Проект "Реальность": Сборка Мира. Том III

Глава 1. «Шестеренки войны»: Танец на костях

Тварь на ступенях не была мертва. Она корчилась, пытаясь собрать воедино расползающееся тело. Удар Громобоя, тяжелый и неумолимый, как падение скалы, раздробил ей ключицу и превратил левую лапу в бесформенный ком изломанных костей и рваного мяса, но не убил. Существо напоминало паука, которому оторвали половину ног: оно дергалось, скребло оставшимися когтями по камню, оставляя глубокие, дымящиеся борозды, и издавало тот самый вибрирующий, пробирающий до печенок вой, от которого стыла кровь в жилах даже у ветеранов Бездны. Пасть, полная игольчатых, пожелтевших от времени зубов, открывалась и закрывалась в беззвучном крике, выплевывая сгустки черной, густой желчи, которая шипела, попадая на гранит.

Лиэль стоял над ней, тяжело дыша. Каждый вдох отдавался болью в ребрах, а мышцы ног ныли так, словно он в одиночку разгрузил вагон угля на сортировочной станции. Поддержание ментального купола над семью взрослыми бойцами в эпицентре Скверны, где сам воздух пытался растворить твою душу, высосало его досуха. Но сейчас, глядя на агонизирующую тварь, он чувствовал не усталость. Он чувствовал холодный, кристальный, звенящий гнев инженера, чья система подверглась несанкционированному вторжению.«Источник сигнала. Концентратор. Уязвим в момент выброса».

В памяти, за пеленой боевого транса, на мгновение вспыхнуло другое лицо. Другое место. Барон Альвгейр. Тот тоже считал себя неуязвимым, купаясь в силе своего проклятого рода, полагая, что его кровь дает ему право стоять над законом и самой смертью. Лиэль тогда не просто ударил — он перекрыл каналы, вырвал саму суть его дара, оставив вместо могущественного аристократа пустую, жалкую оболочку, скулящую на полу. Сейчас перед ним была не аристократическая спесь, а чистая, концентрированная ненависть Разлома, воплощенная в плоти. Но принцип оставался тем же. Любая сложная система имеет архитектуру. Любая архитектура имеет изъян. Любую шестеренку можно заклинить, если знать, куда приложить усилие.

Сверху, с верхних пролетов винтовой лестницы, донесся нарастающий грохот. Это был не просто звук шагов. Это был скрежет когтей по камню, сминаемому огромным весом. Многоголосый, голодный рев десятков, если не сотен глоток. Падальщики сектора услышали крик. Они были уже близко. Времени не было совсем.

Лиэль сделал шаг вперед. Тяжелый ботинок из кожи скального ящера с металлическими вставками опустился на грудь твари. Раздался влажный, чавкающий хруст. Существо забилось сильнее, пытаясь достать его уцелевшей правой лапой, но Лиэль даже не дрогнул. Он не стал доставать оружие. Инженер внутри него знал: зачем использовать молоток, если можно переписать код материи? Зачем рубить, если можно отменить само существование объекта?

Он вошел в состояние ускоренного восприятия. Мир вокруг замедлился, звуки растянулись в низкий, вибрирующий гул, похожий на звук натягиваемой струны. Для остальных бойцов прошла доля секунды — время одного удара сердца. Для Лиэля это была целая вечность, заполненная молниеносными расчетами и сверкой данных. Он видел структуру твари не как плоть и кровь, а как сложный, пульсирующий чертеж. Миллиарды энергетических связей, удерживающих Скверну в форме гуманоида. Ядро — пульсирующий, болезненно яркий сгусток в грудной клетке — было перегружено. Именно оно транслировало безумие. Именно оно сейчас, захлебываясь, пыталось отдать команду на регенерацию, на восстановление утраченных конечностей.

Лиэль не стал разрушать эти связи грубой силой. Это было бы слишком энергозатратно, это вызвало бы взрыв, который мог похоронить их всех под обломками башни. Он поступил изящнее. Он поступил как настройщик, как часовщик, лезущий в механизм. Он нашел управляющий контур — ту самую «кнопку», которая приказывала клеткам делиться, которая удерживала форму.«Запрос на доступ к системным файлам: подтвержден. Протокол изоляции: активирован».

Он не ударил. Он просто позволил законам физики работать в полную силу. Он снял те невидимые барьеры, те искусственные подпорки, которые удерживали энергию распада внутри существа, не давая ей вырваться наружу. Сначала это выглядело как мелкая дрожь. Плащ на твари, сотканный из самой тьмы и лоскутов чужих страхов, пошел рябью, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Затем кожа существа начала стремительно терять цвет. Багрово-фиолетовый оттенок сменился мертвенно-серым, потом пепельным. Лиэль видел, как жизненная влага — та самая кислота и слизь, заменявшая твари кровь, — буквально вытягивается из пор. Она не вытекала на пол, она испарялась, превращаясь в черный, густой дым, который тут же втягивался в раскрытые ладони Лиэля, проходя через его фильтры и оседая в Ядре чистой, послушной маной.

Тварь издала последний, оглушительный визг, переходящий в ультразвук, от которого по стенам зазмеились трещины. Это был звук ломающегося металла, звук крушения целого механизма. Ее мышцы ссохлись на глазах, превращаясь в сухие, узловатые веревки. Кожа натянулась на черепе, обнажая желтые, длинные зубы, а затем начала осыпаться мелкой трухой, как старый, изъеденный жучком пергамент.«Процесс десикации завершен. Извлечение энергии: сто процентов. Перераспределение в резерв: начато».

Плащ соскользнул на ступени пустой, бесформенной тряпкой. Под ним не оказалось ничего. Только скелет. Но и кости не выдержали изменения внутренней структуры. Они хрустнули, потеряв связующую субстанцию, и рассыпались в прах без малейшего давления, подхваченные сквозняком. Через две секунды на том месте, где только что корчилась чудовищная, почти всемогущая тварь, осталась лишь небольшая горка серого, невесомого пепла, которую тут же подхватил и унес в разбитое окно ледяной ветер Разлома.

Лиэль опустил руку. Он не выглядел торжествующим. Он выглядел так, как выглядит мастер, только что закончивший сложную деталь. Вокруг его сжатых пальцев вился легкий дымок, пахнущий озоном и грозой. Он чувствовал себя... полным. Тварь отдала всё, что у нее было. Энергия Скверны, перестроенная его фильтрами, хлынула в Ядро, заполняя резервуары до краев, с избытком, заставляя кожу едва заметно светиться изнутри. Боль в мышцах исчезла. Усталость испарилась, словно ее и не было. Он чувствовал себя так, словно только что вышел из криокамеры — обновленным, звенящим от переполняющей мощи, чистым.

Эдвард, стоявший ближе всех, смотрел на горстку пепла с суеверным ужасом, смешанным с отвращением. Его лицо было бледным, по подбородку текла струйка крови из носа — последствие ментального удара, который едва не свел их всех с ума. — Ты... ты ее выпил? — прохрипел он, вытирая кровь тыльной стороной ладони, размазывая ее по лицу. — Она просто... рассыпалась. Как пыль.

Лиэль перевел на него взгляд. В глазах инженера не было триумфа или жестокости. Только холодная, отстраненная оценка эффективности проведенной операции. — Я лишил ее чертежей, — ровно ответил Лиэль. Голос звучал чуть хрипло от напряжения голосовых связок. — Без инструкции материя не знает, как себя собрать. А энергию я забрал. В качестве компенсации за моральный ущерб и попытку взлома моей системы.

Сверху, заглушая слова Лиэля, обрушился настоящий водопад звуков. Грохот обваливающейся кладки. Многоголосый, яростный рев десятков глоток, сливающийся в один сплошной, вибрирующий гул. Падальщики были уже на лестнице. Они не шли. Они падали вниз, перескакивая через ступени, отталкиваясь от стен когтистыми лапами, скользя по перилам. Первая волна авангарда была уже в поле зрения — сгорбленные фигуры, сросшиеся с ржавым металлом, глаза которых горели безумным фиолетовым огнем.

Лиэль не стал ждать, пока твари достигнут площадки. Он чувствовал их приближение не ушами — он чувствовал вибрацию камня под ногами, изменение плотности магнитных полей, запах озона, который всегда предшествовал массовой концентрации Скверны. Его новое Ядро работало как идеальный сейсмограф.«Объекты классифицированы: мутанты класса "Прыгун", "Броненосец", "Летучее отродье". Плотность: высокая. Угроза целостности строя: критическая».

Он не стал тратить время на плетение заклинаний. Магнус, стоявший чуть поодаль, уже начал свой ритуал — его губы беззвучно шевелились, сплетая руны Огня, а руки чертили в воздухе сложные, вязкие узоры. Это была тяжелая, кропотливая работа настройщика, требующая времени и абсолютной концентрации. Лиэль же работал на уровне системного администратора, у которого есть прямой доступ к корневым папкам.

— Векторная атака по сектору сорок пять градусов, — произнес Лиэль одними губами, зная, что его голос все равно уловят микрофоны шлемов. — Тип: кинетический пресс. Плотность: максимальная.

Он даже не поднял руки. Он просто знал, как должна течь энергия. Это было похоже на то, как открывается шлюз. Из его Ядра, из той самой золотой сердцевины, что теперь пульсировала в унисон с сердцем Разлома, вырвался невидимый, но физически ощутимый удар. Воздух в дверном проеме, ведущем на лестницу, сгустился, потемнел, превратившись в плотную, почти осязаемую стену. Давление скакнуло так резко, что у Лиэля на мгновение заложило уши, несмотря на фильтры.

Пять или шесть тварей, карабкавшихся друг по другу в узком проходе, просто перестали существовать. Их не отбросило. Их не разорвало. Их сплющило в плоские, кровавые блины и размазало по камню с влажным, чавкающим звуком. Это было похоже на удар гигантского гидравлического пресса. Звук был похож на удар кувалдой по мешку с мокрым песком, забитому дробью.

Магнус выдохнул, закончив свое плетение. С его пальцев сорвалась струя жидкого, белого пламени — «Плазменный хлыст». Она была мощной, она сожгла еще троих, осмелившихся прыгнуть на стены, но это заняло у него три секунды. Три секунды концентрации. Лиэль перезаряжался за долю мгновения. Разница в архитектуре систем была колоссальной.

— Слева! — крикнула Тихая Заводь. Ее голос, обычно спокойный и мелодичный, сейчас звучал как натянутая струна, готовая лопнуть.

Лиэль периферийным зрением, которое теперь фиксировало мельчайшие детали без поворота головы, заметил движение. Одна из мелких, паукообразных тварей, покрытых хитином, пробежала по стене, миновав зону поражения Магнуса и основной сектор обстрела Громобоя, и прыгнула на спину Резчику. Убийца из Искры не видел ее, он был занят тем, что удерживал на своих коротких копьях сразу двух тяжеловесов в костяной броне, принимая на щит удары их тяжелых молотов.

Лиэль не позволил ему умереть. Он не стал убивать паука, тратя на это драгоценные эрги. Он ударил по гравитации. Тварь, уже находившаяся в прыжке, внезапно стала весить как гранитная плита. Она рухнула вниз, пробив каменные ступени на пол-локтя, и осталась там, дергаясь и пытаясь выбраться из каменного плена, пока Резчик, почувствовав лишь порыв ветра над ухом, добивал своих противников.«Корректировка траектории союзника: завершена. Расход энергии: минимальный».

Лиэль работал как дирижер этого безумного, кровавого оркестра. Он чувствовал каждого. Он видел, как перегреваются мышцы Ползуна, как замедляется реакция Сполоха, чьи огненные шары становились все меньше и тусклее. Лиэль вбрасывал микро-импульсы в их каналы, снимая усталость, ускоряя нервную проводимость, заставляя адреналин циркулировать быстрее. Это не было полноценным лечением Тихой Заводи, это была грубая, жестокая стимуляция, сродни удару электрошокером, но она позволяла им двигаться быстрее, чем позволяла человеческая физиология.

Ползун двигался как ртуть. Его короткие клинки порхали в полумраке, отсекая сухожилия, выкалывая глаза, перерубая связки. Он не убивал — он обездвиживал, калечил, превращая грозных хищников в кричащее, шевелящееся мясо под ногами тяжелых бойцов. Эдвард работал как механическая мясорубка. Его новый меч, зачарованный специально для Искры, пел в воздухе тонкую, высокую ноту. Лиэль видел, что лейтенант использует ту самую «закладку», которую он оставил в его нервной системе. Его движения стали нечеловечески плавными, текучими. Он не рубил — он резал, проходя сквозь броню тварей так, словно она была сделана из плотной бумаги. Но даже он начинал сдавать. Пот заливал глаза, дыхание вырывалось с хрипом, а твари всё лезли и лезли, не считаясь с потерями.

Лиэль стоял в центре этого ада, спокойный, как скала в шторм. Мана лилась в него рекой. Он не просто тратил ее — он перерабатывал. Каждая убитая тварь, каждый сгусток Скверны, превращенный его фильтрами в чистую, нейтральную энергию, падал в его Ядро. Он чувствовал себя бесконечным. Он мог бы сжечь весь этот форт, весь этот Разлом дотла одной мыслью, если бы захотел.

Он сбился со счета. Сотни? Две? Твари падали пачками, превращаясь в гору изувеченной плоти, которая уже доходила им до колен. Магнус уже не колдовал — он просто стоял, тяжело дыша, выпуская редкие, судорожные огненные плевки, больше похожие на искры отсыревшего кремня. Сполох опустился на одно колено, его руки дрожали так сильно, что он едва мог держать их перед собой. Громобой и Резчик покрылись черной кровью с ног до головы, превратившись в демонические изваяния, заляпанные с ног до головы.

Последний массивный гуманоид, «Броненосец», рухнул, разрубленный Громобоем почти пополам. Его внутренности — клубки шевелящихся, черных червей — вывалились на пол, продолжая извиваться. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием людей, звоном капающей с клинков крови и звуком падающих кусков мяса.

Громобой оперся на свой лабрис, который дымился от контакта с лавой, стекающей по стенам. Он оглядел заваленный телами зал. Бойцы Искры выглядели так, словно их пропустили через камнедробилку, а потом склеили обратно наспех. Броня была измята, забрала заляпаны кровью так, что ничего не было видно. — Отбили... — прохрипел Мастер Клинка, сплевывая на пол сгусток черной крови и выбитый зуб. — Двести? Триста? Мы их просто... добивали последних.

Он позволил себе слабую, кривую усмешку. Улыбка человека, который только что вырвал собственную смерть из пасти и теперь не верит, что всё еще жив, что ноги всё еще держат его тело.

Но Лиэль не расслабился. Его инженерное чутье, его внутренний сканер кричали об опасности. Этот поток тварей был слишком хаотичным. Слишком... расходным. Их гнали вперед, как скот на убой, не считаясь с потерями, просто чтобы истощить их, заставить потратить силы перед главным блюдом. И тут земля дрогнула.

Звук шел не с лестницы. Он шел сверху, с крыши башни. Тяжелый, ритмичный удар. Бум. Пауза. Бум. Каменная крошка посыпалась с потолка. Пыль взвилась в воздухе. Громобой замер. Его кривая усмешка превратилась в звериный оскал, обнаживший стальные фиксы. — Добро пожаловать, — прорычал он, перехватывая лабрис двумя руками и занимая центр зала. — Папочка пришел домой.

Грохот раздался снова, но теперь он сопровождался треском ломаемого камня. Часть крыши центрального зала просто исчезла, вырванная наружу чудовищной, первобытной силой. В образовавшийся пролом, размером с телегу, хлынул багровый, пульсирующий свет неба Разлома. Вниз, в зал, начала спускаться нога. Огромная, покрытая костяными наростами и ржавой броней, с когтями, способными вспороть танковую броню, размером с небольшую скалу.

Существо заполнило собой всё пространство. Оно не пролезало — оно втискивалось, сминая древние перекрытия, обдирая камень со стен. Когда оно выпрямилось, их головы едва доставали ему до пояса. Это был циклоп. Огромный, уродливый, с одним горящим фиолетовым глазом во лбу, в котором плескался разум, древний и безумный одновременно. В руке, размером с вековой дуб, оно сжимало каменную колонну, вырванную из фундамента форта, используя ее как дубину. От него несло такой концентрированной злобой и властью, что даже Громобой, самый крупный и физически сильный из людей, казался рядом с ним ребенком, нашедшим в песочнице палку.

Босс оскалил пасть, полную желтых, гнилых бивней, и издал рев, от которого лопнули оставшиеся в окнах стекла, а барабанные перепонки Лиэля едва не лопнули, несмотря на все системы шумоподавления шлема.

Лиэль не почувствовал страха. Страх — это эмоция, химическая реакция, помеха для точных вычислений. Сейчас в нем работал только холодный, кристальный процессор. Он мгновенно оценил параметры объекта, нависшего над ними. Масса — около пятнадцати тонн. Скорость реакции — низкая, ограниченная инерцией огромного тела. Уязвимые точки — глазной нерв, коленные сгибы, стыки костяной брони на шее, где плоть была тоньше. «Текущий резерв энергии: девяносто восемь процентов. Расчет на полное уничтожение объекта: три секунды. Расчет на поддержку союзников: неограниченно».

— Громобой! — голос Лиэля прозвучал в наступившей мертвой тишине странно громко и четко, перекрывая даже утробный рев гиганта. — Мне нужно пять секунд полной защиты. Возьми их на себя. Не дай им дышать.

Мастер Клинка не стал спрашивать, что задумал новичок. В этом не было нужды. Громобой был старой, закаленной сталью. Он просто кивнул, перехватывая свой дымящийся лабрис двумя руками и занимая центр зала, прямо под ногами чудовища. Его фигура на фоне циклопа выглядела смешно и жалко, как муравей перед башмаком, но в этой жалости была страшная, несокрушимая угроза. — Искра! — рявкнул Громобой, и его голос прогремел, как труба архангела. — Живой щит! Сожрите его внимание! Умрите, но дайте эти пять секунд!

Бойцы, только что бывшие на грани обморока от истощения и ментальной перегрузки, словно получили инъекцию жидкого огня в вены. Ужас перед тварью, которая только что уничтожила целое отделение, сменился холодной, звенящей яростью профессионалов. Они знали свои роли.

Лиэль закрыл глаза. Он больше не тратил энергию на разрушение. Он переключил потоки на созидание. Он потянулся к каждому из своих бойцов, как паук тянется к нитям своей паутины. К измученному, задыхающемуся Магнусу, к дрожащему Сполоху, к изрезанному Резчику, который держался только на чистом упрямстве. Он не лечил раны — у него не было времени на биологическую регенерацию. Он сшивал края плоти энергетическими скобами, останавливал кровь, вбивая в их мышцы синтетическую, искусственную силу, которая не давала им упасть от разрыва тканей.«Синхронизация биоритмов. Введение в состояние боевого транса. Блокировка болевых рецепторов».

Эдвард, стоявший ближе всех к Лиэлю, почувствовал, как боль в груди — последствие ментального удара, едва не вскипятившего ему мозги — исчезает. Его руки, налившиеся свинцом и едва удерживающие меч, снова стали легкими, почти невесомыми. Но вместе с силой пришло и странное, пугающее ощущение связи. Он чувствовал Лиэля. Не как человека рядом, а как пульсирующий, раскаленный добела узел силы в центре их круга. Ван Кройц понял: сейчас он был лишь проводником, наконечником копья, который Лиэль собирался метнуть.

— Пять секунд, — повторил Лиэль, открывая глаза. Они светились чистым, ослепительным золотом, выжигая остатки черного пигмента. В них не было зрачков — только расплавленное солнце.

Циклоп взмахнул дубиной. Движение было медленным, как сход лавины в горах. Каменная колонна со свистом рассекла воздух, метя прямо в голову Громобоя, чтобы превратить Мастера Клинка в красный туман. Громобой не стал уворачиваться. Он принял удар на свой щит. Раздался звук, с которым вселенная раскалывается пополам. Звук, от которого трескаются кости. Громобой ушел в плиты по колено. Его левая рука, держащая щит, хрустнула, как сухая ветка, не выдержав чудовищного давления. Но он устоял. А главное — он удержал внимание твари. Единственный глаз циклопа сфокусировался на маленькой, дерзкой фигурке, посмевшей преградить ему путь к добыче.

Лиэль начал действовать. Он не швырялся молниями. Он изменил вектор гравитации. Прямо под ногами циклопа, на площади в десять квадратных метров, гравитация увеличилась в пять раз. Огромная тварь мгновенно потеряла равновесие. Ее коленные суставы, не рассчитанные на такой резкий скачок веса, затрещали, выворачиваясь из суставов. Циклоп взревел, пытаясь шагнуть, но его ноги просто ушли в камень, как в густое, вязкое тесто. Он оказался в ловушке собственного веса.

— Сейчас! — крикнул Лиэль, вкладывая в голос остатки сил.

Магнус и Сполох ударили одновременно. Это не было красиво. Это была грубая, первобытная ярость. Два потока — ослепительно-белый огненный хлыст и сгусток лиловой плазмы — ударили в грудь гиганта, туда, где под костяной броней должна была быть диафрагма. Броня раскалилась добела, пошла пузырями, как воск, и с оглушительным треском лопнула. Циклоп взревел от боли, его глаз на мгновение потерял фокус, заволакиваясь мутной пленкой.

Этого хватило. Ползун, который всё это время висел на стене, как паук, используя свои кинжалы как альпинистские кошки, оттолкнулся от потолка. Он летел вниз головой прямо в лицо монстру, игнорируя законы физики. В руках у него были не клинки, а два тяжелых метательных дротика с зазубренными, отравленными наконечниками. — Нна! — визгливо выкрикнул следопыт, втыкая дротики один за другим, как швейная машинка, прямо в огромный фиолетовый глаз.

Циклоп издал звук, от которого, казалось, рухнут своды преисподней. Он замахал руками, пытаясь достать наглого насекомого, ослепившего его. Он вырвал колонну из земли, круша всё вокруг себя в слепой ярости.

Но Эдвард уже двигался. Лиэль, поддерживая его своей силой, буквально швырнул лейтенанта в воздух. Это был не прыжок человека. Это был выстрел из катапульты, запуск баллистической ракеты. Ван Кройц взлетел по дуге, используя обломки мебели и трупы тварей как ступени. Он оказался на плече гиганта, который был слишком занят болью, чтобы заметить лишнюю тяжесть.

Эдвард издал боевой клич — хриплый, яростный, лишенный всякого благородства. Это был крик убийцы, идущего на последний штурм. Он занес меч. Зачарованная сталь вспыхнула, впитывая энергию, которую Лиэль вливал в него непрерывным, обжигающим потоком. Это была не просто сила удара. Это была мощь, способная резать саму Скверну, саму суть Бездны.

— За Искру! — проревел Эдвард и рухнул вниз, вбивая клинок сверху вниз, прямо в сочленение шеи и плеча, метя в основание черепа, где у любого существа, даже у порождения Бездны, находится мозг.

Меч вошел в плоть с чавкающим, влажным звуком, пробивая костяные наросты, которые не взял бы и противотанковый снаряд. Лейтенант навалился всем весом, упираясь ногой в плечо твари, используя инерцию падения. Он провернул лезвие, используя принцип рычага, которому его учил еще отец в фехтовальном зале родового поместья, когда Эдвард был еще сопливым мальчишкой, мечтающим о подвигах.

Циклоп замер. Его огромные руки, готовые размазать Ползуна по стене, зависли в воздухе. Рев оборвался булькающим хрипом, перешедшим в клекот. Фиолетовый свет в его теле мигнул раз, другой... А затем гигант начал падать.

Он рухнул назад, проломив заднюю стену башни и обрушив целый пласт кладки. Облако пыли, камней и черного пепла взметнулось до потолка, погребая под собой остатки былой роскоши форта. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Эдвард лежал на обломках, придавленный огромной, еще теплой рукой мертвого гиганта. Он не шевелился. Из его рта текла кровь, а правая нога была вывернута под неестественным углом — коленная чашечка торчала наружу.

Лиэль оказался рядом мгновенно. Он упал на колени в пыль, кладя руки на грудь лейтенанта. Истощение наконец-то догнало его. Резервуары были пусты. Он отдал всё — и энергию Скверны, и свою собственную жизненную силу, поддерживая жизнь в теле Эдварда на чистом упрямстве.«Критическое падение показателей. Запуск протокола экстренной реанимации».

Тихая Заводь опустилась с другой стороны, ее руки светились мягким, изумрудным светом, сращивая кости Эдварда и латая разорванные сосуды.

Лейтенант закашлялся, выплевывая сгусток черной крови и обломок зуба. Он открыл глаза. Посмотрел на Лиэля. И попытался улыбнуться разбитыми в мясо губами. — Я же говорил... — просипел он, и в его голосе слышалась гордость. — Ждем гостей...

Где-то глубоко в недрах разрушенного форта, в ответ на падение Циклопа, раздался новый звук. Низкий, вибрирующий гул, который шел не из одной точки, а отовсюду сразу. Это был не рев. Это был звук пробуждающегося улья. И он шел со всех сторон.