Progeria: Vae Victis или Форгерия: Горе побеждённым

Глава 1. Коллизия классов.

На моих глазах крестьянина сбил спорткар.

Не могу сказать, что в этом есть что-то удивительное. Когда в твоём окружении есть и крестьяне, и спорткары, столкновение обоих этих сущностей является лишь вопросом времени. Просто в данном случае столкновение вышло физическим.

Мы шли с этим мужиком через дорогу, под голубой свет светофора. Крестьянин чуть левее меня — несмотря на морозную стужу, до моих ноздрей доходил запах пота и, кажется, навоза. Бородатый, в грязной вязаной шапке и слишком тонкой шубке — я бы назвал его бомжом, но это было бы неуважением к бомжам. Он что-то напевал себе под нос, и грел у груди авоську с бутылками молока. Наверное, они были ему очень ценны. Возможно, даже ценнее жизни, но вскоре он лишился их обоих.

Машина выехала из-за угла. Слишком быстро, физика не мой любимый предмет — но мне кажется, что спорткар не должен был войти в такой поворот, особенно на заледеневшей дороге. Полагаю, удивился и водитель, и выразил своё удивление наездом на пешехода. Скрип шин, запах резины в ноздрях, хруст костей и бутылок молока. Жидкость разлилась повсюду и стала неотличима от снега, пока к ней не добавилась кровь мёртвого крестьянина. Красное на белом. Кровь с молоком.

Есть ли мне что сказать? Да. Неприятно. Не потому, что на его месте мог быть я. Я бы пережил столкновение. А потому что водителю спорткара этого было мало.

Дверь открылась не по-человечески — вверх, а не вбок, будто стремилась к небу не только окрасом. С цветом автомобиля контрастировало чёрное пальто, очевидно, импортное — у нас такие делают, но брезгуют носить. Отполированные до блеска туфли звонко ударились о лёд дороги. На свет появился дворянин. Некромаг.

Костяной посох коснулся лба неподвижного крестьянина, и обдувающий мою кожу холод усилился, стал неестественным. Дворянин положил руку на стальную сферу на поясе. В ней было достаточно праха, чтобы запитать заклинание. Какое? Я не знал. Но догадывался.

Это было не воскрешение.

Доля секунды – и одежда на теле крестьянина вспыхнула пламенем, голубым – настолько горячим, что оно перебило холод колдовства. Ткань затрещала, как головёшки в камине, кожа перекрасилась в кроваво-красный и тут же скакнула в чёрный цвет. Как только я моргнул — от трупа не осталось ничего, кроме горстки праха.

Этот человек исчез. Нет, не в смысле «никто никогда его не найдёт», или «как жаль, что его стёрло с лица Форгерии». Я давно перестал мыслить такими понятиями. Он Исчез. Его душа — его бессмертная душа — впиталась в оставшийся от него прах, который в итоге будет потрачен на новые заклинания. Путь души будет закончен, она никогда не сможет переродиться в новое тело, никогда не покинет Форгерию, чтобы найти спасение в более милосердном мире. Цикл перерождений оборван. Бесконечное количество жизней потрачено на порошок для магии. Геноцид масштабами в миры ради собственного удобства.

Мои кулаки сжались. Взгляд вцепился в лицо дворянина, который ещё одним заклинанием собрал прах и тот всосался в открытую сферу. Некромаг захлопнул верхнюю половину державы — она была переполнена — и часть содержимого пылинками вылетела на снег. На них мужчина не обратил внимание, зато обратил внимание на меня. Пышная бровь поднялась, тонкие морщины проявились на лбу. Губы сжались, готовясь выпустить вопрос. Я опередил его:

— Очень приятно увидеть вас, Василий Трубецкой! — сказал я с улыбкой и протянул ему руку. Дворянин тут же расслабился и позволил себе лёгкую ухмылку. Его посох перекочевал в левую ладонь. Мы пожали друг другу руки — крепко, он крепче.

— Я всегда рад встретить досточтимые лица на дороге, даже если они передвигаются по ней… вне личного транспорта, — усмехнулся Трубецкой. — Однако не могу сказать, что знаком с вами. Не соизволите ли представиться?

Я едва заметно поджал губы и задержал дыхание.

— Кирилл рода Елецких.

Рукопожатие распалось, Трубецкой отпрянул от меня, его лицо побелело, посох упал в сугроб. Ладонь он прижал к груди, будь его реакция ещё экспрессивнее — он бы начал протирать её платком. И, уж не знаю, двигали ли им манеры, но некромаг нашёл, что сказать:

— Хм… Что же, действительно, необычное знакомство. Слышал… Ваша семья сейчас пребывает в упадке, — он чуть склонил голову, проговаривая то, что хотел сказать на самом деле. — Говорят, царь до сих пор зол на Елецких за предательство.

— Не буду этого отрицать.

Я нагнулся, что могло выглядеть, как поклон, но моей целью был лежащий на земле посох:

— Однако я всегда следовал одной народной истине, — сказал я, после того как выпрямился. — С паршивой овцы — хоть шерсти клок.

Трубецкой смотрел на меня исподлобья.

— Я — и есть тот клок.

После чего протянул ему посох.

Дворянин какое-то время смотрел на возвращённый ему катализатор, после чего перевёл взгляд на меня и кивнул. Его плечи расправились, стойка стала благородной.

— Я следую той же философии, — усмехнулся он и стукнул посохом в уже заледеневшую от колдовства и мороза кровь. — Штраф за убийство чужого крепостного — сотня рублей. Одна держава праха стоит сто рублей. С одного тела праха выходит ровно на одну державу.

Мужчина почесал короткую бородку аккуратными ногтями. Несмотря на биологический возраст лет в шестьдесят, выглядел он не более, чем на сорок. Мог бы омолодить себя ещё сильнее, но зрелый вид добавляет статуса.

— Таким образом, я выхожу в ноль.

— Вовсе нет, — я легонько покачал пальцем и улыбнулся. — Вы выходите в ноль только если кто-то сообщит о том, что вы убили крепостного.

Я огляделся. В такой ранний час улица была пуста.

— Видите ли вы здесь хоть кого-нибудь, кто мог это сделать?

Какое-то время Трубецкой изучал моё лицо, но вскоре и его губы сложились в улыбку.

— Пожалуй, нет. Потому что крепостные обслуживают хозяев, а дворяне только заводят автомобили. Я это к тому, что вас, пожалуй, стоит подбросить к месту, которому вы направились в столь ранний час.

Моё сердце замерло. За всеми этими пышными речами и диалогами, я сам не заметил, как обрёл его лояльность. Это получилось не специально, шло не от сердца — мной управляла маска. И за годы жизни в Форгерии она стала слишком сильна, слишком умна — и будто бы уже покорила мою сущность.

Однако сейчас она помогла бы мне наладить контакт с одним из сильнейших некромагов страны.

— Простите, Василий… Прошу прощения, Серге… Сергеевич?

Взгляд мужчины помрачнел. Видимо, он считал заминку в произнесении его отчества фатальной, хотя ещё пару минут назад не знал ни моего имени, ни фамилии.

— Я направляюсь обратно в АУПАС, и выходил на улицу только ради краткой прогулки. Поездка на машине будет противоречить моей изначальной цели.

Дворянин пожевал немного губами, повернул голову набок, и в конце концов принял нейтральное выражение лица. Он сам протянул мне руку, которую я поспешно пожал.

— Вы учитесь в том же ВУЗе, что моя дочь. И очень хорошем. Теперь я, кажется, припоминаю вас — вы поступили в АУПАС через прошлогодний турнир, став чемпионом.

Его рукопожатие внезапно стало очень крепким, до хруста костей. Я почувствовал магический холод.

Моя ладонь ломалась.

— Желаю вам удачи в этом году, — он приблизил голову вплотную к моей, его серые глаза выглядели стеклянными и безжизненными. — Потому что в конце сетки вас будет ждать крайне достойный соперник.

Хлопок двери. Скрип шин. Заставляющий закашляться дым из выхлопной трубы. Трубецкой уехал так же неожиданно, как приехал. После него осталась только затянувшаяся снежным покровом лужица крови и… Несколько пылинок праха, стряхнутых в сугроб.

Игнорируя колкость в поврежденной ладони, я сел на корточки. Колдовать можно не только при помощи праха. Нам нужна информация — и как бы много её ни было в людских душах, сейчас мне не хотелось извлекать её из них. В своей попытке запугать Трубецкой дал мне боеприпасы.

Боль от сломанных костей.

Я пропустил её через себя. Из правой руки, что повреждена, в левую, затем обратно — левая принимает, правая отдаёт. Волшебная палочка уткнулась в сугроб с утонувшими в нём останками крестьянина. Мне было больно её держать, но чем больнее — тем больше я могу колдовать.

Войти в поток. Отделить боль от холода. Вспомнить формулы, преобразующие информацию в материю. Обычный студент знает, как соткать мясо. Его он использует, чтобы залатать раны или создать голема. Я знаю чуть больше. Потому что от меня требовалось чуть больше.

Мороз становится невыносимым, меня начинает трясти. Воспоминания о боли уходят в заклинание и появляются заново — когда я сжимаю левой ладонью правую. Как давить на грудь для реанимации. Я тоже реанимирую. Но сердце — мои руки. Они и рождают жизнь.

Не было магических вспышек, вихрей воздуха или даже звуковых индикаций. Некромагия — дело с грязным подходом, но чистым выхлопом. И этот «выхлоп» сейчас находился под кончиком моей магической палочки. Живая крыса с остатками чужой души.

— Добро пожаловать в Форгерию.

2.

АУПАС величественен. Величественен так, как только может позволить себе что-то, строящееся под прямым надзором царя. Царя, который положил на это дело не только души бесчисленного количества крепостных, но также и свой авторитет. Университет ДОЛЖЕН выглядеть так, будто не способен родить никого кроме самородков, даже если получает на вход лишь камни. Элиту России. Элиту Империи.

Иногда я задумывался над тем, как простые крестьяне воспринимают АУПАС. На входе — античный сад. Многоэтажный, вечнозелёный — результат скопирован у вавилонского царя и улучшен. Даже Навуходоносор Второй не мог добиться того, чтобы его детище пестрило цветом и дышало свежестью посреди зимы. Хотя масштаб у нас был, пожалуй, поменьше. Не стоило задерживать дворян на пути к учёбе. Но крестьянин бы обязательно остановился. Он никогда не видел в жизни ничего прекраснее.

Однако пройдя на сотню метров вперёд, крепостной бы побил только что установленный рекорд. Фонтан. Четыре метра высотой, он рос ещё выше из-за купола воды, что рвался струей из мраморной колонны. Каскады скакали от чаши к чаше, руководя взглядом зрителя лучше любого гида. И бассейн – большой, глубокий. Одно его существование порождало множество мифов среди челяди – исполнение желаний, омоложение, Леший знает что ещё…

Но нет. Это всего лишь гигантский, работающий посреди зимы фонтан.

Я вошёл в ВУЗ. Мне не стало теплее — магический контур поддерживал температуру тела на уровне «летний день с кондиционером». Пальто было только для вида, для статуса. Ведь я — дворянин.

Такие же, как я, были здесь повсюду. Герои не моего романа. Обсуждали быт. Высокий, аристократичный — но всё же быт. Манипуляции на рынке акций. Обмен душ между домами. Дипломатические приёмы. Что-то близкое для меня, но в то же время чуждое. Я не был умнее их, выше всего этого — но их слова не находили отклика в моей душе. Студенты почти не говорили о некромагии, хоть и обучались ей здесь. Но, пожалуй, именно разговор о ней мог завоевать моё внимание.

— Как думаешь, сколько классиков мы увидим на этом турнире? — произнесла девушка изящном платье по фигуре. В одной её руке, будто бокал шампанского, лежал смартфон. Общалась она с другой девушкой — одетой на удивление просто, в худи и розовую юбку поверх чёрных колготок.

— Преимущественное большинство, как и обычно. Мне же лучше — с маньчжурами здесь никто не умеет работать.

— Что, даже Елецкий? — усмехнулась девчонка в платье и ткнула пальцем плечо ту, что в худи. Та покраснела и ничего не ответила. Я же поспешил пройти через коридор, пока меня не заметили.

Что, даже Елецкий?

А что даже Елецкий?

Они ставят меня в пример. Считают фаворитом в грядущем турнире. Ведь я победил на нём в прошлом году. На четвёртом курсе — когда должен был быть ещё слабее и неопытнее, чем сейчас. Теперь у меня есть шанс стать двукратным чемпионом. Единственным в истории. Легендой.

Какой же это бред.

«Фаворит турнира» всё ещё пресмыкается перед человеком, сбившим другого. Протягивает ему руку. Поносит имя собственного рода, и обещает не сдать властям. Его не просили, не заставляли — он сделал это сам.

Потому что слаб.

Слишком слаб, чтобы иметь значение.

Слишком слаб, чтобы что-то изменить.

Слишком слаб, чтобы победить.

Тихий писк из-за пазухи вывел меня из моих мыслей. Я засунул туда руку – уже вылеченную — и достал свернувшуюся в комочек, дрожащую крысу.

Но, может быть, достаточно силён, чтобы спасти жизнь.

3.

— С лёгким паром! — сказал я, выходя из душа. Крыса плескалась в порученной ей чашке для кофе, ставшей ванночкой. Может быть, кто-то бы постеснялся мыться рядом с крепостным, но от крепостного тут осталось не много. Сколько души сохранилось в тех крупицах праха, что я приспособил? Смог ли я восстановить сосуд для неё, или же просто создал мясного голема в форме крысы, и пытаюсь убедить себя в её автономности? Вряд ли кто-то мог дать мне ответ.

Я протёр мокрые волосы и посмотрел на своё отражение в зеркале. Красные глаза смотрели самому себе в душу. Сцена для фильма — такие монстры обычно появляются за спиной главного героя. Хотя я не был так ужасен. Лицо, кожа — всё нормальное. Даже аккуратное. Волосы пострижены по вискам, усы, пусть пока ещё не достигшие пика роста, уже набирались жесткости. В моём состоянии я мог как и пугать, так и заводить знакомства. Или знакомых.

— Что же, давай дадим тебе кличку?

Я достал крыску из чашки за шкирку и поднёс к лицу. Животное неловко махало лапками и что-то пищало со средней степенью паники. Возможно, мне стоило больше внимания уделить внешности зверя. Шёрстку попышнее, хвост подлиннее… Я не эксперт в крысах. Даже не знаю, почему выбрал её в качестве «фамильяра». Точно не чтобы оскорбить усопшего крестьянина. Ему требовался сосуд, который даст относительную прочность, но не привлечёт слишком много внимания. Хотя в АУПАСе крысы точно не приглянутся контингенту.

— Будешь Короста. Запоминай, если есть возможность. Чем больше памяти соберёшь — тем сильнее расширишь душу. Если это вообще возмо…

— Слышу вялый бубнёж за дверью. Опять занимаешься онанизьмом на своё отражение в зеркале?

Я подпрыгнул от этого молодецкого голоса — думал, со мной заговорила крыса — но потом понял, что кто-то вторгся в мою ванную и стало ещё хуже. Короста оказалась экстренно перемещена за спину. Я злобно уставился в сторону приоткрытой двери, из-за которой выглядело заинтересованное лицо очкарика:

— Кыш отсюда! Я тебе сколько раз говорил стучаться?!

— Упс, прости, — паренёк постучал в дверь не моргнув и глазом. — Я просто забыл. Как ты постоянно забываешь моё имя.

— Хватит уже! Помню я всё!

— М-м-м? А докажешь?

Моё сердце пропустило удар. Второй. Третий — третий был сразу после второго. Я отвёл взгляд.

— Проехали. В любом случае, сгинь. Мне нужно переодеться.

Вышел из своей комнаты я уже в рубашке и жилетке поверх водолазки. Рукава закатаны, одна рука в брюках, готовая лечь на державу на поясе. На той же кисти корсиканский браслет — альтернатива волшебной палочки, что лежит уже в правом кармане. Непосредственен, но во всеоружии.

— У тебя есть объяснение, почему ты без спроса ворвался в мою комнату, посчитал это недостаточным нарушением личных границ и вошёл ещё и в ванную?

— Меня зовут Евгений Закревский. Будем знакомы, — пошутил парень.

Евгений Закревский. Клоун с внешностью умника. Костюм синеватый, в цвет волос — и глаз. Линзы фальшивые, что в очередной раз намекало на то, что парень не соответствовал созданному образу. Серьёзным я его не видел принципиально никогда, и причина, по которой он пытался одеваться как беспросветный зубрила от меня ускользала.

— Ответ, — выдохнул я и сложил руки под грудью. Настроения подыгрывать ему не было.

— Да так, собирался поздравить твою прабабку из Антарктиды. Ей уже лет двести, так что вряд ли она знает о твоём существовании, но, думаю, ей будет приятно.

Интересно, считали ли люди меня спокойным? Выражается ли спокойствие в том, что внешне я не убиваю очкарика, но внутренне уже четвертовал его… Раз восемь… Плохая идея — Закревских теперь тридцать две штуки.

— Комедиант, комик, шут, скоморох, — проговорил я.

— Эй, как ты обращаешься со старшими? — воскликнул он и поднял бровь, уязвленный. Клоун перетёк в искренне оскорблённого умника.

— Ты умер лет в двадцать. Сейчас тебе двадцать. Мозгов в итоге тоже на двадцать. — Я упёр спину в золотистую стену коридора. — Никакой ты не старший.

Кажется, защита очкарика оказалась пробита. Он немного переменился в лице — исчезла лёгкая ухмылка, блеск в глазах прикрылся веками. Режим «клоун после работы». Может быть, теперь он способен на продуктивный диалог.

— Я хотел обсудить турнир.

— Другое дело, — мой голос оживился. Что поделать — турнир близок к некромагии, некромагия — ко мне. — Я видел утром списки, перед тем как вышел из ВУЗа. Буду выступать от своего потока.

— И я буду прав, если скажу, что напарника ты не имеешь?

— Напарника? Зачем ещё?

Захотелось покашлять. Мозг вошёл в состояние, когда он уже близок к осознанию горькой правды, но упорно от неё убегает.

— В этом году дуэли парные.

— Леший меня дери… — процедил я сквозь зубы и схватился за волосы. Мозгу поставили шах и мат, и он вынужденно сдался. Я тут же отошёл на несколько шагов в сторону, поднял голову к свету роскошных люстр и зажмурился — то ли от яркости, то ли от ненависти к услышанным вестям. Внутри начал разгораться пожар.

— Что значит дуэли парные?! — выкрикнул я и сжал виски ладонями. — Это противоречит самому концепту дуэлей! Дуо! Два! Не квадра! Не квадрели, помогите мне Семеро!

К чести очкарика, он не смеялся над моей бурной реакцией — видимо, осталось в нём ещё что-то человечное — и просто продолжил:

— Полагаю, я был прав.

— Конечно. Ты. Был. Прав, — я резко развернулся к собеседнику и сделал шаг вперёд. — И что, ты умелый дуэлянт?

— Ты знаешь. На войне мне приходилось и убивать, и быть убитым.

Я взглянул в его глаза. Незаметно для меня Закревский преобразился — выпрямился, наклонил голову, а очки и вовсе снял — теперь в его глазах не было и блеска смеха. В них я увидел что-то, что никогда до этого не видел. И, пожалуй… Не хотел видеть и впредь.

Я отвернулся.

— Снайперские бои во Вторую мировую не конвертируются в знание некромагии.

Это не было достаточно ответом. Он будто требовал добавить что-то вроде «извини», или «прости». Но такими словами не разбрасываются.

— Я рассмотрю твою кандидатуру.

— Рассмотришь кандидатуру?! Пф-ф-ф!

И когда это на его лицо вернулись очки? Он что, их из глаз вырастил?

— А ну-ка! Давай не выделывайся, сам только минуту назад узнал про парные дуэли! Кого звать-то собрался, ту самую бабку из Антарктиды? Я её выдумал, уважаемый! Её не существует! — очкарик широко расставил руки — видимо, пытался показать, насколько не существует моя бабка. — Что, накрасил глаза красным фломастером и стал круче тех, кто красит их синим?

Я поднял взгляд, а с ним и бровь. Огонь внутри начал растекаться по телу. Предвкушение.

— Тебе есть, что сказать против моего решения? — я слегка оскалился зубы. В его играх участвовать у меня желания нет, а вот в танцах — с удовольствием.

— О, да, мой хороший! — Закревский в прыжке повернулся ко мне полубоком и вытянул вперёд правую руку — не хватало только подманить меня пальцем. — Вы оскорбили мою честь. Я требую удовлетворения.

Глава 2. Неожиданный выпад

– Хорошо. Я принимаю твой вызов. Не будем затягивать события – обойдёмся без секундантов.

– Конечно обойдёмся без секундантов! У тебя же даже напарника на турнир нет, откуда секунданту взяться?

После вызова на дуэль очкарик перестал нагонять пафос и быстро вернулся к привычному поведению – расхохотался в поклоне. Я повёл плечом и задал вопрос:

– Тогда, полагаю, ты понимаешь, что поиск поручителя лежит тоже на тебе. Мы не можем просто так начать сражение без официального объявления, руководство ВУЗа это не оценит.

Достаточно быстро Закревский прекратил смеяться и выпрямился. Откуда-то в его руке появился телефон.

– За дурака-то меня не держи! Держи за другую часть тела, – он хохотнул, чем заставил венку на моём виске пульсировать. – У меня есть знакомая. Заодно воскресит нас, если кто кого убьёт ненароком.

Какое-то время, слава Семерым, мы провели в молчании, пока длинные пальцы очкарика с мерзким пиликаньем писали текст сообщения. Достаточно быстро вибрация гаджета оповестила нас о полученном ответе. Закревский мотнул головой за спину.

– Сейчас подойдёт в дуэльный зал.

– Идём же.

Мы начали неспешное следование по коридору. Вернее, начал его очкарик, мне же пришлось соответствовать – он никак не хотел ускоряться. Волей-неволей пришлось наблюдать за красотами царского университета. В какой момент избыток золота в цветах прекращал быть безвкусицей и становился чем-то привлекательным? Возможно, когда золото там было исключительно металлом, а не краской. Тогда можно было бы подумать. Иначе же эти жёлтые стены, полы и потолки не вызывали у меня никаких эмоций, как бы искусно не были исполнены. Разумеется, здесь было тепло без единой батареи, но такое в жилищах некромагов считалось минимумом, а не чем-то достойным восторга. Разве что положительно отличался запах – что-то вроде смеси свежей ткани, холодной минеральной воды и лёгкого оттенка лекарств. Такой коктейль, вопреки желанию, действовал на меня успешно. Невысокая планка.

– Уверен в своих силах?

Ну конечно, мы не могли избежать диалога по пути, хоть идти от общежития до дуэльного зала было не дольше пары минут.

– Я сотру тебя в порошок.

Закревский хохотнул – чем чуть не заставил меня начать дуэль прямо в коридоре – и пояснил:

– Да я про не меня. А про турнир.

– Уверен более, чем полностью, – я пожал плечами, – победа уже была за мной на четвёртом курсе. Нет ни единой причины полагать, что к пятому я стал слабее.

– Зато есть причина полагать, что твои противники стали сильнее.

Закревский резко встал перед одним из бюстов кого-то из прошлых чемпионов. Можно было подумать, что весь АУПАС посвящал себя декабрьскому турниру, но это было не так. Всё-таки, мы уже в упор подошли к дуэльному залу, так что не было ничего удивительно в том, чтобы найти у входа в него изображение легендарного дуэлянта.

– Флуктуация данных, – сказал он слова, явно прочитанные пару часов назад в учебнике. – Сегодня за титул чемпиона борются две посредственности, а завтра – два величайших самородка современности. Какой вариант подложили нам Боги… Едва ли есть шанс предсказать.

Хотелось уязвить Закревского – спросить, являюсь ли я в этой схеме посредственностью или самородком, и почему теоретически мог сменить свой «класс» с одного на другое, но мой язык зацепился за другую часть речи.

– Боги? Ты же в прошлом был из атеистичной страны.

– Верно, – Закревский повернулся ко мне и улыбнулся половиной лица, хотя в глазах его играл азартный огонёк. – А потом умер и… Переродился в Форгерии. Понимаешь, о чём я?

Он положил ладонь на моё плечо, встряхнул и вошёл в дуэльный зал. Я немного постоял на месте и поспешил за ним. Теперь мне пришлось его догонять.

Поверх лазурных ступеней, совершенно себе не по классу, сидела дворянка в пышном красном платье. Благородный цвет – что-то близкое к розовому золоту, но, внезапно, золото становилось куда привлекательнее, когда в него добавлялись примеси… или привлекательные девушки. Её образ в целом выглядел нестандартно – по крайней мере, не помню, когда в последний раз видел девушек, скрывающихся за веером. От лица не оставалось ничего видно, лишь коричневые копны волос каскадом спускались на плечи и текли вниз.

– Цистит, знакомься, это Кирилл Елецкий, – принялся бесить нас обоих Закревский. Он встал между нами и водил руками туда-сюда. – Кирилл Елецкий, знакомься, Цистит.

– Цистит, ага? – ворчливо произнесла девушка. – Полагаю, имеет честь познакомить нас месье Фимоз?

– Во-первых, – поднял палец Закревский. – Месье – обращение из ЕССР и не подобает такой высокопоставленной дворянке как ты, Цистит. Во-вторых – у тебя нет ни единой причины называть меня Фимозом.

– Даже если я сижу на холодном полу, – девушка достаточно поспешно встала, узорчатый веер качнулся и явил свету карие глаза. – Это не повод меня так называть! Потому что…

Она продолжила наступление – быстро спустилась вниз по ступенькам и начала тыкать в плечо Закревского, всё время не убирая веера от лица так, что у меня не было ни единого шанса за него заглянуть.

– …я пользуюсь некромагией для полезных вещей! Для косметологии! Репликации электричества! Лечения болезней, в том числе и цистита!

Натиск незнакомки, которую действительно хотелось назвать в честь проказы, усилился настолько, что Закревский начал отступать назад. Спиной он повсеместно сбивал зевак, столпившихся послушать разнос. Я скрестил руки под грудью и нахмурил брови.

– А вам, мальчишкам, лишь бы подраться! Всё это искусство, пик волшебства, для вас ценно только в форме насилия! – девушка, наконец-то, встала на месте и прекратила давить на бедолагу. Теперь она смотрела на меня. – Вам должно быть стыдно!

– Довольно, – я оскалился. – Я не собираюсь питать себя иллюзиями о том, что некромагия ультимативно нужна хоть для чего-то, кроме проекции собственной силы.

В голове вспыхнул эпизод встречи с Трубецким сегодня утром. Моё унижение. Моя слабость. Мой позор.

– Мой малодушный братец предал царя. Елецкие находятся под угрозой, весь наш род рискует оказаться распыленным с потерей посмертия. И что вы мне предлагаете?

Я сам начал надвигаться вперёд. Наверное, мне не хотелось запугать эту девчонку, которая теперь уже действительно пряталась за веером, будто могла этим остановить мои слова. Но их не мог остановить уже никто.

– Делать челяди пластические операции? Работать генератором на полставки? Мастерить «изысканные» скульптуры из мяса? – я злился всё сильнее и едва удерживался от крика. – Увольте. Я буду делать то, что должен, и то, что от меня нужно. Моя сила сделает меня первым двукратным чемпионом АУПАСа, и именно это заставит царя принять иное решение!

Я закрыл глаза и восстановил дыхание. Сегодня мне уносило даже чаще, чем обычно. Видимо, всё самообладание ушло на общение с Трубецким. Я в целом не создан для диалогов. Может, девчонка и права, и мне стоило давно реализовать иное применение некромагии – зашить себе рот и позволить только действиям говорить за меня.

– …ладно, – неуверенно ответила знакомая Закревского спустя несколько секунд молчания. – Просто поставьте подпись, и проецируйте свою силу сколько вам угодно.

Перед глазами застыл несколько трясущийся лист предстоящей дуэли. Не очень формальный, явно не по шаблону. Имя поручительницы – Галина Галахова, подпись Евгения Закревского и прочерк на месте, где должно было быть моё имя. Я прописал над линией инициалы «Елецкий К.В.» и поставил пальцем магическую подпись. Листок моментально свернулся в трубку и скрылся за веером.

– Простите меня за мою эмоциональность, – брякнул я, глядя в проницательные карие глаза. – Вопрос репутации моей семьи слишком ценен для меня, чтобы просто молчать.

Ответа не было, я его и не ждал. Мы с Закревским поднялись по ступеням и заняли место по разным концам каменной платформы. Следы прошлых баталий испещряли мрамор плитки повсеместно: видимо, утром уже кто-то размялся в тренировочном зале, и залатать прорехи не успели.

Я вскинул палочку и завёл левую руку за спину. Дуэль ещё не наступила – это символ безоружности. Без ладони на державе едва ли ты сможешь наколдовать хоть одно проклятье, можешь хоть обмахаться палочкой, но заклинание даже не долетит до соперника. Хотя сейчас этот жест имел только церемониальный смысл – заклинание можно было подпитать мыслью из головы, или, скажем, заранее пустить информацию по телу… С момента рождения этих традиций некромагия сильно шагнула вперёд.

Холод зала окружил нас. Было ли то последствием раннего декабря или бесконечного количества выпущенных в помещении заклинаний – я не знал. Свежесть мороза проникла в тело через нос и встрепенула тело. Даже редкие студенты прекратили общаться и замолкли в ожидании будущего сражения.

Я наконец-то вошёл в стихию и стал как никогда спокоен.

– Не злись на него, Галь, – крикнул Закревский с другого конца платформы. Он тоже уже достал палочку. – Я сегодня застал его перед зеркалом, бормотал чего-то печальное. Разговаривал с пушком под носом. Говорил, что совсем скоро он превратится в усы.

Покой как никогда покинул моё тело.

– НОРМАЛЬНЫЕ У МЕНЯ УСЫ, ПОГАНАЯ ТЫ ТВАРЬ!

2.

Закревский плохо выдержал поток из нескольких десятков заклинаний, которые я обрушил на него. Он тяжело дышал на краю платформы и продолжал наколдовывать перед собой всё больше и больше кинетических щитов. В чём-чём, в этом ему нельзя было отказать – в защите он разбирался.

– А ты инициативный! – вдруг крикнул он. – Ты чего? Это же должен был быть дружественный поединок, а не бой насмерть!

– И кто это решил? Ты?! – процедил я сквозь зубы.

– Да. Так вот, пока я колдую ещё щиты – не против ответить на пару вопросов?

Я отправил проверочное заклятье в его оборону – обычный толчок. При попадании он бы мог и голову снести, но не когда на его пути стоит щит. Невидимая преграда остановила атаку. Требовался другой подход.

– Ага. Как бы выглядела дуэль некромагов, в например, книгах?

– Каких ещё книгах? Ты что несёшь?!

– Утю-тю. Нет, ты отвечай!

Я вздохнул.

– Наверное, это были бы какие-то крайне пафосные баталии с избытком запятых и сложноподчинённых предложений.

– Фе! Какой бред! Как по мне, их можно было бы писать только в постмодернистком ключе!

Я начал медленно сдвигаться в сторону, но движения палочки Закревского указывали на то, что щит всегда находится напротив меня.

– Что? – я развёл руки. – Как это ещё?!

– Всё очень просто! Начало боя бы пропускалось для драматичного эффекта, середина была бы забита диалогами ни о чём, а конец сражения был бы кратко описан только, м-м-м, в следующей секции!

Я совсем рассвирепел и не удержался от того, чтобы попытаться сломать щит Закревского. Безуспешно, слишком большая фора была дана очкарику «диалогами ни о чём». Я присел на корточки и провёл палочкой по земле.

– Это же совсем незрелищно! Никто бы не читал такую чушь! Даже ты!

– А что если сейчас я и есть главный герой такой книги?! – захохотал Закревский и неожиданно выстрелил из-за щита невидимым снарядом. Впрочем, иначе они выглядеть и не могли – мы же кидались потоками информации, придача им формы и цвета только усложняла атаку и облегчала оборону.

Я вовремя перекатился в сторону, пригнулся от громко взорвавшейся плитки за спиной и выкрикнул:

– Нет, идиот! Сейчас ты сражаешься СО МНОЙ!

– Ребята, вы скоро? – раздалось сбоку от платформы. Это говорила Галахова. – Мне не хотелось бы опоздать на пары.

– Погоди! Я постмодернистки уничтожаю привлекательность собственной книги!

– Да?! – я ткнул палочкой в каменную плитку. – А я же, пожалуй, сейчас уничтожу тебя!

3.

Закревский был уничтожен. Он оказался не готов к тому, что атака придёт к нему через расколотую плитку снизу-вверх, а не будет продолжать раз за разом прилетать в непробиваемую оборону. Так очкарик лишился колдующей руки и тут же сдался.

Сейчас он с недовольным видом сидел на полу, пока наша поручительница лечила его рану.

– Если бы пол нормально починили к утру, ты бы не смог это провернуть, – ворчал он.

– Если бы пол нормально починили к утру, я бы просто закрутил заклинание, – я стоял над ними обоми и отряхивал пыль с брюк. На мне не осталось никаких повреждений, в том числе и на одежде. А вот Закревскому, хотел он этого или нет, придётся менять рубашку и пиджак на те, что имеют оба рукава.

– Не помогло бы. Я ставил круговой щит. Ты просто повёлся на мой обман.

Я ненадолго замер и не смог найтись с ответом. Тем временем Галахова прекратила испускать ауру магического холода и тоже встала на ноги. Избавиться от налипшей к платью грязи она предпочла при помощи магии.

– Вот, Женя, твоя рука. Будет немного болеть, пока приживается.

– Спасибо. Плавали, знаем, – парень сжимал и разжимал кулак в проверке подвижности. – И сколько мне за такое чудо?

– Что, прости? – спросила она явно обиженным голосом.

– Деньги. Я люблю платить деньги за чужой труд.

– Что же, мне придётся отказаться от роли объекта твоего хобби! Лечение для меня – призвание, и брать оплату за такие мелочи я не намерена!

Ага. Я бы посмотрел, как изменилась её риторика, не имей она за душой ни копейки. Так или иначе, мне же это выгоднее. Лишних денег на залечивание чужих ран у меня бы не нашлось.

– Знаешь, что мне есть сказать по поводу твоего выступления? – я сменил тему на ту, из-за которой дуэль вообще затевалась. Закревский поднял на меня глаза и застыл с нейтральным лицом. – Неплохо. Не могу сказать, что не видел лучше, но я сразу оценил твою скорость выстроения обороны. А потом ты сказал, что она покрывала не только перед…

Я решил не перехвалить парня и отвернул голову в сторону. Тем не менее, его лицо расплылось в улыбке:

– Спасибо, дружище! От тебя это действительно большая похвала!

Неужели я веду себя как настолько сильный мудак?

– Закончили? – ехидно проворчала Галахова и легонько пнула прохлаждающегося на полу дружка. Тот ойкнул и поспешил подняться – от пыли он и вовсе не избавился. – Может вам, самородкам, и не нужно ходить на пары, но обычным студентом необходимо посещать их все лишь бы не считаться отстающими!

– Верно, – кивнул очкарик. – Я люблю, когда молодящийся дед читает нам по учебнику первого курса. Кто там на первой паре, Герасимов? Когда его уволят?

– Никогда, – я повернул голову обратно. – Он представитель слишком важного рода. Ректору выгодно держать его при себе, лояльным и готовым поддержать при любом политическим вопросе.

Закревский не тратил времени и уже спускался по ступенькам с платформы, его туфли звонко отбивались о пол.

– И то правда. Всегда забываю, что есть целый класс людей, набирающих себе друзей по таким причинам.

Я вздохнул и пошёл за ним. Наивный, наивный мальчик. Двадцать лет жизни в коммунистической стране забили тебе голову бредом, плохо сочетающимся с жизнью в Форгерии. Вряд ли он сможет зайти далеко с таким подходом.

– Ну и что, что материалы первого курса? – нас догнала Галина. Она запыхалась от короткой пробежки. – Мы смотрим на них через линзу нашего нового опыта! Как ни посмотри, но в АУПАСе лучшее образование во всей Российской империи! Да за одну только цену обучения можно купить несколько десятков тысяч крестьян!

– Вот в чём ты измеряешь пользу? – задумчиво сказал Закревский. – А я думал, что деньги тебе не особо нужны.

Мне хотелось с ним согласиться и заявить что-то про то, что эта сумма покрывает не качество обучения, а престижность корочки, но вместо слов из моего рта вылетела только кровь и пара зубов. Мощный хук в челюсть заставил меня рухнуть на пол и удариться затылком о золотистую плитку коридора.

4.

– Что ты себе позволяешь, ничтожество?!

Это был не мой крик. Я редко позволяю себе называть кого-то ничтожествами. Знаете ли, это довольно постыдный ярлык. «Ничтожество» не субъектен. Он ничего не значит. Ничего не решает. Ничего не может изменить. Он…

Он не я.

Я перехватил летящий на меня сверху второй хук правой ладонью. Это оказалось куда больнее, чем ожидалось. Что-то острое кольнуло плоть и проткнуло её насквозь, пробило до кости. Горячая кровь потекла по запястью. Но атака была остановлена.

– Ребята, не надо драться! Вас же исключат! – панически щебетала сбоку Галахова.

– Ты отнял у меня всё! – брызгал слюной напавший. Она терялась на моей лице и в его пышной бороде. Карие глаза пылали яростью, я бы сказал, что мужик вошёл в состояние берсерка, но нет, речи он ещё не лишился, пусть она и не имела смысла.

– Да я даже не знаю, кто ты такой, урод! – прорычал я и попытался оттолкнуть его левой рукой, но он наступил на неё коленом и окончательно прижал меня к полу.

– Ещё одно движение – и тебя захоронят прямо под АУПАСом.

И снова эти слова принадлежили не тому, кому должны. В данном случае – не бородачу, а Закревскому. Он стоял сбоку от нас, почти в упор, уже вооруженный палочкой – пусть и не опускал левую руку на державу. В нашем патовом положении любой манёвр привел бы к эскалации. Я удерживал только одну руку неизвестного, его колдующая была свободна – и могла бы за секунду пробить мою голову. На ней был кастет, и мне стало ясно, почему так болела моя ладонь. Корсиканец, знакомая мне школа. Его питала боль, а не прах.

– Думаешь, выскочка, припёрлась из Мусохрани и стала королём мира?! – продолжал орать он, его замахнувшаяся рука тряслась от эмоций. – Ты не заслуживаешь места в этом турнире!

– А кто заслуживает?! – орал уже я. – Ты?!

Мне было нечего сделать. Болела только правая рука, такое можно превратить в топливо для заклинаний, но это не то же самое, как утром – на это нужно время, урод бы тут же почувствовал магический холод и прибил меня. Хотя может у меня и вышло бы затесать один-два контура в общую ауру вокруг нас, потому что бородач явно был пропитан укрепляющими заклятьями под завязку. Моё тело дрожало от холода его усилений, хотя, пожалуй, тут действовал адреналин – но то не имело значения. Я безоружен.

– Да! Я! Лучший боец всего поганого потока! – ревел он медведем, наши лица чуть ли не соприкасались. – До тебя, твари! Пришедшей непрошено! Ты…

Он не успел договорить. Я боднул его в нос изо всей силы, он вскрикнул и отпрянул – не так далеко, как хотелось бы – слишком много защитных контуров – но большего и не требовалось.

– Я сказал отпустить его! – крикнул Закревский и с его палочки сорвался поток воздуха. Мужик слетел с меня и глухо ударился о стену. Я перекатился под напарника, сплюнул кровь в сторону и утёр нос тыльной стороной ладони.

– Корсиканец, – сказал очкарик. Он не сводил палочки с незнакомца. – Бей его аккуратно, не давай лишнего топлива.

Мужик уже поднимался. «Полёт» не то, что не вывел его из строя, но даже не замедлил. Видимо, помимо магии он носил ещё и бронежилет – который прятал под коричневым камзолом. Нелепо.

– Корсиканец? Чудно, – процедил я. – Тогда мы сейчас проверим, кто кому даст больше топлива.

Глава 3. Раз кузнечка, два кузнечка

1.

Врагу не потребовалось много времени, чтобы вернуться в драку. Корсиканцы на то и известны своей прочностью, что их убить сложнее, чем подорвать танк противопехотной гранатой. Тут случай и вовсе выходил тяжелый – по дуэльным правилам запрещено накачивать себя заклинаниями до боя. Но у противника, очевидно, имелась цель отличная от простой дуэли.

Он хотел меня убить.

С диким рёвом мужик сорвался с низкого старта. Он бежал так будто одно столкновение с ним могло убить – и мы с Закревским решили не проверять гипотезу. Обе руки на державу, я вижу искажения в пространстве от магического щита напарника, но сам поступаю по-другому. Палочка в пол, но уже не для атаки. Земля плотной стеной вырвалась вверх и встала плотной стеной между нами и корсиканцем.

– ПОШЁЛ ТЫ К ЛЕШЕМУ, ЕЛЕЦКИЙ!

Громкий крик стал ещё громче, когда с ужасным хрустом пробилась моя стена, а затем и щит Закревского. Мужик головой разрушил всю нашу оборону и даже не сбавил скорость – правым кулаком он вмазал очкарику в живот, а мне попытался дать апперкот в челюсть левым. Я перехватил его руку, успел наложить простой контур усиления и после короткой раскрутки швырнул корсиканца в сторону каких-то зевак.

Студенты завопили, кеглями попадали на землю, а мужик уже второй раз врезался в твёрдый объект – на этот раз бюст какого-то бенефициара. Я воспользовался передышкой чтобы посмотреть на своего союзника – он лежал на полу и трясся в конвульсиях, видимо, с ударом в его тело вошло какое-то проклятье. Времени у было ровно на то, чтобы пульнуть в Закревского контур очистки организма, потому что корсиканец уже твёрдо держался на ногах, из повреждений – только тонкая струйка крови от лба до бороды.

Он стоял со звериным оскалом, зрачки почти белые от перегрузки заклинаний и злобы. Пар облаком исходил от тела, и капли крови стекали с его костяшек на дорогой пол. Жаркий бой – я тоже вспотел, и согревающие контуры внутри ВУЗа меня больше не радовали.

– Чего-то ждёшь? – я встал полубоком, левая рука отведена с державой, правая держит палочку шпагой. – Кого-то боишься?

Утробный рык начал нарастать в груди корсиканца. Я не стал играть в джентльмена и обрушил на него барраж проклятий – слабых, но вряд ли его усиления были готовы к каждому. Враг удивил меня – он прыгнул за стоящий неподалёку бюст и тот впитал заклятья без эффекта, но тут же оказался разрушен точным ударом корсиканца. В мою сторону полетела дробь осколков.

– Мальчики! – верещала где-то сбоку Галахова, чья помощь мне бы сейчас пригодилась. – Хватит! Мне страшно!

Ни противника, ни меня, ни уж тем более летящий мрамор ни капли не волновали её чувства. Я укрылся руками, и они взорвались болью. Корсиканец зачаровал брошенные камни – заложил в них больше энергии, пропитал проклятьем разложения кожи, Леший знает, чем ещё. Мои кости захрустели, тепло крови потекло по запястьем, я пошатнулся.

Корсиканец двигался вдоль стены и кулаками сбивал стоящие у них статуи и бюсты. Все они превращались в очередной заряд дробовика что летел прямиком на меня. Может, даже с самонаводкой – как он только успевал так быстро её колдовать – мне не оставалось ничего, кроме как отступать. Но чем дальше я отступал, тем больше декораций он мог сбить.

В микроскопический промежуток от бюста к бюсту я дротиком запустил палочку в корсиканца, и она размозжила ему половину пальцев правой руки. Он заорал, начал бить себя в грудь, видимо, ему было мало боли – а я распаковал второе оружие. Кисти горели, одна чуть меньше – на ней был повязан корсиканский поводок. Не кастеты, тут боль шла от тугого браслета, на котором и покоилось оружие, но раз уж я сражался с представителем школы Наполеона, то – клин клином вышибают.

– Орёшь от боли? – кричал уже я и сам двигался вперёд. Поводок с левой руки змеёй переполз на правую. – Или орёшь от страха?

Корсиканец только сейчас склеил кости пальцев и вломил в бюст, который я недавно спас броском палочки. Что же – теперь он с треском развалился и привычно полетел на меня. Но мой подход изменился – поводок сложился в спираль-щит и поймал каждый из камней. Я запитал заклинание невыносимой болью раненых рук и отправил мрамор обратно – без замаха, без предупреждения – камни просто сорвались вперёд, прямо в корсиканца.

Возить саночки ему понравилось меньше, чем кататься. Мужик затрясся под градом ударов, в отличие от меня, он даже руки не поднял, чтобы защитить лицо – лишь зажмурился. Иногда с глухим звуком, а иногда и беззвучно снаряды впивались в его тело. Рвалась ткань, хрустели кости и на меня брызгала кровь. Когда мне показалось, что корсиканец рухнет от полученных ранений, он… Открыл глаза. Белые зрачки высветились на красном лице. Внезапно, я услышал тихую и даже спокойную речь:

– Я выжгу тебе душу.

Меня передёрнуло. Предательский воздух вырвался из груди. Но ещё чуть-чуть – и дрожь в руках унялась. Я слышал, как бьётся моё сердце. Живое, большое и тёплое. Оно стучало в груди. Оно принадлежало мне. Оно чувствовало. Оно говорило, что я человек.

– Ты пожалеешь об этом, – оскалился я и намотал поводок на кулак.

Несколько метров между нами сократились за мгновения. Я въебал ему. Он въебал мне.

Позови меня с собой

Я приду сквозь злые ночи

Слюна полетела во все стороны, вместе с ней челюсти покинула и кровь. Удар в грудь, хруст бронежилета – он бьёт мне туда же – у меня хрустят рёбра. Я ору и кусаю его за лицо.

Я отправлюсь за тобой

Что бы путь мне ни пророчил

Он ревёт и толкает меня, я отцепляюсь только с его плотью. Металл мяса на языке почти не ощущается, все чувства гаснут. Исчезают крики студентов, жар, обволакивающий тело, даже свет люстр на потолке. Мир чёрный, и в нём светится только моя цель.

Я приду туда, где ты

Нарисуешь в небе солнце

Я возвращаюсь в бой ударом правой с размаха. Враг ловит его лицом, но не издаёт ни звука, только отвечает кастетом снизу в локоть. Металл ломает мне ведущую кисть. Она тут же срастается из-за заранее наложенного контура, и второй удар корсиканец не ожидает – той же рукой, молотком по макушке, и падает мне в ноги.

Где разбитые мечты

Обретают снова силу высоты

Ещё в полёте он хватает меня за бедро одной рукой, а второй гасит в колено. Чашечка хрустит, складывается в себя, я теряю равновесие. Мы оба на полу, валимся друг на друга. Я вижу его лицо, с оскалом, всё в крови – столько ненависти, столько злобы – но едва ли он видит что-то иное.

Мы забиваем друг друга. Вовсю летят ошмётки плоти, слышится чавканье мяса под костяшками, а магический холод покрыл инеем лужу крови, растекающуюся от нас. Я не знал, сколько лечащих контуров наложил на себя – кажется, у меня вытек глаз, одна рука, что без поводка, повисла на сухожилиях, но во мне ещё оставались силы сражаться.

Я должен преподать ему урок. Должен… Должен. Я… Я должен…

Внезапно голова корсиканца дёрнулась и застыла. Чуть выше его виска было аккуратное отверстие с палец размером. Больше он не двигался. Сил у меня же хватило только на то, чтобы обернуться, увидеть Закревского и потерять сознание.

2.

– Вот это настоящий бой, – сказал мне очкарик с голосом настолько радостным, будто бы он ещё какую-то ставку выиграл с нашего сражения. – Эмоции! Намерения! Безжалостность!

– Не назвал бы бой «два человека против полоумного» настоящим.

Я шикнул, когда одно из заклинаний Галаховой срастило кисть с предплечьем. Меня уже оттащили от лужи крови, хотя брюки и рисовали её след по коридору.

– Можно какое-нибудь обезболивающее, госпожа врач? Не скотину же лечите.

– Нельзя, господин проектор силы, – Галахова покачала палочкой перед моим расквашенным носом. Она как-то умудрялась и веер держать, и лечить меня, хотя ей было необходимо касаться левой рукой державы. – Вы себя видели? Вас склеить нужно праха столько, что проще новое тело создать. Вот вы зря не умерли, вас было бы легче лечить.

Я кивнул.

– Подвёл, признаю. Но вы уж как-нибудь постарайтесь уложиться в ваши запасы. Мне ещё на пары сегодня.

Закревский засмеялся так громко, что снимавшие всё на телефоны студенты покосились на него. Всё-таки я прав – если его поведение кажется страннее, чем поле битвы посреди АУПАСа – то с ним что-то не так. К тому же, моя фраза была не настолько смешной.

– Пары? После этого? Ты серьёзно?! – хохотал он.

Я размял затекшую шею.

– Если бы каждая неудача и манёвр судьбы заставляли меня отказываться от планов, я бы не выходил из своей комнаты и жил затворником.

Закревский стал неожиданно серьёзным и кивнул. После этого он кивнул ещё и в сторону трупа корсиканца:

– Зато этот на пары точно не успеет. Благоволят Семеро, к ночи воскресят.

– Воскресят-то может и быть, – согласился я. – Но разве с ним ничего больше не будет?

Галахова тыкала мне в случайные точки тела и снимала цвет с синяков. Она подала голос:

– Это Борис Толстой. Очень влиятельный род. Можно было бы сказать, что за нападение на участника турнира его исключат… Но, когда идёт речь о связях такого уровня, сказать наверняка ничего нельзя.

Я вздохнул. Кажется, это только я совсем недавно поучал всех по поводу ценности связей. Теперь и меня они ставят на место. Не то что моя гордость уязвлена, и мне сильно хотелось его исключения, но… Может, мне вовсе и не хотелось, чтобы его исключали?

Ведь если признаваться честно, этот Толстой – сильный корсиканец. Когда я услышал имя, то сразу припомнил бои с ним на спаррингах. Тогда он действовал как-то помягче, поэтому и боевой стиль узнать не удалось. Он в принципе в моей голове никак не запомнился, кроме как своей необъяснимой силой и живучестью. Пожалуй, у него имелись все поводы расстроиться, что я выступаю на турнире вместо него.

И эта угроза исключения… Тут – как показывала практика, связи связями, но они – тоже ресурс. Нельзя использовать их бесконечно, любая лояльность и благосклонность могли исчезнуть так же быстро, как и появились. Но если я скажу руководству ВУЗа, что не имею претензий к задире… Это немного изменит расклад сил. И, в то же время, я могу сказать обратное – и чем дальше я пройду в турнире, тем больше меня захотят слушать.

Видимо, у меня только что появился напарник. Ещё один – я повернул голову в сторону Закревского. Тот о чём-то болтал с Галаховой, но вдруг развернулся и заявил:

– Ну, раз ты на пары, то и я на пары. Жду тебя на втором ряду правой половины лекционной в третьей четверти сидений.

Козырнув знанием алгебры идиотов, Закревский откланялся и пошёл дальше по коридору. Ему пришлось пробиться плечами через толпы студентов – ну а как иначе, Толстой действительно нарушил правила АУПАСа, можно даже сказать, с треском. Необычное зрелище.

– Мы уже закончили? – спросил я у дворянки. – Не хочу опоздать на выступление моего знакомого комика.

– И да, и нет, – уклончиво ответила Галахова. Она уже давно прекратила тыкать в меня палочкой и теперь просто сидела напротив, её аккуратная укладка контрастировала с катастрофой моей внешности. – Я бы хотела поговорить о броне. Если конкретнее – о вашей. Она просто ужасна.

Я поднял бровь:

– Не сказал бы, что она ужасна только на основании того, что её на мне сейчас не имелось.

Девчонка нахмурилась:

– Да вот именно, что во время боя я смотрела на вас и представляла, как вам бы помогла, а вернее, не помогла, броня, что вы используете на спаррингах. Она настолько древняя, что, не побоюсь этого сказать, наверняка перешла к вам от деда.

– От отца.

– О Семеро, да какая разница?! – Галахова шлёпнула себя по лбу кончиком веера. – Хоть от сына! Она просто отвратительна, и совсем вам не статусу!

Теперь уже пришло моё время хмуриться:

– Вы предлагаете дать мне на неё денег?

Глубокий вздох раздался из-за веера.

– Вы можете прекратить вести себя так, будто я ваш злейший враг?

– Дружелюбие – суррогат компетентности.

Девушка резко замолчала и просто смотрела на меня пустым и немного растерянным взглядом. К её чести, она быстро собралась и перешла к делу:

– Я заговорила об этом потому, что хочу предложить вам мои услуги, как кузнеца.

– Что?!

Волна удивления, прошедшая по моему телу, оказалась настолько сильной, что мне казалось, что только-только приклеенная к телу кисть снова отвалится. Кто-то из оставшихся стоять в проходе студентов посмеялся над моей реакцией, а Галахова добила меня – то ли из декольте, то ли из-под юбки извлекла пластину бронежилета.

– Да, а чему вы удивляетесь? Ковка – полезное, в отличие от причин, делающих её необходимой, хобби. Расслабляет, да и некромагия знатно помогает в процессе.

Самообладание потихоньку возвращалось ко мне.

– И существует ли хоть одна причина считать, что вы оказываете мне услугу по доброте душевной?

Кузнечка вздохнула.

– Вам стоит реже видеть корыстный умысел в людях. Они не все настолько плохие, как вам кажется. Правда, сейчас мой умысел действительно несколько корыстный, – она вдруг отвела взгляд. – Но не потому, что я плохой человек, надеюсь, вы понимаете.

Я решил, что молчание будет стоить тысячи слов. Галахова оказалась вынуждена продолжить:

– Я – человек искусства. Мои изобретения нуждаются в достойным их испытании… И некромагический турнир АУПАСа более, чем подойдёт для этой цели.

Я уже начал подниматься. Одежда неприятно прилипала к телу из-за не успевшей высохнуть крови. Возможно, стоило сходить переодеться, но и пара давно началась.

– Значит, хотите слить мне непроверенные прототипы? – я поправил воротник и сверху вниз посмотрел на Галахову. Та ещё не встала – ей, в отличие от меня, требовались для этого обе руки. Впрочем, ловкости у неё при этом хватило, чтобы не раскрыть лицо.

– Авторские непроверенные прототипы! – чуть задыхаясь от упорства ответила она. – Ни один доспех от массового производителя не будет так хорошо сидеть на вас, а также соответствовать всем вашим требованиям!

Я поджал губы и покачал головой, сам же уже смотрел в сторону коридора. Студенты всё не прекращали прибывать к полю боя, хотя с момента сражения прошло минут десять. Получилось выцепить несколько шепотков:

– Это Толстой там валяется? Ох, дубина. Он бы ещё на Трубецкую напал. И на что только рассчитывал?

– Если бы победил, – ответил рассудительный женский голос, – вполне вероятно, задним числом руководство могло бы и вписать его в состав турнира.

– Чушь. Место в турнире – не бутерброд, чтобы туда-сюда его передавать.

– Во-первых, АУПАС не то, чтобы боится… Как ты сказал? Бутерброд? Бутербродить участников. В конце концов, финалист АУПАСа, при проигрыше, потеряет своё место в пользу иногороднего победителя. Во-вторых, такое уже было, если не ошибаюсь, два года назад… – со стороны темноволосой девушки в фиолетовом худи послышался шорох бумажек. – Кстати, надо бы у Кирилла Владимировича взять интервью по этому вопро…

Я обернулся к Галаховой и сказал:

– Дайте мне свой номер. Потом свяжемся, если у меня возникнет необходимость в ваших услугах. И… Пойдёмте скорее на пары.

Я взял Галахову за руку, пробился плечами через стенки из студентов, проигнорировал расстроенное «Кирилл Владимирович!.. Можно…» мне в спину и вырвался в разрушенный коридор. Мы поспешили к лекционной, и шум голосов остался позади.

– Вы держите меня за правую руку правой рукой, – послышался обиженный голос сзади. Когда я обернулся, то увидел, как Галахова полубоком семенит за мной, на что тратит так много концентрации, что забывает прятать красные щёки за веером. – Как вы хотите, чтобы я передала вам свой номер?

– Используйте свой благородный рот по назначению. Диктуйте циферки одна за другой, и мы достигнем понимания.

Галахова таки вырвала свою руку, но, что меня удивило, схватила меня за левую ладонь и продолжила идти следом.

– Вы очень грубы, Кирилл Елецкий!

Небольшая пауза.

– Но верно считаете, что ваша решительность заменяет необходимость в вежливости.

3.

Закревский действительно оказался на втором ряду правой половины лекционной в третьей четверти сидений. Я вздохнул и направился к нему. Профессор даже не обратил внимания на нас с Галаховой и продолжил бубнить себе под нос. Мы разминулись с девушкой на лестнице, когда она решила продолжить подъём и сесть с каким-то пареньком. Тот окинул меня взглядом голубых глаз и присвистнул. Впрочем, скоро он повернулся к Галаховой, и его лицо стало непроницаемым из-за его пышной розовой шевелюры. Да уж.

– Материалы для колдовства следуют принципам алхимии, – подрыгивал себе под нос Герасимов. Мало того, что в такой большой лекционной его едва было слышно, так он ещё и микрофон забыл включить. Если бы мы сидели выше второго ряда, точно ничего бы не слышали. Однако он упорно продолжал читать слайды с презентации, на которой расположились разноцветные металлы и прочий мусор.

Сконцентрироваться вообще оказалось непростой задачей. Никто не воспринимал Герасимова как-то иначе, чем шутку, поэтому задние ряды было слышно больше, чем самого лектора. По каким-то причинам там ещё кто-то и колдовал постоянно, от чего до меня иногда долетали зачатки магического холода. Что же, жаловаться нет причин – разгоряченное от боя тело требовало расслабления.

– Алюминий – выбор дешевый, хэх, я бы сказал никому здесь нет смысла к нему прибегать, хэхэ, золото другое дело, сильно выигрывает в качестве катализатора, хэ, заодно и оповестит челядь о вашем статусе… Хэхэ. А костяное оружие… Ох, хэх, хэхэх, вот где сила. Дешево, сердито, очень сердито я бы сказал, хэх… Лучший катализатор, превосходящий любой металл…

Я опустил локти на столешницу и укрыл лицо в ладонях:

– Леший меня дери, пятый курс, а он про алюминий рассказывает… Хоть бы сплавы какие упомянул…

– Предлагаю выпивать каждый раз, когда он говорит «хэх» и производные, – непринуждённо ответил очкарик.

Я повернул на него голову.

– Тебе лишь бы выпить. Ну и спиться, видимо.

– А что ты хотел? Я в Советском союзе жил.

Закревский продолжал упорно пялиться на Герасимова, хотя его губы подёрнула улыбка.

– Но ты умер в двадцать!

– И что? Ты знаешь, сколько спирта я перевёл в госпитале? Медсёстры такие: Лилий Анисимов, нам тебя лечить больше нечем! Так и умер.

Я покачал головой и отвернулся:

– Лилий Анисимов… Ну и имечко.

Мои глаза наткнулись на силуэт девушки, что поднималась по лестнице. Её голубое платье по фигуре дергалось только совсем снизу, когда белые туфли меняли ступеньки. Взгляд зелёных глаз смотрел на меня оценивающе. Студентка свернула в нашу сторону и бесцеремонно села рядом со мной. Вместо поддержания зрительного контакта она предпочла укладывать длинные белые волосы.

– Ты – Кирилл Елецкий?

Внутри меня загорелся огонёк. Как декоративный камин никогда не знал пламени, так и мне он был едва ли знаком, но я не мог отрицать, что неразрывно связан с ним. И это пламя жгло меня изнутри, обжигало, побуждало ответить:

– Не «ты», а «вы», мадам. Мы в высшем обществе, а не в борделе, а я дворянин, а не ваш клиент.

Руки девушки замерли прямо в волосах, и мне показалось, что по её голому плечу стекла капля пота. Студентка прекратила работать с причёской и повернулась ко мне. Наконец-то наши взгляды встретились. Рубины и изумруды.

– Занятный способ сказать «да», но я принимаю его. Что же, прошу меня простить, – её тон, не звонкий, но строгий, очень взрослый, совершенно не выдавал желание извиниться. – Однако моё панибратство является лишь следствием важности новостей, которые я спешу вам сообщить.

Я поднял бровь и разрешил ей продолжить.

– У меня имеется информация, что кто-то подтасовал турнирную сетку против вас.

Воздух и уверенность покинули мои лёгкие, как это не мог сделать ни один из ударов корсиканца. Какими бы напыщенными ни были мои речи, сейчас у меня получилось только как барану открыть рот и вытаращиться на неё:

– Что?!

– Именно так, – она извлекла смартфон из белой сумочки, разблокировала палочкой и показала заранее подготовленный инфографик. Сетка из тридцати двух участников, отборочный турнир АУПАСа перед межВУЗовским этапом. Напротив моего имени, вместо имени оппонента изображался только черепок. – Кто-то посчитал, что ваше поражение будет для него выгодным, и выставил против вас фаворитов.

– Но… Кому? И откуда у вас эти данные?

Девушка самодовольно ухмыльнулась, и я только сейчас заметил веснушки на её лице. Почему-то она стала выглядеть ещё грациознее.

– Искусство информатора, оно как дело фокусника – лишается магии, если узнаешь секрет. Однако, к счастью для вас, моя магия бывает ещё и полезной.

Я кивнул и стал водить пальцем по инфографику, чтобы подробнее посмотреть на ближайших соперников. Мне совершенно не была интересна турнирная мета и насколько сильны мои возможные оппоненты, поэтому откровение неожиданного информатора оказалось кстати.

– Это момент, когда вы рассказываете, почему решили мне помочь.

– А что вы хотите услышать? – она склонила голову. – Что я не могу смириться с несправедливостью? Желаю честного соблюдения правил турнира? Это чушь, и вы прекрасно это понимаете.

Большим пальцем она нажала на кнопку сбоку смартфона и выключила экран. Гаджет исчез в сумочке.

– Эти причины мне ни к чему, когда есть действительно важные. А именно – я знаю, что вы, как победитель прошлого турнира, имеете наиболее высокий шанс выиграть на этом. И, одержав победу с моей помощью, вы запомните меня, как полезного информатора, чьими услугами вы решите пользоваться и впредь.

С одной стороны, этот далеко идущий план немного раздражал меня в плане предугадывания моих мотивов. С другой… Он был настолько логичный, что даже впечатлил меня.

– Полагаю, в ваших силах помочь мне не только одним изображением, верно?

– Разумеется. В моих силах изучить любую информацию о вашем будущем сопернике – его предпочитаемый стиль боя, оружие, броню, даже то, что он ел на завтрак.

Я нахмурился:

– Мне не нужно знать, что мои противники едят на завтрак.

Лёгкий румянец тронул белоснежное лицо девушки, она вздохнула:

– Это была шутка.

– Я знаю.

Сбоку от меня выдал «у-у-уф» Закревский, который, очевидно, подслушивал наш разговор.

– М-м-м… Конечно. Что же, извольте меня простить, мне пора заниматься делами более полезными, чем…

Девушка повернулась в сторону Герасимова. Изображение презентации не менялось уже минут пятнадцать, как и видимо, тема рассказа.

– Золото, хэх, очень дорогой металл…

– Узнавать котировки золота, – с искусственной улыбкой кивнула девушка. – Запишите мой номер.

Я достал смартфон и открыл вкладку контактов. Недавно там появился и номер Галаховой. Закревский заглянул в список:

– Броня?

– Ударение на «я». Это наш кузнец… Кузнечка.

– А, Галя. Не называй её вслух кузнечкой только. Лучше уж Броней.

Я закончил этот не вдохновляющий разговор и повернулся к новой знакомой. Вместо номера она показала свой логин через собачку. Ник «Кристальный Замок». На аватарке – она же, за компьютером, будто корпоративное фото. Меня ударил эффект зловещий долины.

– Запишите меня, как «Милана Кузнецова».

– О, а вот и настоящая кузнечка! – радостно воскликнул Закревский, чем привлёк к себе внимание сидящих рядом студентов. Я толкнул его локтем и добавил новый контакт.

– До свидания.

– До свидания.

Уже вторая кузнечка распрощалась со мной и покинула лекционную. К сожалению, диалоги на этом не закончились.

– Ты что, переписал её имя в контактах?

Я прижал телефон экраном к груди. После небольших раздумий получилось прийти к выводу, что в правде нет ничего страшного.

– Да. «Анал».

Нет, в правде было много страшного. Закревский взорвался смехом, тем самым смехом, который ты ненавидишь на уроках в которые сильно вовлечен, ведь такие уроды портят настроение преподавателя и качество материала. Только вот Закревский умудрился создать такое раздражение на «уроке», где ты и преподавателя ненавидел, и качество материала абсолютно не уважал.

– Тихэх! – закашлялся Герасимов и перелистнул слайд. Он тут же продолжил читать с бумажки. – Кость, конечно, дешева, но не так много мастеров, что хорошо по ней работают…

Закревский прекратил хохотать. Я не знал, стоило ли мне это добавлять, но всё же пояснил кличку, данную Кузнецовой:

– От слова «аналитика», – я даже чуть вжался, ожидая повторный взрыв смеха. Обошлось. У Закревского явно вышел весь запал, и он просто пытался отдышаться, ладонь держалась на груди.

– Хуже уже не будет, – будто бы читая мои мысли ответил он. – Давай лучше поговорим о том, что уже стало хуже.

– Про турнир?

– Ага. Кому, по-твоему, это выгодно?

Я убрал телефон и попытался сконцентрироваться. Слух забился переговорами студентов на задних рядах, мямленьем профессора и ленивым перебором ручек на бумаге от тех, кто конспектировал вообще всё. Мысли пошли в обратном порядке.

– Точно не фаворитам, даже самый самонадеянный ублюдок бы не поставил на свою победу при таком раскладе, – я прикрыл глаза. – Хотя… Есть один, конечно…

– Ты про Толстого?

– Верно. Вполне можно предположить, что он решил отомстить мне подобной подтасовкой, с другой стороны, если бы Бейбарс победил…

– Борис, – хмыкнул очкарик.

– Пока что Бейбарс. Если бы он победил меня, то ему самому пришлось бы сражаться с этими фаворитами, что… В принципе, подходит ему по интеллекту. Но не стоит отрицать возможность, что подтасовка произошла сразу после его проигрыша. Не знаю, как, но если это окажется правдой, то придётся признать, что какие-то мозги у него всё-таки имеются.

Закревский кивнул. Разговор сам по себе утих – сказать по теме мы больше ничего не могли. И я бы хотел, чтобы эта динамика продолжалась, но очкарик, очевидно, физически не умел молчать дольше пяти минут.

– Как думаешь, как бы выглядели скучные полуторачасовые лекции в книгах?

– Они бы пропускались.

Глава 4. Иной мир

1.

– Пш, Кирилл, ты меня помнишь? Я списывал у тебя на контрольной.

На выходе из лекционной, уж не знаю, как он меня обогнал, стоял розововласый паренёк, что сидел рядом с Галаховой на паре. Вряд ли он ждал, что я помню только это. Ответ вышел соответствующий:

– Нет.

– Жаль, – парень запустил руку в волосы и поморщился. С неудовлетворением пришлось признать, что он был выше меня, хоть и худ, как доска. – А я хотел взять у тебя в долг. Ну, давай знакомиться по новой! Я – Георгий Ростопчин!

Он подмигнул мне и состроил рожу: оно не выражало ничего кроме доверия и дружелюбия. При всём при этом, я уже уловил динамику как разговора, так и характера незнакомца: меня разводили.

– Чтобы ты мог взять у меня в долг?

– Агась.

Леший меня дери, он всё ещё на что-то рассчитывал.

– Тогда не интересует.

– Да стой ты! – лицо Ростопчина переменилось, заиграло жилками и нахмурило брови. То самое преображение – игра в «доброго» не сработала, требовалась смена стратегии. – Тогда в обмен на взаимную услугу!

– Уже интереснее. Ну и что за услуга?

Вернув хоть какую-то уверенность, барыга заметно расслабился. Он откинулся на золотую стену у входа и свёл руки под грудью. Я отошёл к нему, потому что мне надоело видеть шныряющих в и из лекционной студентов.

– Мой род Ростопчинов за века своего существования скопил кучу эксклюзивной и полезной инфы. И под полезной инфой я имею в виду не завтраки твоих соперников на турнире, а кое-что магическое.

Я чуть не вздрогнул. Подслушивал нас, значит?

– Тебе самому стоит освоить эти тайные знания, если тебе приходится списывать у меня.

Я уже было развернулся, но парень как сеть закинул на меня свою длинную лапу и умудрился схватить за плечо. В иной ситуации он бы лишился пальцев, но уж больно забавно он корчил рожи, когда у него не выходило с «торгом».

– Такого на лекциях и контрольных нет! Прикладные материалы, всё как ты любишь!

Да-да, продолжай рассказывать, что всю пару подслушивал моё нытьё.

– Хорошо, – вздохнул я. – И сколько это стоит?

– М-м-м… – Ростопчин закатил глаза. – Ну давай косарь за набор.

Теперь пучить глаза было моё время.

– Так много?!

– Много? Ты в каком мире живёшь, что для тебя это много? – барыга с подозрением наклонил голову и разжал моё плечо. – Разве у победителя турнира совсем нет бабок?

– За победу денег не давали, – сказал я и стал раздражённо стряхивать пыль с плеча, на котором недавно лежала ладонь собеседника. Тот же замолчал на какое-то время, задвигал губами в разные стороны, пока не кивнул.

– Ладно. Тогда тебе скидка. Девятьсот девяносто девять.

– Всего один рубль?..

– Верно. Но я бы лучше рассматривал это так: раньше цена исчислялась тысячами, а теперь – сотнями.

И подмигнул мне.

Наверное, он считал, что это невероятно умная реплика. Что он тут устроил какое-то чудо дипломатии и завоевал мое расположение мощью харизмы. Мне очень хотелось его расстроить и огорчить. К сожалению, знание о сложных противниках в самом начале турнира требовало от меня бóльшей подготовленности. Станется, семья Ростопчиных действительно знает что-то помимо того, как отнимать у однокурсников деньги.

– Хорошо. Я запишу твой номер. А теперь – сгинь.

– С удовольствием.

Барыга исчез так быстро, что я и глазом моргнуть не успел. Хорошо, что он не стал требовать от меня принимать решение о покупке прямо здесь. Я же послал его не от непомерной злобы или глупости.

У меня просто не было денег.

Я вздохнул и принюхался. Без бесконечного бубнежа преподавателя, рыскающих студентов и продавца воздуха, получилось сконцентрироваться и на этом органе чувств. Я вонял, и вонял смрадно. Свежесть ВУЗа умирала метров на десять вокруг меня, и вовсе не из-за ауры магического холода. Пот, кровь, может, не замеченные Галаховой ошмётки – всё это заставляло меня морщить нос.

– Ладно, перекур.

2.

Нельзя говорить, что дворянская жизнь не имеет плюсов. Собственно, я никогда и не пытался это говорить, но сейчас такая фраза и вовсе бы стала росписью в идиотизме. Когда ты помылся, надел чистое бельё и пришёл в столовую лучшего ВУЗа в стране – хочется только жить и наслаждаться жизнью.

Вонь моего тела сменилась запахом вкусных блюд и благовоний. Трепет студентов дополнился расспросами официантов, и даже климат-контроль помещения вместо тропик выдавал что-то вроде вечернего бриза. Что подходило стилю столовой: серебро и темно-синий, начало сумерек.

– Ой! А-а-а! Мямя! Стой-ка! Ты куда?!

Идиллия нарушилась воплями из дальнего конца комнаты. Поварёнок из крепостных чуть ли не на четвереньках гнался за… Облезлой кошкой, что прыгала по роскошным столам и переворачивала заранее установленные тарелки. Послышался звон разбитой посуды.

– А-а-а! – вопил парень. – Мне же голову снесут!

Я решил не обращать внимания на представление и погрузился в меню. Каждый день оно менялось – даже в бумажном формате, что меня впечатляло, пожалуй, больше всего богатства АУПАСа. Хотя и выбор скромный – по паре позиций на каждый приём пищи. Например, сегодня на горячее подавали филе миньон с картофельным пюре либо гребешки с кускусом. Стоили блюда довольно демократично – около двадцати рублей. У меня как раз примерно столько и имелось в кошельке.

– Думаю, всё-таки стейк… Норму протеи…

– Мямя! Не трогай господина! А-а-а!

Я бы высказался по поводу того, что поварёнок принципиально не мог говорить фразы без вопля «а-а-а», если бы мой покой не нарушила кошка, прыгнувшая… Не просто мне на стол, а на меню, чем поломала его пополам!

– Фырк! – издала она, её голубые глаза смотрели куда-то сквозь меня. Я услышал писк из-за пазухи. О Леший меня дери. Короста. Не стоило её брать с собой…

– Спокойно, не нужно есть крыс, – я закрыл начавшую открываться пасть кошки двумя пальцами. – Они, вопреки стереотипам, очень чистоплотные животные. А тебе вот нужно помыться.

Паренёк уже добежал до нашего столика, запрыгнул на него и схватился за кошку так, будто гранату телом закрывал. Он чуть не влез мне в лицо золотистой шевелюрой, но-таки доломал остатки меню в моих руках открытым лбом. Его белая шапочка сползла на пол.

– Господин, простите! – поварёнок не смотрел на меня и продолжал окутывать собой кошку. – Мямя не со зла! Она просто не привыкла к высокому обществу!

Я ничего не ответил. Спустя какое-то время поварёнок поднял на меня карие глаза. Невинные, искрящиеся.

– Прошу вас, господин, не выдавайте меня. Себя мне не жалко, но Мямю…

– Я подумаю. Но тебе стоит спросить и других дворян. Боюсь, твой питомец насолил не только мне.

Я взглядом указал на то тут, то там сидящих студентов, все они считали зрелище на нашем столике наиболее достойным их внимания.

– А… Да, конечно, господин! Спасибо вам! Спасибо!

Он сполз со стола, шлёпнулся, и убежал на кухню с кошкой на вытянутых руках. Я покачал головой – вообще-то, благодарить меня не за что, но, видимо какие-то другие дворяне его вообще убили бы за такое нарушение покоя. Но мне уж точно не хотелось портить себе аппетит лишними убийствами – где там мой кошелёк?..

Кошелёк встретил меня вибрацией. Под ним лежал смартфон со входящим звонком. Стоило предположить, что до меня пытался достучаться кто-то из того миллиона знакомых, что я обрёл за последние сутки, но судьба преподнесла мне иной исход. На экране горело имя: Владимир Елецкий. Отец.

– Здравствуйте, – я взял трубку. – Что-то случилось?

– Сын, – тяжелый вздох дошёл до ушей. Голос отца никогда не был низким, но сейчас его будто бы что-то давило. – Я буду краток. Ты ведь знаешь о ситуации в семье?

– Да.

– Тогда тебе стоит и знать, что последствия нашей дурной репутации продолжают сказываться на нашем роде.

Я почему-то задержал дыхание.

– Мы больше не можем оплачивать твоё обучение.

– Что?! – взорвался я. – Но… Отец! Вы не можете так поступить! Турнир АУПАСа – наш единственный путь обратно в люди! Вторая победа на турнире возведёт род Елецких в ранг легенд!

Я почувствовал, как дыхание сбилось, шум сердца застучал в ушах. Окружающие студенты снова пялились на меня, но уже не из-за блуждающего по столу кота.

– Кирилл, ты не понимаешь. Несколько ценных поставщиков сегодня расторгли с нами контракты. Первое декабря, часть их не продлила…

– Но… Неужели…

Голос отца стал твёрже:

– Когда я говорю, что мы не можем платить за твоё обучение, это означает, что у нас физически нет таких средств. Леший бы побрал этих оппортунистов… Не могли хотя бы месяц подождать?..

По мере того, как бешеное сердце хоть немного успокаивалось, в моей голове рождался план:

– Отец, послушайте… А может быть это действительно связано с турниром? Кто-то решил при помощи грязных методов добиться того, чтобы меня исключили из ВУЗа?

Короткое молчание на той линии.

– Я не знаю, сынок. За последнее время я больше привык ожидать хаотичные удары, чем чётко спланированные. Посмотрю, конечно, сетку, но… Не советую забивать тебе этим голову.

Краем зрения я заметил выходящего из кухни поварёнка. Теперь он выглядел куда спокойнее, видимо, сумел приструнить свою кошку и принялся разносить заказы.

– Лучше сфокусируйся на том, чтобы как-то найти эти деньги самостоятельно. Ты взрослый мальчик, талантливый. Для таких всегда имелось место в империи.

Я вздохнул. Моё место – на турнире. Моё место – в действии. Моё место – в попытках жить. Не выживать.

– Как вариант... Можешь попробовать связаться с богатой девушкой, – предложил отец.

Я ничего не ответил.

– У нас тяжёлые времена, Кирилл, – снова пауза. – Ольга, Иван, Дмитрий и Елена передают тебе привет.

Я наклонил голову и прикрыл глаза.

– Угу… И им тоже.

– Удачи тебе, сынок.

Звонок окончился стоном умирающего. Сейчас это уведомление казалось наиболее подходящим моему положению.

Обучение в АУПАСе невероятно дорого, сумма… Примерно беспредельна. ВУЗ, конечно, позволяет должникам оплачивать её с задержкой… Только вот проблема в том, что я и есть должник. И с меня теперь до конца декабря требовалось платить по пять тысяч рублей в неделю. Жаль, что я не живу в мире, где пять тысяч в неделю не получает только безработный. Здесь за такие деньги можно убить… И не одного человека.

– О Семеро…

Я отложил телефон на край стола и укрыл лицо в ладонях. Живот грустно забурлил – сейчас он сочетал бесящее чувство голода и полного отсутствия аппетита. И, пожалуй, таково и будет его состояние на ближайший месяц. Придётся сократить по минимуму все расходы, может, залезть в долги у всех знакомых… Или даже, действительно… Начать с кем-то отношения…

– Господин, всё хорошо?

Знакомый голос окликнул меня. Я кое-как поднял голову и уставился на улыбающееся лицо поварёнка. Шапку он уже вернул на золотистые кудри, да и фартуком обзавёлся. Но больше всего в образе выделялся поднос с красноватым, блестящим от жира стейком. Желудок свело, я отвёл глаза – частично из-за стыда, частично из-за нежелания пялиться на недоступную мне пищу.

– Это… Проблемы личного характера.

Паренёк продолжил светиться.

– Проблемы всех характеров решает счастье вкусной еды!

С этими словами он положил передо мной тарелку с мясом. Я вздрогнул – нет, меня это не испугало, но и удивление вышло слишком неоправданным. Пришлось выдавить из себя:

– Прости, но эти самые проблемы… Лишили меня возможности платить за счастье.

Лежащий передо мной филе миньон впервые в моей жизни создавал тот трепет, который и должен. Мягчайшее мясо, надави ножом – и оно разрежется быстрее масла, а на зубах оно будет рваться за половину укуса, и каждый этот укус – взорвётся во рту бомбой из сока, солоноватого, чуть острого – и тогда ты поймёшь, что никакие аргументы вегетарианцев не дадут тебе отказаться от этого наслаждения.

Аргументы не помогут. А отсутствие денег – поможет.

– Господин, ну что же вы, мы же не звери. Разок-то можно поесть за счёт заведения, верно?

И теперь меня уже пробила дрожь. Крепостной будто пытался меня добить этими словами. Я поднял на него голову – с диким трудом, она сама тянулась к тарелке. Он всё так же будто бы источал свет улыбкой, самое яркое пятно в комнате – частично из-за одежды, но если столовая и выполнялась в стиле «лунной ночи», то этот поварёнок – олицетворял солнце, которое её разгоняло.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Гераня, господин.

– Гераня… – я встал из-за стола. За воротником зашевелилась Короста и чуть не выпала из рубашки. Пришлось поправлять одежду. – Послушай, у тебя и так проблемы будут из-за твоей кошки. Лучше спиши эту тарелку, или сам съешь в подсобке. В крайнем случае, пеняй, что господин Елецкий разрешил.

Думаю, быть должным столовой это не то же самое, что быть должным самому АУПАСу. За эти жалкие двадцать рублей меня не исключат. А мне они ещё пригодятся… Хотя и стоило поискать способы преумножить мои богатства.

3.

«Можете говорить?»

Я отправил сообщение Кузнецовой. Кому как ни информатору да аналитику знать, где можно заработать? В крайнем случае, за счёт разговора с ней вступлю на дорожку «обменяй славу на деньги». Мерзкая идея, она казалась мне совершенно чуждой, но разговор с отцом толкнул меня в такие стези отчаяния, что я уж чуть ли не до воровства готовился опуститься. Но пока ещё есть примерно неделя на следующие пять тысяч, можно попробовать более социально-приемлемые виды обогащения.

Однако Кузнецова отчаянно подталкивала меня к воровству молчанием. Прошло уже минут пять, а она так и не заходила в сеть. Взглянув в последний раз на её аватарку без значка онлайна, я принял решение вспыхнуть злобой. Вот так мастер торговли, навязалась со своими услугами и на связь больше не выходит! Что же, вряд ли она умудрилась покинуть этот мир с концами – а если и смогла, то некромаги умеют решать проблемы такого характера.

Я покинул столовую и повернул налево – в правое крыло ВУЗа. Если в левом было мужское общежитие, стоило сделать вывод, что в правом отбывал свой срок женский пол. Кузнецова наверняка сейчас находилась там, и её точно выдадут товарки что впечатлены моей репутацией победителя турнира.

– Господин, вам дальше нельзя.

Разумеется, эти слова меня не могли остановить. Я продолжил стремительно шагать вперёд, пока на пути не встало что-то, что всё-таки имело шансы меня остановить – человеческая тушка. Причём, в форме звезды – какая-то крайне низкая девчонка выпрыгнула передо мной и развела руки да ноги в стороны. Это сделало её чуть шире меня.

– Почему это ещё? – раздражённо спросил я. Адреналин разливался по крови. Тело побуждало проигнорировать кроху и пойти дальше, либо в обход, либо напролом.

– Потому что там общежитие девочек, господин. Вы же не думали, что в здании с двумя идентичными крыльями только одно будет под общежития?

Мои зубы заскрипели. Это, Леший меня дери, противоположно тому, о чём я думал! Именно по этой причине я туда и шёл!

А девчонка продолжала меня пилить взглядом карих глаз из-за круглых очков. Уже вторая крепостная за день с карими глазами. Вся челядь имеет грязевые глаза? И плевать, что до покраски у меня тоже были такие же.

– И что, даже победителя турнира АУПАСа туда не пустят? – я задрал голову, чтобы добавить взгляду «сверху вниз» больше высоты. Теперь мне виднелась только её макушка – кстати, с красными волосами, но коричневыми корнями. Есть ведь деньги на некрокраску у плесени…

– А что, турнир был по нарушению устава? Господин, все вопросы к ректору университета. Моя задача – не пускать мужчин в женское общежитие.

– Мне нужно поговорить с одним с человеком! – едва держался я. Какое-то дикое усилие воли дало мне ещё одну фразу что вписывалась в местные правила. – Где мне взять пропуск?

– Пропуск в женское общежитие? Господин, вы же не бык-осеменитель, просто попросите нужную вам девушку выйти к вам!

Если бы человек мог взорваться от злобы, какие части тела у него отлетали первые? Мне казалось, сейчас у меня оторвутся уши, потом, думаю, отвалился нос, и затем лопнули бы губы. Как меня могла бесить так одна крепостная? Вот эта мелкая, ростом в полтора метра, рубашка да джинсы – рубашка даже не заправлена в них, на ногах кроссовки, да что это за чучело, почему такое позволено в нашем ВУЗе?!

– Возьми, потрать всё на алкоголь и напейся так, что забудешь обо мне, – процедил я и достал кошелёк. Трясущиеся пальцы выхватили две купюры по десять рублей – мой несбывшийся филе миньон, из-за которого живот сейчас бурил голод. Последние деньги на Леший знает какой промежуток.

Крепостная всё так же стояла в позе звезды, будто кто-то пришил её к воздуху. Но теперь она смотрела не на меня, а на деньги в моих ладонях. Только сейчас получилось заметить, что она вся потная, рубашка прилипала к худощавому телу, и лицо, кажется, тоже увлажнилось от напряжения. Тонкие губы дрожали в такт моим пальцам. И эти губы ответили мне:

– Нет, господин, – тяжёлый выдох обрубил всю мою надежду и даже как-то развязал узел, наросший в груди. – Я веду службу. Мне поручено ценой своей жизни охранять этот проход.

Я бросил последний взгляд на крепостную. Теперь её дрожь виднелась невооруженным взглядом. Толкни её – упадёт. Проклятье слепоты – и она потеряет связь с миром, особенно если она уже в очках. Или просто – обойди. Что она мне сделает?

– Как тебя зовут? – спросил я.

– А? – лицо девчонки осунулось, и даже руки чуть-чуть опустились. – Ч-Что, г-господин?

– Имя. Данное при рождении.

Кажется, она и дышать перестала, взгляд из напряжённого стал пустым, руки совсем опустились к бёдрам. Из карманов торчали блокнот и карандаш. Записывала входящих-выходящих?

– А… Анна.

Я развернулся и пошёл в мужское общежитие.

4.

Вестимо, друзья проверяются не в беде (хотя Закревский сегодня и в беде проверился), а в том, как быстро отвечают на сообщения в мессенджере. На запрос «я невероятно нищ и мне нужны деньги» я практически мгновенно получил ссылку на приложение для фрилансеров. И не каких-то там фрилансеров, а некромагов. По словам очкарика, все студенты в Петербурге им пользуются, благо, город близок к северному полюсу, а значит здесь большие дыры в инфосфере. Это и порождает проблемы по нашему профилю.

– Господи-и-ин!

Потрёпанный мужик в, на удивление, дорогом полушубке, рухнул мне в ноги, снег заскрипел под его коленями. Толстые пальцы начали лапать мой ботинок. Я схватил купца за шкирку и рывком поставил на ногу.

Все эти «господины», произнесённые за сегодня, меня дико раздражали.

– Всё настолько плохо, что встречаете меня на улице?

Мужик, или, как говорило приложение, Тимофей Иваныч, да, именно Иваныч, закивал головкой, худая черная бородка затряслась струйкой.

– Продыху нет! С ума сойду! Спать негде, вся семья на лекарства села, думали обезумели, да не обезумели, это всё наяву-то было…

Я выставил ладонь вперёд:

– То есть, никто не умер?

– Да ещё бы умер! – воскликнул Тимофей Иваныч и поднял руки. – Дак как жить то, если умер бы кто-то? Как бы я вас вызвал-то?

– Обычно, после первого трупа кто-то из семьи оставляет заказ…

Я открыл приложение и начал изучать изображения. Снаружи дом выглядел как типичная деревянная халупа, мне казалось, что купцы живут в зданиях роскошнее. Судя по наскоро сделанным фотографиям, внутри богатство тоже не изобиловало.

– …знаете, к чему я это говорю? – я оторвался от телефона и бросил взгляд на мужика. – Надеюсь, вы не тратите моё время зря, потому что оно стоит дорого, и вы об этом в курсе.

Мужик вытаращил глаза и семь раз коснулся перстом туловища.

– Господин! Жизнь даю! Пылите меня, коли вру! Спасите от напасти! Все деньги отдам!

Я покачал головой и размял плечи. Что же, перепроверим инвентарь – держава на месте, браслет…

Палочка.

У меня нет палочки.

Ну конечно. Она же сломалась о пальцы Толстого в бою.

Я зажмурился.

– Пойдёте со мной, будете указывать направление в сторону «напасти».

Пришлось закрутить браслет посильнее и активировать поводок. Не палочка, совсем не палочка. И суть даже не в том, что палочка дальше бьёт, а поводок сильнее, а в том, что у челяди с некромагами ассоциируется только первая. Второй они, почему-то, воспринимают исключительно как нечто фаллическое. Что странно – палочка, как по мне, похожа больше…

– Господин, а может я, как-то, это, – прогудел мужчина. Он оттянул воротник большим пальцем и покосился в сторону двери. – Я как-то тут постою?

– Снаружи холодно, – я улыбнулся мужчине. – А внутри теплее. Или вы думаете, что если никто не умер без некромага, то с некромагом вы тут же погибнете?

Тимофей Иваныч зажмурился и ничего не сказал. Я же обошёл его, сделал несколько шагов вперёд по сугробам и толкнул дверь поводком.

С жутким скрипом она отворилась. Меня встретила пыль – бесконечная пыль, дом пахнул ей, дышал ей, рожал её. Словно уличные сугробы здесь обретали иной род и становились серыми и вязкими. Я вошёл внутрь.

– Господин, а…

– Тихо. Говорю здесь только я. А ты веди.

Всё-таки, я обманул купца. Снаружи теплее. Аура магического холода здесь пробивала до костей, хрустела ими, обгладывала их. Собака в будке. И собака – кусалась.

Мы стояли в гостиной – вдали пустые проходы, но вблизи – простой деревянный стол, стулья – и один из стульев упал. Он пополз вперёд, обогнул выцветший коврик и взобрался на деревянную стену. Там он упёрся спинкой в натянутую верёвку с тряпками – порвал движением – и закрепился под невысоким потолком.

– Господин, он раньше так не делал…

– Говорю же, молчи, – шикнул я. – А не делал… Так потому что не боялся.

Дом не оценил наш диалог. Он застонал скрипом половиц и порывом воздуха из печки, пыль закружилась вокруг нас вихрем и окончательно сравнилась с метелью.

– О-о-ох! – застонал крестьянин и продолжил тыкать себе по груди перстом. – О-о-о-ох!

Я потряс его за плечо, но не добился другой реакции. Видимо, рассчитывать на его помощь было слишком оптимистично. Что же, у некромагов имелись свои способы искать информацию. Буквально.

Поводок запитался магическим контуром, холод в помещении только усилился, и теперь мне уже требовался контур для утепления.

– Ага, ну куда же ещё ты укажешь, – сказал я, когда поводок вытянулся в сторону прохода вперёд. – Ну, пошли.

Пыльная метель слегка утихла, и мы зашагали вперёд. Тимофей Иваныч всё бормотал что-то за моей спиной, я всё рассчитывал услышать из этого трепета что-то полезное, но пока что безуспешно. Поводок указывал путь пока что в разы лучше.

– Сколько тебе лет? – спросил я. Купец позади оживился, но я тут же прервал его рассказ. – Да не тебе, о Семеро. Сколько тебе лет?

Мы покинули гостиную и оказались в чём-то вроде коридора. Крайне узком, я чуть ли не касался обоих его концов плечами, зато в длине ему было не отнять. Семья у купца, вестимо, большая, раз ему нужно столько комнат. Поводок указывал к концу коридора, но я решил заглядывать в комнаты по пути.

– Как тебя зовут? – спросил я в уборной. Дырка в полу вместо унитаза, рукомойник работал от бочки с водой в углу комнаты. На ней же и стоял различный скарб, по типу зубных щёток и шампуней. Они тут ещё и мылись, что ли? Вот же сброд. Это почти центр, неужели нельзя канализацию провести? – Как тебя зовут?

Щётка с бочки взлетела в воздух, прокрутилась несколько раз и нырнула в дырку в полу. Там она пребыла несколько секунд, после чего стремительно вылетела обратно и шлёпнулась в зеркало над рукомойником. Ужасный запах ударил в ноздри. Купец застонал опять, а щётка принялась писать:

«Смерть»

– Г-Говн, о-ой, г-господин, мне кажется, надо, о-ох, убегать…

– Нет, – я поднял палец. – Это хороший знак.

Осунувшееся лицо бородача не выражало ничего, кроме отчаяния. Я пояснил свои слова:

– Он говорит с нами.

Поводок указывал за спину. Когда мы вернулись в коридор, он снова уткнулся в его конец. Я потихоньку пошёл вперёд. Мой взгляд привлекала висящая на стене картина. Реплика, что-то унылое, по типу пейзажа. Я сдёрнул её рукой и бросил на пол. Тимофей Иваныч вскрикнул, но ничего не сказал. Зато было возразить кому-то другому. Картина закрутилась волчком, описала пируэт и вернулась точно прямо на гвоздик.

– Не нравится, да? – я показал зубы. – А почему это? Разве не ты тут беспорядок наводишь?

Следующая комната выглядела тоже непривлекательно. Детская, да только какое детство в ней можно иметь? Кроватка, ящик с игрушками (разбросанными), клозет под одежду. Клозет распахнутый. Грязная школьная форма висела на вешалках либо просто лежала кучей под ними. Женская – имелись юбочки.

– И почему ты говорил, что никто не умер? – спросил я и достал из ящика куклу. Глаза куклы тут же уставились на меня, как живые. Сама кукла дешевая, из дерева, вместо волос – шапочка. Вроде бы и девочка, да сними эту шапочку, и уже сказать не получится.

– Это… Это мне вопрос? – осторожно спросил купец. – Мне… Можно отвечать?

Я кивнул и пошевелил руками на шарнирах. Те чуть-чуть поскрипели, но поддались мне.

– Ну так… Я имел в виду… «После», да, господин… Никто не умер-то от всего этого…

– Дурак ты, дед, – я закатил глаза. – А «до»? Умер кто-то «до»?

Мужик вдруг замер. Его взгляд остекленел, он будто призрака увидел – однако призрака в комнате не имелось. Тимофей Иваныч зашевелил потрескавшимися губами:

– Я… Я не помню.

Я кивнул.

– Пошли дальше.

Другие комнаты ничем не выделялись. В основном жилые, всех их объединяло одно: бардак и беспорядок. В доме будто никто не жил годами, что, конечно, вряд ли являлось правдой, раз уж Тимофей Иваныч так отчаянно заявлял, что вся семья только недавно сдалась и выселилась.

– Я уже догадываюсь, с кем мы имеем дело, – сказал я и обернулся на Тимофея Иваныча. – Это домовой.

– До… Домовой? – икнул мужичок. Я кивнул.

– Это не похоже на то, но ему очень ценен ваш дом. Грязь здесь наведена не им.

Тимофей Иваныч нахмурился и склонил голову:

– А кто же эт, мы, получается?

– Не совсем…

Мы приближались к концу коридора. Поводок палкой указывал на дверцу – чуть побогаче других, не из простых досох, а, скорее, из спрессованного материала. Тоже не весть что, но приятное разнообразие. Что не привносило разнообразия – так это магический холод. По мере нахождения в здании он всё усиливался, и утепляющие контуры уже не справлялись с его натиском. Добавлю ещё чуть-чуть – и тело разрушится от перепада температур. Требовалось заканчивать.

Я отворил дверь.

На большой, пусть и бедной кровати, лежало тело. Сгнившее, мумифицированное – оно лежало здесь давно. Даже не месяцы. Долгие, долгие годы. По запаху не понять – он преотвратнейший, значит, ещё имелось чему вонять. Пустые глазницы смотрели в потолок, бородка на высушенной коже казалась совсем мелкой. Одежда под мертвецом тоже истлела – по крайней мере, определить её род не получалось.

Тимофей Иваныч ахнул.

– Но… Как так? Кто это? Кто же может… Да нет, мы бы заметили, что он тут…

Мужчина вырвался вперёд и уставился на тело. Теперь он уже не молился, а, скорее, просто стоял как вкопанный. Его мир рушился, и, пожалуй, именно этого я добивался.

– Тимофей Иваныч, посмотрите на меня, – сказал я и свернул поводок. Теперь он больше не должен был приманивать призрака, чтобы тот шёл за мной.

Купец уставился на меня с раскрытым ртом.

– Отпустите этот дом. Вы погибли уже давно. Ваша семья в него не вернётся, и не вернётся из-за вас.

Я взял стоящую на тумбочке фоторамку. Мужчина, женщина, девочка и мальчик. Милейшая семья… Образцовая семья двадцатого века.

– О… О чём это вы? – забормотал мужик.

– Это ваш второй дом. Вы приехали сюда из деревни, рассчитывали, что сможете выстроить тут жизнь. Однако быт в столице вышел слишком дорогой, и вы отправили свою семью обратно.

Я положил фоторамку на тело мертвеца.

– Вы из кожи вон трудились в попытках достичь того богатства, которое смогло бы дать вашей семье достойный уровень существования. Но не смогли – и погибли.

Тимофей Иваныч опустился на пол. Его колени беззвучно стукнулись о доски. Вокруг него закружилась пыль.

– Ваша семья не сразу узнала о вашей смерти. И когда сделала это – было поздно. Неупокоенная душа вырвалась из тела, дом стал одержимым. Похоронить вас не удалось, вы слишком сильно бросались на семью. Они думали, что вы нападаете, но вы просто…

Глаза мужчины заслезились.

– …скучали.

Он укрыл лицо ладонями и завыл. Этот стон не походил на ранее выходившие из его груди – звук шёл не из тела мужчины. Он рождался повсюду в комнате, много раз, кружился, приближался и отдалялся. Затряслись книги на полках, задрожала рамка на груди трупа и пыль – бесконечная пыль – вся поднялась в воздух. Я прикрыл нос ладонью, закашлялся. Говорить стало тяжело:

– Тимофей Иваныч. Вам больше не для кого хранить этот дом. Прошло восемьдесят лет. Ваша жена мертва. Ваши дети мертвы. И они ждут вас… Вне Прогерии.

Плач мужчины заполнил слух, усилился до такой степени, что хотелось наложить на себя контур глухоты… Но вдруг звуки стихли. Полная тишина опустилась на комнату. Всё погибло.

– Они… Ждут меня?

– Да, Тимофей Иваныч. Не заставляйте же их ждать дольше.

Мужчина подсобрался и охватил свои ноги руками. Больше он ничего не говорил, да и нечего ему было сказать. Его силуэт постепенно терял прозрачность, пока не растворился вовсе.

Я достал телефон. Приложение вспыхнуло своим мрачным интерфейсом и открыло страницу заказа.

«Ваш дед упокоился с миром. Можете переезжать»

«ох, спасибо!!! ну, знаете, призраки призраками, а дом в столице на дороге не валяется)) сейчас закрою заказ»

Выполнение контракта подтвердилось пришедшей мне на счёт тысячью с сотней рублей.

5.

Я шёл пешком по заснеженному Петербургу. Нет, никаких метро и автобусов. Я не любил общественный транспорт. Он отрывал меня от мира, разрушал и так эту микроскопическую связь дворянина и реальности. Это ощущалось и как наказание, и как награда. Маленькое восстание против себя. Каждый шаг – победа над Прогерией внутри. Каждый вздох – доказательство, что победа была не последней.

Уже так свечерело. Заказ занял много времени, хотя Василий Иваныч и оказался покладистым призраком. Я проходил практику по изгнанию духов в Липецке – за лето перед четвёртым курсом. Требовалось любой ценой «усмирить» десять покойников. Что оказалось довольно тяжело – народу мало, значит, умирать некому, так ещё и инфосфера слабо выражена – не хватало мыслей, действий, памяти. Успел только к концу августа, последний из однокурсников.

Мне не хотелось усмирять своих крепостных.

Все возвращались с работы. Люди прыгали по сугробам, обгоняли друг друга, расступались перед скутерами доставки. Если так посмотреть – не отличить и от танца, хаотичного, бедного. Но в чём-то домашнего, теплого. Правда, бесящего, если бы мне приходилось в нём участвовать.

Так уж вышло, что я не собирался уклоняться и скакать в разные стороны. Мне кажется, это унижало человеческое достоинство больше, чем рабство. Поэтому – я просто шёл. Со средней скоростью. Не отворачивал плечо, когда кому-то требовалось протиснуться. Не отходил в сторону, когда слышал гудок техники. И уж точно не пропускал тех, кто гнался по встречке. Просто шёл по проходу так, как хотел, чтобы шли все.

– Ай, ой! – какой-то мужик попытался пролезть между мной и молодой девушкой. Мне стоило повернуться полубоком, и тогда бы он успешно пролетел в открывшийся проход и смог бы дальше понестись по узкой тропинке. Но я этого не сделал. Он столкнулся со мной, развернулся и громко шлёпнулся в снег. – Да ты чего, охуел?!

Я покачал головой и прошёл дальше. Ландшафт вскоре снова заполнился бегущими по делам людьми, и больше никто не пытался протиснуться мимо меня. Уже так стемнело, что я не мог разглядеть ни зги. Крепостные, горожане и совсем уж редкие дворяне (я отличал их по державе на поясе) смешались в одну массу. И вот, среди всего этого добра – я увидел её.

Бабуля сидела сбоку от тропинки, на стульчике с металлическими ножками. Она так сжалась в себя, что не будь на её голове яркого платка, я бы перепутал её с булыжником. Но куталась она не просто так – на её коленях лежала коробка, с надписью «пирожки» на приклеенном листе бумаги.

Я встал, как вкопанный. Заматерился кто-то, кто дышал мне в спину и обогнул меня слева. Бабуля снова показалась виду. Теперь она смотрела на меня.

– Привет, сынок, – улыбнулась она сквозь морщины. – Как ты?

– Я…

Ком встал в моём горле.

– Я… Почём пирожки?

– Пятьдесят копеек, мой хороший. Тама правда только с капусткой остались…

Бабуля открыла пластиковую крышку и заглянула внутрь.

– А, нет, тута ещё одна пицца еся!

На пиццу булка с намазанным на неё сыром и парочкой кусков колбаски походила слабо. Это всё, за что мог зацепиться мой мозг. Остальные мысли вылетели из головы.

– А… Пирожков сколько?

Я мог бы сосчитать. Видят Семеро, мог бы.

– Девять штучек, сынок… Не берут с капустой-то… Ты бы раньше приходил, я ещё с яйцем и луком делаю…

– А… Как давно вы тут сидите?

Бабуля ненадолго замолчала и просто улыбалась, глядя на моё лицо. Я не знал, как выглядит моё. Но её – источало любовь. Ко мне, простому прохожему.

– Да ты не волнуйся, мой хороший! С шести я сажусь, работу ж все закончили, домой идут…

Я с трудом кивнул.

– Значит, девять пирожков и пицца… Пять рублей?

– Да, мой хороший. Хотя нет, пиццу в подарок тебе! Давай я сложу в пакетик…

Она не дождалась моего желания купить пирожки. Её тактика? Будто бы я заманился, и теперь вынужден взять всё… Ха-ха…

– Продиктуйте свой номер для перевода, пожалуйста, – выдавил я.

Бабуля, не отрываясь от прозрачного пакета, продиктовала мне набор цифр. Приложение банка вывело имя: Раиса Демьяновна Т. Я поставил сумму:

5.

Мои пальцы добавили 0.

50.

И… Ещё раз.

500.

Я зажмурился. «Отправить».

– Перевел, сынок?

Сдавленный кивок от меня.

– Ну вот и умница, а теперь держи два пакетика, в один-то не влезло…

Я взял по пакету в каждую руку и зашагал дальше по дороге. Только спустя минуту мои уши услышали крик: «мальчик, мальчик!». Теперь я уже не оборачивался.

6.

К ночи АУПАС умер. Никто не входил в него и не выходил. Погас свет, и только золото стен слегка освещало дорогу. Мои шаги, пусть и тихие сами по себе, гулко звучали по пустым коридорам. Наконец-то стало тепло, и я расстегнул пальто.

Моё внимание привлёк звук справа от входа – он отличался от эха моих ботинок. Я решил свернуть и не прогадал – у стены, там же, где мы встретились в прошлый раз, сидела крепостная. Очки упали с одного уха и скосились, голова упиралась в стену. Из открытого рта стекала слюнка. В правой руке – карандаш. На полу – свалившийся блокнот.

Я положил один из пакетов с пирожками ей на колени и отправился в свою комнату. Меня встретил писк – из-за лампы на столе показалась сонная мордочка Коросты. Я специально не выключал эту лампу, чтобы крыска могла погреться в моё отсутствие.

– Как спалось? – я свесил пальто в шкаф и убрал туда же рубашку, брюки, жилет и водолазку. Остался почти голый, и почувствовал, как тело необычайно нуждалось в контакте с воздухом.

Крыска что-то пропищала, а я сел за стол. Пришлось отодвинуть стопки книг, чтобы уместить на него пакет с пирожками. Они нагрелись от элементарного утеплительного контура и теперь от них шёл струйкой пар.

– Тоже кушать хочешь? – я достал «пиццу» и отщипнул куски мяса, заботливо украшающие булку. Короста с радостью принялась хрумкать подачкой. Я же начал жевать остатки и откинулся на спинку.

– Жизнь тяжелая, Короста. И… Думаю, не мне тебя этому учить.

Мы оба мололи за щеками пищу. Я смотрел на крысу, она смотрела на кусочки колбасы на столе.

– Сегодня я спас две души. Пшик в масштабах страны… Мира. Думаешь, это чего-то стоит? Есть ли у этого цена?

Короста молчала.

– Изменю ли я что-нибудь за свою жизнь? Хотя бы повлияю? Или это блажь, потребность, рождённая привилегией?

Я проглотил остатки пиццы.

– Форгерию не изменить, Короста. Я уже проиграл.

Моя рука потянулась за пирожком с капустой.