Профессор-целитель 2

Глава 1

Задорин стоял со стетоскопом в руке и смотрел на меня растерянными глазами.

— Я думал, что потерял его. Не мог же кто-то старую рухлядь упереть, а? Почему он у вас в саквояже, Григорий Романович?

Вот этого я точно не ожидал. Как сейчас ему объяснить, что предшественник, скорее всего, украл стетоскоп, чтобы похитить его Источник?

Нужно срочно что-то придумать.

— А где вы его в последний раз видели? — я сохранял безмятежное лицо и подошёл поближе к Коле.

— Да вроде бы… — Задорин нахмурился, но затем помотал головой. — Нет, решительно не помню. Я его в сумке постоянно таскал, притом повсюду. Он скорее как талисман был, я даже доставал его редко. Не уверен даже, когда именно он пропал.

— Ну, значит, вывалился из сумки, — пожал я плечами. — Я его случайно нашёл в этом кабинете под столом. Тоже, кстати, закинул в саквояж и забыл про него.

Задорин улыбнулся и аккуратно, нежно, словно боялся, что тот сломается, погладил стетоскоп.

— И как я так умудрился-то? — пробурчал он, пару раз глянув на меня исподлобья. — Ну, Григорий Романович, спасибо вам большое! Для меня он очень ценен. Буду теперь внимательнее.

Внутренняя пружина наконец разжалась. Я тоже улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Хорошо, что нашёлся хозяин этой вещицы. А то я уж думал, как отыскать владельца... или вообще выбросить эту деревяшку. Кстати, вы точно уверены, что он ваш? Там внутри буквы. Я подумал, что инициалы владельца.

— А, это! — ухмыльнулся Задорин и одним глазом глянул внутрь трубки. — «И.В.П.» — это Иванов Василий Павлович, — расшифровал он. — Мой дедушка. Ну я вам про него рассказывал. От него у меня остались только мудрость и вот этот вот стетоскоп.

Задорин аккуратно положил стетоскоп в карман и заметно повеселел.

— Уж теперь я точно на поправку пойду! Мой талисман снова со мной.

В дверь постучал и попросился войти очередной пациент.

— Вы как, Артём Леонидович? — спросил я парня. — Ещё не выдохлись?

Побледневший, с покрасневшими глазами, парень помотал головой.

— Н-нет, Григорий Романович, я ещё смогу…

— Сможет он, ага! — грозно стукнул тростью Задорин. — Я что, не вижу? У тебя Источник почти истощился. Хочешь, как я, с этой кочерыжкой ковылять, да Маковой слезой обпиваться?

— Понятно всё с вами, господин студент, — вздохнул я и обернулся к пациенту. Это был мужик средних лет с перебинтованным ухом. — Обождите, пожалуйста, любезнейший. Вас вызовут.

— Хорошо, барин, хорошо, — закивал он.

Скривился от боли и, приложив руку к перебинтованному уху, скрылся за дверью.

— Но, Григорий Романович, я могу! — возразил Артём. — Я ещё могу принимать пациентов!

— Сиди, отдыхай, — я мягко надавил на плечо Артёма и заставил его присесть на кушетку. — У тебя тут два живых примера, что переусердствовать с магией не стоит.

— Это верно, — хмыкнул Задорин.

Затем он прихромал к Артёму и достал из штанов маленькую шоколадную плитку.

— Держите, господин студент, — протянул он её Артёму. — Шоколад помогает восстанавливать запасы Источника. Это вообще лучшая часть из прописанного мне лечения.

Артём задумчиво распечатал упаковку и отломил себе дольку.

— Вы же без магии справляетесь, Григорий Романович, да получше многих, — пробурчал он, разворачивая упаковку.

— У меня есть чем магию заменить, — заметил я. — А ты уже и сам запыхался.

Парень сунул дольку шоколада в зубы и захрустел.

— Алексея к тебе пришлю, — решил я. — Будешь у него помощником работать.

— Как помощником?! — Артём раскрыл рот, обнажив испачканные зубы. — Не хочу я помощником! Мы же равны.

— Будет тебе уроком, — строго пресёк я возражение. — Лекарь должен рассчитывать свои запасы магии, но ты потратил почти все в самом начале. А если бы пришёл пациент со срочным случаем?

Артём понурил голову и, обречённо вздохнув, хрумкнул вторым куском шоколадки.

— Алексея, положим, надо ещё отыскать, — заметил Задорин. Он тоже достал шоколадку и принялся её откусывать. — Вдруг он до сих пор за Прохором не гоняется по всей больнице? Что думаете, Григорий Романович?

— Думаю… — протянул я задумчиво, — что у вас наверняка найдётся ещё одна плитка, Николай Олегович.

━─━────༺༻─────━─

Алексей за Прохором уже не гонялся. Он его догнал и даже доставил до операционной. Голодного и с психологической травмой, правда. Это, конечно, не диагноз, но по лицу Прохора, когда он бежал от Алексея из процедурной, было бы справедливо предположить именно такой исход.

К тому же доказательством моей теории служили слова Тамары Семёновны, которая помогала Черепину приступить к операции. Да, он сегодня тоже дежурил, но в качестве оперирующего лекаря.

В общем, для Прохора потребовалась повышенная доза эфира, чтобы успокоить бедолагу.

Справедливости ради во взгляде и самого Алексея мелькали тревожные флешбеки из процедурной. Прям клизма впечатлений какая-то…

Но зато парень жутко обрадовался, когда я отправил его в дежурку. И совсем уж возомнил о себе, когда я сказал, что у него в помощниках будет Артём.

Разобравшись с этими двумя, мы с Задориным отправились к Пете в 211-ю палату. Там Петя продолжал шаманить над Маргаритой. Как позже выяснилось, небезуспешно.

Когда мы зашли, запыхались и сам Петя, и Маргарита, и даже Маруся. Она тяжко вздыхала, положив подбородок на край кровати.

— Как успехи, студент Анисимов? — спросил Коля и присел на кровать рядом.

Парень поднялся, нахмурился и помотал головой.

— Ничего не выходит. Я будто бы нащупываю что-то, но не получается. Словно рыбачу голыми руками.

— А рыбка-то скользкая, да? — хмыкнул Задорин. — Но ты правильно уловил суть. Хорошее сравнение.

— Так вы знаете, как пользоваться даром? — заинтересовался Петя.

— Не совсем, — помотал головой Задорин. — Но кое-что смогу подсказать…

Я тем временем занялся самой пациенткой.

Коля оказался прав, когда посоветовал оставить Петю. За это время парень успел перепробовать все неверные подходы к дару обследования, и оставалось лишь направить его в верном направлении. Но и для него самого, и для Маргариты всё это далось нелегко. Когда выдалась передышка, женщина улеглась на койке так, словно часа два разгружала тяжёлые вагоны, и прикрыла глаза.

— С вами всё в порядке, любезнейшая? — спросил я, присаживаясь на край постели.

— Да-да, господин лекарь, — с одышкой пробормотала Маргарита. — Всё хорошо. Нужно только отдохнуть, и можно продолжать.

Я глянул, как Задорин наклонился поближе к Пете и активно объяснял ему, как это работает:

— У меня знакомый был с даром обследования. Я пытался у него выучиться, но не пошло. Видишь ли, тебе нужно направить магию внутрь человека, но не затем, чтобы исправить что-то, а как бы обволочь нужный участок и заглянуть туда поглубже. Не решать проблему, а выявить её. Как выясняется, это разные подходы.

Петя активно кивал и хмурился, чтобы сосредоточиться и не упустить ни слова.

— Если, как ты, сравнивать с рыбалкой, то это как раз словно руками охотиться. Но рыба же скользкая, верно? И выворачивается, пытается улизнуть. Вот и организм человека — он ведь не статуя, а живой, подвижный, реагирует на каждое воздействие. Не хочет, чтобы его обхватывали всякие там магии. Поэтому нужно зацепиться, как гарпуном или крючком, иначе будешь перескакивать с места на место.

— О, а я-то думал, что такое! — почесал затылок Петя. — За кости постоянно цепляюсь, но мышцы и связки не вижу.

— А это они просто на месте стоят, правильно? — кивнул Задорин. — Хотя ты аж до костей добрался, хм… — призадумался он, по привычке закрутив ус. — А мне ведь так и не удалось. Молодец! Живо схватываешь даже.

Это воодушевило Петю. Я наказал ему немного передохнуть, чтобы и сам он немного восстановил Источник, и Маргарита перевела дух.

Она выглядела ещё более истощённой, чем сам студент. И у меня на самом деле были некоторые подозрения насчёт воздействия магии на организм человека. Тем более магии обследования.

Я улыбнулся, чтобы не нервировать пациентку, и попросил:

— Можно я вас ещё раз осмотрю, любезнейшая?

— Ой, конечно, Григорий Романович, — кивнула она со всё ещё закрытыми глазами. — Конечно, вам можно.

Я через одежду мягко прощупал бедро Маргариты. И даже при небольшой пальпации по её лицу сразу понял, что она болезненна.

— Вам некомфортно? — спросил я, чуть надавив на болезненную область.

— Да, есть чуть-чуть, — кивнула она.

Но стоило мне нажать чуть сильнее, Маргарита вскрикнула и дёрнулась. Плохой признак, этого я и опасался.

Я успокаивающе погладил больное место, отпустил пациентку и обернулся к Пете и Коле.

— Похоже, на сегодня придётся закончить с обследованием.

— Как? — удивился Петя. — Почему?

— Григорий Романович, сейчас очень важно, чтобы Пётр продолжил использование дара, — Коля вдруг сделался очень серьёзным. — Если прервёмся, всё будет впустую. Нужно брать, пока горяченькое, понимаете?

Я встал с койки, схватился за фонендоскоп, чтобы занять руки.

— Нельзя. Похоже, дар обследования при длительном воздействии пагубно влияет на самого пациента. Маргарите нужно отдохнуть.

В голове у меня были параллели с рентгеновским облучением, воздействие которого не было изучено в начале его применения. С магией, судя по всему, было нечто похожее. По крайней мере, касательно дара обследования.

После моих слов Пётр и Коля наконец-то заметили состояние Маргариты.

— Что случилось? — очнулась вдруг Маруся. — Маргоша, как ты?!

Девушка увидела, как Маргарита кривится от приступа боли. Тут же ахнула, подскочила с кровати и бросилась в нашу сторону.

Но на полпути вдруг остановилась, зажмурилась сама и упала на коленки, обхватив голову.

— Маруся! — сорвался с места Петя.

Он так шустро мчался на помощь, что передо мной мелькнули полы его халата, а его ботинки скрипнули по полу.

Мы с Задориным переглянулись и глянули на парня, который нежно обнял пациентку. Та глубоко задышала.

— Не… знаю, — простонала девушка. — Голова… болит.

— Эх, зачем же вы так резко встали? — причитал ПетяЖ, обволакивая её голову золотистым светом. — Ну ничего. Сейчас будет полегче, подождите.

Картина была умилительной. Парень заботливо придерживал Марусю одной рукой, а второй мерно кружил над её головой.

Вот только умиляться я перестал очень быстро — когда Маруся потеряла сознание.

— Григорий Романович, — испугался Петя. — Что происходит? Я ведь… я просто хотел уменьшить боль!

Я присел рядом. Коля, несмотря на слабость, неловко приземлился с другой стороны и принялся осматривать Марусю.

Я быстро свёл симптомы воедино. Травма головы, резкий подъём, потеря сознания через несколько секунд. Всё было очень похоже на эпидуральную гематому, но были и другие варианты. Субдуральная гематома, внутримозговое кровоизлияние или сотрясение с ортостатическим коллапсом.

В любом случае действовать нужно быстро и наверняка. Но КТ или МРТ в эту больницу ещё не завезли, очередь лет на сто вперёд. Даже если будем первыми. И проверить, что именно пошло не так, сейчас можно лишь одним способом.

— Вот тебе и практика, Пётр, — Задорин тоже понял ситуацию и принялся наставлять студента. — Помни, что я тебе говорил. И найди, от чего именно она пострадала.

Маруся очнулась, слабо приоткрыла глаза. Выглядела она крайне плохо: мутный взгляд, глаза еле шевелятся и закатываются.

Я проверил реакцию её зрачков. Правый был расширен — как раз с той стороны, где была травма.

— Область между черепом и мозгом, в височной зоне, — направил я Петю. — Сперва посмотри там.

Петя кивнул. Вдохнул поглубже. И сосредоточился, прикрыв глаза, и повёл ладонью вдоль виска.

Золотистое свечение озарило лицо девушки и обдало волной тепла.

Мне оставалось только наблюдать.

За короткое время Пете выпало немало испытаний, и пока он справлялся отлично.

— Маруся в порядке? — забеспокоилась Маргарита.

Она попыталась встать, но зажмурилась и распласталась обратно на кровати.

— Всё будет хорошо, — кивнул я в её сторону. — Вы пока что лежите и отдыхайте.

— Нашёл! — распахнул глаза Петя. — Да — там гематома. Прямо между черепом и мозгом. Но повреждённый сосуд пока не могу разглядеть.

Я оказался прав. Значит, Пете предстоит ещё одна операция, только в этот раз не со мной.

— Сколько сил в Источнике у тебя осталось? — спросил я Петю.

— Около трети, кажется, — нахмурился он.

У меня промелькнула мысль, что он влил очень много магии в одну конкретную область пациента, и это пагубно сказалось на состоянии. Маргарита до сих пор не вставала с постели, хотя очень беспокоилась за состояние Маруси.

Аналогия с рентгеном становилась всё убедительнее, если бы его излучение было иного рода.

Но другая мысль заключалась в том, хватит ли студенту второго курса трети запаса, чтобы ассистировать при сложной операции?

— Как думаете, Черепин уже закончил с Прохором, Николай Олегович? — рассуждал я вслух.

— Думаю, да, — кивнул Коля.

— Давай-ка мне её сюда, — я аккуратно подхватил Марусю и указал Пете на каталку в углу палаты. — А ты подготовь каталку. Будешь ассистировать во время операции.

Глаза Пети распахнулись, но удивление быстро спало. Он кивнул и направился к каталке.

━─━────༺༻─────━─

Да, практика у Пети выдалась нелёгкой. Черепин выслушал меня, молча глянул на Петю, которого я предложил в качестве дополнительного ассистента. Но всё же согласился, когда узнал о прорезавшемся даре обследователя.

Будь здесь обычный девятнадцатый век, девушка не обошлась бы без дырки в черепе, о которой мы совсем недавно шутили для Митяя. Но сейчас опытный целитель Станислав Черепин проведёт всё без вскрытия, потому что студент Анисимов сможет его направлять.

— Да он сам рад, — ухмыльнулся Коля перед моим уходом. — Поработать вместе с обследователем, даже если тот только-только проклюнулся, это дорогого стоит. Так что смотри, как бы он Петьку в ассистенты не забрал.

— Если Петру Демьяновичу это пойдёт на пользу, то пускай, — пожал я плечами. — Сам же знаешь, я для него подобной практики организовать не смогу.

Коля напоследок покрутил усы, раздумывая над моими словами, и скрылся в сторону операционной.

Сам Коля останется на операции. Так уж получилось, что одна юная девушка стала поводом для привлечения сразу трёх целителей. Первый, оперирующий лекарь, был единственным опытным лекарем с полноценным Источником. Второй, Петя, служил портативным КТ-навигатором. Ну, а Задорин, как единственный, у кого был опыт работы с даром обследователя, был кем-то вроде штурмана, чтобы навигатор не завёл куда-нибудь не туда.

А я отправился дальше. Дежурка занята Артёмом и Алексеем, Роксана должна скоро закончить с прививками, и нужно придумать ей ещё одно задание.

Но должен признаться, когда Коля сказал о том, что Черепин может переманить Петю, я почувствовал лёгкий укол ревности. Нравился мне этот парень.

А ещё не нравилось, что такую операцию Черепин провести может, а я — нет.

━─━────༺༻─────━─

Под утро все четверо практикантов снова выстроились в дежурке. Я стоял напротив них с журналом, где отметил весь сегодняшний день.

— Итак, подведём итоги сегодняшней практики, — приступил я к делу. — Касимов Артём — три балла.

— Но почему? — поправил он очки с хмурым видом. — Я же честно всё отработал.

— Ага, — шмыгнул Алексей. — Застращал пациентку и не увидел обычную простуду.

— А если бы её удар хватил по твоей милости? — кивнул я. — К тому же использовал слишком много магии, чтобы эту простуду вылечить и уже к середине дня остался без энергии.

— Понял, — вздохнул Артём.

— Знаний у вас, господин Касимов, много. Но нужно больше практики. Знания, как и магию, нужно уметь применять.

— Понял, Григорий Романович, — кивнул Артём. — Буду исправляться.

— Но в целом-то молодец. Если б не провалил начало, думаю, смог бы выдержать темп. Надеюсь, урок усвоен.

— Усвоен, Григорий Романович, усвоен, — вздохнул Артём.

Я поставил отметку в журнале и остановился напротив Алексея.

— Вы, господин Родимин, тоже сработали на троечку.

— Эй, не может такого быть! — возмутился парень. — Я ведь со всем справился!

— А бедняга Прохор? — напомнил я. — Операцию-то ему сделали. Вот только он теперь в процедурную заходить боится и сидеть отказывается.

— Какой чувствительный, — фыркнул парень, скрестив руки на груди.

— Уж какой есть, — пожал я плечами и поставил вторую отметку. — К тому же не стоит бегать за пациентом по коридорам с клизмой наперевес. Это, так сказать, понижает боевой дух остальных больных.

— Хе-хе-хе, — хихикнула Роксана.

И я шагнул к ней.

— А вы, Роксана Демидовна… — протянул я.

Она тут же захлопала глазками и мило заулыбалась.

— Что такое, Григорий Романович?

— Вы справились на четвёрку. Хороший результат.

Улыбка у девушки спала. Сама она нахмурилась.

— А почему это только четвёрка?

— Она ещё недовольна! — хмыкнул Петя.

— Ты вообще молчи! — кинула она в его сторону. — Я тебя за весь день ни разу не увидела. Григорий Романович, где он прятался?

Раскрывать новость, что Петя овладел даром обследования, пока не стоило.

— Хочешь пятёрку, значит? — ответил я вопросом на вопрос. — Тогда поведай, как ты угомонила тот детский сад?

На это девушка тут же стушевалась. Недовольно, с лёгкой угрозой во взгляде прищурилась, надула губки и отвернулась.

То, что Роксана сегодня справилась, — хорошо. Но если дети в следующий раз наотрез откажутся переступать порог больницы, то это уже плохо. Как именно Роксана навела порядок, я не знал, но кое о чём уже догадывался. Взгляды детей и Тамары Семёновны в процедурной немного напрягали, а реакция самой Роксаны на простой вопрос лишь укрепляла мои подозрения.

— Четыре так четыре, — буркнула девушка.

— Хорошо, — кивнул я и подошёл к последнему практиканту. — Пётр Демьянович…

Парень устало улыбнулся. Выглядел он хуже всех — даже Артёма, хотя по моему наставлению старался не переборщить с магией и действовать аккуратно.

— Петя получает пятёрку, — констатировал я, черканул в журнале и захлопнул его. — На этом можете быть свободны. Идите домой и отдыхайте.

— Чего?! — хором воскликнули Роксана и Алексей.

— Почему это Пете — пятёрку?! — Роксана упёрла руки в бока и грозно уставилась на…

Нет, не на меня. А на Петю.

Тот отшатнулся.

— Григорий Романович, — потребовал Алексей. — Объяснитесь, пожалуйста, чем вы там таким занимались?

— Вы, господа студенты, кажется, слегка забылись, — стальным голосом ответил я двум бунтовщикам. — Спрашивать объяснения — моя обязанность. А не наоборот.

Холодный тон заставил Роксану и Алексея утихнуть. Пока они возмущались, Петя и Артём спокойно сняли с себя халаты и накинули мундиры. А скоро и эти двое быстро переоделись, попрощались и юркнули в дверь следом.

Я же остался в дежурке один. Сбросил грозное выражение лица, чуть расслабился. За окном расплывался алый рассвет и сияли огоньки уличных фонарей. Через открытую форточку тянуло прохладным влажным воздухом.

Обошёл стол, сел в кресло и устало вздохнул, глядя на открытый саквояж.

Значит, предшественник хотел украсть Источник у Задорина. Но, похоже, эта вещь больше принадлежала его дедушке, Иванову Василию Павловичу, чем самому Коле.

Тогда привязка просто не могла сработать: Василия Павловича уже нет в живых. Нельзя украсть у него Источник.

Однако ритуал всё равно дал результат — появился я и пропал сам предшественник. При этом закон сохранения энергии никуда не делся, всё должно быть в балансе.

Так что именно случилось с тем — прошлым Вересаевым?

Глава 2

Я шагал по залитой набережной Большой Невы с новой сумкой на плече. Дождь барабанил по плечам и стекал с полей шляпы прямо на ботинки. Мимо проезжали редкие экипажи, трамвай рассекал лужи. А несколько отчаянных пешеходов двигались короткими перебежками от козырька к козырьку.

Отличное время, чтобы сделать то, что я хотел сделать уже давно.

После прошлого дежурства у меня выдалась пара свободных дней. Прелесть ненормированного графика работы в том, что выходные могут выпасть в самые неожиданные дни — например, понедельник и вторник. Даже не знаю, как Лазарев и Черепин допустили, чтобы я прохлаждался в такое время.

Но на самом деле бездельничать не приходилось. Первым делом я засел за чёрную книгу и наконец-то прочитал её до конца. Сложилась пока ещё смутная, но более-менее цельная картина.

Для итогового уравнения я ввёл несколько обозначений: Предшественник — П, стетоскоп — С, реципиент с Источником (дедушка Коли) — Д1.

Если сложить всё это вместе, должна получиться следующая картина: П+С+Д1=П1+С+Д.

Вполне себе простое уравнение, где единичка «1», обозначающая наличие Источника, перекочевала к предшественнику.

Но на деле получилось иначе:

П+С+Д1=Я+С

То есть Я — это, собственно, я. Новая переменная. С-стетоскоп остался невредим и теперь вернулся к Задорину.

Дедушка Коли Д1 пропал из уравнения, потому что его и не было, а П-предшественник куда-то пропал, уступив тело мне.

Какого-нибудь математика наверняка хватил бы удар от такого вольного использования переменных, но уравнение решается в моей голове, так что ни один математик, физик и алхимик не пострадал.

Но когда я вывел второе уравнение, получил несколько странную картину. Д1 должно быть равно нулю, ведь дедушки не было. И что тогда получается?

П+С=Я+С. То есть — П=Я.

Из этого следует, что по какой-то неизвестной мне характеристике я равен предшественнику, в чём я сильно сомневаюсь.

Но был ещё один вариант.

Чтобы провести ритуал, нужна какая-то энергия. Допустим, Э. Просто так ничего не происходит, верно?

Тогда уравнение выглядит так:

П+С+Э=Я+С

Ритуал искал того, к кому был привязан стетоскоп, но не нашёл его и притащил меня. Куда делся предшественник?

Можно было бы подумать, что он очутился в моём прошлом теле. Но, во-первых, моё прошлое тело погибло, и сколько душ туда ни суй, оно не оживёт. Во-вторых, ритуал предназначен для хищения Источника, а не обмена. Поэтому «энергия» Предшественника должна остаться в этом мире.

Он не мог исчезнуть, а значит…

Тут поток мыслей пришлось оборвать. Я замер посреди Дворцового моста. Дождь к тому времени перешёл в ливень, но я его даже не замечал из-за глубоких раздумий.

Наклонился над оградой и посмотрел на бурлящую реку, и тут же поёжился, потому что со шляпы потекло прямо за шиворот.

Сунул руку в сумку и достал оттуда чёрную книгу.

Я в последний раз взглянул на потёртую кожаную обложку. Капли быстро залили её брызгами, проникая в трещины.

— Ну, спасибо за всё, — сказал я.

И бросил книгу в реку.

Она быстро стала тёмным пятном и сгинула в речной ряби, словно её и не было.

Я коснулся груди — там будто свербило.

Самовнушение? Вполне возможно, но ощущения казались донельзя настоящими, будто я просто не замечал их до недавнего момента.

Нет, предшественник не исчез бесследно. Я в этом уверен. И я запомнил каждую строчку из чёрной книги, поэтому она мне уже не нужна.

━─━────༺༻─────━─

Через полчаса я снова стоял у дверей университета.

Как ни странно, я уже успел заскучать по этому вместилищу гранита целительской науки. И по «грызунам», конечно.

Утро после дождя бодрило, несмотря на то, что я застал этот самый дождь. Заметно похолодало, а сырой питерский ветер не сдавался и пробирался за шиворот.

Так что я стряхнул с плаща влагу и поспешил внутрь.

В том, чтобы проснуться с рассветом в ливень, есть одно преимущество — опоздать куда-то очень сложно.

Поэтому до занятия оставалось ещё пятнадцать минут, студенты вовсю сновали по коридорам, в здании — шум и гам.

Я двинулся к лестнице на второй этаж, к аудитории. Однако по пути начал ловить странные взгляды.

Вот, например, двое старшекурсников, заметив меня, замедлили шаг и о чём-то между собой тихо перешепнулись. А вот по ступенькам бежала кудрявая студентка. Причём она так сильно куда-то спешила, что чуть в меня не врезалась и едва не споткнулась.

— Осторожнее, барышня, — придержал я её.

— Ой, простите, пожалуйста! — залепетала девушка. — Я просто… — Тут она подняла голову, увидела, с кем столкнулась, и резко замолчала.

А затем отвела взгляд, прижала к груди какую-то папку, тихо бросила:

— Простите.

И убежала прочь.

Весело, однако. Косые взгляды, перешёптывания и шарахающиеся студентки. Университет встретил меня с радушием!

Не обращая внимания на них, я поднялся на второй этаж и направился к аудитории. Как раз в это время навстречу вышел профессор лет пятидесяти или даже старше. Высокий, с морщинками в уголках глаз, явно привыкших щуриться от смеха. Даже сейчас на его лице жила лёгкая улыбка.

Тут профессор заметил меня, встретился со мной взглядом и чуть изменил направление, чтобы пересечься со мной.

— Григорий Романович, доброе утро, — он протянул руку.

— Здравствуйте. — Я ответил на рукопожатие.

— Судя по всему, о вашем недуге узнал весь университет, — мягким, вкрадчивым голосом произнёс профессор. — Соболезную. Крепитесь.

Говорил он это искренне и всем своим видом располагал к себе. В его взгляде, голосе и улыбке было что-то тёплое и располагающее.

— Не стоит беспокоиться, — слегка поклонился я в ответ. — Это никак не помешает мне обучать студентов.

— Рад, что вы не падаете духом, — профессор, имени которого я не знал, улыбнулся ещё шире. — Просто будьте чуточку осторожнее, хорошо? Полагаю, первое время вам предстоит заново доказывать свою состоятельность. У студентов молодые, горячие умы и ещё больше гонора.

— Студентов бояться — в университете не преподавать, — подмигнул я.

— А вы правы! — засмеялся профессор. — Чертовски правы, господин Вересаев!

Тут он отвлёкся, глянул мне через плечо, а затем за спиной раздался голос:

— Господин Добронравов, вот вы где!

По коридору послышался частый лёгкий стук шагов. Я обернулся и увидел ту самую студентку, которая едва в меня не врезалась. Она затормозила, когда заметила, что рядом с профессором Добронравовым стою я. Остановилась и захлопала глазами.

Добронравов чуть склонился в её сторону:

— Что такое, Агафья Никитична?

— Михаил Иванович, — тихим голоском произнесла студентка. — Я вас искала… в смысле, работу передать.

Она протянула ему ту самую папку, которую едва не выронила на лестнице.

— Ух, отлично! — искренне обрадовался профессор и принял папку. — Как раз направляюсь в преподавательскую, теперь будет что почитать. А вы не спешили, госпожа Воронцова, не правда ли? Срок ведь уже почти вышел.

— Очень спешила, Михаил Иванович, — надулась девушка. — Просто тема сложная. А библиотекарь за что-то на меня разозлился! И, представляете, взял да…

— Представляю. Ой, как представляю, — хмыкнул Добронравов, пролистывая работу студентки.

Его глаза живо бегали по строкам, и, судя по реакции, труды Воронцовой были не зря.

— Должен признаться, меня он тоже как-то выставил вон.

— Правда?! — ахнула девушка.

— Правда, правда, — Добронравов лукаво стрельнул взглядом в сторону студентки. — Я как-то протащил в библиотеку пирожок с капустой. Очень нужно было найти одну книгу, но я был чрезвычайно голоден. Ой, только вы никому, ладно, Агафья Никитична?

— Конечно! Никому-никому, — закивала студентка.

Михаил Иванович мне определённо нравился. Жаль, времени на разговор уже не оставалось.

— Михаил Иванович, — обратился я к профессору. — Мне уже пора. Было приятно с вами повидаться.

— Конечно, Григорий Романович, мне тоже, — кивнул Добронравов. — Идите.

Мы разошлись. Я подошёл к аудитории, взялся за ручку и чуть задержался, прежде чем отворить дверь. В груди слегка кольнуло волнение, но тут же сменилось привычным приливом адреналина.

Дело в том, что как только я узнал о слухах насчёт моего недуга в университете, то понял: косых взглядов и обсуждений не избежать. Так что помимо изучения чёрной книги и оформления лицензии мне пришлось потратить ещё несколько часов, чтобы подготовиться к предстоящим занятиям.

Ведь репутацию нужно было вернуть быстро и надёжно, и сейчас от этого первого занятия зависело очень многое.

Я тихо выдохнул, сосредоточился и толкнул дверь.

Как только вошёл внутрь, гвалт студентов резко прервался. По замеревшей аудитории раздавались звуки моих шагов. В полном молчании я добрался до рабочего стола, поставил на него сумку и повернулся к студентам.

— Здравствуйте, дамы и господа!

Я обвёл взглядом все ряды. Каждый из студентов сейчас глядел на меня так, словно видел впервые. В глазах — сомнение, вопросы, даже недовольство. У кого-то — жалость. Только Роксана, Артём, Петя и Алексей, которые провели со мной свою практику, слегка улыбались. Алексей даже ткнул двух своих друзей, чтобы те перестали перешёптываться между собой. Наверняка обсуждали меня.

— Итак! — продолжил я. — Вы все недавно провели своё первое практическое занятие в больнице.

Я открыл сумку и достал оттуда папку, перевязанную плотной верёвкой.

— Вот здесь, — я поднял её над головой, — сводный журнал ваших результатов. У меня имеются все отметки и все комментарии ваших лекарей-кураторов.

Я хлопнул журналом по столу, и по аудитории прокатилось резкое эхо. Подружки Роксаны аж вздрогнули от неожиданности.

— И должен сказать, что результаты не впечатляют, — со сталью в голосе произнёс я. — Средняя оценка — всего четыре целых одна десятая балла.

Я замолчал.

Студенты тоже молчали. Они удивлённо переглядывались между собой, но так и не понимали, к чему я клоню.

Руку подняла Роксана.

— Да, госпожа Аверина, — кивнул я.

Девушка встала.

— Григорий Романович, — немного неуверенным тоном начала она. — Ведь это хороший результат. Насколько я знаю, у старших курсов средняя оценка была в районе трёх баллов. Быть может, мы вообще поставили рекорд университета?

— Благодарю, Роксана Демидовна, — я жестом показал, чтобы она садилась. — Да, верно. Четыре целых одна десятая балла — это хоть и не рекордное значение для первой реальной практики, но по меркам прошлых курсов очень впечатляюще.

— Так в чём тогда проблема? — буркнул Алексей.

Я взглянул на него и улыбнулся. Парень отвёл взгляд и тут же затих.

— Проблемы целых две. И первая, — я поднял руку и выпрямил указательный палец, — в том, что у вас уже была самая настоящая практика, причём в экстремальных условиях, до того, как вы должны были получить её по учебному плану... Во-вторых, — я выпрямил средний палец, — у вашего курса есть одно значительное преимущество перед остальными. У вас в преподавателях появился я.

Последнее заявление ошарашило многих. Виктория Делари приоткрыла рот, но не нашлась, что сказать. Друзья Алексея Самуилов и Белокунов переглянулись так, словно оба пытались понять, послышалось ли им или нет. Затем они глянули на Алексея, но тот даже не улыбнулся.

Резкое заявление, согласен. И повышает ставки, ведь теперь ударить в грязь лицом никак нельзя. Но если у меня имеется изъян, с которым в этом мире вообще нельзя работать целителем, придётся делать куда больше остальных.

Пан или пропал.

Руку подняла Светлана Валерьевна, блондинка с голубыми глазами, сейчас необычно серьёзными.

— Пожалуйста, — движение руки я пригласил её отвечать.

— Григорий Романович, — встала с места студентка. — Вы уж простите, но в вашем ли положении заявлять о таких вещах? Я имею в виду...

— Я знаю, что вы имеете в виду, — прервал я Светлану. — Пожалуйста, садитесь. Дальше вы всё поймёте.

Блондинка с недовольным видом опустилась обратно на скамью. Роксана что-то ей недовольно шикнула, но та лишь отмахнулась.

А я достал второй журнал. Уже свой личный. Аккуратно положил его рядом и сел за стол.

— Итак, господа студенты, — громко, твёрдо объявил я. — На основе комментариев ваших кураторов я подробно разобрал, в чём заключаются слабые стороны каждого из вас. Поэтому сегодня мы разберём каждую из них и научимся правильно использовать дар целительства.

Студенты снова начали переглядываться. Но на этот раз даже моя четвёрка и та не смогла сохранить равнодушие.

— Н-но, Григорий Романович, — пробормотал Петя. — А как же...

— Пётр Демьянович, — строго прервал я. — Если вы хотите что-то сказать, следует поднять руку и дождаться дозволения. Пятёрка за практику не даёт вам лишних прерогатив.

Петя смутился, чуть запунцовел, но всё же поднял руку.

— Пожалуйста, — кивнул я, и он встал.

— Григорий Романович, как вы будете проводить это занятие? У вас же травмированный Источник! Вам нельзя использовать магию.

— А он и не будет использовать, — достаточно громко прошептал Егор Семёнов, чтобы услышала вся аудитория.

— Ага, в теории всё будем прогонять, — добавил его дружок Стас.

Они были из тех студентов, которые обычно старались не слишком выделяться, чтобы не заработать лишних проблем. Но, видно, сейчас им захотелось выпендриться.

Так или иначе, им удалось привлечь внимание. Некоторые ребята заулыбались, пара девушек обречённо вздохнула. Кто-то недовольно нахмурился.

Я же ответил не сразу. Спокойно открыл свой журнал с пометками и нашёл этого Егора в списках.

— Вам, господин Семёнов, до практики ещё расти и расти, — строго глянул я на него. — Вы перепутали безобидную бородавку с неким «подозрительным новообразованием» и едва не взялись удалять её безо всякого подтверждения. Благо господин Валерьев застал вас за этим занятием и не дал навредить пациентке.

Студенты засмеялись. Егор надулся от недовольства и даже стиснул зубы от злобы.

Я достал самый ценный из своих инструментов — артефактный скальпель, подаренный мне Задориным. И положил его на стол.

Скальпель тут же привлёк внимание студентов. Каждый из них понимал ценность этой вещи.

И скоро он мне очень понадобится.

— Я вам уже говорил, господа студенты. Магия — это такой же инструмент, как вот этот вот скальпель. Им можно спасти жизнь, а можно этой жизни лишить. И не обязательно намеренно. Если бы вы повторили результаты прошлых курсов, ни о каком практическом использовании магии на моих занятиях не могло бы быть и речи. Сейчас же я решил, что пора добавить немного целительства в свою программу.

Я со скрипом отодвинул стул и направился к доске.

— Как известно, магия бывает двух видов. Первый и самый распространённый — это...

Я повернулся в аудиторию, ожидая ответов. Руку подняла Виктория Делари.

— Пожалуйста, — кивнул я.

Девушка встала.

— Самая распространённая — это твёрдая магия, заключённая в кристаллах, руде и минералах. Они находятся в залежах, под землёй и даже в воде и являются главным источником энергии, благодаря которому, например, у нас в аудитории горят светильники.

— Верно, благодарю, Виктория Владимировна. Присаживайтесь.

Я сделал несколько надписей на доске и продолжил говорить:

— Второй вид магии — это, собственно, мы с вами. Маги. У нас есть Источник — неосязаемый сгусток энергии, который позволяет нам вмешиваться в физический мир и воздействовать на него напрямую. Мы, маги, отличаемся от прочих людей как раз способностью содержать в себе Источник и управлять его энергией. Если, конечно, вы не в моей ситуации…

Сделал небольшую паузу, чтобы дописать сказанное и заодно проследить реакцию студентов. Все промолчали — похоже, интерес к моему недугу заметно угас.

Это хорошо, фокус внимания переключился с моего недуга на само занятие.

Поэтому я продолжил:

— Однако прочие люди также способны накапливать в себе магию. У них имеется примитивная магическая система, ведь она есть у каждого человека. У магов эта система развита до состояния полноценного Источника. У немагов она остаётся в зачаточном состоянии, однако способна накапливать магию — пусть и в мизерных дозах. Именно поэтому трамваи, светильники и прочие диковинки изобрели народные умельцы, которым недоступно прямое воздействие на Источник. Они используют кристаллы и руду — результат твёрдой магии.

Я закончил писать, положил мел и повернулся, отряхивая руки.

— А теперь давайте подумаем, что станется с обычным человеком, чьи магические каналы и зачаточный Источник рассчитаны лишь на малую толику той энергии, с которой мы работаем каждый день, если влить в них огромную по их меркам дозу даже целительской магии? Это снова вопрос к вам, господа студенты. Отвечайте.

Некоторое время никто не решался. Я подошёл обратно к столу, прищурился от солнечного луча, который пробился через окно.

Наконец-то руку поднял Пётр.

— Прошу, — кивнул я.

Он встал и с немного смущённым видом, но вполне чётко объяснил:

— Полагаю, его организм может перегрузиться, что приведёт к травме.

Я кивнул, а Петя сел обратно. К нему тут же наклонился его друг Афанасий Белов и что-то сказал.

— Верно, господин Анисимов. — Я опёрся руками на стол. — Перегрузка магической энергией может привести к самым различным последствиям. Временная потеря чувствительности, шок, в худшем случае — разрыв тканей и летальный исход. Именно поэтому целитель обязан знать меру и никогда не вливать в пациента больше, чем его система способна принять.

Мне пришлось перерыть кучу больничных листов в архиве библиотеки, чтобы найти подтверждение этим словам. Неосторожное использование магии часто вызывало осложнения, которые затем списывали на другие причины.

— А если пациент умирает? — тихо спросил кто-то с задних рядов. — Если это единственный шанс, Григорий Романович?

Я посмотрел в сторону голоса. Спрашивала Светлана. Она смотрела на меня без прежнего вызова в голубых глазах, наоборот — скорее с искренним беспокойством.

— Тогда нужно выбрать меньшее из зол, — ответил я. — Травму можно вылечить, а смерть назад не повернуть. К тому же, — я выпрямился и закинул руки за спину, — риски магического воздействия можно сократить, если часть работы выполнить консервативными или хирургическими методами.

Студенты задумались. Даже Егор с его дружком Стасом притихли.

Я дал им время подумать, а сам глазами пробежался по списку студентов в своём журнале и остановился на одном конкретном.

— Господин Белов, — обратился я к Афанасию.

— Да, Григорий Романович? — парень тут же откликнулся, встрепенулся.

Не знаю, сыграло ли роль то, что у Пети отчество Афанасьевич, но с Афанасием Беловым они явно спелись.

— Прошу, спуститесь ко мне, — позвал я его.

А пока он спускался, я снял мундир, повесил его на стул и расстегнул пуговицы на рукавах рубашки, чтобы засучить по локоть.

Мои действия заинтересовали ребят, а сам Афанасий даже замедлился. Однако он набрался решимости и скоро встал рядом со мной.

— Повторюсь ещё раз, — обратился я к аудитории. — Магия — это такой же инструмент, как и мой скальпель.

С этими словами я взял тот самый скальпель со стола и вытянул перед собой. По острому лезвию прибежал блик света, а в кристалле мелькнул изумрудный перелив.

— И совершенно необязательно иметь худые намерения, чтобы нанести инструментом вред. Достаточно лишь… — Я повернулся к Афанасию, улыбнулся ему и подмигнул. — Слегка переусердствовать.

Взмах!

Лезвие скользнуло на свету.

Глава 3

Кровь мелкими брызгами оросила пол кафедры. Раздались тревожные короткие вздохи девушек, а пара молодых людей чуть не подскочила от моего резкого взмаха. Но сильнее всех отреагировал Афанасий.

Он распахнул глаза, губы его задрожали, а сам парень начал потихоньку пятиться.

— Г-Григорий Романович, что вы делаете?!

Я взглянул на подушечку указательного пальца своей левой руки, на которой сейчас кровоточила тонкая рана.

— Упс, — пожал я плечами. — Порезался.

А следом Афанасий плюхнулся на задницу.

Вид у него был ужасающий, словно он увидел, как меня располовинило этим самым скальпелем.

— Белов, что с тобой случилось? — подскочила с места Роксана.

Тут все остальные студенты начали замечать слишком уж эмоциональную реакцию парня на самый маленький порез.

— Господин Белов получил за свою практику отметку в три балла, — объявил я на всю аудиторию. — Однако его лекарь-куратор приметил, что во всех случаях, когда дело касалось открытых ран, господин Белов искал способы избежать таких случаев. Это было лишь наблюдение, но теперь я убедился, что оно оказалось верным.

— Г-г-г-Григорий Романович, я просто… — залепетал студент.

Я повернулся к парню и шагнул в его сторону. Капля крови упала между нами, а бедный Афанасий побледнел ещё сильнее.

— Боязнь крови, — прошептал кто-то с задних рядов.

— У лекаря? Да не может быть! — начались пересуды.

— А как он собирается заниматься целительством?

— Это невозможно…

— Ужас!

— Встаньте, господин Белов, — строгим голосом повелел я, убрав руки за спину.

Бедняга нервно сглотнул, поймал на себе множество взглядов. Ему наверняка сейчас было очень некомфортно. Я хотел бы ему посочувствовать, ведь такая тайна может здорово подпортить ему будущее. Если, конечно, не искоренить проблему.

А вот этим уже буду заниматься я.

— Да, вы поняли верно, — повернулся я в аудиторию. — У господина Белова боязнь крови. Но не стоит спешить с выводами, ведь вы даже не представляете, какие страхи скрываются внутри вас самих. И с этими страхами вам когда-нибудь придётся столкнуться. И с ними придётся бороться.

Афанасий тем временем встал рядом со мной, опустив голову. Он старался не смотреть на своих однокурсников и уводил взгляд от моей руки за спиной. До сих пор мелкими каплями падала кровь, и от каждой такой капли парень слегка вздрагивал.

Кончик пальца жёгся, а приливающая к ране кровь распирала изнутри.

— Я понимаю, почему вы, Афанасий Александрович, скрыли сей факт от преподавателей и однокурсников, — обратился я к студенту. — Однако должен заметить, что это крайне безответственно.

— Простите, Григорий Романович, — понурил голову парень.

— Меня просить прощения не стоит, — прохладным тоном ответил я. — Вы подвергли опасности пациентов, которых вам доверили, и ввели в заблуждение преподавательский состав. Что важнее — не поставили в известность своего лекаря-куратора. А ведь ваш недуг мог сказаться на качестве лечения. Не где-нибудь в теории, а на самой настоящей практике.

Парень молчал. Молчали и его однокурсники. Я сделал небольшую паузу, чтобы все успели проникнуться ситуацией и сделать собственные выводы, ведь наверняка тайны имелись не только у Афанасия.

— Господин Белов, — наконец-то сказал я. — Вы же понимаете, что сокрытие такого важного факта может привести к вашему исключению из университета?

Афанасий совсем сник. Неморгающий взгляд уставился в пол, а руки сжались в кулаки.

Тут с места подскочил Петя.

— Григорий Романович, я ручаюсь за него! Афанасий сможет преодолеть себя! Я верю!

Затем Петя поймал мой строгий взгляд и медленно опустился обратно.

Я же встал напротив Белова, спиной к остальным студентам, и спросил:

— Ну, Афанасий Александрович, ваш друг в вас верит. А вы что скажете?

— Я... — тихо, хрипло отозвался парень. — Я смогу, Григорий Романович. Обещаю. Я преодолею страх.

Я сделал небольшую паузу, чтобы убрать скальпель в чехол и, конечно же, немного пощекотать нервишки Белову.

— Что ж, раз вы это говорите, я вам поверю, — произнёс я.

Парень обрадовался, с надеждой взглянул на меня, но в следующий миг уголки его губ снова опустились.

— Если сейчас докажете свои слова на практике.

— В-в в каком смысле, Григорий Романович? — испугался он.

— Палец. — Я снова вытянул перед собой руку. На пальце слегка кровоточил порез, и это сразу же заставило бедолагу побледнеть. — Исцелите мою рану, господин студент. Если у вас получится, я лично замолвлю за вас слово и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вас не исключили из университета.

Аудитория позади меня притихла: все молчали и наблюдали за тем, как прямо на их глазах решается судьба их однокурсника.

А сам однокурсник, похоже, вот-вот готов был потерять сознание.

— Афанасий Александрович, не волнуйтесь так сильно, — поспешил я успокоить Белова. — Я буду помогать, но вы должны приложить усилия и прямо сейчас сделать первый настоящий шаг. Поверьте, если вид крови заставляет вас содрогаться, хорошим лекарем стать не выйдет.

Белов замер. Он жутко побледнел, забыл, как моргать, стиснул зубы до скрипа и напряг желваки. А ещё он уставился на рану на моём пальце так, словно оттуда сейчас вот-вот вырвется фонтан крови.

— Афанасий Александрович, — позвал его я, но парень не откликнулся. Тогда пришлось резко и громко крикнуть. — Господин Белов!!!

Наконец-то он вздрогнул, оторвал взгляд и посмотрел на меня.

— Дышите! — приказал я. — Глубокий вдох носом, на четыре счёта. Задержка. Выдох ртом — на шесть счётов. И ещё раз. Медленно. Я считаю. Раз, два…

Я считал до тех пор, пока Афанасий не выровнял дыхание и немного не успокоился. Спустя десять вздохов он порозовел, хотя при этом я всё время держал палец перед собой.

— Кажется… — выдохнул парень, — я готов…

— Отлично, — кивнул я. — А теперь используйте Источник. И сделайте так, чтобы мне не пришлось следующую неделю отвлекаться на эту маленькую царапину.

— Х-хорошо, — кивнул Афанасий и вытянул перед собой руки.

Скоро мой палец осветился золотистым светом. Его обдало неровными потоками тепла вперемешку с лёгким холодом, от которого хотелось поёжиться.

Я вспомнил, как на меня целительской магией воздействовала Анна. И то были совершенно иные ощущения. Ровная, мягкая, спокойная энергия госпожи Лазаревой и рваная, будто бы дикая и дрожащая магия Белова.

Стало понятно — ему страшно. Парень волновался и жутко нервничал, ведь помимо кровоточащей раны на моём пальце за нами наблюдал весь его курс. Друзья, приятели, недруги и красивые девушки.

Ставки для Белова были крайне высоки. Пан или пропал, прямо как сейчас у меня. Но именно в таких ситуациях и решается, сможет ли человек выдерживать удары судьбы или нет.

И сможет ли он стать настоящим лекарем.

— Спокойнее, Афанасий Александрович, — уже мягче подбадривал я его. — Надеюсь, вам не нужно читать лекцию о том, как работает восстановление подобных ран?

— Нет, не нужно, Григорий Романович, — помотал головой Белов.

— Тогда не забывайте дышать. Прогоните волнение, спрячьте его поглубже… И напрягите ягодицы.

— А? — Афанасий вдруг оторвался от процесса.

— Да-да, — кивнул я. — Напрягите ягодицы, это поможет вам унять волнение.

По залу раздались тихие, короткие смешки. Но никто из ребят не стал вмешиваться.

Афанасий же, судя по лицу, воспользовался моим советом и вернулся к целительству. Он громко, шумно вдыхал носом и выдыхал ртом, пока золотистый свет делал своё дело.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох — и так до тех пор, пока бушующая, дикая магия не успокоилась, словно море после шторма.

Скоро в пальце перестала пульсировать ноющая боль. А тонкая рана медленно, с краёв, начала затягиваться.

Сам Афанасий тем временем вспотел от напряжения. Он полностью сконцентрировался на целительстве, не отрывая взгляда от раны.

Но когда оттуда снова выступила небольшая капля крови, его магия вздрогнула, и снова кончик пальца отозвался лёгким онемением.

Но Афанасий тут же задышал громче и снова взял себя в руки.

Исцеление маленькой раны, которое заняло бы у другого второкурсника всего пару минут, продлилось минут десять.

В полной тишине, чувствуя биение собственного сердца, я наблюдал, как студент борется сам с собой. Медленно, но верно у него это получалось, а я стоял неподвижно, чтобы не шелохнуться и случайно не сбить его концентрацию.

Рука уже затекла, когда наконец-то от ранки не осталось и следа. А Белов развеял магию, упёрся руками в колени и тяжело задышал, словно пробежал марафон. Пот заливал ему лоб, волосы слиплись над глазами. От избыточной магии вокруг нас стояло ощутимое тепло.

Но всё наконец-то закончилось.

Я пошевелил пальцем, согнул его и разогнул. Лёгкое онемение сохранялось, в суставах отдавало ноющей болью, и мои догадки оказались верны — из-за недостаточного контроля Афанасий хоть и смог излечить рану, но явно задел соседние ткани и суставы. А ещё, судя по всему, он почти исчерпал свой Источник.

Значит, можно сделать следующие выводы.

Во-первых, магическую энергию можно потратить впустую. Если она не идёт на какую-то полезную работу, то превращается в тепло. Что, в общем-то, логично: энергия должна куда-то деваться.

Во-вторых, мои прежние выводы подтвердились: плохо направленная магия действительно задевает соседние ткани. Что ещё сильнее убеждает меня в необходимости более тщательной подготовки практикантов. Если следовать теории, которую я почерпнул из учебников и монографий, контроль магии целителя напрямую зависит от того, насколько он понимает недуг, с которым борется, и процесс его устранения.

Ну и, в-третьих, эмоциональное состояние целителя также сильно влияет на контроль магии. Простейшая рана, которая и сама способна затянуться за пару дней, сейчас потребовала огромных запасов Источника и обессилила Афанасия.

Однако главное условие Афанасий выполнил. А потому я объявил:

— Что ж, господин Белов, — я развернул рукава, чтобы их застегнуть. — Вы выполнили свою часть сделки. И надеюсь, понимаете, что я обязан оповестить о вашей боязни крови вышестоящее руководство. Однако будьте уверены, я приложу все усилия, чтобы вы остались в стенах нашего учреждения.

— Спа... — выдохнул Белов. — Спасибо… Григорий… Романович.

Он до сих пор не мог восстановиться. А когда выпрямился, колени его задрожали, и парня чуть повело в сторону.

Я положил руку ему на плечо и мягко улыбнулся.

— Вы молодец, Афанасий Александрович. Не волнуйтесь, я помогу вам справиться со страхом, ведь это только начало. Вы будете настоящим лекарем.

Наконец-то парень успокоился, даже слегка улыбнулся.

— Спасибо, господин Вересаев!

— Только скажите, уж больно интересно... — прищурился я.

— Да? — насторожился парень.

— Вы же присутствовали во время аврала после аварии. Как вам удалось скрыть свою боязнь?

Кажется, Афанасия я тоже видел среди помогавших в больнице студентов.

Парень отвёл взгляд и тихо ответил:

— Выпил отвар из лактукария с добавлением Безмятежной росы…

— Алхимией балуемся, значит, — повёл я бровью. — Ладно, впредь я запрещаю вам принимать подобные лекарства. А теперь возвращайтесь на своё место, и мы продолжим занятие.

И пока Афанасий тяжёлой походкой взбирался по ступенькам, я снова накинул на себя мундир, перелистнул журнал и внимательно обвёл взглядом аудиторию.

Стоило мне пересечься взглядами с кем-нибудь из них, как ребята ёжились и машинально старались сделаться незаметнее.

— Не расслабляйтесь, господа студенты. У каждого из вас есть какая-то слабость, а может быть, и не одна. Даже если вы ещё не знаете о ней. Итак, господин Семёнов!

Я остановился на Егоре. Парень, почуяв неладное, машинально скатился по скамейке вниз.

— Прошу к барьеру. Будем вас учить отличать родинку от меланомы…

━─━────༺༻─────━─

Когда я вышел из университета и сделал пару шагов вперёд, то остановился прямо на тротуаре. Задрал голову, ловя на себе скудные лучи пасмурного питерского солнца, и вдохнул влажный прохладный ветер.

Этот день меня очень сильно вымотал. Нервное утро, напряжённые занятия, каждый ответ студента — всё было испытанием.

Но я выдержал. Справился.

Думаю, в следующие дни обо мне пойдут совершенно иные слухи. Надеюсь, эту проблему я пресёк в зародыше.

Позади раздался грохот дверей и шлёпание сапогов по лужам.

— Григорий Романович! — прозвучал уже знакомый голос.

Я обернулся и увидел перед собой всё так же улыбающегося профессора Добронравова.

— Здравствуйте, Михаил Иванович. Ещё раз, — кивнул я и сам невольно улыбнулся этому человеку.

— Похоже, вы справились, — чуть поклонился он, признавая мои заслуги. — Даже не думал, что у вас это получится так скоро. Студенты на последнем занятии все уши прожужжали про вас. Молодец!

— Благодарю, господин Добронравов, — поклонился я в ответ.

— Однако должен заметить, вы выглядите слишком хорошо для того, кто травмировал Источник, — профессор слегка нахмурился, а улыбка исчезла.

Внутри резко вспыхнула тревога.

— Что вы имеете в виду, Михаил Иванович?

Пришлось подавить тревогу и сохранять спокойствие. Дышать под счёт сейчас не вариант, но удалось обойтись силой воли.

Добронравов слегка улыбнулся.

— Я видел нескольких несчастных, кому доводилось испытывать то же, что и вам, — начал он объяснять. — Однако каждый выглядел страшно истощённым, словно десятилетиями мучился на каторгах. Что уж говорить, вы сами наблюдали, как на глазах чахнул господин Задорин, несмотря на весь свой позитив и присущую ему бодрость!

Это правда, Коля очень быстро потерял здоровье. Источник для мага — не только основа дара, но и часть самой жизни.

— Маги с подобными проблемами вынуждены лечить себя алхимией, — печально произнёс профессор. — Но вы цветёте и пахнете, словно недуг вам нисколько не страшен. Это просто удивительно.

Диалог вдруг стал очень рискованным. Добродушный Добронравов неожиданно загнал меня в угол. Оставалось только гадать, случайно он это сделал или намеренно.

Я продолжал улыбаться и спокойно смотреть профессору в глаза в шаге от того, чтобы раскрыть своё положение.

— Полагаю, — нашёлся я с ответом, — недуг оказывает своё влияние на каждого из нас по-своему. Насколько я смог изучить вопрос, интенсивность и продолжительность болезненных ощущений зависят также от причины травмы. К тому же качественная алхимия позволяет чувствовать себя лучше, Михаил Иванович. Ну и напоследок… — я перестал улыбаться и посмотрел на него серьёзно, будто приоткрывал душу, что на самом деле было близко к истине. — Я не могу себе позволить сгибаться от боли. Нужда делает организм крепче, а упорство позволяет преодолевать любые преграды.

Добронравов выслушал меня молча, нахмурился чуть больше, призадумался и даже увёл взгляд, уставившись в никуда.

— А знаете, — чуть тише, задумчиво произнёс он, — полагаю, вы правы, Григорий Романович. К тому же... Вы позволите?

Он протянул руку, будто хотел коснуться меня. Пару мгновений я раздумывал.

Сейчас уже мне предстояло принять судьбоносное решение. И я последовал интуиции.

— Конечно, — кивнул я в ответ.

Профессор Добронравов аккуратно коснулся моей грудины, и с его пальцев хлынуло тепло. А золотистый свет растекался в лучах дневного солнца, поэтому я почти его не видел.

Однако непонятное свербение, которое я ощущал утром внизу груди, теперь усилилось. И было совершенно явным.

Волосы вздыбились, по спине пробежали мурашки. Что-то внутри очень слабо, но совершенно точно откликнулось на магию Добронравова.

Как только это произошло, профессор отдёрнул руку и слегка мне улыбнулся.

— Полагаю, вы семимильными шагами движетесь к восстановлению, Григорий Романович. Очень за вас рад. Ну-с… — Он ещё раз поклонился. — До встречи, господин Вересаев. Было очень приятно с вами пообщаться.

— Мне тоже, — слегка растерянно ответил я и запоздало поклонился в ответ.

Профессор Добронравов всё так же, чуть ссутулившись, весёлой походкой двинулся дальше по тротуару. Кивнул проходящим мимо барышням, и те ответили лучезарными улыбками.

А я ещё несколько секунд стоял на месте в попытках понять, что именно сейчас произошло.

Затем, уже опомнившись, двинулся в другую сторону. Если до этого момента я ещё думал, чем занять свой вечер, то теперь точно знал, куда отправлюсь.

После тяжёлого рабочего дня, после этого странного эпизода с профессором Добронравовым мне требовалась срочная эмоциональная и физическая разрядка.

Если верить портному, мой спортивный костюм должен быть уже готов. Так что я завернул за угол и направился к нему в лавку.

А следом заглянул бы в Атлетическое сообщество. Мне срочно нужно было размять тело и проветрить голову.

━─━────༺༻─────━─

Помещение Атлетического сообщества сходу встретило меня пылью в оконном свете, прохладой, грохотом железа и натужными возгласами атлетов.

— Ур-р-ра! Да-а-а-а! — раздался гулкий голос крепкого мужчины с густыми хмурыми бровями.

Кажется, в прошлый раз я его здесь не видел. А ещё, кажется, он только что взял какой-то очень важный вес.

— Добрый вечер, господа! — приветствовал я его и прочих атлетов.

Мужчины в трико обернулись в мою сторону. Кто-то смотрел настороженно, кто-то улыбался и здоровался.

Фёдор Михайлович, тот самый, которого я учил правильной технике жима, расплылся в широкой улыбке и помахал рукой, измазанной в меле. Он направился ко мне бодрым шагом.

— Григорий Романович, рад вас видеть! Проходите, проходите скорее.

Колено у него было перевязано бандажом, но шагал Фёдор Михайлович уверенно. Похоже, мои рекомендации пошли на пользу.

Придерживая раздувшуюся сумку с новым спортивным костюмом, я обменивался рукопожатиями со всеми атлетами. Уже после пятого рукопожатия кисть слегка заныла.

Но последний, тот самый с густыми бровями, будто и вовсе хотел мне сломать пальцы. Благо я это увидел заранее и успел правильно подать ладонь и жёстко зафиксировать хват, не позволив ему сдавить пальцы.

Фёдор Михайлович заметил нашу не самую радушную встречу и поспешил представить бровастого:

— Григорий Романович, это один из основателей сообщества, Вадим Емельянович Медведев. Когда Владислава Георгиевича здесь нет, Вадим Емельянович за старшего.

Я действительно заметил, что Коган отсутствовал, а этот Медведев как-то нехорошо смотрел на меня.

Интересно, чем я успел ему насолить, пока шагал от входа?

— Так вы тот самый новичок, о котором так много говорят! — хищно осклабился он. — Я очень ждал встречи с вами!

Ага, как мишка с ульем ждал, видимо.

Чёрт, кажется, мои мысли сбываются. Медведев осклабился сильнее, поиграл мышцами и глянул исподлобья, шевельнув усами.

— Наконец-то вы решились пройти посвящение!

Глава 4

Все вокруг вдруг притихли. Фёдор Михайлович нахмурился и странно взглянул на своего товарища.

— Вадим Емельянович, может, не стоит? Он всё-таки лекарь.

— Стоит, Фёдор Михайлович, стоит, — отрезал атлет и снова посмотрел на меня. — Ежели вы, Григорий Романович, хотите заниматься в нашем зале, то вам придётся пройти некоторые испытания.

Мужчины за его спиной взволнованно поглядывали на меня и на Фёдора Михайловича. Что-то мне подсказывает, обычным подъёмом с переворотом тут не отделаться.

— Правда? — улыбнулся я как ни в чём не бывало. — И в чём же они заключаются, позвольте узнать?

— Ну вот, Фёдор Михайлович, а вы говорите — не надо! — ухмыльнулся Вадим Емельянович. — Во-первых, господин… как, простите, ваша фамилия?

— Вересаев.

— Господин Вересаев. — Он шагнул в мою сторону, встал рядом и положил руку на плечо. Нарочито с усилием, явно хотел, чтобы у меня подкосились ноги. Но я такого ожидал, а потому крепко стоял на ногах. — Во-первых, вам предстоит выполнить жим штанги лёжа. Необходимый вес — шесть пудов.

Я быстро посчитал, что это около ста килограммов. Чуть меньше.

— Затем поднятие гири над головой — два пуда.

Тридцать два килограмма, значит.

Ну а после бровастый указал на висящие на гвоздях подковы. Я уже подозревал, что именно он хотел от меня. Поэтому прервал тираду:

— Остановитесь, Вадим Емельянович. — Я вежливо сбросил его руку с моего плеча и стряхнул меловую пыль. — Благодарю за предложение, но, пожалуй, откажусь.

Ухмылка с его лица сползала медленно, будто до него не сразу дошли мои слова.

— Как это — откажетесь? — переспросил он.

— Вот так, — развёл я руки. — Ладно, господа, пойду переоденусь. Не скучайте.

И направился в кабинет, где в прошлый раз подписывал своё членство в Сообществе.

А позади начался спор. Атлеты калибром поменьше во главе с Фёдором Михайловичем пытались угомонить Вадима Емельяновича, который слишком уж расстроился из-за моего ответа.

— Господин Вересаев! — всё же выкрикнул он. — Постойте!

Что ж, пришлось остановиться. Он ведь не отстанет, уверен.

Я развернулся, всё так же улыбаясь. Будто не понимал, что происходит. А здоровенный, почти квадратный мужик с очень недовольным видом тяжёлым шагом надвигался на меня.

— Возможно, я неправильно выразился, Григорий Романович, — объявил он так громко, что эхо расходилось по залу, — но посвящение — это не то, от чего вы можете отказаться. Только атлет, выполнивший эти минимальные нормативы, может по праву находиться в нашем Сообществе и считать себя полноценным его членом. А если вы откажетесь, то…

— Позвольте вас перебить, Вадим Емельянович, — улыбка исчезла с моего лица, и я ответил уже стальным тоном. — Быть может, Владислав Георгиевич Коган не рассказал вам об условиях нашей сделки, но в таком случае я вас посвящу в детали. Во-первых, своё право заниматься в этом прекрасном зале, причём с правом приходить сюда когда угодно, я выиграл в нашем с господином Коганом споре.

Я сжал лямку сумки, выдержав небольшую паузу. Здоровяку явно не нравились мои слова и тон, которым я с ним разговаривал. А мне не нравился он сам в целом, так что мы квиты.

— Во-вторых, я вступал в Сообщество не как атлет, а как лекарь. На звание полноценного атлета я не претендую. Мне нужны возможность тренироваться и свободный доступ в зал, — продолжил я. — Ну и в-третьих, я, Вадим Емельянович, как уже говорил — лекарь. И преследую собственные цели, напрямую связанные с моим ремеслом. Атлетические рекорды и тяжёлые веса меня мало интересуют — разве что как инструмент. Поэтому никакого посвящения мне не требуется. Своё право находиться здесь я попросту выиграл, а состоятельность как лекаря смогу доказать, если вдруг с одним из вас что-то случится. Всё это было заранее обговорено.

Я замолчал. Вадим Емельянович переваривал услышанное — и с каждой секундой краснел всё сильнее. Брови сходились всё ближе, и я уже всерьёз задумался, есть ли у этого процесса предел. А густые усы зашевелились, будто живые.

— В таком случае, — процедил он с яростью, — вы, Григорий Романович, никогда не сможете считаться равным в нашем обществе! И не надейтесь на мою поддержку или советы!

Я сделал вид, что призадумался, дал ему ложную надежду. Даже брови его слегка распахнулись.

А затем я улыбнулся чуть пошире и кивнул:

— Хорошо, меня это вполне устраивает.

Развернулся и пошагал дальше в кабинет.

Кажется, я даже сквозь эхо собственных шагов слышал, как шевелятся усы Вадима Емельяновича.

А я ведь и правда призадумался, но только над тем, как именно ему ответить. Так, чтобы не обидеть остальных атлетов, ведь мне совершенно наплевать на «равность» с ними. За всеми рекордами не угонишься, и цели у меня иные.

В кабинете я спокойно переоделся. Костюмчик выдался что надо. Стоил он, конечно, немало, но получился вполне удобный и не стеснял движений. Но самое главное достоинство — это определённо было не трико.

Кроссовок здесь пока тоже не придумали, поэтому я решил заниматься босиком. Пол в сообществе был достаточно гладкий, чтобы не зацепить занозы. К холоду тоже стоило понемногу приучать тело.

Если вдруг меня самого настигнет какая-нибудь болезнь, то лечиться, скорее всего, придётся натуральными способами. Иммунитет — это такая же важная вещь для меня, как знание анатомии или способность ровно держать скальпель.

Костюмчик бордовый — лёгкие растягивающиеся штаны и куртка, похожая на олимпийку. Для привычки я даже попросил нашить по бокам полосы, так что это почти походило на обычную адидасовскую форму, в которой я прогонял половину своей юности на стадионах и в дворовых коробках.

Но для меня это был привычный образ, а вот когда я вышел в зал, все атлеты резко замерли и уставились на меня. А один, с кудрявыми локонами, даже остановился на половине становой тяги, распахнул глаза и приоткрыл рот. В следующую секунду он покраснел от натуги и уронил штангу.

Но пристальнее других на меня уставился Вадим Емельянович.

Ладно, пусть глазеют, мне не жалко. Вообще-то отопление здесь было, прямо скажем, скудноватое, а на улице холодало. Так что тепла от него было немного, и потому волосы на телах атлетов вставали дыбом, а кожа покрывалась мурашками.

Чтобы разогреться, я принялся бегать по периметру пустующей половины зала.

Со временем атлеты перестали глазеть и вернулись к своим снарядам. Я даже решил, что инцидент исчерпан, и я смогу спокойно провести свою тренировку.

По плану сегодня была ОФП на все группы мышц. Не слишком сложные упражнения вроде приседаний, отжиманий и упражнений на перекладине, чтобы разогреть тело и подготовить его к последующим нагрузкам.

Переусердствовать не стоило, трясущиеся ноги или руки мне совершенно ни к чему. Но без мышечной боли всё равно не обойдётся, такова уж цена возвращения в спорт после долгого застоя. Судя по всему, мой предшественник физической культурой себя не особо утруждал.

После пробежки я принялся растягиваться. Чувствовал, как мышечные волокна ноют с непривычки, и уже представлял, как тяжело будет приводить тело в нормальную форму.

Только я закончил разминку и готовился приступить к основной тренировке, как ко мне снова направился Вадим Емельянович. Что-то ему всё не сидится.

— Что желаете, уважаемый? — сдерживая раздражение, поинтересовался я, когда здоровяк встал прямо напротив меня, уперев руки в бока.

— Говорите, вы выиграли своё место в этом зале у Когана в споре? Верно?

— Верно, — кивнул я.

Вадим Емельянович оглядел меня с ног до головы. Задумчиво нахмурился — наверное, оценивал спортивный костюм.

Но затем вернулся к теме.

— Тогда я предлагаю вам ещё один спор, господин Вересаев. Соревнование! Если я выиграю, то вы покинете это место и не будете щеголять тут в своём… Я даже не знаю, в чём это вы! Пока, естественно, не наберётесь достаточной физической силы, чтобы пройти испытания и честно занять место среди атлетов.

Ох, ё-моё… Мускулов у него с избытком, но, кажется, они неслабо поджимают мозг. Хоть это анатомически и неверно, но как я могу спорить с центнером фактов, который стоял прямо передо мной?

Я глянул ему через плечо, остальные атлеты неловко озирались по сторонам. Фёдор Михайлович недовольно глядел в спину своего сотоварища, но не спешил на выручку ни мне, ни ему.

Видимо, у них тут в Сообществе жёсткая иерархия, которую я посмел нарушить. Иначе не понимаю, почему Вадим Емельянович так резко отреагировал на моё появление.

— Интересное у вас предложение, конечно, — я тоже упёр руки в бока, но только для того, чтобы поразмять шею, раз уж мою тренировку посмели отложить. — А в чём, позвольте поинтересоваться, моя выгода?

Вопрос почему-то застал Вадима врасплох. Судя по всему, он был уверен, что вызов, брошенный в лицо, должен быть принят.

Отчасти я его понимал, не скрою. Это ведь спортсмен — тестостерон зашкаливает, а в голове одни соревнования. И только мысль о проверке собственных сил заводила его сильнее, чем Задорина вид проходящей мимо кокетки.

— Поймите, уважаемый, — я перестал крутить шею. — Мне уже обеспечено место в Сообществе и право свободного посещения. Вы же предлагаете мне поставить всё это на кон. Но ради чего? В таком случае ставка должна быть достойной, но, уж простите, я не представляю, что вы могли бы мне предложить.

Когда я закончил говорить, Фёдор Михайлович наконец-то решился подойти к нам.

— Вадим Емельянович, — пробурчал он осторожно. — Может, не нужно нагнетать? Оставьте господина Вересаева, он полезный и достойный человек.

— Нет! — резко отказался Медведев.

В отличие от коренастого Фёдора Михайловича, он не уступал мне в росте. Но плечи у него были даже шире, чем у того же Фёдора Михайловича.

Настоящая машина из мускулов, что уж говорить.

— Не для того мы с Коганом создали это Атлетическое сообщество, чтобы всякие!.. — Он осёкся, чтобы не сказать лишнего. — …господа хорошие обходили наши правила. Я подобного не приемлю!

Эх, вот оно что. Но теперь всё стало ещё понятнее.

— Надо полагать, уважаемый, — улыбнулся я, — эти правила придумывали вы?

— Это не имеет к делу никакого отношения, — встрепенулся Вадим Емельянович, чем только подкрепил мои догадки.

— Григорий Романович мне помог, — продолжал настаивать Фёдор Михайлович. — Я же вам показывал эту технику — она хорошо работает. И мазь помогает! Мне легче стало, колено перестало ныть! Кстати, благодарю, господин Вересаев, — поклонился он мне.

— Не стоит, — кивнул я в ответ.

А ещё я заметил, что слова Фёдора Михайловича дали ровно обратный эффект. Как только он упомянул о моём вкладе в технику упражнения, Вадим Емельянович натурально дёрнулся. Полагаю, до моего прихода за подобные вещи отвечал именно он.

Ну теперь всё понятно. Если мои догадки верны, я не просто «подло» пробрался в Сообщество атлетов, но ещё и посягнул на роль, которую исполнял сам Вадим Емельянович. Надо полагать, он здесь не только самый крутой перец в зале, но ещё и тренер, которому все смотрят в рот.

Ну или смотрели раньше.

— Чего вы желаете, Григорий Романович? — насупился он.

Полагаю, он от меня не отстанет. Если сейчас его не осадить, то ни о каких нормальных тренировках дальше не может быть и речи.

— Будь по-вашему, — я с укором глянул на здоровяка.

Его усы снова дёрнулись, но на этот раз с торжеством. В глазах загорелись огоньки.

— Однако у меня есть два условия, — добавил я.

— Излагайте, господин Вересаев, — торопливо потребовал здоровяк.

— В случае моей победы я займу место третьего руководителя Атлетического сообщества.

От этих слов глаза Вадима Емельяновича широко раскрылись, а усы, кажется, выпрямились от возмущения. Пока шок не спал, я продолжил:

— Это, естественно, означает, что мой голос будет иметь такой же вес, как ваш и господина Когана.

Ошарашены были все. Даже Фёдор Михайлович уставился на меня, как на умалишенного. Вадим захотел что-то ответить, но я ему не позволил.

— А во-вторых, — продолжил я, — упражнение выбираю сам. Раз уж вы, фигурально выражаясь, вызвали меня на дуэль, то выбор оружия полагается принимающей стороне.

Ну что скажешь, здоровяк?

Если не можешь избавиться от дурака, поставь ему такие условия, чтобы он сам поспешил от тебя отстать. Конечно, у меня были некоторые планы на Сообщество, в том числе по поводу определённого руководства. Но кто ж согласится назначить руководителем человека, который появился в зале второй раз?

— Это должно быть спортивное соревнование, Григорий Романович! — чуть ли не пропыхтел Медведев.

Э-э-эм… Серьёзно?

— Но ваши условия беспрецедентны! — заявил он. — Это высочайшая наглость, так и знайте.

— Напоминаю, вы сами бросили мне вызов, — строго произнёс я.

Вообще не думал, что это сработает. Я надеялся, что от меня наконец отстанут, вот и всё. Но раз уж карта сыграла, нужно играть до конца.

— И неужели вы не уверены в собственных силах? — слегка приподнял я уголки губ. — В таком случае и вовсе не стоило бросать вызов.

Довольно легко управлять излишне эмоциональными и чересчур амбициозными людьми. Они сами заводят себя в ловушки, из которых потом неуклюже выпутываются.

И сейчас на Вадима Емельяновича смотрела вся его паства, так что ударить в грязь лицом он просто не мог.

— Хорошо, Григорий Романович, — рыкнул он. — Но предупреждаю, ваше упражнение должно испытывать силу атлета, а не гибкость или склад ума. И никаких попыток извратить суть нашего соперничества. Мы всё же в Атлетическом сообществе, а не в шахматном кружке.

Уж туда бы тебе стоило походить.

— О, не волнуйтесь, ваше благородие, — улыбнулся я. — Более того, моё упражнение испытывает не только силу. Уверяю, в конце спора вы будете мечтать о штангах и гирях.

Это заинтересовало Фёдора Михайловича и прочих атлетов. Скоро они все собрались вокруг нас и с интересом наблюдали за развитием событий. А их снаряды сиротливо остались лежать по залу.

— Давайте приступим, — начал я объяснять. — У меня не так много времени осталось для тренировки. Упражнение называется «бёрпи». Начинается оно стоя, следующее положение — упор лёжа. Затем нужно выполнить отжимание от пола и тут же выпрыгнуть вверх, подняв руки над собой. После этого сразу возвращаемся к упору лёжа и повторяем всё сначала. Вам, надеюсь, всё ясно?

— Ха! — выпятил грудь Медведев. — Отжимания? Я с собственным весом уже давно не занимаюсь, потому как не чувствую его. Вы, Григорий Романович, можете прощаться с этим залом.

— Хватит слов, уважаемый, — мне уже надоел весь этот фарс. — Давайте приступим и поскорее разрешим наш спор.

В качестве судьи соревнования был выбран Фёдор Михайлович. Он должен был отсчитывать количество выполненных повторений.

Итак, мы встали в одну линию. Фёдор Михайлович встал напротив нас по центру, глянул на меня, на Вадима Емельяновича. Затем махнул рукой и скомандовал:

— Начали!

Первое повторение пошло влёгкую. Мышцы приятно прожгло. Кровь забурлила. Второе, третье, четвёртое повторения пролетели незаметно и бодро.

Медведев тоже не чувствовал никакого дискомфорта. Наоборот, он довольно скалился, громко дышал и уверенно глядел вперёд из-под густых бровей.

Пять, шесть, семь. Тут я уже почувствовал, как мои конечности тяжелеют, а дыхание начинает сбиваться.

Бёрпи — это вам не хухры-мухры, особенно если тело не подготовлено. Но у меня есть определённая база. И всё-таки предшественник не совсем запустил своё тело, мышцы имелись, и вполне годные. К тому же навыки из прошлой жизни каким-то образом всё равно помогали развивать нынешнее тело.

А вот у Вадима Емельяновича крупные, налитые мышцы очень быстро начали требовать всё больше кислорода. Скоро его надменный оскал превратился в скрежет зубов.

— Восемь! Девять! Десять! — считал Фёдор Михайлович.

Я уже чувствовал, что подхожу к своему пределу. Но слышал, как пыхтит Медведев, и понимал, что он уже на пределе.

Нужно лишь сделать на одно повторение больше, чем он.

— Одиннадцать! Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать! Пятнадцать!

Вадим Емельянович продолжал упорствовать, несмотря на хриплое тяжёлое пыхтение вместо нормального дыхания. Но я тоже теперь начал работать уже на пределе. Дышал через рот, стиснул зубы, чувствуя, как боль пронзает мышцы.

— Шестнадцать! Семнадцать! Восемнадцать!

Ещё чуть-чуть. Надо ещё совсем чуть-чуть продержаться.

Тело уже сдавалось, но упрямство гнало меня на новый круг. Я заставлял себя двигаться и уже начал волноваться, потому что здоровяк никак не хотел сдаваться.

— Девятнадцать! Двадцать! Двадцать один! Двадцать два!

— Гр-р-р-р-а-а-а-а! — рычал Медведев, но продолжал выполнять упражнения.

Я не рычал. Я изо всех сил старался держать дыхание, чтобы насытить мышцы кислородом. И уже зажмурил глаза, сосредоточившись только на движениях.

Прыжок. Упор лёжа. Отжался. Прыжок. Упор лёжа. Отжался…

Справа что-то грохнуло, но я почти не обратил внимания — настолько сосредоточился на движениях.

Отжался. Прыжок. Упор лёжа. Отжался…

— Всё, всё, Григорий Романович! — раздался сквозь шум в ушах голос Фёдора Михайловича. — Всё! Хватит!

Я будто очнулся от сна. Тяжело задышал, вдруг оказавшись на четвереньках. Голова немного кружилась, а перед глазами мелькали звёздочки.

Не думал, что это будет настолько тяжело.

Я повернул голову и увидел Медведева, распластавшегося на полу. Его широкая грудь тяжело и высоко вздымалась.

— Победил! — выдохнул я. — Отлично… Но, кажется… тренировка закончена.

— А? Чего? — не понял Фёдор Михайлович.

Он склонился надо мной, но затем до него дошло, и он засмеялся. А сам я свалился на бок и отчаянно задышал.

— Признаю, господин Вересаев, — тяжело выдавливал из себя Медведев. — Признаю… проиграл!

В груди свербело, но отнюдь не странно, а вполне себе ожидаемо. Горло тоже немного драло, но понемногу я восстанавливался.

Медведев тем временем присел, ещё пару раз отдышался и задумчиво себе под нос произнёс:

— Быть может, оно и к лучшему... Быть может, Коган и не станет возражать. Втроём мы, глядишь, и придумаем, как остаться на плаву.

О чём он говорит, я не успел поинтересоваться. В следующий миг с грохотом отворились двери, и послышались быстрые шаги тяжёлых сапогов с набойками.

— Мне нужен господин Вересаев! — раздался звонкий голос. Молодой, но требовательный. — Отзовитесь, ваше благородие!

— Вот он, — указал на меня Фёдор Михайлович.

А затем на фоне потолка, в который я глядел, появилось лицо хмурого мужчины в форме жандарма. С такого ракурса его второй подбородок перевешивал основной.

— Господин Вересаев, ваше благородие! — салютовал он. — У меня к вам срочное донесение. Вас вызывает майор Строганов.

Я приподнялся на локте. Жандарм смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли срочности. Только холод.

— Передайте, что буду, — кивнул я.

— Не велено передавать, ваше благородие, — отрезал он. — Велено доставить! Немедля!

Глава 5

Мрачный чёрный экипаж с двойкой шустрых лошадей и чёрной угловатой каретой быстро мчался по улицам Петербурга.

Извозчик так спешил, что внутри всё тряслось и скрипело. И от мягкого места до самой макушки проходила вибрация. Я начал скучать по амортизации своего автомобиля, который остался далеко в прошлом. Точнее, в прошлой — жизни.

Посыльный, который — спасибо ему большое — позволил мне переодеться из спортивного костюма в нормальный мундир, всю дорогу молчал и отказывался отвечать на любые вопросы.

«Не велено говорить, господин Вересаев. Велено доставить», упрямо повторял он вместо любого внятного ответа.

Единственной подсказкой оставалась записка от Строганова, в которой кратко было изложено, что он просит меня явиться для решения очень важного дела.

Я с облегчением заметил, как за окном показалась знакомая улица, на которой располагалась жандармерия. Она примыкала к проспекту, по которому мы мчали. Причём извозчик не замедлялся и, похоже, планировал крутой вираж.

— Слушайте, сударь, — я уже приготовился скоро выходить, поэтому взял с соседнего места свою шляпу. — А как вы узнали, где меня искать?

— Не велено…

— Не велено говорить, понял, — хмыкнул я и уже ухватился за ручку двери, чтобы не уехать с места на повороте.

Однако экипаж не свернул на улицу, а помчался дальше.

— Мы разве не в штаб? — напрягся я.

— Н-н… кхм, простите. Нет, — нервно ответил жандарм, пошевелив усами.

Что это с ним?

На всякий случай я поближе прижал к себе сумку и примерился к ручке двери.

— Куда именно, тоже говорить не велено, я правильно понимаю?

— Верно, ваше благородие, — ровно кивнул жандарм.

— То есть я не должен знать, куда мы едем? — продолжал я.

— Верно, ваше благородие, — уже напряжённее кивнул жандарм.

Очень хотелось сейчас просто взять и выпрыгнуть из экипажа, благо скорости здесь смешные по меркам моего времени. Но хорошенько подумав, я решил, что это вполне в духе жандармов. И вряд ли меня кто-то собирается похитить. К тому же, вероятно, мне просто достался крайне исполнительный посыльный.

Экипаж ехал долго. Мы добрались до окраины города, где многоэтажные доходные дома сменялись загородными угодьями купцов и дворян. И деревеньками, в которых за нами пристально наблюдали местные крестьяне, пасущие коров или же везущие на телегах дрова на зиму.

Одно хорошо — извозчик хотя бы перестал гнать лошадей во весь опор, потому что дорога испортилась. Но он не слишком-то щадил повозку, так что скоро к дребезжанию и скрипу рессор добавился какой-то нехороший скрежет справа снизу. Я решил, что это было колесо.

Через какое-то время справа раскинулось поле со стадом коров, за которым наблюдала пара малолетних пастушков. Мы же свернули с тракта налево, на просёлочную дорогу под тень дубовой аллеи.

Деревья были такие старые, что их кроны касались друг друга и образовывали длинную арку. В воздухе повеяло древесиной, сыростью и листвой. Шелест добавился к дребезжанию экипажа. Но дорога здесь оказалась коварной.

Нас вдруг резко тряхнуло. Карета с грохотом подскочила, меня так подбросило вверх, что головой я едва не коснулся крыши, а затем резко плюхнулся вниз.

По всему салону задребезжало и завибрировало. Карету с наклоном скосило вправо — там же пришёлся удар.

— Пр-р-р-р! Сто-о-ой! — скомандовал извозчик, и лошади остановились.

Жандарм насторожился и строго глянул на меня.

— Оставайтесь на месте, ваше благородие, — предупредил он и выставил перед собой руку.

В следующий миг между пальцами сверкнуло небольшое пламя, а лицо жандарма очертили тени.

Он вздохнул, будто набираясь храбрости, и предупредил:

— Я проверю. Не высовывайтесь.

И спрыгнул наружу.

А я принялся осматриваться через окна.

— Что случилось? — раздался голос жандарма снаружи.

— Да колесо, зараза, чтоб его! — прохрипел в ответ извозчик.

Он как раз слезал со своего места и грузно спрыгнул на землю. Подошёл к жандарму и встал напротив колеса, пнул его ногой, отчего вздрогнула вся карета.

На душе немного отлегло, но расслабляться не спешил. Я пристально наблюдал за дубовой рощей. Древние деревья безмятежно нависали над дорогой. И почему-то именно это спокойствие заставляло меня быть начеку.

Вдруг в роще слева мелькнула какая-то тень.

Я наклонился поближе к окну, попытался что-то разглядеть. Но роща оставалась безмятежной.

Возможно, мне просто показалось, потому что теней тут хватало. Но предчувствие говорило об обратном.

— И сколько это займёт? — продолжался разговор снаружи.

— Так кто ж его знает, сударь? — вздыхал повозчик. — Я и до вечера могу провозиться. Надоть в деревню идти, мужиков звать.

— Чтоб тебя! — рыкнул жандарм.

В его руке вспыхнуло и тут же погасло пламя, но извозчик уже успел испугаться. Он попятился и спиной ударился о карету. Я открыл дверцу и хотел было предупредить жандарма, что рядом кто-то есть, но тот сам сунулся внутрь.

Ступив одной ногой на ступеньку, он строгим голосом наказал:

— Не высовывайтесь, ваше благородие, небезопасно. Не волнуйтесь, сейчас я…

Договорить он не успел. Извозчик вдруг выхватил из рукава ручной кистень — грузик на верёвке — и стукнул его по затылку.

Жандарм без сознания рухнул под карету. Сам извозчик с искривлённым от раздражения лицом глянул на меня. Угрожающе постукивая по ладони грузилом, перевязанным в кожаный мешочек, он приказал:

— Ну что, господин хороший, вылезайте! И без фокусов.

Но затем его глаза удивлённо распахнулись — прямо перед тем, как моя нога вылетела прямо из кареты, и отпечаток грязи с петербургского тротуара плотно осел на его ошеломлённой морде.

Извозчик медленно закатил глаза и плюхнулся на землю. Я же выскочил наружу, огляделся и уже прикидывал пути отступления, но тут тени в лесу зашевелились.

Из-за деревьев, из кустов с обеих сторон аллеи появлялись люди в тёмных рваных одеждах. Со злыми взглядами они надвигались на меня.

Среди бандитов выделился один человек. Его лицо пересекал шрам от левой брови до левого уголка рта, из-за чего казалось, что он постоянно усмехается. Левый глаз был закрыт грубой тряпичной повязкой, но и правого вполне хватало, чтобы наводить жути.

Я оглядел его людей. Семеро. Может, больше — за деревьями не видно. Но у некоторых имелись арбалеты, у пары человек сверкнуло холодное оружие. Я понял, что сбежать не получится.

— Ну что, господин хороший? — криво осклабился Шрам. — Драться будешь или по-хорошему поговорим?

Я медленно поднял руки и кивнул. Шрам подошёл ко мне ближе и взглянул с прищуром.

— Вот и молодец. Молодец, ваше благородие… — Голос его был странным, скрежещущим и низким.

— Что вам нужно? — спросил я.

Волнения не было. Страх заёрзал где-то глубоко внутри, но сейчас только холодный рассудок мог спасти меня. Потому я оставался невозмутим.

— Скоро всё узнаешь, — хмыкнул Шрам. — Если не будешь глупить, увидишь рассвет, и не один. Но подумаешь рыпаться, и прямо здесь закопаем. Под дубом.

Тут позади раздался стон боли. Шрам отвлёкся, на мгновение его бандитская рожа будто бы обрела нормальные черты.

— Моя голова… — заскулил извозчик. — И нос! Он сломал мне нос, паскуда!

Извозчик грузно, пошатываясь, поднялся. Глянул на меня злобно и уже сбросил с рукава кистень, но Шрам его грубо осёк:

— Цыц, Филя! Назад!

Извозчик Филя недовольно сплюнул кровавым сгустком, спрятал кистень и обошёл меня по дуге, чтобы присоединиться к остальным. Зыркнул на меня грозно, но ничего не сделал.

Шрам же проследил за ним взглядом, а затем вернулся ко мне и взглянул на сумку.

— Сымай, — приказал он.

Пришлось подчиниться. Я стянул сумку, кинул её Шраму, а тот швырнул её одной из своих шавок в капюшоне.

Тот варварски порылся внутри, выкинул журнал со списком студентов, рабочую тетрадь, где я записывал темы лекций и некоторые опорные моменты. Всё это полетело в траву, как и мой новенький спортивный костюм, который шавка ненадолго задержал перед глазами, пытаясь разгадать, что это такое.

Сумка тоже полетела вон и упала куда-то в кусты, и только кошель с деньгами шавка прикарманила себе.

Я уже было обрадовался, что скальпель остался при мне, потому что хранил я его в кармане, в кожаном чехле. Но Шрам шагнул поближе и провёл обыск, словно заправский полицейский.

Скальпель он нашёл быстро. Обнажил, поглядел на лезвие, поймав луч солнца, пробившийся сквозь кроны.

— Интересная вещичка, — хмыкнул он. — Острый?

— Очень, — процедил я.

В груди засвербило сильнее, но сейчас это была ярость. Хотелось выхватить скальпель и добавить мерзавцу новых шрамов. И, похоже, Шрам понял мои намерения.

— Не стоит, Вересаев, — приподнял он левый уголок рта со шрамом.

И в доказательство его слов двое бандитов демонстративно вскинули арбалеты.

А Шрам убрал скальпель за пояс и достал оттуда же плотный холщовый мешок.

— Примерь-ка эту шляпу, господин хороший. Она тебе понравится, зуб даю.

Сейчас у меня было только два варианта. Подчиниться и целым добраться до места, куда меня хотят отвезти, чтобы там найти возможность побега. Или сопротивляться, получить по голове и оказаться в том же месте, но с куда меньшими когнитивными функциями.

Если они не прибили меня сразу, значит, я им зачем-то нужен.

Прежде чем мешок накрыл меня и в нос ударил запах земли и залежалой картошки, я вдруг понял, что где-то уже видел этого Шрама.

Вот только не мог вспомнить, где именно.

━─━────༺༻─────━─

Меня долго вели по лесу. Несколько раз я едва не споткнулся о выступающий корень или торчащий в траве булыжник, но Шрам поддерживал меня на ходу.

Затем земля сменилась ручьём, а тот — притоком реки, которая поднялась мне по колено. Затем мы оказались в тёмном сыром помещении. Журчание воды и шорох шагов гулко отражались от стен, и я сперва подумал, что это какая-то пещера.

А когда в нос ударил тяжёлый затхлый запах, стало понятно, что это канализация. Хорошо хоть мы теперь шагали по каменным порогам, а зловонный поток журчал слева.

— Кто-то из вас забыл помыться? Или ваше убежище находится в отхожем месте? — скривился я под мешком.

А через пару секунд дыхание перехватило от резкого удара в солнечное сплетение.

Я скрутился от неожиданности и резкой боли. Где-то позади раздался раскатистый скрипучий смех.

— Филя, ну ты чего? Смешно же!

— А мне не смешно, — обиженно буркнул извозчик.

Тяжёлый у него удар — ничего не скажешь. Но замах долгий, я даже в мешке мог бы уклониться. Однако случайно окунуться в дерьмо очень не хотелось, да и не нужно это было.

Я слышал его голос и шарканье его ботинок. А сквозь мешок видел очертания и самого извозчика.

Выровнял дыхание. Выпрямился, перетерпев боль в животе. Выдохнул. И саркастическим тоном добавил:

— Зачем обижаться, если можно просто помыться?

— Ах, ты!.. — разгневался Филя.

Он снова замахнулся на меня, но на этот раз кулак рассёк воздух в том месте, где я только что стоял.

Я шагнул чуть назад, но выставил сапог. Удивлённый Филя потянулся за собственным кулаком, а затем споткнулся о мою ногу и полетел прямо в канал.

— Эй-ай-яй-яй-яй! — заверещал он, закрутив руками, словно хотел поднять себя в воздух.

Был очень большой соблазн позволить ему плюхнуться прямо в дерьмо. Но я схватил здоровяка за шиворот, и тот завис над зловонным потоком. Соблазн снова шепнул на ухо «отпусти», однако я справился с искушением и швырнул Филю в обратную сторону.

Засранец грохнулся о стену, не удержал равновесие и плюхнулся на задницу.

Несколько секунд напряжённой тишины…

И за спиной снова раздался тот самый раскатистый смех.

А Филя опомнился, подскочил с места и кинулся было на меня, но Шрам его остановил.

— Хватит! — гаркнул он так, что воздух в канализации задрожал.

Филя мигом остановился, запыхтел в мою сторону.

— Он это специально! — заявил засранец.

— Ясен пень, — хмыкнул Шрам. — Иди давай! А то и правда провоняем дерьмом.

— Филя уже воняет, хе-хе-хе, — посмеялся один из бандитов.

Филя пробурчал в его сторону что-то невнятное, а затем отвернулся и пошагал дальше, вперёд остальных.

Мы двинулись следом. Шрам, который направлял меня по дороге, вдруг похлопал по плечу, склонился над ухом и тихо, вкрадчиво произнёс:

— Ещё раз выкинешь что-то подобное, ваше благородие…

Он дёрнул рукой в сторону, отчего теперь я сам оказался на краю обрыва. Всё тело мигом напряглось, левый ботинок свисал с края. Но хрупкое равновесие вот-вот могло нарушиться, стоило Шраму лишь чуть сильнее подтолкнуть.

— И сам искупаешься в этой замечательной речке, — добавил мерзавец. — Уяснил?

Я молча кивнул, и рука потянула меня обратно. Адреналин поутих, мы пошагали дальше.

Что ж, свои выводы я сделал. И не только из предупреждения Шрама. И чего уж греха таить, немного отвёл душу.

К тому же эта маленькая стычка здорово взбодрила кровь и мозги.

Пока мы шагали по канализации, я анализировал произошедшее. Солдафонский жандарм с заведённой шарманкой, извозчик, который специально расшатывал карету, чтобы устроить засаду посреди аллеи. Ещё этот Шрам…

Я старался держать перед глазами его лицо, но взгляд постоянно цеплялся за жуткий шрам от левой брови до левого уголка рта.

Что-то во всём этом не сходилось. Но что именно, я пока не понимал.

Мы наконец остановились. Шрам громко постучал, судя по звуку — в тяжёлую деревянную дверь. Через несколько секунд громыхнуло смотровое окошко.

— Давай, запускай! — гаркнул Шрам.

В его голосе мне тоже что-то не нравилось, но никаких догадок пока не возникало. Только странное ощущение не давало покоя — почти как свербение в груди. После удара от Фили там до сих пор всё горело.

— Ща, ща! Погодь, торопыга, — откликнулся кто-то по ту сторону двери.

Затем загремели цепи, шаркнул тяжёлый засов, и заскрипели петли. Сквозь мешок мне в глаза ударил тусклый фонарный свет.

— П-шёл, — пихнул в меня Шрам и следом шагнул сам.

Мы оказались в каком-то сыром, но тёплом помещении. Воняло тут заметно меньше, чем в самой канализации, но всё ещё воняло.

Или же это Филя рядом стоял, кто знает.

Наконец-то мешок с меня стянули. Я зажмурился от света, но глаза быстро привыкли.

Удалось рассмотреть тесные тёмные стены, поражённые плесенью. А старые сгнившие балки, которые держали потолок, выглядели очень ненадёжно. Источниками света служили тусклые грязные фонари с мерцающими мелкими кристаллами.

Ещё один бандит, который отворил нам дверь, был толстым, с носом-картошкой и с оспенными рубцами на морщинистой роже. Он, сощурив один глаз, внимательно осмотрел меня и недовольно фыркнул.

— И зачем этот крендель старшо́му? В расход бы его и делов.

— Не твоего ума дела, Шишка, — сплюнул Шрам. — Пропускай давай, надоело уже торчать в этой яме.

Шишка дёрнул щекой, развернулся и махнул нам, зазывая за собой.

Дальше мы шли втроём — я, Шрам и Филя: прошли через ещё одну дверь, ведущую в тесный тёмный коридор, затем поднялись по винтовой лестнице — настолько узкой, что плечами я то и дело задевал грязные влажные стены.

В конце концов мы вышли в комнату без окон, скорее всего, под каким-то особняком. По центру с потолка на цепи висел голый кристалл желтоватого оттенка, а прямо под ним стоял старый потрёпанный стул. И всё — больше в этой комнате ничего не было, кроме ещё одной низкой потемневшей двери.

— Сиди и не рыпайся, — бросил мне Шрам.

Я сел. Сам же Шрам махнул Филе, чтобы тот остался сторожить, и вышел через ту самую дверь. За толстой неповоротливой створкой зияла темнота.

Створка со скрипом захлопнулась, и вот мы остались с Филей наедине. Он опёрся о стену рядом с дверью и скрестил руки на широкой груди.

Пару минут я молчал. Филя тоже не проронил ни слова, только глядел на меня обиженными злыми глазами.

— Кто вы, ребята, такие? — спросил я.

— Не твоего ума дело, — пробурчал Филя.

— Ну как сказать, как сказать…

Я задумчиво оглядел комнату. Она выглядела получше той, что внизу, да и канализацией почти не воняло.

Почти.

Так что подозрения с Фили я пока не снимал.

Наверное, мне должно было быть страшно. Я находился непонятно где, похищенный какими-то людьми.

Но волнений не было. Испугаюсь потом, когда выберусь из этой ситуации. А сейчас нужно понять, что от меня хотят.

Последний вопрос должен был скоро разрешиться, потому что дверь снова отворилась. В комнату вошёл Шрам, а за ним — лысый человек в плаще с такой же уголовной рожей. Он держался за левый бок. Каждый шаг ему отдавался болью.

Лысый остановился напротив меня, кивнул Филе. И тот, обрадовавшись, чуть ли не подбежал ко мне и с размаху ударил по челюсти.

Я успел чуть отвернуться, и удар пришёлся вскользь, но всё равно перед глазами замелькали звёздочки, и тело само повалилось набок.

Упасть я не успел — Филя подхватил меня за плечо и, встряхнув, посадил обратно.

— Меня зовут Коршун, Григорий Романович, — глухим, хриплым голосом представился лысый.

— Не скажу, что рад с вами познакомиться. — Я сплюнул ему под ноги кровь и злобно уставился исподлобья.

Коршун криво осклабился и снова кивнул Филе. На этот раз удар пришёлся под дых.

Скосить такой удар невозможно, и мне пришлось полностью прочувствовать все прелести пудового кулака.

— Шутки шутите, Григорий Романович… — прохрипел Коршун.

Он склонился надо мной. Тени от лампы очертили частые морщины и горбатый нос, который наверняка стал причиной его прозвища.

— Не в вашем положении это делать, уверяю вас. Вы хоть понимаете, где и, что важнее, почему вы здесь оказались?

Я плавно выдохнул, чтобы убрать спазмы, вдохнул. Выпрямился. Пот залил лицо от духоты и боли, но я улыбнулся сквозь мучения.

— Не имею никакого представления. И вообще-то надеялся, что вы меня просветите. Если хотели воспользоваться моими услугами лекаря, могли бы просто попросить! Мои расценки вполне приемлемы. Уверяю.

— Коршун, можно я его ещё раз?! — выступил Филя.

Но лысый остановил его лёгким мановением руки.

Он призадумался, нахмурился. Ему явно не нравилось моё поведение. Если быть точным, оно почему-то сбивало его с толку.

И это всё больше наводило меня на определённые мысли, которые шаг за шагом складывались во что-то более-менее внятное.

— Вы, Григорий Романович, владеете тем, что принадлежит нам, Канальным крысам, — пояснил наконец-то Коршун. — Когда-нибудь слышали о нас?

Его слова заставили меня немного напрячься. Это он о чёрной книге?

Хорошо, что я выкинул её сегодня утром… или не хорошо?

Но вслух я ответил иначе:

— Не слышал. Но имя дрянное. Вы сами придумали или помог кто?

Коршун выпрямился с ледяным выражением лица и кивнул Шраму.

Тот шагнул вперёд и, гадёныш этакий, схватил скальпель, подаренный Задориным.

— Красивая вещичка, — хмыкнул Шрам, подставив лезвие к свету. — Говорите, очень острая, господин Вересаев?

Он шагнул вперёд и сам встал под лампой, отчего удалось в подробностях рассмотреть лицо. Серый глаз, острый нос, вздёрнутые кверху треугольники бровей. И отчётливый розоватый шрам.

Тут в голове будто что-то стрельнуло. Все несостыковки, которые я подметил ранее, даже неосознанно, вдруг сложились в общую картину, а мозги будто обдало холодом осознания.

Я вспомнил, где видел Шрама.

— Где вы это прячете? — процедил Коршун. — Отвечайте или Шрам…

— Что именно? — выдохнул я с облегчением, потому что теперь всё понял.

Мой расслабленный вид сбил бандитов с толку. В глазах Коршуна промелькнуло удивление, а Филя со Шрамом переглянулись.

— Хватит этого фарса, — буркнул я, встал со стула и оказался с Коршуном лицом к лицу.

Тот невольно отступил. Шрам спохватился и шагнул в мою сторону, с мимолётным сомнением занося руку со скальпелем.

Слишком неуклюже и широко для того, кто привык резать неугодных в подворотнях.

В груди вдруг вспыхнул гнев.

— Отстань! — рыкнул я и врезал ему кулаком прямо по шнобелю.

Шрам от неожиданности плюхнулся на задницу, выронив скальпель. Филя удивлённо посмотрел на него и повернулся ко мне.

Я хотел сейчас накинуться на всех троих негодяев и расколошматить руками и ногами.

— Ты чё, падла?! — взревел Филя. — Да я тебя!..

Но тут дверь распахнулась. В коридоре загорелся свет, заливший комнату. Я сощурился, прикрылся ладонью и взглянул на силуэт вошедшего.

— Хватит! — произнёс знакомый голос. — Закончили, господа.

Силуэт шагнул поближе.

Коршун мигом сбросил маску уголовника: морщины разгладились, а хромота чудесным образом пропала, когда он отпрянул в сторону, пропуская вошедшего.

Из тени показалось знакомое лицо.

— Браво, господин Вересаев, — ровным голосом произнёс майор Строганов. — А вы справились куда быстрее, чем мы ожидали.

━─━────༺༻─────━─

Филя, а если быть точным, Филатов Потап Анатольевич — жандарм в чине рядового — поставил передо мной чашку на блюдечке. Аромат чёрного чая приятно коснулся носа.

— Сахарку? Может, лимончику? — подобострастно поинтересовался он.

Затем шмыгнул распухшим носом и замер, ожидая ответа.

— Благодарю, не нужно, — ответил я слегка высокомерным тоном, как и подобает дворянину, которого решили так жестоко разыграть.

Мы сейчас находились в том самом особняке, в подвале которого меня проверяли. Но даже жилая гостиная здесь выглядела холодно и неуютно.

Моя сумка, в которую очень аккуратно собрали почти все вывернутые вещи, лежала на стуле справа. А слева сидел Игорь Борисович Строганов, майор жандармерии.

— Костюм отыщут, — обещал он. — Думаю, пахарь в таком диковинном наряде бросится в глаза.

— И мне донашивать за пахарем? — холодно заметил я.

— Мы закажем новый, — кивнул майор и строго глянул на второго актёра.

Семён Рваницкий преподнёс ему вторую чашку и нервно глянул на своего начальника.

— Прошу прощения, господин. Недоглядели. Исправим.

На Семёне теперь не было шрама. Он стёр его рукой, и теперь от брови до подбородка тянулась еле заметная красная полоса со следами клея.

— И всё же, как вы нас разгадали, Григорий Романович? — спросил Строганов.

— Я узнал его, — кивнул я на Семёна. — Он стоял у дверей кабинета, когда нас допрашивали после истории с Тадеушем.

На самом деле во многом мне помог шрам. При нормальном освещении и пристальном взгляде я быстро распознал, что цвет шрама слишком отличался от покрасневшей из-за нервов кожи «бандита». А ещё слишком отчётливо виднелись края шрама и блеск бутафории.

Майор Строганов покосился на своего подчинённого, и тот понурил голову.

— Что ж, Семён. Видно, не дорос ты ещё до работы под прикрытием.

— Да, ваше благородие, — печально вздохнул жандарм и встал позади майора по стойке смирно.

— К тому же всё было слишком уж складно, — продолжил я перечислять. — «Бандиты» вели себя слишком аккуратно и плохо реагировали на провокации. Да и слишком уж наигранно всё было, если подумать холодным рассудком. Слишком много колоритных персонажей — неуклюжий Филя, ужасающий Шрам, мрачный и таинственный Коршун. Над прозвищами я тоже бы подумал.

— Кгхм… — поперхнулся позади Сергей Коршунов.

Это он организовывал постановку и, кажется, премии ему в этом месяце не видать.

Строганов равнодушно глотнул чая, поставил чашку на блюдце и пояснил:

— Приношу свои извинения, Григорий Романович, но это была необходимая проверка. Хотя должен признаться, мы планировали проверить вас на крепость духа. Однако заодно обнаружили у вас неплохие дедуктивные способности.

Ещё вспомнился нервный жандарм-посыльный — первая зацепка, смысл которой дошёл до меня только теперь. Он наверняка знал, что должно произойти, а кистень в руке Фили был самый настоящий. Так что он нервничал больше, чем мог себе позволить.

Но это я упоминать не стал. Бедняге и так досталось.

— Записка тоже была вашей проверкой? — догадался я.

— Именно, — кивнул Строганов.

Теперь всё встало на свои места. Хорошо, что я решил обратиться в жандармерию, когда увидел эту записку. Полагаю, явись я по адресу один, выбраться оттуда было бы куда сложнее.

Однако оставался последний вопрос:

— Зачем всё это?

К чаю я так и не притронулся — почему-то в горло не лезло ни капли, хотя вокруг холодало даже через мундир.

Особняк мне определённо не нравился. И дело было не только в способе доставки.

Майор положил руку на край стола и пристально взглянул на меня.

— Видите ли, Григорий Романович, наше управление проводит некоторый эксперимент. Мы вводим новую должность, и ваша кандидатура показалась мне подходящей.

Не скажу, что меня это сильно удивило, но уж точно насторожило. Подобных собеседований мне проходить ещё не доводилось.

— Мы наблюдали за вами и выяснили недюжинные способности к диагностике болезней, ран и травм в силу своего ремесла. Именно такие навыки нам и требуются, чтобы устанавливать, как и когда были совершены преступления, с которыми мы сталкиваемся по долгу службы.

По описанию похоже на судмедэксперта. Никогда не планировал таким заниматься, но должен признать: этот путь мне вполне подходит, если Источник всё же не получится восстановить.

Без магии я ограничен технологиями этого мира, а с такой работой смогу принести больше пользы.

И, быть может, получить доступ к запрещённым материалам вроде чёрной книги…

— А у меня есть возможность отказаться? — улыбнулся я.

— Есть… — майор с явным намёком чуть растянул слово. — Но я бы на вашем месте не стал этого делать.

Я вздохнул и всё же пригубил чаю. Тепло растеклось по горлу и груди, отчего холод снаружи показался ещё более контрастным.

Поставил чашку и ответил:

— Надеюсь, жалованье у вас хорошее. И мне нужен свободный график, из университета и больницы я уходить не собираюсь.

Строганов натужно улыбнулся, будто мышцы, отвечающие за это движение, закостенели.

— Рад, что мы нашли общий язык, Григорий Романович.

Затем он разом выпил горячий чай, встал и добавил:

— Пейте чай, Григорий Романович. А затем мы поднимемся наверх. Там вас ожидает ваше первое дело.

Глава 6

Моё первое дело…

Она лежала в главной спальне особняка, на большой кровати размером, наверное, с половину моей квартиры.

Молодая девушка лет двадцати — двадцати пяти, не больше. Она была красива. Правильные черты лица, вороные, слегка вьющиеся волосы, раскинутые по подушке. И чёрные густые, красивые брови, которые особенно контрастировали с бледной восковой кожей лица. И маленькие пухлые синеватые губы.

Снежная королева — вот как её можно было описать.

— Служанка нашла её вчера, — голос Строганова разорвал тишину мрачной комнаты.

Сам майор стоял у входа, будто не хотел мне мешать. Его лицо не выражало ни сожаления, ни горечи и оставалось таким же ровным, как и всегда.

— Баронесса Новицкая, Полина Аркадьевна, — голос его тоже оставался бесстрастным. — Лекарь констатировал смерть от отравления Маковой слезой. По его словам, несчастная мучилась бессонницей и, видимо, переборщила с дозой.

— Что требуется от меня? — спросил я мрачно.

— Я хочу, чтобы вы подтвердили диагноз и поставили своё заключение в этом деле.

— Понял, — кивнул я. — Но мне нужны лекарские инструменты.

Свой саквояж я оставил в квартире. Скальпелем, даже артефактным, тут ничего не сделаешь.

Строганов кивнул, приоткрыл дверь и раздал указания. Так что скоро у меня появился другой саквояж — не мой, с новенькими инструментами, но тоже с вполне приличным набором. Только вместо фонендоскопа имелся стетоскоп.

Не деревянный, с которым я в последнее время изрядно повозился. Вполне похожий на те, что я использовал и в прошлой жизни — с прорезиненной трубкой, наушниками и удобной головкой.

Я приступил к осмотру.

Рядом, на прикроватной тумбочке, стояли чашка с остатками чая на дне и пустая склянка с Маковой слезой.

Я успел изучить основные местные алхимические препараты. Дата изготовления была недавней, и если Полина выпила её всю залпом, то смерть неминуема. Даже если она до этого регулярно принимала раствор.

Неужели бедняжка и правда просто переборщила с дозировкой? Если так, то смерть либо очень глупая, либо… она это сделала намеренно.

Теперь — само тело.

Зрачки узкие, как и было указано в справочниках при отравлении Маковой слезой. Дыхания нет — стетоскоп ничего не показал в нескольких местах. Кожа бледная, холодная. Хотя я и сам сейчас продрог — в комнате стоял дубак хуже, чем на улице. Даже пальцы чуть окоченели.

На полный стандартный осмотр ушло несколько минут, всё и правда походило на отравление Маковой слезой, почти как по учебнику.

Но раз уж меня привлекли к этому делу, нужно убедиться наверняка и проверить сверх стандартного протокола.

Я ещё раз наклонился к её лицу. Сладкий грушевый запах настораживал — от Маковой слезы не должно быть никакого запаха. Быть может, это духи или что-то ещё, но не похоже.

Ещё раз проверил глаза. Зрачки узкие, точечные, на свет… реагируют? Я несколько раз проверил, наводя лампу — один раз мне могло показаться, что зрачок изменился. Но сколько потом ни проверял, ничего подобного больше не заметил.

Я взял её за руку и согнул в локте. Конечность сопротивлялась, но это удалось сделать. Это насторожило ещё сильнее — трупное окоченение наступает через несколько часов. Но это тоже могло быть в рамках нормы.

Взглянул на её ногти — синюшные, но ещё не фиолетовые.

— Баронессу обнаружили вчера, Игорь Борисович? — спросил я, не отвлекаясь от осмотра.

— Верно, — откликнулся майор.

— А когда именно?

— Утром.

Я призадумался. Если её обнаружили утром, то принять Слезу и погибнуть девушка должна была ещё раньше — ночью или предыдущим вечером.

— Расскажите поподробнее, что произошло, — потребовал я.

— Вы что-то обнаружили? — таким же ровным голосом поинтересовался майор.

— Ещё не знаю. Рассказывайте.

Строганов выдержал небольшую паузу, о чём-то раздумывал. Быть может, ему не понравился мой тон, но это не важно. Голова была занята другим — анализом.

В конце концов Строганов поведал:

— Полина Аркадьевна мучилась от бессонницы и последние две недели принимала Маковую слезу по назначению лекаря. Она жила здесь одна, с прислугой. Служанка и обнаружила баронессу вчерашним утром, когда принесла завтрак. Затем отправила за лекарем, и он констатировал факт смерти.

— Что именно сообщила служанка? — спросил я, продолжая осматривать баронессу.

Положил руку на постель и заметил, что та была ровной, словно только-только постелили. Ни одной лишней складки, кроме очертаний самой баронессы.

А затем заметил, что белые пятна от пальцев на руке будто вернули цвет через секунд десять-пятнадцать. Возможно, мне показалось — освещение здесь было так себе, да и восстановление шло слишком плавно. Отличить было сложно.

Но червячок сомнения уже вовсю рылся в мозгах в поисках новых зацепок.

— Служанка, — слегка настороженно произнёс майор, — сказала, что вечером баронесса попросила чаю, как делала это всегда перед сном, и отпустила её. Утром служанка так испугалась, что выбежала из особняка и до прихода лекаря не заходила внутрь. Лекарь уже сообщил в полицию.

— После лекаря здесь никто не прибирался? — задал я новый вопрос.

— Всё оставлено в таком виде, в каком служанка обнаружила несчастную… — протянул майор.

Я ещё раз проверил глаза. Роговица была прозрачной, безо всякого намёка на мутноватую дымку. Но этого признака в учебниках не было, я сравнивал уже с другими веществами, которые были знакомы из прошлой жизни.

Затем аккуратно провёл по ней пальцем — ещё один признак, не указанный в учебниках относительно Маковой слезы. Роговица была влажной, скользковатой — ещё один признак не в пользу первоначального диагноза.

Позади послышались шаги. Строганов не выдержал и решил подойти поближе.

Он остановился в паре метров.

— Григорий Романович, если у вас есть какие-то подозрения, прошу их изложить.

Вместо этого я повернулся к майору и указал на чашку, стоявшую на прикроватной тумбочке рядом со склянкой Слезы.

— Баронесса пила из неё?

Только сейчас удалось рассмотреть и самого Строганова. Прежняя бесстрастность ушла, уступив лёгкой настороженности.

— Да, — кивнул он.

— Отлично.

Я подцепил чашку за ручку одним пальцем. Осторожно принюхался, даже пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Сначала нос уловил тот же аромат чёрного чая. Но затем…

Я резко распахнул глаза и уставился на майора.

— Это была не Маковая слеза, Игорь Борисович. Её отравили хлоралгидратом.

Майор принюхался, глянул на девушку, затем снова на меня.

— Вы уверены, Григорий Романович?

— Да. От баронессы пахнет сладким грушевым запахом, таким же, какой исходит из этой чашки.

Я протянул чашку Строганову. Тот наклонился, сосредоточился и вдохнул. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы распознать запах, затем он выпрямился.

— Кажется, и правда что-то такое есть…

— Постель не трогали? — продолжил я спрашивать.

— По словам служанки — нет.

Майор снова взглянул на бледную красавицу, чья смерть уже казалась не такой уж и простой. Однако — смерть ли?

Я сбросил слишком ровное одеяло и распахнул шёлковую ночнушку, обнажив худощавую бледную грудь.

— Что вы делаете, Григорий Романович? — слегка удивился майор.

Однако он не стал мешать, лишь наблюдал.

— Если бы это было отравление Маковой слезой, баронесса не заснула бы безмятежно, — объяснил я, положив ладонь на грудь. — Её бы мучили боли, и вся постель была бы смята и сбита. Но это не Слеза. А значит, мне нужно кое-что проверить. Поэтому прошу вас помолчать и желательно даже не дышать.

Я пристально уставился на собственную руку, по которой пробежал холодок от почти остывшего тела. Чувствовал выступающие рёбра, каждую впадину.

Стетоскоп ничего мне не дал. Визуально определить дыхание тоже не получалось, поэтому оставалось одно — смотреть и чувствовать ладонью одновременно.

Я простоял так около минуты. Мучительно долго, в полной тишине — майор и правда перестал дышать. Как, собственно, и я сам.

И вдруг уловил едва заметное движение — совсем чуть-чуть, на миллиметр или два.

Но грудь приподнялась.

Я снова повернулся к Строганову и сказал:

— Она жива.

Майор удивился — глаза чуть расширились.

Мне же удивляться было некогда, а потому я ринулся к саквояжу в поисках чего-то подходящего. И попутно давал указания:

— Прислуга ещё в поместье? Отвечайте скорее, Игорь Борисович!

— Да… — задумчиво протянул он. — Все сейчас находятся в своих комнатах.

— Зовите их. Нужно перенести баронессу к теплу, растирать и отогревать… вот оно!

В саквояже нашлась ампула с кофеином — то, что нужно.

Я достал шприц и зубами сорвал крышку ампулы.

— Григорий Романович, — спустя несколько секунд протянул Строганов, — не заставляйте меня жалеть о выборе вашей кандидатуры. Это хладный труп.

Я наполнил шприц и двинулся к кровати.

— Если вы будете спорить, а не помогать, именно трупом она и станет! — строго озвучил я. — Игорь Борисович, раз уж выбрали меня на эту должность, будьте любезны следовать моим указаниям.

Приказывать майору и адъютанту жандармерии — идея не слишком хорошая. Но сейчас другого выхода не было.

Строганов молча кивнул и повернулся к двери.

— Коршунов!

В следующий миг створка приоткрылась, и показалось хмурое лицо с горбатым носом.

— Прислугу баронессы сюда. Живо! — приказал майор.

— Будет исполнено, ваше благородие, — кивнул Коршунов и скрылся в коридоре.

Я тем временем подкожно ввёл раствор кофеина. Он стимулирует нервную систему, дыхание — этакий антидот при отравлении хлоралгидратом, который, наоборот, тормозит эти процессы.

Что это именно он, у меня почти не осталось сомнений. Был только один момент, который и вызвал сомнения — узкие точечные зрачки. При отравлении хлоралгидратом они, наоборот, должны расшириться.

Но, похоже, помимо хлоралгидрата баронессе подмешали ещё что-то. Возможно, клонидин или какой-то алхимический аналог, который служил маскировкой истинного яда. Значит, действовал человек, сведущий в подобных веществах.

К тому же, если маскирующий компонент яда и правда схож с клонидином, то мы успели в самый последний момент. Ведь он усиливает действие хлоралгидрата.

Скоро в комнату ввалились три служанки. Они выглядели перепуганными. Но Семён с Потапом грозно светили разбитыми носами, так что бедняжки не смели ослушаться.

— Есть в этом доме тёплая комната? — обратился я к старшей из них.

Полноватая женщина выступила вперёд, нервно перебирая пальцами фартук.

— Д-да, барин. Внизу, там комната с камином. Госпожа любила там отдыхать.

Служанки со страхом косились на кровать. Младшая, худенькая блондинка, заметила распахнутую ночнушку. Она распахнула глаза и ойкнула, прикрыв губы.

— Семён, Потап, — кинул я жандармам, — подготовьте носилки. А вы, дамы, тащите одеяла, грелки — всё, что поможет согреть вашу госпожу!

Служанки удивлённо переглянулись, а жандармы обратили внимание на оголённую баронессу. Филя тут же покраснел и отвернулся, а Семён, раскрыв рот, уставился на чуть порозовевшую грудь.

— Живо! — гаркнул я.

И все они наконец зашевелились.

Я же снова принялся слушать грудь стетоскопом, пока остальные готовили комнату с камином.

— Ну же, ну же… — пробормотал я, вдавливая головку в область сердца. — Давай, снежная королева.

Строганов тихо прошёл ближе. Несмотря на грубые кожаные сапоги, двигался он бесшумно и в ожидании замер надо мной.

И наконец-то в ушах раздалось слабое биение.

К горлу подкатил ком, который я всё это время не замечал. И тут же отпустило.

Волна жара прошлась по всему телу, а следом дала о себе знать мимолётная слабость от пережитых волнений.

Ещё одно биение.

Я снял стетоскоп и привычным движением повесил его на шею.

— Жива, снежная королева, — тихо произнёс я.

— Жива… — не веря собственному голосу, хрипло вторил Строганов.

━─━────༺༻─────━─

Комната с камином была куда уютнее холодной хозяйской спальни.

В огне убаюкивающе потрескивали поленья, мелкие искорки взметались в стороны и тухли прямо в воздухе. За окном уже был вечер, стучал мелкий дождь, что лишь усиливало уют.

Мы с майором сидели напротив камина, в двух креслах с высокими спинками.

Строганов заявил, что лично проследит за сохранностью баронессы, и потому не покидал свой пост ни на минуту.

Я же остался, чтобы проследить за восстановлением Полины Аркадьевны. Она лежала на диване и уже заметно порозовела. Мы укутали её в одеяла, которые притащили, кажется, со всего особняка. Когда позволило состояние, я влил ей немного Чистой росы — алхимическое средство, которое помогало выводить токсины.

Дыхание у баронессы хоть и было сейчас слабое, но прослеживалось даже без стетоскопа. Скоро она очнётся.

Строганов за всё время не проронил ни слова. На его каменном лице плясали тени от огня. Раз в пять минут он подносил к губам стакан с ромом и делал мизерный глоток. За это время он не выпил и половины.

Я же пил кофе. Чай как-то не хотелось после сегодняшнего. Хотя служанка и призналась, что подмешала госпоже единственную ампулу, которую ей дал лекарь. Тот самый, что и констатировал смерть.

Да и подбадривать себя тоже приходилось. За этот безумный день я снова выжал из себя почти все силы.

Лекаря уже искали. Нашли или нет — не знаю. Меня это сейчас мало волновало.

Но всё же хотелось взглянуть на ситуацию более широко.

— Вы подозревали убийство, верно? — спросил я Строганова.

Тот кивнул. Пригубил ещё немного рому и поставил стакан на кофейный столик.

— Полина Аркадьевна осталась единственной наследницей главной ветви рода Новицких. Её отец, Аркадий Новицкий, владел обширными землями на окраинах Петербурга, но после смерти родителей большую часть расхватали побочные ветви семьи — дядьки, тётки, дальние родственники. Однако у Полины Аркадьевны всё ещё остались самые богатые земли, несколько деревень в управлении и недвижимость в городе. Это было приданое её матери, Элеоноры Матвеевны. Чу́дная была женщина…

На пару мгновений во взгляде Строганова промелькнула печаль. Но он быстро смахнул её и снова потянулся за стаканом. На этот раз рома в нём заметно убавилось.

— Значит, доброжелателей у баронессы хватало, — понял я.

— Да, — майор снова поставил стакан и откинулся на спинку кресла. Взгляд у него стал тяжёлым. — Но был уверен, что она мертва. Уверен.

— Всё на это и указывало. — Я тоже поставил чашку, она уже опустела. — Комбинация хлоралгидрата с клонидином или чем-то схожим была умным ходом. Если бы вы не решили проверить ситуацию ещё раз, девушке бы уже ничего не помогло. Думаю, мы успели в последний вагон.

Взглянул на майора, взгляд у него чуть смягчился. Затем повернулся к дивану — Полина Аркадьевна выглядела так, словно просто крепко спит.

Но пробуждение будет не из лучших. В ней варилось столько веществ, что детоксикация будет не из лёгких. Я подумывал позвать кого-то из знакомых лекарей, чтобы облегчить её участь. Может, Анну?

Хотя нет, её не стоило втягивать в эту историю. Может, обращусь к Черепину. Отношения у нас с ним не самые лучшие, но профессионал он отличный.

— За пределами этого дома никто не знает, что баронесса жива, — вдруг поделился Строганов. — Служанки под стражей, а мои люди распространяют вести о подтверждённой смерти. Лекарь сбежал, но его поиски пока остановили, чтобы не поднимать шума. Так что скоро тот, кто устроил её отравление, узнает о своём успехе.

Я кивнул, глотнул ещё кофе. Это меня уже не касалось, свою работу я выполнил. Но знать, что виновные будут наказаны, всё же приятно.

— Но как вам это удалось? — взглянул на меня Строганов. — Вы же понимаете, что не первый лекарь, которого я привлёк к делу?

Я пожал плечами.

— Вообще-то я о таком даже не думал. Но насчёт того, как мне это удалось… Скажем так, я довольно дотошен. Путь лекаря строится на его ошибках, за которые платят пациенты. От этого не убежать, сколько ни пытайся, но с опытом ошибок становится меньше. Я просто проверил всё, на что хватило моих знаний.

В камине снова треснуло полено, а меня уже клонило в сон, несмотря на все выпитые чашки кофе. Ещё челюсть чуть ныла — удар Филатова не прошёл даром. И в груди свербило всё сильнее, вот только причиной этому удары от того же Фили или ещё что-то, я не понимал.

— Картина сложилась сама собой, — продолжил я. — Это как с болезнями, в девяти случаях из десяти симптомы сами приведут тебя к диагнозу. А на десятом всё окажется маской. Поэтому я стараюсь по возможности оценивать косвенные признаки. Поодиночке они могут ничего не говорить, но всё вместе складывается в какую-то картину, которая может изменить ситуацию. Причём кардинально.

— Так вы и вычислили наше… представление? — Игорь Борисович не сразу подобрал подходящее слово.

Он внимательно меня слушал. Не знаю, то ли ему удалось меня разговорить, то ли меня просто уже повело под конец дня, но хотелось поговорить.

Я даже немного понял Задорина, который постоянно болтает без умолку. Иногда очень хочется, чтобы кто-то выслушал тебя. Даже если и по делу.

— Именно. По кусочку собираешь мозаику и получаешь цельную картину. Баронесса пахла сладкой грушей, её лоб был слегка влажный, цвет кожи на руках медленно восстанавливался, а роговица влажная и прозрачная.

Я проговаривал это, и воспоминания снова мелькали перед глазами. Баронесса буквально соскочила с края могилы — приди я позже, и смерть действительно можно было бы констатировать.

— Да, она была холодной из-за температуры в комнате, а зрачки были сужены и почти не реагировали на свет из-за маскирующего компонента и крайнего состояния. Руки в локтях сгибались трудно, но всё это показывало, что если и правда была замешана Маковая слеза, то смерть наступила не так давно… Но грудь приподнялась. А хлоралгидрат, который удалось бы незаметно добавить в чай, действует медленно. Неспешное действие яда убийца, вероятно, и попытался компенсировать вторым компонентом. Но у него не получилось.

Я закончил говорить. Хоть всё и звучало логично теперь, но ведь в самом начале я совершенно не был уверен, что баронесса жива. Меня подтолкнул мой опыт. И теперь прошлые ошибки позволили сохранить ещё одну жизнь.

Игорь Борисович взял стакан и только поднёс его к губам, чтобы пригубить, как вдруг раздался стук в дверь.

Мы с майором синхронно оглянулись, и он коротко гаркнул:

— Войдите.

В дверях показался жандарм, имени которого я не знал. Но лицо было знакомым — это он потрошил мою сумку на дубовой аллее.

— Тут визитёр прибыл, представился бароном Венисаровым. Говорит, дядя госпожи Новицкой.

Игорь Борисович поставил стакан обратно, встал и подтянул мундир.

— Как себя ведёт этот визитёр? — спросил он.

— Горюет, — пожал плечами жандарм. — Требует увидеть племянницу, рыдает. Разве что волосы на голове не рвёт.

— Веди его, — рыкнул майор, едва сдерживая ярость.

— Будет исполнено, ваше благородие! — кивнул жандарм и скрылся за дверью.

Мы со Строгановым переглянулись. Он замер на несколько секунд, и тишину разбавил треск камина.

Вот и объявился доброжелатель. Собственной персоной.

Глава 7

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел человек в мокром фраке. Полноватое лицо, тонкий нос и круглые, поросячьи глазки, которые лихорадочно озирались по сторонам. Он заметил нас, но сделал вид, что не придал этому значения.

— Полиночка! — воскликнул он, наконец-то отыскав баронессу, и тут же бросился к дивану, рухнул на колени и протянул руки. — Полиночка моя, ты дорогая племянница! Ну как же так! Как же так?!

Его пальцы сгребли одеяло, голос дрожал, а лицо выражало глубочайшую скорбь.

Мы с майором переглянулись. Молча.

Строганов хмуро глянул на родственничка баронессы. И хоть он сохранял каменное лицо, от него будто повеяло холодом в сторону барона. Если уж я заметил, как наигранно сокрушается барон, то Строганов уж точно это увидел.

Постойте, а может, это магия так разошлась? Что-то у меня и правда мурашки пробежали, как от ледяного дуновения.

— Ой, Полиночка! По-ли-ноч-ка-а-а-а! Племяшка ты моя родненькая-я-а-а-а! — Венисаров замотал головой, а затем уткнулся лбом в одеяло и принялся дёргаться всем телом, изображая рыдания и стенания.

Я отступил на пару шагов назад, предоставив Строганову право осадить скорбящего родственника.

Он уже набрал воздух в лёгкие, собираясь окликнуть барона, который упорно не замечал наше присутствие.

Но вдруг сквозь фальшивые причитания раздался слабый, тоненький голосок:

— Дя… дя? А что ты здесь… делаешь…

Баронесса чуть приоткрыла глаза и мутным взглядом смотрела на Венисарова. Барон в то же мгновение прекратил рыдать. Замер, всё ещё уткнувшись в одеяло, и пару секунд совсем не двигался.

Затем медленно поднял голову с выпученными от ужаса глазами.

Они встретились взглядами и ещё пару секунд смотрели друг на друга. А затем барон вдруг подскочил и закричал:

— Она разговаривает!

Он отскочил в сторону и уже помчался на выход, где дорогу ему преградил жандарм. Но так просто остановить испуганного человека не удалось — он всё-таки восставшего из мёртвых увидел. Барон сходу махнул рукой, и жандарма сдуло плотным потоком ветра. Бедняга ударился о стену, но перед Венисаровым вдруг выросла стена из льда.

— Стоять! — звонко скомандовал Строганов.

Это наконец заставило барона остановиться и обернуться. Во взгляде — паника и ужас. А между пальцами клубилась воздушная магия, от которой пламя в камине зашелестело.

Когда наваждение спало, барон убрал магию, напряжённое тело расслабилось, и он часто задышал. От волнения даже побледнел и упёрся руками в колени, чтобы отдышаться и прийти в себя.

И теперь он наконец-то уставился на нас с Игорем Борисовичем.

— Кхм, — прочистил горло Строганов. — Здравствуйте, Платон Давидович. Меня зовут Игорь Борисович Строганов. Майор Петербургского жандармского управления.

— Ж…ж… ж-жандармского? — заикался Венисаров. — П-полина?!

Он снова повернулся к девушке, но та уже отключилась. Пробуждение после такого отравления далось ей нелегко и не могло длиться долго. Такое ещё будет повторяться некоторое время, но скоро она придёт в себя.

Сейчас же баронесса лежала с закрытыми глазами, а её лицо исказила болезненная гримаса. На лбу выступил пот.

Я кивнул Строганову, оставив его разбираться с родственничком, а сам подошёл к Полине Аркадьевне.

Сейчас ей следовало положить на лоб влажное полотенце, чтобы облегчить страдания. Рядом стоял заранее заготовленный тазик и чистые полотенца.

Пока большего я сделать не мог.

— К счастью, — заговорил Строганов, — первоначальный диагноз оказался неверным, и Григорий Романович Вересаев, — кивнул он в мою сторону, — обнаружил, что Полина Аркадьевна жива. Она сейчас в тяжёлом состоянии, однако её жизни ничего не угрожает.

— Ж… ж… жива? — захлопал глазами барон. — Полина?

Он снова уставился на девушку так, словно впервые её видел.

До него наконец начало доходить, что происходит. Платон Давидович подобрался, выпрямился, выровнял дыхание и даже чуть улыбнулся. Хотя улыбка получилась нервной.

— Ох, господа, к-какое счастье! — Он достал из внутреннего кармана платок и вытер вспотевший лоб. — Какое счастье, да! Полиночка жива, а я уж… Кхм. — Он перевёл взгляд на майора. — Благодарю за прекрасную новость, ваше благородие! И вас, Григорий Романович. Господа, мы, кажется, незнакомы. Я...

— Вы дядя Полины Аркадьевны, — прервал его Строганов. — Венисаров Платон Давидович.

— Да-да-да, — нервно закивал барон. — Хотя чего это я? Вы же жандарм! Тем более в чине майора, хех. Вы и так всё знаете… — протянул барон, снова покосившись на девушку.

Он хоть и пытался делать вид, что всё в порядке, но растерянность читалась в каждом движении. Слишком уж большое впечатление на него произвела очнувшаяся племянница.

Но смятение быстро сходило на нет. Платон Давидович упорно пытался взять себя в руки и шагнул поближе к дивану.

Я как раз наложил влажное полотенце и проверил давление девушки через яремную вену. Ей становилось всё лучше — даже быстрее, чем я ожидал.

— Она точно будет в порядке? — настороженно поинтересовался Венисаров.

Не знаю, сколько в его голосе было надежды. И ещё больше сомнений у меня вызывало, на что именно надеялся барон.

— Да, с ней всё будет хорошо, — я встал и вытер мокрые руки сухим полотенцем. — Но за Полиной Аркадьевной требуется постоянный присмотр ближайшие две недели, строгий режим, регулярные процедуры и длительное восстановление.

— О, не волнуйтесь об этом! Я обязательно позабочусь о бедняжке. Это мой долг! — залепетал барон.

Но Строганов со сталью в голосе произнёс:

— Баронесса Новицкая отныне будет под надзором моих людей. Ей обеспечат круглосуточный надзор и приставят сестру милосердия. Григорий Романович, прошу вас подробнейшим образом изложить все назначения.

— Естественно, — кивнул я.

И направился к письменному столу в углу комнаты. Там имелись перо и несколько листов бумаги.

— Также её будет навещать лекарь, — добавил я по пути. — Он поможет облегчить и ускорить выздоровление. Конечно, я тоже буду наблюдать госпожу Полину Аркадьевну.

— Ох, благодарю, господа… — безо всякой улыбки произнёс Венисаров. — Вы очень любезны, господин Строганов, господин Вересаев. — Он чуть поклонился и выдавил из себя скупую улыбку. — Как великодушно с вашей стороны. Но, право слово, стоит ли так беспокоиться? Я в состоянии позаботиться о собственной племяннице.

Я сел за стол и взял перо, краем глаза наблюдая за бароном.

— Троюродной племяннице, — уточнил Строганов. — И дело не касается ваших возможностей, Платон Давидович. На госпожу Новицкую совершено покушение. И надзор за ней является частью нашей работы.

— Покушение? — удивился барон.

И, если честно, мне показалось, что удивился он вполне искренне.

— Но я думал... — попятился он на полшага, — Я думал, Полиночка просто перебрала с дозой снотворного.

— К счастью, это не так, — сказал я и принялся записывать рекомендации для баронессы.

— К счастью? — удивился Венисаров. — И почему же, позвольте узнать?

— А это уже тайна следствия, — пожал я плечами.

Барон несколько секунд осмысливал ответ, но затем живо сменил тему:

— Я, кстати, её предупреждал, чтобы она перестала баловаться Маковой слезой. Лекарь ей прописал раствор, но я всегда говорил, что стоит больше гулять на свежем воздухе и наладить питание, а не прибегать к алхимии.

— Разумно… — протянул я, выписывая буквы.

Читать мне уже удавалось без заминок, но писать с архаичной грамматикой давалось тяжелее. Тем более передо мной стояло небольшое зеркальце, через которое я мог наблюдать за бароном и майором. Так что я ещё и отвлекался.

— И всё же я побуду в особняке, — настоял Венисаров. — За домом нужен постоянный присмотр. И когда Полиночка окончательно очнётся, ей будет легче, если рядом окажутся близкие люди.

— Это ваше право, — кивнул майор.

— Вот и отлично! — воскликнул барон. — Засим, господа, позвольте откланяться. Мне предстоит раздать несколько важных распоряжений.

— Разумеется, — ещё раз кивнул Строганов. — Не смеем вас более задерживать, Платон Давидович.

━─━────༺༻─────━─

Через несколько минут Венисаров отбыл на своём экипаже. Мы со Строгановым стояли на парадной лестнице у дверей в особняк и провожали его карету глазами.

Когда карета скрылась за дубами, я спросил майора:

— Почему вы его не арестовали, Игорь Борисович? Он же наверняка причастен к попытке убийства.

— Не стоит спешить с выводами, Григорий Романович, — майор снова говорил ровно, будто сцена в гостиной его совершенно не впечатлила. — Барон просто беспокоился о своей родственнице, разве вы не слышали? По крайней мере, именно так он будет утверждать, если мы прямо сейчас предъявим ему обвинение. Чтобы привлечь кого-то к ответственности, Григорий Романович, необходимо собрать веские доказательства.

— Тогда, может, не стоило открывать ему правду? — нахмурился я.

— Нет, — вздохнул майор и наконец-то отвернулся от дубовой рощи, за которой скрылась повозка Венисарова.

Он взглянул на меня пристально и слегка задумчиво.

— Если Платон Давидович и виновен, он начнёт нервничать. И тогда с большей вероятностью допустит ошибку.

Тем временем снарядили ещё один экипаж, на этот раз принадлежавший жандармерии. Я узнал карету, в которой меня сюда привезли. На козлах сидел знакомый извозчик — Потап Филатов. Теперь, правда, он был в служебной форме.

Экипаж остановился у подножия лестницы, и Потап взглянул в нашу сторону.

— Вас отвезут в город, Григорий Романович, — пояснил Строганов. — Полагаю, задерживаться вам более незачем. Скоро прибудет сестра милосердия, и мы продолжим наблюдать за Полиной Аркадьевной.

Двери открылись, и к нам подбежал Семён с моей сумкой в руках.

— Вот, ваше благородие, — протянул он её.

Я принял сумку и спросил:

— Мой костюм отыскали?

Семён потупил взгляд и виновато произнёс:

— Да, отыскали… но не в лучшем виде, Григорий Романович.

— Новый костюм вам пошьют в срочном порядке, — уверил меня Строганов. — И доставят его на вашу квартиру.

— Хорошо.

Я кивнул, перекинул сумку через плечо. Затем мы с майором пожали друг другу руки, и я сел в карету.

— Н-но-о! — хлестнул поводьями Потап Филатов, и экипаж затрясся по неровной дороге в сторону города.

━─━────༺༻─────━─

— Пр-р-р, сто-ой! — раздался снаружи голос Потапа.

Карета в последний раз покачнулась и замерла, скрипнув рессорами. Я открыл дверцу и спрыгнул на тротуар.

— Григорий Романович, вы уверены? — чуть гнусаво поинтересовался Потап. — Я могу и до квартиры довезти.

— Нет, не нужно, — помотал я головой. — У меня здесь имеется ещё одно дело.

— Ну как знаете, — пожал он плечами.

Тут двери университета распахнулись, и наружу выскочили хохочущие Роксана и Артём.

— Ой, Григорий Романович! — увидела меня сударыня Аверина. — А вы разве ещё не ушли?

— Потап, стой! — махнул я жандарму.

Тот уже схватился за поводья, чтобы рвануть с места, но вовремя замер.

— Уходил, — кивнул я Роксане. — Но пришлось вернуться снова.

— Можем чем-нибудь помочь? — выступил вперёд Артём.

Он прям мысли мои прочёл.

— Можете, — улыбнулся я. — Видите, вот этого бравого жандарма? — указал я на Потапа.

Тот, в свою очередь, огляделся по сторонам, видно, в поисках какого-то другого жандарма. Но наконец-то понял, что речь идёт именно о нём.

— У него сломан нос! — с каким-то детским восторгом воскликнула Роксана.

— Да, именно. — Я поправил сползшую лямку и подмигнул растерянному Потапу. — Если хотите помочь, поправьте это дело. И хороший поступок совершите, и дополнительная практика будет.

— Это мы сейчас! Это мы быстро! — заулыбался Артём.

И пока Филатов соображал, что здесь происходит, парень вскочил на ступень к месту извозчика, склонился над удивлённым Потапом и выпустил к его носу золотистые потоки целительской магии.

— Ох, господа хорошие! Что же вы!.. О-о-ой-й-й... — сначала испугался, а затем с облегчением протянул Филатов.

Покрасневший, искорёженный нос понемногу обретал нормальный цвет.

— Артём, постой! — ворвалась в целительский процесс Роксана. — Ты забыл ему кости вправить, сейчас же всё зарастёт неправильно.

— Ой, точно! — Артём тут же перекрыл потоки магии и хлопнул себя по голове. — Простите, любезнейший, сейчас всё исправим.

— В смысле испр-а-а-а! — подскочил Потап, когда Артём резким движением пальцев вправил ему нос.

Я отметил точное движение: боль получилась резкой, но короткой. К тому же вновь полившиеся золотистые потоки смягчили боль, и жандарм плавно опустился на сиденье.

Когда Артём закончил исцелять нос, он отклонился назад, чтобы получше рассмотреть результаты своей работы. И довольно кивнул.

— Вот, теперь всё в порядке. Будьте здоровы, любезнейший! — Затем парень спрыгнул и похлопал руками, словно стряхивая пыль. — Готово, Григорий Романович!

— Хорошо, спасибо, — кивнул я. — Подскажите, господин Черепин ещё на месте?

Ребята удивлённо переглянулись и подозрительно притихли.

Затем Роксана, сдвинув брови, скрестила руки на груди и буркнула:

— На месте он…

— Что-то не так? — заметил я мрачное настроение.

— Станислав Викторович сегодня не в духе, — буркнула она недовольно.

— Ага, не в духе, — хмыкнул Артём. — Просто он отчитал нашу красотку за неподобающий вид. Вот она и дуется.

— Касимов! — рявкнула в его сторону девушка. — Тебя кто за язык тянул, а?

— А чего такого? — развёл руками Артём.

— Помолчи, а не то тебе самому придётся вправлять нос! — Роксана погрозила ему кулачком.

Надо сказать, замечание Черепина было небезосновательным, ведь Роксана любила привлекать к себе внимание. И иногда слегка перебарщивала.

У студентов университета была единая форма: светлые мундиры для юношей и светлые строгие платья для девушек.

Роксана, конечно, придерживалась основных стандартов, но допускала и немало вольностей. Например, сейчас на строгом платье лекаря красовалось совершенно нестрогое декольте, которое смело можно было использовать в качестве своеобразной анестезии для пациентов мужского пола. А причёску она соорудила такую, что впору с ней ходить на бал, а не на лекции.

— Кхм-кхм, — вдруг напомнил о себе Филатов. — Господа, быть может, вас подвезти?

Его предложение мигом завершило конфликт между Артёмом и Роксаной. Ребята переглянулись, затем снова уставились на Филатова и синхронно кивнули.

— Да, конечно! — обрадовался Артём.

Роксана обрадовалась ещё сильнее.

— Нужно заехать в алхимическую лавку, любезнейший. Это недалеко, всего несколько кварталов вперёд и ещё несколько направо. Вас же не затруднит, сударь?

Она заулыбалась и захлопала ресницами, глядя на Потапа. А ещё по-девичьи, будто для пущей скромности опустила выпрямленные руки. Отчего, правда, декольте стало ещё более откровенным.

Потап заворожённо приоткрыл рот.

— Угу, — будто под гипнозом кивнул он. — Лавка… алхимическая… да без проблем!

— Вот и отлично! — хмыкнула Роксана и ожидающе встала напротив дверцы.

Тут уже подскочил Артём. Он услужливо открыл ей дверь и помог залезть в карету.

— До свидания, Григорий Романович, — помахал он и сам прыгнул внутрь.

— Ну, п-шли! — с энтузиазмом хлестнул лошадей Филатов.

И строгий экипаж жандармов, который под влиянием женских чар на время превратился в такси, влился в поток Невского проспекта.

Я же ухмыльнулся им вслед и зашёл в университет.

━─━────༺༻─────━─

Кабинет заведующего кафедрой Черепина находился на третьем этаже. Я поднялся по пустующей лестнице — студенты к этому времени уже в основном разбежались по своим делам. Встречались только редкие бездельники или же, наоборот, зубрилы, которые почти безвылазно находились в стенах учреждения.

Я подошёл к двери, взялся за ручку и потянул створку на себя, но та слишком уж легко поддалась, отчего я машинально отпрянул назад.

И не зря — на меня едва не вылетела рыжеволосая девушка лет двадцати пяти. Она распахнула глаза, увидев меня прямо перед собой, ахнула и тоже отпрянула в сторону. Правда, чуть не оступилась, поэтому пришлось подхватить её за руку, чтобы удержать на ногах.

— Приношу свои извинения, госпожа, — учтиво поклонился я. — Надеюсь, не слишком вас испугал.

— Ой, н-нет, что вы! — вздохнула она, затем замерла, и удивление в её глазах сменилось подозрением. — Это… это же вы!

— Я? — на моём лице сама собой появилась улыбка. — Ну, наверное, да. Да, я — это определённо я.

— Нет, это же вы тогда вмешались! Ну, на набережной, когда Анна потеряла сознание от жары.

Так, а теперь уже я вспомнил эту рыжеволосую. Точно, это же подруга Анны, которая звала на помощь. И, кажется, она также сестра Роксаны.

— Да, вы правы, — кивнул я.

— Вересаев Григорий Романович, — с нескрываемым холодом в голосе произнесла она и внимательно осмотрела меня с головы до ног. — Так вот вы какой. Хмф! Вот неужели…

— Арина? — из кабинета показался сам Черепин. — С вами всё в порядке?

Девушка осеклась, потупила взгляд.

— Да, Станислав Викторович. Можете не беспокоиться.

Черепин скользнул ледяным взглядом по мне и кивнул ей:

— Арина Сергеевна, раз мы закончили наш разговор… прошу покинуть университет.

Такое обращение ей явно не понравилось. Девушка ошарашенно взглянула на Черепина, потом на меня и наконец демонстративно вздёрнула носик.

— До свидания, господа! — воскликнула она и умчалась прочь, громко стуча каблуками.

Я глянул ей вслед и повернулся к Черепину.

— Станислав Викторович, здравствуйте.

— Здравствуйте, Григорий Романович, — как-то слишком уж мрачно приветствовал меня завкафедрой.

Да и взгляд у него был жутко недовольный. Как будто я снова успел ему чем-то насолить.

Ну да ладно, я здесь не за тем, чтобы выяснять отношения.

— Мне нужно с вами поговорить, — приступил я к делу. — Можем переговорить наедине?

Мои слова почему-то удивили Черепина. Тот шагнул в сторону, освобождая проход, и жестом пригласил внутрь.

— Прошу, господин Вересаев. Тем более… — добавил он со сталью в голосе, которая мне совсем не понравилась, — я как раз хотел вас разыскать. У меня тоже имеется к вам разговор.

Когда я вошёл внутрь, он закрыл за нами дверь и прошагал мимо меня к своему столу. Однако садиться не стал, а повернулся ко мне и выпрямился, приподняв подбородок.

Я вдруг понял, что никогда ещё не видел его таким. Не раздражённым, не надменным — собранным.

Как перед дуэлью.

Глава 8

Кабинет завкафедрой был поскромнее, чем у ректора. Небольшой… примерно с мою квартиру, ага. И мебели тут куда больше: книжные шкафы, небольшой диванчик с торшером и рельефный глобус на низкой тумбе.

Даже тяжёлый рабочий стол казался монолитным и каким-то монументальным, словно постамент — из красного дерева, с резными узорами. И высокое кресло с кожаной обивкой, в котором можно утонуть.

Но Черепин всё же стоял на ногах и глядел на меня тяжёлым взглядом, чуть приподняв подбородок.

Ситуация казалась мне странной. И подружка Анны тоже вела себя странно перед уходом. Что она вообще делала в университете?

Может, пришла насчёт сестры пообщаться?

— У Роксаны какие-то проблемы? — спросил я у Черепина.

— Что? С чего вы… — удивился он. — Ах да, точно. Нет, не волнуйтесь, мы с Ариной обсуждали не её кузину.

— Ладно, — пожал я плечами.

Кажется, он напрягся, когда я затронул эту тему. Но раз уж она не касалась моей студентки, меня больше интересовало другое.

— Так вот, я к вам пришёл по важному вопросу, Станислав Викторович. Вы слышали про баронессу Новицкую, Полину Аркадьевну?

Черепин насторожился. Казалось, до этого он размышлял о чём-то другом, но теперь всё его внимание привлекли мои слова.

— Да, слышал. А в чём дело?

— Полина Аркадьевна пребывает сейчас в тяжёлом состоянии. Она перенесла отравление хлоралгидратом, усиленным вторым, неизвестным мне в точности компонентом.

Глаза Черепина распахнулись. Он на полшага ступил вперёд, не зная куда деть свои руки, которые то сжимались в кулаки, то разжимались обратно.

— Что случилось? Как с ней это произошло? — забеспокоился он.

— Надо полагать, вы знакомы, — догадался я. — Не волнуйтесь, сейчас ей ничего не угрожает.

Высокомерие во взгляде Черепина полностью исчезло, как и непонятная напряжённость в мою сторону. Но теперь он беспокоился, причём очень сильно.

— Да. Мы с Полиной знакомы, — кивнул он, глянув куда-то в сторону. И зачем-то принялся объяснять: — В детстве часто проводили время вместе. Наши семьи дружили и… — Он вдруг опомнился, выровнялся и сменил тон. — Впрочем, не важно.

— Значит, вы знаете, где располагается её особняк, — кивнул я. — Это очень хорошо. Собственно, я хотел попросить вас позаботиться о госпоже Новицкой. Мне удалось вывести её из комы, но…

— Комы? — переспросил Черепин. — Всё так серьёзно?

Он насильно сдерживал беспокойство, хотя удавалось ему это не очень хорошо. Только я не понимал, зачем ему это вообще нужно. Возможно, он не хотел показывать эмоции именно передо мной. Так что я делал вид, что ничего не замечаю.

— Всё более чем серьёзно, — произнёс я спокойным голосом. — Но критическая стадия уже миновала, и теперь стоит вопрос о восстановлении. Хлоралгидрат был усилен вторым компонентом — я подозреваю клонидин.

В моём мире его синтезировали намного позже, но здесь я уже встречал упоминания в алхимических справочниках.

— Но это может быть что-то ещё, — подчеркнул я. — Сейчас ей не помешала бы целительская помощь, чтобы ускорить и облегчить выведение токсинов.

— Да-да, конечно, — закивал Черепин. — Отправлюсь немедленно!

Он бросился к рабочему столу, схватился за сумку, которая лежала на столешнице, раскрыл её и принялся засовывать туда какие-то документы.

— Полина Аркадьевна сейчас под присмотром жандармерии, — продолжал я объяснять. — К ней приставили сестру милосердия. Я же оставил указания для дальнейшего восстановления.

— Да-да-да, — продолжал кивать Черепин, но затем нахмурился: — Жандармы? При чём тут они?

Стоит ли ему говорить? Всё-таки стоит, иначе будет слишком много вопросов. К тому же, стоит его предупредить о возможной опасности, ведь убийца может предпринять новую попытку, чтобы довести дело до конца.

— Полину Аркадьевну отравили, — тише произнёс я. — Подставили всё так, чтобы это выглядело, словно она переборщила с Маковой слезой.

В глазах Черепина вспыхнула холодная ярость. Но он промолчал и продолжил собираться.

На этот раз он выдвинул ящик стола и загремел инструментами, которые тоже отправились в сумку. Затем выдвинул ещё один ящик, из которого уже послышалось бряцание склянок.

— Хотел бы вас предупредить, Станислав Викторович. На всякий случай, — добавил я. — Полина Аркадьевна сейчас очень слаба. Не стоит перегружать её излишней магией, это может плохо сказаться на дальнейшем выздоровлении. Действовать нужно постепенно.

— Григорий Романович, — прервался Черепин и с раздражением уставился на меня. — Не забывайтесь, я не ваш студент, а опытный лекарь. И ваш непосредственный начальник, если вы ещё не забыли.

— Не забыл, — спокойно ответил я.

Черепин сейчас явно был на нервах. Он закончил собирать сумку, вышел из-за стола и направился к выходу.

— Подождите, Станислав Викторович, — окликнул я его.

— Да, что ещё? — обернулся он.

— Вы зачем-то меня искали и хотели, наверное, о чём-то поговорить.

Тут Черепин резко изменился в лице. Задумался о чём-то. Но спустя недолгую паузу помотал головой и всё же произнёс:

— Сейчас это уже не столь важно, Григорий Романович. Поговорим как-нибудь потом.

Он снова двинулся к выходу, но опять остановился и снова обернулся и задержал на мне странный взгляд.

— И да, господин Вересаев…

— Я весь внимание, Станислав Викторович, — улыбнулся я.

— Благодарю вас за то, что спасли жизнь Полине Аркадьевне. И что пришли именно ко мне.

В его взгляде таилась искренность, которую он очень не хотел показывать. Должен признать, Черепин умеет не смешивать личное с прочими делами. Даже несмотря на определённые разногласия.

— Я всего лишь выполнил свой долг, — ответил я.

Черепин молча кивнул.

А затем мы покинули его кабинет. Он быстрым шагом ринулся дальше по коридору и скоро скрылся на лестнице. Я же устало вздохнул и не спеша побрёл к выходу.

У меня выдался ещё один безумный денёк, так что сейчас единственное, чего мне хотелось, — это вернуться домой, принять горячую ванну и лечь спать.

Собственно, это и был мой план на оставшийся вечер. И я решил уверенно ему следовать.

━─━────༺༻─────━─

Чайная «Италия». Несколько позже.

— Анна Ивановна, ваши кофе и тирамису.

Сальваторе услужливо поставил заказ на столик и улыбнулся, отчего его лицо сделалось ещё лучезарнее и добродушнее, чем обычно.

— Благодарю, сударь, — улыбнулась в ответ девушка. — Как вкусно пахнет!

От кофе действительно исходил приятный терпкий аромат, а тирамису выглядело очень аппетитно. Так что Анна поспешила окунуть в нежную текстуру маленькую ложку и сделала первую пробу десерта.

Сладость и сливочность захватили вкусовые рецепторы. Блюдо таяло во рту и заставило даже прикрыть глаза от наслаждения — сама нежность.

Сальваторе удовлетворился произведённым эффектом и удалился.

А в это время в чайную зашла ещё одна прекрасная особа — рыжеволосая, с красивыми и правильными чертами лица. Но сейчас она выглядела раздражённой и сердитой, так что опытный итальянец не стал приставать с расспросами, а лишь учтиво поклонился и поспешил скрыться на кухне.

Рыжеволосая дама отыскала взглядом свою подругу и быстрым шагом добралась до её столика.

— Ох, вот ты где! — воскликнула она и плюхнулась на стул напротив Анны.

Та как раз закончила с первой пробой десерта, запила его кофе и улыбнулась Арине.

— И тебе добрый вечер. Ты почему такая сердитая, моя дорогая?

— Да потому что!.. — хотела было воскликнуть Арина, но вдруг осеклась.

Вместо слов она выхватила чашку у Анны из рук, сделала пару глотков и поставила её обратно, стукнув о столик.

— День выдался не очень хороший, вот и сердитая я. Понятно?

— Понятно, понятно, — хмыкнула Анна.

Её подруга всегда была довольно эксцентричной, а настроение у неё очень часто менялось. Причём иногда это происходило в абсолютно противоположные стороны. Так что Анну поведение Арины не особо смутило.

— Сальваторе! — недовольно воскликнула рыжеволосая. — Ну где же вы, сударь? Сколько я ещё должна ждать?

Итальянец нацепил дежурную улыбку и поспешил вернуться к их столику.

— Сударыня, чего изволите? — поинтересовался он вежливым почти искренним голосом.

Всё-таки многолетний опыт управления чайной научил его работать с самыми разными клиентами. В том числе с рассерженными красавицами, которых Сальваторе уверенно держал на вершине списка. Даже выше подвыпивших моряков, которые искали приключений на суше.

— Мне… — осеклась Арина, потому что она ещё не придумала, чего хочет отведать. Но затем бросила взгляд на заказ Анны и махнула рукой. — То же самое, что и госпоже Лазаревой. И побыстрее, пожалуйста.

— Считайте, что уже почти готово, Арина Сергеевна, — ещё шире улыбнулся Сальваторе. — Сию минуту!

И поспешил удалиться.

— А ты-то чего такая счастливая? — буркнула Арина. — Я думала, после того как ты скажешь своему отцу о решении разорвать помолвку, он будет в ярости.

— Он и так в ярости, — пожала плечами Анна и отправила в рот ещё одну ложку тирамису. — Поэтому я здесь, чтобы переждать бурю.

Арина похлопала глазами на довольную Анну, а затем покачала головой:

— Не понимаю я тебя, подруга. Вот честно. Отказаться от такого кавалера! Да ради кого?!

— Если он тебе так нравится, можешь сама отправить к нему сватов, — нахмурилась Анна.

— Ты знаешь, что я не могу… — Арина откинулась на спинку стула, скрестила на груди руки и продолжила причитать: — А я ведь столько сил положила, чтобы вы друг с другом сошлись. Чего стоила одна лишь затея с корсетом.

— Я тебя об этом не просила, — строго напомнила Анна. Но затем тепло улыбнулась и добавила. — Но за тот случай спасибо, иначе мы с Вересаевым могли и не познакомиться.

И снова отправила в рот ложку тирамису, и на этот раз нежность лилась не только во рту, но и в душе. Но затем Анна вспомнила, что очень хорошо знает свою подругу. А потому нахмурилась, поспешно проглотила десерт и настойчиво взглянула на неё.

— Арина, а где ты была, позволь узнать? Уж слишком ты заведена.

Подружка тут же всполошилась. Её глаза лихорадочно забегали, а пальцами она принялась искать упавший локон.

— Я? Я… Да нигде, — залепетала она. — Просто ходила в лавку, хотела подобрать парфюм, вот. Но не нашла, представляешь?

— Арина… — строго протянула Анна и взглянула на свою подругу пронзительным взглядом, который напоминал взгляд её отца.

— Ну, я же говорю, я… — попыталась снова оправдаться рыжеволосая.

— Сударыня Аверина! — не позволила юлить Анна. — Или говори правду, или мы больше не подруги. Я знаю, что ты что-то натворила.

Арину зажали в угол. Причём и метафорически, и буквально — столик располагался в уютном углу чайной.

Она рыскала глазами по сторонам в поисках путей спасения, но ничего не нашла. К тому же Сальваторе уже двигался к ним с её заказом на подносе и отрезал даже самый отчаянный путь бегства.

— Вот, госпожа, — он поставил чашку с кофе и миску с тирамису. — Приятного аппетита.

Затем Сальваторе поспешил исчезнуть. Но сам того не подозревая, он дал Арине немного времени.

Она подумала и решила всё выложить подчистую.

— Ладно, ладно! — вздохнула она и принялась ложкой размешивать тирамису в хаотичное месиво. — Я… я ходила к Станиславу.

— Чего?! — ахнула Анна. — Зачем?!

— А затем! — перешла в атаку рыжеволосая. — Тебе этот Вересаев все мозги запудрил, подруга. Ты что, не видишь, что он бедняк? Ни гроша за душой и даже Источник у него травмирован, не известно, когда восстановится. Ну зачем тебе такой бедовый, объясни?

— Арина! — вскочила с места Анна, чем обратила на себя внимание других посетителей чайной.

Это заставило её оглядеться и умерить пыл. Девушка плавно села обратно, недовольно поджала губы и наклонилась поближе к подруге.

— Арина, — процедила она тихо. — Я тебя сейчас…

Но что-то промелькнуло перед глазами и снова заставило её замолчать.

Анна удивлённо скосила взгляд перед собой и обнаружила ложку, торчащую прямо из её же рта.

Как Арина так быстро успела сунуть ей ложку с тирамису, Анна понять не смогла. Но подруга сейчас сидела, сложив руки перед собой, и невинно поглядывала в окно так, словно ничего не произошло.

Сладкий десерт приятно растёкся во рту. Не хотелось это признавать, но он действительно растопил гнев, который бушевал в груди. К тому же Анна не умела долго злиться на Арину. А потому успокоилась, медленно дожевала десерт, а затем вздохнула и снова спросила подругу.

— Ну и зачем ты это сделала?

Арина выдохнула и улыбнулась. Зачерпнула ложкой месиво, которое когда-то было тирамису, довольно прожевала и запила горячим кофе.

— Ты же знаешь, Станислав питает к тебе очень нежные чувства. А пока твой отец ничего не объявил официально, всё ещё можно исправить. Я его предупредила, вот пускай он и займётся этим вопросом. Глядишь, поспешит и сам явится для официального обручения, всё как полагается.

— Эх, Арина… — покачала головой Анна. — И за что мне такая подруга?

— Вот именно, — буркнула рыжеволосая. — Не ценишь ты своего счастья. Ни подругу, ни жениха.

— Он мне не жених, — Анна закинула в рот ещё одну ложку с десертом.

— Ну это мы ещё посмотрим, — по-лисьи ухмыльнулась Арина.

На это Анна ничего отвечать не стала.

Некоторое время они молча наслаждались десертом и вкуснейшим итальянским кофе. Но когда тирамису закончился, Анна вдруг нахмурилась и спросила:

— А как отреагировал Станислав? Он сказал, что именно планирует делать? Надеюсь, ничего глупого.

— Хм, кстати, — опомнилась Арина, — перед тем как я ушла, к нему явился этот твой Вересаев.

— Что? — живо заинтересовалась Анна. — А зачем?

— Не знаю, — пожала плечами Арина. — Они же работают вместе, так что…

Но затем она плавно раскрыла глаза и прикрыла ладонью рот.

— Ну, чего? — испугалась Анна.

— Так я же Стасу рассказала, почему ты разорвала помолвку! Рассказала про Вересаева!

— Арина! — подскочила с места Анна. — Что же ты наделала!

Она тут же рванула к выходу. Арина похлопала глазами, но затем тоже подскочила и устремилась за подругой. Под изумлённые взгляды гостей девушки вылетели из чайной.

Сальваторе меланхолично посмотрел на закрытую дверь, вздохнул и отправился убирать со стола.

За заказ ему никто так и не заплатил, но он всё равно считал, что дёшево отделался. Пускай страсти полыхают где-нибудь в другом месте, не за его счёт.

━─━────༺༻─────━─

После горячей ванны я поспешил лечь в постель.

На удивление, все мои приключения за вчерашний день уложились в вполне приемлемый промежуток времени. Так что в кровати я оказался уже примерно в полночь и мигом отрубился. А потому утром, причём довольно поздним, проснулся совершенно выспанным, бодрым и полным сил.

Первым делом принял солнечные ванны, раздвинув занавески, и сполоснул лицо холодной водой, чтобы взбодриться. А потом выполнил небольшой комплекс упражнений для зарядки минут на двадцать.

Растяжка, отжимания, приседания, пресс. Атлетическое сообщество — это, конечно, хорошо, но элементарные вещи можно делать даже в такой крохотной квартире, как моя.

Затем, довольный собой и солнечной погодой, я облачился в мундир и отправился на улицу. Перекинулся парой слов с Фомой Лукичом и двинулся за пирожками. Это, конечно, не самый здоровый завтрак, но очень уж вкусный и питательный.

Отыскав лавку тёти Авдотьи, я купил последние два пирожка с курицей, а ещё решил взять две штуки с картошкой и грибами. В принципе, если их совместить, то получится комплексный приём пищи — гарнир, мясо и запечённое тесто, почти что хлеб.

— Благодарю, любезнейшая, — я подхватил горячие пирожки в бумажном свёртке из вчерашней газеты, побросал их в руках, потому что жаром обдавало пальцы.

— На здоровье, господин Вересаев! — с улыбкой пролепетала женщина. — Кушайте, кушайте.

— Хорошего вам дня, — попрощался я.

Развернулся…

И как раз в этот момент в меня влетел какой-то оголтелый торопыга.

Свёртки с пирожками вылетели из моих рук и едва не плюхнулись на тротуар, но я успел их подхватить. Приметил в голове, что новое тело всё больше становится моим собственным, и реакция с каждым днём всё лучше.

— Ой, простите! — раздалось позади с очень уж знакомым акцентом.

Торопыга не стал ждать моего ответа. Он вернул равновесие и стартанул было дальше, но я схватил его за плечо.

— Постойте-ка, господин хороший! — строгим голосом произнёс я. — Мне кажется, мы с вами уже знакомы.

— Да как вы смеете меня останавливать?! — возмутился торопыга в ответ, разворачиваясь при этом ко мне лицом.

Но когда он обернулся и увидел меня, всё возмущение улетучилось, а вместо него на лице отразилось удивление и растерянность.

И нет, это не потому, что я выглядел очень грозно.

— Господин огнекрылый гусар! — обратился я к Тадеушу. — Подскажите-ка, будьте любезны, почему вы сейчас не находитесь в больнице, а устраиваете забеги по улицам города?

Глава 9

— Григорий Романович! — ахнул подпоручик Волынский. — Что вы здесь делаете?!

Он дёрнулся было прочь, но из моей хватки вырваться не смог. А лицо при попытке вырваться исказилось от боли.

Он ещё не до конца выздоровел, и в теле до сих пор сидела слабость, только поэтому я смог его остановить.

— Я недалеко здесь живу, — кивнул я в сторону своего дома. — А вот почему вы не в больнице — это действительно стоящий вопрос.

Тадеуш лихорадочно обернулся в ту сторону, куда бежал, потом снова на меня. О чём-то раздумывал пару секунд, но затем вздохнул и поделился:

— Это насчёт перстня. Мне передали послание… в смысле… Кхм, в общем, я должен бежать! Есть возможность вернуть свой родовой перстень, понимаете? Я же объяснял, как он для меня важен!

— Обождите, ваше благородие, — я строго пресёк новую попытку вырваться из моей хватки. — А сейчас давайте-ка, пожалуйста, подробнее. Что за послание? От кого? Кто принёс?

Тогда Тадеуш сник и вздохнул. Понял, что от меня так просто отделаться не получится. Да и сам он, видно, нервничал и пребывал в некоторой растерянности.

Парень наконец-то расслабился, встал напротив. Я даже отпустил его плечо, хотя всё равно был готов перехватить гусара снова.

— Принёс мальчишка, обычный посыльный, — пояснил он. — От ростовщика, Януша Дистера. Он… На этих словах Тадеуш увёл взгляд. Видимо, чего-то недоговорил. — Он тоже поляк. В послании Дистер указал, что поможет вернуть перстень. Но ещё указал, что нужно действовать быстро! Иначе возможность будет упущена.

— Вы рассказывали кому-то про перстень? — спросил я, не выдавая удивления.

В прошлый наш разговор Тадеуш как мог скрывал свою потерю.

— Нет, — нахмурился поляк. — Но Дистер, он, как бы сказать… — снова Тадеуш не хотел что-то договаривать. — В общем, он смог понять, чьё кольцо ему попалось. Я так думаю.

Что-то вся эта история очень дурно пахла. Начиная от срочности, заканчивая подозрительными ростовщиками, которым попадают похищенные родовые перстни.

Я заглянул на горяченькие пирожки в свёртках. Затем на вспотевшего, ослабленного огнекрылого гусара, который сам себя бросал в непонятную историю. Из которой он мог и не выбраться.

— Ладно, господин Волынский, — кивнул я. — Так уж и быть, я позволю вам навестить вашего ростовщика. Но с одним условием.

— Каким ещё условием? — возмутился Тадеуш.

— Я пойду с вами, — строго произнёс я. — И это не обсуждается.

Поляк хотел что-то возразить, но проглотил слова и нехотя кивнул.

Зачем я вообще принялся ему помогать, и сам не сразу понял. Рационального тут было мало.

Однако я чувствовал какую-то ответственность перед этим, по сути, ещё ребёнком. Он ведь был немногим младше моего нынешнего тела, но для меня настоящего он действительно ребёнок. Безрассудный и чересчур вспыльчивый.

К тому же я спас ему жизнь. И не хотелось, чтобы старания пропали зря.

— Где находится ваш ростовщик? — спросил я.

— Тут недалеко, — Тадеуш махнул рукой в сторону Невы. — Пойдёмте скорее!

Мы отправились вдоль по дороге. По направлению к моему дому, что хорошо. Потому что когда мы подошли к моему двору, я остановил Тадеуша.

— Господин Волынский. Давайте-ка сделаем небольшой крюк. Мне нужно закинуть свой несостоявшийся завтрак в квартиру и одеться поприличнее.

— Что? — забеспокоился поляк. — Но у нас очень мало времени.

— Уверен, пять минут ничего не решат, — настоял я.

Парень несколько секунд посомневался, но затем кивнул.

Мы зашли во двор, я посадил его на скамейку у входа. А сам взглядом подозвал Фому, чтобы он последовал за мной.

Фома Лукич оказался очень догадливым. Как бы невзначай поставил метлу к стене и, посвистывая, двинулся ко входу.

Поднявшись в квартиру, я кинул на кровать пирожки. Затем выхватил клочок бумаги, перо и быстро начеркал записку. Подписал её своим именем и скрутил.

К этому времени Фома уже постучался в дверь. Я быстро накинул мундир и отворил её.

— Григорий Романович, что случилось? И почему у тебя очередной мо́лодец на скамейке сидит? Опять бедовый студент?

— Вот, — я сунул ему свёрток. — Отнеси это в жандармерию. Знаешь, где управление находится?

Фома изрядно удивился, но записку принял и кивнул.

— Отдай лично майору Строганову. Скажи, что от Вересаева, он поймёт. И скажи, что дело срочное. Только дождись, пока мы уйдём. Договорились?

— Д-да, договорились, — растерянно кивнул Фома. — Григорий Романович, а что случилось? Ты в опасности?

— Возможно, — хмуро ответил я. — Ладно, мне пора идти, пока этот гусар не свинтил.

— Не сви… что? — не понял моей фразы Фома.

Но я уже бежал к лестнице, так что не ответил. Быстро спустился на первый этаж и скоро уже стоял возле Тадеуша.

Парень, как только увидел меня, подскочил с места.

— Наконец-то, Григорий Романович, — торопил он. — Поспешим!

— Пошли, — кивнул я. — Только расскажите хоть про этого вашего ростовщика.

Мы вышли на дорогу, свернули направо. Тадеуш заговорил не сразу — явно раздумывал, стоит ли делиться подробностями.

Но раз уж мы шли вместе, скрываться было глупо. Видимо, гусар решил также, поэтому решил пооткровенничать.

— Януш Дистер, — назвал он ростовщика. — Он тоже из Польши, хоть и пустил корни в Петербурге. Наши офицеры обращаются к нему, если нужно найти что-то или же… — Тадеуш покосился на меня и добавил чуть тише. — …или что-то продать. Быстро и без лишних вопросов.

История становилась всё неприятнее и подозрительнее. Ростовщики в принципе никогда не были самой светлой и законопослушной частью городской жизни. А тут ещё какой-то польский деятель, который покрывает тёмные делишки своих земляков. Да ещё и находит перстень, который так важен для парня.

— Значит, вы обращались к этому ростовщику? — нахмурился я. — Чтобы он нашёл перстень.

— Нет, — помотал он головой. — Дистер сам нашёлся, прислал мальчишку-посыльного. Но я думал обратиться к нему.

— Вы ему доверяете? — решил я уточнить.

— Я доверяю Дистеру не более чем другому ростовщику, — чуть скривился Тадеуш. — Но он из наших, и в его интересах не обманывать меня. К тому же сейчас у меня появилась возможность вернуть свой перстень, Григорий Романович. И я её не упущу!

Мы пересекли мост через реку, прошли квартал и свернули направо. Если не ошибаюсь, то как раз в сторону не самого благополучного района.

Кажется, примерно в той стороне мы с Колей и обнаружили Тадеуша и бандитов.

━─━────༺༻─────━─

Дистер выбрал идеальное место для своей деятельности — примерно на границе между двумя "мирами". Районом, где обитали нищие, мелкие преступники и прочая не очень благополучная публика, и вполне приличным районом, куда без особых подозрений могли заглянуть люди с определённым достатком. Так сказать, на пересечении целевой аудитории.

Ломбард располагался на набережной канала, на первом этаже четырёхэтажного дома. Справа от него работала лавка сапожника, а чуть дальше — алхимическая лавка, которая привлекла моё внимание.

Мы вошли внутрь, и колокольчик забренчал, оповещая о нашем появлении. Ломбард внутри был тесноватым помещением со множеством полок и витрин, на которых можно было найти практически всё что угодно. Старинные часы, ювелирные украшения, артефакты, книги.

Однако всё было чисто, опрятно и подвержено незримому порядку, который ощущался неосознанно.

Мой взгляд зацепился за фолиант в кожаной обложке, где потрескавшимися буквами виднелась надпись: «Магические Источники. Собрание изысканий».

У прилавка нас встретил мужчина лет пятидесяти. Невысокий, худощавый, с острым взглядом глубоко посаженных глаз и длинным крючковатым носом, на котором держались круглые очки.

Он был одет в потёртый серый фрак. Из нагрудного кармана свисала серебряная цепочка от часов, которые выделялись силуэтом на ткани.

— Пан Волынский, — с лёгким акцентом приветствовал он Тадеуша. — Я ожидал вас раньше.

— К сожалению, раньше не получилось. — Гусар быстрым шагом подошёл к ростовщику, с приветствием кивнул и замер напротив.

— А это кто? — Дистер взглянул на меня.

Мельком, но цепко. Будто за одно мгновение успел оценить меня как потенциального клиента.

— Это Григорий Романович, мой хороший друг, — пояснил Тадеуш. — Он вызвался мне помочь.

— Я думал, вы придёте один, — нахмурился Дистер.

— Не волнуйтесь, ему можно доверять, — нетерпеливо произнёс Тадеуш. — Перстень! Покажите мне его и назовите цену.

Дистер ещё раз глянул на меня, чуть поджал губы.

— Подождите, пан Волынский. Не стоит так спешить, — размеренно ответил он. — У меня нет вашего перстня.

— Что?! — возмутился Тадеуш.

И в помещении мигом стало жарко.

— Вы меня обманули! — прорычал гусар.

— Остыньте, ваше благородие, — нахмурился Дистер, однако даже на шаг не отступил. — Никто вас не обманывал. Мы, поляки, не обманываем друг друга.

Что-то мне эта фраза напомнила. Но я не стал выказывать подозрения вслух, а пока что просто стоял у одного из прилавков, внимательно слушал, что происходит. А ещё поглядывал на товары, в том числе на ту самую книгу про Источники.

Дистер снова скользнул по мне взглядом, а затем вернулся к подпоручику.

— Ваш перстень с родовой печатью всплыл в не самом доступном месте, господин Волынский. Я сам его не видел лично, но читал описание. Однако у нас скоро будет возможность — и, вероятно, последняя — вернуть вашу реликвию.

Тогда Тадеуш насупился, пальцами вцепился в прилавок и грозно глядел на Дистера. Но молчал. Вокруг него зашевелился воздух.

— Спокойнее, пан Волынский, — невозмутимо произнёс Дистер. На его лбу выступили капли пота. — Держите себя в руках.

Парень вздохнул, успокоился, и жар в комнате спал.

— Хорошо, пан Дистер, — произнёс он вкрадчиво. — Что от меня требуется?

Ростовщик слегка улыбнулся и чуть отклонился назад. Видно, чтобы вдохнуть чуть свежего воздуха.

— Перстень будет выставлен на одном… — он чуть замешкался, снова скосив на меня взгляд, — не в самом законном аукционе. Мне понадобится ваше присутствие, чтобы достоверно опознать лот.

— На аукционе! — хлопнул по прилавку Тадеуш. — Моё родовое кольцо — и на аукционе! Григорий Романович, уж лучше бы вы меня оставили погибать в том переулке!

Услышав это, Дистер с интересом взглянул на меня снова, но на этот раз задержался подольше. И во взгляде у него подозрение ко мне сменилось чем-то иным. Чем-то, что ещё сильнее насторожило меня.

Я ещё раз глянул на книгу и подошёл к прилавку.

— И сделал бы это снова, ваше благородие. Поверьте, почти любую проблему можно решить. Но смерть исправить никак не получится.

— Вы правы, Григорий Романович, — чуть улыбнулся Дистер. — Молодые люди склонны ставить свою жизнь не выше ломаного гроша.

Тадеуш нахмурился, повертел головой от меня к Дистеру и обратно. Не знаю, что именно случилось, но между мной и ростовщиком будто пропала какая-то стена.

— Что ж, господа, — произнёс Дистер. — Аукцион скоро начнётся, поэтому предлагаю вам выдвигаться туда прямо сейчас.

Он вышел из-за прилавка, прошёл мимо меня, и его взгляд тоже скользнул по фолианту об Источниках.

— Давайте поспешим, я не люблю опаздывать, — бросил он через плечо и снял с вешалки у входа лёгкий плащ.

Мы с Тадеушем переглянулись. Ни одному из нас не нравилась эта ситуация, но во взгляде парня горела непреклонная решимость.

Я знал, он точно не отступится. А я, раз уж ввязался во всю эту историю, тоже не могу дать заднюю.

Оставалось только надеяться, что Фома добрался до жандармерии, и Строганов сможет отыскать меня по следам.

━─━────༺༻─────━─

Экипаж привёз нас на окраину города. Это было очень странное место, на мой взгляд.

Длинное двухэтажное здание выросло посреди усадеб, полей и доходных домов, в которых жили рабочие с ближайших заводов. Чуть дальше от них поднимались клубы дыма.

Вокруг самого здания раскинулась хаотичная парковка. Причём не только по расположению, но и по составу: от обычных экипажей до представительских карет и даже пары автомобилей. Были также и дряхлые тарантайки, а в отдалении на привязи ждали несколько лошадей.

По пути Дистер с Тадеушем обговорили условия сделки и заключили договор, который ростовщик подготовил заранее.

Тадеуш должен был подтвердить, что перстень на аукционе принадлежит ему. Однако он клятвенно обещал не устраивать дебош, а просто позволить ростовщику выкупить лот.

Сам ростовщик заплатит из своих денег, но долг останется висеть на роду Волынских. Оплатой будет помощь с установлением некоторых связей в самой Польше и предоставление помещений, земель и прочего имущества по необходимости.

Как выяснилось, Волынские в Польше владели немалыми землями, и теперь Дистер собирался сделать там свой опорный пункт для дальнейшего распространения своей сети. Причём для самих Волынских сделка тоже обещала стать прибыльной. Причина их с Тадеушем союза должна остаться тайной.

В общем, бизнес и ничего личного. Но этот подход меня немного успокоил.

Ростовщик меня настораживал, а вся эта ситуация очень уж походила на какую-то ловушку.

Но если у него есть понятная и прозрачная мотивация, то и подставлять нас ему незачем. В бескорыстную помощь ростовщиков мне как-то верилось слабо, даже на том основании, что они с Тадеушем земляки.

Мы слезли с экипажа, и Дистер уверенным шагом направил нас ко входу.

— Это азартный клуб, — ответил он на мой немой вопрос. — Его организовали несколько купеческих семей, и здесь рады всем, кто готов потерять свои деньги. Будь то дворянин, мещанин или самый обычный крестьянин.

— Деньги не пахнут, — хмыкнул я.

— Именно, — с лёгкой улыбкой кивнул Дистер.

Внутри клуба нас встретил шум, дым и веселье. Музыканты вовсю играли задорную нескладную музыку — переливались скрипка, баян, духовые и барабаны.

В основном в зале стояли тесные столики. Вперемешку с игральными картами гремели кружки с напитками. Это была основная публика, судя по всему.

Одеты игроки были по-разному: кто победнее, кто побогаче. Но сразу видно — ставки там средние, и немалую часть прибыли клуба складывалась из напитков, которые разносили шустрые девицы с откровенными декольте.

Конечно, они привлекали внимание игроков, но особо буйных уводили крепкие охранники.

Как раз когда мы зашли, одного такого под белы рученьки тащили прочь.

— Э-э-э! Подождите! У меня там на сто рублей банк остался! — кричал он от возмущения. — Вы что творите, ироды?!

Но охранники были непреклонны. А банк, переглянувшись, растащили прежние соперники буйного игрока.

Но с другой стороны, куда как раз и ушёл Дистер, располагались более привилегированные места. Там, в отдельных кабинах, сидели представительные люди в дорогих мундирах. Они курили толстые сигары, напитки им подносили не обычные девки, а официанты в чёрных фраках. Для женского внимания этим господам хватало дорогих по виду куртизанок, которые сидели рядом с ними.

— Обождите здесь, — остановил нас Дистер. — Мне нужно заявить о себе и договориться о вашем участии в качестве сопровождения. Лучше будет, если я пойду один.

— Хорошо, — кивнул я.

Дистер внимательно оглядел заведённого Тадеуша, который нетерпеливо поглядывал по сторонам.

— Пойдите в бар и развейтесь, пан Волынский, — добавил он. — Вам стоит выпить чего-нибудь расслабляющего. И помните о нашем договоре, вы не должны устраивать сцен.

— Я помню, — буркнул Тадеуш.

Затем он взглядом нашёл бар и направился туда. Мы с Дистером проводили его глазами и переглянулись друг с другом.

— Приглядите за ним, пожалуйста, Григорий Романович, — попросил ростовщик. — Боюсь, он может натворить дел ещё до того как мы появимся на аукционе.

— Постараюсь, сударь, — кивнул я.

И мы разошлись.

Я подошёл к бару и сел рядом с Тадеушем. Ещё на подходе я слышал, что именно он заказал для успокоения нервов.

— Отмените водку, — сказал я бармену.

Или как их тут называют? Кельнер, кажется.

Этот самый бармен-кельнер, молодой человек в белой рубашке, с удивлением покосился на меня. И вопросительно посмотрел на Тадеуша.

— Налейте что-нибудь расслабляющего, чтобы успокоить нервы, — добавил я.

Тадеуш вздохнул, но кивнул, подтверждая мои слова.

— Будет сделано, — пожал плечами парень и отошёл чуть в сторону. Скоро послышались звоны стекла и журчание напитков.

— Соберитесь, господин Волынский, — произнёс я ровным, вкрадчивым голосом. — Сейчас многое будет зависеть от вас, в том числе моя судьба и судьба Дистера.

— Я знаю, — кивнул Тадеуш. — Знаю…

Бармен поставил перед ним стакан с какой-то бурдой, и Тадеуш одним большим глотком ополовинил тару. Затем поморщился и громко ударил стаканом о стойку.

— Ух-х-х-х, вот зараза! Пробрало как, а! Что ты мне такое налил? — обратился он к кельнеру.

Тот лишь улыбнулся и пожал плечами.

— Секрет. Но нервишки успокаивает на раз.

Тадеуш призадумался, уставился на стакан. Прислушался сам к себе и глотнул ещё. На этот раз поменьше.

— Вам чего-нибудь налить? — обратился ко мне кельнер.

— Если только воды.

— Воды у нас нет, — пожал он плечами.

— Тогда ничего не нужно, — отказался я.

Потеряв ко мне интерес, кельнер отправился к другому клиенту.

Тадеуш молча осушал стакан и глядел в никуда. А я не лез к нему с расспросами.

Сейчас парню нужно немного побыть наедине с собой. Я лишь присматривал, чтобы ничего не случилось.

Через несколько минут я заметил, как в помещение заходят три человека в тёмных плащах. Они почему-то показались мне смутно знакомыми.

Один из них, лысый, явно был у троицы за главного. Он прихрамывал, хотя старался это скрыть. Встал чуть дальше от входа, обвёл всё вокруг хмурым грозным взглядом. Затем кивнул своим приятелям, и они отправились в ту сторону, где скрылся Дистер.

Где же я их видел? Не знаю точно, но предчувствие засвербило в затылке.

К тому моменту, когда троица скрылась из виду, а Тадеуш опустошил стакан, заказал второй и понемногу разбирался с ним, к нам вернулся Дистер.

— Пойдёмте со мной, господа, — кивнул ростовщик. — Вас пропустят.

Затем увидел бурду в стакане Тадеуша. Видимо, понял, что именно там было, и удовлетворённо кивнул.

— Аукцион скоро начнётся, пора занимать места.

Тадеуш рассчитался, мы сошли со стульев и двинулись за ним. В зале всё ещё было шумно, дымно и весело, но веселья в моей душе было маловато. Чутьё предупреждало об опасности, глазами я пытался отыскать возможные пути отхода.

Мы как раз приближались к неприметной двери. Она находилась чуть дальше отдельных комнат для особых персон.

Как вдруг из ближайшей из них раздался неожиданно знакомый голос:

— Да чтоб вас, господа хорошие!.. кхм, жёны дома расцеловали. Ободрали как липку!

Из комнаты послышался смех, а затем полы занавески распахнулись, и наружу шагнул хромой Задорин с тростью наперевес.

Какого ляда он здесь делает?! Что за бестолковый лекарь сейчас дежурит в больнице?!

Я хотел прошмыгнуть мимо, чтобы остаться незамеченным, но не успел.

— О, Гриша! — воскликнул Задорин. — А ты что здесь делаешь?

Он с довольной лыбой поковылял прямо в нашу сторону. Я поймал на себе строгий взгляд Дистера, а Тадеуш обернулся в сторону своего второго спасителя и замер с раскрытым ртом.

Вот Колю мне впутывать в эту историю вообще не хотелось.

Глава 10

Санкт-Петербургское управление жандармерии. Несколько ранее.

Жандарм Семён Рваницкий стоял на дежурном посту, на проходной управления. Нос у него до сих пор побаливал, дышать было сложно, и каждое шмыганье приносило боль.

Из-за всего этого спал он отвратительно. Потому сейчас, мысленно поминая виновника своих мучений всякими нехорошими словами, Семён хмуро глядел в стену напротив. Прямо на портрет генерала Соболева, начальника управления. А генерал Соболев смотрел прямо на Семёна, и это единственное, что не давало Семёну заснуть прямо на ногах.

Взгляд у генерала был серьёзный и суровый. Даже на портрете.

Тут входная дверь грохотнула, и Семён чуть взбодрился. В проходную влетел мужик — бородатый, в простой одежде, с кепкой. По виду Семён уже намётанным глазом определил в нём дворника.

— А ну стой! — Семён преградил ему путь.

Но мужик выглядел слишком уж беспокойно.

— Пусти! Пусти, солдатушка! — настаивал он. — У меня срочное послание к майору Строганову! Срочное!

— Ага, так я тебя и пустил к самому майору!

Семён отпихнул дворника, но тот лишь насупился и чуть пригнулся, будто собирался брать Семёна на таран.

— Э-эй, ты что удумал?! — Семён нахмурился, положил руку на рукоять шашки. — Поумерь-ка пыл, дурень.

— Мне майору Строганову! От лекаря Вересаева! — выпалил дворник. — В опасности он может быть, как ты не понимаешь?

Тут Семён отпустил рукоять и с удивлёнными глазами коснулся распухшего носа.

— Вересаев? Это который Григорий Романович, что ли?

— Да, он самый, — обрадовался дворник. — Он мне вот записку дал и сказал, значит, Строганову. Лично в руки! Ну так пропусти, солдатик, пропусти!

Дворник шагнул было вперёд, но Семён снова преградил ему путь. На этот раз без угрозы, просто с тяжёлым взглядом.

— Не могу я тебя пропустить, мужик. Да и некуда. Нет здесь майора Строганова, и до завтра его не будет.

━─━────༺༻─────━─

Задорин с довольной улыбкой и слегка удивлённым взглядом пошагал к нам.

— Григорий Романович, — прошептал мне позади Дистер. — Как это понимать?

Ответить я не успел. Задорин как раз встал напротив меня и протянул руку.

— Не думал найти тебя в таком злачном местечке, Гриша.

Мы обменялись рукопожатиями.

— А я ожидал, что ты будешь примерным пациентом и не станешь нарушать постельный режим, Коля.

— Значит, ты меня ещё очень плохо знаешь, — хмыкнул Задорин.

Затем он глянул мне через плечо на обоих поляков.

— О! Пан Волынский! — улыбнулся он ещё шире. — Смотрю, вы тоже заскучали на больничной койке?

Теперь Дистер сурово глянул на Тадеуша. Сам Тадеуш растерялся. Он и так был весь на нервах. А теперь, когда всё пошло не по плану, даже расслабляющая бурда не позволяла собрать мысли в кучу.

Хотя, быть может, именно она и была причиной дезориентации.

Так что пришлось брать дело в свои руки.

— Это Задорин Николай Олегович, — представил я своего друга ростовщику. — Именно с ним мы в ту злополучную ночь нашли господина Волынского раненым в проулке.

В ломбарде упоминание меня в качестве спасителя сработало на Дистера благополучно. Поэтому я справедливо предположил, что он оценит наш с Задориным подвиг в сторону его земляка.

— Приятно познакомиться, — натужно улыбнулся ростовщик и протянул расслабленную кисть.

— И мне очень приятно, — хлопнул в ответ Задорин.

Причём даже болезненная слабость не помешала ему сжать руку ростовщика так, что тот слегка оскалился.

— Прошу прощения, господа, — недовольно процедил Дистер. — Но нам требуется поспешить, иначе мы упустим возможность занять места.

— Ух, точно! — хлопнул себя по голове Задорин. — Аукцион! Он уже начинается, похоже.

Коля достал из кармана часы, глянул на стрелки и покачал головой.

— И правда, пора уже выступать.

— Подожди, ты тоже на аукцион? — удивился я.

— А зачем, ты думаешь, я сбежал из больницы? — посмеялся Задорин. — Я просто не мог упустить подобный случай.

Последнее Коля сказал каким-то странным голосом, будто за ширмой веселья скрывал нечто большее. Затем он двинулся к неприметной двери, скрытой в тени коридора за комнатами для особых гостей.

Мы с ростовщиком переглянулись. Дистер был явно недоволен. Да и я, честно говоря, напрягся — уж слишком всё шло не по плану.

Но несмотря на это мы двинулись на аукцион.

━─━────༺༻─────━─

Аукцион проводился будто бы в совершенно другом месте. Там, в залах, — веселье, дым сигарет, нескладная, но задорная музыка. А здесь… Здесь царила атмосфера таинственности.

Как только за нами закрылась дверь, шум исчез, а вокруг опустилась мрачная тишина, которую нарушали только тихие перешёптывания присутствующих.

И если в том основном зале клуба можно было встретить и мещан, и крестьян, и заводских рабочих, и даже дворян, то здесь публика была куда менее разношёрстной. Дорогие мундиры, шляпы чиновников, купцов и дворян — все как один с важным видом.

Участники аукциона сидели на стульях перед возвышающейся платформой с кафедрой оратора, пока ещё пустующей.

Мы с Дистером, Задориным и Тадеушем заняли четыре места на заднем ряду, поближе к выходу. Каждому выдали по табличке с номером, который был приписан к записи в журнале. Его вёл на входе один из организаторов аукциона.

Пока ничего не началось, я внимательно осматривался, изучал обстановку. И Коля заметил это.

— Ты здесь первый раз, да?

Я кивнул.

— В таком случае советую не пялиться на окружающих, Гриша. Это не самый законный аукцион, как ты уже понял. И лоты здесь бывают с довольно тёмным прошлым. Не все, конечно, — пожал он плечами. — Но очень часто.

— Чёрный рынок, — догадался я.

— Можно и так сказать, — чуть ухмыльнулся Задорин. — Но здесь можно найти то, чего не сыщешь ни на одном рынке целого мира. О, кажется, начинаем!

Он глянул в сторону кафедры, куда как раз подошёл высокий мужчина лет пятидесяти. Широкоплечий, чуть сутулый, с прямоугольным вытянутым лицом и маленьким ртом, отчего его взгляд казался слегка чванливым.

— Господа, — чуть протяжно объявил он. — Прошу всех занять свои места и прекратить разговоры. Мы начинаем аукцион.

Глядеть по сторонам я, конечно, перестал. Но троицу криминального вида, которую видел на входе в клуб, всё же заметить успел.

Только они сидели не на местах игроков, а стояли по периметру и следили за всеми цепким охотничьим взглядом. Похоже, их наняли в качестве охраны.

Особенно мне не понравился тот лысый. Мы как-то раз пересеклись с ним глазами, и у меня по телу будто пробежали ледяные мурашки, предвосхищающие опасность.

Скоро в помещении воцарилось полное молчание. Все пристально наблюдали за аукционистом. Тот же, в свою очередь, наблюдал за нами, проводя спокойным безмятежным взглядом из стороны в сторону.

Наконец он объявил:

— Итак, первый лот на сегодня — это ятаган османского паши! Искусно сделанный из дамасской стали клинок, украшенный серебряной рукоятью с инкрустацией магического кристалла под названием «Кровавая слеза».

Пока он это говорил, двое помощников внесли на платформу стойку с оружием.

Ятаган действительно выглядел удивительно. Он казался настолько же смертоносным, насколько и красивым. Произведение искусства, которое может убивать.

В зале послышались редкие вздохи. В общем приглушённом освещении вспыхнул яркий луч света, который упал на ятаган. И рубиновый камень начал переливаться гранями.

— Это оружие взято в бою на минувшей войне между Россией и Османской империей, — продолжил аукционист. — Русский офицер обезоружил самого Девлет-пашу, который возглавлял защиту крепости, чьё название переводится как «Ядро». И теперь у вас есть возможность завладеть этим оружием. По сообщению продавца, «Кровавая слеза» истощает Источник противника, даже если лезвие ятагана не касается плоти. Захваченная энергия частично пополняет запасы владельца оружия. Очень ценный экземпляр. Ставки начинаются с тысячи рублей, с шагом в сто рублей. Кто готов? А вот вижу… Номер тридцать один — тысяча рублей. Раз!.. Номер тридцать семь — тысяча сто рублей. Раз! Два!... Номер сорок восемь, тысяча двести!

Таблички взметались кверху одна за другой, участники быстро включились в гонку.

— Вот это они дают, — хмыкнул Задорин, глядя на ятаган. — Первый лот, и сразу такая вещица.

В глазах Коли загорелся азарт, но он ни разу не поднял табличку с номером. А прочие участники знатно оживились. Предложения летели быстрее, чем аукционист успевал их замечать.

После напряжённой борьбы желающие иссякли на десяти тысячах рублей.

— И «Кровавая слеза» достаётся номеру сорок один! — Аукционист стукнул деревянным молотком и махнул своим помощникам, которые унесли ятаган с платформы.

Сам аукционист тут же перешёл к делу.

— Следующий лот, — объявил он. — Картина французского художника Жана Поля Дегара, «Женщина с дынями».

Конечно, этот лот представлял собой куда меньшую ценность. Но ятаган подзадорил участников, и торги начались довольно активно. Многие хотели отыграться хотя бы на картине.

Задорин от одного только названия заёрзал на стуле, но был жутко разочарован, когда увидел саму картину. Дыни в названии обозначали обычные дыни, а не то, что он себе напридумывал.

Организаторы своего добились. Второй лот ушёл быстро и дорого. Третий, четвёртый, пятый тоже не заняли много времени. Азарт заставлял игроков скидывать таблички с номерами с завидной ловкостью.

Но мы продолжали ждать своего часа. Что странно, Задорин тоже ни на что не позарился, а будто бы тоже чего-то ждал, чего-то конкретного. Я уже начал скучать и продолжал гадать, когда же вынесут кольцо.

Вряд ли оно представляет собой какую-то особую ценность для кого-то, кроме самого Волынского. Так что, думаю, оно должно появиться ближе к середине.

Но затем на платформу внесли очередной лот.

— Дорогие господа, — аукционист закинул руки за спину, чуть наклонился и таинственным взглядом окинул зал. — Следующий лот интересен не только своим происхождением, но и загадкой, которая таится в нём самом. Это последнее изобретение безумного гения — его имя мы оставим неназванным в качестве дани уважения, — которое забрало рассудок своего создателя. Взгляните! Мы назвали это «Таинственная шкатулка».

Свет, падающий на постамент с лотом, загорелся чуть ярче, а я слегка нахмурился и наклонился вперёд, пытаясь рассмотреть ту самую шкатулку.

Угловатая, довольно объёмная. Я бы даже назвал её небольшим ящиком.

Из неё торчал рычажок, очень уж мне знакомый. И красиво свисали несколько проводов с металлическими зажимами на концах.

— Что именно изобрёл этот безумный гений, нам неведомо, господа! — загадочным тоном объявил аукционист. — Но наши специалисты выдвинули несколько предположений. Самое популярное гласит, что это машина, позволяющая читать мысли человека… если правильно подсоединить его к этим жутким проводам, разумеется. Другие склонялись к мнению, что шкатулка создана для мучительных пыток. А некоторые утверждали, что она способна свести человека с ума. Что, собственно, и произошло с её создателем.

Люди притихли, начали переглядываться. Я заметил, как общее освещение тоже немного погасили, подогревая атмосферу.

— Но тайна осталась тайной, — вкрадчиво, словно страшилку у костра рассказывал аукционист. — Но кто из вас готов приобрести возможность раскрыть её и, возможно, получить бесценный артефакт?

— Гриша, — тихо прошептал мне Коля. — Ты что, заинтересовался этой хреновиной?

— Коля, — повернулся я к нему и сказал так, чтобы услышал только он. — Мне нужна эта шкатулка. Если будет возможность, помоги, прошу. Потом всё объясню.

Задорин незамедлительно кивнул, соглашаясь. Но выглядел он задумчиво.

— Итак, первая ставка — сто пятьдесят рублей! — объявил аукционист. — Шаг в двадцать пять!

Желающих оказалось немного. Я огляделся и поднял свою табличку.

— Номер тринадцать! — аукционист молотком указал в мою сторону. — Сто пятьдесят рублей, принято. Раз, два…

Тут слева мелькнула ещё одна табличка.

— Сто семьдесят пять рублей, номер сорок один! — он указал в сторону мужчины в сером фраке и в высокой шляпе-цилиндре.

Вот зараза. У меня ведь не так много денег.

— Раз, два…

Ну, была не была. Если я прав, то оно того стоит.

Я поднял табличку.

— Двести рублей! Номер тринадцать! — объявил аукционист. — Раз, два…

Ну уж отступи, сорок первый. Зачем тебе эта штука?

— Двести двадцать пять рублей! Номер сорок один! — объявил аукционист.

Зараза.

— Один, два!..

Этот самый мужчина в цилиндре обернулся и подмигнул мне. Им оказался Дегаль. Вот же французский чёрт.

Но я не собирался отступать и поднял табличку.

— Двести пятьдесят рублей, номер тринадцать!

Вряд ли кто-то из здесь присутствующих знал об истинном назначении этой шкатулки. Только я могу применить её правильно. Если, конечно, не ошибаюсь.

Дегаль дёрнул локтем, заставив аукциониста прервать счёт. Затем он повернулся в мою сторону, подмигнул. И помотал головой аукционисту.

— Три! — Молоток стукнул о подставку. — Таинственная шкатулка уходит номеру тринадцать!

С ударом молотка напряжение внутри разом исчезло, словно разжатая пружина. Я медленно выдохнул.

Задорин наклонился ко мне и прошептал:

— Так что, помощь нужна?

— Нет, — вздохнул я, горько хмыкнул. — Разве что ты захочешь водить меня по ресторанам и чайным до следующего жалования.

Я похлопал себя по карману с кошельком, прикинул в голове и понял, что у меня осталось всего десять рублей. Эх, а ведь я так привык не нуждаться в деньгах.

Ну ничего, заработаю ещё. Пирожки у тётушки Авдотьи стоят сущие копейки, а питательные они — ух! Можно весь день только на них одних работать.

Следом были ещё два лота, которые не особо заинтересовали ни меня, ни Задорина. И даже Дистер скучающе позевал в их сторону.

Но затем на постамент вывезли ещё одну шкатулку, но на этот раз маленькую и цветастую.

— Табакерка неизвестного происхождения, — объявил аукционист. — Сделана искусно, предположительно в тысяча семьсот пятидесятых годах. Украшена янтарём и изумрудами. По корпусу расположены красочные миниатюры. Стартовая цена — двести рублей!

— В восемьсот двадцать седьмом… — тихо пробурчал Задорин и первым вздёрнул кверху табличку с номером.

— Четырнадцать! — указал на него аукционист. — Двести пятьдесят рублей! Кто-то ещё?

Я понял, что именно за этой вещью Коля и прибыл на аукцион. А не просто побывать на столь интересном мероприятии.

Он вскидывал табличку каждый раз, когда кто-то перебивал цену. Даже Дегаль заинтересовался и рискнул влезть между ним и этой табакеркой. Но поймал на себе злой взгляд Задорина и отказался от затеи. Но Дегаль оказался не единственным игроком, которому приглянулся лот.

В итоге…

— Табакерка отходит номеру четырнадцать за две тысячи пятьсот пятьдесят рублей! Поздравляю!

Лот увезли. А Коля наконец-то расслабился, откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Будто только что спас безнадёжного пациента.

Он заметил мой взгляд, улыбнулся в ответ и подмигнул.

— Потом всё расскажу, — прошептал Коля.

Я кивнул и вернулся к аукциону. И вовремя — следующим лотом наконец-то вывезли перстень. Чтобы его смогли рассмотреть в подробностях, на постамент установили большую лупу.

— Родовой перстень с очень интересной историей, — начал представление аукционист.

Тадеуш мигом напрягся, сжал кулаки, и рядом с ним вдруг стало жарко.

— Успокойтесь, подпоручик, — процедил я ему на ухо. — Лучше сосредоточьтесь и рассмотрите кольцо внимательнее.

Аукционист тем временем продолжал презентовать лот:

— Это древнее кольцо, изготовленное в незапамятные времена. Оно инкрустировано огненным рубином, который встроен в само тело кольца и проглядывается сквозь прорези, словно облачённый в доспехи рыцарь. Перстень принадлежал наследнику древнего рода, который по глупости своей проиграл реликвию в карты и, по некоторым данным, сгинул где-то в трущобах Петербурга.

Услышав это, по залу раздались возмущённые ахи и смешки. Видимо, всем тут было ясно, насколько позорно потерять родовое кольцо, особенно таким способом.

А Тадеуш снова начал излучать жар. Он сидел слева, и моей щеке стало вдруг очень горячо. До того, что хотелось резко одёрнуться.

— Пан Волынский, — процедил ему Дистер. — Успокойтесь. Скажите, это оно или не оно?

Такое поведение не могло не привлечь внимания. И хуже всего, оно привлекло внимание лысого бандита и его дружков. Они прямо-таки уставились на нас.

Причём не просто как охранники. Мне показалось, они будто узнали Тадеуша. Удивились, начали переглядываться… На лице второго, повыше, отразилось явное беспокойство.

Но Тадеуш скоро взял себя в руки, успокоился, вздохнул. И кивнул.

— Да, это оно. Это мой родовой перстень.

— Отлично. — Дистер повернулся к аукциону и поднял табличку.

— Номер десять, — объявил аукционист. — Тысяча сто рублей! Раз, два…

━─━────༺༻─────━─

Родовой перстень Волынских ушёл с молотка за три тысячи семьсот пятьдесят рублей. Целое состояние. И сейчас мы ждали своей очереди, чтобы забрать выигранные лоты.

А пока стояли в коридорчике, Задорин наконец-то объяснился:

— Эта табакерка моего отца. Я своровал её и проиграл, когда был ещё безмозглым юнцом. А недавно узнал, что она всплыла, и её выставили на аукцион. Понял, что не могу упустить такую возможность.

— И много таких проигранных вещичек ты уже купил? — спросил я.

Задорин лишь горько улыбнулся и молча кивнул.

Тут дверь открылась, и показался распорядитель аукциона, полноватый мужчина в чёрном костюме.

— Господа, прошу. Ваша очередь.

Мы вошли в небольшую комнату, где принимали деньги и отдавали лоты.

Тадеуш весь извёлся ещё снаружи, поэтому принялся лихорадочно осматриваться в поисках своего кольца. И как только оно показалось на полке рядом с документами о покупке, тут же ринулся к нему.

— Подождите, пожалуйста! Подождите, молодой господин, — остановил его распорядитель. — Прежде нужно оплатить лот.

Дистер пододвинул своего будущего делового партнёра и выступил вперёд.

— Давайте закончим с этим побыстрее, — кивнул он распорядителю.

И быть может мне показалось, но они как-то по-особенному переглянулись. Опыт работы с людьми научил меня считывать взгляды, повадки, жесты… Но, быть может, мне просто показалось.

Пока они разбирались с документами, я подошёл к своей Таинственной шкатулке. Один из помощников распорядителя отдал документы на подпись, принял деньги и оставил меня с покупкой наедине.

Первым делом я проверил свои догадки. Открыл шкатулку, увидел там два потухших кристалла, прибор, похожий на гальванометр, ролик, куда следует наматывать бумагу… В общем, я оказался прав.

Это аппарат ЭКГ.

Не самый привычный по виду, но вполне узнаваемый.

Настоящее сокровище в этом мире. С его помощью можно отслеживать состояние сердечно-сосудистой системы человека, предупреждать инфаркты, оценивать повреждение сердца, действие токсинов и много чего ещё. И это безо всякого вскрытия и анализов!

Крайне полезная штука. И, возможно, я единственный, кто умеет ею пользоваться.

Хотя, если уж история с кольцом оказалась удобной ложью, то и мастер, изготовивший этот аппарат, может быть до сих пор живым и вполне себе здравствующим.

— Подождите! — раздался позади взволнованный голос Тадеуша.

Я обернулся, подошёл к нему и Дистеру. Распорядитель уже забрал деньги, договор был подписан. Но Тадеуш растерянно смотрел на кольцо на своём пальце.

— Что случилось? — спросил я.

— Это… это не оно! — Тадеуш взглянул на меня глазами обманутого ребёнка, растерянного и потерявшегося. — Это подделка! Это не моё кольцо!