Проект "Психокуб" (том 1)

Часть I. ЗНАКОМСТВО. Глава 1. Странные визитеры.

— Добрый день, Валерий Николаевич, мы рады вас видеть! — услышал Логинов, когда посетители вошли в кабинет. Он оторвался от просмотра книги «За пределами мозга» Станислава Грофа, бросил её на стол рядом с папками документов и чугунной пепельницей из каслинского литья с маленькой чёрной пантерой с краю, а затем весело ответил гостям:

— Забавное чтение. Видали?! Вчера подсунул один аспирант. Работает над авторефератом и все уши мне прожужжал этим Грофом. Я вот сейчас глянул: фантазёр этот Гроф невероятный!

— О-о! Фантастика, что превращается в саму прозу жизни,— улыбнулся один из посетителей.

Логинов задумался, а потом спохватился:

— Здравствуйте! Садитесь. Шкафчик, вешалка там… Кофе, чай? Что желаете? Давайте знакомиться? Итак, чай?

— Я думаю, что кофе,— кивнул первый посетитель.

Пауза…

— А вы что будете? — спросил Валерий у второго.

Тот посетитель вздохнул, пожал плечами и меланхолично ответил:

— Я предпочел бы чай, но, наверное, лучше то же, что и моему коллеге…

— Петя, пей лучше чай! — жалобно попросил его первый персонаж, который был потолще.— Тебе вредно пить кофе, твои почки, помнишь?

— Согласен,— вздохнул второй гость и обречённо произнёс: — Чай!

— Как вам угодно! — удивлённо согласился Логинов и подошёл к шкафчику, чтобы налить посетителям то, что они пожелали.— Ну что ж, замечательно! Итак, всё-таки давайте представимся друг другу. Это необходимо для начала разговора. Кто вы, ну и… всё по порядку?

Посетители снова вздохнули, переглянулись, прямо как два брата-близнеца, и тот, что был потолще, пожал плечами и протянул свою визитку. Его коллега тоже положил свою визитку на стол.

— Надо же, никогда раньше не слышал о таком НИИ! — абсолютно искренне ответил хозяин комнаты, повертев визитками гостей.— Удивительно… «Интерактивный аналитический психоанализ», что это? Каким образом это связано с моими лекциями и в целом с теорией Лэнга?

— Дело не в теории Лэнга,— стал объяснять более толстый посетитель,— скажем так. В настоящее время мы — в некотором роде «закрытое» НИИ.

«Бред иногда слушать интересно! — подумал хозяин офиса.— Посмотрим, что они ещё скажут?»

Возникла очередная пауза.

— Да! Я слушаю вас очень внимательно,— мягко и чрезвычайно доброжелательно ответил Валерий Николаевич — профессор социальной психологии, кандидат психологических наук, заместитель декана психологического факультета Западно-Сибирского Государственного Университета (ЗСГУ) Екатеринограда[7], — ради Бога, продолжайте, мне очень интересно!

— Скажите, вы читали Филипа Дика? — внезапно спросил более худой посетитель.

— Простите, кого?!

— Это такой писатель-фантаст,— объяснил Худой.— Не такой, как Гроф, но также весьма любопытный.

«Какой интересный у него акцент»,— подумал Логинов.

— Простите, я фантастику не читаю, если только не попадётся под руку какой-нибудь необычайно актуальный труд кого-то из моих молодых коллег,— ответил профессор.

— В таком случае это точно должно быть вам интересно. Дело в том, что фантастические работы Филиппа Дика в самом деле весьма тесно переплетаются с творчеством другого фантаста, а именно Рональда Лэнга, лекции которого вы успешно читали в этом семестре вашим абитуриентам,— продолжил напирать Худой.

— Лэнг — это шизоанализ, это совсем иная плоскость, нежели ваш психоанализ, пусть даже и «интерактивный»,— машинально парировал Валерий Николаевич и приготовился услышать откровение.

— И именно поэтому мы здесь! — максимально доброжелательно пояснил посетитель, что был потолще.— Мы принесли вам для ознакомления кое-какие материалы. Взгляните!

Тоненькая папка перекочевала в руки Логинову. Профессор бегло взглянул на «шапку» первого документа, в котором присутствовала всё та же «идиотская», с его точки зрения как специалиста, аббревиатура «НИИ ИАП», и, увидев, что визитки упали рядом с пепельницей и стоящей на ней маленькой чугунной пантерой, сказал:

— Чай и кофе готовы. Есть заварка, тут — сахар. К сожалению, ничего больше нет. Чем богаты — тем и рады. Иначе предложил бы со сливками или с печеньем. А я пока ознакомлюсь?

«Близнецы», как их уже окрестил про себя Логинов, дружно кивнули. Худой пригубил свой чай, а Толстый начал меланхолично размешивать сахар.

«Папка как папка…» — мелькнула в голове у Логинова первая мысль. Затем он прочёл: «Проект „Психокуб“». Бегло просмотрев первые две страницы, на которых не было ничего, кроме общих пожеланий и рассуждений на тему актуальности и всякой ничего не стоящей ерунды, на третьей странице наткнулся на следующий фрагмент:

«…Психокуб работает по той же самой схеме, что и „куб“, и „гиперкуб“. Таким образом, это — лабиринт уничтожения с комнатами-ловушками, со строгой внутренней системой, построенной на принципе «кодового замка“. Эту систему и предстояло расшифровать испытуемым. Как известно первый „куб“ был трёхмерным, механическим. В нём были „обычные комнаты“ и „комнаты-ловушки“, причём в последних испытуемых ждала смерть…

…Вторая версия программы…

…Ловушки в Психокубе…

Таким образом… Условно эту реальность можно назвать „Квантовое пространство Филипа Дика“».

Логинов удивился слову «квантовый», которое показалось ему тут абсолютно лишним, а затем попытался представить себе психологию человека, который всё это написал:

«Нет, определённо, это не сумасшедший и не псих. Это какой-то… интересный персонаж, напоминающий то ли „гопника“ от науки, то ли параноика от психологии. Теория заговора в комбинации с сильнейшими галлюциногенами. Да нет, ерунда! И не такое приносили, и не такое приходилось читать. Тут нечто иное. Нужно разобраться. Прежде всего, нужно понять, чего хотят эти „близнецы“ и кто их сюда послал с такой откровенно липовой „ксивой“. Хотя шанс, что „ксива“ всё-таки реальная, конечно, есть. Но не от ФСБ; на ФСБ эти гаврики явно не тянут… Может, просто розыгрыш? Но какой-то, однако, тяжеловесный розыгрыш, явно не в стиле Жванецкого! В данной ситуации нужно узнать их истинные намерения. Пусть раскроют карты, но только без шулерства, без всяких тузов в рукавах. Да и не будет никаких тузов в рукавах — вычислим! Может, это просто пустышки».

Профессор посмотрел на гостей и улыбнулся, увидев, что кофе у Толстого уже почти закончился.

— Хотите ещё? — спросил он улыбаясь.

— Простите, нет, спасибо, — ответил Толстый.— Мы малость задержались и хотели бы откланяться.

— Так сразу? Но почему? — язвительно спросил Логинов.

— Потому что,— начал Толстый одним голосом, а продолжил совсем иным: — ЭКСПЕРИМЕНТ УЖЕ ЗАПУЩЕН! И МЫ РАДЫ, ЧТО ВЫ СОГЛАСИЛИСЬ ПРИНЯТЬ В НЁМ УЧАСТИЕ!

А сразу после этого…

После этого оба посетителя мгновенно исчезли,— буквально как «пшик!». Лопнули и превратились в пустоту, словно два мыльных пузыря, оставив на столе одну допитую чашку кофе и одну недопитую чашечку чая, свои визитки, а также тоненькую папку с документами, в «шапке» которой всё также торчала дурацкая аббревиатура «НИИ ИАП».

— Тузов в рукаве не было,— машинально произнёс вслух Валерий Николаевич и задумчиво посмотрел в образовавшееся пустое пространство,— галлюцинации не было, бреда от бессонницы — тоже. Ничего не было. Они ничего не объяснили и даже ничего не сказали… Фокус. Лихо! Молодцы… Время?!

Валерий посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что циферблатов стало не один, а сразу три: к одному большому добавилось два маленьких.

«Что за чертовщина? Я сплю? Это сон?».

Он изумлённо стащил часы с руки и обнаружил, что они швейцарские, фирмы «Franck Muller», модель «Mariner-8080.

Логинов судорожно начал их разглядывать,— буквально как ювелир разглядывает брильянтовое колье,— в сантиметре от глаза. Он бросил взгляд на стол и увидел, что исчезнувшие пару минут назад «близнецы» в действительности пили… один — виски, а второй — текилу! В бокале с виски ещё бултыхался лед, а в фужере из-под текилы болтался съеденный лайм, брошенный на дно стакана, прямо как сигаретный окурок. Валерий схватил телефон и начал истерично рывками набирать номер вахты. Когда он набрал нужный номер, внезапно пришло сообщение на сотовый телефон. Логинов зажал трубку и, раскрыв сотовый, успел посмотреть сообщение. Текст SMS гласил:

«Отец, посмотри на стену, ты видишь его портрет? Ты должен его найти! Должен его найти!».

— Что за чёрт?! — пробормотал Логинов, нервно ожидая ответа с вахты.— Алло, вахта! Охрана! Вы видели людей, которые вышли из моего кабинета?

— Да, видел,— ответил мужской голос на том конце,— они вышли пару минут назад и оставили вам какую-то тетрадь.

— Что?! Какую тетрадь?

— РЫ-Ы-Ы-Ы! — раздалось со стороны стола.

Логинов молниеносно бросил взгляд на стол и увидел, как маленькая чёрная чугунная пантера внезапно спрыгнула с пепельницы и грациозно пошла в его сторону.

— …они ховорят, что вы узнаете в ней всё про себя лично и про свое будущее,— услышал Логинов с той стороны трубки.

«Наркотики, ЛСД, дыхнули в лицо»,— подумал Валерий, разглядывая приближающуюся к нему чугунную статуэтку.

— РА-А-А-А! — произнесла пантера, разинув крошечный ротик.

— Что? То есть… Значит, вы их видели, и они только что ушли, оставив эту тетрадь? — уточнил в телефон Логинов.

— Всё именно так, Валерий Николаевич, бардак какой-то, просто фантастика, что превращается в саму прозу жизни…

— Что?! Что вы сказали?

— РА-А-А-А! — снова зарычала статуэтка.

— Посмотрите на стену, пожалуйста, и не кричите,— раздалось на том конце провода, после чего связь прервалась.

Валерий яростно начал простукивать звонок телефона, затем бросил взор на стену и увидел, как портрет Ивана Петровича Павлова меняется на портрет молодого человека неславянской внешности с жиденькой бородкой и усами.

«Найди его!» — нарисовалось на стене красной помадой, почерком…

— Таня?! — закричал Валерий Николаевич и отшатнулся от стола. Надпись на стене был сделана почерком его старшей дочери, пропавшей без вести примерно полгода назад.

— Это… это… что это? — прошептал он.

Логинов осторожно опустился в кресло и снова бросил взгляд на стол…

Там, где до этого лежала оставленная «близнецами» папка, чугунная статуэтка пантеры подошла… к маленькому четырёхстраничному буклету, рядом с которым валялись брошенные Логиновым две визитки гостей.

— РА-А-А-В! — сказала пантера и ткнула лапой в буклетик.

«Нет, это не ЛСД. Нет, тут иное. Это система! Конструкция»,— подумал профессор, разглядывая пантеру.

Чугунная кошка напряглась, задрав лапу, захотела снова зарычать. Логинов поспешил взять буклет, на который она указывала. Тот назывался «Психокуб» и был с голографическим переливающимся кубом посередине. Продолжая смотреть краем глаза на чугунную пантеру, профессор открыл буклет и прочитал на первой странице:

«Психокуб. Инструкция и правила поведения в Психокубе»

Глава 2. Так где же граница?

Андрей Туканов сидел на бордюре дороги и смотрел куда-то в темноту. В руках была зажигалка, которая ну никак не хотела давать пламя, и вместо этого сипло хрипела: «тхык!», «тхык!», «тхык!», «тхык!»… Взгляд у Андрея — опустошённый и подавленный. Такой взгляд часто бывает у крепко сидящего наркомана, но Андрей не курил и не вкалывал в вену никакой дряни. Он в данный момент просто не знал, что делать. И сейчас у него, вероятно, у самого трезвого во всем миллионом городе человека, взгляд был именно как у наркомана: подавленный, убитый, отключённый, отсутствующий…

— Ну что? Что-нибудь вышло? — спросил его прибежавший со стороны посёлка Сергей Смирнов — его друг детства и коллега по работе.

— Я пытаюсь закурить,— ответил Андрей одними губами. Сергей услышал только полубормотание «сить… ить…», абсолютно неразборчивое и бессмысленное, как шипение магнитофона в тот момент, когда нажали «Stop».

— Хорошо, понял… результат, результат есть какой?

— Результат, результат, ат… ат… ат…— ответил Андрей, не отрываясь от зажигалки.— Нам хана… ха… ха-ха…

И Андрей, отложив в сторону зажигалку, посмотрел другу прямо в глаза.

— Хана нам, Серый. Всё… — Произнёс он неожиданно твёрдым голосом.

— Что «всё»?

— Всё, баста, смерть,— прошептал Андрей и показал на дорожный знак с перечёркнутой надписью «Екатериноград»,— нас не обманули. Она повторилась двадцать пять, тридцать раз, я просто устал считать и остановился. И никого больше на дороге нет. Полная тишина. Мы здесь одни, как и в городе. Одни…

Сергей внимательно посмотрел на Андрея и спросил другое:

— Как машина?

— Чавкает. Не знаю почему. И ещё когда выходил, заметил ржаву под ковриком. Странно, в общем. Когда выезжали, ничего такого не было.

— Мне продавец сразу не глянулся… Хитрый был очень.

— Продавец тут ни при чём. Машина уже здесь ржаветь начала, и довольно быстро. Не могу понять. Глянешь потом? — Андрей кивнул в сторону двухлетней «Ауди А7».

Туканов кивнул.

— Так что теперь?

— Теперь? — ответил Андрей,— Мы здесь и мы одни…

Андрей достал из кармана куртки и развернул четырёхстраничный буклет, в заголовке было крупным шрифтом название «Психокуб», под заголовком более мелким шрифтом — «Правила поведения участников эксперимента». Андрей бегло взглянул на листок, затем бешено и агрессивно скомкал и выбросил в сторону обочины.

— Как ты думаешь, как это сделано? — спросил Сергей.

— Что? — окончательно вышел из транса Андрей.

— Ну да, как это можно сделать?

А Туканов в ответ начал мысленно перебирать технические возможности сотворить подобный фокус с надписями на дороге: один и тот же поворот, одна и та же жёлтая обшарпанная заколоченная будка, одна и та же надпись, и так в течение получаса быстрой езды на одной и той же дороге.

— Это можно сделать только как лабиринт для крыс. В данный момент мы — «крысы», и нам нужно найти «выход».

Брошенный скомканный буклет подхватил ветер: он пролетел сначала над землей, затем поднялся на несколько сантиметров, дальше примерно на метр-полтора… таинственным образом стал в полёте распрямляться… вместе с тучкой жухлых листиков свернул в сторону Андрея… и, к огромному его удивлению, приземлился ему прямо в карман куртки в сглаженном виде.

«Галлюцинация или я мёртв?» — подумал Андрей.

— Видал? — спросил он у Сергея.— Нет, ты это видел? Ты видел что-нибудь подобное где-нибудь и когда-нибудь?

— Что? — спросил Сергей.

— Чу-де-са…— ответил Андрей, растянув слово «чудеса»,— кстати, смотри, печать… полиграфия самая обыкновенная. Стругацких читал? Ничего не напоминает?

Сергей повертел буклет в руках, задумался, а потом спросил:

— Слушай, а как ты думаешь: сколько нас всего здесь и есть ли ещё… «участники эксперимента»?

— А тебя только это интересует? — спросил Андрей.— Меня теперь интересует, где ловушки и где границы каждой отдельно «комнаты».

Двух участников эксперимента обдало ветром. Прошелестели листья на деревьях. Светящаяся перечёркнутая надпись «Екатериноград» словно немного шевельнулась в пустоте. Андрей задумался и вдруг же услышал за спиной странный шорох. Он резко оглянулся: «шур… шур… шур…», и ничего. Как будто детские ноги пробежали по влажной траве. Андрей посмотрел в сторону шороха, но ничего не увидел. Задумался, сел и снова попробовал зажечь огонь.

«Пшик… пшик…» — бесполезно прохаркала зажигалка.

Внезапно со стороны города в темноте появились фары. Смирнов внимательно посмотрел и крикнул Андрею:

— Это автобус, 131-й, в Калиновку, через центр!

Около будки притормозил и остановился автобус.

— А вот тебе и следующая комната! — весело крикнул Сергей и поспешил в открывающуюся дверь, бросив Андрею: — Едем, немедленно!

— Нет, стой! — крикнул Андрей.

— Едем! Это единственный способ удрать отсюда.

— Стой!! — бешено заорал Андрей.

Лёгкий ветерок обнял обоих участников эксперимента нежным и тонким саваном запахов прекрасной мягкой «осени». Всё так прекрасно, всё так романтично. Такой чистый воздух и столь прекрасные запахи: коры, листьев, увядающих и уже увядших, лесной хвои и тепла дороги…

— Едем! — ответил Сергей.— Это точно наш шанс.

Андрей ничего не успел ответить, он просто почувствовал невероятный страх, такой панический ужас,— такой, как будто прямо сейчас тебе отрубят голову на гильотине. А дальше… он увидел, что Сергей запрыгнул на подножку, автобус двинулся, проехал несколько метров и… дверь снова открылась… после чего на тротуар и траву по частям вывалилось и вылилось что-то…

Автобус поехал дальше, «что-то» осталось на траве, «что-то», в котором различалась куртка Сергея.

— А вот и ловушка,— произнёс Андрей, и зажигалка в его руке внезапно наконец зажглась: «ПШИК!».

Глава 3. Вы уже ведете мое дело, Сергей Александрович?

Следователь по особо важным делам полковник Гайда Сергей Александрович осторожно постучал в дверь кабинета шефа на втором этаже здания по адресу Большая Лубянка, 20.

— Да, проходите, присаживайтесь! — ответил хозяин кабинета — генерал-майор Севастьянов Андрей Евгеньевич. — Знакомьтесь с остальными.

«Забавно… если ты не куришь и не пьёшь, то и в пятьдесят девять будешь выглядеть на тридцать. Забавно. Почти бессмертие через отсутствие вредных привычек»,— подумал Гайда, бросив беглый взгляд на руководителя, возраст которого выдавала только седина да чуть сероватый цвет кожи. Он быстро оглядел присутствующих и технику на столе.

В кабинете также находились два молодых человека: один в форме капитана медицинской службы, второй — в штатском, и секретарша — милая шатенка лет тридцати, которая немедленно вышла из кабинета, оставив всем чай. Наиболее интересными вещами на столе были два тяжёлых, по четыре с половиной килограмма, защищённых ноутбука, а также портативный видеопроектор.

— Илья!

— Вячеслав! — представились молодые люди.

— Илью вы наверняка помните, он три года проработал в отделе криптографии, а затем перешел в другой отдел. Ну а Вячеслав Гармышев у нас — «хакер».

— Извините?

— Программист экстра-класса, есть такая профессия.

Все улыбнулись, а Слава изобразил «стесняющегося».

— Но в данной ситуации его задача скромная. Засвидетельствовать подлинность нескольких файлов. Пожалуйста!

Гармышев развернул к Гайде монитор ноутбука. Там на весь экран появилось изображение явно с камеры охраны какого-то бара.

— Смотрите: это бар «Джомолунгма»,— начал Слава,— а записи, а их всего шесть,— разных камер охраны бара. Записи абсолютно чистые, следов монтажа или более тонкой работы на них не обнаружено.

Гайда посмотрел на Севастьянова, генерал в ответ кивнул:

— Да, чистые. Как вчера сняли.

Слава продолжил:

— Так вот, эти записи нам любезно предоставил владелец бара, ныне добропорядочный предприниматель, а в прошлом — криминальный авторитет «Карась», Карасёв Анатолий Викторович.

— Но в контексте данного дела он нас никак не интересует,— уточнил генерал.

Гайда напрягся, поскольку про Карасёва был много наслышан, и сильно удивился, что тема прошла мимо этой персоны.

— Теперь смотрите! — продолжал Гармышев.— Вот там, за столиком в самом углу, сидят сам Карасёв, пара его друзей и вон тот джентльмен… рядом с бутылкой шампанского.

— Да это не джентльмен, это «шкаф» какой-то…— иронично заметил Гайда.

— Да, вы правы! — согласился Севастьянов,— «шкаф». Вес примерно 130 килограммов при росте метр девяносто пять. Одни мышцы и ни грамма жира. Вадим Коростылёв. Обратили внимание?

— У него бронежилет и пистолет на левом плече под пиджаком,— распознал Гайда.

— Верно!

— Это и есть наш «Лука Брази»?

— Нет, Вадим — фигура вполне самостоятельная. Он руководит фирмой, а точнее, коллекторским агентством «Мойдодыр»,— объяснил генерал,— в молодости был рэкетиром. Всю жизнь провёл в бригадах. Имел три года условно…

Генерал выждал паузу и внимательно посмотрел на Сергея.

— И что? Что он натворил на этот раз? — спросил Гайда.

— В данном случае он проходит по делу как потерпевший.

— Простите, что вы сказали? — изумлённо спросил Сергей Александрович.— Кем он проходит по нашему делу?

— Как потерпевший и пропавший без вести. Труп пока не нашли.

— И кто же его… похитил? Кто посмел обидеть такого правильного мальчика?

— Сейчас вы их увидите, перемотайте!

За сорок секунд быстро промоталось примерно полчаса записи. Было видно, что люди на видео не решают дела, а просто отдыхают, расслабляются в самой приятной житейской обстановке среди старых друзей и товарищей. Вадим вёл себя непринуждённо, несколько раз трогал официантку за рукав, что-то просил. Гайда отметил про себя, что Вадим ничего не пьёт.

Чуть позже директор коллекторского агентства решил потанцевать, что у него получилось очень даже неплохо для его габаритов. Карасёв чуть позже ушёл разговаривать по телефону, остальные остались… Внезапно появились два несуразных типа, которые расположились у барной стоки и стали крайне заинтересованно смотреть на Коростылёва. Буквально пялиться, как на своего ближайшего родственника. Один из них был относительно прилично одет, но чуть полноват. Второй — худой как жердь, крайне невзрачного вида, в очень мятом пиджаке. Было видно, что Вадима рассматривание со стороны сих товарищей несколько смутило и, поскрипев пару минут кожаным сиденьем, он не выдержал, поднялся и решительно направился к этим двум.

Гармышев приостановил просмотр, нажав на паузу. В этот момент на экране толстяк повернулся к камере, и лицо его стало отчётливо видным.

— Знакомьтесь! — сказал Слава,— Вот этот Дадушенко Виталий Петрович, 1963-го года рождения. Кличка «Душка». Говорят, душевный человек и очень любит детей. Три раза сидел за мошенничество по статьям: 159.3, 160.1 и снова 159.3. И, кстати, доктор философских наук, а тема диссертации: «Интерактивный аналитический психоанализ». Что-то по Фрейду.

— Вот так? — удивился Гайда.

А Севастьянов продолжил за Славу:

— Но философия его мало привлекала, хотя он и «доктор», но был таковым больше по отъёму денег у населения трёх стран: России, Украины и Молдавии. Гастролировал и влезал в любые сетевые компании, начиная от «МММ» и заканчивая «Amway». Отличный продавец воздуха, один из лучших в своём жанре.

— Кто второй?

— Второй «джентльмен» у нас ещё интересней. Кауфман Альберт… отчества не знаю.

— Немец?

— Американец.

— Вот как? Ещё «чудесатей»!

— Да, американец, притом тоже доктор философских наук. Тема диссертации — «The relationship of the existential theory of Sartre with Kant's transcendental world». Не очень-то я в этом разбираюсь и не пойму, как это связано с психоанализом нашего Душки, но, так или иначе, ладят они идеально. Ему семьдесят два года, между прочим. Сейчас вы поймёте, почему я это сказал. Промотайте до завершения контакта.

Генерал кивнул Славе, и снова включилась перемотка, но уже не так быстро, примерно с двукратной скоростью. На экране ноутбука Коростылёв легкой бравой походкой подошёл к обоим персонажам и начал с ними разговор. Полемика проходила странно: гости словно всё время что-то предлагали Вадиму, видимо, пытались продать товар, а тот отнекивался, как от назойливых мух или коммивояжеров. Потом Вадим внезапно перестал отнекиваться и начал смотреть на обоих деятелей, с которыми разговаривал сосредоточенно и внимательно. Перемотка прекратилась, и… Гайда буквально кожей почувствовал напряжение главы коллекторского агентства. Ещё несколько минут назад Вадим накатывал на пришедших как танк, а они были типа в окопе, а тут уже и не нападал, а скорее защищался или спрашивал. Как будто гости пришли за его душой, а он торговался в ответ, мол, «не хочу прямо в ад, хочу сначала в чистилище».

— Не надо было перематывать. Это был важный разговор! — раздражённо прокомментировал запись Сергей.

— Потом вы все посмотрите внимательно. Сейчас будет самое главное. — Севастьянов снова кивнул Гармышеву. Тот включил запись. На экране ноутбука толстяк передал Вадиму папку и, видимо, предложил открыть.

— Вот этот момент! Смотрите! Всем — внимание! — сказал Слава и включил покадровое.

На экране Вадим взял папку, точнее, просто только прикоснулся к ней, как вдруг толстяк выхватил из рукава пиджака тряпку и сунул её в нос Коростылёву. Вадим сжался, пригнул голову к шее, затем подбросил папку и разогнул плечо с явным намерением в ответ ударить толстяку прямо в лицо. И… в этот же момент с другой стороны худой американец молниеносным движением выхватил из рукава шприц и воткнул Вадиму в шею. Рука Коростылёва так и остановилась на полпути к лицу Душки.

— Для старца был проворен шут…— подавленно произнес подполковник.

— Не то слово, Сергей Александрович, ещё как проворен! — подтвердил Гармышев.

На экране Вадим… «замёрз»! Замер с отведённой для удара рукой, а затем всей гигантской горой мгновенно обмяк и начал сползать на пол. А дальше, сложившись буквально как рухнувший небоскрёб, уже на полу дёрнулся и застыл.

— Выключили! Мастера! А на вид не и скажешь…— ошеломлённо прокомментировал увиденное Гайда.

— И это был не эфир в тряпке, а в шприце явно не наркотик, а что-то намного серьезней. Что именно, мы пока не знаем, — ответил генерал-майор, обведя всех цепким взглядом. — Представьте 130 килограмм живого мяса, подготовленного к любой атаке… Он мог легко задержать дыхание, когда заметил движение руки толстяка и сжать мышцы шеи, когда ощутил в ней шприц. Но… В руке толстяка была, скорее всего, просто тряпка, чтобы отвлечь нашего парня, а вот шприц вовсе не парализовал его…

Генерал посмотрел на Гайду.

— А «что»? — спросил Сергей.

— Вы сами мне ответьте.

— Он вырубил его примерно… меньше чем за одну секунду. Да! Именно так. Даже секунды не прошло. Мгновенная смерть.

Генерал кивнул:

— Именно смерть. Ввёл в состояние комы!

— Что?!

— Да, именно в кому. Так сказали наши медики, когда посмотрели всю запись. Искусственную кому первой степени.

— Это невозможно,— Сергей пожал плечами.

— Значит, есть способы. Технологии не стоят на месте. Смотрите дальше!

Запись продолжилась. На экране толстяк повернул голову упавшего, а затем выхватил из другого рукава маленький фонарик и приставил его к глазу Вадима. Коростылёв лежал на полу, а его противник секунд десять держал этот странный фонарик у глаза парня. Затем уже худой персонаж вдруг воткнул в шею руководителю коллекторского агентства второй шприц. Вадим дёрнулся и ожил. Худой его потрепал по щеке и первым ринулся на выход. За ним, суетливо подобрав упавшую рядом с телом коллектора папку, в бег пустился и Толстый.

— Другая камера, пожалуйста, — скомандовал Севастьянов.

Следующая запись была уже от камеры над входом в бар. Было видно, как пулей вылетел худой американец, за ним прямо перед резко захлопнувшейся железной дверью остановился толстяк. Он жалобно взмахнул руками. Сергей ухмыльнулся, его порадовала беспомощность врага Вадима. Было видно, что толстяк буквально спиной чувствует настигающую его громадину желающего поквитаться руководителя коллекторского агентства. Толстяк заколебался, грустно вздохнул и, повернувшись лицом в сторону камеры, прошептав, видимо, «твою мать», только длиннее… прошёл сквозь дверь! Вадим застыл от него буквально в метре.

— Обалдеть! Это правда, не монтаж? Дверь, наверное, с каким-то фокусом? Розыгрыш? — суетливо произнёс Сергей, а его шеф, увидев состояние подчинённого, пояснил:

— Да! Ловкость рук и никакого мошенничества. Всё именно так.

— Я не думаю, что он научился всему этому в АО «МММ»!

— Такому даже в «МММ» не учат. Это и есть ваше новое дело.

Сергей Александрович задумался.

— Иллюзионисты. Но что стало с потерпевшим?

— Забыли,— раздражённо ответил генерал,— по словам потерпевших, пропал без вести шесть месяцев назад. Ни следа, ни записки — ничего. Пропал вместе с машиной, чемоданом денег, бронежилетом и оружием.

— Как всё это с ним оказалось?

— Они планировали некоторое мероприятие, одну незаконную торговую сделку.

— Понятно. И это… всё?

— И ещё сорок шесть человек, аналогично. Это только те, кого мы сумели установить примерно за две недели работы.

— Простите… две недели? Кто работал?

— Никто. Мы просто пробили по базе данных сходные или оставшиеся без ответа случаи пропажи людей за последние пять лет. Да, именно так, а эти записи мы получили от потерпевших 10 сентября.

— От потерпевших? Понятно. И ещё сорок шесть пропавших без вести?

— Да. И это как минимум. Включая одного депутата областного Законодательного собрания, двух мелких олигархов, четырнадцать профессоров из разных ВУЗов и даже трёх известных оппозиционных блогеров. Одного из них недавно грибники обнаружили распиленным пополам на железнодорожных путях, других пока не нашли.

— Потрясающее дело,— поражённо ответил Сергей,— просто не дело, а сказка!

— Остальные также пропали без следов. Все как канули в бездну. Берётесь?

— Разумеется! Что-то ещё?

— Нет! Пообщайтесь ещё раз с нашими коллегами. Они оба будут вам помогать именно в этом деле.

— Капитан Илья Алексеевич Сумароков, медик, специалист по ядам и отравлениям — ответил сосед слева и продолжил: — Итак, что мы имеем. Укол шприцем ввёл Вадима в искусственную кому первой степени. Возможно это или нет — вопрос другой, но это была именно кома, а не гипноз, сон или наркотическое опьянение. На несколько секунд его мозг был полностью парализован и не контролировал тело. По существу, он был мёртв все это время. Затем толстяк что-то делегировал в глаз Вадиму с помощью того, что нам пока видится как «фонарик», примерно за десять секунд.

— Одиннадцать и три десятых секунды,— уточнил Вячеслав.

— После чего уколом второго шприца худой джентльмен вывел Коростылёва из комы и… дальше мы всё видели. Он как бы ничего не почувствовал… Для него это было примерно как «моргнул — очнулся». Ни боли, ни тошноты, никаких других негативных последствий. Закрыл глаза, стоя у стойки, открыл — уже на полу.

— «Очнулся — гипс»,— задумчиво произнёс Гайда и попросил: — Покажите, пожалуйста, последний кадр, то место, где Толстый проходит сквозь стену.

— Хорошо, а что вас там заинтересовало? — спросил Гармышев.

— Самые последние несколько секунд. Скажите, а звука нет? Можно ли услышать, что он сказал, прежде чем покинул помещение?

— Звука нет, это наружные наблюдалки, но я могу перевести.— Слава посмотрел на удивлённого подполковника.— Да, я читаю по губам, у меня есть такие способности.

— Контузия? — задумчиво спросил Гайда, когда Гармышев выставлял нужную точку.

— Да, вы правы. Старая контузия после одной операции на Северном Кавказе. Пролежал в госпитале четыре месяца, заняться было нечем, вот и научился читать по губам…

— Понятно! — весело кивнул Гайда. — Никогда не знаешь, где тебе могут пригодиться новые способности. И что же там произнёс наш «Сим-Сим»?

— Счас прочитаем…— Вячеслав напрягся, потом напрягся ещё сильнее, затем удивлённо посмотрел на Гайду и спросил:

— Простите, как вас зовут, ещё раз?

— Сергей…

— Имя-отчество, если можно?

— Сергей Александрович.

— Что там? — раздражённо поинтересовался с другого конца стола их шеф.

Cлава промотал запись несколько раз и, очень внимательно шепча губами каждый слог вслед за толстяком…

— Он произнёс — дословно: «Вы уже ведёте моё дело, Сергей Александрович? Ты слышишь меня, Гайда?».

— Это… шутка? — поражённо спросил следователь.

— Нет, это ваше новое дело,— ответил генерал Севастьянов, не менее удивлённый,— теперь вы можете отказаться. У вас есть железное основание.

— Но откуда, каким образом? — Гайда не мог переварить информацию.

— Утечка? — предположил Севастьянов.

— Он не мог знать шесть месяцев назад…

Сумароков и Гармышев осторожно посмотрели друг на друга, словно спросили: «И кто из нас Иуда?».

— Нет! Никто не мог знать. Это не утечка! — задумался Гайда, и кивнул: — Да, я беру это дело! И я понял: это была демонстрация, вызов. Их возможности против наших. И они… Они не просто так дали себя заснять.

— Демонстрация способностей и силы? — уточнил мысль своего коллеги генерал.

На экране толстяк завершил покадровый проход сквозь железную дверь, оставив гигантскую фигуру Вадима Коростылёва ни с чем.

— Да, и это даже был не просто вызов, то был «контакт» с их стороны,— задумчиво закончил Гайда,— они хотят с нами поговорить.

Глава 4. Попытаемся думать адекватно

Коростылёв увидел, как спина Душки прошла сквозь железную входную дверь, при этом толстяк что-то пробормотал, смотря точно в глазок камеры охраны, висящей над дверью. Вадиму даже послышалась какие-то фамилия и имя. Секунды три-четыре Коростылёв просто стоял и смотрел в то пространство, которое только что поглотило его упитанного оппонента, потом осторожно, словно боясь обжечься, коснулся ручки двери, — коснулся и тут же отдёрнул руку. Спустя секунду он грубо и резко распахнул дверь настежь и вышел из бара, затем достал пистолет, взвёл его и… посмотрел налево… направо… В глазах Вадима застыло тихое безумие.

— Никого… ничего… скрылись… — пробормотал он именно в такой последовательности, а затем убрал пистолет в «оперативку» и, развернувшись, вернулся в бар с тем же выражением лица, будто увидел чертей наяву или внезапно утратил веру в силу и справедливость.

— Дьяволы… бесы… но почему я? — пробормотал он, идя назад к стойке бара,— почему я?

— Эй, Кувалда! — крикнул ему Олег Зубилин.— Чего загрустил? Кого встретил?

Вадима и Олега обычно звали «правой» и «левой» руками Карасёва. В конце 1980-ых и в 1990-е они успели получить от цеховиков, торгашей и дилеров прозвища «Кувалда» и «Зубило» соответственно. Оба руководили бригадами численностью по 10–15 «быков», которые назывались их непосредственным руководителем Карасёвым Анатолием Викторовичем как «первая» и «вторая».

Ещё за столом сидели два характерных персонажа. Первый — это Журавлёв Иннокентий Петрович, усатый и лысоватый пятидесятилетний жилистый человек среднего роста, который окончил физмат двадцать лет назад, ещё в советское время. Журавлёв был ответственным за все финансовые потоки фирмы Карасёва АО «АвтоМагистрал» и их юридическое сопровождение. Другого звали Джабраил Остаев, по национальности он — лезгин. Этот был у авторитета на вроде «разведки». Джабраил всегда шёл первым и узнавал всё необходимое. Он умел находить общий язык с любыми людьми, маскироваться под «своего», находить взаимопонимание, не льстить, а просто умело говорить каждому то, что человек хотел услышать — точно и грамотно. Джабраил одним взглядом считывал с человека всю информацию и всё передавал боссу. Иногда Остаев работал в паре или с Зубилиным или Журавлёвым, но никогда — с Коростылёвым.

Вадим, уже имевший к тому времени собственную фирму, всегда был индивидуалистом и временами демонстрировал независимость от босса. Он недолюбливал и Джабраила, обзывая его «Мусульманином», и Журавлёва, которого называл «Евреем». Причём если «Еврея» Вадим терпел, то «Мусульманина» ненавидел конкретно. Однако молчал, а особенно тогда, когда Джабраил что-то говорил. Делал вид, что это не Остаев вещает, а просто ветер по коридору гуляет.

Сам Карасёв считался очень осторожным руководителем, внимательным и чутким по отношению к партнёрам по бизнесу. Именно осторожность и гибкость позволили ему пережить неистовые криминальные войны в девяностые и чудовищный пресс ФСБ в самом начале нулевых. Карасёв выныривал при любом шторме и, будучи толковым дельцом, не растерял капитал, а сумел его выгодно вложить и накопить в недвижимости и мелких проектах. Он был из числа тех, кто всегда останется при «своей игре» вне зависимости от карт на раздаче. Все вместе они были неразлучной командой, которая пережила 25 лет совместного бизнеса, и теперь Карасёв планировал большое мероприятие с питерцами, касающееся поставки труб большого диаметра в Тюменскую область. Коррупционное дело. Разрабатывалась «серая» схема и новое совместное акционерное общество, в котором оплачивался уставный капитал, который, минуя таким образом налогообложение, должен был пойти через офшор на закупку указанных труб по одной цене, а затем, для перепродажи «Транснефти»,— уже по другой, в полтора раза выше. Ещё в деле были представители самой Тюменской области и «непредставившиеся товарищи», которые должны присутствовать в бизнесе при любом раскладе. Доля Карасёва была 1 млн 250 тыс. долларов наличными, или 25% «уставного капитала». Кроме того, он должен был обеспечить производство самих труб по этой схеме. Вся эта сумма до последнего цента в новых банковских купюрах сейчас лежала в директорском кабинете бара «Джомолунгма», а отвезти её в аэропорт должен был двухлетний «Porsche Macan» Вадима Коростылёва.

За столом также сидели супруга Джабраила — Татьяна и пока гражданская жена Зубилина — Елена, две красивые и умные женщины.

— Где Карасёв? — спросил Вадим, вернувшись к столу.

— Зачем он тебе? Разговаривает с кем-то, наверное,— ответил Зубилин, чуть перекрикивая звуки музыки,— минут через пять придёт. Ему, кстати, кто-то звонил, но я не понял кто. По голосу и «теме», похоже,— из Питера.

— Из Питера? — спросил Вадим.

— Слышь, Кувалда, что с тобой? Ты как будто натурально лукавого увидел. Вернись на Землю, в жизнь!

— А так оно и есть, Олег. И даже не одного, а двух таких… нехороших. Хм… и, кстати, подарок от них остался.

Он сунул руку в карман и достал книгу некоего Леонида Рахматуллина в форме покетбука. Маленькая, в красивой обложке. Называлась «Испытание воли».

— Фантастика или детектив? — презрительно спросил Зубилин.

— Фантастика, что…— Вадим едва не произнёс фразу Худого.— Хотя нет! В прозу жизни она не превратилась.

Олег изумлённо глянул на друга. Никогда раньше Вадим не выражался столь заковыристо и витиевато. Он посмотрел в глаза Коростылёву. Тот был абсолютно трезв, но сильно напряжён, словно только что пережил необычайно неприятное событие.

— Где Карасёв? — ещё раз грубо спросил Кувалда.

— Счас, должен прийти через пару минут.

Вадим кивнул и пояснил:

— Вот это… Мне сказали, что я должен передать её автору. Представил? Поручение дали. Понял? А вот автор.— Он развернул обложку и ткнул в лицо Олегу фото похожего на татарчонка губастого молодого юноши с усиками.— Видал, какой губошлёп?

— Чур меня! Бред какой-то, в натуре, ей-богу,— изумился Зубило,— кто это был?

Тут произошло замешательство, потому что как всегда внезапно вернулся Карасёв, и Вадим не успел рассказать про своих замечательных собеседников. Коростылёв дёрнулся, затем провёл рукой перед лицом, словно снял с себя гипноз, мотнул головой и вернулся в реальный мир:

— Как отзвонился? — спросил он старшего компаньона суровым и твёрдым голосом.

— Плохо! Всё очень плохо! — весело сообщил Анатолий Викторович.

— Берут нас в бизнес или забыли?

— Нет, ничего не вышло! Сказали, что недостойны. Нет, видите ли, ни авторитета, ни уважения, ни денег… Никто нам таким не поможет. Мы в их глазах никто и звать нас никак…

Тут Карасёв сделал паузу и закончил:

— Даже сами за нами вышлют самолёт, потому что больше ничего не остаётся!

Вадим усмехнулся и, окончательно расслабившись, посмотрел в сторону барной стойки. Мотнул головой и чуть в ином настроении спросил:

— Когда птичка?

— Завтра в восемь десять. «Сейф» пусть будет у тебя. Доставишь его прямо в аэропорт.

— Легко!

— Сейчас подниму тост, и можешь валить. Зубилин тебе поможет.

— Нет,— Коростылёв задумался,— я лучше один.

— Вдвоём спокойней, лям всё-таки?

— Чики-чики,— улыбнулся Коростылёв, откинулся назад на диване и попросил налить себе.

— Права отберут? — изумился Карась.

— Да чуток, по маленькой, никто не унюхает, даже жена. Отвечаю.

Директор «АвтоМагистрала» посмотрел на него задумчиво, затем встал и поднял рюмочку с водкой:

— Ладно, парни… Девушки… Тихо, всем внимание! Я хочу поднять этот бокал за двух моих лучших друзей. Двух настоящих парней. Моих соратников Вадима и Олега. Кувалду и Зубило! Руководителей первой и второй бригад. Эти настоящие парни, рыцари нашего трудного ремесла…

— А где вторая половина команды? — подозрительно спросил Джабраил.

— А вторая половина — это ты и Иннокентий. Будешь меня перебивать — язык отрежу,— весело ответил Карасёв, было видно, что босс просто невероятно доволен и горд собой.— И мы добились сегодня потрясающей сделки. Кувалда и Зубило…

— Да что ты говоришь? — возмутился тут Джабраил.— Вся эта сделка — заслуга моя и Кеши!

— Да как ты посмел такое сказать! — возмутился Карасёв.— А я, по-твоему, что твержу весь вечер?!

Все засмеялись, особенно Вадим. Свели «кубки», и даже Джабраил сдвинул свою стопку, одну-единственную, которую тянул весь вечер. А Коростылёв снова задумался о чём-то своём. Мотнул в ярости головой и снова провёл рукой перед лицом, видимо, чтобы окончательно снять с души бесовскую мерзость. Затем налил вторую, тоже до краёв, и на следующем тосте, уже от Журавлёва — закинул! Закусил не поморщившись маленьким бутербродиком с икрой, снова налил… Спустя пару минут закинул и третью, причём даже не закусывая, и тут только остановился, заметив уже серьёзное беспокойство в глазах Карасёва. Тут как нельзя кстати Зубилина прорвало на словесный понос, тот начал нести ахинею про то, как лихо руководил второй бригадой и как всякие гоношистые конкуренты влезали между ним и Вадимом. На что Коростылёв заметил, что Зубило немножко несёт бред, и напомнил, что обе бригады всегда работали в единой смычке: Олег начинал, а Вадим заканчивал. По случаю потекла ностальгия. Вспомнили первые дела ещё времен перестройки, вспомнили первые «стрелки» и первые вагоны денег: лес, моторы, запчасти к «вазовским» машинам, лекарства и гуманитарная помощь из Германии. Потом — борьбу с камышловскими, заезд к цыганам, которых разнесли просто в пух и прах, трусость конкурентов и жульничество ментов. Последние иногда просились в долю к Карасёву как к уважаемому в городе человеку, но тот принципиально никого лишнего не брал, следил за имиджем.

Анатолий Викторович рассказал старый анекдот про упёртого цеховика на Страшном суде. Джабраил вспомнил о полковнике милиции, который предлагал им крупную партию гашиша прямиком из Афганистана… Тут Вадим глянул на «Ролекс» и сообщил, что пора домой.

— Точно сам поведёшь? — спросил босс.

— Да, сам.

— Ты учти, у тебя «сейф», там наша работа на завтра. Доставишь?

— Смешной вопрос,— ответил Вадим,— не младенец.

— Это как сказать,— подозрительно заметил старший компаньон.

— Господи! Да ладно… Ну поставь мне Зубилина в пару, если тебя это утешит?

Карасёв кивнул и обратился через стол:

— Олег! Едешь с Вадимом.

— Но за рулём — я! — отрезал Коростылёв.

Олег кивнул и поднял ещё тост, а Вадим встал, попрощался со всеми и направился к своему «Порше».

— Кувалда, через полчаса! — крикнул ему вдогонку Зубилин.

— Отлично,— согласился Коростылёв и бросил не оглядываясь: — Жду в машине.

Выйдя на парковку и сев в «Порше», который мирно ждал хозяина на стоянке в VIP-зоне, Вадим посмотрел на часы: было десять минут двенадцатого. Посидел, задумался над происшедшими полтора часа назад событиями. Звуки бара начали убаюкивать его, а Олег явно не спешил, что, впрочем, устраивало Коростылёва, которого потянуло на размышления. Вадим думал обо всём одновременно: о жене и детях, потом о тех двух странных типах, что приклеились к нему сегодня, затем о Карасёве и деловом партнере из Питера… Питерские почему-то не вызывали у Коростылёва доверия… И даже о том «губошлёпе», которому предстояло вернуть книгу. Вспомнил об этом нелепом «задании» и скривился: «Нет, голубки, не будет по-вашему»,— подумал Вадим, а после, крякнув, вышел из машины и швырнул книгу на дно стоявшей рядом с входом в бар урны.

Тут задумался и выкурил сигарету, непрерывно глядя на машину, затем вспомнил про Зубилина, вернулся к «Порше» и пару раз погудел. Никакой реакции! Взял сотовый и позвонил компаньону. С того конца Олег объяснил ему, что выйдет самое долгое через три-четыре минуты. Вадим согласился, отключил вызов и откинулся на спинку водительского сиденья. Тут он почувствовал, что его немного срубает. Хотя, конечно, даже на минуту задремать в такой ситуации было вряд ли разумно, но три рюмки водки почти без закуски в паре с нервным днем и глубокими размышлениями сделали своё дело. Из бара вышли ещё несколько человек, потом две девушки, за ними — группа подростков. Коростылёв проводил их всех взглядом, закрыл нажатием кнопки все двери, проверил «сейф», оружие и чуть прикорнул. Так, на пару минут, — не больше, всё равно Олег выйдет через пару минут и разбудит.

А когда Коростылёв проснулся, то первым делом глянул, сколько же прошло времени. Уж ясно, что и не пара минут и даже не полчаса. Глянул и обомлел:

— Да ни хера себе, уже пятнадцать минут первого. Час прошёл! Вот дебил! — поразился Вадим и, резко поставив машину на «Р» и сигналку, вышел и решительно зашагал в сторону бара «Джомолунгма», который… оказался закрыт!

— Что за новость? А где все? — Вадим побил дверь, потом взял сотовый и набрал сначала номер Олега, но когда тот не ответил, стал набирать Карасёва.

— Вадим… ты… что такое? — раздался крайне сонный голос Анатолия.

— Ну я, а кто ещё, куда вы все подевались?

— Вадим… ты знаешь, сколько сейчас времени?

— На моих двенадцать… пятнадцать минут первого. Бар обычно работает до двух.

— Двенадцать, значит? Ась? Стрелки рассмотри внимательнее,— ответил сонный Карасёв,— кстати, спасибо, что разбудил. Самолёт — через час и сорок минут, помнишь?

— Что? — изумленный Вадим посмотрел на время… затем на сами часы…

— Я перезвоню тебе,— сообщил он в трубку, а потом…

Снял часы и с диким сатанинским восторгом или возбуждением стал их рассматривать. Вместо «Ролекса» за три тысячи долларов на его руке оказались палёные «Franck Muller», явно не швейцарского происхождения, ценой максимум пару сотен американских тугриков.

— Твари,— в наслаждении высказал вслух Вадим,— да это же они… у них такие же на руках, точно! Жульё безмозглое… Часики, значит, стырили с руки и заменили на свои… Фокусники! Вафлёры… А зачем такие понты крутить нужно было, зачем книжка, папка, фокус с дверью? Лекция о смысле жизни? «Маринер». Твари… Они, оказывается… мелкие щупари. Часики помыли и жестянки накинули… Ах ты, боже мой, какой «ужас»!

Вадим мысленно представил, сколько таких «толстых» и «худых» он может поломать в течение часа. Численность потенциальных клиентов ему понравилась.

Он снова постучал в дверь бара, поскольку если Анатолий был прав, то время уже близко к шести,— стало быть, в баре уже люди. Но ему снова никто не открыл. Коростылёв ругнулся, вернулся к джипу, пару минут подумал…

Затем сел и рванул в сторону окружной. А что ещё делать? Выспаться, уже получается, — выспался, а домой возвращается нет никакого резона. Жалко, что жену свою, Ларису, не предупредил. Ладно, предупредит уже в аэропорту!

Уже выезжая на окружную Вадим, посмотрел на сиденье рядом и… увидел выброшенную им в мусорный бак книжку «Испытание воли». Вадим ругнулся, остановился, открыл окно и швырнул книжку прямо на проезжую часть. Затем, когда на средней скорости проезжал Химмаш, то снова бросил взгляд на сиденье… проклятая книга по-прежнему лежала там, где лежала.

Коростылёв мотнул головой, словно попытался сбросить с себя наваждение. Не заглушая двигателя, припарковался. Огляделся по сторонам, проверил, не разворачиваясь, «сейф» и…

— Что за?!

Некто неведомый навалил на заднее сиденье целый ворох разных вещей. Какие-то свитера, причём сразу шесть, затем — упаковку инсулиновых шприцов. Далее — нож, такой финский, но сталь явно не обычная, а фиолетовая и ещё эмблема «щупарей», кубик с переливающимися пустыми гранями на рукоятке.

В изумлении не зная, что и думать, Вадим резко вышел из машины, выдернул из всего этого бардака «сейф», раскрыл, пересчитал пачки. Нет, вроде ровно, всё на месте, все 125. Взял тогда, проверил одну за другой четыре пачки подряд… чисто! Прокрутил в памяти свои шаги и, самое главное,— отлучался ли он от машины, так, чтобы она не стояла на сигналке. Нет, не было такого. И тут же вспомнил, что проверял «сейф», ещё когда выкидывал книгу «губошлёпа» на проезжую часть. Тогда на заднем сиденье царил полный порядок.

«Что за чертовщина? Они закинули мне всё это во время езды? Как?».

Он бегло осмотрел вещи «щупарей». Материал свитера был лёгким, серебристого цвета, но не шерсть и не синтетик; на ощупь — мягкий, почти нежный и очень тёплый. Ладно! Странно, хотя… Решил все вещи привезти в аэропорт, показать парням, может, что-нибудь придумают, как найти этих «щупарей». И всё-таки? Какая логика в их действиях?

Коростылёв задумался, вышел и, взяв книгу «губошлёпа», раскрыв примерно на середине, а потом разорвал пополам, в наслаждении смяв страницы, и разбросал по обочине.

«Так! А это мы с собой не берём! Это пусть здесь остаётся. Это, конечно, никого не касается».

Спустя примерно пять минут, когда деловой партнер Карасёва уже сворачивал с кольцевой в сторону аэропорта, то снова бросил взгляд на соседнее сиденье и…

Книга лежала на месте!

Вадим вышел и закурил. Значит, жульё не «безмозглое», но какое-то особенное. Чудики с секретом. Какая у них цель? Вадим задумался, затянулся и… с изумлением увидел, что курит фильтр! Табак был у него во рту, а фильтр, ярко попыхивая, горел и дымил. Тут Коростылёв впервые разглядел, что у него немного дрожат руки. Щелчком двинул сигарету далеко на обочину, достал другую и внимательно осмотрел её, прежде чем положить в рот. Затем взял неуничтожимую книгу «губошлёпа» и, раскрыв, просмотрел аннотацию, пролистал пару страниц. Что-то очередное про бандитов и олигархов, явно написанное для тех, кто в жизни не видел ни тех, ни других.

Вадим бросил чтение и презрительно посмотрел на фото.

«Ути-пути, фантазёр! — промелькнуло у него в голове.— Ладно, пусть живёт. На досуге покажу Олегу, вместе поржём, а ещё вытянем на белый свет этого татарчонка и хорошенько поспрашиваем, что это он такое писал и о ком, самое главное?».

На минуту Вадиму вернулось хорошее настроение. Он вздохнул, глянул на часы… Часы «щупарей» были, видимо, сломаны, поскольку стрелки стояли на месте.

«Дерьмо!» — презрительно усмехнулся Коростылёв и посмотрел время на смартфоне. Там показывало без десяти восемь!

«К лешему всё, рву когти!» — приказал себе Вадим и, запрыгнув в «Порше» и лихо разогнавшись, понёсся на скорости под 160…

«Где аэропорт?! Это совсем не то место…».

Внезапно коллектор понял, что несётся как угорелый не от города в сторону аэропорта, а как раз наоборот — в город, да и по совсем иной дороге, той же окружной, но в двадцати километрах северней. Он резко развернулся и, проигнорировав двойную сплошную, полетел обратно. Мимо промелькнула зачёркнутая надпись «Екатериноград», затем три хрущёвки, стоявшие буквой «П», остановка автобуса, парковка, хозпомещения, лес… перечёркнутая надпись «Екатериноград», затем стоявшие буквой «П» три хрущёвки, автобусная остановка… перечёркнутая надпись «Екатериноград»…

Через пять минут Вадим насчитал десять надписей «Екатериноград». Остановился и зачем-то извлёк из оперативки «Глок-21», проверил его… Огляделся по сторонам, ожидая атаку в любой момент, затем открыл смартфон и начал звонить. Позвонил сперва Олегу, затем Карасёву, Кеше… «Мусульманину», жене… отцу, маме… тёще… В МЧС, «Скорую помощь», службу газа… цыганам. Наконец позвонил в полицию. Результат один: три-четыре звонка, и набор сбрасывается. Перезагрузил телефон, несколько раз достав батарейку и сунув обратно. Не помогло.

Глянул на часы смартфона — уже восемь пятнадцать, питерские прилетели. Карасёв натурально озвереет. Да начхать! Что делать? Бросить машину и идти с «сейфом» пешком? Вадим глянул на сиденье пассажира и, увидев там книгу «губошлёпа», снова достал, опять разорвал пополам, разбросав листки в стороны. Затем вернулся в «Порше», стал внимательно следить за пустым сиденьем, ожидая чуда.

«Так, спокойно, тихо… Посмотрим, как она воскреснет…».

Он минуты две безотрывно смотрел на сиденье, пока не увидел, как появился сначала прозрачный параллелограмм, затем это параллелограмм обрёл цвет и стал книгой.

«Ясно всё! Узнали. Теперь куда ехать? В аэропорт не вышло. Поедем в город! Кстати, вещи, полагаю, они закинули тем же способом… Да, это они — „щупари“».

Через десять минут непрерывного мелькания надписи «Екатериноград», но уже не перечёркнутой, а также трёх хрущёвок буквой «П», Вадим с отчаянием понял, что и в обратную сторону ехать так же бесполезно. Он усмехнулся, остановился. Зачем-то подумал о ГИБДД, откинул бардачок, и оттуда выпал буклет на две страницы с изображением кубика «щупарей» на обложке. Буклет был рядом с правами.

Коростылёв глянул буклет и увидел там много интересной информации о себе,— такой, которую не сообщал никому, кроме Зубилина или Карасёва; никому, даже жене или маме. Вадим вздохнул и попытался разорвать буклет, как уже несколько раз сделал с книгой «губошлёпа».

— Да нихрена себе! Это что такое? Он что, из стали сделан?

Маленький тоненький буклет не разрывался! Вадим попытался вырвать серединные листки — тоже бесполезно. Он снова вышел и закурил. Пальцы дрожали уже по-настоящему, просто отбивали чечётку. И сигарета непрерывно дрожала во рту.

«Я не могу разорвать лист бумаги. — изумлённо думал он.— Эти „щупари“ сделали меня за пару минут… Меня?!». Тут внезапно мимо его «Порше» тихо продымил «пазик» по маршруту № 131 «Залесье–Калиновка».

«Машина, автобус, люди!» — подумал Вадим и, бросив сигарету, стремглав прыгнул в «Порше». Он решил не рисковать, а тихо поехать за автобусом,— ровно и аккуратно, стараясь держаться примерно в сорока метрах в той же полосе. Сначала всё было хорошо: за березняком после будки последовал равнинный пейзаж, потом стал виден город… пошёл сосновый лес… Вадим с наслаждением и радостью прильнул к лобовому стеклу.

«Вот так, вот так! Вот так, товарищи бесы.» — бормотал он, постепенно набирая скорость. Как только мелькнуло несколько коттеджей, Коростылёв прибавил скорость и обогнул клятый кряхтящий автобус, весело гоготнул, проводив его взглядом и… вернувшись к дороге, увидел всю ту же перечёркнутую надпись «Екатериноград»!

…Оглянулся назад. Автобус, который он только что обогнал, исчез, словно его и не было! Затем опять мелькнула остановка и слева от неё — по-прежнему хрущёвки в виде буквы «П».

В глазах у Коростылёва застыло безумие. Оно прогнал ещё круг и остановился прямо у надписи. Тут осмотрелся и в ста метрах от остановки разглядел машину «Ауди», а также согнувшегося паренька в красивой кожаной курточке, сидящего на бордюре рядом с ней.

«Человек, homo sapiens»,— подумал коллектор и быстро подъехал к парню.

— Привет, как дела? Что новенького на Плюке? — спросил Вадим, остановившись рядом.

Юноша ничего ему не ответил, а лишь продолжил хныкать, обхватив лицо руками. Вадим пригляделся и заметил, что у парня точно такие же часы, как и у него. Рядом с молодым человеком лежало нечто бесформенное в виде куртки и брюк, заполненных каким-то материалом. Вадим присмотрелся и… увидел, что из рукава куртки высунулась отрубленная человеческая рука с теми же часами «Franck Muller».

«У них сегодня, видимо, распродажа этих жестянок?» — подумал коллектор.

Коростылёв присел на корточки рядом с курткой и разглядел, что в ботинке, лежащем рядом с курткой и брюками, виднеется начало ноги с перерубленной, как бритвой, костью.

«Салями… Идеальная расчленёнка… чем, интересно? Почему одежда не задета?» — подумал Вадим и, к своему удивлению, испытал внутренний позыв «два пальца в рот», что для рэкетира с таким стажем выглядело, малость говоря, немного странно.

«Джедайский меч, что ли? Ничто на свете так чисто не режет. Лазер какой-то…» — продолжал он размышлять, разглядывая идеально чистый и запекшийся кусок ноги, из которого, правда, тянулась струйкой кровь, на неё уже прибежали муравьи.

Затем Вадим приподнялся и посмотрел на машину — красивую, последней модели, но выглядевшую как-то очень странно, неестественно. Вадим прищурился и увидел, что заднее сиденье стоит не на месте, а опустилось бочком примерно на десять-пятнадцать сантиметров в сторону шасси. Ещё он заметил, что бампер машины заплесневел дикой ржавчиной и готов в любой момент отпасть. Вадим осторожно положил руку на капот, в котором разглядел несколько дырочек и…

Капот под рукой Вадима провалился… более того, вся машина мгновенно с эдаким иезуитски гнусавым шорохом обвалилась внутрь самой себя!

Сначала вывалились наружу стекла, потом прогнулось внутрь крыша, упал капот на упавший под шасси двигатель. «Ауди» на глазах превратилась в рассыпающуюся массу железа и ржавчины, складываясь и распадаясь…

…крылья упали в обе стороны и стали сжиматься, багажник отвалился и продолжил рассыпаться, а крыша обволакивала сиденья, уже лежащие на земле буквально как ткань. Машина просто дезинтегрировалась на атомы, в порошок из ржавчины коричневого цвета.

Почему-то сразу запахло бензином и миндалём, такой резкий запах. Вадим в ужасе отдёрнул руку. От «Ауди» не осталось даже остова — только практически ровный слой металла и ржавчины, в котором виднелись остатки мотора, фары, упавшие рядом покрышки, одна из которых при этом осталась стоять вертикально, и все три сиденья: водительское, пассажира и заднее, покрытые толстым слоем коричневого цвета.

Паренёк понимающее посмотрел на это событие, пару раз кивнул, тихо дрожа, и пробормотал:

— Я… Я… я… я… Я — Анд… рей… Мы… мы… мы… хнык…. хнык… Мы в Психокубе.

Последнее слово он произнёс одними губами, так что Коростылёв услышал «фху-хех».

— Хорошо, понял тебя, Андрей! Я — Вадим. Вадим Коростылёв. Попытаемся думать адекватно. Ты тут один? Ты видел этих двух «тварей»?

— Т… т… тт…в?

— Ну Толстого и Худого?

Паренек ничего не сказал, а просто задрожал и сложился на руки к Коростылёву.

— Эй, постой, постой... стоять! Нельзя падать…— прошептал Вадим.— Стоять ровно!

Андрей тем временем, игнорируя рэкетира, сложился на бордюр, на котором сидел. Коростылёв покачал головой, сунул руку в карман и достал оттуда буклет с «Правилами „Психокуба“».

Глава 5. Колба, определение границ

— Андре-ей! — услышал Вадим громкий голос со стороны посёлка.Поразмыслив, Вадим снова достал пистолет, пощёлкал им, проверил, всё ли работает, вернул в «оперативку» и спросил у нового знакомого:

— Ждёшь кого-то?

— Я… Я… я? — парень снова покачнулся и такое ощущение, что готов был упасть в обморок.

— Андрей! Люди… Я здесь, я вернулся! — настойчиво прокричал голос из леса.

«Пусть выйдет,— подумал Вадим,— вряд ли это из бесов, скорее наш».

Спустя пару минут на дорогу вышел посредственного вида персонаж лет шестидесяти, худощавый и сутулый, но при этом жилистый, одетый в старые брюки и болоньевую куртку. На ногах у человека были высокие армейские ботинки.

«Странно,— подумал Вадим,— человек, возможно, военный, но где он служил?».

— Мы здесь! — рявкнул он в ответ богатырским басом.

Пожилой человек остановился и уставился на Вадима.

— Ты кто? — произнёс он осторожно.

— Такой же, как и ты, в таком же положении, что и ты. Как тебя звать, друг?

— А кто сказал, что я тебе «друг»?

— Я для тебя сейчас «друг по определению». А если нет, то прямо здесь сломаю позвоночник. Что выбираешь: «друг» или «враг»? — флегматично спросил Вадим.

— А я…— мужик запнулся,— а я, кстати, тоже в армии служил!

— Хватит вам… обоим,— простонал внезапно ожившим голосом Андрей,— не ссорьтесь. У меня ноги замерзли и…

Андрей замолчал и засмущался. В принципе, он выглядел взрослым человеком, просто пережитый ужас на некоторое время укоротил его эмоционально до размера ребёнка. Ростом немногим ниже Вадима, но существенно более худым. Курточка была кожаная и очень красивая, стильная. Под ней виднелся красивый дорогой костюм.

«Вероятно, парень коммерческий директор какой-нибудь мелкой фирмы или менеджер среднего звена банка. Отсюда и „Ауди“. Хороший парень. Наш пацан! Что же могло его так напугать, кроме расчленёнки?» — подумал Вадим, разглядывая боковым зрением Андрея и продолжая при этом смотреть на старика.

— Ну пошли тогда в населённый пункт, вот там три дома, потом частный сектор будет. Я знаю эти места,— сказал Вадим.

— Откуда?! — предельно подозрительно спросил мужичок.

— На рыбалку сюда ездил, на этом джипе. Понятно? В четырёх километрах отсюда — в пролеске, за посёлком, есть озеро. Там хорошая рыба. Озеро и ручей. Озеро называется Лебедянка, ручей — Лебединский. Хорошие караси, вот таких размеров!

Вадим раздвинул свои лопаты примерно на полметра.

— Кто это? — спросил старик у Андрея.

— Наш, он наш… он помог мне.

— Чем?!

— Привёл в чувства.— Андрей отвёл глаза в сторону.

— А где твоя телега?

— Моя машина — вот тут,— Андрей кивнул на груду ржавчины, которая, как ни странно, продолжала распадаться и тихо сворачиваться в ещё более ровный слой,— умерла навсегда. Два месяца назад купил, теперь больше нету.

— Вадим Коростылёв! — представился коллектор, протянув мужичку руку для знакомства,— ну? Давай! Кто ты? Называй себя?

— Андрей Туканов… генеральный директор АО «Фристайл-сервис».

— Не ты! — не глядя, бросил Вадим, при этом безотрывно смотря на старика.

Тот ответил столь же внимательным, цепким взглядом, а затем, не пожимая руки, представился:

— Чугунков Валерий Петрович, майор в отставке; кстати, служил ещё при Лёньке Брежневе. А ты, молодёжь, кем будешь по профессии? Ась?

— А я — коллектор. Есть такая профессия, связанная с наукой «психология» напрямую. Изучаю внимательно психику людей, прежде чем достать из них деньги для моих протеже.

— А-а-а-а… костолом! Уважаю. Не… правда. Ломать людей — это искусство. Это не хухры-мухры. Тут нужен творческий подход и особые знания.

— Угу, Фрейд, Юнг, Адлер… всех прочёл. Но опыт жизни всегда важнее теории,— подтвердил Коростылёв и тут, пододвинувшись поближе к старику, добавил: — Есть некоторые категории людей, которые просто напрашиваются на интересное общение.

— Ага,— кивнул отставник,— это кто?

— Ну, к примеру, некоторые национальности или вероисповедания,— пояснил Коростылёв, вспомнив свои лихие налёты с бригадой и ещё Остаева.

— Понятно, — не уточняя, кого именно имел в виду собеседник, кивнул Чугунков, — что-то личное?

— Нет, принципиальное.

— Пойдём лучше в город,— вяло поддержал столь «принципиальную» дискуссию Андрей.

— Пошли! — согласился Вадим.

До «города» оказалось примерно метров сто. Дома как дома. Пятиэтажные обыкновенные хрущёвки из красного кирпича, по четыре подъезда в здании. В каждом окне — свои занавески, на балконах. Какие-то вещи, иногда белье на бечёвках, а на улице — пара детских самокатов и чей-то велосипед. Ещё порядка сорока автомашин, расставленных где попало: на тротуаре во дворе и вдоль улицы, ведущей в частный сектор. Машины — как новые, так и старые: «жиги», «логаны», «фокусы» и пара паркетников.

«Номера все местные»,— отметил про себя Коростылёв.

На детской площадке в самом центре квартала — пара колясок и несколько брошенных лопаток, а также игрушек в песочнице.

— Странно,— произнёс Вадим.

— Что странно-то, костолом? — спросил отставной майор.

— Очень как-то тихо… Хотя уже часов девять утра. У тебя часы со стрелками или электронные?

— Со стрелками, фирменные! — гордо ответил Чугунков.

— И сколько на твоих?

— Ге-е-е, 12:15! Костолом, слышь, сколько людей убил? Расскажешь али нет? Очень, знаешь, интересно.

— Расскажу. — Ответил Вадим и подмигнул: — Ты станешь последним, если ещё раз такое спросишь. «Franck Muller»?

— Что?

— Часы на руке?

— Ага! Швейцарские, фирменные! Мне их сам маршал Соколов вручил. Слыхал о таком?

— Возможно! А мне лично Путин вручал, в таком случае… Я порешал ему одну проблему.

— Правда?! Не врёшь?

— Угу! — Подтвердил Вадим и, резко закатив рукав, ткнул старикашке в лицо свои часики.

— Это был такой… Худой «путин». Он ещё «Ведущим» обозвался, хранителем Психокуба.

Отставной майор побледнел и резко отшатнулся, услышав такую интересную во всех смыслах информацию. Потом понимающе кивнул:

— Выходит, костолом, мы с тобой в одной лодке плывём. Вот уж не думал, что с таким… Годзиллой окажусь у чёрта лысого за пазухой.

Вадим пропустил «Годзиллу» и согласился:

— И не ты один, отставник. И у тебя, и у Андрея, и у того, что теперь «салями»,— всё те же жестянки. Понял? Это нас маркируют так по признаку присутствия именно там, где ты сказал.

— А с чего ты это решил? — полюбопытствовал Валерий Петрович.

— Привычка подмечать мелкие детали, напрямую связанная с профессией. А ещё… ты бывший майор ВДВ, служил в ЗГВ, а после перестройки демобилизовался, занимался бизнесом… точнее, попытался заняться. А примерно два года тому назад попал в аварию. У тебя дочь, у которой, возможно есть ребёнок, жена… блондинка.

— Шатенка, откуда всё знаешь? Колись! — возмутился майор.

— По глазам читаю, по рукам, по шраму на руке, вот тому… по опыту жизни и прочему. Занимался ты… лесозаготовками. Но конкуренты сожрали, плюс был конфликт с властью. Подставили и посадили. Три года условно. Всё так? Знаю я «мусоров». Сам парился полтора года в колонии. А до этого — в СИЗО. Жесть! Ломали, но не переломали. Друг спас. Анатолий Карасёв зовут. Слыхал о таком? Ещё ты родом из Сибири, а поселился здесь только в конце 1990-х. У родственников жены. Однокомнатная квартира и машина — «жигуль», «девятка» или «четвёрка».

— «Девятка»! А ты, оказывается,— крутой не просто психолог, ты уже телепат. Кашпировский?

— Не приходилось работать,— мотнул головой Вадим.

— Не хочешь со мной потанцевать пару минут? — спросил отставник.— Ты молодой, лет сорок, и я, которому через месяц шестьдесят два.

— Потанцуем, конечно. Само собой. Но сперва… нужно разобраться, где мы находимся,— ответил коллектор.

Майор кивнул и отошёл в сторону, продолжая наблюдать буквально за каждым движением Вадима.

— Когда же люди появятся…— задумчиво произнёс Андрей,— столько времени прошло. Где все люди?

Вадим задумался, подошёл к ближайшей наружной двери и набрал первый попавшийся номер… потом другой… третий…

— Костолом, расслабься! — услышал он со стороны.— Я уже всё проверил. Никто мне не ответил, и тебе не ответит. Нет тут никого.

— Как так? — спросил Вадим.

— А вот так. Дома жилые, но пустые. Я тоже всё подмечаю, не хуже твоего. Нет тут никого ни в одной квартире. И в тех частных домах — тоже никого. Полностью заброшенное место.

— Здесь в каждом окне свой интерьер, паники не видно. Никто отсюда не убегал… Ты что буровишь, отставник? Сейчас отойду, камень брошу…

— Давай, бросай! Бросай… Пугай народ!

Вадим сделал шаг назад и либо от ярости, либо от усталости… выхватил ствол и пальнул в воздух: «Бах!» и ещё раз «бах!», чтобы убедительней было.

Ничего…

Ни одно лицо не высунулось из окна. Ни одна занавеска не зашевелилась.

— Вот так, вот оно… никого тут нету,— сбоку наехал на него Валерий Петрович,— одни мы тут, совсем одни!

— Нет, не может такого быть…

— Что, крутой, поплохело? Это есть наше испытание. В Аду мы… Вадим Коростылёв из «Мойдодыра»!

Коллектор вздрогнул и посмотрел на старика с удивлением.

— А будто я не помню, кто пытался у моей дочери и зятя жильё за неуплату кредита изъять. Вот откуда ты всё знаешь, а не «шрамы».

Они оба взглянули друг на друга, но ничего не сказали. Промолчали так внушительно.

— И тишина какая-то неестественная… людей нет… и других звуков тоже… даже птиц — заметил слабым голосом покачивающийся Андрей.

— Как насчёт магазина? — спросил Вадим.

В магазине Андрей переоделся. Надел «фирменные» спортивные трико и свитер. Вадим заботливо предложил Тауканову нацепить что-нибудь потеплее, например ватник, но тот решительно отказался и заявил, что куртка ему очень дорога, это подарок жены, плюс она хорошо греет.

— Эй! Коростылёв. Убийца… слышь меня? — внезапно обратился старик к Коростылёву, — пока черти нас не нашли, предлагаю смотаться, и по-быстрому.

— Куда?

— А хоть в сторону твоего озера. Лебе…

— А-а-а-а! — раздалось над всем посёлком и лесом.

Вадим мгновенно машинально выхватил «пушку».

— А-а-а-а…— добавило со стороны почившей в бозе машины Андрея.

Когда все трое рванули на крик, хотя по логике труса нужно было бежать в прямо противоположную сторону, Коростылёв на ходу спросил у Андрея:

— Так, а эти машинки… ездят?

— Нет, ни одна! Никто не ездит. Все мертвы. Как декорации…— на бегу ответил Андрей и кивнул в строну разбитого стекла одной «девятки»: — «Логан» тоже проверили и тот «Мицубиси паджеро». Все мертвы, никто не заводится, хотя бензина в каждой — море.

— Удивительно, но красиво,— подумал вслух Вадим.

— Что красиво?

— Образцово сотворили ужас… мастера!

Орущего нашли сразу. Это оказался сутулый и крайне напуганный молодой человек среднего роста, крепкий, но в то же время бледный.

— Я Алексей… Алексей Мордашов из проектного… А-а-а! — прокричал парень, пялясь на расчленённый труп под курткой рядом с умершей машиной Андрея.— Я ничего не делал, я просто шёл, шёл, шёл и нашёл его! Кто он? Не знаете?! Труп, натуральный труп!

— Тут их полно, склады расчленёнки,— флегматично ответил Вадим.— Заорёшь ещё раз, станешь на него похожим.

Затем резко схватил Алексея за руку, попутно определив силу сопротивления, и обнаружил на руке те же самые «жестянки» «щупарей».

— И у тебя такие же… — радостно подтвердил коллектор.

— Наш! — сообщил он в сторону подбежавших Андрея и Валерия, продемонстрировав им руку с часами.

— Кто вы? — удивлённо и испуганно спросил Алексей.

— Долго рассказывать.

Ночью развели костёр и попробовали стыренные в магазине консервы. Сначала осторожно, пробу снял Алексей, затем уверенней Андрей. Последним поел Вадим.

— Телефоны не фурычат? — спросил Коростылёв.

— Нет…

— Нет!

— Не-а-а-а…

— Понятно. Телефонов нет.

— Связи никакой,— подтвердил Лёха,— если бы хоть что-то ловилось… Не-а… Ничего, никак, нигде… Радиоворонка!

— А машины на улице?

— У всех разряжены аккумуляторы, а вместо 95-го бензина… бензин примерно 12-ый.

— Это что значит? — подозрительно спросил Вадим.

— Это значит — натуральная Аш-два-О. Вода, хер её,— ответил Алексей раздражённо.

— Понятно. А если был бы бензин?

— Всё равно бы не поехала ни одна из них. По разным причинам; точнее, по сумме обстоятельств.— Алексей подошёл к Вадиму и, глядя в глаза, произнёс: — Они все… ненастоящие, игрушечные, фальшивые.

— Охотно верю. — Кивнул Вадим.— Попытаемся завтра уйти пешком. Люди в городе?

— Людей нет… связи нет… нет также машины… нет Интернета… Попробовал по ватсапу, тоже пусто. — Алексей посмотрел на Вадима.— Банковская карта в банкомате не работает. Но жрачки в магазине и одежды в секонд-хенде — полно.

— Еда не отравлена, что самое интересное,— осторожно заметил Андрей.

— Если это всё так, то где мы?

Андрей и Алексей ничего не ответили, а отставник пожал плечами и кивнул:

— В аду, само собой. Самое пекло.

Коростылёв уныло посмотрел в сторону леса, задумался. Вдруг ему показалось, что между деревьев мелькнула фигура человека. Он дёрнулся, подумал о своём оружие.

— Что там, костолом? Кого-то «нехорошего» увидел?

— Заткнись, млять! — Коростылёв внимательно смотрел в ночной лес, разглядывая каждое деревце и каждую ветку. Ничего. Покачал головой и вернулся к костру.

— Так что будем делать, крутой? Перспективы-то какие?

Вадим кивнул:

— А вот такие! Значит, завтра выпотрошим первую попавшуюся квартиру. Осмотрим содержимое. Потом уже займёмся дорогой.

— А зачем? — спросил отставник.

— А затем, чтобы кое-что проверить.

Поскольку Андрей и Алексей проявили адекватное трепетное отношение к чужой собственности, а майор предпочел наблюдать процесс со стороны, то «оружие пролетариата» пришлось поднимать лично Коростылёву. Он поднял каменюгу весом примерно пять-шесть кило и запустил в ближайшее окно.

«ДЗАХ!» — всё стекло в гостиной вдребезги рассыпалось. Дальше в бой пошли две арматурины, одна в руках Вадима и вторая в руках Алексея. Через пару минут проход был очищен и штурм двухкомнатной квартиры завершён.

Вадим хотел было глянуть внутрь, но подумал и приказал лезть Алексею. Лёха глянул, посмотрел направо… налево…

— Хорошая хата, обставлена со вкусом,— задумчиво произнёс он,— телевизор «SONY», плейер, мебель путём… колонки… О! Шикарная хата.

— Обычная, залазь. — Приказал Вадим.

— Не-ее-е, надо что-то кинуть, хотя бы ботинок.

— Зачем?

— Вдруг я зайду, а мне там голову отшманает? — Алексей спустился вниз и… пощупал щекой «Глок-21» Коростылёва.

— Ле-е-езь! — по-доброму попросил Вадим.— Не отшманает. Поверь на слово.

— Слышь, ты,— лицо Лёхи дрогнуло,— ты что с людьми, как со скотиной?

— А он такой, знаю я эту породу,— ехидно прокомментировал произошедшее Чугунков,— отойди, костолом, дай я схожу! Нехрен тебе молодежь расходовать. Пусть старики повоюют. Ась?!

— Не возражаю,— согласился Вадим.

— А сам-то, крутой, слазил бы, если нас не было? — ехидно спросил старикашка, уже перегибаясь через окно.— Или панталоны полны материала?

— Лезь! А то он пойдёт вместо тебя,— ответил Вадим.

Отставник хмуро глянул на Вадима и направился в квартиру. Коростылёв отошёл на пару шагов, увидел Андрея и кивнул ему. Но Андрей не кивнул в ответ, а посмотрел на коллектора не улыбаясь и очень настороженно.

Чугунков тем временем уже разбирался в квартире: стал там бродить, греметь, что-то бросать… Примерно четверть часа раздавались самые разнообразные звуки. Наконец раздалось:

— Порядок, парни! Готова хата… Зачистил. Растяжек нет, мертвяки не валяются. Чистая, как вчера оставили!

— Пошли! — приказал Вадим и уже собирался отправиться следом, как Андрей внезапно сделал интересную вещь: он подошёл к кодовому замку и… прислонил к нему свой кодовый ключ.

«ПИП! ПИП! ПИП!» — моментально заиграла музыка замка.

— Ты шутишь? У тебя ключи от двери? Ты местный?! — с изумлением произнёс Вадим.

— Нет, не местный, просто вчера догадался,— ответил Туканов,— можешь попробовать свои ключи, если есть. Они тоже сработают.

И ключ Вадима, и ключ Алексея подошли к кодовой двери.

— Имитация,— понимающе кивнул Коростылёв.

— Да, имитация. Как и машины на улице,— прокомментировал Андрей,— имитация, но очень толково сделанная. Всё как настоящее.

— Значит, мы всё-таки не в Екатеринограде,— задумчиво и даже испуганно произнёс Вадим,— имитация… Фальшивые машины, фальшивые дома, фальшивый город. Но сделанный так, что напоминает настоящий. Как будто здесь жили. Как в сказке…

— Вадим, а ты, наверное, думал тут, на озере, карасей половить? — прервал его Туканов.— Подозреваю, что это будет сложнее, чем перейти на золотой валютный стандарт.

— Почему?

— По логике событий. Если мы под колпаком и в иллюзорном городе — стало быть, у этого колпака есть границы, и вряд ли у нас получится их преодолеть.

— И где границы у этого колпака?

— Это можно узнать только методом прямого контакта. Мы должны проверить их наощупь.

— Метод тыка! Сунемся вправо, сунемся влево — всё узнаем,— весело встрял в дискуссию Лёха.

— Тогда экспедиция через час,— задумчиво произнёс Вадим. Алексей посмотрел на коллектора, но промолчал.

— Проверим перед походом ещё одну вещь.— И Коростылёв достал из кармана всю связку ключей.

Спустя час участники эксперимента узнали, что все входные квартирные двери открываются любым ключом, подходящим по размеру и типажу болванки, который был у них в карманах. В каждой квартире уникальная обстановка и полный порядок, не считая недельного слоя пыли на подоконниках. Кроме того, везде стоят набитые практически до отказа продуктами холодильник, и…

— Поставь какой-нибудь диск в магнитолу,— грустно попросил Андрей Лёху.

— Во, класс! «Депеш мод», «Лаэртский»… «Си Си Кетч» ещё есть?

— «Депеш мод»…

Из магнитолы потянулась совсем другая музыка — мрачная, брутальная, местами буквально удушающая, с шикарной клавишной композицией посередине. Эта музыка не менялась, какой бы трек ни переключал кнопкой инженер. Одна и та же запись на весь CD, все 46 треков.

— Что ещё поставим?

— «Си Си Кетч»…

Спустя минуту.

— А теперь?

— Ставь что хочешь… тут, похоже, одна и та же мелодия на всех дисках.

— Что за мерзость поставили, другой музыки нет? — подошёл Вадим.

— Нет, похоже, и я её знаю,— грустно ответил Андрей,— это "Clubbed to Death" Роба Дугана. Семиминутный вариант…

— А по-русски?

— Клубящаяся смерть! — ляпнул Лёха.

— Нет, это переводится совсем по-другому,— поправил его Андрей.

— Как? — удивился инженер.

— «Избит до смерти». Уничтоженный. Дословно так.

— Кто? — спросил Вадим.— Кого «уничтожили»?

— Наверное, нас,— пожал плечами Андрей.

Перед экспедицией к озеру решили проверить автостраду. Пошли по ней пешком так, словно поехали на машине. Результат оказался… идентичным.

Подумали, решили перепроверить следующим образом: разделиться на две группы и пойти сразу и одновременно в разные стороны. Предложение поступило от Алексея, и Вадим отнёсся к нему с подозрением. Покумекали. Андрей предложил разделиться правильно: первая команда — он сам и отставник идут влево, а вторая команда — инженер и коллектор, вправо. Чуть-чуть, примерно полчаса, поспорили, и наконец двинулись, предварительно поклявшись, что тот, кому-то повезёт, обязательно пошлёт второго номера к первой команде.

— Слышь, Вадим, а можно вопрос? — раздалось спустя пять минут ходьбы.

— Давай.

— Ты что злой такой? Всегда или только здесь?

Коростылёв шёл позади Алексея. Услышав — усмехнулся:

— А я разве злой? Я вообще не злой. У меня жена есть и двое малых.

— Спиногрызы?

— Ага. Одному семь лет, другому девять.

— Понятно… А так, по жизни?

— А по жизни… Ты либо живой, либо дохлый. Только два есть состояния у тварей дрожащих. Я предпочитаю, чтобы дохлым был кто-то другой, а не я. А ты как считаешь, инженеришка?

— Ясно… Но должна быть порядочность, что ли. Мы все люди, и все — в этом капкане.

— Тебя, кстати, как Ведущие закрыли? — переменил тему Вадим, ехидно ожидая паники, страха, обоссанных штанов и так далее по списку. Но, к его удивлению, Алексей ответил вполне спокойно и даже пренебрежительно:

— Созвонились по телефону. Напросились на встречу, приехали, поговорили. Дали мне визитки и свой буклетик… Приехали прямо на работу. Кстати, Худой, по-моему, хорошо шпарит в технике. Сказали, что я должен собрать для них машинку перемещения. Я согласился. Потом ушли сквозь стену… Хотя могли и через дверь. В комнате было ещё человек пять народу. Никто ничего не видел и не слышал. Сказали, что я «замерз» на пару минут. Не реагировал ни на свет, ни на слова,— ни на что. Я им показываю буклет, они не понимают, о чём речь. Часы разглядели.

— Дальше?

— В общем, поехал я домой на «лансере», но не доехал, движок сел. Вышел, пешком прибыл сюда. Как — не помню! Автопилот, но на трезвняк.

— «Лансер» — это от «мицубиси»?

— Ага! Девять лет тачке, бегает как антилопа.

— Антилопа-гну — твой «лансер»,— гоготнул Вадим.

Алексей посмотрел на коллектора, и словно кое-что вспомнил, но смолчал.

Через пару минут обе команды встретились и… пожали друг другу руки. Причём команда Вадима-Алексея, что пошла направо, вернулась в итоге с левой стороны, а команда Валерия-Андрея, ушедшая налево — с правой.

— Замкнутый круг. Чисто! — подтвердил Вадим.— Следующий этап: определяем полные границы круга. Начинаем двигаться от частника в сторону озера. Пройдём сколько получится.

— Может, передохнём, костолом, ась? — услышал он голос Чугункова.

— В аду передохнём. Работать, пока не устанем. Время — деньги.

— А кто же тебе сказал, что мы должны тебя слушаться, а, крутой?

— Не должны. Нет, конечно… Но обязаны! Выхода у вас нет. А у меня есть опыт жизни и…— Вадим достал пистолет,— орудие производства. Так что вперёд, с песней и улыбкой. Порядок прежний: первым идёт инженер, потом ты, отставник, дальше — Андрюшка.

— Лучше бы ты с Ведущими был таким крутым, а не с нами.

— Слышь, альфа-самец, а что будешь делать, если найдешь здесь… самочку?

— Себе оставлю! Баба мне нужна.

— Понятно, другого я о тебе и не думал. Рад, что ты, «Годзилла», меня не разочаровываешь.

Спустя десять минут ходьбы в сторону озера по ровной грунтовой дороге…

УДАР В ВИСКИ!

Как кувалдой!

— А-а-а-а!

— Бо-оль!

— Нахер! А-а-а!

Все четыре мужика заорали как безумные и, упав на землю, стали валяться, кататься, а затем поползли обратно, работая локтями, ногами,— чем угодно, в сторону проклятых хрущёвок. Вадим пополз назад первым, активно загребая руками и держа при этом пистолет выше головы.

— Школота безмозглая, ходи с вами в разведку! Всех бы сейчас завалили, как баранов.

Так как он шёл к границе последним, то удар для него оказался самым слабым, и в итоге деловой партнер Карасёва быстро выбрался на живое место и стал ждать остальных. Но остальные не шли, а просто орали и орали… И только спустя пять-шесть минут Вадим увидел ползущего по-пластунски отставника с Алексеем на руках, а за ними уже Андрея.

— Выкарабкались,— с наслаждением произнёс вслух Коростылёв,— самое смешное, что жмуриков нету.

— Зря смеёшься, костолом,— задумчиво обронил Валерий Петрович,— у Лёши кровь из ушей пошла. Как при контузии. Я его за шкирку метров тридцать тащил.

— Заживёт,— презрительно бросил коллектор.

— Б-б-больше экспер… н-н-н-не-е будем,— произнёс Андрей.

Коростылёв хотел было что-то возразить, но задумался и согласился:

— Да, не будем. Смысла нет. Проверим только завтра ту сторону за дорогой, что там.

— Эт-т-т-то т-только з-з-завтра…

Поздно вечером решили сложить все «лабутены».

— Итак, город — полная имитация, людей нет.

— Границы чёткие,— сказал Андрей,— ровные.

— Связи с городом нет. Самих Ведущих тоже нет. Что же это может быть?

— Капсула,— пожал плечами Алексей,— колба! А мы внутри. Корм есть, притяжение есть, стенки есть — чего ещё надо?

— Колба? А для чего?

— Для нас,— удивлённый бессмысленным вопросом, ответил Лёха,— мы в колбе, как крысы. А зачем — знают только Ведущие.

— А сами они… не залезут к нам сюда, в эту колбу?

— Нафига? Они нас собрали, разместили, накормили, напоили… Они не будут с нами контачить. Так… Только если сожрать кого-нибудь.

— А если мы ответим? — напряжённо спросил Вадим.

— Не сможем,— встрял Андрей,— если честно, судя по тому, что мы вчера и позавчера увидели, а также по тому, что увидел уже без вас, я тут первым был… сопротивляться не получится. И я думаю: они не просто так нас тут держат. Они ещё видят нас, слышат нас, знают, где мы находимся в любой момент времени. У нас нет возможности им ответить.

— Я тоже так думаю, костолом, лучше передохнуть и расслабиться. Черти с нами будут долго работать.

— Надеюсь, что тебя.— Вадим подошёл к Валерию Петровичу вплотную и, глядя в глаза произнёс: — Они сожрут первым.

…и снова топот детских ног, как вчера!

— Млять! — проревел Коростылёв и выхватил пистолет.— За ним, в погоню!

И вся мужская компания сорвалась с места.

— Лёха, ты что-то видел? — на бегу бросил Андрей.

Вадим тем временем пытался разглядеть это самое белое и голое среди деревьев. Раз! Что-то промелькнуло с голой задницей и болтающимися, как у макаки, пенисом и длинным хвостом.

— Туда! — рванул за ним Вадим.— Схватить «это»!

Нечто тем временем убежало в лес, и там минут пять мелькало между деревьев… пока не скрылось за «границами».

— Вадим, тормози! Это…— крикнул Лёха.— Там… это самое… В уши счас шарахнет.

Коростылёв резко повернулся и застыл с «пушкой» в руке. Стоял так с минуту, разглядывая лес.

— Я «это» видел в первый день,— осторожно сообщил Андрей.

— Понятно. — Хмуро кивнул Коростылёв.— Я — вчера ночью. Теперь снова здесь. Кто это?

— По виду — человечек, ну или типа того, — предположил майор.

— Что значит «типа того»?

— Гуманоид. То есть животное, похожее на человека,— иными словами объяснил инженер.— Похожее на нас, но голое. Видимо, кто-то тут одичал с перепугу, и забыл уже всё… и всякое такое.

— Либо зверушку к нам запустили… — поддержал Петрович.

— Зачем? — поинтересовался коллектор.

— Ну чтобы ночью схавать или утащить кого-нибудь, например,— пояснил Мордашов.— Йети[23]! Снежный человек.

Вадим на эти слова покивал с пониманием. Да, разумно! Вполне в стиле «щупарей». Повернулся и приказал:

— Спим теперь по очереди. Один — дежурит, остальные сопят. Сегодня дежурю я, завтра — отставник.

— Мудро, Костолом. Может, этого… приманку какую оставим?

— Да… оставим! Инженера наденем на шампур и оставим ему,— гоготнул Вадим, но его юмора почему-то никто не понял.

На следующий день Лёха смастерил устройство из длинной палки, на которую нацепили лампочку, позаимствованную у «Логана». Алексей заявил, что Ведущие, возможно, прокинули по периметру открытый кабель с напряжением порядка 100–120 кВт. Тогда расчёт был, что на расстоянии примерно тридцати метров от «границы» лампочка начнет мигать. Так, в принципе, и случилось.

С этим устройством прошли по внешнему контуру на своей стороне от автострады. Спустя примерно час определили контуры круга. Алексей взял чистый лист бумаги и набросал чертёж.

— Короче, мужики. Это у нас не квадрат, не прямоугольник и не круг, перед нами — эллипс. А посёлок — чётко в одном из фокусов эллипса. Автострада — ось «х», абсцисса. Тропа, по которой мы потопали к озеру — ось «у». Таким образом, этот эллипс имеет размеры 1200 на 1600 м. Супермаркет в центральной хрущёвке находится точно в точке (0, +170). Стало быть, точно на таком же расстоянии с другой стороны автострады есть аналогичная точка с чем-то…

И тут инженер замялся.

— С чем, с чем? — обеспокоился Вадим.

— Надо посмотреть,— пожал плечами Лёха,— так пока не скажешь.

— А что это может быть по-твоему? Не спеши, подумай хорошенько.

Алексей подумал, пожал плечами:

— Кормушка навряд ли, нас и тут неплохо кормят…

— Если не кормушка, то тогда, похоже, что… душегубка,— задумчиво предположил Андрей.

В шесть часов хотели было тронуться в путь, но внезапно налетел ветер и напугал всех до смерти. Такой лёгкий ветерок впервые за три дня пребывания в странном городе заставил всех панически бежать в укрытие — в подвал одной из пятиэтажек. Подумали… Перенесли на следующий день.

Вадим отогнал свой джип прямо к остановке и заметил, что тот чуть чавкает, какие-то посторонние звуки, после чего «попросил» Алексея проверить его в свободное время:

— Глянешь движок. Если надо — выпотрошишь. Но без фанатизма. Всё проверишь. Срок — сутки.

— А-а-а-м…— попытался возразить Лёха, но не решился.

— Не сделаешь — сок из тебя выжму. Голыми руками.

— Это как? Что за «сок»?

— А такой… красный. Усёк?

Лёха вздохнул и принялся за работу. К ночи умаялся и испачкался. Вадим посмотрел на него и глумливо отметил, что Мордашов стал похож на чёрта. Юмор Коростылёва снова не оценили, но коллективно подумали, что не худо бы всем помыться. С учётом особенности местности перенесли процедуру на следующий день.

На четвёртые сутки с утра пошли в самую первую хату, которую открыл ещё Чугунков. Там стали думать, кто моется первым. К тому же Андрей не вовремя вспомнил фильм «Куб» в котором из кранов шла серная кислота вместо воды. Думали бросить жребий, но внезапно Андрей сам вызвался. Разделся в присутствии остальных и осторожно искупался первым… Остался жив. Далее помылись отставник и инженер, а Вадим самым последним, причём пистолет забрал с собой в ванную.

Вышли, перекурили и пошли, как и было запланировано, проверять «За-автострадье». Осторожно перешли перебежками на ту сторону. Первым в этот раз шёл отставник, за ним уже Лёха, значимость которого Вадим чуть повысил. На той стороне оказался глухой пролесок и…

Точно в том месте, которое предположил Мордашов для второго фокуса «эллипса», из земли выходила гигантская труба условного диаметра тысяча двести миллиметров, закрытая сферической крышкой с огромной, почти полуметровой в ширину рифлёной эмблемой «Психокуба» по центру.

— Чётко, пацаны! — крикнул радостно инженер.— Труба, именно труба!

— А зачем она? — поинтересовался Вадим.

— Грохнуть нас — и только для этого! Смотри: мы обитаем тут, а труба через дорогу здесь, во втором фокусе эллипса. Уйти нельзя. Стенки прочные, мы проверили. Весь эллипс расположен под наклоном в 3–4 градуса к нормали. Если отсюда потечёт какая-нибудь дрянь, то… учитывая диаметр самой трубы… по законам физики, она ровно через четверть часа плюс-минус пять минут накроет весь город, частный сектор и так далее, до самой внешней границы.

— Какая дрянь?

— Ну иприт, например, или что-нибудь ещё.

— Лава? — спросил Андрей.

— Может, и базальтовая магма,— пожал плечами Лёха.

— А если так…— Вадим задумался.— А если… тогда перебраться в другую точку, в противоположную? Если ты сказал, что под наклоном,— значит, туда, наверх, не потечёт?

— Если будет иприт, то заполнит сначала низ, затем верх. Умрём не через пятнадцать минут, но через двадцать,— ответил инженер,— но сдохнем гарантированно!

— А если лава?! — спросил Вадим без всякой злобы и агрессии, и Андрей внезапно увидел в уголках глаз гиганта-костолома что-то навроде слёз.

— Что, крутой, страшно стало? — услышал он сзади.— Смертка — она всех хапает. Это тебе не честных людей ломать и квартиры за долги отбирать, тут из тебя самого котлету изготовят.

— И из тебя тоже,— ответил Вадим отставнику,— жалко, что Ларисе так и не позвонил… и киндеров тоже жалко.

Тут он подумал, сломал веточку и, остановившись, впервые за всё это время стащил с себя сначала куртку, а потом и бронежилет. «Оперативку» оставил.

— А какой в нём смысл? Чтобы похрустеть, когда стану котлетой?

Все четверо стояли и смотрели кто по сторонам, кто себе под ноги, кто — на небо. Стояли и думали. Четыре человека, самых-самых разных. Наконец Андрей не выдержал и первым заявил:

— Как-то всё странно, вам не кажется?

— Что странно?

— Избыточно буквально и брутально. Без креатива. Нет изюминки. Я думал, что будет поинтересней.

— Изюминка ещё будет, Андрюша, подожди,— «обнадёжил» его Валерий Петрович,— я одного пока не понимаю: почему ещё в нашу кучерявую кодлу бабу не кинули? Четыре самца и ни одной самки…

«Бац!» «Бац!» «Бац!» — раздалось… из трубы!

— Во! Походу, не зря сюда сходили. Услышали мои мысли товарищи Ведущие.

Спустя десять минут, поковырявшись с замком на трубе…

— А-а-а-аха-а! — прокричало нечто голое и грязное, как чёрт после работы. Это нечто с раздёрганными длинными волосами выскочило из трубы и молнией полетело вниз в сторону автострады.

— Во! Прислали. Страшную, прям как сама ситуация.

— Она не страшная, она даже вполне красивая… если помыть,— заметил Андрей,— только очень напугана. Надо поймать. Поймаем?

— Зачем? Сама придёт, когда проголодается или тепла захочет,— ответил Валерий Петрович.

— А если она и то и другое сама найдет? — спросил Андрей.

— Всё равно прибежит! А дальше и ножки раздвинет, чтобы за мужиков спрятаться. — произнёс Чугунков ухмыляясь.— Оно и есть бабская натура.

— Заткнись, отставник! Моя Лариса — не такая.

— Пойдём, пока Йети её не сцапало и не сожрало,— вяло сказал Туканов.

— Что, филея не достанется? Об этом пожалел? — усмехнулся Вадим.

Как хорошо иногда-то, что женщины не слышат, что говорят про них мужики!

Глава 6. Разбор девайсов

— Ты… говорить умеешь? Русский знаешь? — спросил Вадим у женщины.

Всей «кучерявой кодлой» минут сорок за ней гонялись, как за поросёнком в огороде, пока не зажали в угол. Около супермаркета она присела на корточки, сжалась в комок, начала дрожать и смотреть на всех безумными глазами. Дрожать, смотреть и нервничать при каждом движении любого из мужчин.

— Так, понятно! Всем отойти на двадцать шагов. Шустренько, шустренько.

По команде Вадима все робко отошли на указанное расстояние и продолжили наблюдать за происходящим издалека. Коростылёв же присел рядом с женщиной и стал внимательно изучать, но не в плане своего мужского интереса, а просто как обычное живое существо.

Женщина была грязная, худая, с глазами, полными ужаса. Она вся дрожала и трепыхалась. Смотрела на Вадима просто как на демона. Наготу не прикрывала принципиально, видимо, просто не соотносила со своим положением.

«Дикая, однако,— с изумлением подумал Коростылёв.— Вообще дикая, или просто напугана настолько, что разум потеряла?».

Он пощёлкал пальцами перед её глазами, потом — справа, слева…

«Реагирует, взгляд осмысленный. Умный. Значит, не дикая. Напугали! Так, что ещё?».

Изо всей одежды на ней были только рваные стринги, причём настолько рваные, что практически ничего не прикрывали. Но интимной стрижки Вадим не заметил, только голый лобок. Росту она была для девушки высокого, примерно 175 сантиметров, пропорции были близки к классическим 90/60/90. Вес — около 55–60 килограммов. Мускулы на руках и ногах — развитые и красивые. Ягодицы ровные, без грамма жира или целлюлита. Кожа идеально ровная везде, кроме шрамов.

«А ничего девочка,— изумлённо подумал Вадим.— Хорошо сохранилась. Андрюшка прав. Волосы русые, почти песочные, профиль европейский, „истинно арийский“. Немка или полячка?».

— Ты… Как тебя зовут? Откуда пришла?

— Д-д-д-д-д-д-д-д-ы-ы-ы-ы-д-д-д-ы,— «ответила» женщина.

«В любом случае либо бикса, либо качалка,— продолжил анализировать объект коллектор.— Так, на плече две тату: роза и ребёнок. Тату реальные. На ноге тату… дракон. Ещё тату на попе слева… Теперь на ногах… что-то непонятное в виде больших ожогов ниже колен. Хм… а ожоги интересные, похожи на отпечатки рук. Странно… кругом ссадины и шрамы. Ползла, видимо, долго. Колени и локти сбиты в хлам. Кто же она: шлюха или качалка?».

В пользу первого варианта были тату, в пользу второго — идеальная физическая форма и накачанные мышцы. Вадим задумался, а затем сложил пальцы в щепотку и начал двигать рукой к интимному месту женщины. Та в ответ задрожала ещё сильнее, затем прижала к груди колени и яростно отползла на метр.

«Шлюха! Похоже, что да. Об этом подумала в первую очередь. Да! Шлюха. Но очень накачанная. Странно…».

Коростылёв продолжал анализировать объект.

«Она шлюха, но… нет, не по вызову. Шрамы все недавние, хорошо мылась и прекрасно загорела в солярии. Тело гибкое, как пружина… Это не по вызову, это массажистка. Элитный SPA-салон. Понятно! Срослось. Попробуем теперь ручки…».

— Дай руку! — грозно сказал Вадим.— Хочу глянуть на твои часики.

— Ды-ы-ы-ы-ы-ыа-а-а-а-а-а? — спросила женщина, продолжая дрожать.

— Вот так, оп! — Вадим схватил её за руку и… обомлел.

«Нихрена себе сила сопротивления! Да в два раза будет против инженера. Культуристка. Одни мускулы. Вот так, накачана буквально как мастер спорта. Она не массажистка!».

Подтвердив предположение Вадима, та, продолжая дрожать… вывернула руку из лапы Вадима профессиональным и отточенным грамотным движением.

«Охренеть. Да это же… мент! Мент, замаскированный под… массажистку. Имитация. А тату? Это подготовка… Прикрытие!».

— Ды-ы-ы-ы-ы-ыа-а-а-а-а-а? Что-о-о-о т-т-т-бе-е-е н-н-надо? — продолжала женщина.

«Нифига себе, как быстро приходит в себя! Да это же…».

— Ну и кто же ты? — машинально спросил Вадим, а внутри прокрутил: «Тату + культуризм + подготовка + сумасшедшая реакция — это… ФСБ… Это у нас ФСБ! Это точно не участковый „мусор“ с обвисшими сиськами и целлюлитом на жопе. Это ФСБ! — подавленно подумал Вадим.— Спецура. Элита. Мда… „щупари“ и таких делают. И что же теперь? Как поступить? Показать, что я раскусил её? Нет. Не стоит. Сделаю вид, что откликнулся на легенду. Пусть будет биксой»

— Ты-ы-ы-ы к-к-к-к-то? — внезапно ошарашила «бикса» ответным вопросом. Уж чего-чего, но услышать вопрос от человека, пребывающего в таком состоянии, Вадим ну никак не ожидал!

— А ты? — спросил в ответ Вадим.— Кто ты, дорогая, красавица нагая? Быстро говори, тут кругом враги.

— Я… я… я… Ан… Ан… Анж-ж… Ж-ж-ж-жлык…

— Анжелина или Анжелика?

— Же-ли-ка…

— Понятно! Это тебя так в салоне называли. А как на самом деле?

— Тыт-т-тыт-тыт Тан…

— Таня? Татьяна?

— Ды-ы-ы-а…

— Хорошо. Ясно! Теперь давай так. Накинь тулуп! — Коростылёв скинул с себя куртку и накинул на «объект». Таня не возразила, но продолжила чуть дрожать и, как заметил Вадим, сама стала внимательно изучать его в ответ. Взгляд у неё стал точным и очень внимательным, осторожно идущим по облику Коростылёва от детали к детали.

«Считывает информацию. Чисто. ФСБ. Сделаем вид, что ничего не поняли. Пока не проявит себя. Сама» — Дал себе «ЦУ» Вадим и повёл женщину со своей курткой на плечах к остальной команде.

— Надо помыть барышню. Кто пойдёт?

— По-моему, альфа-самец у нас — ты,— задумчиво ответил Андрей.

— Только не убей, костолом, если сразу не согласится,— усмехнулся Валерий Петрович.

Только через два часа она сумела прийти в себя, и даже это был в каком-то смысле подвиг!

Вадим сперва завёл Таню в ванную, поставил под душ и начал тереть спину, но когда стал проходить лопатки губкой, она внезапно застеснялась и попросила его выйти. Потом ещё минут пятнадцать-двадцать мылась сама. Вышла обернутая в полотенце и сразу же запросилась в туалет, где просидела примерно полчаса.

Когда снова вышла — направилась на кухню, где прямо в полотенце поела консервов из холодильника. Потом попила чаю, решительно отказавшись от любого спиртного. Затем заявила, что чувствует себя плохо, и ей нужно прилечь.

Лежала ещё около часа. И только после вернулась к жизни и начала рассказывать о себе, в основном ужасы:

— Я… Таня… а там… а там… меня звали «Анжелика»… Я… работала в массажном салоне «Афродита-V.I.P.», его больше нет… там все мертвы… все…

— Что?!

— Их убили… эти… Мою наставницу… «маму»… убили… и ещё… кое-кого… из охраны сделали чучела… набили морковкой!

«Бред или в самом деле?» — думал Вадим.

— «Афродита-V.I.P.»? Слышал о таком, видел рекламу. В Центре?

— Нет… теперь его… больше нет. Я… единственная, кто выжил.

— Как это случилось?

— П-п-п-рости… я не смогу рассказать.

И женщина снова ударилась в состояние непрерывной дрожи.

«Ан и не надо рассказывать! Обойдёмся. Неинтересно… Однако. Зачистили целый массажный салон?! Зачем?».

— Они назвали его… «Афродита-хилл» — сказала Таня и улыбнулась сквозь дрожь.

Вадим готов был поклясться, что ни разу в жизни за четверть века работы коллектором и рэкетиром не видел более безумного взгляда у полностью здорового человека.

— Выбери себе одежду,— ту, какая подойдёт. Не бойся, смотреть не буду.

— На меня смотрели… каждый день… плевать…— ответила Таня и стала рыться в гардеробе, а потом спросила: — Что это за место… к-какой район?

— «Хилл», наверное… продолжение твоего массажного салона.

За спиной Вадима немедленно раздался грохот упавших вещей.

Когда Вадим с принарядившейся и уже прекратившей дрожать Таней вернулся к коллективу, было около одиннадцати часов вечера.

— Ух ты… сколько раз? — с восхищением произнёс Валерий Петрович.— Какой секс был — только классический или разнообразный? А извращения случились?

— Заткнись и сядь, отставник. Тут дело серьёзное, не до секса было,— хмуро ответил Вадим.

— Что такое? Как так?!

— Эти… наши… «щупари», короче, покрошили целый массажный салон. «Маму», гостя, четырёх охранников: двух местных и двух от гостя и ещё пять девушек, что были на службе. В сумме — одиннадцать «жмуров». Она единственная, кто выжил.

— О-о-опа! — прошептал Алексей.

— Мама…— дополнил Андрей.

— Остановимся на другом, что мы ещё узнали? — переменил тему Вадим.

— Автобус ездит каждые полчаса, примерно с девяти утра до восьми вечера. Всего 22 рейса в сутки,— начал доклад Андрей,— можно попытаться его оседлать.

— А пролезть за ним?

— Бесполезно. Уверен, что всё повторится.

Вадим только молча кивнул и вспомнил собственный неудачный опыт.

— Понятно… что ещё?

— Ещё, Вадим, у нас полно вещей с эмблемами «Психокуба» помимо тех, которые каждый имел в самом начале.

— А именно?

— Мы нашли у тебя в машине пачку шприцев с эмблемой «Психокуба», нож и пачку бумажных стаканов с такой же эмблемой, карту, свитера…

— Стоп, карту?

— Да, но она очень странная, это отдельный разговор. Кстати, нож весьма интересный, он сейчас у Алексея.

— Режет сталь, стекло, камень,— всё абсолютно! — прокомментировал Алексей.— Как хлеб или масло.

— Покажешь мне его? — ответил Вадим.— Что с флешкой и с часами?

— Номер часов торчит в буклете, причём у каждого — уникальный. У меня — Z47-3, у Валерия Петровича — Z47-4, у инженера — Z47-6 и у тебя, вероятно,— «пять».

— У кого тогда «один»?

— Мы не знаем пока. Может, тут ещё кто-то окочурился, кроме Сергея. Но у Сергея, скорее всего,— «два»: он первым посмотрел папку.

— Понятно. Флешка?

— Тридцать два гига, но пока не вставим в комп, ничего не узнаем,— ответил Лёха,— я её таскаю в кармане. Найду тут подходящий комп и завтра всё разузнаю.

— Тридцать два? Какая-то мелкая для «щупарей». Часы?

— Часы — вещь интересная,— продолжил уже Андрей,— и они совершенно точно не швейцарские! На обратной стороне — «Made in Hell». Часовые стрелки указывают какое-то время, но если их передвинуть, то сразу возвращаются на место. Две мелкие ориентированы по декартовым координатам и указывают на определённые места в нашем эллипсоиде. Причём цифры на них в сотнях. Они сообщают координаты мест, о которых ты подумаешь. Подумал границу — дают (0, 800), подумал дорогу — (0, 0), а супермаркет — (0, 170). Компас! Дёргаются сразу обе. А большая секундная, похоже, указывает угрозы. Когда мы шли к границе — показывала на границу, когда шли к трубе,— на трубу. В общем,— локатор. Совмещение нескольких функций в одном приборе. И работают так, видимо, только в Психокубе.

— Чушь всё это, не верю! — возразил Вадим,— Скорее всего, бессмысленная вещь. А буклеты?

— Буклеты сделаны из простой на первый взгляд бумаги… Вечером рассмотрели, что обложка выглядела как голографическая. Минут десять была объёмной, затем стала обыкновенной. Скомкать бумагу можно, но разрезать страницу ножницами или порвать — нет. Ножницы затупили сразу. На ощупь — шершавая. Выглядит как бумага, но прочнее стали. Скрепки буклета не разогнуть. В графе «сколько времени провёл в Психокубе» дата обновляется каждый день. У меня уже девятое число, у Лёхи — пятое. Далее: я вчера внёс в графу, просто написал ручкой, что именно хочу «оставить потомкам» — свой костюм за тысячу двести долларов, в котором приехал в Психокуб. Костюм полностью исчез через минуту.

— В натуре, безумие…

— В общем, буклет — вещь фантастическая! — резюмировал Лёха.

— Что ещё нашли?

— Многое, Вадим, анализируем. Девушка, кстати, тоже может присоединиться к поискам. Кстати, кто она по профессии? — спросил Андрей.

— Врач. Я врач, доктор,— тихо ответила Таня. И тут же зачем-то выложила дополнительную информацию, хотя её никто не просил: — Логинова Татьяна Валерьевна, дочь Валерия Николаевича Логинова, профессора социальной психологии.

Все, кроме Вадима, удивлённо пожали плечами: мол, к чему все эти громоздкие «титулы»?

— Ну врач — так врач, а мы тут что-то…— начал было Алексей, но запнулся, уловив взгляд Коростылёва.

— И это тоже было,— согласилась Логинова,— всё было… Да…

Тут Вадим задумался на секунду и вспомнил завершение рассказа Тани. Уже после того, как она оделась, вкратце описала, как погибли «мама», «гость» и охранники, но подробно остановилась на том, как погибли её подруги:

— Потом… когда охранники уже были набиты… разными овощами, как куклы… нас всех построили по линейке. Слева направо мы стояли и не дышали. Эльвира, Цирцея, Жанна, Натали, Ева и я… Анжелика. Сами черти были напротив нас и улыбались — и Толстый, и тот, что… второй. Толстый сказал: «Сейчас, девушки, вас примут на работу в наше новое заведение. Оно будет называться «Массажный салон „Афродита-хилл“». Познакомьтесь с вашей новой руководительницей! По всем вопросам впредь будете обращаться лично к ней и только к ней». Тут из приемной вышла стройная женщина в высоких туфлях-шпильках фирмы «Карден» и в дорогом сине-фиолетовом платье с открытыми плечами. Ещё на шее у неё было жемчужное ожерелье, а в руках — небольшая связка поводков, какие обычно вешают на собак. Мы просто стояли и не дышали. Все до единой одеты в купальники, кроме меня. Я стояла в стрингах, которые мне милостиво разрешили одеть. Эта пошла вдоль нас, и стал одевать каждой на шею поводок. Девушка, после того как ей надевали поводок, вздрагивала и… Я не могу это описать… Она просто становилась иной. Похожей на эту женщину. У каждой стекленели глаза, и они начинали улыбаться так же, как эта женщина. Эльвира, Цирцея, Жанна… Натали… Никто не сопротивлялся. Мы просто стояли и не дышали. Если кто-то пытался сжать шею или отклониться, то женщина не моргнув глазом поправляла им головы и поводки… поводки сами застегивались как живые. Но Ева была девушка сильная. Когда женщина подошла к ней с поводком, то Ева схватила со столика чугунную статую льва и замахнулась. Хотела, наверное, огреть по голове. Ева — очень сильная и смелая девушка. Она всегда защищала нас и была намного лучше меня. Женщина поймала её руку и сломала… буквально как спичку. Раздался хруст, и рука упала вдоль плеча. Как спичку, не дрогнув одним движением. Это невероятно, поскольку у Евы очень сильные руки: она — бывшая спортсменка и могла дать фору любому парню. Потом Ева упала на пол, и та женщина подняла за волосы, поставила на ноги и тоже надела поводок. Ты не представляешь: у Евы была сломана рука так, что кость вышла наружу. Но когда ей надели поводок… кость ушла внутрь в руку, и конечность мгновенно вылечилась… Ни следа на коже! И Ева… Ева тоже стала иной. И тут женщина подошла ко мне… Я увидела её глаза, она улыбалась такой лёгкой улыбкой, одними уголками губ. Она улыбалась и была очень довольна собой. Горда, иначе не скажешь. На меня она смотрела примерно как на таракана. Затем она начала протягивать к моей шее поводок, и тут я увидела…

Логинова замялась и прекратила свой рассказ.

— Что увидела? — прервал молчание Тани Вадим.

— Я… тогда увидела… что на шее этой женщины вовсе не жемчужное ожерелье. Нет, это были не жемчужины, а маленькие человеческие черепа примерно семи-восьми миллиметров в диаметре, как бусинки, нанизанные на одну нитку. Буквально как у богини Кали. Она ходила с ожерельем из черепов. И когда она начала протягивать ко мне поводок, я поняла, что сейчас умру,— умру, как все — и Эльвира, и Жанна, и Натали, и Ева…

На этом месте бывшая «Анжелика» снова прервала рассказ, чтобы минут пять побиться в дрожи. Вадим дал ей воды, и Таня буквально вырвала стакан из его рук и выпила залпом, тут же попросив ещё и ещё. Спустя минут десять Логинова продолжила:

— В самый последний момент Толстый… отодвинул её руку и сказал: «А вот вы не будете работать в нашем массажном салоне. Вы не устроили нас по всем параметрам. Можете идти домой! Свободна!». Тот… второй подошёл и сказал: «Вернёшься домой через это отверстие!» и распахнул занавеску. Я увидела там трубу. Я ползла по этой трубе… не помню сколько. Вот так я попала к вам.

— Понятно… — подытожил историю бывший коллектор.

При всей брутальной фантастичности история Тани заинтриговала Вадима многими деталями. Первое — с упырями был рядом и «слабый пол», видимо, такого же иезуитского происхождения. Второе — упыри могли «принять человека на работу», превратить в часть своей иезуитской системы. Третье обстоятельство, не менее интересное для Вадима, заключалось в том, что Логинова, так подробно рассказав историю про то, как убили её подруг, как-то очень бегло прошла всё остальное. Она ничего не сообщила о событиях, предшествующих появлению Ведущих, причину, по которой её собирались приставить к «дорогому гостю с Востока» и самое главное — собственную миссию в этом заведении. Из такой «застенчивости» Вадим сделал вывод, что Танечка — та ещё штучка, и с ней следует вести себя предельно внимательно. Она не рассказала правду до конца, стало быть, и не будет с тобой советоваться, когда примет какое-либо решение.

Спустя час довольный Алексей подлетел ко всем со «стаканом» в руке и заорал в восторге:

— Спирт! Натуральный спирт! Я просто подумал формулу… Вспомнил уроки химии… Чистый этиловый спирт.

— Говорят, энергетики заливают похлеще пожарников,— восторженно прокомментировал сиё событие Валерий Петрович.

— А если и в «шприц» чего-нибудь попросить? — подумал вслух Андрей.

И «шприц», как выяснилось, работал по тому же принципу.

Чуть позже опробовали жгут, который на вид был как обычная капроновая нить, но на проверку…

— Нет. Не рвётся вообще и не режется ничем… Ножницы затупились…— задумчиво констатировал Андрей.

— Пробуй теперь «ножом». — Бросил Коростылёв.

— Эт… верно! Алмаз обрабатывается алмазом, а психокубный материал — психокубным,— поддержал его Лёха.

Ножом жгут перерезали с первой попытки.

— Ага… принцип понятен. Срослось,— кивнул коллектор,— но вопрос: из чего этот психокубный материал? Что может быть твёрже алмаза?

— Нанотрубки! Графеновые нанотрубки. А могёт, чёт ещё, что не знаю…— пожал плечами Мордашов.

— Нанотрубки… А человечество… люди делают такие?

— Вряд ли. Такие — точно нет. Но так, в теории или в разработке…

— Понятно… Так… И на сколько лет эти «щупари» обогнали нас по развитию, раз у них везде и влёгкую такие приборы, да ещё из таких «нанотрубок»?

Лёха задумался, сморщил лоб, подбородок, пожал плечами и ответил:

— Да примерно так же, как мы — тараканов. Ну или полинезийцев каких. Хотя чёрт его знает…

— Ну между полинезийцами и тараканами есть-таки расстояние. Таракан не может убить человека.

— Вадим… И мы «их» тоже не можем убить,— грустно усмехнулся Андрей.

— Посмотрим… — проворчал коллектор.

В целом, появление женщины серьезно сняло общее напряжение в коллективе. Алексей стал собранней, Чугунков — деликатней и мягче. Коростылёв… тот вообще кардинально изменился. Подобрел, убрал блатные манеры типа: «сок из тебя выжму». Стал больше думать и рассуждать. Часто уходил в себя, оставался в одиночестве. Много курил и всё время что-то вспоминал, словно размышлял над смыслом жизни. Наверно, и правда, что бы ни говорил про них «сильный пол»: женщины в любой компании существенно снижают уровень накопившегося озверения.

Незаметно прошли ещё двое суток пребывания в странном безлюдном поселке. Новых «участников эксперимента» не добавилось. Только Таню однажды напугало голое «нечто», которое продолжало носиться в округе, избегая контакта с попаданцами.

— Представляете, видела парня. Голого парня. Измазанного… Но, похоже, не нашего. Одичалого. Встретилась с ним глазами — и в них ничего, пустота. Убежал, когда меня увидел.

— Мы его тоже видели мельком,— сообщил инженер,— он тут часто бегает, но не опасен. Вернее, мы сначала думали, что опасен, но вскоре привыкли к нему.

— Странно, что его не бьёт током, когда он убегает за «границы».— задумался Вадим.— Я пару раз хотел его убрать. Удалить, в общем. Держал уже на мушке, но пощадил. Почему — не знаю. Что-то заело в сердце. Он не наш, но в натуре какой-то странный.

— Да! — согласилась Таня.— Странный.

— Это, видать, кто-то старый тут окопался. Лет десять провёл и стал таким. А не бьёт током,— видать, потому что привык. Я таких под Томском видел. Пару раз, в глуши,— подвёл черту Чугунков.

Вечером девятого дня решили расслабиться с помощью «волшебного стакана». Зажгли костёр, пустили стакан по кругу и спели пару песен, а потом поставили «музыку», и Таня даже чуть-чуть станцевала под звуки «Clubbed to Death». Её короткий танец весьма пришёлся по вкусу мужской аудитории. Но Вадим внезапно задумался о другом. Больше всего его сейчас интересовало не то, что танцует им девушка, а кто был № 1 и жив ли этот человек вообще.

На следующий день продолжили изучение девайсов и стали продумывать план побега. Прежде всего в качестве выхода стали рассматривать именно автобус № 131 «Залесье–Калиновка»… Но встал вопрос «как?». Решили рассмотреть водителя и пассажиров. Поставили даже видеокамеру, найденную в городе. Прикрепили её к сосне с помощью с помощью «жгута» и узнали…

— Водитель — старый чувак лет пятидесяти. Старый и курящий. Лицо серое. По виду — обычный мужик с окраины. Пассажиров нет,— сообщил Алексей,— это не рейсовый автобус из города. Он — скорее наш, «психокубный»!

— Мужика, значит, тоже «на работу приняли», как и подружек Татьяны?

— Вестимо, так…— вздохнул Лёха.

— Это плохо. Если он будет таким, что тёлка, которая вешала поводки… вряд ли мы его сможем завалить. Не удивлюсь, если он сможет остановить ладонью пулю.

— Тогда что, костолом, будем ждать иприт? — спросил Петрович.

— Продумаем всё-таки вариант, как захватить этот бесовской автобус. Предположим, что этот мужик… смертный. Тогда нам…— Вадим начал планировать операцию,— нам потребуется лом, чтобы заклинить дверь, чтобы он не смог отъехать.

— Он может и с ним поехать, чем ему лом помешал? — спросил Алексей.

— А лом прикрутим стальным тросом… к моему джипу, который… я поставлю на ручник. Так он уже не поедет. Якорь! Кто-то из нас заходит и закидывает крюк в виде лома… Затем… А затем предположим, этот кто-то подставляет к морде водилы пистолет и требует остановки. Если автобус рванёт дальше, то его перевернёт. Мы все вместе врываемся внутрь автобуса и берём водилу в заложники. Требуем, чтобы он нас вывез из этого «эллипса».

— Хороший план, костолом, только кто внутрь «мясорубки» лезть будет, ась?

Вадим пожал плечами.

— Думаю — либо я, либо ты. Танюша — исключено! Андрей… мозгую, что тоже. Лёха…— не знаю. Крепкий, но дурной башкой. Лучше знаешь, Петрович, пойду-ка я. Меня не жалко. Я… конченая мразь.

— Неужто совесть проснулась?!

— Нет, не совесть, просто понял кое-что…

Ближе к вечеру шестого дня Петрович и Вадим сыграли в «камень-ножницы-бумага»… Не поверили и для проверки три раза подбросили монетку. Вадим мотнул головой и предложил сыграть в «очко». И снова три раза подряд победил Чугунков!

— Значит, судьба такая,— вздохнул Вадим,— видать, Богом определено, старик, что будешь ты.

— А то я огорчился! Моя работа, ВДВ идёт первым.

— Где ты служил, Петрович, в какой дивизии?

— В 103-й,— той, что Паша Грачёв командовал. Три года воевал под его руководством в Афганистане.

— Храни тебя, Господь, старик! — кивнул Вадим и предложил всем помолиться.

Для убедительности Таня и Андрей с криком выскочили вперёд перед самым автобусом и прижали руки к капоту, чтоб тот не двинулся дальше. Петрович рванул внутрь «мясорубки» и приставил пистолет Вадима к стеклу кабины водителя. Водитель изумлённо мотнул головой, а потом…

«БАХ!» — раздался выстрел.

…п-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Что-то зашуршало внутри автобуса, словно зашипела змея…

И все моментально увидели, как сутулая фигура Петровича стала уменьшаться в высоте, словно складываться на пол.

— Лом!! — проорал Лёха и поправил падающий с подножки стальной лом, Вадим молнией рванул из машины и…

В следующую секунду автобус закрыл двери, заглотив лом, потом сдал на метр назад, так что Таня и Андрей, не удержавшись, разом плюхнулись лицом в грязь! А затем двинул вперёд, объехав упавших ребят, и… потащил, как игрушку или как консервную банку,— но никак не «якорь»,— за собой на тросе более чем двухтонный джип Вадима! Джип на ручнике пару раз бухнулся колёсами об землю так, что одна шина отлетела вместе с диском, проскрежетал за автобусом метров пятнадцать, и… трос оборвался.

«Да нихрена себе движок! — подумал Вадим.— Это натурально трактор „Кировец“, а не „пазик“! 800–1000 „лошадей“ как минимум!».

Джип опрокинулся на бок, а автобус, проехав ещё метров двадцать, остановился и… выгрузил свой «товар». Там была одежда Петровича с материалом внутри и согнутый почти пополам лом.

— Сука! — проорал бегущий к автобусу Алексей, схватил камень и швырнул в заднее стекло «пазика». Булыжник отлетел с грохотом от прозрачного стекла старого автобуса, как от листа железа, и всё стало ясно.

— Автобус и правду от «щупарей». Всё чисто. Их техника… — пробормотал Вадим, подбежав к Алексею. Рядом встали перепачканные Таня и Андрей, и все четверо посмотрели на оставленный «пазиком» «товар».

— Надо забрать пистолет,— одними губами сказал Андрей.

— Попробуем,— почти шёпотом ответил Вадим,— попытаемся хотя бы…

— Сегодня праздник у детей…— задумчиво начал Коростылёв, пытаясь приблизиться к останкам Чугункова.

— …и Дед Мороз у нас — не гей.— Он приближался одной рукой, а другой прикрывал глаза и нос.

— …он дарит головы людей…— Ещё на пять сантиметров ближе.

— …все рады, даже папы с мамой…— И он развернул остатки брюк, так что «контейнер» чуть развалился.

Все увидели ровный разрез внутренностей человека, прямо по органам и позвоночнику и… мгновенно Алексей и Андрей дружно исторгли абсолютно всё, что было в их желудках с самого раннего утра. Сам Вадим несколько раз кашлянул, и его глаза накрыли слёзы. Он бросил взгляд на товарищей и увидел, что Татьяна — единственная, кто не занимается «физкультурой и спортом».

— А ты почему не работаешь вместе со всеми? — спросил её грозно Коростылёв.

— А я уже привыкла. По сравнению с тем, что было в салоне «Афродита-V.I.P.», это уже «нормально».

— Нормально?!

Таня в ответ с бледным как бумага лицом повернулась зачем-то в сторону трёх хрущёвок и почти шёпотом произнесла:

— Ангел!

— Что?! — спросил Вадим.

— Там Ангел…— робко повторила Татьяна и указала пальцем в сторону зданий,— настоящий!

Вадим решил, что у Логиновой бред, но сам невольно посмотрел туда… и обомлел! Прямо на них шёл очень медленно, словно летел, обнажённый юноша лет двадцати. Красивый, стройный и нагой. Он был словно какой-то неземной красоты, и в этом ужасе действительно выглядел как ангел… однако.

— Так… У него тряпка болтается в руке и часы. Это не «ангел», это кто-то из наших.

«Или из ихних»,— подумал Вадим и рванул в сторону зданий.

— Он же совсем голый, боже мой,— прошептала Таня тоненьким голосочком.— Кто это?!

Андрей и Алексей, разом прекратив «разминаться», посмотрели друг на друга и тоже двинулись в сторону «ангела». Вадим на ходу выхватил нож (пистолет всё ещё был у отставника), и первым подбежал к «явлению»… которое на поверку оказалось абсолютно нормальным живым человеком из плоти и крови, правда, крайне измочаленным, с бесчисленным количеством синяков и ссадин везде по всему голому телу.

— Мама…— сказал «ангел» тихим и слабым голосочком и бесчувственной тряпочкой сложился на руки Вадиму.

Коростылёв резко схватил безжизненную руку и крикнул:

— Так, у нас есть ещё один! Вот так. А этот вообще едва живой.

Тут он сорвал часы с руки «ангела» и прочитал номер.

— Z47-1(L). Во! Это он был тут первым. Этот «ангел» тут бегал две недели. И это… это его мы мельком видели пару раз.

— Йети? — тихо спросил Андрей.

— И ещё «L»,— подхватил Алексей,— что это могёт значить?

— Что-то, наверное, очень нехорошее,— предположил Андрей.

— А я даже подумал, что это не ангел, а душа Петровича…— спустя какое-то время произнёс Лёха, когда «йети» понесли к машине Вадима. А Таня его поддержала:

— Да… Я тоже так подумала.

Глава 7. Где этот идиот?

У Карасёва от бешенства уже побагровело лицо.

— Ты видел этого ротозея? Самолёт больше не будет ждать. Всё! Питерские улетают.

— Что-то можно сделать? — заверещал Джабраил.

А Кеша, к которому в действительности обращался авторитет, задумчиво произнёс:

— Крайне маловероятно, чтобы он слинял. Абсолютно никакого смысла, даже в теории.

— Прозвони жене, детям, друзьям, папе с мамой,— всем! Где-то он должен быть? — обратился Карасёв к Журавлёву.

— Анатолий Викторович, я думаю — он не виноват, что-то с ним случилось, чего мы не знаем.

— Что с ним случилось? В 6:20 этот баран звонит мне и спрашивает «где всё?». Можешь такое представить? Он, оказывается, думал, что времени нет и двенадцати! Я объясняю ему ситуацию чётко, как младенцу. Он вдруг прерывает разговор,— и всё, нет его ни в каком больше виде — ни в живом, ни в упакованном.

— Подождём, может он через пару часов объявится.

— Ты,— Карасёв обратился к Джабраилу,— запрыгивай на этот самолёт, и что угодно говори Александру, лишь бы он не сдвинулся с места. Пытай его как угодно. Коньяком, ромом, нарзаном, чем угодно…

— Сделаю! — мелькнул лицом лезгин и ринулся в сторону «бомбардира».

— Ты,— Карасёв обратился к Журавлёву,— немедленно иди в нашу кассу и снимай всю сумму. Всю сумму повторно!

— У нас есть резервы. Кстати, нет проблем, Анатолий Викторович, мы выдернем потом из «Мойдодыра». Там налички примерно половина от того, что он теперь должен, плюс проверим остальные его счета. Разрулим, Анатолий Викторович.

— Как он мог пропасть?! — взбешённый Карасёв махнул руками.— Что говорит Олег? Кстати, он его видел последним и крутился с ним весь вечер.

— Зубилин говорит странные вещи, Анатолий Викторович. Говорит… в общем, натуральная мистика.

— Какая мистика?

— Что весь вечер шло нормально, пока не появились два типа. Он их разглядел и, что называется, «сфотографировал».

— Запомнил?

— Да, запомнил! Я думаю, что они запечатлелись и на видеокамеры.

— Это хорошо! Что за типы, местные?

— Нет, нам ранее неизвестные. Один говорил как-то странно, как будто с акцентом.

— Иностранец?

— Вроде наш, но странный. Чудаковатый. Оба были чудаковаты.

— И о чём они говорили?

— Никто не знает, но… Вадим после разговора с ними был словно увидевший приведение или будто его за грехи позвали на Страшный суд. Я знаю Вадима и я, кстати, тоже его видел. Ручаюсь, он был не в себе.

— Менты, ФСБ, кто-то из родственников?

— Ни первое, ни второе, ни третье. Ничего такого. Нет на Земле вещи, которая могла бы его так напугать.

Карасёв задумался…

— Анатолий Викторович, я здесь! — по полю бежал Зубилин.

— А вот и наш свидетель,— задумчиво произнёс Карасёв.— Что скажешь? Ты с Вадимом двадцать лет не разлей вода.

— Двадцать пять! Его нигде нет. Лариса уже всех обзвонила. Его собственный телефон… ничего! Подняли старых друзей, перезванивали ментам, татарам, чеченам, дагам… ни у кого. Цыганам прозвонили, представляешь, цыганам! Он просто исчез, словно испарился!

— Ты его видел последним, что там случилось?

— Я знаю одно: это были не местные. И они просто молчали, сидели и смотрели на Вадима минут пять. Потом он подошёл к ним и долго разговаривал. Он их слушал и бледнел на моих глазах, буквально так. Потом они дёрнулись, и он… свалился на пол, прямо в костюме. Я хотел было вмешаться, подойти. Но ты знаешь Вадима — он бесится, когда кто-то из нас вмешивается в его дела. Просто натурально звереет. Я подумал, что розыгрыш или сам разрулит. А потом он вскочил и побежал за ними. Они, значит, вперёд, а он — за ними. Вернулся, сказал, что не догнал. И это всё. Ещё чуть позже он обещал подождать меня, и я вышел вовремя… но его нигде не было. Ни его, ни его машины. Я подумал — ну ладно, человек поехал домой, завтра день тяжёлый… Лариса мне позвонила в семь и сказала, что его дома нету и не было с самого вечера.

— Они чем-то его пырнули, плеснули в лицо, отчего он так упал, как ты говоришь?

— Нет, абсолютно ничего! Я ничего не видел. Если бы увидел, то эти двое живыми не ушли. Нет, невозможно. Отвечаю! Мы бы сразу ими занялись, прямо в баре.

Карасёв успокоился. Вдруг зазвонил телефон. Он поднял трубку и начал разговор.

— Так. Так. Так… Да! Хорошо! Пусть сидят, деньги будут. В течение часа обналичим. Бывают всякие накладки, это одна из них. Думаю, что проблемы тут нет, у нас с Александром одинаковая взаимная заинтересованность. Да, конечно. Всё в порядке.

Он повесил трубку и обратился к своим подчинённым:

— Ты, Зубило, посмотри записи камер. Пробей этих двух по всем нашим каналам. По всем, включая «мусоров»! Опроси всех, кого можно. Подними его школьных друзей и всех, с кем он работал. Журавлёв, лети в банк, снимай деньги. Александр согласен подождать ещё час. Лети пулей!

«Бомбардир» стоял в задумчивости, наблюдая острым клювом панику местных авторитетов.

— Вадим не мог меня бросить. Своих не бросают. Тут что-то такое случилось, чего мы не знаем,— подвёл итог Карасёв.

— Что будем делать? — спросил Зубилин.

Авторитет кивнул:

— Розыск… Большой розыск!

— Розыск? — задумался Олег.

— Да, — согласился Карасёв, — большой розыск. Если не отыщем в городе, то по всей стране и даже в дальнем зарубежье.

Мелкий прохладный весенний дождик закапал и начал окрашивать взлётную полосу в тёмный, влажный цвет.

— Мы их найдём, Анатолий Викторович. Живыми или мёртвыми. Богу обещаю, что найдём…— грустно вздохнул Зубилин.

— Найдём… это верно.

— И потому в итоге вы обратились к нам? — с нескрываемым любопытством спросил Гайда у Иннокентия Журавлёва спустя примерно шесть месяцев уже в своём кабинете на Большой Лубянке, 20.

— Да, Сергей Александрович, поэтому мы и дали вам эту запись, а также все остальные данные и контакты, в общем, всё, что мы узнали за прошедшие шесть месяцев,— пояснил коммерческий директор «Автомагистрала».

Гайда примерно минуту изучающе разглядывал Журавлева, а затем начал напрямую:

— Знаете, не каждый день видишь, как столь уважаемые и достойные граждане, как представители вашей фирмы и им подобные, обращаются за помощью в нашу организацию. Неужели не было других вариантов?

— Все другие варианты мы испробовали до последнего. У нас, правда, есть одна зацепка, но мы пока не хотели бы…

— Что?! Заинтриговали так, что выбора не осталось,— презрительно ответил Гайда,— сами расскажете или нам всё узнать?!

Журавлёв поник головой. Подумал, вздохнул и раскрылся:

— Думаю, вы правы: у нас нет больше выбора.

— Нить?

— Тоненькая ниточка. Очень тоненькая, но она есть.

— Свидетель?

— Девушка.

— Как её зовут?

— Валерия Авербах. Ей теперь двадцать три года, она поэтесса и ещё натурщица в худущилище.

— Она родственница или знакомая кого-то из пропавших?

— Да! Мы уже узнали, чья именно. У неё пропал суженый, некто Леонид Рахматуллин.

— Это всё, что вам удалось узнать?

— Всё, Сергей Анатольевич. Больше никаких зацепок нет. Больше их никто не видел, и ни одна камера в городе не запечатлела. Вероятно, вы правы: и то, что они попались в камеру в баре «Джомолунгма», был их вызов нам. Возможно, вызов лично вам. Но это пока только предположение…

Гайда снова примерно минуту разглядывал бумаги на столе, затем открыл папку дела и занёс туда себе в шпаргалку что-то, чего Журавлёв не увидел. Ещё раз внушительно глянул на коммерческого директора «Автомагистрала», а тот словно смялся, виновато покосился в пол и сообщил:

— Мы многое пытались сделать, перепробовали всё, что было в наших силах и возможностях. Но даже не только к ним, но и к этой свидетельнице нам не удалось подойти, чтобы пообщаться напрямую. В общем… Все, кто пытался у нас заниматься этим делом, либо погибли, либо пропали без вести.

— Сколько человек?

— Десять, Сергей Александрович. И мы потеряли десять человек за эти полгода. Всё так, к сожалению.

Гайда внимательно посмотрел какие-то бумаги в деле и переспросил:

— Ещё раз: как зовут эту девушку?

— Авербах Валерия Олеговна.

— А её суженого?

— Рахматуллин Леонид Сергеевич…

Часть II. ФОТОГРАФИИ ГОРОДА ЗЕРО. Глава 1. Поэзия голышом

Существуют рассказы о безудержной любви в постели, а есть истории такой же безудержной любви, но уже без неё. Именно такой была история «маститого» двадцатидевятилетнего литератора Леонида Рахматуллина и начинающей поэтессы Вали Авербах.

Леонид Сергеевич Рахматуллин познакомился с Валерией Авербах,— вероятно, дальней родственницей известного в 1970-е годы шахматиста, на одной из презентаций своего последнего и чисто коммерческого романа «Испытание воли» про мафию и коррупцию властей. Это была обычная и самая заурядная презентация, посвящённая выпуску новой, седьмой по счёту книги Леонида. Коммерческая литература для добывания денег, к которой сам Леонид относился с чувством брезгливости, как к неизбежному злу.

Всё шло в стиле «обычно», и после того как «мэтр» закончил давать интервью и задали последний вопрос, началась автограф-сессия. Примерно пятнадцать-двадцать человек, выстроившись в очередь, стали протягивать Леониду его книгу «Испытание воли», а он начал подмахивать их одну за другой. Для таких дел он даже разработал специально подпись с двумя яркими закорючками: «Л_Рах-х-хмат-т-тулин». Энергичную, словно доказывающую его непримиримость в борьбе со злом.

Когда он с большим удовольствием поставил последнюю подпись, то… заметил стоящую в углу девушку еврейской внешности, небрежно одетую в брючки и синий пуловер,— фигуристую, с пухлыми губками и горящими восточными глазками. Шатенку с аккуратным каре и золотыми серёжками без камней в ушах. Она представилась мэтру как «работник библиотеки». Леонид кивнул ей, и та задумчиво подошла к нему и протянула на подпись свой экземпляр…

Заинтригованный такой застенчивостью, Рахматуллин стал задавать вопросы и быстро выяснил, что девушку зовут Валерия Авербах, ей 21 год, она учится на пятом курсе филфака, подрабатывает в библиотеке и всегда была самой большой поклонницей творчества Леонида. Ещё его жутко удивило, что юная поклонница его творчества попросила называть себя «Валей», а не более привычным для всех сокращением «Лерой». Лёня кивнул, поскольку к странностям творческих личностей относился спокойно и сразу же поинтересовался, пишет ли она сама. Та, быстро покраснев, почти шёпотом произнесла «нет». Леонид сразу понял, что девушка врёт, и, будучи уже совершенно шокирован такой таинственностью, предложил снова встретиться, но уже в кафе. Валя ещё больше засомневалась, но Леонид её быстро успокоил, что это «не свидание вовсе, а просто обмен мнениями о литературе».

Полтора часа в кафе пролетели незаметно и, мило беседуя, Рахматуллин обратил внимание, что его новая знакомая прилежна, воспитанна и… жутко зажата. Причём эта зажатость оказалась особого рода. Валерия не была стеснительной в плане обсуждения литературных тем. Она даже неплохо объяснила идеи Де Сада в романе «120 дней Содома», а потом прошлась и по «Саду пыток» Октава Мирбо. Тут даже Лёня почувствовал, что у него самого не хватает знаний для полемики. Но когда, поражённый такой энергией в анализе чужого творчества, Леонид снова поинтересовался поэзией самой Валерии, та грубо ответила, что спрашивать не о чём и вообще… она часто сжигает свои «мерзкие» стихи. Шокированный этим маститый литератор спросил девушку об иных увлечениях, и Валя рассказала… что позирует художникам, в том числе своей лучшей подруге, Ирине Хорошенко, и это доставляет ей больше удовольствия, чем собственное творчество.

— Как, прямо голенькой? — изумился Рахматуллин.

Авербах кивнула и моргнула шикарными ресничками.

— Да, иногда! Бывает и так. Меня рисуют, а я, как правило, либо сижу на стуле, либо стою в какой-либо позе. Я могу часами стоять в одной позе. Мне это нравится. Это нужно для академического рисунка. Художник должен видеть мускулатуру и положение светотеней.

— Хм-м… и при этом боишься показать мне свои стихи? — удивлению «молодой литературной звезды» не было предела.

— Леонид Сергеевич…

— Валь, давай, прекрати это… Сергеевич. Я ещё не классик!

— А как вас звать? — робко спросила девушка.

— Да зови меня просто Лёня. Леонид… можешь даже прозвище придумать… Какое бы ты придумала?

Вопрос поверг Валю в шок. Она уставилась на своего кумира, словно на чудище, и осторожно произнесла:

— Не знаю…

— Хорошо, оставим! Вопрос тот же.

— Леонид Сергеевич! Можно я пойду домой? — попросила девушка.

— Чёрт! — Лёня был шокирован эшелонированной неприступностью этой странной поклонницы.— Наверное, можно. Ладно… Официант, счёт!

— Я оплачу свою часть! — твёрдо-претвёрдо заявила Валя, расплющив «мэтра» в лепёшку так, что сопротивляться стало невозможно.

Спустя месяц они снова встретились, на этот раз непосредственно на филфаке, и снова продолжили удивительное общение.

Посещали кафе, беседовали на самые разные темы, веселились, когда рассказывали друг другу анекдоты или истории. Затем Леонид провожал Валерию до дома, и… на этом всё заканчивалось. Он не решался напроситься такой девушке в гости, а Валя… её, похоже, и так всё устраивало. Кафе, в котором Валерия платила всегда сама за себя, потом беседы, анекдоты, провожание до дому, поцелуй в щёчку… И больше ничего.

И так почти год…

Леонид уже хотел расстаться с «проклятой девушкой», но судьба распорядилась по-другому.

Однажды Рахматуллину все-таки удалось уговорить Валю показать свои стихи. Он почитал их и обомлел… У Авербах оказался всего один поэтический цикл из 26 стихов, который назывался

«Помни, смерть»

Ты помнишь запахи роз? Они такие медленно-вязко-томные, Или простые, а может быть, сложные, В любом случае Тонкие.

Ты помнишь запах смерти? Он такой вязко-сильно-испорченный, А может, слишком деревянный, В любом случае Сложный.

Ты помнишь запах детства? Он такой ванильно-приторно-сонный, Или слишком красивый, или, напротив, спокойный. В любом случае Всё это индивидуально. Странно.

И так далее. Все, все до единого двадцать шесть стихов,— о смерти! Затем несколько рассказов о разных видах смерти, от самой мучительной до относительно лёгкой. Причём легко у неё умирали, как правило, отрицательные персонажи или антагонисты, а положительные или симпатичные люди погибали страшно, долго и очень мучительно. Повесть «Офелия в белье» посвящённая медленному умиранию девушки от рака, у которой от этой же болезни ранее умерла вся семья. Пьеса о гибели множества маленьких детей в детском саду, которая называлась «Крыса в кастрюле». Рассказы о смертях собак, кошек и дельфинов. Два сценария к фильмам, и оба о смерти молодых влюблённых…

Когда однажды Рахматуллин спросил девушку «какие тебе нравятся фильмы?», Авербах ответила, что самые любимые — это «Автокатастрофа» Кроннеберга и ещё «Коматозники». Также ей приглянулся «После жизни» с Кристиной Риччи и особенно та сцена, где Риччи достает из обнажённой груди своё сердце. Она даже сказала, что смотрела эту сцену на перемотке раз двадцать, и каждый раз наслаждалась. Любые другие фильмы ей казались пресными или скучными и неинтересными, даже советские комедии. Из музыки ей нравилась только классика: Моцарт, Бах или Верди. Из аниме она с удовольствием посмотрела «Когда плачут цикады» и «Охота на призраков». Но в целом аниме её не впечатлило.

— Если бы там не было смерти, я бы и не стала смотреть эти мультики,— ответила Валя Леониду,— не люблю слащавой анимации.

— Вот как?! А героизм, эмпатия, борьба со злом?

— Они слащавы, Лёня. Приторны и слащавы. И зло в них неестественно. Ненатурально, на мой взгляд. Они транслируют комплексы в душе человека и импонируют тем, кто заражён рабской психологией, но не может себя преодолеть. Я думаю так.

Леонид даже не стал возражать, потому что… в теме не разбирался.

Своим самым любимым литературным произведением Валя считала «Смерть Ивана Ильича», а на втором месте стояла «Вероника желает умереть» Пауло Коэльо.

Такое ощущение, что милая Валерия просто ни о чём другом и не думала, как о том, как предстоит умереть ей самой. Во всех её рассказах, повести и сценариях не было ни одного героя, оставшегося в живых к концу произведения. Смерть постоянно, везде и во всём. И всё это в чисто художественном плане было даже неплохо написано.

Леонид взял пять стихов в журнал и поставил в издательский план ещё один из рассказов девушки. Валя отнеслась к этому с безразличием.

Однако…

Она наконец разрешила Леониду пару раз зайти к ней в гости, чтобы познакомиться с её родителями или даже посидеть вдвоём.

Родители Валерии оказались самыми милыми людьми. Мать, Мила Израилевна,— преподаватель математики в ВУЗе. Отец, Олег Исаевич — инженер КИПиА. Оба добрые и отзывчивые. Встретили Леонида с восторгом, много и непрерывно говорили, какая хорошая у них Валя. Добрая девочка, начитанная и хорошо воспитанная. А какая талантливая и как умеет готовить! Младший брат Валерии, пятнадцатилетний Илья,— первоклассный программист, работающий сразу на несколько фирм, очень хороший парень классической еврейской внешности, с кудрявыми чёрными волосами…— тоже, как оказалось, был большим поклонником творчества Леонида и даже перечитал все его книги.

«Сочувствую! Вот, чёрт, обложили!» — искренне подумал Рахматуллин, услышав такое известие. Оглядев квартиру, он яростно пытался найти хоть один семисвечник или могиндовид, но вместо этого обнаружил несколько икон и большой крест в главной комнате. Поймав его взгляд, Мила Израилевна сообщила писателю, что все они православные, хотя Илья считает себя атеистом. Затем она минут десять, пока Валерия со старшим братом зачем-то убежала в его комнату, подробно побеседовала с Леонидом о его творчестве и планах на будущее. В заключение намекнула, что если «дети» захотят уединиться, то им никто не будет мешать.

Леонид отказался от идеи «уединиться» и попросился домой. Валя отнеслась к этому спокойно.

Спустя две недели они вновь встретились и снова пришли домой к Вале, когда уже никого не было, даже Ильи. Внезапно Валя раскрылась и начало много говорить, причём не только о смерти, как обычно, а о самых разных делах. В частности, рассказывала про свои «похождениях» с Иринкой, истории из детства или про шалости младшего брата.

Тут Рахматуллин понял, что настало время «гусарского нападения», и они закрылись в комнате Вали… что страшно напугало девушку. Лишь спустя 10–15 минут она перестала прислушиваться и дрожать от волнения, ожидать, вдруг кто-то вернётся, после чего они в первый раз за всё время знакомства поцеловались в губы.

Валя не умела целоваться вообще!

Затем «тихая девочка» вдруг странно посмотрела на друга и практически одними губами спросила:

— Лёня, а ты не хочешь посмотреть, как я работаю?

— Натурщицей?

— Угу!

— Не знаю… Валь, мне интересно то, что ты называешь это именно «работой»?

— Да! На мой взгляд, это самая обычная работа, как и любая другая. И я к ней привыкла…

— Понятно… Кстати давно хотел у тебя спросить…

— Спрашивай!

Леонид замялся, пытаясь сконструировать тактичную формулировку… Через пару секунд ему это удалось.

— Скажи… А вот когда на тебя смотрят десятки глаз, и ты стоишь обнажённая. Как тебе это удаётся… переломить себя? Это ведь сложно сделать?

— Нет, это… несложно! — ответила Валя.— Это даже просто. Я, конечно, сначала думала, что сложно, но потом мне самой захотелось. Ирочка меня пару раз приглашала поприсутствовать на академическом рисунке. Там до меня позировали тётеньки лет под пятьдесят, пару раз были сорокалетние дяденьки в трусах. Все они были старые, худые, с дряблыми мышцами… Я просто подумала: а что в этом такого? Они же стоят, все на них смотрят и не стесняются. А я ведь красивее, чем они. В конце концов, это просто живопись, искусство. Почему бы мне не стать моделью? Фотографироваться я бы не согласилась. А для искусства, обучения молодых художников… Я сама предложила себя Ириночке, а у той как раз была курсовая. И стала её моделью. Потом, когда она защитила курсовую работу, причём на «отлично», сам декан факультета Максим Филиппыч попросил меня поработать непосредственно в худучилище. Предложил мне почасовой график, причём с оплатой в два раза выше, чем у тех моделей, которые уже работали у него. Я согласилась. Нет, ты не думай ничего такого…

— Валя… в мыслях нет!

— Точно «нет»?

— Конечно! Слушай, Валь…— И Леонид начал допрашивать её по поводу творческих планов. А сам думал о другом. Дикое сочетание абсолютной творческой стеснительности и такой вот «раскрепощённости» в ином… Он просто не мог понять, как отреагировать, как сбалансировать всё это.

— Так ты придёшь посмотреть? — спросила юная некрофилка.

— На твою «работу»?

— Угу…

— Думаю… да! Приду, а когда?

— Завтра в два часа дня,— ответила Валерия,— как раз будет академический рисунок.

— Я понял! Отличная идея. Но вопрос: а как меня пропустят?

— Ирочка тебя проведёт.

Затем они задумались, посмотрев друг на друга, и… начались «телячьи нежности». Леонид, конечно, не рассчитывал сразу на бурный неистовый секс, но тут даже минимума не получилось. Они целовались и целовались, пока Валя не дала себя потрогать под кофтой. Он осторожно снял с неё кофту и погладил девушке живот, а та в ответ предложила ему раздеться. Леня быстро разоблачился до трусов, а Валя спустила колготки и осталась в одной комбинации: лифчик и трусики.

Тут писатель хотел было пойти дальше, но Валерия сказала «нет!».

Они прилегли на кровать, и Леонид стал ласкать девушке живот и пупок, одновременно поймав себя на мысли, что довольно странно наблюдать такие телодвижения от людей, которым далеко за двадцать. Он попробовал продвинуться дальше, но Валя не позволила, сказав, что пока «не стоит». Тут она внезапно улыбнулась и попросила писателя полностью раздеться и снять с себя всё, что осталось, включая носки и крестик. А когда Леонид выполнил эту просьбу, то позволила погладить себя, сама при этом не раздеваясь. Валерия долго с наслаждением разглядывала полную наготу своего друга и наставника, но в ответ на любые иные его поползновения коротко и лукаво ответила: «Остальное завтра!».

Выйдя из дома уже около семи часов вечера, Леонид только и смог про себя отметить, что Валя действительно девушка странная, но в любом случае общение необходимо продолжить. «Странности» Вали начали возбуждать Рахматуллина, хотя казались ему немножко безумными.

На следующий день без четверти два, бросив к чёрту всю работу в редакции журнала, Леонид с букетом цветов прилетел в худучилище, где у аудитории его встретила Ирина Хорошенко — весёлая толстушка лет тридцати, старший преподаватель художественного училища.

— Лёнька, привет! — лихо поприветствовала Иринка «звезду литературы».— Ну что, в гости пришёл? Посмотришь, как мы работаем?

— Валя предложила, я просто пришёл…— растерянно произнёс Леонид,— а это возможно?

— А почему бы и нет? Валька про тебя рассказала. Только ты заходи и сиди тихо. Никто тебя не увидит, все заняты работой.

— Она… правда будет… обнажённой?

Ира только хихикнула в ответ.

— Да, будет… кстати! — она посмотрела на Леонида как-то внимательно, каким-то особым взглядом.

«Как щука на карася из рассказа Салтыкова-Щедрина»,— успел подумать писатель.

— Ты тоже можешь попытаться. Фигурка у тебя — ничего! А мужчины у нас дефицит!

— Нет…— Леонид даже поперхнулся от такого предложения,— честно говоря, в планы не входит. Когда можно заходить?

— Уже идёт… Началось только что. Минут через пятнадцать я тебя проведу. Посиди в коридоре, можешь пока плакаты почитать… Я выйду!

Леонид согласился посидеть в коридоре и начал представлять, как будет выглядеть предстоящее событие. Признаться, он уже зарился на груди Вали, которые неплохо выступали под лифчиком, как две маленьких сестрёнки, но решительно предполагал, что Валерия будет в купальнике или в трусиках.

«Да, скорее всего, она будет одета во что-то. Это было бы логичным. В какой-нибудь раздельный купальник… а вообще удивительно: что я здесь делаю?».

Спустя четверть часа, когда Леонид Сергеевич уже устал рассматривать однообразные плакаты и рисунки на противоположной стене, вышла Ирка и тихо позвала его.

— Заходи,— сказала она заговорщическим тоном,— и садись у окна.

В большой комнате было около пятнадцати мольбертов, за которыми сидели погружённые в работу семь юношей и восемь девушек. Студия была размером примерно девять на шесть метров. Край её был заполнен начинающими художниками, потом шло пустое пространство и далее сцена, на которой стояла в полный рост… Полностью и абсолютно обнажённая Валерия!

Леонид буквально покачнулся, когда увидел её… На девушке была только зелёная шляпа с большим страусиным пером, сандалии, и больше ничего… Валя стояла, и тень от оконной рамы падала на её наготу в виде пары квадратов. Лицо Авербах было строгим и полностью сосредоточенным, как у статуи. Казалось даже, что она не дышит. Однако молодая женщина едва заметно водила глазками. Увидев в зале Леонида, она чуть заметно улыбнулась и сразу же вернулась в прежнее состояние.

— Обалдеть! — вырвалось у Леонида, и весь год таинственного общения с целованиями в щёчку пролетел у него перед глазами.

— Кто там у нас «балдеет»? — раздался скрипучий жёсткий голос.

— Новый ученик, Максим Филиппыч,— моментально нашлась Ирка,— с заочного.

— А где его мольберт, мелки? — подозрительно спросил старый, бородатый и довольно небрежно одетый субъект, сидевший на стуле рядом со сценой. Ирина тут же подбежала и начала что-то шёпотом объяснять преподавателю, видимо, рассказывать, что это «мальчик Вали». А натурщица повела глазками в сторону Леонида и снова улыбнулась, на этот раз отчётливо, словно подала знак. При этом она даже не предприняла попытки прикрыться, когда Рахматуллин на неё смотрел.

Её нагота одновременно была и упругая и хрупкая, словно пружинистая. Кожа — идеально белая, без единого родимого пятнышка. Шея тонкая, а плечики вздёрнутые и узкие. Далее шли две вполне себе крупные груди каплевидной формы с маленькими розовыми сосками, которые, будучи упрятанными в пуловере, казались такими маленькими сестрёнками, а в обнажённом виде являлись яркими красавицами. Под ними разместился хорошенький животик со впадинкой пупка, который Леонид уже успел запомнить. Далее — талия, бедра и лобок с небольшим количеством аккуратных чёрных волосиков. Ниже были очень красивые ноги девушки, ступни которой были обуты в сандалии.

Валя стояла полностью обнажённой, и, более того, за её спиной было приставленное к стене зеркало, в котором Леонид увидел плотные и налитые ягодицы, спину, надъягодичные ямочки, тонкую струну позвоночника и выступающие лопатки. Валерия стояла, держась одной рукой за талию, а второй — за стул. Ноги были скрещены, а лицо повёрнуто в сторону зрительного зала. На голове петушилась зелёная шляпа с большим, как у мушкетёра, пером.

Девушка, которая не согласилась прочитать вслух даже пару строк из своего творчества, которая ни разу за целый год не дала себя поцеловать, кроме как в щёчку, и ни разу не позволившая заплатить за неё в ресторане или кафе… А когда они остались наедине не разрешившая снять с себя даже лифчик… сейчас стояла перед ним и ещё пятнадцатью посторонними людьми обнажённая, и при этом абсолютно спокойная. Девушка, которую он видел до этого только в пуловере и брюках, иногда в сиреневом платье, была обнажена… спокойна…

Леонид Сергеевич едва не потерял сознание…

— Ну как? Не сошёл с ума? — спросила Валерия, когда спустя полтора часа они вместе вышли из здания худучилища.

— Выдержал! Я сильный! — искренне ответил Леонид и улыбнулся.— Знаешь, я даже не знал, что ты такая… фигуристая.

«Сейчас будет как на минном поле,— пронеслось у него в голове,— лишнее неправильное слово, и — труп!».

— Я… красивая? — осторожно спросила Авербах.

— Очень! Невероятно! — искренне ответил Леонид.

Валя улыбнулась и крепко-крепко сжала руку своего друга.

— Скажи, а кто из женщин у тебя кумир? — спросил её Рахматуллин.

— Хороший вопрос,— кивнула Валя.— да… я думаю, что моими кумирами являются Мария Кюри и Жанна д'Арк. Они обе умерли прекрасно!

— А мужчины?

— Из мужчин… очень многие. Я думаю, что есть много людей, которые умерли достойно, как и полагается мужчинам. Даже император Отон из Древнего Рима. Ты знаешь о нём историю? Он отказался продолжать гражданскую войну, чтобы не истреблять свой народ, предпочтя этому собственную смерть. Это очень достойный поступок.

Леонид даже не ожидал услышать что-либо иное!

— Понятно… Скажи ещё, вот ты с одиннадцати лет пишешь, а публиковалась где-нибудь, кроме меня?

— Ты уже спрашивал меня об этом,— обидчиво ответила Валерия,— да, публиковалась, и не раз. Кроме «Вестника», пару стихов взяли в «Новый мир», проза была в «Урале». Случайно туда попала, если честно. Наобум выслала в десять журналов один рассказ, и в «Урале» Коляда почему-то взял. Потом была пара статей о фантастике времен тридцатых годов, ну это по моей теме: Беляев, Алексей Толстой, Обручев. Я никогда не задумывалась над этим… Как-то само получается. Денег много не дают… Пару раз номинировали на какую-то премию, но мне начхать на это… Глупая суета.

— А за позирование платят?

— Да! Это моя вторая работа, и мне это по душе. Нравится, когда меня рисуют.

— Извини…

— За что? Я не считаю себя писательницей или поэтессой, хотя всё может быть…

— Ты натурщица?

— Вполне возможно, твоё определение и верно, но мне это нравится.

Леонид задумался и спросил:

— Валя, а мне можно… Ещё раз прийти на твои занятия?

— Конечно, можно! Да хоть каждый день! Приходи послезавтра, в среду. Только будь осторожней: Максим Филиппыч крайне не любит «зайцев». Приноси с собой лист ватмана и мелки. Тебе дадут мольберт, будешь работать, как все остальные.

— Хорошо… а если завтра?

— Завтра у меня выходной,— вздохнула Валерия,— можно сходить посмотреть фильм.

— Какой?

— «Батальон», например. Я эту историю знаю, просто мне интересно, как наши киношники её извратили.

— Интересное предложение! Да, разумно!

— Сходим?

— Без вопросов…

Лёня задумался, и в голове его чётко повис вопрос, который он так и не решился задать девушке. А именно: почему она не разделась в их первое «запирание». Лёня, взвесив в голове всё и вся, понял, что этот вопрос может подвести черту под их знакомством. Они молча прошагали примерно две-три минуты и Валя внезапно вернулась к своей самой любимой после позирования голышом теме, а именно:

— Ты знаешь,— почти шёпотом произнесла Валя,— а когда я там стою, я особенно чувствую саму смерть. Саму свою смертность. И это прекрасно. Моё тело, моё обнажённое тело, сейчас живое и дышащее, когда-то умрёт, и это тоже прекрасно. Я обязательно и непременно умру. Такова жизнь. Ты представляешь, как здорово, что ты однажды умираешь… Ты умер, и твоё тело больше не служит тебе… Оно начинает служить другим. Приносить пользу. Его съедают. Я хочу умереть, и чтобы меня похоронили, как в Тибете. Скормили стервятникам. Стервятники в течение нескольких секунд обгладывают человеческое тело до костей. Буквально раздирают в клочья! В несколько секунд твоё тело распалось, превратилось в окровавленный скелет… Красный от крови и белый от костей… Твоё тело принесло пользу. Монахи даже делают надрезы по всему телу, чтобы птицам было удобно клевать…

— Хватит! — резко прервал девушку Рахматуллин.

— Ты испугался или обиделся? — испуганно просила Валя.

— И то и другое,— резко отрезал молодой успешный писатель.

Это было за сутки до того дня, когда Леонид Сергеевич Рахматуллин, редактор отдела прозы журнала «Вестник», попал в Психокуб. Больше он никогда её не увидел — ни одетой, ни обнажённой, ни даже «съеденной стервятниками». Потому что на следующий день…

Глава 2. Удачи, Леонид!

На следующий день молодой литератор Леонид Рахматуллин проснулся… в 11:30 и с наслаждением, в дикой-предикой хандре и лени, посмотрел, потянувшись, на потолок своей спальни.

Лёня всегда спал голышом и обожал в своей жизни три вещи, точнее четыре: лежать рядом с так же обнажённой девушкой и ласкать её утром, смотреть документальные фильмы на тему «апокалипсисов» и катастроф, принимать душ или ванну с тёплой водой… и щи, которые варила его мама. Все эти «три плюс одна» вещи доставляли Рахматуллину в его неполные тридцать лет максимально приятные ощущения, и сопоставимы были с такими событиями, как получение гонорара за публикацию рассказа или стихов, или просто завершение большого произведения. Кроме того, Леонид обожал нежиться и любил своё тело, любил свою жизнь. Он находил забавным, что благодаря этому телу и жизни в нём он существует, дышит и творит все эти романы, пьесы и обзоры.

«Моя душа в этом теле, удивительно. Это мои ноги, это моя грудь, это мой живот… Это моя голова и моё лицо. Если это тело убить, то я не смогу больше ничего написать или сказать. Буду мёртв и безразличен к окружающему миру. Как кусок свинины на рынке… Забавно… Вся моя жизнь — в этом теле, и больше нигде… Как в молекуле, как в капле воды… Все мои мысли — здесь, все мои идеи и всё, что я ещё не написал и не сказал. Всё здесь, и больше нигде. Ткни эту каплю воды какой-нибудь иглой, и всё исчезнет. Я умру, и все идеи, и мои ненаписанные тексты тоже умрут вместе с этим телом, как будто их не было никогда… Какая интересная вещь — жизнь. Всё может прекратиться в любой момент, и не будет никакой возможности потом что-то исправить или переиграть. Как здорово жить!» — думал Рахматуллин, когда иногда смотрелся в зеркало.

Так что идеи Вали Авербах о приятности смерти и полезности суицида были абсолютно антиподны собственным ощущениям Леонида. В конце концов Рахматуллин понял, почему Валерия боится читать вслух свои произведения. Абсолютно все её стихи и рассказы были о смерти и превращении ни во что. Она просто боялась своего творчества, потому что творчество уничтожало её жизнь. А позирование голышом, напротив, приносило ощущение жизни и радость существования. Нагота определяла границу между жизнью и смертью. И это выносило Авербах из брутальной нирваны.

Сам Леонид творил с пятнадцати лет, а публиковаться начал с двадцати двух. Сначала стихи, потом рассказы. Проза сперва была откровенно слабой фантастикой, затем популярной детективной чернухой. Чтиво… Получил пару премий, в том числе одну за рубежом — за чернушную пьесу «Амелия с Сортировки» про группу наркоманов, обитающих в пригороде и совершающих почти ритуальное жестокое убийство девушки одного из бандитов. Леонид подробно и со смаком нарисовал саму смерть, подчеркнул мерзостный характер каждого из своих персонажей, буквально окунулся в «нирвану зла». Пьеса с большим количеством грязи, мата и откровенного ужаса. За это произведение в 2002 году Леонид получил крупную премию для молодых писателей от литературного форума Evening Standard Theatre Awards под эгидой Совета Европы. Купил двухкомнатную квартиру в центре, рядом с квартирой его учителя и наставника Игоря Анатольевича Кобылина — большого литератора, раскрутившегося ещё в перестройку, а ныне главного редактора толстого журнала «Вестник».

Затем было несколько весёлых пьес анекдотического содержания про «людей нашего времени», которых Рахматуллин описывал редкостными дегенератами. А затем… затем пошли «шикарные» криминальные романы на тему коррупции и бандитизма, где самыми положительными персонажами были как раз уголовники и бандиты, а самыми мерзкими и кончеными свиньями — милиционеры и чиновники. За это юная звезда литературы снова стал получать гонорары и премии. Деньги шли небольшие, издательский успех его произведениям мало сопутствовал, а вот премии были серьёзные и в основном зарубежные. Читатели плевались от его книг, особенно пожилые женщины и даже молодёжь, но «русского Золя» (так умудрились назвать Рахматуллина в одной из статей The Guardian), это ни капельки не беспокоило. Главное — триумф!

И к моменту знакомства с Валей Авербах у юного дарования было уже семь опубликованных романов, последний назывался «Испытание воли» и был про зека Дубинина Василия Сергеевича — бывшего военного, добившегося правды, помотавшегося при этом по десятку тюрем и СИЗО. Роман о «наступлении диктатуры в стране», где самым положительным персонажем, кроме главного, был изгнанный отовсюду и из страны бывший олигарх, который и приютил прямо у себя в Лондоне добившегося правды зека. Этот роман попал в шорт-лист «Национального бестселлера» и был издан тиражом… в 500 экземпляров. На большее «Вагриус» подписываться отказался.

Отцом Леонида был Рахматуллин Сергей Владимирович, башкир, по образованию — инженер, бóльшую часть жизни занимавшийся коммерцией, владелец автомастерской и пары магазинов автозапчастей. Мама — Рахматуллина Ольга Леонидовна, в девичестве Сазонова, которая была родом из Белой Церкви и переехала в Россию в самом начале 1990-х. Тогда же она и познакомилась с отцом будущей звезды литературы, у которого поначалу работала секретарём-бухгалтером. Тогда же и родился юный Лёнечка, названный так в честь деда по материнской линии. Родители ему ни в чём не отказывали, в том числе и в творческой свободе. С шести лет Леонид читал фантастику и перечитал всех — от старика Уэллса до Нила Геймана. Но когда он сам стал пробовать своё перо… в общем, в итоге занялся чернухой, тут у него получилось намного лучше. Однако все эти фантастические миры, перепады сознания, трансформации и окна пространственно-временных континуумов так запали в душу ребёнка, что к двадцати годам он был своего рода экспертом по современной западной НФЛ — science fiction — и с вдохновением писал рецензии на новинки американского кино. Обозревание киноиндустрии было у него дополнительным заработком.

Сейчас Рахматуллин продумывал текст нового романа, как он сам говорил, «моего первого нормального произведения». Это уже было не чтиво, но нечто совсем иное. Нормальный роман о нормальных людях, его ровесниках, и о его поколении начиная с конца девяностых, которые он помнил по нарастающему информативному хаосу и грязи на улицах, заканчивая самыми последними событиями. Роман о «поколении Next», но уже с точки зрения представителя этого поколения, а не стороннего дяди, как, например, у того же Пелевина. Рахматуллин не любил Пелевина за очень и очень многое. Прежде всего за циничный и бесчувственный взгляд на его сверстников и мир.

«Лучше бы он о себе и своём поколении писал бы всякую мерзость,— по-детски обидчиво думал Рахматуллин, когда читал его произведения.— Хотя… может быть, он прав… многим он нравится…».

Это последнее обстоятельство раздражало Леонида больше всего. Он бы согласился с популярностью Пелевина, если бы тот был хорошим писателем, а не «писакой», каким считал его Рахматуллин. С точки зрения тридцатилетней литературной звезды Пелевин был просто циничным раскрученным графоманом, не более. Но почему-то о себе, родимом, Леонид так не думал.

Раздался звонок телефона! Леонид, потянулся и лениво осмотревшись, взял со стола «Эксперию».

— Лёнь, привет! Как дела, дорогой? — услышал на другом конце голос Игоря Анатольевича.

— Нормально… думаю над текстом, как и вчера… Собираюсь вечером сходить с одной барышней посмотреть фильм.

— Поэтессой что ли, с Валькой? «Помни смерть»?

— Ага! А у тебя есть другие варианты?

— Нет, Лёнечка, просто к тебе должны сегодня два гаврика заглянуть.

— Стоп, что за «гаврики»?

— Так… начинающие графоманы, не такие матёрые, как мы с тобой, а вчера родившиеся. С пылу с жару, и с каким-то романом, что пишут в соавторстве.

— На рецензию? Игорь, у меня нет времени на эту ерунду.

— Но это же не бесплатно. Ты же не в Барвихе живешь? А они платят сразу наличными.

«Что за чертовщина? Сразу и наличными?» — раздражённо подумал Леонид.

— Скока?

— Тысяч пять тебя устроит или нет?

— За рецензию? Да это же целый разбор! Когда они собираются зайти со своим этим… «творчеством»? Сколько им лет вообще, кто они? — стал раздражённо спрашивать Рахматуллин.

— Да им обоим под пятьдесят. Я их вчера встретил, сначала подумал сам обработать, но потом решил… наверное, денежки тебе будут нужнее, ты молодой. Копейка не лишняя.

— Ладно, пусть идут! Когда только будут?

— В семь часов вечера.

— Исключено! Я с Валькой иду в кино в девять, и времени на разговор будет мало. Пусть оставляют текст либо на флешке, либо в рукописном виде. Посмотрю на неделе…

— Нормально, сойдёт! Только, Лёнечка, будь с ними… осторожен. Они какие-то явно не в себе.

— Что именно?

— Графоманы, но с апломбом. Хотят изменить мир.

— Бывает! — усмехнулся Рахматуллин.— Ладно, пусть едут.

— Проехали! Как у тебя развивается с Валькой? — переменил тему Игорь.

— Да в целом — нормально! Болтает только много…— Рахматуллин вспомнил разговор о «каннибализме» после посещения худучилища.— Знаешь, Игорь, иногда просто хочется отключить от питания. Достать батарейку.

— Это все бабы так…

— Нет, Валька особенная… строчит просто без перерыва. Тоб… тоб… тоб… тоб… И всё на тему смерти.

— Это ерунда. Главное — чтобы ноги были красивые, умела хорошо готовить и не приставала, когда ты бухаешь. Мозги, правда, тоже нужны, но…— произнёс на том конце маститый литератор.

— Мозг обычно идёт, как приятная неожиданность. В базовой комплектации женщин встречается очень редко,— цинично закончил Леонид.

— Ну ты молодец! Хорошо сформулировал, правильно! — хохотнул Игорь.— Как идёт роман?

— Даже ещё не приступал. Пока варю кофе. Башка варится сама собой, ещё не вскипела…

Они ещё немножко поболтали о всяком-разном, и Рахматуллин попрощался с наставником.

До шести вечера Леонид прослонялся, потом посидел и пару часов поработал над текстом. Прошёл одну главу, но не понравилось, задумался… и стёр все изменения. Перекусил яичницей с гренками, потом почитал книгу Геймана… просмотрел «Дискавери», снова попробовал поработать… Сходил в магазин за пивом.

Примерно в шесть вечера спохватился и пошёл принимать душ. Минут пятнадцать простоял под тёплыми струями, наслаждаясь и балдея, и в этот момент…

Раздался звонок в домофон!

«Чёрт! Блин! Кто это там, нафиг?» — раздражённо подумал Рахматуллин, но вылезать из ванны не спешил.

Снова звонок!

«Чёрт! Если это те, что от Игоря… Какого лешего он их вообще мне шлёт? Сам не может поиздеваться?».

Рахматуллин закрыл воду, быстро вытерся полотенцем и, накинув на голое тело халат, вышел к домофону.

— Кто там? — спросил он раздражённо.

— Мы от Игоря Анатольевича,— раздалось на том конце.

«Ну, Игорь, ну подстава!».

— Вы должны были прийти в семь часов, сейчас двадцать минут седьмого.

— А нам сказали, что должны прийти в половину седьмого, мы спешили.

— Ладно, проходите! — Леонид нажал на кнопку. Графоманы вошли в подъезд, громко хлопнув при этом дверью.

«Трусы надеть или обойдёмся?» — подумал «молодая звезда литературы» всё в том же крайнем раздражении.

Звонок в дверь!

«Охренеть! Ну и метеоры. Семь этажей… Наверное, лифт стал летать?».

— Сейчас, сейчас. — Леонид посмотрел в глазок.

«Ха… Натурально Крыс и Весельчак У! — ехидно подумал писатель.— Ну и черти! Где их Игорь откопал?».

— Заходите!

Гости дружно осмотрели холл и осторожно переступили порог.

— Вешайте верхнюю одежду. Я только что из душа…

— Это ничего, ничего! — ответил «Крыс».— Пожалуйста, не стесняйтесь нас. Мы люди самые простые и очень душевные.

— Мы много о вас слышали, господин Рахматуллин,— добавил «Весельчак У»,— Мы прочитали множество ваших произведений, и большие поклонники вашего таланта.

«А вспомнят что-нибудь, если спросить?» — подумал Леонид.

— Конечно, вспомним! — радостно… прочёл его мысли «Весельчак».

«У них что… миелофон с собой?! Что за черти?».

— Чай, кофе? Присаживайтесь на кухне.

— Мне — чай! — кивнул «Крыс».

— А мне кофе, пожалуйста…— почти жалобно попросил «Весельчак».

— Роман у вас с собой?

— Да, конечно!

— Он на флешке?

— Россыпью…

— Бросьте на стол!

«Проект „Психокуб“»… Фантастика?» — подумал Леонид.

— Нет, не фантастика,— снова прочёл его мысли теперь уже «Крыс» и пояснил: — Точнее, почти фантастика. Такая фантастика, что превращается в прозу самой вашей жизни.

Худой и довольно мерзковатый гость расплылся в улыбке и тут же громко высморкался, да так, что послышалось, как будто хрюкнула свинья. Буквально «Хро! Хро!».

«Ну спасибо, Игорь, испортил вечер! Валька… как выкинуть этих придурков?».

— Мы не уйдём отсюда, пока вы не прочитаете наш роман… или хотя бы не откроете его,— с улыбочкой пролепетал «Весельчак У».

— Кстати, Рахматуллин, наденьте хотя бы трусы и трико. Это вам понадобится через пару минут,— предложил «Крыс»,— и не стесняйтесь! Можете переодеваться прямо при нас. Мы не собираемся пялиться на ваш член.

— Что?! — изумлённо произнёс Рахматуллин. Непринуждённое и абсолютно бесцеремонное хамство гостей обожгло его, как удар плётки.

— Ой, простите, на ваш маленький… Э-э-э… конец! — «исправился» худой персонаж и расплылся в улыбке, а потом снова громко хрюкнул.

— Чёрт! Ребята, я забыл вам сказать…— начал было Леонид.

— Встреча с Валькой у вас через два часа и двадцать пять минут. Вы, конечно, на неё не успеете,— сообщил «Крыс».

«Где мой газовый баллончик? Нет, лучше молоток… что-нибудь тяжёлое».

— Это бесполезно, Рахматуллин. Итак, вы будете переодеваться?

— Нет! И читать ваш «роман» тоже не намерен. Я думаю, вы поняли?

«Пираты» расстроено взглянули друг на друга.

— Ну хотя бы пару строк…— жалобно пролепетал «Весельчак У». А Худой посмотрел на «русского Золя» таким жалобным взглядом, каким, наверное, смотрел Уэф на прораба, когда тот жёг «кц». Затем Худой тяжело и грустно вздохнул и даже не хрюкнул при этом.

— Могу просто открыть и закрыть, для проформы,— и вы немедленно уйдёте… Согласны? — спросил «пиратов» Леонид.

«Пираты» обречённо переглянулись и, дружно вздохнув, молча кивнули.

— Да… мы согласны,— подавленно вздохнув, произнёс «Крыс».

— Это… произведение всей нашей жизни,— почти проплакал «Весельчак».

— Ладно, я беру его в руки, и вы сваливаете отсюда, всё ясно? Если не ясно, то звоню в полицию?

— Да, Рахматуллин, нам всё ясно,— согласился «Крыс»,— мы даже с вами не спорим.

Леонид взял «роман» в руки и открыл первую страницу.

«Странно. Хе… И это разве роман? Скорее повесть…» — он усмехнулся и, громко захлопнув папку, бросил её на стол.

— Всё, прочёл! Теперь…

— Теперь это будет повестью всей вашей жизни,— задумчиво произнёс изменившимся голосом «Весельчак У» и продолжил: — Первый раз у вас был мокрый сон в четырнадцать лет. Вы онанировали на обнажённые фото вашей двоюродной сестры Алёны, которая мечтала стать супермоделью и случайно оставила их на столе! А мочились вы в постель последний раз в двенадцать лет. Как может писатель, претендующий на девушку, так долго писать в постель? Это ведь так мерзко!

Леонид прямо в халате отшатнулся, а толстяк на его глазах шевельнулся и… увеличился в размере примерно на 10%.

— Что вы сказали?! — прошептал Рахматуллин.

— Я сказал,— толстяк снова словно увеличился в объёме, его лицо налилось кровью, а волосатые руки вылезли из костюма примерно до локтей,— что вы губите свой талант написанием бездарных и беспомощных произведений. Вы — писака с маленькой буквы. Как вы намерены переплюнуть Пелевина, имея такие короткие ноги вместо крыльев? Вы и прыгать не умеете, а ещё хотите взлететь? Ящерица взлетать не способна!

«Уж… червяк…».

— Именно, Рахматуллин! Червяк. Вы — червяк! Нет! Вы просто пишущий микроорганизм. В чём именно хотите переплюнуть Пелевина? В какой ещё мерзости и в каком ещё юродивом и богопротивном графоманстве?!

Толстяк ещё увеличился в объёме, и… встав с места стал словно подплывать к Леониду.

«Что за безумие?! Сон!».

— Да, сон, именно сон, Рахматуллин! И сейчас вы заснёте очень надолго. Точнее, практически навсегда. А этот сон станет вашей явью!

Толстяк ещё больше укрупнился.

«Боже мой! Как он не лопнет?!».

— Вы уснёте, Рахматуллин, и больше никакая дрянь не родится от вашего гнилого писательства. Вот так, Рахматуллин. Вы теперь — в Психокубе!

Толстяк придвинулся к Леониду почти вплотную — настолько, что можно было почувствовать запах из его рта… запах, который оказался очень похожим на запах изо рта разлагающегося трупа, а потом…

— Смотрите, Рахматуллин: вот что такое настоящая литература, а не ваша беспомощная графомания. Да, кстати! Меня зовут «Винни Пух», а не «Весельчак»,— произнёс толстяк и, увидев в глазах Леонида сомнение, пояснил: — Я люблю мёд, Рахматуллин, смотрите очень внимательно!

Увеличившийся с начала свой тирады примерно в два раза гость внимательно посмотрел в глаза Леониду, сглотнув слюну, примерно как бегемот глотает лягушку, произнёс в неистовой радости, почему-то на немецком:

— Gut Fliegen in den Himmel… Пух!

И разорвался, как мыльный пузырь, окатив Леонида… натуральным мылом!

«Русский Золя» отскочил к углу и бросил обезумевший взгляд на «Крыса». Всё тело писателя под халатом вспотело, как при повышенной температуре, буквально от макушки до пяток.

«Крыс» не спеша допил… текилу, поболтал в бокале трубочкой, ещё раз хрюкнул, встал, подошёл к писателю и очень заботливо поинтересовался:

— Вы… в порядке, Рахматуллин? Детство не беспокоит? — «деликатно» спросил «Крыс». Затем резко выкинул примерно… на полтора метра руку с гигантскими серыми ногтями, под которыми хорошо была видна зацементировавшаяся грязь, и бесцеремонно потрогал ноги Леонида прямо под халатом буквально чуть ниже поясницы.

— Сухо… это хорошо! Это, конечно, радует,— удовлетворённо произнёс «Крыс» и достал из-за пазухи буклет в четыре странички.

— Вот вам памятка, Рахматуллин, берегите её как зеницу ока. Теперь это вся ваша жизнь. Удачи!

Затем он, видимо, захотел так же исчезнуть, как и «Винни Пух», но задумался и произнёс:

— На самом деле нас зовут «Ведущие». Мы — хранители Психокуба. Я — Пятачок, а мой друг — это Винни Пух. Я понимаю, что это пока для вас всё очень сложно, но со временем вы во всём разберетесь. Присядьте!

Леонид медленно, с расширенными глазами и зрачками опустился на… внезапно появившийся за его спиной стул.

— Психокуб — это и квантовое пространство, и лабиринт уничтожения одновременно,— продолжил Худой Ведущий,— А вы — участник эксперимента. Ваша задача — доказать всему миру, что имеете право на жизнь. Причём не тем бездарными литературным баловством, которым вы наигрались, начиная с рождения, а силой, знанием и волей. Волей к жизни и победе. Победе над нами, конечно.

Худой посмотрел на Леонида очень сочувственно, почти по-отечески, и заботливо произнёс:

— Напрасно вы не оделись, Рахматуллин, там будет холодно. Ваше индивидуальное задание — «поймать серую лошадь». Не здоровую, но глупую кобылу, как Ксюша Собчак, а такую маленькую добрую лошадь. Примерно с пони размером. И оседлать… Ну, вы понимаете! Удачи, Леонид! — кивнул он, и тоже исчез.

Ошарашенный всем этим пролетевшим примерно за десять минут кошмаром, Рахматуллин подавленно посмотрел на стол, где ещё стояли в «адских чашах» виски и текила, и потом медленно, словно находясь в трансе, взял в руки брошенную «пиратами»,— или «Ведущими», как они сами себя назвали,— папку с повестью, называвшейся «Проект „Психокуб“».

Раскрыл её и начал читать…

Спустя минуту голова его закружилась и, потеряв равновесие, он просто сложился, как кукла, на пол, а открыв спустя какое-то время глаза…

К своему удивлению, Леонид обнаружил, что сидит не у себя дома, а на улице, на траве рядом с автобусной остановкой, визуально где-то на окраине города, а халат его теперь болтался на правой руке грязной и рваной тряпкой.

Испытав изумление и стыд, он посмотрел вниз и увидел свои исцарапанные ноги, разбитые колени, низ живота и гениталии. Всё тело было синим, почти почерневшим, и всё промерзло буквально до потери чувствительности. Везде царапины, ссадины и грязь. Сам халат был разорван во множестве мест и представлял уже более не одежду, а скорее именно грязную тряпку серо-бело-коричневого цвета.

Он поднял левую руку и увидел, что в ней зажат какой-то буклет, а на самой руке… Леонид едва не слился с асфальтом там, где стоял, когда увидел на руке… Часы «Franck Muller»!

— Господи… — прошептал Рахматуллин, затем поднялся и качаясь словно пьяный сделал несколько шагов в сторону остановки. Люди там, увидев его, направились, точнее сразу побежали к нему…

— А…а-а-а…— произнёс Лёня и начал падать, теряя сознание.

— Он же совсем голый, боже мой! — услышал он женский голос.— Кто это?

«Валька. Валечка…» — подумал Леонид уже на земле, точнее, в чьих-то руках, а вслух машинально произнёс:

— Мама…

— Так, у нас есть ещё один! — грянул громкий хрипловатый бас.— Вот так. А этот вообще едва живой.

Леонид ощутил, как падает в бесконечную пропасть…