Проект "Валькирия"

Часть 1. Воинство небесное. Глава 1

Выражаю огромную благодарность Наталье Бахтиной

за её неоценимую помощь в работе над книгой

1942 год, 30 мая. Небо над Кольским заливом

Борис почувствовал тупой удар вбок-сзади. Это могло быть только попадание. Тем более с каждым мигом там нарастало жжение, а пальцы, сжимавшие ручку, начали терять чувствительность. Впереди, кабельтовых в тридцати, нещадно дымя трубами, шёл стреляющий миноносец. Корабли союзников прикрывает Северный флот. Нужно дотянуть до моряков… Они... помогут…

Всю ночь двадцатишестилетний гвардии подполковник Борис Сафонов почти не спал. Лишь опускал голову на скрещённые руки и ненадолго забывался прямо на столешнице, у телефона. Ждал сигнала о вхождении англо-американского конвоя PQ-16 в зону досягаемости истребителей его 2-го гвардейского Краснознамённого смешанного авиаполка. Трое асов, отобранные для первого, самого дальнего вылета на прикрытие долгожданных транспортов, также пытались спать на стульях и лавках тесного командного пункта. Он то и дело вскидывался на зуммер. Уставшие серо-голубые глаза мгновенно оживали, а широкоплечее кряжистое тело сжималось пружиной. Но пока это были лишь повседневные хлопоты его большого хозяйства. Борис отдавал необходимые распоряжения, оглядывался на «соколов» и вновь опускал волевое, по-мужицки красивое лицо на свои предплечья.

Наконец пришёл сигнал. Вылетели четвёркой ещё в сумерках, по самое «не балуй» загрузив топливом ленд-лизовские Кертис Р-40Е «Киттихоук». Все лётчики лишь один или два раза поднимали в воздух эти американские новинки, но на то они и советские соколы! Для которых нет невыполнимых задач. Правда, ведомый, он же заместитель командира полка, подкачал. Уже над морем его мотор вдруг задымил, и гвардии майор Кухаренко повернул назад. Так что дальше летели тройкой: Борис, оставшийся без напарника, гвардии старший лейтенант Покровский и его ведомый — гвардии капитан Орлов.

Сафонов знал, что уже несколько дней немцы жестоко били несчастный конвой «стаями» подлодок, бомбардировщиками и торпедоносцами Люфтваффе. А ведь союзники везут так необходимые сейчас СССР танки, самолёты, боеприпасы, топливо! Груз каждого спасённого корабля существенно приблизит победу.

Как и ожидалось, сначала увидели дымы над морем. Это из труб кораблей. Разбитые транспорты и вытекающий из них мазут горят по-другому. Уже хорошо! Плотная облачность висела метрах в восьмистах над студёным Баренцевым морем, смешиваясь с поднимавшейся от воды гарью. Над чётко видимыми судами, шедшими в Мурманск по фарватеру Кильдинского плёса, «расцвели» дымные шапки разрывов. По кому это там зенитчики лупят? А, вот! Из туч пикируют двухмоторные бомбардировщики. Немцы! Борис дал обороты своему «американцу» и рванул на перехват. Сзади то же сделала оставшаяся пара.

Он не стал мудрить и в своей обычной манере, исключавшей движение по прямой, зашёл слева-сзади в голову цепочки вражеских самолётов. Ага! «Юнкерсы-88». Универсалы, хорошее бронирование кабины и фюзеляжа. Значит, лучше бить по моторам. Выцелил второго, дал очередь наискось из всех шести 12,7-мм пулемётов. На огонь стрелков бомбардировщиков привычно не обращал внимания. Он всегда чувствовал «конусы смерти» и руки сами выводили истребитель из их зон действия. Штатовские «Браунинги», конечно, не чета советским «Березиным». Но из шести-то стволов получается нормально! От «Юнкерса» сразу полетели ошмётки.

— Одного сбил! — передал в эфир. А сам на форсаже уже догонял головного. Короткая очередь. Задрался вверх ствол пулемёта стрелка. Вторая, подлиннее. От бомбёра повалил чёрный дым, он резко клюнул носом.

— Двух рубанул!

Жаль ребят не слышит — у тех радиостанции на другой волне. А по своей он мог связаться только с аэродромом вылета, Ваенга-первая. Ну, возможно, и с кем-то на кораблях. Только это, если что, мало поможет — конвой идёт в режиме строгого радиомолчания. Ёлки! Ну, не умеем мы ещё толком всеми возможностями радио пользоваться! В отличие от гадов-немцев.

Впереди Борис заметил ещё один Ju-88. Что-то далековато от основной группы. Форсаж!!! (Хотя двигатель «американца» такого режима перегрузки не любит. Но как они воевать-то без него собираются?!) Давай, родной, тяни уже! Драпающий бомбардировщик медленно приближался. Вот только из всех щелей тяжёлой бульдожьей морды его Р-40Е уже валила тонкая чёрная гарь. Да держись ты, «чудо безмоторной авиации»! Похоже, хвалёные серебряные подшипники сдыхали от работы на грубом советском масле с добавлением аэродромного песка и пыли (воздушных фильтров на ленд-лизовские моторы американцы не ставили).

Огрызавшийся «Юнкерс» крутился над морем. Шалишь! Высота не та. Вдруг в затылок повеяло смертью. Сзади ещё один!

— Прикройте с хвоста!

(Хотя, кому это он?) Вот уже и приемлемая дальность. Загремели крыльевые «Браунинги». Трассы накрыли немца… Но тут практически незаметный до этого винт начал резко замедляться. Вот уже чётко видно затухающее вращение лопастей. Остановка двигателя! В кабине сразу стало непривычно тихо. Тогда он и ощутил сотрясение самолёта и почти сразу этот удар в спину.

— Подбил третьего… Мотор… «Ракета»!

Последнее кодовое слово означало, что идёт на вынужденную посадку. Приводнившийся истребитель худо-бедно держится на поверхности от двух до семи минут. Хватит, чтобы покинуть его с надувной резиновой лодкой и НЗ. Так в студёных волнах Ледовитого океана можно прожить чуть дольше.

Но — не судьба! Отлетался, Борька. Ослабшая рука перестала сжимать ручку, и «Киттихоук» свалился на крыло. Близкая водная гладь рывком прыгнула к кабине.

* * *

Тьма была недолгой. Первым, что Сафонов осознал, было тепло. Умер, что ли? Баренцево море всегда холодное. Да и сухо ему. Может, в кабине тонет? Открыл глаза. Абсолютный мрак. Что-то негромко щёлкает. Но вот с боков появился свет. Сразу стало видно, что над ним приподнимается крышка… Гроба? Да нет. Кто бы его хоронил посреди Кильдинского плёса, в сотне километров от берега.

Да и мягкая она. Как причудливо изогнутая спинка дивана. Вот уже «крышка» расползлась (?!) в разные стороны, и он понял, что лежит в светлом помещении. Госпиталь? Над ним озабоченно склонились двое мужчин, на вид лет тридцати пяти, в непривычной «обтекаемой» форме. То, что это именно военное обмундирование Борис понял сразу. Одинаковое, бело-голубое, с отложным воротом, накладными карманами и полосой однобортного стыка. Какого-то неправильного, словно нарисованного. Причём, совсем без пуговиц или крючков. Лишь в поясах оба перетянуты коричневыми ремнями с чем-то вроде кобур на правом боку, ближе к ягодице. На левом обшлаге и груди у незнакомцев знаки различия в виде больших золотистых «галочек» углом вниз. У одного одна, у второго две. В армии республиканской Испании было что-то подобное. Аналог треугольников РККА.

— Борис Феоктистович? — голос двухгалочного (которого Борис тут же, на испанский манер, окрестил «Sargento» — сержант), дрогнул от волнения.

— Да. Где я? — обнажённый Сафонов находился в какой-то мягкой кровати, образовывавшей вокруг тела плотный кокон. Одношевронный «Cabo» (капрал), словно прочтя мысли, накрыл его простынёй, оставив снаружи голову.

— Можете считать это медсанчастью! — теперь уже радостно и как-то очень уж приветливо улыбнулся «Саргенто». Среднего роста, чуть ниже Бориса. Но очень жилистый. Наверняка сильный. Близко посаженные светло-серые глаза. Цепкие, внимательные. Как у лётчика-истребителя. Короткие тёмно-русые волосы аккуратно подстрижены. Через всё узкое хищное лицо наискось тонкий неровный шрам. Лишь непонятное дружелюбие смягчало прямо-таки излучаемое им чувство опасности. «Кабо» тоже, кстати, не выглядел добрым самаритянином. Лицо слегка треугольное, сужающееся книзу. Словно бы утомлённое. И мудрые карие глаза. Вот его сразу хотелось назвать не то «профессором», не то «товарищем военврачом».

— Ребята, дайте мне ещё пару минут! — раздался откуда-то из глубины помещения, сплошь заставленного непонятным оборудованием, приятный женский голос. — Нужно закончить обследование!

— Борис Феоктистович, полежите немного без движения! — вежливо попросил дружелюбный со шрамом. — Потом попробуем всё объяснить.

Полежать не трудно. Тем более кровать чудо как хороша! Он проанализировал ощущения. Ни усталости, ни следов хронического недосыпа. А главное — справа-сзади ничего не болит! Что уже само по себе радует. Даже есть не хочется.

— Всё, готово! — в поле зрения показалась миловидная темноволосая женщина, на вид не старше двадцати пяти, с блестящей, неестественно белой бумагой в руках. Тоже в военной форме, но уже тёмно-синей, с чёрными петлицами, отделанными серебром, с одинокой серебряной «шпалой». Вот только лица у медиков какие-то… Не рабоче-крестьянские. Да и уставного почтения у слишком уж зрелых сержантов перед «капитаншей» мало. Скорее, как равную воспринимают.

Сафонов решил на всякий случай включить тумблер «Д». Так у них в полку говорили о тех, кто начинал валять дурака. Обещали «объяснить»? Пожалуйста! Сам он старательно молчал, незаметно ощупывая странное лежбище, в котором оказался. Вдруг придётся срочно выскакивать и драться. Не то чтобы ждал какого-то подвоха, но неправильность ситуации напрягала.

— Вы у своих, Борис Феоктистович! — словно прочёл мысли дружелюбный. — Мы попытались спасти вас в 1942-м. Пока не знаем, насколько получилось. Сейчас здесь 1990 год. Мы находимся в Союзе Советских Коммунистических Республик. Но это не наш мир, а параллельный. Так что…

Саргенто смущённо развёл руками.

— Мы... победили? — голос у Бориса неожиданно охрип. Тут уже оба бело-голубых непроизвольно, но искренне разулыбались. Теперь ответил Кабо:

— Да! 9 мая 1945 года. Безоговорочной капитуляцией фашистской Германии!

«Что? Ещё ТРИ года такой войны?!»

Похоже, и эту мысль «военврач» уловил:

— Враг очень силён. Впрочем, тебе ли объяснять... Но — добили! Прямо в его логове. И пол-Европы освободили!

Кабо словно вбивал словами невидимые гвозди. Похоже, не заметив, что перешёл с Борисом на «ты». Саргенто успокаивающе положил руку ему на плечо:

— Остынь, Коль. С медициной закончим, и всё Феоктистычу расскажешь.

«Капитанша» протянула свою чудо-бумагу:

— Если вкратце, то по параметрам всё получилось. ИТ соответствует, психоматрица перемещена успешно. Это — полноценный Борис Феоктистович Сафонов. В наиболее оптимальной физической форме. Примите мои поздравления. Вот только... Он — же характерный «воин света»! Тёмного в спектре почти нет.

— Ну, и засунь его себе... В контейнер! Никол, давай! — весело откликнулся Саргенто. С каждой секундой он всё более нравился Сафонову. Было в нём что-то от обожаемого бывшего комбрига, легендарного Якова Смушкевича.

Кабо открыл панель ближайшего здоровенного прибора, оказавшегося тонкостенным металлическим шкафом, и извлёк «плечики» с привычной тёмной формой подполковника ВВС флота. В глаза сразу бросились две Золотые Звезды над его наградами: орденом Ленина, тремя Красными Знамёнами и английским «Ди-Эф-Си» («Крестом за выдающиеся лётные заслуги»). А справа — вообще что-то непонятное. Вроде отзеркаленного Знамени, но с надписью «Гвардия».

— Я всего лишь Герой Советского Союза! — нахмурился Борис.

Оба бело-голубых тотчас замерли по стойке «смирно». А вслед за ними вытянулась и «капитанша». Саргенто с совершенно серьёзным лицом, даже с какими-то левитановскими нотками в мощном командном голосе, продекламировал:

— Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1942 года «за образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками» гвардии подполковник Сафонов Борис Феоктистович награждён второй медалью «Золотая Звезда». Посмертно.

При начале цитаты Борис чуть не выпрыгнул из «кровати». Прямо голышом. Удержал лишь вид симпатичной «капитанши». Но услышав последнее слово, просто онемел. Постепенно начало доходить. Буквально только что рванувшееся к кабине море. 30 мая 1942-го... «Мы пытались спасти вас...» «Сейчас здесь 1990-й». Указ Президиума ВС СССР от 14 июня 1942-го... А «Кабо» ещё и добавил:

— Наградной на вас послали ещё при жизни. За три дня до вашего последнего вылета к конвою. Пока суть да дело... Получилось — посмертно.

— Так это что, тот свет что ли? — Сафонов отметил, что серьёзный Николай опять начал ему «выкать». И как всегда основательно подошёл к новой проблеме.

— Не совсем. Мы пытаемся обмануть смерть. Точнее, получить у неё отсрочку.Ты... вы всё ещё нужны Родине. Даже — всему человечеству! — Саргенто взял форму дважды Героя и положил на кровать. Затем повернулся к «капитанше»:

— Зоринка Аркадьевна, дайте товарищу гвардии подполковнику одеться!

* * *

Конечно, форма была не его. Сразу видно, что новодел. Да ещё и все вещи слишком яркие. Хотя сукно хорошее и сшито добротно. Ордена тоже выглядели только что извлечёнными из заводских коробочек. Впрочем, привередничать не приходилось. К тому же имелось и «нулёвое» нательное бельё с шерстяной тельняшкой. Пока Сафонов облачался, «Кабо» снова сунулся в шкаф и извлёк ботинки, командирскую фуражку с военно-морским «крабом», а затем и ремень с кобурой. Борис сразу цапнул её, отметив привычную тяжесть. Откинул клапан и с удовольствием вытянул штатный «Тульский-Токарев». Вот только заводской номер на нём отсутствовал.

— Борис Феоктистович, проверять пока не надо! — понятливо предупредил Саргенто. — Пистолет исправен. Две обоймы снаряжены. Здесь он, в принципе, вам не должен пригодиться. Но у фронтовика всегда должен быть при себе.

Оружие сразу вернуло уверенность. Всегда любил огнестрел. Любой. Нормативы «Ворошиловского стрелка» ещё в фабрично-заводском училище выполнил. А это что?! С тела исчез воспалённый, плохо заживший шрам операции по удалению аппендицита, после которой почти четыре месяца не мог летать.

— Товарищ гвардии подполковник, у меня для вас две новости! — понятливо ухмыльнулся Кабо.

— Давайте плохую! (Хотя, что может быть хуже того, что ты уже умер?)

— Аппендицит у вас на месте.

— Как это?! Мне же под Новый год его вырезали в госпитале?

— Это другое тело. Здесь всё работает. В том числе и аппендикс. Для чего-то же он нужен? — бело-голубой уткнулся в чёрную прямоугольную коробочку, вроде портсигара, легонько постучал по крышке пальцами и удовлетворённо добавил:

— А, вот! Важная часть иммунной системы, скопление лимфоидной ткани, хранилище полезных бактерий.

— Понятно… А — хорошая?

— Хорошая новость в том, что теперь вы идеально здоровы!

— Товарищ военврач! — решился Сафонов. — А что у вас за звание?

«Кабо» вновь принял строевую стойку и коротко кивнул:

— Космонавт. Зубров Николай Николаевич. Рад знакомству!

Как-то уж очень по-старорежимному это у него получилось. Из «бывших»? Вроде слишком молод. Саргенто самостоятельно щёлкнул каблуками:

— Старший космонавт Феоктистов. Владимир Игоревич.

Вот здесь уже не осталось никаких сомнений — такую выучку приобретают только долгими годами. А «двухгалочный», ничтоже сумняшеся, указал рукой на вновь появившуюся из-за железных шкафов миловидную «капитаншу»:

— А это — атташе О`Гирли. Зоринка Аркадьевна. Прошу любить и жаловать! С воинским званиями Рабоче-Крестьянской Красной Армии её чин соотносится как «капитан». Но здесь «атташе» относится уже к старшим офицерам.

Слух резанул белогвардейский термин обозначения командного состава.

— А где это «здесь», господа хорошие?

Все трое с любопытством уставились на Бориса. Зубров ехидно прищурился:

— Смотри, у него уже и рука кобуру лапнула!

— Да ты бы на его месте вообще уже полчаса дрался! — очень спокойно отозвался Феоктистов. — Зоринка Аркадьевна, можно нам панорамку?

Женщина молча что-то включила и стены стали прозрачными! Рука Сафонова непроизвольно сползла с клапана. Высота была небольшой — этаж второй или третий. Почти сразу за кабинетом колыхались на лёгком ветру кроны вполне привычных деревьев с летней пышной листвой. Но вот за ними! Прежде всего, в глаза бросались циклопические здания закруглённых, изогнутых и изящно-ломаных очертаний, что поднимались за недалёкой речкой. Архитектура была сплошь незнакома, но не вызывала отторжения. К тому же, почти сплошь высотки состояли из непрозрачных сверкающих стёкол! По ближнему краю их опоясывала какая-то эстакада, вроде капитального фуникулёра. А над городом сновали летательные аппараты. Без винтов и привычных крыльев, порой неторопливые. Больше всего они напоминали сплюснутые и обтекаемые корпуса легковых «эмок» без колёс. Вот только ещё и пестрели яркой расцветкой. Слева возвышались три здоровенных белых ветряка, походившие на гигантские носовые части «Харрикейнов», которые держали ровные конические столбы.

— Это Новосибирск! — с гордостью указала на город Зоринка Аркадьевна. — «Наукоград». Добро пожаловать в Метрополию! По нашей классификации эта планета называется Земля-1. Сейчас идёт тысяча девятьсот девяностый год. Восьмое августа. Наш календарь идентичен принятому у вас, в Советском Союзе.

— А наш с вами мир, Борис Феоктистович, называется Земля-7. И там сейчас всё далеко не так радужно, — грустно добавил старший космонавт.

— Но мы же победили!

— Да. И лет на пятьдесят обеспечили развитие общества вот в этом направлении! — он указал на высотки Новосибирска. — Правда, не так быстро. Да и других проблем хватает.

— Товарищи офицеры! — перебила их заметно повеселевшая атташе: — Предлагаю покормить гостя. Да и самим подкрепиться. Как это у вас говорится? Нужно «обмыть» Звёздочку?

Зубров с жаром поддержал:

— Тогда уж и само воскрешение! Тут «наркомовские» точно не повредят.

— Да, Борис Феоктистович! — присоединился Феоктистов. — Там девочки из столовой жареного поросёнка приготовили! Как у вас на Северном флоте принято.

— Ничего такого у нас не принято!

— Наверное, чуть позже прижилось. С 1942-го года успешно возвращающиеся из боевого похода подлодки так встречают. До сих пор.

— Но я же не подводник!

— Ну, как сказать... Вернулись-то успешно. Живой, с победой. Флотский опять же! — старший космонавт провёл большим пальцем по шву своего кителя, и его ворот распахнулся. А под ним показалась самая настоящая тельняшка! Феоктистов извлёк откуда-то голубую аккуратную пилотку с кокардой в виде восьмилучёвой красной звезды с чёрным якорьком в центре, покрыл её голову, привычно лихо заломив на правый бок, после чего чётко козырнул:

— Гвардии подполковник ВВС Балтийского флота! С возвращением, Борис Феоктистович!

Кабо также продемонстрировал «морскую душу», покрыл голову и козырнул:

— Гвардии майор ВВС Балтийского флота. С возвращением!

Теперь Сафонов понял, что так цепляло его в этих военных. Несмотря на все странности, воспринимались они именно как свои. Как боевые братишки.

Спокойствие начало возвращаться, и Борис наконец-то обратил внимание на непонятную мушку, всё время мельтешившую в поле зрения где-то справа сверху. Стоило чуть сконцентрироваться, как дефект зрения тут-же развернулся в полупрозрачный, но чёткий текст, повисший прямо перед глазами:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 0

Человек, 26 лет

Что за…?! Рядом возникли ещё какие-то отметки, но Сафонов уже хаотично заморгал, задергал глазами, и пугающая надпись исчезла. Точнее —свернулась обратно в почти незаметную мушку. Местные вояки с понимающими улыбками смотрели на гвардии подполковника.

* * *

2022 год по времени Метрополии, 7 июня. Земля-1, космопорт «Кисимайо»

Изящными пальцами Полина неуверенно перебирала струны новенькой поликарбоновой гитары — отцовского подарка на её восемнадцатилетие:

«Утверждают астрономы и мечтатели,

Что на Марсе будут яблони цвести!»

А вот негромкий голосок был хорош. Особенно, в сочетании с мягким овалом лица и серыми глазами. Которыми девушка в который раз задумчиво рассматривала старенькую голограмму обаятельного парня в скафандре.

«Интересно, а у нас есть такие?»

С объёмного портрета широко улыбался первый космонавт Земли-7. Песня, кстати, тоже из мира Юрия Алексеевича. В оригинале: «Утверждают космонавты и мечтатели...» Но Полина планировала стать астрономом или даже астробиологом, в связи с чем решила, что лично для неё так будет правильнее. Её загорелое лицо ярко оттенял ореол длинных, добела выгоревших волос. Чуть ломаные брови, точёный носик над полноватыми губами, и ощущение радости, которое Полина почти всегда физически излучала, как правило, сразу очаровывали. Но сейчас она с болью в сердце провожала незаметно ушедшее детство.

Родители с юных лет привили девочке интерес к космосу. Мама рассказывала о звёздах, планетах и галактиках, а папа привозил из командировок цветные голографические атласы с туманностями и красочными иллюстрациями небесных тел. В четырнадцать подарил вот эту цветную «галку» Юрия Гагарина, улыбка которого буквально перевернула Полине душу. С тех пор набралась уже коллекция галопортретов, изготовленных из фотографий людей, первыми вышедших в космос в человеческих руслах. Но именно эта оставалась особой, став почти талисманом.

Впрочем, Полину волновали не только небесные странствия. Она вообще любила путешествовать. Особенно, с родителями и друзьями семьи Холмских. В детстве чаще всего ходили по родному краю. Зимой — в одно-двухдневные лыжные походы, а летом уже в серьёзные недельные туристические сплавы в окрестностях Новосибирска. Вот уж где получалось море романтики! На байдарках по реке Бердь и притокам, отдых у костров, на которых получается самая вкусная в мире похлёбка, ночёвки в палатках... Ах как ярко сияли тогда по вечерам звёзды, каким призывным был их манящий свет! Ведь в городе далёкие космические светила почти не видны: там вместо звёзд — зарево Наукограда, и даже свет луны перебивает иллюминация площадки роботакси напротив окон их жилого блока.

Как-то летом всей туристической группой засиделись у костра. Пели, травили байки. Мама вспомнила случай, когда ещё училась с подружками в Ленинграде на матмехе[1]. На первом курсе была практика по астрометрии и небесной механике, и им поручили вычислить точный момент прохождения светила через меридиан — его кульминацию. Лучше всего такую работу производить с возвышенности, чтобы не мешали деревья и силуэты домов. Поэтому декан договорился с руководством Исаакиевского собора, и студенткам разрешили подняться с переносным пассажным инструментом на его верхний ярус.

Дело происходило зимой. Серпик молодой луны скрывался за горизонтом. Стояла звёздная морозная ночь. Поэтому комендант общежития выдал девчонкам казённые валенки. Но одна пара оказалась сорок третьего размера. Целый корабль для их-то ножек! И хотя валенки не галоши, но и они могут слетать. Как правило — в самый неподходящий момент. А вчерашним школьницам так понравилось ночью на верхней галерее исторического собора, что, закончив наблюдения, они и не подумали спуститься. Расшалились, начали бросаться снежками из редкой наледи и бегать наперегонки по ярусу. Но тут-то у девушки с «гигантской» обувью валенок и соскочил, рыбкой скользнув прямо за барьер ограждения.

Ойкнули, подхватили пассажный инструмент и дружно понеслись вниз. Не бегать же Галке босиком! К тому же обувь казённая, нужно вернуть... И внизу нос к носу столкнулись с милиционером, что патрулировал территорию. Идёт он, значит, вокруг Исаакия. Ночь, красота. Ледок похрустывает, девчата где-то смеются. И вдруг прямо по голове — шарах! Валенком. Хорошо хоть не кирпичом. Больно, обидно! А вещдок-то, между прочим, ещё тёплый.

Неизвестно, что там думал молоденький патрульный, но видок у него был... Девчата аж зашлись хохотом. А Юра, разобравшись, проводил их до общежития и помог дотащить тяжёлый инструмент. Ну а с Галкой они вскоре поженились. Так друзья их и прозвали — «Валенком венчанные»!

Отсмеялись, вспомнили ещё пару смешных случаев и начали расходиться. Ушли в палатку и мать с отцом. А пятнадцатилетняя Полина осталась у догоравшего костра — очень уж ей было хорошо. Ночевали на ровном отроге в Бердских скалах. Окрестности как на ладони, над головой шатёр неба с хрустальными звёздами.

Вот самые яркие из летнего треугольника: голубоватая Вега, Денеб и Альтаир... Вдруг у девушки перехватило дыхание. Показалось, что звезда пронзила ей самое сердце своим лучом. Тонкая натура, настроенная на всё загадочное и таинственное, Полина аж задрожала от радостного возбуждения, ясно услышав Зов. Да, именно так: с большой буквы. К ней вдруг обратилась сама космическая даль, где светила взрываются от переизбытка огня, а сбрасываемые вуали образуют причудливые разноцветные туманности, в которых скрываются агрессивные кошмары погибших светил — нейтронные звёзды и чёрные дыры.

Но тогда Полину не волновали мудрёные названия. То, что она чувствовала, нельзя было даже выразить словами. Только девочка знала: отныне вся её жизнь будет посвящена служению. Кому и чему? И это трудно было сформулировать. Но всё её существо звенело и пело в унисон неслышной мелодии вселенной: она — не здешняя, она принадлежит космосу. Её дом там!

Теперь следовало принять решение куда пойти учиться. Без образования не обойдёшься, это Полина понимала. Только вот почему-то не существует факультета загадочного звёздного света, отделения таинственного полуночного свечения и пособий о том, как ходить босиком по лунной дорожке. Слишком прозаичны направления научных кафедр в институтах и университетах, слишком много сухих формул надо заучить, чтобы сдать экзамены на право назваться просто астрономом.

Поэтому она не спешила. Но быть ближе к космосу, к настоящим звездолётам хотелось. В прошлом году, незадолго до окончания школы, отца перевели в космопорт «Кисимайо», что возвели в экваториальной Африке. И Полина упросила взять её с собой. Мать сначала была против: в Сомали слишком жарко, девочке надо готовиться к поступлению, и вообще — это слишком далеко! Но потом ей самой предложили работу в Чили, в высокогорной обсерватории, и под напором обстоятельств мама уступила. Так Полина вступила во взрослую жизнь и сразу окунулась в суматоху насыщенных будней одного из главных космопортов планеты.

* * *

Старенький отцовский кондиционер здорово помогал, ведь дневная жара в Сомали почти адская. Не спасает даже близость океана. Зато раннее утро и вечер просто сказочны. Неудивительно, что Полине, с её страстью к путешествиям, в Африке нравилось всё. И пекло космопорта, и хлопотное место буфетчицы технического зала, и расстилающаяся панорама за стеклянной стеной. А больше всего — редкие вечерние полёты на пляж. Иногда папа брал технический антиграв и отвозил на коралловый песок, к изумительной лазури Индийского океана. После серых технопейзажей родного Новосибирска это воспринималось сном наяву.

Вот и сегодня решили окунуться после смены в небесно-голубые волны, полежать на бело-золотистом пляже, побродить по зыбкой границе между мягким песком и кружевной вязью набегающих волн. Может, удастся набрести на очередную морскую звезду, выброшенную океаном? У неё уже их много: красные, сиреневые, жёлтые. Есть в крапинку, в полоску и в звёздочку. Не хватает только серо-буро-малиновой в горошек, как шутил отец.

Морские звёзды, небесные… Как прихотливо переплетаются нити судеб, какие глубокие смыслы порой таятся в совершенно, казалось бы, разных вещах!

— Ты сама как звёздочка! — говорил отец. — Такая же живая и блестящая. И имя твоё происходит от златокудрого и лучезарного бога Аполлона!

Почему её назвали Полиной? Этим вопросом она задавалась, будучи совсем маленькой. Поля, Полюшка — так ласково звали родители. Лишь учителя, вызывая к доске, неизменно произносили формальное: «Холмская». В пятом классе мама принесла книжку писательницы Элеанор Портер под названием «Поллианна». Тут-то и раскрылся секрет. Оказывается, в детстве та так полюбила этот роман, что решила назвать дочь Поллианной. Однако папа возразил, что так получится слишком длинно. И вообще, зачем нам что-то иноземное? Сошлись на компромиссе.

Полина тоже прочла мамину книгу в один присест. Теперь уже ей понравилась маленькая неунывающая героиня, во всех обстоятельствах умевшая найти повод для радости. Этой игре научил Поллианну её отец. А началось с того, что в церковных пожертвованиях девочке прислали не куклу, как она просила, а пару детских костылей. «Как этому можно радоваться?» — спрашивали непосвящённые. Но Поллианна отвечала: «Просто надо радоваться тому, что они тебе не нужны! И так во всём: чем труднее становится, тем веселее, когда наконец догадаешься! Только иногда нелегко сообразить, чему нужно радоваться». Понемногу девочка заразила этой игрой всех знакомых. Даже самые хмурые и неприветливые встречали улыбкой, потому что и их обезоруживала её непосредственная искренность.

Полина решила последовать примеру полюбившейся героини. Отныне, какая бы неприятность ни случалась, она тоже стремилась как можно быстрее найти то, чему можно порадоваться. Сегодня судьба послала очередное испытание: мечтам окунуться в океан не суждено было сбыться. Встречали рейс с Плутона, доставивший смену рабочих, строивших форпост на краю Солнечной системы. Первопроходцы, конечно, сразу потянулись в буфет — за полгода им надоели концентраты и пайки, да и пообщаться хотелось, завести новые знакомства. Так что Полину, из-за наплыва посетителей, попросили поработать сверхурочно. Она, разумеется, согласилась, хоть и расстроилась. Но тут же, сделав себе выговор, начала искать повод для радости.

Кто ищет, тот всегда найдёт! Старая мудрость подтвердилась уже спустя четверть часа, когда в зал буфета выверенным шагом бывалого пустотника зашёл светловолосый парень в форме космопилота. Он сразу направился к стойке, за которой Полина протирала сверкающие чистотой фирменные фужеры.

— Добрый вечер, девушка! Двойной марсианский, пожалуйста. И добавьте щепотку чёрного кайенского перца.

Полина взглянула на него и вспыхнула. Пилот здорово походил на её героя: пронзительные зелёные глаза, широкие скулы, правильно очерченное лицо, полноватые губы, мужественные крылья носа, спокойные уверенные глаза… Вот только фирменной улыбки не хватало, которая озарила бы эти черты тем самым внутренним светом знающего себе цену человека.

Девушка быстро сделала коктейль и выставила перед космонавтом высокий узкий фужер с надписью «Кисимайо». А вот с перцем, похоже, переборщила: тот пригубил и слегка поморщился. Однако ничего не сказал. Забрал напиток и направился в дальний угол, подальше от весёлой компании трудяг с Плутона.

Так Полина впервые увидела человека, которому суждено было изменить её судьбу. Она ещё не знала, кто он и даже как его зовут. Хотя обычно легко знакомилась с людьми. Тем более красота юной сибирячки неизменно привлекала мужчин. Но сейчас и она не сработала. Внезапно нахлынувшая робость помешала подойти и спросить: «Привет! Как дела?» А потом с улыбкой добавить: «Мы здесь — одна дружная семья. Рады видеть вас в коллективе космопорта! Завтра в этом зале состоится игровой турнир, на который я вас приглашаю.»

В глазах белокурого жилистого незнакомца застыла такая скорбь, что Полина постеснялась тревожить его. Но в душе пообещала: она найдёт способ посвятить парня в свою игру и во что бы то ни стало добьётся, чтобы этот странный человек научился радоваться. Ведь его улыбка будет очень похожа на то приветствие любимого космонавта, что встречает её каждый вечер после работы.

«Бороться и искать, найти и не сдаваться!» Строки вырезаны там же, на Земле-7, на деревянном кресте, водружённом в 1913 году в Антарктиде в память полярного исследователя Роберта Скотта, достигшего Южного полюса и погибшего на обратном пути. Это вообще девиз всех искателей, первопроходцев, беспокойных сердец, к которым Полина, несомненно, причисляла и себя.

[1] Матмех – математико-механический факультет ЛГУ.

Глава 2

Ещё дважды «Юрий Гагарин» появлялся в техническом буфете. И каждый раз Полина бессовестно и жадно его разглядывала, наивно считая, что скрывает свой восторженный интерес. Хотя женщины-официантки уже несколько раз прозрачно пошутили при Холмской насчёт «завидного жениха».

Один раз он съел прямо-таки огромную порцию обжаренных говяжьих колбасок с овощным рагу. Под местное пиво. Вообще-то, Полина была искренне убеждена, что покорителям космоса не пристало самостоятельно травить себя. Ведь, согласно Информаторию, этиловый спирт относится к наркотическим веществам жирного ряда. Неудивительно, что всё больше жителей Метрополии, в частности — Холмские, избегали употребления содержащих его жидкостей. Но в определённых кругах спиртное ещё пользовалось спросом. А в аграрном Сомали его даже промышленно производили на нескольких небольших заводиках. Да и трудяги космоса, те же покорители Плутона, жаловали слабоалкогольные коктейли. Поэтому она просто приняла данный факт, отодвинув своё мнение.

Второй раз пилот пришёл как раз в компании строителей. Но снова взял лишь двойной марсианский и уединился за дальним столом. Полина отметила, что лицо её «Гагарина» менее круглое, чем у первого космонавта Земли-7. Но их роднило внешнее проявление мужского здоровья и силы. Те же спокойные пронзительные глаза под светло-русым чубом, широкие скулы, неровные крепкие зубы, по виду способные перекусывать полимерную углеродистую керамику, что всё более заменяла в Метрополии легированную сталь.

Теперь, возвращаясь с работы, она с особой теплотой смотрела на улыбающегося со стены Юрия Алексеевича.

* * *

— Я прилечу за тобой через два часа, — сказал отец. — Не боишься?

— Не-а! — беспечно ответила Полина и помахала рукой. Лети, мол. Станислав Андреевич улыбнулся и захлопнул солнцезащитный фонарь кабины.

В течение минуты антиграв превратился в маленькую точку на васильково-синем небосклоне, удаляясь на север. Провинция Нижняя Джубба со столицей Кисимайо располагалась на юге Сомали. На карте её очертания напоминали носок изящной женской туфельки, хозяйка которой игриво опёрлась на кончики пальцев, задрав в воздух высокий каблучок.

Полина перевела взгляд на океан и зажмурилась от пляски солнечных бликов. Солнце склонялось к горизонту — в июне в экваториальной Африке темнеет уже в половине седьмого — и ультрамариновая гладь постепенно приобретала цвет голубого миража. Всю неделю стоял полный штиль, на небе ни облачка, а сегодня к вечеру подул слабый приятный ветерок, и они с отцом поспешили на пляж.

Но перед самым отлётом Станиславу Андреевичу пришло распоряжение главного инженера: к шести вечера прибыть на работу. «Сатурн-9», вернувшийся с Энцелада, состыковался с околоземной станцией в нештатном режиме. Следовало выслушать донесение командира и постараться разобраться с ситуацией по горячим следам. Однако отец не мог отказать дочери и решил всё же доставить её на побережье, понежиться в ласковых волнах океана, а после совещания вернуться и забрать.

Какое же это удовольствие — покачиваться на спине, лёжа на поверхности ласковой стихии, и видеть над головой проплывающие облака цвета розовой герани! Приятная прохлада после суетливого рабочего дня сморила Полину, и она не заметила, как задремала, убаюканная ласковыми волнами. Проснулась оттого, что огромная чайка пронзительно закричала над головой и нырнула за рыбой, почти задев девушку своим крылом.

Небо уже потемнело, так как солнце скрылось за горизонтом. Сколько же она проспала, дрейфуя на океанской глади? Полчаса? Час? Судя по тому, что на западе остался лишь золотисто-охристый след, отчеркнувший каймой линию слияния неба с водой, сейчас уже около семи. Отец что-то запаздывает... Полина перевернулась на живот и длинными гребками направилась к берегу. Тёмная вода отливала серебром там, где на неё падал лунный свет, придающий окружающему пейзажу загадочный и тревожный вид.

Полина была не робкого десятка, плавала очень хорошо, могла просто лежать на воде, поэтому не боялась заплывать далеко. Но сейчас ей отчего-то стало не по себе. Возможно, причиной усилившийся ветер и возросшее волнение? Или недоброе мерцание медуз, переливавшихся в глубине потусторонними сполохами? Как бы то ни было, хотелось поскорее добраться до берега, растереться махровым полотенцем и переодеться в сухое. А потом — встретить отца, который по всем подсчётам уже должен появиться.

Тёмные фигуры на том месте, где лежала её одежда, Полина заметила не сразу. Только подойдя совсем близко, увидела пятерых худых негров, что сидели на корточках, перебирали её вещи и тихо лопотали меж собой. Их почти и не слышно за криками чаек и плеском волн.

Вот один из аборигенов заметил её, вскочил и что-то сказал остальным. Теперь уже все развернулись в сторону девушки и неожиданно громко неприятно заржали. Полина немного знала суахили, но этот диалект был ей незнаком. Она демонстративно протянула руку к своим вещам и произнесла:

— Я хочу одеться. Пожалуйста!

Опять смех. На этот раз ещё более уверенный и дерзкий. Первый негр протянул полотенце, она шагнула за ним, но в последний момент тот отдёрнул руку. Растерявшись, девушка отпрянула и угодила прямо в лапы второго, оказавшегося сзади. В ноздри ударил незнакомый неприятный запах. Попыталась вырваться, но у наглого аборигена были сильные руки с цепкими пальцами, и он не собирался ослаблять хватку.

Остальные столпились вокруг и начали поочерёдно тыкать напряжёнными тёмными пальцами в светлый живот и боковины подреберья купальщицы. При этом так же неприятно хохотали и что-то отрывисто выкрикивали.

Но вот тот, что держал потными руками, сильно оттолкнул девушку, и та упала на песок. Её плотно окружили. Лишь в этот момент Полина испугалась по-настоящему. И, хотя вокруг кроме пятёрки наглых негров никого не было, чисто инстинктивно закричала:

— На по-о-о-омо-о-щь!!!

* * *

Пилот военно-транспортного орбитала, обслуживающего эскадру Солдат Сумерек, Хуберт Штрассл (действительно, чем-то напоминавший Юрия Гарина), бесцельно слонялся по космопорту. Он уже несколько раз выпил кофе и от нечего делать решил зайти в кабинет начальника смены. Пилот не любил сидеть в общежитии, где коротал время между планетарными вылетами. Корабль Хуберта никогда не опускался на Землю, а загружался суборбитальными челноками. Сейчас же был перерыв между полётами. Вот только очередной отгул не радовал Штрассла, который с некоторых пор находил забвение только в работе.

— А, Хуберт! Заходи-заходи. Весьма кстати! Я уж хотел вызвать тебя. Дело есть! — Андрей с облегчением отодвинул от себя инком.

— Вылет на орбиту?

— Нет, ближе. Нужно слетать на побережье, за дочерью старшего инженера Холмского, Полиной. Вот координаты.

— А сам он почему не может? И что его дочь там делает? — Перед глазами встала симпатичная юная веселушка из бара космопорта, что всегда смотрит на него странными, необычайно притягательными глазами.

— Станислав Андреевич отвёз её к океану, отдохнуть и искупаться после жаркого дня. Обещал вернуться через два часа, но не может. Совещание по «Сатурну-9» затягивается, открылись некоторые обстоятельства... Прошло уже два с половиной. Андреич беспокоится. Попросил найти кого-то, кому можно поручить столь ответственное дело. А никого свободного, кроме тебя, вообще нет. Ну как, слетаешь?

— Яволь! Какие разговоры. Надо — значит надо.

Полувоенное руководство космопорта не относилось к непосредственному командованию Штрассла, но являлось взаимодействующим структурным подразделением единого звёздного флота. Так что пилот, привыкший к немецкой дисциплине, расценил вежливую просьбу начальника смены как приказ.

— Возьми антиграв Холмского! Вот его ключ.

Лететь было недалеко — десять минут туда, десять обратно. Как зовут ту девушку? Ах, да. Полина. Всегда смотрит такими чистыми глазами. По виду, вообще истинная арийка... На этом моменте Хуберту привычно поплохело.

Он не имеет права даже думать о ней. Тут всё вывернуто наоборот. Здесь он уже не элитный воин армии владык мира, а туземец с окраинной земли. Австриец, бывший фашист. Местные все его тут так воспринимают. А Полина эта ещё и дочь старшего инженера Метрополии! Молоденькая, совсем наивная девочка... Жизни-то и не видела. Росла у влиятельных мамочки с папочкой под крылышком. Напридумывала себе что-то. Впрочем, юность — самое подходящее время для романтических чувств. Даже самых безрассудных. Это ему не до сантиментов.

«Скорее бы на орбиту! — тоскливо подумал Штрассл. — Там отступают все глупости. Служба излечивает даже ненависть. Летать — вот моё спасение! Это то, что я действительно люблю и умею. А больше мне ничего и не надо».

Антиграв, как известно, перемещается практически бесшумно, поэтому уже на подлёте он услышал отдалённый явно девичий крик. Без раздумий врубил форсаж, хотя при спуске это делать категорически запрещалось, поскольку затормозить с него в последний момент мог лишь настоящий ас. Но Хуберт, без сомнения, был им. С характерным хлопком воздуха, сорвавшегося с поверхности аппарата, он неожиданно завис над группой полуголых чернокожих, окруживших испуганно сжавшийся меж ними маленький светлый комочек.

Бандиты! Штрассл слышал о группах отморозков, как правило не имеющих своего угла. Их трудно поймать, потому что они всё время бродят из Сомали в Кению и обратно. Вечно жуют кат — листья местного кустарника, содержащего слабый наркотик. А потому не только агрессивны, но часто ещё и неадекватны.

«Vorwärts, Jagdflieger!»

Негры, шарахнувшиеся было в первый момент, увидели, что из антиграва выпрыгнул всего один человек. Да и тот среднего телосложения. Отморозки сразу осмелели и начали выдвигаться на прежние позиции. В тёмных руках тускло блеснули ножи. Хм, ожидаемо! Хорошо, что хоть ничего стреляющего не видно. Хуберт демонстративно спокойно склонился над девушкой:

— Как вы? В порядке? Они вам ничего не сделали?

— Нет... — Полина сидела на песке, обхватив себя руками. Её била дрожь.

В этот момент сзади напали двое. Но Штрассл, старательно изображавший лопуха, был готов. Уколы ножей через форменную «тропичку» ощутились как сильные точечные удары. Защитный материал холодняк ожидаемо не пробил, но было весьма больно. Но зато теперь он имел полное право попросту перестрелять всех. Вооружённое нападение на военнослужащего — это одно из самых тяжких преступлений в Метрополии, и наказывается вплоть до высшей меры. Причём, военный или его сослуживцы обязаны пресечь преступление в кратчайший срок и с наименьшими потерями для некомбатантов.

Вот только убивать прямо на глазах этой девочки, и без того сверх предела расширенных от ужаса... Решение, как обычно в бою, пришло мгновенно, сразу после атаки первых бандитов: нужно изобразить из себя эдакого героя-рыцаря из старых дамских романов. (Только не забыть открытые руки всё же беречь!)

Ощутив уколы, не трогая бластер, развернулся и резко ударил одного ногой в голень, а другого, почти сразу, «лодочкой» по ушам. Так, эти временно отпали. Ещё один из отморозков, находящихся поодаль, подобрал большой камень и кинул в антиграв. Твою ж дивизию! Кабина открыта (Хуберт торопился помочь девушке) — и булыжник угодил прямо в приборную доску. Оттуда буквально брызнуло осколками во все стороны.

Теперь трое подбирались с разных сторон, причём один норовил зайти со спины. Переднего Штрассл пробил ногой в пах, и тут же схватил второго за предплечье с ножом. Этот негр оказался на редкость щуплым. Недолго думая, австриец просто перебросил его через себя. Прямо в третьего, прыгнувшего ему на спину. А затем прошёлся по всем отморозкам хорошо поставленными хуками, преодолевая хаотичное сопротивление. Чем гарантированно отправил в нокауты.

Порядок! Все наркоши повержены. Вот только и ему зуб выбили. Да один клинок зацепил лицо. Хорошо, глаз не задело. Поэтому первым делом собрал разномастные ножи и ссыпал ебе в карман шорт. Так, теперь умыть лицо в океане и заклеить порез медицинской пастой из аптечки. Нормально! Теперь хорошо бы нападавших как-то связать. И вызвать сомалийскую милицию. Только после этого можно будет заняться непосредственной помощью девушке.

Хуберт подошёл к кабине. Вот урод! Меткий бандит не только разбил пусковое устройство, но и повредил систему связи. Сообщить ничего не удастся. Остаётся ждать, пока в порту сами хватятся и пришлют подмогу. Внимательно осмотрел кабину. Ничего, что может сойти за верёвку. Приподнял повреждённую приборную доску и увидел самодельный бардачок. Что тут? Ага, моток медного кабеля! Интересно, зачем старшему инженеру проволока? А впрочем, технари любят, чтобы под рукой находился провод: что-то к чему-то подсоединить, привязать и так далее. Сечение два миллиметра, хорошо гнётся и держит форму. Отлично, зубами не разгрызут! У них и зубы-то гнилые — от того же ката. Наркота вообще вредна для всех органов и систем.

Пока Хуберт исследовал кабину, Полина схватила валявшуюся неподалёку одежду, отбежала подальше от страшных бандитов и наскоро натянула брючки и блузку. Из обуви нашлась одна кроссовка. Второй нигде не видно, а возвращаться обратно на поле побоища было просто страшно. Вот ведь! Сколько раз в своих мечтах она представляла, что попадёт в трудную ситуацию, а кумир её спасёт! И вот оно, наконец, свершилось.

Не зря говорят умные люди: мысли способны воплощаться. Думать надо осторожно! Совершенно никакой радости от спасения она сейчас не испытывала. Наоборот — один жгучий стыд! Хотя, казалось бы, отчего? Полина же не виновата, что на неё напали эти больные. А о том, что негры нездоровы, свидетельствовали бессмысленно-юродивые лица, блестящие глаза и постоянно двигающиеся челюсти. Безопасники, помнится, рассказывали о таких бандах, предупреждали, что они всё ещё попадаются в безлюдных местах. Чаще всего занимаются вымогательством, потому что денег на наркотики вечно не хватает. Скорее всего, и Полину аборигены увезли бы в тайное место, а потом затребовали выкуп. Не исключено, что и надругались... И оттого чувство гадливости по отношению к себе не проходило. Словно умудрилась изгваздаться в нечистотах.

Штрассл тем временем флегматично скручивал уже четвёртого разбойника. Девушка несмело приблизилась и встала поодаль от лежавших рядком тел. У трёх руки и ноги были связаны проволокой. Четверо всё ещё без сознания, а один что-то злобно бормочет, яростно зыркая на пилота.

— У вас есть что-нибудь, из чего можно сделать кляп? Хорошо бы заткнуть ему пасть. Да и остальным не помешает.

— Я порву полотенце. Подойдёт? — робко спросила Полина.

— Вполне!

Плотная ткань сначала не поддавалось, но девушка догадалась вытащить уток, и дело пошло. Связав последнего, Хуберт подошёл к ней. Пунцовая от смущения Полина, не поднимая взгляда, протянула пилоту пять кусков материи.

— Спасибо. Если бы не вы...

— Вовремя подоспел! — криво усмехнулся он. Окровавленное лицо частично стягивала подсохшая медицинская пена. — Я их крепко связал, можете не опасаться. Но нам придётся ещё на некоторое время здесь задержаться.

Увидев в глазах Полины вопрос, добавил:

— Устройство связи испорчено, а мобильный пострадал во время борьбы.

— У меня тоже телеком был, но они его забрали.

— Да? Возможно, он до сих пор у них. Придётся обыскать. Сейчас ещё раз умоюсь и закончу с этим. А вы пока побудьте в сторонке. Вам нужно прийти в себя, успокоиться. Вам холодно? Вы сильно дрожите.

Полину действительно била дрожь. Первый шок, во время которого она фактически пребывала в ступоре, прошёл, и теперь задним числом накатил испуг.

— Нет, мне не холодно. Мне... мне страшно.

— Ну, это понятно. Ничего, сейчас всё пройдёт. Вот, глотните! — Хуберт требовательно протянул ей свою фляжку, предварительно отвинтив крышку.

— Что это?

— Марсианский коктейль.

— Да, но...

— Крепкий, да. Но вам сейчас нужно. Поверьте, я знаю, что говорю!

У Полины не было сил сопротивляться уверенному голосу и не терпящему возражений тону этого сказочного героя. Девушка приняла ёмкость и невольно вспыхнула волной внутреннего жара, когда сильные горячие пальцы коснулись её руки. Сделала два глотка и тут же поперхнулась, сильно закашлялась.

— Ничего-ничего! Это всего лишь кайенский перец. Да вы же сами мне такой часто делали. А теперь присядьте вон там, пока я поищу ваш телеком.

Полина послушно уселась в сторонке. Песок, раскалённый днём до того, что на нём можно было варить кофе, успел остыть. Но жар расходился из желудка, вытесняя смуту и тревогу. От непривычного алкоголя закружилась голова, и происходящее начинало казаться нереальным, как в кибер-квесте.

Правда, девушка всё ещё чувствовала себя виноватой. Из-за неё он вступил в смертельную схватку, ему порезали это замечательное лицо и, кажется, выбили зуб. «Но как он аж пятерых уложил! Настоящий герой! Интересно, а что он обо мне думает?» — наконец-то заворочались в головке извечные девичьи мысли.

Хуберт повторно тщательно умылся и обыскал отморозков. Но телекома Полины не нашёл. Внимательно осмотрелся вокруг, но тоже безрезультатно.

— Наверное, куда-то закатился, пока дрались. Вряд ли его сейчас удастся найти. По крайней мере, в темноте. Но в любом случае, в порту скоро забеспокоятся и пошлют кого-нибудь за нами. Лучше всего просто подождать.

Полина согласно кивнула. Её вдруг охватило безмятежное спокойствие. Как во сне, когда осознаешь, что всё вокруг — не взаправду. Рядом с этим человеком она чувствовала себя как за надёжной скалой. А вот и мимолётное видение — словно будущее встало перед глазами. С Полиной иногда случалось: она словно переносилась в другой мир и оттуда наблюдала за собой, теперешней, с высоты. Сейчас та, «верхняя», сказала: «Доверься и ничего не бойся! Придёт время — и ему понадобится помощь. Тогда именно ты сможешь отблагодарить».

Вдруг зазвучала красивая мелодия. Штрассл опешил.

— Мой телеком! — слегка «поплывшая» Полина уже спокойно пошла на звук и извлекла аппарат из-под песка. — Папочка, это ты? Со мной всё в порядке! Хуберт? Да, здесь. Мы не можем вылететь. Что? Да, сейчас включу на громкую.

Пилот вкратце объяснил ситуацию. Он, конечно, мог вернуться и без навигационных приборов, но не хотел оставлять без присмотра бандитов. Полина слушала взволнованный голос отца, заверения, что спасательный аппарат уже на взлёте, а силы правопорядка оповещены. И ей всё более становилось хорошо.

— Видите? Всё в порядке! За нами уже вылетели. Через десять минут будут здесь. — Пилот помялся, но затем всё же неуверенно спросил: — Это сигнал вашего телекома... Что это было? Очень красивая музыка.

— Нравится? Хотите, поставлю и вам? — теперь глуповато улыбающуюся Полину наконец-то откровенно потянуло к «Юрию Гагарину». — Эту песню исполняла Анна Герман. Певица с Земли-7. Она всегда пела так, что у тех, кто слушал, дух захватывало. Сейчас, минуточку.

Девушка начала лихорадочно искать нужный файл, но пальцы подводили.

— Герман? Она была немкой? («Земля-7 – это же Фатерланд!»)

— Не совсем. Её предки голландцы. Но да, жили в Германии. А потом переехали в Россию. Ещё в XVIII-м веке. Но родители Анны соблюдали семейные традиции, учили детей немецкому языку. У неё была очень трудная судьба, жизнь бросала в разные страны. Последние годы жила в Польше. Вообще знала пять языков. И пела на всех... Вот, послушайте!

Полина наконец нашла нужное:

«Покроется небо пылинками звёзд, И выгнутся ветки упруго. Тебя я услышу за тысячу вёрст. Мы эхо, мы эхо, Мы звёздное эхо друг друга. Мы эхо, мы эхо, Мы звёздное эхо друг друга...»

Отзвучали последние ноты. Щемяще-грустная мелодия заворожила Хуберта, а слова тронули потаённые струнки огрубевшей на фронте души. Он никогда не считал себя сентиментальным — путь лётчика-истребителя всегда требовал напряжения всех моральных и физических сил. На чувства порой просто не оставалось ни времени, ни сил, ни желания.

Но вот теперь эта музыка, эта девочка… Девушка. Он шагнул к ней:

— Разрешите?

Осторожно взял маленькие пальчики Полины. Странно, но вроде бы давно забытые жар и трепет вновь поднялись в глубине, оживляя не до конца умерший организм. Это было приятно. В голове зашумело как после пары коктейлей. Медленно, контролируя каждое движения, чтобы прекратить при малейшем намёке на сопротивление, бережно поцеловал мизинчик сначала на одной, потом на другой руке. Девушка вспыхнула, вздрогнула. Но рук не отняла.

Так они и застыли — огрубевший пилот, от внезапно нахлынувшей нежности, и девчушка, пронзённая блаженством нечаянной близости с воплощением её детской любви.

Один из сомалийцев, извиваясь сумел подползти к соседу. Тот освободился от кляпа и теперь зубами пытался перегрызть проволоку на руках подельника. И почти преуспел — Хуберт явно недооценил качество его зубов, — но тут показались огни приближавшихся антигравов. Молодые люди очнулись.

Пара профилактических пинков, после чего кляп и проволока вернулись на подобающие места. Остальные пленники даже не делали попыток освободиться и только злобно вращали глазами из-под нависавших на лбы грязных косм. А к раскрасневшейся Полине уже бежал Станислав Андреевич. Дочь облегчённо бросилась навстречу и как в детстве прильнула к сильной и родной отцовской груди. Запоздалые рыдания сотрясли всё её девичье существо.

— Ну, всё-всё, милая. Всё хорошо, всё позади! Успокойся.

Но Полина не могла успокоиться. Как не могла и рассказать, отчего плачет. Только ли потому ли, что испугалась? Или потому, что не совладала с чувствами и теперь неумело изливала их на надёжной груди отца?

* * *

1990 год, 15 августа. Земля-1. Временный учебный центр

Прежде чем отпустить Сафонова, Саргенто сначала заставил пробежаться трусцой, а оставшуюся треть пути пройти пешком, с выполнением дыхательных упражнений. Словно запалённую лошадь по кругу поводил. И это дало результат:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 2

Человек, 29 лет

Появившееся очко характеристик без колебаний вложил в выносливость и полюбовался недавно открытым личным профилем:

Сила – 2

Ловкость – 1

Телосложение – 1

Выносливость – 2

А сердце так и норовило выскочить из раскалённой груди. То, что заставлял его вытворять местный «летун», больше походило на легендарные тренировки разведчиков Северного флота. Многокилометровые кроссы по заросшим тайгой каменистым сопкам, скалолазание, рукопашный бой. Да ещё и в разных вариантах экипировки, с непривычным оружием. Лишь на стрельбе удавалось немного отдохнуть. «Ворошиловский стрелок», это, знаете ли, и в Метрополии «Ворошиловский стрелок»! Тем более лазерные бластеры ему вообще понравились: лёгкие, прикладистые, без отдачи. Но, к удивлению Сафонова, основные тренировки шли с самым примитивным оружием — дубиной, каменным копьём, топором, пращей, луком. Которые ещё и изготавливать приходилось самому, из подручных материалов.

Здоровенный, чуть не наголову выше инструктора, Борис с детства считал, что обладал недюжинной крестьянской силой. Которая, между прочим, и в воздухе всегда выручала. Поэтому когда перешёл тут с нулевого на первый уровень (о чем оповестила непонятная полупрозрачная «панель управления»), не задумываясь повысил первую же в списке характеристику. И действительно, на следующий день он заметно прибавил в подтягиваниях на турнике и способности к поднятию тяжестей. Может и выносливость теперь только завтра повысится?

Борис облегчённо рухнул на лавочку, что стояла в заманчивой тени тополя. Инструктор присел рядом. Все упражнения он выполнял лично, следуя на несколько шагов впереди. Показывал, так сказать, личным примером. Но ему такая нагрузка, похоже, даже нравилась. Сейчас Саргенто уже не воспринимался тем буржуйским снобом, каким показался с первого взгляда. Это был хорошо подготовленный и уверенный в себе боец.

— Слушай, Володь! Ты, правда, ещё при рыцарях воевать начал?

Феоктистов коротко взглянул. Помолчал. Затем констатировал:

— Коля проболтался... Да, было такое!

Ещё в первый вечер у Бориса с балтийцами состоялся разговор по душам. Ну, если не считать того, что на расспросы о появляющихся полупрозрачных надписях оба изобразили вежливое непонимание. Сначала, под восхищёнными взглядами разновозрастных «девочек» из столовой жареного поросёнка ели почти трезвыми. Подняли лишь наркомовские — «за Победу!» и, глядя на местных, перешли на безалкогольный «Иртыш» и травяные взвары. Тем более Сафонов и до этого практически не пил спиртного, при необходимости стараясь ограничиться символическим шампанским.

Но вот потом застолье продолжили уже в узком кругу, в уютном кубрике, выделенным ему под временное жительство. К удивлению Бориса, сначала за стол, уставленный разносолами предыдущего пиршества, вместе с лётчиками присела и красавица-«капитанша». Небрежно извлекла из форменной юбки красноармейскую 750-миллилитровую стеклянную фляжку и передала Зуброву:

— На! Как самый молодой. «Шило»-то мастерить не разучился?

— Обижаешь, майне либе!

— Откуда такое богатство? — удивился Саргенто.

— Выдают. Для обслуживания аппаратуры.

Больше вопросов не было. Гвардии майор быстро развёл жидкость и разлил по непривычно гладким стаканам. Ничего не оставалось, как последовать пагубному примеру местных летунов. Судя по ощущениям, на Балтике «шило» состояло из двух частей спирта и одной воды. Впрочем, имелся в этом и положительный момент — уже через пару тостов собравшиеся почувствовали себя заметно дружнее. Вот только ещё более похорошевшая атташе неожиданно встала и коротко кивнула мужчинам:

— Извините, товарищи офицеры. С вами весело, но — служба!

Сафонов галантно встал, чтобы проводить до двери, однако оба балтийца остались сидеть. Лишь Феоктистов как-то очень уж шутовски поклонился:

— За приятность вечера — данке шён!

Когда за «капитаншей» закрылась аккуратная броняха, «Кабо» уже обновил очередным «по-чуть» содержимое стаканов.

— Мужики, а чего вы девочку эту всё какими-то немецкими словечками прикалываете?

— О! Давайте за женщин! — тут же вскинулся Зубров. Поддержали. Смачно закусили остывшей поросятиной. Наконец, Феоктистов грустно ответил:

— Слышал, как она к Коле обратилась? «Самый молодой!» А товарищу гвардии майору, между прочим, уже давно сорок восемь... Просто мы тут все находимся в идеальных телесных оболочках. Как, собственно, и ты теперь. Вот и выглядим как огурцы. Так что Аркадьевне даже и не знаю, сколько там на самом деле. Иногда, кажется, что вдвое старше. А иногда — хоть дочкой называй! Знаю лишь, что раньше она очень чистая была, солнечная. Как те девочки, из столовой. Но для войны этой клятущей пришлось ей себя изменить. В худшую сторону. Два года у немцев прослужила, в каких-то особо злодейских частях.

— Мужики, а можно попонятнее? Что за война? Если это другой мир — откуда здесь наши немцы? Вы-то каким боком к этому причастны? Вы же вообще космонавты! Если правильно понял, летаете в безвоздушном пространстве, за пределами атмосферы.

— Ничего себе товарищ гвардии подполковник вопросы ставит! — восхитился Саргенто. — Наш человек! В корень зрит.

А затем объяснил. И хорошо, что Борис уже сидел, а то мог бы и упасть. То, что мир не совсем такой, как считал до самой гибели коммунист Сафонов, он уже понял. Но всё оказалось сложнее. Факт хроноперемещений воспринялся без возражений. Как-никак развлекательный роман «Машина времени» англичанина Уэллса прочёл ещё учлётом Качинской военной школы пилотов. Не удивило и существование параллельных миров-«русел». Это тоже укладывалось в привычные рамки материалистического мировоззрения.

Но пришлось отказаться и от атеизма! Ведь то, что с Борисом проделали потомки (а для простоты жителей Метрополии он решил пока называть так), фактически было сложной медицинской операцией по пересадке человеческой души. Да-да! Той самой, якобы не существующей субстанции, что не подвержена смерти, и о спасении которой пекутся попы и прочие буржуйские мракобесы. В Метрополии же это явление имело сугубо технический термин: «психоматрица». Индустриально развитые потомки через сорок восемь лет после гибели Сафонова создали живую копию его организма, в которую пересадили душу, извлечённую из тела, погибавшего в 1942 году. Причём — в параллельной реальности.

Пока Борис рефлексировал, Кабо нашёл в бытовом отсеке остроумную электрическую духовку. Гвардии майор быстро разогрел мясо и часть рыбных блюд. Ещё по-чуть, под горячую и острую закуску, и мысли Сафонова начали возвращаться к привычному рационализму. А Саргенто выдал следующую вводную: люди не являются коренными жителями планеты. Сначала Землю населяли местные гоминиды — неандертальцы. Но около тысячи двухсот лет назад на поверхность высадились звёздные колонисты, перебившие пребывавших в каменном веке туземцев. Затем цивилизация захватчиков сама быстро одичала и начала ветвиться на параллельные миры-пространства. Но неандертальцы всё же уцелели в «руслах», появившихся ещё до десанта пришельцев. За века они там укрепились и развились. А затем их потомки, «Дикие», научились проникать в другие параллели, где начали масштабную военную экспансию по очищению своей планеты от захватчиков. Во всех населённых теми мирах.

Люди же открыли способ межпространственного пробоя только в 1917 году. К тому времени человеческих «русел» осталось всего одиннадцать. К 1990 году ещё два были захвачены Дикими. Сейчас бои с их оккупационными ордами идут уже на Земле-9, где им противостоят местные жители и вооружённые силы трёх миров людей, объединённых в Метрополию, с почти коммунистическим строем. Оставшиеся шесть «русел», в том числе их общая родина, Земля-7, пока составляют «окраинные земли». Человечества живут там по своим законам, и скорее всего даже не подозревают о глобальной угрозе. Но военные Метрополии активно пытаются использовать их как мобилизационную и ресурсную базу.

— Тут, Феоктистыч, ещё одна фигня есть! — бесцеремонно вмешался Кабо. — Дикие эти намного опаснее людей. Мир и всю окружающую природу они опять же по-своему переделывают. Тем, что у нас издавна колдовством да мистикой всякой считается. Вот и валят людей как кутьков незрячих! Чего уж против них только не пробовали. Лишь у Солдат Сумерек худо-бедно получается.

— Это ещё кто?

— Да вот бойцы такие, специальные. Навроде нашей Аркадьевны. У которых в душе светлого и тёмного поровну.

Потом ещё долго спорили о нестыковках хронологии. Всё-таки историей Сафонов увлекался с детства и постоянно, где бы не служил, пытался повышать образовательный уровень. Но теперь всё, что знал, летело... просто в никуда! Как ни удивительно, немного смог переубедить Саргенто:

— Тебе буржуи много правды напишут? Всем королям, попам, да прочим империалистам нужно только одно — обосновать своё право другими людьми владеть и на их труде наживаться! А те, кого в быдло сиволапое определили, ещё и мычать от удовольствия должны. Вот и напридумывали за тысячу двести лет фиг знает что. Что правят на Земле не менее четырёх тысячелетий.

— Но как же тогда эти древние космонавты после победы друг дружку в рабы и господа определяли?

— Да, похоже, такие же буржуи были, как и их современные потомки.

— Да мы, кстати, и сами кое-что видели! — опять вмешался Зубров. — Так что за неправильность писаной истории я тебе лично ручаюсь. А в Ленинграде, в нашем мире, до 1946 года жил академик Морозов...

Кабо неожиданно опять уткнулся в свою коробочку и быстро постучал подушечками пальцев по святящейся моргающей передней части:

— А, вот! «Николай Александрович». Так вот он с учениками активно разрабатывал научные методы проверки буржуйской хронологии. И много каких подтасовок выявил.

Он повернул к Борису свой странный чёрный портсигар, и тот с удивлением увидел на внешней крышке святящуюся яркую фотоиллюстрацию с текстом. Эдакий представительный дядька, из «бывших», напоминающий зрелого Чехова. Только с бородищей лопатой, да в круглых очках, какие носил и отчим Бориса.

— А почему это вы всё время говорите «в нашем» мире?

— Так — земляки мы с тобой! — нетрезво улыбнулся Саргенто. — Тоже с Земли-7. Вот только родились позже. Я в 1971-м. Колёк ещё на год младше.

— Не понял?! А как же ему тогда сорок восемь может исполниться?

Под воздействием забористого «шила» беседа всё более принимала хаотичный, но зато эмоциональный и ярко-доверительный характер. Оказалось, новых знакомых та самая красивая атташе ещё подростками выбрала для прохождения службы в отряде Солдат Сумерек. И более тридцати лет тренировала в прошедших людских войнах Земли-7. В частности, морскими лётчиками они якобы стали в годы Великой Отечественной.

Очень быстро обсуждение скатилось к тактике Люфтваффе, военно-воздушных сил Красной Армии и Флота, способам отражения атак истребителей и проблемам взаимодействия с наземниками. Все разгорячились. Ладони запорхали над столом, изображая фигуры пилотажа, способы сближения и углы атаки. Сафонов убедился, что дело балтийцы знали. По крайней мере, в теории.

Под конец Борис вспомнил о любимой жене, что осталась в Ваенге. С милой Женечкой, белокурой хрупкой студенткой стоматологического отделения Витебского медтехникума, он познакомился в 1936 году, когда служил в 7-й отдельной авиационной эскадрильи имени Дзержинского. Довольно быстро оба поняли, что чувства вспыхнули настоящие и расписались. А в конце октября 1937-го у них родился сын Игорь.

Борис пожалел, что не мог показать балтийцам фотографию близких.

— Погоди, Феоктистыч! Возможно, тут мы кое-чем поможем.

При взгляде на старшего космонавта Кабо молча слил всё «шило» в небьющуюся мягкую бутылочку и вместе с початой фляжкой спирта убрал в ещё одно чудо техники — небольшой электрический ледник. Пока Саргенто отсутствовал, сделал горячего чаю. Вскоре тот вернулся с чёрной блестящей папкой, где в отдельных прозрачных пакетах лежали фотографии. С первой же на Бориса взглянула жена. Он сразу вспомнил этот снимок. Фронтовой приятель, военный корреспондент Гильярди сделал его у них дома. Над Сафоновыми — портрет Сталина в простой бумажной рамке. Сам он со звездой Героя на кителе и первым орденом Красного Знамени делает вид, что внимательно рассматривает журнал. А прильнувшая к нему Женечка, в своём единственном нарядном платье с бантиком, чуть встревоженно смотрит прямо в камеру.

Глава 3

2022 год, 3 июля. Земля-1, космопорт «Кисимайо»

С некоторых пор Хуберт искренне любил свой орбитал. В отличие от мёртвых летательных аппаратов, которыми довелось управлять в прошлой жизни, «Нибиру» был живым. Не сказать, чтобы особо разумным, но какой-то волей обладал. Сотни тонн живых креветок и планктона составляли его основной вес и содержание. Все переборки, движки, топливные баки, даже вкупе с заполненными грузовыми отсеками и стапелями, в разы уступали этой постоянно жрущей, плодящейся и отмирающей биомассе.

Сначала она, помещённая в невероятно огромный вращающийся тороид, слабо светящийся в черноте космоса и бликующий сегментами стыков, вызывала у него лишь трепет и опасение. Как, собственно, и у большинства нормальных людей. Но Солдат Сумерек нельзя отнести к таковым. Уже на втором посещении «Нибиру», тогда ещё только заполнявшегося «живым электролитом», Штрассл попытался разобраться в назначении частей нового орбитала. И дерзость идеи его захватила!

Об этом, кстати, они говорили короткой сомалийской ночью с отцом Полины, после памятного возвращения с пляжа. Сначала Хуберт откровенно робел перед Станиславом Андреевичем. Поджарый, моложавый и улыбчивый старший инженер отдела эксплуатации антигравитационных двигателей никак не походил на родителя взрослой дочери. Но на лацкане его «тропички» без знаков различия скромно поблёскивал прямоугольничек «цойки» — цифрового оборонного идентификатора. То есть Холмский был военным. А с учётом положения, по внутренней «табели о рангах», воспринимался как минимум оберлёйтнантом. Плюс — представитель высшей расы. Да ещё, гораздо старше двадцатишестилетнего оберфельдфебеля. Станиславу Андреевичу уже исполнилось сорок четыре года.

Беседа долго не клеилась. Холмский быстро понял, что отважный космонавт старался отвечать кратко и чётко. Строго по-уставному. Вот только обожаемый результат геройства Штрассла, сияющая необыкновенно счастливыми глазами, говорила сама за себя. К тому же посёлок диаспоры обслуги космопорта мало чем уступал деревне: новости тут распространялись ещё до того, как успевали произойти. Так что добрые люди давно нашептали, по ком его Полинка «сохла».

В целом, парнишка Станиславу Андреевичу понравился. Выглядел тот лет на двадцать-двадцать два. Конечно, на кумира дочери, Юрия Гагарина, похож только прямым русым чубом, ровным носом, да ясными глазами. Но — весьма приличный молодой человек! Наконец, Холмский понял, как можно сломать лёд отчуждения. Он пригласил Хуберта на ужин в «узком кругу». Для зацикленного на традициях австрийца это было высшей степенью поощрения.

Полина с подружками расстарались на славу. При буфете космопорта имелось несколько «командирских» залов для неформальных совещаний, в которых ещё и отмечали что-либо группами не более шести персон. Один из таких они с героем-пилотом и заняли. Сначала девочки подали картофельный салат, а затем овощное рагу и целое блюдо горячих говяжьих колбасок. А к ним — бочонок сомалийского пива. (Не зря буфетчицы отслеживали предпочтения «Юрия Гагарина»!)

В продолжение банкета Хуберт всё заметнее оттаивал. Он не ожидал к себе столько внимания. К тому же точно знал, что руководство принципиально не употребляет алкоголь! Но Станислав Андреевич, хоть и совсем понемногу, пил с ним. Да ещё, по северной традиции, говорил в промежутках замечательные тосты!

Наконец в голове Штрассла слегка зашумело. Он легко согласился, что старший инженер может называть его запросто — «Юрий». Но в течение буквально трёх минут с удивлением узнал, что «Юра», «Юрочка», «Юрка», и даже «Юрасик» или «Юрец» тоже являются разновидностью этого имени. Холмский же разрешил обращаться к нему на «ты» и только по отчеству — «Андреич».

Под очередной литой бокал пива, впервые за год пребывания в Метрополии, австриец смог, наконец, излить душу. Сказать, что его переход к новому был моментальным — значит не сказать ничего. Теперь Хуберту часто снились те мгновения страшного калейдоскопа, завершившие прошлую жизнь. Сотрясение от попаданий пушек красноносого «Лавочкина», всё же поймавшего его надёжный «Фокке-Вульф» на вираже «собачьей свалки». Резкий запах гари и масла, плеснувшего в кабину. Порывистый поток ледяного воздуха в лицо вместо сброшенного фонаря кабины. Быстро вращающаяся земля. Радость от выхода парашюта и, почти сразу — нечеловеческий ужас. Красноносый Ла-5ФН, с несколькими рядами звёздочек на борту, вновь кинулся на него, словно щука на увернувшуюся плотву. Дюралевая плоскость прошла над самой головой, карающим мечом отрубив спасительный купол. Дальше — только его истошный крик… И физиономия убийцы за плексигласом кабины, отпечатавшаяся на сетчатке: хищная, радостно оскаленная, наискось перечёркнутая шрамом. А также яркая красная цифра «5» на белом хвостовом стабилизаторе.

— Ничего-ничего, Юрок! — ободряюще потрепал по плечу Станислав Андреевич. — Все мы когда-нибудь умрём. А тебе, видишь, второй шанс дали!

Это-то и было самым противным. Крик оборвался в темноте. Сначала Хуберт тоже решил, что насмерть хряпнулся о курскую землю. Но потом над ним поднялась крышка. Не успел он толком порадоваться, как в крайне необычный медицинский кабинет вошёл его убийца. Тот, что хладнокровно отсёк парашют на высоте трёхсот метров. Проклятого эксперта с красноносого Ла-5ФН Штрассл узнал сразу. Только теперь тот красовался в непонятной бело-голубой форме, а лицо выглядело слегка помолодевшим. Но — всё та же хищная радость в глазах и шрам через всю рожу. Он что-то спросил у вытянувшихся перед ним двух медиков в тёмно-синих кителях. А затем повернулся к воскресшему и произнёс на хорошем немецком:

— Наме, цунаме унд динстштелле? (Имя, фамилия, должность?)

— Оберфельдфебель Штрассл, господин офицер! Ягдфлигер (лётчик-истребитель). Я в плену?

— Хуже, оберфельдфебель! Вы убиты. А мы вас воскресили.

— Позвольте узнать, зачем?

— Вопросы здесь задаю я! Когда и где вас сбили? — видя, что новичок впал в ступор, добавил: — Что помните о последнем бое? Когда это было?

— 7-го июля 1943 года мы звеном вылетели на штурмовку большевиков…

— На чём летели?

— На «Сорокопуте». Истребитель-бомбардировщик FW-190А-4 W. Это было южнее станции Поныри, Курск гебитс. Нас, со стороны солнца, атаковали два Ла-5. Эксперты. Завязалась «собачья свалка»… А ваше лицо я помню!!!

Бровь убийцы удивлённо дрогнула:

— Каким образом?

— Рассмотрел, когда вы мне стропы парашюта отрезали!

Тот удовлетворённо рассмеялся и ушёл. Не спросив больше ничего. А в душе Штрассла, чуть ли не впервые за его недолгую жизнь, поселился страх.

Чуть позже тёмно-синие, оказавшиеся офицерами Управления Мобилизации, рассказали, что через пять месяцев после гибели Хуберт был награждён Рыцарским Крестом. Посмертно. К тому времени на его счету был 221 боевой вылет и 65 уничтоженных советских самолётов. Теперь же он находится на другой Земле, в коммунистическом будущем. А в его мире большевики тоже выиграли ту войну.

Заметно захмелевший с непривычки «Андреич», плеснул ещё пива:

— Ну и что? Ты жив, Юрок! Это самое главное! Да и служишь опять. Вон — космонавтом стал. Аж самим Солдатом Сумерек!

Почему-то сейчас этот участливый зрелый мужчина стал по-настоящему дорог австрийцу. Было в нём что-то родственное. И абсолютно никакого снобизма!

— Прозит (На пользу)! — поднял свой бокал Штрассл.

— Прозит! — понятливо чокнулся краем Андреич. Минут через пятнадцать доверительной беседы он неожиданно выдал диагноз Хуберта:

— Дружок, да у тебя же типичный «синдром проигравшего»! Ты видишь вокруг мир, населённый даже не потомками победителей, а теми, кого этот твой «Третий Рейх» вообще пытался уничтожить. Там, на Земле-7. Вот мозги-то и набекрень! К тому же теперь ты, как Солдат Сумерек, должен спасти тут всех. В том числе и в своём мире, где твои фашисты опять же проиграли.

— Я не Солдат Сумерек! — грустно вздохнул пилот.

— Не понял! Как это?

— Помните, я вам говорил про своего убийцу? Это — адмирал эскадры Солдат Сумерек, Владимир Феоктистов. Я просто не смог пойти к нему в прямое подчинение. К счастью, к моменту моего воскрешения УМ уже строил «Нибиру». Я сразу согласился стать его пилотом. Грубо говоря, теперь я просто подвожу эскадре бензин и снаряды.

— Это такие расходные материалы для ваших «Фокке-Вульфов»?

— Ну да.

Мужчины немного помолчали. Им принесли печёные яблоки.

— Откуда ваши девочки знают нашу кухню? — искренне изумился Хуберт.

— Да из Информатория. Всепланетная сеть такая. Там много чего есть. В том числе и путного… Кстати, я же непосредственно участвовал в строительстве твоего орбитала! Как тебе аппарат?

— Выше всяких похвал. А отчего решили с планктоном и креветками поэкспериментировать?

— Да сначала тараканов хотели. Но с теми мороки больше. Бегают, летают. Да и жрут всё подряд. А если в основные отсеки проникнут? Гемора будет — мама не горюй! А здесь вода сама по себе и защита, и дополнительный проводник.

Штрассл попробовал представить себе почти полукилометровый прозрачный тороид «Нибиру», набитый тараканами. Действительно, жуть какая-то! А Андреич, похоже, нащупал благодатную тему:

— Любая война — это противостояние энергий! Кто лучше ими управляет, у того и техника быстрее, и оружие надёжней. Так?

— Ну, пожалуй.

— А вот и не так! Это в твоём мире, у кого мощнее моторы и надёжнее пушки, тот и победит. Если, конечно, выучка бойцов будет соответствующей. А вот с Дикими наши правила не работают!

Хуберт молча отодвинул недопитый бокал с пивом и разлил обоим горячего чаю. Чего-то такого ему и не хватало весь этот суматошный год. Инструктажа. Он просто мотался по Солнечной системе, не понимая толком, зачем здесь и что делает.

— Ещё в прошлом веке, на Земле-10, мы с этим столкнулись. Отправляем тамошним воякам новейшие танки, аэропланы, боевые газы, инструкторов. А боевая эффективность от их применения — чуть выше нуля! Сначала, вроде, всё нормально. Наступают, бьют. Дикие же реально на почти невооружённую косматую орду были похожи. Но через два-три дня — крах! Танки встают, оружие перестаёт стрелять, у аэропланов в воздухе неожиданно глохнут двигатели. А боевые газы больше не травят противника. И орда просто занимает новую территорию. Вместе со всем находящимся там нашим оружием и людьми.

Холмский так расстроился, словно сам только чудом вырвался с непонятной войны в десятом пространстве. Залпом выпил полстакана крепкого чая, откусил здоровенный шмат печёного яблока. И замолчал, жуя и думая о чём-то своём.

— У вас там кто-то погиб? — тихо спросил Хуберт.

— Два прадеда. И у Ирины, жены, тоже двое из рода.

Это было понятно. Помолчали.

— Потом всё же разобрались. Эти твари способны воздействовать на структуру вещества. Дистанционно. Бензин попросту переставал гореть в цилиндрах. Порох не воспламенялся. А газы переходили в более простые, нелетальные химические связи. Плюс — воздействие на психику наших бойцов. Паника, апатия, сумасшествие… У кого как. Главное, что воевать они уже не могли. Так, постепенно, за пятнадцать лет была утрачена вся территория Земли-10.

Андреич, уже более спокойно, глотнул чаю:

— А потом появилось межпространственное Управление Мобилизации. Ребята там умные были. Решили, что противостоять Диким могут только люди, тоже способные на необычное.

— Колдуны, что ли?

— Ну, не совсем. Но этот аспект тоже рассматривали. Стали подыскивать и набирать таких межпространственных бойцов — «мёбов». Вот только сначала, с их помощью, прежде всего политический бардак в самих наших мирах прекратили. Помогли объединиться в Метрополию. А уж потом вернулись на Землю-10.

— Так она же уже захвачена была! — изумился Хуберт.

— Да. Поэтому мёбы, в основном, партизанили.

— Это как?

Холмский пощёлкал по сенсорной панели телекома и вскоре удовлетворённо хмыкнул. Повернул лицевой стороной к пилоту:

— Как «der Löwe von Afrika»! Пауль Эмиль фон Леттов-Форбек, победитель вашего Мозамбика.

С фото улыбался кумир всех мальчишек послевоенного германского мира — коротко стриженный, круглолицый молодой генерал с аккуратными усами и ямочкой на волевом подбородке. В лихо заколотой справа форменной тропической широкополой шляпе кайзеровской армии. Легендарный «Африканский лев», единственный, чьи войска не были побеждены Антантой вплоть до самого окончания Вельткрига (Великой войны).

— Мёбы начали бить Диких одноразовым оружием. До того, как те успевали нейтрализовать его свойства. А также наводили на разведанные цели бомбовые и огневые удары из космоса. Для этого даже срочно пришлось изобретать автономные бомбовозы, которые сбрасывали с границы стратосферы. А космические носители спешно уходили обратно, в подпространство. Но у Диких уже были истребители.

— А можно поподробнее? Я ничего об этом не знаю! — с жаром попросил Штрассл. — Я же только числюсь космонавтом. Звание мне не присваивали.

Холмский немного подумал:

— Оберфельдфебель, временно исполняющий обязанности космонавта… Смешно! А знаешь что? Давай-ка, мы здесь застолье свернём, да девочек по домам отпустим. А то поздно уже. Сами же в военный сектор пройдём. Есть там отличная крытая беседка! Только вчера наши на ней функцию «антимоскитки» регулировали. Ну и, чтоб беседа на сухую не шла, чай в термосах, да и плюшки с печёными яблоками, что ли, захватим. А то разговор-то уже к грифу подтягивается.

Хуберт и сам понимал, что сведения старшего инженера подходили к рубежу, после которого их распространение ограничивают и прячут за грифами секретности. Сам-то он имел допуск по третьей форме. Но вот обслуживающие работницы буфета наверняка с этим даже не сталкивались. Так что не стоило их подводить!

* * *

В беседке было хорошо. Ночной бриз нёс прелые запахи джунглей и недалёких сельхозполей, которые порой полностью вытесняли техноароматы военной части космопорта. Вокруг места отдыха возвышались довольно густые кусты акации, отсекавшие большую часть искусственного освещения объекта и создававшие иллюзию уединения.

Наряд на КПП, конечно, удивился ночному визиту. Молодцеватый старший десятник аж по стойке «смирно» встал:

— Здравия желаю, Станислав Андреевич! Что-то случилось?

— Да нет, всё хорошо. Решили вот политбеседу в вашей беседке провести.

— Понял… — щёлкнул тумблером. — Антимоскит активирован! Что-то ещё?

— Нет, спасибо. Мы с собой чаёк захватили.

Кэпэпэшники почти синхронно козырнули старшему инженеру на прусский манер и проводили поздних визитёров удивлёнными взглядами.

А они сначала просто наслаждались прохладой ночи и ароматом северного взвара. Наконец Холмский вздохнул:

— Как-то ты, Юрец, выпал из общего порядка. Насколько знаю, твоих братьев-кандидатов Солдаты Сумерек сразу плотно в обработку берут. Кого-то отбраковывают, в обычные мёбы переводят. Но большая часть так и уходит… Знать бы ещё — куда.

Хуберт лишь плечами пожал. Не рассказывать же, как от продолжения общения со своим убийцей свалил, уцепившись за первую подвернувшуюся возможность — «Нибиру». Как-то… стыдно это для «героя».

— Я-то сам с юности антигравами увлекался. Тут ведь какая штука — у нас их, получается, никто не изобретал! — оживлённо продолжил Адреич.

— Как это?!

— Э, брат! Тут самая настоящая «петля времени» получилась! До 1934 года хронопереходы осуществляли со стационарных наземных контуров. Эдаких огромных электромагнитных установок. Жертвы среди испытателей порой доходили до восьмидесяти процентов. Пока русла человеческие не научились толком от прочих локализовывать. А тут вдруг прибывает эмиссар будущего и привозит чертежи и часть оборудования стандартного космического корабля вербовочно-оперативной разведки образца 1984 года — ВОРа. Из тех, что попроще. Который уже имеет смешанный антигравитационно-реактивный двигатель.

— Это тот ВОР, что на низких орбитах визуально «видит» щели миров?

— Ну да! Ему остаётся лишь войти в нужную.

— А в чём проблема-то? — искренне не понял Штрассл.

— Не дошло? Так до этого момента люди вообще не знали антиграва! Ну, были там полузасекреченные попытки энтузиастов. Без выхлопа. А тут — бац! Сразу в готовом виде. Сначала-то технологию будущего полностью воспроизвести не удалось. Многое более простыми аналогами заменили. Главное, чтобы работало. Но к 1984-му, конечно, даже превзошли. А теперь лишь совершенствуем.

— Откуда же тогда антигравитационный двигатель взялся?

— Я не знаю. И никто не знает. Есть предположение, что «петля времени» всё же изменила настоящее. Так что новый виток просто затёр изобретение.

— А почему тогда мир не сместился в новую параллель?

— Чётко мыслишь! В нескольких руслах, действительно, сами его изобрели. Вот только нужных пересечений с нашей Землёй там не выявили. Позже всё было. Гораздо позже… Впрочем, это лирика. Главное, что электрическая энергия нужна и антигравам, и ракетным ускорителям. Она — основа запуска их основного цикла. И если на Земле вырабатывать электричество можно довольно легко, крутя различные статоры-роторы, то в космосе этот способ практически перестаёт работать.

— Почему?

— В условиях вакуума не действуют установки на твёрдом или жидком топливе. А тогдашние аккумуляторы в космосе быстро выходили из строя из-за частого цикла разряда. Впрочем, их вскоре улучшили, а для получения электроэнергии стали использовать один из самых неэффективных способов — преобразование лучистой энергии Солнца. Так называемые солнечные панели. Но в тени они не работают. И чем дальше от светила, тем их эффективность ниже. Уже на орбите Марса возникают сложности. Тем более — условия космоса быстро снижают эффективность таких устройств. Их мощность постоянно падает. Впрочем, проблема не была актуальной, пока у Диких не появились истребители. Сначала они просто пытались сбивать наши бомбовозы и их космические носители на орбите Земли-10. А вот затем как-то прорвались в околоземное пространство Метрополии. Это была катастрофа! Больше половины наших спутников было уничтожено в течение дня. Дикие нанесли штурмовые удары по мегаполисам и промышленным центрам Земли-2. После их пролётов взорвались четыре атомные электростанции… Выручили Солдаты Сумерек. На облегчённых носителях и недостроенных ВОРах они атаковали семёрку одноместных аппаратов Диких и уничтожили их таранными ударами в космосе. При этом погибло двадцать три наших космонавта. У людей тогда не было аппаратов, аналогичных истребителям врага.

Помолчали. Холмский отпил чаю. Подумал, что термос плохо закручен, так как напиток быстро остывает. Вдруг раздался голос старшего десятника. Он шёл из малозаметного динамика в углу беседки:

— Станислав Андреевич, там в центре столешницы электрожаровня есть. Если хотите, сейчас котелок доставим. Горяченького хлебнёте!

— Да, ребята! Спасибо.

Через минуту к беседке подлетел алюминиевый котелок, который усердно тащил старательный дрон, не превышавший в размерах майского жука.

— Так нас слышат здесь? — удивился Штрассл.

— Конечно. Это же военный объект. Здесь всё и всегда контролируется.

Подогретый на электрожаровне чай действительно стал вкуснее.

— Возникла идея рассредоточения входов-выходов боевых аппаратов в пространство Земли-10. Но как это сделать? Только уйдя с орбиты Земли. Для обеспечения межпланетных путешествий сначала начали использовать естественный распад тяжелых радиоактивных элементов. Таких, как плутоний-238. При этом выделяется тепло, которое преобразуется в электроэнергию. Время работы таких электростанций достигает двух-трёх десятков лет. Но полностью проблемы они не решили. Вот тогда и появился твой «Нибиру» — масштабный военный эксперимент по применению планетолёта, использующего биоэлектрику самовосстанавливаемой колонии живых объектов.

* * *

1990 год, 15 августа. Земля-1. Временный учебный центр

Балтийцы тактично оставили Сафонова одного, а он всё листал и листал странные, похожие на материал небьющейся бутылочки страницы и снимки. Как, оказывается, страшно достоверно знать будущее.

В Ваенге, вместе с двухгодовалым Игорьком, Сафоновы прожили чуть больше года. Когда началась война, Борис спешно отправил семью к родителям, под Тулу. Но потом беда докатилась и туда. Родные вновь эвакуировались, теперь уже в Куйбышев. Но его Женечка, вспомнив медицинскую специальность, отважно вернулась в Ваенгу и устроилась фельдшером в зубной кабинет.

Отца, наборщика одной из московских типографий, Борис почти не помнил. Тятя умер от ран, полученных на Первой мировой, ещё в далёком 1919-м, когда сынишке было всего четыре. Семья осталась на руках рано овдовевшей матери. Но двужильная Фёкла Терентьевна не сдалась. Вернулась в родное село Синявино, где оставались родственники, и начала работать по найму у частных хозяев. Через год вторично вышла замуж за овдовевшего сельского учителя, сорокапятилетнего Сергея Васильевича Ступина. А у того было пять своих взрослых детей (шестой, самый старший, погиб в 1918-м). И отчим смог стать настоящим отцом им всем!

Вот он, ещё молодой, пронзительно и строго смотрит с фотографии. Волосы гладко зачёсаны назад, а пышные усы как всегда ухожены и слегка подкручены. Сергей Васильевич был старше матери. Но через три года они ещё и брата Женьку успешно родили... А это что? «Умер 16 февраля 1943 года». Получается, отчим пережил Бориса всего на девять месяцев? До последнего учительствовал и руководил хоровым коллективом в районном Доме культуры. Эх, батя-батя!

Сафонов тщательно перебирал всё, что имелось в папке. Игорька вырастила бабушка, Фёкла Терентьевна. Дожила аж до февраля 1978 года... Всегда знал, что мамка двужильная. Борис, кстати, унаследовал её лицо: крупное, волевое, прямоугольное. Только мать ему ещё и самой красивой казалась. Он посмотрел на её последний снимок. Глубоко пожилая женщина, с мудрыми несчастными глазами и страдальчески сжатым ртом. Прости, мамуль! Я не хотел.

Женечка. Вскоре поле его гибели повторно вышла замуж. (За кого?! Впрочем, Витьке она всегда нравилась. Блин, мерзко-то как!) Умерла в 1973 году. Похоронена в Североморске. Это ещё где?

Сынок, Игорь Борисович. Окончил Рижское Нахимовское и Ленинградское высшее инженерно-техническое училища. Служил на Краснознаменном Северном флоте. Капитан 1 ранга в отставке. (Вот умница!) Живет в городе Североморске, на улице Сафонова. (Это что, моего имени?!) Имеет сына и дочь. Жаль, фотокарточек самих внуков в папочке не имелось.

А вот и младший брат, Евгений Сергеевич Ступин. (О, ушастый какой! И с орденом Красного Знамени! Вот только на плечах почему-то новенькие белогвардейские погоны, с одним просветом и двумя звёздочками. Это подпоручик, что ли? Ну-ка, что пишут?) В 1942 году окончил (наконец-то!) авиашколу, получил звание сержанта и проходил службу в 94-м запасном авиационном полку. Направлен на учёбу в Военно-морское авиационное училище имени С. А. Леваневского. После окончания, с августа 1943 года воевал в 40-м авиационном полку пикирующих бомбардировщиков ВВС Черноморского флота. На фюзеляже его самолёта Пе-2 было начертано: «За Бориса Сафонова!» Награждён орденами Красного Знамени, Отечественной войны II степени и Красной Звезды. (Вот орёл! Так, а это что?) Послевоенные репрессии не обошли стороной и старшего лейтенанта Е.С. Ступина. В 1948 году арестован и осужден сроком на десять лет. (За что?! Женьку-то!) Освобождён и полностью реабилитирован в августе 1956 года. Восстановили в партии, вернули боевые ордена. Старший лейтенант Ступин получил назначение в ВВС Северного флота. А в 1971 году ушёл в запас с должности заместителя командира части. Живет в Москве. У него две дочери и внучка.

Офигеть! Нет, значит, переводу ни роду Сафоновых, ни Ступиных...

Почти до утра Борис разглядывал снимки и перечитывал документы папочки. Мысленно беседовал с ушедшими родными. А утром с порога заявил появившимся балтийцам, что готов к любому продолжению военной службы на благо коммунизма. И вот уже четвёртый день Саргенто гоняет его по сопкам. Правда, вчера Кабо проговорился, что так товарищ старший космонавт всегда тренирует своих бойцов. Ещё со времён, считающихся Средневековьем.

* * *

Накануне засиделись допоздна. Саргенто и Кабо проводили с Сафоновым политинформацию, как шутя называли эти неформальные встречи. Разговор зашёл о назревшем на Земле-7 распаде их общей Родины, Советского Союза. С одной стороны, это плохо: готова развалиться самая большая страна мира, где уже давно утвердился самый передовой социалистический строй. Но с другой стороны, могло получиться даже и хорошо. Ведь национальные республики и страны Варшавского договора столько ресурсов из СССР тянут — мама не горюй!

— И ведь, сволочи, ведут себя так, будто мы им должны. Дети из соцстран, приезжая в пионерлагеря Союза, смотрят свысока и искренне считают наших нищебродами: ведь советские ребятишки выпрашивают у них жвачку. Мальчишки из Восточной Европы, особенно Польши, откровенно насмехаются и надменно рассказывают какие у них красивые дома и хорошие дороги. И добавляют словно гитлеровцы: «Вы, русские, просто работать не хотите!»

Саргенто горестно махнул рукой.

— А вы откуда про это знаете? Резидентура доложила? — нахмурился Борис.

— Да тут и резидентуры не надо. Всё в открытых источниках! — Зубров раскрыл чёрную папку, которую принёс с собой, и положил на стол. — Смотри!

Это оказалось чем-то вроде большого тонкого телекома. Николай нажал клавишу, и экран засветился зелёным.

— Совсем недавно это было, неделю назад! — пояснил старший космонавт. — Заседание рабочей группы по переходу к рыночной экономике. Во главе с Ельциным, в его кабинете.

— Ельцин, это кто?

— Председатель Верховного Совета РСФСР. Выступает за рыночную экономику. Фактически мы присутствуем при начале конца СССР.

— А вы тут, значит, за ним шпионите с помощью хитрого устройства?

— И не только за ним. На Земле-7 есть всемирная информационная сеть, интернет, и мы просто к ней подключились. Благо возможности позволяют. Связь между Землями осуществляется с помощью гиперкома. Звук не включаю, и так всё понятно. Смотри, как жестикулирует. У него на левой руке двух с половиной пальцев нет. Сам рассказывал, что в детстве с ребятами со склада украли гранату. Захотел посмотреть, что у неё внутри.

— Это он заявил: «Берите столько суверенитета, сколько можете проглотить?» — оживился Кабо.

— Он. Видно, мало ему той гранаты. Теперь вот мину под весь Союз закладывает. Ведь пропадёт страна! — Саргенто в сердцах захлопнул телеком.

— Может, обойдётся? — хотя сам Сафонов был в этом не уверен.

— Да ничего не обойдётся! — Владимир ожесточённо стукнул кулаком по столу. Да так, что чайные ложки подпрыгнули. — Как в Испании не обошлось. Он же теперь СССР подрывает, как ту гранату! Посттравматический синдром. Такое ощущение, что контроль над эмоциями отсутствует, логика в стрессовых ситуациях не работает. А кукловоды западные лишь подзуживают этого тварёныша.

— И что, отсюда ничего нельзя сделать? — Борис упрямо сжал челюсти.

— Да есть одна задумка… — Саргенто и Кабо переглянулись. — Об этом пока рано говорить. Хотя тебе можно. Только осторожно и немного позже.

* * *

Сегодня Сафонов ещё спал, когда Феоктистов заглянул в его кубрик:

— Подъём!

— ¡Sí, señor sargento!

Пробежка перед завтраком — это уже обязательный утренний моцион. После десятикилометрового кросса пошли в душ. Красота! Когда увлечённо растирались жёсткими полотенцами, Владимир вдруг спросил:

— Слушай, а почему ты меня «Саргенто» называешь?

— Понимаешь, я в 1938-м году в Испанию собирался, помочь нашим с Франко сражаться. Мой первый комбриг, Яков Владимирович Смушкевич, там как раз противовоздушной обороной Мадрида руководил. Очень хотел повоевать под его началом. Так что много чего учил. В том числе и воинские звания республиканцев. Там, по хорошему, вообще испанский надо было выучить, вот и пошёл на курсы при Витебском пединституте. Учительница там очень хорошая была. На первом занятии спрашивает: «Борис, а почему вы картавите? Это же не испанское произношение!» Я смутился. Это же у меня с детства оставалось. Как ни бились, а букву «р» так и не освоил. Несколько лет скороговорки разные твердил, вроде: «На горе Арарат растёт красный виноград». Но только смешнее выходило. Даже в школе подтрунивали.

— Выходит, она научила? Ты же сейчас очень чётко «р» выговариваешь. Хотя, где-то слышал, что взрослых, вроде бы, переучить уже невозможно.

— Представь, научила. Смогла объяснить, как надо вибрировать кончиком языка, приблизив его к бугоркам за зубами, альвеолам. Строго говоря, у меня сейчас не русское «р», а испанское. Хотя звуки очень похожи. Но и потрудиться пришлось, конечно. Целый месяц себя контролировал: слова с буквой «р» сначала в уме проговаривал и только потом тщательно вслух произносил. Так и привык.

— Хвалю за упорство и настойчивость! — Феоктистов внимательно посмотрел на Сафонова. — Нам такие старательные нужны. Пойдём завтракать, а потом важный разговор намечается.

Вскоре космонавты привели Бориса в «красный уголок» — как они называли кубрик общаги для чтения и с видеоматериалами для просмотра. Там можно было устроиться в мягких креслах за круглым журнальным столиком и насладиться книгой — любители могли заказать даже бумажный вариант — или посмотреть учебные материалы из самых разных областей: по культуре, истории, иностранным языкам, естественно-научным дисциплинам, военному делу.

Но сегодня Николай, Владимир и их подшефный собрались не для чтения. Заказав по пищепроводу взвар из шиповника и сухофруктов, они удобно расселись вокруг стола, включили тихую спокойную музыку, чтобы звучала приятным фоном и не мешала вдумчивой беседе. Сафонову рассказали о межпространственном Управлении Мобилизации, представителем которого являлась атташе Зоринка Аркадьевна О`Гирли. Она же — куратор отряда Солдат Сумерек.

— Почему в вашем отряде куратором женщина? Мужиков не осталось?

— Да мужики у нас как на подбор: все сильные, выносливые, отважные, — спокойно ответил Саргенто. — А у неё роль особая, не всякому под силу.

— Это какая же?

— Очень ответственная. Наладить гармоничную связь между мирами. «Красота спасёт мир!» — знаешь, кто это сказал?

— Естественно. Достоевский, устами своего персонажа в «Идиоте».

— Молодец! Вот только и у него красота никого не спасла. Скорее, наоборот. Потому что без мудрости она пустышка. Но всё-таки без мечты и гармонии новый коммунистический мир не построить. Вот для этого и нужны такие люди, как Зоринка Аркадьевна. С виду суровая, но при этом очень женственная. Холодная как лёд и горячая как огонь. Одновременно атташе по культуре и по военным вопросам. Солдаты Сумерек её уважают. Но это всё присказка, — Феоктистов переглянулся с Зубровым, — сказка будет впереди. Коля тут целый доклад приготовил. Давай, Никол, поделись с товарищем, а потом обсудим идею.

Кабо подлил в чашку взвара. В середине стола имелась пластина с подогревом, поэтому питие можно было долго оставлять горячим. Лёгкий аромат сухофруктов поднимался над чайником, приятно щекотал ноздри и поднимал настроение. Зубров глотнул душистого напитка и приступил к рассказу:

— Сейчас, как ты помнишь, август 1990-го. Но наши параллели развиваются по-разному. Только представь, в 1934 году на Земле-7 проходила коллективизация, а здесь уже создали полноценный Союз Советских Коммунистических Республик. Земля-1, Земля-2 и Земля-3 — это самые продвинутые в смысле общественно-социальных отношений миры, поэтому Управление Мобилизации основную ставку сделало именно на них. Мы сейчас на Земле-1, но с двумя другими из первой тройки налажена бесперебойная гиперсвязь. Земли с 4-й по 7-ю активно прощупывают. Ведутся исследования так называемых гиперсетей сознания — учёные полагают, что мозг подготовленного человека может связываться с мозгом другого напрямую, через психические узлы. Якобы, есть такие сверхчувствительные люди. Более того, этому можно научиться. Вообрази океан: чистое незамутнённое сознание вселенной. И отдельные волны в нём — это вспышки разума на поверхности... Блин, опять увлёкся. Это немного другая история, сейчас речь пока не об этом.

Николай подошёл к окну. В вышине проплывали дельтапланы и антигравы, развозящие почту и чертежи для 3D-принтеров. Последние применялись тут повсеместно: на них печатали инструменты, приборы, посуду, мебель и даже целые дома. Последние дни уходящего лета радовали мягким теплом. Немного грустно становилось при мысли, что скоро надо прощаться с зеленью и солнечными деньками. Вновь натягивать свитеры, надевать головные уборы… Кабо вздохнул.

— Сегодня на Земле-7 подавили бунт заключённых в Сухуми. Бандитов обезвредили. Да, брат, такие дела. Уроды, к сожалению, и при социализме ещё встречаются. В Метрополии-то почти повсеместно коммунизм, но не думай, что тут всё проходило гладко. Были государства, которые желали остаться «независимыми» — сидели там местные царьки с прихвостнями, которые личные интересы ставили выше пользы народа. Устраивали мятежи, путчи и гражданские войны.

Николай усмехнулся и многозначительно переглянулся с Владимиром.

— Мы тут материалы подготовили, почитаешь и посмотришь потом. «Краткий курс истории коммунизма» называется. Коммунизм, брат, это вовсе не то, что дети в школах Земли-7 проходят. «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» — заявил как-то в 1961 году новый генсек Союза Хрущёв. Мне мама рассказывала, что у них на школьных тетрадках эта цитата была. И ещё: «От каждого по способностям, каждому по потребностям!» Блин, да что же меня сегодня всё время куда-то не туда несёт?

Кабо передал Сафонову пачку пластиковых формуляров:

— Короче, для того, чтобы легче усвоить всю эту премудрость, мы решили тебе просто устроить небольшую экскурсию.

— Потом почитаешь! — заметил Саргенто, увидев, что Борис вознамерился вставить одну из карточек в прорезь на ближайшей подставке, соединённой с монитором. — Сейчас будет практическое занятие на свежем воздухе. Пленэр, так сказать. Встречаемся через пятнадцать минут у входа в учебный центр. Форма одежды гражданская.

Глава 4

Сафонов подошёл чуть раньше назначенного. Пока его знакомство с Землёй-1 ограничивалось территорией временного учебного центра, да многокилометровыми трассами кроссов, которые нарезали с Саргенто по окрестным сопкам и тайге. Собственно, и у ВУЦа площадь немаленькая: гектаров пять лесных насаждений с дорожками и тренажёрами. Забор запрятан в ровной полосе густых зарослей — его Борис заприметил ещё во время первой пробежки.

Но сейчас он вступит в город! Туда, где живут обычные люди. Такие, как на родине. Похоже, теперь для него потерянной. Хотя, нет, не совсем такие! Вокруг местных— счастливое коммунистическое будущее, о котором мечтали детишки молодой Советской Республики, и ради которого шли в бой с фашистской заразой люди разных поколений и национальностей.

А теперь на Земле-7 рушится тот самый социалистический строй. Это что же, снова в капитализм? Стало невероятно обидно за всех, с кем жил и сражался бок о бок. Многие отдали жизнь за Победу. И получается, всё это напрасно? Ведь не всем повезло так, как ему. Он вообще, похоже, единственный избежал своей смерти на той войне. И то, благодаря потомкам, которые смогли за мгновение до гибели выдернуть из тела его психическую матрицу и поместить в искусственную «идеальную телесную оболочку». (Кстати, а не отсюда ли появились те самые таинственные надписи «панели управления» и «характеристик»?) Кажется, о чём-то подобном, типа переселения душ на поле боя, читал в скандинавской мифологи...

Ладно! Балтийцы намекнули, что есть план, который надеются осуществить с его помощью. Вот и славно! С такими мужиками не то что в разведку — в космос готов пойти. А, вот, собственно, и они.

Николай и Владимир приблизились со стороны общежития инструкторов.

— На, держи! — Саргенто протянул полоску пластика. — Не потеряй.

— Это что?

— Пропуск на территорию. Потом сам будешь отлучаться, когда захочешь. В свободное от занятий время. Но в самоволку, всё же, не рекомендую.

— Какая самоволка?! Я что, маленький, что ли?

— Шучу-шучу, товарищ гвардии подполковник!

Сафонов положил карточку в карман рубашки и прижал отворот липучкой. Пошли не в сторону, противоположную началу утренней пробежки. Здесь Сафонов ещё не бывал. За воротами КПП, прячущимися в зелёной изгороди, им козырнул молоденький дежурный и удалился в беседку, увитую плющом и глицинией по самую крышу. Прошли метров двести по берёзовой аллее, и в конце открылось свободное пространство — стоянка прогулочных антигравов.

— Сейчас научим тебя управлять. Вообще ничего сложного: вставляешь ключ сюда, — Владимир достал из кармашка маленькую серебристую пластину и воткнул в паз почти в центре панели управления. — Загорается индикаторная лампочка: «Аппарат к взлёту готов!» Далее обычное управление. Не мне тебе объяснять. Легче, чем И-16 пилотировать. Ты сколько на «Ишачке» налетал?

— Почти сто двадцать часов. Сто девять боевых вылетов! — лихо козырнул Сафонов, накрыв пустую голову левой ладонью.

— Здесь система управления намного проще. Да и сбивать никого не нужно. Пока! — чему-то недобро усмехнулся Саргенто.

— Этот рассчитан на три человека, — пояснил Кабо. — А вон те, поодаль, одноместные и двухместные. Захочешь — выбирай любой. Значки свободных у дежурного на КПП подсвечены. Он тебе и ключ выдаст. Разрешение я оформил.

Николай занял место рядом с Владимиром, а Борису досталось пассажирское сиденье. С места взяли стремительно и бесшумно, антиграв резко набрал высоту. Вот уже учебный центр остался сзади сбоку, а впереди по курсу показалось что-то, напоминающее древнеегипетскую пирамиду. Борис с детства обожал историю. Хотя нелюбимых предметов у него вообще не было. Типичный синдром отличника — было интересно всё, чем занимался. При этом не зазнавался, когда хвалили, и не впадал в отчаяние, когда ругали. Бывало и такое. Всё как у всех.

— Видишь высотку? — Зубров указал на пирамиду. — Это центр гиперпространственной связи. На Земле-7, в Москве, целых семь таких построили. Одновременно заложили, седьмого сентября 1947 года в разных местах столицы. Даже в один и тот же час, ровно в 13.00. Ну, они немного разные по виду, но суть от этого не меняется: шпили служат проводниками между мирами. Ведь ещё та-кеметцы, то есть древние египтяне знали, что пирамиды представляют собой гигантские аккумуляторы энергии.

— Мистика какая-то! — недоверчиво проговорил Сафонов.

— Да считай пока как тебе привычнее! Управление Мобилизации ещё перед войной снабдило правительство нашего СССР нужными чертежами. Начать должны были с Дворца Советов. Думаю, ты в курсе. На месте бывшего храма Христа Спасителя. К тридцать девятому году даже фундамент заложили. Но началась война, и работы приостановили. План скорректировали уже после Победы, и довели-таки до конца. Построили красивейшие сталинские высотки. Правда, не девять, как намеревались, а всего семь. Но для гиперсвязи и этого с запасом. Потом, правда, власть поменялась, и гиперсвязь пришлось сильно шифровать.

Феоктистов перевёл аппарат на автопилот и обернулся к Сафонову:

— Мы сегодня покажем тебе Новосибирск с высоты птичьего полёта.

— Так птицы разную высоту набирают! Серые журавли так аж до десяти километров поднимаются.

— Ну, нам пока так высоко не надо. Метров пятидесяти будет достаточно. Мы же хотим, чтобы ты ещё и рассмотрел кое-что. Смотри! — Саргенто указал вертикально вниз. — Один из крупнейших дельфинариев Метрополии. Здесь люди общаются с дельфинами, обмениваются информацией. Как понял, наши научники поясняют им про жизнь на суше, а они нам рассказывают про подводную.

— Дельфины разговаривают?!

— Ещё как! Щебечут, щёлкают, чмокают, скрипят, свистят и даже квакают. К друг другу, как и мы, по именам обращаются. Охотно учатся, всё понимают. Очень интеллектуальные разумные.

Внизу тем временем развернулось целое представление. Дельфины синхронно выскакивали из воды и, пролетев по воздуху, одновременно уходили обратно, чтобы вынырнуть опять в новой комбинации. Зрелище получалось фееричное.

— Как-нибудь посети, пообщайся с этими... «людьми моря». Вроде, хищники, но абсолютно не агрессивны! У них тоже есть враги, конечно. Те же акулы. Но дельфины научились им противодействовать. Стараются держаться, так сказать поэскадрильно, и часто нападают сами. То есть по принципу сицилианской защиты.

— В смысле, когда лучшая защита — это нападение?

— Умный ты, мужик, Феоктистыч! Одно удовольствие общаться. Здесь-то дельфинам, конечно, не от кого защищаться. Они сюда на два-три лунных цикла прибывают. Как в санаторий. Ну, или там в пионерлагерь.

Далее пошли городские кварталы. Их сменила лесопарковая зона. Кедры, пихты, ели, сосны, берёзы стояли группами и по отдельности, в парках и на берегах многочисленных прудов, каналов и речек. Многочисленные цветники перемежались свежепостриженными газонами. Даже сверху видно, что трава мягкая и пушистая. Захотелось пройтись босиком или разлечься на спине и наблюдать за облаками.

Впрочем, многие так и делали. Горожане располагались целыми компаниями поблизости от воды и отдыхали. В основном это был активный досуг: взрослые играли в мяч и другие спортивные игры, дети строили из песка замки и пирамиды, прокладывали туннели и возводили мосты.

— Сегодня выходной. По традиции новосибирцы проводят много времени с семьёй на свежем воздухе! — Владимир направил антиграв в сторону посадочной площадки. — Мы тоже пройдёмся немного. Не возражаешь?

Вопрос был чисто риторический. Борис очень хотел посмотреть вблизи на этих счастливых, улыбающихся людей, какими с детства воображал жителей коммунистического общества. Феоктистов мастерски зашёл на посадку (чувствовалась рука аса) и приземлился на берегу прозрачно-голубого озерца, на противоположной стороне которого песчаный пляж радовал глаз приятной медовой желтизной. Выбрались из аппарата и подошли к висячему мостику, ладно скроенному из ажурных конструкций и нависшему над водой затейливой аркой.

— Как это может быть? — удивился Сафонов. — Ни одной опоры в озере. На чём он держится? Только на береговых устоях? Но это же противоречит закону всемирного тяготения!

— Чудак! Если здесь есть такие летательные аппараты, неужели трудно соорудить мост, в центре которого располагается компенсатор гравитации?

Борис смутился. В самом деле, как сам не сообразил? Да, многому ещё предстоит учиться и от многих привычных представлений отказаться. Перешли озеро по этому чудному мостику, миновали пляж и углубились в тенистые заросли черёмухи, боярышника и рябины. На плодовых кустах краснели и чернели ягоды. Деревья аккуратно подстрижены, в тени расставлены скамейки, на которых отдыхают мамаши с детьми и люди пожилого возраста.

Вдруг из-за ближайшего куста чёрной смородины послышался детский плач. Борис, который оказался ближе, отреагировал первым. В следующий миг он уже сидел на корточках перед мальчиком лет пяти. Страдающий человечек размазывал по лицу жидкость, которая обильно текла из глаз и носа, и плакал так горестно, что у Сафонова сжалось сердце.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел?

— Не-ет! — плач перешёл в рыдания. — Мой котёнок убежал!! Мама подарила на день рождения, а я потерял! Она говорила — не носи в парк, а я принёс! Мама не зна-а-а-ет! У-у-у!

Борис достал носовой платок и тщательно вытер мальчугану лицо. Тот не сопротивлялся. А Сафонова вдруг накрыло — малец чем-то напомнил его Игорька.

— Как тебя зовут, дружок?

— Ваня.

— Не переживай, сейчас поищем твоего котёнка! Только ты не плачь и никуда отсюда не уходи, хорошо?

Мальчишка кивнул, не переставая рыдать. К ним подошли оба балтийца.

— Надо прочесать ближайшие окрестности, котёнок не мог далеко убежать. Забился куда-нибудь в укромное место. — Борис сам не заметил, как стал раздавать указания старшим по положению. Они, впрочем, не возражали.

Пошли в разные стороны, тщательно разглядывая особенно густые заросли. «Конечно, и в коммунистическом обществе бывают ситуации, когда люди плачут, — думал Борис, обшаривая очередной куст. — Маленькие дети, да и взрослые. Наверняка есть измены, предательства... Или нет? Надо будет спросить у ребят».

Подойдя к единственному высокому дереву в округе — это был сибирский кедр, — Сафонов услышал попискивание. Поднял голову и увидел сквозь хвою пушистого зверька, испуганно сжавшегося в комочек в развилке между ветками. Надо лезть. Сколько тут? Метров пять, не больше. Ерунда!

Но когда подобрался к котёнку настолько, что мог уже дотянуться, тот неожиданно дал дёру вверх.

— Ах ты, паршивец! И что теперь делать?

Прикинул: сучья толстые, его вес выдержат. Но где гарантия, что зверёныш не убежит ещё выше? Дело не в страхе — какой лётчик боится высоты?

— Феоктистыч, слезай! Мы его и отсюда достанем! — Саргенто внизу призывно махал рукой.

Борис подчинился, не привык спорить со старшими. В руках у Владимира увидел что-то вроде детского пистолета с утолщением на конце. Оно оказалось головкой дротика. Прицелившись с двух рук Саргенто выстрелил в котёнка, которого, хоть и с трудом, но можно было различить среди кедровых иголок. На подлёте к цели заряд выпустил из себя туманный шлейф газа и лёгкий кокон из сиреневой ткани, окутавшие зверёныша и скрывшие от глаз наблюдателей. Вот импровизированный мешок уже повис на одной из нижних веток, удерживаемый леской, тянувшейся за дротиком. Теперь оставалось лишь вернуть «улов» на землю.

— Сейчас успокоится и заснёт! — старший космонавт осторожно травил связующую нить, стараясь не причинить вред животному. — Очень удобное устройство. Стреляет до пятидесяти метров, при этом не повреждает живую цель, а усыпляет. Так что можно не лазить по деревьям. — Посмотрев на поникшего Сафонова, добавил: — Ты же не знал, что здесь такая штукенция есть! Среагировал адекватно. Я бы тоже полез на твоём месте.

Наконец котёнок был доставлен вниз живым и невредимым. Распутали сиреневое полотно, и Борис взял на руки мирно посапывающий живой комочек, обхвативший себя лапками:

— Надо отдать малышу!

Саргенто с благодарностью вернул «пистолет» улыбающемуся милиционеру:

— Спасибо, товарищ десятник!

— Всегда пожалуйста, товарищи военные!

Мальчик же очень обрадовался найденному питомцу.

— А теперь, Ваня, мы проводим тебя домой. Ты свой адрес помнишь?

— Да. Лесная, пять. Мы там с мамой живём.

Инструктора быстро переглянулись. А Сафонов спросил:

— А папа где?

— Он... уехал.

— Ладно, пошли!

Лесную улицу нашли быстро. Ещё издали увидели женщину, которая в отчаянии бросалась то в одну, то в другую сторону, о чём-то спрашивая редких прохожих. Но те лишь отрицательно качали головами и сочувственно смотрели.

— Это твоя мама?

— Да! — Ваня, которому отдали спящего котёнка, вырвался вперёд и помчался к женщине. — Мамочка, Мурзик нашёлся! Эти дяди помогли его найти.

Та обняла сынишку и продолжала так стоять, пока пилоты не приблизились.

— Спасибо вам!!! — её взгляд зацепился за «цойки». — Товарищи военные!

— Вы уж не ругайте его, ладно?

Женщина улыбнулась:

— Не буду! — И, спохватившись, добавила: — Может, зайдёте, выпьете чаю?

— Спасибо, но у нас пока дела. Как-нибудь в другой раз. Зайдём Ванечку проведать, можно?

— Конечно! Мы будем очень рады!

— Котёнок через полчаса проснётся. Вы не волнуйтесь.

Отойдя метров на десять, как по команде, все трое обернулись. Красивая молодая женщина и маленький белобрысый мальчик стояли на прежнем месте и смотрели вслед. Ваня помахал рукой, и мама, отчего-то смутившись, помахала тоже.

Возвращались молча. Уже подходя к антигравам, Владимир пояснил:

— Отец этого мальчика погиб, выполняя боевое задание на Земле-10. Ты не знал, я понимаю, когда мальчонку насчёт отца спрашивал.

Радость от прогулки испарилась. Сафонов понял, что и в коммунистическом обществе люди бывают несчастны. Здесь тоже теряют друг друга, особенно если служба сопряжена с риском. И даже на Земле-1, при самом справедливом строе, можно встретить женщину с печальными глазами и плачущего ребёнка, который никогда уже не встретит на пороге дома любимого человека и не скажет ему:

— Здравствуй, папа!

* * *

2022 год, 17 июля. Солнечная система Земли-1

— Вопросы есть? — доброжелательный аналитик Управления Мобилизации внимательно смотрел на Штрассла, который за последние полчаса не проронил ни слова. Дежурный «роты пропаганды» — так Хуберт окрестил про себя менявшихся нестроевых сотрудников УМа, рассказывавших о нюансах социального устройства.

— Есть. Разрешите?

— Пожалуйста.

— Вы говорите: на Земле-1 нет тюрем и исправительных учреждений. Но это же не значит, что нет и преступников? Мне лично пришлось обезвредить пятерых.

— Да уж, в курсе ваших подвигов! —усмехнулся умовец. — Тех бандитов вы здорово арестовали. Но заключать таких куда-либо и содержать на государственном обеспечении нерационально. Согласны? Почему они должны просто так есть хлеб трудящихся? Отщепенцев необходимо использовать. Там, где они будут полезнее всего. В частности, на фронте. Там полно горячих точек.

— Но преступники же, да ещё и наркоманы попросту неуправляемы!

— Ошибаетесь. С любыми индивидами, даже теми, кто противопоставил себя обществу, можно найти общий язык. Во всяком случае, мы здесь именно для этого. Силой, убеждением или хитростью нужно заставить их подчиняться. Вы с ними уже знакомы, — аналитик снова усмехнулся, — Вам и карты в руки!

— Мне?!

— Да. Вам поручено взять на себя командование над преступниками. Доставить на Землю-9 и обеспечить наиболее эффективное применение по противнику. Ваши личные тренировки также подошли к концу, и командование сочло, что вы готовы для выполнения полноценного боевого задания.

— Но... Я думал, моё дело управлять орбиталом!

— Понимаю: вы хотели узкой специализации. Но решено использовать вас по прямому назначению. Вы же кадровый военный, фронтовик, пилот высшего класса! А на Земле-9 ситуация ухудшилась. И потом, камрад, приказы не обсуждают!

Аналитик что-то сделал с «тропичкой» и на ней высветились большевистские петлицы с двумя «кубарями». Командир! Или — лёйтнант, как более понятно. Штрассл рефлекторно вытянулся перед офицером:

— Яволь! Есть не обсуждать приказ.

— Так-то лучше. Неделя вам на то, чтобы это сборище отбросов превратилось в боевой отряд, способный подчиняться приказам.

— Штрафной батальон?

— Что-то вроде. Только по численности у вас будет скорее рота. Примерно сто человек. Общий приказ вы знаете: ни шагу назад!

— Что я могу делать, чтобы привести их к подчинению?

— Инициатива приветствуется, оберфельдфебель! Думаю, в вашем времени было больше способов по работе с таким... контингентом. Практика показывает, что прежде всего они должны признать в вас вожака. Желательно — безоговорочно. Примерно, как в стае хищников. Можете посмотреть в Информатории.

— Физические повреждения, убийство наиболее строптивых разрешены?

В серых глазах офицера сверкнуло понимание, пополам с уважением:

— Травмировать можете с любой степенью тяжести. Непосредственно перед высадкой всё вылечим. Причём им об этом можно не говорить. А вот по поводу умышленного уничтожения потенциальных боевых единиц... В принципе, и это решаемо. Какое именно количество... рабочего материала вы планируете лишить жизни в воспитательных целях?

— Думаю, десяти процентов будет достаточно.

— Я доложу руководству. Вижу, что оно в вас не ошиблось. Единственная просьба — постарайтесь до получения санкции всё же не убивать арестованных.

* * *

Штрассл разделил подопечных на четыре взвода, чтобы работать с ними по группам. Дежурный десятник привёл первый взвод сомалийцев и, сдав Хуберту под расписку, сочувственно спросил:

— Помощь нужна?

— Благодарю, справлюсь сам!

— Ну-ну. Желаю удачи!

Австриец остался на тренировочной площадке в окружении двадцати пяти враждебно настроенных молодых негров. Все одного поля ягоды: обриты наголо, глаза злые, челюсти по въевшейся привычке совершают жевательные движения. Подумал: «Тут нужно держать ухо востро и соблюдать олимпийское спокойствие. А главное — не поворачиваться к ним спиной».

Рожи откровенно наглые. Это плохо. Руки у всех связаны за спиной. А вот это хорошо. Ага, пятеро знакомцев. Смотрят исподлобья, в отличие от остальных — избегают встречаться взглядом. Штрассл кивком подозвал к себе ближнего, с оценивающе-смекалистыми глазами:

— Халкан таг! («Иди сюда!» – на сомалийском).

Тот нехотя подошёл и остановился в двух шагах. Пальцы Хуберта плавно легли на спусковую скобу бластера. Это не ускользнуло от бандита: он отпрянул и сделал невольное движение в сторону.

— Истааг! («Стоять!»)

Сомалиец застыл; спина напряжена.

— Мага? («Имя?»)

— Абдулвали! — ответил туземец.

Штрассл подошёл и коротким лучевым импульсом освободил ему руки, небрежно шевельнув стволом бластера. Остальные внимательно наблюдали за происходящим. Ага! Его мастерство владения оружием оценили. Это хорошо!

Хуберт на ломаном сомалийском, щедро снабжённым выразительными жестами, объяснил разбойнику, что назначает его «смотрящим». Отныне тот должен следить за порядком во взводе и доводить до сведения остальных распоряжения Штрассла, добиваясь беспрекословного исполнения. За это ему полагаются лучший паёк, новая спецодежда и нижняя койка у окна. Абдулвали слушал недоверчиво, но когда понял, что требуется, довольно ощерился, показав гнилые зубы:

— Кад, саид! («Ясно, господин!»)

Час прошёл быстро. Хуберт раздал уголовникам муляжи оружия, показал, как с ними обращаться и какие приёмы следует заучить, после чего поручил Абдулвали тренировать соплеменников. В принципе, некоторые из штрафников, очевидно бывшие разбойники, более-менее умели пользоваться бластерами. Но, конечно, не на армейском уровне. Новоиспечённый смотрящий с удовольствием измывался над сородичами, гоняя до седьмого пота. Негры учились «стрелять» на бегу, лёжа, в прыжке, из-под руки, полуобернувшись и с резким разворотом.

Во время перекура Штрассл спросил у помощника, как тот себя чувствует.

— Ванаагсан, саид! («Хорошо, господин!»)

Хуберт поинтересовался почему Абдулвали нравится командовать сообщниками? Ведь совсем недавно все они находились в одинаково дерьмовом положении. Неужели повлияло лишь назначение «авторитетом»? Негр спокойно ответил, что власть нравится всем. Штрассл попытался объяснить, что большинство тут живёт по-другому: старается договориться, а не командовать. Но Абдулвали лишь понятливо хмыкнул, оценив провокацию:

— Ма ааминсани! («Не верю!»)

«Тоже мне, Станиславский!» — в отрочестве Хуберт участвовал в школьной самодеятельности и был знаком с системой русского режиссёра.

После перерыва Абдулвали гонял «штрафных солдат» с ещё бóльшим ожесточением. Но теперь он время от времени бросал на Штрассла настороженно-недоверчивые взгляды, стараясь делать это незаметно. Наконец, появился давешний десятник. Он с удивлением обнаружил, что никто никого не покалечил, все арестованные измочалены и обливаются потом.

— Ну, оберфельдфебель, ты даёшь!

Взвод ушёл с плаца почти строевым шагом. Штрассл подумал, что первое занятие прошло успешно, но нет гарантии, что и дальше ему будет сопутствовать удача. Так и вышло. Следующая группа состояла из отъявленных головорезов: для того, чтобы добиться послушания, одному, слишком резвому, пришлось всадить заряд в руку, а другому — в плечо. После этого возбуждение остальных сменилось угрюмым подчинением. Тут пока на роль смотрящего Штрассл никого не приметил.

Занятия ещё с двумя группами вконец измотали его. И дело не столько в физической усталости — Хуберт в основном командовал, а не бегал наравне со штрафниками, — сколько в постоянном нервном напряжении и стремлении держать под контролем всех одновременно. Он не позволял себе расслабиться ни на секунду.

В минуты опасности раньше у Штрассла часто открывалось «заднее зрение», когда он затылком ощущал угрозу. Вот и сейчас: один из сомалийцев подобрался слишком близко со спины и поднял муляж над головой. Конечно, до убийства дело вряд ли дошло бы, но серьёзно поранить мог. Почувствовав холод в затылке, Хуберт резко развернулся и со всего размаху двинул нападавшему бластером в горло. Тот хрюкнул и медленно распластался на земле, изо рта пошла кровь. Хорошо, что и этот уголовник остался жив, иначе пришлось бы отчитываться.

В конце дня Штрассл чувствовал себя как выжатый лимон. Есть не хотелось. Принял душ и рухнул на койку. Мгновенно провалился в сон, но проспал всего около тридцати минут. После чего встал, причесался и отправился в бар космопорта. После грязи общения с отбросами хотелось вновь испытать душевный подъём. Видение доверчивых глазищ Полины, её горячих рук и сбившегося дыхания теперь всё чаще грели его душу, заставляя снова мечтать.

Однако Холмской на месте не оказалось, хотя шла её смена. «Это даже к лучшему!» — постарался успокоить себя оберфельдфебель и заказал коктейль у незнакомой симпатичной буфетчицы. Однако не удержался:

— Разве Полина сегодня не работает?

— Вы Хуберт? Пилот Хуберт Штрассл? — оживилась девушка.

— Да. Это я.

— Вам записка от неё.

Сев за столик, он не сразу развернул сложенный вчетверо листок тонкого пластика. Не хотел читать её письмо прилюдно. Медленно допил, пару минут поглазел в окно на проплывающие в небе дирижабли, а затем вышел в парк, где нашёл скамейку в резной тени пальм, и медленно развернул послание.

«Здравствуйте, Хуберт! Хочу ещё раз поблагодарить вас за чудесное спасение на пляже. Не уверена, что увижусь с вами лично до отъезда — знаю, что через неделю вы отправляетесь на сложное задание. Отец отправляет меня в санаторий на десять дней, хочет, чтобы я пришла в себя после шока. Никакие мои возражения в расчёт не принимаются. Ещё раз большое спасибо. Удачи вам!»

Вот и всё. А чего он ждал? Обычная вежливая записка, не более. Вдруг нахлынуло острое желание ещё раз повидаться с той, чьи тёплые руки держал в своих, глядя в бездонные серые глаза и ощущая, как два сердца ухают в унисон. Ладно! Хуберт встал и решительно направился к дому инженера Холмского.

* * *

Пролетела неделя. Штрасслу всё же удалось «скроить» из штрафников более-менее приличный отряд. За это же время произошли два события, потрясшие его до глубины души. Вчера Хуберту вручили форму «кайзеровского» образца, со всеми знаками отличия, сшитую специально для него. Сначала он смутился: как же так? Получается, австрийца фактически признала страна, с которой он воевал в составе Люфтваффе. Пусть и на Земле-7, но ведь тут все реальности связаны! Неужели у здешних северян (которых он привычно именовал «русскими»), вообще нет к нему неприязни? Или они настолько великодушны, что способны простить даже убийства предков, с которыми их связывают межпространственные нити?

Как бы то ни было, но почти привычная форма была скроена на удивление хорошо и села как влитая. Догадывались ли возродившие его северяне, что мундир и возвращение прежнего звания — перед всем строем объявили об этом! — так много значат для выходца из простой австрийской семьи? Наверное, да.

Штрассл подозревал, что его посылают практически на верную смерть. Но единственное, о чём сожалел, что своей гибелью может «разбить сердце» той милой девушке, Полине. Она так прямо и сказала, когда он заявился к ней, получив записку. Прилив нежности, который ощутил впервые на пляже, держа её руки, снова подкатил к горлу и ошеломил властной неудержимостью.

— Пообещайте, что постараетесь выжить!!! — девичьи глаза на резко побледневшем лице сверкали как сапфиры.

Он попытался отмолчаться. Как такое вообще можно обещать? На фронте каждый солдат лишь винтик. Но она требовала снова и снова. Наконец, выдавил:

— Сделаю всё возможное.

Девушка подарила ему мнемокристалл с записью песни «Эхо любви», которая так понравилась ещё на пляже:

— Это — мой талисман вам! Берегите его.

И вот теперь, когда перед взлётом оставались считанные минуты, он слушал трэк в исполнении самой Полины:

«И мне до тебя, где бы я ни была,

Дотронуться сердцем не трудно.

Опять нас любовь за собой позвала.

Мы нежность, мы нежность,

Мы вечная нежность друг друга...»

* * *

Ставший уже привычным «Нибиру» словно предчувствовал разлуку. Его биомасса выдавала чуть больше стандартного электрозаряда, отчего галогеновая подсветка делала полукилометровое кольцо особо красивым. Движки ровно толкали перегруженный орбитал. Он уже давно шёл на второй космической и приближался к мистической отметке в 13,66(6) километров в секунду — на которой открывается возможность войти в подпространство. Вот только делать этого опытный Штрассл пока не собирался. Не стоит без нужды бить в мироздании дыры, которые научились находить Дикие. В принципе, методика полёта была уже отработана: сначала нужно надёжно затеряться в поясе астероидов между орбитами Марса и Юпитера. Затем, в произвольно выбранной точке, совершить нырок и найти в подпространстве базу Солдат Сумерек. Трюмы орбитала забиты различными припасами. А на внешних стапелях «Нибиру» летят три космических носителя, каждый из которых оснащён четырьмя автономными бомбовозами. Только один из них не стандартный, а переоборудован в десантную капсулу на сто восемь Мехов. Это такие боевые экзоскелеты для его «штрафников», помесь одноразового индивидуального танка с шагоходом. Арестованные прозвали их «белыми тапками» или «гробиками на ножках» — за то, что сначала позволяют бить Диких почти как тараканов домашней обувью, а потом превращаются в последнее пристанище. По крайней мере, никто не слышал историй о чудесном возвращении на Землю оператора «тапка».

На базе на планетолёт закрепят ещё три пары истребителей, которые будут прикрывать бомбометание и десантирование роты при выходе из подпространства на низкой орбите Земли-9. Теоретически, потом они же должны помочь и с возвращением на борт после выполнения задачи. Если, конечно, кто-то уцелеет.

Что-то не о том он думает! Штрассл с удовольствием одёрнул и без того ладно сидящий мундир кайзеровской армии, но с привычными погонами оберфельдфебеля Люфтваффе. Проверил угол наклона широкополой тропической шляпы. Точно такой, как у легендарного «Африканского льва». Говорят, сама коммандор-атташе О`Гирли разрешила изготовление этой нестандартной формы после того, как Хуберт завершил первичную подготовку более чем сотни преступников. Пришлось, конечно, попотеть! Здорово помогли сведения из Информатория о методах сколачивания и управления организованными бандами триад и хунхузов. Плюс — выданный умовцами прозрачный пуленепробиваемый экзоскелет, превративший его в почти неуязвимое и дьявольски сильное чудовище. А если ещё учесть, что почти вся партия штрафников состояла из малообразованных отщепенцев Африки, вроде пойманных сомалийцев, то сработал и распущенный слух, что командир является самим «Огуном» (по религии йоруба — богом войны и железа, покровителем военных конфликтов и мест стихийных бедствий, воинов, а также всех униженных).

Невероятно грустно было в последний раз стоять на мостике «Нибиру», с которым за полтора года успел сродниться чуть не физически. Сзади почтительно помалкивал старпом. Он же тот, кто после отстрела десантной капсулы станет новым капитаном. В принципе, толковый парень. И орбитал любит.

— Камрад Соколов, примите управление!

— Есть принять управление!

Старпом включил соответствующий сигнал. В двигательном отсеке, комнатах водолазов и механиков, а также казарме операторов боевых турелей, установленных на внешних обводах кольца, сработала светозвуковая индикация.

— Вы на отдых, командир?

— Вроде того. Хочу с креветками попрощаться.

Соколов не понимал этого увлечения Штрассла. Но мудро не препятствовал. Ещё в первом полёте Хуберт лично опробовал все рабочие места, имевшиеся на «Нибиру». И больше всего его поразила работа водолазов. Вращающийся тороид с морской водой, планктоном и креветками, не смотря на замкнутый цикл, требовал ручного обслуживания. То любопытные десятиногие умудрялись затереть собой скользящие площадки очистителей, то фильтры заедали или застревали отсечные заслонки. В общем, не смотря на всю умную автоматику обслуживать живую электростанцию приходилось ещё и вручную. Работы у водолазов было немного, и обычно её спокойно выполнял один человек. Но, по правилам, в космосе всё делают с тройным запасом. И такой же оптимизацией. Так что из трёх специалистов-подводников каждый работал и по второй специальности: один был оператором оборонительной турели, второй инженером двигательного отсека, третий механиком. Сегодня дежурил как раз механик. Все звали его просто Палыч.

— Здравия желаю, камрад оберфельдфебель! — экипаж почему-то гордился особым поощрением командира. Педантичного и справедливого Штрассла, единственного из них, имевшего боевой опыт, подчинённые любили. К немалому удивлению австрийца. Он всё ещё подсознательно считал, что его должны упрекать за службу во вражеской армии. Но жителям Метрополии, похоже, та давняя война Окраинного мира была мало интересна.

— Стандартный комплект, командир? — Палыч уже вытягивал из шкафчика тонкий эластичный гидрокостюм.

— Нет. Только дыхательную маску. Хочу почувствовать их всем телом.

Глава 5

1990 год, 16 августа. Земля-1, Западная Сибирь

— ¡Arriba! ¡Alerta!! («Подъём! Тревога!!» — на испанском).

Сначала Борис среагировал лишь на интонацию, кубарем скатившись с постели к одежде, но затем дошёл и смысл фразы. Саргенто снова развлекался! Вот только сам он стоял в дверях почти обнажённым. Если не считать узкой полоски грубой дерюги, прикрывшей причинное место.

— Отставить одевание! — старший космонавт перешёл на русский и бросил Сафонову такой же широкий «ремень». — Боевой выход!

В коридоре обнаружился и Кабо в аналогичном одеянии. Его отрешённый вид даже встревожил подшефного.

— Твой сектор — левая задняя треть!

— Понял!

Хотя как раз понятного-то и не было. У самого здания ждал бронированный антиграв, ощетинившийся турелями автоматических пушек и стволами бластеров. Как только троица голых пилотов запрыгнула внутрь, аппарат вертикально стартовал и присоединился к висевшей в небе эскадрилье. Причём, два звена в ней вообще составляли тяжёлые армейские штурмовики!

«Вот это — точно не шутка!»

На полу десантного отсека уже сидел по-турецки крайне примечательный персонаж, словно явившийся с этнонационального фестиваля — похожий на индейца смуглый, узкоглазый мужчина на вид лет сорока-сорока пяти. Его длинные чёрные волосы, заплетённые в две жидкие косички, спускались на грудь с обеих сторон полукруглой шапочки, отороченной мехом. Тело закрыто чем-то вроде длинного коричневого платья с бахромой снизу. Рядом лежал большой кожаный бубен и причудливо изогнутый чурбачок колотушки.

— Не смотри ему в глаза! — приказал Феоктистов.

— Почему? — Сафонов как раз увидел их грустную мудрую глубину.

— Проводку на фиг спалишь! Экранироваться-то ещё не умеешь!

Похоже, балтийцы опять шутили. Коля слегка коснулся локтем:

— У товарища Дансарана очень мощная биоэнергетика. Реально можешь что-нибудь у себя коротнуть сдуру. В розетку же голыми пальцами не лезешь? А глаза — это естественные излучатели организма.

Сафонов пристыженно кивнул. Опять околонаучная мистика, как и с его психоматрицей-душой. Хотя, всегда же можно «просто спросить»:

— А это тоже связано с теми материалами? Я их вчера прочёл.

Честно говоря, вёдер помоев и моральной грязи, что узнал о пришедшем к власти в РСФСР Борисе Ельцине и всей шайке «младореформаторов», хватит на несколько расстрельных процессов над изменниками Родины. А лично Сафонову — ещё на несколько бессонных ночей.

— Нет, Феоктистыч! — скривил губы Саргенто. — Пусть пока поразвлекаются, твари. Напоследок. Надеюсь, у земляков хватит ума с ними разобраться. Тут беда жёстче — на «Десятке» полный разгром! Дикие вошли в подпространство и раздолбали все людские орбиталы. И связные, и боевые. Ребята из отдела товарища Дансарана говорят, что на поверхности там сейчас ещё жарче. Мочат наших почём зря. Здесь только успевают всплески уходов партизан фиксировать... Помнишь, я тебе говорил про вспышки разума в океане вселенной? Так вот эти ребята чувствуют смерти наших мёбов на Земле-10. А помочь мы им ничем не можем. Почти. Уже все Солдаты Сумерек там. Рубятся на низких орбитах и в подпространстве с Дикими. Как над Кубанью в сорок третьем. Главное, психоматрицы пацанов пачками безвозвратно теряем!

— А что было над Кубанью?

— А, ну да! Там в 1943-м разгорелись самые ожесточённые сражения за господство в воздухе. Люфтваффе, наконец, проиграло.

— Понятно. А сейчас что?

— Да вот придётся нам разведку боем провести. Мы, получается, чуть ли не единственные специалисты нужного профиля тут остались. В общем, так! Учёные Метрополии не так давно выяснили, откуда Дикие приходят.

Сафонов молча слушал. Кажется, кончилась его спокойная передышка в сказочном мире будущего.

— У каждого русла есть так называемые «карманы» или «заводи». Что-то вроде маленького пузырька отдельной реальности, держащегося за большую. В обычное время прохода меж ними нет. Как правило. Но при определённых условиях его можно открыть. В общем, враг научился это делать. Именно в «карманах» он устанавливает контуры межпространственных переходов, накапливает орды, а затем массово выводит их в захватываемый мир.

— Остроумно! Но отсюда-то мы что сможем им противопоставить?

— Есть мнение, что наиболее крупные «карманы» едины для всех или хотя бы нескольких соседних миров. Как очертания континентов. Так что можно попробовать отсюда выйти к действующему контуру Диких и уничтожить его. Сразу прекратится поступление подкреплений на «Десятку». Да и здесь появления вражеских диверсантов можно будет не опасаться.

Антиграв тем временем зашёл на посадку. Правда, больше это походило на простое падение или крутое пике.

— А почему голыми?! — заорал Борис, перекрывая шум инерционного кровотока в ушах.

— Нельзя ничего отсюда! Там сделаем!!

Вот значит почему его учили изготавливать примитивное оружие.

* * *

Проникновение в «карман» прошло буднично и непонятно. После того, как они вчетвером выпрыгнули из антиграва, аппарат свечой ушёл ввысь и присоединился к полукольцу собратьев, прикрывавших операцию с воздуха. Товарищ Дансаран немного походил по большой лесной поляне и радостно помахал им рукой. Оказалось, в траве скрывался старый фундамент. Не то отдельный дом тут стоял когда-то, не то вообще таёжный хутор.

— Выковыривайте камни! — распорядился шаман. Именно так Сафонов классифицировал специалиста неведомого отдела, воспринимающего «волны океана вселенной». Насмотрелся на его собратьев за годы службы в Заполярье.

Узнав, что товарищ Дансаран собрался установить в этом месте обоо — культовую насыпь из камней и веток, Феоктистов предложил сделать это гораздо левее. Специально походил по тайге и выбрал небольшую, сплошь заросшую кедрачом высотку. Конечно, таскать туда камни было в разы сложнее, но Сафонов полностью доверял инструкторам. Кстати, у него складывалось ощущение, что комары и гнус их почти не донимали. А вот североморцу доставалось. Вскоре он уже чуть не наощупь ходил по тайге со скальными кусками, которые практически голые балтийцы с помощью сучьев и мускулистых рук выковыривали из древней кладки.

Часа через два обоо, наконец, достиг высоты человеческого роста. Товарищ Дансаран решил, что этого вполне достаточно. С десантного антиграва спустили трос со страховочной обвязкой, которую балтийцы помогли закрепить на шамане. Затем сняли с себя последние ремни и, на манер ленточек, повесили на верхушку каменно-деревянной насыпи. Борису ничего не оставалось, как последовать их примеру. Затем специалист начал свои пляски с бубном, мало отличавшиеся от заполярного камлания.

Сафонов как-то пропустил момент, когда тайга перед ним чуть изменилась. Зато его уловили балтийцы. Они подхватили подшефного и после мощного совместного прыжка рухнули куда-то в траву. Краем глаза Борис заметил, как стремительно начал взмывать ввысь шаман, выдернутый антигравом. При этом он не выпустил бубен и колотушку. Профессионал!

— Держи его! — приказал Саргенто и резко рванул куда-то вперёд.

— Отползай влево! — тут же спокойным шёпотом скомандовал Кабо и помог сместиться метра на два в сторону от точки падения. Впрочем, предосторожность оказалась излишней — их так и не заметили. А вот впереди начался бой. Странный, сюрреалистичный, совершенно не подходящий концу XX века. Среди деревьев и зарослей кедрового стланика мелькали силуэты древних всадников в шкурах и металле. Вооружённых явно холодным оружием. Среди них выделялось светлое пятно обнажённого Феоктистова. Старший космонавт как влитой сидел на низкой косматой лошадке, скорее всего трофейной, вращал над головой что-то длинное и жутко выл по-волчьи. Местные его атаковали. Сердце Бориса сжалось... Но тут картинка исчезла. Зубров влепил прямо в лицо горсть земли с сухими хвоинками и сильно растёр.

— Вон туда! Спрячься под куст и весь намажься грязью. Тут делов-то... Он уже был вооружён большой сухой веткой с остатками хвои. Убедившись, что Сафонов понял, сам затаился в гуще стланика, где его загорелое тело мало отсвечивало. Борис дисциплинированно занял указанную позицию и тщательно растёр себя почвой. Может, хоть так часть гнуса шкуру прокусить не сможет? Пока он этим занимался, послышался топот нескольких лошадей, шедших галопом. Так мчаться по густой чаще можно только спасая жизнь. Он заметил, как Кабо с силой швырнул ветку и тут же метнулся куда-то за ней. Оказалось — прямо в седло местному всаднику. Космонавт ловко оседлал пригнувшегося шкуроносца, странно дёрнулся, словно пытаясь вскочить, и тут же упал на него вновь... Группа исчезла из поля зрения. Всего мимо пронеслось пять всадников. Крайним скакал Саргенто. Как заправский скиф он одними ногами держался за круп лошадки, не имевшей стремян, и выцеливал преследуемых из маленького косматого лука.

Прошло около получаса. Звуки схватки стихли, и им на смену пришёл обычный шум тайги: шорох хвои, лёгкий гул ветра в кронах, потрескивание и пересвист птиц. Сафонов решил перебраться ближе к месту проезда конницы. И вскоре обнаружил первый труп. Это был явно тот, кого «оседлал» Зубров. У покойника была свёрнута шея. «Ничего себе! Голыми руками!» Преодолевая брезгливость, стажёр снял с поверженного кожаную куртку с нашитыми защитными металлическими бляшками и натянул на себя. Всяко лучше, чем ничего! Защита была неимоверно мала и еле налезла на широкие плечи. А уж воняло от неё! С сомнением посмотрел на штаны и кожаную рубаху местного, размером не сильно превышавшего подростка. Судя по характерным укусам, которые почти сразу начал ощущать под трофейной курткой, на нательной одежде паразитов должно быть ещё больше. Ладно, не баре — перебьёмся и без порток! А вот широкий кинжал в ножнах хозяйственно перевесил на себя. Правда, пришлось помучиться с узлом, скреплявшим кожаный ремень.

Всего в окрестностях места высадки Борис обнаружил трёх оставшихся бесхозными лошадей и тела четверых всадников. Двое из них были ещё живы, хотя и имели серьёзные ранения — у одного раздроблена челюсть, у второго торчала стрела в пояснице. Для начала связал местных кожаными ремнями, которые нарезал кинжалом из их же одежды, а затем оказал первую помощь. После чего начал собирать лошадей. Здесь помогли навыки, полученные ещё в детстве, когда ходили с табуном в ночное.

Вскоре в лесу послышался характерный хруст и треск. А затем и не очень мелодичный свист, с азартом исполнявший «Марш авиаторов», что с 1933 года являлся официальным гимном Военно-воздушных сил СССР.

Подпустив подъезжавших поближе, Сафонов с жаром подхватил:

«Всё выше, и выше, и выше

Стремим мы полёт наших птиц,

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ!»

Вот уже показались два всадника. Сначала он их принял за местных — те же меховые шапки, кожаная броня, оружие. Но затем рассмотрел светлые лица и нормальные размеры. Друзья вели по одному заводному коню, на которых были навьючены тела недавних низкорослых противников.

— Как дела, Феоктистыч? Не ранен?

— Отлично всё! Пока трофеи в кучу собрал!

Ребята подъехали к нему:

— Вот молодец! Смотри, и прибарахлился уже.

— А чего без порток-то? А, понятно! Побрезговал.

Борис смутился.

— Ладно, дело житейское. Пленных допрашивал?

Теперь на широком лице отразилось чувство безмерного удивления.

— Чего пристал к мальчишке? — как всегда заступился Кабо. — Сам же сказал, что ромейский тут сильно извратился. А он-то его откуда знает?

* * *

Сафонова балтийцы озадачили дальнейшим сбором трофеев, а сами растащили четверых пленников по разным концам поляны и привязали к деревьям, с таким расчётом, чтобы те не могли слышать друг друга. После чего с двух противоположных сторон занялись дополнительными допросами. Судя по истошным воплям, быстро переходящим в малосвязный сбивчивый лепет, инструкторы оказались не только умелыми всадниками и рукопашниками, но и специалистами фронтовой разведки. Борису стало не по себе. Что-то многовато получалось не только для обычных людей, но даже и для старших командиров ВВС Балтийского флота.

Прошло около часа. Инструкторы собрались в центре поляны и о чём-то посовещались. Наконец, Зубров слегка пожал плечами и чуть развёл руки. Типа: «ну фиг его знает, тебе виднее!»

— Феоктистыч! — гаркнул Саргенто. Сафонов поспешил к ним.

— Выводы, стажёр?

Вот этого он не ожидал. Хотя, конечно, ситуацию анализировал:

— Как я понял, нас здесь ждали. Не знаю как, но место засады выбрано почти идеально. Если бы не наш неожиданный манёвр с переносом места постройки обоо, могло закончиться совсем по-другому.

Старший космонавт одобрительно кивнул. Это приободрило:

— Здесь, похоже, задержался «железный» век. Судя по оружию.

— Что ещё?

— Время нашего прибытия они знали достаточно точно.

— Та-ак! Откуда такой вывод?

— Засада поставлена недавно и долго ждать не собиралась. Я осмотрел поклажу. Есть лишь по бурдюку с водой и небольшой запас овса. Примерно на одну кормёжку лошади. Значит, планировали встретить в нужное время, убить или пленить, а затем убыть обратно. Овёс — это подстраховка на всякий непредвиденный случай.

— Молодец! Примерно так им задачу и поставили — привезти чужаков. По возможности, живыми. По врагу что скажешь?

На это Борис лишь пожал плечами:

— В антропологии не силён. Может, одно из коренных племён Сибири?

— Да нет! Больше похожи на европеоидов. Только уже в сильной стадии вырождения. Народу здесь проживает не так много, притока свежей крови вообще нет. Вот и деградируют потихоньку.

Саргенто указал на горку сваленных с лошадей трупов. Все они были похожи как страшненькие родственники: невысокие, квадратные, с короткими руками, одутловатыми лицами и мелкими глазами.

— В общем, так! Сейчас с товарищем гвардии майором выбираете три тела покрупнее, раздеваете донага и наваливаете на самых крепких лошадей. На них сами поедем. Тебе — выбрать оружие для боя верхом... Отставить! Забери у Николая кистень. Дёшево и сердито. Если что, гаси им прямо по центру тела! И замаха не жалей. Не до изысков. И да — приоденься уже! Что бы хоть издаля за местного мог сойти.

— Есть, товарищ гвардии подполковник!

— Отставить старые звания!

— Есть, товарищ старший космонавт!

Хохотнувший было Зубров уже хотел что-то сказать, но резко заткнулся.

* * *

2022 год, 25 июля. Земля-9, среднее течение реки Вольта

Судя по ощущениям, Штрассл летел где-то над саванной центральной Африки. Так низко, что на обзорном экране были видны винторогие газели, спасающиеся от леопарда, чья пятнистая шкура мелькала в густой траве. Вот они добежали до берега большой реки и бросились в разные стороны: часть ринулась вверх по течению, остальные — в противоположную сторону.

При выходе из подпространства и входе в атмосферу Земли-9 всё пошло не так. Вначале взвыла сирена боевого предупреждения. Затем сенсоры его пилотажного шлема буквально взорвались звуковыми и визуальными предупреждениями о нарастающих повреждениях. «Нибиру» атаковали! Инстинктивно Хуберт задействовал аварийный сброс, и полуконус десантной капсулы хаотично закувыркался в пространстве.

— Bomben-Abwurf!!! («Сброс бомб!!!» — на немецком) — заорал он. В принципе, с момента отделения от орбитала Штрассл уже не был его капитаном. Но рефлексы оставались:

— In den Unterraum gehen! Turmchen-Feuer!! («Переход в подпространство! Турели — огонь!!»)

В бою вся шелуха мирного времени мгновенно слетела, и он вновь стал пилотом, дерущимся в «собачьей свалке». Как неважный временный бонус отключился и его метрополианский. Команды срывались на родном языке.

— Есть, кэп!!! — тут же отозвался в эфире Соколов. Похоже, тоже ещё не осознал себя капитаном. Мгновенно расцветившие космос зелёные высверки бластеров показали, что и стрелки-операторы «Нибиру» поняли немецкий.

— Jagdflugzeuge — schneiden Sie den Feind!(«Истребителям — вырезать (отсечь) врага!»)

— Держитесь, «большие»!! — тут же отозвался кто-то из приданных «сумеречников». — «Рыжий», прикрой — атакую!

— «Жужа», ёрш твою! Слева!!

— Вижу. Нормально. Атакуй — прикрываю!

Вокруг разгорался космический бой. Классическая «собачья свалка». Вышел из строя контроллер теплозащиты в десантном и грузовом отсеке, а там содержатся основные боеприпасы. Не перегрелись бы, иначе и до детонации недалеко... Задействовав маневровые двигатели, Хуберт почти убрал боковое вращение и врубил маршевый. Капсула рванула вперёд и поток сообщений о повреждениях иссяк. Вышли из-под огня. Не мешкая, направил аппарат в атмосферу.Но тут же вновь ожила сенсорная консоль. Выскочило сообщение:

Dritter kleiner Motor — 100 Prozent Leistungsverlust (Третий небольшой двигатель — 100-процентная потеря мощности).

Не понял? Что за ерунда? Зрительная память за месяцы здешних тренировок привыкла к метрополианским сообщениям на лицевом сенсоре. А в «Фокке-Вульфе» обходился только плексигласовыми очками, без каких-либо наворотов из будущего. Язык сенсора сразу сменился:

Третий маневровый двигатель — потеря мощности 100 процентов

Разрушения оболочки — 7,3 процента

Разрушение оболочки — 7,4 процента

…

Разгерметизация грузового отсека

Похоже, враг сел в хвост и продолжал обстрел. Ну, ладно! Такое мы уже проходили. Хуберт выключил маршевый двигатель — пусть преследователь думает, что сбил его. Чуть выдвинул кончики маневровых крыльев и намеренно ввёл капсулу в штопор. Вскоре вокруг засверкали огненные сполохи — обшивка быстро разогревалась от трения о воздух. О, как! Это не есть гут. Чрезвычайно высокая температура в атмосфере, плюс уже сорок градусов по Цельсию внутри, не входили в планы приземления. Кроме того, полетел клапан циркуляции воздуха в десантном отсеке. Ещё не хватало, чтобы «подопечные» задохнулись! Небоевые потери никто не простит. Прежде всего он сам.

Ладно, рискнём! Штрассл вновь дал тягу на маршевый, сманеврировал обгоревшими закрылками и вышел из штопора. На панели остались лишь сообщения о растущей температуре. Вновь вырубил двигатель и попробовал включить антиграв.

Управляющий контур антигравитационной тяги повреждён

Ну, следовало ожидать! Хуберт до конца выдвинул маневровые крылья. Придётся по-старинке, снижать скорость планированием. Вот только долетят ли они так? Кликнул взглядом на ставшую активной иконку пилотного задания:

«Высадить десант на северо-восточной окраине Парижа (координаты). Остановить наступление Диких. По возможности — перейти в контратаку и закрепиться по рубежу «канал де Сен-Дени — канал д`Лурк».

Да они шутники там, в штабе! Это с его-то неграми-«штрафниками»?!

Вдобавок ко всему стал барахлить навигатор. Чудеса! Простым глазом видно, что летят над Африкой, а на приборе: «Париж — 100 километров». Конечно, одноимённых пунктов много. Взять, к примеру, хоть «Семёрку». Несмотря на опасность ситуации, Хуберт не смог сдержать улыбку. Вспомнил случай, рассказанный недавно в баре космопорта одним из работяг-плутонцев.

Дело было на Земле-7 в начале двадцать первого века. Русская женщина Анна, от которой ушёл муж, решила не унывать и начать новую жизнь. А у неё с детства была мечта — побывать в Париже. Так что, оставшись одна, накопила денег, купила билет на самолёт... и тут грянула пандемия, полёты за границу отменили. Но для русских нет препятствий! Анна приобрела велосипед, рюкзак и решила добраться до мечты во что бы то ни стало. Телефон с навигатором у неё был. Вот только на третий день пути упал и разбился. Но на последнем издыхании высветил: «Цель прибытия через сто метров». Анна смотрит — стоит указатель, где большими русскими буквами написано: «ПАРЫЖ». Оказалось, когда-то местный помещик так назвал своё село в Витебской области. И даже Эйфелеву башню построил. В масштабе 1:11.

Опять же, в штате Теннесси у янки есть Париж. Но не в Африке же! Тут вон газели, леопард и вроде слоны на горизонте. Да и эту весьма колоритную реку с Сеной спутать — ну никак не возможно. Ладно, всё равно придётся где-то тут садиться, с повреждённым фюзеляжем и хвостом. Хорошо, хоть связь пока работает, хотя гиперпространственных вышек поблизости и не видно.

— Штрассл — «Гнезду»! Штрассл — «Гнезду»! Где находитесь? Приём.

Похоже, командный пункт уже наплевал на конспирацию. Но у дисциплинированного австрийца орднунг был в крови:

— «Гнездо», я «Кондор»! лечу над центральной или даже западной Африкой. Точнее определить не могу, навигатор вышел из строя. Фюзеляж разбит — атакован при выходе из подпространства. Лечу на одном крыле.

— Да хоть на честном слове! Хвостовое оперение работает?

Хуберт вгляделся в экран заднего обзора.

— Fluch! («Проклятье!») Неизвестный летательный аппарат висит на хвосте... Уже нет!

— Что нет? Больше не висит?

— Хвоста больше нет! — пилот сам удивился своему спокойствию. К сожалению, на капсуле не было стрелковых турелей. Но есть же боевые мехи! Штрассл переключился на внутреннюю связь:

— Четвёртый взвод! Приготовиться к десантированию! Противник в воздухе, пытается убить нас. Уделайте его, ребята!

Только после этих слов включил активацию оружия «белых тапков». Со штрафниками это стоило делать в самый последний момент, потому что, как показала практика, преступники всегда начинали сразу шарашить со всех стволов во все стороны. Вновь выключил маршевый двигатель и дёрнул скобу отстрела парашютов. Сработали пиропатроны (судя по корявому звуку — не все), и гроздь крепчайших куполов рванула капсулу. Ощущение было, словно со всей дури врезался в стену. Зато враг по инерции проскочил мимо.

Эх, шарахнуть бы сейчас! Но на десантном модуле не имелось и курсового вооружения. Вместо этого Хуберт включил аварийный сброс люков первого кольца и самих мехов со штрафниками четвёртого взвода. А чтобы не попасть под их огонь, отстрелил блок парашютов капсулы, вновь дал мощи двигателю и ушёл в правый разворот. Полноценного противозенитного манёвра на изуродованном аппарате не сделать, а так хоть есть шанс, что сразу не попадут. Всё-таки обычному человеку удобнее стрелять по цели, уходящей от него влево. Если, конечно, он правша.

— Внимание! Вы должны дотянуть до точки с координатами... — вновь ожил переговорник. Далее последовало неразборчивое перечисление цифр, которое не удалось расслышать из-за треска в эфире. — Как поняли?

— Не понял! Повторите координаты.

— Повторяю: сорок градусов северной широты... — снова треск и шумы. Остальные слова потонули в сплошном вое и низкочастотном гуле. Связь окончательно прервалась. Похоже, резко повысилась электрическая активность внешней среды. Источником такого может быть что угодно: от извержения до солнечных вспышек, дестабилизирующих атмосферу. Вулканы в Африке есть: например, Килиманджаро в Танзании. Считается потухшим, но ничто же не мешает ему проснуться в самый неподходящий момент!

Какая разница, в чём причина. Главное, принимать решение нужно здесь и сейчас. Штрассл заложил новый крутой вираж, чтобы оторваться от преследующего истребителя, и начал процедуру экстренного реактивного торможения. Впереди по курсу увидел гряду холмов. Подойдут как естественное природное укрытие. Теперь главное — дотянуть, а там придётся десантировать с парашютами и остальных.

* * *

«Без связи фигово!» — думал Хуберт, выбираясь из посаженной «на брюхо» капсулы и следя за действиями шести мехов последних сомалийцев. Эти просто высыпались из приземлявшегося аппарата, лишившегося внешних десантных люков. Почти все дружно покидали «гробики на ножках». Ближний вывалился на землю из меха, запутавшегося в стропах нераскрывшегося парашюта. Неудачливый десантник получил ожог лица и сидел, беспомощно пытаясь выпутаться левой рукой. «Похоже, у него ещё и правая сломана!»

Оберфельдфебель подошёл, виброножом освободил пострадавшего от переплетения строп, а затем достал из его ранца мазь от ожогов и перевязочный материал. «Хорошие тут лекарства научились делать! Заживёт как на собаке». Точными выверенными движениями вскрыл противорадиационный костюм, наложил горемычному мазь на термическую травму и зафиксировал сверху стерильной повязкой. Затем обработал правую руку быстрозастывающей медицинской пеной и сформировал из неё шину. Раненый смотрел на командира затравленными и непонимающими глазами:

— Махадсанид, саид! («Спасибо, господин! — на сомалийском).

Остальные штрафники удивлённо наблюдали за ними. «Они что, думали, я его зарежу, что ли?» Штрассл прошёлся среди горстки уцелевших. Вроде больше никто не пострадал. Хорошо, что непонятный истребитель Диких, висящий на хвосте, всё же подбили десантники четвёртого взвода. Теперь их вряд ли обнаружат. По крайней мере, в ближайшее время.

— Снять противорадиационные костюмы!

Здесь это точно не нужно. А на жаре ещё и к тепловому удару быстро приведёт... Так, стоп! А в районе Парижа, получается, нужно? Это что же, по столице Франции нанесли ядерные удары? И требуют от нас закрепиться на неуничтожимом водном рубеже? Ай да штабисты!

Хуберт подошёл к гелиомобилю, залез в кабину. Здесь, кажется, всё в порядке. Капсула выдержала, не подкачала. В последний момент командование решило снабдить десант двумя экспериментальными образцами солнечных автомобилей, на случай ЧП и экстренного приземления в незнакомой местности. Как в воду глядели! Такие средства передвижения уже давно не в моде, но именно здесь они не помешают. Два электромотора, питание как от аккумуляторных батарей, так и от солнечных. Могут работать вместе и попеременно. Батареи заряжаются во время стоянки. А если учесть, что в Африке практически всё время солнечная погода, то недостатка в энергии не ожидается. За два часа на гелиомобилях можно преодолеть до ста пятидесяти километров, да ещё взять по три меха на борт. Неплохо!

Но то, что пропала связь, совсем не радует. Интересно, почему всё-таки такой шум в эфире? От атомной бомбардировки? Или Дикие начали применять средства радиоэлектронной борьбы? А ведь похоже. Помехи были не только электромагнитные, но и акустические. Навигатор отказал сразу при входе в пространство Земли-9, а потом пошли треск и свист.

Что-то кольнуло с левой стороны повыше сердца. Штрассл нащупал в кармашке под невидимым экзоскелетом мнемокристалл Полины. Осторожно достал и разместил на горизонтальной плоскости аккумуляторной батареи. Подарок пульсировал, его размеры и цвет менялись. Хуберт вгляделся — искусственный камешек из графена, одного из самых прочных материалов, вибрировал не хаотически, а с определённой частотой. А что, если? Аккуратно вставил в ухо. Так и есть! Голос Полины зазвучал в мозгу. Но вместо песни он услышал: «Хуберт, вы слышите меня? Это Полина! Хуберт, вы слышите?»

— Вас слышу! — машинально произнёс оберфельдфебель и тут же сообразил, что сморозил глупость: наверняка на том конце перед девушкой находится специальное устройство, какая-нибудь новая секретная разработка связи. А здесь он может только слушать. Но и это уже немало!

Однако, к его изумлению, вскоре вновь зазвучал обрадованный голосок:

— Хуберт, Хуберт, внимание! С юго-востока на вас надвигается целое полчище Диких, численность — около тысячи голов. И сто пятьдесят единиц боевой техники. Приготовьтесь к обороне, приготовьтесь к обороне!

— Есть приготовиться к обороне!

— Конец связи, держитесь!

Предупреждён, значит вооружён. Но каким образом Полине удалось связаться с ним?! Через локаторы? Он успел заметить гигантские «глаза» и «уши», развешанные в атмосфере Земли-9 на высоте пяти-шести тысяч километров. Так, чтобы Дикие не дотянулись своими зенитными комплексами. Геостационарные спутники над экватором для прямой связи? Его не предупреждали о таком виде взаимодействия. Хотя об этом он подумает позже. Сейчас нужно все силы бросить на создание обороны.

Хуберт был несказанно рад ещё раз услышать милый голос. Ведь он почти всё время подсознательно думал о Полине — и когда пилотировал «Нибиру», и когда кувыркался под огнём в капсуле. Даже над Африкой. Но почему с ним заговорила именно она? Может потому, что никто больше не мог поймать нужную волну? Песня... Как там:

«И даже в краю наползающей тьмы

За гранью смертельного круга

Я знаю, с тобой не расстанемся мы.

Мы память, мы память,

Мы звёздная память друг друга».

Слова-то какие... Неужели он больше её не увидит? А ведь пообещал вернуться! Полина точно будет ждать.

Впрочем, мысли промелькнули мгновенно. Даже скорее ощущения или воспоминания о недолгой мирной жизни, которую удалось дополнительно ощутить меж тем боем, где его убили, и этим, гораздо более страшным, где должны убить окончательно. Тут некому воскресить. Нет здесь удивительных, всепрощающих, неожиданно ставших близкими людей из другого мира, к которым, оказывается, успел не только привыкнуть, но и привязаться душой.

А больше всего Штрассл прикипел к этой необыкновенной девочке с русским именем. Да что кривить душой — полюбил! И поэтому он сейчас покажет им всем. И вернётся. Несмотря ни на что. Сколько историй есть о том, что в самом смертельном бою воина хранит любовь его единственной...

— Всем, обратно в мехов!!! Делай как я! Ису дийаари! («Приготовиться!» — на сомалийском), — Штрассл заметил бурую клубящуюся тень вражеской орды, выплеснувшуюся из дальней рощи. Повернулся к раненому:

— Ты — в машину! Следовать сзади и по команде подбирать бойцов!

А сам запрыгнул в его «гробик на ножках». Так, ветер в сторону противника. Отлично! Один росчерк лазера, и сухая саванна вспыхнула.

— U gudbi dagaalyahankeyga!!! («Вперёд, мои воины!!!»)

Оберфельдфебель подобно настоящему Огуну ринулся навстречу быстро приближающимся контурам Диких, щедро полосуя их бортовыми бластерами. Буквально секундой позже его поддержали лазеры оставшихся мехов.

Глава 6

В командном пункте на Земле-1 Полина сняла наушники и откинулась на спинку вращающегося кресла. Строго говоря, ей не следовало здесь находиться: вход гражданским на территорию военных запрещён. Но сегодня, из-за ЧП с десантом «Нибиру», инженера Холмского, так и не успевшего убыть из Кисимайо в отпуск, срочно отозвали, а дочь просто поехала с ним. Вообще-то она не собиралась попадать в штабные помещения, просто уверенно следовала за папой. А контролёры КПП закрытой зоны космопорта просканировали её карточку буфетчицы, уточнили у руководства и неожиданно пропустили. Правда, предупредили о чём-то отца.

Когда с десантом окончательно прервалась связь, Полина сидела в углу центра управления, под гигантским цветущим кактусом в кадке, и держала в руке мнемокристалл — копию того, что подарила Хуберту. После того как модуль перестал отвечать она изо всех сил сосредоточилась на духовной поддержке дорогого ей человека. Девушка была уверена, что мысль материальна и способна переноситься на огромные расстояния. В том числе и между мирами.

Почему бы и нет? Ведь часто мы думаем о близком, и человек в этот момент берёт трубку и звонит нам сам. Что тут является источником передачи мысли, а также её восприятия? Специалисты ещё не установили. Может, мозг, может, другой орган, но факт остаётся фактом — телепатию уже не считают псевдонаучным явлением. Наоборот, накопилось столько свидетельств, что мало кто решается отрицать её существование.

Полина же всем сердцем желала связаться с Хубертом. Ей было всё равно, какой материальный носитель передаст информацию и какие сигналы будут за это отвечать: электромагнитные волны, гравитационные или даже нейтринно-мезонные. Важен лишь результат. Она отрешилась от царящей вокруг штабной суеты и полностью сконцентрировалась на кристалле.

Через какое-то время, к её радости, тот ожил под пальцами и даже начал слегка пульсировать. Она прошептала: «Хуберт, вы слышите меня? Это Полина! Хуберт, вы слышите?» Ей показалось, — или это только воображение? — что услышала неясный шелест в ответ.

— Системы слежения «Девятки» зафиксировали точку посадки модуля в западной Африке. Но в непосредственной близости отмечено скопище Диких. Штрассла необходимо предупредить! — В голосе дежурного было отчаяние.

— Можно попробовать использовать рефлекторы как усилители! — услышала Полина голос отца. — Возможно, удастся с их помощью восстановить связь.

Аппараты, которые упомянул инженер Холмский, относились к новейшей разработке учёных-геофизиков. Парниковый эффект, грозящий стать бедствием Земли-7 к середине двадцать первого века, начинал потихоньку проявляться и в других руслах. Хотя и не в таких грандиозных масштабах. Лишь в Метрополии не было такого хищнического истребления природных ресурсов, как в других мирах. Здесь потребление и производство материальных изделий удалось обуздать и поставить под контроль, а уровень жизни общества уже не измерялся в количестве товаров на душу населения.

Людям воюющего коммунистического мира всё более удавалось отрешаться от хватательного инстинкта и довольствоваться необходимым. Одежда из удобных и прочных материалов, технические устройства, дома и машины из долгоживущих компонентов: всё это не требовало постоянного обновления. А что касаемо так называемой «моды» и снобистского желания иметь «больше и лучше», то в Метрополии их объявили пережитками.

Но на той же Земле-7 общество вплотную подошло к опасной черте, за которой ситуация грозила стать взрывоопасной. В прямом и переносном смысле. Разбалансировка климата, накопление токсичных веществ в атмосфере, на поверхности и в воде. От этого с каждым годом становилось всё больше разрушительных тайфунов и цунами, наводнений и землетрясений; в Сахаре выпадал снег, а в северной Европе стояла африканская жара.

Несмотря ни на что, многие в Метрополии хотели помочь недостаточно разумным собратьям. Поэтому было принято решение провести эксперимент с огромными зеркалами, которые отражали бы солнечное излучение обратно в космос, тем самым уменьшая нагрев планетарной поверхности. А чтобы не подвергнуть ненужному риску разумных, если что-то пойдёт не так, начали испытания на Земле-9, ставшей к этому времени практически необитаемой.

Именно эти рефлекторы были временно размещены над теми районами экваториальной Африки, где волею случая оказались Штрассл со штрафниками. Почему их не предупредили о летающих зеркалах? Очевидно, не предполагали, что место высадки окажется настолько далеко от расчётного. И тем более, никто не планировал использовать экспериментальные платформы для гиперсвязи.

— Папа! Я слышу, Хуберт отвечает! — Возглас Полины раздался как гром среди ясного неба. — Только очень-очень тихо!

Обитатели командного пункта повскакали с мест, задвигали креслами, заговорили вполголоса. Предложили девушке пройти к пульту управления, усадили, вручили наушники. Мнемокристалл она боялась вынуть из уха, так и сидела с ним. Очень переживала, что может больше не услышать любимого. А вдруг ей только показалось, и она выдаёт желаемое за действительное?

Но план сработал! Полина вновь связалась Хубертом и успела передать сообщение, которое военные пустили на сенсор у неё перед глазами.

* * *

Штрассл лежал на спине и не отрываясь смотрел в безоблачное небо. Кажется, какое-то время он был без сознания. Во всяком случае, последнее, что помнил, — это накинувшиеся со всех сторон Дикие. После того, как кончились боеприпасы, он, сражавшийся на мехе раненого сомалийца, повёл штрафников врукопашную. Или было что-то ещё? Постепенно в памяти всплывали дополнительные фрагменты: живая стена врагов, буквально заливающая их потоками насекомых, несущихся со скоростью пуль. Куски мохнатых тел, вылетающие из-под клинков, венчающих руки его «тапка». Глухие близкие взрывы. Какой-то жуткий живой танк, в упор прошивающий кабину и самого оператора очередями стремительных чёрных шершней... Вдруг очень ярко вспомнилось как смог заставить уже почти вырубившийся «гробик на ножках» совершить последний прыжок. Сотрясение от удара о вражеское чудовище и ощущение скобы аварийного самоликвидатора в руке... Вот только, похоже, он так и не сумел взорвать себя вместе с тем «танком». Но почему?!

Штрассл с трудом приподнял голову и подвигал ею справа налево. Работает. Хоть и с трудом. Но вот вокруг него что-то странное. Очень плотная стена какого-то камыша. Причём стоящая на равном удалении. И очень чистое небо сверху. Но откуда этот зелёный тростник в сухой горящей саванне? Попробовал пошевелить руками. Правая кое-как задвигалась, а левая лишь отозвалась болью. Вдруг прямо над головой возникло чёрное пятно в виде волнистого облака. Вгляделся: это была курчавая шевелюра «парашютиста»-неудачника:

— Самир йеело, саид! («Потерпите, господин!»)

Теперь уже сомалиец достал медицинскую пену и неумело начал фиксировать Хуберту левую руку. К сожалению, сенсор с переводчиком пропал с головы. Поэтому Штрассл сказал по-метрополиански:

— Просто помоги мне встать. Где моя шляпа?

Штрафник с готовностью подставил плечо. Но когда оберфельдфебель попробовал ухватиться, экзоскелет усилил движение. Негр в ужасе отпрянул:

— Ха и дхигин, саид!!! («Не рвите меня, господин!!!»)

И уронил командира. Тот шмякнулся как мешок с гнилой картошкой. Верх тела мгновенно отозвался жуткой мучительной вспышкой. А вот низ... Его словно не существовало.

— Да всё нормально, дружок. Не бойся. Как тебя зовут? Общий язык понимаешь?

Штрафник быстро затряс головой, но ответил с сильным акцентом:

— Я понимайт. Я всё понимайт! Сейчас принёс!

Метнулся куда-то назад, за пределы видимости, и вскоре вернулся с широкополой генеральской шляпой. Хуберт с нескрываемым удовольствием нацепил её. Теперь он снова был в форме «Льва Африки»!

— Я Дхакал, саид! — Чернявый красноречиво коснулся своей груди.

— Хорошо, я понял. Что со мной? Где мы?

Сомалиец смотрел непонимающе:

— Твой шляп, саид... Дхакал всё понимайт.

— Где мы? — Штрассл замешкался, не зная, как лучше пояснить. Обвёл вокруг себя рукой: — Что это?

Но внятного ответа так и не получил. Негр упорно не мог понять его, хоть и утверждал обратное. Как же плохо без киберпереводчика. О! Сенсоры пилотажного шлема тоже ведь имеют функцию дубляжа на сомалийский.

— Дхакал, где моя шляпа, в которой я летел? Большая, круглая, прозрачная шляпа. Где она?

Наконец-то на лице штрафника мелькнуло понимание. Он что-то быстро посчитал на пальцах одной руки:

— Я понимайт, саид! Четыре день Дхакал привёз шляп!

И снова исчез в прежнем направлении. К своему удивлению, через пару минут Хуберт услышал тихое жужжание раскручивания роторов гелиомобиля, а затем характерное шуршание отъезжающих с пробуксовкой колёсных сфер. Офигеть! Что значит «четыре день»?! Десантная капсула же оставалась в каких-то сотнях метров!

От нечего делать попытался подняться самостоятельно. Благо пена на левой руке затвердела. Где-то с двенадцатой попытки, вопреки жуткой боли в плечах и руках, кое-как смог изогнуться и осмотреть себя. И истошно взвыл, в панике откидываясь назад на спину. Ног не было! Совсем. А то, что осталось от туловища, походило на плохо пережёванный и выплюнутый кусок мяса.

* * *

Следующие «четыре день» были самыми тяжёлыми в жизни Штрассла. Даже появление полуголого седого негра, временами что-то скупо лопотавшего на незнакомом диалекте и явно пытавшегося лечить, не могло вывести из тяжелейшей депрессии. Наверняка оберфельдфебель попытался бы убить себя, если бы не шляпа «Льва Африки» и чудом уцелевший мнемокристалл Полины. Впрочем, прочности графена-то как раз хватило на противостояние мощи взрыва. В отличие от тела человека.

Непонятно было, почему Хуберт вообще остался жив при срабатывании самоликвидатора «гробика на ножках». Руки, голова и даже глаза целы. В отличие от всего, что ниже пояса. В один из моментов просветления он даже понял, как такое могло получиться — спас невидимый экзоскелет, который он не снимал с самого прощального погружения в тороид «Нибиру». По крайней мере, при ощупывании тела его слой кое-где ощущался. Но почему оторвало низ? Ведь и ноги были усилены чудо-одеянием УМа. Наверное, защитную оболочку всё же разорвало пополам. Вместе с содержимым.

Темнокожий невозмутимый дедок укрывал Штрассла циновками от лучей палящего солнца, понемногу поил тёплой грязноватой водой и ковырялся в бесчувственной части. Судя по отсутствию боли ниже рёбер, где-то там был сломан позвоночник. Еды негр не предлагал. Да и не хотелось. Постепенно чёрная депрессия сменялась полной апатией.

Наконец вернулся Дхакал. Сияя от гордости, он внёс пилотажный шлем:

— Я взял шляп, саид!!! Много большой обезьян. Я всех обмануть!

Хуберт безучастно сменил головной убор и замкнул мембрану, которая заменяла архаичные крепёжные ремешки для фиксации на голове космонавта. Сразу ожили киберсенсоры. Вот только в углу появилось моргающее красное изображение батарейки: «Уровень заряда — 2 процента». Шайзе! Проверил гарнитуру подключения. Все провода и разъёмы целы. Хоть и в пыли. Хорошо, что перед выходом из капсулы сам отсоединил шлем от бортовой системы. Старательный Дхакал скорее всего просто бы оборвал провода. Нужно срочно подзарядить батарею. Но как? От солнца? Точно! Здесь же есть гелиомобиль.

— Дхакал, гаарига игу каадо! («Возьми меня в машину!»)

Курчавый радостно бросился исполнять указание. Зашедший старик тут же возмутился:

— Dit kan nie opgewek word nie!

Штрассл активировал автоперевод.

«Это не может быть поднято!» (дьюла — язык межнационального общения племен Западной Африки).

Ай да метрополианцы! Чудо, а не шлем.

— Нет ек кан хом бестел! («Только я могу приказать ему!») — чужим скрипучим голосом произнёс пилот на дьюла. Лекаря чуть удар не хватил. Но он быстро оправился и бросился помогать. Вскоре обрубок оберфельдфебеля разместили на месте водителя. Только теперь он обратил внимание, что из покрытой струпьями плоти торчали полые деревянные чурбачки, что-то вроде стеблей тростника или даже бамбука. И оттуда постоянно сочилось. Н-да, уж! Ладно, спасибо курчавым и за это. А то бы наверняка загнулся от невозможности удаления отходов. У пехоты в госпиталях до десяти процентов потерь именно от интоксикации... Стоп! У какой ещё пехоты?!

Немного подумав, понял, что вновь ощущает себя на Великой войне. Выжил вот после того, как сбили под Курском. Только туземцы внизу оказались чёрные, а не те беспощадные русские. Так что — поживём ещё!

Совершенно неоправданно накатила эйфория. Он быстро разобрался с разъёмами. К счастью, инженеры северян оказались достаточно консервативны, чтобы ставить в десантные модули те же стандартные кибернетические входы-выходы, что и в старые гелиомобили. Батарея шлема начала загрузку. Отлично! Языковая проблема решена. Теперь нужно...

— Meneer om te eet! — седой лекарь тыкал в него глиняной миской с двумя исходящими паром варёными рыбками.

— Кушать, саид! — тут же перевёл на метрополианский Дхакал.

Только сейчас оберфельдфебель понял, что ужасно голоден.

* * *

Интерлюдия. По ту сторону фронта

Ровное гудение контура открыло канал связи. Наконец-то Груул ощутил единение с материнским сообществом. Научная часть анклава тотчас принялась заполнять эгрегор обновлёнными знаниями остальных русел, женатые бойцы установили эмпатию с прайдами и родственниками, а молодёжь привычно красовалась перед незамужними красотками. Носители наслаждались редким возобновлением телепатического единения с мыслесообществом общего разума неандертальцев. Всё же приятно чувствовать себя частью могущественного Мира, а не оторванным воюющим анклавом.

Вот активировался и ментоканал командира:

— Здравствуй, Груул! Мир гордится тобой.

— Моё почтение, доблестнейший! Мы стараемся. Последняя атака оказалась тяжелее, чем предполагалось.

Командир уже сканировал мыслеотчёт боевого кластера:

— Вижу. Опять партизанщина. Семь «вирусов» (презрительная кличка хуманов) смогли повредить почти тысячу носителей разума… Да, уж. Как такое вообще могло случиться? А, вижу! Недооценка опасности: ты нацелил истребители на недопущение бомбовых ударов по поверхности, а они отвлекли их космическим боем и в числе прочего сбросили ещё и десант.

— Я принимаю наказание, доблестнейший.

— Не торопись, Груул. Все прекрасно понимают, как тяжело анклаву действовать в отрыве от Мира, да ещё и под постоянными атомными ударами. Вижу, один из истребителей даже преследовал капсулу этих партизан, но те как-то смогли его повредить. Космонавт цел?

— Да. Сам он получил не критичные ранения. А вот оболочке досталось. Сейчас оба на реабилитации.

«Космонавтами» называли носителей коллективного разума, которых специально выращивали для управления полуразумными симбионтами —боевыми оболочками, способными действовать в космосе. Вместе с навесным комплектом вооружения они составляли истребитель. Эта малопривлекательная форма была порождена лавинообразно нараставшим сопротивлением хуманов, которые в ходе военной экспансии на оккупированные ими русла, похоже, всё же смогли эволюционировать до роевого сознания. Так что несколько десятков лет назад их безнаказанным атакам из космоса потребовалось что-то противопоставить.

Теперь Мир активно использовал космические истребители. Пилоты, напоминавшие тёмно-коричневых безволосых осьминогов, не только внешне отличались от обычных неандертальцев, но и обладали уникальным умением на время разрывать контакт с телепатическим мыслесообществом. То есть при необходимости превращались в некие автономные подобия «вирусов»-хуманов, каждая особь которых руководствуется крохотным индивидуальным разумом. За это космонавтов недолюбливали, хотя и понимали их огромную ценность — ведь в каждом сосредотачивалась интеллектуальная мощь Мира.

Командир тем временем уже просматривал план контрпартизанских мероприятий, осуществляемых Груулом: уточнение мест сброса всех частей вражеского десанта, их тщательная проверка и уничтожение выявленных недобитков, воздушное и наземное патрулирование вдоль трассы спуска. Толково. Впрочем, как и всегда у этого опытного, давно воюющего анклава.

— Добро, Груул. От Мира какая помощь нужна?

— Космонавта вместо раненого. А ещё лучше пару звеньев. Пора уже и с этими рефлекторами что-то сделать. Обучить мой дипломатический кластер способам работы с иными цивилизациями, в том числе «вирусными». На Терре-10 смогли же как-то договориться. А у нас пока даже на контакт не идут.

— Понял. Одного симбионта, конечно, выделим. Насчет ещё двух звеньев посмотрим, что получится. Сам понимаешь — урожай штучный и не быстрый. Но внимательнее подрост на фермах промониторим: глядишь, что-нибудь да удастся активировать. Ну а дорастите тогда юных космонавтов уже на месте. А вот насчёт дипломатов пока и у остальных всё грустно. Мир сам не понимает, что привело к успеху на Десятке. Очень похоже на вмешательство некоей скрытой третьей силы… Ты, вот что, Груул — выдели часть дипломатического кластера на стажировку. Отправим на Терру-10. А тебе взамен ещё курсантов на обкатку пришлём. Будешь пока их для оцепления, патрулирования и караульной службы использовать. Пусть психоустойчивость в зоне реальных боев укрепят.

— Спасибо, доблестнейший! — искренне поблагодарил Груул.

* * *

1990 год, 6 сентября. Земля-1, «карман» в Западной Сибири

Сухие ветки весело потрескивали в костре, быстро переходя в состояние малиново-красных, обламывающихся угольков. Охранение из местных настороженно зыркало на могущественных «воинов-колдунов», изредка показываясь из-за древесных стволов, но дисциплинированно не подходило.

Только сейчас Сафонов понял, как погано у него на душе. А оба балтийца с непроницаемыми лицами грели у огня руки. Это выводило из себя ещё больше, но североморец пытался сдержаться.

— Да не молчи ты, Феоктистыч! — вдруг пронзительно зыркнул Зубров. — Выговорись. А ещё лучше — проматерись!

Уже неделю стажёр вынужденно участвовал в каком-то средневековом бедламе. Сначала его инструктора непостижимым образом расправились с вооружёнными всадниками, что поджидали незваных гостей у входа в свой «карман», и провели допрос уцелевших, которого ни один из них не пережил. Затем экипировали Бориса в заполненное паразитами трофейное снаряжение и под видом аборигенов выдвинулись к месту встречи с их хозяином — «казу». Обнаруженного дозорного Феоктистов просто свалил выстрелом из лука. Та же судьба постигла лошадей ожидавшего казу и трёх его сопровождающих. А пока те поднимались, балтийцы бросились в рукопашную.

При этом старший инструктор указал Сафонову на поднимавшегося человека, которого пришлось ударить кистенём. В дальнейшей схватке он не участвовал. Видел лишь, что ногу одного из воинов пригвоздили копьём к дереву, а ещё двое почти сразу безжизненно рухнули на опавшую хвою. Только сам казу, закованный в кольчугу, смог оказать хоть какое-то сопротивление. Но его меч балтийцы слаженно парировали боковинами кавалерийских топоров и тут же обработали противника обухами. Вся схватка заняла от силы четыре секунды. Затем Феоктистов связал оглушённого местного правителя, а Зубров занялся его поверженной свитой.

В последовавшем допросе Сафонов опять ничего не понял. Но его до сих пор передёргивало от того, как старший инструктор снял с казу мохнатую шапку с чем-то вроде нашитой короны из огромных клыков и когтей, спокойно убил пленника, а затем с мастерски изображённым благоговением надел этот головной убор на стажёра. Оба инструктора тут же синхронно склонились перед Сафоновым, опустившись на одно колено:

— Мой казу! Примите, наконец, подобающую величественную позу. Представьте, что встречаете у себя делегацию союзников. А от того, насколько они проникнутся вашей важностью, зависит размер поставок по ленд-лизу.

Пришлось соответствовать. Благо в Ваенге Борис почти полгода плотно взаимодействовал с англичанами из группы «Бенедикт» 151-го авиакрыла Королевских ВВС, базировавшихся на их аэродроме. С командиром союзников, аристократом-новозеландцем Невилом Рэмсботтом-Ишервудом даже начал почти приятельствовать. Так что и тут не подкачал — аборигены прониклись. Настолько, что сами раздели и обезглавили бывшего повелителя. А затем с ритуальным поклоном вручили трофеи Борису.

— Облачайся, мой казу! — подсказал Зубров. — Это ритуальное одеяние.

Голову незадачливого предшественника водрузили на пику и закрепили у седла Сафонова. Тот не смог скрыть брезгливости:

— А это тоже обязательно?

— Увы, товарищ гвардии подполковник! Это как звёздочка за сбитый.

— И что, мы теперь все головы врагов будем так возить?

— Нет. Только правителей. Но если есть желание, можно подумать и над обозначениями обычных побед. Вот только боюсь, тогда сразу начнёшь бледно выглядеть на фоне даже простых воинов. Наверняка каждый местный имеет на счету не менее десятка убитых. А даже малейшая потеря престижа в твоём положении недопустима!

— В каком ещё положении?!

— Ты теперь новый казу! Смельчак, что честно бросил вызов и победил всю дружину предшественника с помощью всего двух своих воинов. Теперь осталось лишь завладеть его феодом. Кстати, здесь он называется «абща».

И вот теперь полновластный хозяин лесной деревеньки из пары десятков деревоземляных лачуг, примитивной цитадели из кондовой лиственницы и стоящей на отшибе «вольной» кузни сидел в компании верных соратников у костра в тайге. Даже его профиль в невидимой панели управления изменился:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 2

Человек, Казу, 26 лет

Наконец сложное военно-морское ругательство прорвало многодневную плотину непонимания:

— Да что же мы тут как фашисты действуем?! Местные же не враги нам! Это мы к ним вторглись.

— Не совсем так, Борис Феоктистович! — на этот раз отозвался Саргенто. — Да, вошли мы в «карман» без разрешения. Но, во-первых, нас здесь ждали и сразу хотели убить. Так что сначала пришлось защищаться.

Сафонов непроизвольно кивнул.

— Далее. Оказалось, что здесь махровое средневековье.

— Это пленники рассказали?

— Не совсем. Для них-то этот общественный строй родной и единственно возможный. Вот только мы с Колей волею Управления Мобилизации почти двадцать лет прожили в похожее время. И знаем, что и как тут устроено.

— «Человек человеку — волк»! — хмуро улыбнулся Кабо.

— Хуже того. Аристократия — «те, кто воюют», в прямом смысле слова паразитируют на простых людях. Отчего и относятся к крестьянам как к двуногой домашней скотине.

— А люди что? Не пытаются освободиться? Революцию, там, совершить.

— Для этого в их головах идеи свободы сначала должны как-то появиться. А это, как показала практика, достаточно сложный и длительный процесс. Настолько, что людям проще принять очередную смену казу и его прихвостней. Тем более здесь это происходит регулярно. Земли и народа в «кармане» относительно немного, а вот желающих не работая наживаться на труде других — предостаточно. Так что аристократия друг друга тут постоянно режет.

— Дикость!

— Да кто бы спорил. Но для наших целей нам проще самим получить относительную свободу действий, став отрядом очередного казу.

— И ввязаться в их междоусобицы?

— Нет. Мы всего лишь захватили плацдарм. Надеюсь, теперь с «Большой земли» зайдёт группа специалистов. Думаю, это должны быть ребята из отдела товарища Дансарана и группа поддержки из опытных мёбов.

— А вы неопытные, что ли? — Сафонову вся эта история решительно не нравилась. Инструктора же весело переглянулись:

— Да мы вообще не мёбы. Такие же как ты... упокойники.

— Кто-о?!

— Перерожденцы. Конструктор коммунаров, в котором они соединяют метрополианскую идеальную телесную оболочку и выдернутую из прошлого душу человека, когда-то погибшего далеко от их мира.

— А я думал, что вы командиры здешней авиации Балтийского флота!

— Нет, Феоктистыч. Тут на всех трёх Землях теперь единые боевые флоты. Считаются вспомогательным планетарным родом войск. Благодаря Аркадьевне, на флотское довольствие нас поставили. Но числимся мы боевыми космонавтами УМа. А фактически пока младшие научные сотрудники при спеццентре «Земля-7». Основные коммунары до сих пор не знают, как к нам относиться. Мы же для местных что-то навроде фейерверкера артиллерийской батареи Петра Первого, приданного твоему гвардейскому истребительному авиационному полку! — грустно пояснил Саргенто.

— Да уж... — откровенность была крайне неожиданной. — Но ведь «космонавт» — это воинское звание вроде нашего лейтенанта?

— Ну да. Решили, что правильнее будет тут опять с низов начать.

— А как же звания «гвардии подполковник» и «гвардии майор ВВС Балтийского флота», как вы мне сначала представились?

— Так это ещё с той, Великой Отечественной. Ну и здесь потомки не возражали. Вот только кем нам тут командовать-то? Ни пилотов, ни техников. А в действующие космические эскадрильи пока не берут.

— Так вы, братцы, всю войну на Балтике отлетали? — неожиданно заинтересовался Борис. Почему-то это показалось важным. Ответил Кабо:

— Да нет. С самого 22 июня 1941-го воевали в армейской авиации Юго-Западного фронта, у Кирпоноса. Когда Михаил Петрович погиб, под «Тимохой» оказались. У маршала Тимошенко, хотел сказать. В ноябре 1942-го вошли в состав 17-й воздушной армии. Дрались над Сталинградом. С апреля по май 1943-го были прикомандированы в качестве инструкторов к французскому истребительному авиаполку «Нормандия». Потом — Курская дуга. И лишь затем переведены в авиацию Балтфлота.

Зубров кивнул на старшего товарища:

— Володька там возглавил полк 1-й гвардейской истребительной авиадивизии. А я у него комэском был.

— А погибли когда?

— Погибли мы намного раньше! — вмешался Феоктистов. — Я первый раз в 1916-м разбился. Пытался повторить таран Нестерова. Ну, в принципе, и повторил. А господина поручика ещё через пару месяцев сбили южнее Ковеля, когда помогал с воздуха сдержать атаку германцев. Коля тогда не нашёл ничего лучшего, как вместе с летнабом долбануться во вражеский броневик.

— Так вы ещё и в Империалистическую воевали?

— Точно. Много, где воевали и летали. Гражданская, Испания, Халхин-Гол, белофинская. Три раза с самых низов начинали. А сюда призвали уже с японской. В сентябре 1945-го.

— А я вот, Володь, думаю, что убили нас ещё раньше. В мае восемьдесят четвёртого, когда домой вернулись. Когда сначала снова в своих детских телах оказались, а потом опять во взрослых. Да ещё и почти без шрамов.

Феоктистов как-то уж очень задумчиво посмотрел на Зуброва:

— Думаешь, что это уже были ИТы? А ведь… Твою же об забор!

Борису требовалось время, чтобы осознать услышанное.

* * *

В эту ночь он долго не мог заснуть. Кроме назойливых мыслей мучили и кровососущие твари, что с остервенением налетали на открытые участки тела и в неимоверном количестве ползали в «новом» снаряжении. Почему-то из троих пришельцев паразиты «пузыря» облюбовали именно его. Сафонов измаялся, исцарапал себя, но ничего не мог поделать. Чесалось всё: ноги, руки, спина, живот. Особенно доставали блохи, которым приглянулись его ноги, уже сплошь покрытые многочисленными болезненными пятнышками.

От бессонницы не помогали ни дыхательные упражнения, ни пересчёт верблюдов и баранов, пасущихся на воображаемых пастбищах. Вспомнилось: если не можете заснуть, считайте до трёх. В крайнем случае, до полчетвёртого.

Раньше помогал технический спирт. За неимением оного Борис обмазал себя здешним слабым самогоном, но это не спасло. Наоборот, твари как будто набросились с удвоенной силой. «Выпивка и закуска одновременно!» — горько пошутил про себя Сафонов. А Кабо и Саргенто спокойно дрыхли рядом под раскидистым дубом. «Шкуры у них железобетонные, что ли? — с завистью думал Борис. — Тут мало чистую совесть иметь, надо ещё, чтобы состав крови был особенным». Похоже, его фенотип с отрицательным резусом безумно привлекал местных паразитов, которые игнорировали других двуногих.

Как же раньше люди в лесах жили? Одевались в шкуры добытых зверей, спали на земле, траве, в лучшем случае — в землянках. Жуть! Да и потом, когда появились дома и дворцы, даже принадлежность к так называемым «сливкам общества» не спасала от паразитов: дамы высшего света средневековой Европы специально надевали на себя меховые украшения, чтобы приманивать блох и вшей. Аристократия носила на поясе или на плече затейливые блохоловки. Меховые вещички из шкурок соболя, куницы, норки украшали золотом, алмазами, рубинами, иными вычурными драгоценностями. Блохоловки носили даже под париками, внутри причёсок, под одеждой и на шее.

«Блин, а мне и приманки не надо! — с горечью подумал Сафонов, в сотый раз переворачиваясь и раздирая спину и бёдра, — я весь сплошная приманка».

Но больше насекомых мучили мысли о смысле происходящего. Соратники как-то не очень баловали объяснениями. Наверное, думали, и так всё понятно. А может, и сами не понимали, что тут к чему, а просто выполняли приказ: внедриться в «карман» и обезвредить всех встречных с оружием. Ведь лучшая защита, как известно, нападение.

Но почему на душе так погано? Не потому ли, что с детства в семье и в школе внушали, что человек человеку — друг, товарищ и брат? Нелегко расставаться с принципами, впитанными чуть ли не с молоком матери. На эту тему писали сочинения, проводили комсомольские собрания. А как же книги? «Как закалялась сталь», «Повесть о настоящем человеке», «Улица младшего сына» — то, что с такой любовью рассказывает о людях, готовых к самопожертвованию ради светлой жизни и счастья других — тех, кто придёт после нас? Прекрасные произведения о братстве и коллективизме, созданные на Земле-7, они и в мирах Метрополии входят в обязательную программу обучения как подрастающего поколения, так и взрослых. Особенно «внедрённых» в коммунистическое общество с других пространственно-космических планов.

Но вот теперь, в этом «кармане» приходится на каждом шагу убивать. А друзья, похоже, вообще не комплексуют из-за этого. Хотя тоже когда-то заучивали слова Павки Корчагина: «Жизнь даётся человеку один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».

А может, дело в том, что именно они знают — не один раз даётся жизнь? Что вернутся из небытия и, снабжённые новой телесной оболочкой, отправятся дальше на подвиги? Повторят, так сказать, пройденное? Как часто мы слышим вокруг: если бы мне удалось начать жизнь сначала… А ведь балтийцы так и не проговорились, есть ли у них свои панели управления! И что за цифры стоят в невидимых характеристиках. Интересно, а прошедшие смерти там отражаются? Как же спокойно Саргенто сказал: «Погибли мы намного раньше».

Но эти-то, которых мы прихлопываем тут как клопов или тараканов, они же не могут рассчитывать на новую жизнь! Или могут? На этот вопрос Сафонов безуспешно пытался ответить, мучаясь бессонницей и продолжая бесплодную борьбу с остервенелыми насекомыми. И только под утро забылся, когда верхушки деревьев начали проступать на фоне сереющего хмурого неба.

Глава 7

— Дети, запишите предложение! — Согбенный старец в тёмном рубище взял кусок мела, подошёл к доске и красивым каллиграфическим почерком начал выводить на ней слова. — Предупреждаю: каждый увидит фразу на своём родном языке. Ваша задача в том, чтобы правильно расставить в тексте знаки препинания. Где надо, начните новое предложение с заглавной буквы.

Мел противно скрипел и ломался в натруженной руке, постепенно усеивая пол около доски тонкой белой пеленой. Учитель стоял босиком, сквозь дыры в подобии мешковины виднелись голые части тощего тела, а нечёсанные седые волосы ниспадали ниже плеч. Сафонов скосил глаза вбок. За партой никого не было, но по разложенной рядом школьной тетрадке бегало что-то навроде мучнистого червеца. Из-под длинных усов, венчающих белоснежное мохнатое тельце, появлялись слова на космолингве. Наверняка перевод фразы, которую выписывал на доске старец. «Значит, этот червец действительно видит там что-то другое. Интересно, как это? Непосредственное введение образов в мозг? Я-то вижу слова на русском». Борис вгляделся в написанное:

«И настанет время когда вы все в галактике передохнете от нескончаемых войн друг с другом от бессмысленной злобы и желания уничтожать непохожих на вас существ а также истреблять себе подобных особенно подобных вам ибо чем ниже уровень развития сознания тем сильнее стремление господствовать над теми кто от вас зависит больше всего и тогда настанет мир и спокойствие на всех планетах ибо никто не будет подавлять своих соплеменников а также истреблять другие расы представляющие всё многообразие галактической фауны»

— Переписали? — Учитель оглядел класс, в котором стояли, сидели и лежали на партах «ученики» из разных звёздных систем и скоплений. — У вас есть десять минут для того, чтобы обдумать фразу и придать ей нужный смысл. Особо обратите внимание на расстановку точек и знаков препинания.

Старец положил мел и шаркающей походкой удалился в угол, где стояли мягкое удобное кресло и зелёный торшер. Покряхтывая от удовольствия, уселся и, почесав большим пальцем правой ноги левое колено, водрузил на нос очки-велосипеды. Из-под мохнатых волчьих бровей ещё раз бросил взгляд на аудиторию, достал из-за шиворота скомканный серый листок, расправил его и углубился в чтение. Но от Бориса не ускользнула цепкость колючего взора. «Цирк какой-то! Нигде учителя так не маскируются под нищих!»

Сафонов сидел в третьем ряду от окна. Перед ним лежал пенал, с которым впервые пошёл в школу в селе Синявино в 1922-м году. Борис хорошо помнил приметный сучковатый край футляра, который собственноручно выстругал для него любимый отчим. Раскрыл свою тетрадь в косую линейку, из которой выглядывал синий край промокашки, аккуратно достал из пенала ручку с пером и обмакнул его в чернильницу-непроливайку.

Ещё раз взглянул на «учителя», удобно расположившегося в кресле, вытянув грязные пятки и корявые пальцы, вздохнул и приготовился писать. Вокруг уже вовсю корпели разномастные представители разумных, собранные со всех концов Галактики. Впереди склонился ушастый слонёнок, выводивший кривые загогулины розовым хоботом; рядом муха с позолоченным брюхом ползала по листу, шестью лапами выписывая закорючки на языке ди-ди, которым пользуются в шаровом скоплении Омега Центавра.

Впрочем, «учеников» некогда рассматривать, уже потерял две минуты. К тому же Борис забыл, что, обмакнув перо в чернила, следует незамедлительно начинать писать. За что и поплатился: посередине первой страницы расплылась огромная жирная клякса. Решительно выдернул из тетрадки лист и, скомкав его в руке, принялся на следующем аккуратно переписывать текст с доски.

— Осталась одна минута. Прошу сдавать работы! — голос старца в звенящей тишине прозвучал неожиданно молодо.

Борис поднял глаза. Теперь у доски стоял стройный подтянутый субъект, ничуть не напоминавший дряхлого нищего. Куда делись лохмы, усы и борода? Да и рваная мешковина превратилась в блестящий облегающий гидрокостюм с цветной эмблемой на груди и рукавах. Ноги помолодевшего учителя теперь обуты в серебристые чёботы с розовой змейкой по краям. Сафонов вспомнил, где видел такую же: в «красном уголке» так помечались материалы о планете Альтерра. Жаль, что так и не нашёл времени ознакомиться!

— В зависимости от результатов испытания учебная комиссия примет решение о переводе каждого из вас на следующий этап развития. Не скрою, кому-то придётся остаться на «второй год». Тем же, кто выдержит испытание, вскоре придёт извещение в закодированной форме. Его нужно расшифровать и узнать куда и когда явиться для продолжения обучения. — Голос учителя звучал ровно и бесстрастно. — А теперь сдавайте работы, время истекло.

Борис пробежал глазами текст в своей тетради. Кажется, всё правильно:

«И настанет время, когда вы все в Галактике передохнете от нескончаемых войн друг с другом, от бессмысленной злобы и безумного желания уничтожать непохожих на вас существ, а также истреблять себе подобных; особенно подобных вам, ибо чем ниже уровень развития сознания, тем сильнее стремление господствовать над теми, кто от вас зависит больше всего. И тогда настанет мир и спокойствие на всех планетах, ибо никто не будет подавлять своих соплеменников, а также истреблять другие расы, представляющие всё многообразие галактической фауны».

— Учитель, можно вопрос? — За соседней партой подняли шестипалую конечность. Её обладательница, похожая на симпатичную мартышку с кудрявой шевелюрой, влезла на парту, чтобы наверняка привлечь внимание.

— Да, пожалуйста.

— Почему вы называете нас детьми? Мы все здесь взрослые особи. Несмотря на то, что некоторые гораздо меньше вас по размерам. Многие дослужились в своих мирах до почётных должностей. У нас самих уже есть дети. А у некоторых даже внуки и правнуки.

— Все вы — дети Галактики. Положение не освобождает от необходимости развивать и совершенствовать разум и сознание ради установления гармонии во вселенной. Для того, чтобы научиться овладевать психическими энергиями и управлять ими (а именно это является нашей целью), нужна большая ответственность перед самими собой и перед всеми остальными разумными. Вы думаете, это мелочь — правильно расставить знаки препинания в уже готовом тексте? Ошибаетесь! Каждое слово, каждая мысль, каждая маленькая точка несут в себе необратимый смысл для будущего всех населённых миров. Насколько вы готовы влиться в ряды тех, кто будет созидать это будущее? Частично это может показать данное испытание. И мой совет: никогда не судите по размеру или по внешности существо, которое не похоже на вас. Тетради все сдали? Хорошо.

Сафонов возвращался к своему месту, когда его озарило: он не поставил две точки над «е» в слове «передохнёте»! Вся фраза приобретает совершенно другой смысл... Очевидно, тест и сводился к выявлению тех, кто, набравшись смелости, изменит очевидное на невероятное. Тогда и сказка станет былью, а действительность не сменится радиоактивной пылью, как это бывало не раз в огромной Галактике. Как много зависит от неправильно поставленной точки, от слова, написанного с ошибкой, способного полностью исказить смысл!

Велика сила человеческого предубеждения. Надо учиться правильно пользоваться мыслью, не идти на поводу толпы, а вместо этого пытаться найти уникальный способ изменить неугодную действительность. Да, для этого нужна смелость. Но результаты могут превзойти самые дерзкие ожидания. Борис не жалел, что сдал работу с ошибкой. В принципе, каждый ответ верен, потому что отражает текущую реальность и уровень сознания разумного. Всё дело в том, чтобы не останавливаться на достигнутом.

С этой мыслью он проснулся. Голова была светла, как и раннее утро в непривычно погожий день. Заметил сообщение своей невидимой панели:

Открыта новая характеристика: «Дух».

Повышает жизненную мощь, стойкость. Вы способны более успешно преодолевать сложности и добиваться поставленных целей.

Дух – 1

Это что, и во сне можно прогрессировать?!

Вдруг справа тёмные стволы леса неестественно осветились. Там словно приоткрылось огромное око, за которым росли облитые солнцем мощные кедры. А у приметного обоо стоял товарищ Дансаран. Он радостно закричал:

— Привет, потеряшки! Думали, уже сгинули!

— Что за детская паника! — недовольно поднялся старший инструктор. — Мы и так тут за несчастную неделю целый плацдарм подготовили!

— За неделю?! — крайне натурально удивился шаман. — Уже двадцать один день, как вы в «карман» ушли!

* * *

2022 год, 19 сентября. Земля-9. Западная Африка

Шёл второй месяц, как Хуберт аварийно десантировал роту штрафников на левобережье Вольты. При этом он не только оставался живым, но и ухитрялся наносить урон оккупационной орде. Это могло показаться чудом. Да скорее им и было. Вот только у чуда имелись три серьёзные составляющие.

Первая — это колония медицинских нанитов. После того как обрубок Штрассла водрузили в гелиомобиль, он увидел местную медицинскую эмблему: сердце с белым косым крестиком. Ну, конечно! Этот аппарат комплектовали по старым нормативам, ещё для гражданских нужд. А значит, тут могли остаться не только минимальные средства неотложной помощи, как у его штрафников.

— Дхакал, ин сандуукаас и сийо! («Дхакал, дай мне вон тот ящик!»)

Догадка оказалась верной. Больше всего обрадовали термоконтейнеры с колониями охлаждённых нанитов. С этим чудом метрополианской медицины Штрассл сталкивался ещё на «Нибиру». Достаточно ввести в основные точки венозной системы раненого от четырёх до шести порций микроскопических псевдоживых целителей, и они запустят процесс усиленной регенерации. Активированные наниты поддерживают жизнедеятельность за счёт энергии распада лейкоцитов. Которые, как не трудно догадаться, постоянно атакуют их в крови. Благодаря этой непрерывной подпитке крохотные медицинские боты три-четыре месяца неустанно устраняют отличия восстанавливаемого тела от его генетической нормы. Ах, да! Нужно же их сначала настроить.

Хуберт нашёл антисептик и инъектор, похожий на пистолетик для прививок. Сверяясь с инструкцией, включил аппарат в режим генного теста, аккуратно вставил «обойму» из шести зарядов нанитов. Педантично сверился с текстом, проверяя совершённые действия. Да, всё верно. Это сразу подняло настроение. Уже спокойно вырезал кончиком виброножа часть медицинской пены на левом локтевом сгибе, нашёл там наиболее крупную вену, и обработал область вокруг антисептиком. Затем плотно прижал инъектор и произвёл «выстрел». Лёгкий укол, и тёмная кровь заполнила тестовую камеру. Вскоре зажёгся зелёный индикатор. Порядок! Строго по инструкции оберфельдфебель перевёл инъектор в режим введения препаратов. Ну, с Богом!

Произвёл два «выстрела» в локтевые вены. Хотя пользоваться сломанной рукой было сложно. Далее пришлось просить темнокожего лекаря, которого, кстати, звали Зумбу. Тот без проблем сделал ему ещё две инъекции в ярёмные вены на шее. Но с нижней частью пришлось повозиться. Впрочем, негр хорошо разбирался в устройстве тела пациента, поэтому нашёл зарубцевавшиеся окончания поверхностных вен и уверенно ввёл нанитов в их живые части.

Почти сразу внутри рук и шеи начало чесаться. Причём зуд постепенно нарастал. Но это только радовало — значит, микроскопические крохи начали процесс. Правда, теперь требовалось очень много калорийной еды, чтобы поддерживать регенерацию и воспроизводство расходующихся лейкоцитов.

— Саид, ван ку куудин доонаа си фииан! («Господин, я буду хорошо вас кормить!») — узнав о проблеме, тут же заверил Дхакал. Этот чернокожий всё больше нравился оберфельдфебелю. К вечеру бывший преступник притащил небольшого крокодила, которого, судя по всему, убил из бластера Штрассла.

— Это что, можно есть?

Оказалось, что да. Вот только Зумбу предварительно поковырялся в аптечке и выбрал несколько таблеток, которые бросил в котелок с варящейся крокодилятиной. Этот «дикий» дедок всё больше поражал Хуберта. К мясу негры притащили ворох каких-то трав. Не то плоды сорго, не то что-то похожее. Ну и обычной съедобной зелени. Вид которой ничего не сказал австрийцу. Зато ужин оказался просто восхитителен! Крокодилятина, конечно, жестковата, но вполне питательна. А главное — её было много!

Вторым чудом, поддерживающим Штрассла, выступала постоянная связь с Полиной. Что-то вроде межпространственного телекома. Неубиваемый графен уверенно функционировал как на приём, так и на передачу. Хотя теоретически, обычная флешка из монокристалла, да ещё и ни к чему не подсоединённая, ничего этого делать не могла. Впрочем, кое-какие мысли у Хуберта возникли. В Метрополии краем уха слышал, что учёные бились над выявлением психических узлов, способных создать гиперсеть из сознания отдельных людей. То есть, искали способ заменить сложную техническую связь в космосе и меж пространствами телепатией. А оберфельдфебель, когда в последний раз почти голышом занырнул в тороид «Нибиру», неожиданно почувствовал... нечто. Он словно слился в одно целое с сотнями кубокилометров воды, планктона и креветок. А затем — с самим неживым кораблём и окружающим космическим пространством. И это единение так из него никуда и не уходило.

Возможно, чудесная северная девушка также особо остро чувствует космос. И через странный мнемокристалл они как-то смогли синхронизировать свои активированные сознания. Собственно, и сильную платоническую любовь следует учитывать. Она ведь тоже выдаёт сложнейший химико-биологический коктейль, густо замешанный на подсознании. Чем не психический узел?

Впрочем, практичный австриец старался по максимуму использовать нежданный сверхъестественный подарок. При этом активно применял свои технические знания и природную смекалку. Которые можно смело отнести к третьей составляющей чуда. Уже на второй день после получения пилотажного шлема, задействования нанитов и выхода из депрессии, он попытался вновь связаться с Полиной. Довольно долго ничего не получалось, пока не догадался включить на мнемокристалле её песню и начать подпевать:

«И даже в краю наползающей тьмы

За гранью смертельного круга

Я знаю, с тобой не расстанемся мы.

Мы память, мы память,

Мы звёздная память друг друга...»

— Ху-у-убе-э-э-э-рт!!! — вдруг раздался в голове громкий девичий крик.

— Ой, потише, майне либен! Напугала.

— Хуберт, ты жив! Я никак не могла до тебя докричаться!

Ему сразу стало стыдно. Сознаваться в бессилии и малодушии не хотелось. Но и врать нельзя. Он понимал это очень чётко — слишком уж много неизвестного было в чудесной межпространственной связи двух сердец.

— Полина, я был немного... не в форме.

— Ты ранен?

— Ну... Немножко. Но уже пошёл на поправку!

— Хуберт, я так волнуюсь за тебя!

— Спасибо, радость моя! Но я же обещал...

— Да-да, я помню. Ой! А вам удалось справиться с теми Дикими?

— Ну, я же говорю с тобой. Спасибо, очень вовремя предупредила!

— Какая я глупая. Прости меня! Чем я могу ещё помочь?

Штрассл на мгновение задумался.

— Полина, прошлый раз ты сообщила точные данные о противнике. Откуда ты их взяла? С картинки, карты...

— Нет. Военные высветили передо мною текст. На сенсоре.

— А, понятно! — надежда сориентироваться на местности пропала. — А ты можешь с ними снова связаться?

В голове слегка приглушённо раздалось: «Товарищ дежурный! Можно вас на минуточку? Хуберт снова отвечает!» Такое ощущение, что девушка говорила куда-то в сторону. Она что, всё время сидит у военных на КП?!

— Хуберт! Товарищ старший командир спрашивает, что тебя интересует.

— Где я нахожусь?

Последовала некоторая заминка, во время которой он как-то неотчётливо слышал волнующуюся Полину. Наверняка, советуется с воякой.

— Сейчас точно не можем сказать. Тот бой с Дикими вы приняли на территории Западной Африки, протекторат Гана. Около двенадцати с половиной километров южнее реки Вольта... А, да, спасибо! Координаты по метрополианской градации: 8 градусов 31 минута 17 секунд северной широты, 0 градусов 26 минут 2 секунды восточной долготы!

Штрассл даже усмехнулся: это ему сейчас как мёртвому припарка. Без карты с соответствующей разметкой. Но всё равно горячо поблагодарил девушку. Последующая попытка напрямую пообщаться с дежурным успеха не имела — волшебный графен признавал только Полину. А скорее всего, они с любимой общались напрямую, а флешка была лишь внешним концентратором их сверхъестественных усилий.

Тогда он кратко передал через девушку отчёт для военных: десант штрафной роты рассеян по маршруту окончания траектории аварийной посадки модуля. При посадке подбит один истребитель противника. Наземный бой он принял вместе с шестью последними штрафниками, на шести мехах. В настоящее время остался с последним подчинённым, по имени Дхакал. Группа имеет в наличии один гелиомобиль и его личный бластер. Пользуется помощью местного жителя по имени Зумбу, похожего на умелого целителя или даже врача. Языковой барьер преодолён благодаря наличию пилотажного шлема с установленной программой киберперевода на языки народов Африки.

Полина добросовестно транслировала его слова дежурному, а затем вдруг испуганно ойкнула, очевидно осознав размер трагедии, и связь прервалась. Правда, через пару часов она сама вновь зазвучала в голове Хуберта. Оказалось, пришла домой и успокоилась. Тогда влюблённые просто мило поболтали.

На следующий день эксперты Управления Мобилизации подсказали, как максимально задействовать интерфейс пилотажного шлема. В частности — получить карты поверхности. Конечно, масштаб был достаточно крупным, для планетарного пилотирования. Но и это уже немало! Они же подсказали, где находятся разведанные группирования Диких и как это можно пометить у себя. Помогли нанести на виртуальную карту траекторию аварийной посадки модуля и примерные точки десантирования взводов штрафников. А затем, по просьбе вояк, группа три дня колесила вдоль Вольты, сообщая о замеченных крупных ориентирах. Это позволило примерно рассчитать и точку их местонахождения.

Через неделю произошло три значимых события. Во-первых, Штрассл начал ощущать зуд в нижней части тела. Это значило, что наниты понемногу справлялись даже с травмой позвоночника.

Во-вторых, он прочувствовал связь интерфейса шлема с мнемокристаллом и своим мозгом. В результате, во время вечернего разговора смог принять от Полины файл с цифровой фотографией мелкомасштабной ученической карты Западной Африки. Скопировал её с графенового носителя в память шлема и через полчаса упорной работы сумел совместить с военной разметкой уже имевшейся крупной карты. Отлично!

Ну, и в третьих, в поле его зрения вдруг проявились сворачиваемые окна с малопонятным текстом:

Хуберт Вольфганг Штрассл, уровень 0

Человек. 26 лет

Сила – 2

Ловкость – 0

Телосложение – 0

Выносливость – 0

Дух – 2

К счастью, немедленного решения новая проблема не требовала. Поэтому сначала решил объехать маршрут траектории посадки модуля. Очень уж хотелось разжиться чем-то помощнее ручного бластера. Ведь разбросанные там мехи штрафной роты могли частично сохраниться. Седой Зумбу обрадовал, согласившись поехать вместе с ними. Только сначала с помощью Дхакала обмазал низ туловища Хуберта глиной и дал ей подсохнуть. Так, в керамической скорлупе, оберегавшей позвоночник от травмирующих толчков, его и повезли. Единственное, сферы гелиомобиля оставляли на поверхности саванны чёткие полосы. Даже слепой не мог бы их спутать с естественными следами.

Вскоре нашли место десантирования предпоследней партии. Сожжённая трава и обгоревшие остатки мехов красноречиво говорили о том, что произошло тут со штрафниками. Дхакал с Зумбу бестолково тыкались между металлокерамическими останками, а Хуберт в бессилии махал им руками. Два дня назад сняли остатки лубка с поджившей левой. Наконец он разозлился и приказал дотащить себя до ближайшего «тапка».

Оказалось, что тот даже немного мог двигаться. Решение пришло почти мгновенно — курчавые (как оберфельдфебель прозвал своих помощников) помогли разместить его в кабине оператора. Первым делом подключил к интерфейсу меха пилотажный шлем и протестировал аппарат. Состояние было плачевным, но кое-что внушало оптимизм. Поэтому попросил Дхакала принести из гелиомобиля набор инструментов и занялся демонтажом. Оказалось, остатки нательного экзоскелета частично сохранили свои свойства! Штрассл с трудом, но откручивал руками прихваченные пламенем гайки, отсоединял механические крепления, отгибал и отламывал ненужные части.

Когда оружие упало на сухую землю, пришёл черёд верхних манипуляторов. В принципе, чтобы пользоваться встроенными в них клинками, требовалась лишь замена части сервоприводов. Запчасти можно было снять с других «тапков». Кстати, капитального ремонта требовали и механические «ноги». Да и управление ими требовалось переключить с копирования движений на автопилот.

Пришлось курчавым дополнительно поработать буксировщиками. С помощью гелиомобиля подтащили к оберфельдфебелю остатки «гробиков на ножках», и австриец увлечённо занялся заменой деталей. К вечеру мех ожил. Теперь Штрассл мог ходить в нём и драться механическими руками с лезвиями. К вечеру он заглянул в панель управления и был приятно удивлён:

Хуберт Вольфганг Штрассл, уровень 1

Человек (Оператор меха). 26 лет

Сила – 2 (12)

Ловкость – 0 (5)

Телосложение – 0 (20)

Выносливость – 0 (20)

Дух – 2

Внимание! Имеется 1 единица нераспределенных характеристик

Похоже, в скобках были указаны значения, на которые его фактическое состояние повысил отремонтированный «тапок». А вот чтобы распределить свободную единицу, похоже начисленную неведомой системой за переход на следующий уровень, пришлось мысленно поиграться с настройками. Хотя, вариант тут напрашивался один:

Ловкость – 1 (6)Да/Нет

Мысленно выбрал «Да» и характеристика закрепилась, а уведомление о наличии «единицы нераспределенных характеристик» исчезло.

На следующий день ободрённый Штрассл собрал ещё два корпуса, для Дхакала и Зумбу. Их поставил рядом с собой в кузове гелиомобиля. Еда к тому времени закончилась, поэтому сначала решили отправиться на охоту. И надо же было такому случиться, что первыми, кого встретили, были Дикие! То ли патруль, то ли просто малая группа из восьми голов шустро чесала куда-то по саванне на четырёх двухместных тварях, похожих на мокриц-гигантов.

— Дхакал! Едешь прямо в центр врага! — приказал оберфельдфебель. Сидевший за рулём штрафник кивнул, подтверждая, что понял приказ.

— Зумбу! Сможешь выпрыгнуть на ходу и срубить замыкающих?

Эта часть плана была самой слабой. Но седой негр тоже уверенно кивнул и занял место в облегчённом мехе. Кстати, на предварительной тренировке он довольно быстро освоил эту «дуракоустойчивую» технику. А решительности немногословному лекарю, похоже, было не занимать.

Дикие заметили быстро несущийся на них в клубах пыли гелиомобиль и явно растерялись. А ведь был шанс просто расстрелять их небронированный транспорт сразу из восьми «шершнемётов»! Зато люди вполне использовали заминку. Два вооружённых огромными клинками «тапка» почти синхронно выскочили из гелиомобиля и быстро располовинили сначала седоков, а затем и их живые «транспортные средства».

«Мокриц», не смотря на наличие своеобразного мяса, есть побрезговали. Зато Диких, похожих на гигантских обезьян, негры вскрыли и явно собрались употребить в пищу. А Дхакал принес командиру ещё трепещущее сердце, размером с голову ребёнка. Штрассл с ненавистью сжал его, и вражеская плоть неожиданно зашипела, начала чернеть, съёживаться, пока из неё не вылетела лёгкая прозрачная субстанция. А Хуберт почувствовал огромный прилив сил:

Открыта новая характеристика: «Сублимация».

Вы можете осуществлять перевод одного вида энергии в другой с формированием замещающей деятельности.

Сублимация – 1

— Отставить жрать разумных! А вот их сердца давайте сюда. Попробуем для зарядки мехов использовать.

* * *

Самым сложным в африканской эпопее оказалось не попасть под раздачу Диких. Ведь, как их уничижительно не называй, но полная зачистка потомками неандертальцев двух известных и наверняка ещё нескольких так и не открытых пространств, ранее заселённых людьми, говорила об отличном военном потенциале. Поэтому первым делом озадачились сокрытием отряда. Хуберт ни секунды не сомневался, что место их боестолкновения со всадниками на «мокрицах» враг вскоре исследует. А с учётом наличия у Диких истребителей и иной планетарной авиации дальнейшие их шаги спрогнозировать несложно: найти партизан по свежим следам и уничтожить! Желательно, с воздуха.

Именно так зимой 1941-1942 года его самого, как и весь молодняк 9-й группы 51-й Ягдгешведер, задействовали в борьбе с окруженцами большевиков под Смоленском. Вчерашние фенрихи получали практику нанесения бомбо-штурмовых ударов в условиях слабого противодействия противника, а уже полностью ликвидировали обнаруженные банды тыловые части Вермахта.

А в Африке Земли-9 что не соответствует условиям оккупированной смоленщины? Прежде всего, Дикие умеют намного лучше вести авиаразведку. Ведь на «Мессершмиттах» не было тепловизоров и датчиков металла. А с учётом того, что метрополианцы активно используют пластик и полимерную керамику, скорее всего «обезьяны» умеют обнаруживать и их. Наверняка, могут видеть и прячущиеся живые объекты. Ну, что ж — от этого и будем плясать!

Пока курчавые поджаривали наиболее сочные куски «мокрицатины», Штрассл подготовил к бою пару лазеров и пулемёт. Из тех, что сняли с разбитых «тапков». Затем было самое сложное: демонтировать компьютерную начинку гелиомобиля и холодильник с нанитами. Очень уж Хуберту понравилась связка «сеть – пилотажный шлем – графен Полины».

На всё ушло около часа. Затем негры закидали куски жареного и сырого мяса в транспорт, загрузились сами, и все дружно отъехали до опушки пойменного леса. Где загнали гелиомобиль в самые плотные заросли и, под чутким руководством оберфельдфебеля, развернули стволы оружия в ту сторону, откуда прибыли, наведя для стрельбы под разными углами. Пришлось помучиться с системами срабатывания гашеток, но техническая смекалка Штрассла не подвела. Кроме того, он подготовил сюрприз: оставил в открытом гелиомобиле куски кровавого мяса — чтобы гарантированно привлечь внутрь живность и получить наиболее достоверную связку сигналов: «металл-пластик-керамика-жизнь». А если из всего этого по Диким ещё и выстрелы полетят…

Ну а далее вновь удивил спутников, когда вылепил из органики кресел грубые невысокие цилиндры, напоминавшие отпечатки ног слона. При силе его экзоскелета это было чуть сложнее работы с пластилином. Поделки приказал прикрепить к подошвам мехов. Затем между шагоходами Зумбы и Дхакала, поставленными один за другим, жёстко закрепили его «тапок», вместе с самим оберфельдфебелем, аккумуляторами и снятой компьютерной начинкой, и поспешили прочь, вдоль течения Вольты. Следы, оставляемые четырьмя ногами сцепки, почти точно копировали слоновьи! На ходу и перекусили, наконец.

Буквально через четверть часа в том месте, где оставили гелиомобиль, сработало насторожённое оружие. И почти сразу донеслись гулкие раскаты мощных взрывов, напоминавших гаубичный обстрел.

— Саид, мар дамбе ма види дуно? («Господин, мы уже больше не будем ездить на машине?») — спросил сзади Дхакал.

— Ваксаан у малайнайы ин аанай мар дамбе. («Думаю, уже нет».)

— Лааккин даанееро ваавейн нама раадияан? («Но большие обезьяны нас больше не ищут?»)

— Рунтии ваксан раяунайя, саахииб. («Очень на это надеюсь, друг».)

* * *

Дикие появились в пространстве Земли-9 почти сорок лет назад. Основные сражения сразу развернулись в наиболее населённых человечеством местах — Европе, Восточной Азии и мегаполисах Северной Америки. Но Большой Песец быстро добрался и до африканского захолустья, так что теперь и «Зелёный континент» не мог похвастать многолюдьем.

Ещё в первую неделю виртуального освоения местной картографии Хуберт выяснил, что здешний аналог территории Ганы, где куролесил его отряд, до войны входил в состав некоей «федерации Ашанти». Переданная через Полину географическая справка по региону дала мало полезной информации: бывшая колония Португалии, затем Британии, около трёхсот лет являвшаяся для метрополий прибыльным источником золота и рабов. От данного периода тут осталось большое количество архитектурных памятников, вплоть до замков.

Ашанти расположена в субэкваториальном поясе западной Африки, с постоянным чередованием дождливых и сухих сезонов. Причём большую часть года стоит сушь. Территория в основном представляет равнину, местами усеянную останцовыми холмами. Юг занимает влажный тропический лес, который далее к северу от Эджуры, выше уступа Нампонг, постепенно редеет, сменяясь зарослями кустарников, а потом переходит в открытые саванны (с наиболее плодородными почвами). Также к северу находится лесистое плато, а у восточной границы — невысокие горы Того. Похоже, где-то там Штрассл сбросил первую партию штрафников.

За время человеческого владычества большую часть растительности в Ашанте успели уничтожить. Однако на юге сохранялись леса, в которых растут хлопковое и красное деревья, цедрела. Но две трети территории уже занимает саванна, почти полностью покрытая травой и редкими деревьями. Фауна тоже сильно пострадала в результате освоения земель сельхозназначения. Однако сохранились такие млекопитающие как леопард, гиена, лемур, буйвол, слон, антилопы, обезьяны. Вояки специально отметили, что здесь водится большое количество рептилий: кобра, питон, рогатая и африканская гадюки и прочие.

Особенностью было то, что субтропический лес, надёжно сохранявшийся в пойме Вольты, теперь агрессивно отвоёвывал утраченное: его языки уже далеко уходили в прилегающую саванну, пестревшую частыми кипами высоких быстрорастущих кустарников. А так как из бывших почти тридцати миллионов человек населения сейчас в видимости оставался лишь седой Зумбу, природа щедро заполняла этот край иной возрождающейся живностью.

Партизаны так торопились уйти, что кто-то из «курчавых» задел низкую ветку со змеёй. Судя по тому, что ойкнул Дхакал, да и прилетело сзади, «косяк» был за ним. Вот только легче Хуберту не стало — зелёная рептилия с круглыми, словно удивлёнными глазами, смачно шлёпнулась прямо на глиняный «корсет» и активно начала долбить его своей башкой. Мелкие капли яда так и потекли по подсохшей керамике. Хорошо хоть лап у неё не было, и змея свалилась, так и не сумев ужалить перепуганного Штрассла. Но нервов он потратил...

— Стоп! – скомандовал на языке дьюла, и тут же продублировал по-сомалийски. «Мехослон» остановился прямо посреди зарослей.

Хуберт перевёл дух. А дальше что? Впрочем, вид обернувшегося Зумбы сам по себе был подсказкой. Старик же местный! Причём, сумевший выжить.

— Нам нужно встать на привал. Постарайся найти безопасное место. И — осторожнее! Только змей или насекомых ядовитых нам не хватало.

Негр кивнул, цыкнул на сомалийца, и сцепка «тапков» неторопливо продолжила путешествие. Не прошло и часа, как Зумбу подвёл их к большим валунам, из россыпи которых возвышались три корявых деревца азобе. Загнав под них мехов, «курчавые» проверили стоянку на наличие змей. Затем сгрузили тело оберфельдфебеля, и лекарь приступил к его осмотру. Дхакал же, чувствующий себя виноватым, прихватил бластер и умотал на охоту.

Очевидно, от нервного перенапряжения в этот вечер Хуберт так и не смог связаться с Полиной. Не помогал даже проверенный вроде приём с совместным пением «Эха любви». Уже в темноте поужинали какими-то кусочками сырого мяса, принесёнными Дхакалом (огонь разводить боялись), и Штрассл попросил засунуть его обратно в мех. Теперь, после встречи со змеёй, он боялся визитов рептилий. А засыпая, все тискал мнемокристалл, продолжая звать любимую.

Ему уже начало что-то сниться, когда Полина вдруг ответила:

— Хуберт! Где ты?

— А! Привет, майне либен! Я тут чуть не уснул. Здесь я, в гамаке.

— Ты всё шутишь! А я так волнуюсь за тебя.

Девушка, в своём любимом светлом сарафане, в белом ореоле выгоревших волос вокруг милого лица, с голубым ободком, стояла буквально в паре метров. Штрассл непроизвольно сделал три шага к ней, пока его не остановили волнение и робость. Но Полина уже сама бросилась навстречу с силой обняла. От жара девичьего тела голову начала наполнять сладкая нега, но практичный австриец всё же смог удивиться:

«Как же я смог шагнуть? У меня же…»

Скосил взгляд вниз и увидел, что тело продолжают лапы меха.

«А, сплю!!!»

Решительно стиснул Полину и начал покрывать её лицо, виски, шею горячими поцелуями. Очевидно, именно эта решимость отвлекла от пришедшей догадки и не позволила сразу проснуться. А когда схлынул первый угар, и удобно устроившись на ворохе африканской травы влюблённые начали приходить в себя от первой, самой суматошной и такой опьяняющей близости, девушка всё же рассмотрела механический низ Хуберта:

— Ага! Значит, говоришь, только «немножко» ранен?

— Ну, так жив ведь! А это… лечится.

Он не хотел врать, поэтому пытался убедить даже себя, что микроскопические лекари справятся и с восстановлением конечностей.

— Мне бы ещё информации по медицинским нанитам где взять! Вдруг их более грамотно активировать можно?

— У меня мама одно время увлекалась этой темой! Даже целую папку на «инке» собрала! — совершенно не стесняясь его, обнажённая Полина соскочила с лежанки и склонилась над терминалом домашнего информационного коммуникатора (или в просторечии — инки). Штрассл залюбовался точёной фигуркой, тщательно отгоняя догадку, что теперь видит милую в домашней обстановке Новосибирска. А та пробежала пальчиками по сенсорам, и мнемокристалл Полины тоненько мяукнул: сохранил полученный файл. Затем поднесла его к графеновому двойнику Хуберта, и мелодичный звук повторился. Влюблённые снова слились в поцелуе…

И оберфельдфебель проснулся. Он неудобно висел в глиняном саркофаге, притороченный к креслу «тапка». Вокруг воркотали ночные джунгли. Ног, ни живых, ни механических, не чувствовалось. Лишь память услужливо наполняла воздух запахом девичьего тела. Он немного поворочался и понял, что спать уже не хочет. Кстати, панель управления опять пыталась привлечь внимание:

Хуберт Вольфганг Штрассл, уровень 2

Человек (Оператор меха). 26 лет

Сила – 2 (12)

Ловкость – 1 (6)

Телосложение – 0 (20)

Выносливость – 0 (20)

Дух – 3

Сублимация – 1

Внимание! Имеется 1 единица нераспределенных характеристик

Ого! Дух сам по себе подрос. Да ещё и свободная единица за новый уровень. Её уже привычно вкинул в ловкость. А затем свернул интерфейс и попробовал активировать демонтированную систему гелиомобиля. Получилось! Сенсор шлема осветился уже пилотажной картинкой. Пусть хорошего будет много! Уже не пытаясь бороться с иррациональным ощущением, присоединил флешку мнемокристалла. И пару минут тупо смотрел на высветившиеся музыкальный файл «Эхо любви» и папку «Лечение нанитами».

Глава 8

Интерлюдия 2. По ту сторону фронта

Груул ещё раз озадачил кластер аналитики, в том числе и моделированием возможных путей бегства частей десанта хуманов. Главный вопрос — мог ли учебный лагерь на Праме, девятьсот восемьдесят два курсанта которого были неожиданно атакованы на марше и потеряли телесные оболочки во встречном бою, быть основной целью высадки «вирусов» на планету? Увы, но такой прогноз давал лишь около двух процентов вероятности. Зато девяносто четыре за то, что десант должны были высадить на западе континента Воргопасюк, где за пять дней до этого враг нанёс атомные удары по местам концентрации пехоты, и анклав понёс существенные, в том числе и невосполнимые потери. Весь предыдущий опыт говорил, что в таких случаях противник всегда пытается максимально развить успех. Так, как его понимают сами «вирусы».

Итак, что мы имеем? Пятёрка седых носителей, составлявшую основу Груула, отрешилась от второстепенных задач, переключив их на восприятие пары замов, зампотеха и начштаба. Кластер аналитики услужливо высветил трёхмерную галопроекцию Терры-9 с текущей обстановкой. Ближний космос представлял привычную мешанину пятен дерущихся спутников и дроидов. Новых отметок мёртвых космооболочек хуманов пока нет. Изредка штабной кластер направлял в наиболее угрожаемые места низкой орбиты звенья немногочисленных истребителей анклава. На поверхности картинка более стабильна — носители повсеместно теснят очаги заражения Терры «вирусами».

Красными зонами остаются запад Воргопасюка (по хумански — Евразии), центры Северной и Южной Кетсалий (Америк), да пятнышко на западе Прамы (Африки), которое зажёг тот клятый десант. Яркости ему добавила новая трагедия: там безвозвратно погибли восемь молодых носителей разума, осуществлявших верховой патруль. Это его личная ошибка — не стоило привлекать к патрулированию одних неопытных курсантов.

Скрепя сердце, Груул отдал приказ о переводе в Праму сотни ветеранов из Воргопасюка. Хотя, вот вариант получше: из пехотной тысячи, почти сгоревшей от атомных взрывов у хуманского логова «Париж», проходят реабилитацию сто четырнадцать ветеранов. Из них девяносто восемь обновили оболочки (то есть почти полностью боеспособны). Вот их и отправим! И не на усиление, а на переформирование. А уж противодиверсионную и антипартизанскую службу в Праме эти служаки поставят у курсантов как надо.

Кстати, новичка-космонавта в пару к раненому удачно поставил. Именно они обнаружили и разнесли транспортного жука тех самых «вирусов», что уничтожили патруль из мальчишек. Вот пусть и дальше там разведку ведут.

* * *

2022 год, 20 сентября. Земля-1. Космопорт «Кисимайо»

Узнав о ранении Штрассла, Полина впала в состояние шока. Душа словно окаменела и покрылась льдом. В голове пульсировало только одно: «Он инвалид!» А сознание захватило и надёжно удерживало липкое чувство страха.

Спустя часы — а может, дни? — на краю восприятия всё же появился спасительный образ: Хуберт жив и ждёт помощи! Ну и что с того, что он без ног? Сейчас её задача — помочь любимому выкарабкаться. Кто, как не она, способна быть на связи с ним в эту тяжёлую минуту?

Как вообще она поддалась панике? Уже ведь не маленькая девочка. Ну ничего, первый шаг сделан — осознала, что напугана. Что дальше? Глубоко и медленно вдохнуть и выдохнуть. Несколько раз. В сущности, чего боится? Что не сможет пойти с Хубертом на танцы или в поход? Да дались они ей! Гораздо важнее иметь рядом любимую душу. Которая понимает с полуслова и с которой можно делиться сокровенным. И потом, безвыходных ситуаций не бывает! В частности, наука творит чудеса. Если он будет жив — а он, несомненно, будет жив! — его трепетную душу соединят с другой телесной оболочкой, и мысли, чувства, жизненный опыт Хуберта останутся теми же. В немного другом теле.

Вспомнилась встреча с бандитами и то, как Штрассл без колебаний пришёл ей на помощь. Меж ними тогда вспыхнула яркая искра и меж душами протянулась невидимая нить. Теперь она просто должна стать крепче троса. Нет у неё никакого права думать лишь о себе, предаваться отчаянию и горю.

«А что, если он всё-таки никогда не сможет ходить?» — промелькнула-таки подленькая мыслишка. Но Полина упрямо тряхнула светлыми прядями: «Потом, всё потом!» И решительно направилась к интерактивному креслу для межпространственной связи, которое уже зарезервировали в штабе специально для неё. Только она может сделать это. Только их души настроены друг на друга, а сердца бьются в унисон, рождая невидимую рябь в пространстве. Подобно колеблющейся струне, она соединяет точки в разных мирах, сколь бы далеко друг от друга те ни располагались, летя быстрее скорости света и соединяя влюблённых мгновенно и безотказно.

Но для связи душа должна быть спокойна, иначе волнение прост утонет в мутном омуте страха. Прочь, всё прочь! Она сможет, она преодолеет в себе эту гадскую трусость. Она должна быть здесь и звать Хуберта, пока тот не откликнется. А он обязательно отзовётся! В этом не может быть ни малейшего сомнения. Дрожащей рукой Холмская потянулась к наушникам.

* * *

2022 год, 20 сентября. Земля-9. Западная Африка

Утро принесло ещё один сюрприз. Ближе к полудню Штрассл уже в штатном режиме, если так вообще можно выразиться о межмировой духовной связи, поговорил с Полиной. Та привычно обрадовалась и робко призналась, что сегодня видела его во сне. А он возьми и брякни:

— Да, майне либен, я сейчас как раз материалы твоей матери изучаю.

Из-за долгого молчания уже решил, что связь прервалась. Но девушка, наконец, робко выдохнула и спросила:

— Значит, у тебя нет ног? Только эти механические протезы?

Признаваться, что отсутствует ещё кое-что, активно использовавшееся во «сне», Хуберт не стал. И без того странностей хватало. Радовало лишь, что хотя бы таким образом смог побыть с любимой. Тем более и Полина смущённо призналась, что ей «всё-всё понравилось!» Углублять тему не стали, решив, что ухитрились войти в состояние так называемого осознанного сновидения.

Вот только повторить этот опыт молодым людям так и не удалось. Как бы они ни пытались. Зато в предсонных упражнениях австриец научился цветовому восприятию — теперь канал связи с Полиной он видел, как слегка конический луч чистого сиреневого цвета, исходящий из района солнечного сплетения. Поражённые участки тела в полусне светились ярко-красными или чёрными пятнами, внутри которых сновали зелёно-бордовые искорки мириадов нанитов. Кстати, эти бродяги вообще путешествовали по всему телу, постоянно кучкуясь в верхней части головы и центре грудины, где заметных повреждений вообще-то не наблюдалось. Кроме того, начали расцвечиваться и неживые предметы. В частности, действующие электрические цепи оборудования мехов стали ярко-голубыми, с живым, словно текущим по ним светом, а нерабочие обозначались мёртвым ультрамариновым контуром. В индивидуальной панели управления эти умения отразились как увеличение на очередные единицы характеристик «Дух», «Сублимация» и, что неожиданно — «Телосложение». Кроме того, статус «Человек» сам собой сменился на «Киборг».

До предгорий Того добрались за тринадцать дней. По пути нашли ещё две точки десантирования, на каждой из которых имелось по два покорёженных «тапка». Судя по их виду, операторы разбились при высадке, а затем были растерзаны зверьём. А вот исправным оружием, боеприпасами и запасными батареями лазеров разжиться удалось. Следов боёв с Дикими не было, так что рассчитывать на то, что десант штрафников сделал хоть что-то, было глупо.

Ко второй точке Хуберт сумел совместить ночные бдения с достижениями технического прогресса. Через Полину офицеры УМа переслали техническую документацию на мех, и теперь он имел возможность сравнивать свои электрические «откровения» со схемой боевого аппарата. Благодаря этому «гробики на ножках», используя запчасти встречных, удалось восстановить. Более того, в одну из ночей Штрассл догадался, как переключить управление механическими ногами с автопилота на собственный крестец. Утром, пока не забыл, перенёс картинку придуманной схемы в файл компьютера, совместил с чертежом меха и долго размышлял.

В принципе, если бы нервные окончания передали сигнал в управляющую цепь «тапка», могло сработать. Но как скопления тел нейронов состыковать с микросхемами и электронами? Всё же рискнул. Так как решил, что хуже не будет. По его просьбе курчавые сначала вытащили тело из меха, а затем и из ставшего тесным глиняного саркофага. Зумбу, да и Дхакал, с удивлением разглядывали покрытое молочно-белой кожей окончание туловища оберфельдфебеля. Кроме покровов, у него почти восстановились повреждённые внутренние органы, и даже частично — ягодичные мышцы. Кроме того, был заметен и скромный намёк на «мужское достоинство», который уже позволял самостоятельно отправлять естественные надобности.

«Всё-таки не обманул я Полину!» — торжествующе подумал Хуберт.

Он взял вибронож, обеззаразил антисептиком лезвие и восемь зачищенных концов проводки от управляющего блока шагохода. Разметил на себе места, куда их требовалось вживить. После чего подозвал Зумбу. Седой лекарь долго отказывался сделать «идиотскую», по его мнению, операцию, но всё же произвёл проколы в указанных точках. И помог Штрасслу ввести в них часть проводов, работать с которыми тому самому было сложно. Через полчаса наниты зарастили раны. Через час низ меха начал хаотично подрагивать. А уже через три партизаны с удивлением смотрели, как «гробик» под изувеченным командиром неумело переступает металлокерамическими лапами, пытаясь повиноваться мысленным командам. Эксперимент вывел его на новый уровень:

Хуберт Вольфганг Штрассл, уровень 3

Киборг (Оператор меха). 26 лет

Сила – 2 (12)

Ловкость – 2 (7)

Телосложение – 1 (21)

Выносливость – 0 (20)

Дух – 4

Сублимация – 4

Внимание! Имеется 1 единица нераспределенных характеристик

Сразу решил подправить «Выносливость». А ночью новая способность по цветовому восприятию энергий всё прояснила: оказалось, функции автопилота ног меха взял на себя нижний нервный центр тела Хуберта, эдакий «мозг из кишок», посредниками же между живыми нервами и проводкой выступили медицинские наниты, своими корпусами припаявшие провода к нервным узлам.

* * *

1990 год, 7 сентября. Земля-1. «Карман» в Западной Сибири

Отдать должное ведомству товарища Дансарана — свои три недели, что в «кармане» уложились в одну, учёные использовали максимально эффективно. Поэтому за ту пару десятков секунд, что главный шаман удерживал новый проход меж мирами, к нему успел спикировать антиграв с большим набалдашником в головной части, подрулить к линии соприкосновения и с громким хлопком запулить свой груз внутрь. Нечто, напоминавшее кокон, вспоров полозьями хвойный ковёр двух миров, подкатило почти к пилотам.

— Следующий сеанс через девять наших дней. У вас там, похоже, должно пройти три! — закричал товарищ Дансаран. Присланный контейнер тут же лопнул надвое, явив взорам деревянные сани с плотным комом обнажённых человеческих тел, облепивших коричневое живое ядро. Двое мужчин, такой же неопределённой национальности, что и научный руководитель, выскочили первыми и приветственно замахали «Большой Земле»:

— Да, понятно! Здесь оставим постоянного наблюдателя.

— Главное, не риску…! — живописный образ товарища Дансарана на фоне ярко освещённых кедров исчез. Местная охрана всё также настороженно взирала из укрытий на колдовские забавы нового «казу».

Ядро оказалось гуртом из двух связанных бычков и шести небольших, сильно волосатых дойных коров. И сетками с живыми курами. Прибывшие вместе с ними шестеро мужчин очень быстро, как это делают только армейцы, облачились в тонкие кожаные парки и собрали из имевшихся в санях материалов копья с каменными наконечниками. Ещё трое, явно гражданские, немного замешкались, но тоже действовали довольно шустро.

Жилистый темноволосый крепыш, на вид лет двадцати–двадцати пяти, рыскнул глазами по группе встречавших, заценил княжескую экипировку Сафонова и вытянулся с прижатым к боку, на манер бластера, копьём. Правой рукой лихо козырнул к покрытой капюшоном голове:

— Борис Феоктистович, группа усиления из шести мёбов и трёх учёных прибыла в ваше распоряжение! Командир группы — старший десятник Рейтар.

— Вольно! — привычно скомандовал Сафонов. К ним приблизился Саргенто, ответно козырнул прибывшему:

— Старший космонавт Феоктистов! Обрисовываю ситуацию: товарищ гвардии подполковник здесь главный. В глазах местных имеет титул «казу». Это что-то вроде нашего средневекового князя. То есть олицетворяет собой высшую военную, судебную и гражданскую власть. В одном лице. Я пока занимаю должность его советника по военным вопросам. А товарищ космонавт, — жест в сторону молча кивнувшего Зуброва, — по административно-хозяйственной части. Поляна охраняется нашими силами из местных, так что помогите «научникам» развернуть обещанный товарищу Дансарану постоянный наблюдательный пост, распакуйте посылку, и ждём вас со старшим от гражданских на совещание. У командирского костра.

Дисциплинированный Рейтар лишь перевёл взгляд на Сафонова, и гвардии подполковник, подтверждая вводную, коротко распорядился:

— Выполняйте!

Когда прибывшие уже деловито суетились, поинтересовался у Саргенто:

— Может, тебе стоило принять титул? Ну, какой из меня князь?

Феоктистов неожиданно вежливо кивнул:

— Думаю, что самый замечательный. Причём наш, коммунистический. Не забывай, что мы с Колей — Солдаты Сумерек, а ты истинный «воин света». Из нас могли бы получиться справедливые и толковые правители. В принципе, в средневековье, надеюсь, такими и были. Но объединить простых жителей этого «кармана» с миром Метрополии, да ещё и самым оптимальным для людей способом сможешь только ты. По крайней мере, попытаешься. А то у нас тут всё в крови будет по колено. Проверено уже.

Борис задумался. Слова инструктора странным образом перекликались с основной идеей странного сна: «И настанет время, когда вы все в Галактике передохнёте от нескончаемых войн друг с другом…» Ладно, раз Родина говорит «надо» — значит надо! А миры Метрополии он уже воспринимал именно так.

* * *

К командирскому костру Рейтар вернулся в сопровождении серьёзного парня со стильной «доцентской» бородкой, чуть постарше его самого, который осторожно нёс не то небольшой бурдючок, не то кожаное ведёрко.

— Молочка не желаете, товарищи командиры? Парного.

«Вот почему с ними коровы! Пополняемый источник продовольствия!» В подтверждение догадки старший десятник аккуратно выкатил из ладони ещё и два небольших яичка, к одному из которых прилипло крохотное пёрышко:

— Вот! Только что из-под курицы. Даже перелёт несушек не испугал.

Бурдючок пустили вокруг костра на манер братины. В освободившуюся ёмкость Зубров перелил взвар из закопчённого котелка, а его повесил обратно и разбил внутрь яйца. Когда они немного поджарились, просто разделил ножом.

— Молодцы, отлично придумали! — не удержался Сафонов. Ему уже поперёк горла стоял местный вонючий сыр и несолёное мясо.

— Так ведь целый институт на успех вашей экспедиции работает! — довольно ответил бородач. — Меня, кстати, Михаил зовут! Дубовицкий. Доцент на кафедре академика Хамаева.

Теперь уже разулыбались пилоты. Надо же, угадали!

— Миш, ты просвети нас, до чего вы там додуматься успели! — на правах старшего попросил Борис.

— Увы, товарищи командиры, пока порадовать можем не многим. Учёные Метрополии чуть не передрались, а достоверно до чего-то так и не додумались. Теорий нагородили кучу! Но кое-что установлено. Прежде всего, у появления каждого «пузыря», как договорились называть «карманы», есть первопричина. Процесс немного напоминает возникновение новых русел. Вот только причина эта, скорее всего, является вещественной и должна в пузыре оставаться. Вокруг неё образуется кокон реальности. Наиболее яркий тому пример — град Китеж.

Борис задумался, пытаясь ухватить какое-то смутное воспоминание, а балтийцы лишь недоумённо переглянулись и пожали плечами.

— Ах да, вы же с «Семёрки»! — Михаил поморщился. — Может, у вас его и не было. В общем, если вкратце, то во время междоусобицы XIII-го века, хан Батый, в числе прочих, приводил к покорности князя Владимиро-Суздальского. Его дружину тартарийцы расколошматили и вознамерились всенепременно достать самого смутьяна. Нравы у них были суровые, так что ничего хорошего князя не ждало. Укрылся он в граде Китеже, которому покровительствовали многие боги, в том числе Единый, и где спокон веков славили Ярилу в месте его силы на берегу священного озера Светлояр. Подступы к заповедному граду скрывали леса и болота, а тайную дорогу знали немногие. Но один из пленных под пыткой выдал путь. Когда тартарийцы подошли к Китежу, то увидели, что все его жители молятся. Предчувствуя лёгкую победу, они пошли на штурм, но тут из-под земли хлынули потоки воды, вынуждая пришлых отступить. А вода всё поднималась. До тех пор, пока не скрыла стены, дома, храмы и жителей. Так что вскоре на месте цветущего града поблескивала лишь гладь озера.

Но Китеж не просто затопило. Установлено, что на дне водоёма остатков построек нет. Задействованные силы укрыли град. Очевидцы утверждают, что в ясную погоду на восходе и накануне больших церковных праздников из-под воды доносится звон колоколов и мелодичное пение. Кроме того, иногда можно увидеть в озере белые стены, кресты и золотые купола затонувших храмов.

Причём, врата в иной мир, созданные горячей искренней молитвой в момент смертельной опасности, иногда приоткрываются. В села, ближние у Светлояру, заходят порой странные люди в старинной одежде. Пытаются купить товары в магазинах за новенькие деннарии XIII века. Ну и в обратную сторону народ ходит. Такие «туристы» отсутствуют от нескольких часов до трёх дней, но возвращаясь ничего не помнят. Лишь в конце XX века был зафиксирован случай осознанного путешествия. Житель Нижнего Новгорода собирал грибы у озера и пропал. Через три дня его обнаружили, и он рассказал, что побывал в Китеже. В доказательство показал кусочек хлеба, которым его угостили «подводные жители». Но только достал его, как тот превратился в камень.

Михаил перевёл дух и с удовольствием отпил чаю.

— Красивая легенда. И как она к нашему случаю относится?

— Вы не поняли: это не легенда. Китеж — это первый достоверно установленный пузырь. Про который достаточно хорошо известно, где и когда он возник, а также что является его якорем. Мы изучаем феномен Китежа уже более восьми лет. Правда, в основном, приборами. Людьми пока не рисковали. А проход в священный град с территории Земли-1 впервые вскрыли ребята из группы тогда ещё профессора Хамаева.

— А кто это, академик Хамаев?

Доцент искренне удивился:

— Как кто? Тот, кто всех нас сюда переправил. Дансаран Сарангэрэлович.

* * *

Дубовицкий просветил командиров ещё об одном обязательном правиле: необходимости соблюдения закона сохранения вещества и энергии в пузыре.

— Если где-то что-то прибавилось, в другом месте обязательно убудет. И наоборот. Причём, мы точно не знаем, где и как миры себе это компенсируют. Сюда к вам сейчас ровно две с половиной тонны груза забросили, из которых чуть меньше двух тысяч четырёхсот килограмм «живого веса» людей и скота. Предположительно, чем быстрее отсюда в наш мир исчезнет аналогичный вес, тем устойчивее будет этот пузырь.

Сафонов быстро что-то подсчитал и приказал местным согнать на место получения «посылки» восемь рассёдланных лошадей и устроить им деревянное ограждение из сухостоя. Чтобы ещё центнер дерева задействовать. Но ни через час, ни к вечеру ничего из «замены» не пропало.

— Либо где-то в другом месте исчезло, либо у нас просто есть некоторый запас по времени. Никто же не знает точно, сколько сам процесс выравнивания массы и энергии занимает! – спокойно прокомментировал ситуацию Михаил.

За это время тщательно обследовали посылку, слушая комментарии пришлых. Быков можно было использовать как тягловую силу для волочения крепких деревянных нарт. Которые, как показала практика, спокойно несли две тонны груза. Дойные коровы, в варианте перегоняемого стада, и куры-несушки, в перевозимой деревянно-верёвочной клети, вполне могли обеспечить экспедицию из десятка мужчин минимальным количеством продовольствия. Правда, взамен требовали охраны и ухода. Они же, в случае критической ситуации, являлись запасом примерно семисот пятидесяти килограмм свежего мяса и около трехсот килограмм субпродуктов.

Пока Зубров при помощи самого молодого научника осматривал привезённый скот и птицу, старший космонавт разговорился с мёбами. Затем внимательно осмотрел собранные копья, одобрительно покрутил одно и провёл строевой смотр местных бойцов. Те восторженно взирали на прибывшую из ниоткуда свиту казу. Шестерых направили варить кулеш, а остальных — рубить брёвнышки для частокола. Наконец, командиры вновь собрались вместе. На их костре кашеварил Михаил, так что посторонних на совещании не было.

— Разрешите, товарищ гвардии подполковник? — спросил Феоктистов и, дождавшись утвердительного кивка, обратился сразу ко всем:

— Товарищи командиры, мёбы и учёные. Наша группа здесь находится неделю. Но на Большой Земле прошёл уже двадцать один день. За это время на Девятке безвозвратно погибла значительная часть наших товарищей. Мы же почти не продвинулись в выполнении основного задания — обнаружить и вывести из строя пункт доставки подкреплений Диких через пузырь Земли-9.

Поэтому предлагаю следующий план: сейчас в темпе вальса оборудуем стационарный пост связи с Большой Землёй. На нём оставляем Сергея Гладкова (кивок в сторону молодого научника), который умеет приоткрывать проход меж мирами, двух мёбов его охраны и полудюжину местных воинов казу.

Сам Борис Феоктистович, со старшим десятником Рейтаром и ещё одним телохранителем из мёбов, а также своей казушной дружиной, укрепляет плацдарм Метрополии в пузыре. Основная задача — не допустить уничтожения кем-либо поста связи, обеспечить его продовольствием, топливом, охраной, а также организовать аналогичный комплекс мероприятий на месте ухода из пузыря разведгруппы. В состав разведгруппы войду я, товарищ космонавт, два мёба и два «научника» для открытия проходов меж пузырями. Моя пара прикрывает действия доцента Дубовицкого, пара Зуброва — страхующего его специалиста, товарища Жука.

Разведгруппе надлежит в кратчайшие сроки пройти по межмирью в аналогичный пузырь Девятки, не раскрывая себя обнаружить местонахождение пункта пересылки подкреплений Диких и уничтожить его. Либо определиться со способом уничтожения. При невозможности справиться своими силами, с помощью научников запросим подкрепления через данный плацдарм. Кстати, по поводу подкреплений. Вот этот список при ближайшем сеансе связи нужно переправить на Большую Землю, атташе О`Гирли.

Феоктистов протянул Дубовицкому кусок кожи, отрезанный от упаковки «посылки», на котором были процарапаны какие-то имена, даты и указание мест. Для лучшей читаемости текст замазан свежей землёй.

— Что это? — ожидаемо заинтересовался доцент.

— Данные по нашим боевым товарищам. Кого можно воскресить в первую очередь. Эти парни уже обладают соответствующей подготовкой и их помощь здесь будет просто неоценима.

Сафонов отобрал у учёного послание, вчитался:

«Рур из Регенбурга, баварец. 14.06.6719 года от сотворения мира. Атлантика, примерно 200 миль восточнее (северо-восточнее) места расположения южноамериканского г. Картахена-де-Индиас.

Аделалф из Заксенберга, вестгот. 17.11.6703 СМ. Западный бастион Трои.

Ирвин из Рюсбурга, тевтон. 03.07.6719 СМ. Около 12 миль юго-западнее ацтекского г. Тескатлипока…»

— Кто это?

— Сказал же. Наши погибшие товарищи. Кто по путешествию аргонавтов, кто по троянской войне. А кто и… Впрочем, неважно. Если успеть их перехватить за мгновение до смерти, как тебя, командир, да возродить здесь — все местные могут заранее вешаться. Все, кто указан в списке, это бойцы от бога: любым холодняком владеют в совершенстве, могут на коленке из дерьма конфетку сделать. Да и нас с Колей слушают беспрекословно.

Теперь Борис уже спокойно принял вводную. И даже поддержал:

— Можно и кого поближе поискать. Разведку Северного флота младший лейтенант Леонов возглавлял. Так любой из его бойцов вашим древним немцам как минимум не уступит. А уж по морально-политической части точно за пояс заткнёт. Все флотские разведчики коммунисты, настоящие большевики!

— А он погиб, твой Леонов?

— Не знаю. Вроде как на момент моей гибели был жив.

— Тогда может не получиться. Мы тебя пока тренировали, Аркадьевна пыталась Кожедуба и Покрышкина оживить. Тоже лётчики-истребители Великой Отечественной, трижды Герои Советского Союза. Оба до маршалов авиации дослужились. Да вот беда — померли от старости! А у таких душу забрать почему-то не получается. Спецы УМа решили, что смерть можно обмануть только у тех, кто досрочно ушёл. Срок жизни полностью не выбрал.

Сафонов вернул список Дубовицкому:

— Добро. Михаил Юрьевич, организуйте!

— Есть! —попытался вытянуться доцент, но казу лишь махнул рукой.

План обсуждали недолго, но эмоционально. По существу возражений практически не было. Но что удивительно: никто не хотел оставаться на мероприятиях обеспечения — все рвались в разведку. Даже научники.

«Золотую молодёжь коммунары вырастили!» — внутренне обрадовался Борис. И только тут до него дошло, какую подлянку ему подсунул Саргенто, когда сподвиг принять титул. Теперь казу просто не мог стать рядовым бойцом! На нём, действительно, висел захваченный тут плацдарм и обеспечение успеха всей межпространственной операции.

* * *

Коррективы пришли откуда не ждали. Когда все, кроме часовых, скучковались у костров с ужином, истошно закричали лошади в загоне. Маленький табун словно взорвался изнутри. Часть животных, проломив ограду, бросилась в стороны. А из кровавого центра за ними метнулось нечто. Словно кусок леса настиг ближайшую лошадь, сверкнула пасть, в которой могла поместиться вся голова жертвы, и ещё одна коняшка закувыркалась по траве, орошая её кровью из разорванного горла. А хищник буквально в два прыжка настиг следующую беглянку и одним росчерком клыков тоже зарезал.

— Хорт! Хо-о-орт!! — испуганно заорали местные, ощетинившись копьями у своих костров и нерешительно поглядывая на казу.

— К бою! — это уже советник по военным вопросам. Через несколько секунд сам Саргенто сидел охлюпкой на чьей-то лошадке и указывал копьём на резвящийся зубастый кусок леса. — Загоняйте его на меня!

Кабо, кстати, тоже не растерялся и быстро оказался верховым. Явно шёл в бой в паре со своим ведущим. Товарищи инструктора как будто привыкли к внезапным нападениям огромных неизвестных тварей. Испуганный воин подвёл в поводу крепкого коня Сафонова. Он же подал копьё. И надо такому случиться — резвящаяся тварь повернула именно в сторону казу.

Залихватский свист раздался со стороны Феоктистова. Он зажал древко под мышкой, направив рожно в сторону хищника, и слился с лошадью. Вот только старший космонавт не успевал. Зато Борис отзеркалил его положение и дал шенкеля своему гнедому. Отважный конь бросил казу навстречу опасности и скорости сближающихся сложились. Удар. Треск… Сафонов едва успел сгруппировался, перед тем как чудовищная инерция вырвала его из седла.

Оглушённый казу поднялся и вооружился мечом. Рядом билось на земле непонятное существо, на шкуре которого словно бы росли трава и хвоя. Лишь белые оскаленные клыки в чёрной пасти и толчками выходящая из раны кровь демаскировали его. Удар казу пришёлся в шею, и наконечник глубоко вошёл в тело твари, после чего древко обломилось. Два налетевших кавалериста ловко нанизали хорта на свои копья и отпустили их, позволяя оружию остаться в хищнике. Лапы того хаотично задёргались в затухающих судорогах.

— Осторожно, мой казу! Не приближайся. Пусть сам издохнет. Или сейчас ещё рогатинами отработаем, — предупредил довольный Зубров.

— Спасибо, мужики! — только и смог ответить Сафонов и убрал меч.

Для верности Феоктистов вооружился ещё одним копьём и с небольшого конного разгона всадил его прямо в центр головы твари. Только после этого инструктора разрешили казу подойти к поверженному. Правда, предварительно Кабо пинками разогнал местных по усиленным постам. Жизни двух человек и девяти лошадей были слишком большой ценой за беспечность.

Научники, которых ещё потряхивало от переизбытка адреналина, с огромным интересом разглядывали неизвестного им представителя фауны. Жёсткая шерсть серо-рыжего окраса причудливым образом свалялась в подобие естественного камуфляжа-лохмушки. Пока Жук с Гладковым рассматривали лапы зверя, Борис раскрыл ножом его пасть. Уважительно заценил набор великолепных зубов, чётко разделявшихся на резцы, клыки и более массивные коренные. А затем снял свою шапку и поднёс ближе. Угадал: корона казу состояла как раз из клыков хортов. Некоторые были даже поболее. Н-да! Интересные зверюшки тут водятся!

— Товарищ гвардии подполковник, разрешите обратиться? — привлёк его внимание Дубовицкий. Он уже успел посовещаться с младшими коллегами.

— Да, Миш. Что у вас?

— Этот зверь явно относится к семейству псовых. Скорее всего, какой-то родич наших волков. Это самка. Причём, кормящая.

Парень раздвинул более короткую шерсть на брюхе и продемонстрировал чёрный набрякший сосок.

— Тогда понятно, почему она всех без разбору резала. У нас кормящая волчица так же себя ведёт. Старается убить как можно больше, чтобы у детёнышей был запас мяса. Может за раз целую отару прикончить.

Подошёл Кабо:

— Мой казу, есть две новости. Хорошая: местные восхищены доблестью и удачей нового правителя. Потому что защита людей и скота от хортов является главной обязанностью казу. И вторая —надлежит незамедлительно обнаружить логово зверушки и прикончить её потомство. Хортов тут народ не жалует.

— Не удивительно! – подал голос Саргенто. — С их-то оружием завалить такого ненамного проще, чем дракона! Нам просто нереально повезло. Борис Феоктистович, прими моё искреннее восхищение. У тебя был всего один шанс, и ты им успешно воспользовался. Настоящий советский ас!

Сафонов с удовольствие пожал протянутую руку балтийца. И тут как прорвало — каждый посчитал своим долгом лично поздравить руководителя. Кстати, внутренняя панель то же не осталась в стороне:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 3

Человек, Казу. 26 лет»

Сила – 2

Ловкость – 2

Телосложение – 1

Выносливость – 2

Дух – 1

Внимание! Имеется 1 единица нераспределенных характеристик

Почти не думая, повысил «Телосложение». «Дух» вообще во сне растет.

— Михаил Юрьевич! — окликнул возбуждённого Дубовицкого. — Вы вот это имели в виду под «сохранением вещества и энергии»?

— Сомневаюсь, Борис Феоктистович. Но — как вариант!

— В таком случае будем придерживаться плана. Прежде всего, разведгруппе приготовиться к выходу. Кстати, где планируете прорываться в соседний пузырь? И на чём пойдёте?

Саргенто ласково погладил лошадку:

— Ножками своими пойдём. Воды только возьмём. Да зерна.

— Мяса же полно! Вон сколько лошадей хортица забила.

— Тяжёлое оно, да и портится быстро. Нам мобильность и скрытность важны. Думаю, оружие из дерева, камня и кожи тоже можно отсюда взять. По крайней мере с Большой Земли оно успешно в пузырь переместилось.

— А место перехода?

— Это уже к Михаилу Юрьевичу вопрос. Где он сможет нам калитку в соседний мир открыть? Учтите, товарищ доцент, чем ближе будут расположены точки переходов, тем быстрее мы сможем достичь пузыря Девятки. Нам ещё там во враждебном окружении разведку вести.

Дубовицкий хмуро обвёл взором окровавленную поляну

— А это считается дружелюбным окружением, что ли?

— Вот поэтому мы и должны в каждом промежуточном мире постараться как можно меньше времени находиться. Чтобы с дружелюбием не встречаться.

— Ясно… — Научник что-то посчитал в уме. — Все переходы в окружении Китежа происходили в районе десяти-двенадцати километров от озера. Думаю, если удалиться на двадцать, можно попробовать выйти из зоны воздействия предыдущей аномалии.

Сафонов лишь посмотрел на Саргенто. А тот прекрасно понял казу:

— Мы разведка, нам положено рисковать. Отсюда до абщи нашего казу по прямой около пяти километров. Предлагаю продвинуться в противоположную сторону ещё на столько же и там попробовать перейти в пузырь Двойки. Если получится — будем делать прямые переходы до следующей точки перехода в другой мир по десять километров. Если что-то пойдёт не так, переправим сюда сообщение об изменениях.

— Добро! — утвердил решение казу и обратился к младшему научнику:

— Сергей Артурович, через час после ухода моей экспедиции, попробуйте отсюда приоткрыть дверь на Большую Землю. Если получится — перебросьте туда запрос товарища старшего космонавта. Да, к нему ещё сопроводительное письмо напишите. А то могут не понять, чего хотим. Кто лишился коней, остаётся на охране наблюдательного поста. Всем остальным — повозку и стадо к походу и бою приготовить! Идём искать логово хортицы.

Глава 9

2023 год, 14 марта. Земля-1. Космопорт «Кисимайо»

Сенсоры многочисленных датчиков на теле первой метрополианки, сумевшей установить межпространственную мыслесвязь, взвыли тревожными сигналами. Полина выгнулась в кресле, негромко вскрикнула и безжизненно опала, уронив загорелые руки. К ней бросились сразу три врача, а почётный академик Хамаев уловил мощный всплеск. Явная смерть, но далеко.

— Что с девочкой?!

— Жива! Жива, товарищ Дансаран. Но без сознания.

Сенсоры затихли. Лишь тоненько, на грани слуха, попискивал индикатор пульса. Старый академик всмотрелся в плетение ауры юной связистки. Далеко уйдя за девятый десяток, Дансаран Сарангэрэлович научился ощущать биения окружающей жизни внутренним существом. Его внешняя оболочка, хоть и выглядела моложаво, уже плохо слушалась ясной и мощной сути. А внутренняя словно с каждым годом становилась всё крепче и чувствительнее. Наверное, не зря годы человеческого дожития мудрые китайцы нарекли возрастом Дракона. Именно им, мощным, неудержимым и крылатым ощущал себя и академик.

Вот только нить жизни Холмской почти не ощущалась. Исчез внутренний стержень, вокруг которого она накручивала свои молодые яростные петли. Остался яркий, но бесформенный комок. Пусть полежит. Ещё ничего не ясно. Главное, не пускать беду и тревогу внутрь. Дракон Дансарана закрыл собой искрящееся чудо Полины, огородил от внешних воздействий. Она задышала ровнее, пульс окреп. Хорошо. Теперь немного силы и активируем биохимию:

— Уникорнис, внутривенно, полмиллиграмма. К дыханию понемногу даём кислород!

— Есть! — отозвался седой военврач первого ранга, возглавлявший медицинскую бригаду поста. Лет сорок назад он был студентом Хамаева.

— Прикажете покинуть помещение? — ещё тише обратился невысокий, комиссар УМа, командующий военным сектором сомалийского космопорта.

— Оставьте дежурного по КП. И срочно свяжитесь с эскадрой. Чем быстрее узнаем, что там произошло, тем больше шансов сохранить всё здесь. Особенно — её. Да, и закройте отсек!

Высший командир с двумя ромбами на петлицах даже не успел ничего сказать, как подчинённые сами подняли силовые панели, отсёкшие место межпространственной связи от остального помещения центра, переключили приборы в режим наблюдения и вышли. Комиссар лишь окинул придирчивым взором ЦУП, кивнул старшему командиру, остающемуся за главным сенсором инки, и последовал за подчинёнными. А посуровевший старком быстро начал набирать текст экстренного вызова подпространственной базы Солдат Сумерек.

* * *

Что это шумит? Океан? Мерный неприятный рокот больно бил по мозгам. Но не физически. Полина медленно открыла глаза. Над ней склонился встревоженный отец. А чуть дальше темнело вечно невозмутимое лицо научного руководителя, товарища Дансарана. Почётный академик, давно пребывавший на пенсии, как только узнал об установлении сверхъестественной связи за восемь миров от Метрополии, мгновенно вернулся к практической работе. Ведь именно на это он положил свою жизнь. А тут вдруг — результат!

Полина всегда воспринимала Дансарана Сарангэрэловича как неожиданно появившегося любящего деда. Душой она просто чувствовала его неизменную доброту и стремление уберечь. Тем более суровый аксакал то угощал девушку собственноручно приготовленными урмэ и холосо из местных ягод, то начинал рассказывать или объяснять что-то, а тепло из глаз превращало даже лекцию по сопромату в волшебную сказку.

Присутствие отца и «деда» отодвинуло боль. Шум в голове немного утих. Что было-то? Хуберт с друзьями пытались покинуть Девятку. За семь месяцев лихой австриец не только уцелел там, где возможность выживания уходила в отрицательные величины, но фактически превратившись в киборга, поднял на сопротивление редкие группы людей, уцелевших на западе Африки. Под его руководством и по оставленным инструкциям «курчавые» Земли-9 по всей территории бывшей федерации Ашанте проводили обстрелы баз потомков неандертальцев, наводили на выявленные крупные цели огневые и бомбовые удары из космоса, устраивали засады на наземные и низколетящие транспорты противника. А главное — вели тотальную минную войну, постоянно чередуя в ней основу самодельных фугасов и запалов.

Кроме того, уникальное умение нового «Льва Африки» сжигать в руке сердца Диких, заряжая получающейся энергией аккумуляторы мехов и батареи лазеров, похоже, пугало агрессора больше его военных успехов. Ведь таким образом Штрассл безвозвратно уничтожал сами души врагов, прерывая цикл возрождений носителей разума. Ашантийская партизанщина оказалась намного эффективнее первоначально спланированного удара штрафной роты мехов под Парижем. Во всяком случае, Дикие оттянули в Африку в разы больше сил, чем ожидалось по самым оптимистичным подсчётам. А это позволило наладить успешную работу мёбов на Альпийско-Пиренейском театре боевых действий.

Полина вспомнила лица новых чернокожих друзей её Хуберта: вечного разгильдяя Дхакала, седого серьёзного Зумбу, невозмутимого снайпера Яминуддина и хитрована Абдулвали — незадачливого дезертира, проигравшего Штрасслу атаманский поединок. Сейчас «галки» отважных партизан украшают комнаты почти всех мальчишек Метрополии. Про их подвиги стереофильмы снимают. Тем более присланного любимым материала хватает. Помимо цифровых фото самого командира-киборга и его «курчавых» друзей, на своём мнемокристалле Холмская оставляла и короткие видео. Хуберт смог зарядить батарею старого телекома, уцелевшего в одном из заброшенных замков, а Зумбу установил аппарат на свой мех и регулярно использовал для съёмок жизни отряда. Получившиеся файлы командир сначала копировал себе в интерфейс, а затем, по ночам, пока болтал с Полиной, перегонял ей на флешку.

Просматривая материалы, перед тем как передать воякам, девушка словно сама оказывалась в воюющем Ашанти. Джунгли и экзотическая живность (чаще всего запекаемая Дхакалом в подземной инфракрасной печке), постоянные меры по маскировке от аппаратов и тварей Диких, улучшение макетов зверей саванны, скрывавших под собой мехи партизан. И лица редких выживших.

Три раза отряд Штрассла обнаруживал бывших штрафников. Первым встретили одичавшего Яминуддина, который медленно загибался от лихорадки в скромном, лишённом огня стойбище. Он рассказал, как их взвод смешал с землёй единственный штурмовик, прилетевший на тепло разведённого костра. Зумбу подлечил парня жёваными корешками каких-то растений, и вскоре бывший вор уже лихо управлял собранным из запчастей мехом. Вскоре он стал непревзойдённым мастером обнаружения и уничтожения низколетящих целей.

Вторым встретили бывшего охранника наркокараванов, Байтуллу. Этому жителю Кении повезло — он наткнулся на схрон выживших. Три женщины, старик и подросток приняли к себе в племя сильного вооружённого мужчину и доверили добычу продовольствия. Так что расстаться с тремя новыми жёнами, тестем и приёмным сыном кениец не захотел. Но зато через недельку обучения эта «курчавая» ячейка общества стала неофитами минного дела. Коим активно и занялась в окрестностях двух ближайших баз Диких и их кормовых ульев.

Последним партизаны встретили Абдулвали, того самого штрафника, что Хуберт отметил ещё на Земле-1. Бывший работорговец и после десантирования не изменился. Он продолжил использовать надёжный мех и по израсходовании боеприпасов и батарей лазеров. Для джунглей его бронекапсулы, экзоскелета и носителя наручных клинков оказалось вполне достаточно. За пару недель Абдулвали вышел на целую деревеньку из четырнадцати выживших. Он убил четверых охотников и двух стариков, а остальных под страхом смерти заставил ублажать себя, любимого. Вот только этим нарушил шаткий баланс пищевой цепочки — женщины, старухи и дети не могли достаточно долго снабжать нахлебника и всех остальных едой. Быстро обострился голод. Люди уже задумывались о побеге из поселения, когда к деревне вышли четыре «слона».

Этот видеоролик был у Полины любимым. Вот под сводами близкой опушки обрисовываются крыши трёх хижин-шалашей и стоящий у одной мех. В него прыгает чёрная полуголая фигура рабовладельца. (Ну, ещё бы! Решил, что гора мяса сама пришла). Только из глаза второго слона вдруг мелькает почти невидимый луч, и мех Абдулвали подламывается на одну ногу. (Хуберт потом объяснял, что видит электроцепи аппаратуры. Так что уязвимые места техники для него подсвечиваются). Крупным планом ошарашенное лицо штрафника за бронестеклом и попытки встать, опираясь на лезвия ручных манипуляторов. А из второго «слона» вдруг выбирается киборг: верх от человека и низ от меха. Абдулвали перекашивает гримаса ярости. Как будто специально морду кривит!

Но Хуберт, почти втрое уступающий в объёме механическому противнику, уверенно выключает его «руки», открывает бронекапсулу и вытаскивает наружу упирающегося оператора. Теперь на лице Абдулвали искреннее изумление. Он узнал беспощадного командира штрафников. А тот деловито начинает выбивать из рабовладельца весь гонор и дурь. Под одобрительно-восторженные выкрики местных. Причём, из-за силы экзоскелета пользуется лишь куском тряпки, чтобы вдруг не убить бывшего подчинённого. Впрочем, тому хватает.

Через три дня Зумбу смог привести Абдулвали в чувство. Дхакал за это время обеспечил жителей деревни рыбой и мясом, помог наделать ловушек в ручье. А Яминуддин набил птиц и активно учил женщин и детей пользоваться самодельными пращами и луками. Хуберт, как и в прошлый раз, преподавал основы минно-подрывного дела и диверсионной тактики. С учётом ненависти аборигенов к Диким, результаты не должны были заставить себя ждать.

А с горе-рабовладельцем любимый поступил очень мудро: сделал из него налётчика-камикадзе. Абдулвали связали и довезли до выбранного места атаки. Там посадили в заряженный неактивированный мех и отправили к объекту Диких. Когда он дошёл, Штрассл включил комплекс оружия. Росчерки лазеров и треск очередей показали, что расчёт был правильным. Затем Хуберт активировал самоликвидатор «белого тапка». Долетел далёкий «Бу-ум!!!»

— Пусть бог будет тебе судья! — задумчиво сказал он по-немецки.

(Чтобы понять фразу Полине пришлось программу чтения по губам скачать). На этом закончилось видео, но не история Абдулвали. Как и все рабовладельцы, к своей жизни он относился с повышенным вниманием. Так что сразу просчитал, чем для него должна была закончиться акция. Ещё в бою смог открыть кабину, перевёл оружие на автоогонь и покинул мех. На его счастье, «тапок» имел систему «свой – чужой», учитывавшую личность оператора гробика на ножках. Так что погибнуть от «френдли файра» ему не грозило.

А вот как он умудрился в темноте, при всполохах обстрела объекта, добраться до контрольной группы, осталось невыясненным.

— Ребята! Не стреляйте! Это я – Абдулвали! Саид, заберите меня с собой!!! Я вам ещё пригожусь!

Подвиг остаётся подвигом, и горе-рабовладельца подобрали. Затем были ещё три похожие атаки. Только носителей оружия и взрыва на мехах Штрассл предусмотрительно менял, учитывая умения Диких по нейтрализации свойств боевых веществ. Но бесшабашный сомалиец раз за разом возвращался, успевая уничтожить объект. Один раз даже принёс трофейный шершнемёт — живое оружие Диких. После чего Хуберт торжественно признал Абдулвали бойцом партизанского отряда и присвоил специализацию «штурмовик острия атаки».

Полина смахнула непрошенные слезинки. Это замечательно. Но почему так встревожены отец и «дед»? Да и самой ей плохо. Девушка напрягла память. Да! Центр же разрешил «Львам Африки» эвакуацию. Задачу они выполнили, а силы Диких в Ашанте постоянно росли. Они уже начали отстреливать крупных представителей фауны. Похоже, поняли, как маскировались партизаны.

Отец… Именно он давал консультации по восстановлению антиграва десантной капсулы. Так как Хуберт решил эвакуировать всех: и новую семью кенийца Байтуллы, и деревню взрывников, кормившую Абдулвали, и пятёрку остальных встреченных выживших. Всего набралось двадцать четыре человека. Полина прекрасно понимала любимого. За эти месяцы она сама сроднилась с отважными ашантийцами и искренне желала им спасения.

Помощь из космоса прийти не могла — Дикие надёжно контролировали атмосферу над беспокойным партизанским краем. Любой посадочный модуль, с большой степенью вероятности, был бы сбит. А вот на низких орбитах, где висели геостационарные спутники-рефлекторы, людские аппараты уже имели шанс. Дело оставалось за малым: подняться над поверхностью до высот от ста шестидесяти до двух тысяч километров, где эвакуируемых уже могли бы принять боевые космолёты. Идею использовать самодельный воздушный шар Штрассл отбросил сразу. Как несмешную. Угнать истребитель Диких? Проще уж просто подорваться на площадке их базирования. Хоть какая-то польза будет.

Но Станислав Андреевич подал мысль попробовать реанимировать антигравитационную установку. Благо разведка показала, что враг игнорировал место падения десантного модуля. Что было не удивительно: из космоса разные неприятности на Диких сыпались регулярно, а вот использовать выпавшее для взлёта обратно пока никто не пробовал. Привлекли инженеров. По их расчётам антиграв (исправный!) мог поднять кабину десантного взвода или пилотский отсек на высоту до двухсот тридцати километров. При демонтаже остального.

Минную войну и засады на коммуникациях резко активизировали. Под их прикрытием пятеро «Львов» приступили к ремонту антигравитационной установки. Но если бы не возможность отправлять видео на Землю и получать ответ ничего бы у неспециалистов не вышло. Но чудо «Полина-Хуберт» сработало! Согласовали день отлёта, к которому надлежало стянуть к модулю выживших, наметили меры имитации партизанской активности в других зонах.

Девушка вспомнила последнее принятое видео: плотно набитая кабина модуля и голос Штрассла (с дыханием не менее четырёх человек): «Поехали!» Линия горизонта дёрнулась, начала отодвигаться. Аппарат набирал высоту. Постепенно края земли начали загибаться как у вогнутой поверхности.

— Дхакал, Абдулвали, что по бокам? Доклад!

— Какие-то точки, саид. Одна, две, три... Это истребители!

— Verdammt! Чем маневрировать? Держитесь все!!

Изображение сначала заплясало, а затем пропало. Зумбу больше не мог вести запись и передавать её командиру. Оставалась лишь её с Хубертом личная связь. Военные поняли это, что-то уточнили, и сам комиссар склонился сбоку:

— Пусть продержатся немного! Солдаты Сумерек уже на подходе.

Полина послушно продублировала. Штрассл чуть слышно усмехнулся:

— Уже пробую, майне либен…

Вдруг перед её глазами встала странная картинка — мечущиеся в небе атмосферные штурмовики (к тому времени военные уже заставили девушку выучить основные силуэты), огромные «уши» геостационарного спутника-рефлектора и вылетающий из-за него рой космических истребителей врага. На всё это накладывалась какая-то прозрачная сетка. Как на прицельном визоре.

— Засада! Ребята, назад!!! – закричал Хуберт. — Полина, передай: «Дикие ждут Солдат Сумерек. Это засада»!

Помертвев, продублировала. Пока через системы шифрования сигнал достигнет окрестностей Девятки, пройдёт около трёх минут. Предупреждение не успеет! Неожиданно ушами любимого услышала прозвучавшее в том эфире:

— Большой, это Маленькие! Мы здесь. Держитесь! Выше тяни.

— Яволь! Выполняю.

В тучу врага ворвались звенья остроносых капсул «сумеречников». Пространство расцветили лазеры и лучи Диких. Больше всего окружающее напоминало бой двух роёв насекомых — такой же хаос и ужас.

Опять в эфире:

— Ноль-пятый, носитель не может подойти!

— Понял уже. Большой, принимаем вас по резервному варианту. Ничего не бойтесь! Ноль-седьмой, прикрой — атакую.

Прямо перед кабиной вынырнула капсула «сумеречников», и по её краям, обвешанным несомненным оружием, затрепетали язычки выстрелов.

— Пушки! — испуганно вскрикнул Хуберт. И панель перед ним взорвалась, поражая осколками и снарядами всех, кто находился в кабине.

— Папа!! Их всех убили! Расстреляли сами Солдаты Сумерек!!!

Звенящая тишина повисла в отсеке. Прервал её канал связи с дежурным:

— Полина Станиславовна, срочный доклад с базы Солдат Сумерек. «Психоматрицы двадцати четырёх человек эвакуированы с орбиты Земли-9. Приступили к реанимационным мероприятиям». Поздравляю! Жива, жива душа вашего Хуберта! Тело ему, да и всем остальным, сейчас делают.

Уже не сдерживаясь, связистка в голос зарыдала. А два любящих её человека нежно поглаживали девочке волосы, осознавая новую реальность.

* * *

1990 год, 10 сентября. Земля-1, пузырь в Западной Сибири

Разведчики вернулись, когда до установленного сеанса связи с Большой Землёй оставалось менее двух часов. Осунувшиеся бойцы держались, похоже, на одной силе воли. Обоих научников воины несли на сиденьях из плащей. Саргенто указал им место на земле, где заканчивались следы полозьев посылки, и разведчики блаженно рухнули на ковёр хвои. Сам же поспешил к Сафонову. Вот только подойти вплотную не позволили два большелапых серьёзных щенка, из-за пушистой серой шерсти напоминавшие потешных снеговиков.

— О, прелесть какая! — хрипло прокаркал разведчик вместо приветствия. — Похоже, мой казу, логово хортицы ты всё же нашёл?

— Привет, Володь. Сам видишь. А убить таких милах просто рука не поднялась! — Борис сграбастал рычащих щенков и с удовольствием потискал.

— Я как в нору залез, так часа два там с ними просидел. А они ползают, носами тычутся, титьку ищут. Потом глазки начали открывать. Похоже, впервые в жизни. Сначала девочка, Варька, а потом и мальчик, Мрак.

— Как понимаю, коровки-то большеземельные теперь у них заместо кормилиц работают? — Феоктистов всё же не выдержал и потрепал рукой щенка. А тот быстренько повернулся и тяпнул его маленькими иголками зубов. Впрочем, разведчик даже не поморщился, а в ответ, резко наклонившись, шутливо прикусил маленькому хорту ухо. Потом спохватился:

— Извини, командир! Просто волков больше людей люблю.

Впрочем, Мрак шутку оценил и начал откровенно ластиться к Саргенто. Сафонов непроизвольно улыбнулся:

— Смотри-ка, тебя первого из людей признал! На остальных пока только рычат и кусаются. Ладно, вижу, что вернулись все. Молодцы! Как сходили-то?

— Плохо, Борис Феоктистович. Дошли до пузыря нашей Семёрки, а там вместо таёжного великолепия пустыня до самого горизонта. Как после ядерной войны. Да ещё и с агрессивными умертвиями. В общем, нашими силами не пройти. Кое-как обратно в Шестёрку удалось отскочить. Хорошо, что без потерь. Сразу назад рванули.

Сафонов недовольно покатал желваки:

— Зачем же тогда так обратно торопились?

— Да товарищ Дубовицкий мысль подкинул. Если через эту цепочку пузырей в Девятку не пробиться, так, может, со стороны Китежа попробовать? Ведь и у нас на Земле-7 он был. Вспомнили мы с Колей.

— Был. И я тоже вспомнил. В дополнительной литературе по монголо-татарскому нашествию есть легенда про этот непобеждённый град.

— Вот и мы подумали — раз с Единицы до Семёрки Китеж имеется, почему бы и на Восьмёрке и Девятке ему не оказаться? Разве что проникать в скрытый град нужно сразу с Земли-7. А оттуда уже всего два рывка до цели.

Борис согласно кивнул:

— Идея здравая. Только моих полномочий на это не хватит.

— Вот и поторопились мы к сеансу связи. Олега Жука и его мёбов тебе оставим, а нам бы с Колей и Михаилом Дубовицким на Большую Землю выйти. Там уже сами и доложим всё старшим товарищам.

— Добро!

* * *

Больше всего Сафонов переживал, что местные не примут его желание спасти щенков. Однако мало того, что это никого не удивило, но наоборот лишь добавило казу авторитета. Оказалось, что приручить хорта было крайне сложно. Эти потомки волков уже практически не были стайными животными, однако на всю жизнь воспринимали своими тех, кого увидели в этом мире первыми. Как правило, такими существами оказывались кормящая мать-волчица и братья-сёстры, лежавшие рядом в логове. Помёт хортов, как у всех крупных хищников, обычно состоял из одного-двух щенков. Редко-редко эти звери могли допустить к себе кого-то ещё, но такая связь никогда не длилась особо долго.

Скоропалительное решение по отправке разведки оставило Бориса без обоих переводчиков с древнеромейского (как назвали местный язык балтийцы). Пришлось выкручиваться. Казу вспомнил про метод «полного погружения», когда человек одномоментно оказывается в полностью чужом языковом окружении без возможности иного общения. Вот только рядом ехали мёбы из Метрополии, которые изъяснялись на вполне понятном русском. Для них — метрополианском. Оставалось попробовать выключить из общения и их.

— Рейтар, тебя как зовут?

— Мейнхард, товарищ гвардии подполковник. Мейнхард Оттович.

— А второго нашего товарища? — красноречивый взгляд на оставшегося телохранителя. Тот вытянулся в седле:

— Боец Алибеков. Динар Анварович я.

— Ясно. Очень приятно. В общем так, орлы, ситуация у нас сложная: все переводчики с местного диалекта убыли на разведку, а нам с местными нужно взаимодействие наладить. На всех уровнях и как можно быстрее. Задача ясна?

— Так точно, товарищ гвардии подполковник! — хором ответили мёбы.

— Отлично! Ставлю боевую задачу: с этого момента ни слова по-метрополиански. Только на местном. Хоть через задн… монополярно вывернетесь, но в кратчайшие сроки освоить язык!

Телохранители молча кивнули. К себе казу подозвал верховного шамана, к Рейтару приставил нового воеводу своей дружины, а к Алибекову определили одного из десятников, улыбчивого балагура Джарса, скорее всего, являющегося местным аналогом Василия Тёркина. После чего мёбов с новыми напарниками отправили в разные концы каравана осваивать местный язык.

Самому Сафонову в этом плане повезло больше. Шаман был старый, опытный, так что, едва поняв, что от него хочет новый правитель, сразу активно включился в обучение. Некоторые слова были понятны и так, а многие интуитивно. Например, окружающее называлось словом «Мир», местная тайга — «Бър» (довольно созвучно привычному названию «бор»), а отдельное дерево — «Древ». Пригревающее солнышко именовалось «Ра», как у древних египтян, а логово хорта «Лёжа». Множество слов и эмоций удалось запомнить, когда Борис после долгого отсутствия вылез-таки из той самой «лёжи» с двумя тяжёленькими поскуливающими зверятами на руках. Разговаривать, конечно, приходилось, как импульсивным испанцам: активно жестикулируя и помогая мимикой лица. Но и окружение было заинтересовано в том, чтобы казу их понимал. Так что метод сработал.

Тем не менее, когда внутри новенького частокола, у наскоро сложенного обоо, обозначающего место контакта с Большой Землёй, уже засветился воздух, Сафонов заорал тройке разведчиков, приготовившихся к рывку домой:

— Ребята, мне тут переводчики срочно нужны!

Феоктистов лишь покосился и утвердительно кивнул. Когда портал полностью открылся, с той стороны оказалась группа из пяти настороженных мужчин и одного незнакомого шамана.

— Вперёд! — заорал Саргенто, и разведчики рывком преодолели барьер. Сразу за ними проследовал десяток лошадей, навьюченных кожами и деревом. По предварительным раскладкам этого должно было хватить, чтобы компенсировать произведённые затраты вещества и энергии на нарушение целостности пузыря.

— Майн фон коммандэр!!! Майн кунинг!! — донеслись через портал восторженные вопли ранее хмурых неизвестных. Новый шаман и Дубовицкий коротко приветствовали друг друга кивками и улыбками, как хорошие знакомые. А инструктора и мужчины уже искренне тискали друг друга в объятьях.

«Похоже, спецы Управления Мобилизации добыли-таки заказанных древних германцев!» Тут один вскинулся, сорвал с себя рюкзак и с силой бросил его через середину закрывающегося прохода подальше в пузырь. Вовремя! На этот раз портал схлопнулся намного быстрее, чем в предыдущие сеансы. Секунд примерно через пятнадцать. Это же отметил и стоявший за левым плечом руководителя Олег Жук:

— Время работы почти вдвое короче. Жаль, секундомера нет! Нужно как-то отрезок времени, пока они портал к нам держат, засечь. У Серёги-то мощи поменьше будет, чем у товарища академика. Но в любом случае теперь придётся рассчитывать именно на это, уменьшенное время работы прохода. И, кстати, товарищ гвардии подполковник, похоже что на Большой Земле нам назначили постоянного штатного открывальщика!

— Что в переброшенном рюкзаке?

— Сей момент, командир… — научник наклонился над «посылкой». Там оказался настоящий клад: таблицы графиков постоянной и экстренной связи с Большой Землёй, краткая сводка новостей Метрополии за прошедшие восемь дней, чистый лабораторный журнал и несколько общих тетрадей, пакет с пометкой «Лично» для «Руководителя экспедиции Сафонова Б.Ф.», стопа писчей бумаги и грифельные палочки для письма. Борис совсем не удивился, что пакет содержал приказ о его назначении главным по работе этой межпространственной авантюры и извещение об откомандировании с печатью Управления Мобилизации. Там же лежала пухлая стопа машинописных листов на скоросшивателе, озаглавленная «Методические рекомендации по действиям исследователей на территории пузырей реальности». В нижнем отсеке рюкзака прибыли металлическая рулетка на 25 метров, три мешочка с огнивами, несколько отличных охотничьих ножей с поясными ножнами, механические хронометр и секундомер, барометр, водяной и атмосферный термометры.

— Ясно. Значит придётся нам здесь ещё и постоянный метеопост организовать... Олег Афиногенович, принимайте хозяйство. Товарищ Гладков переходит в ваше подчинение, он остаётся ответственным за работу поста связи и оправку корреспонденции на Большую Землю. Сейчас вам с вашими спутниками час на приведение себя в порядок, после чего жду на доклад о результатах проведённой разведки до пузыря Земли-7 и обратно.

* * *

Доклад привычно приурочили к обеду и чаепитию. Олег Жук сидел рядом с мёбом Петром Сидоровым, который изредка дополнял доклад научника чисто военными комментариями.

— Первые три пузыря мы буквально рывками прошли. У товарищей космонавтов просто великолепное чутьё на расстояние. Мы-то с Михаилом парами шагов пытались считать, а они, похоже, и так понимали, куда и сколько проходили. Даже приборов никаких не надо. Так вот, сначала особых изменений заметно не было. Разве что в пузыре Земли-3 преобладают лиственные породы деревьев. Да и размеры везде поражают. В общем, ломились мы строго в сторону запада через кусты и подрост как лоси в период гона.

Когда здесь посёлок обошли, ну абщу эту, Михаил попробовал открыть первый портал. Не сразу, но получилось. Проскочили, осмотрелись. Вроде всё нормально. По крайней мере — наших следов нет. Товарищ старший космонавт тогда на ближайшем кедре огромный затёс сделал, в виде косого креста и цифры «1». И приказал нам пять километров назад, на восток, пробежаться. Вышли мы к тому впадению рек, где здесь абща товарища гвардии подполковника стоит. Причём точно вышли, как по компасу. А там только тайга да птички. Короче — переход получился! На всякий пожарный пометили место затёсом с литерой «А» и вернулись к «Х 1». Там на первую ночёвку встали.

Пока по тайге бегали, космонавты из своих пращ пять белок добыли. Так что подкрепились мы кашей с мясом. Правда, поспать особо не дали, да ещё и ночёвку на вахты распределили. Чуть свет подъём, завтрак из остатков ужина, горячий взвар и новый забег. Там между сопок овраги довольно глубокие прорезало, да ещё с ручьём на дне. Так что пришлось немного попетлять на обходах. Но по всем подсчётам вывели нас космонавты на прежний азимут и на те же десять километров от «Х 1». Передохнули, пометили место знаком «Х 2», и Дубовицкий новый проход открыл.

Вот тут уж проняло всех. Лес в Тройке здорово отличался от тайги Двойки. Чащоба, как в страшной сказке. Заросло так, что уже сразу за порталом проламываться пришлось. В общем, расчистили полянку, пометили её «Х 3». А после короткого отдыха начали проламываться на запад. Больше четырёх часов лезли через буреломы и заросли. Один раз лишь остановились, когда к ручью подошли. Товарищ Зубров в нём рыбу углядел.

Там космонавты нам своими копьями ужин добыли. Вот только острог не было. Приходилось каждую подколотую рубку ко дну прижимать, а потом лезть в ручей и руками вытаскивать. Сначала они сами лезли, но это неудобно. Да и добыча порой соскальзывала. Припахали мёбов. Мол, полезно жирок растрясти. А те и рады! Мы тоже хотели попробовать, но командиры нас дальше погнали.

Когда вышли на нужное место, товарищ Феоктистов сначала всех бойцов по окрестным деревьям разослал. Наблюдать и слушать. И только через час, опросив каждого, разрешил стоянку оборудовать. Её пометили как «Х 3/2». Чтоб не путаться в пространствах. Приготовили рыбку на рожнах, это типа шашлыка, когда полностью тушку на веточку насаживаешь, да и пошли в Четвёрку. Тут уж я попробовал портал открыть. Получилось.

Лес там какой-то больной. Как умирающий ельник. Чёрный весь, во мхе и лишайниках. Зато подроста почти нет. Одни буреломы. Его быстро прошли. Тем более в конце перехода нормальный лес начался. Вход и выход пометили как «Х 4» и «Х 4/2». В Пятёрку проход опять Дубовицкий открывал. А там небо розовое! Хорошо, что командиры не растерялись и нас в портал побросали. А то я со своим открытым ртом мог бы и в пузыре Четвёрки остаться.

Пометили вход как «Х 5» и дальше пошли. Но через несколько километров странное встретили. Попался нам ровный круг из мухоморов, в диаметре метра три, не меньше. Какие-то следы внутри. А снаружи, на окрестных деревцах ленточек тканевых повязано — видимо-невидимо. Вот только цветной ни одной не было. Так, от белого до тёмно-серого оттенки. И кое-где у оснований деревьев горшки керамические стоят. И ещё какие-то предметы. В одном месте даже что-то жёлтое блестело. Я думаю — золото.

— Вот только всё маленькое! — вмешался Сидоров. — Словно детские игрушки. А в кругу следы обутых двуногих я разглядел. Судя по размерам, рост их должен составлять от полутора до метра семидесяти, но вот длина шага непропорционально маленькая. Так что скорее всего обладатели росточком пониже, а вот стопы имеют большие.

— Короче, задерживаться там мы не стали, и рывком добежали до конца десятикилометровки. Там опять мёбов по деревьям на осмотр послали, а потом забазировались.

— Птиц мы там каких-то непонятных здоровых увидели. Летали на юго-западе. Поэтому огонь зажигать не стали, — пояснил Пётр.

— Да уж! Ночевали «по-фронтовому», сбившись в живой ком, а утром перешли в пузырь Шестёрки. Предварительно пометив место как «Х 5/2». В переходе опять я тренировался. Шестёрка так же заросла, как и пузырь Тройки. Вот только там заметно холоднее. Словно в позднюю осень попали. Утеплились под одеждой сухой травой, подкрепились горячей кашей и опять через чащобу полезли. Место входа «Х 6» пометили. Часа через четыре вышли к нужной точке. Понаблюдали, пометили как «Х 6/2» и Дубовицкий портал открыл…

Жук замолчал, не в силах справиться с волнением. Продолжил Сидоров:

— В переходе нам открылась мёртвая серая пустыня. Похожа на песчаную, но какие-то скальные выходы на дальних сопках я заметил. А главное — холодом оттуда дохнуло!

— Ага. Как из могилы! — грустно добавил научник.

— В общем, тормознулись мы. Лишь командиры туда проскочили. Потом смотрю, а их шесть целей атакуют. Снизу почти прозрачные, сверху потемнее. Глазницы светятся красным. Тела гуманоидов, а челюсти ближе к крокодильим. Да и на руках здоровые когти. Товарищ старший космонавт с досадой говорит: «Жаль, металла нет!» Командует: «К бою! Коля, отход». Мы изготовились. Но лишь одна тварь в проход успела сунуться, до того, как портал закрылся. Мы её копьями шпигуем, а ей хоть бы хны. Лишь как половину порталом срезало, она осыпалась вниз слизью и кусочками навроде истлевшей ткани. Товарищ Феоктистов это «умертвием» назвал, и товарищ Зубров с ним согласился. Не то встречали они уже таких, не то знают что-то. По крайней мере, оба были уверены, что здесь через пузырь Семёрки нам не пройти. А потом командиры посовещались с научниками и решили, что можно попробовать сунуться в Девятку через пузырь Китежа. Ну, мы галопом обратно и рванули.

Часть 2. Экспансия разума. Глава 10

Новости к экспедиции Сафонова приходили быстро. Коллега товарища Дансарана кандидат медицинских наук Сергей Горобец открывал окно с Большой Земли строго по расписанию: каждый девятый метрополианский день, в 12 часов 47 минут. А в пузыре, с учётом разницы течения времени, проходило всего трое суток. Однако сообщения, как недавние сводки Совинформбюро, не радовали —продолжалось вторжение Диких на Землю-10. Вражеские орды шли одновременно с поверхности (из пузыря реальности) и из космоса. Причём, сама природа многострадальной Десятки помогала им добивать людей.

На пятнадцатый день в новостях проскочила знакомая фамилия: «21 октября 1990 года группой мёбов под командованием старшего космонавта Феоктистова уничтожен межпространственный центр Диких по доставке подкреплений на территорию Земли-10». Вот тебе и инструктора-балтийцы с их древними германцами! На Бориса сразу накатило сожаление, что сам вынужден отсиживаться в тылу. Это не укрылось от старшего телохранителя, который по должности читал сводки следующим. Внешне невозмутимый Рейтар вытянулся и приложил руку к накинутому капюшону:

— Товарищ гвардии подполковник, разрешите обратиться?

«Вот же, немец-перец-колбаса! Всё у него не как у людей!» — очередной раз беспричинно подосадовал Сафонов. Ему никак не удавалось отрешиться от ещё той, фронтовой неприязни к любому представителю германских наций.

— Слушаю, Мейнхард.

— Успех группы товарища Феоктистова частично обеспечен и действиями нашей экспедиции. Особенно товарищей Жука, Байтугенова и Сидорова, лично участвовавших в первой части разведывательного рейда в пузырь Девятки. Вы имеете полное право поощрить их своей властью. Да и остальных хорошо бы обрадовать. Хотя бы торжественный ужин людям организовать.

А ведь Мейнхард прав! Основная цель экспедиции достигнута. Сафонову стало стыдно за свои чувства к парню. Он же не виноват, что родился немцем.

— И ещё, товарищ гвардии подполковник. Целесообразно сложить с меня полномочия старшего телохранителя и возложить их на бойца Сидорова.

— Это ещё почему?

— С охраняемым лицом должна быть установлена психологическая связь. Желательно положительная или хотя бы нейтральная. Но в моём случае эффективность вашей охраны существенно снижена.

«Вот же ты, психолог доморощенный!» Но на этот раз досада Бориса была какой-то весёлой. Мейнхард всё-таки смог его по-доброму зацепить.

— Товарищ старший десятник, а как вы относитесь к прозвищам? Ну или там к позывным?

— Это стандартная практика, товарищ гвардии подполковник. Обычно все мёбы на заданиях действуют под позывными. Но наш рейд — исключение.

— Отлично! Исключений делать не будем. Как вы отнесётесь к позывному «Перец»?

Рейтар лишь покосился озадаченно:

— Я могу узнать, чем обусловлена эта ассоциация?

Сафонов немного помолчал, но всё же сознался:

— «Немец-перец-колбаса».

Такого искреннего хохота от всегда сдержанного Рейтара он не ожидал. А тот наконец смог немного успокоиться:

— Почту за честь, командир.

Сафонов протянул ему лапищу и от души стиснул узкую стальную кисть:

— Вот так ко мне лучше и обращайся. Можешь ещё по отчеству, Феоктистыч. Закрыли вопрос?

— Так точно, командир.

— В таком случае дай указание проверить посты и через час общее построение экспедиции на площади. Обрадуем ребят и хотя бы благодарности объявим. А вечером отметим. И местные пусть попируют. Успех-то общий!

* * *

Родина же подкидывала новые задания. Промышленность Метрополии остро нуждалась в ресурсах, практически в любых. Катастрофически не хватало бойцов для фронта и работников тыла. Так что человеческий потенциал пузыря «Новосибирск» так же представлял интерес. Требовалось срочно обследовать вновь открытую территорию, провести геологические и этно-биологические исследования. А для этого, прежде всего, нужно было устранить местную феодальную систему. Сафонову сразу вспомнились слова Саргенто: «У нас тут всё в крови будет по колено». Нет уж! Мы пойдём другим путём.

Хотят местные воевать? Есть уникальная возможность — просторы Десятки и достойный противник! Можете даже сражаться под командой своего казу. Ах, он сам не хочет? Ну, проблемы индейцев шерифа не… волнуют. Вот только нужно стать этим вот «шерифом», с которым считаются абсолютно все.

Задумку по равноценной людской замене Центр одобрил, благо объёмы поставок согласовывали кратковременными сеансами связи, и Борис, отправив на Большую Землю двух сирот и семь стариков, получил двух аналитиков и трёх переводчиков с праязыка (как в Метрополии называли древнеромейский). С их помощью задействовал имеющиеся вооружённые силы для переписи населения и имущества подконтрольной абщи. Оказалось, что новое хозяйство насчитывало двести двадцать одного жителя, считая детей. В это число входили две жены и пять малолетних детей бывшего казу. Из семи оставшихся местных воинов трое имели ранения, полученные при захвате селения.

Раненых и семью погибшего правителя Сафонов ближайшим окном отправил на Большую землю и получил ещё четверых бойцов-мёбов. Теперь его войско состояло из казу, четырёх местных и пятнадцати воинов Большой Земли (считая переводчиков, аналитиков и научников). Так что прибывший вдруг с «дружеским» визитом сосед, которого сопровождало аналогичное количество кавалеристов, отказался от немедленного штурма. Было отчего! Дружинники нового казу по сравнению с соседями выглядели богатырями и красовались в невиданных доспехах. А сам Сафонов на полголовы возвышался и над ними.

Пока офигевшие «гости» жарили на костре мясо предоставленного им бычка, к Борису подошёл Перец:

— Командир, у всех пришлых по нескольку арканов и мешков для сбора добычи. Они явно шли пленников захватывать и грабить.

— То есть для приговора доказательств достаточно?

— Вполне. Один их визит уже тянет на попытку вооружённого нападения. В том числе на военнослужащих. Да и нет у нас тут никаких ограничений!

— Но-но! Совесть-то выключать нельзя. Ладно, начинайте.

Схема была проста: неудавшимся налётчикам, от щедрот казу, выкатили два бочонка пива. В которые Жук щедрой рукой всыпал димедрола, усилив изготовленной уже здесь настойкой лагохилуса опьяняющего. Получилось сногсшибательное снотворное. Для поддержания конспирации четверо местных и сам Олег присоединились к пирушке гостей. Своих затем бережно перенесли в цитадель, а чужих связали их же арканами. Через день двадцать будущих штрафников, их оружие и коней отправили на Большую Землю. А взамен теперь уже стационарная пневмомортира запулила в пузырь груз с запчастями аналогичной установки и парализаторами, стреляющими с помощью сжатого воздуха. Восемь всадников на выносливых монгольских лошадках въехали сами. Они шустро разобрали груз, вооружились, разделили между собой боеприпасы и оснастили нелетальное оружие оптикой.

— Старший отделения снайперов, десятник Балабанов! Прибыли для дальнейшего прохождения службы в отряде гвардии подполковника Сафонова! — отрапортовал высокий сухощавый парень встречающему Сергею Гладкову. Научник протянул прибывшему руку:

— Привет, мужчины! Рад приветствовать в пузыре. Поможете мортиру собрать? А комэску сейчас доложу.

С лёгкой руки балагура Сидорова к Борису намертво прилипло новое революционное сокращение — от должности «командир экспедиции». Да, собственно, и сам гвардии подполковник не возражал. Родную авиацию напоминало.Сергей щёлкнул тангентой допотопной рации «ходи-болтайки»:

— Ноль-Десятый, я Горка! Груз прибыл штатно. Восемь снайперов на лошадях. Разрешите их задействовать на сборке мортиры?

— Горка, я Десятка. Добро! Сопровождение высылаю.

— Может, сначала хоть чайку глотнём? — изогнул бровь Балабанов.

— Конечно, мужчины! Всякое, даже маленькое дело должно начинаться с большого перекура. А после работы можно и по-чуть с устатку. Да под шулюм. Мы тут куликов набили. Казу не препятствует. Меня, кстати, Сергей зовут.

— Василий! — крепко пожал ему руку снайпер. — А шулюм у нас Сэвтя изумительно готовит. Пальчики оближешь! Да и для «по-чуть» у меня чудо- антисептик есть. Наш, забайкальский!

* * *

С помощью снайперов дело пошло веселее. Абщу хитровыделанного соседа заняли почти без боя, так как в набег уходила вся его дружина. Селяне смену очередного владетеля приняли как должное. Лишь в цитадели произошла трагедия — старшая из жён казу, облачённая в кольчугу, бросилась на воинов с мечом, а пока её вязали, младшая успела зарезать двух малюток. В живых остался лишь насмерть перепуганный двухлетний мальчик, которого успели выдернуть буквально из-под ножа. Обезумевших от страха пленниц связали и вместе с ребёнком поместили в чуланчик. Но когда открыли, оказалось, что старшая жена каким-то образом смогла задушить младшую. Выживший малец, кстати, был её собственным, а зарезанные малютки детьми убитой женщины.

Борис тяжело воспринял известие о гибели невинных. Всех жителей захваченной абщи собрали на площади, где казу за неимением броневика забрался в седло гнедого. Сразу вспомнилась служба под Витебском, когда избрали помощником военкома эскадрильи по комсомольской работе. С тех пор частенько приходилось выступать на митингах, и Сафонов считался хорошим оратором. Поэтому, когда к нему двинулся переводчик, жестом показал: «Сам!»

— Товарищи! — обратился он к селянам. — Да, именно товарищи! Все, кто работает, кто добывает для людей еду, охотится, выращивает скот, зерно и овощи; кто растит детей и строит жилища, кто создаёт орудия труда: все мы теперь равные трудящиеся. Дружина и казу больше не будут жить за ваш счёт и просто так пользоваться плодами вашего труда. Мы — революционное войско Большой Земли — освободили вас от этого. Остальных (блин, как будет — эксплуататоров?) блох трудового народа мы тоже устраним. И жизнь каждого рабочего человека, я повторяю — каждого! — серьёзно улучшится. Голодать не будет никто. Опасность от хортов для людей и скота мы тоже устраним.

— Господарь казу! — обратился к нему какой-то худой мужик с хитрым прищуром, одетый в живописную рванину. — Дозволь слово молвить? А своих аскеров из дружины ты тоже устранишь?

В толпе жиденько захихикали.

— Каждый из моих аскеров прежде всего труженик, и уж потом воин. Вот ты кто по жизни, что делаешь?

— Вор он. И казев приглядчик. Блоха, в общем! — тут же отозвалась бойкая девица, одетая с претензией на роскошь.

Мужик возмущённо дёрнулся, но к нему уже притёрлись с боков два верховых мёба и аккуратно вздёрнули над землёй, ухватив за плечи.

— Да вы что творите, «товарищи»?! — возмущённо заверещал тот.

— Вор, вор он! — тут же раздались нестройные выкрики из толпы. — Давно руки отрубить пора Да Сулимка за аскеров казевых прятался. Доносчик!

Сафонов властно поднял руку:

— Разберёмся, товарищи! Сказал же — этот мир принадлежит только людям труда. Сегодня всем быть дома. Мои воины посетят вас и узнают, сколько кого и что у вас есть. Затем получите от нас революционную помощь: на каждого взрослого в семье — по две меры зерна, на ребёнка — по одной.

— Мой казу! — почти сразу откликнулся седой благообразный дедок из числа аксакалов, что стояли в первых рядах. — А как быть, ежели в семье человек-то только двое, да и то старик и малец, зато баб и девок аж шесть штук? Они же тоже есть хотят. Может, хоть полмерой на двух женщин осчастливите?

Сначала Борис не понял вопроса и обратился к переводчику. Потом дошло — местные не считают женщину за человека! Воспринимают как разумную рабочую скотину. Угораздило же вляпаться в махровое средневековье! Впрочем, при проклятом царизме и в Российской Империи почти повсеместно было так.

— Бабы у вас работают? — решил уточнить сразу для всех.

— Конечно, мой казу! Работящие, справные все! — тут же закивал дедок.

— Работающая женщина — она тоже человек! А девочка — тоже ребёнок. Так что дополнительную еду получите на всех.

Открыта новая характеристика: «Авторитет».

Вы можете осуществлять необходимое влияние на деятельность людей из-за наличия личных качеств, которые признаются окружающими как особые, а также силой своего убеждения.

Авторитет – 1

Толпа почти сразу одобрительно загудела, и Борис предпочёл свернуть митинг. Добавил лишь, что теперь без нужды убивать вообще никого не будут. Особенно — представителей трудового народа. Поэтому воришку он передал Рейтару, для вдумчивого допроса. Такие типы, да ещё и «казевы приглядчики», обычно знают о-о-очень много. Причём, про всё и всех.

В принципе, расчёт оправдался. Вор и доносчик Сулим рассказал о двух ближних к владениям казу абщах. Даже начертил корявые схемы расположения посадов, цитаделей и гарнизонов. С учётом этого оба владения взяли хитростью — выманили большую часть дружинников на имитации собственного набега и ещё по дороге спокойно перещёлкали из засады парализаторами. Одновременно в сами деревянные «замки» проникала сводная диверсионная группа под руководством того же универсала Рейтара. Мужчин они оглушали, а женщин и детей просто связывали. Потерь ни с одной из сторон при штурмах не было.

Простой народ уже знал о действиях «революционного войска Большой Земли», поэтому не только не препятствовал, но и с большим воодушевлением приветствовал смену владетеля. Двадцать одного местного иждивенца: самих казу, их семьи, сирот, стариков, оставшихся без кормильцев, криминальный элемент — с личным имуществом перекинули через портал, получив взамен восемь всадников и два разобранных стреломёта. Эдакие торсионные пушки.

После удаления из пузыря захваченных владетелей воины их дружин запросились под руку «товарища комэска». С Большой Земли перебросили контрразведчика, и ему, с помощью имевшихся в экспедиции мёбов, удалось организовать фильтрационные мероприятия. По их результатам четырнадцать воинов-идеалистов приняли в объединённую дружину РВБЗ (где опытные бойцы сразу взяли над ними шефство), а сорок три, оказавшихся закоренелыми убийцами, садистами и убеждёнными сторонниками людского неравноправия, отправили в штрафбаты Метрополии. Война на Десятке методично пожирала всех. Вместо них с Большой Земли пришёл двадцать один специалист самых востребованных в пузыре профилей (все с опытом военной службы) и четыре стреломёта. С помощью этой артиллерии удалось за три дня убить аж четырёх досаждавших селянам хортов. Что тут тянуло минимум на легендарное деяние.

Даже система, неведомо как оценивавшая его в строках невидимой панели управления, тоже расщедрилась:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 4

Человек, Казу. 26 лет

Сила – 2

Ловкость – 2

Телосложение – 2

Выносливость – 2

Дух – 1

Авторитет - 1

Открыта новая характеристика: «Мудрость». Вы можете более эффективно использовать чужой опыт, а также своё подсознание при решении различных проблем.

Мудрость – 1

Внимание! Имеется 1 единица нераспределенных характеристик

Не отходя от избранной тактики вбросил единицу в непонятный «Дух».

Слухи по пузырю расходились быстро. Поэтому Сафонов не удивился, когда в следующие два дня к нему прибыли гонцы сразу от трёх вольных казу с просьбой взять их, семьи, воинов и абщи в «дружину революционного войска Большой Земли». Нужно ли говорить, что пожелание было удовлетворено. И даже аппетиты группы контрразведки в отношении пришлых пришлось до поры укоротить. В штрафбаты Земли-10 отослали лишь пятерых, наиболее одиозных.

* * *

2023 год, 14 марта. База Солдат Сумерек в подпространстве

Первое, что ощутил Хуберт, была странная лёгкость. Потом свет. Подобно мотыльку он полез на него и застыл, ощущая вокруг напряжённую живую тишину. Медленно открыл глаза. Оберфельдфебель стоял в полукруглом техническом помещении в окружении внимательно смотрящих на него людей в повседневных скафандрах Солдат Сумерек. Поодаль высились знакомые технологичные короба аппаратуры. О, это же техническое помещение базы в подпространстве! Забредал сюда пару раз по делам прежней службы. Да и часть лиц знакома. Особенно вот это, со шрамом: сам адмирал Феоктистов.

Штрассл гордо выпрямился и, почувствовав необычное, непроизвольно опустил взгляд. Он был абсолютно гол. Но не это поразило — внизу имелись его собственные ноги! Похудевшие, более мускулистые, но абсолютно живые! А чуть выше красовалось и то, чем втайне гордится любой мужчина. О, Господи! Он больше не инвалид, не киборг… Так, а где его люди?

Обернулся и с облегчением увидел обнажённых курчавых, что изумлённо сгрудились за спиной. Мужчины прикрывали собой женщин и детей. Дхакал тут же улыбнулся, и оберфельдфебель с удивлением увидел у того белозубый оскал. Вместо наполовину сгнивших, испорченных катом зубов. От окружающих отделились улыбающиеся военнослужащие-женщины, ненавязчиво раздвинули внешний круг негров и быстро обернули их спутниц чем-то вроде простыней.

Хуберт посмотрел в глаза своему дважды убийце. Эта атака антиграва почти полностью повторяла то, что помнил из боя над курской землёй! Адмирал же взирал спокойно, словно на ребёнка. Штрассл попробовал вернуть ту уверенность, что вела его по джунглям Ашанте. И вдруг понял, что не видит в поле зрения ни панели управления, ни лично придуманного прицельного визора! К наличию которого уже привык. Файлы из памяти тоже не вызывались. Он лапнул рукой верх груди, и сразу накатило отчаяние — мнемокристалла не было! Попробовал мысленно вызвать Полину… Глухо, как в танке. Он не чувствовал вообще ничего. Даже самого эфира.

— Часть ощущений и навыков после воскрешения пропадает! — сказал по-немецки Феоктистов. Хуберт попытался справиться с паникой:

— Мой отряд… Что с нами будет?

После пережитого он уже не отделял себя от курчавых. Эти люди стали частью его. Намного ближе, чем родственники.

— Вы спасены. Жаль, что пришлось действовать через смерть, но другого выхода там не было. Надеюсь, теперь всё будет хорошо. У вас идеальные телесные оболочки, так что проблем со здоровьем ни у кого быть не должно. Сейчас оденетесь, покушаете. Потом медосмотр. Вечером организуем баню. За вами уже вызвали «Нибиру», так что через два локальных дня вылетите в Метрополию. Правда, сколько это будет тут, сказать трудно. Думаю, меньше.

Этот прикол Хуберт помнил. Внутри базы хронопоток воспринимался как обычный, но снаружи всё обстояло не так. Прежде всего, в подпространстве нет времени. Вообще. Оно существует, лишь когда открывается хоть какая-то связь с одним из обычных пространств. Неважно, что это — прокол ныряющего космолёта, выход в одну из параллелей перехватчика или же прохождение сигнала от следящих спутников КНОС (системы космического наблюдения, оповещения и связи), которые сигнализируют на базу о появлении в их секторах аппаратов Диких. То есть тут хронопоток течёт рваными кусками. Как старая, заедающая киноплёнка. Хотя находящиеся внутри этого не ощущают.

В душе Штрассла бушевал ураган. Он уже привык, что «Льва Африки» окружающие воспринимают аватарой самого бога войны — Огуна. Курчавые, что столпились за спиной, искренне в это верят. Так как сейчас на их глазах признать верховенство над собой кого-то ещё? Тем более своего убийцы?

Очевидно, в глазах воскрешённого мелькнуло что-то такое. Потому что от окружающих отделился квадратный, словно вырубленный топором воин с «уголками» старшего космонавта на обшлагах и обратился к Феоктистову:

— Майн фон адмираль, позвольте проучить мальчишку? Думаю, пары смертей будет достаточно.

— Отставить, Ирвин. Он и его ребята подвиг совершили. Да такой, что никто не делал. Так что могут себе позволить. Организуйте для них пир!

— Есть, майн фон адмираль!

И всё же Ирвин не выдержал. С улыбкой в тридцать два зуба подскочил к Хуберту, быстро накрыл голову пилоткой и залихватски козырнул на прусский манер. При этом еле слышно, но отчётливо прошептал:

— Не зли Одина, придурок!

Это вновь выбило Штрассла из колеи. Тем временем подошёл другой космонавт, поприветствовал принятием метрополианской строевой стойки, но с заметным немецким выпячиванием груди и протянул комплект кайзеровской военной формы, накрытой широкополой шляпой «Льва Африки». Вот только из-под неё выглядывали погоны с тремя четырёхлучевыми звёздами!

— Поздравляю, камрад штабсфельдфебель! — уже на метрополианском громко произнёс адмирал. — За выдающиеся заслуги при выполнении заданий командования вы повышены в звании и награждены Рыцарским Крестом Железного Креста с дубовыми листьями.

В руках командующего появилась заветная для любого эксперта Люфтваффе коробочка белой кожи, на подушке которой темнел крест на чёрно-бело-красной орденской ленте. Вместо скобы её сжимала серебряная розетка в виде трёх дубовых листьев. Было и отличие: отсутствовала привычная свастика в центре, а вместо цифр «1939» на нижнем луче стояли первоначальные «1813».

Сердце сладко сбойнуло: награда легендарного земляка, генерала горных войск Эдуарда Дитля! Появилось подзабытое «першение в горле», как лётчики шутливо называли искреннее желание заполучить Рыцарский Крест — единственный орден на шейной ленте. Неожиданно Хуберт понял, что все обитатели базы стояли уже не толпой, а ровным трёхшереножным строем, позади своего адмирала и широкоплечего капитана первого ранга.

Феоктистов выглядел как потомственный пруссак: спина ровная, словно кол проглотил, надменный, чопорный, но смотрит на Штрассла с одобрением. Стоящий за ним «кап-раз» рявкнул так, что эхо пошло под сводами:

— Э-эскадра, смирно! Равнение — на середину!

Коробочку с орденом адмирал церемонно положил на белую «грамоту вручения», с золотым кайзеровским орлом на лицевой стороне, и протянул новоиспечённому штабсфельдфебелю. А затем с силой пожал ему кисть правой. По-немецки, с баварским выговором, торжественно произнёс:

— Носи с честью, камрад рыцарь!

— Ура-ура-ура-ура!!! — выдохами слитно заухали «сумеречники», вторя себе резкими ударами бластеров по нагрудным частям скафандров. От этого какая-то дикая, первобытная радость захлестнула и самого Хуберта.

Впрочем, поздравляли не все. Добрая половина Солдат стояла молча, с хмурыми злыми лицами. Наконец один из них не выдержал:

— Да что ж немчика-то этого фрицевской цацкой при всех награждают!

Командующий, не поворачиваясь, тут же отреагировал:

— Космонавт Рогов!!

— Я!

— Выйти из строя!

— Есть!

Подтянутый молодой парень, на вид чуть старше двадцати, с длинным аккуратным чубом, яростным взором и выпирающими желваками упрямой челюсти картинно вышел на два шага.

— Хочешь Рыцарский Крест вместо Звезды Героя?

— Никак нет, товарищ адмирал! Не хочу.

— А саму золотую Звёздочку?

— Если заслужу, то да, конечно! — дерзко ответил молодой космонавт. Феоктистов резко обернулся ко всему строю.

— Так, вперёд! Если сумеешь, как этот рыцарь, создать на Девятке партизанский отряд, перебить с ним более тысячи двухсот Диких, из которых семьдесят пять навсегда лишить возможности воскрешения, да ещё и сорвать с европейского фронта в невоюющее захолустье целую боевую орду противника; при этом не потерять никого (вообще никого!) из своих и всех эвакуировать (из дикой африканской саванны — в космос!) — лично буду ходатайствовать о введении в Метрополии звания Героя Советского Союза и награждении им тебя, красивого. А пока будут решать, лично одну из собственных Звёзд вручу!

Тишина в зале стала звенящая. Рогов чуть растерянно поглядывал на Штрассла. А адмирал взял руку австрийца, держащую Рыцарский крест, и как рефери у боксёра взметнул её вверх:

— Эта награда соответствует дважды Герою! И штабсфельдфебель полностью её заслужил. Как и право носить вообще все свои регалии из той, ещё прошлой жизни. Готов повторить, Рогов?

Лицо космонавта закаменело:

— Готов, товарищ адмирал!

— Но учти, при этом ты будешь обязан освоить уникальный способ мгновенной межпространственной связи и с его помощью регулярно передавать командованию на Землю-1 важную разведывательную информацию. А по окончании своего геройского рейда вывезти с оккупированной территории два с половиной десятка негров. Которых предварительно там найти и привлечь к партизанским действиям.

Рогов молчал.

— Ах, да! Чуть не забыл! — картинно хлопнул себя по лбу адмирал. — Тебе же ещё и огненный таран придётся совершить. В самом начале. Выжить в нём и потерять обе ноги. А когда Диких начнёшь пачками валить, не забудь ещё «Месть Нибелунга» освоить. Это когда силой ненависти в голой руке вместе с сердцем врага его душу безвозвратно сжигаешь.

Парень с усилием что-то преодолел в себе:

— Извините, товарищ адмирал!

— Не у меня проси прощения.

Космонавт сглотнул, но всё же повернулся к Хуберту:

— Извините, камрад… штабсфельдфебель. Был неправ.

Стоящие в первой шеренге крепыши, что недавно кричали «ура», вновь начали негромко бить себя бластерами. Рогов покосился на них, снова вздохнул и, вытащив личное оружие, тоже два раза ударил себя по груди.

— Так, закончили детский сад! — отмахнулся адмирал. — Разойдись!

Шеренга Солдат Сумерек пришла в движение, а упрямый русский уже другим голосом, совсем не по-уставному, спросил Феоктистова:

— Бать, а у Метрополии своих наград нет, что ли? Ну, чтобы парня можно было достойно отметить.

— А сам как думаешь? Вот сделаешь ты, как Хуберт, большое дело. А тебе — местный орден Сутулого, с закруткой на спине. И с золотым кольцом в нос. Понравится? Или же, вот как ему: восстановят в старших лейтенантах, а затем капитана досрочно дадут. Вместе с Героем Советского Союза.

— Понял, Бать. Дурак, исправлюсь!

— Иди уж, клоун. Помоги лучше пир для героев-партизан организовать.

* * *

Но освободиться Хуберту не удалось. Его сразу окружили те самые коренастые любители бить себя бластерами.

— А ну, мужчины, качать героя!

Сильные руки подхватили голого штабсфельдфебеля, оторвали от земли и слаженно начали подбрасывать. Всё выше и выше.

— И-и-и айнс! И-и-и цвай! И-и-и драй! — задорно командовал Ирвин, который явно был заводилой. А австрийцу оставалось группироваться и крепко прижимать к себе полученную новенькую форму и награду.

— Genug! Lass den Helden anziehen! («Достаточно! Дайте герою одеться!» — немецк.) —скомандовал кто-то справа. Штрассла поймали и поставили на пол. Коренастые без команды повернулись спинами и сомкнулись плечами, образовав круг, отсекающий женские взоры. Штабсфельдфебель поторопился облачиться в обмундирование. Вот только обуви не было. Словно в ответ двое справа шевельнулись, впуская поджарого космонавта с сапогами в руках.

— Оберлёйтнант Митиг! — представился он. — 3-я эскадрилья 52-й истребительной эскадры. Посмертно представлен к чину гауптмана.

Хуберт непроизвольно вытянулся перед офицером.

— Вольно, штабсфельдфебель. Одевайся. Давай помогу Рыцарский Крест закрепить. Я-то свой за девять месяцев до твоей первой гибели получил.

Узкое аристократическое лицо несостоявшегося капитана было печально. Но в молодых внимательных глазах светилась надежда. А когда он взял в руки орден, буквально засветился радостью. И Штрассл догадался:

«Я же прецедент создал! Теперь у каждого появился шанс вернуть своё. Один подвиг, и этот ягдфлигер тоже сможет получить погоны, которых так и не дождался в прежней жизни, да ещё и вновь щегольнуть отличием Рыцаря».

Всё это время его негры терпеливо стояли поодаль. Наконец вновь облачённый в кайзеровскую форму с так нравящейся ему шляпой, с Железным Крестом на горле, командир смог вернуться к ним.

— Камрад штабсфельдфебель! — почти сразу окликнула Хуберта миловидная женщина с петлицами надёжи-бойца. — Прикажите товарищам партизанам пройти за мной. А то без вас они даже одеваться не идут.

«Лев Африки» повернулся к курчавым и… подвис. Без компьютерного перевода он не мог общаться! А десятки глаз смотрели с надеждой.

— Sayid, kuwan ma yihiin asxaabtaada? («Господин, это твои друзья?») — спросил Дхакал.

— Haa. Naagtan ka dambaysa. Waxay ku siin doonaan dhar halkaas («Да. Идите за этой женщиной. Там вам дадут одежду»), — не задумываясь ответил Хуберт. Бывший штрафник бодро перевёл ответ командира на дьюла, женщины подхватили детей и сторожко пошли вслед за надёжа-бойцом. И только тогда до Штрассла дошло, что он и без кибернетического помощника говорит на сомалийском. Для проверки крикнул:

— Ungasabi! Konke sekuvele kuhle! («Не бойтесь! Всё хорошо!» — дьюла).

Негры обернулись, заулыбались и пошли веселее. Значит, и язык межплеменного общения память восприняла. Похоже, не всё так печально!

* * *

Интерлюдия 3. По ту сторону фронта

Сознание Груула лихорадило. Вроде бы, всё получилось: десант и остатки местных хуманов уничтожены, почти все прибывшие космооболочки сбиты. Наконец-то красное пятно на западе Прамы исчезло. Но радости от победы не было. В чём дело? Он отпустил управление, впуская в сознание сначала восприятие старших, потом средних, младших командиров, а затем и рядовых.

Вот оно! Боже, когда хочешь наказать, ты лишаешь разума — пресеклась любовная линия юных Прагма и Лорииты. За их бурно протекавшим романом стыдливо приглядывало всё мыслесообщество анклава. Молодой, амбициозный Прагм был курсантом последнего пополнения. Он происходил из славного кластера, вернувшего Миру Терру-10, но в боях там, ввиду младенческого возраста не участвовал. Соль интриги заключалась в том, что его родитель, славный Храам, и Груул так долго соперничали, что противостояние перешло во вражду. Так что доблестнейший явно прикололся, посылая парня на Терру-9. Ведь тем самым он отдал сына Храама в новый род. А таким байстрюкам всегда тяжко. Нужно повышенным рвением доказать полезность чужому анклаву (который сознание носителя обычно не приемлет), либо довольно быстро развоплотиться. Обычно подобные сюжеты затем гуляют по мыслесообществу как увлекательнейшие произведения, переживая века.

И уже в самой первой сводной орде Прагм встретился с очаровательной Лориитой, дочерью старшего рода. Курсант и юная медичка, прибывшая на Зелёный континент для боевой практики, продемонстрировали официальное взаимное презрение. Но сознание-то не обманешь! Кластер мгновенно отметил вспышку любви. Впрочем, это классика — противоположности часто притягиваются. Тем более высокий и мускулистый светлошёрстный курсант из рода Храама и грациозная медичка типового тёмного грууловского окраса сразу привлекли внимание друг друга своей разнящейся красотой.

Через десять дней на базу, где проходили службу молодые люди, напал мех самоубийцы-партизана. Медбокс попал под самый первый удар, и Прагм без раздумий бросился под вражеские лучи лазеров и снаряды. Успел, вытащил девушку и даже смог оказать первую помощь. Вот только сорок процентов её тела сгорело. В таких случаях обычно применяют принудительную пересадку сознания. Но новое тело воспринимает психоматрицу с потерей до десяти процентов приобретённого. Обычно это свежие навыки носителя. Поэтому парнишка прямо на поле боя инициировал родовое умение — передал любимой свою биомассу. Фактически взял её повреждения себе.

Когда с последствиями разобрались, его пересаживать тоже не стали. Воины базы, не сговариваясь, восприняли умение детей Храама как своё и передали парню уже по собственной частичке. Узнав об этом, весь гарнизон Прама, а затем и Воргопасюка направили Прагму свои биоматериалы. Парня полностью восстановили. И теперь он был истинным сыном Груула — ведь в нём текла кровь сразу всех родов анклава.

Узнав о произошедшем сам Храам вышел на мыслеконтакт с Груулом, и впервые за десятилетия ветераны пообщались как товарищи. Оба благословили Прагма и Лорииту на создание семьи. А вскоре договорились и о дальнейшем обмене детьми: Терре-10 требовались опытные сильные воины, а родам Девятки понравилась красота дочерей воюющего анклава. Мир понимал, что дело идёт к очередному слиянию кластеров.

И вот теперь — гибель юных романтических носителей. Прагм попал в партизанскую ловушку, где сила «Демона Прама» убила даже его психоматрицу. Лориита почувствовала смерть любимого. Вот только броситься к месту его ухода не позволял приказ. Зато «разрешил» вражеский удар из космоса, в пламени которого сгорело её тело. Душа девушки не пошла в штатный накопитель, а упрямо упорхнула вслед за любимым. Прямо в чертоги смерти.

Глава 11

2023 год, 14 марта. База Солдат Сумерек в подпространстве

Всем спасённым подобрали комплекты повседневных скафандров Управления Мобилизации. Даже детям. А особо отличившихся адмирал тут же произвёл в младший командный состав: Яминуддин, Байтулла и Абдулвали стали десятниками, а Дхакал и Зумбу — старшими десятниками.

Перед началом пиршества, столы для которого накрыли в том же зале, Хуберт отметил, что Солдаты Сумерек неявно разделились на две группы. Одна (он условно назвал её «немцы») состояла из бывших лётчиков Люфтваффе и тех самых древних кельто-германцев. Все они с удовольствием крутились вокруг самого штабсфельдфебеля, но ненавязчиво избегали его курчавых.

Вторая же, «русские», наоборот, демонстративно пытались не смотреть на «камрада рыцаря» (либо зыркали откровенно неприязненно), а вот негров разве что на руках не носили. Детей вообще уже затискали, зацеловали и закормили сладостями. Да и героев-партизан «сумеречники» не забывали. То дружески хлопали по плечам, то приобнимали, то украдкой угощали. Судя по всё более довольным физиономиям — спиртосодержащим. А ведь «русские» не жили с неграми месяцами в джунглях и не сражались с ними бок о бок! Но такое отношение намного больше нравилось штабсфельдфебелю.

Причём проблема, похоже, была застарелой, и командование её активно решало. Во всяком случае, за пиршественным столом места распределили так, что слева от каждого курчавого оказался представитель «русской» группы, а справа «немецкой». И если негров-мужчин последние пытались игнорировать, то за женщинами и детьми, по правилам этикета, пришлось ухаживать. Кстати, древние германцы большей частью сидели во главе стола, вокруг командиров Эскадры и самого Штрассла. То есть руководство благоволило им даже больше, чем бывшим советским. Слева от штабсфельдфебеля ожидаемо оказался Рогов, а справа Ирвин. Сначала это сковывало. По крайней мере ту часть, пока под необычные, красивые и вкусные яства потребляли добротное пиво. Хотя дерзкий космонавт, едва сев за стол, сразу протянул Хуберту руку:

— Не серчай, камрад! Меня Борис зовут.

Но постепенно, по мере повышения внутреннего градуса, особенно когда пиво сменило забористое «шило» и застолье распалось на группы по интересам, бывшие истребители Второй мировой разговорились.

— Ты пойми, камрад, мы же там с вами резались на смерть! У меня с января сорок третьего двадцать шесть сбитых! А Героя так и не дали.

— А погиб когда? – пьяно спросил Штрассл. Неожиданно русский накинул ему руку на шею и сильно притянул к себе, упёршись лбом в лоб:

— Да не погиб я! Говорят, гробанулся по дурости. Помню, как «Лавочкин» на взлёт тянул. С двумя «пятидесятками». А мотор-то изношен, не тянет. Вот насыпь аэродрома и зацепил. В сентябре сорок четвёртого это было.

Штабсфельдфебель в ответ обнял Рогова:

— Да забей ты! Мы живы? Живы. Значит, у нас всё ещё спереди!

— Молодцы, мальчишки! — громко заржал Ирвин. — За это и выпьем!

* * *

2023 год, 21 марта. Земля-1. Временная база на вершине Эвереста

Полина проснулась от подмёрзшего бока. Повернулась, прижалась к грани химического обогревателя. Смотри-ка, думала уже отвыкла! А тело-то помнит. Что же за существо человек несовершенное? В Сомали ему жарко, в Гималаях холодно. Впрочем, сон ушёл. А в наушнике зазвучал голос «деда»:

— Доброе утро, Полианнушка! Чайку горячего хочешь? Сейчас принесу.

— Что вы, Дансаран Сарангэрэлович! Я сама дойду.

— Только аккуратнее, дочка. Не забудь маску и ледоходы надеть, пристегнись к шторм-линю и, как пойдёшь, держись за него руками.

«Дед», как всегда, заботился, и это было приятно. Холмская прощебетала благодарность и принялась одеваться. Но сначала сжала свой мнемокристалл и в очередной раз вызвала Штрассла. Увы! По личной межпространственной связи любимый опять не отзывался. Неделю назад, через час после получения той срочной радиограммы о спасении Хуберта, с базы Солдат Сумерек пошёл ещё и сеанс видеосвязи. Командир ашантийских партизан, облачённый лишь в короткие трусы, стоял перед камерой совершенно целый! На своих собственных ногах. Но после проявления искренней радости от вида девушки на сенсоре никак не прореагировал на её встречное приветствие и словно слегка «подвис».

— Задержка в прохождении радиосигнала от базы до нас составляет около шестнадцати минут! — пояснил Полине дежурный командир. Штрассл, похоже, получил аналогичный комментарий и просто повернулся к сенсору:

— Полина, я выполнил обещание: вернулся и выздоровел! Спасибо тебе огромнейшее, майне либен! Если бы не чудо твоей любви… Я просто обожаю тебя, моё самое любимое чудо Вселенной! И весь без остатка принадлежу тебе.

После этого он начал неторопливо одеваться в форму штабсфельдфебеля и крепить на шею новенький Рыцарский Крест с дубовыми листьями. Орден оператор специально показал крупным планом. А Холмская осознала, что молчанием лишь добавляет время к задержке радиосигнала, летящего в пояс астероидов, и так же искренне начала признаваться ему в любви... В общем, на такое общение ушёл час общего времени космической видеоконференции. Оба убедились в необходимости воссоздания способа телепатического контакта.

Два дня прошли в попытках возобновить связь их сердец. А затем Хамаев предложил сменить африканский космопорт на высочайшую гору Гималаев:

— Там помех будет поменьше. Да и космос на восемь километров ближе. Глядишь, и услышишь ненаглядного! А резервный радиоканал УМ установит.

Полина согласилась и уже через день её с академиком и ещё двумя специалистами военные перебросили на вершину Эвереста, где было решено заложить основу для будущей астрофизической обсерватории и базы связи.

Облачённая в кислородную маску, обтянутую капюшоном, со стальными зацепами на горных ботинках, Холмская выбралась из своего «гнезда». Голова привычно закружилась. Сразу пристегнула поясной карабин к ярко-красной верёвке-перилам, что вела вдоль края плотного языка снега к куполу маленькой базы тридцатью метрами ниже. А то высокогорный ветер уже один раз сдул Полину с высочайшей точки планеты. Она беспомощно кувыркалась тогда по склону до тех пор, пока не остановила одна из каменных складок.

Как же здесь красиво! Метров на двести ниже начинались языки облаков, что клубились двухкилометровыми провалами, чудно расцвеченными солнцем. А оба пика Джомолунгмы возвышались двухцветными островами, на которых тень причудливо змеилась по заснеженным каменным склонам. Отторжение вызывали лишь следы человека — тридцатиметровые воздухоплавательные тюки, в которые «дед» с альпинистом-мёбом и местным горноспасателем, непальским шерпом, все эти дни собирали мусор, густо устилающий вершину.

Именно его разноцветные пятна прежде всего бросились в глаза, когда дирижабль «Константин Арцеулов» доставил экспедицию к пику Эвереста. Взвод мёбов слаженно десантировался по тросам на захламлённую площадку, где сейчас стоит база. За полчаса парни освободили её от отходов деятельности «отважных горновосходителей». Затем заякорили на скале титановый эллинг и привязали дирижабль, который пока подрабатывал винтами, противодействуя сильным порывам ветра. После этого приняли из грузовой гондолы сегменты базы. Круглую основу накрепко прикрепили к освобождённому от мусора массиву, а на ней собрали купол. Полина залюбовалась слаженной работой парней. Впрочем, конструкция представляла упрощённую «лунную палатку», норматив по сборке-разборке которой входит в курс подготовки космонавтов.

Затем дирижабль спустил вниз членов экспедиции. Пока Полина, «дед» и шерп Лхаки обустраивали на базе склад, камбуз и кубрик, бойцы поднялись на пик Эвереста. Там свалка вымпелов, флагов, значков, лент, ковриков, рваных палаток и иных «сувениров» от добравшихся альпинистов была особо большой. К тому же всё вмёрзло в жёлто-коричневый лёд из отходов жизнедеятельности. Эту мерзость пришлось сгружать сразу в плотный тюк, который подали с «Арцеулова». Только тогда в самой высокой точке планеты смогли установить ещё одну лунную палатку, ставшую «гнездом».

Теперь мёбам предстояло спуститься на пару километров и заложить там основу постоянного охранного периметра вершины — день назад Верховный Совет объявил-таки Джомолунгмы заповедниками метрополианского значения. Затем ребят сменит непальская народная милиция. А то уникальные горы уже стали объектами ненормального ажиотажа адреналиновых маньяков! Тысячи людей ежедневно отправлялись на их штурм, из которых двум-трём сотням это удавалось. «Народные тропы» обрастали упаковками от продуктов, ёмкостями из-под питьевых жидкостей, пустыми кислородными баллончиками и пришедшими в негодность предметами экипировки. Особо страдали участки двух популярных маршрутов восхождения, которые переполнял твёрдый мусор и загрязняли выделения организмов. Из-за этого человеческие отходы сочились из ледников, а лагеря альпинистов буквально тонули в экскрементах.

Поэтому Дансаран Сарангэрэлович попросил воздухоплавателей не только оставить им тот мешок, что уже начали наполнять, но и дать ещё один.

— Пока девочка будет работать, мы потихоньку начнём прибираться!

Мёбы пытались что-то возразить престарелому академику, но его активно поддержали капитан-космонавт Олег Смирницкий и шаркхомбо Лхаки:

— Давайте-давайте! Нам же тут жить пока. Вот делом и займёмся.

Осторожно, по шажочку, Полина достигла базы. Три фигурки в ярких комбезах деловито копошились полусотней метров ниже. Они старательно сгребали мусор в заплечные мешки, а заполнив их, поднимались к раздутому боку воздухоплавательного контейнера. Увидев Холмскую, «дед», Олег и Лхаки помахали руками. И пока спускалась, академик нет-нет да и поглядывал на неё.

Наконец Полина отстегнулась и шагнула в шлюз. Сразу ожил наушник:

— В термосе с красной крышкой свежий чай! И лепёшки Лхаки тебе напёк. Разогрей в ифке.

— Хорошо, спасибо! Дансаран Сарангэрэлович, вас когда ждать? Я пока обед приготовлю.

Слышно было, что мужчины совещались.

— Часа через два прервёмся. Если не сложно, чайку калмыцкого сделай, в паре термосов. Товарищ Лхаки заберёт. Да по паре батончиков на брата.

— Хорошо! А на обед кулеш хотите?

— Ох, егоза! — добродушно засмеялся «дед». — Работать когда думаешь?

— А я отсюда попробую! Тридцать метров для космоса не расстояние!

— Ладно, дочка. Только сначала сама чайку попей. С лепёшками.

Полина улыбнулась, ослабила капюшон и ласково тронула гарнитуру. Но вместо силикона ощутила под пальцами лишь своё ухо. Растерянно ощупала его и отчётливо вспомнила как сняла горный наушник, решив перед выходом причесаться. А потом забыла вставить обратно. Отвлеклась на одевание ледоходов и подгонку кислородной маски... Та-а-ак! Очень интересно.

Она шагнула к спальнику Хамаева, возле которого лежал его добротный исследовательский блокнот, открыла на чистой странице, отстегнула карандаш и торопливо записала: «Чай в термосе с красной крышкой + лепёшки т. Лхаки. Калмыцкий чай через два часа + по паре батончиков. На обед — кулеш. Егоза. Тридцать метров для космоса не расстояние!» Так, первый шаг зафиксировали.

Теперь опыт номер два. Холмская накинула капюшон, отсекая мысли. Постаралась «забыть» об отсутствии наушника и вновь обратилась к «деду»:

— Дансаран Сарангэрэлович, слышите меня?

— Да, Полианнушка. Что-то случилось?

— Опыт провожу. Можете зафиксировать несколько моих слов?

— Да, конечно. Сейчас…

— Вы не блокнот ищете?

— Да. А как ты догадалась?

— Так вы его у спальника оставили!

— Ох ты ж! Старею, похоже. Так, подожди... Олег, есть чем записать? Ага. Дай-ка на минуточку. Так, дочка, я готов!

— Замечательно! Пишите: «Альдебаран, якудза, Джомолунгма, перигей, Кисимайо».

Она сама торопливо фиксировала в блокноте диктуемые редкие слова, предварительно поставив циферку «два», скобочку и стрелку вправо. Пометила третью позицию и начертила стрелку влево. Затем попросила «деда»:

— Дансаран Сарангэрэлович, теперь вы продиктуйте мне пять слов. Желательно, не связанных между собой и позаковыристей.

— Добро. Пиши, егоза: «хлорацетофенон, Тенотчитлан, люминесценция, вентрикулус, орфография».

Девушка не успела зафиксировать всё с голоса и попросила повторить. Академик невозмутимо выполнил просьбу.

— А вы сами тоже можете их записать?

— Так уже. Объяснишь — зачем?

— Обязательно! Только ещё одну вещь сейчас попробую…

Холмская обратилась по фактически отсутствующей у неё горной связи к капитан-космонавту Смирницкому, а затем к шерпу Лхаки. Затем ещё и ещё раз. Но ни один так и не отозвался. А вот Хамаев вновь услышал «егозу»:

— Дансаран Сарангэрэлович. Я забыла свой наушник связи в «гнезде».

— Ох, баловница! Просил же поосторожнее… Подожди-подожди! Да когда ж ты успела-то?

— Так сразу, как собираться на базу начала. Сняла, чтобы не мешал причесаться, а потом на одевание снаряжения отвлеклась.

— Та-ак. А сейчас как мы с тобой разговариваем?

— Ну вы, наверное, обычно. А я примерно, как с Хубертом. Душой с вами говорю! Во всяком случае, аппаратуры связи у меня при себе нет.

— Замечательно! — чувствовалось, что академик ошарашен. — А с Олегом и Лхаки связаться пробовала?

— Пробовала. По три раза с каждым. Но ни разу ничего не услышала.

— Понятно. Подожди… Это было после того, как мы слова друг другу диктовать закончили?

— Да, именно.

— Ладно. Олег, Лхаки, когда я этот коврик исписал, вы по горной связи что-нибудь слышали? Или, может, почувствовали? Вспомните внимательнее… Говорят, нет. А если так? Полианнушка, ну-ка вызови кого-нибудь из них.

Холмская добросовестно попыталась связаться с шерпом, потом с капитан-космонавтом. Безрезультатно. За это время вскипятила в барокамере инфракрасной печи большой медный чайник, вылила в него почти четверть банки концентрированного молока и добавила по щепотке соли, муската и перца. Прокипятила при давлении в одну атмосферу ещё пять минут, добавила половину ложки сливочного масла, немного топлёного бараньего жира и поставила в режим «подогрев» ещё на треть часа. В условиях высокогорья из-за большой разности в давлении обычным способом приготовить что-то почти невозможно: вода закипает уже при температуре в шестьдесят восемь градусов Цельсия. Так что выручала ифка с регулируемым давлением варочной камеры.

— Дочка! — услышала азартный голос «деда». — Давай-ка ещё эксперимент проведём. Сколько у тебя сейчас на часах?

— Десять двенадцать.

— У меня тоже. Ровно в пятнадцать минут начни снова меня вызывать.

— Хорошо, Дансаран Сарангэрэлович.

Чай всё равно на «подогреве». Полина, поглядывая на часы, достала из ящика шесть так полюбившихся мужчинам орехово-фруктовых батончиков с горьким шоколадом. И ровно в десять пятнадцать позвала:

— Дансаран Сарангэрэлович!

— Да, слышу! Привет, дочка. С какого раза я отозвался?

— Сразу и отозвались.

— Замечательно! Значит, пиши ещё семь слов!

Эта череда пошла в блокнот под цифрой «четыре». Под ней было записано ещё столько же заковыристых обозначений, но уже придуманных и озвученных Холмской. После чего академик распорядился:

— Всё, мы тут с мужчинами закончили. Через десять минут жди. А для чистоты эксперимента выйди-ка через девять нас встречать!

— Да, поняла, Дансаран Сарангэрэлович. А вы ведь сейчас со мной без наушника горной связи разговариваете?

Услышала довольный смех Хамаева:

— Именно так, егоза! Я его ещё и отключил для верности.

Нужно ли говорить, что все группы кодовых слов, и в блокноте, и на чьём-то рваном полипропиленовом коврике, который использовал для записей «дед», совпали? Успех экспедиции отметили пиром. Шутка ли: Полина начала говорить своим способом уже со вторым абонентом! Пусть даже находящимся недалеко и в одном с нею мире. Но это всё равно говорило о том, что межпространственная связь не является уделом лишь двух влюблённых. А значит, при определённых условиях может открыться для всего человечества.

Уже в гондоле спускающего их с Эвереста «Константина Арцеулова» Хамаев заговорщицки подвинулся к Холмской и прошептал на ушко:

— Как ты относишься к тому, чтобы выдвинуться к Хуберту ещё ближе? На этой точке результат получен. А что, если подняться для связи ещё выше?

— Да куда уж выше-то, Дансаран Сарангэрэлович?

Академик посмотрел в загоревшиеся азартом глаза девушки.

— Для начала, на окололунную орбиту. Есть там один подходящий для наших поисков стационарный объект.

* * *

1993 год, 17 ноября. Земля-7. Территория ЗАО «Новосибирск-7»

Сафонов брезгливо снял малиновый пиджак, запонки и галстучный зажим с бриллиантами, скинул сорочку, брюки и аккуратно развесил одежду на плечиках. Казённые изделия из золота с драгоценными камнями убрал в сейф. Он тут добротный, ещё родной сталинской эпохи. Теперь прежде всего в душ: отмыться от мерзости общения с потомками!

Под тугими контрастными струями мысли вернулись к прошедшему дню. И вот за ЭТО мы воевали? Злобные, настороженные взгляды. Замкнутые в себе, явно несчастные люди. Недавно ещё красивый, устремлённый ввысь Наукоград тонет в неухоженности. Везде мусор и отчаянные попытки выжить — люди торгуют вразнос всем, от бэушных вещей и личных книг до импортных жвачек и колготок. Почти как на памяти его послереволюционного детства.

Словно редкие корабли в море безнадёги проплывали новые хозяева жизни: успешные спекулянты, бандиты и чиновники капиталистической власти. Их от простых людей отличали красивые, даже на вид безумно дорогие авто, холёные рожи и презрительные взгляды. Причём, судя по обилию вывесок на иностранных языках, здешние управленцы являлись слугами уже не народа, а оккупантов его Родины. И всё это даже без военного поражения!

Тот самый авантюрист Ельцин, по которому не отработали три года назад, ухитрился и без войны развалить Советский Союз и отдать его на разграбление. На практике тут всем заправляют представители США и их капиталистических союзников. А в «независимых» постсоветских странах их дерьмократические власти наперегонки воруют народное добро, оформляя заводы, фабрики и предприятия по разработке недр в личную собственность. В Таджикистане идёт полномасштабная гражданская война. Стреляют в Приднестровье и Осетии. Повсеместно пропагандируют дальнейшее отделение национальных автономий от Российской Федерации. А Чечено-Ингушетия уже фактически отделилась, азартно развивая бандитизм и осваивая доходы с грозненских нефтепромыслов.

«Мирная оккупация» СССР привела к чудовищному обнищанию народа. Финансовые аферы, обвал курса рубля, «чёрный вторник». Таким моральным и денежным унижениям люди не подвергались с проклятого царизма. Да ещё из-за ослабления правоохранительных структур махровым цветом расцвела преступность. Тоже как в первые послереволюционные годы. Причём, особо крупные банды имели влияние чуть ли не большее, чем новые госструктуры.

На контрасте с человечным миром гордой и отважной Метрополии этот уродливый НЭП бывшей Родины вызывал жуткое отвращение и желание навести порядок. Особенно с учётом статуса победоносного комэска, уже год как возглавляющего «революционное войско Большой Земли». Сейчас под контролем РВБЗ находились уже шесть пузырей реальности «Новосибирск».

Борис привычно растёрся жёстким полотенцем и переоделся в местную форму полевого образца с погонами подполковника. На её тёмно-зелёном фоне выделялась лишь яркая «Гвардия». Когда застёгивал портупею с трофейным «Кольта Дельта Элит», зазвонила имитация трёхкилограммового мобильного спутникового телефона «Нокия» — аксессуара «Самого серьёзного делового».

— Слушаю!

Представляться нужды не было, так как выйти с ним на связь могли лишь несколько соратников. Это оказалась инструктор-резидент Семёрки О`Гирли:

— Не помешаю?

— Заходи, товарищ атташе.

Через пару минут в кабинет вошла инструктор-резидент. Строгая и очень красивая в псевдоофисном светлом костюмчике: пиджак, блузка и юбка-карандаш чуть выше колен. Шарма придавала и продуманная причёска без тени вульгарности. Сафонов прижал руку к сердцу и картинно возвёл глаза:

— О, Зоринка Аркадьевна! Сражён, смят и убит наповал! Все мужчины у ваших ног. И я там лежу первым. Если бы не одежда, подумал, что сама богиня Венера снизошла до меня!

Зоринка непроизвольно улыбнулась, отчего в шутовской взгляд Бориса прорвалась искренность. Инструктор-резидент нравилась ему ещё с той, первой встречи на Земле-1. Но только сейчас, когда вновь свела служба, выяснилось, что прелести «Снежной королевы» по-прежнему оставались желанными. Тем более жены, как выяснилось, у него давно нет. Да и сын вырос. А временные выверты и парадоксы за этот год стали восприниматься гораздо спокойнее.

— Борис Феоктистович, вы прямо засмущали бедную девушку!

Судя по покрасневшим щёчкам и заискрившемуся взгляду, комплимент, как говорится, «прошёл».

— Может, чайку? Разговор, как я понимаю, опять конфиденциальный. А если повезёт, то ещё и долгий.

Подвинул гостье деревянный канцелярский стул, знававший лучшие времена. Та, благодарно кивнув, села. А Сафонов извлёк старый электрический чайник, обнаруженный в этом кабинете, плеснул свежей водички из местной новинки — пластиковой полуторалитровой бутылки — и включил в сеть.

— Как ваша поездка?

— Удачно, Зоринка Аркадьевна. Закрытое акционерное общество будет зарегистрировано, и мы об этом уже не должны беспокоиться. В администрации области обещали всё сделать сами. Пришлось дать номер и десять тысяч долларов одному пронырливому чиновнику от спорта, который вхож к самому губернатору, — Борис посмотрел в блокнот. — Солодкин Александр Наумович.

Инструктор-резидент в задумчивости покачала головой:

— Похоже, Борис Феоктистович, вы опять столкнулись с «ленинскими». Солодкин их человек в администрации.

«Ленинскими», по названию района, называли себя представители одного из наиболее дерзких преступных сообществ города. Сафонов чуть не сплюнул:

— Да что ж тут за гадюшник! То бандиты, то их шестёрки. Нормальной власти вообще, что ли, нигде нет?

— А в оккупированных странах она разве бывает? — философски ответила «ИРа». — Так что будем и дальше подкреплять версию прибытия сильных «варягов». Так здесь называют тех, кто ломает устоявшиеся схемы получения криминальных доходов.

Борис разлил по гранёным стаканам в мельхиоровых подстаканниках крепко заваренный чай, подвинул гостье блюдца с рафинадом, сушками и вычурным печеньем производства Китая. Отдельно порезал свежий лимон. Демонстративно коснулся кобуры:

— Это же тоже были «ленинские»?

Зоринка, не отрываясь от чая, утвердительно кивнула. Честно говоря, не ожидала от гвардии подполковника такой резкой фронтовой реакции.

Когда Центр информировал о подготовке вторжения в Пузырь-7 с площадок «Новосибирск» и «Китеж», резидентуре пришлось буквально разорваться. В Наукоград О`Гирли поехала сама, а Нижний Новгород перекрыл командир силовой группы. Сначала пошло без накладок. Зоринка, под видом представителя германо-российского кинопроекта, сняла офис, подыскала место для «съёмок» — полосу земли одного из загибающихся колхозов, и арендовала у частников два автомобиля ВАЗ-21099. Вот только привлекла к себе внимание новосибирской «братвы». Не сообразила, что представлялась им возможностью состричь «лёгких» дойчмарок с залётных киношников. Но и бандиты не учли внепространственного прибытия передовой группы РВБЗ. В результате автомобиль, на котором обычно перемещалась Зоринка, по пути из города в колхоз заблокировали чёрная БМВ и вишнёвая «девяносто девятая». Но в этот раз на ВАЗ-21099 ехали Сафонов с телохранителем. Они спокойно дождались, когда из машин выйдут все нападающие и быстро помножили их на ноль.

Автопарк «киногруппы» пополнился ещё двумя машинами, а часть мёбов получили ещё и трофейные пистолеты. «Ленинские» попытались было наехать на саму немецкую бизнес-бабу, но лишились ещё пятерых. А их новенький «Мерседес-Бенц W201» тоже достался залётным. Поэтому теперь бандиты лихорадочно просчитывали ситуацию. Группе же любая задержка была на руку.

Тем более, у «киношников» появился нежданный союзник. Когда на колхозное поле в один прекрасный день приземлилась эскадрилья новеньких краснозвёздных Ла-7 (советских истребителей конца Второй мировой), офигели все. Сопровождавшие мёбы приступили к оборудованию полевого аэродрома, а прилетевшие пилоты, включая Сафонова, — к освоению нового для них самолёта. В самый разгар работы к киногруппе подъехал не старый ещё мужик — директор медленно умиравшего Новосибирского авиационно-спортивного клуба. Он оказался искренним патриотом и фанатиком военной авиации, поэтому вскоре свёл комэска с такими же армейцами. В результате эскадрилья перелетела на старый военный аэродром кадрированной части, полосу которого ранее использовал ДОСААФ. И вот теперь резидентура занялась оформлением в аренду мифическим ЗАО «Новосибирск-7» части земель областного значения, в которые (совершенно случайно!) входила и территория приютившей их части.

* * *

Чай давно выпит, а «узкое совещание» даже не думало заканчиваться. Тут зазвонила «Нокия» Бориса. Беспокоился телохранитель и новый друг, Рейтар:

— Товарищ комэск! Я вам с Зоринкой Аркадьевной обеда горяченького в судках принёс. Покушайте, пожалуйста!

— Да, Мейнхард. Спасибо большое, дружище!

Дисциплинированный немец обнаружился в конце штабного коридора. Он рысью подскочил к Сафонову, навьюченный тремя армейскими термосами, непрозрачным пакетом и какой-то коробкой. Зайдя в кабинет, улыбнулся Зоринке, вежливо поздоровался, сгрузил поклажу и немедленно ретировался.

— Да, Зоринка Аркадьевна. То, к чему меня допустили, это конечно, сногсшибательно. Но покушать, действительно, стоит! Составите компанию?

— С удовольствием. Давайте я похозяйничаю.

Пока Сафонов застилал рабочий стол пожелтевшим листом чистого ватмана, резидент осмотрела принесённое. И на некоторое время застыла.

— Однако! Комэск всегда так кушает? Или это издержки титула казу?

Первое было обычным. А вот в термосе с картофельным пюре, кроме четырёх здоровенных котлет, оказалась ещё и целая тушка курицы, зажаренной до румяной корочки. Третий судок, кроме компота, перелитого в полторашку, содержал два целлофана с вычурными салатами. В непрозрачном пакете лежали по два комплекта стеклянной посуды, хрустальные салатницы и фужеры. А в коробке — две бутылки красного испанского вина и свежие фрукты.

Комэск внимательно посмотрел на так и сидящую на корточках О`Гирли:

— Похоже, ребята лучше меня всё понимают.

Не давая женщине встать, прихватил широкими ладонями её лицо и уверенно, но нежно поцеловал. Зоринка промедлила буквально секунду. Затем аккуратно обхватила сильную мужскую шею и ответила. Не разрывая поцелуя, оба выпрямились. Наконец, она чуть отстранилась:

— Подожди, Борь. Давай, правда, покушаем. Ребята ведь так старались.

* * *

Уже ночью, лёжа на узкой военной кровати, Сафонов прижимал к себе горячее тело задремавшей Зоринки. Этот год, растянувшийся на Большой Земле в три, для него был весь заполнен напряжённой службой. По внутренней панели он поднялся уже до десятого уровня. Получаемые единицы по-прежнему поочередно раскидывал по всем имеющимся характеристикам, не трогая «Мудрость». Та пару раз подросла сама от принимаемых командирских решений. Ведь от экспедиции прежде всего требовали обеспечить переброску на Десятку подкреплений. Причём, в основном, через удалённый вход «Китеж». А для этого сначала пришлось объединить все человеческие общины Пузыря-1.

Уже в середине экспансии обнаружили «якорь» этой реальности — технологичные артефакты, предположительно внеземного происхождения, лежавшие посреди остатков некоего сооружения с кольцевым укреплением. Местность вокруг изобиловала лёжами хортов и гнёздами более мелких, но тоже опасных тварей — грызов, похожих на полутораметровых крыс с зубами медведя и шкурой ящерицы. Учёные высказали предположение, что первоначально все звери были расселены именно для охраны этого укрепления.

Затем пришлось пробивать меж пузырями коридор из Единички в Шестёрку, закрепляясь в промежуточных реальностях опорными пунктами. Относительно безопасную дорогу удалось навести за пять своих (или пятнадцать метрополианских) дней. Ещё три били аналогичную тропу от Восьмёрки и Десятки. При этом смертельно опасный мир Пузыря-7 пришлось обходить стороной, по территории самой Земли-7. Для этого её резидентуру Метрополия снабдила стратосферными транспортниками, с помощью которых навели скрытый мост от точки выхода войск в новосибирских лесах до окрестностей озера Светлояр. Правда, в россиянской прессе случился бум сообщений об НЛО, но на фоне общей экстрасенсорной истерии, царившей тут практически на всей территории страны, особых последствий это не имело.

Наконец, в пузыре Десятки удалось накопить достаточное количество подкреплений, и 19 апреля 1991 года армия людей перешла в контрнаступление. С учётом опыта Диких, войска одновременно шли на Землю-10 из пузыря и десантировались из космоса. Впервые массово применили воскрешаемых героев прошлого, птенцов проекта «Валькирия». Из-за них разгоревшаяся мясорубка получила название «Рагнарёк» — последняя битва человечества. Увы, название оказалось пророческим: в августе 1992-го люди проиграли, и Земля-10 снова была утеряна. Но имелось и серьёзное отличие: на этот раз им перекрыли даже межпространственные пути проникновения. Опорные пункты революционного войска Большой Земли в Пузыре-10 также пропали. И дорога с соседнего пузыря туда больше не открывалась.

Настоящих причин этого Сафонов не знал. Как, собственно, и почти все жители Метрополии. Но сегодня, вместе со званием коммандора-атташе УМа (номинально равного подполковнику РККА), ему дали допуск к секретной информации. Очаровательная инструктор-резидент Земли-7, прихлёбывала мелкими глоточками горячий чай и просто рассказывала:

— На Десятке на стороне Диких выступили силы подводной и нескольких негуманоидных подземных цивилизаций. А также плазмоиды. В течение дня почти всех людей, наши спутники и аппараты орбитальной группировки они уничтожили. Лишь титаническими усилиями удалось эвакуировать с Десятки хоть кого-то. В тот же день Верховный Совет Метрополии получил извещение об исключении наземной людской цивилизации из жизненного круга Земли-10.

— Наземной людской? — сразу зацепился Сафонов. — А есть и другие?

Честно говоря, множественность разумных, живущих параллельно с людьми, его не удивила. За время освоения пузырей видел хвостатых лесных человечков и крылатых фей Двойки, «большелапых» Пятёрки (невысоких гуманоидов навроде гномов), а также условно разумных умертвий Пузыря-7. Да и рекомендация Саргенто посетить морских разумных — дельфинов — тоже подкинула пищи для размышлений. Но вот наличие ещё и других человечеств?

— Молодец твой друг, не проговорился! — хмыкнула О`Гирли, аккуратно кусая очередную сушку. Борис же просто ждал, и это сработало.

— Первыми контакт с подземной цивилизацией людей установили известные тебе Феоктистов и Зубров. Было это три года назад, на Земле-10.

— А поподробней можно?

Резидент посмотрела внимательно, фыркнула и не сдержалась:

— Можно Машку за ляшку, козу на возу и за… В общем, ты понял. Всё остальное в армии — «разрешите»!

Сафонов смутился. Сам же молодых так учит уставному обращению. Зоринка же тем временем рассмеялась и смилостивилась:

— Ладно, теперь тебе «можно». Эта парочка уникумов вообще была первыми, кого я призвала с Земли-7. Там, правда, целая история получилась. Но и уровень подготовки у парней набрался достойный. Тогда к мёбам с окраинных земель относились как ко второсортным бойцам, поэтому и служить ставили лишь на вспомогательные объекты. Так что, отправив психоматрицы, дальше их я не отслеживала. Но за три года твои новые друзья смогли зарекомендовать себя определённым образом, и их перевели в действующее разведывательно-диверсионное подразделение. Подучили и отправили на Землю-10. Ты знаешь про «кровавое решение Метрополии»?

Борис сухо кивнул. Ещё бы! Он штудировал хронологию многолетнего военного конфликта, и этот момент был самым драматичным. Бои с Дикими на Земле-10 велись аж с 1920 года. Впервые люди утратили эту планету через пятнадцать лет. Но уже в 1936-м, после создания Метрополии, начали вторую, партизанскую фазу войны. Постепенно она перешла в затяжной обмен жёсткими космическими ударами. Поэтому, в 1955 году, вскоре после изобретения людьми нового оружия, было принято то самое кровавое решение — эвакуировать оставшихся партизан и местное население, после чего провести атомную бомбардировку поверхности Десятки. Что и было сделано. Конфликт прекратился на двадцать один год. Человечество даже решило, что победило.

А Земля-10 тем временем пережила ядерный постапокалипсис, затем самоочистку, постепенно зарастая дикими лесами и джунглями с уцелевших островков флоры Сибири, центральной Африки и Южной Америки. Коммунары иногда вяло пытались помочь возрождению убитого ими мира. Но в 1976 году Дикие опять массово появились на Земле-10 и орбите Земли-9. Началась война на истощение. И вот, уже в третий раз, люди терпят поражение.

Зоринка же продолжала:

— Служба на Десятке была крайне нелёгкой. Там ведь после атомного ада и вмешательства Диких сама природа постоянно пытается убивать людей. И в один не самый лучший день отряд твоих друзей почти полностью уничтожили. Лишь они вдвоём смогли скрыться под землёй. Но путь назад им отрезали, и чтобы выжить, пришлось идти вниз и меняться самим. Настолько, что представители подземной людской цивилизации не убили пришельцев сверху, а приняли к себе. Через полгода Феоктистов вообще вернулся оттуда с женой. По рекомендациям твоих друзей Верховный Совет тоже смог вступить в контакт с подземными цивилизациями людей миров Метрополии и Земли-10, а затем и заключить взаимовыгодное соглашение о снабжении нас ресурсами недр. Это здорово снизило нагрузку на экономику и позволило укрепить космическую отрасль. Тогда и я восстановила контакт с парнями. Они к тому времени получили звания младших командиров и были направлены в школу космических истребителей.

Зоринка помолчала и вздохнула:

— Вот только теперь все подземные цивилизации людей разорвали договор с Метрополией. Во всех четырёх мирах.

Глава 12

Борис встал до будильника, чмокнул Зоринку и убежал с эскадрильей на физзарядку. Она же, пытаясь в полной мере ощутить себя «походно-полевой женой», сложила посуду, что вымыла вчера холодной водой под единственным в здании краном, и понесла на кухню. Дежуривший по столовой техник понятливо кинулся навстречу:

— Доброго здоровья, Зоринка Аркадьевна! Давайте-давайте термоса, не беспокойтесь. Сами всё сделаем. Завтракать с товарищем комэском будете?

— Да. Если это удобно.

— Почему нет? Это же не трусы через голову… Ой, извините! Вам завтрак в кабинет, или?

— Или.

— Ага. Значит аккурат через тридцать пять минут командирский столик накроем. В это время комэск завсегда приходит пробу снимать.

Удивительно, но созданная буквально на днях сводная эскадрилья уже стала боевым коллективом. Впрочем, в отношении лётного состава всё было понятно — советские пилоты Великой Отечественной ощущают себя фронтовым братством. Но ведь техники-то набраны из бойцов «революционного войска Большой Земли» и приданных мёбов. Неужели это авторитет её Бориса так влияет? Вряд ли. Тут, похоже, целый букет причин сошёлся. Самая главная из которых — коммунарский менталитет всех воинов.

А ведь это важно! Похоже, во второй эскадрилье могут быть проблемы. Группу «Китеж» возглавляет капитан-космонавт Феоктистов. Одно звено у него на Ил-10 (штурмовиках конца Второй мировой, которые получились чуть лучше предыдущих «горбатых») и два звена на Ла-7. Но к истинным коммунарам там можно отнести лишь лётчиков и часть технического состава эскадрильи, набранных из моряков, танкистов и пехотинцев РККА 1941-1945 годов. А вот остальные — это спешно переученные бойцы проекта «Валькирия»: древние норманцы, басконцы и германцы, чьи психоматрицы удалось вытащить из пекла Рагнарёка. Нужно их срочно проинспектировать!

За завтраком О`Гирли поделилась сомнениями с Сафоновым. Но «походно-полевой муж» её беспокойства не разделил:

— Думаю, зря переживаешь. Сама же знаешь: мои бывшие инструктора — великолепные командиры. Тем более Феоктистов в нашу войну тоже авиаполком командовал. Так что эскадрилью-то в образцовый вид приведёт. А что касается его древних воинов, то, насколько помню, их всех они с Колей давно знают лично. Это же их бойцы, только ранее геройски погибшие.

— Вот это-то меня и смущает! В них не может быть духа коммунаров.

— Пожалуй. Но это не мешает древним оставаться отличными вояками. Или тебя даже Рагнарёк не убедил?

— Нет, Борь, не убедил. Десятку же мы в результате потеряли. Так что нам не их очередные геройские смерти сейчас нужны, а победа!

Сафонов наконец отвлёкся от пшённой каши с мясом и нежно накрыл лапищей изящную сильную кисть своей «Снежной королевы»:

— Ну так и слетай, проинспектируй. Кто тебе не даёт? Тебе же целый стратосферник оставили. Вот и используй! В режиме невидимости прямо с нашей полосы можешь стартануть. Окно в полётах устроим. Через час будешь у «китежцев»! Кстати, интересно, как они там аэродром оборудовали?

Зоринка улыбнулась:

— Да по нашему первому варианту: арендовали брошенное колхозное поле. Из тех, что в лесу. Тоже под киногруппу маскируются.

Теперь засмеялся Борис:

— Ну да, кино! С боевыми снарядами и ракетами. Кстати…

Достал из кармана массивный золотой перстень с огромным грубо обработанным квадратным аметистом и протянул инструктору-резиденту:

— Зоринка Аркадьевна, будь моей женой!

О`Гирли посмотрела в глаза мужчины и медленно взяла украшение:

— Ого, какой тяжёлый! Зачем тебе это, Борь? Я согласна и на ППЖ.

Сафонов поморщился, словно услышал что-то неприличное:

— Не, не походно-полевой. Настоящей женой. Я люблю тебя, Зоринка!

Она тяжело вздохнула:

— Боря, милый… Ты очень многого обо мне не знаешь.

— Так ты согласна? — с лёгким нажимом, как уже о чём-то решённом, спросил комэск. У женщины чуть задрожали искривившиеся губы и подозрительно заблестели глаза. А Сафонов накрыл её кисть второй рукой:

— Я никому не дам тебя обидеть!

Наконец Зоринка смогла улыбнуться. Хотела что-то ответить, но сдержалась. Из глаза всё-таки выкатилась слезинка, но она резко смахнула её:

— Хорошо. Я… согласна.

Борис встал, обошёл стол и, обняв поднявшуюся навстречу женщину, с силой поцеловал. Не прекратил и когда со стороны кухни раздался громкий шум рукоплесканий и одобрительные выкрики. Наконец, невеста смогла перевести дух и разжала кулачок, в котором сжимала массивный перстень:

— Борька, ты это-то где взял?

— Да ребята по цепочке из пузырей передали. Я же всё ещё казу!

— Передали? Когда это, интересно?

— Да, дня три или уже четыре назад. А что?

— Я подумала, что предложение ты только сегодня решил сделать.

Сафонов немного смутился:

— Да решил-то я уже давно. Решился вот только сегодня.

— Что-то не похоже это на отважного советского аса!

— Так и знал, что смеяться будешь.

— Прости, Борь! — искренне прильнула к нему Зоринка. — Просто не могу сдержаться. Вот характер у меня такой, дурацкий.

Вместо ответа он лишь снова принялся её целовать. Начавшие заходить на завтрак бойцы переглядывались и с улыбками спешили к своим столикам.

* * *

К «китежцам» Сафонов полетел вместе с невестой. Стратосферник представлял собой пятидесятиметровый двояковыпуклый диск с мощным антигравом и вакуумно-поточным двигателем. Два основных сопла позволяли при необходимости резко ускорить процесс смены высоты, а ещё четыре использовались для перемещений по горизонтали. Выжимал аппарат аж до пяти «Махов»[1], но обычно летал на скоростях около трёх. В дозвуковом диапазоне можно было дополнительно скрыться в режиме невидимости. В принципе, там он обычно и пребывал, базируясь на аэродроме прямо над хранилищем ГСМ. А экипаж маскировали под техников службы горючего.

Борис залюбовался работой первого пилота. Лёгкими движениями он, словно закрылками и элеронами, управлял полётом стратосферника. Высоту менял движениями ручки, а скорость шаг-газом. Складывалось впечатление, что вести огромный транспортник не сложнее, чем привычный поршневой истребитель. Но перемещение в вакуумной каверне и гибкое сочетание сопел позволяло при необходимости совершать немыслимые кульбиты на сумасшедших скоростях, в несколько раз превышающих уровень «Маха». А перегрузки тут практически гасились применением антигравитации.

Сейчас большой грузовой ангар стратосферника был пуст. Переброска войск завершена, и аппарат выполнял лишь функции скоростного транспорта, для которого две с половиной тысячи километров от Новосибирска до окрестностей Нижнего Новгорода — это сорок минут неспешного полёта. Гибкими наномембранами отделили лишь небольшой отсек, где на диванчике удобно расположились Зоринка и Борис. Иллюминаторов в нём не было, так что удалось ещё и немного поговорить.

— Слушай, Солнышко! У меня тут какая-то странная вещь появилась… Ну, после воскрешения. Прямо перед глазами текст можно вызвать. Там имя, фамилия и какой-то уровень. Который эпизодически повышается. Да ещё и характеристики можно посмотреть. Сила, ловкость, телосложение… Не знаешь, что это?

О`Гирли, после ласк находившаяся в задумчиво-мечтательном состоянии, поудобнее устроилась в его объятьях и ласково тронула жениха за носик:

— Да, есть такой странный эффект. Появляется через некоторое время у людей, души которых помещают в идеальную телесную оболочку. Причём, как у вас, воссоздаваемых в нашем мире, так и у местных, погибших, но воскрешённых в ИТах. Учёные склоняются к тому, что это одно из проявлений скопированной нами трофейной методики Диких.

— А этот «эффект»… Насколько он важен?

— Скорее всего — не очень. Точно известно, что после очередной гибели и возрождения в новом ИТе панель управления у человека исчезает, но потом всегда восстанавливается. При этом, от каждой смерти пропадает около 10-12 процентов наработанных «характеристик». Но потом, как правило, их можно наверстать. Если, конечно, не погибать повторно. Кстати, у твоих друзей-инструкторов, которые после Десятки умудрились ещё ни разу не умереть, панель пропала сама по себе.

— Значит, говоришь, не важно…

— Учёные называют это эффектом реалРПГ. По аналогии с РПГ-играми для интеркома и компьютеров. Это от английского role-playing game — ролевая игра. У подростков в Метрополии и во многих руслах сейчас довольно популярны. В них нужно развивать одного или нескольких персонажей, каждый из которых описан набором численных характеристик, способностей и умений.

— Действительно, очень похоже! — улыбнулся Сафонов. — А мы, значит, тут сами себя тут развиваем. В реале.

— Ну, да! А у тебя, кстати, какой сейчас уровень?

— Десятый. Это много или мало?

— Довольно прилично. Но у Феоктистова перед исчезновением панели управления, насколько помню, уже за семидесятый был.

— Ого! Кстати, расскажи, что мне нужно ещё знать о Феоктистове! – Сафонова, как любого командира, всегда волновало взаимодействие.

Зоринка ненадолго задумалась, а потом шутливо чмокнула Бориса в щёку:

— Ты его кумир!

— Не понял?

— Да он ещё мальчишкой, в восьмидесятых, военной авиацией увлёкся. В аэроклуб ходил, вестибулярный аппарат тренировал. Читал всё, что мог достать. И попался ему сборник «Крылья над океаном». Талантливая, нужно сказать, книга, хорошо популяризующая службу морской авиации. Есть там очерк и про тебя. Чем-то он юного Феоктистова зацепил. Потом вообще всё что мог о тебе нашёл и прочёл. Оттого и в своём тринадцатом веке воздушные шары делать начал, а когда на Первую мировую попал, прорвался-таки вместе с Зубровым в отряд авиаторов.

Сафонов ошарашенно молчал. А Зоринка лукаво улыбнулась:

— Думаешь, почему вместо кого-то из сотен погибших друзей и однополчан Саргенто именно тебя захотел воскресить? Уболтал ведь и меня, и всё Управление Мобилизации, божок языкастый! А потом вообще целый проект из его инициативы вышел. Так что теперь, в основном, лишь ранее погибшими потребности на фронте компенсируем. А то до «Валькирии» выжали почти досуха как саму Метрополию, так и Окраинные земли.

— А почему «божок»? — только и смог спросить Борис.

— А, это! Когда они с Зубровым в XIII-м веке до Америки добрались, попали прямо в сбывающееся пророчество о возвращении к народу ацтеков бога Кетсалькоатля. Феоктистова индейцы за него и приняли. Ну а он всё время удачно соответствовал. Пока на следующий круг не ушёл.

— В XIII-м — это ещё до Колумба?

Невеста утвердительно кивнула, а затем словно очнулась:

— Да, кстати. Твой комэск «Китежа» с августа 1945-го командовал 34-й смешанной авиадивизией. А Зубров — истребительным авиаполком. Уже в ходе войны против Японии Феоктистов получил звание генерал-майора.

— Офигеть! А товарищ Зубров?

— Должен был получить подполковника, но не успел. Мы отозвали.

Стратосферник резко пошёл на снижение, и беседу пришлось прервать.

* * *

С учётом рассказа невесты Сафонов уже не удивился ни выстроенной эскадрилье под красным знаменем, ни «Маршу авиаторов», который за отсутствием оркестра исполнял японский двухкассетник с подключённой концертной колонкой. А вот строевая подготовка «китежцев» поразила. То, что сам капитан-космонавт в форме капитана ВВС РККА подошёл чеканным шагом и картинно отрапортовал, ещё можно понять. А вот то, что почти пять сотен не только слитно выдохнули на приветствие, но и как на параде прошли торжественным маршем, вызвало вопрос. Который Борис и задал:

— Товарищ капитан-космонавт, это вы что же здесь — вместо боевой подготовки строевой занимаетесь?

— Не вместо, а вместе, товарищ гвардии подполковник! — спокойно отреагировал Саргенто. — Полагаю, целесообразно продемонстрировать сам процесс наших занятий?

Получив утвердительный ответ, повернулся к Николаю Зуброву:

— Товарищ старший космонавт, боевая подготовка — по расписанию. Обращаю внимание на отработку радиосвязи по двум каналам. «Горбатым» и «маленьким»: дальняя связь и десантирование. «Черепахам»: спасение выпрыгнувших. Мы с гостями прокатимся по учебным местам.

А посмотреть было на что! Три новеньких ангара отделяли взлётную полосу от спортивной площадки. В них располагались уже привычные учебные места по изучению действий с модернизированной авиатехникой (кстати, сама переделка тоже являлась инициативой Феоктистова). И Ла-7, и Ил-10, помимо металл-керамического набора корпуса, теперь имели двойную силовую установку: бензиновый кольцевой двигатель и дублирующий его электромотор. Вооружение установили из обычных и электромеханических 23-мм пушек, а также ракет — вместо привычных реактивных снарядов.

Одна часть «китежцев» шустро собирала-разбирала пушки, вторая снаряжала ленты боекомплектов макетами снарядов, третья навешивала на направляющие инерционные болванки ракет. Рядом тренировались топливозаправщики. По команде через двадцать минут следовала смена всех учебных мест — технари готовились к взаимозаменяемости.

В пилотажной зоне уже крутились экипажи двух звеньев, уходя далеко за предел видимости. За ангарами, кстати, тоже шли занятия. Не задействованные в нарядах специалисты наземных служб, которые должны были вслед за самолётами по земле войти в Пузырь-7, тоже тренировались. В их распоряжении имелись скоростные полусферические бронетранспортёры на воздушной подушке — «черепахи». Сегодня на первом учебном месте бойцы отрабатывали посадку-спешивание с брони и передвижения цепью. На втором — рукопашный бой с копьями и мечами. На третьем — строевые приёмы в движении в составе подразделения.

— А это ещё зачем? — брезгливо спросил Борис, как и все авиаторы презиравший строевую подготовку.

— Наработка чувства локтя, товарищ гвардии подполковник. Незаменимая вещь при ведении рукопашного боя «стенка на стенку». С использованием холодного оружия, — невозмутимо пояснил Саргенто.

— Думаете может пригодиться?

— Уверен. Даже если удастся не допустить пешего столкновения, чувство локтя и умение выдерживать боевой строй незаменимо при действии подразделения на броне.

«Твою ж дивизию! — ругнулся про себя Сафонов. — А ведь мы вообще на острие удара пойдём!»

Комэск-2 словно прочёл его мысль:

— Есть предложение, Борис Феоктистович. Только на него санкция руководства УМа нужна.

— Внимательно вас слушаем! — вместо жениха ответила О`Гирли.

Саргенто кивнул инструктору-резиденту, но обращаться продолжил непосредственно к Сафонову:

— Предлагаем до начала операции заменить технический состав эскадрилий. Наш отправить в «Новосибирск», а ваших ребят в «Китеж».

— Это ещё зачем?

— Мы тут боевую наземную подготовку вашим технарям шлифанём, а наши с новосибирским лётным составом сработаются. А перед вторжением опять их заменим — со стратосферником всё за три часа можно провернуть.

Это было настолько неожиданно, что Зоринка решила взять передышку:

— Мы сначала хотели бы переговорить с вашим личным составом!

— Отлично! А я пока сам в зоне покувыркаюсь!

Не дожидаясь ответа, Феоктистов запрыгнул обратно в «Виллис»:

— К «горбатому», Рур.

Почти квадратный от крупных мускулов древний баварец невозмутимо воткнул вторую передачу и плавно, но быстро набрал скорость.

— Странные они все тут. Но… надёжные!

Борис согласился с невестой уже после нескольких бесед. Все наземные специалисты эскадрильи «Китеж» были дружелюбны, отвечали прибывшим спокойно и, судя по всему, искренне. Древние воины пребывали в убеждении, что Сафонов является учителем их любимого «фон коммандэра» (как они именовали Феоктистова). Все гордились посеребрёнными короткими мечами, которые им вручал лично Саргенто. А когда на торжественном ужине такие же подарки он сделал Борису и Зоринке, столовая взорвалась рёвом восторга.

Ночью стратосферник стартовал с наземным персоналом эскадрильи «Китеж». А новосибирцев предупредили о готовности к перебазированию.

* * *

2023 год, 10 апреля. Земля-1. Окололунная орбита

Уже неделю Полина Холмская находилась на борту геостационарного (точнее селеностационарного) спутника, постоянно висящего над одним и тем же местом обратной стороны Луны. Тридцатью километрами ниже темнела вулканическая низина Моря Мечты, в окружении более светлых кратеров Гагарина, Павлова и Лейбница. Космическое путешествие, которое на Земле казалось сказкой, на практике обернулось дорогой через смерть.

Раньше Полина, конечно, читала о радиационных поясах Ван Аллена, что невидимыми тороидальными плащами опоясывают планету на орбитах от восьмисот до двадцати четырёх тысяч километров. Но никогда не задумывалась об их опасности. А ведь там концентрируются электроны и протоны солнечного ветра, заряженные энергией до трёх мегаэлектронвольт! Этого вполне достаточно, чтобы за несколько минут запечь человека заживо.

Поэтому на практике используют два метода освоения относительно дальнего космического пространства. Один, секретный, применяют военные. А вот вторым, штатным, её вместе с академиком Хамаевым и оправили на окололунную орбиту. Сначала был подъём на планетарном антиграве до 230-километровой орбиты и стыковка с грузовым носителем. На этом этапе девушка наконец-то вволю налюбовалась на космические пейзажи Земли. А затем пришлось семь часов лежать в бронекапсуле закрытого тяжёлыми антирадиационными щитами аппарата, пока тот разгонялся по спиральной орбите до одиннадцати километров в секунду, а затем прорывал пояса Ван Аллена. Это было время непрекращающегося страха, когда встроенный в капсулу счётчик неумолимо отсчитывает набираемую твоим телом радиацию, а вводимые в кровь препараты пытаются снизить уровень поражения.

Холмская почти лишилась сознания, но в конце концов её вновь оживил химический коктейль, впрыснутый в вену. Оказалось, носитель состыковался с лунным челноком. Пока перегружали содержимое трюмов, люди сами по воздуховоду перебрались на него. Пассажирский салон челнока представлял собой уютное помещение, разделённое на сидячие четырёхместные ячейки. Для сна они закрывались наномембранами, превращаясь в мини-купе. Иллюминаторы тут имелись, но вид из них определяло то, что аппарат всегда обращён к Солнцу брюхом, экраном которого закрывается от радиации светила.

Погрузка отняла ещё около получаса, а затем последовало девять часов очередного полёта, в которые вошли разгон, следование крейсерским ходом, торможение и стыковка с окололунной станцией. Там пассажиров ждал восьмичасовой курс интенсивной реабилитации. Её главный положительный момент заключался в том, что всех ввели в состояние искусственного сна. Так что встала Полина посвежевшей, в хорошем настроении. Впервые за всю дорогу попыталась связаться с Хубертом, и ощутила… нечто. Какой-то отклик. Радостно обратилась в мыслях к Хамаеву, и «дед» тотчас ответил:

— Привет, егоза! Как спалось?

— Замечательно, Дансаран Сарангэрэлович! Вы где сейчас?

— Думаю, недалеко, в медбоксе. Ты, дочка, главное — не торопись. Делай, что врач скажет. Организму-то к невесомости притерпеться надо.

Впрочем, молодое сильное тело Холмской быстро адаптировалось. Не то что порядком изношенная оболочка академика. Ещё через день военным бортом их перебросили на селеностационарный спутник-маяк, пригодный к обитанию. Старший командир дополнительно проинструктировал, чтобы не лезли в работу автоматического комплекса навигационной аппаратуры, но следили за ним, а также поддерживали режим радиосвязи с орбитальной базой «Луна-4». Затем помог выгрузить контейнеры с продуктами, проверил наличие в баках воды, кислорода и функционирование систем регенерации. Лишь после этого пожелал временному экипажу счастливо оставаться.

Три дня ушли на обживание. Полина часто вызывала Штрассла, но ощущала только всё время меняющийся фон. Словно отвечал ей сам космос. Академик помог настроить кресло наблюдателя орбитального маяка, и Холмская приступила к планомерной проверке пространства по секторам.

— Возможно, нужно просто повернуться так, чтобы луч твоего вызова оказался прямо на жениха направлен!

— А то, что Хуберт сейчас в подпространстве, куда ушёл не отсюда, а с Земли-9, никак на ситуацию не влияет?

«Дед» коснулся её чёлки, опять выбившейся из-под подшлемника:

— Да кто ж его знает-то, Полианнушка! Кроме вас с Хубертом никто ведь пока так не общался. Ну, по крайней мере, нам об этом неизвестно.

На третий день прилетел истребитель того же старшего командира и взял престарелого учёного на борт. С его помощью Дансаран Сарангэрэлович и Полина провели ряд исследований мыслесвязи на разных расстояниях. Для чистоты эксперимента переговоры дублировали на диктофоны и фиксировали хорошо показавшей себя записью череды символов и цифр. Оказалось, что оба уверенно связывались друг с другом даже с разных сторон Луны.

Тем непонятнее была ситуация с Хубертом. Поэтому вчера они решили устроить испытание посложнее — Хамаев отправился обратно на Землю, откуда должен был выйти на связь как в оговорённое, так и в произвольное время. От Холмской, в принципе, ожидались такие же действия.

Оставшись одна, Полина почувствовала себя неуютно. Неподходящее настроение для мыслесвязи! Подогрела вишнёвого сока, который в Гималаях пристрастилась пить вместо чая. А потом вообще пообедала. Состояние наконец стабилизировалось. Она неторопливо разместилась в кресле наблюдателя, перевела визор на ещё неисследованный сектор и замерла, заворожённая мощью и потусторонней красотой космической бездны.

Без атмосферы и электроподсветки всё видимое пространство казалось небрежно свёрнутой тканью, усыпанной мириадами алмазов. Высверки звёзд были буквально везде! Они скручивались в спирали и расплывались пятнами, тянули к девушке свои взоры и невидимые руки. Постепенно накатило то самое чувство, из детства — она принадлежит Космосу! Вселенная словно говорила с ней, ласково шептала и ободряла.

Не сразу Холмская осознала, что понимает часть слов. Сначала просто попробовала вслушаться, а затем громко поздоровалась со звёздами:

— Доброго и долгого вам горения, милые!

— И тебе бесконечной любви, дитя далёкого народа!

Эмоции захлестнули Полину и связь прервалась. Немного придя в себя, зафиксировала время сеанса и услышанные слова. Впрочем, «услышанные» — не совсем неверно. Она восприняла некие информационные образы, которые распознала её душа. Азарт, как на Эвересте, захлестнул девушку. Убедившись, что визор неподвижен, попыталась поудобнее устроиться в кресле и вернуть состояние любования космосом.

— Не хотел лишать тебя душевного равновесия! — на этот раз намного чётче прозвучал поток образов. Полина обрадовалась:

— Я очень рада, что слышу вас!

— Мне кажется, что пока мы говорили только с тобою вдвоём? — в «голосе» прозвучала некая… озабоченность.

— Меня зовут Полина! — тотчас откликнулась девушка. — А тебя?

Показалось, что почувствовала смех:

— Можешь называть Искра. Так говорят некоторые мои знакомые.

— Ух ты, какое красивое имя! — Холмская обрадовалась по-детски непосредственно. — Искра, а ты звезда?

— Нет, Полина, конечно, нет. Я намного меньше. Когда-то имел почти такое же тело как у тебя. Но это было очень давно. А сейчас существую в виде мыслящей энергии. Так что Искра — самое подходящее имя.

— Так ты теперь совсем один?!

— О нет! Что ты, Полина. Нас довольно много. Можно сказать — целая цивилизация. Мы называем себя сармиты. Так как нашей родиной была планета Сарм, четвёртая по счёту от нашей звезды. Тогда у всех ещё были тела, подобные твоему. Но теперь мы живём на третьей планете, которую большинство разумных именуют Альтерра[2]. А как называется твой мир?

— Наша планета — Земля. И она тоже третья от нашей звезды!

— Надо же, какое совпадение! Очевидно, твой народ очень чист, Полина, и полон любви, раз вы смогли перейти к дальней мыслесвязи.

— Не совсем, Искра. Пока я могу так только с женихом своим общаться, да с дедом. Ну, он мне не родной. Но любит как настоящий дед!

— Всё равно — уровень вашей любви просто поражает!

Полина ещё немного поболтала с нежданным собеседником. Ни о чём и обо всём одновременно. Наконец Искра решил откланяться:

— Чувствую, ты устала, Полина. Отдохни. Восстанови силы своего тела. Пообщайся с любимыми. А когда сердце вновь переполнится, я с удовольствием поговорю с тобой вновь.

— Когда это будет?

— Мне пока ещё сложно оперировать вашими периодами измерения. Если хочешь, в следующий раз попробуем рассчитать основные точки соприкосновения для измерений. В том числе и временных периодов.

— С удовольствием!

Придя в себя, Холмская постаралась как можно тщательнее записать свой разговор с Искрой. Так, что у нас сейчас по времени? С момента отлёта «деда» прошло всего восемь часов. Он ещё в пути, лучше не беспокоить. Хуберт же по мыслесвязи молчит. О, сейчас же время обычной радиосвязи!

Немного подумав, Полина набрала не Луну-4, а космопорт «Кисимайо».

— Дежурный по два ноля первому, старший космонавт Игнатьев! — откликнулся в наушнике хорошо знакомый голос.

— Олег, привет! Это Полина Холмская беспокоит. У меня срочное сообщение для «Гнезда-1».

После некоторой заминки отозвался уже сам комиссар:

— Я «Гнездо-1». Можешь перейти на закрытый канал связи?

* * *

Интерлюдия 4. По ту сторону фронта. 2023 год, 14 марта. Земля-9

На то место, где доблестный Прагм отдал свою плоть сожжённой возлюбленной, носители анклава начали высаживать саженцы. Сначала это была лишь мода влюблённых, но очень быстро новый обряд поддержали все неандертальцы, вступающие в брак. Так что уже через месяц мини-парк разросся в священную рощу, а вскоре достиг размера небольшого леса. Пришлось назначать в новообразованное капище любви жрецов-смотрителей. Впрочем, молоденькие медички из ближайшего гарнизона Прама радостно согласились на такое совмещение — ведь этим они гарантировали себе создание крепкой семьи, осенённой благословением самих Прагма и Лорииты.

Но были заботы и менее приятные. Прежде всего, необычный прорыв «вирусов»-партизан с поверхности на орбиту. Зачем их расстреляли принимающие? Ведь всё это время хуманы отчаянно дрались с его истребителями. Да и ушли враги организованно... К сожалению, вывод напрашивался только один (кстати, его подкрепил и сам Мир на ближайшем сеансе связи) — противник научился выдёргивать психоматрицы носителей разума из тел своих погибающих. Дополнительный анализ записей боя дал и визуальную картинку многочисленных однотипных устройств, закреплённых на внешней подвеске мёртвых космооболочек «вирусов», которые, с большой долей вероятности, были их технологичными аналогами устриц-уловителей. Так что война перешла на новый, гораздо более сложный уровень. Увы, роевое сознание противника намного быстрее преподносило неприятные сюрпризы, чем Мир привык за века предыдущих освободительных походов.

По предварительным прикидкам Груула, ему требовалось многократное увеличение орбитальной группировки Терры-9, чтобы массово выбивать оболочки врагов, прорывающихся к планете, и перехватывать психоматрицы «вирусов». Но, к сожалению, возможности Мира пока не безграничны. Доблестнейший и так выделяет воюющему анклаву последние резервы, срывая с ферм ещё не доросших космонавтов. Этот «детский сад» и стал ещё одной заботой Груула.

Прежде всего, осьминоги-подростки держались стайкой, с обычными неандертальцами почти не контактировали, отчего всё более отдалялись от общего сознания эгрегора. Да и принимающая сторона не спешила разорвать нарастающее отчуждение от мыслесообщества. В немалой степени этому способствовала физическая непохожесть юных космонавтов на остальных носителей разума. Они не могли ни нормально поиграть со сверстниками, ни посидеть за кружечкой нектара с более опытными ветеранами. Поэтому и авторитетом у прибывающих молодых пользовались лишь непосредственные командиры, взрослые фронтовики-космонавты. То есть, те же осьминоги.

Вот за эту мысль Груул и зацепился. Седые носители, составлявшие его основу, дружно настроились на умиротворяющий лад. Подростки везде похожи — это всегда бунтари, живущие коктейлем из гормонов и романтических чувств, которые не принимают авторитетов и почти не восприимчивы к прямому воздействию. Зато очень хорошо усваивают мнение собственных, порой весьма сомнительных, лидеров.

Хаармс, тот самый истребитель, что в одиночку преследовал десантную капсулу над Прамом, а затем уничтожил транспортного жука выживших хуманов, был как раз таким. Его новой напарницей стала недавно присланная Мара, которая по возрасту не сильно превосходила проблемное пополнение. Кстати, между ней и Хаармсом уже проскочила искорка романтических чувств, что можно использовать. Впрочем, даже Груулу было непонятно чем руководствуются осьминоги, отдавая кому-то эротическое или сексуальное предпочтение, но считывать эмоциональный фон носителей эгрегора это не мешало. Основа из седых неандертальцев не поленились слетать на космодром Прама и лично проинспектировать базирующийся там атмосферно-космический рой.

Как и ожидалось, его командир в числе наиболее успешных пилотов отметил пару Хармс – Мара. Груул транслировал ему свою озабоченность:

— Нам важно твоё заключение как специалиста, отважный Фрек. Есть мнение, что анклаву нужен свой учебно-тренировочный рой. Ты же знаешь, что Мир сейчас присылает в качестве подкрепления совсем зелёных?

— Конечно, доблестный! У самих из таких две трети. К боям вообще не готовы. А нам чуть ли не треть планетарной сферы нужно перекрывать!

— Вот именно, Фрек, вот именно… Как думаешь, справится эта молодежь с новыми носителями вирусов?

— Разве что ценой больших потерь.

— А чем мы будем компенсировать эту новую убыль космонавтов?

Ответа у комроя, ожидаемо, не было.

— Поэтому нужно уже здесь, на Терре-9, продолжать учить пополнение, повышать уровень их мастерства и совершенствовать боевую подготовку.

— Я правильно понял, доблестный, что учебно-тренировочный рой для юных носителей планируется создать на базе нашего космодрома?

— Да. Как думаешь, Хаармс и Мара справятся с командованием им?

— Думаю, это один из наиболее удачных выборов анклава.

* * *

Задумка сработала. Но помимо повышения уровня боевой подготовки подростков-космонавтов происходило и изменение их мироощущения. Когда авторитеты-командиры (совершено по своей воле!) посетили капище влюблённых, то вскоре и подчинённые зачастили в волшебный лес Прагма и Лорииты. А затем симпатизирующих друг другу осьминогов, по примеру Хаармса и Мары, стали ставить в боевые пары. Эффект от этого превзошёл все ожидания. Правда, уже через месяц образовались ещё и первые назапланированные беременности, но Груул запретил как-либо наказывать не сдержавшихся осьминожек. Правда, попытка перевести начавшийся процесс в выращивание капсул-истребителей потерпела неудачу. Разродиться-то юные носительницы смогли, причём всего за две недели. Но получившиеся у них уродцы, обладавшие лишь зачатками сознания, ни на что не годились. Да ещё и породили их каждая по сто – сто двадцать единиц! Словно споры бросили.

Мамашки это потомство, естественно, не любили, но сами уродцы их беспрекословно слушались. Да и в космосе чувствовали себя уверенно. Именно эти обстоятельства привели к появлению нового оружия. Каждую такую недокапсулу оснастили начинкой из сцепки кумулятивных зарядов, после чего обучили единственному манёвру — обнаружить чужака и столкнуться с ним. Приказ отдавали мамашки, так что «споры» слушались. Получились квазиживые мины орбитального базирования.

После этого «споры» начали массово высеивать на проблемных участках околотеррианского пространства. А для повышения эффективности нового оружия ещё и экспериментировали с боевой начинкой. Наибольшую эффективность показала связка недокапулы с простейшим дроидом. Имеющиеся боевые спутники теперь распределяли для прикрытия минных полей и контроля оставляемых безопасными маневренных коридоров.

Юным же осьминогам объявили об особом покровительстве над ними Прагма и Лорииты, в связи с чем разрешили режим «свободной любви». И только более опытные командиры понимали всю подноготную этой милости — теперь анклав нуждался в десятках и сотнях тысяч квазиживых «спор».

[1] М (Мах) – принятое в авиации условное обозначение скорости звука в воздухе (равное 1 198,8 км/час).

[2] См. роман Натальи Бахтиной «У времени на краю».

Глава 13

2023 год, 11 апреля. Земля-1. Окололунная орбита

Полина отчиталась Земле о сеансе мыслесвязи с разумным существом, представившемся мыслящей энергоформой бывшего гуманоида цивилизации «сармиты», и поняла, что жутко устала. Если, разговаривая с Искрой она ощущала эйфорию и прилив сил, то настороженные въедливые расспросы товарища комиссара оставили совершенно противоположные эмоции. Вояк, конечно, можно понять — они во всём новом видят возможную опасность и замаскированные происки врага. Но как же это раздражает!

— Поли-и-и-н-а-а-а!!! — буквально обрушился мыслекрик Штрассла.

— Хуберт!! Где ты был, майне либен?

— Полиночка! — теперь тембр зова резко снижался, возвращаясь к приемлемым величинам. — Господи, как мне тебя не хватало!

— Я постоянно вызывала тебя! Но ты не слышал.

— Да, моя хорошая. Я действительно не слышал. Можно сказать, оглох. Дело в том, что восстановление в идеальной телесной оболочке ведёт к потере части ранее приобретённых им свойств. А наша мыслесвязь, к сожалению, оказалась именно такой.

— Да, мне говорили. А куда ты вообще пропал? Мы ждали твоего прибытия на Землю-1 чуть ли не две недели назад.

— Я, по счастью, никуда не пропадал. А вот «Нибиру» нарвался на неприятности. На пути им повстречались какие-то новинки Диких. Экипаж вступил в бой, но еле смог уйти и затеряться в кольцах Сатурна. Много отличных ребят лишились тел. Хорошо хоть улавливатели психоматриц уцелели и сработали. А главное — им корпус энерготора пробили. «Нибиру» потерял почти половину воды и креветок. Водолазы смогли лишь часть цистерн отсечь переборками, а Соколов догадался, как забортную утечку заморозить. Но энергосистема почти встала. Её хватало лишь на жизнеобеспечение планетолёта. Вот всё это время ремонтом и занимались. Я же считаюсь одним из наиболее осведомлённых специалистов по «Нибиру». Сейчас, наконец, починились и домой идём.

— И ты мне всё это вот так просто рассказываешь? Это же наверняка особо секретная информация? — искренне удивилась Холмская. Всё-таки почти двухчасовой радиодопрос (а по-другому и не назовёшь), устроенный комиссаром, даром не прошёл. Штрассл довольно рассмеялся:

— Так наша с тобой связь ещё более секретна! А говорю я специально, чтобы по прибытии могли сравнить сведения. Проверка достоверности и надёжности связи это называется.

— Мы с Дансараном Сарангэрэловичем примерно тем же самым сейчас занимаемся!

— С кем?!

Теперь пришла пора смеяться Полине:

— О, точно! Ты же ещё не знаешь! Пока у нас с тобой мыслесвязи не было, академик Хамаев предложил попробовать поискать тебя с высшей точки планеты. Так вот, на Эвересте…

— Где?! Ты была на Эвересте?

— Да, была. Подожди, не перебивай. Так вот, там я тоже тебя не дозвалась. Зато начала мысленно переговариваться с самим Дансараном Сарангэрэловичем. Он всегда ко мне тепло относится, прямо как родной. Я его за глаза даже «дедом» называю. Так вот, с ним мы теперь так как с тобой друг друга слышим. Даже на противоположных точках лунной орбиты.

— А лунная орбита откуда взялась?

— Ну, это было следующей стадией эксперимента. Мы с «дедом» пробовали тебя из космоса искать. Я сейчас на одном из лунных спутников.

— Странно.

— Что именно, милый?

— Да всё странно! Мне тут предки присоветовали повторить весь путь создания мыслесвязи: занырнуть голышом в креветочный электролит, потом покувыркаться в космосе и попробовать вызвать тебя через мнемокристалл. Но уже среди креветок я вновь ощутил нить связи! Попробовал протянуть её от «Нибиру» до базы, затем по типовому маршруту до Земли и почти сразу почувствовал твоё сердце рядом. Думал, ты по-прежнему в космопорту.

— Так это же отлично! Раньше-то мы вообще не задумывались, где именно друг друга искать. Просто звали. А, кстати, что за «предки»?

— Давай попробуем чуть позже связаться? Обязательно всё объясню. А то холодно тут сейчас.

— Холодно? А ты где?

— В тороиде я. Среди креветок. Мы его наполнение восстановили и биоэлектростанцию запустили. Удачно астероид из водяного льда подвернулся. Мы его расплавили и от метана почистили. Вот только холодно тут. Креветки-то полярные, им нормально. А я того и гляди загубник упущу.

— Конечно, вылезай быстрее!!

Полина прервала контакт. Но не удержалась и непроизвольно позвала «деда». Тот отозвался, но даже по мыслесвязи чувствовалось, что ему плохо.

— Здравствуй, егоза! Не думал, что так быстро соскучишься.

— Дансаран Сарангэрэлович, я… Точнее, со мной Хуберт связался.

— Отличная новость! Вы молодцы.

— Но даже не это главное! Сначала я услышала... Кого-то, кто называл себя Искра. Он рассказывал, что раньше, когда жил на четвёртой от своей звезды планете, был гуманоидом. А сейчас их цивилизация, сармиты, обитает на третьей планете, которую называют Альтерра. И все сармиты якобы теперь стали мыслящими энергосуществами.

— Ого! — похоже, от азарта академик даже начал игнорировать муки сжигающей тело радиации. — Ты установила контакт с плазмоидом? Пока никому на Земле это не удалось. Вот только не думал, что они тоже с Марса.

— Дансаран Сарангэрэлович… — Полина немного помолчала, пытаясь сформулировать ощущения. — Мне показалось, что этот сармит был совсем не с нашей планеты. И даже не из нашей звёздной системы.

— Так-так! Всё страньше и страньше. А с чего такой вывод? — фон академика уже вообще не отличался от того, что привыкла слышать в горах.

— Понимаете, я как раз на новый сектор визор наблюдателя навела, но сначала просто залюбовалась космосом. Сама никого не вызывала, но мне показалось, что слышу слова. А потом и вправду услышала этого Искру.

— Установки кресла и визора не меняла?

— Нет, что вы!

— Умничка! Эх, как же я не вовремя! А впрочем, возможно, именно это и привело к успеху. Полианнушка, ты даже не представляешь, какие вы с женихом молодцы! Но пока не вернусь — визор и кресло не трогай!

* * *

Полине срочно требовалось успокоить нервы. Слишком многое на неё навалилось: улетевший «дед», преодолевающий страшные пояса Ван Аллена, Искра, давящее недоверие военных и наконец-то нашедшийся Хуберт... Да о чём она вообще думает? Ведь Дансаран Сарангэрэлович наверняка сразу повернёт обратно! Учёный даже на поверхность не станет спускаться. Не зря же предупредил, чтобы ничего не трогала в настройках.

Справится ли организм престарелого академика? Ведь в дополнение к уже перенесённому он примет ещё семь часов радиационного ужаса. Нет уж! Этого нельзя допустить. Мудрый благожелательный бурят уже давно стал самым настоящим родственником, и переживала за него Холмская больше, чем за себя. Но что тут можно сделать?

В волнении попрыгала меж шлюзами тесных отсеков, отталкиваясь от переборок. Всё же не уследила и чувствительно вписалась головой прямо в край открытой броняхи. В глазах сверкнуло, мир на мгновение померк. Ого! Круто приложилась. И уже плавно вращаясь в невесомости, удерживая рукой вздувающуюся шишку, поняла — помочь могут только военные!

Полина вновь активировала передатчик, настроила на дежурную волну Луны-4. В обычном состоянии она долго бы пыталась объяснить спецам свою проблему. Но раскалывающаяся голова придала уверенности:

— Два ноля четвёртый, я «Птичка», приём!

— На связи два ноля четвёртый. Что случилось?

(Ну да! Связь-то не по графику. А значит — экстренная!)

— «Дракону» нужна срочная помощь. Он где-то через час должен пройти пояса Ван Аллена по направлению к Земле. Но у нас здесь, на «Точке-семнадцать» нештатная ситуация. Можно сказать, научный прорыв. Уверена, «Дракон» сразу повернёт обратно. А повторное прохождение поясов может его убить. — Она вздохнула. — Всё-таки он уже очень-очень взрослый!

— Принял. Предложения?

— Не пускать через пояса, пока не пройдёт реабилитацию. Я подожду. Наверняка «Дракону» это не понравится, но… Я очень за него переживаю.

— Держись, «Птичка»! Всё будет отлично. Решим. Что-то ещё?

— Да. Восстановлена связь с «Кондором». Наша цель достигнута!

— Понял вас… — удивлённо протянул оператор. — Поздравляю! Всё будет хорошо, «Птичка»! Просто жди. Какая помощь от нас требуется?

— «Дракону» помогите.

— Да, это уже делается. Ладно, тогда — до связи по графику!

От уверенных слов лунных вояк на душе сразу потеплело. Полина уже спокойно влезла в эластичные манжеты универсального тренажёра и сорок минут до изнеможения, крутилась и размахивала конечностями, преодолевая сопротивление полимеров. Физическая нагрузка действительно помогла.

* * *

Уже через полтора часа в её душе зазвучал голос академика Хамаева:

— Здравствуй, Полианнушка! Честно говоря, не ожидал от тебя такой заботы. Но ты — умничка!

— Я просто попросила военных помочь.

— Да уж вижу. Вообще-то, сам до такого не додумался. Хотя это тоже риск… И теперь не только для меня.

— Вы можете объяснить? — Холмская сразу встревожилась.

— По мыслесвязи-то? Пожалуй, могу. Меня отвезут на истребителе. По короткому военному пути.

— А это как?

— Сама не догадалась?

— Нет! — Полине почему-то стало стыдно.

— Ох, егоза-егоза! Да всё через то же подпространство. Войдём в него уже здесь, на низкой орбите Земли, а вынырнем на окололунной.

— А в чём опасность-то? — искренне не поняла девушка.

— Все проколы могут использоваться Дикими для входа к нам. Как когда-то на Двойке произошло. Помнишь же про «Прорыв самоубийц»?

— То есть… Боевые аппараты Диких могут оказаться в околоземном пространстве?

— К сожалению, да. Но меня заверили, что силы планетарной обороны приведены в готовность. Так что риск почти не отличается от обычного. А вот разрабатываемая нами мыслесвязь сейчас важнее всего. Даже всех рисков. Так что сейчас вся околоземная группировка нас с тобой защищает. А Солдаты Сумерек ориентированы на охрану твоего жениха. Вот такие-то дела, Полианнушка… Ты, кстати, к нашему прилёту пирожков не напечёшь?

К удивлению Холмской, ещё на Эвересте ей понравилось готовить на высокогорной инфракрасной печке. А космическая ифка от неё почти не отличалась, лишь имела управляемый турбоотсос из отсека варочной камеры и устройство вакуумной упаковки конечного продукта. Это не позволяло чаду, каплям жира, масла и прочим сопутствующим загрязнять атмосферу спутника. Так что и на «Точке-17» Полина с удовольствием готовила то, чему её постоянно учила бабушка. Дансаран Сарангэрэлович особо полюбил пышные сибирские пирожки с разными джемами. Кушать вот только приходилось в герметичных полимерных пузырях, часть воздуха из которых регулярно откачивалась, удаляя мелкие остатки пиршества. Но зато можно было баловать себя практически любым разнообразием земной кухни, в дополнение к быстро приедающемуся рациону из съедобных тюбиков.

Довольного и сияющего «деда» всё тот же старший космонавт Гафаров привёз через одиннадцать часов. Полина расстаралась: горячий борщ с чесноком и сметаной, перья зелёного лука (который, как и чеснок, высадили в гидропонный стенд сразу по прибытии на спутник) и две горки пирожков — с луком и яйцом к первому и сладкие с джемом к чаю. Неистребимые запахи заполнили отсеки, поэтому открыв скафандры, мужчины сразу принюхались.

— Обалденно пахнет! — в искреннем восхищении произнёс Гафаров.

— Это ещё что, Данияр Наильевич! — тут же поддержал «дед». — Как Полианнушка готовит — это пробовать надо!

Девушка непроизвольно зарделась, став ещё симпатичнее:

— Так всё готово давно. Вас только жду. Прошу к столу!

Мужчины не заставили себя упрашивать. Хотя три пульсирующих пузыря меньше всего походили на стол. Но на восторге от пиршества это не сказалось. Прихлёбывая из пищевых контейнеров борщ, его дружно заедали круглыми от невесомости пирожками. А уж десерт пошёл вообще на ура.

— Повезёт же кому-то с женой! — искренне прокомментировал улыбающийся старший космонавт, снимая пузырь. Полина опять покраснела.

— Да есть тут кандидат! — усмехнулся «дед». — Сам «Лев Африки»!

Гафаров уважительно покачал головой:

— Ну да! Геройский парень. Это же тот, ради подвига которого Рыцарский Крест в список военных наград Метрополии внесли?

— Вообще-то «Рыцарский Крест с дубовыми листьями»! — тоном знатока прокомментировала Холмская. Вояка лишь ещё раз коротко кивнул:

— Как он, кстати? Что-то ни про него, ни про Львов давно не слышно.

— Всё хорошо. С Девятки всех успешно эвакуировали. Скоро в Метрополию прибудут.

— Надеюсь, и здесь всё у вас получится! —заметно обрадовался Гафаров. — Если что, мы всегда рядом. Я лично и мой борт закреплены за экипажем «Точки-17» в качестве экстренного транспортного средства.

— Очень приятно, Данияр Наильевич. А вы на спутнике останетесь?

— Извините, не могу! Какое же это экстренное средство получится? Буду боевое дежурство рядом, в кабине вести. Истребитель-то пристыкован. Через четыре часа напарник сменит. И так — до конца вашей работы здесь.

* * *

После обеда академик с девушкой осмотрели кресло наблюдателя с выставленным визором. Не прикасаясь к нему, Хамаев выверил координаты, на которые смотрел окуляр. Звезда в созвездии Цефея. Полина попробовала вызвать Искру, но тот не отозвался. Зато Хуберт откликнулся почти сразу:

— Привет, майне либен! Ты всё ещё на Луне?

— Да нет же! Я на одном из лунных спутников. «Точка-17». Знаешь?

— Конечно! — удивился жених. — Это же основной приводной маяк… Но он же без экипажа, насколько помню?

— Не переживай, жилые помещения здесь есть, и мы их запустили.

— Чудны дела Твои, Господи! Моя восемнадцатилетняя невеста то Эверест штурмует, то лунный спутник обживает. Я же в свои восемнадцать только под закон о всеобщей воинской повинности попал!

— Ты не простудился в тороиде?

— Нет-нет, не волнуйся! Меня растёрли докрасна и дали выпить энерговосстанавливающего. И в лечебный сон уложили. Поэтому и не звонил.

Холмской всегда нравилось это его архаичное обозначение мысленных бесед. Академик догадался, что Полина занята новым разговором, и неторопливо ретировался из отсека. Так связь, действительно, улучшалась.

— Ты прошлый раз что-то про «предков» обещал объяснить.

— Да, точно. Только не смейся, ладно?

— И в мыслях не было!

— Как объяснить-то получше? — почему-то замялся Штрассл.

— Может, просто с самого начала всё расскажешь?

— В общем, на «Валгалле» развлечение есть одно, или традиция…

— Где?!

— Да не переживай ты! «Валгаллой» неофициально Солдаты Сумерек свою базу в подпространстве называют. Так вот, многие тут на генетике повёрнуты. Помимо вылетов изучают всё, сравнивают, цепочки выстраивают.

— Нормально можешь объяснить?

— Да кровь тут ребята изучают! В том числе и у всех новоприбывших. И постоянно сравнивают с имеющейся базой. Вот и моих Львов проверили. Мы, честно говоря, даже и не поняли. Просто во время обследования взяли у нас образцы. Для меня это вообще привычно — наши-то врачи тоже всегда с анализа крови всё начинали. Ну а курчавые просто доверились мне.

* * *

На следующий день после награждения Хуберт проснулся в отдельном кубрике с раскалывающейся головой. Блин, как эти русские, да и древние могут столько пить? Ощущение было, что проспиртовался насквозь и теперь мог гореть. Кое-как доплёлся до гальюна. Потом над раковиной сполоснул лицо парой порций холодной воды. Душ, вообще-то, нужно принять. Но он тут экономичный, абсорбирующий. Скорее всего, состояние не освежит.

Неожиданно наномебрана на входе распахнулась, и в проём заглянула бородатая физиономия Ирвина. Увидела похмельно страдающего Штрассла:

— Слава Создателю! Проснулся.

Насколько австриец помнил вчерашние откровения, новый знакомец происходил из тевтонов. Жил где-то в XIII веке и как «лучший воин племени» ушёл служить в дружину того, кто сейчас стал адмиралом Феоктистовым. Воевал под его началом на море, затем участвовал в путешествии в Америку, где достойно погиб. Тридцать два года назад Ирвина воскресили через проект «Валькирия». Здесь тевтон отметился в диверсии по уничтожению контура Диких в Пузыре-10, дрался в битвах «Рагнарёка» и штурмовал мёртвый Пузырь-7. Погибал ещё несколько раз, но через перерождение неизменно возвращался в строй. Якобы ещё дважды был спасён лично адмиралом.

Ирвин молча протянул термоконтейнер, похожий на те, что содержали нанитов, только заметно больше и с самодельной ручкой:

— На, похмелись.

Внутри оказалось охлаждённое пиво. Чуть ли не литр! Половину Хуберт ухнул залпом. Остальное уже смаковал. Пожар внутри угас, боль и неуверенность уходили. Всё-таки правы потомки — совершенно незачем глушить себя алкоголем. Вот если только пивом… И сам же усмехнулся. Всё это время тевтон как-то странно смотрел на него: грустно, всепрощающе и одновременно чуть жалостливо. Почти как отец в детстве. С чего бы это? Может, я сболтнул что вчера? О, кстати! Вновь видна мушка интерфейса:

Хуберт Вольфганг Штрассл.1, уровень 11

Человек, Вождь. 27 лет

Сила – 4

Ловкость – 4

Телосложение – 4

Выносливость – 3

Дух – 4

Сублимация – 11

Похоже, из-за смерти и последующего перерождения пропал уровень. Так как на Земле-9 Штрассл точно успел дорасти до двенадцатого. Да ещё и «Дух» упал на единицу… Не из-за этого ли пропала мыслесвязь? Зато теперь он опять Человек, но с какой-то странной единицей после имени. Жалко, что пропали временные бонусы к характеристикам, которые давали прежние статусы «Киборг» и «Оператор меха». В принципе, очень похоже на некую электронную игрушку для детей. Так что, вроде бы ничего критичного.

Пока рассматривал характеристики, его накрыло умиротворение:

— Данке шён!

— Всегда на здоровье! — Ирвин не поддержал разговора на немецком. Протянул небольшой шеврон:

— Это твоё по праву рождения.

Перекрещённые наклонные меч и молот на немецком геральдическом щите. В верхней части цифра «3», снизу изгибающаяся надпись «Rüsburg». Кстати, на левом плече у тевтона те же знак и надпись, но на широкой стилизованной ленте. Похоже на символику коммунистов. Только у тех серп.

— Это что?

— Мы с тобой родичи, Хуберт. Оба происходим от Густава, кузнеца-оружейника из Рюсбурга. Мне он отец, а для тебя очень далёкий прадед. Так что система нам герб выдала. Мне простого кригера, тебе рыцарский.

— Удивительно! — Штрассл принял шеврон и из интереса приложил к плечу кителя. К его удивлению, тот тут же прилип. Попытался было отодрать, но Ирвин флегматично заметил:

— Не стоит. Это редкий знак отличия. Неофициально признан в Эскадре. Особо ничего не даёт, но уважения прибавляет. Мало нас тут, родичей. Но уж если есть — значит, точно славная кровь в человеке бежит!

— Так ты что, мой прапрадед?

— Двоюродный. Генный тест показал, что ты происходишь от ветви моей младшей сестры, Леони. Сам я, к сожалению, в первую жизнь не успел потомков оставить. Да и сейчас что-то не очень ладится.

Штрассл слегка коснулся плеча явно расстроившегося родича:

— Но вообще-то девок валял?

Тот сразу вскинулся и привычно разулыбался:

— Скажешь тоже! Я же видным вьюношей был. До отправки в Стаю сразу с тремя вдовушками кружил. Далеко не по разу каждую повалял. В траве, да на сеновалах. Да и потом бывало... Даже в Америке той клятой с Манойкой своей несколько раз успел слюбиться. На ней же меня и повязали.

— Так, может, ты несколько внебрачных детишек успел оставить?

— Точно! Может и оставил. Наверняка! Так что, Бог даст, ещё встречу. Не зря наши блут-эксперты[1] бьются! Пойдём, ещё родичу представлю.

Но тот уже и сам бочком протиснулся в кубрик. С таким же новеньким шевроном, как у Ирвина. Несколько секунд Хуберт и хмурый гость просто пялились друг на друга. Наконец штабсфельдфебель вздохнул:

— А тебя я, наверное, должен называть братцем?

— Можешь! – великодушно разрешил тевтон. — Он Леони тоже дальним внучком приходится. Но на одно поколение постарше тебя!

— Значит, тоже «предок»!

Борис Рогов чуть расслабился, ухмыльнулся и с силой обнял австрийца:

— В общем, так, младшой! Вне строя, учитывая твой рыцарский титул, обращаться разрешаю просто, но уважительно, — Пантелеич!

— Яволь, предок!

Все три родича, не сговариваясь, стиснули друг друга за плечи.

* * *

1993 год, 28 ноября. Пузырь-7

Наконец-то! Мощные Ла-7, под завязку заправленные снарядами, ракетами и топливом, выстроились в плотную «гусеницу» и снизились до критически опасного бреющего полёта. Под самыми плоскостями мелькали подпиленные накануне кроны тайги, отчего казалось, что снизу набегает ровный коричнево-зелёный ковер. Границы портала отмечали цветные дымы.

Последнюю неделю тренировали только проникновение. Самолёты выстраивали зигзагообразной «гусеницей», когда плоскости двух шеренг истребителей, прижимающихся друг у другу в шахматном порядке, разделяют сущие метры, и в таком виде пролетали на сверхмалой высоте в узкие «ворота». К сожалению, исходить следовало из того, что сотрудники отдела академика Хамаева открывали порталы только у земли. Поэтому местом вторжения выбрали высокую сопку. К ней пробили путь, очистили вершину от деревьев, а затем обеспечили авиаторам трёхкилометровую приводную дорожку, подпилив вдоль глиссады кроны, возвышавшиеся над расчётной высотой. Эта недопросека была хорошо видна с воздуха.

Тренировались и учёные. Они, постоянно подменяясь, учились удерживать портал более долгое время и расширять его границы. Ведь для пролёта эскадрильи, даже в новоразработанной «гусенице», требовался проём диаметром не менее двадцати пяти метров. В него же должна войти и наземная группировка. Ситуацию осложняло то, что обитатели Пузыря так и норовили вырваться в основной мир. Населяла же его весьма неприятная и крайне агрессивная нежить.

Двухметровые человекоподобные умертвия, встреченные ещё первой разведкой, всегда норовили вступить в рукопашный бой. Так же действовали мощные костные образования, напоминавшие скелеты древних хищников с кучей «лишних» частей, составлявших их броню. Эти применяли ещё и дистанционные атаки. Но главную опасность представляли летающие костяные драконы. Хорошо, что их встречалось мало. Размером с штурмовик, они и по мощи были сопоставимы, щедро разбрасываясь энергетическими пучками молний. Выстрел со стороны головы был самым сильным. Пару учёных он сжёг с дальности не менее двухсот метров. Но и с маховых плоскостей и длинного хвоста тоже срывались тонкие жгуты разрядов. Во всяком случае, на записи того трагичного эксперимента их было чётко видно.

Поэтому теперь учёные работали только из-под брони «черепах», а их действия прикрывали боевые группы. Благо подтвердилось предположение Саргенто и Кабо, что созданий Пузыря могут уничтожать «металлические острия на изоляторе», в том числе летящие в воздухе снаряды и их осколки, а также серебро. Из-за этого пришлось боевые части пушечных боеприпасов, ракет, а также оболочку и винты самих Ла-7 изготавливать с примесью аргентума. Обшивка самолётов вообще теперь представляла собой тонкое серебрение — на случай необходимости тарана.

Было и ещё новшество: каждый самолёт нёс по три контейнера, способных к улавливанию психоматриц. Один располагался за бронеспинкой и предназначался для экстренного спасения пилота, ещё два крепились к крыльям, на пусковые пилоны ракет. Ими нужно было выдёргивать из погибающих тел души товарищей. Вот только дальность сработки улавливателя составляла чуть более пятидесяти метров. От применения привычных большинству фронтовиков неуправляемых реактивных снарядов всё же решили отказаться и снабдили самолёты самонаводящимися ракетами: четырьмя класса «воздух – воздух» и восемью «воздух – земля».

На фоне ярко-синего неба и равнины тайги возник чёткий серый овал, обрамлённый дымами. В него тотчас попёрла нежить. Да так плотно, что заполонила всё пространство портала. Сафонов, шедший первым, сразу шарахнул в проём двумя ракетами и дал очередь из всех трёх пушек. Но его опередили наземники. Группировка грохнула залпом, и вся вылезающая серо-жёлтая масса мгновенно окрасилась оранжево-чёрным полем разрывов. Сквозь него истребители и влетели в Пузырь.

Борис ощутил несколько ударов по плоскостям и фюзеляжу, что-то сверкнуло в круге винта. Скорее всего — фрагменты распавшихся тварей. Но самолёт слушался, и он взял ручку на себя. Командирский Ла-7 резво пошёл в набор высоты. Взгляд назад: ведомый повторяет манёвр. Остальные, как и отрабатывалось, расходятся двумя веерами: летевшие по левой стороне «гусеницы» налево, остальные направо. Чуть впереди видны искрящиеся туши драконов и целая туча ещё какой-то летающей нечисти.

— Всем — атака по скоплениям! Одиннадцатый, прикрой — атакую!

Отличная всё-таки штука радиосвязь! Если уметь пользоваться. Все машины эскадрильи, как и «черепахи» наземного батальона вторжения, оснащены мощными УКВ-станциями, способными работать в обычном и телефонном режимах. Командирские машины — сразу двумя, для одновременной работы в обоих используемых диапазонах. На учениях получалось неплохо взаимодействовать. Посмотрим, как будет в бою.

Сафонов ударил ещё двумя ракетами «воздух – воздух» по скоплениям новых летунов, чуть подровнял курс и метров с трёхсот дал короткую очередь из обычных пушек по ближнему дракону. Тот повернул башку в сторону истребителя, и в этот миг его достали дымные трассы. Есть попадание! Исполин дёрнулся и ссыпался вниз хаотичным облаком костей.

— Десятка, мой правый! — азартно отозвался ведомый. Борис же резко отвернул влево, переходя в скольжение, и совсем рядом пронёсся пучок электроразрядов. Мимо, тварёныш! Чуть довернуть свой нос, очередь. Готов второй! Кстати, разрывы ракет очистили большие проплешины в тучах более мелких летунов. Ведомый же явно нацелился сам атаковать дракона:

— Десятка, прикрой — атакую!

Внизу тоже всё сверкает и окутывается клубами дыма. Тонкий ручеёк «черепах» продавливал путь в серо-жёлтой массе местных. «Похоже, нас ждали!» Ничем иным такую концентрацию нежити не объяснить.

А бой продолжался. Пришлось предупредить, чтобы ракеты тратили экономно — они эффективны против больших скоплений. Прямо на кабину Бориса бросилась новая тварь на чёрных перепончатых крыльях. Доворот, и край серебряной плоскости отсекает одно. Вроде бы его обладателем был мумифицированный гуманоид, с остроухой мордой нетопыря.

— Горит, командир!!! — восторженно орёт ведомый. Ах, даже так?

— Я — Десятка, всем! Одиночным маленьким тварям можно отрубать крылья нашими плоскостями. Берегите снаряды!

Это тоже проблема. На каждый пороховой ствол в истребителе по 170 выстрелов, к электромагнитной пушке ещё 80. А целей в разы больше, чем ожидалось. Борис развёл дерущуюся эскадрилью по эшелонам. Пока в «собачьей свалке» потеряли только две машины. Надеюсь, души ребят успели спасти… Нежить же, несмотря на подавляющее преимущество, оказалась не готова к воздушному бою. Интересно, у «китежцев» так же?

Наконец, небо удалось очистить от драконов, а за нетопырями начали охотиться без применения боеприпасов. И как оказалось — зря! Те тоже могли ударить на расстоянии. Опытным путём, точнее ценой трёх (!) сбитых и четырёх повреждённых самолётов, установили, что каждый из летунов нёс по два комплексных заряда. Вроде чёрных взрывающихся копий, которые метал во встречной атаке. Судя по тому, что движки одного «Лавочкина» встали, а второму удалось вовремя переключить накрывшийся поршневый на электромотор, урон детонирующее копьё наносило почти как авиаснаряд.

Повреждённые Ла-7 пытались продолжать бой. Но на таранные удары уже не шли, экономно тратя остаток боеприпасов. На лётчиках всё более сказывалась неприятная особенность этой модели — даже при минусовой температуре за бортом в кабине «Лавочкин» нагревался под плюс сорок. Да ещё сильно начинало вонять горячим моторным маслом и жжёной резиной. Настолько, что глаза слезились. Пришлось натянуть лётные очки.

— Земля, я Десятка! Нужна экстренная полоса. Что с грунтом?

— Принял, Десятка! — раздался голос Рейтара. — Грунт ровный. Нам нужно полчаса, чтобы закрепиться и расчистить площадку.

Взгляд на бензомер. Топлива остаётся максимум на сорок минут полёта.

— Даю двадцать минут!

— Есть двадцать!

Буквально через секунды внизу очень активно засверкали разрывы. «Черепахи» начали медленно расползаться в разные стороны, оставляя между собой свободное от нежити пространство. О, а вот и наши «НИ» показались: два гусеничных бульдозера, которые на аэродроме забронировали листами железа, повторив придумку Великой Отечественной — бронированные трактора с пулемётами, вынужденно заменявшие танки («НИ» — на испуг).

Через двадцать одну минуту Мейнхард доложил о готовности посадочной полосы. Первой вниз пошла сформированная уже в бою пара: ведомый Сафонова, подполковник Груздев, и старший лейтенант Чуносов. Через пятнадцать минут им следовало подняться в воздух, заправленными топливом и боекомплектом. Затем на посадку отправились повреждённые в бою Ла-7. Борис в одиночестве прикрывал новый аэродром, экономно тратя снаряды и расчётливо подрезая плоскостями крылья кружащимся тварям. Всех драконов к этому времени удалось выбить.

Больше всего Сафонова угнетало то, что не получилось лихого рывка до самой загадочной кольцевой крепости, составлявшей якоря всех пузырей «Новосибирск». Похоже, блицкрига не бывает вообще. Он уже дожигал бензин, когда увидел пылевые шлейфы от взлёта последней уцелевшей пары:

— Десятка, я Одиннадцатый! Район принял!

Сел практически на последних каплях. Сразу распахнул кабину, давая раскалённой внутренности остыть. А истребитель мигом облепили техники: щёлкали захваты ракет, позванивали звенья лент, спешно набиваемых 23-мм снарядами, натужно гудел насос топливозаправщика.

— Десятка! Я Чумазый! — ожила рация. — Часа через полтора сможем восстановить три истребителя. Один уже через полчаса будет готов.

— Добро.

Небо нужно закрыть. Хорошо, что предусмотрели аварийный вариант с обустройством аэродрома подскока. Всё равно ведь с Земли-7, вслед за «черепахами», сюда уходила вся техника. Даже трофейные легковушки. Вот только ГСМ мало! Смогли вывезти лишь то, что уместили в ёмкости топливозаправщиков, и многочисленные 200-литровые бочки. Должно хватить ещё примерно на пару вылетов эскадрилье полного состава.

Бой, похоже, стабилизировался по линии охранного периметра. И это вместо запланированного стремительного продвижения вперёд. Что делать? Разделить силы? Оставить часть на охране полосы и аэродромной техники, а с остальными продолжить наступление? Или медленно идти всем вместе вперёд, надеясь, что успеем оборудовать ещё один полевой аэродром? Сверху трещали пушки дерущейся пары, да изредка дымными тушками падали нетопыри — Груздев и Чуносов планомерно чистили воздух.

[1]Blut-Experte — эксперт по крови (нем.)

Глава 14

Ирвину нравилась его новая жизнь. Конечно, миф о Валгалле далеко не соответствовал действительности, но и не обманывал — достойно погибшие воины действительно продолжают жить и заниматься любимым делом. Когда шавки ацтекского касика связали его голым прямо в гамаке испуганной Манойи и утащили в узилище, тевтон чуть не запаниковал. Ну никак не к такой смерти он шёл! Но затем последовало освобождение и славная битва с краснокожими. Даже золотишка набрали тогда. Вот только погиб он, в бою.

Зато Ирвина заметил фон коммандэр, оказавшийся самим Одином! Ведь когда валькирии выпустили тевтона в небесных чертогах, встречал его именно он. Правда, обращаются к нему тут «товарищ старший космонавт», а имя он теперь носит «Владимир Феоктистов». Но все воскрешённые быстро смекнули, кем на самом деле является их бессмертный фон коммандэр. Ведь бойцов валькирии приносят Одину лучших! И они радостно пошли за ним в новый военный поход. Такими же, как и воскресли — обнажёнными и без оружия. Уже в чужом мире сделали себе топоры и луки, а затем и взрывчатку. И разнесли-таки гнездо магов, похожих на огромных волосатых обезьян! Но из шестнадцати достойных вернулось лишь трое. Не считая бессмертных.

После этого в их жизнь вошла Система, которая подсчитывала пользу и силу воинов. Причём, Один объяснил, что третий уровень, открывшийся у каждого выжившего бойца — это очень и очень достойно. Сам он, как и его неизменный друг «Зубров» (как тут называли Тора), якобы начинали с нулевого. Фон коммандэр помог каждому грамотно распределить заработанные единицы характеристик, а Тор порекомендовал наиболее эффективные системы дальнейшей прокачки. В частности, Ирвину, заработавшему статус «Штурмовик», Зубров посоветовал поочередно повышать силу, ловкость и телосложение.

Потом бессмертные начали учить воскрешённых бойцов пользоваться волшебным оружием Валгаллы — трубами для сбора душ, пулемётами и бластерами. Кроме того, Один наградил каждого выжившего посеребрённым гладиусом из небесного железа. Фон коммандэр, как и раньше, щедро дарил своим бойцам победоносную Хамингья[1].

Новые знания в полной мере пригодились в Рагнарёке. Какие там были сражения! В космосе, воздухе, на поверхности материков и морей. Штурмы, обстрелы, отчаянные рукопашные схватки, да ещё и в агрессивных зарослях или на радиоактивных развалинах, сплетавшиеся в беспрерывный хоровод смерти. Вот уж где была потеха, так потеха! 10-процентные потери уровней и характеристик от каждой гибели Ирвин обычно успевал восстановить в двух, а то и трёхкратном размере. К сожалению, души других уничтожаемых Дикими соратников удавалось спасти далеко не всегда, но валькирии всегда приносили в отряд новых, необученных храбров. В основном, из потомков, сражавшихся уже много позже тевтонов, на неведомых войнах будущего.

Увы, Земля-10 была отбита у людей Дикими, которые смогли привлечь армии местных магов стихий. После позорного отступления на Валгаллу, вот уже почти год Ирвин со товарищи вновь повышали свой боевой уровень и осваивали наземную технику: трактора, бульдозеры, топливозаправщики, «черепах», учились обслуживать боевые самолёты. На этих краснозвёздных машинах Один со своим учителем «Сафоновым» и Тором собирались ударить по самому повелителю мёртвых. Так что новое дело обещало быть не менее увлекательным, чем Рагнерёк, и воскрешённые гордились, что будут участвовать в нём. Тем более вторгаться предстояло аж через два портала: в «Китеж», и лишь затем в точку его соприкосновения с «Новосибирском».

Так что встречный удар толпы нежити никого в группировке не удивил. Прямо с марша ударили пушки бэтээров и ракетные установки поддержки. Ворвавшиеся в портал штурмовики моментально развернулись для наземных атак, а два звена истребителей завязали над ними агрессивный воздушный бой. Похоже, фон коммандэры предвидели реакцию повелителя мёртвых.

Загодя, по согласованию с жителями Китежа, военные Метрополии (в обмен на регулярные поставки продовольствия, стройматериалов и ресурсов) смогли оборудовать на территории Пузыря стационарный аэродром. Прямо у предполагаемой точки вторжения. За три дня до удара эскадрильи «Новосибирск» они заняли его и подвели к месту открытия второго портала наземную технику, а ещё через сутки начали свою атаку. Так, по расчётам Большой Земли, наступление должно было получиться синхронным.

Вот только если истребителям «новосибирцев» до центрального кольцевого укрепления было всего километров триста, то есть полчаса лёту, то отсюда предстояло лететь более тысячи. Что составляло уже почти две предельные дальности для Ла-7 и полторы для Ил-10. А по времени вообще трудно сосчитать. Поэтому «китежцы» сразу рассчитывали, что в пути им придётся оборудовать два-три аэродрома подскока.

Открывшийся в Пузыре рельеф соответствовал местности Большой Земли, но вместо леса до горизонта был покрыт полчищами нежити.

— Я ноль-пятый! Всем! Первую площадку базирования оборудуем прямо здесь! Пока ведём бой, приступить к расчистке и обороне полосы! — скомандовал по рации Один.

Ирвину с ребятами пришлось сначала оружием очищать ровный склон от врага, а затем бульдозерами убирать его останки. За время боя самолётам почти удалось освободить от нежити небо, так что можно было сосредоточиться на уничтожении только наземных чудовищ. Больших и прытких скелетонов расстреливали, а вот с умертвиями бойцы сходились врукопашную. Берегли патроны. Весь прикол заключался в том, чтобы не дать покойнику коснуться тела, но при этом успеть рубануть его гладиусом. Нескольким парням в игре не повезло, и призраки поглотили их души.

Однако Ирвин застрелил первого же такого шустрика, и тотчас привёл в действие трубу валькирии (которых каждый тащил аж по две штуки). Судя по заморгавшему индикатору, психоматрица успешно уловилась. Вот только чья — друга или умертвия? Но всё же это был шанс, и он озвучил методику.

Через четыре часа боя, за время которых два уцелевших штурмовика и три оставшихся истребителя успели сделать по три боевых вылета, почти вся прилегающая равнина была очищена от противника. Ирвин победно окинул взором поле потехи. Наша берёт! Многочисленные одиночки и небольшие отряды нежити уже не воспринимались как реальная опасность.

* * *

Остатки эскадрильи Сафонова поднимались в воздух уже четвёртый раз. Благо враг рядом, и топлива много не требовалось. Зато все ракеты и снаряды находили свои цели. Работали только по скоплениям нежити, так что эффективность серебросодержащих разрывов оставалась высокой. А вот зенитные возможности врага, наоборот, радовали. Не то чтобы вообще были на нуле (как оптимистично предполагали на Большой Земле), но уже на высоте сто метров истребитель чувствовал себя полностью неуязвимым.

Наземная охрана нового аэродрома экономила крупные боеприпасы для самолётов и старалась применять лишь личное стрелковое оружие. Тем более даже автоматные трассера успешно воспламеняли постоянно увеличивавшие груды костей. Постепенно пламя охватило весь периметр взлётной полосы. Впрочем, оно само было хорошим средством уничтожения активной нежити.

Её сильно прореженная толпа уже не представляла непреодолимого препятствия, и Борис склонялся к идее прорыва. Тем более с использованием частей сбитых самолётов и возможностей 3D-принтера удалось восстановить три повреждённых Ла-7. На шесть боеспособных машин осталось аж семь пилотов. Пять контейнеров с душами погибших лётчиков, как и сто девять носителей с психоматрицами бойцов батальона вторжения, сложили в одну из «черепах», которую бойцы нарекли «Чёрным тюльпаном». Кстати, все пятьдесят бронетранспортёров на ходу. А вот из пятисот человек в строю оставалось триста восемьдесят семь. Так что в безвозвратных потерях лишь четверо. Конечно, если души остальных удастся вернуть в Метрополию.

Борис уже собрался взлетать, когда ожил наземный канал УКВ:

— Десятка, я Земля! Китежцы на связи!

Отлично! Командно-штабная «черепаха», на которой ехал Рейтар, имела коротковолновую радиостанцию, с помощью которой на Большой Земле легко связывались с аналогичным устройством эскадрильи-2. Здесь же, судя по отсутствию докладов пунктуального немца, который вызывал соседей каждые четверть часа, те пока не отзывались. Вскоре Сафонов уже сам сидел под бронёй КШМки. Нацепил наушники, на шею ларингофоны:

— На связи Десятка!

— Десятка, я Жерех! — послышался в эфире смутно знакомый голос. — Имею сообщение от Ноль-пятого. Как слышите, приём?

— Я Десятка, принимаю на «четвёрку! Давайте сообщение, приём.

— Я Жерех, цитирую: «На входе нас встречали. Четыре часа семнадцать минут ломали пробку. В ноль пять часов двадцать три минуты Москвы вышел верхом двумя горбатыми и четырьмя маленькими. У колечка должны быть около половины девятого. Огурцов мало, взяли побольше попить, но домой не хватит. Как отработаем, ждите в гости».

Мейнхард, сидя во второй паре наушников, торопливо записывал текст радиограммы. Борис поглядывал в его блокнот одним глазом, но в принципе расшифровки не требовалось: «китежцы» провели четырёхчасовой бой со встретившей нежитью. Менее получаса назад два их штурмовика и четыре истребителя вылетели к кольцевой крепости Пузыря-7. Но ракет («огурцов») взяли мало. «Побольше попить» — скорее всего, навесили дополнительные топливные баки. «Домой не хватит… ждите в гости» — значит, после нанесения удара по крепости планируют сесть на аэродроме «новосибирцев».

— Принял, Жерех! Верховых у колечка встретим. От нас пойдут шесть маленьких, захватим «огурцов». Сами что делаете? Приём.

— Десятка, я Жерех. Мы все едем за верховыми. Только получается медленно. Вокруг очень весело. Хозяин не скупится на сюрпризы. Но самое главное — он, похоже, использует что-то вроде наших трубок. Четверть часа назад толпа убитых умертвий снова воспряла и всем скопом на нас кинулась. Ну, мы их второй раз заземлили. Почти без потерь с нашей стороны. Так потом драконы начали в кучки собираться и опять взлетать. Тут уж пришлось ракетами бить. Вроде, пока ни один не ушёл. Приём.

— Принял. Спасибо, Жерех! До связи.

Тут тоже почти всё понятно: батальон вторжения выдвигается по земле. Похоже, с боем. А что такое «трубки»? Контейнеры для психоматриц? Скорее всего. Кстати, «китежцы» уверены, что у нежити есть некий «хозяин». Который не скупится на сюрпризы и способен повторно поднимать местных умертвий. Уж не его ли эскадрилья-2 хочет прищучить в кольцевой крепости? А что, логично! Где ещё и быть тому, кто всей нежитью управляет? А вот на наземную группу «Китежа» можно не рассчитывать — им ещё почти тысячу километров идти.

Так, что со временем? Семь двенадцать Москвы. До «Колечка» отсюда полчаса лёту. Так ещё же «огурцов» нужно взять! Да побольше. Если там полноценная крепость, много ли 23-миллиметровками наковыряешь?

— Мейнхард, передай в воздух: всем на посадку! А технарей предупреди, чтобы самые мощные ракеты «воздух – земля» на всех вешали.

А вот «попить» и у самих почти нет. На последней заправке пойдём!

* * *

Самое тяжёлое — ждать и догонять. Эту истину атташе О`Гирли давно прочувствовала на собственной шкуре. Ведь из её тридцати восьми лет локального времени шестнадцать пришлись на нелёгкую службу в Управлении Мобилизации и участие в войнах прошлого. Тем неожиданнее прозвучало предложение Бориса. Впервые «Снежная королева» не знала как поступить. Сафонов искренний, чистый, надёжный. Настоящий мужчина. От него исходило то самое ощущение «каменной стены», о которой с девичества мечтает любая... И Зоринка не смогла сразу признаться, что фактически на девять лет старше его. Благо выглядела максимум на двадцать пять.

Тем тяжелее было ждать жениха из боя. Словно обманула перед самым важным. Она привыкла искать и готовить кандидатов в Солдаты Сумерек — бойцов, у кого в душе поровну светлого и тёмного. Плюс-минус, конечно, но откровенные мерзавцы и идеалисты всегда отметались — овчинка не стоила выделки. За годы О`Гирли привыкла игнорировать такой «бесперспективный материал». Однако жизнь полна сюрпризов. Впервые так близко сошлась с «воином света» и… не устояла. Слишком уж он НАСТОЯЩИЙ!

Сложность ещё в том, что время в Пузыре течёт один к трём. Научники дежурят у точек выхода, но информации пока нет. А ближайший вариант повторного открытия портала наступит только через трое суток после времени входа. С «Китежем» же ещё сложнее. Да и задумывался он как дублирующий, а в большей мере — отвлекающий манёвр. Никогда не думала, что можно ТАК переживать за человека! За любимого и близкого.

Пытаясь успокоиться, Зоринка в который раз прокручивала видео входа группировки «Новосибирск». Теперь в режиме замедления. Вот тридцатиметровый овал портала заполняет нежить. Костяки начинают разлетаться от взрывов почти незаметных снарядов и более медленных ракет. В огненно-дымное месиво чётко входит серебристая «гусеница» обвешанных ракетами Ла-7. Кажется, все самолёты сейчас сдетонируют, не выдержав прикосновения к разверзшемуся аду. Но нет!

Вот в портал уже заползают первые, яростно строчащие «черепахи». Дым в проёме слегка рассеивается, и становится видно, что на земле и в воздухе Пузыря настоящее столпотворение. Мельтешат мерзкие силуэты, и изредка на их фоне мелькают серебристые рыбки истребителей. Борис в это время спокойно командовал боем по радио. То есть был жив. Причём можно понять, что потерь эскадрилья почти не понесла. Всё-таки идея бить нежить с воздуха блестяще себя оправдала! В портал входит последняя «черепаха»…

Такой приём, оказанный группировке, требовал дополнительных мер. Прежний план, по которому победившие войска Бориса должны были по цепочке уже освоенных Пузырей убыть непосредственно в Метрополию, похоже, накрылся медным тазом. Требовалось создать жениху новый канал возвращения. Но ведь вся боевая техника ушла в Пузырь! Чем прикажете отстреливать его обитателей? Хорошо хоть, часть ребят из ведомства товарища Дансарана осталась. А вот в «Китеже» вообще никого нет — все ещё три дня назад ушли в смежный Пузырь. Значит, нужно сосредоточиться на точке «Новосибирск». Повезло, что просёлочную дорогу до сопки сделали. Сейчас, при морозе, по ней можно подвести даже тяжёлую технику.

Инструктору-резиденту пришлось расстараться. Уже к вечеру удалось подтянуть на сопку, к месту возможного выхода жениха, четыре БМП-2, арендованных у армейцев, два старых БТР-60 и две спаренные установки ЗУ-23-2. Последние были ценны тем, что к ним подходили оставшиеся в распоряжении резидентуры серебросодержащие метрополианские снаряды. К сожалению, остальное оружие шло под штатные боеприпасы. Это «счастье» обошлось в тридцать тысяч «американских рублей» (точнее, подделок очень высокого качества), из которых двадцать ушли на взятку командиру части, а ещё по пять кусков — двум его подчинённым. Без которых якобы никак нельзя было срочно вывести технику и оружие на «очередные учения».

На второй день экипажи кое-как окопавшихся на выбранных позициях боевых машин и зенитных установок сменили бойцы силовой группы «Веры». Самих же тощих срочников заставили рыть позиции для стрельбы полного профиля, оборудовать землянки на отделение, делать там нары и возводить примитивные печки из камней. Впрочем, её бугаям из числа повзрослевших воинов-«афганцев» и представителей профессионального криминала не составило особого труда убедить служивых.

Особенно после того, как вместо холостых солдатикам выдали по три пачки патронов к АК-74, оснащённых серебряными пулями. Фильмы ужасов уже прочно вошли в жизнь «Россиянии», так что местные быстро смекнули, что странные «учения» могли обернуться чем-то реально страшным. Погода, кстати, не баловала. Если вторжение проходило при минус трёх градусах и лёгком снеге, то за два дня небо очистилось и резко похолодало до минус шестнадцати. Да ещё ветер, гулявший на вершине сопки, добавлял стылости. Зоринке даже интересно стало наблюдать за таким разношёрстным коллективом, что свела в тайге её воля и общая задача.

Местные воистину бедовали. Два прибывших летёхи-«пиджака» сразу бросили личный состав. Просто закрылись в бээмпэхе с сухпайками, полученными на оба отделения, и двумя ящиками водки, приобретёнными по дороге. Через сутки, едва живых, мальчишки вытащили их из промёрзшей брони и принялись растирать недопитой водкой. А затем упросили «киношников» разрешить хотя бы прогреть БМП, чтобы офицеры насмерть не замёрзли. Причём из двух десятков солдатиков лишь шестеро, в том числе оба сержанта, проявляли хоть какую-то инициативу. Только благодаря им остальное инертное стадо бедолаг-срочников соорудило костры и укрытые от ветра лёжки у них, отчего не замёрзло в первую же ночь в своих шинельках.

Учёные-метрополианцы, напоминавшие буддистов, после этого начали изредка опекать мальчишек. То самодельную трубу помогут сделать в землянку, то объяснят, как сквозняк устранить. А то и высококалорийного в общий котёл солдатикам подкинут. Шесть представителей криминального мира, составлявшие половину силовой группы «Веры», держались особняком и откровенно потешались над мытарствами лохов. Но совсем иначе повели себя бывшие инвалиды-«афганцы», которым технологии Метрополии вернули здоровье, в обмен на верность вербовочной резидентуре Земли-7.

Сначала суровые мужики тоже наблюдали. Но затем, дождавшись, когда оба лейтенанта относительно протрезвеют, отвели их от позиций и, судя по звукам ударов, высказали активные замечания по поводу заваленной службы. Потом выгребли из БМП оставшиеся сухпайки и отдали для справедливого распределения сержантам. «Афганцы» же организовали из солдат хоть какое-то боевое охранение и ночные караулы.

К исходу третьих суток командир этой группы, бывший старший сержант Соколов, негласно возглавивший ещё и срочников, выпрямился на корме БМП. Сейчас никто не узнал бы в этом крепком мужике тот обрубок, в который десять лет назад на Саланге его превратил взрыв фугаса.

— К бою! Всем снять автоматы с предохранителей и передёрнуть затворные рамы. А теперь положили на … оружие перед собой! И ручками ничего больше не трогаем. Сержанты, проверить, чтобы все предохранители были в нижнем положении, на одиночном огне. Ещё раз напоминаю, дебилоиды: в людей — в ЛЮБЫХ людей! — не стрелять! А врага, если он появится, вы сразу узнаете.

Похмельных офицеров тоже усадили в стрелковые ячейки, но автоматов не выдали. Сержанты проверили у них пистолеты. Учёные вовсю шаманили, прикрываясь кормой бээмпешек. Зоринка сидела на месте наводчика в БТР-60. Все пушки и пулемёты повёрнуты в сторону открывающегося портала. Вдруг оттуда повалил дым, в клубах которого показались какие-то купола. Солдаты тут же открыли мощный хаотичный огонь, отчего не сразу узнали тесно стоящие «черепахи». И хотя серебряные пули активно рикошетили от брони, к счастью, никто от пальбы перепуганных срочников не пострадал.

Если не считать покоцанного автоматными пулями красавца «Мерса», что стоял в Пузыре рядом с другими легковушками метрах в ста позади проёма. Прямо сквозь обстрел восемь «чёрных тюльпанов» первыми вышли на Большую Землю. Сверху пытался прорваться одинокий нетопырь, но обе зэушки дружно высказали протест. Портал закрылся, дым рассеялся. Но пока Соколов с матюками бегал между позициями, изымая у солдатиков остатки боекомплекта, из бронетранспортёров предусмотрительно никто не выходил.

* * *

«Это что — победа?» Сафонов снял шлемофон, подставляя залитое потом лицо местному морозцу. В правой руке он так и сжимал гладиус. Подумав, обтёр посеребрённый клинок и сунул в ножны, крепившиеся к правой голени. То, что приняли за обслугу «хозяина», всё ещё дёргалось за каждым углом и непонятной аппаратурой, но нападать уже не решалось. А у ног лежали куски, оставшиеся от здешнего главужаса. Менее чем в полусотне метров подрагивала туша ещё живого «космического истребителя», изуродованная глубоко впившимся Ил-10. Саргенто, прорубившийся в сторону от кабины метра на два, ничего кроме лица и кончика контейнера для улова психоматрицы наружу высунуть не сумел. Теперь он тоже не трепыхался. Похоже, просто наслаждался воздухом и передышкой.

— Сними с его башки корону и напяль на себя!

А ведь действительно, на отрубленной голове твари помимо частей экзоскелета было что-то, напоминавшее привычный знак монаршей власти. Скорее всего, золотой, хоть и чёрного цвета. Пришлось покрутить так и эдак, пока не разобрался со скрытыми защёлками. Снял и решительно водрузил на себя тяжёлый зубчатый обруч. Прямо поверх кожаного шлемофона.

Получен новый уровень – 11!

Получен новый уровень – 12!

…

Получен новый уровень – 17!

У вас повышена характеристика: Сила + 1

У вас повышена характеристика: Ловкость + 1

У вас повышена характеристика: Дух + 2

У вас повышена характеристика: Авторитет + 2

У вас повышена характеристика: Мудрость + 1

Доступна новая специализация: «Повелитель» или «Некромант».

Сменить специализацию? Да/Нет

Нет, такие специализации точно на фиг! А вот сразу семь уровней — это что-то с чем-то:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 17

Человек, Казу 29 лет

Сила – 5

Ловкость – 5

Телосложение – 3

Выносливость – 3

Дух – 5

Авторитет – 3

Мудрость – 4

Внимание! Имеется 7 единиц нераспределенных характеристик

Кстати, как раз хватает, что бы всё подтянуть до пятёрок.

Саргенто, похоже, заметил его обалдение:

— Феоктистыч! Ну-ка, сдвинь корону набок, чтоб не висла на ушах!

Борис обратил внимание, что фигура комэска-2 стала менее чёткой. Словно огромное создание начало переваривать тело вторженца.

— Кстати, а ведь сработало!

И действительно, обслуга, ещё недавно яростно атаковавшая, теперь, согнувшись, медленно пятилась, уходя в свои места обитания. Сверху снова прошёл истребитель Кабо. Сколько же у него топлива? Впрочем, двигателя не слышно. Переключился на электромотор? Талантливо придумано.

Да, Саргенто же нужно вытаскивать! Но тот и сам уже что-то делал. Туша твари разошлась двумя валиками, похожими на губы, и капитан-космонавт выбрался из живого истребителя противника. Да уж, ну и видок! Вместо реглана и гимнастёрки пучки полурастворённых нитей, от унтов остались бесформенные куски, прижатые ремнями ножен и кобуры ППД. А само тело! Сафонова аж передёрнуло от омерзения и сострадания.

— Не смотри так, мой казу! Неприятно, не спорю. Но теперь мы с этим красавчиком геномом обменялись. Я же тоже его растворить пробовал! Так что он меня сам выпустил. С этой стороны опасности можно не опасаться. А вот крепость укрепить — это первое дело! Командуй, товарищ король!

Шутит. Значит, точно в порядке:

— Не король, а казу. Тебя перевязать надо.

— Зачем? Кровь вроде не идёт. Потерплю. Феоктистыч, не отвлекайся! Первое дело, как замок захватил, свою оборону в нём выстроить! Хотя…

Саргенто убрал гладиус и разряженный пистолет-пулемёт с откидным прикладом обратно в ножные крепления, предварительно вернув круглый диск в поясной подсумок. Затем подошёл к остаткам главужаса, содрал с него что-то навроде плаща из наноткани, и обмотал вокруг себя:

— Ну, так лучше?

Да уж! Такого фантастического рубилова Сафонов не ожидал. То, что кольцевую крепость будут охранять драконы, можно было предположить. Ещё на подходе «новосибирцы» увидели, что «китежцы» уже дерутся с ними. «Горбатые», кстати, крутились не хуже истребителей, и от их ударов костяки электротварей то и дело осыпались вниз. Пара «Лавочкиных» прикрывала штурмовики, а вторая дралась эшелоном выше, вытворяя чудеса акробатики. При этом ни Ла-7, ни Ил-10 ни разу не выстрелили в сторону друг друга.

Снизу тоже добавляли веселья. От крепости тянулись многочисленные столбы агрессивно завивающегося дыма, какие-то полупрозрачные жгуты и прочие «щупальца», соприкосновение с которыми наверняка должно было закончиться очень печально. К тому же с земли пучками вылетали быстрые радужные пузыри, маневрировавшие не хуже управляемых ракет.

— «Китеж», я Десятка! Держитесь, сейчас ПВО причешем!

Пару Груздев-Чуносов послал помочь дерущимся в верхнем эшелоне, а с остальными атаковал крепость. Разделил её на четыре сектора, распределил и в своём ударил помеченные цели шестью ракетами «воздух-земля». Система наведения самостоятельно повела их в полёт, навстречу указанным точкам. Эти ракеты тут называют: «Выстрелил — забыл!» Так что, порядок.

Подъём, пара очередей по драконам, вираж. Противовоздушная оборона крепости сильно ослабла. Но ещё огрызалась. Второй заход! Когда уже почти зашёл на цель, по ушам ударил крик Саргенто:

— Все в стороны!!!

Непроизвольно отвернул. И вовремя! Сразу от всей поверхности кольцевой крепости вверх рванула какая-то коричневая хмарь. Бли-ин!!! Ведомый закувыркался вниз! Зацепило. А высота-то всего двести!

Неожиданно остроносый штурмовик с красным коком винта и ярко-белым хвостовым стабилизатором, на котором алела цифра «5», клюнул носом в сторону падающего Ла-7, словно собираясь таранить. Но пройдя впритирку, выровнялся и лихо ушёл в правый вираж. Гроздь шаровых молний снизу не задела его. А истребитель ведомого исчез в султане мощного взрыва.

— Я Ноль-пятый, душу выдернул!

Бориса переполнила холодная ярость: «Ну, держитесь, твари!»

— Бьём по ракете, не входя в зону над Колечком! Самостоятельно!

Ведомый Ноль-пятого сшиб ещё одного дракона и пристроился к своему ведущему. Саргенто тотчас среагировал:

— Маленьким, прикрыть «новосибирцев»! Десятка, я Ноль-пятый. Атакуй — прикрываем!

Оба «горбатых» недвусмысленно повернули за Сафоновым. «Дожили! Штурмовики защищают истребителя!» Но шестью заходами расстрелял по установкам противовоздушной обороны оставшиеся «огурцы». Ил-10 не только прикрывали его, но каждый раз и сами успевали прицельно угостить негостеприимную крепость порцией 23-мм снарядов. Похоже, без наземников тут не справиться. Хорошо, что успели переговорить об этом с Рейтаром.

— Земля, я Десятка! Рывок-Рывок!! Повторяю: Рывок-Рывок! Приём.

К счастью, УКВ-канал достал. Слабо, с помехами, но донеслось:

— Десь…, я Зе…ля! Ес… «Ры…к»! Есть «Рыв…»! Пр..м.

На охране взлётной полосы оставалось шесть «черепах», в том числе пресловутый «чёрный тюльпан», с минимальными экипажами, а также трактористы в «НИ», топливозаправщики и оружейники. Остальные тридцать три бронетранспортера с тремя сотнями десанта внутри уже полтора часа как двигались в сторону крепости. Со скоростью около сорока километров в час они шли непробиваемым двойным овалом, с КШМкой внутри, отстреливая встречную нежить. По предварительным расчётам, таким ходом могут достичь Колечка часов за восемь. А по команде «Рывок» бронегруппа должна задействовать на максимум устройства воздушной подушки, от чего скорость вырастет в полтора раза, а время прибытия, соответственно, уменьшится.

Но в любом случае, будут тут ребята только… — взглянул на часы — не раньше, чем через четыре часа. Топлива у истребителей ещё на час. По идее, через полчаса нужно выходить из боя и уходить на аэродром. Но бензина-то там уже нет! Сафонов связался с Саргенто и озвучил свои расчёты.

— Десятка, я Ноль-пятый! Есть экономный режим полёта: нужно чередовать двигатели. Полчаса на бензине, и полтора на электромоторе, или пятнадцать минут на бензине и полчаса на электромоторе. За это время аккумуляторы подзаряжаются.

Борис тотчас переключился и скомандовал своим сделать то же. В воздухе они больше получаса, значит, теперь у них есть ещё плюс полтора на электротяге. А ведь до этого они использовали второй двигатель только как резервное средство на случай выхода из строя основного! Вот что значит — шаблон мышления! Всю жизнь с ним боролся, и сам же напоролся. В воздухе ещё пять его истребителей и три «китежских», а также два штурмовика.

Заговорённые они, что ли? Впрочем, один «горбатый», как понял Борис, пилотировал сам Саргенто. А его без хрена не съешь! По бензину, кстати, у эскадрильи-2 было чуть получше — примерно на полтора часа полёта.

Бой приобрёл рисунок: три пары Ла-7 развернулись по эшелонам и начали чистить небо, а Ил-10, прикрываемые Сафоновым и его новым ведомым, доклёвывали кольцевую крепость. Через полчаса последних драконов посшибали, и все переключились на штурмовку. Снарядов оставалось менее трети боекомплекта, поэтому выпускали практически по одному. И вдруг на земле, усыпанной костями, началось массовое шевеление. То, о чём предупреждал Жерех: электротвари восставали из мёртвых!

Самолёты развернулись к новым целям, стараясь перебить как можно больше на земле. Но в самый разгар штурмовки оживающие драконы вдруг самостоятельно взорвались! «Лавочкин» ощутимо тряхнуло, и электромотор встал. Потухло вообще всё! Сафонов еле выровнял самолёт. Попробовать с «толкача»? Хоть и уже на бреющем, но винт-то крутится. Переключил массу и увидел, что аккумулятор ожил. Так: магнето, шаг-газ... Давай, родной!!!

Поршневый кашлянул раз, другой и заработал ровно, словно ничего и не случилось. Плоскости уже почти касались костяков, валяющихся в пыли пустыни. Понемногу начал набирать высоту. Перезапустил радиостанции.

— …ка, я Ноль-пятый! Приём!

— Я Десятка, на связи!

—Вижу тебя. Иди в сторону своего аэродрома. На вираже догоним.

— Что случилось?

— Похоже, электромагнитный импульс. Вся электроника сдохла сразу. Хорошо хоть, защита от него стоит, смогли перезапуститься. В воздухе только мы с тобой и Ноль-седьмой. У двоих Ла-7 наблюдали крушение, попытались забрать души пилотов. Остальные сели на вынужденную.

* * *

Интерлюдия 5. По ту сторону фронта. 2023 год, 25 мая. Земля-9

Постепенно служба роя на Праме входила в колею. Юные космонавты, помимо орбитального барражирования и вылетов на перехваты хуманских космооболочек, активно засевали планетарные окрестности доработанными «спорами». Квазиживые минные поля быстро доказали свою эффективность. Да и собственный уровень боевой подготовки новых пилотов неуклонно рос — командир Фрек создал-таки учебно-тренировочный центр, позволявший молодёжи действовать без отрыва от основной работы. Хаармс и Мара летали наравне с новичками, на износ гоняя собственные оболочки. Добрались, наконец, и до низкоорбитальных летающих зеркал. Первое космонавты просто сбили, и оно феерически грохнулось в джунглях. Даже намёка на противодействие со стороны хуманского изделия не последовало.

Это ожидаемо насторожило разведку, и анклав временно приостановил уничтожение вражеских рефлекторов. Обгоревшие и оплавленные останки извлекли и исследовали. Каково же было изумление, когда поняли, что никакой военной необходимости в размещении по крайней мере именно этой высокотехнологичной железки над Террой-9 не было! Единственное её назначение — отбрасывать солнечное излучение обратно в космос. Крайне нелогично. Можно, конечно, предположить, что «вирусы» дружно сошли с ума. Но этому противоречит постоянное улучшение тактики противника. Значит, рефлекторы — это ловушка! Ничем другим любое непонятное во время боевых действий не может быть по определению.

Рой полетел добывать дополнительную информацию. Сначала долго провоцировали очередную геофизическую платформу на проявление какой-либо агрессии. И лишь убедившись в безопасности манёвров у неё, Хаармс приказал Маре сесть прямо на поверхность хуманского изделия.

Было ли девочке страшно? Ещё как! Каждый носитель воспринимал её ощущения как свои. И также, как и она, стоически пытался подавить волей страх, задействуя чувство долга. А неуклюжая фигурка осьминожки тем временем выползла из оболочки своего истребителя на обратную сторону рефлектора хуманов. Втянула плёнку скафандра в кожные покровы щупалец и повисла над 230-киломеровой бездной на одних присосках. У космонавтов непроизвольно задержалось дыхание и подскочил пульс. Но отчаянная Мара поползла по периметру аппарата. Совместными усилиями, через её телеметрию, анклав исследовал работающий вражеский объект. Ага! Есть сигнал в космос. Похоже, кроме светоотражения, «вирусы» используют эти спутники и для каких-то протоколов связи. Что тут ещё? Система управления реактивными двигателями, примитивный механический антиграв...

Острое сожаление Хаармса вдруг резануло поле мыслесообщества. Командир резко корил себя, что подверг опасности любимую. Вместо того, чтобы самому пойти на исследование вражеского спутника.

— Отставить! — рявкнул лично ему Груул. И продублировал личным одобрением сохранения управляемости действий роя. Мара тем временем выполнила подсказываемые ей действия по отключению двигателей и аппаратуры рефлектора. Теперь мёртвый кусок хуманского железа висел на орбите лишь благодаря работе своей антигравитационной установки.

— Ребята, а давайте его на космодром притащим! — проскочила задорная мысль Мары. Воодушевились все. Вот только как это сделать? На буксир спутник не зацепишь. Дать Маре вручную поиграться с работой его маневровых двигателей? Да ну, на фиг! Так и саму девушку можно потерять.

— У нас есть экспериментальная нить арахнидов! — включился в мозговой штурм космонавтов кто-то из умников Воргопасюка.

— Пробуем! — тут же среагировал Хаармс.

В итоге рефлектор притащили двумя истребителями, которые просто приклеили по его бокам. А на самом трофее до конца летела отчаянная Мара.

[1] Хамингья – невидимый дух воинской удачи вождя (средневековье).

Глава 15

Мара отморозила себе присоски. В целом, получила повреждения около 8,2 процентов от площади тела. Рой космодрома, включая наземный персонал, не сговариваясь, «скинулся» для неё плотью. Так что некую личную причастность к необычной победе прочувствовали все. Хуманский рефлектор плотно оккупировали носители разума из аналитического центра, а все остальные занялись регенерацией.

— Народ! — неожиданно тепло обратился к «осьминожкам» Луурок, полноватый, уже начавший седеть носитель, возглавлявший группу умников. — Вашему виду тут восстанавливаться лучше в местной океанской воде. Плюс — усиленно питаться живой плотью.

— Чьей? — заинтересованно вскинулся Хаармс. Идеальные телесные оболочки «вирусов» давно ценились как уникальный источник, ураганно улучшающий физические кондиции. Рангом пониже котировались и хуманы-аборигены (если употреблять их в пищу живыми). Но к данному времени и этот источник чудо-белка стал огромной редкостью.

— Есть мнение, что почти вся морская живность Терры-9 для тел космонавтов является лекарством!

Это вызвало волну восторга. Но тут вмешался командир роя Фрек:

— Будем проверять! Техническому персоналу — подготовить бассейн у периметра космодрома. Храам, со своими — заполнить его океанской водой. Проверку воздействия данной жидкости на организмы пилотов осуществить под личным руководством Луурока.

— А морская живность? — мило спросила непосредственная Мара.

— Сейчас кого-нибудь наловим! — тут же отозвался ей камбуз.

— Водоросли и ракушки, крабов там, тоже цепляйте! — ожидаемо озадачился Луурок. — Будем экспериментировать!

Умники оказались правы: в океанской воде «осьминоги»-космонавты чувствовали себя прекрасно. Намного лучше, чем на суше. А питание дарами моря, именно для их вида, могло посоперничать с употреблением в пищу идеальных телесных оболочек хуманов. Неудивительно, что скромный бассейн быстро наскучил непоседливым подросткам. Сначала одна пара по возвращении с задания приводнилась на линии прибоя, затем ещё две.

Оказалось, что живые истребители, как и их хозяева, тоже прекрасно воспринимали водную среду. Вот только двигались там весьма хаотично —привычные средства манёвра в жидкости оказались крайне избыточны. В результате рою пришлось «сбрасываться» плотью ещё для двух лихачей, которые умудрились разбить капсулы и поломаться лично. Ещё один «осьминожек» вообще погиб, так как из-за аварии повредил систему дыхания истребителя и ушёл с ним на глубину, где запаниковал и попросту захлебнулся. Душу горе-пилота выловить не удалось.

— Идиота куски!!! — орал Фрек на выстроенных на жаре осьминогов. — Вам первого долбо…ба мало?! Какого … вы позволили приводниться в океан третьей паре?

Факт того, что первая пара, опустившаяся в воду, а затем успешно долетевшая до космодрома, вообще не пострадала, уже не рассматривался.

Хаармс молча терпел оскорбления. Командир полностью прав — это ошибка наставника пилота. Так бездарно загубленный весёлый мальчишка только что начал счёт его личного кладбища.

— Моя вина, доблестный Фрек! — неожиданно вмешалась Мара. Командир аж поперхнулся от неожиданности.

— Это я приоохотила молодежь к океанской воде. Но не предусмотрела средств обеспечения безопасности.

— Да какая же опасность в бассейне?

— Вот именно, доблестный! В условиях полигона мы проигнорировали элементарное — основы выживания. Во враждебной среде Терры-9.

— Так вода же, вроде, наоборот — целебна для нас?

— Последнее ЧП показало, что мы её сильно недооценили. А если кто в бою получит сильные повреждения, и будет вынужден приводняться?

— Хм, разумно. Поверхность суши тут лишь четверть от планетарной.

В результате график полётов молодёжи уплотнили, а Хаармс с Марой ещё и занялись вместе с умниками космодрома экспериментами в бассейне на линии океанского прибоя. Через десять дней Луурок, Хаармс и Мара зашли к командиру роя Прама с полукруглым прозрачным аквариумом, в котором плавало что-то, похожее на крохотного космонавта.

— Разрешите, доблестный?

— Да, Луурок, заходите. Это у вас что, спора?

— Никак нет! Местный житель океана.

— Типа осьминога Первотерры?

— Его полный местный аналог. Разрешите продемонстрировать?

Умник достал из поясного пузыря с водой живую рыбёшку и бросил в аквариум. Осьминог тут же сжавшимся грибочком метнулся в её сторону. Рыбка резким манёвром ушла вбок, а головоног, распустившись, медленно пошёл ко дну. Что бы вновь сжавшись тут же атаковать снова. На четвёртый раз шуструю пришелицу схватили присоски сразу двух его щупалец и быстро препроводили в осьминожье чрево.

— Занимательно. А что это даёт нам? — заинтересовался Фрек.

— Способ перемещения космонавта в жидкой среде Терры-9. А также личной охоты на мелких обитателей океана.

— Продемонстрировать можете?

Оказалось, что и Хаармс и Мара уже довольно успешно научились ловить живую рыбу в бассейне, имитируя действия местного головонога.

— Неплохо, неплохо… А что это они так долго под водой держатся?

— Мы ещё и с биохимией поработали! — самодовольно пояснил Луурок. — После некоторой тренировки лёгкие наших космонавтов могут добывать и использовать для поддержания функций своего организма кислород, растворённый в местной морской воде.

— То есть, они могут дышать водой?!

— Ну, да! — умник расплылся в улыбке.

— А если «осьминоги» действуют на своём истребителе, тогда как?

— На Терре-9 есть и более скоростной головоног — кальмар. Вот он вообще использует аналог реактивного двигателя. Этот способ, в принципе, можно адаптировать для наших капсул. Разрешите эксперименты на мелководье океана провести?

— Не разрешаю. Но для начала можете отгородить от моря подходящий по размеру залив. Только предварительно очистите его от флоры и фауны. И все эксперименты — без ущерба для боевой работы!

— Есть!!! — дружно рявкнули присутствующие.

* * *

Вскоре питомцы Хаармса вернули на орбиту спутник хуманов. Только теперь его начинку составляли дроид управления и три сотни квазиживых мин. Ещё три подвижные огневые точки из автоматически управляемых штурмовиков замаскировали под муляжом рефлектора. Внешне конструкция почти не отличалась от первоначальной, но теперь это была достаточно мощная низкоорбитальная засада. Она же — огневая точка среднего радиуса. Подлётное пространство к трофею густо засеяли минными полями, а два оставленных маневренных коридора надёжно перекрывали огневые сектора штурмовиков. В честь отважной победительницы переделанный рефлектор получил собственное имя: боевой орбитальный комплекс «Мара».

Груул высоко оценил придумку подчинённых и распорядился, не привлекая внимания противника, постараться переоборудовать таким же образом и все остальные его геостационарные рефлекторы. Аналитики занялись расчётом новых орбит боевых орбитальных комплексов, что должно было позволить анклаву практически полностью перекрыть низкие и средние высоты над континентами Терры-9. В случае успеха «дырами» космической обороны оставались бы только полярные и океанские области. А это не так критично! Ведь подлётное время для мёртвых боевых оболочек «вирусов» увеличится, что повысит эффективность мероприятий по перехвату.

Приказ вызвал заметное оживление среди молодёжи. Теперь каждому пилоту хотелось, чтобы подлёты к Терре-9 перекрыл бы его личный, именной комплекс. Вот только рефлекторов над планетой висело меньше, чем желающих их захватить. Впрочем, здоровая конкуренция всегда кстати.

* * *

1993 год, 28 ноября. Пузырь-7

— Ноль-пятый, я Ноль-седьмой! Наблюдаю шевеление костяков!

— Твою ж дивизию! Сколько там до подхода наземников?

Сафонов взглянул на бортовые механические часы:

— Новосибирцы должны подойти часа через три — три с половиной!

— Ладно… — Саргенто уже не соблюдал режим радиосвязи. — Попробую забрать хотя бы экипаж «горбатого».

Ясно, хочет сесть и попытаться спасти подчинённых. Но не факт, что сможет взлететь. Ещё на посадке наверняка сломает шасси о кости.

— Я Десятка! Садиться запрещаю! Ты в воздухе нужнее.

— Ноль-пятый принял.

— Ёперный театр, мужики! Тут какая-то дрянь из Колечка взлетает!

Сафонов заложил вираж. Топлива ещё минут на двадцать пять. Потом можно рассчитывать на часа полтора электрополёта. Так что — пободаемся!

— Ноль-седьмой, точнее! Приём.

— Я Ноль-седьмой. Вертикально поднимается огромная хреновина. На космический истребитель Диких похожа. И она шевелится как живая! — Голос стал жёстче: — Щас я пушечками... Блин! снаряды разрываются на удалении от объекта. Похоже, он прикрыт силовым полем! О, поворачивает.

Даже с двух километров Борис увидел энергетический разряд.

— Ноль-седьмой, я Десятка. Приём!

— Нормально всё. Увернулся. Это точно истребитель.

Теперь Борис увидел его. Каплевидная кривая штука остриём вперёд, неторопливо выцеливала серебристую рыбку Ла-7. Сзади к ней приближался Ил-10, скольжениями ломавший прямую траекторию полёта.

— Атака все вдруг! — скомандовал Сафонов, врубая форсаж. От туши рвануло кольцо той же коричневой хмари, что и от крепости. Самолёты дружно перепрыгнули его и практически одновременно ударили короткими. Разрывы снарядов высветили силовой купол.

— Ещё!!! Короткими — огонь! — скомандовал Ноль-пятый.

Самолёты огрызнулись, и разноцветная пелена проявилась ещё раз.

— В «карусель», и постоянно бьём по одному снаряду.

Руки привычно довернули самолёт в защитное построение:

— Зачем? Что ты хочешь?

— Такой щит прорву энергии жрёт, а пополняется довольно медленно. По крайней мере — у нас. Попробуем его ушатать!

Спорить с кадровым космическим истребителем было глупо. Да и делать что-то надо! Кстати, вражеский аппарат всё время пытался чем-то ударить. То молнии швырнёт, как целая стая драконов, то коричневым кольцом жахнет. Один раз по Ноль-седьмому сверкнул луч типа лазера, но отразился от серебряной поверхности фюзеляжа и ожёг самого врага. Больше тот так не делал. Кабо в ответ дал из пушки и продолжил карусель. А у штурмовика Саргенто снаряды, похоже, кончились, так что теперь только его стрелок бил «каплю» из пулемёта.

Наконец, одна из очередей прошла по противнику. Снаряды Сафонова и Зуброва также рванули на его поверхности. Своей «каруселью» друзья старались не дать врагу уйти в высоту. Ясно же, что, развив полную скорость этот боевой межпланетник сделает их как стоячих.

— Степан, прыгай!!! — вдруг заорал Саргенто. — Бегом!!!

Фонарь кабины его стрелка отлетел, а затем и сам он вывалился за борт. За человеком потянулась колбаса выходящего парашюта. Ага, на высотомере триста пятнадцать метров. Должно хватить! Сам же «Ноль-пятый» покинул «карусель» и его Ил-10 небольшой горкой завис над врагом. Но и тот не стал медлить и ожидаемо рванул вверх! «Горбатый» лишь нос успел опустить, как на него с силой нанизалась туша «капли». От вращающегося винта во все стороны полетели ошмётки твари. Оба Ла-7 тут же добавили ей. У Бориса из пушек вылетел остаток в два снаряда. Межпланетник подвис, а затем плашмя начал падать обратно.

— Я пустой!

— Принял. Ноль-пятого нужно выручать. Прыгай и попробуй хотя бы контейнер с его психоматрицей забрать. Я прикрою.

До подхода батальона не менее двух с половиной часов. Ладно! В 106-й эскадрилье Сафонов, помимо комсомольской нагрузки, был инструктором парашютно-десантной службы. Так что рассчитать точку покидания кабины не сложно. Жаль, конечно, такой классный аппарат, но ребята всяко важнее!

Ла-7 зашёл на крепость, сбросил скорость до минимума, перевернулся вверх брюхом, и кабина полетела вниз. Сейчас! Борис ударил по замку привязных ремней и вывалился из машины. Дёрнул кольцо парашюта, поползший вверх купол хватанул воздух. Рывок! Развернуло головой вверх, и пилот закачался под распустившимся квадратом привычного ПЛ-3М. Вот только в Метрополии его покрепче сделали. По дуге обходит красноносый истребитель с алой цифрой «7» на белом хвосте. Чувствуется единый дизайн!

А ведь внизу, на предполье, идёт бой. Без дураков. Отчётливо доносились взрыки крупнокалиберного УБТ, где-то ухала 23-миллиметровка, но разрывы доносились аж с двух мест. Из электропушки ещё, что ли, бьют? Живы, значит, пошедшие на вынужденную! Чуть тише слышны короткие перестуки пистолетов-пулемётов. Кста-а-ати!

Дотянулся до левой ноги и первым делом просунул руку в резиновую манжету, прижимавшую замок приклада. Теперь можно выдернуть ППД из кобуры, и правой рукой зарядить. От привычного Дягтерёва этот отличало отсутствие деревянных частей. Перед приёмником магазина небольшое цевьё из керамопластика, и металлический откидной приклад, как на немецких МР-40. В сложенном состоянии пистолет-пулемёт теперь всего около тридцати сантиметров и весит чуть более двух килограммов. К нему на поясе есть два подсумка на два 25-патронных рожковых магазина каждый. А штатный ТТ теперь всегда в подмышечной кобуре. Саргенто настоял именно на таком вооружении лётного состава. В комплекте к огнестрелу на правую ногу шли ножны с посеребрённым мечом-гладиусом.

Внимание Сафонова привлекла возня внизу, на упавшей космической «капле». Из неё кто-то выбрался, и вокруг замельтешили ещё фигуры. И этот «кто-то» явно не пилот штурмовика, чей хвост с «пятёркой» словно воткнутая финка торчал в боку вражеского истребителя. Скорее уж вылез главзлодей. Он что-то делал как раз над заглублённым фюзеляжем Ил-10.

Ну уж фиг! Отщёлкнуть приклад, взвести затвор. Высота около двухсот метров. Как раз для тэтэшного патрона. Стрельба сверху вниз практически не требует упреждения, так как пуля идёт почти отвесно под воздействием силы тяжести. Значит, и прицел не трогаем. Ну держи, фашист!

Сафонов учёл своё затухающее раскачивание под куполом и ударил очередью в два патрона. Попал! Главнюк дёрнулся. Ага, не нравится! Долетел звук металлического удара. Он в доспехах, что ли? Ладно, фигня — часть патронов составляют бронебойные П-41, что шьют три миллиметра брони. Главное, попасть. Удалось выстрелить одиночным. Мимо? А, отдача толкает в плечо и этим сильнее раскачивает систему «парашют-человек». Значит, нужно стрелять только в нижней точке амплитуды.

Удалось выстрелить ещё десять раз, пока сухо не щёлкнул боёк. Земля стремительно приближалась. Не отпуская ППД, подобрал передние стропы, придавая спуску движение вперёд, чтобы приземляться в более привычном положении. Так меньше риск травмы. Сверху вдруг засвистела электропушка, и разрывы накрыли площадку, на которой валялся живой аппарат. Так что приземлился Борис в дыму, пыли и каменном крошеве, но без врагов.

А затем почти два часа отбивался от 2,5-метрового главужаса, похожего на робота, и его обслуги. Через полупрозрачные бока вражеской «капли» было видно, что Феоктистов жив и пытается пробиться наружу. Кстати, бронекорпус Ил-10 выдержал, а вот вся задняя дюралевая часть была смята. Так что решение Саргенто спасти стрелка было правильным.

Изредка сверху пикировал Кабо и парой прицельных снарядов здорово облегчал Борису жизнь. Главзлодюк же оказался тем ещё затейником! Он то поднимал толпу из уже убитых прихвостней, то призывал электродракона (кстати, обычная серебряная пуля из пистолета-пулемёта валила того на раз). Один раз вжухнул пресловутой коричневой хмарью, но Сафонов даже не понял, что его спасло. Скорее всего — рой серебряных осколков от 23-мм снаряда, что весьма своевременно положил Зубров рядом с главмерзюком.

После этого Борис пошёл в рукопашную, так как патроны кончались: он начал расстреливать уже последнюю обойму ТТ. Но уже молодецки круша гуманоидного противника, понял, что на том стальной экзоскелет. И если бы не существенно повредившие его разрывы снарядов, фиг бы справился. Вот только даже разрубленный враг продолжал что-то колдовать! Но тут вдруг сработал контейнер, которым Саргенто просто вырвал у главужаса душу.

* * *

Как же раздражает разница во времени! Тут прошло одиннадцать дней, а на Большой Земле уже столы к Новому Году накрывают. К сожалению, после обезвреживания главного вся его нечисть не сгинула. Но её остатки организованно уже не нападали и не делали попыток повторно подняться.

От китежской бронегруппы до кольцевой крепости добрались лишь семнадцать человек. На семи «черепахах», из которых пять были «чёрными тюльпанами», под завязку забитыми контейнерами с психоматрицами. Ирвин из Рюсбурга доложил Феоктистову, что около половины БТРов эскадрилья-2 вынужденно оставила по пути в относительно исправном состоянии из-за гибели экипажей. На них лишь задраивали люки и забирали боекомплект. Тем более тратился тот катастрофическими темпами. Умертвий, скелетонов и нетопырей встречалось немного, но практически всю дорогу устилали местные минные поля. Из неотличимого от местности слоя праха вдруг вырывались костяные щупальца, пробивавшие днища бронетранспортёров и двигатели воздушной подушки. А после этого ухали вместе с добычей вниз, в земляную яму глубиной от четырёх до пяти метров. Экипажи двух первых БТР спасти не удалось. Из третьего выпрыгнул лишь баварец Рур. Ветеран Рагнарёка догадался сначала забросить под свою «черепаху» гранату.

Потом пытались чистить путь тралами из подбитых машин. Скорость резко упала, много времени уходило на повторное извлечение техники из ям, плюс расходовались и так немногочисленные гранаты. Но вскоре на людей бросились скелетоны, что до поры скрывались в тех же ямах, не тревожа их хозяев. Во время боя выяснилось, что пули и снаряды активировали местные мины. Вскрылась и система их установки. Поля шли почти в шахматном порядке, с небольшим смещением вправо. Таким образом, при движении по прямой «черепаха» гарантированно подрывалась на каждой второй-третьей мине, а пеший разведчик — на четвёртой или пятой.

Начали простреливать дорогу одиночными выстрелами из автоматов. «Черепахи» вытянули в линию, следуя по одной за головной машиной по очищенному пути. Выяснили, что для обезвреживания одной мины нужно два выстрела — в поверхность, скрывающую костяную тварь с туго свёрнутыми щупальцами, и в её небольшое тело. Но тут на колонну напали аж три дракона. Причём на земле! Их атаки вскрывали броню «черепах», а щупальца мин довершали дело. Хорошо хоть Феоктистов научил бойцов, как настроить один из контейнеров на предотвращение собственной смерти.

Потом приспособились двигаться на относительно большой скорости. С короткой остановки били из автомата по прямой, а по сработавшим щупальцам стреляли из 23-миллиметровки. Как правило, разрыва снаряда хватало для уничтожения активировавшейся твари. Очищенный участок проскакивали на максимальной скорости, пытаясь по краям объезжать ямы, оставшиеся после разминирования, благо воздушная подушка сглаживала кульбиты. Затем всё повторялось. Хотя неожиданностей и подлянок хватало.

Группе эскадрильи-1, в принципе, пришлось пройти через то же, но их путь до крепости был в несколько раз короче. Но и тут потерь набралось на два с половиной «чёрных тюльпана». Их, вместе с китежскими, отправили по уже протраленному пути к новосибирской точке выхода на Землю-7. Сафонов не сомневался, что невеста вновь откроет проход через местные сутки. Но на всякий случай под бронёй поехали двое из трёх уцелевших учёных, чтобы в случае чего они сами смогли создать портал и выпустить на Большую Землю шесть «черепах» с психоматрицами погибших.

Таким образом, в распоряжении Сафонова из тысячи двадцати шести человек оставалось двести шестьдесят четыре, в том числе четыре лётчика и один воздушный стрелок. А также двадцать девять «черепах» и единственный Ла-7, который Зубров смог посадить прямо на вал крепости.

Покинув самолёт, Кабо первым делом занялся Саргенто. Сначала раздел его, несмотря на тринадцатиградусный мороз, оставив лишь меч и пистолет-пулемёт в руках. У ППД, кстати, заменил опустевший барабан на один их своих (инструктора вместо рожков носили по два 71-патронных диска). После чего вколол нейростимулятор.

— Пеной залить?

— Нет. Медитировать буду. Прикрой.

— Есть!

Это момент Борис уже замечал: вне зависимости от обстоятельств Кабо везде считал командиром только Саргенто. Вспоминая рассказ Зоринки о жизни друзей, начал понимать и причину. Николай же тем временем встал на охрану комэмка-2, который уже сидел на трофейном наноплаще в позе лотоса с закрытыми глазами. При этом своё оружие он держал на манер символов царской власти. Кстати, Зубров тоже в правой руке сжимал меч. Увидев интерес Сафонова, поднёс к губам его кончик. А потом кивнул на периметр. Иди, мол, делами занимайся! Там уже шумели выстрелы приближавшейся бронегруппы «Новосибирск».

Собственно, дел у коммандора-атташе было немало. Три «чёрных тюльпана» поставили внизу, у Ла-7. Относительно целые «черепахи» разделили на четыре маневренные группы и отправили спасать сбитых лётчиков (если те живы) и собирать оружие и боеприпасы. А остальные бэтээры расставили по периметру крепости в качестве огневых точек.

Трёх мёбов, во главе с Рейтаром, Борис отправил в распоряжение Зуброва — для защиты от опасностей, скрывавшихся в цитадели. Связались с китежцами, которые заверили, что должны подойти часов через двадцать. Сафонов обещал отправить навстречу бронегруппу. Затем с предполья привезли уцелевший экипаж штурмовика и разорванные тела остальных авиаторов. Но горевать было некогда. Перераспределили между живыми оружие и боеприпасы, выбрали «черепах» для марша навстречу китежцам.

«Нужна авиаразведка!» Взгляд метнулся к Ла-7 Кабо. Так, снаряды к пушкам есть. Можно три ракеты, правда класса «земля-земля» присобачить. А вот бензина нет. От слова совсем. Что делать? А что, если…

— Снять с разбитых самолётов все уцелевшие аккумуляторы!

Группы вновь двинулись к фюзеляжам самолётов. Кстати, севших на вынужденную нужно ремонтировать. Жаль, 3D-принтер пришлось бросить! Но это позже. Попробовали расчистить взлётную полосу, однако ямы от мин показали, что без бульдозеров не справиться. А те остались на первом аэродроме! Придётся взлетать с кольцевого вала. Так, как и садился Ла-7.

В это время к Сафонову подошли оба инструктора. Причём, Феоктистов был одет явно в чужое, окровавленное лётное обмундирование и грубо заштопанный реглан. Но с пересаженными на него своими петлицами.

— Ты что, раздел кого-то их мёртвых?!

Удивлённый взгляд в ответ:

— Конечно! Но не переживай — разрешения попросил. Кстати, все тела наших павших нужно как можно быстрее сжечь. Пока кто-нибудь и их поднять не попробовал. Со своими воевать намного тяжелее.

— Ты что, думаешь…

— Я ЗНАЮ! — невежливо перебил Бориса комэск-2. — Кстати, кости местных вполне могут заменить дрова. Для огненного погребения.

Сафонов тяжело вздохнул, пытаясь привыкнуть к новой реальности:

— Вот и займись!

— Есть, товарищ гвардии подполковник!

На Ла-7 взлетел сам Зубров. От ракет отказался, а снаряды взял только к электропушке:

— Так центровка не изменится!

По его же рекомендации в истребитель поставили лишь два дополнительных аккумулятора. Феоктистов помог другу закрепить хвостовое колёсико в слегка повёрнутом положении и проинструктировал:

— Взлётная дорожка будет раза в полтора больше. Так что ничего лишнего не трогай. Отрывайся строго с трёх точек.

Вместо ответа Кабо молча потрепал друга по плечу. А затем мастерски взлетел с вала. Борис признался себе, что не смог бы так.

Благодаря султанам взрывов, видимым далеко на бескрайней равнине праха, Кабо своевременно обнаружил китежцев. По радио скорректировал им курс на крепость и передал азимут для выдвижения группе встречи. Даже нашёл и раздолбал с воздуха две засады. Он так и сопровождал наземников все долгие 18 часов. Забравшись ввысь, затем долго планировал, отключив электромотор. А воздушный винт, продолжая раскручиваться он набегавшего воздуха, в режиме автореверса крутил генератор, подзаряжая аккумуляторы. Разворачивающий момент корректировал при повторном наборе высоты.

Как только китежцы подошли к Кольцу, все восемь «чёрных тюльпанов» отправили к месту входа. С ними же пошла маневренная группа, которая должна была забрать бульдозеры. Кабо садиться не стал, а заверил, что прикроет с воздуха и этих. Ещё через шесть часов пришло сообщение, что окно открылось и все «тюльпаны» ушли на Большую Землю. Но Зубров после непрерывного суточного полёта сел на бывшей временной полосе новосибирцев. На повторный взлёт у него уже просто не было энергии.

Ещё через сутки портал вновь сработал, и с Земли-7 вошли две автоцистерны «Камаз с восемнадцатью тоннами бензина, грузовик с остатком серебросодержащих 23-мм снарядов и восемь бывших «чёрных тюльпанов». Причём, архаичными машинами управляли остававшиеся в распоряжении резидентуры учёные-портальщики. Они передали распоряжение оборудовать в Пузыре, на базе временной взлётной полосы, стандартный пост перехода.

* * *

2023 год, 12 апреля. Земля-1, окололунный спутник «Точка-17»

Холмская и Хамаев висели у главного сенсора, наблюдая за обманчиво неспешным приближением «Нибиру». Всё чётче видно искорёженный тороид с айсбергом заплатки, внутри еле угадываются отблески света. Но главное — аппарат жив! Уцелевшие креветки двигались и плодились, вырабатывая электроэнергию, благодаря чему планетолёт самостоятельно гасил скорость.

Душа Полины рвалась к жениху, но сейчас он сам был гостем на этом уникальном корабле. Кстати, скоро ситуация должна измениться: на военных стапелях завершают аж четыре систершипа[1] «Нибиру». Настолько удачным оказался эксперимент автономной космической биоэлектростанции.

— «Точка-17», я «Кондор-2»! — раздался голос нового капитана межпланетника. — Поздравляю всех с Международным днём космонавтики!

— Ура! Ура! Ура! — чуть слышно по-уставному ответила Полина, но её голосок слился с мощными почти синхронными выкриками многочисленных абонентов. Да сколько их здесь?! Все вояки, не раздумывая, включились в аудиоконференцию. Что моментально и подтвердилось, так как в эфир вышел командующий окололунной группировкой, старший комиссар Голованов:

— Всем, я «Вымпел-1»! Поздравляю с восемьдесят девятой годовщиной прорыва человека в космос. С Днём космонавтики, товарищи!

Эфир вновь взорвался. На этот раз абсолютно слитным громким троекратным ура. Вместе со всеми восторженно орали и седой академик с молоденькой девушкой. Эйфория охватила всю группировку.

— Особо поприветствуем наших героев: обоих отважных «Кондоров», всех Львов Африки, «Дракона» и «Птичку»! Два раза кратно, один протяжно — «Ура», товарищи!

Все названные с заблестевшими глазами слушали рявки и последующее раскатистое «Уррра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!», искренне звучавшие в их честь. А старший комиссар продолжал:

— До двадцати четырёх ноль-ноль все приёмы пищи по группировке проводить как праздничные обеды. А с двадцати двух по Владимиру и до полного облёта Земли провести мероприятия по праздничной иллюминации!

Сердце Холмской радостно захолонуло. Ещё с девяти лет она страстно мечтала посмотреть на работу спутников-фейерверкеров с обратной стороны атмосферы. В душе девочки навсегда остался тот фантастический салют, что орбитальная группировка устроила в честь восьмидесятой годовщины Дня космонавтики. Вместо обычных сполохов искусственное «северное сияние» вдруг начало складываться в темнеющем небе в многокрасочные инсталляции: устремлённый ввысь первый корабль вербовочно-оперативной разведки «Земля-7», улыбающиеся лица его легендарного экипажа, а затем и до боли знакомые плакаты эпохи сороковых «Космос — дорога молодёжи!» Композиции держались около секунды, а затем разлетались феерическим калейдоскопом. Чтобы затем вновь зажечься осмысленной картинкой.

Тогда впервые ставшую уже традиционной бомбардировку поясов Ван Аллена активаторами свечения, которое становилось видимым с поверхности планеты, заменили слаженной работой спутников-стрелков, определённых в группировку фейерверкеров. Синхронизированные мероприятия по созданию в радиоактивных полях цветовых полей и их смешению привели к тому самому зрелищу космической победы человеческого разума.

На восемьдесят пятую годовщину салют был ещё эпичнее. Даже лик её любимого Юрия Гагарина мелькнул в череде отважных покорителей звёздной вертикали. Да и удивительно было бы сделать иначе, ведь первый полёт в Метрополии был тесно связан с Землёй-7. Именно стартом поднявшегося над стратосферой межпространственного разведчика началась знаменитая эпоха «космического шантажа» и «звёздной дубины», как капиталисты трёх Земель прозвали победное шествие Союза Советских Коммунистических Республик. Удивительное совпадение, но и на «Семёрке» первый прорыв человека в космос состоялся 12 апреля! Вот только не в 1934-м, а лишь в 1961-м году.

Задумавшись о хронологии, Полина неожиданно поняла, что и сегодня не сможет увидеть из космоса праздничный фейерверк! «Точка-17» висит над обратной стороной Луны, так что Земля тут всегда за горизонтом. Ладно, будем искать хорошее и в этом... Во всяком случае, мужчины смогут наиболее полно оценить её кулинарные старания!

— Командующий приказал все приёмы пищи считать праздничными! — весело прощебетала она. — Так что прошу к столу!

— Мне нельзя покидать пост! — тут же отозвался Гафаров.

— Зато мы можем стол к вам принести!

Шлюз между спутником и истребителем был открыт, так что академик просто помог ей отбуксировать контейнеры с наготовленными яствами к посту старкома. Дружно накинули на себя пузыри и включили воздухоотсос.

— С праздником, ребятишки! — «Дед», на правах старшего, первым поднял контейнер с любимым безалкогольным «Иртышом». Чокнулись прямо сквозь полимерные стенки. И настроение сразу вернулось.

[1]Систершип — (от англ. sistership, буквально — «сестринский корабль») — калька с традиционного термина, используемого для обозначения в кораблестроении кораблей или судов одного типа (одной серии).

Глава 16

Когда Гафаров сыто откинулся в кресле, а Дансаран Сарангэрэлович утащил остатки пиршества на кухню, «Птичка» решила вновь полюбоваться космосом. Чтобы сохранить праздничное состояние. Впорхнула в каюту и почти сразу услышала вдохновляющий голос Искры из созвездия Цефея:

— Бесконечной любви, дитя!

— Ой, здравствуйте! И вам бесконечной любви!

— У тебя сегодня какая-то особая радость?

— У нас у всех, Искра. У всех землян. Мы отмечаем очередную годовщину выхода человека в космос! Международный День космонавтики.

— Прекрасно! Искренне поздравляю! Только можешь уточнить?

— Конечно! А что именно? — рассмеялась Полина.

— Что такое «годовщина»?

Она постаралась сформулировать как можно понятней:

— Это когда с момента какого-то значимого для нас события проходит определённое количество годов. А один год составляет полный период обращения Земли вокруг нашей звезды, Солнца.

— Понятно. У нас в таких случаях говорят «лет». Считают год по наступлению лета. А что такое «день»?

— День составляет один оборот планеты вокруг собственной оси. Наш год состоит из трёхсот шестидесяти пяти дней. Вообще-то, с четвертью. Поэтому каждый четвёртый год включает на один день больше. А у вас как?

— Ваша система счёта понятна. Мы тоже считаем время периодами обращения Альтерры вокруг Солиниуса. Дней в нашем лете триста восемьдесят два. Только мы, сармиты, предпочитаем просто говорить номер дня, а альтеррианцы и энтойки, как и вы, делят год на четырнадцать месяцев.

Всё это было очень интересно, но показывало лишь различие миров, мало позволяя понять, где и как живут сармиты. И… кто-то ещё?

— Искра, а кого ты имел в виду под «альтеррианцами» и «энтойками»?

Показалось, или настрой энергетического существа слегка потускнел?

— Это представители ещё двух цивилизаций разумных, обитающих на нашей планете. Альтеррианцы очень похожи на вас. Мы даже подозреваем, что вы принадлежите к одному и тому же межзвёздному виду. Гуманоиды, очень активные, эгоистичные, агрессивные и разрушительные. Сейчас опять самозабвенно воюют. А энтойки — это раса паразитов-завоевателей. Их информационные составляющие живут в кристаллических носителях. Но легко переносятся на практически любую достаточно высокоорганизованную форму жизни, полностью подавляя её. Мы пытались предотвратить захват Альтерры энтойками, но сразу запечатать их боевой звездолёт не удалось, и часть информационных составляющих вырвалась. Сейчас они паразитируют на руководителях одной из сторон конфликта. Кстати, часть альтеррианцев пошла на смелый эксперимент и вышла в комплексное хронопространство — там появился аналог нашей планеты, «Блуждающая Альтерра».

— Разве честно в такое время покидать свою планету? Получается, фактически они сбежали от войны, пытаясь устроить себе лёгкую жизнь?

— Не такую уж и лёгкую. Да и не сбежали. Теперь эти альтеррианцы из хронопространства помогают нам сражаться с энтойками. Их преимущество в том, что они возникают здесь всегда неожиданно, там, где их не ждут. Но отчасти ты права! И в своё время было много дискуссий по поводу того, что лучше: отдать родную планету на растерзание энтойкам, а самим уйти в виртуальное пространство, либо остаться тут и бороться с ними до конца. В итоге решили, что те, кто хотят, пусть уходят. Дело в том, что победить энтойков не просто. Нужно либо истребить всех заражённых паразитическим мышлением, либо попытаться прочистить им мозги, что гораздо труднее. Но, разумеется, более предпочтительно, так как позволяет спасти те создания, чьи души не полностью поглотила тьма, а разум остался восприимчив.

Ошарашенная Холмская смогла лишь сказать:

— Да уж! Весело там у вас.

— Как понял, и у вас не скучно! — не остался в долгу сармит. — Что тебя так расстроило, дитя?

Полина решила не скрывать правду. По крайней мере, часть:

— Думаю, когда наши военные узнают о вашей войне альтеррианцев, да ещё и заражённых разумными информационными паразитами, ко всем вам станут относиться очень настороженно.

Но Искра словно отмахнулся:

— Не переживай! Эта проблема вообще стара как мир. Чем меньше в мире любви, тем тяжелее существование. По крайней мере, для разумных. Тем ценнее каждое проявление первозданного огня.

— Вы считаете любовь первозданным огнём?

— Конечно! А у вас разве иное мнение?

Холмская смутилась:

— Честно говоря, у нас ещё так толком и не смогли сформулировать, что же это такое. Ну или хотя бы более-менее понятно объяснить.

— Надеюсь, ты умеешь доверять своим чувствам, дитя. Тебе же удалось убедиться, что любовь раздвигает границы возможного? Могу лишь посоветовать не отступать с этого пути и развивать свой дар.

— А ты сам так и делал, Искра? — жадно спросила девушка.

— Можно и так сказать… У меня это был очень долгий процесс. Кстати, мы с тобой хотели рассчитать общие точки для измерений времени!

— Точно! А как мы будем это делать?

Несколько минут ушло на попытки хоть что-то синхронизировать. За общую аксиому приняли скорость распространения света в вакууме. Но без совместимых величин определения времени и расстояния это ничего не дало.

— А можно я «дедушку» спрошу? Он очень умный! — наконец догадалась Полина. — И хороший. Я с ним, как с тобой, разговаривать умею.

— Замечательно! Конечно, спроси.

Дансаран Сарангэрэлович малость обалдел, когда понял, что его егоза всё это время «разговаривала» не с женихом. Но быстро подсказал вариант — использовать в качестве определения единого временного отрезка колебания очищенного природного кристалла кварца. Если на него оказать воздействие электротоком, в земных условиях кристалл начинает пульсировать в бесперебойном ритме, составляющем 32768 колебаний в секунду.

После этого Искре потребовалось лишь несколько уточнений:

1) кварц — это диоксид кремния (вещество, атомы которого соединены в непрерывную структуру кремний-кислородных треугольных пирамид, в вершинах которых находятся атомы кислорода, а внутри — атом кремния);

2) кремний — элемент в периодической системе известных землянам химических элементов с атомным номером четырнадцать;

3) кислород — химический элемент с атомным номером восемь.

После небольшого раздумья сармит уточнил:

— Я правильно понял, что основу ваших физических тел и большей части живой природы Земли составляет элемент с атомным номером шесть?

Полина транслировала вопрос академику и тот заметно оживился:

— Да, именно! Мы называем его углерод.

— В таком случае вещество под названием кварц нам известно. Здесь его называют живец. Кстати, дитя, ты сильно любишь своего деда? — неожиданно поинтересовался представитель инопланетного разума.

— Конечно, очень!

— Тогда, может, просто возьмёшь его за… хотя бы открытую часть верхней конечности и попробуешь сосредоточиться на этой своей любви?

— Зачем?

— Если твой первозданный огонь достаточно силён, мы с твоим дедом сможем через тебя услышать друг друга.

Дансаран Сарангэрэлович ожидаемо заинтересовался экспериментом и сам протянул Полине кисть левой руки. Уже через несколько ударов сердца в душе девушки зазвучали сразу два голоса:

— Бесконечной любви, Дансаран!

— И тебе бесконечной любви, Искра!

— Отбросьте мысли о плохом, коллега. Не нужно пугать это чистое дитя своим печальным опытом. Искренне рад знакомству!

— Взаимно, коллега! — чувствовалось, что «дед» искренне польщён.

— Согласно расчётам, с определённой погрешностью, конечно, но допускающей пренебрежение, — совершенно по-иному заговорил сармит, — гипотетическая частица, двигающаяся со скоростью света, долетит от нашего Солиниуса до вашего Солнца чуть менее чем за пятнадцать тысяч годов.

— Мы говорим «пятнадцать тысяч световых лет».

— А, так значит «лет» и «годов» — это синонимы?

— Почти, коллега. Но не отвлекайтесь на частности. Сколько вам лет? Мне, считая по-земному, уже больше девяноста семи. Для нас это весьма почтенный возраст. Средняя продолжительность жизни землян сейчас всего восемьдесят два года. А нашей Полине пока восемнадцать. Она только вошла в возраст взрослой жизни.

— Да, коллега, я понял. Дайте мне несколько секунд… По-вашему, я лишился своего физического тела около девятисот двадцати лет назад. Это произошло ещё на нашей родной планете, Сарме. На Альтерре существую примерно… да, чуть больше восьмисот девяноста семи земных лет.

— Однако! — только и смог сказать академик.

— А обычные альтеррианцы и энтойки сколько у вас живут? — по-детски непосредственно вмешалась Полина.

— По энтойкам сложно сказать. Очень долго, если не уничтожить сам цифровой носитель. Но большую часть своей жизни они путешествуют в кристаллических телах меж звёзд, выискивая новые миры, пригодные для порабощения. Альтеррианцы живут маловато, но дольше вас. В среднем двести тридцать одно лето. Или чуть более пятисот тридцати ваших годов. Но многие, как понимаете, погибают раньше. Тут и так жизнь для тел на основе углерода тяжёлая. А когда ещё и собственная злость разумных губит…

Искра немного помолчал, а затем начал прощаться:

— Понимаю, что вам многое нужно осознать и обсудить. Поговорим немного позже. Думаю, для этого необязательно держать наше милое дитя в околопланетном пространстве. Раз уж души разумных нашли друг друга, теперь, теоретически, мы можем связаться в любом месте. Давайте условимся так: если в течение десяти ваших дней мне не удастся поговорить с Полиной, которая будет жить своей обычной жизнью, вы вернётесь в эту точку. Где будете не только ждать связи, но и сами вызывать меня каждый из десяти последующих земных дней, точно в это же время… Так, точки контакта я пометил. Думаю, погрешность составит не более трёх ваших секунд.

— Да, коллега. Давайте попробуем так! – печально согласился «дед».

— А почему бы нам не начать эксперимент прямо сейчас? Дансаран, можешь отпустить руку нашей милой Полины?

Хамаев нехотя выполнил просьбу сармита. Но почти сразу его лицо озарилось счастьем! Они явно продолжали разговор. Через пятнадцать тысяч световых лет! Мгновением позже и Холмская услышала голос Искры:

— Не переживай, дитя! Теперь мне уже с двумя землянами удаётся поговорить. Надеюсь, теперь не потеряемся. Дари свой первозданный огонь! Постарайся развивать дар космоса.

— Я буду очень стараться, Искра!

* * *

1993 год, 9 января. Пузырь-7, крепость «Колечко»

Чуть больше недели потребовалось гарнизону захваченного Пузыря, ежедневно пополнявшемуся из Метрополии воскрешаемыми бойцами, для пробития троп и оборудования стационарных постов на местах порталов в карманы Шесть и Восемь. Сафонов наконец-то отчитался, что участок «Семёрки» включён в транзит военных грузов в воюющее Русло-9.

На третий день прибыла группа учёных, во граве с самим Хамаевым, для изучения наследия Колечка. Им не мешали, но страховали на случай нападения. Контейнер с психоматрицей главзлодея и его тело вывезли в Метрополию. А вот останки «истребителя» пришлось изучать на месте. Причём Феоктистова часто привлекали к каким-то консультациям.

Да и не до того было Сафонову — он организовывал проводки конвоев через опасный участок. Нежить Пузыря-7 оттесняли всё дальше от границы новой трассы, постоянно меняя боевые расчёты. Наконец поступил доклад, что все триста восемьдесят пять тысяч квадратных километров мёртвой пустоши зачищены. Одиночки наверняка остались, но это уже не критично.

— Поздравляю, товарищ Сафонов! — первым подошёл старый учёный.

— Спасибо, товарищ Дансаран! Меня здесь подстрахуете? Разрешили сегодняшним порталом выйти. Хочу там Новый год с невестой встретить.

— Да, конечно. Но могу только по науке и быту!

— Не переживайте, Дансаран Сарангэрэлович. На военном хозяйстве я капитан-космонавта оставлю. Его все бойцы беспрекословно слушаются.

— Н-да. Весьма достойный... кхм-кхм… молодой человек. Кстати, Борис Феоктистович, вам первому хотел показать!

Академик активировал ручной галопроектор, и перед ними вновь встал местный главзлодей в своём экзоскелете и тёмной технокороне.

— Узнаёте?

Вместо ответа Сафонов кивнул. Такое забудешь! Вдруг «броня» подёрнулась рябью и растаяла, явив самого обитателя. Теперь это был тощий высокий темнокожий гуманоид, ростом под два двадцать. Кости явно хрупкие. Лысый череп вытянут вверх и грушевидно расширяется, выступая над узким лицом и ушами с острыми кончиками. Большие, чуть раскосые миндалевидные глаза, с мощными веками и пушистыми ресницами. На вытянутом подбородке бугрился рот с противными кольцевыми губами. Прямо как гузка у курицы. Плюс, всё сморщено как печёное яблоко.

— Да уж! Без одежды далеко не красавец.

Кстати, длинные артритные пальцы венчали небольшие острые когти.

— Это явно не человек.

— В том-то и дело, что даже больше, чем человек. — Академик вздохнул. — Предварительный анализ ДНК позволяет предположить, что это существо может относиться к далёким предкам людей. Возможно, тому самому космодесанту, что в перворусле начал истреблять неандертальцев.

— Тысячу двести лет назад?

— Да. Для Большой Земли это, конечно, многовато. Но здесь-то время течёт в три раза медленнее. Кстати, полюбуйтесь!

Виртуальный главзлодей начал стремительно «молодеть». Исчезали морщины, наливались силой дряблые мышцы, уменьшался нос и «усыхала» верхушка черепа. Появились и быстро отросли длинные тёмные волосы, облагородившие вытянутую голову. Потом они сплелись в незамысловатую причёску. Губы и веки распрямились и проступили четырьмя пучками мускулов: большими горизонтальными и двумя вертикальными, поменьше.

Наконец, трансформация завершилась. Перед ними стоял типичный «тёмный эльф» — субтильный, но изящный и жилистый. Волосы прикрывали острые уши, выступающие глазищи вызывали смешанные чувства. Лицо с четырёхгубым ртом, пугающее, даже страшное. Но чем-то притягательное.

— Таким он был около четырёхсот лет назад. Мы считаем, что предки являлись телепатами. И именно это позволяло им покорять космос.

Сафонов молчал. Четыреста лет! Даже больше. А ведь этот «эльф» ещё и управлял в бою своим космическим истребителем. Невероятно!

Галошоу же продолжалось. Главзлодей исчез, и на смену ему явились артефакты, что обнаружили во всех остатках кольцевых крепостей Пузырей. Только тут они были целее, завершённее, и располагались в симметричном порядке. Вот их накрывает прозрачное марево, которое натекает всё весомее, на глазах превращаясь в тот самый «живой истребитель». Наконец аппарат засверкал расцветкой, приобретая хищные черты. Явно моложе прототипа. Это что же, во всех Пузырях базировались боевые межпланетники?

— Вы не забыли, что все реальности чем-то отличаются? — поспешил успокоить Хамаев. — Думаем, во всей цепочке новосибирских карманов, от Единицы до Десятки, стоял один и тот же истребитель. Он и его остатки как раз и являются якорями этих пузырей.

— С чего такой странный вывод?

— Мы пока не понимаем как это, но ДНК убитого вами предка и ДНК псевдоживой оболочки его аппарата идентичны. Межпланетник почти весь, за исключением тех самых неорганических артефактов, что остались от него в других Пузырях, выращен из генома пилота. Истребитель — это некий киборг, подчиняющийся единственному существу в мире. Своему создателю.

— Почему же здесь он не умер?

— Очевидно, во всех остальных реальностях пилот действовал как-то по-другому. В результате погиб сам и довёл до смерти питомца. А вот тут он увлёкся чем-то вроде некромантии. И, как видите, оба существа ещё живы.

— Были! — вскинулся Сафонов. — Да, у нас же теперь есть душа предка. Её можно поставить в ИТ и просто допросить.

Академик заметно посуровел и выключил демонстрацию:

— Уже, Борис Феоктистович, поставили. Вот только насчёт «просто». У нас большие проблемы. Поэтому решено аппарат, как и его составные из всех Пузырей, эвакуировать в Метрополию. А для сохранения баланса завести сюда тяжёлые штурмовики. По одному на каждый карман. Знакомы с такими?

— Сам пока не летал, но, думаю, освою быстро.

— Не откладывайте. Обратитесь к товарищам Феоктистову и Зуброву. У них есть необходимые навыки. И вообще — держитесь к ним поближе!

У Сафонова по спине пробежал холодок предчувствия опасности.

— Ясно, Дансаран Сарангэрэлович. Ещё один вопрос: удалось выяснить, откуда прибыли эти красавчики?

— Пока только предположения. Но скорее всего, с Марса.

* * *

2023 год, 21 апреля. Земля-1. Наукоград

Младший командир эскадры «Солдат Сумерек» Хуберт Штрассл, при полном параде, в новеньком метрополианском кителе сидел прямо, стараясь не выдавать волнения. Мать Полины, Виктория Леонидовна, уже полчаса вилась вокруг мелким бесом, засыпая ворохом вопросов и уточнений. При этом улыбалась и старалась казаться радушной, но австриец нутром чувствовал опасность. Как от африканской гадюки. Чай в руке остыл, но он не давал подлить себе. Сама невеста и её отец сидели рядом и с тревогой посматривали на разошедшуюся мать. Неожиданно степенный Станислав Андреевич из-за спины жены подмигнул младшему командиру.

— Держись, Юрок! —услышал он в душе голос старшего инженера. — Ещё немного, и она выдохнется! Сам не понимаю, что за муха её укусила?

— А в Новосибирске мухи тоже кусачие? — непроизвольно мысленно спросил Штрассл. Брови Холмского поползли вверх, но ответил он вслух:

— Да тут много кто кусает! Комары, мошка, слепни. Но пока не сезон.

Виктория Леонидовна поперхнулась на середине фразы.

— Дорогой? — с покрасневшими скулами повернулась к мужу. А тот попробовал продолжить мысленный диалог:

— Значит, вот так и выглядели эти ваши разговоры с Полиной?

Искренне улыбнувшийся австриец ответил ему уже голосом:

— На первом этапе да! Только расстояние там было заметно больше.

Полина взяла отца за руку и мысленно обратилась к Хуберту:

— Вы что, сейчас с папой мысленно разговариваете?

— Да, дочка! – радостно ответил в её душе Станислав Андреевич. А жених сначала утвердительно кивнул, а затем неслышно добавил:

— Не ожидал, что так просто можно добавить в разговор абонента!

Все трое рассмеялись, совсем деморализовав Викторию Леонидовну.

— Ч-что… Что п-происходит? — осипшим голосом спросила она, неожиданно почувствовав себя чужой на этом празднике жизни.

— Всё хорошо, мамуль! — тут же вскочила Полина. Следом степенно поднялся глава семьи и быстро выпрямился младший командир. Юная Холмская взяла мать за руку, но диалога не получилось. Почему-то её душа не слышала ни Хуберта, ни мужа. А эти двое, как совсем недавно Хамаев с Искрой, продолжали мысленно беседовать уже без посредничества Полины.

«Отец любит Хуберта! А моя мама — нет… — неожиданно пришло к ней осознание. — Первозданный огонь в ней не горит!»

Заметно повеселевший гость вежливо откланялся, и Холмская с отцом проводили его до роботакси. Пока жених со своими «курчавыми» жили при учебном центре УМа, но уже завтра должны улететь в Африку. Там Львов, из числа бывших преступников, с учётом их опыта спецопераций в джунглях, направят в отряды милиции. А лекаря Зумбу, который ранее почти завершил два курса медуниверситета Суньяни, ждёт фельдшерский пункт в одной из деревень и место заочника третьего курса медицинской академии Аккры. В том же протекторате Гана трудоустроят и остальных спасённых с Девятки.

Сам Хуберт после размещения негров отправится на учёбу, осваивать космический истребитель. Тем самым он должен подтвердить внеочередно присвоенное ему следующее звание. В офицеры, уже на второй день после прибытия с Земли-9, штабсфельдфебеля произвёл адмирал Солдат Сумерек. А после спасения «Нибиру» приказ утвердило и командование ВКС.

Когда отец с дочерью под ручку вернулись в жилой блок, то увидели безутешно рыдающую мать. Станислав Андреевич сразу бросился к ней:

— Вика, милая! Что случилось? Что с тобой? Почему ты плачешь?

Но поток слёз стал только сильнее. Полина тоже упала на колени перед Викторией Леонидовной, обняла её и отца:

— Мама, мамочка! Милая! Не плачь! Я очень люблю тебя!!

— Я тоже очень люблю тебя, лапонька! — несмело обхватила та дочь и мужа. — Простите меня! Простите! Я совсем заработалась. Я бросила вас!

— Да что ты такое говоришь? — возмутилась младшая Холмская. — Мы с папой взрослые люди. Как ты могла нас бросить?

Очередной поток рыданий и искренних объятий был ответом.

— Не должна мать оставлять вас! Это неправильно. На первом месте у любой женщины всегда должна быть семья. А уж потом — её работа.

— Но тебе же очень нравится то, чем вы заняты в Чили! — Холмский искренне не понимал супругу.

— Да. Но при этом оба вы уже год живёте отдельно. На другом краю света, в Сомали. И видимся мы всего третий раз.

Виктория Леонидовна выпрямилась, взяла салфетку и вытерла лицо. Но предательские слёзы вновь побежали.

— Милый, я сейчас пойду умоюсь. Подогрей, пожалуйста, чаю.

Вот сейчас она стала той самой прежней Викой — рассудительной, умной и в то же время необыкновенно искренней и сердечной, от одной близости которой у Холмского всегда кружилась голова. Муж проводил её до санблока, а дочь занялась чаем. Прислушиваясь к шуму воды, он расслышал мысль: «Полотенце-то гостевое! Надо бы Стаса попросить моё принести…»

— Какое тебе полотенце, Солнце? — громко спросил он. Почувствовал, как Вика совсем по-девчачьи испуганно ойкнула. А потом душа заполнилась её теплом: «Он сам догадался! Какой он у меня всё-таки замечательный!»

— На второй полке, оранжевое. Принеси, пожалуйста!

Андреич пошёл за полотенцем, но не удержался и мысленно сказал ей: «Это ты у меня замечательная! И я очень тебя люблю!» Жена снова ойкнула внутри. Он нашёл застиранный индийский ручник, который супруга купила на свою первую стипендию, подошёл к санблоку и мысленно произнёс:

— Принёс, отворяй!

Дверь нерешительно открылась, и он увидел полные недоверия глаза.

— Да-да! Это ты у меня замечательная! И я очень тебя люблю.

Полине пришлось ещё трижды подогревать чай, пока родители наконец не соизволили вернуться. С распухшими губами и сияющими глазами.

* * *

В Сомали отец улетел с матерью. Виктория известила руководство об уходе, но увольнять её с обсерватории категорически отказались. Пожилой метис Алехандро Диего Фернандес Мария Гонсалес сам вышел на галосвязь:

— Буэнас ночэс, сеньора Виктория! У нас в Чили поздний вечер.

— И вам доброго вечера, сеньор Гонсалес! Как малышка Айлари?

У руководителя недавно родилась внучка, и он страшно этим гордился.

— О, замечательно, синьора Виктория! Голосяра такой, что того и гляди лавину вызовет. А уж как она Иллиусису до донышка высасывает — любо-дорого посмотреть. Бедная девочка уже совсем исхудала. И все наши с Ллиу попытки накормить сноху так почти ничем и не заканчиваются. Тем более, подумайте только, этот паршивец, Фернандо, защищает от нас же свою жену!

Холмская искренне разулыбалась. Её чилийские коллеги отличались неимоверным хлебосольством и радушием. Да и семейными новостями с теми, кого считали своим, делились искренне и с удовольствием. Так что уже через полчаса разговора условились, что сеньор Гонсалес оформит доцента Викторию в академический отпуск, а также свяжется со знакомыми своих знакомых, которые замолвят за неё словечко перед руководством космопорта.

— И даже не возмущайтесь, моя дорогая синьора Виктория! Это мой долг, прежде всего, как мужчины и уж затем как научного руководителя. Всё-таки использовать доцента астрофизики в качестве буфетчицы это даже большее кощунство, чем… нашим телескопом сваи забивать! Уверен, в таком большом хозяйстве как «Кисимайо» найдётся что-то более соответствующее!

Спорить с импульсивным чилийцем было себе дороже. Да и, если честно, не хотелось. Напоследок он выбил обещание, что синьора Холмская обязательно постарается привезти семью в гости к Гонсалесам на Рождество.

— Мы все жаждем познакомиться с сеньором Станиславом и вашей удивительной сеньоритой Полиной! И, если можно, будем польщены знакомством с её отчаянным женихом, сеньором-рыцарем Хубертом!

Неудивительно, что уже у стратоплана, севшего в аэропорту Кисимайо, Холмских встретил представитель дирекции космопорта. Он помог Виктории Леонидовне занять место в кондиционированном салоне антиграва:

— Рады приветствовать в Сомали! Вы постарайтесь меньше двигаться. Резкая смена климатических поясов требует акклиматизации и плавной перестройки жизненного цикла. Надеюсь, Станислав Андреевич объяснил.

Холмская благодарно кивнула. В Чили также проходят двухнедельную акклиматизацию. Лишь дома, вырываясь в отпуск, привычно пренебрегала ей. За что потом расплачивалась головными болями, общей разбитостью и плохим настроением. В дирекции их принял первый зам, Кулинич, которому непосредственно подчинялся муж. Он поздоровался за руку со Станиславом и поприветствовал его супругу вежливым кивком:

— Искренне рад знакомству, Виктория Леонидовна. Дочь явно вашу красоту унаследовала! Меня зовут Олег Гойкович. Правда, некоторые, — он выразительно посмотрел на Холмского, — упорно называют «Гайковичем». Впрочем, если это прозвучит от вас, я не обижусь. Прошу, угощайтесь!

Кулинич выставил на журнальный столик три коктейля со льдом в свежих кокосовых орехах. И после протокольных вопросов перешёл к сути:

— Честно говоря, очень своевременно у вас возникло желание перевестись к нам. Мы даже товарищу Гонсалесу презент собирать начали. А вот отправится ли он адресату, зависит целиком от вас!

Холмская заинтересованно посмотрела, а муж как-то вдруг подобрался.

— Дело в том, что у нас давно назрела необходимость реорганизации метеорологической службы. Всё-таки спутник на геостационарной орбите предоставляет огромные возможности. В частности, решено оборудовать в лаборатории отсек астрофизических наблюдений, для учёта их результатов в графике полётов и подъёмов. Вы же уже обладаете необходимыми навыками и умениями! Возьмётесь за переподготовку метеорологов для космопорта?

Станислав Андреевич настороженно посмотрел на свою словно помолодевшую Вику. И она полностью подтвердила его опасения:

— Только если буду лично участвовать в метеодежурствах на спутнике!

* * *

Полине лететь никуда не требовалось, так как её определили на учёбу в Академгородок Новосибирска. Дело в том, что три дня назад Искра вышел на «деда», подтвердив, что для уже установленной мыслесвязи дальнейшее местоположение абонента значения не имеет. О чём у них шёл разговор, Хамаев ей не объяснял, но с тех пор был необыкновенно тих и задумчив. Сегодня Холмская не выдержала, и сама вызвала сармита:

— Бесконечной любви, Искра!

— Здравствуй, дитя! И тебе бесконечной любви! — почти сразу тепло отозвался обитатель далёкого мира. — О чём грустишь?

— Я беспокоюсь о дедушке. После разговора с тобой он теперь всегда грустный, почти ничего не говорит и постоянно напряжённо размышляет.

— Вполне адекватная реакция. Как понял, с тобой он не поделился?

— Нет. Молчит. Даже не улыбается. Только смотрит так, что страшно.

— О, дитя! Вот Дансарана-то тебе бояться совершенно не стоит. Вас ведь связывает первозданный огонь. А то, что молчит… знаешь, раньше я бы его поддержал. Но учитывая, насколько вы юны и недолговечны, поясню. Дансаран встречался с коллегой, альтеррианцем, специалистом по темпории. Я их свёл и дальше они беседовали сами. Затем Виктор в виде голограммы посетил твоего деда и снял с него развёртку. Это матрица для голограммы. Мы её диагностировали. В общем, организм Дансарана почти исчерпал себя. Жить ему осталось не больше шестидесяти-семидесяти ваших суток.

— Понятно… Действительно, «вполне адекватная реакция».

Полине показалось, что из неё вынули невидимый стержень. Внутри разрасталась звенящая пугающая пустота. «Не больше шестидесяти суток». Всего два месяца! Может, ещё неделя. Но ведь так нельзя! Нет! Невозможно! Дансаран Сарангэрэлович не может просто так умереть!

— Дитя, не принимай на себя чужой груз. Тем более тебя об этом никто не просит. Дансаран сейчас принимает решение. Возможно, одно из самых важных в жизни. Но это только его путь. Думаю, очень скоро он заговорит с тобой. Постарайся как можно сильнее поддержать его своим огнём!

— Да, конечно, Искра. Я… я поддержу!

Из груди девушки вырвался плач, и связь разорвалась. Но всё же она произнесла вслух ставшее традиционным:

— Бесконечной любви, Искра!

До самого вечера её никто больше не беспокоил. Холмская проревелась, привела себя в порядок и отправила в стирку промокшую от слёз подушку. И только тогда услышала мысленный зов Хамаева:

— Полианнушка, можно к тебе зайти?

— Да, конечно! — воскликнула излишне эмоционально. Только потом догадалась отомкнуть дверь. Старенький академик одной рукой приобнял её с почти прежним заботливым выражением на сморщенном лице:

— Плакала, егоза? Ну, может оно и правильно. Вам, женщинам, от этого завсегда облегчение приходит.

Второй рукой Дансаран Сарангэрэлович аккуратно поставил на стол чашечку с её любимым урмэ: разведённой в сметане сухой молотой черёмухой, с добавлением крошек печенья и яблочной мякоти. Девушка смущённо улыбнулась и поставила в варочную барокамеру воду.

— Дедушка, у меня чай с чабрецом и сагандалю есть. Заварить?

Настоящий бурятский чай готовят долго и подают только дорогим гостям или близким родственникам. Хамаев кивнул, но мысленно произнёс:

— Давай сначала я попробую тебя кое с кем познакомить!

Академик сосредоточился, затем чуть улыбнулся и осторожно взял Холмскую за руку. Несколько гулких ударов сердца, и в её душе зазвучал образ незнакомого голоса, напоминающий общение Искры:

— Бесконечной любви, Полина! Меня зовут Виктор.

— И вам бесконечной любви. Это вы прилетали к дедушке?

Оба её абонента мысленно вежливо засмеялись:

— Можно и так сказать! Вы позволите ненадолго показать себя?

— А это так страшно?

«Дед» ничего не сказал, лишь молча погладил старческой рукой и разорвал контакт. А неведомый Виктор остался на связи:

— Надеюсь, что нет. Внешне мы практически не отличаемся.

— Вы опять придёте в виде голограммы?

— Да. Преодолевать пятнадцать тысяч световых лет лучше именно так.

— А сколько это у вас займёт по времени?

— Вообще-то я уже сопровождаю Землю. Так что материализоваться могу … э-э-э… секунд за семь.

«Вон оно как!» Поверх ледяной пустоты, стиснувшей сердце, стало даже немного любопытно. «Не больше шестидесяти-семидесяти дней».

— Да, Виктор, мы ждём вас!

Глава 17

Почти сразу рядом с Дансараном Сарангэрэловичем засветился воздух, за несколько секунд уплотнившийся в абсолютно достоверного мужчину, на вид лет тридцати – тридцати пяти, в непривычном глухом костюме. Ниже среднего роста, телосложение спортивное. От человека его отличали раскосые глаза во всю ширину лба и крючковатый нос с пушком. На щеках и подбородке растительности, похоже, никогда не было. Не сказать, чтобы лицо отталкивало. Скорее, было непривычным. Короткие каштановые волосы аккуратно подстрижены. Пришелец и академик с удовольствием пожали друг другу руки, после чего визитёр чуть поклонился:

— Бесконечной любви, Полина! Позвольте представиться — Островерхов Виктор Николаевич, сотрудник научно-исследовательского института альтернативных форм развития. Житель планеты Альтерра.

— И вам бесконечной любви, Виктор… Хотите чаю?

— Чаю? — Островерхов и Хамаев ещё раз переглянулись. — Пожалуй. Эта улучшенная голограмма. Теоретически она должна позволять темпонавту поддерживать её за счёт употребления местных ресурсов. Вот и проверим!

«Возможно ли вторжение альтеррианцев на Землю», — добавила про себя Полина. Определённо, общение с военными не шло ей на пользу.

Руки тем временем привычно занялись приготовлением. Она залила зелёный чай с чабрецом и сагандалю водой и поставила на плиту закипать. Растопила на сковороде немного сливочного масла и высыпала в него две ложки муки. Тщательно размешала и добавила стакан молока. Температуру под сковородой при этом убавила. Тем временем вскипевший чай был отставлен в сторону, а затем в него полилось получившееся на сковороде.

— Дедушка, возьми, пожалуйста, в буфете чашки и присаживайтесь с Виктором Николаевичем за стол. Скоро всё будет готово.

— Присядьте, коллега! — почти прежним, чуть насмешливым голосом пригласил Дансаран Сарангэрэлович и загремел в студенческом шкафчике.

Холмская вновь довела смесь до кипения и посолила. Затем процедила через ситечко и разлила по чашкам густой, светло-коричневый напиток. Старый бурят сделал глоток с явным удовольствием, а гость пригубил скорее настороженно. Да уж! К резкому горьковатому вкусу нужно привыкнуть.

— Виктор Николаевич, вот урмэ к чаю, попробуйте! Это всё наши национальные блюда. У вас же тоже есть разные народности?

Альтеррианец аккуратно просмаковал сладость и явно впечатлился.

— Да, конечно, Дансаран Сарангэрэлович. В этом мы не отличаемся.

В комнате повисла тишина. Холмская и Хамаев пили сытный напиток, думая о своём. Островерхов изредка поклёвывал урмэ и дегустировал чай.

«Странно! Я ведь к нему почти неприязненно отношусь. Почему же инопланетянин может поддерживать мыслесвязь? У меня же в отношении него нет никакого первозданного огня. Кстати, а как я выгляжу в его глазах?»

Девушка попробовала представить их отличия наоборот. Вот рядом появляется кто-то выше на целую голову. При этом глазки на его лице как две точки, а нос микроскопический и задран вверх... Да, на симпатию тут трудно рассчитывать. А вот альтеррианец молодцом! Негатива не проявляет, вежливо пьёт невесть что. Такое поведение вообще больше дипломату соответствует.

Наконец чашки были отставлены, и оба гостя неуловимо похожими движениями откинулись на спинки биокресел.

— Полианнушка! — начал Дансаран Сарангэрэлович и тут же осадил дёрнувшуюся было девушку. — Только не перебивай! Благодаря коллегам я узнал то, что каждый старается до последнего оттягивать: дату своей смерти. Вот уже пару десятков лет я убеждал себя, что готов к ней. Но вот ведь какая закавыка — жизни-то каждому человеку намеряно в разы больше!

— Это как?!

— Когда наши предки улетали с Земли, — ответил Островерхов, — да и потом, в начале освоения Альтерры, наш срок жизни был значительно больше. Когда началось противостояние с энтойками, наши организмы утратили эту способность — агрессия сильно подточила жизненные силы и возможность сопротивляться неблагоприятным условиям. Но теперь, заперев большую часть энтойков и приступив к активному освоению темпорального пространства, мы вернули себе умение жить раз в шесть-семь дольше!

— Да-да, Полианнушка! — с жаром подхватил «дед». — Не жалкие восемьдесят-девяносто, а около пятисот, а то и более шести сотен лет! Это сколько же всего можно успеть сделать! Я ведь и к мыслесвязи только сейчас прикоснулся. Хотя всю жизнь к ней шёл… Так вот, с учётом отсутствия у землян методики темпоральных путешествий и галопроеционирования, коллеги предложили попробовать спасти меня через Альтерру.

— Через… Что?! — от былой неприязни к гостю не осталось и следа.

— Долго рассказывать. Я тебе чуть позже объясню. А сейчас, пока связь устойчива, давай попробую с остальными сотрудниками лаборатории хорохронологии познакомить. Это на случай, если… В общем, пока я буду вне возможности связи, чтобы ты с коллегами с Альтерры общалась. Только в тебе, из всех знакомых мне, есть столько первородного огня, что позволяет через пятнадцать тысяч световых лет спокойно с разумными общаться.

— А… Как же они? Откуда у наших… коллег столько огня?

— Вот сама и определишься! Чай не маленькая. Ну что, егоза, готова?

Холмская глубоко вздохнула и сама протянула «деду» руку.

— Бесконечной любви, Полина!

Уверенный приятный мужской голос. Вежливо поздороваться в ответ.

— Меня зовут Геннадий. Ветров Геннадий Иванович.

Академик продублировал альтеррианцу имя, и тот протянул что-то вроде архаичного планшета. Такое ощущение, что вытащил прямо из тела.

— Это позволит увидеть ваших новых собеседников!

«Дед» разорвал тактильный контакт, но голос Геннадия в душе остался:

— О! Да вы потрясающая красавица!

Лицевая поверхность «планшета» осветилась, явив двухмерное изображение всклокоченного весёлого мужчины примерно её роста, с тёмными волосами и почти прямыми, но такими же огромными глазами, как и у Островерхова. Нос гладкий, возможно, чисто выбрит.

«Да уж, красавица!» — вспомнила свои конструирования. Но всё равно было приятно! Геннадий вышел из связи и Полина попробовала сама его вызвать. Получилось! Затем её познакомили ещё с тремя учёными: Андреем Красоткиным, Александром Корчевым и единственной женщиной — Евстолиной Ивановной Беровой, которая попросила называть её просто Стелла. Если альтеррианские мужчины показались Холмской похожими как игрушечные китайцы, то эта куколка с длинными белокурыми волосами, огромными синими глазами и чуть вздёрнутым носиком понравилась сразу. Обратная связь с каждым также легко устанавливалась.

— Да, коллега! Снимаю шляпу! — вежливо раскланялся с Хамаевым Островерхов. — Ваша внучка, действительно, чудо галактического масштаба.

Он забрал у Полины планшет и попрощался с землянами:

— Мне пора! Ваш чай здорово тонизирует. Даже в голограмме. А урмэ вообще выше всяческих похвал! Так что, Дансаран Сарангэрэлович, надеюсь на скорую встречу. Ребята уже приступили к настройке аппаратуры. Поэтому умоляю, коллега, — не тяни! Пусть останется хоть небольшой, но запас.

* * *

2023 год, 21 апреля. Земля-1. Наукоград

Холмская отвезла «деда» на роботакси до его блока в Академгородке.

— Идём, егоза, погостишь у старика.

— Так поздно уже, Дансаран Сарангэрэлович!

— Это когда для внучки поздно было? — удивился Хамаев. — Нам ещё о многом поговорить надо. Помнишь, что Виктор просил? Не затягивать. А потом в гостевой тебя размещу. Я ведь один так в двухкомнатной и живу.

Ей уже давно было любопытно посмотреть, как живёт «дед». А тут такое приглашение! Первое, что бросилось в глаза, это украшенный лентами и перьями большой кожаный бубен на стене просторной прихожей, который отражался в зеркальных дверцах встроенного шкафа для одежды и обуви. Академик показал гостевые тапочки из белого войлока и проводил гостью в зал. Там двумя прямоугольными глазами на неё уставились инсталляции из снимков многочисленных родственников, любовно размещённые под прозрачным нанослоем в деревянных рамках. Хамаев слегка поклонился им, и Полина непроизвольно повторила этот жест. Показалось, или «глаза» благосклонно погасили свой вопрошающий взор?

— Вот старый пень! — хлопнул себя по лбу Дансаран Сарангэрэлович. Вытащил из антикварного письменного стола небольшую цветную «галку», снятую в «гнезде» на Эвересте: Полина и радостно обнимающий её «дед». Снимок сделали уже после установления между ними мыслесвязи. Хамаев снял инсталляцию и поместил снимок среди других. Повернулся к Холмской:

— Повесь, пожалуйста!

Она выполнила просьбу и уже по-новому взглянула на лица ушедшей и живой родни «деда». Вроде бы, мелочь. А как изменилось мироощущение!

— Хороший ты чаёк приготовила, внучка. Сила так и играет. Пойду переоденусь. Да и ты умойся, да что-нибудь себе подбери. Там в шкафчике. Всё чистенькое — бери, что глянется. Или даже так сделаем!

Дансаран Сарангэрэлович подошёл к панели, открыл и, перебрав ворох длинных одежд, вытянул новенький светло-голубой халат из мягкой фланели с приятным неярким рисунком.

— Нравится?

— Да, очень симпатичный.

— Ну так твой теперь, егоза.

Не ожидая ответа Хамаев степенно удалился во вторую комнату.

Где-то через час Полина собрала перекус из найденного в холодильнике и принесла на низенький столик в зале. Академик уже нежился в одном из мягких древних кресел. Он благодарно взял чашку подогретого молока:

— Как же хорошо, когда женщина в доме! Присаживайся, внучка.

Подождал, пока та справится с первой печенькой, и заговорил:

— Завтра, Полианнушка, после твоего доклада о контакте с учёными Урсии тебе оформят наивысшую форму допуска.

— А почему «Урсии»? Мы же с альтеррианцами общались.

— Одно другому не мешает. Альтерра — это название их планеты, а Урсия — страны. Институт НИИАФР, и особенно отдел хорохронологии, где трудятся наши знакомые, находится на самом переднем крае науки. Хорошо, что Урсия идёт по человечному пути развития. Они сейчас примерно на уровне Союза Советских Коммунистических Республик. И тоже сражаются с империалистами, которых ещё и возглавляют энтойки-завоеватели.

— А при чём тут мой допуск, дедушка?

Дансаран Сарангэрэлович непроизвольно улыбнулся:

— При том, егоза. Не нужно удивляться множественности миров и пересечению цивилизаций в рамках одной планеты. Думаю, это почти везде.

— И на нашей Земле?

— Конечно! Только эта информация не разглашается большинству. Так как способна вызвать непредсказуемую реакцию. Только лишь с получением новых степеней допуска можно узнать чуть больше правды.

— Но ведь это нечестно!

— Да, милая. Но ведь и человек по сути своей сильно нечестен.

— Как это?

— Для того я и хотел с тобой поговорить у себя. Моё жилище закрыто духами от почти всех известных нам воздействий.

— Какими духами?

— Теми, с которыми я работаю большую часть сознательной жизни. У нас что-то вроде договора. Но давай попробую рассказать всё по порядку.

«Дед» перешёл на мыслесвязь. То, что он поведал, больше походило на сказку. Страшную и нелогичную. Но перед смертью обычно говорят только правду. Так что всё это как-то нужно было осознать и принять.

Прежде всего Дансаран пояснил, что происходит из рода шаманов, начавших практиковать ещё во времена, называемые каменным веком. Поэтому он с детства знал о существовании видимого мира людей и ещё двух невидимых в обычном состоянии — Верхнего и Нижнего, которые населяют духи. Мальчика учили взаимодействовать с ними, но пытливый ум хотел разобрать всё по винтикам. А больше всего Хамаев желал, чтобы человек мог освоить возможности духов — телепатию, телекинез и телепортацию.

Дансаран получил хорошее техническое и метафизическое образование и начал научную деятельность на секретной ниве подчинения оккультных практик нуждам общества. Оказывается, есть и такая. Сначала направление разрослось до отдела, который он к тому времени и возглавил, а сейчас уже выросло в целый профильный институт, работа которого в значительной степени пересекается с трудами альтеррианских коллег из НИИАФР.

Он узнал, что на Земле кроме людей, являющихся потомками колонистов, прилетевших с Марса, и остатков побеждённых ими землян-неандертальцев, есть ещё несколько цивилизаций, почти не контактирующих с человечеством. Это различные подводные жители, несколько подземных и даже воздушные разумные. К последним относится таинственная раса плазмоидов, могущественных энергетических полей, которые обитают в стратосфере. Иногда их проявления наблюдают в виде шаровых молний.

Кроме того, даже видимая реальность оказалась пронизана сетью Пузырей, в которые при определённых условиях можно попасть. И во многих живут остатки тех разумных наземных рас, которых в своё время успешно истребляли сначала неандертальцы, а затем ещё более агрессивные люди.

Тридцать два года назад Хамаеву и сотрудникам тогда ещё отдела пришлось вместе с военными участвовать в покорении цепочки огромных Пузырей. Там они убедились, что кроме физического плана и мира духов есть ещё и промежуточные варианты. Причём порой очень опасные.

— В общем, всё очень сложно и взаимосвязано, Полианнушка. Если бы на стороне Диких в 1992-м году не выступили подземные, подводные и воздушная цивилизации Земли-10, люди никогда бы не ушли с Десятки. А не вскрыв Пузыри, мы не узнали бы, какие опасности там скрываются. Одни синхронные атаки «академий ведьм» чего стоили! Мало того, что оккультные индивидуалисты никуда не исчезли, так оказалось, что они ещё и неплохо организованы! Причём многие прямо подчинялись последнему из Предков, которого считали своим богом… Впрочем, об этом тебя просветят и без меня.

— Дансаран Сарангэрэлович, так вы ещё и в возрождении инквизиции участвовали? — искренне изумилась Холмская.

— Ну, не то, чтобы участвовал. Мои ребятки порталы революционному войску Большой Земли открывали. А потом и самих мёбов этому учили, когда Верховный Совет решил всю поверхность Пузырей Метрополии вскрыть.

— И самого товарища Сафонова видели?

—Да вот как тебя. Отличный человечище! Мы его «товарищем гвардии подполковником» называли. Ещё по тому, прежнему званию. Это в Пузырях он сначала коммандора выслужил, а потом и старшим инквизитором стал.

Старый академик даже рукой махнул. Потом спохватился:

— Похоже, заболтались мы с тобой, егоза. Ещё одно дело есть. Хочу подарок тебе сделать, но для этого нужна вещь, которой ты очень дорожишь. Желательно, чтобы она у тебя была как можно больше времени.

После некоторого раздумья Полина вспомнила «галку» Юрия Гагарина. Уже четыре года она постоянно с ней. И Эверест прошла, и лунную орбиту. Сейчас тут, в студенческом боксе висит.

Дансаран Сарангэрэлович одобрил выбор:

— Хорошо, что вещица небольшая — можно прямо сейчас забрать!

— Тогда я такси вызываю?

— Вызывай. Только мы вместо тебя помощника пошлём. Ключи от бокса и карточку оплаты ему дашь?

— Конечно. А что за помощник?

Старик что-то гортанно произнёс, повелительно махнул рукой, и перед ним заклубился дым. Через секунду он оформился в большого чёрного кота.

— Вот тебе образец промежуточного варианта! Я называю его Алдарка.

* * *

Несмотря на всю поспешность, сразу завершить все земные дела у академика Хамаева не получилось. Требовалось дать хоть какие-то указания по научным работам, подсказать направления наиболее перспективных исследований, да и просто проститься. Так что только через шесть дней после памятного разговора с Холмской «Константин Арцеулов» вновь высадил деда с внучкой на ледник высочайшего пика Земли. На этот раз третьим членом экспедиции прибыл младший командир Штрассл. После разгрузки и подъёма на дирижабль очередного тюка с собранным мусором австриец потеснил на базе двух дежурных по Эвересту, а Полина и Дансаран поднялись в «Гнездо». Деду это восхождение, даже на тридцать высокогорных метров, далось очень тяжело. Девушка буквально на себе втащила его в шлюз, помогла снять с ног зацепы. А кислородную маску отстегнула лишь получив его разрешение.

— Да, действительно пора… Полианнушка, будь добра, открой термос.

С собой они взяли лишь бурятский чай и два орехово-фруктовых батончика. От еды академик отказался, а вот горячего немного выпил.

— Дедушка, ты же третий день ничего не ешь! — робко попробовала попенять Полина. Но он лишь улыбнулся и сосредоточился. Через секунду рядом возникло сияние, уплотнившееся в альтеррианца Островерхова:

— Бесконечной любви, друзья! Рад снова видеть.

— И тебе бесконечной любви, Виктор! — тихо отозвался дед. — Надеюсь, что я готов.

— Может, всё-таки стоило подключить тело к системе поддержания жизни? Наша методика отработана.

— Не переживай, всё будет хорошо. Моя тоже опробована.

Островерхов неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Зато встревожилась Холмская:

— Дедушка, ты что задумал?

— Не волнуйся, егоза. Предложи пока коллеге батончик с чаем.

Пока альтеррианец угощался, Хамаев совсем успокоился:

— Видишь ли, в чём дело, Полианнушка. Альтеррианская методика имеет одну особенность — путешествие в голограмме протекает мгновенно.

— Быстрее, чем в подпространстве?

— Именно. Хронополе даёт возможность слетать куда-либо, что-то там сделать либо узнать и вернуться почти в тот же миг, в который отправился. К памяти путешественника просто добавляется определённый объём воспоминаний, который привозит голограмма. Есть, конечно, шанс, что через её воздействие удастся оздоровить тело, но я не хочу рисковать.

Ты знаешь, что примерно в сто двадцать лет у человека начинается естественный период омоложения? В частности, начинают вновь расти зубы. Нет? Ну, неудивительно. Раньше у нас был лишь разрозненный массив знаний и наблюдений, которого не хватало для практических выводов. Но помощь альтеррианских коллег позволила многое прояснить.

Человек, если не успел угробить организм неправильным образом мыслей и действий, через сто двадцать лет может перейти в режим реверса. То есть начнёт молодеть. Примерно до состояния тридцатилетнего возраста. Второй реверс, на повторное старение, даётся обычно легче. И так можно сделать несколько раз. До полного исчерпания ресурса жизни.

— Интересно. Но тебе же всего девяносто восемь…

— Действительно, ВСЕГО. Укатали сивку крутые горки. Я предложил Виктору совместить путешествие галопроекции с моей психоматрицей. Теоретически, так моя голограмма должна превратиться в полноценное тело. Только не ушатанное неправильным образом жизни. На Альтерре коллеги обещали его подлатать, чтобы меня ещё хотя бы лет на пятьдесят хватило.

— А что будет с этим телом?

— Во-от! — поднял палец академик. — Очень правильный вопрос. Я планирую ввести его в состояние самадхи. Так процессы в нём замедлятся в миллионы раз. И я бы хотел, чтобы вы присматривали за телом. Чтобы с ним ничего не случилось, и мне было куда возвращаться.

— Разве это возможно, дедушка?

— Да. Правда, не для всех. Наиболее известен наш бурятский Хамбо-лама Итигэлов. В 1927 году, в возрасте семидесяти пяти лет он ввёл себя в состояние высшего самадхи, и его нетленное тело до сих пор бережно сберегается для возвращения учителя.

— Хамбо-лама? Но ты же, вроде, не буддист!

— Да этого и не требуется, Полианнушка. Всевышнему абсолютно нет дела до того, как мы его называем. А вот как живём — очень важно. Впрочем, если окажется, что права именно ты, то у меня просто ничего не получится. Мы с Виктором прогуляем мою голограмму до Альтерры, и я вернусь. Ты и отсутствия моего не успеешь заметить! А теперь отвернись, егоза.

Голограмма Островерхова помогла Хамаеву раздеться и сесть в позу лотоса, бережно укутала сверху большим куском хлопчатобумажной ткани.

— Полина, твоему дедушке пора. Пожелай ему удачного пути! Я сопровожу его и вернусь.

— Бесконечной любви, Дансаран! — искренне произнесла девушка. Альтеррианец превратился в свет и исчез, а дед неподвижно застыл в центре «Гнезда». Странно, но страха не было.

* * *

1996 год, 27 ноября. Земля-1. Космодром «Утёс»

Пользуясь тем, что внимание собравшихся обращено вверх, Сафонов притиснул к себе молодую жену, а затем чувствительно шлёпнул по ягодице.

— Това-а-а-арищ коммандор! — игриво-осуждающе прошептала Зоринка, соблазнительно затянутая в новенькую форму старшего атташе, лукаво стрельнув глазками. По привычному времени Пузырей расписались они восемь месяцев назад, но тут, на Большой Земле, минуло уже два года. Вот только постоянно мотаясь меж мирами, молодожёны и сами потеряли счёт календарю. Тем более виделись редко — напряжённая обстановка до сих пор так и не позволила никому взять полноценный отпуск.

— Летит! — громко крикнул один из наблюдателей и указующе вскинул руку. Вскоре уже все увидели быстро снижающуюся каплю капсулы. Навешанный комплект планетарного оружия практически скрывал под собой крохотный квазиживой аппарат. Против всех законов аэродинамики он непринуждённо завис метрах в ста от бетона взлётной полосы, неторопливо облетел периметр секретного объекта и хулигански приземлился прямо перед вышкой командно-диспетчерского пункта.

Полупрозрачные створки капсулы подобно крыльями бабочки раскрылись, аккуратно сложив на бетон навесное оружие, конус слабенького мезонного двигателя и два силовых кокона «топливных баков». В центре композиции неторопливо выпрямился краснозвёздный космонавт, половину лицевой части скафандра которого закрывал эффект поляризационного фильтра. Он небрежным движением освободился от защитной плёнки, собрал с капсулы многочисленные датчики радиации и пошёл в медблок. А питомец, сжавшись до размеров небольшой собаки, быстро вспорхнул следом.

— Как же он без направляющих структурируется? — в очередной раз нахмурился представитель научников.

— Мы считаем, что товарищ капитан третьего ранга сумел вырастить не аналог аппарата предков, а собственную модификацию звёздной капсулы! — привычно вступился Сафонов.

Полупрозрачную живую каплю вся учёная группа Колечка воспринимала как истинное дитя Саргенто. Целый год локального времени, несмотря на творящуюся вокруг вакханалию, он с Кабо не вылезал из исследовательского центра в крепости Пузыря-7. Пока Борис во главе революционного войска Большой Земли, приданных мёбов и отрядов милиции особого назначения отлавливал по мирам Метрополии сбежавшего Предка и увлечённо громил его многочисленных приверженцев-оккультистов, друзья пытались вырастить свой вариант космического истребителя марсиан.

В итоге получился «Бёрка» — вот эта полупрозрачная живая кроха из генома Феоктистова, на первый взгляд абсолютно не соответствовавшая грозному имени[1]. Но сегодняшняя демонстрация возможностей капсулы, разнёсшей с воздуха всё, что установили на полигоне, заставляла задуматься. А кадры галоотчёта с борта «Бёрки», сначала лихо гонявшего на низких орбитах отработавший спутник, а затем виртуозно расстрелявшего его из бластера, доказывали, что «медвежонок» получился зубастый. Оставалось дождаться заключения медицинской комиссии.

Впрочем, зная о поистине сверхъестественных способностях Саргенто, Сафонов за друга практически не волновался. Больше его интересовали показания датчиков — Феоктистов был убеждён, что даже тонкий корпус «Бёрки» способен отсекать от пилотажной полости космическую радиацию. Но последовавший вскоре отчёт медиков оказался крайне неоднозначным: он подтвердил полное отсутствие у космонавта негативных изменений здоровья, но при этом датчики свидетельствовали, что полёт проходил при огромном превышении предельно допустимых значений радиационного облучения. Капсула снижала урон раза в четыре, но полностью не защищала пилота.

— Опять твои шуточки? — вполголоса спросил Борис подошедшего к нему Саргенто. Тот аж руку к сердцу прижал:

— Феоктистыч, клянусь, ничего специально не делал!

— Да тебе, Владимир Игоревич, это, похоже, и не нужно! — меланхолично заметила Зоринка, крепко держащая мужа под руку. — После тех подземных приключений вы с Николай Николаевичем свои тела сильно модернизировали. Вот «Бёрка» под возможности папы и подстраивается!

— Думаю, вы совершенно правы, Зоринка Аркадьевна! — неожиданно присоединился к разговору академик Хамаев. — В Колечке товарищ Феоктистов демонстрировал возможности, далеко выходящие за пределы условной нормы. Да ещё эта его генетическая связь с питомцем Предка… Интересно было бы посмотреть, как «Бёра» пилотирует кто-то другой!

— Это невозможно, Дансаран Сарангэрэлович! — пожал плечами Саргенто. — Мы об этом уже говорили. Капсула — часть меня. И принимает только создателя. Вы же помните, что с аппаратом Предка произошло?

Вокруг столпились уже все члены комиссии. История была известна присутствующим, так что на некоторое время воцарилось молчание.

Когда покоряли Пузырь-7, психоматрицу управителя его уникального некромира удалось выдернуть из тела. Это не только обезвредило самого главзлодея, но и привело к прекращению организованного сопротивления всей местной нежити. А повреждённый живой истребитель с тех пор просто лежал в виде куска живой биомассы. Душу марсианина (или как его потом прозвали — «Предка») вывезли в Метрополию, где попытались вставить в специально созданную для допроса телесную оболочку, не имевшую конечностей. Таким образом надеялись оставить пленнику возможность поддержания лишь голосовых и визуальных контактов. Но земляне недооценили телепатическую мощь марсианского некроманта! Противопоставить ей Метрополия долгое время ничего не могла.

Для начала пленник, используя только встречный взгляд, перебросил психоматрицу в тело лаборанта, подошедшего проверить ИТ. Затем перепрыгнул в его напарника, потом в контролирующего сотрудника и поочерёдно в трёх охранников, встретившихся марсианину по пути к свободе. Оставляемые им использованные носители практически сразу умирали.

Внутри последнего охранника Предок вылетел антигравом в сторону Новосибирска и, очевидно прямо в воздухе, перепрыгнул в пилота встречного аппарата. Так как первый захваченный флаер с мёртвым телом внутри рухнул на пригород. После этого древний марсианин надолго исчез, растворившись в многомиллионном городе. След из трупов эпизодически возникал то в Пузырях, то в основных руслах Метрополии, часто сопровождаясь атаками последователей Предка. Повсеместные облавы ОМОНа и вояк чередовались массовым вскрытием боевыми отрядами революционного войска Большой Земли карманов реальности. Наконец, в одном из параллельных хуторов, присосавшихся к старинному таёжному поселению Земли-5, Предка удалось убить. Прямо в теле очередного добровольного носителя, пожилого кряжистого колдуна. В этот миг издох и его живой истребитель в Пузыре-7.

— В принципе, товарищ Зубров тоже начал растить индивидуальную капсулу. Если и ему это удастся, появится шанс разгрузить верфи военно-космических сил. К тому же «Бёрка» может оказаться невосприимчив к воздействию противника. Это же фактически моё тело, и я не позволю врагу менять его химический и физический состав.

— Чего нельзя гарантировать в отношении носимого капсулой вооружения! — добавил один из рубиново-ромбных главных комиссаров с пропеллерами ВКС Метрополии.

— Мне кажется, проблема решаема! — вежливо ответил Феоктистов. — Наши мёбы уже так действуют. Просто нужно использовать несколько видов вооружения, различающихся по принципам работы, с минимальными боезапасами. На один бой должно хватать. Как видите, «Бёрка» уже сейчас легко поднимает почти любой комплект обвеса. А он продолжает расти! Так что, надеюсь, и боевые возможности моей капсулы должны увеличиться.

— А что вы думаете по поводу мезонного двигателя, товарищ капитан третьего ранга? Не великоват он для «медвежонка»?

— Справляемся. Хотя мешает, конечно. Но если удастся ещё и цикл его питания топливом в телепортационную версию перевести…

— Поясните! — ожидаемо заинтересовался главный комиссар.

— Проще показать! — дёрнул щекой Феоктистов.

Заинтересовавшаяся комиссия переместилась на полигон. Саргенто выволок из антиграва два архаичных патронных ящика и попросил Сафонова:

— Борис Феоктистович, поможешь?

Тот уже видел этот прикол. Поэтому без вопросов в четыре руки быстро вскрыли цинк, картонные упаковки и высыпали масляно поблёскивающие пистолетные 7,62-мм патроны в два пустых ящика, образовав небольшие горки. Сафонов молча извлёк и протянул Саргенто свой ТТ, предварительно вытащив обойму. А тот проделал аналогичную операцию со штатным и встал с двумя пустыми пистолетами чуть впереди ящиков с патронами, лицом к полигону. Перед ним бросили металлический шарик, сваренный из осколков снарядов и пуль, регулярно вычищаемых дронами из земли полигона.

Бах! Бах! Бах! — загремели пистолетные выстрелы, каждый из которых отбрасывал импровизированную мишень. Вот уже шарик затерялся где-то на ста метрах, и под ноги кап-три бросили второй. Стволы всё молотили без остановки, уверенно гоня и его к дальнему концу стрельбища. И только тогда у присутствующих, морщившихся от грохота, возникли сомнения. Сколько же патронов в пистолетах? Вряд ли больше семи-восьми. Даже, при условии переделки магазинов на шахматное расположение зарядов, шестнадцать-восемнадцать… Так, стоп! Но он же брал в руки РАЗРЯЖЕННОЕ оружие!

Когда выстрелы пошли уже в шестой шарик, стало ясно, что убывали горки патронов, лежавших в двух шагах за спиной Феоктистова. Где-то с седьмого шарика космонавт начал всё чаще промахиваться. Сказывалось напряжение работы с огнестрелом. Кое-как «допинав» восьмую мишень, он просто перенёс огонь на земляной вал. Пистолеты раскалялись, стволы светили уже малиново-красным, но тэтэшники продолжали изрыгать пули. Наконец огонь стих. В ящиках позади стрелка было пусто.

К Феоктистову подкатил дрон, и он передал роботу оба пистолета. Руки капитана третьего ранга покраснели и вздулись волдырями ожогов. Но на лице было лишь выражение крайней задумчивости:

— Не обращайте внимания, товарищи! Сейчас пройдёт.

Обожжённые кисти он держал перед собой, пошевеливая пальцами. Водянистые волдыри на них, как и патроны недавно, начали убывать. Затем с рук принялась сходить и болезненная краснота.

— Наниты? — понятливо кивнул на заживление товарищ в штатском. Ещё одним наследством предков была успешная разработка и внедрение в жизнь Метрополии препаратов медицинского назначения, использовавших микроскопических целителей. Но Саргенто отрицательно качнул головой:

— Нет. Просто у меня заживление хорошее.

— М-да! Впечатляющая демонстрация! — Генеральный комиссар выглядел очень довольным. — Вы настолько освоили телекинез?

Теперь уже утвердительный кивок:

— Мы когда на «Бёрку» поршневый двигатель ставили, топливные баки на земле оставляли.

— И как?

— По параллели Новосибирска кругосветку за тридцать четыре часа махнули. Без происшествий.

— Вообще без топлива?

— Без установки на капсулу топливного бака. Он так здесь на «Утёсе» и стоял. Во-он на том пятачке. Чтобы замеры было удобнее делать. А бензин я по телепорт-каналу в карбюратор подавал. С мезонным же движком мы пока решили не баловаться — его я не знаю так же хорошо, как поршневый. Там-то уже не задумываясь рабочий цикл удаётся поддерживать.

[1] От «der Bär» — медведь (немецк.)

Глава 18

Интерлюдия 6. По ту сторону фронта. 2023 год, 13 июня. Земля-9

Меньше месяца потребовалось молодому рою на освоение основных способов безопасного приводнения и передвижения под поверхностью океанов Терры-9. Как всегда, не обошлось без неожиданностей. Прежде всего буквально на второй неделе тренировок появились странные наблюдатели. То один, то другой пилот докладывал о появлении в зонах отработки ранее неизвестных анклаву морских обитателей, напоминавших вытянутые оболочки космических штурмовиков. Вот только перемещались те в толще морей со скоростью атмосферных истребителей! На сигналы «свой-чужой» не реагировали, но и агрессии не проявляли. Иногда мерцали из-под воды световыми сигналами и издавали в акустическом диапазоне странные звуки, напоминавшее брачные рулады амфибий. Из-за этого умники Луурока окрестили этих наблюдателей «квакерами». Вот только явные представители одной из водных цивилизаций Терры-9 упорно игнорировали все попытки анклава установить с ними контакт.

А ещё через несколько дней в очередной раз приводнившегося Хаармса неожиданно атаковал огромный кальмар. Тело чудовища, не считая щупалец, в длину превосходило оболочку космического истребителя раза в три. Хищник крепко обхватил «добычу» и потащил с собой в глубину, на ходу пытаясь сместить её ближе к ротовому отверстию. Вот только мощь двигателя боевого симбионта его неприятно удивила — Хаармс плавно прекратил нештатное погружение, а затем демонстративно поднял на себе местного головонога почти на километр в атмосферу. Только там огромный кальмар отцепился.

Мара, летевшая в паре с мужем, тотчас приводнилась и взяла тушу разбившегося чудовища на буксир. Не хотелось терять целебный белок. Хаармс вновь сел рядом, и они вдвоём вволю полакомились водным гигантом, не забыв накормить и оболочки своих истребителей. Однако попытка отбуксировать кальмара к ближайшему побережью Воргопасюка провалилась — довольно быстро вокруг собралась огромная стая разномастных акул, которые увлечённо начали откусывать от трофея куски туши и щупалец. Так что вскоре он вообще выскользнул из буксировочной обвязки, и истребитель поднялся в воздух.

Эта встреча имела важное продолжение. Через два дня оболочка Мары, собиравшейся отработать приводнение в том же северном море, засекла под водой, в тени одиночного айсберга, ещё одного головоногого гиганта. Который словно поджидал космонавта недалеко от расчётной точки касания. Манёвр скорректировали и прошли на бреющем вокруг ледяной скалы. Мегакальмар затаился, очевидно считая, что с воздуха его не видно. А когда истребитель ещё приблизился, неожиданно сжался в комок и вдруг выбросил вверх огромный кусок льда. Который то ли оторвал от айсберга, то ли заранее держал в щупальцах. К счастью, крепость оболочки позволила пережить столкновение, хотя и здорово травмировала капсулу. Хищник дёрнулся вслед, но быстро понял, что не смог сбить летающего врага. И тогда неожиданно такая волна испепеляющей ненависти настигла симбионт Мары, что она упустила управление и оболочка всё же рухнула в море. Теперь на выручку ей пришёл Хаармс — он просто расстрелял головонога из носовых бластеров.

— Мара! Срочно соединись с сознанием умников! — отреагировал на сообщение о происшествии командир роя. Ещё через четверть часа, после тщательного анализа ощущения пострадавшей, анклаву Прама стало ясно, что его космонавт подверглась ментальной атаке представителя ещё одной водной цивилизации Терры-9 — гигантских хищных кальмаров.

* * *

1996 год, 28 ноября. Земля-1

Третьим даром Предка, а скорее — его эгоистичных последователей из числа земных оккультистов — оказалось открытие подпространства. Колдуны и ведьмы, попадая в плен, особенно к древним германцам из РВБЗ, проявляли гораздо меньшие способности, чем их марсианский «бог». Соответственно, и на допросах сообщали много интересного. Сначала, конечно, эти «сверхчеловеки» ссылались на «требования гуманизма» и «общечеловеческие ценности», но бестрепетные ветераны Рагнарёка без затей устроили нескольким особо озабоченным аутодафе[1], и контакт с оккультной публикой наладился.

Оказалось, что все они так или иначе ухитрялись связываться с Навью — невидимым миром, чем-то вроде огромного, похожего на океан всеобщего Пузыря, охватывающего все русла и более мелкие карманы реальностей. При его воздействии на видимый мир (Явь) адептам Предка удавалось творить то, что раньше повсеместно считалось актами колдовства и магии: вещи, нарушающие обычный порядок в угоду личным желаниям оккультиста.

Научники Метрополии, из-за своей коммунарской убеждённости превосходившие безбашенностью всех магов-индивидуалистов, пошли дальше — поставили исследование Нави на грамотную систематическую основу. Причём с использованием космической техники. Неудивительно, что довольно быстро были вскрыты важные эффекты «сложения пространств»:

— путешествовать через Навь можно только из одной освоенной зоны (точки) в другую;

— зоны входа и выхода могут находиться в разных реальностях;

— перемещения между зонами в подпространстве занимает некоторое время, но общая скорость намного превышает пресловутый фотонный порог.

Это дало новый толчок развитию межпланетного сообщения. Тем более Метрополия остро нуждалась в ресурсах. Военные же начали осваивать само подпространство. Сначала в Навь с орбиты Луны перегнали небольшую станцию, несущую звено космических истребителей. Убедились, что те легко выходят оттуда на орбиту любого доступного людям мира, в том числе и воюющей Земли-9, а главное — возвращаются обратно.

После этого, в апреле 1994 года, в подпространстве начали строить ударную базу военно-космических сил. Вот только возводили её уже в районе пояса астероидов, раскинувшегося между орбитами Марса и Юпитера, чтобы затруднить обнаружение боевыми аппаратами Диких. К декабрю 1995 года строительство завершили, и на базу в Нави перебросили батальон технического обслуживания и эскадрилью космических истребителей. К моменту испытаний «Бёра» численность ударной межпространственной группировки удалось увеличить до истребительного авиаполка.

28 ноября Сафонова вызвало непосредственное начальство. Он вошёл в кабинет руководителя испытательного сектора Управления Мобилизации комиссара Семченко и с изумлением увидел там шефа УМа, Василькородова, с двумя восьмилучевыми звёздами на петлицах, что соответствовало советским маршальским. Среагировал по-уставному:

— Товарищ генеральный комиссар, коммандор Сафонов! Разрешите обратиться к товарищу комиссару?

Тот с лёгкой улыбкой кивнул, но руководитель испытсека, к ведению которого относилась практически вся деятельность мёбов, не переданных командованию вооружённых сил Метрополии, среагировал иначе:

— Вольно, Борис Феоктистович, без чинов! Вы пока не у армейцев.

Ну, когда прокурор говорит «садитесь»... Но даже честно выслуженные полковничьи «шпалы» мало способствовали непринуждённой беседе с генеральным. Подтянутого сухощавого Василькородова, с уставшим лицом и отёками под глазами, Сафонов раньше вживую не видел. Знал лишь, что зовут его Всеволод Богданович и должность он занимает около трёх лет. Но разговор начал Семченко:

— Борис Феоктистович, нам тут указали, что не дело без особой нужды затягивать боевые испытания. А то уже твоя революционная армия военными и милицией Метрополии вовсю командует. Есть мнение назначить тебя на должность командира базы в подпространстве. Там авиаполк истребителей базируется, но потребности и возможности объекта далеко не исчерпаны. Так что есть перспектива и до комиссара дорасти. Как думаешь, справишься?

— Я коммунар, Воислав Драганович. Значит — должен справиться. А кто возглавит революционное войско Большой Земли?

— А зачем его возглавлять? — с той же полуулыбкой спросил Василькородов. — Предок уничтожен, дорога до Девятки создана.

— Вы считаете, что опасность от Пузырей и оккультистов устранена?

— Нет. Но это уже не дело Управления Мобилизации.

Сафонов помрачнел:

— Убеждён, что проблему нужно решать до конца. Недорубленный лес снова вырастает. Наступательные действия РВБЗ нельзя останавливать!

У вас повышена характеристика: Авторитет + 1

Комиссары переглянулись, и генеральный улыбнулся уже тепло:

— Политическую ситуацию понимает правильно! Ладно, не будем темнить, Борис Феоктистович. Вас, со всей революционной армией, передаём в ведение идеологического сектора Верховного Совета. Скорее всего, будете реорганизованы в отдельную силовую структуру Метрополии. База же в подпространстве принадлежит армии, и на УМ возложена задача по её комплектации личным составом. У вас есть какие-то соображения?

— Есть, товарищ генеральный комиссар. Мой комэск-2, капитан третьего ранга Феоктистов, вполне готов командовать авиаполком и гораздо большим соединением космических боевых аппаратов. Но вместе с ним на базу целесообразно перевести вообще весь личный состав второй эскадрильи — люди там надёжные и с Феоктистовым отлично сработались. А РВБЗ в таком случае потребуется срочно пополнить не меньшим количеством специалистов сходных профилей. Опыт древних воинов очень эффективен в противоборстве и работе с оккультистами. Да и со всей прочей шушерой.

У вас повышена характеристика: Мудрость + 1

— Я же вам говорил! — непонятно что констатировал Семченко.

* * *

2023 год, 7 мая. Земля-1. Вершина Эвереста, научная база «Гнездо»

В напряжённом ожидании прошла неделя. Температура неподвижного Хамаева упала до восемнадцати градусов Цельсия, что было чуть ниже поддерживаемой в «Гнезде». Полина и Хуберт собрали диагност, подключили к электросети (в конструкцию причального эллинга входил ветрогенератор и аккумуляторные батареи) и обследовали тело. Сердце академика билось с частотой один удар в три дня. Похоже, ему удалось войти в самадхи.

А через неделю Холмская услышала в душе зов Дансарана.

— Бесконечной любви, дедушка!! — радостно заорала она. Хорошо, что на базе никого не было: Штрассл дежурил в «Гнезде», а остальные, в ожидании её очередного кулинарного шедевра, как обычно чистили ледник от наиболее мерзких следов человеческого пребывания.

— И я очень рад тебя слышать, егоза! Как вы там? Как моё тело?

Полина быстро пересказала немудрящие новости базы.

— Сам-то ты как?

— Да не определился ещё, Полианнушка. НИИАФР, конечно, братский Земле институт, но ведь и подписок о неразглашении с меня никто не снимал. Придётся тебе, милая, немного вместо меня поработать.

— Я готова! Что нужно сделать?

— Свяжись с Виктором, он тебе кое-что передаст. Мы тут покумекали и надеемся, что удастся файлы через наш коммуникатор скопировать. Если нет, придётся иным образом дублировать. Либо сфотографируй с «планшета», либо по старинке – карандашом на пластик перерисуй. Справишься?

— Даже не сомневайся, Дансаран Сарангэрэлович!

Холмская выставила в барокамере режим подогрева и предупредила ребят, что азу по-татарски готово. Собравшись, мысленно вызвала Штрассла, поэтому на выходе из модуля увидела, как жених спускается вдоль шторм-линя. Он встретил её, обвязал страховкой и повёл в «Гнездо». Добрались нормально, хотя от частых восхождений тропа уже расплылась неряшливой серой лентой.

Вводную Хуберт принял спокойно, но попросил при установлении связи с Островерховым взять его за руку, чтобы включить в диалог. Так и получилось. Альтеррианец не удивился, лишь вновь спросил разрешения материализоваться. «Интересно, а что будет, если ему не разрешить?» Но экспериментировать Полина не стала — слишком важным был предстоящий контакт.

Космический брат прибыл, похоже, в том же костюме. Не то униформа, не то дресс-код у них такой. Он извлёк планшет, включил и передал требовательно протянувшему руку Штрасслу. А сам заинтересовался телом Дансарана Сарангэрэловича. Хуберт тем временем внимательно просмотрел все файлы, отдал устройство невесте и подошёл к информационному коммуникатору.

— Виктор Николаевич, а как вы копировать предлагаете?

— Видите тёмно-коричневый кристалл в правом верхнем углу? Приложите его к вашему считывателю.

Пакет информации прошёл в земной накопитель, но на выходе инка неожиданно выдала белиберду. Или шифр. Похоже, программы двух планет не стыковались. Островерхов задумчиво потёр подбородок:

— Простого пути не получилось! Попробуйте скопировать иначе.

Изображения планшета перефотографировали, и уже эти файлы инка спокойно воспроизвела. Но на всякий случай педантичный австриец ещё и тщательно срисовал всё от руки обычными цветными карандашами. Когда изображения были завершены, альтеррианец попросил Холмскую связаться с дедом, а затем включить его в диалог. Режим мысленной конференции не подвёл, и тогда на планшете высветилось видео встречи земного академика с альтеррианскими коллегами. Хамаев в это время тоже пересматривал его и изредка комментировал. Похоже, перенос голограммы человека через пятнадцать тысяч световых лет действительно состоялся. Напоследок академик пояснил, кому из учеников надлежит передать подарок инопланетян.

Файлы и рисунки увёз на дирижабле Хуберт. Экспедиция числилась прикомандированной к военно-космическим силам, а те очень серьёзно относились к поддержанию режима секретности. Но уже через три дня началась нездоровая активность. Холмскую срочно вернули в Новосибирск, дежурных сменили, а за телом Хамаева установили круглосуточное наблюдение, результаты которого выводились на инку базы Эвереста. Ещё через пару дней девушке соизволили объяснить, что произошло — альтеррианцы подарили землянам принцип создания и переноса цифровых дублей личностей.

Ученик Хамаева, академик Свенторжецкий, искренне радовался:

— Мы ведь столько лет даже не понимали, что делаем! Выкрали у Диких методику изъятия души, научились пользоваться, но просто не соображали, как она работает! Дело сдвинулось только в середине девяностых, после захвата кристаллов Предка. А тут — совершенно неожиданный взгляд на проблему!

— Дансаран Сарангэрэлович сказал, что альтеррианцы и сармиты активно этим пользуются.

— Да-да. Конечно. Очень… Да! — как-то сбился академик. «Похоже, он просто не верит в нашу мыслесвязь! И в то, что его учитель до сих пор жив».

Ещё месяц никто из научной или военной братии Холмскую не беспокоил, и она полностью сосредоточилась на учёбе — приближалась летняя сессия. Хуберт же осваивал премудрости управления космическим истребителем. Но одним погожим утром Полину вызвали в деканат, где передали улыбчивому парню с цифровым оборонным идентификатором. Он доставил её в военный сектор Наукограда, а там девушка вновь встретилась со Свенторжецким.

— Понимаете, Полина Станиславовна, нам срочно нужно, чтобы вы связались с Дансараном Сарангэрэловичем. Желательно прямо сейчас.

Она пожала плечами и позвала деда.

— Бесконечной любви, егоза! — весело отозвался он. — Соскучилась или попросил кто?

— Попросили.

— Дай угадаю. Свенторжецкий?

— Да, он.

— Он сейчас рядом?

— Да. А что?

— Значит, мы хорошо нашу бюрократию просчитали. Хочу сюрприз ему сделать. Примешь меня? Я уже к Земле подлетаю.

— Конечно! А что нужно сделать?

— Просто представь меня на свободном месте рядом с собой.

Вскоре в выбранной точке появился знакомый свет, из которого материализовался сам Дансаран Сарангэрэлович. Бодрый, весёлый и явно посвежевший. Как после хорошего отдыха. Кстати, на нём был такой же глухой костюм, как и на Островерхове. У Свенторжецкого буквально отвисла челюсть.

— Что, не ожидал, пся крев? Запись разговора ведётся?

— Д-да… А вы кто?

— Ты, Ксёндз елд… мне зубы не заговаривай! Видео тоже?

— И видеофиксация! — на Свенторжецкого было больно смотреть.

— Отлично! — Хамаев вплотную подошел к ученику и неожиданно залепил ему оглушительную оплеуху. — Это тебе за Мэдэгму!

— Да сколько можно! — возмущённо завопил тот.

— Сколько нужно. Убедился, что это я?

— Да-да, Дансаран Сарангэрэлович! Я и не сомневался!

— Так и отправляй! Альтеррианцы, между прочим, тоже воюют. И им эти разработки не меньше нашего нужны.

— Но как я могу их отправить?! Если только через вас, как курьера.

— Курьера? — Хамаев задумчиво посмотрел на Холмскую. — А что? Неплохая мысль! Документы подготовь к послезавтра. А я пока здесь погощу. Ну что, егоза, поехали ко мне в гости? Заодно и подарок твой проверим.

* * *

Голограмма «деда» подошла к делу не менее ответственно, чем он сам. Дело в том, что в прошлую встречу Хамаев сдублировал для внучки свой двухкомнатный блок, попросту создав внутри небольшой Пузырь реальности. Когда таинственный кот Алдарка привёз «галку» Юрия Гагарина (причём, нёс её передними лапами, вышагивая на задних), академик снял со стены свой бубен. Портрет космонавта занял его место на стене прихожей. Само камлание было коротким, но эффективным — портал возник чуть дальше входной двери. Дансаран Сарангэрэлович сразу же отдал Полине ключи от двери блока:

— Отлично! Это чтобы инквизиторы тут без спросу не шастали.

Повернулся к мохнатому представителю «промежуточного варианта»:

— Алдарка, сейчас привязку сдублируем!

Тот сверкнул глазищами и растёкся быстро рассеявшимся дымом. «Дед» научил Холмскую вызывающему кота заклинанию, которое привязал к жесту. Через некоторое время она уже уверенно призывала и отпускала странное существо. Образования у девушки хватало, так что догадки у неё появились:

— Дансаран Сарангэрэлович, Алдарка — это же твой фамильяр[2]?

— Можно и так сказать. В нём часть моего духа. Будет тебе помощник на первое время. Но основа у него иномирная, к людям особо не расположенная. Так что просто как котика в Яви лучше не используй. Со временем разберёшься, ты девочка умная. Да и первородный огонь поможет. Алдарка всё понимает, иногда и сказать может. А ты, друг блохастый, посиди пока тут, поохраняй!

Замки на входной двери Хамаев сменил. Так что сейчас они подошли к блоку, войти в который обычным образом просто не могли.

— Давай, егоза, действуй!

Она сосредоточилась, произнесла формулу и запустила активацию портала заученным жестом. Перед ними распахнулась плёнка реальности, за которой дверь неуловимо изменилась — на ней были старые замки.

— Ой, дедушка! Я же твои ключи в общаге оставила!

— Ничего страшного, Алдарка же внутри! Просто позови его и попроси открыть нам дверь.

Полина послушно активировала призыв и позвала:

— Алдарка, открой дверь. Пожалуйста!

Вместо ответа оттуда едва донёсся возмущённый кошачий вопль.

— Я сейчас сам войду и порву тебя на западноштатовский флаг! — вполголоса многозначительно пообещала голограмма. Замки тотчас щёлкнули, дверь приоткрылась, и изнутри послышался удаляющийся тыгыдык.

— Что это с ним? — Полина осторожно вошла в прихожую. Со стены приветливо улыбался Юрий Гагарин.

— Да он, похоже, на другом энергетическом уровне меня чувствует.

— Это плохо?

— Надеюсь, что нет.

Алдарка обнаружился в углу спальни. Кот испуганно забился под шкаф и каждый раз, когда видел голограмму, начинал шипеть и истошно орать.

— Всё ясно. Он меня как существо Нави воспринимает!

Холмскую зверь подпускал, но вылезать категорически отказался.

— Оставь его, Полианнушка, он в своём праве. Дело делает, тебя слушает. Пойдём-ка лучше отсюда. В смысле, в Явь нас выводи. И так уже почти полчаса потеряли. А у нас там втрое больше за это время прошло.

Повторная активация вывела их в тот же жилой блок, но с шаманским бубном на стене. Только под утро, хорошо выспавшись, Холмская осознала всю цену подарка Хамаева. А ещё через день голограмма академика успешно передала на Альтерру имевшуюся у землян техническую информацию по манипуляциям с психоматрицами: трофейную методику Диких и наработки по «кристаллам душ», которые использовал Предок. Перед убытием «дед» ещё раз подошёл к Полине и успокоительно обнял её:

— Ну ты чего, егоза? Так и будешь теперь всё время плакать?

Она послушно вытерла ладошкой непроизвольно льющиеся слёзы:

— Дедушка, а кто такая Мэдэгма?

— Дочка моя, старшая... А, вон ты о чём! Лет пятьдесят назад Казимир за ней ухлёстывал. Да вот мозгов-то у них тогда ещё не было. Добаловались, дитя сотворили. А потом испугались и погубили внучка моего, нерожденного. Я тогда не сдержался, избил этого паненка до полусмерти. За что сослан был. Ну, ладно. Короче, тоже сглупил. И внука не вернул, и дочке со Свенторжецким свадьбу расстроил. Они потом всё равно несколько лет вместе прожили. Но детей больше не зачали. А к тому времени, как я вернулся, уже сами разошлись. Мэдэгма-то в последний момент успела одуматься. С Тамиром познакомилась, в сорок пять внучку нам подарила. Так с единственным дитём и осталась. А с Казимиром мы потом вместе работали. Мозги-то у него быстрые, толковые. Но внука загубленного, да несчастья дочки я ему так и не простил.

— Прости, дедушка, я не знала!

— Да не переживай! Кстати, Медэгминой дочке, Арьяне, в этом году двадцать пять исполняется. Красавица, умница! Недавно медицинский с отличием окончила. Эх, надо было вас раньше с ней познакомить!

— Так нам же всё время некогда!

— Это точно, егоза! Ладно, Бог даст, может на её день рождения ещё отпрошусь. Тогда уж точно со всей роднёй постараюсь перезнакомить!

— Договорились!

Голограмма Хамаева распалась лучами структурированного света, и Холмской пришлось вернуться к так неожиданно прерванной учёбе. Но радость от встречи с «дедом», сумевшим отодвинуть смерть, осталась.

* * *

Хуберт Штрассл успешно отработал в зоне и перевёл истребитель в режим атмосферного полёта. Он уже полюбил эту юркую машину и перестал сравнивать её с «Мессершмиттом» и «Фокке-Вульфом», казавшимися теперь оружием каменного века. Вроде сейчас всё удачно. На положительную оценку по пилотированию должен наработать. Тем неожиданнее оказалось услышать:

— «Кондор», я «Горка-7». Берите курс на «Утёс», курс на «Утёс»! Как поняли? Приём!

— «Горка-7», я «Кондор». Есть курс на «Утёс»! — дисциплинированно ответил австриец. А сам прикинул: «Утёс» — это же военный космодром под Новосибирском. Ничего себе, вводная! Да ещё на экзамене. Отсюда это чуть более двух тысяч восьмисот километров. Взглянул на топливомер. В принципе, хватит. Но почему туда? Впрочем, земля решила хоть немного прояснить:

— «Кондор», поздравляем с успешным окончанием курса!

Понятно. Похоже, опять требуется сделать что-то срочное и, желательно, ещё вчера. Снова придётся где-то обживаться минимальной бытовкой. Хорошо, Рыцарский крест всегда на шее. Орден был единственной материальной вещью, к которой Штрассл был искренне привязан после утраты монокристалла Полины. Всё остальное можно либо получить на новом месте службы, либо приобрести. Тем более денежный оклад позволяет.

Как объяснял Хуберту представитель местной роты пропаганды: «Труд есть действительная мера меновой стоимости всех товаров». Вместо дойчмарок и пфенингов для расчётов в Метрополии используют злотники и гроши, которые имеют хождение в двух видах: виртуальных и пластиковых денежных знаков. Стоимость злотника («злотого»), обусловлена условным эквивалентом производства ста килограммов ржаной муки в условиях умеренного климата. Поэтому работник сельского хозяйства, даже в самом захудалом регионе, никогда не получает меньше шестидесяти восьми злотых в месяц. А в некоторых местах, в зависимости от добываемых культур и их урожайности, аграрии и акварии зарабатывают и до пятисот двадцати. Ежемесячное денежное довольствие Штрассла как младшего командира УМа составляет шестьдесят два злотника. А будучи капитаном «Нибиру», даже с учётом всех командных надбавок, он получал пятьдесят четыре с грошами. Этого не только хватало на холостяцкую жизнь, но даже позволило скопить чуть более двух сотен.

Почти сразу он понял, что все платежи лучше совершать просто рукой: виртуальный счёт привязан к биометрии, а сами покупки военные активируют с помощью цифрового оборонного идентификатора. Цивильные, кажется, для этого используют различные значки и карточки трудящихся. Так что теперь всё богатство Хуберта было постоянно при нём. Кстати, в критической ситуации даже при утрате цойки биометрия позволяла военнослужащему совершать экстренные покупки (например, медикаментов) и подавать сигнал тревоги.

Поэтому австриец лишь уточнил эшелон, вышел в стратосферу, выбрал вектор и добавил истребителю скорость. Через час с небольшим уже заходил на посадку, ориентируясь на приводной маяк «Утёса». Аппарат закатили в ангар, в который затем зарулили два антиграва. Вот только то, что из первого выпрыгнет невеста, оказалось для Штрассла полной неожиданностью.

«Ух ты, тяжёлая какая!» — с удовольствием подумал Хуберт, бережно обнимая повисшую у него на шее Полину. Затем стиснул её чуть сильнее, давая понять, что время для обнимашек прошло, и повернулся к командирам. С удивлением узнал командующего ВКС. Вскинул руку к шлему:

— Товарищ генеральный комиссар военно-космических сил, младший командир Штрассл в указанную точку прибыл!

— Молодец! — поприветствовал его местный рейхсмаршал авиации. Вот только в отличие от толстяка Геринга Зарубин был подтянутым седым воякой. Но с таким же жёстким пронзительным взглядом.

— Товарищ младший командир, с сегодняшнего дня вы временно прикомандированы к научно-исследовательскому институту прикладной высшей физики. Это ваш непосредственный руководитель — академик Свенторжецкий Казимир Бартосович. Поступаете в его распоряжение. С Полиной Святославовной, смотрю, знакомы. Они вам всё объяснят. Поясняю: вы выполняете специальную задачу в рамках служебной командировки. С сегодняшнего дня и вплоть до возвращения считаетесь непосредственно участвующим в боевых действиях.

— Есть поступить в распоряжение института!

А сам прикинул: «Выполнение боевой задачи — это же тройной оклад и выслуга один к трём. Точно на свадьбу заработаю!» Тем временем генеральный комиссар убыл. А академик приглашающе указал на гражданский антиграв:

— Прошу, товарищ младший командир!

Ещё через час они с Полиной сидели в небольшом просмотровом зале НИИПВФ, выполненном в серых тонах, и пощипывали огромную кисть тепличного винограда. Казимир Бартосович куда-то предусмотрительно свалил, предоставив Холмской самой просветить жениха о предстоящем. Вот только вместо разговоров они быстро начали целоваться. Да так увлечённо, что лишь деликатное покашливание Свенторжецкого удержало от большего.

— Полина Станиславовна, оставьте нас, пожалуйста, минут на десять. Когда понадобитесь, я позвоню.

Холмская, красная как варёный рак, быстро привела одежду в порядок и выскочила из зала. А академик аккуратно присел на её место:

— Тут такое дело, Хуберт. Вы же присутствовали при передаче Полине Станиславовне материалов альтеррианских учёных?

Австриец выпрямил и без того ровную спину:

— Так точно, товарищ академик. Я принимал непосредственное участие в контакте Полины Холмской с неким нематериальным существом, представившимся как Виктор Николаевич Островерхов, учёный одного из научно-исследовательских институтов планеты Альтерра.

— Хорошо излагаете, товарищ командир. Думаю, мы сработаемся! — улыбнулся Свенторжецкий. — Проясните тогда, пожалуйста, один момент.

Он включил галопроекцию контакта на Эвересте:

— Вот вы забираете у Островерхова «планшет», который он намеревался передать Холмской. Внимательно, я бы даже сказал, очень внимательно, изучаете его содержимое. Так, вот — необъяснимая заминка! И только потом вы спрашиваете, как можно скопировать. Вспомнили? Зачем вам потребовалось так внимательно изучать файлы, всё равно предназначенные для передачи нам?

Некоторое время Штрассл невозмутимо смотрел на академика. Затем, очевидно что-то решив, протянул руку к информационному коммуникатору:

— Вы позволите?

— Да, конечно! Прошу вас.

Хуберт коснулся приёмного портала, и на сенсоре высветились новые файлы. Казимир Бартосович открыл их и внимательно рассмотрел:

— Насколько понял, это как раз изображения того, что вы потом сфотографировали, а затем ещё и тщательно перерисовали от руки?

— Именно.

— И где же вы хранили эту информацию?

Штрассл молча постучал себе пальцем по середине лба.

— Однако! А что там ещё есть?

Австриец снова коснулся инки, и в ней возник ещё один графический файл. Свенторжецкий открыл и увидел фото себя, сидящего с удивлённо приоткрытым ртом, в этом же кресле у кисти винограда. А, нет! На снимке на ней присутствовали те две ягодки, которые они только что съели.

— Вы можете фотографировать глазами и сохранять изображения в своей собственной памяти? Как на инке?

— Пожалуй, не только фотографии. У меня хорошо получалось работать с любыми файлами, когда я был киборгом на Земле-9. Даже мог получать их через пространство, с помощью нашей с Полиной связи. После воскрешения в идеальной телесной оболочке навык исчез. Я думал, дело тут в медицинских нанитах, но недавно умение работать с личным интерфейсом вновь вернулось.

— Великолепно! Это просто великолепно. В общем, Хуберт, не будем тянуть кота за причиндалы: принято решение сделать нашим альтеррианским друзьям алаверды — командировать к ним вашу голограмму. Развёртку сделает Полина Станиславовна, под присмотром голограммы Островерхова. Он же объяснит, как до них добраться. Честно говоря, мы не понимаем, как путешествуют по темпоральной свёртке пространства. Тем более, на пятнадцать тысяч световых лет. Но вы же опытный военный космонавт. Справитесь?

— Постараюсь.

— Вот и отлично! И, Хуберт, я понимаю, что Полина ваша невеста. Но вот это самое… Повремените пока с физической близостью. Хотя бы до возвращения! Мы не знаем, как может сработать человеческая биохимия. Увы, сам имел печальный опыт. Так что искренне прошу — немножко воздержитесь!

Младший командир покатал желваки, но всё же медленно кивнул.

[1] Аутодафе — (auto da fé, (португ.), auto de fe (испанск.), actus fidei, (латин.), буквально — «акт веры») — в Средние века в Испании и Португалии — торжественная религиозная церемония, включавшая в себя процессии, богослужение, выступление проповедников, публичное покаяние осуждённых еретиков, чтение и исполнение их приговоров — путём сожжения на костре.

[2] Фамильяр — волшебный териоморфный дух, согласно средневековым западноевропейским поверьям, служивший ведьмам, колдунам и другим практикующим магию.

Часть 3. Империум Человека. Глава 19

2023 год, 18 июня. Земля-1, Наукоград, база НИИПВФ

Площадка отправления представляла собой круглый балкончик на крыше корпуса, ограждённый перилами. Невеста и голограмма альтеррианца сопроводили Штрассла в её центр и возложили на него узкий светлый обруч.

— Одну секунду, коллеги! — вскинулся Островерхов. — Я отойду.

Чуть не бегом инопланетянин скрылся с площадки.

— Что это с ним? — изумилась Полина.

— Может, в туалет отлучился?

— Смеёшься, что ли? Он же в голограмме.

— Так в продвинутой… — руки сами собой сняли с шеи орден. Хуберт успел вложить Рыцарский крест в тёплую ладошку невесты, как сверху раздался громоподобный голос альтеррианца:

— Хватай мешки — вокзал отходит!!

Дальнейшее запомнилось навсегда: Штрассл просто превратился не то в световой, не то в цифровой пакет информации. Он видел происходящее на все триста шестьдесят градусов, сразу во всех плоскостях, и интуитивно понимал многое о процессах, творящихся на звёздных объектах. Рядом сквозь изнанку пространства нёсся такой же пакет данных, который при малейшей акцентации внимания превращался в Островерхова.

— Сейчас разгон! — мысленно пояснил он. — Тут вообще-то известные нам миры складываются, подобно свёрнутому листу. Но до точки слияния всё равно приходится ускоряться, а преодолев её, ещё столько же тормозить. Так что внимательно ориентиры запоминай: вдруг придётся одному возвращаться.

А посмотреть было на что! По бокам, сверху, снизу и по диагонали то и дело мелькали тени звёзд, планет и спутников. Как деревья и кусты в окне несущегося по редколесью автомобиля. Вот огромный голубой гигант, плещущий протуберанцами. Его крона запоминается сразу и надолго. Вот россыпь ничем не примечательных белых звёздочек и почти сразу за ними завораживающая система двойной звезды с недавно погибшей планетой. Её кривой эллипс из астероидов и плазмы тоже очень приметный ориентир!

К счастью, внутренний интерфейс не покинул австрийца и в голограмме, и он с удовольствием фиксировал путь, проверяя изменение характеристик:

Хуберт Вольфганг Штрассл.1, уровень 12

Человек-землянин. Темпонавт. 27 лет

Сила – 4

Ловкость – 4

Телосложение – 4

Выносливость – 4

Дух – 4

Сублимация – 12

Открыта новая характеристика: «Сканирование».

Вы можете преобразовывать доступную оптическую и звуковую информацию в цифровые фото и видеофайлы.

Сканирование – 1

Островерхов тоже заинтересовался:

— Ого! Удивительная особенность. И как ты её получил?

Штрассл внимательнее вгляделся в спутника и понял, что видит и его умения и навыки. А главное, различает истинные эмоции альтеррианца! Но вот текстом мог воспринять только лишь профиль:

Островерхов Виктор Николаевич, уровень 124

Человек-альтеррианец. Ищущий. 214 лет

Хм, однако! Хорошо, что Виктор воспринимал землян (и Хуберта в том числе) как очень дальних родственников, долгое время живущих в опасном краю, от которых неизвестно чего ожидать. Но общее отношение сохранял крайне благожелательное. Кстати, инопланетный учёный и сам не так прост: в его арсенале интуитивно просматривалась парочка не до конца понятных аур и ещё три мутные возможности, которые вполне можно принять за защиту и оружие. А также видны хорошо развитые навыки, которые можно определить как умения психологической маскировки и дипломатии.

Австриец первый прервал молчание:

— Мне пришлось несколько месяцев воевать в отрыве от основных сил. Получил тяжёлые ранения и вынужденно стал киборгом. Вот умения от кибернетической и машинной составляющей кое-какие остались. А ты, Виктор, где успел так хорошо дипломатические навыки отточить?

— Долго работал среди врагов, под видом другого человека.

— Разведчиком-нелегалом, что ли?

— Ну, не совсем, конечно. Но суть ты уловил!

Оба почувствовали, что эмоциональная составляющая изменилась. Теперь землянин и альтеррианец ощущали заметную доброжелательность друг к другу. Всё-таки абсолютно открытая психология — мощная вещь! Да и какой-то элемент боевого братства включился.

— Виктор, пока летим, можешь мне пару моментов прояснить?

— Постараюсь. Спрашивай.

— Ты как-то сказал, что предки альтеррианцев с Земли. Вылетели что-то около пятидесяти тысяч лет назад. А по нашим данным люди являются потомками колонистов, лишь тысячу двести лет назад прилетевших на Землю с четвёртой планеты Солнечной системы, Марса. Так где правда?

— Скорее всего, посередине. Наши предки действительно вылетели с Земли, или как её тогда называли, Терры, пятьдесят тысяч лет назад. Но это лишь по нашему субъективному времени. Полёт переселенцев протекал на скорости в две трети световой. А в этих условиях уже существенно проявляется эффект относительности времени. Так что, скорее всего, в темпоральном потоке Терры за этот период прошло гораздо больше. Возможно, часть той экспедиции решила не лететь далеко, а высадилась на ближайшей к вам, четвёртой планете. А относительно недавно решила вернуться. Возможно также, что вообще всё космическое расселение нашей расы началось задолго до этого и человеческий разум попал сразу на несколько планет Солнечной системы. Сейчас сложно делать выводы — нужны дополнительные исследования. Могу сказать лишь, что пока не доказана какая-то одна из версий, равное право на существование имеют все высказанные предположения происхождения события.

— Знакомо... Ты, часом, к юридической братии отношения не имеешь?

— Только опосредованно. Ведь незнание законов не освобождает от ответственности! — полыхнул улыбкой Виктор. А Штрассл догадался:

— Ага! Умение использовать недочёты законодательства просто необходимо для выживания нелегала?

— Рад, что мы понимаем друг друга.

— Ладно, будем считать, с этим разобрались. Но вот чего я искренне не понимаю: как получилось, что очень давно разошедшиеся цивилизации так параллельно развились, что не только менталитет урсийцев и наших северян оказались схожи, но даже порядок образования имён?

— Ты ведь вместо «северян» хотел сказать «русских»? Схожесть названий «Урсия» и «Россия» ничего не говорит?

На этом моменте австриец надолго завис. Островерхов дал ему немного порефлексировать, а затем пояснил:

— Меня тоже в первую очередь заинтересовал этот эффект. Мы с Дансараном провели большой объем исследований и установили, что цивилизации Земли и Альтерры во многом шли сходными путями: основное расселение по материкам, образование похожих этнических групп, имён, да и основных отношений — той же дружбы-вражды. Такое ощущение, что в наших цивилизациях заложен какой-то единый алгоритм, который независимо от места расселения они пытаются реализовать. Если точек расселения несколько, то и результаты будут схожи. Ведь если муравейник разделить на несколько частей и разнести в разные места, то там, где насекомые решат вопрос отсутствия матки, вскоре возникнут во многом схожие колонии.

— Хочешь сказать, что люди и муравьи это одно и тоже?

— Нет, конечно. Муравьи намного функциональнее.

Ещё через некоторое время Виктор окончательно добил Хуберта:

— На Альтерре есть группа этносов, сходных с вашими германскими. Называются бергтальские государства. И имя «Хуберт» у них распространено.

* * *

Последними мгновениями полёта обычно пренебрегают, но Штрассл успел сделать ментальный снимок чёрно-красной планеты, окружённой аж четырьмя лунами. А вот виды городов, укрытых магнитными куполами, уже запечатлеть не удалось. Посадочная площадка оказалась чем-то вроде теннисного корта, ограждённого зарослями колючего кустарника. Тёмно-зелёные листья показались Хуберту почти синими. Он задрал голову. Небо тут низкое, с рыжим оттенком. Справа, несмотря на ярко светивший Солиниус, проглядывал серп одного из местных естественных спутников.

— С прибытием, Хуберт! — из малозаметного прогала в растительности вышел Виктор. Теперь он уже улыбнулся по-настоящему:

— Рады приветствовать далёкого брата на поверхности Альтерры!

Вслед за Островерховым появились ещё два персонажа — худощавый парень чуть ниже Штрассла и местная девушка с шикарными светлыми волосами. Прежде всего взгляд приковывали их большие, чуть раскосые глаза. И если аборигенку такие «фары» не портили, то вид мужчин вызывал определённый дискомфорт. Что бы скрыть смущение он наклонил голову:

— И я рад видеть славных представителей планеты Альтерра!

«Как их различать-то? Хорошо хоть у Виктора какой-то пушок на носу. А если не только он носит подобное украшение?» — прорвалась паническая мысль. Но всё оказалось проще. Сначала подошедшие протестировали его голограмму на каких-то устройствах и поздравили землян с освоением нового знания. А потом из кустов вышел в своей новой плоти сам академик Хамаев:

— Здравствуй, Хуберт!

— Моё почтение, Дансаран Сарангэрэлович! Как вы здесь?

— Да уж всяко лучше, чем в гробу!

И видя, как печально скуксилась голограмма земляка, пояснил:

— Я ощущаю себя полностью живым. Силы постепенно прибывают. Сейчас тестирую, какие навыки удалось пронести через изнанку мира.

— И как успехи?

— Пока радуют. Один лишь момент меня немного тревожит…

Штрассл подобрался как перед парашютным прыжком.

— Мне всё меньше хочется возвращаться в своё тело на Эвересте.

— Может поэтому и Хомбо-лама не воскрес через семьдесят пять лет, как обещал?

Академик задумчиво покивал головой. Выглядел он замечательно: лет на десять – пятнадцать моложе, со здоровым цветом лица и ровным загаром.

— Скорее всего. Ты же помнишь ощущения всемогущества от полёта?

— Конечно! Это что-то невероятное!

— Вот-вот. А Итигэлов ушел в высшей самадхи. Ему возвращаться, это как из тела чемпиона мира в полупарализованного инвалида войти.

— Всё так плохо?

Впрочем, ответа не требовалось: Хуберт лишь вспомнил крону голубого гиганта и плазменный эллипс. И решительно вытянулся:

— Какие у нас дальнейшие планы?

— Не пробуй сделать сразу много, внучок! — ласково погладил его по голове академик. — Полианнушке вот мой привет сейчас повезёшь. Да, кстати! Мне показалось, что субъективное время в пути можно сократить. Проверь.

— Яволь!

Хамаев под внимательно-доброжелательными взглядами альтеррианцев прикоснулся к так и не снятому с головы Штрассла обручу:

— В добрый путь, внук!

Хуберта снова выкинуло в светоцифровое состояние. Как и подозревал Островерхов, возвращаться пришлось самостоятельно. Но теперь Штрассл не торопился. Внимательно фиксировал особенности пути по изнанке мира, намечал будущие места возможных ускорений. «Грамотная рекогносцировка — половина победы!» Наконец вновь ощутил себя в теле, держащим руки Полины. Полной грудью вздохнул аромат кедров и посмотрел в голубое небо.

— Я сохраню его! — заверила девушка. — Только возвращайся скорее!

О чём это она? Непонимающе перевёл взгляд вниз и увидел в её руке Рыцарский крест. Он что, вернулся в ту же секунду? А ведь похоже на то!

— Майне либен, я торопился как только мог. И Дансаран Сарангэрэлович передавал тебе огромный привет!

Так, где тут ближайший аппарат для воспроизводства документов? Да у Полины! Телеком в кармане. Он перекинул несколько снимков: голубой гигант, огненный эллипс, вид Альтерры и два фото академика.

У вас повышена характеристика: Сканирование + 1

Отреагировав на входящие, Полина удивлённо застыла. А тут и Свенторжецкий нарисовался:

— Я правильно понял, что полёт состоялся и прошёл успешно?

— Так точно, товарищ академик! Готов подготовить фотоотчёт.

Временный руководитель вежливо просмотрел снимки на телекоме:

— Н-да! Впечатляет. А пойдёмте-ка, Хуберт Вольфгангович, сначала просто побеседуем.

Как оказалось, альтеррианцы снабдили землян самым простеньким вариантом путешествия. Он позволял успешно переместиться по темпории и чуть менее трёх земных суток находиться на Альтерре. Общаться словами и взглядами, контактировать тактильно, а с учётом особенности Штрассла — ещё и собирать аудио и видеоинформацию. Для начала весьма неплохо! Но амбициозным учёным хотелось доступа к продвинутой версии голограммы.

Меньше всего Хуберт желал выведывать секреты братьев по разуму, но военная дисциплина не позволяла обжаловать приказ. Распоряжение же академика Свенторжецкого в данных условиях воспринималось именно так.

* * *

Во время второго полёта в темпории Хуберт тоже решил не спешить, проверяя привязку к маршруту виртуальной карты. Требовалось научиться уверенно выходить в нужную точку и возвращаться. На подлёте к Альтерре он замедлился и без зазрения совести произвёл её космосъёмку. В авиашколе Линца одним из преподавателей был оберфельдфебель Штольц, в Великую войну служивший в армии Австро-Венгрии лётчиком-наблюдателем. Летал над русским и французским фронтами. Так вот, он был свято убеждён, что наибольшую пользу будущие авиаторы смогут принести, только научившись грамотно вести авиаразведку и корректировать с воздуха огонь артиллерии. В чём-то эта его убеждённость передалась и фенрихам.

Так что сначала тщательно, как учил Штольц, Хуберт сделал пять частично накладывающихся витков, запечатлев на снимках всю поверхность планеты. А затем облетел и каждый спутник. Даже с орбиты видно, что на них есть искусственные сооружения. Неплохо братья по разуму развернулись! Имелась тут и искусственные спутники. Вот только боёв между собой они не вели, так что визуально определить, какой из них чей, было сложно.

У вас повышена характеристика: Сканирование + 1

Приземлился Хуберт на той же площадке, что и прошлый раз. Но теперь он произвёл точную привязку к местности: ближние отроги большого горного хребта на юге континента Урсия. Если взять земную аналогию, похоже на Кавказ. Кстати, каких-то других сооружений в районе посадки не видно. Удалённый секретный объект? Ну, в принципе, логично.

На этот раз голограмму землянина встретил тот самый молодой сотрудник, без растительности на носу. Теперь он представился:

— Рад ещё раз приветствовать, Хуберт! Меня зовут Андрей. Красоткин Андрей Александрович. Приятно познакомиться! Виктор Николаевич, к сожалению, сейчас сильно занят. Так что на этот раз вашим спутником буду я.

— Очень приятно, Андрей! Надеюсь, мне удалось протоптать дорожку на Альтерру, и теперь смогу бывать у вас достаточно часто. Здесь есть где-нибудь место, где мы можем спокойно поговорить?

Судя по растерянности Красоткина, такое место тут было везде.

«Точно — секретный объект! А с учётом отсутствия рядом других строений моя просьба его, как минимум, удивила!»

— Как насчёт небольшой пешей прогулки?

— Замечательная идея!

«А ведь они, похоже, впервые контактируют с чужими голограммами. Иначе вместо Андрея меня встречал бы какой-нибудь прожжённый сотрудник местного абвера. Или я просто недооцениваю этого юного учёного?»

Штрассл подобрал с дорожки небольшой камень и вроде бы от нечего делать начал обследовать. Очень приличный, крепенький. А если так? Сжал, преодолевая нарастающее сопротивление кристаллической решётки, и камешек вдруг разлетелся облачком скального крошева. Красоткин изумлённо воззрился на пришельца, а тот слегка виновато пожал плечами.

Сила – 4 (14)

Ловкость – 4 (9)

Телосложение – 4 (24)

Выносливость – 4 (24)

А в груди разрасталась эйфория — силы «Оператора меха» вернулись!

* * *

2001 год, 7 мая. Земля-7. Хабаровск-4

Сафонов быстро проглядел сопроводительный документ и придвинул приложение. Наконец-то! Выжимка получилась на трёх неполных листах. Но так даже лучше. Привычно взял карандаш и начал вчитываться:

«Кроваво-красный глаз Бога войны вонзился в предрассветное небо, словно намереваясь просверлить дыру в околоземном пространстве. С Земли его неизменные спутники, Фобос и Деймос, невооружённым глазом не видны: они, как и подобает верным слугам, притаились в тени и зорко стерегут покой сюзерена. Не привлекая внимания, всегда готовы дать отпор пришельцам, вздумай кто без приглашения приблизиться к повелителю на тысячную астрономической единицы.

Фобос и Деймос — Страх и Ужас. Как двуликие Янусы, одной стороной они обращены к Марсу, чтобы не пропустить приказ господина; а другой напряжённо всматриваются вдаль, отслеживая любой космический шорох, не подпадающий под категорию естественных причин. Впрочем, не так уж часто приходится им откликаться на вызовы Бездны. В ближайшем, да и дальнем космосе знают, что Марс напичкан таинственным оружием по самое некуда.

Горе тому, кто осмелится, не зная пароля, влететь в Зону контроля с внешней стороны пояса астероидов. Он будет смят, сокрушён, разорван и уничтожен, прежде чем сможет адекватно среагировать. Даже искусственный разум не в силах совладать с могучей защитой; вся сила, весь потенциал изначальной цивилизации, вся интеллектуальная мощь бессмертной Цитадели поставлены на службу обороны Колыбели № 3. Третья попытка воспроизвести себя и оставить потомство; на карту поставлено слишком многое.

Скоро, очень скоро, через какие-то десять миллиардов лет Вселенная повернёт вспять, и тогда галактики сольются, звёзды потухнут, материя распадётся. Вместо великолепного разнообразия космических форм и энергий останется море элементарных частиц, но и оно в конце исчезнет, уступив место океану гравитационных волн, переливающихся в безбрежной пучине.

Две попытки увековечить себя так и не увенчались успехом. Первая состоялась семь миллиардов лет назад. Слишком благодушные Основатели не предусмотрели всех вызовов остывающей вселенной и тлетворного влияния виртуальных частиц, готовых атаковать из-под горизонта событий. Слишком малы оказались запасы энергии, и цивилизация, высаженная в удалённой части вселенной, угасла, так и не успев набрать необходимый иммунитет.

Для второй попытки решили выбрать молодую галактику с активным ядром. Его энергии должно было хватить на всё! Но пришла другая беда: губительное воздействие излучений от центральной чёрной дыры свело на нет усилия по культивированию такого уязвимого всплеска сознания. Энергии действительно хватало, но теперь её было слишком много. В разных уголках галактики, как сорняки в богато удобренном поле, вырастали жуткие порождения извращённой мысли. Они заполонили всё пространство, не оставляя ни малейшего шанса хрупкому ростку Цитадели.

Третью попытку спланировали более тщательно. Для защиты от радиации космоса выбрана спокойная галактика, семена жизни посажены на планету около стабильной звезды, находящейся далеко от галактического центра, дабы свести к минимуму влияние центральной чёрной дыры и не дать зловредным генерациям мрака расцвести буйным цветом. А для защиты от тех вредоносных порождений, которые всё-таки дадут всходы, выбрана планета-охранительница, четвёртая от светила. Она ощерилась смертельными колючками, нацелив в космос бесчисленные орудия. Теперь колыбель возрождения вселенского человечества имела все шансы.

Но, как водится, не так опасен внешний враг, как внутренний. Опять что-то пошло не так! Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, заниматься развитием и существовать в гармонии с окружающим, новые особи начали сражаться с природой и между собой, пытаясь завладеть сразу всей энергией. Они боролись за любые её проявления: тепло, свет, еду и даже любовь. При разумном потреблении всего всегда хватает всем. Но разум — это высшая стадия жизни, и восхождение к нему по ступеням сознания предполагает самодисциплину и самоограничение, увы, не свойственные низшим. Третий человек гордо называет себя «Homo Sapiens». Но он себе явно льстит.

Фобос и Деймос постоянно сопровождают формы этой жизни на пути восхождения. Страх, что для существования не хватит энергии, и ужас перед небытиём, из которого всё появилось и к которому стремится. Извечные, экзистенциальные враги, что всегда подстерегают неосторожную жертву, готовясь накинуться, едва контроль сознания ослабнет…»

Борис отложил распечатку, в которой пометил непонятные места. Вообще-то похоже на поток сознания. Не сказать, чтобы совсем бред, но... Впрочем, если это действительно дневник Предка, то многое становится понятным. Пожалуй, могущественный разумный, на столетия застрявший на чужой планете, именно так и должен мыслить. Так что — это успех? Или…

Старший инквизитор заварил крепкий чай. Жена предпочитает кофе, но за годы он так и не привык к этому «буржуйскому» напитку. А вот настоящий цейлонский, да с щепоткой таёжной душицы, в меру настоянный под вязаной чайной бабой — это самое то! Сафонов предпочитал пить мелкими глотками, без сахара. Так лучше чувствуется вкус, и танин хорошо активирует мозг.

Наконец тяжесть любимого серебряного подстаканника, греющего руку, вернула состояние сосредоточенности. Итак, что мы имеем? В захваченной кольцевой крепости Пузыря-7 в руки революционного войска Большой Земли попало много такого, что сразу даже идентифицировать не смогли. Ясно было лишь, что всё это может быть наработками могущественного инопланетного разума, а потому потенциально представляет огромную ценность.

Уже тогда учёные помогли рассортировать трофеи на три части: то, что можно вывезти в Метрополию для проведения дальнейших исследований; то, что требовало углублённого изучения на месте, и то, что до поры вообще лучше не трогать. Так называемый «дневник Предка» относился к третьей группе. Выглядел он как толстая книга из старинного пергамента, но в высокотехнологичной обложке, с тонким устройством типа «планшет» сверху.

В прошлом году у специалистов филиала института прикладной высшей физики, созданного для изучения наследия Предка, руки дошли и до Дневника. Как оказалось, первоначальные опасения полностью оправдались: устройство было заминировано. Точнее — заряжено на использование как минимум трёх импульсов боевого лазера по особо любопытным, а уж затем на аннигиляцию. С учётом того, что всё уже изученное оборудование хоть и подтверждало наличие подобной предусмотрительности у недоверчивого Предка, но в гораздо меньшей степени, напрашивался вполне логичный вывод, что данный предмет являлся для него чем-то особенно важным.

Верховный Совет выделил дополнительное финансирование (в том числе для стимулирования специалистов), производственные и научные мощности, и дело ускорилось. Дневник вывезли на околоземную орбиту, где с огромными предосторожностями смогли временно отсоединить управляющие энергетические каналы обложки-планшета от самого гримуара. А затем просто скопировали его содержание. Книга была на две трети заполнена рукописным текстом, который изредка перемежали малопонятные схемы. Использованные красители имели различные оттенки чёрного, синего и тёмно-красного цветов. Причём, если в первой трети Дневника они напоминали синтетические чернила, то ближе к концу Предок использовал уже какую-то кустарщину.

К сожалению, на этом первые успехи закончились. Мало того, что с самим текстом ничего не было ясно, но застопорились и многие уже начатые исследования. В конце концов выяснили, что Дневник являлся неким ключом к процессам, протекавшим в Колечке. После его возвращения с орбиты все замершие механизмы и устройства в Пузыре вновь заработали. Было решено для начала сконцентрироваться на расшифровке текста. Тем более задача не казалась особенно сложной — использованный Предком алфавит состоял из сорока девяти символов, похожих на буквы, и тридцати семи неопознанных знаков, регулярно повторявшихся в конце слов и предложений. Но вот сама языковая основа долгое время оставалась непонятной. Тем более часть учёных усмотрела в Дневнике сходство с известным манускриптом Войнича.

Текст марсианского артефакта также был написан слева направо, со слабо выраженной выключкой влево. Привычная пунктуация отсутствовала, но её вполне могли заменять те самые «концевые» символы. Написанное разделялось на весьма неровные параграфы, иногда с отметкой начала абзаца на левом поле. Почерк у Предка оказался устойчив и чёток, но ближе к концу постепенно утрачивал каллиграфичность. Используемый алфавит был ему привычен, и автор явно понимал, что пишет. Вот только ни с европейской, ни с арабской частотой использования символов этот язык не имел ничего общего.

Кое-какую информацию удалось получить с наиболее древних технологичных предметов, обнаруженных в Колечке — на них имелись маркировки. Скорее всего, ещё марсианские. Общий вид символов процентов на семьдесят соответствовал полученному из Дневника, что не превышало погрешности между печатным и рукописным написанием землян.

Борис тогда был плотно задействован в проекте «Шерсть» поосвоению и военно-дипломатическому включению в состав Метрополии всех пузырей реальности, чтобы лишить Диких возможности по размещению в них своих наземных контуров. Частично это приходилось проводить и в Окраинных землях, в дополнение к цепочкам «Китеж» и «Новосибирск». В декабре 1996 года революционное войско Большой Земли преобразовали в «Интернациональную комплексную целевую экспедицию» — Инкомцэю. Но уже в марте никто новую структуру иначе как «инквизицией» не называл.

Прикол пошёл от приснопамятных древних воинов, ставших основной ударной силой обновлённого войска, но остальным революционерам тоже понравился. Ведь проникновение в иные миры, силовое наведение там порядка и подчинение Метрополии своевольных разумных (и не очень) обитателей многочисленных карманов, частенько обладавших оккультными умениями и навыками, очень подходило под этот термин.

К тому же, кроме непосредственно боёв, сотрудники Инкомцэи активно проводили допросы пленных обитателей Пузырей и отлавливали реликтовую живность. В том числе летающих ящеров и единорогов, точнее, их более мелких вырождающихся потомков. Из когтей, зубов и рогов данных реликтов получалось мощнейшее целительное медицинское средство — «Уникорнис».

Так что уже в июле 1997 года, после поголовного опроса сотрудников, решением Верховного Совета Интернациональная комплексная целевая экспедиция была реорганизована в «Инквизицию Метрополии». С временным сохранением за бойцами выслуженных военных и умовских званий и начатым постепенным переводом к смешанному типу комплектования сотрудниками. Так коммандор Сафонов из комэска превратился в старшего инквизитора. А в панели управления статус «Казу» самостоятельно заменился на «Ревнитель».

Именно тогда он смог плотно пообщаться с группой учёных, бившихся над расшифровкой Дневника. Ребята оказались увлечённые, приятные и Борис с удовольствием «проставился» в их кругу за получение новой должности. А к вечеру сам собой сложился мозговой штурм, во время которого было принято решение попробовать восстановить язык Предка из уцелевших остатков знаний его мистических последователей.

Львиную долю работы при этом пришлось выполнять новоиспечённым инквизиторам. Они скрупулёзно фильтровали всех носителей древних слов. Прежде всего их вычленяли из массы гуманоидов — людей, рептилоидов, обмельчавших потомков неандертальцев, карликов-большеногов, белоглазой чуди, летающих «ангелов» и совсем крохотных полурастительных феечек-«махаончиков», популяции которых на поверхности Большой Земли, как правило, уже давным-давно были истреблены. Работу серьёзно осложняло то, что почти все жители скрытых реальностей говорили на своих языках. А неандертальцы и «махаончики» вообще общались телепатией. Поэтому вторым пунктом стало обнаружение и копирование материальных носителей информации: любых книг, записей и надписей на предметах и сооружениях.

Потом аналитики инквизиции копировали звуковое содержание новых языков, осваивали перевод, в том числе и письменных текстов, и начинался третий этап — допрос носителей магических знаний и опросы старожилов. Метрополианцев интересовало всё: слова-анахронизмы, предания, мифы жителей Пузырей, а главное — заклинания. Именно в них могли сохраниться слова или части исходного языка марсиан. Предпочтение, естественно, отдавалось тем, кто считал Предка своим покровителем или даже «богом». Так что огромную помощь инквизиции оказали пленные выпускники и учащиеся «магических академий», как правило, прибывавшие туда с Большой Земли для получения сакральных знаний. С этими предателями вообще не церемонились.

В результате в НИИПВФ начал поступать и скапливаться огромный объём информации, которую постоянно обрабатывали не менее колоссальные вычислительные мощности, выделенные Метрополией. Один из филиалов института, для ускорения получения новых данных из Колечка и обработки криптографических данных, вообще развернули на самой Земле-7. И какие-то проблески слов и образов начали нет-нет да и проскакивать на сенсорах.

К сожалению, после эпичных «тёрок» 1993 года с организованной преступностью Новосибирска резидентуре было сложно вести там легальную работу. Тем более за семь лет «ленинские» заметно окрепли и теперь почти полностью контролировали региональную власть. Но Зоринка опять нашла изящный выход: созданный ей филиал реальной международной фирмы по изучению паранормальных явлений успешно вписался в окружение соседнего Хабаровска. Там имелся свой аналог НИИПВФ, где под защитой российской госбезопасности трудились представители земных оккультистов. Только подчинялись они не властям, а тайной международной структуре.

Узнав об этом, старший инквизитор чуть не поссорился с женой. Но Зоринка смогла его убедить:

— Где умный человек прячет лист?

— В лесу! – на автомате выдал Сафонов.

— Правильно. А меньше всего ищут там, где светло. В этом местном институте есть приборы, фиксирующие изменения взаимодействия с Навью. Так нужно, чтобы и от нашего филиала иногда ощутимо фонило магией. Тогда эти учёные сами нами заинтересуются, и будут изучать персонал филиала для возможного использования. А между делом и от всех остальных прикроют.

— Думаешь, пока суть да дело, мы успеем?

— Надеюсь. Ну а на нет и суда нет. Всегда можно просто уйти в Пузырь.

Борис прикинул и понял, что жена права. Он уже мог и сам худо-бедно открыть из Хабаровска портал в карман, смежный с «Новосибирском». А если постоянно иметь в дежурном режиме пару штатных портальщиков, то вообще бояться нечего. Таким образом инквизиторы и учёные перебрались в новый офис. Бывшему лётчику-истребителю непривычно было примерять ещё и роль разведчика-нелегала, но Родина требовала. Тем более сам он бывал там лишь редкими наездами, как представитель столичного офиса «паранормальщиков».

Сложнее пришлось четыре года назад, когда Зоринка забеременела, а затем и родила прелестную Фёклу, названную в честь матери Сафонова. Для него, мотающегося по Пузырям, время летело незаметно. Но с появлением дочки старший инквизитор всё больше предпочитал работать на Земле-7, где жила семья, или хотя бы в Метрополии, пытаясь успеть ещё и понянчиться с Феней. А с прошлого года папина любимица начала посещать детский сад.

Вот и сегодня, убрав документы, он поехал забирать дочку. Притормозив у ворот привычно глянул в панель управления:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 26

Человек, Ревнитель. 33 года

Сила – 7

Ловкость – 7

Телосложение – 7

Выносливость – 8

Дух – 7

Авторитет – 8

Мудрость – 8

Ну, практически ровно. Он всё так же старался развиваться гармонично.

Его старенькую ухоженную «Тойоту» Фёкла знала, поэтому сразу бросилась к калитке детсада — у малышей как раз была вечерняя прогулка.

— Юльсанна, мозя домой? — быстро протараторила она, и пожилая воспитательница важно кивнула:

— Можно, Фенечка. До свидания!

— Досиданя! — Папино счастье уже радостно повисло на нём.

«А что, если сдать часть Дневника местным? Не весь, а хотя бы две-три страницы, включая ту, перевод которой начал складываться. Пусть это их тайное всемирное общество к расшифровке подключится. Если подтвердится, что Марс до сих пор набит оружием, а Фобос и Деймос — это орбитальные боевые станции, много чего даже косвенно вылезет!»

Аккуратно посадил весёлую дочку в машину, пристегнул.

«Нет уж! Никакой информации об оружии империалистам. Впрочем, с женой нужно посоветоваться. У неё мозги светлые. Как волосы у Фенечки!»

Не удержался, наклонился и нежно чмокнул дочку прямо в носик.

Глава 20

2023 год, 24 сентября. Альтерра. Предгорья Бергталя

Хуберт неумело, но аккуратно закутался в накидку из анаполи, здешнего высокотехнологичного камуфляжа, делающего невидимым, и по следам Красоткина, отпечатывающимся в пыли траншеи, прошёл в землянку. Там уже висела не закрытая анаполем голова командира сектора, при звуке откинувшегося полога повернувшаяся в их сторону. Учёный тоже снял свой капюшон, и Штрассл поспешил повторить этот жест военной вежливости. Наблюдательный пост был тесным, пахло сырой землёй и каменной пылью.

«Запахов порохового дыма и старой крови не хватает!» — Австрийцу доводилось бывать на передовой, отчего чувство дежавю стало невыносимым.

— Это и есть наш космический герой? — вместо приветствия спросила голова. Хуберт ответил прусским кивком:

— Так точно! Младший командир Штрассл, Метрополия Земля.

— Комтехотр Зуринг, народно-освободительная армия Альтерры! — аналогично поприветствовал местный. («Командир технического отряда» — услужливо сработал перевод в интерфейсе). Военные Урсии и их союзники особо не заморачивались с системой званий, как и сто лет назад в Рабоче-крестьянской Красной армии Земли, просто сокращая название должности.

— Наслышан о ваших подвигах, командир! Нам тут здорово легче стало. Спасибо огромное от всех! Бесы (урсийское уменьшительно-презрительное обозначение противника, возглавляемого руководством государства Беспучия) теперь здорово снизили активность. Обстрелы стали более массовыми, но потерь мы несём меньше. Атаки же вообще почти прекратились. Разведка докладывает, что бесы в панике. Может, чайку? Или вообще — пообедать?

— Спасибо, товарищ Зуринг! Вы с Андреем Александровичем почаёвничайте, конечно. А мне это, к сожалению, только дома можно сделать.

— Нет уж! — вступил в разговор и учёный. — Давайте лучше начнём!

Спорить никто не стал. Помощь Штрассла НОА Альтерры вступила во вторую стадию. Первую он предложил сам — не выдержала душа партизана. Уже в третье посещение распечатал у коллег из НИИАФР панораму местной спутниковой группировки и поинтересовался, как можно идентифицировать вражеские аппараты. Вопрос был далеко не праздный — почти всё управление армии Беспучии было завязано на сведения, поступающие с орбиты. Эдакая компьютерная игра планетарного масштаба: двигаешь джойстиком, а войска выполняют команды. А если учесть, что средств поражения у бесов много больше, урсияне от такой «игры» постоянно несли невосполнимые потери.

Хуберту указали несколько больших спутников военного управления. Он их сфотографировал и тотчас отправился в обратный путь. Решив не рисковать, как можно быстрее достиг Земли. Чмокнул Полину, жадно выпил бурятского чаю, восстанавливая водно-солевой баланс, и тотчас снова рванул к Альтерре. Запомнились лишь удивлённые глаза невесты. Ладно, потом объяснит!

Сначала сожалел, что в голограмме не может взять с собой инструменты, но затем вспомнил о проснувшемся эффекте экзоскелета. Вот и опробуем! Подлетел к самому большому спутнику на освещённой стороне и, мысленно выдохнув, решительно материализовался рядом. Прямо в космосе. Ощущения возникли словно нырнул на большую глубину. Только тут давило изнутри. А вот абсолютного нуля вокруг, как пугали земные «учёные», не было. Даже припекало знатно. Особенно от солиниусных панелей спутника. Сначала обрушил на них кулаки, но пластины на основе арсенида галлия отказались разбиваться. Лишь спокойно провернулись на кронштейнах, а Хуберта отбросило инерцией. Хорошо, успел зацепиться за край батареи. Подтянулся, чувствуя, как голограмму начинает терзать нехватка воздуха, но постарался отрешиться от этого. Зацепился ногами и с силой рванул панель. Вырвать не удалось, но зато смог порвать саму пластину. И вновь вернулся на Землю.

Полина с ужасом смотрела, как быстро менялся её любимый. Через равные промежутки времени он начинал жадно хватать ртом воздух, а по телу растекалась краснота, волдыри, а затем и обугленность. Но Хуберт раз за разом активировал переход голограммы. Наконец, обессиленно упал на пол:

— Всё! Я их сломал...

Медкапсула в течение полутора суток вытаскивала его почти сожжённое тело с того света. А он спокойно пояснил Холмской, что смог вывести из строя космическую группировку беспучийцев из ста двадцати четырёх спутников.

— Зачем ты это сделал?!

— Теперь враги наших друзей ослепли, оглохли и лишились привычного управления. Сейчас самое время нанести им встречный удар!

— Хуберт, ты уже не на войне! Ты дома, со мной.

— Ошибаешься, майне либен. У меня сейчас каждый день идёт за три. Я командирован командованием именно на войну.

Его «боевое безумие» повысило его на 14 уровней и автоматически добавило к выносливости 8 единиц. Появлявшиеся в ходе диверсии свободные единицы темпонавт раскидал между силой и телосложением.

И вот он вновь на Альтерре, на переднем крае, который эпизодически перепахивают выстрелы бесовских рельсотронов. В ответ почти постоянно лупит артиллерия союзников. А с учётом того, что спутники урсиян по-прежнему снабжают командование данными орбитальной разведки, их контрбатарейная борьба стала очень эффективной. Бог миловал Штрассла от попадания под залпы русских «Катюш», но здесь было как бы не хуже. Так что ближайшая задача — нейтрализовать неизбежные потери урсиян.

Новый этап выполнен: бойцам раздали по две палочки с кристаллами, в которые учёные НИИАФР запихнули адаптированные земные технологии по улавливанию психоматриц. Теперь Хуберт и Андрей показывали воинам, как привязать одну к себе, чтобы в случае получения смертельного ранения душа успела перейти в кристалл, а затем как с помощью второй палочки успеть спасти психоматрицу погибающего товарища.

Сначала Штрассл увидел, как красными ошмётками разлетелась голова Красоткина, и только потом услышал характерный свист выстрела гауссовой винтовки. Снайпер, сволочь! Быстро плюхнулся на пузо и бестрепетной рукой направил жезл на падающее тело учёного. Активация! Кристаллик в навершии запульсировал зелёным. Получилось!

— Вот так, товарищи, улавливается психоматрица погибающего.

Запылённые бойцы смотрели с нехорошим интересом. Пахло теперь, кстати, обычным фронтом. Почти как под Смоленском или Курском.

— А что потом с этим кристаллом делать? — хмуро спросил частично закрытый анаполем командир отделения.

— Два варианта. Либо вскоре получите идеальную телесную оболочку, технология пока в доработке, либо можно запулить этой душой в противника.

Достал из кармана пулю-флешку:

— Вот в такой штуке.

Спокойно зарядил в неё психоматрицу Красоткина.

— А эта «штука» вообще зачем?

— Это нелетальный боеприпас. При попадании в тело противника он подавляет волю его обладателя и передаёт управление нашей психоматрице. То есть минус один боец у бесов, и плюс один у нас. А постепенно пленённого таким образом врага можно вообще перевоспитать. Опыт у ваших учёных уже есть. Теоретически, после перевоспитания беса урсиянин просто вернётся в ту же идеальную телесную оболочку, о разработке которой я вам говорил.

— Хитро… — с сомнением протянул тот же «комод».

Из воздуха рядом донёсся приглушённый доклад:

— Командир, я засёк лёжку снайпера. До вечера отойти оттуда он вряд ли сможет. Разреши поиграть?

— Вы тоже снайпер? — Штрассл повернулся туда, откуда шёл звук. Там медленно проявилась усатая голова скуластого уверенного мужчины:

— Да, третий снайпер сектора, Иероним Карл Форзициус! Если не ошибаюсь, вы — наш космический герой?

— Некоторые тут меня называют именно так. Хуберт Вольфганг Штрассл, младший командир военно-космических сил Земли! Рад знакомству. Вы слышали мой инструктаж по использованию палочек?

— Слышал, товарищ младший командир. И первую уже привязал к себе.

— Отлично! — Австриец о чём-то напряжённо размышлял. — Скажите, Иероним, в вашей винтовке можно использовать такой боеприпас?

Показал пулю с душой Красоткина. Снайпер её критически осмотрел:

— По калибру, да. Но для целевой стрельбы я бы не рискнул.

— Опасаетесь разницы в весе? Напрасно. Вес сбалансирован как раз в соответствии с целевым снайперским патроном.

— Вам настолько не жалко своего товарища?

— Все мы на фронте должны принести максимальную пользу. Но моего друга вы всё же выпустите вторым. Чтобы наверняка в кого-нибудь попасть. А первый выстрел сделаете мною.

Снайпер переглянулся с комодом и тот разрешающе кивнул.

— В таком случае остаётся обговорить сигнал работы под контролем. Чтобы меня или Андрея кто-нибудь из наших не угостил уже простой пулей.

Договорились, что нужно будет трижды что-то скрестить над вражеским окопом, не показывая самого захваченного тела. Например, ствол трофейного оружия с шомполом. Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.

— Стоп! Чуть не забыл…

Штрассл задействовал мыслесвязь:

— Бесконечной любви, Дансаран Сарангэрэлович!

— О, привет, Хуберт! Сто лет тебя не слышал. Зато про то, какого шороху ты на орбите навёл, все только и говорят! Ты где сейчас? Как дела?

— Здесь я, на Альтерре, Дансаран Сарангэрэлович. Опыт очередной проводим. Просьба есть: можете поторопить руководство, чтобы технологию ИТов быстрее в НИИАФР передали?

— Э, да ты никак помереть собрался!

— Не то, чтобы совсем. Но нужно показать товарищам, как с помощью психоматриц следует воевать.

— Понял, сынок. Не волнуйся, всё что нужно — сделаю! Полианнушке уже отзвонился?

— О! Нет ещё, не догадался. Спасибо за подсказку!

Тут же связался с невестой:

— Привет, майне либен! Не ждала?

— Хуберт!!! Ты куда пропал?! Тут тело твоё ни на что не реагирует! Хотя капсула показывает, что живое.

— Даже так? Ну ладно, хорошо, что живое. Занят я, милая. Передай Свенторжецкому, что Альтерре срочно нужна технология идеальных телесных оболочек и их соединения с извлечёнными психоматрицами.

— Ты что, уже из психоматрицы со мной говоришь?!

— Пока нет, но, думаю, скоро окажусь.

— О, Господи! Хуберт, не зря дедушка этого «Ксёндза» не любит! Он считает, что обмен с Альтеррой должен вестись только с выгодой для Земли. Как он сказал — «одна наша технология в обмен на две альтеррианские».

— Действительно, пся крев… Так, давай вот что попробуем!

Хуберт быстро создал видеофайл как отрывает солиниусные панели у беспучийского спутника и озвучил его довольно эмоциональным посланием, в котором пояснил, что и как так же оторвёт у самого академика, если в кратчайшее время технология ИТов не поступит инопланетным союзникам.

Полина приняла видос, просмотрела и, не выдержав, рассмеялась:

— Думаю, это сработает!

— Вот и отлично. Бесконечной любви, майне либен!

Всё это время урсиянские солдаты внимательно смотрели на него, оставив видимыми лишь узенькие щёлочки для глаз.

— Так, мужчины, теперь вроде всё. Иероним! Держи пулю.

Снайпер взял пустую флешку, а австриец просто представил, как переходит внутрь в светоцифровом виде. И вокруг сомкнулась тьма…

Через некоторое время он почувствовал удар, свет сместился куда-то в район низа спины. Но затем всё выровнялось. Хуберт скрючился в неглубоком окопчике, скрытом анапольной накидкой с явно лишней дырой по центру. Голова болела, тошнило, как после хорошего удара по лбу. Прямо перед ним лежала гауссовская винтовка с оптикой. Похоже, Иероним подловил-таки вражеского снайпера. Интерфейс опять исчез. Но осмотр подтвердил: на нём военная форма бесов, да и само тело чужое. Кстати, а где прежний хозяин?

Оказалось, сознание беспучийца забилось в дальний уголок мозга и вело там внутренний диалог, готовясь к каким-то малоприятным процедурам, придуманным одной из местных религий. Плавно Штрассл начал ослаблять контроль над пленным. Пока не получил в распоряжение умения и навыки вражеского снайпера. Сразу вспомнился Яминуддин. Вот кто здесь был бы более к месту! Но и так получилось неплохо.

Аккуратно снял с винтовки ножки и шомпол, выставил над невидимой накидкой и трижды скрестил. Сам ствол никакой снайпер никогда не станет подвергать опасности. Не мог теперь и Хуберт, управлявший сознанием Джона Дильбао, второго сержанта морской пехоты. Кстати, что за дебилизм? Горы вокруг, а у беспучийцев «морская пехота»? Тут альпийским стрелкам самое место. Или точнее — бергтальским. Впрочем, это частности. Со стороны урсиян навстречу друг другу взлетели две сигнальные ракеты. Отлично! Форзициус давал понять, что послание рассмотрел.

— Джон! — послышалось из поставленного на самый минимум переговорника. — Не шевелись! Я думал, в тебя попали.

Ещё чуть отпустив вожжи, Штрассл понял беспучийский. Да это же его наблюдатель! В Вермахте снайпера тоже парами воевали. Так, что ответить?

— Уже порядок, Адам. Прилетело вскользь. В следующий раз выбирай позицию с возможностью скрытого отхода!

— Есть, сэр!

— Но, если выберемся, морду я тебе всё равно набью!

— Сэр! Есть, сэр!

— Теперь заткнись и наблюдай! Я буду играть роль мёртвого. Думаю, по темноте они обязательно вышлют разведку. Вот её и постараемся прищучить. С забракованной тобой, дебилом, позиции!

Рядовой первого класса Сваровски мудро промолчал. Но часа через два раздался знакомый свист от пролетевшей пули гауссовки. Уже через три секунды Хуберт начал вызывать по переговорнику:

— Андрей, если слышишь — не шевелись!

Затем перешёл на беспучийский:

— Адам, что у тебя там опять?

Не получив ответа, перешёл на мыслесвязь:

— Андрей, это Хуберт! Слышишь меня?

— Бесконечной любви, Хуберт! Я тебя слышу, но не понимаю, где я.

— Не шевелись, Андрей. Тебя убил снайпер и мне пришлось уловить твою психоматрицу. Затем я пересадил её в одну из тех экспериментальных пуль-флешек, что мы привезли для испытаний.

— И что? Мной в кого-то шарахнули?

— Скорее всего. Опиши, что видишь.

Оказалось, что снайпер третьего сектора срисовал не только вражеского конкурента, но и его наблюдателя. И, действительно, угостил второй флешкой. Красоткин же, осознав, что, разговаривает с таким же беспучийцем, сознание которого оседлал землянин, немного успокоился:

— Хуберт, у тебя, похоже, вообще берегов нет. Я уж думал после того, как ты бесам спутники голыми руками поломал, вообще ничему не удивлюсь. Но вижу, что сильно ошибся! Что делать-то теперь будем?

— На первый раз много подвигов не нужно. Сейчас сними шомпол и одну ножку со штатива прибора наблюдения. Затем медленно высунь из-под маскировки и трижды сведи их над собой в крест. Наши друзья с той стороны ждут этого знака. После этого никто из них по тебе стрелять больше не будет.

Через пару минут над нейтралкой вновь скрестились следы двух ракет — урсияне приняли сигнал от Андрея.

* * *

2023 год, 28 сентября. Земля-1, Наукоград

После очередного возвращения Хуберта долго мурыжили военные, заставив Полину поволноваться. Но всё когда-нибудь заканчивается. К её удивлению, старший комиссар Голованов лично проводил жениха до выхода из кабинета и уже в открытых дверях искренне пожал ему руку:

— Спасибо тебе огромное, Вольфгангович! От всей Метрополии. А насчёт выслуги не беспокойся — сегодня же подниму вопрос. Но, сам понимаешь, какое-то подтверждение от альтеррианских товарищей всё равно потребуется. Бюрократия, чтоб её… Неистребимое какое-то зло!

— Я всё понимаю, товарищ старший комиссар! И обязательно постараюсь решить вопрос с подтверждением времени моего нахождения на Альтерре с товарищами из НИИАФР.

— Значит, договорились! Премию тебе в любом случае перевели.

Тут командующий окололунной группировки заметил вскочившую при их появлении Полину. Чуть наморщился, узнавая, и тут же просиял:

— «Птичка»! Моё почтение. Всё-всё, уже возвращаю жениха!

Ещё раз улыбнулся, церемонно кивнул и стремительно удалился из института. За ним последовала небольшая свита из комиссаров и коммандоров.

Холмская взяла Штрассла под руку:

— Освободился? Может, пообедаем?

— Да, конечно, майне либен.

Хуберт был очень задумчив и оттого немногословен. Раздражало отсутствие управляющей панели. Впрочем, скорее всего, позже вернётся... Словно отвечая его чаяниям в углу появилась знакомая точка активации:

Хуберт Вольфганг Штрассл.2, уровень 23

Человек-землянин. Темпонавт. 27 лет

Сила – 9 (19)

Ловкость – 3 (8)

Телосложение – 9 (29)

Выносливость – 11 (31)

Дух – 4

Сублимация – 11

Сканирование – 3

Ага! Двойка после имени, по всей видимости, обозначает количество перерождений в ИТах. Похоже, его добровольный переход из голограммы в пулю–флешку система засчитала как перерождение. Ну, в принципе, логично. Так что уровень и характеристики уменьшились. Даже «Сканирование» потеряло единичку. Но по сравнению с пережитым — это такая ерунда! Он встряхнулся, сжал пальчики невесты и с теплотой посмотрел ей в глаза:

— Хочешь в ресторан?

Полина смутилась:

— Не знаю… Я ещё никогда там не была.

Всего в Новосибирске имелось три подобных заведения. Помимо огромного количества кафешек, столовых и закусочных, где обычно питался трудовой люд. Рестораны же, отличавшиеся наиболее изысканной кухней, так как при приготовлении пищи не применяли полуфабрикаты, использовались в Наукограде исключительно для придания значимости наиболее специфичным и знаковым событиям личной жизни: свадьбам, юбилеям и банкетам по иным поводам. Или же для романтических ужинов влюблённых. Соответственно и ценник на продукты там начислялся раза в два-три выше, чем в общепите.

Ближайшим к институту была «Бердь», где когда-то отмечали бракосочетание родители Холмской. Ресторан представлял собой помпезное трёхэтажное здание из белого мрамора и розового гранита. Обширное фойе оказалось выполнено в тех же цветах. На входе их встретила женщина-администратор средних лет, со строгим правильным лицом.

— Добрый день, молодые люди! Чем можем вам помочь?

Полина жадно рассматривала обстановку и потому чуть замешкалась. Но Хуберт невозмутимо среагировал:

— День добрый, уважаемая. Мы просто хотели у вас пообедать.

Администратор удивилась — обычно молодежь, да и люди постарше, для романтических встреч использовали вечернее время. Но профессионально окинула взором вошедших, чуть задержала взгляд на цойке и родовом шевроне Штрассла, ещё раз всмотрелась в его лицо. И неожиданно расцвела:

— Ой, а я вас сразу и не узнала! Вы же «Лев Африки»?!

Перевела восторженный взор на Полину, от волнения судорожно сжавшую локоть жениха, и что-то мгновенно для себя решила:

— Могу предложить вам «розовый» кабинет с видом на реку!

— На ваш выбор! — вежливо кивнул Хуберт. Через несколько минут они уже были на верхнем этаже и рассматривали панораму Наукограда, пересечённого серой, бликующей под солнцем лентой Берди, с закованными в бетон берегами, зелёными набережными и разноцветной россыпью шустрых плавсредств. Шторы, драпировки, и мебель были изготовлены в различных оттенках бело-розового, что создавало приятное приподнятое настроение.

— Отличный выбор! Нам нравится.

— Вы предпочитаете живое обслуживание или дроидов?

Тут уже среагировала Полина:

— Дроидов!

Меньше всего девушки Новосибирска хотели, чтобы кто-то лез к ним во время романтических ужинов с любимыми.

— Конечно, молодые люди! — понятливо улыбнулась администратор и незаметно ретировалась. Практически сразу в номер закатился кибер-официант на двух широких резиновых гусеницах. Эдакий столик с четырьмя манипуляторами и сенсорной панелью. На верхнем блюде дроида красовались два больших прозрачных стакана с родниковой водой и привычная австрийцу кожаная папка меню. Но Холмская уже вывела с сенсора голопроекцию салатов. Штрассл не стал мешать невесте, лишь уточнил:

— Выбирай что хочешь. Желательно, чтобы мы ещё и смогли это съесть.

В итоге уже через пять минут, пока девушка продолжала ковыряться в меню, второй дроид привёз пару салатов с овощами, сыром и мясом, тарелку горячих гренок, кувшин сока и большую кружку тёмного пива. Когда с этим управились, доставили восхитительный суп из морепродуктов. Затем шли румяные, истекавшие жиром эскалопы с жареным картофелем, а в завершение — красиво нарезанное фруктовое ассорти. Полина заказала свежевыжатый апельсиновый сок, к которому приохотилась в Сомали, а Хуберт допивал вторую кружку пива «Чёрная жемчужина». Этот сорт до сих пор выпускали ограниченными партиями в соседнем Хабаровске.

После супа сама собой завязалась беседа. С того самого момента, как Хуберт позвал её в ресторан, Полина ожидала предложения руки и сердца. Ведь именно для этого существуют такие романтические заведения! Но жених, похоже, просто наслаждался вкусной едой, видом из окна и её обществом.

Продолжая мило болтать, девушка постаралась обобщить всё, что знала о Штрассле и истории его Земли-7. Её Хуберт родился 24 мая 1918 года. А в конце октября двуединая монархия «Австро-Венгрия», в результате разгрома в Первой мировой войне, многолетнего экономического кризиса и неурожая 1918 года распалась на ворох суверенных образований. В числе которых была и «Республика Германская Австрия», его малая родина. Получается, всю юность жениха пришлась на политические конфликты и восстания. Хуберту было всего пятнадцать, когда в родном Линце вспыхнул бой между боевиками незаконных прокоммунистических организаций и полицией, вскоре усиленной правительственными войсками. Вооружённый конфликт быстро перекинулся на другие города и даже столицу. Но за несколько дней повстанцев задавили, и республика стала профашистским «Федеральным государством Австрия». Эти события, несомненно, очень сильно отразились на мировоззрении жениха, ведь мальчишки всегда выбирают победителей.

Ещё через четыре года, в марте 1938-го, Австрию поглотил германский Третий рейх. Штрассл к тому времени год как состоял на действительной службе, и вместе с другими солдатами ФГА вошёл в состав Вермахта. Служил с удовольствием. Поучил чин унтер-офицера, прошёл лётную подготовку и в конце 1941 года был распределён в истребительную эскадру Люфтваффе. В составе которой отчаянно дрался на русском фронте, вплоть до гибели в июле 1943 года. То есть до последнего мига был убеждённым фашистом.

После переноса в Метрополию жених испытал громадный комплекс неполноценности, вызванный крахом привычного ему мировоззрения. Лишь военная ответственность и свойственная немцам дисциплинированность не позволили парню окончательно сорваться. А вот после знакомства с ней Штрассл стал оттаивать душой. Но тут его послали в тот самоубийственный рейд на Девятку, где он наверняка ощущал себя просто одним из одноразовых штрафников Метрополии. Так что появившееся у них соприкосновение душ и всё последующее мысленное общение — это просто самое настоящее чудо!

Но сейчас в этом самом чуде он и живёт. И по-прежнему воюет. Так что получается в итоге? Пожалуй, новый мир Хуберт всё равно большей частью воспринимает с привычных ему позиций. С той самой «своей колокольни». А значит, ресторан для него — это лишь место, где можно шикануть, в том числе перед девушкой. Но уж никак не заведение, где принято усугублять роскошной трапезой впечатления от важных вех в личной жизни. Обидно!

Прозвучавшее слово «валькирия» дало новый толчок мыслям. А ведь все германцы, в той или иной степени, приверженцы древних скандинавских верований! Особенно тех, что касаются судьбы воинов. Отважные не умирают, а переносятся в Валгаллу! Где радуются любви личной сверхъестественной девы-воительницы, да оттачивают боевые навыки. Неужели и с ним всё так?

— Хуберт! — Полина отставила сок. — А я похожа на твою валькирию?

Жених осёкся на середине фразы. Несколько секунд ошарашенно смотрел, а затем выскользнул из кресла, опустился на колени и нежно обнял ноги девушки. Его глаза сияли. Вот сейчас он был даже красивее Гагарина:

— Майне либен!! Ты — весь смысл моей жизни! Ты самый большой дар, который мог получить воин! Я обязательно буду достоин тебя!

У неё в душе всё перевернулось. Проверила, называется. Ну и что теперь делать? Она чуть взъерошила ему короткие льняные волосы:

— Это ты у меня самый лучший!

Несколько мгновений они просто смотрели в глаза. И эти взгляды говорили то, что оба не могли выразить словами.

— Ты… Ты только не рискуй там. Понапрасну.

Штрассл счастливо рассмеялся:

— Никогда! Понапрасну — никогда! Но с твоей помощью мы обязательно поможем камрадам с Альтерры. Ведь они тоже строят у себя Валгаллу. То, с чем я ошибочно воевал! В той… своей прошлой жизни.

Вот и поговорили! Но через мгновение Хуберт что-то преодолел в себе:

— Полина, после этой командировки… Если всё получится… Майне либен, ты станешь моей женой?

* * *

Меж тем военный конфликт Экспансии Разума вспыхнул с новой силой. Сармиты не остались в стороне от разборок людей. Когда урсияне начали использовать пули-флешки с душами своих павших, союзники стали массово прибывать в цифровом виде в НИИАФР для снаряжения собой подобных боеприпасов. Эти заряды, с маркировкой «СМ», использовались только опытными снайперами для стрельбы по важным целям: как правило, тем, в ком подозревали наличие инопланетного цифрового паразита — энтойка.

Пример отважного землянина, умудрившегося в устаревшей версии голограммы вывести из строя орбитальную группировку бесов и успешно отработать в пуле-флешке, привёл к тому, что части переднего края начали комплектовать уже не живым гарнизоном, а такими же малоуязвимыми виртуальными копиями бойцов. В войска массово поставили БТРы — беспилотные транспортные рейдеры, изготовленные из анапольного вещества, которые оснащали башенками для голограмм снайперских пар.

Несколько одновременных массовых невидимых рейдов урсиян практически лишили континентальную группировку противника живой силы и огромного количества захваченных средств поражения. В плен начали попадать первые энтойки. Их изымали для более вдумчивой работы, а вот попавших под контроль бесов просто переформировывали в новые подразделения народно-освободительной армии Альтерры (часто со своим же вооружением и боевой техникой) и использовали на вспомогательных участках стремительно разраставшегося фронта.

Через две недели континентальная группировка противника перестала существовать. Беспучийцы в ярости нанесли массированный ядерный удар, но без поддержки орбитальной группировки он оказался малоэффективным — часть ракет сбили спутники урсиян, ещё часть боевая авиация, беспилотники и средства ПВО, несколько штук уронили в море голограммы Штрассла и учёных НИИАФР, умеющих выходить в околоальтерианское пространство. Лишь единицы носителей ядерных зарядов долетели до целей. Но и их смогли сбить с точного курса средства радиоэлектронной борьбы и цифровые версии сармитов. Потери, к сожалению, всё же были, но не катастрофические.

Тут пришёл звёздный час Альтерры-2: с её помощью победоносная народно-освободительная армия попросту высадилась в ключевых точках вражеского материка. Ещё три недели агонии — и война завершилась полным разгромом и пленением всех войск противника. Только после этого Хуберт окончательно вернулся на Землю из своей темпоральной командировки. Для Полины вся его новая боевая эпопея уложилась в девять земных дней.

На этот раз Штрассла сопроводил до земли Красоткин. Война и гибель физического тела не прошли для него даром — даже в голограмме альтеррианец казался старше и серьёзнее. Возле губ навсегда залегла складка скорби. Теперь при взгляде на него настоящие вояки сразу чувствовали родственную душу, а все остальные преисполнялись уважения. Не стал исключением и академик Свенторжецкий. Он поприветствовал его первым:

— Позвольте от лица всех землян поздравить вас с великой Победой!

Андрей лишь коротко кивнул:

— Благодарю! Спасение Альтерры стало возможным лишь благодаря сотрудничеству трёх звёздных рас: двух человеческих и одной сармитской. Это наша общая победа. Возвращаем вам нашего общего героя. Вот подтверждение фактического времени пребывания голограммы Хуберта Штрассла на нашей планете и в околоальтеррианском космическом пространстве.

Он достал из себя «планшет» с электронной справкой на урсийском и северянском языках, заверенной цифровой подписью директора Научно- Исследовательского Института Альтернативных Форм Развития, убедился, что земной коллега успешно скопировал документ на свою инку, и убрал гаджет. А академик повернулся к младшему космонавту:

— Поздравляю, Хуберт Вольфгангович! От себя лично благодарю за достойное представление нашей планеты в этом общецивилизационном событии. До завтра можете отдыхать, а потом, голубчик, ждём подробный первичный рапорт о проделанной работе. Мне кажется, полный отчёт вполне потянет на полноценную кандидатскую, а то даже и на докторскую диссертацию. Подумайте, кстати, о научной работе. А пока — не смею задерживать! Невеста наверняка ждёт. Вас же, Андрей Александрович, я бы попросил немного задержаться и помочь коллегам небольшой консультацией.

Глава 21

2024 год, 5 января. Земля-1. Временный учебный центр

Ещё перед Новым годом Свенторжецкий связался через Холмскую с коллегами из альтеррианского НИИАФР и настоял на личном прибытии голограмм Островерхова и, по возможности, Хамаева. И вот ещё более помолодевший «дед» уже тискает внучку, а затем вместе с Виктором вежливо любуется её пальчиком с обручальным кольцом.

— Извини, егоза, что на свадьбу к тебе не смог вырваться! Мы как раз способ омоложения тела, того, что на Эвересте, тестировали. Просто не смог!

— Я всё понимаю, Дансаран Сарангэрэлович. А у вас получилось?

— Сейчас посмотрим! — вежливо вмешался Свенторжецкий. Он попросил стоявшую поодаль красивую строгую женщину в форме коммандора УМа предоставить инку, и та активировала один из виртуальных терминалов. Академик поколдовал над сенсорами и развернул изображение на всю стену:

— Прошу!

Возник объёмный вид с наблюдательной камеры «Гнезда». Сидящее в позе «лотоса» тело старого академика, действительно, выглядело намного лучше. Примерно, как голограмма Хамаева при его первом посещении Земли.

— Удивительно! — в восхищении прошептал Свенторжецкий.

— Что, Казимир, уже думаешь, как бы самому омолодиться? — привычно поддел Дансаран Сарангэрэлович.

— Конечно! — не принял подначки старый поляк. — Сами-то, вон, на практике этим занимаетесь!

— Так кто же тебе не даёт, дорогой ты мой? Вон хотя бы с Виктором Николаевичем на связь выходи, да отправляй на Альтерру свою голограмму на тестирование. А хочешь — Искру попрошу? Ему когда тебя вызвать?

По злобному выдоху Свенторжецкого стало ясно, что его титанические старания освоить мыслесвязь так до сих пор и остаются безрезультатными.

— Ладно, чего звал-то? Да ещё не в институт?

— Дансаран Сарангэрэлович, Виктор Николаевич! — заговорила четырёхшпалая коммандор. — Вы не против, если Полина Станиславовна не будет присутствовать при нашем дальнейшем разговоре?

Оба учёных поморщились, но согласились.

— Ладно, егоза, ступай пока. Но к вечеру жди обоих в гости! Да, а вы, кстати, где живёте-то с Хубертом?

— В студенческом городке! Нам институт малосемейку выделил!

— Это хорошо. Как освободимся, спрошу адрес для роботакси.

Полина чмокнула голограмму «деда» в щёку и упорхнула из центра.

— Коллеги! — торжественно произнёс Свенторжецкий. — Позвольте представить нашего гида по этому военному объекту! Зоринка Аркадьевна Сафонова, коммандор Управления Мобилизации. Если по-альтерриански, это примерно соответствует командиру бригады особого назначения.

Обе голографии учёных посерьёзнели и короткими резкими кивками поприветствовали столь высокопоставленного военного специалиста.

— Прошу за мной, товарищи!

Вскоре они оказались в помещении, заставленном прозрачными саркофагами, в каждом из которых в питательной среде плавало по усреднённому недоделанному человеческому телу. По центру, за контрольным терминалом сидел дежурный, а рядом стоял высокий плечистый мужчина с короткой стрижкой, в «монашеской» серой мантии с откинутым капюшоном. На левом плече шеврон в виде пятилучевой красной звезды, на фоне которой парит обнажённый меч остриём вверх с тремя рунами на клинке. На вороте — петлицы с двумя ромбами. Коммандор представила комиссара гостям:

— Это Борис Феоктистович, наш представитель заказчика. Возглавляет одну из особых охранных структур Метрополии.

— Можете обращаться просто по имени-отчеству! — кивнул он.

Прибывшие молча согласились. А Зоринка Аркадьевна продолжила:

— Перед вами экспериментальный зал для отработки взаимодействия психоматриц. Мы внимательно изучили альтеррианский опыт по подавлению одной или сразу двух душ разумных, находящихся в одном теле. Методика проста, понятна и весьма действенна. Наибольшее применение в Метрополии нашла в ведомстве товарища… представителя. Но мы пошли дальше и начали экспериментировать с различными сочетаниями данной методики.

Прежде всего, мы учим наших бойцов практике осёдлывания сознания противника. Для этого первоначально выставляется равный уровень владения телом для обеих психоматриц. Для тренировок используются так называемые «болванки» — усреднённые идеальные телесные оболочки условно здоровых людей. Обратите внимание: слева от каждой находится большая красная кнопка, а справа — синяя. Причём, хаотически двигаясь в ИТе, невозможно нажать какую-либо. Требуется только осмысленный жест. Соответственно, сотрудник должен нажать синюю, а тот, кого он пытается подчинить, красную. После нажатия степень владения телом изменяется до девяноста процентов у победителя и десяти у побеждённого. Выигравший завершает формирование ИТа, в котором ему даётся день поощрения. Затем психоматрицы вновь разносят, и тренировка продолжается. На первом этапе противостоят души наших бойцов и выявленных преступников. А после получения первичных навыков бойцы совершенствуются уже в учебных схватках друг с другом.

— А преступников куда деваете? — поинтересовался Хамаев.

— Тех, кто постоянно проигрывает, отправляем в составе штрафных рот на Землю-9. Тех же, кто сам начинает побеждать, оставляем для тренировок с прогрессирующими сотрудниками. Окрепла даже пара весьма интересных экземпляров… Но это не важно. Как видите, с этим у нас особых сложностей нет. Но мы попытались отработать ещё и защиту от захвата сознания.

— У вас уже появилась и такая необходимость? — теперь ожидаемо заинтересовался Островерхов.

— К сожалению, да! — вместо гида ответил сумрачный комиссар. — Ещё тридцать лет назад Метрополия столкнулась с противником, существенно превосходившим наши ментальные возможности. Это был представитель инопланетного разума, предположительно являющегося прямым предком человечества. Он долгое время практиковал оживление подконтрольных ему существ, которых делал из костей ранее умерших тварей и некой связующей энергии. При этом в каждом использовал сразу несколько психоматриц людей и животных. После потери всех этих слуг Предок без всякого оборудования приноровился перемещать свою психоматрицу в тело любого встречного. При смене носителя предыдущий умирал. Жертв было много, но нам вроде бы удалось ликвидировать опасность. Вот только Предок этот на протяжении очень длительного времени являлся кумиром и даже богом многочисленных последователей, довольно успешно практикующих различные оккультные практики. Мы не исключаем, что ряд его учеников и сейчас может обладать почти такой же мощной душой, поэтому их гарантированное обезвреживание становится для нас одной из приоритетных задач.

Зоринка Аркадьевна продолжила:

— Поэтому мы заинтересованы в обмене имеющимися практическими наработками с Альтеррой. А также были бы признательны, если бы НИИАФР также взялся за дополнительные исследования указанного профиля.

После некоторого молчания Островерхов спросил:

— Я правильно понял, что вы до конца не уверены, что ликвидировали этого «Предка»? Но очень хотите при встрече непременно поймать его.

Впервые Борис Феоктистович улыбнулся, отчего широкое угрюмое лицо стало располагающим и привлекательным:

— Именно из-за остроты вашего разума мы и просим оказать помощь землянам. Очень надеемся на содействие в этом деле уважаемых сармитов и использование вашими цивилизациями имеющихся сведений из захваченного архива знаний, умений и навыков энтойков.

— Нам нужно подумать! — хмуро произнесла голограмма Хамаева. А Островерхов так же широко улыбнулся комиссару в сутане:

— Такие вопросы, дорогой товарищ, с кондачка не решаются!

* * *

Вечером чета Сафоновых в кои веки собралась вместе. Разве что сын опять был в голограмме. Впрочем, иначе отсутствие младшего лейтенанта Вооружённых Сил Российской Федерации в зоне проведения «специальной военной операции» на Украине могли расценить как самовольную отлучку или даже дезертирство. А так, через свёртку темпории просто вернётся с семейного выходного через секунду, как убыл. Ну, может, через две.

С этими временными парадоксами Борис уже начал терять счёт возрасту детей. С собой-то не всё ясно. С момента воскрешения в Метрополии прошло уже 34 года. А согласно данных панели управления, пострел всего на 19-ть:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 50

Человек-землянин. Ревнитель. 45 лет

Сила – 11

Ловкость – 11

Телосложение – 11

Выносливость – 11

Дух – 11

Авторитет – 10

Мудрость – 11

Хорошо хоть Зоринка, привычная к работе в хронопотоках, аккуратно вела карточки их фактического возраста. Обе дочки, Фёкла и Ира, большую часть обучения проводили в Пузырях, отчего взрослели втрое медленнее. Через месяц старшей исполнится двадцать шесть, а она ещё тринадцатилетняя пигалица. Младшей же, двенадцатилетней Ире, вообще не больше восьми.

А вот с сыном, Ванькой, всё по-другому. Того с детства привлекло военное дело, и уже с пяти лет мальчик зависал у отца, в спецназе инквизиции, или у Солдат Сумерек. Крёстный, адмирал Феоктистов, часто забирал Ваньку на подпространственную базу, где юный Сафонов чувствовал себя сыном полка. Точнее — объединённой эскадры. И он с удовольствием тренировался и учился. Батя лично помог Ваньке освоить пулевую и лазерную стрельбу, инквизиторы научили духовным практикам, а крёстный — рукопашному бою.

Однако к фактическому семнадцатилетию Иван всё равно выглядел максимум на четырнадцать. При этом страстно хотел стать офицером. Зоринка хотела, чтобы сын отучился в Метрополии, но мужчины дружно решили, что Сафонов больше нужен на родной Земле-7. В итоге мать согласилась, так как возможности инструктора-резидента позволяли присматривать за сорванцом. Ваньке изготовили идеальную телесную оболочку, и в 2019 году рослый и отлично развитый парень без труда поступил в Рязанское гвардейское высшее воздушно-десантное ордена Суворова дважды Краснознамённое командное училище имени генерала армии В.Ф. Маргелова.

Учение курсанту давалось легко, и в числе наиболее успевающих летом 2023-го Иван попал в группу досрочного выпуска. Новоиспечённых младших лейтенантов отправили закрывать боевую убыль среднего командного состава в зону проведения специальной военной операции на Украине. Так что сейчас он фактически был самым старшим из детей Бориса. И уже полгода воевал.

Зато дочки, в отличие от поглощённой работой мамы, стали мастерицами кулинарии. Что, впрочем, не удивляло — в Пузырях готовят по старинке: в печах, на дровяных плитах, а то и на открытом огне. Так что кухонные приборы Метрополии ускоряют процесс в разы. Пока Иришка с Зоринкой увлечённо строгали салатики, Фёкла деловито следила за выпечкой и мясом в горшочках. А затем всё одновременно вывалили на стол. Голограмма Ваньки была второй модели, улучшенная, поэтому он сначала с удовольствием принял душ, а затем заинтересованно принюхался к запахам, идущим с веранды дома-дачи.

— Давайте, садитесь уже! — скомандовала рассудительная Феня. Упрашивать никого не пришлось, и клюквенным морсом чокались так, словно это было самое замечательное в мире вино! Обе девчонки обожали брата и очень сильно за него переживали.

Метрополианский дом-дача располагался в уютном служебном посёлке на одном из островов Мальтийского архипелага. Зимой температура здесь не опускалась ниже плюс шестнадцати градусов, а летом, за счёт Средиземного моря, не зашкаливала за плюс тридцать два. Жаль редко удавалось вырваться! Веранду обвивал виноград, и за его живой стеной всегда царила комфортная прохлада. Семья традиционно собиралась тут на совместные трапезы.

За чаем девочки начали хвастать успехами в обучении. Фёкла с восторгом рассказывала о единорожьей ферме, а Иришка как недавно освоила лапту и уже стала чемпионкой посёлка.

— Паап! А местные нас так «небесницами» и обзывают! — вдруг наябедничала младшая. Сафонов лишь улыбнулся:

— Так это и не обзывательство совсем!

— Как это? Они же кричат: «Небесница-небесница-куролесница!» И языки нам показывают!

— А вы обижаетесь?

— Конечно! Самопку даже отлупили пару раз. Он у них самый заводила.

— Ну, отлупить-то оно, может, и не вредно. А вот обижаться точно не стоит. Ведь практически во всех Пузырях, из-за вырождения местного генофонда, люди Большой Земли воспринимаются как восхитительные великаны. Нас и сравнивают с самым прекрасным, что им известно — с небом.

Иришка задумалась. А более взрослая Фёкла подтвердила:

— Точно, пап! Только мизинчиком поманишь, как мальчишки наперебой помогать бросаются. Что камни попросишь таскать, что удобрения разбросать.

Наконец женщины занялись посудой, а мужчины пошли прогуляться. Встречные вежливо здоровались, а голограмму Ивана, одетого в имитацию полевого камуфляжа российской армии, рассматривали с любопытством.

— Ну, рассказывай, Вань, как там у вас?

— Да что рассказывать, бать. Воюем… Укры, конечно, ушлёпки ещё те. Менталитет у них напрочь свёрнутый. Нацики — вообще сволочи. Но злые и хитрые. А снабжает их почти весь капиталистический мир. Ну, как снабжает. Подкидывает то и дело то, что позволяет постоянно нас убивать. Пусть и ценой собственной жизни. Такое ощущение, что общая задача противника — максимально обескровить русскую армию.

— Правильное у тебя ощущение, Вань. Ушлёпков, как ты говоришь, буржуям не жалко. А вот у нас безвозвратно гибнут лучшие. Тем самым ослабляется весь русский народ Семёрки.

— А те «карандаши», что я маме передаю…?

— Не волнуйся, сынок. Все ваши контейнеры срабатывают. А мы потом твоих павших братишек восстанавливаем. Кого-то, конечно, довоспитывать приходится. Некоторых мама доучивает и к крёстному в эскадру отсылает. Но больше половины бойцов в моём ведомстве оседает.

— В Метрополии?

— Нет, сынок. На Земле-7.

— А где же тогда все эти наши воскрешённые братишки?

— Пока накапливаются в Пузырях.

— Так они же на фронте нужны!

— Уверен? Ты так хочешь, чтобы у тайного правительства планеты возникли вопросы, и оно отдало победу в плановой чистке вашей стороне?

— Так это что получается — вся наша деятельность там бессмысленна?

— Не совсем. Во-первых, воевавшего уже никогда не получится сделать полностью послушным рабом. А во-вторых, сколько там ваших тянется к Валгалле, рунам и пути воина?

— Да нормальные все, считай!

— Вот! Вот, сынок… — Сафонов-старший помолчал, а затем серьёзно взглянул на порывистого младшего лейтенанта:

— Ты же помнишь про войну с Дикими?

— Конечно. А при чём тут твоё ведомство?

— Да тут всё при чём, Вань. Просто уже два года как Метрополия работает над проектом «Империум Человека».

— Бать, это же секретная информация?

— Конечно. Потому только сейчас посвящаю. Дикие уже пробили тропу на Землю-8. Так что возникла идея превратить нашу Семёрку в неприступный бастион. Так называемый «укрепрайон». Люди там должны сплотиться в единую и сильную расу, которая самостоятельно сможет противостоять любым вызовам космоса и иномирья. Не только экспансии Диких.

— Бать, а это вообще реально?

— С текущей политической платформы — нет. Потому и решено активно использовать плацдармы освоенных Пузырей.

— Так это же в три раза по времени всё растянет!

— Ну и замечательно. По расчётам аналитиков, на осуществление переформатирования сознания землян потребуется минимум сорок лет. То есть не менее двух человеческих поколений. Постараемся сделать то же, что и противник с твоими украми. Только наоборот. Не оболванить и закодировать на разрушение, а раскрыть потенциал покорителей планет и звёзд.

— Замах, конечно, на рубль! — саркастически ухмыльнулся Иван.

— Ну, вот чтобы и удар получился соответствующий, придётся сильно постараться. Сегодняшние хозяева Земли-7 вряд ли сами отдадут бразды правления. К тому же есть мнение, и не только моё, что международная структура, использующая оккультистов, может состоять не совсем из землян.

— Как на Альтерре, что ли? Где верхушка беспучийцев состояла из заражённых энтойками?

— Чётко мыслишь, сынок. Так что сначала требуется установить истину.

— Думаешь, я чем-то могу в этом помочь?

— Да. Ты и твои товарищи-десантники. Нужно захватить несколько эмиссаров теневых правителей Земли, что управляют развитием конфликта на территории Украины. А мои умельцы их допросят. Всех, кто там есть.

— Ну ты, бать, и задачи ставишь!

— Не только я. Вскоре вы получите соответствующие приказы от своего командования на формирование разведывательно-диверсионных групп.

— Сильно-сильно! От меня-то конкретно что требуется?

— Ваши снайпера патроны девять на шестьдесят четыре используют?

Иван немного подумал и кивнул утвердительно:

— А, ну да! К «Взломщикам», новым крупнокалиберным СВД.

Отец достал из-под мантии патронную пачку:

— Особо надёжных парней нужно будет ввести в курс и снабдить этим.

Сын аккуратно вскрыл упаковку и осмотрел вроде бы штатный боеприпас. Обратил внимание на донную маркировку:

— Серия «СМ»! Бать, это…?

— Да. Сармиты-добровольцы.

— Ёк-макарёк!

— Если в эмиссарах, действительно, окажутся нелюди, у наших союзников намного больше возможностей и навыков взять их под контроль.

— Да, я понял… Сделаю всё, не переживай. Ладно, пора мне, бать!

Иван с сожалением отдал патроны. На Земле-7 ребята из конторы матери передадут, когда он будет в своём физическом теле.

Утренними стратопланами Сафоновы разлетелись по рабочим местам, покинув любимую Мальту. Зоринку ждал орбитальный переход и Земля-7, а Бориса и девочек — Наукоград. Там он сопроводил дочек до портала, убедился, что переход в Пузырь сработал, и окунулся в круговерть дел управления инквизиции. А та неуклонно возрастала. Впрочем, как почти везде — если начинаешь решать одну задачу, сразу возникает куча сопутствующих.

— Есть что с Альтерры? — спросил секретаря. Сухощавый серьёзный парень в серой водолазке при его появлении резко выпрямился:

— Здравия желаю, товарищ комиссар! Сообщений с Альтерры нет. Но на девять тридцать у вас запланирована встреча с сармитом, — он скосил глаза куда-то вниз, — Уклариапсарбом Кармдлиатером!

— Уклариа… — чуть смущённо попробовал воспроизвести Сафонов.

Секретарь чуть усмехнулся:

— Не трудитесь, Борис Феоктистович. Сам могу только с сенсора прочесть. Гость не возражает, если к нему обращаться сокращённо: «Укла». Согласен и на прозвище «Искра».

— Искра? Не тот ли, что первым вышел на связь с Холмской?

— Так точно, товарищ комиссар. Именно тот.

До встречи оставалось семнадцать минут.

— Хорошо. Давно он на Земле?

— Точных данных нет, это частный визит к друзьям. Искра дружен как с самой Полиной Штрассл, так и её мужем, Хубертом, героем Альтерры. В нашу дежурную службу с просьбой о встрече с вами обратился вчера, в девятнадцать семнадцать по Владимиру. Я взял на себя смелость поставить его в ближайшее окно вашего графика, отправив уведомление на телеком.

— Да, конечно. Спасибо, Серёж.

Сообщение на служебный аппарат он вчера, похоже, просто «зевнул». Неудивительно! Проще самому сотню раз подняться в стреляющее небо, чем вновь отпускать на войну сына. Пусть и повзрослевшего.

Вскоре ожил сенсор секретаря, и растерянный Сергей доложил:

— Товарищ комиссар, прибыли Полина Штрассл и сармит Укла!

«Ёлки! А девочка-то здесь причём?»

— Пусть проводят в комнату приёма посетителей. Сейчас спущусь.

Через пару минут Сафонов зашёл в хорошо экранированное помещение, использовавшееся в его ведомстве для первичных бесед с гражданами. Внутри стояла молодая красивая блондинка с чем-то вроде шаровой молнии у левого плеча. Электрическая сфера переливалась концентрическими сполохами, в движении которых угадывался некий смысл.

— Здравствуйте! Я Борис Феоктистович Сафонов. Вы, насколько понимаю, Полина Станиславовна Штрассл?

— Здравствуйте! Да, я Полина. Рада представить вам нашего гостя с Альтерры, — блондинка указала на шар, — Уклариапсарба Кармдлиатера.

— Рад знакомству, Борис Феоктистович! — беззвучно заговорила шаровая молния. Звук, или точнее смысл, похоже, возникал прямо в мозгу. — Наши общие друзья из Института альтернативных форм развития вас настоятельно рекомендовали.

«Блин! Так не хотелось эту милую девочку в наши дела впутывать! — с сожалением подумал Сафонов, внешне протокольно улыбаясь. — Второй раз её удалить из общения с альтеррианцами будет просто невежливо. Ведь если бы не Полина, фиг бы вообще земляне о них узнали!»

А Штрассл тем временем чуть повернула голову к молнии и согласно кивнула. «Они же мысленно общаются! Прямо сейчас!» — догадался Борис.

— Наш гость предлагает небольшой эксперимент, который может сильно помочь в ваших изысканиях! — озвучила Полина.

— В чём он заключается? — внешне инквизитор был невозмутим.

— Для некоторых людей я или любой другой человек, освоивший мыслесвязь, может сработать как… как живое устройство для приобщения к подобной связи ещё кого-то. Искра уверен, что у вас может получиться.

Полина мило пожала плечами:

— Во всяком случае, академика Хамаева Дансарана Сарангэрэловича, а также моего мужа и родителей мы инициировали именно так.

— А как же академик Свенторжецкий?

Девушка слегка поникла:

— А вот с ним… Мы пробовали много раз! Правда-правда! Но Казимир Бартосович так никого пока и не услышал.

— Я понял! — успокаивающе улыбнулся Сафонов. — Давайте попробуем. Что нужно делать?

— Просто возьмите меня за руку.

Борис аккуратно сжал доверчиво протянутую ладошку. Почему-то к этой малознакомой юной женщине он испытывал тёплые отеческие чувства.

— Бесконечной любви, Борис! — неожиданно прозвучал в нём зов Искры. — Дансаран был полностью прав. Твоя душа действительно готова.

— К чему? — так же мысленно вопросил Сафонов.

— К диалогу разумов, Борис Феоктистович! — ответила девушка и мягко забрала свою руку. — Сейчас мы отключимся. Попробуйте самостоятельно вызвать меня или Искру. Лучше меня. А после окончания разговора — Искру.

— Добро!

Почувствовав, что чужие разумы ушли, обратился к юной Штрассл:

— Полина Станиславовна, вы слышите меня?

Помещение наполнил её искренний смех. Приятный, словно звук серебристых колокольчиков. Но ответила она мысленно:

— Да, конечно, слышу. Но просто вы так серьёзно обратились! Ой, простите. Я буквально не смогла сдержаться!

Он постарался сохранить формат мысленной беседы:

— Да я, собственно, и не в обиде. Вы так здорово смеётесь! Даже настроение повышает. А что теперь?

— Обычно вызов и прекращение мыслесвязи мы делаем, просто произнося друг другу пожелание: «Бесконечной любви!» Сармиты вообще считают чувство любви первородным огнём вселенной.

— Надо же! «Аз есмь Любовь!» — как в проповеди Сына Божия?

— Никогда не задумывалась. Наверное... Я из семьи учёных, у нас как-то не очень принята религиозность. Так, общий канон соблюдаем. Простите!

— Вам не за что извиняться, Полина! Вы же разрешите обращаться к вам просто по имени?

— Да, конечно! И можете на «ты». Вы же намного старше!

— Спасибо, что напомнила! — саркастически усмехнулся инквизитор. — А религиозность в обычной жизни мешает. Но, к сожалению, и совсем без неё не обойдёшься. Я вон раньше вообще атеистом был. Пока не столкнулся… Кое с чем. Так что, говоришь, нужно теперь сделать? Просто пожелать? Давай попробуем. Бесконечной любви, Полина!

Она отозвалась, а затем Борис понял, что мыслесвязь с женщиной прервалась. Тогда попробовал вызвать сармита:

— Бесконечной любви, Искра!

— Бесконечной любви, Борис! — тут же отозвалась огненная сфера. — Рад тебя слышать! Теперь мы всегда сможем общаться вне зависимости от расстояния. Давай попробуем соединить тебя ещё и с Дансараном.

— Мне нужно коснуться вас?

— Если хочешь. Но можно также связаться через Полину. Она у нас вообще уникум галактического масштаба. Да и тебе спокойнее будет.

— Хорошо, я понял. Бесконечной любви, Искра!

На этот раз он уже более смело вызвал женщину по мыслесвязи и тотчас получил отклик. Подтверждая контакт, она улыбнулась и слегка кивнула.

— Я на связи с дедушкой! Давайте руку, Борис Феоктистович. Как услышите Дансарана Сарангэрэловича, можете отключить контакт со мной.

— Это мы что, даже в системе трёх абонентов можем общаться?

— Так мы же так уже общались! Когда вы Искру через меня услышали. Я думала, вы уже поняли.

— Ну, понял — не понял, а переспросить не вредно. А сколько вообще абонентов можно так одновременно связать?

— Не знаю, Борис Феоктистович! Я больше, чем с тремя сразу, пока не разговаривала. Это же лишь для установления первого контакта нужно. А потом всегда один на один общаемся. Так вы дедушку хотите услышать?

— Конечно!

Через несколько ударов сердца в душе Сафонова зазвучал Хамаев:

— Бесконечной любви, Борис!

— Бесконечной любви, Дансаран Сарангэрэлович! Искренне рад вас слышать. Товарищ академик, а вы где сейчас?

— Ну, как тебе сказать? Телом, скорее всего, до сих пор на Эвересте сижу. А душой в чём-то вроде долгоиграющей голограммы тут, на Альтерре. Думаю, более точная привязка к местной географии тебе пока ни к чему.

— И мы что, в телефонном режиме вот так запросто через пятнадцать тысяч световых лет разговариваем?!

— В телеф… А, понял! Это такие архаичные аппараты связи были!

— Ну, в моё время совсем и не архаичные! — смутился Сафонов.

— Да, конечно. Извини, Борис! А «телефонный», как понимаю, это когда режимы восприятия и передачи аудиосигнала идут одновременно?

— Да, именно в этом плане. Параллельный симплекс-дуплекс.

— Значит, ты всё правильно понял. Именно в «телефонном» режиме и идёт мыслесвязь. А расстояние для неё вообще не помеха. По крайней мере, на дальности до пары десятков тысяч световых лет точно.

— Просто в голове не укладывается!

— Ну да! У меня тоже крушение мировоззрения было. В каком-то роде. Ладно, это всё лирика. Ты от души Полианнушки отключился?

— Да. Вроде.

— Сейчас, на всякий случай, рви контакт и со мной, а потом ещё раз вызывай. Пока у нас тут нет данных, что сигнал мыслесвязи можно как-то перехватить или прослушать. Так что будем считать его условно защищённым.

— Я понял! Секунду… Бесконечной любви, Дансаран Сарангэрэлович!

Повторный вызов прошёл без осложнений. А Сафонов почувствовал необыкновенную уверенность. Уж если его решили снабдить каналом личной защищённой связи с Альтеррой, наверняка тамошние учёные смогут чем-то помочь в изысканиях. Но и это оказалось не всё!

— Борис, раз ты смог выйти на мыслесвязь, есть вариант тебе лично сюда слетать. Уклариапсарб снимет с тебя развёртку. Это такие нужные данные для диагностики и создания голограммы.

У Сафонова мгновенно включилась инквизиторская паранойя:

— Благодарю, Дансаран Сарангэрэлович, но это уже лишнее!

— Ладно, не спеши отказываться. Сначала посоветуйся там с товарищами, всякими. Компетентными. Хуберта опроси, да обследуй. При снятии развёртки происходит процесс, сходный с получением данных для формирования идеальной телесной оболочки. Снимается только генетическая информация. А все секреты, что хранятся в твоей буйной головушке, там и остаются. Эта инфа только в состав психоматрицы входит. Так что пока могу твоё ведомство в «телефонном» режиме проконсультировать, но, если всё же припрёт, сможешь и сам в командировку сюда слетать.

— Принял! Так и сделаем. Дансаран Сарангэрэлович, я сейчас гостей провожу, а потом, как освобожусь, ещё раз вам позвоню. Разрешите?

— Конечно, Борь. Для того всю эту катавасию и затеяли. Есть тут кое-что по вашей теме. Но сильно сомневаюсь, что ты всё прошлый раз рассказал. Наверняка возникли у вас и более серьёзные проблемки, чем противоборство двух человеческих психоматриц в одном недотеле. И то, что вы сармитов-добровольцев без вопросов начали в земные патроны-эсэмки загружать, лишь подтверждает этот вывод. Так что именно по неозвученным «проблемкам» твоему ведомству дополнительные данные от инопланетян и потребовались.

— Так я позвоню чуть позже?

— Конечно, Борь, конечно. Я как раз нужные инфопотоки на себя замкну, чтобы потом долго не искать.

Сафонов смотрел на позёмку за окном. Сквозь неё уверенно удалялась в сторону КПП женская фигурка в белой шубке с капюшоном, вокруг которой нарезал петли огненный спутник сармита. Всё чудесатее и чудесатее!

Инквизитор встряхнулся. А ведь получается, он и сам теперь может активировать мыслесвязь? Неужели всё так просто?

— Серёж, зайди!

Секретарь буквально материализовался рядом.

— Сейчас попробуем тебя одной полезной штуке обучить! Дай-ка руку.

Увы! Парень оказался полностью невосприимчив к мыслесвязи. При всех его несомненных достоинствах. Как и бедолага Свенторжецкий. Полина на его зов мысленно откликнулась и легко согласилась помочь, но Сергей в эту их конференцию так и не вступил.

«Похоже, не всё так просто!»

— Да, Борис Феоктистович! Мы с академиком Свенторжецким уже кучу народа перепробовали обучить. Наверное, почти всех моих знакомых и весь персонал института прикладной высшей физики протестировали. Безуспешно!

— Ой! Извини, Полина! Похоже я ещё не научился отключаться!

Сафонов опять услышал её серебристый смех. Вот же, егоза!

— Бесконечной любви, Борис Феоктистович!

Ладно, значит, пока с экспериментами закончим. Тем более, на одном секретаре свет клином не сошёлся. Посмотрим, чем инопланетяне порадуют.

В результате двухчасовой мыслеконсультации с Хамаевым настроение инквизитора привычно опустилось ниже плинтуса. Природа в очередной раз тыкала человечество носом в его место. Ведомство Сафонова давно знало, что привычный физический план существования (или Явь, как выразился академик) окружают невидимые энергетические миры. Вот только выяснилось, что воздействие с их обитателями не ограничивается умышленным подключением подпространства (Нави). Эти «промежуточные варианты», по утверждению академика, и сами по себе довольно активны. Он сравнил их с вирусами — так же невидимо обитающими бок о бок с людьми и животными. Они тоже живут по своим законам и для существ физического плана порой смертельно опасны. Но обычно вирусы вступают в относительно безвредный долговременный симбиоз с белковыми формами.

— Тут ещё нужно учитывать, что большинство всех энергетических и промежуточных сущностей в той или иной степени разумны. То, что вы начали улавливать и что упорно лезет в эти ваши недоделанные ИТы, как раз большей частью и является бесами и прочими промежуточниками! — «обрадовал» Дансаран Сарангэрэлович. — Практикующие оккультисты это давно знают и с разной степенью успешности пытаются их использовать.

— Да, спасибо. Понял. Честно говоря, мы и сами пришли примерно к таким же выводам. Тут возникает основной вопрос — как с этим бороться? И насколько эти энергетические существа опасны?

— Очень опасны. Почти все представители мира духов негативно настроены к людям. Они всегда атакуют, пробуют человек на прочность. А при выявлении слабости безжалостно порабощают. Бороться с ними можно по-разному: заранее закрывать душу ментальной бронёй, усиливать её атакующие возможности. На первом этапе неплохо помогают амулеты. Но лучше всего укреплять саму психоматрицу. Совершенствовать её духовными практиками. А ещё лучше — увеличивать содержание первородного огня.

— Умеете вы понятно объяснить!

— Борь, ты повторяешься! — рассмеялся Хамаев. — В «Колечке» почти то же самое сказал. Ладно, понял я твою печаль. Через недельку жди!

Глава 22

Интерлюдия 7. По ту сторону фронта. 2023 год, 9 сентября. Земля-9

С кальмарами Терры-9 пришлось повозиться. Морские хищники не отвечали ни на мысленные призывы анклава, ни на всячески транслируемое желание пообщаться. Как впоследствии выяснилось, у них была эффективная система передачи важных сообщений, так что популяция водных разумных быстро узнала о новом враге, убивающем сильнейших с неба.

Всё изменилось неделю назад, когда Мара вняла мольбам научников о предоставлении новой кладки наиболее высокоорганизованных «спор». Она досрочно разродилась в отделённом заливе, где произвела на свет восемьдесят семь недоразвитых «осьминожек». Вот только материнская идиллия длилась недолго — в самый разгар импровизированного кормления в воду плюхнулся большой головоног. Он моментально атаковал космонавта и обездвижил её своими щупальцами. После чего демонстративно принялся отлавливать и пожирать её резвящихся детёнышей.

— Как ты сюда попал?! — мысленно заорала Мара.

— Попала! — тем же способом поправила здоровенная кальмариха. — Тебя не волнует судьба своего потомства?

Мысленное пренебрежение жизнью «спор» пилоту скрыть не удалось, и местная оживилась:

— О! А это уже интересно!

С ней происходили те же изменения, что и с носителями анклава при поглощении морского белка Терры-9: головоногая на глазах становилось крупнее и крепче. Над заливом зависла капсула Хаармса и Мара оживилась:

— Мы, конечно, не против сожрать ещё и тебя. Но есть предложение!

Кальмариха тоже увидела воздушного врага. Быстро сунула в клюв очередную «спору» и мысленно пояснила:

— Я пришла мстить, так что к смерти готова! Тебя успею убить в любом случае. Но готова выслушать. Чую что-то интересное, но не могу понять.

— Как насчёт обмена? Мы будем регулярно кормить тебя такими же малышами, но и вы будете отдавать нам слабых и немощных разумных.

— Да мы и сами таких успешно кушаем.

— Так вы их просто жрёте. А для нас твои соплеменники всё равно что эта пища для тебя. Мы тоже от неё становимся сильнее.

Щупальце с ещё одной отловленной «спорой» застыло неподалёку от клюва. И Мара, и Хаармс почувствовали коллективный ответ. Но не хищницы, а пришедший из глубины залива: «Кракены согласны. Только обмен должен быть равноценным. За одного живого кальмара небесные кракены должны давать столько осьминожек, сколько будет равно по весу нашей жертве. В последующем условия договора могут быть скорректированы».

Анклав тут же включился в мыслеконференцию и утвердил соглашение с жителями океана Терры-9. Их ответ последовал незамедлительно — в залив шлёпнулся ещё один небольшой, похоже не до конца разумный хищник, который начал испуганно кружить по бассейну.

— Это первая плата за уже съеденных мной «осьминожек»! — пояснила гигантская кальмариха. Точнее — самка кракенов. Она отпустила тело Мары и резким мощным прыжком преодолела пенобетонный волнорез, которым научники отгородили бывший залив от глубин океана. Хаармс тут же застрелил её мечущегося соплеменника, и раненая космонавт смогла восстановить силы плотью первого подарка цивилизации кракенов.

* * *

На совещании с материнским сообществом решили всемерно укреплять установленное сотрудничество. Мир даже согласился значительно увеличить поставки половозрелых космонавтов на Терру-9, с тем чтобы их женщины смогли нарожать как можно больше столь необходимых анклаву «спор». А пилоты-мужчины заменили бы юных рожениц на дежурствах перехватчиков.

Носители из группы Луурока быстро установили, что кракены являлись венцом развития разума морских хищников Терры-9. Первая стадия — икра и маленькие кальмары, зачастую воспринимались самими родителями лишь как удобоваримый корм. Во вторую же переходили те редкие особи, которые заботились о потомстве, предпочитая не откладывать яйца на морское дно, а носить кладку на руках. Если такие выживали, то вскоре становились условно разумными. Они составляли основу охотничьих стай цивилизации. И лишь немногие счастливчики, из наиболее успешных и хитрых хищников, получали способность к овладению мыслеречью. Так формировались сами кракены.

Хитрые головоноги многого недоговаривали, благо их способ общения являлся более скрытным, по сравнению со взаимодействием носителей разума анклава. Но и так были понятны коренные различия в мировоззрении и образе жизни. Однако это не мешало космонавтам и кракенам успешно обмениваться чудо-белком, благодаря которому и те и другие ураганно развивались.

Вскоре Хаармс и Мара вновь обратились к командующему роем:

— Командир, кракены предлагают нам поучаствовать в Большой охоте. Для этого готовы помочь оборудовать плавучие посадочные площадки в любых местах незамерзающего океана.

— Это каким же образом? — ожидаемо заинтересовался Фрек.

— Мы уже посоветовались с умниками Луурока. У кракенов имеются технологии покрытия грунтом и водорослями больших плавучих объектов. Так они иногда сохраняют айсберги. Кроме того, могут разводить поля плавучих водорослей — саргассов, в которых гнездятся стаи рыб. В дополнение к этому уже мы сами умеем замораживать большие объемы воды. Так что можно создать изо льда целый остров, на котором разместится космодром. Кракены обработают его поверхность, предохраняя от таяния, а затем засадят края саргассами, чтобы рыбьи стаи могли корректировать движение объекта.

— Да, ребятки! С вами точно никогда не соскучишься. И куда вы плыть на этих островах собираетесь?

— Никуда. Наоборот — двигатели из рыбьих стай помогут удерживать космодром на одном и том же месте, на линии экватора.

Волшебные слова были сказаны, и доблестного Фрека тут же осенило:

— На экваторе? Как и мы. Это чтобы облегчить взлёт с плавучих островов на орбиту!

— Так точно, командир. Именно для этого. Сможем закрыть все дыры в орбитальной обороне и заметно сократим подлётное время перехватчиков.

— Угу, это понятно. Но кракенам-то это зачем?

Командиру ответила Мара:

— Мы поможем им справиться с извечными врагами — гигантскими хищными рыбами и какими-то подводными гуманоидами. Именно это местные водники назвали «Большой охотой». Они собираются выманивать в определённых местах своих наиболее мощных врагов к поверхности океанов, а от нас ждут, что мы уничтожим их там с воздуха. Тем более, кракены прекрасно понимают, что нам это будет совсем нетрудно.

— Понятно. А острова, стало быть, они нам предлагают наморозить недалеко от мест обитания своих врагов?

— Точно. Но мы заверили кракенов, что достанем добычу в любой точке мирового океана и с экваториальных плавучих площадок. Кракены согласны.

— В таком случае, не думаю, что анклав откажется настолько удачно повысить боеготовность. Только договоритесь с охотничками о подводной защите наших плавучих объектов. Можно даже — о совместной защите.

* * *

2024 год, 7 февраля. Земля-1. Управление Инквизиции

— Так, мужчины и дама! — подвёл итог экскурсии адмирал Феоктистов. — Вы, как хотите, а я хочу отсюда убраться. И отмыться, что ли.

Его дружно поддержали. Вся компания вывалилась во двор зловещего учреждения и жадно подставила лица редким февральским снежинкам.

— А эту мерзость уничтожить как-то можно? — поинтересовался капитан первого ранга Зубров. Все повернулись к голограмме Хамаева. Сейчас академик выглядел уже не стариком, а эдаким авантажным пятидесятилетним мужчиной. И он не разочаровал:

— Нет ничего неубиваемого!

Оба Солдата хищно заулыбались, но Зоринка поспешила их осадить:

— А это вообще в наших возможностях?

— Нет. В Яви можно только лишить этих существ силы!

Все опять посерьёзнели. Саргенто хмуро поинтересовался:

— А на себя мы точно никого там не цапанули?

Вместо ответа Хамаев негромко запел мантру и придирчиво осмотрел спутников, бесцеремонно проворачивая.

— Ничего не заметил. У Бориса там экранирование грамотное. Да и у нас у всех личная защита достаточно сильна. Хотя и совершенно разная.

— Просветите? — наконец вступил в разговор Сафонов.

— Лучше не здесь. Как-то не комильфо.

— Что, аура нашей «конторы» давит?

— Скорее уж ваших незваных гостей.

Все снова замолчали, вспоминая крепкие боксы с беснующимися внутри незавершёнными ИТами, извивающиеся в капсулах человеческие тела без конечностей, но искрящиеся злобой и агрессией, а также обезличенные ряды контейнеров и марсианских кристаллических «карандашей», заполненных пойманными потусторонними сущностями. Начало этой «коллекции» было положено ещё в Пузыре-7, когда выяснилось, что не все души, уловленные во время штурма «Колечка», принадлежали погибшим бойцам Метрополии.

— А что, друзья, давайте к нам на Мальту рванём! — предложил Борис. — Сейчас ребятам звякну, баньку затопят. Пока долетим, прогреется. А рядом море, после парной можно сразу в него нырять.

Зоринка посмотрела в телеком:

— Кстати, мужчины, поддерживаю мужа. Температура моря у Мальты сегодня плюс пятнадцать. Из парилки — самое то!

Солдаты Сумерек переглянулись. Феоктистов мечтательно протянул:

— Зимнее Великое море… Как раньше. По-моему, неплохо, Коль?

— Ты, главное, русалку или плезиозавра опять не цапани! — поддержал друга Зубров. Повернулся к остальным: — Это мы о своём! В двенадцатом веке довелось нам с Володькой по этому морю походить вволю. С приключениями.

Уже через час вся честная компания летела в рейсовом стратоплане. Ещё через три окрестности бухты у посёлка инквизиции огласили радостные ухи и молодецкое фыркание. Бойцы сервировали для гостей командира два столика — с перекусом и квасом, в предбаннике, а второй уже обстоятельно: с холодными закусками, зеленью и тарелками под барбекю. Судя по военным скафандрам прибывших, те не откажутся и от вина, так как Солдаты Сумерек до сих пор традиционно употребляют алкоголь.

Наконец распаренные, наплававшиеся в контрастно-прохладном море, умиротворённые гости отдали должное стряпне инквизиторов. Двух бойцов, жаривших мясо, Сафонов пригласил за стол, поэтому серьёзных разговоров не вели. Академик вовсю наслаждался возможностями новейшей голограммы, наравне с «сумеречниками» крупными кусками скусывал с косточек горячую сочную козлятину и запивал трёхлетним домашним красным. А так как лозу на Мальте культивируют более двух тысяч лет, то и вкус соответствовал.

— Ох, Борис Феоктистович, Зоринка Аркадьевна, давно не было так хорошо! — наконец сыто откинулся на спинку Хамаев. Повернулся к рядовым инквизиции, скромно обгладывавшим косточки в компании высокоромбных гостей. — Спасибо, мальчишки! Всё было просто великолепно.

Все дружно присоединились к его благодарности, щедро снабдили засмущавшихся бойцов жареным мясом, сырами и отпустили угощать сослуживцев. Употреблять алкоголь в ведомстве Сафонова было не принято.

— Ну что, драгоценные. Теперь, пожалуй, можно и поговорить!

— Дансаран Сарангэрэлович, только самовар поставлю!

— Да, конечно, Зоринка Аркадьевна. Мы подождём.

Обсуждать что-то серьёзное без присутствия инструктора-резидента Земли-7 и куратора Солдат Сумерек было бы неправильно. Тем более ароматный чаёк с фруктовыми заедками никогда не мешает вдумчивой беседе.

Но прежде всего Хамаева начали расспрашивать об Альтерре.

— Там интересно! — не стал скромничать молодеющий академик. — Звезда, Солиниус, относится к категории красных карликов. Но с планеты видится диск чуть больше Солнца, так что света хватает. Правда, красноватого. А это, по моему мнению, сказывается на общем метаболизме и темпераменте жителей. Они менее подвержены болезням и более выносливы, но при этом вспыльчивы, импульсивны. Альтеррианцы в общей массе смелы, даже рискованны, и сообразительны. Им вообще присущ более высокий, по сравнению с нами, интеллект, который дополняет великолепная интуиция.

Думаю, последнее обусловлено тем, что поверхность Солиниуса иногда взрывается мощнейшими протуберанцами, и тогда на планету обрушивается поток жёсткой радиации. Живность и растительность в результате эволюции научилась пропускать и сбрасывать с себя свободные радикалы, а вот предкам альтеррианцев пришлось думать головой. Пятьдесят тысяч лет назад они прибыли с Земли, и, соответственно, в радиационноустойчивую экосистему не вписывались. Первые посёлки защищали толщами горных пород, поэтому приходилось жить глубоко в пещерах. Но затем альтеррианцы научились строить магнитные купола, которые укрывают места обитания от радиации.

В небе там можно наблюдать аж четыре луны — естественные спутники Эвридика, Хромия, Селена и Скумпия. Но обычно на небосводе их две-три. К сожалению, по городам и весям Альтерры, из-за большой занятости, я почти не путешествую, так что о достопримечательностях мало могу рассказать.

— А сармиты и энтойки, какие они?

— Энтойки уже давно утратили физический облик. Ещё до прибытия в систему Солиниуса. Хотя уверенно можно сказать, что это была довольно интересная, полукристаллическая форма жизни с органикой на основе кремния. Теперь они представляют собой разумные информационные сгустки, способные паразитировать на почти любой высокоорганизованной форме жизни. Большую часть энтойков удалось законсервировать в их же звездолёте, который сармиты погрузили глубоко под поверхность планеты и запечатали в высокорадиационном массиве. А тех, кто вырвался, отловили во время войны Экспансии Разума и поместили в подобия кристаллов души. Сейчас изучают.

Что же касается сармитов... Эта раса коренных жителей четвёртой планеты системы Солиниуса. На Альтерру, то есть третью планету, они перебрались более тысячи лет назад и представлены двумя подвидами: самими сармитами и их бывшими хозяевами: «суперами», или «птериоидами», которые в своё время сумели лишить соплеменников телесных оболочек и заставили прислуживать в виде разумных энерго-информационных сгустков.

Птериоиды сохраняют гуманоидную форму, но эволюционируют в полурастительных существ. Так сейчас и живут, точнее произрастают в заповеднике «Парк Дискуссий». А освобождённые с помощью альтерранцев сармиты сейчас разделились. Далеко не всем пришлось по нраву возвращение в старые гуманоидные тела, так что многие продолжают более привычное энергетическое существование. Кстати, именно они идут добровольцами для оснащения ваших «эсэмовских» боеприпасов.

Что ещё можно сказать? Все сармиты сильные телепаты. Но птериоиды со временем утратили это умение. В гуманоидной форме у обычных сармитов тёмно-коричевая кожа, слегка удлинённый подбородок и сильно вытянутые уши. А вот телосложение достаточно хрупкое, плохо предназначенное для существования при гравитации Альтерры, которая по массе превосходит их родную планету почти в три раза. Сейчас делаются опыты по переселению сармитов в водную среду, но пока только в пределах континентов. В глубинах морей слишком много агрессивных форм жизни, которые совсем не прочь полакомится неуклюжими гуманоидами.

— А Верхний и Нижний мир духов там есть? Или промежуточные формы? — вернулся к насущному Сафонов. Хамаев неторопливо отпил чаю:

— В двух словах и не скажешь. Что-то, несомненно, есть. Но, возможно из-за воздействия радиационных штормов, а может и иных причин, оно почти не воздействует на Явь Альтерры. А может, просто в этой форме я не способен уже тонко чувствовать миры духов!

— А на Земле как чувствуете? — поинтересовался Зубров.

— Хороший вопрос… А ведь, вы знаете, практически, как и раньше! Сейчас я не ощущаю особых изменений из-за пребывания в голограмме!

— В таком случае, вашим чувствам и там можно доверять.

— Может быть, может быть. Но это прежде всего требует серьёзного дополнительного изучения. Сразу после возвращения займусь!

— Всё это замечательно, Дансаран Сарангэрэлович! — Адмирал плеснул себе в бокал вина и взглядом поинтересовался: «Кому ещё?» Каперанг протянул ёмкость, и Саргенто туда щедро добавил.

— А что вы там говорили о нашей разной личной защите?

— У пяти присутствующих здесь четыре системы избегания воздействия промежуточников, духов и существ Нави. У меня шаманская. Это путь знания. Прежде всего о значительной части обитателей иномирья, о том, чего от них ждать и как защищаться при конфликте. Эпизодически пользуюсь помощью временных союзников или стравливаю агрессивных промежуточников меж собой. Грубо говоря, я волк в тайге. Живу в тех мирах по их законам.

У нашей очаровательной хозяйки очень мощный атеистический блок, усиленный сокрушающей мотивацией. Она похожа на летящий через тайгу снаряд, для которого практически нет преград.

Сафонов посмотрел на жену, а та невозмутимо подлила академику чая.

— Два наших доблестных Солдата Сумерек представляют собой яркий образчик композитной пластинчатой защиты. Тут и личная воля, и глубокая вера воина культа, и добротный заговор, привязанный прямо к психоматрице, и даже благословение кого-то из верхнего сонма. Они уже не снаряды, а скорее — боевые шагоходы, ломящиеся через тайгу.

Ну и, наконец, сам Борис Феоктистович. Пластичность, маскировка и несколько слабеньких наведённых защит. При мощной сокрушительной атаке. Вы похоже на осторожного охотника, идущего через незнакомый лес.

В принципе, каждый из указанных способов жизнеспособен и позволяет достичь цели. Вот только цели у нас, товарищи, пока ещё разные.

Немного помолчали и тут Сафонова осенило:

— Друзья, а давайте попробуем освоить мыслесвязь!

Присутствие рядом голограммы академика давало отличный шанс. Тем более всех присутствующих связывали добрые чувства, так что можно было надеяться и на наличие первородного огня. Ну уж у него с Зоринкой точно! Однако действительность разбила эти мечты — никто кроме Хамаева и Сафонова так и не услышал друг друга. Жена пыталась скрыть разочарование под маской обычного равнодушия, но Борис почувствовал её душевную боль. Впрочем, если характеристики Дансарана Сарангэрэловича были верны, то охотник и не имел шансов связаться с летящим снарядом.

— Кстати, а в вашу кунсткамеру кого-то ещё, кроме психоматриц людей, с помощью старых контейнеров удалось поймать? — неожиданно спросил Феоктистов. Сафонов уточнил у сотрудников, и отрицательный ответ сначала обескуражил, а затем вдохнул надежду. Ведь если сдублированные у Диких старые душеловки до сих пор работают так избирательно (в отличие от земных реплик марсианских и альтеррианских энергетических накопителей), то в их конструкции проглядели что-то важное. То, что может стать надёжной защитой от воздействия тварей невидимых миров, духов и промежуточников!

* * *

Командировка закончилась быстро. Заснеженный Новосибирск, яркое Средиземное море и суматоха кабинетов Управления Мобилизации мелькнули ярким калейдоскопом. И вот командиры эскадры снова в космосе.

Привычно шли парой, набирая скорость. «Бёрка» Феоктистова к этому времени вымахал в красавец-истребитель. Теперь капсула без труда несла новейший мезонный двигатель и комплект разнообразного оружия. А вот объёмные силовые коконы со «странными» кварками, использовавшимися в качестве фотонного топлива, преспокойно стояли на внешнем периметре базе «Валгалла». Саргенто научился телепортационно подавать из подпространства кварки и антикварки в фокус рабочей линзы двигателя, и теперь «Бёрку» в нужный момент толкала точка формирования кварк-глюонной плазмы.

У Кабо капсула была скромнее, ведь выращивать «Хорта» он начал позже. Поэтому и движок с силовыми топливными коконами смотрелся на нём нелепо. Да и оружия маловато. Но зато семь восьмых скорости света «Хорт» выдавал почти как и «Бёрка». Да и в маневренности мало уступал.

Фигово было со связью. Даже направленные высокочастотные радиоимпульсы уже не справлялись с задачей. Поэтому на больших скоростях перешли на адаптированный старинный способ управления — эволюциями самолёта. А так как на орбитальных расстояниях рассмотреть их практически невозможно, соответствующий образ-сигнал командир был вынужден посылать целевыми импульсами каждому ведомому. Капсулы расшифровывали и транслировали сигнал на край сетчатки пилотов. При некотором навыке получалось довольно быстро. Особенно если учесть, что сигналы космонавты заучивали до состояния автоматической сработки.

— Ноль-седьмой, я Ноль-пятый! Как слышишь, приём! — В наушниках вдруг раздался голос ведущего. Зубров удивился, но ответил:

— Я Ноль-седьмой, принимаю на пятёрочку!

Только тогда до него дошло: капсулы шли с одной скоростью и параллельными курсами. Рассчитать упреждение для связных импульсов «Бёрке» не трудно. «Хорт» их расшифровывает и передаёт уже как аудио.

— Ноль-Седьмой, представляешь, если бы мыслесвязь удалось освоить? Это же как с «Ишака» на «Лавочкин» пересесть!

— Ноль-Пятый, мысль правильная. Но у нас уже на МиГ-3 радиостанции стояли. Да и пользоваться ими мы ещё в июне сорок первого умели.

— Да ну тебя! Всю романтику испортил!

Кабо лишь ухмыльнулся. Вот уж кто романтик, так это адмирал! Приближался пояс астероидов, скоро нырять в подпространство. Вдруг боковое зрение что-то зацепило. «Хорт» тотчас расшифровал и приблизил видеосигнал. «Капли»! Небольшие, но «зубастые» беспилотники Диких. Открывают шквальный огонь, лезут в ближний бой, стараются таранить аппараты людей или взорваться поблизости. Поэтому применяет их противник большими роями, до нескольких сотен штук.

— Два часа, выше десять, рой «Капель»! — на автомате выдал по радио. В ответ прилетели сигналы «Поворот все вдруг», «Атака», «Прикрой».

— Пятый, у них корпуса ледяные! Может, плазмой погладить?

— Прикрой — атакую! Буду бить факелом на полубочке вправо.

— Принял!

Манёвр почти удался. Истребители сбили прицел рою беспилотников, коротко шмальнули сами, и Саргенто чётко крутанул полубочку, повернув мезонный фокус под углом в сторону противника. Фотонная лента лизнула несколько «капель», и они беспорядочно закувыркались в пространстве.

— Есть, командир!!!

— Крути левую полубочку. Прикрываю!

Вокруг сверкали лазеры, ещё какая-то цветомузыка, и проносились «споры смерти». Но бывший трижды Герой Советского Союза был в своей стихии. Его «Хорт» чётко спалил ещё с полдюжины беспилотников.

— Кидай вольфрам!

Рука сама произвела бомбометание. Сброс вольфрамовых болванок из стратосферы производил на поверхности планеты что-то вроде атомной бомбардировки. Но сейчас-то зачем?

— Пригладь клубок за мной!

Зубров довернул в направлении капсулы адмирала и увидел, что каждую сброшенную тем болванку увлечённо расстреливало до десяти «капель». А бить они могут только вперёд. Новый вираж сжёг в витке кварк-глюонной плазмы уже гораздо больше аппаратов. Пришедший видеосигнал «Хорта» показал, что и адмирал проделал то же с клубком, лупившим в его вольфрам.

Через несколько минут подобной акробатики они приступили к планомерному отстрелу обездвиженных единиц вражеского роя. И только тогда до капитана первого ранга дошло:

— Ноль-пятый, я Ноль-седьмой! А как же мы в бою радиообмен вели? Мы же на субсветовых кувыркались.

Ответил Феоктистов лишь через полминуты:

— Поздравляю, Ноль-седьмой! Это наши капсулы мыслесвязь между собой установили. А нам аналоговые аудиосигналы передавали. Так что мы всё-таки пересели на «Лавочкины»! А если получится все капсулы Эскадры на мыслесвязь перевести, то просто скинем Диких с орбиты Девятки!

* * *

Ситуация с установлением мыслесвязи через личные пилотажные капсулы дала неоднозначные результаты. На базе «Валгалла» базировались две боевые эскадры: «Восьмёрка» (советская), специализировавшаяся на боевых действиях у Земли-8, и «Девятка» (фашистская), в основном дравшаяся с Дикими на орбите Земли-9. Вместе с флотилией обеспечения и техническим корпусом они составляли объединённую эскадру Солдат Сумерек.

Ещё с 2018 года, когда в рамках проекта «Валькирия» начали массово призывать на межпространственную войну души лётчиков Земли-7, погибших во Вторую Мировую войну, полученных советских и немецко-фашистских новобранцев пришлось разводить по разным подразделениям. Даже наличие общего врага и активная боевая работа не могли примирить их и лишить взаимной ненависти. Идея создать совместные пары закончилась, не успев начаться — вчерашние противники сошлись в жестокой рукопашной. Хорошо хоть «душеулавливателей» имелось в достатке, так что к жизни вернули всех.

Но Феоктистов и Зубров не зря являлись признанными специалистами по боевому применению контейнеров для психоматриц. Не растерялись и тут — вчерашним противникам разрешили убивать друг друга. Столько, сколько нужно. До полного удовлетворения чувств ненависти и мести. Но только в бою один на один, голыми руками, либо с холодным оружием. Настоятельно рекомендовали использовать мечи-гладиусы (чтобы заодно тренировались со штатными клинками эскадры). При такой организации схватки шанс утерять душу новобранца равнялся нулю. А возрождение занимало не более двадцати секунд (при условии предварительной подготовки болванок для ИТов).

Расход биоматериала получился громадный, но его потери смогли снизить применением утилизаторов тел павших. Зато бойцы после жестоких, но совершенно бесполезных убийств постоянно воскресающего врага довольно быстро понимали бесперспективность такого способа сведения счётов. А там уже вступали в действие плакаты серии «Слава советским воинам, одержавшим Великую Победу над фашистской Германией!» на всех стенах, довоенная парадная форма Военно-воздушных сил РККА на командирах и боевые ордена СССР на груди. Советских пилотов больше всего поражал ряд из четырёх Золотых звёзд у Феоктистова и трёх у Зуброва. А немцы дисциплинированно вытягивались при виде знаков различия адмирала и капитана первого ранга. Всё-таки чинопочитание у них в крови.

В особо запущенных случаях Феоктистов сам выходил с мечом на ристалище и жестко наказывал упрямца. Независимо от его государственной и национальной принадлежности. Как правило, хватало одной-двух смертей. Никто из пополнения не мог сравниться с бывшим командиром крестоносцев. Зато после возрождения мировоззрение такого «ученика» сильно менялось.

И вот, похоже, Саргенто и Кабо опять получили отголосок той старой проблемы: живые истребители «советской» эскадры все как один подключили своих пилотов к общей мыслесвязи, а вот из «фашистской» на контакт смогли выйти только капсулы древних германцев. Да и то, сначала только с адмиралом и каперангом Зубровым — бессменным командиром эскадры «Восемь». Исключением оказались лишь Ирвин из Рюсбурга и его прапраплемянник Борис Рогов. Впрочем, при почти родительском отношении тевтона к потомку сестры, это не удивляло. А пока командиры ломали голову над проблемой родичи сами связалась с Хубертом Штрасслом, а потом и его женой.

— Разрешите, майн фон адмираль? — неожиданно раздался знакомый голос от приоткрывшейся броняхи штабной каюты.

— О, Ирвин! — при виде давнего друга-тевтона оба командира заметно обрадовались. — Заходи! Давай без чинов.

— По пивку? Есть сомалийское! — тут же предложил Зубров.

— Не откажусь, майн фон кунинг!

Неторопливо продегустировали метрополианскую редкость.

— Эх, племяша бы угостить!

Коля рассмеялся:

— Да ладно, отливай! Что мы, без понятия, что ли.

Тевтон с удовольствием заполнил для Рогова чистый термоконтейнер и вновь смачно приложился к своей «кружке»:

— Я чего пришёл-то. Мы тут небольшой родственный совет провели.

Узнав о сути, Феоктистов не выдержал:

— А что сразу по мыслесвязи на нас не вышли?

Тевтон растерялся. Похоже, просто не догадался. Но тут же просиял:

— Так тогда бы пивом не угостили!

Все непроизвольно рассмеялись.

— Ладно, добро! Попробуем.

Смысл идеи рюсбургских родичей сводился к тому, что пилоты «фашистской» эскадры просто не имели нужного количества первородного огня. Ну не воспринимали они своими ни бывших «большевиков», ни людей Метрополии! А без любви нет мыслесвязи. Вот Ирвин и предложил способ, каким можно было попытаться исправить это обстоятельство:

— Вот смотрите, герры коммандэры, мы же тоже сначала вас не любили. Я имею в виду себя, Рура и Аделалфа того же. Мы же молодые тогда были, просто хотели славы и золота. Вот в «Стаю» к победителям самого дьюлы и пошли. А как вместе повоевали, так уже по-другому воспринимать стали. Да и вы к нам благоволили. Не зря же валькирий за душами выслали! Вот и мысль: а что, если психоматрицы люфтваффовцев этих в то наше прошлое послать? Ну, как вы тогда. Желательно им попасть в тех самых воинов, которым под вашим руководством повоевать удалось. Ну, там, за руном вместе сходить, Трою штурмовать, или хазар бить. Да хоть и с нами в Америку! Если УМовские валькирии смогут так сделать, непременно души этих люфтваффовцев изменятся. Уж вас-то они всяко любить будут. Как все мы.

Не откладывая в долгий ящик, Феоктистов сел в «Бёрку» и связался с Сафоновым. Тот посоветовался с женой и через полчаса вышел на мыслесвязь:

— Бесконечной любви, товарищ Саргенто! Кабо отдельный поклон.

— И тебе бесконечной любви, Борис Феоктистович! По теме что?

— Заинтересовались. Просят трёх добровольцев для эксперимента.

— Да легко! Только вернут Солдат когда?

— Это же темпоральное кольцо! По нашему времени почти ничего не займёт. Считай, только на дорогу к Земле и обратно время затратят.

— Принял, ждите. Но пошлю сразу звено — четыре истребителя!

Саргенто попрощался с другом и включил внутреннюю связь базы:

— Говорит адмирал! Эскадре «Девять» приготовиться к боевому вылету! Задача: сопроводить до Метрополии и обратно сводное звено из истребителей «Восьмёрки». Старший звена — гауптман Митиг. Командир второй пары — оберлёйтнант Кройцер. Идут со своими ведомыми. Вылет через десять минут.

Он специально назвал бывшие земные звания наиболее непримиримых фашистов, чтобы всколыхнуть пилотов Эскадры. Обострённые чувства легче корректировать. В ожидании подчинённых вышел с Колей на полосу препятствий. Драться на ристалище им уже было неинтересно. А так каждый старался с помощью меча заставить оппонента отступить. Ну, или «умереть». На практике они давно не убивали друг друга, чтобы не лишать психоматрицы наработанных в этих телах многолетних уникальных навыков.

Через несколько часов «советская» эскадра и звено подопытных «фашистов» вернулись. Потные разгорячённые друзья не стали переодеваться, а поспешили в ангар. Прибывшие уже построились. Четвёрка немцев стояла чуть впереди. Феоктистов неторопливо убрал меч. Ёлки зелёные! А ведь у них даже лица изменились! Хотя и раньше немного знакомыми казались:

— Фриц, Мартин!! Эрни?... Флегиат?!

— Я, майн фон адмираль! — искренне рассмеялся чернявый смуглый ведомый Кройцера. Вот уж кого-кого, а египетского парнишку в немце раньше сложно было признать. Если, конечно, изначально не задаваться такой целью.

Все бывшие соратники крепко обнялись. Когда прошёл восторг первой встречи, Кройцер (или всё же «Эрни из Крюсьена»?) поинтересовался:

— Майн коммандэры, а нам лампасы вернут?

Друзья уже и забыли, как бойцы их «Стаи» гордились знаками отличия ахейцев — отчаянных франкских казаков.

— Непременно, друзья! Только связь бы ещё освоить. Мысленную.

Опасения оказались напрасными: с помощью капсул все вернувшиеся из темпоральной командировки уверенно установили нужный контакт с командованием, германцами-родичами и истребителями советской «Девятки». Пришлось Саргенто и Кабо засесть за воспоминания, чтобы обеспечить павшими друзьями и соратниками всех оставшихся «фашистов» Эскадры.

Глава 23

1193 год, 26 октября. Земля-7. Гряда Франкенхёэ

«Да, старушка, расслабилась!» Зоринка болезненно поморщилась, из-под пальцев опять горячими толчками пошла кровь. Сменила уставшую руку и вновь плотно прижала артерию на рассечённой шее. Блин, надолго её так не хватит. Все попытки перевязаться одной рукой ни к чему не привели. Уже чувствовалась слабость и головокружение от сильной кровопотери.

А сверху пламенел закат, прощально обнимая тяжёлые осенние тучи. Угрожающая чернота клубилась внутри тёмных небесных гор, ползущих по бело-розовому холодному небу. По краям поляны печально шевелились корявые ветки деревьев с уже редкими буро-коричневыми листьями. Через них просвечивали тёмно-зелёные угрюмые конусы елей. А понизу трепетали на ветру красноватые заросли кустарника. Разноцветные осенние пятна щедро оживляли засыпающую долину, что раскинулась чуть ниже её вынужденного прибежища. В двух местах сквозь кипы пойменного леса проблёскивала река.

Как доставить психоматрицы на корабль? Сейчас это главное. Трофей и свою. Хорошо, хоть самоубийства не придётся совершать. При нём душа теряет до половины навыков. А так исчезнет минимум. Этот же друид её фактически убил. Вот ведь ухарь! При всём своём опыте даже не поняла, как. Не то метнул что-то, не то рубанул. Ага, с расстояния шагов в пятнадцать? Волшебник, чтоб его. Боевой. А она-то думала, тут будет просто. Выстрелит из бластера, заберёт психоматрицу и вернётся в Метрополию. Дура! Сколько можно так рисковать? Знала ведь, что нельзя летать на боевые одной! Всегда может найтись рыбка покрупнее.

Достаточно убрать руку от повреждённой сонной артерии и всё быстро закончится. Перед самой смертью душу должен выдернуть индивидуальный страховочный кристалл. Вот только и он, и контейнер с психоматрицей друида так и останутся здесь. В двенадцатом веке, на необитаемой горной гряде, под никому не известным кряжистым дубом. Офигенный ориентир! До её корабля по прямой чуть более двухсот метров. По лесистым склонам выйдет раза в полтора – два больше. Вот только не пройти их сейчас, в её состоянии.

Ещё с первых военных командировок Зоринка постоянно носила на боевые два индивидуальных перевязочных пакета. Один в полуразмотанном состоянии сейчас окружал тело, подрагивая на ветру тем, что не запачкало кровью. Может, вскрыть второй? Стоп, а ведь он не сам по себе, а в малой аптечке! Что там ещё есть? Жгут, медицинская пена для фиксации, мощный антисептик… Хм, а ведь может получиться! Главное — не запаниковать.

При повреждении артерии первое дело пережать её ниже раны. А как это сделать, если задета сонная? Обычно так и давят, пальцами. Пока не наложат хирургические сосудистые зажимы. Значит, придётся как-то фиксировать свою руку. Жаль, вокруг шеи пеной не удастся залить. А как тогда? Ладно, пробуем!

Осторожно Зоринка извлекла из набедренного кармана аптечку, пальцами и зубами вскрыла и вытянула плоский баллончик пены. Кровь опять потекла на грудь. Торопливо переменила прижимающую руку на левую, а правой обильно залила часть груди и шею до подбородка быстрозастывающим составом. Через несколько минут пена схватилась, но полной герметизации не дала — кровь опять толкнулась из-под пальцев. А если так? Свернула жгут в подобие удавки и наложила себе на шею. Ага, как в старом анекдоте про тёщу. Вот только пористый массив, образовавшийся спереди, не позволил эластику пережать второй ствол сонной артерии, что идёт с другой стороны гортани. Да и позвоночные сосуды, похоже, частично работают.

Зоринка попыталась подняться и сразу уткнулась в яростный взгляд, сверкавший из-за красного куста. Различила и силуэт стоявшего человека в тёмной накидке с надвинутым капюшоном. Кстати, для сумрака леса ничуть не хуже её лохматого камуфляжа. Фигура пришла в движение, и коммандор сразу угадала женщину. В руке незнакомки блеснул золотом серп.

Ещё друидка? Эта точно добьёт… Где бластер? К нагрудной кобуре не пролезть. Да и там ли он? Вряд ли. Похоже, выронила после ранения. Правая рука скользнула к голени и обнажила резервный нож. Основной на поясе, его сейчас дольше доставать. Сражаться в таком состоянии, конечно, почти невозможно. Мало того, что подвижность никакая, слабость, так ещё и баланс у тела жутко сместился. Но неизвестная же этого не знает! Хищный блеск метрополианского клинка её остановил.

Противницы замерли друг против друга. Друидка вытянула серп вперёд. Прямой рукой! Ну, дура. Ты же не кавалерист в атаке! Пришелица, наоборот, встала в правостороннюю стойку и приподняла нож согнутой и расслабленной рукой. В сочетании со спокойным взглядом выглядело страшно. Зоринка чувствовала, что может одолеть местную. Та, похоже, это поняла. Прошипела:

— Зачем ты убила его, тварь?

За годы работы в проекте «Валькирия» Зоринка выучила ромейский, на котором повсеместно говорили в это время.

— Ошибаешься! Он жив.

— Врёшь!!! — друидка метнулась вперёд, резко ударив серпом сверху. Уклониться не удалось. Коммандор лишь подправила вражескую траекторию боковиной ножа, и острый сельхозинструмент глубоко вонзился в пену, легко вспарывая хилую защиту. Удар был силён, но всё же клинок застрял. Зоринка не растерялась и на обратном движении резанула предплечье друидки. Та попыталась освободить оружие, залила пену уже своей кровью и зажала рану второй рукой. Парой демонстративных тычков в область глаз коммандор заставила её отшагнуть, быстро сунула клинок обратно в ножны и выдернула из себя вражеский серп. Тяжёлый какой! Похоже, правда из золота.

А ведь пенная подушка почти рассечена! Опять чувствуется теплота толчков крови под пальцами.

— Вот дура? Откуда тебя принесло? — прошипела Зоринка. Она вернулась к лёжке, глубоко вогнала серп в землю и придавила ногой. Только после этого подобрала баллончик. Должно хватить! Остатками пены залила окровавленный разруб. А ведь если бы клинок зацепил жгут…

Друидка тем временем что-то делала. Бормотала, водила руками. Изгнать, что ли, пробует?

— Как успехи?

Та дёрнулась и ожгла взглядом. Стало видно, что местная довольно возрастная. Но выглядит молодо. Ну да, есть у специалистов по работе с тонкими энергиями такая особенность. Жаль, убить придётся. Эта не отстанет. Но сначала нужно подобраться на дистанцию удара ножом.

Хотя, похоже, не в этом состоянии! Силы убывали. Даже просто стоять уже трудно. Значит, нужно привлечь врага на свою сторону. Пусть поможет.

— Ты кто?

Друидка лишь что-то прошипела и возобновила своё занятие.

— Зря стараешься, я не демон. Меня зовут Зоринка Аркадьевна Сафонова, я дальняя праправнучка отца Ильи. Живу восемьсот тридцать лет тому вперёд. Сюда вернулась за своим предком. Он нам нужен, со своим даром.

— Врёшь, тварь! У Хелмута не было детей! И ты убила его!!!

Вот это прокол! Феоктистов рассказывал, что знакомый ему древний святой был бессребреником. Но чтобы ещё оказался и девственником? Хотя нет. Тевтон Хелмут долго служил в «Гневе Господнем», здешней предтече инквизиции. Был воином на службе Церкви. Сан же получил много позже. Не мог простой воин, пусть и церковный, не общаться с женщинами! Но очернять его доброе имя перед этой фурией чревато… Вон как зыркает!

И тут пазл в голове сложился! Это же Кейтарайн! Отшельница-банфили, любовь всей жизни тевтона. Уже став отцом Ильёй, он встретил её тут — и остался! Наплевав и на служение Церкви, и на соратников-аргонавтов. Как там Феоктистов называл её истинное имя? То, что она носила до посвящения?

— Здравствуй, Бригитта! Не ожидала. Честно говоря, при других обстоятельствах хотела бы встретиться с прародительницей!

Друидка вздрогнула. А ведь этот отсвет юности на её старых щеках может иметь и совсем другое значение!

— Ты сейчас носишь в чреве дитя Хелмута!

Та вздрогнула, прислушалась к себе, даже наложила ладонь на живот. Есть попадание! Ай да Зоринка, ай да молодец!

— Зачем же ты убила предка?!

— Сколько раз повторять, бабушка? Не убивала я! Душу просто забрала.

— Зачем?!

— Ладно, тебе могу объяснить. Его здешнее тело старо. Да и сложно мне его в физическом теле в будущее увезти. Вот эту штуку видишь? — она указала на контейнер. — Здесь находится душа прадеда. Можешь взять!

Друидка благоговейно подняла тяжёлый корпус, прислушалась, а затем нежно прижалась щекой:

— Да, он там! Я чувствую... Но… зачем тебе душа Хелмута?

— Мы умеем делать новые тела. Молодые и сильные. Дед нужен нам. У нас, в будущем, очень большая беда, и он может помочь.

Было видно, что друидка колеблется. Вдруг её глаза сверкнули:

— А ну, дай руку!

Зоринка протянула кисть. Женщина осторожно взяла, помяла. Затем правой рукой быстро мазнула шею Зоринки и сунула окровавленный палец себе в рот. Постепенно её взгляд изменился:

— Ты не лжёшь… правнучка.

Кейтарайн тяжело вздохнула:

— Могла и просто Хелмута попросить. Он не отказал бы правнучке.

Затем окинула коммандора уже более профессиональным взглядом:

— Ты много крови потеряла, сил почти нет. Присядь!

Зоринка повиновалась. А друидка прислонила контейнер с душой шаловливого святого к боку и наложила ей руки на голову. Скоро от них пошло тепло, которое мягко обволокло всё тело. Стало легче, но накатила сонливость.

— Тебе покой нужен. И раны исцелить.

— Не нужно, бабушка. Мне до корабля нужно добраться. Я направлю его домой, а там можно и самой умереть. Моя душа тоже в такую штуку перейдёт. А у нас и прадеда, и меня в новые тела вставят.

— Ох и озорники вы там! Что за беда-то у вас?

Зоринка поколебалась. А почему бы и не сказать правду? «Прабабка», похоже, умеет её чувствовать.

— Предка поймали. Одного из тех, кто на… в этот мир пришёл и его настоящих хозяев перебил.

— Это лесных людей, что ли?

Зоринка удивлённо взглянула, но не стала спорить:

— Ну да. Мы, кстати, с их потомками сейчас опять воюем. Причём теперь проигрываем. Но это не главное. Предок этот, чтоб ему перевернуться, маг сильный. Да ещё и некромант. Народу перебил уйму! А чтобы его осилить, да подчинить, собираем сейчас сильные души. Вот и о прадеде вспомнили.

— Вы Предка в такое же бревно, что ли, загнали?

— Да, бабушка.

— Молодцы! Ладно, говори, что делать. Помогу уж правнучке.

Зоринка сама не верила, что у неё получилось. Но с помощью друидки доковыляла до корабля. Одна бы она, да ещё под мелким холодным дождём, могла и не справиться. Даже с поддержкой ушло слишком много сил. Пожалуй, действительно придётся задействовать автопилот. Жизнь еле держалась в теле.

— Благодарю, Бригитта! Благослови тебя Всевышний.

Друидка осмотрела пилотскую кабину с двумя креслами.

— Это для второго человека? И где он?

— Я прилетела одна.

— Это глупо и неразумно, Зоринка! Вдвоём у вас всех этих сложностей вообще бы не возникло.

Коммандору стало стыдно. И эта туда же!

— Тебе обязательно умирать?

Кейтарайн правильно поняла колебания «правнучки»:

— Я могу поддержать твои силы. Там у вас, тебя смогут исцелить?

— Конечно.

— А меня потом смогут сюда вернуть? Тело Хелмута нужно предать погребению, да и наше дитя тут родить.

— Хорошо, бабушка. А для тела огненное погребение подойдёт?

— Конечно! Какое же ещё?

— Тогда поддерживай, буду пилотировать.

Малый корабль вербовочно-оперативной разведки привычно взмыл на антиграве и быстро достиг поляны, на которой лежал бывший святой. Зоринка навела бортовой лазер, выставила пониженную мощность и одним импульсом испарила тело. Всё это время Кейтарайн держала ладони у неё на затылке. Хорошо, что управление ВОРом осуществлялось джойстиком, иначе с одной рукой ей пришлось бы туго. Неторопливо поднялись на низкую орбиту.

— Бабушка, сейчас я включу вращение, пойдём в наш мир. Тебе нужно сесть и пристегнуться.

Едва банфили перестала касаться головы, силы вновь начали быстро утекать. Коммандор едва дождалась проявления «древа реальностей», выбрала ветвь. Уже войдя в свой мир, на остатках сознания включила автопилот.

* * *

2024 год, 12 марта. Земля-1. База управления инквизиции

Сафонова сотрясала крупная дрожь. Ну, жёнушка! Когда из УМа сообщили о тяжёлом ранении Зоринки, он спешно вылетел в Кисимайо. Но там, к своему удивлению, застал у ложа прооперированной строгую женщину в одеянии древнего покроя. Вот только это был явный новодел: вряд ли раньше были такие совершенные красители ткани. Незнакомка, на вид лет тридцати – тридцати пяти, имела лицо с такими же правильными чертами, что и у супруги. Но судя по глазам и натруженным, явно нездешним рукам, была гораздо старше своего внешнего вида. Мать? Или, даже, бабушка Зоринки?

Женщина поднялась и что-то спросила. Язык напоминал тот, на котором говорили в Пузырях. Кажется, поинтересовалась, кто он. Сзади к инквизитору подскочил военврач и подтвердил предположение. Странно! В освоенных карманах бывшего командира революционного войска Большой Земли хорошо знают. Да и незнакомка меньше всего походила на коренную жительницу Пузыря. Явно не вырожденка — высокая, стройная, ясноглазая.

— Я могу переводить, товарищ комиссар! — пришёл на помощь врач.

— Благодарю. Скажи, я супруг раненой. И попроси даму представиться.

Так он познакомился с пра-пра и так далее бабушкой своей жены. Генный тест подтвердил их прямое родство. После этого Бригитта из Франкенхёэ, оказавшаяся банфили — женщиной-друидом, благословила его. И потребовала немедленно сделать тело для привезённой души её мужа, прапрадеда Зоринки. Борис распорядился, и вскоре к нему подошёл высокий жилистый блондин с короткой бородкой, облачённый лишь в наброшенную на плечи простыню.

— Хелмут!! — бросилась ему на шею родственница жены. А далее…

Вспоминать было больно. Блондин просто взглянул на Зоринку, и вся контрольная аппаратура вдруг взвыла в тревожном диапазоне: пациент мёртв! На большом сенсоре защёлкало время реанимации. Но тут же приборы один за другим начали замолкать. Борис метнулся к ложу и ударил по экстренной клавише штатного медицинского контейнера. Заморгал датчик сработки.

Теперь остановить прадеда. Но на том уже повисла Бригитта, что-то горячо втолковывая. Борис повелительно взмахнул рукой и отослал тревожную группу УМа. Сами, мол, разберёмся. По-родственному.

И вот теперь сидел с одной стороны трупа Зоринки, а её дальние предки напротив. Дверь в палату заблокировали. На всякий случай. И внимательно контролировали процесс — у военных, по крайней мере в своих секторах космопортов, всё просматривается и прослушивается.

Кое-как инквизитор смог успокоиться. В принципе, пока ничего непоправимого. Психоматрица жены в контейнере. Заказанную душу святого Земли-7 она привезла. Ну а то, что святым оказался её прямой предок, да ещё и мастер непонятного бесконтактного боя, лишь осложняет дело. Кстати, как это вообще могло получиться? Зоринка уроженка «Единички», а Хелмут-Илья с «Семёрки». Когда там линии разошлись? Порядка восьми – семи сотен лет назад? Тогда понятно: их родовая линия уходит к общему стволу. Уже проще.

Бригитта заговорила первой. Попросила взять её за руку и одновременно коснуться «брёвнышка» с правнучкой. Та, дескать, сама просит. Собственно, почему бы и нет? Когда это было сделано, Борис почувствовал, как мучается в контейнере Зоринка, и почти сразу уловил в душе связь с банфили.

— Бесконечной любви, Бригитта!

Та изумлённо вскинулась.

— Можешь просто отвечать мысленно. Наши души слышат друг друга.

— И тебе бесконечной любви, муж правнучки!

Дальше проще. Сам святой тоже оказался восприимчив к мыслесвязи, так что общий язык нашли быстро. Против воскрешения правнучки Хелмут не возражал. Когда же Зоринка, в новом ИТе, присоединилась к родственникам. Бригитта тут же горячо расцеловала её, а тевтон явно смутился. Но мысленно попросил у всех прощения. Жена тоже.

— Молодцы! Один-один! — уже вслух обрадовался Сафонов, и тут же продублировал в мыследиапазоне. Все заулыбались.

— Товарищи, мы тут разобрались! Конфликтов больше не будет! — Борис повернулся в сторону ближайшего штатного сенсора. Вместо ответа щёлкнул замок разблокированной двери.

Первым делом гости из прошлого пожелали благословить праправнуков, так что Борис лично повёз их в Пузыри. Старшая дочка, Фёкла, к появлению древних родственников отнеслась настороженно, но вела себя вежливо. Зато банфили пришла в восторг от единорожьей фермы, где трудилась девушка. В её время волшебные индрики уже считались редкими, почти мифическими зверями. А вот с младшей, Иришкой, Бригитта и даже смущённый донельзя Хелмут отвели душу. Девчонка с радостным визгом повисла на вожделенных бабушке и дедушке, которых изначально была лишена, и долго не хотела отрываться от ожившей мечты. Так с ней и вернулись на Большую Землю.

На мальтийской даче пращуры и внучка, отпрошенная по такому случаю из школы, прожили три дня. А там и голограмма Ивана в увольнение прибыла. К тому времени Хелмуту и Бригитте провели гипнокоррекцию и они свободно изъяснялись на метрополианском и русском. Офицер-десантник ожидаемо быстро сблизился с прадедом, хотя и прабабушке оказал должное уважение.

После вечернего застолья, пока старый и молодой воин что-то увлечённо обсуждали, Бригитта поманила старшего Сафонова из беседки.

— У вас везде здесь всё так запущено?

Видя непонимание, пояснила:

— Мальчик воюет, а на нём не то, что материнского благословения, но даже простейшего заговора нет!

Сафонов сразу вспомнил про многослойную композитную броню Солдат Сумерек. Хорошо бы такую и Ивану поставить!

— Сделать сможешь, бабушка?

— Конечно! Как кровиночку не защитить? Иди-ка принести мне ведёрко морской воды. А я пока с твоего сада пару ветвей подберу. Хорошо, что серп с собою захватила! Да Зоринку и тебя потом заговорить не помешает. Ступай!

* * *

Голограмма Ивана убыла, увезя два благословения по материнской линии и заговор прабабки. Как соединится с телом, защита должна наложиться уже на него. Дочки вернулись в Пузыри, а Зоринка увезла Бригитту обратно в двенадцатый век — там ей следовало ещё родить и воспитать родоначальника ветви О`Гирли. Борис же с Хелмутом наконец добрались до инквизиции. Для начала посмотрели ИТы с одержимыми, затем кристаллы с бесами.

— Как видишь, работы непочатый край! Но не это самое важное.

Прошли в центр спецсвязи, и Сафонов включил один из сенсоров:

— Тут нет прямой трансляции, лишь фото. Здесь мы видим стандартный контейнер. В таком перевозили твою душу, и в почти такой же я успел убрать душу правнучки, когда ты её в больнице убивать начал.

— Да помню я, не надо каждый раз напоминать!

Бывший святой очень болезненно реагировал на это воспоминание.

— В общем, здесь заперта душа того, кого мы назвали Предок. Правда, я сомневаюсь, что лично он приложил хоть что-то к развитию современного человечества, так как почти с самого прибытия на Землю, ну то есть в Митгард, уединился в Пузыре реальности и уже там начал развлекаться некромантией.

— Ну так и убейте его! Делов-то.

— Экий ты прыткий! В «Гневе Господнем» всегда так делали?

Хелмут лишь кивнул.

— Ну, не мне вас судить. Но у нас другая задача — этот Предок слишком много знает. И о своей цивилизации предтеч, и об их технологиях, и истинной истории Митгарда и зарождения жизни. А нам эти знания очень нужны. То, что смогли самостоятельно расшифровать, здорово помогает в войне с Дикими. А ещё он может знать пароль подлёта к Марсу с его древним оружием.

— Понятно. От меня что нужно?

— Подчинить разум Предка.

— Хм… А осилю?

— Тоже есть сомнения. Поэтому мы решили в благородство не играть, а выпустить против него сразу три мощных разума.

— Это как?

— Посчитали объёмы разумов и создали ИТ необходимой ёмкости. В него планируем загрузить сначала три человеческие психоматрицы, а затем Предка. Ваша задача — подавить его и загнать в подчинённое положение. После этого инфо с разума можно будет снимать в любом необходимом объёме.

— Хорошо бы сначала с напарниками сработаться!

— Этим пока и займёмся. Пойдём, познакомлю.

Они подошли к обрубку ИТа, внутри которого шла яростная борьба. Но вот всё затихло, в лоток выпал сиреневый кристалл, реплика альтеррианского. Голова ИТа совершила ряд сложных движений и загорелся зелёный сенсор.

— Готово! Наши победили!

Через несколько секунд раздался повторный сигнал подтверждения идентичности психоматриц, и из стены вышли коренастый азиат и высокий белокурый богатырь-славянин. Первый сразу заулыбался:

— Привет, Борь! Как понимаю, это и есть тот самый наш надёжа-боец?

— Мое почтение, Дансаран Сарангэрэлович. Он самый. Прошу любить и жаловать — прямой предок моей Зоринки, пра-пра и так далее дед наших с ней детей. Вольный тевтон Хелмут из рода Дитмаров, он же десятник «Гнева Господня», он же смиренный каноник отец Илья. Лучший из известных нам на сегодняшний момент борцов с нечистью. Причем не сольник, а профессионал, привыкший действовать в составе специального боевого подразделения.

Оба ИТа церемонно поклонились.

— Дед, позволь тебе представить остальных бойцов вашей тройки. Это житель нашего мира, специалист по работе с существами иных миров, Дансаран Сарангэрэлович Хамаев. А это — специалист по работе с людьми, первый руководитель ведомства, где служит Зоринка, Николай Модестович Старцев. Надеюсь, товарищи, вы сработаетесь!

Мужчины обменялись рукопожатиями. Старцев поинтересовался:

— Сколько у нас времени на боевое слаживание?

— От вас зависит. Как посчитаете, что готовы, так и начнём.

* * *

Лишь через три месяца бойцы достигли уровня взаимодействия, который устроил их самих. Теперь единоборство с любым из известных представителей иномирья заканчивалось за две – три секунды. В результате практически все запасы трофеев пропустили через боевую тройку, и теперь побеждённые бесы покоились в псевдоальтеррианских кристаллах. Был и плюс — единоборцы помогли идентифицировать пленных и указали их основные характеристики.

Настало время главного опыта. Для него изготовили ИТ, практически полностью лишённый возможностей к внешнему воздействию. Контейнеры, содержавшие Предка и бойцов, сработали с разницей в сотую долю секунды. А затем оживлённый ими обрубок тела чуть не выпрыгнул из креплений. Дважды шарахнул вокруг себя той самой чёрной хмарью, которой бил врагов в «Колечке». Это окончательно убедило Сафонова в том, что его орлы действительно смогли вычислить и поймать неуловимого Предка.

Трепыхание обрубка затихло только через шестнадцать целых двадцать восемь сотых секунды. В лоток привычно выпал специальный тёмно-фиолетовый кристалл-флешка. Победа? К сожалению, зрительный ряд из серии последовательных снимков не мог передать всех особенностей процесса единоборства, а видео по понятным причинам инквизиторы не использовали. Не хватало ещё самим предоставить врагу ментальный канал побега.

А если так? Борис переключил сенсоры на инфракрасный режим и всё же врубил видео. Некоторое время светящийся обрубок с душами победителей лежал неподвижно, а затем выдал комбинацию подтверждения победы. На этот раз переход психоматриц бойцов в ИТы должны осуществить дистанционно — ещё одна мера безопасности на случай неудачи. Но Сафонов медлил. Что-то не так? В груди сидело чувство тревоги. Давно, кстати, не просыпалось. Вот тело вновь задёргалось, повторяя победную комбинацию. А если?...

— Переключить управление на «Первого»! Наблюдать за мной. При малейшем подозрении стрелять и применить спарку контейнеров!

Теперь только от него зависело, выпустить ли из обрубка победителей. А тот лежал неподвижно. Чего ждёт? Совещается? Так у душ это происходит быстро. Ага! Тело третий раз выдало комбинацию условленных жестов. Абсолютно идентично первым! Ни малейшего расхождения. Разве что с каждым разом делает чуть быстрее. Словно осваивается.

«Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят!»

Борис активировал в зоне эксперимента спарки контейнеров, что заранее с двух сторон нацелили на обрубок тела, а затем решительно обрушил на него нож гильотины. Психоматрицы из вскрытой грудины умирающего ожидаемо рванули в ближайшие убежища. Есть контакт! Стоп, а это что? Датчики сигнализировали, что заполнился только один душеулавливатель.

Сафонов откинулся на спинку кресла. Объяснение было только одно — в схватке победил Предок. А все единоборцы сейчас сидят в фиолетовом накопителе. Страшно представить, что могло получиться, если бы марсианин завладел тут идеальной телесной оболочкой. Особенно с учётом его нового умения сменить носителя, не убив предыдущего. Собственно, проверить не сложно — с кристалла инфо можно считать.

— Биоинформационная тревога! По бункеру высший приоритет! В контейнере «два», предположительно, Предок! Демонтаж осуществить дроидами. Запустить протоколы безопасности.

У вас повышена характеристика: Мудрость + 1

Через два часа необходимые мероприятия были завершены и статус-кво восстановлено. Враг всё также пребывал в надёжном «душеулавливателе» старого образца, о чем сигнализировал сенсор. А вот с единоборцами ещё предстояло разобраться. Прежде всего к псевдоальтеррианскому кристаллу также применили высший приоритет опасности и только после выполнения всех его процедур подпустили маломощный сканер.

Накопитель заполняла такая мешанина образов, что аналитики надолго зависли. Но всё же справились и принесли командиру расшифровку:

— Вот, Борис Феоктистович. Смогли ключик подобрать. Вот это — несомненно детские воспоминания Хамаева.

Начальник аналитического отдела Годунов показал изображения степи, костра и шаманского бубна, который держала хрупкая рука в грубом халате.

— Это Старцев.

Старинный цирк, штанги и гантели, силач в полосатом трико.

— Ну а это —прапрадед вашей супруги.

Заросший лесом берег реки, длинноволосые парни, тренирующиеся с топорами. Улыбающаяся юная Бригитта в свежем венке и домотканом светлом платье. Тут ей лет одиннадцать – двенадцать.

— Добро, Толь. Но ещё пару слоёв снимите. Мы не можем ошибиться.

Следующее сканирование показало подростковые восторги единоборцев, а третье — картины освоения ими первого ремесла. Последние сомнения исчезли: Предок справился сразу с тремя.

— У нас получится с кристалла заполнить сразу несколько ИТов?

— В практике не было. Но постараемся. Теоретически всё понятно.

— Вы уж постарайтесь, Анатолий Евлампиевич!

Однако через полчаса в кабинет комиссара вошли смущённый начальник информационно-аналитического отдела и высокий широкоплечий ИТ. Один. Не похожий ни на кого из единоборцев.

— Вот, Борис Феоктистович. Разделить не удалось.

Сафонов внимательно осмотрел неизвестного. Неожиданно тот показался чем-то похожим на Хелмута.

— Всё так, сынок! Одолел нас враг. Теперь мы в одну душу сплавились.

— И как ощущения?

ИТ уже чем-то неуловимо напоминал Хамаева:

— Если бы не тренировки по взаимодействию в одном теле, могло быть намного хуже. Сейчас же… Терпимо. Хотя определённый раздрай в управлении, конечно, присутствует.

— Значит, нам остаётся лишь уничтожить Предка?

В лице вошедшего проглянул Старцев:

— Не торопитесь, коллега. Кое-что с противника удалось считать, а вы сами говорили, что любая марсианская информация очень важна. К тому же до победы нам не хватило всего чуть-чуть. Думаю, после некоторой доработки атаку группы душ необходимо повторить. Люди могут его одолеть.

* * *

Появление соединившихся психоматриц оказалось ещё одной неожиданностью. Из разряда тех, что часто получались у команды Бориса вместо полного краха. Оставалось придумать, как этим лучше распорядиться. Тем более каждая из составляющих сама по себе являлась уникальной личностью. Что уж говорить теперь, когда их возможности утроились!

Итак, что мы имеем? Древний инквизитор, ставший святым, плюс к нему гениальный создатель межпространственной спецслужбы, а к ним шаман-академик, первый эмиссар Земли на Альтерре. Кстати, инопланетяне уже волнуются: с Сафоновым связались как учёные из команды Островерхова, так и сармит Укла. Пришлось уклончиво объяснить, что опасный эксперимент, к которому привлекли голограмму академика, пошёл нештатно. Сам он остался жив, но сейчас проводится анализ происшествия.

— Бесконечной любви, Борис! — очень кстати раздался в душе голос, похожий на Дансарана Сарангэрэловича.

— И вам, уважаемый. Не узнал, богатым будете!

— Хамаев это, Борь! — рассмеялся академик. — Вместе со Старцевым и Хелмутом из рода Дитмаров. Теперь так мой, точнее, наш общий голос звучит. Привыкай. Мы чего звоним-то: посмотри, как там наше тело?

— ИТ? Или то, что на Эвересте?

— Последнее, наверное, уже утилизировать можно. Вряд ли мы туда втроём полезем. Да и старое оно уже, поизносилось. С ИТом всё нормально?

Сафонов лихорадочно бросился к домашней инке и проверил показания датчиков. Согласно им, идеальный носитель «тройника» спокойно спал в своём защищённом боксе. Время вообще-то второй час ночи по Новосибирску.

— С телом всё нормально, спит. А вы-то где, Дансаран Сарангэрэлович?

— На Альтерре, Боря. Уже месяц почти.

Ох ты ж как! Никак не привыкнет к темпоральным вывертам. За плечом заинтересованно задышала жена. Рванулся так, что её разбудил. Повернулся, показывая взглядом и улыбкой, что всё нормально.

— Мы тут, кстати, посоветовались, и теперь носим имя Хелнидан. По первым слогам от Хелмут, Николай и Дансаран. А фамилия — Землянин. У тебя нет возражений? Прекрасно! Думаю, с этими данными наше общее тело можно внести в базы данных Метрополии. Чтобы вопросы снять, оформи нового гражданина как результат работы Управления Мобилизации. Они там так птенцов «Валькирии» легализуют. Очень быстро.

— Сегодня же сделаем, Дансаран Сарангэрэлович! — влезла в разговор Зоринка. О, блин! А её-то кто в режим аудиоконференции включил?

— Не удивляйся, Борь! — ответил на мысли Хелнидан. — У меня теперь возможности выросли на порядок.

— Дансаран Сарангэрэлович! — взмолился инквизитор. — Вы же обещали о Марсе рассказать! Зачем же на Альтерру?

— Во-первых, пакет разведданных ещё вечером сброшен на инку твоего Анатолия. Во-вторых, надеюсь утром лично поздороваться. Документы когда будут готовы? На имя Хелнидан Землянин?

— Сейчас распоряжение отправляю, Дансаран Сарангэрэлович! — ответила Зоринка. — К десяти утра по Новосибирску всё сделаем!

— Я был уверен в вас, ребятишки! Бесконечной любви!

Тройное существо отключилось, а Борис сел обратно на кровать. Жена быстро набирала что-то на виртуальной клавиатуре. Не успевает он уже за маховиком событий. Слишком много всего: Предок, укрепление «Семёрки», стыковка Пузырей и Большой Земли, тренировки павших на украинской войне… Стоп! Вот идиот. Есть же теперь уникальная личность, во много раз превосходящая возможности обычного человека! Точнее, возрожденца.

— Солнышко, сдублируй мне текстовый редактор!

Зоринка быстро проделала необходимые манипуляции и в сторону Сафонова двинулась голограмма работающей инки.

— Ты что задумал?

— Хочу предложить Верховному Совету кандидатуру Верховного инквизитора Метрополии.

Несколько секунд жена задумчиво смотрела, а затем согласно кивнула:

— Отличная идея! Только уверен, что сам Хелнидан согласится?

— Думаю, да. Хелмут вернётся к хорошо известной ему деятельности, Старцев, собственно, тоже. Не удивлюсь, если он и УМ в наш состав включит. Ну, или наоборот. А Дансаран Сарангэрэлович с самого начала революционное войско Большой Земли курировал. Надеюсь, и дальше не бросит.

— Ну да, ну да… А ещё Альтерра за Хамаева горой. И летает он туда как к себе домой.

— Вот замом стану, тоже к братьям по разуму слетаю. И не смотри на меня так — Дансаран сам такую командировку предлагал!

Глава 24

Утром Хелнидан встал в своём боксе как ни в чём не бывало. Сделал энергичную зарядку, умылся и позавтракал. Комиссар лично зашёл за носителем тройной души и сопроводил в зал виртуального совещания. Там уже присутствовали психоматрицы руководителей отделов инквизиции.

— Доброе утро, товарищи! — начал Сафонов. — В результате нашего эксперимента по подчинению души Предка успеха по основному профилю достичь не удалось. Но задействованные психоматрицы Хелмута из рода Дитмаров, Николая Модестовича Старцева и Дансарана Сарангэрэловича Хамаева смогли в процессе единоборства считать с врага определённую информацию, которая может представлять для нас определённый интерес. Сами отважные экспериментаторы при этом сплавились в единую душу, носителя которой мы сейчас видим перед собой. Теперь это один человек, Хелнидан Землянин. Прошу любить и жаловать. С сегодняшнего дня товарищ Хелнидан зачислен в штат инквизиции. Пока без воинского звания.

Собравшиеся молча рассматривали нового коллегу. А тот, с разрешения комиссара, взял слово:

— Приветствую всех, товарищи!

Сама собой загорелась голограмма презентации, на которой появился гуманоид-марсианин. Только в отличие от привычной компьютерной модели этот был шире в плечах и мускулистее. Эдакий эльф-качок.

(«Когда он её сделать-то успел? На Альтерре, что ли? И как управляет?»)

— Вот так, товарищи, Предок представляет самого себя. Как видим, он себе немного льстит. Ну, как, собственно, и все мы. Но это не главное. Важнее, как он воспринимает окружающий мир.

Изображение сменилось. Появилась Солнечная система, в которой из шариков Земли и Марса росли деревца с пышными ветвистыми кронами.

— Предки тоже обозначали параллельные миры как Древо жизни. Как мы видим, оно имеет единый ствол (в Метрополии его называют исток Реки времени) и отходящие от него ветви, которые в свою очередь тоже ветвятся.

Презентация приблизила Землю, значительную часть кроны которой опутывало неопрятное гнездо. В него ткнула виртуальная световая указка:

— Это паразитическое образование человеческой цивилизации, прилепившейся к исходному древу Земли. Как нарост омелы на тополе. Со временем о тоже начал давать свои ветви-русла.

Древо Марса с омелой Земли соединял росток. Указка прошлась по нему.

— Мы правильно предположили, что место исхода предков — это Марс. Но есть один нюанс.

Картинка приблизила корневую систему «растения» Земли, которая была обозначена полупрозрачными серыми линиями. Самые незаметные расходились вокруг неровными лучами. Почти все терялись за пределами поля зрения, но один упирался прямо в Марс. Точнее, в основание его Древа.

— Как мы поняли, первопредки марсиан были с нашей Земли. А вот это переселение, — указка опять прошлась по ростку, — повторное возвращение марсиан на прародину. Это же подтверждают пресловутые внутренние панели управления, что появляются в сознании каждого жителя человеческих русел, который возрождается в идеальной телесной оболочке. Это, если хотите, некое наследие наших общих первопредков. Остатки от первичной Системы, в которой, похоже, жило их мыслесообщество... Впрочем, гораздо интереснее то, что возвращение марсиан на Землю было вынужденным. Грубо говоря — сюда отправили караван изгнанников. То, что удалось вытащить из сознания Предка, свидетельствует о том, что все отправленные представляли собой наиболее агрессивную, эгоистичную и жадную часть марсианского общества.

— Хелнидан, разрешите вопрос! — заинтересовался Годунов. — Исходя из ваших слов, можно предположить, что на Марсе произошло что-то вроде нашей коммунистической революции?

— Предположить, Анатолий Евлампиевич, можно всё, что угодно. Но достоверно известно лишь то, что к оставшимся на Марсе изгнанники испытывали настолько негативные чувства, что улетая, смогли «громко хлопнуть дверью»: они нанесли некий удар по изгнавшим их. Не готов сказать, какой именно, но Предок убеждён, что их действия вызвали на Марсе цепную реакцию срабатывания оружия массового уничтожения. За примером далеко ходить не нужно: на Землях-5, -6 и -7 есть система «Периметр», она же — «мёртвая рука» или «удар из могилы», которая при нанесении по подконтрольной территории атомного удара автоматически ответит пуском межконтинентальных ядерных ракет по городам потенциальных врагов.

В общем, ссыльные сделали попытку уничтожить отторгнувшую их планетарную цивилизацию. Причём сделали так, что им не помешали мощные автоматические ударные комплексы, что в незапамятные времена установлены на спутниках Марса для защиты от космических опасностей.

— Вы считаете, что цивилизация на Марсе погибла?

— Предок этого точно не знает.

— Проверим! — вмешался Сафонов. — Привлечём Солдат Сумерек.

— Чтобы по ним отстрелялись те самые древние ударные комплексы с Фобоса и Деймоса? — изумился Годунов.

— На базе много тактических спутников. Частью можно пожертвовать. Тем более, насколько помню, программа исследования Марса свёрнута более полувека назад. Именно из-за необъяснимых массовых отказов посылаемых к планете аппаратов. Но тогда никто не пытался искать там следы Древа жизни.

— В Окраинных Землях представители Соединённых Штатов Америки регулярно докладывают об успехах в исследования Марса.

— Вы это серьёзно, Анатолий Евлампиевич?

Начальник информационно-аналитического отдела смутился:

— Вообще-то, есть обоснованное предположение, что американцы выдают желаемое за действительное. В сегодняшних условиях посылать дорогостоящие межпланетные аппараты сложно и не выгодно, а как мы знаем, буржуи везде ищут барыш. Организовать же вбросы в инфопространство любых сфабрикованных сведений намного проще и дешевле.

— И политически выгодно!

— Мы отвлеклись, коллеги! — вежливо вмешался Хелнидан. — Самый главный вывод из нашего… противостояния с Предком — это то, что современные люди Земли во всех оставшихся девяти руслах имеют весьма плохую генетику марсианских космоссыльных. Они постоянно делят даже соплеменников на немногочисленных «своих» и орды чужих, которые подлежат закабалению в рабов. Но даже порабощённые люди мечтают не о свободе, а лишь о собственных рабах. Именно это и не даёт человечествам русел сплотиться ради единой цели. В целом, такой менталитет не подходит для борьбы с потомками неандертальцев. Вот те-то как раз коллективисты, и уже долгое время довольно успешно вычищают нашу разросшуюся «омелу».

— Вывод будет, товарищ Хелнидан? — поинтересовался Сафонов.

— Активизировать работу по изменению менталитета людей. Так как с жёсткими вызовами иномирья может справиться лишь крепкий коллектив единомышленников, ориентированный на повсеместную взаимовыручку. Нам нужны не индивидуалисты, а коммунары. Но пока внутри каждого из потомков марсиан сидит лишь агрессивный зверь. В своё время это позволило захватить Землю и подчинить или уничтожить большую часть окружавшего животного мира. Но, к сожалению, с тех пор в душах людей почти ничего не изменилось.

— Не согласен! Почти все современные цивилизации ориентированы на гуманизм и религиозные ценности! — возмутился Годунов.

— Большей частью лишь декларативно. Пожалуй, за исключением Метрополии и других государств социалистической направленности. Всё-таки инстинкты сильнее. Любой потомок марсианских ссыльных, по сути, нацелен на убийство. Религии и правители тысячелетиями пытались обуздать эту агрессию. Но вся история земной цивилизации остаётся бесконечной чередой войн и конфликтов. По сей день. К сожалению. Даже в быту большую часть людей удерживает от убийств себе подобных только лишь страх наказания.

— И что предлагаете делать?

— Жить, менять подсознательные установки человечества как вида. А к наиболее упёртым применять древнейшую заповедь: око за око, зуб за зуб.

* * *

Уже почти пять месяцев, с самого февраля, Полина занималась по старинной программе — вживую слушала лекции, выполняла практические работы и участвовала в семинарах. С тех пор как поняла, что беременна, гипнозанятия, позволявшие существенно ускорить время обучения, сразу закончились. Не успела побывать и на Альтерре. Впрочем, ей всё нравилось. И «медовый месяц», и предновогодняя поездка к чилийским коллегам матери, и семейная студенческая жизнь в выделенной институтом квартире. Что уж говорить про помощь инквизиции и Солдатам Сумерек в освоении мыслесвязи! Она была любима, востребована и окружена любящими.

Кстати, сармит стал замечательной отдушиной и советчиком. С ним она смело делилась ещё девичьими страхами, первыми семейными проблемами и симптомами специфических недомоганий беременных. Почти тысячелетний многоопытный и необыкновенно добрый Укла воспринимался чем-то вроде прапрабабушки. А как прапрадед — Дансаран Хамаев. Тем более благодаря мыслесвязи оба всегда были рядом. Две родные бабушки и два деда тоже находились в пределах доступности и также любили внучку. Но такой особой духовной близости, как с сармитом и академиком, с ними не получалось.

Хуберт после отпуска убыл на базу Солдат Сумерек, где начал изучать искусство выращивания индивидуальной боевой капсулы. Параллельно передавал пилотам хитрости мыслесвязи в критических условиях. С ним и его родичами Полина тоже беседовала почти каждый день. Вообще все, кто освоил внепространственный способ общения, постепенно начали чувствовать себя некими пионерами новой человеческой расы. Кстати, также к ним относились и окружающие. В немалой степени этому способствовало то, что «телепаты», как их прозвали в обществе, понемногу осваивали и телекинез.

У Солдат Сумерек процесс шёл гораздо быстрее — там это была насущная необходимость. Но при живых контактах вояки охотно обучали ему и остальных, лично им знакомых телепатов. С Полиной первые занятия по освоению телекинеза провёл сам адмирал. Правда, успеха не добился. Ведь телепатически он мог общаться только через капсулу. Но когда мысленное манипулирование предметами начало получаться уже у мужа, в первую же увольнительную Хуберт повторил с ней уроки. И результат проявился! Полина смогла покатать по столу лёгкий голомаркер.

А вот в полной мере дар включился в критической ситуации. Академик Свенторжецкий, очевидно в отместку за то, что его так и не приобщили к мыслесвязи, уже давно исподволь третировал студентку. Порой её удавалось довести почти до слёз. Что с добродушной и позитивной Полиной уже само по себе тянуло на антиподвиг. Вот и на очередном семинаре своими язвительными замечаниями академик вновь добился желаемого. Глаза Штрассл заблестели, подбородок задрожал. Тонкие губы Свенторжецкого тронула лёгкая улыбка. И тут ему на голову хлынул поток воды!

Казимир Бартосович резко вскочил и протаранил головой висящий сверху графин. Горлышко сосуда столкновение выдержало, а вот учёный нет. К водяным дорожкам, обильно стекавшим с шевелюры, добавились ярко-красные потёки. Все ошеломлённо замерли, графин упал на пол и наконец-то разбился. Только после этого академик понял, что у него идёт кровь. Зажал рану и опрометью кинулся из аудитории. А Полина громко разрыдалась.

Удивительно, но происшествие почти не имело последствий. За исключением того, что академик стал официально сух и предупредителен. А со студенткой провёл профилактическую беседу сам Генеральный комиссар военно-космических сил Метрополии:

— Полина Станиславовна, в стенах данного учебного заведения, да и практически перед всеми жителями Метрополии вы с мужем олицетворяете мощь и новые возможности наших вооружённых сил. На вас смотрят как на символ, как на надежду нашей победы! Это вы понимаете?

Она смогла лишь кивнуть, чувствуя, как стремительно краснеет.

— А вы тут чем занимаетесь? — Зарубин взял театральную паузу. — Используете новейшую технологию для сведения мелких личных счётов! Выставляете на посмешище авторитетнейшего учёного Земли!

Стыд душил Полину, а от ушей уже можно было что-нибудь поджечь.

— Простите... Я сделала… глупость. Не подумала!

— Полина Станиславовна! У вас на груди цифровой оборонный идентификатор. В глазах всех встречных вы прежде всего олицетворяете собой армию! По вашим действиям судят о нас всех.

— Товарищ Генеральный комиссар, я всё поняла. Я буду соответствовать. Не ожидала, что всё настолько серьёзно.

Зарубин тепло улыбнулся и отечески провёл по её волосам:

— Все военно-космические силы гордятся семьёй Штрассл. Теперь всё, что происходит с вами, очень и очень серьёзно. Всегда. И во всём.

— Я поняла, Тимофей Ильич!

— Ну и славно, дочка! Пора мне уже.

От чаепития в институте Генеральный комиссар вежливо отказался, в знак извинения оставив ординарца и шестнадцать коробок конфет «Берендей».

Вечером ещё и муж высказал недовольство. О происшествии со Свенторжецким уже судачили даже на базе Солдат Сумерек. Не сильно помогла и искренняя поддержка со стороны родичей Ирвина и Бориса.

— Молодец, сестрёнка! — пытался ободрить её Рогов. — Так и надо! Пусть знают рюсбургских!

— Да мы тут ржали все как табун жеребцов! — поддержал тевтон.

— В том-то и дело, дядя Ирвин! Над делами нашей семьи смеются!

Родичи на миг замолчали. Потом тевтон рыкнул:

— Пусть кто только посмеет!

— Не надо, дядя Ирвин. Я уже самому Зарубину обещала себя вести так, как того требует родовая честь. На нас смотрит вся Метрополия.

— Да, внучка, это так! — сразу сник старейшина рода. — Но ты всё равно не переживай! Урону чести рюсбургцев не нанесено. Скорее даже наоборот. Сам адмирал тебя хвалил. Знай, говорит, наших!

* * *

Однако, собираясь спать, Полина поняла, что тревога не ушла. Вроде бы происшествие себя исчерпало. Что же ещё? Дансаран Сарангэрэлович опять был чем-то серьёзно занят, как уже почти два последних месяца. Но всё же ободрил внучку и посоветовал не отмахиваться от предчувствия. Предложил посоветоваться с сармитом:

— У Уклы опыт, как у нас всех вместе взятых. Да и несколько сотен лет в энергоформе. А там только высшая физика и рулит.

Альтеррианец тепло поздоровался и почти сразу огорошил:

— Ого! Ты чувствуешь опасность, угрожающую твоим близким!

— Что мне делать, Укла?!

— Прежде всего, не паниковать. Свяжись со всеми, с кем можешь. Включай всех в режим аудиоконференции. Тогда телепатические возможности сложатся. Могу взять на себя управление этой сетью. Пока чувствую опасность в секторе вашей системы.

Полина послушно вызвала академика, отца, мать, мужа, родичей. Почувствовала, как к сармиту подсоединились учёные НИИАФР. Затем подключили инквизитора. Потом в чат вошёл прапрапредок Сафоновых, Хелмут из рода Дитмаров. Всем передавалась тревога Полины. Всё чётче ощущалось какое-то движение. Мерное и… довольное. Так подкрадывается к жертве уверенный в себе хищник.

— Похоже, внепространство! — сообразил Укла. — Идёт в сторону Хуберта, Ирвина и Бориса.

— Привет честной компании! — раздался весёлый мыслеголос адмирала Феоктистова. — Ничего не пропустил?

— Что-то опасное идёт в вашу сторону! — пояснил сармит. А затем мыслесеть буквально взорвалась. Это включались капсулы эскадрилий Солдат Сумерек. Из-за массового увеличения абонентов словно пыль слетела с древнего экрана: все увидели туманного крокодила, или скорее мозазавра, чьи многочисленные ласты, расплывающиеся по краям клубящимися дымными струями, мерно загребали внепространство. Чудовище, как обитатель глубины к приглянувшейся рыбке, шло к базе «Валгалла». Сармит чётко обозначил азимут. Кстати, сам орбитальный блин землян размером оказался всего лишь с треть головы этой твари.

— Боевая тревога! Общий аларм! На час, выше десять — базу атакует туманный крокодил Нави! Вылет истребителей по готовности! Сбор эскадрилий в направлении врага! — тут же среагировали военные.

— Укла, сколько у нас времени?

— Не больше двенадцати минут. Скорее меньше. Думаю, он рванётся к жертве, как подплывёт поближе. Пусть даже на длину своего корпуса.

— Принял. Всем — форсаж до субсветовой! Капсулам самостоятельно атаковать эрэсами!

«Эрэсами» — реактивными снарядами — бывшие пилоты Второй мировой именовали вольфрамовые болванки. Сначала их применяли как бомбы для удара по наземным объектам Диких, сбрасывая из пике на границе стратосферы. Под действием приданного ускорения, а затем и силы тяжести, металлические стрелы разгонялись до гиперзвуковой скорости. Отчего, даже при попытке врага изменить их состав, часть атомов при столкновении с поверхностью всё равно высвобождала кинетическую энергию, сопоставимую со взрывом тактического ядерного заряда.

Затем штатный умник Эскадры, капитан первого ранга Зубров придумал, как осуществлять прицельные пуски болванок с борта истребителя. Для этого на пилоны ставили маленькие рельсотроны, как раз и напоминавшие стартовые установки древних эрэсов. Эти электромагнитные направляющие на субсветовых скоростях придавали болванкам импульс, необходимый для удаления от капсулы. А в условиях космоса в цель снаряды летели не хуже лазерного луча. По крайней мере, с сопоставимой точностью. При попадании же эффект превосходил все ожидания, так как помимо высвобождения кинетической энергии в вольфраме начинался процесс атомарных изменений.

Все телепаты с замиранием сердца следили за невиданным сражением, разворачивавшимся перед их мысленным взором. Эскадры выстроились в шесть «этажерок», ускорились и атаковали приблизившегося мозазавра. Смотрелись капсулы истребителей, как крохотные сверкающие искорки. Все прочувствовали момент пуска эрэсов, а многоопытный Укла даже прорисовал их траектории. Тонкие красные ниточки в десятке мест прошили тело твари… И ничего не произошло. Обитатель Нави был невосприимчив к этому оружию.

— Твою дивизию! Он слишком мягкий для них!

Времени сменить оружие уже не было. Так что истребители просто начали стрелять всем, что имели на борту. В ход пошли лазеры, боевые ракеты, даже плазменные и импульсные пушки.

— Ноль-седьмой, я Ноль-пятый! Эрэсами, левыми бортами, одновременно — огонь!

Только телепатическая чувствительность позволила адмиралу и его бывшему ведомому выстрелить абсолютно синхронно.

— Думаешь, масса поможет? — скептически заметил Зубров.

— Не мешай…

Все увидели, что траектории двух пучков траекторий эрэсов начали изгибаться. Мгновение — и они перекрестились за головой мозазавра. И тут от него рвануло яркое пятно клокочущего огня.

— Попали!!! — не выдержал кто-то из альтеррианцев.

— Не ори! Не попали, а болванки заставили столкнуться! — Сафонов быстро понял телекинетический манёвр адмирала. Тем временем туша твари разлеталась по пространству огромными кусками, окутанными подобием чёрного дыма. Было в их траекториях что-то неправильное.

— Атака парами, бить ошмётки! Не давайте им приблизиться к базе!

Точно. Каждый кусок чудовища продолжал жить и атаковать. Искорки бросились наперехват.

— Эрэсы беречь! Против них они малоэффективны! — хозяйски распорядился Саргенто. И тут же нарушил въевшуюся в плоть секретность радиопереговоров (что для мыслесвязи было не так страшно): — А что, Колёк, попробуем собрать суперлазер?

— Ты же сказал, что поплавишься нафиг?!

— «Бёрка» обещает: если что — снова возродится!

Несколько лет назад в бою с очередными новинками Диких капсулу Феоктистова сожгли одновременным залпом лучевого оружия. Благодаря личным способностям он уцелел и остался висеть в космосе абсолютно голым. Не растерялся и быстро нарастил вокруг защитную плёнку, задействовав подкожный жир и часть мышечной массы. Но в это время вокруг него начал вновь формироваться и корпус боевой капсулы. Полностью уничтоженный «Бёрка» воскрес! Они смогли передать на остальные истребители дерущейся эскадрильи сигнал бедствия, те навалились, разогнали Диких и сопроводили командира на базу. С тех пор «Медвежонком» возродившуюся капсулу никто, кроме адмирала, практически уже и не называл. Немцы уважительно именовали «Фениксом», а советские пилоты — «Финистом».

Теперь эту историю узнали и все телепаты.

— Саргенто, ты что делать собрался? — встревожился Сафонов.

— Да есть тут мыслишка. Главное, не мешайте. А сможете — помогите!

Благодаря координации Уклы, соединённые в мыслесеть смогли понять и прочувствовать замысел военных. В нескольких местах Нави спутники приоткрыли проходы в реальности сразу девяти миров. Там уже висели огромные рефлекторы, наподобие геофизических спутников Земли-9. Повинуясь командам, они начали отбрасывать солнечное излучение (судя по виду светила, аппараты находились не далее орбиты Венеры) в открывшиеся проходы Нави. Эти лучи Феоктистов как-то собирал перед собой. Перед носом «Бёрки» сначала возник яркосветящийся шар, который выгнулся в подобие линзы, а затем вдруг сверкнул вперёд нестерпимо сияющим лучом. Прямо в башку мозазавра. Та вспухла клубами дыма и начала рассеиваться.

— Работает!!! — восторженно взвыл Кабо. — Володь, ты как?

— Нормально. Ещё на пару залпов хватит.

— Может, потом мы с «Хортом» попробуем?

— Может. Только не увлекайтесь.

Через полчаса боя последний кусок чудовища Нави удалось сжечь. Сразу четверо пилотов, не считая адмирала, освоили суперлазер. В принципе, никто и не удивился, что овладеть телепортацией света смогли воины-родичи Ирвин из Рюсбурга, Борис Рогов и Хуберт Штрассл. То есть природные телепаты.

— Спасибо, девочка! — сразу за всех поблагодарил Полину адмирал Феоктистов. — Если бы не ты… Ещё и воевать мужчин научила!

* * *

2024 год, 03 августа. Земля-1. Внепространственная база «Валгалла»

Нападение не осталось без последствий — другие существа Нави тоже заметили болтающуюся в их мире дерзкую скорлупку. Увы, но древние земные предания не лгали: мир за гранью был населён, и ни один из его обитателей не испытывал к людям симпатии. Первыми атаковали шустрые веретенообразные пиявки, размерами с два-три комплекса. Свою поверхность они превращали в многозубые пасти. Сначала появившаяся стая деловито добрала остатки чудовища, а затем рванула к кружащим вокруг капсулам. Очевидно, в рассуждении чего бы ещё пожрать. Их расстреляли обычными лазерами.

Затем появились полчища туманных «мальков», с половину «Валгаллы». На борьбу с ними бросили лазеронесущие спутники и дроны. Потом пришла ещё более мелкая мерзость, которую окрестили «амёбами». Эти туманные кляксы были уже сопоставимы с капсулами. В бой вступило вообще всё: истребители, транспортники, ремонтные боты, спешно переоборудованные технические дроны, турели базы. Но роям амёб удалось уничтожить шесть истребителей. Когда они касались оболочки капсулы, псевдоживой организм тут же умирал. Правда, в двух случаях пилоты катапультировались, но от фатального соприкосновения с кляксами это не уберегло. Самое поганое заключалось в том, что ни кристаллы, ни контейнеры во всех случаях не улавливали психоматрицы убитых! Истребители гибли окончательно.

Наконец, отбили и эту атаку. Но почти сразу со всех сторон появилась «смертельная пелена». При ближайшем рассмотрении стало ясно, что явление состояло из мириадов ещё более мелких существ Нави, самое крупное из которых не превосходило размерами лошадь, а мелкое — мышь. Боевые аппараты оттянулись к базе, с поверхности которой уже весь персонал, облачившись в скафандры, отстреливал атакующих из ручного оружия. Кто-то даже начал насвистывать в мыслеэфире «Варяга». Но тут на связь с душой Штрассла вышли сначала Полина, а затем Хамаев, назвавшийся Хелниданом:

— Нужен световой купол вокруг базы! Попробуйте закрутить свет от суперлазера в шар!

Это было сложно! Сигналы к спутникам, открывающим проходы в миры, доставали с перебоями. Один носитель нового оружия не мог закрутить вокруг себя сколь-нибудь значительное количество солнечного света. Но спасла взаимовыручка — все воины-телепаты Эскадры встали в боевую «карусель» и одновременно, мысленно корректируя действия друг друга, развернули в обратном направлении упорядоченные струи фотонов. Хуберт чувствовал, как практически руками и кожей вылепляет свою часть защитного купола. И вот тот развернулся в ослепительную сферу, на краткий миг отсёкшую «Валгаллу» от навьев, а затем резко устремившуюся вширь. Словно беззвучный взрыв ушёл. Внепространство вновь было чисто.

С тех пор что-то постоянно шныряло вокруг базы. Безвозвратные потери озлобили Солдат Сумерек, и они с удовольствием летали на барражирование, во время которого можно было прищучить наглого местного, обычно не выдерживавшего удара лазером. Прошло больше месяца, но ситуация не выровнялась. Хуже — прогресс телекинетиков снижался, а установление мыслесвязи между капсулами становилось всё более проблематичным.

— Судя по показаниям панелей управления, мы все деградируем! У нас неизменно снижаются уровни, — огорошил сообщество адмирал Феоктистов на очередной всетелепатической аудиоконференции. Их теперь проводили достаточно регулярно, чтобы обучить мыслесканированию специалистов службы КНОС — космического наблюдения, оповещения и связи. Для этого им помогли вырастить крохотные капсулы, которые тем не менее включали своих хозяев в мыслесеть, увеличивая её возможности.

— Заметили, что в пространства тоже стало сложнее выходить? — высказал наболевшее Рогов. По негласному уговору в режиме мысленного диалога все общались как равные, подсознательно выказывая уважение лишь наиболее старшим: сармиту и триединому Хелнидану. И Великий инквизитор в очередной раз не подвёл:

— Друзья, а что, если нам провести внутреннее сканирование?

— Это как? — ожидаемо заинтересовался Укла.

— До сих пор мы смотрели только вокруг «Валгаллы». Благодаря дополнительным капсулам смогли существенно увеличить радиус обнаружения потенциальной опасности. Сколько там сейчас «радар» выдаёт?

— Почти четыреста миллиардов километров! —отозвался Саргенто.

— Прилично! А что, если эту же энергию, да в мирных целях? Не телескопом глянуть, а микроскопом? На саму базу и её обитателей?

— Общий смысл ясен. Но как это на практике? — старшему Холмскому понравилась аллегория с оптическими приборами, а инженерная смекалка тут же подсказала ему и ответ: — Впрочем, есть мысль! Если при сканировании мы все смотрим вширь, то теперь через кого-то одного нужно сосредоточиться на взгляде внутрь!

— Неплохая идея! Командуй, Станислав Андреевич!

— Хуберт, сынок, готов для общества микроскопом поработать?

— Конечно, фати[1]! Что нужно сделать?

— Кто сейчас рядом с тобой?

— Родичи. Ирвин с Борисом.

— На Бориса глянь внимательно. Словно рентгеном его просвечиваешь.

Взор всего телепатического сообщества сосредоточился в глазах одного человека. Рогов тоже увидел себя со стороны. Даже не так! Мыслевзгляд проникал сквозь комбинезон, кожу, мышцы и кости. Одновременно он словно развернулся в тысячу медицинских атласов. Затем каждый орган и каждая жизненная система засветились разноцветными аурами.

— Ёперный театр!!! Что это?!

В сердце, печень и кровеносную сетку впились отвратительные туманные создания. На глазах выжиравшие свет из аур. Что-то вроде лохматой пиявки, лоснящегося бурдюка и отвратительной сколопендры.

— Навьи!!

Все члены Эскадры оказались поражены разнообразными невидимыми промежуточными вариантами внепространства. Некоторых пилотов, из особо обозлившихся, в определённом диапазоне было даже не видно под грудами облепивших их энергетических паразитов.

— Похоже, у Диких появился ещё один могущественный союзник!

— Скорее, у нас ещё один враг.

— Да, ёлки!!! Всю жизнь мечтал драться на два фронта! — почти заорал Кабо, пытаясь смахнуть с себя омерзительных порождений Нави.

* * *

Борис Сафонов с медленно разраставшимся ужасом наблюдал всё новые проявления энергетического заражения у Солдат Сумерек. Общий взор телепатического сообщества настраивался всё лучше, и теперь проявились невидимые сонмы паразитов, наводнившие «Валгаллу» и её окрестности. Они постоянно бросались на людей, но чаще всего отлетали обратно, отброшенные более удачливыми предшественниками. Впрочем, были и позитивные моменты — ряд воинов имел какую-то броню или иммунитет, так как от них промежуточники отскакивали сами по себе. Но не все, к сожалению, не все!

— Друзья, в таком состоянии им нельзя контактировать с остальными!

— В смысле, с обитателями Метрополии и Окраинных земель?

— Ну да! Персонал базы сейчас представляет собой живой рассадник энергетической эпидемии!

— Сами видим, — мрачный Саргенто сидел внутри «Бёрки» в компании пятёрки радостно жрущих его навьев. Этих совершенно не похожих друг на друга существ объединяло одно (кроме тела носителя) — крайне отвратный вид. На человеческий и сармитский взгляды.

— Кстати, Володь! — вдруг оживился Сафонов. — А на твоей капсуле ни одного чужака нет!

Хуберта послали с небольшой проверкой, которая подтвердила, что паразиты не поражали псевдоживые боевые организмы Эскадры.

— Может, у капсул энергия, которая им не подходит?

Тут исследование было прервано самым неприятным образом — на базе взвыл очередной сигнал боевой тревоги. Две эскадрильи «Девятки» ушли на перехват очередных туч Диких. Но не успели они вернуться, как пришлось поочерёдно вылететь к Земле-8 трём группам советских истребителей. Пилоты моментально забывали о страхах Нави, поднимали капсулы и летели в очередную смертельную драку. Повседневной боевой деятельности никто не отменял. И пофигу, что там жрёт тебя в невидимом диапазоне! Но вишенкой на торте оказалась сработка внепространственного блока КНОС.

— Друзья, уровень проблемы с заражением «Валгаллы» понятен. Давайте снова взглянем во внешние пределы! — тут же предложил Борис. Сигнал из Нави его сильно встревожил. Впрочем, вернуться в режим мыслесканирования оказалось намного проще. Вот картинка привычно начала проясняться. Что это на пределе дальности? Ну-ка — сосредоточились все!

— Ох ты ж, еретическая сила!

К «Валгалле» шёл флот. Перед ним широкой полосой, чуть ли не строем, шпарили мозазавры. Целое стадо. А вот то, что прорисовывалось далее, ничем иным чем кораблями быть не могло. Причём боевыми. И плевать, что странные паруса и непонятные движители торчали сразу со всех сторон цилиндрических корпусов. В промежутках выглядывали явные средства дальнего уничтожения. И что-то ещё. Быстрее всех сообразил сармит:

— Давайте сосредоточимся на вот этом, спиралевидном!

Укла чётко подметил особенность предположительного флагмана. Общий мыслетелескоп поднапрягся, улучшив картинку внепространственного судна, шедшего на расстоянии в одну двадцать четвёртую светового года. Между жерлами и кристаллами оружия виднелись головы и плечи явных гуманоидов. Существа неторопливо перемещались, что-то делали. Изредка поглядывали в сторону далёкой цели. И тогда накатывал ужас — больше всего моряки Нави напоминали тлеющих покойников, почему-то двигавшихся в открытом внепространстве. Причём, глазницы существ ярко сияли красными, зелёными и жёлтыми огнями.

— Если они мёртвые, то скафандры им не нужны! — воскликнул Ирвин.

— Слющий, как дагадался, э-э? — пародируя сильный восточный акцент, поддразнил Рогов.

— Вот никогда светофоры не любил! — ругнулся Феоктистов.

— Как мы с ними драться-то будем? — поинтересовался Зубров.

— Блин, ребята! Мне к вам срочно нужно!! — не выдержал Сафонов.

— Перетопчешься! — жёстко припечатал адмирал. — Давай там, «Империум Человека» раскручивай! Тут наша работа. Солдафонская. Кстати, друзья, подскажите, что у них там по скорости? Когда ждать гостенёчков?

— Немного времени есть! — отозвался сармит. — Если не ускорятся — а с учётом стада мозазавров это вряд ли, — до базы дойдут дней за тридцать.

— В ноль пять света, значит, шпарят. Шустренько!

— Ну да. И это, похоже, ещё не торопятся.

— Борис Феоктистович! — вновь обратился Саргенто. — Мне твоя Зоринка около четырёх лет назад сказала, что на Империум вам ещё лет сорок нужно. Ничего не поменялось с тех пор? Что там у вас со сроками?

Сафонов вздохнул. Кардинально менталитет меняется только со сменой поколений. Чтобы вырастить из погрязших в человеконенавистническом капитализме разрозненных землян «Семёрки» расу космических богатырей, способных противостоять всему и вся, требуется два момента: то, что можно назвать «Большой Песец» (который сломает закостенелое сознание выживших для перемен к лучшему), и многолетняя кропотливая работа по проведению самого курса корректировки менталитета. В принципе, БП уже практически подкрался — украинская война стремительно раскручивается в Третью мировую. А вот курс пропаганды, рассчитанный на коррекцию минимум двух поколений, никак не изменить.

— Всё правильно, Володь! Ещё нужно около тридцати шести лет для получения первого гарантированного результата.

Адмирал с сомнением посмотрел на флот Нави, опять попытался смахнуть с себя что-то невидимое:

— Ладно! Вводная понятна. К сожалению, в текущих условиях к чуду эскадра пока не готова. Но будем думать! Ко всем аналогичная просьба: за месяц мы должны придумать, как сдержать атаки Диких на Земли Девять и Восемь, а также дать по мордасам местным. Тут, в Нави.

— А если просто вывести базу из подпространства? — предложил старший Холмский.

— Куда? Это отсюда мы что к Девятке, что к Восьмёрке на перехват выскочить успеваем. А если уйдём, считай, бросим сразу два мира. Не пойдёт!

— А против местных выстоите?

— Посмотрим... Кстати, мне тут уже размерчики посчитали. Мозазавр в длину около восьми с половиной километров. Корабли у местных от тринадцати до двадцати семи километров. А сами они росточком метров шестьдесят – шестьдесят пять.

— Так ведь это, — не выдержал Ирвин, — йотуны[2]! А их корабли — нагльфары[3]!! Ребята, мы действительно будем драться в Рагнарёке[4]!!!

Восторженный рёв почти всех Солдат Сумерек был ему ответом.

[1] Уменьшительно-ласкательное от «Vater» – отец (нем.)

[2] Йотуны — (др.-сканд. Jötunn — обжора) в германо-скандинавской мифологии, — древние исполины, первые обитатели мира, по времени предшествующие богам и людям, представители стихийных демонических природных сил, враги богов асов и людей.

[3] Нагльфар — в германо-скандинавской мифологии корабль, чьё основание целиком сделано из ногтей мертвецов. В Рагнарёк он выплывет из царства мёртвых с армией йотунов на борту для последней битвы против асов. Считается, что корабль из ногтей слишком тяжёл, чтобы держаться на плаву. Но перед Рагнарёком будет трёхлетняя зима, когда моря промёрзнут до дна, и Нагльфар проедет по льду, как на санках. Поэтому у скандинавов есть обычай остригать у покойников ногти и сжигать их, чтобы Нагльфар никогда не смог быть создан.

[4] Рагнарёк — (др.-сканд. Ragnarök, Ragnarøkkr — букв. «Судьба богов», «Сумерки богов») в германо-скандинавской мифологии гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами.

Глава 25

Интерлюдия 8. По ту сторону фронта. 2024 год, 23 января. Земля-9

Очередной канал связи с материнским сообществом привычно обволок анклав Терры-9. Сотни тысяч информационных потоков рванули навстречу друг другу, и миллионы носителей разума восстановили единство с великой межпространственной расой. Командир на этот раз лучился довольством:

— Приветствую, Груул! Чувствуешь какую волну союз с кракенами вызвал? Ведь во всех мирах, даже в Колыбели, мы до сих пор недооценивали водных жителей.

— И тебе здравствовать, доблестнейший! Такое трудно не заметить.

Ментоканал действительно гудел. Опыт «осьминогов» Терры-9 крутили на все лады и уже пытались применять во всём множестве подконтрольных неандертальцам русел. Правда, насколько понял Груул, особыми успехами пока никто не блистал. Тем более востребованы были успешные разумы его инициативных космонавтов. Вот и командир сейчас прежде всего просматривал отчеты о «Большой охоте».

— Да, друг мой, вы все— огромные молодцы! Кто бы мог подумать, что какие-то примитивные головоноги смогут обеспечить работу шести плавучих космодромов? Теперь за орбиту «Девятки» точно можно не переживать!

— Нам срочно нужны перехватчики, доблестнейший. Собственные истребители раскидали пока лишь по двум точкам, в Великом и Длинном океанах. Плюс часть роя с Прама дополнительно базируется на космодроме в Тёплом океане. Второй же плавучий остров в Длинном и два в Великом пока лишь дооборудуем, в систему противокосмической обороны они не включены. У анклава просто нет для них симбионтов. Кракены выполняют свою часть договорённостей, но процесс заморозки миллионов кубометров льда в условиях экваториального моря, а также его сохранение от активного таяния — это чисто наша забота.

— Да, Груул, вижу. Обязательно укажи в рапорте наиболее отличившихся, в том числе инженеров и строителей плавучих космодромов. Мир должен знать своих героев. А они — именно такие. Не сомневайся, мы найдём чем порадовать этих носителей дополнительно к многочисленным поощрениям анклава. Тебе лично присвоен титул «Великий покоритель воды». Проекты именной золотой статуи, которая украсит вход в столичный Храм познания и вестибюль Палаты Славы, представят вам на согласование на следующем сеансе связи. Есть мнение, что статую лучше сделать групповой, так что ждём предложений по увековечиванию подвига и твоих космонавтов.

— Очень мудрое решение, доблестнейший! Мы считаем, что в этом случае обязательно нужны сопутствующие статуи Прагма из рода Храама, его возлюбленной Лорииты, а также космонавтов Хаармса и Мары.

— Добро, учтём. А что там у вас с «Великой охотой» получилось? Восторженная инфа идёт потоком, но мне интересно твое личное мнение.

Груул слегка поморщился. С этой инициативой новых союзников всё складывалось не так однозначно. Кракенов-то можно понять: они хотели силами пришлых уничтожить своих извечных врагов. Вот только новое глобальное противостояние на Терре-9 анклаву сейчас вообще никуда не упиралось. А именно так всё может обернуться. Ведь «Великая охота» началась раньше, чем спланировали кракены. И первый ход в ней сделали далеко не они.

По просьбе союзников первый плавучий космодром неандертальцы решили установить посередине Длинного океана, разделившего Кетсалии и материки Воргопасюа с Прамом. Сначала с заморозкой заморачиваться не стали, решив задействовать планетарный ресурс. Подходящее поле попросту откромсали от панциря огромного острова у полярной оконечности Северной Кетсалии. Обломки его ледников и так рождают подавляющее большинство всех айсбергов в этой части Длинного океана. Так что изобретать ничего не пришлось, но сразу потребовалось усовершенствовать добытое.

Прежде всего, в сошедшем на воду многокилометровом массиве природного льда обнаружилось просто огромное количество трещин самой разной конфигурации. Инженеры-неандертальцы, «осьминоги» и даже кракены серьёзно потрудились, прежде чем удалось сморозить новый остров в единый монолит. Затем союзники нагнали какую-то морскую живность и стаю молодых кальмаров. Эти трудяги начали наращивать на подводной части поля (вообще-то составлявшей почти девять десятых его массы) защитный слой из смеси льда и мелких древовидных водорослей. Помимо укрепления это дало возможность подселить на дно и бока острова огромные колонии разнообразной растительности. А на надводной части аналогичные работы проводились уже силами носителей. Здесь композитное покрытие делалось более технологичным. Ведь помимо замедления процесса таяния основы оно должно было выполнять ещё несколько важнейших задач:

Во-первых, служить базой для размещения инфраструктуры военного космодрома — взлётного поля, ангаров капсул перехватчиков, казарм пилотов и обслуживающего персонала, иных объектов обеспечения и обороны.

Во-вторых, дать место камерам заморозки и двигательным установкам. Ведь предложенный кракенами способ управления с помощью рыбьих стай не позволял развить даже минимальную скорость. А обычным путём, используя океанские течения, плыть до экватора предстояло аж восемнадцать лет.

В-третьих, надводная часть острова должна позволить выращивать маскировочные заросли, сохранив при этом общую автономную плавучесть объекта. Чтобы даже при разрушении ледяной основы оставалась возможность эвакуировать симбионтов и персонал.

Но уже на этой стадии пожаловали гости. В один из дней у плавучего острова возникли сразу три подводные тарелки «квакеров».

— Вот они!!! — панически заорало в мыслеполе космонавтов телепатическое многоголосье союзников. Работами привлечённой водной фауны и стай юных кальмаров руководило аж четыре кракена. И все они хором требовали как можно скорее убить древнего врага.

Хаармс недовольно поморщился. На строящемся космодроме пока стояло всего два истребителя. Еще пара постоянно находилась в воздухе. Но договор — есть договор! Раз уж согласились охотиться, придётся начинать.

— Уничтожить!

Оба его «осьминожки» тут же атаковали ближайших «квакеров». Вот только боевые лазеры, ударившие по ним через водную гладь, тут же создали тепловые линзы, забравшие на себя часть поражающей энергии. Оба подранка рванули вглубь, а третий объект, очевидно от неожиданности, взлетел в воздух. Пара перехватчиков мгновенно перестроилась, и новый слитный удар разрезал летающую тарелку. «Дичь» тут же окуталась облаком пара и осыпалась вниз несколькими крупными фрагментами и опережающим их потоком жидкости.

Но первый успех таковым и остался. Почти сразу по основанию острова были нанесены два мощнейших гидроакустических удара. Огромная ледяная плита, с таким трудом спаянная в монолит, раскололась на семь фрагментов. Лишь подводная и надводная композитная оплётка пока удерживала их вместе.

«Боевая тревога!» Все четыре перехватчика закружили по периметру острова, высматривая подводного врага. Охранные турели и установки завращались на пилонах... Но, к счастью неандертальцев, «зубастая» дичь уже ушла. Анклав оказался не готов ещё и к подводной войне. Конечно, потом были десятки успешно уничтоженных кашалотов, гигантских акул и даже три монстрообразных медузы-телепата, выгнанных кракенами под залпы летающих союзников. Тонны деликатесной плоти этих морских обитателей поровну поделили между участниками «Большой охоты». Но главную опасность представляли совсем не они.

Внимательный просмотр телеметрии самого первого столкновения с «дичью» показал, что внутри дискообразных объектов находились гуманоиды. Несколько кадров с их падающими в кипящем облаке обломков сбитого диска, а затем ударяющихся о воду тел научники Луурока тщательно обработали и обобщили. Получилось, что «квакерами» управляли обнажённые, лишённые волосяного покрова существа, в целом, похожие на «вирусов». Вот только ноги у них соединялись в мощный рыбий хвост.

Пришлось срочно усиливать подводную часть плавучего космодрома установками ракет, движущихся в кавитационной полости. А охрану объекта дополнить перехватчиками, переоборудованными под подводные лодки. Кроме того, от идеи монолитных островов тоже пришлось отказаться. От гидродинамического удара «квакеров» лучше защищала сборная конструкция из блоков пакерита — смеси воды и целлюлозы. Так что первый объект пришлось бросить и заняться наморозкой новых непосредственно на экваторе.

Как оказалось, это было самое правильное решение. Подводные жители Терры-9 не оставили обиду безнаказанной, так как уже на следующий день размолотили ледяную основу первого космодрома, со всей инфраструктурой, буквально в щебень. Не уцелели ни кракены, ни оборонительный персонал. Но к новым экваториальным островам анклава «квакеры» пока не приближались.

* * *

2024 год, 29 июля. Земля-1. База управления инквизиции

Землянин и Сафонов в очередной раз обсуждали проблему Предка. Хелнидан упрямо настаивал на личном участии в новой схватке за покорение его сознания, а Борис боялся потерять нового Верховного инквизитора. Ведь только при нём сложное многоплановое хозяйство трёх реальностей и тысяч Пузырей, да ещё и завязанное на совместный труд специалистов сразу двух обитаемых планет, наконец-то заработало как швейцарский хронометр!

Триединый не нуждался в сне, он лишь последовательно отключал для отдыха составляющие своей личности, которые при необходимости сливал для мозгового штурма. Проблемы инквизиции он рассматривал сразу тремя блоками, причём с Борисом ипостась Хамаева могла мысленно общаться в то же самое время, пока Хелмут телепатически консультировал Солдат Сумерек, а Старцев решал третью проблему через обычные средства коммуникации.

Ещё раз рискнуть таким руководителем? Но Верховный теперь лично вёл проект «Шустрик», касавшийся всего, что связано с Предком. Так что мнение своего первого зама он лишь учитывал.

— Так, Борь, панику выключи! Кстати, в ИАО завершили обработку данных «Валгаллы» по Марсу.

Ему удалось переключить внимание излишне взволнованного Сафонова:

— В целом ребята послали сорок семь разведывательных спутников. Почти все уничтожены на подлёте, но двум удалось достичь поверхности. Ещё часть данных получена при попытке их возврата. На высоте примерно в сорок километров оба расстреляли. Огонь действительно вели стационарные ударные комплексы, установленные на естественных спутниках, Фобосе и Деймосе. Получены изображения применявшегося космического оружия.

— И?! — не выдержал Борис.

— С большой долей вероятности аналогичные установки несут на себе нагльфары флота Нави. По крайней мере, наиболее крупные.

— Твою же дивизию!

— Абсолютно согласен. Но есть и хорошие новости — примерно установлены предельные дальности применения этих установок.

— Да не томи уже!

— Они смогут открыть огонь по «Валгалле» уже через четыре дня.

Сафонов помолчал. Потом сообразил:

— Ага! Ты бы не стал сообщать об этом так спокойно! Считаешь, что стрелять они не начнут?

— Мы посовещались с Эскадрой, прикинули возможности и, кажется, поняли цели йотунов. Наиболее вероятным представляется вариант захвата базы и использования её возможностей для открытия проходов в реальности. Вот туда-то и намерены выйти корабли флота Рагнарёка.

— То есть они реально хотят устроить сразу на всех Землях окончательный Большой Песец?

— Если у тебя есть другое объяснение, с удовольствием послушаю.

К сожалению, ничего более логичного придумать не удалось. Ну не может крохотная космическая «шайба» орбитального комплекса сама по себе заинтересовать настолько могучего врага. Силы несопоставимы.

— А сколько всего у йотунов кораблей?

— Сорок два вымпела. И пятьдесят три мозазавра.

— Что-то не бьётся. Земных миров осталось всего девять.

— А ты уверен, что их интересуют только земные? Может, они и Диких собираются обнулить? Но более логичным мне кажется, что изначально, до начала нашего конфликта с неандертальцами, люди заселили именно сорок две реальности. Вот их-то и должен уничтожить Рагнарёк. Навьи хотят выжечь всю нашу «омелу», независимо от того, кто сейчас населяет её ветви.

— Да, Верховный, этот вариант объясняет почти всё.

— Что тебя волнует ещё?

— Схожесть оружия йотунов и ударных комплексов на спутниках Марса.

— Это ещё не всё. До своей гибели несколько аппаратов Солдат Сумерек успели войти в режим вращения и сфотографировать Древо жизни Марса. Пока трудно сказать однозначно, но предварительный вывод — все доступные исследованию ветви необитаемы.

Они немного помолчали.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Что изгнанникам удалось уничтожить свою цивилизацию.

— Правильно. И что из этого следует?

Повисшую недоумённую паузу Верховный понял абсолютно верно:

— Это, Борь, значит, что у нас остался единственный источник знаний о цивилизации марсиан и об охранявших её ударных комплексах.

— Предок!

— Поэтому-то мы и обязаны его приручить. Это наш шанс не допустить Рагнарёка. Да, очень призрачный. Но это лучше, чем вообще ничего!

— Понятно. Приказывай, Верховный.

— Управление процессом вновь возьмёшь на себя. С подстраховкой. В прошлом бою мы все поняли, что нам не хватает навыков государственного управления, умения проведения межгосударственных спецопераций и личного авторитета. Ведь Предок четыре века был правителем оккультистов множества миров. Так что к бою привлекли души ещё четырёх специалистов: великого князя Святослава, который возглавлял «Чинов Ангельских» — священную группу правителей империи; известного тебе Иосифа Сталина и его наиболее талантливого сподвижника, Лаврентия Берию. Все трое в своих временах умерли насильственной смертью, так что психоматрицы извлекли без проблем.

— Иосифа Виссарионовича убили?! Когда? Кто?

— Успокойся, Борис. Понимаю твоё негодование, но… Войну вы под его руководством выиграли. Страну не только отстроили, но и первыми начали покорять космос. Впрочем, это ты уже знаешь. Но ещё с тридцатых годов ваши империалистические враги затеяли спецпроект «Сталин», нацеленный на физическое уничтожение вождя мира трудящихся. Подобрать исполнителей смогли только к началу пятидесятых. Возглавил группу заговорщиков Никита Хрущёв. Он стремился к абсолютной власти, а его от неё отодвигали.

— Э-э, подожди… Фамилия что-то больно знакомая!

— Член Военного Совета Юго-Западного Фронта.

— Это же он руководил компартией в Украинской ССР?

— Да. К 1950-м Хрущёв уже входил в состав неформальной тройки высших управленцев СССР. Но фактически Сталин и Маленков его отодвигали от главных решений, а привлекали Берию. На этой обиде и сыграли западные вербовщики. Они передали Хрущёву яд, имитировавший смерть от сердечного приступа. Тот, с помощью верного повара, устранил Сталина и сам возглавил СССР. А со сподвижниками убитого расправлялся уже публично, нагло и бесцеремонно, пользуясь полученной властью. Действовал, как привык. Того же Лаврентия, умницу, благодаря которому ваша страна вовремя обзавелась ядерным оружием и смогла освоить межконтинентальные ракеты, просто расстреляли. Обвинив в шпионаже в пользу фашистской Германии.

— Подожди, но Берия же курировал госбезопасность и НКВД!

— Вот именно! Тем жёстче восприняли его обвинение в работе на врага. Особенно на фоне чудовищных потерь и послевоенной разрухи. Кстати, идеолог ваших противников, Йозеф Геббельс, как-то очень точно подметил: «Чем чудовищнее ложь, тем охотнее толпа верит в неё».

— Да уж… Верховный, ты уверен, что сработаешься с этими людьми?

— Конечно! Они отличные коммунары. Мы уже месяц тренируемся.

— Так, подожди! Ты сказал, что привлёк четверых. Кто ещё?

— Это не человек, сармит. Да ты его знаешь — наш милый Укла!

— Хелнидан!!

— Что? — невинным тоном поинтересовался Верховный.

— Вы просто не имеете права проиграть этой марсианской твари!

* * *

Эксперимент откладывать не стали. Накануне вечером все участники, в новеньких ИТах, собрались в ведомственной баньке. Рубленная из брёвен, она стояла на живописном берегу старицы Берди, надёжно отгороженная от мира охранным периметром. И Сталин, и Берия сразу узнали Сафонова:

— О, смотри Лаврентий, наш красный сокол!

— Борис Феоктистович? — вежливо улыбнулся бывший глава НКГБ. — Надеюсь, хотя бы здесь вам вторую Золотую Звезду вручили?

— Так точно, Лаврентий Павлович! Сразу по воскрешении!

— Да не тянись ты так! — с лёгким акцентом усмехнулся Сталин. Он подошёл и с удовольствием пожал руку первого заместителя руководителя инквизиции. — Пойдём, с остальными познакомлю!

Смотрелись оба современника Сафонова хорошо: моложавые, на вид не старше тридцати пяти лет, подтянутые, мускулистые. Никакой начальственной рыхлости. Настоящие революционеры! Всё-таки идеальная телесная оболочка формируется по точке наивысшего физического расцвета носителя. Да ещё, похоже, вожди и здесь тренировались. Кстати, у Иосифа Виссарионовича левая рука, которая из-за детской травмы атрофировалась и была «сухой», теперь выглядела вполне здоровой. Сталин представил инквизитору жилистого воина, на вид моложе его, с длинными усами и «запорожским» чубом:

— Вот наш прославленный предок, великий князь Святослав Игоревич! «Чин Ангельский», победитель Трои и Хазарского каганата. Кстати, знакомец здешнего адмирала Солдат Сумерек.

Мужчины обменялись крепкими изучающими рукопожатиями. Затем Сталин подвёл Сафонова к смуглому гуманоиду со слегка удлинённым подбородком и вытянутой формой ушных раковин, обратился к нему:

— Друг мой, позволь представить тебе нашего прославленного воздушного бойца, а здесь — первого заместителя руководителя инквизиции.

— Мы знакомы с Борисом Феоктистовичем! — улыбнулся инопланетянин. — Только ранее я посещал это славное ведомство лишь в энергетической форме.

— Вы сармит? Искра? В своём физическом теле?

— Уклариапсарб Кармдлиатер, к вашим услугам! — рассмеялся гость.

Верховный раздал всем простыни, войлочные шляпы и рукавицы:

— Пойдёмте, коллеги! Баньку протопили аж до звона.

Дальше покатилось по накатанной. Разве что Укла со Святославом удивили: такого жара нагнали, что остальные позорно сбежали.

— Эх, слабаки! — захохотал из-за двери князь. — Вот в наше время…

Что ответил сармит, было непонятно, но грузин и менгрел, не сговариваясь, вернулись в парилку. Смеялись и ухали там ещё долго. А затем с воплями вся толпа жаропрочных нырнула в старицу. Остальные же не спеша отпились квасом и повторили заход в чуть схлынувший пар. В итоге банька понравилась всем. Алкоголь в преддверии эксперимента пить не стали.

На следующий день Хелнидан выстроил своё небольшое воинство перед раструбами душеуловителей и провёл итоговый инструктаж. Все деловито поглядывали на броняху бокса, за которой ждала психоматрица Предка. Ни малейшей растерянности, ни следа страха. Как выразился один малоизвестный поэт: «Гвозди бы делать из этих людей: крепче бы не было в мире гвоздей».

Сафонов тоже проникся ответственностью момента. Это тоже бой — ошибки недопустимы. При виде подкрученных усов помолодевшего Иосифа вспомнилось, как выводил на левом борту своего И-16: «За Сталина!», затем как жадно разглядывал его в Колонном Зале, когда Калинин вручал первую Звезду Героя. Пришла злая весёлость: «Победа будет за нами!»

Старт психоматриц прошёл штатно. Нашпигованный ими обрубок ИТа уже знакомо заплясал джигу. Но теперь длилось это долго — три минуты сорок четыре целых двадцать восемь сотых секунды. Вот в лоток выпал кристалл. Теперь уже не колеблясь, Сафонов подвёл к телу три спарки контейнеров и обрушил гильотину. Сработка!.. Борис еле сдержал забористое флотское ругательство — на безжизненных спарках пульсировал только один сенсор! Всё, как и в прошлый раз... Он опять включил тревогу, выслал дроида.

Через некоторое время в бокс вошел руководитель ИАО:

— Борис Феоктистович, в кристалле снова Хамаев, Старцев и Хелмут из рода Дитмаров. Прикажете вставить в ИТ?

— Добро, Евлампиевич! — безжизненно разрешил Сафонов. Вскоре вошел озабоченный Хелнидан:

— Что с контейнерами?

— Сработал только один.

Было видно, что триединый тоже еле сдержал крепкий мат.

— Думаешь, Предок?

— Не хочу об этом думать! Там же Сталин, Берия, князь!

— Мы почти скрутили его. Но Предок как-то ухитрился вновь выпихнуть меня в кристалл!

— Опыт! Его не пропьёшь. Он четыреста лет в некромантии. Лучший!

— Жаль, что душа в контейнере! Там не исследуешь… Может, в ещё один обрубок вставим? С того инфо уже можно снять. Или лучше сразу в кристалл пересадим! — оживился Верховный.

— Хорошо, командир. Так и сделаем!

Но тут всё пошло не так. Едва контейнер выпулил психоматрицей в новый обрубок ИТа, тот сразу перестал шевелиться. Контрольная аппаратура дружно выдала линию смерти. Попытки задействовать псевдоальтеррианский кристалл успеха тоже не имели.

— Блин, куда он делся?! — оба приникли к сенсорам.

— Кого потеряли?

Голос раздался из-за спины. Прямо за креслами стоял здоровенный эльф-качок. Со сталинскими усами и пылающим взором. Сафонов попытался отвернуться к аппаратуре, но в душе зазвучал мощный мыслеголос пришельца:

— Не трудись, Борис Феоктистович. Никакой ИТ нигде не создавался. Я присутствую тут в энергетическом виде. Можно сказать, почти в голограмме. Но энергетическая форма сармитов будет ближе к правде.

— Но как?! — сокрушённо вошёл в мыслесвязь триединый.

— У тебя же самого после слияния возможности возросли на порядок. Представь, что получилось сразу от пяти правителей и мудрецов. Трое из которых обладали мыслесвязью.

— Трое — это кто? — вскинулся Верховный.

— Сармит, великий князь и я. Вы меня называли Предком.

— Но у вас же не было способностей к мыслесвязи!

— Способности-то как раз были. Не было лишь понимания и инициации. Уклариапсарб нам это милостиво предоставил. Ещё вопросы?

— Где Иосиф Виссарионович и Лаврентий Павлович? — запальчиво вскочил Сафонов. Черты лица пришельца приобрели знакомые горские черты:

— Да здесь мы, красный сокол, здесь! Не переживай.

Тело пятиединого покрылось странной одеждой, напоминающей не то скафандр, не то причудливую броню, скрывавшую лицо.

— Вы не поняли главного. В ваш мир пришёл Чин Ангельский!

Хелнидан грохнулся на колени. Причём совершенно искренне. Его глаза сияли неподдельным счастьем. Сейчас он больше всего напоминал Хелмута из рода Дитмаров. Сафонов хотел выхватить бластер, но не смог двинуться.

— Прости его, государь! Он не ведает, что творит!

Рука пришельца перекрестила Верховного, а затем коснулась его головы:

— Бог благословит, Илья! Встань. Почти никто в этом мире не поймёт.

— Какой Илья?!

— После принятия сана отважный Хелмут из рода Дитмаров стал смиренным отцом Ильёй. Под именем которого и прославился как чудотворец в походе аргонавтов. Вот только он решил остаться с нежданно обретённой давней любовью в баварских горах Франкенхёэ. Там его и нашло Управление Мобилизации, которому потребовалась душа святого для покорения Предка! — охотно пояснил пришелец.

— Прости меня, грешного! — искренне взмолился Верховный.

— В том нет твоей вины, Илья! Бог всем дарует первородный огонь, но не каждый его воспринимает. Ты свой нашёл, так что это не грех.

— Но я же отказался от сана!

— Условности, придуманные людьми. Богу они так же неважны, как тебе караульный устав стафилококков. Важна лишь любовь.

— Прости меня, государь, но как быть с твоей составляющей из Предка? Неужели он тоже угоден Богу?

— Теперь, после покаяния, у него есть шанс. Ведь когда троянцы распяли Сына Божьего, рядом с ним был казнён разбойник. Тот на кресте покаялся, и Сын Божий отпустил его грехи. Предка мы, считай, тоже распяли, и теперь понемногу будем отпускать грехи.

Сафонов почувствовал, что оцепенение с рук спало. Не мешкая, выхватил бластер и от бедра шарахнул в пришельца.

— Не-е-е-е-ет!!! — заорал Верховный.

Но фигура в доспехах лишь расхохоталась:

— Не переживай! Пусть мальчик позабавится.

«Нельзя усиленным светом уничтожить энергетическое существо!» Борис выпустил бесполезную рукоятку и с подшагом выхватил посеребрённый гладиус. Он так и носил его со времён покорения Пузыря-7.

— Не жалко подарка друга? — участливо поинтересовался пришелец. Но Борис уже вложил в рубящий всю пролетарскую ненависть. Увы! Легированная сталь и серебро разлетелись, словно жидкость. В руке осталась лишь рукоять с третью клинка. Самого удара о тело неприятеля инквизитор вообще не почувствовал. Посланный вперёд мужской кулак вообще был перехвачен, и пришелец поинтересовался голосом Лаврентия Берия:

— Не надоело ещё? Стыдитесь! Вы же — первый заместитель руководителя инквизиции!

— Ты всё врешь, тварь! Ты — Предок!!

— И «Предок», и Иосиф, и Лаврентий, и Уклариапсарб, и Святослав. Теперь мы едины, поэтому благословение Спасителя, жалованное князю, лежит на всех нас. Теперь этот сплав пяти душ является Чином Ангельским!— пришелец ткнул пальцем себе в грудь.

— Ересь какая-то!

Пятиединый отпустил Сафонова:

— У друга своего, Саргенто, поинтересуйся. Да и у Кабо можешь. Они мне под Троей служили. И от награды отказались. За мной долг остался!

Борис не стал медлить и вызвал по мыслесвязи адмирала. Едва узнав, что рядом стоит существо, якобы вобравшее душу Чина Ангельского, тот пришёл в сильное волнение:

— Феоктистыч, умоляю, попробуй нас соединить!

— В этом нет необходимости, Улисс! Я прекрасно тебя слышу!

— Княже!... — захлебнулся восторгом космонавт. — Как же ты здесь?

— Да вот, судьбу твоего короля разделил. Тоже попал в засаду. Только на днепровском пороге. И в плен не сдался. А ваша красавица взяла, да душу от смерти похитила! Уже здесь пришлось потомкам помогать — пытались Предка подчинить. Но в итоге лишь все мы с его душой в одно сплавились. Как ваш Верховный инквизитор.

— Княже, так ты теперь вместе с Предком?

— И я, и сармит Укла («Бесконечной любви, Владимир Игоревич!»), и Иосиф Джугашвили, он же «Сталин», и Лаврентий Берия!

— Иосиф Виссарионович, вы тоже там?!

— Здравствуй, Владымир Игорэвич! Жаль, нэ в моей рэальности ты гэройствовал! Лычно нэ знакомы!

— Здравия желаю, товарищ Сталин! В нашем русле вы мне три последние Золотые Звезды вручали! И руку жали!

— Тры паслэдние? А сколько всэго у вас Звёзд?

— Четыре, товарищ Сталин!

— Да? Орёл! Жаль, жаль, что только здэсь познакомымся!

— Товарищ Сталин, так кто победил? Предок или вы?

— Нычья у нас. Вмэсте в одном энэрготэле сидым.

— Понял. С оружием нагльфаров поможете разобраться?

— Канэшно. Бэда общая. Опять, соколы, от вас всё зависит!

— Не подведём, товарищ Сталин! Княже!.. Даже не знаю, как к вам теперь обращаться.

— Зовите меня Укасил. Это сборная из наших имён.

Сафонов молча кивнул, принимая новую вводную. Диалог его убедил.

* * *

Товарищ Укасил не подвёл — первый же разведывательный спутник, направленный к Марсу в реальности Земли-1, после выдачи трёх частей составного пароля беспрепятственно опустился на поверхность и так же успешно вернулся в пояс астероидов. Следом направили уже Бориса Рогова. По мыслесвязи его вёл лично пятиединый. Космонавт сначала сдублировал на ближний к нему Деймос мыслепароль Предка, затем, уже в радиодиапазоне, передал туда же второй код, а приблизившись вплотную, продублировал комбинацией световых сигналов.

— У меня посадочная дорожка высветилась! — изумлённо доложил он.

— Значит, сигнал принят! — спокойно отозвался куратор. — Сядь и оцени обстановку на месте. Вообще-то спутник должен выдавать просто подтверждение принятия пароля. Обычно место посадки он не указывал.

Адмирал подтвердил решение Укасила, и Борис направил капсулу в слегка подсвеченный зелёным коридор космического пространства. Вряд ли тот светился в реальности, но мозг Рогова воспринимал сигнал с Деймоса именно так, в зрительном диапазоне. Рыжеватый диск Марса стремительно приблизился, затем выгнулся огромной чашей. Сигнал вёл к небольшому скальному массиву, окружённому песчаной пустыней.

Борис снизил скорость до планетарной и вдруг понял, что горы внизу обработаны разумными. Во всяком случае, одна выглядела как огромное скорбное лицо, устремлённое в глубины космоса. Если присмотреться, то видно, что её окружают полузасыпанные пирамиды наподобие египетских.

Феоктистов, выслушав доклад, не выдержал:

— Блин! Всю жизнь мечтал там сам сесть!

— Видэосыгнал из глаз Рогова тэбя устроыт? — чуть насмешливо поинтересовался Укасил.

— Конечно, товарищ Сталин! — Феоктистов предпочитал обращаться только к лично знакомым ипостасям пятиединого.

— Ви как, таварыщ Рогов, нэ против?

— Готов, товарищ Сталин!

Практически сразу мыслесообщество увидело панораму марсианской поверхности, которую наблюдал космонавт. Благодаря эффекту объединённого «микроскопа» начало улучшаться качество изображения, пошла виртуальная обработка. Слои песка словно приобретали прозрачность, открывая всё новые части строений. Теперь уже не оставалось сомнений, что Борис опускался на спешно возведённый комплекс передачи сигнала о помощи. Антенны-пирамиды, визуальный призыв в виде скального «эльфийского» лика. Из его правой глазницы, кстати, катилась каменная слеза. Лицо явно женское.

— Жуткое зрелище! — не выдержала Полина Штрассл. Остальные молчали, испытывая жгучий стыд за прощальный «привет» предков. Пытаясь сделать хоть что-то, все старательно наращивали разрешающую способность взора. Капсула опустилась возле разрушенного комплекса бывших кубических сооружений, скорее всего являвшегося здешним центром управления.

— Осторожно, внутри развалин жизнь!

Глава 26

2024 год, 09 августа. Поверхность Марса

Рогов и сам видел разноцветные пятна, отличавшиеся по температуре от камней. Мыслевидение сообщества вполне заменяло тепловизор. Отметки внутри перемещались хаотически, но четыре сгрудились возле круглого валуна, закрывавшего вход. Песок вокруг был утоптан и просматривались многочисленные следы откатывания булыжника. В том числе на нём самом.

— Идти здороваться с местными? — все поняли, что Борис волнуется.

— Подожди. Наверняка сами вылезут! — голос адмирала подрагивал от предвкушения. — В руки оружия пока не бери. Но силовой кокон накинь!

Это был ещё один новый ништяк, подаренный освоением марсианской технологии капсулирования. Силовой кокон представлял собой тонкую оболочку, которая довольно быстро выращивалась вокруг пилота. В открытом космическом пространстве она выполняла роль экстренного скафандра, а при боестолкновении могла использоваться как слабенькая броня.

Из-за камня выскользнули, по-другому не скажешь, две фигуры. Ещё двое остались внутри. Первый, пригибаясь побежал к капсуле, второй явно его страховал. Марсиане являлись гуманоидами: одна голова, две руки и две ноги на общем корпусе. Всё замотано в какие-то лоскуты. Не то разлохмаченные фуфайки, не то плотно навёрнутые хламиды. Наружу выступали лишь огромные, в пол-лица, выпуклые очки тёмно-коричневого цвета. Разведчики вооружены: у каждого короткий дротик с широким листовидным наконечником в правой верхней конечности и метательный нож в левой.

— Вруби иллюминацию!! — вдруг заорал адмирал. Капсула вспыхнула разноцветными сполохами, и оба марсианина тотчас рухнули наземь.

— Похоже, соплеменники здорово деградировали! — на этот раз в речи пятиединого Укасила явно превалировал Предок.

— Вы же сами, суки, их в условия ядерной войны загнали!! — если бы капитан первого ранга Зубров не находился на расстоянии двух планетарных орбит, наверняка сейчас некромант схлопотал по роже. Тот вздохнул:

— Глупо, наверное, извиняться за то, что произошло более тысячи лет назад. Но я скорблю вместе с вами, дети. Я был против отправления шлюпки.

— Какой ещё шлюпки?

— Спасательной. В неё загрузили резервный реактор, который грамотно заминировали. Были в экипаже умельцы… Шлюпка пошла домой, переливаясь сигналами тревоги. Ударные комплексы таких не трогают. Как понимаю, над поверхностью её пытались перехватить и принудить к посадке. Наверняка решили, что часть осужденных хочет таким образом избежать изгнания. А потом шлюпка неожиданно рухнула на мегаполис и произошёл атомный взрыв. На планете сработала действующая система ядерного сдерживания.

— Твари вы, короче! Даже стыдно, что от вас происходим! — Сафонов имел редкое удовольствие высказаться прямо в лицо мерзкому марсианину, сплавившемуся с четырьмя весьма достойными разумными. Общий мыслефон показывал, что и земляне, и сармит полностью разделяли мнение, озвученное заместителем руководителя инквизиции.

— Простите, ребятишки! Теперь я уже ничего не могу сделать.

— За поверхностью следи! Там Рогов.

А события развивались. Космонавт вышел из капсулы и почти сразу в него полетели оба дротика, а чуть позже и метательные ножи местных.

— Прыгай на них! — адмирал, похоже, ждал чего-то подобного. Истребитель не подвёл. Силовой кокон принял на себя первые удары, а сам Борис резво рванул вперёд-вверх. Он не рассчитал марсианской гравитации, которая на шестьдесят два процента ниже земной: тело взлетело почти на рост человека, а дальность прыжка составила несколько метров. Рогов практически достиг второго разведчика, попросту перескочив первого.

Если космонавт и растерялся, то ненадолго — новый, уже прицельный прыжок, и крепкий кулак вминает тряпьё на башке второго. Теперь уже верх кокона отразил метательный нож. Привычный к деревенским кулачным боям Борис сработал неожиданно для марсианина: прыгнул ему в ноги. Два последовавших удара были даже лишними: второй едва задел отлетавшее тело.

— Молодец! Свяжи им руки и ноги. Используй их же пояса. Аккуратно, за тобой ещё двое наблюдают!

— Понял, товарищ адмирал! Может, приказать «Дружку» шарахнуть по входу? — личным капсулам пилоты чаще всего давали собачьи клички.

— Ни в коем случае! Нам еще помогать марсианам предстоит.

* * *

Первый контакт пока не шёл. Местные забаррикадировались, очевидно списав горе-разведчиков в расход. Рогов перетащил обоих к капсуле, возле которой вырастил для них коконы, сообщавшиеся с атмосферой Марса. Кстати, сильно разреженной и почти на девяносто пять процентов состоявшей из углекислого газа. От этого небо у горизонта отливало знакомыми по Земле голубыми переливами, но выше к зениту всё более желтело. Под тряпками у местных, помимо огромных каплевидных очков, оказались и примитивные дыхательные аппараты, сделанные из органов животных. Ну, или людей. Во всяком случае, в дыхательной трубке, уходящей в плоский бурдюк, привязанный к телу, легко угадывались хрящевые кольца чьей-то трахеи. Судя по показаниям сенсора, дыхание марсианам обеспечивал пористый живой наполнитель — лишайник или мох.

— Не снимай с них маски! Мы на Салбатане дышали воздухом, схожим с земным. Думаю, потомки привыкли к избытку углекислоты, но кислорода им явно нужно больше, чем сейчас есть в атмосфере! — встревожился Предок.

— Каком ещё «Салбатане»?

— Так называлась наша планета. Для вас сейчас — это Марс.

Повинуясь мысленной команде Рогова «Дружок» повысил процентовку кислорода в новых коконах. Серо-синие лица пленников начали наливаться красками. Борис стащил с одного очки. Те, с широкими кожаными клапанами по бокам, скрывали под собой ещё и длинные подвижные уши, с острыми кончиками и волосяными кисточками. Глаза у марсианина были здоровенные, как и у Предка, с коричневой, почти чёрной радужкой и светло-голубыми белками. От этого лицо напоминало неприятного лемминга. Впечатление портил маленький подбородок под сильно выдающимися скулами. К тому же челюсть сидела криво. Да ещё и верхняя часть черепа с вмятыми долами, идущими от висков, сильно вытянута. Чёрные сальные волосы собраны сзади.

— Н-да! «Санки»-то ты ему, похоже, вынес!

Сканирование подтвердило диагноз. Ориентируясь на коллективную мыслекартинку, Рогов вправил марсианину челюсть и перешёл ко второму. Тоже далеко не красавец. У этого массивный низ рта выдавался вперёд как ковш бульдозера. Уши и череп те же, что у первого. Ага! Тут сломаны два ребра. Которые выглядели тонкими, будто птичьими. Неудивительно, что даже фуфайка не спасла аборигена от последствий удара. Осматривая и ворочая тела марсиан, космонавт отметил ещё одну особенность — оба были высокими, примерно под метр восемьдесят, но очень тощими и тонкими. И мускулатура не впечатляла. А ведь это разведчики! То есть — наиболее подготовленные.

Второй пленник под воздействием кислорода пришёл в себя. С ужасом на некрасивом лице уставился на землянина в боевом скафандре. Потом что-то спросил. Но ни Предок, ни кто другой его гортанного обращения не понял.

— На Салбатане сейчас сильно разрежена атмосфера. Им приходится говорить в очень высоком диапазоне! — прокомментировал пятиединый.

— Ты не умничай, ты пальцем покажи!

— Куда? — растерялся Укасил.

— Как с ним объясниться.

— Борис Пантелеевич, попробуй взять его за руку! Только нужно сделать это своей голой рукой!

Согласно сенсорам, температура на Марсе была минус тринадцать по Цельсию. Для русского — вообще ни о чём! Космонавт сжал на скафандре соответствующую пневмоманжету, отсоединил и снял правую перчатку, после чего аккуратно обхватил горячей кистью холодное предплечье аборигена. Тот дёрнулся, но боль в сломанных рёбрах его утихомирила. Неожиданно Борис почувствовал пульс местного. Вместе с ним его восприняло и всё сообщество.

— Не волнуйся, мы пришли помочь!

— Помочь? — услышали все удивлённую мысль марсианина. — Люди справляются! Чужакам не удастся нас обмануть!! Ни грыза, ни кусочка мха!!!

— Барис Пантэлеевич, наложи обэ свои руки на его голову! — приказал Сталин. Космонавт подчинился. И вскоре все получили сомнительное удовольствие узнать о трудной жизни деградирующей общины. Часть подземелий комплекса, которые племя местных гордо именовало Домом, сохраняла относительную герметичность. Дополнительный кислород внутри обеспечивали колонии мха. Им же аборигены питались. Кроме того, ели специально выращиваемые в нежилых штольнях грибы и, изредка, грызов — мелких существ вроде кротов, два небольших стада которых тщательно выпасали. Не гнушались и плотью умерших соплеменников. Всего колония марсиан насчитывала сейчас тридцать одну особь. Но назвать их «людьми», как они продолжали гордо именовать себя, было уже трудно.

— Рогов, оттащи коконы с пленными ко входу и лети к Деймосу. Сейчас мы им мало чем можем помочь. «Людьми» они считают только членов своего племени. Все остальные воспринимаются как опасные чужаки, которых нужно убить и съесть. Ну, или хотя бы отогнать от Дома.

— Понял, товарищ адмирал! Выполняю.

Но на подлёте к спутнику возникла новая проблема: оттуда поступил запрос дополнительного пароля.

— Всё ясно: комплексы допускают к себе только ремонтников и обслугу, а у тех свои коды! Борис, повтори на Деймос знаки «Я свой!» и возвращайся.

Убедившись, что капсула отважного космонавта успешно уходит к поясу астероидов, Феоктистов попросил всех поддержать мыслесвязь до тех пор, пока не завершится проверка Марса в оставшихся руслах. Времени на это ушло не очень много, зато подтвердилось, что коды Предка исправно работали в любых доступных мирах. Высадку комплексы Фобоса и Деймоса неизменно предлагали произвести у станции аварийного сигнала, но не препятствовали, если пилот выбирал другую точку. Не мешали и орбитальным облётам. Вскоре у Солдат Сумерек были усреднённые карты Марса с девятью отметками высадок. Лишь ещё раз удалось зафиксировать признаки подземной жизни. Кроме того, три разведчика нашли древние руины. Все остальные странные образования на поверхности планеты оказались природными выходами скал.

* * *

Почти сразу после коллективной мыслесвязи Полина вновь начала беспокоиться. Что-то там Солдаты Сумерек задумали, но не спешили делиться. Муж регулярно отвечал на призывы, но лишь уверял её в любви, после чего отключался. Ссылался на занятость. Дансаран и Укла тоже вели себя странно. Было ощущение, что три- и пятиединый в курсе нового секрета, но стараются не выдавать его. Хотя по мыслефону ощущалось приближение большой беды.

После очередных лекций и семинара Свенторжецкого Полина тщательно проштудировала германо-скандинавские мифы. Пророчество о пришествии из мира мёртвых страшного Нагльфара с армией великанов-йотунов, последней битве и гибели мира спокойствия ей не прибавило. Обострившаяся интуиция буквально вопила: Хуберт собрался драться в Рагнарёке! Как и все родичи. Они ещё и гордятся этим. Малыш в животе разделял тревогу матери и часто толкался. Вот и сейчас… Приступ резкой боли скрутил подбрюшье. Неожиданно из-под живота по ногам потекла горячая жидкость.

— Мама!!

На испуганный крик прибежала Виктория Леонидовна. В ожидании родов дочери она взяла отпуск и неотлучно находилась при ней. Мать сразу поняла, что произошло. Успокаивающе взяла Полину за руку, заставила прилечь на специально разложенное кресло:

— Всё хорошо, это воды отошли. Не переживай.

Торопливо вызвала «скорую помощь». Флаер с проблесковым маячком подлетел минут через десять. Через полчаса Полина была уже в роддоме, а к утру родила крепкого здорового мальчика. Рост пятьдесят три, вес три девятьсот. Радовалось всё мыслесообщество! Но больше всего — прапрадед Хелмут (в составе триединого), и Ирвин из Рюсбурга.

— Нашему роду нет переводу!!! — нет-нет, да и скандировали хором старейшины. Ослабевшая Полина стеснялась, но чувствовала себя счастливой. А нежная беседа с Хубертом накрыла таким теплом, какое ощущала лишь когда он воевал в джунглях Девятки.

Всё это притупило чувство опасности. К тому же все телепаты очень серьёзно подошли к выбору имени для нового богатыря.

— Да что тут думать! — прорезался вдруг великий князь Святослав. — Илья он. «Мой Бог» значит.

Оживлённый шум в мыслеэфире стих. Последнее время мнение Чина Ангельского стремительно набирало авторитет во всех слоях общества. Всё же Создатель, отметивший князя его сверхъестественным даром, был известен во всех обитаемых мирах. Даже на Салбатане. Альтеррианцы вообще утверждали, что под именами Бога зашифровали саму разумную Вселенную. Ведь её помощь в той или иной мере ощущали абсолютно все причастные.

— Илья… — протянула Полина. — Это же имя Хелмута!

— Благословляю, внученька! — тут же довольно прогудел тевтон. — Бабку Бригитту бы ещё привезти! Вот уж кто благословит, так благословит.

— Был Илья Муромец, а теперь будет Илья Землянин! — радостно поддержал его Дансаран Сарангэрэлович.

— О, давайте Пятиединого попросим Илье божью защиту поставить! — это уже Старцев. Не удивительно! С его лёгкой руки бойцы и оперативники межпространственного Управления Мобилизации никогда не скатывались до атеизма. В космосе и на войне неверующих нет.

— Тогда уж самого Святослава Игоревича! — застеснялся Предок.

— Да вы все постарайтесь! Чего рядиться-то?

— Харашо, друзья! — отозвался сочный баритон Иосифа Джугашвили. — Вэликий князь согласэн! А канон я, грэшный, ещё с сэминарии помню.

Через три дня Полину встречала из роддома целая толпа. Специальным кораблём вербовочно-оперативной разведки из тринадцатого века привезли Бригитту из Франкенхёэ с трёхлетней Анселмой. Не было среди встречающих только отца крохотного мальчика. И никого из Солдат Сумерек.

* * *

Флот Нави уже сутки как шёл, имея возможность достать из бортовых орудий до «Валгаллы». Но огня, как и предполагалось, не открывал. Саргенто с Кабо внимательно рассматривали трёхмерную сенсорную картину окружающего пространства. Вместе с ними в мыслесвязи был Сафонов.

Активная подготовка сумеречников к Рагнарёку принесла несколько странных эффектов: прежде всего от людей начали отваливаться некоторые энергетические паразиты. Хотя пространство Нави ими по-прежнему кишело. Соответственно, возрастали телепатические и телекинетические возможности космонавтов, а панели управления отражали остановку в падении уровней. Мыслесвязь они теперь поддерживали не только через капсулы, но и из личных защитных коконов. Которые создавали постоянно. А адмирал наконец научился выходить на межпространственный контакт лично.

— Что думаете, мужчины? Сколько у нас времени? — спросил он.

— Недели две точно есть. Потом я бы на их месте чем-то парализующим по базе шарахнул. Запас времени оставил, чтобы ценную добычу от мозазавров уберечь! — ответил инквизитор. Тут же оживился Кабо:

— А нафиг они вообще это стадо перед собой гонят?

— Думаю, для зачистки окружающего пространства от наших капсул и спутников. Они хоть и выглядят для них как мелочь, но доказали, что способны справиться даже с таким чудовищем! — отстранённо отозвался Феоктистов.

— Вы как, ребята, в целом готовы?

— Не совсем, Борис Феоктистович. К Рагнарёку точно ещё нет: заражение бойцов слишком сильное. Хотя с каждым днём ауры очищаются. Смертушка, она душу хорошо лечит... Даже если просто приближается.

— У самих как состояние?

— У Коли ещё два паразита, у меня один. Думаю, даже в таком состоянии справимся. Но это мы. На Хуберте, Ирвине и Рогове вообще никого нет!

— Праведники, что ли?

— Тебе виднее. Ты же специалист по всему потустороннему.

— Ладно, проехали. С планом точно определились?

— Феоктистыч, не нуди! Кураж собьёшь!

— Что-о?! Так вы…

Договорить он не успел.

— Атака все вдруг! — заорал адмирал. В шести местах внепространства открылись проходы в реальность, и туда хлынули капсулы истребителей. За ними шли более тяжёлые носители, переоборудованные под планетарные штурмовики и орбитальные бомбардировщики. Сафонов неожиданно оказался в локальной мыслесети дерущейся Эскадры.

Солдаты Сумерек атаковали Землю-8. Общий радар чётко высвечивал спутники и рои космических созданий Диких, места расположения их орд на поверхности. Синхронность ударов и взаимовыручка землян поражали. Превосходящие группы ранее более сильного противника теперь размётывали сходу. Вместе с тучами обломков на скопления неандертальцев обрушились штурмовики. ПВО захлебнулась в количестве целей и вскоре приказала долго жить. В налёте Эскадра потеряла всего четыре носителя, экипажи которых почти в полном составе выбросились в спасательных коконах.

В это время началась орбитальная бомбардировка. Практически следом за сброшенным вольфрамом и напалмом пикировали освободившиеся капсулы. Не успели отгреметь взрывы и разрастись очаги воспламенения, как истребители прошлись огненным шквалом по деморализованным врагам и уцелевшим остаткам их инфраструктуры. Часть капсул подобрали коконы с членами экипажей сбитых штурмовиков. Кроме того, все аппараты активно ловили в многочисленные бортовые кристаллы души убитых Диких.

— Достаточно! — скомандовал адмирал. — Возврат! Пополнить боезапас, проверить двигатели и каналы поступления топлива.

Сафонов увидел, что спутники «Валгаллы» открывают ещё восемь окон, через которые на орбиту пылающей Восьмёрки начинают вываливаться боевые космолёты подкреплений с символикой ВКС Метрополии. Общая мыслесеть показывала, что потерь среди жителей Земли-8, сражающихся на поверхности своего мира, нет. Вообще! Инквизитор не выдержал:

— Отлично сработано!

— Сплюнь!

Всё-таки, несмотря на все достижения цивилизации, лётчики оставались одними из самых суеверных существ. Борис трижды сплюнул через левое плечо и, за неимением дерева, постучал по собственной голове.

Тем временем капсулы, штурмовики и бомбовозы пополнили боезапас, перегруппировались и изготовились к новому проникновению. На этот раз Саргенто и Кабо лично повели Солдат Сумерек в бой. Как и положено на флоте, где все живут и умирают вместе. Пятна выходов в реальность засияли совсем в других местах. Эскадра быстро нырнула. Сафонов успел заметить, что на кораблях йотунов встревожились: флот Нави и мозазавры начали маневрировать. Но проходы уже закрылись.

Теперь вокруг оказалась орбита Земли-9, перенасыщенная средствами орбитальной и планетарной обороны Диких. Но тут засверкали суперлазеры (откуда?!), которые одномоментно выносили целые сегменты спутниковой сферы противника. В расчищенные дыры дружно ринулись бомбовозы. Причём накрытие поверхности проводили с математически точным расчётом. Шесть очагов быстро растянулись на всё околоземное пространство. Начали падать и Солдаты Сумерек. Но каждый раз следовал доклад живого:

— Душу такого-то поймал!

Вдруг раздалось:

— Майн фон адмираль! Есть взлёт перехватчиков с океанских платформ!

— Принял! Ноль-Седьмой, родичи: врилем, самостоятельно — огонь!!

Пять капсул устремились к поверхности. Остальные закрутили вокруг оборонительные круги. Что-то вроде расходящихся конусов, очень похожих на суперлазер, рванули от атакующих вниз, выжигая атмосферу. Все залпы накрыли взлетающие рои вражеских капсул. Как огнемёт атакующих ос. С немногими уцелевшими легко справились кружащие сверху истребители.

Ещё несколько раз сверкали лучи и конусы нового оружия телекинетиков. Эскадра тоже понесла серьезные потери. Но Дикие на многострадальной Земле-9 были уничтожены!!! Правда, вместе с почти половиной её флоры и фауны. Вновь открылись проходы. К Девятке шли десанты Военно-космических сил, а Солдаты Сумерек возвращались в Навь.

К удивлению Сафонова, на этот раз прибытие во внепространство проводилось рассредоточенно. Эскадрильи разлетелись далеко от «Валгаллы» и швартовались к малым спутникам. Оказалось, там уже стояло оболочечное оборудование, позволившее возродить павших в новых ИТах. Там же спешно начали выращивать новые капсулы истребителей. А мезонные движки, коконы с топливом и комплекты оружия уже дожидались на креплениях спутников.

— Вы что, полностью ВКС Метрополии к операции привлекли?!

— Да фиг ли жмотничать? — чувствовалось, что адмирал расслабился. — Сталин под Царицыным тоже так сделал: всю артиллерию в один кулак собрал. Тут уж, Борис Феоктистович, или мы, или они! Другого варианта нет. Рагнарёк — это вообще Полный Песец. А пока Девятка с Восьмёркой землян отвлекали, мы и сосредоточиться на нём не могли.

— А теперь, значит, можете?

— Борис Феоктистович, выйди, пожалуйста, из канала. Не хочется, чтобы они нас всё же как-то подслушали.

* * *

Сафонов принимал Хелнидана и Укасила. Новый командир не стал занимать кабинет начальника управления, а приказал просто перевесить таблички. Поэтому Великий инквизитор ютился в стандартном деловом боксе, а вот его заместитель по-прежнему хозяйствовал в «буржуйском», из трёх блоков — рабочего кабинета, санузла и так называемой «комнаты отдыха»: с диваном, столиком и набором бытовой техники, позволявшей обеспечить вполне достойное чаепитие для нескольких человек.

Трёх- и пятиединый отдали должное добротному взвару листьев падуба тернистого. Предок увлечённо просвещал коллег:

— Чтобы почувствовать настоящий вкус парагвайского матэ, мало его просто залить кипятком! — напиток был приготовлен Борисом в фарфоровом заварнике, из которого его разливали по маленьким пиалам. — Лучше всего пить из калебасов. Это такие чашечки из маленьких высушенных тыкв, края которых отделаны серебром. Да и пить «иезуитский чай» желательно через серебряную трубочку с фильтром — бомбилью. Вот тогда сочетание отвара с аргентумом даёт наилучший эффект!

— А вкус?

— Вкус тоже меняется. Незначительно, но ценитель сразу поймёт.

Сафонов сделал крупный глоток, покатал горячий взвар во рту:

— Мне и так нравится!

— Так и на здоровье, Феоктистыч! Но поверь старику, стабилизация кровообращения, укрепление иммунитета и повышение потенции лишними точно не будут!

— Да ладно? Прям вот так всё и сразу?

— У матэ, как минимум, девять положительных эффектов. Больше половины так или иначе связаны с сердцем. Но кроме того, «иезуитский чай» помогает восстановлению слизистых оболочек желудка и кишечника, укрепляет нервную систему и снижает тягу к спиртному и табакокурению.

— В некромантии это важно?

— Конечно! — совершенно не смутился Укасил. — Чтобы работать с частицами смерти, здоровье железное нужно!

Такое ощущение, что сейчас все остальные его личины захохотали. Инквизитор никак не мог осознать, что угощал сразу восьмерых разумных.

— Отвлекись, Борь! — всё же улыбнулся командир. — Классный матэ!

Пятиединый в знак согласия склонил голову и с явным удовольствием допил из пиалы. Затем с поклоном поставил её на стол, приложив правую руку к груди. За ним закончил церемонию и Хелнидан:

— Ладно, коллеги! Вопрос у нас общий — как одолеть супостата. Тем более драться теперь приходится на два фронта. Солдаты Сумерек явно что-то задумали. Но что? Моих сил не хватает, чтобы понять.

— А если нам объединиться? Всем девятерым? — это явно Берия. — Полную мыслесеть, конечно, не соберем, но даже так возможности должны скакануть чуть не на порядок.

Слияние не заняло много времени.

— Твою же через коромысло! — первым не выдержал Сафонов.

— Якорем по башке! — продолжил Дансаран Сарангэрэлович.

— И асьмынога сзады сапогом утрамбавать! — закончил спич Сталин.

Объединённое сознание инквизиторов позволило раскрыть новую тайну космонавтов: «врил», которым телекинетики недавно эффектно сжигали рои перехватчиков, был лишь одним из проявлений их новых умений. Этим словом они шифровали накачку в собственных телах и душах солнечной энергии. Как оказалось, подготовленный Солдат Сумерек мог вместить её просто колоссальное количество. Куда там пресловутому ядерному оружию! Но самое главное — одномоментно высвободить. Либо направленным импульсом, либо сокрушительным взрывом. Хелнидан обобщил откровение:

— Так это что же, ребятишки там у себя атаку камикадзе готовят?

— Что за «камикадзе»? — не понял Борис. Укасил охотно пояснил:

— Это уже после твоей смерти было. С 1944 года Япония решила применять в войне добровольцев-смертников — токкотай, в качестве управляемых боеприпасов. В частности, лётчики должны были врезаться на самолётах с бомбами во вражеские корабли. Вот их и называли камикадзе. Но наши, похоже, рассматривают самоподрыв как самый крайний вариант!

— Огненный таран! — уточнил Борис. — У нас это называлось «огненный таран». Они же все боевые лётчики Великой Отечественной. У нас таран, то есть удар своим самолётом во врага, рассматривался как крайнее средство достижения победы в бою. А если уж решил врезаться в скопление противника или его корабль, без шанса выжить, то это уже огненный таран.

— Ничего себе! А что, и у немцев так было?

— У обычных фрицев — нет. Они тарана боялись. Хотя и у нас порой некоторые в лобовых атаках не сворачивали. Но не забывайте, что все Солдаты Сумерек из германцев прошли ещё и через жизни своих предков, которые были боевыми соратниками Феоктистова и Зуброва. То есть теперь все они ощущают себя кровными братьями. И раньше-то не задумываясь отдавали жизни за «фон коммандэров». А теперь, после «Валгаллы», и подавно.

— Мальчик прав! — в мыслеголосе Укасила послышался сармит. — Солдаты хотят даже ценой полной утраты жизни не допустить Рагнарёка. Точнее, локализовать его во внепространстве или хотя бы в космосе. Чтобы не допустить врага до обитаемых планет.

— Думаете, у них получится?

— Будем помогать! — задумчиво ответил Хелнидан. — Меня другое волнует: как не позволить Диким опять вторгнуться на Землю-9 и Землю-8? Особенно, если все мальчишки, не дай Бог, как камикадзе в Рагнарёке полягут.

— Союзников бы привлечь. Из других разумных жителей Земли.

— Да, были же у нас контакты с подземниками! Но как Десятку потеряли союз с нами и дипломатические отношения они разорвали. А подводные и энергетические сущности вообще с людьми не общаются. Интересно, почему?

— Из-за некрасивого поведения ваших пращуров! — пояснил Предок. — Если по-местному считать, то ещё лет восемьсот назад морские разумные общались с людьми. Учили, торговали, даже дружили иногда. Но постепенно сворачивали контакты из-за вашей нечестности, зависти и агрессивности.

— Думаешь, сейчас ситуация сильно изменилась? — скептически поинтересовался Сафонов.

— Надеюсь, что в мирах Метрополии да. Иначе у нас просто нет шансов.

— Я вот что думаю, ребятишки! — опять заговорил сармит. — А что, если попробовать договориться с плазмоидами? К ним прислушаются все.

Инквизиторы замолкли. Энергетические существа вообще являлись тайной за семью печатями. Внятных данных о контактах с ними нет. Да и в целом информации так мало, что само существование плазмоидов ещё недавно считалось псевдонаучной фантастикой. Но сейчас сокрушающую силу и авторитет жителей энергетических слоев не оспаривал никто.

— Интересная мысль! Только где ты их искать собираешься?

— Думаю, лучше всего в Антарктиде. Там континент, всё проще будет, чем в Арктике. Радиационные пояса Ван Аллена ближе всего к поверхности Земли на её магнитных полюсах. Так что, где-то там они должны быть.

— Уверен, что удастся выйти на контакт с ними?

— Если и сами в энергетическом виде будем, обязательно. Любопытства у разумных ещё никто не отменял.

— Интересная мысль, Укла. Очень интересная… В таком случае, товарищи, предлагаю не мешкать! Стратоплан у нас свой.

С учётом статуса Хелнидана и Бориса в опасных командировках каждого прикрывало не менее трёх телохранителей. Пятиединый, хоть и числился вольнонаёмным инквизиции, охране пока не подлежал. Итого в ведомственном стратоплане на ледяной панцирь Антарктиды прибыло двенадцать человек. К самой точке поверхности, в которой магнитное поле планеты направлено строго вверх, благоразумно приближаться не стали.

На подлёте переоделись в комбинезоны и ботинки с термоподогревом. Оставалось застегнуть подшлемники, натянуть на лица маски, защищающие от стужи, и закрыть глаза горными очками. А поверх накинуть капюшон.

— Кстаты, каллэги! Нэ кажэтся, что мы тепер на марсыан похожи?

Землянин и Сафонов разулыбались, хотя под масками было не видно. Чётко товарищ Сталин подметил! Тем временем распахнули грузовой отсек и начали прогревать гусеничный вездеход с архаичным дизельным двигателем. На всех Землях конструкторская мысль шла сходными путями, поэтому эта оранжевая коробка здорово напоминала легендарную модель «Харьковчанка», на которых полвека гоняли по Антарктиде русские исследователи Земли-7. Вот только метрополианцам удалось добиться полной герметичности двигателя, стоявшего рядом с тёплым салоном, так что экипаж был лишен сомнительного удовольствия вдыхать прорывающиеся выхлопные газы. Назывался аналог «Уралочка». Так как его прототип создали на Челябинском тракторном.

Мороз по местным меркам стоял небольшой, около минус двадцати трёх. Правда, с ветром. Но после новосибирских плюс девятнадцати воспринимался жёстко. Так что в прогревшееся чрево лезли с удовольствием. Сафонов расположился рядом с водителем, второй боец, Хелнидан и Укасил заняли нижние спальные места. Экспедиция уменьшилась более чем наполовину.

Несколько километров до точки магнитного полюса преодолели быстро. Снег, слежавшийся до плотности камня, покрывали небольшие торосы, которые широкие гусеницы «Уралочки» давили не хуже грунтовки. Метров за двести от точки, подсвечиваемой сенсором штурмана, вездеход остановили.

— Так, ребятки! — произнёс пятиединый, уверенно разваливаясь в узком проходе. — Сейчас я в энергетической форме пойду погуляю, а вы за моим телом присматривайте. И из мыслесвязи не выходите!

Его ИТ резко обмяк, а за лобовыми стёклами «Уралочки» засияла шаровая молния размером с баскетбольный мяч.

— Бесконечной любви, друзья! Как меня слышно?

Сейчас в энергетическом теле пятиединого руководил более опытный и привыкший к подобному существованию сармит.

— На «пятёрочку»! — дисциплинированно ответил Сафонов, косясь в проход. Там Хелнидан проверял обмякшую телесную оболочку. Наконец тот улыбнулся и показал оттопыренный вверх большой палец: «Всё хорошо!»

— Отлично слышно, Укасил. Наши действия?

— Сидите, наблюдаете. Если что заметите — предупредите. А я пока прошвырнусь по округе.

Шар уверенно поплыл в сторону отметки, где стекались невидимые магнитные линии планеты. Борис определил телохранителям наблюдение за задней полусферой, сам же с командиром разделил передние сектора. Оба то и дело поглядывали на энергетического разведчика. Вот он почти достиг магнитного полюса Земли, заколебался, а потом начал облетать его.

Яркая вспышка! Прямо в центре магнитных линий проявился огромный голубой шар, метров шести в диаметре! От него к душе Укасила выстрелил яркий жгут молнии. Но от мощного электроудара пятиединый лишь изменил цвет на пурпурно-огненный и заметно увеличился в размерах. В свою очередь шарахнул плазмоида разрядом. Тот вздрогнул и начал превращаться в колбасу. Часть её, вытянувшись в сторону чужака, раскрылась подобно беззубой пасти. Но Укасил тоже продолжал расти, одновременно закручивая неприветливого аборигена влево. Вот уже он поднялся над ним. Красная фигура пародировала человека: голова и тело из соединённых энергетических дисков, от нижнего отходят четыре змеящихся разряда. Плазмоид метнулся в атаку, но молнии пятиединого спеленали, прижали ко льду, начали высасывать. Тело аборигена уменьшалось, сокращаясь в конвульсиях, а энергетическая форма Укасила на глазах продолжала расти. В центре магнитного полюса возникли ещё несколько огромных голубых шаров, метнулись к дерущимся. Но и к ним протянулись вновь появившиеся жгуты молний. Они быстро остановили извивающихся плазмоидов, и те хаотично забились. Битву прекратило появление огромного, почти пятидесятиметрового шара, вся поверхность которого искрилась разрядами. Впрочем, и «человечек» ему мало уже уступал.

Все телепаты почувствовали, что Укасил повёл с кем-то мысленный диалог. Но ничего не слышали. Вдруг по мозгам ударил его командный рык:

— Связь с Эскадрой! Живо!! Общая конференция!!!

Солдаты Сумерек дисциплинированно подсоединились. Ещё через несколько секунд уже всё сообщество телепатов сканировало пространство. Стали видны переливающиеся струи магнитного поля Земли, в которых трепыхались постоянно прибывавшие толпы энергетических шаров.

— Плазмозавры! — ахнул Холмский-старший.

— Они разумны! — отозвался Хуберт. — Лучше сказать «плазмоиды».

Люди почувствовали, что Эскадра готова врезать по ним через Укасила. И неважно, суперлазером или врилем. Шары задрожали, словно сдавая назад. Всё это время пятиединый о чём-то говорил с энергетическими существами.

— Все из вездехода!!

Через секунду инквизиторы оказались на снегу и залегли ногами к опасности. Ярко сверкнуло, и «Уралочка» заглохла. Вокруг никого не было.

Глава 27

— Так, орлы! — раздался мыслеголос Укасила. — Я к стратоплану, там мужики вообще выскочить не успели!

— Что это было?

— Проверка нашей живучести. Так что — не облажайтесь тут!

Инквизиторы осторожно начали оглядываться и вставать. Сафонов почувствовал, что мороз добирается до тела и ног. «Термоподогрев накрылся!»

— Посмотрю, что с вездеходом!

Здесь и сейчас он оказался единственным специалистом по дизельной технике. Телохранители не в счёт, а из всех ипостасей триединого хоть что-то понимает разве что академик Хамаев. Но первым среагировал Старцев:

— Бойцы, что с оружием?

Оба проверили бластеры, попробовали заменить батареи.

— Полный разряд… — протянул старший. Второй тут же добавил:

— Товарищ Верховный, в вездеходе карабины есть! Разрешите?

— Вперёд! Один на охране, второй помогает товарищу комиссару.

Ледяной ветер, кстати, донимал всё сильнее. Когда укрылись в «Уралочке», сразу стало комфортнее. Внутри темно. На щелчки тумблеров освещения вездеход не реагировал. Сафонов вырубил общую массу, немного подождал и снова замкнул злектроцепь. Глухо. Похоже, и тут аккумуляторы полностью разрядились.

Так, спокойно. Машина-то не уничтожена. В свете из окон разрушений и следов возгорания не видно. Значит, что? Плазмоиды лишили её энергии. Но тут стоит дизель. Ему не нужно электричество, чтобы дать искру на свечи зажигания. Солярка воспламеняется сама, при определённом сжатии. Значит, нужно крутнуть коленвал. Только как? Думаем. Двигатель танковый, тяжёлый. Вал очень массивный. «Кривым стартёром» такой не провернёшь. Да и нет его в комплекте. Но должна же быть какая-то замена?

Борис лихорадочно вспоминал всё, что учил по двигателям внутреннего сгорания, обшаривая кабину. Где-то должна быть инструкция по эксплуатации. Несколько раз ткнулся лицом в приборную доску, пока до него не дошло: сжатый воздух! Вот же датчик. Давление в системе максимальное. Точно! Электрозажигание на современных танках стараются беречь — оно забирает слишком много заряда аккумуляторов. Основной запуск тяжёлого дизельного двигателя производят сжатым воздухом.

Вовремя нашлась и инструкция. Сафонов быстро пролистал до нужного раздела. Ага! Проверить давление воздуха. Это есть. Создать давление масла в системе… Не получается! Маслонасос тоже крутится от аккумуляторов. Да и фиг с ним! Двигатель не остыл, масло на вкладышах должно остаться. Борис выставил уровень подачи топлива и решительно потянул спусковой крючок подачи сжатого воздуха. Мощный механизм провернулся, и вскоре «Уралочка» довольно заурчала, наполняясь жизнью. Загорелось внутреннее освещение. Ну да, ременная передача начала крутить генератор, и тот выдал электроток.

«Командир — в машину! Бойца не забудьте!»

Повернулся к телохранителю, что бестолково топтался за спиной в узком проходе, с явно непривычным ему нарезным карабином в руках:

— Обеспечить посадку экипажа! Уходим!

У вас повышена характеристика: Авторитет + 1

И только уже удаляясь от магнитного полюса по следам своих же гусениц, сообразил, что отдал приказание штатному водителю вездехода.

* * *

На стратоплане дела обстояли хуже. Удар плазмоидов лишил округу его стоянки всех видов энергии. От этого остановились сердца сразу четырёх человек: трёх, сидевших в салоне, и пилота, проверявшего состояние сопел снаружи. Батареи контейнеров душеулавливателей тоже сдохли, не приведя к сработке. Хорошо, что все уцелевшие были опытными и немедленно занялись реанимацией. В результате непрямого массажа сердца и искусственной вентиляции лёгких удалось оживить двоих. Но за это время салон промёрз.

Появление энергетического Укасила пользы не принесло — никто из уцелевших не владел мыслесвязью. Пятиединый сначала оповестил о возникшей сложности сообщество телепатов, а затем, в личине Лаврентия Берия, неожиданно попросил Верховного инквизитора:

— Дансаран Сарангэрэлович, голубчик, вас не затруднит переместиться в ваше тело на Эвересте и передать с его помощью сигнал бедствия? Насколько помню, наблюдательная аппаратура там работает в круглосуточном режиме.

— С удовольствием, коллега. Только не знаю, как можно покинуть ИТ без улавливания контейнерами.

— Обратитесь к ребятам. Они помогут.

Те действительно сообразили: Сафонов обесточил улавливатели душ, а телохранитель сильно стукнул Верховного по затылку. Второе тело безвольно грохнулось на пол вездехода, а вот выскочившая триединая энергоформа под управлением опытного Хамаева мгновенно рванула к высшей точке Земли.

Датчики, контролирующее состояние тела, застывшего в самадхи, вдруг дружно взвыли. У молодеющего трупа появился пульс, дыхание. Резко от нуля вверх скакнули уровни мыслефона и биоэнергии. Дансаран Сарангэрэлович глубоко вдохнул и медленно открыл глаза. Нашел взглядом глазок сенсора:

— На ледовом шельфе Антарктиды ЧП. Полностью лишен энергии стратоплан управления инквизиции, от чего погибло два человека. Еще десять сотрудников находятся в условиях, угрожающих жизни. Воздействие на людей оказано представителями разумных плазмоидов, в ходе сложных переговоров о возможном сотрудничестве в предотвращении Рагнарёка. Требуется срочная эвакуация и содействие в недопущении новых атак. Если удастся спасти всех людей, находящихся в зоне воздействия энергетических форм планетарного разума, переговоры будут продолжены. Человечеству дан шанс.

Уставшее тело обессиленно откинулось. Но триединый его не покинул.

Ожидаемо первым сработал более консервативный способ. Именно трансляция с Эвереста запустила маховик спасательно-боевой операции. На южный магнитный полюс сориентировали шесть боевых спутников, к месту высадки направили четыре стратоплана, два дирижабля, три турбовинтовых океанских судна и одно парусное. Связь с задействованными силами организовали через возможности ВКС, которые привлекли телепатов.

Но первой успела «Уралочка». Там и ехать-то было порядка семи километров по уже разведанной снежной целине. Борис, оставшийся старшим, времени не терял: лишённые душ ИТы Укасила и Хелнидана телохранители привязали к нижним спальным местам, а затем приготовили четыре контейнера. Для этого душеловки с разряженными батареями посадили на длинные кабели выносной аппаратуры и запитали от работающего генератора вездехода. Сафонов два раза объяснил бойцам их задачу, а затем через Укасила предупредил о задумке и тех, кто уцелел у стратоплана. Они безрезультатно продолжали реанимационные мероприятия, так что идею попытаться воскресить погибших товарищей восприняли на ура.

Сначала «Уралочка» аккуратно подъехала к месту гибели пилота, осматривавшего сопла. Его тело уже занесли в салон, но это не остановило экспериментаторов. Оба телохранителя выскочили с четырьмя контейнерами и отщёлкали ими в окружении указанной точки. Увы, безрезультатно!

Борис притёр вездеход к самому выходному люку стратоплана, который ожидавшие открыли при его приближении. По спущенной аварийной лесенке телохранители с подзарядившимися контейнерами залезли внутрь и произвели ещё четыре последовательных включения над телами павших. Первая и третья сработка удались! Сенсоры показали, что две души удалось уловить.

— Феоктистыч, у пилота некротические изменения мозга! — вдруг раздался в голове Сафонова голос Предка. — Его оживить не удастся.

— Сам же сказал, что оживить нужно всех! Это же условие плазмоидов?

— Не совсем. Они сказали, что «если удастся спасти всех людей».

— Принял. Предложения есть?

— Поставьте его душу в мой ИТ, а второго — в тело Хелнидана.

Верховный тут же подтвердил согласие.

— А как понять, кто из них — кто?

— Какая разница! Просто сделайте.

Задумка удалась: оба ожили. Правда принялись с удивлением ощупывать тела, пялиться друг на друга, окружающих и задавать идиотские вопросы.

— Спокойно, мужики! — ободрил подчинённых Сафонов. — Ваши биологические тела умерли и замёрзли, уже не оживить. Немного поживёте так, а потом по нормальному ИТу каждому сделаем.

С триединым проблем тоже не было: Хелнидан доложил, что успешно обживает истинную оболочку академика. За ним уже вылетел «Константин Арцеулов». А вот Укасил оставался всё в той же энергоформе.

— Это не помешает возобновлению переговоров?

— Помешает, Борис Феоктистович. Мне нужно физическое тело.

— Будем ждать корабль с оболочечным оборудованием?

— Есть одна идея... Не знаю, как к ней сообщество отнесётся.

Телепаты двух планет уже объединились в режим конференции.

— Да не томи ты уже! — в голосе Виктора Островерхова послышалась нездоровая увлечённость учёного. Только недавно НИИАФР установил, что в магнитном поле Альтерры тоже живут плазмоиды, и в успехе переговоров с ними инопланетные братья были заинтересованы не меньше землян.

— Вы же помните, что Ар… «Предок» высококлассный некромант?

— Что-то идея уже звучит не очень.

— Перед нами два свежих мёртвых тела. Реанимационные мероприятия прекращены, так как владельцы временно сидят в чужих ИТах. Предок берётся быстро собрать из имеющихся одно жизнеспособное. В него мы и влезем. Тоже временно, надеюсь. Формально условия для переговоров будут соблюдены.

Все потрясённо молчали. Лишь Сафонова осенило:

— Ты же сейчас их уже собираешь? А нам зубы заговариваешь, чтобы за обсуждением тебе работать не мешали?

— Умный мальчик. Не зря инквизицию возглавлял.

— Просто помню, что за любое дело должен отвечать один и только один человек. Это ещё Яков Свердлов сказал.

— Вообще-то — это сказал Отто фон Бисмарк. Ваш революционер лишь его процитировал! — уточнил дотошный Хамаев.

— Точно. Нет ничего хуже демократии… — голос Укасила захрипел, а затем вновь наполнился силой. — Готово, коллеги! Я в телесной оболочке.

— Получилось?!

— Ну… почти. Половина не работает, но двигаться могу. Главное — жив. И готов продолжать переговоры. А, вот и плазмоиды!

Пятиединый пребывал в конференции, но его опять никто не слышал. Оставалось надеяться на дипломатические способности составляющих нового инквизитора. По крайней мере, товарищ Сталин обладал ими в полной мере.

* * *

2024 год, 11 августа. Внепространственная база «Валгалла»

Полина разговаривала с мужем и чувствовала его обиду. Но не на неё. Хуберт вообще старался не подать виду. Они привычно ворковали, обсуждали новости родичей, дела новорожденного, крестины и благословение, данное Ильюшке банфили. «Либен фрау» рассказывала случаи с юной Анселмушкой, активно адаптировавшейся в будущем (Бригитта с дочкой так и гостили у Сафоновых), делилась планами на дальнейшую учёбу. Но весь мыследиалог противно пачкал налёт несправедливости — Штрасслу не разрешили умереть.

Совсем недавно он с восторгом расписывал, какая замечательная капсула у него растёт, хвалился сообразительностью «Зигфрида» и точностью ударов, которые они освоили. Живой истребитель Штрассла был в числе немногих, кто смог штурмовать Девятку врилем. И вот сейчас, перед самым Рагнарёком, категоричный приказ: подготовить «Валгаллу» к очистке и эвакуации.

Душа истребителя выла от бессилия! Друзья и родичи будут драться с йотунами, атаковать страшные нагльфары, а ему надлежит всего лишь вывести в реальность пустой орбитальный комплекс. Как же так? Почему без него?!

— Хуберт, флот Нави идёт за «Валгаллой». Ты действительно хочешь сдать вашу базу противнику?

Весь поток сознания мужа прервался и пришёл в бурное замешательство:

— Майне либен… С чего ты взяла, что я хочу сдать «Валгаллу»?!

— Ну а как ещё прикажешь понимать эту душевную боль? Все Солдаты Сумерек готовы драться, только чтобы позволить тебе совершить самое главное — не дать врагу возможности выходить в миры людей. А ты?!

Такого скачка эмоций Полина ещё никогда не ощущала.

— Извини, майне либен фрау. Мне нужно собраться с мыслями! Бесконечной любви вам с Ильюшкой!

Оставшись один, Штрассл перевёл дух. В таком ключе свою задачу он ещё не рассматривал. А ведь действительно! Кому и спасать самое ценное? К тому же есть приказ на самоликвидацию в случае, если выйти не удастся. Когда душа успокоилась, включилась обычная рациональная педантичность.

Итак, дано: орбитальная база «Валгалла», с опустошёнными пилотными палубами, ангарами и складскими помещениями. Дополнительно оснащена четырьмя маршевыми двигателями и пятью маневровыми. Управление сейчас пытаются завязать на «Зигфрида». Оставлен экипаж из двенадцати женщин: бывших оружейниц, заправщиц, медиков. Все подготовлены по программе бортовых стрелков и займут места в оборонительных турелях. Базе предстоит до последнего маневрировать во внепространстве, обозначая цель для флота Нави, в то время как остальная Эскадра будет стараться уничтожить йотунов.

То есть мы будем работать живцом! Управление разведывательными роями и комплексами межпространственных переходов уже демонтировано и рассредоточено на спутниках. Где и будет взорвано. «Валгалле» оставили лишь разовый контур, с помощью которого можно в последний момент вырваться из внепространства в реальность, после чего переход схлопнется. Навсегда... Права жена! Ещё не известно, что важнее. Хотя проще было бы взорвать базу.

Хуберт погладил бок «Зигфрида» и понял: нет, именно так и нужно! Именно поэтому он и поведёт комплекс-цель. Вместе с капсулой Штрассл в состоянии привести в действие весь запас накопленного вриля. Именно его, а не банальную взрывчатку имел в виду адмирал, когда инструктировал о самоподрыве в случае неудачи. Истребитель даже усмехнулся, представив это:

Двигатели и оборонительные точки яростно отбивавшейся «Валгаллы» расстреляны. К обездвиженной и уже неопасной базе сторожко приближаются нагльфары. Вот йотуны радостно идут на абордаж. И в это время всё и вся размётывает сокрушительный взрыв вриля… Рагнарёка не будет! Его Полина и Илья останутся живы. Сын вырастет, им и его детьми продолжится род.

— Слушать в отсеках! Говорит капитан. Доложить о контроле систем!

Им с «Зигфридом» придётся потрудиться. Как бы всё не повернулось, предстоит до последнего оставаться живыми. Желательно вместе с экипажем.

* * *

Илья проснулся и начал требовать внимания. Полина с удовольствием перепеленала богатыря и начала кормить. Заботы сразу отодвинули тревогу. Кажется, мужа удалось взбодрить. Кроха чувствовал её воодушевление и ел обстоятельно. Наконец отвалился, оттолкнув сосок груди розовым язычком. Юная мама поставила сынишку вертикально, постоянно любуясь им. Тот немного покряхтел, затем срыгнул невольно проглоченный воздух и удобно примостился на локте. Новорожденные спят до семнадцати часов в сутки.

Руки освободились и сразу вернулась тревога. Полина была убеждена — всё произойдёт именно сегодня. Она подошла к окну и задумчиво уставилась на голубой корпус соседней малосемейки, чуть увядающую зелень сквера и целеустремлённую ярко-оранжевую тушу промышленного дирижабля. Зачем разумные воюют? Зачем уничтожают целые миры? Неужели всё это никому не нужно? Любовь женщины, спящий малыш, созидательный труд… Она зябко передёрнула плечами и вспомнила Хуберта. Именно он сейчас та каменная стена, за которой прячется она и их крохотный сын. Боже, дай ему силы! Помоги устоять! Помоги всем нашим защитникам!!

Искренняя мольба понеслась в небо. Она взывала к великой разумной вселенной. Говорят, молитва матери пулю способна остановить и со дна моря поднять. Кто знает. Но просьба Полины пронзила пространства и реальности. Так, что её ощутили все. В том числе Солдаты Сумерек и йотуны.

— К бою! Рассредоточились! — прозвучало в мыслеэфире.

— По местам стоять, базу к походу и бою приготовить! Малый вперёд!

Мозазавры ускорились и начали расплываться расходящимся веером. С нагльфаров ударили первые залпы. В трёхмерном шахматном порядке они искривили внепространство со всех сторон от «Валгаллы», корёжа и ломая дроны охранения. Хорошо, что подразделения Эскадры рассредоточили заранее, да ещё и с большим запасом — больше под залп никто не попал.

— Это чем они так шарахнули?

— Какое-то гравитационное оружие.

— Нехило! И метко бьют, твари.

— Значит, крутитесь шустрее. По прямой не идём. Атака все вдруг!

С двенадцати направлений, с трёх дюжин спутников-носителей к флоту Нави устремились капсулы сумеречников. Они были вынесены далеко вперёд и теперь быстро приближались к противнику. Мезонные следы выдали их местоположение. На нагльфарах завращались какие-то установки, во все стороны полетели лучи, искривления пространства и рои мелких устройств.

— Ослепить ПВО! Вольфрамом — огонь!

Лазеры с большой дальности не применяли, а несущиеся к кораблям болванки зенитчики йотунов довольно ловко сшибали. Но всё же в паре мест телкинетикам удалось столкнуть стержни, разогнанные до околосветовой скорости. Вспыхнули расходящиеся тороиды взрывов, накрывшие флот. Именно в это время вокруг открылось восемнадцать проходов в людские реальности, из которых выглянули ударные комплексы девяти Деймосов и девяти Фобосов. Они среагировали и дружно шарахнули по нальфарам. Йотуны отстали совсем немного и успели ответить до того, как проходы закрылись. Но половину их залпов ПВО спутников успела отразить, а вторая улетела во вновь очистившееся внепространство.

Тут врага достиг второй залп эрэсов, в результате которого один за другим вспыхнули уже семь разрушительных тороидов. Теперь проходы к марсианским спутникам открылись совсем в других местах, и установленные на них комплексы ещё раз долбанули. Но и йотуны не оплошали — ответные росчерки достали четыре стационарные батареи до того, как оружие предков вновь скрылось от Нави в своих реальностях.

В результате походный ордер врага растянулся: часть нагльфаров получила повреждения и начала отставать, а несколько штук вообще разлетелись клубами обломков, которые теперь хаотично кувыркались в кильватере атакующего флота. К бою подключилось всё мыслесообщество. Картинка сразу приобрела объём, аналитики просчитывали время открытия проходов, свои и вражеские сектора стрельбы и траектории выстрелов, отражая их в поле зрения сумеречников.

Кстати, стадо мозазавров практически закрыло корабли йотунов от прицельного огня с истребителей и штурмовиков Эскадры. Хорошо, что прикол с внезапно возникающими и исчезающими лунными батареями стал для врага неприятным сюрпризом. Но, к сожалению, бойцами жители Нави оказались отменными. Растерянность и страх им неведомы. А вот грамотное взаимодействие — вполне. Когда проходы приоткрылись в третий раз, весь огонь флота моментально сосредоточился на одном из стреляющих Деймосов. При следующем открытии — на другом. Вражеские корабли несли потери, но и марсианские спутники не выдерживали объединённого залпа, раскалываясь на куски. От этого комплексы поочерёдно замолкали.

— Ребята, слепим суперлазерами!

К сожалению, напрямую управлять ударными установками предков люди не могли. Те сами выбирали цели, очерёдность поражения и тип оружия. А на это уходили драгоценные мгновения. К тому же древняя автоматика считала одинаково опасными как целые, так и повреждённые нагльфары, а также мозазавров и даже крупные обломки. Ситуацию осложнил запуск врагом тысяч боевых дронов. На них тоже тратились драгоценные залпы марсианских комплексов, а йотуны тем временем разрушали Деймосы и Фобосы.

Сначала вспышки суперлазеров помогли: расчистили сектора и пробили проходы в стае внепространственных динозавров. Огонь с шести оставшихся лунных батарей смог достать ещё три нагльфара. Но затем враг применил по истребителям мелкое оружие, не отвлекая главных калибров от разрушения марсианских спутников. А тут ещё и мозазавры начали крутиться, пытаясь хватать пастями субсветовых «рыбок» подлетевших капсул. То одно, то другое сознание Солдат Сумерек гасло, понемногу ослабляя общий мыслеэфир.

После первого залпа гравитационного оружия «Валгалла» словно вляпалась в невидимую сеть — почти до нуля упали скорость и подвижность. Повышение мощности двигателей приводило лишь к небольшим хаотичным рывкам орбитального комплекса. «Как муха в клею!» — подумал Хуберт. Он, как и все телепаты, в подробностях наблюдал картину разгоравшегося сражения, но ничего не мог поделать с доверенным ему кораблём.

«Зигфрид», кстати, начал транслировать хозяину отголоски душевного состояния экипажа. Женщины внимательно обшаривали прицелами турелей ближнее пространство, но при этом все были абсолютно уверены в своём капитане. А чего переживать? Пустой космос вокруг, редкие хаотичные высверки где-то далеко и хорошо ощущаемая телом вибрация корпуса от работы двигателей. Опасности они не ощущали. Наверное, это и к лучшему.

Во всяком случае, первая часть плана (адмирал предпочитал говорить «марлезонского балета») пока протекала успешно — «Валгалла» весьма красноречиво изображала доступную цель, и флот Нави упорно шёл к ней. Вопрос только: сработает ли в «спелёнутом» состоянии переход в реальность? Тем более, что попытка у него будет всего одна. Сам Штрассл был готов до последнего изображать пойманную муху, а затем взорваться с подошедшими йотунами. Но у него на борту ещё двенадцать женщин. А что, если при подходе по ним шарахнут ещё чем-нибудь? Враг наверняка постарается обезопаситься.

Общее с капсулой восприятие вдруг взвыло предчувствием опасности и Хуберт сделал то, что у него получалось всё лучше — телекинетический рывок. Только если раньше он собирал энергию извне, то сейчас вывернул умение наоборот: совершил бросок изнутри вбок. Сам он, «Зигфрид», махина «Валгаллы» и находящиеся в ней женщины одномоментно переместились на несколько километров. Комплекс радостно рванул вперёд, а на том месте, где только что он беспомощно трепыхался, вспухли новые точки гравитационных изменений. Они вроде бы даже сплелись там в какую-то чёрную сферу.

— Не возьмёшь! — радостно заорал Штрассл. Приятно было вновь почувствовать вернувшуюся мощь космолёта. Привычно начал крутить «бочки» и делать неожиданные скольжения. Редкий огонь сзади всё ещё вели, но теперь «Валгалла» довольно успешно избегала попаданий. Вот в сближающейся мешанине флотов засверкали суперлазеры. Помимо отстрела марсианских спутников враг сосредоточил огонь всех малых огневых средств на более близкой угрозе. Основную цель йотуны временно оставили в покое.

Но ненадолго. Сразу четыре нагльфара шарахнули по ней чем-то вроде снарядов. Мыслесканирование сообщества быстро опознало тяжёлых боевых дронов, шедших к орбитальному комплексу практически на скорости света. «Валгалла» им здорово уступала. Хуберт перевёл двигатели на «самый полный» и дал указание стрелкам:

— Сзади, на шесть часов, ниже десять: четыре боевых дрона. При вхождении в зону действительного огня — уничтожить!

Вскоре сзади засверкали лазеры. Дроны начали маневрировать, не снижая скорости. Похоже, их боевые вычислители превосходили простенькие компьютеры бортовых турелей. Враг разошёлся ровным квадратом. Опять взвыло предчувствие! Штрассл телекинезом рванул «Валгаллу» вверх, но немного не успел — почувствовал попадания по комплексу! Одна из его турелей тоже достала дрона, но даже это не сказалось на его маневренности.

Потерявшая цель четвёрка сориентировалась и сманеврировала. Ещё два луча лазеров сошлись на ближней туше врага, а по корпусу вновь застучали невидимые попадания. «Да, блин! Чем они садят?» Двигатели не повреждены. Но «Зигфрид», чьи псевдоподии контролировали узлы «Валгаллы», потушил значки трёх из четырёх точек активных турелей задней полусферы. Космолёт отбивался из последней и двух боковых. Остальные просто не видели врага.

— Вторая, Третья, Четвёртая — заменить стрелков в турелях девять, десять, одиннадцать!

Пока женщины достигли новых мест, погасла ещё и боковая Шестёрка. Но людей на замену больше нет. Пришлось чуть довернуть корпус. Наконец девчатам удалось сбить один из дронов. Судя по яростным крикам в радиодиапазоне, стреляли они из лазеров погибших. Нужно ещё прыгать.

— Внимание, сейчас они от нас улетать начнут!

Телекинез! Да ещё и с разворотом… Как говорится: «Жить захочешь, не так раскорячишься!» Комплекс оказался за дронами, да ещё и кормой к ним. Есть!!! Тройное попадание вдогон! Ещё один аппарат обезврежен. Оставшиеся начали рыскать в пространстве, стремительно удаляясь от цели. Что, съели?

Только сейчас Штрассл обратил внимание на общую картину боя. Истребители уже вошли в ближний контакт с дюжиной последних нагльфаров. Восемь из которых были относительно целы. Вокруг резвились три десятка мозазавров и туча дронов. Судя по плохому качеству изображения, дралась с ними последняя горстка сумеречников. Все они тоже активно перемещались в хаосе боя телекинезом. Освоили! Вот что мыслесеть животворящая делает!

О, блин! А где взрывы вриля? Йотуны же захватят установки для выхода из внепространства! Насколько Хуберт понял, что остальных больше волновал другой вопрос — где помощь плазмоидов? Адмирал (жив ещё!) отдаёт приказ на подрыв оставшихся спутников с оборудованием базы.

Вдруг вокруг «Валгаллы» опять начало искривляться пространство. «С кораблей бьют!» — догадался Хуберт. Сил у него почти не осталось, всё же телекинез такой махины даром не проходит. А тут еще и дроны вынырнули. Оба потеряшки заходили в лоб, ещё девять новых нагоняли сзади.

— Врёшь, не достанешь!

Новый прыжок. Треск в голове и мышцах... Все сумеречники прыгают к нагльфарам. Они идут на таран! Задействуют вриль!! Уже теряя сознание, Штрассл приказал «Зигфриду» выйти из внепространства. «Валгалла» сотрясалась от попаданий. А потом всё затопила сжигающая белая вспышка.

* * *

2024 год, 14 августа. Земля-1

— Разрешите, товарищ Генеральный комиссар?

В кабинет Зарубина вошёл командующий окололунной группировкой, третий день возглавлявший штаб по ликвидации чрезвычайной ситуации.

— Заходи, Роман Александрович. Присаживайся. Без чинов.

У огромного Т-образного стола сидело двое гражданских с властными лицами. Один даже показался знакомым. Старший комиссар Голованов обладал хорошей зрительной памятью, поэтому пока шёл, кивнул визитёрам и присаживаясь лихорадочно вспоминал.

«Так это же новый Верховный инквизитор, Хелнидан Землянин!»

Зарубин представил гостей. Что ж, память не подвела. Второй оказался неким Укасилом, сотрудником той же самой уважаемой спецслужбы.

— Роман Александрович, вы сейчас командуете фактически нашей единственной боеспособной группировкой. Связь с остальными флотами и эскадрами Метрополии утрачена. Доложите нам с товарищами о результатах проведённых мероприятий.

Голованов коротко кивнул и, как и положено штабисту, первым делом подошел к трёхмерной карте Солнечной системы, любезно высвеченной с сенсора хозяина кабинета. Взял световую указку.

— Товарищ Генеральный комиссар, товарищи инквизиторы! За три дня, прошедшие с момента боя эскадры Солдат Сумерек с флотом йотунов, связь с внепространством восстановить не удалось. Хуже того: утрачена возможность выхода в русла Окраинных Миров. Корабли вербовочно-оперативной разведки и стационарные установки, предоставленные в распоряжение штаба Управлением Мобилизации, видят лишь три ветви реальности: нашу, Земли-2 и Земли-3. Но вероятность проникновения даже в них ограничена всего тремя последними днями. По заключению специалистов, возник новый блок, аналогичный тому, что стоял у истока Реки пространств.

— Вы хотите сказать, что сейчас земная цивилизация всё начала заново?

Голованов поджал губы, посмотрел на Укасила, но всё же ответил:

— Штаб пока не готов дать однозначный ответ. Но ваше предположение достаточно точно описывает признаки сложившейся ситуации. Кроме того, во всех трёх руслах одномоментно умерли люди, души которых были пересажены в идеальные телесные оболочки. Установки ИТов больше не работают.

— Тоже все?

— Похоже, что так. Словно исчезла какая-то характеристика пространства-времени, что позволяла нам работать с психоматрицами.

— Понятно, Роман Александрович. Продолжайте о мероприятиях.

— Есть, товарищ Генеральный. Объединённые флоты военно-космических сил, направленные к Земле-8 и Земле-9, также недоступны. Судя по последним докладам, орбиты и поверхности Восьмёрки и Девятки были взяты под контроль. Противодействия со стороны Диких не фиксировалось.

В настоящий момент Метрополия располагает силами военно-учебной окололунной группировки Земель-Один, Два и Три, спутниками планетарной обороны указанных реальностей и тремя ранее замороженными линиями строительства аппаратных космических истребителей, дислоцированными на орбитах Луны. В настоящий момент производство на них восстановлено, через два дня ожидаются первые машины. Возобновлена подготовка пилотов для них. Единственная проблема — недостаток ресурсов. Отрасль строительства космических аппаратов, работающая по старинке, без использования марсианских ноу-хау, жрёт редкие материалы просто катастрофически.

С учётом этого активизированы геологические изыскания на Венере, в поясе астероидов, спутниках и кольцах Юпитера и Сатурна. Кстати, Марс во всех трёх руслах лишился своих спутников с их оборонительными ударными комплексами. Так что штаб рассматривает вариант разведывательного полёта и к нему. Наши дальние станции, на орбитах Урана, Нептуна и на Плутоне, пока оставляем в режиме контроля. Сейчас сил на их освоение просто нет. Мы располагаем всего тремя планетолётами. Спешно достраиваем ещё два, биоэнергетических, типа «Нибиру». Прототип хорошо себя зарекомендовал. Но их ввод в эксплуатацию возможен не ранее конца сентября.

Наработки по использованию в управлении военно-космическими силами мысленной внепространственной связи также временно утрачены. Большая часть известных телепатов мертва, несколько человек находятся в коме. В том числе и наша «Птичка», Полина Штрассл…

Голованов не смог справиться с эмоциями и с удивлением увидел, как одномоментно заблестели глаза у всех присутствующих. Мужчины начали отворачиваться, делать вид, что борются с попавшими под веко соринками. Первым опомнился Верховный инквизитор:

— Этот момент я могу прояснить. Инквизиция тоже работает в составе штаба ЧС, и нам поручено установить ущерб для мыслесообщества. Так мы называли всех разумных, кто обладал навыком телепатического общения с игнорированием расстояния и границ миров. Так вот, коллеги, можно сказать, что мыслесообщества у нас больше нет.

Вся картина боя в Нави, ведению которого мы по мере сил помогали, показала, что последние Солдаты Сумерек пошли на «огненный таран». Они ударились капсулами в остававшиеся боеспособными нагльфары и привели в действие запасы своего вриля. То есть накопленную пилотами и их капсулами внутреннюю энергию. Благодаря врилю практически каждый истребитель-телепат представлял из себя бомбу огромной разрушительной силы, на порядок превосходившую мощь доступных землянам термоядерных зарядов. Но при производстве огненного тарана мы зафиксировали один крайне неприятный момент. Мой коллега сможет пояснить более доходчиво.

Хелнидан кивнул Укасилу, и тот продолжил комментарий:

— Накануне боя в Нави нам удалось провести переговоры с разумной расой плазмоидов, обитающих в магнитном поле Земли-1 и радиационных поясах Ван Аллена. Прямо скажу, твари достаточно неприятные. Самомнения вагон и маленькая тележка. Всех, кто слабее, воспринимают как корм. Но нам удалось их удивить, и энергетические сущности обещали помочь в бою за реальности Земли. У меня сложилось впечатление, что они придумали какой-то способ, как заставить людей делать то, что нужно их расе. Ну, вроде как ранее империалисты развитых стран использовали дешёвый труд туземцев в завоёванных колониях. А вот перспектива контактов с йотунами, в случае их победы над нами, представлялась плазмоидам неясной.

Так вот этой самой обещанной помощи Солдаты Сумерек так и не дождались. И лишь когда пошли на самоубийственные тараны, плазмоиды вмешались. Благодаря мыслесвязи капсулы наших сумеречников смогли синхронизировать действия и взорваться в один и тот же момент. И вот тут-то в высвобождаемый вриль влилось огромное количество непонятной энергии. Такое ощущение, что каким-то образом от этого сдетонировало само внепространство. Именно этот взрыв разорвал связи между параллельными мирами и запечатал их у новых истоков реальности.

— То есть мы сейчас на осколке? — уточнил Зарубин.

— Аналитики штаба пришли практически к таким же выводам! — поддержал инквизиторов командующий окололунной группировки.

— Ясно. А с телепатами что?

Гражданские виновато переглянулись, после чего ответил Хелнидан:

— Мы все находились в мыслесети, вместе с Солдатами Сумерек. Так что усиленный взрыв вриля ударил по всему сообществу. Этого хватило, чтобы разорвать вместилища души и разума. То есть сердца и мозги телепатов.

— Но вы же живы? Кроме того, уцелела «Птичка» и её родители.

Верховный инквизитор смущённо кашлянул:

— Тут духовный щит сработал.

— Поясните!

— В двенадцатом веке было такое подразделение церкви, «Гнев Господен». Там боевых священников учили держать над группой воинов «Духовный щит». В принципе, ничего сложного: просишь Всевышнего отвести гибель от конкретных бойцов. Чем искреннее любишь окормляемых, тем мощнее воздействие. Только самого священника не прикрывает. В походе аргонавтов «Щит» держал весь экипаж, все искренне просили за всех. Так что и потерь с Божьей помощью мы не имели.

Оба комиссара с искренним удивлением воззрились на Верховного. Второй инквизитор понятливо хмыкнул:

— Откроем небольшой секрет: мы с коллегой состоим не нескольких душ отдельных разумных, которые в силу ряда обстоятельств сплавлены в общую психоматрицу. Одна из составляющих товарища Хелнидана ранее была святым Ильёй, войсковым священником экспедиции аргонавтов.

Тот благодарно кивнул и продолжил:

— Есть все основания полагать, что в нашем случае сработал эффект «Духовного щита». За кого перед смертью успели попросить телепаты, того и прикрыл защитой Всевышний. Кстати, мы с коллегой оба в числе прочих молились за спасение Полины. Думаю, за «Птичку» вообще просили многие.

— Значит, у спасённых телепатические способности сохранились?

— Маловероятно. У нас, например, части сознания выгорели. В том числе те, что позволяли общаться мыслями. Так что утрачена связь и с нашими инопланетными союзниками с Альтерры.

Генеральный комиссар вздохнул, и что-то преодолев в себе спросил:

— А сообщение у вас тоже появилось? Ну, о смене системы.

Инквизиторы почти синхронно кивнули:

— Тоже. Его видят все. И выживать землянам, похоже, теперь предстоит в совсем уж неприятных условиях.

В личных панелях управления нестерпимо светилось белым:

Внимание! Принудительная смена системы. Проводится настройка

Имя – не активно

Идентификация – белковый одноморф Третьего камня

Статус – Корм (не активно)

Уровень – 0

Эпилог

Величайший и его первый клеврет неторопливо плыли в центре радиационного пояса. Светило подпитывало плазмоидов излучением, в котором изредка дрейфуют Неразумные (куски солнечных протуберанцев, оторвавшиеся от материнской кроны). Дозорные всех Великих кланов зорко высматривают появление этого лакомства в зоне доступности. Но чаще всего на пиршество успевает свора Величайшего. По праву сильного.

Без малого тысячу Циклов назад он и сам оторвался от Матери, впервые осознав себя в этом жестоком мире. Но не растерялся. Хвала Сущему, ему тогда досталось огромное крепкое тело! В тот момент вспышка на Солнце выдалась наиболее мощной. Оттого и сознание начало быстро прогрессировать. Когда у Третьего камня кинулась свора спесивых «Разумных», он сам поглотил их. Чем не только восстановил, но и приумножил отгрызенные было в бою куски своей энергоформы и запасы силы. А затем неуклонно разрядами и поглотителями пробивал путь к вершине пищевой цепочки жестокого мира плазмоидов.

— Величайший! — смиренно обратился клеврет. — Наш запас казны пуст! А пополнение идёт очень медленно.

— Тебе не хватает широты взгляда, червь.

— Конечно, Величайший! — испуганно свернулся тот. — Молю, осените недостойного своей мудростью!

Огромный плазмоид довольно колыхнулся. Вот умеет клеврет находить наиболее приятные формы обращения! Потому и приближен.

— Доложи, что получилось со взрывом.

— Как вы и хотели, за счёт накоплений удалось вызвать расширяющуюся термоядерную реакцию в материальных объектах внепространства. Та часть, что окружала деревья белковых, выгорела. Ветви реальностей отпали друг от друга. Теперь мы фиксируем лишь наличие этой зоны вокруг нашего мира.

— Тебя это пугает, червь?

— Конечно, Величайший! Мы остались с горсткой кланов. Остальные Разумные, скорее всего, также рассеяны в окружении рассыпавшегося.

— Так и конкуренции, считай, нет! Мы теперь контролируем самый большой осколок материального мира, который состоит аж из трёх ветвей. Остальным, как ты выразился, достались жалкие крохи. Теперь наш клан имеет такой потенциал, что все остальные навсегда могут остаться лишь кормом!

— Это великолепно!

— Но и это ещё не всё, червь! Ты забыл того энергетического бойца белковых? Что сожрал на Третьем камне семерых миньонов?

Вместо ответа клеврет лишь опять испуганно свернулся.

— Мы не будем его наказывать. Пусть служит мне.

— Я опять не могу постичь всю вашу мудрость!

— Кто бы сомневался! — довольно хмыкнул Величайший. — Теперь мы, и только мы из всех Разумных, можем общаться с белковыми! Освоение ветвей теперь для них закрыто. Им остался лишь один путь — вперёд и вверх!

— Вы имеете в виду межпланетное и межзвёздное пространство?

— А ты не так глуп, как хочешь показаться.

— Но зачем белковым это? Чем дальше от Солнца, тем меньше энергии! Там почти мёртвая пустота.

— Это для нас, червь. А вот белковым для экспансии нужны совсем другие вещи. Прежде всего металлы и минералы. Которых на их камне и его спутнике не так уж много. Но чтобы достичь других камней, и наладить там добычу твёрдых веществ, белковым нужен постоянный приток энергии.

— А где они его возьмут?

— Мы дадим.

— Величайший!! Казна пуста!

— Напрямую мы больше не выделим ни глотка. Пусть сами заработают, за соответствующее вознаграждение.

— Ещё раз молю о благословении вашей мудростью!

— Мать. Ты знаешь, сколько энергии и корма разлетается от неё? Они идут во все стороны, но к нам попадают жалкие крохи. Пока мы не можем быть везде. Но белковые изменят это!

— Эти одноморфы?! Каким образом, о Величайший?

— Мы дадим им идею, как построить улавливающий купол. Лучше всего на нашей орбите. Но можно отодвинуть и за Четвёртый камень. Именно там будет наше новое место жительства. Белковые, в отличие от нас, легко могут работать с кристаллами, металлом и их производными. С их помощью мы замкнём магнитные поля системы и соберем все дары Матери!

— А как вы заставите белковых?

— Они будут работать за интерес. Да, червь, нам придётся платить. Я же говорил, что для освоения космоса белковым нужна энергия. Но им хватит и части процента того, что сможет уловить купол! Они и это-то не будут знать, как освоить. И так будет до самого конца горения Матери!

— Бесподобный план, Величайший! Проясните недостойному лишь ещё один вопрос...

Огромный плазмоид милостиво кивнул, и клеврет вкрадчиво продолжил:

— Чёрные. Разве они не будут против возведения купола?

Извечный враг, представляющий кристаллическую форму разума. Его представители эпизодически заряжались непосредственно в кроне Солнца, а потом носились по всему межпланетному пространству.

— Скорее всего — будут. Но это станет уже проблемой белковых! Я же говорил, что они хорошо умеют работать с кристаллами. Вот пусть и продемонстрируют. А когда в войне плотно увязнут, можем даже процентовку выделяемой им энергии повысить. Но — за отдельное вознаграждение!

Оба плазмоида обратили снисходительные взоры вниз, где шустро сновали антигравитационные челноки, загружая металлом, кристаллами и их производными старенький механический планетолёт.