Прогрессия нагрузок

Пролог. Нагрузка

— Ещё десять минут.

— Нет.

— Пять.

— Нет.

Молодой Каменский раздражённо выдохнул и откинулся спиной на деревянную крепь.

— Гавриил.

— Что?

— Я чувствую себя прекрасно.

Гавриил Лисов даже не поднял головы от записей.

— Именно это меня и беспокоит.

В шахте было тихо.

Не совсем.

Где-то далеко капала вода.

Потрескивала лампа.

Порода иногда отзывалась коротким сухим звуком, будто гора сама устраивалась удобнее.

Но людей вокруг не было.

Рабочих Гавриил отпустил почти час назад.

Официально они проверяли новый измерительный артефакт.

Неофициально прибор интересовал его значительно меньше человека, сидевшего напротив.

На столике между ними лежали:

часы;

две колбы с водой;

небольшой измерительный артефакт;

несколько листов;

и таблица, на которой уже начинало не хватать свободного места.

Гавриил посмотрел на часы.

— Вставай.

— Я только сел.

— Ты сидишь двадцать семь минут.

— И?

— Сегодня предел двадцать семь.

— В прошлый раз было двадцать пять.

— Именно.

Каменский уставился на него.

— Две минуты?

— Да.

— Ты издеваешься.

— Нет.

— Мой Источник даже не устал.

Гавриил наконец поднял голову.

— Мы не пытаемся его утомить.

— Тогда что мы делаем?

Гавриил посмотрел на серую стену.

Тонкие серебристые прожилки аурита пересекали породу почти на уровне груди.

— Пока выясняем.

Каменский поднялся.

Нехотя.

Очень нехотя.

Это Гавриил тоже записал.

После воздействия субъективное нежелание покидать участок сохраняется.

— Ты серьёзно это записал?

— Да.

— «Не хотел уходить»?

— Именно.

— Почему?

Гавриил убрал перо.

— Потому что в первый раз ты тоже не хотел.

— Потому что здесь хорошо.

— Во второй раз сказал то же самое.

— И сейчас скажу.

Каменский сделал глубокий вдох.

Лицо расслабилось.

— Здесь действительно дышится легче.

Гавриил несколько секунд смотрел на него.

Потом записал и это.

Уже в третий раз.

— Мне кажется, ты слишком много внимания уделяешь словам.

— Иногда человек замечает изменение раньше прибора.

— Ты сейчас о себе?

— В том числе.

Каменский усмехнулся.

— Опять твой камень в сапоге?

Гавриил посмотрел.

— Именно.

Первый раз они спорили об этом несколько лет назад.

Каменский до сих пор не понимал, как Гавриил это делал.

Он мог войти в мастерскую.

Посмотреть на работающий артефакт.

Иногда даже не смотреть.

Постоять рядом.

И сказать:

здесь плохо.

На вопрос «что плохо?» отвечал ещё раздражительнее:

не знаю.

Потом начинались измерения.

Проверка соединений.

Материала.

Нагрева.

Потерь.

И слишком часто выяснялось, что где-то действительно было плохо.

Современные приборы постепенно научились находить часть того, что Гавриил раньше чувствовал без них.

Каменский всё равно считал это несправедливостью.

— Покажи ещё раз, — попросил он.

— Что?

— Где сильнее.

Гавриил вздохнул.

Подошёл к стене.

Не касаясь.

Медленно прошёл вдоль неё.

Остановился.

Вернулся на два шага.

Снова вперёд.

Поморщился.

— Здесь.

— Почему?

— Не знаю.

— Очень полезно.

— Ты просил показать.

— Что чувствуешь?

Гавриил задумался.

Это всегда было самым неприятным.

Превращать ощущение в слова.

— Плотнее.

— Что плотнее?

— Всё.

— Гавриил.

— Я не знаю, как назвать.

Он протянул ладонь к стене.

Не касаясь.

— Как будто поток рядом идёт иначе.

— Как?

— Иначе.

Каменский закрыл лицо рукой.

— Ты величайший исследователь своего поколения.

— Спасибо.

— И худший человек на свете, когда надо что-нибудь объяснить.

— Тоже спасибо.

Прибор поставили именно там, где указал Гавриил.

Каменский активировал его.

Кристалл вспыхнул.

Стрелка медленно пошла вправо.

Остановилась.

Каменский посмотрел.

Потом на старое значение.

Ещё раз.

— Выше.

— Насколько?

Тот назвал число.

Гавриил записал.

Без улыбки.

Каменский улыбался за двоих.

— Опять.

— Один результат.

— Мы уже делали три.

— В разных условиях.

— И все три...

— Разные условия.

— Ненавижу тебя.

— Запиши.

Они вышли из активного участка и остановились в небольшой боковой выработке, где аурита почти не было.

Через несколько минут Каменский нахмурился.

— Уже хуже.

Гавриил сразу поднял перо.

— Что именно?

— Не знаю.

— Насколько?

— Ты это специально.

— Насколько?

Каменский прислушался.

— Дышать так же.

— Значит, не дыхание.

— Я знаю.

Он положил ладонь на грудь.

— Источник будто... тяжелее.

— Боль?

— Нет.

— Усталость?

— Нет.

— Наполненность?

— Кажется, такая же.

— Тогда?

— Гавриил, если бы я умел нормально описывать ощущения, ты был бы мне не нужен.

Гавриил посмотрел.

— Справедливо.

Записал:

После выхода: субъективное ощущение возврата прежней «тяжести» Источника. Боли и слабости нет .

На поверхности их ждал второй прибор.

Более точный.

Каменский сел.

Гавриил проверил настройку дважды.

Потом третий раз.

— Я готов.

— Знаю.

Измерение заняло несколько минут.

Гавриил посмотрел на показатель.

Ничего не сказал.

Повторил.

Каменский уже начал улыбаться.

— Больше?

— Подожди.

Третье измерение.

Гавриил записал.

Только после этого ответил:

— Да.

— Насколько?

Назвал.

Совсем немного.

Каменский засмеялся.

— Значит, работает.

— Нет.

— Что «нет»?

— Измеряемая граница твоего Источника изменилась.

— В большую сторону.

— Да.

— После аурита.

— После нескольких воздействий в ауритовой шахте.

— Гавриил.

— Что?

— Это называется «работает».

Гавриил посмотрел на него.

— Нет.

Каменский поднял руки.

— Хорошо. Что ещё нужно?

— Понять причину.

— Аурит.

— Возможно.

— Ты сам выбрал именно эту шахту.

— Потому что здесь аурит.

— Вот.

— Это не доказательство механизма.

Каменский простонал.

— Когда-нибудь я тебя ударю.

— Сначала закончи измерение.

Но улыбка Гавриила исчезла быстро.

Он перевернул страницу.

Там были другие имена.

Не только Каменского.

Не только его самого.

Несколько людей, согласившихся участвовать в ранних опытах.

Разного возраста.

Разные Источники.

Разная длительность.

У двух, ёмкость после серии воздействий выросла.

Немного.

Но повторяемо.

У третьего почти не изменилась.

У четвёртого...

Гавриил провёл пальцем по строке.

Каменский заметил.

— Опять он?

— Да.

— Что сейчас?

— Нестабильность сохранялась два дня.

— Но прошла.

— Да.

— Значит...

— Нет.

Каменский замолчал.

Гавриил редко повышал голос.

Поэтому одного короткого «нет» хватало.

— Он чувствовал себя хорошо внутри, — сказал Гавриил.

— Как мы.

— Именно.

— А потом?

— Сначала тоже хорошо.

Гавриил перевернул ещё лист.

— На следующее утро появились перебои потока при простой нагрузке.

— Боль?

— Нет.

— Истощение?

— Нет.

— Что тогда?

— Источник реагировал неровно.

Пауза.

— Ещё через сутки восстановился.

Каменский посмотрел на вход в шахту.

Улыбка исчезла.

— Сколько он был внутри?

Гавриил назвал время.

Дольше.

Значительно.

— И ты думаешь, это из-за длительности?

— Не знаю.

— Возраста?

— Не знаю.

— Размер Источника?

— Не знаю.

— Количества аурита?

— Не знаю.

Каменский тяжело выдохнул.

— Очень вдохновляет работать с тобой.

— Именно поэтому мы продолжаем.

Гавриил достал отдельную таблицу.

Время воздействия.

Расстояние до богатого пласта.

Размер Источника.

Наполненность до входа.

Состояние после.

Через час.

На следующее утро.

Через сутки.

Каменский смотрел.

— Ты записываешь уже даже сон?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

— Тогда зачем записывать?

Гавриил поднял голову.

— Потому что потом может оказаться, что надо было.

Каменский замолчал.

Потом кивнул.

С этим спорить было труднее.

— Все хотят один ответ, — сказал Гавриил.

— Какой?

— Сколько нужно сидеть здесь, чтобы стать сильнее.

Каменский улыбнулся.

— Разумный вопрос.

— Нет.

— Почему?

Гавриил закрыл таблицу.

— Потому что это не самый важный вопрос.

— А какой?

Он посмотрел в сторону входа.

Туда, где под землёй оставались сотни и тысячи тонн серой породы.

— Когда нужно встать и уйти.

Каменский перестал улыбаться.

Некоторое время они молчали.

Потом Каменский сказал:

— Тогда нужна своя шахта.

Гавриил повернулся.

— Что?

— Своя.

— Зачем?

— Потому что мы уже третий месяц ездим сюда.

— Это шахта Лисовых.

— Именно.

— И?

— Рабочие задают вопросы.

— Я сказал, что проверяю ауритовые сплавы.

— Рабочие не идиоты.

— Не все.

Каменский усмехнулся.

— Очень уважительно к собственным людям.

— Это комплимент.

Он задумался.

— Каменские могут купить шахту.

Гавриил пожал плечами.

— Покупайте.

Каменский даже сбился.

— И всё?

— А что ещё?

— Я ожидал, что ты будешь против.

— Почему?

— Это ваше месторождение. Ваши исследования.

Гавриил нахмурился.

— Исследования наши.

Сказано было так просто, что Каменский замолчал.

— Ты работаешь со мной, — продолжил Гавриил. — Твои мастера работают со мной. Половина приборов здесь ваша.

— Да.

— Тогда что именно я должен от тебя скрывать?

Каменский медленно улыбнулся.

— Иногда я забываю, что ты совершенно не умеешь быть политиком.

— Спасибо богам.

— Возьмём хорошую шахту, — сказал Каменский.

— Нет.

— Почему?

— Дорого.

— Мы можем себе позволить.

— Именно поэтому нет.

Каменский смотрел.

Гавриил пояснил:

— Хорошая ауритовая шахта сейчас всё ещё стоит денег.

— И?

— Если Каменские внезапно начнут покупать дорогие ауритовые месторождения, люди решат, что аурит снова стал нужен.

Каменский перестал улыбаться.

— А если купить плохую?

— Никто не удивится.

— Но там меньше руды.

— Нам не нужна добыча.

Пауза.

Теперь Каменский смотрел совсем иначе.

— Нам нужно место, где она лежит.

Гавриил кивнул.

— Именно.

Через неделю Каменский принёс три варианта.

Гавриил посмотрел только на цены.

Первую отложил.

Слишком хорошая.

Вторую тоже.

Слишком близко к крупной дороге.

Третья:

плохая дорога;

старые крепи;

небольшая прибыль;

владелец хотел избавиться.

Гавриил ткнул пальцем.

— Эту.

— Даже не спросишь объём добычи?

— Нет.

— Качество руды?

— Потом.

— Прибыль?

— Неинтересно.

Каменский рассмеялся.

— Если бы мой отец сейчас это услышал...

— Не говори ему.

— Придётся. Он платит.

— Тогда скажи, что я попросил.

— Это сделает только хуже.

Каменский уже собирал бумаги, когда заметил отдельную страницу.

Не таблицу.

Несколько коротких строк.

— Это что?

Гавриил сразу накрыл лист рукой.

— Пока ничего.

— Тогда почему прячешь?

— Потому что ты начнёшь спрашивать.

— Уже.

Гавриил вздохнул.

Убрал руку.

На листе было написано:

После прекращения воздействий изменение не всегда останавливается сразу.

Ниже:

В двух случаях наблюдалось продолжение изменения границы Источника без повторного посещения шахты.

И последняя строка:

В одном случае поздняя нестабильность появилась после периода полного внешнего благополучия.

Каменский прочитал.

Ещё раз.

— Что это значит?

— Пока не знаю.

— Источник продолжает расти после выхода?

— Иногда.

— Это хорошо.

— Возможно.

— А нестабильность?

— Поэтому и возможно.

Каменский нахмурился.

— Ты думаешь, эффект продолжается после прекращения воздействия?

— Думаю, что мы слишком много смотрим на то, что происходит внутри шахты.

Гавриил взял лист.

— А надо смотреть после.

— Сколько?

— Дни.

— Недели?

— Возможно.

— Месяцы?

Гавриил помолчал.

— Именно это мне не нравится.

Каменский сел обратно.

— Тогда следующий опыт...

— Не будет следующего воздействия тебе минимум неделю.

— Неделю?

— Да.

— Но мы уже...

— Именно.

— Я чувствую себя прекрасно.

Гавриил посмотрел.

— Это ты уже говорил.

— И что?

— Человек с поздней нестабильностью тоже говорил.

Тишина.

Каменский наконец кивнул.

Неохотно.

— Неделя.

— И ежедневное измерение.

— Каждый день?

— Да.

— Я работаю.

— Значит, приходи раньше.

— Ты невозможный человек.

— Знаю.

Перед отъездом Каменский ещё раз посмотрел на вход в шахту.

— Всё равно жалко.

— Что?

— Не заходить неделю.

Гавриил остановился.

— Почему?

— Там спокойно.

Пауза.

— И дышится легче.

Гавриил долго смотрел на него.

Потом на шахту.

— Вот поэтому и не зайдёшь.

Каменский уже садился в карету, когда обернулся.

— Гавриил.

— Что?

— Если всё подтвердится...

Он помолчал.

— Это изменит очень многое.

Гавриил держал под мышкой записи.

— Только если мы сначала не покалечим половину магов, пытаясь стать сильнее.

— Ты всегда умеешь испортить красивый момент.

— Работа такая.

Каменский улыбнулся.

Карета тронулась.

Гавриил остался один.

Несколько секунд смотрел вслед.

Потом открыл журнал.

Записал:

Следующее воздействие — не ранее чем через семь суток.

Ниже:

Наблюдать состояние после прекращения контакта.

И ещё ниже, уже мельче:

Рост — не результат сам по себе. Важна устойчивость после роста.

Он закрыл журнал.

До покупки первой ауритовой шахты Каменских оставалось несколько месяцев.

До первых опытов в ней — ещё больше.

Гавриил Лисов их уже не увидит.

Но Каменские запомнят другое.

Не цену руды.

Не объём добычи.

Не старую дорогу.

А простой принцип, который Гавриил повторял им снова и снова:

важно не то, сколько нагрузки способен выдержать человек.

Важно вовремя понять, когда её достаточно.

Глава 1. Следующее ограничение

Савва дал Ярославу в дорогу один лист.

Не деньги.

Не список расходов.

Не поручение.

Инструкцию.

Ярослав прочитал.

На месте ничего не покупать.

Ничего не строить.

Не обещать деньги.

Не произносить фразу «это всего несколько десятков золотых».

Он поднял глаза.

— Вы мне совсем не доверяете.

Савва Никитич спокойно поправил лежавшую перед ним книгу.

— Наоборот.

— Это очень странное проявление доверия.

— Я доверяю вам увидеть проблему.

Пауза.

— И совершенно не доверяю спокойно пройти мимо неё.

Ратмир усмехнулся.

Ярослав посмотрел на него.

— Вы со мной?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы сами попросили меня не ехать.

Это было правдой.

Идея появилась ещё на Совете.

Проехать по главным активам рода.

Посмотреть, что изменилось после первых реформ.

Не искать очередную катастрофу.

Найти новое ограничение.

Ратмир прекрасно знал каждое принятое решение.

И именно поэтому Ярослав решил оставить его дома.

— Если вы будете рядом, — объяснил он, — то начнёте рассказывать, почему всё устроено именно так, ещё до того, как я успею спросить, почему оно устроено именно так.

Ратмир тогда подумал.

И согласился.

Поэтому с Ярославом ехал только Елисей.

С бумагами.

Чернилами.

Чистой тетрадью.

И подозрительно довольным выражением лица.

— Что? — спросил Ярослав.

— Ничего.

— У вас лицо Саввы.

— Я взял вторую копию его инструкции.

— Предатели.

Первым был лес.

Когда-то именно здесь Ярослав впервые понял, насколько глупо род распоряжался собственным богатством.

Хороший лес.

Нормальный спрос.

И годами его продавали почти как сырьё.

Срубили.

Погрузили.

Отправили.

Чужие люди распилили.

Высушили.

Обработали.

И забрали себе большую часть добавленной стоимости.

Теперь всё выглядело иначе.

Пилорама работала.

Доски сортировали.

Отдельно лежал материал лучшего качества.

Отдельно обычный строительный.

Были заказы.

Были размеры.

Были люди, отвечающие не просто за пиление, а уже за отдельные части процесса.

Лука встретил Ярослава без прежней настороженности.

— Молодой господин.

— Как дела?

— Хорошо.

Ярослав остановился.

— Всё?

Лука улыбнулся.

— А что надо сказать?

— Что-нибудь плохое.

— Зачем?

— Я приехал искать, куда ещё потратить деньги.

Елисей кашлянул.

Ярослав повернулся.

— Я не это имел в виду.

— Савва Никитич просил записывать дословно.

— Ненавижу вас обоих.

Первые полчаса Ярослав действительно ничего крупного не нашёл.

Люди работали.

Пила не простаивала.

Сортировка была понятной.

Готовый материал уходил.

Лука сам вёл переговоры в рамках установленных цен.

На одном из штабелей даже появились метки по покупателям.

Ярослав почти начал разочаровываться.

Потом заметил двор.

Точнее — количество дерева на нём.

Распиленного было много.

Слишком много.

— Почему это здесь?

Лука посмотрел.

— Ждёт.

— Чего?

— Сушки.

Вот.

Ярослав сразу пошёл ближе.

Под навесами уже лежали штабеля.

Сушильные места были заполнены почти полностью.

— И давно?

— Последние две партии особенно.

— Пилить можете больше?

— Можем.

— Продать можете больше?

— Думаю, да.

— А высушить?

Лука покачал головой.

— Вот это уже хуже.

Часть досок приходилось дольше держать под временными навесами.

Перекладывать.

Следить за дождём.

Иногда хороший материал занимал место, потому что его нельзя было выпускать раньше срока.

А если распил увеличить ещё...

ничего принципиально не изменится.

Готовое дерево просто скопится здесь.

Ярослав улыбнулся.

Лука посмотрел с подозрением.

— Что хорошего?

— Нашёл.

— Что?

— Следующее ограничение.

Елисей уже писал.

Лес.

Первое ограничение устранено: переработка.

Новое: сушка и хранение.

— Строим? — спросил Лука.

Ярослав машинально открыл рот.

Вспомнил лист Саввы.

Закрыл.

— Нет.

Елисей улыбнулся.

— Что?

— Ничего.

— Лука, вместе с Данилой сделайте три варианта.

— Каких?

— Дешёвый. Средний. Дорогой.

— Чего?

— Расширения сушки и хранения. Цена. Сколько дополнительного материала пройдёт за год. Сколько заработаем сверху. За сколько окупится.

Лука подумал.

— Сделаем.

— И только потом строим.

Елисей подчеркнул последнюю фразу.

Ярослав решил его сегодня не любить.

Лука показал ещё несколько заказов.

Здесь обнаружилась другая возможность.

Столичные мастера начали просить не просто доски.

Одинаковая длина.

Одинаковая толщина.

Отбор по рисунку.

Некоторые хотели поверхность уже строганную.

— Можем? — спросил Ярослав.

Лука пожал плечами.

— Сделать можем.

— Много?

— Вот тут сложнее.

Потребуются приспособления.

Хороший мастер.

Дополнительное время.

Ярослав кивнул.

— Сколько заказов сейчас?

Лука показал.

Пока недостаточно.

— Тогда ничего не покупаем.

— Совсем?

— Сначала спрос.

Он повернулся к Елисею.

— Запиши: собрать заявки на обработанную стандартизированную заготовку. Без вложений, пока не увидим объём.

Елисей записал.

Ярослав сам себе едва заметно кивнул.

Савва мог бы гордиться.

Но говорить ему об этом не стоило.

На основной мельнице было хуже.

Потому что там Ярослав вообще почти ничего не нашёл.

Еремей встретил их.

Провёл.

Механизм работал.

Зазор регулировался.

Сито работало.

Подъём зерна тоже.

Никаких новых чудес.

Никаких людей, таскающих вручную то, что уже давно можно было не таскать.

— И что у вас плохо? — спросил Ярослав.

Еремей задумался.

Очень долго.

— Иногда зерна мало.

— В смысле?

— Молоть можем больше.

Вот она.

Старая проблема.

Только теперь звучала иначе.

Раньше мельница не справлялась с тем, что ей привозили.

Теперь она могла больше, чем ей привозили.

Ярослав прошёлся по помещению.

— На сколько больше?

Елисей поднял записи.

Средняя фактическая загрузка всё ещё не доходила до возможной.

Особенно вне пиковых недель.

— Значит, нам нужны новые поставщики.

— Можно, — сказал Еремей.

Ярослав уже собирался записать.

И остановился.

Посмотрел в сторону полей.

— А почему поставщики должны быть чужими?

Елисей не понял.

— Что?

— У нас есть пашни.

— Есть.

— Мы выращиваем зерно.

— Да.

— Почему не выращивать больше пшеницы самим?

Тишина.

Еремей медленно сказал:

— Можно.

— Потом молоть здесь.

— Можно.

— И продавать уже муку.

— Можно.

Ярослав улыбнулся.

Елисей сразу поднял палец.

— Савва Никитич...

— Я ничего не покупаю.

— Пока.

— Просто считаем.

Они сели прямо в мельничной конторе.

Подняли хозяйственные записи.

Сколько земли можно безопасно перевести под дополнительную пшеницу, не разрушив остальной севооборот.

Сколько потребуется семян.

Людей.

Уборки.

Перевозки.

Но главный вопрос Ярослав поставил раньше расчётов.

— Кому продавать?

Еремей пожал плечами.

— Муку покупают.

— Это не рынок.

Елисей понял.

— Нужен объём.

— Именно.

Они подняли данные по существующим покупателям.

Постоялые дворы.

Городские торговцы.

Небольшие пекарни.

Соседние земли.

Плюс контакты, которые Михаил мог использовать в столице и дальних городах.

После грубой оценки получилось:

ближайший рынок без заметного снижения цены способен принять примерно 1 800–2 000 дополнительных мешков муки в год.

Ещё 2 000–2 500 можно было бы увести дальше.

Но там уже возрастала стоимость перевозки.

— Значит, не надо сразу выращивать на пять тысяч, — сказал Ярослав.

Елисей посмотрел.

— Хотели?

— Уже нет.

Пилот.

Объём собственных посевов, достаточный примерно для производства двух тысяч мешков товарной муки.

Предварительные затраты:

семена, обработка земли, дополнительные работники и уборка:

1 180 золотых.

Доставка зерна на мельницу:

170.

Помол:

310.

Доставка готовой муки, торговые расходы и продажи:

360.

Всего:

2 020 золотых.

Ожидаемая выручка от муки и отрубей при текущих ценах:

от 3 450 до 3 600 золотых.

Чистый результат:

примерно 1 430–1 580 золотых за сезон.

Елисей перечитал.

— Хорошо.

— Если продадим.

— Да.

Ярослав подчеркнул это слово.

Если.

— Сначала Михаил и наши торговцы подтверждают рынок хотя бы на полторы тысячи мешков. Остальное — только после этого.

Еремей спросил:

— А если спрос будет больше?

— Тогда в следующем сезоне увеличим.

Очень хотелось сделать всё сразу.

Именно поэтому не надо.

Дорога встретила их колеями.

Не вся.

Главный проблемный участок.

Трафик вырос.

Это было хорошо.

Тяжёлые телеги с лесом.

Зерно.

Руда.

Торговцы.

Это было ещё лучше.

И всё это хорошее очень успешно уничтожало старое покрытие.

Карп встретил их у пропускного пункта.

Евсей как раз оформлял телегу.

Ярослав заметил, что постоянного перевозчика пропустили значительно быстрее остальных.

— Что сделали?

Карп сразу напрягся.

— Господин?

— С телегой.

— А.

Он замялся.

— Они часто ездят.

— Вижу.

— Мы уже знаем людей. Знаем телеги. Бумаги одинаковые.

— И?

— Сделали отдельную отметку.

— Кто разрешил?

Карп посмотрел на Евсея.

Евсей на Карпа.

— Никто.

Ярослав кивнул.

— Хорошо.

Оба явно не ожидали.

— Хорошо?

— Если время сократилось.

— Сократилось.

— Ошибок больше?

— Нет.

— Пошлина теряется?

— Нет.

— Тогда оформите правило нормально.

Елисей уже записал.

Карп расслабился.

Ярослав смотрел и чувствовал почти физическое удовольствие.

Люди сами увидели потерю времени.

Сами исправили.

Не идеально.

Но правильно по принципу.

Вот это стоило денег.

Потом дошли до дороги.

Ратмир заранее подготовил две сметы.

Первый вариант выглядел разумнее.

Ремонтировать только разбитые части.

Менять покрытие по мере износа.

Базовая сумма:

1 030 золотых.

Второй:

полностью заменить покрытие на всём проблемном отрезке.

1 520 золотых.

Разница:

почти пятьсот.

Ярослав уже хотел выбрать первый.

Потом увидел дополнительные строки.

— Что это?

Елисей прочитал.

Если делать частями сейчас, часть камня понадобится срочно до ухудшения погоды.

Обычных перевозчиков уже не хватало.

Доплата за срочную доставку:

174 золотых.

Дополнительные рабочие:

86.

Перераспределение телег:

50.

Итого срочность:

310 золотых.

Общий частичный вариант:

1 340 золотых.

Ярослав посмотрел на второй.

1 520.

Разница:

180 золотых.

— И через сколько к первому варианту снова вернёмся?

Карп ответил:

— Думаю, на следующий год точно.

— Потому что соседние старые участки начнут уходить?

— Да.

Ярослав ещё раз посмотрел.

Тысяча триста сорок.

Потом снова ремонт.

Или тысяча пятьсот двадцать сейчас.

— Полностью.

Елисей поднял голову.

— Всё покрытие проблемного участка?

— Да.

— Это дороже.

— На сто восемьдесят сейчас.

Он показал на лист.

— Но дешевле, чем снова организовывать ремонт через год.

Карп спросил:

— Значит, менять всё?

— Всё.

Вот здесь Савва будет недоволен.

Но не слишком.

Из фонда быстрых хозяйственных улучшений уже было выделено 1 500 золотых.

Недостающие двадцать — из рабочего запаса.

Ярослав даже улыбнулся.

— Елисей.

— Да?

— Запишите отдельно.

— Что?

— Я выбрал более дорогой вариант.

Елисей посмотрел.

— Для Саввы?

— Именно.

— Хотите его расстроить?

— Хочу показать, что у меня была причина.

— Это расстроит сильнее.

Постоялый двор Ярослав узнал не сразу.

Тот же дом.

Тот же двор.

Те же конюшни.

И при этом...

другой.

У входа стояли большие горшки с цветами.

Окна были чистыми.

Занавески новые.

Столы во дворе переставили.

Даже дрова лежали аккуратнее.

Ярослав остановился.

— Мы туда приехали?

Елисей посмотрел на вывеску.

— Похоже.

Из двери вышел Трофим.

И сразу улыбнулся.

— Молодой господин!

Ярослав прищурился.

— Что случилось?

Трофим остановился.

— В смысле?

— Здесь.

Он показал рукой.

— У вас женщина появилась.

Трофим покраснел.

Елисей рассмеялся.

— Вот так сразу?

— Я не слепой.

Из дома вышла женщина лет сорока.

Крепкая.

Добродушное лицо.

Фартук.

Руки в муке.

— Трофим?

— Агафья, это господин Ярослав.

Она сразу вытерла руки.

— Молодой господин.

— Значит, Агафья.

Трофим совсем смутился.

— Мы... поженились.

— И сообщить?

— Вы в столице были.

— Это очень плохое оправдание.

— Я думал...

— Ничего не думали.

Ярослав улыбнулся.

— Поздравляю.

Совершенно искренне.

Он помнил Трофима вдовцом.

Нормальным хозяином.

Работящим.

Но каким-то вечно усталым.

Сейчас лицо было другим.

Спокойнее.

Живее.

И двор тоже.

Подарок лежал в отдельной телеге.

Ярослав специально попросил Данилу сделать его ещё до поездки.

Хороший большой сундук.

Не дворцовый.

Но из отличного высушенного дерева.

Резной край.

Крепкие петли.

Внутри отделения для белья, ткани и домашних вещей.

Когда его внесли, Агафья буквально замолчала.

— Это нам?

— Нет. Тихону.

Она не поняла.

Трофим засмеялся.

— Он шутит.

— Свадебный подарок, — сказал Ярослав. — От дома.

Агафья провела ладонью по крышке.

— Господин...

— Даже не начинайте.

Трофим выглядел так, будто сейчас либо обнимет Ярослава, либо заплачет.

Оба варианта были опасными.

— Лучше кормите, — сказал Ярослав.

Агафья сразу оживилась.

— Так проходите!

Вот теперь стало действительно хорошо.

Еда изменилась ещё сильнее двора.

Раньше Трофим кормил нормально.

Сытно.

Горячо.

Просто.

Теперь суп всё ещё был сытным.

Но вкуснее.

Мясо — мягче.

Соус появился там, где раньше его не было.

Хлеб горячий.

К крупе добавили жареный лук и что-то ещё.

Ярослав доел первую тарелку.

Посмотрел на Трофима.

— Это она?

Трофим гордо кивнул.

— Теперь понимаете, почему я женился?

Из кухни донеслось:

— Я всё слышу!

Трофим закашлялся.

Ярослав смеялся так, что пришлось отложить ложку.

— Хорошая причина.

— Я тоже так думаю.

— Трофим!

— Молчу!

Но хорошая еда и порядок принесли новую проблему.

Мест стало не хватать.

— Насколько часто? — спросил Ярослав.

Трофим принёс свои записи.

Не идеальные.

Но уже записи.

Последние 60 ночей.

Полностью заняты все комнаты:

19 ночей.

В 11 ночей пришлось отправлять часть людей дальше.

По отметкам Трофима и Агафьи за два месяца потеряли примерно:

73 возможные ночёвки.

— Средний доход с человека?

Комната.

Еда.

Иногда конюшня.

Горячая вода.

Примерно 0,9 золотого.

Получалось около:

66 золотых недополученной выручки за два месяца.

Если поток сохранялся:

примерно 400 золотых выручки в год терялось только потому, что некуда положить людей.

— Строить второй корпус? — спросил Трофим.

Ярослав посмотрел на Саввин лист в голове.

— Сколько?

Елисей уже поднял предварительную оценку местного мастера.

Корпус на восемь комнат:

примерно 1 150 золотых.

Дополнительное ежегодное обслуживание, бельё, отопление и труд:

около 150 золотых.

При сегодняшнем потоке чистый дополнительный результат:

примерно 250 золотых в год.

Окупаемость:

четыре с половиной года.

Ярослав поморщился.

— Долго.

Трофим расстроился.

— Значит, нет?

— Новый корпус — пока нет.

Агафья неожиданно сказала:

— А флигель?

Все посмотрели.

— Какой?

— Хозяйственный.

За домом стоял старый флигель.

Сейчас там часть запасов и всякий хлам.

Агафья уже думала.

Конечно.

— Если вещи перенести в сарай и сделать там четыре комнаты...

Трофим посмотрел на жену.

— Я говорил!

— Ты говорил про две.

— Потом подумал про четыре.

— После того как я сказала.

Ярослав поднял руку.

— Сколько?

Местный мастер прикинул.

Переделка:

примерно 380 золотых.

Четыре простых комнаты.

Без роскоши.

Нормальные кровати.

Тепло.

Чисто.

Это перекрывало бы большую часть нынешнего пикового дефицита.

Дополнительная чистая прибыль:

примерно 175–185 золотых в год.

Окупаемость:

чуть больше двух лет.

Ярослав кивнул.

— Вот это уже интереснее.

— Делать? — спросил Трофим.

Ярослав вспомнил Савву.

— Сначала окончательная смета.

Трофим вздохнул.

Агафья сказала:

— Правильно.

Трофим посмотрел на жену.

— Ты на чьей стороне?

— Денег.

Ярослав понял:

постоялый двор попал в хорошие руки.

В деревне следующая проблема стоила восемнадцать золотых.

Буквально.

Староста начал длинное объяснение.

Весной не успевают.

Хороший срок короткий.

Старый плуг один.

Второй почти развалился.

Несколько хозяйств ждут очередь.

Ярослав спросил:

— Сколько новый?

— Хороший?

— Хороший.

— Около восемнадцати золотых.

— Купить.

Староста замолчал.

Елисей поднял голову.

— Без расчётов?

— Восемнадцать золотых.

— Савва...

— Это и есть расчёт.

Ярослав посмотрел на старосту.

— Один общий. Очередь использования записывать. Если к концу сезона реально уменьшит задержки и будет нужен постоянно — подумаем о втором.

— Спасибо, молодой господин.

— Не спасибо. Берегите.

Потом посмотрел на Елисея.

— Иногда проблему за восемнадцать золотых не надо изучать три месяца.

— Записал.

— Вы всё сегодня записываете против меня?

— Для истории.

Опасный человек.

А вот сады оказались другой историей.

Часть плодов каждый год портилась.

Особенно когда хороший урожай совпадал с плохой дорогой или слабым спросом.

Староста предложил построить большой сушильный сарай.

Ярослав не согласился.

— Сколько портится?

Тишина.

— Не знаю.

— Сколько можно высушить сейчас?

— Не знаю.

— Сколько платят за сушёные плоды?

— По-разному.

— Тогда ничего не строим.

Контраст с плугом был почти смешным.

Восемнадцать золотых — потратили мгновенно.

Здесь потенциально можно было заработать намного больше.

Именно поэтому сначала нужны были цифры.

Ярослав поручил:

посчитать реальный объём потерь;

узнать существующие способы хранения;

поговорить с теми, кто уже сушит и варит;

проверить цены.

Потом пилот.

Не раньше.

На Чернавскую мельницу приехали ближе к вечеру следующего дня.

Она работала.

Это уже перестало удивлять.

Чернавский подробно начал рассказывать про механизм.

Ярослав остановил.

— Что у вас сейчас мешает больше всего?

Тот задумался.

— Дальние деревни.

— Почему?

— Хотят возить.

— И?

— Дорого.

Чем дальше находилась деревня, тем больше доля перевозки съедала выгоду.

Сам помол оставался привлекательным.

Но доставка зерна туда и муки обратно делала систему бессмысленной для части людей.

Опять.

Не мельница.

Не производительность.

Перевозка.

Ярослав посмотрел на Елисея.

Тот уже улыбался.

— Что?

— Я знаю, что сейчас скажете.

— Что?

— Следующее ограничение.

— Тогда записывайте.

Вечером они остановились на хорошем независимом постоялом дворе.

Том самом, который Ярослав когда-то впервые увидел по дороге к далёкой шахте.

Здесь по-прежнему почти нечего было исправлять.

Лошадей забрали сразу.

Ужин горячий.

Комната чистая.

Крючки на месте.

Вода тоже.

Ярослав сел за стол.

Елисей разложил тетрадь.

— Подводим?

— Давайте.

Список получился длинным.

Лес — сушка и хранение.

Мельница — недостаток зернового потока.

Собственные пашни — пилот товарной пшеницы после подтверждения спроса.

Дорога — износ покрытия. Решение: полная замена проблемного участка, 1 520 золотых.

Постоялый двор — нехватка мест в пики. Проверить переделку флигеля, около 380 золотых.

Деревня — плуг, 18 золотых. Купить.

Сады — потери урожая. Сначала измерить.

Чернавская — дальние деревни ограничены стоимостью перевозки.

Ярослав перечитал.

— Видите?

— Да.

— Что?

Елисей подвинул лист.

— Мы научились производить больше.

— И?

— Теперь не успеваем хранить и возить.

Вот.

Ярослав медленно кивнул.

Лес упирался в хранение.

Зерно — в подвоз.

Мельницы — в поток.

Дорога — в нагрузку.

Постоялый двор — в места.

Фрукты — в сохранность.

Чернавская — в расстояние.

Одна и та же проблема в разных формах.

Переместить.

Сохранить.

Распределить.

— Логистика, — сказал Ярослав.

Елисей посмотрел.

— Что?

— Неважно.

Слово он пока решил не внедрять.

Слишком чужое.

— Нам нужна не следующая мельница.

— А что?

— Система движения между ними.

Телеги.

Маршруты.

Склады.

Сборные пункты.

Обратные грузы.

Содержание дорог.

Не сегодня.

Но направление уже было видно.

Елисей спросил:

— И что будем делать первым?

Когда-то Ярослав выбрал бы то, что выглядело интереснее.

Теперь посмотрел на суммы.

— Считать цену каждого ограничения.

— Всех?

— Да.

Он взял перо.

Написал:

Не исправлять проблему только потому, что она существует.

Ниже:

Исправлять, если цена проблемы выше цены исправления.

Елисей перечитал.

— А плуг?

— Восемнадцать золотых.

— Понятно.

— Вот.

Ярослав улыбнулся.

Не каждая проблема заслуживала комитет.

Не каждая — немедленных денег.

Надо было отличать одну от другой.

Новая шахта была последней точкой маршрута.

Восемь часов от дома.

После старой дороги почти подарок.

Они добрались ещё до темноты.

Шахта выглядела именно так, как обещали бумаги.

Маленькая.

Не слишком прибыльная.

Никакой внушительности.

Несколько зданий.

Погрузочная площадка.

Рабочие.

Старые телеги.

Обычная руда.

Обычные люди.

Управляющий встретил нового владельца нервно.

Ярослав сразу сказал:

— Сегодня никаких увольнений.

Мужчина расслабился совсем немного.

— Показывайте как есть.

Сначала Ярослав действительно смотрел как хозяин обычного актива.

Телеги.

Погрузка.

Склад.

Дорога.

Смены.

Расходы.

Где теряют время.

Что ломается.

Что рабочие ненавидят сильнее всего.

Первые ответы были скучными.

И это хорошо.

Одну телегу надо заменить.

Навес маловат.

Кузница далеко от места, где чаще ломается инструмент.

Ничего страшного.

Никакой революции.

А потом они подошли к входу.

Ярослав остановился.

Сначала решил, что устал.

Моргнул.

Посмотрел снова.

Дымка.

Очень слабая.

Но она была.

У самого входа.

Не глубоко под землёй.

Не рядом с открытым богатым пластом.

Здесь.

Среди обычного серого камня.

И заметнее, чем в исследовательской комнате дома.

Ярослав ничего не сказал сразу.

Елисей прошёл ещё два шага.

Обернулся.

— Что?

Ярослав смотрел внутрь.

Серебряные прожилки в стене.

Тонкие.

Ничего особенного для обычного глаза.

А вокруг — знакомая почти прозрачная пелена.

— Запиши.

Елисей достал отдельную маленькую тетрадь.

Закрытый журнал.

— Что?

— Эффект виден уже у входа.

Перо замерло.

— Сильнее дома?

— Да.

— Насколько?

Ярослав присмотрелся.

— Пока не знаю.

Честно.

Он сделал шаг.

Источник едва заметно отозвался.

Совсем слабо.

Но отозвался.

Ярослав остановился.

Не пошёл дальше.

Елисей заметил.

— Не спускаемся?

— Нет.

— Почему?

Ярослав посмотрел в тёмный проход.

Когда-то он бы уже пошёл.

Прямо сейчас.

Чтобы узнать.

Посмотреть.

Проверить.

Теперь просто сказал:

— Потому что мы приехали сюда смотреть хозяйство.

— А шахта?

— Завтра.

— С Савелием?

— С протоколом.

Елисей закрыл журнал.

Ярослав ещё раз посмотрел на дымку.

Они купили эту шахту потому, что она была близко.

Удобно.

Дёшево.

Восемь часов вместо трёх дней.

Но теперь возникал другой вопрос.

Если воздействие здесь ощущалось уже у входа...

возможно, за девятьсот восемьдесят золотых Лисовы купили не просто удобную шахту.

Они купили совсем другой уровень эксперимента.

И впервые за весь объезд Ярославу пришлось напомнить себе собственное правило.

Не исправлять.

Не проверять.

Не лезть.

Сначалаизмерить.

Глава 2. Две карты

Савелий приехал на следующий день.

Всеволод — вместе с ним.

— Надеюсь, эта шахта хотя бы стоит дороги, — сказал дед, слезая с лошади.

— Восемь часов.

— Я заметил.

— Старая была почти в три раза дальше.

— Не надо делать вид, что восемь часов теперь прогулка.

Ярослав улыбнулся.

— Зато успеем вернуться быстрее.

Савелий посмотрел на вход в шахту.

— Сначала проверка.

— Конечно.

— Это прозвучало подозрительно легко.

— Я взрослею.

Всеволод фыркнул.

До спуска они подняли старые планы.

Управляющий показал основные выработки.

Где сейчас добывали.

Где аурита было больше.

Где меньше.

Какие участки давно бросили как нерентабельные.

Ярослав ткнул в одну боковую ветку.

— Здесь?

— Почти ничего, молодой господин.

— Насколько почти?

— Жила тонкая. Работать невыгодно. Уже несколько лет туда практически не ходим.

Ярослав посмотрел на Елисея.

— Отметь.

— Почему?

— Потому что невыгодно.

Управляющий явно ничего не понял.

И хорошо.

Протокол сделали простой.

Перед каждым заходом Савелий проверял Ярослава и Всеволода.

Внутри никаких заклинаний.

На каждой точке — несколько минут.

Ярослав отмечал, насколько хорошо видит дымку.

Всеволод — что чувствует.

Елисей наносил всё на копию плана.

Начали от входа.

— Слабая, — сказал Ярослав.

Елисей поставил отметку.

Прошли глубже.

— Сильнее.

Всеволод пока ничего особенного не чувствовал.

Ещё дальше.

— Теперь есть, — сказал дед.

— Что?

— Легче.

Ярослав кивнул.

Предсказуемо.

Чем больше вокруг аурита, тем сильнее эффект.

По крайней мере так казалось.

В основном рабочем штреке серебряных прожилок было много.

Хорошая промышленная руда.

Ярослав видел дымку уверенно.

Всеволод тоже почти сразу почувствовал знакомое состояние.

— Хорошо.

— Насколько?

— Как в той шахте, может чуть слабее.

Елисей отметил.

Ярослав посмотрел на карту.

Всё складывалось просто.

Больше аурита.

Больше воздействия.

Слишком просто.

Потом пошли в старую выработку.

Ту самую, где почти нечего было добывать.

Управляющий даже удивился, зачем она понадобилась.

— Там смотреть не на что.

— Поэтому и посмотрим.

Проход был уже.

Порода темнее.

Аурит попадался редко.

Несколько тонких прожилок.

Ярослав сделал несколько шагов.

И остановился.

— Что? — спросил Всеволод.

Ярослав смотрел вперёд.

Дымка была заметна сразу.

Не слабее.

Наоборот.

— Здесь сильнее.

Дед нахмурился.

— Здесь?

— Да.

— Но аурита почти нет.

— Вижу.

Савелий сказал:

— Не дальше.

Они остались на месте.

Через пару минут Всеволод глубоко вдохнул.

Потом ещё раз.

— Да.

— Что?

— Здесь лучше.

Пауза.

— Значительно.

Елисей медленно опустил перо.

Вернулись наружу.

Ярослав положил рядом две отметки.

Основной богатый штрек.

Старая почти бесполезная выработка.

По добыче первая была намного ценнее.

По воздействию — наоборот.

— Значит, количество видимого аурита не объясняет всё, — сказал Ярослав.

Савелий сразу поправил:

— Не объясняет напрямую.

— Да.

Вариантов было много.

Большая масса могла лежать глубже.

Разные залежи могли отличаться.

Важна могла быть порода вокруг.

Возраст залежи.

Что-нибудь ещё.

Они не знали.

Но один вывод уже был безопасным.

Ярослав написал:

Интенсивность воздействия не совпадает с промышленной ценностью участка.

Всеволод перечитал.

И вдруг сказал:

— Каменские.

Все посмотрели.

— Что?

Дед ткнул пальцем в старую выработку.

— Поэтому им могли быть нужны плохие шахты.

Ярослав замер.

Конечно.

Они всё время смотрели на покупки Каменских как хозяйственники.

Прибыль.

Цена.

Добыча.

Рынок аурита.

Но если Каменские оценивали шахту совсем по другому показателю...

— Им могло быть всё равно, сколько здесь можно продать руды, — сказал Ярослав.

— Если внутри есть хорошее место, — закончил Всеволод.

Тишина.

Старого рабочего нашли после смены.

Он помнил заброшенный участок.

— Почему бросили?

— А что там брать? Камня много, а хорошей жилы почти нет.

— Работать было тяжело?

Мужчина задумался.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

Он пожал плечами.

— Нормальное место. Сухое. Тихое.

Потом неожиданно добавил:

— Смена там легче шла.

Ярослав посмотрел на деда.

— В каком смысле?

— Да обычном. Меньше уставали вроде.

— Все?

— Не знаю. Мы тогда шутили, что шахта ленивая.

Он рассмеялся.

Для него ничего важного.

Для Ярослава — ещё одна запись.

Не доказательство.

Наблюдение.

Вечером на столе лежали две карты.

Первая — обычная.

Богатые участки.

Бедные.

Рабочие.

Заброшенные.

Вторая — закрытая.

Ярославовы отметки.

Слабое воздействие.

Среднее.

Сильное.

Всеволодовы ощущения рядом.

Карты не совпадали.

Самая сильная точка находилась там, где нормальный хозяин шахты не стал бы тратить ни одного лишнего золотого.

Елисей посмотрел.

— Что теперь?

— Эту выработку закрываем.

— Официально почему?

— Проверка крепей.

— И дальше?

Ярослав посмотрел на Савелия.

Тот сразу сказал:

— Ничего сегодня.

— Я даже не...

— Уже подумали.

Всеволод рассмеялся.

Ярослав взял перо.

Над второй картой написал:

Магическая ценность шахты не равна стоимости добываемой руды.

Потом вспомнил дешёвые покупки Каменских.

Их терпение.

Шахты, которые почти не стоили внимания.

— Михаилу нужна новая задача.

— Какая? — спросил дед.

— Не выяснять, сколько Каменские добывают.

Ярослав провёл пальцем по заброшенному штреку.

— Выяснить, какие участки своих шахт они закрывали. Куда не пускают рабочих. И кто из семьи туда ездит.

Всеволод медленно кивнул.

Теперь вопрос выглядел совсем иначе.

Дешёвая шахта могла быть плохим рудником.

И прекрасным местом для выращивания магов.

Глава 3. Коллекция

Елизавета встретила Ярослава в «Лисьей камее».

Это уже стало традицией.

Он приезжал в столицу.

Заезжал к ней.

Она клала перед ним бумаги.

После чего выяснялось, что какая-нибудь идея, которую Ярослав считал небольшим дополнением к существующему делу, за время его отсутствия успела:

вырасти;

обрасти людьми;

породить несколько новых товаров;

и начать приносить сумму, от которой Савва Никитич сначала подозрительно щурился, а потом требовал отдельную строку в книге.

Сегодня Елизавета даже не поздоровалась.

— Ты опоздал.

Ярослав посмотрел на часы.

— На две минуты.

— Значит, опоздал.

— И я тоже рад вас видеть.

— Садись.

На столе уже лежала папка.

Ярослав снял перчатки.

Сел.

Посмотрел на бумаги.

Потом на Елизавету.

— Иногда мне кажется, что вы приглашаете меня в столицу исключительно ради отчётов.

— Нет.

— Хорошо.

— Иногда ещё ради денег.

— Значительно теплее.

Она пододвинула папку.

— Сначала «Камея».

Ярослав уже по дороге через торговый зал заметил изменения.

Магазин не стал больше.

Это они как раз сознательно запретили.

Свободного пространства оставалось много.

Иногда на отдельном столе стояла вообще одна композиция.

Раньше Ярославу казалось почти преступлением платить за помещение, чтобы половину площади держать пустой.

Теперь он понимал.

Пустота здесь тоже продавалась.

Но товар изменился.

Он стал выглядеть собраннее.

Не отдельные букеты.

Не отдельные коробки.

Коллекции.

Большая композиция глубокого синего цвета.

Рядом коробка шоколадных «камней» в нескольких слоях дорогой ткани тех же оттенков.

Чуть дальше тканевый букет с такими же лентами.

Даже маленькая металлическая камея повторяла форму центрального элемента.

— Это всё одна серия? — спросил Ярослав.

— Да.

— Название?

— «Полночь».

Он посмотрел.

— Хорошо.

— Знаю.

— Вы когда-нибудь начнёте принимать комплименты нормально?

— Зачем?

Действительно.

Елизавета прошла между столами.

— Мы изменили упаковку для дальних заказов.

Показала большой короб.

Внутри композиция фиксировалась в нескольких точках.

Не мялась.

Не двигалась.

— Первая версия была слишком тяжёлой, — сказала Елизавета. — Теперь стенки тоньше. Углы усилили отдельно.

— Сами?

— Мебельщик предложил после третьей жалобы возчиков.

— Что ещё?

— Шоколад теперь тоже сериями.

Сезонные сочетания плодов.

Отдельные формы.

Несколько новых тканей.

Самые дорогие композиции получили собственные названия.

А часть тканевых букетов теперь выпускалась вообще в единственном экземпляре.

Ярослав посмотрел.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже если попросят повторить?

— Особенно если попросят.

Вот это уже была Елизавета.

— Цифры, — сказала она.

Конечно.

Основная линия магазина за последний полный месяц:

живые цветы;

корзины;

фрукты;

традиционные подарки.

Выручка — 2 780 золотых.

После цветов, работников, доставки, аренды, упаковки и прочих прямых расходов:

1 190 золотых чистой прибыли.

— Стабильно, — сказал Ярослав.

— Почти.

Шоколадные «драгоценности»:

2 240 золотых выручки.

1 280 чистыми.

Тканевые букеты и интерьерные композиции:

1 860 выручки.

720 чистыми.

Ярослав кивнул.

А потом Елизавета перевернула лист.

— Эксклюзивные серии для мероприятий.

3 460 золотых выручки.

Ярослав поднял глаза.

— Уже?

— Уже.

Прямые расходы на материалы, работу, срочность отдельных заказов, упаковку и доставку:

1 950.

Чистая прибыль:

1 510 золотых.

— За маленькие подарки?

Елизавета посмотрела оскорблённо.

— За услугу.

— Простите.

— Хорошо.

Отдельно появились небольшие семейные события.

Не большие приёмы.

Помолвки.

Дни рождения.

Закрытые ужины.

Крестины.

Рождение наследника.

Там серии меньше.

Но дороже в расчёте на один предмет.

Выручка:

780 золотых.

Чистая прибыль:

320.

Елизавета свела итог.

Общая выручка «Лисьей камеи» за месяц — 11 120 золотых.

Все расходы — 6 100.

Чистая прибыль — 5 020 золотых.

Ярослав несколько секунд молчал.

— Пять тысяч.

— Двадцать.

— Я вижу.

— Тогда не округляй мои деньги.

Он посмотрел на неё.

— Вы сейчас говорите как Савва.

Елизавета поморщилась.

— Не оскорбляй.

Ещё важнее были будущие заказы.

На следующие два месяца уже подтверждено:

6 880 золотых заказов на эксклюзивные серии для мероприятий.

Авансами получено:

2 064 золотых.

Ярослав отметил:

— Значит, можно считать...

— Нет.

Он остановился.

Елизавета посмотрела.

— Аванс не прибыль.

Ярослав улыбнулся.

— Савва вами всё-таки гордился бы.

— Если ещё раз сравнишь меня с казначеем, останешься без своих процентов.

— Молчу.

— Правильно.

Но ему нравилось.

В начале она действительно считала деньги хорошо.

Теперь — профессионально.

Заказ ещё не выполнен?

Значит, аванс лежит отдельно.

Расходы ещё не известны полностью?

Значит, прибыль не рисуют красивой заранее.

Система росла.

И вместе с ней росли люди внутри неё.

— Теперь смешное, — сказала Елизавета.

— Наконец.

Она достала отдельный лист.

На нём было изображение шкафа.

Красивого.

Дорогого.

Со стеклянными дверцами.

Внутри — небольшие полки.

Крючки.

Выдвижные ящики.

Ярослав рассмотрел.

— Что это?

— Мебель.

— Я вижу.

— Для подарков.

— Каких?

Елизавета молчала.

Ярослав посмотрел на неё.

Потом снова на рисунок.

Медленно понял.

— Нет.

— Да.

— Специальный шкаф?

— Да.

— Для маленьких цветов с приёмов?

— Не только.

Она указала.

Здесь крепились тканевые цветы.

Здесь — ленты.

Маленькие отдельные ячейки для мужских булавок.

Полочки для коробочек.

Ниже маленькие таблички, куда можно было вписать:

дом;

дата;

повод.

На рекламе мебельщика было написано:

«Шкаф для памятных знаков светского сезона».

Ярослав закрыл лицо рукой.

— Вы смеётесь?

— Нет.

— Они сделали мебель для хранения бесплатных подарков?

— Они не бесплатные для хозяина приёма.

— Для гостя бесплатные.

— Это неважно.

— Один мебельщик?

— Трое.

Ярослав опустил руку.

— Уже трое?

— Один делает шкафы. Второй — настенные витрины. Третий придумал небольшие столики со стеклом сверху.

— Чтобы смотреть на цветочки во время ужина?

— Не думаю, что их ставят к обеденному столу.

— Жаль.

Елизавета едва заметно улыбнулась.

Но шкафы были только следствием.

Настоящее безумие началось с приглашений.

— Они собирают коллекции, — сказала Елизавета.

— Я уже понял.

— Нет.

Она подалась вперёд.

— Ты не понял.

Одна женщина имела пять памятных знаков с пяти значимых мероприятий сезона.

Её ближайшая знакомая — четыре.

На шестой большой вечер вторую пригласили.

Первую — нет.

— И?

— За два дня она вспомнила, что хозяйка приходится троюродной племянницей сестре её покойной тётки.

Ярослав моргнул.

— Даже я потерялся.

— Неважно.

Женщина приехала в дом родственницы.

«Случайно».

Привезла подарок.

Осталась на чай.

Очень удачно вспомнила несколько общих семейных историй.

Через сутки получила приглашение.

Ярослав рассмеялся.

— Из-за цветка?

— Из-за пятого цветка у подруги и отсутствия шестого у себя.

— Это уже болезнь.

— Это столица.

Другая женщина увидела у знакомой шкаф.

В нём:

семь памятных предметов.

Вернулась домой.

Позвала мужа.

И потребовала объяснить:

— Почему наша семья перестала существовать для общества?

Ярослав уже смеялся заранее.

— А муж?

— Сначала не понял.

— Потом?

— Тоже увидел шкаф.

— И?

— Через два дня пришёл к Михаилу узнать, какие дома будут давать следующие большие приёмы.

Ярослав замолчал.

— К Михаилу?

— Да.

— Зачем ему?

— Видимо, решил подходить к вопросу системно.

— Уважаю.

Елизавета рассказывала всё это совсем не так, как раньше.

Раньше она старалась сохранять каменное лицо даже в самых смешных историях.

Теперь иногда улыбалась ещё до конца.

Иногда сама не выдерживала.

Особенно когда дошла до мужчины, который попытался добыть для жены недостающий памятный цветок через троюродного брата дворецкого хозяйки.

— Получилось?

— Нет.

— Почему?

— Дворецкий забрал деньги и сказал, что ничего не обещал.

— Прекрасный человек.

— Жена потом всё равно узнала.

— Про деньги?

— Про цветок.

— И?

Елизавета сделала паузу.

— Теперь у неё новый дворецкий.

Ярослав рассмеялся настолько громко, что продавщица у двери обернулась.

— Но лучшая история другая.

Елизавета достала маленького медведя.

Того самого размера, который впервые сделали для Вяземских.

Около десяти сантиметров.

Только этот был обычным образцом.

Без специальной ленты события.

— После приёма осталось несколько запасных.

— Помню.

— Мы их не продавали.

— Правильно.

— Одной сотруднице предложили пятнадцать золотых.

— За такого?

— За вяземского.

— И?

— Отказалась.

Следующей — тридцать.

За медведя, которого следовало провести как повреждённого.

Тоже отказ.

Ярослав кивнул.

— Хорошо.

— Потом предложили сто.

Он не сразу понял.

— Сколько?

— Сто золотых.

— За игрушку десять сантиметров?

— Нет.

Елизавета посмотрела очень серьёзно.

— За возможность доказать, что человек был на приёме, куда его не приглашали.

Вот.

Совсем другая цена.

— Сотрудница отказалась?

— Да.

— Сразу?

— Да.

— Кто?

Елизавета назвала одну из старших девушек лавки.

— Премируйте.

— Уже.

— Сколько?

— Двадцать золотых.

Ярослав кивнул.

— Правильно.

— Я знаю.

— Почему двадцать?

Елизавета посмотрела.

— Чтобы следующая, которой предложат пятьдесят, вспомнила, что я тоже плачу за правильное поведение.

Вот поэтому она и управляла.

Но история не закончилась.

Кто-то рассказал.

Кому-то ещё.

И через неделю половина высшего света знала:

даже за сто золотых нельзя купить подарок закрытой серии «Лисьей камеи».

Ярослав медленно улыбнулся.

— Это лучше любой рекламы.

— Поэтому я никого не наказывала за утечку.

— Вы знаете, кто?

— Конечно.

— И?

— Разговор произошёл именно там, где его должны были услышать.

Ярослав посмотрел.

— Иногда я вас боюсь.

— Это полезно.

Теперь эксклюзивное оформление мероприятий окончательно стало самостоятельным направлением.

Не «подарочки».

Услуга.

Большой приём.

Свадьба.

Помолвка.

Рождение наследника.

Юбилей главы рода.

Редкий семейный ужин, который хочет выглядеть не хуже большого бала.

Под каждый случай:

собственная серия.

Цвет.

Материал.

Знак.

Никаких повторов.

Никакой продажи после.

— Мы больше не продаём хозяину маленький цветок, — сказала Елизавета.

— А что?

Она посмотрела на торговый зал.

— Возможность оставить у каждого гостя доказательство, что он был приглашён.

Ярослав помолчал.

— Хорошо.

— Разумеется.

— Это уже не моя идея.

— Именно.

— Поэтому процентов не получу.

— Начинаешь учиться.

Его личная доля за месяц всё равно выросла.

По их старому соглашению в неё входили направления, прямо родившиеся из его первоначальных предложений:

шоколадные «драгоценности»:

1 280 золотых чистой прибыли.

Тканевые композиции:

720.

Всего:

2 000.

Десять процентов Ярослава:

200 золотых.

Елизавета положила на стол небольшой мешочек.

Ярослав взял.

— Вы сегодня подозрительно легко отдаёте деньги.

— Потому что сейчас покажу, сколько заработал второй магазин.

Он поднял глаза.

— А.

— Идём.

«Лисья колыбель» находилась в нескольких кварталах.

Вывеска уже была открыта.

Ярослав увидел её ещё из кареты.

Сдержанная.

Никакого изображения улыбающегося ребёнка.

Тонкая серебристая надпись.

Небольшая лиса.

И колыбель, обозначенная буквально несколькими линиями.

— Хорошо, — сказал он.

— Ещё не вошёл.

— Вывеска хорошая.

— Я знаю.

— Это превращается в привычку.

— Не мешай ей.

Внутри было совсем иначе, чем в «Камее».

Там — взрослая роскошь.

Холодноватая.

Собранная.

Здесь — тепло.

Но не пестрота.

Тёплое дерево.

Мягкий свет.

Ткань.

Небольшие ковры.

Отдельные ниши.

Игрушки не стояли сотнями.

Каждой оставляли место.

Ярослав вошёл.

И остановился.

— Ну? — спросила Елизавета.

Он осмотрелся.

Медведи.

Куклы.

Лошадки.

Небольшие книжки.

Игрушечная сабля в отдельной витрине.

На полках — странные знакомые силуэты.

— Очень хорошо.

Елизавета посмотрела внимательнее.

Это «очень» её устроило.

— Пошли.

Первым был Чебрик.

Ярослав увидел ящик.

Настоящий деревянный.

Открытый сверху.

Внутри лежали мягкие ярко-оранжевые плоды.

Местные южные фрукты назывались солнечниками и очень напоминали апельсины.

Среди них сидел зверёк.

Большие круглые уши.

Коричневая мягкая шерсть.

Круглая морда.

Очень открытые глаза.

Не тот персонаж из прежнего мира.

Но память вспыхнула мгновенно.

Ярослав улыбнулся.

По-настоящему.

— Получилось.

Елизавета наблюдала.

— Ты именно так представлял?

— Почти.

Рядом лежала маленькая книжка.

«Чебрик и ящик солнечников».

Ярослав взял.

Историю он надиктовывал сам.

Потом нанятый автор переписывал её нормальным детским языком.

Зверёк приезжает из далёкой южной страны.

Случайно.

В ящике фруктов.

Не знает, где его дом.

Не понимает, кто он.

И начинает искать друзей.

Ярослав перелистнул.

И вдруг стало странно.

Потому что историю он выбирал как смешную.

Детскую.

Узнаваемую по ощущению.

А сейчас понял, почему именно она первой пришла в голову.

Приехать из другого мира.

Не знать никого.

Не понимать правил.

И постепенно найти дом.

Он закрыл книжку.

Елизавета смотрела.

— Что?

— Ничего.

— Врёшь.

— Просто хороший персонаж.

Она не стала спрашивать.

Рядом стоял длинноухий заяц.

Белая рубашка.

Маленький сюртук.

Удивительно серьёзное выражение морды.

— Это кто?

— Господин Прыгг.

Ярослав взял карточку.

Господин Прыгг всегда приходит вовремя.

Всегда чистит обувь.

Всегда здоровается.

Всегда старается поступать правильно.

И почему-то постоянно оказывается в неприятностях.

— Очень правильный.

— Поэтому дети его любят.

— Почему?

— Он каждый раз нарушает собственные правила случайно.

Ярослав рассмеялся.

— Хорошо.

— У него будет друг.

— Какой?

— Пока не скажу.

Конечно.

Дальше Ярослав увидел взрослого мужчину.

Игрушечного.

Плотного.

В коротком жилете.

С банкой варенья под мышкой.

За спиной — небольшой пропеллер.

Ярослав остановился.

Посмотрел.

Потом на Елизавету.

— Нет.

— Что?

— Как его зовут?

— Мастер Верт.

Ярослав закрыл глаза.

— Конечно.

— Что не так?

— Ничего.

Он взял книжку.

«Мастер Верт и исчезнувшее варенье».

Живёт где-то под крышей.

Считает себя великим изобретателем.

Летает на собственном пропеллере.

Появляется без приглашения.

Обожает сладкое.

И совершенно уверен, что самые хорошие идеи приходят только после третьей ложки варенья.

— Дети?

— В восторге.

— Родители?

— Некоторым не нравится, что он плохо влияет.

— Значит, действительно хороший персонаж.

Елизавета не поняла шутку.

— Главное вот что, — сказала она.

Подошёл продавец с маленькой девочкой лет пяти.

— Где Чебрик? — требовала та.

Не:

где ушастая игрушка.

Не:

хочу зверька.

Чебрик.

Сотрудница показала.

Девочка бросилась.

Ярослав смотрел.

Елизавета тихо сказала:

— Ты был прав.

— В чём?

— История важнее формы.

Другая семья спрашивала:

— Есть новый рассказ о господине Прыгге?

Игрушка уже была у них дома.

Они пришли за книгой.

Ярослав почувствовал знакомое возбуждение.

Вот это уже становилось большим.

Персонаж жил отдельно от товара.

Можно было выпускать новые истории.

Одежду.

Другие размеры.

Друзей.

Мир.

Если не испортить...

оно могло существовать очень долго.

— Не торопитесь с новыми персонажами, — сказал он.

— Я знаю.

— Лучше один хороший, чем пять...

— Ярослав.

— Молчу.

Потом он увидел стену кукол.

И остановился снова.

Это было красиво.

Не по-детски красиво.

Просто красиво.

Десять ниш.

Не больше.

Некоторые пустовали.

В каждой — большой короб.

Деревянная основа.

Снаружи обит дорогой тканью.

Внутри — тоже.

Но внутри короб выглядел уже не коробом.

Комнатой.

У одной куклы за спиной была тканевая стена нежного зелёного оттенка.

Маленький ковёр.

Кровать.

Тонкая занавеска.

У другой — кресло.

Столик.

Крошечная книга.

Третья сидела возле миниатюрного шкафа.

— Это было в плане? — спросил Ярослав.

— Нет.

— Чьё?

— Моё.

Конечно.

— Сначала они просто лежали в коробках, — сказала Елизавета. — Это выглядело неправильно.

— Потому что мы не продаём кукол.

— Да.

— Мы отдаём дочерей домой.

Елизавета едва заметно кивнула.

Ярослав почувствовал, что всё ещё задевает.

Но уже иначе.

Не болью, от которой хочется отвернуться.

Скорее чем-то очень личным, что стало частью её жизни.

Кукол действительно было не больше десяти.

Каждая — своя.

Имя.

Характер.

Дата рождения.

Любимый цвет.

Небольшая книжка.

На отдельном столике лежали документы для «принятия домой».

Ярослав взял одну карточку.

Аделина.

Любит голубой цвет.

Боится грозы.

Не любит манную кашу.

Очень любит слушать музыку.

— Вы уже добавили нелюбимую еду?

— Дети спрашивали.

— Разумеется.

Возле стены стоял небольшой стеллаж.

Ярослав подошёл.

Платья.

Маленькие пальто.

Крошечные сапоги.

Украшения.

Расчёски.

Небольшие книги.

Дальше — мебель.

Кровать.

Шкаф.

Стул.

Дорожный сундук.

Чайный набор.

— Это всё продаётся отдельно?

— Да.

— Хорошо продаётся?

Елизавета посмотрела.

— Очень.

Одна семья после покупки куклы за две недели уже приобрела:

второе платье;

зимнее пальто;

кровать;

сундук;

ещё одно украшение.

— Стоимость?

Елизавета назвала.

Ярослав медленно улыбнулся.

— Они покупают ребёнку второго ребёнка.

— Иногда взрослому.

Он повернулся.

— Что?

Из первых кукол почти половина ушла не детям.

Ярослав сначала решил, что неправильно услышал.

— Взрослым женщинам?

— Да.

— Себе?

— Да.

Одна незамужняя женщина чуть старше тридцати пришла купить подарок племяннице.

Долго ходила вдоль стены.

Потом села возле одной куклы.

Провела там почти двадцать минут.

Племяннице в итоге купила медведя.

Куклу забрала себе.

На следующий день вернулась.

— Почему?

— Второе платье.

— Уже?

— Она сказала: «У моей дочери не может быть только одно приличное платье».

Ярослав закрыл лицо рукой.

— И вы продали?

— Разумеется.

— Очень трогательно.

— И прибыльно.

Вот она.

Другая взрослая женщина купила куклу.

Через неделю вернулась за дорожным сундуком.

Причина:

— Она не может ездить со мной в загородный дом в обычной коробке.

Ярослав уже не смеялся.

Слишком искренне это звучало.

Он посмотрел на стену.

Вспомнил первую сцену с Елизаветой.

«У меня никогда не было дочери».

И вдруг понял.

Наверное, таких женщин было больше, чем казалось.

Не обязательно бездетных.

Не обязательно одиноких.

Просто взрослых людей, которым хотелось иметь что-то красивое.

Личное.

Не требующее объяснений.

— Ваша где? — спросил он.

Елизавета сделала вид, что не поняла.

— Что?

— Кукла.

— Какая кукла?

— Зелёные глаза. Тёмно-каштановые волосы. Никакого розового.

Пауза.

— Дома.

— Конечно.

Елизавета посмотрела на одну из витрин.

И очень тихо добавила:

— У неё уже три платья.

Ярослав не улыбнулся.

Только кивнул.

— Хорошо.

Она посмотрела на него.

И впервые за весь день в глазах появилось то самое почти неуловимое тепло.

— Да.

Огромных медведей уже тоже продавали.

Но редко.

И только под заказ.

— Первый ушёл неделю назад, — сказала Елизавета.

— Кому?

— Деду.

— Медведь?

— Дед заказал.

Шестилетняя внучка увидела среднего медведя у другой девочки.

Потом пришла домой и сказала:

— Хочу такого же. Только большого.

Дед приехал в лавку лично.

Ему показали большой вариант.

Он спросил:

— Самый большой?

Ему ответили:

— Почти.

— Мне самый большой.

Сделали.

Почти ростом со взрослого человека.

Индивидуальная одежда.

Вышивка.

Лента в цветах семьи.

Итоговая цена:

168 золотых.

— Я трижды переспросила, — сказала Елизавета.

— Зачем?

— Думала, передумает.

— И?

— Каждый раз говорил: «Ещё больше».

Медведя везли отдельной каретой.

На следующий день из дома пришло сообщение:

девочка отказывается ужинать, если медведь не сидит рядом.

Пришлось поставить ему отдельное кресло.

Ярослав посмотрел.

— Мирослава.

— Я тоже подумала.

Следующим крупным заказом была лошадка-качалка.

Ребёнку четырёх лет.

Наследнику военного рода.

Хорошее дерево.

Настоящее маленькое кожаное седло.

Серебряные элементы.

Цвета семьи.

Цена:

142 золотых.

Через неделю отец вернулся.

— Жалоба? — спросил Ярослав.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Штандарт.

— Что?

Ребёнок заявил, что:

«Нельзя ездить в бой без знамени».

Пришлось заказывать маленький деревянный штандарт полка отца.

Ярослав рассмеялся.

— Сделали?

— За отдельные деньги.

— Разумеется.

Игрушечная сабля ушла сыну генерала.

Восемь лет.

Хорошее дерево.

Кожаная рукоять.

Серебряная гарда.

Один небольшой камень.

Цена:

82 золотых.

На следующий день пришло письмо от матери.

— Что сломалось?

— Ничего.

— Тогда?

Елизавета впервые начала смеяться ещё до конца.

— Ребёнок вызвал своего учителя на поединок.

— Из-за чего?

— Учитель отказался отменить арифметику.

Ярослав засмеялся.

— Кто победил?

Елизавета выдержала паузу.

— Учитель.

— Хороший учитель.

— Я тоже так думаю.

Самый странный заказ был на Чебрика.

Ребёнок долго болел.

Почти не выходил из дома.

Семья заказала огромную версию.

Не просто игрушку.

Целую сцену.

Большой деревянный ящик.

Мягкие солнечники.

Большой Чебрик.

Книга.

Маленький сундук.

И письмо.

— Какое письмо?

— От Чебрика.

Ярослав посмотрел.

— Кто написал?

— Наш автор.

— Что там?

Елизавета дала копию.

Чебрик писал мальчику, что тоже однажды оказался далеко от дома.

Что сначала было страшно.

Что потом появились друзья.

И что иногда путешествие начинается не тогда, когда ты сам куда-то идёшь, а когда кто-то приходит к тебе.

Ярослав прочитал.

Молча.

— Хорошо.

— Ребёнок ответил.

Он поднял глаза.

— Куда?

— Чебрику.

— И?

— Письмо принесли сюда.

— Что сделали?

Елизавета посмотрела как на идиота.

— Ответили.

Конечно.

Теперь в «Лисьей колыбели» появилась отдельная коробка.

Письма персонажам.

Пока небольшая.

Но уже настоящая.

Дети писали Чебрику.

Господину Прыггу.

Даже мастеру Верту.

Один ребёнок попросил мастера Верта прислать рецепт варенья, которое помогает летать.

Ответ пришлось формулировать осторожно.

Ярослав держал письмо.

И почти физически чувствовал, как линия становится больше товара.

Игрушка.

История.

Книга.

Письмо.

Продолжение.

Мир.

Он улыбнулся.

— Это можно развивать.

Елизавета посмотрела.

— Я знала, что ты это скажешь.

— Но медленно.

— Конечно.

— Не двадцать персонажей сразу.

— Я знаю.

— И автору платить больше.

— Уже.

— Хорошо.

— Ярослав.

— Молчу.

Теперь цифры.

Первый полный месяц «Лисьей колыбели».

Мягкие игрушки и книжки:

2 980 золотых выручки.

Куклы, одежда и мебель:

2 160.

Лошадки, сабли и большие индивидуальные игрушки:

1 740.

Подарки для младенцев и небольшие аксессуары:

1 120.

Общая выручка:

8 000 золотых.

Расходы были значительно выше, чем в «Камее».

Дорогая ткань.

Ручная работа.

Дерево.

Ювелиры.

Книги.

Упаковка.

Доставка.

Аренда и содержание помещения.

Работники.

Общая сумма:

4 610 золотых.

Чистая прибыль:

3 390 золотых.

Ярослав перечитал.

— Первый месяц?

— Первый полный.

— Мы на запуск считали около полутора тысяч.

— Да.

— Сколько вышло?

— Тысяча семьсот двадцать.

— Почему?

— Кукольные короба.

— Столько?

— И переделка зала.

Ярослав посмотрел вокруг.

— Не жалею.

— Я тоже.

Получалось, магазин уже не просто окупил первоначальный запуск.

Он сделал это в первый полный месяц.

И ещё заработал сверху.

— Это ненормально, — сказал Ярослав.

— Что?

— Такая окупаемость.

— Не жалуйся.

— Я не жалуюсь. Боюсь привыкнуть.

— Правильно.

Трёхлетний договор.

Десять процентов чистой прибыли.

339 золотых.

Плюс:

200 золотых по старым новым направлениям «Лисьей камеи».

Елизавета положила второй мешочек.

Всего:

539 золотых личного дохода Ярослава.

Он посмотрел.

Потом взял оба.

— Я начинаю любить приезжать в столицу ещё сильнее.

Елизавета даже не подняла глаза.

— Ты уже говорил.

— Тогда платили меньше.

— Деньги портят тебя.

— Пусть продолжают.

Они снова прошли вдоль стены кукол.

Теперь Ярослав заметил:

одна ниша пустая.

Тканевая комната осталась.

Ковёр.

Стул.

Маленькая занавеска.

Но куклы не было.

— Сегодня забрали?

Елизавета остановилась.

— Да.

— Ребёнку?

Она немного помолчала.

— Нет.

Женщина около сорока.

Детей нет.

Пришла за подарком для родственницы.

Увидела куклу.

Села рядом.

Полчаса почти не двигалась.

Продавщица сначала решила, что ей плохо.

Потом женщина позвала её.

И сказала:

— Я, кажется, нашла ту, которую хочу забрать домой.

Ярослав посмотрел на пустую комнату.

Почему-то именно эта история задела сильнее всех смешных.

Сильнее медведя на отдельном кресле.

Сильнее поединка из-за арифметики.

Сильнее ста золотых за маленькую игрушку.

Елизавета подошла ближе к пустой нише.

Поправила занавеску.

Она и так висела ровно.

— Я попросила завтра поставить новую, — сказала она.

— Куклу?

— Да.

— Так быстро?

— Стена не должна выглядеть пустой.

Ярослав посмотрел на неё.

На пустой короб.

На руку Елизаветы, которая почему-то снова поправила крошечную тканевую складку.

Он прекрасно понимал.

Дело было совсем не в стене.

Но говорить об этом не стал.

— Хорошо.

Елизавета кивнула.

Из соседней части магазина вдруг донёсся детский крик:

— Мама! Я нашёл Чебрика!

Почти сразу второй:

— А я хочу мастера Верта!

Елизавета закрыла глаза.

Медленно вдохнула.

Ярослав улыбнулся.

— Что?

— Они очень громкие.

— Дети?

Она открыла глаза.

Посмотрела на него.

— Твои персонажи.

Ярослав рассмеялся.

Рядом продавщица уже несла ребёнку книжку.

Другой ребёнок обнимал господина Прыгга.

У стены стояли десять маленьких комнат.

В одной сегодня стало пусто.

Завтра там поселится новая девочка.

Несколько месяцев назад Ярослав предложил Елизавете не продавать игрушки.

Продавать истории.

Теперь истории начали жить без него.

Дети знали персонажей по именам.

Писали им письма.

Взрослые женщины забирали кукол домой.

Деды покупали медведей размером с человека.

Мебельщики строили шкафы для бесплатных подарков.

А светская столица устраивала почти войны за приглашения на вечера, после которых можно было получить очередной маленький цветок.

Ярослав посмотрел на Елизавету.

Она всё ещё стояла возле пустой кукольной комнаты.

И подумал:

иногда хорошая идея начиналась с товара.

А потом люди добавляли к ней столько собственного чувства, желания и смысла, что товар становился почти неважен.

Оставалась история.

А история, судя по всему, продавалась значительно дороже.

Глава 4. Достояние

От «Лисьей колыбели» Ярослав уехал не один.

Формально — один.

Если не считать кучера, Елисея, который решил остаться разбирать какие-то бумаги у Елизаветы, и двух коробок, занимавших почти всё сиденье напротив.

Одна была длинная.

Узкая.

Из хорошего дерева.

Вторая — квадратная, перевязанная зелёной лентой.

Ярослав несколько раз посмотрел на них по дороге.

Потом на ещё один предмет, лежавший рядом с ним под плотным дорожным чехлом.

Вот этот стоил значительно дороже обеих игрушек.

И нервировал почему-то сильнее.

Карета повернула.

Столичная улица сменилась более спокойной.

Дом Михаила находился в хорошем районе, но не там, где люди соревновались фасадами.

Большой.

Каменный.

Дорогой.

Но не кричащий об этом.

Очень похоже на самого хозяина.

Ярослав усмехнулся.

Слуга открыл ворота ещё до остановки кареты.

Значит, ждали.

Михаил сам вышел на крыльцо.

— Опоздал.

Ярослав остановился на ступени.

— Вы с Елизаветой сговорились?

— Нет.

— Она сказала то же самое утром.

— Значит, мы оба умеем пользоваться часами.

— На четыре минуты.

— На пять.

— Кучер свидетель.

— Он работает на тебя.

— Тогда на четыре.

Михаил улыбнулся.

— Проходи. Обед уже подали.

Ярослав показал на карету.

— Там вещи.

— Какие?

— Не для вас.

— Тогда неинтересно.

— Одна для вас.

Михаил посмотрел.

Ярослав пожалел, что сказал.

— Что?

— Потом.

— Теперь уже интересно.

— Поэтому и потом.

Михаил прищурился.

— В столице ты стал значительно хуже.

— Это Елизавета.

— Я так и думал.

Обедали не в парадной столовой.

Это Ярослав заметил сразу.

Его провели в небольшую семейную.

Стол на шесть человек.

Окна в сад.

На подоконнике книги.

На одном из стульев лежала деревянная лошадь без одной ноги.

Слуга поспешил убрать.

— Не надо, — сказала женщина у окна. — Никита всё равно через час будет её искать.

Она повернулась.

Ярослав видел супругу Михаила несколько раз, но близко почти не общался.

Ирина Алексеевна Лисина.

Чуть младше мужа.

Спокойная.

Тёмные волосы с несколькими серебряными прядями у висков.

Красивое лицо без попытки выглядеть моложе.

В Михаиле постоянно ощущалось внутреннее движение.

Он слушал одного человека, замечал второго, думал о третьем.

Ирина Алексеевна производила противоположное впечатление.

Будто вокруг неё всё само становилось немного тише.

— Ярослав Всеволодович.

— Ирина Алексеевна.

Она улыбнулась.

— Если вы продолжите называть меня так за семейным столом, я решу, что Михаил опять привёл домой чиновника.

— Он почти чиновник.

— Вот именно поэтому мне одного хватает.

Михаил снял перстень и положил возле тарелки.

— Я всё слышу.

— Это и было рассчитано.

Ярослав улыбнулся.

Хороший дом.

Он понял это почти сразу.

Сыновья Михаила тоже были здесь.

Старшему, Фёдору, было одиннадцать.

Ярослав помнил его активным ещё по прошлым встречам.

Он и сейчас сидел ровно только потому, что рядом была мать.

Глаза постоянно уходили к двери.

Видимо, игрушка без ноги была не единственной важной задачей дня.

Младшему, Никите, недавно исполнилось восемь.

Совсем другой.

Тихий.

Худой.

С большими внимательными глазами.

Он поздоровался правильно.

Потом сел.

И почти сразу снова уткнулся в книгу, лежавшую рядом с тарелкой.

Михаил посмотрел.

— За едой нет.

Никита без спора закрыл.

Положил рядом.

Ярослав заметил закладку.

Почти в конце.

— Что читаете?

Мальчик поднял глаза.

— Истории про северные экспедиции.

— Интересно?

— Да.

— Тогда после обеда расскажете, чем закончится.

Никита задумался.

— Я ещё не дочитал.

— Значит, не расскажете.

— Да.

Совершенно серьёзно.

Фёдор закатил глаза.

— Он всегда такой.

Ирина Алексеевна:

— Фёдор.

— Я ничего.

— Именно.

Ярослав снова улыбнулся.

Теперь он понимал, кому предназначалась квадратная коробка.

Подарки всё-таки пришлось вручить до еды.

Потому что Фёдор заметил коробки, которые внесли слуги.

И следующие две минуты всеми силами демонстрировал, что вообще ими не интересуется.

Очень плохо демонстрировал.

Ярослав сжалился.

— Ладно.

Фёдор сразу поднял голову.

— Что?

— Ничего.

— Вы на коробку посмотрели.

— Бывает.

— Там что-то...

Ирина Алексеевна посмотрела.

Фёдор замолчал.

Ярослав вздохнул.

— Можно?

Она улыбнулась.

— Теперь уже придётся.

Первой была сабля.

Не настоящая.

Но и не дешёвая деревяшка.

Хорошо высушенное дерево.

Правильная форма.

Кожаная обмотка рукояти.

Небольшая серебристая гарда.

Без острых краёв.

На ножнах маленькая лиса.

Не драгоценная версия за восемьдесят золотых.

Ярослав специально выбрал более спокойную.

Но сделана она была всё равно настолько хорошо, что Фёдор замолчал.

Впервые за всё время.

Ярослав протянул.

— Только учителя на поединок не вызывать.

Фёдор взял двумя руками.

— Почему?

— Уже был один случай.

Михаил поднял бровь.

— Что за случай?

— Мальчик получил саблю и на следующий день вызвал учителя из-за арифметики.

Фёдор посмотрел на оружие.

Потом на отца.

— А если причина уважительная?

— Нет, — одновременно сказали Михаил и Ирина.

Ярослав рассмеялся.

— Видите? Я предупреждал.

Фёдор осторожно вытащил саблю.

Посмотрел.

Провёл пальцами по кожаной рукояти.

И вдруг совершенно серьёзно сказал:

— Спасибо.

Не дежурно.

Ярослав кивнул.

— Пользуйтесь.

— Можно после обеда во двор?

Ирина Алексеевна:

— Если сначала поешь.

— Всё.

— Ещё не начал.

— Я заранее.

Никита смотрел.

Ни слова.

Не спрашивал:

а мне?

Не тянулся.

Только один раз посмотрел на вторую коробку.

Ярослав подвинул её.

— А это вам.

Мальчик удивился.

— Мне?

— Нет. Вашему брату второй подарок.

Фёдор немедленно:

— Я не против.

— Я знаю.

Никита улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

Развязал ленту.

Открыл крышку.

И замер.

Внутри сидел Чебрик.

Небольшой.

Не самый маленький магазинный.

С мягкими круглыми ушами.

Вокруг него лежали три плюшевых солнечника.

И маленькая книжка.

Никита не схватил игрушку сразу.

Сначала смотрел.

Потом осторожно достал один мягкий плод.

Потом самого Чебрика.

— Кто это?

Ярослав неожиданно почувствовал, как внутри становится тепло.

— Чебрик.

— Он зверь?

— Наверное.

— Какой?

— Он сам не знает.

Никита посмотрел.

— Почему?

— Потому что приехал издалека в ящике с фруктами. Никого не знает. И теперь пытается понять, где его дом.

Мальчик поднял глаза.

— Нашёл?

Ярослав помолчал.

— Нашёл друзей.

Никита задумался.

Потом прижал Чебрика к груди.

Не сильно.

Очень бережно.

— Тогда хорошо.

У Ярослава вдруг сжало горло.

Ерунда.

Мягкая игрушка.

Восемь лет.

История, которую он когда-то придумал почти шутя из воспоминания совершенно другого мира.

Но Никита сидел с этим странным ушастым зверьком, и Ярослав вдруг снова понял, почему истории иногда продавались дороже ткани.

Михаил смотрел на сына.

Потом на Ярослава.

Ничего не сказал.

Но выражение лица изменилось.

Совсем немного.

Ярослав заметил.

И отвёл взгляд первым.

За столом Чебрик тоже сидел.

Но не на отдельном стуле.

Никита положил его рядом с собой.

Михаил посмотрел.

Потом на Ярослава.

— Это заразно?

— Что?

— Медведи. Чебрики. Скоро все дети Лисовых начнут сажать игрушки за стол.

— Тихон уже сидит.

— Кто такой Тихон?

— Не спрашивай, — сказала Ирина Алексеевна.

— Теперь особенно хочу.

Ярослав объяснил.

Огромный медведь.

Мирослава.

Отдельный стул.

Тарелка.

Михаил слушал.

Потом посмотрел на Чебрика.

— Хорошо. Пока он маленький.

Никита тихо сказал:

— Он может вырасти?

Ярослав поперхнулся водой.

Ирина Алексеевна рассмеялась.

Даже Михаил.

— Если Елизавета услышит, — сказал Ярослав, — обязательно.

Обед неожиданно растянулся.

Не из-за политики.

Вообще без неё.

Фёдор рассказывал, что в следующий месяц хочет начать серьёзнее заниматься мечом.

Ярослав спросил:

— Почему?

— Хочу быть сильнее.

— Зачем?

Фёдор задумался.

Видимо, никто не ожидал второго вопроса.

— Потому что мужчина должен быть сильным.

Михаил слегка нахмурился.

Ярослав сказал:

— Полезно.

Пауза.

— Но лучше понимать, для чего.

Фёдор посмотрел на отца.

Михаил не помог.

— Чтобы защищать семью.

— Уже лучше.

— И себя.

— Хорошо.

— И...

Он посмотрел на саблю, прислонённую к стене.

— Потому что нравится.

Ярослав улыбнулся.

— Вот это вообще отличный ответ.

Никита говорил меньше.

Зато когда Ярослав спросил про северную экспедицию, неожиданно выдал длинный рассказ.

Про лёд.

Про магические бури.

Про группу, которая три месяца не могла вернуться.

Про человека, который первым описал животных далеко на севере.

Фёдор через пять минут заскучал.

Михаил — нет.

Он слушал сына внимательно.

Не делая вид.

Иногда задавал короткий вопрос.

И Ярослав вдруг увидел ещё одну сторону Михаила.

Совсем не ту, что сидела на Советах.

Не человека, который знает цену мельницы и фамилию чиновника в горном ведомстве.

Просто отца.

Уставшего.

Очень занятого.

Но понимающего, что если сын наконец начал говорить длиннее трёх фраз подряд, перебивать нельзя.

Ирина Алексеевна поймала взгляд Ярослава.

Улыбнулась.

Будто тоже поняла, что он заметил.

После обеда Фёдор буквально вылетел во двор.

С саблей.

Никита остался.

Взял книжку о Чебрике.

Но не открыл.

Сначала спросил:

— А он ещё будет?

— Кто?

— Чебрик.

— В других историях?

Кивок.

— Будет.

— Хорошо.

Потом всё-таки открыл.

И уже через минуту перестал замечать взрослых.

Ирина Алексеевна подошла к Ярославу перед тем, как они с Михаилом ушли.

— Спасибо.

— Не за что.

Она посмотрела на Никиту.

— За Чебрика — особенно.

— Ему понравился.

— Поэтому.

Пауза.

— Он не очень легко привязывается к новым вещам.

Ярослав снова посмотрел на мальчика.

Тот читал.

Чебрик лежал на коленях.

— Хороший выбор получился случайно.

— Не думаю.

Ирина Алексеевна улыбнулась.

— Вы уже начинаете видеть людей почти как Михаил.

— Надеюсь, не настолько.

— Я тоже.

Из коридора:

— Всё слышу.

— Хорошо, — ответила она.

Ярослав рассмеялся.

В кабинет Михаила они пошли не сразу.

Ярослав остановился в холле.

— Подождите.

— Что?

— Теперь ваш.

Слуга уже принёс большой плоский предмет в дорожном чехле.

Михаил посмотрел.

Потом на Ярослава.

— Ты всё-таки что-то заказал.

— Давно.

— Что?

— Откройте.

— Здесь?

— Здесь.

Михаил снял чехол.

И перестал говорить.

Дорожный футляр получился почти таким, каким Ярослав хотел.

Почти.

Потому что добиться окончательного варианта оказалось значительно сложнее, чем придумать.

Данила сначала сделал корпус слишком тяжёлым.

Ярослав отправил назад.

Вторая версия была легче.

Но выдвижная поверхность слегка играла под рукой.

Назад.

Третья.

Крепление чернильницы оказалось неудобным.

Назад.

Данила после этого написал Елисею письмо с просьбой:

«Передайте молодому господину, что если он хочет сделать футляр сам, мастерская открыта».

Ярослав приехал.

Показал.

Обсудили.

Переделали ещё раз.

И только пятый вариант Ярослав согласился принять.

Лучшее дерево из собственных запасов рода.

Тонкое.

Прочное.

Тёмное.

На углах — латунь.

Неброская.

Кожаные ремни.

Внутри мягкая отделка.

Два отделения под документы.

Одно — под сложенные договоры.

Отдельно письма.

Чернильница фиксировалась так, чтобы не биться в дороге.

Перья.

Песочница.

Два места для печатей.

Маленькое отделение под кольцо.

Сбоку — несколько узких карманов.

И главное:

выдвижная письменная поверхность.

Достаточно прочная, чтобы писать в карете.

На внешней стороне только одна маленькая серебряная лиса.

Никакой надписи.

Дед был прав.

Надпись всё испортила бы.

Михаил медленно открыл.

Посмотрел внутрь.

Провёл пальцем по креплению.

Выдвинул доску.

Надавил.

Она не прогнулась.

— Кто делал?

— Данила.

— Хорошая работа.

— С пятого раза.

Михаил поднял глаза.

— Что?

— Первый был тяжёлым.

Ярослав загибал пальцы.

— Второй гнулся. В третьем чернильница стояла неудобно. Четвёртый был почти нормальным, но защёлка открывалась слишком легко.

— Ты заставил его делать пять?

— Четыре раза переделывать.

Михаил смотрел.

— Зачем?

— Потому что вы будете этим пользоваться.

Очень простой ответ.

И именно после него что-то изменилось.

Михаил опустил взгляд на футляр.

Провёл ладонью по поверхности.

Долго молчал.

— У меня есть дорожный футляр.

Ярослав улыбнулся.

— Дед говорил, что именно это вы скажете.

— Разумеется.

— И сказал, что потом будете пользоваться моим.

Михаил тихо рассмеялся.

— Всеволод слишком хорошо меня знает.

Потом снова посмотрел на подарок.

— Сколько он стоил?

— Неважно.

— Ярослав.

— Восемьдесят семь золотых.

Михаил поднял брови.

— Ты сошёл с ума.

— Возможно.

— За коробку.

— За пять коробок, видимо.

— Не смешно.

Но голос уже был другим.

Ярослав заметил.

Михаил закрыл футляр.

Потом неожиданно сказал:

— Спасибо.

Без шутки.

Без обычной сухости.

Ярослав пожал плечами.

— Вы слишком много сделали для рода.

— Мне платят.

— Не за всё.

— Я родственник.

— Именно.

Михаил посмотрел.

— Поэтому ты подарил мне вещь за восемьдесят семь золотых?

— Нет.

Ярослав немного помолчал.

— Потому что вы постоянно работаете в карете. Я видел. Бумаги лежат где придётся. Чернильницу слуга держит отдельно. Печать вы однажды искали пять минут.

Михаил усмехнулся.

— Три.

— Пять.

— Три.

— Я засекал.

— Разумеется.

— Вот.

Пауза.

— Поэтому.

Михаил посмотрел на футляр ещё раз.

И Ярослав вдруг понял:

дело действительно было не в цене.

Михаил мог купить себе такую вещь.

Десять.

Сто.

Ему не нужны были чужие восемьдесят семь золотых.

Но кто-то несколько месяцев смотрел.

Запомнил.

Потом заказал вещь именно под него.

И четыре раза отказался от почти хорошего результата.

Вот это значило больше.

— Мне очень нравится, — наконец сказал Михаил.

— Хорошо.

— Очень.

— Ещё лучше.

Михаил улыбнулся.

— И теперь мне придётся признать перед Всеволодом, что он был прав.

— Это дополнительная ценность подарка.

— Ужасный человек.

В кабинет вошли уже иначе.

Ярослав бы не смог сказать почему.

Просто что-то в отношениях ещё немного сдвинулось.

Раньше Михаил был родственником Совета.

Человеком деда.

Очень полезным.

Очень умным.

Потом стал человеком, к которому Ярослав сам ехал с вопросами.

Теперь...

Теперь Ярослав спокойно сел напротив, сам налил себе воды и спросил:

— Ну?

Михаил положил новый футляр на край стола.

Не убрал.

— Что «ну»?

— Вы знаете.

— У меня очень много вещей, которые ты можешь иметь в виду.

— Каменские.

— Разумеется.

Михаил достал папку.

Уже из старого футляра.

Ярослав посмотрел.

— Предатель.

— Что?

— Пользуетесь старым.

— Новый только что подарили.

— Это не оправдание.

— Я начинаю жалеть, что поблагодарил.

Но бумаги всё-таки положил рядом с новым футляром.

— Сначала Арсений, — сказал Михаил.

Ярослав сразу стал внимательнее.

За последние недели они с Арсением Каменским действительно сблизились.

Быстрее, чем Ярослав ожидал.

Тренировочные дневники.

Письма.

Гавриил.

Несколько встреч в мастерской.

Споры.

Арсений уже перестал обращаться к нему с отчеством, когда они оставались вдвоём.

Ярослав тоже.

Недавно он даже познакомил Арсения с Михаилом.

Официально — потому что Михаил хотел посмотреть несколько старых артефактных документов.

На самом деле...

— Проверили? — спросил Ярослав.

— Да.

— Всё?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я скажу, что проверил человека полностью, либо я лгу, либо человек уже мёртв.

Ярослав поморщился.

— У вас удивительно приятная работа.

— Иногда.

— И?

Михаил подвинул папку.

— Арсений Сергеевич Каменский именно такой, каким выглядит.

Ярослав расслабился совсем немного.

— То есть?

— Очень хороший артефактор. Очень плохой светский игрок. Искренне любит науку. Искренне хочет понравиться Софье.

Ярослав улыбнулся.

— Это вы тоже проверяли?

— Это даже проверять не пришлось.

— Бедный Арсений.

— Он не бедный.

— В этом вопросе — очень.

Михаил продолжил:

— Политических поручений от семьи не выполняет.

— Уверены?

— Настолько, насколько возможно.

— Следят за ним?

— Иногда.

— Кто?

— Семья. Обычная осторожность. Он из основной ветви и имеет доступ к мастерским.

Ярослав кивнул.

Логично.

— Он сообщает отцу о наших разговорах?

— Не нашёл признаков.

— Это хорошо.

— Это интересно.

Ярослав посмотрел.

— Почему?

— Потому что разговоров у вас много.

Михаил листал.

Арсений действительно был близок к семье.

Любил отца.

Уважал дядю.

Не конфликтовал с главой рода.

Никакого тайного бунтаря.

И именно поэтому вопрос был сложнее.

— Я думаю, ему можно доверять, — сказал Михаил.

Ярослав замер.

— Аурит?

— Под клятву.

Вот.

— Полностью?

— Нет.

— Почему?

— Потому что «доверять человеку» и «вывалить на него всё, что знаем» — разные вещи.

Справедливо.

— Что сказать?

— Наши наблюдения.

— Шахты?

— Да.

— Рост Источника?

— Да.

— Каменские?

Михаил помолчал.

— Вот здесь осторожнее.

— Он Каменский.

— Именно.

Ярослав посмотрел.

— Но если его семья уже знает...

— Тогда мы выясним, сколько знает он.

— А если не знает?

— Тогда ты поставишь его в очень плохое положение.

Между дружбой и родом.

Ярославу это не понравилось.

Совсем.

— Поэтому клятва, — сказал Михаил.

— Магическая.

— Да.

— Даже семье?

— Особенно семье.

Он посмотрел прямо.

— Формулировка должна запрещать передачу сведений кому угодно без вашего разрешения. Включая отца. Главу рода. Каменских. Всех.

Ярослав медленно кивнул.

— Он согласится.

— Думаю, да.

— Почему?

— Потому что ты скажешь: либо клятва, либо ничего.

— И он выберет знание.

— Именно.

Михаил усмехнулся.

— Я тоже уже немного его знаю.

Ярослав некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Вы ему доверяете?

Михаил посмотрел.

— Я сказал.

— Нет.

— Что?

— Это был профессиональный ответ.

Михаил чуть улыбнулся.

Ярослав продолжил:

— Я спрашиваю вас.

Пауза.

— Лично.

Михаил посмотрел в окно.

Несколько секунд.

— Да.

Вот и всё.

Ярослав почувствовал облегчение сильнее, чем ожидал.

— Хорошо.

— Но не становись идиотом.

— Всё испортили.

— Работа такая.

Потом Михаил убрал папку.

Ярослав заметил.

— А Каменские?

— Теперь можно.

— Почему после Арсения?

— Потому что ты должен помнить: род и человек — не одно и то же.

Очень вовремя.

Ярослав кивнул.

— Новая задача выполнена частично.

Те самые закрытые участки шахт.

Посещения.

Кто ездит.

По двум объектам Каменских нашлись странности.

На одной шахте старая выработка официально закрыта из-за «нестабильных крепей».

Уже больше двадцати лет.

При этом раз в несколько месяцев туда приезжают представители основной ветви.

— Кто?

— За последние годы подтверждены Сергей Валерьевич, его брат, дважды Арсений...

Ярослав резко поднял голову.

— Арсений?

— Да.

— Когда?

Михаил назвал даты.

До их знакомства.

— Он знает?

— Не обязательно.

— Он спускался?

— Это пока неизвестно.

— Зачем тогда приезжал?

— Официально осматривал старый измерительный контур мастерских.

Ярослав задумался.

Арсений мог вообще считать это обычной работой.

Или нет.

Нельзя решать заранее.

— Вторая шахта?

— Похожая история. Экономически почти мёртвый участок. Закрыт. Рабочих туда не пускают. Но дорогу к нему поддерживают.

Ярослав выдохнул.

— Значит, мы правы.

— Скорее всего.

— Они знают.

— Да.

Теперь Михаил говорил это уже без оговорок.

Ярослав некоторое время смотрел на бумаги.

Потом спросил:

— Михаил.

— Что?

— Чем вы вообще занимаетесь?

Тот поднял бровь.

— Очень поздний вопрос.

— Я знаю.

— Ты несколько месяцев используешь мои возможности и только сейчас решил спросить, откуда они?

— Я думал, вы просто очень подозрительный родственник.

— Это тоже.

— Серьёзно.

Михаил откинулся.

— Официально?

— Да.

— Особый отдел Императорской канцелярии.

Ярослав замолчал.

Вот.

Наконец.

— Что именно?

— Аналитика. Проверка сведений. Некоторые внешние вопросы. Некоторые внутренние.

— Разведка.

— Иногда.

— Контрразведка.

— Иногда.

— Шпионы.

Михаил закрыл глаза.

— Я знал, что не надо рассказывать.

Ярослав рассмеялся.

— Вы сами виноваты.

— Официально я старший советник Особого отдела.

— А неофициально?

Михаил уже не улыбался.

— Иногда государю нужно услышать мнение человека, который не обязан говорить ему приятное.

Ярослав почувствовал холодок.

— Вы лично знаете императора.

— Да.

— Насколько лично?

— Достаточно, чтобы он несколько раз бросал в меня бумагами.

Ярослав моргнул.

— Что?

— Один раз чернильницей.

— Попал?

— Нет.

— Сильный бросок?

— Посредственный.

Ярослав начал смеяться.

Михаил тоже.

Но ответ был дан.

Очень лично.

— Вы вхожи к нему без записи?

— Иногда.

— Часто?

— Бывают недели, когда вижу его четыре раза.

— А бывают?

— Когда ни разу.

— Он знает про дела Лисовых?

Михаил посмотрел.

— Государь знает, что древний род, который медленно слабел, неожиданно перестал слабеть.

Ярослав поморщился.

— Насколько подробно?

— Лес.

Мельницы.

Дорога.

Некоторые покупки.

Твоя инициация.

Что ты изменился.

— Дружина?

— Общими словами.

— Клуб?

— Думаю, скоро узнает. Столица уже знает.

— Аурит?

— Нет.

Ответ был мгновенным.

Ярослав помолчал.

— Расскажите мне о нём.

Михаил удивился.

— О государе?

— Да.

— Зачем?

— Я слишком много читаю фамилии и должности.

Ярослав пожал плечами.

— Хочу понять человека.

Михаил смотрел дольше обычного.

Потом медленно улыбнулся.

— Вот теперь ты действительно начал заниматься политикой.

Императора звали Владислав Андреевич.

В официальных документах:

Владислав Третий.

Пятьдесят один год.

Восемнадцать лет на престоле.

Для портретов стоял прекрасно.

В жизни терпеть не мог стоять на месте.

— Он ходит, — сказал Михаил.

— Что?

— Когда думает.

— Просто ходит?

— По кабинету. Иногда час.

— Это проблема?

— Для людей, которые докладывают, — да. Через полчаса начинают ходить за ним.

Ярослав улыбнулся.

— Вы?

— Сижу.

— Почему?

— Он всё равно вернётся.

Государь не любил сладкое.

Официально.

По крайней мере всем так говорил.

Но в личном кабинете постоянно стояла небольшая тарелка с засахаренными орехами.

— Кто ест? — спросил Ярослав.

— Он.

— Тогда зачем говорит?

— Потому что не считает орехи сладким.

— Разумно.

— Нет.

Михаил усмехнулся.

— Если поставишь перед ним пирог — не прикоснётся. Орехов может съесть половину тарелки за доклад.

— Запомню.

— Не надо кормить императора.

— Жаль.

Ещё он терпеть не мог длинные доклады.

Не потому что не любил детали.

Наоборот.

— Если документ длиннее четырёх страниц, — сказал Михаил, — он спрашивает, почему автор не понимает, что важно.

— Мне уже нравится.

— Не спеши.

Государь читал короткое резюме.

Потом мог ткнуть в одну строку и потребовать:

— Теперь всё по этому пункту.

И вот тогда приходилось знать всё.

Не красивую формулировку.

Не общую картину.

Цифры.

Имена.

Причины.

— Если не знаешь?

— Говоришь «не знаю».

— И?

— Нормально.

— Правда?

— Если действительно не знаешь.

Михаил посмотрел серьёзно.

— Если начинаешь придумывать, это запоминается.

Ярослав снова подумал о Гаврииле.

Похожий принцип.

Интересно.

Владислав Андреевич плохо спал.

Годами.

Иногда поднимался ещё до рассвета.

В такие дни документы Особого отдела могли получить ответ раньше, чем служащие приходили на работу.

— Его лекарь ругается.

— Помогает?

— Нет.

— Хороший пациент.

— Ужасный.

Зато раз в неделю, если позволяли дела, император уходил в маленькую дворцовую конюшню.

Не на парадную.

Туда, где держали несколько старых лошадей.

— Ездит?

— Иногда.

— Почему старых?

— Они ничего от него не хотят.

Ярослав посмотрел.

— Это он сказал?

— Да.

Вот это уже было очень человеческим.

Он помнил имена слуг.

Не всех.

Многих.

Если у караульного рождался ребёнок и информация попадала ему в уши, через месяц мог спросить:

— Как дочь?

Человек потом рассказывал об этом десять лет.

— Делает специально? — спросил Ярослав.

— Иногда.

— А иногда?

— Просто помнит.

— Опасное качество.

— Очень.

— Грешки? — спросил Ярослав.

Михаил поднял бровь.

— Ты спрашиваешь меня о грехах императора.

— Вы сказали, что я должен понимать человека.

— Когда тебя казнят, я скажу, что был против.

— Михаил.

Тот вздохнул.

— Хорошо.

Владислав Андреевич был обидчив.

Не мелочно.

Хуже.

Он мог простить человеку ошибку.

Даже очень дорогую.

Но плохо прощал сознательную ложь.

И ещё хуже — публичное унижение.

— Помнит долго?

— Очень.

— Мстит?

Михаил подумал.

— Иногда.

— Значит, да.

— Да.

Он любил карты.

Не географические.

Игральные.

Иногда слишком сильно.

Мог после тяжёлого дня собрать трёх человек и играть почти до утра.

На деньги.

— Большие?

— Для него нет.

— Для остальных?

— Поэтому я несколько раз отказывался.

— Вы играете с императором и отказываетесь?

— Именно поэтому он меня иногда зовёт.

Ярослав улыбнулся.

— Проигрывает?

— Не любит.

— А кто любит?

— Он особенно.

Один раз после большого проигрыша государь два дня утверждал, что Михаил неправильно считает вероятности.

— А потом?

— Попросил научить.

— Научили?

— Нет.

— Почему?

— Мне иногда нравится жить.

Но главным недостатком Михаил считал другое.

Император слишком много тянул на себя.

Не доверял важные решения полностью.

Проверял.

Перепроверял.

Лез в детали.

— Звучит знакомо, — сказал Михаил.

Ярослав посмотрел.

— Это намёк?

— Нет.

— Тогда?

— Прямое утверждение.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Владислав мог работать восемнадцать часов.

И ожидать, что окружающие почему-то способны на то же.

Не всегда замечал, когда человек уже выгорел.

Мог использовать очень хорошего чиновника до полного истощения, потому что:

«кто ещё сделает лучше?»

— Это плохо, — сказал Ярослав.

— Да.

— Знает?

— Иногда.

— Меняет?

— Медленно.

Человек.

Не мудрый идеальный отец государства.

Просто очень способный человек на очень большой должности.

С привычками.

Слабостями.

Темпераментом.

Ошибками.

Ярославу это нравилось.

Такому правителю он верил больше.

— А как правитель? — спросил Ярослав.

Михаил стал серьёзнее.

— Хороший.

— Насколько?

— Лучше, чем большинство людей понимает.

— Почему?

— Потому что умеет выбирать между плохим и очень плохим.

Вот это было похоже на правду.

Не всегда искать красивое решение.

Иногда хорошего просто нет.

Владислав был прагматиком.

Не любил войны.

Но не боялся их.

Не был особенно щедрым.

Но очень внимательно следил за состоянием казны.

Мог повысить налог там, где считал необходимым.

И через год отменить, если задача решена.

Ненавидел вечные «временные меры».

— Умный, — сказал Ярослав.

— Очень.

— Добрый?

Михаил помолчал.

— Иногда.

Хороший ответ.

— Жестокий?

— Иногда.

Ещё лучше.

— Он способен приказать пожертвовать сотней людей, чтобы спасти десять тысяч.

— И спит после этого?

— Плохо.

— Но прикажет снова?

— Если будет уверен, что другого выхода нет.

Ярослав кивнул.

Вот такого человека он мог хотя бы попытаться понять.

— А Источник?

Михаил поднял взгляд.

— Что Источник?

— Какой у него?

Пауза стала длиннее.

— Официально?

— Сначала официально.

— Очень сильный.

Это знали все.

Императорская кровь.

Сильный род.

Правитель должен выглядеть сильным во всём.

— А на самом деле?

Михаил молчал.

Ярослав понял:

вопрос уже был совсем не светским.

— Если нельзя...

— Можно.

Он всё-таки ответил.

— Последние закрытые измерения дают примерно восемьдесят пять академических единиц.

Ярослав нахмурился.

— Это немало.

— Немало.

— Но не «очень сильный» по меркам верхушки древних родов.

— Именно.

Всеволод был значительно сильнее.

Часть Каменских — тоже.

Некоторые главы великих родов превосходили государя довольно заметно.

— Он знает?

— Конечно.

— Комплексует?

Михаил усмехнулся.

— В двадцать лет — да.

— Сейчас?

— Сейчас ему пятьдесят один и есть другие проблемы.

Ярослав улыбнулся.

— Давно измеряют?

— Всю жизнь.

— Старые данные сохранились?

— Часть.

Ярослав стал внимательнее.

— Насколько изменился?

Михаил понял вопрос не сразу.

Потом очень медленно откинулся.

— Почти никак.

Вот.

Ярослав почувствовал, как внутри что-то неприятно сошлось.

— Точно?

— В молодости около восьмидесяти четырёх. Потом восемьдесят пять. В разные годы небольшие колебания, разные приборы.

— Но устойчивого роста нет.

— Нет.

Ярослав молчал.

Перед глазами возникла таблица Каменских.

До шахт.

Слабые.

Средние.

Сильные.

Разброс.

После.

Слабые исчезают.

Потом средние.

Основная ветвь становится всё сильнее.

Шахты.

Закрытые выработки.

Гавриил.

Аурит.

Десятилетия.

И рядом:

император.

Человек, чья сила Источника фиксировалась лучше, чем почти у кого-либо в стране.

Восемьдесят четыре.

Восемьдесят пять.

Почти без движения.

Ярослав медленно сказал:

— Они не поделились.

Михаил ничего не ответил.

— Каменские.

— Я понял.

— Если бы государь пользовался ауритом хотя бы так, как они...

— Возможно.

— Его Источник изменился бы.

— Возможно.

Ярослав посмотрел.

— Вы сами в это не верите.

— Верю.

— Тогда почему «возможно»?

— Потому что я всё ещё хочу дожить до старости и не называю гипотезу фактом.

Савелий бы одобрил.

Но Ярославу сейчас было не до осторожности.

— Они знали десятилетиями.

— Вероятно.

— Покупали шахты.

— Да.

— У них менялась сила рода.

— Да.

— У императора нет.

Михаил молчал.

— Значит, они сохранили это для себя.

— Похоже.

Ярослав встал.

Не потому что хотел.

Просто сидеть стало трудно.

Прошёл к окну.

Потом обратно.

Михаил наблюдал.

— Это неправильно.

— Что?

— Всё.

Ярослав повернулся.

— Такая вещь не должна принадлежать одному роду.

— Почему?

Вопрос был поставлен совершенно спокойно.

И именно поэтому разозлил сильнее.

— Потому что это способ развивать Источник!

— Возможно.

— Хватит.

Михаил поднял руки.

Ярослав продолжил:

— Весь мир считает размер Источника почти судьбой.

Родился слабым — всё.

Родился сильным — тебе повезло.

А они, возможно, десятилетиями знают, что это можно менять.

И молчат.

— Ярослав...

— Нет.

Он ходил.

Почти как император из рассказа Михаила.

Сам заметил.

Не остановился.

— Хорошо. Не всему народу завтра.

Мы даже сами не знаем безопасной дозировки.

Но государю?

— Почему обязательно государю?

Ярослав уставился.

— Потому что он отвечает за страну!

— И?

— И если такой способ существует, он должен хотя бы знать!

Михаил молчал.

— Представьте войну, — сказал Ярослав.

— Я часто представляю.

— У страны есть способ сделать магов сильнее.

— Возможно.

— Михаил.

— Хорошо. Есть.

— И один род держит его у себя.

— Да.

— Это нормально?

— С точки зрения рода?

— Мне плевать на точку зрения рода.

Слова прозвучали слишком резко.

Ярослав остановился.

Михаил поднял бровь.

— Интересное заявление от наследника древнего рода.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю.

— Это должно быть достоянием страны.

Пауза.

— Народа.

Михаил посмотрел особенно внимательно.

— Народа?

— Да.

— Ты действительно хочешь научить каждый род увеличивать Источники?

— Я не сказал завтра раздать инструкцию на площади.

— Но сказал «достояние народа».

— Потому что нельзя навсегда запирать подобное в одном клане!

Ярослав снова сел.

Злость никуда не ушла.

Просто стала холоднее.

— Представьте лекарство.

— Это не лекарство.

— Неважно.

— Очень важно.

— Представьте знание, которое может изменить жизнь миллионов. И одна семья говорит: «наше».

Михаил смотрел.

— Меня это бесит.

— Вижу.

Несколько секунд было тихо.

Потом Михаил сказал:

— А теперь представь другой вариант.

Ярослав молчал.

— Завтра император получает безопасную программу увеличения Источника.

— Хорошо.

— Через месяц её узнаёт Особый отдел.

— Логично.

— Через год — армия.

— Хорошо.

— Через два — великие рода.

— Почему?

— Потому что великие рода работают в армии и Особом отделе.

— Можно сохранять секретность.

Михаил улыбнулся без веселья.

— Конечно.

Ярослав понял.

— Дальше.

— Через несколько лет знание есть у соседней империи.

— Почему обязательно?

— Потому что у них тоже есть люди.

— Шпионы.

— Наблюдательные люди.

Ярослав почти улыбнулся.

Почти.

— И дальше?

— Все начинают увеличивать Источники.

— И?

— А ты до сих пор не знаешь, что происходит при передозировке.

Вот.

Ярослав замолчал.

Михаил подался вперёд.

— Я не защищаю Каменских.

— Звучало почти так.

— Я объясняю, почему государственная тайна иногда тоже остаётся тайной.

Пауза.

— Возможно, они неправы.

Ещё.

— Скорее всего, я бы на их месте рассказал государю.

Ярослав посмотрел.

— Правда?

— Да.

— Тогда...

— Но только после того, как был бы уверен, что не дарю ему способ калечить лучших магов страны.

Справедливо.

Очень.

И от этого ещё неприятнее.

— Значит, мы должны сначала закончить исследования.

— Да.

— Потом сказать?

Михаил не ответил сразу.

— Возможно.

Ярослав тяжело выдохнул.

— Опять.

— Потому что это уже не решение одного Ярослава.

— А кого?

— Главы рода.

Совета.

И, возможно, людей, которым придётся жить с последствиями.

— Но вы бы сказали.

— Если убедимся в безопасности и в том, что государь действительно не знает — да.

Это было достаточно.

Пока.

Ярослав посмотрел на новый дорожный футляр.

— Странный день.

— Почему?

— Утром я обсуждал с Елизаветой плюшевых зверей.

— Очень государственное занятие.

— Потом подарил вашим детям игрушки.

— За что они тебя теперь любят больше меня.

— Потом вам коробку.

— Футляр.

— Очень дорогую коробку.

— Забери обратно.

— Не дам.

Михаил улыбнулся.

Напряжение чуть ушло.

— А теперь обсуждаем, должен ли один из самых важных секретов страны принадлежать одной семье.

— Обычный обед у Лисовых.

Ярослав рассмеялся.

Потом Михаил неожиданно сказал:

— Хочешь познакомиться с ним?

Ярослав замолчал.

— С кем?

Михаил посмотрел.

— Ты только что двадцать минут возмущался, что государь не знает о твоём аурите.

Пауза.

— С императором.

Ярослав почувствовал, как внутри стало очень тихо.

— Сейчас?

Михаил рассмеялся.

— Нет.

— Хорошо.

— Испугался?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Уже лучше.

Михаил провёл пальцем по краю футляра.

— Не обещаю.

— Я и не просил.

— Но думаю, вам однажды будет полезно поговорить.

— О чём?

— Не об аурите.

— Тогда?

Михаил посмотрел на него.

— Сначала просто познакомиться.

Ярослав задумался.

Император.

Не портрет.

Не титул.

Человек, который ходит по кабинету, ест засахаренные орехи, плохо спит, играет в карты, обижается на ложь, кормит старых лошадей и имеет Источник слабее, чем рассказывает официальная легенда.

Почему-то именно теперь встретиться хотелось сильнее.

— Да, — сказал Ярослав.

— Что?

— Хочу.

Михаил кивнул.

— Тогда посмотрим.

О клубе вспомнили уже перед самым уходом.

Ярослав поднялся.

Михаил тоже.

— Через два дня Елизавета ждёт нас на объекте.

— Я помню.

— Не опаздывайте.

Михаил посмотрел.

— Ты серьёзно?

— Просто хочу хотя бы раз сказать это кому-нибудь первым.

— Ужасная привычка.

— Елизавета научила.

— Это заметно.

Они вышли из кабинета.

В холле было тихо.

Из дальней комнаты донёсся удар дерева о дерево.

Потом Фёдор:

— Я победил!

Ирина Алексеевна:

— Кого?!

Пауза.

— Стул.

Михаил закрыл глаза.

Ярослав рассмеялся.

Никиту нашли в гостиной.

Всё ещё с Чебриком.

Книжка уже лежала закрытой.

Мальчик устроил перед игрушкой три мягких солнечника и что-то очень тихо объяснял.

Когда заметил взрослых, замолчал.

Ярослав спросил:

— Дочитали?

— Да.

— И?

Никита посмотрел на Чебрика.

Потом на Ярослава.

— Хорошо, что он нашёл дом.

Ярослав почувствовал знакомое тепло.

— Да.

— Он теперь здесь может жить?

Ярослав улыбнулся.

— Думаю, да.

Никита прижал игрушку чуть ближе.

— Тогда хорошо.

Михаил стоял рядом.

Ничего не сказал.

Но когда Ярослав уже собирался выходить, положил ладонь ему на плечо.

Всего на секунду.

— Ещё раз спасибо.

Ярослав посмотрел.

Сначала на Михаила.

Потом на Никиту.

На Фёдора, который в коридоре уже тренировался стоять с саблей так, чтобы мать не видела.

На новый футляр в руках слуги.

И понял:

за последние месяцы Михаил действительно стал своим.

Не членом Совета.

Не полезным политиком.

Не человеком с людьми, которые «замечают лишнее».

Своим.

— Не за что, — сказал Ярослав.

И уже у двери добавил:

— Только Арсения проверяйте аккуратно.

Михаил усмехнулся.

— Поздно.

— Что сделали?

— Ничего страшного.

— Михаил.

— Иди уже.

— Вы ужасный человек.

— Именно поэтому император меня терпит.

В карете Ярослав долго смотрел в окно.

В голове почему-то рядом существовали две вещи.

Никита с Чебриком.

И цифра:

85.

Источник императора.

Почти не изменившийся за десятилетия.

А Каменские за то же время стали другим родом.

Сильнее.

Поколение за поколением.

Ярослав снова почувствовал злость.

Но теперь спокойнее.

Михаил был прав в одном.

Сначала нужно знать.

Не верить.

Не хотеть.

Знать.

Безопасность.

Дозировка.

Последствия.

И только потом решать, кому принадлежит такое знание.

Но в одном Ярослав пока не собирался уступать.

Если выяснится, что аурит действительно способен безопасно менять Источник...

Если Каменские десятилетиями знали это и использовали только для себя...

Тогда разговор о праве рода на тайну ещё обязательно состоится.

И не только с Каменскими.

Ярослав посмотрел на дворцовые башни далеко впереди.

Где-то там человек с Источником в восемьдесят пять единиц ходил по кабинету, ел орехи, плохо спал и даже не подозревал, что один из его древних родов, возможно, десятилетиями знал способ сделать его сильнее.

Ярослав медленно выдохнул.

Теперь ему действительно хотелось познакомиться с императором.

Хотя бы для того, чтобы понять:

стоит ли этому человеку однажды рассказать правду.