ПРОЕКТ СИБИРЬ: начало

Глава 1

Тёмное небо, затянутое свинцовыми тучами, нависло так низко, будто собиралось рухнуть прямо на голову человеку, бегущему через снежную пустошь. Из них шёл снег, валил крупными, чуть сероватыми хлопьями, будто бы и не снег это вовсе, а пепел. Но пепел осыпался уже давно. Просто теперь и снег стал таким, как весь мир, — серым и мёртвым. Он заметал следы, стирая присутствие бегущего человека. Но в этом не было ничего плохого. В этом новом мире чем меньше существ знает, что тут кто-то есть, тем лучше для этого кого-то.

Бекас бежал, стараясь держать темп и не сбивать дыхание, которое хрипло отдавалось в динамиках шлема, сухим треском фильтров царапая слух.

Вот уже как пятьдесят лет прошло с войны, а зима так и не закончилась. Нет, конечно же, «Скат-7» хорошо держал тепло, его встроенные батареи ещё работали, подавая питание на нагревательные элементы, защищая и от холода, и от остаточного фона. Но он знал: этот запас не бесконечен. Индикатор в левом углу визора медленно полз вниз, в красную зону. А когда аккумуляторы сядут окончательно, этот костюм превратится в свинцовый гроб. Без сервоприводов он даже не сможет сдвинуться с места и замёрзнет за считанные минуты. Панель показывала, что за бортом почти что минус шестьдесят.

Нужно спешить, пока ещё есть время. Мужчина ускорился, скользнув взглядом по показателям на панельке: радиационный фон повышенный, но терпимый. Прислушался: было тихо, только шорох его шагов да свист то и дело налетающего ветра. Ну что ж, это неплохо, крупный хищник не подберётся. Но успокоился он рано: справа раздался хруст наста.

Останавливаться Бекас не стал, лишь сместился чуть влево, меняя траекторию пути. Хруст повторился, подтверждая опасения: за ним кто-то шёл. Но людей на ближайших километрах ста тут не было, а значит, за ним идёт какая-то тварь.

Мужчина чуть сбросил скорость и перевёл визор шлема в режим детектора жизненных форм. Нужно было найти источник опасности. В снежной пелене угадывался крупный силуэт, подсвеченный красным и рыжим. Судя по очертаниям — волк. Точнее, то, что когда-то им было. Теперь же эта тварь была намного умнее, крупнее и хитрее своих серых собратьев.

Бекас вспомнил, как первые рейдеры притащили такого в бункер после вылазки на поверхность; они тогда потеряли троих, прежде чем прикончить монстра. Ему самому было чуть больше десяти лет, и он с интересом, как и другие мальчишки их убежища, рассматривал непропорционально мощные передние лапы с изогнутыми, покрытыми крючьями когтями, горбатую спину, покрытую клочками жёсткой, тёмной шерсти, больше напоминающей иглы. Кожу, сплошь усаженную язвами и наростами.

Зрелище было мерзким. Но таким его сделали люди. Со своим ядерным оружием, с биологическими бомбами и неуёмной жаждой быть первыми. Но пришлось стать последними в пищевой цепочке.

После Последней Войны люди были вынуждены спрятаться под землю, в построенные там и тут бункеры. А поверхность планеты заселили мутанты всех мастей. Наблюдая за зверем, мужчина вспоминал уроки выживания, которые вели у них в бункере, и истории о том, что произошло; им рассказывали подробно, но вряд ли честно, ведь практически никто не знал, что произошло на самом деле.

Просто пятьдесят лет назад кучку выбранных людей экстренно увезли в предгорья Алтая и заселили в бункер. А потом связь с внешним миром прервалась.

По мнению учителей, выжила лишь Сибирь, всё остальное было или уничтожено, или затоплено после череды природных катаклизмов. Додумать он не успел.

Волк пошёл в атаку, парой прыжков сократив расстояние до критичного. Бекас вскинул автомат, висевший под рукой, и первый выстрел был навскидку, так, больше напугать, чем убить. Но попал: пуля ударила тварь в плечо, вырывая кусок мышцы и сбив волка с линии атаки, давая ему секунды на размышление.

Тварь тем временем приземлилась чуть поодаль, расставила лапы и снова рванула вперёд, на человека.

Бекас отступил на шаг, второй выстрел пришёлся прямиком в грудь. В динамиках послышался хруст кости. Волк зарычал низко, утробно, и одним скачком оказался перед ним, всей своей массой сбивая человека с ног.

Снег взорвался мириадами белых мушек, визор залепило, и мужчина на секунду ослеп. Смахивая снежную пыль, он почувствовал удар в грудь, вес навалившегося тела и услышал скрип когтей по бронепластинам. Челюсти сомкнулись в сантиметрах от шеи, и только усиленный ворот костюма не дал им добраться до плоти.

Бекас ударил прикладом, коротко, почти вслепую. Один удар, второй. Волк дёрнулся, но не отступил. Тогда он извернулся, ударил коленом, перекатился в сторону, вырываясь из-под туши. Но зверь вскочил первым.

Он хромал, одна лапа подгибалась, но это не мешало ему кружить вокруг человека. Рейдер встал на колено, зафиксировал оружие и выстрелил в грудь ещё раз. Пуля разворотила мышцы, но тварь никак не хотела подыхать, подбираясь всё ближе и ближе.

Затаив дыхание, он прицелился. Раздался выстрел, и пуля вошла ровно в лоб, пробивая толстый череп мутанта. Волк рухнул, проскользил по снегу ещё пару метров и замер.

Несколько секунд мужчина не двигался, сердце бешено колотилось, что казалось, оно стучит прямо в висках; автомат он держал наготове, зная, насколько живучи стали звери на поверхности, а вдруг волк не сдох и вскочит снова. Нет, с дырой в черепе это, конечно, вряд ли, но кто знает. Лучше подстраховаться.

Через полминуты тишины Бекас решил, что пора идти дальше. Тем более что он стал замерзать. Индикатор питания мигнул, предупреждая о критическом уровне. А значит, нельзя терять больше ни секунды драгоценного времени. Нужно как можно скорее добраться хоть до какого-то укрытия, где можно будет сменить батареи и переждать ночь. Днём станет немного теплее, градусов сорок пять, не более. Но этого достаточно, чтобы костюм работал в экономном режиме.

Через несколько километров перед ним возник тёмный силуэт — перекошенная прямоугольная громада, едва уже различимая под толщей снега. Визор быстро определил, что перед ним тягач марки Scania с прицепом от Krone, старенький грузовичок, ещё из двадцать первого века, странно, что перед Войной он был на ходу. Но главное, что он застрял тут, на его пути. Теперь будет место, где переждать ночь и сменить батареи.

Мужчина обошёл тягач, нашёл перекошенную дверь рефрижератора и подтолкнул её плечом. Та поддалась не сразу, но через пару секунд всё же скрипнула, пропахала снег и распахнулась настолько, что он смог попасть внутрь. Там было темно и холодно, но ветра не было, а это уже плюс, решил Бекас.

Этого вполне достаточно, чтобы пережить ночь. Тем более что внутри валялись обломки деревянных ящиков, какая-то тряпка и даже немного бензина на дне пластиковой канистры. Свои свойства он, конечно, уже утратил, но чтобы развести огонь, того, что осталось, будет достаточно, решил он.

Осмотревшись, нашёл место для костра, около левой стены, там как раз была небольшая дыра, будет куда уходить дыму; пожара он не боялся, прицеп был металлическим, всю внутреннюю обшивку уже утащили, видимо, рейдеры из его убежища, о других бункерах поблизости он не знал, потому решил, что скорее всего так оно и есть. Затем, дождавшись, пока огонь разгорится, сел поближе, прислонившись к борту, и задумался. Нужно было дождаться, пока воздух хоть немного прогреется, затем снять костюм и сменить батареи. Но как это сделать в такой мороз? Нет, бельё, конечно, защитит, но очень ненадолго, да и прогреть прицеп, который промерзал пятьдесят лет, практически нереально. Но и просто сидеть ждать нельзя.

Наконец в голове созрел план, выйдет или нет, он пока не знал. Но другого варианта всё равно не было. И мужчина, с трудом заставив себя выйти обратно наружу, потянулся, чувствуя, как ледяной ветер тут же охлаждает тело под костюмом. И пошёл вперёд.

Бекас обошёл тягач, прикидывая, как поступить. Прицеп имел слишком большой объём, прогреть его нереально, даже если сжечь все ящики до единого. А вот кабина… Кабина — это совсем другое дело.

Он подёргал дверцу со стороны пассажира. Та поддалась не сразу, видимо, замёрзли петли, да и снега намело под порог. Пришлось ударить плечом, потом ещё раз. Металл жалобно скрипнул, и дверь распахнулась, обдав его облаком ледяной пыли.

Внутри было темно и тихо. Луч нашлемного фонаря выхватил приборную панель, два кресла, на одном из которых притаился достаточно хорошо сохранившийся в мерзлоте водитель, спальник за ними. Бекас забрался внутрь, прикрыл за собой дверь. Первым делом проверил, нет ли в кабине дыр. Дыры, конечно же, были. Ветровое стекло всё сплошь покрыто трещинами, в районе педалей зияла брешь. Но ничего, главное найти место, где можно безопасно развести огонь. И это было главным.

Решение нашлось. Он вспомнил, что видел в прицепе несколько здоровенных камней, а что, это может помочь, решил мужчина и вылез обратно, бодро потопав в прицеп, где начал собирать материалы для будущего вигвама. Обшивка с бортов рефрижератора была практически содрана, но один лист остался. Бекас отодрал самый большой кусок, размером примерно метр на полтора. Сгодится как каркас. Туда же добавил всё тряпьё, которое нашёл: рваное одеяло, мешки, чью-то куртку, превратившуюся в лохмотья. В несколько ходок перетащил это в кабину.

Дальше началась, по сути, ювелирная работа. Нужно было сделать всё так, чтобы не спалить остатки фуры, но и согреться. Костюм снова пискнул. Третий раз за час. Плохой знак, ещё немного, и батарейки сядут, и он останется в этом свинцовом гробу без возможности выбраться.

Бекас поспешно сложил пассажирское сиденье, освобождая место на полу. Содрал сперва ткань, заменявшую напольное покрытие, потом пластик, освободив тем самым голый металл. Пластиковый лист обшивки он согнул дугой и воткнул одним краем за спинку водительского кресла, а вторым упёр в приборную панель. Получился каркас, похожий на половину бочки или эскимосское иглу, только из пластика. Сверху он набросил одеяло, тщательно расправил, чтобы не было складок и дыр, в которые может уходить тепло. Края одеяла прижал обломками ящиков, которые тоже притащил из прицепа. Следующим слоем пошли мешки и куртка. Бекас накрыл ими одеяло, создав вторую, дополнительную изоляцию. Вход в вигвам он оставил сбоку, обращённым к дверям кабины — там, где оставалось немного свободного пространства.

Конструкция получилась шаткой, но функцию свою должна была исполнить. Бекас забрался внутрь, проверяя, не рухнет ли она, едва её коснуться. Пластик прогнулся под тяжестью тряпок, но выстоял. Внутри было темно, хоть глаз выколи, и всё ещё холодно, но главное — объём, который нужно было прогреть, теперь был крошечным. Он мог дотянуться рукой до любой точки своего убежища.

Оставалось решить проблему с огнём. Пожар в его случае — верная смерть. А к ней мужчина пока не торопился.

В замкнутом пространстве кабины, обитой тряпьём, любая искра могла превратить убежище в погребальный костёр. Бекас вылез из вигвама и ещё раз осмотрел кабину. Нужно было место для костра, изолированное от горючих материалов. Он, конечно, очистил место внутри, но было одно весомое НО — угарный газ. Он, как и тепло, остался бы внутри, а значит, нужно придумать что-то другое.

Взгляд упал на железный порог у двери. Там валялась погнутая жестянка из-под каких-то ещё довоенных консервов, большая, литра на три, а то и четыре. Бекас подобрал её, прикинул в голове объём огня и кивнул: сгодится. В прицепе он нашёл остатки деревянных ящиков — доски были сухими, рассохшимися за десятилетия. Гореть будут отлично и дадут много жара. Канистра с бензином стояла тут же, в углу прицепа. Бензин уже не годился для двигателя, но как растопка пока ещё самое то. Костюм пискнул в четвёртый раз, и мужчина бросился наружу.

Вернувшись в кабину, он выбрал место для печки. Вход в вигвам был обращён к дверям, но между ними и импровизированным жилищем оставалось пространство сантиметров сорок. Вот туда Бекас и поставил жестянку, предварительно подложив под неё плоский камень, найденный там же, в прицепе, — чтобы дно не прожгло пол кабины. Как говорится, лучше перебдеть, чем нет.

Теперь нужно было придумать, как изолировать всё от огня. Бекас собрал всё, что могло загореться, и сложил как можно дальше от жестянки. Тряпки, которыми был утеплён вигвам, свисали с каркаса, но до них было не меньше полуметра — расстояние безопасное, если ничего не дует. Он проверил, нет ли сквозняка, который мог бы выдуть искру в сторону тряпья. В кабине было тихо, ветер снаружи не проникал — щели он заткнул теми мешками, которые не пошли на вигвам.

Новый писк подсказал, что пришло время разжигать костёр, иначе шанса спастись у него точно не будет.

Бекас налил в жестянку немного бензина — граммов пятьдесят, не больше, чтобы не полыхнуло. Сверху положил щепки, заботливо нарубленные ножом, сложив их шалашиком. Чиркнул зажигалкой; она была старая, ещё довоенная, и работала безотказно. Ему её подарил наставник, который и предложил молодому тогда ещё парню стать рейдером.

Пламя вспыхнуло с тихим хлопком, осветив кабину оранжевым светом. Бекас прикрыл дверь кабины поплотнее, но не защёлкивал — оставил небольшую щель для тяги. Огонь в жестянке загудел ровно, без искр, щепки занялись быстро, давая хороший жар.

Он забрался в вигвам и прикрыл вход оставшимся куском обшивки. Теперь он был в двойной изоляции: кабина, пластиковый каркас, тряпки. Тепло от жестянки начало проникать внутрь медленно, но верно. Через десять минут воздух в вигваме стал заметно теплее. Ещё через двадцать Бекас расстегнул верх костюма — впервые за много часов.

Он сидел, прислушиваясь к потрескиванию огня и глядя на танцующие тени на стенах. Жестянка накалилась и покраснела, но пламя не вырывалось наружу, да и искры не летели. Значит, можно было заниматься батареями. Тем более что писк стал чаще, дальше медлить было некуда.

Бекас подтащил к себе поближе новую батарею, которую заранее положил поближе к входу, чтобы она грелась от тепла, идущего от жестянки. Аккумулятор был чуть тёплым, но этого было достаточно, чтобы не убить его контакты холодом.

Он расстегнул гермозастёжку на груди до пояса, освобождая доступ к батарейному отсеку на спине. Термобельё неприятно липло к телу, но холод уже не кусал — внутри вигвама было градусов минус десять-пятнадцать, не больше. Для голой кожи это всё ещё смертельно, но для быстрой замены — вполне терпимо.

— Р-раз, — выдохнул он и рывком отсоединил старый аккумулятор.

Питание отключилось. Нагревательные элементы в костюме замолкли, и холодок тут же побежал по спине. Бекас не суетился. Он выдернул старый блок из креплений и отбросил его в угол вигвама — пусть остывает, пригодится как балласт или на запчасти. Новую батарею он вставил одним чётким движением, до щелчка. Нажал фиксатор. Включил питание.

Индикатор на запястье моргнул красным, помедлил секунду и загорелся ровным зелёным светом. Тепло мягко разлилось по спине, возвращая жизнь задубевшей ткани костюма.

— Готово, — прошептал Бекас и застегнул гермозастёжку.

Он откинулся на ворох тряпья, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Жестянка с огнём всё ещё горела, давая свет и тепло. Вигвам держался, не думал рушиться. Батареи свежие. До утра он дотянет.

Бекас прикрыл глаза, прислушиваясь к вою ветра за бортом и тихому потрескиванию огня. Впервые за долгое время он позволил себе расслабиться. И вспомнить, как всё началось.

Глава 2

Где-то далеко кричал отец. Дед, стоявший рядом матерился сквозь зубы. Железо стонало, и этот звук тот, когда толстый лист стали расходится по шву, не выдерживая взрывной волны, — он запомнил на всю жизнь.

Лампы, что мигали, как бешеные. Пахло гарью, машинным маслом и ещё чем-то таким, мерзко сладковатым, чего он не знал. Но узнает этот запах много лет спустя и поймёт, что так пахло горелое мясо.

Тогда, в двенадцать лет, он не понял. Этот день начался как другие дни до него. Настолько обычно, что потом, когда Олег пытался вспомнить хоть какую-то деталь — какое было у него задание? что ел на завтрак? что сказал отец в последний раз, когда они виделись? — он не мог. Память будто выскребла всё, что было до, оставив только чёрную полосу, за которой ничего нет.

Он помнил только ремонтку.

Ремонтка — это такая конура рядом с главным шлюзом, где Дед чинил «Скаты» и ругался сквозь зубы на старую технику, которая, по его словам, «ещё при Хрущёве дышала ладаном». Кто такой Хрущёв, Олег не знал. Да и сам Дед тоже, так говорил ещё его дедушка, вот он и перенял поговорку. Здесь пахло соляркой, железом и самосадным табаком — Дед курил самокрутки, хотя в бункере это было строжайше запрещено. Курил и не прятался. Все делали вид, что не замечают. Деду было можно многое, ведь хорошего ремонтника отыскать сложно.

— Кремень точильный принеси, — сказал старик, не поднимая головы от разобранного «Ската». — Там вон лежит, в ящике, под верстаком.

Олег полез под верстак. Там, среди ржавых гаек и обрывков проводов, лежал плоский металлический ящик. Он открыл его. Внутри — на красном бархате, который Дед где-то раздобыл и очень этим гордился — лежала зажигалка.

— Это не кремень, — сказал Олег.

— А ты гляди в оба, — Дед вытер руки ветошью и повернулся. — Это тебе.

— Зачем?

— Затем. Возьми.

Парнишка взял. Зажигалка была тяжёлой, гладкой, с выбитым на боку орлом. «Zippo», — прочитал он.

— Довоенная, — сказал Дед. — Американская. Я её ещё в молодости у одного фрайера выменял на три банки тушёнки.

— Зачем она мне?

— А ты как думаешь?

— Огонь добывать.

— Дурак, — Дед взял зажигалку из его рук, чиркнул колёсиком. Фьить и жёлтый язычок лизнул воздух. — Огонь добыть это особо уметь не надо. А зажигалка — это память. Будешь на неё смотреть — вспоминать будешь. Кто ты. Откуда. Кем стал.

Олег хотел спросить, зачем ему это помнить, если он никуда не собирается уходить из бункера, но Дед сунул зажигалку ему в ладонь и сказал:

— Спрячь. И не потеряй.

В дверях ремонтки появился отец.

Виктор Северцев был главным инженером «Утёса». Высокий, сутулый, с уставшими глазами и руками, которые пахли мазутом даже после душа. Он редко улыбался, а когда улыбался — это выглядело странно, будто он не привык.

— Собирайся, — сказал он Олегу. — Рейдеры вернулись, — это уже старику.

— Ну и? — спросил Дед, не поднимая головы.

— Принесли вести, — отец всегда говорил скупо, будто экономил слова.

— Какие?

— Плохие.

Дед поднял голову. Посмотрел на Виктора. Тот кивнул — коротко, жёстко.

— Иди, Олежа, — сказал Дед. — Мы тут с твоим батей потолкуем пока.

Олег хотел остаться. Ему было двенадцать, и он считал себя почти взрослым. Парнишка умел стрелять, менять фильтры в «Скате», ориентироваться по звёздам, которые почти не было видно из-за вечной облачности. Но выпускали их, пацанов, на поверхность очень редко, костюмов их размера почти не было. Но отец посмотрел так, что спорить расхотелось.

Он вышел в коридор. Там было тесно. Люди толпились у шлюза, перешёптывались, смотрели на дверь, за которой скрылись рейдеры. Олег проскользнул между взрослыми, поднырнул под чьей-то рукой и оказался в первом ряду.

Рейдеров было трое. Они стояли в шлюзовой, сняв шлемы. Лица бледные, губы потрескавшиеся, глаза — как у загнанных зверей.

— Пропустите, — сказал старший. — И воды дайте.

Кто-то протянул флягу. Рейдер пил долго, жадно, проливая на грудь, на пол, не обращая внимания.

— С запада идут, — сказал он, оторвавшись от фляги. — Много их. Хорошо вооружены.

— Кто? — спросил кто-то из толпы.

— «Собиратели». Так себя называют. Идут от бункера к бункеру. Забирают всё.

— Людей тоже?

— Если полезные, механиков там, врачей, детей, всех, кто может пригодиться.

— Детей то зачем? — спросила женщина с краю.

— Не знаю, — рейдер покачал головой. — Но тех, кто сопротивляется они убивают.

В толпе зашумели. Кто-то предлагал бежать куда глаза глядят, кто-то — запечатать все входы и отсидеться. Самые смелые, а может глупые, предлагали драться. Олег молча смотрел на рейдера. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пол не вмешиваясь в споры.

Вечером собрали Совет, Бункерный Совет — это семь стариков, говорили, многие из них участвовали в ОВ, но Северцев не верил, она была лет сто назад, а этим лет по семьдесят, если они и помнили ту войну, то были в неё еще детьми. Но с ними никто не спорил. А они сидели в столовой за длинным столом, пили компот из сушёных яблок и спорили.

— Нужно уходить, — говорил один. — Через аварийные тоннели на восток. Там, за хребтом, есть бункеры, — кто-то кивал, соглашаясь.

— Какие бункеры? — тут же возражал другой. — Мы даже не знаем, есть ли они. Сгинем в пустоши.

— А здесь сгинем быстрее.

— У нас есть оружие, сиену у нас крепкие, боеприпасы имеются.

— А у них — взрывчатка и опыт. Им не впервой. Так рейдеры сказали или не слыхал. Опытные это бойцы, опытные.

Отец сидел в торце стола, слушал, молчал. Дед стоял у стены, курил самокрутку, не обращая внимания на запреты. Дед не был дедом Олега, его так звали все, но к Олегу он всегда относился теплее чем к остальным.

— Виктор, — старший Совета, старик с белой бородой, которого все звали Архипыч повернулся к отцу. — Ты у нас инженер, тебе и слово, есть что сказать?

Отец поднял голову; Олег, притаившийся у двери и подслушивающий, замер, что же им ответит папа, как всё будет дальше? Северцев старший посмотрел на Архипыча. Потом на остальных.

— Скажу вот что, — сказал он. — У нас по сути нет выбора.

В столовой стало тихо.

— Бежать наружу, так мы там замёрзнем. У нас «Скатов» на тридцать человек, а людей — двести. Остальные пойдут голые. Полсотни километров по морозу? Без костюмов? — он покачал головой. — Почти все не дойдут, это точно.

— А если отсидеться? — это уже Пантелей, толстый дородный дедок с хитрым прищуром. Олег его не любил, мерзкий старик.

— У нас запасов максимум на месяц. Если они нас тут замуруют, то умрём с голоду.

— Так что ты предлагаешь? — крикнул кто-то из задних рядов.

Виктор встал.

— Нам нужно выиграть время.

— И как?

— Нужно будет заложить взрывчатку во внешние ворота. Когда они начнут ломать, то подорвать её. Завалы задержат их на несколько часов. За это время успеем вывести детей и женщин через аварийный выход. А мужчинам придётся встретить их здесь.

— Это самоубийство, — пробормотал Архипыч.

— Это наш единственный шанс.

— Какой шанс если мы тут подохнем?

— Шанс не для нас, для них, — Виктор показал на дверь, за которой, в тесных коридорах, толпились люди в ожидании того, что решит Совет. — Для тех, кто может выжить и жить дальше.

Через час Олег сидел в своей комнате и смотрел на стену. Комнатушка была тесная — метра два на три, отгороженная от остальных точно таких же загородок фанерной перегородкой. Здесь стояла койка, вбит в стену гвоздь для одежды и ящик из-под снарядов, который служил столом. Напротив топчан родителей и три гвоздя для их одежды, там сейчас висело лишь праздничное платье матери. Которая умерла четыре года назад от воспаления лёгких.

На ящике лежала зажигалка. Олег взял её, повертел в пальцах. Орёл блеснул в тусклом свете лампы.

— Зажигалка — это память, — сказал он вслух. — Будешь смотреть — вспоминать будешь.

А что вспоминать? Бункер? Скучные дни в школе, где учили только одному — как выжить на поверхности? Обеды из жидкой каши, которую давали два раза в день? Тишину, которая наваливалась по ночам? Или отца? Редкие улыбки, короткие разговоры, руки в мазуте?

А может Деда? Его ворчание, самокрутки, и странные рассказы о мире, которого больше нет. Мире где летом было жарко, а зимой снег был белым, а не серым, как пепел?

Олег сунул зажигалку в карман и лёг на койку. Спать не хотелось. Но он и не заметил, как уснул. Среди ночи проснулся от грохота. Сначала Олег подумал, что это сон. Но стены дрожали, с потолка сыпалась труха, а где-то далеко, за перекрытиями кричали.

— Вставай! — Дед влетел в комнатушку, не открывая дверь — просто высадил плечом фанерную перегородку. — Вставай, быстро кому говорю!

— Что…

— Живей! — объяснений не последовало.

Олег сполз с койки, не понимая, что происходит. В коридоре мигали лампы. Аварийное освещение включалось и выключалось, выхватывая из темноты то чьё-то испуганное лицо, то дым, который тянулся откуда-то снизу.

— «Скат» надевай! — Дед уже возился с костюмом.

— А отец? Где отец?

— Не знаю, болтай поменьше. Натягивай давай, — старик был явно перепуган.

— Я не пойду без него!

Дед выпрямился, посмотрел на Олега. Глаза у него были злые, красные, но не от злости — от чего-то другого, чему Олег тогда не знал названия.

— Твой отец сейчас там, — Дед показал на дверь. — У ворот и делает то, что должен. А ты делай то, что должен ты.

— Что я должен?

— Жить. Всё, не болтай, я сказал! Бегом наряжайся.

Олег натянул «Скат». Костюм был великоват, сервоприводы мягко загудели, подстраиваясь под его движения. Шлем зафиксировался на затылке с мягким щелчком, и мир стал тише — в наушниках зашумели фильтры, заглушая крики.

Дед сунул ему в руки автомат. Старый АК, деревянный приклад которого уже изрядно потрескался, а магазин был обмотан синей изолентой.

— Стрелять ведь умеешь?

— Умею.

— Патроны только экономь. Взять много не выйдет. Стреляй если не будет выбора.

Они вышли в коридор. Здесь было хуже, чем казалось из комнатушки. Лампы не просто мигали — некоторые погасли совсем, и коридоры тонули в темноте, рассекаемой только тусклым светом аварийки. В воздухе пахло гарью, пылью и чем-то кислым, от чего першило в горле.

— За мной! — крикнул Дед и побежал.

Олег бросился за ним. Технический коридор был узким — едва разойтись двоим. Справа и слева тянулись трубы, кабели, вентиляционные короба. Кое-где с потолка свисали оборванные провода.

— Сюда! — старик свернул в боковой проход.

Сзади что-то грохнуло. Олег обернулся. Коридор, по которому они только что бежали, исчез — его завалило обрушившимся потолком.

— Не останавливайся! — крикнул Дед. — Живей! Жалеть будешь потом!

Они выскочили в шлюзовую. Здесь было просторнее — высокий потолок, массивные двери, ведущие на поверхность, и аварийный люк справа. Люк был открыт.

— Куда мы, наверх? — спросил Олег, показывая на люк.

— Нет. — Дед прислушался. — Слышишь?

Где-то за стеной слышались шаги и голоса.

— «Собиратели», — сказал Дед. — Они уже внутри… кажется, в нашем бункере завелись грызуны, сынок.

— Отец… он ведь там…

— Молчи.

Шаги приближались. Дед встал спиной к стене, вскинул автомат. Олег сделал то же самое, хотя руки тряслись так, что цевьё ходило ходуном.

— Их много, — прошептал Дед. — Нам вдвоём не отбиться.

— И что тогда делать?

— Тебе ничего.

Старик посмотрел на люк. Потом на Олега.

— Уходи, быстро!

— Нет.

— Иди, я сказал! — Дед схватил его за плечо, развернул к люку. — Я задержу их. А ты беги.

— Я не брошу отца.

— Не лучшее время геройствовать, сынок! Выполняй приказ. Люди внутри не должны отдать жизни зря! Кто-то должен выжить!

— Но…

— Бегом! Это приказ, рейдер Северцев!

Дед толкнул его в спину. Олег споткнулся, упал на колени, но тут же вскочил. Люк был в метре от него. Он полез в него, чувствуя, как «Скат» царапает края, как сервоприводы гудят от напряжения.

— Не оглядывайся! — крикнул Дед.

Олег влез в люк и обернулся.

Дед стоял в проёме, вскинув автомат. За его спиной, в конце коридора, показались люди. Мужчины в синих костюмах.

— Иди! — крикнул Дед. — Иди и не оглядывайся!

Олег рванул вверх по лестнице.

Сзади раздалась автоматная очередь. Он побежал.

Лестница вела на поверхность. Тяжёлый люк наверху был приоткрыт — в щель дул ледяной ветер, занося внутрь снег. Олег выбил люк плечом и вывалился наружу.

Бункер горел. Из вентиляционных шахт валил дым. Внешние ворота были разворочены — на их месте зияла чёрная дыра, из которой выбегали люди в синих костюмах.

Олег отвернулся и бросился прочь. Снег под ногами хрустел. «Скат» гудел, работая на пределе. Автомат бил по бедру, мешая дышать. Он бежал и не оглядывался. Бежал несколько дней, лишь изредка давая себе краткую передышку.

В первый день он удирал по открытой местности, пока не кончились батареи. Когда «Скат» начал пищать, предупреждая о критическом уровне, Олег нашёл старый ангар — полуразрушенное здание из рифлёного железа. Забился внутрь, в угол, обхватил колени руками и просидел так до утра, слушая, как воет ветер и с трудом заменив батареи на новые, благо Дед не забыл положить пару комплектов.

На второй день батареи сели чуть раньше. И «Скат» едва не превратился в свинцовый гроб. Олег еле двигался — каждый шаг давался с трудом. Мороз кусал лицо, руки немели, но Олег шёл. Ему было двенадцать, он почти не чувствовал холода — только боль в пальцах и жжение в груди, когда ветер задувал под воротник. Заменить их удалось через час. Когда костюм практически стал его могилой.

На третий день он нашёл трассу. Старую, засыпанную снегом. Вдоль неё стояли машины — грузовики, легковушки, один автобус. Все занесены по крыши.

Парень забрался в автобус. Внутри было темно, холодно, но ветер не дул. Он нашёл чей-то рюкзак, тот был пуст. Огрызок шоколада в подгнившей обёртке. И бутылку воды, замёрзшую в ледышку.

Он съел шоколад. Облизал обёртку. Потом расколотил и положил лёд в рот и ждал, пока растает.

Так он и сидел — в автобусе, на разбитой трассе, посреди пустоты, где не было ни души, пока костюм не сел окончательно. Закрыв глаза, погрузился в сон и приготовился умирать.

— Эй, — сказал кто-то.

Олег открыл глаза.

Перед ним стоял человек. Бородатый, в рваном бушлате, с карабином за спиной. Смотрел сверху вниз, прищурившись.

— Ты чей будешь? — спросил человек.

— Свой, — ответил Олег. Голос сел, из горла вырвался хрип.

— Как звать то тебя , свой? — ехидно поинтересовался человек.

— Олегом.

— Олег значит, — человек усмехнулся. — А я Клим. Ты чего здесь сидишь, Олег?

— Не знаю. Помирать думал, костюм совсем сел.

— А куда идёшь?

— На юг. Там говорят тепло.

— Тепло, говоришь. — Клим почесал бороду. — Ну, тепло — это хорошо. А что у тебя есть чтобы на бг идти?

— Автомат, — он немного подумал и добавил. — И зажигалка.

— Зажигалка — это хорошо, — Клим протянул руку. — Пойдём, Олег. До моего бункера три дня пути, в одиночку ты до юга не дойдёшь.

Клим поделился батареями и помог встать. Его даже накормили, а потом мужчина позвал с собой.

— Держись, парень, — он повёл Олега к саням, где ждали двое других. — Ты живой, а это уже хорошо. А дальше, дальше разберёмся.

Бекас открыл глаза. Он сидел, привалившись спиной к холодному металлу, и смотрел на свои руки. Пальцы в шрамах, ногти обломаны, на костяшках — старые следы драк.

— Клим, — сказал он в пустоту. — Хороший мужик ты был Клим. Только вот мёртвый уже лет десять как...

Он немного помолчал.

— А я всё еще живой.

Бекас достал зажигалку. Крутанул колёсико. Фьють, и огонь осветил его лицо, выхватил из темноты жёсткие скулы, глубокие тени под глазами.

— Ты говорил, это память, — сказал он зажигалке. — И я помню. Всё помню и всех, — сунул зажигалку в карман. — И я вернусь, не сейчас конечно, но вернусь. И обязательно отомщу.

Бекас проверил автомат. Патронов немного, всего два магазина. Маловато, но хватит, чтобы дойти до ближайшего убежища.

Он откинул край вигвама, выглянул в кабину. Скелет водителя сидел на своём месте, поджав колени к груди. Череп смотрел прямо на Бекаса.

— Прости, брат, — сказал Бекас. — Я тут у тебя карту нашёл, заберу, мне она нужнее.

Он вылез из вигвама, распрямился. Ноги затекли, спина болела, но это было привычно. Боль стала его неотъемлемой частью так давно, что он почти не замечал её. А вот карта, найденная им вчера, пока он разбирал завалы внутри, не давала покоя, но сейчас было не до неё. Нужно успеть до убежища.

Накинул шлем, зафиксировал гермозамки. Фильтры зашумели, наполняя лёгкие сухим, безвкусным воздухом.