хватало, чтобы понять: этот бледнокожий уродец нужен профсоюзу живым и более-менее целым.

«С мертвого ведь процент не удержишь».

— А теперь слушай, че будет дальше, — важно произнес Стивен. — Дальше мы с тобой пойдем к моей самоходке и поедем в наш профсоюз. Там ты подпишешь все нужные бумажки, скажешь нам всем спасибо и…

— Отпусти его, — послышалось из-за спины «стервятника».

Стивен замер от неожиданности. Вытянув шею, Томас выглянул из-за плеча «стервятника» и с удивлением обнаружил, что бородатый «проповедник» теперь стоит позади его обидчика и хмуро смотрит ему в затылок.

«Стервятник», не поворачивая головы, бросил:

— Я не понял…

— Закрой свой гребаный рот и отпусти его, — прорычал «проповедник», — или я спущу курок.

«У него что же там, револьвер?» — оторопело глядя на уличного крикуна, подумал Измеритель.

Он не понимал, что происходит. С чего вдруг этот странный тип решил за него вступиться? Из-за десяти оливеров, которые Томас ему подал?

«Если так, то он действительно чертов псих…»

Стивен нехотя разжал пальцы и поднял руки кверху, демонстрируя, что больше не держит Томаса. Лоб «стервятника» блестел от проступившего пота.

— Отойди-ка в сторонку, парень, — переведя взгляд на альбиноса, велел «проповедник».

Томас не спорил — отступил и замер, тяжело дыша и испуганно глядя на спасителя. Теперь альбинос видел, что сумасброд и вправду сжимает в грязной руке видавший виды черный револьвер.

«Дурдом какой-то…»

Хотелось бежать, но ноги будто вросли в тротуар. Кто знает, что на уме у этого типа? Пока он, кажется, на стороне Томаса, но что будет потом? Не захочет ли бородач воспользоваться ситуацией и вытрясти из щедрого альбиноса все его оливеры?

«Дурдом, дурдом…»

— Ну, отпустил, дальше че? — проворчал Стивен.

— А дальше ты свалишь, откуда пришел, и больше тут не покажешься, — велел бродяга и грубо толкнул «стервятника» в спину рукой с зажатой в ней банке.

Бугай пошатнулся и, недобро оглянувшись на «проповедника», устремился прочь.

— Это еще не конец, Холтон! — отойдя футов на тридцать, зло воскликнул Стивен. —Я вернусь! И к тебе тоже, борода!

— Давай-давай, ублюдок! — подначил его «проповедник». — Всегда пожалуйста! Ты знаешь, где меня искать!

Окончательно сбитый с толку дерзостью бородача, Стивен растерянно зыркнул в сторону альбиноса и, не говоря больше ни слова, скрылся за углом ближайшего дома. Когда его шаги стихли, «проповедник» удовлетворенно хмыкнул и, спрятав револьвер в карман плаща, повернулся к Томасу. Лицо уличного крикуна покрывали неглубокие морщины, под глазами были синюшные мешки, но взгляд зеленых глаз казался на удивление живым — будто некий шутник заключил в тело выброшенного на свалку голема душу сатира.

— Понимаю, что это не мое дело, — сказал «проповедник», с любопытством рассматривая альбиноса, — но какого черта ему от тебя понадобилось? Ты ему денег должен, что ли?

— Можно и так сказать, — помедлив, признался Измеритель.

Подумав, он добавил:

— Спасибо, что выручил.

— Не за что, — утерев рукавом большой, похожий на перезрелый помидор нос, сказал бородач. — Меня с детства учили, что надо помогать хорошим людям. Вот и пытаюсь, по мере сил, так сказать…

Помедлив, он рефлекторно вытер руку о темно-синие штаны и протянул ее альбиносу:

— Кейси.

— Томас.

Ладонь «проповедника» оказалась сухой и шершавой, словно наждак. Только ее коснувшись, Томас тут же захотел разжать пальцы, но сдержался: обижать нового знакомца не хотелось.

«Тем более револьвер еще при нем…» — невольно скосив глаза на карман Кейси, подумал Измеритель.

Сейчас бородач не выглядел опасным. Так, обычный бродяга, который не прочь выпить и поорать в голос, привлекая внимание горожан. Но еще пару минут назад этот помятый тип был полон решимости застрелить бугая Стивена.

«Неслабые такие перепады настроения…»

— А почему ты, кстати, решил, что я хороший человек? — осторожно поинтересовался Томас. — Потому что я десятку тебе дал?

— Что? Да это-то тут при чем? — поморщился Кейси. — Хорошего человека деньгами не измеришь — его видно издалека, причем под любым углом!

— И тебя совсем не смущает, что я альбинос?

— А почему меня это должно смущать? — пожал плечами Кейси.

Измеритель удивленно выгнул бровь. Ребекка вела себя с ним, будто с диковинным зверьком, привезенным из-за Бездушного моря — восторгалась его инаковостью, с интересом рассматривала его белое лицо и руки. Кейси же оставался совершенно невозмутимым, и Томас вдруг поймал себя на мысли, что всегда мечтал именно о такой реакции — чтобы к нему не относились, как к чему-то необычному. Никаких крайних эмоций — ни ненависти, ни восторга.

Просто еще один человек. Самый обыкновенный.

— Не знаю, но, допустим, в интернате Святого Якоба, где я рос, всех, включая воспитателей, это почему-то смущало, — невесело усмехнулся Томас.

Бородач смерил его взглядом и сказал:

— Ну, Бог им судья, этим кретинам, а я вот, допустим, считаю, что все люди равны, и всех одинаково ненавижу. Включая, кстати, и себя… Слушай, как жрать-то хочется, а? Я, прикинь, со вчера ничего не ел. Ты как насчет перекусить? Составишь компанию?

«У него револьвер. Осторожней».

— Ну, наверное, можно, — с трудом выдавил Томас. — Есть тут какое-нибудь кафе неподалеку?

— «Кафе»!.. — беззлобно передразнил его «проповедник». — Нам такая роскошь не по карману! Давай-ка за мной. Знаю одну лавку в квартале отсюда, там можно за несколько оливеров купить свежего эля и сыра.

— А есть мы где это будем? Прямо на улице? — неуверенно спросил альбинос.

— Ну почему? Можно у меня, — с прежней невозмутимостью заявил Кейси. — Я тут поблизости совсем обитаю…

«Что-то он прямо слишком добр и радушен, — подумал Измеритель, рассматривая бродягу. — И от Стивена спас, и домой на эль с сыром позвал… Как-то… неловко… да и страшновато немного».

В принципе, Измеритель мог сослаться на какие-то важные дела и уйти, но выглядело бы это, мягко говоря, некрасиво — учитывая, что Кейси вступился за него перед Стивеном.

«Пожалуй, надо его угостить. А там посижу часок, скажусь, что пора, и свалю. На том и расстанемся».

— Ну что, пошли? — спросил бродяга, со странной полуулыбкой глядя на Томаса.

Измеритель медленно кивнул:

— Веди. Посмотрим, что там за лавка.

— Готов спорить, тебе понравится их эль, — с ухмылкой сказал Кейси. — Темный, с горчинкой, а послевкусие… м-м-м… Чудо-вещь!

Они побрели от бара прочь.

— А сыр? — спросил Томас, глядя на широкую спину бродяги.

— А что сыр? — пожал плечами Кейси. — Нормальный… Я в них не разбираюсь.

Глава 6. Услуга для Скотти

Нельсон смутно помнил, когда в последний раз заправлял полный бак. Возможно, такого с ним не случалось вовсе, и потому вдвойне приятно было слышать, как шипит корф, растворяясь в воде, и как радостно рычит мотор после поворота ключа в замке зажигания. Впрочем, стоило вспомнить, откуда взялись деньги на топливо, и хорошее настроение улетучилось в момент.

«Мало мне проблем со складником, так теперь еще за этим… Дином гоняйся!..»

Нельсон никогда не был великим сыщиком. К сожалению, единственное, что он более-менее умел — это рулить машиной и находить зеркальные проемы в пещеры складников.

К счастью, у него имелся старый друг, который специализировался на поиске всего и вся.

«Почти, как «ищейка»… только человек».

— Алло, Скотти?

— Нельс, раздербань меня дракон! Ты ли это?

Телефон в квартире дядюшки Луиса был старый, плохенький, и потому собеседникам приходилось буквально перекрикивать помехи. Нельсон к этому давно привык, а вот Скотти, похоже, уже подзабыл, каково это — орать в трубку что есть мочи.

— Я, я! Мне надо с тобой увидеться! Когда можно приехать?

— Дай-ка подумать… — прохрипела трубка.

Следующие несколько секунд тишину нарушал только треск в динамике. Нельсон представил, как Скотти вытаскивает из ящика пухлый ежедневник, как открывает его, пробегает взглядом исписанный лист и задумчиво цокает языком.

— Давай-ка в два, — наконец протянул старый друг. — Да, в два! Но только без опозданий — уже в три я свалю до поздней ночи.

— Очередная «вечная любовь»? — хмыкнул Нельсон.

— Увы, нет, — почти натурально вздохнул собеседник. — Я бы и рад занять кем-то пустоту в моем сердце, но такова печальная реальность — старину Ригана никто не любит…

— Ну-ну, не сгущай краски. Что-то не припомню, чтобы ты когда-то подолгу оставался один.

— Ну, раньше я был молод и свеж… А, ладно, к дьяволу эту лирику, работать надо! Жду тебя к двум. До встречи, Нельс.

— До встречи, старина.

Из динамика послышались короткие гудки. Нельсон положил трубку на рычаг и в первый миг немного опешил от окружающей тишины — такой непривычной она казалась после надоедливых помех, царапающих перепонки, что те кошки. Проходимец любил отсутствие звуков; это помогало сосредоточиться и собрать мысли в кучу.

Хотя сейчас ему больше хотелось идти в места людные, шумные, быть на виду, пить, кутить, радоваться жизни и громко смеяться — громко, фальшиво и, возможно, в последний раз.

«Жаль, что времени на это нет. Вообще».

Хуже всего, что Нельсон, будучи человеком мнительным, вдобавок к настоящим проблемам навыдумывал себе других, несуществующих пока, но вполне возможных. Да, Арчи дал неделю срока, но мало ли, что взбредет на ум тому же Полудохлому? А, может, прознав о том, где Нельсон побывал этим утром, его захочет допросить Верн Гудман, теневой хозяин восточного Стоунпорта? Вообще работать на гангстеров — весьма сомнительное удовольствие: никогда не знаешь, за что тебя могут пришить.

«Не эти прибьют, так другие… Ладно, к черту. Надо валить, пока дядюшка не вернулся, а то потом вопросов не оберешься…»

Нельсон бросил взгляд на часы. Времени до двух была уйма, но чем себя занять, проходимец не знал.

«Может, заехать перекусить? Хочется не особо, но надо, надо, а то, по закону подлости, потом будет некогда…»

Нельсон поднялся со стула и успел даже пройти полпути до двери, когда в замке громко провернулся ключ.

«Вот черт… не успел».

Дверь распахнулась, и в квартиру вошел дядюшка Луис. Завидев племянника, он сначала замер на месте, а потом бросился к нему.

— Все в порядке, я… — начал было Нельсон, но Луис молча сгреб его в охапку и прижал к себе.

Так они простояли с полминуты, может, чуть дольше, в оглушающей тишине комнаты. Единственное, что слышал Нельсон — это дыхание дядюшки, частое и прерывистое, у самого уха.

«Перенервничал, бедняга. Что он делал, пока меня не было? Возился с Руби? Или дал ей ума и таксовал? Да уж, ездить в таком состоянии — не лучшая затея…»

— Я в порядке, — тихо сказал Нельсон.

Луис отстранился и окинул племянника оценивающим взглядом.

— Зачем этот ублюдок хотел тебя видеть?

— Ну, он узнал про один… мощный артефакт и спросил меня, не слышал ли я, где его найти? Я сказал, что не слышал, и Арчи меня отпустил.

— Чего-то как-то слишком неправдоподобно все это звучит, — прищурившись, сказал Луис. — Опять врешь, небось?

Он попытался заглянуть племяннику в глаза, но тот нарочно отвернулся. Лгать дядюшке было чертовски трудно.

«Ну а что ему сказать? Что мне дали неделю на поиски какого-то другого проходимца и артефакт, который он спер? И без того от меня одни проблемы, а так хоть чуть крепче поспит».

— Не вру, — буркнул Нельсон. — А теперь, извини, мне пора.

— Куда это ты опять собрался? — хмуро осведомился дядюшка.

— Мне все еще надо избавиться от метки, — напомнил проходимец. — И, надеюсь, Скотти мне с этим поможет.

— Поможет… или втянет в новые неприятности.

— Других вариантов все равно нет.

— Согласен, второго такого пройдохи, как Скотт Риган, во всем городе не сыщешь, — признал дядюшка. — Но ничего, сейчас завяжешься с Арчи, может, и посоревнуешься с ним…

— Да не собираюсь я с ни с кем завязываться, брось.

— Ну да, ну да… если б каждый раз, как я слышу подобное, мне давали по центу, я бы уже выплатил Арчи долг.

Нельсон только вздохнул, а дядюшка вдруг предложил:

— А поезжай на Руби.

— Что? — Нельсон удивленно уставился на Луиса, который, порывшись в карманах, выудил оттуда ключи. — Да ну, брось! Чего я буду зазря «корф» жечь?

— А трехколеска твоя, стало быть, на святом духе ездит? Или на артефакте каком-то мудреном?

— Моя трехколеска жрет в два раза меньше твоей «девочки»! Да и мало ли, куда нас занесет… Не хочу. Боюсь за нее. Хорошая машина.

— Ну, не хочешь, как хочешь, — неожиданно легко сдался Луис.

Он обогнул Нельсона и, подойдя к кухонному шкафу, распахнул дверцу. Окинув содержимое задумчивым взглядом, дядюшка взял с полки початую бутыль вина и сказал:

— Тебе не предлагаю — ехать далеко.

— Как будто я никогда не водил пьяным!.. — фыркнул Нельсон, наблюдая за тем, как Луис возится с пробкой.

— Все водили. Но лично я давно уяснил, что лучше не рисковать. Полбеды, если сам в ящик сыграешь, а если, не дай Бог, собьешь кого-нибудь? Как потом с этим жить?

— Ну, я про одного актера слышал, который бродягу сбил, — пожал плечами Нельсон. — Вроде ничего ему живется, выступает до сих пор, на рауты ходит всякие…

— Ну, Бог ему судья, значит. Этого, в отличие от земных прокуроров, не купишь.

Луис налил себе полстакана и, вогнав пробку в горлышко, поставил бутылку обратно на полку.

— И стоило ради этого доставать? — усмехнулся Нельсон.

— А то я когда-то больше пил будто.

Луис взял стакан, прошел к дивану и, кряхтя, опустился на него. Вытянув ноги, дядюшка посмотрел на племянника исподлобья и сказал:

— А после той треклятой операции добрый доктор вообще сказал, что лучше не пить. Так что я и так нарушаю.

— Немного, думаю, можно.

— Надеюсь, что так…

Дядюшка отхлебнул из стакана и блаженно улыбнулся.

— Ну, я пойду… — глядя на него, сказал Нельсон. — Путь неблизкий…

— Будь осторожен, ладно? — хмуро попросил Луис. — Вдвойне, втройне… да в сто раз осторожней, чем обычно. Не знаю, в чем именно ты врешь насчет Арчи, но…

— Я буду осторожен, насколько смогу, — пообещал Нельсон.

И, круто развернувшись, направился к двери. Распахнул ее, вышел наружу и чуть ли не бегом достиг лестницы, ведущей на первый этаж. Лишь когда рука заскользила вниз по перилам, Нельсон позволил себе выдохнуть и тихо проклясть складника, Арчи Фостера и себя самого.

«Каким же неудачником надо быть, чтобы вляпаться в подобные неприятности за один несчастный день?..»

За следующие два часа Нельсон успел пообедать, заправиться и проехать большую часть пути на пути к квартире Скотти, но дурные мысли до сих пор упрямо не покидали голову.

«Наверное, я смогу отвлечься, только если вляпаюсь в неприятности похуже. Ничто так не отвлекает от старых проблем, как новые».

Наконец впереди показался дом, в котором снимал квартиру Скотти Риган. Как любил подчеркивать сам Скотти, финансы вполне позволяли ему выкупить весь этаж, но из-за специфической профессии пройдоха не спешил привязываться к месту. Каждая следующая авантюра, за которую он брался, в теории могла подарить ему парочку опасных врагов, привыкших решать вопросы с помощью ножей, револьверов и даже гранат. Поэтому все ценное имущество Скотти помещалось в один-единственный чемодан. Остальное было нужно лишь для антуража.

Припарковав самоходку неподалеку от входа, Нельсон выбрался из седла и пошел к подъездной двери. На полпути проходимец вспомнил о дядюшкином напутствии и вернулся за револьвером — теперь, пожалуй, следовало все время держать его при себе, на всякий случай.

«Превращаюсь в параноика. Впрочем, с такой жизнью не грех…»

Он распахнул подъездную дверь… и тут же отпрянул, увидев, что на него несется Фитч. Черный, лохматый, с обвисшими ушами и приплюснутой мордой, уже немолодой, но все еще энергичный и преисполненный любви — к Нельсону и другим преданным друзьям хозяина.

Поняв, что гость не оценил его прыти, Фитч задрал огромную голову и так трогательно посмотрел проходимцу в глаза, что тот моментально растаял.

— Ну, чего уставился, здоровяк? — проворчал Нельсон, гладя пса по голове. — Соскучился? На вот, держи…

Запустив руку в карман, проходимец достал бумажный сверток и вытряхнул на мостовую аппетитную косточку, которую после обеда благоразумно приберег для Фитча. Завидев «угощение», пес радостно гавкнул и осторожно взял подарок в зубы.

— Приятного, — сказал Нельсон.

Фитч посмотрел на него с благодарностью, после чего отступил в сторону и, улегшись на мостовую, принялся увлеченно грызть кость.

«Хорошо быть псом. Вкусная жратва да крыша над головой — что еще для счастья надо?..» — подумал проходимец и нырнул в подъезд.

Внутри пахло дешевым табаком и ладаном. Ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, громко скрипели под подошвами ботинок, но Скотти уже неоднократно заявлял соседям, что прихлопнет любого, кто возьмется их чинить: по шуму из коридора тощий пройдоха мог заранее определить, что к нему на этаж кто-то поднимается.

«Постоянно жить в страхе, что за тобой могут прийти… С ума сойти. Я за сегодня уже перенервничал порядком, а для него это — повседневность…»

Нельсону стало немного жаль старого друга. Впрочем, это чувство прожило ровно до того момента, как проходимец услышал из-за двери до боли знакомый голос:

— Да катись ты к черту со своими отмазками, понял-нет? У нас было соглашение, раздербань меня дракон, и ты его нарушил… мудак. Да, ты. Нет, не охренел. Хватит меня лечить, Пит, работай лучше, понял, нет?! Все, отбой.

Губы проходимца невольно расплылись в улыбке. На самом деле Скотти нуждался в жалости куда меньше большинства горожан. Жизнь авантюриста была его осознанным выбором: он знал, на что шел, когда выбирал этот путь, и, раз до сих пор не завязал, происходящий вокруг кавардак его вполне устраивал.

Нельсон постучал — условным стуком, чтобы Скотти зазря не лез за револьвером.

«Хотя он все равно полезет — на всякий случай. Вдруг ствол другого револьвера прямо сейчас упирается мне в затылок?»

Несколько секунд царила тишина, а потом приглушенный голос Скотти осведомился:

— Это ты, Нельс?

— Я, я.

Топот, затем — лязг дверных замков (всего — три, у каждого — свой ключ, сделанный на заказ).

Наконец дверь приоткрылась, и Нельсон увидел Скотти. Кажется, с их последней встречи он похудел еще сильней — скуластый, светловолосый, с острым подбородком, большими зелеными глазами и длиннющим носом, он напоминал цаплю, которую против воли превратили в человека с помощью некоего причудливого артефакта.

«Этакий складник наоборот…»

— Раздербань меня дракон, Нельс! — весело воскликнул Скотти. — Чего это с тобой? Ты будто стал еще страшней, чем был, хотя и раньше, прямо скажем, красотой не блистал…

— Заткнись, Скотти, — сквозь смех произнес Нельсон.

Глядя в хитрые глаза старого друга, проходимец вдруг подумал, что вдвоем-то они точно разберутся с любыми проблемами. Нельсон был уникальным, но узким специалистом, а Скотти, не обладая каким-то особенным даром, умел всего понемногу — договариваться, искать людей и вещи, метко стрелять, драться, ездить верхом и на машине, причем на таких скоростях, что дух захватывало… словом, относился к той категории людей, которых обожают союзники и ненавидят враги.

«Люблю тебя, дружище».

— Входи давай, — сказал Скотти и отступил от двери.

Переступив через порог, Нельсон окинул комнату заинтересованным взглядом. С последнего визита как будто ничего не поменялось: просторный кабинет с огромной люстрой под потолком, большим рабочим столом (такой бы даже Арчи понравился), мягкими креслами и огромными массивными шкафами… которые закрывали собой немногочисленные окна: Скотти всерьез опасался снайперов и дальнобойных артефактов.

— Усаживай свою задницу и рассказывай, что там у тебя приключилось, — заперев дверь на все три замка, велел хозяин. — Опять надо срочно артефакт продать? Или что?

Нельсон вздрогнул и рефлекторно потянулся к груди: за суетой он совершенно забыл, что на шее у него болтается безделица в форме ящерки, которую он стащил у складника. И сколько за нее можно выручить? Учитывая, что Нельсон и близко не представлял, какая в ней таится магия, и есть ли она вообще, тратить на ящерку время казалось глупейшей затеей.

«И без нее дел выше крыши».

— Да нет, Скотти. Все гораздо хуже.

Опустившись в кресло, Нельсон уложил руки на подлокотники и вытянул ноги. Усталость нагрянула внезапно, будто только и ждала этой короткой передышки, чтобы заявить о себе в полный рост.

«А я ведь так и не поспал…»

— Хуже? — нахмурился Скотти.

Он тоже плюхнулся на свой трон и, по-хозяйски закинув ноги на стол, сказал:

— Только не говори, что ты опять попался…

— Попался, — со вздохом произнес Нельсон. — И, увы, не только складнику.

— Так… И кто же еще тебя поймал? И на чем?

Проходимец замялся, после чего нехотя выдавил:

— Арчи Фостер.

— Что?

Густые брови Скотти взлетели на лоб, а лицо слегка побледнело. Услышать имя одного из самых влиятельных бандитов города он явно не ожидал.

«Как бы не выставил меня за порог, — подумал Нельсон. — Скотти мне, конечно, друг, он дерзкий и наглый… но точно не дурак. Знает, с кем можно связываться, а кого лучше обходить за милю. И Арчи как раз из последних, увы. Хотя, другой стороны, я ведь сейчас не против него, а как бы с ним… надо всего лишь отыскать Дина Картера и «ищейку», делов-то».

— Как ты вообще с Фостером пересекся, не пойму? — прочистив горло, спросил Скотти.

— Он узнал, что я проходимец. Похоже, следил за мной.

— Ну а ты, разумеется, вчера ночью как раз мотался к складнику и все подтвердил не словом, а делом, да?

— Угу. Но они, полагаю, следят уже давно. Похоже, кто-то меня слил, Скотти.

Хозяин напрягся.

— Если ты намекаешь, что я…

— Нет, нет, ты чего? В тебе я уверен.

— Ладно, с крысой мы разберемся после, давай пока про Арчи. Что ему от тебя нужно? Артефакты?

— Всего один… но конкретный. Пару недель назад Арчи напряг еще одного проходимца, чтобы раздобыл ему «ищейку»… не слышал о такой штуковине?

— Слышал, конечно, — медленно кивнул Скотти. — Но никогда не видел… да и вообще полагал, что это все выдумки.

— Арчи тоже знает о ней только по слухам, но почему-то уверен, что этот парень… ну, проходимец, которого он нанял, добыл «ищейку» и смылся.

— Арчи тот еще параноик. Жаль, что он сам этого не осознает…

— Очень, очень жаль.

— Ладно. Сейчас это не так важно. Скажи, как звали того проходимца, который «якобы», — Скотти изобразил пальцами кавычки, — сбежал с «ищейкой»?

— Дин Картер.

— Дин, Дин, Дин… — будто пробуя имя на вкус, принялся повторять Скотти. — Картер… Дин Картер… Слушай, что-то такое знакомое, как будто слышал, причем совсем недавно, но никак не могу вспомнить, где…

— Ну, если он проходимец, вполне мог слышать.

— Вот и я о том же, да… — закивал Скотти. — Можешь его описать?

Припомнив рассказы Арчи и Гарри, Нельсон описал портрет Дина, уделив особой внимание родимому пятну в форме груши на левой щеке.

— Нет, сам не видел точно, — уверенно заявил Скотти, — иначе запомнил бы. Но он такой приметный, что мы его легко найдем… если, конечно, он, кроме «ищейки», нигде не разжился плащом-невидимкой или другой маскирующей хреновней.

— Надеюсь, что не разжился..

— И не прячется у Верна Гудмана.

— А это, кстати, мысль. Только как ее проверить.

— Разберемся. Скажи, сколько Арчи тебе дал на его поиски?

— Неделю.

— А, так это ж целая жизнь! — усмехнувшись, воскликнул Скотти. — Найдем, не переживай! И не таких находили, ага…

Он подвинул к себе ежедневник и, выдернув ручку из позолоченной подставки, принялся что-то быстро писать.

— Так, погоди, а со складником что? Кого теперь тебе надо обчистить? — продолжая елозить стержнем по листу, спросил Скотти. — И, опять же, сколько он тебе дал? Меньше, чем Арчи? Или больше?

Собравшись с мыслями, Нельсон, как мог сжато, рассказал старому другу о случившемся в пещере у волка. Скотти слушал внимательно, не перебивал и лишних вопросов не задавал. Впрочем, яркая мимика хозяина была красноречивей любых слов: то бровь вскинет, то нахмурится, то улыбнется самым уголком рта. Когда Нельсон закончил, Скотти еще какое-то время сидел, рассеянно глядя сквозь друга и постукивая ручкой по столу, а потом медленно, смакуя каждую букву, произнес:

— Доминик Орвиль… Доминик, мать его, Орвиль… Раздербань меня дракон, если я когда-то слышал это имя!

— Хреново, если не слышал, — с кислой миной сказал Нельсон.

— Не то, чтобы прямо хреново — в конце концов, есть масса людей, о которых я ничего не знаю. Но о тех, у кого имеется хоть что-то ценное, обычно как минимум слышал краем уха… а тут вообще ничего.

— Ну, для складника не обязательно ценно то, что ценно для нас, — заметил Нельсон. — Вспомни Тима Уотсона и его дурацкую табакерку, которой цена полтора цента. Знал бы я, насколько она бестолковая, просто выкупил бы ее, и дело с концом…

— Ну, не кори себя. Ты был приперт к стенке. Тут любой бы сначала делал, а потом думал. Давай не думать о прошлом, а решать проблемы настоящего — то есть искать Дина Картера и Доминика Орвиля.

Подумав недолго, он сделал еще несколько пометок в записной книжке, после чего придвинул к себе телефонный аппарат и снял трубку.

— Можешь пока на диванчик прилечь или выпить чего-нибудь… — Скотти махнул рукой в сторону журнального столика, на котором стоял небольшой графин с янтарной жидкостью. — Стаканы там же. А я пока попробую выяснить что-то насчет этих… Дина и Доминика.

— Спасибо, старина, — поблагодарил Нельсон, поднимаясь из кресла.

— Спасибо в карман не положишь, — фыркнул Скотти. — Кьево?

Услышав заморское словечко, Нельсон невольно скривился. Он не понимал, зачем Скотти периодически вворачивает в свою речь нечто иноземное, но подозревал, что среди теневых воротил подобное считается признаком выдающейся остроты ума. И сейчас Скотти просто не переключился — настолько вжился в роль, выбранную много лет назад, что уже и забыл, где заканчивается его «лирический герой» и где начинается он сам, настоящий, каким Нельсон его знал.

— Кьево-кьево, — буркнул проходимец, шагая к дивану, — что бы это ни значило.

— Вот и славно, — улыбнулся Скотти. — Ладно, отдыхай пока… но много, пожалуй, все же не пей — меньше чем через час уезжаем на дело.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге