Профессор, я вас не боюсь!

Глава 1. Цветёт и пахнет

На грязных улицах Бхалапура кричали и бранились торговцы, сновали по брусчатке рикши, жался к обшарпанным стенам бедный люд. И сквозь всё это столпотворение торопливо проталкивались чумазые мальчишки. Недавно они играли в мяч, но сейчас им было не до смеха.

– Быстрее! Догоняют! – торопил друзей Вазант. Позавчера ему исполнилось двенадцать, и он считал себя взрослым. Он думал, что уж теперь точно сможет за себя постоять и выпутаться из любой передряги.

Из любой, да не из этой.

Стояла вонь и духота, над городом висел туман, и дышалось с трудом. Но ребята были до того напуганы, что остановиться и перевести дух просто не могли. Две чёрные машины, словно гигантские хищники, неумолимо следовали за ними по пятам. Народ расступался, лавочники умолкали, извозчики сворачивали в безлюдные проходы, куда и Вазант с товарищами непременно бы свернул, если бы не наказ матери: «Как заметишь погоню, постарайся слиться с толпой, но ни в коем случае не прячься в закоулках. Это подлинные мышеловки для таких мышат, как ты».

Убогие домишки без стёкол буквально наседали друг на друга, и стиснутые между ними горожане были вынуждены нырять в подвалы, чтобы не попасть под колёса иностранных автомобилей. Эти автомобили не так уж и часто жаловали в зловонные кварталы.

– Богачи приехали, да? Будут сладости раздавать? – спрашивала какая-то девчушка, высовываясь из окна и показывая пальчиком на дорогу.

– Тише, тише, иди сюда, – испуганно бормотала старушка, отстраняя внучку от проёма и прижимая к иссохшей груди. – Да, богачи, – прибавляла она обречённо, не решаясь дать им иное наименование: работорговцы.

Вазант бежал без оглядки. Толпа поредела, и он слышал рядом учащённое дыхание товарищей. Они уже почти отчаялись найти выход из этого нескончаемого каменного лабиринта.

– Куда ты нас завёл?! – воскликнул его приятель. – Здесь тупик!

И правда, тупик. Кирпичная стена, усеянная объявлениями и плакатами. Мальчишки пытались встать друг другу на плечи, чтобы перебраться на ту сторону, но им недоставало роста.

– Пропали! – захныкал малыш Джей, завидев вдали «вестников гибели» с тонированными стёклами. Мама малыша Джея говорила, что внутри у металлических чудищ – кожаные сидения, вентиляция и благоухание, а за рулём сидят те, в ком едва ли осталась хоть капля человечности.

– Нет, не пропали! – храбро крикнул Вазант. – Вспомните про Волшебные Деревья!

– Волшебные Деревья миф! – шмыгая носом, возразил кто-то.

– Если веришь всем сердцем, будешь спасён! – с горячностью отозвался тот.

Вдруг из бараков в ребят полетели камни, и один больно ударил вдохновителя в лоб.

– Убирайтесь! – зашипели оттуда. – Вы накликали беду, и теперь нас тоже схватят.

– Кому нужны бродяги вроде вас? – с вызовом бросил Вазант. – Они охотятся только на крепких и здоровых, а не на тех, у кого кожа да кости!

– Всё равно, убирайтесь...

И град камней возобновился. Между тем «чёрные тучи» на колёсах приближались, зловеще шаря фарами в смрадном тумане. Путь к отступлению был отрезан.

«Что скажет отец, когда узнает о моём похищении? – с содроганием подумал малыш Джей. – Каково будет моей младшей сестрёнке?»

И тут его красное, заплаканное личико озарилось светом надежды. Как неистовый, бухнулся он на колени прямо перед машинами и стал шептать:

– Волшебные Деревья, спасите, спасите меня! Прошу, спасите меня!

Его примеру последовали многие, но не все. Не все были так наивны, чтобы верить в «подобную чушь». Старшие метались, как куры в курятнике, и чувствовали себя соответственно.

А Вазант умолял о спасении столь исступлённо, что не воспринимал ничего вокруг. Прекратился каменный град, беднота затаилась в своих убежищах, и дверцы машин распахнулись. Из салонов выпрыгнули нелюди, о которых слыхал малыш Джей. Сперва они накинулись на самых суетливых.

– Не дайте уйти этим молящимся! – зарычал один из охотников. – Они вот-вот исчезнут!

Его предсказание не замедлило сбыться: Вазант и несколько его друзей растворились в воздухе, и больше их никто не видел.

***

Кристиан сам вырыл себе яму, когда выяснилось, что он хорош в японском. Если бы он не проговорился Джулии о том, сколько лет он прожил среди носителей языка, сейчас ему было бы гораздо легче.

Он бы не сидел допоздна под сакурами, после того как отвёл лекции в академии, и не разъяснял бы основы каллиграфии одной упёртой и чрезвычайно бестолковой особе, а предавался бы заслуженному отдыху.

Но что поделать? От судьбы не убежишь, даже если очень постараешься.

Джулии, студентке второго курса, отказать он так и не отважился, да и настойчивости ей было не занимать. Приспичило выучить японский – вот и давай она допекать профессора: научите да научите, и нет, возражения не принимаются.

Именно поэтому они сидели теперь в белой пагоде сада сакур, и Джулия то и дело рвала рисовую бумагу сильным нажатием кисти.

День подходил к закату, и сад снаружи затих в предвкушении ночной прохлады. Только пчёлы по-прежнему гудели, да робко стрекотали сверчки. Повсюду – ни ветерка.

– Совсем я с тобой замучился, – вздохнул Кристиан, усталым движением расправляя складки плаща на коленях. – Напиши это предложение ещё раз.

Джулия с удвоенным рвением принялась выводить иероглифы и тут же посадила кляксу.

– Ничего, я научусь! – поспешила заверить она. – В конце концов, с первых занятий не прошло и недели.

– Вам чаю? Или, может, саке? – поинтересовалась вошедшая Аризу Кей.

На ней было дивное светло-голубое кимоно и лёгкие туфельки. Свои иссиня-чёрные волосы она собрала в пучок на затылке, и со лба свисало лишь несколько прямых прядей. Хранительница сада лучилась добротой, а её цветущее лицо было лицом самой очаровательной японки на свете.

– Не издевайся, пожалуйста, – раздосадовано промолвил Кристиан. – Завари нам чаю, да покрепче.

– Вижу, у вас не очень получается, – участливо заметила японка. – Могу сменить тебя, если хочешь.

– Да уж незачем. Лучше вот её смени, – кисло проговорил тот и указал на незадачливую ученицу. – Уже вечер, а мы ни на шаг не продвинулись.

– Вы сами согласились меня обучать, синьор Кимура, – возразила Джулия. – Не бросать же начатое! Тем более, здесь кругом такое спокойствие. Как хорошо, что в прошлом году мы с Франческо открыли это место...

– … Как сейчас помню, – продолжала она в беседке, где Аризу Кей накрыла столик на троих. – Сначала тёмные коридоры академии, пыльная комната с глобусом-телепортатором, преследователи за дверью… А потом, едва мы прикоснулись к Японии на карте, как перенеслись сюда. Аризу медитировала на балкончике.

Джулия усмехнулась и отпила из чашки.

– Глава академии, кажется, упразднил этот прибор. Я имею в виду глобус, – мягко произнесла японка. – Но для вас это не помеха, правда?

Её речь была подобна журчанию ручейка, что протекал под мостом с узорчатыми красными перилами. Кристиан, обыкновенно любивший слушать ласковый говор Аризу Кей, сегодня был явно не в духе.

– Пойду прогуляюсь вдоль моря, – сказал он, вставая из-за стола. Перебрался по мосту на противоположный берег ручья и двинулся по садовой дорожке – всё дальше и дальше, через калитку к сосновому лесу, огибающему пустынный пляж.

На вечно цветущих ветвях сакур покоились предзакатные лучи, а их источник вяло клонился к горизонту, туда, где небо сливается с морской гладью. Джулия проводила взглядом удаляющуюся фигуру учителя, и разговор потёк в прежнем русле.

– Профессор Деви действительно запретил пользоваться телепортатором, – сказала она.

– И правильно, очень правильно! – горячо одобрила Аризу Кей. – Как я понимаю, с его помощью можно перенестись в любую точку земного шара. Что стало бы со студентами, изъяви они желание попутешествовать таким способом! Общежитие разом бы опустело. А так сад известен только вам с Франческо да синьору Кимура.

– Что бы мы делали без твоей веточки! – с улыбкой сказала Джулия, вынимая из-за пазухи цветущую ветвь вишни. – Нажмёшь на эту кнопку – вернёшься в Академию. Нажмёшь сюда – и ты в идиллическом мире. Нет, Аризу, что ни говори, твоё изобретение гениально.

– Поаккуратнее с ней, – погрозила пальчиком японка. – Не демонстрируй телепортационную ветвь всем подряд.

– Уверяю, я храню её в таком месте, что никто не догадается, даже Франческо. Правда, он редко её одалживает. Весь погряз в учёбе.

– Он является сюда лишь затем, чтобы поискать новых книг в красной пагоде-библиотеке, – подтвердила хранительница.

Она достала из угла беседки саншин и принялась в задумчивости перебирать три его струны. Небо медленно насыщалось тёмно-синими тонами.

Идиллический мир, как выразилась о саде Джулия Венто, итальянка до мозга костей, весь первый курс служил для неё своего рода пристанищем, местом уединения, куда она сбегала из шумных комнат общежития.

И только недавно, с милостивого разрешения хранительницы, она ввела под кров деревьев Кристиана Кимура, который преподавал в академии химию и биофизику. При встрече Аризу Кей долго молчала, разглядывая чёрный плащ и точёный профиль новоприбывшего, и тогда он не придумал ничего лучше, чем заговорить с нею по-японски.

От такого поворота и хранительница, и студентка немедленно пришли в восторг, и Джулия слёзно упросила Кристиана стать её наставником.

Среди учеников академии о нём ходили самые разные слухи. Многие предполагали, что Кимура – уроженец Японии (в крайнем случае, Кореи или Китая), что было, без сомнения, близко к истине. Его внешность говорила сама за себя: узкие глаза, тонкая линия губ, смуглая кожа, чёрные прямые волосы. Однако, не в пример большинству японцев, корейцев и китайцев, он был высок и гармонично сложен.

Некоторые необоснованно подозревали его в связях с масонами, а иные шептались, будто он принадлежит к особо опасной группировке, которая рвётся присвоить секретные технологии академии Деви. Впрочем, последняя версия также доказательств не имела.

Джулия считала его своим благодетелем, решительно отвергая нелепые толки и измышления о его персоне. Именно он однажды вырвал её из сумятицы враждебного Рима. Он, а не кто-нибудь другой, привез её одно чудное место недалеко от Генуи, в рай под названием академия Деви. Джулия льнула к нему как к своему покровителю; Кристиан же держался холодно и неприступно.

О школьных годах в Риме она рассказывала с неохотой, всей душой желая, чтобы они стёрлись из памяти как можно скорее. То, что претерпела она до поступления в академию, не шло ни в какое сравнение с «муками» заурядных школьников: одногодки помыкали ею, насмехались, отбирали карманные деньги после уроков и всячески унижали. Проще говоря, она была изгоем, и никто из взрослых даже не думал за неё заступаться.

Как мечтала она тогда о настоящем друге, способном её защитить!

Пропустив школьный бал и не получив аттестата, – «Да гори оно всё синим пламенем!» – Джулия с готовностью приняла предложение Кристиана и, вместе с баловнем судьбы, Франческо Росси из Пизы, была вывезена за пределы Лацио.

Так, в лице Франческо у неё появился друг, который, возможно, был и не мастер бить морды, зато кого угодно мог загнать под стол своими шутками.

Вместе они и обнаружили портал в сад сакур. Обнаружили совершенно случайно: под Рождество, во время маскарада, они удирали от странных субъектов, которые, по всей видимости, имели зуб против Джулии (чем-то же она им насолила!).

Запершись в одной из пустующих комнат академии и стуча зубами от страха, друзья принялись второпях перетаскивать к двери мебель, как вдруг взгляд Франческо упал на инкрустированный столик. Всё на этом столе было пыльным. Всё, за исключением глобуса.

«Милая вещица», – проговорил парень и без всякой цели ткнул пальцем в место, где располагался японский архипелаг. И едва Джулия успела схватиться за рукав его маскарадного костюма, как оба они предстали перед пагодой Аризу Кей.

Японка была личностью весьма загадочной. Она невесть зачем возилась с деревьями до позднего вечера, хотя, ребята подозревали, стоило ей прищёлкнуть языком – и на ветвях сами собой созрели бы вишни.

Но она так усердно присматривала за сакурами, окучивала и поливала их, что времени у неё оставалось разве что на получасовые чайные церемонии да на то, чтобы протереть в библиотеке полы.

Её нельзя было упрекнуть в неопрятности или небрежности: всякий раз гости заставали на ней удивительно чистое кимоно (учитывая, что сменной одежды в её гардеробе не водилось), вылизанную кухоньку на первом этаже белой пагоды, убранные аллеи и ровно подстриженные газоны. Создавалось впечатление, будто на неё трудится целый взвод слуг.

Хотя на деле никого из посторонних ребята в саду не встречали. По крайней мере, днём. А вот ночью… Перед наступлением ночи Аризу Кей мягко, но настойчиво выпроваживала посетителей за калитку, где им ничего не оставалось, кроме как нажать на кнопку ветви-телепортатора и перенестись в академию.

Сад сакур находился вовсе не в Японии, как считали Джулия и Франческо. Он представлял собой самостоятельный остров, причём остров невидимый, который висел где-то в атмосфере и не был связан ни с одним государством.

Об этом факте хранительница прилежно умалчивала. А Джулия ни о чём таком и не допытывалась. Её вполне устраивало, что на островке есть горы со снежными пиками, быстрая речка, сосновый лес, чудесный сад, разросшийся на много гектаров, и две замечательные пагоды. Остров окружало море, и, если бы кто-нибудь вздумал заплыть на глубину… Ох, об этом Аризу Кей предпочитала до поры до времени не думать.

Но как-то раз она не выдержала и попробовала войти в воду сама. Когда ноги не ощутили дна, море ласково и настойчиво вернуло хранительницу на берег.

Никто не мог судить, сколь могущественна Аризу Кей, исходя из одной только её внешности или характера. Даже проницательный Кристиан ломал голову над тем, как она в одиночку управляется со всеми домашними делами и как заставляет деревья цвести и плодоносить круглый год.

Ещё его беспокоил вопрос: почему, едва сядет солнце, ей так не терпится с ним распрощаться?

Он мог бы поклясться: хранительница ночью не спит.

Однажды – лишь однажды – Джулия застала её в пагоде за выведением письмён на деревянных табличках. Был поздний час, и обескураженная вторжением Аризу Кей выронила кисточку, а потом молча указала на дверь. Её работа требовала тишины и глубокой концентрации. Она занималась каллиграфией.

В то время итальянка-второкурсница лишь собиралась постичь эту науку.

«Здесь много ума не надо, – считала она. – Нарисовать на дощечках закорючки – e come bere un uovo! [1]»

[1] Проще пареной репы (ит.)

Но она поняла, что несколько переоценила свои способности, когда стала засыпать прямо на лекциях. И как ни расталкивал её Франческо, всё было напрасно. Профессора делали ей выговоры, а Кристиан смотрел с укоризной.

Утро в Италии начиналось тогда, когда в саду вечерело. Поэтому Кимура был против того, чтобы засиживаться у Аризу Кей до первой звезды, пусть и подкрепляясь бодрящим чаем. Но с каллиграфией у Джулии не клеилось, и «сэнсэй», запасшись терпением, обучал её премудростям чистописания до тех пор, пока у него самого не начинали слипаться глаза.

По возвращении в академию он как бы перемещался в иное измерение. Там его ждали студенты, услужливые лаборанты и добродушный директор Сатурнион Деви, который не упускал возможности встрять там, где заканчивается область его компетенции, и надавать непрошеных советов.

Сам он специализировался главным образом на микроорганизмах и мог сходу перечислить все экземпляры своей обширной коллекции бактерий. Сторонний наблюдатель счёл бы его эксцентричным, однако без его руководства академия не протянула бы и пары недель.

Смекалистый и энергичный, Деви поставил своё детище на ноги и задал ему вектор развития. Вот уже который год, к большому неудовольствию конкурентов, академия успешно сбывала на мировом рынке свои изобретения. Вот уже который год сюда стекались лучшие умы человечества – главным образом, благодаря упорству профессоров.

Те, фигурально выражаясь, добывали жемчужины с морского дна, разъезжая по самым отдалённым странам. Однако директор был охоч не только до «жемчужин», но и до «самородков» – юных дарований (таких как Джулия и Франческо), которых привозили в академию со всего земного шара. Там их шлифовали, обучали всевозможным наукам, чтобы в один прекрасный день они заблистали огранёнными алмазами, мастерами своего дела.

Тем временем завистники Деви из соседних корпораций скрежетали зубами и мало-помалу превращались во врагов. Об этой метаморфозе директор, разумеется, догадывался, но принимать меры пока не спешил. Надеялся, само рассосётся. Смотрел сквозь пальцы. И был, конечно же, неправ.

***

Придя с прогулки, Кристиан обратил внимание на озадаченный вид хранительницы, которая рассматривала рисунок из чайных листьев на дне чашки. Аризу же, завидев его, натянула на лицо приветливую улыбку и напомнила, что гостям пора откланяться.

– Желаю удачного дня, – проговорила она, легонько хлопнув Джулию по плечу. – И не клюй носом на лекциях, дорогая.

– Постараюсь, – ответила та. – Как жаль, что приходится уходить. Вот если б ты позволила переночевать…

– Переночевать? – в замешательстве переспросила Аризу Кей. – Но, в таком случае… Ты ведь пропустишь семинары в академии.

– Именно, – с нажимом подтвердил Кристиан. – Пропустишь. А до окончания третьего курса тебе желательно зарекомендовать себя как прилежную ученицу. Тогда в дальнейшем директор сможет давать тебе ответственные поручения, и ты получишь возможность выезжать за границу по обмену опытом. Поэтому поторапливайся, если не хочешь отчитываться перед лектором, где тебя носило.

Четверть часа спустя она уже бойко шагала по коридору общежития, чтобы застать свою соседку – француженку Мирей – в гостиной четвёртого апартамента.

Мирей смотрела сны. Она сидела за круглым столом, уткнувшись лбом в учебник по математике, и сладко сопела. В другое время она задирала бы нос и сыпала колкостями (потому что зануда и злыдня, которую никто не любит, и которая всегда отвечает взаимностью), но сейчас её вид не внушал ничего, кроме умиления.

Растрогавшись, Джулия осторожно её потормошила:

– Э-эй! Проснись и пой!

Та подскочила на стуле, как ужаленная, сгребла в охапку тетрадь и принялась что-то суматошно записывать.

Поправляя встопорщенную шевелюру, из комнаты высунулась Роза Соле.

– В последнее время Мирей сама не своя и дрыхнет где попало, – сказала она. – Может, это из-за твоих ночных похождений?

Хитро подмигнув, Роза скрылась в дверях. Она не имела представления, куда Джулия отлучается на ночь, однако предпочитала не влезать в чужие дела.

Жизнелюбие Розы более чем компенсировало угрюмый нрав её сожительницы, китаянки Кианг, имя которой в переводе также означало «Роза». После того как по литературе задали читать роман Стендаля, их прозвали «Красное и Чёрное», сообразуясь скорее с цветом их волос, чем с содержанием романа.

«Чёрным» была Кианг – дикая, колючая и ужасно вредная. Когда же в аудиторию врывалась Роза, она была подобна солнечному вихрю: её рыжая копна словно освещала всё вокруг, а сама она нередко покатывалась со смеху после очередной веселой истории, которыми Франческо так и сыпал в перерывах между лекциями.

Этот задорный итальянец вообще был не прочь пошутить. Он даже про Кристиана сочинял небылицы, хотя уж кто-кто, а Кристиан заслуживал более уважительного отношения.

– Который час? – на ломаном итальянском спросила Мирей, откладывая тетрадь и протирая заспанные глаза.

– Время завтрака! – объявила Роза.

Пока она прыгала в дверном проёме, натягивая на себя джинсы, из третьей комнаты послышалось шуршание пакетов и стук мебели. Там обитали розовощёкая Лиза и бледная, заморенная в туманах Джейн. Порознь эти девицы были относительно спокойны, зато вместе составляли прямо-таки чумную смесь.

– Ишь, как возятся! – заметила Роза.

– У них что, опять была вечеринка? – изумлённо спросила Джулия.

– Угу, – сонно пробормотала Мирей. – Всю ночь за стенкой галдели.

– Удивительно, каким плодотворным может оказаться тандем россиянки и англичанки! – рассмеялась Роза. – Елизавета Вяземская, – произнесла она на итальянский лад, – родом из Петербурга, а петербуржцы народ особый. У них там свои причуды.

– Когда-нибудь я объявлю третьей комнате войну, – пробурчала Мирей, чьи земляки-французы, может, и знали толк в развлечениях, но никогда не позволили бы себе нарушить покой соседей.

За завтраком Джулия не притронулась к еде. У неё попросту пропал аппетит, когда подруга сообщила, что за её домашнее задание по математике даже не бралась.

– К сожалению, в этот раз мадам Кэпп взвалила на наши плечи непомерно тяжкие задачи, – с набитым ртом проговорила Мирей. – Мне и со своими едва удалось справиться.

– Обычно ты меня выручала, – потерянно отозвалась Джулия.

На лбу у неё выступил холодный пот: преподавательница будет в ярости. А в академии студентам не понаслышке известно, что такое ярость мадам Кэпп. Каждый, кто выходит к доске на её уроке, выглядит так, словно его ведут на расстрел. Когда она бушует, дрожат стены, с потолка сыплется побелка, а ученики вжимаются в парты и стараются не дышать. Не сделать домашнюю работу – значит навлечь на себя её праведный гнев и кару в виде дополнительной сотни дифференциальных уравнений.

Мимо столика, за которым сидели подруги, продефилировала Аннет Веку, и Мирей при этом издала звук, похожий на рычание.

– Так ненавидеть свою соотечественницу! – изумилась Роза. – Уму непостижимо!

– Миротворцев прошу не вмешиваться, – процедила та.

Она невзлюбила Аннет с первого дня, заявив, что вертихвостки вроде неё позорят честь нации (хотя непонятно, чем именно они эту честь позорят). Со стороны Аннет казалась очень милой, улыбчивой девушкой, не лишённой грации и изящества. Душа компании, самая умная и популярная на потоке, она была бы, пожалуй, идеалом, если б не заострённые черты лица и излишняя худоба. Те из студентов, кто знал её ближе, либо относились к ней с презрением, либо уверяли её в вечной преданности. Среднего было не дано.

Как-то раз она нечаянно плеснула Джулии на халат соляную кислоту на практике по химии, после чего стала её врагом номер один.

Кианг почти сразу примкнула к числу её поклонников, в то время как Мирей готова была стереть отличницу в порошок. Из-за этого они с китаянкой часто ссорились и рвали друг на друге волосы, катаясь по полу в гостиной.

Вхожий в гостиную Франческо разнимал их, и Роза приступала к своим нотациям о том, как важно беречь дружбу.

Но так уж вышло, что второй курс разделился на два лагеря, в одном из которых в Аннет души не чаяли, а в другом мечтали сжить со свету.

Аннет, сама того не подозревая, повсюду сеяла раздоры. Она привыкла ходить с гордо поднятой головой, стрелять глазками и не видела в этом ничего предосудительного. А другие видели – и буквально шипели ей вслед. Не имея злого умысла, она могла обесславить кого угодно. Сострив, она, опять же, непреднамеренно сажала однокурсников в лужу.

Но это ещё полбеды. Осознав преимущества злоязычия, она клеймила неудачников меткой фразой, и однокурсники потом могли долго над ними потешаться. Стоило кому-нибудь провиниться на занятии, как Аннет брала это на заметку. Поэтому на уроки к мадам Кэпп все шли с удвоенным волнением: оплошать там можно было легче, чем где-либо ещё.

– Попадусь – ты будешь виновата, – предупредила Джулия подругу.

– Да ладно! Ты ведь почти последняя по алфавиту, – шепнула Мирей. – Глядишь, повезёт.

Но сегодня грозной Кэпп отчего-то вздумалось начать опрос с конца журнала, и Венто отправилась к доске.

«Вот я и попала», – сжимая и разжимая кулаки, думала Джулия.

Уравнение оказалось ей не по зубам, и теперь от мадам Кэпп исходили прямо-таки волны гнева. Из ушей у неё буквально валил пар, а сама она так раскраснелась, что походила на спелый помидор. В конце концов, она припечатала: «Сто примеров в довесок!» – и приступила к поискам новой жертвы.

Конечно же, Аннет не преминула раструбить о провале Джулии на всё общежитие.

***

– Ух, как я её ненавижу! – сгоряча воскликнула Джулия и в подтверждение своих слов швырнула учебник на пол.

– Не кипятись, – примирительно сказала Роза. – Аннет не так плоха, какой кажется. Она всего лишь подстёгивает нас, чтоб мы не расхолаживались.

– Подумай лучше о том, что твоя успеваемость падает с каждым днём, – подхватила Мирей, – а ты ничего не пытаешься предпринять. Пропадаешь вместо этого неизвестно где…

– Тебя не касается, где я пропадаю! – огрызнулась Джулия.

– Тише, тише! – призвала к спокойствию Роза. – Девчонки из нашей гостиной уже давно на уроках лёгкости. Давайте решим, кто будет запирать дверь.

Погода выдалась солнечная, и уроки лёгкости проходили на свежем воздухе, в парке вокруг общежития. Под раскидистым дубом, репетируя позы тайцзи, тренировалась гордая Кианг. Чуть поодаль, у фонтана, улыбаясь самой себе, «поднимала луну» Джейн.

Франческо неуклюже выполнял вращение тупу, а Лиза практиковалась в дзенской походке, специально для этой цели обув мягкие башмаки. Между группками студентов неторопливо прохаживался инструктор, нежно щебетали птицы, звенели струи фонтанов… И вдруг:

– Ну, это уж слишком! – процедила Джулия, побелев, как полотно. Она всегда бледнела, когда в воздухе веяло угрозой. – Что Веку забыла рядом с моим научным руководителем?!

Надо сказать, Кристиан Кимура был не только её научным руководителем. Он курировал также курсовые Франческо и Джейн, которая появилась в академии годом раньше. Но Аннет! Её присутствие рядом с профессором побудило Джулию к безотлагательным действиям.

Тряхнув кудрями, она устремилась к поляне, где Кристиан о чём-то беседовал с отличницей. Подпав под её обаяние, он вполне мог проговориться о волшебном саде, и тогда прощай счастливая жизнь.

– Коварная, хитрая бестия, – бормотала Джулия.

Складка на её переносице предвещала бурю, и подруги не посмели её задерживать. Презрев дорожки, она отправилась к сэнсэю напрямик, через кусты и, встряв в разговор, спровадила Аннет в самой грубой манере, после чего застыла, сведя брови и вперив взгляд в землю.

– Так-так, – промолвил Кристиан. – Чем тебе не угодила эта милая особа?

Джулия состроила недовольную гримасу.

– Милая? Да никакая она не милая!

– Вообще-то, я за тобой пришёл, – признался Кристиан. – Нужно закончить опыт в лаборатории.

Лаборатория биофизики пропахла хлороформом и органическими кислотами, вытяжка работала на последнем издыхании. Половицы скрипели, вдоль полок высились штативы с пробирками, которые давно пора заменить. А на стенах висели потрёпанные таблицы и схемы, где выцвела половина букв.

– К обеду директор обещал прислать рабочих, чтобы произвести здесь капитальный ремонт. Так что нам предстоит небольшой переезд, – сказал Кимура. – А пока надо пересадить культуры клеток на свежую питательную среду и процентрифугировать остатки крысьей печени из холодильника. Справишься?

– Справлюсь, – кивнула Джулия, теребя полу лабораторного халата.

– Только сперва сложи в коробку колбы и штативы.

Она бросилась исполнять поручение, но потом вдруг остановилась, как вкопанная.

– О чем вы разговаривали? – спросила она, не поднимая глаз.

– Не понял тебя.

– Вы не разболтали Аннет о саде?

Кристиан приосанился.

– Посмотри на меня. Разве я похож на того, кто способен выдать тайну?

Пробирки в руках у Джулии задребезжали.

– Вы не должны с ней общаться. Она наш враг!

– Ваши разногласия меня никоим образом не касаются, – отчеканил Кристиан, берясь за дверную ручку. Внезапно он обернулся. – А уж не ревнуешь ли ты?

– Ещё чего не хватало! – вспыхнула та. – Что за глупости?

Потеряв самообладание, она выронила штатив, и плитчатый пол усеялся осколками стекла. На лице у Кристиана тотчас обозначилась снисходительная улыбка. Он весь сразу сделался таким мягким и проницательным, что аж тошно.

– Дело не в ней, а в тебе, – с укоризной сказал он. – Лаборантку я звать не буду, приберёшься сама.

Сказал – и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Глава 2. Разоблачение

Вазант сделал глубокий вдох и попытался разомкнуть веки. Но на глаза ему словно была надвинута плёнка, ресницы слиплись, а кожей спины чувствовалось что-то рыхлое и влажное, как губка. Он запустил пальцы в эту массу, вырвал клок податливой ткани и, поднеся к носу, уловил обострённым обонянием аромат свежескошенной травы.

– Как странно, – проговорил он, ощупывая своё тело. – Здесь кромешная тьма. – Его голос впитали скользкие стенки кокона, и эха не последовало. – Неужели я внутри Волшебного Дерева? Неужели…

Только сейчас он различил слабое журчание нисходящих и восходящих токов в окутывающей его оболочке. Казалось, весь кокон дышал, пульсировал, как сердце, и убаюкивал, убаюкивал…

– Я в безопасности, – прошептал Вазант. – Спасён.

Мышцы его расслабились, голова упокоилась на небольшой складке растительной плевы, и он забылся бестревожным сном.

***

Красуясь перед зеркалом, Франческо примерял галстуки один за другим.

– Я попрошу подругу взять меня с собой, нарву в саду цветов и преподнесу ей, самой красивой девушке в академии.

Его сверстник прыснул и ненароком свалился с кровати.

– На тебя без слёз не взглянешь! – сказал он, оправляясь. – Вот угораздило же! Позволь поинтересоваться, кто эта заноза?

– Кто же ещё? Конечно, Аннет Веку! – Франческо пригладил волосы и вздёрнул подбородок.

– Любовь зла, – подытожил собеседник. – Представь, какую отбивную из тебя сделают девчонки из четвёртого апартамента!

– Кто, Мирей? Джулия? Но ты ведь им не расскажешь, правда? Эй, кончай зубоскалить!

Но тот, кому были адресованы эти слова, стал просто невменяем. Он катался по ковру и дрыгал ногами, надрываясь от смеха.

– Сейчас я из тебя отбивную сделаю! – разозлился Росси, срывая со шкафа скульптуру Немезиды. Весельчак тотчас овладел собой.

– Хорошо, хорошо, извини. Обещаю, что никому не проболтаюсь. Мертвецы – хи-хи – не говорят.

И, в восторге от своей шутки, он вновь расхохотался.

– Прекрати! – взревел Франческо, схватив его за ворот и как следует встряхнув. Привыкший к собственным остротам, он, как выяснилось, не терпел легкомыслия со стороны товарищей.

Лицо собеседника окаменело, и он многозначительно поднял указательный палец.

– Я не разглашу секрета только в том случае, если ты мне скажешь, о каком саде идёт речь.

***

Книга предсказаний в академии считалась чуть ли не самой главной ценностью. С помощью книги директор принимал решения касательно рынков сбыта продукции, а также поставщиков запчастей и материалов для новых изобретений.

Пролистнув страницу-другую, он мог кардинально изменить свои планы и отправиться, скажем, в Мадрид, чтобы лично встретиться с главой какой-нибудь компании, производящей редкий вид топлива или синтетического волокна.

Поначалу Деви думал пользоваться книгой единолично. Но не тут-то было. Студенты бастовали три дня и за эти три дня даже успели перетянуть на свою сторону некоторых профессоров. Директор сдался, однако поставил условие: не более визита в сутки.

Он распорядился, чтобы никто ни при каких обстоятельствах не притрагивался к чудо-книге, назначив на должность «листателя» некоего Рафаэля с кафедры лингвистики.

На вид книга была самым заурядным справочником с потрёпанными жёлтыми листами и рассыпающимся переплётом. Толщиной в тысячу страниц, она вмещала гораздо больше информации, чем можно было себе представить, причём эта информация постоянно менялась. Никто не знал, какой механизм лежит в основе подобных метаморфоз, но бытовало мнение, что на справочник наложено древнее колдовство.

Неудивительно, что златокудрый Рафаэль с превеликим трепетом касался помятых страниц, переворачивая их с той осторожностью, какую проявляет завзятый филателист при просмотре своих коллекций.

– Терпение, подруга, – проговорила Джейн, допивая чай.

Она выдержала паузу, и Лиза заёрзала на стуле.

– Ну?

– Сегодня вечером… Мы идём читать книгу предсказаний! Я записала нас с тобой ещё неделю назад.

– Умопомрачительно! – прошептала Лиза. – Мы с тобой, сегодня? – Она перегнулась через стол, и её взгляд был красноречив как никогда. – Боюсь, я не доживу до вечера.

… Чугунная металлическая дверь с ручкой в виде кольца протяжно заскрипела и отворилась с таким трудом, что обе девушки переглянулись: какой силач сторожит книгу? Силачом оказался неправдоподобно худой, почти эфемерный Рафаэль.

– Милости прошу, – изрёк он, проведя рукой по волосам.

Снаружи редко капал сентябрьский дождь. Оранжевый свет фонарей причудливо скользил по ветвям близстоящих деревьев, стелился по аллее и расцвечивал маслянисто-чёрную дверь, будто сообщая: «Вот оно, вместилище тайн. Не проходите мимо!».

– Вскоре перед вами разверзнется будущее. Будет оно мрачным или сотканным из золота, покажет сей манускрипт, – словно по бумажке прочёл Рафаэль и от себя добавил: – На какое будущее изволите загадывать?

– Эдак на годик вперёд, – сказала Джейн, боязливо оглядывая помещение.

При зажжённой керосиновой лампе оно походило на комнату с привидениями в каком-нибудь средневековом замке: повсюду слои пыли, паутина по углам, обшарпанные стены со следами извёстки. Единственным, что выбивалось из всей картины, была аккуратная кушетка у стены. Вначале подруги её даже не приметили.

– Вы здесь ночуете?! – удивилась Лиза.

– Звание обязывает, – смутился Рафаэль и, склонившись, старательно подул на книгу. – Странное дело, что ни день – на обложке скапливается вековая пыль! Я уже отчаялся привести её в приличное состояние.

Юноша бережно развернул книгу и отошел на задний план, уступив место посетительницам.

– Фу ты, – пробормотал он в волнении, – сколько лет на посту, а поджилки до сих пор трясутся.

Девушки вдвоём согнулись над фолиантом, силясь разобрать рукописный шрифт. Но в тот же момент буквы на потёртой бумаге зашевелились, бросились врассыпную, и начался такой лингвистический сумбур, что у Джейн зарябило в глазах.

– By golly! [2] – прошептала она. – Ну и кавардак!

[2] Чтоб мне провалиться! (англ.)

Лиза дёрнула её за рукав. Сумятица на страницах постепенно улеглась, и слова вновь выстроились в предложения.

– Читай!

– Вам предстоит путешествие, – произнесла по-английски Джейн. – Здорово! Написано на моём языке!

– Очень странно, – недоумевала Лиза. – Я вижу русский текст. И мне пророчат местечко под солнцем. В прямом смысле. Вот тут и тут сказано, что меня распределят на кафедру, выше которой в академии не существует.

– Смею вас заверить, что все кафедры равнозначны и нет такой, которая была бы выше остальных, – подал голос Рафаэль.

– Но что я могу поделать, если книга так говорит! – возразила Лиза. – А что видишь ты, Джейн?

– Вам предстоит путешествие, – сосредоточенно повторила та. – На острове вам встретится человек, но берегитесь, чтобы не привязаться к нему, ибо вскоре его поглотит пламя… Несуразица какая-то! Чтобы мне – да в путешествие! И к тому же ещё на острова! Нет, книга точно что-то напутала.

– Может, потому, что ответа от неё добивались вы обе? – предположил Рафаэль.

– А что, меня вполне устроило бы местечко под солнцем, – мечтательно отозвалась Лиза, чертя на пыльном столе свои инициалы.

***

Стоя у единственного в парке сандалового дерева, Джулия нетерпеливо вертела в руках веточку сакуры. Кристиан мерил шагами аллею.

– И куда этот увалень запропастился? – злилась студентка. – Сначала чуть ли не на коленях упрашивает взять с собой, а как пришёл час, так его носит невесть где. Никакой пунктуальности! – добавила она и пнула ни в чём не повинный сандал.

– Франческо придёт с минуты на минуту, и окажется, что ты зря срывала злость на этом дереве, – возвращаясь к ней, сказал Кимура. – Слабо верится, что сегодня ты сможешь обуздать свой характер. В каллиграфии не годится спешить, а уж тем более горячиться.

Она вздохнула и прислонилась к древесному стволу. Рядом, точь-в-точь как полная луна, горел лампион. Уже перевалило за полночь, а Франческо всё не появлялся. Когда-нибудь она его проучит.

– Неважно ты выглядишь, – сказал Кристиан, приблизив к себе её лицо. – Круги под глазами… И дрожишь явно не от холода. Сознайся, ты нарочно доводишь себя до полуобморочного состояния? Когда ты последний раз ела?

– Ах, какая заботливость! – съязвила Джулия и отстранилась. – Вы не мой опекун, чтобы беспокоиться о моём здоровье.

– Значит, вот как? Ты, наверное, забыла, кто вырвал твоего отца из лап бандитов? Забыла, кто в прошлом году умолял меня о помощи и ревел в подушку, когда пришло письмо с требованием выкупа? Могу освежить твою память. Кроме того, разговаривать с преподавателями в таком тоне просто невоспитанно, – сказал он и демонстративно отвернулся.

Извиняться Джулия даже не думала.

«Если Франческо не явится сию же секунду, – решила она, – отправлюсь к Аризу Кей без него».

И тот не замедлил явиться. Споткнувшись о высокий бордюр, он чуть не налетел на Кристиана и с разбегу угодил в облепиховый куст.

– Мы же договорились встретиться в одиннадцать! Потрудись объяснить, где ты слонялся! – накинулась на него Джулия.

– Я… Видишь ли, я… – замямлил Франческо, приглаживая курчавые волосы. – Меня пытали, привязав к батарее. Щекотали до слёз, поили молоком, которое я на дух не переношу. Но я держался из последних сил и не выдал им тайну. Честно-честно!

– Постой, какую тайну? – насторожилась Джулия.

– Ну, понимаешь, – протянул парень, – я ведь неумышленно упомянул о саде. Не подумай ничего такого. Сорвалось с языка, вот и весь сказ.

– Да ты ничуть не лучше Аннет Веку! – рассердилась та. – Как вас обоих земля носит! Знаешь что, мистер-спонтанность, ещё одна такая выходка, и я наложу вето на телепортатор. Кстати, что ты наплёл этим своим дружкам-мучителям?

Франческо поковырял землю мыском ботинка.

– Я сказал им, что под садом подразумевал теплицу мистера Марра, ну, грибника того, что ведёт микологию. Они и отстали.

– Нет чтобы сразу соврать. Время бы сэкономил, – проворчала Джулия. – А то дожидайся его битый час…

Кристиан делано кашлянул.

– Да-да, пора.

Они взялись за руки и лихо перемахнули за грань привычного мира, очутившись на островке, где хозяйничала неутомимая хранительница. Она как раз поливала всходы недалеко от главной дорожки.

– Рада вас видеть! – сказала она с акцентом и, подобрав подол кимоно, вышла им навстречу. – Гляжу, Франческо тоже соскучился?

Тот отвесил ей глубокий поклон и испросил разрешения прогуляться по саду.

– Как, тебя больше не интересует библиотека? – простодушно удивилась Аризу Кей. – Что ж, погуляй, но недолго, потому что к обеду я пеку вишнёвый пирог.

Росси облизнулся и пообещал, что вернётся к сроку. Ничто не имело над ним такой власти, как сдоба Аризу Кей. Упомяни при нём о пироге – и ты свяжешь его нерушимой клятвой.

***

– В зависимости от того, как ты группируешь иероглифы, могут появиться десятки, а то и сотни новых значений, – наставлял Кристиан, сидя за низким столиком на втором этаже белой пагоды. Джулия расположилась напротив и то и дело отвлекалась на вид из окна.

Там, за спиной неумолимого учителя, на ветру колыхалась пушистая ветка сосны, а чуть правее выглядывал девственный побег сакуры с маленькими розовыми цветками. Лазурные небеса, казалось, готовы были ворваться внутрь комнаты, стоило лишь пошире раздвинуть ставни…

– Ты меня не слушаешь! – возмутился Кимура.

– Неправда, – тихо возразила та и быстро перевела взгляд на ханси [3], где неуклюже расплылся её иероглиф «путь».

[3] Специальная тонкая бумага для каллиграфии

– Чтобы правильно передать свою мысль, важно соблюдать расстояние на бумаге, – продолжал Кристиан. – Текст должен доставлять наслаждение как автору, так и зрителю. Большую роль играет сила мазка, твёрдость руки и внутренний настрой. И если ты хочешь чего-то достичь в этом искусстве, приготовься к долгому, упорному труду.

Его слова текли рекой и, по всей видимости, текли впустую – Джулия витала в облаках.

– Будь добра, разотри тушь. Старая уже непригодна, – распорядился Кимура в надежде хоть немного её расшевелить: специальные камни для приготовления туши находились в другом конце комнаты.

С приглушенным «да, конечно» его ученица поплелась в указанном направлении, глубоко сожалея, что не может прямо сейчас завалиться спать. Пока она маялась с камнями, Кристиан над чем-то озабоченно размышлял, подперев голову и постукивая деревянным концом кисточки по столешнице.

– Вот что, – сказал он наконец, – я попрошу Аризу Кей заварить тебе целебных трав. Не то ты совсем растаешь.

Вскоре все четверо собрались на кухне белой пагоды, чтобы предаться трапезе. Франческо уплетал пирог за обе щеки и лукаво поглядывал на однокурсницу, которая не проявляла ровным счётом никакого энтузиазма, ковыряя ложкой свой десерт.

Ему не терпелось выговориться, но с набитым ртом разглагольствовать опасно: чего доброго, подавишься. Кроме того, Аризу Кей не спускала с него глаз, ожидая, что он захочет добавки.

А информация, которую Франческо жаждал сообщить, была строго конфиденциальна, поэтому он благоразумно молчал. Молчал до поры до времени, пока хранительница с Кристианом не удалились в кладовую. Тут-то он и подсел к подруге, стараясь говорить как можно тише.

– Я такое узнал! – дожёвывая лакомство, объявил он. – Это касается нашей узкоглазой.

Джулия моментально оживилась.

– Выкладывай, – сказала она, сгорая от любопытства.

– В общем, прогулка по саду не прошла даром. Я обнаружил поразительную вещь! Имеешь понятие о бутылочных деревьях?

– По-моему, они растут в Австралии.

– А вот не тут-то было! – воспрянул Франческо, довольный, что может кого-то ошеломить. – Эти баобабы и у японки завелись! А цветут – цветут что твои вишни! Веришь?

– Почему бы и нет? – отозвалась та. – Вот бы и мне на них хоть глазком взглянуть…

– Идут! – коротко шепнул Франческо и пересел на свой табурет.

На пороге появилась разрумянившаяся Аризу Кей, за нею вошёл Кристиан.

– Мы нашли листья, которые вернут нашей девочке бодрость духа, – отдуваясь, проговорила она. – Сейчас заварю.

Джулия критически оглядела своего благодетеля, застывшего у раздвижной двери, и надула губы.

– Только они, по-моему, оказывают усыпляющее действие, – засомневалась Аризу Кей. – Ну, ничего. Здоровый сон ещё никому не навредил.

«Ага! Усыпляют! – подумал Франческо. – Эх, хорошо бы и мне этого снадобья отлили…»

А у Джулии тем временем уже зрел гениальный план.

Спустя полчаса после глотка чудодейственного эликсира она забылась сном праведницы, и её уложили в гамак, подвешенный к двум старым вишням.

– Будем надеяться, что она проснётся к тому моменту, как зайдёт солнце, – пробормотал Кристиан.

Уединившись, по обыкновению, на безлюдном пляже, он провел там остаток дня. Хранительницу вдруг осенила какая-то идея, и она поволокла Франческо в библиотеку, не внимая его слабым протестам.

«Не удастся тебе побездельничать, милый друг», – сказала она и заставила его рассортировывать тома по алфавиту. А потом пропала в своих насаждениях, выйдя к гамаку лишь затемно.

Деревья в фонарном свете отбрасывали длинные, изогнутые тени, и в лице Джулии при таком освещении не было ни кровинки.

– Умерла? – испуганно спросил Франческо, наклонившись к гамаку.

– Сплюнь, – посоветовал Кимура. – Просто наша хранительница чуточку ошиблась в сроках. Скорее всего, действие трав ещё не закончилось…

– А вам уже уходить, – подхватила Аризу Кей.

Кристиан был не на шутку встревожен.

– Что скажут в академии, если увидят её в таком состоянии? – ужаснулся Франческо. – Да ещё у кого-нибудь из нас на руках… Я её точно не понесу, – тут же предупредил он.

– Они не увидят, – нашёлся Кристиан. – Ведь не увидят же, да, Аризу?

Та недоверчиво глянула на гостей.

– Вы на что намекаете? Оставить её здесь на ночь?!

– А почему бы и нет? – обезоруживающе улыбнулся Франческо. – Ну, пожа-алуйста! На лекциях я лично сообщу профессору, что она приболела.

– Так мы избежим ненужных сплетен, – подвёл черту Кристиан.

Аризу Кей помялась-помялась, да и уступила. В конце концов, «спящая красавица» не должна была доставить ей хлопот.

Джулия не шевельнулась, пока Франческо рылся в её сумке в поисках ветви-телепортатора. Не проронила ни звука, когда Кристиан потрепал её по волосам. И вскоре услышала, как прошелестели по траве и затихли мелкие шажки хранительницы.

Цветки сакуры над головой источали сладкий аромат, сонно свистели соловьи, тёплый ветерок носился меж стволов и разбойничал в кронах, стряхивая пыльцу Джулии на нос.

Она с трудом удержалась, чтобы не чихнуть, и приоткрыла глаза.

Как разительно меняется сад с наступлением ночи! Тускнеют и перерождаются краски, смолкает жужжание насекомых. Лишь маячат в полутьме светлячки, глядится в ручей бледный диск луны да тускло светят лампионы. Что же скрывает хранительница под завесой ночи?

Гамак качнулся и скрипнул. Только не выдать себя, только не выдать! Осторожно, на цыпочках Джулия пересекла аллею и углубилась в малознакомую, более тёмную часть сада.

«Франческо говорил про какие-то бутылочные деревья, а я даже не удосужилась поинтересоваться, где они растут!»

Вдруг она различила вдали голоса. Любопытно: Аризу Кей что, завела себе новых приятелей? Вот так-так! Двойная жизнь?

«Я разоблачу тебя, – пробираясь по зарослям, думала Джулия. – Время снимать маски».

До неё донесся звонкий смех, а потом – «Бултых!» – кто-то плюхнулся в воду.

– До чего же славно! – крикнул тот, кто барахтался в ручье. – Аризу-сан, а когда к нам присоединится Вазант?

– Он ещё не готов, – кротко отвечала та. – Пойди, дружок, обсушись у костра.

Прищурившись, Джулия застыла на краю освещённой поляны. В центре действительно полыхало пламя, а вокруг, на земле, сидело не менее дюжины человек... детей!

Заметив гостью, хранительница испытала некоторое разочарование.

– Не предполагала, что ты станешь за мной шпионить, – сказала она. – Но, раз ты здесь, проходи, устраивайся. Будешь горячий шоколад?

Та нахмурилась и сжала кулаки. Итальянский вспыльчивый характер давал о себе знать.

– Что за спектакль ты устроила? Откуда все эти дети?!

Смуглый мальчуган у костра – она видела его исхудалую фигурку – напряжённо внимал словам, и вид у него был как у дикого зверька, готового в любой момент ускользнуть в свою нору. На Джулию смотрели с подозрением, она была здесь чужая.

Аризу Кей потупилась и едва слышно произнесла:

– Они беженцы. Сад – их временное пристанище.

Глава 3. Истинное предназначение сакуры

– … И знаешь, что мне захотелось сделать?

– Дай догадаюсь. Провалиться сквозь землю? – предположил Франческо, засовывая ветвь-телепортатор в верхний ящик лабораторного несгораемого шкафа. – Сгореть со стыда? Рассыпаться пеплом?

– Я же не феникс! – рассмеялась Джулия. Встав на табуретку, она сняла с шеи серебристый ключик и трижды повернула в замке. – Нет, мне безудержно захотелось подбежать к этому маленькому страдальцу, обнять его и заверить, что все несчастья позади.

– И ты разрыдалась прямо на поляне.

– Да нет же! Я попросила прощения.

Вслед за ящиком она тщательно заперла и сам шкаф.

– Небось, оправдывалась, – Франческо явно стремился вытянуть из неё как можно больше фактов. – Как отнеслась к твоему появлению наша японка?

– Вначале с недоверием, а потом... – Джулия понизила голос и приставила ладонь ко рту. – А потом предложила мне стать её правой рукой!

– Нянчиться с детишками? Тьфу! – скривился Франческо. – И ты согласилась?

Та снисходительно улыбнулась в ответ.

– Разумеется, ведь самое интересное ещё впереди.

Парень пожал плечами: что может быть интересного в воспитании малолетних проказников?

– Когда я за тобой пришёл, ты была как зачарованная: на вопросы отвечала односложно, двигалась со скоростью черепахи, а выражение лица – ну прямо-таки комическое! Вот, точно как сейчас!

Джулия прислонилась к железной дверце шкафа и не мигая посмотрела на Франческо.

– Всё, ты меня вдохновила! – сказал тот. – Напишу твой портрет.

– Портрет? Кто-то хочет украсть мою славу? – осведомилась Роза, врываясь в лабораторию с осенним ветром.

Именно она претендовала на роль единственной и неповторимой художницы. Марала бумагу без устали, где придётся и чем придётся. И, похоже, успела запечатлеть в профиль или анфас почти всех обитателей общежития. Чуть ли не у каждого в комнате висела картина с её автографом.

– Решили меня навестить? – спросила Роза. – Что ж, будьте как дома.

– Что выращиваешь? – полюбопытствовал Франческо, вынимая из стерилизатора чашку Петри с лимонно-жёлтым гранулярным содержимым.

– Не трожь мои каллусные культуры, а то эксперимент рухнет, – сказала Роза и проворно отобрала у него чашку. – А ты, дорогая, не опирайся на шкаф, вдруг тоже рухнет. Ума не приложу, зачем его вообще здесь поставили. Никто ведь им не пользуется…

«Ага, как же, не пользуется», – ухмыльнулась Джулия.

– Гостеприимство из тебя так и хлещет, – сыронизировал Франческо. – Будьте как дома, будьте как дома! А сама: это не лапай, на то не дыши. Мы, между прочим, сюда не просто так заявились, а по делу.

– Вот как? По делу, значит?

Здесь следовало бы придушить болтуна на месте.

– Да-да, мы пришли взять взаймы немного твоего пресловутого моющего средства, – выкрутилась Джулия.

– Что ж, берите, – благосклонно отозвалась Роза. – Всегда пожалуйста.

С головой окунувшись в подсчёты и приготовления к опытам, она не видела, как шутника чуть ли не взашей вытолкали из кабинета, и уж навряд ли слышала те нелестные эпитеты, которыми его наградили. А Джулия, очутившись с Франческо на коридоре, разом припомнила и пустила в ход такие словечки, от которых у людей интеллигентных вянут уши.

***

Если бы стены генетической лаборатории были наделены даром речи, они бы, несомненно, подтвердили, что Роза, или «Солнечный цветок», как нарекли её студенты, принималась за практику ни свет ни заря, потому что по утрам у неё бывало отличное настроение. Если бы стены умели говорить, они обязательно поблагодарили бы её за тот чудесный подарок, который она приготовила им сегодня...

– Умудрилась ведь прицепить разноцветных бабочек к доске! А что это на обоях? Бумажные хризантемы? Сними сейчас же! Не позорь кафедру! – строго велела её руководительница. – Тебе нечем заняться?

Театрально всплеснув руками, она куда-то убежала. У неё постоянно находились срочные дела.

Роза удручённо опустилась на стул и вздохнула.

– Генетика совсем не моё. Мне бы в художественную школу...

Не успел умчаться один «ураган», как через порог перескочила другая «стихия» – взмыленная, но не лишённая достоинства Аннет Веку с ведёрком, где хранилась щёлочь, и болтающимся в кармане шпателем.

– Мне нужно триста грамм едкого натра, ну просто позарез! Есть у вас весы?

– Там, – безучастно указала Роза.

– А ты что как в воду опущенная? – с сочувствием спросила Аннет.

В ответ последовала обтекаемая реплика.

– Солнечный цветочек – и вдруг хандрит? – Тут Веку обратила внимание на занавески и обомлела от восхищения. – Это твои бабочки? Ох, какая прелесть! Они как живые!

– Нравится? – приободрилась Роза.

– Шедевр! – запрыгала Аннет и, позабыв о щёлочи, бросилась звать остальных.

Скоро в лаборатории столпилось несметное число её поклонников и поклонниц, и они наперебой стали расхваливать бумажных морфид и махаонов. Хризантемы тоже вызвали бурю эмоций, и многие ратовали за то, чтобы сберечь их для будущих курсов.

Потом из толпы выделился человек и заметил, что, в общем-то, неплохо было бы использовать их в качестве украшений к театральной постановке, а другие выразили твёрдое намерение пригласить Розу в сценическую группу с тем, чтобы сделать её декоратором.

После этого предложения художница засияла, точно полированный янтарь, и даже волосы у неё на голове завились сильнее обычного. Она только и могла, что кивать в ответ да улыбаться во весь рот.

Но вот явилась её руководительница, и почитателей словно метлой смело – так она на них зыркнула. Лишь Аннет, как ни в чём не бывало, примостилась за партой с весами и принялась насыпать на блюдечко щёлочь.

– Спасибо тебе за услугу! – шепнула ей Роза, когда их оставили одних.

– Ой, да что там! – отмахнулась Аннет. – Разве ж это услуга? А ты, я смотрю, сегодня при параде – нарядная... Признавайся, где откопала модельера, который сшил тебе это платье?

– Одежду я шью сама, по выкройкам, а сегодня у меня день рождения, – смущённо пояснила Роза.

***

Над академией сгустились сумерки, когда Кристиан закончил работать над диссертацией и выбрался из своего кабинета. Этот вечер был целиком отдан в его распоряжение.

Не производя ни малейшего шума, он спустился на первый этаж и завернул в какой-то угрюмый проход. На потолке беспокойно моргали плоские лампы, и было слышно, как потрескивает проводка.

«Электрика бы сюда», – подумал Кимура, вставляя отмычку в щель устаревшего замка. Ветхая дверца подалась, словно признав своего хозяина, и пропустила его в чернильную тьму.

Не зажигая свет, он пошарил на полках и добыл огрызок свечи. Понадобилось несколько раз чиркнуть спичкой по отсыревшему коробку, прежде чем в помещении затеплился огонёк.

«Здесь кто-то побывал и передвинул мебель, – отметил Кристиан. – Опасную игру я затеял, но отступать некуда».

Перестановку явно произвели с определённой целью. Может, чтобы запутать вражеских агентов, которые частенько отключают сигнализацию и пробираются в здание, несмотря на расставленную повсюду охрану.

С другой стороны, интерьер мог претерпеть изменения по прихоти директора. Кристиан обнаружил, что оба сейфа, которые всегда стояли рядом с дубовым бюро, пропали, а само бюро перекочевало в дальний угол, за вешалку.

Факт общеизвестный: Деви был падок до всякого рода старинных вещей. Например, таких, как этот дубовый секретер эпохи Людовика XV.

«Унесли сейфы. Верный знак, что боятся вторжения, – рассудил Кимура. – Боятся, как бы их добро не попало в руки врагу. Но меня сейфы не больно-то заботят».

Ноутбук – вот, что самое ценное среди всего этого нагромождения предметов. Беззвучная клавиатура и доступ к интернет-сети.

Директор был категорически против того, чтобы всемирная паутина оплела его академию, поэтому строго-настрого запретил учащимся пользоваться какой бы то ни было связью. Позволялось слать письма, предварительно проверенные заместителем, упаковывать бандероли, отправлять послания голубиной почтой – но чтобы ни единого передающего устройства. Таков был устав.

Отодвинувшись от компьютера, Кристиан утёр пот со лба и словно впал в оцепенение. Он прислушивался. Где-то наверху визжала дрель и стучали молотки – ремонт в его лаборатории шёл полным ходом, и рабочим, похоже, было невдомёк, что существует такое понятие, как перерыв.

Из крана в побуревший умывальник тут же, в комнате, мерно капала вода. С некоторым запозданием этим звукам вторил маятник настенных часов.

Внезапно Кристиан поймал себя на мысли о Джулии: чем занята она сейчас? Дремлет или, может, готовится к зачёту? А, может, взялась штудировать учебники по каллиграфии?

Громкая поступь за дверью заставила его похолодеть. Кого сюда лихая принесла?

Он вскочил, судорожно оглядываясь в поисках какой-нибудь ниши, и, не сообразив задуть свечу, нырнул за вешалку с драными шерстяными пальто. Благо, он позаботился о том, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Кожаные перчатки – спасение для любого шпиона.

«Молодец, Кимура! Ты неподражаем, – со злостью подумал он. – Спрятаться – спрятался, а свечку кто тушить будет?».

Решив предоставить эту привилегию Деви – потому что именно директор ковырялся в замочной скважине, бормоча свой любимый стишок, – Кристиан снял с тремпеля пальто и без промедления в него облачился. Теперь он напоминал скорее попрошайку с моста Фабриция, нежели преподавателя из высшего учебного заведения.

Директор появился на пороге в уморительном спальном колпаке, запахнутом клетчатом халате и мягких тапочках. В одной руке он держал подрагивающий канделябр, другая же сжимала револьвер.

Завидев догорающую свечу, Деви подался было назад, но потом набрался храбрости и, взведя курок, визгливо крикнул:

– Выходи, подлец! А не выйдешь, так я тебя живьём из-под земли достану!

Кристиан затаил дыхание. Очень надо, чтобы его доставали из-под земли! Отворившаяся дверца выгодно скрыла его убежище. И когда трясущийся от страха директор вышел на середину комнаты, «подлец» прошмыгнул в коридор за его спиной.

«Хорошо, что это был всего-навсего старый чудак, а не его заместитель Туоно, – с облегчением подумал Кристиан. – Тот ни за что не выпустил бы меня, не обследовав предварительно каждый сантиметр у входа. С его феноменальной быстротой реакции я был бы уже трупом».

***

Развалившись на кровати, Кианг изнывала от безделья. Она уже десять раз за этот вечер расчесала волосы, перемерила весь гардероб Розы Соле, пока та отсутствовала. Да и своим гардеробом не погнушалась. В результате чего пол был усеян одеждой всех цветов и фасонов, а виновница беспорядка лежала, закинув ногу за ногу, и плевала в потолок.

Потом ей взбрело на ум перебрать содержимое косметички – и тени для век, три губные помады, пудра и румяна оккупировали туалетный столик соседки, потому что тумбочка китаянки уже была завалена журналами мод.

Вернувшись с празднования своего дня рождения, Роза испытала настоящий шок при виде этого разгрома. Она чуть не лишилась чувств и на первых порах не могла вымолвить ни слова.

Кианг оставалась невозмутима даже тогда, когда в её адрес была произнесена членораздельная обличающая речь, и только пожала плечами: мол, а что мне ещё прикажете делать?

Впервые в жизни Роза рассвирепела.

Она набросилась на лентяйку с кулаками, и с тех пор Кианг окончательно отбилась от рук. Теперь она не ладила ни с кем из четвёртого апартамента, огрызаясь на робкие замечания Лизы и разражаясь руганью в ответ на порицания Джейн.

Она была потеряна для общества, а общество перестало существовать для неё. Мирей, как самая предприимчивая, решила не откладывать в долгий ящик и обратиться к психиатру с просьбой о проведении групповой терапии, так как полагала, что в «одичании» китаянки свою роль сыграла каждая из жительниц апартамента.

Однако назначенный сеанс Кианг нагло прогуляла, и психиатр заявил, что случай чрезвычайно запущенный, а последствия могут быть непредсказуемы. Все пятеро, в конечном счёте, усмотрели в этом угрозу для своих жизней и наскоро забаррикадировали окна и двери, чтобы защититься от вторжения «дикарки».

Но, к счастью, в планы «Чёрной Розы» нападение не входило. Тёплые сентябрьские деньки вдохновили её соорудить себе дом на дереве, где она и поселилась – без ведома директора. Преподаватели тоже ни о чём пока не догадывались. Только Донеро, географ и астроном в одном лице, регулярно наблюдал за ней в подзорную трубу.

***

Джулия отпросилась с урока чистописания, чтобы подоспеть на помощь хранительнице. Аризу Кей и ещё трое мальчишек-индийцев окружили внушительной величины дерево с реденькой цветущей кроной и гадали, как бы так выгоднее сделать надрез на коре, чтобы и сакуре не повредить, и того, кто внутри, не поранить. Хранительница держала увесистый нож и уже замахнулась для удара, когда её окликнули:

– Подождите! Без меня не начинайте!

Джулия подоспела в самый решающий момент и очень хотела сыграть в нём главную роль.

– Можно мне попробовать? – отдышавшись, спросила она.

– Что ж, режь. Вот здесь и здесь, – показала Аризу Кей.

Маленькие индийцы приготовились встречать друга по несчастью.

Кора поддалась на удивление легко, и из образовавшегося отверстия на траву брызнула жидкость. Джулия в испуге отшатнулась и выронила нож, а ребятишки захлопали в ладоши.

– Вылезай, Вазант! Вылезай же!

– Он там не задохнулся?

– Спокойствие, милые мои, – заверила их Аризу Кей. – Дерево обеспечивает плод всем необходимым, в том числе и воздухом.

– Как ты сказала? Плод? – переспросила Джулия. – Разве человек внутри рождается заново?

– Не совсем. Но его мысли обновляются, а от мыслей обновляется и организм. Это своеобразная терапия. Пострадавший помнит о своих злоключениях очень расплывчато. Минувшее кажется ему не более чем сном.

– Но что же получается, деревья выхватывают беженцев из их мира, буквально как пылесос всасывает в себя…э-э-э… мусор? – Джулия устыдилась за своё неудачное сравнение.

– Почти так, – подтвердила Аризу Кей, и в этот момент из дупла высунулась чья-то взъерошенная голова.

Потом оттуда собственной персоной вывалился Вазант и неуклюже растянулся на земле.

– Добро пожаловать! – ласково сказала хранительница.

– Добро пожаловать, добро пожаловать! – затараторили мальчишки и на радостях чуть не разорвали его на части.

– Я покажу тебе пагоду! – рвался один.

– А я – холм, откуда видны горы! – настаивал другой.

– Для начала дайте ему прийти в себя, – перебила их Аризу Кей. – Джулия, побудь с ними, пока я приготовлю Вазанту тонизирующий коктейль.

***

Пламенный монолог Джулии о том, как отвратительно похищать детей, прямо-таки обескуражил Кристиана, когда тот начал свой очередной урок каллиграфии. Под взглядами спасённых он чувствовал себя не в своей тарелке. Полная негодования речь, казалось, поколебала его основание – так он изменился в лице. Твёрдая самоуверенность пошла трещинами, и он попросту сник за какие-то пять минут.

– Что с вами? Вам плохо? – спохватилась Джулия, когда он неожиданно сполз на землю по гладкому стволу. – Я, наверное, наболтала чепухи…

– Пустяки, – отозвался Кристиан. – Мне уже полегчало. Так, а это что такое?

Заведя руку за спину, он обнаружил квадратную табличку с чёрным витиеватым иероглифом. Табличка выпала из углубления в той самой сакуре, которая приютила Вазанта, и теперь на её месте белела нежная ткань. Чтобы приладить находку обратно, надо было пригнуться к самым корням, но сакура раз за разом её отторгала.

– Ну и дела! – изумилась Джулия.

– Мне никогда не доводилось сталкиваться с таким количеством необъяснимых фактов, – честно признался Кимура. – Это выбивает из колеи.

– Если чаша полна, в неё не добавишь вина, – пропела Аризу Кей, поднося Вазанту обещанную микстуру. – Понадобится какое-то время, прежде чем ты избавишься от балласта в своей голове, чтобы постичь нечто новое.

– Моя чаша переполнена, не так ли? – саркастически отозвался Кристиан.

– Увы, – сказала та, глянув на него с грустью, так ей несвойственной. – Я видела, как ты занимался тайцзи на взморье. Ты стремишься усовершенствовать тело, а ум оставляешь напряжённым. Так ты едва ли опустошишь свою чашу.

– Пойду-ка я, пожалуй, – отчуждённо сказал Кристиан, стряхивая с плаща лепестки.

– Куда? – опешила Аризу Кей.

– Совершенствоваться.

Джулия с хранительницей переглянулись.

– Он обиделся, – заключила студентка.

– Кто же любит, когда его поучают? Но без горьких пилюль болезнь не вылечить…

– Болезнь? Разве кто-то болен?

– У каждого свой недуг, потому и пилюли нужны разные, – обтекаемо ответила Аризу Кей.

Её философское настроение отчасти передалось и окружающим: детвора приутихла, а Джулией завладела печаль. Но омрачения в волшебном саду непродолжительны, они проходят в мгновение ока.

– Пособирайте-ка, ребятушки, хворосту, чтобы нам вечером снова разжечь костёр, – велела Аризу Кей и увела Джулию в сторонку. – У меня к тебе просьба, можно даже сказать, поручение. Не напишешь ли ты на тех дощечках, что в беседке, имена моих будущих подопечных? О туши и кистях я позаботилась.

– Будущих подопечных?

– Ты не ослышалась. Табличка, которая выпала из ячейки в дереве, служила проводником, связующим звеном между Вазантом и «утробой» сакуры. Иероглиф – ключевая деталь, это его имя. Когда две недели назад ты нагрянула в красную пагоду, оторвав меня от кропотливого процесса, знай: по твоей милости один из этих счастливцев, что бродят сейчас по саду, чуть было не лишился избавления.

– Я всё ещё не понимаю, – пробормотала Джулия. – Разве от правильного написания иероглифов могут зависеть судьбы людей?

– Хм, судьбы, – усмехнулась хранительница. – Точнее и не выразишься. А имена – ключи к спасению. Дощечки, с которыми тебе предстоит работать, вырезаны из древесной коры. Каждой сакуре соответствует своя. Перепутаешь их – и пиши пропало. Поэтому-то я принимаюсь за каллиграфию только на свежую голову. Мало грамотно вывести символ, надо ещё и безошибочно «привить» дощечку.

– Вот почему ты ежедневно медитируешь! – догадалась Джулия. – При совершении ритуала разум должен находиться в абсолютном покое. Мой разум для таких великих дел точно не годится, – поспешно заметила она. – А характер… Кому как не тебе знать, что он неуравновешен?

– Чем не повод укротить бурю? – пошутила Аризу Кей. – Для начала вот тебе имя. Клеопатра.

– Красивое! Но боюсь, я не справлюсь.

– Потренируйся сперва на бумаге. А как закончишь, позови меня, – сказала Аризу Кей, вручая ей толстую кисть. – И не нервничай, тебе ведь не картину заказали.

– И то правда, – вздохнула та.

Она промучилась с заданием до зари, а хранительница регулярно подбегала – узнать, как продвигается работа. Джулия раз за разом мрачно показывала ей исписанные листки, и все вопросы тотчас отпадали. Она умудрилась испачкать тушью лицо, руки и даже блузку.

– Ничего, отстираем, – утешала Аризу Кей. – Ты, главное, не сдавайся.

Но после тысячной попытки она всё-таки сдалась и с досады опрокинула чернильницу. Кисточка полетела в траву.

С шумным выдохом откинувшись на спинку бамбуковой скамьи, Джулия прикрыла глаза.

– Отныне меня будет мутить от одного только упоминания о каллиграфии, – сбивающимся голосом объявила она.

– Всё не так плохо, – прозвучал над ухом приглушённый голос хранительницы. – Ты справилась!

– Чего?

– Твоя табличка… Она готова! А теперь следуй за мной: организуем гнёздышко для Клеопатры.

Дерево приняло дощечку, и та намертво срослась с корой, как если бы была промазана клеем. Воодушевлённая событием, Джулия открыла в себе второе дыхание и небывалую прыгучесть. Она исполнила вокруг сакуры ирландский танец, и, ничуть не запыхавшись, сообщила, что с этого дня берёт на себя ответственность по уходу за растением, после чего резво ускакала за ограду – оповестить сэнсэя.

Кристиан пытался обрести равновесие. Он был разбит, как искромсанный бурей корабль. Разломан на куски. Мысли толклись в его бедной голове подобно тому, как суетятся пассажиры, впопыхах покидая судно.

– Прекратится это когда-нибудь? – простонал он, застыв в позе «Журавль расправляет крылья». И тут за соснами замаячила фигурка Джулии.

«Мой ненаглядный, иссушающий сирокко, – подумал он, завидев развевающиеся на ветру кудри ученицы. – Ведь ты виной всему, что со мной происходит».

Она выбежала на пляж, и ей в лицо дохнул вечерний бриз.

– Синьор Кимура! Я вас повсюду разыскиваю. Ни за что не поверите! Это нечто грандиозное! – запрыгала она.

Кристиан невольно заулыбался.

– Что ты ещё натворила?

– У меня получилось! Аризу посвятила меня в свою тайну, и теперь я хозяйка целого дерева. Дерева Клеопатры!

– Кто такая Клеопатра?

– Жертва работорговцев, – выпалила Джулия, и Кристиану сделалось не по себе. Её слова обладали поистине магической силой.

– Ай-яй, вы снова увяли. Не к добру, – молвила студентка, утратив задор. – Сегодня вы мне определённо не нравитесь.

«Работорговцы… От них столько вреда, столько страданий. Зачем я связался с ними?»

Внезапно Кристиан сжал её руки и устремил на неё долгий, пронзительный взгляд.

– Я бы так хотел быть откровенным с тобой, но… – Он запнулся. – Вот что: если однажды ты захочешь отыскать логово этих преступников, можешь рассчитывать на мою поддержку.

– Бесконечно вам признательна, – пробормотала Джулия, высвобождая руки. – Я и не помышляла об этом. Знаете, вы подали мне блестящую идею!

Она оглянулась на море: солнечный диск утопал в невесомой дымке. Ярко-розовые, оранжевые и алые полосы облаков застелили полнеба, а на сатиновый берег лениво наползали потемневшие волны.

– День на исходе. Как бы не хватились нас в академии… – сказала она, затрепетав под его пристальным взором.

Глава 4. Выбор Лизы

Взмокшего и всклокоченного Франческо швыряло из кабинета в кабинет, в отведённой ему лаборатории штормило, а его самого видели то с огромным термометром в кармане, то с непомерного объёма цилиндром под мышкой.

В его калькуляторе села батарейка, часы барахлили, а крыса, которую он собирался зарезать в целях эксперимента, забилась под громоздкую установку для получения дистиллированной воды и ни в какую не желала вылезать.

– Беда, ох беда! – бормотал Франческо, носясь по коридору, как полоумный.

Он поднял на уши кафедру биофизики, а товарищей с кафедры генетики озаботил просьбой добыть ему длинную палку для отлова крысы.

Несчастное животное скреблось по линолеуму и жалобно пищало, а через стойку от водяного фильтра булькала и плевалась кипятком кастрюля на электроплитке. Горе-экспериментатор забыл снять с водяной бани пробирки, и часть из них полопалась.

В общем, ему ничего не оставалось, как сетовать на свою неорганизованность, с чем он успешно справлялся всю первую половину дня. А после обеда его стали атаковать тревожные мысли, среди которых непостижимым образом затесались мысли об Аннет. Выяснилось, что она вегетарианка.

– Ну и что с того? – недоумевала Роза. – Тебе-то какая разница?

– Мне?! Да как же? Я ведь…э-э-э...

– Не надо, не говори. Я поняла по твоему виду: ты потерял голову.

– Ещё не потерял! – возразил было Франческо.

– Но всё к тому клонится. Здравомыслие, друг мой, это такая тонкая вещь, которая нет-нет да и просочится между пальцев, если её не беречь. А Веку, будь она хоть сама Антонелла Муларони [4], не заслуживает твоих жертв.

[4] Глава правительства Сан-Марино

– Да ладно, не преувеличивай! Я всего-навсего откажусь от своей любимой ветчины, куриных ножек, паштета, мясных рулетиков, пельменей… О-ох! – Он чуть не прослезился. – Как тяжко-то!

Роза скрестила на груди руки и торжествующе откинулась на спинку стула.

– Хлебнёшь ты ещё с ней лиха, – авторитетно заявила она.

Франческо гордо выпрямился.

– А вот и нет!

– Ладно-ладно. Посмотрим, сколько дней ты продержишься на рыбе, – съехидничала Роза.

Франческо показал ей язык.

Спустя сутки он выглядел так, словно объелся кислых яблок, что, конечно же, не укрылось от всевидящей Мирей. Новость, облетевшая общежитие с лёгкой подачи Розы, потрясла и возмутила её.

– Предатель! – бросила она парню в лицо, когда тот заявился в гостиную четвёртого апартамента. – Ты исключаешься из нашего союза.

– Но ведь союз и так трещит по швам, – вмешалась демократичная Джейн. – Кианг мы выгнали, на Джулию ты злишься. Заносить в чёрный список Франческо, по-моему, уже перебор.

– Тебя не спросили! – вскипела Мирей.

Не ответив, Джейн громко захлопнула дверь в свой номер.

В общем, Франческо очутился меж двух огней и не знал, куда себя деть. С одной стороны – непримиримая Джулия, подхватившая от француженки вирус под названием "я с тобой не дружу". С другой – Аннет Веку, гордая и неприступная, как крепость Фенестрелле [5].

[5] Крупнейшая крепость Европы, строившаяся с 1728 по 1850 годы на итало-французской границе, в Альпах

Безбелковая диета подорвала его здоровье, и он шатался по коридорам, как подстреленный.

На глаза научному руководителю он старался не попадаться, потому как побаивался дополнительной нагрузки на свои и без того хлипкие плечи. Товарищи от него отвернулись, а те немногие, кто составлял ему компанию дождливыми осенними вечерами, отзывались на его жалобы дружным хохотом, чем повергали его в ещё большее уныние.

В итоге он задумал сделаться отшельником – его к этому, видите ли, вынуждало тоскливое существование. В последний (предположительно последний) день своего пребывания в общежитии он тайком пробрался на кухню, где услужливые поварихи загодя приготовляли мясной бульон. Выхлебал этого бульона с полкастрюли – разумеется, от горя. И был таков.

Надо полагать, прежний, вегетарианский, рацион больше не соблюдался.

Но самым примечательным стало то обстоятельство, что безутешный итальянец избрал местом своего отшельничества то же дерево, что и колючая Кианг. Звездочёт Донеро понадеялся было, что среди ветвей гигантского вяза эти двое не уживутся, и, наладив подзорную трубу, приготовился насладиться зрелищем скандала. Но здесь он прогадал.

Они мирно поделили утлый домишко, и теперь через дырявую крышу дожди щедро поливали их обоих.

Однако, когда Франческо заикнулся о реконструкции жилища, Кианг внезапно открыла в себе дар убеждения и так заговорила нахлебнику зубы, что тот покинул древесный домик без всяких драк и распрей. В общежитие он вернулся с понурой головой, не представляя, как залатать бреши в отношениях с однокурсниками.

– Если б я строил дом, то сколотил бы его по аналогии с хижиной Робинзона Крузо… – пробурчал Франческо, плюхаясь на диванчик рядом с Розой. К тому времени страсти поулеглись, и только Джулия да Мирей по-прежнему на него дулись.

– Пять дней! Ты отсутствовал целых пять дней! – воскликнула Роза. – Такого прецедента ещё не бывало. И о каком доме ты говоришь?

– Как, вы разве до сих пор не в курсе? Кианг забралась на большой вяз и прекрасно себя там чувствует.

– На тот, что в парке?

– Ну да. Я гостил у неё, и мы даже перекинулись парой словечек. Так что не такая уж она и дикая.

– С ума сойти! – воскликнула Роза, хватаясь за голову. – Куда загнала её наша враждебность! Что, если она захворает?

– Здоровье отменное! – парировал Франческо.

– А пища? Откуда она берёт еду?

– Не припоминаю, чтобы мы испытывали недостаток в провианте.

– Но тетради, учебники… Они наверняка отсыреют. Сообщу-ка я директору, – вознамерилась было она, но тут в гостиной без всякого предупреждения возник Кристиан.

У Розы от волнения подкосились ноги, и она рухнула обратно на диван, а Франческо поледенел.

– Ах, вот вы где! Молодой человек, прошу за мной, – тоном, не терпящим возражений, произнёс Кимура.

Тот кое-как поднялся и, содрогнувшись, поковылял к выходу. Надо было видеть его скукоженную физиономию! Он беззащитно оглянулся, рассчитывая хотя бы на ободряющий кивок, но Розы уже и след простыл. Она сочла за благо убраться подобру-поздорову и затаиться у себя в комнате, пока стихийное бедствие в лице профессора не покинет четвёртый апартамент.

Как правило, те, кто не ходил у Кристиана в учениках, старательно его избегали, ибо он вселял в них ужас и смутное предчувствие скорой гибели. Во всём его безукоризненном облике, в отточенных движениях и лаконичных высказываниях угадывалось влияние некой могущественной силы. Потому его и побаивались.

Франческо он отчитал по всем параграфам. Его курсовая застоялась, сам он невесть где пропадал, поэтому часть его обязанностей свалилась на Джейн. Бедная, безотказная Джейн! Она не упрекнула «отшельника» ни единым словом, хотя пахала, как настоящая ломовая лошадь, в течение почти целой недели.

– Я у тебя в долгу, – пристыжено пробубнил Франческо, представ перед ней в лаборатории.

– Ой, да пустяки! – снисходительно отозвалась та. – Я приобрела ни с чем не сравнимый опыт. В кои-то веки научилась обращаться со спектрофотометром!

***

Затаившись в слоновой траве, девушка-ночь бормотала на суахили отрывки из молитвы к горе Кения. Белые туристы устроили себе сафари. Они решили поохотиться на неё, словно она была антилопой. Девушка-ночь в облаве – где ж это видано?!

«Меня выручат мораны, они уже наверняка пересекли реку», – думала она, даже не подозревая, что европейцев на неё натравил именно воин-охотник. Но разве мог её друг, её надёжный Бапото, стать вдруг предателем? Она не допускала даже мысли об этом. Нет, Бапото ни за что не продал бы её за палку, извергающую огонь…

За панданусами, на западе, медленно катилось кровавое солнце. Белые люди с ружьями наперевес раздвигали высокую, трёхметровую траву, продвигаясь наугад.

Девушка-ночь стиснула зубы: сейчас! Она вырвалась из зарослей и со спринтерской скоростью помчалась к реке, крича, что есть силы:

– Ila mimi, Kenya! Pepo mbaya kutoka nchi yao! [6]

[6] Спаси меня, Кения! Изгони злых духов из своей земли! (суахили)

Кто-то выстрелил, и в тот же миг она почувствовала острую боль в плече. Второй выстрел повалил её навзничь – оказалось, другие охотники сидели в засаде на противоположном берегу. Её не собирались убивать, хотели лишь позабавиться. Позабавиться и пленить. Не так давно красавица Зери, самая миловидная из племени масаев, подверглась той же участи. В тот день, у колодца, девушка-ночь обнаружила её серёжку.

Ей вспомнилось, как когда-то племенной шаман читал над нею заклинания, чтобы исцелить от смертельной болезни: «Будь храброй, впитай бесстрашие, как мох впитывает воду. Будь крепкой, как прядильное волокно джута. Живи, живи!».

Она выздоровела и с тех пор стала самой выносливой женщиной среди масаев. Однако ей никогда не приходилось иметь дело с огнём, выжигающим плоть, с этими молниеносно поражающими орудиями. И если первая пуля впилась в плечо, то вторая задела берцовую кость, лишив девушку возможности спастись бегством. Но она всё ещё верила, всё ещё надеялась…

Охотники взнуздали её, как непокорного мустанга, и поволокли прочь. Она плакала, умоляла их на своём дикарском наречии. Куда там! Чужеземцы видели в ней не более, чем зверя, и ценили её не больше, чем трофей. И тогда изнемогшая пленница сообразила, что умолять следует совсем не этих бледнокожих, а её божество, её святыню. С новым тщанием направив мысли к горе, она неистово зашептала:

– Приди мне на помощь, дух могучей Кении! Разорви путы, заживи раны! Kuja na misaada yangu, roho ya Kenya hodari! – снова и снова, размыкая запёкшиеся губы, молила она.

И вдруг – исчезла, разлилась в воздухе сумерек, растаяла, словно призрак.

***

Кристиан сидел, подперев подбородок, и переводил задумчивый взгляд то на Джулию, то на стол, где разворачивалась настоящая баталия: иероглиф «судьба» упорствовал и ни в какую не желал отображаться на бумаге. Первый успех в написании заветного имени уже утратил для студентки свою значимость, поскольку сегодняшний иероглиф был на несколько порядков сложнее.

– Позволь, покажу, – сказал Кристиан, мягко охватив её руку. – Надо держать кисточку пустым, открытым кулаком. Вот так, расслабься. Макни кисть в чернила. Удерживай вертикально, перед собой, а теперь аккуратно опусти на полотно. – Он принялся управлять её рукой, и злополучный кандзи наконец-то обрёл на бумаге верные очертания. – Ну вот, так гораздо лучше.

Кристиан отпустил руку Джулии, и на его лице мелькнула тень улыбки.

– Когда Аризу Кей указала на недостатки моего тайцзи, я кое-что уяснил: нужно присутствовать здесь и сейчас, что бы ты ни делал, будь то опыты в ламинар-боксе или чтение лекций. Если ты полностью поглощён занятием, если отдаёшься ему всецело, здесь и сейчас, оно становится лёгким и приятным.

– У меня не получается присутствовать в моменте, – призналась Джулия. – Я постоянно думаю о Клеопатре. Когда она попадет в сакуру? Всё ли с ней будет в порядке? Просто умираю от нетерпения!

– А я жду часа, когда ты научишься укрощать свои порывы и существовать в гармонии с собой, никуда не торопясь и поминутно не умирая, – усмехнулся Кимура.

– Всё ваши шуточки, – проворчала та. – И всё-таки, схожу-ка я, проверю, как там моё деревце.

Ствол вишни заметно раздался вширь, и Джулия вначале даже оторопела: а не обозналась ли она? Но нет, ошибки быть не могло. Именно эту сакуру она поливала и окапывала, вносила в почву чудодейственные удобрения. Под её кроной наслаждалась трелями азиатских лазурных птиц. Вокруг неё водила хороводы с маленькими индийцами…

– Я отправлю мальчиков назад, – поведала ей Аризу Кей за одним из чаепитий. – Как-никак, засиделись они в раю. Пора бы им домой.

– Что, даже не устроишь им прощального вечера?

– Ни в коем случае, – сказала хранительница. – Однажды они проснутся в своих кроватях и решат, что им привиделся сон. Сон, понимаешь?

– Как это всё печально, – промолвила Джулия. – Печально вернуться в суровую реальность, пусть даже из сна…

– Если бы все, кого я уберегла от худшей доли, поселились здесь, то в один прекрасный день сад стал бы голым, вытоптанным и многолюдным. Он ведь не резиновый! А те, кто попадает сюда, далеко не ангелы, – сказала Аризу Кей.

– И ты не делаешь исключений?

– Никогда.

***

Затмение солнца – вещь редкая, что уж говорить о затмении в гостиной четвёртого апартамента? Елизавета Вяземская грустила! Её привычным девизом было «радуйся и веселись», отнюдь не «плачь и подвывай».

Из ряда вон выходящее событие.

Джейн присматривалась к ней всё утро и не могла взять в толк, отчего она не в духе.

«Если её кто-то обидел, то этому кому-то точно несдобровать», – подумала Джейн, вознамерившись отомстить задире, если таковой существует. Но прежде чем отработать кое-какие боевые приёмчики перед вендеттой, она подобралась к подруге и попыталась прояснить ситуацию.

– Почему у русских всё не как у людей? – всхлипнула Лиза. – Сентябрь подходит к концу, а я до сих пор не определилась с кафедрой. Беспризорная, ы-ы-ы… – взвыла она и разразилась потоками слёз.

– Ладно тебе, не хнычь, – сжалилась Джейн. – Это далеко не трагедия. У нас в прошлом году бывали казусы и посерьёзней. Моя прежняя соседка однажды пролила преподавателю на штаны суп в столовой. А Декстер, Декстер Уайт, – тот вообще завалил защиту курсовой. И ничего, оба живы-здоровы.

– Куда вам, старшим, понять горе младших? – патетически изрекла Лиза, отирая слёзы. – Вон, Франческо с Джулией уже с августа под крылом профессора биохимии, Роза пристроилась у мадам Кэпп – нет-нет, я не утверждаю, что горю желанием разделить их участь. Просто я тоже должна бы уже выбрать тему. Но в том-то и проблема: мне трудно сделать выбор, будь он неладен!

Джейн на минуту задумалась – и в эту минуту её осенило.

– Я знаю, как тебе помочь! – встрепенулась она. – Наш с тобой пункт назначения – зачарованный неф!

– Что? Туда? – струсила Лиза.

– Проверенный метод, – непринуждённо отвечала Джейн. – В самый раз для таких нерешительных, как ты.

Зачарованный неф был не чем иным как концертным залом с колоннадами по обе стороны от зрительских мест. Над сценой мерцали зелёные лампочки, неслышно колыхался занавес, а из оркестровой ямы густо валил пар. Тонко позванивал трензель. Чёрный рояль укрылся в темноте от посторонних глаз и наигрывал лёгкие мотивчики без чьего бы то ни было вмешательства.

Лиза застыла на ковровой дорожке, между рядами сидений и длинным стеллажом, где на полках скопилось множество коробок, набитых гирляндами и блёстками.

– Ущипните меня кто-нибудь, – заворожённо прошептала она.

В глубине зала, за роялем, вспыхнула вывеска барной стойки.

– Пойдём, позовём официанта, – предложила Джейн. – Жутко хочу пить.

Однако толкового официанта не нашлось: белые голуби в забавных жакетиках да смышлёный енот не в счёт.

– Что будете заказывать? – по-итальянски осведомился енот, не переставая грызть крекер. – У нас есть свежайший мартини, греческий бренди, мерло и портвейн, а также несколько видов ликёра и ламбруско. Чего изволите?

– А воды у вас нет? – по-деловому справилась Джейн. Енот аристократично развел лапами:

– Увы.

Внезапно Лиза согнулась пополам и бесшумно затряслась от смеха. Всё здесь, словно в каком-нибудь зазеркалье, было слишком нелепым и чудным.

– Очевидно, этот зал не предназначен для людей, – сказала она наконец. – Ни одной живой души!

– Ну, одна душа всё-таки есть, – беззлобно раздалось из партера.

Когда рассеялась очередная порция пара, подруги разглядели высокого господина весьма представительной наружности, который встал и снял котелок специально затем, чтобы их поприветствовать.

Те, в свою очередь, поклонились, а Лиза даже присела в реверансе. Она не могла отделаться от мысли, что очутилась в сказке.

– Разрешите представиться, Донеро, – вежливо произнёс господин. – Не правда ли, я элегантен? – тут же поинтересовался он, приподняв бахрому своего клетчатого шарфа.

Девушки обменялись недоуменными взглядами.

– Мне нравится этот зал, – ничуть не смущаясь, продолжил франт. – Он даёт пищу для размышлений и прямо-таки пышет загадками!

В этот миг из-за кулис вырвалась струя искрящегося серого дыма.

– Но кто-то ведь должен стоять за всеми этими спецэффектами! – воскликнула Лиза.

– По правде говоря, мне совсем не хочется разрушать таинственную атмосферу зала, – признался Донеро. – Искать причины, докапываться до истины, вытаскивать на свет мастера мистификаций… Да может, и нет никакого мастера!

Он придвинулся к стойке.

– Налейте мне бургундского, да поживее.

Енот повиновался и нырнул в погреб.

– А вы какими судьбами сюда забрели? – спросил щёголь, наматывая конец шарфа на палец. Между тем хвостатый бармен водрузил на стол бутылку и бокал. – Благодарю!

Джейн замялась.

– Ну-у, я думала, что визит поможет разрешить сомнения Лизы…

– Сомненья прочь! Они вредны, – принялся вдруг декламировать Донеро и нечаянно смахнул бутылку. Та разлетелась вдребезги, и на полу образовалась багровая лужа. – А в чём, собственно, состоят сомнения? – спросил он после неловкой паузы.

– Видите ли, – застенчиво сказала Лиза. – Кафедр слишком много, и я не могу понять, к какой лежит душа.

– Хм. – Донеро почесал в затылке, сдвинув шляпу на лоб. – А как вы относитесь к географии? Привлекают вас острова, океаны, рифы, глубоководные впадины?

Лиза оживилась:

– Впадины? Рифы? Очень даже! Но я и не подозревала, что в академии есть такая кафедра.

– Это потому, что она в глаза не бросается, – с некоторой гордостью отозвался профессор. – Если голову задерёшь, и то не разглядишь. Поэтому о ней частенько забывают. Там она. – Донеро многозначительно ткнул пальцем в потолок. – Я вас проведу, если вы согласны.

– Согласна! Ещё как согласна! – захлопала в ладоши Лиза.

Она и подумать не могла, что её трудности так быстро разрешатся, и до последнего сомневалась, стоит ли идти в зачарованный неф. Отзывы о нём в основном отдавали ересью и мистицизмом, и большинство студентов панически боялось его навещать. Сложно было предугадать, что или кто встретится тебе в стенах этого капризного, изменчивого зала. Но сегодня он неожиданно себя оправдал.

На восьмом этаже Донеро остановился, чтобы перевести дух. Его котелок съехал набекрень, лоб покрылся испариной. Лиза опасливо глянула в пролёт.

– А не высоко ли мы забрались?

– Хе-хе, это ещё только начало, – ухмыльнулся географ. – Дальше – выше! Недаром мою кафедру прозвали вторым Эверестом!

«Самая высокая точка… – подумалось Джейн. – Значит, не погрешила книга предсказаний. Значит, и мне она всё верно предрекла».

Следующий её шаг пришелся на изрешеченную металлическую ступеньку. Краска на стенах пооблезла, бетонная лестница осталась внизу. Из приоткрытого в крыше люка сочился дневной свет. Джейн держалась стойко, хотя ужасно боялась высоты. А Донеро чувствовал себя хозяином ситуации ровно до тех пор, пока взорам учениц не предстало его жилище. Первым, что сказала Лиза, высунувшись из люка, было:

– Вот те раз! Избушка на курьих ножках!

Произнесла она это на чистейшем русском, ничуть не заботясь о слухе окружающих. Мнительный Донеро отпрянул от неё и, к величайшему удивлению Джейн, на том же языке отпарировал:

– Чур меня! Если это избушка на курьих ножках, то я, ни много ни мало, Баба-яга! А ежели так, мне лучше поскорее сдаться властям, пока я не поджарил вас в печи!

Джейн в русском языке аза в глаза не знала, поэтому их разговор привел её в откровенное замешательство.

«Главное, Лиза нашла своё призвание», – решила она и бесшумно ушла по-английски.

Чтобы попасть в «избушку», требовались скорее сноровка и недюжинное терпение, нежели сказочный призыв Ивана-царевича. И усмирять следовало отнюдь не пресловутого змея, а всего-то верёвочную лестницу. Очень своевольную верёвочную лестницу.

Лиза одолела её лишь после десятой попытки, с горем пополам добралась до входа в маленькую шаткую будку, и оттуда на неё пахнуло древесной амброй. «Курьи ножки» представляли собой не что иное, как ввинченные в крышу толстые пружины, приплясывающие на ветру и немилосердно раскачивающие будку географа.

Внутри будки стены были сплошь заняты картами: физическими, политическими, экономическими. Ковёр заменяла карта океанских течений. Южное Пассатное течение начиналось от входа и следовало красными пунктирными стрелками в гущу разноцветных подушек, сваленных под окном.

Старый деревянный барометр показывал «переменно», компас, намертво приклеенный к столу, шалил. Любой здравомыслящий критик заявил бы, что в таких условиях невозможно работать, и оказался бы прав.

Те, кто не знаком с Донеро, сказали бы, что он лодырь, и в этом имелась бы доля истины. Никто столько не отдыхал, как он. И в то же время никто так не погрязал в исследованиях, как чудаковатый географ. Он не отделял отдыха от трудов, ибо за работой он расслаблялся.

Донеро был субъектом во всех отношениях странным. Его поступки зачастую не поддавались логическому объяснению, и даже сам директор порой пожимал плечами.

Лизе достался на редкость непредсказуемый учитель. То он впадал в депрессию и тащился в зачарованный неф, чтобы утолить там тоску. То вдруг вскакивал и на всех парах мчался к книге предсказаний. То без предупреждения укатывал в заморские страны, предварительно запихав в чемоданчик для вещей всю свою коллекцию шарфов.

Но, надо заметить, выносливостью он отличался непревзойдённой: мог пролежать на холодном ветру целую ночь лишь потому, что так сподручнее высматривать созвездия. О морской болезни знал лишь понаслышке, а в существование гриппа и бронхита так и вовсе отказывался верить.

В нём удивительно сочетались два несовместимых качества: экстремал, жадный до новых впечатлений, он был крепче самой стали и при этом любил изящество и утончённость. Его тонкостенный шкафчик просто вспух от обилия всевозможной одежды, хотя предназначался для хранения географической утвари, будь то компас, карты или подзорная труба…

Подзорную трубу Лиза приметила сразу, как очутилась в будке. Повертев её так и эдак, она пристроилась у окна и припала к объективу.

– Ты её неправильно держишь, – прокомментировал Донеро, развалившись на подушках и прикрыв глаза. – Сейчас кратность увеличения в трубе максимальна, и велик риск, что твой взгляд упрётся в прилавок какого-нибудь китайского торговца.

Недоверчивая по натуре, Лиза только хмыкнула в ответ. Но не успел советчик вынуть сигару из кармана, как раздалось дрогнувшее «Ой!» – и студентка в потрясении отпрянула от окна.

– Там невесть что творится. Как в программе новостей! – сдавленно прошептала она, уступая прибор учителю.

– То-то же! Не послушалась меня, а я дело говорил, – веско отозвался Донеро. – Ну-ка, глянем… – И он нацелил объектив на восток, заняв позицию у подоконника. – О! Да на острове Хонсю опять землетрясение! Семь баллов по шкале Рихтера! Помяни моё слово, когда-нибудь вся эта островная цепочка пойдёт ко дну… Зато в Иркутске праздник. А на Тибете тишь да гладь. Небольшой дождик над палатками кочевников и пара журавлей по курсу.

– Что же это за труба такая? – недоумевала Лиза. – Всё-всё показывает!

– Ты вот дивишься, а ведь если хорошенько почистить линзы, то куда больше увидеть можно! В них, в родимых, суть.

Глава 5. Пробуждение Клеопатры

– Ци-ци-кее-кее! – сказала гаичка. – Тиу-тиу-тиу! – И спорхнула в клевер.

Тёплый ветерок нежно скользил по траве и окутывал натруженные руки Аризу Кей, которая обсаживала маргаритками необъятную сакуру Джулии Венто. Погружённая в свои думы, она не обратила на пернатого никакого внимания.

– Ци-ци-кее-кее! – повторила гаичка. – Черри Блу! – И, взмахнув крыльями, исчезла в кроне.

Хранительница вздрогнула.

– Что? Черри Блу? Это же новое имя! Пойду, запишу, пока не выветрилось из головы.

Но по дороге она остановилась, чтобы прихватить лопату, забытую у стремянки.

– Зирр-зирр-зирр, – прострекотал на земле кузнечик. – Церамида Ру. Зирр-зирр-зирр.

– Еще одно! – подивилась Аризу Кей. – Только бы не забыть! – И она с проворством устремилась к беседке, где лежал набор для каллиграфии.

Но не ступила она и двух шагов, как на неё со всех сторон посыпались всевозможные имена. Если раньше сад молчал, то теперь он буквально взорвался фейерверком таинственных посланий. Имена шелестели в листве, булькали в ручье, мелькали в перекличке птиц. Имена звучали повсюду.

– По очереди! Прошу, по очереди! – взмолилась Аризу Кей.

В этот день она извела порядочную кипу рисовой бумаги, израсходовала с три дюжины дощечек и вконец вымоталась, пока бегала по саду, снабжая деревья «предписаниями» по вызволению страдальцев из горячих точек.

– Не нынче-завтра здесь будет аншлаг, – пробормотала она, в изнеможении растянувшись на циновке под сосной. – Уж больно утомительны эти хлопоты. Надо бы набрать помощников…

***

Девушка-ночь была не из тех, кто покоряется судьбе, и охотники поступили бы очень опрометчиво, если бы засадили её в какой-нибудь ящик или клетку. Но, к счастью для охотников, кенийка испарилась прежде, чем они успели что-нибудь предпринять.

Яростная жажда сражаться куда острее обычной жажды. В пленнице дерева бурлили соки гнева, и поэтому она не замечала тихого клокотания соков кокона. Она пришла к выводу, что бледнокожие поработили её и везут на чужбину.

Ох и злоба закипела внутри!

Кокон не справился с ролью заботливой няньки, за что был жестоко наказан. Дерево сотрясли четыре последовательных удара, и клумба вокруг оросилась обильным дождём из бледно-розовых лепестков. Наконец от мощного толчка из сакуры вместе с водянистым фрагментом ткани стремительно вылетел участок коры. Так Клеопатра добыла себе свободу, а Джулия проворонила её пробуждение.

Выпрыгнув из дупла, африканка приземлилась на мягкую почву, где под действием чар уже подрастали всходы маргариток. Раны от пуль зажили, и она была готова к поединку. Только вот враги куда-то подевались. Видно, струсили.

Возликовав вдвойне, Клеопатра, эта дикая кошка, отправилась гулять сама по себе. Глубокие следы босых ног и изувеченная вишня стали первыми (но не последними) уликами преступления. Нарушительница порядка самолично выбралась из дерева, а потом удрала.

В общем, было о чём погоревать.

Раздосадованная хранительница подвела Джулию к попранной клумбе и выразила сожаление по поводу сакуры. Потом вдруг приосанилась, глянула на свои ладони и, изобразив на лице глубочайшее умиротворение, прикоснулась к истерзанному растению.

Что тут началось!

Её рука облеклась, словно перчаткой, пушистыми нитями света, и этот свет разлился по коре, утекая в корни и поднимаясь к ветвям. Рассудив, что одного воздействия мало, Аризу Кей приложила к вишне другую ладонь, и дерево засияло изнутри.

Джулия обомлела от восторга.

По мере того как сакура наполнялась светом, ствол всё больше истончался, разрыв в нём зарастал, а крона украшалась локонами цветов. Полянка близ вишни расцветилась столь необыкновенными огнями, что узкоглазой садовнице позавидовал бы любой селекционер с Земли.

Но вот, волшебное действие кончилось, и Аризу Кей опустила руки, лучась такой радостью, будто ей только что вручили Нобелевскую премию.

– Как… Как это у тебя получается? – ошеломлённо спросила Джулия. За видимой простотой и непритязательностью хранительницы в действительности скрывалась несокрушимая воля, внушительная энергия и беспримерное могущество.

– Внутренняя тишина, – ответила та. – Она основа всего. Пока ты суетлив, ты бесполезен и непродуктивен. Но если дать мутной воде в твоём стакане отстояться, вскоре покажется дно.

– Хотела бы я стать таким совершенством, как ты.

– Я далека от совершенства, – тонко улыбнулась Аризу Кей. – Даже если бы я посвятила практикам всю жизнь, вряд ли достигла бы идеала. Человеку это не по плечу. Но кое-чему мы всё-таки можем научиться. Возьми хотя бы каллиграфию…

– Ага, Кристиан намекал, что с её помощью я стану лучше, – перебила Джулия. – Слабо верится. Но я бы всё отдала, чтобы стать похожей на тебя.

– Мне нравится твоя прямота, – сказала японка. – Но в том-то и соль, что всё отдавать не нужно. Ты мечтала научиться каллиграфии, так не бросай её лишь оттого, что она наскучила. Иначе ни в чём не преуспеешь.

– По-твоему, рисуя иероглифы день и ночь, я обрету внутреннюю тишину? – скептически отозвалась Джулия.

– Ну, уж не знаю, как тебя надоумить, – вздохнула хранительница. – Давай как-нибудь потом поговорим. Надо разыскать Клеопатру, пока она не наломала дров.

В библиотеке красной пагоды витал аромат жимолости. Франческо методично обшаривал полки в надежде подобрать книгу, где бы подробно описывались этапы порученного ему задания. А ещё он рассчитывал хотя бы на захудалый экземпляр руководства по созданию неповторимого стиля, чтобы произвести впечатление на Аннет.

Пока что впечатление производили только на него.

Когда в окно к нему вломилась африканка, он чуть не отправился на тот свет.

– Есть хочу, – с затравленным видом поведала она. – От ягод уже живот пучит, а вот окорок сгодился бы вполне.

Юноша остолбенел. Перед ним стояла высокая, атлетически сложенная брюнетка с шоколадного цвета кожей и глазами, в глубине которых светилось два чистейших аквамарина. Это невероятное сочетание заставило Франческо прирасти к полу и на несколько секунд отняло дар речи. Клеопатра бесцеремонно пихнула его в бок.

– Чего глаза пялишь? Давай уже, я тороплюсь!

– К-кухня там, – пролепетал парень, абсолютно позабыв, зачем пришёл в библиотеку.

Позднее его поразила одна вещь: он так же отчётливо понимал суахили, как и она – итальянский.

Его не предупредили: в саду, как оказалось, стирались любые языковые барьеры.

Меж тем, опустошив кухню, кенийка двинулась к ручью. Она просто не мыслила себя без купания, без этого ежедневного ритуала. Сбросив свой красно-синий саронг и сандалии, она медленно и с удовольствием совершила омовение.

Клеопатра и ещё бы поплескалась, если б не спугнули её голоса. Кто-то приближался к пагоде. Тряхнув шапкой отросших, мелко-вьющихся волос, она кое-как натянула на себя одежду и трусцой побежала под мост.

Ручей, в отличие от пруда, хорош тем, что не выдаёт следов беглеца. Даже если тот только что омочил в нём ноги, ни кругов на воде, ни предательской ряби преследователь не обнаружит, ибо ручей вечно в движении. Это вам не какой-нибудь пруд.

– И как ты думаешь её приручить? – донёсся сверху голос Джулии. – Конфетами что ли выманивать?

– Конфетами не конфетами, а пирогами попробовать можно, – сказала Аризу Кей. – Кстати, к ужину я собиралась приготовить баранину. Против неё твоя протеже точно не устоит.

– Протеже, – хмыкнула Джулия, – о нраве которой приходится судить лишь по обломанным ветвям да изрытой земле.

– Ты смеёшься, а представь, каково ей сейчас. Не оправившись после стресса, она чует угрозу в каждом шорохе. Её нервы на пределе, и санаторные условия – это именно то, что доктор прописал. Но какие, скажите на милость, могут быть санаторные условия, если она затаится пугливым зайчишкой в каком-нибудь окопе и просидит так до скончания времен?

Клеопатра прислушивалась. Разговор вёлся явно о ней.

Сначала она решила, что умерла и всё это происходит с ней на небесах. Те две женщины, чьи голоса звучали так тихо и нежно, вполне могли сойти за ангелов. Обилие плодов, богатство красок и полное отсутствие вредителей также подтверждало её догадку.

Ни жабы, ни комарика – лишь труженицы-пчёлки да певчие. Казалось бы, чего теперь бояться? Расслабься, примостись под деревом и наслаждайся тишиной.

Но нет, Клеопатра была начеку. Остерегаться неизвестного её приучили с малых лет, и закоренелая привычка давала о себе знать. Разведать, разнюхать, прощупать почву – вот её первейшая задача. Иначе насмарку вековой опыт предков и прахом наставления вождя.

Опьянённая цветочным благоуханием, хвойным воздухом и свежестью дня, она еле дотащила ноги к окраине сада, откуда открывался великолепный вид на горы. Там она не поленилась сделать себе шалаш. Сакурам, что росли поблизости, досталось изрядно.

***

Какие только уловки ни перепробовала Аризу Кей, чтобы завоевать доверие африканки. Она даже, смешно сказать, пыталась организовать обрядовый танец, поручив маленьким индийцам бить в бубен и плясать вокруг костра.

Хранительница пекла вкусные пироги, от которых у ребят текли слюнки, и оставляла в траве с таким расчётом, чтобы подманить негритянку к белой пагоде, где её подстерегал Франческо, одержимый одним только желанием – выспаться. Ибо караульный пост нельзя было покидать даже ночью. Особенно ночью.

Что касается Джулии, то она тайком от Кристиана помогала парню с выполнением курсовой – в последнее время его куратор был что-то уж очень требователен и суров.

А ещё подозрителен.

Когда при нём упоминали о Клеопатре, он хмурился и уходил в себя. Стоило ему нечаянно встретиться с индийцами, как он отводил взгляд. И чем чаще в его присутствии рассуждали о рабстве и деспотичности власть имущих, тем более замкнутым он становился.

Случалось, что после подобных разговоров он даже переносил уроки каллиграфии.

Джулия начинала настораживаться.

***

Однажды, погожим ранним утром, над горной грядой появилось странное эллиптическое облако. «Пора», – смекнула Аризу Кей и вышла в сад. Франческо дремал на своем посту, пироги были съедены, вишнёвое повидло размазано по траве… Но не это занимало мысли хранительницы.

Белое облако над пиками возникало приблизительно раз в три месяца, и уж если оно возникало, игнорировать его было бы верхом неосмотрительности.

Прямо на газоне, под сенью красавиц-вишен, легонько вздрагивая и смеясь, посапывал Вазант. Двое его товарищей расположились рядом, у затухшего костра, от которого к небесам тянулась тонкая бечёвка дыма. Восходящее солнце распыляло над морем медную пудру, любуясь своим лучезарным отражением.

Склонившись над первым мальчиком, Аризу Кей прошептала:

– Отправляйся домой, береги память об этом сне. – И поцеловала его в лоб.

Гость стал таять, исчезать, словно рисунок, начерченный пальцем на заиндевелом стекле. Мгновение – и на месте, где он лежал, осталась лишь примятая трава.

Запечатлев поцелуй на лбу у второго мальчика, хранительница проводила и его. Проводила в мир страданий, где мечты несбыточны, а за жизнь приходится бороться.

Вазант спал чутко, и когда Аризу Кей коснулась губами его лба, обнял её крепко-крепко, надеясь хоть ненадолго задержаться в мире грёз. Но чары было не разбить даже при всём желании, и она с сокрушением ощутила, как на её шее распалось кольцо объятий.

Клеопатра шпионила за нею из кустов и напряжённо думала: «Что означает эта вселенская скорбь у неё на лице? Почему дети растворились один за другим? Что станется здесь со мной?»

Внезапно сад озарился яркими, ослепляющими сполохами, и она пала навзничь, заслоняясь от нестерпимого блеска. Когда же она вновь оказалась на ногах, хранительницы у кострища как не бывало. Чья-то рука легла Клеопатре на плечо.

– Прости, мне пришлось пойти на крайние меры. Ради твоего же блага, – покровительственным тоном произнесла Аризу Кей. – Тебе понравились мои пироги, не так ли?

***

Кристиан скрупулёзно изучал справочник по органической химии… или только делал вид, что изучает?

Директор не сводил с него глаз, одновременно отпуская едкие замечания в адрес молоденькой аспирантки, чьё платье контрастировало со скромными костюмами прочего персонала и абсолютно не вписывалось в дресс-код.

В преподавательской царило оживление. У нескольких профессоров была форточка, и они самозабвенно предавались спору о том, какие из изобретений кафедры следует пустить в оборот, а о каких благоразумнее умолчать.

Представительницы слабого пола пили кофе и шушукались, не иначе как перемывая косточки своим коллегам. То и дело нервно дребезжал телефон (раритетная, надо сказать, вещь; таких в корпусе академии было раз, два и обчёлся).

Еще пара профессоров консультировала своих студентов, а на коридоре учащиеся старших курсов вели жаркую дискуссию…

Кристиану хорошо думалось среди всего этого гама.

«Эх, Люси, Люси! – вздыхал он про себя, прикрываясь массивным справочником от въедливого взгляда Сатурниона Деви. – Как мне ответить на твоё письмо? Признаться, что я сыт по горло этой двойной жизнью, рискованно. Хоть я и могу полагаться на твою преданность, нельзя списывать со счетов твоих приятелей, вездесущих мафиози, над которыми стоит сам Моррис Дезастро. Глупые марионетки, убеждённые в своей независимости, исполняют его волю, разъезжая по всему миру. Тысячи семей терпят бедствия, горюют о похищенных детях, а этот кукловод нагревает себе руки.

И я увяз в том же болоте.

Ты пишешь, что не по нутру тебе его рабовладельческий бизнес? Ох, Люси! Как бы я хотел вытащить тебя из этого ада. Но прежде мне самому не помешало бы очистить репутацию.

Говоришь, у Морриса всегда найдутся преемники? И ты права: убить его – значит лишь освободить дорогу новому кандидату. И пока не истреблена эта шайка, нам с тобой грозит опасность. Мне, который по одну сторону баррикад, и тебе, которая по другую».

Казалось, ещё немного – и Деви насквозь просверлит его взглядом. Ух, дотошный!

– Ни за что не поверю, будто вам, синьор Кимура, удобно читать при таком-то шуме, – проскрипел он, подперев рукой щёку. – Если взялись за энциклопедию, так отдайте авторам дань и читайте её где-нибудь в уединении. А вообще, начитаетесь ещё. Подите-ка сюда.

И директор со слащавой ухмылкой поманил его пальцем. Эта ухмылка не предвещала ничего хорошего.

– Известно ли вам, что в архиве опять побывали воры? – поинтересовался он у Кристиана, который, несмотря на волнение, держался молодцом и не побледнел даже на полтона. – Вернее, вор, – вполголоса продолжил Деви. – Примечательный, надо заметить, тип. К сейфам не притронулся и ничего не взял, кроме, разве что, дырявого пальто на вешалке. Сдаётся мне, он нарочно запалил свечу, чтобы сбить с толку того, кто войдёт. Представляю его смятение, когда в архиве появился ваш покорный слуга. Если бы свеча не спутала мне карты, ох, как бы я его отделал!

– Не сомневаюсь, – подыграл Кристиан. «Не сомневаюсь, этот старый, замшелый пень показал бы, на что годен». – И вы не позвали охрану? – участливо спросил он.

– Какая охрана, какая охрана?! – затараторил Деви, выпучив глаза, словно разбуженный филин. – Он ведь улизнул прямо у меня из-под носа! Я даже опомниться не успел.

– Прискорбно слышать, – покачал головой Кимура. – Плохи наши дела, если воры беспрепятственно проникают в самые охраняемые части здания. Надо принимать меры.

– И менять тактику, – отозвался Деви. Внезапно проникшись к Кристиану отеческим чувством, он выдал такое, отчего менее сдержанный человек разразился бы хохотом: – Что если вам на время переселиться в архив и посторожить, а? Я лично берусь организовать лабораторию напротив. Что скажете?

Кимура сохранял хладнокровный вид, хотя перспектива подкарауливать самого себя очень его забавляла.

– Ничего не имею против. Буду ждать дальнейших распоряжений, – сказал он и почтительно откланялся.

Допрос, поначалу грозивший обернуться катастрофой, завершился в его пользу: отныне доступ к ноутбуку был открыт для него круглосуточно, и проблема с передачей данных разрешилась как нельзя более успешно.

***

Клеопатра рассеянно теребила браслет на запястье, пока хранительница заваривала чай. Кенийка находила этот обряд вульгарным и, как все в её племени, относилась к «китайской травке» с презрением.

Эка невидаль, заграничные обычаи! Ей бы птичку сейчас поймать да принести в жертву Энгаю [8]. Но только вот ни одной священной смоковницы она в саду не обнаружила, а вулкан Ол-Доиньо-Ленгаи теперь, судя по всему, где-то на краю земли.

[8] Энгай – бог масаев

– Попробуй, тебе понравится, – предложила Аризу Кей.

Девушка-ночь поморщилась. Она привыкла пить молоко с кровью быка.

– Я друг, понимаешь? Я – друг, – с расстановкой произнесла та. – Не нужно стесняться.

Но Клеопатра точно в рот воды набрала. Будет она ещё любезничать со всякими узкоглазыми! В ней вдруг проснулась расовая неприязнь.

– Уж и не знаю, как с тобой быть, – сказала хранительница. – На контакт ты идти не хочешь, моими снадобьями брезгуешь. Упрямишься, словно малое дитя!

Она впервые оказалась не в своей тарелке и уже была готова сложить оружие, когда в беседку заглянула Джулия.

– Ах, вот ты какая, моя Клеопатра! – воскликнула она и уселась верхом на бортике. Та вздёрнула брови: она мгновенно признала в итальянке родственную душу.

– М-м-м, – протянула Джулия, дотронувшись до бисерных колец, вдетых в уши кенийки. – Красота!

– Великий Энгай! – воскликнула в свою очередь Клеопатра, заприметив у неё на шее диковинный камень бирюзового цвета. – Кто дал тебе этот амулет?

– Его подарил мне двоюродный брат Федерико, но, если хочешь, возьми себе. Он так подходит к небесной чистоте твоих глаз…

Испытав несказанное облегчение, хранительница сообщила, что у неё неотложное дело, взяла руки в ноги и, путаясь в полах кимоно, засеменила по направлению к медитативной площадке.

Ей надо было срочно восстановить равновесие между инь и янь. Хрупкая экосистема сада пошатнулась, нити управления процессами поистёрлись, а ведь всему виной её расхлябанность. Нельзя принуждать к реабилитации гостя, если не реабилитировался сам.

С Клеопатрой не соскучишься – это было ясно, как день. В списке её развлечений пунктов значилось немерено, и она сомневалась лишь в том, следует ли сперва научить Джулию их народному танцу или показать, как строится ёнканга [9].

[9] Ёнканга – хижина масаев

– С танцем придется повременить, – деловито сказала она после раздумий. – Для него понадобится целая деревня. Поэтому давай лучше наберём глины для постройки хижины. Я ведь здесь надолго. Если припустит дождь, где его переждать? Уж точно не в том уродливом домишке, который торчит за мостом.

Джулия не стала ей перечить, хотя знала, что дождей в саду сроду не бывало, а возвращение африканки на родину уже предрешено.

Порыскав среди деревьев, Клеопатра посетовала на малые запасы глины и полное отсутствие навоза, которым у неё в селении укрепляют дома. Однако это не сильно её расстроило, и она отправилась к молодым насаждениям сакур, оставив Джулию сторожить полянку.

Недолго думая, негритянка выдрала с корнями гибкие деревца, связала их в сноп и поволокла к месту будущего жилища. Страшно вообразить, что сделается с Аризу Кей, когда её взору предстанет картина столь бессовестного вандализма!

– Следовало бы обнести мою хижину частоколом, – с натугой проговорила Клеопатра, чуть ли не надрываясь из-за тяжести снопа. Когда Джулия разглядела эту неподъёмную ношу, её едва не хватил удар.

– Numi del firmamentо![10] Да это же саженцы, над которыми столько тряслась хранительница! Ох, что теперь будет!

[10] Силы небесные! (ит.)

– Подумаешь, какие-то растения! – небрежно бросила кенийка. – Кто, в конце концов, важнее? Растение или человек?Да я вам с сотню таких понасажаю!

Джулия совсем не хотела с ней ссориться, беря во внимание её натренированные мышцы и превосходство в росте, поэтому без лишних слов включилась в работу. Скоро обе они с ног до головы перепачкались в глине: Джулия – по неопытности, а Клеопатра – из принципа. Она ненавидела аккуратность.

– Есть тут у вас тростник? – поинтересовалась она, утирая грязной ладонью пот со лба.

– Это вряд ли.

– Очень жаль. Тростниковая крыша прекрасно пропускает дым от костра.

– И в твоём семействе не боятся поджариться заживо? – изумилась Джулия.

Кенийка скривила рот в усмешке:

– Мы спим вокруг очага, и никто на моем веку ещё ни разу не поджарился. А знаешь, чем хороши постройки масаев? Если надо переместить деревню к другому пастбищу, мы просто обстукиваем дома палками, обмазка отлетает, и хижины легко можно разобрать, чтобы перенести их к новому месту.

***

Аризу Кей мечтательно прогуливалась по аллее и, как всегда, наслаждалась необычайной синью небес, не утруждая себя смотреть по сторонам. Она добросовестно прополола грядки за пагодой и вскопала землю для будущих посадок.

Качественная медитация помогла вернуть силы, подвигнув к активной деятельности в наскоро обставленной мастерской, где хранительница провела два часа за проектированием улучшенной модели телепортатора.

В голове у неё звучал симфонический оркестр, она плыла по дорожке грациозным лебедем, и ею безраздельно владело удовлетворение, когда взгляд вдруг зацепился за круглый пятнистый короб высотой с трёхдневный бамбук. Этот короб очень портил вид и внушал необъяснимое беспокойство. Подойдя поближе, хранительница моментально прозрела: кто-то позарился на молодые деревца, на объект её чаяний и забот.

Клеопатра! В беспомощности её не упрекнёшь… Но это!

– Безобразие! – не выдержала Аризу Кей. – Со строптивой девчонкой надо быть строже. Придётся вернуть её в селение раньше срока.

С твёрдым намерением восстановить порядок она направилась к громоздкой хижине. Однако, кроме засушенных кореньев и пары беличьих тушек, ничего и никого не обнаружила. Несчастные создания! В саду впервые свершилось убийство, но кто даст гарантию, что за ним не последуют другие, более изощрённые злодеяния? Время бить тревогу.

Аризу Кей растратила слишком много энергии, когда позволила себе неожиданный манёвр с тыла при «захвате» африканки. Повторить подобный приём у неё не хватило бы духу, и она решила действовать по старинке, а именно нагибаться и выискивать следы.

Чтобы их обнаружить, не понадобилась бы даже лупа, потому что на коре каждого второго дерева виднелась засечка (о, многострадальные сакуры!). Эти засечки вели в отдалённую область сада, где хранительница намеревалась вырастить кипарисовую рощу в окружении стройных эвкалиптов.

Но ни кипарисов, ни эвкалиптов ей отныне не видать, если там обустроится африканка. Она будет ожесточённо защищать свою территорию до тех пор, пока Аризу Кей не вышибет её пинком. Разумеется, волшебным.

По-видимому, Клеопатра всё-таки отыскала в саду аналог священной смоковницы.

– Да славится могучий дух масаев! Тебе приносим в жертву эти шкуры, – нараспев произносила она, и ей, к прискорбию хранительницы, увлечённо вторила Джулия, которая, по идее, обладала критическим складом ума и ясностью мышления.

Но вся правда заключалась в том, что Клеопатра вызывала у неё симпатию, смешанную с чувством почитания, если не преклонения. Рассказ о голодной жизни, полной лишений и опасностей, покорил Джулию окончательно, и ей, во что бы то ни стало, захотелось оградить кенийку от несправедливости.

Аризу Кей притаилась за деревом. Притаилась! Ах, если бы она только видела себя в тот момент! Величавой, статной, ей подобало выйти на свет и объявить о своём присутствии. Но нет, она предпочла засаду.

Клеопатра насторожилась и повела носом.

– Сматываемся отсюда! – прошептала она.

– Почему? – удивилась Джулия.

– Я эту узкоглазую теперь за версту чую. Я нанесла урон её драгоценному саду, и деликатничать здесь со мной не станут. Поэтому, повторяю, надо убираться.

– Аризу не такая… – начала было Джулия, но потом ей в голову пришла отличная мысль: – Я точно знаю, где тебе будут рады. Возьми-ка меня за руку.

Порывшись в сумочке, она достала телепортационную ветвь, и, прежде чем хранительница успела сообразить, что к чему, обе девушки растаяли без следа.

Глава 6. «Шестёрка проныр и К.»

Джейн питала слабость к любовным романам, мыльным операм и просто операм. И от экрана, что горел в гостиной, её было за уши не оттянуть. Поэтому Лиза решила не докучать ей со своими рассказами о Донеро и не затрагивать тему предсказаний. Тем более, что герои сериала рассуждали как раз об этом.

«Генри, гадалка предсказала тебе скорую гибель. Умоляю, не садись сегодня за руль! На улице гололёд. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится!»

«Успокойся, дорогая. Гадалка и не такого наговорить может, лишь бы денег содрать с честного человека».

И всё в том же духе добрых сорок минут. Лиза ещё кое-как переваривала российские сериалы, но вот от зарубежных её мутило самым скверным образом.

– Раз ты здесь, принеси мне чего-нибудь попить, – попросила Джейн, не отрываясь от кино. – И присоединяйся, если хочешь.

Лиза фыркнула и ушла за чашкой. Когда она вернулась, её подруга явно кого-то хоронила, рыдая в три ручья и непрестанно хлюпая носом.

– Вот уж нашла, по ком слёзы лить, – проворчала Лиза, поставив чашку с чаем на журнальный столик. – Наревёшься ещё. Помнишь пророчество из книги?

Джейн откинулась на спинку дивана.

– О, нет! Я не воспринимаю подобные вещи всерьёз. Ты только представь: путешествие на острова. Немыслимо! Я и так с трудом покинула Лондон. Туристка из меня никакая… Кстати, как первое впечатление от будки на пружинах?

– Это было великолепно! – оживилась Лиза. – Нас раскачивало, как на лодке в шторм. Донеро рассказывал о Марианской впадине и Большом Барьерном рифе, о своих приключениях в пустыне Гоби и загадках Амазонии. Я словно побывала сразу в тысяче мест! А ещё… Ещё у него есть необычная подзорная труба. Хочешь разглядеть охранника на стенной башенке, а на деле выходит, что упираешься взглядом в Эйфелеву башню. Да-да, хочешь верь, хочешь нет, – добавила она, когда брови Джейн поползли вверх.

С мольбертом под мышкой и папкой картона в другой руке в гостиную ввалилась Роза.

– Фу-уф! Ну и денёк! – протянула она и с размаху плюхнулась рядом с Джейн.

– Творила? – поинтересовалась та.

– И весьма неплохо, – заметила Лиза, разглядывая эскизы художницы. – Уверена, эта осень будет твоей.

– Завтра даю мастер-класс по акварели, – устало проговорила Роза. – Я здесь нарасхват. Но знаете, несмотря на всю эту суматоху, я чувствую некоторое одиночество.

– Одинока среди людей… Как лирические герои Лермонтова, – ввернула Лиза.

– Не среди людей, а в своей комнате, – уточнила Роза. – И ещё меня гложет совесть.

– Так уж прямо гложет?

– Да, потому что Кианг ютится на дереве исключительно по моей вине. Кто на неё накричал? Я. Кто поколотил? Тоже я. И только представьте, каково мне занимать целую комнату, в то время как все вы живёте по двое.

– Значит, тебе нужна компаньонка, – заключила Джейн. – Но такая, которая не устраивала бы бардак. У тебя есть кто-нибудь на примете?

– А не лучше ли вернуть Кианг? – попыталась было встрять Лиза. Только её никто не слушал.

– На примете? – почесала в затылке Роза. – Так сходу и не назову…

– То-то и оно. Займись пока что поисками сожительницы. Это тебя отвлечёт, – посоветовала Джейн.

***

Джулия допустила грубейший промах, перенеся кенийку в непривычную для неё среду. Глухие стены здания академии обступали со всех сторон: ты в ловушке, бежать некуда. Это вам не слоновая трава, сквозь стены запросто не пройдёшь. Они-то больше всего и смутили Клеопатру.

Когда же она попыталась высказать свои соображения по этому поводу, вместо членораздельной речи из её уст вырвались слова, совершенно Джулии незнакомые (перешагнуть языковой барьер можно ведь было лишь в саду). Поэтому пришлось им изъясняться знаками да междометиями.

– Ты, – сказала Джулия, ткнув пальцем в грудь африканке, – будешь учиться вместе со мной. В академии. – И она обвела жестом парк.

– Ёнканга, – сказала Клеопатра. – Я… строить… ёнканга. И жечь… пщщщ… sadaka moto.[11]

[11] Жертвенный огонь (суахили)

– Нет-нет-нет! – воскликнула та. – Никаких «ёнканга»! Никаких «жечь»! Будешь жить… там, – убеждающим тоном произнесла студентка, указав на дворцовый ансамбль. – В общежитии.

– В об-ще-жи-ти-и, – неуверенно повторила Клеопатра. – Sipendi! [12] – запротестовала она. – Не хочу!

[12] Не нравится! (суахили)

– В таком случае, отправишься обратно в сад, к узкоглазой!

Для пущей выразительности Джулия оттянула уголки глаз. Этот жест подействовал на кенийку отрезвляюще. Возвращаться на небесный остров после всего, что она натворила? Ну уж нет.

«Где бы её поселить? – размышляла Джулия, шагая по аллее и таща Клеопатру за собой. – Да так, чтобы об этом не прознали ни преподаватели, ни студенты…».

Когда беглянки очутились в парке академии, стояла ночь. Рыжие пятна фонарей высвечивали отвоёванное у темноты пространство и мерцали на фасаде главного корпуса таинственными маячками. Аллеи были пусты, пустовали и скамейки у фонтанов. Только какой-то поэт-полуночник с пятого курса шатался среди насаждений. Но его не стоило опасаться – он был всецело поглощён собой и своими ощущениями.

– Не зевай! – зашипела на африканку Джулия. – Хочешь, чтобы нас увидели?

Девушки миновали вяз, на котором храпела Кианг, и незаметно проскользнули в общежитие. По счастью, консьержа на месте не было. Добрый знак.

Они прокрались в гостиную четвёртого апартамента и, не зажигая ламп, стали устраиваться на ночлег.

– На первый раз составлю тебе компанию, – прошептала Джулия. – Неохота будить Мирей. А завтра что-нибудь придумаем.

Клеопатра, разумеется, ничего из сказанного не поняла. Она сознавала лишь, что в её жизни всё стало шиворот-навыворот и теперь ей, как никогда, нужна опора.

«Не сваришь со мной каши, – подумала она, засыпая. – Зато заварить кашу – в два счёта».

***

Прибытие африканки произвело на студенток апартамента неизгладимое впечатление, в особенности на Мирей. Считая себя ответственной за всё на свете, она принялась опекать Клеопатру чуть ли не с материнской заботой.

Не сказать, чтобы она перегибала палку, но для бедной девушки, которая всю сознательную жизнь была предоставлена самой себе, её самоотверженность была несколько чересчур.

Трижды в неделю Джулия возвращалась с кенийкой в сад, соблюдая предосторожности, чтобы не попасться на глаза хранительнице. Там, под сенью вишен, она обучала дикарку итальянскому. В остальное же время над нею, как курица над яйцом, кудахтала Мирей.

Это Мирей посоветовала (да что там посоветовала – настойчиво рекомендовала) разместить Клеопатру в комнате Розы. Мирей взялась обеспечить её канцелярскими принадлежностями и кое-какой одеждой. Именно Мирей занималась с нею алгеброй после пар.

Джейн с Лизой вызвались носить новенькой еду из столовой. А чтобы ни у кого не возникло подозрений, в первый же день взяли из питомника щенка колли. Теперь, если дежурный по кухне и приставал к ним с расспросами, у них всегда было наготове оправдание: для собаки.

Надо сказать, собака сыграла не последнюю роль в привыкании Клеопатры к новой компании. Этот маленький четвероногий друг помог ей освоиться куда больше, чем все испробованные хранительницей методы. И если бы кто-нибудь убедил Аризу Кей, что собака действительно необходима, сад бы уже давно превратился в питомник.

Франческо по-прежнему не был желанным гостем в апартаменте. Джулия терпела его только потому, что он приносил пользу хранительнице, и брала его в свои ночные путешествия исключительно по просьбам Аризу Кей.

Что же касается Мирей, то при появлении Франческо у неё возникало непреодолимое желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Роза уже не надеялась их примирить, но и тут на руку сыграл щенок. На одной из прогулок он в буквальном смысле опутал итальянца и француженку «верёвкой дружбы», то есть своим поводком, и Мирей после этого даже растрогалась.

«Как глупо было с моей стороны, – сказала она, – осуждать тебя за привязанность к Аннет! Наши симпатии, антипатии – всё это так условно! Пёс и тот липнет к каждому встречному».

В отличие от неё, Джулия не была столь отходчива. Она всё ещё копила обиду, и в её редких обращениях к приятелю неизменно преобладали презрительные интонации. Задабривания здесь не помогали, а счастливые случайности, вроде той, что сблизила Франческо с Мирей, обходили её стороной.

Червонно-золотой стрелой пролетел октябрь, стало заметно холодать, участились ливни. И о том, что сердце Джулии оттает, можно было забыть. Она куталась в свитер, прятала руки в карманах и отзывалась о своем товарище, не особо выбирая выражения.

Клеопатру она держала в ежовых рукавицах, и та даже не смела рассчитывать на поблажки в виде сокращения уроков итальянского. Возможно, именно по этой причине уже через полтора месяца она могла сносно выражать свои мысли.

Хранительница лишь единожды вскользь поинтересовалась, что же стало с африканкой, и Джулия заверила её, что беспокоиться не о чем, ибо шефство над Клеопатрой взяли её подруги из академии. Она ни словом не обмолвилась о том, что посещает сад тайком. К чему Аризу Кей лишние переживания? У неё и так хлопот немерено: приют обиженных и оскорблённых пополнялся день изо дня, и вопрос о размещении новоприбывших был как нельзя более актуален.

– Сад не выдержит такого наплыва страждущих, – сказала как-то раз Аризу Кей. – А на то, чтобы его расширить, уйдёт много времени и сил. Судя по количеству беженцев, работорговля на Земле процветает.

– Может, сложишь с себя полномочия хранительницы, и дело в шляпе? – полушутливо предложил Кристиан, присутствовавший при разговоре.

Обладай он в тот момент хоть долей здравого смысла, держал бы рот на замке, ибо его реплика надолго отбила у Джулии желание посвящать его в свои замыслы. Она окончательно перестала ему доверять.

***

Промозглым ноябрьским вечером она собрала подруг в гостиной, чтобы сделать важное объявление.

– Устроят маскарад? – замирая от волнения, предположила Роза.

– Да ну тебя, маскарад же только зимой! – проворчала Мирей.

– Вы с Франческо наконец-то заключили мир? – ахнула Джейн.

– Нет и нет! Кстати, вот и он, легок на помине! – сказала Джулия, когда в дверную щель просунулся любопытный нос итальянца. – Благородному мужу подслушивать не к лицу. А ну, давай к нам! – И она ловко втащила Франческо внутрь.

– Я вовсе не благородный муж, – с лёгкой обидой в голосе отозвался тот, расправляя на одежде несуществующие складки. Он не знал, куда девать глаза, смущался и, вообще, вёл себя как девица на выданье.

– До сих пор сердишься на меня? – нерешительно спросил он.

– Сержусь, но меньше… Гораздо меньше. Я даже разрешу тебе участвовать в нашем предприятии.

– В нашем? – подскочила Мирей. – Что-то не припомню, чтобы нас ввели в курс дела. Я уж точно не дам согласия, пока мне не разъяснят сути.

– Дело элементарное, – непринуждённо сказала Джулия и тотчас перешла в наступление: – Как насчёт того, чтобы искоренить мировое зло? Я имею в виду торговлю людьми.

При этой фразе кенийка вжалась в диванную обивку, у Франческо вырвалось какое-то нелепое восклицание, а Мирей неодобрительно поморщилась, шепнув на ухо Розе:

«Она не из тех, кто разменивается на мелочи».

– Но бороться с преступностью далеко не просто, – вмешалась Джейн, которой эта затея пришлась не по душе.

– Безрассудство! Déraison! – вскричала Мирей.

– Позвольте мне пояснить, – примирительно сказала Джулия. – У учёных есть одно правило: сперва они проводят серию опытов in vitro, в лаборатории, а уж затем приступают к операции in vivo. Переводя на нормальный язык, вначале надо разузнать, откуда у мафиози растут корни, понять, как их истребить. И только потом браться за дело.

– Это не то же самое, – не удержалась от реплики Мирей. – Учёные не рискуют жизнью.

– А я знаю того, кто нам поможет! – сказала вдруг Лиза. – Сатурнион Деви.

– Директор?! – едва ли не хором воскликнули остальные.

– Кто как не он? Ведь ему одному доступны все рычаги в академии, он ведёт переговоры со специалистами зарубежья и наверняка состоит в дружеских отношениях с некоторыми представителями ООН. Деви точно сможет помочь.

– А ведь верно! – заметил Франческо, который до той поры молчал. – Если заострить его внимание на проблеме, из твоего déraison, Джулия, возможно, и выйдет толк.

Как и следовало ожидать, «бразды правления» перешли в её руки. Теперь главным организатором была она. Франческо она тотчас поручила прозондировать почву в библиотеке. Когда тот при всех уточнил, не имеет ли она в виду библиотеку в саду сакур и как срочно ему надо туда телепортироваться, Джулия была готова его придушить.

– Вот, значит, откуда взялась Клеопатра? – сощурилась Джейн. – Теперь понятно, где ты пропадала по ночам.

– Параллельный мир! С ума сойти! – воскликнула Лиза.

– Параллельный мир, скажешь тоже, – насупилась Джулия, нисколько не разделяя её энтузиазма.

Ситуация выходила паршивая: из-за одного легкомысленного дуралея вход в волшебный сад мог оказаться навсегда для неё запечатан.

Если Аризу Кей берёт с кого слово, то подразумевается, что это слово надо держать, а не трепаться о саде на каждом углу. А если новость расползётся по академии, никто не поручится, что вскоре она не облетит весь земной шар.

– Внимание! – призвала к порядку Джулия. – Пока не случилось непоправимого, пообещайте мне… Нет, поклянитесь! Дайте нерушимую клятву, что ни при каких обстоятельствах не раскроете тайну сада. Поклянитесь держать язык за зубами. И ты, Франческо. Но тебя, боюсь, даже клятва не остановит.

– Там, где бессильно внушение, вполне сгодится скотч, – шутливо вставила Роза. – Или иголка с ниткой.

– Обойдёмся и без варварских методов. Но учти, Франческо, если проболтаешься, не сносить тебе головы.

В тот знаменательный ноябрьский вечер Мирей присягнула на верность Аризу Кей, как если бы та была королевой Франции. Роза с жаром пообещала, что скорее позволит сварить себя в кипятке, чем обмолвится о Волшебных Деревьях. Джейн дала честное «космическое» слово (в её понимании, предельно честное), а Лиза сказала, что у неё в роду сплетники и болтуны перевелись ещё к началу девятнадцатого века.

– Нам нужно как-нибудь назваться, – скромно заметила Джейн, когда с клятвами было покончено.

– Зачем? Чтобы выделиться? – въедливо поинтересовалась Мирей. – По-моему, известности как раз и следует избегать. Мы же договорились действовать втайне.

– Так-то оно так, и всё же. Я не говорю о популярности. Название должно подбадривать нас самих. Пусть оно будет звучать только в нашем, узком, кругу. Знаете, как приятно…

– Ага, назовёмся, к примеру, «Шестёрка проныр и К.», – предложил Франческо, который с юмором всегда был на «ты».

– Насчёт «Шестёрки проныр» всё ясно, а что такое «К.»? – удивилась Джулия.

– Да Клеопатра же!

После того как были распределены обязанности, все и думать забыли об учёбе. Разговоры неминуемо сводились к предстоящей миссии, и усердие, которое было прежде направлено на выполнение практических работ, текло в другое русло.

Кристиан Кимура уже не раз замечал кого-нибудь из «Шестёрки», бродящего по коридорам с многозначительным видом. Если ему попадались Джейн или Франческо, он приписывал их загадочность тем идеям, которые они, возможно, вынашивали, и очень надеялся, что эти идеи связаны с их курсовыми.

С Джулией он виделся реже обычного, хотя под крышей белой пагоды их уроки проходили без изменений. Одного он не мог понять: что случилось с его ученицей? Прежняя открытость вдруг сменилась холодностью и отчуждением, в речи стало сквозить недоверие, и день за днём Джулия всё больше от него отдалялась, а он никак не мог выяснить причину её странного поведения.

***

– История японской каллиграфии начинается с эпохи, когда в страну пришли иероглифы из Китая, – рассказывал Кристиан, наблюдая, как сосредоточенно Джулия переписывает столбцы из свитка. Этот потрёпанный свиток, принадлежавший некогда династии Тан, выудила из закромов Аризу Кей.

Кимура с гордостью отмечал, как далеко студентка продвинулась в искусстве письма, однако, казалось, Джулию его похвалы ничуть не трогали. Она обзавелась тем щитом равнодушия, каким время от времени прикрывался он сам, дабы не выдать своего истинного душевного состояния. Кристиан судил по себе: под восковой маской прячут чувства, прячут замыслы и намерения. И только блеск в глазах способен эти намерения выдать.

– Принято считать, что вначале японцы своей письменности не имели. Иероглифы попали в Японию через Корейский полуостров...

Джулия кивала, делая вид, что слушает. Но её занимало другое.

Кристиан всё бы отдал за то, чтобы проникнуть в её мысли. Она никогда не была такой скрытной. Раньше она срывалась по пустякам, злилась, когда кисточка выскальзывала у неё из рук, и вымещала гнев на рисовой бумаге. Теперь же её словно подменили. Где та живость характера? Куда испарилась прежняя раздражительность? Положительно, если бы она ничего не замышляла, это бы означало, что её околдовали.

– Началом современной каллиграфии можно считать конец эпохи Тайсё, когда видные каллиграфы стали объединяться и создавать сообщества. Джулия, повтори, что я только что сказал.

– Да-да, – проронила та.

– Джулия! – потормошил её Кристиан. – Ты вообще меня слушаешь?

Она вздрогнула и посмотрела на него потемневшими глазами.

– Если честно, я чувствую себя досадной помехой. Похоже, тебе нужно побыть наедине со своими мыслями. Ты как будто меня дичишься. В тебе произошли перемены...

– И они вам не по нраву? – с наигранной наивностью спросила та. – Что ж, в таком случае, мы квиты. Ваша линия поведения меня тоже не устраивает.

– Объяснись, – потребовал Кимура.

– Всё просто. Почему вас гнетёт присутствие детей в саду? Почему вы избегаете их общества? Почему вести о Клеопатре, которую мы, кстати, приютили в общежитии, вас тяготят? Вы даже не пытаетесь этого скрыть! Сознайтесь, вам не даёт покоя чувство вины.

– Ты меня подозреваешь? – ответил Кристиан вопросом на вопрос. Он догадался, куда Джулия клонит. – Полагаешь, я замешан в преступлениях? Так вот, должен тебя разочаровать. Ни в чём подобном я не участвую. А тревожусь я из-за тебя не на пустом месте, – продолжал Кимура, обретя равновесие. – Со слов директора мне стало известно, что кое-кого (не будем перечислять поимённо) тянет отнюдь не на безобидные приключения. Разыскивать гнездо мафии – это вам не в кошки-мышки играть. Это огромный риск!

Она вспыхнула и потупилась.

– А ведь совсем недавно вы обещали мне поддержку…

– Я был глуп и многого не предвидел, зато предвижу теперь.

– Вы опоздали. Я не отступлюсь, – сказала Джулия, складывая руки на груди. – И вам, хотите вы того или нет, придется принять участие в нашей игре, – ультимативно заявила она.

– Так и быть, соглашусь. Без меня у вас вряд ли что-нибудь получится.

– Постарайтесь лучше сами не ударить лицом в грязь, – сказала она и вышла, невзирая на его протестующий жест.

Вскоре, тем же вечером, судьба снова столкнула их вместе, уже в лаборатории биофизики. Джулия вела себя на редкость непоследовательно и портила опыт за опытом. Разговор в саду не привёл к какому бы то ни было утешительному результату, и Кристиан по-прежнему числился у неё в чёрном списке.

Они готовили реакционные среды плечом к плечу и не сказали друг другу ни слова. Отчаянные попытки Кристиана расположить её к себе потерпели полный провал. Что уж говорить, если даже его ничтожная просьба передать флакон с индикатором была воспринята в штыки.

– Очень жаль, что я тебе так опротивел, – сказал он после затяжной бури молчания. – Но в нашем распоряжении всего один ламинар-бокс, одна раковина и девять квадратных метров. Поэтому, если хочешь закончить эксперимент сегодня, придется потерпеть моё присутствие.

– Да, увы, – подчёркнуто надменно отозвалась Джулия. – Наука требует жертв.

– Чтобы облегчить твои страдания, отныне я буду держаться от тебя на расстоянии вытянутой руки, – пообещал Кристиан.

– Ну и прекрасно! – последовал вызывающий ответ.

Увеличив напор воды в раковине, Джулия принялась с превеликим тщанием оттирать грязь с чашки Петри.

***

Некоторое время спустя Кимура вновь засвидетельствовал своё почтение ноутбуку, не опасаясь быть застигнутым врасплох, поскольку директор лично поручил ему охранять «комнату артефактов», торжественно передал ключ и успокоил тем самым свою совесть.

Деви никогда не отличался нюхом на предательства, оттого старика можно было легко обвести вокруг пальца. Он не мог распознать в человеке худого, пока тот сам не обнаруживал своих порочных наклонностей. И этим активно пользовались.

Двух лазутчиков, предшественников Кристиана, выявили лишь благодаря проницательности заместителя – Туоно, который обладал живым умом и поистине бесценной способностью «видеть» людей. Тот факт, что он до сих пор не вывел на чистую воду нынешнего шпиона, можно было бы объяснить разве что милостью фортуны.

«Итак, посмотрим… Новое указание от Морриса и два письма от Люси. – Кимура кликнул по первому сообщению. – Чего хочет от меня Дезастро, это ходячее бедствие? Ага, копии документов… С ними я разберусь. Чертежи новейших разработок? Ну, их, пожалуй, тоже можно добыть.

А что слышно от Люси? На Крите бархатный сезон, волна туристов отхлынула. Море ещё теплое, а солнце греет уже не так, как летом. Так-так, она пишет о шопинге, скидках и распродажах. Небеса, какая бездарная трата времени!

Трижды каталась на яхте и ныряла с аквалангом? Что ж, очень рад за тебя, Люси. А это что? – Он развернул её второе сообщение. – Ты поражена коллекцией награбленных самоцветов? По-твоему, один только блеск бриллианта оправдывает жестокость Морриса? Не готов с тобой согласиться, дорогая Люси. Ни один камень не сияет так, как сияют в свете вечерних огней глаза Джулии Венто…

Кто такая Джулия? Несносная девчонка, которая вечно себе на уме. По правде говоря, я не могу толком разобраться в своих чувствах к ней. Она приобретает надо мной всё большую власть, несмотря на то, что я её учитель. Кажется, я уже и шагу ступить не могу без того, чтобы не подумать: а что скажет Джулия? Осудит ли она мой поступок? Одобрит?

Стыдно признаться (и делаю я это исключительно потому, что мы давние друзья), но я в растерянности. Раньше задания нашего шефа не шли вразрез с моей совестью, а теперь я стою перед дилеммой: продолжать ли шпионаж или же положить конец этому двуличию?

Знаешь, похоже, мне нужен отдых. По-хорошему, взять бы отпуск где-нибудь на полгода, чтобы раз и навсегда определиться, на чьей я стороне».

Кристиан выключил компьютер и провёл пальцами по клавиатуре.

– Раз решился помогать Джулии, стало быть, ты на её стороне. Тут и гадать нечего, – вполголоса проговорил он. – Что ж, берегись, Моррис Дезастро! Отныне мы враги.

– Однако это не делает вам чести, – вдруг раздалось у него за спиной.

Глава 7. Со студентов взятки гладки

Почему он не услышал, как заскрипела дверь? Петли смазали? Очень не вовремя, если начистоту. Между противниками вмиг завязалась отчаянная борьба, и кончилась она так же внезапно, как началась. Кристиан очутился на полу с разбитой губой, а сверху на него, хрипя и чертыхаясь, навалился Туоно. Грузный противник попросту придавил его к земле, не оставив возможности дать отпор.

– Я давно за вами присматриваю, голубчик, – процедил заместитель директора, скручивая Кристиану руки. – Вы давненько у меня под прицелом.

– Ваше положение не даёт вам права калечить людей, – с достоинством отозвался Кимура. – Не будете ли вы так любезны меня развязать?

Туоно больно пнул его под ребра.

– Будет мне тут всякая мразь рот разевать! Попался – так уж не отвертишься! Деви живо распорядится, где тебя сгноить. Завтра же состоится суд, а потом или каторга, или казнь.

Кристиан заметно присмирел. Только сейчас он в полной мере осознал, в какую угодил передрягу.

«Сопротивление бессмысленно. Оправдаться перед Сатурнионом вряд ли выйдет, а на везение нечего даже и надеяться. Остаётся ждать скорейшего исполнения приговора, каков бы он ни был. Ко всему прочему, я смертельно устал».

Казалось, он готов был смириться, совершенно безучастно наблюдая, как Туоно отдаёт распоряжения охране.

«Слабак, – подумалось ему. – Ничтожество. Ты и вправду ничтожество, если не можешь за себя постоять. Без меня ребятам ни за что не справиться с мафией. Уже хотя бы ради этого следует побороться за свою жизнь. Ради замысла и ради… неё».

***

– Джулия, почему не спишь? – поинтересовалась Лиза, подавляя зевоту и присаживаясь на диван.

Та одёрнула край своей шёлковой сорочки, даже не взглянув на вошедшую.

– Голова трещит, в мыслях полный бардак, – пожаловалась она. – Попробуй тут усни!

– Можешь поделиться мыслями со мной, – предложила Лиза. – Если переложить часть груза на другого, становится легче.

– Боюсь, я взвалила на свои плечи непосильную ношу. Того и гляди раздавит. – Джулия стиснула в руках виски и зажмурилась. – За какой конец потянуть, чтобы размотался клубок? Как искать этих проклятых мафиози, если даже не знаешь, с чего начать?

Лиза оживилась. Так вот, за чем дело стало!

– А ещё, – безрадостно продолжала Джулия, – что-то не так с моим научным руководителем. Если раньше он мне хоть немного нравился, то теперь как отрезало. Между нами словно стена выросла. А построил её не кто иной, как синьор Кимура. Только подумать, сам воздвиг, а бочки на меня! Мол, отчего это ты меня дичишься, отчего смотришь как снежная королева… Тьфу, тошно! С больной головы на здоровую!

– У вас пропало взаимопонимание, – заключила Лиза. – Ты подозреваешь его, он недоволен тобой. От этого расстройства есть хорошее лекарство. Правда, оно устраняет сомнения, а не горечь...

– О чём ты говоришь?

– О книге предсказаний, конечно! Мы с Джейн её уже опробовали. Составит любой прогноз, хоть на месяц, хоть на год. Нипочём не ошибётся!

– Отведёшь меня к книге?

– Обязательно. Но завтра. А там я тебе ещё кое о чём расскажу, – подмигнула Лиза. – О средстве по разматыванию клубков (хи-хи).

– Нет уж, пожалуйста, расскажи сейчас, – нахмурилась та. – Иначе я до утра глаз не сомкну!

– Ладно, ладно. Так вот, – с заговорщическим видом начала Лиза. – У Донеро, моего учителя, есть одна диковина: кеплеровская подзорная труба. А примечательна она тем, что через неё всё как на ладони видно. Я подозреваю, что с её помощью можно даже рассмотреть, что делается внутри Бермудского треугольника. Кроме шуток.

– Прямо какая-то ночь откровений, – покачала головой Джулия. И тут обе явственно различили, как в средней комнате кто-то бухнулся на пол. – Клеопатра, – прошептала она. – Никак не свыкнется с нашими «удобствами». А насчёт подзорной трубы… Можно будет ею воспользоваться?

– Думаю, с Донеро я договорюсь. Он уступчивый, – сказала Лиза и потянулась, заведя руки за спину. – О-ох, ты как хочешь, а я отправляюсь на боковую.

«Счастливых редко посещает бессонница, – пробормотала Джулия, когда она скрылась в дверях. – А мне интуиция подсказывает, что скоро я сделаюсь глубоко, глубоко несчастной».

***

Он мог бы запросто расправиться с верёвками и освободиться, но отчего-то медлил. Конвойных в расчёт брать не стоило. Эти бравых, мускулистых парней, которые сейчас так невозмутимо вышагивали рядом, можно было только пожалеть. А вот с Туоно следовало держаться настороже. Его тучная комплекция не более чем прикрытие для мощных, развитых мышц. Кристиан по опыту знал, что соперника лучше переоценить, чем недооценить, а потому заранее просчитывал ходы.

В этом поединке шах и мат должен был объявить он.

От кабинета директора их отделяли считанные метры, когда Кимура нанёс первый удар. Охранники практически одновременно впечатались в стены коридора и обмякли, точно марионетки. Туоно, шедший впереди, резко обернулся и тотчас получил кулаком в челюсть. Обезумев от ярости, он набросился на врага. Но тот успел увернуться и наградил его ударом по колену, заставив взвыть от боли.

Продолжительные тренировки в саду не прошли даром, и медитации принесли свои плоды. Кристиан атаковал соперника, оставаясь неуязвимым. Но кое-чего он всё же не учёл: чудовищной массы Туоно. Когда кровь ударяла в голову, заместитель директора становился неуправляемым и именно в такие моменты был по-настоящему опасен.

Буйвол, перед которым машут тряпкой, немногим отличался от него по свирепости. Когда он сбил Кристиана с ног, исход поединка, казалось бы, стал очевиден. Кимура отлетел к стене, и в этот миг силы изменили ему.

– Тебе всё равно недолго осталось, – с пеной у рта прохрипел Туоно и вцепился неприятелю в горло. – Я убью тебя прямо здесь!

Ослабить эту мертвую хватку стоило Кристиану неимоверных усилий, и, если бы не спасительный приём, его жизнь наверняка бы оборвалась в этом мрачном коридоре. Но теперь заместитель директора и сам был не рад, что связался с предателем. Тот крепко держал его за руку, где, чуть ниже локтя, под разодранной рубашкой предательски темнела татуировка. Таким знаком отмечали приближённых Морриса Дезастро.

– Зачем? – с нажимом спросил Кимура. – В чём смысл топить своих?

Вместо ответа Туоно заскулил, корчась от невыносимой пытки: ещё чуть-чуть, и ему вывернут руку.

– Говори, чего ты хотел добиться? – упорствовал Кристиан, понемногу усиливая нажим.

– Ты двойной агент, ты же и двойной изменник. Погубив тебя, я возвысился бы в глазах Морриса и отличился бы перед Деви, – болезненно скалясь, просипел Туоно. – Но если ты меня выдашь… – Он бросил затравленный взгляд на дверь директорского кабинета. – Заруби себе на носу, если ты выдашь меня, я этого так не оставлю.

– Патовая ситуация, – пробормотал Кристиан и выпустил его руку.

Тот немедленно подхватился, чтобы отбежать от него на безопасное расстояние.

На лице Туоно был написан неподдельный ужас: как в тщедушном теле может таиться столько силы! Кимура был непобедим. В своём неизменном чёрном плаще, при блёклом свете ламп, он внушал тем больший трепет, чем в большем пребывал спокойствии, и казалось, с ним не совладать даже дюжине охранников.

Но впечатление было обманчиво. Поразмыслив в одиночестве, Туоно быстро пришел бы к такому заключению. Но он редко размышлял, часто предавался слепому гневу и видел подвох там, где его не могло быть.

Об этой слабости заместителя мало кто догадывался. Истории о его храбрости передавались из уст в уста, от одного поколения студентов к другому, и никто бы не подумал, что перед легендарным Туоно могут встать неодолимые преграды. Тем более, что эти преграды он выстраивал в своём воображении.

– Знаете что, Кимура, – с внезапной учтивостью сказал Туоно. – Я считаю, нам незачем чинить друг другу препоны. Притворюсь, что не слышал вашей угрозы в «комнате артефактов». Полагаю, вы это не всерьёз. А если и всерьёз, то советую вам отречься от своих слов.

– Я бы на вашем месте не диктовал условий, – надменно отозвался Кристиан. – И не притворялся бы великодушным. Вы иной породы. Ваше племя – волчье. А с волками жить…

– Однако не забывайте, что именно волчица вскормила основателей Рима, – перебил Туоно, намекая на то, что по-волчьи выть следует скорее в чертогах академии.

– Ваша правда. Но, держу пари, среди людей Морриса едва ли сыщется тот, кто не был бы хищником по натуре. Хотя к Греции ваша волчица не имеет никакого отношения, – чёрство заметил Кимура, отчего заместитель директора несколько оторопел. – Или вы полагали, мне неизвестно расположение штаба Дезастро?

– Вы не могли узнать самостоятельно. Кто-то вам сообщил, – оскалился Туоно. – Я выясню, кто.

– А вы не допускаете, что информировал меня один из ваших охранников, которые сейчас валяются на полу?

– Чушь! – вскричал заместитель и тут же воровато оглянулся. В кабинете директора стояла могильная тишина. А Деви спал чутко, и коридорная разборка уже тысячу раз подняла бы его с постели.

– Впрочем, делайте, что хотите, – с напускным безразличием сказал Кристиан. – Ваше право. Но сообщников у меня не было и нет.

Если бы Туоно порылся той ночью в его электронной почте, имя сообщника, вернее, сообщницы, всплыло бы незамедлительно. Люси! Тайная переписка выдала бы её с головой.

Но заместитель просто удалился восвояси, не додумавшись проверить компьютер. А Кристиан помчался в «комнату артефактов» и только тогда перевел дух, когда сообщения из папки «входящие» были стёрты, а почтовый адрес начисто изгладился из памяти браузера.

***

Деви не был ни поэтом, ни донкихотом, однако даже на таких прозаиков, как он, ночной воздух и мелькающий за тучами месяц влияли по-особому. В последние дни он всё чаще предпочитал прохладу парка затхлой атмосфере своего кабинета. Вот почему, к счастью для господ двойных агентов, их «дуэль» не повлекла за собой плачевных последствий.

Обмотав шею вязаным шарфом и нахлобучив излюбленный колпак, директор прохаживался по таинственным аллеям с таинственными фонарями, вглядывался в таинственные заросли и время от времени задирал голову, чтобы оценить всю таинственность крон.

Перед узловатым вязом он замер. Кто или что издавало столь ужасающие звуки, было непонятно, но им следовало немедленно прекратиться.

– Эй! – крикнул Деви. – Там, наверху! Будет вам храпеть!

Из убежища на ветвях высунулась китаянка, и близстоящий фонарь осветил её неприветливое лицо.

– О, так вот оно что! – обрадовался директор. – Вы бы слезли, душенька! А то ведь простудитесь, подхватите кашель… Холодает, как-никак.

– Liu xia wo yige ren, taoyan de lao nanren![14] – по-китайски сказала Кианг и запустила в него огрызком яблока.

[14] Отстань, противный старикашка! (кит.)

– Бескультурье! – взвизгнул Деви. – Ух, я вам покажу, где раки зимуют! – погрозил он напоследок и торопливо зашагал прочь. Его таинственный вечер был непоправимо испорчен.

***

Наутро в течение всей первой лекции Аннет Веку вертелась, чтобы сосчитать присутствующих в аудитории, и никак не могла угомониться. Франческо с заднего ряда строил ей глазки, но всё впустую.

Она не переставала удивляться тому, насколько снизилась посещаемость всего за пару суток. К примеру, из студенток четвёртого апартамента ни одна не соизволила прийти на пару. Какое неуважение к лектору! Какая наглость! Или, может, их подкосила тяжёлая болезнь?

Лизу всё утро, и впрямь, бил озноб. Она грела руки над свечкой, стучала зубами и жаловалась, что промёрзла до костей. Что до Джейн, то она моментально смекнула, что из-под одеяла лучше не вылезать. Холод стоял собачий, а об отоплении никто не позаботился. Хоть ты бери да костёр разводи.

– Я обещала сводить Джулию к Донеро, а потом к волшебной книге, – бессильно проговорила Лиза. – И свожу, пусть даже окоченею… Брр! До чего же в этом году промозглый ноябрь!

Джулия читала, лёжа в кровати под двумя пуховыми одеялами и пледом. Её длинные каштановые волосы разметались по подушке, ноги грелись в шерстяных носках, у изголовья уютно горел ночник. Посадить зрение с таким освещением – как нечего делать, но оторваться от книги было невозможно.

Она читала о сокровищах и в своём воображении уже стала хозяйкой целого клада, одна на всём острове… Как вдруг дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась Клеопатра. Она не могла связать и двух слов. Хотя, впрочем, с этим у неё всегда было туго.

– Мне страшно, – пробормотала она, в отчаянии бросаясь к Джулии. – Предметы… много странных предметов. Рядом со шкафом завелась моя копия. Корчит рожи, повторяет всё точно за мной. И мигающий квадрат… Говорит разными голосами, мешает спать. А ещё, в пещере, где льётся вода, огромный куб… жужжит, гремит и вертится… А сейчас какая-то гудящая штуковина пышет на Розу паром и собирается пожрать её мозг. Великий Энгай, я так больше не могу!

– Клеопатра, не преувеличивай. Это всего-навсего фен! И на своём веку он не проглотил ещё ни одной букашки, не говоря уже о мозге. Скоро ты привыкнешь ко всем этим вещам, и они не будут казаться тебе монстрами. Ни огромный куб, как ты назвала стиральную машину, ни зеркало, из которого выглядывает твоё отражение, – растрогавшись, сказала Джулия и погладила её по голове.

А Клеопатра так и не смогла признаться, что тоскует по дому.

Между тем в комнату заглянула Лиза.

– Донеро просил после обеда не беспокоить, поэтому лучше отправиться к нему сейчас, – сказала она, поёживаясь. Вид у неё был такой, словно она всю ночь напролёт грузила кирпичи.

– Хорошо, буду готова минут через десять, – откликнулась Джулия, примеряясь, как бы так выползти из-под тонны одеял и не замёрзнуть по пути к вешалке.

– Ну-ну, лодыри. А на занятия кто пойдёт? – подала голос Мирей с соседней кровати.

– Кто бы говорил!

– Меня ждёт многочасовой, занудный эксперимент. Уж кто-кто, а я могу сделать себе послабление, – заносчиво ответила француженка и перевернулась на другой бок.

***

Проверяя отчёты своих коллег-географов, Донеро был излишне придирчив и донельзя педантичен. Любая неточность вызывала в нём бурю эмоций. Запятые в неправильных местах, ошибки и неточности без промедления карались остриём его карандаша.

– Ну надо же, перепутать Западно-Индийский хребет с Аравийско-Индийским! – возмущался географ, грызя мундштук курительной трубки, которая уже давным-давно потухла. – Наверное, автор этой статьи заложил свой мозг в ломбард…

– Да-да, входите! – крикнул он, когда в дверь его качающейся будки неуверенно постучали.

Лиза еле удерживалась, чтобы не полететь кубарем с верёвочной лестницы, и, повернув дверную ручку, судорожно уцепилась за порог, как утопающий цепляется за корабельные обломки. Следом за ней по скользким перекладинам, как ни в чём не бывало, забралась Джулия.

– Утро доброе, – беззастенчиво сказала она и уставилась на Донеро, восседавшего посреди разноцветных подушек.

– Я похож на новые ворота? – спросил он по-русски. – Иначе отчего бы вашей подруге так на меня таращиться?

– Вы уж не взыщите, – тоже по-русски извинительно проговорила Лиза и одарила Джулию косым взглядом. – Она у нас не всегда такая невоспитанная. Очень вас прошу, позвольте ей воспользоваться вашей подзорной трубой!

– Хм, любопытно, и зачем же вам понадобился мой чудо-прибор? – оживился географ, вынимая трубку изо рта. На этот раз вопрос прозвучал по-итальянски, и Джулия поняла, что он адресован ей.

– Дело в том, – с запинкой сказала она, – что нам нужно точно знать, где находится логово мафии.

– Ну-у, мафия бывает разная. Поди угадай, куда нужно целиться! Какая конкретно мафия вас интересует? Сицилийская «Cosa nostra» или неаполитанская «Camorra» вам о чем-нибудь говорят? Или, быть может, калабрийская "Ndraghetta"?

Джулия мотнула головой. Ни то, ни другое, ни третье.

– И что с ними не так? – опешил географ.

– Они не похищают женщин и детей.

– Отчего же? «Camorra» похищает.

– С целью вымогательства и не в таких больших количествах, – не уступала Джулия.

– Тогда, может, речь идёт о «Понтийской мафии»? – предположил Донеро. – Той, что на севере Греции. Насколько я наслышан, она ведёт активную торговлю людьми. Ладно, вот вам труба. Обозревайте, пока я добрый. Но только до двух. После двух извольте проследовать на выход – я отправляюсь в экспедицию на острова Кергелен.

– Батюшки-светы! – всплеснула руками Лиза. – В такую даль!

– Ерунда, – отмахнулся путешественник. – Мой летательный аппарат домчит туда всего за час... Всё, я вас оставляю. Мне пора на свидание с зачарованным нефом.

И, отдав честь, Донеро лихо съехал по лестнице на крышу здания академии. Лиза могла бы поклясться: перекладин он даже не коснулся.

***

Вскоре Джулия пожаловалась, что её укачало. Она сидела в одной и той же позе битый час, жевала печенье и глядела в объектив. Вздыхала, передёргивала плечами, но от подзорной трубы по-прежнему не отрывалась, меняя фокусировку и переводя взгляд с одного далёкого берега на другой, с кипящего порта на тихую улочку и ещё дальше.

Лиза тем временем коротала досуг за весьма предосудительным занятием: шкаф Донеро оказался куда более вместительным, чем ей представлялось. Одежды там было видимо-невидимо. А уж швейных принадлежностей, пуговиц да лент – пруд пруди.

– Поищи на островах Средиземного моря, – посоветовала Лиза, разбирая блестящие пуговички.

– Как бы тебя не поймали с поличным, – сказала Джулия, дожёвывая печенье. – Нехорошо в вещах учителя рыться.

– Ой, подумаешь, – фыркнула Лиза. – Ничего мне за это не будет.

Тут будку как следует тряхнуло. Коробка с пуговицами описала изящную дугу и шмякнулась на пол в самом центре комнаты, рассыпав всё своё содержимое. А Джулия повалилась на подушки. Чтобы хоть как-то удержаться, она схватилась за первое, что подвернулось под руку, – за отставший от стены край географической карты. Надо ли говорить, что карте настал конец?

– О нет, о нет, о нет! – сокрушённо затараторила Лиза, когда между морями и континентами пролегла ужасающих размеров трещина (причём отнюдь не разлом в земной коре). – Что ты наделала? Донеро меня убьёт! У него здесь всё раритетное. Копию не достать.

– Кошмар, – содрогнулась Джулия. – Значит, теперь тебе крышка.

– Почему это мне? – заныла та. – Виновата ведь не я, а ты.

– Мало ли кто виноват. Он не будет выяснять. Просто выгонит тебя взашей – и дело с концом, – спокойно отозвалась Джулия и встала, чтобы ретироваться, прежде чем её застигнут на месте преступления.

– Ну что ты за человек такой! – вскинулась на неё Лиза. – Я же тебя сюда из доброты душевной привела. А ты…

– Я не нарочно. Поищи у него скотч. Может, получится заклеить. А я, пожалуй, загляну на днях к книге предсказаний. От этой подзорной трубы всё равно нет никакого прока, только спина заболела. Пока-пока!

Оставшись одна, Лиза перерыла все полки в шкафу Донеро, ящики в тумбочке и даже набивку в цветных подушках, но ни скотча, ни клея так и не нашла. Слёзы застилали ей глаза, она понятия не имела, как будет оправдываться перед учителем и надо ли ей вообще оправдываться.

Может, всё само устаканится? Может, он не заметит?

Обнаружив коробок с канцелярскими кнопками на дне одного из ящиков, она кое-как прикрепила оторванный кусок карты к стене, пособирала пуговицы, иголки и мотки ниток, запихнула всё это в шкаф вместе с выпавшей одеждой – и была такова. Видеться с Донеро ей сейчас ой как не хотелось.

Глава 8. Угол зрения Кианг

Мирей пребывала в том расположении духа, когда все неудачи кажутся малозначительными, а мелкие недовольства целиком растворяются в одной большой, несокрушимой радости. Она наконец-то получила посылку из Франции: тёплое платье на зиму, пару перчаток и плюшевого медвежонка, к которому прилагалась записка. Эту записку Мирей прочитала трижды, с каждым разом всё больше заливаясь румянцем.

– От кого-то очень важного, да? – спрашивала Роза, норовя сунуть свой нос в сокровенное послание.

– Не вникай в чужие дела, мир потеряешь, – назидательно сказала Джейн. Она сидела в кресле у окна и, завернувшись в плед, обучала щенка колли разным фокусам. – Ну-ка, сколько будет три минус два? – допытывалась она у пса.

Пёс вилял хвостом, с надеждой посматривая на пухлый пакет сухариков.

– Гав!

– А два минус три?

– Не знала, что ты такая садистка! – поморщилась Роза. – Вылитая наша математица!

Джейн такое сравнение ничуть не покоробило. Она скорчила рожу, точь-в-точь как у недовольной мадам Кэпп, и сердито поправила невидимые очки.

Клеопатра рядом со своими соседками веселилась от души, в кои-то веки позабыв о страшных созданиях в ванной и о своём зеркальном двойнике.

В гостиной царил комфорт, а вот в парк без зонта лучше было не соваться – дождь зарядил над академией с самого утра. Где-то под этим дождём мокли Джулия с Лизой, неприкаянно бродил Франческо, шлёпал по лужам директор…

Вот на директоре следует остановиться поподробнее. Дошлёпав до архитектурного ансамбля в центре парка, он с горем пополам отворил тяжёлую дверь с позолотой и барельефами, протиснулся в здание общежития, после чего побранил погоду, а вместе с ней и сапожника, который шил ему башмаки. Нахохлившись, точно старый ворон, Деви направился прямиком к четвёртому апартаменту и благополучно миновал стенд со стенгазетой, где крупным текстом значилось, что не за горами маскарад и костюмерная открыта для всех, от мала до велика.

Гипнотизируя своё письмо, Мирей на появление директора никак не отреагировала, зато остальных словно током ударило – так они подскочили. Пёс и тот забился в угол. Видно, сообразил, что нагрянуло лихо.

– Я к вам, собственно, по делу, кхм, – сообщил Деви, и это его «кхм» прозвучало столь выразительно, что по спине у Джейн пробежал холодок, а оптимизм Розы усох на корню.

– Потрясающе! – воскликнул директор, резво засеменив к африканке. – Откуда у вас дитя саванн? Хотя нет, это меня не волнует. Я к вам вот по какой причине: соседка ваша, из Пекина, зябнет на дереве. Что загнало её туда, также не моя забота, но там ей точно не место. По-моему, я выразился предельно ясно.

Девушки дружно закивали.

– Но как же уговорить её вернуться? Она ведь та ещё вредина, – потерянно сказала Джейн.

– Придумайте что-нибудь, проявите смекалку… Мне вам что ли объяснять? – Замахал руками Деви, словно та была какой-нибудь назойливой мухой.

– А вы, милочка, – сказал он, по-ястребиному нависнув над африканкой, – усвойте хорошенько: грешно занимать чужое место. Если память меня не подводит, у нас в академии учится всего один эфиоп, один! Не знаю, откуда вы взялись, но условие моё таково: чтобы не позднее, чем завтра, ноги вашей не было в общежитии. Я проверю! – недобро прищурившись, пригрозил он и вылетел из гостиной, словно брюзжащий средневековый призрак.

Мирей, которая всё это время витала в облаках, очнулась лишь, когда он хлопнул дверью, и застала жалостливую картину: Клеопатра сидела на ковре и лила слёзы, а Джейн с Розой утешали её, как могли.

– Что такое? Почему она плачет? – встрепенулась француженка.

– Как будто ты не слышала! – с укоризной ответила Джейн. – Деви прогоняет её, потому что она, видите ли, занимает место Кианг!

Тут Клеопатра разрыдалась пуще прежнего, и Мирей, спохватившись, протянула ей носовой платок.

Успокоившись через какое-то время, гостья попросила уединения. Её сердце разрывалось на части, тоска по родине накатила серым валом, и вслед за ним образовалась пустота.

«Отовсюду гонят тебя, Клео. Всем ты мешаешь. И что у тебя за жизнь такая?» – думала она, обхватив руками колени и прижавшись спиной к изножной доске. В комнате Красной и Чёрной Роз стоял полумрак, мерно тикали часы, а из гостиной доносились голоса.

«Наверное, обсуждают, как со мной поступить, – решила Клеопатра. Будь она в Кении, она бы, как пить дать, убежала. Из гордости бы убежала. Но в академии бежать было некуда. – Вот дождусь Джулию, а там и разъяснится, куда меня определят. Может, опять в волшебный сад. Или в родное племя… Всё же лучше, чем оставаться здесь».

Она изо всех сил противилась желанию отомстить, хотя мысль о предательстве жгла её калёным железом. Имени предателя Клеопатра не знала. Надеялась только, что это не Бапото. Но даже если бы это оказался он, разве мстить не ниже собственного достоинства? К тому же, вдруг он одумался и понял, какую совершил подлость? А если и не понял, его покарает Энгай. Незачем ей руки марать.

С момента, как Деви вынес свой приговор, Роза ни разу не заходила в комнату. Вероятно, из вежливости, а может, отправилась в студию рисовать. Разговоры в гостиной умолкли, и только Джейн тихонько всхлипывала перед телевизором и жевала лимон. Проносились минуты, Джулии всё не было, и Клеопатрой стало овладевать беспокойство.

***

– А я вам говорю, кто не записывался, того пропускать не велено! – упирался Рафаэль, удерживая студенток на пороге. – Что? Подкупить меня вздумали? А если я вас запомню и всё директору передам?.. Ябеда?.. Ничего себе заявление! Ну всё, теперь вы меня разозлили!

Джулия признала поражение и обратила молящий взор к подруге.

– Ох, Лиза! Если ничего не предпринять, мы промокнем до нитки.

– Уже промокли, – констатировала та и, отодвинув Джулию в сторонку, приступила к переговорам сама.

– Не принимай ты её слова близко к сердцу, – начала она со сладкой улыбкой, хотя и продрогла, и устала неимоверно. – Что поделаешь, обделили её воспитанием. Только пожалеть остаётся, – шепнула она Рафаэлю на ушко.

Тот заметно повеселел, а Джулия, напротив, стала мрачнее тучи. Её поливало дождем, так чем худо, если для дела польют заодно и грязью?

Она ходила взад-вперёд по усыпанной листьями дорожке и, заложив руки за спину, исподлобья глядела на Рафаэля. При встрече он показался ей ангелом, сошедшим с картины Боттичелли, однако она обманулась. Рафаэль не слишком-то располагал к себе окружающих, хотя окружающие, спору нет, тоже были хороши.

Наконец Лиза с ним сторговалась, приведя самый веский аргумент.

– Речь идёт о жизни и смерти. Понимаешь, о жизни и смерти! – с расстановкой произнесла она. И это неожиданно подействовало.

– Так и быть, пропущу вас, – сдался юноша. – Но чтобы без глупостей!

Книга покоилась на столе под толстым слоем пыли, хотя сам стол был безупречно чист. Горели свечи в натёртых до блеска канделябрах. Темнела койка у стены.

Джулия взглянула на книгу предсказаний и хмыкнула: она скептически подходила ко всему новому. Но скепсис развеялся, едва древний фолиант раскрылся. Зашелестели пожелтевшие листы – и Лиза вдруг ощутила запах корицы, а Рафаэля прошиб холодный пот.

– К-как это понимать? – выдавил он. – Мы ведь не прикасались к книге! Почему она открылась?

– Воздух заряжен волшебством, – прошептала Лиза. – Джулия, не тормози. Задавай свой вопрос.

Как и следовало ожидать, наступил самый ответственный момент, а кое-кто даже не позаботился о вопросе.

– Testa busa![16] – тихо выругалась Джулия, а потом задумалась.

[16] Дырявая башка! (ит.)

«Что бы такое спросить, да при этом не промахнуться? Действительно ли Кристиан похищает детей? А может, так: какую роль в мафиозном клане играет синьор Кимура? Да, точнее и не выразишься».

Пока она размышляла, Лиза порядочно изнервничалась. В камине метались языки пламени. Из углов доносились какие-то шорохи (неужто крысы?). Рафаэль выглядывал из тени угрюмой восковой фигурой, и атмосфера стояла напряжённая.

Время поджимало. Никто не мог утверждать, что в следующую секунду книга не захлопнется, «устав» от медлительности клиентки. Но вот наконец вопрос прозвучал, да так тихо, что Лиза едва его расслышала. Она полагала, что книга выдаст ответ в виде текста, но не тут-то было. На шершавых страницах отобразился рисунок, и Джулию он потряс до глубины души.

На её лбу проступил бисер испарины, колени задрожали, и она выскочила на улицу, не удостоив Рафаэля ни словом благодарности. А на рисунке, будто живые, жались друг к другу дети, над которыми, как грозная скала, нависал мужчина в чёрной шляпе и угольно-чёрном пальто.

На полпути к общежитию Джулия не выдержала и дала волю слезам. Моросило, сгущались сумерки, в парке было безлюдно.

Она присела на скамейку, потому что у неё закружилась голова, и накрыла лицо ладонями, судорожно вздохнув. Конец, finita la storia, крушение всех надежд. Что обелит имя Кристиана теперь, когда ей известна правда? Осмелится ли она когда-нибудь заговорить с ним вновь? Нет, она не признается, что воспользовалась книгой, не станет выслушивать его нелепые оправдания. И каллиграфии отныне её будет учить Аризу Кей.

«Аризу, – промелькнуло у неё в мыслях, – только ты способна меня утешить, ты одна…»

Джулия нащупала в сумке ветвь телепортатора, нажала на кнопку и моментально перенеслась в волшебный сад.

***

Среди сакур брезжил рассвет, в кронах робко перекликались соловьи, хрустальный воздух бодрил. Уже одним этим воздухом можно было излечиться.

Хранительница сидела на балкончике красной пагоды и медитировала, прикрыв глаза. Луч неизвестного происхождения окутывал её голову трепещущим ореолом, скользил по плечам и льнул к груди, высвечивая на кимоно зелёные листья бамбука.

Она упивалась утренней тишиной, возложив заботу о детях-беженцах на деревья. Сейчас, окутанные их ароматом и убаюканные ворчанием ручейка, дети спали.

Аризу Кей легко ускользала от действительности и легко в неё возвращалась. Завидев Джулию, она поднялась, скрылась в дверях-сёдзи и минуту спустя уже бежала ей навстречу.

– Дорогая, что случилось? Что с твоим лицом? – всполошилась хранительница. – Ладно, пойдём, за чаем всё расскажешь, – сказала она, беря Джулию под локоть.

Глаза у той были на мокром месте.

В кухне красной пагоды протекал кран, но никто так и не удосужился его починить. «Дрип-дроп, дрип-дроп» – падали капли. Сквозь персиковые занавески пробивался слабый свет.

– Это ведь из-за него? Я сразу поняла, что из-за него, – сказала Аризу Кей, доставая из шкафчика чашки.

– Он… он был мне как друг, – всхлипнула Джулия. – Больше, чем друг. Я считала, что могу на него опереться, хотя, если честно, вела себя с ним хуже некуда… Что это? – вдруг спросила она, указав на рукопись, переплетённую тонкими серебряными нитями.

– Перевожу древние китайские тексты, – пояснила Аризу Кей. – Здесь требуется недюжинное мастерство… Ох, только не плачь, пожалуйста. Возможно, Кристиан совсем не такой, каким его изобразила книга.

– Так тебе и о книге известно? – удивилась Джулия, размазывая слёзы по щекам.

Аризу Кей ограничилась скромным кивком.

– Разочаровываться горько, – сказала она. – Но, как утверждают мудрецы, не ощутишь ты сладость чая, коль кислых вишен не поешь.

– Ой, вот только не надо приплетать сюда мудрецов. Ты это сама придумала, – рассмеялась Джулия сквозь слёзы.Её слеза упала на рукопись, и иероглиф «счастье» растёкся по бумаге.

– Какая же я растяпа! – спохватилась она. – Сейчас исправлю.

– Не утруждайся, – улыбнулась Аризу Кей и, загадочно приподняв брови, подтянула манускрипт к себе. Ей ничего не стоило вернуть иероглифу чёткость, достаточно было лишь на него подуть. – Вот и всё, – довольно сказала она.

– Магия! – прошептала Джулия. – Но зачем, в таком случае, ты тратишь чернила, напрягаешь зрение, если можно перевести весь текст одним махом?

– Тренировка, дорогая моя, тренировка воли, – компетентно отозвалась Аризу Кей. – Смысл в ней.

– Кстати, насчет тренировок, – вспомнила та. – Не поучишь ли ты меня каллиграфии?

– А как же Кристиан?

Лицо Джулии омрачилось.

– Я не хочу его видеть.

– А вдруг ты ошибаешься на его счёт? Вдруг ещё не всё потеряно? Дай ему шанс, возьми с собой в сад. Никогда так не думаешь о друге, как глядя на снег, луну или цветы... [18]

– Никаких шансов. Перебьётся, – хмуро припечатала та.

[18] Поэтическая фраза пера Кавабата Ясунари

Она не пробыла в саду достаточно долго, чтобы боль исчезла без остатка. И когда следующей ночью Джулия вернулась в парк академии, её настроение всё ещё было подавленным.

По аллеям стелился туман, дышалось как в бане, а лампионы напоминали заманивающие в топи болотные огоньки.

Китаянку Кианг изводил жар и мучила бессонница, поэтому она перевернулась на живот, закуталась в покрывало и, упёршись локтями в дощатый пол, принялась разглядывать подножье вяза. Вначале ничего особенного не происходило, однако, когда ближайший к дереву лампион заморгал, случилось такое, отчего Кианг мигом позабыла и про бессонницу, и про лихорадку. Из-за температуры её восприятие обострилось, и она могла бы поклясться, что рядом с фонарём, едва тот перестал мерцать, возникла чья-то фигура.

«Для галлюцинаций рановато, – решила китаянка, – зато в самый раз для Джулии Венто. Она у нас любит ночные прогулки. Ой, а это кто?» – насторожилась она.

Приближение другой фигуры (фигура была одета в чёрный длиннополый тренч) подогрело её любопытство, и теперь уж ни директор, ни даже его заместитель не согнали бы её с наблюдательного поста.

Кианг затаила дыхание. Только глаза распахнула пошире, чтобы не упустить ни единой детали.

«Проклятый туман!» – прошипела она.

И в это мгновение размытый силуэт Джулии подался в сторону. Ей явно не хотелось встречаться с кем бы то ни было. Но второе действующее лицо, похоже, как раз наоборот, очень рассчитывало на встречу. Мужчина в тренче метнулся к фонарю и схватил Джулию за руку. В руке она держала изогнутый предмет; Кианг толком не разглядела, какой. «То ли ветка, то ли рогатка, Гунгун[19] её разберёт», – рассказывала она потом Франческо.

[19] Разрушитель космического и социального равновесия, дух вод (кит.)

– Куда собралась? – послышался голос Кристиана. «Чрезвычайно приятный голос», – отметила про себя Кианг. – Ты что, меня боишься?

– Ни капли! – резко отозвалась Джулия.

– Ты навещала Аризу Кей в одиночку, из чего я заключаю, что боишься, – возразил Кимура, довольно грубо заключив её в объятия. – Тебе наговорили про меня гадостей?

Джулия не снизошла до ответа и попыталась вырваться из железного кольца его рук, но тщетно.

– Вы негодяй, синьор! – крикнула она, задыхаясь от ярости. – Пустите!

– Может, и негодяй, – жёстко процедил Кристиан, – но ведь ты неравнодушна ко мне.

Джулия рассмеялась ему в лицо.

Кианг снова залихорадило, однако кульминацию она не пропустила бы ни за какие коврижки. Стуча зубами и дрожа всем телом, она всё-таки дождалась финала. И, несмотря на то, что днём позднее её положили под капельницу, помнила подробности так чётко, как если бы их запечатлело на плёнке.

– Она кипела от злости, но его это не заботило, – замогильным шёпотом делилась Кианг с Франческо, который регулярно наведывался в палату. – Знаешь, что он сделал потом? Он её поцеловал!

– Да быть не может! А она? – допытывался парень. – Что она?

– Сначала сопротивлялась, а потом затихла. Они с минуту целовались, не меньше. Честное слово! Я время засекала. Правда, через минуту Джулия его всё-таки оттолкнула и пошла куда-то сквозь парк. А наш профессор застыл, как изваяние. Стоял и смотрел ей вслед, будто его заколдовали.

– Ничего себе любовный роман! – восхищался Франческо. – И прямо у нас под носом!

Вскоре, с лёгкой подачи Кианг, общежитие гудело, как огромный улей. Молва о романе облетела академию на быстрых крыльях. Похоже, директор привык потворствовать подобным явлениям, иначе уже давно разразился бы скандал. Зато Туоно, к своему ликованию, наконец-то обнаружил у противника ахиллесову пяту и теперь гадал, какую бы для него приготовить западню.

Больше всего новость потрясла Аннет Веку. Кто бы мог подумать, что «неприступная леди», безразличная к ухаживаниям многочисленных поклонников, в качестве объекта воздыханий избрала столь сложную и неординарную личность!

Чтобы потерять разум, ей хватило всего нескольких лекций Кристиана Кимура. Вот почему был отвержен Франческо. Вот почему она всегда завидовала Джулии и Джейн: их-то курировал Кристиан, а не дряхлый старикашка-генетик, страдающий, к тому же, болезнью Паркинсона.

Ревность и зависть таковы, что в первую очередь высасывают соки из собственных хозяев. И если раньше отличницей Аннет восхищались, то теперь её стали избегать. Она исхудала, осунулась, сделалась раздражительной и молчаливой.

Только вот завидовала она напрасно. С момента, как студенты прознали о поцелуе, для Джулии настали не лучшие времена.

За её спиной шушукались, гнусно хихикая вслед, и сплетни рождались чуть ли не ежечасно.

– А ты знаешь…

– А вы слышали…

Кривотолки выбили её из колеи. Она даже порывалась сбежать от всего этого вздора в волшебный сад, обратиться к директору с просьбой назначить ей нового научного руководителя; в конце концов, отчислиться из академии.

Какие только мысли ни приходили ей на ум! Но благоразумие превыше всего, и она решила повременить с отчислением. Ведь была и другая причина, по которой следовало как можно скорее повидать Сатурниона Деви: африканка.

Клеопатра плевать хотела на субординацию, её манеры оставляли желать лучшего. Кроме того, она вполне могла за себя постоять. Истинная студентка двадцать первого века!

И это ей Деви велел убираться вон? Ну уж дудки.

«Я отстою перед директором её права, и ему придется зачислить Клеопатру в академию», – думала Джулия.

С такими мыслями она бойким шагом пересекла парк, уверенно поднялась по мраморным ступеням на самый верх отдела управления… и застыла на балюстраде, как вкопанная. Ей навстречу шёл Кристиан. Его лицо, как всегда, оставалось бесстрастным и невозмутимым, однако на деле в нём бушевали крайне противоречивые чувства.

– Не ходи туда, – предостерегающе сказал он Джулии. – Тебе нечего там делать.

Та притворилась, что не расслышала, и нарочно поднялась на ступеньку выше.

– Не ходи, – с нажимом повторил Кимура.

На площадке позади него возник Туоно, чей хищный оскал заставил Джулию прирасти к полу. Кристиан обернулся.

«Заместитель присутствовал при нашем с Деви совещании и непременно попытается нарушить мои планы», – пронеслось у него в уме.

Ни слова не говоря, он схватил Джулию за руку и потащил за собой вниз.

– Что на вас нашло?! – вне себя от ярости воскликнула она, когда они спустились на первый этаж. – Я-то полагала, вы оставите меня в покое!

– Этот человек наш враг, – кратко информировал её Кристиан. – И тебя я в покое точно не оставлю. Обстоятельства не позволяют.

– Постойте-ка, вы сказали «наш»? Выходит, и мой тоже?

– Да, с того самого дня, как стало известно…

– О вашей слабости, не так ли? – колко заметила Джулия.

Кристиан нахмурил брови. У него были несколько иные представления о том, что такое слабость, но не спорить же сейчас, в самом деле! Вместо этого он предпочёл вернуться к теме.

– В общем, имей в виду, с синьором Туоно пересекаться не стоит. Старайся не гулять одна по ночам.

– Этот синьор… Туоно, он ведь заместитель директора, не так ли? – недоверчиво спросила та. – Если он на стороне академии, почему от него надо держаться подальше?

– В том-то и дело, что он предатель, – понизил голос Кристиан.

– Тогда что вам мешает донести на него? – с невинным видом спросила Джулия.

Кимура был вынужден с великой неохотой раскрыть карты.

– Если я выдам его, он выдаст меня. Понимаю, ты вольна питать ко мне отвращение, – добавил он, наблюдая за её реакцией. – Но выслушай, что я скажу: ты перевернула мою жизнь.

Джулия скривилась.

– Вот уже несколько недель я ищу способы порвать со своим преступным прошлым, – продолжал он. – Я договорился с Деви. Он дал добро лететь нам пятерым на Крит, якобы на стажировку, а в действительности затем, чтобы разобраться с мафией. Ни директор, ни Туоно понятия не имеют о моих настоящих намерениях, хотя Туоно наверняка почуял неладное. Там, недалеко от Крита, есть островок, где расположился вражеский штаб.

– А «нам пятерым» – это кому? – поинтересовалась Джулия, начиная понемногу оттаивать.

– Кроме нас с тобой, полетят Франческо и Джейн. А Донеро будет пилотом, поскольку мои навыки владения штурвалом недостаточно хороши. До отъезда всего четыре дня, так что собирать вещи можно уже сейчас.

– А как же экзамены? – растерялась та.

– Сдадите в летнюю сессию.

***

Для Джейн новость прозвучала как гром среди ясного неба.

– На Крит? Под прикрытием?! Я не поеду! – заупрямилась она, готовая уцепиться за любой предлог, лишь бы избежать путешествия. – Книга не предсказала мне ничего хорошего.

– Забудь о книге! Такой шанс даётся раз в жизни! – убеждал её Франческо. – Лично я всегда хотел побывать в Греции и отведать осьминога.

– Представь, мы втроём… то есть, впятером, – поправилась Джулия, – будем встречать там Рождество!

– Рождество?

– С камином и подарками! – подхватил Франческо.

– И горячим шоколадом… – мечтательно протянула Джейн. – Но позвольте, ведь точно так же Рождество встречают и в Италии. Зачем ехать на какой-то Крит?

Ребята разочарованно вздохнули.

– Ладно, по крайней мере, у меня есть время, чтобы взвесить все «за» и «против», – сказала Джейн.

Впрочем, и без того было ясно, что она согласится.

***

Откровенное признание Кристиана несколько смягчило его вину, и у Джулии отлегло от сердца. Но вопрос с Клеопатрой всё ещё оставался открытым.

Директору ничего не стоило снова нагрянуть в апартамент и избавиться от неё своими методами, сослав её в какую-нибудь провинцию, а то и вовсе посадив на пароход до южных земель. Поэтому было решено переправить Клеопатру в сад.

Но, как часто бывает, не успеваешь ты разрешить одну проблему – появляется другая.

С Лизой творилось что-то странное. Она ходила, словно тень отца Гамлета, смотрела уныло, а с Джулией так и вообще отказывалась разговаривать. За день до отъезда, когда ученики Кристиана уже сидели на чемоданах, в гостиной установилась особенно напряженная атмосфера: отчуждённость, постные мины, скупые фразы. Мирей это порядком надоело, и она отчаянно пыталась расшевелить подруг.

– Что вы как неживые! – взывала она. – Лиза, очнись! Какая муха тебя укусила?

– Я задаюсь тем же вопросом, – проворчала Джулия, вяло листая журнал.

Джейн со скуки переключала телеканалы, Франческо неприкаянно болтался из угла в угол. Роза, которую покинуло вдохновение, комкала свои неудавшиеся эскизы и один за другим кидала их в урну. Но когда у Лизы из глаз брызнули слёзы, внимание всех без исключения обратилось к ней. Даже Франческо перестал мельтешить по гостиной.

– Вот так номер! – оторопел он.

– Ну, развели сырость, – проворчала Мирей. – Объясни толком, что стряслось.

– Донеро, – прерывающимся от рыданий голосом выдавила Лиза. – С того дня, как мы с Джулией были в его кабинете, я больше не смогла к нему попасть. Он вечно отсутствовал…

– Или делал вид, что отсутствует, – с напором сказала Мирей, буравя Джулию взглядом.

– Полагаете, он обиделся на Лизу из-за того, что я порвала карту? – подскочила та.

– Однозначно, – кивнула Мирей. – Ты должна срочно извиниться перед Донеро!

– Ну уж нет, – надулась Джулия. – Мне еще на Крит с ним лететь.

– Как? Разве он улетает? – потрясённо проговорила Лиза, привстав с кресла и тут же шлёпнувшись обратно. – Ох, вот беда!

– Не страдай, через полгода получишь его назад, целого и невредимого, – сострила Джулия. – Я, так и быть, поговорю с ним после приземления.

– Да-да, лучше после, – вставил Франческо. – Сделай ты это в воздухе, он точно выпустит штурвал, чтобы тебе наподдать!

– А ты будешь изощряться в остроумии, даже если тебя подвесят над раскалённым жерлом вулкана! – не осталась в долгу та.

Мирей ещё долго возмущалась по поводу их внезапного отъезда.

– Вы всё равно как от набега спасаетесь! – чрезмерно грассируя, говорила она. – Нет чтобы до весны подождать!

– Не забывай, мы имеем дело с мафией. Промедление в таких вещах смерти подобно, – отвечала Джейн. – Мы можем упустить единственную зацепку, единственную ниточку, ведущую к разгадке. Вероятно, у господина Кимура веские причины на то, чтобы лететь зимой.

– А у него есть стратегия? – не отступалась Мирей. – Как он рассчитывает обезвредить главаря? Неужто с вашей помощью? Что вы, горстка студентов, можете против банды вооружённых преступников? – разорялась она. – Я считаю, план несостоятелен. А на побережье Крита, простите, куда удобнее крутить романы, нежели охотиться за мафией.

Джулия в ответ только фыркнула.

Глава 9. Взрыв над Албанией

В день отправления Сатурнион Деви собрал студентов и преподавателей на центральной аллее парка, взошёл на шаткий помост и побарабанил пальцами по микрофону.

– Итак, кхм, попрошу тишины! – Он откашлялся и обвёл толпу прищуренным взглядом.

Пёстрые шарфы и зонтики, куртки и пальто всех мастей – настоящий осенний парад. Правда, что-то совсем безрадостный. Многие недоумевали, зачем их позвали на улицу, если собрание можно было организовать в тепле и уюте под крышей, а некоторые не стеснялись выражать своё осуждение вслух. Накрапывал редкий, противный дождик, и, если бы не навес над сценой, директор проявил бы к аудитории куда большее сочувствие.

– Сегодня у нас грандиозное событие! – важно изрёк он. – Ровно через час группа молодых исследователей, которых мы все прекрасно знаем, вылетит в Грецию на аэроплане новой модели «Молния», конструктор которой также хорошо известен: мой незаменимый помощник, Туоно!

Послышались жидкие аплодисменты, и несколько голов повернулось в сторону легендарного заместителя. Тот улыбался, потирал свои холёные руки, и его физиономия больше всего походила на морду откормленного кота.

– Хотя летательный аппарат впервые совершает столь длительное путешествие, нет никаких поводов для беспокойства. «Молния» прошла тщательную проверку, вся техника в исправном состоянии, а с управлением освоится даже ребёнок. Не так ли, господин Туоно?

– Совершенно верно, – подтвердил тот.

– Не откажите нам в любезности, опишите машину поподробнее, – медоточиво произнёс Деви, и надо было видеть, с какой неохотой Туоно сменил его у микрофона.

Начал он издалека, с бесцветного очерка о воздухоплавании, после чего принялся излагать сухие факты о самой конструкции, периодически бросая тревожные взгляды на арку, откуда должен был выйти профессор Кимура в сопровождении своей малочисленной «свиты».

Выражение сытого довольства постепенно сползло с лица заместителя, толпа расслабилась и зашелестела, дождь заметно усилился. «Хлоп-хлоп-хлоп!» – пораскрывались зонты.

У подстриженной туи под чёрным зонтом особняком от всех стояла Аннет Веку. Бледная, как полотно, с опухшим после бессонной ночи лицом… Представители готической субкультуры приняли бы её в свои ряды с распростёртыми объятиями.

– Уникальная экономичность, слияние фюзеляжа с крылом, – рассеянно повествовал Туоно. – Высокие аэродинамические показатели…

– Очень увлекательно, – не вытерпел директор и отобрал у него микрофон. – А вот и наши смельчаки!

Те, к кому относились его слова, отнюдь не чувствовали себя смельчаками.

– Джулия, ты взяла тёплые свитера? – спрашивала Джейн, убирая со лба намокшую чёлку.

– Да.

– А лекарства?

– Тоже.

– А про шампунь не забыла?

– Не забыла, не забыла, – раздраженно отозвалась Джулия, волоча за собой тележку с саквояжем. – Полотенца и фен в сумке у Франческо.

Франческо плёлся следом.

– К чему все эти церемонии, если студенты выезжают на стажировку чуть ли не каждый год! – удивлялся он.

– Церемонии не из-за нас, – сказала Джейн, – а из-за нового самолёта. Туоно утверждает, что он испытан.

– Туоно? – ахнула Джулия и встала столбом посреди дороги.

– Что-то не так?

Не ответив, она расстегнула сумку и принялась рыться в вещах.

– Мне надо кое в чём удостовериться, – объяснила она. – Если произойдёт непредвиденная поломка, ветвь сакуры может сослужить нам добрую службу.

Франческо всполошился:

– Не хочешь ли ты сказать, что заместитель директора лжец и нашим жизням угрожает опасность?

– Меня предупредили, что он неблагонадёжен, – ответила Джулия. – Если бы имя инженера сообщили заранее, возможно, мы бы успели принять меры. Но теперь на попятный идти поздно. Отступать после стольких приготовлений и торжественных речей?

– Зачем же отступать? – вмешалась Джейн. – Сядем на другой самолёт, да и дело с концом!

– Так мы от него никогда не отвяжемся, – возразила Джулия.

– Если Туоно захочет свести с нами счёты, он нас и из-под земли достанет, – подхватил Франческо, – и в воздухе нагонит.

В этот момент к ним подоспел Кристиан. В отличие от ребят, он был налегке и взял с собой один только кейс.

– О чем толкуете, господа? – поинтересовался он, опустив руку Джулии на плечо. Та вздрогнула. – Не пора ли нам на взлётную площадку?

Пока путешественники совещались, директор даром времени не терял. Он спустился с трибуны, вынул из кармана увесистую связку ключей на ржавом кольце и повёл толпу к первым воротам, которые открывались лишь с его позволения, и то в исключительных случаях.

– Прибавим-ка шагу, – сказал Кимура. – Донеро наверняка уже на испытательном полигоне.

Испытательный полигон занимал площадь в триста гектаров и располагался за высокой стеной, последней линией защиты академии. В каменной кладке, заросшей виноградом, пряталась старая решётчатая дверь, ужасно капризная и неподатливая. Когда Деви вместе с закисшей толпой вышел за ворота и показался на дорожке, окаймляющей академию, на смотровых башенках, по всему периметру наружной стены, зажглись огни.

– Батюшки! Никак сумерки подступают! – спохватился Деви и поспешил к потайной двери.

Но нашарить её было не так-то просто. Цветистый занавес винограда поглотил директора целиком, и только по звяканью связки ключей да по сердитому бормотанию можно было определить, что в зарослях кто-то есть.

Пурпурные и янтарные лозы изловчились и оплели не только стену, но даже один из наблюдательных пунктов, в связи с чем Деви часто созывал собрания, на которых раз за разом вставал насущный вопрос: как сдержать рост этого невозможного растения?

Пока он возился с дверью, скучающая публика рассредоточилась по аллее, от края до края усаженной холодостойкими пальмами и цитрусовыми. Прогуливаясь вдоль главного корпуса, Аннет хмуро поглядывала на сводчатые окна фасада и прикидывала, какой кафедре принадлежит то или иное окно.

«Вот это, с лопнувшим стеклом, наверняка пострадало от химического опыта, а вот здесь явно постарались физики…»

– Никогда не выходил за первые ворота! Как входил, помню, а чтобы наоборот… – послышался звонкий голос Франческо.

Аннет быстро укрылась за пышнолистной арекой, и в этот миг на дорожке появилась «славная» четвёрка. Джейн грызла ноготь, неся в другой руке свой багаж. Росси болтал, как заведённый, а Кристиан что-то сосредоточенно разъяснял Джулии.

Ах, как бы Аннет хотела оказаться на её месте! Ловить его томный, головокружительный взгляд, любоваться неотразимыми чертами, впитывать каждое сказанное им слово…

Она стиснула зубы. Почему всё, о чём только можно мечтать, получают другие? Почему те, кто достоин лучшего, вечно остаются у разбитого корыта?

Сегодня, когда синьор Кимура улетит, шанс сблизиться с ним окончательно будет потерян.

«Проникнуть в самолёт до старта? – мелькнула мысль. – Нет, рискованно. Да и, скорее всего, неосуществимо».

Её душили слёзы бессилия, и состояние было такое, что хоть в петлю полезай.

Тем временем дверь наконец-то дала слабину и сварливо заскрипела.

– Готово! Сюда! – позвал Деви, высунувшись из виноградных зарослей.

– Так вот, где вход! – изумился Франческо. – А я думал, за стеной густой лес…

– За другими стенами действительно лес, – сказал Кристиан.

Он сошёл с дорожки между двумя лимонными деревьями и, чтобы срезать путь, двинулся напрямик, по мокрой траве. Джейн здорово вымочила ноги, так некстати обув замшевые ботинки.

«Авось, обойдется, – сам себя успокаивал Франческо, – и мы долетим благополучно…»

Едва он очутился на полигоне, его глазам предстала замысловатая машина, которая совершенно не вязалась в его представлении с самолётом.

– Да это же мини-версия инопланетного корабля! – воскликнул парень. – А вместит она всех? Может, мне здесь остаться?

– Не глупи, – подтолкнула его Джейн, настроение которой испортилось самым непоправимым образом. – Топай!

Скверная погода, скверные предвестия, скверное самочувствие… Ей тоже не хотелось улетать. Зачем она только ввязалась в историю с работорговцами? Сидела бы сейчас в уютном кресле, попивала бы чай. Нет, всё туда же! Приключений на голову недостаёт.

Поравнявшись с «Молнией», Кимура провёл рукой по металлическому корпусу, обследовал крылья и заглянул в кабину. Донеро там не оказалось.

– Запаздывает наш друг, запаздывает… – заметил директор, осторожно поднырнув Кристиану под локоть. – Но ничего, время терпит. Правда, сейчас вечереет рано, – протянул он и вдруг запнулся.

В пустом бассейне, который зачем-то вырыли на краю полигона, ему померещилось движение. Разные необъяснимые вещи Деви обыкновенно приписывал полтергейсту, но не успел он произнести слово «полтергейст», как из бассейна выпрыгнули два пухлых чемоданчика, оба обклеенные заграничными марками и рекламными листовками.

– Чтоб меня! – в смятении пробормотал директор. Вслед за багажом в свете прожекторов очутился Донеро.

– Безобразие! Подкоп средь бела дня! Ну, я ему устрою! – завёлся Деви и, смешно размахивая руками, ринулся навстречу географу. Кристиан не удержался от улыбки.

– Понимаете, какая штука, – оправдывался Донеро. – Этот подкоп существует со времён создания академии. Не я первый, не я последний им пользуюсь. А сколько ещё других ходов!

Его ответ не на шутку огорошил директора.

– И много таких, э-эм, ходов вы насчитали? – потерянно спросил он.

– Здание пронизано ими, всё равно что гигантский термитник! – ляпнул географ.

***

Самолёт произвел на сонную публику магическое действие: она разом ожила, загомонила, и теперь на полигоне стоял такой шум, как если бы там справляли какой-нибудь грандиозный праздник.

– Сколько почёта! – буркнул Франческо. – Как будто мы первые в истории авиаторы.

– Гляди, вон они, вон! – толкала Роза Елизавету. – Донеро оделся по всем правилам: и кожаная куртка, и лётный шлем. Хотя зачем ему шлем, если кабина всё равно закрытая? Ах, ну да, он же у нас известный щёголь!

Лиза еле сдерживалась, чтобы не разреветься. Улетали-то без малого на полгода! Хорошо, если Джулия сознается в своём проступке и вымолит у Донеро прощение. А если нет? Разве осмелится Лиза, пусть даже через полгода, подойти к нему и, стыдно сказать, наябедничать на Джулию?

– Франческо какой-то странный, – заметила между тем Мирей. – Его как будто колотит.

– Может, он высоты боится, – допустила Роза. – Меня, к примеру, в эту машину никаким пряником не заманишь.

Случилось так, что Аннет Веку, протиснувшись сквозь толпу, оказалась плечом к плечу с заместителем директора. Тот щурил свои поросячьи глазки и что-то бубнил себе под нос. Он не перестал бормотать даже тогда, когда одному из чемоданчиков Донеро, не в меру располневшему, вздумалось явить миру свое содержимое: шарфы, множество изысканных шарфов самых разнообразных оттенков.

– Вы, никак, на показ мод собрались? – удивился директор. – Не много ли вещей вы с собой берёте?

– Не много, – вмешался Кристиан. – В самый раз. Давайте уже загружать багаж, скоро совсем стемнеет.

Географ поклонился ему в знак глубочайшей признательности.

– Вы же знаете, как придирчив наш уважаемый директор, – говорил он потом, в кабине. – Если к чему прицепится, так намертво. А я коллекцию шарфов во все турне беру. Она мне приносит удачу.

– Весьма громоздкий талисман, – заметил Кимура. – Надеюсь, для управления «Молнией» он вам не понадобится?

– На этот счёт можете не волноваться. Я опробовал «Молнию» ещё позавчера. Спасательная парашютная система, кондиционеры, датчики на все случаи жизни… А какая здесь удобная панель управления! Я уж не говорю о легкости маневрирования!

– Пожалуйста, только не манёвры! – хором взмолились Джулия и Джейн.

– У вас не найдётся таблеток от укачивания? – на всякий случай попросил Франческо.

Когда зажужжал мотор и самолёт стал набирать скорость, зрители затаили дыхание. Он был готов вот-вот оторваться от разгонной полосы и взмыть в небо, когда Аннет услышала слова, заставившие её сердце дрогнуть.

«Летите, голубчики, скатертью дорога! – процедил Туоно. – Разорвёт вас на клочки – косточек не соберёшь».

Он понятия не имел, что у них на уме, однако считал, что перестраховаться не помешает. Если бомба в самолёте не сработает, он собирался взяться за них на Крите, и уж там они своей участи точно не избегут.

«Неужели он задумал их погубить? – спросила себя Аннет, услыхав его полное ненависти напутствие. – А если так, на чьей я стороне? И каковы мотивы Туоно? Почему он желает им смерти?».

На все эти вопросы ответа она не находила, однако вернее согласилась бы погибнуть вместе с Кристианом там, среди туч, чем жить без него.

«Вряд ли Туоно точит зуб на студентов, – рассуждала она. – Вероятно, ему досадил кто-то из преподавателей. Донеро или синьор Кимура? Судя по отзывам старшекурсников, географ старается избегать конфликтов и ведет довольно тихую жизнь, если не брать в расчёт его постоянные командировки. Следовательно, остается синьор Кимура. В чём-то они с Туоно не поладили… Только вот в чём?»

Едва гудение «Молнии» затихло в отдалении, студенты стали разбредаться по полигону, точно беспризорные овечки. Профессора, напротив, объединились и начали что-то горячо обсуждать. Деви приструнил и тех, и других.

– Построиться! За ворота шагом марш! – скомандовал он, как заправский генерал. – Нечего здесь прохлаждаться! Для прохлаждений есть парк.

– Ишь, распетушился, – проворчал какой-то древний старичок, читавший лекции по техническому черчению. – Я в этот полигон, можно сказать, всю душу вложил и проект, как дитя, вынашивал, а теперь меня гонят. Никакого почтения к старшим!

…Поворачивая ключ в ржавой замочной скважине, Деви чувствовал себя отменно и весьма гордился тем, что обеспечил стажировку своим подопечным. Если бы он додумался связать просьбу учениц помочь им в поисках мафии и предложение Кристиана отправить их на Крит, то ему, несомненно, открылась бы истинная цель путешествия.

И не исключено, что дело приняло бы совсем иной оборот. Директор вряд ли пошёл бы на столь явный риск, все остались бы сейчас в Италии, и самолёт никуда бы не полетел. А так… Туоно всё-таки покопался в моторе.

– Как думаете, с ними ничего не случится в пути? – беспокоилась Лиза, обрывая кустик самшита возле скамейки в парке.

– Перестань калечить растение, – сказала Мирей. Она пребывала в твёрдом убеждении, что полёт пройдёт без проблем.

– Самолеты терпят крушение почти каждый день, – как бы невзначай проронила Лиза.

– Типун тебе на язык! – перекрестилась Роза. – Это ведь не простой самолёт! Он оснащён по последнему слову техники. Ничего не произойдёт, вот увидишь.

***

Джейн смотрела в иллюминатор, на мелькающие мимо свинцово-серые клочья облаков, когда «Молния» внезапно вынырнула в чистое небо. Солнце спешило убраться восвояси. Оно послало ввысь свой последний луч и скатилось за горизонт.

– Почему мы вылетели так поздно? – сетовал Франческо. – Бортовые огни в темноте лучшая приманка.

– А по-моему, что днём, что ночью, самолет отличная мишень, – высказалась Джулия. – Другой вопрос: кому понадобится в нас стрелять?

– Туоно мог обо всём догадаться и снарядить своих людей, – сказал Кристиан. – В академии достаточно шпионов.

– Что вы говорите? Этот милый толстячок? – подал голос Донеро. – Да он и мухи не обидит!

– Не обязательно кого-нибудь снаряжать, – возразила Джулия, не удостоив реплику географа ни малейшим вниманием. – Достаточно вывести из строя какой-нибудь механизм...

И тут, словно в подтверждение её слов, на панели управления замигала красная лампочка.

– Керосин меня разбери! – выругался Донеро. – Неполадка в двигателе!

– Вы уверены? – встревожился Кристиан.

– Я не успел выучить, что означает каждый из индикаторов, но этот точно отвечает за состояние мотора.

– До него можно добраться изнутри?

– Думаю, да…

– Тогда не тратьте времени, мой друг! Я сменю вас.

Самолёт накренился, но Кристиан тут же его выровнял, с усилием потянув штурвал на себя. Стрелка вариометра подрагивала на нулевой отметке, следовательно, бить тревогу было рано. Но когда всклокоченный Донеро примчался с вестью из топливного отсека, Кимура и его ученики ощутили запах горелой резины.

– Короткое замыкание! – объявил географ. – Молитесь!

– Так и знал, так и знал! – заныл Франческо, запустив пальцы в шевелюру. – Теперь нам всем крышка!

Джейн сжалась в комок и спрятала лицо в ладонях, а Джулия, не мешкая, бросилась в багажное отделение.

– Назад! – вскричал Кристиан, срываясь с места.

Но он не успел её догнать – из камеры для хранения багажа повалили клубы дыма. Пока Донеро сражался с рычагами, Франческо сбросил с себя оцепенение и вскочил на ноги, предполагая отыскать парашюты.

Но и полки, и отделения позади сидений оказались пустыми, что привело его в ещё большее отчаяние.

«Как нам выбраться из этой штуки, прежде чем она развалится на части?»

«Молния» стала терять высоту. Приборы приказали долго жить, а датчики словно обезумели, выдавая попеременно то одни, то другие цифры. Теперь панель управления больше походила на игровой автомат, от которого «азартный игрок» Донеро тщетно пытался добиться толку.

В глазах Джейн Кристиан прочел немой укор: «Вы должны были это предвидеть. Предвидеть и предотвратить».

Кабина наполнялась едким дымом, становилось жарко. Кимура знал: если откинуть люк в полу фюзеляжа, можно ненадолго отсрочить гибель – гибель от удушья, но, увы, не от взрыва. Он прогремит в положенный час, секунда в секунду…Мысли путались.

Резким толчком его швырнуло на приборную панель, и он чудом избежал удара о лобовое стекло. Боковым зрением он увидел, как исказилось лицо Донеро. Весь в испарине, белее мела, географ вёл машину прочь от городов и сельских местностей, чтобы жители не пострадали при падении самолёта. На то, чтобы спастись самому, он уже не рассчитывал.

Заходясь сухим кашлем, примчалась Джулия.

– Ты жива? – воскликнула Джейн. – Жива!

– Быстрее! Возьмёмся за руки! – крикнула та.

– Керосин меня разбери, не умирать же нам поодиночке! – взбодрился Донеро и соскочил с кресла пилота.

В этот миг «Молния» встала на крыло и перешла в пике. Никто не удержался на ногах. Франческо, однако, не выпустил руки Джейн, географ вцепился в плащ Кристиана, а Джулия почувствовала, как крепко Кимура стиснул её пальцы…

***

Самолёт разорвался где-то над пустошью в Албании, и ударной волной обломки разнесло на множество метров вокруг.

Известие о катастрофе потрясло академию до основания. Деви рвал на себе волосы, вместо того, чтобы допросить главного конструктора, который смылся, не дожидаясь разбирательств.

Был объявлен двухнедельный траур, и в первый же день Аннет Веку слегла с горячкой. В бреду она часто поминала имя Туоно, однако её подруги не придавали этому никакого значения.

В тревожных видениях Аннет безостановочно шла какими-то подвалами и тёмными туннелями, ей чудились жуткие голоса, а по выздоровлении она помнила проделанный во снах путь так отчётливо, словно он существовал на самом деле. Слух о бегстве Туоно быстро достиг её ушей, но она не сомневалась: далеко злодей удрать не мог.

Лиза, Мирей и Роза отказывались верить в произошедшее. Они скорее посчитали бы правдой новость о вторжении инопланетян.

– Это невозможно, невозможно! – твердила Мирей. – У них ведь была ветвь-телепортатор! Неужто они ею не воспользовались?

Кианг, которую к тому времени выписали из лазарета, сидела в углу гостиной с соболезнующим видом и старалась не болтать лишнего. Так или иначе, сейчас на неё обращали не больше внимания, чем на фикус у окна.

– Не будем хоронить их раньше времени, – говорила Роза. – Вдруг завтра окажется, что они уцелели?

– Уцелеть после такого взрыва? Ах! – плакала Лиза. – Кому было выгодно лишать их жизни? Ведь действовали они во имя добра, во имя справедливости!

– Тому, вероятно, кому добро и справедливость поперёк горла, – хмуро отозвалась Мирей. – Вот хотя бы заместителю директора. Наверняка он руку приложил. Кто, как не он, главный инженер? И где он теперь, скажите на милость? В бегах! Уже одно это бросает тень на его репутацию.

Роза ударила кулаком по столу.

– Негодяй! Если это и взаправду Туоно, честное слово, он поплатится за своё преступление!

Мирей промолчала. Благородные порывы хороши лишь в союзе с умом, и уж если готовишь месть, следует сперва поразмыслить, как выкурить зверя из его логова.

Шансы выкурить Туоно сводились к нулю, ибо на помощь того, кто владел информацией о подземных ходах академии, рассчитывать было нельзя: его прах предположительно рассеялся по албанской земле.

Сколько слёз пролила Лиза, оплакивая своего учителя! Сколько боли накопилось в её сердце! Утешить её могло лишь одно: возмездие. Не имея возможности достать сведения о расположении ходов, она вместе с Розой и Мирей предприняла попытку отыскать ходы самостоятельно.

Тогда же за поиски взялась и Аннет. Она, в отличие от остальных, по крайней мере, приблизительно понимала, откуда нужно начать. Начинать следовало с цокольного уровня, где были проложены канализационные трубы и шныряли крысы.

Высвечивая фонариком неровности кирпичных стен, Аннет спустилась в подвал. О том, что понадобится за себя постоять, она не подумала. Захвати она хотя бы столовый нож, ей, возможно, удалось бы отбиться.

Туоно действительно не ушёл далеко. Его убежище располагалось в одном из подвалов, точно таком, какой привиделся Аннет во сне. И, что самое ужасное, у Туоно были сообщники – шестеро человек из охраны. Двое дюжих парней связали её и приволокли к своему шефу.

– Так-так-так, кто это у нас тут? – пренебрежительно произнес он, дымя папиросой. – Добровольцы пожаловали?

– Чтобы участвовать в преступлениях с вами заодно? – язвительно поинтересовалась Аннет. Несмотря ни на что, у нее всё-таки находилась смелость дерзить.

– Мы где-то встречались с вами раньше, – прищурился он. – Ах, да! Припоминаю: испытательный полигон. В том самолёте у вас были друзья, не так ли?

Он обошел её кругом, словно купец при оценке товара.

«Жалкая противница, – заключил он. – О такую даже руки марать неохота. А отпустить я её тоже не могу, донесёт ведь».

– Заприте её в чулане, – лениво распорядился он. – На что-нибудь девчонка да сгодится.

– Это меня-то в чулан?! – запротестовала Аннет. – Совести у вас нет! Я буду звать на помощь, вы так просто от меня не отделаетесь! Мошенники! Убийцы!

– Ишь, как разоралась, – ухмыльнулся Туоно. – Заткните ей рот какой-нибудь тряпкой. Да, и стойте на страже на тот случай, если объявится кто-нибудь ещё.

***

В кабинете директора царил полумрак, среди кип документации остывала чашка кофе.

– Я им спуску не дам. Не на того напали, – бормотал Деви, ходя из угла в угол и морща лоб в тщетных усилиях распутать узел, который всё туже и туже затягивался на его собственной шее. – Туоно скрылся. Он затевал махинации у меня под носом, а я, слепой дурак, уши и развесил. Из-за моей халатности два грамотных специалиста уже отправились на тот свет. Два преподавателя и трое студентов. Почему, ох, ну почему я так недальновиден? Беглеца нужно немедленно схватить, арестовать, устроить допрос! Грош мне цена, если бандит не получит по заслугам!

Он бросился к телефону, бумаги посыпались на ковёр.

– Pronto! Pronto! Сантьяго? Что у вас с голосом? А, простуда! Срочно соберите людей и произведите обыск всех подвалов в академии. Да-да, вы не ослышались: подвалов и тайных ходов. Если попадётся кто-нибудь подозрительный, тащите ко мне. И не забывайте, у него могут быть пособники.

– Ах-ах-ах! – передразнил Туоно, кладя трубку. – Вы слышали, «у него могут быть пособники». Умора! Перевести звонки на другую линию было, бесспорно, моей гениальной задумкой.

В его планы не входило прятаться остаток жизни. Где-то в необитаемых закутках главного корпуса, он знал, пылится запретный глобус-телепортатор. Вопреки распоряжению директора, его не уничтожили, не сожгли вместе со старым мусором во время ежегодного праздника Обновления, который, по традиции, отмечался в академии сразу же после Рождества.

Туоно дал себе срок, чтобы добраться до глобуса и через него улизнуть. Неважно куда, хоть бы и за полярный круг. Бездействие угнетало.

Глава 10. Правда в бокале

Когда всё становится в тягость, осень приходит по-настоящему. Она закрадывается в сердца, стоит лужами в глазах и веет холодными ветрами неприязни.

Вместо того чтобы сплотить студентов вокруг общего несчастья, нынешняя осень разъединила их, разбросала по разным углам, изолировала друг от друга.

Розе, которая не мыслила себя без радости, теперь приходилось прятать улыбки и изображать грусть. Не то, чтобы она не горевала о смерти товарищей, но горе это не отягчало её мыслей.

Мирей и Лиза, напротив, были слишком удручены, и смеяться при них значило попросту не уважать их чувств. Обе они пережили тяжкую утрату, обе ощущали пустоту, тогда как Роза, по сути, ничего не потеряла. Её привязанность к Джулии не была столь велика, как у Мирей. Её руководительница пребывала в добром здравии, в отличие от куратора Лизы. Вдобавок, в комнату вернулась Кианг (доводы врачей показались ей убедительными, и она решила больше не искушать судьбу).

Китаянка, которая до сих пор не поддавалась никаким традиционным методам воспитания, была укрощена настроением своих соседей и теперь держалась тише воды, ниже травы. Прошлый опыт подсказывал ей, что Роза запросто способна превратиться в фурию. Поэтому благоразумнее было её не раздражать.

Роза же считала себя виноватой в том, что не может печалиться, как следует, отчего печалилась даже больше, чем её подруги. Траурный цвет одежды контрастировал с цветом её рыжих волос, ей было тесно и непривычно в мрачной атмосфере общежития, а в лаборатории все разговоры сводились к тому, как беспечно вёл себя директор и каких безответственных он нанял инженеров.

Иного свойства была печаль Лизы. Эта печаль побуждала её к активным, хотя порой и бессмысленным действиям. Так, без всякой причины, она трижды в день поднималась на крышу академии и по шатким перекладинам подбиралась к самой двери географической будки.

Дверь, разумеется, была на запоре, но Лиза продолжала настойчиво посещать «место под солнцем». Мирей никак не могла объяснить себе её странное упорство, однако предпочитала не затрагивать больную для всех тему.

Раскрыть местоположение Туоно им так и не удалось, потому что именно Мирей отговорила их в нужный момент. Сохраняя трезвую голову, она не спешила кидаться в крайности.

«Без плана, – говорила она, – вы не продвинетесь ни на шаг. Необходима стратегия, чёткий алгоритм. Туоно наверняка вооружён. Он сейчас как загнанный зверь. Если пойти на него с голыми руками, ничего хорошего не выйдет».

С её логикой было не поспорить, и Лиза с Розой молча соглашались: в любой непонятной ситуации без плана никуда.

А потом, в один прекрасный день (дело было в воскресенье), Роза проснулась и обнаружила, что срок траура истёк. С утра небо расчистилось, и в окно спальни били косые солнечные лучи: Кианг опять забыла задвинуть шторы.

– Надо же, как распогодилось! Ни дождинки, ни облачка! А ведь первый день зимы на дворе, – заулыбалась Роза, сладко потягиваясь перед окном.

Китаянка засопела в своей кровати и перевернулась на бок.

– Какое распогодилось! – проворчала она. – В Лигурии холодрыга, всего восемь градусов выше нуля. Хочу на Фиджи!

– Да кому ты там нужна? – фыркнула Роза.

– Кому-кому? Себе! – огрызнулась Кианг. – Вот чудная! Думает, будто ехать в другие края можно лишь тогда, когда её там кто-нибудь ждёт! – выпалила она и для пущей предосторожности спряталась под одеялом: вдруг снова поколотят. Но Роза пропустила её высказывание мимо ушей. Она смотрела в окно.

Студенты на выходные не разъезжались, и парк был полон народу. Это был образцовый парк – с кряжистыми деревьями, коротко подстриженными газонами, убранными дорожками и мраморными фонтанами. Несколько учеников развешивали на ветках фонарики.

– Сегодня первое декабря. А это значит, что меньше, чем через месяц, Рождество! – чуть ли не пританцовывая, говорил один из бывших соседей Франческо. – Только бы карнавал не отменили!

Немного поодаль, в кипарисовой рощице, группа студентов затеяла игру в петанк, а правее, за массивной статуей Бенедикта пятнадцатого, громко совещались магистранты.

«Весь этот траур пустая формальность, – подумала Роза. – Притворство. У оптимиста не отнять его радости, а пессимисту всегда найдётся, о чём погрустить. Никто по-настоящему не сожалеет о крушении самолёта… Никто, пожалуй, кроме Лизы».

Лиза как раз выбралась на улицу и двинулась к главному корпусу привычной обходной тропой. На её лице была написана решимость, полы пальто колыхались от быстрого шага, нечёсаные волосы сбились на затылке. Она шла к строго намеченной цели, а это могло означать только одно: у неё на уме очередная авантюра.

«Если уж Мирей не смогла на неё повлиять, у меня и подавно не выйдет, – вздохнула Роза, отодвинувшись от окна. – К будке Донеро она идёт или разыскивать Туоно, меня это не касается. Попадёт в переделку – пускай сама и выкручивается».

Но она сильно заблуждалась насчёт Лизы: та вовсе не собиралась попадать в переделку, да и кафедра географии её мало теперь привлекала. Что проку напрягать ноги и лезть на крышу, чтобы послоняться возле пустующей будки, если существует такое замечательное место, как зачарованный неф?

Ведь там, в этом феерическом, сказочном зале, она впервые познакомилась с Донеро. Оттуда следовало и начинать. Кто знает, какие чудеса таятся за портьерами, сколько неизведанного хранит оркестровая яма, какие действа репетируются за бордовым занавесом?

Лиза спешила, она очень спешила, опасаясь, что неф может быть заперт. И её опасения чуть было не подтвердились: обитая войлоком дверь поддалась не сразу, больно уж тяжёлой она была. Навалившись плечом, Лиза кое-как сдвинула её с мёртвой точки.

А дверь, казалось, только и ждала, чтобы наподличать: она вдруг распахнулась, да так широко, что гостья полетела вперёд, в черноту. Первыми звуками, которые она услышала после своего неудачного приземления, был шорох сыплющегося конфетти. Оно падало с потолка, где, позвякивая каплями хрусталя, висела многоярусная люстра. На одном из этих ярусов вполне мог бы поместиться человек.

Поднявшись с ковровой дорожки и отряхнув пальто, Лиза огляделась. Сцена подсвечивалась красным, сидения были сложены, а из боковых лож струился сияющий пар. В оркестровой яме взвизгнула спросонья скрипка, загудел и тотчас умолк контрабас. Слева от сцены слышалась какая-то возня.

«Вероятно, в баре», – подумала Лиза и осторожно, чтобы не споткнуться впотьмах, двинулась вдоль полок, уставленных коробками с мишурой. Глянцевый рояль молчал, его крышка была заботливо опущена кем-то, кто не желал показываться на глаза.

– До чего же странный этот зал, – пробормотала Лиза и на цыпочках приблизилась к барной стойке, за которой на сей раз не было ни души.

– Эй! – тихонько позвала она. – Э-эй!

В ответ ничего, только где-то совсем близко заплескалась вода. Лиза не удержалась от любопытства и перегнулась через стойку: внизу в передничке сидел енот и мыл посуду. Надо было видеть, как проворно работают его чёрные лапки. И тут – «Дзынь!» – десертное блюдце выскользнуло на пол.

– Вот так всегда, – пожаловался полосатый зверюга. – Что ни день, обязательно бьётся какая-нибудь тарелка.

Он вскарабкался на высокий табурет и едва ли не нос к носу столкнулся с Лизой.

– А фужеры целы? – спросила она.

– Фужеры-то? Целы. Так, а я вас помню. Вы к нам уже приходили.

– Тогда мои друзья ещё были живы… – проронила Лиза, и её глаза заблестели от навернувшихся слёз.

Енот обходительно пододвинул ей бокал с малиновым содержимым.

– Благодарю, – шмыгнула носом она. – Сейчас это очень кстати.

– Ваши друзья не погибли, – таинственно сообщил ей мохнатый бармен. – Можете мне верить, они целы и невредимы.

– Правда, что ли? – опешила Лиза.

– Вы пришли за утешением и не прогадали. Гляньте-ка сюда.

Енот постучал тонким пальчиком по бокалу. Жидкость в нём мгновенно потемнела, сделалась рубиновой, и за стеклом, словно в прямом эфире, задвигались изображения.

– Ой! Джейн… Там Джейн! – воскликнула Лиза и жадно впилась глазами в стеклянный экран. – И Франческо, и Джулия… Это иллюзия, да?

– У нас всё без обмана, – обиделся енот. – Никаких иллюзий, вот вам зуб…

– Не надо зубов, – нервно рассмеялась Лиза. – Лучше скажите, что за вино такое?

– На самом деле на него наложен запрет, – озираясь, прошептал тот. – Я открыл вам тайну, которую открывать не следовало. И если слух о ней распространится, меня могут уволить.

– Как так уволить?

– Да очень просто. Стану обыкновенным пушным зверем, вернусь к своим дядюшкам и тётушкам. За мной будут охотиться лисы, люди будут расставлять капканы рядом с моей норой, а на зиму я залягу в спячку.

– Нет, этого нельзя допустить! Я сохраню вашу тайну, честное слово! – пообещала Лиза. – А теперь, с вашего позволения… – И, залпом осушив сосуд, она рухнула на стойку, как убитая.

– Пускай поспит маленько, раз уж выпила то, чего пить не положено, – пробормотал енот, бережно приняв бокал из свесившейся руки.

***

– Минуту назад мне показалось, что у этого ручья исчезло дно, – сказала Джейн, перегнувшись через перила горбатого мостика. – Показалось, будто под водой был бар из зачарованного нефа, где мы с Лизой однажды побывали.

– Любопытно, – подбоченился Франческо. – Хотел бы и я туда заглянуть.

– Как вернёмся в академию, обязательно устрою тебе экскурсию, – сказала Джейн. – Но, по правде, возвращаться совсем не хочется. Я бы осталась в саду. Здесь так хорошо и спокойно. И до сих пор не верится, что мы живы.

Мимо мостика пролетела весёлая стайка соек, и Франческо пригнулся, точно уклоняясь от снаряда.

– Что-то слишком много птиц тут развелось, – проворчал он и предпочёл скрыться в пагоде-библиотеке.

А птиц, и верно, прибавилось. Их гам не умолкал в саду даже ночью. В кронах резвились иволги; ласточки повадились строить под крышами пагод гнёзда, а два огромных попугая ара облюбовали древний пьедестальный фонарь.

Лично Джейн обилие пернатых нисколько не смущало. Под её ногами умиротворяюще журчала вода, тёплый ветер кружил в воздухе пыльцу, в вышине разлилось синее-синее небо, и пригревало полуденное солнце. Вот он рай, рай во всём своём великолепии, где никуда не надо спешить и откуда страх как не хочется уходить.

За восточной оградой сада начинались Серебряные горы. Величественные и безмолвные, они вонзали снежные пики в самый небосвод, и от них веяло освежающей прохладой.

А на западе, где обрывался сосновый лес, где с запахом хвои смешивался солёный запах моря, в дюнах отдыхал Донеро. На первый взгляд могло показаться, что он дремлет, прислонившись к смолистому стволу сосны. Однако он был бдителен и встрепенулся, как только заслышал шаги.

– Прошу прощения за беспокойство, – сказала Джулия, присев на колени с ним рядом, – но вы не сдвигаетесь с места вот уже третьи сутки. Вам бы хоть размяться, а?

– Я ведь в раю, какое «размяться»? – безмятежно отозвался Донеро.

– Вы не в раю, а в саду, – уточнила та. – А это, позвольте заметить, совсем разные вещи.

– Значит, я не бесплотный дух? – огорчился географ. – Какая жалость!

У Джулии вырвался тяжкий вздох. Похоже, все заверения Кристиана ни к чему не привели: Донеро вбил себе в голову, что должен был неминуемо погибнуть при взрыве.

Когда они впятером, чумазые и напуганные, появились на дорожке возле красной пагоды, географ возликовал, решив, что попал на небеса, и, громко хохоча, принялся носиться среди сакур. Насилу его успокоили.

Аризу Кей дала ему выпить какого-то снадобья, после чего он заявил, что в пище не нуждается, и отправился изучать окрестности.

Всю первую неделю он бродил по отмели, исследовал подножия Серебряных гор и гадал, что же лежит за этими горами и с какими берегами граничит море. В сад он захаживал изредка, да и то, чтобы сообщить о своих открытиях и умозаключениях.

Донеро дал себе зарок, что избороздит «рай» вдоль и поперёк, однако спустя некоторое время вдруг образумился и угомонился. Джулия удивлялась, как ему удалось обходиться без еды все эти дни, и предполагала, что столь необычное воздействие оказало на него именно снадобье.

Донимать Аризу Кей расспросами по поводу снадобья она не осмелилась, ибо сейчас перед хранительницей стояла весьма трудоёмкая задача: сконструировать и опробовать в действии новый, улучшенный телепортатор, чтобы переправить путников на Крит.

Если кто и понимал, что она нуждается в тишине, то только не Франческо. Со скуки он пролистал почти все тома в её библиотеке и нередко досаждал ей самой, отрывая от важной работы. Аризу Кей посылала его присматривать за детьми.

Впрочем, «дети деревьев» и без того находились под хорошей опекой – о них заботилась Клеопатра. Она, в конце концов, привыкла и к хранительнице, и к своим новым обязанностям, и тоска по родине постепенно ушла.

В Кении её ждали болезни, голод, чёрствость соплеменников и, возможно, ещё одно предательство, тогда как среди сакур она была счастлива и свободна. Она научилась ладить с детьми, полюбила их и вполне вжилась в роль воспитательницы.

Джулию она встретила довольно сдержанно, хотя её так и подмывало броситься подруге на шею. Их словно связывала невидимая нить, они были как родные друг другу, и обе отдавали себе в этом отчёт.

– С самого первого дня, как я встретила тебя, – говорила Клеопатра, – моя жизнь изменилась. Прежде мои чувства были просты и однозначны. Но когда я попала в сад и появилась ты… Не знаю, как описать. Меня захватило столько эмоций сразу. Я была твёрдо уверена, что между нами есть связь, хотя на самом деле мы даже не сёстры.

– Как знать? – пожала плечами Джулия. – Ведь существуют же города-побратимы, так почему бы и нам не назваться сёстрами? И роста мы одинакового, и волосы у обеих вьются, а цвет кожи и происхождение – мелочи.

– Я так рада, что ты спаслась, – говорила Клеопатра, прижимаясь лбом ко лбу Джулии.

– Нам предстоит сложное дело. Было бы обидно погибнуть, даже не начав, – с робкой улыбкой отвечала та.

Наблюдая эту трогательную сцену, Кристиан Кимура не мог не позавидовать африканке. Какая роскошь просто смотреть в глаза тому, кого любишь! Какая непозволительная для него роскошь!

Джулия по-прежнему его избегала, хотя, казалось бы, он полностью перед ней оправдался и сумел заслужить её доверие. В течение их вынужденного пребывания в саду они лишь дважды сели друг напротив друга, да и то, чтобы обсудить кое-какие правила каллиграфии. В остальном же, будь то приёмы пищи, чаепития или утренняя гимнастика, они не пересекались.

У Джулии был свой распорядок дня: она предпочитала вставать ни свет ни заря, завтракать, пока все спят, заниматься каллиграфией, когда этого никто не видит, и втихомолку практиковаться в тайцзи.

Она любила подолгу гулять в одиночестве, купаться в море на закате и плести венки из цветов, что росли за пределами сада. Донеро, который в то время был поглощён идеей снарядить экспедицию в горы, часто присоединялся к её прогулкам и вскоре зауважал её за широту взглядов и стремление к самостоятельности.

А Кристиан всё вспоминал день их прибытия после катастрофы, вспоминал, как вытер пятнышко копоти у неё со щеки, а она со смехом подала ему платок и посоветовала сходить умыться, потому что сам он грязный до невозможности и похож на трубочиста.

Он уже начинал бояться, что Аризу Кей так и не доведёт до ума новый телепортатор и они никогда не попадут в Грецию, а следовательно, не столкнутся с опасностями.

Последнее удручало Кристиана особенно, потому что, судя по всему, без опасных приключений на каждом шагу завоевать сердце Джулии было никак нельзя. Слишком уж ей нравились свобода и независимость, слишком она была горда и своенравна. Такую если и покорять, то только спасая от всевозможных напастей.

Её же, напротив, вполне устраивала размеренная жизнь, какую вела Аризу Кей, и, если бы ей представилась возможность поменяться с хранительницей ролями, она сделала бы это без всяких колебаний.

Пыл её поостыл, и она уже не рвалась в бой, как прежде, хотя и понимала, что слов обратно не воротишь. «Мафизозная миссия» представлялась ей как неизбежная данность, чего нельзя было сказать о предстоящем признании. Явиться к Донеро с повинной и выложить всё начистоту? Да уж лучше броситься со скалы в бушующее море!

Она буквально принудила себя пойти к географу и покаяться в том, что натворила. Донеро же, примостившись под сосной, пребывал в столь глубоком умиротворении, что поначалу и не уразумел, о чём она толкует.

– Это я порвала карту в вашей будке на пружинах. Я, а не Лиза. Она тут вообще ни при чём, – настойчиво и проникновенно говорила Джулия, заглядывая ему в глаза.

Ей долго пришлось объяснять, о какой карте идёт речь и что за будка такая с пружинами. Видимо, память географа приземлилась приблизительно там же, где и обломки самолёта, ибо об академии он сохранил крайне обрывочные сведения.

Его фатовство испарилось в течение первых трёх дней после катастрофы, профессорские замашки улетучились во время вылазок в горы, а вот память сдала позиции совсем недавно. Словом, под конец внеплановых каникул от фата, профессора и здравомыслящего человека не осталось и следа.

– На вас плохо влияет морской воздух, – довольно неучтиво сказала ему Джулия. – Вот уж не думала, что с вами может случиться амнезия. Вы так быстро распрощались со своей кафедрой? Вас больше не интересуют материки и океаны?

Тут на лице Донеро отразился проблеск мысли: он наморщил лоб и стал что-то усиленно соображать.

– Ма-те-ри-ки, – повторил он, – океаны… Когда-то я был географом, да? Помню качку, нещадную качку и разлитые чернила. А из-под пола слышался скрип…

– Так это же ваша будка скрипела! – воодушевилась Джулия.

– Помнится мне, там были замечательные карты.

– Вот одну из них я и порвала, – выпалила та.

Донеро изумлённо вскинул бровь.

– Я же вам битый час именно это и втолковываю! Лиза Вяземская здесь совсем не виновата.

– А-а, – протянул географ. – Елизавета? Очень способная ученица… Я её что, выгнал?

– Она считает, что выгнали, – хмуро отозвалась Джулия.

– Что же делать? Что делать? – засуетился Донеро, взворошив песок. – Она ведь, чего доброго, найдёт себе другого учителя!

– Найдёт, и не сомневайтесь, – безжалостно подтвердила Джулия.

– Так когда, вы говорили, будет готов телепортатор?..

***

Аризу Кей никогда не чувствовала усталости. Ей было невдомёк, что значит выражение «трещит голова». Она могла просидеть в мастерской до утра, стуча своими молоточками и закручивая шурупы. Могла потратить сутки на копирование древних японских текстов, а назавтра предстать перед друзьями свежей и безупречной, как распустившийся бутон.

Клеопатра, которая по природе своей была очень наблюдательна, подозревала, что хранительница пьёт чай и пробует рис не столько, чтобы утолить голод, но главным образом затем, чтобы не смутить гостей.

Еще одной особенностью Аризу Кей было то, что она почти никогда не применяла силу, хотя, бесспорно, обладала мощью героев Эллады, атлетов мира и тибетских монахов, вместе взятых. Назойливых визитёров она выпроваживала нежно и ласково.

Если у неё над ухом жужжал Франческо, она, без лишних разговоров, поручала ему какое-нибудь задание, причём тот демонстрировал редкостное послушание и покорность. Географу, которого Джулия привела в чувство и который после этого кружил возле хранительницы весь вечер, досталась работа по подметанию полов. И он удалился с веником в глубоком убеждении, что оказывает обществу неоценимую услугу.

Гости оказались слишком нетерпеливы, и в конце концов Аризу Кей тоже не вытерпела и вышла на балкончик красной пагоды, откуда объявила, что телепортатор будет закончен через двадцать четыре часа. Говорила она довольно тихо, но её слова услышал каждый.

Джейн в это время была возле ручья. А Франческо – у садовой калитки. С полотенцем под мышкой и пляжным зонтом на плече, он как раз собирался к морю.

– Удобная всё же штука телепортатор, – сказал он сам себе. – С ним и визы ни к чему.

Когда голос Аризу Кей достиг окраин сада, где подрастала эвкалиптовая роща, Джулия была целиком сосредоточена на выполнении упражнения «Веер в руке».

Сквозь густую зелень крон пробивались солнечные лучи, на земле дремало кружево теней, в ветвях щебетали соловьи, и в сердце мало-помалу вливалось животворное дыхание свободы.

Шаг – и ступня утопает в траве, ещё шаг – и ум покидают страхи. В такие мгновения ничего не стоит забыть о себе, и кажется, будто, соединяясь с природой, ты исчезаешь…

Однако для некоторых ты никогда не перестаёшь существовать.

Кристиан уже минут пять любовался её грациозными движениями, ожидая подходящего момента, чтобы выйти из тени. Наконец-то ему удастся поговорить с Джулией наедине, наконец он сможет просто побыть с нею рядом. Но как, когда успела она овладеть столь поразительной техникой тайцзи?

Войдя под сень эвкалиптов, он тихо-тихо приблизился к ней сзади – и незамедлительно получил локтем в солнечное сплетение. Джулия была настороже.

– Ах, это вы? – в притворном изумлении воскликнула она. – А я уже подумала, хищный зверь подкрадывается.

– Ты ведь прекрасно знаешь, что хищники здесь не водятся, – ответил Кристиан, потирая ушибленное место. – Сильный удар, между прочим!

Джулия пробормотала извинение и уставилась в землю.

– Твоя техника почти безупречна. Здесь чувствуется рука великого мастера, – сказал Кристиан. – Кто он?

– Неужели не догадываетесь? – откинув волосы с лица, удивилась та. – Ладно, даю подсказку. Ваш великий мастер сейчас сидит в красной пагоде и дорабатывает телепортатор.

– Аризу Кей? – не поверил Кимура, обходя Джулию кругом. – Нет, я знал, что в арсенале хранительницы полно эликсиров, магических чернил и живой воды, но о том, что она владеет боевыми искусствами, слышу впервые.

– Магические чернила? Вздор! Они не магические, а самые обыкновенные, – с вызовом бросила Джулия. – А вода, от которой растут деревья, берётся из горных источников.

Кристиан смерил её лукавым взглядом и натянуто улыбнулся.

– Жаль, что ты выбрала хранительницу, а не меня, – вздохнул он. – Твоя техника хороша, но о совершенстве говорить всё же рано. Позволишь мне тебя обучить?

– Буду рада перенять ваш опыт, наставник, – иронично отозвалась Джулия и отвесила ему шутливый поклон.

Глава 11. В горах Пелопоннеса

Аннет изо всех сил пыталась ослабить узы. Её ноги были крепко опутаны проводами, запястья – до крови истёрты колючей синтетической верёвкой. Приспешники Туоно на совесть привязали её к стулу, так что при любом резком движении она запросто могла очутиться на полу.

«Нужен нож, – вздыхала она. – Какая жалость, что нет ножа».

Вероятно, её исчезновение Аннет уже обнаружили и директор организовал поисковую операцию. Но шансы на то, что помощь подоспеет, были ничтожны, ибо в свое время под академией прорыли несметное число тайных ходов, а желающих их исследовать каждый раз набиралось с мизинец.

В каморке, куда её заточили, стоял густой мрак, и разглядеть хоть что-нибудь было невозможно. Сырость, затхлость, духота, холод – одно только это лишало воли.

Вдобавок пленницу держали на скудном пайке. Она почти не видела белого света, и клоунская гримаса Туоно неизменно преследовала её в коротких, тревожных снах.

А однажды он вызвал её к себе. Она была настолько слаба, что даже не думала сопротивляться, когда тюремщики развязали её и куда-то потащили. В коридоре, из решётки на потолке, капала вода и пробивалось бледное сияние дня.

Аннет возвела глаза к этой решётке, изнывая от тоски по небу и коря себя за то, что так глупо попалась. Отмотать бы время назад, никогда бы не спускаться в подвал, не любить бы никого на свете и не изнывать из-за этой злой любви…

Она предстала перед заместителем, когда тот заканчивал свой обед. Серебро, хрусталь, фарфор, изысканные яства – он ни в чём себе не отказывал. Вытерев салфеткой жирный рот, он приказал стражникам удалиться и поманил Аннет пальцем.

– Ну-ну, не стесняйся. Что делали с тобой эти чудовища? Неужто голодом морили? Ух, негодяи! Я заставлю их уважать гостей! А ты бери, ешь вдоволь. – И он весьма любезно придвинул к ней огромное эмалированное блюдо с ветчиной, сыром и ананасами.

– Сегодня у нас праздник, – продолжал Туоно, когда Аннет жадно набросилась на угощение. – Больше не надо носить траурные маски, и мы со спокойной совестью можем забыть о наших доблестных путешественниках, которые так трагически скончались.

У Аннет трещало за ушами, и она практически не обращала внимания на его монолог.

– Что есть окончание траура как не официальное разрешение предать забвению имена погибших? – рассуждал Туоно. – Прощай, Кристиан Кимура. Прощай, мой злейший враг. Гореть тебе в аду!

Последнюю фразу он извергнул из себя с такой яростью, что Аннет даже поперхнулась.

– Чему удивляешься? Ты ведь знала, что я всё подстроил.

– Вся академия знает, – прохрипела Аннет и затряслась в судорожном кашле.

– Да, в том-то и проблема, – протянул заместитель. – Теперь Деви возьмётся за меня основательно. Будет травить, как крысу. Знаешь, почему я тебя кормлю? – вдруг спросил он. Пленница застыла с куском во рту. – Ты поможешь мне скрыться.

Та замотала головой и чуть не упала с табурета.

– Брось артачиться, – ровным тоном сказал Туоно. – Как только я переберусь в безопасное убежище, ты будешь свободна. А иначе сдохнешь в гробу. Погребём тебя заживо. Будешь умирать долго и мучительно. М-да, изощрённая казнь… Ну так что?

Глаза Аннет словно остекленели, и минуты две она не могла выдавить из себя ни слова.

– Как я понял, молчание – знак согласия. Хочешь в гроб? Это я устрою.

– Нет-нет! – взмолилась студентка. – Нет, пожалуйста, пощадите! Я сделаю всё, что прикажете, только пощадите!

– Вот, совсем другой разговор, – повеселел Туоно. – Тогда выкрадешь для меня глобус-телепортатор.

– Тот, который запретили? – съёжившись, спросила Аннет.

– Запретили? Ну, это громко сказано. Деви спрятал его в картонку, а картонку обвязал красной лентой, только и всего. Добудь мне глобус – и ты на свободе. Только не вздумай привести сюда стражей академии! Мои люди будут следить за тобой, так что выверяй каждый свой шаг. А дашь маху – пеняй на себя.

***

«…Если бы я была глобусом, куда бы меня поставили? – рассуждала Аннет, крадучись вдоль колоннады, которая поддерживала массивный фронтон над центральным входом в корпус. – Поскольку запрет исходил от директора, то и подсказки следует искать у него в кабинете. По-моему, вполне логично».

Позднее, при дознании, студенты заявляли, что видели призрак у статуи Каллиопы, то есть прямо у дверей директорской кафедры. Причём некоторые утверждали, будто призрак имел поразительное сходство с Аннет Веку, а в руках у него была какая-то коробка.

Деви рвал и метал. Расчётливого ловкача и убийцу упустить ещё простительно, но ученицу, которая наверняка действовала по его указке и не проявляла должной осторожности, ученицу, которая могла бы вывести поисковую команду на его след… Ох, какой стыд!

– Что же это получается? – бушевал Деви, колотя линейкой по столу. – Часовые дремлют, а в мой кабинет заходи, кто хочешь?!

– Мы думали, она к вам на консультацию, ну, или по вопросу какому, – смущённо оправдывался начальник охраны.

– А ничего, что эта девушка считалась пропавшей без вести? Ничего, что мы из-за неё всю академию на уши поставили?! – кипятился директор. – В следующий раз глядите в оба, иначе уволю без выходного пособия.

Сколь велико было его негодование, столь же велик был и триумф Туоно. Он закатил в своём подземелье настоящий пир, станцевал брейк, после чего торжественно вскрыл коробку. Да, глобус был там, без единой царапинки, без единого пятнышка.

Все знали: если коснуться какой-либо точки на глобусе, ты тотчас распадёшься на миллиарды частиц и исчезнешь, а на том конце земли возникнешь из ниоткуда, и неважно, угораздит ли тебя попасть в сельву Амазонки, в кратер или в горное ущелье.

– Ну, мои хорошие, – приговаривал Туоно, вертя в руках телепортатор и не забыв предварительно надеть перчатки, поскольку прибор реагировал исключительно на человеческую кожу. – Кто хочет первым испытать его на себе? Может, ты, Андре?

Андре попятился и вжал голову в плечи.

– Что ж, ладно. Тогда, быть может, ты, Конрад?

Конрад прикинулся глухонемым, и Аннет показалось, что с ним вот-вот сделается припадок.

– А давай-ка ты, Марко. Докажи мне свою преданность, в которой когда-то клялся.

Марко, слабосильный морщинистый старик, прокряхтел и поднялся со стула.

– Я тебя, можно сказать, в колыбели качал, на руках носил, а ты… Не ожидал я такой подлости, – прошамкал он, подковыляв к шефскому креслу и вперив в Туоно укоризненный взгляд.

– А тебе бы всё сопли на кулак наматывать. Делай, как говорят! – рявкнул тот. – Можешь считать, что это твой заслуженный отпуск.

«Так телепортатор не проверишь, – зашушукались его сообщники. – Он просто хочет от нас избавиться».

– Как будто я вас в пекло посылаю! – возмутился Туоно, который всегда обладал удивительно острым слухом. – Выбор за вами. Любая страна на ваш вкус! М-да, видно, я связался с настоящими олухами. Предлагаешь им бесплатную путёвку – крутят носом, преподносишь Гавайи на блюдечке – поджимают хвост. Куда это годится?

Аннет сидела в уголке, как забитая собачонка, и наблюдала.

– Понятно, – сказал Марко. – Мы тебе не нужны, теперь ты сам себе хозяин…

– Как и каждый из вас, – вставил Туоно, снова начиная горячиться. – Скоро сюда нагрянут карабинеры, и всем вам придёт конец. Давай, старик, вперёд! За тобой последуют остальные.

«Как бы ни так», – процедили у него за спиной. В тот же миг защёлкали затворы, и Туоно оказался под прицелом сразу шести револьверов.

– Ну-ну, так-то вы платите за мою доброту? – с холодным спокойствием изрёк он. – Учтите, господа хорошие, ваши пистолеты разряжены, а вот мои…

И у него в руках, откуда ни возьмись, завертелись два чёрных кольта. Дуло одного Туоно немедленно приставил к виску своего верного Марко, а второй нацелил на толпу.

– У вас по-прежнему есть выбор, – оскалился он. – Махнуть в рай на земле или угодить в преисподнюю. Решайте.

Наступило озлобленное молчание, с каждой минутой приближая трагическую развязку.

Отдалённый топот и окрики уловила не только Аннет.

– Это люди из охраны Деви!

– Проклятье!

– Надо сматываться! – засуетились бандиты.

И тут началась такая суматоха, что Туоно всерьёз обеспокоился, как бы телепортатор не повредили. Каждый норовил коснуться глобуса, каждый старался ткнуть пальцем в страну, которая ему по душе. Поисчезали, разлетелись кто куда. И скоро в подземелье остались лишь Туоно да его пленница. За тяжёлой железной дверью топотали ноги и гремели голоса.

– Мы нашли их! Они не уйдут!

– Вышибите дверь! – раздался чей-то приказ.

– Ну, пусть попробуют, и я вышибу им мозги, – ядовито усмехнулся Туоно. – Патронов у меня предостаточно.

Аннет в углу зашевелилась.

– Прошу, не убивайте их! У вас ведь есть телепортатор!

– А, ты всё еще здесь? – Не вставая с кресла, заместитель лениво повернул к ней обрюзгшую физиономию. – Как и обещал, ты свободна.

– Да на что мне такая свобода, – запричитала Аннет. – Если меня видели, то уж точно схватят, а там и суд, и приговор. Всем известно, как расправляются с изменниками…

– И то правда, – пробормотал Туоно, а затем с неожиданным великодушием предложил: – Бежим со мной!

Аннет только того и ждала. Она буквально вцепилась в его руку, и через минуту подземное убежище опустело. Зря охранники надрывали силы, даром ломали дверь – пресловутый глобус заместитель прихватил с собой.

***

Весь вечер перед демонстрацией телепортатора географу не сиделось на месте. То он порывался на пляж, чтобы проводить закат, то вдруг впадал в болезненную экзальтацию, принимаясь ораторствовать без всякого повода, то сломя голову мчался к пагоде, вход в которую надёжно стерегла Клеопатра.

– Не хочу на Крит, не хочу, не хочу, – точно умалишённый, твердил он. – Верните меня в академию, к моим картам, к моей ученице.

– Да будет вам, – успокаивал его Франческо, не имея понятия, отчего тот не в себе. – Эдак и нервы могут не выдержать, – ворчал он и удалялся, предоставив Донеро самому себе.

А Джулия всецело пребывала во власти оптимизма. Она успела попрощаться с детьми-беженцами, вместе с Клеопатрой уложила их на ночь и разбогатела на целых три крупицы золота, которое обнаружилось в кристальных водах ручья.

Сейчас она не испытывала ничего, кроме радостного волнения, а вот Джейн погрузилась в тоску. Что такое две недели «райских» каникул? Стрела, пущенная из арбалета; оттепель посреди суровой зимы. Джейн не могла смириться с мыслью, что придётся вновь забыть о покое, опять куда-то ехать и подвергаться риску.

Кристиан, как обычно, был бесстрастен, лаконичен и терпелив. На жалобы географа, который понадеялся было излить ему душу, он отвечал односложно, чем вскоре отбил у него всякую охоту сетовать на жизнь.

Куда труднее было отделаться от Франческо, который донимал профессора расспросами об условиях на Крите и о том, кто будет их встречать. Если о первом Кимура имел вполне чёткое представление, то относительно второго мог только строить догадки. Согласится ли Люси с ним сотрудничать? Помнит ли его старый друг Актеон?

Не приходилось исключать и той вероятности, что в качестве гида выступит сам Моррис Дезастро, препроводив путешественников прямиком в своё мафиозное логово. На этот случай следовало бы вооружиться, поскольку всё, что они везли с собой из академии, было уничтожено взрывом.

Но как с огнестрельным, так и с холодным оружием дела в саду обстояли плохо: Аризу Кей сроду не держала в руках револьвера, а ножи у неё на кухне находились в весьма плачевном состоянии – один тупее другого.

Ради интереса поискав оружие в белой пагоде, которая в тот вечер пустовала, Кристиан обнаружил два ржавых клинка и металлический топорик эпохи Мэйдзи, что его несколько воодушевило.

Когда он прибыл на условленное место, хранительница как раз переходила мостик, держа в руках какое-то крошечное устройство.

– Да ладно! Эта хреновина что, и есть телепортатор? – опешил Донеро. – Я думал, будет что-то достойное.

– К вашему сведению, мы не в железном веке живём, – съехидничал Франческо. – Технологии ушли далеко вперёд.

– Прежде чем «эта хреновина» появилась на свет, – передразнила географа Аризу Кей, – я не спала пять ночей. Выбирайте выражения.

– Пять ночей! – ужаснулась Джулия. – Но почему ты не применила волшебство?

– На такие вещи моё волшебство не распространяется. Да и, к тому же, полезно иногда делать что-нибудь самой.

Донеро по-прежнему был настроен скептически, причём к нему окончательно вернулись все его старые манеры. Он окинул хранительницу придирчивым профессорским взглядом, небрежно поправил свой шарф и склонился над приборчиком.

– И как он работает? Тут же ни кнопочки, ни рычажка. По велению мысли, что ли?

– Не совсем.

– Тогда, может, он повинуется голосовым сигналам? – продолжал остроумничать Донеро. – Вот, например, прикажу я ему отправить меня в академию Деви… – С такими словами он невзначай дотронулся до телепортатора и, ко всеобщему изумлению, тут же растаял в воздухе.

– Ничего себе, – прошептала Джулия. – Аппарат что, и впрямь реагирует на звуки?

– Только на определённые звуки, – сказала Аризу Кей. – Он запрограммирован таким образом, что может воспринимать лишь названия географических объектов и кое-каких достопримечательностей. Академию я тоже внесла в базу данных, вот почему ваш непоседливый коллега так легко туда перенёсся.

– А как это можно проверить? – встрял Франческо. – Почём знать, вдруг его забросило на ледник или на вершину Джомолунгмы?

Хранительница пожала плечами.

– Сходите к ручью, проверьте.

Вода под мостом имела одно примечательное свойство: в ней отражался зачарованный неф. Но попасть в неф через ручей было невозможно, в чём Джейн убедилась на собственном опыте. Предыдущей ночью она вымокла с ног до головы, прыгая в воду и надеясь таким нехитрым способом проникнуть в таинственный зал. Однако её постигло разочарование: она лишь поцарапалась о каменистое дно да посадила пару синяков. Ручей её не пропустил.

В ту ночь Джейн долго ломала голову над вопросом, что же связывает Аризу Кей с зачарованным нефом, и впервые в жизни задремала под звёздами, прямо на траве, так и не разгадав эту загадку.

А сейчас, столпившись на мосту, Франческо, Джулия и Кристиан вместе с нею глядели в прозрачную глубину, где темнел и переливался блёстками конфетти концертный зал. Там, в этой таинственной полутьме Лиза уже бежала навстречу географу, а тот что-то кричал и размахивал руками, роняя на пол свой клетчатый шарф.

– Знали бы вы, как Донеро засуетился, когда я напомнила ему о Лизе! – усмехнулась Джулия, облокотившись на парапет. – То краснел, то бледнел, прямо как сигнальная лампа.

– Ученики для преподавателей порой слишком много значат. Ради учеников некоторые жертвуют своим временем, из-за них лишаются и отдыха, и сна, – как-то вскользь проговорил Кристиан, и Франческо с Джейн многозначительно переглянулись за его спиной.

– Э-эм, слушайте, – проронила Аризу Кей, наблюдая за подозрительным морганием датчиков на телепортаторе. – Прибор пока не сломался, но с ним явно творится что-то неладное. Подержите-ка, – сказала она и шустро сунула прибор Кристиану. – Сбегаю за инструментами, пока не поздно.

– Если он выйдет из строя, то, боюсь, мы застрянем здесь ещё на две недели, – проворчал Франческо.

Что до Джейн, её такая перспектива вполне устраивала. И она бы непременно изложила свою точку зрения, но Кристиан её опередил.

– Давайте не будем дожидаться поломки, – сказал он, вытянув руку с телепортатором. – Вы готовы?

– Так точно, капитан, – без энтузиазма отозвался Франческо и накрыл прибор ладонью.

Джулия и Джейн последовали его примеру, и, когда Аризу Кей примчалась из мастерской, на мосту не оказалось ни души.

– Нет, ну куда их понесло! – пожаловалась она хохлатой синичке, которая, ни о чём не подозревая, слетела на перила. – Почему меня не дождались? Ох, как бы чего не вышло…

– Ци-ци-пррр! – беззаботно ответила синичка и упорхнула в кустарник.

***

Франческо судорожно цеплялся за край отвесного склона. Пальцы соскальзывали. Соскользнут полностью – и что тогда? Лучше бы, в самом деле, в саду ещё две недельки скоротал, не рассыпался бы.

Кристиан пришёл ему на выручку в последний миг. Парень едва не сорвался в пропасть, где глубоко внизу клокотал горный поток.

– Какой кошмар, – стуча зубами, выдавил Франческо. – Я мог погибнуть…

– Не погиб – и ладно, – сказала Джулия, которая тоже подобралась к краю склона.

– А у тебя в волосах колючки. И сама ты колючка! – взъелся на неё тот. – Где уже репьев нацепляла?

– А во-о-он там, – указала она на куст.

Другой куст смягчил падение Джейн, и теперь она сидела в зарослях, испуганно озираясь.

Кристиан помог ей встать и любезно подал руку Джулии, но эта гордая, неприступная девчонка, презрительно хмыкнув, поднялась сама.

Прогрохотал и скрылся за тучами авиалайнер, закачались редкие макушки сосен, стало накрапывать.

– Хорошенькое начало, – поморщился Франческо.

Джулия извлекла из шевелюры последнюю колючку и огляделась.

– Где это мы? Не похоже на солнечный Крит.

– Зимой Крит далеко не солнечный, – заметила Джейн.

– Холодновато… – поёжился Франческо.

Как хранительница и опасалась, из-за неполадок в телепортаторе они очутились далеко от места назначения. Так далеко, что пешком не дойдёшь и вряд ли выживешь, пока будешь спускаться с вершины. Их угораздило попасть на Аркадское плоскогорье Пелопоннеса.

Пока Кристиан мерил шагами каменистое плато, куда они так неудачно приземлились, Франческо зализывал ранки на пальцах. Он умудрился здорово поцарапаться при падении и разодрал себе кожу в кровь.

В участливом взгляде Джейн сквозило столько заботы и нежности, что для иного этот взгляд стал бы уже целительным бальзамом. Но только не для Франческо: он сетовал на погоду, ныл по поводу отсутствия аптечки и угрожал дать дуба на этом собачьем холоде.

– Так и знал: нельзя доверять всяким новомодным штуковинам, – разорялся он. – Вот что нам теперь делать? Назад-то не вернёшься!

– Любишь ты раскисать, – сказала Джулия. – Нет, чтобы взяться за ум да починить эту, как ты выразился, новомодную штуковину! Бери пример с нашего руководителя: он, может, и маячит почём зря, зато не падает духом.

Её сарказм не остался незамеченным.

– Зря, значит, да? – поинтересовался Кимура, приблизившись к ней вплотную.

Налетевший ветер разметал полы его плаща, отчего профессор на миг уподобился мрачному жнецу. Выражение его лица сделалось жёстким, взор устрашающим, и Джулии стало не по себе.

– Ой, я тут вспомнила… – проронила она. – У меня где-то ветка сакуры завалялась.

– Давай её сюда, – потребовал Кристиан.

– Минутку.

Но вот истекла минута, другая, а Джулия по-прежнему рылась в рюкзаке без малейшего понятия, куда могла запропаститься ветвь-телепортатор.

– Придётся вас расстроить, – сказала она чуть погодя. – Кажется, я забыла её в беседке.

Франческо поджал губы: ему совсем не улыбалось закоченеть на ветру.

– Хорошо ещё, что мы не угодили в Гренландию, – буркнул он. – Или на Южный полюс.

– А что, если нам попробовать спуститься? – предложила Джейн.

– Если мы станем спускаться по мокрым камням, то, не ровён час, разобьёмся в лепёшку, – возразил Франческо, который, может, и потерял остатки мужества, однако не лишился здравого смысла.

Все понимали, что, если дождь не успокоится в ближайшие несколько часов, о спуске можно будет забыть. Они рисковали застрять на плато до сумерек. Их вещевые мешки и съестные припасы разделили участь злополучного самолёта, и, если бы Аризу Кей не снабдила их кое-каким провиантом, положение действительно стало бы критическим.

Извечный вишнёвый пирог на четверых, бутерброды, крест-салат – что ж, на таком пайке они продержатся какое-то время… Конечно, если Франческо не разделается с пирогом самостоятельно.

Он уже подбирался к рюкзаку, где в бумажном пакете остывало вишнёвое лакомство, и непременно запустил бы туда свои загребущие руки, не одёрни его Джейн.

– На, возьми вот, лучше, пастилу. А пирог прибереги на крайний случай.

Франческо недовольно хмыкнул: крайним случаем он считал урчание в животе.

***

День обещал быть пасмурным. По беспросветно-серому небу проносились тучи, а дождь то припускал, то вдруг прекращался, словно бы сомневаясь, там он льёт или не там.

Кристиан осматривал кромку гранитной площадки на предмет безопасных спусков. Опоясанная с трёх сторон цепью скальных стен и обрывов, на юго-западе она заканчивалась довольно пологим склоном, который прорывало небольшое речное ущелье. Но, при всём желании, спуститься по этому склону можно было, лишь имея специальное альпинистское снаряжение.

«Попали так попали», – с досадой подумал Кимура, как вдруг недалеко от ущелья обнаружилась едва приметная, заросшая ксерофитами тропа. Огибая глыбы мшистых камней, она уходила куда-то вниз и терялась из виду.

…Джулия спускалась вслед за учителем, оскальзываясь и придерживаясь за уступы. Франческо с Джейн чуть отстали, однако решимости им было не занимать. Стиснув зубы и невзирая на усталость, путники двигались теперь уже не по тропе, а по бордюру, пролегшему вдоль отвесной стены.

Опасность подстёгивала, ширь завораживала. С противоположной стороны от серпантина простиралась синеватая даль, где проступали недосягаемые очертания ландшафта. Любой следующий шаг мог стоить здесь жизни. Споткнёшься, выскочит камень из-под подошвы – и ты в свободном полёте, а дальше – земля, скалы, горная река, выбирай смерть на свой вкус.

Дождь наконец-то перестал накрапывать, солнце пробилось сквозь тучи, отчего на душе вмиг просветлело и идти стало легче. Но расслабляться было рано.

Когда Джейн, оступившись, с криком полетела в пропасть, Франческо едва успел схватить её за руку и только чудом не сорвался сам.

Как он перетрусил, когда перед ним разверзлась бездна! Всё прошлое пронеслось у него перед глазами, сердце заколотилось где-то в горле, голова пошла кругом, а ноги стали как ватные. Он пробовал позвать на помощь, но голос его не слушался. Слова застревали в горле, а если и вырывались наружу, то не иначе как в форме нечленораздельного хрипа.

Благо, Кристиан с Джулией не ушли далеко, и вскоре все четверо переводили дух на обширной травянистой поляне, которая расстелилась перед ними сразу, как оборвалась тропа.

– Чтоб я ещё хоть раз ступил на проклятый карниз! – в сердцах проговорил Франческо. – И врагу не пожелаешь почувствовать, каково это, когда земля уходит из-под ног.

– Дорога нам предстоит дальняя, – сказала Джулия, присев у валуна. – Так что не зарекайся.

С тех пор как развиднелось, силуэты соседних гор постепенно выплывали из серой дымки, и на горизонте всё ярче проступала голубая лента небес. Дождевой фронт уходил на север.

– А где-то там море… – протянула Джейн, которую до сих пор немного трясло.

– Ага, через которое придётся переплывать, чтобы добраться до Крита, – язвительно ввернул Франческо. – Конечно, если мы, и правда, на Пелопоннесе.

Он замолк и выжидающе покосился на своего куратора.

– Мы точно на Пелопоннесе, даже не сомневайтесь, – невозмутимо ответил Кристиан. – Несколько лет назад я уже здесь бывал. Что тогда, что сейчас, ландшафт ничуть не изменился.

– А каким ветром вас занесло сюда в прошлый раз? – заикнулась было Джулия, но тотчас прикусила язык, устыдившись своего праздного любопытства.

– Ветром дружбы и авантюр, – без тени смущения отозвался Кристиан, и в его глазах неожиданно заплясали лукавые огоньки.

– Может, поедим? – вмешался Франческо. – Из-за всех этих волнений у меня разыгрался зверский аппетит.

Свою долю пирога он умял, не сморгнув и глазом, а потом всё поглядывал на кусочек Джейн, глотал слюнки да с ностальгией вспоминал волшебный сад.

Глава 12. Рандеву с ветром

– Кириэ Спиру, я, наверное, вас отвлекаю… – Женщина на пороге явно колебалась, а вид у неё был такой, словно через неё пропустили электрический разряд: прическа а-ля воронье гнездо, дрожащие руки, перекошенное лицо. Однако её босс едва ли обратил на это внимание.

– Заходи, o fotamu![23] Для тебя у меня всегда найдётся минутка. – Мужчина отложил бумаги, откинулся на спинку кресла и сплёл пальцы в замок. – Как поживают наши поставщики?

[23] Мой свет (греч.)

Казалось, ещё немного, и белокурая женщина лишится чувств. С трудом добравшись до шефского стола, она с тяжким вздохом рухнула на крутящийся стул и вперила в Спиру безжизненный взгляд.

– Мне стоило неимоверных усилий отсрочить платежи и выпроводить этих кровопийц. На виноградных плантациях забастовка, рабочие чуть не сожрали меня живьём. Никак не угомонятся, требуют, чтобы им повысили жалованье. Да, к слову, с общественным транспортом тоже беда. Они все как сговорились!

– Ираклион переживает непростые времена, за чертой тоже бедствуют. Но мы с тобой как-нибудь выкарабкаемся. Кризис на то и кризис, чтобы его преодолевать, – сказал Спиру, качнувшись в кресле. – Рабочим я дам выходной, поставщики тоже не останутся в убытке. Вот увидишь, Люси, наш бизнес снова расцветёт.

Тем же вечером, покончив с канцелярией, Люси покинула душный офис, чтобы побродить вдоль моря. Градусник во дворе показывал плюс пятнадцать, но что такое пятнадцать градусов тепла при непрестанном промозглом ветре?

Поверх белого выглаженного костюма она накинула куртку, замотала шею шарфом, чтобы не подхватить простуду, и, сунув руки в карманы, двинулась к побережью через опустевший виноградник.

«Уж лучше пусть земля лежит невозделанной, чем на наши головы будут сыпаться проклятия, – думала она. – Пускай мотыги простаивают в сарае, зато к нашему вину не примешается яд ненависти. А если понадобится, я и сама возьмусь за лопату».

Обыкновенно отдавая предпочтение конным прогулкам, на сей раз Люси изменила своей привычке. Покормив и расчесав скакуна, она решила не истомлять его сегодня и немного пройтись пешком.

С моря открывался чарующий вид на особняк Актеона Спиру с его плантациями, конюшней и теплицами. А выше, на холмах, светились огни города, играли уличные музыканты и отдыхали в кофейнях критяне.

Мало-помалу Люси поддалась меланхолии: где-то там звенят струны, варится ароматный кофе, люди смотрят друг другу в глаза, смеются, говорят обо всём на свете, а она на побережье одна, как перст. Там радость и уют, а здесь – контрастом – неизбывный ропот прибоя да завывания ветра.

Её взгляд невольно устремлялся к горизонту, где, на расстоянии многих миль от Ираклиона, лежал остров Авго, служивший в прошлом веке прибежищем пиратам и беглым каторжникам. Сейчас он по-прежнему пользовался дурной славой, и на его берегах осмеливались высаживаться лишь отчаянные туристы.

«Знай Актеон, кто я на самом деле, у меня бы уже не было ни секретарской должности, ни крова над головой, – поёживаясь, думала Люси. – А сколько на Крите ещё таких, как я! Не удивлюсь, если на службе у Морриса Дезастро состоит пол-острова. Мафия здесь разрастается, как плесень».

Ход её размышлений был прерван лязгом лодочной цепи, которую выбросили на берег.

– Что, не сидится на работе? – прошепелявил старик Аргос, закрепляя лодку у причала. – Тоже к морю тянет? Каждую пятницу, – доверительно сообщил он, – я приплываю сюда, чтобы отведать метаксы в городском кабачке, и каждый раз встречаю тебя. Уж не ходишь ли ты на рандеву?

– Только если на рандеву с ветром, – криво улыбнулась Люси. – Знаете, иногда мне хочется всё бросить и пуститься в далёкое странствие. А если не в странствие, так хоть весточку из-за моря получить…

Старик хитро сощурился и обнажил в улыбке щербатый рот.

– Твоя весточка уже на подходе. Он скоро будет здесь.

– Кто «он»? – вздрогнула Люси.

– А то я не знаю, по ком вздыхают молодые, – прокаркал Аргос, и в горле у него забулькал неприятный смех.

Люси вдруг почувствовала отвращение и к старику, и к его словам, но больше всего к себе. С чего это она вдруг пустилась откровенничать? И почему её так задел ответ? Неужели она действительно кого-то ждёт?

***

Парк академии украсился рыжими огнями фонарей. Дождь танцевал в лужах и вдохновенно стучал по отливу.

Пристроившись в кресле у окна, Кианг потягивала какао. Мирей скучала перед включённым телевизором, а Роза училась вышивать крестиком.

– Ой! – пискнула она, в очередной раз уколов палец.

– Я тебе говорила, возьми напёрсток! – не выдержала Мирей. – И для кого вообще горит этот экран? – с раздражением добавила она, берясь за пульт.

– Стой, подожди! По программе, в семь часов будет следующая серия… ну, того сериала, который нравился Джейн, – смахнув слезу, попросила Роза.

– Ох уж эти мне сантименты! – сердито отозвалась та. – Посмотри, на кого ты похожа!

– А что не так? – подала голос Кианг, заворочавшись в своём кресле. – Друзей надо помнить, даже если их с нами нет. Я вот жалею, что при крушении погибла такая великая любовь.

– О чём она говорит? – вскинула брови Мирей.

Китаянка с шумом втянула воздух и не менее шумно выдохнула.

– Удивительно, как быстро вы всё забываете! Разве история о Джулии и Кристиане вас не тронула?

– Пустые сплетни, не более того, – высокомерно отозвалась Мирей.

– Какие же это сплетни, когда я видела собственными глазами! – разгорячилась та.

– В бреду ещё и не такое привидеться может.

Кианг нахмурилась и бросила на неё недобрый взгляд. Роза, которая никому не желала зла, вмиг очутилась меж двух огней.

– Девочки, перестаньте ссориться! Лично я тебе верю, – заверила она азиатку с нежнейшей своей улыбкой.

***

«Ветер западный, восемь метров в секунду. Переменная облачность, вероятны малочисленные осадки», – звенело портативное радио в кармане у Кристиана.

За полдня путники пересекли несколько быстротечных речушек, миновали осыпную седловину и вышли на травянистый гребень, за которым тропа раздвоилась и повела к перевальному ручью. Там они сложили котомки, разбив небольшой лагерь.

Вечерело. Франческо где-то раздобыл сушняка и, когда была изведена чуть ли не половина всех имеющихся в запасе спичек, на поляне заплясало пламя.

– Вот и славно, – промурлыкала Джейн, приблизив руки к огню. – Хорошо погреться в дружной компании.

– Как мало человеку нужно для счастья, – умиротворённо протянула Джулия и вдруг заметно сникла.

Кристиан смотрел на неё чуть ли не в упор. Он сидел, уместив подбородок на кулаке, и неприкрыто любовался своей ученицей.

Её лицо в отсветах костра казалось настоящим произведением искусства. В глазах неуловимо мерцали искры, волосы переливались медью, а губы… Эти губы страшно хотелось поцеловать.

Его взгляд пронзал не хуже раскалённой стрелы, и Джулия боялась лишний раз пошевелиться. Даже не глядя в его сторону, она ощущала и безумный магнетизм, и восхищение, и будоражащие оттенки самых потаённых чувств. Она ему нравилась, нравилась уже давно, но правильно ли это?

В какой-то момент ей захотелось просто встать и уйти. Но, когда вокруг непроглядная тьма, а в десятке метров от стоянки крутой обрыв, далеко не уйдёшь. И всё же столь пристальное внимание порядком раздражало. Разрядить бы обстановку. Только вот как?

– Синьор Кимура, у вас плащ дымится, – без выражения заметила Джулия.

Реакция последовала незамедлительно: профессор отпрянул от костра, словно бы тот кусался. Джейн не сдержала улыбки, а Франческо вздохнул с нескрываемым облегчением. Его, как никого другого, тяготило долгое молчание.

– Как будем устраиваться на ночлег? – поинтересовался он у куратора. – Я уже замерзаю.

– Мне тоже зябко, – сказала Джейн, передёрнув плечами.

– Если зябко, лучше не спать, – посоветовал Кристиан. – А завтра, быть может, уже сойдём в долину.

– Сомневаюсь, очень сомневаюсь, – высказался Франческо. – С нашей скоростью вряд ли.

– Вместо того чтобы языком чесать, давно бы уже подали сигнал бедствия, – с упрёком вставила Джулия. – В школе выживания меня учили, что он должен быть тройным. Только тогда его поймут спасатели. Так что за дело, господа, пока вконец не окоченели!

– Тоже мне, раскомандовалась, – пробурчал Франческо, вставая со смятого рюкзака. – Пиротехникой не запаслись? Нет? А может, у кого-нибудь есть гирлянды, чтобы развесить их на деревьях? Скоро ведь Новый год. Что, и гирлянд нет? Ну, тогда спета наша песенка!

Его неуместная ирония пришлась Джулии не по нраву, и та, вспылив, убежала к ручью. Кристиан поспешил за нею, а Франческо посчитал себя обиженным, надулся, как мышь на крупу, и хоть бы слово вымолвил. Пришлось Джейн самой позаботиться о сигнале. Особого труда это не составило, и спустя полчаса на плато уже трещали три костра.

– Во мне дремал первопроходец, – с довольным видом сказала она, отдышавшись и скрестив на груди руки. – Может, на барсуков теперь поохотиться?

***

По небу, застилая месяц, тянулись рваные лоскутья туч. Качались и скрипели деревья, бурлил ручей, из темноты доносились всхлипы.

– Джулия, – позвал Кристиан. – Джулия, где ты?

Он обогнул каменную громаду, на ощупь пробрался к ручью и очутился напротив студентки, чей силуэт был едва различим на фоне чернильных монолитов.

– Ты продрогнешь, если останешься здесь, – как можно мягче сказал он. – Вернёмся в лагерь.

Та не шевельнулась, хотя у самой зуб на зуб не попадал.

– Мы все на пределе, – прошептал Кристиан, обняв её за плечи. – Даже Франческо городит околесицу.

– Чтоб ему пусто было! – со злостью бросила Джулия, вывернувшись из объятий. – Я не замёрзну, оставьте меня в покое.

Минуту-другую она постояла на ветру, после чего вновь ударилась в слёзы и сползла на землю по гранитному боку скалы.

– Я больше не могу, я устала! Этот поход с самого начала был ошибкой...

Кристиан предпочёл не возражать и просто укрыл её своим плащом.

– Это еще что? – притихнув, удивилась она. – Греет!

– А здесь, и правда, холодно, – поёжился Кимура, оставшись в рубашке и брюках. – Как бы ты не заболела. Может, пойдем уже назад?

На сей раз она подчинилась беспрекословно.

– Любопытный у вас плащ. Он что, с подогревом? – изумлялась Джулия, переступая через камни и вересковые кочки.

– Да, в холод он генерирует тепло, а в жару, наоборот, охлаждает, – подтвердил Кристиан, поведя плечами. – В подкладку встроен специальный механизм.

Неожиданно он насторожился.

– Слышишь звук?

– Не иначе, вертолёт снижается, – оживилась Джулия. – А вон и костры! Глядите-ка, послушали моего совета!

Вертолёт по чистой случайности пролетал над плато и пришёл им на выручку. Счастье-то какое! Конец страданиям, опасности позади, и в кои-то веки можно выдохнуть с облегчением.

Закутавшись в кураторский плащ, как в одеяло, Джулия поскорее заняла свободное кресло. Франческо рухнул на сидение позади, и Джейн устроилась с ним рядом.

Обсудив с лётчиком маршрут, Кристиан тоже забрался в кабину. К тому времени его ненаглядная ученица уже успела задремать, и он, примостившись возле неё, устало прикрыл веки.

Колоссальная ответственность за студентов всё это время грузом давила ему на плечи. И лишь теперь у него наконец-то отлегло от сердца. Все вроде бы целы и относительно невредимы. Только Джейн отчего-то покашливает (наверное, простудилась), Франческо возится с ремнём безопасности и, как всегда, жалуется на жизнь, а Джулия…

Сблизиться с ней Кристиану так и не удалось, хотя приключения, о которых он грезил, буквально столкнули их нос к носу. Да, конечно, вот она здесь, руку протяни – и коснёшься, но это ничего не значит, ведь стоит ей проснуться – и между ними вновь разверзнется бездна.

«Сейчас главное миссия, – убеждал он себя. – Будем надеяться, Актеон проявит радушие и не заставит нас обивать порог своей белокаменной виллы».

***

Сад тонул в неосязаемом море света, льющегося с небес, и, пребывая в этом море, Клеопатра ощущала невероятный подъём душевных сил.

Аризу Кей с маленькими беженцами заменила ей семью, белая пагода – масайское каркасное жилище, а пагода-библиотека – с тех пор как африканка научилась читать – открыла перед нею двери в новые миры, со степями и горами, с канзасскими прериями и зелёными тропическими лесами.

Книги хранительницы отличались от обычных земных книг тем, что могли в прямом смысле переносить читателя в такие уголки планеты, о каких заурядные туристы даже и не помышляют. Клеопатру эти книги приворожили, и если Аризу Кей не заставала её за игрой с детьми, то, вне всякого сомнения, её следовало искать в библиотеке.

«Плывёте вы, например, по морю на плоту в компании попугая и пяти товарищей. Совершенно неизбежно, что в одно прекрасное утро, как следует отдохнув, вы просыпаетесь и начинаете размышлять» [24], – читала кенийка, уже представляя себя на бальзовом плоту в окружении кипящих волн. [24] Отрывок из повести Тура Хейердала «Путешествие на «Кон-Тики»»

И вдруг, откуда ни возьмись, прямо на неё нахлынула огромная волна, обдав холодом и намочив волосы, а по спине прокатилась огромная склизкая медуза. Горьковато-солёный привкус воды, ненадёжная опора из древесных стволов под локтями… – Милая, где ты это обнаружила? – вернул её в действительность голос Аризу Кей. Хранительница в недоумении покручивала в руках веточку сакуры, которую Клеопатра оставила на книжной полке. – В беседке, на столе, – отозвалась та и подняла голову от страниц. Тушь, которой кенийка подводила глаза, размазалась. С чёрной проволоки кудряшек медленно стекала вода.Аризу Кей нагнулась, собрала в ладонь немного жидкости и попробовала на вкус. – Тихий океан? – уточнила она, взглянув на обложку книги.

– Тихий, – кивнула Клеопатра.

– Ну, читай, читай. Только не затопи мне тут всё, – улыбнулась хранительница.

– А почему, – неуверенно начала Клеопатра, – почему, когда Франческо читал, с ним ничего такого не происходило?

– Потому что он читал поверхностно. Только если погрузиться в сюжет целиком, волшебство проявится во всей своей силе, – ответила хранительница и мелкими шажками направилась к выходу, хмуря свой ясный лоб.

«Джулия забыла ветвь-телепортатор, значит, свидеться нам удастся нескоро… Но ведь можно послать телепортатор почтой. Пункт назначения мне известен, остаётся лишь пара нюансов».

Выступив на середину горбатого мостика, Аризу Кей возвела глаза к небу, расправила плечи и в секунду утратила свой человеческий облик. Упругим серебристым снопом света промчалась она через переплетённые ветви сакур и мерцающей точкой исчезла в бездонной выси.

Те, кто видел её перевоплощение, – а таковых было лишь несколько малышей, сооружавших шалаш в кустарнике акации, – обомлели от страха и удивления.

– Она нас бросила? – пропищала девочка лет четырёх, округлив глазки-бусинки.

– Вот ещё! – отозвался мальчуган постарше. – По делам она полетела, только и всего. У волшебников ведь тоже есть дела.

– Значит, за нами теперь никто не следит? – обрадовался малыш-непоседа со смешным чубчиком на голове. – Айда к сосновому лесу! Всегда хотел узнать, что там.

– А ну-ка стоп! Даже не думайте об этом, – раздался измученный голос Клеопатры.

Опутанную водорослями, мокрую с головы до пят, её вынесло на порог красной пагоды невесть откуда взявшейся волной. Отфыркиваясь и отплёвываясь, она держала в руках абсолютно сухую книгу, и вид африканки производил на детей куда более устрашающее действие, чем её слова.

– Мне велено за вами присматривать, к тому же калитка на запоре. Так что играйте здесь, да чтобы тихо!

Когда дворик вокруг пагоды опустел, она перелистала страницы, желая убедиться, что текст не пострадал от воды.

«Невозможно, – думала она, – чтобы простая фантазия могла натворить столько беспорядка!»

***

Тем временем над Средиземным морем занималось утро. Джулия спала, склонив голову Кристиану на плечо; чёрный плащ валялся у неё в ногах. Франческо сопел и присвистывал, точно закипающий чайник, а Джейн, решив вести походный журнал, неразборчиво строчила у себя в блокноте.

– Мы на месте! – по-гречески объявил пилот, спрыгнув на посадочную площадку.

Только сейчас Джейн рассмотрела его, как следует: спутавшиеся от ветра, тёмные прямые волосы; красивое лицо, открытый и бесстрашный взгляд…

– Kalosorizma! [25] – сказал он, протянув ей руку.

– I don’t understand, [26] – смутилась англичанка, однако тут же сообразила, что от неё требуется, и без колебаний воспользовалась предложенной помощью.

[25] Добро пожаловать! (греч.)

[26] Я не понимаю (англ.)

Джулия и Кристиан пробудились от дремоты почти одновременно и отпрянули друг от друга так резво, словно их застали за чем-то предосудительным.

– Вот, держите, – застенчиво проговорила студентка, подавая учителю запачканный плащ. – Извините, изрядно я его по полу поваляла.

– Пустяки! – отозвался тот. – Эта ткань хороша тем, что её не нужно стирать.

Встряхнув плащ, он облачился в него, как ни в чём не бывало.

Оставалось растолкать Франческо, который упорно не желал просыпаться. Он отмахнулся от куратора, пробормотал что-то нечленораздельное и перевернулся на бок, насколько позволяли ремни безопасности.

– Нет, кем он себя возомнил? – воскликнула Джулия и взялась его тормошить. – Некогда в спячку впадать, эй, ты, лежебока!

«Лежебока» опять что-то промычал, и стало ясно, что таким способом его вовек не дозовёшься. Наконец подоспел с бутылкой минералки пилот, без зазрения совести вылил её содержимое пассажиру на макушку и с лучезарной улыбкой вручил ему его вещи.

– Поливают тут всякие, – ворчал потом Франческо, плетясь по росистой траве. – Нет, чтобы подождать хотя бы пять минуточек! Непокладистый народ эти греки.

Джейн меж тем шагала, никого не слушала и думала о своём. Она уже почти свыклась с мыслью, что не увидит Крит таким, каким его изображают в рекламных проспектах: страной лазурного моря и золотистых пляжей, щедрого солнца и оливковых рощ.

На щедрость солнца, по крайней мере сегодня, нечего было и надеяться. В море бесновался шторм. Промозглый ветер задувал куда можно и нельзя, колыхал арматуру и носил по дорогам мусорные баки.

И Джейн впервые остро ощутила, насколько она одинока в этом мире. Родители давно умерли, и на родине её никто не ждет. В академии позаботиться о ней практически некому. А здесь? Здесь она и подавно никому не нужна.

«Ничего, – подумала Джейн, взглянув на зелёную траву, проросшую сквозь асфальт под ногами. – Она смогла – и ты сможешь».

Глава 13. Отравить Актеона

Стояло засушливое лето. Декабрьское солнце Аргентины пекло неимоверно, и Туоно из-за отсутствия в номере кондиционера плавился заживо, что, впрочем, отнюдь не усмиряло его гнева.

– Паршивый отель! Паршивое обслуживание! А тут ещё эта скверная новость! – бушевал он, мотаясь по комнате и опрокидывая стулья.

По каким-то лишь ему доступным каналам он узнал, что взрыв, который он так искусно и расчётливо подготовил, нисколько путешественникам не навредил. Туоно был в бешенстве и крошил всё, что попадалось под руку.

Нужно было видеть, как изуродовал гнев его и без того непривлекательное лицо, как вздулись мускулы на его непропорционально длинных руках, какое звероподобное обличье принял он всего за несколько минут.

Аннет предпочла исчезнуть, не дожидаясь, пока его ярость выплеснется на неё. Выскользнув на улицу, она бросилась бежать по незнакомым улицам, обмирая от ужаса при мысли об этом разъярённом орангутанге и о том, что случится, если он её настигнет.

Но погони не было, и когда Аннет остановилась, чтобы отдышаться, когда страх отпустил её и она огляделась, она вдруг осознала всю беспомощность своего положения. Что это за город? Какие люди его населяют? На каком языке с ними следует говорить?

«Попала ты в переплёт, теперь думай, как из него выпутаться».

Она затерялась где-то в центре городка, между музеем с невразумительным названием и рынком сувениров ручной выделки. Там было не продохнуть.

Потом к Аннет прицепился какой-то плохо пахнущий субъект и стал допекать её своей болтовнёй. В результате ей пришлось проделать два с лишним километра, чтобы от него отвязаться. Очутившись вблизи от электростанции, мостом пролегшей между берегами, она принялась раздумывать.

«Мне нужны деньги, нужна карта и нужен друг, который помог бы сесть на самолёт до Европы, – рассуждала она, кидая камешки в реку, чьё название крутилось в уме. – Парана, Парана… Я, конечно, была отличницей в школе и географию заучила назубок, но такого топонима что-то не припомню».

– Эх, хоть бы какой-нибудь ориентир, – по-французски пробормотала она.

– Вы приезжая? – полюбопытствовал некто у неё за спиной.

Аннет стоило большого труда не соскочить с места и не пуститься наутёк. Она уже вообразила, что за ней пришел Туоно. Но зачем бы ему уточнять, приезжая она или нет?

Обернувшись, она увидала перед собой человека лет тридцати. Он галантно снял широкополую войлочную шляпу и обнажил зубы в блистательной улыбке.

– Могу ли я быть вам полезен? – со смешным акцентом добавил он.

– Благословенные небеса! – просияла Аннет. – Так вы говорите по-французски?

– Немного, – прокашлялся незнакомец. – Мы с семьёй бродячие артисты, – добавил он и указал на группу людей неподалёку.

Его жена – красивая смуглая женщина в цветастой юбке – не спускала с него глаз, а трое неухоженных ребятишек возились в траве. Четвёртый, старший, настраивал мандолину и выглядел совсем как взрослый.

– Со мной приключилась такая нелепая история! – пожаловалась господину Аннет. – Меня привезли сюда против воли и держали взаперти, а потом я сбежала, – прослезилась она. – Скажите, это сооружение…

– Электростанция Ясирета, – перебил артист. – Но это вряд ли вам поможет. Идите лучше с нами, повыступаете немного, заработаете денег. У нас, в Посадасе, народ падок до зрелищ.

***

– Она? – поморщилась женщина, смерив француженку уничижительным взглядом. – Что она умеет?

Аргентинец перевёл.

– Я? Ну-у, я… – И тут Аннет со стыдом поняла, что не умеет абсолютно ничего. Работа с центрифугой, смешивание реактивов, составление отчётов – разве же это умения? В академии как-то упустили из виду, что студентам нужно прививать не только профессиональное мастерство, но и навыки выживания. А иногда, чтобы выжить, требуется искусство, причем в буквальном смысле этого слова.

– Флейта! – брякнула она. – Я могу играть на флейте.

Жена аргентинца поджала губы.

– Нет, не годится, – сказала она по-испански и обратилась к старшему из детей: – Лионель, приведи-ка лошадь!

Тот отложил мандолину и бросился к кожаной, без единого гвоздя, повозке, какими в старину пользовались гаучо. За повозкой паслась гнедая кобыла, весьма безобидное, на первый взгляд, создание. Но Аннет, которая с детства недолюбливала лошадей, не посмела приблизиться к животному ближе, чем на метр.

– Аqui, [29] – категорично велела женщина. – Будешь скакать вниз головой, поднимать с земли цветы и кидать их толпе.

– Estas loco? [30] – воззрился на неё отец семейства. – Она ведь не справится!

[29] Вот (исп.)

[30] Ты в своем уме? (исп.)

– Так что, задаром её кормить? – перейдя на скандальный тон, возмутилась та. – Дармоедов нам только недоставало! Мы и вшестером-то кое-как перебиваемся!

Возразить на это ему было нечего, и он уступил, с тяжёлым сердцем переведя для иностранки последнее распоряжение супруги.

– Что ж, выбирать не приходится, – измученно улыбнулась Аннет, на минуту представив себе на месте лошади разъярённого Туоно.

«Нет, лошадь всё-таки лучше. С ней, по крайней мере, не нужно жить в одной комнате, и она не станет тягать тебя за волосы, если у неё вдруг испортится настроение. А цепкости… – Она посжимала кулаки. – Цепкости у меня хватит. Должно хватить».

В тот же вечер, под надзором Лионеля, она принялась осваивать верховую езду. Её заставляли переворачиваться в седле до боли в мышцах, она рисковала пробороздить головой землю и после бессчётного числа падений заработала синяков и краюшку белого хлеба Чимичурри.

«А ведь всё могло закончиться куда плачевней, – думала она, сидя верхом на валуне, глядя на тихие речные воды и запивая свой скудный ужин. – Если так пойдёт и дальше, скоро я насобираю денег на билет до Рима, а там и до Генуи рукой подать».

***

Актеон не вылезал из своего кабинета уже трое суток кряду. Он был прикован к креслу, как к инвалидной коляске, и чувствовал себя соответственно. Обязанности по переговорам с клиентами и поставщиками были всецело возложены на плечи его служащих, а сам он разрабатывал проекты по вкладыванию средств, опасаясь, как бы его накопления не пропали впустую.

«Кризис вам не шутки, – говаривал он часто. – Когда кризис, надо попотеть».

Люси позволяла себе читать Актеону нотации, называя его офисным наркоманом и сравнивая его пристрастие к сверхурочной работе с зависимостью.

– Вся ваша жизнь, – говорила она, – пролетит мимо, а вы этого даже не заметите. Поймите, не в бумажках счастье!

Тот отмахивался, отшучивался и просил не мешать, будучи уверен, что без знания финансовой статистики и экономики успеха в этой жизни не достичь. А что такое счастье, как не успех?

В общем, Актеон погрязал в отчётах и таблицах, когда на пороге его кабинета возник секретарь:

– Кириэ Спиру, разрешите доложить! К вам четверо. Первый назвался Кристианом Кимура. Велите пропустить?

– Кимура? – переспросил тот, роясь в памяти.

Минуту он оставался неподвижен, а рука с авторучкой так и зависла в воздухе. С проверкой документов можно и повременить, когда к тебе из-за границы нагрянул старый друг.

– Пропусти, конечно! – очнулся Спиру. – Сколько, говоришь, с ним человек?

– Ещё трое.

– Передай горничным, чтобы организовали для гостей лучшие покои и накрыли стол в каминном зале. На шестерых. И куда подевалась Люси? Когда она нужна, её вечно где-то носит.

Люси, между тем, скакала верхом вместе с прочими любителями конного спорта, которые в этот час объезжали своих лошадей. Несмотря на хмурое небо, она была весела и беззаботна. Поравнявшись с виллой шефа, она шутя отдала приятелям честь и спешилась. Кристиану надолго запомнился её тогдашний образ: кожаные лаковые сапоги, серые бриджи, приталенный редингот, шлем с выбивающимися из-под него светлыми волосами, ясная улыбка…

– Я ждала тебя! Как же я тебя ждала! – воскликнула Люси, бросившись ему на шею.

– Я тоже рад тебя видеть, – сдержанно отозвался Кристиан. – Ты никогда не писала, что увлекаешься верховой ездой.

– А ты? На кого ты стал похож? Весь в чёрном, словно каждый день похороны. И где былой задор в глазах, а, монах-иезуит? Признаться, я удивлена. Неужели у вас в академии такие строгие порядки?

– Нет, совсем нет. Просто людям свойственно меняться. Но давай не будем об этом. Если Актеон меня не забыл, то, полагаю, в доме сейчас жуткий переполох.

– Могу поручиться, ему теперь не до офисной рутины, – подмигнула Люси. – Ты, мой дорогой, настоящее спасение для нас обоих. Последний раз я была в отпуске… дай-ка подумать… в позапрошлом году. Да-да! С тех пор как начался кризис, мне никак не удаётся взять перерыв. Даже в выходные работаем! А по четвергам, – понизила она голос, – я выезжаю на остров.

В это время парадная дверь отворилась, и слуга жестом пригласил всех в дом. Франческо стоял, словно его загипнотизировали, и слушал разговор куратора и Люси с отвисшей челюстью. Пришлось Джулии его толкнуть, чтобы он соблаговолил пройти.

Сама она и виду не подала, что сбита с толку, а ведь интрига была ещё та. Что перед ней за женщина? Какое отношение она имеет к синьору Кимура и, главное, не кроется ли за их дружескими приветствиями куда более сильное чувство?

«Конечно, мне глубоко плевать, что они значат друг для друга, но всё же, – думала Джулия, – они наверняка знакомы очень и очень давно».

Их проводили в гостиную с бежевыми гардинами на окнах, алебастровыми подсвечниками над камином и отцветшей в углу фуксией. Джейн всё не могла налюбоваться на лепнину вокруг люстры, а Франческо подсел поближе к камину и принялся греть руки у огня, поглядывая на гобелены, которыми здесь были увешаны все стены. Люси убежала переодеваться.

– Добро пожаловать! Будьте как дома! – прогрохотал Актеон у Кристиана над ухом, и тому безотчётно захотелось встать на боевую изготовку.

– Дружище, ты ли это? – изумился Кимура. – Сколько воды утекло с тех пор, как мы катались на твоей яхте!

– И без спросу угоняли крайслер моего отца! – расхохотался тот.

– Где он теперь?

– Отец? На пенсии, в Афинах. Снимает с мачехой пентхаус и потихоньку тратит состояние. Ну, а как ты? Открыл какой-нибудь бизнес или подался в науку?

– Я репетитор, – соврал Кристиан. – Даю частные уроки, плюс ставка в институте.

Актеон сдвинул брови к переносице.

– Неприбыльное это дело. Лучше бери пример с меня. Все умные люди рано или поздно становятся предпринимателями. Азам я тебя обучу без проблем. И главное – бесплатно! Ну, что скажешь?

– Обязательно подумаю над твоим предложением, – примирительно отозвался Кимура. – Вот честное слово.

– Узнаю этот тон, – с недоверием ухмыльнулся грек, дёрнув чёрной щёткой усов. – Точно так же ты юлил, когда я зазывал тебя в ночные клубы… Так, что-то лакеи медлят. Им давно пора сервировать стол. И кстати, представь уже мне своих спутников.

– Они не знают греческого.

– Не беда, объяснюсь с ними на английском, – нашёлся Спиру, молодцевато уткнув руки в бока и выпятив грудь.

При знакомстве с Актеоном Джейн не знала, куда себя деть, и держалась, как на допросе во вражеском стане. Она боялась сболтнуть что-нибудь такое, что пошатнёт «легенду» профессора о ставке в институте, и путалась в элементарных вещах.

Зато Франческо за словом в карман не лез, отвечал пространно и мог сам кого хочешь запутать. Он не преминул поинтересоваться у грека качеством местного питания, ценами на товары и рождественскими традициями, чем привёл его в совершенный восторг.

– Ну, этот далеко пойдёт, – довольно потирал руки Спиру. – Хозяйственный парень.

С Джулией всё обстояло гораздо сложнее. От волнения она спотыкалась чуть ли ни на каждом слове, её английский хромал на обе ноги, и Актеону стоило немалых усилий добиться от неё вразумительного ответа.

Наконец подоспели горячие блюда. Спустилась к трапезе Люси, надевшая по торжественному случаю своё самое дорогое платье. От него шёл запах не менее дорогих духов, на которые у Франческо внезапно началась аллергия.

– Апчхи! – разражался он. – А-апчхи!

Люси, меж тем, мило беседовала с Кристианом, а Актеон слушал краем уха да не забывал жевать.

– Надо обязательно познакомить тебя с нашей кошкой, – говорила она. – У неё уморительные повадки!

– Апчхи! – чихал Франческо.

И Люси, не переставая кокетничать, мимоходом отмечала, что, если кто-нибудь чихает, это доброе предзнаменование. После чего принималась описывать Кристиану какую-нибудь потешную историю из своей жизни.

– Да угомонишься ты когда-нибудь, трещотка?! – благодушно громыхал Актеон. – Понимаю, соскучилась, но ведь бесконечными разговорами можно и в могилу свести!

Люси не придавала его возгласам никакого значения и продолжала без умолку болтать о том, о сём.

Внесли напитки. Свой бокал она опорожнила не глядя, а затем кинула беглый взгляд на стакан Актеона. Одновременно она умудрялась вполголоса делиться с Кристианом своими соображениями по поводу повышения налоговой ставки.

– Как? Вы любите молоко? – изумился Франческо, едва Спиру притронулся к напитку.

– Ну, а что тут такого, парень? Что особенного в молоке?

– Просто я думал, – замялся Росси, – что греки предпочитают кофе и вино.

– Э! Так я ведь не стопроцентный грек! – расхохотался Актеон, хлопнув себя по колену. – Я наполовину русский.

Ошарашив гостей этой новостью, он всё же пригубил свой напиток и тотчас скривился.

– Тьфу! Тьфу! Что за дрянь вы мне налили, сударь?! – гневно обратился он к слуге, отплевавшись без малейшего стеснения. – Это ж не молоко, а хлористый кальций! Если наши козы наелись полыни, впредь пасите их на другом участке. Но чтобы не было больше такого!

– Что вы, хозяин! Я лично проверял это молоко. Оно отменного качества, – развёл руками официант. – Позвольте, я попробую…

Кристиан был начеку. Не успел слуга отхлебнуть из стакана, как и стакан, и его содержимое очутились на полу. Кимура с облегчением спрятал бесшумный пистолет в карман.

– Как? Ты выпустил пулю? Но зачем?! – вскричал Актеон, вскочив со стула. – Разве непонятно, что молоко прогоркло? Прогоркло, только и всего! А ты чуть не продырявил моего официанта.

– Я бы не продырявил его. А вот выпей он твою полынную отраву, и вокруг него уже суетились бы медики. Стоило тебе хоть каплю проглотить, и прощай, дружище, вечная память!

Актеон икнул, схватил со стола чашку с водой и спешно прополоскал рот.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что меня пытались убить? В собственном доме? – потерянно прошептал он. – Живу тихо, никого не трогаю. С чего бы им от меня избавляться?

– Кому «им»?

– Ой, да не имел я в виду никого конкретного, – отмахнулся тот. – Вырвалось!

Ага, вырвалось. Как бы ни так.

«Рано или поздно они – те, о ком ты упомянул, – заставят тебя снять розовые очки, – подумал Кристиан. – Главное, чтобы не оказалось слишком поздно».

Он взглянул на Люси: та сидела как неживая, как игрушка, у которой кончился завод. Теперь её внимание было целиком приковано к луже, разлитой на полу.

– Ой, Электра! – вздрогнула она, когда с подоконника спрыгнула пушистая трёхцветная кошка. Пока официант бегал за тряпкой, Электра слизала всё подчистую. Похоже, в отличие от своего хозяина, она не обладала избирательным вкусом.

– Это с ней ты хотела меня познакомить? – спросил Кристиан. – Хорошая кличка.

Вместо ответа Люси передёрнулась, словно её знобило, и громко сглотнула. Кошка, которая минуту назад была в порядке, вдруг забилась в предсмертных конвульсиях, после чего затихла и больше не двигалась.

– Электра, кисонька! Что с тобой? – испугался Актеон, который никак не мог поверить, что в его молоке содержался яд. – Кто-нибудь, – взмолился он, – позовите ветеринара!

Вскрытие показало, что яд был крысиный, причем его концентрация в несколько раз превосходила смертельную дозу.

– Действовал явно не профессионал, – поделился заключениями Кристиан. – Подозревать можно кого угодно. Ты уже опросил слуг, Актеон?

Грек тяжко вздохнул:

– Опросил. Чисты они. Ксантия, кухарка, едва прознав о случившемся, слегла с давлением. Она мне как мать родная. А Николете вчера исполнилось семнадцать. Простушка, никому зла не желает. Остаётся секретарь, но он в городе, по поручению, а официанта, Джонаса я в расчёт не беру. Он сам чуть не отправился к праотцам.

– А я? – выступила вперёд Люси. – Отчего ты не допросишь меня?

Актеон нахмурился и взял её руку в свои ладони.

– Я доверяю тебе больше, чем кому-либо. Ты знаешь все мои тайны, все мои слабые места. Разве могу я усомниться в твоей добропорядочности?

– Ты прав, прав, – сказала Люси, успокоившись. – Я бы не отважилась на такую гнусность…

«При свидетелях точно бы не отважилась, – подумал Кристиан. – А втихомолку – вполне. Но не тревожься, дорогая Люси. Я догадываюсь, откуда исходит приказ. И я приложу все силы, чтобы сохранить жизнь вам обоим».

Едва ли он представлял, насколько трудно будет ей помешать. Что может отрезвить Люси? Какие угрозы, какие доводы? Кристиан ведь и сам порядочно завяз. Если Моррис пока и не знает о его пребывании на Крите, то очень скоро Туоно отправит «крёстному отцу» весточку, и сезон охоты на синьора двойного агента объявят открытым.

***

Собака тянула поводок с неимоверной прытью, поэтому Кианг только и оставалось, что скрежетать зубами да упираться ногами в землю. Жребий по выгуливанию колли сегодня достался ей.

– Угомонись, тварь! Из таких, как ты, у меня на родине готовят шашлыки, – злилась она, когда её нагнала раскрасневшаяся Мирей, потрясая студенческой газетой.

– Вот, читай! Они живы, жи-и-и-вы!

– Кто жив?

– Синьор Кимура, Джулия и Джейн! И Франческо, конечно, тоже. Целёхоньки! Ух, счастье-то какое! – Расцеловав оторопевшую китаянку в обе щеки, она потрепала пса по ушам и убежала вперёд.

– Сумасшедшая, – буркнула Кианг. – Мёртв у них кто, жив – какое мне до этого дело?

Чуть не столкнувшись с Розой, которая рисовала пейзаж на парковой поляне, Мирей обняла её, да так крепко, что у той даже дыхание перехватило.

– Радуйся, солнце! Они на Крите, все вчетвером!

– Как? Не может быть! – воскликнула Роза и выронила палитру.

Минуту спустя они с Мирей кружились в танце, взявшись за руки.

– Сегодня утром из Ираклиона пришло письмо! Где бы ни был теперь Туоно, он им не навредит!

– Надо сообщить эту новость Лизе! Ты ее видела?

– Она у Донеро! С тех пор как он вернулся, её от учебников за уши не оттащить!

Прибыв в академию, Донеро со всей ясностью осознал, что, если он расскажет директору о саде сакур, тот примет его историю за фарс, а может, и вовсе посчитает плодом психического расстройства. Поэтому географ не нашёл ничего лучше, чем соврать, будто бы он прыгнул с парашютом и что судьба остальных ему неизвестна.

А Лиза, хотя и знала правду, которая открылась ей в зачарованном нефе, всё же побоялась опровергнуть версию учителя, поскольку не могла быть абсолютно уверена в том, что путешественники благополучно достигли цели. Утренние газеты до неё ещё не дошли, она не успела разделить радость с Розой и Мирей, а потому пребывала в некотором расстройстве.

Сейчас она сидела над контурными картами, чиркая в них карандашом, и изводила географа вопросами.

– А что это за точечки? Почему они не отмечены в атласе?

– Это не точечки, милая ты моя, а острова Клиппертон, – начиная терять терпение, объяснял Донеро. – Коралловое кольцо с единственным в Тихом океане источником пресной воды. В твоём атласе больно мелкий масштаб. Здесь не то, что острова не отыщешь, здесь и горных цепей-то половина отсутствует! Возьми-ка лучше мой. – И он подал ей увесистый альбом, изданный ещё в довоенное время.

– Скажите, учитель, а не жестокость ли с моей стороны скрывать правду от подруг? – подала голос Лиза из-за огромного атласа, заслонившего её с головой. – Мне кажется, они должны знать, что их друзья выжили.

– Нет, отнюдь не жестокость. Необходимость, моя дорогая, – отозвался Донеро. – Мера предосторожности, если хочешь. Твои подруги сплетницы ещё те, особенно китаянка. С ней вообще следует быть бдительным. Да-да, и не смотри на меня так, – строго добавил он в ответ на вопросительный взгляд Лизы. – Я составил себе примерное представление об этой дикарке, наблюдая за ней в подзорную трубу. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она за фрукт. Достаточно вспомнить, что именно она раззвонила на всю академию о романе… кхм, обойдёмся без имен. Думаю, ты поступаешь правильно. Незачем делать секретную информацию достоянием общественности.

Лиза кивнула и честно попыталась сконцентрироваться на карте, но её мысли раз за разом убегали к той сцене, вокруг которой студенты раздули целую интригу. Что в действительности произошло между Джулией и Кристианом? Что происходит между ними сейчас?

Джулия и сама была бы рада получить ответ на эти вопросы. Что было в парке на самом деле? Кристиан поцеловал её из-за своей импульсивности или потому, что по-настоящему любит? А может, и то, и другое? И если так, почему ей сложно сделать шаг навстречу? Не из-за того ли, что он бывший мафиози?

Нет, дело было вовсе не в нём. Проблема заключалась в ней самой. Кто бы ей ни нравился, свободу она всегда ставила выше. И понятия не имела, как в этой жизни совместить свободу с любовью, не умалив ни того, ни другого.

***

– Видела, какое выражение лица было у Люси, когда кошка сыграла в ящик? – с видом заправского сыщика спрашивал Франческо, пока Джейн шарила по стене в надежде добраться до выключателя.

– Ну и что особенного было в выражении её лица? Я бы тоже огорчилась, случись такое с моей кошкой.

– Да нет, ты не понимаешь! Она вовсе не выглядела убитой горем. Её как будто взяла досада, что яду наглотался питомец Актеона, а не сам Актеон.

– Не мели чепуху, – раздражённо сказала Джейн и щёлкнула выключателем. – О, комнатка тут что надо! Для нас с Джулией в самый раз. А Люси, между прочим, мне показалась весьма приятной. К тому же, она красотка...

– Хочешь сказать, красотки не убивают? – ухмыльнулся Франческо. – Ну-ну.

– Я ничего не хочу сказать, – насупилась Джейн. – И не надо строить из себя профессионала. Инспектор нашёлся, понимаешь. Шерлок Холмс недоделанный!

– И почему без сертификата никого не воспринимают всерьёз? – вздохнул Франческо. – Знаешь, сколько я детективов прочёл? Тебе столько и не снилось!

Убеждённый в своей правоте, он гордо удалился из комнаты. А Джейн принялась, как ни в чём не бывало, разбирать вещи. Она обустраивалась ровно до прихода Джулии.

– Судя по физиономии нашего непризнанного гения, ты задела его за живое. Я угадала? – с порога поинтересовалась та.

Джейн вздёрнула брови.

– Пф! Он и близко на гения не похож. Придумала тоже.

– Я столкнулась с ним в коридоре, и он что-то бормотал о бисере и о свиньях, – осторожно сообщила Джулия. – Вы повздорили?

– Вовсе нет. Сам придумал, сам обиделся. С ним это часто бывает.

– Ну, смотри: теперь будет злиться на тебя до гробовой доски, – хихикнула Джулия, облокотившись о тумбу у входа.

…Несколько месяцев спустя она практически в такой же позе и на том же самом месте доказывала подруге, что ни одно лекарство в мире не обладает столь благотворным действием, как свежий воздух и цветочные ароматы.

– Ты, – говорила она, – валяешься с температурой третьи сутки, комнату не проветриваешь, окна у тебя зашторены. А на улице весна. Весна! Если хочешь пойти на поправку, советую не откладывать с принятием солнечной ванны.

– Угу, – вяло откликалась Джейн, высовывая нос из-под одеяла.

Она подхватила грипп незадолго до дня рождения Актеона, на которого к тому времени было совершено ещё три неудачных покушения. И хотя Франческо по-прежнему склонялся к мысли, что здесь замешана Люси, озвучивать свои догадки он больше не решался.

Будучи личностью легкоранимой и злопамятной, он дулся на Джейн до самого Рождества. А там его затянули праздничные хлопоты, покупки и работа в лаборатории, куда Актеон поставлял оборудование и реактивы.

Эту биохимическую лабораторию в центре Ираклиона грек порекомендовал гостям из лучших побуждений, сославшись на высокоразвитую экспериментальную базу и массу научных проектов.

Ни он, ни его помощница не догадывались о том, что профессор замыслил на самом деле. Поэтому Люси преспокойно продолжала химичить с ядами, флиртовать с Кристианом и вести бухгалтерию Актеона, под ёлкой которого наутро после Рождества обнаружилась коробка отравленных конфет, отравленная свеча и мужской одеколон с примесями нервно-паралитических средств.

Очутившийся поблизости Кристиан смёл подарки в полиэтиленовый пакет и, ни слова не говоря, отнёс их на экспертизу. Теперь экспертизе подвергалась даже пыль на ночном столике Актеона.

Скоро Кимура научился безошибочно узнавать почерк преступлений Люси, жертвами которой чаще всего становились либо домашние питомцы, либо слуги. Ужасная смерть семнадцатилетней Николеты, которая случайно выпила заготовленный для Актеона сироп, вызвала в особняке небывалую суматоху. Большинство служащих разбежалось, и только старая кухарка да управляющий преклонных лет мужественно решили остаться. Бизнес Спиру стремительно пошёл под откос.

Несмотря на провалы, Люси и не думала унывать, обещая себе, что в ближайшем будущем непременно разделается с хозяином особняка. Зла на Кристиана она не держала, а тот с удвоенным усердием доискивался причин, по которым ей было выгодно устранить Актеона.

Глава 14. Заколдованная

Кристиану было куда спокойней думать, что Люси действует по указке Морриса, нежели по собственной инициативе, а потому серьёзный разговор каждый раз откладывался на неопределённый срок.

«Припереть её к стенке? – думал Кимура. – Нет ничего проще. Но что, если она сознается? Что, если Моррис тут ни сном ни духом?»

Кристиан боялся разочароваться.

– Когда ты, – спрашивал он за чашкой кофе, – отвезёшь меня в штаб? Я бы хотел лично выказать Моррису свою признательность.

– Если он не выдал тебе расположение штаба, я тем более не выдам, – отвечала Люси, искоса поглядывая на него.

Нет, ему решительно не удавалось выведать у сообщницы ничего толкового. О местонахождении мафиозного логова он знал лишь из её слов, да и то поверхностно. Точные координаты, пароли, условные знаки – всё это от него благополучно утаивалось.

Люси предпочитала не рисковать своей головой, понимая, чем может грозить ослушание запретов «крёстного отца». Однако и выслуживаться она не спешила.

Ей были до отвращения противно подхалимство пособников Дезастро, и она вернее согласилась бы вонзить кинжал себе в сердце, чем изображать перед кем-либо раболепную покорность. Впрочем, её сердце и без того уже было ранено.

Она по-прежнему продолжала приводить в исполнение свой план и безнаказанно вершила злодеяния до тех пор, пока кухарку как главную подозреваемую не увезли в участок под вой сирены.

В тот же день Кристиан остановил Люси в безлюдном коридоре, твёрдо намерившись если не прочитать ей мораль, то, по крайней мере, вынести ультимативное предупреждение. Однако проявить характер ему так и не удалось: воспользовавшись моментом, она бессовестно обвила руками его шею и поцеловала прямо в губы.

Негодованию Кристиана не было границ.

А Люси так или иначе пришлось выйти из игры, поскольку после ареста кухарки в доме больше не на кого было повесить обвинение в убийстве. Разве что на управляющего. Но у него была отменная репутация и столь строгие принципы, что Актеон скорее отдал бы палачам свою «верную» помощницу, чем позволил бы себе усомниться в честности дворецкого.

***

– Поверни вправо, раскрой пошире, – по-деловому командовала Джулия, которой было лень залезать на подоконник, чтобы отворить огромное, на полстены окно.

Этой проблемой она озаботила Франческо. И тот, кряхтя от натуги и проклиная все окна на свете, сражался с навороченным механизмом форточки.

Джейн лежала пластом с влажными от слёз глазами, руками под мрамор и температурой под сорок.

– Если и к её болезни Люси руку приложила, то мы такими темпами перемрём, как мухи, – мрачно предсказывал парень, возясь со шпингалетом.

– Вот заладил, – отвечала Джулия. – С чего ты вообще взял, что убийца Люси?

– Интуиция, – глухо пояснял Франческо.

– А по-моему, наша Джейн просто подхватила вирус.

– Вирус? Ой-ой! – вскричал тот, чуть не полетев с подоконника кувырком. – Почему меня не предупредили? Я бы хоть маску надел!

– Какие мы трусливые, – поддразнила его Джулия, прислонившись к пристенку. Она поглядывала то на изнемогающую от жара Джейн, то на шкаф, полный вещей, и её явно раздирали противоречия.

– Эй, не вздумай дезертировать! – испугался Франческо и повис на оконной раме. – С больной должна сидеть ты, а не я! Слышишь?

Но та уже нахлобучила на голову свою широкополую зелёную шляпу и, привстав на цыпочки, шарила на верхней полке в поисках калейдоскопа, который Аризу Кей прислала ей на Рождество вместе с веткой-телепортатором и поздравительной запиской.

– Всё, меня нет. Ты меня видишь, но меня здесь нет. Салют! – С такими словами Джулия упорхнула на волю.

– Предательница, – процедил Франческо. Его подло обрекли на то, чтобы остаток дня провести у кровати Джейн.

– Я тебя лечить не буду, так и знай, – на всякий случай сказал он и почти безотчётно приложил ладонь к её лбу. – Ой, а ведь жар-то усиливается! – встревоженно заметил он. – Ладно, ты лежи, а я сейчас. Я мигом!

Франческо ринулся за дверь, да так, что только пятки засверкали.

«В холодильнике на кухне, – лихорадочно соображал он, – наверняка есть какие-нибудь таблетки. А если не таблетки, то порошки. Только бы вода не была отравлена…»

***

По дороге на улицу Джулия едва не натолкнулась в коридоре на «сладкую парочку», когда Кристиан пытался вырваться из цепких объятий Люси. Нет бы найти укромный уголок, чтобы не смущать окружающих, так они у всех на виду вздумали нежничать. Честное слово, гадость какая!

Сделав вид, что её это не касается, Джулия прошмыгнула мимо, поставив обоих в нелепое положение.

Кристиан что-то пробормотал в своё оправдание, Люси часто заморгала, и в итоге они разошлись, подавленные и сердитые. Вернее, это Кимура был подавлен и сердит, а Люси, несмотря на неловкость, светилась, как отполированный чайник.

«Ну, а мне-то что? – думала Джулия, сбегая по ступенькам в розарий Актеона. – Какая мне разница, что там между ними вспыхнуло или погасло? Моя радость – в километре отсюда, с плывущими над головой облаками, с жужжанием шмелей в душистой траве, с пространством в тысячи акров».

Она мчалась на луг, и тёплый ветер задувал ей за воротник, свистел в ушах, перебирал вьющиеся пряди. «Весна! Весна!» – пело всё внутри. «Весна!» – заливались птички в кустах олеандра.

Ей в лицо пахнуло эбеном и чабрецом. Она остановилась… и шагнула в океан зелени и цветов, в иную вселенную, искрящуюся крыльями бабочек и стрекоз, звенящую перепевами жаворонков, гудением жуков и пчёл.

Она вдохнула полной грудью, вдохнула так, словно вынырнула на поверхность. Так же легко ей дышалось каждый вечер после рабочего дня в лаборатории, после утомительных экспериментов и не менее утомительных чаепитий в доме Актеона.

В последнее время её стали угнетать нудные и бессмысленные разговоры в гостиной. Актеон всякий раз с одинаковыми интонациями, с одним и тем же расстроенным видом сетовал на крушение бизнеса и вспоминал о прежних, счастливых деньках.

У него созревали новые планы: он вложит средства в больницы и детские дома, он посадит на плантациях табак, он продаст часть своих имений на севере Крита… Его многословные рассуждения нагоняли на Джулию тоску.

Она расстелила на траве кофту, улеглась на неё, чтобы не запачкать волосы, и устремила взгляд в бездонную синеву неба.

«До чего же хорошо!» – думала она, втягивая носом почти осязаемый воздух – так он был ароматен. Вдали от шума и суеты, вдали от срочных заданий и пустых разговоров её окутывала нега.

Она приставила к глазу калейдоскоп, повертела так и эдак. Аризу Кей изобразила на корпусе скреплённые печатями свитки, карты первых мореплавателей, компас и лупу, а в узорную камеру поместила янтарные звёздочки, сердоликовые крупинки, изумрудные полумесяцы и голубые колечки аквамарина.

«А ведь я могу хоть сейчас отправиться к хранительнице в сад, – подумалось Джулии. – И Кристиан не станет меня преследовать, как делал это всего месяц назад. Конечно, в саду он обучал меня каллиграфии и боевым искусствам, в которых я весьма преуспела. Но порой так хочется побыть в одиночестве, и сейчас это «порой» случается всё чаще. Если синьор Кимура переключил своё внимание на Люси, тем лучше. Я наконец-то могу почувствовать себя свободной…».

С тех пор, как Франческо размахивал топором, рубя рождественское дерево на поленья, с тех пор, как Джейн вместе с Люси распевала песни у камина и были зажжены ароматические свечи, прошла, казалось, вечность.

Очутившись в доме Актеона, и профессор, и студенты словно забыли о своей миссии, и розыски мафиозного штаба к весне не продвинулись ни на йоту. Отчасти из-за того, что Кристиан был втянут в расследование преступлений, потрясших виллу. А отчасти из-за уроков греческого и лабораторных занятий.

Прибавить сюда болезнь Джейн, бездействие Джулии и, как она подозревала, увлечение Кристиана помощницей грека – и можно смело составлять отчёт о том, почему операция по уничтожению мафии потерпела фиаско. Тут её не то что уничтожить – хотя бы найти уже большая проблема.

Но если оттепель на Крите и расхолаживала, то в волшебном саду, где всегда стояла одна-единственная пора года, о миссии помнили и не уставали напоминать Джулии. Аризу Кей утверждала, что ещё немного – и сад лопнет, как ореховая скорлупка, а Клеопатра делала такой жалостливый взгляд, что сердце кровью обливалось.

– Число спасённых детей, – говорила она, – растёт не по дням, а по часам. И, если честно, мне дико сложно за всеми уследить.

На волшебном островке хранительницы уже нельзя было расслабиться, как прежде: то тут, то там из-за ствола или в зелёной листве возникала смуглая мордашка, виднелась пара смышлёных глаз или чей-то любопытный носик. И постоянно слышалась возня: кто-то сколачивал себе домик, кто-то рыл лопаткой землю, кто-то карабкался на вишню.

– Никаким чарам с ними не совладать, – качала головой Аризу Кей, и Джулия возвращалась на Крит в самом мрачном расположении духа.

«Сегодня, – думала она. – Сегодня я освежу память профессора».

Но каждый раз у неё на пути вставало какое-нибудь препятствие, и только проницательный Франческо видел, кто ко всему этому причастен.

– Люси здесь постаралась, я уверен. За нею нужен глаз да глаз, – глубокомысленно говорил он. – Руку даю на отсечение, скоро она себя покажет!

И нет бы остальным последовать его примеру и приступить к слежке за этой эксцентричной особой!

Джулия слежкам предпочитала поля и луга, а Джейн, по-видимому, понравилось валяться с температурой. Кристиан же вышел из строя по необъяснимым причинам, и теперь от него было не больше толку, чем от дворецкого: он вроде бы и присутствовал при разговорах, но витал где-то в своих мыслях. От него, может, и исходили мудрые замечания, но, как поётся в известной французской песне, то были лишь “Paroles, paroles, paroles”.[32]

[32] Слова, слова, слова (фр.)

«Завтра снова ехать в лабораторию, – думала Джулия, лёжа на лугу и глядя в калейдоскоп. – Опять будут холодные стены, сумрачные коридоры и работники им под стать. Куда приятней было бы выполнять курсовую в академии».

Она хорошо помнила, как впервые оказалась в лаборатории Крита. Заведующий – высокий и иссохший, словно греческое солнце напрочь выжгло в нём сердцевину, – вёл себя отстранённо и был скуп на слова. Старшая лаборантка тоже не отличалась теплотой. Она холодно провела со студентами инструктаж по технике безопасности и предоставила их местному куратору, от которого так и веяло безразличием.

Никто новеньких здесь не жаловал. У всех было по горло своих забот.

При мысли о завтрашнем дне Джулия устало прикрыла глаза. И в тот же момент кто-то заслонил ей небо.

– Вы? – дёрнулась она, увидав над собою Кристиана. – Как вы обнаружили мой луг?

– Вообще-то, луг не только твой, – сказал тот. – Не нужно жадничать.

– Зачем вы здесь? На Актеона опять было покушение? – в притворном опасении спросила Джулия.

– Нет.

– Тогда, вероятно, Джейн сделалось хуже?

– Франческо не отходит от неё ни на шаг.

– А, знаю! У Люси весеннее обострение, не так ли?

– Именно об этом я и пришёл поговорить. То, что ты видела…

– Не хочу ничего слышать! Меня это не касается! – отмахнулась Джулия. – Разбирайтесь сами.

– Между нами ничего не было, – не сдавался Кристиан. – Ничего!

– Меня это не касается, – по слогам повторила она. – Сегодня выходной, и я имею право отдохнуть, в том числе и от вас. Будьте добры, уйдите с моего луга.

Она встала и собралась уже покинуть излюбленный пригорок, когда Кимура схватил её за руку.

– Мне не нравится твоя интонация, – угрожающе произнёс он. – Не забывай, с кем разговариваешь.

– Я полагала, что разговариваю с умным, целеустремлённым человеком, который не бросает задуманного на полпути, – дерзко отозвалась Джулия. – Кто храбрился, что расправится с мафией не позднее весны? И что? И где? Весна уже, между прочим, давно пришла.

– Не припоминаю, чтобы от меня исходила подобная глупость, – сквозь зубы сказал Кристиан. – Ты выдумываешь, моя дорогая.

– Я вам не дорогая! – вырвалось у Джулии. В спешке подобрав кофту, она стрелой взлетела на холм. – Я призываю вас к действиям! Пора, синьор Кимура! – крикнула она оттуда.

Со злости Кристиан топнул ногой, развернулся и зашагал прочь. Он и сам прекрасно понимал, что пора.

***

Мышцы сводило болью. Аннет задыхалась в пыли, но всё равно продолжала держаться за седло, к которому была привязана корзина с цветами. До дебютантки долетали аплодисменты, смех и крики – толпа рукоплескала, толпа веселилась, толпа ревела.

И сквозь весь этот рёв Аннет едва улавливала указания Лионеля, стоявшего в центре левады. Он сочувствовал ей, потому что сам не раз выполнял этот трюк, один из сложнейших трюков, которые ему когда-либо приходилось демонстрировать.

Его мать расположилась в углу огороженной площадки, и на её лице читалось удовлетворение. Аргентинец, напротив, переживал. Его черты скрадывались тенью от сомбреро, которое он специально надел в честь праздника.

«Если она не упадёт, если продержится до финального свистка, – думал он, – мы соберём богатый урожай. Сегодня люди готовы раскошелиться, они щедры в преддверии Нового года. Может, нам хоть раз в жизни удастся поужинать на славу…»

Аннет молилась, чтобы не подвести своих благодетелей. Они дали ей кров и пищу, без их поддержки она была бы сейчас попрошайкой, нищенкой, бродягой на грязных улицах, и уж тогда Туоно точно бы её сцапал.

Но первому в её жизни выступлению суждено было окончиться провалом. Кольцо толпы прорвалось, и к загону, яростно работая кулаками, приблизился заместитель директора.

– Ага! – вскричал он. – Я полгорода оббегал, а она вон где развлекается!

Этот голос подействовал на Аннет, как ружейный выстрел. Руки её ослабли, подогнулись, и спустя несколько ужасных мгновений она барахталась на земле, корчась от боли в спине.

Лошадь встала на дыбы, и, если бы не Лионель, размозжила бы ей голову. Туоно выволок почти бесчувственную Аннет за ограду, невзирая на протесты публики.

– Я тебе покажу, как удирать! – пыхтел он, таща её за волосы по пыльной дороге. – Я тебе покажу, мерзавка!

Лионель плакал, порываясь броситься ей на помощь, но отец крепко держал его, а мать в смятении твердила, что человек этот сумасшедший, невменяемый и, к тому же, чужестранец. Если девчонка принадлежит ему, тут уж ничего нельзя поделать.

Очутившись в безлюдном переулке, Туоно замедлил шаг и повернулся к Аннет, намереваясь её проучить. Но она и без того пребывала в жалком состоянии: перепачканная, рваная одежда, окровавленные руки, разбитое колено. Дышала она хрипло и прерывисто, словно ей не хватало воздуха. Её посеревшее лицо утратило остатки всякой красоты.

– Ладно, своё ты получила, – смилостивился заместитель. – Через два проулка мой номер, приведёшь себя в порядок, а там обсудим твоё задание. Вставай, ну же! Пошла! – Он еле удержался, чтобы не пнуть её в бок.

Аннет хотелось умереть. Трижды она пыталась подняться и трижды падала, стоная от нестерпимой боли. Туоно, это чудовище, стоял позади и сверлил её взглядом, а потом вдруг вздёрнул за воротник и поставил на ноги. Пошатываясь, как пьяная, она с величайшим трудом добралась до гостиницы, подгоняемая бранью своего истязателя.

Портье изумлённо уставился на них, когда они появились в дверях, однако, ни слова не проронив, подал Туоно ключ от номера и углубился в чтение газеты. Он был трус, этот служащий, его научили не вмешиваться в чужую жизнь, какой бы невыносимой она ни казалась.

«Семейные конфликты, провинившаяся дочь, – думал он, пробегая взглядом по строчкам в рубрике новостей. – История стара, как мир».

Не дочь и даже не падчерица – Аннет была рабыней, невольницей, которой предстояло провести взаперти ещё очень долгий срок.

«Кимура и компания уже на Крите, – скрежетал зубами Туоно. – Хотел бы я знать, что у них на уме».

Он поделился подозрениями с Моррисом и получил незамедлительный ответ, в котором Дезастро просил его ничего не предпринимать, пока не поступит должное распоряжение. Поэтому тот был вынужден прокисать в заграничном номере, и его это, по правде, совсем не радовало.

Туоно стал слишком часто выходить из себя, третировать персонал, издеваться над своей пленницей, и какое-то время спустя она вновь задумала побег. Когда её мучитель спал, она, окрепшая и отчаянная, прокралась в коридор и забаррикадировала вход в номер.

С собой Аннет благоразумно прихватила глобус и кошелёк заместителя. Что делать с глобусом, она пока не представляла. Завёрнутый в пакет или в ткань, он не опасности представлял, но стоило снять защиту – и последствия могли оказаться самыми плачевными.

Кто поручится, что это чудо техники доставит тебя именно туда, куда нужно? Что, если, дотронувшись до карты, ты провалишься в бездонный колодец и навсегда исчезнешь из этого мира?

«Нет, с глобусом лучше поаккуратнее», – рассудила Аннет и решила до поры до времени спрятать его в сквере, на окраине Посадаса. После чего поймала попутку – и была такова, укатила из столицы в заросшие джунглями руины старых иезуитских миссий.

Там местные жители приютили её и напоили лапачо [33], поглядывая на толстый кошелёк, который она сжимала в руке. Аннет пока и сама не знала, что в этом кошельке. И только потом, когда её устроили на ночлег в одной из крестьянских хижин, зажгла свечу и вытряхнула его содержимое на кровать.

[33] Лапачо — напиток из коры дерева Lapacho tecome, которое растёт в тропических джунглях Аргентины, Мексики и Перу. Живёт это дерево до 700 лет, а рецепт этого напитка был известен ещё инкам.

Денег внутри оказалось немного, порядка двадцати песо, а остальное – всё какие-то бумажки, чеки да смятые письма. Развернув первое попавшееся письмо, Аннет вздрогнула: речь шла о Кристиане Кимура, о человеке, которого она чуть ли не боготворила и за чью жизнь переживала не меньше своей.

Когда пришло известие о том, что он выжил, Туоно метал громы и молнии, а она ликовала. А теперь в письме этот изверг клятвенно уверял некоего Дезастро, что любой ценой отомстит Кристиану за предательство. Предатель? Он? Аннет прочла письмо ещё раз.

«В голове не укладывается, – пробормотала она. – Если Кимура с ними заодно…»

Её воздушные замки медленно рушились.

«Нужно доказательство, подтверждение, – думала она, комкая письмо. – Туоно должен сказать мне всю правду. Но как заставить его говорить?»

Туоно был поглощён той же заботой: как заставить говорить Аннет? Нет, как её найти для начала?

– Куда она подевала глобус? Где кошелёк с бумагами? – орал он на сонного служащего, молотя кулаком по столу. – Не отель у вас, а воровской притон! Ничего не убережёшь, всё унесут! – разорялся он, начиная постепенно понимать, что служащий, как на него ни кричи, не выведет его из затруднительного положения. Кругом была виновата эта гадкая девчонка, уродина, как он привык её называть.

– Ну, попадись мне, душу вытрясу! – рокотал он, кипя от гнева.

А «уродина» тем временем украдкой наблюдала из скошенного оконца за древним колдовским обрядом, который в селении переняли у инков и проводили, когда в общине появлялся чужой.

Ровно в полночь здешний шаман, почтенный старец в амулетах, принялся жутко завывать и отплясывать не менее жуткие танцы у костра. Аннет встрепенулась на своём соломенном ложе, и её пробрал озноб.

– Изгоняют злых духов, – на непонятном языке поведал ей мальчишка, который ночевал тут же, на соседней койке. – Отец говорит, в каждом приезжем их пруд пруди. Но я в это не верю. Я думаю, ты хорошая.

Сказав так, он накрылся простынёй и шумно перевернулся на бок. Аннет окончательно стало не по себе. Снаружи трещало пламя и надрывался шаман, ему вторили некоторые из местных, она слышала их возгласы через неплотно притворённую оконную створку.

«Что за странный обычай, – думала она, – жечь поленья и плясать, как дикари? Занесло же меня в глухомань…»

Тут шаман испустил душераздирающий вопль, ударил посохом о землю, и тотчас установилась гробовая тишина. Поднялся ветер. Люди во дворе не шевелились. И вдруг окно, за которым притаилась гостья, распахнулось настежь. Треснуло и рассыпалось стекло. Аннет едва успела отпрянуть от стены, как вихрь ворвался внутрь.

– Ой-ёй, – сдавленно прошептал мальчишка и медленно сполз под кровать. Натерпелся он от ураганов в своё время, когда жил с семьёй на открытой местности. А тут – нате вам, опять ураган!

Однако ветер его не тронул – даже простыня не колыхнулась. Вихрь набросился на Аннет, да столь свирепо, что та поначалу не могла даже дышать. Задувало и в нос, и в уши, на зубах скрипел песок. А потом всё кончилось в один миг.

– Что ж, мы довольны. Ты очистилась, – сказал шаман, просунув голову в окно.

Аннет, конечно, ничего из его слов не разобрала, а если бы и разобрала, вряд ли бы согласилась с этим утверждением: столько песка и пыли она давно не глотала и из волос не вычёсывала.

Забрезжил очередной рассвет, а она, как сбежала после ритуала, так в деревне и не появилась. Мальчишка, который делил с ней комнату, не покривил бы душой, если бы сказал, что она малость повредилась рассудком, с тех пор как на неё налетел заколдованный ветер.

Сперва она плакала и что-то лепетала, потом начинала носиться туда-сюда без всякой цели. Потом забивалась в угол и принималась отрывисто бормотать.

Это бормотание отчасти напоминало обрядовые заклинания, только звучало оно ещё жутче и неистовей, то взрываясь оглушительными нотами, то пропадая в бессвязном шёпоте.

Порой Аннет становилась абсолютно нормальной, и тогда с нею можно было как-то общаться. Но она совершенно не помнила себя в минуты безумия.

При очередном приступе она запустила в мальчишку глиняной кружкой – тот насилу увернулся – и, выскочив из хижины, помчалась к развалинам на границе между деревней и джунглями. Помчалась, что было духу.

"Пропадёт, – решил мальчишка. – Хорошая она, а пропадёт. И всё-то из-за нашего шамана".

Но Аннет не сгинула, и ни одна хворь её не взяла, а сознание мало-помалу пришло в норму. Она научилась выживать в дикой среде, без людей, и природа её исцелила.

Донеро, на чей авторитет в академии многие полагались, утверждал, что сумасшедшим можно считаться, лишь пока ты находишься в обществе. Удались от общества – и никто не сможет навесить на тебя ярлык безумца.

Вдали от общественного мнения, говорил он, стираются всякие понятия.

Однако Аннет не исцелилась полностью: неутолимое желание мести возрастало в ней час от часу, и она не находила себе покоя. Необъяснимая жестокость укоренилась в её душе и проявлялась даже по отношению к обитателям джунглей, маленьким, беззащитным зверькам, не говоря уже о растениях.

Она мстила каждой веточке, каждой лиане, каждому цветку – благо, те были не ядовиты. Змей и пауков обходила стороной и приобрела потрясающую ловкость в охоте на рыжего печника [34].

[34] Птица рода Настоящие печники, семейства Печниковые (Furnariidae). Относится к одной из самых больших групп птиц Южной Америки.

Так, проламываясь сквозь заросли и добывая себе пищу, по прошествии многих недель она возвратилась в город. Туоно встретил её с распростертыми объятиями и на радостях чуть не задушил – больно ему хотелось выведать, где спрятан глобус.

Аннет выложила ему всё, как на духу. А заодно отдала украденный кошелёк и потребовала уточнений. Действительно ли Кимура принадлежит к мафиозному клану?

– Да, – осклабился бывший Туоно, – он с нами заодно. Но он здорово влип, этот перебежчик. Шеф уже отдал приказ о его ликвидации.

– Есть у вас план? Как вы намерены его уничтожить? – с крамольническим видом спросила Аннет.

– А-а! Смотрю, ты хочешь быть в деле, – лукаво протянул Туоно, и они обменялись горящими взглядами.

– Я хочу быть в деле, даже если мне не заплатят, – подтвердила Аннет. – Как у вас принято поступать с предателями?

– Долгие мучения в застенках, расстрел, публичное сожжение. Смотря что выберет крёстный отец. Одно могу сказать точно: нашему славному агенту сильно не поздоровится.

Теперь Аннет наконец поняла, кому на самом деле хочет отомстить.

Кристиан не оправдал её ожиданий и потому заслуживал смерти. Когда она поняла, кто он такой, он был уже обречён. Шпион, лазутчик, враг Сатурниона Деви и всей академии! Как с этим можно смириться?

Она позволяла себе влюбляться лишь в героев, чьё имя не запятнано, чья репутация кристально чиста. Каково же ей было узнать, что предмет её обожаний – человек недостойный, двуличный, беспринципный? Это был удар ниже пояса, и можно было не сомневаться: она ударит в ответ.

После побега в ней произошли необратимые перемены, ненависть пустила в сердце слишком цепкие корни. И Туоно новая сообщница пришлась по вкусу.

– В Аргентине мне уже надоело, – сказал он, почёсывая затылок. – Не махнуть ли нам в восточное полушарие? У них там сейчас весна…

– Ага, весна, – подхватила Аннет. – И сезон пожаров не за горами…

– А я улавливаю, – коварно подмигнул Туоно. – Не знаю, что с тобой творилось, пока ты плутала по джунглям, но результатом я доволен. Моя фантазия, увы, уже не способна на такие пируэты.

Глава 15. Симптомы сверхчеловека

По выздоровлении в Джейн открылась исключительная склонность к расточительству.

Когда студенты вместе с Кристианом и Люси выехали в город, это новое свойство проявилось в ней с небывалой силой. Её притягивало к вывескам, как железную стружку притягивает к магниту; она прилипала к витринам, точно дрейссена к днищам кораблей; и от лавок с сувенирами её было за уши не оттянуть.

Джулия меж тем пробежалась по бутикам, покрасовалась перед зеркалами и, наслушавшись от продавцов комплиментов, прикупила себе одежды.

С теми, кто потеряется или отстанет от группы, было условлено встретиться у входа в собор святого Мины ровно через два часа. По истечении двух часов Джулия явилась к собору и обнаружила там одного лишь Франческо, который слонялся по тротуару, заложив руки за спину, посвистывал и подбивал камешки мысками ботинок. Вскоре подоспели остальные.

– Что это за наряд на тебе, Джулия? – с толикой зависти спросила Люси и мельком взглянула на Кристиана, чья невозмутимость никак не давала поводов для ревности. – Утром ты, вроде, была одета иначе.

– А ей идёт это платье, – сказал Франческо. – Не правда ли, синьор Кимура?

Тот недоуменно пожал плечами:

– Что так, что эдак. Особой разницы не вижу.

– Да ладно вам! – разочарованно воскликнул Франческо. Конечно, ему неоднократно говорили, что не одежда красит человека, но он всё равно был убеждён в обратном. – По-моему, сидит, как на принцессе.

– Слишком длинное, – сказала Джейн, смерив подругу оценивающим взглядом. – Сгодится разве только для бала.

– Отправлюсь в нём в луга, – усмехнулась Джулия.

Люси передёрнула плечами и отвернулась. Сама она была рафинированная блондинка. На любые встречи и мероприятия, не связанные с конным спортом, ходила в белом пиджаке, белых брюках и белых туфлях, в смене гардероба особого смысла не видела и всегда поражалась людям, которые выступают за разнообразие. А теперь вдобавок ещё и завидовала: Джулия в платье действительно была красива. Слишком красива. Убить бы.

К трико, в котором Актеон совершал пробежку вокруг виллы, Люси также отнеслась без одобрения.

– Ну что, вы, кириэ? Зачем же вы вот в этом, да перед людьми?

– О, добрый день! – нимало не смутившись, воскликнул тот и широко улыбнулся, ощетинив усы. – Чудесный, замечательный день! Поздравляю с обновками! А отчего это наша Люси такая мрачная? – Он бежал на месте, двигая локтями и радостно отдуваясь. – Если вы не против, я сделаю ещё кружок и позже присоединюсь к вам. Располагайтесь в гостиной. Хочу обсудить с вами завтрашнюю поездку.

– Поездка? – ёрзал Франческо, пока Джулия подбрасывала в камин угли. – Синьор Кимура, какая ещё поездка? Нас ведь ни о чём таком…

– Да-да, я не предупреждал, – отозвался Кристиан. – Предполагалось устроить сюрприз.

– А я люблю сюрпризы, – оживилась Джейн. – Каков будет маршрут?

– Вот придёт Актеон и расскажет, – буркнул Франческо, который в сюрпризах вечно чуял подвох.

Раскрасневшийся и счастливый, в каминный зал ворвался Актеон.

– Когда долго бегаешь, – изрёк он, – открывается второе дыхание. А там и третье, и четвёртое!

– Ближе к делу, ближе к делу, – снисходительно посоветовала Люси, подперев рукой подбородок.

– Что ж, приступим, – сказал грек.

Он без опаски плюхнулся на диван, из обивки которого раньше приходилось в большом количестве вынимать отравленные иглы и ядовитые шипы растений. Теперь он был уверен: убийца отбывает наказание за решёткой.

– Итак, завтра после лабораторной практики мы вшестером отправимся к достопримечательностям Ираклиона. Сперва посетим порт, где находится арсенал. Следующим пунктом стоит Венецианская крепость, а затем запланирована прогулка на пароме.

– На пароме? – ахнула Джулия.

– Моя яхта сейчас в ремонте, поэтому придётся довольствоваться паромом, – грустно вздохнул Актеон.

***

…Франческо утверждал, что на яхте им было бы куда комфортнее, чем на переполненной людьми посудине, которая, к тому же, не отличалась прочностью и слегка кренилась влево.

Чтобы подняться на верхнюю палубу, он вынужден был отстоять свой ботинок у прожорливой лестницы, между ступеней которой случайно угодила его нога. Прикасаться к полинялым поручням он отказался из брезгливости и в течение всего плавания недоверчиво косился на доски настила, которые скрипели под нажимом и, вообще, вели себя очень ненадёжно.

Джейн же, ничуть не брезгуя облупившейся на перилах краской, стояла на корме и мечтательно глядела вдаль. Пилот, который доставил их на Крит и чьё имя она узнала впоследствии, был не кто иной, как работник той самой лаборатории, куда определили четверых студентов.

Анджелос – а именно так звали их спасителя – чинил аппаратуру и был у заведующего на побегушках: платил по счетам, привозил реактивы, договаривался с мастерскими о поставках мебели. Невзирая ни на его низкооплачиваемую должность, ни на его тихий нрав, а может, как раз благодаря этому тихому нраву, Джейн привязалась к нему всей душой и уже не мыслила ни дня без того, чтобы обмолвиться с ним хотя бы парой слов.

Вскоре они стали так неразлучны, что без стеснения встречались по вечерам у калитки особняка Актеона. Франческо взял манеру подшучивать над подругой, но та на его колкости реагировала весьма сдержанно.

– Срослись, как две мидии! – дразнился он, хохоча.

– Сам ты мидия, – отвечала на это Джейн и величественно удалялась.

Любовь делала её сильнее, тогда как для Джулии любая привязанность или страсть была сродни удавке, мельничному жёрнову, повешенному на шею. Ухаживания она так и вовсе считала для себя оскорбительными.

Прямо сейчас Кристиан с некоторым беспокойством наблюдал, как к ней клеится один из пассажиров парома. На её месте Кимура уже давно бы ему вмазал, а она вот что-то терпела.

– Вы мне до смерти надоели, – наконец проговорила Джулия, надменно глядя поверх головы негодяя, посмевшего нарушить её покой. – Не лезьте ко мне!

Оставшись на нижней палубе, она намеревалась побыть в уединении и насладиться пейзажем. И тут к ней, как назло, прицепился этот южанин. И ладно бы трезвый, так нет же – пьяный в стельку. От него прескверно несло перегаром, луком и ещё какой-то дрянью.

– Послушайте, – заискивающе мямлил он. – У меня к вам предложение, то есть при-ик!-приглашение. Видите тот берег? Там, за лесом, мой дом. Шикарный дом, вам понравится. Соглашайтесь!

«Ну почему, – с досадой думала Джулия, игнорируя его болтовню, – почему, когда путешествие обещает стать незабываемым, к тебе обязательно прицепится тот, кто всё испортит?»

– Так вы согласны? – допытывался господин. – Давайте сойдём на ближайшей пристани. Я угощу вас мартини.

Она сделала нетерпеливый жест:

– Проваливайте!

– Как? Что? – опешил южанин.

– Прочь! – нахмурившись, повторила Джулия.

– Нет, вы пойдёте со мной, и точка! – разозлился тот, опустив свою лапищу ей на плечо.

– Запятая, – поправила она и резко развернулась к нему.

Кристиан видел её лицо: мечущий молнии взгляд, непримиримо сведённые брови...

– Сейчас кому-то не поздоровится, – проронил он. И Люси, которая, по своему обыкновению, без умолку чесала языком, поняла, что её не слушают.

– Ой, какие страсти! – воскликнула она, перегнувшись через перила. – Ставлю десять к одному, что Джулии не выйти сухой из…

Как раз в этот момент произошло кое-что, отчего Франческо ахнул, Джейн отвлеклась от своих мечтаний, а Люси застыла, так и не окончив фразы.

Приподняв незадачливого ухажёра над палубой, Джулия швырнула его за борт, как если бы тот был большой тряпичной куклой. А потом, словно бы она здесь вовсе и ни при чём, продолжила безмятежно любоваться морской гладью.

– Моя школа, – потирая руки, вполголоса произнёс Кристиан. И Люси с неприятным удивлением отметила про себя, что он улыбнулся впервые с той минуты, как они сели на паром.

***

Люси не решалась выражать свою ревность открыто, потому что понимала: на Кристиана у неё нет никаких прав. Однако, когда в её уме зародилась коварная мысль, она не отбросила этой мысли, а уцепилась за неё, словно утопающая за гнилую корягу.

В один из четвергов она не вернулась в особняк Актеона ни к ужину, ни даже к полуночи. И тогда усталый хозяин завалился спать, приказав мажордому сторожить вход на случай, если прогульщица вдруг заявится.

– Она ведь самым наглым образом прогуляла работу! – жаловался Кристиану грек, стягивая носки и зарываясь под одеяло. – Вот когда ты видел её в последний раз?

Тот прислонился к стене, заложив руки в карманы своего плаща.

– Она везде и нигде одновременно. По-моему, в последний раз она штопала в гостиной свою накидку. Или нет. Кажется, я видел её в розарии, а потом мы с Джулией и Джейн ходили смотреть зарю.

– Проморгали, значит, – констатировал Актеон. – Её уход проморгали, – пояснил он, когда Кристиан в недоумении наморщил лоб.

А Люси тем временем попивала виски в компании Морриса Дезастро, чьё «логово» изнутри выглядело не менее роскошным, чем вилла грека.

– Наконец-то мне удастся убить сразу двух зайцев, – говорила она, покачивая бокалом. – И шефа в могилу свести, и с соперницей расквитаться…

– Ого, у тебя и соперница появилась! – крякнул Моррис, закинув ногу на ногу и стряхнув с сигареты пепел. – Поделись со старым другом, кто она?

– Джулия Венто. Едва ли вы о такой слыхали. Кимура к ней неровно дышит, и это просто сводит меня с ума!

– Ой-ой-ой, сколько пылу! – поддразнил Дезастро. – Твоего приятеля Кристиана вскоре будут оплакивать, так что сильно не усердствуй.

Подавившись, Люси судорожно отставила бокал и схватилась за горло, будучи не прочь схватить за горло и Морриса.

«Подлец! – думала она, откашливаясь. – Змея подколодная! Я и тебя отравлю, будь уверен».

Между тем Моррис поднялся, хлопнул её по спине и сказал напоследок:

– Не смешивай, Люси, работу и чувства. Как отдашься чувствам, тут-то и конец карьере.

«Карьера? – думала она, впивая ногти в ладони, в то время как моторная лодка везла её к берегу Крита. – Карьера наёмного убийцы, или, быть может, бухгалтера-недоучки? А может, он имел в виду карьеру вора? Что ж, воровка из меня пока неважная. Но берегись, Дезастро: я и состоянием Актеона завладею, и твоим не премину. И ничего-то ты не получишь, ничегошеньки!»

«Актеон, этот глупец, – злорадствовала она, – завещал мне после своей смерти баснословную сумму, а ты глупец не меньше, потому что делишься со мной планами так же доверчиво, как и шеф».

Следующие несколько дней она провела взаперти, в своей комнате, сказавшись больной. Набрала из библиотеки литературы, подключила компьютер к сети и, скрючившись на полу, принялась наскоро переписывать формулы реагентов, названия ядов и прочих химических соединений. Она хотела не мешкая избавиться от главаря.

«Конечно, легче всего всадить нож в спину или оглушить чем-нибудь тяжёлым. Существует уйма способов оборвать чужую жизнь. Но это как-то негуманно, – рассуждала она, виртуозно строча в тетради. – И да, ведь это ради Кристиана. Пожалуй, единственное полезное преступление…»

Бледная и измождённая, она появилась в вестибюле на третий день и сообщила, что ей нужно в аптеку. Старый слуга отпустил её без особого энтузиазма, настаивая, чтобы она передала список лекарств ему, а сама легла в постель. Но Люси была неумолима.

Без зонта – хотя шёл дождь – и не накинув ничего поверх рубашки, она побрела по дороге, и, пошатываясь, скрылась за можжевеловой рощей. Джейн, которая на тот момент находилась в прихожей, сортируя купленные в городе туфли, проводила её до поворота туманным взглядом и только потом вспомнила про зонт.

– Ну, я и разиня! – сказала она себе. – Если Люси промокнет, то, чего доброго, снова захворает.

***

– У меня нет и половины из того, что у вас здесь перечислено, – разводила руками аптекарша. – Пробовали обращаться на химические склады?

Клиентка не ответила, выстукивая рваный ритм ногтями по прилавку.

– Ладно, вот вам всё, что есть в наличии.

Та молча расплатилась и ушла, звякнув дверным колокольчиком.

– Странная, право, особа, – пробормотала продавщица. – Ох, чует моё сердце, натворит она бед!

А странная особа тем временем держала курс на причал, даже не подозревая, что за нею слежка. Взяла напрокат первый попавшийся катер, дёрнула за рычаг и, трясясь от озноба, повела моторку в море. Преследователю пришлось изрядно потрудиться, чтобы разглядеть контуры лодки за пеленой дождя.

"Ну, милая моя Люси, давай же, раскрой мне свою «четверговую тайну». С кем ты в сговоре? На какой такой остров ты ездишь?»

Злоумышленница направлялась к острову Авго, самому отдалённому, самому невзрачному островку в Критском море. Аптечные склянки позванивали в пакете на заднем сидении. С собой у неё был припасен кинжал, однако она по-прежнему не представляла, что будет делать, когда войдёт в покои Морриса. Её наверняка проводят туда, если только…

Да, Моррис был отнюдь не легковерен и как раз вовремя принял меры предосторожности. Люси на порог не пустили, прогнав с издёвками и тычками.

Тот, кто следил за ней, спрятался снаружи, за кустами чёрной розы, которыми было усажено всё пространство, начиная от узкой полоски пляжа и кончая мысом на противоположном берегу.

Эбонитовые бутоны были крохотные, и если бы Люси пригляделась, то различила бы среди зарослей тёмную фигуру, которая, пригнувшись, двигалась одновременно с ней, словно тень. Дождь нимало не ослаб: вода попадала в уши, стекала с волос, струилась по плечам и холодила спину.

– Всё потеряно, – в отчаянии шептала Люси. – Если он указал на дверь, жить мне осталось недолго. Такие, как Моррис, отсрочек не дают. И раз уж мне суждено умереть, то не лучше ли оборвать эту никчёмную жизнь прямо сейчас, чем дожидаться, пока его головорезы прибудут на виллу?

Забравшись в катер, она откупорила наугад один из аптечных пузырьков и уже поднесла его к губам, как вдруг кто-то навалился на неё, придавив к сидению, и с силой сжал ей руку.

Склянка с ядом опрокинулась, и её содержимое разлилось по резиновому коврику. Свободной рукой Люси безотчётно выхватила кинжал. Она готовилась к нападению, она знала, что Дезастро скор на расправу, но и предположить не могла, что расправа эта последует столь молниеносно.

Маленькая и хрупкая, она одержала верх лишь благодаря своей ловкости и изворотливости. Когда, очутившись над противником, она занесла кинжал для удара, её глаза вдруг расширились, и с губ слетел возглас изумления.

– Кристиан!

– Ты достойный боец. Я бы сразился с тобой, но в другом месте и при других обстоятельствах, – усмехнулся тот. – Не стоит принимать поспешных решений и глотать что попало без веского повода.

– Но он хочет тебя убить! Он уже наверняка послал своих людей! – разрыдалась Люси. – Я не могла допустить, не могла… – всхлипывая, пробормотала она.

Повинуясь минутному порыву, Кристиан привлёк её к себе.

– Тише, успокойся. Всё будет в порядке. Мы обязательно победим.

Ливневая завеса заслоняла от них пустую, омертвелую глазницу угольно-чёрного маяка, который простаивал без смотрителя уже много лет подряд и под которым располагалось убежище Дезастро. Кимура приподнялся и осторожно, чтобы ненароком не толкнуть Люси, повернул ключ зажигания. Катер завибрировал и тронулся с места.

Никогда ещё морская прогулка не казалась Кристиану столь медленной и унылой. Помощница Актеона повисла у него на плече, содрогаясь от немых рыданий и холода, а он вынужден был вести лодку в густой мгле, время от времени сверяясь с компасом и картой.

«Ну вот, – думал он, – теперь мне известно точное местонахождение врага, однако что я один могу поделать? Разбить их коронным ударом? Так бывает лишь в кино. Попробовать договориться? Ищите дурака! Натравить на них полицию? К тому моменту, как сюда прибудет патруль, преступников и след простынет…»

– Крис, дорогой, а как ты очутился на острове? – прервала его размышления Люси. – Ты следил за мной?

Крис. Так его называли только самые близкие люди. Люди, которые давно остались в прошлом и которым нет места в настоящем. Люси же попросту не терпела длинных имён.

– Я обязан был узнать причину твоих еженедельных отлучек. Между прочим, у Актеона из-за тебя началась бессонница.

– Вы зря за меня переживаете, – без притворства сказала та.

– А по-моему, если бы не я, ты бы уже испустила дух на дне лодки. В том пузырьке ведь был яд, не так ли?

Ничего не ответив, Люси лишь крепче прильнула к нему.

***

Клеопатра насквозь пропиталась волшебством сада сакур. Она часами не вылезала из библиотеки, проглатывая один том за другим, и из дверей красной пагоды нередко вылетали диковинные птицы, а порой хлестали воды океанов и даже сыпались золотые дублоны.

Конечно, и живность, и водоросли, и драгоценности из воображаемых сундуков вскоре таяли, растворяясь в воздухе, но, тем не менее, зрелище было захватывающее.

На берегу ручья, возле моста, стояла узкая лодчонка с веслом, которую африканка приспособила для водных спусков. Эту лодку без особого труда можно было привязать к спине и пройти с нею сколь угодно большое расстояние, ни капли не устав.

Иногда Клеопатра доходила до самого края насаждений, где за изгородью начинались горы. Там она останавливалась и подолгу любовалась снежными пиками и тем контрастом, какой составляли полный жизни сад и безмолвная каменная твердыня.

А потом вдруг перекидывала лодчонку через голову и, вооружившись веслом, сплавлялась по небольшим порожкам к белой пагоде, где можно было ухватиться рукой за мост и выбраться на сушу. Ниже по течению находилась пагода-библиотека, а ещё ниже – невозделанная земля, заросшая буйной травой и какими-то экзотическими цветами, которые распускались и благоухали сами по себе, без надзора Аризу Кей.

Когда Джулия явилась в сад для тренировки, хранительница уже поджидала её с кучей вопросов наготове. Отчёт о событиях на Крите изрядно её всполошил.

– Ничего себе, сколько убийств! – ужасалась Аризу Кей. – Кто бы мог их совершить?

– Франческо с пеной у рта доказывал нам, что убийца – Люси и что вместо неё за решеткой сидит невиновная. Но, я думаю, он неправ.

– Люси? Та белокурая особа, которая не сводит с Кристиана глаз?

– А ты откуда знаешь? – изумилась Джулия. – Ты её видела?

– Я видела всех вас, – улыбнулась хранительница, – когда пришла к вам, чтобы подарить подарки на Рождество.

– Ты и такое можешь? С ума сойти! Но почему тебя никто не заметил? Ты была призраком?

– Призраком, да. Можно и так сказать. Перевоплощения, знаешь ли, удаются мне даже лучше, чем каллиграфия.

– Кстати о каллиграфии, – встрепенулась Джулия. – Не пойму, из-за неё это или нет, но с некоторых пор я стала ощущать необъяснимую лёгкость во всём, за что ни возьмусь. Дай мне хоть тысячу свитков – я скопирую их не позднее, чем к следующему утру. Я перестала утомляться, а когда сплю, то как будто парю в эфире. Что со мной, Аризу?

– Мудрецы называют это внутренним перерождением. Хотя не исключено, что твой случай явление временное. Для начала давай убедимся, что ты не заблуждаешься. Попробуй себя в деле – скопируй тысячу свитков. Правда, боюсь, тысяча в библиотеке едва ли наберётся. И сколько потребуется чернил, сколько бумаги!.. Хотя, в самом деле, чего я прибедняюсь?

Она небрежно взмахнула рукавом кимоно, и перед Джулией из ниоткуда вдруг появился набор кисточек и бочонок с тушью.

– А это свитки, – сказала хранительница, когда на чайный столик внезапно обрушилась груда скреплённых печатями сочинений. – Еда для сверхчеловека в холодильнике, – добавила она. – Если не управишься за день, не огорчайся. Людям свойственно заблуждаться на свой счёт.

Джулия покорно взялась за кисть.

Тень на солнечных часах, которые старшие беженцы установили у калитки, сместилась к отметке двенадцать. Перешёптываясь и пересмеиваясь, дети улеглись рядом со своими спасителями-деревьями и заснули только вместе с певчими, которые ещё долго прыгали по веткам, обмениваясь короткими трелями. Какая-то синица тенькала в траве и благоговейно замолкла, лишь когда мимо, с ведром и лопатой, прошествовала Аризу Кей.

«Ну, – думала она, – Джулия сейчас, наверное, носом клюёт. Мне бы и то не удалось выполнить такой объём работы в столь сжатые сроки».

Но, вопреки ожиданиям хранительницы, никого не сморило среди разлитой туши и смятых бумаг. На кухне вообще никого не было. А свитки…

Аккуратно сложенные вдоль стен, они были рассортированы по датам и могли бы оказать честь любому библиотекарю. А на столе, абсолютно чистом и убранном, покоилась толстая стопка исписанной бумаги. Причём исписанной не лишь бы какими закорючками, а чёткими, удивительно гармоничными иероглифами.

– Ни один каллиграф… – прошептала Аризу Кей и медленно опустилась на стул, не веря своим глазам.

Джулия сияла. Нет, не так, как сияют окрылённые удачей. Она сияла взаправду, словно её насквозь просвечивало солнце, хотя солнце давно закатилось за лес. Хранительница заметила её с балкончика красной пагоды и опрометью кинулась к ней, позабыв обуть туфли-таби. Та разминалась перед занятиями тайцзи, и на неё нельзя было взглянуть без слёз – слишком яркое исходило от неё свечение.

– Это не сон. Не сон, – восхищённо твердила Аризу Кей, пробегая по росистой траве и подхватив полы кимоно. – Наконец-то, свершилось!

Как зачарованная, остановилась она поодаль, не в силах оторваться от мистического зрелища: вот светящаяся рука описала дугу, подался вперёд светящийся корпус, расплылись в улыбке светящиеся губы.

– Луна сегодня ярче галогеновой лампы, – сказала Джулия. – Я тебя вижу, выходи.

Хранительница повиновалась. Она впервые ощущала себя не хозяйкой, а гостьей, которой милостиво позволили присоединиться к священному таинству.

– Не луна, – робко произнесла она, – а ты. Ты сама ярче лампы!

– Странно, – проронила Джулия, прислонившись к дереву. – Странно и неправильно, – отрешённо повторила она. – Мне спокойней думать, что непорядок с луной, а не со мной. Отклонение от нормы вещь далеко не из приятных.

– У тебя что-то болит? Тебе плохо? – забеспокоилась Аризу Кей.

– Вроде и не болит, и не плохо, но словно бы огромный факел зажгли внутри – так жарко.

– Отдохнуть бы тебе, – сказала хранительница, окинув её критическим взглядом. – А то как бы чего не вышло.

***

На втором этаже белой пагоды Джулия провалялась в постели добрых трое суток, прежде чем свечение окончательно пропало. Клеопатра и хранительница поочерёдно дежурили у изголовья её кровати. И африканка до того изнервничалась, что даже зажгла ароматические палочки в углах, надеясь, что курения пробудят спящую.

Сквозь сон Джулия слышала обрывочные фразы, голоса, среди которых непостижимым образом оказался голос Кристиана.

– Она больна…

– Вы пробовали положить ей компресс?

– … Клео, раскрой пошире балкон. Ну и надымила ты здесь!

– …Теперь ваша миссия может сорваться? Поэтому вы так обеспокоены? Ведь из-за Джулии вы связаны по рукам и ногам.

– Что ты такое говоришь, Клеопатра! Ей же плохо, она страдает, – сказала Аризу Кей.

«Мне не плохо, и я вовсе не страдаю!» – попыталась возразить Джулия, но, видимо, с губ у неё сорвалось что-то совсем уж неразборчивое. Тяжёлая тёплая рука легла ей на лоб.

– Холодный, – диагностировал Кристиан. – Если жар и был, то теперь прошёл.

– Когда она светилась, мы и прикоснуться к ней не могли, – подтвердила хранительница.

– Пылала, как раскалённые угли! – ввернула Клеопатра.

– Давайте перенесём её в сад. – Кристиан поднял Джулию на руки, смолкли голоса, и только эхо шагов ещё некоторое время звучало у неё в ушах.

…Очнулась она в гамаке, подвешенном среди деревьев. Стоял ясный, пронзительно солнечный день, и сквозь цветущие кроны лазоревыми клочками проглядывало небо. Ей на щёку медленно упал лепесток.

– Ну что, выспалась, соня? – спросил Франческо, выглянув из-за ствола.

– Как долго?.. – только и смогла выговорить Джулия. Она схватилась за край гамака и огляделась. Земля внизу белела, словно на рощу обрушился снегопад. Трава утопала в мириадах лепестков.

– Четыре тысячи триста двадцать минут – ровно настолько задержалась наша миссия, – подбоченившись, сострил Франческо. – Мы охраняли твой покой всем миром. Джейн тоже здесь.

– А Актеон, а Люси?

– О, нет, – с нарочито важным видом заявил он. – Они не избранные. К тому же, Люси у меня под колпаком. Пусти её сюда – и ты пустишь лисицу в курятник, гепарда – в загон с антилопами, тайпана – в детскую, слона – на рисовые плантации…

– Вот ведь разошёлся, – осадила его подошедшая к гамаку Джейн. – Как ты, дорогая? Мне сказали, ты светилась не хуже луны.

– Аризу Кей любит преувеличивать, – слабо улыбнулась Джулия и вдруг нахмурилась: – Погодите-ка, у вас ведь не было телепортатора. Как вы проникли в сад?

– Не знаю. Синьор Кимура сказал, что у него есть лазейка, – озадаченно ответила Джейн.

– Лазейка?! – вскричала Джулия и с таким ожесточением уцепилась за край гамака, что тот накренился. – Никаких лазеек быть не должно, иначе… – Она задыхалась от негодования. – … Иначе в сад рано или поздно придут враги!

– Где куратор? – мрачно спросила она, спустив ноги на землю.

– В красной пагоде, пьёт с японкой чай, – опасливо сообщил Франческо.

– Ух, хоть и не светится больше, а злости хоть отбавляй. Лучше бы светилась, – удручённо заметил он, когда Джулия скрылась за деревьями.

Глава 16. Донеро защищает неф

События в академии Деви текли своим чередом. Лекторы нагружали студентов, студенты прогуливали занятия и рисовали на лекторов шаржи; кафедры закупали новую лабораторную утварь; директор дышал по ночам свежим воздухом, зевая на собраниях и в открытую храпя за столом в рабочее время.

А четвёртый апартамент прославился необыкновенными картинами Розы, которая теперь устраивала выставки в парке. Пользовалась популярностью и Мирей. Она настолько отточила свои интеллектуальные навыки, что умудрилась победить на международной олимпиаде по математике, чем снискала уважение мадам Кэпп и вызвала белую зависть у прочих однокурсников, ибо она до конца учебного года освобождалась от домашних заданий.

Для подруг настала пора покоя и процветания, и всё бы ничего, если бы Лиза не вбила себе в голову, что из зачарованного нефа можно каким-то образом попасть в то чудесное место, которое она видела в бокале.

Она буквально помешалась на этой идее, обсудив её со всеми, начиная от Донеро и заканчивая китаянкой. И если географ источал скепсис, помноженный на пессимизм, то Кианг тотчас загорелась азартом и страстно возжелала исследовать «кроличью нору».

– За ними двумя нужно присматривать, – сказала рассудительная Мирей. – Я пойду с вами.

– А я что, рыжая что ли? – подала голос Роза, расчёсывая перед трельяжем свою огненную шевелюру.

В общем, к еноту-бармену нагрянула целая толпа любопытных, куда, по милости китаянки, затесалось ещё несколько незнакомых студентов. Завидев в дверях посетителей, енот немедленно ретировался, то есть попросту нырнул в погреб, предоставив голубям, беспечно клевавшим крошки, действовать на своё усмотрение.

Те не придумали ничего лучше, чем подняться в воздух, шумно хлопая крыльями.

Лиза была уже в десяти шагах от заветного бара, когда птицы пронеслись у неё над головой. Тем, кто был повыше ростом, пришлось пригнуться, чтобы избежать столкновения с пернатой компанией.

– Ишь, дали тягу! – сказал кто-то.

– Струсили, – подхватил другой. – Ты заметил, они вроде были во фраках?

– Ага, ни дать ни взять, голубиная делегация!

– И енота след простыл, – вздохнула Лиза, обводя взглядом полки с бутылками.

– Знаешь, а я ведь до последнего думала, что ты выдумщица и всё насочиняла. Но после голубей во фраках я поверю во что угодно, – сказала Мирей. – Извини, что сомневалась.

– Да что уж там! – махнула рукой Лиза. – Всё равно от них теперь никакой пользы. А хвостатый наверняка забился в подвал. Зуб даю, он носа не высунет, пока мы отсюда не уберёмся.

Она зашла за барную стойку и очутилась на месте официанта, чтобы провести своё расследование.

– Так, – бормотала она, шаря в коробках и по шкафчикам. – Где-то здесь должно быть волшебное вино…

– Волшебное? – насторожилась Мирей.

– Тише! – зашипела на неё Кианг.

Вдруг из-за стойки послышался треск, и на пол с грохотом обрушилась хрустальная ваза, предварительно подмяв под себя пару бокалов. Лиза в испуге отпрянула от шкафа и уставилась себе под ноги.

– Недурно, недурно, – прокомментировал кто-то из студентов. – Мне как раз нужно битое стекло для эксперимента.

Лучше бы он молчал в тряпочку, право слово. Что тут началось!

Зачарованный неф вдруг содрогнулся от леденящего душу воя. Затряслись колонны и перекрытия, закачалась гигантская люстра, вспыхнув десятками огней. А никем не управляемые скрипки синхронно испустили звук, очень напоминающий вопли мартовских кошек.

Студенты бросились врассыпную.

Роза нашла своё убежище между роялем и баром, где обнаружилось одеяло, которое как нельзя лучше подошло для маскировки.

Мирей заползла под парту, заваленную реквизитом.

Лиза затаилась в углу, под стойкой, а зеваки, которых пригласила Кианг, со всех ног помчались к выходу. Но двери захлопнулись перед самым их носом, и бедолагам не оставалось ничего другого, кроме как колотиться от страха под аккомпанемент жуткого, безымянного хохота.

– Ой, – сказала Роза, опасливо глянув наверх. С потолка со змеиным шуршанием посыпалось конфетти. – Если так будет продолжаться, нас заметёт.

А конфетти, и правда, всё прибывало. Оно падало и падало, так что вскорости им до отказа наполнилась оркестровая яма. Паутина из бумажных спиралей оплела мебель. Перестали различаться проходы между зрительскими рядами, а ковровая дорожка совершенно исчезла под блестящими пластами серпантина.

Многие понадеялись, что представлению конец, – и напрасно.

После бумажного дождя студентов здорово побило градом из прошлогодней карамели, а напоследок зал обесточило: лампочки истерично замигали и погасли все до единой.

Заголосил ветер.

– Безобразие! – фыркнула Кианг, успев перебраться к Лизе в бар.

– Знать бы, кто за этим стоит, – приглушённо отозвалась та.

– Если он ещё стоит, ему же хуже, – процедила китаянка, хрустнув пальцами. – Он у меня ползать будет. На коленях. И молить о пощаде!

Вряд ли Донеро опустился бы до такого унижения. Виновником всех бед, которые обрушились на головы непрошеных гостей, был именно он.

«Задали мне работёнку! В любую щель нос просунут! – сердито бормотал географ, вертя колесо, управляющее софитами. – И ученица моя хороша, нечего сказать. Нет, чтобы втихаря сюда пробраться, так она с собой целую когорту привела! Знайте же, господа: не видать вам портала, куда бы он ни вёл! Я призван охранять тайны нефа, я же вас отсюда и выпровожу!»

Зал был буквально напичкан всевозможным оборудованием для спецэффектов, и Донеро собирался использовать любые средства, чтобы проучить студентов. Если бы не Лиза, которая нужна была ему живой и здоровой, они очень скоро заработали бы невроз или фобию, а может, всё сразу.

Лиза же даром времени не теряла. Спрятавшись под барной стойкой, она наткнулась на деревянный ящик с бутылками, из которых откупорено было всего две.

«Этот запах… Его ни с чем не спутаешь, – воспрянула духом она. – Но вино пить нельзя. Тут хватит и капли, чтобы погрузиться в глубокий сон».

– Эй, Кианг! – окликнула она китаянку. Та прислушивалась к дикому завыванию ветра и бесшумно шевелила губами, не замечая ничего вокруг. Пришлось Лизе её ущипнуть.

– Что ж ты творишь, лаомаоцзы![35] – выругалась Кианг. – Wо zhеme huаi! [36]

– Будь другом, помоги, а? – извинительно улыбнулась Лиза. Под люстрой нефа тем временем загремели фейерверки. – Эти бутылки нужно донести до апартамента, я без тебя не справлюсь.

– Ого! – обрадовалась та. – После маотай [37] красное вино снимает напряжение лучше всего! – С такими словами она вырвала у неё бутылку, откупорила её одним махом и опрокинула себе в рот.

[35] Так китайцы называют русских за глаза

[36] Мне и так уже плохо! (кит.)

[37] Китайская водка

– Стой, нет! Только не это! – простонала Лиза.

– А что? – с вызовом спросила Кианг. – Какая разница, где нести – в руках или в животе?

Через минуту она уже вовсю храпела над ящиком, и на её быстрое пробуждение можно было не рассчитывать. Лиза горестно вздохнула, почесала в затылке и в итоге устроила китаянку на ворохе цветного конфетти. Когда утих последний фейерверк, она тихонько позвала Розу.

Роза увлеченно доедала невесть откуда взявшуюся сахарную вату. Другая такая же вата красовалась у нее на шевелюре, а ещё одна прилипла к крышке рояля. Над сценой вновь зажглись лампочки, и теперь было видно, что зал усеян белыми пятнами, точно поле созревшего хлопка.

– Такой обстрел мне ох как нравится! – облизываясь, сказала Роза. – Надо будет как-нибудь повторить.

– Ну уж нет, – перекрестилась Лиза. – Давай-ка лучше делать ноги.

Выбралась из своего укрытия Мирей и, кое-как преодолев мишурные заносы, присоединилась к подругам.

– От этих взрывов у меня порядком разболелась голова, – пожаловалась она. – Кстати, где Кианг?

Все трое молча перегнулись через стойку.

– Ну вот, – сказала Мирей. – А моя приятельница на днях убеждала меня, будто зло не дремлет. Дремлет оно, да ещё как сладко!

Им удалось покинуть зал без серьёзных происшествий лишь потому, что у Донеро истощились запасы пиротехники и снарядов. Сахарная вата была последним средством обороны, а производить обстрел дорогим швейцарским шоколадом географ посчитал накладным.

Пока он бегал в кладовую за «твердокаменным» грильяжем и шариками жвачки, все, кроме Кианг, благополучно улизнули, не преминув захватить с собой бутылки усыпляющего вина. На эти бутылки Лиза сразу наложила табу: не открывать, не пить и даже не нюхать. Огнеупорный шкаф послужил для них надёжным пристанищем.

– Буду экспериментировать, – степенно сказала она и в тот же вечер без спросу оккупировала ванную комнату.

Роза хотела принять душ, Мирей приспичило покрасить волосы, поэтому они долго и упорно стучались в закрытую дверь. Правда, без особого успеха. Лиза разбавляла вино водой.

«В каком соотношении, – гадала она, – нужно смешивать эти субстанции? Какова должна быть концентрация вина, чтобы выявилось четвёртое измерение? И каковы шансы, что, нырнув в ванну, я перенесусь куда надо?»

– Я подозревала, что умопомрачение передаётся воздушно-капельным путем, – угрюмо произнесла Мирей, опершись о дверь. – Сначала буянила Кианг. Теперь вот Лиза. Как бы следующей не оказалась ты…

– Я? Это почему? – вздрогнула Роза.

– Видишь ли, просто моя психика устойчивее, – ухмыльнулась та.

***

Донеро проводил инспекцию зачарованного нефа: пересчитал музыкальные инструменты в оркестровой яме, заглянул в самые потаённые, тёмные уголки за кулисами и направился прямиком к бару, где енот ретиво сгребал конфетти миниатюрными граблями. Он бросил на географа укоризненный взгляд, потоптался на месте и вновь принялся за работу.

– Не споткнитесь там, сэр, – мрачно предупредил он. – Одна из «этих» напилась моего вина, так что теперь её даже с фанфарами не разбудишь.

Донеро издал неопределённый звук, поправил шарф и, вздёрнув подбородок, несколько минут разглядывал Кианг. Рядом с ней стояла полупустая бутылка.

– То самое вино, верно? – спросил он, нагибаясь к спящей.

– Вот именно! – отозвался енот. – Раритетное и очень, очень…

– Действенное? – подсказал географ.

– Ценное! – фыркнул зверёк. – Его и на краю света не достать. А они взяли и всё унесли. У, ворюги!

– Но как оно попало в неф? Откуда оно взялось?

– Когда неф находился на реставрации(вы в те годы исследовали пустыню Калахари), бар и кладовую соорудили в первую очередь, – поведал енот, отложив грабли. – И вот тогда к нам пришёл человек. Мужчина в чёрном плаще и с абсолютно неподвижным лицом. Он принёс пакет с дюжиной бутылок, которые нужно было пристроить. Я, понятное дело, согласился, однако человек потребовал, чтобы берёг я этот пакет пуще собственного хвоста и никого, ни при каких условиях вином не угощал, потому что даже в малых дозах оно вызывает привыкание. Новая тайна, подумал я, и, пообещав хранить молчание, после его ухода кое-что выяснил.

Енот бегло огляделся по сторонам и шёпотом продолжал:

– Напиток обладает удивительным свойством: при добавлении лишь нескольких капель любая прозрачная жидкость окрашивается в густо-малиновый цвет, и с жидкостью этой начинают происходить странные вещи…

– А человек? Ты его ещё когда-нибудь видел? – допытывался Донеро, облокотившись о стойку.

– Да какое там видел! Я же вечно в баре прозябаю. Если бы не голуби, помер бы со скуки!

Донеро погрузился в раздумья. Он знал всего одного человека с непроницаемым лицом, который в придачу носил чёрный плащ.

***

Кристиан и Аризу Кей пили чай на пригорке, за красной пагодой, и играли в сёги [38], лукаво поглядывая друг на друга. Сторонний наблюдатель мог бы заключить, что знакомы они с незапамятных времён, и оказался бы прав.

[38] Японские шахматы

– Мой серебряный генерал стреножит твоего коня в два счёта! – смеялась хранительница. – Вот так. И так.

Щурясь под лучами закатного солнца, она отклонилась на спинку стула.

– Потеря коня ничто по сравнению с потерей ладьи, – парировал Кристиан.

– Ах ты, мастер комбинаций!

– Меня устроит просто мастер. Благодарю, – хитро улыбнулся Кимура. В обществе Аризу Кей он позволял себе расслабиться, и уж тогда от него можно было ожидать любых проделок.

– Скажи-ка, мастер, как Джейн с Франческо отнеслись к «винному порталу»? Это, хм… Это ведь не совсем обычный портал. Капля вина не техническое устройство. Её в карман не положишь.

– Сдаётся мне, они вообще ничего не поняли, – ответил Кристиан. – Не успели понять. Всё произошло за считанные секунды.

– Эй, тебе мат, дружище, – объявила Аризу Кей, торжественно передвинув фигурку копья на клетку перед королём.

– Заговорила мне зубы, – с притворной обидой сказал Кимура. – Я так не играю! – И в отместку опрокинул шахматную доску противнице на кимоно. Фигурки полетели в траву.

– Безобразничаешь, как мальчишка! Вот лезь теперь и собирай. Я одежду пачкать не стану.

Когда Кристиан неохотно полез под стол, на горизонте появилась Джулия.

Разряды молний на фоне чёрных туч, торнадо в отдалении, надвигающаяся песчаная буря – они и то производили бы меньшее впечатление, чем её блистающий среди деревьев силуэт.

– Внимание, – предупредила Аризу Кей. – Приготовься к худшему. Твоя ученица идёт. И видок у неё как у серийного маньяка.

От неожиданности Кристиан ударился головой о столешницу.

– Если это была шутка, то очень неудачная. Изволь больше так не делать.

– Да не шучу я, сам посмотри!

Когда Джулия поравнялась с пагодой, у Кристиана мелькнула малодушная мысль о бегстве, но он тотчас же совладал с собой, прикрывшись маской невозмутимости.

– Будем надеяться, что твой сад не сгорит из-за неё дотла, – обронил он.

– Похоже, что недуг овладел ею вновь, – проговорила Аризу Кей, нагнувшись за фигурками сёги. – Конечно, ещё три дня в постели – и она будет как огурчик, но уж лучше бы не горячиться ей понапрасну.

– Не горячиться? М-да… Кстати, поторопись, если не хочешь, чтобы твои шахматы оплавились. Скоро здесь будет жарко, – сказал Кристиан, ослабляя воротник плаща.

Хранительница была не из тех, кого нужно упрашивать. Она сунула игральную доску под мышку и благоразумно испарилась.

Джулия предстала перед учителем во всей своей устрашающей красе и, тыча ему в грудь светящимся пальцем, потребовала объяснений.

– Что за лазейка, спрашиваю я вас? – напирала она. – Каким путём вы проникли в сад? Почему мои друзья не могут ничего толком рассказать?

Тот молчал, устремив на неё ледяной взгляд. Она была охвачена огнём.

– Отвечайте! – настаивала Джулия. – По вашей вине сад может погибнуть!

Она трясла Кристиана за плечи, и её жар опалял его.

– Послушай, ты не должна так напрягаться. Ты нездорова, – наконец сказал он.

– Нет, это вы послушайте! – Она перешла на угрожающий шёпот. – Вы, предатель, изменник, вы подставили под удар академию, а теперь подбираетесь к Аризу Кей. Но ничего у вас не выйдет. Я никогда вам не верила и впредь не поверю!

Поддавшись ярости, он резко отвёл от себя её руки и с силой сжал тонкие запястья. Этого делать явно не стоило. Обжёгшись, он оттолкнул её и подул на пальцы. На коже его ладоней вспухли волдыри.

Глаза Джулии пылали гневом.

– Ты судишь обо мне превратно, – сказал Кристиан, едва сдерживая эмоции. – Аризу Кей мне как сестра, а ты… – Он оборвал речь, и их взгляды скрестились, словно рапиры на дуэли.

– Иди, собирайся, мы отправляемся на Крит, – выдержав паузу, добавил он, после чего отвернулся, оправил плащ и стал выжидать.

«Будь я мужчиной, – озлобленно подумала Джулия, – мы бы уже стрелялись».

«Будь ты мужчиной, я бы дал тебе пинка», – усмехнулся про себя Кимура.

Они поняли друг друга без слов.

***

Кристиан долго смотрел ей вслед, замечая, как мало-помалу угасает сияние.

– Ей нужно себя контролировать, – сказала хранительница, материализуясь с ним рядом. – Иначе на Крите у неё будут проблемы.

– Тогда у нас у всех будут проблемы, – невесело отозвался тот.

– Дай сюда руку, – вздохнула Аризу Кей и, вынув из кармана бинт с мазью, принялась обрабатывать волдыри. – Так и знала, что ты не сдержишься. Её нельзя было касаться. И, кажется мне, ты зря умолчал о вине.

– Ей незачем знать, – проворчал Кристиан. – Расскажу о нём – придётся рассказать и о том, как мы с тобой познакомились. А это лишнее.

Правда же состояла в том, что, помимо различного рода телепортаторов, к калитке на небесном острове существовал ещё один ключ.

Ещё до того, как Кристиан увез Джулию из Рима, хранительница была помешана на виноделии. И когда одним росистым утром перед пагодой появился незнакомец в чёрном плаще, их встреча была подобна раскрывшемуся цветку пиона, майскому ветерку над лугом, радостному плеску волны.

В те беззаботные дни их дружба цвела и крепла, как крепнет с годами вино. И хотя они не делились друг с другом своими планами, им было очень уютно вдвоём.

О глобусе-телепортаторе знали лишь единицы, и он не представлял собой угрозы, поэтому Кристиан беспрепятственно проникал в сад и возвращался в академию, не вызывая подозрений.

Но однажды Джулия и Франческо всё испортили.

Из-за них местоположение глобуса стало известно шпионам Морриса, и саду грозило серьёзное вторжение. Поэтому Кимура был вынужден своими же руками разрушить мост, соединявший два измерения. Он рассказал о телепортаторе директору.

Во время последней прогулки вдоль побережья Кристиан с тяжёлым сердцем поведал хранительнице о невозможности дальнейших встреч и выразил глубокое сожаление по поводу расставания. Аризу Кей была опечалена, однако после минутного раздумья она вдруг потащила его за собой, с вечернего пляжа, через лес, в сад. Она заставила его ждать возле пагоды и вскоре вернулась с увесистым подарком.

«Не пей, – коротко проинструктировала она. – Смешаешь с водой, коснёшься воды пальцем – и ты снова здесь. Трёх капель на стакан будет достаточно, но их действие быстро завершится, на всё про всё секунд десять, не больше. А теперь прощай».

Сказав так, она взмахнула своим веером, и Кристиан растаял в сумерках вместе с заветной ношей.

Глава 17. Обезоруживающий свет

Под мостом бурлил ручей. Примыкающую к пагоде рощу оглашали радостные крики и детский смех, и к этому звонкому, серебристому смеху изредка примешивался более низкий голос Клеопатры.

– С Джулией творится что-то противоестественное, – со вздохом сказал Кристиан.

– Да, – проронила Аризу Кей. – Похоже, у нас тот случай, когда ученик оказался способнее учителя…

– Но не допускаешь же ты, будто занятия каллиграфией и ежедневные тренировки пробудили в ней скрытую энергию? – с опаской спросил тот.

– Не допускаю. Я в этом уверена, – с достоинством ответила хранительница. – Как и в том, что через секунду зажгутся фонари.

Она простёрла руку – и вдоль аллеи один за другим, точно передавая эстафету, вспыхнули лампионы.

– Даю вам ещё четверть часа, – сказала она. – Вы не должны оставаться в саду на ночь, иначе сон свалит вас с ног. Теперь по ночам здешние цветы источают дурман. Многие из спасённых испытывают повышенную тревожность. Вместо того чтобы спать, они разгуливают по насаждениям, насвистывают, ломают ветки. Медитировать решительно невозможно. Вот я и придумала маленькую хитрость. На меня-то дурман не действует.

***

Джулию сложно было уговорить, а отобрать ветку-телепортатор и подавно. Она настаивала, чтобы куратор провёл их «лазейкой», о которой он так упорно молчит.

– Лично мне, – говорила Джейн, нетерпеливо притопывая ногой, – совершенно безразлично, что синьор Кимура использует для прохода в сад. Я не хочу валяться здесь до утра, а деревья вот-вот примутся расточать сонный газ.

– Пожалуйста, смилуйся над нами, о свет очей наших! – Франческо, который любил переводить всё в шутку, прибег к театральному жесту.

– Действительно, погасни уже! – взъелась на неё Джейн. – Анджелос говорит, что тот, кто не управляет собой, быстро деградирует.

– Что ещё говорит твой Анджелос? – ехидно поинтересовался Франческо. – Честное слово, она талдычит мне о своей новой пассии целый день без передышки, – пожаловался он Джулии.

Неожиданно та расхохоталась, и всё её свечение как рукой сняло.

– Как ты сказал? Без передышки? Ха-ха-ха! Бедняга! – смеялась она, согнувшись пополам.

Франческо не стал выяснять, кто же из них двоих бедняга – он или Джейн, потому что глубоко задетая Джейн насупилась и издала звук, отдалённо похожий на рычание.

…Ветвь сакуры лихо перенесла их к вилле Актеона, оштукатуренные стены которой подсвечивались яркими огнями. Солнце ещё не взошло, однако Люси уже была на ногах. Установив локти на подоконнике, она рассеянно смотрела во двор из окна своей комнаты.

– Вовремя мы смылись, – сказал Франческо, хлопнув Джулию по плечу. – А то меня уже стали одолевать снотворные пары. Хороший способ придумала японка, чтобы нас выпроводить!

Кристиан кашлянул.

– Дело вовсе не в нас, – пылко возразила Джейн. – Ты же слышал, что сказал синьор Кимура: дело в беженцах.

– Пустая отговорка, – отмахнулся парень. – Я-то знаю…

«Любопытно, – хмыкнула Люси, приспустив штору. – То они пропадают, то появляются из воздуха. Чудеса!»

«У них секреты, – думала она, застёгивая блузку. – А я терпеть не могу, когда от меня что-то скрывают».

«Сколько лиц у Кристиана Кимура? – гадала она, подводя перед зеркалом глаза. – Мы друзья. Мы стали даже ближе, чем раньше, но он всё равно продолжает скрытничать. Его не прочитаешь, как книгу. Не книга он, а запертый сундук».

Белёсый туман стелился по обочинам, скапливался в оврагах и наползал дырявой вуалью на луга, когда Люси, одна-одинёшенька на своём коне, выехала на дорогу. Прокукарекал петух; в псарне, за пышным особняком напротив, залаяли гончие, и в этот миг на востоке заблистала заря.

***

– Хотите верьте, хотите нет, а я недавно видела Аннет Веку, – задержавшись на лестнице, сообщила Джейн.

– Где?! – хором воскликнули Франческо и Джулия.

– В лаборатории, той самой, куда мы сейчас направляемся.

– Невозможно, – отрезал Франческо.

– Только этого не хватало, – проворчала Джулия. – Но, может быть, ты обозналась?

– Ага, может, ты нанюхалась эфира и тебе померещилось? – поддакнул Франческо.

– Как бы ни так! – отозвалась Джейн. – Вытяжки у нас в кабинете работают исправно, так что версия с эфиром отпадает. К тому же, у меня острый глаз!

– Катастрофа, – заключила Джулия.

По её соображениям, Аннет никак не могла оказаться на Крите. Будь поблизости Донеро, он бы подтвердил, что в момент отлёта она находилась на земле, в толпе провожающих. Однако если принять во внимание её умение завязывать знакомства и очаровывать людей, то новость Джейн не так уж и фантастична.

«Но с чего бы Аннет следовать за нами? – рассуждала Джулия, шагая с друзьями по глянцевым плитам коридора. – Видно, ей понравилось портить мне жизнь… Ох, нет, сама мысль о том, что эта мымра здесь, до ужаса абсурдна! Джейн нафантазировала, вот и всё».

Пока она отметала последние сомнения, Франческо отважился взлелеять в своем сердце мечты и воскресить столь нелепо угасшую влюблённость.

«Я встречу её и подарю ей огромный букет роз, – грезил он. – Ох, если бы она и вправду была на Крите!»

***

Джейн и Анджелос стали не разлей вода. В лаборатории о них шушукались все, кому не лень. Даже холодильники, казалось, гудели об этом; об этом распевали провода под потолками; об этом и ни о чём другом деловито жужжали центрифуги.

Анджелосу грозили увольнением, потому что он чуть ли не каждый час отлучался с рабочего места. А Джейн страдала редкостной рассеянностью, путая реактивы и забывая выключать приборы.

Эту «сладкую парочку» встречали повсюду. То их, непростительно счастливых, заставали в вестибюле, то – шепчущихся – на лестничной площадке, то – с умилением глядящих друг на друга – в буфете.

Пресытившийся слухами, Франческо вёл себя крайне раздражительно и ворчал на подругу больше обыкновенного, не переставая думать об Аннет. Желание отыскать её становилось всё навязчивее и несносней, и чувство собственной ущербности лишь усугублялось, когда в лабораторию впархивала Джейн.

Она пребывала на седьмом небе от счастья, тогда как Франческо варился в котле, где-то в седьмом круге ада. Он умудрялся низводить её до своего состояния всего-то набором отрепетированных едких фраз.

Джулия была вынуждена слушать их пререкания и мелочные ссоры вот уже пять дней кряду.

– Можно подумать, ты ревнуешь! – говорила она приятелю, надеясь его усмирить.

– Анджелос то, Анджелос сё! – передразнивал тот. – Этот Анджелос у меня в печёнках сидит! Нет, чтобы помолчать. Она трещит, как сорока! – спесиво добавлял он.

За время выяснения отношений Джейн успела разбить несколько пробирок, пару стеклянных стаканчиков и плоскодонную колбу, которую она изо всех сил обрушила на стол при последней размолвке.

– Ты ужасно склочный, тебя срочно надо женить! – взвизгивала она, выбегая из кабинета.

Можно было почти с полной уверенностью предсказать, что ровно то же самое между ними произойдёт и завтра, и послезавтра, и через неделю…

«Какая жалость, – думала Джулия, – что нам на троих выделили всего одну лабораторию».

Когда ссоры затягивались, её начинало мутить, и она с беспокойством замечала, как вспыхивает и распространяется по линиям на ладонях золотое сияние, как начинают светиться ногтевые пластины на пальцах рук. Забывая об осторожности, она вылетала из кабинета и мчалась к своему учителю, который проводил эксперимент в предоставленном ему отдельном помещении.

– Сэнсэй! – вскрикивала она, задыхаясь. – Сэнсэй, я опять свечусь!

Лишь в его власти было остановить развитие недуга. При очередном «приступе» Джулия могла рассчитывать только на его помощь, поскольку все снадобья и эликсиры Аризу Кей оказались бесполезными. В обширных кладовых обеих пагод не нашлось ни травинки, ни листочка, которые устраняли бы симптомы этого диковинного заболевания. И, несколько разочаровавшись в себе, хранительница коротко и ясно сообщила Кристиану, что умывает руки:

«Сам виноват – сам и расхлёбывай».

Надо сказать, у него получалось.

…– Рецидив? – осведомлялся Кристиан, откладывая работу.

– Он самый, – кивала Джулия. У неё пылали щеки, горели глаза и пульсировало в месте солнечного сплетения.

– Обязательно таким способом? – робко спрашивала она.

– Я пока не придумал ничего другого, – отвечал тот, бережно заключая её в объятия. – Часть твоей энергии перетекает ко мне, и это не даёт свету распространиться по всему организму. Только не вздумай обнимать кого-нибудь ещё, ладно?

Джулия чувствовала тонкий сосновый аромат его духов, прохладу, идущую от плаща, и в бессилии смежала веки.

Внутреннее горение изматывало её, как изматывает странника бесконечная дорога в дюнах под палящим солнцем. И будь вокруг неё хоть тысяча оазисов, они не смогли бы утолить её жажду. Органы, сосуды, ткани – всё иссушалось зноем, который в ней воцарялся. И сколько ни противилась её гордость, сколько ни восставал разум, она цеплялась за Кристиана, как за спасательный круг, и только рядом с ним чувствовала облегчение.

«Проклятущая болезнь! – с досадой думала она, прижимаясь щекой к его плечу. – Почему она прогрессирует?»

***

Моррис Дезастро медленно спускался в подземелье, водя лучом фонаря по отсыревшим ступеням. В его катакомбах томились предатели, воры и «гости».

Предателей он подвергал жестоким мучениям, после чего казнил на виду у своих единомышленников, чтобы тем было неповадно.

Числившиеся в банде взломщики и карманники попадали за решётку в том случае, если имели несчастье польститься на добро крёстного отца или же поживиться за счёт его приближённых. С «гостями» Моррис тянул канитель, запугивая их пытками и выведывая номера их банковских счетов.

Гости на остров Авго допускались лишь по предварительно разосланным приглашениям, целью которых было заманить в ловушку богачей со всего мира. Причем приглашения эти составлялись таким образом, чтобы удовлетворить предпочтения и капризы каждого клиента.

Сердобольным знатным дамам писали, что на острове такого-то числа пройдёт благотворительная вечеринка. Зажимистые миллионеры-холостяки велись на предложение бесплатно провести вечер в компании вышеупомянутых знатных дам.

Ценителям искусства предлагалось посетить аукцион, поклонникам спорта – похвастать кубками, пустить пыль в глаза или просто сыграть партию в гольф.

Любителей вкусно поесть ждали кулинарные изыски греческой кухни, а зажиточным модницам предоставлялась возможность пощеголять в нарядах перед своими конкурентками.

Весь этот бомонд собирался в атриуме так называемого Моррисового особняка, связанного с маяком при помощи подземного хода. Снаружи особняк представлял собой памятник античной архитектуры, нежилое, полуразрушенное строение, которое, однако, не потеряло своей привлекательности.

Местная полиция не замечала, чтобы кто-нибудь входил туда или выходил оттуда, за исключением дней, когда на остров приезжала толпа разодетых, чванливых богачей.

Фуршеты Моррис специально организовывал в туристические сезоны, дабы ни одна живая душа не заподозрила, что древнее здание – стратегически важный объект.

Там, внутри, он вытряхивал из посетителей деньги.

Иногда сбор дани проходил без шума, а иногда приходилось прибегать к оружию, что незамедлительно действовало даже на самых упрямых. Правда, находились и такие закоренелые сквалыги, которые дорожили кошельком больше, чем собственной жизнью. Этих, последних, Моррис бросал в затхлые камеры подземелья, где проводились пытки.

Он не видел резона в том, чтобы оставлять после каждого пиршества горы трупов, а избавляться от «подержанных» клиентов в любом случае было нужно.

«Бескровный метод – метод безотказный», – посчитал Дезастро и приказывал никого из здания не выпускать до тех пор, пока каждому из гостей не будет сделана инъекция наркотика, воздействующего на память.

По окончании вечеринки ничего не помнящих жертв погружали в катер и отвозили на какой-нибудь безлюдный берег. Когда же туристов находила полиция, они не могли толком объяснить, ни откуда взялись, ни куда держат путь, а их вид далеко не соответствовал их социальному статусу.

Продвигаясь вдоль обомшелых стен и пыточных камер, Моррис слышал чьи-то вопли, металлический скрежет, эхо изрыгаемых проклятий.

Но сегодня в катакомбы его привело отнюдь не желание насладиться зрелищем пыток. Он шёл к своим слиткам золота, к своим алмазным россыпям и платиновым залежам, к сундукам с чеканными монетами и сейфам с акциями.

И жилка под шрамом у него на виске подрагивала вовсе не из-за угрызений совести, а от нетерпения поскорее увидать, пощупать, окунуться в море несметных сокровищ. Он охотно подписался бы под словами «жизнь удалась», если бы не один прискорбный факт, осознание которого не давало ему покоя, а порой даже доводило до исступления: похищенный бриллиант величиной с грецкий орех.

За этот бриллиант Моррис придушил бы собственную мать, а тут речь шла всего-то о молодом, неопытном мошеннике Федерико, который сумел пробраться в мафиозную сокровищницу, украсть камень и скрыться с ним в неизвестном направлении.

Голова грабителя оценивалась в заоблачную сумму, и Дезастро тешил себя мыслью, что рано или поздно драгоценность вновь обретёт своего истинного хозяина.

Вся эта груда металлов, пускай и благородных, не стоила ничего, по сравнению с пропавшим бриллиантом. «Королевская слеза», как называли камень бывшие владельцы, могла поднять из грязи и облагородить любого бедняка. Если Федерико продал «слезу», он уже наверняка сделался олигархом, купил себе самолёт и был таков.

Эта мысль так и зудела у Морриса на подкорке. Он был готов порвать на клочки любого, кто сообщит ему подобную новость. Однако новостей не поступало: его люди по-прежнему прочёсывали города и деревни, караулили аэропорты, справлялись о беглеце в гостиницах и госпиталях, однако без каких-либо утешительных результатов.

– Небось, прячется в норе где-нибудь на пустошах, – рокотал Дезастро, мечась по сокровищнице. – Ну ничего, скоро я выкурю его, как поганого вредителя!

Тут он достал трубку, нервно набил её табаком и запихнул в рот. Он дымил, как паровоз, рискуя привести в действие систему пожарной сигнализации; он чертыхался, пинал всё, что плохо лежит, и его аспидно-чёрное пальто угрожающе шуршало полами.

Зачёсанные назад волосы, строгий профиль, острые скулы, тонкие губы, телосложение всем на зависть… Будь с ним сейчас Люси, она бы непременно отпустила замечание по поводу его внешности, не преминув пошутить, что с его фотографии вполне можно писать портрет Кристиана Кимура.

***

Помимо обширного виноградника и уникальных пород лошадей, особую гордость Актеона составляла его многоэтажная библиотека, вмещавшая в себя сотни и сотни томов, вышедших из-под пера, печатной машинки и клавиатуры представителей самых разных эпох.

Полки здесь взбирались до потолка, и там, куда можно было залезть разве что по приставной лестнице, хранились наиболее редкие сочинения классиков, книги, уцелевшие после инквизиции, древние пророчества и раритетные труды учёных средневековья.

Библиотека пропахла бумагой, как лес – грибами после дождя. Потрёпанные корешки книг гармошкой опоясывали стены, а в центре старинного зала стоял рояль. Актеон приобрёл его у одного искусного мастера, изготовившего клавиши из слоновой кости, а сам корпус – из дорогой резонансной ели.

Теперь должно стать понятно, почему Кристиан избрал местом уединения именно библиотеку: рояль полюбился ему с первого аккорда.

В отличие от большинства своих весьма посредственных собратьев, он звучал, как подобает звучать концертному инструменту, а Кимура в своё время закончил музыкальный колледж и был не прочь поразмять пальцы.

Клавиши отзывались на его прикосновения чарующим звучанием, и чувство единения с инструментом мало-помалу завладело всем его существом. Вот почему он не услышал, как в библиотеку вошла Джулия и на цыпочках подкралась к роялю. Довольно долгое время она неподвижно стояла у Кристиана за спиной, наблюдая, как он переворачивает страницы какого-то нескончаемого этюда.

«Ну, этюд – это скучно, – подумала она, зевнув. – Нам бы Баха или Рахманинова…»

Её взгляд принялся блуждать вдоль полок, где в великом множестве теснились хрестоматии.

Финальное трезвучие заставило её вздрогнуть. А потом Кристиан отвернул ещё страницу и с невозмутимой лёгкостью исполнил новый пассаж длиной в несколько тактов.

«Аллегро Шнейдермана, – отметила Джулия. – Интересная вещица».

Она плавно подсела к учителю на скамью и стала импровизировать.

«Что ж, в четыре руки, значит», – подумал тот, скосив глаза в её сторону.

«Только не сердитесь», – мысленно попросила Джулия.

«Сердиться? Вот ещё! Я рад, что ты здесь. И у тебя, должен заметить, получаются неплохие экспромты».

«А у вас непревзойдённая техника. Где вы учились?» – не раскрывая рта, поинтересовалась Джулия.

«Меня обучал выдающийся корейский пианист».

Музыка разносилась по залу звонкими, неосязаемыми струями, стелясь по паркету и достигая выси. Этой музыкой упивался Актеон, разбирая бумаги в своём кабинете. Эту музыку ненароком услыхала Люси.

– Здесь слишком много бемолей, – пожаловалась Джулия, впервые за всё время использовав голос.

– Сыграем что-нибудь попроще? – предложил Кристиан.

– Я видела на полке сборник романсов, – сказала та, всё ещё сражаясь с бемолями на пятой октаве.

– В жёлтой обложке?

– Ага.

Кристиан поддел жёлтый сборник пальцем, и тот легко упал ему в руки. Романс некоего Серджио Эндриго они с Джулией выбрали наугад, и, с точки зрения одного влюблённого куратора, выбор оказался весьма удачен, поскольку песня звучала практически как признание.

– C’e gente che ha avuto mille cose, – на дваголоса пели они. – Tutto il bene, tutto il male del mondo.[39]

[39] Есть люди, у которых тысяча вещей… всё хорошее и плохое, что бывает в мире (ит.)

Джулия без труда брала высокие ноты, и ей было плевать, какой смысл заключён в словах. Однако, когда Кристиан бархатным баритоном затянул «Io che amo solo te!» [40], она вновь засветилась, но уже от удовольствия, а не от негодования, как в прошлый раз.

[40] Я люблю лишь тебя (ит.)

Актеон так увлёкся их дуэтом, что даже начал подпевать им за стенкой своим могучим басом. А затем, артистично сложив в стопку подписанные документы, он выскочил из-за стола и принялся танцевать вальс с самим собой.

Во время игры Кристиан нечаянно коснулся руки Джулии и лишь тогда обнаружил, что его пациентка светится, как огромная лампа накаливания. Он резко убрал пальцы с клавиш.

– Почему остановились? Здесь реприза, – сказала Джулия, разбирая такт. – Видите, «когда губы лгут, а сердце немо»…

– Подожди. Ты горишь! – в волнении проговорил Кристиан. – Встань, пожалуйста.

– Странно, я ничего не ощущаю.

– Глянь на свои ладони!

– Странно, – повторила та, щурясь от их сияния. – Раньше эта болезнь приносила мне одни страдания, а теперь… Теперь внутри меня столько радости. Ничего не понимаю.

Ни слова не говоря, Кимура привлек её к себе, и в этот самый миг дверь в библиотеку бесшумно приоткрылась. Люси, которой вздумалось пошпионить за своим давним другом, пришла в ужас от того, что увидела.

«Эта девчонка – с ним?!»

Она до боли стиснула кулаки, попятилась и убежала прочь. И уже у себя в комнате, бросившись на кровать, зарылась лицом в подушки и дала волю яростным, жгучим слезам.

Кристиану понадобилось целых полчаса, чтобы перекрыть льющиеся через край потоки света. И хотя Джулия не выражала восторга по поводу такого метода лечения, протестов от неё тоже не исходило.

– Знаете, я кое-что почувствовала, – сказала она, слегка отстранившись.

– Да? И что же? – ободрился «целитель».

– Сквозняк. Вон, посмотрите! – указала она на дверь. – Точно помню: когда входила, я плотно запирала дверь.

«Здесь кто-то был, кто-то нас видел, – пронеслось у Кристиана в уме. – Только бы этот кто-то всё правильно истолковал…»

***

Справившись с приступом отчаяния, помощница Актеона прибегла к самому простому, что может изобрести обиженная женщина, – к мести. Средств для этого у неё было предостаточно, рвения тоже, ведь обиду-то она затаила смертельную.

Ядовитые иглы, концентрированные кислоты, разъедающие порошки и токсины у Люси не переводились никогда, и она задумала пустить их в ход, прежде чем Кристиан окончательно потеряет голову.

В тот же вечер, сославшись на несварение, она поднялась из-за стола прямо посреди ужина. Новый повар Актеона пришёл в бешенство: как это, от его стряпни – и вдруг несварение?! Он вихрем умчался на кухню и потом долго бушевал там, швыряясь черпаками и нещадно кромсая лук мясным ножом.

– Стоило бы её проведать, больно уж она была бледна, – шепнула Джейн на ушко Джулии. – Анджелос говорит, что людей в таком состоянии оставлять негоже.

Услыхав последнюю фразу, Франческо быстренько доел свою порцию, с набитым ртом сказал: «Ха!» – и отправился вслед за поваром.

Кристиан глубокомысленно молчал, сложив на груди руки и гипнотизируя висящий перед ним натюрморт. Актеон ругался по телефону с поставщиками. Джулия и Джейн переглянулись и пожали плечами: действительно, если Люси нездоровится, почему бы за ней не поухаживать?

Люси же, будучи в прекрасной форме, никак визита не ожидала, а потому направилась прямиком в их номер, вооружившись связкой отмычек и «набором юного отравителя», куда входили склянки с цианистым калием, пузырёк с раствором мышьяка, а также несколько пресловутых игл-убийц.

«Обойдёмся пока без смертей, – решила мстительница. – Посмотреть бы, как перекосится у Актеона физиономия, когда он обнаружит здесь улики… неопровержимые доказательства вины Джулии Венто!»

«Главное не ошибиться, – бормотала она, колдуя над замком. – Ведь живут они вдвоём, спят на двух кроватях. Которая из них – её?»

«Ненависть глуха, любовь слепа, – рассуждала Люси. – Выходит, если ты одержим и тем, и другим, ты, считай что, калека. Хотела бы я, чтобы у меня было каменное сердце».

Внутри она сразу освоилась и первым делом обратила внимание на тумбочку у стены.

Там, среди предметов туалета, на салфетке лежала ветвь сакуры, живая, цветущая, словно только что срезанная с дерева.

– Ума не приложу, – пробормотала Люси. – Для чего здесь провода? А эта кнопка?..

Заслышав шаги, она поспешно спрятала ветку за пазуху и повернулась к двери, готовая при необходимости напасть на того, кто войдёт. С собой у неё всегда имелся кинжал, и сноровка редко её подводила.

– Вы? – удивилась Джулия, замерев на пороге. – Мы с Джейн думали, вам плохо.

– Ложная тревога. – Люси выдавила улыбку и попятилась к окну.

– А что вы здесь делаете? Что за пакет у вас? Это для меня? Или, может, для Джейн? Если для Джейн, то она будет нескоро: в последнюю минуту ей позвонил Анджелос…

Помощница грека чувствовала себя ужасно глупо, у неё задергался глаз, а руки так и чесались, чтобы схватить кинжал и разом покончить с этой болтовнёй.

Но что-то мешало. Что-то, чего она сперва не заметила: лёгкое дрожание света у Джулии в волосах, которое можно было запросто спутать с солнечными бликами, если бы не одна деталь. Солнце давно перекочевало на западную часть неба, тогда как окно в комнате выходило на восток. Из ламп же горел только тусклый торшер.

По-настоящему Люси испугалась, когда сияние усилилось и Джулия стала напоминать огромный бенгальский огонь.

– Ты чего? – не своим голосом проговорила воровка. Её зубы выбивали дробь. – Т-ты это брось!

Она отступала, пока не натолкнулась спиной на шкаф, и, едва не теряя сознание, сползла на пол.

– Что? Что такое? – взволновалась Джулия. – Опять, да? Проклятое свечение! Когда же оно прекратится?!

Досадуя на судьбу, «бенгальский огонь» выбежал на площадку, нимало не озаботившись тем, чтобы закрыть за собой дверь.

«Обошлось», – с облегчением подумала Люси, закатив глаза к потолку. Ей так и не удалось подложить Джулии яды. С трудом поднявшись на ноги, она вперевалку добралась до своей спальни, безрезультатно задаваясь вопросом, что же привело её в комнату для гостей.

Глава 18. Пожар

Донеро гулял по весеннему парку академии, привычно обернув вокруг шеи клетчатый шарф и пыхтя трубкой. Несколько четверокурсников наблюдали за ним в окно биологической кафедры, шушукаясь о нём, о его ученице, а ещё о том, что его будка чересчур неказиста и сам он старомоден.

Географ же, задрав голову, на ходу любовался шоколадными почками с зелёными хохолками, тёмно-коричневыми почками с бриллиантовой смолой, пушистыми «котиками» на тёмных, точно вычерченных тушью ветвях, и не было ему дела до пересудов да праздных разговоров.

– Занятия отменяются, – заявил он директору часом ранее. – Меня замучает совесть, если я пропущу торжество весны.

– Торжество? – оживился Деви. – Когда? Где?

– В парке, от рассвета до заката. Я просто обязан на нём присутствовать.

– Ай, была не была! Я с вами! – сказал директор, хватая свою шляпу и выволакивая оторопевшего географа из кабинета.

Прогулка в компании главного из главных в планы Донеро никак не входила, поэтому он решил потеряться, избрав для такого предприятия самый запущенный уголок парка.

Сатурнион Деви был на редкость липуч и упорно не желал отставать, семеня за географом, словно преданная собачонка. Но Донеро ускорил шаг, нырнул в заросли и потом, давясь от смеха, четверть часа кричал «ау!», заставляя эхо лететь в противоположную сторону. Однажды научившись обращаться с эхом, он был горазд на акустические ухищрения.

Пошедший по ложному следу и порядочно уставший от бесплодной беготни, Деви кое-как добрёл до ступеней центрального входа, уселся там и промакнул лоб платком. А довольный своей изобретательностью Донеро выбрался из укрытия и, посвистывая, двинулся к общежитию. Ему страшно хотелось убежать куда-нибудь в луга.

Грезила о лугах и Джулия, склонившись над лабораторным прибором. Он вышел из строя, едва она к нему притронулась.

– Допотопная машина. Не выдерживает ни малейшего напряжения, – досадовала она.

– А нечего было искры метать! – напустился на неё Франческо. – Угораздило же тебя светиться! Мне, между прочим, на этом спектрофотометре ещё образцы мерить.

– Хватит ворчать, – встряла Джейн. – Она же не нарочно! Всё дело в особенностях её организма. Вот лично у меня галлюцинации: утром я опять видела Аннет. И вела она себя очень подозрительно…

– Я один среди вас нормальный, что ли? – воскликнул Франческо. – Прибор барахлит, Джулия искрит, как неисправная проводка, у Джейн глюки. Пойду я от вас, – собрался было он и вдруг повёл носом. – Горелым пахнет. Эй, это твои проделки, Джулия? Надо было сразу за синьором Кимура бежать, а не ждать, пока «оно» само пройдёт. Теперь прибору точно крышка, раз он горит.

– Это не он горит, – обеспокоенно сказала Джейн, прижавшись лбом к окну. – Это мы горим. Смотрите, что творится внизу!

– Что? Пожар? – всполошился Франческо, хватаясь за голову. – Мамма мия, что же делать, что делать?

– А что, если подвальные помещения тоже в огне? Там ведь Анджелос… – обмирая, прошептала Джейн.

По всему периметру из здания валили густые клубы дыма; пожирая деревянные балки, безголосо ревел огонь. Люди звали на помощь, где-то от сильного жара лопнуло стекло. Скоро облако копоти заволокло тот единственный участок неба, который был виден из окна. Джулии стало трудно дышать.

«Как это случилось? – оцепенев, думала она. – Почему?»

Тем временем Франческо, словно ошалелый, кружил по кабинету со своим бесконечным «мамма мия», бросаясь то к холодильнику, то к раковине.

Намочив несколько тряпок, он смастерил себе нечто наподобие респиратора и метнулся к двери. Однако, притормозив у порога, он вернулся за Джейн, которая к тому моменту потеряла остатки самообладания и, забившись в уголок, твердила, что готова умереть, если её Анджелоса не спасут.

– Бежим! – рявкнул на неё Франческо и рывком поднял её на ноги.

Джулия отпрянула от окна, потому что воспламенились занавески, и поспешила покинуть лабораторию. В коридоре она столкнулась с Кристианом, который сгреб её в охапку и увлёк к пожарному выходу, невзирая на её отчаянное сопротивление.

– Франческо! – кричала она. – Джейн! Их нужно догнать, слышите?! Что если они не смогут выбраться?

– Не волнуйся за них, – отвечал Кимура, кашляя от дыма. – Я видел, с какой прытью они припустили. Будут на улице раньше нас.

Люди спешно эвакуировались, сбегая по наружным лестницам и высыпая из парадных дверей. Безостановочно голосила сирена. Сквозь охваченную паникой толпу продирался заведующий, проворно работая локтями и время от времени озираясь.

Когда-то его предприятию сулили великое будущее, в его проекты вкладывались немалые средства. А теперь его капитал неотвратимо, дюйм за дюймом, превращался в обугленные развалины.

Пожарную бригаду вызвали слишком поздно, и сотрудникам вместе с прохожими оставалось только смотреть на это огненное пиршество. Смотреть да ужасаться.

Джейн отчётливо запомнились те страшные мгновения, когда они с Франческо пытались высвободить Анджелоса из его кабинета. В памяти раз за разом вставали жуткие картины залитых пламенем коридоров, рушащихся перекрытий и грязных облаков дыма, от которого щипало в глазах.

Когда ребята примчались в подвал, Анджелос изо всех сил колотил в железную дверь. Замок заклинило. Джейн плакала и причитала, пока Франческо, весь в поту, храбро сражался с препятствием.

Храбро, но безуспешно. Анджелос истратил последние силы, и вскоре по ту сторону установилась зловещая тишина. Огонь трещал и выл совсем близко – находиться в подвале становилось опасно.

– Нет, пожалуйста, нет! – истошно вскричала Джейн и ринулась в гущу пламени.

Франческо вовремя ухватил её за шиворот, но как она извивалась, как билась в его руках! Можно было подумать, она сошла с ума.

Повсюду на стенах плясали огненные всполохи, дышать становилось всё труднее, а она никак не унималась, рыдая в голос и выкрикивая имя своего возлюбленного. Имя, которое в прошлом так раздражало Франческо.

Ради кого он рисковал жизнью, бросаясь спасать Анджелоса? Ради самого Анджелоса? Ради себя?

Он поразмыслит над этим чуть позже. А сейчас, когда едкий дым наконец заставил Джейн замолчать, когда она лишилась сознания и Франческо был вынужден нести её на руках, когда его со всех сторон припекало жаром, ему хотелось лишь одного: выбраться поскорее на свежий воздух, напиться чистой воды и просто упасть на траву.

Позднее поговаривали, что очагов возгорания было несколько и что именно поэтому огонь в одночасье поглотил этажи.

Бывший заведующий перебирал в уме возможные кандидатуры на места заключённых в ближайшей тюрьме. В своих лаборантах он не сомневался ни на йоту – они не могли совершить поджог хотя бы потому, что лаборатории они посвятили лучшие свои годы.

Из новичков под подозрение попадали прежде всего подопечные Актеона, а также некая Прилла Айн, выдававшая себя за немку и объяснявшаяся с сотрудниками пока только с помощью разговорника.

Эта Прилла приехала в Ираклион якобы по совету одного высокочтимого профессора, связаться с которым оказалось весьма и весьма проблематично. Так и не получив ответа по электронной почте, заведующий уже в десятый раз набирал его номер, когда поднялась тревога.

Нынешнее происшествие говорило далеко не в пользу Приллы, чей заграничный паспорт, виза и рекомендательное письмо вполне могли оказаться подложными. И где она теперь? На улице? Под горящими обломками? Нет и нет. Он был почти уверен, что сейчас Прилла держит путь в аэропорт.

Никогда не нанимай человека с бегающим взглядом, это к добру не приведёт. Знал ведь, и всё равно нанял.

Заведующий был страшно зол и расстроен: чем ему теперь руководить? Горсткой пепла?

Вдруг чья-то рука мягко опустилась ему на плечо.

– Не расстраивайтесь, дружище. Мы с Актеоном не бросим вас на произвол судьбы.

– Люси! Как я рад, что вы пришли меня утешить! Актеон много для меня сделал, я так ему благодарен! Но, к сожалению, потери столь велики, что у меня не выйдет расплатиться с долгами прямо сейчас.

– Это потерпит. А вы не видели Кристиана? Я его ищу.

– В такой суматохе разве разберёшь, где кто? – подавленно отозвался заведующий. – Если вы о мужчине, который вечно ходит в чёрном плаще по этой дикой жаре…

Люси согласно закивала.

– … то, увы, я его не видел.

Её показное спокойствие мигом улетучилось.

Быстрые языки пламени лизали карнизы, обгладывали крышные свесы и сплетались друг с другом, полыхая заревом на дымчато-белом небе. Бригада пожарных не без успеха справлялась с огнём, но здание всё же было обречено.

Люси пробиралась сквозь толпу, изнывая от скверных предчувствий. Что если Кристиану не удалось покинуть здание? Что если он сгорел или задохнулся? Нет, не мог он так нелепо погибнуть. Такая смерть не для него!

– Вы не видели человека в чёрном плаще?

– Вам не встречался мужчина вот такого роста с восточным разрезом глаз? – с возрастающим волнением спрашивала она у прохожих. – Ах, Кристиан, только бы ты был жив!

Надо сказать, во время эвакуации он не получил ни ожогов, ни даже царапин. Зато порядочно обгоревшего Франческо приветствовали, как героя.

Те, с кем он никогда не был знаком, теперь пожимали ему руку и наперебой предлагали свою помощь. Вокруг бесчувственной Джейн немедленно сгрудились добровольцы. Кто-то звонил в скорую, кто-то уже собрался делать пострадавшей искусственное дыхание, но тут подоспели медики и надели ей кислородную маску.

Пока греки суетились вокруг Джейн, невесть откуда появился Кристиан, назвался её опекуном и дал согласие на то, чтобы отправить её в больницу. Новоиспечённому герою он велел ехать с ней, пусть парня тоже обследуют и поставят ему капельницу, лишним не будет.

Джулию Кимура обнаружил в скверике, недалеко от института. Она выводила иероглифы палочкой на песке.

– Их увезли? Всё настолько плохо? Нужно было перенести их к Аризу Кей, – сказала она. – В саду уж точно нашёлся бы какой-нибудь эликсир.

– Это ни к чему, о них позаботятся, а я оплачу счета, – отозвался Кристиан, и тут на него со слезами набросилась Люси.

– Где ты пропадал? Я с ног сбилась, пока тебя искала! Хорошо, что ты цел!

Судя по всему, он её радости не разделял. Пока она, повиснув у него на шее, изливала душу, он ни слова не проронил и с опаской поглядывал на Джулию, которая делала вид, что ей всё равно. А Люси её, казалось, вовсе не замечала.

– Где ребята? – отлипнув от Кристиана, наконец спросила она.

– Их увезли в больницу, – сказал тот. – Сильно пострадали. Давайте к ним заедем. Надеюсь, Джейн уже пришла в сознание.

В сознание-то она пришла, мир не без радостных вестей. Но все её мысли были об одном, и Франческо еле сдерживался, чтобы на неё не наорать.

Когда Кристиан, Джулия и Люси заглянули в больничную палату, Джейн убивалась, как могла.

– Где Анджелос? – спрашивала она в перерывах между судорожными всхлипами. – Отведите меня к нему!

Она попыталась встать, но была ещё слишком слаба, поэтому упала на койку и вновь разрыдалась – громко и с надрывом.

– Тише, тише! – взмолилась Джулия. – Побереги себя!

– Зачем? Что я без него? Скажите, его спасли? Ну же, давайте, утешьте меня! Всё хорошо, да? Неприятности позади, не так ли? Что обычно говорят в таких случаях?

– Прости, – выдавил Франческо, тщательно избегая её взгляда. Он отвернулся, чтобы собраться с духом и сообщить ей ужасную правду.

– Он умер, да? – хрипло спросила она. – Умер! Умер!

Внезапно Джейн рассмеялась, да так жутко, что у Джулии и Франческо волосы на голове зашевелились.

– Предсказание!.. А-ха-ха-ха! Поглотит пламя! – Она согнулась в припадке безумного, дикого хохота, и на неё было страшно смотреть. – Книга!.. Долбаное всевидящее око! А-ха-ха-ха!

Франческо украдкой покрутил у виска.

– Бедняжка, – пробормотала Джулия.

Джейн билась в истерике, безостановочно хохоча, и Люси подёргала Кристиана за рукав.

– Надо отвезти её домой, на виллу.

– Похоже, ты права, – глухо отозвался тот.

– Пойду, подгоню машину.

Всю дорогу от больницы до Актеоновой виллы Люси хранила молчание и выглядела чересчур уж серьёзной. Джулия ловила её взгляд в зеркале заднего вида – взгляд затравленной, напуганной кошки, кошки с выпущенными когтями, готовой прыгнуть в любой момент.

И если бы не гудение мотора да стоны надломленной Джейн, тишину действительно можно было бы назвать гнетущей. Франческо, который обыкновенно любил развесить уши и почесать языком, на этот раз словно воды в рот набрал. От заядлого шутника теперь было не добиться ни шуточки.

Припарковав автомобиль у ворот виллы и не вынимая ключа зажигания, Люси не попросила, а прямо-таки потребовала, чтобы студенты отправлялись в дом, так как их учитель задержится.

– Да, он задержится, – деликатнее добавила она, словно бы извиняясь за свою дерзость. – Но ненадолго. У меня к нему разговор.

Кристиан вздёрнул брови, однако перечить не стал.

– Идите же, идите, – распорядился он. – И позаботьтесь о Джейн. Дайте ей успокоительного, пусть примет горячую ванну… На крайний случай вызовите врача.

– Будет сделано, синьор, – пообещал Франческо, покидая машину вслед за остальными.

Хлопнула дверца. Люси сжимала и разжимала кулаки, а потом вдруг вцепилась в руль и резко надавила на педаль газа. Позади заклубилось огромное облако пыли.

Остановившись у ангара, который ввиду кризиса пустовал, она перевела дух.

– Если этот манёвр был нужен, чтобы уйти от слежки, то ты преуспела, – иронически заметил Кристиан.

– Мне не до смеха. Мне, правда, сейчас не до смеха, – с горечью отозвалась та. – Дезастро застал нас врасплох. У института я видела двоих… Да, разумеется, там было много народу, но этих я сразу вычислила. Первый – Каско, известный у вас в академии под прозвищем Туоно.

Кристиан мысленно проклял свою недальновидность.

– Он отыскал бы нас и на краю земли!

– А второй, – продолжала Люси. – Вернее, вторая. Мне не удалось как следует рассмотреть эту особу. Лицо скуластое, сама она неказиста и угловата...

– Ты льстишь ей таким описанием. Думаю, это наша студентка, по фамилии Веку. Мои ученики её не жаловали, а Джулия так и вовсе считала своим смертельным врагом. Видимо, неспроста.

– Крис, нужно немедленно что-то предпринять, иначе мы пропали! Моррис не из тех, кто сдаётся, понимаешь? Он пойдёт до конца. Как бы мы ни изворачивались, он нас поймает. Поймает и прихлопнет!

– Я уже обо всём подумал, – спокойно отозвался Кимура. – Нам нужно съехать от Актеона.

– Ага, а заодно сменить имена и сделать пластическую операцию. – От Люси повеяло скепсисом.

– Да нет же! Пока мы живём у Актеона, он в серьёзной опасности. Уехав, мы отведём угрозу и от себя, и от него. У нашего друга и так сейчас нестабильное материальное положение, лишние рты ему только в тягость.

– Что верно, то верно, – пробормотала Люси, сплетая и расплетая пальцы. – Ко всему прочему, на вашем счету уже есть невинная жертва. Джейн упоминала какого-то Анджелоса…

– Честное слово, на что рассчитывала эта парочка, устраивая поджог? – вознегодовал Кристиан. – На то, что мы будем сидеть сложа руки и покорно ждать, пока огонь не превратит нас в барбекю?

Люси промолчала, исподлобья взглянув на него.

«Что побудило Аннет Веку примкнуть к этому негодяю Туоно? – гадал он, погрузившись в раздумья. – Либо он её запугал и она ещё не поняла, какую учинила гнусность, либо у неё имеются собственные мотивы и она желает нашей смерти сознательно».

Люси медленно вела машину по бездорожью, прямо к винограднику. Стелясь по капоту и поглаживая дверцы, зашуршали широкие листья лоз.

– Актеон не будет возражать, если я оставлю её здесь, – сказала она, выключив двигатель. – Он даже не узнает. Мы покинем это место завтра утром. Я напишу прощальную записку.

– Да-да, – безучастно проговорил Кристиан.

Мысль о том, что придётся уехать, впервые тяготила его. Будущее представлялось ему размытым и неопределённым. Им опять, как тогда, на плоскогорье, негде будет приклонить голову. В каждом встречном им будет чудиться Туоно, и однажды им действительно может не поздоровиться.

«Наши страхи делают полдела за наших врагов, – усмехнувшись, подумал Кристиан. – Стоит поддаться страхам, и ты уже одной ногой в могиле…»

– Люси! – окликнул он, когда они продирались сквозь заросли. – Люси... Не говори никому, почему мы уезжаем. Если спросят, соври, что мы отправляемся в поход. Ни слова о мафии.

– Понятно. Само собой.

Виноградник от виллы отделяла полоса плотно посаженных кустарников, фикусов и поросли дрока. Люси шла бойко, не озираясь, и ветки то и дело хлестали Кристиана по щекам.

«Я доверяю ей больше, чем кому-либо, а ведь и у неё-то рыльце в пушку, – думал он. – С таким же успехом я мог бы поведать о своих планах Моррису… Хотя нет, ей ведь тоже грозит расправа, оттого она и боится. Нет, она не предаст».

«Правда, она может приревновать к Джулии, – рассуждал он, пересекая площадку для мини-гольфа, – если уже не ревнует. Нужно объяснить ей, отчего происходит свечение и почему я прибегаю именно к такому методу лечения; убедить её, что между мною и Джулией ничего нет».

***

– Синьор Кимура, она не сможет! Вы же видели, в каком она состоянии, – заступался за подругу Франческо, споря с куратором на пороге. – Давайте повременим с походом.

– Никак нельзя. К тому же, путешествие пойдёт ей на пользу, – возражал тот. – Я почти уверен, что сейчас она лежит там, у себя, уткнувшись в подушку, и предаётся беспросветному унынию.

– А как же сад? Разве сад не самое верное средство?

– Не вечно же нам сидеть на шее у Аризу Кей и вешать на неё свои проблемы! Поднимайся наверх и предупреди, чтобы завтра в шесть утра все были готовы. Актеона я извещу сам.

Актеон воспринял новость довольно-таки бурно. Он строил из себя обиженного и почти целый час допытывался у Кристиана, чем ему не угодил он, хозяин, и в чём провинились слуги.

– Кто, – потрясая руками, вопрошал он, – кто теперь остановится в моем жилище? Все будут показывать пальцем и говорить: вот тот дом, откуда сбежали не только слуги, но и постояльцы. В скором времени я буду попивать кофе в компании пауков и моей верной Люси, а гостевые комнаты облюбует моль!

– Люси тоже уезжает.

– Как?! – пойдя пятнами, вскричал грек. – Она не может, не имеет права! Так и передай: никуда я её не отпущу. Если вы заразились, как ты выразился, духом путешествий, то извольте мою Люси в это не впутывать!

Кристиан решил, во что бы то ни стало, не открывать Актеону истинного положения вещей. Узнай грек о том, что над его друзьями нависает опасность, и его не остановили бы ни просьбы, ни угрозы, и полиция давно была бы в курсе всех дел.

А полиция мафию только раззадорит, заставит действовать сгоряча. Что Моррису запреты? Что ему закон? Люди в форме для него всё равно что горе-садоводы: они землеройку лопатой, а землеройка – в нору. Выроет себе обходной путь и чище, и просторнее.

– Итак, ты по-прежнему настаиваешь на своём? – скривив губы, проворчал Актеон.

– Это не столько моя прихоть, сколько желание Люси.

– Подтверждаю, – металлом зазвенел знакомый голос. Толкнув дверь ногой, в кабинет бесцеремонно вошла помощница Актеона. – Изначально путешествие было моей идеей.

– Самовольный уход с работы равнозначен расторжению трудового договора. Ты будешь уволена.

– Переживу, – вызывающе ответила та. – А вот Кимура и его студенты не переживут, если после первой трагедии произойдёт вторая: Джейн срочно требуется смена обстановки, иначе она зачахнет от тоски. Я, как никто другой, знаю окрестности. Я проведу их самыми живописными маршрутами, познакомлю с утёсом Вечности и покажу красоты, от которых захватывает дух.

– Ну что ж… Твоя взяла, – капитулировал Актеон. – Езжайте, если вам так приспичило. Но чтоб вернулись! Чтобы непременно вернулись!

***

В шесть утра Франческо был свеж, как огурчик. Дважды сбегал в ванную умыться, сделал гимнастику, собрал рюкзак и бодрым шагом направился проведать Джейн. За день она так исхудала, как не худеют ни от одной диеты, а бледна была, словно её год продержали в мрачной пещере.

– Отстаньте от меня, – надтреснуто произнесла она. – Я никого не хочу видеть.

– Джейн, ты не должна упускать такой шанс! Хандра пройдёт, а шанса может больше и не представиться, – сказала Джулия.

– О да, великий шанс! – подхватил Франческо, закусив в улыбке нижнюю губу. – Мы поднимемся на утёс Вечности! Море нашепчет нам свои тайны. А ты будешь прозябать здесь, в четырёх стенах, убиваться по тому, чего не изменить, и глотать чай из собственных слёз. Зарастёшь мхом, а там, гляди, и травка повылазит…

– Франческо, что за чушь ты несёшь? – вскинулась на него Джулия.

– Тсс! Я использую метод абсурда. Действует безотказно. Главное, чтобы чушь была качественной.

В конце концов, не выдержав под напором качественной чуши, Джейн прыснула со смеху, наскоро оделась и принялась упаковывать вещи.

Люси старалась выглядеть в глазах Кристиана беззащитной, особенно когда речь заходила о Моррисе Дезастро. Разумеется, она не затрагивала эту тему в присутствии студентов, а вот наедине старалась как можно красочней расписать, какие зверства ждут её, обречённую, в пыточных камерах на острове Авго.

Кристиан, казалось, проникался к ней сочувствием, однако не проходило и минуты, как лицо его светлело, а мысли уносились прочь от злополучного маяка. Люси наверняка могла определить, что думал он о Джулии.

С тех пор как они покинули виноградную плантацию, прошло, ни много ни мало, полдня. И за эти полдня Люси несколько раз останавливала машину на пыльной обочине, чтобы размяться, или подкрепиться вином, или же унять беспокойного Франческо, который то и дело ссорился с Джейн. А однажды, уходя от мнимой слежки, Люси едва не сломала коробку передач.

К вечеру они были уже далеко от Ираклиона, и следовало подумать о ночлеге. Франческо расхрабрился и заявил, что будет спать на голой земле. Джейн обозвала его идиотом. На том и остановились.

Огни незнакомой деревни в сгущающихся сумерках мерцали не ярче млечного пути, а дорога начинала всё больше петлять и стлаться вдоль пропастей. Люси отказалась рисковать и затормозила за кедровой рощей. Напротив, у подножия крутого обрыва, усыпляюще шумело море.

Хлопнули дверцы. Франческо потянулся, разминая спину. Джейн прошлась туда-сюда. Кристиан огляделся.

– Знать бы, где мы находимся, – зевая, проронила Джулия и, сунув руки в карманы своих широких брюк, зашагала по тропе к близлежащему холму.

Она решила взобраться на самую его верхушку и, пока ещё не совсем стемнело, осмотреть местность. Назойливо хрустел под ногами щебень, алело догорающее солнце, и подувал легкий ветерок.

– Мы тебе надоели, да? – послышался голос Джейн. – Сбежала от нас, стоишь здесь совсем одна…

– Глянь, какой закат! – сказала Джулия.

– Зарево, – ссутулившись, пробормотала та. – Страшно мне от этого зрелища. Очень страшно. После пожара теперь даже закаты выглядят для меня зловещими.

Она поёжилась и обхватила себя руками.

– Если честно, когда Анджелоса не стало, я была как одержимая. Мечтала, чтобы весь мир полетел в тартарары. Чтобы все страдали так же, как я. Это, наверное, эгоизм?

– Наверное, – неохотно отозвалась Джулия.

Воздух полнился стрекотом цикад, шёпотом отдаленного прибоя, и последние лучи солнца казались почти осязаемыми.

– Эгоизм человека, который любит, самый разрушительный, – развила свою мысль Джейн. – Эгоистичная любовь звучит как оксюморон, но всё же существует. Это ли не парадокс? А ведь я помнила предсказание, помнила – и всё-таки закрыла на него глаза. Никто не заставлял меня с головой бросаться в любовный омут…

Она ещё что-то говорила, вздыхала, роняла слёзы. Джулия не слушала. Прощальные лучи солнца, шелест травы и ласкающий ветер – всё это очаровывало, запечатлевая в душе неповторимый облик тишины.

Глава 19. Названная сестра

Совершив грязное дело, Прилла Айн, она же Аннет Веку, торжествующе предстала перед Туоно. Тот, сидя за ресторанным столиком, ковырял вилкой греческий салат и с предвкушением поглядывал на кружку пенного пива.

– Моя роль в этой пьесе сыграна, – сказала Аннет. – Я заслужила вознаграждение.

Туоно часто заморгал, поднял на неё свои поросячьи глазки, словно бы не понимая, о чём она толкует, и почти механически вручил официанту чаевые.

– Вознаграждение? – переспросил он, сощурившись так, что от глаз остались одни щёлки. – Это что ж ты такого особенного сделала? Ты мстила, потому что сама захотела. Разве ж я тебя принуждал?

– Не открещивайтесь, не надо, – с нажимом произнесла Аннет. – Вы тоже были заинтересованы в их смерти.

– А доказательства? Где доказательства? – понизил голос Туоно. – Их ведь нет! Я с самого начала был против. Поджог – палка о двух концах, но ты железно стояла на своём, так что теперь пожинай плоды собственной глупости. Вот, каково будет твоё вознаграждение! Гадай теперь, спаслись они или нет, гадай и мучайся. Если Кимура избежал огня, на что угодно ставлю, в Ираклионе его уже не найти. Зря я тебя не остановил. Моими стараниями сейчас он валялся бы где-нибудь на окраине с пулей во лбу или корчился бы от колик, вызванных сильнодействующим ядом. Гарантированный труп. Но ты, отличница, задурила мне башку. Хоть и медалистка, умишко всё равно куцый. В одном ты права: здесь тебе делать нечего, так что возвращайся в академию. Вот, на авиабилет должно хватить.

Он небрежно отсчитал стопку купюр и, видя её замешательство, продолжил:

– Скажешь: так-то и так, негодяй Туоно держал меня взаперти, а я сбежала. Навешай Деви лапши на уши. Небось, экзамены только так и сдавала! На случай, если наши «славные» путешественники вернутся невредимыми, ты уж постарайся, представь их перед директором в неблаговидном свете. Очерни хорошенько, так, чтоб не отмыть было.

– Будет исполнено, – вздёрнув подбородок, отчеканила Аннет.

***

Хранительница расчёсывала свои длинные волосы, чтобы уложить их в пучок.Она улыбалась самой себе, погожему утру и прыгавшей по подоконнику птичке-пересмешке, когда клетчатая дверная створка вдруг отъехала в сторону и на пороге, переминаясь с ноги на ногу, возникла Клеопатра.

– Не стесняйся, проходи, дорогая! Не правда ли, цвет сакуры сегодня необычайно ярок?

– Да я как-то не обратила внимания, – призналась кенийка, глядя в пол. – Прости меня, Аризу-сан, я всю ночь промучилась, не давали покоя мысли… Твой сад просто замечательный, да только без Джулии всё равно тоскливо. Всякий раз, как она приезжает, сердце радуется. А как прощаться пора, такая наваливается грусть! Ничего не могу с этим поделать. Мы словно сёстры друг другу.

– Родных, пусть даже не по крови, негоже разлучать, – покачала головой Аризу Кей. – Но и встретиться вы пока не можете. Твоя названая сестра сейчас на очень опасном задании. Кто знает, что их ждёт?

Глаза Клеопатры расширились от ужаса.

– Не накликай беду! С ними всё обязательно будет хорошо. А если не будет, я должна их защитить.

– Ты уверена, что не хочешь остаться в саду?

– Уверена, – решительно кивнула Клеопатра. – Хочу на Крит.

На прекрасном лице Аризу Кей мелькнула тень. Так лёгкая рябь пробегает по глади пруда.

– Что ж, раз ты так рвёшься в Грецию, не передашь ли Джулии кое-что? Самой мне отлучаться недосуг, вот я и подумала…

– Рада помочь! – поспешно отозвалась африканка. – А что за посылка?

– Телепортатор.

– Опять?

– Нет-нет, это новая, усовершенствованная модель. В предыдущей версии обнаружились серьёзные неполадки, и я чинила её семь ночей, прежде чем добилась результата.

– Давай скорее сюда новую модель! – заплясала Клеопатра. – Эта штука точно облегчит Джулии жизнь, а может, и выручит когда-нибудь.

– Терпение, моя дорогая. Мне осталось наладить кое-какие механизмы и написать инструкцию, а тебе – убраться в библиотеке, потому как беспорядок ты там навела знатный. Запомни: после прочтения книжку нужно сразу ставить на полку.

С такими словами Аризу Кей завершила, наконец, свою причёску и удалилась, увлекая за собой шлейф накидки из тончайшего пурпурного виссона.

Спорхнула с окна резвая птичка-попрыгунья, заколыхал занавеску ветерок. Клеопатра озадаченно провела пальцем по гладкой дверной панели.

– Надо же, я-то полагала, что раз волшебница, то и комар носу не подточит. А тут – неполадки… Странная, всё-таки, хранительница: сил у неё, что воды в океане, а она эту воду экономит. Прямо как у нас в племени: каждой капелькой дорожит.

***

«Милая Джулия, – писала Аризу Кей, подложив под ладонь салфетку. – Надеюсь и верю, что вам сопутствуют добрые ветра. С письмом посылаю тебе этот миниатюрный телепортатор. Я мастерила его при луне семь ночей кряду, поэтому за его надёжность ручаюсь. Иероглиф по центру корпуса береги от дождя – если чернила расплывутся, телепортатор выйдет из строя. Я сконструировала его таким образом, что, помимо сада, ты сможешь перенестись в любое безлюдное место. Круглая кнопка, покрытая слоями золота, приведёт тебя прямиком ко мне. А кнопка с алмазным напылением действует как переключатель: нажми на неё, если задумаешь сбежать куда-нибудь ещё. Устройство будет слушаться только твоего голоса. Произноси слова чётко, с нужным ударением.

Удачи!

Твоя Аризу Кей

P.S. Клеопатра намерена следовать за тобой, куда бы ты ни шла. Поэтому отправляю это послание с ней».

***

– Кошачий концерт, – ворчал Франческо, мрачно уставившись в дальний угол кафе. – Я бы лучше послушал визги электропилы.

Подняв попутчиков ни свет ни заря, Люси затащила их в этот трактир, намереваясь, вероятно, познакомить с местным колоритом и попотчевать деревенскими блюдами. Однако она не учла, что у всех четверых утончённый вкус и выступления, вроде этого, они переваривают со скрипом. На подмостках в национальных костюмах танцевали и пели артисты. Сцена трещала и прогибалась, настил был немыт, а портьеры, какие удалось раздобыть владельцам забегаловки, отдавали сырой рыбой.

– Безвкусица, – еле шевелил губами Франческо. – От этой музыки я потерял аппетит.

На самом деле аппетит у него пропал гораздо раньше, когда он, бахвальства ради, расстелил спальный мешок на голой земле.

Ночью его донимали насекомые и пугал писк каких-то тварей, тогда как Джулия и Джейн, не говоря уже о Люси и кураторе, видели десятый сон в тёплом, уютном внедорожнике.

Пробормотав что-то вроде: «Не так я представлял себе каникулы в Греции», – Франческо рывком расстегнул спальник и направился к обрыву. К тому времени солнце только-только подобралось к горизонту, робко выглядывая за кромку неба, и парень сумел отыскать более или менее пологий спуск. Освежиться, смыть с себя усталость – вот, о чём он мечтал, когда, съезжая по крошащемуся камню, ненароком порвал ботинок об острый выступ.

…Джейн с завидным усердием расправлялась со взбитыми сливками, чтобы уплести затем бисквиты, которые Франческо не удостоил и взглядом. Находиться здесь ему было тошно и тоскливо.

Вот сдалась им эта глухая, неказистая деревенька!

Цветы на балкончиках белых каменных построек, словно некая претензия на роскошь; неподвижная морская гладь – лужа лужей; придорожный мусор, вездесущие кошки; концерты – жалкая пародия на культурность. Как угнетало его всё это!

То ли дело пульсация большого города. Ладно, не большого, но хотя бы среднего. На вилле Актеона, по сравнению с деревушкой близ Ретимно, было и то больше жизни. Здесь же, стоило поднять глаза от побитой уличной брусчатки, как взгляд упирался в гряду затянутых дымкой гор. А бесприютные холмы ассоциировались у Франческо с пустошами старой Англии, где Шерлок Холмс вёл охоту на собаку Баскервилей.

Джулия видела иное. Она видела игру солнечных бликов на зеркальном полотне залива, величие в простоте людей и свободу, которой дышало всё вокруг. Холмы манили её, призрачные горы сулили покой, а разбитые вблизи домов садики необыкновенно умиляли, напоминая о детстве, спелой землянике и ласковых маминых руках…

«Хотела бы я жить так же беззаботно, как живут эти люди, – думала она. – Или бродить по свету, как бродят цыгане, с песнями и танцами. Или сделаться вольным поэтом, гулять по старинным улицам и декламировать стихи под дождём».

Чувства затопили её. Отставив стакан с недопитым соком, она выбежала из кофейни на свежий воздух, под деревянные вывески, откуда виднелся бриллиантовый краешек моря.

Она изо всех сил старалась совладать с эмоциями, но слёзы душили её, а свечение, прорвавшееся из глубин её существа, не на шутку встревожило судачивших напротив старушек.

Случались периоды, когда она рвалась ввысь, когда мечтала улететь, умчаться в необозримые дали. Именно такой период наступил для неё сейчас. Острая жажда по свободе, по небу заполнила всё её сердце, и унять свечение оказалось очень непросто. Однако она справилась, и приступ был побеждён.

Сдерживаясь, чтобы не пуститься бегом, она узкой улочкой проследовала к изгороди, за которой кончалось поселение и развёртывалась удивительная панорама: вода цвета берлинской лазури, солнечные блики на этой воде, далёкий и такой манящий горизонт...

Подул в лицо освежающий бриз, расслабляя затвердевшие мышцы и разглаживая черты. Накатила на берег волна. Джулии значительно полегчало, и теперь она размышляла уже об этой спонтанной поездке, которая должна была якобы помочь страдалице Джейн вернуться в прежнее русло.

Безусловно, повод веский, однако срываться с места вот так, без подготовки, было глупо и нелогично. Они словно убегали от кого-то или от чего-то, и Джейн здесь явно была лишь прикрытием. Но какова же настоящая причина?

Задавать вопросы не имело смысла: Люси уходила от темы, а Кристиан или отмалчивался, или плёл несуразицу, уверяя студентов, будто поездка им же во благо, что нужно развеяться, взять перерыв и всё в том же духе.

Но зачем, в таком случае, тащиться за сотню километров? Зачем снимать домик в деревне, не оговорив сроки?

«Какая-то глупая игра в прятки, – подумала Джулия. – Если они увозят нас, скрываясь от мафии, так бы и сказали. Мне бы точно могли сказать, я бы не разболтала… Интересно, сможет ли Франческо выведать у них правду? Он парень настырный. Кто-нибудь – или профессор, или Люси – обязательно сдаст».

Но Франческо, несмотря на свою настойчивость, так ничего и не разузнал. За завтраком Люси специально набивала рот, чтобы не отвечать на его вопросы; Кристиан, которому кусок не лез в горло, притворялся глухим.

В конце концов он не выдержал. То ли его достала певичка, которая истошно вопила на сцене, то ли ему надоели расспросы одного настырного итальянца, который любит совать нос не в свои дела, – Кимура резко отодвинулся от столика, велел никому не расходиться и стремительным шагом вышел за дверь.

– Куда это он? – оторопел Франческо. – Ах, да, – хитро ухмыльнулся он. – Наша Джулия ведь уже двадцать минут как отсутствует. Забеспокоился, значит. Понятно.

При этих словах помощницу Актеона как-то странно перекосило. Она подскочила, точно ужаленная, и, бросив мимолётом: «Встретимся на улице», – заторопилась к выходу.

– Эх, нипочем не расколются! – подосадовал Франческо, расслабленно откинувшись на спинку стула.

– Раскалываются только орехи, да и то если на них хорошенько надавить, – назидательно сказала Джейн. – По-моему, всё предельно ясно: после пожара нам нужна реабилитация, приятные впечатления, вот они и взялись нам эти впечатления обеспечить. Синьор Кимура и Люси настоящие ангелы во плоти.

– Э-э-э, если бы тут всё просто было! Тут далеко и всё непросто, – загадочно изрёк Франческо.

***

Кристиан строго-настрого запретил ученикам гулять в одиночку, а потому был очень зол, не обнаружив Джулии снаружи.

«Если найду, непременно отчитаю, – сказал он себе, внимательно поглядев по сторонам. – Только найти бы…»

Старушки-сплетницы, гревшиеся на лавочке напротив кафе и работавшие вязальными спицами ничуть не хуже, чем языками, попросту обомлели при виде этого статного молодого человека в длинном плаще.

– Приезжие, – осуждающе выговорила первая.

– Ни дать ни взять, с другой планеты, – дребезжащим голосом подхватила вторая.

Слева деревенская улица визуально уводила в тупик. Многочисленные белые постройки утопали там в садах и лепились по обрыву, соперничая за лучшее место у моря.

Справа же брусчатка вскоре заканчивалась, и за изгородью, вздымаясь и опадая, зеленели волны холмов. В их изумрудной оправе дремало берилловое озерцо, а на границе между небом и землёй, в редеющем тумане, проступала сизая корона горного хребта.

Остановившись на том самом пригорке, где Джулия несколькими минутами ранее любовалась морем, Кристиан всем телом ощутил прилив восхитительного тепла и какой-то несказанной радости. Теперь он был уверен, что движется по горячим следам.

Люси догнала его на спуске к пустынному пляжу, чуть не промочив ноги в стекавшем с возвышенности ручейке.

– Ты куда это намылился? – спросила она. – Променял наше общество на плеск прибоя?

Тот собрался возразить, но она приложила палец к его губам.

– Тсс, ничего не говори. Знаю, кого ты ищешь, – прошептала она, заглядывая ему в глаза. – Позволь девочке побыть в одиночестве. По-моему, это как раз то, что ей сейчас нужно. А мне хочется побыть с тобой.

Она замолкла в надежде увидеть хоть какую-то реакцию. Однако реакции не последовало: Кристиан оставался всё таким же холодным и равнодушным.

– Ты выбрал отличное место, мой друг, – переборов неловкость, выговорила Люси.

– Место для чего? – несколько удивлённо спросил тот.

– Для нашего с тобой свидания, – медоточиво произнесла она, забросив руки ему на плечи.

Кристиан отступил на шаг.

– Не забывайся. Ни о каких свиданиях речи не шло и идти не может.

– Но почему? – вскричала та, побагровев от гнева. – Неужели из-за неё?

– Не понимаю, о ком ты. Отношения между нами невозможны по той простой причине, что ты убийца. Именно ты покушалась на моего друга Актеона, и я прекрасно это знал. Знал с самого начала, с первой твоей неудачной попытки. Меня останавливала лишь память о том, что мы пережили вместе.

– Не может быть, не верю! Это ложь!

– Я очень хорошо изучил тебя в прошлом, чтобы судить о тебе настоящей, – хладнокровно парировал Кристиан.

– Ты лжёшь! – вскричала Люси и в припадке ярости принялась колотить кулаками ему в грудь. – За тобой грехов не меньше! Мы все катимся в одну и ту же бездну!

– Прекрати! – процедил он сквозь плотно сжатые зубы. – Уймись! Если тебя увидят в таком состоянии…

– Ты беспокоишься за Франческо и Джейн… и за Джулию? Мне на них на-пле-вать!

Вдруг Кристиан схватил её за руки, да так крепко, что она взвыла от боли.

– Пусти! – взмолилась Люси.

– Тогда обещай, что будешь вести себя тихо. Никаких скандалов.

Та с готовностью закивала. В какое кроткое и послушное создание превратилась она всего за миг! Её было не узнать.

– Возвращайся в кафе, возьми ребят и ждите меня в машине, – произнёс он тоном, не терпящим возражений. – И чтобы без глупостей!

Он прекрасно осознавал, что Люси будет подчиняться ему лишь до поры до времени. Стоит ему ослабить бдительность – и он тут же очутится на лопатках. У него имелись серьёзные опасения относительно её намерений. Что, если она его раскусила? Что, если задумала погубить Джулию?

Хотя открытой враждебности по отношению к ней Люси и не проявляла, назвать его тревогу беспочвенной тоже было нельзя.

Кристиан ступил на галечный берег, отделённый от моря лазурной лагуной, и, по наитию определив направление, зашагал вдоль воды. Джулия сидела на песке, прислонившись спиной к неровной скале, и швыряла камешки в бурлящие волны.

– Вы, наверное, извелись, пока меня искали, – без доли сожаления проронила она, не глядя на куратора.

– Извёлся, не то слово, – вздохнул тот. – Отругать бы тебя, как следует. Да сил нет.

– Не надо меня ругать, я уже взрослая, – отозвалась Джулия.

– Взрослая и глупая. Чего ты вообще добиваешься? Хочешь, чтобы тебя втихаря прикончили, пока ты бродишь в одиночку?

– Я хочу улететь куда-нибудь очень далеко, – ответила та. – Только не на самолёте, а на воздушном шаре. Дурацкая мечта, да? – спросила она, заметив, что Кристиан улыбается.

– Ты у меня такая смешная. Давай-ка вставай.

Он протянул ей руку, но она, как и тогда на плоскогорье, лишь гордо отвернулась и поднялась самостоятельно.

***

Прозанимавшись математикой всю ночь напролёт, Мирей неприкрыто зевала на паре и рисковала навлечь на себя профессорский гнев. Начитывать лекции по геологии к ним приставили Донеро, и он уже в который раз отходил от темы, пускаясь в рассуждения куда более увлекательные, чем основной предмет.

«Самой древней книгой, – рассказывал он, – считается папирус Присса, найденный в одной из пирамид города Фивы. И вот что любопытно: автор древнейшей из рукописей затрагивает вопрос, который актуален даже по сей день. Он, представьте себе, жалуется на невоспитанность и порочность молодёжи! Порицает лень и дурной вкус. Будь у меня эта книга, я бы непременно рекомендовал её как пособие по этике…»

Мирей больше не могла сопротивляться: её голову неотвратимо притягивало к парте. И Донеро уже бросал в её сторону настороженные взгляды, покашливая чаще обыкновенного и нервно поправляя шарф. Когда на его лекциях засыпали, он выходил из себя.

Француженку беспардонно пихнули в бок.

– Эй, имей совесть! Дрыхнуть будешь ты, а дополнительное задание получит вся группа!

Мирей издала какой-то странный, лошадиный звук, после чего пихнула соседку в ответ.

– Позорище! – шепнула ей Роза с верхнего ряда. – Бери лучше пример с Елизаветы: какая осанка, какая сосредоточенность!

– Тьфу, – сказала Мирей. – Она в географе души не чает. Втрескалась, небось, по уши! А мы – простые смертные, нам бы хоть как-нибудь высидеть.

Донеро сердито кашлянул:

– Мирей Флори, встаньте! – потребовал он. – За болтовню на моих лекциях полагается штраф в виде доклада на десять страниц. А ещё вам придётся полчасика постоять на ногах.

– Хорошо, что не на голове, – пробурчала под нос та.

Нисколько не стыдясь, она медленно поднялась из-за парты и обвела аудиторию надменным взглядом, с особой неприязнью уставившись в затылок Лизе.

В последнее время Лиза очень её раздражала: то ли оттого, что ходила у Донеро в любимчиках и, следовательно, могла рассчитывать на его снисхождение, то ли из-за так несвойственной ей показной утончённости. Недомолвки, двусмысленные намёки, напускная таинственность – Лизе это ну никак не шло.

Мирей вспомнила маскарад, который из-за зимнего траура перенесли на более поздний срок. Вспомнила, как прихорашивалась Лиза в костюмерной, как примеряла маски и придирчиво осматривала туники. Уже тогда в ней жило это чувство превосходства и неуместная надменность. Весь праздничный вечер она протанцевала с одной-единственной маской, и студенты догадливые сразу смекнули, что к чему.

Географу и географии она уделяла гораздо больше внимания, чем своим подругам. И, возвращаясь с занятий за полночь, постоянно запиралась в комнате, откуда, как сумела подслушать Мирей, доносилось журчание воды и тихие возгласы.

Любой другой уже вообразил бы себе невесть что, но она-то знала: Лиза экспериментирует.

С тех пор, как к ней попали бутылки из зачарованного нефа, она сделалась немногословной, стала таиться и, вообще, выказывать ко всем какое-то необъяснимое недоверие. Замкнутая и отчуждённая, она уподобилась китаянке Кианг.

Лиза хотела проникнуть за грань, отделявшую её от сада, поэтому усердно штудировала библиотечные книги об измерениях и порталах.

Эксперимент с принятием винной ванны успехом не увенчался по одной простой причине: Лиза струсила. Будь у неё в тот день чуть больше мужества, она, вероятно, уже сидела бы в тени какой-нибудь сакуры и лакомилась вишней.

Но в последнюю минуту она передумала, и литры драгоценного вина утекли в канализацию.

Её увлеченность граничила с помешательством, подчёркнутый индивидуализм отрицательно сказывался на отношениях со сверстниками. Замкнутый круг «Географ – учёба – комната» стал для неё жизненной нормой, нелюдимость – чертой характера, и даже Кианг шарахалась от неё, когда они сталкивались ночью в гостиной четвёртого апартамента.

Да, Лиза повадилась гулять под луной, а всё оттого, что однажды ей взбрело в голову, будто лунный свет может активировать вино.

А разгадка лежала на поверхности. Любая дождевая лужа, любая чаша действующего фонтана, любой сосуд с водой сгодился бы для переправы в сад.

Глава 20. Похищение

Люси не возражала, когда Кристиан объявил, что за руль сядет он. Больно заманчиво следить за дорогой в такую невиданную для критской весны жару!

Термометр на автомобильной панели показывал все тридцать, и Джулия, запрев в рубашке и брюках, умудрилась ей одной известным способом переоблачиться в некогда раскритикованное «бальное» платье.

Франческо долго и нудно ворчал, после того как она, переодеваясь, пихнула его локтем. А Джейн, прилепившись лбом к оконному стеклу, безучастно взирала на бегущие мимо зелёные холмы с вкраплениями жёлтых и лиловых соцветий.

– Скоро уже до Превели? – ныл неуёмный Франческо. – Я есть хочу!

– Совсем недавно же завтракали! – удивилась Джулия.

– От такого завтрака недолго и в ящик сыграть, – обиженно отозвался тот. – Средненькая деревенская стряпня в тандеме с бездарной музыкой отправят на тот свет кого угодно!

Кристиана, может, и позабавило бы такое умозаключение, но он был полон тягостных дум. Его неотступно преследовала мысль, что, раз Люси молчит, а не тараторит, как прежде, раз она притихла, значит, обдумывает очередной план…

План убийства? Мести? Зачем ей понадобился утёс Вечности? Может, он не так красив и внушителен, как она говорила? Может, утёс – это всего лишь приманка, этап Моррисовой игры?

Кондиционер в машине работал на полную мощность, однако Кристиану, даже несмотря на охлаждающую систему плаща, всё равно было жарко. Снаружи, за плотно закрытыми окнами, клубились облака дорожной пыли.

– Остановите, синьор Кимура! Невмоготу уже! – взмолился Франческо.

– Пять километров осталось, потерпи! – рыкнула с переднего сидения Люси.

«Вот вам и тихий омут, – подумал Кристиан, притормаживая на повороте, чтобы съехать в лес. – Вот вам и покорность».

Когда пыль осела, Франческо с несказанной радостью вырвался на волю, и Джулия отпустила ему вдогонку ехидную шуточку, на которую он по возвращении нашёл чем ответить.

– Философ Зенон, между прочим, – сказал он, методично общипывая близстоящий куст, – тоже не любил, когда его окружали люди. Даже на скамейке старался сесть с краю, чтобы хоть с одной стороны у него не было соседа.

– А-а-а, – издевательски протянула Джулия. – Так это ты, значит, нашей компанией недоволен. Значит, не тряска тебя одолела и не объёмы выпитого за столом!

Вдруг из-за куста, рядом с которым они обменивались любезностями, послышался странный шорох, и Франческо, опасливо заглянув между веток, оцепенел от ужаса: там кто-то прятался.

Его оцепенение длилось лишь секунду. Издав сдавленный крик, он во весь опор помчался к машине. Джулия за ним еле поспевала – такую прыть он развил.

– Как бегут, как бегут! Пора вам переходить на марафонские дистанции, – смеясь, крикнула Люси. Прислонившись к кузову внедорожника и скрестив ноги, она, казалось, веселилась от души.

– За нами… – впопыхах проговорил Франческо, – следят!

– Да с чего бы кому-то за нами следить? – возмутилась Джулия, с трудом унимая своё болезненное свечение. – Небось, птичка какая возилась, а ты и перетрусил.

– Нет же! Я вам говорю, это был человек. Понимаете, шпион! – настаивал парень, заливаясь краской. – Мне даже почудилось, будто я его уже где-то видел…

– Вот именно, почудилось, – с нажимом произнесла Джулия. – Если бы за нами действительно велась слежка, мы бы её тысячу раз заметили.

Тот, кто сидел в кустах, с досады чуть не чертыхнулся. Это же надо было так себя выдать! Пустомеля-итальянец и светящаяся девчонка наверняка оповестят остальных, и тогда дело плохо. Стараясь как можно тише наступать на сушняк и воровато оглядываясь по сторонам, шпион вылез из кустарника, напоследок напоровшись рукой на здоровенный шип.

– Вы это слышали? – с замиранием сердца проговорил Франческо, когда из леса до них донёсся яростный вопль. – По-вашему, так может кричать птичка?

– Уносим ноги, – сказала Люси, переменившись в лице. – Кимура, заводи мотор!

Кристиан, которому для передышки потребовалось всего несколько минут, ожидал попутчиков во внедорожнике, изучая островную карту с проведёнными на ней магистралями и мерно постукивая пальцами по приборной панели.

А Джейн так и вовсе не покидала салона. Ей хотелось поскорее очутиться на утёсе Вечности, чтобы, глядя в морскую даль, вдоволь нагореваться о потерянном друге.

– Трогайся! – раздражённо повторила Люси, влезая на сидение.

Тут мотор как взреви белугой да как разразись пронзительным свистом! Помощница Актеона по инерции отклонилась назад, Франческо больно ударился затылком об угол окна, а Джулия ойкнула и вцепилась в дверную ручку.

***

Утёс Вечности получил свое название неспроста. Он высился над морем, как безмолвный береговой страж; и рыбацкие хижины у его подножия казались разноцветными игрушечными кубиками.

Поросшая вереском и обрамлённая по бокам кустами нежно-розового тамариска, шапка могучего стража резко обрывалась, и взору представало необъятное, величественное море. Море без конца и края.

Джейн всплакнула, вспомнив, в какой глухой, убогой каморке морили Анджелоса. А ведь он больше, чем кто-либо, заслуживал этой шири и необъятности.

Что касается Франческо, то простор и свобода были созданы явно не для него – он изнемогал от скуки. Вволю насмотревшись на крошечные домики, на белые пенистые нити волн и чуть не кувырнувшись с утёса, он, как неприкаянный, ходил туда-сюда, посвистывал и поддевал однокурсниц едкими замечаниями.

– Джейн, – развязно говорил он, – почему бы тебе не разодрать на себе одежды, не посыпать голову пеплом и не нанять плакальщиц? Уж они бы повыли, как полагается.

– Я сейчас на тебе одежды разорву, – погрозила ему искрящаяся Джулия.

– А тебя, я вижу, закоротило не на шутку, – ёрничал тот. – Сходи остудись! Благо, вода рядом, всего в каких-нибудь двух секундах свободного падения!

Одарённый испепеляющим взглядом, он беспечно удалялся, чтобы поиздеваться над кем-нибудь ещё.

Выбор, правда, был невелик: куратор стоял почти на самом краю утёса, заложив руки за спину, и вид его был столь суров, что Франческо счёл опрометчивым приближаться к нему без должной экипировки.

Люси также не была расположена шутить. Опасения за жизнь Кристиана возобладали в ней над неприязнью к сопернице, а потому она, как часовой на посту, в равной мере стерегла и предмет своей страсти, и всех прочих.

Она высматривала шпиона – и шпион не замедлил о себе заявить. Прицелься он немного точнее, его противник был бы сражён наповал, а так… Пустячная царапинка на виске, которую и смазывать-то не пришлось.

Пуля просвистела у Кристиана над ухом, когда он, ни о чём не подозревая, любовался пейзажем. В следующее мгновение и он, и его подопечные уже лежали, припав к земле. А Люси, похоже, потеряла сознание.

– Синьор Кимура, что это было? – хрипло спросила Джулия, оказавшись с ним бок о бок.

– Кому-то вздумалось побаловаться, – с едва уловимой иронией отозвался тот, опираясь на согнутую руку и вынимая из внутреннего кармана плаща миниатюрный револьвер. – Сейчас он у меня попляшет.

У врага было явное преимущество: он атаковал из маквиса, тогда как Кристиану приходилось обороняться вслепую. Однако последовавшая за краткой перестрелкой серия чётких выстрелов из мини-кольта положила инциденту конец. И все, как по команде, бросились к Люси.

Джулия была полна самых недобрых предчувствий.

– Что с ней? Она не ранена?

– Нет, всего лишь в обмороке.

У Джейн нашёлся нашатырь, а Франческо в кои-то веки перестал валять дурака и помог перенести пострадавшую в машину.

– Вот негодяй, вот мерзавец! – возмущался он, потрясая кулаками. – Если узнаю, кто это был, непременно разыщу, и уж поверьте моему слову, начисто отобью у него охоту палить из пушки!

– Что, – уколола его Джейн, – небось, до смерти перепугался? Не отнекивайся, я видела: ты от страха чуть в штаны не наложил.

«Охота началась», – удручённо думал Кристиан, прохаживаясь в метре от машины и глядя на свои запылившиеся туфли. Он протирал платком царапину на виске, когда к нему присоединилась Джулия.

– Я всегда знала об истинной цели нашей поездки, – вполголоса сказала она. – Вам незачем было скрывать… Мафия принялась за дело, не так ли?

Кристиан зажмурился, точно от стыда, и заслонил лицо рукой.

– Я должен был это предвидеть, – вздохнул он. – Сегодняшнее нападение – только начало. Мы ещё легко отделались.

– Судя по всему, метили именно в вас, – сказала Джулия, привставая на цыпочки, чтобы разглядеть его царапину. – Да, действительно легко отделались. Не представляю, как бы я жила, если бы вы погибли.

Его недоуменный взгляд говорил выразительнее всяких слов.

– Просто мы к вам слишком сильно привязались, – поторопилась пояснить она.

Кристиан заметил, как в глубине её зрачков подрагивает слабое сияние, как пульсирует свет на переносице, и хотел было предупредить. Но Джулия уже научилась улавливать признаки обострений и устранять их усилием воли.

– Ну, попадись мне этот тип – дух вышибу! – ершился Франческо, держась за ручку над окном, пока машина скакала по рытвинам.

Правда состояла в том, что он терпеть не мог, когда его вынуждали бояться, хотя боялся практически всего, включая пауков и медуз.

Теперь же он с каждым ухабом всё более убеждался, что одолеть снайпера для него лишь вопрос времени. А снайпер, коим был не кто-нибудь из Моррисовых мелких сошек, а сам Туоно, беспощадно корил себя за промашку, зализывая раны в зарослях рядом с утёсом Вечности.

Обидная, унизительная осечка!

Он готов был кусать себе локти, если бы не новый план, один из бесчисленных планов, которые гроздьями зрели у него в мозгу. На случай полнейшего провала у него всегда имелась козырная карта, Аннет. Впрочем, на неё не приходилось полагаться всецело.

Сейчас перед ним стояла чрезвычайно важная задача: уничтожить Кристиана и его верную команду. Пусть перестрелка и вывела Туоно из строя, оружия он не сложит. Он будет бороться до тех пор, пока Кимура не истечёт кровью.

Изрыгая ругательства, Туоно будет хоть тысячу раз перевязывать пробитое пулей предплечье или пить останавливающие лихорадку порошки, но на попятный не пойдёт – такова уж его натура.

Всё на свете отдаст, чтобы увидеть противника поверженным.

***

– Недалеко от Превели, говорят, есть пальмовый пляж, – проронила Джейн, когда они выехали на менее бугристую дорогу. – Говорят, это единственные пальмы на всём Крите.

Никто не ответил. Утомлённая переживаниями, Джулия заснула. Франческо сидел с набитым ртом, откусив непомерно большой кусок капустного пирога. Люси дышала ровно, не подавая при этом никаких других признаков жизни.

Кристиан полагал, что она притворяется.

Деревушка близ Превели оказалась весьма колоритной, с её чарующими видами и бесчисленными лавками. И если бы не Франческо, который настоял на экскурсии по ущелью Куралиотико, они прибыли бы в деревню гораздо раньше.

Теперь же сквозь сумерки проступили огни фонарей, осветив узкую двухполосную дорогу, зажатую между высокими фундаментами построек.

– Вот мы наконец и узнаем, какова она, ночная жизнь на Крите, – многообещающе сказал Кристиан, останавливая машину на парковке. – Традиционная музыка, развлечения, деликатесы…

При этих его словах Люси шевельнулась и открыла глаза.

– Приехали? – сонно спросила она.

– Ты заставила нас поволноваться, – проронил тот, отстёгивая ремень безопасности.

– Да, мы уж было подумали… – подхватила Джулия.

– Что? Что меня пришили? Э-э-э, держи карман шире! Глядишь, ещё всех вас переживу!

Рассмеявшись как-то сдавленно, через нос, она резко открыла дверцу и выпрыгнула на залитую янтарным светом мостовую.

Свернув на боковую улочку, они некоторое время шли в полутьме.

С балкончиков склоняли головки тусклые цветки бархатцев и пеларгоний. Примыкая к глухой стене, тянулась вверх каменная лестница. А впереди, за нечётко обозначившейся квадратной аркой, мигали разноцветные вывески и маячили силуэты.

Солнце уже село, и из-за кровли двухэтажного белого здания выплывала жемчужина луны.

Очутившись в гуще веселья и праздности, Джейн немедленно прилипла к витрине магазинчика с сувенирами. Джулия приросла к тротуару перед виртуозом-гитаристом, а Франческо высмотрел вдалеке старинный подвесной фонарь и ринулся к нему со всех ног, чуть не сшибив какого-то почтенного грека с газетой и курительной трубкой.

Кристиан ощущал себя пастухом, который вот-вот растеряет всех своих овец, и ему это не нравилось.

– Оставь их, Крис. Пусть развлекаются, – примирительно сказала Люси и, взяв его под локоть, глубоко втянула носом воздух. – Какая чудесная ночь! В такую ночь только гулять…

– Пройдёмся, раз ты так хочешь, – скупо проговорил тот. – Но надо держать наших друзей в поле зрения.

– Перестань, они ведь не маленькие! Если вечно их загонять в рамки, они никогда не повзрослеют. Пора дать им чуть больше свободы.

Кристиану казалось, что Люси спит и видит, как бы побыть с ним наедине, и его это коробило. Навязчивая, двуличная особа. Совсем не та, кого он знал прежде. За кого она играет? Чью сторону в действительности поддерживает?

Нет, волшебные лунные ночи Крита не для него – он слишком напряжён, слишком встревожен. Не человек, а выцветший чёрно-белый фотоснимок. Задыхающийся от чада надуманных противоречий, оглушённый грохотом беспорядочных мыслей, он как солдат в окопе, он как на войне.

Внешнее спокойствие – обман. Ему предстоит битва.

Затвердевшие черты его лица, в противоположность смягчённым чертам Люси, скованные движения, в отличие от её грациозных движений; зажатость там, где должна быть непринуждённость, – всё это делало его чужим на празднике жизни.

И его чуждались. Прохожие провожали странную пару опасливыми взглядами, а какой-то пьянчуга даже разразился им вслед неразборчивой бранью.

Люси же чувствовала тёплые дуновения ветерка на своих обнажённых плечах, лёгкость в ногах и истолковывала косые взгляды исключительно как дань собственной привлекательности.

Под ручку с Кристианом, она неспешно проплывала мимо баров и дискотечных клубов, растрачивала звонкие монеты на милостыню беднякам, а напоследок упросила своего молчаливого спутника сфотографировать её с одним арфистом, который пленил её тем, что специально для неё исполнил песню.

***

– Куда они запропастились? – вертела головой Джейн. – Где все?

Народу на улице заметно прибавилось, многочисленные голоса слились в один сплошной гам.

Музыка, быстрая и ритмичная, затянутая и плаксивая – на каждом углу своя – мешала сосредоточиться, и вскоре Джейн уже сидела на бордюре, хлюпая носом.

Какой-то местный донжуан в кожаной ковбойской шляпе и модных сапогах бросил розу к её ногам и, хохотнув, спешно удалился со своими приятельницами. А торговец сладостями, по всей видимости, посчитал, что ему не сыскать клиента выгоднее, чем зарёванная иностранка.

Потом кто-то оттащил злополучного торговца за шиворот и, уперев руки в бока, встал прямо напротив Джейн.

– Ну, ты чего? – такой знакомый, домашний голос. Франческо! Конечно же, это он! – Чего хнычешь? Потерялась?

– Родненький! – бросилась ему на шею та. – Пришёл наконец!

– Сколько зим, сколько лет, – передразнил тот. – Тоже мне, нежности! Мы, между прочим, с Джулией полдеревни оббегали. Старших видела?

– Не-а.

Франческо озадаченно поскреб в затылке.

– И где их лихая носит?

Чтобы получить ответ на сей животрепещущий вопрос, студентам достаточно было лишь взять верный курс – курс на пристань. Когда до пирса оставалось шагов десять, они почувствовали дробные уколы дождя на плечах. Джулия недовольно воскликнула:

– Вот они где! Мы их ищем, ищем…

– Ух, ненасытная, – нахмурившись, пробормотал Франческо. – Эта Люси никогда не вызывала у меня доверия. Я вам не говорил, но у неё уже давно были виды на синьора Кимура. Она ему проходу не давала, сам видел!

– А синьор Кимура… – Едва начав, Джулия осеклась, вовсе не желая посвящать друзей в свои далеко неоднозначные с Кристианом отношения.

– Да. Он, не побоюсь этого слова, влип, – кисло отозвался Франческо. – Небось, Люси ему мозги прополоскала, раз он оставил нас без присмотра. Будь он в здравом уме, никогда бы так не поступил.

– В колчане дьявола нет лучшей стрелы для сердца, чем мягкий голос, [44] – философски изрекла Джейн.

[44] Байрон

– Слушайте, мы скоро насквозь промокнем, – рассердившись, сказала Джулия. – Давайте поторопим наших «гидов».

Люси ненавидела неопределённость, безразличие Кристиана сводило её с ума. И она не придумала ничего лучше, чем потребовать от него объяснений прямо на набережной, в столь неподходящей для ссор романтической обстановке, которая вполне могла сыграть ей на руку в деле обольщения.

Заготовив палитру едкостей и коллекцию обвинительных речей, она не предвидела, чем закончится этот тягостный для обоих разговор. А тут, как назло, припустил дождь, волосы её слиплись, макияж растёкся по щекам. Неудивительно, что она пребывала в состоянии крайнего раздражения.

– Тебе на меня плевать! Это видно невооружённым глазом! – разорялась она, сжимая кулаки, тогда как Кимура был безмятежен, словно гора Фудзи в ветреную погоду.

– Вовсе нет, – хладнокровно отвечал он.

– Ах, нет? А почему ты сторонишься меня, почему смотришь, как замороженная рыба?

Она кипела пуще парового котла, и, хотя сравнение с замороженной рыбой очень Кристиана развеселило, внешне он оставался невозмутим.

– Будь уверен, я на всё способна, – шипела Люси. – Твои любимые студенты ещё не знают, кто ты на самом деле.

– Знают, знают, – снисходительно отозвался тот. – Злодей высшей категории, обладатель пояса по кунг-фу, беспринципный вор и двойной агент.

– А похититель детей?

– К счастью, нет. Ты разве не в курсе, что Моррис меня отстранил?

– Но вначале ты ведь был с ним заодно! – вскричала Люси. – И даже выезжал на «операцию» в Кувейт… Слушай меня внимательно, – понизив тон, сказала она. – Даю тебе день на размышления. День!

– Как благородно с твоей стороны, – попытался пошутить тот.

– Я хочу быть с тобой. И если ты откажешься, я тебе не завидую. Отвергая мои чувства, ты обрекаешь сам себя.

Люси замолкла, сверля его пронзительным взглядом.

«Мстительница нашлась, тоже мне, – подумал Кристиан. – Я не боюсь клеветы. Даже если все и отвернутся от меня, Джулия не отвернётся. Она не такая, как остальные».

Мокрые и измотанные, Франческо, Джулия и Джейн никогда бы не посмели упрекнуть Кристиана в безответственности. Свались им на голову хоть тысяча несчастий, они не дерзнули бы обвинить в них своего учителя. Ворчать, дуться – пожалуйста, сколько угодно! Но бросаться обвинениями не решился бы даже вспыльчивый Франческо.

Они шли, все пятеро, под проливным дождём, и Франческо брюзжал, как столетний старик. Джейн вздыхала да поёживалась от холода. Джулия шагала прямо по лужам, рискуя застудить ноги. И для Кристиана их молчание было хуже любых укоров.

Ливень разогнал жителей деревушки по домам, и улицы пустовали, если не считать нескольких загородивших дорогу грузовиков. По обтянутым плёнкой кузовам – «плум-плум-плум» – размеренно стучали крупные капли.

– Худшее путешествие в жизни! – высказался Франческо, обходя фургоны.

– Не гунди, и без тебя тошно, – проговорила Джейн, шлёпая следом. – Что-то наши проводники отстали…

– Не знаю, как вы, а я сейчас свалюсь, – подала голос Джулия. – Жуть как хочется спать!

В подтверждение своих слов она прислонилась спиной к виниловой стенке грузовика и широко зевнула. – Мне бы молока с мёдом и… ой!

Она собиралась сказать «и в тёплую постельку», но как раз в этот момент дверца кабины приоткрылась, и кое-кто поманил её пальцем.

– Не может быть, – с идиотской улыбкой от уха до уха пробормотала она и отстранилась от фургона. – Вот так встреча!

Она с живостью забралась внутрь кабины и помахала друзьям из окна.

– Мы немножко поболтаем, а вы, если хотите, полезайте назад. Там хотя бы сухо.

Джейн и Франческо изумлённо переглянулись.

– Ну уж нет! – раздалось с водительского сидения. – Сперва прокатимся с ветерком, а уж потом и поболтаем!

Взревел двигатель, из выхлопной трубы повалили грязные клубы дыма. Самое время для решительных действий. Но у Франческо начисто пропала охота связываться с владельцем автофугрона, кем бы тот ни был.

– А что, если это один из мафиози? – с содроганием предположила Джейн.

– Тогда Джулия не стала бы к нему садиться, – резонно заметил Франческо.

Кристиан же, заподозрив неладное, ускорил темп, и, когда Люси попыталась его удержать, ухватив за обшлаг, он довольно-таки грубо отдёрнул руку.

Минутой позже он уже вихрем мчался к грузовику, потому что, судя по всему, его драгоценную Джулию намеревались похитить. Преодолев оставшееся расстояние в три прыжка, он с разбега заскочил в кузов и, не устояв, повалился на ящики для перевозки фруктов. Машина была уже на полном ходу, и Кристиан пожалел, что не дал ученикам толковых указаний.

«Будем надеяться, – сказал он себе, – что Люси, эта любительница разыгрывать драмы, сообразит, как поступить».

А Люси, растерявшись от его вопиющей наглости, остановилась на мостовой, под проливным дождём, и никак не могла уразуметь, отчего он так себя повёл. Его побег был для неё ударом ниже пояса, вероломством из вероломств. И если бы кто-нибудь притронулся к ней теперь хоть пальчиком, не исключено, что она, бесцветная статуя с остекленевшим взглядом, взорвалась бы, как граната.

– Безумец. Идиот, – одними губами прошептала она и, не замечая ребят, подняла глаза к низко нависшему небу. – Как он мог?

– Там Джулия… – робко заметил Франческо.

– Ага! – зловеще протянула Люси. – Так вот где собака зарыта! Джулия! Опять эта коварная тварь! Вечно наступает мне на пятки!

Тварь, да ещё и коварная. Это было сильно.

Франческо хрюкнул, пряча неуместный смех. Джейн слабо улыбнулась. И лишь у одной Люси всё было всерьёз.

Её лицо исказила гримаса боли и ярости, с губ слетел совсем уж нечеловеческий крик, и ребята попятились.

– Чур меня! – прошептал Франческо, втянув голову в плечи. – Джейн, пойдём отсюда. У неё сейчас явно не все дома. Нам с ней лучше не связываться.

Оставив её бушевать под дождём, они поспешно скрылись за домами.

Люси угомонилась не сразу. Ей нужно было как следует поразмять связки и потопать ногами, прежде чем осознать, что на улице она одна-одинёшенька, а ключи от внедорожника благополучно остались в кармане у Кристиана.

В конце концов, ливень её несколько остудил, и настал черёд озаботиться проблемой пристанища.

– Деньги. Мне нужны деньги, – бормотала она, роясь в своей сумке, которую везде тягала с собой. – Есть у них тут, интересно, приличная гостиница?.. Тьфу! А это еще что за дрянь?!

Аризу Кей наверняка бы расстроилась, если бы услыхала, какого мнения Люси об её телепортационной ветви. Потому что при слове «дрянь» на мокрую мостовую полетела именно ветка сакуры.

А Люси, в изумлении уставившись на ветку, мигом припомнила эпизод, в котором почти безотчётно прибрала её к рукам. Неприятный, липкий эпизод, но всё же…

– Всё же не следует торопиться с выводами, – посоветовала она себе и проворно нагнулась за телепортатором. – Кто знает, как эта штука работает?

В следующую минуту, позабыв о голоде и усталости, она уже вертела веточку в пальцах.

– Кнопки… Ха, дилетантство! В наше время их делают более изящными, а провода никто не пускает снаружи… Этот дождь меня доконает! – посетовала она. – Пожалуй, ничего не случится, если я, ради интереса, проведу небольшое исследование.

Глава 21. Цивилизация, прощай!

Солнце прорвало пелену туч, когда Франческо и Джейн вышли на пустую дорогу. Дорога эта была очень привередлива и любила попетлять. То она взбиралась на холмы, то резко снижалась. За мостом она опять поднималась в гору.

А вправо и влево от обочины, насколько хватало глаз, цветными коврами лежали луга. Но на Джейн, прошагавшую всю ночь без остановки, они не производили ни малейшего впечатления.

Где-то через пятьсот метров Франческо увидал зубчатые развалины монастыря. О том, что развалины именно монастырские, он догадался позднее, по очертаниям бывших келий, конюшен и кладовых.

Джейн наотрез отказалась пережидать там жару, когда местный грек сообщил, что монастырь, именуемый в прошлом Като Превели, был сожжён турками ещё в двадцатых годах девятнадцатого века.

Ключевым было слово «сожжён» – оно-то её и отпугнуло.

«Уж лучше в тени под деревом, чем на пожарище!» – категорично заявила она.

Не устроил её и пальмовый пляж, где когда-то жили хиппи. Море ей, видите ли, солоно, река – грязновата и с запашком. Ей подавай душ, накрытый стол и мягкую кроватку. Франческо скрипел зубами с досады.

– Осталась бы ты с Люси. Вы бы нашли с ней общий язык. Как-никак, две гарпии.

– Гарпия гарпии рознь, – то ли серьёзно, то ли в шутку говорила Джейн. – Хочешь, чтобы я вернулась в деревню?

– Баба с возу – кобыле легче, – неопределенно отвечал тот.

– Это ты-то кобыла? Да ты настоящий осёл!

Тогда Франческо с горечью отметил, что такому тепличному растению, как она, не стоит соваться ни к морю, ни к пальмам. И носик свой посоветовал беречь от неприятных речных запахов.

Так, огрызаясь друг на дружку, они по скользкой щебневой тропинке вновь вышли на дорогу.

– Зануда, – сказала Джейн.

– Чистоплюйка, – последовало в ответ.

Им обоим напекло голову, у обоих урчало в животе, однако это не мешало им изобретать всё новые и новые обидные прозвища. И кто знает, сколько бы они ещё препирались, если бы дорога вдруг не оборвалась у ворот очередного, на этот раз обитаемого, монастыря.

Они наговорили друг другу столько гадостей, что постучаться в ворота было теперь даже совестно.

– Я прах и тлен, – сказал Франческо, у которого от переутомления уже ум за разум заходил, – и этой тленною рукой нарушить мне святой покой?

– Хватит дурить, – вспылила Джейн, чья совесть особо не протестовала. – Я хочу есть и спать. Не постучимся сейчас – заночуем под открытым небом.

– Только не под открытым небом! – содрогнулся тот, припомнив свои недавние ночные мытарства.

Им отворил седой монах и повёл их дорожкой, обсаженной шиповником, туями и кипарисами. Обитель стояла высоко над Ливийским морем, укрывшись от мирской суеты за надёжными стенами. По небу проплывали редкие облачка: к полудню от них не останется и следа, всё высушит солнце.

– Паломникам у нас предоставляется общежитие, – сказал монах. – Для особ мужеского пола – на мужской половине, женского – на женской. Вам, – обратился он к Франческо, – разрешается участвовать в приготовлении трапезы и присутствовать на службах вместе с братией. Не благословляется загорать, ловить рыбу, громко разговаривать и кричать. Не должно входить в братский корпус без сопровождающего монаха.

– Так, хорошо. А ей что можно? – поинтересовался Франческо, указав на Джейн.

– Вашей подруге выделят юбку и платок, – скупо отозвался проводник.

Джейн, которая уже давно научилась понимать по-гречески, заметно приуныла. Выходит, ей тут не больно-то и рады. С другой стороны, от неё не требуется соблюдать устав. Валяйся себе в кровати, сколько влезет. Главное к трапезе не опоздать. Только потом она поймёт, каково это «валяться в кровати», то есть на твёрдой койке, в душной комнатке с одним окном, и пытаться заснуть под дружный храп соседок.

– Мне здесь неуютно, – призналась она, когда их оставили у источника, вытекающего прямо из стены. – Небо вон какое голубое, птицы поют, вода журчит, даже колокол недавно так приветственно звонил. А люди, куда ни глянь, все в чёрном, лица постные. – Она зачерпнула ладонью из углубления, куда стекала вода. – Хоть бы улыбнулся кто!

– Джейн, это же монастырь! У них так заведено. И раз тебе не понравилась пальмовая бухточка, изволь терпеть хмурых старцев. Правда, вы нечасто будете пересекаться. Скоро тебя отправят на женскую половину, и я наконец-то смогу отдохнуть.

Проигнорировав его злорадный тон, Джейн устремила взгляд в небо, где на лазурном фоне отчётливо вырисовывался хребет далеких гор.

– Интересно, как там наша Джулия… – задумчиво проговорила она.

– Сама не евши, не пивши, а умудряется думать о других. Вот ведь мать Тереза! – всплеснул руками Франческо.

Джейн не отреагировала и на этот словесный выпад.

– Если с нею наш куратор, – сказала она, – бояться нечего. Лучшего защитника и покровителя ей не найти.

***

Что касается самого Кристиана, то он на свой счёт не обольщался. Когда грузовик миновал последний деревенский дом, началась несусветная тряска, фургон наполнился пылью да едким дымом, и мысли были только об одном: как бы поскорее глотнуть свежего воздуха.

С трудом удерживая равновесие, он то и дело утыкался плечом в какую-нибудь стенку. Дорога нещадно виляла и бугрилась, вилась меж насыпей, и не было ей конца.

– С ума сойти можно, – выдохнул Кимура, обнаружив вделанную в потолок скобу и уцепившись за неё из последних сил. – Это у него такой хитрый ход? Устрой сопернику хорошенький аттракцион на бездорожье, чтобы окончательно его вымотать? Что ж, признать, выигрышная тактика. Надо будет как-нибудь взять на вооружение.

У Кристиана кружилась голова, к горлу подкатывал ком и подкашивались ноги.

«Интересно, – думал он, – что за тип этот водитель? Зачем ему понадобилась Джулия? Не удивлюсь, если он подослан Моррисом. Надо будет вмешаться при первой же возможности».

Конечно, Джулия и без него вполне могла за себя постоять. Если бы она дала отпор, противнику бы точно не поздоровилось. Однако человеческий фактор никто не отменял.

Что если она растерялась и не предприняла нужных действий? А дела, вероятнее всего, обстояли именно так, ибо в противном случае водитель грузовика уже валялся бы где-нибудь связанный, с кляпом во рту.

Что-то подсказывало Кристиану, что подобной «чести» удостоили именно его ученицу, и он был намерен придерживаться этой версии, пока воочию не убедится в обратном. Он горел желанием вышибить из противника дух ровно до тех пор, пока не услышал смех.

– Ничего себе! – вскипел он. – Им весело!

Хохотали и Джулия, и её похититель (который, судя по всему, вовсе не был никаким похитителем). Их разговор было сложно подслушать из-за грохота пустых ящиков в багажнике и рычания мотора, однако общую интонацию Кристиан уловил.

Так могли общаться только давние знакомые, очень близкие давние знакомые…

Машину сильно тряхнуло на повороте, и Кристиана вновь неприятно поразил громогласный смех шофёра. Кто они друг другу? Парень и девушка? Что между ними общего? Приникнув к железному перекрытию между кабиной и багажным отсеком, он тщетно вслушивался в их живейший разговор.

Между тем наступало утро. Вдали синели зубчатые отроги гор, а перед путниками, перехваченная цепью холмов, расстилалась равнина. Джулия не смогла сдержать возглас восхищения, когда на землю пролился первый, несмелый луч солнца.

Через мгновение солнце подкралось к холмам, охватило их золотистым сиянием. И вдруг вся широкая равнина сбросила с себя сумрачный покров и заблистала росой. Зажужжали насекомые, шумно завозились в кустарниках птицы.

– Представь себе: всё это – моё! – рассмеялся шофёр. – Небо, земля, даже вон те горы вдали.

– Фантазёр, – фыркнула Джулия. – Ты же беден, как церковная мышь. Сам сказал, ютишься в лачуге, подрабатываешь перевозкой фруктов.

– А это ты видела? – заговорщически подмигнул водитель и достал из бардачка завёрнутый в бумагу предмет. – На, гляди. Я непристойно богат.

Бумага была так себе, прикасаться побрезгуешь. Однако то, что было внутри, поначалу лишило Джулию дара речи.

– Хочешь сказать, это бриллиант? Настоящий? – не поверила она.

– Стал бы я хвастаться, будь у меня подделка!

– Украл?

– А кто сейчас не крадёт?

– Так, – сказала Джулия и решительно завернула камень в бумагу. – Забери его сейчас же и отошли обратно владельцу. Скатиться до воровства! Дожились!

– А если владелец тоже вор?

– Тогда ты ничуть не лучше. С чем тебя и поздравляю.

Остаток дороги они ехали молча. Солнце светило, птички пели, ящики в багажнике громыхали, Кристиан мечтал напиться – пока только воды – и расквасить морду негодяю, который посмел увезти его Джулию за тридевять земель.

Когда машина затормозила, в фургон вновь набились облака пыли, и Кимура едва сдержался, чтобы не закашляться.

– Если не хочешь больше иметь со мной дел, так и скажи, – буркнул водитель, отворяя Джулии дверь.

– И ты не прирежешь меня тайком в ночи?

– За кого ты меня принимаешь!

Парень, как успел краем глаза подсмотреть Кристиан, был высок, черноволос, черноглаз и довольно приметен. С такой внешностью не по ухабам бы на колымагах скакать, а светские рауты устраивать. Но вместо этого – что мы имеем? Голая равнина, жалкая хибара, хлипкий заборчик и больше ничего.

Когда «похититель» и Джулия скрылись за дверью хибары, Кристиан пнул подвернувшийся ему деревянный ящик, соскочил на землю и отряхнулся от пыли.

На место утренней прохладе уже заступал нестерпимый зной. Роса испарилась, замерло гудение пчёл, даже трава как будто поникла.

«Обман, кругом обман, – думал Кристиан, подкрадываясь к платану, за которым, блёклое и покосившееся, стояло жилище шофёра. – Люси лжёт направо и налево, Джулия недоговаривает. Не удивлюсь, если у неё роман с этим бродягой!»

Он огляделся: буро-зелёное взгорье на юге, откуда они спустились в низину, граничило с бездонным голубым небом, а впереди, за соломенной крышей хижины, лиловым цветом отливали зубцы гор. Моря нигде не было видно.

Обогнув дырявый плетень из проволоки, он нашёл калитку и вскоре поравнялся с одиноким, давно перегоревшим фонарём, который должен был освещать тропинку к дому.

Кристиан не испытывал неловкости при мысли о том, чтобы выступить в роли незваного гостя. Однако имел ли он право вторгаться в чужую жизнь столь грубым и опрометчивым образом?

Имел, и ещё какое. Потому что именно он отвечает за своих студентов. И если с ними что-то случится, не сносить ему головы.

С такими мыслями он решительно направился к лачуге, занёс кулак, чтобы постучать, однако в последний момент передумал и ворвался в дом без всяких церемоний.

У красавчика, который как раз поил Джулию чаем, при его появлении отвисла челюсть и хорошо, что не вывалился из рук заварочный чайник. Хотя одна капля всё же капнула гостье на ногу.

– Федерико, увалень! – зашипела не него Джулия и вмиг притихла, увидав на пороге учителя. – Синьор Кимура?

– Хотела от меня сбежать?

– Что вы! Ничего подобного! Я не специально...

– Непреднамеренность действий – признак слабости натуры, – изрёк Кристиан, облокачиваясь о высокую спинку стула.

– Что это ещё за павлин такой? – спросил у Джулии Федерико. – Почему он тебя преследует? Ты только скажи, сестрёнка, я его в два счёта уделаю!

– Глупости! – фыркнула та. – Знакомьтесь, синьор: мой двоюродный брат.

Кристиан и Федерико неохотно обменялись рукопожатиями и оба сели за стол. Точнее, за шаткий, облупившийся столик с подгнившими ножками.

– В последний раз, – угрожающе проговорил профессор, норовя просверлить ученицу взглядом.

– Что «в последний раз»? – язвительно откликнулась та. – Нечёткие формулировки – признак слабости натуры.

– В последний раз ты срываешь мои планы, понятно?

Федерико нервно заёрзал.

– Ой, у меня же угощение пропадает! Извиняюсь, глубоко извиняюсь! – И он резво вскочил со скамьи.

– Какое угощение? – полюбопытствовала Джулия.

– Да так, пустяки!

Пока он бегал в погреб, который представлял собой не что иное, как прикрытую досками яму на заднем дворе, в его лачуге происходил странный разговор.

– Выходит, он твой брат? – спрашивал Кристиан, выбивая пальцами ритм по столешнице.

– А вы что вообразили? Что он из мафиозного клана?

– Всякое вообразишь, когда человека уводят у тебя из-под носа. Смотри, как бы я не пожалел, что взял тебя на Крит.

– Вот ещё! – недобро усмехнулась Джулия. – Да если бы не я, мы бы на Крит даже не полетели! Вы бы и пальцем не пошевелили, чтобы начать расследование. Вам не кажется, что в нашем деле лучшее – это спонтанность?

– Не кажется, – отрезал тот. – Без качественного плана нас ждёт провал.

– Это вас ждет провал, а у меня всё получится!

– Самонадеянная девчонка! У тебя всё получится только в том случае, если тебе не помешают ни Моррис, ни Туоно, ни Люси.

– Люси? – оторопела Джулия. – А она-то здесь при чём?

– Её точит зависть, потому что ей я предпочёл тебя.

Его пристальный, пробирающий до озноба взгляд вогнал Джулию в краску. Она не ослышалась? Ей только что признались в любви?

Тряхнув головой, она резко отодвинулась от стола.

– Перестаньте сейчас же! Если что и способно сорвать ваши планы, так это безрассудные чувства.

– Чувства всегда безрассудны.

– Тогда держите их под контролем!

«Ох, скорей бы Федерико вернулся!» – мысленно взмолилась она, ощущая, как по коже бегут мурашки.

Нет, ей определённо не следовало садиться к брату в грузовик. Ну и пусть, что родня, ну и пусть, что долго не виделись. Надо было внять голосу разума. А теперь что? Придётся пожинать плоды собственной неосмотрительности.

Меньше всего на свете ей хотелось остаться с учителем один на один после всего, что он ей наговорил.

– Я вам не блюдо и не цвет, чтобы меня предпочитать! – обидчиво прибавила она, когда Федерико протиснулся сквозь узкий проход, удерживая башню из непомерно больших кастрюль.

Шатаясь, как подстреленный, он еле добрёл до стола, куда и водрузил свою ношу.

– Так-так, – придирчиво проговорила Джулия, выглядывая из-за внушительного нагромождения. – Братец, ты, часом, не переработался, а? Нас-то всего двое, а еды здесь, похоже, на целую армию. Что там?

Варёная кукуруза трёхдневной давности никого не прельстила, впрочем, как и овсяная каша, которая, как утверждал Федерико, была приготовлена лишь позавчера. Гости одинаково воротили нос и от затвердевшей халвы, и от козинаков, и от солений, поэтому парень пришёл в страшное расстройство.

– Да, я бедняк! И что с того? – воскликнул он. – Когда-нибудь я обязательно разбогатею, и это время не за горами. Обо мне заговорят, вот увидите!

– Хорошо, хорошо. Никто в тебе не сомневается, – поспешила успокоить его Джулия. – Просто мы совсем не голодны. Правда, синьор Кимура? Чая будет вполне достаточно.

Кристиан кивнул, предчувствуя, что сейчас начнётся один из тех длинных, утомительных, а главное, пустых разговоров, какие любят вести родственники, встретившись на чужбине. И он не ошибся.

Не чуждый рисовки, Федерико с энтузиазмом принялся повествовать о своих злоключениях и вскоре до того разошёлся и так всех заболтал, что они оглянуться не успели, как над равниной сгустились сумерки.

У Джулии заурчало в животе, и она обречённо потянулась к позавчерашней овсянке.

– Пожалуй, я всё же перекушу.

– Конечно-конечно! – опомнился Федерико. – Налегай, сестрица. Завтра её точно нельзя будет есть.

Кристиан прошёлся по комнате, распахнул ставни и выглянул на улицу: небо окропилось непривычно яркими звёздами. Трещали цикады. Пробегал по траве лёгкий ветерок.

– Так значит, – с набитым ртом проговорила Джулия, – покинув Италию, ты все эти годы скитался в поисках сокровищ?

– Много кого успел ограбить? – осведомился Кристиан, возвращаясь к столу.

– Я вовсе не такой, – запальчиво возразил Федерико. – Я не граблю честных людей!

– Зато бесчестных очень даже. Я прав?

– Вы сейчас оскорбили меня до глубины души. Не хотите ли подраться?

– Драться на ночь глядя? – вскинул брови Кристиан. – Что ж, я терпел ваше гостеприимство целый день. Пора и поразмяться.

– Прекратите оба! – вскричала Джулия, вскакивая с места.

Её призыв остался без внимания. Дуэлянты быстро освободили пространство, сдвинув в угол всю лишнюю мебель.

– Мой стиль кунг-фу, – сказал Кимура, становясь в начальную позицию.

– Кунг-что? – презрительно переспросил Федерико. – Ах, да! Китайские штучки у вас, узкоглазых, в ходу.

Как выяснилось, его хлебом не корми – дай поглумиться над соперником. А соперник что камень: не берет его ни меткое словцо, ни язвительная насмешка.

– Вы, синьор, похожи на борца с преступностью, – выдал Федерико, засучив рукава и приблизившись к нему, помахивая кулаками. – Больно уж мрачны.

– А я и есть, – процедил Кристиан, принимая оборонительную позу. – За нами по пятам вот уже который месяц идёт мафия.

– Чего? – остолбенел искатель счастья. – Мафия? Какая мафия?

Пользуясь случаем, Кристиан нанёс ему один из своих коронных ударов, отчего тот с хрипом отлетел в угол, где были сложены стулья.

– Мафия Морриса Дезастро.

– Ну я и влип! – простонал Федерико.

– Что такое? – в один голос воскликнули Джулия и Кристиан.

– Моррис заказал мою голову на блюде под татарским соусом. И, раз вы здесь, я больше не жилец, – сообщил он, вылезая из-под груды поломанной мебели. – Дом наверняка окружён.

– Я бы не спешила с выводами. Хвоста ведь за нами не было. А если и был, то с твоим виртуозным вождением мы от него наверняка избавились.

– Ты меня успокоила, сестричка. – Испустив тяжкий вздох, Федерико повалился на изъеденную молью перину. – Ваша взяла, синьор… как вас там… Кимура. Дерётесь отменно, однако я бы посоветовал вам освоить кулачные бои.

С такими словами двоюродный братец Джулии завалился на бок и захрапел, как паровоз.

– Хм, и зачем это мафии понадобилась его голова? – проронила она, оттягивая пояс своего «бального» платья.

– Меня больше тревожит, где мы переночуем, – высказался Кристиан. – Здесь даже кроватей нет. И столько грязи… Полная антисанитария.

– Это уж точно. Пыль, паутина, какие-то ошмётки… Фи!

Они заночевали на открытом воздухе, вытащив из дома два более или менее приличных спальных мешка, и стрекот цикад казался им колыбельной мелодией, по сравнению с жутким храпом Федерико.

– Будь я на месте Морриса, я бы тоже, наверное, потребовал его голову, лишь бы только никогда не слышать этих ужасных звуков, – пробормотал Кристиан сквозь сон.

Опрокинутое над ними небо мерцало сотнями далёких маячков, и, вместо того, чтобы спать, Джулия разглядывала созвездия и пыталась отыскать полярную звезду. Какой-то жук надоедливо жужжал у неё над ухом, из рощи слышалось уханье и запоздалая птичья возня.

«Не мог Федерико вот так взять и ни с того ни с сего отключиться, – подумала она внезапно. – Притворщик. Решил от нас отделаться. Интересно, чем он занят теперь».

А Федерико полежал-полежал, нащупал впотьмах свечу и стал собирать вещички, которых у него было раз, два и обчёлся. Надо было делать ноги, причём срочно. Бензина в канистрах должно было хватить до ближайшей заправки, съестных припасов и наличных денег – на пару-тройку дней. А остальное уже не столь существенно. Кроме одного.

«Что делать с камнем? Что с камнем-то делать? – судорожно думал он. – Если меня схватят, камень отберут, а самого в море потопят или пристрелят, как собаку. Так пусть им ничего не достанется!»

Джулию, которая к рассвету всё же задремала, разбудили громкие выхлопы, и, к тому моменту, как она протёрла глаза, грузовик благополучно скрылся из виду.

«Уехал… – пронеслось у неё в голове. – Стоп! Что значит уехал?»

Она была потрясена, и это ещё слабо сказано. Припомнив, кто она, где она и какие обстоятельства её сюда привели, Джулия кое-как сумела связать пару слов. Все они были нецензурными.

Рюкзак, где она держала костюм для тайцзи, выглядел так, словно его основательно поваляли в грязи, а её спальный мешок стал от росы совершенно мокрым. Не удосужившись расстегнуть молнию на мешке, она вскочила на ноги, но, не устояв, упала носом в траву. Ещё парочка ругательств в её исполнении пробудила добропорядочного борца с мафией, и тот зачарованно пронаблюдал, как его ученица, завёрнутая в спальный мешок, вновь принимает вертикальное положение и берётся воевать с заевшей молнией.

– Гад! Негодник! Бросить меня наедине с этим… с этим... Ух, я ему! – негодовала Джулия, сражаясь со спальником.

В какой-то момент молния поддалась, а вот нарядное «бальное» платье испытания не выдержало и лишилось сразу нескольких оборок, а под конец так и вообще дало по шву изрядную трещину.

Когда Джулия вновь поскользнулась и упала в траву, Кристиан осторожно подобрался к ней со спины.

– Ты снова светишься.

– И что? Что с того? – огрызнулась она. – Перестаньте уже ко мне цепляться! То я свечусь, то я убегаю, то смотрю косо. Вы мне надоели!

Кристиан стоически выслушал обвинения в свой адрес, отвел с её лица слипшиеся пряди и заглянул ей в глаза.

– Твой брат уехал, но посмотри, что у нас есть.

Он раскрыл перед нею ладонь, где в обрамлении коричневого пергамента сверкая и переливаясь, лежал невероятных размеров бриллиант.

– Ну надо же, – сказала Джулия. – Оставил в наследство, гад такой. Побоялся с собой брать, трус несчастный. Кажется, теперь до меня дошло, почему за братцем охотятся мафиози. Им нужен камень. Славное же дельце, если нас порешат из-за какого-то прозрачного осколка!

– Из-за шлифованного прозрачного осколка, – поправил Кристиан. – Он стоит миллиарды.

Та отпрянула от куратора с расширенными от ужаса глазами.

– Да ладно! Так много? Знаете, его лучше спрятать от греха подальше.

Её совету он не внял. Сощурившись, он вскочил на ноги, и его взметнувшийся плащ на миг заслонил от Джулии небо.

– К нам гости, – проговорил он, напряжённо всматриваясь в даль.

– По нашу душу, да? Так и знала! – рассердилась вдруг Джулия и, поднявшись, принялась стягивать через голову платье (вернее, то, что от него осталось).

– Ты что творишь? – опешил Кристиан.

– В отличие от моего бесхребетного братца, сдаваться я не собираюсь! – глухо отозвалась она.

Минутой погодя, согнувшись в три погибели, Джулия уже вытаскивала из портфеля белое боевое кимоно. Другой одежды у неё с собой не было. – Они ещё пожалеют, что с нами связались!

– Похоже, к нам бежит женщина, – заметил Кристиан. – Причём чернокожая.

– Если женщина, могу я собственноручно выцарапать ей глаза?

– Зачем?

– Скорее всего, она лишь приманка. Я займусь ею, а вы возьмете на себя настоящего противника. Не исключено, что он готовится к прыжку, скажем, вон в тех зарослях. Там как раз нет ограждения.

– Ты права. Дезастро мастер организовывать засады.

Сражаться бок о бок со своим учеником (который вдобавок превзошёл учителя) – мечта любого мастера кунг-фу. Однако если ученик горд и своенравен, никогда нельзя знать, что он выкинет в решающий момент.

Пока Кристиан прокручивал в уме приёмы и стратегические ходы, чтобы разом покончить с врагом, Джулия, в гордости и своенравии которой не приходилось сомневаться, обогнула сложенную у забора поленницу дров, отыскала в ржавой сетке дыру и пролезла в неё, нимало не заботясь о том, какова будет реакция учителя.

«Я хочу убедиться, – твердила она себе, – что это действительно женщина и что она чернокожая. У меня не такой острый глаз, как у куратора. Мне бы лично взглянуть... Сперва взглянуть, а уж потом и поприветствовать».

Приветствовать посланницу Дезастро она намеревалась в своей, неповторимой манере. Она хотела заставить себя светиться.

«Мой свет, – полагала она, пробегая мимо цветущих кустов олеандра, – собьет её с толку, после чего я собью её с ног».

Овеваемая свежим ветром, она мчалась по росистой траве, а сердце так и прыгало в груди. Остался позади холм, мелькнула козья тропка. Тёмная фигура бегуньи неслась навстречу. Ближе... Ещё ближе...

– Уму непостижимо! – оторопела Джулия, резко сбавив темп. А потом как подскочит да как завопит: – Клеопатра-а-а!

Их ликованию не было предела. Кристиан, который не сразу обнаружил отсутствие ученицы, нагнал её, когда она уже вовсю отплясывала с африканкой.

– Слава сущему! Это всего лишь наша добрая фея из вишнёвого сада! – с невероятным облегчением сказал он. – А мы уже приготовились защищаться.

– Да, Клео, подумать только, – проговорила Джулия, смеясь, – я собиралась…

– Она собиралась выцарапать тебе глаза, – вставил Кристиан, блистая своей самой обаятельной улыбкой.

Глава 22. Красный скорпион и синяя стрела

Бледные тени цветущих деревьев дремали на выложенной зигзагом дорожке, тянулись к многовековому пьедестальному фонарю и довольно-таки неучтиво наползали на лоб Люси.

Ей не были рады ни сакуры, ни птицы, ни бабочки. Из кустов на неё украдкой поглядывали детишки, а хранительница так и вовсе понятия не имела, что в саду появился чужой.

Одна из синичек взялась её предупредить. Но в беседке обнаружилась лишь колеблемая ветром бумага для каллиграфии с подсыхающим столбцом иероглифов, а окна и двери обеих пагод были наглухо закрыты.

Покачиваясь, под мостом нежно звенел колокольчик. Где-то стукнулась об изогнутый карниз и скатилась в ручей сосновая шишка. Всё дышало весной, спокойствием и блаженством, однако на Люси эта атмосфера не действовала.

– Вот так веточка! – подивилась она, покручивая в руках телепортатор. – Доставила на курорт почище Крита! Хотя, по правде, мне никогда не нравились восточные традиции. Что у них там? Гейши, самураи, журавли…

Побродив у воды и обойдя вокруг красной пагоды, она даже не стала заглядывать внутрь, ибо ей было смертельно скучно.

– Здешние обитатели, вероятно, живут со скоростью опадающих лепестков. Хочу назад! Хочу на мой милый Крит к лошадям и скиладико! И да, я просто обязана проучить Кристиана после всего, что он со мной сделал.

Она принялась нещадно давить на кнопку, которая предположительно должна была вернуть её на остров. Но по какой-то причине ветвь сакуры отказалась ей служить, издав шипение и выпустив из листовой пазухи струйку пара.

– Вот, значит, как! – разозлилась Люси. – Я в ловушке? Ну ничего, ещё посмотрим, кто кого.

Она сжала ветвь с такой силой, что та переломилась надвое. И вдруг послышались шаги.

Люси предпочла схорониться между кирпичными колоннами фундамента и приготовилась разорвать на клочки любого, кто обнаружит её убежище.

А хранительница всего-то совершала дневной обход своих владений. В одной руке у неё было ведёрко с дренажем, в другой – маленькая садовая лопатка. Аризу Кей только что посадила несколько молодых слив, научила детей пользоваться колодцем на окраине сада и теперь была не прочь помедитировать.

Но тут её настигла беспокойная синичка. Она принялась оттягивать клювом батистовые рукава кимоно и громко чирикать.

– Ну что ещё? Что стряслось? – спросила Аризу Кей. Она поймала птичку и погладила её по бархатному боку. – Вторжение, говоришь? Кого-то видела?

– Ци-ци-фи! Ци-ци-фу! – ответила синичка, прыгая у неё на пальце.

– Она пришла не из сакуры, так? – озадаченно уточнила хранительница. – Это плохо, очень плохо. Надо взять ситуацию под контроль, пока не стало слишком поздно.

«Поздно для чего?» – хотела было спросить синичка, но издала лишь звонкое «цирр», и, обидевшись, что на неё перестали обращать внимание, упорхнула в крону ближайшего дерева.

Люси каким-то третьим чутьём чуяла, что её вычислят, если она будет сидеть в подвале эдаким сжатым комком нервов. Вычислят единственно оттого, что её состояние не гармонирует с общей спокойной атмосферой. Она замерла в укрытии как раз позади Аризу Кей, и ничто не мешало ей сейчас же прибегнуть к помощи неприметного, отменно заточенного стилета…

– Берегись! – завизжал кто-то совсем близко, и, налетев на хранительницу, повалил её в кусты.

Тревожно зашелестели листья гортензий. А стоявшая рядом сосна сбросила несколько шишек на голову помощницы Актеона – та как раз выскочила из-за моста с кинжалом наготове. Внезапный поворот событий ввел её в откровенное замешательство.

– Брось оружие, не то тебе крышка! – пригрозила заступница, чьи розовые щёки, светлые завитки волос и алые, по-детски сжатые губы могли вызвать одно лишь умиление.

– Деточка, ты меня уморила, – презрительно-высокомерным тоном обратилась к ней Люси. – Да я с таким же успехом перережу глотки вам обеим.

Она уже занесла клинок для удара, как вдруг с воем и свистом на неё налетел свирепейший ураган и, оторвав её от земли, швырнул на корявый ствол видавшей виды сосны. Напоследок злодейку ослепила вспышка неизвестного происхождения. Люси оказалась буквально пригвождена к дереву, её взгляд остекленел, конечности застыли. На первый взгляд могло показаться, что она умерла.

– Не волнуйся, скоро она придёт в себя, – сказала Аризу Кей, выбираясь из кустов. – Благодаря тебе я смогла собрать силы для удара. Кстати, как звать-то тебя?

– Лиза, – застенчиво проронила защитница. Чересчур уж застенчиво для человека, проявившего столь незаурядную смелость. – Мне не следовало увлекаться опытами с вином, – виновато добавила она. – Понимаете, я украла из бара несколько бутылок.

Хранительница просияла.

– Так вот в чём дело! Ты из Италии, верно?

– Из академии Деви, – кивнула Лиза. – А вот её я никогда раньше не встречала, – призналась она, указав на бесчувственную Люси.

Склонив голову, хранительница подпёрла подбородок рукой.

– Знаешь что, солнышко, пойдем-ка мы с тобой, попьём чаю, а там и обсудим, как с ней поступить.

– А она за это время не…

– Не убежит, будь спокойна, – усмехнулась Аризу Кей. – Дерево о ней позаботится. Ведь правда, Мацу-сан? – обратилась она к сосне.

Та послушно зашуршала ветвями. И когда, уходя, Лиза обернулась, то с изумлением обнаружила, что старая сосна высвободила из почвы одревесневшие корни и стала медленно обвивать ими свою пленницу.

– Входи, располагайся, – пригласила хранительница Лизу. – Моя пагода – твоя пагода, так сказать.

Та смутилась. Она никак не ожидала радушного приёма и считала, что, скорее, заслуживает хорошей трёпки, чем чашки ароматного чая с бисквитами.

– Не стесняйся, ты здесь гость желанный. Без тебя у меня были бы проблемы, – сказала Аризу Кей, ставя на стол блюдце с угощением. – Расскажи-ка подробней, как к тебе попали бутылки с вином?

– Если честно, история немного запутанная. Однажды енот из зачарованного нефа показал мне в бокале вина мою подругу Джейн, чтобы я не печалилась почём зря. Мы-то думали, синьор Кимура со студентами погибли в авиакатастрофе…

– Зачарованный неф? – переспросила хранительница. – Значит, вот как называют в академии Мазикохору! Изначально я спроектировала её как связной элемент между садом и академией, чтобы сподручнее было сообщаться с господином Кимура, – пояснила она. – Но что-то в моём плане пошло не так, и мне не удалось приспособить зал для своих нужд. Тогда я и догадалась изготовить особое вино, а Кристиан не придумал ничего лучше, чем спрятать его в баре Мазикохоры. Признаться, я рассчитывала, что он проявит в этом деле хоть сколько-нибудь смекалки… Впрочем, не будь доступ к вину таким лёгким, мои охладевшие останки покоились бы теперь под сакурами. А без моего живительного волшебства сад превратился бы в гниющее болото.

– Ужас какой! – поёжилась Лиза, не смея притронуться к остывающему чаю. Она была немало удивлена, услышав, что Аризу Кей знает профессора, но с расспросами решила повременить.

– Я так благодарна тебе за то, что ты меня спасла, – сказала хранительница. – Кажется, твоё появление здесь было предопределено самой судьбой. Представь, что только вчера я послала свою помощницу Клеопатру на Крит со специальным заданием. Если бы не ты, за меня некому было бы заступиться.

– На Крит? У моих друзей что, неприятности? – забеспокоилась Лиза.

– Да всё у них в порядке. Просто Клеопатра почувствовала острую необходимость увидеться с Джулией, вот я её и отпустила.

– Помню, как она гостила у нас в академии. Славные были времена. Жаль, что директор оказался таким несговорчивым…

– И всё-таки интересно, откуда взялась в саду эта белокурая особа, – сказала Аризу Кей, потирая переносицу. – Из неё информацию сейчас вряд ли вытянешь… Ой, я начинаю рассуждать, как полицейский инспектор! – рассмеялась она. – Думаю, надо обследовать участок вокруг библиотеки. Ты со мной?

Лиза не могла надивиться искусной резьбе на перилах лестницы и блестящей, точно лакированной, травке, по которой было так мягко ступать. Где-то за деревьями журчала вода, щёк игриво касался ветер, и Лиза время от времени наклонялась к земле в поисках улик.

Опасениям хранительницы очень скоро суждено было подтвердиться: рядом с одной из восьми граней массивного фундамента пагоды она обнаружила сломанную ветвь сакуры. Факт, говорящий ярче всяких предположений.

– Мало того, что украла у Джулии телепортатор, – возмутилась Аризу Кей, – так ещё и испортила. Какое бесстыдство!

– И как вы намерены поступить? – спросила Лиза.

– Увы, хочу я того или нет, но я не в праве её наказывать…

– Тогда что? Неужели отпустите? Может, не стоит? Она ведь запросто сможет навредить моим друзьям.

Хранительница пообещала сделать всё возможное, чтобы этого не произошло. Перевоспитать злодейку, если получится. Наставить на путь истинный. Тут уж как повезёт.

– Мои силы стали быстро истощаться, – поведала она Лизе. – Возможно, это связано с истощением древесных соков. Я завишу от сакур не меньше, чем они зависят от меня, а в последнее время они отдают слишком много энергии беженцам. Пойду-ка я на часок вздремну. Покарауль пленницу, будь добра. Если захочешь ещё чая с печеньем, отправь ко мне синичку.

Лиза мало что поняла из сказанного, однако предпочла не лезть с расспросами, потому что всё ещё немного смущалась. Покараулить? Что ж, дело не сложное. Почему бы и нет.

Через час Аризу Кей подкопила сил и подошла к сосне, где в плену корней томилась Люси. Безоружная, униженная, она взглянула на хранительницу – и той резко стало нехорошо. Руки и ноги у чужестранки были скованы, но, по крайней мере, она могла облечь свою злобу в слова.

Вскоре Аризу Кей наслушалась этих слов столько, что захотелось уши заткнуть. Ядовитые, быстродействующие, они срывались с языка Люси одно за другим, и её было не урезонить никакими доводами.

– Верно говорят, человека не переделать, – со вздохом сказала хранительница, входя на кухню, где Лиза рассматривала свитки. – Видимо, перевоспитать не получится.

Ей всё ещё не верилось, что она должна кого-то исправлять.

С детьми дела обстояли куда проще: она кормила их и заботилась об их досуге, но о том, чтобы их воспитывать, речи не заходило. Здесь же работать предстояло со взрослой, состоявшейся женщиной. Пока Аризу Кей осмысляла, как перекроить её разум без хирургического вмешательства, у неё впервые закололо в висках и заныло в животе. А её гармоничный мир впервые сдал позиции, когда на сакуре засохло сразу несколько цветков.

– Джулия бы справилась, – пробормотала хранительница, облокотившись о столик-котацу. – У неё призвание исцелять людей.

– У неё-то? – удивилась Лиза, отвлёкшись от изучения свитков.

– Может, Кристиан немного и перестарался, обучая её каллиграфии и взращивая в ней боевой дух. Может, и я малость переусердствовала. Но результат превзошел все ожидания.

– О каком призвании вы говорите?

– В критические минуты она начинает светиться, и свет этот особого свойства. Он облагораживает тех, кто находится в области его действия. Видишь ли, дорогая, свет бывает разный. Бывает мёртвый, как от лампочки или от свечи, бывает живой – солнечный или такой, какой испускают светлячки. А бывает живящий. Так вот, у неё, у Джулии, последний вариант. Всё, что взаимодействует с живящим светом, неуловимо преображается.

Аризу Кей замолкла и многозначительно улыбнулась. У неё вдруг созрела гениальная мысль.

***

Франческо ощущал себя безмерно несчастным, чудовищно одиноким и всеми покинутым, хотя был практически непрерывно окружён монахами и другими такими же незадачливыми паломниками, как он сам. Размеренное однообразие дней было ему в тягость, и он сам не заметил, как захандрил. Его не вдохновляли ни цветники у монастырских стен, ни питомник, где разводили собак, ни кушанья, которые, хотя и постные, источали весьма приятный аромат.

– Нас ждали великие свершения, – жаловался он соседям. – Нам предназначались лавры борцов с преступностью. И что же? В итоге, судьба заносит нас в какую-то глухомань!

«Джейн наверняка страдает не меньше моего, – злорадствовал он, когда его заставляли вместе с другими чистить картошку. – И нипочём ведь не догадается, что отсюда можно запросто смыться. А я смоюсь. Без неё. И она больше не будет мне докучать».

Но когда на следующее утро он подкрался к воротам, которые ежедневно отворялись для фургонов с провизией, то чуть не столкнулся с Джейн. Та была под стать Моррисовым заключённым: бледная, исхудавшая, с тёмными кругами под глазами. За последние несколько суток ей так и не удалось толком вздремнуть.

– Что, невмоготу стало? – съязвил Франческо. – Здешние порядки не для изнеженных особ.

– Тьфу на тебя! – припечатала та. И они вместе притаились у ворот, чтобы дать тягу, как только представится возможность.

На самом деле Франческо был несказанно рад видеть Джейн, да и она не больно-то огорчилась, встретив его у стены. Однако оба отмалчивались, и никто не спешил кидаться друг другу на шею.

– Я за то, чтобы вернуться на Актеонову виллу, – решительно заявил Франческо, когда они выбрались из монастыря.

– Будь по-твоему, – сказала Джейн. Она мечтала лишь о том, чтобы поскорее принять душ и залечь в спячку. – Но хорошо бы определиться с направлением.

– Для Франческо Росси препятствий не существует! Мы будем ориентироваться по мху.

– Но здесь нет мха!

– Тогда по древесной коре.

– И где ты возьмёшь деревья?

– Не беда. Годовые кольца на свежих пнях гуще с северной стороны.

– Единственный пень здесь – это ты! – едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, сказала Джейн. – Постарайся лучше вспомнить, где находился алтарь, когда вы были в храме.

– Алтарь? Минуточку!

Он повертелся на месте и ткнул указующим перстом в сторону гор.

– А ты, оказывается, тоже кое-что смыслишь в ориентировании! – добавил он.

И тут Джейн покатилась со смеху, предоставив ему теряться в догадках относительно причины этого смеха. Когда, встряхнув её, Франческо поинтересовался, каких грибов она объелась, в ответ услышал лишь неопределённое хихиканье.

– Сбрендила, – невесело заключил он.

И, навьючив её на плечи, словно какую-нибудь вязанку хвороста, поплёлся вдоль дороги. Он надеялся поймать попутку, следовавшую в Ираклион. Теперь можно было не сомневаться: если идти к северо-востоку в обход небольшой горной гряды, рано или поздно прибудешь к пункту назначения.

Четверть часа спустя Джейн уже сопела у него над ухом.

«Заснула, значит, – сообразил Франческо. – Небось, в монастыре ей покоя не давали, извели бедную. Так пускай хоть теперь выспится. Ничего, что тяжёлая, мне не привыкать».

***

Может, Кристиан Кимура и представлял собой предел мечтаний для многих впечатлительных особ; может, он и был олицетворением обходительности и безмерного терпения, но Джулию это нисколько не прельщало.

Ей кружили голову цветущие луга, её пьянил тёплый ветер и радовало единственно присутствие Клеопатры. Привязываться к кому-либо Джулия зареклась ещё со школьных лет.

«Если кто и станет перед ним трепетать, – убеждала она себя, – то уж точно не я».

Обогнав куратора и африканку, она бодро шагала по дороге вдоль полей с подрастающей пшеницей, вдоль оливковых плантаций и гудящих шмелями пастбищ. Спутники еле за нею поспевали.

Шли они уже без малого полдня. Весеннее солнце припекало не на шутку, а деревня, где остался внедорожник, до сих пор не показывалась на глаза.

– Сначала увезут невесть куда, а потом, как хочешь, так назад и добирайся, – негодовал Кристиан, поглядывая на вспотевшую Клеопатру. – Удивительно, откуда у нашей Джулии столько сил!

Клеопатра же пялилась на него, как на полного психа. Только псих, по её мнению, мог нацепить осеннее (да ещё и чёрное) пальто в такую несусветную жару. Она была не в курсе, что в плащ Кристиана встроена хитроумная система с кондиционером. Так и подмывало раздеть бедолагу, пока он не расплавился заживо.

После бурной встречи она совершенно забыла передать Джулии посылку от Аризу Кей, и телепортатор беспризорно болтался в кармане её шорт, пока не объявили привал.

– Синьор Кимура, вы уверены, что деревня именно за теми холмами? – спросила Джулия, когда они присели на землю возле кедровой рощи.

– Разумеется, – отозвался тот.

Он уже собрался в деталях рассказать, чем руководствовался при выборе маршрута, но ученица его крайне разочаровала, когда не захотела ничего слушать и перебралась поближе к африканке.

Тогда-то новый телепортатор к Джулии и перекочевал. Ей пришлось изрядно повозиться, прежде чем разобрать инструкцию, которая целиком состояла из мелких витиеватых иероглифов. Отсутствие практики весьма ощутимо давало о себе знать.

– Наша хранительница просто мозг! – высказалась Джулия, разглядывая раскладную табличку со знаком розы ветров и чёрным иероглифом на обороте. – Клео, тебя прислали в качестве курьера?

Та помотала головой и смущённо заулыбалась.

– А-а-а, выходит, соскучилась! – догадалась Джулия.

– Я, может, ещё пригожусь, – сказала Клеопатра, пряча глаза.

– Ты очень вовремя. Синьор Кимура действует на меня не лучшим образом: от него хочется бежать во все лопатки.

Африканка нахмурилась.

– Я, конечно, плохо разбираюсь в людях. Но, по-моему, он не так ужасен, твой синьор Кимура. Странный – да, но ведь у каждого свои странности. Опасаюсь, как бы ему не стало плохо на такой-то жаре.

– Если ты о плаще, то он с секретом. Когда надо, охлаждает. Когда надо, греет. Наш профессор не полный болван, ты не думай, – сказала Джулия и, обернувшись, встретила его обжигающий взгляд. – Брр! Как я рада, Клео, что ты здесь! Нам была просто необходима буферная зона. Знаешь, что-нибудь вроде амортизатора. Иначе я бы не выдержала.

Клеопатра сочувствующе кивнула и улеглась на траву.

Над нею деловито пролетела пчела и, пожужжав возле Джулии, с размаху приземлилась на жёлтую макушку одуванчика. Где-то в роще орудовал клювом неугомонный дятел. Пищали в кустах птенцы.

Клеопатре было неприятно ощущать на себе взгляд Кристиана, тем более что этот взгляд предназначался явно не ей.

А Джулия думала о бриллианте. Отчего вдруг Федерико захотел отдать его на хранение Кристиану? Лучше бы уж сразу – в национальный банк. Ни один человек, считала она, будучи в здравом уме и трезвой памяти, не расстался бы с таким сокровищем по своей воле.

Но что если его принудили обстоятельства? Недаром он упомянул о Моррисе, который, как недавно сообщил ей куратор, не брезгует ни детьми, ни драгоценностями, ни секретными разработками. И он, Кристиан, – страшно вообразить – когда-то вращался в этом порочном кругу!

Её мысли возвратились к Федерико. Если бриллиант краденый, если украден он именно у мафии, значит, двоюродному братцу точно не сносить головы.

Прикинуть в уме цепь событий весьма не трудно.

Вначале камнем завладевает Моррис – конченый негодяй, что с него возьмёшь? Потом, – ну, тут уж как повелось у отбросов общества, – подтягиваются и остальные: у одного бандита слюнки текут, второй зубами скрежещет, у третьего руки чешутся. И вся свора вот-вот сорвётся с цепи.

Естественно, что самый пронырливый из них – тот, у которого чешутся руки, – без спросу проникает в Моррисово хранилище, выкрадывает драгоценность – и поминай как звали. Хоть на экватор, хоть за экватор – с таким бриллиантом, если его выгодно продать, границы тебе нипочём.

Но, слыхано ли дело, воришка пачкам долларов предпочитает пустые карманы и снимается с места, не утруждая себя объяснениями. Скитается в пустошах, прячется, как последняя крыса. Должно быть, его здорово запугали, а от страха недолго и ум потерять.

Теперь Федерико наверняка схватят и убьют. Но, прежде чем убить, вытрясут из него всё, что только можно. В том числе и сведения о том, кому он сбыл бриллиант.

Так мафия вновь выйдет на след Кристиана. И если поначалу на него охотились спустя рукава, то теперь пощады ждать не придётся.

– Ну и лопух же этот Федерико! – вырвалось у Джулии. – Как можно так людей подставлять!

– Ты о чём? – поинтересовалась Клеопатра.

– Да так, родственничка я тут повстречала. Ушлый тип и изрядный трус… Слушай, раз уж ты с нами, может, хочешь за себя отомстить? Мы тут пытаемся бороться с мафией, вернее, хотя бы выйти на её след. Почти уверена: твои похитители именно они.

Она припомнила прошлое, тщательно взвесила все «за» и «против», после чего наотрез отказалась вступать в ряды борцов с несправедливостью.

– У меня, – сказала она, – и в саду работы навалом. – Меня, – сказала она, – Аризу Кей уже заждалась.

И только она умолкла, как мимо, по дороге, прогрохотал невзрачного вида пикап.

Кристиан ни с того ни с сего бросился на своих спутниц и скатился вместе с ними с пригорка.

«Тра-та-та-та-та!» – протарабанила дробь, взрывая землю в каких-нибудь пяти сантиметрах от его головы.

«Плямц!» – досталось одному из кедров. А Джулия опять заметила в руках у куратора тот маленький кольт, которым он отстреливался при прошлом нападении.

«Сразу ясно, что киллером у Морриса подрабатывает один и тот же, причём бездарный, тип, – кисло подумала она. – Никакого разнообразия».

Разумеется, она вовсе не хотела, чтобы на них сбросили бомбу или отравили удушливым газом. Пока Кристиан перезаряжал пистолет, она благодарила небо за то, что у них есть такой защитник.

Машина затормозила, и киллер выскочил из неё собственной персоной с автоматом наперевес. А может, и с пулемётом – разве тут разберёшь?

Судя по всему, патронами негодяя снабдили под завязку, беря в расчёт его феноменально низкую меткость и неповоротливость. Но что такое мешок патронов в противовес одной, прицельно пущенной пуле? Стоило Кристиану спустить курок, как злосчастный киллер взвыл от боли, выругался и вприпрыжку поскакал к пикапу.

– Он сбегает! – возмутилась Джулия, светясь, как глубоководный кальмар. – Эй, ну пристрелите же его! Мало вам головной боли?

– Я бы пристрелил, – отозвался тот, – но что-то не даёт. – Тут он внимательно посмотрел на сообщницу и чему-то улыбнулся. – Путь себе бежит. Раздробленного запястья ему будет вполне достаточно.

Клеопатра высунулась из укрытия как раз тогда, когда преступник перепрыгнул кочку и, баюкая окровавленную руку, рванул к машине.

«Почему он кажется таким знакомым? – прищурилась кенийка. – Точно. Это он тогда, в слоновьей траве, тащил меня от реки!»

Она выбралась из-за пригорка и, бормоча что-то на суахили, припустила за киллером вдогонку.

– Клео, стой, ты куда? – вскричала Джулия, не веря своим глазам. – Её надо остановить! – бросилась она к учителю.

– Даже не пытайся. Мы её при всём желании не догоним, – помрачнел Кристиан.

Наёмник удирал на своей колымаге, и Клеопатра мчалась за ним. Её окутало облако пыли и газа, а она всё бежала, и её скорости мог бы позавидовать любой профессиональный спринтер.

«Красный скорпион, – ни на секунду не сбавляя темпа, твердила она про себя. – Красный скорпион и синяя стрела. Я видела их у него на руке. Это он, точно он возглавлял травлю в саванне. Теперь я непременно всё выясню».

Глава 23. Внучка изобретателя

Клеопатра ошиблась, решив, что татуировка со скорпионом и стрелой принадлежит её мучителю. Туоно никак не мог одновременно зудеть у Деви над ухом и шнырять по саванне, строить козни против Кристиана и торговаться с масаями за хорошеньких девушек.

Но откуда Клеопатре было знать? Она догнала машину на своих двоих, с разбегу вскочила в пикап и залегла на дне багажника.

Джулия сжимала и разжимала кулаки, нервы были на пределе.

– Вот дурёха! Куда она полезла? Не понимаю, какая муха её укусила...

– Туоно безоружен и, кроме того, временно выведен из строя, – сказал Кристиан, покручивая в пальцах пистолет. – Твоей подруге пока что ничего не угрожает.

– Погодите. Туоно? Так это он всю дорогу за нами следил? – воззрилась на него та. – Надо было вывести его из строя ещё в академии, чтобы не путался под ногами.

– Бесполезно, – покачал головой Кристиан и безбоязненно посмотрел Джулии в глаза. – Таких, как он, в академии навалом. Муравьи-амазонки в чужом муравейнике. Если бы Деви не занимался попустительством…

– Если бы Деви не занимался попустительством! – передразнила Джулия. – Все ищут выгоды, лёгкого дохода, и вы не стали исключением.

– К моему глубокому прискорбию.

Между ними повисло молчание.

«Ирк-ирк-ирк!» – чирикала в роще пташка. «Бззз!» – разлетались жуки. Где-то за холмом дятел, точно заведённый, высекал из ствола эхо.

– Вот как теперь искать Клеопатру? – нарушила тишину Джулия. – Что если она попадёт в лапы Морриса?

– Надеюсь, она сможет за себя постоять, – вздохнул Кристиан. – Так или иначе, продолжать путь нам придется без неё.

И он покривил бы душой, если бы сказал, что этот факт его огорчает.

***

– У меня до сих пор в голове не укладывается, что Туоно, гроза нарушителей и страж порядка, вдруг оказался перебежчиком! Ладно, вы. С вашим отступничеством я уже смирилась. Но он-то, он! – диву давалась Джулия, шагая по дороге.

Кристиан только хмыкнул в ответ на её «отступничество» и её «смирилась».

Значит, она по-прежнему ни во что его не ставит. Хоть лбом о стенку бейся, хоть живьём себя закопай, её мнение от этого ни капли не изменится.

Может, её сердце растопит какой-нибудь героический подвиг? Нет, для героических подвигов сегодня Кимура был немного не в форме. Да и ночь всё настойчивее заявляла о своих правах, подкрепляя заявление печатью молочного, чётко очерченного месяца.

Разговор у них не клеился. Джулия объявила только, что больше не будет спать на открытом воздухе, ибо это глупость несусветная – лежать под звёздами, когда в метре от тебя, быть может, готовится к прыжку какой-нибудь хищный зверь или бандит с ножом в зубах.

Её тешила мысль, что от Кристиана всегда можно сбежать при помощи нового телепортатора. Но вот куда задевался старый?

Ветвь сакуры выглядела намного эстетичней, по сравнению с плоской деревянной табличкой, инструкцию к которой хранительница, по-видимому, писала второпях.

Обыскав свой «бездонный» портфель и пошарив для надёжности во внутреннем кармане кимоно, Джулия заключила, что разиня она ещё та и что ветка наверняка выпала из сумки в вечер перед «похищением», когда Джейн клеилась к бутикам, Франческо – к достопримечательностям, а Люси – к Кристиану Кимура.

Мыслей о краже даже не возникало. Ну кого тут заподозришь? Актеона? Он слишком честен. Люси? Сомнительно. Джейн или Франческо? Исключено. А что касается Федерико, то он был слишком напуган, чтобы копаться в чужих вещах.

Она хорошо помнила его физиономию в тот момент, когда прозвучало имя Морриса Дезастро. На это имя у воришки, похоже, была аллергия.

Джулия не могла объяснить себе, отчего её так тяготит общество Кристиана и почему она непременно хочет от него улизнуть. Во всех отношениях безукоризненный, он внушал ей непонятное чувство отторжения, чувство, какое люди нередко испытывают к тем, кто шибко о них печётся, всячески им навязывается и не позволяет проявлять инициативу.

Для неё он выступал в роли надсмотрщика и воспитателя, а потому едва ли мог требовать от неё симпатии.

Поразмыслив, она решила отложить свой побег до более благоприятного времени, когда спадёт роса и вспыхнут небеса… и всё в том же духе. Негоже бросать учителя одного, – тут в своих размышлениях она не удержалась от иронии – бесприютного, беззащитного, да на ночь глядя.

После того, как Туоно дал шпоры своему пикапу, они прошли огромное расстояние и уже не чуяли под собою ног, когда Кристиан вдруг встал как вкопанный.

– Вы чего это? – насторожилась Джулия и перевела взгляд на тёмное, смутно означившееся на горизонте пятно.

По мере того как оно росло, ею всё сильнее овладевал страх.

«Как? Опять? Похоже, мафиози не отступятся, пока не пустят нам кровь!»

– Подержи-ка эту безделушку, – без интонации произнес Кристиан и, не глядя, протянул ей бриллиант.

– Ага, как же. Безделушка, – проворчала та, – из-за которой весь сыр-бор начался. Нас теперь и с земли, и с воздуха атакуют!

Прямо на них, угрожающе подскакивая в фиолетовом небе, надвигался дельтаплан.

– Профессор, могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила у него Джулия, видя, что он сгруппировался для прыжка. – Может, мне посветиться?

– Камень спрячь да в сторонку отойди, – мрачно посоветовал Кимура. – Я намерен взять реванш.

«Гляньте, какой важный! – надулась она. – Счесться он решил, а мне в сторонке прозябай!»

С дельтапланом тем временем творилось что-то неладное. Его конструкция дрожала и скрипела, а пилот – если бы только можно было видеть его лицо – переживал настоящую муку: машина-то вот-вот рухнет, и ни машины не станет, ни лётчицы…

В том, что дельтапланом управляла именно лётчица, сомневаться не приходилось. Она так визжала от страха, что уши закладывало.

– Ну и дела, – протянула Джулия. – Неужели и эту девчонку Моррис подослал?

Однако интуиция её подвела: в перепуганной до смерти лётчице беспристрастный наблюдатель и за версту не заподозрил бы врага.

– С дороги! Зашибёт! – крикнула она.

В тот же миг парус дельтаплана изогнулся, сложился пополам, и вся конструкция вместе с пилотом, лязгая и грохоча, стала стремительно снижаться. Кристиану лишь по счастливой случайности удалось увернуться от этого неуправляемого снаряда.

За неимением бинта, Джулии пришлось пожертвовать поясом от кимоно. И пока она перевязывала лётчице сломанное предплечье под её жалобные «ай-яй-яй!», Кимура нервно ходил взад-вперёд и косился на летательный аппарат (вернее, на ту отбивную, в которую тот превратился).

– Мой дедушка – изобретатель, – страдальчески поведала лётчица. – У него… ай-яй!.. много всяких диковин.

– А эту диковину, значит, тоже он соорудил? Молодец твой дедушка, мастер хоть куда, – скептически отозвалась Джулия. – За родной внучкой недоглядел!

– Не ругайте его! Он у меня один на всём белом свете. Это я виновата, взяла без спросу, а дельтаплан, видно, недоработан был. Ой, а вы светитесь! Я сперва думала, луна, а вот теперь, как глянула на вас… Чудеса!

– Не чудеса, а нанотехника, – хмуро вставил Кристиан. – Микроволокна, знаете ли, в одежде.

– Нанотехника… Да, мой дед ею тоже интересуется. Не хотите ли к нам в гости? Он будет рад.

Мария, юная и бесстрашная ассистентка греческого учёного Праксиса Иоаннидиса, потеряла родителей, когда ей исполнилось пять, а шестью годами позже вынуждена была покинуть Ираклион из-за долгов, в которые её дед по уши влез из-за своей страсти к изобретательству.

Они сидели на одной крупе, одевались чуть ли не в лохмотья, а Праксис то трубу в дом притянет, то какой-нибудь дорогой инструмент, то чемодан с целой коллекцией гаечных ключей да молоточков. А то, бывало, выклянчит у ювелира пластинку драгоценного металла, выйдет срок, а расплатиться и нечем.

Если в первые дни платежи совершались с непогрешимой точностью, то теперь, чтобы наскрести денег для нетерпеливого ростовщика, приходилось потуже затягивать ремни. Так, капля за каплей, накопилось у Праксиса долгов, и разъярённые кредиторы жаждали его крови. Что ни день, на его адрес приходили письма с векселями и угрозами судебных разбирательств, на улице его поджидали поверенные банковских домов, и вскоре слух о разорении семьи Иоаннидис достиг самых окраин города.

А однажды он вернулся домой в синяках и с ножевой раной в плече. Рана была неглубокая, однако хлопот доставила. И когда Мария с нею управилась, дед, крепкий, надо сказать, для своих шестидесяти лет, объявил, что сматывает удочки.

– Эта новость меня так обрадовала, сама не знаю почему, – рассказывала Мария, шагая с Джулией под руку, пока Кристиан с безмолвным укором тащил за ними «останки» дельтаплана. Не то чтобы он надрывался, но очередную перестрелку он наверняка воспринял бы с куда большим энтузиазмом. – Дед не говорил, что ему угрожали, а я была слишком мала, чтобы понимать, почему люди готовы преследовать друг друга и устраивать поножовщину из-за куска металла. В ту ночь мы не взяли с собой ни пищи, ни одежды – ничего. Дед только чемодан с инструментами захватил. Зато теперь вон как разжились!

– Тебе, выходит, всего шестнадцать, и ты уже испытываешь изобретения. А если какое-нибудь даст сбой? – спросила Джулия.

– Мортис Астро возьмётся обеспечить и лечение, и починку. Он наш бессменный спонсор, и, я подозреваю, – таинственно произнесла Мария, – посланник судьбы! А что до помощников, то дед мало кому может доверить свои творения. Так что я у него и ассистент, и повар, и горничная. Езжу в деревню за продуктами, убираюсь, стряпаю помаленьку. Знаете, гениям ведь некогда за хозяйством следить, их ум парит над высокими вершинами…

«Тогда как их многочисленные летательные устройства парят низко и врезаются во что ни попадя», – хотел было дополнить Кристиан, но благоразумно промолчал.

Звёздные россыпи сделались ярче, всплыл месяц.

«Шшшш!» – шуршала позади трава.

– Скоро уже ваша избушка? – поинтересовалась Джулия, оглянувшись на куратора. Его лицо в свете луны было сурово и неподвижно.

– Скажете тоже, избушка! – со смехом возразила Мария. – У нас полноценный двухэтажный дом. И кстати, мы пришли. Ай-яй! – пискнула она, дотронувшись до сломанной руки. – Придется Мортису на меня потратиться. Какой же изобретатель без ассистента?

***

Старик Праксис, судя по его удивлению, гостей не ждал. Оглядев их сверху донизу, он перевёл взгляд на внучку, привскочил и, причитая, повёл её к огромной лампе над столом. Стол занимал чуть ли не полверанды, и инструментов на нем валялось видимо-невидимо. Под потолком висели пучки луговых трав, коренья, высушенные плоды, а на карнизах широких окон болтались оранжевые гирлянды из ягод физалиса.

Обстановка показалась Джулии довольно убогой. На худощавом теле старика висела какая-то ветошь, стены были засмолены и закопчены, мебель явно нуждалась в починке, а об элементарных удобствах здесь, по-видимому, и слыхом не слыхивали.

– Ступайте наверх, справа лестница, – прокряхтел старик, которому было сейчас не до чужаков. – Уж извиняюсь, что предложить нечего. Разве ломоть хлеба с салом…

– Благодарю за заботу, мы хорошо подкрепились в дороге, – соврала Джулия, взбежав по ступенькам и ненароком коснувшись пальцев Кристиана. Тот, придерживаясь за перила, поднимался вслед за ней.

– Я приготовлю вам постели! – крикнула Мария.

– Ишь чего удумала! – строго осадил её дед. – С больной рукой ты себе только навредишь. Пусть сами устраиваются.

Наверху, конечно же, не подметали и не проветривали, и окошко там имелось всего одно, узенькое да нечищеное.

– Чердак, – угрюмо подытожила Джулия. – Я начинаю вновь склоняться к варианту с ночёвкой на открытом воздухе.

– Осторожней, над тобой паутина, – предупредил Кристиан, посветив на потолок.

– А там что? Солома? Oddio! Одолжите-ка фонарик…

– Тебе не нужен фонарик, ты и так вся светишься, – прошептал он и обвил руками её талию, за что незамедлительно получил локтем в живот. На случай спонтанных проявлений нежности у Джулии всегда была припасена парочка отработанных ударов.

– Я ведь, кажется, вас уже предупреждала, – сказала она с запалом, неведомо как очутившись в противоположном углу чердака.

Теперь от куратора её отделяла целая баррикада из табуретов, негодных вешалок, каких-то баулов и квадратного деревянного шкафа.

– Странно ты реагируешь, – заметил Кристиан. – Я обнял тебя, только чтобы прекратить свечение.

– Раньше это происходило только по моей инициативе, – отозвалась Джулия. – Сегодня я на такое не соглашалась. К тому же, – помедлив, добавила она, – вы обняли меня неправильно. У меня до сих пор сердце не на месте.

– Потому что дело в тебе, а не во мне.

– Потому что у вас ко мне чувства, которых не должно быть, – парировала она. – Вот вернёмся в академию – и увидите, я тотчас отправлюсь к директору и расторгну договор.

– Какой договор? – запамятовал Кристиан.

– А такой договор, где написано, что вы мой научный руководитель. Я вольна в любой момент разорвать соглашение и выбрать себе кого-нибудь другого. Синьору Борилетти, например.

– С нею ты и дня не протянешь.

– Ничего, меня с радостью возьмёт к себе синьор Сафос. У него жена и трое детей, и он слишком стар, чтобы, кроме науки, интересоваться чем-либо ещё.

– Вот именно, слишком стар, – подтвердил Кристиан, акцентировав последнее слово.

«Меняй тактику, дружище, иначе она, чего доброго, действительно приведёт свою угрозу в исполнение», – подумал он. И заметив подрагивающее свечение в дальнем конце комнаты, сделал успокаивающий жест.

– Хорошо, давай условимся: если я ещё хоть раз посягну на твою свободу и независимость, чего у меня в мыслях отродясь не бывало, если я посмею вновь продемонстрировать свои чувства, то поступай, как сочтёшь нужным. Расторгай договоры, пиши жалобы, или нет, лучше сразу пристрели меня вот из этого пистолета.

Из-за усилившегося свечения Джулии на чердаке сделалось совсем как днём, отчего предметы обстановки сразу приобрели реалистичные очертания и собеседникам больше не приходилось угадывать эмоции друг друга.

На лице Кристиана отражалась неимоверная внутренняя борьба.

– Уберите пистолет. Что за глупости? – дрожащим голосом произнесла Джулия. – И пожалуйста, избавьтесь от иллюзий на мой счёт. Возможно, когда-то я и питала к вам слабость, но с тех пор утекло много воды…

Как хотела бы она верить в то, что говорит! Как хотела бы убедить куратора в своей искренности. Но её сожаление от него не укрылось.

Он ни словом, ни знаком не выдал, что догадался о её настоящих чувствах. Расположившись на соломе, он предоставил Джулии устраиваться по собственному усмотрению.

***

Шёл третий час ночи. Под неровным дощатым полом чердака скоблилась мышь. Скользил по потолку косой луч света, за окном гулял ветер и шелестели редкие кроны. Кто-то возился во дворе с безымянным механизмом, прокручивая стрекочущее колесо и время от времени постукивая молотком.

Кристиан проснулся от этого стука и стрекота, и им вмиг завладело острое, не поддающееся объяснению предчувствие. Вскочив на ноги, он безотчётно устремил взгляд туда, где дремала Джулия. Её лицо светилось ровным, ангельским светом, каштановые волосы полыхали необжигающим пламенем, а на губах теплилась улыбка.

– Ты напрасно боишься меня, – прошептал он. – Во всем мироздании нет ничего чище и возвышенней, чем моя любовь к тебе. Я никогда не причиню тебе зла.

Она шевельнулась во сне и глубоко вздохнула, а старик Праксис на улице (поскольку механизм отлаживал именно он) всё вертел и вертел своё колесо, подзадоривая бездушную машину.

«Похоже, их благодетель Мортис Астро не так уж и состоятелен, как расписывала Мария, – подумал Кристиан, возвращаясь на своё соломенное «ложе». – Если Джулия захочет подарить Праксису бриллиант, доставивший её кузену столько забот, я, пожалуй, не стану возражать».

А Джулия, едва открыв глаза, объявила, что задерживаться в этом доме не намерена.

– Мы топчемся на месте! – возмутилась она. – В нас стреляют – мы уносим ноги. Мы плутаем по Криту, как слепые котята, без определённой цели и плана, а ведь изначально цель была вполне ясной и достижимой.

Кимура молча соглашался, понимая правоту её слов. Тешить себя мыслью, что, блуждая по местности, они якобы запутывают следы, больше не приходилось. "Миротворческая группа" распалась, и где теперь бродят Франческо и Джейн, целы ли они, живы ли – всё это волновало Кристиана ничуть не меньше, чем Джулию.

Ни средств для достижения основной цели, ни даже простейших средств для возвращения в город у них не было. Удивительно, как в подобных обстоятельствах они ещё сохраняли бодрость духа!

Порядочно проголодавшись и познав все «прелести» бедняцкого отдыха, они спустились к столу, где красовался пряный каравай, особая гордость Марии. Несмотря на сломанную руку, она умудрилась испечь его к утру.

– Мне дед помогал, – с достоинством пояснила она. – А так я всегда сама справляюсь. Попробуйте! Мягкий, как вата!

Гости находились не в том положении, чтобы воротить нос от куска хлеба, и приняли угощение с благодарностью. Мария нарадоваться не могла, как у них трещит за ушами.

– Ты что, вообще не спала? – удивилась Джулия, дожёвывая свой ломоть.

– Какое там спать, когда деду не спится! Он, наверное, и сейчас с тетрапедом возится. А тетрапед, кстати, для вас.

– Что, Мария, всё, поди, рассказала? – прокряхтел из дверей Праксис. Девчонка тотчас залилась румянцем. – Ну ладно, что уж теперь. Никакого сюрприза не выйдет. Пожалуйте, господа, во двор. Я давненько раздумывал, кому бы могла пригодиться такая машина. А тут, гляжу, два пешехода. Далеко путь держат. Дыры я подлатал, изъяны поправил… – приговаривал Праксис, семеня с ними рядом. – Да вы сами, господа, оцените!

А оценить, действительно, было что. Если бы не прозрачный пластиковый купол над сидениями, Джулия решила бы, что у неё двоится в глазах. Ибо тетрапед казался спаянным из двух прогулочных велосипедов, колёса у которых заменили на более широкие, а вместо рулей укрепили эдакую рогатую перекладину с обилием датчиков и рычажков.

В довесок, конструкцию снабдили вместительными креслами, вывезенными, судя по обивке и резьбе, чуть ли не из самого Лувра.

«При таком-то нищенском существовании!» – подумала Джулия. А Мария, точно угадав её мысли, поспешила заметить, что Мортис некогда весьма щедро одарил их богатой мебелью.

– Всё вымелет, мельница неугомонная! – вскинулся на неё Праксис. – Лучше помалкивай да имя Мортиса без надобности не тереби!

Гости многозначительно переглянулись.

– Ступай в дом! – рявкнул он напоследок, и Мария стремглав побежала прочь. – Девчонка, что с неё возьмешь, – извинительно обратился он к Кристиану. – Язык что помело. Да вы не обращайте внимания. Как вам моя машина? И в дождь, и в слякоть – довезёт куда угодно. Безвозмездный дар от Праксиса!

– Что, вот так, бесплатно? – удивилась Джулия.

– Вы помогли моей внучке, этого достаточно.

– А по-моему, недостаточно, – возразила та. – Меня замучает совесть, если я возьму машину, не отдав ничего взамен.

Она повернулась к учителю, полагая встретить его одобряющий взгляд. Но на лице у Кристиана читалось безучастие. Неужели ему безразлична судьба бриллианта?

«А мы сейчас и проверим», – сказала себе Джулия, опуская руку в карман.

При виде сокровища Праксиса затрясло, и Кристиан не сразу определил, какого свойства эта лихорадка.

– Чур меня, чур! – вымолвил старик. – От большого скарба большая беда!

Он трясся, как осиновый лист, и представлял собой весьма плачевное зрелище. Создавалось впечатление, будто ему взамен бриллианта подали ужа да велели съесть.

– Уберите, уберите! – чуть ли не на коленях умолял Праксис. – И поезжайте с миром. Не нужно мне от вас ничего!

Джулия с Кристианом переглянулись вторично.

Поведение старика выглядело подозрительным, но размышлять об этом было некогда. Праксис явно мечтал их выдворить, а тут вдобавок припустил дождь. И Джулия, которая, в общем-то, не горела решимостью сбыть бриллиант с рук, поспешно забралась под купол тетрапеда.

Проводив путешественников затуманенным взглядом, Праксис уныло поплёлся к крыльцу. А дождь шелестел по траве с удвоенной силой, и казалось, туче не будет конца.

– Что ты, дедушка, точно муху проглотил? – справилась у него Мария, когда он, промокший до нитки, упал на заботливо придвинутый стул.

– Они пытались всучить мне краденый бриллиант.

– Невероятно! – шёпотом проговорила внучка. – Тот самый, о котором столько разговоров? Но ты был тверд? Ты не взял?

– Кто я, по-твоему? Круглый дурак? – буркнул Праксис. – Одно утешает: тетрапед достался кому следует, и бриллант это только подтвердил. Без него я бы, может, ещё сомневался… Не переживайте, господин Мортис, ваше поручение будет исполнено в лучшем виде.

***

Прибытие Аннет натворило в академии много шуму, и на неё сбежались поглазеть практически все курсы. Профессора мужественно остались на своих «постах», тогда как студенты, за исключением самых добросовестных (в число которых входила Мирей), сочли простительным пропустить лекции ради такого события.

Мирей ворчала, Донеро хмурился. Мадам Кэпп с ехидным злорадством пообещала, что задаст прогульщикам сотню номеров сверх домашней работы, а сухопарый филолог, прибывший на кафедру в начале нынешнего календарного года, сетовал на отсутствие дисциплины и грозился подать в отставку.

Аннет весьма умело и артистично строила из себя жертву, которая чудом избежала смерти. Подлец и негодяй Туоно, повествовала она страдальческим, однако не лишённым пленительности голосом, обращался с ней как с рабыней. Но, в итоге, она сумела дать ему достойный отпор и вырваться на волю.

Роза поражалась её находчивости и храбрости. Кианг слушала с открытым ртом.

Аннет же купалась в лучах славы и упивалась всеобщим вниманием, без зазрения совести искажая факты и сгущая краски, чтобы произвести на слушателей должный эффект.

Её выступление успешно примагнитило Сатурниона Деви, который имел исключительный нюх на скопления праздных студентов, а потому моментально определил, где требуется его властная рука.

Ловко просочившись сквозь толпу зевак, он поманил Аннет к себе, смерил её изучающим взглядом, отослал в свой кабинет и обернулся, намереваясь пропесочить лодырей за прогул.

«Ха! – сказал он при виде сверкающих пяток и удаляющихся спин. – Они меня боятся!»

Охотник до новостей, Деви не упускал случая получить их из первых уст. Особенно если новости исходили от Аннет Веку, чьё появление интриговало не меньше, чем исчезновение.

– Ну, валяйте, выкладывайте начистоту, – приступил он к допросу, прошаркав к своему любимому креслу. – Я хочу знать абсолютно всё. О происках врага, об увёртках Туоно. Что он замышляет, этот веролом?

– Вы просите невозможного. Я так страдала! – завела Аннет старую песню.

– Понимаю, душенька, – сердобольно отозвался Деви. – Но, быть может, вас взбодрит крепкий кофе? А может, желаете коньяку? Старый французский коньяк творит чудеса.

– Милая Франция, – всхлипнула та.

– Мы устроим в вашу честь праздник, скромный такой праздничек, – лебезя, проговорил директор. – Но вы уж не взыщите за дотошность, поведайте, как обстояли ваши дела… м-м-м… в плену. Не замечали вы за Туоно чего крамольного? Товарищей каких неприглядных, сообщников?

– Нет, неприглядных не замечала, а вот представительных, знаете… – Она перешла на доверительный тон. – Представительных сообщников у него пруд пруди. Четверых могу сходу назвать.

– Ну, так кто же это? Кто? – елозил Деви.

– Кристиан Кимура, Джулия Венто, Джейн Грин и Франческо Росси.

– Вы, наверное, шутите, – отшатнулся директор.

– Что вы! Разве можно такими вещами шутить!

– Не верю! – отрезал тот.

– Я и сама не поверила, когда увидела их у порога резиденции Туоно. Краешком глаза, из окна. За мной был строгий надзор.

– Решительно невозможно! – упирался Деви. – Вот что, подите-ка в свои апартаменты, примите ванну, а я лично распоряжусь, чтобы наш повар приготовил для вас что-нибудь необычное. Как насчёт взбитых сливок и оздоровительного коктейля? Сейчас отдых пойдёт вам только на пользу. А я хорошенько обдумаю ваши слова, разложу по полочкам, взвешу, кхм, как следует… У меня, видите ли, сложилось о синьоре Кимура довольно приятное впечатление, и я немного озадачен… Ошеломлён… Э, да что уж там, попросту сбит с толку!

Аннет понимающе кивнула, сделала лёгкий книксен и удалилась плывущей походкой. В этот вечер она была окружена вниманием и заботой, как никогда прежде.

Соседки по комнате осаждали её вопросами, поклонники толклись у дверей. А она, примерив на себя роль жертвы и сочтя эту роль более чем комфортной, сочно повествовала о том, какое Туоно чудовище и какой Кимура предатель.

Глава 24. На пороге смерти

Лиза стерегла пленницу. Она расхаживала туда-сюда, как часовой на посту, и это доводило Люси до белого каления. Детишки к тому времени осмелели. Повылазив из своих «секретных» закутков, они толпились поодаль и пялились на чужестранку, как на музейный экспонат.

Аризу Кей возвращалась с пляжа, когда орава маленьких непосед окружила её и принялась дёргать за рукава, допытываясь, кто такая эта злющая блондинка и почему она опутана корнями.

– Терпение, крошки. Я отвечу на все ваши вопросы, когда закончится буря. То есть, если она закончится, – сказала Аризу Кей, потрепав малышей по волосам.

– Какая буря?

И тут только, глянув на запад, они ахнули: из-за моря прямо на сад надвигалась туча – чёрная, как вороново крыло.

– Созовите товарищей и собирайтесь в красной пагоде. Я никогда ещё не видела такой страшной тучи, – поёжилась хранительница. – Да я вообще никогда не видала здесь туч!

– А тебя мы переправим в твой мир, – сказала она, обратившись к Люси. – Сосна, ослабь узы!

У Лизы занялось дыхание, когда жёсткие корни зашевелились и, извиваясь, словно змеи, с бередящим душу шелестом втянулись внутрь дерева. Помощница Актеона беспомощно осела на землю, закатив глаза.

– Не приступ ли у неё? – заволновалась Лиза.

– Недавно она грозилась стереть меня в порошок, так что, думаю, у неё достанет сил встать на ноги, – озадаченно сказала Аризу Кей. – Меня куда больше беспокоит фронт, что движется на нас.

– Вон тот? Батюшки! – цепенея, проговорила Лиза. – Он совсем близко. Ещё чуть-чуть – и нас накроет!

Грозовая туча наползала с гулом и отдалённым грохотом. С минуты на минуту молнии и град вот-вот обрушатся на мирный островок в поднебесье – и что тогда? Проростки вряд ли уцелеют, с сакур облетят цветы – и это ещё в лучшем случае. Следовало поторопиться.

Аризу Кей простёрла руки над бесчувственной Люси, намереваясь осуществить телепортацию, как только пленница придёт в себя.

Порывистый ветер уже терзал ветви вишен и слив, хулигански срывая цветки. Туча заслонила небо, и краски поблёкли. Стали увядать на деревьях листья, скукоживаться бутоны.

Лиза подняла голову и ужаснулась: над нею моталась почти голая ветка. Сакуры вмиг сбросили всё своё цветущее великолепие, трава пожелтела, заморосил дождь. В сад нежданно-негаданно нагрянула мёртвая осень. Такой осени здесь не было вовек.

– Не нравится мне, как стонут деревья. Грядёт что-то зловещее, – проронила хранительница. – Лиза, милая, беги в пагоду, успокой детей. Я догоню.

Та кивнула и, едва не поскользнувшись, умчалась под завывания ветра.

Люси была мастерица ломать комедии, и многие её выходки часто сходили ей с рук, пока она жила в доме Актеона. Но кто такой Актеон, а кто – Аризу Кей?

По простоте душевной, Спиру закрывал глаза на проступки помощницы. И об арсенале всевозможных её масок он, конечно, осведомлён не был. Хранительница же тотчас разглядела притворство и, без предисловий, жестом утвердила её в вертикальном положении.

– Ты не принесла в мой мир ничего, кроме разрушений, – сказала она, пронзив Люси взглядом, –поэтому тебе придётся нас покинуть.

Если бы Лиза могла видеть хранительницу в тот момент – видеть, как развеваются чёрные плети волос, как трепещут длинные рукава кимоно, – её непременно охватил бы священный ужас. Аризу Кей это предусмотрела, потому и отправила гостью в пагоду. Если кого и пугать, то только избранных.

Сад хранительницы гибнул. С каждым увядшим цветком, с каждым поникшим стеблем у неё убавлялось сил. На заднем плане вихрились опавшие листья и дрались из-за гнезда птицы.

– Посмотри, даже их исказила твоя злоба, – сказала Аризу Кей.

– С чего вы взяли, что причина разрушений именно во мне? – не выдержала Люси. – Почему вы считаете, что я настолько плоха? Не знаю, что у вас за страна и какого рода ваш кризис, но зачем навешивать на людей ярлыки? Свалить вину на другого? Ха! Тут много ума не надо. А вы попробуйте заглянуть в себя! Что, страшно? Мы чисты, мы ни при чём, не так ли? У нас кристальная душа!

– Твоя правда, – тихо проговорила Аризу Кей, в бессилии уронив руки.

Ожесточился дождь, остервенело взвыл ветер, где-то в глубине сада с треском обломалась тяжёлая ветка.

– Что-что? Не расслышала! – осмелела Люси.

– Ты права, – громче повторила хранительница. – Я сужу слишком однобоко. Извини, что обидела. Твоя прямолинейность для меня лучшее лекарство.

Эх, какое разочарование! Люси-то надеялась задеть за живое. Но «узкоглазая» отменно владеет собой, «узкоглазая» держится на высоте. Неужто неуязвима?

Глупая, жадная к наживе Люси ещё в плену смекнула, кто у сада владелец, и вполне оценила преимущества, какие дает управление этим клочком земли… А может, и не клочком, а может, и не только земли. Как-то очень уж обнадёживающе пахло морем.

«Устрани хозяйку островка – и получишь кое-что покрупнее джек-пота, – глотала слюнки белокурая бестия. – Десятки, а то и сотни гектаров плодородной почвы, воздух без единого следа выхлопов. Ни тебе путей коммуникации, ни тебе магистралей. Истинный рай! Рай, на котором можно играючи сколотить состояние, утерев нос и Моррису с его незаконным бизнесом, и Актеону, чьи потуги выжать прибыль из мёртвого капитала способны рассмешить кого угодно. Устрани хозяйку – и все сокровища лягут к твоим ногам».

Разыгравшейся буре Люси значения не придавала, и красочные горизонты в её воображении нисколько из-за дождя не потускнели. У неё зрели грандиозные планы, а когда поспевают подобные плоды, любое препятствие представляется ничтожным.

Пусть у хранительницы сила, но Люси-то хитрее. Пускай бразды правления пока что в руках «узкоглазой» – фортуна переменчива. Сейчас главное – удержаться в саду. Используй какие хочешь уловки, заговори японке зубы, но не дай ей упечь тебя в «гнилое» измерение Земли.

Люси настроилась на победу. Да, она пыталась и заговорить зубы, и прикинуться кроткой овечкой, но Аризу Кей, понурая, молчаливая, всё же выдворила её вон, расколов молнией на мельчайшие частицы. На пустоши под Кноссом эти частицы соединились вновь – в очень злую, помятую Люси.

Крит принял её с распростертыми объятиями, не моргнула она и глазом. И теперь, сидя на придорожном валуне, она только и могла, что клясть Аризу Кей последними словами.

– Смиренные, – клокотала она, скребя ногтями по камню. – Кроткие. Тьфу, ненавижу! Сперва они признают, что никуда не годны, а затем организуют тебе билет в один конец.

Она так разошлась, что сточила себе все ногти, и только когда её палец вошел в выбитую на камне ложбинку, удосужилась нагнуться и задом наперёд прочесть многообещающую надпись: «Кносс».

Дальше шло как по маслу: она примкнула к группе туристов, забралась с ними в автобус и прикатила в Ираклион, довольная хотя бы тем, что сумела малой кровью добраться до цивилизации.

Однако, если она по-прежнему хотела заполучить имущество шефа, возвращаться ей не стоило. Актеон чах от одиночества, и тоска сгубила бы его вернее, чем любой изысканный яд.

Уж чего-чего, а общества он жаждал в высочайшей степени. И каково же было его удивление, когда Люси, которую он считал для себя навеки потерянной, возникла в дверях его кабинета, небрежно опершись о косяк.

– Ты ж моя дорогая! – вскричал он. – Не ждал, что ты вернёшься! От скуки, вон, засел за мемуары о своей неудачной жизни. Но что тебя сюда привело? Ваше путешествие обещало затянуться…

– Меня вынудили обстоятельства, – выдавила Люси. – За нами по пятам следует смерть.

– Вы, женщины, горазды утрировать, – развеселился Актеон. – Наверняка какая-нибудь маленькая неприятность или досадное недоразумение.

– Не думаю, кириэ, что мафию Морриса Дезастро можно назвать досадным недоразумением, – сухо проговорила Люси. – Уясните себе хорошенько: если Дезастро что замыслил, его не остановить. И если он задался целью прикончить вашего друга, никто не поручится, что вас не заденет ударной волной.

– Моего друга? Кристиана? – осовело переспросил Актеон. – Но как же так?

– На нас уже было совершено нападение, – мрачно поведала помощница. – С десяток молодцов из когорты Морриса. Палили в нас из пушек. Скверная история, доложу я вам.

Она преувеличила не без умысла, и эффект был достигнут: у Актеона затряслись поджилки.

– Н-нападение? Из п-пушек?

– Из снайперских винтовок.

– Но ведь все живы? Кристиан в порядке?

– Он показал себя превосходным стрелком. Благодаря его сноровке никто не пострадал. Никто, кроме вышеупомянутого десятка. Количеством, знаете ли, качество не поправишь. Похоже, у Морриса в банде сплошь идиоты… Но ближе к делу. Я пришла, чтобы отвезти вас в надёжное укрытие. Вас и кое-кого ещё. Скажите, Джулия не появлялась?

– Нет, увы.

– А Джейн и Франческо? – поспешно добавила она, чтобы заполнить неловкую паузу. – Видите ли, мы их растеряли по дороге.

– Растеряли? – вытаращился на неё Актеон. – Да это же ни в какие ворота не лезет!

– Они-то позаботятся друг о друге, а вот Джулия… Боюсь, её подстерегает опасность. Обождем денёк-другой. Может, кто-то из них и явится.

– Но почему бы не организовать поисковую операцию, не привлечь городские власти? – предложил Актеон. – Вдруг ребята завязли в какой передряге?

– Лучше не высовываться, – снисходительно посоветовала Люси. – Вам не пойдёт на пользу, если ваше имя будут трубить на каждом перекрёстке.

– А ведь и верно, – задумался тот, потеребив ус.

***

Франческо и Джейн прибыли на виллу двумя днями позднее. И, как выяснилось, Джейн весьма успешно переняла от Франческо умение острить, тогда как он с увлечением поведал Актеону, что некий Орнальдо из сериала «Гасиенда дядюшки Идальго» преодолел пешком половину Испании ради дамы своего сердца. Куда больше, чем расстояние между Ираклионом и Превели.

В общем, по всему было видно, что они души не чают друг в друге, и Актеон по такому поводу откупорил лучшую бутылку из своих запасов.

– Двойной тост в честь наших друзей! – провозгласил он и поднял рюмку. – За то, что они живы-здоровы, а также за то, чтобы их нежная привязанность… – На этом месте Люси хихикнула. – …С годами лишь укреплялась!

Франческо и Джейн удовлетворённо вздохнули – и давай обниматься. Любо-дорого глядеть! Они ещё долго гипнотизировали друг дружку, прежде чем вернуться к действительности. И тогда только Франческо заметил, что его ботинки просят каши, а у «дамы его сердца» вся одежда в прорехах.

***

– Ну, кого теперь ждём? – торопил Актеон. – Вези уже нас в своё секретное убежище! Отвратительно чувствовать себя под прицелом.

– Погодите, кириэ, не гоните лошадей, – степенно отвечала помощница. – Этих двоих гнев Морриса, скорее всего, минует, чего не скажешь о Джулии Венто. Из достоверных источников мне стало известно, что Дезастро приберёг патронов и для неё. Хотя главная пуля всё же предназначена Кристиану. Но он способен за себя постоять, на его счёт я не тревожусь. Нет нужды нагружать наш и без того маленький вертолёт.

– Твоя взяла, – уступил Актеон. – Но имей в виду, если с моим несравненным другом что-нибудь случится, пеняй на себя.

– Ваш несравненный друг, – парировала Люси, – будь на то его воля, играючи уложил бы целую армию.

***

Надолго зарядивший мелкий дождик туманил вид за прозрачным куполом, и волосы у Джулии завились сильнее обычного, как всегда бывает, когда зашкаливает влажность. Скитальцам уже прискучил прозаичный пейзаж холмов и буйной растительности, а горная гряда вконец затерялась за дождевой завесой.

Глинистую дорогу развезло, и, если бы не широкие шины и топливный двигатель вместо педалей, тетрапед непременно бы завяз.

«Никогда не предполагал, что мне придётся страдать от неразделённой любви», – кисло думал Кристиан, управляя рулём.

Джулия не привыкла щадить чужие чувства. Ей было решительно плевать на чью-то там неразделённую любовь. Обнаружив в багажнике встроенный кофе-аппарат, она смаковала латте. И ничего, что сердце предательски тянется к профессору. Это можно пережить. Просто дави все свои ненужные чувства на корню, заглушай их голосом рассудка – и однажды они исчезнут.

«Сначала миссия, – убеждала себя Джулия – а потом, если тебе так уж приспичит, влюбляйся, в кого угодно».

Мысль, что миссия может затянуться на неопределённый срок, доставляла ей неизъяснимое облегчение.

Тетрапед катил по равнине, обрывавшейся вдали песчаным карьером. Справа простиралось маковое поле, по левую сторону колыхались розовые головки эбена. И над всей этой красотой, наглухо застелив небо, проливались дождём тучи.

– Жаль, – сказала Джулия, впихнув стаканчик из-под латте в мусорное ведёрко под креслом. – Жаль, что мы не свели знакомство с Праксисом раньше. Голова! Какие шедевры создаёт! Один кофейный аппарат чего стоит. И ведь живут они бедно, чуть ли не отбросами питаются. Видно, приоритеты у них такие: первым делом самолёты, тетрапеды там всякие… Мортис Астро знает толк в изобретателях.

– Мортис Астро, – задумчиво повторил Кристиан. – А не приходило ли тебе на ум, легковерная ты моя, что имена порой меняют, чтобы скрыть истину от наёмников и ввести в заблуждение противников?

– Что? – вспыхнула та.

– Заметь, если бы не Мария, мы бы так и не узнали, кто спонсирует старика. А в нашем случае высокий покровитель Праксиса над своим именем даже поработать не удосужился.

Тетрапед гудел и вибрировал, подскакивая на булыжниках; у Джулии сжималось сердце.

– Ну правда, кому понадобится вникать в происхождение его имени, если у него денег куры не клюют и он готов всякому их отсыпать? – рассуждал Кристиан.

Он хмурился и поглядывал то на дорогу, то на моргающие датчики. И чем слабее становился дождь, тем отчётливее слышалось потрескивание приборов и странный гул позади тетрапеда.

– Ставлю десять к одному, – недобро усмехнулся Кимура, – что под маской филантропа Мортиса Астро скрывается наш старый знакомый…

– Моррис Дезастро? – ахнула Джулия.

– В точку!

Если бы они обратили внимание на неисправность механизма и выпрыгнули из тетрапеда во время езды, то отделались бы лёгким испугом, и путешествие не подошло бы к столь нежелательной развязке. Первой забила тревогу Джулия, ощутив неприятный запах и попытавшись изменить позу в кресле.

– Я, кажется, прилипла, – заволновалась она. – Кимоно приклеилось намертво.

Кристиан обернулся.

– Прилипла, говоришь? С моим плащом тоже что-то неладное. Надо остановить машину.

Он, что было сил, вдавил тормозную педаль, но ничего не произошло: упрямый тетрапед как скакал по кочкам, так и продолжил скакать.

– Не пойму, что с тормозами, – озадачился Кристиан. – Может, здесь нужна голосовая команда?

Джулия простонала, предвидя, что сейчас начнется та ещё свистопляска. А тетрапед вдруг возьми да и остановись – причём так внезапно, что, если бы не клей, намертво припаявший путников к сидениям, куполом накрыло бы пустое пространство.

– Ну всё, нам каюк, – с чувством сказала Джулия, заметив над собой прозрачный купол. – На уроках биологии мы точно так же морили насекомых: в банках с эфиром. Улавливаете запах? Так пахнет…

– Хлор! Но концентрация паров пока невелика. Прорвёмся, – пообещал Кристиан, высвобождаясь из плаща. – Думаю, купол можно пробить.

Его первая попытка успехом не увенчалась.

– Мне бы что-нибудь острое, – сказал он. – Есть нож?

– Ножа нет, зато… Зато у нас есть телепортатор! – воскликнула Джулия и принялась усердно избавляться от куртки кимоно, в результате оставшись в одной майке.

– Секунду, он где-то у меня в рюкзаке… – пробормотала она. И, не добравшись до багажника, затряслась в мучительном приступе кашля. Из глаз брызнули слёзы.

– Старайся сдерживать дыхание! – взмолился Кристиан, чувствуя, что его самого скоро придётся откачивать.

Теперь он отчётливо различал шипение под сводом купола, где из крошечных отверстий вырывались струи зеленоватого газа. Невыносимая резь в глазах заставила его зажмуриться.

– Какая разница, – обронила Джулия. – Всё равно пропадать. Я… – Её вновь сотряс приступ, и она сползла на землю, прижавшись плечом к стенке купола. – Я только хотела перед смертью вам сказать… – Кристиан ревностно ловил каждое её слово. – Вы мне вовсе не безразличны и… Я по-своему вас люблю.

Ну вот, она всё-таки оттаяла. Жаль, что теперь умирать.

Воздух был на исходе, ужасно раскалывалась голова, и Кристиан понимал, что токсичная доза рано или поздно достигнет того предела, когда уже действительно станет всё равно. Он собрал остатки сил, чтобы опуститься на землю возле ученицы, обнять её и припасть губами к её прохладному лбу.

– Встретимся на том свете? – слабо уточнила она. Нашла время иронизировать, честное слово!

Он уже собрался её отчитать, но глаза у Джулии вдруг закрылись, и голова безжизненно склонилась набок. Смертоносная ингаляция взяла своё.

– Не так быстро, нет! – глухо прорычал Кристиан.

***

Он не помнил толком, что произошло. Кто пробил купол? Почему все руки в крови?

Пастухи, которых послало само провидение, наперебой убеждали его, что человек в состоянии аффекта способен творить невероятные вещи.

– Возвращались мы с поля, шли, значится, мимо. Глядь – а на дороге ваш, значится, драндулет. Стоит, дымится, – повествовал пастух.

– Каким-то зелёным дымом, – подхватил второй.

– Хлор. Это был хлор, – надрывно кашлянул Кимура.

– Если бы не дыра, что вы проделали, нам нипочём бы вас не освободить! Он вот, – указал пастух на товарища, – раздобыл лом. И вовремя, надо сказать, раздобыл. Помедли он малость, и вы с вашей барышней сыграли бы в ящик.

– Джулия? Где она? Что с ней? – вскочил с земли Кристиан.

– Барышня-то? Покуда без сознания, но ничего, очухается! И не таких в чувство приводили. Памятую, матушка моя прошлым летом угодила, значится, в пруд, а плавать-то ни-ни…

– Да погоди с историями, олух ты эдакий! Тебе только дай лясы поточить, – урезонил болтуна сосед. – У нас овцы, не ровён час, разбредутся. Пойди, загони в стойло!

– Вам бы это, после хлора, пропустить стаканчик-другой, – участливо посоветовал на прощание “олух”. – Авось полегчает?

Поначалу могло показаться, будто Джулия преспокойно дремлет под деревом, но Кристиана в заблуждение не введёшь. Окинув тетрапед презрительным взглядом, он, пошатываясь и щурясь от ослепляющего солнца, побрёл к дереву.

«Растереть мочки ушей, сделать искусственное дыхание, массаж сердца, – проносились в мыслях обрывочные инструкции. – Что там ещё? Свежий воздух – в наличии, длительный покой – обеспечим».

Соображал Кристиан плохо. Да, Праксис, судя по всему, тоже связан с мафией. Но если бы не он, если бы не камера удушья, Джулия едва ли отважилась бы на признание. Оставалось лишь надеяться, что она не заберёт слова обратно, когда придёт в себя.

А Джулия, притворщица, давно уже очнулась и, заслышав шаги, чутко приоткрыла один глаз. Прежде чем Кристиан опомнился, она уже сидела на недосягаемой для него высоте. Она умудрилась вскарабкаться по ветвям в гущу листвы и теперь опасливо смотрела на профессора с дерева.

– Стоп! Дальше ни шагу! – предупредила она, вцепившись в ветку.

– Ну вот, уже по деревьям лазаем. Это на тебя так газ подействовал? – вскинул голову Кимура. – Сейчас же спускайся! Ты ведь знаешь, что, если я полезу тебя снимать, ничего хорошего не выйдет.

– Оставьте меня в покое! Что вам за дело? – вскинулась та.

– Отравление хлором может повлечь за собой весьма тяжёлые последствия, – сказал Кристиан. – Трахеит, токсический отёк лёгких…

– Чушь! С моим самочувствием полный порядок, – огрызнулась Джулия, и её вновь объял идущий изнутри свет.

– Видно, тебя исцелило твоё свечение, – пробормотал Кристиан. – И всё-таки хватит заниматься глупостями. Слезай!

– Я так просто не дамся! – крикнула сверху Джулия. – Вы ведь всё слышали, когда я сказала…

– Что я тебе нравлюсь? – хитро улыбнулся Кристиан, закидывая ногу на сук.

– Мои слова обнуляются!

– Ну уж нет. Слово не воробей, – отозвался тот и забрался выше.

«Вот напасть!» – проворчала Джулия.

Куда ей теперь деваться? Дерево, конечно, высокое, но не бесконечное. А очутиться с профессором один на один после всего, что она наболтала под действием ядовитых паров, было бы страшно неловко и просто страшно.

Она понятия не имела, чего боится и почему ей так хочется улизнуть. Воспользоваться бы сейчас табличкой-телепортатором, но вот незадача: подарок хранительницы остался в портфеле, под разбитым куполом тетрапеда. Как бы так изловчиться и забрать портфель?

Кристиан забирался по дереву всё выше, и Джулия чувствовала себя загнанной в угол. Её руки были заняты, ноги тоже. Оставался только взгляд. Взгляд, метающий молнии в самые неожиданные моменты.

Она не смогла бы объяснить, как так вышло и почему её целительный свет вдруг обернулся разящим оружием. Когда она посмотрела прямо на куратора, из её глаз вырвалась молния – самый настоящий электрический разряд. И попал этот разряд ровно в цель: Кристиан свалился на землю.

Ранен он был не смертельно – всего-то заработал ожог на ноге да несколько синяков при падении. Хорошо, что хотя бы ничего себе не сломал. Спустившись с дерева, Джулия издалека оценила состояние профессора и приближаться не стала. Ничего критичного, на скорой увозить не надо. Дышит, двигается – и ладно.

Сочувствия от неё было не дождаться. Опалила взглядом (очередная внеплановая сверхспособность) – и, как ни в чём не бывало, убежала к тетрапеду.

Кристиан застонал и попытался было подняться, но рана болела до того нестерпимо, что казалось, будто ногу поджарили на огне.

– Стой! Ты что задумала? – крикнул он.

– Если что, я не специально! – отозвалась та. – Вы же сами тут без меня справитесь?

Глава 25. Шаг навстречу

Закатав рваную штанину, Кристиан оглядел ожог: да уж, зрелище не из приятных. Аптечки поблизости нет, дружеского плеча и подавно. Джулия, предательница, роется у себя в рюкзаке и явно планирует сбежать куда подальше. На её дружеское плечо нечего и рассчитывать.

Их разделяла небольшая полоса разнотравья, и Кристиан мог свободно наблюдать за тем, что происходит у тетрапеда. Наблюдать не без тревоги и надеяться, что в Джулии всё-таки заговорит здравый смысл.

Но здравым смыслом там даже не пахло. Выудив из рюкзака миниатюрный прибор, какой Кристиану прежде на глаза не попадался, она взглянула в сторону учителя и попятилась: тот кое-как поднялся на ноги и, прихрамывая, направился к ней. Сердце у неё сейчас же ушло в пятки. А когда сердце в пятках, наворотить глупостей проще простого.

Ткнула она не на ту кнопку, ткнула – и испарилась. Только тогда Кристиан догадался, что у прибора за назначение.

«Телепортаторы, – подумал он с тоской. – У Аризу Кей просто мания к изготовлению телепортаторов! С другой стороны, когда знаешь, откуда дует ветер, разыскивать ветреную девчонку гораздо проще. Надеюсь, у меня осталось ещё несколько капель…»

Пошарив в карманах брюк, он с удовлетворением обнаружил заветную пробирку с остатками вина. Это вино было единственным шансом попасть в сад к хранительнице и заручиться её помощью.

«Надо лишь вытряхнуть капли в какую-нибудь лужу – и дело в шляпе», – рассудил Кристиан.

Но вот досада: никаких луж поблизости. Ещё бы, в такое-то пекло! Под знойным, уже почти летним солнцем испарялось всё, что только могло испаряться. На лбу у Кристиана выступил пот, а макушка нагрелась так, словно к ней поднесли включённый утюг.

«Аризу Кей ничего не говорила о прямом контакте кожи с вином, но что если попробовать?»

Аккуратно, чтобы не выронить, Кристиан откупорил пробирку...

***

– Ну, догадался – так догадался! – ругала его хранительница.

Без слёз на неё было не взглянуть: волосы растрёпаны, кимоно перекручено, туфли в грязи.

Непривычный в своей серости, сад чахнул, а деревья, будь они одушевлёнными, наверняка бы кряхтели, чихали и сетовали на жалкую участь.

– Ты бы ещё опрокинул склянку себе в рот! С концентрированным волшебным вином шутки плохи. Никогда не знаешь, какой эффект оно окажет.

– Ожогом больше, ожогом меньше, – философски отозвался Кристиан, разглядывая распухший палец. – А у тебя что за беда?

Хранительница пожала плечами.

– Понятия не имею. Погода резко испортилась, и дети заняли обе пагоды, поэтому мне пришлось проявить изобретательность, – вздохнула она, указав на разбитую под сакурой палатку.

Кристиана поразило не столько увядание всего вокруг, сколько сам факт того, что хранительница вздыхает. Волей-неволей засомневаешься в её могуществе.

– Зря я, видно, нагрянул, – сказал он, поправляя на ней вышитый алым пояс. – Тут у тебя настоящий хаос, тебе сейчас не до чужих проблем…

– Это почему же? Выкладывай! – оживилась та. – А ожоги твои я залечу. Глянь, сколько снадобий припасено! На чёрный день заготовила.

Позвав его за собой, к палатке, Аризу Кей не без гордости продемонстрировала ему обширную коллекцию всевозможных бутылочек и совсем уж крохотных пузырьков, усадила его на верхнюю ступеньку заросшей мхом лестницы и принялась лечить.

– Кстати, как насчёт сердечных ран? – спросил он, когда хранительница обработала ожог на ноге.

– Соболезную, мой друг. Я не мастер по части таких недугов. Но позволь поинтересоваться, кто она? Я её знаю?

– Вы совершенно точно уже встречались, – ответил тот, и его губы тронула тень улыбки.

– Так-так, – протянула Аризу Кей. – Значит, Джулия. И что же ты намерен предпринять?

– Как что? Перво-наперво вытащить её оттуда, куда её занесло. Она ведь сбежала от меня. Без твоего содействия тут явно не обошлось, – с укоризной заметил Кристиан и, предвидя, что она начнет отпираться, добавил: – Новый телепортатор твоих рук дело?

– Такое ощущение, что, если бы не было у неё телепортатора, она бы от тебя не удрала, – обиженно проговорила Аризу Кей. – Уж, верно, ожог ты заработал не на солнцепёке!

– Девушки не убегают просто так, – развивала свою мысль она. – У них всегда имеется какой-нибудь, пусть захудалый, но мотив. Чем ты ей не угодил?

Скрюченная сакура застонала под ветром, бесцеремонно стряхнув на головы собеседников высохшие цветки.

– По-моему, всё дело в личном пространстве, – задумчиво произнёс Кристиан. – Я был чересчур настойчив и пытался подобраться к ней слишком близко.

– Она очень ценит свою свободу, – согласилась хранительница.

– Да. Похоже, я перестарался.

Оба они вздохнули.

Палатка из нежно-розового атласа выгодно выделяла их на фоне поблёкшего, омертвелого сада, и вскоре, невзирая на запрет, дети-беженцы обступили их со всех сторон, с любопытством разглядывая Кристиана.

«Их теперь не прогнать, – шепнула ему Аризу Кей. – Больно ты занимательная личность».

– Пускай себе смотрят. Побег Джулии окончательно меня доконал, – устало произнёс тот.

***

– В гробу я видала этих клеветников! – запальчиво говорила Мирей, сминая студенческую газету. – Надо же, чего понаписали! Многострадальная Аннет повествует о плене, справедливая Аннет даёт показания, принципиальная Аннет ратует за поддержание престижа академии. Она, представьте себе, не хочет ударить в грязь лицом. Да попадись она мне, я её в грязи вываляю. Основательно вываляю! Будет знать, как порочить имена наших друзей.

Далее её тирада перетекала в цепь неразборчивых французских выражений. За ними следовал шквал отборных ругательств, и Роза не знала куда себя деть: всё негодование подруги сегодня целиком обрушилось на её рыжую кудрявую голову. В этот послеполуденный час Мирей застала Розу в гостиной за вышиванием, пустым, по её мнению, занятием.

– Бросай, – сказала она, – своё шитьё и посмотри, до чего мы докатились. Кристиан Кимура у нас теперь лицедей и заговорщик, Жюли и Джейн – персоны нон грата, а Франческо – передаю дословно – «легкомысленный и слабовольный чудак». Ну, каково? Безобразники! Каких людей очернили!

– Непростительная халатность, – подтвердила Роза, – пускать такое в печать.

– Надо пойти и накостылять проныре Аннет по первое число! – сжала кулаки Мирей. – Как ты считаешь?

– Накостылять? – испугалась та. – Мне кажется, не стоит применять силу.

– Осторожничаешь! – презрительно ввернула Мирей. – Вот выловим Кианг, наденем маски и в темноте… того… подкрадёмся. Ух, потеха будет!

– Ерунда, – уверенно сказала Роза. – Так мы только хуже сделаем. Ты хочешь мстить в открытую, а надо бы деликатно. Дипломатический, понимаешь ли, нужен подход. Напишем в редакцию студенческой газеты, мол, так-то и так-то, к вам поступили ложные сведения. Опровергнем, так сказать, гнусную ложь.

– Анонимно?

– Ну разумеется!

– А что, – просияла Мирей. – Вполне себе идея. Как она мне самой в голову не пришла?

– И главное, руки марать не придётся, – торжествующе заключила Роза.

Последний аргумент окончательно перевесил чашу весов, склонив француженку к методу тактичному и куда более результативному.

История с газетой бросала тень на четвёртый апартамент, и Розе это очень не нравилось. Но куда больше её волновало отсутствие Лизы. Вот уже третьи сутки от неё не было ни слуху ни духу.

Первым делом с обыском прибежали к Донеро, но тот, услыхав скверные вести о Лизе, так разнервничался, что даже сломал карандаш, которым чертил карту.

Мирей упирала на то, что во всём виновато вино из зачарованного нефа, и утверждала, что Лиза отыщется с вином. Но бутылки исчезли так же бесследно.

«Всевидящая» подзорная труба дала маху. Она обнаружила порядка двадцати различных Елизавет Вяземских, но ни одна из них даже отдалённо не была похожа на Лизу.

– А ваша труба под землёй искать умеет? – осторожно поинтересовалась у профессора Роза, не имея на уме ничего худого.

– Прикуси язык! – процедила Мирей, ущипнув её за руку. – Что несёшь, а?

***

У Морриса Дезастро день с утра выдался хуже некуда. Всё у него не клеилось: с подручными он повздорил, бутылку лучшего шампанского расколотил вдребезги. И, по последним сведениям, его незаменимого консильери застрелили на собственной шхуне при входе в порт Пиреи.

Сидя в дорогом эбеновом кресле и метая дротики в мишень для дартс на двери, он в бессильной ярости скрежетал зубами, и на лбу у него пролегли морщины под стать американским каньонам.

Вошедшему исключительно повезло, что Моррис не запустил дротиком ему в глаз.

– Босс, босс! – натужно улыбнувшись, проговорил он.

– Ну, чего ещё? Если очередная паршивая новость, то физиономию раскрашу так, что мать родная не узнает, – пригрозил Дезастро, покручивая в пальцах следующий дротик.

– О нет, босс! Никак нет, – заюлил тот. – К вам посетитель, босс.

– Вот заладил! Босс да босс! Тащи его сюда, телепень!

В кабинет немедленно ввалился упитанный субъект в тёмных очках и с натёртой до блеска лысиной. Моррис вытаращился на него, точно на пришельца из преисподней.

– Где вас носило, уважаемый синьор Каско? – приторно-учтиво справился он. – Или я не поручал вам отчитываться о каждом вашем шаге?

– Да дело в том, – промямлил лысый, – что один мой шаг, хм-хм, растянулся на довольно длительный период...

– Чушь! – взревел Дезастро, подлетев к нему голодным коршуном. – Вы же знаете, я не терплю оправданий.

– Виноват, виноват! – по-собачьи угодливо пролаял Каско. – В будущем обещаю докладывать по два раза на дню.

– В будущем, – растягивая слова, проговорил Моррис, – мои ребята живо переломают вам рёбра за малейшую оплошность. Ну, так что там у вас? Кимура раздавлен? Покоится на морском дне?

– Не совсем.

– Значит, разобран на составные части, как какая-нибудь игрушечная модель? Или… А, понимаю! Вы скормили его останки пираньям?

Лысый усиленно замотал головой.

– Вы что, за дурака меня держите? Являться в неположенный час, да ещё и без результатов! А ну-ка, снимайте ваши глупые стёкла! – вскинулся Дезастро и сдёрнул с него очки.

Там, под оправой, прятались уже всем знакомые поросячьи глазки заместителя директора.

– Я… Я старался, – сбивчиво проговорил Каско-Туоно. – Очень старался! Кто ж знал, что у него отменная выправка? Он прострелил мне руку!

– Ай-яй-яй! – язвительно отозвался Моррис. – И вы не помазали йодом? Бедолага! Надо было к маменьке бежать, чтобы подула на ранку!

Он стремительно подошёл к окну, сквозь которое едва пробивался дневной свет. Заложив руки за пояс, Дезастро несколько минут стоял молча.

– Один недоумок сегодня прикончил моего лучшего агента, другой упустил лёгкую добычу. Похоже, недоумки плодятся, как тараканы. Так надо, чтоб и дохли с той же скоростью!

Он резко развернулся, и перед Туоно поплыли стены: прямо на него глядело слепое дуло револьвера.

– Пощадите, босс! – взмолился он, безвольно падая на колени. – Я ведь не с пустыми руками! Я… У меня в челноке связанная негритянка. Она была с ними!

– Негритянка? – издевательски переспросил Моррис. – На что она мне? Я прикажу её утопить.

– Но она обладает ценными сведениями. Я думаю, ей известно, где скрывается Кимура.

– С ним уже работают мои сообщники. Слыхали что-нибудь об изобретателе Праксисе?

Туоно в отчаянии развёл руками.

– Значит, хорошо конспирируется, – усмехнулся Дезастро. – Раз уж вам не удалось прикончить вашего злейшего врага, это сделают люди компетентные. Но отныне за вашу жизнь я и гроша ломаного не дам. Шавка на привязи, хе-хе! Отведите его в камеру! – крикнул он громиле-охраннику.

– Что? – привскочил Туоно. – Нет, не надо в камеру! Смею вас заверить, у меня грандиозные планы! Да я нафарширован планами!

– Подите, Стэйпл, нафаршируйте его чем-нибудь на ваше усмотрение, чтоб не вякал, – лениво распорядился Моррис.

Туоно при его словах заметно сник.

– То-то же!

Туполобый громила долго соображал, отменяется ли этим «то-то же» предыдущий приказ, или команда «нафаршировать» по-прежнему в силе. Но, когда Моррис бросил на него негодующий взгляд, счёл за благо покинуть помещение с пленником в наручниках и уже снаружи размышлять, каким бы содержимым его напичкать.

В итоге, выбор пал на спагетти и устрицы в сливочном соусе. Заместителю в его новых «покоях» был оказан поистине королевский приём.

«Черномазую – ко мне!» – скомандовал в трубку Моррис, когда Туоно увели с глаз долой.

Клеопатра оказалась куда приятней и миловидней, чем он ожидал. Густая копна чёрных, мелко вьющихся волос, шоколадная кожа, пухлые губы, прелестная фигура… Короче говоря, у «крёстного отца» потекли слюнки, и он приказал отвести её в свои апартаменты, чтобы вскоре к ней присоединиться.

Он и понятия не имел, с кем связался. Эта хитрая девчонка вскружила ему голову до потери пульса, заставила ходить за собой чуть ли не на четвереньках, и вот тут-то вся Моррисова организация запросто могла полететь в тартарары.

***

– Обещай, что будешь осторожен, – сказала хранительница, передавая Кристиану очередное транспортирующее устройство. – Если Джулия вдруг начнёт сопротивляться, хватай её, и без дальних разговоров отправляйтесь на виллу к вашему греку. Чует моё сердце, ему крайне необходима поддержка. В твоём телепортаторе есть голосовое устройство. Просто назови адрес, и он перенесёт вас в нужное место.

– Благодарю! – сказал Кристиан. – Знать бы ещё, как избавиться от чувства вины. Не могу отделаться от мысли, что мои попытки наладить с Джулией контакт усложняют жизнь и ей, и остальным.

– Понимаю, понимаю. Но не падай духом! Однажды вы обязательно помиритесь. Скажи, что ещё я могу для тебя сделать? – спросила Аризу Кей, оглядывая его с ног до головы. – Кристиан Кимура – и без плаща… – Она поцокала языком. – Не комильфо! Помнишь, ты как-то приносил мне свой старый тренч? Я его заштопала, отстирала – он теперь как новенький.

– Не стоило беспокоиться.

– Бери, пока дают, – изобразив милую улыбку, сказала хранительница.

Едва она махнула рукой, перед ним на вешалке повис его старый плащ.

– Я серьёзно беспокоюсь за твой сад, – одеваясь, проронил Кристиан. – Он буквально разваливается.

– Восстановим! – беспечно отозвалась та.

– Может, нужны ресурсы извне? Какая-нибудь помощь? Хорошенько подумай, прежде чем отказываться.

– У нас тут свой круговорот в природе, так что восстановимся мы самостоятельно. Когда вы упечёте за решетку этих ваших мафиози, добро пожаловать на ханами [52]. Праздник будет грандиозный.

[52] Праздник цветения сакуры (яп.)

Детвора вокруг оживилась и загомонила – видно, заразилась энтузиазмом хранительницы. Кристиан пожал плечами.

– Что ж, ладно, будь по-твоему.

– Обязательно возвращайтесь на виллу! Слышишь? Дай слово! – встрепенулась Аризу Кей, когда он приготовился жать на кнопку.

– Как только, так сразу, – пообещал Кристиан, недоумевая, отчего она так на этом настаивает.И под удивлёнными взглядами детей растворился в воздухе.

Материализовался он на каком-то безымянном взгорье. В небе, догорая, рдело солнце, а в мрачном еловом лесу, что частоколом тянулся вниз по склону холма, ухали совы и тоскливо завывал волк.

«Куда же Джулия запропастилась?» – нервничал Кристиан, оглядывая долину.

Ему совсем не улыбалось провести здесь ночь. Вокруг вились полчища комаров, и от их нескончаемого писка гудела голова. С востока на лес надвигалась внушительная туча.

Он бегом спустился на луг, освещённый бордовой полосой, и, споткнувшись о кочку, чуть не вспахал носом землю.

Трава доставала ему по пояс, оранжевые соцветия ударялись о плащ, оставляя пятна пыльцы; сиреневые метёлки иван-чая колыхались от ветра и заслоняли обзор.

На миг Кристиану показалось, что на противоположном конце луга кто-то движется. Он ускорил шаг. Успокаивающе прожужжал над ухом и удалился в чапыжник величавый шмель, хлестнула по лицу раз-другой плётка душистого иван-чая.

Движение, которое приметил поначалу Кристиан, прекратилось. Кто-то глядел на него, глядел с тревогой и недоверием.

«Подожду, пока она сама ко мне придёт», – решил он, опасливо наблюдая, как скатывается в ельник багровеющий шар солнца.

В зарослях притаилась Джулия, даже издалека её было невозможно спутать ни с кем другим.

Минута обоюдного молчания и неподвижности протекла для Кристиана, как час. Бешено колотилось сердце. Потом, сквозь мерное стрекотание сверчков и бесконечный комариный звон, он услыхал – вернее, ему почудилось – будто со стороны окутанного тенью кустарника не него мчится суховей.

Зашуршали, пригибаясь, кипрей и полынь; послышались лёгкие, торопливые шаги. А потом Джулия налетела на него, прижалась и обняла изо всей силы. И он, настигнутый волной неизъяснимой нежности, сомкнул объятия в ответ.

– Не представляешь, как я извёлся, пытаясь тебя найти.

– Я поступила глупо, ужасно глупо! Простите меня, – всхлипнула Джулия.

– Всё позади. Я с тобой.

Стоит ли описывать, как перепугалась она, попав в дикую местность? Звериный рёв, вой, каркающее лаяние каких-то тварей в лесу, тучи птиц над головой – и ни малейшего представления, как отсюда выбраться.

Джулия тысячу раз пожалела, что сбежала от учителя. Тысячу тысяч раз – что заставила его страдать.

– Вы, наверное, и на край света отправились бы за мной…

– С телепортатором Аризу Кей это не так уж и сложно, – сказал Кристиан, гладя её по голове.

В траве громко стрекотали кузнечики, сновали взад-вперёд деловитые жуки, по-прежнему надрывался комариный хор. Но Джулии и Кристиану было не до того: они в обнимку стояли среди высоких трав, жались друг к другу и тихо делили на двоих неожиданное счастье.

Разноголосица ночного луга – а солнце уже давно село за горизонт – расцвела для них чудесной симфонией. Неподалёку глухо ворчала туча, убаюкивающе шумел не враждебный теперь лес.

– Как же я тебя люблю, – оглушительным шёпотом проговорил Кристиан. – Может, ты наконец позволишь мне быть с тобой?

– Я бы с радостью, – проронила Джулия, дрогнув от предстоящего объяснения. – Но есть одно условие. Я потому так долго вас избегала, что не была уверена в своих чувствах.

Она запнулась, подыскивая слова.

– Зато теперь я определилась. Что вы думаете о платонической любви?

– О платонической? – переспросил Кристиан.

Его интонацию уловить не удалось, эмоции по лицу было не прочесть из-за темноты, и Джулия занервничала. Опрометчиво было с её стороны выдвигать столь неподъёмное условие. О какой платонической любви вообще может идти речь в материальном мире? Людьми правят инстинкты, им нужна страсть, им хочется удовольствия. Но любовь и удовольствие разные вещи.

Мужчины говорят "я тебя люблю", а подразумевают "приготовь мне поесть, постирай мою одежду, удовлетвори меня в постели".

Джулию абсолютно не устраивала такая подмена понятий.

И она предвидела, что Кристиан не согласится, что для него любовь как раз-таки равнозначна страсти, когда телесное берёт верх над разумом. И от этого было больно, потому что Джулия любила его иначе.

Вопреки всем предчувствиям, он лишь крепче сжал её в объятиях.

– Я хотел предложить тебе то же самое, – сказал он. – Боялся, ты будешь против.

Несмотря на темноту, Джулия могла бы поклясться: он не лжёт. В его словах не было ни капли фальши.

– Так значит… – вымолвила она.

– Я безумно счастлив, – прошептал Кристиан ей на ухо.

Ночь сияла тысячами звёзд. Проплывали, минуя месяц, седые облака. Луг преобразился и замер, заворожённый убранством небес и неправдоподобием чистого, только что рождённого союза.

Было просторно и свежо. Танцевали на ветру метёлки трав. Гнулся у озёрного берега тростник. Где-то заунывно прокричал и метнулся к земле чеглок.

Путники условились дождаться рассвета. Они пересекли низменность, взобрались на холм, и в свете луны перед ними расстелилась бескрайняя степь.

– Где мы? – спросила Джулия.

– Не берусь предположить, – отозвался Кристиан. – Думаю, Аризу Кей не станет возражать, если я выполню обещание чуть позже.

– Какое обещание? – вскинула голову Джулия.

Но он лишь ласково привлек её к себе и поцеловал в лоб.

Шёл пятый час, когда на востоке заалело небо. Озарились светом макушки заспанных деревьев, отступила тьма. Степь, насколько хватало глаз, засверкала золотом, подобно драгоценному слитку непомерной величины.

Нетронутая, густо колосилась пшеница, разливалась в воздухе беззаботная песня жаворонка. На широком, предваряющем ниву тракте лежала глубокая пыль; казалось, ступишь в неё – провалишься по колено.

Тёплый ветер гнал золотые волны, проникал под кожу, вливал золото в артерии, и безудержное стремление к свободе зарождалось в душе. Вдохнув полной грудью, Джулия обернулась к учителю и, встретившись с ним взглядом, схватила его за руку.

– Идёмте!

Кристиан последовал за ней с готовностью, с почти детским восторгом, как если бы она звала его в сказку. И вспомнилось ему, как не в совсем благополучные годы отрочества он вот так же гулял в рапсовых полях Японии, и, как позднее, в юности, убегал в девственные леса, чтобы забыться, побороть уныние и стряхнуть ярмо гнетущих забот.

Но теперь всё обстояло иначе: он шёл в поля, чтобы приобщиться к торжеству природы. Чтобы разделить переполняющую его радость с самым дорогим для него человеком.

Они удостоили жёлтую дорогу несколькими парами следов, и Джулии представлялось, будто она ступает по облакам, будто вот-вот взлетит.

Потом они долго шли посреди океана из спелых колосьев, легко-легко касаясь ворсистых соцветий и вдыхая пряный аромат злаков. День разгорался ярче, ветер шумел, подталкивал в спину, играя в волосах. Хотелось смеяться и плакать, забыть все человеческие порядки и жить, как просит сердце.

Джулия и Кристиан видели красоту вокруг и друг в друге и никак не могли налюбоваться этой красотой.

Они были счастливее и свободнее всех на свете. Этот мир по праву принадлежал им.

Глава 26. Расстрел на десерт

Упоённые свободой и любовью, они возвратились на виллу. И попали прямиком к упаднически настроенному Актеону, чей тон и резкие манеры вынудили счастливцев несколько умерить эмоции.

– Где вы пропадали? Ситуация нешуточная! – раскрасневшись от негодования и размахивая у них перед носом ножницами для подрезки листьев, говорил грек. – Моррисовы люди рыщут по окрестностям. Грабежи и поджоги – это ещё цветочки! Люси предупредила, что убить для них плёвое дело и что в первую очередь… – Тут его рука взметнулась к подбородку. – …Они прикончат тех, кто побогаче.

– Люси склонна драматизировать, – покачал головой Кристиан.

– Если хочешь с ней поговорить, она в моём кабинете, – взглянув исподлобья, проговорил Актеон.

О возможном переезде он распространяться не стал, так как помощница весьма недвусмысленно дала ему понять, что Кристиана оповестит сама. Но это намерение что-то уж очень быстро выветрилось у неё из головы. При встрече она даже не намекнула ему, что собирается съезжать.

Её воображение занимал лишь его чётко вычерченный профиль, филигранные черты, гордая осанка, прямой, проницательный взгляд… И не хотела она замечать, что этот взгляд не несёт в себе теплоты, как бывало прежде.

На упрёки Кристиана Люси отвечала обиняками, умело изображая раскаяние и ни на минуту не переставая кокетничать. Благо, поблизости не было Джулии. Джулия сразу положила бы конец всем этим кривляниям, обнажив заодно и правду, от которой у Люси непременно начались бы нервные тики.

Франческо и Джейн были без ума от счастья и друг от друга. Они набросились на подругу, едва её завидев, и принялись наперебой рассказывать о своих приключениях.

Джулия отметила, что оба они изменились, причём в лучшую сторону. Джейн стала мягче и больше не смотрела на Франческо свысока. А тот исправился и, отбросив легкомыслие, как-то уж резко повзрослел.

Однако он был не из тех, кто способен держаться золотой середины, и сгоряча ударился в поэзию. Стихи, которые он продекламировал, не сходя с места, были сыроваты, да и рифма кое-где не удалась, но посвящены они были Джейн – и это искупало все их недостатки.

– Наконец-то ты образумился, – рассмеялась Джулия, усаживаясь в кресло. – Примите мои поздравления.

Джейн при её словах густо покраснела, Франческо насмешливо фыркнул, но Джулия-то понимала, что поэтическая волна никого не захлёстывает просто так.

На вопросы приятеля – что да как? – она отвечала уклончиво, не упоминая имени Кристиана, и потому любопытство Франческо довольно быстро улеглось.

Она не спешила делиться с друзьями главной новостью. Эта новость была настолько личной и пронзительной, что её хотелось спрятать подальше, на самую глубину души. Некоторые вещи в жизни слишком ценны, слишком возвышенны и прекрасны, чтобы царапать их о слова.

***

Актеон смекнул, что, раз Джулия здесь, значит, до обещанного отъезда остались считанные часы.

«Мы убегаем, как преступники, – хмыкал он, забавно шевеля усами. – Но лучше уж так, чем сидеть сложа руки. Если попадёшься в лапы мафиози, они от тебя, небось, и косточек не оставят».

Он решил замести следы надлежащим образом. Разжёг камин, разворошил залежавшиеся ввиду ненадобности папки – и давай жечь!

Все бумаги, способные дать хоть сколько-нибудь пищи для размышлений и навести убийц на клиентов и компаньонов, поспешно выбрасывались в огонь.

Заплесневелая документация вместе с чеками, облигациями и стародавними кредитными билетами также подверглась «кремации». Актеон устроил в своём кабинете настоящий разгром, после чего, одолеваемый азартом, перебрался в спальню, где ждали ещё не собранные вещи.

Возвращаясь после утомительного разговора с Люси, Кристиан не придал возне за Актеоновой дверью никакого значения. Ничто не вызвало в нём подозрений. Он полагал, что уж теперь-то, когда тревоги изнурительного пути в прошлом, когда они с Джулией наконец воссоединились, всё для них будет просто и легко.

Многие в академии считали, что Кристиана ничто не способно отклонить от намеченной траектории. Он и сам был того же мнения, пока не сразило его меткой стрелой. Тут уж не трудно догадаться, какой именно стрелой.

Опьянённая любовью Джулия тоже с превеликой охотой отказалась бы от своих долгосрочных планов, как бы ни были они важны. Что она, что Кристиан при первой же возможности с радостью сложили бы с себя обязанности борцов с беззаконием, предоставив поиски мафии бездарной, тяжёлой на подъём полиции.

Продолжению миссии, сама того не подозревая, посодействовала Люси. Если бы она взялась уговаривать Джулию полететь на Авго, её усилия пошли бы прахом. Ни роскошный приём, под прикрытием которого Моррис собирался совершить ограбление, ни перспектива отыскать убежище мафии – ничто из этого теперь бы её не прельстило.

Для своей авантюры Люси избрала наиболее действенное средство – хлороформ. Присутствие на вертолёте Актеона, по её расчету, должно было сказаться на поведении очнувшейся Джулии самым умиротворяющим образом.

Что касается грека, то он так боялся незримого, но вездесущего врага, что даже согласился собственноручно перенести Джулию в вертолёт. Вначале он, правда, возмущался, но Люси привела весьма веские доводы в пользу хлороформа.

«Кристиану лучше не знать, – сказала она. – А я уж точно не смогу убедить Джулию, не привлекая внимания нашего хмурого рационалиста».

Она ещё долго твердила о том, как хорош её план. Рассеяла тысячу и одно сомнение шефа и такого наплела, что чуть сама не запуталась. Но цели достигла: Актеон стал на удивление сговорчивым сообщником.

***

В круговерти последних событий Джулия совершенно забыла, какой драгоценностью обладает.

Бриллиант, завалявшийся у неё в портфеле, срочно нуждался в тайнике. Он никому не должен был попасться на глаза. С его помощью, правда, можно было поправить дела Актеона, но какое-то шестое чувство подсказывало, что камню отведена иная роль.

Отвернув ковёр, она выстукивала паркетные доски на предмет полостей, когда в комнату без стука просочился Кристиан и, нависнув над Джулией, издал звук, который вернее всего мог обозначать изумление. Ещё бы, его ненаглядная – и вдруг на четвереньках.

– Что ты такое делаешь? – поинтересовался он, присев на корточки с ней рядом.

– Тсс! – прозвучало в ответ. – Я хочу спрятать бриллиант, чтобы до него не добрался Моррис.

– Если уж прятать, то не в гостевой комнате, а в саду или на лужайке, – сказал Кристиан.

– В саду, – задумчиво протянула Джулия. – А что, если и правда отправить его в сад? В наш сад?

– Когда я навещал Аризу Кей, её сакуры увядали прямо на глазах. Да и сама она, мягко говоря, была далеко не в безупречной форме. Может, скромный подарочек немного её подбодрит.

– Ага, скромный! – фыркнула Джулия. – Но погодите-ка. Сад пришёл в упадок? Как Аризу до этого докатилась?

– Она ничего толком не объяснила. Да и я слишком торопился, чтобы тебя отыскать.

– Доставила я вам проблем…

Кристиан взял её за руку и посмотрел так, что Джулия готова была провалиться сквозь землю от нахлынувших чувств.

– Не кори себя, – примирительно сказал он. – Всё уже позади, мы оба в порядке, и мы вместе. Разве это не главное?

Она не нашла слов, чтобы ответить, и опустила взгляд. С каких пор синьор Кимура стал для неё таким родным, таким дорогим человеком? Почему она бегала от него всё это время? Сейчас ей казалось, что она недостойна его любви.

По всем параметрам безупречный, он сочетал в себе ясность ума, чистоту стремлений и безумную притягательность.

Именно за эти качества его полюбила Люси.

Теперь она больше не могла воспринимать всерьёз никаких других мужчин. Догадайся она, какие отношения на самом деле связывают Джулию и Кристиана, – и вместо хлороформа уже давно пошла бы в ход синильная кислота.

Люси не повезла бы девчонку к Моррису Дезастро, только чтобы поглядеть, чем дело кончится. Пришила бы её на месте.

Актеон тоже намозолил ей глаза. Вот как тут вынести, когда владелец столь заманчивых миллионов, который, по-хорошему, должен покоиться в могиле, пышет богатырским здоровьем и, что ни день, кружит под окнами в своём дурацком трико?

Что бы там ни говорила Люси, она обладала удивительным даром убеждения, который на людях наивных работал безотказно.

Актеона, заведомо приговорённого к смерти, она использовала в своём неблаговидном деле в качестве пособника. Когда за окнами всплыл месяц, этот бедолага уже подчаливал к гостевой комнате, где, ничего не подозревая, дремали Джулия и Джейн.

Помощница беззастенчиво посветила фонариком прямо ему в лицо и удостоверилась, что трясётся он, как тощая собачонка на морозе, а бутыль с хлороформом так и подскакивает в его руках.

– Вы, наверное, перед экзаменами и то меньше трусили, – раздражённо проговорила она. – Давайте сюда! – И, завладев бутылью, намочила две тряпки.

– Вы усыпите Джейн, а я займусь Джулией.

– Ты не говорила, что придется обработать ещё и англичанку! – возмутился Актеон.

Люси утихомирила его единственным жестом. Не дурак, и без неё догадается, что свидетели им ни к чему.

Операция по усыплению прошла довольно гладко, и вскоре Джулия благополучно покоилась на сидении вертолёта, пристёгнутая всеми ремнями безопасности.

Несмотря на облачность, Люси без труда взяла курс на Авго, куда рассчитывала прибыть к полуночи.

«Моррисова вечеринка как раз будет в разгаре», – думала она, улыбаясь себе в зеркало заднего вида.

***

Когда Джулия очнулась, ветер трепал её спутавшиеся пряди и холодными струями задувал за воротник, над головой грохотал винт, а вокруг простиралась бездна. Неизмеримая, зловеще чёрная пропасть – и падающие в эту пропасть колкие капли дождя. Джулия дёрнулась, решив, что ей снится кошмар.

– Синьор Спиру! Как вы пробрались в мой сон? – ошеломлённо воскликнула она, увидав его справа от себя.

– Это не сон, милочка, – грубо отозвалась Люси с места пилота. – Это самая что ни на есть явственная явь. Я везу вас к одному моему влиятельному другу, на которого теперь вся надежда.

– Вот-вот, – поддакнул грек, но было не очень-то понятно, что они подразумевают под словом «надежда». – Сегодня он даёт вечеринку. Или банкет. Что-то вроде того. В конце концов, надо же нам иногда развлекаться!

– Значит, сюрприз? – уточнила Джулия.

– Ага, он самый, – без малейшей теплоты в голосе сказала Люси.

Джулия вопросительно взглянула на Актеона, но тот лишь глупо улыбнулся и пожал плечами.

– Вечеринка и всё такое – оно, конечно, хорошо, но, может, надо было сначала меня спросить? Зачем выкрадывать посреди ночи? – возмутилась она.

– Но какой бы, позвольте, в таком случае получился сюрприз? – искренне недоумевая, проговорил Актеон, и тут уж было не поспорить.

Густое, иссиня-чёрное море под ними дышало, как многовековой исполин, – тяжко, медлительно, точно через силу. Свет прожекторов вертолёта тонул в непроницаемой мгле, а в небе, норовя взгромоздиться друг на дружку, проплывали плотные кучевые облака.

– Этот ваш влиятельный друг, – спросила Джулия чуть погодя, – чем он занимается?

– Бизнесмен, – небрежно бросила Люси, давая тем самым понять, что распространяться по поводу рода его деятельности не намерена.

– О! Так мы коллеги! – воспрянул Актеон.

– Мне неловко напоминать, но ваш бизнес на мели, – ядовито проговорила та.

– Чепуха! – отмахнулся грек. – Я буду бизнесменом, даже если от моего предприятия останется единственный камешек. Предпринимательство у меня в крови.

Когда стали снижаться, ни огней, ни жилых домов Джулия не заметила. Лишь призрачные очертания покосившегося маяка, который, к тому же, не функционировал.

– Куда ты нас завезла, дорогая? – превозмогая рокот винта, прокричал Актеон. – Тут же ни кола ни двора!

Люси посадила машину на какую-то площадку, выключила зажигание и с чувством собственного превосходства пообещала:

– Всё будет.

Пока они летели, небо обложило тучами. Трещали в вышине молнии, раскатисто басил гром. Сходя с подножки, Джулия подумала об учителе: знает ли он, где она сейчас? Его оповестили или нет? Что если он расценит её исчезновение неправильно?

Разочаровывать Кристиана теперь, когда их обоих связывало нечто большее, чем просто договор между профессором и студенткой, ей хотелось меньше всего на свете. Поэтому она решила безотлагательно выяснить у Люси, какой ценой дастся ей этот званый вечер.

– Кристиан? Верь – не верь, но именно он подал мне идею с похищением. Актеон не даст соврать, – кивнула помощница в сторону шефа.

Тот, мало что соображая, вслепую двигался против ветра и не переставал ворчать: «Темень-то какая! Хоть глаза выколи! Ай-яй-яй!»

– Кириэ Спиру, вы не туда идёте! – окликнула его Люси. – Поворачивайте к нам!

У купы низких деревец она властной рукой направила Джулию под какую-то арку, заставив пригнуться. А вот Актеон, едва различавший препятствия, сориентировался слишком поздно и со всего маха врезался лбом в каменный свод.

За аркой стало чуть светлее. Земля под ногами была сплошь усеяна мелкими лиловыми цветами, а впереди обозначилось широкое квадратное отверстие, очень уж похожее на вход в усыпальницу фараона. Возле плоского камня, надвинув на глаза причудливый головной убор, посапывал охранник. Однако он тут же подобрался, завидев «новое поступление».

– Стоять! С чем пожаловали?

Люси вступила в переговоры, разъясняя сторожу, кто она такая и кого с собой ведёт. Разъясняя, разумеется, шёпотом, на ушко, чтобы не заронить в спутниках ненужных подозрений. Она подсунула ему какой-то документ, обменялась парой фраз в доверительном тоне – и проход был открыт.

***

…Они миновали ряд мраморных кариатид [53], обогнули витрину с вазами из терракоты и остановились подождать, пока Люси не поправит на обуви завязки. Она уже успела где-то раздобыть гиматий с сандалиями и теперь сама здорово напоминала древнегреческую статую.

[53] Кариатида — статуя одетой женщины, введённая в употребление древнегреческим зодчеством для поддержки антаблемента.

Пройдясь ещё немного, они дружно замерли у дверей в парадный зал: оттуда доносились разгульные песни и громкий смех.

– Ой, дурья моя башка! – выругалась Люси. – Джулия, да ведь ты в пижаме! Как же это я недосмотрела?

Та виновато оглядела свою мятую пижаму в цветочек и пошевелила пальцами босых ног. Актеон с досадой покачал головой, припомнив, что во время «стратегического отхода» мельком видел на спинке стула её домашний костюм.

– Ну, ничего. Наш друг богат, очень богат. У него платьев на любой вкус, – нашлась Люси. – Пойдём, приоденем тебя.

И они зашагали по направлению к исписанным фресками нервюрам, оставив Актеона томиться в одиночестве. А когда вернулись, измученный ожиданием грек подпирал стену: ещё немного и заснёт.

– Гляньте, кириэ, какая модель! – сказала ему Люси, кивнув на Джулию. – Хоть сейчас на подиум.

Актеон, ясное дело, обмер. Он был мастер обмирать при виде хорошеньких девушек в богатом убранстве, а тут – истинная дочь Италии, гордость и красота Рима. Люси подобрала для неё торжественное чёрно-белое платье средневекового фасона и заколола волосы на затылке, пустив спереди две вьющиеся пряди.

– Божественны! Вы божественны! Обе, – спохватившись, добавил Актеон.

В зале, куда они вошли, приторные ароматы парфюма мешались с духом алкоголя, и от обилия всех этих запахов у Актеона засвербело в носу. Дамы в пышных нарядах и джентльмены, наполовину утратившие свой джентльменский облик, так и рябили в глазах.

Несчастному греку скоро стало казаться, будто он попал на вакханалию, которой не будет конца. Никто из приглашённых не встречался ему прежде, но он даже не помышлял о том, чтобы завести с кем-либо хотя бы шапочное знакомство.

Эти люди были ему противны.

Заглушая раскаты грозы, гремела музыка, шумели голоса, раздавались визги и безудержный хохот.

– Уйдём отсюда, – взмолился Актеон, но помощница его и слушать не стала.

Основательно потоптавшись по носкам его лакированных туфель, мимо промчалась разнузданная парочка: дама практически в дезабилье и её подвыпивший кавалер, который держался более чем фривольно. Актеону стало невтерпёж:

– Мне нужен свежий воздух. Эй, Люси!

Та лишь презрительно фыркнула. Не для того она тащила их за море, чтобы так просто взять и дать задний ход. Гостей этих, она знала, специально потчуют винами и ликёрами, льют им спиртное без меры подобно тому, как откармливают свиней на убой.

На шее каждой второй барышни сверкают алмазы и изумруды, пальцы унизаны кольцами из золота и платины. Встряхни любого из стоящих поблизости мужчин – и у него из кармана наверняка выпадет набитый купюрами бумажник.

Подобные «вечера» приносили Моррису немалый доход, так что траты на выпивку покрывались с лихвой, и даже оставалось, на что попировать подручным.

Она немного волновалась за себя: Дезастро её не приглашал, специальных поручений от него не поступало, и очень может статься, что, завидев её, он первым делом размозжит ей голову бутылкой из-под виски.

Актеон пожаловался в третий раз, и то лишь, когда Джулия неожиданно отключилась.

– Ладно-ладно, горемычные вы мои, – уступила наконец помощница. – Не отставайте!

Выносливостью Актеон особенно не отличался. Если до полёта через море он был ещё относительно свеж и бодр, то сейчас у него почти не оставалось сил. Поэтому, вместо того, чтобы взять Джулию на руки, как в прошлый раз, он поволок её по полу, пятясь, как рак-отшельник.

Люси целеустремлённо шагала по анфиладам комнат и переходов, совершенно не интересуясь, в каких тылах носит Актеона. А тот, утирая рукавом капли пота и ежеминутно переводя дух, выдохся спустя считанные метры. Поэтому, если бы Джулия вдруг не пришла в сознание, он уложил бы её возле какой-нибудь пузатой вазы, которые занимали здесь буквально каждый угол, и сам улёгся бы поодаль.

– Не нравится мне здесь. Очень не нравится, – убитым голосом поделился он с Джулией.

Та немедленно с ним согласилась.

– Нездоровая атмосфера. Я обычно просто так не отключаюсь, но тут что-то не то с воздухом. Хорошо, что мы вышли. Дышать было невозможно.

Настал её черед «волочь» страдающего Актеона, и, когда они доковыляли до комнаты витражей, оказалось, что Люси угрюмо поджидает их на диванчике в компании графина бренди.

В этом зале по стенам были в огромном количестве развешаны картины – творения известных художников современности и гениальные шедевры их предшественников. Высокие сводчатые окна пестрели всеми цветами спектра, радуя взор стеклянной мозаикой и узорами из листьев и цветов.

– Присаживайтесь, – повела рукой Люси. – Здесь любителям покоя ничто не угрожает.

Она опрокинула стаканчик себе в рот и непринуждённо откинулась на спинку дивана.

– Кстати, этот диван, – постучала она по обивке, – был вывезен из Хинтонского замка при моём непосредственном участии. А дальний, возле портьеры, мы умыкнули из-под носа у одного состоятельного швейцарца.

Актеон, который вначале было расслабился, подскочил так, как если бы его известили, что его конюшня горит, сейфы обчищены, а крайслер угнан грабителями в масках.

– Что ты мелешь? Совсем пьяная?

– Я не пьяная, нет! – расхохоталась Люси, вытянув ноги под столик с ажурной скатертью. – В прошлом мы ещё и не такое вытворяли. Эх, славное было время! – пропела она во все горло.

Джулия с Актеоном тревожно и не без стыда оглянулись на посетителей зала, которые так же, как и они, предпочитали тишину суете Моррисовой вечеринки.

– Она под мухой, – горестно заключил Актеон. – Наклюкалась.

И словно бы в подтверждение его слов Люси схватила графин и приложилась к горлышку.

– Зато теперь мы можем отсюда сбежать, – шепнула Джулия. – Удерживать-то нас некому.

– А вот этого не надо! – развязно проговорила Люси, и вдруг защёлкнула у неё на запястье наручники. – Я ещё не совсем того. Будешь сидеть тут, как миленькая.

Потрясённая её наглостью, та не придумала, что ответить. Подёргала рукой, убедилась, что наручники не бутафория, и похолодела до кончиков пальцев.

– Брось свои шуточки! – помрачнел Актеон.

– А то что? Полицию вызовешь? Во владениях Морриса Дезастро?

У Джулии отвисла челюсть, грек лихорадочным жестом запустил пятерню в волосы.

Переспрашивать не пришлось. Люси повторила жуткое имя сначала нараспев, потом по слогам, а затем она наконец-то заткнулась, потому что услышала отдалённую канонаду. В одном из концов коридора, перекатываясь эхом и нарастая с каждой минутой, застучала, затараторила пулемётная очередь.

– Пригнитесь, – посоветовала Люси.

Джулия воспроизвела её нахальный тон:

– А то что?

– А то останутся от тебя рожки да ножки!

Её такая перспектива совсем не обрадовала, и она без дальнейших пререканий сползла на пол. Когда туда же неловко приземлился Актеон, все трое отчётливо различили звуки пальбы под аккомпанемент криков ужаса.

Джулия и сама чуть было не закричала, когда пули со свистом вспороли диванную спинку и прошили холсты нескольких заграничных картин.

Представительные синьоры, пришедшие полюбоваться на творения искусства, неестественно задёргались под свинцовым градом и обмякли. Заливая ламинат, брызнула кровь. Стрельба же переместилась в соседние комнаты, а потом дальше и дальше, в сторону парадного зала.

Джулию парализовал отвратительный, тошнотворный страх. Ей сдавило грудь, гулко и мучительно забилось сердце, с губ бесшумно слетело имя Кристиана.

Почему он не с ней? Он защитил бы её от всех напастей, избавил бы от наручников, вырвал бы из этого проклятого места…

Ужас вскипал в ней изнутри, обдавая внутренности жаром. Было страшно пошевелиться, но Джулия сделала над собой усилие и повернула голову.

Выпучив глаза, точно с ним случился припадок, Актеон сидел, обхватив руками живот. Страх смерти сковал и его. Одна Люси беззвучно посмеивалась, кривя рот, и косила глаза то на грека, то на итальянку.

– Я могла бы, – оскалившись, сказала она, – позволить им убить вас. Но что-то очень уж нехитрая вышла бы расправа. Не-е-ет, у меня для вас есть кое-что получше…

Актеон не сдержал негодования:

– Так вот для чего ты притащила нас в этот притон? Что мы тебе сделали?

– Ты посмертно завещал мне своё состояние, – сказала она, ткнув полированным ногтем ему в грудь. – А она, – желчно процедила Люси, дёрнув рукой в наручнике, – бесстыже уводит у меня Кристиана.

«Уже увела», – отпарировала бы Джулия, если бы язык ей повиновался.

По коридору сновали Моррисовы наёмники, истошно кричали женщины – их нарочно не расстреляли, чтобы позабавиться. Слышался треск разрываемой на трупах одежды.

Джулия почувствовала, как липнет к спине ткань дорогого платья, как пристал к коже плоский браслет из жадеита, и ей безотчётно захотелось заползти под диван и пролежать там до тех пор, пока обшаривающие мертвецов «стервятники» не уберутся восвояси.

Но Люси приковала её к себе кольцом наручников – никуда от неё не денешься. А что до Актеона, то его и приковывать не пришлось – он так ослаб, что не в состоянии был сделать ни шага.

Вот-вот нагрянут в комнату витражей люди Дезастро, и над Джулией надругаются, как над теми несчастными женщинами, а в грека выпустят очередь из винтовки и оберут его до последней ниточки.

«Но что бы ни случилось, – подумала она, затрясшись в немом приступе рыдания, – что бы ни случилось со мной… Синьор Кимура, я буду думать о вас».

А затем перед Актеоном возникли два лакированных ботинка сорок пятого размера. Они угрожающе потопали, прочно обосновались на полу, и громогласный голос, от которого беднягу прямо-таки перекорёжило, откуда-то сверху протрубил:

– Обжарьте меня в чесночном соусе и приправьте шафраном! Кто это у нас здесь?

Глава 27. Наветы и противостояние

На Люси этот голос произвел поистине преображающее действие: она распрямилась, нацепила на себя маску раболепия и даже пару раз сверкнула глазами.

– Ох, Моррис, не к ночи будь помянут!

– Чтоб тебя приподняло да шлёпнуло! – разразился хохотом тот. – Кого ты ко мне привела? Весьма любопытные экземпляры…

– Актеон Спиру, наполовину разорившийся миллиардер, – представила Люси грека.

– Наполовину разорившихся не бывает! – прогремел с высоты Моррис. – Бывают либо полностью, либо никак.

Актеона вздёрнули за волосы, и он так взвыл, что у Джулии закололо в груди. Моррис осмотрел бедолагу с ног до головы, поморщился и бесцеремонно толкнул на диван.

– А это, – экзальтированно продолжила Люси, – предмет обожаний Кристиана Кимура и моя непримиримая конкурентка.

– Ах да, припоминаю, ты как-то говорила со мной о сердечных делах…Так что ты хочешь, чтобы я с ней сделал?

– Вы меня очень обяжете, – сказала Люси, словно речь шла о безобидной торговой сделке, – если изобретёте для неё какую-нибудь изощрённую пытку. Пусть помучается, прежде чем умереть. Хотя я бы пожелала ей остаться калекой на всю жизнь.

– А мы на мелочи не размениваемся! – расхохотался Дезастро, намереваясь, по всей видимости, провернуть с Джулией тот же трюк, что и с Актеоном.

Однако та его опередила и сама вскочила с пола, вынудив Люси принять неловкую позу. Звякнула, натянувшись, цепь наручников.

Взгляд Джулии Моррису не понравился – дерзкий, непокорный. А по коже у неё не мурашки, не мороз, а золотистые змейки электрических разрядов. Даже зрачки золотистыми сделались. Ну и напугался тут глава мафии!

– Таких, – предостерегающе проговорил он, – мы берём измором. А не измором, так пулей.

Сделав своим людям знак, он отошёл в сторону, чтобы зарядить револьвер. Вот оно, обличье истинного злодея: чёрное вельветовое пальто, тёмно-синий котелок, высокая подтянутая фигура… Минуточку! Где-то Джулия его уже видела.

«Книга предсказаний, – промелькнуло в мыслях. – Графитовый человек в плаще. Так вот, оказывается, кого мне напророчили! А я, по глупости, подумала на куратора… Но до чего же они похожи! Почти что братья-близнецы. Если бы не шрам да не свирепое выражение лица, я бы, пожалуй, могла и обознаться».

Её изумление длилось лишь до тех пор, пока автоматчики Морриса не обступили грека, приготовившись жать на спусковой крючок. Актеон, которого без должной деликатности усадили на диван, не нашёл ничего лучше, чем посчитать происходящее нелепым сном и поскорее забыться. Но, когда в метре от него почти одновременно щёлкнули затворы, встрепенулся, разинул рот и часто-часто заморгал.

– З-зачем это? – Он ошалело повертел головой, не до конца осознавая, отчего его взяли на мушку и почему так недружелюбно смотрят. Он вскочил с места, но – на ватных ногах ведь сложно устоять – тотчас повалился назад.

– Пли! – ожесточенно скомандовал Моррис.

Джулию пробрал холод. Ей хватило бы отваги выцарапать ему глаза, будь они без свидетелей. Но в том, чтобы бросаться на него, когда через секунду грянут выстрелы, не было никакого смысла.

Прокатился по залу и затих грохот оружейного залпа, Люси заткнула уши и зажмурилась. Моррис язвительно ухмылялся. А грек, на чьём лице застыло выражение ужаса, упал на бок, как неисправная механическая кукла. Изо рта хлынула кровь.

– Да как вы могли! Подонки, звери! – вскричала Джулия, и цепь наручников натянулась так, что Люси чуть не вывихнула руку. – Он ведь ничего вам не сделал!

– Но-но-но! – прикрикнул на неё Дезастро.

Он не обладал ни отзывчивым сердцем, ни сострадательной душой, целился метко и предпочитал действовать согласно своим прихотям.

Джулия готова была растерзать его в отместку за смерть Актеона, несмотря на то, что Моррис уже навел на неё пистолет.

– Ну давай же, стреляй, мерзавец! – выкрикнула она. – Кроме как отнимать жизни, ты всё равно больше ни на что не способен!

Она светилась, свет вспыхивал на её коже, делаясь ярче и ярче, и в конце концов он добрался до Люси.

Достигло излучение и Морриса. И тот, вместо того чтобы выстрелить в грудь, попал по раскалившейся цепи, разъединив соперниц и тем самым подвергнувшись риску изжариться даже быстрее, чем свиная туша на вертеле.

Ибо Джулия не преминула воспользоваться своей свободой. Она набросилась на мафиози, норовя его придушить, и вместе с идущим от неё жаром теперь ощущалось нечто другое, чуждое всему его существу.

«Может, отпустить её? – неожиданно для себя подумал он. – Зачем я приказал убить этого человека? Зачем я вообще убиваю?»

Эта мысль возникла у него лишь на секунду, но секунды вполне хватило, чтобы он действительно испугался.

– Фррр! – потряс головой Моррис. – Отстань! Эй, кто-нибудь, отцепите от меня эту мерзкую девчонку! – завопил он, потому как Джулия с несвойственной ей яростью впилась ногтями ему в шею.

Однако застрелившие Актеона наёмники даже не шелохнулись. Они шеренгой встали возле стены, поглядывая друг на дружку, и было ясно, что никто из них не отважится вступить в схватку с «горящей» мстительницей. Они были до того ошеломлены, что об автоматах своих запамятовали совершенно.

– Клеопатра-а-а! – нечеловечески взвыл Дезастро.

Почти в тот же миг чьи-то ловкие руки подняли пылающую Джулию в воздух, пронесли к дверям на виду у всей честной компании и заботливо опустили на пол. Карие глаза встретились с перламутрово-голубыми; и в одних отразились ужас и омерзение, а в других тревожная радость. Радость, омрачённая смущением и укорами совести.

– Ты? – голосом, осипшим от избытка чувств, проговорила Джулия.

Она ещё при первой встрече убедилась в том, что Клеопатра сильна и вполне может совладать с любым, кто посягнёт на жизнь её друзей. Но не на гнилую же душонку Морриса Дезастро!

– Так ты с ним заодно, да? Ты с этим негодяем? – не выдержала она.

Её огненный ореол вдруг задрожал, заметался, точно прибиваемый крупными каплями дождя, и растаял, к облегчению Люси и злорадству «крёстного отца». Людей своих он нетерпеливым жестом отослал прочь и вызвал из катакомб двух тюремщиков.

– Уберите её с глаз долой, – вяло распорядился он, указав на Джулию. – Истомила меня совсем.

Она не сопротивлялась, пока её связывали – так она была подавлена, так потрясена. Не сводя с африканки безумного, убийственного взгляда, она проследовала к выходу и уже из-за спин стражников заметила, что внимание той принадлежит одному только Моррису, что ластится она к нему с кошачьей грацией, а смотрит и улыбается, как настоящая роковая обольстительница.

Джулии стало тошно.

– Ты мне больше не сестра! Я презираю тебя! – по-итальянски прокричала она, делая отчаянные попытки вырваться. – Слышишь, ты такая же, как все шлюхи: продажная, низкая и беспринципная!

Всего на миг заволокло пеленой глаза кенийки, лишь на мгновение дрогнули пухлые губы, после чего она вновь обратила лицо к Моррису, и тот обнял её тяжёлой, властительной рукой.

Когда Джулию увели, Люси кое-как поднялась на ноги и, не помышляя ни о чём, кроме как о сладкой жизни с миллионами долларов под боком, подступила к разомлевшему боссу:

– Гляжу, вы обзавелись пассией.

– Она очень мила и, к тому же, совершенно не понимает по-гречески, – с довольной ухмылкой отозвался Дезастро. – Пора бы и тебе кого-нибудь подцепить.

– Ну, теперь, когда мы почти избавились от девчонки, околдовать Кристиана для меня пара пустяков. Не пойму только, почему вы не всадили в неё пулю?

– С пулей всегда успеется. Тем более ты ведь хотела, чтобы её сперва, как следует, помучили. А я как раз кое-что придумал: она послужит наживкой для более крупной рыбы.

– Рыбы? – переспросила Люси.

– Ну да. Мы за твоим мистером в чёрном плаще уж и так, и эдак гоняемся, а изловить не можем. Раз, ты заявляешь, эта полоумная девица – объект его вожделений, заманить его в мои владения не составит большого труда. Так что околдовывай-ка ты лучше кого-нибудь другого…

– Но он не знает дороги! А вас-то он и в глаза никогда не видел!

– Перестань, я прекрасно осведомлён о его перемещениях. Помнится мне, одним пасмурным днём ты зачем-то притащила его на Авго…

Люси оторопела.

– Да-да, не прикидывайся глупенькой. У моих розовых кустов есть глаза, а стены слышат не хуже капельмейстера. Меня, признаться, подкупает твоя наивность, как и твоё жертвенное заступничество. Учти, ласточка, теперь я не выпущу тебя из гнезда, – сказал он, приближаясь к Люси и беря её за локоть. Другой рукой он по-прежнему обнимал Клеопатру. – Уйдём отсюда. Зловонное место, к тому же эти неэстетичные дыры на стенах. Вон ведь как копии мои изрешетили!

– Копии? – промямлила та.

– А ты полагала, я стал бы вешать оригиналы? Подайте три фраппе в мой кабинет! – распорядился он. И неспешно покинул комнату витражей в обнимку с африканкой и Люси.

***

Франческо сладко потягивался и – «ням-ням-ням» – уминал не менее сладкие кренделя на блюдечке с голубой каёмочкой, когда ему в лицо вдруг брызнул яркий солнечный свет, и блюдечко вместе с содержимым растаяло, как снег весенней порой.

– Вставай! Джулия пропала! – над самым ухом прокричала Джейн.

– А? Что? – спросонок отозвался тот.

– Джулия, говорю, сгинула!

– Небось, бродит где-нибудь, а ты сразу «сгинула», – едва ворочая языком, пробормотал Франческо и зарылся головой в подушки.

– Если бы! Но синьор Кимура всё уже обыскал: и виноградник, и побережье, даже соседские участки, – нервничала Джейн. – Поднимайся, кому говорю!

– Постой, еще один кренделёк… – глухо прозвучало из-под подушек.

Франческо взял привычку просыпаться не по утрам, а ближе к обеду, когда самые вкусные блюда нового кулинара подавались с пылу с жару.

Джейн бессильно свесила руки.

– И угораздило же меня такого олуха полюбить!

***

Запыхавшегося и встрёпанного, Кристиана буквально внесло в комнату вместе со сквозняком.

– Ну как? – подлетела к учителю Джейн. – Нашли кого-нибудь?

– Ни Джулии, ни Актеона, ни Люси, – выдохнул тот, тяжко опускаясь на стул. – Я справлялся у слуг: никто ничего не замечал. Только мажордом утверждает, что слышал гудение вертолёта.

Стащив с пуфа свою одежду, Франческо взбаламутил одеяло, выгнулся дугой и уже через минуту, бодрый и розовощёкий, предстал перед совещающимися при полном параде.

– Люси отменно скачет на лошадях, – сказал он. – И из неё вышел бы первоклассный гонщик. Но я понятия не имел, что она смыслит в управлении вертолётом!

– Если мажордом прав, то кто, по-твоему, сидел за штурвалом? – вмешалась Джейн. – Актеон? Он не стал бы затевать воздушные прогулки посреди ночи.

– Да что вы вообще прицепились к этому вертолёту? – наморщив лоб, вспылил Франческо. – Пролетал себе какой-нибудь безобидный островитянин, а вы давай раздувать. Да и к чему Актеону такие роскошества?

Ребята в растерянности оглянулись на Кристиана, который самоуглублённо мерил шагами ковёр и пребывал отнюдь не в радужном настроении.

– Я склонен думать, – остановившись, сказал он, – что виновата Люси. В последнее время я вёл себя с ней некорректно. То есть, довольно неосмотрительно. И там, в библиотеке, она ведь могла нас видеть… – Он запнулся, поймав себя на том, что рассуждает вслух.

Франческо и Джейн явно ожидали продолжения. Но тот замолк, словно язык проглотив.

«Ничегошеньки от него не добьёшься», – разочарованно подумал Франческо.

– Я, конечно, подозревал, что у этой особы взбалмошный норов и не все дома, но не до такой же степени! – воскликнул он.

– Люси способна на что угодно, – мрачно сообщил Кристиан. – И боюсь, что, если за дело взялась она, без телесных повреждений не обойдётся.

– Ужас! – содрогнулась Джейн.

– Батюшки! – вымолвил Франческо, поледенев с головы до пят.

Кристиан вновь принялся мельтешить по комнате. Он клял себя за недальновидность и молился, чтобы его ненаглядную ученицу миновала беда.

– Как тати в ночи! – возмущался между тем Франческо. – И тебя, говоришь, усыпили?

– Проснулась-то я как обычно, – робко заметила Джейн. – Но запах… Понимаешь, этот отвратительный запах! Комнату ведь не проветривали.

– Запах хлороформа?

– Ну да. А на моём столике – какая-то вонючая тряпка. Брр! Страшно даже подумать…

– А ты не думай, не думай. Что бы я делал, если бы тебя похитили!

Соприкоснувшись лбами, они заглянули друг дружке в глаза и одновременно, точно зеркальные отражения, расплылись в улыбке.

– Стоп! – пробормотал Кристиан. – Погодите-ка минутку. Актеон как-то рассказывал, что один знакомый сбыл ему по выгодной цене устаревшую модель вертолёта. И с тех пор, – проговорил он, роясь в памяти. – Да, с тех пор Актеон держит его на крыше.

– Отличная новость! – откликнулся Франческо. – Ой, – зарапортовался он и смущённо отпрянул от Джейн. – То есть, я хотел сказать, была бы отличная новость, если бы не обстоятельства. Не теряйте времени, синьор Кимура! Если вертолётная площадка пустует, нужно без промедления пускаться за Люси вдогонку.

Не успел он закончить, как край чёрного плаща уже исчез за дверью.

– Волнуется, – сказала Джейн.

– Еще бы ему не волноваться, – подхватил парень. – Если бы похитили кого-нибудь из нас, он суетился бы не меньше.

– Нет, тут особого рода волнение, – мечтательно улыбнувшись, подметила Джейн. – Они с Джулией раньше не в ладах были, а теперь… Думаю, теперь всё изменится.

– Если уже не изменилось, – почесал в затылке Франческо, чьи мысли перенеслись к предмету более важному и насущному. – Скажи, ты ведь не поедешь с нами? Не станешь подвергать себя риску? – с надеждой спросил он.

Джейн приосанилась.

– Это еще почему? Джулия – твоя подруга ничуть не меньше, чем моя.

– Но, если с тобой что-нибудь случится, я не переживу!

– Переживёшь, как миленький! – бодро парировала та. – Я же вот пережила кончину Анджелоса.

Франческо насупился и отвёл взгляд. Опять Анджелос. Даже мёртвый, он преследует его!

Голуби затеяли на отливе свару, громко воркуя и хлопая крыльями. Где-то запела сигнализация: видно, Кристиан или кто-нибудь из слуг проник в охраняемое помещение.

– Так ты настаиваешь? – скупо произнёс Франческо, разглядывая свои пальцы.

– Я не оставлю Джулию, даже если мне запретит сам премьер-министр Великобритании! – непримиримо отвечала та.

Когда куратор ворвался в гостевую и сообщил, что собирается взять напрокат моторную лодку, спорам тотчас настал конец.

– Зачем вам лодка? – изумился Франческо. – Полагаете, Люси удрала за море?

Признаваться, что местоположение мафиозного логова ему известно, Кристиан не спешил, поскольку иначе пришлось бы доверить ученикам тайны своего запятнанного прошлого, рассказать об участии, пусть и давнем, в Моррисовых махинациях. А подобные откровения чреваты непредвиденными последствиями, особенно если ученики о тебе высокого мнения. Поэтому, не вдаваясь в детали, Кристиан сказал, что за морем у Люси есть дом, и эта история всех удовлетворила.

«Скоро полдень, а украли-то её ночью! – изводился он. – Целых двенадцать часов, если не больше. Двенадцать часов бездействия!»

«Люси неспроста повезла её к Моррису, – думал он под рёв моторки, неистово давя на педаль газа. – Что если Дезсастро увидит, как Джулия светится? Он же ей житья не даст! Сживёт со свету».

***

В своих предположениях он был прав лишь отчасти, ибо Моррис, бросив Джулию в подземелье, вовсе не собирался сживать её со свету.

Приказав хорошенько охранять камеру, он решил держаться от пленницы подальше и не заговаривать с нею без веских причин. По пути к своим сокровищам он с трудом преодолевал желание вжаться в стену напротив её темницы и с суеверным страхом поглядывал на металлическое заграждение: не накалится ли оно от её жара, не расплавится ли?

Действие опаляющих лучей он испытал на собственной шкуре и потом дня два мучился от ломоты в костях. Клеопатра потакала любой его прихоти, ставила ему компрессы, пекла сладости по рецептам местной кухарки и даже выучилась тайскому массажу – в общем, всячески ублажала.

Когда же в её услугах отпадала нужда, она уходила в соседнюю комнатушку и, вовсе не столь неграмотная, как считал её господин, приникала ухом к вентиляционной камере в надежде уловить хоть слово из его разговоров с подчинёнными, хоть что-нибудь, что указывало бы на место заточения её названной сестры.

А Джулия, которой досталась камера одного заядлого рифмоплёта, поначалу никак не могла оправиться от постигшей её несправедливости. Подбегая то к забранному решёткой узкому оконцу, то к толстым железным прутьям, она кричала о своей ненависти в пустоту, и гулкое эхо рикошетом отскакивало от стен.

Но вскоре ей это занятие надоело. Искря, точно повреждённая проводка, она присмотрелась к каракулям на стенах камеры. Их автор умом, конечно, не блистал, но незадачливой узнице тут было что почерпнуть. Несколько остыв, она раздумала рвать на себе платье в знак протеста и, затаив нешуточную обиду на всех тех субъектов, которые совращают Клеопатр с пути истинного, принялась изучать записи некогда томившегося здесь поэта.

Смекнув, что буря миновала, из смежной камеры высунул нос хитрец и искуситель в обличье экс-заместителя директора, успевший по достоинству оценить красоту пленницы и остаться при этом незамеченным.

Забытый Моррисом, он маялся от безделья, пресытился однообразием, однако вовсе не горел желанием вырваться на свободу, потому как на свободе его подстерегала пара прытких пуль тридцать шестого калибра – оптимального, по мнению Дезастро, диаметра для гладкоствольного охотничьего ружья.

– Чьи происки вогнали вас в застенки Моррисовых галерей? – в притворном изумлении воскликнул он, продевая руки сквозь решётку.

– А вы кто такой, чтобы у меня допытываться? – огрызнулась Джулия, совершенно не имея охоты вести беседы с заключёнными.

– Ревнитель закона и, кхм, ваш искренний доброжелатель. А еще я в некоторой степени провидец, – соврал Туоно, пользуясь тем, что его не видно.

– Ну, если провидец, то должны знать, по чьей милости меня упекли, – не без ехидства отозвалась та.

– Совершенно верно, – подтвердил «ревнитель закона». – Погодите, сейчас… Вот… Я вижу… Люси! Её имя Люси, не так ли?

Скепсис Джулии как метлой смело, и её потянуло на откровенность.

– Я дура. Знаете, почему? Я до последнего считала её безгрешной. И когда она выкрала меня из особняка, и когда подбирала мне платье, и когда колье на шею надевала… – Она яростно сорвала с себя серебряное ожерелье, отбросив его в дальний угол камеры. – Прав был Франческо, называя её лгуньей!

– Франческо ваш друг? – полюбопытствовал Туоно.

– Я редко воспринимала его слова всерьёз. Если бы синьор Кимура не относился к ней с такой теплотой, прозрение, возможно, наступило бы раньше… – рассуждала она вслух. – И мы бы не доверяли ей так слепо. А теперь, что теперь? Актеон убит, я в камере, Люси торжествует победу. Оказывается, всё это время она мечтала избавиться от меня!

– Люди лживы и двуличны, практически все без исключения, – подсыпал горечи Туоно. – Не представляете, сколько обманщиков мне довелось повстречать!

Прислонившись к кирпичной кладке, он приготовился толкнуть речь, но вдруг услышал за стеной всхлипы. Да уж, не такой ожидал он реакции. Если девчонку так легко довести до отчаяния, что будет, когда ей откроется вся подноготная о Кристиане Кимура?

– Наш мир – мир притворщиков, вам ли этого не знать? – скучающим тоном произнёс главный притворщик. – Люди лгут и жульничают испокон веков. И ваш профессор не исключение.

Туоно выдержал паузу и принялся отсчитывать секунды. Сейчас рыбка должна заглотить наживку. Один, два, три...

– Кто вы такой, чтобы плохо о нём говорить?! – крикнула Джулия. – Клевета, чтоб вы знали, карается по закону.

– Но я и не думал возводить напраслину, – примирительно отозвался заместитель. – Клеветать даже в мыслях не было! Информация поступает ко мне из очагов вселенной. Сухие факты, так сказать.

– Сухие факты, – понуро повторила Джулия.

– Должен вас предупредить, Кимура тип неблагонадёжный, – замогильным голосом начал Туоно. – Поступил к Моррису Дезастро в услужение, будучи всего-то двенадцати лет отроду. Исполнял чёрную работёнку, бегал по мелким поручениям, пока однажды не набился на операцию по вывозу мальчишек из Бомбея…

– Хватит! Прекратите! – закричала та. – Я не верю вашей болтовне!

«Веришь, ещё как веришь, – гаденько посмеивался Туоно. – Ты возненавидишь его, деточка, крепко возненавидишь, уж я постараюсь».

***

Пальцы Люси утопали в густом ворсе покрывала, ноги покоились на турецкой подушке, а саму её порядочно мутило от обилия всевозможных оттенков красного, который ассоциировался у неё теперь исключительно с кровью. Стрельба на вечеринке надолго отбила у неё вкус к званым ужинам, церемониям и прочему вздору.

Пролежав некоторое время с закрытыми глазами, она вновь окинула взглядом комнату, куда Моррис заточил её после чашки фраппе.

Свекольного цвета балдахин нависал над двуспальной кроватью и ровными складками незаметно перетекал в бордовый килим на полу. Софа была обтянута красной лакированной кожей, круглый журнальный столик – покрыт алой скатертью, розы – все до одной нереально пунцовые – торчали из хрустальной вазы и распространяли по комнате едва уловимый аромат.

Вдобавок ко всему, в будуаре царила невозможная духота, а об окнах здесь, похоже, и слыхом не слыхивали.

«Итак, подведём итоги, – сказала себе Люси. – Актеон Спиру отчалил на тот свет, но его миллионы мне так и не достались. Их, скорее всего, заграбастает Моррис. Плюс на минус даёт ноль. Джулия Венто угодила в катакомбы, однако о том, чтобы её казнить, речи не заходило. И, насколько я понимаю, Дезастро намерен ждать, пока сюда собственной персоной не явится Кристиан. А он, безусловно, явится.

Что же выпадает мне? Если он одержит верх, Джулия будет спасена, а от меня избавятся. Посмотрим по-другому: победа достаётся Моррису, и он убивает и профессора, и студентку. Эх! – Она перекатилась на бок. – Что так, что эдак, я остаюсь в убытке. Вот так вот, Люси, рыть другим ямы!»

«Теперь, – горестно вздыхала она, – сердцем Кристиана я завладею, разве что расчленив его бездыханное тело».

И мысль эта причиняла ей столь острое душевное страдание, что она не могла сдержать слёз.

– Чего это ты, Люси? Никак жаль девчонку стало? – позлорадствовал Моррис, бесшумно втекая в будуар.

Та приподнялась и окинула его затуманенным взглядом.

– Да что же вы такое говорите! Соринка в глаз попала, только и всего. А вы, босс, никак захмелели.

– От чего бы это мне вдруг захмелеть? – с прищуром спросил Дезастро. В клане ходила молва, что опоить его практически невозможно.

– Да вот от крови, например.

Он почесал за ухом и примостился на краешке кровати.

– Ты права, ласточка моя. От крови. Её металлический привкус до сих пор у меня во рту. Но своей традиции я изменил не из пустой прихоти. Сегодня среди гостей была важная птица…

– И ради этой важной птицы вы устроили всю эту резню?

– Моим ребятам надо было поразмяться, – уклончиво ответил тот.

Люси закусила губу. Зачем он пришёл? Помолоть языком? Поточить с ней лясы? Или вынести приговор?

Обыкновенно провинившимся сообщникам он предлагал сыграть в русскую рулетку, причём пистолет, который Моррис заряжал для таких случаев, никогда не содержал холостых патронов – гнёзда в барабане оказывались занятыми все до единого. Беретта [54] редко давала осечку.

[54] Самозарядный итальянский пистолет

Однако на сей раз мафиози отчего-то медлил. Рулетка ему, что ли, надоела? Или он разрывался между излюбленными видами казни? Люси хоть и был одурманена духотой, бдительности не теряла. А уверенность в том, что её помилуют, час от часу убывала. Моррис меж тем сидел в позе Роденовского «мыслителя», подперев кулаком подбородок, и напряжённо думал. О чем он думает, поди его разбери!

– Слушай, ласточка, ты, часом, не интересовалась у своего бывшего номером его ячейки в банке? – рассеянно спросил он.

Люси взяла оторопь:

– У бывшего?

– Ну, у краснощёкого того, которого я прикончил.

– У Актеона? Нет, не узнавала. Но почему… – Она одёрнула себя, поскольку ответ на вопрос, чуть не сорвавшийся с её уст, и без того был очевиден.

Мысль, что где-то там, в дебрях дремучего города, греется на солнышке беспризорный зелёный капитал, не давала Моррису покоя. Всё, что плохо лежит, рано или поздно находило приют в его «закромах».

– Мы выворотили его карманы, но нашли лишь пару визиток да несколько дырявых чеков, – озабоченно проговорил Дезастро. – Мои люди скоро обыщут его дом. Если тебе что-то известно, выкладывай, потому как тянуть резину я не намерен.

– К сожалению, я не в курсе, где он хранит сбережения. Хранил, – поправилась она, вспомнив искажённое конвульсией лицо Актеона.

Моррис повздыхал, встал и прошёлся туда-сюда.

– Разочаровываешь. Я на тебя рассчитывал. Думал даже долей поделиться. Но на нет и суда нет.

– Слушай меня, ласточка. – Он нагнулся к Люси так низко, что у неё занялось дыхание. – Слушай внимательно. За дверью мои охранники. Высунешь нос – и твоя песенка спета, так что сбежать даже не пытайся. Если всплывёт в памяти номер банковского счёта, зови. По пустякам чтоб не беспокоила.

– Значит, вы меня не убьёте?

– Убью? Не-е-ет. Кого я действительно решил убрать с дороги, так это Кристиана Кимура. А ты посиди пока здесь. Не хочу, чтобы всякие влюблённые дамочки вставляли мне палки в колёса.

Убедившись, что в ближайшее время казнь ей не грозит, она испытала невероятное облегчение. До тех пор, пока Моррис не посвятил её в свои планы, она была как на иголках и с замиранием сердца ждала расправы. Теперь же можно было вздохнуть свободно и без страха думать о завтрашнем дне.

Об одном Люси горько сожалела: Кристиана ей не заполучить. И печаль её была такого свойства, что требовала немедленных, решительных действий.

Глава 28. Чернокожая предательница

Удивительно, как Люси вообще оставили в живых. Напасть на Морриса в его же владениях было несусветной глупостью с её стороны. Ещё куда ни шло броситься на него с ножом, будь он мертвецки пьян. Но он-то за последние сутки и капли в рот не взял.

– Бьюсь об заклад, ты спятила! – вскричал Дезастро, заломив ей руку до хруста в костях. Блеснуло остро отточенное лезвие (а ведь этим лезвием ему чуть было не перерезали сонную артерию), и кинжал с громким стуком упал на пол. – Не ожидал от тебя такой подлости.

– Это вы подлец! – прохрипела Люси, думая, что теперь её уж точно или отравят, или пристрелят.

– Ладно, – смилостивился вдруг Моррис, отшвырнув её на кровать и подобрав кинжал. – Я получу несравнимо большее удовольствие при расправе с твоим дружком, зная, как ты мучаешься. А кинжальчик отправится в мою коллекцию редкостей.

Довольный тем, что сумел сбить с неё спесь, он выдавил подобие кривой улыбки, и, уходя, саркастически прибавил:

– Обед ровно в два. Если пожелаешь объявить голодовку, никто не станет тебе препятствовать.

Люси кипела от злобы.

***

В четвёртый апартамент общежития ворвался Донеро. Он комкал какую-то географическую карту, его жилет был распахнут, а синий клетчатый шарф перекрутился и болтался сзади на уровне колен.

– Что с Елизаветой? Не вернулась ещё? – спросил он с порога. – У нас по расписанию обмеление озера Севан и сады Араратской долины, а я её вот уже который день не вижу!

И надо ведь было так случиться, что незадолго до его прихода Розу вызвал к себе научный руководитель, а Мирей, сославшись на недомогание, отправилась в медпункт.

– К счастью, нет, – мрачно сказала Кианг. – Если бы она вернулась, об этом нас известил бы шум из её спальни. Знаете, какой у неё тарарам поднимается? Грохот, топот, вопли всякие. Она зовёт это пением, но по сути – вопли.

Донеро изобразил недоумение.

– Тогда где, по-вашему, она может находиться? – нахмурился он.

– Вы географ, вам виднее, – напыжилась Кианг, намотав на палец прядь волос.

– Ну, скажите, пожалуйста! – вознегодовал профессор. – До чего же вы бессердечны! Где ваше чувство такта, где элементарные манеры в конце концов? Ай, да кому я говорю! – опомнился Донеро и, махнув рукой, улетучился из дверного проёма.

***

Позднее, на письменном зачёте по аналитической химии, Мирей чуть было не подверглась репрессиям из-за всё той же Лизы. Точнее, из-за её отсутствия.

– Роза! – шёпотом звала она, нагибаясь к проходу, когда въедливый и проворный старикашка-химик выскакивал из кабинета по какой-то неотложной надобности. – Последняя запись в дневнике нашей Елизаветы не на шутку настораживает. Боюсь, она пустилась в опасную авантюру.

Брови у Розы взлетали чуть ли не к потолку. Факт, что принципиальная француженка роется в чужих дневниках, не лез ни в какие ворота.

– Почти неделя прошла, а Лиза так и не соизволила появиться. Предполагаю, что она обосновалась в зачарованном нефе или в какой-нибудь необитаемой комнатушке, – продолжала Мирей, мешая студентам сосредоточиться.

Аннет, которая сидела тут же, на зачёте, грызла с досады карандаш, потому как из-за назойливого шёпота растеряла половину важных мыслей и упустила несколько ключевых слов.

– Профессор! Синьор Банджини! – воздевала она руки к старому прагматику, точно к какому-нибудь божественному избавителю. – Мирей Флори отвлекает нас своей болтовнёй!

– Ах, вот как? – взвивался экзаменатор и подлетал к парте, за которой сидела Мирей. – Она, стало быть, знает билет как свои пять пальцев, и оставшиеся полтора часа ей ни к чему!

– Вовсе нет, профессор, – заливалась краской та, ощущая, как сердце трепыхается где-то в районе почек. – У меня ещё ничего не готово.

Банджини хохлился, зловеще сверкал глазками и утробным голосом сообщал, что при повторении подобного казуса отправит её на пересдачу.

Об участи Лизы ей в голову закрадывались самые чудовищные предположения. Она уже не могла ни есть, ни спать, ни, тем более, готовиться к экзаменам, до которых оставались считанные дни.

– Что если Лиза забрела в какой-нибудь подвал и заблудилась?

– Вероятность заблудиться в наших подвалах почти такая же, как в лабиринте Грега Брайта[56], – нагнетала страху Роза, смешивая цвета на палитре.

[56] дизайнер самого длинного в мире лабиринта Longleat Hedge Maze в Англии

– А вдруг она вообще вышла за главную стену? – ужасалась Мирей. – Говорят, те, кто покидал академию без ведома директора, никогда больше сюда не возвращались.

– И потом их считали пропавшими без вести, – замечала художница.

Одна лишь Кианг ни о ком не волновалась. Пока Роза творила в парке шедевры, китаянка самозабвенно творила кавардак в её гардеробе, подстраивала каверзы чувствительной Мирей и с необъяснимым предвкушением ждала от них нагоняя. Больно уж одолевала её скука.

А Донеро практически сросся со своей подзорной трубой. Не проходило и часа, чтобы он не натыкался на какой-нибудь любопытный геологический объект, который в другое время подвиг бы его на написание колоссального научного труда. Но без Елизаветы Вяземской в глазах Донеро обесценивалось всё: и древние каньоны, и малахитовые горы, и неизведанные острова.

Он даже вообразить не мог, что Лиза находится от него немногим дальше, чем отстоит от географической будки зачарованный неф…

***

– Нелегко восстановить баланс стихий, когда саму тебя ветром качает, – вздохнула хранительница, прислонившись к иссохшей сакуре. – Лиза, дорогая, не сочти за труд…

И та немедленно кидалась выполнять её поручения.

Она была свидетельницей расцвета – она же застала и упадок. И теперь на всё была готова, лишь бы вернуть саду былое великолепие. Из-за туч над садом не стало неба – слишком плотной нависли они пеленой, слишком мрачно сделалось вокруг.

Лиза с трудом различала конусообразную башенку на красной пагоде, а за пагодой всё тонуло для неё в беспросветном тумане. С трепетом взирала она на болезненно-жёлтую примятую траву, на забрызганное чернилами кимоно Аризу Кей и на её побледневшее лицо.

– Меня уже, наверное, обыскались, – робко замечала Лиза, натягивая рядом с палаткой тент из розового брезента.

– К сожалению, из-за ненастья портал закрылся, – говорила хранительница, обвязывая дерево багажным шнуром.

– Значит, я здесь застряла? – слабеющим голосом спрашивала Лиза.

– Сложно сказать, насколько затянется непогода, – отвечала та.

На неё налетал порывистый ветер, вырывая брезент из рук. И состояние её было столь плачевным, что сил не хватало даже на простую физическую работу. Что уж говорить о волшебстве!

Когда тент был, наконец, закреплён, Аризу Кей придирчиво осмотрела плод совместных стараний, просеменила к сосне и примостилась на мокрой циновке. Она сидела под деревом, отрешённая и опечаленная, со спутанными, слипшимися на лбу волосами, и медленно делала вдох за вдохом. Шумел ветер в кронах, кричала вдалеке какая-то птица, позванивал, качаясь, колокольчик на мосту.

Теперь у дождя был отвоёван хоть какой-то клочок сада, чтобы дети могли играть на открытом воздухе.

Лиза сообразила, что её помощь больше не нужна, и тихонько удалилась в пагоду-библиотеку. А хранительница, пригорюнившись, обдумывала своё незавидное положение и не без страха представляла, каково будет Кристиану и Джулии, если они вдруг решат её навестить. Страх. Это чувство зародилось в ней впервые, и она не находила ему объяснения.

«Они наверняка пришли к взаимопониманию. По-другому и быть не может, – размышляла Аризу Кей. – Кристиан отыскал её, они помирились, у них всё хорошо… Но что, если они захотят вернуться в сад? Ох, в какую же ловушку они угодят! Попасть сюда – они-то попадут, но вот обратно… А я даже предупредить их не могу».

Она сидела под сосной и страдала от бессилия, а на голову ей капала с ветки мутная дождевая вода. И ни бреши, ни просвета в дымчатом покрове небес.

***

– Узнаю клинок расплаты, полыхающий грозой, – воинственно пела Джулия. – Узнаю твой взор крылатый, охвативший шар земной! Гордость древнего народа, возродившаяся вновь, здравствуй, гордая свобода, здравствуй, эллинов любовь! [57]

[57] греческий гимн

Благодаря ей непризнанный поэт-вольнодумец, автор четверостиший на тюремных стенах, наконец-то приобрёл хоть какую-то популярность. Ибо она успела продекламировать добрую половину его экспромтов, защищая свой слух от бессовестных наговоров предсказателя.

А когда иссякли стихи, настала очередь гимнов и песен, какие запомнились ей со школьной скамьи. Не прошли даром ни музыкальные вечера на вилле Актеона, ни краткий, но памятный дуэт с Кристианом в библиотеке, ни даже деревенские концерты с ризитиками под аккомпанемент лиры и лауто, так раздражавшие Франческо.

На пятой или шестой пикировке Джулии с шарлатаном Туоно охранники заскучали и затеяли игру в пьяные шашки. До них ещё долго доносились обрывки непримиримого спора между узниками.

– Моррис собирался пустить его в расход, но тот сбежал, струсил, как паршивый пёс! – наветничал заместитель директора.

– Ложь! От начала и до конца – всё ложь! – кричала Джулия, так и норовя просверлить взглядом стену, за которой обретался клеветник.

– Кимура негодяй, каких поискать, – гнул своё Туоно.

– Неправда! Он честный и благородный!

– Повеса, дамский угодник, – развлекался «провидец».

– Аскет и замечательный человек! – немедленно заступалась Джулия.

Но «оракул» упорствовал, как ни при одной из перестрелок, и вскоре довёл её до слез.

«Опять ревёт, – с досадой подумал он. – Чего, спрашивается, реветь? Я ведь только поразмялся. До кульминации ещё далеко, а она…».

Самое пикантное Туоно отложил на потом, но по всему было видно, что сдобрить информацию из вселенских очагов острой подливкой ему не удастся. Подопытная дала слабину.

«Эх, а ведь как складно выходило! – вздохнул он, прошаркав к решётке. – Ну ничего, обработать её я всегда успею, а пока что возьмём перерыв».

– Стража, эй, стража! – крикнул он, схватившись за прутья.

Он собирался поинтересоваться, когда подадут обед, но слово «обед» застряло у него в горле, как неудачно проглоченная рыбная кость. А вместо вопроса вырвался не то вопль, не то завывание голодного шакала. И ничего удивительного, ведь прутья накалились до такой степени, что на них в два счёта можно было бы изжарить кусок отборной говядины.

А Джулия сияла. И если бы не разделявшая их стена, заместителя просветило бы не хуже, чем рентгеном, и он, чего доброго, растёкся бы лужицей по полу.

«Нет, синьор Кимура, – думала пленница, смежив веки, чтобы глаза не щипало от слёз, – вы не предатель и не проходимец. Вы солнце на моих небесах, вы тень в иссушающий полдень, роса ясным утром и дуновение бриза… И что бы о вас ни сочиняли, как бы вас ни чернили, я не поверю ни единому слову. Пора сомнений прошла».

Когда двадцатая по счёту чарка была выпита, охранников сморил хмельной сон. Иначе они уже давно улепётывали бы без оглядки. Катакомбы Морриса озарились светом, и те, кто стоял на ногах и был в состоянии здраво рассуждать, сочли за благо покинуть душные туннели.

А сам Моррис, занятый снаряжением патронов двумя этажами выше, злился оттого, что комната плывёт у него перед глазами, и делал бесплодные попытки выловить из ящика хотя бы одну винтовочную гильзу.

– Если бы у меня был мой телепортатор! – всхлипывала Джулия, чьё свечение теперь поумерилось. – С ним меня бы не удержали эти стены, не сидела бы я взаперти…»

Тут только она заметила, что кто-то ковыряется в замочной скважине её тюрьмы, и, мерцая, на корточках подобралась к самой решётке.

Не сказать, чтобы Клеопатра когда-нибудь взламывала замки, но в данный момент она действовала столь тихо и осторожно, что грабители-дебютанты вполне могли бы у неё поучиться. Даже перчатки надела, чтобы не ошпариться. Надо же, до чего осмотрительная.

– Ты? – прошипела Джулия, вскочив на ноги.

– Стража разбежалась, хозяин велел не мешать. Я здесь, чтобы тебя спасти.

– От тебя мне помощь не нужна! Связавшись с убийцей, ты принизила собственное достоинство. Ты зовёшь его хозяином и хочешь, чтобы я приняла свободу из твоих рук? Ну уж нет!

– У меня не было другого выхода, – воззвала к её милосердию Клеопатра. – Моррис мог задушить меня, мог утопить или прирезать, и тогда я была бы бесполезна.

– Так, значит, ты стелилась перед ним…

– Из лучших побуждений, уверяю тебя!

– Из лучших побуждений? – вскипела Джулия. – Да где ты эту фразу успела выучить? Бьюсь об заклад, в притоне своего хозяина!

– Пожалуйста, не злись! – расплакалась Клеопатра, опускаясь на колени и едва удерживая пальцами нагревшуюся шпильку, которая играла роль отмычки. – Да, я поступила низко, но Энгай бы оправдал… Он оправдал бы… Разве пожертвовать собой ради подруги не высшая из добродетелей?

Она не решалась сказать «ради сестры», потому что Джулия её отвергла, слишком уж поспешно впустив в сердце разочарование. И сейчас – это было видно по её лицу – раскаивалась в своей опрометчивости.

Раскалённая дверь её темницы со скрипом отворилась. Проход был открыт, но Джулия не двинулась с места. Осознав, на какую жертву пошла кенийка ради её спасения, она не могла и слова вымолвить. Клеопатра рыдала в голос.

– Что там у вас происходит? – возмущённо прокаркал Туоно, не осмеливаясь приблизиться к заграждению и уж тем более высунуть оттуда свой любопытный нос. – Эй, кто-нибудь скажет мне, в чём дело? Куда подевался караул?

Его проигнорировали самым бессовестным образом. И он, что было духу, ударил ногой по алюминиевой супнице, после чего рывками высвободился из пиджака. Становилось жарко.

А Клеопатра чувствовала себя так, словно из её лёгких разом выкачали весь воздух; груз обиды, разочарования, досады клонил голову к земле. И вдруг к этой тяжести добавилась тяжесть куда более ощутимая: чья-то горячая рука мягко опустилось на шапку чёрных, как смоль, волос.

– Прости, прости, – проникшись её болью, проговорила Джулия. – Ты столько сделала для меня, а я… Я просто невыносима!

Плечи африканки дёрнулись в последний раз, рыдания стихли, и через несколько долгих минут она чинно распрямила спину, не зная, то ли улыбнуться, то ли вновь удариться в слёзы. Её голубые глаза подёрнулись туманом, губы подрагивали.

– Значит, ты не сердишься? – слабым голосом спросила она.

– Вот ещё! Да это на меня следует сердиться! Сколько я гадостей тебе наговорила – стыд один. Но признайся честно, вы с Моррисом не…

– За кого ты меня держишь? – изогнула брови Клеопатра. – До этого дело не дошло. А если бы и дошло, я бы наложила на себя руки.

Туоно подглядывал за ними, насколько позволяла раскалённая решетка, и подслушивал с немалым интересом.

– Теперь моя душа спокойна, – сказала Джулия. – Иди ко мне, сестрёнка! Ты вела себя, как истинная героиня. Как шпионка в стане врага. Да ты и была, по сути, шпионкой.

Туоно, который в принципе не выносил сантиментов, скривился, фыркнул и, опомнившись, принялся звать охрану. Мало того, что девчонка нежничает с его «добычей», так она, по-видимому, собирается ещё и удрать!

– Клео, мы случайно не забыли позаботиться о нашем друге? – спросила Джулия, плутовато скосив глаза в сторону соседней камеры, обитатель которой топал ногами, надрывал глотку – в общем, вёл себя отнюдь не благопристойно.

Клеопатра оценивающе оглядела погнутую шпильку для волос, не разжимая зубов, сказала: «Сей момент!» – и приступила к вскрытию замка. После всего, что ей пришлось пережить по вине Туоно, на её непредвзятое отношение нечего было и рассчитывать. И дверь она отворила «ясновидцу» лишь затем, чтобы обрушить кулак на его плешивую макушку.

– Так вот, кто морочил мне голову, выдавая себя за оракула! – воскликнула Джулия. – Хорошо, что я не приняла его откровения за чистую монету. Клео, ты чего?

Та выглядела встревоженной, хотя явных поводов для беспокойства не было. О том, чтобы вновь запереть заместителя в камере, она не хотела и слышать, а заметание следов так и вовсе назвала бессмысленным занятием.

– Мы попусту теряем время, – торопила она. – Замешкаемся – и сами не заметим, как сюда нагрянет Моррис!

В конце концов, Джулия уступила, глубоко недоумевая, отчего разбежались охранники и почему Туоно впал в немилость.

***

Скалясь от нестерпимой боли в висках, Люси лежала на обтянутом кожей диване и сжимала руками голову. Моррис решил испытать на ней какое-то из своих излучающих устройств? Что ж, такова расплата за неудавшееся покушение.

Ей было невдомёк, что Дезастро и сам порядочно исстрадался под воздействием жёстких лучей, «генератор» которых пустился теперь в бега вместе с верной кенийкой. Оттенки заката были Люси не по нутру, веки отяжелели – словно свинцом налились, а из-за спёртого воздуха она не могла как следует вдохнуть, что приводило её в полнейшее расстройство.

«Не понимаю я этого изувера. Хоть убейте, не понимаю! – шевелила она губами. – Неужели так сложно раздробить мне череп или перерезать глотку? Или он не хочет марать руки… после того, как отправил на тот свет больше сотни своих гостей?»

Её мысли имели свойство выстраиваться друг за другом и следовать в порядке очереди. Однако, когда мигрень разыгралась всерьёз, в её бедной черепной коробке начался невообразимый сумбур. И, чтобы распознать в этом бедламе хоть мало-мальски годную мыслишку, требовались усилия, на какие она в данный момент способна не была.

Моррис обнаружил её на подушках под пологом и первым делом обратил внимание на поблёскивающие белки закатившихся глаз.

– Быстро же Люси ласты склеила! – поразился он вслух.

– Рано радуетесь, я живучая, – хрипловато отозвалась та.

– Чудненько, – осклабился Моррис, поглаживая свою винтовку, точно какого-нибудь домашнего питомца. – Я как раз собирался наружу. Кимура пожаловал.

Люси постаралась скрыть волнение.

– Вот как?

– Да, хотел тебя прихватить, чтобы ты собственными глазами видела встречу с фанфарами.

– Мне нездоровится.

– На свежем воздухе, без сомнения, полегчает. После такой-то морилки, – подмигнул Дезастро.

Люси мысленно послала его к хозяину адской бездны. Попробуй тут, ослушайся! Всё равно ведь поведут – не по доброй воле, так силком.

– С фанфарами, говорите? – прищурилась она, спуская ноги на пол. – А салют будет?

– Всенепременно. Залпы прогремят ровно с появлением нашего Джеймса Бонда.

– Браво. Вы лучший импресарио, каких я знала, – с притворной улыбкой поаплодировала Люси.

И всё-таки Моррис был трусом. Испытывая перед ней необъяснимый суеверный страх, он в её присутствии чувствовал себя чудаком-эксцентриком, который взобрался под купол цирка, чтобы без страховочных лонж пройти по канату.

Подозвав своих людей, он распорядился, чтобы ей связали руки, и лично позаботился о прочности узла.

«Пришьют меня, что поделать», – с тяжким сердцем заключила Люси, покидая душную каморку. На воздухе ей была одна отрада – она могла наслаждаться новообретённой свободой дыхания и надеяться, что её расстреляют с Кристианом заодно, а трупы свалят в общую могилу.

Глава 29. Зачем нужны бриллианты

– Говорил же, не надо было тебе с нами идти, – ворчал Франческо, бинтуя подруге вывихнутую лодыжку в тени розового куста. – Сидела бы себе на вилле, пекла бы печенье и ждала нас к ужину.

– Ага, и думала бы да гадала, порубит вас Моррис на котлеты или на паштет, – невесело продолжила Джейн. – И на каком расстоянии от берега вас подстрелят.

– Но пока ведь не подстрелили, – приосанился тот. – Вокруг тишь да благодать. Странно, вообще-то, а, синьор Кимура?

Кристиан, наблюдающий за обстановкой возле маяка, вышел из оцепенения, одёрнул полы плаща и тотчас согласился, что на Авго нынче удивительная тишина и безветрие, а жизнь точно замерла.

– Не замерла, а притаилась, – уточнил Франческо. – И сейчас как бросится на нас из-за угла!

Задрожав мелкой дрожью, Джейн выхватила у него бинт и заявила, что с вывихом справится сама. Отрывисто щебеча, выпорхнула из ветвей трясогузка; скользнула по камню ящерка; шелохнулся вдали усыпанный розами куст. Быть может, от ветра, а может… Кристиан насторожился.

– Вам обоим, – сказал он, – я посоветовал бы вернуться в катер и приготовиться отплывать на случай преследования.

– А вы? – испуганно спросил Франческо.

– Я постараюсь пробраться вглубь острова. Ах да, чуть не забыл, ловите!

Парень едва успел выставить руки, как стал обладателем очередного телепортатора хранительницы.

– Вот так штучка! – подивился он и тут же получил от Кристиана краткую инструкцию о том, как этой «штучкой» пользоваться.

– Что же вы раньше молчали? – вырвалось у Франческо. – Не пришлось бы с лодкой возиться.

– Спорное утверждение, – заметил Кристиан. – Телепортаторы Аризу Кей высокой точностью не отличаются.

Сказал – и стоило студентам на секунду отвлечься – растаял без следа.

– Куда подевался? Только же был здесь! – подивился Франческо.

– Учись, – рассмеялась Джейн, – как нужно грамотно исчезать. На лекциях, глядишь, пригодится.

Тогда он намекнул, что пора бы и им уже исчезнуть, чтобы не напороться ненароком на отморозков из Моррисовой шайки.

***

Кристиан не беспокоился насчёт безопасности Франческо и Джейн – с телепортатором они не пропадут. Утешаясь этой мыслью, он значительно продвинулся к центру острова, и, не обнаружив препятствий на своём пути, успокоился было совершенно.

Всплыл из-за холма фронтон резиденции Дезастро, обнажились капители древних колонн, ощутимее стали дуновения этезиев, которые преобладают на Средиземноморье с апреля по октябрь и сопровождаются неизменно ясной погодой… Кристиан приободрился и быстрым шагом спустился со взгорка.

Навстречу ему мчались Джулия и Клеопатра.

– Один мудрец, – задыхаясь от бега, говорила кенийка, – кажется, Сенека, учил, что судить о человеке следует до дружбы, а уж если подружился… будь добр, доверяй.

– Хорошо учил твой мудрец, – отозвалась Джулия, сердце у которой попеременно выделывало то кульбит, то двойное сальто. – Знаешь что, если я вдруг отдам концы, пусть на моём надгробном камне напишут такую эпитафию.

– Я сделаю всё, чтобы ты не отдала концы, – заявила Клеопатра, босиком скача по камням. – Ой, а это кто?

Обе они чуть не отправились к праотцам, поскольку перед ними, на расстоянии всего нескольких метров, прямо из-под земли вырос Моррис. Моррис ли? Кенийка на всякий случай протёрла глаза.

– Великий Энгай! Да они же как две капли воды!.. Я хочу сказать, отбой, приплыли. Это не Дезастро: у него шрам на щеке.

Появление Кристиана вызвало в Джулии бурю эмоций. С криком: «Синьор Кимура, я знала, что вы придёте!», – она бросилась ему навстречу, забывшись окончательно и бесповоротно.

Клеопатра напрасно надрывала связки, пытаясь призвать их к благоразумию. Она не учла того, что во владениях Морриса Дезастро любой звук частотой свыше ста герц способен вызвать катаклизм посерьёзнее снежной лавины.

А Кристиан, которому, по-видимому, изменило чувство осторожности, упивался чувствами совсем иного рода, заключив Джулию в объятия и покрывая поцелуями её лицо.

Не очень-то разделяя их энтузиазм, Клеопатра предпочла поскорее скрыться в кустах чёрной розы. Ничего, что шипы острые, – пули Морриса жалят и вернее, и глубже. А вот и он, лёгок на помине, с десятком автоматчиков и подконвойной Люси.

– Ну, что, голубки, настал ваш последний час, – беспардонно сообщил он, и его мефистофелевский оскал в лучах заходящего солнца Люси нашла более чем зловещим.

Джулия нехотя отвела взгляд от куратора. Увидев Морриса, она вскрикнула и ещё крепче прижалась к профессору, обвив руками его шею. Ноги у неё подкашивались, в мыслях воцарился сумбур.

Дезастро стоял с винтовкой наготове, и они с Кристианом были как братья-близнецы. Одного от другого практически не отличить.

– Так вот ты каков, мой забракованный агент! – Моррис хрустнул пальцами, нисколько не стыдясь своего булькающего смеха. – Надо же, моя вылитая копия! Я бы ни за что не согласился тебя нанять, если бы не красочное описание твоих, гм, талантов. Да, тайфун меня разнеси, талантов! Характеристика, которую преподнесла мне Люси, была отменной, высшего, можно сказать, качества. Однако на деле выяснилось, что наёмник из тебя никудышный.

Кристиан смотрел на него так, словно хотел заморозить взглядом. А Люси втайне смаковала этот взгляд, восхищаясь бесстрашием его обладателя.

Умереть вместе с ним, таким красивым, храбрым и непреклонным – вот высшая из наград. Он не оправдывается, не дрожит под дулом пистолета, в отличие от некоторых. Наведите ружьё на Дезастро – и он примется вилять перед вами хвостом.

– Солнце садится, – сказал Моррис. – На рассвете ваши тела закопают. Эй, Люси, полюбуйся, на что способна моя винтовка!

Джулия приникла щекой к груди Кристиана, зажмурилась и судорожно сглотнула. И Моррис с каким-то извращённым предвкушением нажал на спусковой крючок.

Никто толком не понял, что произошло, включая притаившуюся в кустах Клеопатру. Когда Люси вдруг выпрыгнула под предполагаемый град пуль, стрельбу ни на миг не приостановили. Какой резон останавливать пленницу? Каждый сам решает, как ему умереть.

Но Люси не умерла. Даже не поранилась. Видно, в рубашке родилась.

– Что за…! – выругался Моррис, осматривая свою винтовку. – Они что, издеваются надо мной? Я же выпустил в них целую обойму!

«Великий Энгай, да это ж невидимый щит! – подумала кенийка, пошевелив затёкшей ногой. – Их и не задело совсем».

Главаря мафии, как оказалось, из седла выбить проще простого. Он сделался красным, точь-в-точь как бархатная гардина в будуаре, где отбывала заточение Люси. Постучал по прикладу, проверил прицел, заглянул для надёжности в дуло.

Мистика!

– Вот вы. Да, вы, – дрожащим пальцем указал он на Джулию и Кристиана. – Вы должны были упасть. Изойти кровью…

– Упасть? – недоуменно переспросил Кристиан. – Зачем? Нам и так хорошо.

Джулия не удержалась и прыснула со смеху. Моррис был поистине смешон в своем замешательстве, и Люси не придумала ничего оригинальнее, чем сообщить ему, что он взял холостые патроны.

– Холостые?! – взревел Дезастро, покрываясь багровыми пятнами. – Да я же собственноручно… Ах ты, дрянь такая! Ты приносишь мне одни неудачи. А ну, пошла вон!

Не дожидаясь продолжения, Люси, будучи всё ещё со связанными руками, предпочла ретироваться. Позор, который она пережила, выскочив на зону обстрела, был сравним разве что с позором певца, с треском провалившего выступление.

Пережила! Вот, что ранило её самолюбие больнее всего. Не лежать ей с Кристианом в одной могиле. Хотя с другой стороны…

По зрелом размышлении, она решила, что мертвецам в их сырых могилах не очень-то и комфортно, и фраппе с пастакьей там не достать. Жизнь, как ни крути, поприятней будет.

«Эх, – сказала себе Люси, распиливая верёвку при помощи обнаруженного на земле перочинного ножика, – узнает у меня Моррис, почём фунт лиха. Я ему теперь в кошмарах сниться стану. Ой, наплачется!»

Однако, когда наутро она переступила порог его резиденции с намерением расквитаться за убийство Кристиана, выяснилось, что никто так никого и не убил, и Кристиан вместе со своей ученицей преспокойно отчалил в час пополуночи. Вид у Морриса при этом объяснении был столь жалок, что у Люси дрогнуло сердце. На такого и замахнуться совестно.

– Вы как-то изменились, босс, – сказала она ему. – Не разберу, то ли вес набрали, то ли в росте поубавили.

Босс на её замечание промычал что-то невразумительное и сунул в рот конфету, которыми у него был завален весь стол. Очередная странность, если подумать. Раньше его рабочее место содержалось в образцовом порядке.

Олимпийское спокойствие Дезастро настораживало, особенно если учесть, что посетительница к нему вторглась отнюдь не желанная. А то, что она замышляла, в точности соответствовало его намерениям в отношении неё самой.

Но, как Люси вскоре убедилась, Моррис сделался созданием столь кротким и уступчивым, что расправа ей уже не грозила. Его и к стенке припирать не пришлось – доскональный допрос о событиях сегодняшней ночи Люси учинила ему без всяких хлопот.

– Выяснилось, – вяло рассказывал Дезастро, – что у моей матери была сестра-близнец, и в юности их разлучили. Короче говоря, мы с Кристианом приходимся друг другу двоюродными братьями.

– Честное слово, прямо как в мелодраме! – воскликнула Люси. – А я догадывалась! Я предвидела! Но позвольте, вы ведь собирались его прикончить. Почему он ушёл невредимым?

Моррис пошарил рукой по столу в поисках конфеты с яблочным желе.

– Видишь ли, ласточка… После той пальбы из злополучной винтовки я, мягко говоря, сдал позиции. А всё оттого, что эти двое хохотали, как ненормальные. Потом – тут я и вовсе недоумеваю – полегли мои сообщники, а там и я расхохотался. Сам не знаю почему.

– Ваш провал станет достоянием злых языков, можете не сомневаться, – хмуро предрекла Люси.

– Провал? О чём ты? Я дико сожалею, что убил этого розовощёкого, ни в чём неповинного малого… Как бишь его?

– Актеона?

– Верно! А Кристиан и…

– Джулия, – раздражённо подсказала Люси.

– …Разве они не твои друзья? Они такие милые и общительные. Теперь я не поднял бы руку даже на муравья.

– Джулия не должна была оказаться на свободе, – проскрежетала зубами Люси. – Помните, о чём мы с вами договаривались? Её удел – могила.

– Нет-нет-нет, – помотал головой Моррис. – С преступлениями покончено. Я прозрел. Из-за меня пострадало столько людей.

– Да ладно, вы стали думать о людях? – саркастически отозвалась та.

– Поломанные судьбы, обнищавшие семьи, попранная невинность… Меня не отбелить, наверное, ни в одном чистилище.

– А Джулия? Она случайно не светилась? – спросила Люси, осенённая одной внезапной догадкой.

– Ну, посвечивалась немного. Совсем не так, как в прошлый раз. Не обжигая. Я заметил вокруг неё пульсирующий ореол и…

– Ясно. Мне всё ясно. Вы подпали под её чары.

– Чары? – неподдельно изумился Моррис. – По правде, я вовсе не ощущал себя заколдованным. От её смеха и сияния было так спокойно на душе.

– Душа, – буркнула Люси. – Я полагала, у вас её нет. Кстати, босс, кинжал-то мой верните!

– Ах, да. Забирай на здоровье, – благодушно отозвался тот, протягивая ей ключ от шкафа для редкостей.

***

Кристиан не находил себе места и из-за чрезмерной запальчивости даже умудрился промочить туфли в прибойной волне.

– Актеон убит? То есть, как убит? Ты, наверное, что-то путаешь.

– Ничего я не путаю, – возразила Джулия. – Понимаю, в это трудно поверить, это трудно принять, но примите же наконец! Рано или поздно друзей приходится терять.

– Он был мне не просто друг, – овладев собой, ответил Кристиан. – Он был мне как брат.

– Его не воскресить, как бы вам ни хотелось, – безжалостно парировала та.

На ожидавших в катере Франческо и Джейн этот разговор производил самое угнетающее действие. Они сидели, навострив уши, и поглядывали друг на дружку с нескрываемым беспокойством. На кремнистой отмели под луной серебрилась вода, дул прохладный ветер, море облизывало каменистый пляж. Хотя, скорее, обгладывало. Не очень-то располагала обстановка к романтике.

Они находились на территории противника, противник объявляться не спешил, а Джулии и Кристиану, видите ли, вздумалось поспорить, да на столь открытом месте, что, не ровён час, вышибут из них дух.

– Сначала Анджелос, теперь Актеон! – в сердцах воскликнула Джейн.

– Какой был человек, а! – сокрушался Франческо. – Открытый, радушный. Золото, а не человек. Почему всегда выходит, что хорошие люди так мало живут?

– Страдалец, – прослезилась Джейн.

– Мученик!

– А Люси… Вот злодейка! Да ведь она намеренно привезла его на остров!

– Какого Люси пошиба, я знал с самого начала. И вас предупреждал, между прочим. Это она убила служанку Николетту, она пыталась напичкать Актеона ядами, из-за неё кухарку упрятали в тюрьму.

– И никто не знает, где Люси бродит сейчас, – вставила Джейн.

Они явно упали духом. Когда Джулия, Клеопатра и куратор забрались к ним в лодку, они были в шаге от того, чтобы предаться беспросветной хандре.

– Здесь нам делать больше нечего, – бесцветно произнёс Кристиан, поворачивая ключ зажигания. – Актеон мертв.

– Мне так жаль, – робко проронила Джейн.

А Франческо собрался с духом и опасливо полюбопытствовал, на каком свете сейчас мафия.

– Нет больше мафии, – мрачно отозвался Кимура, после чего надолго замолк.

Обратный путь они проделали в полнейшем молчании. Никому не хотелось возвращаться в обезлюдевший дом.

Кристиан чувствовал себя опустошённым, и брешь в его душе, он предвидел, еще долго не зарастёт. Слегка мерцая, Джулия подводила итоги: Моррис Дезастро исправился и осознал, образно выражаясь, в какой кювет угодил. Часть людей из его клана под воздействием мягких лучей также необратимо изменилась.

Было зябко, и, поёживаясь, Джулия силилась придумать хоть какое-нибудь средство, которое помогло бы развеять грусть учителя. И тут сама собой напросилась мысль о саде Аризу Кей.

«Так просто, – думала Джулия, – эту душевную боль не заглушить. Она особого свойства, а потому и к лекарю следует обращаться особому».

Тот факт, что Кристиан страдает, был для неё невыносим.

***

В библиотеке красной пагоды стоял полумрак, по закуткам расползался кофейный запах. Какой-то мальчуган лет шести, в синем берете и залатанных льняных шортах, расположился под абажуром с золочёной каймой и увлечённо листал сборник норвежских сказок.

А хранительница, голова которой ежеминутно клонилась к столу, сидела над справочником по фармакологии и с трудом игнорировала чашку крепкого кофе. На том, чтобы его заварить, Лиза настояла, когда обнаружила в саду кофейное дерево.

Аризу Кей воротила нос от кофе до тех пор, пока не стала клевать носом.

– Гадость, – поморщилась она, отпив из чашки.

Но что тут поделаешь, если слипаются глаза, а работы ещё вагон и маленькая тележка?

С той поры, как над садом нависла туча, хранительница стала чувствовать острую необходимость в отдыхе и расценила это как начало какого-то опасного недуга. Она боролась изо всех сил. Однако верх, по всей видимости, одерживал Морфей.

– Вы как? Держитесь? – войдя, спросила Лиза. – Может, подлить ещё кофе?

– Подливай, – вздохнула та. – Я должна быть бодрой. Нельзя спать, нельзя… спать…

– Детей я уложила, – участливо сообщила студентка. – Только один тут у нас полуночник, всё с книжкой никак не расстанется.

– Гони его в постель, – без церемоний велела Аризу Кей и, отпив снова, поморщилась так, словно в чашке плескался уксус. – Что мне делать, что делать? Мой заповедный край в большой опасности. Что если чары рассеются и остров станет видимым?

– Этого нельзя допустить! Но неужели нет никакого выхода? Я тут недавно… – Лиза помедлила, не зная, как сказать. – Я без спросу залезла в ваш секретер, тот, что на втором этаже.

Лицо Аризу Кей несколько прояснилось, и она устремила на собеседницу пытливый взгляд.

– У вас планов и чертежей видимо-невидимо! – уже с жаром продолжала та. – И некоторые выглядят очень многообещающе. Мой отец инженер-конструктор, так что в технике я кое-что смыслю, – пояснила она. – Мне кажется, ещё не всё потеряно.

– Так, – оживившись, сказала хранительница, и сонливость слетела с неё в мгновение ока. – Пойдём-ка посмотрим.

Остаток ночи они с Лизой безвылазно провели в отделе манускриптов за чертежами и схемами, рождая идеи одну за другой. А на рассвете к ним пожаловали нежданные визитёры.

***

– Я-то думал, вы мафию расколошматили в лучших традициях комедий с Джеки Чаном, – разочарованно протянул Франческо, просачиваясь в калитку вслед за куратором. – Ну, знаете, одному по шее, другому – в рёбра. Вы же у нас мастер по части ломания конечностей! Да и Джулия… Помните, как она проучила того жиголо на пароме? А Клео так вообще кому хочешь перцу задаст!

– К счастью, силу применять не пришлось, – вкрадчиво произнёс Кристиан, скользнув взглядом по идущей впереди Джулии. – Нашёлся более эффективный метод.

– Что значит «более эффективный»? – со знанием дела поинтересовалась Джейн. – Высокое напряжение? Ультракороткие волны? Низкие частоты?

– Ой, давайте как-нибудь потом, а? – нетерпеливо отозвалась Джулия, огибая гниющие клумбы и с каждым шагом всё больше мрачнея.

Не ждала она застать в саду столь разительные перемены. Как, интересно, чувствует себя Аризу Кей?

Прежде чем пришли опасения на её счёт, между деревьями замелькало её цветное кимоно.

– Ох, какое огорчение! – вместо приветствий запричитала хранительница. – Я должна была вас предостеречь...

– О чём это ты, Аризу-сан? – удивилась Джулия. – Почему сад зачах?

Та потупила взгляд.

– Какая-то неведомая сила запустила разрушительный процесс, остановить который мне до сих пор не удалось. Но, – точно ужаленная, подскочила она, – у меня есть план! У нас есть план, правда, Елизавета?

– И притом отличный, – подтвердила Лиза, высунувшись из-за сухой сакуры со стопкой исчерченных бумаг.

У студентов разом округлились глаза, а Франческо издал звук, который не очень-то его красил, зато вполне выражал всеобщее изумление.

– Пизанская кампанила и все её сто восемьдесят колонн! – воскликнул он. – Каким ветром тебя сюда занесло?

Судя по всему, Джейн этот вопрос не волновал совершенно. Она без предисловий кинулась подруге на шею, приговаривая, какая Лиза стала хорошенькая и как чудно, что их встреча состоялась именно в саду.

– Не хочу расстраивать вас раньше времени, но, похоже, придётся, – со вздохом сказала Лиза, переглянувшись с Аризу Кей. – В академию нам ход закрыт.

– То есть как это? – возмутился Франческо. – Мы, понимаешь ли, славно завершили миссию. Нам как триумфаторам подобает с почестями вступить в чертоги академии, а портал взял и сломался?

– Если сюда ещё можно попасть, то вот обратно… – покачала головой хранительница.

– Безобразие! – проворчал парень, опускаясь на скамейку.

– Но надежда есть, – измученно улыбнулась Аризу Кей. – Дайте мне время. Уверена, работа портала вскоре наладится. Тут кое-чего, – присев на корточки, она порылась в бумагах и досадливо поджала губы, – да, тут кое-чего не хватает. И я не знаю, что подыскать на замену.

– Не хватает какой-то детали? – спросила Джулия. – Покажи-ка.

Теперь на корточках они сидели уже вдвоём, под сердитым взглядом Франческо, который, похоже, забыл о своих рыцарских манерах и вновь скатился к образу брюзжащего привереды.

– Видишь, нужна преломляющая призма. И ладно, если бы она не имела решающего значения.

– Так, понятно. Синьор Кимура, у нас есть призма?

– Призма? – озадаченно переспросил тот. – Боюсь, ничего такого...

– Ну да! – перебила его Джулия. – А как же бриллиант? Мы разве не взяли его с собой, когда собирали вещи?

Клеопатра вышла вперёд, потому что сумки с вещами тащила именно она.

Аризу Кей подскочила к ней с улыбкой до ушей и бросилась обниматься.

– Как я рада, что ты в порядке! Раз ты с нами, деревья точно зацветут!

– Такое ощущение, что ты построила здесь теплостанцию, – в ответ выпалила Клеопатра. – Духота, туман… У нас в племени такая погода – проклятие для охотников.

– Давай-ка посмотрим, нет ли в вещах бриллианта, – тактично уводя её в сторону, сказала Джулия.

Они долго копались в сумках, перерыли всю одежду – и наконец... Получите, распишитесь. Самое дорогое в мире сокровище к вашим услугам.

Глава 30. Весна в саду

– И всё-таки, как объяснить, что за одну ночь закоренелый вор и убийца превратился в порядочного гражданина? – недоумевала Джейн.

– Здесь наверняка замешан синьор Кимура, – отозвалась Джулия, пропуская её к краю балкончика белой пагоды.

– Да уж, он столь сногсшибателен, что при его появлении отпетые злодеи тают, как эскимо на солнцепёке, – отпустил шуточку Франческо, причаливая к перилам рядом с Джейн.

– Скажешь тоже, – фыркнула Джулия. – Всё дело в том…

В комнате, за клетчатой дверцей балкона, стоял невообразимый галдёж. Аризу Кей, конечно, убрала предметы первостепенной важности в недоступные для детей места. Но стены и пол всё равно оказались запачканы тушью, кисточки были найдены и пущены в ход как средства атаки и обороны, а низкий столик вместе с парой-тройкой подушек возведён в ранг крепостной стены.

Между мальчишками шла непримиримая война за право распоряжаться балконной дверцей. Они нещадно дергали её то вправо, то влево, и их гвалт здорово напрягал. Выдержав укоризненную паузу, Джулия была вынуждена продолжать под звуки ожесточённой борьбы.

– В общем, Кристиан и Моррис, они…

– Ну, не томи! – взмолился Франческо.

– Их практически не отличить. Один в один.

– Близнецы? – прошептал тот.

– Мимо, дружище. Они двоюродные братья.

Джейн призадумалась.

– Если бы я была бандитом с репутацией и богатствами Морриса, я укокошила бы и родного братца, не то, что двоюродного. Нет, тут что-то нечисто.

– Да ладно. Они впервые в жизни увиделись, лбами, можно сказать, столкнулись. Меня и то бы оторопь взяла, встреть я своего двойника. А Моррис – тот просто дар речи потерял.

– Знаете, мне всё больше становится жаль Морриса: дар речи потерял, убыток потерпел, – невинно улыбнулся Франческо. – Это же твой кузен у него бриллиант спёр? Где ты его откопала?

– Так ведь он в фургоне сидел! Помните: ночь, деревушка, Люси?

– С ума сойти!

– Спятить можно! – вырвалось у них с Джейн. – И ты до сих пор молчала?

– Знаете, что я думаю? – сказала Джулия. – Раз наш дорогой куратор и Моррис родственники, это многое объясняет. Теперь понятно, почему Кристиан связался с мафией. Всему виной дурная наследственность.

– Что я слышу? Какие вольности, синьорина! – воскликнул Франческо. – «Кристиан»? С каких это пор мы зовём профессора по имени?

– Олух ты эдакий! – пихнула его Джейн. – Ей можно, потому что они в некотором роде… Уф! Будь ты хоть капельку наблюдателен, точно сообразил бы, что к чему.

Джулия удостоила её колючим взглядом и собралась свернуть этот скользкий разговор, когда многострадальная балконная дверца вдруг сошла с рельса и безжизненно повисла на угрожающем расстоянии от головы Франческо.

– Ишь чего натворили! А ну, кыш отсюда! – прикрикнул тот на проказников.

Бросившись наутёк, они развили такую скорость, что чуть не сшибли с ног Кристиана. Он как раз поднимался по лестнице.

– Не дети, а торнадо с вихрем, – высказался он, очутившись на балконе.

– И вы прочувствовали, да? – с надеждой спросил Франческо.

– Я только что от Аризу Кей. Елизавета Вяземская у неё на подхвате, работа движется полным ходом. Они уверяют, что к вечеру проблема с порталом будет решена.

– Только давайте не спешить с отбытием, – попросила Джулия. – Очень уж охота посмотреть, как возродится сад.

Джейн её горячо поддержала. А Франческо с плохо скрываемой алчностью заметил, что не худо бы и бриллиант назад получить, когда природные процессы придут в норму.

– Ты нужна мне, – обратился Кристиан к Джулии. Повисла неловкая пауза. – Есть вопрос по поводу курсовой, – исправился он, заметив недоумение на лицах студентов.

Ну да, конечно, курсовая, что же ещё. Джейн нервно хихикнула, Франческо взлохматил себе волосы на макушке и возвёл глаза к небу. Иногда куратор как скажет что-нибудь, так хоть стой, хоть падай.

Кристиан увёл Джулию в укромное местечко и сообщил, что тема для её нового исследования найдена.

– Пси-явления? – с подозрением переспросила та. – Но это ведь очень сложно. Полупроводники на основе природных полимеров – ещё куда ни шло, но телепортация и прочие сомнительные процессы…

– Здоровый пессимизм, конечно, важен, но проект действительно перспективный. В нём задействованы лучшие умы академии, за финансированием дело не станет.

– Полагаете, я настолько гениальна, что смогу тягаться с этими вашими «лучшими умами»?

– Я полагаю, – мягко и с расстановкой произнёс Кристиан, – курсовая работа по этой теме может значительно повысить твой уровень.

– Так и быть, – уступила Джулия. – Но учтите: вас сильно разочаруют мои умственные способности.

***

– О чём, интересно, они секретничают? – перегнувшись через перила, гадал Франческо. – Могли бы и нас в свои тайны посвятить.

– А если они просто хотят побыть вдвоём, – предположила Джейн. – Вот как мы с тобой. Мы ведь тоже частенько уединяемся.

– Ну, с нами-то всё понятно, – отмахнулся парень. – Или… Ты что, хочешь сказать, они… Пффф! – Он был так ошеломлён, что более доходчиво передать своё удивление никак не смог. – Им это не на пользу. Нет, подумай только, что сделает Деви!

– Поплюёт через плечо, умоет руки да улизнёт в какую-нибудь щёлку, – спокойно сказала Джейн. – Или ты директора нашего не знаешь?

– Да это ведь почти служебный роман. За такое в кутузку сажают! Отлучают от церкви! Устраивают публичную порку!

– Не городи чушь, – перебила та. – Хоть бы здесь воздержался от пустой болтовни! Речь, между прочим, идёт о весьма глубоком чувстве. Джулия мне рассказала. Они, как бы так выразиться, договорились не переступать черту.

Было видно, что Франческо уловил суть. Его левый глаз перестал дёргаться, морщина на переносице разгладилась. Он с облегчением облокотился на балконное ограждение и самоуверенно заявил:

– Синьор Кимура не продержится, зуб даю. Снаружи, может, он и ледовит, как Северный океан, но внутри него бурлит лава.

– Великий сердцеведец! – рассмеялась Джейн.

– А ты глянь-ка, глянь, чем они занимаются. Последи за его руками.

За своими руками Кристиан и сам был в состоянии уследить. Спрятав их в карманы плаща, он что-то рассказывал Джулии, и та слушала его с раскрытым ртом.

Для счастья им было достаточно просто находиться рядом, говорить обо всём на свете и смотреть друг другу в глаза.

Из научного русла их беседа плавно перетекла к повседневности, и Джулия не без досады заметила, что от этой хмурой погоды у неё портится настроение.

– А пойдём к морю, – неожиданно предложил Кристиан.

Странное предчувствие толкало его на пляж, к бушующим волнам. В сердце жила смутная надежда, что из-за туч вот-вот прорвётся солнце.

Впрочем, его главное солнце прямо сейчас шагало рядом.

На берегу, как он и предвидел, было мрачно и тоскливо. Мутные, болотно-зелёные волны со взвесью водорослей атаковали отмель и вползали на песок под вой шквалистого ветра, который немилосердно раскачивал прибрежные сосны.

Джулия поёжилась, и профессор охотно пожертвовал ей свой плащ, как когда-то на плоскогорье.

– Нет, так не пойдёт, – сказала она. – Вы же замёрзнете. Давайте греться вместе.

Кристиан не заставил себя упрашивать. Подошёл, обнял её со спины, сомкнул руки на талии. Теперь плащ с подогревом укрывал от ветра их обоих, и Джулия согласилась бы стоять вот так целую вечность.

– Ну, что я говорил? – завозился в кустах Франческо. Он вытащил Джейн из пагоды исключительно оттого, что ему вздумалось последить за своим научным руководителем. – Растление нравов налицо!

– Холодно здесь, пойдём назад, – обиженно потребовала та. – Что тебе до них?

Парень смерил её надменным взглядом.

– Неужели ты можешь спокойно смотреть, как эти двое афишируют свои чувства? У тех, кто поскромнее, такие вещи держатся в строжайшем секрете, – напыщенно высказался он.

– Подлинную любовь в узде не удержишь, – возразила она. – А я, между прочим, мёрзну. Вставай сию же секунду, иначе я за себя не ручаюсь!

– Погоди, – насторожился Франческо. – Где они? Я их не вижу.

– Что, испарились? – язвительно поинтересовалась Джейн.

– Минуту назад были на пляже, а сейчас… Не слизало ли их какой-нибудь злокозненной волной? – заволновался он.

Версию со злокозненными волнами Джейн назвала абсурдной, а самого Франческо – в сердцах – дубиной стоеросовой. После чего над головами «шпионов» внезапно прозвучал голос Кристиана.

– Чем заняты, господа хорошие? – с притворной вежливостью поинтересовался он.

Выглядел он зловеще и, как им показалось, весьма недружелюбно. Джулия стояла за его спиной и давилась со смеху.

– А мы тут это, грибочки собираем, – заюлил Франческо. – После дождя они, знаете, растут, как ненормальные.

Ответ явно профессора не устроил. Нисколько не оттаяв, он произнёс фразу, которая моментально воскресила в душе Франческо все его прежние опасения:

– Молодой человек, проследуйте за мной, у меня к вам разговор.

– Где-то я это уже слышал, – буркнул в сторону тот и угрюмо поплёлся за куратором.

Извинительно улыбнувшись и отряхнув с колен иголки, Джейн предстала перед Джулией в несколько потрёпанном виде.

– Представляешь, выволок меня за ограду лишь затем, чтобы за вами пошпионить!

– Он неисправим, – со смехом отозвалась та. – Но ты уж постарайся его воспитать.

Джейн скорбно вздохнула. Похоже, она уже не раз проводила с ним воспитательную работу, да только без особого прогресса.

– Франческо дуралей, каких поискать, – высказалась она. – Но что-то такое в нём всё-таки есть.

– Теперь, когда он в надёжных руках, из него вполне может выйти толк, – кивнула Джулия. – Он как слепок из податливой глины.

– Ага, из очень вредной глины, которая мнётся, как ей заблагорассудится. А как у вас… с синьором Кимура? – опасливо спросила та.

– Прежде я не встречала никого, кто был бы мне так близок по духу, – с чувством отозвалась Джулия.

Сама не зная почему, Джейн вдруг завела речь о Люси, упомянув, что у неё-то, у белокурой, шансов не было никогда.

А Люси, пошатавшись по острову Авго и хорошенько поразмышляв, решила обокрасть Морриса Дезастро. Прямо сейчас он наверняка разъяснял своей банде, что она уже больше не банда. И награбленное добро пролёживало в сокровищнице впустую.

Люси незаметно пробралась в сырые коридоры подземелья и практически сразу обнаружила сокровищницу. Она уже полезла в карман за отмычкой, как вдруг из дверей, утробно хохоча, пулей вылетел субъект с туго набитым за спиной мешком.

От неожиданности Люси посторонилась, но очень скоро пожалела, что не бросилась этому сумасшедшему поперёк дороги. Больно уж знакомым показалось его лицо в неверном свете керосиновых ламп. И уносил он, вероятнее всего, те богатства, на какие претендовала она.

Федерико – а драгоценностями завладел именно он – лишь вздрогнул, когда знаменитый кинжал Люси воткнулся в мешковину где-то на уровне лопаток. Воришке целились в шею, но промахнулись.

«Вновь удача!» – возликовал он, выбегая на вольный простор острова Авго.

Убежище рядом с мусорной кучей – это всё-таки не номер люкс, и сидеть там в засаде, пока над тобой вьются полчища насекомых, вещь из малоприятных. Но он сидел, следил за обстановкой, прислушивался, терпел – и его терпение было вознаграждено.

Федерико вовремя почуял перемену погоды в Моррисовой берлоге и поспешил туда со всех ног, едва забрезжила заря. Он был в восторге от собственной находчивости и, мчась теперь к припрятанной в кустах лодке, мысленно поздравлял себя с победой.

Жалел он лишь о том, что отдал бриллиант двоюродной сестре, тогда как мог зарыть его в каком-нибудь секретном месте. Впоследствии, когда Моррис удалится от дел, за него можно было бы выручить весьма приличные деньги. Но кто же знал, что Дезастро сложит с себя полномочия так скоро?

Конец мафии! Что она такое без главаря и «золотого фонда»? А Федерико разживётся, разбогатеет, станет крупным бизнесменом или просто прожигателем жизни. С утра до полудня будет катать мяч на полях для гольфа, по вечерам – играть в казино и не скупиться на выпивку для таких же, как он, баловней фортуны. А в один прекрасный день нагрянет к Джулии, чтобы просить её руки, потому что браки между кузенами и кузинами у них в роду обычное дело, а Джулия страсть как хороша.

Да, неплох был план, но следовало учитывать и текущие обстоятельства. Вернее, одно злющее обстоятельство по имени Люси – с перекошенной физиономией и неутомимостью спринтера.

Она нагоняла беглеца быстрыми темпами. А всё потому, что сам беглец, замечтавшись, темп основательно сбавил.

– Эй ты, кинжальчик-то отдай! – проорала она ему вдогонку. – Во второй раз я, будь уверен, не промахнусь!

Федерико хотел подразнить её в ответ и крикнуть: «А ты догони!», – но потом вспомнил, что ему ещё гружёную лодку на воду спускать, и передумал, припустив от Люси, как молодая лань.

Просвистел рядом с ухом перочинный ножик (ничего себе метательный снаряд!), донеслась издалека неразборчивая ругань преследовательницы, после чего проныра ловко перемахнул через зелёную изгородь – ни монетки не уронил, ни алмазика – и был таков.

Как моторчик, работал он вёслами и остановился лишь тогда, когда понял, что погони за ним нет. Он огляделся: на горизонте чисто, вода сверкает, с острова – ни дымка, ни выстрела. Стало быть, порядок. Его мысль вновь свернула к пикантной теме.

«Стоит мне объявиться в чертогах академии Деви, – с хитрой улыбкой размышлял он, – стоит поманить Джулию пальцем, как она даст азиату отставку и опрометью кинется ко мне. Непременно кинется, – рисовалось у него в воображении. – Эдакая красотка, да с бриллиантом в триста карат в качестве приданого… Как узнает, что я обзавёлся наследством от дядюшки (а об имени «дядюшки», пожалуй, умолчим), что у меня денег как морской гальки, сама умолять примется, чтобы я её замуж взял».

***

Франческо безучастно глядел в сторону окутанных дымкой гор, когда его окликнула Джейн.

– Туман рассеялся! – радостно сообщила она. – А ты чего пригорюнился? Хмурый какой-то… Пропесочили тебя, да? Нечего было в шпионов играть.

– Мой мозг атрофировался, – без выражения произнёс тот, не соизволив даже обернуться.

– А? – оторопела Джейн. – Мозг?

– За всё то время, пока мы слонялись по Криту, мой коэффициент интеллекта снизился до уровня шимпанзе. Представляешь, я вник в суть моей будущей научной работы лишь с пятой попытки. С пятой!

– Значит, тебя не отчитывали? – разочарованно протянула Джейн.

– Боюсь, в академии я буду выглядеть полным дураком, – пробормотал тот.

– Ой, а я ведь с новостями! – спохватилась Джейн. – Портал должен распахнуться с минуты на минуту. Я встретила Лизу: хранительница колдует над своим прибором и весело напевает. А это значит, что развязка не за горами.

Проигнорировав этот новостной репортаж, парень всё бубнил и бубнил что-то про свою безголовость и был, как никогда, озабочен мнением куратора о том, насколько он, то есть Франческо, отличается от обезьяны.

Кристиан же, исполнив обязанности научного руководителя по отношению к своему подопечному, вернулся к морю за Джулией. Та заметила просвет в тучах и стояла лицом к волнам и встречному ветру.

Ощутив прикосновение, она вздрогнула, но головы не повернула.

– Погода улучшается, – проронила она. – Вроде бы такая мелочь, но до чего приятно.

– Всего один луч света способен вывести душу из тьмы. Так уж мы устроены.

Любопытно, что сказал бы Кристиан об огромном снопе искр, который в этот момент взметнулся из-за леса и рассыпался по небу мерцающими огнями.

Заметив вспышку, Джулия оглянулась и на секунду поймала взгляд учителя, после чего оба поглощены были уже зрелищем на востоке.

Там северным сиянием полыхало небо. Тучи жались друг к дружке, норовя ускользнуть, и на их месте постепенно проступала свежесть лазури. Потеплел ветер с моря, отчётливее сделались тени на песке.

– Получилось! Аризу сделала это! – обрадовалась Джулия.

От её улыбки у Кристиана в груди разверзлась мучительно-сладкая бездна.

***

Клеопатра не могла взять толк, как простой камешек, пускай и многогранный, и прозрачный, мог сотворить такое чудо. Она задумчиво ходила вдоль ручья, по зазеленевшей травке, заглядывала в синеву вод – и грустила.

Что станется с нею, с дочерью саванн, когда сад опустеет? Присматривать будет не за кем. Хранительница наверняка вернёт Клеопатру в племя масаев – и прощай, счастливая жизнь.

– А я не хочу в племя! – топнула ногой кенийка. – Не хочу, не хочу!

– Чего ты не хочешь, сестрёнка? – осведомилась Джулия, возникая из зарослей. – Не время киснуть: соловьи заливаются, почки набухают, а вон, гляди, цветочек на сакуре раскрылся.

– Душу не трави, – буркнула Клеопатра.

Помолчав, она испустила горестный вздох.

– Выдворят меня, понимаешь? Какой от меня прок в обновившемся саду? Там, где не мусорят и не шумят, надзирательница не нужна. Я стану лишней...

Джулия нахмурилась.

– Ты никогда не будешь лишней! – крикнула она, спугнув с куста стайку воробьёв. – Кто внушил тебе эту вопиющую глупость?

Что греха таить, Клеопатра склонна забивать свою светлую головку вопиющими глупостями, в чём она тут же и созналась. Однако Джулия пообещала, что с хранительницей на всякий случай переговорит.

– Твоя судьба устроится как нельзя лучше, верь слову. А пока лови момент. Весна в волшебном саду событие редкое.

Не сказать, чтобы Клеопатра сразу же ободрилась, но краски и ароматы она определённо начала воспринимать острее. Включилось на полную мощность и без того усердствующее солнце, накатили отрезвляющей волной соловьиные серенады. Как по команде, полопались на деревьях липкие почки.

И Клеопатре показалось, будто она всё это время сидела в глухом бункере и только теперь выбралась на волю.

А Джулия убежала куда-то вглубь насаждений, напевая Моцарта и воодушевлённо посвечиваясь. Каждый таинственный шорох, каждая призывная трель находили в её душе живейший отклик, и на лице безотчётно расцветала улыбка.

***

Хранительница отложила инструменты с чертежами и вместе с Лизой предавалась заслуженному отдыху за чашкой крепкого чая. По румянцу на щеках Аризу Кей читалось выздоровление, которое, вполне естественно, должно было наступить с возрождением сада.

– Когда я занимаюсь каллиграфией, – говорила она, – я крайне серьёзна. Но моя цель не в том, чтобы заткнуть за пояс выдающихся мастеров. Каллиграфия – путь к духовному совершенству.

– А-а-а, – отзывалась Лиза, желая произвести впечатление благодарной слушательницы. – Но что же, в таком случае, ваши вычисления и проекты?

– Тренировка ума, моя дорогая. Ум требует пищи.

– Пищи требует не только ум! – ввернула Джулия, сунув голову в окошко беседки. – По дороге сюда я видела детишек, и они сдирали кору с молодого деревца, намереваясь, судя по их словам, добыть древесного сока.

– Ни минуты покоя! – всплеснула руками Аризу Кей и, отставив чашку, расторопно покинула беседку.

***

Кристиан решил, что не будет отдаляться от Джулии ни на шаг, но в последнее время обстоятельства складывались явно не в его пользу. Только он окружит ученицу заботой и лаской, как она тотчас же испаряется под каким-нибудь маловажным предлогом.

Прямо сейчас чёрный силуэт профессора мелькал на фоне зеленеющих кустарников и окутанных в порфиру крон. Его черные туфли без особого прока попирали блистающую росой траву. Джулии нигде не было.

Зато вскоре среди сакур обнаружилась Клеопатра. К ней Кристиан и поспешил со всех ног. Она возилась с гирляндами, развешивая их по ветвям в честь праздника с непонятным названием. Этот праздник был назначен сегодня на послезакатный час.

Профессор изрядно напугал её своим внезапным появлением и резкими интонациями. Он, видите ли, хочет знать, где носит Джулию Венто и почему её нет с кенийкой.

Чернокожая блюстительница порядка немедленно насупилась и напустила на себя неприступность. Ответа от неё теперь можно было дождаться с тем же успехом, что и от монолитной скалы.

В итоге, Кристиан бросил эту затею и направился к белой пагоде. Его раздражение с каждым шагом нарастало – причем без всякой причины. Разве Джулия не сама себе хозяйка? Разве он мечтал завоевать её сердце, чтобы затем отнять у неё свободу?

«Нет, так не пойдёт, – остановился он и глянул ввысь сквозь переплетения ветвей. – Осаждать Джулию с боем – провальная тактика. Если я и правда её люблю, разве не лучше предоставить ей полную свободу? Убрать рамки, снять запреты – и наслаждаться тем, что изо дня в день она вновь и вновь будет выбирать меня».

Глава 31. Из огня да в полымя

Шествуя по пронизанному солнцем саду, Аризу Кей наткнулась на Кристиана. Он сидел под сакурой и задумчиво покручивал в руке лиловую маргаритку. До белой пагоды он так и не дошёл – завернул на полпути в древние насаждения, где на него обрушилась лавина всевозможных дум.

Распознать в нём душевную смуту было для хранительницы делом двух секунд.

– А, вот ты где, друг мой любезный! С тех пор, как я лечила твои «боевые раны», мне так и не выпало случая поговорить с тобой с глазу на глаз. Скажи-ка, вы с Джулией…

– Да-да, – с лёгким нетерпением отозвался Кристиан. – У нас штиль без намёка на бурю. Тишь и безветрие. Ты это хотела услышать?

– "А теперь прошу убраться с глаз долой", не так ли, господин Чёрный Плащ? – с колючей насмешкой продолжила за него хранительница.

– Ничего подобного, – сдержанно заметил тот. – Просто я пытался собраться с мыслями.

– А я тебе помешала. Что ж, извини, если срываю ваше «собрание».

Она уже приготовилась двинуться прочь, но Кристиан, прищурившись и выдавив полуулыбку, потянул хранительницу за рукав.

– Не вздумай обижаться. Моего друга недавно убили, поэтому я сам не свой.

– Соболезную от всего сердца, – сказала Аризу Кей и присела на траву. – После того, что произошло, солнечный Крит уже не будет манить тебя, как прежде…

Она замолчала, подбирая слова. И, судя по тому, сколько длилось её молчание, слова проходили кастинг весьма суровый. Улучив момент, соловей, который выдавал сперва лишь робкие трели, теперь окончательно обнаглел и приступил к исполнению арий.

– Должна рассказать тебе кое-что, – прочистив горло, сказала хранительница. – Только пообещай, что Джулия не узнает. Не хочу её расстраивать.

Кристиан сосредоточенно кивнул, и она продолжала:

– Знаешь, почему сад завял? Здесь побывал кое-кто. Женщина. И у неё была ветвь-телепортатор. Возможно, Джулия потеряла ветвь, но я не исключаю и кражи. Особа, которая вторглась в мои владения, имела весьма крутой нрав, и сладить с ней оказалось не так-то просто.

– Опиши-ка её, – попросил он, подперев рукой подбородок и устремив в заросли невидящий взгляд.

– Короткие светлые волосы, близко посаженные глаза, высокий лоб… – Аризу Кей ещё долго выуживала из памяти отличительные черты Люси, пока Кристиан не прервал этот поток своим экспрессивным «Она, зараза!».

– Вы что, знакомы? – удивилась хранительница. – Вот уж не подумала бы, что ты водишь дружбу с такими людьми!

– Водил, – поправил её тот. – Водил дружбу. Теперь это уже не важно.

– Ах, вот как! Не важно? – Брови Аризу Кей поползли вверх. – Если бы ты предупредил меня, с какими особами знаешься, я была бы осторожней.

Кристиан лихорадочно смял цветок в пальцах и в изнурении запрокинул голову. Там, над переплетениями унизанных цветами ветвей, сверкало лазоревое небо, грело щедрое солнце и порхали юркие пташки.

Кристиан решительно не был расположен к восторгам на их счёт.

Не удостоив Аризу Кей ни ответом, ни взглядом, он с отрывистым вздохом поднялся на ноги, стряхнул с одежды бледно-розовые лепестки и побрёл прочь.

***

Лиза с Джулией обнаружили в неизведанной части сада узкую замшелую тропинку, которая вилась меж гладко отёсанных валунов и заползала в самые таинственные уголки.

– Ты хоть капельку скучаешь по Криту? – спрашивала Лиза, глазея по сторонам. – Он ведь, наверное, сказочный…

– Ага, сказочный. Был бы сказочным, если бы не мафия. Мы скрывались от преследователей, чтобы, в итоге, угодить прямиком в их логово.

– Значит, они вас сцапали?

– Сцапали? Нет, – мрачно рассмеялась Джулия. – Заманили и запутали. Так вернее будет. Я доверилась кое-кому, и плата за доверие оказалась слишком велика. В общем, засадили меня в зловонный подвал, и не подоспей вовремя Клеопатра, стала бы я мишенью для стрельбы.

– Ох! – только и вырвалось у Лизы. – Ох! – сказала она снова и поёжилась. Теперь уже по другому поводу.

Им навстречу шёл Кристиан.

Он приближался слишком быстро и неумолимо и выглядел так, будто ему дали отведать прогорклого масла, осушив при нём последнюю флягу с водой. По крайней мере, выражение его лица красноречиво свидетельствовало о чём-то подобном.

– Джулия, еле тебя нашёл! – воскликнул он, пронзив её взглядом, как иглой. – Нам пора.

Лиза при его появлении вытянулась по стойке смирно, стараясь как можно реже дышать и поменьше двигаться.

На неё, как и на подавляющее большинство студентов академии, один только облик профессора оказывал действие сродни красному сигналу светофора. А от звука его голоса у многих начинали трястись поджилки, как если бы этим голосом им выносили смертный приговор.

Что и говорить, если даже у Джулии при одной мысли о нём по телу разливалась слабость. Она совсем недавно стала замечать, какие у Кристиана необычайно яркие чёрные глаза. Эти глаза сверкали, даже когда он выглядел задумчивым или отстранённым. А уж если речь заходила о чём-нибудь для него важном, сияние глаз заливало всё его лицо.

– А как же праздник? – опешила она. – Через три часа, уже совсем скоро. Аризу обещала устроить незабываемое пиршество.

– Никаких праздников, – отрезал Кристиан. – Время не терпит.

Было без пяти минут равновесие, без одной минуты – неземная благодать. И Франческо, настроение которого после встречи с учителем почти пришло в норму, сидел под вишней в позе лотоса, учась медитировать по новой технике.

Джейн бродила рядом и, казалось, была чем-то раздосадована.

Где-то среди насаждений Аризу Кей умасливала пирогами Клеопатру: столкнувшись с Кристианом, та сделалась замкнутой и скупой на слова. А её помощи сейчас очень нуждались, поскольку детишки, прослышав, что открылся портал, бросились из пагод врассыпную, чтобы их не поймали и не отправили на родину.

Чёрный плащ куратора наводил на Франческо ужас. Не успел парень отдаться блаженству под сенью сакуры, как этот инфернальный предмет одежды вновь обнаружился у него перед носом.

– Уходим, – распорядился Кристиан, небрежно оборвав шёлковую паутину, которая налипла ему на лоб.

Ребята решительно не понимали причину столь скорого отбытия, а объяснять им профессор ничего не собирался.

– Я хочу попрощаться с Аризу Кей, – сказала Джулия. – Мы не можем просто так взять и исчезнуть.

– На это нет времени, – возразил Кристиан. В его голосе прозвучали властные нотки: – Беритесь за руки.

На фоне плаща мелькнула серебристая пластинка телепортатора.

– Так не пойдёт! – заупрямилась Джулия. Но не сделала она и двух шагов, как учитель с силой сжал её запястье, чем вызвал её крайнее возмущение.

Вырываться было бесполезно – она и пикнуть не успела, как свет сада для неё померк.

Теперь все четверо вместе с Лизой стояли на мощёной аллее академического парка. Фонари ещё не погасли, а небо над сторожевыми башенками уже приобрело слабую малиновую окраску.

Кристиан по-прежнему сжимал руку Джулии, как будто хотел утвердить над ней свою власть, и глядел пристально и сурово.

Очутившись на знакомой территории, Лиза рванула к общежитию, да так резво, что без труда оставила бы за флагом лучших спринтеров Италии.

Франческо тоже поспешил к своим, чмокнув Джейн в губы. А Джейн, пожелав Кристиану и Джулии доброго утра, вприпрыжку убежала вглубь парка, как будто нарочно предоставив им возможность объясниться наедине.

– Что на тебя нашло? Попрощаться с Аризу Кей!

– Что нашло на меня? – взвилась Джулия. – Мне хочется то же самое спросить у вас. Какая муха вас укусила? Что вы имеете против хранительницы?

– Ровным счётом ничего, – отозвался тот. – Но задерживаться в саду было опасно. Сама знаешь, наше появление в академии после рассвета чревато долгими расспросами и подозрениями.

Джулия мрачно кивнула. С ним было не поспорить. Даже самого стойкого хватил бы удар, если бы они вдруг появились невесть откуда среди бела дня.

Кристиан взял её за руки.

– Давай не будем ссориться. Нам ещё столько всего предстоит.

Он понятия не имел, насколько близок к правде и сколько им на самом деле придётся вытерпеть.

***

Рассвет принес с собой тревожное известие, которое всколыхнуло весь четвёртый апартамент, а также комнату, где обитал Франческо. Его выставили вон вместе с пожитками, не вдаваясь в объяснения. И он с уныло опущенной головой приплёлся в гостиную к подругам, где Мирей держала совет.

Вопрос стоял более чем насущный: их четверых, то есть Франческо, Джейн, Джулию и Кристиана, уличили в предательстве. Но как-то уж очень неубедительно звучат факты. Факты, изложенные, по-видимому, злоязычной Аннет Веку. Из кабинета директора поступило распоряжение взять под стражу всех, невзирая на лица.

– Хорошо, что меня всего-навсего выгнали, а не связали, как приказал Деви, – облегчённо вздохнул Франческо, за что был немедленно удостоен критического взгляда Мирей.

– Я вам неоднократно говорила, Аннет та ещё змея подколодная. Добилась-таки своего. Что у нас полагается за предательство? Расстрел или виселица? – полюбопытствовала она.

Франческо громко сглотнул, поднеся руку к горлу. Он даже не знал, какое из двух зол меньшее, чтобы предпочесть одно другому.

Джейн сидела с лицом землистого цвета и тряслась, как бланманже. А Джулия… Минуту назад она стояла возле окна – и вот: окно распахнуто, а её точно ветром сдуло. Куда, спрашивается, подевалась?

– Они с синьором Кимура теперь как луна и звёзды. Так же неразлучны, – сбивчиво пояснила Джейн. – Ох, что с нами со всеми станется? – прибавила она, вспомнив о насущном. – Что ты там говорила про Аннет?

– Погодите, – сказала Мирей. – Вы до сих пор не в курсе? Да Аннет настоящая волчица в овечьей шкуре! Она из тех, кого хлебом не корми – дай в мутной воде порыбачить! Пока вы отсутствовали, она тут по промыванию мозгов целую деятельность развернула. Деви на её удочку попался, как доверчивая рыбёшка. Студенты от неё без ума, так что их умами она владеет безраздельно.

– Значит, выхода нет? – всхлипнула Джейн.

Франческо наполовину утонул в мягкой спинке дивана и закатил глаза к потолку.

– Быть может, синьор Кимура что-нибудь придумает? – неуверенно предположил он.

В гостиной четвёртого апартамента повисло тягостное молчание. Лиза втащила географа внутрь как нельзя более кстати.

Донеро проследовал в комнату, опустился в свободное кресло и с ловкостью факира извлёк на белый свет курительную трубку.

– Елизавета рассказала мне о вашей проблеме, – сообщил он, сосредоточенно набивая трубку табаком. – Да, Деви и впрямь затрагивал тему о какой-то казни…

При слове «казнь» Джейн с Франческо разом подскочили на дюйм к потолку, и обоих прошиб холодный пот.

– Но я и подумать не мог, – проговорил он, пуская клубы дыма, – что в предатели запишут таких славных ребят, как вы, мои дорогие. Положение нешуточное. Я попробую урезонить Сатурниона, но ни за что не ручаюсь, – поколебавшись, добавил он.

***

Первой, кого повстречал Кристиан по дороге в лабораторию, была пожилая уборщица. Она так деятельно орудовала метлой, что приметила его лишь спустя некоторое время. Застыла на лестничной площадке, уронила челюсть и проводила его безумным взглядом.

Кристиан удивился: прежде уборщицы никогда не приветствовали его отвисшими челюстями и безумными взглядами. Популярность? Вот уж вряд ли.

Сотрудники кафедры отшатнулись от него, как от привидения, однако он не придал этому значения и преспокойно погрузился в изучение рабочего журнала.

Коллеги перешёптывались и жестикулировали у него за спиной. Последовать приказу Деви и завязать его в узел так никто и не осмелился.

Арестовали его чуть позже.

Вопреки стараниям Донеро, который из кожи вон лез, чтобы вразумить директора, куратор и его студенты уже к вечеру сидели за решёткой, в сыром каземате, куда Деви обыкновенно сгружал предателей всех мастей.

Франческо без предисловий шмякнули по макушке чем-то тяжёлым; Джейн затащили в уголок и усыпили эфиром. А Джулия подоспела к учителю как раз тогда, когда к нему в кабинет ворвались вооружённые люди в масках...

Джейн содрогалась от рыданий на плече у Франческо. Кристиан же буквально сходил с ума от бессилия.Джулия была единственной, кого поместили в одиночную камеру. Но зачем? С какой целью? Предположений была масса – одно другого чудовищней. Такие и вслух высказывать побоишься.

Её изолировали – и Кристиан буквально умирал от тревоги.

Как оказалось, здесь тоже не обошлось без участия Аннет.

В своё время она упирала на то, что, если Деви не хочет остаться с носом, Джулию следует охранять тщательнее прочих и держать, по возможности, без сознания, пока не начнётся судебное разбирательство. Тогда директор с неподкупным видом заявил, что никакого разбирательства проводить не намерен. Но Аннет всё равно посоветовала с девчонки глаз не спускать.

– Меня кое-кто предостерёг, – сказала она. – Джулия Венто в сознательном состоянии представляет собой серьёзную угрозу.

О том, кто конкретно предостерёг, она, конечно, не заикнулась. Ибо кто же поверит свидетельствам такого проходимца, как Туоно?

– Если не хотите, чтобы орудие казни обуглилось или расплавилось прямо у вас в руках, – загадочно прибавила она, – примите надлежащие меры.

Деви охотно внял её совету, тем более что некоторые из его людей на собственном опыте убедились, каким сильным действием обладает свечение Джулии, и даже успели обжечься.

Он послушал советов Аннет, как слушал прежде её клевету. Он впитывал каждое её слово, каждый намёк. И недалёк от правды тот, кто предположит, что она испытала на директоре – причём не без успеха – свои гипнотические способности.

В тот день, когда Аннет прибыла в академию, когда ум Деви ещё был чист от предубеждений – в тот злосчастный день была допущена роковая ошибка, раскаиваться в которой, увы, никто не собирался.

Больше всех из-за этой ошибки страдала Мирей. Бурно приняв известие о заточении друзей, она не находила себе покоя.

– Вот видишь! Никогда нельзя списывать со счетов такую вещь, как периодическая печать! Пресса – рассадник зла, – твердила она, прохаживаясь вдоль фонтана и злобно поглядывая на беззаботных игроков в пейнтбол.

Те, как угорелые, носились неподалёку, прятались за деревьями и обстреливали друг дружку шарами с краской.

Роза молча соглашалась, не зная, что и добавить.

… – Франческо-то ладно, – рассуждала Мирей, проворно дожёвывая ветчину за обедом. – Он ещё мог заслужить наказание за свою болтовню, но остальные!.. И Деви тоже хорош. Верит всяким встречным-поперечным.

За соседними столиками шушукались, в её сторону бросали косые взгляды, и Роза с Лизой вскоре стали опасаться, что Мирей упекут в каталажку как сообщницу.

«Что проку разглагольствовать? – подумала Лиза, допивая свой сок. – Надо брать быка за рога и, как говорится, к бою!»

Казнь отступников была назначена на утро следующего дня, о чём их оповестили в развязной, шутливой манере. Франческо юмора стражников не оценил. Он нахмурился и стал совсем как Кристиан, который ничего с момента заключения не ел, сидел, словно бронзовая статуя, и прислушивался.

Зная кипучий, неунывающий дух Джулии, можно было ожидать, что она примется распевать гимны, призывать громы на головы охранников и выстукивать ритмы по чугунному кружеву решётки, но ничего из этого не происходило. В её камере стояла мёртвая тишина. До неё пытались докричаться, из последних сил молотили по стене кулаками – и всё без толку.

– А ведь вы могли бы одним махом разнести эту решетку вдребезги, – обратившись к профессору, осторожно заметила Джейн.

– Да, синьор Кимура, с вами никто не сравнится, уж поверьте! – подхватил Франческо, который до сих пор сидел насупившись и предавался похоронным мыслям.

Кристиан лишь покачал головой. Капитуляция налицо.

– Они пичкают её какой-то дрянью, – глухо проговорил Франческо. – Какими-то наркотиками.

Куратор распрямился и глянул на него в упор, да так, что у бедняги ёкнуло в груди.

– Это единственное объяснение её молчанию, – сбивчиво добавил парень, с трудом подавляя в себе желание забиться в угол и прикрыться чем-нибудь от его немигающего взгляда.

Глава 32. Принудительная коронация

От похода в зачарованный неф Лизу было не отговорить, и оставшиеся бутылки с чудесным вином от неё было никак не спрятать.

Енот, конечно, стоял за них горой. Но гора из него получилась, прямо скажем, неважная. Запасы спиртного в баре поредели, и он вынужден был признать, что четыре лапы, полосатый хвост и усы – оружие никудышное. Зубы в ход он пускать не стал – укусить каждый дурак может. А енот не таков, он интеллигент. Из принципа не кусает.

Он надеялся, что за него заступятся, что правосудие не замедлит. Но барную стойку взяли приступом, а Донеро, этот пижон, даже пальцем не шевельнул. Сидит, небось, в какой-нибудь каморке на уровне люстры, покуривает да посмеивается.

«Всё, – оскорбившись, решил енот, – умываю лапы!» – И, раздобыв огрызок карандаша, принялся строчить увольнительную.

Лизу судьба енота на данный момент занимала меньше всего. Она просочилась сквозь толпу воинственно настроенных студентов и ненароком уловила лозунг: «Пощады заключённым!».

«У нас самодержавие, какая тут пощада!» – подумала она, плотнее прижимая к себе сумку с бутылкой вина.

Вмешательство извне было просто необходимо.

Демонстрация бурлила под окнами директорского кабинета всю ночь напролёт, и, когда Лиза кое-как выбралась из этой бушующей массы, в небе над академией проклюнулась заря. За дверями общежития народу толклось не меньше – пока протиснешься через всех борцов за справедливость, семь потов сойдёт. И вот, наконец, долгожданная встреча: только Лиза и стакан проточной воды. Пришлось, правда, повозиться с пробкой от бутылки. Она ни в какую не желала выниматься, пока за дело не взялся штопор.

Две капли рубиновой жидкости… Сработает ли теперь? Лиза затаила дыхание.

***

Тем временем перед пленниками забрезжил свет. Не спасительный свет, отнюдь. Тщедушный луч фонарика на батарейках.

– Подъём, предатели! На выход!

Казнь должна была состояться на главной площадке в центре парка, куда уже стали стекаться зеваки – самым любопытным персонажем для них был палач. Он важно точил турецкую саблю, надев на голову кошмарный мешок с прорезями для глаз, и время от времени издавал зловещее «кха!». Деви со своими изощрёнными вкусами подумал-подумал, да и смекнул, что негоже разводить костёр для сжигания прямо посреди парка. Пускай уж лучше головы с плеч.

Когда Кристиана вывели из камеры и он увидел Джулию без сознания, ему сделалось совсем худо. Франческо рассказывал потом, что такой степени бледности, как у куратора, на своём веку не припомнит.

…Кристиан шёл к эшафоту, и всё происходящее казалось ему каким-то глупым, гротескным сном. Ни уверенности, ни отваги. Почему бы ему не расшвырять стражников своим излюбленным методом? Чего он ждёт?

Франческо и Джейн тряслись от страха и недоумевали.

Вот замаячила впереди верхушка шеста с разноцветными отметками, вот послышался ропот возмущённой публики. Грешно не предпринять что-нибудь сейчас!

Внезапно Кристиан остановился. Застыл изваянием – и ни с места.

– Пошевеливайся, кретин! – взревел командир стражи, толкнув его в спину. – А то мы с тебя шкуру живо спустим!

На другом конце аллеи суетился Деви:

– Что там такое? Почему медлят? Я ведь приказал, или как? Аннет, где Аннет? Разыщите мне её! Она должна видеть представление из первых рядов!

Похоже, умение раздражать узколобых стражей закона, а в данном случае беззакония, было у Кристиана в крови. На него сыпались оскорбления, его пинали – и хоть бы что. Начальник охраны как раз начал соображать, что пора бы пустить в ход средства помощнее, когда чей-то мощный кулак угодил ему под нижнее ребро.

Конвоиры с ужасом обнаружили, что цепи, на которых так настаивал Деви, дали слабину и главный предатель неожиданно обрёл свободу.

Некоторые приписали освобождение колдовству, другие – разгильдяйству и недобросовестности младших подчинённых. Впрочем, лиха вдоволь хлебнули и те, кто был за магию, и те, кто за рассеянность.

Когда Кристиан, сосредоточившись и погрузившись в себя, повторил подвиг китайских мастеров кунг-фу, мало не показалось никому. В пылу драки расхрабрилась даже Джейн и, несмотря на наручники, сумела наподдать подвернувшемуся под руку стражнику.

Носилки с Джулией бросили где-то под деревом – тогда-то она и очнулась. Передозировка сделала своё дело: пейзаж перед глазами плыл довольно-таки прытко.

Мимо Джулии, извиваясь угрём, просеменил директор, хотя на деле он, весьма крепко сбитый, с испугу ещё и шею втянул, поэтому извиваться там было нечему. От учебного корпуса, странно подпрыгивая и меняясь в размерах, семимильными шагами спешило на выручку подкрепление.

Следовало протереть глаза, чтобы убедиться в наличии у этого подкрепления карабинов и прочей, весьма внушительной амуниции. И вот тут-то бунтарей могли бы запросто отправить в колонку некрологов… Если бы не одно происшествие.

События разворачивались столь стремительно, что Кианг, которая влезла на дерево, едва ли смогла бы рассказать журналистам из студенческой газеты хоть что-нибудь мало-мальски вразумительное.

Вслед за появлением экипированной «группы поддержки» случилось нечто такое, что привело в движение значительную часть зевак и согнало заплечных дел мастера с возвышения, на котором он тихо-мирно потачивал саблю.

Вспышка на полнеба, а то и на всё небо целиком – лично директору некогда было вдаваться в детали. Он приготовился услышать гром, ибо, по его разумению, вспыхнуло не что иное, как синяя струя небывалой по силе грозы. Однако он напрасно зажимал уши – грома не последовало. Зато его волосы вмиг наэлектризовались и стали как щётка.

– Вот это я понимаю. Вот это высший класс! Такой мощности с избытком хватило бы для казни на электрическом стуле! – вырвалось у него, и он проворно упал на траву, чтобы его не испепелило ненароком следующей молнией.

Со стороны могло показаться, будто директора свалил сердечный приступ.

Аризу Кей – а в академию со световой вспышкой явилась именно она – одной молнией решила не ограничиваться. То тут, то там порасцветали голубые и жёлтые сполохи. На Кристиана, Джейн и Франческо, которые, войдя в раж, колотили противников с возросшим воодушевлением, эти сполохи не произвели ровным счётом никакого эффекта.

А вот Джулия впечатлилась.

– Аризу, – пролепетала она, начиная светиться. – Аризу! Ты пришла нам помочь!

Деви подумал, что валяться на земле будет непродуктивно. Поэтому теперь он бегал, комично размахивал руками, издавал нечленораздельные возгласы и издалека шибко напоминал рассерженного скотч-терьера. Однако наконец он притормозил, оценил обстановку, насколько позволяла ему близорукость, и, указав трясущейся пятернёй в сторону мерцающего пятна над эшафотом, крикнул не своим, но весьма убедительным голосом:

– Туда стреляйте, туда!

Кое-кто отреагировал на призыв и даже занял позиции за ближайшими к площадке деревьями.

О безрезультатности краткого залпа возвестили недоуменные лица стрелков и сдавленный хрип директора. А мерцающее пятно рассмеялось звонким, пронзительным смехом.

Деви успел покрыться гусиной кожей и проблеять своим людям, чтобы они не отступали. А потом заметил, что к первому пятну движется второе, не менее яркое. В этом пятне он распознал Джулию Венто.

– Стреляйте в них обеих! – заорал он. – Не дайте им вас одурачить!

В светящихся оболочках Джулии и хранительницы пули сгорали, как спички, так что новый залп если и не вызвал в рядах паники, то наверняка заставил многих задуматься. Деви крякнул, схватился за голову и помчался к главному корпусу, предвидя, что из его подчинённых при таком жаре получится если не бифштекс, то отменное рагу.

Меж тем бои на передовой принимали довольно курьёзный оборот, и те, кто делал ставки на стражников, рисковали остаться в проигрыше.

Кристиан и Франческо определённо брали верх, несмотря на то, что силы были неравны. Вымещая своё негодование на спинах и ляжках бывших притеснителей, Джейн быстро освоила хук слева и на практике ознакомилась с приёмом «Иккё Осае» [60], которому во время короткой заминки её обучил куратор.

[60] удержание на полу воздействием на локоть (в айкидо)

Охранники, они же атакующие, они же терпящие поражение, валились от ударов Франческо один за другим. Небывалый прилив сил парень приписывал, разумеется, только себе, хотя на школьных уроках физкультуры он слыл лодырем, и в те годы к нему крепко-накрепко приклеилась унизительная кличка «Тефтеля».

Однокурсники тоже что-то не замечали за ним особого рвения к спорту, а частота, с которой он посещал тренажёрный зал, говорила сама за себя. Так что богатырская силища, какую он проявил в драке, стала открытием для всех.

Этой силищей он был обязан исключительно хранительнице (ну, и, может, чуть-чуть – собственному усердию). Из кладезя Аризу Кей ему, если так выразиться, перепал немалый потенциал, с каким не только в сражении победить, но и страну при желании завоевать можно.

Итак, пока Франческо самозабвенно отправлял в нокаут любителей помахать кулаками, пока Кристиан и Джейн, также не лишённые энергетической поддержки, придавали охранникам ускорение, Аризу Кей, как ни в чём не бывало, мирно беседовала с Джулией.

– Ваша Елизавета предупредила меня как раз вовремя. Похоже, я подоспела к самой кульминации, – улыбнулась она.

– Это точно, – отзеркалила улыбку Джулия. – Жаль, у меня до сих пор в глазах двоится, а то могла бы и я кого-нибудь поколотить…

– У нас с тобой другая задача.

Заведя руки за голову, Аризу Кей изящно вынула из пучка палочки-канзаши, и её волосы иссиня-чёрным каскадом рассыпались по плечам.

– Это ещё зачем? – удивилась Джулия. – Чтобы облегчить путь потокам энергии? Активизировать биополе?

– Да нет, просто надоели мне эти шпильки, – сказала та. – Пора уже что-то менять.

– Когда всё закончится, приходи к нам в четвёртый апартамент, – предложила Джулия, взявшись с нею за руки. – Мы тебя приоденем, новый имидж придумаем. А то ты вечно в кимоно да в кимоно.

– Идёт, – кивнула хранительница. – А теперь давай-ка замутим здесь генеральную уборку.

Несмотря на обстрел, они оставались неуязвимы. Вокруг творился невообразимый хаос, а им ни жарко ни холодно.

– Ну, сейчас мы им покажем! – рассмеялась Аризу Кей. И заблистала так ослепительно, что шаровые молнии и звёзды галактики вместе взятые непременно сняли бы перед нею шляпу.

Джулия от неё не отставала, и вскоре вся академия, начиная от макушек сторожевых башен и заканчивая глубокими, мрачными подвалами, сияла, как новогодняя ёлка.

Люди из вооружённого отряда на поверку оказались не прочнее едва оперившихся птенцов – все, как один, попадали замертво. А Деви – на того и смотреть было больно – скорчился, точно его скрутило кишечным спазмом, глаза вылупил (тогда как их следовало бы зажмурить) и давай кудахтать.

– Совсем, бедняга, из ума выжил, – пренебрежительно заметил Франческо, когда фейерверк наконец погас. – Как такому управление академией доверить? – И, недолго думая: – Нам нужен новый директор!

– Какие страсти! – рассмеялся кто-то наверху. Парень вздрогнул и задрал голову. На ветке дерева прямо над ним сидела Кианг и, болтая ногами, покатывалась со смеху. – Ловко вы их всех отутюжили! – похвалила она.

Франческо бы ей ответил, уж он-то за словом в карман не полезет. Но появление Джулии и Аризу Кей лишило его дара речи. Они всё ещё светились.

Разрумянившаяся и вспотевшая Джейн бросилась им навстречу.

– Вас не узнать! Вы такие красивые, особенно с этим сиянием…

Её правая щека была ободрана, из губы сочилась кровь, однако это лишь делало ей честь. И Франческо, который уже обрёл способность соображать, поинтересовался, не пересекается ли её род со славным родом Жанны д’Арк.

Кианг вновь дала о себе знать – на сей раз громким фырканьем.

– Вместо того чтобы лясы точить, лучше бы делом занялись, – надменно сказала она.

– А ты сама делом займись, – предложил Кристиан. Он стоял, прислонившись к дереву, и придирчиво осматривал дыру на своём плаще. – И зрители пусть подключаются. На казнь не поглядели, так хоть первую медицинскую помощь научатся оказывать. Вон сколько тел на поле боя!

– Точно. А то разважничалась, понимаешь, – подхватил Франческо и, чтобы как-то ускорить процесс, потянул китаянку за штанину.

– Эй, ты чего творишь! – заверещала Кианг и скатилась кубарем прямиком к ногам хранительницы. – Скажите, а как у вас получается так мастерски управлять силами мироздания? – с запинкой спросила она, вглядевшись в её озаренное лицо.

– Помни, что ты один из многих, и ты станешь одним из лучших, – загадочно молвила та.

И тут у Кианг вдруг резко проснулась совесть. Минуту спустя никто уже не смог бы отозваться о ней как о бездельнице и лентяйке – так резво она побежала за носилками, так организованно распределила обязанности между другими студентами. Одно удовольствие наблюдать.

Через час парк был приведён в полный порядок, вычищен и вылизан.

Сатурниона Деви на время поместили в изоляционную камеру – что-то уж очень он разошёлся, развопился. А палача разжаловали и велели ему, пока суд да дело, подготовить сцену для торжественного момента, когда будет объявлено о новом директоре академии.

Острая до невозможности, добросовестно заточенная турецкая сабля нашла свой приют в музее общежития, который до сего дня особой популярностью не пользовался. Теперь же туда студенты просто валом валили – на саблю поглазеть да с нею рядом, по возможности, запечатлеться. Роза со своим скромным карандашом была там просто нарасхват.

Что касается Аннет Веку, то последние события буквально выбили её из колеи. Поначалу она даже хотела свести счёты с жизнью. Её враги не пострадали, директора заключили в камеру для буйнопомешанных. Что же станется с нею самой?

Закрывшись в своей душной комнатке, она начала с того, что стала биться головой о стену и сыпать проклятиями. Потом это занятие её малость утомило, и она осторожно выглянула из окна. Оттуда, как на ладони, был виден парк: лужайки с фонтанами, аккуратные дорожки, беседка с четырьмя арками и круглый постамент, куда Деви частенько забирался для произнесения своих запутанных речей.

Деви… Аннет вспомнила, как однажды встретила этого чудаковатого старика в шлафроке и ночном колпаке посреди парка, как он бормотал что-то о сверчках, которые мешают спать, и грозился, что уволит их всех до единого.

Она впутала его в свои коварные планы, но планы потерпели фиаско. «Поразмысли-ка, – сказала она себе. – Кимура празднует победу, а Деви вот-вот поставят на учёт к психиатру. Венто ликует, а ты… Ты исходишь желчью. Нравится тебе такой финал?»

Она ещё раз обвела глазами парк и внезапно ахнула, чуть подавшись назад: прямо на неё ясно и пронзительно смотрела Аризу Кей. Её взгляд был цепкий и притягательный, как россыпи звёзд в летнюю ночь…

Поглощенные разговором Кристиан и Джулия, рьяно спорящие о чём-то Франческо и Джейн, Кианг в роли медсестры и палач с метлой – всё померкло перед Аннет, смазалось, точно сюжет на холсте экспрессиониста. Для неё существовал только этот гипнотический взгляд.

«Зачем изводить себя понапрасну? – прозвучал у неё в голове тихий ласковый голос. – Тебе ведь не нужна его смерть. Своей неуёмной злостью ты, скорее, себя загонишь в могилу. Что, зависть гложет? Но зависть – болезнь. А ведь ты бы могла всё это время жить яркой, полноценной жизнью».

К лицу прихлынула кровь, и Аннет отшатнулась от окна, ловя ртом воздух. Мало того, что все её усилия пошли насмарку, так ещё и столько дней непоправимо загублено. Дней, которые могли бы быть счастливыми.

Слёзы полились из глаз сами собой.

Целебные, освежающие слёзы – редкое явление для Аннет Веку, которая ожесточилась не без участия тёмных сил. Но прямо сейчас колдовство аргентинского шамана пошло на убыль, истончилось, прохудилось, как изношенная одежда, и вылетело из её тела, да так, что она потеряла сознание.

Шаман, который в этот момент пожёвывал куриную ножку у очага своей хижины, ощутил отток энергии, забеспокоился и заварил себе трав.

А Аннет, полежав немного на полу, вернулась к действительности, которая вдруг показалась ей радужной и весьма многообещающей. Она открыла левый глаз – и подивилась голубому небу за окном, открыла правый – и испытала восторг оттого, что находится в столь дивно обустроенной, опрятной комнате.

«Ну всё, – решила она, еле сдерживаясь, чтобы не запеть от радости, – пускай другие, если им хочется, тратят время на зависть и месть. А у меня времени не так уж и много. Оставим его для чего-нибудь полезного».

***

Чтобы назначить директора, у которого и винтики в голове на месте, и характер предприимчивый, мало ограничиться собственным мнением. Нужно созывать совет, устраивать демократические выборы, заниматься подсчётом голосов.

На новую должность претенденты объявились не сразу. Двое, правда, вскользь признались, что они не прочь ввести в местную систему образования кое-какие реформы. Признались – и прикусили язык, но было уже поздно – их вписали в бюллетени.

А третьего пришлось вытаскивать из Гватемалы и чуть ли не за шиворот. Этот третий страшно не желал известности, а потому на уговоры поддавался с трудом. Но всё-таки поддался и предстал перед избирательной комиссией, нервно теребя свой клетчатый шарф.

– До-не-ро? – по слогам прочитал представитель совета. – А как будет ваше полное имя?

– Полное имя? – обидчиво переспросил географ. – Мне и этого вполне достаточно. И вообще, я на директорский трон не напрашивался.

– Не трон, а всего лишь кресло, – уточнил председатель.

– Трон, кресло… Невелика разница! – раздражённо припечатал Донеро. – Меня в Гватемале друзья ждут, а на следующей неделе – в Индии. А потом – в Китае и Шри-Ланке. Некогда мне тут с вами языком чесать!

– А можно о ваших друзьях поподробнее?

– Да пожалуйста. С превеликим удовольствием!

И ничего не подозревающий географ без опаски поведал избирательной комиссии о некоем Пьере-французе, заправляющем компанией высоких технологий, с которым они по субботам играют в гольф на полях Сент-Эмильон. О Ли Чене, с которым они в детстве удили рыбу на озере Цинхай и который теперь руководит крупным предприятием по изготовлению электронной техники. О Роберте Уикхеме из Великобритании, в пух и прах разгромившем конкурентов на мировом рынке.

– У нас очень схожие предпочтения, и он нередко увязывается за мной в странствия, – прибавил Донеро, весьма польщённый вниманием, с каким комиссия выслушала его рассказ.

Потом он припомнил ещё двух-трёх своих влиятельных знакомых, субъектов весьма неординарного склада, и члены комиссии были сражены наповал.

«Человек с такими связями – просто ценность для академии!» – шептались они.

«Спросите, спросите его, что бы он посулил нашим избирателям!» – нашёлся кто-то.

– Посулил? – с нескрываемым презрением отозвался Донеро. – Я ничего и никому не собираюсь сулить! Вы, видно, неправильно меня поняли. Я не претендую на директорский пост.

– А вы представьте, просто представьте, – вкрадчиво предложил глава совета. – Будь вы директором, что бы вы сделали?

– Что бы я сделал? Хм, – задумался тот. – Ну, перво-наперво я бы упразднил смертную казнь.

Его избрали решительно и единогласно, невзирая на его ярые протесты и обещание развалить академию, едва он заступит на должность. Всякий знал, что привести угрозу в исполнение у него недостанет духу.

– Ваши друзья, как я понял, – обратился к нему по окончании выборов профессор лингвистики, – птицы высокого полёта; вы с ними на короткой ноге. Пара верных фраз – и проблема с финансированием улажена.

– Да-да, конечно, – сердито буркнул Донеро. – Но я вовсе не хочу пользоваться своим положением, чтобы выуживать из них деньги, как из дойных коров. Это… Это против правил! Вот вы бы поступили так со своими друзьями?

– Если наши исследования пойдут на пользу их бизнесу, то почему бы нет? – примирительно сказал невесть откуда возникший Кристиан. Он оттеснил лингвиста, чтобы пожать географу руку. – Вы же не станете отрицать, дорогой коллега, что разработки академии были приняты и одобрены многими из зарубежных партнёров? Ещё неизвестно, чья прибыль больше.

Донеро согласно закивал, вдруг обнаружив, что на этот довод возразить ему абсолютно нечего.

– Поздравляю с победой, – сказал Кристиан. – Уверен, под вашим руководством академия расцветёт… Кстати, насчет цветения. Аризу Кей приглашает вас в сад, полюбоваться на окрепшие деревья и пропустить стаканчик лимонада.

– Очень любезно с её стороны, – воспрянул Донеро. – Знаете, а я, наверное, брошу всё, прямо сейчас брошу – и к ней. Суета просто замучила, а ведь это лишь начало. Ох-ох-ох! – повздыхал он и припустил через парк, к пожарной лестнице, приговаривая, что теперь ему придётся переезжать из географического домика в неуютный офис, где, небось, ни одной подушки. А вместо подушек – громоздкий стол с не менее громоздким стулом.

«Отвыкну от качки, – бормотал он, – от завываний ветра, от скрипа пружин. Разучусь читать по звёздам. Мои лишения не восполнить никакой прибавкой к зарплате!»

***

Мирей недоумевала.

– Вздумала, видите ли, перебраться под крылышко к своему наставнику. И вместо того, чтобы сообщить заранее, провести краткий экскурс в историю ваших с ним отношений, ты просто берёшь и сматываешь удочки! – разорялась она, с досадой наблюдая, как её подруга упаковывает вещи. – Как ты можешь? Нет, как вы можете так жить? Я не понимаю. Отказываюсь понимать!

– Жить как? Как брат и сестра? – вежливо уточнила Джулия.

Мирей всплеснула руками.

– Ну объясни мне, пожалуйста, какой здравомыслящий человек отважится на такое… – Она хотела сказать «преступление». – Где ж это видано? Да если бы я была на твоём месте, я бы… ах! Чтобы удержать такого мужчину, как он, я бы на всё пошла. Стала бы ему не только сестрой, но и подругой, и, не побоюсь этого слова, любовницей!

– Удержать? – изумлённо вскинула брови Джулия. – Никогда не думала, что человека нужно удерживать.

– Тогда зачем, по-твоему, было изобретено столько хитроумных способов приручить мужчину?

– Понятия не имею, – передёрнула плечами та.

– Зачем нам украшения, наряды, косметика, в конце концов? – с апломбом продолжала Мирей. – Это я всё к чему веду? Вот поселитесь вы вместе, темы для разговоров исчерпаются, фильмы и музыка наскучат, и настанет день, когда вы с удивлением взглянете друг на друга и осознаете, что нуждаетесь в свежем вливании.

– Потребность в «свежем вливании» может возникнуть даже у кактуса, – с оттенком сарказма заметила Джулия.

– Я тебе про что толкую? Нужна страсть, понимаешь? Всепоглощающая, неистовая!

– Нет, – покачала головой Джулия. – В настоящей любви нет и не должно быть страсти.

– А я считаю, что без страсти нет любви! – топнула ногой Мирей.

– Любить со страстью, – сказала та, отставляя чемодан с вещами и присаживаясь на кровать, – значит убивать саму любовь. Пойми же, страсть – она как острые крючья. Впивается в душу, а потом рвет её на куски, причиняя невыносимую боль.

Мирей открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли у неё в горле.

– Страсть похожа на всплеск волны в луже, – рассуждала Джулия. – А любовь – это покой бескрайнего моря, который длится вечно.

– С ума сойти! – скривилась та. – По-моему, ты ещё не отошла от отравы, которой тебя накачали в тюрьме.

Тут она осеклась, потому что в комнату вошёл Кристиан – как всегда, притягательный и безукоризненный. При его появлении Мирей предпочла ретироваться.

– Готова? – спросил он, опускаясь на корточки перед Джулией. – Аризу Кей ждёт не дождётся, когда мы обоснуемся в белой пагоде. Ты только представь: засыпать и просыпаться под птичьи трели, вдыхать чистый воздух, бродить по солнечному саду...

– Вы кое-что путаете, – с улыбкой отозвалась та. – В солнечном саду нам с вами придётся спать, потому что с наступлением сумерек начинается рабочий день в академии. Чур, гамак мой! – тут же добавила она и рассмеялась.

– Что ж, меня вполне устроит мягкая травка и одеяло из лепестков сакуры, – шутливо отозвался Кристиан. – Где твои вещи? Всё должно выглядеть так, будто ты и вправду ко мне переезжаешь.

– К чему осторожности? Ведь кто-нибудь обязательно да разболтает, и у меня почему-то стойкое предчувствие, что это будет наш пустозвон Франческо… Но раз вы настаиваете, синьор, я к вашим услугам.

Миновав группу студентов-первокурсников в холле общежития и довольно приличное скопление учеников возле химической лаборатории, Джулия и Кристиан уединились в одном из заброшенных кабинетов. Уединились, чтобы перевести дух и достать телепортатор.

– Знаете, что, – сказала Джулия, – в последнее время меня почему-то тянет в небо. Ужасно хочется куда-нибудь улететь.

– Потерпи, пока не закончится сессия. Кстати, вам с Франческо и Джейн предстоит двойная порция экзаменов. Из-за греческих каникул.

– Ой, не сыпьте соль на рану!

Обменявшись лукавыми взглядами, они заключили друг друга в объятия – и рассмеялись без всякой причины, ибо Джулия опять начала светиться.

Несколько секунд спустя в кабинет заглянул обескураженный смехом молодой стажёр, но, кроме пыли на полу, не обнаружил ровным счётом ничего интересного. Утерев со лба крупные капли пота, он с минуту постоял, рассеянно моргая, после чего вдруг припустил к подсобным помещениям.

– Швабру, срочно швабру! – бормотал он, пролетая мимо студентов. – И побольше тряпок! Полтергейст не заводится без причины. Полтергейст приходит туда, где забывают про уборку.

Глава 33. Точка отсчёта

Когда слухи о "полтергейсте" разлетелись по всем уголкам академии, Кристиана стали частенько замечать у внутренних ворот. Эти ворота прежний директор отворять без причины строго-настрого запрещал. Особо любопытные умудрились подглядеть, что Кимура использует собственный ключ – позолоченный, на большом медном кольце.

В том, что профессор зачастил на испытательный полигон, сомнений не оставалось. Его личная жизнь вообще оказалась богатой нивой для сплетен, особенно после того, как подтвердился факт их с Джулией отношений.

Старые профессора диву давались, как мог их коллега позволить себе столь возмутительную вольность, если не сказать «крайность», и усердно пророчили им с Джулией скорый разрыв. Молодое поколение преподавателей было настроено куда более лояльно.

Но если с первой новостью они ещё как-то мирились, то история с ключом и свободным доступом к полигону вызывала у них зубовный скрежет. Новый директор жалует Кристиана, с этим не поспоришь. Но не надо же доходить до откровенного потворства! Сперва полигон, потом – секретные архивы, а там и до тайного хранилища недалеко. Никто ведь не поручится, что Кристиан чист, как стёклышко!

На Джулию тоже посматривали косо. Мирей, которая нередко нападала на неё с нравоучениями, иной раз приходилось даже силой оттаскивать. Она отчаянно пыталась навязать соседке свою точку зрения по поводу любви и отношений, но постепенно эта горячка прошла, уступив место холодному, сдержанному уважению.

Да и как не уважать подругу, с возлюбленным которой тебе вскоре предстоит тет-а-тет на экзамене?

Подготовка к сессии шла полным ходом. Франческо и Джейн, по обыкновению, учили конспекты, читая друг другу вслух. Кианг заняла свой полуразрушенный домик на дереве, посчитав, что её голова быстрее наполнится знаниями, если будет возвышаться над остальными, заурядными «котелками» хотя бы на метр.

Мирей оккупировала гостиную четвёртого апартамента, никого к себе не подпуская и бурно реагируя на малейший звук. Поэтому Роза с Лизой ходили вокруг неё на цыпочках и старались поменьше шуршать пакетами. Им неплохо запоминалось и в зачарованном нефе, где Донеро специально установил галогенные лампы и велел скрипкам вести себя тихо.

А Джулия готовилась в волшебном саду. Правда, не сказать, чтобы атмосфера сада располагала к учёбе. Ранним утром, когда роса в траве начинала искриться на солнце, они с Кристианом вступали в цветущие чертоги.

Там над розовой кипенью вишен вздымались изумрудные кроны эвкалиптов и кипарисов. У моста ждала улыбчивая, умиротворённая хранительница, прибегала из пагоды Клеопатра с циновками под мышкой. Они усаживались на земле в кружок и пили изысканный чай. Щебетали пташки, тень перемежалась со светом, тёплый ветер путался у Джулии в шевелюре.

В нежданных гостях недостатка у Аризу Кей не было: то белка прискачет, то синичка прилетит крошек поклевать. А иногда к пикнику присоединялся любознательный попугай ара, и Клеопатра с удовольствием кормила его печеньем.

Аризу Кей увлечённо рассказывала, какие новые растения проклюнулись за ночь у неё в саду, и незаметно углублялась в тонкости садоводства. Она не обижалась, когда Кристиан отвлекался, теряя нить беседы. Что он, что Джулия молчали так многозначительно и обменивались такими пронзительными взглядами, что прерывать их было бы кощунством.

В такие моменты хранительница делала Клеопатре знак, и обе покидали поляну с чувством, что оставляют цвести и благоухать два редких, прекрасных цветка. Но вот тень на солнечных часах в саду подступала к роковой отметке «двенадцать» – и у редкого цветка под номером один начинали слипаться глаза.

– Синьор Кимура, я бы вас ещё послушала, – зевая, говорила Джулия. – Но у меня сейчас отвалится голова. Где тут у нас гамак?

Гамак, скрипучий, зато прочный, висел в тенистой части сада, неподалёку от белой пагоды. Каждый раз Джулия забиралась в него с горем пополам.

– Ещё один бесплодный день, – глухо, из-под покрывала заключала она. – Экзамены… о-о-ох!.. провалю.

– Через шесть часов я тебя разбужу, – сурово обещал Кристиан. – На завтрак вместо риса – учебник по квантовой физике.

Нет, у квантовой физики определённо не было шансов завоевать её внимание. Только садилась она под дерево, чтобы проштудировать главу-другую, как в ветвях запевал вечернюю песнь соловей, и мысли в спешном порядке улетучивались. Учебник выпадал из рук на траву, кварки и лептоны обрекались на забвение, а безмятежно счастливая Джулия с приоткрытым ртом слушала концерт.

Слушала до тех пор, пока на противоположной стороне поляны не появлялся куратор. Привлечённая силой его взгляда, она тотчас вскакивала с места и пристыжено следовала за ним.

– Похоже, мне придётся подкупить всех твоих экзаменаторов, – раздосадовано говорил он, пока они шли к горбатому мостику. – Только вряд ли это спасёт положение.

На горизонте вставал ещё один напряжённый, блёклый день лекций и практических занятий в академии. Блёклый по сравнению с миром Аризу Кей. Ни вам тишины, ни птичьих трелей, ни дождя из лепестков…

Академия Деви (вернее, теперь уже академия Донеро) с каждым днём становилась всё более мощной цитаделью науки. Однако эта цитадель не могла похвастать ни мерцающим морем на западе, ни горной грядой с недосягаемыми вершинами, откуда поутру выныривает солнце.

Очень тянуло Джулию за эти вершины, загадочные дали манили её. Стоило ветру волной пробежаться по её волосам, приласкать её тёплым порывом – и в ней оживал дух странствий.

Мирей назвала бы такое безотчётное стремление болезнью, манией или чем-нибудь ещё в том же роде. Как бы то ни было, хворь всё чаще давала о себе знать. Кристиан замечал странный блеск у Джулии в глазах, когда она смотрела на небо или когда заговаривали при ней о кругосветных путешествиях.

«Ничего, – думал он, – совсем скоро и мы с тобой двинемся в путь. Пересечём Атлантику, продрейфуем над тёплыми пассатными течениями, увидим с высоты птичьего полёта Большие Зондские острова…».

Он и сам заразился тягой к странствиям. Вдруг, без всякой причины начинал он мечтать о караванах в жёлтых пустынях, о кишащих судами многолюдных портах и железных дорогах с быстрыми поездами.

В саду, посреди безоблачного дня, он просыпался от собственного смеха и, чувствуя необъяснимую лёгкость, потягивался на циновке. Рядом, в гамаке, положив руку под подушку, сладко дремала Джулия. И Кристиан, волшебный сон которого сметало тотчас по пробуждении, заботливо укрывал её сбившейся набок шёлковой простынёй.

***

У кого-то первый день сессии неизменно ассоциировался с днём Страшного Суда, а кто-то и в ус не дул, полагая, что удача улыбнётся ему ослепительной улыбкой и пошлёт вдобавок пару воздушных поцелуев.

Пересмотрев все вестерны в кинозале общежития, Франческо возомнил о себе невесть что и, раздобыв ковбойские сапоги, десятигалонную фетровую шляпу и кожаный плащ, при всём параде явился на экзамен по климатологии.

Закинул ноги на стол, сунул в рот сигару и заявил:

– Ну что, будем ставить мне высший балл?

Донеро, который этот экзамен принимал, посчитал, что ему брошен вызов. Ладно, нахальничают сейчас все, кому не лень. Но чтобы какой-то недотёпа перещеголял самого главного щёголя? Не бывать тому.

– И не подумаю! – отрезал географ, справившись с оторопью. – Идите, переоденьтесь, молодой человек, а уж потом и поглядим, как вы знаете предмет.

Он взял столь невозмутимый и бескомпромиссный тон, что скисшему Франческо ничего не оставалось, кроме как убрать со стола свои сапожищи и проследовать к выходу.

– Нет, ты представь: Донеро, с которым мы не один пуд соли съели, указал мне на дверь! – возмущённо рассказывал он Джулии.

– Ведёшь себя, как шут гороховый, и ещё хочешь, чтобы тебя уважали? – изумлялась та, отбирая у него сигару, которую он так и не удосужился вынуть изо рта. – Прекратишь паясничать – получишь свой высший балл.

***

Перед экзаменом по математике Роза тряслась, как овечий хвост. Прислонившись к холодной стенке рядом с кабинетом, она судорожно припоминала формулы и доказательства, которые скакали в её бедной, измученной голове не хуже акробатов на цирковой арене. В общем, неразбериха полная.

Первая пятёрка отважных «камикадзе» уже зашла внутрь, и коридор гудел, как растревоженный улей. С минуты на минуту должен был появиться претендент на звание чемпиона года, выжившего в неравной схватке с накачанным мозгом мадам Кэпп.

Что-то подсказывало Розе, что выживших будет немного. Сама она мысленно обрекла себя на пересдачу.

Но вот дверная ручка дрогнула, пошевелилась, и счастливчик, не осознавший пока своего счастья, с перекошенным лицом выскользнул из кабинета.

Рой однокурсников окружил его в мгновение ока, чтобы услышать, что мадам Кэпп выбросила белый флаг и что, если ты знаком с теоремой Виета, то ничего не стоит уложить эту грымзу на лопатки.

Роза старалась сдерживать волнение, как могла, но сердце то и дело пускалось в пляс, а зубы выбивали чечётку.

– Кто следующий? Следующий кто? – зашушукались между тем.

Никому не хотелось добровольно лезть в бетономешалку. Пусть у неё перво-наперво поизотрутся механизмы, поубавятся обороты – тогда можно и попытать удачу.

Роза как раз старалась слиться с окружающей средой, когда из дверей высунулась разгорячённая мадам Кэпп. Эдакая фурия с боевой раскраской на физиономии: ярко-красная помада, фиолетовые тени и очень уж густой слой румян. Она, видимо, разукрасилась так в честь праздника, ибо что студентам мука, то для неё потеха.

– Ну, кто там на очереди? Не тяните резину! – гаркнула она могучим басом, от которого затрепетали все до единого.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь выдвинет свою кандидатуру, она схватила первого, кто попался на глаза. На глаза попалась Роза.

Не успела она опомниться, как очутилась за партой перед веером билетов, из которых надлежало выбрать один-единственный. Роза подошла к этому делу весьма серьёзно и осмотрительно, ведь, если её знаний вдруг окажется недостаточно, от ворот поворот гарантирован. И тогда добро пожаловать на пересдачу. А там и до отчисления рукой подать. Сколько бравых студентов скосило серпом великой и ужасной математики!

Мизинцем левой руки, под издевательским взглядом мадам Кэпп, она осторожно выудила билет и с похолодевшим сердцем прочла первые строки вопроса.

Испуг на её лице сменился тенью довольства, и, на ощупь нашарив ручку, она принялась строчить. Скептическое «Хм!» мадам Кэпп вместе со всеми посторонними шорохами и шепотками отодвинулось на второй план перед теоремой, доказательство которой вызрело у Розы в мозгу, как наливное яблочко. Этому яблочку оставалось только скатиться на чистый лист.

Где-то в углу мадам Кэпп пытала очередного бедолагу, задавая ему каверзные вопросы. Роза была уверена: уж её-то подводными камнями с курса не собьёшь. И, пока малость остервеневшая фурия со своей незадачливой жертвой толкла воду в ступе, мысли Розы, связные и лаконичные, обретали новую жизнь на бумаге.

…Мадам Кэпп была приятно поражена и даже приспустила очки с переносицы, чтобы вглядеться в это прелестное, осмысленное личико, обрамлённое огненной шевелюрой.

– Вы первая, – кашлянув, сказала она, – кто изложил доказательство этой теоремы в такой доступной и внятной форме.

На щеках Розы загорелся румянец скромного торжества, и она, потупившись, несколько долгих мгновений наблюдала, как «грымза» что-то чиркает у неё в зачётке.

– Следующий! – громоподобно возгласила Кэпп.

Выбравшись на вольный воздух, где броуновское движение в студенческих массах не ослабевало ни на минуту, Роза прорвалась сквозь сети своих страждущих товарищей и со всех ног рванула в уборную, чтобы умыться и привести мысли в порядок.

Мысль о том, что мадам Кэпп была сражена, и судя по всему, наповал, как нельзя более грела душу и подхлёстывала самолюбие.

***

Число детей-беженцев в саду неуклонно уменьшалось и близилось к заветному «нулю». Всё реже раздувались стволы деревьев, всё чаще слышались прощальные слова.

Аризу Кей отправляла детей в их родные места целыми группами. И после очередного расставания Клеопатра строго-настрого запретила себе привязываться к кому-либо из них. Ей надолго запомнится девочка-полинезийка с косичками и озорным взглядом, которая нырнула в ручей и, не рассчитав глубины, ударилась о каменистое дно. Клеопатра подоспела на подмогу как раз в ту минуту, когда девочку подхватило течением. Пока прикладывали к шишке лёд, слово за слово познакомились поближе и поделились своими историями. Историями бегства и спасения…

Грустно и тоскливо стало африканке без маленькой подружки с Маркизских островов.

– Аризу-сан, не спеши ты так, – уговаривала она хранительницу, окутанную ароматными парами из духовки, где пеклось печенье. – Их ведь уже по пальцам сосчитать можно.

– Кого? Детишек? – спрашивала та, орудуя ложкой для замешивания теста. – Но разве тебе не надоело с ними возиться?

– Нет конечно! Мне очень, очень нравится с ними возиться! – страстно возразила Клеопатра, сомкнув пальцы на спинке деревянного стула. Мне всё ещё… – Она замялась. – Мне по-прежнему кажется, что я недостойна даже былинки из волшебного сада. Забота о детях помогает мне почувствовать себя хоть капельку нужной.

– Быть нужной! – воскликнула в сердцах Аризу Кей. – Люди спят и видят, как бы где-нибудь пригодиться. Они хотят, чтобы о них помнили, чтобы их таланты признавали. А как бы упростилась жизнь, если бы никто не гнался за признанием! Если бы мы находили приют в самих себе, то отпала бы потребность замещать чем-то вечную пустоту внутри нас.

Кенийка виновато склонила голову.

– Ты умеешь быть счастливой в одиночестве. Я так не могу. Слишком… слишком это сложно, – всхлипнула она.

Хранительница любовно потрепала её по щеке:

– Ну-ну, не распускай нюни! Найдётся тебе работа и без детишек. В тебе сидит страх за будущее, но хитрость в том, что будущего нет. Его не существует. Избавься от страхов, покажи им язык – и оставайся в моменте, который зовётся "сейчас", – сказала она, улыбнувшись. – Кое-чем я могу тебя обнадёжить: ты всегда будешь нужна мне. Мне и моему саду.

– Правда? – недоверчиво спросила та.

– Ну а как же? Кто будет поливать подрастающие деревья? Кому наводить порядок в библиотеке? Кто, как весёлая Лян Сян [62], будет собирать чайные листья у подножия гор? Мне скучновато здесь одной, – покривила душой хранительница. – С кем прикажешь мне коротать долгие закатные вечера?

[62] Лян Сян – так звали весёлую молодую девушку, которая каждое утро до рассвета выходила в чайные сады на сбор свежего чая, росшего на крутых склонах гор, и каждое утро туманы напитывали его своим мягким дыханием. Собирая чай, девушка настолько пропитывалась ароматом чая и влажного горного воздуха, что и сама начинала благоухать.

Клеопатра воспрянула духом.

– Раз так, – сказала она, расправив плечи, – я, пожалуй, пойду к детям. Как бы они без меня чего не натворили.

Сказала – и скрылась за раздвижной кухонной дверцей.

«Иди, иди, – проникшись состраданием к этой бедной, истерзанной душе, подумала Аризу Кей. – Я сделаю всё, чтобы ты не чувствовала себя неполноценной. В конце концов, разобью грядку или небольшую клумбу. Или посажу бамбук… Кстати, – спохватилась она, – почему у меня в саду до сих пор не растёт бамбук? Полезное ведь растение. Сколько из него дельных вещей смастерить можно!

Полная решимости обзавестись бамбуковой рощей, она вынула из духовки последний противень с выпечкой, сняла фартук и умчалась на второй этаж. Там она до самой ночи что-то чертила в своих бумагах, рассуждала вслух и изредка посмеивалась, намечая расположение будущего «шедевра» природы.

***

Экзамен по биофизике обещал затянуться, ибо экзаменатор, как ни странно, витал в облаках и пропускал половину ответов мимо ушей.

– На него это не похоже, – шушукались ученики за дверью. – Чтобы синьор Кимура да страдал рассеянностью!

– А вы припомните, какая о нём недавно ходила молва, – шептали другие. – Если его подстрелил Амур, то ничего удивительного, что у него в голове каша.

То и дело поглядывали на Джулию, которая скромно сидела в уголке и без устали повторяла материал.

Под боком у неё, как назло, зудел Франческо (в последнее время он читал почти исключительно одну беллетристику и не воспринимал никакой научной литературы). Бормотала мантры Кианг.

Джулия решила идти последней, рассчитывая на то, что скудость знаний ей удастся подретушировать, если Кристиан немного утомится. Однако на «последний билет» отыскались и другие претенденты: в возможность отсрочить момент позора Мирей вцепилась мёртвой хваткой. Следующим очередь с конца занял Франческо и ни в какую не желал идти на уступки. Между ним и Джулией попыталась было вклиниться Кианг, но ей быстро пообломали амбиции.

…Франческо и Мирей просидели под кабинетом биофизики до петухов. Злые и голодные, сна у обоих ни в одном глазу. Джулия в их богатом воображении уже подверглась всевозможным пыткам и истязаниям и, в итоге, была брошена в море с мельничным жёрновом на шее.

– Она это нарочно, – ныл Франческо, подглядывая в замочную скважину. – Нам в отместку резину тянет.

– Спроси лучше, как она умудряется удерживать нить разговора, когда любой нормальный человек сполз бы под парту с оглушительным храпом, – процедила Мирей. – Никак за полночь уже.

… – Два часа ночи, – загробным голосом сообщила она, в очередной раз переменяя позу.

– У меня нога затекла, – пожаловался Франческо. – И рука!

Мирей вяло поднялась со скамейки и припала к отверстию в замке.

– Если бы я знала, что оно вот так будет, не стала бы поперёк дороги лезть. Получила бы законную четвёрку – и на боковую.

– А я считал себя везунчиком, – безнадёжно вздохнул Франческо.

– Эй! Да она светится! – воскликнула Мирей в гулкой тишине коридора.

– Ну, теперь всё ясно, – угрюмо отозвался парень. – Небось, смотрят друг на дружку, как два замороженных окуня.

– Так и есть, – кисло подтвердила та. – Нет, с меня хватит. Я сыта по горло! Пора нам вмешаться.

– Повремени часок-другой, – зевнул тот. – Прослывём мучениками. Представь, влепят нам по десять баллов ни за что ни про что, лишь потому, что мы тут до зари прокуковали.

Со стороны Мирей послышалось глухое рычание.

– Я ей эту выходку ещё припомню!

А у Джулии при взгляде на учителя попросту улетучилась всякая способность к рассуждению. Любая попытка Кристиана направить её мысли в нужное русло была заранее обречена на провал.

Она и думать забыла, где находится, и не могла отвести глаз от строгих, точёных линий его лица. Словно в некоем трансе, она не отличала сна от яви. То же ощущение мало-помалу передалось и ему. Окружённые диском магического сияния, овеваемые океанскими бризами и лёгким ароматом древесной смолы, они неотрывно глядели друг на друга, точно виделись после многих лет разлуки.

«Как это чудесно просто быть вместе!» – думала Джулия.

«Я хочу заботиться о тебе», – говорил его горящий взгляд.

«Хочу уметь прощаться, не боясь потерять нечто важное…» – отвечали её глаза.

«Любить тебя, не посягая на твою свободу…»

«Дарить радость, не ожидая ничего взамен…»

Кристиана покинула усталость, у Джулии пропало желание спать. Они готовы были провести в кабинете целую вечность, без пищи и воды, в молчании, стоящем любых сакраментальных слов.

Мирей правильно сделала, что прервала их задушевное безмолвие. Так, по крайней мере, считала она сама. Франческо же был глубоко тронут тем, что увидел в замочную щель. Он впервые отнёсся к профессору без осуждения.

– Теперь я понял, какого вида у них любовь, – восхищённо говорил он наутро, шагая вдоль корпуса академии. – Какой я был дурак, когда считал, будто они как все.

– Я тоже была не права, – призналась Мирей, которая шла рядом, стараясь не ступать в росистую траву. – А ведь я ей житья не давала со своими нелепыми нравоучениями. Неудивительно, что она сбежала от нас к синьору Кимура. Он её не третировал.

– Эй, давай-ка повеселее! – сказал Франческо. – Мы прошли воду, огонь и медные трубы, а значит, положено веселиться. Экзамен-то сдан!

– Действительно, – ободрилась Мирей. – Будем веселиться, во что бы то ни стало!

И рассмеявшись, шлёпнула его по спине. Если раньше она недолюбливала парня из-за его плоских, как подошва, острот, то после ночного бдения её неприязнь испарилась без следа. Индульгенция была ему теперь обеспечена если не на сотню, то на десяток лет вперед так точно.

– Скоро на чьей-то свадьбе попляшем, – мечтательно проговорила Мирей.

– Ой, нет! – махнул рукой Франческо. – От них не дождёшься.

***

Джулия сгорала от любопытства:

– Ну, можно уже? Можно? – спрашивала она, норовя стянуть с глаз повязку.

– Потерпи, радость моя, – говорил Кристиан, заговорщически улыбаясь тяжёлым кованым воротам и своему золочёному ключу на большом кольце.

Скрипнули петли, и Джулия вздрогнула, силясь определить, куда её завел учитель. Он сказал, что это сюрприз. Но ведь сюрприз сюрпризу рознь. Не отправляться же за сюрпризом на ночь глядя и, судя по зловещему скрипу, в запретную часть академии!

Джулия втянула носом воздух. Такое обилие цветочных ароматов встречается лишь у Аризу Кей и…

– Цитрусовая аллея! – воскликнула она. – Почему мы на цитрусовой аллее?

По взмаху палочки ветра-дирижёра удивлённо зашептались деревья. Кристиан оставался нем, как рыба. Он направил Джулию к полигону, мягко обхватив её за плечи.

Листья цепкого винограда, сообща с вечерней мглой, совершенно скрыли их от глаз праздных наблюдателей. И вскоре Кристиан уже зажигал низкие масляные фонари на полигоне, перед обнесённой ограждением площадкой.

– Вот, что я хотел тебе показать, – сказал он, проведя рукой по ротанговой корзине теплового аэростата.

– Ух, ты! Какая красота! – воскликнула Джулия, избавляясь от повязки. – Воздушный шар. Вы собираетесь на нём полететь?

– Это подарок тебе.

– Мне? Но… – протянула она, обходя гондолу. – Я с ним в одиночку не управлюсь. Я ведь никогда не летала на воздушном шаре.

Потом она посмотрела на купол – белый, с изображениями старых разлинованных карт, компасов и чернильных перьев. В тусклом, дремотном свете фонарей он выглядел просто фантастически.

– У меня нет слов, – призналась она, трепеща от счастья. – Никак не верится.

– Я знал, как ты хочешь улететь… – начал Кристиан, однако вынужден был прерваться: Джулия с приглушённым «Спасибо!» повисла у него на шее.

***

Федерико долго и упорно барабанил в ворота академии, прежде чем стража соизволила спросить о цели его прихода.

– Мне надо увидеться с Джулией. С Джулией Венто! – потребовал тот и почти сразу был под руки доставлен к дверям лаборатории, где его кузина вместе с Кристианом готовила реактивы.

В испачканном халате, резиновых перчатках и с небрежно заколотыми волосами. Именно такой она предстала перед двоюродным братом, вкусы которого уже успели утончиться, а манеры – облагородиться настолько, насколько требовалось в элитном обществе богачей Флоренции. Во Флоренцию он укатил вскоре после того, как обчистил Моррисовы закрома.

– Выходи за меня! – выпалил он, сияя, точно медный пятак.

Охранники, сопровождавшие его как личность подозрительную и неблагонадёжную, скромно топтались в сторонке, пока Джулия не отослала их прочь.

– За тебя? Что ты о себе возомнил? – нахмурилась она, сняв перчатки и прикрыв локтем дверь.

– У меня дом во Флоренции, прямо напротив базилики Санта-Кроче, а денег что палой листвы. Со мной ты заживёшь в роскоши и ни в чём не будешь знать нужды.

– И откуда у тебя, позволь спросить, всё это состояние? Ведь не из бочки же со дна морского? Украл?

Федерико набычился:

– Украл, скажешь тоже! В наследство досталось.

– Врёшь, – отрезала Джулия. – Смотри, на языке типун вскочит. И выкинь из головы бредни про свадьбу. Ни за тебя, ни за кого другого я не пойду, будь у него хоть небоскрёб, хоть синагога, хоть вигвам. Ясно тебе? – Она ткнула пальцем ему промеж ребер. – А несметные богатства мне нужны, как рыбе зонтик.

– Гордячка, – буркнул тот. – Все вы, женщины, носом крутите. Одумаешься – а поезд-то ушёл.

– Сдался мне твой поезд! – издевательски бросила Джулия. – У меня есть воздушный шар и синьор Ки… – Она прикусила язык, но было уже поздно.

Её двоюродному братцу словно затрещину влепили: он побагровел, как закат над Персидским заливом, и, очертя голову, кинулся к лаборатории. Джулия попыталась преградить ему дорогу, но он отмёл её в сторону одним движением руки.

Склонившись над штативом и прищурив левый глаз, Кристиан кропотливо отмерял объём какой-то бесцветной, и, судя по всему, едкой жидкости, когда в обитель химикатов и пробирок ворвался разъярённый Федерико.

Профессор проворно и, надо сказать, весьма кстати переместил реагенты под тягу, ибо ревнивец мог запросто опрокинуть склянки в порыве ярости.

– Похоже, нам придётся вновь скрестить шпаги, сударь! – выкрикнул Федерико ему в лицо, обхватив столешницу за края.

– Что ж, ничего не имею против, – сдержанно отозвался тот, вешая халат на спинку стула.

Они вышли из лаборатории с неподвижными, мрачными лицами, и Джулии стало не по себе.

– Драться из-за меня будете?

– Драться вряд ли. Но кое-кого проучить всё же придётся, – скупо отозвался Кристиан.

– Может, лучше я его побью? – предложила она, преследуя учителя приставным шагом по коридору. – У меня и опыт кое-какой имеется. Не заставляйте меня краснеть. Куда? В парк? Перед всей академией?! Я сгорю со стыда! – пообещала Джулия, чувствуя себя героиней какого-то бразильского сериала.

Схватка на рапирах, позаимствованных по такому поводу из музейной коллекции, проходила довольно бойко и собрала столько зрителей, сколько не собирал ни один из монологов Сатурниона Деви.

Кристиан был хладнокровен, как удав. В своё время он прошёл достаточно уроков по фехтованию, чтобы легко парировать выпады соперника. Соперник меж тем довольно быстро выдохся, подкрепляя свои движения выразительной мимикой и яростными выкриками. Кричать, вот уж точно, было необязательно.

Джулия стояла в сторонке, нервно топая ногой. Да уж, её наставник любому перца задаст. А как держится безупречно! Картинка в рамке. Многие прибежали с фотоаппаратами – Донеро с момента своей «коронации» несколько ослабил узду и позволил студентам пользоваться техникой. Затрещали, защёлкали затворы, замигали тут и там вспышки. Хотелось провалиться сквозь землю.

Рядом, откуда ни возьмись, материализовалась Мирей.

– Как он ловко владеет шпагой! – поразилась она. – Ну просто загляденье!

Джулия фыркнула, но ничего не ответила.

– Ты это… Прости меня за навязчивость. Я думала, у вас как у большинства… Ну, любовь, – виновато проговорила Мирей. – Думала, что знаю жизнь, и всё опошляла.

– Я не обижаюсь, – отмахнулась Джулия, которая беседы по душам переваривала ещё хуже, чем дуэли.

– И всё-таки красиво дерётся, – снова сказала Мирей. – Глаз не оторвать.

– Я не люблю, когда из-за меня проливают кровь, – сухо заметила Джулия. – Ни кровь, ни пот, ни другие физиологические жидкости.

– А я очень даже, – восторженно отозвалась та. – Вот бы мой Жан так за меня сразился! Через две недели приезжает, – прибавила она, зардевшись.

– Никаких проблем. Я вам его уступаю, хоть на веки вечные! – съязвила Джулия.

– Кого?

– Моего кузена. Если уцелеет, конечно. Забирайте его насовсем и деритесь с ним хоть до умопомрачения. Только тут уж без нас.

– А вы что, куда-то собрались? – удивилась Мирей.

Вот надо было Джулии ляпнуть!

Назавтра она всех известила о том, что улетает.

– Я проконсультировалась с Донеро, – говорила она, – и теперь я специалист по воздушным шарам.

– А как же Федерико? – притворно ужасался Франческо. – Он ведь такой путь ради тебя проделал и даже затеял драку…

– Пусть будет благодарен, что остался жив, – ворчала Джулия.

Её двоюродного братца дуэль вымотала совершенно. Он отдувался, прыгал с кочки на кочку, импровизировал, но под конец не выдержал и, обозвав Кристиана гадом последним, бросил рапиру к его ногам.

– Неужто и правда улетаешь? – со слезами на глазах спросила Джейн.

– Повидаю мир… – мечтательно проговорила та.

– Крита тебе, выходит, мало, – буркнул Франческо. – Эдак ты никогда не угомонишься – станешь постоянно с места на место переезжать. Как бы синьору Кимура не надоело…

***

Кристиан отдал последние указания своему заместителю по кафедре, саботировал прощальную вечеринку, которую организовали специально в его честь, и оказался чрезвычайно неуловим, когда одна из новеньких студенток-первокурсниц попыталась признаться ему в любви. Затем кто-то из студентов видел, как он пересёк парк и направился ко входу в директорский корпус.

Донеро пожелал ему приятного пути и полюбопытствовал, будут ли они с Джулией пользоваться телепортатором.

– Считаю, путешествие ускорять незачем, – сказал Кристиан.

– Да-да, согласен с вами, – подхватил географ. – Мгновения прекрасны! Каждое мгновение на вес золота. Торопиться ни к чему… Так, говорите, отпуск на остаток лета?

– Если позволите, я бы отхватил ещё кусочек осени, – прокашлялся профессор.

– Ах, вот оно что! Бархатный сезон? Конечно, конечно! А не посвятите своего старого друга в план маршрута?

– Для меня это полная тайна, – признался Кристиан. – Картой и компасом распоряжается Джулия. Как и моей жизнью.

– Сильно сказано! – подмигнул Донеро.

– Да нет, вы неправильно поняли, – рассмеялся тот. – Она будет управлять шаром.

***

Когда до Франческо, наконец, дошло, что Джулия имела в виду под словами «специалист по воздухоплаванию», его глаза вылезли из орбит.

– Ты нашего куратора в могилу сведёшь!

– Не сведу. Я уверена в себе на все сто.

– Но вы уж там поосторожней, – сказала Джейн, содрогаясь при мысли, что она могла бы оказаться с подругой в одной корзине.

– Доброй вам дороги и попутных ветров! – ввернула неутомимая и вечно деятельная Роза, водя кисточкой по холсту.

Погода стояла тёплая, солнечная; шныряли туда-сюда стайки птичек, клокотала в фонтане вода…

Роза была в ударе: купидоны из окружившего фонтан скульптурного ансамбля выходили у неё на редкость складными. Только вот с лицами творилось что-то неладное: первому – амуру с лютней – достались шевелюра и ухмылка Франческо, второму – строгая мина Мирей, третий заполучил кудряшки и личико Джулии. А когда Лиза случайно увидала, что сотворила художница с четвёртым, то залилась краской и потребовала всё немедленно стереть.

– Оттянитесь, как следует, – хихикнула Кианг, заглядывая к Розе в холст.

– Да, но смотрите, не перегните палку. И с напитками поумеренней, – менторским тоном сказала Мирей.

Ох уж эта Мирей! Ничем из неё морализма не выбьешь.

– Что-то затянулся наш обмен напутствиями, – заметила Джулия, поправляя свою длинную, до пят юбку из тёмно-зелёного крепдешина.

Она сшила эту юбку и жакет – тон в тон – специально для путешествия и ужасно гордилась шляпкой, которая была опоясана широкой бежевой лентой.

Подобрав подол, Джулия несколько неуклюже забралась в корзину.

– Руби канат! – скомандовала она Рафаэлю, который вызвался стеречь воздушный шар.

– Рубить? – переспросил он. – Но ведь тогда шар взлетит.

– Ох, ну, разумеется, взлетит! – передразнила его Джулия.

– А как же синьор Кимура? – воскликнула Лиза. – Вы разве не вместе отправляетесь?

Кристиан как раз спускался по ступенькам директорского корпуса, когда его взгляд случайно задержался на светлой верхушке купола. Аэростат как-то подозрительно покачивался и подрагивал. Не иначе, Джулия уже на взлётной площадке. Как бы не решила она лететь в одиночку!

Одолеваемый беспокойством, Кристиан бросился к полигону со всех ног. На всякий случай он держал наготове ключ, но и ворота, и калитка оказались не заперты.

На полигоне его поджидал неприятный сюрприз. Джулия уже почти избавилась от груза, и шар плавно поднимался в небо. Сбрасывая мешки с песком, она светилась, как сумасшедшая, заливалась смехом и в перерывах между приступами хохота снабжала друзей «дельными» советами:

– Ты, Франческо, гоголем не ходи! – кричала она сверху. – Слышишь, поменьше острот! Мужчину красит молчание.

В ответ ей, однако, сыпались прежние остроты, причём в двойном объёме, ибо Джейн, заступаясь за своего избранника, разошлась по-настоящему.

– А тебе, Кианг, лишний раз лучше не наводить тень на плетень да не распускать языка! Сплетни могут много кому испортить жизнь!

Тут Джулия заметила Кристиана, который был явно не в духе и что-то выкрикивал на бегу. Сделавшись от стыда пунцовой, она пригнулась, так что теперь из-за борта виднелась одна только её шляпка. Взгляд метнулся к грузу, оставшемуся в углу гондолы. А что если и его тоже сбросить? Куратор её, конечно, нагонит. На каком-нибудь летательном аппарате из коллекции Сатурниона Деви…

– Стой, Джулия! Стой! – донеслось до неё, и она вздрогнула, осторожно выглянув из корзины.

«Даже при всём желании, – подумала она, – я не смогла бы остановиться. Нет, синьор Кимура. Если ветер подул, его уже ничем не сдержать».

Она не знала, хорошо это или плохо, и вновь терялась в своих чувствах, будучи не в состоянии определиться между страхом и любовью. Боится ли она Кристиана? Любит ли?

Одно было ясно наверняка: как бы далеко она ни убежала, быть им вместе.

Потому что он её уж точно любит.