Прогнозы изменения законов природы (глава 23)
Глава 23
Сон
Красс оказался жив, точнее, Семибратский оказался мёртв. Он стоял в очереди на Страшный суд следующим за бывшим коллегой. Очередь все в белых туниках, по его ожиданиям, должна была быть бесконечной, молчаливой. На самом деле, стояли группами по три-пять человек, в белых шортах и майках, больше никого в предбаннике не было, соседи болтали между собой. О чём говорили, он не слышал. В их группе, кроме подсудимого, было ещё четверо, но разглядеть их лица или даже понять пол было невозможно, все присутствовали как сущности. Чтобы не отвлекались, вокруг них был плотный туман, везде, кроме интервала от пояса до чуть выше головы.
Совсем без ожидания обойтись было нельзя. Пока Романа волновал всего один вопрос: «Умер ли я во сне? Хорошо было бы, если во сне. Тогда я счастливый человек!»
Поздоровались с Крассом за руку. О чём можно в таких обстоятельствах поговорить, никто из них не знал.
«Слушается жизнь Красса!» – прозвучал голос из ниоткуда. А он-то думал, что предстанет пред очи. И можно будет посмотреть на Судью, поспорить с ним, ещё как-то обозначить себя. «Наверное, наши самости уже ему не интересны: насмотрелся на нас на земном пути».
«Вы все свидетели – после процесса мы вас отпустим обратно. Каждый имел касательство к жизни усопшего. У каждого есть свои суждения в отношении Красса, но помните, что это не суд земной, не пытайтесь судить сами, только отвечайте на вопросы».
Семибратский в последнее время оказывался в нетипичных ситуациях слишком много раз, он даже просто перетекал из одной в другую. Эта новая картина воспринималась им в русле предыдущих коротких и таких разных жизней.
Вдруг на него стали надвигаться установки уловления эфира, они окружили его со всех сторон, даже снизу и сверху своими ржавыми раструбами, беззвучно взывали в пространство, чтобы оно плотнее скапливалось перед ними, само выстраивало свои частицы в правильном порядке, прощалось с реальностью и исчезало в огромных зевах агрегата. Иногда в мясорубку исчезновения в раструбах пространства попадали взывальщики в прошлое, их тела сначала уменьшались, иногда диспропорционально, рот искажался в последнем воззвании. Когда взывальщика затягивало в одну трубу, было не так страшно, но когда человека разрывало между несколькими эфироприёмниками, а те в такие мгновения оживали и накидывались на жертву, огрызались между собой (один раз крупный раструб даже сгрыз маленького, ещё свежепокрашенного, сородича), – вот тогда становилось страшно. Человека бескровно разрывало, тот не успевал ничего понять, а если успевал, то на его лице выражалось глубокое разочарование – сразу от жизни и от такой смерти. Наблюдать это было невозможно, но присутствие в высях требовало запечатлеть зрелище. Как картины Босха: страшно рассматривать, нельзя не вспоминать.
Семибратский не знал, что взывальщиков в прошлое так много и их работа настолько опасная. Вероятно, в их рядах было много внештатных сотрудников или инициативщиков. Последние точно имели место: сбоку в здании института была дверца специальной приёмной, и хотя Роман ни разу не видел, чтобы туда кто-то входил, но дверь была незапертой круглосуточно.
Раструбы несколько растворились, затенились, но до конца не исчезли. Так и висели на толику неба сбоку от группы свидетелей.
«Однажды подсудимый отправил одного из вас на смертельное задание, чтобы возглавить вместо конкурента спецсектор. Эта душа вызвана нами из-за черты, чтобы свидетельствовать. Товарищ Ять, что вы можете сказать про операцию «Вулкан»?»
«У меня нет претензий к товарищу Крассу», – выступил вперёд один из силуэтов.
«Вы его прощаете?»
«Нет, но претензий тоже нет. Я во многом оказался сам виноват, был неосторожен».
«Вы так решили сразу или уже по прошествии вашего длительного по земным меркам пребывания за чертой?» – голос практически не менялся в тональности и громкости, не давил и не играл со свидетелями, не пытался склонить к своей версии событий и подвинуть к своему приговору.
«Интересно, это один субъект или сколько?» Семибратский чуть растянул ворот майки, было жарко.
Пауза затянулась: человек думал.
«Единственное, о чём я в этой связи жалею, что ушёл слишком рано, мне было чуть за тридцать. Я не могу точно сказать, что я сейчас чувствую. Извините».
«Все вы так, интеллигенты, – проворчал Красс. – Сами не знаете, чего хотите».
Роман подумал, что голос остановит подсудимого, но этого не произошло.
«Вопрос к бывшему сослуживцу подсудимого…»
Речь оборвала группа котов, которые с агрессивным мявканьем окружили всех и стали детскими лопатками (под стать себе – некрупным, в натуральную земную величину) счищать сбоку в центр невидимый снег. Неприятный скребущий звук нарастал, звери ускорялись в трудовом угаре, на некоторых оказались лимонного цвета жилеты с отражающими полосами. Одежда и усы котов переливались в небесном свете, некоторые из работавших мурчали от удовольствия. Кольцо вокруг людей и душ осветлело, стало видно, как кучки снега появлялись из воздуха, нарастали, сначала по щиколотку, потом по колено. Но выше подняться не могли – коты старались, но накидать значительно сверх своего роста у них не получалось. Звук лопат о твёрдую поверхность приобрёл свой ритм, барабанная какофония периодически обретала музыкальный смысл. Под конец звери просто били лопатами, не перемещая никакой массы, мощно приближая всех к своему маленькому кошачьему катарсису.
«Хватит!» – закричал Семибратский.
Мохнатая масса переместилась к раструбам, разлеглась друг на друге бесформенным образом, часть моментально заснула.
«Я задал вам вопрос», – напомнил о себе голос.
«Напомните, пожалуйста».
«Могли ли действия Красса как руководителя спецсектора привести к другим жертвам или моральному урону, вашему или сотрудников?»
«Если он имел отношение к временнОму эксперименту, тогда определённо имели. Но, памятуя, что он выступал против организовавших опыт синоптиков, то, скорее всего, нет».
«Вы могли бы излагать ваши ответы не в форме рассуждений, а конкретнее?» – попросил голос.
«Да не могут они никто ничего! – ещё громче закричал Красс. – Вот кому тут у вас дать деньги?».
Подсудимый погремел в ладони монетами. Вручить их кому-то или положить на кафедру не было возможности – тогда он бросил веером вперёд, и если бы Судья был олицетворён, то попало бы ему в лицо.
Семибратского ударило током. То ли на самом деле, то ли внутри этой ситуации. Заболело в правой голени.
«Про временнОй эксперимент… вероятно, он имел допуск и был, по крайней мере, информирован. Возможно, он даже обиделся, что не он был в нём главным. Да! Уверен, что и словом, и делом он причастен ко многому. Давайте спросим его – уж на Страшном суде он не должен солгать», – Роман торопился высказаться, во внутреннем опасении, что процесс может вдруг оборваться, или за ним придут инициативные проживатели будущего.
«Не скажу я им ничего! Судите! Дурацкая одёжа какая», – подсудимый заёрзал, надорвал воротник.
Коты рано расслабились: раструбы понемногу стали к ним подвигаться и в какой-то момент включились на всасывание. Раздался кошачий, подобный мартовским крикам, грай, в предсмертном исступлении они цеплялись за всё удлинившимися когтями, в глазах образовалось звериное отчаяние и обида. Когда двух сцепившихся между собой в надежде зверей растаскивало на два разных эфироприёмника, они по-своему прощались. Лопатки тоже заметало вместе с ними, инструменты били их по мордам, нанося дополнительную обиду. Возможно, эти движения видели не все – некоторые из свидетелей не в такт разговаривали, не смотрели в ту сторону.
«Женщины, попрошу вас ответить, как он к вам относился, не обижал ли, действием или словом?» – голос тоже возник ещё до завершения котов.
Кем приходились Крассу две присутствовавшие женщины, было неясно: облик был размыт без возраста.
«Я беспрерывно молюсь за него!» – возможно, женщина хотела заплакать, но как почти бестелесные сущности, они этого не могли сделать. – «Он всё время хотел быть особенным, даже особенным среди особенных, самым специальным. И став главой спецсектора, не переставал стремиться к новым высотам. Наверное, я его недохвалила. Груб он не был, просто иногда забывал про меня, не вспоминал. Но позвоню – ответит. Не делайте ему плохо – он не заслужил».
Красс промолчал, сделал два шага к женщине и чуть издалека, подавшись вперёд плечами, обнял её на мгновение.
Голос замолчал, ощущалось, что он куда-то отошёл. Все долго молча стояли.
«Суд переносится на…»
…Семибратский резко проснулся. Он поспешил сосредоточиться, чтобы запомнить сновидение – и это ему удалось. Майка была вся в поту, сильно хотелось в туалет. Когда он долго стоял над унитазом, всё это время Роман расстраивался: было жалко котов!
…
Утренние процедуры затянулись. Роман долго готовил яичницу из-за того, что разбил много яиц, и они не хотели прожариваться. Потом раскрошил витаминную таблетку не пополам, а на десяток кусочков и собирал их по столу и по полу. В душе уронил первую долю зубной пасты – пришлось выдавливать новую. Эти несуразности говорили о несообразности сегодняшнего дня. «Надо остаться дома. У меня всё же недохоженный отпуск», – подумал он. Хотя как считать отпускные дни с учётом временнОго эксперимента, было неясно.
Он решил написать сообщение Ирине. Из телефона вывалился набор обновлений и рекламы. В рекламе соседствовали ролики про кошачий наполнитель, снеговые лопаты, туники и написание эпитафий. Тот еще комплект! Семибратского, однако, напрягло не сочетание, а факт, что это были таргетированные сообщения на основании его свежего сна! Или они как-то узнают, или морок имеет продолжаться. Лучше, первое. Попробую проверить.
«Ирина, привет! Плохо себя чувствую – сегодня не приду. Посчитай, пож-ста, в отпуск»
В ожидании ответа переоделся в домашнее – белую относительно свежую майку и бесформенные шорты.
Телефон завибрировал. Ирина.
– Дорогой, привет! Как жизнь? Что случилось?
– Привет, босс! Странная какая-то болезнь – хандра и слабость. Может, накопленная усталость.
– Ладно, на видео не будем переключаться. Уже заказываешь себе эпитафию?
– Почему ты решила?
– Вот, заметила, что мне шлют таргеты тех, с кем я больше всего общаюсь. С утра пришли эпитафии, туники, наполнитель и лопаты. Допустим, наполнитель это в продолжение моего кота, лопаты – намёк, что пора почистить во дворе снег. А к чему и откуда первые два? Ну-ка, рассказывай.
– Я не помню, как последний раз оказался дома. Не пил, всё нормально. И не помню, сколько спал.
– Да, уже десять – если бы не отпуск, проспал, – завсектором чуть добавила начальственности, с Романом надо было так.
Он широко открыл форточку, мороз чуть освежил. «Значит, я на земле», – пришла странная мысль.
– Кстати! – он почти закричал, стараясь не забыть что-то важное. – Я у тебя, и ты у меня будем свидетелями на Страшном суде!
Женщина взяла кошачью паузу, так делают кошки перед новым действием: тянут задние и передние ноги, это от хищного прошлого и генов.
– Рома, дай пожить!
– Не спрашиваешь, откуда знаю и для чего это знание?
– Нет, зачем? Знаешь и знаешь. Не вижу в этом прикладного значения, и как абстракция это не может функционировать: слишком много конкретики и персонализированных деталей.
– Ладно, может, другое тебя заинтересует – пока годовые проекты не начали исполнять и ещё можно встать в план. Как тебе такая тема, «Границы запретов и невторгаемые пространства» или около того? Нашёл в долгостроях.
– Кто автор?
– Наш сотрудник, Василиса, не помню фамилию.
Яичница начала подгорать, пошёл пока приятный запах жарёхи. Он подбежал к плите и выключил газ, переставил давно не мытую, нажариваемую сковородку на другую конфорку.
– Твоя новая пассия?! – практически утвердительно сказала Ирина. – Да, помню такую. Она коми-ижемка, с интересной внешностью. Да, трудно будет конкурировать.
– Что ты начинаешь. Я её в глаза не видел. Только проект прочитал.
– Ну да. Но уже во сне к тебе приходила, туника и всё такое…
По Ирине никогда нельзя было определить грань шутки и серьёзности, истинных намерений и флирта. Семибратский давно решил для себя, что просто принимает эту игру – без расчёта на победу. Даже Ольгу он считывал лучше – возможно, по причине её большей укоренённости в грубую реальность, относительно генеральных интенций, покровительственного поведения, из которого проистекали более ясные мотивы.
– Но…
– Мне, кстати, тоже приснилось, что ты мне с кем-то изменяешь, лежишь рядом и в воображении изменяешь. Не спорь, было ведь.
– Это же даже не мой, а твой сон. Как такое возможно? Я чем виноват? – Семибратский чувствовал себя котом, которого затягивает в эфирный раструб.
– Дорогой, про тему подумаю. Посмотрю на твою Василису.
– Да она твоя, наша, тьфу, не наша, а сама своя. Ну ёпрст!
Определённо, этот январский, начальный для года день стоило уже зачеркнуть и забыть. В эти минуты он никак не мог поверить ГШ, что эон можно спрессовать до недель. Это какую энергию, даже не физическую, а ментальную, необходимо приложить?! Убеждение в том, что второй вариант мировых сил мощнее первых, не покидало Семибратского никогда. «Ладно, потанцуем!» – он исполнился спортивной злости и наглости.
– Хорошо. Приедешь ко мне снег чистить?
– Ну не знаю, – протянул Семибратский. – Болею и вообще занят. Да и в прекрасном будущем, наверное, можно снег не чистить, а проживать с ним и другими впечатлениями натурально.
– Можно, – согласилась женщина. – Мне тут, в развитие темы с Василисой, предложили описать модель нового прото-ренессанса. Как новую легенду или всемирное эссе.
– Словосочетание «всемирное эссе» ты сама придумала или подсказали? – Роман опять разволновался и стал снова проигрывать.
– Не помню. Может, приснилось. Как наша любовь.
В форточку на раму запрыгнул дворовый кот – Семибратский жил на первом этаже, и гость пришёл на вкусный запах – сел, осматриваясь. Роман гнать его не стал, но обозначился как хозяин территории. Кот или кошка считал такое и остался сидеть на раме без специального ожидания, а просто присутствуя в современности.
– Про снег я поняла. Будем считать, что наше прекрасное прошлое ищет себя в будущем. Я не в обиде. Рожу ребёночка из самой себя!
– Я же не из плохого тебе отказываю или включаю режим ожидания, я уже в такой растерянности, что не ощущаю сам себя. Размажьте меня как экспрессионисты.
– Родной, живи. Я тебя не хочу видеть размазанным. Соберись. Я за тебя буду молиться. Не спеши, не слушай никого. Где ты там сегодня был, на Страшном суде? Расслабься и забудь! Можешь прийти ко мне с Василисой, во сне или наяву – я пойму.
Именно такую Ирину он любил.
– Спасибо, Дева! Ты знаешь, что записана у меня в телефоне «Дева – Ирина»? – Семибратский отошёл от окна, позволяя коту впрыгнуть в кухню и заниматься, чем тот хочет.
– Не знаю. Почему так?
– Это когда мы только познакомились, я не расслышал твою фамилию, а переспрашивать было неудобно, и я тебя определил для себя, как Деву. Тогда я был в таком положении – что ты мне была важнее как женщина.
– Ну, я на такое до сих пор рассчитываю, – улыбнулась она.
– Спасибо, дорогая! Но про снег – пока не приеду.
– Как хочешь. Ко мне как раз пришёл товарищ майор, познакомиться. Я поставлю на громкую связь.
– Не надо, – без надежды сказал Роман.
– Добрый день! – вклинился мужской голос. – Майор Вечный, или как любят шутить поголовно все, Вечный майор. Я привык. Очень под впечатлением вашего сопротивления.
– Спасибо! Я, мы вам благодарны за аккуратное… сопровождение ситуации, – Семибратский не сразу нашёл формулировку.
– Да норм. Денисов мне рассказывал про каждого из вас, ну и я вас наблюдал. Я вас ценю, а многих даже люблю. Не в тупом смысле, а в широком. Вы зря про нас не думали. Мы за вас!
– Брат, спасибо! – Роман ответил искренне. – Нам и так непросто.
– Кому просто?! – спросил в никуда собеседник. – Я был в полку начальником Денисова. Уже тогда он был «космическим полковником». У меня до сих пор из-за него слёзы! Не дай Бог вам никому! Когда лежишь в окопе, даже на учениях, и этот нескончаемый вихрь пуль, от автоматных до ДШК и КПВТ – это шайтан!
Семибратский взял обнаглевшего кота за шкирку и выкинул его.
– Я вас ценю и практически даже люблю, – ответил Роман.
– Да, без любви у нас никак! – сказал Вечный.
– Роман, мы обсуждаем целый куст направлений. Хотим тебя подключить, – взяла штурвал на себя Ирина. – А именно: прикладные научные аспекты войны.
– То есть, какие эксперименты можно прикручивать к военным действиям и их подготовке, какие новые разработки можно опробовать, – дополнил майор.
– Для этого сейчас готовится война?
– Мы точно не знаем, но можно предполагать, что в том числе.
– Война для будущих войн, – догадался Семибратский.
– И как вечная предвоенная ситуация, скорее всего, – был откровенен их новый визави.
– Какие уже есть идеи?
– А вы сами не против поработать в окопах? Не боитесь? – в контрапункт спросил военный.
«Опасный соперник», – про себя отметил Роман.
– Я готов. Это даже весело, – его ответ удивил Ирину с майором, он хотел бы видеть их реакцию на эти слова.
– Соглашусь. А я всё никак не мог найти этого единственного слова. Ведь известно, что тех, кто побывал на войне, тянет туда снова. Да, весело, – поддержал Романа офицер.
– В этот раз за что воюем или против чего?
– Платформа пока в разработке, – Ирина в процессе разговора записывала идеи. – Пока на уровне гипотезы: за единение народов, за сохранение наследия, против смысловых интервенций…
– Ну и войска застоялись, – добавил то ли в шутку, то ли всерьёз Вечный.
– А про окопы: я за то, чтобы проверять теорию практикой. Но рискуя только собой, без коллективных опытов.
– Это уже наша компетенция, – очевидно, потирал руки новый командир отряда. – Нам придают любое, – он повторил, – любое количество личного состава. Необходимо рассчитать основную потребность и резерв. Вам как видится?
– Предлагаю на «ты», всё-таки ровесники и на одной службе, – предложил Роман.
– Да, конечно. Вот ты, товарищ Роман, на первое время какие подразделения попросил?
– Для начала бригаду и готовил бы батальон в резерве. И смешанный небольшой авиаотряд в поддержку.
– Сразу видно опытного коллегу! – похвалил Романа майор. – Думаю в таком же ключе.
– Приписать его к тебе? – спросила Ирина.
– Пока не надо, подождём. Может, он добровольцем попросится. Так сподручнее, меньше совесть будет мучить нас всех.
– Ты тоже не без опыта! – засмеялся холодным металлическим смехом Семибратский.
– Спасибо! Чтобы ты легче и быстрее ко мне привык, представляй по первому времени, что я Денисов. Думаю, ты с таким упражнением справишься.
– А что с войной? Где, когда?
– Пока давай исходить от абстракций. А готовность: везде и всегда! – Ирине как завсектором необходимо было дать генеральные предложения, которые уже в ходе военно-научной рекогносцировки будут уточняться развёрнутым отрядом. – Для начала сделаем организационную объединенную единицу, во главе с генералом. Тебя включить?
– Да, на всякий случай. Всегда же можно вычеркнуть. Уже можете считать меня добровольцем, – Семибратский оглядел с иронией себя в домашнем. – И рабочий вопрос: с той стороны у них тоже есть научная поддержка?
– Вот за что люблю тебя как сотрудника – всегда подумаешь о том, о чём мы бы даже не вспомнили! – порадовалась поводу для гордости за свой сектор заведующий.
– Очевидно, есть и, думаю, вы этих людей знаете. Это одновременно и хорошо, и плохо, – высказался военный.
– Полагаю, что через соцсети мы знакомы через двух-трёх френдов с обеих, точнее со всех воюющих и вовлечённых сторон, – сказала Ирина.
– Может, тогда просто пообзываемся в Сети и всё?! – развеселился Семибратский.
– Так, отпускникам, вижу, особенно весело, – завсектором напустила на себя начальственности.
– Да я первый день в отпуске, если фактически. И то не факт, что пробуду весь день дома. Вон у нас что происходит. Кстати, какая подготовительная обстановка сейчас?
– На фронте? – переспросил майор.
– Да, в тылу и на фронте.
– В процессе учений провели разведку, подготовили позиции, вывели из состава недееспособные части, которые утопили танки и по ошибке стреляли тактическим ядерным оружием по своим – благо в ходе учений и не начинёнными ракетами. Не получилось у них сделать привязку, хотя всё для них – и авиация, и спутники. А одни умельцы умудрились сдать на металлолом… БТР!
– С той стороны, думаю, не лучше. Но с БТРом меня рассмешили не столько эти лихие прапорщики, а те, кто принял у них боевую технику. Всё как положено, взвесили, рассчитались, это цирк, – Ирина тоже развеселилась.
– Да, на войне много трагического, но хватает и комического. Есть материал и для Эсхила, и для Аристофана, – Вечный майор достойно поддерживал уровень обсуждения.
– Всё от бедности, люди загнаны безысходностью.
– Так, ближе к идеям, – призвала Дева.
Роман включил без звука телевизор – чтобы шла картинка. Мелькание разноплановых сюжетов по-хорошему отвлекало и стимулировало создание контрастных идей.
– Записываешь? Начнём с тактики: предлагаю поставить в тылу, на удалении в четыре-пять километров от линии соприкосновения эфироуловители – это может быть полезным на будущее, выплески энергии в боевой обстановке и психологической реакции могут быть нерядовыми и полезными на будущее, для новой войны; второе – крутить по ночам, в беспокоящем режиме heavymetal…
– Ну, нет, – перебил майор. – Это же будет действовать и на наши войска.
– Ага. Извините. Это я до конца не проснулся, – Семибратский расстроился – такой осечки раньше не случалось.
– Родной, где рысь? – спросила Ирина в русле их давней переписки, намекая на специальные отношения.
– Да, рысь заспалась, сейчас разбужу…
Он походил по комнате, поприседал, чтобы разогнать кровь и наполнить кислородом все каналы и чакры.
– Что за рысь? – спросил за кадром майор.
– Это наше с ним институтское. Привыкайте. Тоже можете выбрать себе тотем!
– Не в моменте. Спасибо! Вот мы скоро поедем на стрельбы из нашего оружия – к тому времени придумаю. Приглашаю вас, про Семибратского ещё подумаю.
– Я всё слышу! – прокричал Роман прямо в телефон.
– Мы на это и рассчитываем! – сказал майор.
– Следующие идеи: сделать два-три первых залпа ракетами-болванками, с широким интервалом – у противника будет противоречивая реакция, из страха в радость, потом ещё и ещё!
– Да ты фашист пострашнее многих! – сказала в воздух Ирина.
– Абстрактный мир предполагает! – ответил Роман, чуть разозлившись.
– Да, наслышан про ваши таланты! – сделал комплимент майор.
– Кавалерийская атака, реальная или виртуальная, у нас уже есть такие установки, с наведением массового психоза.
– Это можно, будет необычно! Пойдёте с нами, – командир был доволен.
– Можно немного о вашем последнем опыте боевых действий? – попросил командира отряда Роман. – Мне для настроек.
– Мужчины, одна информация и, в связи с этим, просьба: вы не сильно резвитесь. Мне в продолжение и с учётом всего этого необходимо будет сделать долгосрочную легенду развития страны! Понимаете? – Ирина добавила строгости.
– Да, понимаем, – ответил за обоих майор. – А про мой последний боевой опыт, – он продолжил без паузы, – массированная шумовая атака на широкий список объектов, в масштабах задач армии.
– Неплохо: много эффекта, и с обеих сторон мало потерь! – похвалил командира Семибратский. – Мы тоже так сделаем – максимум шума, минимум факта! Пора переходить к современной войне!
…
Часа через три после разговора Семибратский открыл телефон, просто так – к нему в рекламу насыпались предложения о бомбоубежищах, противогазах, замаскированном под сувенирное реальном оружии – автоматах и пулемётах, залакированных, разрисованных в гербы и колоры и под хохлому, с цитатами Пушкина – и, опять же, об эпитафиях.
Глава 24
Легенда – 24
«Метафизическая прикладная легенда», – Ирина написала заголовок.
Понятно, что это было рабочее название. Но это наилучшим образом формировало её состояние к написанию, а лучше сказать, к разработке, поскольку необходимо было это прожить и смоделировать, откатать в умозрительных локальных экспериментах и всеобщим комплексном. Всеобщим – возможно с натурными коллективными испытаниями, хотя желательно бы последнего избежать. Но куда выведет проект, пока было неясно.
Помогал ещё ряд исходных: для кого она пишет – против кого она пишет: наличие такой оппозиции помогало в точности и остроте формулировок; кто из многознающих смог бы оценить её труд – у Ирины был постоянный круг невидимых членов интеллектуальной филы, не только современников; в какой конкретике из общественных и физических постоянных и абстракций будет существовать документ; какой будет в период действия и последействия она сама; как будут с этим жить дети, она представляла пока ольгиных ребятишек, но своих тоже воображала и вполне явственно, с именами, оттенками характера, детскими привычками и вопросами. Представленный круг заинтересованных в её работе субъектов и объектов позволял вырабатывать сбалансированный текст и стабильный семантический уровень, к которому можно было всегда вернуться и переработать материал без потерь.
Да, ещё: какая погода сейчас и какая будет тогда. Это в качестве мастерского штриха. Ведь так никто не делал, а это совершенно точно имеет значение. Также необходимо быть готовым к появлению в развитии текста противоречий, снимаемых или неснимаемых. Лучше неснимаемых: в таком случае это больше соответствовало духу времени, духу наших пространств.
Оппонента, непоследовательного, но уверенного и подкованного, завсектором нарисовала себе, собрав человека из нескольких знакомых ей людей и образов. Роль демиурга она отвела себе – иначе это была бы заведомо проигрышная партия.
«А майор неплох, неплох», – подумала Ирина параллельно, пока не приступила к написанию.
Для начала несколько исходных мировоззренческих позиций, не своих, а идеального героя легенды. Таких, какие он или она исповедует. «Подчинение человека природе противоестественно как для него, так и для самой природы. Подобная позиция провоцирует продвижение образа человека как раба естественных стихий, что влечёт за собой разрушение человеческого достоинства. Тем самым разрушается статус как самого человека, так и природы, ведь ей отказывается в праве на совершенствование и возвышение». Она сама не до конца так думала, но красота формулировки соответствовала, и в последующем можно будет докрутить. «Совершенствование – имплицитный модус любого субъекта и части высокоорганизованных систем. Только не каждый из них способен запустить и поддерживать в себе этот механизм, самосовершенствование должно направляться верховным порядком». О, уже сходу тезисы проявили способность к эволюции!
Ирина откинулась в кресле – чтобы подумать и помечтать. «Какие будут мои дети? Хорошо бы двое, но, может, мои чувства исполнятся и на одном. Конечно, сейчас трудные времена, чтобы рожать. Серьёзный вопрос в мужчине. Чтобы оказался хотя бы неплохим… И как детям прожить?! Хочется заранее плакать!»
Затем завсектором, как опытный автор, представила себе психологический профиль заказчика, для которого именно необходимо сформулировать два-три целенаправленных отрывка. «Будучи целостным пространством солидарности и кооперации, миростроительно объединяя народы в их многообразии и неповторимости как обладающими естественными правами на культурное и природное наследие, самобытное развитие, ноосферное пространство воспроизводит ценностные парадигмы нашей цивилизационной общности».
«Парадигмы – из нашего запрещённого списка. Но иначе не скажешь. Вполне уместно. Ну, и мои ограничения и стереотипы не должны мешать», – самоуправление у Ирины было на высшем уровне. – «Жаль, стилистика документа не позволяет попутно рисовать, например, абстрактные фигурки на полях, как я люблю это делать на листочке на совещаниях. Помогает отвлечься и выйти на новый уровень обобщений. Но вроде бы получается хорошо».
Всё-таки на две минуты она вытащила из файла Семибратского копию анкха и поместила её перед следующим куском, без умысла.
«Можно говорить о том, что «принципы духовного производства», присущие нашей цивилизации, основаны не только на идее бережного отношения к природе, но и на сверхзадаче её творческого преображения. Отсюда вытекает идея особого отношения к национальной территории как к культурному и цивилизационному дому, фундамент которого базируется на неразрывном единстве культуры, истории и природы».
В открытом окне, в редких разрывах облаков показалось предвесеннее солнце, пока ещё холодное. «Как-то там Роман? Наверное, скучает. Не по мне, по работе, конечно, и немножко по мне». Прошёл час, а может два со времени последнего контакта.
«Как сам?» – написала она в мессенджере.
«Норм. Как ты?» – мгновенно отразилось в переписке.
«Скучный ты! Работаю».
«Сегодня не приеду».
«Да я поняла. Не отвлекай, пожалуйста!))»
Теперь к основному тексту.
«Нам предстоят и перед нами открываются новые высоты и задачи! Безусловно, на пути нас ждут новые успехи и новые испытания. Но мы к ним готовы. Страна постоянно наращивает потенциал согласия и оснащённость коллективных возможностей. Завтра мы будем уже не те, что сегодня!
Как одна из идей для фиксации наших достижений в будущем – предлагается сделать новое, более громкое название, развернуть и дополнить нынешнее. Каким будет это название, предстоит решить всем, путём электронного направления своих предложений вместе с вашим голосом.
В новом названии должны отражаться наш новый уровень благосостояния и, если хотите, конкретные чаяния каждого человека, каждой семьи. Вы можете попросить о каких-то вполне приземлённых вещах – мы сможем это сплотить и сплавить в сталь общего единения.
Наша ответственность должна расширять влияние на всё большее число соседей и народов. Привлекательность наших действий и резервов на случай мировых бед поможет нам стать опорой всего человечества, всей цивилизации».
Универсальность текста – его можно ставить и на листовку, и растаскивать на цитаты – одновременно нравились Ирине и чуть её раздражали. «Но, наверное, по-другому нельзя – тезисы должны цеплять, жечь строками и межстрочными интервалами. Подготовленные люди поправят. Невозможно, чтобы себе не нравилось, а то не получится закончить работу. «Если Солнцу вставать не лень…», – самоконтроль женщины тоже имел свои пределы. – «С такими нюнями какие тебе дети?». Кратковременный провал в настроении означал, что она написала мощное содержание. Это была некоторая разменная цена для фундаментального труда.
«Мы – модераторы устойчивого развития! Каждый из нас – как персоналия преемственности исторического процесса, несомого всем достоинства. Готовность принять на свои плечи сложности ближайших мировых лет и десятилетий – ваша миссия и награда. Мы можем ждать лучшего или двигаться, невзирая на привнесённые извне обстоятельства, но знайте – будущее уже нам известно.
За многие годы мы удобрили коллективную почву в справедливом расчёте на новые урожаи, взращены новые поколения управленцев, способных на великие победы. В строительстве, освоении новых географий, на поле брани. Победы придут не быстро, потребуется терпение, а в современном мире также ответственное потребление, отказ от излишеств, даже от мыслей об излишествах, понимание задач, решаемых руководством, ответственность перед ними как перед самими собой».
В коридоре раздался шум. Оказалось, Дмитрий с коллегами затеяли догонялки. Коллеги заглянули к ней через открытую дверь.
– Ира, пойдём с нами на пирожки. В столовую. Повара приглашают. Говорят, теперь у них с пирожками традиция.
– Не, спасибо! Немного занята, – на самом деле она хотела бы с ними сходить и поболтать, но настрой нельзя было сбивать.
– Хорошо. Мы тебе принесём, – сказали из ватаги.
– Тебе каких? – не мог не выделиться Дима.
– Да любых, – махнула на ребят завсектором.
«Вот же ж, пирожки… Пи-рож-ки. Сбили меня. Про пирожки вставить не получится».
За окном усилился ветер, и сквозняк стал неприятным. Ирина встала, чтобы закрыть окно. Во дворе остались неубранными пара бумажных самолётиков – уже до весны.
«Чтобы достигать новых результатов и не отставать от всемирного развития, а встречать человечество уже на передовых рубежах нового времени, будет необходимо каждому делать в два раза больше. В два раза «шире шагать»! Кто скажет, что такое невозможно, сразу становитесь в коллективный арьергард и не мешайте передовому отряду. Помогайте им моральной поддержкой!» «Пеките им пирожки!» – в творческом порыве написала, но потом стёрла Ирина. «Надо запомнить формулу и место – вдруг в будущем получится вернуть», – работа над легендой ей всё больше нравилась.
«Даже если война, мы готовы к решительным действиям по модернизации страны. Мы станем страной, в которой комфортно жить и работать, растить детей и внуков. Страной, где каждый человек сможет реализовать себя, свою мечту. Приверженность семье, ответственность за судьбу Отечества, уважение к людям, сбережение природы – это объединяющие основы для новых свершений.
Современные технологии должны помогать гражданам быть в курсе событий, общаться, учиться и работать. Мы не позволим низкопробным продуктам массовой культуры калечить нравственное и психическое здоровье наших детей.
Культура и искусство – это наша история и путь в будущее, возможность сохранить нашу культурную идентификацию и творческое многообразие. Сохраним наше лидерство в сфере искусств».
Зашла Наташа с горкой пирожков под полотенцем.
– Над чем работаешь? – она присела рядом. – Вот, сделай себе чаю.
– Обращаюсь к электорату. Лирика. Но плотная, можно сказать, электрически заряженная, – Ирина была рада отвлечься.
– Я вот думаю уйти вслед за Ольгой.
Наташа стала без аппетита жевать кулебяку. Завсектором обратила внимание, что коллега не причёсана и небрежна в одёжных деталях. «Такой электорат надо тоже охватить!» – профессионально сделала себе в голове заметку Ирина.
– Как дитя? – завсектором видела дочь коллеги всего два раза, и симпатия к девочке пока ещё в ней вызревала.
– Знаешь что… – Наташа резко придвинулась к ней и крепко сжала ей руку. – Если вдруг что произойдёт, позаботься, пожалуйста, о ребёнке. Пусть ты будешь ей вторая мама!
– Буду! – с готовностью ответила Ирина. – Только одно условие.
– Говори!
– Ты не уйдёшь! Сейчас не те времена! – завсектором прижала своей рукой ладонь Наташи.
– Хорошо. Я поняла. Спасибо!
Наташа засобиралась, взяла с собой ещё одну кулебяку и ушла. Её глаза просветлели. Ирина увидела это в отражении в зеркале.
«Развитие человека, создание условий для реализации его способностей – ради этого, в конечном счете, должно работать государство и его институты, на это должна быть нацелена экономика. Приоритетом государственной политики является ускоренное развитие отраслей, определяющих качество жизни людей, прежде всего – образования, здравоохранения, жилищно-коммунального хозяйства, социального обеспечения.
Государство обязано создать условия, чтобы права каждого гражданина России были надежно защищены. Чтобы каждый мог обеспечить достойный уровень жизни своей семьи за счет своего труда и предпринимательства. Чтобы каждый человек в максимальной степени мог реализовать свои возможности и свой потенциал. Каждому должен быть обеспечен свободный выбор, при этом свобода должна базироваться на фундаменте справедливости».
Ирина поддержала Наташу вполне ответственно. То есть, она знала, что в крайнем случае заберёт девочку к себе и воспитает как свою. И родит сама. Воспитает двоих уж точно – с мужчиной или без. «Рома, козёл непоследовательный, интеллигент хренов! Вот такая абстракция!» И надо рожать сейчас – чтобы дети были крепче к предстоящим испытаниям, и сама она была в силах.
«Работающий человек не должен быть бедным. В самом слове звучит корень «беда», что в корне же неверно – в другом, сущностном корне. Необходимо поменять слово, переименовать его. Сколько других, подобных по смыслу слов в русском языке, которые смогут его прекрасно заменить: напасть, несчастье, бездолье, пагуба, невзгодье, злополучие, злосчастие, недоля, лихо».
Тут ввалилась вторая группа с пирожками.
– Хватит работать! Планы ещё не утвердили, – они были по-хорошему возбуждены, смеялись недавнему разговору и оставшимся в столовой шуткам.
– Хотите открыть у меня новый штаб?
– Да, вариант, – подхватил мысль Дима. – Мы соскучились, по ситуации и той тебе.
– Я-то такая же, просто задумчивая. А помнить хорошее – всего лишь свойство человеческой психологии, оставлять и хранить в памяти положительные ощущения. Как способность к абстрактному мышлению. А если вам нечем заняться, могу предложить вам деловую игру. Целиком для команды, или можете поделиться на две части – для соревновательности, – Ирина поняла, что простыми аргументами ребят не занять.
– Ну-ну, какое задание? – коллеги сплотились поближе, зная, что задание от Ирины не может быть неинтересным.
– Да, возьмите листочки записать, – она раздала бумагу и карандаши.
– Наверное, мы будем одной командой! – решил за всех Дмитрий. – Нас же объединяют общие обстоятельства и единый дух. Да и надоело соревноваться!
– Кейс «Воронеж». Предположим, начинается вооружённый конфликт, а Воронежская губерния у нас в ситуации маркграфства. Необходимо выработать комплекс решений, государственного и регионального уровня для…
– О, а я как раз из области! – перебил кто-то.
– Прекрасно. Будет больше конкретики. Для…, пишем, – добавила учительского тона Ирина. – Для обеспечения транзита большого числа людей и объема специальных грузов, в обе стороны, устойчивого и эффективного алгоритма взаимодействия с центром, удержания агрегированной энтропии всех систем в диапазоне – сами решите, каком, и, кстати, выработка поля отклонений и его параметров – тоже небезынтересная сама по себе задача. Плюс предложение вариантов использования или проверки наших разработок. С учётом возможностей использование собственных воинских подразделений, усиленный институтский отряд с приданными, оценкой сроков базового и оптимистичного сценариев.
– А пессимистичный сценарий? – спросил Дима.
– У нас таких не бывает!
– А может, как-то переименуем кейс, чтобы не так прямолинейно? – спросил местный.
– «Чевенгур»? – заржал Дима.
– Ну это не так прямолинейно, как вам показалось, – по коллективному проживанию Ирина поняла, что на узловых моментах необходимы командные решения. – Время исполнения – сегодняшний вечер!
– Быстрые вы! Может, чуть больше дадите времени? Вам легко управлять!
– Вы думаете, нам легко?! – Ирина представила, насколько сложнее директору. – Время пошло.
– Ура-а-а-а-а! – команда развернулась и быстрым шагом рванула наружу.
– Собираемся у меня, – сказал поверх криков Дмитрий.
– И пирожки ваши заберите – у меня уже есть!
«Усилим государственную поддержку семей с детьми…», – продолжила труд Ирина. Но как именно усилить, сходу идеи не приходили. Взяла пирожок.
«А я молодец: сходу же придумала «Воронеж»!» – похвалила она сама себя. Допила остывший чай. «Теперь про детей, про школу, про детей…»
«Наша новая школа», – вписала она новый раздел.
«Проблемы школы в будущем сохранятся, но уже на новом уровне. Необходимо вернуть нашему образованию лидерство, сохранить потенциал вузов, вернуть масштабы профессионального образования. Диплом должен быть реальным билетом оценки полученных знаний.
Молодежь обладает огромным творческим, созидательным потенциалом – и мы будем оказывать ей всю поддержку. Создадим стимулы для участия бизнеса, будущих работодателей в деятельности учреждений».
Скелет уже вырисовался. Пусть окончания чуть слабее, но их можно развивать.
«Темпы продолжительности жизни растут, и их нельзя сбавлять. Необходимо быстрее выявлять недуги и бороться на ранних стадиях.
Огромное влияние оказывает экология. Проблемы охраны среды были оттеснены на второй план более насущными заботами. Нужно менять ситуацию.
Введём пропаганду недорогого, но здорового питания».
«Вот, хорошо, что само возникло про пирожки! Будем считать, что подразумевается», – завсектором чуть устала, смыслы стали мельчать, и заряженные мысли рассасывались на фоне утомления.
Ирина оделась и вышла на улицу покурить. Никого из сотрудников на курящем углу не было. «Постою в тишине». Женщина до сих не могла определиться, интроверт она или экстраверт. Пока решила, что волнами. И определила для себя, что вторую половину дня надо быть интровертом.
«Что бы я сама хотела услышать?» – мозг продолжал работать на задачи легенды. – «Сначала я хотела бы увидеть. Что не будет нищих – семей и детей; не нужно будет унижаться – достоинство и благополучие будут приходить к людям с обычной работой; уверенность, что результаты твоего труда не будут разрушены ни в физическом, ни в моральном контексте… И если изменится вектор, это станет заметно сразу – важно само движение к человечности».
Из дверей вышел дежурный и помахал Ирине, чтобы она возвращалась. Видно, что-то важное. Вторую сигарету она наполовину не докурила – бросила в снег не затушив. Пока шла ускоренным шагом к дверям, успела подумать, что интровертом быть по-своему сложно: приходится постоянно думать.
– Вас к директору!
Чтобы обозначить рвение, завсектором не пошла по лестнице, а проехала на коротком лифте. Кабинет генерала тоже был с открытой дверью, он заваривал чай.
– Здравия желаю! – вытянулась Ирина.
– Да, добрый день! – сказал ГШ, не поворачиваясь в её сторону. – Сделаю тебе тоже свой чай. Проходи, садись.
– Что-то срочное?
– Не особенно. Это дежурный новенький – все мои просьбы для него срочные, – директор смешивал несколько ингредиентов, его руки летали над столом с составами, как будто сами по себе.
Как дисциплинированный сотрудник, Ирина взяла несколько листов, ручку и карандаш – чтобы записывать задание, а если не потребуется, проявить уважение и продемонстрировать штабную культуру.
– Сделаю тебе чай для ускорения сознания, чтобы трудиться над легендой и повысить заряд. Видел твой текст – очень хорошо!
Конечно, все средства связи и вся аппаратура имела отслеживающие устройства.
– Извини! Я так редко делаю. Просто было любопытно, – генерал мог бы, само собой, не извиняться.
Он по отдельности принёс подносы гостю и себе. На них были по два непрозрачных чайника, целый набор каких-то специй и сладостей, неясных приспособлений.
– Как Ольга, не поменяла планы? – он говорил медленнее обычного, хотел настроить на продолжительную и разностороннюю беседу.
Генерал смешал жидкости из разных сосудов, Ирина повторила за ним.
– Думаю, нет. Это, скорее, не её отдельное решение, а решение семьи и детей.
– Да, понимаю. А про себя что думаешь? – это была лёгкая провокация, которую завсектором, конечно, считала.
– Мужчины у нас в институте красивые! – по-гусарски пошутила она.
– Ха-ха-ха! Есть такое! – генерал посмотрел на своё отражение в стекле стеллажа.
«Вот же мастер, не отнять!» – отметила женщина. – «Семибратский так не умеет».
– Я хотел бы тебе помочь, с легендой. Мы тут с коллегой тоже потрудились.
Ирине стало интересно, что за коллега.
– Правда, товарищ со-директор? – крикнул в воздух ГШ.
– Да! Добрый день, Ирина! – раздалось отовсюду.
Завсектором знала, что есть такая должность и её исполняет искусственный интеллект, но ни разу с ним не сталкивалась.
– Добрый день, товарищ со-директор! – она не подала вида, что оказалась в непривычной ситуации.
– Мы взяли на себя блок экономики! – продолжал голос. – Может, мне говорить погромче или наоборот потише? – услужливо продолжила машина.
– Нормально, – сказала женщина, хотя звук был несколько громче комфортного.
Она машинально записала себе на бумаге: «И.И.»
– Мне его как-то называть? – завсектором подалась к директору и спросила того шёпотом.
– Достаточно «со-директор», – ответил голос. – Мне нравится.
– Это он говорит, что «нравится» – подстраивается под нашу логику и семантику общения, – пояснил генерал. – Конечно, надо немного привыкнуть. Говори с ним, как со мной.
Ирина почувствовала себя как в школе у доски, с невыученным уроком.
– А что это у нас означает, открытые везде двери? – спросил со-директор.
Завсектором не стала спрашивать, откуда он знает. Стоило свыкнуться, что в институте со-директор вездесущий, если не обширнее.
– Я так понимаю, это некий символ, вынесенный сотрудниками из коллективного будущего. Символ единения и того, что они были там, были вместе, – ответил за Ирину генерал.
Женщина кивнула. Скорее всего, жесты и эмоции третий собеседник тоже «видит». Но вопрос, насколько верно он их трактует.
– Надеюсь, это история «за что-то», а не «против чего-то или кого-то», – когда голос говорил, он не рассуждал вслух, а доносил послания и пожелания.
Ирина поняла, что у со-директора нет функции – тот сам её не хочет – размышления вслух. И нет функции, чтобы посоветоваться. И всего когнитивного, аксиологического, тем более, рефлексирующего аппарата, который следует в продолжение этого. Не говоря о рефлексии на рефлексию. Она думала над этим не с чувством превосходства, а с чувством сожаления о вытекающем из этого будущего.
Записала следом за инициалами искусственного интеллекта – «???!!!».
Генерал увидел боковым зрением эти знаки. Он достал из стола скомканный лист бумаги, тот самый, пропутешествовавший из будущего в сейчас, и передал его Ирине. Она подняла вопросительно брови.
– Возвращаю. Вы получите ответы по совокупности событий. Лучше сожги его – чтобы самой не мучиться, – генерал говорил это без эмоций.
Ирина любила такое свойство начальника, что он не давит и не манипулирует тактическими действиями.
– Вот, взгляни, я распечатал наш блок, – генерал передал ей стопку листов с крупным шрифтом, с броским заголовком «Сильная экономика – сильные мы».
Женщина взглянула в окно: чтобы посмотреть, какая там погода и чтобы зафиксировать у себя в памяти это проживание настоящего. Она любила такие нейтральные моменты жизни – когда нет ни хорошего, ни плохого, нет больших ожиданий, а негативные предчувствия легко прогнать. В конце концов, можно в любой момент встать и выйти.
«Сильная экономика – основа для роста благосостояния и гарантия безопасности. Модель экономического роста практически исчерпала себя – нужен масштабный рост инвестиций. Цель – создание нового качества с достойным уровнем оплаты за интересную работу. Размещение нового производства должно быть более выгодным. Добиваться создания условий для инвестиций».
– Прошу прощения. Можно высказывать соображения?
– Безусловно, – ответили одновременно оба визави.
– Стилистика мне нравится, – машине такое тоже должно было быть приятным. – Рубленые директивные фразы. Свежо. Программирует.
Генерал посмотрел на неё с лёгкой укоризной, имея в виду, что хватит елея.
– Но… Между строк звучит, что речь про внешние инвестиции. А как же внутренние инвестиции? Реинвестиции. Внешний инвестор придёт только при условии – что в экономику вкладывает внутренний! Аксиома.
– Вопрос тонкий, – ответил ГШэ
Со-директор же, на удивление, не знал, что ответить.
– Эта прибыль – это государственные деньги, наш общий ресурс, а инвестиции – риск, который мы не можем возложить на себя, на государство. Благосостояние должно прирастать извне. В этом главный принцип. Понимаешь?
– Логику понимаю, но не принимаю.
– Хорошо. Спасибо! Коллега, необходимо будет поработать над формулировками! – генерал был чуть главнее со-директора, поэтому тот не спорил.
В ходе чтения завсектором взяла в одну руку карандаш, в другую – ручку. Потом уловила взгляд ГШ, поняла, что это, по крайней мере, нескромно, и положила оба предмета на стол.
«Сможем поднять на новый технологический уровень развитие энергетики, промышленности и динамично развивающееся сельское хозяйство. Способствовать дальнейшему развитию современных отраслей – телекоммуникаций, информационных технологий, биотехнологий и других.
Создадим все условия для стимулирования частной инициативы. Каждый, кто думает об открытии собственного дела, сможет это сделать. Поможем бизнесу – продолжим наступление на административные барьеры. Развивать и гарантировать предпринимательские свободы. Защиту от любых посягательств на частную собственность».
– Да, – упредил её со-директор, заметив поднятый от текста взгляд.
– Это к кому призывы? – Ирина понимала, что ходит по краю.
– Это соображения! Если хотите, воззвания, – со-директор в разговоре тоже брал паузы, задумываясь над дипломатичностью формулировок.
– Вопрос не по теме, – завсектором хотела выяснить некоторые прикладные вещи для своей работы. – А планы на год когда согласуете?
– Позднее. Годовой план сейчас не так важен, как более перспективная легенда. С первым нам жить год, со вторым – век, – генерал высказался не очень литературно, но по сути.
Завсектором продолжила чтение.
«Стимулом станет снижение процентных ставок. Подавление инфляции, национальный финансовый рынок, «длинные деньги»…
Нашим производителям – на новые рынки. Экспорт глубокой переработки.
Не накапливать государственный долг. Не за счет фискального бремени, а диверсификации и укрепления. Ответственно планировать. Повышать эффективность ресурсов. Приоритет – инновациям!
Высокие научные достижения. «Прорывным» проектам!»
Ирина отвлеклась на чай, пока не остыл. Директорат ждал от неё новых соображений, но завсектором абстракций молчала в размышлении.
«Справедливая политика. Стимулирование базы. Поддержка населения. Сокращение контроля.
Наше новое село [подзаголовок]. Каждый третий… Современные условия – на земле. Молодёжь. Дороги – вода – электричество – школы – больницы – дома культуры.
Системы сбыта – прибыль производителям, а не посредникам. Страхование аграрных рисков. Знать, какой поддержкой воспользоваться. Оформление земельных участков, приобретение техники. Образцы готовых решений.
Дороги развития [подзаголовок]. Мобильность населения, консолидация страны и регионов. Время в пути – в два раза. Доступные перелеты. ДВ и С. Дороги.
Под контролем народа, на службе людей [подзаголовок]. Подотчётность. Переосмыслить систему общественных интересов, отказаться от репрессивного уклона. Ситуация деформирует наше общество, делает его морально нездоровым.
На охрану и поддержку законного предпринимательства, а не на борьбу с ним.
Как обустроить – решит народ [подзаголовок]. «Пилотирование» крупных преобразований. Исправление недостатков. Участие.
В сложном мире [подзаголовок]. Всё более востребованы. Интеграционные пространства.
«Правила игры» в международной политике и экономике. Силы. Отражать угрозы.
Богаты, но бедны…»
Между глав
Ирина шла к себе – надо было довести дело до конца. Уже на подходе пахнуло табачным дымом. У кабинета столпился коллектив проекта «Воронеж».
– А мы вас давно ждём, даже закурили в ожидании, – Дима спрыгнул с коридорного подоконника.
– Что, закончили?
– Да, есть что представить, – в возбуждении загомонили сотрудники.
– Я только что от генерала – у меня срочное задание, защита проекта завтра утром. Наверное, будет ещё Семибратский, – пришлось приврать, чтобы не выдерживать внеплановый объем информации и гипотез.
– Ну-у-у-у-у! А мы уже настроились!
– Завтра все приходим в форме! Ясно?
– Так точно! – ответили все хором, осознав остроту момента.
– Вольно! Разойдись! – Ирине понравилось быть воинским командиром: сразу всё вставало на свои места.
Пришло сообщение в мессенджер, Ирина открыла его не сразу – надо было немного успокоиться. Уложить всё в душе и в сердце, цели, планы рабочие и личные, хотя на последнее уже не оставалось времени, обстоятельства, людей с их индивидуальными особенностями, попробовать придать этой конкретике высокий смысл, пусть не художественный. Тем более, в конце встречи генерал ей рассказал главную на сегодня военную тайну: на следующее утро назначена война!
Она закрыла за собой дверь, но пока решила не запирать. Чтобы отвлечься, достала из сейфа пистолет, зарядила, положила на стол под раскрытую книгу. Как такое пережить? Что думать? Как быть? Как помочь тем, кто окажется заложниками страшных обстоятельств, в силу совпадения причин или в силу собственной глупости? Как помочь тем нашим, тем коллегам, кто будет вовлечён в очередной апокалипсис?
Женщина прочитала сообщение.
«Поедешь с нами на стрельбы из спецоружия? Через час», – писал майор.
«Счастливый человек: пока для него это военные упражнения!» – подумала Ирина.
«Нет!» – ответила она.
И затем, чтобы не показаться невежливой, добавила следующим сообщением: «Занята».
По женской привычке, выработанной за зрелые годы, стала ждать шуток, например, что занята Семибратским. Но майор ничего не ответил – она поняла, что из деликатности и по причине реальной внутренней культуры.
«Вот, ушли шутки!» – первым делом отметила Ирина новое качество современности, которое распространится на всех завтра. «Что ещё?» Это умственное упражнение она решила сделать, чтобы сразу определить для себя модус переживания нового, другого будущего, в которое они не попали в ходе эксперимента. Ими не дострелили!
«Стало идти по-другому время! Более сжимаемое и растягиваемое – как раз, как в работах директора про операции с эоном. Может, применять в работе, особенно, для срочных мероприятий. Номер два».
Пока не забыла, решила написать Семибратскому.
«Завтра приходи обязательно! В форме!!!»
«Понял» – как будто дежурил в мессенджере Роман.
«Обостряется внимание к деталям вовне плюс к нюансам реакций и поведения людей! Вероятно, для более широкого учёта факторов в ситуации нарастающей опасности. В общем-то, продолжение инстинктов». Неяркое, но полезное открытие. «Кстати, практически из любой детали, а особенно, даже малой совокупности можно делать далеко идущие проекции, сюжеты и абстракции, наполнять их жизнью и проживать её вместе с героями этих деталей».
Майор пообещал ей выделить спецоружие, неофициально. Наверное, стоило бы поехать на стрельбище, но даже подняться с кресла почему-то не хватало… нет, не сил, а какой-то внутренней витальности, утверждающих изнутри побуждений.
«Крайняя апатия! Да, даже апатично про это рассуждать. Бессилие от невозможности повлиять. Правда, это и в обычной жизни, но в ситуации войны особенно. Может, рассказать Ольге? Чтобы она успела подготовиться – детишки, семья…». Над этим Ирина задумалась надолго. Решила не говорить: военная тайна.
«И новое качество: с этого момента я могу любить и ненавидеть человека, отдельных людей, одновременно! Без внутреннего противоречия. При этом людей, человечество я люблю и жалею», – женщина от всего свалившегося за день и за более долгий период выдохлась и приказала себе прекратить это занятие.
Ирина опустила голову на руки и, засыпая, успела осознать: «О себе забыла подумать!». И ещё одна мысль, возможно, уже в сновидении: «Интересно, а в аду черти к войне усиливают рабочую смену?»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
