Прогрессор древней Руси

Глава 1

Москва, гаражный кооператив «Салют». Примерно наши дни. 15:30.

Жара стояла такаааая, что впору бы гудрону плавиться на крыше! Но вместо него всю нагрузку на себя приняла моя голова — мысли превращались в вязкую кашу. И не мудрено! Вдобавок к этому содержание любой идеи плавил маслянистый запах гаража и, самую малость, аромат жареной картошечки, которую кто-то разогревал в сторожке у въезда.

И в этой идиллии я лежал под корпусом старого холодильника, наружу торчали только мои ноги в разноцветных носках — забыл в запаре найти пары, опять. Из-под пузатого агрегата доносилось мелодичное звяканье моей отвертки и неразборчивое бормотание. Кажется, я вслух интересовался здоровьем чьей-то матери. Вероятно, матери закона Ома.

— Фил.

Голос Наны прорезал воздух гаража. Говорить она… к сожалению не разучилась, а только стала лучше в этом деле — стала язвить с той специфической интонацией, которую выработала за три года обучения на истфаке. Какая-то смесь терпения и скрытой угрозы.

— Мы договаривались в четырнадцать ноль-ноль. Сейчас пятнадцать тридцать. Моя курсовая по быту вятичей сама себя не напишет, а музей под открытым небом закрывается на вход в шесть. Ты обещал подбросить нас на машине...

Я выглянул. Нана сидела на верстаке, болтая ногами. К слову, изменилась она меньше всех за эти десять лет: те же внимательные, чуть насмешливые глаза, только теперь скрытые за очками в стильной оправе, и волосы, собранные в небрежный, но на самом деле сложный пучок, на сооружение которого, вероятно, ушло полчаса! А сейчас меня винить будет в нерасторопности. Ж-женщина! Да и выглядела слишком чистой для этого места.

А вот кого я не ожидал тут увидеть, так это его. Рядом с Наной, прислонившись к стене, стоял Нео. И вот от кого не ожидаешь внезапных появлений в людных местах, особенно днем, так это от инопланетянина.

Его маскировка… ну, скажем так, даже не думала об эволюции. Тот же парень, чье лицо выдавало в нем нечто чужое, епе из фильма «Чужой», ага. Вот ору было от него, когда впервые сравнили! Эти огромные, в треть лица, глаза черного цвета с белым зрачком без радужки. Да и неестественно белая, молочная кожа без единого волоска играла большую роль в его передвижениях — ну ладно лицо спрячешь, но как ты в такую жару не сгораешь то!? Это загадка тянется уже добрых десять лет. На Нео была водолазка цвета мокрый асфальт (в плюс тридцать!) и черные джинсы. Сам инопланетяшка смотрел в одну точку.

Кстати, уже десять лет… — мелькнула у меня шальная мысль, пока я разглядывал их снизу вверх. — Я даже представить не могу, КАК много всего мы прожили за это время. Но, черт возьми, ощущение такое, будто прошло всего ничего. Будто я только вчера впервые увидел Нео, свалившегося нам на головы в чердаке, и мы впервые запустили этот чертов агрегат. А потом это СТАЛО чем-то... обыденным, что ли? Рутиной. Типа похода за хлебом, хах! Смотался в мезозой, вернулся к ужину. Профдеформация, блин… Вот только «за хлебом» давно не ходили, поэтому тут и кручусь.

— Спокойно, гуманитарии, — крикнул я из-под холодильника, одновременно пытаясь докрутить чертов винт.

ХРЯСЬ.

— Ай, блин! Короче. Машина не на ходу, у нее карбюратор решил уйти в религию... то есть сиесту захотел. В общем, работать отказывается.

Я выкатился из-под агрегата на специальной доске с колесиками, вытирая руки грязной ветошью. Чувствовал я, что на лбу у меня красуется жирное пятно масла, делая меня похожим на индуса-механика из киберпанка. Пофиг, само сотрется!

Вскочил, отряхнул футболку с принтом «rm -rf /» (шутка, которую понимали три с половиной человека, а я бесславно гордился этим элитарным юмором) и с гордостью хлопнул по ржавой, округлой дверце Зила. Ну, то бишь, холодильника.

— Зато вот! Встречайте обновку.

— Фил, — Нана поправила очки, и свет бликнул на линзах, скрывая её глаза. — Мы поклялись не использовать ЭТО после того случая с Иваном Грозным. Мы до сих пор не знаем, как повлиял на историю забытый в шестнадцатом веке кроссовок. Может, из-за этого Наполеон не пошел на Москву, а открыл сеть обувных, а?

— Это было сто лет назад, — отмахнулся я, подходя к столу и наливая себе кофе прямо из колбы. — Тогда я кодил как курица лапой, а сейчас тут стоит новый квантовый контур. Я переписал ядро на основе... кхм... прошивки корабля Нео. Частично. Да и за ВСЕ наши проникновения в прошлое уж точно что-то должно было повлиять на события, поэтому думай о перемещении в прошлое как в самосогласованности Новикова, хе. То есть все наши перемещения УЖЕ учтены временными событиями…

Нана на это ничего ответить не успела, как сам Нео медленно повернул голову.

— Я не давал согласия на использование модулей навигации класса «Звезда-Звезда»...

— Ой, да ладно тебе, — я закатил глаза. — Ты сам сказал: «Технология должна служить развитию». Вот она и служит! Короче. Нам нужно попасть на фестиваль раннего средневековья под Серпухов. Так? Так. Такси туда стоит…

— Не стоит! Теперь же только на отечественных машинах можно таксовать, так что, если тебе не жалко пары десятков тысяч, то едем.

— Ага… Вот, не остается вообще никакого выбора, Нана! Телепорт — вот он.

Из моего нагрудного кармана показался розовый нос. Тесла, хомяк, который плевал на законы биологии и жил уже черт знает какой год, скептически повел усами.

— У не нуди, крыска, — я щелкнул хомяка по носу. — Мы просто заходим, происходит компиляция материи, бац-бац, туннельный переход, декомпиляция. И через секунду мы выходим на свежий воздух на полянке возле Серпухова, наши дни, плюс-минус пять метров. Можем полететь даже завтра — прошлое никуда от нас не денется.

— Ну нет, мне нужно сегодня!

Нана с сомнением посмотрела на агрегат, сбоку которого торчал пучок проводов, перемотанных синей изолентой.

Что-то в ее взгляде промелькнуло… отрицательное. Но не сметь трогать священный артефактом любого инженера. Она даже не черная, СИНЯЯ.

— Фил, он и должен ТАК гудеть? — заметила она.

— А! Он работает. Нана, так ты хочешь на фестиваль или нет?

Нана вздохнула. Жара в гараже становилась невыносимой, к тому же кондиционер сломался еще во вторник, а перспектива тащиться три часа на электричке с рюкзаками, потом на автобусе, потом пешком по пыли... Уже даже видел, как она взвешивает все «за» и «против», глядя на свои чистые джинсы и тяжелый рюкзак с костюмами.

— Ладно, — сдалась она, спрыгивая с верстака. — Но если мы попадем в мезозой, я тебя скормлю тираннозавру.

— Мезозой отменен, — я сиял. Еще бы! Наконец опробуем некоторые прикольные штучки, которые усердно внедрял в холодос уже как два месяца! — Нео, грузись. Тес, спрячься. Нана, не бойся.

Мы кое-как втиснулись в холодильник — все-таки за годы мы меньше не становились. Особенно Теслик — раза в четыре жирнее стал.

Я занял место у панели управления — наспех прикрученного планшета с треснувшим экраном, подключенного напрямую к мозгам машины.

— Все готовы? — я потер руки. Ох, аж и пальцы подрагивали! Обожал этот момент, когда нажимаешь кнопку, и мир прогибается под твою волю.

Это так волнительно.

— [Вероятность успешной телепортации по заданным координатам — 94%], — сообщил коммуникатор Нео ровным голосом. — [Оставшиеся 6% приходятся на критический сбой пространственно-временного континуума с... ] — Спасибо, Ком, умеешь ты подбодрить, — буркнула Нана, вжимаясь в стенку.

— Поехали! — крикнул я и ударил по клавише запуска прорграммы.

Холодильник загудел, потом звук перешел в высокий визг, от которого заломило зубы. Пол под ногами дрогнул.

— Фил, почему пошел дым?! — закричала Нана, перекрикивая шум. Из-под панели управления действительно повалил сизый дымок, как… ну не знаю, как после нагревания нового пластикового чайника. Так что поспешил успокоить.

— Это нормально, наверное... — заорал я, хотя у самого внутри все похолодело. Показатели на экране скакнули в красную зону. Температура ядра... перегрузка... рассинхронизация координат...

— Дверь испытывает давление в четыреста атмосфер, — так же спокойно и беспристрастно сообщил коммуникатор на руке Нео, вспыхнув тревожным оранжевым светом. — Рекомендую немедленную отмену операции. Структурная целостность под угрозой.

— Да поздно! — я лихорадочно долбил по клавишам. — Держитесь! Сейчас будет...

БАБАХ.

Что-то взорвалось. Или снаружи, или внутри, или прямо у меня в голове.

Мир моргнул и выключился. Ощущение было, словно нас всех одновременно пропустили через мясорубку, разобрали на атомы, перемешали с грязью, а потом собрали обратно, но в спешке, забыв пару деталей и перепутав верх с низом. Желудок подпрыгнул к горлу, ударился о кадык и решил остаться где-то в районе ушей. В глазах плясали фиолетовые круги. Тело казалось чужим, ватным и одновременно налитым свинцом.

ТЫДЫЩ.

Удар. Мы рухнули, кувыркнулись и замерли. Наступила тишина. Только где-то далеко, словно через толщу воды, капало.

Кап. Кап. Кап.

И спустя бесконечно долгую минуту раздался иной звук.

— Мы... живы? — голос Наны прозвучал хрипло и слабо, будто из подвала. Я попытался открыть глаза.

— Технически — да, — ответил, ощупывая себя. — Руки, ноги... голова на месте. Тес?

Писк из кармана подтвердил наличие хомяка.

— Нео?

— Эаэаэ, живой! — голос инопланетянина был несколько… растерянным? Тут же включился его Коммуникатор (буду звать его Ком):

— [Внешние сенсоры фиксируют повышенную влажность. Температура окружающей среды... десять градусов по Цельсию].

— Десять?! — я дернулся. — Сейчас июль! Должно быть плюс тридцать…

— [Данные точны].

— Ладно, выбираемся.

— Что-то мне тут не нравится… — завизжала Нана.

Уперся плечом в дверь холодильника.

— Раз, два...

Дверь не поддалась.

— Заело. Приварило, похоже. Нео, твой выход.

В темноте зашевелилось что-то массивное. Металл жалобно скрипнул, словно консервная банка под прессом, и с противным, рвущим скрежетом дверь отлетела в сторону, впуская внутрь свет.

Мы вывалились наружу, кашляя и моргая.

— Твою ж мать... — выдохнул я, поднимаясь на колени.

Так. Осмотреться то я осмотрелся, но… это было не Подмосковье! Точнее, географически это могло быть, где угодно, но это ТОЧНО не была поляна возле Серпухова. И уж точно не фестиваль. Вокруг стоял Лес. Причем это был Лес с большой буквы!

Огромные дубы, буки и ели стояли стеной, их стволы были такой толщины, что втроем не обхватить. Кора, покрытая толстым слоем мха и лишайника, казалась каменной. Ветки переплетались наверху так плотно, что небо было видно лишь кусками — низкое, серое, брюхатое дождем.

Под ногами чавкала грязь, в которую мои новенькие кроссовки ушли по щиколотку мгновенно, ну е-мае. Вот что-что, а за кроссовки обидно!

Еще и сверху сыпалась мелкая, противная морось.

Холодильник, наша машинка времени, наш билет домой, валялся на боку в глубокой воронке, которую, видимо, сам же и пропахал при падении. От него шел густой черный дым, смешиваясь с туманом. Корпус был помят, панель управления висела на одном проводе, искря.

Пу-пу-пу…

— Ой, — только и сказал я. Ну а что еще!? И так стою в непонятках, чувствуя, как ледяная жижа затекает в кеды, и понимаю, что это фиаско. Это полный звездец!

Нана медленно поднялась, отряхивая джинсы. Бесполезно — грязь тут же размазалась серыми полосами. Она сняла запотевшие очки, протерла их краем футболки, надела снова. Огляделась. Взгляд её стал жестким... О нет… можно не надо…?

— Фил.

— А? — я вздрогнул.

— Ну и где фестиваль?

— Ну... координаты... сбой...

— Где ларьки с медовухой? Где туристы? Где асфальт? Где ЛЭП!? Где хоть что-нибудь!?

— GPS сигнала нет, — я достал телефон. Экран светился бесполезным прямоугольником. — Вообще нет. Даже спутников не видит, ни одного. Странно. Может, мы в мертвой зоне? Глушилки стоят? Военная часть рядом?

Нео молча подошел к ближайшему дубу. Инопланетянин провел длинным пальцем по коре, соскреб немного мха. Ком пискнул и выдал голограмму:

— [Анализ дендрофлоры и атмосферного состава завершен. Уровень кислорода выше нормы двадцать первого века на 2,4%. Уровень углекислого газа — ниже. Отсутствие радиошумов].

— Что это значит? — я нервно хохотнул, засовывая телефон в карман. — Радио не ловит? Ну бывает. Глушь.

— Отсутствие техногенного фона, — пояснил Нео. — Видимо, совсем нет сотовой связи, нет радиоволн, нет спутниковых сигналов, да и… нет электромагнитного шума от городов.

Нана замерла.

Она подошла к кусту папоротника, огромного, по пояс. Сорвала лист.

— Фил, — голос её дрогнул. — Посмотри-ка на лес.

— Ну лес, деревья, дрова...

— Ну я бы сказала, что это бурелом. Ты видишь тропинки? Видишь просеки? Лесничество?

— Нана, не нагнетай. Мы просто улетели куда-то в заповедник. В Сибирь, может. Или в Карелию. Машина сбойнула, перекинула нас в пространстве, но не во времени. Ну подумаешь, промахнулись на тысячу километров. Бывает. Сейчас поймаем сигнал, вызовем МЧС...

— Фил! — Нана резко развернулась.

— В Карелии не растут такие дубы! И посмотри на холодильник!!!

Я обернулся к нашему транспортному средству. Холодильник умирал — это и ранее было понятно, но сейчас… внутри что-то щелкало и затухало. Главный кристалл на базе технологий Нео тускнел на глазах, превращаясь из светящегося чуда в мутный кусок стекла.

— Эй-эй! — я бросился к машине, шлепая по грязи. — Ну нет, нет, не смей! Стой!

Я схватился за провода, пытаясь что-то перемкнуть, запустить диагностику. Пальцы скользили.

— Давай же, железяка! Ну!

Экран планшета моргнул прощальным сообщением «CRITICAL ERROR: POWER LOSS» и погас окончательно. Черный экран отразил мое перекошенное лицо с так и не убранным пятном масла на лбу.

— Сдох, — констатировал я. Голос сел. — Питание в ноль, кристалл Нео выгорел.

— То есть мы застряли, — сделала вывод Нана.

— Мы… я бы сказал, что всего лишь временно ограничены в мобильности, — поправил я, пытаясь сохранить лицо, хотя внутри у меня начиналась паника. — Я починю. Найдем, значит, замену. Сделаем генератор из... из воды и палок.

— Фил, ну какой же ты идиот! — сказала Нана факт. — Мы посреди нигде! Теперь еще и без связи, без еды. В лесу!

— Ну, у нас есть Тесла, — слабо улыбнулся я. Хомяк высунулся из кармана, жуя какое-то зернышко, которое припас еще в Москве. Вид у него был такой, словно он все это предвидел и просто ждал развязки. Но надеялся, что не той, где питаются хомяком.

Нео вдруг поднял руку, призывая к тишине.

— Шум, — сказал он.

— Какой шум? Я ничего не слышу, кроме того, как стучат мои зубы, — огрызнулась Нана, обхватывая себя руками.

Становилось реально холодно, изо рта шел пар. Ком отозвался сухим отчетом: — [Биологическая активность крупного объекта. Азимут сорок].

Мы, людишки-современники, замерли. В лесу что-то хрустнул, потом раздалось чавканье грязи.

Очевидно, что кто-то шел… или что-то шло.

— Медведь? — шепотом спросил я, хватаясь за отвертку — по сути, единственное оружие, которое у меня было.

— Нехарактерная походка, — прокомментировал Нео, вглядываясь в чащу своими черными, бездонными глазами. — Двуногое прямоходящее.

— Человек! — обрадовался я. — Егерь или лесник! Фух, слава богу. Эй! Мы здесь! Ау!

— Фил, заткнись! — зашипела Нана, дергая меня за рукав. — Ты не знаешь, кто это!

— Да кто может быть в лесу, ха-ха-ха? Маньяк? Грибник? Эй, мужик! У нас авария! Помоги выбраться!

Кусты раздвинулись. Нана втянула воздух сквозь зубы, я же опустил руку с отверткой. У Нео бесстрастно мигнул коммуникатор.

Из чащи вышел человек, но… тот не был похож на егеря. Да и на грибника тоже. И вообще на человека из двадцать первого века! Он был невысоким, коренастым, заросшим густой бородой, в которой запутались ветки. Одет был в странную, грубую одежду: длинная рубаха из серой, необработанной ткани, подпоясанная веревкой, штаны, заправленные в какие-то обмотки на ногах, и лапти. Реальные лапти! Грязные, переплетенные лыком. В руках мужик держал ржавый, кованый топор на кривом топорище.

Гость замер, увидев нас. Его глаза бегали с меня (на мне была яркая футболка и белы… относительно белые кроссовки) на Нану и на Нео (который выделялся больше всех лысым черепом, черными глазами и странным браслетом). Потом взгляд упал на дымящийся холодильник.

Мужик побледнел, вдобавок еще и лицо перекосило от ужаса. Он медленно поднял руку и перекрестился. И что примечательно (но я этому не придал поначалу НИКАКОГО значения) — для движения сложил два пальца. Перекрестился так широко, размашисто.

— Чур меня... — прохрипел он. Голос был лающий. — Чур... Бесовское отродье... Железная птица пала...

— Э... здравствуйте? — я сделал шаг вперед, улыбаясь самой безобидной из своих улыбок (например когда был в ситуации, когда объяснял декану, почему испортил лабораторию). — Мы не бесы, мы… эм, туристы. Мы в Серпухово шли, заблудились немного.

При слове «Сурпехов» в глазах мужика ничего не мелькнуло. Зато при моем шаге он взвизгнул, выронил топор и, развернувшись, ломанулся обратно в кусты с такой скоростью, будто за ним гнались волки! Тц. Нане, наверное, обидно. Даже такой потенциальный ухажер бежит от нее.

— Свят, свят, свят! Спаси и сохрани! — донеслось удаляющееся эхо и треск ломаемых веток.

Тишина вернулась, оставив меня с открытым ртом.

— Чокнутый какой-то. Ролевик? — предположил неуверенно. — Переиграл? Станиславский бы поверил.

Нана медленно подошла к тому месту, где стоял гость. Смотрела на топор, оставленный в грязи, нагнулась, но… не тронула.

— Фил, — её голос был тихим, бесцветным.

— Ну что, е-мае?

— Ты видел, как он крестился?

— Ну рукой, какая разница?

— Двумя перстами.

— И что? Может, он старовер. Живет в лесу, молится колесу.

— Двоеперстие было запрещено после реформы патриарха Никона в середине семнадцатого века. До этого так крестились все.

— Нана, у тебя профдеформация. Ну ролевик, говорю же. или реконструктор! Мы же к ним и ехали. Вот и приехали… Сейчас выйдем к лагерю, там все такие. В лаптях и с топорами.

— Нео, — Нана обернулась к инопланетянину. — Что говорит твой коммуникатор о времени?

Нео поднял руку. Браслет издал серию щелчков, над ним развернулась крошечная, дрожащая голограмма. Текст был на русском, но шрифт прыгал, буквы менялись местами, словно система пыталась перевести данные с языка, которого еще не существует.

— Коммуникатор испытывает сложности с синхронизацией глобального времени, — произнес Нео. — Глобальная сеть отсутствует. Привязка по звездам... завершена.

— И? — я почувствовал, как сердце начинает стучать где-то в горле. Бум. Бум. Бум.

— Анализ положения небесных тел, угол наклона оси... Прецессия... О! Сейчас скажет.

— [Текущая дата, согласно земному календарю, определяется с погрешностью в три года].

— Да говори уже, железяка! — рявкнул я.

— Тысяча триста двадцать восьмой год, или двадцать девятый, — продолжил уже Нео, читая данные. — Территория... предположительно княжество Московское. Или Тверское.

Ч…чего!?

— Тысяча... триста... — я попытался разделить это в уме.

— Это какой век?

— Четырнадцатый, Фил, — прошептала Нана. Она опустилась на мокрое бревно, не заботясь о чистоте джинсов, лицо её моментально стало белым. — Четырнадцатый век. Время орды, время, когда князья режут друг друга... Если со временем все правильно решили, то еще и чума будет через двадцать лет. Боже мой...

Вот это нихера себе…

Я посмотрел на свои белые кроссовки, уже превратившиеся в комки грязи. Посмотрел на мертвый холодильник. На лес, который вдруг показался не просто страшным, а враждебным. Чужим и чуждым.

— Да ну нет, — сказал я. — Бред. Ком, у тебя прошивка кривая. Это пранк! Где камеры?

Я рванулся в кусты, туда, куда убежал мужик.

— Эй! Вернись! Скажи, что это шутка! Мы заплатим!

Однако, лес молчал. Только дождь усилился, превращаясь в холодный, монотонный ливень.

— Фил, — Нана сидела неподвижно. — Сядь.

— Я не сяду! Я найду дорогу. Это ТОЧНО Подмосковье. Сейчас выйдем на трассу и...

— Фил! — она крикнула так, что аж с ветки сорвалась ворона. — Мы в заднице! Пойми ты это своей технической башкой, мы не в Подмосковье, мы в прошлом! И мы только что напугали местного жителя…

Я остановился. Тяжело дышал — пар вырывался изо рта облаками. Посмотрел на Нео — тот стоял под дождем, капли стекали по его лысому черепу, по лицу без бровей. Инопланетянин выглядел… Живым, что ли? Абсолютно спокойным в такой ситуации, ну как так!? А если это его шутка? За то, что я без спроса разобрал его тарелку на запчасти?

Но тот после вопроса лишь покачал головой.

— [Вероятность выживания группы в данных условиях без подготовки составляет восемнадцать процентов], — сообщил Ком. — [Рекомендуется найти укрытие. Температура тела Наны снижается, существует риск гипотермии].

Ну спасибо, блин…. Сука! Закрыл лицо руками.

— rm -rf life, — прошептал в ладони. — Формат С…

— Что? — переспросила Нана.

— Ничего, — опустил руки. Исчезла дурацкая ухмылка, исчезла бравада. Остался страх и злость. Причем злость именно на себя… — Ладно. Ладно. Допустим. Просто допустим, что вы правы. Чисто теоретически. Что мы делаем?

— Мы уходим отсюда, — сказала Нана, вставая. — Тот мужик вернется, и, учитывая примерно здешние нравы, он наверняка вернется не один. Быть может, приведет деревню с вилами, или что у них тут есть… Рогатины? Исходим из того, что нас посчитали демонами, лешими, татарами, монголами, бандитами… Короче, давайте думать о плохом, о том, что нас постараются… убить.

— Убить, — повторил я.

— Именно поэтому нам нужно укрытие, — продолжила Нана. — Нео, найди, пожалуйста, тепловые сигнатуры... Может, какие-то пещеры, заброшенные хижины. Что угодно, где сухо и нет людей.

— Уже сканируем, — отозвался Нео. — Есть объект, пятьсот метров на северо-запад. Геометрия напоминает искусственное сооружение... Тепловая активность минимальна.

— Идем, — скомандовала Нана, случайно становясь новым лидером компашки, пока я переваривал последствия своей ошибки…

И недолго думая, не собираясь хоть как-то маскировать холодильник, который так и остался лежать в грязной яме, под дождем, постепенно превращаясь из машины времени в груду металлолома, двинулись сквозь бурелом.

К слову, идти по бурелому было адски трудно — ноги скользили, да ветки били по лицу. Сейчас уже я шел первым, ломая сучья. И злился. Ох, как я злился! Тупой дурацкий лес!!! Идиотский дождь, с этим вонючим запахом прелой листвы! Как же я ненавидел себя за то, что опять поторопился.

«Зато быстро», — передразнил я сам себя. — «Бесплатно». Ага!

Через десять минут мы вышли к объекту, которым была землянка. Или полуразрушенный сруб, вросший в землю по самые окна (которых не было, просто черные дыры). Крыша провалилась, но часть её еще держалась. Вокруг — ни души. Все заросло крапивой в человеческий рост.

— Заброшено, — констатировал Нео. — Давно.

— Ну, эм… п-п-подойдет, — Нана дрожала, что аж зубы выбивали дробь. — Главное есть к-к-крыша, а там и п-п-подумаем…

Забрались внутрь. Я пнул кучу сухих листьев в углу, немного блуждая в прострации, переваривая сегодняшние события…

— Располагаемся. Пятизвездочный отель «У погибшего холопа».

Никто не засмеялся.

Мы сели на пол, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Нео сел с краю, как самый теплокровный (или просто самый терпеливый). Я достал Теслу, посадил его к себе за пазуху. Хомяк то был теплым, как маленькая грелка…

Недолго думая, передал его Нане.

— Простите, — наконец решился озвучить мысли. Так научила делать Нана. — Я хотел как лучше и…

— Знаю, — Сестра положила голову мне на плечо. Она сняла очки, вертя их в руках. — Ты всегда хочешь как лучше. Просто... в следующий раз, если мы выживем... слушай меня.

— Если выживем, — эхом отозвался я.

Нео вдруг поднял руку с коммуникатором. Экран снова засветился, освещая наши лица призрачным голубым светом.

— Есть новые данные, — сказал он.

— Что там? Ловит? — встрепенулся я.

— Нет. Мы с Комом проанализировали лингвистические паттерны того человека, то есть его диалект, фонетику.

— И?

— Это древнерусский, северный диалект, имеется сильная редукция гласных.

— И что это нам дает?

— Ну, эм. Любопытно просто.

Ну да, интересно, спасибо…

Снаружи ударил гром. Раскатисто, мощно, так, что земля вздрогнула. Вспышка молнии на секунду осветила лес.

— В любом случае, добро пожаловать в Средневековье, — прошептала Нана, надевая очки обратно. — Теперь это наша жизнь, пока не починим холодильник. Мы ведь починим, верно?

Я сжал кулаки.

— Конечно… — сказал я, и в голосе моем прорезалась злая, упрямая нотка — та, которая заставляла меня сидеть ночами над кодом и чинить нечинимое.

— Мы инженеры! Ну, мы с Нео, по крайней мере. Мы все сделаем, все преодолеем! Когда впереди стена, а позади погоня, то что?

— Но не станем мы сдаваться… да, верно.

— Продолжила Нана.

— Ну и вот! Поняли?

— Да… только сначала костер разведи, — устало сказала Нана. — И молись, чтобы тот мужик не привел дружину.

Я кивнул. Достал из кармана зажигалку, уже особенно не боясь спалить свое пристрастие к сигаретам. В такой вот заварушке точно исчезнет пагубная привычка. Огонек вспыхнул крошечной звездой в темноте чужого века.

— Будет свет, — сказал я.

Тесла высунул нос и чихнул.

Глава 2

Чирк-чирк, и появился огонек. Дрожал он, как… Нана перед своим первым отчислением. Был в ее жизни такой прикол, когда какая-то непрофильная дисциплина естествознания поставила отличницу в позицию недоучки. Помню, как ее трясло, но мы с Нео в тот день придумали, как ей выкрутиться, не изучая саму науку. Эээх. Старые добрые времена.

Так вот, маленький, жалкий язычок пламени плясал в сырой темноте землянки, отражаясь в очках Наны и в черных безднах глаз Нео. Этот огонек был сейчас единственным, что отделяло нас от беспросветной и холодной жопы, в которую превратилась наша жизнь за последние полчаса.

Я смотрел на пламя, и мне хотелось курить.

«Ирония — бессердечная тварь», — подумал я. В кармане джинсов лежала почти полная пачка, но я не мог достать сигарету. Не потому что Нана начнет лекцию о вреде никотина (хотя она начнет, к гадалке не ходи), и не потому что перед инопланетянином стыдно. А потому что… вдруг будет вариант лучше использовать эти треклятые сигареты?

— Фил, — голос Наны стучал зубами. — Ну не гипнотизируй его, поджигай.

Я очнулся. Передо мной лежала кучка того, что мы гордо назвали растопкой: относительно сухие листья, какой-то мох, который Нео соскреб с внутренней стороны бревен, и пара щепок. Их я отколол от дверного косяка с помощью мультитула-отвертки, который по привычке носил с собой класса так с восьмого. Особенно летом. Особенно в гараже. Кто ж знал, что он пригодится в 1328 году?

— Сейчас, — прохрипел я. — Главное, чтобы тяга была. Если дым пойдет внутрь, мы сами тут закоптимся.

И с этими словами поднес зажигалку к мху. Тот неохотно, словно делая одолжение, затлел. Потянуло едким дымком. Начал на него осторожно и нежно дуть — так я, наверное, даже на видеокарту не дул, когда чистил от пыли. Логично, что огонек поддался и перекинулся на лист, потом и на щепку.

Пламя занялось. Тени метнулись по стенам землянки, превращая гнилые бревна в оскаленные пасти чудовищ. Прямо флешбэк словил: точно так же было десять лет назад в одном из замков Англии, куда нас тоже занес холодильник и наше безмерное любопытство.

— Есть контакт, — выдохнул, откидываясь на спину. Земляной пол холодил почки, но лицо обдавало жаром. Нана придвинулась к огню вплотную, протягивая к нему замерзшие ладони. Её пальцы были белыми, почти прозрачными…

— Нужно больше дров, — сказала она, не отрывая взгляда от огня. — Этого хватит минут на двадцать.

— Нео уже пошел, — я кивнул в сторону выхода.

Инопланетянина там не было. Он исчез бесшумно, едва я чиркнул колесиком.

— Слушай, — я сел, обнимая колени. — А может, зря мы того мужика отпустили?

— В смысле отпустили? — Нана повернула ко мне голову, и в отсветах костра её лицо казалось строгим ликом с иконы.

— Он же сам убежал, Фил. Причем в ужасе, смею напомнить. Ты предлагал мне за ним гнаться? По бурелому?

— Ну... не знаю. Крикуть что-то более убедительное, чем «мы туристы».

— Это вообще-то ты и крикнул. Ну даже если так, то… что скажем местным? «Мы не бесы, мы просто прилетели в железном ящике и у нас есть лысый друг с черными глазами, который, к слову, с другой планеты»? Это бы его успокоило, да.

Язвит… Ох, язвит. Значит нервничает. Я просто поморщился.

— Я думаю о последствиях... Он сейчас прибежит в деревню, расскажет, ага. Сядут они там, накатя... тьфу, выпьют медовухи, или что они тут пьют? Брагу? Ну короче после, скорее всего, решат проверить.

— Конечно, решат, — Нана сняла очки и начала протирать их краем свитера. Без них она выглядела беззащитной и очень уставшей. — В четырнадцатом веке лес — это не место для прогулок. Если население достаточно языческое или… да всяко у них сохранились истории или старые сказки, где лес является границей миров, в которой живет нечисть. Если кто-то вышел из леса в странной одежде, то, считай, уже угроза! Тут уже совсем иная психология у людей, Фил, только свой-чужой. Чужого надо либо ассимилировать, либо уничтожить. Нас ассимилировать сложно.

— Какая ты кровожадная, Нана. Никогда не замечал за тобой такое.

— А мы и никогда не были в такой ситуации! Ну, почти никогда… Но это история, Фил.

В проеме входа появилась темная фигура. Нана резко вздрогнула, я рефлекторно схватился за камень (отвертку я УЖЕ посеял где-то в углу, тоже от паники, молодец, Фил). Но паника оказалась бессмысленной — это был Нео. В охапке он держал кучу веток — мокрых снаружи, но, судя по звуку ломания, сухих внутри.

— [Биологическая активность в радиусе трехсот метров отсутствует], — сообщил его Коммуникатор из темноты, прежде чем Нео шагнул в круг света. — [Древесина собрана. Коэффициент влажности — 40%. Горение возможно, но с повышенным выделением дыма].

— Плевать на дым, — я принял дрова. — Нео, ну ты прям как ниндзя, честное слово. Хоть бы кашлянул для приличия.

— Ну я вообще не испытываю потребности в кашле… — спокойно ответил инопланетянин, усаживаясь на свое место у входа — так, чтобы видеть и костер, и улицу. — Но раз вам будет спокойнее, то конечно, да… Проанализирую.

Это было его новое любимое слово, закрепилось уже года как три назад. В целом, я понимал, что Неона тоже волновал вопрос возвращения. Ведь… Кое-что все-таки с ним случилось, рассказывал он, буквально за день ДО отправки сюда, что не дает спокойно быть в любой точке мира и не переживать.

Я же начал ломать ветки и подкладывать их в огонь. Костер зашипел, плюнул искрой, но разгорелся веселее.

— И что там твой мозг Нанализировал? — спросил я, чуть-чуть юморя. Никто не заценил. — Мы в заднице, это я и без вычислений знаю.

Нео посмотрел на меня.

— Мы находимся в точке бифуркации, Фил. Наши действия в ближайшие пару часов, а может, ладно, суток, определят вероятность выживания. По Кому если судить, то вариант ожидания — это… пассивная стратегия, в конечном итоге она приведет к тому, что инициатива переходит к местному населению.

— То есть, к мужику с топором и его друзьям, — перевел я. — Верно. Если они придут первыми, диалог будет строиться с позиции силы, что вероятнее всего. Их силы.

— А если мы пойдем к ним? — спросила Нана.

— Ну, сами.

— Тогда мы гости или странники, если среди встречающих не будет того мужчины. В культуре землян ведь статус гостя часто дает защиту.

— Гостя, а не демона, — поправила Нана. — Нео, посмотри на себя. Ты... ну, ты не… кхм, как бы толерантно назвать… ты не войдешь в древнюю Русь — тебя сожгут раньше, чем мы что-то сможем донести до них…

Я почесал щетину.

— М-да, а если и повезет, то в местный цирк уродцев завезут. Извини, Нео, но…

— Сколько лет уже обсуждали это, я все понимаю.

— А если тебя замотать? Ну, типа, как мумию. Или сказать, что болен. Проказа там, или что у них было?

— Лепра, — кивнула Нана. — Отличная идея, Фил. «Здравствуйте, мы из будущего, а это наш друг, он заразный и гниет заживо, кстати, мы переносчики смертельной болезни». Нас ведь просто пристрелят из луков, чтобы заразу не подхватить.

— Ну блин! — я ударил кулаком по колену. — Должен же быть выход! Мы цивилизованные люди! Мы знаем физику, химию, историю. Мы можем предложить им... есть идея! Что насчет бартера?

Я оживился. Почувствовал, как глаза загорелись тем самым безумным блеском, который обычно предшествовал маленьким коллапсам в лаборатории университета.

— Точно, прогрессорство! Как в книжках. Мы дадим им технологии, улучшим быт и за это они нас накормят, обогреют и дадут позвонить... тьфу, приютят. Я повернулся к Нео.

— Ком! А ну-ка выдай справку. Что там у нас на дворе? Тысяча триста двадцать восьмой? Окей, какой у местного населения технологический стек? Что изобрели? Что в разработке?

На запястье Нео загорелся экран. Голограмма повисла над костром, просвечивая сквозь дым. Металлический голос Кома озвучил информацию:

— [Регион: Восточная Европа, Северо-Восточная Русь. Период: высокое Средневековье. Технологический уровень: аграрно-ремесленное общество].

— Конкретнее, прошу тебя, — поторопил я. — Что у них есть?

— [Доступна металлургия железа, представленная сыродутным процессом, дающим на выходе сталь низкого качества. Ткацкое ремесло, ориентированное на обработку льна и шерсти с применением горизонтального станка. Развиты гончарное дело и строительство. Оружейное производство включает ковку мечей и копий, плетение кольчуг и создание луков. Аграрный сектор базируется на системе трехполья, где основными орудиями служат соха и деревянная борона].

— Так, — я загнул палец. — Железо есть, уже хорошо. А чего нет?

— [При поверхностном сравнении с технологиями двадцать первого века выявлен критический недостаток в виде полного отсутствия огнестрельного оружия и книгопечатания. Не обнаружены токарные станки по металлу и технологии производства оптического стекла. Бумажные носители отсутствуют, их заменяют береста и пергамент. Сложная механика, включая часовые механизмы и пружины, не развита, а химия как системная наука не сформирована, ограничиваясь алхимией и примитивным травничеством].

Я присвистнул.

— М-да, негусто. То есть, если я покажу им фокус с... ну не знаю...

— С чем? — устало спросила Нана.

— Ну... порох, как минимум! — выпалил я.

— Классика же! Смешать селитру, уголь и серу, показать БАБАХ! И они такие: «О, великий маг, веди нас!». Так ведь, специалист-историк древней Руси?

Нана посмотрела на меня как на идиота.

— Фил, где ты возьмешь селитру?

— Ну... в навозных кучах?

— Правильно. Тебе нужно будет месяцами копаться в дерьме, вываривать его, кристаллизовать... Ты умеешь?

Для нас всех было шоком узнать, что Нана об этом что-то знает. Никогда в ее головушке не было интереса к пороху, а уж тем более — к возможностям использования какашек.

— Э-э-э... Теоретически.

— А серу?

— ….

— В ушах? Смешно. Фил, у нас нет лаборатории, у нас нет реактивов, у нас нет времени! Извини, конечно, но ты будто все еще не понимаешь, где мы, и начинаешь сначала говорить, а уже потом думать… Приди в себя.

— Хорошо, — не унимался я. — Не порох, так электричество. Точно, гальваническая пара! Найдем, значит, медь и цинк, а еще… еще лимон! Или картошку.

— Картошку завезет Петр Первый через четыреста лет, — добила меня Нана. — Лимонов тут тоже нет. Медь и цинк найти… думаю, можно, с географией Ком поможет, но чистота металлов будет сомнительная. Да и что ты сделаешь? Заставишь дергаться лапку лягушки? Тебя точно сожгут.

Нана давно поняла, что пока я в таком ступоре, лучше дать всем моим идеям выйти наружу. После этого я обычно начинаю мыслить более здраво… И снова здравствуйте, опять Нане приходиться тащить роль негласного мозга и сердца отряда. Один в один сценарий того дурдома на Галапагосах десять лет назад…

— Почему сразу сожгут?! — возмутился я. — Может, они оценят, чудо света ведь, маленькие молнии из рук пускать.

— Да потому что церковь, Фил! — Нана повысила голос, закипая. — Здесь мировоззрение религиозное! Сделаешь любое непонятное дерьмо — значит, способность от дьявола. Если ты не святой, а ты, извини уж, братец, не выглядишь как святой, значит ты колдун. А с колдунами разговор короткий — в воду. Если всплыл, значит, колдун, на костер. Если утонул — ну, значит, невиновен, царствие небесное.

Наконец, повисла тишина. Слышно было только, как трещит огонь и где-то снаружи воет ветер. Или волк. Лучше бы ветер. Тесла высунул нос из-за пазухи Наны, посмотрел на огонь, потом на Нану, и, кажется, вздохнул. Даже хомяк понимал, что прогрессорство терпит крах уже на этапе питчинга.

— [Вероятность успешной интеграции через демонстрацию технологий составляет 4.2%], — вставил свои пять копеек Ком. — [Вероятность агрессивной реакции — 89.5%. На основе анализа достоверных данных, рекомендуемая стратегия мимикрии].

— Хотелось бы знать, что за достоверные данные… — пробормотал я, с сомнением косясь на браслет.

— [Источники включают: сюжетный анализ манги и ранобэ в жанре «Исекай»], — невозмутимо отозвался Ком. — [А также статистическая выборка произведений ТОП-100 по тегам «Прогрессорство» и «Альтернативная история» с литературной платформы Author.Today].

Я поперхнулся воздухом. Нана медленно повернула голову к инопланетянину.

— Понятно... — протянул я, чувствуя, как рушится моя вера в искусственный интеллект. — Серьезная научная база, фундаментальная, я бы сказал…

— Мимикрия, — не обратив внимания на мой сарказм, повторил Нео. — Мы должны стать незаметными или полезными в понятном для них смысле.

— В каком? — уныло спросил я. — Лапти плести? Я не умею. Пахать? У меня спина...

— Лечить, — тихо сказала Нана. Мы с Нео посмотрели на нее. — Медицина здесь — на уровне подорожника и молитв, благо наши предки еще до кровопускания и лоботомии не додумались, — продолжила она, глядя на свои руки. — У нас есть знания, банально, базовой гигиены. Антисептики... В общем, мы хотя бы знаем, что воду надо кипятить, знаем, как промывать раны, как накладывать шины… да буквально все с пар по БЖД!

— А ты говорила, что не пригодится, что пары пропускать будешь из-за театрального. Ага…

— Ну ведь… есть еще и Ком. В общем, я к чему? Это уже не колдовство, потому как можно объяснить, даже через Божью волю.

— Ну а если пациент помрет? — скептически спросил я. — Тоже Божья воля? Или врачи-убийцы?

— Риск есть, но это лучше, чем взрывать порох.

Я откинулся затылком на бревно стены. Гнилушка захрустела.

— Ладно, лекари, допустим. Бродячие целители. Я — брат Филипп, монах-расстрига. Ты — сестра Анна, травница. А это... — я ткнул пальцем в Нео. — Брат Неон, который принял аскезу на обаяние и носит капюшон, потому что его лицо изуродовано в битве с сарацинами.

— С половцами, — поправила Нана. — Или с татарами.

— Неважно. Главное, чтобы капюшон не снимал… еще бы маску какую придумать? Как эти, которые в аниме были? Маски тэнгу, или какие-нибудь местные языческие. Нео, у тебя вообще есть, чем прикрыться?

Инопланетянин потянул ворот своей водолазки.

— У меня нет капюшона, но в целом, я могу соорудить головной убор из подручных материалов.

— Из бересты? — фыркнул я. — Будешь как гриб.

— [Анализ текстиля Наны и Фила показывает наличие избыточной ткани], — предложил Ком.

— Эй, мои джинсы не трогать! — Нана инстинктивно подобрала ноги.

Разговор затух. Животы одновременно, предательски громко заурчали.

— Жрать охота, — констатировал я. — Просто капец как охота.

— У меня в рюкзаке была шоколадка, — вспомнила Нана. — С фундуком. Она бросилась к своему рюкзаку, который валялся в углу. Лихорадочно расстегнула молнию. — Вот! — она достала помятую, полурастаявшую, а потом снова застывшую плитку в фиолетовой обертке.

— Делим на троих, — скомандовал я. — Нет, на четверых. Тесла тоже человек.

— Тесла — хомяк, ему вредно шоколад, — отрезала Нана, ломая плитку. — Но ему дам орех.

Шоколад божественен. Любите, люди, шоколадки. Вкус дома, вкус цивилизации, вкус потерянного мира, где есть супермаркеты.... Я рассасывал каждый кусочек, закатывая глаза. Грязь на зубах (а она там была, учитывая, что руки мы не мыли) только добавляла пикантности.

— Что с Холодильником? — спросил вдруг Нео. Я перестал жевать.

— Ну, он ведь остался там, в яме.

— Мы вообще можем его восстановить?

Я вздохнул. Тяжело, с надрывом.

— Фил... Я не знаю. Кристалл сгорел, это факт. Сама железяка цела, но без ядра это просто шкаф. Чтобы его запустить, нужен источник энергии такой мощности, который... ну, в 14 веке просто нет. Нужен, наверное, целый ядерный реактор, или молния, как в «Назад, в будущее» … Или мой корабль.

— Ну вот корабль и остался в будущем, — напомнил я.

— Вот именно, замкнутый круг. Мы здесь, запчасти там.

Снаружи снова хрустнуло, на этот раз ближе. Все напряглись. Нео мгновенно погасил голограмму Кома.

— [Акустический контакт], — прошептал Ком едва слышно. — [Множественные цели. Азимут тот же, дистанция — сто метров. Передвигаются скрытно].

— Началось, — прошипел я, вскакивая на корточки. — Еще и скрытно… это плохо. Может, нас вообще окружают.

— Ой, мамочки…. Тот мужик вернулся, — Нана побледнела.

— И привел друзей.

— Сколько их?

— [Сенсоры фиксируют шесть тепловых сигнатур. Вооружение: холодное оружие, древковое. У двоих — луки].

— Луки, — я нервно сглотнул. — Это плохо. От стрелы увернуться сложнее, чем от топора…

— Что делаем? — Нана смотрела на меня.

В критический момент она снова передавала мне право на безумные решения. Я лихорадочно соображал. Бежать? Куда? В ночной лес, в грязь, не зная дороги? Подстрелят в спину. Сидеть здесь? Забросают факелами и выкурят…

— Выходим, — решился я.

— Что?! — вытаращила глаза Нана.

— Выходим к ним сами, пока они не начали стрелять. Если мы покажем, что не боимся... может, прокатит.

— Ну Фил, это самоубийство.

— Сидеть здесь тоже. Нео, прячь лицо. Замотай шарфом Наны.

— Моей шалью?!

— Нана, ты-то куда!? Жизнь или шарф?

Нана, чертыхаясь, сорвала с шеи шарф (и зачем он ей нужен в июле? Даже если он не теплый, а специальный, летний) и кинула Нео. Тот ловко накрутил его вокруг головы, оставив только щель для глаз. Получилось жутковато — этакий бедуин-ниндзя в средневековом лесу.

— Ком, — скомандовал я. — Включи переводчик, если мы не сможем понимать их слов. Если я буду тупить, подсказывай слова.

— [Активирован лингвистический модуль. Возможны смысловые искажения].

— Ой, это лучше, чем ничего. Погнали.

Я глубоко вздохнул, поправил грязную футболку, вытер (безуспешно) масляное пятно со лба и шагнул к выходу.

— Тесла, в карман и не пищать. Нана, делай умное лицо. Нео, молчи, не привлекай внимания…

Мы вышли из землянки под проливной дождь. Холод сразу облепил мокрой тряпкой. Темнота была — хоть глаз выколи, но глаза постепенно привыкали. Впереди, среди деревьев, мелькали тени. Едва заметные, серые на черном. Я поднял пустые руки ладонями вперед в, надеемся, уникальном жесте мира.

— Эй! — крикнул я в темноту. Голос сорвался, так что получилось жалко. Я откашлялся и крикнул громче, стараясь подражать басам из исторических фильмов и аниме тех же жанров. — Добрые люди, мы не прячемся! Мы вышли с миром!

Тишина. Только дождь шумит.

— [Фраза «добрые люди» — приемлема], — прокомментировал Ком прямо мне в ухо (громкость была на минимуме). — [Рекомендуется добавить обращение к Богу].

— Мы тоже русские, с нами Бог! — ляпнул я.

— Фил, ну ты идиот? — прошипела Нана сзади.

— А что сказать?! Христос воскресе? Ну так поздно, Пасха прошла.

— Скажи… не знаю. «Мир дому вашему» или «Пустите погреться, христа ради».

Из-за толстого дуба, метрах в двадцати, отделилась тень высокого, плечистого человека в островерхом шлеме (или шапке?), в руках была рогатина… насколько сам я понимал сие оружие в руках встречающего.

— Кто-о-о тако-овы будете? — голос глухой, настороженный, но не истеричный, как у первого мужика. Еще и говор был странный, тягучий, с нажимом на «о».

— Странники! — ответил я. — Путешественники, то есть…

— Э-эх... калики перехожие, значица.ж

— [Термин «калики перехожие» обозначает паломников, часто увечных], — подсказал Ком. — [Соответствует легенде].

— Откуда путь держите? — спросил мужик, не опуская рогатину. Рядом с ним появились еще двое — один держал лук, причем натянутым, стрела смотрела прямо мне в грудь, отчего очко сжалось до размеров атома.

— Из... Москвы! — крикнул я.

— Из Москвы? — в голосе мужика прозвучало сомнение. — Далече же вас занесло, убогие. А одеты чего так срамно? И что за баба в портках?

Ой ля… сейчас начнется…

Нана выступила вперед, отодвигая меня плечом.

— Я не баба в портках, почтенный, — сказала она твердо, стараясь копировать их говор. — Я — отроковица Анна. Мы бежали... от разбойников… да! Они вообще нас ограбили и забрали всё! Одежду вот порвали, дали это... тряпье.

Ложь была вдохновенной. Нана всегда умела врать преподавателям, почему опоздала на пару, вот навык и пригодился. Мужик опустил рогатину чуть ниже.

— Разбойники, говоришь... Лихие люди шалят, это верно. А этот кто? — он кивнул на Нео, который стоял статуей за моей спиной.

— Это брат наш, немой. И лицом скорбный. Обет дал… Да и болен он кожной хворью...

Лучшая защита — это угроза заражения. Лучник даже шаг назад сделал.

— А что за грохот был? — спросил главный. — И дым? Игнат сказывал, птица железная упала. И бесы из нее вышли.

— Игнат ваш... перепил. — нашелся я. — Гроза была, молния, видать, ударила. Дерево запалила — вот и дым. А птица... померещилось ему со страху. Мы там сидели, у костра, а он выскочил, заорал и убежал. Да мы сами испугались!

Мужик помолчал, разглядывая нас.

— ЧуднЫе вы, — наконец сказал он. — И говорите чуднО. Но креста на вас не вижу я.

Ну да, крестиков у нас не было. Я был атеистом, Нана — агностиком, Нео — вообще с другой планеты.

— Ну дык украли. — выдохнула Нана. — Разбойники же! Сорвали кресты, ироды, серебряные были...

Мужик сплюнул в грязь.

— Ох, грехи наши тяжкие. Ладно. Негоже христианам в лесу ночевать. Если не врете — идемте. Староста разберется. А коли соврали — пеняйте на себя. В яму посадим.

Он махнул рукой.

— Окружай их, робята. Ведите. Да глаз не спущать с убогих.

Я почувствовал, как кто-то ткнул меня в спину древком копья. Не больно, но… как-то, блин, унизительно.

— Пошли, болезные, — хохотнул кто-то из темноты. — В тепле разговор будет.

Мы поплелись по грязи, окруженные хмурыми мужиками из 14 века. Я шел и думал, что это самый странный эскорт в моей жизни. Даже когда меня забирали в полицию за запуск дрона над Кремлем, было как-то… уютнее.

— Нана, — шепнул я.

— Что? — План «Б» есть?

— Есть.

— Какой?

— Молиться, чтобы Староста оказался умнее Игната. И чтобы Нео не испугались…

Нео же шел молча, глядя под ноги. Ком на его руке, скрытый рукавом и шарфом, тихо вибрировал, записывая терабайты данных.

Спустя минут пятнадцать ходьбы, сквозь деревья забрезжил тусклый свет. Запахло дымом печей, навозом и мокрой псиной. Вот он — пик цивилизации четырнадцатого века!

Глава 3

Казалось, мы вышли из бурелома, пришли к людям, в цивилизацию... а попали, блин, обратно в грязь. Только теперь она была с запахом дыма и навоза — деревня же. Или село? Надо у Наны такие тонкости узнать.

Шёл я, с трудом выдирая ноги из этого черноземного плена, и чувствовал, как левый кроссовок медленно, но верно превращается в часть местного ландшафта.

«Если я вернусь домой, — думал я, сверля взглядом сутулую спину конвоира в зипуне, — я буду целовать асфальт. Я буду лизать тротуарную плитку, которую перекладывают каждый сезон, и клянусь, слова плохого про мэрию не скажу. Я женюсь на роботе-пылесосе…»

Идти было недалеко, но путь показался вечностью. Конвой — а это трое хмурых мужиков с рогатинами и один с луком, который всё никак не мог успокоиться и тыкал острием стрелы в мою сторону при каждом резком движении, — молчал. Только сопели, да хлюпали лаптями.

— Нана, — шепнул я, стараясь почти не шевелить губами. — У меня в рюкзаке...

— Молчи, — шикнула она, даже не повернув головы. — Любое слово сейчас как улика против нашей легенды. Ты, конечно, тот еще кадр… кринж выдал, братец. Твой акцент, твои слова-паразиты...

— [Вероятность лингвистического провала составляет 78%], — поддакнул Коммуникатор мне прямо в ухо, но так тихо, что это больше походило на слуховую галлюцинацию. — [Рекомендовано имитировать дефекты речи или умственную отсталость].

«Спасибо, друг», — мысленно огрызнулся я. — «Я и так выгляжу как идиот в этой футболке».

Лес расступился, и дымом пахнуло сильнее. Впереди за частоколом из заостренных бревен (часть которых покосилась), угадывались силуэты изб. Окон у них не было. Точнее, были, но крошечные, затянутые чем-то мутным — то ли бычьим пузырем, то ли слюдой. Они светились тусклым, красным светом, словно глаза больных зверей в темноте.

— Пришли, — буркнул главный конвоир с рогатиной. — Стоять, тут собаки.

А пёсов тут было много. Пусть сами они не лаяли — только выли и рычали, рвясь с цепей где-то в темноте дворов.

— А ну цыц! — гаркнул мужик куда-то в темноту. Собаки притихли, перейдя на утробное ворчание. Вот он — авторитет мокроносых!

Группа встала у частокола. Вернее, у просвета в нем.

— Игнат! — крикнул старший. — Буди старосту, скажи, гостей привели чуднЫх.

Из темноты метнулась тень. Видимо, тот самый Игнат, невовремя гулявший по лесу. И зачем только он там шатался, грибы искал ночью?

— Фил, — Нана чуть повернулась ко мне. — Помнишь легенду? Мы — погорельцы. Разбойники ограбили нас, значит… Мы — брат и сестра. Нео — наш кузен, больной и…

— Да помню, помню. А если обыщут?

— Ну, будем импровизировать, чего уж…

Через пару минут ворота скрипнули, и к нам вышла группа людей. В центре шел мужик постарше — борода с проседью, взгляд тяжелый, да и одет побогаче остальных: кафтан подпоясан нормальным кушаком, а не веревкой. Да и на ногах имелись сапоги (я с черной завистью посмотрел на кожаную обувь, в которой, наверное, было сухо). В руках он держал факел, который чадил черным дымом, освещая нашу разношерстную компанию.

Староста (а это явно был он) поднял факел выше. Он осмотрел меня с головы до ног, надолго задержавшись взглядом на футболке с принтом «rm -rf /». Потом перевел взгляд на Нану — на её джинсы, на футболку, на распущенные волосы, которые уже превратились в мокрые сосульки. И наконец, уставился на Нео, замотанного в шарф так, что видны были только глаза.

— Ну, здравствуйте, гости дорогие, — сказал Староста. Голос у него был спокойный, но в этом спокойствии чувствовалась власть человека, который может одним кивком отправить тебя либо за стол, либо на дно реки... — Откуда будете?

— Из Москвы, батюшка, — начала Нана, склонив голову и включив режим «скромная девица». — Шли мы...

— Погодь, девка, — оборвал её Староста, даже не глядя. — Я не с тобой говорю. Курица, говорится, не птица, баба не указ. Пусть мужик ответ держит. Он уставился на меня. — Ты кто таков? И почему твоя баба встревает, когда мужики говорят? Не учил её смирению?

Вот… звездец! Второй прокол. О времена, о нравы!!

Я прям всем телом почувствовал, как Нана рядом напряглась. Ох, я знал этот симптом: сейчас она наберет воздуха в легкие и выдаст тираду о гендерном равенстве, суфражистках и 21-й статье Конституции. И тогда нас точно сожгут, причем с особым цинизмом. Опережая ее, сделал шаг вперед, заслоняя сестру плечом.

— Прости её, староста, — сказал я, стараясь придать голосу басовитость (вышло так себе, но сойдет). — Отроковица она, неразумная. Испугалась шибко — разбойники нас... того. Пограбили. Ударили её по голове, вот она и... заговаривается. ДА!?

Староста хмыкнул.

— По голове, говоришь? Ну, бывает. А ты сам-то чей? Одет еще как скоморох. Что за письмена на груди? — Он ткнул пальцем в сторону принта с командой удаления корневой директории Linux.

— Это... — блин, и чего ответить? — Да… то оберег, батюшка, от сглаза. Греческий!

— Греческий? — Староста прищурился. — А буквицы латинские. Ты что ж, паря, из католиков будешь? Или, прости Господи, из еретиков?

— [Внимание], — прошелестел Ком мне в ухо. — [Латиница в данном регионе и времени ассоциируется с католической экспансией, Тевтонским орденом или Литвой]. — Нет! — воскликнул я. — Не католик, это... так, трофей снял с... с немца. В бою! Чтобы неповадно было!

— С немца снял, а на себя надел? — Староста сплюнул. — С поганого плеча рубаху носить — грех. Ну да ладно. А третий кто будет?

Он кивнул на Нео.

Наш инопланетяшка стоял неподвижно, не реагируя.

— Брат наш, — быстро сказала Нана, снова забыв про домострой. — Болен он хворью кожной.

Толпа за спиной Старосты (а там уже собралось человек десять зевак) ахнула и отшатнулась.

— Хворью? — Староста жн не шелохнулся, только бровь поднял. — И вы его с собой тащите? В деревню? К детям?

— Да не заразен он уже! — соврал я, вкладывая в голос всю убедительность. — Знахарь сказал... перегорело. Просто... ликом бел стал, как полотно, да страшен, вот стыдится, потому и закрыт.

— Ликом страшен... — протянул Староста. — Ну, это мы поглядим. А ну, ведите их в избу. Негоже на дожде разбор чинить, да и обыскать вас надобно. А то мало ли, что вы за калики. Может, воры. А может, и похуже…Греческий, хех. С немца…

Нас завели в жаркую избу. Я думал, я знаю, что такое духота, я ошибался. Воздух здесь, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. Пахло кислой капустой, прелыми овчинами, потом, дымом от печи (которая топилась «по-черному» или полу-по-белому, я не разобрал, но дым висел под потолком плотным слоем) и чем-то неуловимо сладковатым — то ли травами, то ли гнилью… В общем, деревенская анархия.

Нас втолкнули внутрь, а за нами зашли Староста, трое его дружинников и какая-то бабка с таким сморщенным лицом, что напоминало печеное яблоко. Остальные остались снаружи, прижавшись носами к мутным оконцам.

— Сумки ваши диковинные на стол, — скомандовал Староста.

На огромном столе стояла плошка с салом и лежал нож. Мы с Наной переглянулись.

— Снимайте, снимайте, — поторопил мужик с рогатиной. — И порты выворачивайте.

— Порты?! — возмутилась Нана. — Я девушка!

— А нам-то чо, без разницы, — оскалился мужик. Зубов у него не хватало через одного. — Может, ты у себя в портах нож прячешь, али корень какой дорогой…

— Я сама, — быстро сказала Нана, снимая рюкзак. — Не трогайте меня.

На стол вывалилась коллекция артефактов, которая в 1328 году тянула на сокровищницу… очень странного и богатого безумца. Из рюкзаков посыпались: пачка влажных салфеток, пустая пластиковая бутылка, жалобно хрустнувшая под пальцами, зеленая зажигалка и два смартфона — мой черный кирпичик и Нанин, в розовом чехле с заячьими ушами, оба, кстати, уже безнадежно мертвые. Следом легли спиральный блокнот, шариковая ручка, драгоценный мультитул и сиротливые остатки шоколадки в фольге. Я, скрепя сердце, добавил к куче почти полную пачку сигарет и всякую мелочевку, завалявшуюся в карманах перед поездкой на фестиваль: пачку мятной жвачки, пару современных монет и распечатанные электронные билеты на шоу реконструкторов, которые теперь годились разве что на растопку.

Глядя на эту груду высокотехнологичного мусора, меня вдруг прошиб холодный пот. И Нану, я видел, тоже. Шоппер... У нее ведь был с собой шоппер, в который она аккуратно сложила льняные рубахи, аутентичные пояса и даже, черт возьми, поршни из грубой кожи — всё то, что мы везли на фестиваль, чтобы переодеться и влиться в тусовку! И этот шоппер остался лежать на нижней полке холодильника!!! У нас, по сути, с самого начала был камуфляж, пропуск в этот мир, одежда, в которой мы сошли бы за своих, — и мы забыли её в машине времени. Ну идиоты же!

Староста смотрел на это богатство, и его глаза расширялись. Он осторожно, кончиком ножа, потыкал в пластиковую бутылку. Она прогнулась и щелкнула. Мужики перекрестились двуперстием.

— Что это за пузырь? — спросил Староста. — Стекло? Гнется, а не бьется.

— Это... заморский материал, — выдохнул я. — Пла... Стика. Смола такая.

— Смола... — Староста взял бутылку. — Легкая, да пустая. А это? Он указал ножом на смартфоны. — Зеркала поди? Черные? В такие бесы глядятся…

— О, нет-нет! — вмешалась Нана. — Это... иконы путевые, складни! Только... стерлись лики — старые очень, от прадеда достались.

— Иконы? — Староста взял телефон Наны в розовом чехле с ушами. — С ушами заячьими? Это что за святой такой — заяц?

— [Святой Христофор иногда изображался с песьей головой], — подсказал Ком. — [Про зайцев данных нет].

— Так Святая Феврония же. — ляпнула Нана первое, что пришло в голову. — Она... зверей любила.

Староста посмотрел на неё с глубоким подозрением, но телефон положил обратно. Видимо, трогать черную икону ему не хотелось.

— А это что за бесовская штука, да яркая такая? — он взял зажигалку.

— Да огниво хитрое, самобойное.

— А ну, покажь.

Я взял зажигалку.

— Только не пугайтесь, — предупредил я.

Чирк. Вспыхнул огонек. Яркий, ровный, неестественный. Бабка в углу завыла и начала креститься часто.

— Свят, свят, огонь из пальца… Точно колдун!

— Да не колдун! — заорал я, гася зажигалку. — Это газ… масло горючее внутри, вот смотрите, там прозрачно…

Староста выхватил зажигалку у меня из рук, повертел.

— Хитро... — пробормотал он. — Без кремня, значица, без трута. Масло, говоришь? Ладно, эт я заберу. Негоже отрокам с огнем баловать.

— Эй! — рыпнулся я, но получил тычок древком под ребра.

— Молчать! — рявкнул Староста. — Скажи спасибо, что в печь не кинул, а то доводы у меня имеются.

Осмотр продолжался. Мультитул, в котором я продемонстрировал только самое безопасное, вызвал уважение, салфетки — недоумение. Но настоящий кризис наступил, когда Староста потянулся к Наниному свитеру.

— А там что топорщится?

— Ничего! — прикрылась Нана руками. — Личное!

— У холопа нет личного перед барином, а у странника — перед миром, — философски заметил Староста и дернул меня ее руку... ВОТ СУКА!

— Ну показывай!

Она обреченно оттопырила свитер у шеи, откуда, моргая глазками-бусинками, вылез Тесла. Хомяк был недоволен. Так еще бы! Его разбудили, его трясли, а теперь на него смотрели пятеро бородатых мужиков с запахом перегара. Тесла встал на задние лапки и, к моему ужасу, издал тонкий, воинственный писк.

— Господь милосердный, а это что за зверь? — шепотом спросил Староста. — Не крыса случаем? Да вроде нет, хвоста нет. Для мыши жирная больно. И щеки... глянь, щеки-то!

— Это хомяк. — ответил я, пока Теслик не начал факами раскидываться.

— Хо-мяк? — перекатал слово на языке Староста. — Татары, что ли, завезли? Или нечисть лесная?

— [Cricetus cricetus — обыкновенный хомяк, водится в степях], — прокомментировал Ком. — [Но сирийские хомяки в 14 веке в Европе неизвестны].

— Да это ж белка. — нашлась Нана. — Степная, земляная, обыкновенная, христианно-православная русская белка, богом дарованная на эти земли нам в руки.

— Белка, да без хвоста? — усомнился один из дружинников.

— Облезла, видать. Больная, как и братец ихний.

— Точно! — подхватил я. — Больная белка, но умная.

Староста потыкал пальцем в сторону Теслы, но трогать не стал.

— Мерзость какая, — заключил он. — Уберите, еще блох напустит.

Наконец, очередь дошла до главного блюда — Староста повернулся к Нео.

Инопланетянин стоял у печи, стараясь слиться с тенью. Шарф Наны намок и обвис, чуть раскрывая лицо.

— А теперь ты, — сказал Староста. — Сымай тряпки.

— Не могу, — прохрипел Нео, изменив еще и голос, добавив в него свистящие нотки. Но тут же сдал нас, он же должен был быть немым!!! Но, видимо, никто этого не запомнил, потому как не среагировал.

— Заразно... Дышать на вас боюсь...

— Мы не из пугливых, — Староста шагнул к нему. — Сымай, говорю. Или поможем.

Дружинники шагнули вперед, сжимая кулаки.

Если они увидят отсутствие носа... Если увидят глаза...

— Батюшка! — крикнула Нана, бросаясь к Старосте в ноги (чувство, что просто вспомнила, как делали в фильмах). — Не вели губить! Он же... урод, вы испугаетесь. Бабы родят раньше срока, коровы молоко потеряют. Не смотрите!

— Ишь ты, — Староста остановился. — Коровы, говоришь? Ну, если так... То лицо можешь не казать полностью. Но глаза покажи. Хочу видеть, есть ли в них разум или бесовщина.

Нео медленно, очень медленно, поднял руки в перчатках. Он чуть-чуть оттянул шарф вниз.

И тут у меня челюсть отвисла до пола. Я ожидал увидеть его привычное лицо: отсутствие носа, гладкую кожу... Но вместо этого, в тусклом свете лучины, на меня смотрел... Билл Хейдер! Ну, ладно, не совсем он, но очень похожий — молодой парень, курносый, с нормальными человеческими чертами лица.

И это была голограмма! Черт возьми, Коммуникатор! Я только сейчас заметил легкое мерцание по контуру лица Нео. Сетка света, идеально наложенная на его инопланетный череп. И ведь как четко, даже мимику передавала. Вот чудо-вещь с планеты ,м, что прилетела вместе с Неоном! Считай, глобальная искусственная сеть, которая помимо всей инфы с Земли может выдавать такие приколы с голограммами на лету. Какой-то уже ограниченный правилами ИИ на квантовом движке... Короче, штука бомбезная! Видимо, так он и добирался к нам в гаражи тогда... а я, дурак, даже не спросил.

Единственное, что выдавало подлог — это неестественно белая кожа (тут уж голограмма не могла закрасить всё тело, да и руки были без перчаток) и чуть вытянутая форма черепа, которую свет не мог скрыть полностью. Глаза голограммы были обычными, человеческими. Курносый парень смотрел на Старосту с легкой тревогой.

Староста попятился, но не от ужаса, а от недоумения.

— Матерь Божья... — выдохнул он. — Бел он, как покойник. А… где ж хворь-то? Сказывали, страшен он, что глядеть больно. А тут... паря как паря, только белесый больно.

Он подозрительно прищурился.

— Чего ж вы его за урода считаете? Врете, поди?

И пока Староста, переваривая несостыковку, оборачивался на нас, чтобы задать этот самый вопрос, я краем глаза заметил движение Нео, который, видимо, уловив контекст про «где хворь» и «врете», что-то спешно подкрутил в настройках Кома. По лицу голографического актера пробежала едва заметная рябь, и на гладкой коже проступили жуткие, рваные шрамы. Они пересекали щеку, уходили к виску, делая лицо пугающе изуродованным, словно его драл медведь.

Во дает.

Староста повернулся обратно к Нео и вздрогнул.

— Свят-свят! — он перекрестился. — Вот те и паря... Откуда ж взялось-то? Только что вроде чисто было... Или привиделось мне сослепу?

— Так свет падал, батюшка! — поспешно вставил я. — В тени стоял, не видать было. А как на свет вышел — так вот оно всё, наружу. Выжгло его! Болезнью да солнцем степным!

— Страшен, как смертный грех, — пробормотал Староста, брезгливо морщась. — И бел, как смерть. Уберите. Закрой срам. И правда, наказал Бог... Такое и врагу не пожелаешь.

Он отошел к столу, выпил ковш воды (или чего покрепче) из кадки, вытер усы рукавом.

— Так. Слушайте мой сказ.

Все замерли.

— Странные вы, вещи у вас бесовские, говор не наш. Зверь еще неведомый, да брат урод-беляк, порченный болезнью. Но... — он помолчал. — Креста на вас нет, но и зла я от вас пока не видел. Убивать вас без вины — грех, но и в избах селить не велю — народ смущать будете. С таким-то ликом... бабы пугаться станут, молоко прокиснет. Он указал пальцем на дверь. — В омшаник их, к овцам. Там тепло, солома есть. Утром поп прискачет из соседнего села, отец Варсонофий. Вот он пусть и решает. Если скажет, что вы люди — живите, работайте. Если скажет, что бесы — уж не обессудьте, пойдете в прорубь.

— Спасибо, батюшка! — я поклонился, чуть не ударившись лбом о край стола. — Век не забудем!

— Идите уже, — буркнул Староста. — И это... огонь свой в коробочке мне оставьте. От греха.

Омшаник (он же овчарня) оказался ну прям люксом по сравнению с землянкой. Да, здесь воняло овцами, да, овцы блеяли и толкались. Да, пол был усыпан... продуктами жизнедеятельности овец (вспомнилась селитра). Но тепло! Дверь за нами захлопнули и подперли снаружи бревном. Слышно было, как дружинник выругался и сел у входа на караул.

— Приехали, — выдохнул я, сползая по стене на кучу соломы.

— Мы в тюрьме.

— Зато живы, — Нана села рядом, обхватив колени. Сама она дрожала — теперь, когда адреналин схлынул, вернулся холод и усталость. — И Нео не рассекретили… почти.

Нео же стоял посреди сарая. Овцы шарахались от него, сбиваясь в угол. Видимо, чувствовали что-то, чего не чувствовали люди. И никакая голограмма Билла Хейдера со шрамами тут не помогала. Кстати, любопытный выбор сделал. Он же снимался в фильме про инопланетянина? Как его… «Пол: секретный материальчик»? Впору бы и фанфик на это писать.

Инопланетянин размотал шарф. Мерцание погасло, шрамы исчезли, и вернулось его родное, безносое лицо.

— Гений, — выдохнул я. — Просто гений.

— [Анализ помещения], — начал Ком уже деловым тоном. — [Существует угроза паразитов — блохи и вши. Рекомендуется не допускать прямого контакта кожи с подстилкой]. — Спасибо, Ком, ты как всегда вовремя, — буркнул я. — Я как раз собирался принять ванну из соломы.

Нана достала Теслу. Хомяк выглядел обиженным.

— Прости, братик, — шепнула она. — Тебя назвали жирной мышью, я этого так не оставлю. Как только захватим власть, объявим тебя священным зверем.

И с этими мыслями Нана тихо засмеялась, смех перешел в кашель, потом в всхлип.

— Эй, ты чего? — я подвинулся к ней, обнял за плечи.

— Фил, — она уткнулась мне в мокрую футболку. — А если поп завтра скажет отправлять нас в прорубь? Ты же знаешь этих фанатиков.

— Не скажет, — уверенно заявил я, хотя сам ни черта не был уверен. — Мы что-нибудь придумаем, целая ночь у нас есть.

— И что мы сделаем за ночь? Изобретем машину времени из овечьего навоза? Было бы славно… —

Нет, но продумаем легенду до мелочей. И... Нео?

— Слушаю.

— Твой коммуникатор может... ну, не знаю, устроить маленькое чудо? Очередную крутую голограмму? Голос с небес? Я видел, что ты сделал с лицом. Это было круто.

— [Функционал проекции доступен], — отозвался Ком.

— Хоть одна хорошая новость, — выдохнул я.

— Не стоит, — тихо возразил Нео.

— Технология, продемонстрированная без подготовки, не отличима от магии. А за магию здесь...

— Знаю, знаю, — перебил я. — Костер и вилы. Ладно. Значит, прибережем спецэффекты на самый крайний случай. Если нас решат топить, мы включим им голограмму… не знаю, левиафана! Или Архангела Гавриила с огненным мечом. Пусть выбирают, кто им страшнее.

Нана посмотрела на меня.

— Фил.

— М?

— Твоя футболка.

— Что? Опять пятно?

— Нет. Надпись. «rm -rf /». Удалить всё. Символично, да? Мы реально удалили свою прошлую жизнь одним нажатием...

Ого, вот это познания. Откуда?

— Да не удалили, — упрямо возразил я. — Восстановим еще! Я починю холодильник, Нана. Клянусь. Найду способ. Даже если мне придется разобрать этот сарай и собрать из него адронный коллайдер.

В углу громко чихнула овца.

— [Вероятность сборки адронного коллайдера из гнилой древесины и овечьей шерсти — 0,0000001%], — педантично заметил Ком.

— Ой, да ну заткнись, железяка, — беззлобно огрызнулся я.

Усталость навалилась тяжелым одеялом. Я прижался спиной к теплому боку какой-то овцы (надеясь, что блохи 14 века брезгуют современной химией в моей крови, или хотя бы умрут от несварения). Нана положила голову мне на колени, свернувшись калачиком. Нео сел в позу лотоса у входа. Ему не требовался сон в человеческом понимании, как и подзарядка его гаджетам — источник энергии Юма работал по принципам, которые я до сих пор не мог осознать, — но инопланетянин просто перешел в режим ожидания.

Снаружи лаяли собаки. Где-то пьяный мужик орал песню про «ой да во поле», срываясь на фальцет. Пахло такой… ух, Русью!

***

Раннее утро.

Я проснулся от того, что кто-то жевал мой носок. дернул ногой, а овца обиженно мекнула и отошла, унося во рту кусок цветной ткани с уточками.

— Эй! — прохрипел я. Голос сел окончательно, горло саднило. В щели сарая пробивался серый, стылый свет. Было холодно. Нана спала, дрожа во сне.

Дверь загрохотала, бревно откатили и в проеме стоял вчерашний Староста. Вид у него был стооо процентов похмельный, но деловой.

— Вставайте, убогие, — сказал он без предисловий. — Поп приехал, ждет вас. И это... девку причешите, а то выглядит как кикимора. Не любит батюшка нерях.

А нам с Нео, значит, можно не умываться, не причесываться? Сплошной древнерусский сексизм.

Я растолкал Нану. Она проснулась с трудом, озираясь дикими глазами.

— Где мы?

— В раю, — съязвил я. — Подъем, нас вызывают на ковер.

Мы кое-как привели себя в порядок. Нана попыталась пальцами расчесать колтун на голове, плюнула, заплела тугую, кривую косу. Я отряхнул солому с футболки, Нео снова замотался шарфом, оставив только щель. Но я знал, что под шарфом он снова включил проекцию. Молодец.

Нас вывели во двор. Деревня при свете дня выглядела еще более уныло, чем ночью. Серые избы, грязь по колено, куры, свиньи, дети в одних рубахах, бегающие по лужам босиком. Все жители — человек пятьдесят, не меньше — собрались у церкви. Церковь была деревянной, с высокой шатровой крышей и потемневшим от времени крестом.

У входа стоял священник, он же — Отец Варсонофий. Батюшка оказался не таким, каким я его представлял (не толстым и добрым) — это был высокий, тощий старик с длинной седой бородой, похожий на ветхозаветного пророка. Глаза у него были цепкие, колючие. Одет был в черную, чистую рясу. А вот в руках держал посох, косплея друида или Гендальфа.

— Подведите их, — сказал он мерзкий голоском. Стало неуютно.

Толпа расступилась. Я, Нана и Нео подошли к крыльцу. Овцы, куры и такие же в плане интеллекта дети смотрели на нас с одинаковым интересом.

— Мир вам, — сказал поп, сверля нас взглядом.

— И вам... батюшка, — ответил я, стараясь не смотреть на посох, которым поп мог, судя по виду, перешибить хребет волку.

— Сказывал мне Староста Кузьма, что гости у нас странные. Огнем балуются, зеркала черные носят и ликом нехристи.

Он подошел к Нео вплотную.

— Открой лик, сын мой.

— Не могу, — начал Нео свою песню. — Проказа...

— Открой! — ударил посохом о землю поп. — Именем Господа! Ибо нет ничего тайного, что не стало бы явным!

Нео посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул, мол: «Делай, выбора нет». Вчера же решили до конца идти по одной стратегии поведения, поэтому и сопротивляемся.

Инопланетянин спустил шарф, толпа ахнула. Бабы закрыли детям глаза. Но не от ужаса перед бесом, а от жалости и брезгливости. Перед ними стоял странный, неестественно белый человек с лицом молодого парня, обезображенным жуткими шрамами. Мерцание голограммы было почти незаметным при дневном свете, но кожа... Кожа была слишком гладкой, слишком белой.

Поп смотрел долго. Внимательно.

— Нос есть, — констатировал он (ха, спасибо голограмме, спасибо, что не прощупал!).

— Губы тонкие, а кожа белая, как у покойника. И лицо... изрыто, словно зверем драное. Глаза — тьма!

Поп поднял руку и коснулся лба Нео. Рука прошла сквозь... Нет! Нео успел отключить проекцию лба в этом месте? Или поп не заметил? Нет, он коснулся именно кожи, чуть выше проекции шрамов.

— Холоден, — сказал поп. — Но жив, сердце ведь бьется?

Он приложил ухо к груди Нео.

— А сердце бьется. Медленно. Тук... ... ... Тук…. Не как у человека бьется…

Он выпрямился и повернулся к толпе.

— Слышите, православные? Болен человек, тяжко болен. Кровь в нем стылая, белая.

Толпа загудела, но уже без злобы. Скорее, с сочувствием пополам с опаской.

— Убогий...

— Страдалец...

— А ну как заразный?

— Молчать! — рявкнул отец Варсонофий и повернулся ко мне и Нане.

— А вы? Вы люди?

— Люди! — закричала Нана.

— Люди мы! Русские, православные! Просто... издалека.

— Издалека... — поп прищурился. — Скажи мне, девица. «Верую» знаешь?

Нана замерла. Черт! Учила же!? Знает ли? На истфаке всякое могло пригодиться… ну же, Нана!!!

— Верую... во единаго Бога Отца, Вседержителя... — начала она неуверенно.

— Громче! — приказал поп.

— …Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. — Нана набрала воздуха и затараторила.

Когда закончила («...и жизни будущаго века. Аминь»), повисла тишина. Поп кивнул.

— Слова верные. Хоть и произносишь ты их... чудно. С акцентом иноземным, но бесы молитв не читают, бесы от них корчатся. А ты стоишь…

Теперь поп посмотрел на меня.

— А ты? Отче наш?

Я аж покраснел. Ну где я, а где религия?

— Э... Отче наш... иже еси... на небеси...

И запнулся, дальше был провал.

— [Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое], — прошептал Ком мне в ухо.

— Да святится имя Твое! — подхватил я. — Да приидет Царствие Твое. Да будет воля Твоя…

Читал, повторяя за Комом, что было… сюрреалистично. Искусственный интеллект подсказывал атеисту молитву, чтобы спастись от средневековых фанатиков, мем…

Поп дослушал до конца.

— Ладно, молитвы знаете. Значит, души у вас есть. Заблудшие, странные, но есть.

Он повернулся к Нео.

— А этот... Тварь Божия он, хоть и мечен страшно. Но раз он с вами, и вы за него просите... и раз он смирный... да и ликом хоть и страшен своей белизной и шрамами, но на человека похож...

Поп задумался.

— Вот что. Убивать вас не будем, грех на душу брать не хочу. Но и в деревне вам делать нечего, смуту сеете. Работу, говорите, ищете? Пущай живут, коли хотят. Работу делают, да вот... жилье только на отшибе осталось.

Он указал посохом в сторону леса, где виднелась одинокая избушка на холме, у реки.

— Вон там, на окраине, жила знахарка, Агафья, померла она весной, изба пустая. Идите туда, живите. Но в деревню без спросу не ходите. На службу в церковь — стоять в притворе, дальше не пущу. Работать будете — поможем с едой. Будете безобразничать или колдовать — с мужиками сами разбираться будете, я не заступлюсь.

Он обвел взглядом толпу.

— Слышали? Не трогать их, пусть живут, пока Бог терпит.

— Спасибо, батюшка! — Нана перекрестилась (правильно, двумя перстами).

— Ступайте, — махнул рукой поп. — И приоденьтесь, а то срамно смотреть. Кузьма, дай им портков каких старых, не позорь деревню.

Глава 4

От церкви до холма было метров пятьсот, не больше, но шли мы… да ну черт! Я будто покорял Эверест. Городские, че с нас взять… Надо бы уже исправлять это… Вот сейчас каааак курить брошу… ага. Но ноги тем временем гудели, хотя адреналин выветрился, оставив после себя допом и слабость, и дрожь в коленях.

Нана же шла, прижимая к груди узел с вонючим тряпьем, который выдал нам Кузьма, и её трясло. Но не от холода — солнце уже начало припекать, высушивая грязь на джинсах, — а от того запоздалого ужаса, который накрывает, когда ты уже перешагнул край пропасти, но решил глянуть вниз.

— Господи... — выдохнула она, споткнувшись о корягу. — Я так испугалась, ребята. Вы бы знали... У меня сердце не то что в пятки ушло, оно, кажется, вообще… всё. Я думала, сейчас схватят, потащат... Прорубь, костер, вилы в бок! Вы видели глаза той бабки? Она же меня взглядом уже три раза прокляла и заживо отпела.

Я шел рядом, пиная комья грязи. Пытался держать марку и выглядеть расслабленным лидером, у которого «всё идет по плану», но мой дергающийся левый глаз и побелевшие костяшки выдавали меня с головой.

— Да ладно тебе, Нан, — хрипло отозвался я. — Пронесло же. Мы их... это... на понт взяли. Интеллектом задавили, как морпехи. Ты видела, как поп на Нео смотрел? Вообще не как на демона, ему ведь самому интересно было! Это успех.

— Успех?! — Нана резко остановилась, чуть не уронив узел. — Фил, нас сослали! Мы изгои! Такое чувство, словно нам дали отсрочку, но никак не свободу. «Живите, пока Бог терпит». Ты ведь понимаешь, что это значит? Первый град, первый падеж скота, первое скисшее молоко — и всё, мы крайние! Придут и сожгут, даже спрашивать не будут. Мы ВСЕГДА крайние.

— Не сожгут, ты сильно нагнетаешь. — я поправил лямку рюкзака. — Вот станем незаменимыми, полезными. Мы им такую экономику поднимем, они нас сами в иконы вставят.

— Ага, в рамку, — мрачно буркнула Нана. — Посмертно.

Нео шел чуть позади, всё еще замотанный в шарф. Ему было жарко (шарф плюс июльское солнце — так себе сочетание), но терпел. Хотя теперь, когда мы были одни, он мог бы и снять свою проекцию, но, видимо, решил не рисковать.

— [Анализ психоэмоционального состояния группы], — тихо прокомментировал Ком. — [Уровень стресса — критический. Рекомендуется седативное или сон].

— Спасибо, кэп, — огрызнулся я. — Этанол был бы кстати.

Вот мы поднялись на холм. Вид отсюда открывался, надо признать, эпичный. Река извивалась серебряной лентой, лес стоял зеленой стеной, а деревня с высоты казалась игрушечной, словно кто-то высыпал в грязь спичечные коробки. Красиво. Если не думать о том, что в этих коробках живут люди, которые не чистят зубы и считают хомяка бесовской белкой, ага.

Перед нами стояла изба — наследство бабки Агафьи. Ну, как изба... Это было строение, которое держалось на честном слове, молитвах и, даю сто процентов, на паутине. Крыша с одного бока просела, напоминая шляпу грибника. Окна были заколочены крест-накрест (видимо, чтобы дух Агафьи не сбежал, или наоборот — не вернулся). Дверь висела на одной кожаной петле, скрипя на ветру. Дешевый фольклорный хоррор, блин.

— Ну... — я почесал затылок. — Лофт, значит, эко-стиль. Первый этаж, вид на реку, тихие соседи.

— Соседи тут волки да медведи, — вздохнула Нана. — Ладно. Заходим. Хуже уже не будет…

Подошел к двери и толкнул её ногой — типа, с ноги врываемся в новую жизнь. И зря. Петля сказала последнее слово и лопнула. Тяжелая дверь рухнула внутрь с грохотом, от которого с крыши сорвалась стая ворон, а из-под крыльца пулей вылетел перепуганный заяц. Облако пыли поднялось такое, что я закашлялся, маша руками.

— Кхе-кхе... Добро пожаловать. — просипел я. — Вентиляция работает.

— Идиот, — беззлобно сказала Нана, шагая в темноту проема.

Внутри пахло старостью. Вообще не той благородной старостью музеев, а запахом тлена, сушеных трав, мышиного помета и одиночества. Может, остался среди всего букета ароматов и запах мертвой бабки, кто знает? Пол был земляной, утоптанный до твердости камня. По углам свисали пучки каких-то веников (бывших когда-то лечебными травами, очевидно). Печь занимала половину пространства — огромная такая, черная от копоти с разверзнутой пастью топки. На столе стоял треснутый горшок и лежала деревянная ложка, покрытая слоем плесени…

Я сбросил рюкзак на лавку и сполз на пол.

— Всё. Я не могу больше, ноги отваливаются.

Хотя… что-то я частенько ныть начинаю. Нервы, чтоб их…

Нана огляделась, брезгливо морща нос.

— Нам здесь жить, — констатировала она очевидное. — В этом... склепе.

— Ну, зато бесплатно, — я достал пачку сигарет, покрутил в руках, вздохнул и убрал обратно. — Слушай, Нан, мы еще легко отделались. Серьезно, нам сильно повезло, что всё решилось именно так. Поп мог быть типа фанатиком, как там в фильмах бывает? Староста еще мог быть садистом. А так... У нас есть крыша, есть время.

Нана села на край стола, смахнув пыль рукавом.

— Время... Фил, а что мы будем делать? Нет, серьезно. Вот прошла ночь, прошел шок. Что дальше? Мы не умеем пахать, мы не умеем жать, мы даже корову доить не умеем, я её боюсь, у неё рога острые… наверное! Как мы будем выживать? Прогрессорством?

Она посмотрела на меня с надеждой и скепсисом одновременно.

— Фиииииил, ну ты же читал такие книжки. Всякие эти... «Попаданцы против Сталина», «Янки при дворе», маньху свою японскую... Как вообще прогрессорство происходит?

— О-о-о, — я оживился, принимая сидячее положение. Тема была моя. — По канону всё просто: главный герой — обычно офисный планктон или школьник — умирает: грузовик-сан, все дела, перерождается в новом мире, но помнит всё из прошлой жизни и начинает нагибать.

— Как нагибать? — не поняла Нана.

— Ну, внедрять. Изобретает порох, стекло, антибиотики, майонез. Строит империю. Все бабы его, короли в ногах валяются.

— Майонез? — переспросила Нана. — Серьезно?

— Ага. В одной манге чувак реально поднялся на майонезе — местные офигели от вкуса.

Я мечтательно закатил глаза.

— Да как обычно, чего уж... Появляешься, рекомендуешь себя везде. Типа: «Я великий маг» или «Я гениальный ремесленник». И прогрессируешь... Правда, есть нюанс — у героев обычно есть либо «Система», либо магические способности. Или он, блин, химик-технолог с энциклопедической памятью.

— А у нас? — спросил Нео, который всё это время сканировал печь своим браслетом. (Кстати, шарф он снял, и я снова видел его человеческое, но жутко шрамированное лицо — видимо, решил не выключать маскировку до последнего).

— А у нас нет магии, да и майонез мы сделать не сможем, банально, нет масла и яиц.

— Зато у нас получше есть! — я ткнул пальцем в браслет Нео. — Вон, Коммуникатор. Это же имба! Считай, доступ ко всей информации с Земли нашего века. Википедия, чертежи, учебники, рецепты… да много всего же. Мы РЕАЛЬНО можем узнать всё: от того, как сделать мыло, до ответов, как выплавить сталь или как лечить чуму.

Нана посмотрела на Нео.

— [База данных содержит 450 терабайт текстовой и графической информации], — сообщил Ком. — [Доступны разделы: история, физика, химия… медицина… инженерия, кулинария… Мемы за 0-2026 годы…и еще 347 разделов].

— Вот! — торжествующе воскликнул я. — Видите? Мы, считайте, боги этого мира.

— Есть нюанс, — мягко сказал Нео. — Информация — это совсем не навык. Коммуникатор может показать схему парового двигателя, да, окей. Но он не даст нам руки, которые умеют держать напильник. Он не даст станок, чтобы выточить поршень.

— Это правда. — Нана нахмурилась. — А… Нео, то есть... ты САМ не сможешь сделать нам бластер? Или хотя бы электрогенератор?

— Агась, такое не выйдет, — Нео развел руками, копируя мой жест. — А я... я мало что подскажу.

— В смысле? — не понял я. — Ты же инопланетянин. Ты еще давно построил холодильник времени, ты знаешь квантовую механику и ты…

— Фил, — Нео сел на корточки перед печью. — Ты умеешь пользоваться своим смартфоном?

— Ну да.

— А ты знаешь, как работает процессор на архитектуре ARM? Ты сможешь собрать его из песка и меди, сидя в этой избе?

— Э-э... нет. Нет, ну я знаю принцип, но... там литография, нанометры...

— Вот и я, — кивнул Нео. — Я пользователь, Фил. Продвинутый, но пользователь. На Юме технологии выращивают, или синтезируют машины. Я… знаю теорию, знаю, как починить готовое, но вот создать с нуля, используя технологии железного века...

Он постучал пальцем по своему лысому (ну, теперь уже визуально покрытому короткой стрижкой благодаря голограмме) черепу.

— Отупел я тут у вас вообще! Мои знания здесь неприменимы, вы ведь знаете…

Ну да, точно… так бы давно починили его корабль и сами куда-то делись… эх. А еще и Ком ограничен лишь теорией нашего мира… Грустно? Еще как! Но и это уже ОГРОМНОЕ подспорье.

В избе повисла тишина. Только муха жужжала, стуча в заколоченное досками окно.

— То есть, — медленно проговорила Нана. — Мы — боги с энциклопедией, но без рук. Мы знаем, КАК сделать, но не можем это СДЕЛАТЬ.

— Ха-ха, именно, — подтвердил Нео. — Мы знаем формулу аспирина, но у нас нет лаборатории, чтобы синтезировать салициловую кислоту, например. Мы знаем устройство генератора, но не можем намотать идеальную катушку без изолированной проволоки… Ну, по крайней мере, с самого начала.

Я сдулся. Лег обратно на пол, глядя в потолок.

— Облом. Крушение надежд. Значит, майонез отменяется?

— Майонез можно, — сказал Нео. — Если найдем яйца и масло. Венчик я могу сделать из веток.

— Хоть что-то, — хмыкнула Нана.

— Ладно. Хватит ныть, у нас есть голова, руки и Ком. Мы будем адаптироваться, а начнем с малого.

Она встала и решительно пнула кучу мусора.

— И первое, что мы сделаем — это уборку. Потому что жить в этом свинарнике я не намерена. Фил, подъем. Нео, ищи веник… ну, или сделай его. Ты же инопланетянин, придумай нано-веник.

— Нано-веник недоступен, — отозвался Нео. — Приступаю к сборке просто-веника из полыни.

Следующие четыре часа превратились в уборку.

Мы, казалось, выгребли из избы натуральную тонну земли, нашли три дохлых крысы (Тесла был в шоке и пытался их закопать, видимо, из уважения к павшим собратьям), ржавую подкову (на счастье, ага), кучу гнилых тряпок и, что самое ценное, — запас дров за печью.

— Я умираю, — простонал я, вываливаясь на крыльцо. Я уже был черным от сажи. — Мне нужен душ. Мне нужен кофе. Мне нужна сигарета… Я дрожащими руками достал пачку. В ней оставалось штук двенадцать. — Одну. Только одну. За сбитый Мессершмитт, то есть… за вымытый пол.

Нана вышла следом. Она выглядела не лучше — лицо в разводах грязи, коса растрепалась. Но глаза горели.

— Фил, ну не кури, дым увидят.

— Скажем, печь топили, — огрызнулся я, щелкая ДРУГОЙ зажигалкой.

Нана замерла с открытым ртом, глядя на огонек. Уха-ха-ха. Смешная.

— Фил, стоп. Ты же отдал ее старосте, он при мне его в карман спрятал! Откуда вторая? Ты что, у него её обратно спер?

— Нана, сестренка... — я глубоко затянулся, выпуская дым в сторону леса и чувствуя, как никотин расслабляет сведенные стрессом мышцы. — Школа жизни. Когда у тебя родители забирают всё подозрительное, а потом ты переезжаешь в общагу к таким же нищим и наглым соседям, у тебя вырабатывается безусловный рефлекс ныкать всё ценное. И всегда иметь копию.

Я демонстративно задрал грязную штанину и оттянул резинку носка, который еще не успела пожевать овца. На лодыжке остался четкий красноватый след от корпуса «Крикета».

— Вот здесь она и жила. Считай, привычка, выработанная годами. Это тебе, мажорка, квартиру подарили на восемнадцатилетие. А я, знаешь ли, университеты проходил в суровых реалиях общежития, где если не спрятал — считай, подарил обществу.

Нана только головой покачала.

— Параноик, — констатировала она. — Но полезный.

О-о-о... Мен похвалила Нана!? Мир стал чуть менее гадким.

— Кайф... — выдохнул я дым. — Вот оно, счастье…

Нео вышел последним. Он был чистым. (Ну, голограмма-то грязь не цепляет).

— [Обнаружен ресурс. Зверобой. Ромашка. Подорожник. Запасы Агафьи на чердаке].

— О! — Нана мгновенно переключилась с моей зажигалки на дело. — Считай, почти аптечка. Это уже кое-что, ведь мы можем делать отвары. Лечить простуду, поносы...

— Мечта всей жизни, — съязвил я, докуривая до фильтра. — Лечить поносы средневековых крестьян. —

Это может быть наш хлеб, Фил, — серьезно сказала Нана. — Помнишь легенду? Я травница. Ты монах-расстрига. Нео... ну, Нео — больной, убогий, но смирный. Мы откроем медпункт…

— Ладно, — я затоптал окурок и аккуратно спрятал бычок в карман. — Допустим. А жрать что будем?

— Кузьма обещал помочь с едой, если будем работать, — напомнила Нана. — Надо идти к нему просить.

— Унижаться, — поправил я.

— Договариваться.

В этот момент снизу от подножия холма раздался голос:

— Эй! Есть кто живой? Али померли уже?

Это было неожиданно…

К избе поднимался Игнат. Вид у него был виноватый, но любопытный, в руках держал корзинку, накрытую тряпицей.

— Живые мы! — крикнул я. — Заходи, гостем будешь!

Гостеприимство же тут ценится?

Игнат подошел к крыльцу, опасливо косясь на Нео. Шрамы на лице парня явно производили впечатление.

— Вот... — он сунул корзинку Нане. — Староста прислал. Сказал, на первое время. Хлеб, значица, молоко, яиц десяток, да сала шмат.

— О-о-о… — у меня аж потекли слюнки! — Спасибо тебе, добрый человек, век не забудем.

— Да ладно... — Игнат почесал бороду. — Вы это... не серчайте, что я тогда убежал. Испужался я. Дым, грохот... А потом бац — и вы.

— Бывает, — великодушно махнул рукой я. — Мы сами испугались.

— А этот... — Игнат кивнул на Нео. — Он правда... того? Убогий?

— Того, — подтвердил я. — Блаженный. Видит то, чего нет.

— И чего видит? — с опаской спросил Игнат.

Нео, уловив момент, медленно повернул голову к Игнату. Шрамы на его голографическом лице выглядели жутко реалистично. Произнес загробным голосом:

— Вижу... печень твою... страдает она... от зелья хмельного...

Игнат побледнел и схватился за бок. —

Свят, свят! Откуда знает?!

— [Анализ внешних признаков: желтушность склер, тремор рук, характерный запах ацетальдегида], — прошептал Ком мне.

— Ха, да он всё видит — таинственно прошептал я. — Ты, Игнат, пить бы бросал, а то правда худо будет.

Игнат перекрестился.

— Брошу! Вот те крест, брошу… Ох, ну и жуть... Ладно, пойду я. Дела. Вы это... обживайтесь. Если чего надо — говорите. Только в деревню не суйтесь пока, народ шепчется.

Он развернулся и почти бегом припустил вниз с холма.

Пхпх. Смешно.

— Ну, Нео! «Печень вижу»! Ха-ха-ха.

— Я лишь констатировал медицинский факт, — невозмутимо ответил Нео. — У него начальная стадия цирроза, ему действительно нужно прекратить интоксикацию.

— Ну парни, это ведь и есть прогрессорство, ну чего вы.

Мы зашли в избу. Настроение, несмотря на грязь и неопределенность, поползло вверх.

— Так, — скомандовал я, выкладывая еду на вымытый (относительно) стол. — План такой. Сейчас жрем, потом Нео сканирует окрестности на предмет полезных ископаемых, Нана разбирает травы. А я...

— А ты? — спросила Нана, отламывая кусок черного, пахучего хлеба.

— А я буду думать. Я буду читать мангу... тьфу, базу данных Кома и искать, что мы можем изобрести из говна и палок, чтобы стать здесь олигархами.

— Может, начнешь с мыла? — предложила Нана. — Мыться надо.

— Мыло! — я щелкнул пальцами. — Точно! Жир то есть, зола есть. Вода в реке, так что варим мыло. Будет наш первый продукт. Хммм… «Agafya’s Secret» — крафтовое мыло ручной работы.

— Только отдушку надо, — заметил Нео. — Мяту или хвою, иначе будет пахнуть салом. Хотя, может так даже лучше?

Мы ели хлеб с салом и яйцами, сидя на лавке в полутемной избе 14 века. Еда была простой, грубой, но невероятно вкусной. За окном садилось солнце, окрашивая небо в багровые тона.

— Мы справимся, — вдруг сказала Нана. — Правда. У нас есть Ком, у нас есть Нео. Мы не пропадем.

— Конечно не пропадем, — я подмигнул ей, жуя кусок сала. — Мы еще этот мир перевернем. Сделаем тут Ренессанс на сто лет раньше.

Поздний вечер.

Темнота в избе была… у-у-у, хоть глаз выколи. Лучины мы пока не нащепали, а жечь газ в последней зажигалке я не захотел. Костер развели прямо в печи, из-за чего опять накумарили дымом всю избу. Но все же огонь взялся. Отблески пламени плясали на стенах, выхватывая из темноты пучки трав, похожие на косматые головы. Вот так и сидели у устья печи…

— Нео, — тихо позвала Нана.

— Да? — А расскажи... как там, у тебя? На Юме?

Я тоже прислушался. За десять лет Нео рассказывал немногое — он больше учился у землян, чем учил их.

— Там... по-другому, — медленно произнес Нео. Его голос в темноте звучал особенно странно, без интонаций, но с какой-то глубинной тоской. — Там нет ночи, у нас ведь три звезды, всегда свет. И свет разный — голубой, белый, оранжевый, еще нет грязи. Поверхность планеты — это по сути своей единая структура. Мы не строим дома, мы их... просим вырасти, потому как планета живая.

— Прикольно, — зевнул я. — Ипотеку платить не надо.

— Не надо, у нас нет денег. Энергия — единственная валюта. Кто больше отдает, тот богаче.

— Коммунизм, — хмыкнул я. — Ленин был бы в восторге.

— А я все хотела узнать про эмоции? — спросила Нана. — Ну, вы любите? Боитесь?

— Мы... эмпаты сильные, — подобрал слово Нео. — Если одному плохо — то плохо всем. Мы чувствуем друг друга, поэтому мы не врем. Ложь создает диссонанс, а это больно.

— Жесть, — я поежился.

— А здесь? — Нана посмотрела на него. — Тебе здесь больно? Тут же столько лжи. Столько боли.

Нео помолчал.

— Здесь... пока просто шумно, очень шумно. Эмоции людей хаотичны, вы говорите одно, думаете другое, чувствуете третье. Это как... белый шум. Сначала, конечно, я глох. Теперь научился фильтровать.

Он повернул голову к Нане.

— Но ваши эмоции... яркие. На Юме всё ровно, спокойно. Это интересно, за столько лет уже привык и даже, надо сказать, как-то не хочу отвыкать.

Я хмыкнул.

— Подсел на человечину, значит. Ну-ну. Смотри, не передознись. Мы такие, мы можем и до инфаркта довести.

— [Зафиксирован скачок дофамина у субъекта Филипп], — сдал меня Ком. — [Вероятная причина: чувство гордости за свой вид].

— Спалил, гад, — беззлобно буркнул я.

— Ладно, — Нана встала, отряхивая штаны. — Философия — это хорошо, но завтра ранний подъем. Нам нужно набрать воды, найти глину, если мы хотим посуду, а не есть с ножа, и придумать, как постирать одежду. Я не могу ходить в этом... Кузьмином кутюре вечно.

— Мои джинсы стоят колом, — пожаловался я. — Их можно использовать как оружие. Бумеранг, во! Кинул и убил зайца.

— Вот и постираешь в реке. Как настоящая русская баба.

— Я не баба! — возмутился я. — Я барин, я мыслитель!

— Пока ты холоп с грязным пузом. Спать давай, мыслитель.

Мы улеглись прям на печи и… че лгать, мне было страшно. По-настоящему. Днем, за шутками и бравадой, я это прятал. Но сейчас... Мы одни. В 14 веке. Без связи. Без прав. В любой момент может прийти условный пьяный мужик с топором. Или волк. Или просто аппендицит — и всё, конец.

«Я вытащу нас», — подумал, сжимая кулаки. — «Я обещал. Я накосячил, я и исправлю. Мы построим тут цивилизацию, мы сделаем электричество, мы проведем горячую воду. Мы починим этот чертов холодильник».

— Нео, — шепнул я.

— Я не сплю.

— Скажи честно. Шансы есть?

Пауза.

— [Вероятность восстановления хроно-модуля при текущем уровне технологий — 0.0001%], — ответил Ком, а я сжал зубы.

— Заткнись, Ком. Я спрашиваю Нео.

— Шансы есть, — ответил Нео. — Всегда есть. Ты упрямый, Фил, это твой главный ресурс.

— Спасибо, друг.

И на этом, немного успокоившись, закрыл глаза. Мне снилась схема генератора переменного тока. Ротор, статор, обмотка... Медь. Где взять медь? Украсть колокол? Нет, убьют. Монеты? Мало. Руда? Мысли путались, превращаясь в сон.

А за окном, в ночной тишине, над древней Русью поднималась полная, равнодушная луна, освещая кривую избушку.

Глава 5

Утро начинается не с кофе! И даже не с будильника на айпхуне, который я бы сейчас с наслаждением швырнул в стену. Началось все с того, что позвоночник сообщил мне неприятную новость о своей кончине, о нашем расставании и его суициде… Короче, тело ломило нещадно.

Открыл глаза. Точнее, попытался разлепить веки, склеенные чем-то, о происхождении чего я предпочел не думать (надеюсь, это просто слезы от сквозняка, а не какахи Тестлы или других крысок). Надо мной нависал потолок из закопченных бревен, в дыру крыши нагло пялилось небо — серое, низкое.

— Ох-х... — вырвалось из меня. Попытался сесть, но каждая мышца в теле отозвалась болью. Болели ноги после вчерашнего непривычного передвижения, болела спина после ночевки на печи, которая, хоть и теплая, но жесткая. Болела душа, потому что осознание реальности накрыло меня второй волной, более мощной, чем первая.

Мы здесь. Мы правда здесь! Это не сон, не глюк, не виар с полным погружением. Это 1328 год!!! И я — Фил, инженер, между прочим, еще и программист — лежу в грязной избе, в чужих вонючих портках, и у меня чешется задница.

Кстати, о заднице…

— Блохи, — констатировал я, почесывая бедро. — У нас блохи...

Это были мои первые осознанные слова утром.

Нана, свернувшаяся калачиком рядом, завозилась и простонала:

— Не говори это слово, пожалуйста… Скажи, что это нервное. Скажи, что это аллергия на шерсть.

— Это аллергия на Средневековье, Нан.

Нео уже сидел у устья печи в той же позе лотоса, в которой его оставили вчера.

— [Доброе утро, органики], — раздался голос Кома.

Что-то он более живым становится в общении… Нео изменил настройки?

— [Фиксирую повышение уровня кортизола. Рекомендуется прием пищи и гигиенические процедуры].

— Спасибо, железка, — буркнул, сползая с печи. — Ты забыл добавить: «если найдете пищу и воду».

Подошел к столу, рассмотрел вчерашние остатки пиршества (корки хлеба и скорлупа от яиц с одним целым яйцом), которые сиротливо лежали на грязных досках. Тесла сидел внутри глиняного черепка и догрызал крошку. Вот гад!

Увидев меня, он встал на задние лапки и требовательно пискнул.

— Нету, брат, — развел я руками. — Всё. Шведский стол закрыт. Ждем гуманитарную помощь.

В животе заурчало.

— Нам нужно что-то делать, — сказала Нана, спускаясь с печи. Она выглядела... ну, как ведьма, то есть, как обычно утром — волосы спутались в гнездо, под глазами круги, на щеке след от сажи. Но взгляд был решительный.

— Фил, мы не можем просто сидеть и ждать, пока Староста снова расщедрится. Мы должны интегрироваться.

— Интегрироваться, — передразнил я. — Ты это так называешь? Сегодня нас, скорее всего, просто побьют камнями…

— Не побьют, — она начала переплетать косу, морщась от боли (расчески-то нет, пальцами дерет). — Отец Варсонофий дал нам крышу, так что мы теперь официально убогие, а это социальный статус.

— Офигенный статус, ага. Бомж с лицензией. Мечта всей жизни, спасибо!

Настроения с утра не было.

— Слушайте, — Нана закончила с косой и посмотрела на нас. — Первое — вода. Второе — стирка. Я не могу ходить в этом. От меня пахнет овцой… короче, мы идем на реку.

— А мыло? — спросил я. — Мы же хотели варить Агафью…

— Чтобы варить мыло, нужна зола, жир и вода. Воды нет, значит, идем на реку. Заодно посмотрим, что там и как. Может, рыбу поймаем. Нео, ты умеешь ловить рыбу?

Ну да, что-то я туплю… Собраться бы.

Инопланетянин поднял голову. Шрамы на его лице дернулись, имитируя мимику.

— Ну, мы можем попробовать. На месте рассчитать траекторию движения рыбы и...

— Перевожу: может глушить камнем, — пояснил я. — Годится.

Мы собрались. Я сунул мультитул в карман, проверил зажигалку в носке, взял пустую пластиковую бутылку. Нана сгребла в узел грязные вещи. Нео замотался в шаль, оставив открытым только шрамированное лицо.

— Ну, погнали, — выдохнул я.

Выход в народ оказался тем еще испытанием. Пока мы сидели в избе или шли под конвоем, это было одно. Но теперь мы шли сами, днем (!), пусть и через край, но деревни к реке. И мы были... ну, как три клоуна, честно говоря. Раньше мне так не виделось…

Деревня же жила. Она гудела, мычала, крякала и пахла. Пахла она сильно. Навозом, дымом, мокрой землей и немытыми телами. Грязь под ногами была вездесущей — черная, жирная жижа, перемешанная с соломой и коровьими лепехами. Мои кроссы уже не сопротивлялись, приняв свою судьбу и став бурыми комьями глины.

Старались идти по краю, по траве, но нас заметили сразу. Сначала — дети. Дети в 14 веке — это вам не айпадкидсы!!! Попадалась нам какая-то стая маленьких, грязных и сопливых хищников. Живодеры, блин! Они были одеты в длинные рубахи до колен, и мальчики, и девочки, хрен разберешь, босые, с цыпками на ногах. Высыпались толпой из-за плетней, да завопили.

— Гля, убогие идут! — крикнул какой-то пацан с лицом, измазанным сажей.

— Белокровный! — подхватил другой.

— Чур меня, чур.

— А баба-то в портах! Может у нее и срам мужской имеется…

— Небось и меж ног как у кобеля.

— Э-э-э, че бьешь, сама то гляди, какая! Содомия сплошная.

В нас полетел первый комок грязи, который неудачно шлепнулся рядом с моей ногой.

— Эй! — рявкнул я, делая страшное лицо. — А ну брысь, а то уши оборву!

Дети не испугались, дуры… Лишь засмеялись и отбежали на безопасное расстояние, продолжая орать:

— Урод и кикимора! Скоморохи ряженые!

— Не реагируй, — процедила Нана сквозь зубы, хотя я видел, как у неё побелело лицо от гнева. — Это дети. Они везде жестокие.

— В нашем времени они хотя бы в Бравле злобу вымещают, — буркнул я. — А тут то… ладно, похер.

Вот спустились к реке, а здесь… оп, и стало как-то очень людно. На мостках уже стояли баб… женщины и стирали. Вот лупили бельем по воде, терли его какими-то камнями, колотили деревянными вальками (такими битами, которыми можно и череп проломить при желании). Да и шум тут стоял знатный: и шлепки, и плеск, и гомон голосов.

Карем уха даже услышал, о чем говорили… А обсуждали всё: у кого корова отелилась, у кого муж дурак (у всех), и чей сноп выше…

Когда подошли, гомон стих. Двадцать пар глаз уставились на нас. Взгляды были разные: любопытные, презрительные, жалостливые, враждебные.

— Здрасьте... — выдавил я, чувствуя себя голым на сцене. — Э, точно… Бог в помощь.

Женщины молчали. Потом одна, такая дородная, с красным лицом и руками, похожими на окорока, сплюнула в воду.

— И вам не хворать, коли не шутите. Чего надо?

— Да вот постираться пришли, — вступила Нана, выходя вперед. — И воды набрать.

— Постираться? — баба оглядела Нану с ног до головы. — В этом? В штанах мужицких? Ты чья будешь, девка?

Эм…? А какая разница? Родительских!

— Чья? — тоже не поняла Нана.

— Ну, чья холопка? Али смердка? Кто хозяин твой? Боярин какой, аль князь? Али ты от отца сбежала?

А-а-аа…. Тц, главный вопрос эпохи блин! Это мы в 21 веке мы привыкли быть ничьими. Ну как… Мы граждане, личности, индивидуумы. А здесь, получается, ты — собственность. Или члена общины, или боярина, или церкви. Получается, раз ты ничей, значит, ты никто? Беглый? Вор? Разбийник?

— Я... — Нана запнулась. — Мы сами по себе, вольные мы.

По толпе пробежал шепоток.

— Вольные? — баба прищурилась. — Это как же так? Откупились, что ль? Али грамоту вольную дали?

— Погорельцы мы, — вмешался я, вспомнив нашу легенду. — Из Москвы мы. Дом сгорел, грамоты сгорели. Вот, идем, куда глаза глядят. Ищем место, где приткнуться.

— Ишь ты... — протянула другая баба, тощая и носатая. — Грамоты сгорели... Складно звонишь, паря. Да только вольные так не ходят. Вольные работу ищут, к барину идут в кабалу или в закупы. А вы шатаетесь.

Она перевела взгляд на Нео. Тот стоял чуть в стороне, глядя на воду.

— А этот? Тоже вольный? С таким-то ликом?

— Брат наш, — твердо сказал я. — Больной он. После пожара... и болезни, но смирный, не серчайте.

— Смирный... — баба покачала головой. — Ну, стирайте, коли пришли. Река общая, Божья. Только ниже по течению идите. Нечего нам воду мутить своей грязью. Вон, за кусты идите. Там место для... таких.

«Для таких», ага… Спасибо! Чтоб ляжки отсохли у тебя.

— Спасибо, тетушки, — Нана поклонилась через силу, я видел. — Пойдем, Фил.

Мы отошли метров на пятьдесят, за ивовые кусты. Здесь берег был круче, грязнее, и вода казалась мутнее.

— Сучки крашеные... то есть некрашеные, — прошипела Нана, бросая узел на траву. — Ниже по течению! Воду мутить!!! Да я чище их всех вместе взятых!

— Нан, забей, — я сел на корточки, зачерпывая воду ладонью. Холодная. Ледяная просто! — Тебе ли не знать эту систему? Кстати, прогонишь меня немного по вопросам бытового уклада 14 века?

Начали стирать. Это был ад! Без мыла, в ледяной воде, пытаясь оттереть въевшуюся грязь и сажу. Руки покраснели и онемели через минуту. Нана тихо материлась, пытаясь отстирать свою любимую футболку.

— Нео, — позвал я. — А ты чего стоишь? Помогай.

— Да вы как-то и сами хорошо справляетесь, — спокойно ответил он.

— Я тебя сейчас утоплю, — ласково пообещал я. — Бери тряпку и три. Это называется тимбилдинг, да и для легенды полезно — убогий брат помогает сестре.

Нео послушно взял какую-то рубаху из тех, что дал Староста и начал механически водить ею по воде.

— [Анализ состава воды], — прокомментировал Ком. — [Присутствуют: глина, органика, следы фекалий, бактерии E.coli, в том числе и O157:H7. Пить категорически не рекомендуется без кипячения].

— Спасибо, я и не собирался пить из лужи, где бабы портки стирают, — скривился я.

Пока мы возились, заметил, что за кустами шевеление.

Дети. Те самые мелкие гаденыши следили за нами! И не просто следили…

Плюх!

В воду рядом с Наной упал камень, обдав её брызгами.

— Ах! — она вскочила. — Да что ж такое!

Из кустов раздалось хихиканье.

— Белокровный! Урод! Покажи личико!

Плюх!

Второй камень полетел в Нео и… попал прямо в плечо! Нео даже не дернулся, но я увидел, как рябь прошла по голограмме на долю секунды. Черт, а если они собьют настройки...?

— Так, всё, — выпрямился, вытирая мокрые руки о штаны. — Это уже перебор.

И рванул к кустам.

— А ну выходи! Кто смелый?!

Дети брызнули врассыпную, сверкая пятками. Но один, видать, самый наглый, лет десяти пацанчик задержался, чтобы показать мне язык и сделать неприличный жест… оказывается, нечто обидное, как фак, в 14 веке тоже существовал, только выглядел как кукиш.

— Я тебе этот кукиш... — начал я, но тут из-за ив вышел парень постарше. Лет уже шестнадцать-семнадцать! Плечистый такой, мордатый, с пушком над губой и взглядом, в котором интеллекта было не больше, чем у Теслика! В руках еще держал палку.

— Чего малых пугаешь, убогий? — спросил он басом, который явно ломался.

— Они камнями кидаются. — ответил я, стараясь не выдать страх. А страшно было. Не думаю, что тут за драку можно полицию вызвать! Что-то подсказывает мне, что сразу стенка на стенку или нож в печень.

— И правильно делают, — парень сплюнул. — Неча тут ходить. Вы беду принесли. Бабка Матрена сказывала, у неё курица сдохла, как вы пришли.

— Да мало ли от чего курица сдохла. От старости. — крикнул я. — Или от того, что Матрена её не кормила.

— Ты на бабку не наговаривай, — парень шагнул ко мне, поигрывая палкой. — Вы кто такие? Чьих будете?

Опять этот вопрос… какое-то слово пацана начинается.

— Ну дык вольные мы! — отрезал я.

— Вольные... — он ухмыльнулся. — А если я тебя сейчас палкой по хребту перетяну, кто за тебя вступится? Князь? Али никто? А раз никто — значит, можно. А ну, выворачивай карманы. Есть чо? Монеты? Или тот ножик блестящий, что у тебя вечером то видывали?

Тц…

— Нету ничего, — я отступил на шаг, лихорадочно осматривая пространство.

— Врешь, — паря перехватил палку поудобнее, на манер бейсбольной биты. — Давай сюда ножик, и разойдемся. А нет — так я тебе сейчас ноги переломаю, и скажу, что так и было.

Ситуация накалялась… Я, конечно, дрался в школе (пару раз, и то в основном получал), но это было давно, да и противники не были вооружены дубинами. Никто не придет на помощь, а значит, я один.

«Думай, Фил, думай!» — заорал внутренний голос. — «У него палка. Длинный рычаг. Значит нельзя ни в коем случае увеличивать дистанцию, пока она у него в руках, ведь если буду бегать, он меня достанет. А значит надо сократить дистанцию…»

А еще он крупнее меня, тяжелее. Если схватит, то раздавит. Но он... да блин, он же деревенский! Сейчас и замахивается широко, с оттяжечкой, открывая весь корпус.

В голове вдруг всплыла картинка… Сенку Ишигами ведь сам избил качка, используя рычаги, так? Хотя подрищее меня будет. Не надо быть качком, надо просто знать, куда давить... Ну, или хотя бы быть быстрее, а вот в скорости реакции мне не занимать, хехе.

— Н-на! — выдохнул парень и махнул дубиной.

Свист воздуха.

Я не стал отпрыгивать назад, как изначально задумывал, а шагнул вперед на полусогнутых, почти ныряя под его руку. Палка со свистом прошла над головой, а сам я оказался к нему вплотную. Парень растерялся — оружие стало бесполезным, длинная палка за спиной мне не угрожала.

Попытался паря оттолкнуть меня свободной рукой, но...

Я сделал то, что делали в средней школе западлостроители — обеими руками вцепился в его порты и со всей дури дернул их вниз.

Ну а что? Побить не смогу, так хотя бы опозорю, да лишу мобильности!

Ткань затрещала, веревка-пояс, видимо, держалась на честном слове, отчего штаны поехали вниз. Парень, пытаясь сохранить равновесие и одновременно оттолкнуть меня, сделал шаг назад. Но шагать со спущенными до колен портами — это задача нетривиальная — он запутался в собственной одежде, ноги сплелись.

— Э?! — только и успел крикнуть.

Гравитация, я тебя обожаю! Благодаря ей нападавший рухнул назад с громким шлепком, выронив палку. Я же успел отскочить. Вот пара секунд и картинка маслом: местный гопник валяется в траве, сверкая бледными ногами и грязными исподниками, запутавшись в штанах.

— Ты... ты чего творишь, убогий?! — взревел он, пытаясь натянуть штаны и встать одновременно. Лицо его налилось кровью.

Бля… Теперь он меня точно убьет. Не за ножик, а за позор. Паря нащупал палку и начал подниматься.

Теперь бежать?

И тут тень накрыла его — это неожиданно подошел Нео, пока мы возились. Встал между мной и поднимающимся парнем.

Инопланетянин поднял руки.

Воздух вокруг кистей Нео дрогнул, свет сгустился, преломился, и в его пустых руках возник... меч. Двуручный, мать его, меч! Длинный, с хищным блеском стали. Голограмма была настолько качественной, что я даже увидел солнечный блик на лезвии, хах! Нео направил острие призрачного клинка прямо в грудь парню, который уже замер на четвереньках, забыв про штаны.

— Отойди, — тихо сказал он. Голос его был спокойным, но в сочетании с двухметровым мечом, возникшим из воздуха, это звучало РЕАЛЬНО устрашающе! Парень замер, всмотревшись на меч. Потом перевел взгляд на шрамы Нео, а затем снова на меч.

— Чур меня... — прошептал он, побелев. — Меч-кладенец...

— Уйди, — повторил Нео, делая шаг вперед. Меч прошел сквозь высокую травинку (естественно, не срезав её, это же свет), но парень этого не заметил.

— А-а-а-а! — взвизгнул он, подхватил штаны руками и, не завязывая их, на полусогнутых ломанулся прочь через кусты, спотыкаясь и падая. — Оборотни! Колдуны! — донеслось удаляющееся эхо.

Ну блин… Не поверили бы ему еще.

Тем не менее, я выдохнул, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя ватные ноги. Сполз на траву.

— Фух... — сердце колотилось где-то в горле. — Спасибо, Нео. Про меч прикольная задумка, но стоило заранее поставить голограмму. Да и двуручным… где его хранишь?

Меч в руках моего спасителя мигнул и растворился в воздухе.

— Запомню… Хотя физически я не мог нанести урон.

— Ему знать не обязательно, — я нервно хохотнул. — Ты видел, как я его? А? Как Сенку! Тактика, брат!

— Нана! — крикнул я, оборачиваясь. Она стояла за деревом, прижав руки ко рту. Девчонка же! Му-хе-хе-хе. — Собирайся, валим отсюда, пока он не вернулся с дружиной или с попами-попами.

Мы похватали мокрое белье, набрали мутной воды в бутылку и ломанулись обратно на холм к избушке. Первый выход в свет прошел успешно. Нас возненавидели, попытались ограбить, я опозорил местного гоп-авторитета, а Нео наколдовал меч. Типичный вторник, е-мае.

Вернувшись в избу, забаррикадировали дверь (прислонили к ней лавку, так как петля так и не работала).

— Ну что, — сказала Нана, выжимая джинсы над земляным полом (пофиг, высохнет). — Мы теперь местные знаменитости. Нас боятся.

— Это лучше, чем если бы нас считали просто лохами, которых можно грабить, — возразил я. — Страх — это защита.

— Страх — это повод прийти с вилами, Фил.

— Дык пока они боятся, то и не придут, ю ноу?

— Ладно. Хватит… займемся делом.

Глава 6

Делом-то мы занялись. Да причем именно тем, которое, собственно, и запланировали, пока отстирывали свои портки в ледяной реке под улюлюканье местной шпаны. То есть первым и САМЫМ важным компонентом любого цивилизованного и культурного человека — майо… мылом. Да, изготовлением мыла. Звучит, конечно, не так героически, как переиначивание местной экономики, сборка водяной мельницы и электрогенератора на ее основе (и до этого дойдем, конечно), но поверьте, когда у вас чешется ВСЕ тело, а от одежды ВОНЯЕТ, мыло полюбит даже Теслик.

Кстати, о мыле. Мы ведь с Наной и Нео лет… ну, может девять или одиннадцать назад тоже делали что-то подобное, не? Не знаю, с чего все началось, но помнится, тогда родилась у нас идея бесконечного мыла. Знаете же эту вечную проблему твердого куска? Сначала он нормальный, удобный, а после тысячного использования превращается в скользкий обмылок, который и в руках не удержать, и выкинуть жалко — все-таки деньги уплочены, а ниче не проглочено. И вот он валяется в мыльнице, раскисает, бесит. Мы тогда придумали гениальную и простую вещь: выпускать новые куски мыла уже со специальной выемкой, куда можно вставить старый кусочек. Купил новое, вставил в него обмылок — они слиплись, и вуаля! Безотходное производство, хе-хе. Цикл жизни, так сказать. Экономия для студента, радость для перфекциониста.

Нана тогда еще смеялась, мол, станем богатыми, если запустим в массы или заводам. Нео кивал и даже набросал чертеж с геометрией стыка, чтобы адгезия была стопроцентной.

Эх... Надо было в экономический идти. Или патент от своих думок подавать. Сейчас бы сидел где-нибудь на Бали, пил кокос и не думал о том, как выварить щелок из золы. Но мы, как обычно, поговорили, попробовали, поржали и забыли.

А теперь новая реальность и мы СНОВА возвращаемся к мылу.

— Фил, ты чего завис? — голос Наны выдернул меня из воспоминаний. — Чугунок сам себя не почистит.

Да… пока мы только приступали к варке, подготавливая посуду и материалы.

Нана стояла рядом, закатив рукава той огромной рубахи, что дал Кузьма. На голове — косынка из какого-то лоскута (чтобы волосы в варево не упали, санитария, блин).

— Да так, — потер переносицу, оставляя на носу грязный след. — Вспомнил нашу идею с обмылками. Знал бы, где упасть — соломки бы подстелил.

Повернулся к Нео. Наш инопланетный друг уже соорудил какое-то подобие очага во дворе. Именно во дворе — в избе топить было нельзя, а то угорим к чертям без трубы, используя камни и глину.

— Нео, — позвал я. — Давай-ка актуализируем задачу. Что нам скажет великий и могучий разум? Как варить мыло в условиях тотального дефицита… эм, всего?

Нео выпрямился, отряхнул руки, браслет на его руке мигнул.

— [Запрос принят], — отозвался Ком ровным механическим голосом. — [Базовая технология мыловарения, известная человечеству с давних времен, основана на реакции омыления жиров. Триглицериды жирных кислот вступают в реакцию с гидроксидами щелочных металлов...].

— О-о-о, стоп, стоп, стоп! — я замахал руками. — Горшочек, не вари! Какие триглицериды? Какие гидроксиды? Ты посмотри вокруг! У меня из оборудования — ржавый котел и палка-мешалка, а из реактивов — куча золы и кусок сала, который мне жалко переводить, потому что я жрать хочу!

Ком замолчал. Видимо, перестраивал алгоритмы…

— [Корректировка запроса], — снова заговорил он, но теперь голос стал чуть менее лекторским. — [Рецепт, адаптированный под текущие условия. Метод горячего омыления с использованием поташа].

Поташ… это ведь карбонат калия? Вроде да.

— Во, уже ближе к телу, — кивнул я. — Диктуй, записываю.

— [Протокол изготовления калийного мыла методом горячего омыления. Список необходимых компонентов включает: древесную золу, преимущественно лиственных пород для высокого содержания карбоната калия, воду как растворитель и животный жир в качестве источника жирных кислот. Этап первый: экстракция и концентрирование щелочного раствора. Исходную золу требуется тщательно просеять для удаления посторонних фракций, смешать с водой и подвергнуть длительному кипячению до получения насыщенного сусла. Для верификации необходимой плотности и кислотности раствора используются доступные органические маркеры: погруженное в остывшую жидкость куриное перо должно полностью раствориться, либо сырое куриное яйцо должно удерживаться на поверхности раствора, выступая над ним примерно на размер монеты...].

— Яйцо мы лучше съедим, — буркнул я. — Да и пера нет, будем пробовать на язык, ха-ха. Если язык отвалится — значит, щелок готов…

Я, конечно же, шутил.

— [Этап второй], — невозмутимо продолжил Ком, дублируя слова еще и голограммами. — [Переход ко второй фазе: реакция омыления и эмульгация. В кипящий щелочной раствор следует порционно вводить подготовленную жировую основу. На данном этапе критически важно поддерживать умеренный температурный режим во избежание выкипания, обеспечивая при этом непрерывное механическое перемешивание субстанции для равномерного прохождения химической реакции. Термическая обработка продолжается до момента достижения смесью однородной консистенции, визуально напоминающей густой клейстер. Расчетная продолжительность процесса варьируется в зависимости от чистоты ингредиентов и стабильности нагрева, составляя временной интервал от четырех до восьми часов].

Четыре часа… восемь часов... Посмотрел на солнце, которое только-только перешло полдень.

— Отлично, просто праздник какой-то. Мы будем варить эту бурду весь день, а потом у нас получится... что?

— [Результат: жидкое калийное мыло. Мазеобразная субстанция серо-бурого цвета. Обладает моющими свойствами. Имеет специфический запах].

— «Специфический», — повторил я. — Ладно. Главное, чтобы блохи от него дохли.

Недолго думая, начали подготовку. Солнце пекло макушку — самый разгар дня, полдень. Я уже тащил охапку дров, как вдруг меня осенило, и я так и замер на полпути.

— Стоямба. А как мы это объясним?

Нана и Нео посмотрели на меня.

— В смысле? — не поняла Нана, отряхивая руки от золы. — А какая разница, что мы варим?

— Ну, для местных — огромная! — кивнул в сторону деревни, которая жила своей жизнью: где-то мычали коровы, стучали топоры, носились дети. — Представь картину, значит, трое странных типов, которых УЖЕ записал один парень в колдуны и оборотни, а другие просто смотрят с неверием, разводят костер и варят что-то в… эм, котле. Еще и и дым пойдет, вонь... Вот что они подумают? Что мы борщ варим? Или порчу наводим? У нас тут как на ладони всё, не спрячешься.

— Фил, — устало вздохнула Нана. — Скажи еще спасибо, что они до сих пор не пришли за тобой с вилами. Такое шоу устроили на берегу... Зла на вас нет.

Ой как она стрелки переводит.

— Эй! — возмутился я. — А почему это сразу на нас, а не на обстоятельства? На меня с палкой напали, между прочим.

— Потому что обстоятельства ты не изменишь, Фил, а вот ваши действия — можно было бы и поаккуратнее выбирать.

— Ну... ладно, — буркнул я, признавая поражение. — Допустим. Но проблема остается. Мы как три тополя на Плющихе. Если увидят — точно решат, что мы яд готовим.

— Логично, — кивнул Нео, щурясь от яркого солнца. — Дневной свет демаскирует процесс. Вероятность агрессивной реакции на непонятный ритуал очень, знаете ли, высока. Особенно после демонстрации... нестандартных методов самообороны. Я про спущенные штаны, Фил.

— Вот именно! — я бросил дрова на землю. — Мы только что побили их местного авторитета, напугали его, а теперь устроим аналог Питера на глазах у всей деревни. Да нас сожгут раньше, чем мыло загустеет! Этому нужна легенда.

— Ну, скажем, что суп себе варим, — повторилась Нана. — Ну правда, что такого? Обед у нас.

— Не поверят. От супа пахнет вкусно, а от этого будет нести паленой свиньей и щелочью за версту.

— Тогда... — она прищурилась, глядя на Нео. — Тогда надо использовать то, во что они верят. Болезнь то есть.

— Поясни. — Ну Нео у нас кто? Болезненный, юродивый, выжженный. Поп же сам сказал — кровь белая, стылая. Значит, ему нужно лечение.

— И? — И мы варим... очистительную мазь, — Нана начала загибать пальцы, выстраивая легенду. — Не для порчи местных, а для исцеления, вот… да! Скажем, что это рецепт... семейный. От мудрых старцев московских. Мол, мазь вытягивает хворь из тела, это объяснит и вонь — лекарство ведь должно быть горьким и противным, иначе оно не работает, это тут каждая собака знает.

— Ну... пойдет, — протянул я, обкатывая идею в голове. Звучало и правда складно. — Но если уж мы решили больше не делать ошибок и не играть в «кто быстрее добежит до костра», то это со Старостой обговорю заранее, чтобы у него вопросов не возникло, когда дым пойдет.

Я огляделся в поисках аргументов. С пустыми руками к начальству не ходят — закон любого века.

— Взамен на… да даже на… — я скосил глаза на шею инопланетянина. — Шаль тебе все еще нужна, Нео? Ты же теперь у нас открытый урод, прятаться не обязательно.

— Это вообще-то моя! — тут же встряла Нана, хватаясь за край ткани. — Ты хоть знаешь, сколько она стоила? Это бренд!

— Тебе жалко? — я поднял бровь. — Жизнь или тряпка, Нан? Мы тут в грязи по уши, а ты за бренд трясешься. Так, на всякий случай возьму. Если получится — договоримся за «спасибо» и мои честные глаза. А коли сам не захочет соглашаться — подкупим. Ткань то хорошая, точно возьмет…

Нео молча стянул с себя шарф и протянул мне.

— Рационально, — заметил он. — Материальные ценности не имеют значения в контексте выживания.

Сунул мягкую ткань за пазуху (надеюсь, вши туда еще не добрались).

— Вот и славно. Плюс проверим обстановку, — добавил я, почесывая затылок. — Может, и узнаю чего. Например, про того парня с палкой спрошу аккуратно, прощупаю почву. Есть у меня чуйка, что он никому и не говорил о побоях.

— Думаешь? — с сомнением спросила Нана.

— Уверен, стыдно же. Представь: прибегает он к папке и говорит: «Батя, меня убогий одной левой уронил, штаны с меня снял, а потом его друг на меня мечом посветил». Засмеют ведь…

— Логично, — кивнул Нео. — Унижение блокирует коммуникацию.

Что-то Нео занудил…

— Ну всё, — хлопнул себя по коленям. — Ждите здесь, грейте воду, готовьте золу. Я к начальству. С Богом... ну или с кем там еще.

Развернулся и зашагал вниз с холма.

Спуск к цивилизации занял минут пять, но за это время успел прокрутить в голове с десяток сценариев, и в девяти из них меня сажали на кол. В десятом — просто били. Кстати, я не говорил, что я оптимист?

Вот, спустился, вот, прошелся, вот, я на улице… Ну, как улица... скорее направление, где грязь была утоптана чуть плотнее, чем на огородах. И почему тут земля такая сырая и мокрая? На болоте каком стоит деревня что ли? Или дождей столько было до нашего прилёта?

Короче, к улицам — вдоль неё торчали кривоватые избы. Некоторые, конечно, побогаче, на высоких подклетях, с резными коньками на крышах. Были и вросшие в землю срубы, больше похожие на могильные холмы или домики хоббитов. Может, они там и жили, мы ведь не убедились, что это не магическое попаданство у нас, нет? Не суть, еще узнаем.

Народу было немного — вся масса была или в полях, или на других работах. Но и те, кто был, провожали меня тяжелыми взглядами исподлобья, отчего я чрезмерно уверенно старался вышагивать, типа «я тут по делу, а не просто так штаны просиживаю», но даже спина предательски чесалась от чужого внимания. Молчу уже о том, что словно разучился ходить.

Возле одного из дворов, где пахло особенно ядрено, стоял мужик. Здоровенный такой, руки по локоть черные, в кожаном фартуке, заляпанном чем-то бурым. Он тесал топором какую-то колоду. Увидев меня, местный перестал тюкать и оперся на топорище, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Намекает на что-то?

Притормозил. Надо же спросить дорогу, а то я с ночи помнил только общие очертания.

— Бог в помощь, дядька! — крикнул я, стараясь быть вежливым. — Не подскажешь, как к Старосте Кузьме пройти? А то я запамятовал с вечера.

Мужик смерил меня взглядом, сплюнул щепку.

— К Кузьме, говоришь? — голос у него был гулкий. — А вы чего, убогие, уже по работе хотите что узнать?

— Ну... — я замялся. — Типа того. Лишним не будет узнать, что к чему.

Мужик хмыкнул, осклабился, показав на удивление крепкие и желтые зубы.

— Это я тебе и без Старосты скажу. Для вас работа найдется. Рук не хватает, а вы, хоть и блаженные, а жилы имеете. Вот, например, девку вашу можно... — Он как-то сально прищурился, кивнув в сторону холма. — Девка справная, хоть и тощая. Кожу мять пойдет. Или еще для чего сгодится, в хозяйстве баба всегда нужна, особенно ежели бесхозная.

Меня аж передернуло. «Бесхозная». Опять это отношение к женщине как к табуретке, которую можно переставить на кухню?

— Вы, дядька, кто будете? — спросил, стараясь, чтобы голос не выдавал злости (ну и от страха, чего уж там, у него топор). — Мы на работу еще не нанимались. И девка наша — не вещь, чтобы её пристраивать.

— Дык че это? — удивился мужик. — Я Степан-кожемяка. Кузьма мне сват, так что я тебе дело говорю. Мне работники нужны. Кожи в чанах топтать, корье толочь. Работа грязная, вонючая, своим западло, а вам, убогим, в самый раз. А то ишь, «не нанимались». Жрать-то хотите?

Он шагнул ко мне, а я сразу почувствовал, как от него несет кислятиной.

— Но вы же не Староста? — уточнил, делая полшага назад.

— Ну нет, Боже прости, не Староста, — развел он ручищами. — Но Кузьма мне не укажет, кого брать. Я плачу честно — похлебка да угол в сарае. И для тебя работа найдется. Ты вон, хлипкий, но ведра таскать сможешь.

— А я будто в силах, ага, — съязвил я. — Спина больная, грыжа, плоскостопие.

— Чего? — не понял он слов, но тон уловил.

— Говорю, не могу я тяжести таскать. И раз вы не Староста, то и не лезьте, пожалуйста, с предложениями. Сами разберемся.

Степан нахмурился — явно не понравилось, что какой-то пришлый дрищ (я) в грязной футболке отказывается от его щедрого предложения похлебки за каторжный труд.

— Ну ты, паря, зубами лишними обладаешь, конечно, да... — протянул он, поигрывая топорищем. — Дерзкий больно для приживалы. Смотри, как бы эти зубы тебе глотать не пришлось, тут разговор короткий.

— Так где Старосту найти? — перебил я, стараясь держать лицо кирпичом. — Дом его где?

Мужик еще секунду сверлил меня взглядом, решая, дать мне в лоб сразу или потом, хах! Видимо, решил, что потом интереснее.

— Вон, иди прямо, до колодца, там направо свернешь. Дом высокий, с петухом на крыше. Не промахнешься. Бог в помощь.

— Ага, и вам того же, — ответил я.

И поспешил убраться, спиной чувствуя его взгляд. Странный разговор... Неприятный. Но полезный — теперь то уж точно знаю, здесь мы никто. Так, рабочая сила, мясо. Если не договоримся со Старостой, нас растащат по дворам — кого кожи мять, кого навоз кидать, а Нану... про Нану даже думать не хотелось. Нам нужна «крыша» покруче, чем у этого Степана, нужна власть реальная.

Пока шел к колодцу, рассматривал деревню уже более внимательно. Взгляд цеплялся за детали, и от этих деталей становилось тоскливо… Сплошная нищета.

Инструменты — сплошь дерево да кость, железа минимум. На дверях не петли, а жилы или веревки. Телеги во дворах — без единого гвоздя, рассохшиеся. Люди, которых я встречал, выглядели... изношенными. Серые лица, ранняя седина, у многих не хватало зубов. Одежда была грубой, домотканной, цвета земли. Никаких ярких кафтанов, как в кино про трех богатырей.

Вот прошла баба с коромыслом — ведра деревянные, тяжеленные, она идет, согнувшись в три погибели, ноги в лаптях распухли. Вот мужик чинит забор — плетень из веток, гнилой насквозь. Вот тощая курица роется в куче мусора.

«И мы хотим им что-то предложить?» — думал я. — «Мыло? Им жрать нечего, какое мыло? Хотя... вши и болезни тут, наверное, косят народ пачками. Может, гигиена — это всё-таки важно?».

Легенду с мылом я перекручивал в голове на ходу.

Дошел до колодца. Мимо проходила женщина. Шла она тяжело, с какой-то тяпкой на плече, явно в сторону огородов. Лицо усталое, морщины глубокие, платок надвинут на лоб. Сзади за её подолом, спотыкаясь, топал пацанчик лет двух, в одной рубашонке, с голой попой.

— Бабушка! — окликнул я её. — Подскажите, Христа ради, тот ли это поворот к Кузьме?

Женщина остановилась. Медленно повернула голову, да посмотрела на меня мутными глазами.

— Какая я ж тебе бабушка, окаянный? — голос у неё был надтреснутый. — Мне ж поди всего двадцать три на Покров будет.

Я поперхнулся воздухом… Боже, двадцать три… Как Нане. Снова посмотрел на её лицо — обветренное, с сеточкой морщин вокруг глаз, с запавшими щеками.

— Еб... — я вовремя прикусил язык, чтобы не матюкнуться вслух. — Простите... Девушка. Обознался, солнце в глаза... Простите, правда.

Она только махнула рукой, да гневно посопела.

— Туда иди. Вон, крыша тесовая виднеется. Слепой, что ли?

И побрела дальше, волоча тяпку и свою двадцатитрехлетнюю старость.

Меня накрыло. Вот реально накрыло. Мы тут играем в прогрессоров, в выживание, ностальгируем по «мылу с дырочкой». А здесь люди живут так. Они сгорают к тридцати годам! Буквально стареют быстрее, чем изнашивается их одежда. «Надо валить отсюда», — билась мысль. — «Любой ценой. Чинить этот чертов холодильник. Я не хочу, чтобы Нана через пять лет выглядела как эта бабушка».

Свернул направо, как было сказано. Дом Старосты и правда выделялся. Это ббыл пятистенок, добротный, высокий. Крыша крыта тесом (досками то есть), а не соломой. Ворота крепкие, с навесом. На коньке крыши — резной петух, потемневший от времени. Ну прям… олигархия местная.

Подошел к воротам — калитка была не заперта — вошел во двор.

— Хозяева! — крикнул, оглядываясь. — Есть кто?

Тишина. Только куры кудахчут да где-то в сарае лошадь фыркает.

Поднялся на крыльцо, постучал в массивную дверь косяком.

— Кузьма! Староста! Можно?

Дверь не открыли. Толкнул её — заперто.

— Мда... — спустился обратно во двор. — Не вовремя. А если он в поле? Или на сходке?

Уже собрался уходить, развернулся к воротам, и тут мой взгляд упал в глубину двора, за поленницу. Вот там-то, под навесом кто-то был. Пригляделся — Кузьма сидел на чурбаке, спиной ко мне, и что-то делал. Рядом стоял жбан с чем-то пенистым (квас? пиво?), и лежали какие-то инструменты.

Он не слышал меня? Или не хотел слышать?

Подошел ближе, стараясь не шуметь лишний раз.

Староста держал в руках маленькую деревянную лошадку и аккуратно так, будто с любовью, вырезал на ней узоры маленьким ножичком. Рядом лежали еще несколько готовых фигурок — птички, медведи. Суровый мужик, который вчера грозился нас утопить, сидел и вырезал игрушки? Мем.

Я кашлянул. Кузьма вздрогнул, что чуть не выронил ножик. Затем резко обернулся, пряча лошадку за спину, как нашкодивший школьник. Увидев меня, нахмурился. Брови сошлись на переносице, взгляд стал тяжелым, официальным.

— Чего крадешься, как тать? — буркнул он. — Я уж думал, опять Игнат за добавкой лезет.

— Не крадусь, батюшка Староста, — поднял руки, показывая пустые ладони. — Стучал я, кричал. Ты не слышал, занят был... делом важным.

Кузьма глянул на меня исподлобья, потом перевел взгляд на свои руки, в которых всё еще была зажата лошадка. Понял, что прятать поздно. Вздохнул, положил игрушку на чурбак.

— Внучке, — сказал он коротко, будто оправдываясь. — Хворает она. Скучно ей. Вот... балуюсь.

— Красиво, — искренне сказал я. — Правда. Тонкая работа.

Староста хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то человеческое, довольное.

— Ну, чего пришел, убогий? Опять случилось чего? Или жрать просите? Сразу скажу — много не дам, самим в обрез.

— Не просить пришел, просто поговорить надо.

Глава 7

Я ведь, это… немного обдумал идею с мылом, да передумал говорить так, как затеяли мы вместе. Потому что свой вариант текущий УЖЕ считаю более удачным. Что там говорят, обычно, собираясь соврать успешно? Лучшая ложь — это правда, ю-ноу?

И перед тем, как снова открыть рот, на секунду прикрыл глаза, вызывая в памяти беседу с бездушной машиной. Коммуникатором, если точнее. Никогда бы не подумал, что буду так полагаться на искусственный интеллект и нейросети… Ужас. Та вот, перед уходом я ведь спрашивал его о гигиене. Что он там вещал своим монотонным голосом?

«В четырнадцатом веке на территории Руси культура омовения развита значительно выше, чем в Западной Европе того же периода. Баня, она же мовня, является местом для гигиенических процедур, а также сакральным пространством. Очищение происходит через сочетание термического воздействия (пар) и механического (веники). Мыло в современном понимании — редкость, доступная знати. Крестьяне используют щелок (раствор золы), глину, запаренный овес или просто скребут кожу. — Что уже ой как отлично, еще чуть-чуть, и сами бы дошли до нашего варианта мыла. — Санитарная норма — посещение бани минимум раз в неделю, обычно по субботам или перед церковными праздниками».

Значит, они не грязнули, а просто моются… нестандартными методами. Вот на этом мы и сыграем.

Что же, начинаем.

— Бани у вас ведь имеются, Кузьма? — начал издалека, стараясь придать голосу деловой тон.

Староста хмыкнул, уголок его рта, скрытого в густой бороде, дрогнул.

— А то как же? — он отложил ножичек, но лошадку из рук не выпустил. — Чай, не скотина мы, не басурмане какие, чтоб в грязи зарастать. У каждого справного хозяина баня есть, по-черному топленная. А тебе-то что? Помыться захотел? Так река вон, теплая еще.

— Да не про себя я, — махнул я рукой. — Мы-то уж нашли способ... грязь сбить. Я про дело. Про ремесло наше.

Сделал паузу, давая словам осесть. Кузьма смотрел выжидающе.

— Понимаешь, Староста... — шагнул чуть ближе, но соблюдая дистанцию, чтобы не нервировать хозяина. — Мы ведь правда с Москвы, городские мы. Но работы не чураемся, ты не подумай. Просто... не приучены мы землю пахать, или навоз кидать. Не потому что гордые, а потому что не умеем. Руки не под то заточены.

Я выставил вперед свои ладони. Они были, конечно, уже не те, что неделю назад — сбитые, в ссадинах, с въевшейся грязью под ногтями. Но мозолей, привычных местным, на них не было. Пальцы длинные, тонкие.

— Ремесло у нас свое было, Кузьма, семейное. Два поколения передается, от деда к отцу, от отца ко мне. Оттого-то и не научены ничем другим... Так, грамоте только обучены, счету, да своему делу хитрому.

Кузьма вдруг встрепенулся… по какой же причине?

Он даже подался вперед.

— О как? — он прищурился. — Прям не брешешь? Грамоте обучен? Читать умеешь?

В его голосе прозвучало не столько уважение, сколько подозрение.

Таааак, ступаем на тонкий лед, получается. Думаем… В 14 веке грамотный человек — это кто? Поп. Дьяк. Купец богатый или сын боярский, скорее всего. Простой смерд читать не умеет, ему без надобности. Сказав про грамоту, я сам себя выделил из толпы убогих и поставил на какую-то другую полку, вот только на какую? А то им непонятно, а все непонятное принято тыкать вилами.

— Эээ... — протянул, лихорадочно соображая, как выкрутиться. — Ну... умею, чего уж.

— И считать? — перебил он. — Монеты, меры, пуды?

— Конечно умею. Я ж учился...

Прикусил язык. Где я учился? В школе №15? В техническом ВУЗе? В голове Кузьмы тоже играли такие вопросики.

— А где научился-то? — спросил он тихо. — Церковно-приходскую заканчивал? Али в послушниках ходил? На расстригу ты не похож, больно патлы не по уставу, да и креста на тебе нет.

Ага… если скажу, что при церкви — начнет спрашивать про какое-нибудь Писание, про каноны… Вот жаль Наны нет, я в этом дуб дубом — спалюсь. А если скажу, что родители учили? Тогда возникнет вопрос, кто такие родители? Бояре? Тогда почему я тут в рванье и без охраны? Ну да выкрутимся. Разбойники же напали, по легенде…

— Родители, — выбрал я меньшее из зол. — Батька мой грамотный был, да дед. Мастеровые мы, но... при дворе, скажем так, крутились. Заказы выполняли для людей серьезных. Там без счета нельзя, обманут. А дед мой говорил: «Коли руки золотые, так и голова не должна быть мякинной». Вот и учили.

Кузьма задумчиво пожевал губу. Надеюсь, объяснение про мастеровых при дворе его, кажется, устроило. Фууууух. Это объясняло и мои мягкие руки, и странную одежду (ну, типа городская мода), и грамотность.

— Сильно... — протянул он, снова принимаясь гладить деревянный бок игрушки. — Грамотный, значит. Это хорошо. Редкий зверь нынче грамотный человек, который не в рясе. Может, и пригодишься когда... бумагу какую прочесть или сосчитать чего, чтоб не надули.

Он замолчал, обдумывая какие-то свои, старостинские проблемы. Видимо, с бухгалтерией или местным ее аналогом было туго.

— Ну так что за ремесло? — вернулся он к теме. — Ради этого разговор затевал?

— Ну, собственно, да... — я выдохнул. Пока в писари не записали, и ладно.

Решил переходить в наступление.

— Про бани я не просто так спросил, Кузьма. Знаю, что моетесь вы щелоком или глиной.

— И что? — он пожал плечами. — Деды мылись, и мы моемся. Чистота — залог здоровья, так еще поп говорит.

— Оно-то так. Да только щелок кожу жжет, верно? — понизил голос до доверительного шепота. — Особенно у баб, у деток малых. Глаза ест, волосы потом как пакля. А запах? Вот ты, Староста, человек уважаемый. А если рыбу чистил? Или, скажем, шкуры, как Степан, мял? Этот дух никакой баней не выбьешь, он в кожу въедается.

Кузьма поморщился. Видимо, проблема была знакома, а значит — я попал. Степан-кожемяка, с которым я имел счастье пообщаться, действительно вонял так, что хоть святых выноси. Да и сам Кузьма, судя по запаху во дворе, с навозом дело имел регулярно.

— Ну есть такое, — неохотно признал он. — Работа такая, не розами пахнуть.

— А мы вот умеем делать средство... — я сделал паузу, подбирая слово. — Мазь особую, мылкую. Она не жжет, как щелок, потому как мягкая, но грязь снимает лучше любого песка и гальки. А главное то что? Запахи убивает! Рыбный, навозный, псиный — всё убирает. Руки чистые становятся, гладкие. И для лица хорошо, и для тела.

Староста посмотрел с сомнением.

— Мазь, говоришь? Для мытья?

— Ага.

— И как же ты ее называешь, паря?

— Мыло, — выдохнул я. — Мы зовем это мылом, в Москве такое у родов знатных принято.

— Мыло... — Кузьма покатал слово на языке. — Слыхал я. Боярыня, говорят, из Киева привозила кусочек, пахнет цветами. Денег стоит — корову купить можно. А ты, значит, убогий, в лесу корову варишь? Он усмехнулся, но, ха-ха-ха! Глазки то загорелись, заблестели.

— Не корову, Кузьма, — улыбнулся. — Секрет у нас семейный. Я ж говорю — Филипп я. Филипп Долгорукий. — решил добивать его.

Но… увы, добил себя.

— Кто-о?! — Староста аж поперхнулся, выронив ножик. — Долгорукий?! Ты чего, паря, белены объелся? Княжеский род на себя примеряешь? За такое и язык укоротить могут!

Вот те на те. Я внутренне чертыхнулся…

Точно ведь, уже забыл, что Юрий Долгорукий реальный исторический персонаж, основатель Москвы, он же и князь… Блин, вот как так ляпнуть можно было? Звучит как... ну, как Романов или Путин…, если сравнивать уж.

— Да нет! — поспешно замахал я руками. — Не князь я! Чур меня! Прозвище это! Клички у нас в слободе так давали.

— А... — Кузьма поднял ножик, вытирая лезвие о штанину. — Прозвище... И за что ж тебя так? Руки длинные? Воровал много?

Он хмыкнул. Довольный своей шуткой, да? Так не смешно!!!

— Не воровал, — деланно обиделся я (хотя, учитывая зажигалку в носке и краденый шарф, вопрос был спорный). — Рукастый просто. До любого дела дотянусь, знаачит, мастеровой. Вот и прозвали — Долгорукий. А сестра моя тоже руками делать многое может, но больше по грамоте и счету сильна. А брат... ну, брат он и есть брат — может все, и с татарами воевать в том числе.

— Ну да, видывали твоего братца…

Тем не менее, староста кивнул, принимая объяснение. Прозвища на Руси любили. Боголюбский, Большое Гнездо, Калита... Долгорукий вполне вписывалось в этот ряд, если не претендовать на трон.

— Ну, Филипп Рукастый, — сказал он, возвращаясь к теме. — Складно поешь. Значит, мазь варите, что вонь отбивает. И что тебе надо?

— ну так, разрешение, — твердо сказал. — Чтоб варить, не пугались местные, да чтоб не трогали нас.

— Разрешение... — Кузьма почесал бороду кончиком ножа. — А взамен что?

— Ну а взамен, Староста, мы с тобой поделимся. Первую партию — тебе. Внучку помоешь, сам попробуешь. Понравится — будем для всей деревни варить. На обмен. Вы нам — еду, мы вам — чистоту.

Вот так вот я все передумал у себя в голове, пока шел. Лучше ли это? Ну, звучит куда как убедительнее, чем лекарство для Нео, причем с мылами народ худо-бедно, но знаком.

Вот уже, вижу, как в его голове крутятся шестеренки.

— И вони по деревне не будет? — уточнил он.

— Будет, — честно сказал я. — Пока варим — будет, но только рядом с нами, да если ветром к вам занесет. Потому я и пришел — мы бы на холме уже начали варить сейчас. Скажи людям, Кузьма, чтоб не пугались, чтоб не думали, что порча.

— Хитрый ты, паря. И мыло барское, и хворь выгоняем.

— Одно другому не мешает, — парировал я. — Чистота — она и есть здоровье. А вонь — это... ну, побочный эффект, как у дегтя. Дегтем же мажетесь? Воняет? Воняет. А лечит.

— Это верно, — согласился Староста. — Деготь — первое дело от гнуса али лишая.

Он помолчал, разглядывая меня. В ответ я, как покорный из покорнейших, лояльный из лояльнейших, стоял смирно, стараясь выглядеть как честный ремесленник, совсем-совсем не как попаданец, который только что придумал половину своей биографии.

— Ладно, — наконец сказал Кузьма. — Добро. Варите свою жижу. Людям скажу, чтоб не лезли, но! Гляди мне, Филипп... Если потравите кого, или если после вашей мази у кого рога вырастут — я тебя лично на воротах повешу вместо этого петуха. Понял?!

— Понял-понял, — сглотнул я. — Не вырастут, зуб даю.

— Зубы свои побереги, пригодятся, — усмехнулся он.

Вот уже двое претендентов на мои зубы…

Разговор, казалось, был окончен. Легализовал наше производство и даже почти подружился с местной властью. Можно было выдыхать и валить обратно на холм, мешать варево. Уже было открыл рот, чтобы попрощаться, как вдруг ворота за моей спиной содрогнулись от мощного удара.

БАМ! БАМ! БАМ!

Кто-то колотил в кулаком или палкой, да так, что петух на крыше, казалось, вздрогнул.

— Кузьма! Выходи, беда!

Голос был срывающийся, детский, но с истеричными нотками. А следом — басистый, злой рык:

— Отворяй, Староста! Суд творить будем!

Кузьма мгновенно изменился в лице. Благодушие слетело. Он вскочил с чурбака, сунул ножик за пояс, а лошадку — в карман фартука.

— Кого там нелегкая принесла? — рявкнул, шагая к воротам. — Чего ломитесь, как татары?!

Я отступил к поленнице, стараясь слиться с пейзажем. Чуйка подсказывала, что сейчас будет экшн. И возмоооожно, совсем чуть-чуть, этот экшн будет касаться нас.

Староста распахнул калитку — во двор ввалились двое. Первый — пацан лет десяти, запыхавшийся, красный, сопли пузырем, рубаха разорвана на плече. Я его узнал — это был один из тех мелких гаденышей, что кидались в нас камнями на реке. Второй — мужик. Огромный, рыжий… что странно. У славян такое редкость, разве нет? Так вот, мужик с бородой лопатой и глазами, налитыми кровью. В руках сжимал вилы. Причем железные вилы, с тремя острыми зубьями!

— Кузьма! — заорал рыжий, едва переступив порог. — Управу давай! Или я сам грех на душу возьму!

— Ты чего орешь, Архип? — Староста нахмурился, вставая у него на пути (и надо отдать ему должное, перед мужиком с вилами он не спасовал). — Ошалел? Вилы опусти! Тут тебе не поле брани.

— Опущу, как в брюхо загоню! — взревел Архип, брызгая слюной. — Твои пришлые, убогие эти, сына мне чуть не убили!

Он дернул пацана за ухо, выталкивая вперед.

— Гляди! Гляди, что сделали! Пацан завыл, демонстрируя грязную шею. Там, на смуглой коже, багровел странный след — не синяк, не порез, а какой-то четкий, геометрически правильный ожог в форме... круга?

Но это не мы! Мы их не трогали… Откуда ожог?

— Что это? — Кузьма наклонился, разглядывая отметину.

— Печать! — визжал Архип. — Дьявольская печать! Колдун тот, белый, глянул на него — и огнем полыхнуло…

— Врет! — уже крикнул я, не выдержав. — Не было такого, мы их пальцем не тронули. А вам бы поговорить с пацаном своим, что не стоит вообще на старших с камнями кидаться.

Архип резко повернулся ко мне увидел… Отчего его глаза расширились, лицо перекосило от ненависти.

— А-а-а! — выдохнул он. — Вот он! Попался, гад! Сами пришли!

Он перехватил вилы поудобнее и шагнул ко мне.

— Ну, держись, колдун. Сейчас я тебе кишки выпущу.

Ситуация вышла из-под контроля… Черт-черт-черт!

— Да стой же ты! — рявкнул, выставляя руку вперед. — Архип, послушай…

Вилы замерли, хотя все еще, пусть и на расстоянии, но смотрели мне в солнечное сплетение. Архип дышал тяжело, да как… быдлан какой-то, в глазах вообще не было мысли, яростью накрыло отца, у которого обидели детеныша. Страшная штука. Против такой ярости логика обычно не работает, но у меня другого и не было.

— Ты сам спрашивал у пацана, где он был, да что делал? — выпалил я, стараясь не смотреть на острия, а ему в глаза, да держать контакт. В книжках такое читал.

— А че мне спрашивать? — прорычал Архип, не опуская оружия. — Коли все ж в деревне знают: до вас ниче такого не было! Жили тихо, беды не знали. А как вы пришли — то гром средь ясного неба, то сын с меткой приходит. Значит, вы проблема.

Ага, щас!!!

— Удобно устроились! Дождь пошел — мы виноваты, молоко скисло — мы, пацан пятно посадил — опять мы?

Шагнул чуть в сторону, открывая вид на рыдающего пацана, который прятался за спиной отца, размазывая сопли по чумазому лицу.

— Дык спроси у парня, где лазит! — я указал пальцем на мелкого. — Я тебе больше скажу, Архип. Ты посмотри на это пятно. Внимательно посмотри!

Архип на секунду скосил глаза на шею сына.

— Ну гляжу, — буркнул он. — Печать это. Круглая, красная. Жжет, говорит.

— Жжет, — кивнул я. — Верно. А теперь подумай, мужик, если б мой брат был колдуном и хотел твоего сына со света сжить, он бы ему всего лишь пятнышко поставил? А это...

Я подошел ближе, из-за чего пацан отшатнулся, взвизгнув:

— Не подходи! Окаянный!

— Цыц! — рявкнул на него Кузьма. Староста, кажется, начал выходить из ступора. — Дай глянуть, малец.

Кузьма перехватил пацана за плечо, наклонил его голову к свету. Я тоже заглянул. Пятно было красным, воспаленным, с четкими краями. Кожа внутри была будто разъедена, покрыта мелкими волдырями. Оооочень знакомое, прям как у меня в детстве на даче, когда как-то залез в сарай к деду, где стояли всякие банки с удобрениями и химикатами. И капнул себе на руку какой-то дрянью.

— Это ожог, Архип, — твердо сказал я. — Но не от огня, а… э, то от жижи едкой.

— Ну дык вижу, что ожог. От какой еще жижи? — не понял мужик, но вилы опустил чуть ниже.

— Щелок, — предположил я. — Или известь, гашеная или нет...

Поднял глаза на пацана. Тот побледнел сквозь грязь… кое-кто что-то не договаривает, да? Маленький вредитель…

— Слышь, малец, — я прищурился. — А ты часом не к Степану-кожемяке во двор лазил?

Пацан замер, да перестал выть, глазки забегали.

— Н-нет... — пролепетал он.

— Да врешь же. — ткнул в него пальцем. — От тебя кожей несет и кислятиной! Ты к чанам его подходил? Хотел посмотреть, как шкуры мокнут? Или спереть чего хотел? Обрезки на игрушки?

— Не на игрушки крал я! — взвизгнул он, и тут же осекся, поняв, что сдал себя с потрохами.

Архип медленно повернул голову к сыну.

— Ты был у Степана? — спросил он тихо, но пацанчик вжал голову в плечи. — Я ж тебе, паразиту, запретил туда ходить! Там же смрад, там же отрава!

— Я... я только глянуть... — захныкал мелкий. — Я на бочку залез, а она скользкая... Я и соскользнул... А там жижа эта... Жжется! Я побежал, а оно печет! Вот я и сказал... про колдуна... Он разразился новым потоком слез, но, видимо, уже от страха перед отцовским ремнем. Так ему и надо! Из-за мелкого бы сквозное железом мог получить!

Архип в ответ на признание стоял и тупил. Стыдно, да!? А еще и злобно, и неловко. Только что готов был убить человека, а оказалось, что его собственный сын (!) — мелкий врун и пакостник. Живи с этим теперь, ага.

Но и извиняться такие мужики не умеют, не тот менталитет.

— Ну... — выдавил он наконец. — Значит, сам виноват...

Он отвесил сыну смачный подзатыльник.

— У, ирод! Дома поговорим! Я тебе покажу колдуна! Я тебе так зад разрисую, неделю сидеть не сможешь.

Такое мы осуждаем, конечно, но заслужил!

— Погоди, Архип, — остановил его я. — Пороть — это дело святое, конечно. Но ожог-то настоящий, — кивнул на шею парня. — Там известь, скорее всего, или дубильная смесь. Видишь, как кожу разъело. Если сейчас не промыть и не помазать — загноится ведь, шрам останется, или хуже будет — кровь заразится.

Архип растерялся, гнев прошел, осталась тревога.

— И че делать-то? К бабке Матрене идти? Дык она, карга старая, только шептать умеет да плевать на рану.

Ох, варвары!

— Не надо плевать, — меня передернуло. — Еще грязи занесете.

Маркетинг, Фил, маркетинг!!!

— Сестра моя, Нана, — сказал я весомо. — дык тоже рукастая, травами занимается. Умеем мы людей лечить, но не колдовством, Боже упаси, а знанием. Травами, мазями чистыми. По воле Божьей, конечно, и с молитвой...

Покосился на Кузьму. Староста слушал внимательно, поглаживая бороду.

— Мы как раз мазь варим, — продолжил я, закрепляя легенду. — Веди парня к нам на холм, Нана посмотрит, промоет, лист подорожника с мазью приложит. Да заживет… до свадьбы.

Архип переминался с ноги на ногу. Доверия к нам у него особо не было, но страх за сына перевешивал.

— А... плату возьмете? — буркнул он. — Денег у меня нет.

— Денег не надо, — великодушно махнул я рукой — сейчас нам важнее репутация. — Яиц десяток принесешь, или хлеба. И главное — зла не держи. И людям скажи, что не колдуны мы, что брехня это была.

— Дык скажу, — кивнул Архип. — Коли поможете — скажу. А нет — так я вернусь.

Он дернул сына за руку.

— Иди вперед, горе луковое. К колдунам лечиться пойдем...

Глава 8

Вот парочка и вышла за ворота, оставив нас с Кузьмой наедине посреди двора. Пару мгновений спустя староста, значит, посмотрел на меня с каким-то новым выражением. Реально, будто на ярмарке корову выбирал.

— Ловко ты его, — сказал он, пряча руки в карманы фартука и позвякивая там чем-то. — И парня раскусил, и беду отвел, и себя в лекари записал... А главное — мне меньше головной боли. Такой язык, паря, он ведь дороже золота бывает. Ежели ты Архипа, дурня стоеросового, уболтал, так может и с тиуном княжеским сговоришься, когда тот за оброком приедет? Мне такой говорун в хозяйстве сгодится, а то у меня от споров с мытарями уже глотка дерет.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — буркнул я, вытирая рукавом холодную испарину со лба. — Сам же видел, он меня чуть на вилы не поднял. Глаза стеклянные, ни черта не соображает.

— Видел, — спокойно кивнул Кузьма, сплюнув под ноги. — Народ у нас нынче горячий, на взводе. А чего не быть? Год тяжкий, Филипп… Имя какое еще диковинное в края наших… так вот, князь наш, Иван Данилович, нынче дань для Орды собирает лютую, выход ордынский платить надо, чтоб баскаки сюда не сунулись. С каждого двора шкуру дерут. У Архипа-то старшого сына еще по весне в посошную рать забрали, когда на Тверь ходили бунт давить... вернётся ли парень, аль в землю лег — Бог весть. Вот Архип и бесится, на младшом трясется, как курица над яйцом.

Он тяжело вздохнул, будто этот груз проблем лежал лично на его плечах (хотя, как на старосте, так оно и было).

— Сначала бьют, потом спрашивают — такая нынче правда. Так что, считай, повезло тебе. Но Долгоруким тебя кликать не стану, от беды подальше. Княжья фамилия — это, паря, не шутки, за нее и на дыбу можно, ежели кто донесет. Будешь Филипп Рукастый. Оно и по делу, и голове моей спокойней.

Сказав это, он помолчал, глядя на ворота. Лицо его снова стало жестким.

— Но теперь гляди, Рукастый... Раз назвался груздем — полезай в кузов. Ты мне живой нужен, пока польза от тебя есть и мазь мыльная твоя работает. Но коли Нана твоя парню не поможет, или, не дай Бог, хуже сделает — Архип вернется. А я его уже не остановлю… да и не стану. Он мужик дурной, когда выпьет или когда в обиде, а за сына он тебе горло перегрызет. И я за тебя под вилы не полезу — своя рубаха, знаешь ли, ближе к телу.

— Поможет, — уверенно сказал я, тоооочно зная, что в базе данных Кома есть статья насчет первой помощи при химических ожогах. — Промоем, нейтрализуем... то есть, заговорим. Все будет нормально.

— Добро.

Кузьма подошел к поленнице, взял какую-то палку, постучал ею по сапогу. — Вот что, паря, пойду-ка я с вами.

— Куда? — не понял я.

— На холм ваш, к избе Агафьиной.

— Зачем? — я напрягся. Лишние глаза нам там не нужны… у нас же это, приватная современная обстановка! Ляпнем еще что… да и с Комом нормально не пофункционируешь.

— Затем, — отрезал Староста. — Погляжу, как вы мазь свою варите, чаго туда кладете. Не мышиные ли хвосты, не жабьи ли лапы. И как молитвы читаете, послушаю. А то вдруг вы там не Богу молитесь, а черту лысому.

Он усмехнулся в бороду.

— Да и Архип при мне смирнее будет. Власть, она, знаешь ли, дисциплинирует.

— Ну... — я развел руками. — Хозяин — барин. Пойдем, Кузьма, гостем будешь. Только у нас не прибрано особо... и воняет.

— Говном меня не испугаешь, — философски заметил Староста. — Я в деревне живу. Пошли.

Вот и двинулись в путь. Странная это была процессия. Впереди шагал я, следом шел староста — степенный, важный, руки за спиной, взгляд цепкий, хозяйский.

Пока поднимались на холм, я лихорадочно соображал, как подать сигнал Нане и Нео. Типа, «Шухер! Начальство идет!» — орать нельзя. Надеюсь, Ком мониторит обстановку и предупредит их. Надеюсь, Нео не сидит сейчас в позе лотоса без маскировки. Надеюсь, Нана… молчит.

— А места тут благодатные, — вдруг сказал Кузьма, когда мы поднялись повыше, и дыхание предательски начало сбиваться. Он остановился, упер руки в бока и по-хозяйски окинул взглядом пойму реки. — Гляди, луга заливные, трава — во, по пояс. Покос скоро, сена наберем — скотина зимой сыта будет. А лес? Считай, строевой лес, мачтовый! Еще б людей набрали для сбора ее… Живи — не хочу.

— Красивые места, — согласился я, тоже глядя вдаль, но видя не сено, а отсутствие привычной картины цивилизации. — Глаз радуется, только жизнь тяжелая. Горб ломать надо от зари до зари…

— Жизнь везде тяжелая, паря. Где легко-то? — Староста усмехнулся в бороду, словно я глупость сморозил. — В раю, может? Так туда еще попасть надо, заслужить. А здесь Бог велел в поте лица хлеб добывать. Кто землю не грызет, тот и не живет, а так... коптит небо.

Он замолчал, будто прислушиваясь к чему-то, а потом резко повернул голову и впился в меня своими колючими глазенками.

— Ты вот говоришь — из Москвы, — протянул он медленно, с подозрением. — А говор у тебя... чудной. Не наш. Будто каша во рту, или язык костяной. Звуки глотаешь, тараторишь, как сорока. Да и словеса проскакивают такие, что ни в одной молитве не сыщешь. «Спе-ци-фи-чес-кий», — он с трудом выговорил слово, которое я ляпнул раньше. — «Нейтрализуем». Это что за бесовщина? Часом не латынь еретическая? Откуда набрался?

У меня аж холодок пробежал по спине. Я и забыл, что для местных непривычна быстрая речь… Это мы все торопимся, эх.

— Так я ж говорю — при дворе крутились, — начал выкручиваться, на ходу сочиняя оправдание. — Москва — город большой, Кузьма. Там кого только нет. Иноземцев тьма. Греки, итальянцы, купцы ганзейские, да и ордынцы хаживают. Наслушаешься всякого на торгу да в приказах, вот и прилипает. Смешалось всё в голове — и наше, и чужое.

Я виновато развел руками.

— Грамота, она, знаешь ли, ум умножает, да речь простую портит. Нахватался мудреных слов, теперь вот страдаю, простым людям непонятен. Уж не серчай, буду проще говорить.

Староста пожевал губу, обдумывая мои слова. Картина шумной, многоязыкой Москвы (которую он, может, и не видел никогда, но слышал о ней) показалась ему убедительной.

— И то верно, — кивнул он наконец, сменив гнев на милость. — Города эти... Шум да суета. Понаедут нехристи, лопочут по-своему, только православных смущают. От многого знания — многие печали, так еще царь Соломон говаривал. Меньше знаешь — крепче спишь, да и чертей во сне не видишь. Ступай уж…

И мы двинулись дальше, а я дал себе мысленный подзатыльник: следить за базаром.

Подошли к избе. Картина, открывшаяся нам, была... ну, скажем так, интересной. Посреди двора горел костер, да. На нем, на камнях, стоял наш многострадальный котелок. Из котелка валил густой, желтоватый дым. Вонь стояла такааааая, что у меня заслезились глаза. Пахло то ли паленой свиньей, то ли тухлятиной... Нана, с замотанным лицом мешала варево длинной палкой, отчего вид у нее был решительный и страдальческий одновременно. Нео сидел рядом на корточках, подкидывая ветки. Голограмма, слава местным богам, была на месте. А чуть в стороне, на бревне, уже сидели Архип с сыном. Пацан н с ужасом таращился на колдунов.

— Бог в помощь трудящимся! — громко крикнул я, стараясь предупредить наших. Нана вздрогнула, обернулась. Увидела Кузьму. Глаза её округлились.

— Ой... — она быстро стянула тряпку с лица, поправила выбившуюся прядь. — Здравствуйте, батюшка староста. А мы тут... лечимся.

— Вижу, — Кузьма подошел к котлу, поморщился. — Ну и дух... Прям преисподняя.

— Хворь выходит! — тут же вставил я нашу любимую мантру. — Зло всегда воняет, когда горит!

— И долго еще? — спросил он.

— Часа четыре, — прикинул я, вспоминая слова Кома. — Загустеть должно.

— Добро.

Он повернулся к Нане.

— Сказывал мне Филипп, ты в травах разумеешь? — Кузьма повернулся к Нане, буравя её взглядом. — Парня вот, — он кивнул на сжавшегося сына Архипа, — полечить надобно. Обожгло его дуростью собственной, да любопытством грешным. Глянь, девка. Коли справишься — поверю, что вы лекари, али ремеслом владеете, а не шарлатаны какие.

Нана перевела взгляд на пацана, да на секунду замерла, подавляя брезгливость (всё-таки грязный, сопливый ребенок этого времени — не пациент частной клиники), а потом вдруг выпрямила спину и включила профессионала. Откуда только взялось?

— Подойди, — позвала она мягко. — Не бойся, я не кусаюсь. Иди сюда, ближе к свету.

Пацан опасливо, подошел к ней. Архип встал рядом, опираясь на вилы, готовый, видимо, в любой момент проткнуть любого, кто обидит его чадо.

Нана наклонилась, отодвинула грязный ворот рубахи и осмотрела шею. Рана выглядела скверно — красная, мокнущая, уже с белесым налетом по краям.

— Мда... — пробормотала она, забывшись. — Типичный химический ожог второй степе...

Я незаметно пнул её носком кроссовка по щиколотке.

— Ай! — она осеклась, поймала мой взгляд и тут же исправилась: — Тьфу ты... Говорю, едкая жижа кожу пожгла, глубоко въелась. Злая жижа. Промыть надо срочно, вымыть эту скверну… Бога ради, Христос спасет… — Последнее уже от паники.

Нео молча встал, взял глиняный кувшин и подал его сестре. Нана взяла чистую, уже выстиранную тряпицу, обильно смочила водой.

— Сейчас будет щипать, — честно предупредила она пацана, глядя ему в глаза. — Терпи. Ты ж мужик, будущий воин! А воины не плачут, они только сурово молчат.

И начала аккуратно, промакивающими движениями промывать рану, смывая остатки ядовитой щелочи. Пацан зашипел сквозь зубы, дернулся, пытаясь вырваться, но тяжелая рука Архипа легла ему на плечо, пригвоздив к месту:

— Терпи, Федька. Сам влез — сам и терпи. Не позорь отца перед людьми.

Кузьма наблюдал за этим процессом, прищурившись. Ему, видать, было важно не столько лечение, сколько ритуал. Потому как снова влез он:

— А молитва? — вдруг спросил строго, когда Нана потянулась за новой порцией воды. — Где молитва? Лечение без Бога — что тело без души. Ты ж, девка, православная? Или так, притворяешься?

Нана замерла с мокрой тряпкой в руке, подняла глаза к небу (на самом деле, я готов поклясться, она их закатила, но со стороны это выглядело как благочестивый взор в высь).

— Господи, помилуй... — начала она неуверенно, но потом голос окреп и зазвенел, перекрывая даже бульканье котла. — Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли...

Она читала Символ Веры. Читала уверенно, четко, с правильными интонациями — спасибо бабушке, которая в детстве заставляла учить, и вчерашнему экзамену у отца Варсонофия. И знаете что? Это сработало. Напряжение лопнуло. Архип расслабился, опустил вилы зубьями в землю. Федька перестал шмыгать носом и замер, завороженный звуком.

Кузьма же снял шапку, обнажив лысую макушку, и размашисто перекрестился.

— Аминь, — весомо сказал Староста, когда Нана закончила.

— Вот, — Нана выдохнула, закончив промывать. Рана стала чище, краснота чуть спала. — Фил, брат, можно тебя на секунду? Для... врачебного… совета.

— Да, сестра? Что такое? — подошел с умным видом, стараясь держать марку.

— Я НЕ могу решить, КАКУЮ целебную мазь будет ЛУЧШЕ нанести в данном случае... — громко и елейно произнесла она, обращаясь к публике.

А потом, наклонившись к моему уху, якобы поправляя мне воротник, прошипела:

— Ты в какую кабалу меня загнал, Фил? Ты совсем долбанулся? Разве нельзя было обойтись без этого цирка с конями? Я историк, я НЕ должна гнойные раны в поле лечить! Ты понимаешь, что если у пацана начнется сепсис или заражение, нас сожгут прямо в этой избе! Ты чем думал, дипломат хренов?!

Я улыбнулся и, положив ей руку на плечо (типа успокаиваю и наставляю), прошептал в ответ:

— Я всё расскажу, Нана, не переживай. Потом…Э Короче, это временная акция, меня вообще на вилы чуть не подняли! Отец его — псих, он меня уже дырявить собирался, так что пришлось импровизировать.

— Шастун хренов... — выдохнула она, продолжая мило улыбаться Кузьме. — Ладно. Как избавляться от последствий щелочного ожога? Что это такой ожог, я поняла — еще по тебе помню, когда ты крота чистил, но что кроме промывки водой делают? У нас ни Пантенола, ни Левомеколя.

— Нейтрализация уже прошла, мы водой смыли, — зашептал я, лихорадочно перебирая в памяти уроки ОБЖ и всевозможные советы. — Теперь надо обеззаразить и закрыть, чтобы грязь не попала. Мази у нас нет, алоэ тоже нет…

— И? — её пальцы больно сжали мое плечо. — Предлагаешь плюнуть?

— Нет! Ну, может подорожник? — осенило меня. — Он тут под ногами везде растет. В нем этот... как его... витамин К, фитонциды, аукубин. Он бактерии убивает и заживляет. Только его помыть надо кипяченой водой и помять, чтобы сок дал.

— Подорожник? — она скептически приподняла бровь. — Серьезно? Это же мем, нет?

— Ну дык традиционная медицина! Не с пустого же места взяли — зашипел я. — Еще яйцо сырое можно использовать. Точнее, только белок, это я точно знаю. У нас остались яйца от Игната?

— Одно было, — кивнула она.

— Вот! Смешай белок с мятым подорожником. Будет тебе Мазь Долгорукой... Ты, кстати, Анна Долгорукая… Но потом все, действуй. Ты же ведьма, ты справишься.

Нана глубоко вздохнула, отпустила мое плечо и повернулась к пациентам. Лицо её снова стало непроницаемо-торжественным.

— Мы посовещались, — громко объявила Нана, выпрямляясь и отряхивая руки. — Брат Филипп подтвердил мои мысли — рана чистая, но требует защиты от… э, воздуха и скверны, дабы заживление шло по Божьему умыслу.

Повернулась к нашему инопланетянину:

— Нео, принеси яйцо и собери подорожника, что у крыльца растет.

Нео кивнул и метнулся выполнять. Двигался он, конечно, слишком плавно для больного и юродивого, но в суматохе никто не обратил внимания.

Через минутку Нана уже разминала чистые листья в глиняной плошке, смешивая их с яичным белком. Получилась зеленоватая, склизкая кашица. Выглядело так себе, но мы тут вообще не по эстетике.

— Ну, с Богом, — сказала она и наложила эту субстанцию на шею Федьке, прикрыв сверху чистой тряпицей. — Всё. Не три и не чеши.

Пацан замер, прислушиваясь к ощущениям. Глаза его, до этого полные слез, удивленно распахнулись.

— Ну как? — спросил отец, нависая над ним. — Жжет?

— Не... — Федька моргнул. — Холодит. И не щиплет боле. Будто ветерком подуло.

— Вот и славно, — выдохнул я, чувствуя, как у самого коленки дрожат от напряжения. — Завтра придете, поменяем повязку. А пока — иди домой, Федька, и не лазай больше по чанам. Целее будешь.

Архип посмотрел на сына, потом на нас. Взгляд его изменился кардинально, осталась только мужицкая неловкость.

— Ну... э-э-э, спасибо, — буркнул он искренне, прижимая руку к груди. — Выручили дурня. Яиц, значит, принесу вечером. Да сала шмат отрежу, как и уговаривались.

— Неси, — кивнул я. — И ступайте с миром.

Когда скрылись за деревьями, Нана подошла ко мне вплотную…

— С тебя шоколадка. Большая. С орехами.

— Я тебе фабрику Вилли Вонки куплю, — так же тихо пообещал я. — Вместе с умпа-лумпами.

В беседу встрял староста. Он все это время стоял у котла, наблюдая за булькающим варевом.

— Ну что ж, — сказал он, поворачиваясь к нам. — Вроде не брешете. Молитву знаете, лечить умеете, народ успокоили. Вонь... ну, вонь и правда знатная, аж слезу вышибает, но коли говоришь, что хворь так выходит — пусть будет.

Подошел ко мне, похлопал по плечу тяжелой ладонью.

— Я вечером зайду еще, как стемнеет. За первой партией этой вашей... мази мыльной. Для внучки обещал, помни это. Так что постарайся, Рукастый, чтоб не стыдно было людям показать.

— Будет готово, Кузьма, в лучшем виде, — заверил я. — Мыло... то есть мазь, она как раз загустеет и…

— Вот и добре. — Староста прищурился, оглядывая нашу убогую избушку, провалившуюся крышу и двор, заросший бурьяном. — Коли пойдет дело нормально, коли мазь твоя и впрямь такая чудесная, как поешь... всё с вами хорошо будет. Не бросим. Найдем чем кормиться вам, паек выпишем из общинного. Да и избу, может, справим — мужиков пришлю, крышу перекрыть, а то негоже в дырявом решете жить. Нам люди полезные нужны, — он сделал многозначительную паузу, прищурившись и глядя мне в глаза.

— А как оброк собирать придет время, или тиун княжеский нагрянет с проверкой, я, значица, тебе сообщу. Грамота твоя да счет хитрый там очень кстати будут. На помощь-то могу рассчитывать?

Ах вот ты какой, жук хитрый… Задобрить решил? Крышу починить, пайком обеспечить, чтобы потом меня как калькулятор и юриста использовать против налоговой? Инвестируешь в кадры? Ну что ж, мы не гордые, мы только за.

— Рассчитывай, Кузьма, — кивнул с готовностью. — Сочтемся. Моя грамота — твое спокойствие.

— Вот и лады, — он довольно крякнул.

Надел шапку, поправил пояс.

— Но гляди мне, без фокусов.

И ушел вниз по тропинке.

Вот и поменяли гнев на милость. Это, конечно, не избавит нас от проблем грядущих, но… Нашли постоянное пристанище.

Глава 9

Как только спина Кузьмы скрылась за поворотом тропинки, а тяжелые шаги стихли в… уже, к слову, предвечерней тишине, я выдохнул и опустился на бревно рядом с Наной.

Котел продолжал булькать. Вонь никуда не делась — тяжелая смесь запаха топленого сала и щелочи висела над холмом, но запах казался мне… ну, не то, чтобы приятным, но по крайней мере безопасным. Запахом нашего маленького триумфа!

— Так, — начал я, глядя то на огонь, то на своих подельников. Голос еще немного дрожал, но мысли уже начинали выстраиваться в привычный порядок. — Я много чего интересного услышал. И от Кузьмы, и от того доброго человека с вилами. Надо теперь более тщательно подбирать слова, а то история наша уже примерно сформирована, и любой шаг влево-вправо грозит нам и провалом легенды, и вполне реальной дыбой. Дабы, кстати, это…

— Я знаю, что такое дыба. Не хочу я на такие пытки…

Нана сидела, обхватив колени руками, и смотрела на меня с немым укором. Нео же, как ни в чем не бывало, продолжал подкидывать ветки в костер.

— Ну вот, тогда слушайте внимательно, — продолжил, загибая пальцы. — Легенда теперь… есть. Увы, была сформирована без вас, у меня там попец полыхал, стараясь что-то логичное состряпать. Короче, мы потомственные ремесленники, ничего другого и не умеем делать, только работа ручками. Одно из них, это мыловарение. Считай, прямой наш профиль, наш хлеб и наша защита. Нана, ты теперь официально травница и помощница лекаря. Поэтому ты и знаешь, что в травах, и молитвы читаешь…

Нана открыла рот, явно собираясь высказать мне всё, что думает о моей кадровой политике и о том, как я лихо распорядился её историческим образованием, превратив в деревенскую знахарку. Но я не дал ей вставить и слова.

— И не надо спорить! — поднял руку, пресекая бунт. — В любом случае, на какие-то вопросы найдем ответ в Коммуникаторе, если что — будем думать сами, импровизировать по ходу. Главное то что? Не знаете, да? У нас получилось легализовать изготовление мыла, теперь это наш фундамент, потому как после сегодняшней проверки станем полезными членами общества с возможностью питаться за счет средств бюджета.

Встал, сам подошел к котлу и взял палку-мешалку. Говорить всегда проще, когда приходится ходить и что-то делать. Кстати, жижа внутри стала гуще, темнее. Пузыри лопались с тягучим звуком, таким: «Плюх... Плюх...».

— Кстати, Нана, — я повернулся к ней, продолжая помешивать варево. — Ну ты чего раньше не сказала, что на Руси все плюс-минус чистюлями были? Я там перед Старостой распинался, думал, Америку ему открываю, а он на меня как на идиота смотрит. «Бани у нас есть», говорит. Он с мылом знаком! Придет вечером забрать часть...

Нана возмущенно фыркнула, поправляя сбившуюся косынку.

— Да ты... Да я бы сказала! — всплеснула она руками. — Если бы ты меня слушал. Я тебе еще у реки пыталась намекнуть, что стереотип о «немытой России» — это позднейшая выдумка, по большей части европейская. В Европе в это время и правда с гигиеной швах, а здесь баня — это почти сакральное. Но ты же у нас дипломат! Ты же побежал решать вопросы.

— Ладно, ладно, — примирительно буркнул, понимая, что сам дурак. Все равно ведь что-то заранее узнал у Кома. — Не кипятись… В общем, проехали. Главное то, что сработало. Но вот тут вырисовывается вторая проблема.

Я перестал мешать и серьезно посмотрел на сестру и Неою.. на брата, короче. Посмотрел на семью.

— Даже если мы сами что-то знаем из школьной программы или твоих университетских курсов, то... либо историки нам врут в части событий и описания быта, либо мы можем что-то не учитывать. Дьявол в деталях, Нана. Как здороваться? Куда смотреть при разговоре? Как сморкаться, в конце концов — в рукав или на землю? Поминать ли Бога при этом?

Снова начал остервенело мешать жижу.

— Поэтому нам нужно прям хорошо так поднатаскаться по быту крестьян этого века. Чем живут, с кем воюют, как вообще дышат, куда в туалет ходят. Я вот, например, до сих пор не видел ни одного скворечника с сердечком. Они что, просто в поле бегают? Или в хлев? А зимой? В минус тридцать?

— Ну так я тебе сто раз уже хочу сказать, что... — снова начала Нана.

— Подожди! — перебил я её опять. Нервы были на пределе, мозг требовал структурированной информации. — Ком!

Нео поднял левую руку, где скрывался браслет.

— Ком, выдай информационную сводку, пожалуйста, по… Так, Нана, я тебя слышу, ты не дуйся... Давай вообще подумаем, о чем нам важно знать прямо сейчас? Кузьма говорил, что сына Архипа забрали куда-то воевать... — продолжил, чувствуя, как холодок снова пробегает по спине. — Война меня, честно сказать, тоже волнует. Тут ведь... как с мобилизацией? Мой военник с категорией «ограниченно годен» тут ведь не проканает, да?

— Да... — Нана наконец-то получила слово и тут же стала серьезной. Обида ушла. — Война — это ужасно, Фил… Так… дай вспомнить… Сейчас 1328 год! Ты хоть понимаешь, что это за время?

— Ну... Средневековье? — предположил я. — Татары, иго, все дела.

— Это пик могущества Золотой Орды. Ханом сейчас является Узбек, которого считают самым сильным и жестоким из ханов. А на Руси... На Руси только что закончилась гражданская война. Ну, то есть Тверское восстание было в прошлом году, в 1327-м. Тверичи перебили ордынцев, сожгли Шевкала... И знаешь, что тогда сделала Орда?

Нана сделала паузу, глядя на меня расширенными глазами.

— Она пришла с карательной ратью! И вел эту рать не кто иной, как московский князь Иван Калита. Он, по сути, утопил Тверь в крови, чтобы получить ярлык на великое княжение. Сейчас в этих землях относительное затишье, но оно куплено дорогой ценой. «Великая тишина» начнется чуть позже, а пока... пока люди напуганы. Дань собирают лютую, чтобы откупиться от хана. Посошная рать существует — это когда забирают крестьян в ополчение. И да, твой военник тут никому не интересен.

— Великая тишина?

— Ну, сорок лет без крупных ордынских набегов на Московские земли. Звучит хорошо, да? Но мы сейчас в самом начале этого периода, и знай, что эта тишина покупается очень большой ценой, в том числе и людскими жизнями, Фил! Наверное, даже прямо сейчас Калита выжимает из народа всё, до последней копейки, чтобы заплатить ордынский выход — дань хану Узбеку. Это, считай, плата за то, чтобы татары сидели в степи и не жгли города. А если золота не хватит или князю понадобятся люди для подавления тех, кто платить не хочет... вот тогда собирают посошную рать. Короче, будет много гражданских войн.

Н-да… Перспектива оказаться в ополчении Калиты мне совсем не улыбалась... а если уж не пойду «за», то, получается, выйду «против»?

— Понял, — мрачно кивнул. — Значит, сидим тихо, варим мыло и изображаем пацифистов.

— Итак, — я снова принялся загибать пальцы. — С войной и мобилизацией понятно — это риск номер один. Быт — номер два, тут нам учиться и учиться. Что еще? Есть вопросы у меня по поводу социальной лестницы. Кто под кем ходит? Как тут вообще земли делятся? Бояре, дворяне... графы? Или кто тут у них в топе? Кто князь, кто воевода? Кому надо кланяться в пояс, а перед кем просто шапку ломать, да молчать, чтобы не получить кнутом за дерзость?

— Графов тут нет, Фил, это Европа, — поправила Нана. — Но иерархия важна, да. Мы сейчас находимся на землях общины, их еще называют черной землей. Юридически мы — черносошные крестьяне, то есть свободные люди, но обязанные платить тягло — такой налог князю. Пока платим — живем. А вот если не будем платить или накосячим... нас могут закабалить — то есть записать в закупы за долги или вообще сделать холопами. Я что-то тогда перед женщиной на реке переволновалась, забыла про это.

— Холопами... — эхом повторил, пробуя слово на вкус. — То бишь рабами, по-нашему. Имуществом без паспорта и прав. Перспектива так себе, прямо скажем. Еще идеи? —повернулся к Нео, который продолжал методично ломать ветки. Инопланетянин поднял голову.

— Социальная динамика и религиозные табу, — произнес он. — Критически важно знать, что в данном социуме считается оскорблением. Какие действия табуированы. Конфликт с местным жителем, вооруженным вилами, показал, что уровень суеверий здесь зашкаливает. Нам бы не помешал четкий протокол, типа списка запретных действий и слов, чтобы не спровоцировать агрессию на пустом месте.

— Точно! — щелкнул пальцами. — Религия и суеверия… Чего нельзя делать? Можно ли свистеть в доме или это к покойнику? Можно ли плевать через левое плечо? Как здороваться с попом? И так далее… ну, вы поняли! Любая мелочь может стоить нам репутации...

Мы еще пару минут накидывали идеи, собирали в кучу все наши страхи и пробелы в знаниях. Я продолжал мешать мыло, которое уже начало превращаться в тягучую массу, похожую на горячую ириску.

— Вроде всё самое базовое, — подытожил я. — Ком, ты готов?

— [Данные структурированы], — отозвался браслет.

— Тогда поехали. Ком, выдай нам справку: война, быт, кто кому кланяется, где мыться, чего бояться. Короче, всё, что мы обсуждали, что нужно знать трем городским, чтобы дотянуть до зимы и не оставить головы на плахе.

Пока браслет мигал, обрабатывая запрос, финально наклонился к котлу, проверяя вязкость нашего зелья. Жижа густела, но запах всё еще был... сногсшибательным.

— Нео, — шепнул, стараясь не перебивать загрузку данных. — Подай-ка мне тот веник, что ты принес. Хвоя же?

— Еловые ветки и живица, — подтвердил Нео, протягивая мне охапку колючих, пахучих лап. — Там высокое содержание фитонцидов и эфирных масел. Теоретически, это должно эффективно замаскировать резкий запах жирных кислот и щелочи.

— Отлично, — бросил хвою прямо в булькающее месиво. Раздалось шипение, вверх ударил клуб пара с ароматом леса. — Будет у нас мыло «Таежное».

Тем временем Ком начал свой доклад.

— [Аналитическая сводка. Текущий хронотоп: 1328 год, Северо-Восточная Русь.]

[Геополитический статус региона определяется вассальной зависимостью от Золотой Орды, где верховная власть принадлежит Великому Хану Узбеку. На локальном уровне продолжается острая борьба за первенство между Москвой, возглавляемой князем Иваном Калитой, и Тверью, причем Москва в данный момент удерживает лидерство за счет лояльности Орде. Уровень военной угрозы оценивается как высокий: в случае конфликтов князь объявляет сбор «посошной рати» — ополчения, куда призываются все мужчины, физически способные удерживать оружие. Медицинское освидетельствование отсутствует, критерием годности является факт наличия конечностей, а отказ от службы карается смертью или полным разорением хозяйства.

Социальная структура общества характеризуется жесткой стратификацией. На вершине иерархии находится Князь — он же верховный правитель, землевладелец и судья. Ниже располагаются бояре — высшая аристократия с частными дружинами и автономией, а также дворяне — слуги вольные, составляющие костяк военной силы. Духовенство выделено в отдельное сословие, неподсудное светской власти. Ваш текущий социальный статус идентифицируется как «черные люди» — лично свободные крестьяне-общинники, проживающие на государственных землях и выплачивающие тягло. Ниже по статусу находятся полузависимые категории — смерды, закупы и рядовичи, а в самом низу — холопы, фактически являющиеся рабами, жизнь которых является собственностью хозяина.

Бытовые условия сопряжены с высокой пожароопасностью: жилища представляют собой курные избы без дымоходов, где дым выводится через дверь или волоковые окна. Вместе с тем, уровень личной гигиены высок: распространена практика регулярного посещения бань, топящихся по-черному, с использованием зольного щелока, глины или квасной гущи, так как жировое мыло является дефицитным товаром. Санитарные удобства примитивны: в теплое время года используются выгребные ямы вне двора, в холодное — выносные емкости в сенях; понятие приватности практически отсутствует. Рацион питания скуден и однообразен, базируясь на ржаном хлебе, кашах и овощах; сахар и соль являются редкими и дорогими продуктами.

Культурный код населения формируется на стыке глубокой религиозности и языческих пережитков, образуя систему двоеверия. Социальные табу включают строгий запрет на работу в церковные праздники, обязательное соблюдение постов и жесткий дресс-код: появление женщины с непокрытой головой или в мужской одежде расценивается как позор и признак колдовства. Повседневная коммуникация регламентирована суевериями — запрещено передавать предметы через порог, свистеть в жилище или выбрасывать мусор после заката. В общении со старшими и знатью обязательны поклоны и использование уважительных форм обращения, прямой зрительный контакт может быть истолкован как агрессия. Основными факторами риска для выживания являются непредсказуемые набеги разрозненных татарских отрядов, высокая вероятность летального исхода от любых инфекций ввиду отсутствия медицины, а также угроза голода из-за низкой урожайности зерновых культур…]

Я слушал Кома, продолжая думать сам. Кстати, запах хвои понемногу начал перебивать вонь сала, и дым стал пахнуть почти благородно — как в бане, где поддали пару с маслом пихты.

Но информация... давила честно скажу. Чет како-то совсем говно получается, не так посмотри, не так подумай, не так дыхни — есть риск умереть. Это нам прям жесть как повезло.

— М-да... — протянул, когда Ком замолчал. — Веселенькая картинка. Значит, мы «черные люди», то бишь свободные, но обязанные платить за воздух. А если что не так — добро пожаловать в холопы.

— Или в рекруты, — добавила Нана тихо. — Посошная рать... Фил, если придут забирать — ты не сможешь отказаться.

— Не придут, — постарался сделать голос уверенным. — Мы теперь люди полезные, Кузьма сам сказал. Кстати, ему нужен грамотей, чтобы считать оброк. А мертвого грамотея в налоговую не посадишь! Так что я теперь ценный.

— О, смотрите, — кивнул на палку. — Мыльный след остается. Значит, реакция почти прошла.

— [Подтверждаю], — отозвался Ком. — [Консистенция соответствует параметрам мягкого калийного мыла. Рекомендуется прекратить нагрев и дать смеси остыть для завершения процесса сапонификации].

— Снимаем! — скомандовал я. — Нео, туши огонь. Нана, готовь... эээ... во что мы это будем разливать?

— У нас нет форм, — развела руками Нана. — Только тот старый черепок и пара мисок.

— Значит, оставим в котле, — решил я. — Пусть остывает так. Потом ножом наковыряем. Главное — оно готово.

Нео ловко раскидал горящие поленья, засыпал угли землей. Жар от котла всё еще шел сильный, но бульканье прекратилось.

М встали мы над нашим серо-зеленым (из-за хвои и подорожника, который я туда тоже кинул для лечебности и запаха) варевом. Масса медленно застывала, покрываясь пленкой.

— [Внимание], — вдруг произнес Ком, и его тон изменился. — [Фиксирую приближение биологического объекта. Один человек. Вектор движения: со стороны леса, не от деревни].

— Архип? — шепотом спросил я. — Решил вернуть должок?

— [Объект движется скрытно], — добавил Ком. — [Сердцебиение учащенное. Вероятность агрессии: не определена].

Я перехватил палку-мешалку поудобнее.

— Нео, — тихо сказал я. — Будь готов. Если что — включай прожектор.

Кусты зашуршали. Из зарослей орешника, метрах в десяти от нас, показалась фигура… девчонки? Подросток, лет двенадцати-тринадцати. В длинной, грязной рубахе, с растрепанными волосами, в которых застряли сухие листья. Была босая и худая. Увидев нас, сразу замерла.

— Ты кто? — спросил, опуская палку, но не расслабляясь. Мало ли!

Девчонка не ответила, лишь смотрела на нас ошалелыми глазами. Грудь её ходила ходуном, воздух она хватала ртом поспешно.

— Люди... — выдохнула она наконец, будто не веря своим глазам. — Люди! Живые!

И бросилась к нам, чуть не упав в костер. Нана успела перехватить её за плечи.

— Тише, тише! Ты чего?

— Помогите! — закричала девчонка, вцепляясь грязными пальцами в рубаху Наны.

— Христа ради, мужики! Тетка! Помогите! Там мамка!

— Что с мамкой? — я шагнул ближе, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Где она?

— В лесу! У Гнилого оврага… — девчонка зарыдала, размазывая слезы. — Мы хворост собирали, замешкались... Темно стало... А там... там...

Она затряслась и зарыдала.

— Кто там? — рявкнул я, чтобы привести её в чувство. — Волки? Татары?

— Яма! — выкрикнула она. — Старая, волчья! Мамка не увидела в сумерках, ступила — и провалилась… а там же колья! Она кричит, кровь хлещет, а вылезти не может! А они... они воют уже… Близко!

— Кто воет?

— Волки! — взвизгнула девчонка. — Я побежала на огонь... Думала, охотники... А тут вы...

— [Анализ ситуации], — бесстрастно прокомментировал Ком. — [Вероятность летального исхода для пострадавшей без посторонней помощи: 99%. Активность хищников в ночное время повышена. Требуется силовое вмешательство и средства эвакуации].

«Полезай в кузов», — вспомнил слова Кузьмы. Кажется, кузов оказался глубже, чем я думал.

— Далеко это? Этот Гнилой овраг?

— Версту бежала, может две... — всхлипнула девчонка. — Поспешать надо! Они ж её сожрут!

Глава 10

…Они ж её сожрут!

Вот тут-то очко и сжалось, хоть прутья гни. Нана уже дернулась было вперед, но чего это она? Глупая что ли?

— Я пойду, — выдохнула, хватая зачем-то бутылку. — Я быстрее...

— Ага, десять раз — сказал, перехватив её за локоть. Голос прозвучал жестче, чем я хотел, но времени на политес не было!!!

Нана замерла, удивленно моргнув.

— Фил, там человек погибает!

Или уже погибла… в волчьей яме то главная опасность не в волках, а в кольях, разве нет?

— Да знаю. Именно поэтому мы не побежим туда толпой идиотов, ага?

Но даже если нет волков сейчас, то не факт, что их не будет совсем.

Я быстро огляделся. Сумерки как-то резко начали сгущаться, лес за спинами превращался в черную, зубастую пасть.

— Слушай, — посмотрел Нане прямо в глаза, стараясь передать ей свою мысль без лишних слов. — Мы с Нео пойдем, а ты сейчас же дуешь вниз, в деревню.

— Что? — возмутилась она. — Я не брошу вас, а если меня в деревне… это…

— Ты не бросаешь — я встряхнул её слегка. — Найди Кузьму, он вообще сам обещал зайти вечером, может, уже на подходе. Если нет — беги к его дому, передай это все ему. Пусть… не знаю, собирает мужиков, охотников, кого угодно и идет туда. Раз место имеет название, то найти должны. Поняла?

Нана закусила губу, борясь с желанием поспорить, но логика взяла верх.

— Ладно, — кивнула она. — Я мигом. Одна нога здесь...

— И еще, — я кивнул я достал из-под шиворота питомца. — Теслу забери.

— Теслика? — не поняла она. — Зачем?

— Да этот поросенок пахнет вкуснее, вдруг его учуют? — пояснил я.

Девчонка наблюдала за нами с какой-то странной смесью нетерпения и... разочарования? Да и вообще, когда я сказал, что Нана не пойдет, она скривилась.

— А тетка? — пискнула она. — Тетка пусть тоже идет! Она ж лечит!

— Тетка помощь приведет, — отрезал я. — Настоящую помощь, с мужиками и топорами. А сейчас мы с дядей Нео пойдем… Ты дорогу-то помнишь?

— Помню... — буркнула она, опуская глаза. — Только страшно мне с вами... Двое всего.

— Ну чего ты, — я попытался улыбнуться, хотя вышло, наверное, криво. — Не бойся, не обидим. Мы, может, с виду и хилые, но у нас свои секреты есть. Веди давай. Каждая минута на счету.

Нана подхватила визжащего спросонья Теслу и, кивнув мне на прощание, побежала вниз. Я проводил её взглядом, на всякий случай помолился про себя всем известным богам — вот, вживаюсь в роль! — и повернулся к лесу.

— Ну что, показывай путь. Нео, замыкаешь.

— Принято, — отозвался инопланетянин.

Мы нырнули в лес. Сразу стало темно, хоть глаз выколи. Ветви хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку. Девчонка бежала впереди удивительно юрко, я же спотыкался на каждом шагу, проклиная отсутствие нормальных фонариков. Да, у меня была зажигалка, но светить ею в лесу… глупо, короче.

— Нео, — просипел я на бегу, стараясь не сбить дыхание. — Есть какие мысли, как избежать волков? Ну, чисто теоретически?

— [Запрос обрабатывается], — раздался в динамике браслета голос Кома. Громко, блин! Прямо при бегущей впереди девчонке.

— [Алгоритм выживания при контакте с группой Canis lupus предписывает полное исключение прямого зрительного контакта, который интерпретируется хищниками как акт агрессии и претензия на доминирование. В целях психологического подавления противника необходимо визуально увеличить проецируемую площадь тела путем поднятия верхних конечностей или распахивания одежды, сопровождая это громкими, нехарактерными для естественной среды звуков. Переход на бег строго противопоказан, так как стремительное удаление объекта неизбежно инициирует рефлекс преследования добычи].

Девчонка споткнулась, резко обернулась. Её глаза были круглыми, как блюдца. Она уставилась на Нео (который шел сзади и молчал), потом на меня.

— Это... это он сказал? — прошептала она, тыча пальцем в Нео.

— Он, он, — быстро соврал я. — У него голос такой... утробный, когда волнуется. Ты слушай, девка, он дело говорит. Он... эээ... охотник знатный. Из дальних стран.

Марфа сглотнула, посмотрела на Нео с ужасом.

То ли еще будет!

Но уже мысленно дал себе подзатыльник.

— Ком, — прошипел я сквозь зубы, надеясь, что девчонка уже отвернулась и бежит дальше. — Ты чего палишь контору?

— [Акустический вывод был активирован для ускорения передачи информации], — невозмутимо парировал коммуникатор.

— Ладно, проехали. Советы твои, конечно, классные. «Не бегите». Мы тут кросс сдаем, чтобы человека спасти, а ты «не бегите». Еще скажи «попросите волка уйти вежливо».

Я перепрыгнул через поваленное бревно, чуть не оставив на сучке штанину.

— А если серьезно? — продолжил, обращаясь к Нео (ну, и к Кому в его лице). — Просто будем надеяться, что нам повезет? Что волки сытые?

А хотя… действительно, чего я волнуюсь? У меня же за спиной ходячий суперкомпьютер с технологиями, опережающими земные на тысячи лет.

— Блин, точно. Км! — меня осенило. — А какой у тебя радиус обнаружения целей? Ну, биосканер твой?

Ответ пришел мгновенно:

— [В режиме пассивного кругового сканирования — радиус 50 метров. В режиме активного линейного сканирования направленным лучом — до 200 метров при отсутствии плотных экранирующих преград].

Я чуть не врезался в дерево от неожиданности. Остановился, хватая ртом воздух.

— Нихера себе... — выдохнул я. — Пятьдесят метров кругом? И двести вперед? Ком, ты серьезно?

— [Данные соответствуют технической спецификации модели], — подтвердил голос.

— А чего мы раньше этим вообще не пользовались?! — возмутился, чувствуя себя полным идиотом. — Мы тут шарахаемся от каждого куста, Архипа с вилами пропустили к самому порогу, а у нас, оказывается, встроенный радар есть!

— [Существуют ограничения], — занудно начал Ком. — [Использование активного сканирования расходует энергоресурс носителя. Кроме того, в условиях высокой плотности биологических объектов, требуется фильтрация шума, что загружает процессор...]

— Потом! — перебил я его. — Сейчас скажи главное: волков обнаружишь?

— [В базе данных имеются необходимые сигнатуры Canis lupus. Ответ: утвердительный].

— Ну супер! — я даже рассмеялся нервным смехом. — Вообще можно не бояться...

— Пока они не придут, да, — философски заметил Нео, поравнявшись со мной.

— Спасибо, умеешь поддержать, — буркнул я. — Но хотя бы внезапно из кустов на жопу не прыгнут.

Тем не менее, стало легче. Ощущение, что у тебя есть глаза на затылке, придавало уверенности.

— Эй, девчонка! — окликнул я проводницу. — Далеко еще?

Гостья замедлила бег. Мы вышли на небольшую прогалину, залитую призрачным светом луны. Лес тут был реже, но деревья стояли какие-то кривые, уродливые, реально описывая гнилой овраг. Название подходящее.

— Недалече... — отозвалась она, тяжело дыша. Голос её дрожал. — Вот тута, за березонькой, тропка вниз пойдет. Там и овраг. Там мамка...

Она указала рукой в темноту, где белел ствол огромной, раздвоенной березы.

Прислушался. Тишина. Ни воя, ни рычания, ни криков о помощи. Только ветер шумит в верхушках да ветки скрипят. Странно. Если женщина в яме, а волки рядом, должен быть шум. Грызня, крики... Или уже поздно? Холод прошел по позвоночнику. Неужели опоздали?

— Ком, сканируй! — скомандовал я. — Линейный, вперед. Что там?

Нео с браслетом замер на секунду, повернув голову в сторону березы.

— [Сканирование завершено], — озвучил Ком. — [Обнаружены тепловые сигнатуры. Биологический вид: Homo sapiens. Количество: 6 единиц].

— Шесть? — я удивился. — Ого... говорили же про одну мать. Ну, плюс сама девчонка. Откуда шесть?

В голове мелькнула радостная мысль.

— О! — воскликнул я, поворачиваясь к девчонке. — Это, наверное, мужики деревенские уже пришли! Может, охотники услышали крики? Короче, помощь уже там! — я улыбнулся, чувствуя огромное облегчение. — Во, девчонка, смотри! Может, уже и спасли маму твою. Тащат, небось.

Я… конечно, ожидал, что она обрадуется. Запрыгает, захлопает в ладоши. Но реакция была странной — девчонка замерла, её лицо перекосило. Губы задрожали, и она вдруг разрыдалась — громко, навзрыд, закрывая лицо руками.

— Прости-и-ите... — завыла она. — Дяденьки, простите... Не хотела я...

— Ты чего? — я растерялся. — От радости, что ли? Ну тише, тише... Всё же хорошо!

Я шагнул к ней, чтобы успокоить.

— [Внимание], — бесстрастно перебил мои душевные порывы Ком. — [Анализ поведения целей. Сигнатуры неподвижны, находятся в засаде. Фиксирую наличие холодного оружия ударно-дробящего типа. Уровень адреналина у объектов повышен. Вектор внимания направлен на нашу позицию].

Вот это нихера себе.

Засада? Оружие ударно-дробящего типа? Адреналин? Пазл в голове сложился — не было никаких волков, никакой ямы, да и никакой мамы!

Медленно опустил руку, посмотрел на рыдающую.

— Так... — протянул, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Значит, маму спасать не надо?

Марфа мотала головой, захлебываясь слезами.

— Они заставили... Сказали, изобьют, коли не приведу... Сказали, колдунов надо проучить... Сенька Косой сказал...

Сенька Косой. Не тот ли это пацан, что домогался до нас утром? Видимо, мирное соглашение с Архипом и протекция старосты на малолетних гопников не распространялись, и они решили устроить свой суд. Линчевание по-деревенски, блин. Заманили нас в лес.

— Нео, — тихо сказал я. — У нас проблемы, бить будут. Есть идеи?

— [Вероятность физического конфликта: 100%], — подтвердил Ком. — [Рекомендуется подготовиться к обороне или отступлению].

Отступать?

Да уже поздно как-то бежать, потому как уже начали выходить тени из-за деревьев. Раз, два, три... Шесть фигур. Подростки, но рослые, плечистые. В руках — палки, оглобли, у одного что-то похожее на цеп. Они шли молча, уверенно, расходясь полукругом, чтобы отрезать нам путь. Сенька — его я узнал — шагнул вперед.

— Ну что, пришлые — раздался ломающийся, но наглый голос. — Пришли маму спасать? А мама-то, она такая... любит, когда гостей много.

Он хохотнул, остальные подхватили.

— Марфа, брысь отсюда! — рявкнул Сенька. — Сделала дело — вали. Потом получишь свою горбушку.

Девчонка взвизгнула и метнулась в кусты, исчезая в темноте.

Двое против шестерых, пу-пу-пу… Расклад, прямо скажем, не в нашу пользу, особенно учитывая, что из оружия у меня была только палка в мыле, которую сразу перехватил покрепче. Сердце колотилось где-то в горле — еще бы! Очередная драка за перовые же дни — отдаваясь в висках глухим, тревожным набатом. Надо бы вообще разрешить это дело мирно, на дипломатии. Мы же цивилизованные люди, в конце концов.

Сделал шаг вперед, стараясь выглядеть максимально уверенно — насколько это вообще возможно, когда стоишь в ночном лесу перед толпой агрессивных подростков с дубинами.

— Господа, — начал, стараясь придать голосу стальные нотки. — А может, не будем грех на душу брать? Ночь, лес, сыро... Мамки, поди, дома заждались. Разошлись бы миром, а? Я вот даже забуду, как вы нас тут встретили. Честное благородное.

Сенька Косой сплюнул мне под ноги. Смачно так, сучоныш.

— Ишь, запел, соловей, — усмехнулся, поигрывая короткой, узловатой дубинкой. — Миром он хочет. А как порчу наводить, так ты смелый был? Как штаны с меня сымать бесовщиной своей — так веселился?

Остальные загоготали.

— Кто вы такие есть-то, а? — подал голос другой парень, высокий, с рябым лицом, державший в руках что-то похожее на цеп для молотьбы зерна. — Откуда вылезли, бесеныши? Сказывают, с неба упали? Али из болота вышли? Креста на вас нет, рожи не наши...

— Из Москвы мы, — попытался я гнуть старую линию, но звучало это сейчас жалко. — Ремесленники, староста все про это знает.

— Староста старый, его и обдурить нехитро, — отрезал Сенька, делая шаг ближе. Круг сжимался. — А мы молодые, видим мноооогое.Ты слишком уж белый, — он ткнул дубинкой в сторону Нео, — рожу-то чего-то прячешь? А ну кажи личину истинную! Может, у тебя там рога? Или клыки кабаньи?

Дипломатия умерла, не родившись. Оправдываться и заискивать — значит показать слабость. А слабого здесь забьют ногами... Может, надо было брать на понт? Давить нагло на самое больное — на страх перед неведомым, пока есть такая возможность.

И вот, глядя Сеньке прямо в глаза (хотя Ком и советовал не делать этого с волками, но Сенька был скорее псом шелудивым), произнес низко:

— А ты уверен, отрок, что хочешь увидеть то, что скрыто? Ты хоть знаешь, кому дорогу переходишь? — продолжил, наступая на него. Чу, всего шесть малышей-подростков! — Мы то не просто ремесленники, нас и огонь не берет, и вода не топит. Мы знаемся с силами, о которых тебе, дурню, в церкви не расскажут, чтоб ты со страху не обмочился.

Я обвел взглядом остальных.

— Или хотите без пальцев до конца жизни остаться? А может, без глаз? Чтоб тьма вечная, и черви в глазницах? Думаете, я просто так сказал? Слово мое — камень. Гляну косо — и отсохнет у тебя рука, которой дубину держишь. Прямо сейчас отсохнет, и почернеет, как головешка.

— Брешешь... — неуверенно буркнул рябой, но цеп опустил чуть ниже.

— Брешу? — я рассмеялся, и смех этот вышел истеричным, но пугающим. — А ты проверь. Подойди, да ударь. Только потом не вой, когда твои кишки узлом завяжутся. Бог всё видит, но и не только он. Вон, обернитесь! Может кто и сзади уже вам в спины дышит?

Подростки заерзали, начали оглядываться. Блин, а суеверия — мощная штука! Еще сильны языческие верования насчёт лешего и черта… Хотя черт, вроде, уже из религии вышел, нет? Не суть. Все это работало уж как-то сильнее, чем шантаж старостой.

Но Сенька... был упертый. И, видимо, слишком обиженный за свои спущенные штаны.

— Ага, много молотить словами могет, не слухайте его! — взвизгнул, видя, что бравое войско колеблется. — Морочит он, да заговаривает. Бей его, пока рот не закрыл, бей колдуна!

Он замахнулся.

— Нео! — обратился полушепотом, отпрыгивая назад. — Включай шарманку. Волков сделайте быстро…

— [Активация аудиовизуальной проекции], — отозвался Ком. — [Выбор паттерна: Canis lupus, агрессивная стая].

Сенька прыгнул. Я неуклюже выставил вперед свою мыльную палку, пытаясь блокировать удар. Дубинка с треском врезалась в мое недооружие, отсушив мне руки до самых плеч. Палка выскользнула, но и удар Сеньки ушел в скольжение по мыльной пленке, как удачно-то.

— Ах ты ж гад. — взревел он, бросаясь на меня с кулаками. Началась свалка.

— Ком, ну где!? — заорал, уворачиваясь от чьего-то кулака, прилетевшего в ухо.

И тут началось шоу. Сначала раздался рык, идущий будто отовсюду сразу. Из-под земли, с деревьев, из самой темноты. Такой ужасно-страшный звук голодной ярости, усиленный динамиками Кома.

Подростки замерли, рябой выронил цеп. А потом вспыхнул свет и прямо за спиной Сеньки возникли два горящих желтых глаза. Огромные, размером с блюдца, светящиеся прожектора!!! И как только у браслета хватает расстояния для проведения проекции?

— Р-Р-Р-Р-РАХ! — рык.

Сенька обернулся, а я увидел, как с его лица сходит краска, оставляя маску ужаса. Еще бы! Увидел перед собой волчью морду — полупрозрачную, мерцающую в темноте, но детальную до последнего клыка. Голограмма была размером с крупную собаку, блин! То есть в размер настоящего волка.

— Волки! — заорал кто-то из задних рядов. — Оборотни! Пацаны шарахнулись в стороны. Один споткнулся и упал, закрывая голову руками.

Мы с Нео стояли в стороне, хехе. Было несколько даже комично было — всегда прикольно наблюдать за агрессорами, которые сами получают звездлюлей. Я уже готов был праздновать победу, ведь план сработал! Они сейчас наложат в штаны и разбегутся, но мы не учли одного — человеческого фактора и паники. Один из волков прыгнул на рябого, запугивая, парень в ответ заорал и, вместо того чтобы упасть в обморок, со страху махнул своей палкой наотмашь. Дубина просвистела в воздухе... и прошла сквозь голову волка. Волк даже не моргнул, просто прошел сквозь парня, как дым… Пора бы сматываться.

— Бежим! — сказал Нео быстро, пока пацанчики начали задумываться. Еще перед уходом увидел, как Рябой смотрел на свою палку, потом на волка, который стоял как ни в чем не бывало.

И доносились до отступающих нас обрывки их разговоров.

— А? — выдавил он. — Чего это?

Он снова махнул рукой. Рука прошла сквозь холку зверя, не успевшего отступить.

— Сенька! — заорал он вдруг не своим голосом. — Сенька, гляди! Они ненастоящие!

— Чего? — Сенька обернулся.

— Морок это! — завопил рябой, и страх в его голосе сменился яростью обманутого дурака. — Дым! Пустота! Нету их! Гляди!

Он шагнул прямо в волка и прошел насквозь.

Сенька замер. На его лице вмиг сменилась целая гамма эмоций: страх, недоверие, осознание и, наконец, бешенство.

— Ах ты ж... — прошипел, поворачиваясь ко мне. — Обмануть решил? Чучелами пугаешь?

— Бежим быстрее! — заорал я Нео, понимая, что шоу закончилось и сейчас начнутся побои.

— [Фиксирую преследование], — спокойно сообщил Ком.

Мы ломились через кусты. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой траве. Сзади слышался топот и улюлюканье.

— Держи их!

— Бей колдунов!

— Окружай!

Из-за того, что расстояние стало слишком большим, голограммы волков за нашими спинами замигали и растворились в воздухе. Это окончательно убедило погоню, что мы — шарлатаны… мда. Как многое же стоит продумать…

— Стой, гад! — дыхание Сеньки было уже совсем близко. Я споткнулся о корень, едва удержал равновесие.

И в этот момент... раздался свист, какой-то резкий звук рассекаемого воздуха. Я даже не успел понять, что это. Что-то твердое, тяжелое и горячее врезалось мне в затылок, чуть выше шеи.

Мир взорвался вспышкой боли, земля ударила меня в лицо. Запах прелых листьев забил нос, а ноги отказали мгновенно. Попытался было встать, опереться на руки, но тело стало ватным, чужим.

«Нео...» — хотел крикнуть, но из горла вырвался только хрип. Темнота накрыла меня…

***

Филипп рухнул лицом в грязь и затих. Его тело обмякло, из-за чего Нео остановился и не стал убегать дальше. Ну как так, он убежит и оставит Фила одного, да еще и без сознания? Ну уж нет.

Шестеро подростков вылетели на поляну, тяжело дыша, разгоряченные погоней и собственной безнаказанностью.

— Попал! — радостно взвизгнул пацан, подбегая к лежащему телу. — Гляди, как подкосило! Готов, голубчик!

Он пнул неподвижного Фила в бок.

— Ну что, колдун? Где твои черти? Где твоя сила? Вставай, биться будем!

Филипп не шевелился.

— Э, Сенька... — рябой подошел ближе, с опаской глядя на Нео, который стоял над телом друга неподвижным изваянием.

— А этот-то... Белый... Чего стоит?

— Да чего он сделает? — Сенька сплюнул. — Он же юродивый. Или немой вообще. Эй, ты! — он махнул дубиной перед лицом Нео. — Твой дружок спёкся, сейчас и тебе добавим, чтоб не повадно было людей честных пугать.

Нео медленно наклонил голову, продумывая и свой план… Это Нане и Филу требовалось говорить с коммуникатором, чтобы передавать запросы. Фил с ним куда как на более коротком поводке может обращаться.

— [Активация], — прозвучал механический голос.

Воздух вокруг Нео задрожал, раздались звуки колоколов, и церковное пение. Земля под ногами подростков иллюзорно затряслась, но вкупе с высокой частотой звуков Кома это выглядело вполне естественно.

— Чего это?.. — Сенька попятился, опустив дубину.

За спиной Нео, казалось, из ничего, соткалась тень. Она росла, поднимаясь выше деревьев… сначала это был Медведь. Гигантский, ростом с избу, сотканный из черного дыма и красных искр. Он встал на дыбы, закрывая собой звезды, и заревел так, что с берез посыпались листья — реальный эффект звукового удара! Пацаны вскрикнули, закрывая головы руками.

Но Медведь вдруг начал меняться — его шкура разорвалась, превращаясь в сияющие латы. Фигура вытянулась, обретая человеческие черты, но нечеловеческие пропорции. Теперь над ними возвышался Исполин — некий Воин в золотых доспехах, высотой в три сажени. В его руке возник меч, сотканный из ослепительно-белого пламени. Свет от меча был таким ярким, что в ночном лесу стало светло, словно в полдень.

— КТО ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ РУКУ? — прогремел голос, идущий с неба, под набат церковных колоколов, да хоровых молитв.

Сенька упал на колени, Рябой рухнул лицом в землю, вопя: «Господи, помилуй!». Остальные жались друг к другу, не смея дышать.

Но трансформация не закончилась — Воин распахнул руки. За его спиной с влажным, хлестким звуком раскрылись крылья. Два... Четыре... Шесть! Шесть огромных, горящих огнем крыльев, покрытых моргающими глазами!

—С-Серафим…

Да, существо древнее, страшное, непостижимое уму смертного. Благо парни хоть что-то знали о писании и библии, что смогли признать и узнать Его.

Огненное колесо закрутилось над головой Нео, и многие глаза уставились на дрожащих подростков.

— АЗ ЕСМЬ МЕЧ КАРАЮЩИЙ! — рев Серафима заставил деревья гнуться. — ПАДИТЕ НИЦ, ЧЕРВИ!

Подростки вжались в грязь, мечтая слиться с ней, исчезнуть, умереть, лишь бы не видеть этого Огненного Ужаса. Сенька рыдал, размазывая сопли, и бился лбом о корни:

— Не губи! Не губи, Ангел Господень! Прости дурака!

В этот момент со стороны тропинки послышался топот, треск кустов и крики.

— Сюда! На свет. — орал чей-то бас.

На поляну вылетел Кузьма с топором в руках. За ним — Архип с вилами, Нана с перекошенным от ужаса лицом и еще десяток мужиков с факелами. Они вылетели на поляну и застыли как вкопанные.

Перед ними, заливая лес нестерпимым божественным сиянием, возвышался шестикрылый Серафим. Он медленно опускал свой огненный меч, и глаза на его крыльях вращались. Мужики выронили топоры. Кто-то перекрестился, кто-то просто открыл рот. Кузьма побледнел, его борода затряслась. Нана зажала рот рукой, узнавая почерк спецэффектов, но даже ей стало не по себе.

И тут Нео, стоявший в центре этого апокалипсиса, сделал едва заметное движение рукой. Серафим вспыхнул в последний раз, ослепляя всех, и... рассыпался на миллион искр. Сияние втянулось в одну точку — туда, где лежал бесчувственный Филипп и сидел, склонив голову, Нео. Темнота вернулась мгновенно, оглушая своей тишиной.

— Господи... — прошептал Кузьма в полной тишине. — Явил чудо...

Глава 11

Очнулся, и казалось, что прошла всего пара минут! Ну, может, полчаса, пока мозг перезагружался после удара — знаете, такое мерзкое, липкое чувство, будто тебя выдернули из глубокого сна рывком. Но вот я уже лежу не в лесу, не на мокрой земле. Да и сейчас ну вообще не ночь, потому что в узкие окна пробиваются пыльные столбы света.

Окна…

А где же я?

Попытка сесть привела к тому, что мир вокруг качнулся, а в затылке взорвалась маленькая пульсация.

— Ох, твою ж…

Ощупал голову в месте удара — нащупал шишку размером так ого-го каким! Но, слава богу, череп вроде цел, пальцы в мозг не проваливаются. Уже неплохо для начала дня, который, судя по всему, я бездарно проспал...

Проморгался.

Картинка начала собираться в единое целое, и целое это мне категорически не понравилось. Увидел перед собой стены из потемневших бревен, уходящие вверх, в полумрак купола. Почувствовал и наконец распознал запахи! Какая-то смесь прогоревшего воска, ладана, что сразу дало намек на то, что я где-то в церкви. Еще раз огляделся и убедился в выводе — прямо передо мной был иконостас. Лики святых смотрели на меня с досок осуждающе, казалось, что они видят насквозь всю мою непутевую душу, все мои грещки, включая двойки по литературе и истории в восьмом классе и ту историю с крадеными яблоками.

Значит, реально в церкви…

Так, стоп. Что-то у меня хронология событий рассыпалась… Хотя, если я здесь, значит, меня не добили и не бросили в лесу на корм настоящим волкам. Выходит, меня кто-то притащил. Кто? Нео? Нана? Или… местные?

— Эй? — позвал я. — Есть кто?

Только половицы скрипнули где-то в углу, да муха прожужжала над ухом. Ни Наны, ни Нео рядом не было, что пугало больше всего. Если бы мы победили и все было хорошо, Нана сидела бы рядом и читала мне нотации о том, какой я безответственный кретин. Если бы нас схватили… ну, вряд ли пленников кладут отлеживаться в храм под образа, причём не побитого. Или кладут? Перед казнью, например? Типа чтобы душа очистилась перед тем, как тело на кол посадят? А что… в духе времени, наверное.

От этой мысли по спине пробежал холодок, мгновенно сбивая остатки сонливости. Я кое-как поднялся на ноги, чувствуя все прелести возраста старше двадцати — штормило знатно, зрение плыло, но стоять было можно, если держаться за стену.

Спустя минутку отходняка, побрел к выходу — такой массивной двери, обитой железными полосами. В голове крутились обрывки мыслей, главными из которых были: где ребята? Что с Нео? Он же оставался с этими отморозками, когда меня вырубили! Неужели…

Ну неееееет, гнать эти мысли!

Подошел к двери. Та была не заперта, просто прикрыта. Я уже взялся за кованое кольцо, чтобы толкнуть тяжелую створку, как вдруг распознал гул многих голосов. Видать, снаружи что-то происходило.

Решив послушать, замер, прижавшись ухом к щели. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— …ибо сказано! — донесся раскатистый бас, в котором я безошибочно узнал отца Варсонофия. — Не искушай! А вы, окаянные, на кого руку подняли?! На посланников небесных?!

— Прости, батюшка! — это был другой голос, тонкий, срывающийся на визг. Сенька? Точно, он. — Не знали мы! Бес попутал! Думали — колдуны лесные…

— Колдуны?! — теперь говорил Кузьма. Его голос звучал… несколько удручающе для парней. Очень уж гневно, с придыханиями. — Ты, щенок шелудивый, когда Архангела увидел, тоже думал, шо колдун? Когда Огненный Меч над лесом воссиял, когда глас трубный землю потряс — тоже бесовщиной почел?!

Чеее….

Архангела? Огненный меч?

Сходу посетила меня неприятная и… в целом, логичная догадка — все дело в оставшемся Нео! Кто же знал, как он в одиночку смог бы решить эту проблему, а!? Вот и сделал, видимо, все то, что придумал сам, или что подсказа Ком.

Ага… получается, когда волчары позорно провалились сквозь текстуры, и эти средневековые гопники смекнули, что их дурят дешевым, пусть и непонятным фокусом, наш друг, потеряв меня, разыгрался по полной и явил гнев Божий, так что ли?

Судя по разговору, выкатил им Серафима, или Архангела Михаила в полном боевом обвесе — наверное что-то исполинское, сияющее нестерпимым светом, хлопающее крыльями и гремящее спецэффектами. Блин, хотел бы, и я на это посмотреть! Особенно на реакцию местных. Прямо вижу эту сцену: Сенька, размахивая своей жалкой дубиной, уже предвкушает расправу над нами, и тут над ним разверзаются небеса, вырастает шестикрылая громадина из огня и рявкает басом, мол, НЕ ПРОЙДЕШЬ! Господи (простите за неуместный каламбур), да они там, наверное, штаны стирать замучались.

Но у каждого плюса есть и минусы, да? Сходу уже понимаю, что просто так это дело не оставят, коли видели, считай, во плоти. И теперь мы больше не московские ремесленники, а… кто-то под защитой Небес. Или, что еще хуже, сами являемся какими-то святыми, пророками или блаженными, раз за нас вступается лично небесная канцелярия. Это, конечно, спасло нам жизнь вчера, но что это значит для нас сегодня?

Врать про заблудились больше не выйдет, я считаю. Теперь-то мы в эпицентре религиозного мифа, который сами же (пусть и случайно!) создали. И любое наше слово, любой чих будет рассматриваться через призму этого чуда, к гадалке не ходи.

А вот если узнают правду? Если поймут, что все это большое наеба… ложь? Что произойдёт с нами?

Снова прильнул к щели.

— …решено! — гремел Кузьма. — Не нам судить тех, кого Бог отметил, но нам карать тех, кто святотатство учинил! На лобное место их.

Вот тут-то и толкнул дверь. Медленно, чтобы она скрипнула как можно более зловеще. Ну, или жалобно — как получится. Актер из меня так себе, но жизнь заставит — и не так раскорячишься.

Яркий дневной свет ударил по глазам, заставив меня зажмуриться. На секунду ослеп, но слух обострился до предела. Гул толпы стих.

Зрение, наконец, сфокусировалось, и я оценил мизансцену — церковь-то на возвышении, так что вся деревенская площадь открылась мне как на ладони. Сотня людей, не меньше! Мужики, бабы, детвора — и все замерли, впились в меня взглядами, будто ждали второго пришествия прямо здесь и сейчас, ну треш. Кто-то уже на коленях стоит, кто-то шапку в руках мнет.

А в центре этого молчаливого круга, прямо в грязи, валялась наша великолепная шестерка, хах! Связанные, помятые жизнью и кулаками односельчан — не посмотрели, что подростки. А вот Сеньке досталось крепче всех: лицо было сплошным сине-багровым отеком, да рубаха, бурая от крови, смотрелась жутко. Рядом… кого я знаю? Ну вот Рябой трясется, носом землю роет, даже головы поднять не смеет. Над ними нависает отец Варсонофий с крестом наперевес, а с ним недовольный Кузьма. И мужики с кольями на подхвате.

Понятно. Народный суд уже на низком старте…

Шагнул на крыльцо. Ноги ходуном ходили — то ли от слабости, то ли от пережитого, но толпа наверняка приняла эту дрожь за священный трепет после беседы с ангелами. Быстро пробежался взглядом по лицам — где свои? Ага, вон они. У стены трапезной. Нана стоит ни жива ни мертва, бледная, очки съехали набок, и смотрит на меня, будто я реально с того света вернулся. Ну, почти угадала, хотелось ей подмигнуть, да ситуация не та. Рядом Нео — застыл истуканом, лицо непроницаемое, руки на груди. Длинный рукав браслет прикрывает, но я нутром чую, что готовы вмешаться и, если нужно, уже идти этой линией до конца — вон как смотрит Нео на меня, да кивает!

— Очнулся… — пронеслось по рядам шелестящим эхом. — Живой… Господь уберег…

И что… мне теперь надо что-то сказать?

Набрал в грудь побольше воздуха. Голова кружилась, и это было даже на руку — не пришлось играть помутнение.

Ну, эм…

— Воды… — прохрипел я.

Это было честно. Пить хотелось!!!

Толпа взорвалась суетой.

— Воды! Воды несите! Блаженному пить надобно!

Да еееебен-бобен, еще и блаженным стал.

Ко мне подскочила бабка, сунула глиняную кружку с водой. Вкусной, кстати. Пил, чувствуя, как живительная влага течет по пищеводу, и лихорадочно думал. Что же делать? Они сейчас этих пацанов прикончат или покалечат за нас. За… не знаю, за то, что они обидели святых. Сенька, конечно, урод, он уже второй раз попытался мне навредить, но… ну тупой, что взять с него? По-хорошему, он заслужил пару лет колонии строгого режима, но здесь нет колоний, зато имеется кол или кнут. Или вариант выгнать его в лес на смерть. Могу я это допустить? Да я даже пауков из дома в стаканчике выношу, а не тапком бью? Хотя то целые насекомые, а тут какие-то люди…

Но нет, что-то человеческое во мне подсказывает, что не могу. К тому же, если начать наше правление с крови, мы станем страшилищами. А страшилищ убивают, как только страх чуть-чуть отпускает. Нам нужно другое. Нам нужен авторитет. Уж что-что, но с библии я знаю одно — ударили в левую щеку, значит, подставь и правую. Милосердие — это тоже сила!

Оторвался от кружки, вытер губы рукавом, да посмотрел на Кузьму. Староста поклонился мне. Поклонился! В пояс! Вчера он на меня смотрел как на пустое место, а сегодня кланяется. Какой же ужас.

— Как ты, Филипп? — спросил священник, подходя ближе, но не решаясь подняться на крыльцо. — Слава Богу, пришел в себя. Мы уж молились…

— Молились… — эхом повторил я. — Это хорошо. Молитва — она помогает.

Посмотрел на связанных. Сенька поднял голову.

— Что с ними будет? — спросил, кивнув на парней.

— Казним, — просто сказал Кузьма, как о погоде, блин, сообщил. — Или плетьми забьем. Чтоб неповадно было на гостей божьих руку поднимать. Еретики они. Сами не ведали, что творили, да незнание греха не отменяет.

Не отменяет, да… Но как-то все кровожадно, не по-христиански.

Медленно спустился на одну ступеньку. Толпа отшатнулась, давая мне пространство.

— Не надо, — сказал я тихо.

Кузьма нахмурился.

— Что не надо?

— Да казнить не надо, не надо бить.

По толпе прошел ропот — люди не понимали.

— Ты, Филипп, может, головой ударился сильно? — осторожно спросил Архип из толпы. — Они ж тебя убить хотели! В яму волчью заманили! Если б не Ангел…

— Вот именно! — уцепился за эту фразу и, превозмогая ноющую боль в спине, постарался выпрямиться во весь рост, чтобы звучать внушительнее. — Если бы не Ангел…

Ну, включаем все свое отрицательно обаяние. Нану бы сюда — у нее лучше получается играть на публику, но… что имеем, чего уж тут.

Обвел взглядом притихшую площадь, выдерживая паузу ровно настолько, чтобы внимание сфокусировалось на мне.

— Вспомните вчерашнюю ночь… Тот, кто встал на нашу защиту, кто закрыл нас собой… Он был страшен?

— Страшен! — выдохнула толпа единым, слаженным вздохом. — Огнем жег! Глазами вращал…

Они что, все там были? Ну быть не может!

— Он мог испепелить их на месте? — я резко указал пальцем на съежившегося Сеньку, который, казалось, хотел просочиться сквозь землю, лишь бы подальше от этого разговора. — Мог превратить их в горстку пепла одним взглядом?

— Мог! Истинно мог! — закивали мужики, и в их глазах читалась абсолютная уверенность в боевой мощи небесной канцелярии.

— Но он этого не сделал, не убил, а лишь напугал до полусмерти. Почему?

Вопрос повис, заставляя крестьян морщить лбы в попытке постичь непостижимую божественную логику.

— Потому что Господь милостив, а не кровожаден! — выдал, чувствуя себя… ну как-то отвратно, как проповедник, который вот-вот попросит пожертвовать на храм. — Потому что каждому, даже самому пропащему, дается шанс! Если Высшая Сила, способная сдвигать горы, не пожелала марать руки их кровью, то кто мы такие, чтобы спорить с Ней? Вы хотите быть святее Ангела? Хотите пойти против Его решения оставить этим дуракам жизнь?

Это был запрещенный прием, считай, как удар ниже пояса — сравнивать их решения в противовес решениям кого-то настолько непостижимого. Но сработало безотказно — спорить с Ангелом желающих не нашлось. Кузьма озадаченно почесал бороду, явно попав в эту нехитрую теологическую ловушку.

— Так что ж теперь, отпустить их с миром? — растерянно спросил он, глядя то на меня, то на пленников. — Пусть дальше безобразничают да честных людей пугают? Давно б пора их… э, наказанию придать.

— Нет, — усмехнулся, но так, чтобы это выглядело мудро. — Зачем же отпускать? Грех должен быть искуплен, но не кровью, которая уйдет в землю без пользы, а трудом.

Демонстративно посмотрел на покосившийся церковный забор, на прохудившуюся крышу соседней избы, зияющую дырами, на непролазную грязь под нашими ногами.

— Пусть работают, пусть чинят то, что сломано, пусть таскают воду, пока руки не отсохнут, пусть рубят дрова и вычищают хлев до блеска. Самую грязную, самую тяжелую работу взвалите на них! Пусть трудятся, пока не искупят вину, пусть их руки, которые тянулись творить зло, теперь принудительно творят добро.

— Ибо труд смиряет плоть! — весомо, с пастырской интонацией подхватил отец Варсонофий, поднимая крест, словно ставя печать качества на моем приговоре. — И дух через покорность очищается, возвращаясь на путь истинный…

Ну, началось цитирование.

— Истинно, — тут же подтвердил Кузьма, и в его взгляде поймал хозяйственный, кулацкий блеск — ещё бы, бесплатная рабочая сила с неба свалилась. — Дело говорит, труд — он лучше кнута уму-разуму учит. Пусть вкалывают на общину от рассвета до заката, а вы, мужики, смотрите в оба: если хоть раз схалтурят или заленятся — тогда и разговор будет другой.

Толпа загудела, но тональность этого гула изменилась — на смену кровожадности пришел здоровый крестьянский прагматизм. Убить — дело то нехитрое: закопал и забыл, а вот заставить Сеньку выгребать навоз за коровами — это наказание куда более изощренное и, главное, полезное в хозяйстве, хех.

— А ведь дело говорит, — прогудел кто-то из задних рядов. — У меня плетень второй год валится, все руки не доходят… — И колодец общественный чистить надо, там ила по колено…

Кузьма посмотрел на меня с новым выражением.

— Добро, — кивнул он, принимая решение. — Быть по-твоему, Филипп. Твоя обида — тебе и меру назначать. Эй, мужики! Развязать их! Но веревки с ног не снимать, оставить путы, чтоб не утекли в лес. И лопаты им в зубы — пусть отрабатывают спасение своих шкур!

М-да… Получилось.

Сенька и его банда, рыдая от счастья и облегчения, поползли ко мне, пытаясь целовать мои грязные кроссовки. Фу!

— Брысь! — рявкнул, отдергивая ногу. — Работать идите!

Что-то в момент мне стало нехорошо… ноги превратились в желе, а земля предательски накренилась, угрожая встретить мое лицо очередным жестким ударом.

— Фил!

Нана, казалось, материализовалась рядом быстрее, чем я успел начать падение. Подхватила меня под локоть.

— Ты как? Живой? — заглянула мне в глаза, и я увидел в ее взгляде такой дикий коктейль из паники, облегчения и злости, что мне стало даже как-то неловко за свой дешевый спектакль.

— Живее всех живых, — пробормотал, пытаясь изобразить улыбку. — Ленин в мавзолее удавился бы от зависти, глядя на мою активность.

— Идиот, — выдохнула она без злости. — Какой же ты феерический идиот, Фил. Зачем ты вообще выполз? Тебе лежать надо, у тебя же сотрясение, не меньше…

— Ага. А если бы не вышел, там сейчас валялось бы шесть свежих трупов, — так же тихо, чтобы не портить образ, тьфу, святого, ответил. — А нам тут еще жить, между прочим.

— Ты… ты все правильно сделал, черт тебя дери, — неожиданно признала она, поправляя мне воротник куртки. — Но это все равно ужас какой-то!

— Я знаю, это профессиональное, — кивнул.

С другой стороны молчаливой тенью возник Нео и подставил свое плечо.

— [Экспресс-анализ состояния], — прошелестел он прямо мне в ухо голос Кома. — [Диагностировано сотрясение мозга легкой степени, обширная гематома затылочной области, острое обезвоживание. Настоятельно рекомендуется постельный режим и прием глюкозы. Социальный статус в локальной группе обновлен].

— Спасибо, умеешь ты поднять настроение, — хмыкнул я, повисая на инопланетянине. —— Слушай, Нео, скажи честно… ты зачем Годзиллу включил? Нельзя было обойтись чем-то попроще, зайчиками там, или просто фейерверком?

Нео повернул ко мне голову.

— Ситуация требовала подавления агрессии с минимальным риском ущерба как для меня, так и для тебя… Выбрал то, чего они побоялись бы больше всего. Так-то там и медведь еще был. — отчеканил Нео. — Да и Ком подсказал, что визуальная проекция… такого существа подойдет как нельзя лучше.

— Не, не подумай, спасибо тебе большое, честно. Ты гений, братан, просто злой гений, — искренне восхитился, чувствуя, как пульсация в голове набирает обороты. — Но ты хоть понимаешь, что мы теперь в глубокой заднице? Потому что нам придется этому соответствовать, а у меня в резюме нет навыков хождения по воде.

Мы медленно двинулись прочь с площади, направляясь к избе. Люди расступались перед нами, образуя живой коридор. Женщины кланялись в пояс, мужчины сдергивали шапки и прижимали их к груди, а кто-то особо ретивый даже пытался тайком коснуться края моей грязной куртки, будто она могла… что-то могла.

Шел и чувствовал себя величайшим самозванцем, аферистом тысячелетия, Остапом Бендером, который случайно стал Папой Римским! Был же еще и фильм такой, когда пацаны случайно… стали Папами. Как там все закончилось — не помню, а жаль. Так вот, каждое «Спаси Господи», летящее нам в спину, жгло похлеще кнута, но выбора не было — назвался пророком — держи лицо кирпичом. Шоу должно продолжаться…

Глава 12

Блин, мыло!

Мысль об этом буквально прострелила мой многострадальный, ушибленный и контуженный мозг оооочень внезапно, да и возникло ощущение, что это была самая важная проблема во вселенной!!! Важнее даже того факта, что мы застряли в четырнадцатом веке… кстати, без туалетной бумаги. Вчерашний день, насыщенный событиями по самую макушку — от попытки линчевания до явления цифрового Христа народу — начисто вымыл из памяти наши химические экзерсисы, и, честно говоря, я был уверен, что варево, оставленное в котелке, уже давно превратилось в несъедобную, окаменевшую субстанцию, годную разве что для мощения дорог, которых тут, к слову, тоже нет.

Подорвался с лавки, игнорируя протестующий скрип суставов и легкое головокружение (последствия встречи затылка с чем-то твердым все еще давали о себе знать), и метнулся к очагу. Котелок же стоял там, где мы его и бросили — сиротливо притулившись у остывших углей. Осторожно заглянул внутрь.

Ну что я могу сказать? Ну, не даве, и уж точно не крафтовое мыло ручной работы с ароматом лаванды и альпийских лугов, хех. На выходе получилась, повторюсь, серовато-бурая масса, по консистенции напоминающая густой холодец, но он был в норме! Все-таки успели убрать с огня, а за ночь ничего с ним не случилось.

Проверим.

Стоило мне намазать массы на ладони, да плеснуть в немного воды и потереть руки, как… ну, все напенилось. Мыло выполняло прямые обязанности мыла — чувствовал, как грязь, въевшаяся в кожу за последние дни, начинает сдаваться, как растворяется жир, как уходит ощущение липкости.

— Работает. — выдохнул в пустоту избы.

А теперь… мне просто жизненно необходимо было искупаться. Святому пророку (или кем нас посчитали), как ни крути, негоже пахнуть как бомжара.

Помылся.

Но стоило мне после этого вернуться к дому, как идиллия закончилась. Двор напоминал растревоженный муравейник.

Пришедшие мужики — человек пять, не меньше, во главе с вездесущим Кузьмой — уже вовсю хозяйничали во дворе. Стучали топоры, летели щепки, кто-то тащил лестницу, кто-то волок охапку свежего теса…

— Бог в помощь, — буркнул привичное, стараясь звучать солидно.

Кузьма, заметив меня, тут же стянул шапку и отвесил поклон. Остальные последовали его примеру, и стук топоров на секунду стих.

— И тебе здравия, Филипп, — прогудел староста. — Вот, решили крышу поправить. Негоже заступникам под худой кровлей почивать. Дожди скоро пойдут, осенние, злые…

— Спасибо, — кивнул я. — Дело нужное.

— Да мы уж тут подумали, — Кузьма подошел ближе, понизив голос. — Может, не стоит вам тут ютиться? Вон, у Ивара, который батек Сеньки окаянного, изба справная, пятистенок, печь новая. А их с семьей… того, сюда переселим. В наказание, значит. За то, что сына его бесноватого в узде не держал.

Нормальный такой ход! Раскулачивание по-древнерусски. Выселить семью из их дома, чтобы поселить туда нас, а их загнать в нашу развалюху? Нет уж, это уже перебор. Сначала мы их детей в навоз загнали, теперь родителей бомжевать отправим? Так мы точно народную любовь не завоюем.

— Нет, Кузьма, — твердо сказал, глядя ему в глаза. — Не нужно никого выселять. Чужое горе нам уюта не прибавит. Мы люди скромные, нам и здесь хорошо будет, если крышу подлатаете да щели законопатите. Да и вообще, не место красит человека, а человек место.

Староста посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Видимо, отказ от халявы в его картину мира вписывался плохо, но зато отлично ложился в образ блаженного бессребреника. Блин.

— Как скажешь, — кивнул он. — Воля твоя. Тогда уж постараемся, сделаем как надо. Эй, Степан! Чего застыл? Тес подавай!

Работа закипела с новой силой, а я присел на ступеньку крыльца, наблюдая за процессом. И тут стало любопытно.

Знаете, одно дело читать в учебниках истории про тяжелый ручной труд, и совсем другое — видеть это своими глазами… особенно, когда привык видеть ну совершенно другое исполнение такой же работы в современности.

Они ведь буквально работали только топорами! Ни одной пилы я не увидел. Получается, доски они не пилили, а тесали. Говорил же Кузьма, мол, «тес подай». Брали бревно, раскалывали его клиньями вдоль, а потом топором выравнивали поверхность. Вы представляете, сколько это времени и сил!? Огромное количество древесины просто уходило в щепу и отходы!

Но больше всего меня поразила даже не эффективность инструментов, а ПОЛНОЕ отсутствие нормальной логистики.

Два здоровенных мужика тащили бревно на плечах, кряхтя и спотыкаясь, типа крутые. Тащили его через весь двор, надрывая спины. А рядом еще один таскал глину для обмазки печи — в плетеных корзинах, по две штуки на коромысле.

Зрелище это было настолько душераздирающим, что даже не сразу заметил, как скрипнула калитка.

Вернулись чистюли. Нана шла первой, на ходу вытирая мокрые волосы какой-то тряпицей, раскрасневшаяся после ледяной воды, а следом вышагивал Нео. К слову, за десять лет так и не задумывался, как он моется… Почему-то считал, что все блага их внеземной цивилизации есть у него в тарелке.

— Ну что? — Нана кивнула на суету во дворе, останавливаясь рядом со мной. От нее пахло речной свежестью и тиной, что было всяко лучше запаха гари. — Делают то, что обещали?

— Как видишь, — широким жестом указал на мучеников с бревном, аки прораб на объекте. — Работа кипит, щепки летят. Кузьма слово держит, крышу латают, так что ночевать будем уже не под звездами.

— Отлично, — выдохнула она, плюхаясь на скамейку рядом. — Хоть одна хорошая новость.

Я снова перевел взгляд на мужика с коромыслом, который в этот момент чуть не навернулся, зацепившись лаптем за корягу. Меня аж передернуло.

— Кстати, Нео, ты вовремя, — повернулся к нашему инопланетному другу. — Дай-ка мне Коммуникатор на секунду. Есть у меня один вопросик к истории человечества, который не дает мне покоя.

Нео без лишних вопросов протянул руку, закатывая рукав. Браслет мигнул приветственным огоньком.

— Ком, — шепнул, наклоняясь к запястью Нео и делая вид, что просто чешу нос, чтобы прикрыть рот ладонью от посторонних глаз. — Скажи мне, у меня галлюцинации, или они реально не знают, что такое колесо? В смысле, не тележное, а для ручной перевозки?

— [Анализ технологического уклада], — отозвался Ком. — [Использование колесных тачек в Европе фиксируется с XII века, однако их распространение неравномерно. На территории Руси в данный период основным средством транспортировки грузов на малые расстояния являются волокуши, сани (зимой и летом по траве) и носилки. Одноколесная тачка, как инструмент индивидуального труда, широкого распространения не имеет].

— Офигеть, — прошептал я. — То есть они таскают все на горбу, потому что не догадались приделать к ящику одно колесо и две ручки?

Вот тебе и реальный шанс для прогрессорства! Как Нана говорила? Оно прямо зедсь и сейчас, в улучшении мелочей и даже быта обычных людей. Не надо открывать электричество, не надо изобретать порох (пока что), ведь можно уже качественно улучшить жизнь местным (а заодно и улучшить наш авторитет в их кругах и общую узнаваемость как изобретателей), просто показав им тачку!

— Ну, держитесь. — хмыкнул я. — Скоро мы устроим вам промышленную революцию!

Пока мысленно чертил чертеж первой в истории Серпухова строительной тачки (ось, колесо — можно даже сплошное, из спила бревна, подшипники… черт, с подшипниками беда, придется делать скольжения, смазывать салом), реальность вокруг немного изменилась.

Повернулся, чтобы поделиться гениальной инженерной мыслью с Наной, а бревнышко-то пустое! Слиняла. Пока я тут завис над технологией колеса, наша историчка по-тихому утопала в гущу событий. Начал вертеть головой, сканируя двор, и довольно быстро обнаружил пропажу чуть поодаль. Она уже успела затесаться в компанию местной женщины лет тридцати, что притащила работягам жбан с.. надеюсь, квасом.

Стоят, шепчутся. Нана, умница, времени даром не теряла: пока я страдал по поводу отсутствия пилы, она уже вовсю проводила гуманитарную разведку. Навострил уши, пытаясь вычленить суть беседы из общего шума стройки.

Разговор шел урывками, но суть я уловил быстро.

— …а подати-то тяжелые? — голос Наны был сочувствующим, мягким.

— Ох, матушка, да где ж легкие-то? — вздыхала женщина. — Князю нашему, Ивану Даниловичу, дай Бог здоровья, платим… И в Орду выход идет… Дань собирают, чтоб басурмане не жгли…

— А чем платите? Зерном?

— И зерном, и медом… Пушниной, у кого есть. Мужики-то наши охотятся, да зверя мало стало… А еще деньгой, коли водится.

— А ремесла какие есть? Кузнец свой имеется?

— Кузнец-то? Был Вакула, да помер по весне. Теперь в Заречье ходим, верст пять будет. Там мастер справный, и подковать, и лемех справить…

Перестал притворяться, что смотрю на облака, и весь обратился в слух. Кузница! В пяти верстах! Это же всего ничего, час быстрой ходьбы. И там, получается, есть «справный мастер»... Ну супер! Если там есть горн, наковальня и человек, который умеет с этим обращаться, значит, у нас есть шанс получить металл, а с ним и условную проволоку, а там и пластины. Короче, детали для генератора! Да и не только для него.

— А стекло? — вдруг спросила Нана. — Есть ли кто, кто с камнем прозрачным работает? Ну, бусы делает, или посуду?

Женщина задумалась, теребя край фартука.

— Стекло… Бусы-то, сказывают, купцы возят. С Новгорода, али с востока. А чтоб сами делали… не слыхала. Дорого это, матушка. Боярское дело.

Ну да, стекло — это проблема. Без стекла мы как без рук... Ни колбу для лампочки сделать, ни изолятор нормальный, ни химическую посуду. Слюда тоже не выход. Бычий пузырь на окнах — тем более.

— Ком, — мысленно обратился я к базе данных. — Что у нас со стеклодувным делом в 14 веке на Руси? Реально такая дыра?

Ответ пришел развернутый, и, как всегда, бессердечно точный:

— [В домонгольский период (XI-XIII вв.) стеклоделие на Руси было развито высоко — производили браслеты, бусы, смальту, оконные диски. Однако монгольское нашествие нанесло катастрофический удар по ремеслу. Многие мастерские были разрушены, мастера угнаны в плен или погибли. В XIV веке собственное производство стекла находится в глубоком упадке. Основная масса изделий — импорт. Восстановление технологий начнется значительно позже. Вероятность найти квалифицированного стеклодува в сельской местности стремится к нулю].

Приехали. Значит, стеклодувов нет. Придется либо изобретать стекло самим (а это печи с температурой под 1500 градусов, чистый кварцевый песок, сода, поташ — тот еще геморрой), либо искать замену. Либо… либо мы найдем способ купить готовое, но это будет стоить бешеных денег.

Деньги. Ресурсы. Власть.

Хммммммм.

Встал с крыльца и прошелся по двору, заложив руки за спину, пародируя Наполеона перед Ватерлоо. Картинка начала складываться.

Так вот, наша главная цель — энергия. Чтобы запустить холодильник, нужно электричество, причем оооочень много электричества, а, увы, розетки в сосне нет. Значит, нужен… ну, условно любой генератор. Чтобы сделать нормальный генератор, нужна медь, нужны магниты… Или электромагниты, что опять упирается в чертову медь и изоляцию, которой нет.

Стоп. Тормози, Фил. Ты мыслишь узко... Энергия — это, прежде всего, движение! Кинетика. Ньютон не зря яблоком по голове получал.

У нас под боком река. Течет себе, журчит, никому не нужная. А ведь это, по сути, гигантский, бесконечный аккумулятор! Зачем нам сразу генератор? Нам нужен крутящий момент. Мощный, стабильный вал, который будет вращаться постоянно.

Отсюда напрашивается наше следующее, уже, кстати, когда-то нами сделанное, водянное колесо!

Простейшее, нижнего боя, даже плотину строить не надо для начала — просто погрузил лопасти в поток, и оно крутится. А если заморочиться и сделать запруду, поднять уровень воды... О-о-о, это уже почти уровень дамбы, это напор, это турбина… ладно, турбина — это мечты, но колесо верхнего боя вполне реально!

Так что схема вырисовывается такая: сначала берем механическую энергию реки и строим водяную мельницу. Вешаем на этот вращающийся вал всё, что потребуется. Короче, мы механизируем труд! А уже потом, когда правдами и неправдами добудем медь, просто прицепим к уже готовому валу наш генератор.

Остановился у забора, глядя, как один из мужиков пытается приладить новую доску к стропилам, используя деревянный гвоздь — эдакий нагель. Железных гвоздей у них тоже дефицит, раз уж кузница аж в соседней деревне…

Корчое, приходим к выводу, что нам в ЛЮБОМ случае нам важен и нужен план. Стратегия.

Мы не можем просто сидеть и ждать, пока на нас свалится удача. Нам нужно захватывать этот мир! Но не огнем и мечом — для этого и проблемы с татарами достаточно, а экономикой и технологиями. Нам нужно стать незаменимыми.

Личная сила и авторитет — тоже база. Мы её получили (спасибо Нео и его шоу с Серафимом), но она… зыбкая, честно говоря. Религиозный фанатизм он такой, нам же нужен материальный фундамент — нужно выйти на местную власть.

Кто тут главный? Князь Иван Калита? Или местный удельный князек? Или посадник? Неважно. Важно то, что у него есть ресурсы, защита и связи.

А что нужно любому правителю во все времена, хоть в четырнадцатом веке, хоть в двадцать первом? Думаю, две вещи: деньги и оружие.

Если мы предложим ему что-то, что наполнит его казну, он нас на руках носить будет. Или если мы дадим ему вундервафлю, которая позволит ему нагнуть соседей (или отбиться от Орды, что актуальнее).

— Оружие… — протянул задумчиво.

Вводить огнестрел? Честно говоря, опасно, да и слишком рано. Если дадим им пушки, они разнесут друг друга в клочья, а потом Орда придет, отберет технологии и пойдет завоевывать Европу. Нана меня сама убьет за такое.

Да и сами мы… нуждаемся в средствах самообороны.

Травмат? Арбалет? Электрошокер? Хм, шокер — это тема. Если мы наладим генерацию электричества, сделать конденсатор, который будет бить током при касании — задача решаемая. Эдакий Гнев Божий в карманном формате.

Но это для защиты. А для торговли? Что можно производить здесь, из говна и палок (буквально), что будет стоить дорого и пользоваться спросом?

Спирт? Самогонный аппарат собрать проще, чем генератор. Змеевик из меди (опять медь!), перегонный куб. Тут в плюсе многие окажутся, ведь чистый спирт — это и антисептик, это и топливо, это… ну, радость народная. Хотя спаивать Русь не хочется. Но как медицинский продукт — очень даже да.

А может, что-то проще? Снова посмотрел на мужика с носилками.

А, ну да, я же о тачке все это время думал, ха-ха!

Так… тачка.

— Ком, — снова обратился к справочнику. — Составь-ка мне список простейших механических устройств, актуальных для сельского хозяйства и строительства четырнадцатого века. Главное, чтобы это можно было изготовить из дерева с минимальным количеством металла, и эффект должен быть очевиден сразу.

— [Запрос принят. Анализ ресурсной базы и технологического уклада завершен], — отозвался Ком, и перед моими глазами развернулась, накладываясь на унылый пейзаж стройки, полупрозрачная оранжевая таблица. — [Вывожу список приоритетных устройств с коэффициентом полезного действия выше 300% по сравнению с ручным трудом:

1. Тачка одноколесная грузовая. Перераспределение вектора гравитации. Колесо выступает подвижной точкой опоры, принимая на себя до 80% веса груза. Оператор несет лишь 20% нагрузки и обеспечивает балансировку. Позволяет одному юниту перемещать грузы массой до 100-120 кг со скоростью пешехода, заменяя собой троих носильщиков с коромыслами или носилками.

2. Ворот с рычагом и храповым механизмом. Преобразование вращательного момента в тяговое усилие с фиксацией. Зубчатое колесо и упор (храповик) блокируют обратный ход барабана. Критически важен для колодцев и строительства. Позволяет поднимать тяжелые балки с возможностью отдыха, исключая риск срыва груза и травматизма.

3. Полиспаст (Система подвижных и неподвижных блоков). Механический выигрыш в силе за счет проигрыша в расстоянии. Простейшая система из двух блоков уменьшает необходимое усилие вдвое, из четырех — вчетверо. Позволяет одному человеку поднимать грузы, непосильные даже для лошади, например, устанавливать сруб крыши или вытягивать пни.

4. Гончарный круг с инерционным маховиком. Использование тяжелого нижнего диска для сохранения кинетической энергии вращения. Ножной привод освобождает обе руки мастера…

5. Самопрялка с ножным приводом…

6. Ручная мельница с угловой зубчатой передачей…]

— Ой, хватит! — прервал этот поток техно-порнографии, потому что мозг уже начал плавиться от перспектив. — Тачка и полиспаст. Для начала хватит, чтобы взорвать им мозг, а остальное оставим на потом.

В этот момент заметил, что Нана закончила сеанс шпионажа и, попрощавшись с женщиной, направилась ко мне. Вид у нее был задумчивый и немного озабоченный.

— Ну что, Мата Хари, много узнала? — спросил тихо, когда она подошла.

— Достаточно, чтобы понять, что мы в глубокой… экономической яме, — вздохнула она, поправляя очки. — Денег в деревне почти нет, все натуральный обмен: «ты мне яйца, я тебе репу». Но есть хорошая новость: через неделю поедет большой обоз с данью и товаром. Кузьма главный. Если мы хотим выйти на большую землю и найти хоть какие-то ресурсы, нам кровь из носу нужно упасть ему на хвост. Но с чем мы туда поедем? С пустыми руками? Пророкам негоже торговать репой или просить милостыню.

— Мы поедем туда с технологиями, — усмехнулся, чувствуя азарт. — У нас есть неделя, получается. За неделю мы должны создать чудо вполне материальное.

— Тачку? — скептически спросила Нана, проследив за моим взглядом на мученика с носилками, который снова чуть не рассыпал глину.

— Тачку, — твердо подтвердил я. — И полиспаст, чтобы бревна на крышу не на горбу таскать. А еще, возможно, первый в истории Руси самогонный аппарат двойной перегонки. Но это как запасной план, если механика не зайдет.

Разговор прервал подошедший плотник — молодой парень с рыжей бородой, весь в опилках. Он мял в руках шапку и выглядел виноватым.

— Слышь, Филипп… тут такое дело… — начал он неуверенно. — Гвозди кончились. Совсем. А старые, что из гнилья выдергивали — ржавые все, гнутся, не держат.

— Гвозди, говоришь? — протянул я.

— Ну да. Может… это… — он замялся, косясь на небо, потом на меня. — Помолишься? Глядишь, Господь пошлет?