Проект "Ковчег". Тяжело в учении, легко в бою

I

Двигатель старенького автобуса хрипловато натужно ворчал, переходя на возмущенный визг, когда пожилой усатый водитель, с хрустом ворочая рычагом переключения передач и тихонько матерясь себе под нос, заставлял ветерана автоперевозок забираться на небольшие подъемы. Колесо попало в выбоину и автобус, скрипнув кузовом, подпрыгнул. Со стороны водителя послышалась очередная витиеватая тирада. Настя, дремавшая на плече у Ленки, подняла голову, сонно оглянулась и опять приникла щекой к колючей шинели подруги. Ванька с Витькой - братья Поляковы и Игорь Бунин, расположившись втроем рядком на заднем длинном сидении, строили предположения о том, куда их везут. Всегда серьезный начитанный Игорь считал, что везут их в разведшколу, где будут готовить для заброски в тыл к немцам. Поэтому и собрали одноклассников, чтобы группа была слаженной. Так и готовить будут их, всех вместе. Ванька и Витька в целом с Игорем соглашались, только недоумевали, как в их героическую компанию попали девчонки. И если с присутствием боевой Ленки Волковой они готовы были мириться, то вот маленькая Настя Федоренко своим присутствием вводила их в ступор. Ну, никак они не видели красивую, нежную девочку на фронте. Не укладывалось это у них в голове.

Честно сказать, сама Настя всем своим видом только подтверждала мнение парней, что в армии ей не место. Ленка, глядя на подругу, обряженную в военную форму, сама едва удержалась от того, чтобы не расхохотаться. Справедливости ради стоит заметить, обмундировали их отлично. Кому, как ни ей, всю жизнь прожившей в военном городке, не знать, как одевают новобранцев. Но тут интенданты на удивление постарались. Форма была новенькая и даже по размеру. Только вот носить ее все-таки надо уметь. А Настя не умела абсолютно. Гимнастерка на ней топорщилась в разные стороны и перекашивалась, то и дело, норовя выбиться из-под ремня. Девушка, конечно, старалась привести себя в порядок, но получалось у нее не очень. Все-таки во всем нужен навык и сноровка. А откуда этому взяться у вчерашней школьницы? И даже шинель не спасла Настю от усмешек одноклассников и улыбки подруги. В шинели она выглядела еще смешней. А постоянно сползающая на широко распахнутые глаза шапка только добавляла ее внешности уморительных штрихов.

А вообще, эта ситуация с поездкой в неизвестность была очень необычной. И закрутилось все на следующий день после ареста Стаина.

С вечера Лена долго не могла уснуть. Слишком многое произошло в этот день. Сначала арест Саши, потом беготня с целью его выручить и вот, когда, казалось, проблема решена, это письмо от Кольки. Как ей поступить, что сделать? Надо ли сообщить в школе о побеге одноклассника на фронт? С одной стороны надо! Убьют ведь дурака или арестуют, как диверсанта. Хорошо если сразу разберутся. А если нет? А с другой стороны, сообщив об этом письме, она совершенно точно потеряет друга! Колька ей такого не простит!

Ленка бросила взгляд на Литвинова. Николай сидел чуть впереди через проход, насупившись и уткнувшись носом в воротник шинели, надвинув ушанку на самые глаза. Почувствовав на себе взгляд девушки, он поднял голову и оглянулся. Встретившись с ней взглядом, парень покраснел и, сжавшись, быстро отвернулся, уставясь в окно. Лена улыбнулась. Ну что можно рассмотреть сквозь разукрашенное морозными узорами стекло? Все-таки хороший он парень – Колька Литвинов. Стесняется, наверное, того, что ей написал, а еще стыдится, что его вернули, не дали добраться до фронта. А может и обижается, ведь ей все-таки пришлось рассказать о письме.

Мысли снова вернулись к недавнему прошлому. В тот вечер она так и не поговорила мамой про арест Сашки, да и про содержание Колькиного послания говорить не стала. Просто поужинала и ушла к себе в комнату, сказав, что очень устала и будет спать. А рано утром ее разбудила бледная, чем-то сильно взволнованная мама:

- Лена, вставай! Ну, вставай же!

- Что уже в школу? – Лена с трудом открыла глаза.

- Нет! – голос мамы был встревожен, – Лена, что ты вчера натворила?! За тобой пришли!

- Кто пришел? Мам, ты чего? – девушка подняла сонные глаза на мать. Та стояла рядом с кроватью и смотрела на дочь мокрыми от слез глазами.

- Из НКВД пришли! Тебя требуют! – Мария Александровна чуть не сорвалась на визг, - Что ты натворила?!

Сон тут же пропал.

- Мамочка, не переживай, ничего я не натворила. Это, наверное, из-за Сашки…

- Какого Сашки?! Почему ты мне ничего не рассказала?!

- Из-за Стаина. Его арестовали вчера, а я к Елене Петровне пошла. Она позвонила своему знакомому, чтобы он разобрался. Наверное, теперь хотят поговорить со мной. Мамочка, ты не беспокойся, все будет хорошо, - быстро проговорила девушка, чтобы успокоить мать. Хотя у самой в душе творилась буря. А что если теперь и ее пришли арестовывать? Нет! Не может быть такого! Ведь, она ничего плохого не сделала! Просто, хотят разобраться.

Лена быстро вскочила и, набросив халат, выскочила в прихожую. Там, прислонившись спиной к входной двери, в припорошенной снегом шинели стоял молоденький сержант госбезопасности и крутил в руках шапку.

- Вы за мной?

- Вы Волкова Елена Владимировна?

- Да.

- Значит за Вами!

- Я арестована?

Брови сержанта удивленно взметнулись вверх:

- С чего Вы взяли? Я же Вашей маме сказал, что с Вами просто хотят поговорить.

- В шесть утра?! – послышалось злое шипение Марии Александровны.

Сержант виновато пожал плечами:

- Когда приказали, тогда и приехал. Елена Владимировна, мне велели передать Вам, что это по делу, по которому вы звонили товарищу Мехлису.

Лена облегченно вздохнула. Значит и правда, из-за Сашки.

- Ну вот, я же говорила! Мамочка, ты не переживай, я тебе потом все расскажу. И повернувшись к нквдшнику добавила: - Подождите, я сейчас, я быстро. И скрылась в ванной, не слушая тревоженные вопросы матери.

Отвезли ее прямиком на Лубянку. Разговаривал с ней седой капитан государственной безопасности. Хоть разговор велся вежливо, но вымотал он Ленку изрядно. Капитана, представившегося Михаилом Ивановичем, интересовало все, что произошло в тот день. Как она пришла в школу, какие уроки были, кто, как себя вел, кто предложил пойти в кино, кто пошел, кто отказался, почему. Что было до ареста, во время него, после. И опять по новой, одни и то же. Тогда-то и пришлось рассказать о письме Кольки Литвинова, которое почему-то очень заинтересовало капитана. Хорошо еще, что Ленка, уходя из дома, сунула письмо в карман кофты. Красная от смущения она отдала его капитану. Тот, прочитал содержимое без всякого выражения эмоций на лице. Он тут же вывел Лену из кабинета, попросив ее подождать в коридоре, а сам куда-то ушел. Вернулся минут через двадцать уже без письма. Заведя девушку в кабинет, Михаил Иванович быстро расписался на пропуске и отпустил ее домой, предупредив, что она еще может понадобиться. Когда Лена выходила из кабинета, ей показалось, что в конце коридора мелькнула Настя Федоренко. Но, закрыв дверь и обернувшись в ту сторону еще раз, она уже никого не увидела.

Дома пришлось выдержать беспощадный мамин натиск. Лена механически заученно повторила все то, что недавно рассказала капитану на Лубянке. Просто на переживания уже не было никаких сил. Мария Александровна, видя состояние дочери, в конце концов, отпустила ее отдыхать. Девушка ушла к себе и, не раздеваясь, рухнув на кровать, уснула, так что мать не смогла ее добудиться ни на обед, ни на ужин. Зато утром в школу Лена проснулась вполне бодрая. А со второго урока их всех вызвали в кабинет к Елене Петровне.

У директора сидел очередной капитан государственной безопасности. Как только ребята вошли в кабинет учительница тут же его покинула. Капитан серьезно посмотрел на вошедших, и по-хозяйски предложил им садится. Если Лена с Настей к такому вызову отнеслись спокойно, все-таки недавние приключения что-то изменили в них, девочки стали привыкать к общению с людьми из госбезопасности, то вот Игорь и братья Поляковы заметно нервничали, не понимая причину интереса сотрудника НКВД к ним. Правда, их беспокойство переросло в пламенный энтузиазм, когда капитан озвучил, что в связи с тем, что все, здесь присутствующие в свое время терроризировали военкомат с требованием отправить их на фронт, было принято решение частично удовлетворить их ходатайство. В общем, им предложили обучение в спецшколе. Что за спецшкола, капитан не сообщил, сказав, что такой информацией не располагает. Лена с Настей понимающе переглянулись. Однозначно, не обошлось здесь без Стаина. Ну, не бывает таких совпадений! Волковой на мгновение показалось, что Настя что-то знает, но мысль это промелькнула и тут же пропала. А капитан тем временем, раздал всем повестки, по которым им надлежало на следующий день прибыть в военкомат для прохождения медкомиссии и оформления документов. Заодно и дал время на размышления. Все-таки по возрасту они еще не призывные и неявка не будет считаться преступлением. Но Лена была твердо уверенна, что явятся все. Ребята у них в классе боевые – настоящие комсомольцы!

А вечером был скандал и слезы! Кое-как удалось отговорить мать куда-то идти, с кем-то разбираться. Материнское сердце не слышало никаких доводов. Мария Александровна поняла только одно – ее дочь забирают на войну! Лена еле-еле убедила маму, что на фронт их никто посылать не собирается, а отправляют их в специальную школу, где будут готовить из них будущих бойцов Красной армии.

- Каких бойцов?! Каких бойцов?! Ты девушка! Что, без тебя справиться не могут?! Отец неизвестно где, ни письма, ни весточки столько времени! А теперь и ты туда же! – мама вдруг как-то ссутулилась и тяжело осела на стул. Плечи ее вздрогнули и она тонко, по-бабьи, тоскливо завыла. Лена испуганно кинулась к матери. Никогда еще она не видела ее такой. Даже когда отец уходил на боевые, мама только крепко, добела сжимала губы. Девушка, упав перед самым дорогим на свете человеком на колени, крепко обняла ее, уткнувшись лицом в уютно пахнущий кухней фартук. Слезы сами собой брызнули из глаз. Так и проревели они неизвестно сколько. Наконец Мария Александровна решительно вскинула голову. Она встала, подняв дочь с пола и красными от слез глазами, строго посмотрела на Лену: - Раз ты так решила, иди! Но смотри, помни, что ты Волкова!

Больше ничего не сказав, мама вышла из комнаты, закрывшись в ванной. А Лена осталась стоять одна посреди зала. Помаргивая, тускло горела лампочка, на стене тикали часы. Все было такое знакомое и уютное. И вдруг к девушке пришло осознание, что скоро всего этого не станет. Что вот сейчас, сию минуту закончилось ее детство. Только что, одной своей фразой мама, любимая ее мамулечка, признала ее взрослой, признала за ней право принимать решения и нести за них ответственность. Лене на мгновение стало страшно от этого ощущения бездны неизвестности впереди. Но только на мгновение. Буквально спустя секунду она с трудом, словно преодолевая какое-то внутренне сопротивление, разлепила губы и прошептала:

- Я же Волкова! – Лена посмотрела на закрытую дверь ванной, где сквозь шум текущей воды слышались приглушенные всхлипы, - Я не подведу вас, мама!

Два дня пролетели в каком-то безумном калейдоскопе дел. Медкомиссия, характеристика из школы, характеристика и инструктаж в райкоме комсомола, характеристика из госпиталя, где они работали, фотографии, сбор вещей по списку, выданному в военкомате, получение обмундирования. Их маленькая группа была единственной, кому выдали форму, отчего все призывники смотрели на них с плохо скрываемой завистью. Лена буквально на несколько минут забегала домой, что-нибудь перехватить из еды и мчалась опять по делам. Возвратившись вечером домой, ужинала, слушая сводку Совинформбюро, и без сил падала на кровать, чтобы забыться сном. Судя по осунувшимся лицам других ребят им было ничуть не легче.

А потом было прощание с мамой. Они проревели весь вечер вместе, засидевшись допоздна. Мама достала из буфета бутылку водки и налила себе рюмку. Потом, посмотрев на дочь, взяла еще одну рюмку и плеснула туда столько же, сколько и себе. Ленка с удивлением посмотрела на мать.

- Что смотришь? – с вызовом спросила мама, - Давай выпьем! Все-таки дочь на войну провожаю! Они молча, без тоста, чокнулись и Лена, зажмурившись, опрокинула в себя обжигающую жидкость. С непривычки закашлялась. Мама тут же пододвинула к ней ближе тарелку с парящей вареной картошкой. Девушка, не видя от слез что делает, быстро наколола картошину на вилку и сунула в рот. Закусив и проморгавшись, выдохнула:

- Ну и гадость!

- Гадость! – согласно кивнула мама и убрала бутылку обратно в буфет, а рюмки поставила в раковину, - но иногда надо.

Потом они вдвоем, забравшись с ногами на Ленкину кровать, смотрели старые фотографии, вспоминали жизнь на Дальнем Востоке. Разговаривали об отце, гадая, где он, и боясь даже где-то глубоко внутри себя подумать, что не пишет он от того, что случилось самое страшное, самое непоправимое. Нет! Не может быть! Глупости! Просто бегает со своими разведчиками по немецким тылам, а там почты нет.

Утром мама не пошла провожать Ленку, сказав, что отца никогда не провожала и ее не будет. Примета плохая. Лена сама, закинув на плечо старый отцовский вещмешок с личными мелочами, дошла до военкомата, где уже собрались ребята. Буквально следом за ней подошла Настя. А спустя полчаса к ним вышел незнакомый старший лейтенант, рядом с которым, к удивлению Лены, понуро опустив голову, шагал Колька Литвинов. Значит, все-таки нашли его и вернули. Ну и хорошо, значит, они опять будут все вместе. А то, что Коля подумает, что она специально рассказала про него, так это ничего. Она потом сама с ним поговорит и все объяснит.

Старший лейтенант устроил им перекличку и, убедившись, что все на месте, повел их грузиться в старенький, видавший виды автобус.

Куда их везут было непонятно. Окошки густо заросли морозными узорами. Лена пыталась отогреть его дыханием и руками, но бесполезно, стекло тут же покрывалось мутной изморозью. Автобус очередной раз взвыл, делая поворот и остановился, слегка скользнув на гололеде задним мостом вбок. Старший лейтенант приказал всем оставаться на местах, а сам выскочил на улицу. Ребята возбужденно зашушукались и принялись скоблить стекла в надежде рассмотреть, что происходит снаружи. Настя проснулась и подняла голову:

- Уже приехали?

- Да.

- Что-то сморило меня, - она виновато посмотрела на Ленку.

- Бывает, - Волкова улыбнулась подруге, - я тоже не выспалась, но вот заснуть не получилось.

- Зря, - Настя потешно потерла глаза, - неизвестно, когда теперь нам выспаться удастся…

- Это да…

В это время водитель обернулся и хрипло крикнул в салон, одновременно дергая рычаг открывания двери:

- Выгружайтесь, товарищ старший лейтенант зовет.

Первой выскочила Настя, за ней, весело переговариваясь, рванули братья Поляковы и Игорь. Лена задержалась, выпуская парней. Увидев, что Литвинов все так же, насупившись, сидит, она дернула его за рукав шинели:

- Коля, пойдем?

- Да, Лена, - поднял на нее взгляд Колька и покраснел, - ты выходи, я сейчас.

Лена пожала плечами и направилась на выход, краем глаза заметив, что Николай тоже поднялся, вытаскивая из-под сидения свой сидор. На улице притихшие ребята разглядывали, куда же их привезли. Впечатление, прямо сказать, было мрачное. Кирпичный забор с колючей проволокой поверх него, в несколько рядов натянутой с наклоном наружу. Территория рядом с забором тщательно вычищена от кустарника и деревьев. Только торчащие там и тут из-под снега пеньки, напоминали о том, что здесь когда-то что-то росло. Натыканные на расстоянии около ста метров друг от друга деревянные вышки с прожекторами, создавали ощущение, что за забором находится не воинская часть, а тюрьма. С ближайшей вышки на вновь прибывших, с интересом поглядывал красноармеец в полушубке с высоко поднятым воротником и шапке ушанке, завязанной под подбородком. Металлические, свежевыкрашенные зеленой краской ворота с красными звездами по центру створок. Рядом с воротами стандартный для всех воинских частей домик КПП у дверей которого, их старший лейтенант с кем-то разговаривал. С кем именно не было видно за его широкой спиной. Вот сопровождающий открыл планшет, достал оттуда конверт и, передав его своему собеседнику, повернулся к ребятам. Лица парней стали удивленно вытягиваться, на лице у Насти заиграла улыбка, а Лена задумчиво прикусила губу. Ну что ж, чего-то такого она и ждала. Рядом со старшим лейтенантом стоял их одноклассник Саша Стаин.

Только этот Стаин не был похож на того робкого паренька, впервые попавшего к ним домой. Да и на всем знакомого, молчаливого, слегка нелюдимого школьника он тоже походил мало. Сейчас к ним подходил уверенный в себе и чем-то очень недовольный командир.

- Ахренеть! – выдохнул в восхищении и удивлении кто-то из братьев. Больше никто ничего сказать был не в силах. Все замерли.

- Стройся! – скомандовал старший лейтенант. Ребята, толкаясь, выстроились, как привыкли в школе на уроках военной подготовки: - Вот, товарищ капитан, Ваше пополнение. Перекличку будем делать?

Сашка поморщился:

- Не надо! – буркнул он. – Сопроводиловка где? Старший лейтенант достал из планшета два желтых листка и передал их Стаину. Парень пробежался глазами по фамилиям и снова поморщился, засунув руку за отворот шинели, что-то поискал и, не найдя, обратился к старшему лейтенанту: - Карандаш есть?

- А как же! – старлей подал парню химический карандаш, ловок извлеченный из недр все того же планшета. Сашка помусолил стержень на языке и расписался на одной бумажек, вернув ее вместе с карандашом старшему лейтенанту.

- Спасибо.

- Не за что, товарищ капитан. Ну, я поехал? А то мне еще в комендатуру надо.

- Да, конечно. Можете быть свободны.

Старлей щеголевато вскинул ладонь к виску и, развернувшись, быстрым шагом пошел к автобусу. Сашка обреченным взглядом оглядел куцый строй своих одноклассников и с тоской в голосе, ни к кому не обращаясь, спросил:

- Ну и что мне со всем этим делать? Ребята молчали, не понимая, как им себя вести с товарищем, оказавшимся совсем не тем, кем они его привыкли видеть. Сашка махнул рукой и скомандовал: - Давайте за мной.

Народ, тихо переговариваясь, потянулся за парнем. Стаин шел уверенно, не оглядываясь. Лена, прищурившись от поднятой порывом ветра снежной крупы, смотрела ему в спину. Надо же, капитан! Нет, то, что Саша парень не простой, стало понятно еще в госпитале, когда они давали подписки. Но что настолько непростой. А ведь точно, в тот день, когда к Стаину приходили ребята из группы отца, Алексей Тихонов еще назвал Сашку командиром. Но она тогда не обратила на это внимание. Просто ей и в голову не могло прийти, что это было сказано серьезно. А оказывается, все вон как! А Настя, похоже, совсем не удивлена. Значит, она знала?! Или догадывалась?! Почему-то от этой мысли стало обидно. Еще подруга называется! Могла бы сказать или намекнуть! Подписки же они вместе давали, да и вообще, она тайны хранить умеет. А тут! Ну и пусть! Зато у нее Колька есть! Может он и не капитан, но на фронт же сам сбежал, не побоялся. Надо у него потом расспросить будет, как он оказался здесь.

Лена догнала, угрюмо шагавшего чуть впереди Литвинова, и взяла его под руку. Коля удивленно посмотрел на девушку и, робко улыбнувшись, гордо вскинул голову. Его походка сразу изменилась, шаг стал тверже и уверенней, а в глазах вместо тоски и обреченности появился упрямый блеск. «Какой же он все-таки мальчишка!», - почему-то с нежностью подумалось Ленке. От такой мысли она засмущалась и, чтобы скрыть свое смущение, опустила голову, делая вид, что внимательно смотрит под ноги.

Стаин провел их через проходную, сделав какую-то запись в журнале у дежурного. Стоило им зайти на закрытую территорию, как к ним тут же подскочили два бойца и пристроились по бокам, сопровождая их, будто конвоируя. Ребята притихли, с жадным любопытством глядя по сторонам. А рассматривать особо было нечего. С одной стороны такой же, как и снаружи, глухой забор с колючей проволокой и вышками, за которым виднелись заводские корпуса. От КПП к калитке в заборе вела вычищенная от снега тропинка. Но они свернули куда-то в сторону. Прошли мимо барака без окон с деревянной дверью, на которой висела фанерная табличка «Склад» и, миновав до асфальта отскобленную от льда и снега площадь, подошли к большому четырехэтажному зданию, по всей видимости бывшему когда-то заводской конторой. Стаин молча махнул рукой на вход, приглашая ребят следовать за собой. Сопровождающие бойцы остались на улице.

В холле рядом с большим гипсовым бюстом товарища Сталина стояла девушка в форме ВВС с курсантскими петлицами, при появлении Сашки, тут же вскинувшая руку к берету и с любопытством стрельнувшая глазами на вновь прибывших. На стене прямо напротив входа растянут огромный кумачовый транспарант: «Учись бить врага!». Так же молча поднялись на второй этаж. Саша открыл ключом дверь в кабинет и, махнув головой, буркнул:

- Заходите! Дождавшись, когда все зайдут, зашел сам, хлопнув дверью. Протолкнувшись, через столпившихся на входе ребят, прошел к столу и, не снимая шинель, плюхнулся на стул. – Ну, чего столпились, как чужие? Рассаживайтесь, давайте, - Сашка кивнул на стоящие вдоль стены стулья. Повертел в руках пакет, переданный старшим лейтенантом, хмыкнул и посмотрел на рассевшихся вдоль стены одноклассников. При виде Насти взгляд его потеплел, что не осталось незамеченным Ленкой, усевшейся рядом с Колькой Литвиновым. Видя в глазах ребят нетерпеливое любопытство, Сашка пожал плечами: - Давайте вопросы потом.

Тем не менее, нетерпеливый Ванька Поляков, подавшись вперед, задал мучавший их всех вопрос:

- Сань, а ты, как здесь? Ну и мы…

Стаин поморщился.

- Потом, - Сашка махнул рукой и добавил: - Позже поговорим, честно. Что смогу, расскажу. А сейчас не до того. Он резко встал, расстегнув ремень, бросил его на стол и, на ходу снимая шинель, прошел к вешалке, стоящей у дверей. Повесив шинель, расправил складки на гимнастерке и вернулся к столу. Взяв пакет, задумчиво посмотрел на ребят: - Ждите здесь. Кому надо, туалет по коридору направо, через две двери. Но лучше потерпите, у нас тут строго, - и вышел из кабинета.

Стоило ребятам остаться одним, как по помещению пронесся восторженный гул:

- Нет, вы видели?! – восторженно захлебываясь воскликнул Ванька Поляков, - Ну, Стаин, ну тихоня!!! Это когда он успел?!

- Лен, а ты почему молчала? – вдруг обратился к Волковой Игорь, - Ведь ты говорила, он ваш родственник.

Лена пожала плечами, награды Стаина и для нее стали настоящим сюрпризом. Да еще и какие награды!

- Я не знала, правда. Папа сказал, что он наш родственник и все. И вообще, мы с Сашей поругались в первый же день.

- Ха! Так вот почему ты его все время шпыняла?! – хохотнул Витька Поляков, - А мы все думали, влюбилась наша Ленка в новенького!

- Дурак! – Волкова обиженно вздернула нос, - Скажешь тоже!

- Ребят, смотрите, - все обернулись на Настю, стоящую рядом с Сашкиным столом. В руках у нее была газета, со страницы которой на них глядел Сашка Стаин.

- Ну, ничего себе! Это где?! Что за газета?! – первыми к Насте подскочили шустрые Поляковы.

- «Красная звезда». От семнадцатого января.

- Вот же! А мы с этой всей суетой только «Правду» читали! Сводки, - с досадой произнес Витька.

Ребята переглянулись. Заметка в газете оказалась для всех еще одним сюрпризом.

Оставив ребят, Стаин пошел к Максимову. На самом деле он просто сбежал. Не хотелось отвечать на расспросы одноклассников. Тем более он и сам ничего не знает. Может когда Начальник курсов приедет, что-нибудь проясниться. Майора с комиссаром сегодня вызвали в Москву, на какие-то совещания, каждого по своему ведомству. Максимова на Лубянку, все-таки, хоть курсы и считались летными, но подчинялись они исключительно госбезопасности, вернее напрямую товарищу Берии. А Кушнир еще раньше уехал в ГлавПУР. Поэтому и пополнение Сашке пришлось принимать самому. На данный момент он просто оказался самым старшим по званию командиром в части. Ну и дежурным командиром, за неимением других альтернатив.

Да и какое это пополнение?! Издевательство сплошное! Одноклассники у него, конечно, ребята хорошие, боевые. Но они же дети! Школьники! Сашка на данный момент как-то и забыл, что он на самом деле их ровесник. Его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны он был рад видеть Настю. Все время, прошедшее с тех пор, как они расстались, мысли его постоянно возвращались к девушке, к тому самому волнительному мгновению, когда они стояли, обнявшись на кухне. Да и остальных ребят он был тоже рад видеть. Но вот, как курсанты, они ему тут на дух не нужны! Он только с девушками-курсантками нашел общий язык и наладил учебный процесс, и это еще к летной практике не переходили. А тут ему школьников подсовывают! Вот поговорит с Максимовым и надо звонить Берии! А то новую задачу поставили к весне подготовить десять экипажей, а вместо курсантов присылают шестерых школьников, двое из которых девчонки! Кто это придумал?! Опять товарищ Сталин его проверяет?!

Как и ожидалось, Максимова на месте не было. Возвращаться к себе? Ну, уж нет! Подождет лучше здесь. Можно еще, конечно, зайти к особисту. Но Гранин даже если что-то и знает, не скажет.

Внизу послышался шум и суета. Сашка развернулся к лестнице, чтобы пойти разобраться в происходящем, как с лестничного пролета вывернула целая делегация, возглавляемая Лаврентием Павловичем. За спиной которого, с озабоченными лицами шагали майор Максимов, старший политрук Кушнир и какие-то незнакомые Сашке командиры госбезопасности. Стаин шагнул навстречу наркому:

- Товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, курсанты занимаются согласно учебному плану, за время моего дежурства происшествий не случилось, принято пополнение в количестве шести человек, - в этой части доклада Максимов удивленно вскинул брови и тут же нахмурился, - дежурный по курсам, капитан Стаин.

- Хорошо, товарищ капитан, - Берия кивнул головой и, обернувшись к своим сопровождающим, приказал, - Так, товарищи, ждите здесь, сейчас сюда подойдет начальник особого отдела курсов, - Берия кинул вопросительный взгляд на Максимова:

- Лейтенант государственной безопасности Гранин…

- Вот, лейтенант госбезопасности Гранин. Он как раз проведет вам тут экскурсию, - в это время снизу раздался шум шагов бегущего человека и с лестницы в коридор выскочил запыхавшийся Гранин, тут же кинувшийся с докладом к высокому начальству:

- Товарищ Генральный…

Берия нетерпеливо мотнул головой:

- Знаю, что были на обходе объекта, дневальная доложила. Товарищ лейтенант госбезопасности, берите вот товарищей, - Берия показал рукой на прибывших с ним командиров, - и покажите им тут, что можно показать, Вы сами знаете.

- Сделаю, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности! – вытянулся еще сильнее Гранин.

- Выполняйте. А нам с товарищами майором и старшим политруком поговорить надо, - Берия посмотрел на Максимова, - ведите, товарищ майор.

- Уже пришли, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, - Максимов подскочил к двери своего кабинета и торопливо открыл замок, заранее приготовленным ключом, - Проходите.

Берия шагнул в кабинет, приказав на ходу Сашке:

- Товарищ капитан, Вы с нами. Вслед за Берией зашел сначала Максимов, потом Сашка и за ними последним Кушнир, захлопнув за собой дверь. Берия прошел к столу и, отодвинув стул для посетителей, сел. – Садитесь товарищи, раздеваться не надо, мы надолго не задержимся. Максимов хотел было устроиться напротив наркома на такой же посетительский стул, но Лаврентий Павлович его остановил: - Нет-нет, товарищ майор, садитесь на свое место, сегодня я у вас в гостях. Пришлось Максимову усаживаться во главе стола, отчего майор явно чувствовал себя не в своей тарелке. А вот Сашка с Кушниром расположились как раз напротив наркома.

Берия снял пенсне, протер его и, водрузив обратно на нос, оглядел присутствующих.

– Значит так, товарищи. Три дня назад было принято Постановление Совнаркома об организации суворовских школ. Одно из них будет организованно на базе вашего училища.

- У нас курсы, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, - поправил Лаврентия Павловича майор Максимов.

- Училище, товарищ майор. С сегодняшнего дня летно-техническое училище. И при нем суворовская военно-техническая школа. Курировать училище и школу поручено мне. Максимов кивнул. Берия продолжил: - Первые учащиеся школы должны были прибыть к вам сегодня, по всей видимости, именно о них нам товарищ капитан только что доложил, - Лаврентий Павлович весело блеснул глазами на Сашку. Парень, насупившись, кивнул. Шутят они с товарищем Сталиным, а ему расхлебывать! - В школе будет свое командование. Ваша задача на первых порах, помочь преподавателями, ну и с размещением и обмундированием поможете, насколько я знаю, резервы у вас есть.

- Сделаем, товарищ Генеральный комиссар госбезопасности.

- Что касается пополнения курсантами, то следующий набор будет в течение недели. Но, - Берия строго посмотрел на Сашку, - к завтрашнему утру группа, планируемая к летной практике из этого набора, должна быть готова вылететь на тренажеры! Вам ясно товарищ капитан?!

- Ясно, товарищ Генеральный комиссар госбезопасности. Группа из двенадцати человек отобрана. Я Вам докладывал. Вы же сами списки утверждали, - на всякий случай напомнил Сашка, - К завтрашнему утру будем готовы.

- Помню, - кивнул головой Лаврентий Павлович. - Полетите ночью. Сроки ставлю к утру, потому что знаю вас авиаторов. Как у вас говориться? Где начинается авиация, там заканчивается порядок?

- У нас всегда порядок, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности! – обижено вскинулся Сашка, под испуганными и в то же время одобрительными взглядами Максимова и Кушнира.

- Ладно, не обижайся, - с усмешкой примирительно проговорил Берия, - знаю, что порядок. Иначе по-другому бы разговаривали. Просто есть у нас некоторые товарищи..., - что за такие товарищи, Лаврентий Павлович не договорил. – Все, - нарком хлопнул ладонью по столу и поднялся, присутствующие тут же тоже подскочили - Александр, проводи меня.

Сашка с Берией вышли из кабинета, оставив за спиной озабоченно переглядывающихся майора и комиссара.

- Обижаешься на нас за одноклассников? – задал Лаврентий Павлович неожиданный вопрос.

Сашка задумался и, пожав плечами, ответил:

- Нет. Вам виднее. Неожиданно, просто, оказалось.

- То-то и оно, что нам виднее. Убрать вас надо было от внимания некоторых персон. Поэтому друзья твои полетят с тобой.

- Лаврентий Павлович!

- Что Лаврентий Павлович?! Не переживай, ничего лишнего ни они, ни курсанты там не увидят. Волков уже все подготовил. Сашке оставалось лишь пожать плечами. – Ты мне лучше вот что скажи. Если полетите ночью на вертолете, ты сможешь гарантировать, что долетите и вернетесь? У тебя же там радары, приборы ночного видения. Сашка хотел было уже ответить, но Берия его остановил: - Подумай, Саша, это товарищ Сталин спрашивает. Тут надо стопроцентную гарантию.

Сашка задумался. До Ленинграда он с уверенностью бы дал такую гарантию. Но сейчас, когда его уже один раз сбили… А с другой стороны, тогда ждали именно их, атаковали с аэродрома подскока, из засады. Теперь он к такому развитию событий будет готов, да и провернуть подобное еще раз, тем более, ночью, немцы вряд ли смогут. Ну и сейчас в правой чашке полетит Никифоров, боевой обстрелянный летчик.

- Да. Я могу дать такую гарантию, - Сашка прямо посмотрел в глаза Лаврентию Павловичу.

- Хорошо. Я передам товарищу Сталину твои слова, - Берия уважительно протянул Сашке для пожатия руку. – Все, Саша, дальше я сам. Анастасии привет предавай, - Лаврентий Павлович весело подмигнул и, развернувшись, пошел к лестнице. Вслед за наркомом поспешил, неизвестно откуда появившийся, знакомый Сашке еще по госпиталю, капитан, ординарец Берии.

II

После разговора с Лаврентием Павловичем Сашка вернулся к Максимову. На вопросительные взгляды майора и комиссара сразу пояснил:

- Уехал. О готовности к завтрашнему полету спрашивал.

Командиры облегченно выдохнули.

- В каком настроении уехал? – в голосе Максимова чувствовалась тревога. Не каждый день твою часть посещает нарком и кандидат в члены Политбюро.

- В отличном.

На лицах командиров заиграли довольные улыбки, правда, тут же сменившиеся озабоченностью.

- Что там за пополнение?

Сашка поморщился:

- Дети. Мои одноклассники, - майор с комиссаром с улыбкой переглянулись. Сашка, увидев это, сжал зубы. Сталин с Берия играют в какие-то непонятные игры, а ему расхлебывать! – Они завтра со мной улетают - приказ наркома. Так что на счет поручения товарища Берии можно не торопиться.

- Ну, это ты зря так думаешь, - озабоченно протянул Кушнир. - Эти с тобой улетят, а когда следующие прибудут неизвестно. Кстати, что за пакет ты все в руках таскаешь? – комиссар кивнул на конверт, который Сашка все это время, не выпуская из рук, носил с собой.

- Не знаю. С пополнением передали. Без вас не стал вскрывать, - парень передал пакет Максимову. Тот, взяв его в руки, повертел и, не найдя никаких надписей, разорвал плотную бумагу конверта. Внутри оказались тоненькие сшивки личных дел с пометками о прохождении медицинской и мандатной комиссии и справкой об успеваемости с места учебы. И еще один конверт, опечатанный сургучными печатями, в котором находилась выписка из постановления Совнаркома об образовании Люберецкого летно-технического училища винтокрылых аппаратов входящего в структуру НКВД с прямым подчинением Народному Комиссару внутренних дел. Там же был Приказ Наркома внутренних дел о назначении Начальником училища майора Максимова, с присвоением ему звания майора госбезопасности, Заместителем Начальника училища назначался лейтенант госбезопасности Стаин. Отдельным Приказом по Политуправлению было проведено назначение комиссаром училища батальонного комиссара Кушнира.

- Да уж, - задумчиво протянул Максимов, - высоко взлетели, больно падать будет.

Сашка угрюмо кивнул. Ну, какой из него Заместитель Начальника училища?! Ему самому еще учиться и учиться! И только Кушнир был рад, чего и не скрывал:

- Что вы носы повесили?! Училище это вам не какие-то курсы с непонятной принадлежностью. Теперь и отношение к нам другое будет и снабжение. А ты Иван Андреевич так и вовсе в генералы прыгнул.

- Абрамыч, ты серьезно? – Максимов с сочувствием, как на умалишенного посмотрел на комиссара. Кушнир тут же подобрался:

- Очень серьезно! Это значит, что партия и правительство нам доверили очень важное и нужное дело. Я не знаю, чем Александр с курсантами отличились на фронте, но думаю в том, что нам повысили статус, есть не малая их заслуга. А значит, работу нашу посчитали нужной и важной, раз в такое тяжелое для страны время пошли на создание нового училища! И наша задача оправдать высокое доверие!

Максимов скривился:

- Комиссар, прекращай! Мы не на митинге, все всё прекрасно понимают. Училище, это хорошо и, наверное, даже прекрасно. Вот только чему и как учить? У нас ни литературы, ни методологии, ни техники! – майор в отчаянье махнул рукой, - единственные инструктора, способные управлять этими новыми вертолетами, завтра улетают неизвестно куда, неизвестно на сколько, и нас с тобой, комиссар, в курс дела поставить не посчитали нужным! Видя, что Сашка при этих словах понурился, Максимов добавил: - Александр, на свой счет не принимай. И повернувшись к комиссару продолжил: - А спрашивать будут с нас! И за такие авансы спрашивать будут жестко! А еще сдается мне, что школа эта суворовская тоже на нас ляжет. Сам знаешь – нет ничего постоянней временного. Ладно, все это лирика, приказы не обсуждают. Задачи нам поставлены, будем работать. Саша, у тебя к завтрашнему дню точно все готово?

- Да. Люди отобраны, кандидатуры утверждены. Сейчас пойду к Михаилу Леонтьевичу, пусть технику готовит.

- Значит, на вертолете полетите? Сашка кивнул. – Ясно, действуй. Пополнение тоже на тебе. Твои одноклассники, - майор, не удержавшись, еще раз улыбнулся, - тебе с ними и разбираться. Старшину подключай. Я распоряжусь, чтоб на довольствие их поставил. После обеда построение. Объявим курсантам об изменение статуса. И, Абрамыч, - Максимов посмотрел на комиссара, - давай без речей, а то знаю я тебя.

Комиссар вскинулся, но тут же подувял:

- Хорошо. Согласен. Не до того.

- Все, свободны, - майор махнул рукой на дверь.

Сашка с Кушниром молча вышли из кабинета. Комиссар пошел к себе, а Сашка к учебным классам.

Никифоров как раз вел занятие у курсантов. Сашка постучался и, приоткрыв дверь, вызвал друга:

- Петро, на минуту.

Петр кивнул и, закончив фразу, вышел в коридор.

- Случилось что, Сань? - тревожно спросил он, видя озабоченное выражение лица друга.

- Не то чтобы случилось. После обеда на построении все скажут.

- Саня, ну не томи!

- Нарком приезжал…

- Товарищ Берия?!

- Да. Мы теперь училище. Максимов – майор госбезопасности. Кушнир – батальонный комиссар.

- Да ну! Вот это новость! – радостно воскликнул Никифоров.

- Это еще не все. Никифоров вопросительно вскинул брови. – Завтра в ночь с курсантами летим на базу, будем гонять их на тренажерах. Ты займись ими, чтобы готовы были. Сухпай получили, вещевое довольствие, форму в порядок привели, ну ты знаешь. А то кто знает, как встретят и какие теперь там порядки.

- Сухпай на сколько дней берем?

- На три дня бери. Пусть запасом будет. Не думаю, что нас там голодом морить будут. Так, перестраховываюсь.

- Это правильно. Насколько летим?

- Не знаю. На сколько скажут. Но я прикидывал, не меньше двух недель.

Петр кивнул:

- А ты чем в это время займешься?

- А я к Михаилу Леонтьевичу. Пусть технику готовит. Да и присмотрю там за технарями. Сам товарищ Сталин требовал гарантии, что долетим. А это неспроста. Я обещал. В общем, хочу лично убедиться, что все нормально.

Петр озабочено почесал затылок:

- Значит, на вертолете летим?

- Да. На «шмеле».

- Ясно. Ладно, девчонками займусь, не переживай.

- Смотри, Лида тебе занималку оторвет, девчонками он займется, - хохотнул Сашка.

- Не оторвет, - поддержал шутку Никифоров, - она у меня крепко пришита.

- Ну-ну. Стаин спохватился: - Петь, Весельскую отпусти со мной. Мне ее помощь нужна.

- Да забирай, все равно скоро занятия закончатся. А зачем она тебе? – в глазах Никиффорова зажглось любопытство.

- Да пополнение прибыло, хочу, чтобы она занялась ими, пока я на заводе буду.

- Пополнение?! Это же отлично!

Сашка поморщился:

- Ничего отличного. Не то пополнение, что надо. На построении все скажут, сейчас некогда.

- Ясно. Петр приоткрыл дверь класса и выкрикнул: - Курсант Весельская.

Через секунду появилась Ида:

- Вызывали?

- Да. Поступаешь в распоряжение товарища капитана, - Никифоров кивнул на Сашку. – Ладно, мне занятие надо заканчивать. Вечером поговорим. Петр вернулся в класс. А Сашка посмотрел на Весельскую:

- Ида, новенькие прибыли. Займешься ими? Надо показать тут все, с распорядком ознакомить. Максимов Кандыбе распоряжение даст, на довольствие их поставьте. В общем, все то же самое, что и с вами было, когда прибыли. И загрузи их чем-нибудь, пусть снег убирают или порядок в казармах наводят, чтоб дурака не валяли. И Уставы им дай, пусть учат. Будут выделываться, старшину зови или лейтенанта Никифорова, они их быстро на место поставят. Но такое вряд ли случится.

Весельская серьезно кивнула:

- Сделаю. А что за новенькие? Нормальные девчонки?

- Ты их знаешь. Настю с Леной помнишь из госпиталя? Одноклассниц моих?

Ида, кивнув, удивленно уставилась на Сашку:

- Они же школьницы?!

- Угу, - угрюмо кивнул парень, - на построении все узнаешь. После обеда. Там еще четверо парней. Помещение свободное со старшиной им найдите, пусть кровати там поставят. Пока временно. Им одну ночь тут переночевать. Мы завтра в командировку. Они с нами.

- На фронт?!

- Нет. Там увидишь. Летать будете учиться.

Серьезное лицо девушки тронула улыбка.

- Девчонкам можно сказать?

- Ни к чему. Кому надо и так узнают.

Пока разговаривали, дошли до Сашкиного кабинета. За дверью слышался возбужденный гул голосов. Сашка, может быть, и послушал, о чем говорят одноклассники, но при Иде делать это было неудобно. Стоило войти в кабинет, как голоса смолкли и шесть пар глаз уставились на них. Причем взгляды парней выражали неприкрытое восхищение при виде красавицы Иды. Не дожидаясь лишних вопросов, Сашка сразу взял быка за рога:

- Так, товарищи, - тут он замялся. А кто они? Призывники? Так вроде нет, возраст не призывной. Курсанты? Тоже нет. Суворовцы? Школа еще не начала действовать. Решил, что пусть будут просто товарищи и все. – Поступаете в распоряжение курсанта Весельской. Все ее приказы к исполнению обязательны. И сменив официальный тон на более неформальный, добавил: - Всё ребята, детство кончилось, начинается служба. Если кого-то что-то не устраивает, подходите ко мне или Начальнику училища, товарищу майору госбезопасности Максимову. Держать вас силком здесь никто не будет. Но решение принимайте до завтра, потом будет поздно.

- А почему до завтра? Саша, а как же ты? – загомонили разом парни. Как ни странно Лена с Настей лишних вопросов не задавали, просто стояли и смотрели на Сашку. Лена оценивающе, а Настя с нежной улыбкой. Да еще Литвинов молчал, внимательно слушая, что ему говорят, кивая головой.

- А у меня своя служба. И, ребята, чтоб не было обид. С этого дня я лейтенант госбезопасности Стаин, а Сашей и Сашкой стану потом, когда вместе на кухне сядем чай пить, - а потом через паузу добавил, - после войны. – Курсант Весельская, принимайте командование!

Ида кивнула и посмотрела на новичков взглядом, от которого у них по спинам пробежали мурашки.

- Давайте, за мной! – скомандовал Ида, - у товарища лейтенанта государственной безопасности очень много дел. И, резко развернувшись, вышла из кабинета. Ошарашенные ребята молча потянулись следом, бросая на Сашку взгляды: полные обиды и непонимания от Поляковых и Бунина, настороженный от Литвинова, оценивающий от Ленки Волковой и нежный, от которого у Сашки замерло сердце, от Насти. Как же трудно было удержаться, чтобы не начать оправдываться за суровую отповедь перед парнями, а еще трудней было удержать себя, чтобы не попросить остаться хоть на минуту Настю. Все-таки он безумно соскучился по ней за эти дни, даже сам не ожидал от себя такого.

Ребята вышли, и новые заботы захватили Сашку. Надев шинель и стянув ее ремнем, он нахлобучил на голову шапку и скорым шагом направился на завод. Надо переговорить с Милем, проконтролировать подготовку техники, проверить сборы группы курсанток. И на все про все полтора суток. Вроде бы и не мало, но в то же время и недостаточно, чтобы быть уверенным, что получится уложиться по времени.

Время летело как сумасшедшее. Милю, оказывается, тоже поступило распоряжение с особой ответственностью отнестись к подготовке техники. Так что Михаил Леонтьевич вместе с механиками и Сашкой лазил по вертолету, не чураясь самой грязной работы. Уже ночью, часов в двенадцать, выкатили машину из ангара. Стаин погонял движки и выполнил контрольные подлеты. Все работало, как часы, так что парень остался доволен. У Никифорова дела тоже шли нормально. Группа была готова, довольствие выдано, обмундирование проверено и приведено в порядок. Одноклассников своих за все это время Сашка видел всего пару раз мельком. Один раз, когда бежал с завода в училище, наблюдал, как парни, под присмотром кого-то из курсанток числили снег, второй раз уже вечером, перед отбоем, когда они полным составом тащили из каптерки матрасы и одеяла.

Перед сном еще раз обсудили с Никифоровым сделанное и не сделанное за день, проговорили планы на следующий день и Сашка сам не заметил, как уснул мертвым сном.

Утро началось вполне штатно. Зарядка, утренний осмотр, завтрак, занятия. А потом завертелось. Часов в десять вызвали к Максимову к телефону. Звонил Берия. Поинтересовался, как идет подготовка к вылету, готовы ли курсанты и техника. Получив полный доклад, нарком вроде остался доволен. Сашка только вернулся к занятиям, как снова вызов к телефону. На этот раз докладывать пришлось Мехлису. Лев Захарович оказался более въедливым. Его интересовало все. Настроение курсанток, качество продуктового и вещевого довольствия, готовность техники. Своими расспросами вынул душу. И, видимо, остался не удовлетворен докладом, потому что потребовал вызвать к телефону Кушнира. Что Сашка с облегчением и сделал.

После обеда с Никифоровым завалились спать. Ночь предстояла трудная, поэтому надо было хорошенько отдохнуть. Но не тут-то было. Долго не мог уснуть. Ворочался. Одолевали мысли. О Насте, о себе, об одноклассниках. Пустые, никчемные, но своей круговертью упорно не дающие уснуть. И только-только удалось погрузиться в тяжелую дрему, как его тут же разбудили. Опять к телефону.

По бледному виду Максимова, осторожно, как гранату, держащему телефонную трубку, Сашка сразу догадался, кто звонит:

- Лейтенант госбезопасности Стаин слушает!

- Здравствуйте, товарищ лейтенант государственной безопасности, - послышался четкий, как будто из соседней комнаты знакомый голос, - товарищ Иванов Вас беспокоит.

- Здравствуйте, товарищ Иванов.

- Вы абсолютно уверены, что выполните свое обещание, товарищ Стаин?

Сашка растерялся. Про какое обещание идет речь?! Потом понял, это же о безопасности перелета беспокоится Верховный.

- Уверен, товарищ Иванов. Техника готова и проверена, важность поставленной задачи понимаю.

- Это хорошо, что понимаете. Как прибудете на место, сразу доклад мне.

- Есть, товарищ Иванов.

- До свидания, товарищ Стаин.

- До свидания, товарищ Иванов, - в трубке раздались частые гудки.

И что это сейчас было?! Да, кто, черт побери, с ними летит, что вокруг этого такая суета?! Мехлис? Ну, то, что Лев Захарович отправится на базу с ними известно давно и ажиотажа вокруг этого не наблюдалось. А тут… Вот же! Весь сон прогнали!

С мыслью выспаться Сашка распрощался. Вернулся к себе в комнату. Никифоров дрых, выводя носом затейливые рулады. Счастливый человек, ничего ему не мешает хорька давить! Сашка накинул шинель, ушанку и пошел на завод. Душа была не на месте. Накрутили его за день. К своему удивлению, в ангаре нашел Миля, крутящегося с озабоченным видом вокруг Ми-8. Увидев Сашку, Михаил Леонтьевич вытирая руки ветошью, подошел к парню:

- Тебе тоже позвонил? – Миль показал глазами наверх. Сашка кивнул:

- Звонил.

Постояли молча, глядя на вертолет:

- Знаешь что-нибудь? Из-за чего такой ажиотаж? – без всякого любопытства спросил конструктор.

- Нет, - пожал плечами парень. - Неспокойно мне что-то.

- Что-то конкретное? – в голосе Миля послышалась тревога. Случись, что с техникой, не долети Сашка до места, никому не поздоровится. Да и за самого парня Михаил Леонтьевич переживал. Прикипел он к этому мальчишке за все время работы с ним.

- Да, ерунда. Просто накрутили с утра своими звонками. В машине мы уверены, а что в воздухе может случиться, там и буду решать.

Михаил Леонтьевич кивнул. А что он мог сказать? Все так. От случайностей никто не застрахован. А в парне он был уверен. Желая как-то подбодрить мальчишку, Михаил Леонтьевич, посмотрев на Сашку, произнес:

- Завтра Юрьев[i] с Братухиным[ii] прилетают. Допуск им дали. Будем вместе Ми-1 до ума доводить.

- Это же отлично! – расплылся в радостной улыбке Сашка. Ми-1 в этой истории совсем не тот, что был в его реальности. Скорее, это был Ми-4, избавленный от детских болячек. Две таких машины стояли в ангарах завода на сборке. – А лопасти? Дали дюраль?

- Какой ты быстрый! Нет, не дали. Дюралюминий для фронта нужен. Пока будут из стали и дерева. Ничего, по расчетам должны потянуть. Ресурс, конечно, ниже будет, но мы с Борис Николаевичем что-нибудь придумаем. Главное, чтобы флаттера не было, как там, у вас в прошлый раз[iii].

- Не будет флаттера, Михаил Леонтьевич, - настроение у Сашки стремительно пошло вверх, - вы же все рассчитали! Все хорошо будет! А когда первая машина готова будет?

- Ну, недели две-три еще придется поработать. А что?

- А кто испытывать будет? – сердце парня замерло, для него оказалось очень важным впервые поднять в воздух самому именно эту машину.

- Попросили, чтобы летчиками-испытателями утвердили тебя и Петра. Но ответа пока нет. Если вопрос решится положительно, первый полет твой, обещаю.

- Спасибо, Михаил Леонтьевич! Я не подведу, обещаю! – глаза парня буквально горели энтузиазмом. Миль тепло улыбнулся Сашке.

- Знаю, что не подведешь. Ну, что, пойдем хоть чаю попьем? Или у тебя дела?

- Да какие дела? Поспать перед вылетом не дали, задергали звонками, - Сашка обиженно надул губу. – Петька дрыхает, а я вот сюда пришел.

- Тогда пойдем ко мне. Пряников не обещаю, но чаем напою, - улыбнулся Миль.

- Пряников нам и не надо, - бодро отрапортовал Сашка, - пусть их буржуи грызут.

Шли до заводоуправления долго. К Михаилу Леонтьевичу то и дело подходили инженеры и техники. Вопросы и проблемы приходилось решать прямо на ходу. Видя такое дело, Сашка спросил:

- Вы, наверное, заняты? Может, я пойду к своим?

- Да, брось, - Миль махнул рукой, - Рабочие моменты.

Наконец добрались до кабинета. Скинули шинели на деревянную вычурную вешалку, совершенно не вписывающуюся в рабочий интерьер. Михаил Леонтьевич позвонил в столовую и попросил принести кипятка. Буквально через пять минут в дверь, постучавшись, вошла невысокая, худенькая женщина, лицо которой Сашке показалось очень знакомым. Но где и когда он мог ее видеть, парень так и не вспомнил. На подносе стояли два парящих стакана в подстаканниках с изображениями бипланов и тарелка бутербродами с колбасой.

- Может Вам обед принести, Михаил Леонтьевич? – заботливо спросила женщина, - Сегодня борщ. А то не ели ничего с самого утра.

- Спасибо, Наталья Николаевна, не надо. Не хочется пока. Я потом сам подойду. Мы вот с Александром лучше чайком побалуемся.

Женщина с любопытством стрельнула глазами в молодого человека:

- Хорошо. Вы звоните, если что-то надо будет, - и вышла из кабинета. Сашка нахмурился. И все-таки, где он мог ее видеть? И голос какой-то знакомый. Но от размышлений его отвлек Михаил Леонтьевич, начав рассказывать о том, как идут работы над новой машиной. И Сашка забыл о непонятной женщине. Спокойно посидеть удалось минут сорок. На удивление, их никто не беспокоил. А потом конструктора вызвали в цех, а парень отправился в училище. Пора было будить Петьку. Время катилось к вечеру, а там уже и вылет.

Погода для полета стояла отличная. Морозный воздух пощипывал щеки, в темном зимнем небе поблескивали искорки звезд. Сашка стоял рядом с вертолетом и поглядывал, как вокруг машины суетятся технари, проводя крайнюю предстартовую проверку. Наконец один из них подошел к Сашке:

- Товарищ лейтенант государственной безопасности, машина готова, баки заполнены. Основные полностью, дополнительные наполовину, как Вы и просили. БК штатный. Может все-таки «Иглы» или пушки на подвесы подцепим?

- Не надо, Паша. Воевать я не собираюсь, а лишний вес ни к чему. Да и времени уже нет. Спасибо вам. Идите, грейтесь, замерзли поди.

- Да, нее, - сверкнул в темноте белизной зубов техник, - мы привычные. Да и грелись по очереди. Козырнув, он повернулся к механикам – Шабаш, ребята. Пойдемте греться.

Сашка остался один. Если не считать вышагивающих неподалеку туда-сюда караульных. Закинув голову, он смотрел в звездное небо. Яркие огоньки весело подмаргивали ему, иногда скрываясь в облачках вылетающего изо рта пара. Почему-то в голову пришла глупая мысль, что возможно, где-то там, под какой-то из этих звезд, стоит такой же, как он паренек и так же смотри в небо. А может зря отказался от дополнительного вооружения? Иглы много веса не возьмут. А с другой стороны, любой бой для него провал, собьют. Это стало понятно там, над Ладогой. Может, на двадцатьчетверке и можно было побарахтаться, она бронированная, а вот на Ми-8 нет. Так что лучше всего будет тихо-тихо прокрасться, обходя любые точки на радаре, и скорее спрятаться на базе. А тут уже вес принципиален. Чем больше вес, тем больше расход топлива и неизвестно, как крутиться придется, прячась от немцев, случись что.

Долго насладиться тишиной не получилось. В темноте послышался скрип снега и топот сапог, тихая перекличка с караульным, и к вертолету вышел возглавляемый Никифоровым строй курсантов, в последних рядах которого гордо вышагивали его одноклассники.

- Группа, стой! Налееейво! Смирно! – скомандовал Петр и, чеканя шаг, подошел к Сашке, щегольски вскинув руку, доложил: - Товарищ лейтенант государственной безопасности, группа курсантов для погрузки на борт воздушного судна прибыла. Согласно списочному составу все на месте. Больных нет. Услышав, что по строю пронесся шорох восторженных голосов, среди которых особенно выделялись голоса братьев Поляковых, Никифоров, не оборачиваясь, гаркнул: - Разговорчики прекратить! – и, сделав пару шагов, встал рядом с Сашкой.

Парень взглядом окинул строй. На него смотрели восемнадцать пар горящих восторгом и предвкушением глаз. Курсантки в этом ничем не отличались от бывших школьников. Разве что у Иды взгляд был поспокойней. Да Лида вместо Сашки не сводила восхищенного взгляда с Петра.

- Вольно. Разойтись. Далеко не отходить. Сейчас начнем погрузку. Понаблюдав, как рассыпался строй, спросил у Никифорова: - Все нормально?

- Да что может случиться? С утра уже готовы были. Ты умный, сбежал сюда. А меня командир с комиссаром задергали. Видать сильно их накрутили с нашим вылетом.

Сашка самодовольно хохотнул:

- Ну так! На то я и командир экипажа! А тебе, правак, положено стойко переносить все тяготы и лишения…

- Гад ты, Сашенька!

- Но-но, разговорчики, товарищ лейтенант госбезопасности!

Никифоров хотел было что-то еще сказать, но тут послышался звук моторов и к вертолету, не доезжая метров сто, подкатили, тускло светя накрытыми колпаками светомаскировки фарами, несколько эмок. Из одной из них, открыв переднюю дверь, выскочил сержант, начальник караула и, на бегу выкрикивая пароль, кинулся к караульному. Затем, так же бегом вернувшись обратно, стал кому-то докладывать. Закончив доклад, махнул рукой, что можно двигаться. От машин отделились люди и направились в сторону вертолета. Заметив в тусклом свете фар длиннополую командирскую шинель и папаху, Сашка скомандовал:

- Курсанты, стройся! Девушки, подгоняемые Никифоровым, суетливо начали строиться. Дождавшись, когда неизвестное начальство подойдет ближе скомандовал: - Равняйсь! Смиирнаа! И строевым шагом пошел навстречу прибывшим, напряженно вглядываясь в знаки различия на петлицах. Ничего себе! Вот и становится понятна суета вокруг полета. На петлицах шагавшего впереди всех человека с породистым, слегка высокомерным лицом сверкнули маршальские звезды. Сашка, подобравшись еще сильней, сделал несколько шагов и, замерев по стойке смирно, вскинул руку к шапке:

- Товарищ маршал Советского Союза, курсанты Люберецкого летно-технического училища винтокрылых аппаратов готовятся к погрузке, больных и отсутствующих нет, машина в полной исправности и к полету готова, доложил заместитель начальника училища, командир экипажа вертолета лейтенант государственной безопасности Стаин.

Маршал с интересом посмотрел на стоящего перед ним совсем юного паренька:

- А не слишком ли ты молод, лейтенант госбезопасности, для заместителя начальника училища?

От волнения голос Сашки дрогнул и он, сам не заметив, перешел на привычный ему с детства язык доклада:

- Никак нет, товарищ маршал Советского Союза, - у человека со звездами на петлицах в глазах мелькнуло удивление, сменившееся веселым одобрением, лицо его уже не казалось Сашке высокомерным. Скорее это было лицо человека, привыкшего отдавать приказы и нести за свои решения полную, пусть порой и тяжелую, ответственность. – Раз командование решило назначить меня на эту должность, значит, не слишком молод! Из-за спины маршала Сашке одобрительно кивнул Мехлис.

- Какой молодец! – усмехнулся маршал. – Ну, веди, показывай свою технику.

Сашка еще раз вскинул руку к виску и развернувшись в сторону вертолета, повинуясь какому-то хулиганскому наитию, четко, по-офицерски, кивнул головой и махнул рукой в сторону винтокрылой машины:

- Прошу!

Разворачиваясь, парень, мельком успел заметить стоявшего рядом с Мехлисом старшего майора госбезопасности и, чуть позади них, неизвестно, как оказавшегося в такой компании, инженерного подполковника. Экскурсия заняла от силы минут десять. Прибывшее начальство с любопытством в глазах, но, не задавая вопросов, обошло вокруг вертолета, заглянуло в пилотскую кабину и оставшись удовлетворенным, разместилось, переговариваясь между собой, на местах указанных Сашкой. Из кабины на улицу вместе с парнем вышел только Мехлис. Дожидаясь, когда загрузятся курсанты, спросил:

- Александр, у тебя точно все готово?

- Да, товарищ армейский комиссар первого ранга.

- Хорошо. Сам товарищ Сталин беспокоится, чтобы мы долетели без приключений.

- Долетим, товарищ армейский комиссар первого ранга, - обнадежил Мехлиса Сашка, а потом, не сдержав любопытства, спросил, кивнув на кабину: - Лев Захарович, а это кто?

- А это, товарищ лейтенант государственной безопасности, Начальник Генерального штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии, товарищ Шапошников Борис Михайлович, а с ним Начальник четвертого управления НКВД старший майор государственной безопасности Судоплатов и подполковник Старинов. Надеюсь, ты понимаешь, что мы ни в коем случае не должны попасть к немцам?! – в глазах Мехлиса блеснула сталь.

- Понимаю, товарищ армейский комиссар первого ранга. Не попадем! – ага, если бы он сам был в этом так уверен. Случиться может всякое. А с такими пассажирами случайности не допустимы! Сашка суеверно, незаметно для Мехлиса скрестил пальцы.

Погрузка заканчивалась. Восхищенно глядя на Стаина, спокойно разговаривающего с целым армейским комиссаром первого ранга, в вертолет заскочили братья Поляковы и сразу рванули к своим товарищам в конец салона. Затем поднялись Мехлис с Сашкой и последним Никифоров. С опаской глядя на высокое начальство Петр задвинул дверь, повернув ручку закрытия, и мышью прошмыгнул в пилотскую кабину. Сашка еще раз окинул взглядом, как разместились пассажиры, предупредил, что через двадцать минут взлетим и скрылся вслед за Петром.

- Откуда взялся этот парень? - спросил Шапошников, наклонившись к Мехлису.

- Борис Михайлович, там, куда мы летим, все узнаете. А сейчас, извините, не могу сказать, - и глазами показал на, украдкой поглядывающих на них, девушек.

Шапошников кивнул головой и хотел еще что-то спросить, но тут раздался гул моторов и маршал передумал, погрузившись в собственные мысли. А поразмыслить было о чем. Тут и изменение отношения Сталина к высшему военному командованию и излишняя его осторожность в планировании наступательных операций. Одно то, что вопреки мнению Генерального штаба Верховный, можно сказать, своим единоличным волевым решением отменил Любанскую наступательную операцию, вызвало немалое недоумение и серьезное недовольство в высших венных кругах. И это после успеха Московского контрнаступления.

Что-то знал Василевский. Знал и молчал. И это тоже вносило нездоровую обстановку в работу Генштаба. Пришлось маршалу идти на прямой разговор с Верховным. Результатом, которого стала эта непонятная командировка. Сталин сказал, что предстоит узнать все на месте. И предупредил, что ничему не стоит удивляться. Можно подумать его, прошедшего столько войн, можно чем-то удивить. Однако, удивиться пришлось практически сразу. И составом их делегации. И необычному летательному аппарату, о котором он должен был знать по долгу службы. Но не знал. Да и этот молоденький лейтенант госбезопасности с его старорежимным «Никак нет». Такого ответа Шапошников не слышал уже больше двадцати лет. А самое главное, что зарвавшегося мальчишку не поставил на место Мехлис, с его фанатичным неприятием всего, что связанно с «золотпогонниками», как их теперь называют. И маршалу такое обращение понравилось. Вспомнилась юность, Алексеевское военное училище. Губы тронула легкая улыбка.

Из размышлений Бориса Михайловича выдернул усилившийся гул моторов. Машина без разбега плавно поднялась над землей. Зависнув на месте, мягко опустилась обратно, чтобы через несколько секунд, набрав короткий разбег, подняться в воздух.

[i] Бори́с Никола́евич Ю́рьев – русский и советский ученый-авиатор. Изобретатель автомата перекоса — устройства, сделавшего возможным постройку вертолётов с характеристиками устойчивости и управляемости, приемлемыми для безопасного пилотирования рядовыми лётчиками.

[ii] Ива́н Па́влович Брату́хин - советский авиаконструктор и учёный в области вертолётостроения.

[iii] Была такая проблема у первой четверки. Избавились от флаттера, утяжелив лопасти грузиками. Правда, окончательно проблему это не решило.

III

Внизу пролетали черно-белые пейзажи Подмосковья. Никифоров отслеживал засветки самолетов на радаре, а Сашка корректировал курс, обходя их с уходом на предельно малые высоты. Свои это были или немцы – не важно. Атакуют, не разобравшись в темноте и пиши пропало. Так что береженого Бог бережет. А может быть, все-таки имело смысл взять дополнительное вооружение? Не такой уж большой и выигрыш по весу без него. Нет. Сейчас важнее скрытность и маневр, да и запас топлива не помешает. Ну, а если придется отбиваться, есть пушка в турели, от звена противника отстреляться хватит, а если немцев будет больше, не помогут и ракеты.

Линию фронта пересекли с набором высоты, найдя свободное от самолетов пространство, и опять ушли вниз, на сверхмалую, прижавшись почти к самому лесу. Такое пилотирование требовало запредельной концентрации и жутко выматывало. Наконец миновали прифронтовую зону действия авиации. Все, небо чистое, можно немного расслабиться. Сашка занял высоту в полторы тысячи и включил автопилот. Но показания радара из внимания не выпускали. Нет-нет появлялись засветки, но были они далеко и курсы не сходились, так что просто отслеживали их. При подлете к Смоленску ушли далеко северней и взяли курс на границу с Белоруссией. Решили перестраховаться и зайти на место с запада, сделав крюк. Благо, что запас горючего позволял такой маневр. И правильно сделали! На радаре небо восточнее базы пестрело точками. Толи немцы решили устроить воздушную блокаду Смоленских лесов, толи, что вероятней всего, посты ВНОС услышали их пролет и подняли в воздух дежурные звенья. Так что последние минут двадцать пришлось красться, прижимаясь почти к самым верхушкам деревьев. На Ковчеге, предупрежденные заранее по радио, их уже ждали. Взлетная площадка была поднята. Правда, свет, чтобы не демаскировать базу не включали, и садиться пришлось в полной темноте, что тоже изрядно потрепало нервы. Аккуратно, с зависанием Сашка поставил вертолет ровно в середину круга. По лицу и спине густо стекал пот. Подрагивающими от напряжения пальцами, парень заглушил движки и без сил упал обратно в кресло. Посмотрев на Никифорова, сиплым от волнения голосом сказал:

- Петь, выпускай пассажиров. Я сейчас. Чуть-чуть в себя приду, а то что-то ноги не держат, - и виновато улыбнулся.

- Хорошо, - Петр дружески сжал плечо парня и вышел в салон. Послышались вопросительные голоса. Что-то спрашивал Шапошников, что-то отвечал Никифоров, но Сашка не прислушивался к разговору. Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, и пытался прийти в себя. Пока летели и делали свою работу, напряжение не ощущалось, а сейчас накатило. Дрожь в руках никак не хотела отпускать, да и неприятная слабость, разливаясь по всему телу, не давала подняться. Потянуло прохладой, значит, открылся люк. Сейчас все покинут салон, и ему надо будет как-то подняться и выйти из вертолета, а тело так и не хотело слушаться. А ведь еще курсантов размещать! А хотя он теперь тут гость. Так что пусть Волков этим занимается, а он только доложит товарищу Сталину о прибытии и спать. Хотя бы несколько часов. Больше не получится, надо будет готовить тренажеры и начинать занятия с курсантами.

В кабине возникла вихрастая голова Никифорова:

- Саня, тебя там начальство требует. Товарищ маршал.

- Иду, - Сашка с силой потер ладонями лицо и, пересилив себя, поднялся из кресла. Мокрую спину обдало прохладой. Застегнул непослушными пальцами ворот на гимнастерке, надо же, сам не заметил, когда он его расстегнул. Из-за кресла вытащил туго скатанную шинель. Сколько раз собирался взять у старшины комбинезон и куртку и все как-то руки не доходили! Опоясался поверх шинели ремнем, проведя руками по спине, проверяя, чтобы он не захлестывал хлястик. Нахлобучил шапку и поплелся на выход. Курсантов еще были в салоне. Ну и правильно. Нечего им делать на улице. Сначала разобраться надо, как и куда их размещать. Пусть пока посидят, ничего страшного.

Высокое начальство стояло недалеко от вертолета, о чем-то разговаривая с Волковым. Сил на строевые экзерциции уже не было. Поэтому просто подошел и доложил Шапошникову о прибытии:

- Товарищ маршал Советского Союза, лейтенант государственной безопасности Стаин по Вашему приказанию прибыл.

- Как прошел полет? – Борис Михайловичу не так уж и интересно было, как прошел полет. Раз долетели до места назначения, значит нормально. Просто ему почему-то захотелось еще раз поговорить с этим парнем. Подтвердить или опровергнуть свое первое впечатление о нем.

- Нормально, товарищ маршал Советского Союза. Чрезвычайных ситуаций во время полета не возникало, - Сашка был удивлен. Что за странные вопросы? А Шапошников тем временем цепким взглядом оглядел фигуру парня. Не укрылись от него и бледное лицо, и черные круги вокруг уставших глаз, и подергивание руки во время рапорта.

- Хорошо, Вы свободны, товарищ лейтенант госбезопасности, - кивнул Борис Михайлович и, повернувшись, обратился к Волкову, - ведите, показывайте свою базу, товарищ майор государственной безопасности.

Волков кивнул на Сашку:

- Товарищ маршал Советского Союза, разрешите переговорить с товарищем лейтенантом государственной безопасности? Буквально минуту.

- Разрешаю, - Шапошников повернулся к остальным командирам и что-то спросил у Мехлиса, а Волков подошел к Сашке.

- Здравствуй, Саша, - майор протянул руку.

- Здравствуйте, Владимир Викторович, - ответил парень на рукопожатие.

- Разместят вас на четвертом уровне, рядом с учебными классами, Кикин все покажет, - Волков кивнул на стоящего неподалеку незнакомого сержанта госбезопасности, - ваша часть коридора будет перекрыта, так что придется потерпеть. Доступ на саму базу только у тебя и по твоему ходатайству у Никифорова. Про остальное сержант расскажет. Как разместитесь, сразу ко мне. Верховный уже несколько раз выходил на связь, требовал, как прилетите, сразу доложить. Так что поторопись.

- Хорошо.

- Давай, жду! – майор развернулся и пригласил за собой прилетевшее начальство. Шапошников, Судоплатов и Старинов сразу же отправились за Волковым, а вот Мехлис отстал, подойдя к Сашке:

- Что-то случилось, Саша? На тебе лица нет.

- Перелет тяжелый, товарищ армейский комиссар первого ранга. Немцев много в воздухе было, пришлось красться и круг дать.

- Думаешь, ждали?

Сашка задумался:

- Вряд ли. Если б ждали, так просто пройти не дали бы. Скорее всего, нас засекли посты ВНОС и подняли дежурные звенья.

- Ты уверен, Саша? – Мехлис пристально посмотрел на парня, - Это очень важно.

Сашка пожал плечами. Откуда ему знать точно или нет. На базу он не летал давно, и какие тут у немцев порядки сложились за это время неизвестно.

- Не знаю, Лев Захарович. Думаю, если бы ждали именно нас, то заслон был бы серьезнее.

Лицо комиссара разгладилось, напряжение из взгляда ушло.

- Хорошо. Занимайся своими людьми. Потом еще поговорим, - и Лев Захарович быстрым шагом ринулся догонять ушедших уже на приличное расстояние попутчиков. А к Сашке подошел Кикин. Представился по форме, сказал, что вертолет с площадкой опустят вниз технари базы, а у него задача разместить прибывших курсантов и в течение всего времени пребывания на базе, он будет их куратором. Сашка кивнул и скомандовал Никифорову выводить курсантов. Увидев, как из вертолета выскакивает Ленка Волкова, сообразил, что так и не сказал Владимиру Викторовичу, что его дочь тоже прилетела на базу. Ладно, еще успеется.

Курсанты и школьники, с интересом оглядываясь вокруг, быстро построились. Сашка оглядел строй. Неизвестно, что там они себе напридумывали, но сейчас у всех в глазах читалось полное разочарование. Сашка мысленно, про себя, усмехнулся. Наверное, думали, что попадут в секретный учебный центр, где на аэродроме стоят ряды новейших летательных аппаратов. Ведь беседы Гранин с ними провел серьёзные, да и подписки они давали жуткие. А тут вокруг только лес, буреломы и больше ничего.

Зато, как загорелись их глаза, когда они оказались в грузовом лифте, которых стремительно ухнул вниз. Да и шагая по коридорам, оглядывались все восхищенно. Хотя чему тут было восхищаться, Сашка не понимал. Безлюдный коридор, серые стены с рядами дверей, тусклый свет ламп. Видимо Волков распорядился приглушить, чтобы во время прохода курсанты не особо что разглядели. Да и отсутствие людей, за исключением постов у лифта и пересечений коридоров, наводило на мысли о проведении полного комплекта мероприятий по обеспечениюсекретности. Миновав учебные классы, свернули в боковой примыкающий коридор, отделенный от общего тяжелым герметичным люком, возле которого стоял караульный боец НКВД. После того, как все зашли внутрь боец задраил за ними люк. Здесь Сашка в бытность свою обитателем базы бывал не часто. Раз или два. Помещения в этом секторе предназначались для обслуживающего персонала, которого у них не было и поэтому обитателям Ковчега они были не интересны. Да и Сашка сюда забредал только из мальчишеского любопытства, в первый год пребывания на базе.

Кикин завел их в столовую и предложил рассаживаться за столы по четверо. Курсанты, тихо переговариваясь между собой, разбились на четверки и заняли места. Лена с Настей оказались за столом вдвоем. Рядом с ними, за соседним столиком расположилась четверка парней. Дождавшись, когда все усядутся, сержант начал инструктаж:

- Товарищи, вы находитесь на секретной базе НКВД. Перемещение по базе за исключением выделенного вам сектора запрещено. Подходить к караульному у входного люка запрещено. Если вам что-то понадобится, обращаетесь к своим командирам или ко мне, мой кабинет находится в соседнем со столовой помещении, я практически постоянно буду находиться там. Зовут меня сержант государственной безопасности Кикин Сергей Владимирович. Питание вам будет доставляться из общего пищеблока. С распорядком дня вас ознакомят ваши командиры, после того как мы его составим, согласуем и утвердим. Сейчас я вас размещу по спальным помещениям. По четыре человека, как вы и сидите за столами. Вы, девушки, - Кикин обратился к Лене с Настей, - получается, будете жить вдвоем. При входе в спальное помещение, сообщаете мне свою фамилию, я составляю списки. Меняться помещениями запрещено. Все комнаты оборудованы санузлом – душем и туалетом. Если нет мыла, подойдете ко мне, я выдам, - сержант вопросительно осмотрел на Стаина с Никифоровым.

- Не надо. Вещевое довольствие получено в полном объеме, - ответил Сашка на молчаливый вопрос. Сержант кивнул:

- Постельное белье так же находится в комнатах, - Кикин задумчиво наморщил лоб, а потом, махнув рукой, открыто улыбнулся. Улыбка поразительно изменила его лицо. Оказалось, что этот серьезный парень еще совсем молод, может быть чуть старше, внимательно его слушающих курсанток. – В общем, добро пожаловать. И обращайтесь если что. А сейчас милости прошу за мной. Будем вас расселять.

Чувствуя, что расселение может затянуться, Сашка обратился к Кикину:

- Сержант, мне надо на узел связи. Вы тут и без меня справитесь.

Сергей кивнул и тихо, чтоб никто не услышал, сказал:

- Караульные о Вас знают. Пароль на сегодня – Бородино. Сопровождающего Вам вызовет караульный.

- Сопровождающего не надо, я знаю, где узел связи, - улыбнулся Сашка, поймав после этого удивленный взгляд сержанта, - или без сопровождающего нельзя?

- Можно, раз знаете, куда идти.

- Хорошо. Петр, ты займись курсантами, а я на доклад, - распорядился Сашка и, дождавшись кивка Никифорова, вышел из столовой.

В узле связи обнаружил все прилетевшее с ним начальство. Пришлось присоединиться к докладу. Поймал на себе уважительные взгляды командиров, увидевших его награды, а потом и удивление, когда Иосиф Виссарионович назвал его по имени. Доклад порядком затянулся. Сталин расспрашивал все, начиная от подготовки к полету и до самого приземления. О том, что немцы подняли свои самолеты в воздух, перекрыв подлет к базе, он уже знал от Мехлиса. Задал тот же самый вопрос, что и Лев Захарович, уверен ли Сашка, что это были дежурные звенья, а не засада конкретно на них. Услышав тот же самый ответ, пробормотал в усы, что-то записав себе в блокнот:

- Разберемся…

На этом сеанс связи и завершился. Кое-как доплелся до своего отсека и, выяснив у Кикина, куда их с Никифоровым разместили, добрался до комнаты, собрав последние силы, стянул сапоги и форму и практически тут же вырубился, на заботливо застеленной кем-то свежим бельем постели. Только успел подумать, что так и не сказал Волкову о прилетевшей с ним Ленке.

- Интересно, где это мы? – задумчиво спросил Бунин. После размещения по комнатам и обустройства ребята собрались у Лены с Настей. На перемещение внутри сектора запретов не было, да и в гости ходить друг к другу не возбранялось. Правда, лейтенант госбезопасности Никифоров строго погрозил парням пальцем и потребовал не шалить. Ну, так они и не собирались, чай не дети уже.

- Тебе же сказали – на секретной базе НКВД. Здорово, правда?! – возбужденно и радостно воскликнул Ванька Поляков, толкнув локтем в бок брата. На что тот, толкнув в ответ, не менее радостно ответил:

- Конечно, здорово, брат! – настроение у парней было отличное. Справедливости ради стоит сказать, что плохим оно у Витьки с Ванькой было редко. Братья хоть и отличались задиристым нравом, но задиристость их была какой-то добродушной, а характер легким и неунывающим. От того друзей и товарищей у них было много, при чем совершенно разных, от отличников и заучек до самых отъявленных хулиганов. Учились братья хорошо, активно участвовали во всех комсомольских мероприятиях, состояли в отряде самообороны. Впрочем, как и все здесь присутствующие. Пожалуй, за исключением тихой Насти Федоренко, да и то, тихоней она стала после того, как без вести пропал ее брат. Да и дружили они все практически с первого класса. Только Ленка Волкова пришла к ним гораздо позже, в седьмом классе. Но и она отлично вписалась в их дружный коллектив. Так что свое попадание в спецшколу ребята считали вполне справедливым и оправданным, решив, что рекомендации им дал райком комсомола. И только Лена с Настей догадывались об истинном виновнике их нахождения здесь.

- Это-то понятно, - не унимался дотошный Бунин, - а где именно база?

- Ха, так тебе и сказали! – хохотнул Витька.

- Все равно интересно!

Ленка задумчиво покачала головой. Ей тоже было интересно. Когда она выпрыгивала из вертолета, ей показалась, что вдалеке мелькнул знакомый силуэт отца. Она даже хотела броситься вслед за ним. Но потом подумала, что обозналась. Не может такого быть! Откуда здесь взяться папе? Он сейчас, наверняка, где-то по тылам у немцев бегает со своими разведчиками. Откуда Лена это взяла, она и сама не сказала бы. Просто, придумала когда-то себе, что папа у немцев в тылу, поэтому и писем от него нет, а потом сама себе же и поверила.

- А мне больше интересно, кто же такой наш Стаин? – неожиданно вмешался в разговор Колька Литвинов. После неудавшегося побега на фронт он все больше отмалчивался, даже на прямые вопросы отвечая скупо и односложно. Единственно попросил Лену не рассказывать ребятам о том письме. Да и вообще не говорить им о том, что он убегал. Ведь знала об этом только она. Фыркнув, хотела было обидеться на Кольку, что он ее держит за какую-то болтунью, но вспомнив, что это именно она рассказала капитану госбезопасности о письме и побеге одноклассника, лишь молча кивнула. А потом, извинившись, рассказала ему, что это из-за нее его вернули с фронта.

- Я знаю, Лен, - улыбнулся Коля, - ты правильно сделала. Иначе было нельзя. Ленка кивнула. Иначе было действительно нельзя, но и чувство вины перед другом все равно беспокоило ее.

- Ты знаешь?

Литвинов кивнул:

- Знаю. Из-за Сашки Стаина. Меня расспрашивали в НКВД.

- Ты что-то знаешь об этом? – напряглась Ленка.

- Нет, откуда? – Колька быстро отвел глаза. Но Лена ему поверила. Раньше он ей никогда не врал.

И вот сейчас Колька задал вопрос, который мучал их всех. И в комнате повисла тишина. Ребята задумались.

- А вы заметили, как он разговаривал с товарищем армейским комиссаром первого ранга? Как будто они давным-давно друг друга знают, - внес свою лепту Бунин.

- Да и товарищу маршалу докладывал, как настоящий командир! – восхищенно поддакнул Витька, - теперь-то понятно, почему его на занятиях по военной подготовке не было.

- А он и есть настоящий командир, - тихо сказала Настя, а все ребята вопросительно посмотрели на нее. А девушка, посмотрев на Лену, пояснила: - Помнишь в госпитале, Зина его командиром называла, мы еще думали, шутит.

Лена закивала. Зина, разведчики. Как же она на это не обращала внимания. Воспринимала как подтрунивание над несуразным, по ее мнению, Стаиным. И только увидев Сашку на КПП, для нее все встало на свои места.

- В госпитале? – спросил Игорь, а ребята поддержали его заинтересованными взглядами.

Настя кивнула.

- Он в госпитале лечился, где мы с девочками помогали за ранеными ухаживать.

- А почему вы ничего не рассказывали?

- А потому что потому, - решительно пресекла расспросы Лена, - давайте спать! Утро скоро. Не думаю, что нам тут дадут выспаться. А Саша когда-нибудь нам сам все расскажет.

Парни недовольно поднялись и потянулись к себе в комнату, а Настя благодарно посмотрела на подругу. Она уже поняла, что про госпиталь сболтнула зря.

Разбудил Сашку знакомый звук побудки по громкой связи. Глаза не хотели открываться категорически. Но надо, а то Ванин может и ледяной водой облить, потом придется белье сушить и убирать комнату. Еще и наряд за то, что проспал, влепит. Мысли от недосыпа с трудом продирались сквозь ватную муть. Ванин?! Откуда тут Ванин?! Он же умер! Тогда чей это голос? Парень кое-как разлепил глаза. Склонившись над ним стоял Никифоров и тряс его за плечо:

- Саня, просыпайся! Ну, просыпайся же!

- Да-да! Все встаю! – Сашка еле как уселся на кровати. Голова гудела, проснуться никак не получалось. Он заставил себя встать и практически на автопилоте направился в санузел. Контрастный душ более-менее взбодрил. Никифоров был уже одет в форму и затянут ремнем. Сашка тоже быстренько привел себя в порядок.

- Какие планы на сегодня? – спросил Петр.

Сашка неопределенно пожал плечами:

- Пока по распорядку училища. Ты давай строй курсанток, зарядку проведи, все как обычно. А я к Кикину, узнаю на счет завтрака… Тут раздался стук в дверь. – Войдите.

На пороге, легок на помине, появился сержант.

- Здравствуйте, товарищи лейтенанты государственной безопасности. Через час принесут завтрак. К этому времени курсантам надо быть в столовой.

- Будут, - кивнул Сашка.

- И нам надо составить распорядок занятий, а потом утвердить у товарища майора государственной безопасности. Когда вы сможете?

- Давай прямо сейчас и начнем, мне после завтрака надо будет на тренажеры. Программу подготовить, да начинать занятия. Времени мало, раскачиваться некогда.

- Давайте. Только допуск к любому оборудованию базы, за исключением повседневных бытовых приборов, только с письменного разрешения товарища майора государственной безопасности Волкова, - Кикин виновато посмотрел на Сашку.

- Будет тебе разрешение, - усмехнулся парень, - пойду график подписывать и все разрешения получу заодно. Петь, тогда как договаривались, ты сейчас к курсанткам, а я с товарищем сержантом госбезопасности займусь бумажками, - Сашка поморщился, не любил он всю эту бумажную волокиту. Но понимал и принимал. Потому что научили и приучили. Что генерал Терещенко, что подполковник Пьяных были еще те педанты, и Сашке часто доставалось за ненадлежащие оформление документов и журналов. Поэтому и в училище документацию парень вел скрупулезно, да и в школьных делах навык этот ему пригодился. – И молодых гоняй не стесняйся, а я у товарищей начальников выясню, что нам вообще с ними делать. Я так, например, представления не имею.

Никифоров, ехидно улыбнувшись, хотел пошутить на счет молодых, но видя, как нахмурился Стаин, передумал. Да и неуместной получилась бы шутка. Петр успел пообщаться с новичками. Ребята хорошие, но совсем дети. А Сашка, хоть и был их ровесником, но воспринимался гораздо старше своих сверстников. На войне взрослеют быстро.

- Хорошо, сделаю.

- Если я задержусь у Волкова, то занимайтесь теорией, продолжай свои занятия. Все равно курсанткам это надо, так что зря время упускать.

- А молодых?

- А молодые пусть порядок в коридоре наведут. Полы и стены вымоют, в комнатах полы помоют, - Сашка кровожадно усмехнулся, вспомнив, как точно так же летал по этим коридорам с ведром и тряпкой. – Как, товарищ сержант государственной безопасности, найдутся у вас для такого дела ведра, тряпки и мыло?

- Ради такого дела найдем, товарищ лейтенант государственной безопасности, - поддержал шутливый тон сержант.

- Ну и отлично. Давай, Сергей, веди в свои пенаты, нам до завтрака надо план-график набросать. И пока одни и работаем, давай без званий. Зови меня Александр.

Кикин кивнул:

- Хорошо. Договорились.

График накидали быстро, особо не заморачиваясь. Все равно Волков что-нибудь да подправит. Быстро позавтракали вместе со всеми кашей и компотом из сухофруктов, принесенными двумя молчаливыми бойцами с зелеными петлицами пограничных войск в обычных армейских бачках. Выходя из столовой, поймал на себе взгляды одноклассников, ободряюще им подмигнул, но разговаривать не стал, надо было спешить к Волкову.

У майора застали Мехлиса.

- Разрешите, товарищ майор государственной безопасности?

- А, Александр, проходи. Графики принес? Сашка кивнул. – Тебе сержант для доклада нужен?

- Нет, делали вместе, я в курсе всего.

- Хорошо. Тогда, товарищ сержант госбезопасности, можете быть свободны. Кикин с облегчением кивнул и буквально испарился из виду высокого начальства. Поразительное умение у парня. И нужное. – Давай, садись. Показывай, что вы там придумали?

Сашка прошел к столу и уселся прямо напротив Мехлиса на мягкое кресло для посетителей, подав Волкову составленное на скорую руку расписание и мысленно матеря себя на все лады, что не догадался сделать еще одну копию. Пришлось отдать Льву Захаровичу свой экземпляр, понадеявшись на собственную память. Начальство с глубокомысленным видом занялось изучением бумажек. Первым, кивнув своим мыслям, расписание отложил Мехлис. Видя, что высокое начальство уже ознакомилось с документом, пришлось прекращать чтение и майору госбезопасности. Волков кинул вопросительный взгляд на армейского комиссара первого ранга о крутом нраве которого в армии ходили легенды.

- Как разместились? – начал беседу Мехлис.

- Нормально, товарищ армейский комиссар первого ранга.

- Давай как раньше, по имени отчеству, - разрешил Мехлис.

- Лев Захарович, а что с молодыми делать?

Комиссар своими на выкате глазами удивленно уставился на парня:

- Какими молодыми?

- Товарищ Берия приказал взять с собой на базу пополнение. Сказал, что это распоряжение товарища Сталина. Школьники. Мои одноклассники. Среди них дочь товарища майора государственной безопасности, - Сашка показал на Волкова, который при этих словах еле сдержался, чтобы не высказать все, что об этом думает, - Предполагается, что они будут учащимися суворовской военно-технической школы. Командование у них должно быть свое, к нам их прикрепили временно. Присягу ребята принять не успели, уровень их допуска я не знаю. А здесь все-таки секретная база. Если их не занять, полезут, куда не надо. А командовать гражданскими я права не имею.

Мехлис понимающе кивнул и задумался. Сашка посмотрел на Волкова. Владимир Викторович сидел красный от свалившейся на него новости и нервно жевал губу.

- Значит так, к Присяге их приведем завтра, это мы упустили, слишком быстро надо было принять решение. Разъяснительную работу о значении воинской Присяги и соответствующих статей Конституции с молодыми будущими бойцами Красной армии я проведу сам[i], заодно и познакомлюсь с твоими товарищами, да и по части соблюдения секретности им растолкую. Приказ о Принятии присяги напишешь сам, ты как Заместитель Начальника училища имеешь на это полное право, а вопрос с зачислением ребят в училище я решу. В порядке исключения. А после принятия Присяги пусть занимаются вместе со всеми курсантами.

- На тренажерах? – уточнил Сашка на всякий случай.

- А смогут?

Парень пожал плечами.

- Смогут. Я же смог когда-то.

- Значит и на тренажерах. Внесешь изменения в свой график.

- Хорошо, - Сашка кивнул. Дополнительные занятия его не радовали, но, по крайней мере, появилась какая-то определенность.

- Еще вопросы есть?

- Только по утверждению плана-графика занятий, но теперь его придется переделывать. Дополнительные шесть человек это много.

- Ничего справитесь, на фронте людям тяжелее приходится. Сашке ничего не оставалось, как согласно кивнуть. – Все товарищ лейтенант государственной безопасности, идите, работайте, если у товарища майора госбезопасности к вам вопросов нет.

- Пока нет, - буркнул Владимир Викторович так, что стало предельно ясно, что вопросы у него еще как есть. – Когда будет готов новый план-график?

- В течение часа.

- Хорошо, жду тебя через час!

[i] УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

О порядке принятия военной присяги

Утвердить нижеследующее Положение о порядке принятия военной присяги:

«1. Каждый военнослужащий при поступлении в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота и войск пограничной охраны принимает военную присягу.

2. Каждый военнослужащий принимает военную присягу в индивидуальном порядке и скрепляет ее собственноручной подписью.

3. Военную присягу принимают:

а) молодые красноармейцы и краснофлотцы — после прохождения одиночного обучения и усвоения Устава внутренней службы, Устава о воинской дисциплине и значения военной присяги, но не позднее двух месяцев со дня прибытия в войсковую часть;

б) курсанты военных училищ и слушатели военных академий, не принимавшие ранее присягу, — по истечении того же срока.

4. Молодые красноармейцы и краснофлотцы, а также курсанты военных училищ и школ и слушатели комиссара полка (части), начальника и комиссара управления, отдела, учреждения.

5. Время принятия военной присяги объявляется в приказе по данной части. До этого в подразделениях проводится вся разъяснительная работа с принимающими присягу о значении военной присяги и статей 132 и 133 Конституции Союза Советских Социалистических Республик.

6. В назначенное время полк (часть) при знамени и с оркестром выстраивается в караульной форме. Принимающие присягу находятся в первых рядах. Командир полка (части) в краткой речи разъясняет молодым красноармейцам значение военной присяги и той почетной и ответственной обязанности, которая возлагается на военнослужащих, принявших присягу на верность своему народу и Правительству Союза Советских Социалистических Республик, а также значение статей 132 и 133 Конституции СССР.

После этой разъяснительной речи командир полка (части) командует полку (части) „вольно“ и отдает распоряжение командирам подразделений приступить к принятию молодыми красноармейцами военной присяги.

Командиры рот (батарей, команд и подразделений) собирают всех принимающих присягу красноармейцев своего подразделения в определенное место. Каждый военнослужащий поочередно читает вслух военную присягу, после чего собственноручно расписывается в специальном списке в графе против своей фамилии.

IV

Ребята только-только успели получить у Кикина тряпки и ведра и стояли у кабинета сержанта госбезопасности, ожидая дальнейших распоряжений, как к кабинету стремительным шагом злой и чем-то озадаченный подлетел Стаин. Приоткрыв дверь и не заходя в кабинет он рявкнул так, что его бывшие одноклассники отпрянули к дальней стенке коридора, с опасением поглядывая на Сашку:

- Кикин!

- Здесь, товарищ лейтенант государственной безопасности! – выскочил из кабинета сержант.

- Отбой хозработам! Забирай у них все это хозяйство обратно. Далеко только не убирай, еще пригодиться сегодня!

- Сделаю, товарищ лейтенант госбезопасности! Что-то случилось?

- Случилось. Сейчас расскажу, - Сашка повернулся к ребятам. – А вы сейчас возвращаете все это безобразие, - он кивнул головой на тряпки и ведра у них в руках, - товарищу сержанту государственной безопасности и бегом по комнатам, приводить себя в порядок! И чтоб с иголочки у меня были! Ясно?! Видя своего вроде бы насквозь знакомого товарища в новой непривычной для них ипостаси, ребята только молча и испуганно кивнули: - Сержант, знаю, что это не твое дело, но не в службу, а в дружбу, проверишь? И подскажи им, что, да как. А то они только вчера, можно сказать, призванные. Я бы Никифорова или курсанток попросил, но им тоже дело найдется.

- Не переживайте, товарищ лейтенант госбезопасности, сделаю все.

- Добро. Я к Никифорову. Они где, кстати?

- Да там же в столовой расположились. Пока график не утвержден из сектора их выпускать запрещено.

- Ясно, - Сашка развернулся и скрылся за дверями столовой. А ребята пораженно смотрели ему вслед. Такого Стаина они не видели и даже не предполагали, что он может таким быть. В чувство их привел окрик сержанта:

- Ну что встали. Заносим хозяйственные принадлежности ко мне в кабинет и бегом выполнять приказание товарища старшего лейтенанта госбезопасности!

Привести себя в порядок не составило особого труда. Парни действовали под руководством сержанта госбезопасности Кикина, ну а девушки справились сами. Кикин только зашел проверить, как у них идут дела и, увидев, как Лена привычно подшивает свежий подворотничок на гимнастерку, спросил:

- Ты где так научилась?

- Отец венный. Командир. С детства привыкла.

- Ясно, ну тогда я к парням. А ты подруге поможешь.

Лена слегка кивнула, откусывая нитку. Когда Кикин вышел, Настя спросила:

- Лен, как думаешь, из-за чего вся эта суета? Утром же все спокойно было. А тут Саша злой пришел, и завертелось.

- Да что тут думать? Высокое начальство нас посетить, наверное, надумало. Из тех, что с нами прилетели. Вот и забегали командиры. И, Насть, - Волкова внимательно посмотрела на подругу и, убедившись, что та ее внимательно слушает, продолжила, - забудь про Сашу. Заметив, как вскинулась Федоренко, Ленка со злой усмешкой поправилась. – Не дергайся, подруга, я не про это.

Настя густо покраснела:

- Я не дергаюсь…

- А то я не вижу, как ты на него смотришь. Но это не важно. Забудь, что он Сашка Стаин, с которым ты уроки делала и в кино ходила. Он теперь наш командир. Лейтенант госбезопасности. Я не знаю, кто он, и что сделал, чтоб получить такое звание и награды. Не так прост оказался наш Саша. Но мы теперь его подчиненные. И если ты действительно хочешь ему помочь, забудь про старые отношения. Ему сейчас и так не просто будет с нами. Не хотела бы я оказаться на его месте.

- Почему, Лен?

- Потому что, Насть! – резко ответила Лена. – Это сейчас мы здесь в тепле и безопасности. А что будет завтра? Командир он не просто командует. Он в бой посылает. Где могут убить. Понимаешь?

Лена вспомнила, как отец возвращался с боевых выходов. Веселый и добродушный, если поход был без потерь. Но бывало, что приходил чернее тучи. Односложно здоровался с мамой, тыкался колючими усами в щеку дочери, молча ужинал, а потом допоздна сидел на кухне, глядя пустыми глазами в одну точку, пока мать не уводила его спать. В такие дни дома стояла гнетущая, напряженная тишина и Ленка старалась не попадаться родителям на глаза. Нет, на нее никто не срывался и не ругался. Просто тяжело было видеть отсутствующий взгляд отца и тревожное настроение мамы. Лена тогда старалась задержаться в школе или на улице, а бывало, убегала на полигон и крутилась там, неподалеку от стрельбища, ища удачу в виде разрешения пострелять. Там же кучковались и другие дети командиров. Особо их не гоняли, ребята не лезли, куда не надо, порядок знали все. И какая радость была, когда их подзывал к себе кто-нибудь из командиров, выстраивал в одну шеренгу, проводил инструктаж и давал сделать по одному выстрелу из нагана, придерживая за руки. Какими взрослыми они тогда себе казались. Ведь все было, как у настоящих красноармейцев. С той поры и решила она для себя, что свяжет судьбу свою с армией. Ну и что, что девушка! В их самом передовом Советском государстве для всех открыты любые дороги!

Только привели себя в порядок, прибежал Кикин:

- Готовы? Отлично! Давайте в столовую на построение, только вас ждут.

В столовой все столы и стулья уже кем-то были сдвинуты к одной из стен, оставляя центр полностью свободный. Курсанты стояли одной кучкой, оживленно переговариваясь между собой. Ребята зашли в помещение и встали недалеко от дверей. В этом курсантском коллективе они не чувствовали себя своими. Прошло буквально несколько минут, в столовую заскочил Никифоров, тут же скомандовав:

- Курс, в две шеренги - стройся! Курсантки тут же привычно выстроились. Бывшие школьники остались стоять там же где и были. – А вам, что, особое приглашение надо?! – рявкнул на них Никифоров, - быстро в строй, на левый фланг!

Ребята суетливо, вызвав своей неуклюжестью недовольную гримасу на лице лейтенанта госбезопасности, заняли места в строю. В дверях появился Стаин, позади него своей журавлинной походкой вышагивал Мехлис. Никифоров подал команду:

- Равнясь! Смирно! – и шагнул навстречу начальству. – Товарищ Заместитель начальника училища, курс для ознакомления с Приказом по училищу построен, отсутствующих нет, преподаватель курса, лейтенант государственной безопасности Никифоров - и встал рядом с Сашкой, чуть позади Мехлиса. Сашка оглядел строй:

- Здравствуйте, товарищи курсанты!

- Здравствуйте, товарищ Заместитель начальника училища! – голоса его одноклассников звучали диссонансом в общем хоре голосов.

- Вольно. Объявляю Приказ по училищу от 22 января 1942 года, - номер Приказа Сашка решил не ставить, поставит позже, по прибытию в училище. Ему вообще не нравилось то, что приходится прыгать через голову майора Максимова, но тут было распоряжение Мехлиса. И указать это в Приказе Сашка посчитал важным и нужным. - По рекомендации Главного политического управления Рабоче-крестьянской Красной армии, в порядке исключения, зачислить в качестве курсантов в Люберецкое летно-техническое училище несовершеннолетних граждан Союза Советских Социалистических Республик:

Бунина Игоря Николаевича,

Волкову Елену Владимировну,

Литвинова Николая Викторовича,

Полякова Виктора Александровича,

Полякова Ивана Александровича,

Федоренко Анастасию Владимировну.

Поставить зачисленных курсантов на все виды довольствия.

Привести курсантов к Военной присяге. Датой принятия Присяги назначить 23 января 1942 года.

Ответственным за приведение курсантов к Военной Присяге назначается Заместитель начальника училища лейтенант государственной безопасности Стаин А.П.

Ответственным за разъяснение курсантам значения Военной Присяги назначить армейского комиссара первого ранга Мехлиса Л.З., - этот пункт собственноручно внес в Приказ Лев Захарович.

В связи с Указом Президиума Верховного совета Союза ССР о введении военного положения, день принятия Присяги выходным днем не объявлять. Учебные занятия проводить согласно утвержденному плану. Вечером в день принятия Присяги праздничный ужин.

Курсанты, не принявшие Присягу на месте. Остальные, налееее-во! Правое плечо вперед, не в ногу, на занятия, марш! Товарищ лейтенант государственной безопасности, - Стаин повернулся к Никифорову, - отведите курсантов к месту занятий, сопровождающий ждет вас на посту, на выходе.

Дождавшись, когда Никифоров с курсантами выйдут, Сашка повернулся к Мехлису:

- Командуйте, товарищ армейский комиссар первого ранга, - Сашке было не по себе, что приходится отдавать команды практически целому командарму, но Лев Захарович настоял, что он только выполняет работу обычного комиссара, вместо комиссара училища Кушнира, а звание его именно сейчас не так уж важно. Мехлис шагнул вперед:

- Ну что, товарищи курсанты, давайте расставим все по местам, как было, и поговорим с вами по душам, - и первым направился к расставленным у стены столам и стульям. Ребята тут же ринулись растаскивать мебель. Парни столы, а Лена с Настей стулья. Лев Захарович тоже взял два стула и отнес их к первому же поставленному братьями на место столу.

- Товарищ армейский комиссар первого ранга, - Сашка обратился к Мехлису, - мне надо тренажеры готовить.

- Вы свободны, товарищ лейтенант государственной безопасности. Мы тут сами с ребятами справимся! Ведь справимся? - крикнул Лев Захарович бывшим школьникам.

- Справимся, товарищ армейский комиссар первого ранга! – задорно ответили парни. Жесткая армейская субординация еще не давила на них, и все происходящее пока воспринималось, как приключение, нечто важное и нужное, но в то же время жутко интересное.

Сашка вышел из столовой и поспешил к тренажерам. Вот и пойми его, то я тут обычный исполняющий обязанности комиссара училища, то Вы свободный товарищ лейтенант госбезопасности! Нет, так-то Сашке было все ясно, но то рвение, с которым взялся за них Мехлис, не радовало. Уж очень непростой человек Лев Захарович, неизвестно, что от него ждать.

- Ну, что, ребята, давайте знакомится, - начал разговор с новыми курсантами Мехлис, когда они привели в порядок столовую и расселись за сдвинутыми вместе столами, - зовут меня Лев Захарович Мехлис, армейский комиссар первого ранга и Начальник Главного Политуправления армии. Это я вас рекомендовал к зачислению курсантами. Так что не подведите меня. Я поручился за вас перед самим товарищем Сталиным, - в голосе комиссара послышалась сталь. Не обращая на это внимание, ребята разом издали восторженный вздох. Им и в голову не пришло поинтересоваться, почему для того, чтобы зачислить их в училище целому Начальнику ГлавПУРа пришлось решать этот вопрос с самим товарищем Сталиным. Сам факт того, что о них знает Иосиф Виссарионович, приводил молодых людей в состояние восторженной эйфории. Их глаза загорелись, а души переполнила решимость, во что бы то ни стало не подвести оказанное доверие. Лишь Ленка Волкова как-то робко спросила:

- Товарищ армейский комиссар первого ранга, вы же нас не знаете.

- Зовите меня товарищ Мехлис, мы же с вами просто беседуем, - Лев Захарович улыбнулся открытой улыбкой. Он был жесток и фанатично требователен к себе и людям, но с людьми разговаривать и работать умел, иначе не был бы он комиссаром. – А что касается вопроса, то за людей, которых я не знаю, я бы ручаться не стал. А про вас я знаю то, что нужно знать. Вот, например, Вы товарищ Волкова семь раз обращались в военкомат с требованием отправить Вас на фронт, а когда получили очередной отказ, пошли вместе с Вашими одноклассницами Настей Федоренко и Ниной Кононовой работать санитарками в госпиталь, где за короткий срок заслужили уважение медицинского персонала и любовь раненых. Когда же с Вашим одноклассником случилась беда, вы с Анастасией тут же бросились ему на помощь и сделали все возможное и невозможное, чтобы вытащить его из неприятностей. Не раздумывая о последствиях для себя. А просто потому, что так считали правильным. И не останавливаясь перед трудностями, дошли до меня и Народного комиссара внутренних дел товарища Берии. Анастасия, вон, даже с караульным на Лубянке подралась, - усмехнулся Лев Захарович. А девушки сидели, пылая щеками от смущения, вызванного словами Мехлиса и удивленно-восхищенными взглядами парней. – Или вот Николай. Он же на фронт собрался бежать. Вещи приготовил, с людьми нужными договорился, - теперь пришла очередь краснеть Литвинову, - но, так же как и вы, случайно увидев, что с товарищем стряслась беда, вместо фронта пошел в НКВД. Только вот повезло ему не так как вам. Остались у нас еще в органах товарищи, которые зря занимают свое место, а то и вовсе нам не товарищи, с этим еще разберется Лаврентий Павлович. Правда, Николаю, чтобы принять такое решение потребовалось время, но это простительно, ведь все его мысли были о фронте и мести за отца. Так ведь?

Колька, понурившись, кивнул. Да, в тот день он видел, как забрали Стаина. И даже к своему стыду обрадовался этому. Ревновал он Волкову к Сашке жутко. Но вечером, сидя на подоконнике в подъезде Ленкиного дома решил, что не достойно такое поведение настоящего комсомольца. А еще он догадывался, кто мог донести на Стаина. Да что там догадывался. Твердо знал. Потому что этот человек, играя на чувствах парня, подходил и к нему с просьбой следить за Сашкой и докладывать ему. А еще лучше написать заявление самому. Товарищ этот, которому Колька доверял, считал его лучшим учителем в школе и к которому частенько бегал за советом, убеждал парня в виновности Стаина, напирал на его непохожесть на всех, странности, непонятные словечки. И в душе Николая зародились сомнение в однокласснике, а вдруг с ними действительно учится враг? Но заявление Литвинов писать все рано отказался. И не потому, что считал это зазорным. Нет, выявить врага это дело достойное. Но надо было сначала понять все самому, разобраться. И вообще, Стаин казался Кольке нормальным парнем и если б не Ленка Волкова, то они с Александром вполне бы могли стать настоящими друзьями. И вот, увидев, что Сашку арестовали, Николай все-таки решился пойти в НКВД, рассказать все, что знает о Стаине и о человеке, который просил донести на него. А там уже разберутся, на то они и органы госбезопасности.

Только вот в райотдел ему попасть не удалось. У входа стояли бойцы НКВД и никого внутрь не пускали. Но раз решил, надо было довести дело до конца, и Колька пошел на Лубянку. Рассказал все дежурному, который и попросил парня изложить суть дела на бумаге. Литвинов написал все, как есть и, отдав бумаги, спустившемуся к нему старшему лейтенанту госбезопасности стал ждать. А потом Николая там же, на Лубянке и арестовали. Ночь продержали в камере, а утром тот самый старший лейтенант стал его допрашивать и требовать рассказать, кто надоумил его оклеветать уважаемого человека. Правда, в чем заключается клевета, Колька так и не понял. В своем заявлении Литвинов никого ни в чем не обвинял, просто описал, как его уговаривали написать на Стаина заявление. Объяснил, почему он этого не сделал. А в конце, как комсомолец и командир отряда самообороны просил органы во всем разобраться, дописав, что не верит в виновность одноклассника. Об этом Колька и сказал допрашивающему его старшему лейтенанту, чем вызвал его жуткое неудовольствие, выраженное несколькими ударами по телу. На этом, собственно, допрос и закончился. Кольку вернули обратно в камеру. Одиночную. Парню было страшно. В голову лезли не радостные мысли. А вдруг Стаин действительно враг? Тогда получается, что он пособник врага народа?! Сама эта мысль выводила парня из равновесия, вгоняя в черную беспросветную тоску. Нет, это же не правда! Он не враг!

А потом за ним пришли. Накрутивший себя парень уже был готов ко всему. Что его сейчас осудят, отправят в тюрьму, в лагерь, расстреляют. Но к тому, что с ним захочет поговорить сам нарком внутренних дел товарищ Берия он готов не был. Там, в кабинете, под внимательным взглядом знакомого по фотографиям в газетах и портретам в школе человека он едва не расплакался, рассказывая, как попал в камеру, что его побудило прийти на Лубянку и вообще все, все, все. Даже про то, что ревнует Волкову к Сашке, он незаметно для себя рассказал. И к удивлению своему получил от наркома благодарность и направление в спецшколу, раз уж он так стремится на фронт. Так он и оказался здесь. И сейчас ему было стыдно вспоминать о своей слабости, о слезах в кабинете наркома, о глупой ревности. Это казалось ему недостойным звания комсомольца. А тут еще, оказалось, что историю его знает Начальник Главного политуправления Красной армии, а может быть и сам товарищ Сталин. И от этого на душе у Кольки становилось еще хуже. Но ничего, он еще всем докажет, чего стоит Николай Литвинов! Главное - в него поверили! И он оправдает! Честное комсомольское оправдает! От клятвы, данной самому себе с души будто упал камень. Парень поднял голову и прямо посмотрел на комиссара. Лев Захарович, будто ожидая от Николая именно этого, кивнул ему и продолжил:

- Ну и, наконец, Ваня, Витя и Игорь, - Мехлис посмотрел на братьев и их друга. В декабре, во время обхода по заданию райкома комсомола своего района, с целю проверки соблюдения режима светомаскировки, ребята зашли в один из подъездов. Что уж им там понадобилось, история умалчивает, - Лев Захарович с хитрой ухмылкой посмотрел на потупившихся парней. Не то чтоб им было стыдно, просто в подъезд они зашли, незначительно отклонившись от маршрута патрулирования, чтобы покурить стыренные Игорем у отца папиросы. – Поднимаясь наверх, Игорь услышал из-за одной из дверей очень знакомый звук работающего стеклографа[i]. Ведь отец у Игоря служит в типографии и как работает типографское оборудование, парень наблюдал много раз. Но что печатают на стеклографе в обычной квартире? Решение приняли быстро. Игорь кинулся за милицейским патрулем, а братья остались следить за странной квартирой. Верно я говорю, так было? – Мехлис посмотрел на ребят и, дождавшись их кивка, продолжил: - Патруль пришел быстро. Постучались в квартиру, никто не ответил. Тогда милиционеры начали ломать дверь, а ребят выгнали на улицу.

При этих словах парни переглянулись. То, что их тогда милиционеры послали в грубой форме, чтобы не мешали работать, было очень обидно. Ведь квартиру эту нашли они. И они имели право знать, как все закончится. Но видимо сотрудники милиции считали иначе. А Лев Захарович смотрел на ребят с улыбкой, словно читая все их мысли:

- И правильно сделали! Задерживать преступников и диверсантов это их работа, а не ваша! Только вот выйдя на улицу, ребята увидели, как один из милиционеров ведет борьбу с каким-то мужчиной. Не раздумывая, они бросились на помощь сотруднику милиции и помогли скрутить фашистского пособника, печатавшего в квартире листовки, порочащие Советскую власть и Советское правительство. За это ребята были удостоены благодарности от Начальника Управления рабоче-крестьянской милиции города Москвы товарища Романченко. Увидев удивление на лицах девушек и Коли Литвинова, Мехлис пояснил: - А молчали парни, потому что их попросили об этом. А ведь хотелось похвастаться? – Лев Захарович, прищурив глаз, посмотрел на братьев и Игоря.

- Хотелось, товарищ Мехлис, - согласились парни.

- Но вы сумели себя сдержать. Так что, ребята, все вы тут совершенно не случайно. Вы доказали, что достойны нашего доверия. Но этого мало. Завтра вы принесете Военную Присягу. Клятву трудовому народу, стране и правительству защищать нашу Советскую Родину до последней капли крови. Это великая честь и почетная обязанность и священный долг каждого гражданина Советского Союза, ребята. Нарушение же Присяги самое тяжкое злодеяние и карается по всей строгости нашего Закона, - Мехлис строго обвел взглядом каждого из сидящих перед ним молодых ребят. – Вступая в ряды нашей армии, вы становитесь в один строй с теми бойцами и командирами, которые героически бьются за нашу страну с подлыми захватчиками. Враг отброшен от Москвы, но еще очень силен. И чтобы разбить его окончательно, загнать в логово, откуда он выполз и отрубить голову злобному фашистскому зверю придется приложить не мало сил и умений! И вашей основной задачей сейчас будет неукоснительно следовать Ленинскому лозунгу: «Учиться, учиться и еще раз учиться военному делу настоящим образом!» Гибнущие на фронтах красноармейцы и командиры ценой своих жизней дают вам время на это обучение! И каждое мгновение потраченное вами зря, это чья-то напрасная отданная жизнь! Помните об этом всегда! У вас будут лучшие в мире учителя, лучшие пособия, лучшая техника. Вам очень повезло, ребята, - голос Мехлиса с пафосного сменился на проникновенный, - воспользуйтесь своим шансом. Это все, что я хотел вам сказать. Может, есть какие-то вопросы?

- Товарищ Мехлис, - подал голос Ванька, самый бесшабашных из всех присутствующих ребят, - а Сашка, он кто?

Взгляд Льва Захаровича стал строгим:

- А вот кто такой товарищ лейтенант государственной безопасности Стаин, - звание он выделил голосом особо, сразу показывая ребятам, что Сашка остался в прошлом, теперь есть только командир, их непосредственный воинский начальник - вы узнаете завтра. Обещаю.

Пустой зал столовой, только по центру одинокий стол, застеленный кумачовой скатертью, и рядом с ним стоят бойцы НКВД знаменной группы и командиры. Товарищи Мехлис, Стаин, Никифоров. И папа! Ее родной, любимый папка! Не обманули тогда глаза, вертолет встречал именно он. Вот, значит, где он пропадает! А они-то с мамой думают, что в тылу у немцев! И не пишет! Правда, он вчера во время короткой встречи объяснил, что с этой базы письма идут долго. Но все равно, мог бы и почаще писать! Хотя, ерунда это! Главное жив! А самое главное, что он здесь, на принятии ей Присяги. Как же она мечтала об этом дне! Как стремилась к нему! А наступил он вот так неожиданно! Наконец командиры повернулись к строю и вышедший вперед лейтенант госбезопасности Стаин скомандовал:

- Курс, раааавняяяясь! Смииирн-а! Рааавение на середину!

Все вытянулись, поедая глазами начальство. Принимающие Присягу стояли на два шага впереди общего строя. Этот момент вчера Никифоров со Стаиным, меняясь, отрабатывали с курсантами отдельно, не желая ударить в грязь лицом перед Начальником ГлавПУРа. Ребята и не думали, что их молчаливый, спокойный одноклассник может быть таким зверем. Гонял он их, не щадя. И не только их, но и курсанток после занятий. Из-за этого и с папой получилось поговорить, только улучив минутку, когда командиры отвлеклись по каким-то своим вопросам. Ничего еще успеют пообщаться сегодня вечером. Папа обещал прийти на праздничный ужин.

- Здравствуйте, товарищи курсанты!

- Здравствуйте, товарищ Заместитель Начальника училища.

- Сегодня наши товарищи принимают Военную Присягу. Это великая честь и великая ответственность, - речь Сашке помогал готовить Лев Захарович, сам парень обошелся бы и более простыми словами, - Советская Родина, весь наш народ доверяют вам самое дорогое, что у нас есть, защиту свободы и независимости нашего Государства, первого в мире государства рабочих и крестьян! Сейчас очень тяжелое время для нашей Родины. Идет война, - Сашка посмотрел на своих одноклассников. Что-то изменилось в них со вчерашнего дня. Сейчас перед ним стояли не школьники, а бойцы. Молодые, необученные, но готовые в любой момент отдать свою жизнь за Родину, за Советское государство. Выполнить любой приказ. Приказ, который придется отдавать ему. И возможно кто-то из них погибнет. И это было страшно. Но в то же время именно сейчас, говоря свою речь, он остро почувствовал свое сродство с этими ребятами. Голос его дрогнул, слегка сорвавшись. – Это страшная война, ребята. Война за само существование народов нашей Великой страны. И от нас с вами зависит, когда закончится эта война. Где вопрос не стоит. Я знаю точно, что это будет в Берлине! И возможно кто-то из вас, вбив последний гвоздь в крышку гроба фашисткой гадины, водрузит наше Победное Красное знамя на поверженном Рейхстаге. Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

Он замолчал. В помещении воцарилась мертвая тишина. Неслышно было даже шороха обмундирования. И вдруг, позади Сашки раздался выкрик Мехлиса, от которого парень вздрогул:

- Ура, товарищи!

- Урррааа! Урраааа! Урррааа! – дружно ответили комиссару курсанты. Глаза их горели фанатичным блеском. Казалось, прикажи им сейчас Сашка и они голыми руками, зубами пойдут рвать немцев, пока не погибнут или не дойдут до того самого Рейхстага. Такой реакции на свою речь он явно не ожидал. Сашка растерянно оглянулся на Мехлиса. И к своему удивлению точно такой же фанатичный огонь увидел и у него в глазах. И у Волкова… И у Никифорова… И у бойцов НКВД знаменной группы… Дождавшись, когда крики «Ура» стихнут, он продолжил:

- А сейчас, курсант Бунин Игорь Николаевич!

- Я!

- Для принятия Военной Присяги ко мне!

Игорь шагнул из строя. Его бледное лицо от волнения покрылось красными пятнами. Четким строевым шагом, подойдя к столу, он взял подрагивающими руками папку с текстом Присяги и, повернувшись лицом к строю, срывающимся голосом начал читать:

- Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, принимаю Присягу и торжественно клянусь…, - его голос креп и наполнялся гордостью. Последние слова он уже произнес твердо, открытым взглядом глядя в глаза выстроившихся перед ним курсантов.

Следующей была Ленка Волкова. Все что сейчас с ней происходило, было как в тумане. По телу разливалась предательская слабость. Она мысленно ругала себя за эту слабость, но ничего не могла с ней поделать. И только светящиеся гордостью глаза отца, смотрящего не нее, не давали ей вывалиться из строя. И все-таки, когда Стаин вызвал ее к Присяге, она думала, что упадет, не дойдет до стола. Вот стыдоба-то будет! Но нет! Дошла! И прочитала все, как надо! И даже расписалась в списке твердой рукой.

Дальше по списку шли Колька, братья Поляковы и последней Настя. Насте было проще всего. Она уже приняла Присягу на Лубянке в НКВД, о чем и сообщила украдкой, чтоб никто не слышал Сашке. Парень подумал, посоветовался с Мехлисом и они приняли решение. Пускай пройдет церемонию еще раз. То, что Анастасия сотрудник госбезопасности здесь не знал никто, кроме них. И лучше, чтоб так продолжалось и далее.

А потом были обычные занятия с курсантами. И первые тренажеры. Самые обычные эволюции. Взлет. Посадка. Ерунда, конечно, на тренажерах такое не отработаешь, но прежде чем допускать девчонок в чашку, лучше было дать им почувствовать ручку, чтобы они, хотя б, имели представление, что их ждет в дальнейшем. Зато сколько потом было разговоров о могуществе советской науки и секретных разработках ученых. Восторгу курсанток не было предела. Они взахлеб рассказывали подругам о занятиях, вызывая чувство зависти у тех, кто еще не успел побывать на этих удивительных тренажерах.

Отпустив последнюю пару курсанток, Сашка глянул на часы. До ужина оставался еще час и парень, предупредив Никифорова, отправился туда, где следовало побывать еще вчера. Но суета с Присягой не позволила. В Зал Памяти, как его когда-то назвали разведчики Владимира Викторовича. Там Сашку и нашел Мехлис. Парень, ссутулившись, сидел перед фотографией улыбающегося офицера в парадной форме при погонах, рядом с которым весело смеялись красивая белокурая женщина, вихрастый мальчишка и девчушка лет четырех, поразительно похожая на мать. Лев Захарович подошел к Сашке и сел рядом.

- Твои? – спросил Мехлис.

- Да, - голос парня был глухим и неестественным.

- Красивая у тебя мама. И сестра.

В комнате опять воцарилась тишина, которую нарушил Сашка:

- А я их совсем не помню… Мехлис промолчал, лишь сочувственно посмотрев на парня. Слова тут были не нужны. А Сашка через затянувшуюся паузу продолжил: - Папу помню. Как он уезжал отсюда встречать маму с Алькой в Смоленск. А вот маму с сестрой не помню. Вот на фотографию смотрю и вспоминаю, а стоит отвернуться, перед глазами только два светлых пятна. Без лиц. А еще мамин голос помню. Она у меня очень красиво пела. Мы в то лето хотели всей семьей на рыбалку поехать или в Крым. Не помню. А потом случилось это. Я когда Валю в Ленинграде увидел, думал это Алька. Похожи очень. А может и не похожи. Может, я это себе придумал. Лев Захарович начал смотреть на парня с тревогой. Этот его монолог стал напоминать какой-то несвязанный бред. Поймав озабоченный взгляд Мехлиса, Сашка усмехнулся: - Вы не думайте, я в порядке. Просто накатило. А Валя это девочка из Ленинграда. Мы ее эвакуировали последним рейсом. Когда нас сбили. Вы поможете ее найти? Я товарища майора госбезопасности Волкова просил, но он все время тут, на базе – Стаин с надеждой взглянул на Мехлиса. Лев Захарович, прежде чем ответить, задумался. Обещания свои он привык выполнять.

- Зачем?

- Поговорить хочу. Она тоже одна осталась. Согласится - усыновлю. Сестрой мне будет.

- Саш, ты же еще сам несовершеннолетний, - сказав это, Лев Захарович поймал ироничный взгляд парня и осекся, - извини, не прав. Но пойми, ты же на службе постоянно, а ребенку внимание нужно.

Стаин пожал плечами:

- Няню найму, жалование позволяет. Со школой своей договорюсь. У нас директор хорошая. Елена Петровна. Она поймет. Все лучше, чем в детском доме. Да и не согласилась Валя пока. Может, откажется еще.

По наполненному болью взгляду парня Мехлис понял, что вопрос с этой девочкой для Стаина сейчас важнее жизни. И он просто не может, не имеет права отказать ему в этой просьбе.

- Хорошо. Найти помогу, но разговаривать с ней сам будешь.

- Конечно, - обрадованно кивнул Сашка, - спасибо! Парень спохватился: - Вы меня зачем-то искали?

- Да. Ужин скоро. Тебя все ждут.

- Без меня никак? – идти в толпу людей не хотелось до зубовного скрежета. Хотелось побыть здесь, одному. Вернее со своими. С семьей, с ребятами, с радостными улыбками смотрящими на него с фотографий из прошлого.

- Никак, Саша. Ты же командир, - Мехлис решительно поднялся, расправляя гимнастерку под портупеей.

- Ну, раз никак, придется идти, - Сашка тоже, нехотя, встал.

Столовая встретила командиров радостным гулом. Повара по приказу Волкова расстарались. Борщ с тушенкой, на второе – куриные котлеты с пюре. Из сублимированных продуктов долгого хранения, но кто об этом знает. А еще был торт! Самый настоящий торт в шоколадной глазури! Огромный и красивый! На который жадными глазами поглядывали все присутствующие. Мехлис произнес торжественную речь и все приступили к трапезе. Ужин плавно перерос в обычные посиделки. Лена о чем-то беседовала с отцом. Ребята присоединились к курсанткам, среди которых верховодила Ида Весельская. Там же терся и Никифоров, к руке которого тесно прижалась его Лидочка. А Сашка с Мехлисом сидели за одним столом, изредка переговариваясь и наблюдая общее, такое редкое в это суровое время веселье. Внезапно раздалось шуршание, и из динамиков громкой связи послышался голос Левитана:

- Передаем Сводку Совинформбюро. В течение 22 января наши войска продолжали продвигаться на запад. Наши части заняли несколько населённых пунктов и в числе их г. Уварово (районный центр Московской области). За 21 января уничтожено 15 немецких самолётов. Наши потери — 4 самолёта. За 22 января под Москвой сбито 5 немецких самолётов...

В столовой все замерло. Люди внимательно слушали сводку. Радостными возгласами сопровождая сообщения о победах советских воинов и тяжелым молчанием о потерях. Сводка закончилась, и люди загомонили, обсуждая услышанные новости. Но радио не выключилось. Началась передача «Письма с фронта», в которой зачитывались письма бойцов с обещаниями бить врага. Пропаганда, но людям нравилось. А после писем неожиданно раздался знакомый Сашке голос Вадима Синявского:

- А сегодня у нас в студии гость, - и пошла запись его интервью. Парень взглянул на Мехлиса и по хитрой самодовольной улыбке понял, что передача именно сегодня, именно сейчас дело рук Льва Захаровича. А когда Сашка представился в эфире, и стало понятно о ком пойдет речь, на парне скрестились взгляды всех присутствующих. От такого пристального внимания было не по себе, но как ни странно Стаин стал привыкать к нему, слишком уж часто в последнее время он оказывался в подобных ситуациях. А передача шла своим чередом. Где-то резаная, где-то перезаписанная, по всей видимости, потому что некоторых моментов Сашка не помнил во время записи. Но в целом это было то самое интервью, так же идущее вперемешку с песнями. И когда закончился эфир, в столовой раздался восторженный рев:

- Качать командира!

Сашка затравленно оглянулся на весело смотрящего на этот бардак Мехлиса. Армейский комиссар первого ранга и не думал пресекать творящееся безобразие. Пришлось срочно вскакивать и останавливать разошедшихся курсантов:

- Отставить качать командира! Товарищ лейтенант государственной безопасности, - рявкнул Сашка на Никифорова, - наведите порядок среди подчиненных! А то я вас завтра всем курсом на хозработах сгною!

Не тут-то было! Никифоров первым подскочил к Сашке крепко его обняв и что-то восторженно выкрикивая. Подбежали и курсантки. Пришлось вытерпеть эти идиотские подбрасывания. Хорошо хоть бросали не высоко, а то встретился бы их героический командир совсем не геройский в лобовую с потолком. Да и на место поставили аккуратно. После чего Стаин выдал такую матерную тираду, что Мехлис то ли одобрительно, то ли осуждающе крякнул. А красный от злости Сашка нервно поправлял растрепанную от варварского обращения с хозяином одежду. Парень яростным взглядом оглядел курсантов, особо остановившись на Никифорове:

- Сил много?! Девать некуда?! Так я найду применение вашей неуемной энергии! Распоясались! Да вы у меня теперь даже спать по стойке смирно будете! – внутри Сашки все клокотало, но увидев, как ржут до слез, едва не задыхаясь от смеха, Мехлис с Волковым, злость куда-то ушла, и парень махнул рукой. Усевшись за стол, он обиженно уставился в стену. Лев Захарович дружески приобнял парня за плечи и тихонько сказал:

- Не обижайся на них. Они тобой гордятся. И любят тебя. Такая любовь к командиру дорого стоит.

Уже почти отошедший от обиды Сашка буркнул:

- Я не обижаюсь!

А Мехлис, улыбнувшись, громко, чтобы слышали все, попросил:

- А спойте нам, товарищ лейтенант государственной безопасности?!

- Спойте товарищ лейтенант госбезопасности!

- Спойте! – поддержал Начальника ГлавПУРа хор голосов.

- Да придумаете тоже, - смутился парень, - да и гитары нет.

- Как нет?! – весело воскликнул Лев Захарович и подмигнул стоящему наготове Никифорову. Тот тут же метнулся в коридор и вернулся с гитарой. Подав ее Сашке, он просяще взглянул ему в глаза:

- Сань, не обижайся, спой.

Вздохнув, парень взял и гитару и, пробежав пальцами по струнам, слегка подстроил. А ведь все это запланировано было. Готовились. Даже гитару настроили. Ну, товарищ Мехлис!!! И что им спеть? Почему-то военные песни петь не хотелось. Осточертела уже эта война! И тут вспомнилась мама, напевающая на кухне во время готовки старую песенку из какого-то фильма. Песня эта в детстве Сашке очень нравилась. Да и к сегодняшнему дню подходит. Только вот вспомнит ли он ее. Ай, ладно. Вспомнит! А не вспомнит, так пропустит пару строчек. Он еще раз пробежал по струнам и, взяв первый аккорд, запел:

Слышу голос из прекрасного далёко

Голос утренний в серебряной росе

Слышу голос, и манящая дорога

Кружит голову, как в детстве карусель

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко

Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь

От чистого истока в прекрасное далёко

В прекрасное далёко я начинаю путь

Слышу голос из прекрасного далёко

Он зовёт меня не в райские края

Слышу голос, голос спрашивает строго

— А сегодня что для завтра сделал я

Я клянусь, что стану чище и добрее

И в беде не брошу друга никогда

Слышу голос, и спешу на зов скорее

По дороге, на которой нет следа

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко

Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь

От чистого истока в прекрасное далёко

В прекрасное далёко я начинаю путь.

[i] Стеклограф - прибор для печатания, состоящий из смачиваемого светочувствительной жидкостью стекла, на котором делаются оттиски с оригинала. Если проще, предшественник ксерокса.

V

Жизнь на базе вошла в свое размеренное, но очень напряженное русло. Никифоров проходил с курсантами теорию, параллельно осваивая материал самостоятельно, Сашка пропадал на тренажерах. Больше четырех пар курсантов в день прогнать через них не получалось да и это выматывало просто неимоверно. Но тяжелее всех приходилось бывшим школьникам, помимо занятий по графику им еще необходимо было любой ценой наверстать те два месяца, которые уже были пройдены другими курсантами. Тем не менее, несмотря на трудности, никто не ныл и не жаловался. Даже наоборот, ребята пылали энтузиазмом. Сашке даже пришлось в приказном порядке поумерить их пыл, из-за недосыпания и утомления снизилась концентрация и внимательность, что стало сказываться на результатах учебы, как теоретической, так и практической. Договорись, что два часа свободного времени перед отбоем или он или Никифоров будут читать отстающим пропущенный материал и на этом все. Сон должен быть полноценным. Наверстывать остальное придется уже в училище. А здесь основное это тренажеры. На них и делался упор.

Сама собой в процессе подготовки сложилась методика обучения. Один день курсанты проходили определенный блок на тренажерах, Стаин фиксировал ошибки и пробелы в знаниях, вечером, когда все ложились спать, они с Петром разбирали Сашкины записи и составляли план теоретических занятий на следующий день с учетом всех допущенных ошибок. Конечно, все это были полумеры. Нужны реальные полеты. И Сашка это очень хорошо понимал. Но у людей хотя бы появилось понимание принципов управления винтокрылой машиной, да и навыки более-менее отрабатывались. Не до автоматизма, до него было еще очень далеко, но и задачи такой не стояло. Зато до весны полетят все, в этом парень был уверен.

А вот первую, сделанную еще в училище, разбивку людей по экипажам необходимо менять. К огромному Сашкиному сожалению, Весельской придется уйти из его экипажа. Лучшие в группе результаты при работе на тренажере не давали возможности оставить Иду себе. Быть ей еще одним командиром. Напарницей себе Весельская, к всеобщему удивлению, выбрала не кого-то из старичков, а Ленку Волкову, объяснив свой выбор тем, что у них еще в госпитале сложились вполне дружеские отношения, ну а тут на базе продолжились. На самих курсах Ида особо ни с кем не сошлась, в основном общаясь только с девчонками знакомыми по Тамбову. Все-таки характер у полячки был не простой. Правда и у Волковой тоже не сахар. На что Сашка и указал во время беседы с Весельской, получив в ответ уверения, что все будет в порядке и все вопросы между собой девочки уже утрясли. Лида, как и предполагалось, вошла в экипаж Никифорова. Остальных девушек тоже разбили по парам с учетом успехов в учебе и личных взаимоотношений. Проблема была только с парнями. Хочешь-не хочешь, но пришлось выделять их в отдельные экипажи на перспективу. Один, состоящий из братьев, а второй – Литвинов и Бунин. Себе в экипаж, вместо Иды, Сашка решил взять Настю. За все время, с момента встречи на КПП училища, им так и не удалось нормально поговорить. Подготовка к вылету, суета с Присягой, занятия с курсантами, просто не было времени. Его и сейчас нет, но разговор этот необходим, если все сложится, как планируется, им вместе летать и идти в бой. Да и вообще, он просто соскучился по девушке. Для разговора решил оставить Настю после занятий на тренажерах. Сегодня они пока еще тренировались в паре с Ленкой Волковой, с завтрашнего дня занятия пойдут уже по экипажам. Возбужденные тренировкой девушки с горящими глазами выскочили из кабины тренажера и вытянувшись отрапортовали:

- Товарищ инструктор, курсанты Волкова и Федоренко занятия на тренажере закончили! Разрешите получить замечания! – за обеих протараторила Волкова.

Замечания им. Легче сказать, что у них получалось, и это было залезть в кабину и вылезти из нее. Остальное пока было плохо. Но лучше чем в первый раз. Правда и ждать от девчонок быстрого прогресса было неправильным, для них и занятия и тренажер были чем-то фантастическим и таинственным. Не зная, откуда появились такие чудеса, ребята считали, что страна дала им самое лучшее, самое передовое, что есть на сегодняшний момент, а учитывая, как их накрутил Мехлис, чувство ответственности давило на курсантов тяжелым грузом. Отсюда напряжение, боязнь ошибиться, подвести, не оправдать доверие. И как следствие куча ошибок. У девушек постарше такое состояние тоже присутствовало, но не до такой степени. Только Ида радовала, но Весельская уже летала и побывала в бою, а как быть с остальными Сашка не знал, просто не имел такого опыта. Надо бы обсудить это с Мехлисом, но Льва Захаровича после дня принятия Присяги Сашка не видел. Придется самому проявлять инициативу и выходить на разговор с комиссаром, может, что и посоветует. А пока стоит просто подбодрить девчонок:

- Сегодня уже лучше, - лица девушек расплылись в довольных улыбках, - но Лена, что ж ты так ручку дергаешь? Ты же не на истребителе, - улыбка у Волковой тут же сменилась на обиженное выражение лица. – Не расстраивайся, просто учитывай на будущее. Движения должны быть плавными и неторопливыми, дай машине возможность услышать тебя, понять, что ты от нее хочешь. Настя же наоборот, излишне осторожна. Не надо бояться. Это ты управляешь вертолетом, а не он тобой. Ты хозяйка в кабине, - теперь и с лица Насти исчезла улыбка. Сашка решил подбодрить девушек: - Но в целом нормально. И выше нос! Вы же не думали, что у вас сразу все получится? Девушки отрицательно замотали головами. – Ну вот! И не накручивайте себя, Лена тебя особенно касается, - Волкова тут же надулась, - все придет со временем. Вы же в школе в первом классе тоже сначала букварь читали, а не «Войну и мир» Толстого. И здесь так же. На сегодня все. Ошибки завтра разберете с товарищем лейтенантом госбезопасности Никифоровым. Лена, ты свободна. Настя, останься, поговорить надо.

Волкова, стрельнув глазами на Сашку и Настю, вышла из учебного класса. Настя осталась стоять, вопросительно и с непонятной тревогой глядя на Сашку.

- Насть, не стой, садись, - парень кивнул на стул рядом с собой. Дождавшись, когда девушка усядется, спросил: - Ну как вы? – и, не дожидаясь ответа, продолжил, - ты извини, что поговорить до сих пор не получилось. Сама видишь, времени нет совсем.

- Ничего. Я понимаю, - девушка сидела, потупившись. Разговор явно не клеился и Сашка не мог понять почему.

- Насть, что-то случилось? – парень не мог понять, почему куда-то пропали те доверительные отношения, которые вроде как между ними складывались до этого. Он так ждал, так хотел этого разговора. И тут такое!

- Ничего, - Настя все так же сидела, уставившись в пол, а потом, подняв на Сашку свои огромные глаза, пояснила: - Просто ты теперь командир, Герой Советского Союза…

Парень непонимающе посмотрел на девушку:

- И что? – он действительно не понимал, что это меняет.

- Ну как ты не понимаешь?! – повысила голос Настя, - тебе надо нас учить, командовать нами, а потом в бой посылать! А там убить могут! А тут я со своей…, - девушка запнулась и продолжила совсем о другом, - Я не хочу быть тебе обузой! Я вон даже на тренажере ничего не могу!!! – у нее на глазах выступили слезы.

Рука парня сама потянулась к затылку. Какой бой? При чем тут его звание и должность? Кого могут убить? Почему? И с чего Настя решила, что будет обузой? Из-за того, что он сказал ей после занятий? Так что она хотела? Сесть в кабину вертолета и сразу полететь? Так не бывает!

- Насть, а ты на велосипеде кататься умеешь?

Девушка опешила от такого перехода.

- Да, - ее брови в удивлении поднялись, - у брата был велосипед. Он и меня научил кататься.

- И ты сразу села на него и поехала?

- Ты что! Нет, конечно! Меня сначала Славка придерживал, а потом уже я сама поехала. И то падала постоянно. Даже чулки порвала и коленку разбила. Мне тогда от мамы так влетело, - она и сама не заметила, как забыла все свои страхи и тревоги, вернувшись к прежнему общению. Что очень обрадовало парня.

- Ну вот, видишь! А с чего вы все решили, что только сев в кабину вертолета, сразу станете воздушными асами? Даже на велосипеде надо учиться ездить, а здесь целый вертолет, - парень улыбнулся девушке, - тут, если упадешь, чулками и коленкой не отделаешься. Все у тебя будет хорошо, я точно знаю.

Настя доверчиво посмотрела ему в глаза, отчего сердце у Сашки екнуло и забилось часто-часто.

- Правда?

- Честно-честно! – он еле удержался, чтоб не отвести взгляда. И не потому, что сейчас соврал, желая подбодрить девушку, тут как раз все было предельно честно, он действительно верил, что у них все получится. У него же получилось. Просто он тонул в ее глазах, теряя мысли и чувствуя, как лицо начинает пылать. Кое-как взяв себя в руки, Сашка продолжил: - Именно поэтому я и попросил тебя остаться. Мне нужен второй пилот в экипаж. Я хочу, чтоб им стала ты.

Настя недоверчиво смотрела на парня. Мысли скакали в голове, ей было радостно и страшно. Он предложил ей стать членом его экипажа! Да об этом мечтают все девчонки курса! Только вот…

- Но я же ничего не умею! – с горечью воскликнула девушка.

- Научишься, - махнул рукой Сашка.

- А как же товарищ лейтенант государственной безопасности Никифоров?! Ты же с ним летаешь?

- У Никифорова свой экипаж будет. У Иды тоже, - видя, что Настя еще что-то хочет спросить опередил ее Сашка.

- А Зина?

Лицо парня помрачнело:

- Зина в госпитале. Неизвестно, когда выйдет, и что скажет врачебная комиссия. Ждать ее времени нет. У меня задача к весне подготовить минимум десять экипажей. Вернется, будем думать. Зину не бросим. Ну, так что, идешь ко мне?

Девушка, зардевшись, кивнула:

- Конечно!

Сашка радостно улыбнулся:

- Вот, и отлично! С завтрашнего дня будет новый график занятий, утром на построении с Петром все вам расскажем. Волкова идет в экипаж к Весельской. Трудно вам с Леной придется. Сейчас у нас два экипажа условно способных выполнять боевые задачи. Мой и Никифорова. Условно потому что ни я, ни Петр реально к войне не готовы, ты и Лида тем более…

- Как же так?! Вы же воевали! Герои Советского Союза! – с горячностью возразила Настя.

Парень скривился:

- Нам повезло. Один раз, - вспомнив про сбитые по пути в Москву бомбардировщики, поправился, - два… А потом, первое же боевое столкновение и меня сбили! Но сейчас не об этом. Тебе и Лене нужно как можно быстрее догнать в учебе остальных девушек. Мы с Никифоровым вам поможем, но многое зависит от вас. Все наши распоряжения выполнять беспрекословно. Режим не нарушать, за счет сна учиться не надо, только хуже сделаете. Как все это организовать мы с Петром сегодня подумаем, - Сашка устало прикрыл глаза, а потом, улыбнувшись, спросил: - А теперь рассказывай! Как на Лубянке все прошло? Как дома дела? Как с ребятами здесь устроились? Я же вас совсем не ожидал в училище увидеть!

И Настя начала рассказывать. О том, как ее привезли на Лубянку, где с ней лично беседовал товарищ Берия. Оказывается Лаврентий Павлович совсем не страшный, а вовсе наоборот. А еще он обещал разузнать о брате. И маме с работой помочь. И помог. Уже на следующий день мама должна была выйти на новое место работы. Только куда Настя не знала, потому что дома не была, все время, до самой встречи с одноклассниками в военкомате, проведя на Лубянке практически на казарменном положении. Из-за чего очень переживала, ведь с мамой ей даже не удалось попрощаться. Правда в Управлении ее заверили, что маме обо всем сообщат, а когда окончательно определится место службы, Настя обязательно с ней повидается. Рассказала, как принимала Присягу. Правда, было это не так торжественно, как у ребят. С ней просто провели беседу, она зачитала текст Присяги и расписалась в ведомости. С замиранием сердца, рассказала Сашке, что получила задание от Лаврентия Павловича приглядывать за парнем и тут же сообщать в Управление госбезопасности в случае появление в их кругу новых людей или подозрительных случаях, связанных с ним. Настя очень переживала, что Сашка обидится, перестанет с ней общаться. Но и отказаться от задания наркома она не могла. Из-за брата и матери. К ее удивлению, парень воспринял новость совершенно спокойно, только кивнув, что принял к сведению. Примерно этого он и ожидал. Иначе, зачем Берии затеивать всю эту суету с введением Федоренко в штат органов госбезопасности. Единственное, о чем она не стала рассказывать это то, что Лаврентий Павлович полушутливым, полуприказным тоном еще раз посоветовал Насте не упускать такого замечательного жениха. Незачем Сашке это знать. Подумает еще, что она с ним дружит по приказу! А это не так! Совсем не так! Он хороший! И нравится ей по-настоящему! А еще с ним с ним спокойно и уютно! И вообще… От таких мыслей на лице Насти появился румянец, на который Сашка не обратил внимания, а девушка поспешила перевести разговор на одноклассников. Рассказала, как все удивились, увидев Сашку на КПП. Как парни ему завидуют из-за его наград, а еще больше из-за того, что он уже успел повоевать. А еще все хотят быстрей научиться летать и попасть на фронт!

Разговор их затягивался. Уже пора было идти к себе, но парень никак не мог заставить себя прервать общение с девушкой. Ему нравилось, как она говорит, улыбается, краснеет. А еще в голове метались мысли, что может быть зря он взял Настю в экипаж? Ведь это значит, что она быстрее остальных попадет на фронт. Почему-то парень был уверен, что повоевать ему еще придется, как бы не берег его Сталин. А на войне все может случиться! А с другой стороны, пусть лучше будет с ним! Уж он-то постарается ее сберечь! Таких проколов, как в случае с ранением Зины, он больше не допустит! И не только потому, что рядом с ним будет находиться дорогой ему человек. Просто он больше не хочет испытывать того, всепоглощающего, пожирающего изнутри, чувства вины и бессилия! Умом Сашка понимал, что без потерь не обойтись, и не раз ему еще придется казнить себя за смерть людей, но мысль эту парень старался от себя гнать, иначе на душе становилось совсем тоскливо.

Разговор их прервал боец НКВД:

- Лейтенанта государственной безопасности Стаина вызывают к майору государственной безопасности Волкову!

Сашка озабоченно нахмурил лоб. Что понадобилось от него начальству?! Неужели что-то курсанты натворили?! Так вроде некогда им ерундой заниматься! Ладно, на месте будет понятно.

- Настя, мне идти надо. Ты давай, в расположение, а завтра с утра начнем усиленно заниматься. Чувствую, заканчиваются наши спокойные деньки, - тихими эти дни назвать можно было с большой натяжкой, но и такой неожиданный вызов к Волкову не сулил спокойной жизни. Парень встал и быстро вышел из учебного класса. Настя едва успела кивнуть ему вслед.

У Волкова парень застал всех прилетевших вместе с ним командиров.

- Вызывали, товарищ майор государственной безопасности?

- Да, Александр, проходи, садись.

Сашка зашел в кабинет и сел на свободное кресло, оглядев присутствующих. Шапошников нахмурив брови делал какие-то пометки у себя в блокноте, не замечая вошедшего Стаина. Судоплатов и Старинов наоборот с интересом разглядывали парня. Вид у присутствующих был утомленный, но хуже всех выглядел Мехлис. Он сидел, устало откинувшись на спинку офисного кресла из будущего, глядя красными от недосыпа глазами, под которыми набрякли темные тяжелые мешки, прямо перед собой. Лицо у Льва Захаровича было болезненно бледного, землистого цвета. Что это с товарищем армейским комиссаром первого ранга? Никак заболел? Сашка вопросительно посмотрел на Волкова.

- Александр, - не стал затягивать разговор майор, перейдя сразу к делу, - у товарищей командиров возникли к тебе вопросы. И посмотрев на Шапошникова спросил: - Товарищ маршал Советского Союза, кто первый начнет?

Борис Михайлович, оторвавшись от своих записей, махнул рукой в сторону Старинова:

- Давайте, как на флоте, начнем с младшего по званию. Начинайте, товарищ подполковник.

Старинов, кинув взгляд в лежащий перед ним блокнот, заговорил:

- В первую очередь меня интересуют возможности вашего вертолета. Я правильно понимаю, ему не нужна специально подготовленная площадка для посадки и взлета?

Услышав вопрос, на Сашку заинтересованно посмотрели и Шапошников с Судоплатовым.

- Не совсем так, товарищ подполковник. Для вертолета на котором мы сюда прилетели, при отсутствии препятствий на подходе, достаточно относительно ровной площадки с уклоном не более трех градусов размером пятьдесят на пятьдесят метров. При наличии препятствий до пятнадцати метров – пятьдесят на сто двадцать метров и больше, - требования к посадочным площадкам в него вбили твердо. Так же, площадка должна быть твердая, чтобы исключить проваливание шасси в грунт.

Старинов и Судоплатов конспектировали все, что им говорил парень.

- Ясно, - задумчиво протянул подполковник. – А какова дальность и грузоподъемность машины?

- Грузоподъемность четыре тонны. Практическая дальность при максимальной нагрузке – 580 километров, с дополнительными баками – 1065, но это в условиях, а такое редко бывает. А вообще надо считать, все зависит от задания.

- Я не летчик, поясните, что такое практическая дальность? – никакого раздражения в голосе подполковника не было, только сухие вопросы.

- Расстояние, которое вертолет может пролететь без дозаправки, без учета выполнения боевой задачи и возвращения к месту дислокации. То есть прямой полет в один конец.

Старинов, как показалось Сашке, разочарованно кивнул:

- Хорошо. Больше пока вопросов нет, - и подполковник уткнулся к себе в блокнот, что-то увлеченно там чиркая.

Эстафету подхватил старший майор госбезопасности:

- А десантирование из вертолета возможно?

- Да, товарищ старший майор госбезопасности. Для этого он и предназначен, - казалось, что Судоплатов знал ответ на этот вопрос, просто решил уточнить.

- Товарищ лейтенант государственной безопасности, - вмешался Шапошников, - а Вы думали над использованием вертолетов в условиях этой войны? Вы сами как считаете, где Ваши машины принесут наибольшую пользу?

Ну, ничего себе вопросы! Кем его тут считают?! Но отвечать что-то надо. Сашка задумался. Его никто не торопил.

- Те вертолеты, которые сейчас есть в наличии, многоцелевые. Можно использовать, как средство доставки десанта с его огневой поддержкой. Ми-8 на котором мы сюда прибыли может взять до 26 десантников. Ну и зачистить место десантирования пулеметно-пушечным огнем или ракетами. Системы вооружения заменяемы в зависимости от поставленных задач. Высадку десанта можно осуществлять тремя способами: парашютами, с помощью спускового устройства и непосредственно посадкой вертолета в месте высадки. Десантирование парашютами и с помощью спускового устройства имеют свои особенности, я их не знаю, не интересовался, не нужно было, но методички должны быть, - пока Сашка говорил, все присутствующие за ним записывали, а Шапошников при этом еще и ободряюще кивал, - подготовка десантников в любом случае необходима. Ми-24 можно использовать, как десантно-штурмовой, новместимость у него всего 8 десантников. А лучше всего, я думаю, он проявит себя, как штурмовик для прорыва укреплений и уничтожения бронетехники противника.

- Так-так-так, - тут же заинтересованно поднял на него взгляд Шапошников, - тут подробней! Каких укреплений, каким образом, что для этого требуется?! – маршал требовательно посмотрел на Сашку. Нет, ну точно, как на экзамене. Хорошо, хоть успел здесь на базе почитать материалы по теме, а то совсем бледный вид имел.

- Да любых, наверное, - пожал плечами парень, - бункер Гитлера, конечно, не взять, а вот фронтовые укрепления вполне по силам. Особенно если ОДАБами работать.

- ОДАБ, что такое?! – маршал очень внимательно слушал парня, буквально превратившись в слух.

- Объемно-детонирующая авиабомба. Надо посмотреть, на складах должны быть, - Волков тут же зачиркал в блокноте. Только у нее радиус поражения всего 30 метров. Но в ДОТах и ДЗОТах живых остаться не должно. И еще, я читал, что они капризные к погодным условиям, надо уточнить, сейчас я не готов точно ответить на Ваш вопрос, товарищ маршал Советского Союза. Да и по месту применения надо ориентироваться, может и простого ракетного удара будет достаточно. Ну и надо учитывать противодействие ПВО и авиации противника.

- Вы где-то специально учились военному делу, товарищ лейтенант госбезопасности?

Сашка удивленно вскинул брови и пожал плечами:

- Нет, товарищ маршал Советского Союза.

- Вам надо учиться, молодой человек, у вас есть талант к военному делу, - что ни говори, а похвала прославленного маршала была парню приятна. Но он еще не решил для себя, хочет ли быть военным. Честно сказать, все, что связанно с войной и армией осточертело ему хуже горькой редьки. Уж лучше помидоры выращивать или вон животноводством заниматься. Тихо, мирно и кругом природа. Красота! Только вот, что загадывать, тут еще дожить до победы надо, а там видно будет. Поэтому он просто сказал:

- Спасибо, товарищ маршал Советского Союза, я подумаю. Шапошников кивнул. Парень ему действительно нравился. Спокойный, рассудительный, грамотный. Все бы кадровые командиры РККА были так подготовлены и владели информацией в рамках своей компетенции, как это мальчишка. И воюет хорошо. За что у Стаина награды, Мехлис Борис Михайловича просветил, хоть и не ладили они между собой. Но сейчас не время для склок, если понадобиться, Шапошников готов работать хоть с чертом лысым. Хотя, положа руку на сердце, не очень-то далеко и ушел Лев Захарович от черта. Только и разница, что черт лысый, а у Начальника ГлавПУРа вон какая шевелюра вьется. Маршал усмехнулся своим мыслям, смутив парня. Заметив, что Стаин растерялся, Борис Михайлович успокаивающе махнул ему рукой:

- Продолжайте, товарищ лейтенант государственной безопасности. Расскажите, как Ваши вертолеты могут остановить танки.

- ПТУРами, товарищ маршал Советского Союза. Противотанковыми управляемыми ракетами. Они точно на складах есть. Тактика тоже давно разработана и описана. Надо учиться, тренироваться. На сегодняшний день, мы не готовы. Я могу управлять вертолетом, но вести боевые действия меня не учили. Я сейчас сам учусь вместе с курсантами. Мне от товарища Верховного Главнокомандующего поставлена задача - подготовить десять экипажей. Но для чего, под какие задачи? Сроки слишком маленькие и мне хотелось бы знать, как именно готовить людей. Летать я их научу! Но летать и воевать это не одно и то же! – Сашко говорил горячо, постепенно незаметно для себя повышая голос. – Для десантных операций, нужна одна подготовка, для поля боя другая, даже просто раненых эвакуировать и то надо уметь! Я не смогу за три месяца научить людей всему, тем более я и сам практически толком ничего не знаю. На военного вертолетчика нужно учиться пять лет! У меня такого времени нет! Но я не хочу по своей глупости больше терять людей! Товарищ маршал Советского Союза, прошу Вас обрисовать ближайшие задачи для выпускников нашего училища. Согласно им, я и буду вести подготовку людей! – Стаин встал и вытянулся перед Шапошниковым. Этот разговор давно назрел. Правда, все эти вопросы Сашка хотел задать при встрече товарищу Сталину, но Иосиф Виссарионович его больше не вызывал, а самому инициировать встречу… Так, кто он такой?! Простой лейтеха! А тут как раз удачный случай подвернулся. Уж кто, как не Начальник Генштаба РККА сможет ему помочь!

Шапошников откинулся на спинку кресла и устало потер пальцами уголки глаз:

- Да-а, товарищ лейтенант государственной безопасности, вопрос Вы мне задали... Вы садитесь, садитесь, товарищ Стаин, - потом, видимо на что-то решившись, повернулся к Судоплатову со Стариновым: - товарищи командиры, у Вас еще есть вопросы к товарищу лейтенанту гсбезопасности?

- Нет, товарищ маршал Советского Союза, пока нет, - ответил Судоплатов, Старинов, соглашаясь, молча кивнул.

- Тогда Вы свободны. Старший майор ГБ и подполковник тут же встали и покинули кабинет. – Товарищ майор госбезопасности, - теперь маршал посмотрел на Волкова, - не могли бы Вы нас оставить на некоторое время?

Волков кивнул:

- Пойду, ученых проверю.

- Мне тоже уйти? – спросил Мехлис.

- Не надо, Лев Захарович. Вам все равно, как Начальнику ГавПУРа, это надо будет знать. Дождавшись когда за Волковым закроется дверь, Шапошников сказал: - Генеральным штабом в середине января была запланирована наступательная операция силами Ленинградского и Волховского фронта. Собственно, Волховский фронт и создавался под эту операцию. Основной целью операции являлось деблокирование города Ленинграда и окружение группировки противника в районе Шлиссельбурга. Но Верховный, своим волевым решением наступление отменил. Теперь я понимаю, что двигало товарищем Сталиным, но тогда это его решение вызвало недоумение и более того недовольство среди высшего руководства РККА, - Мехлис при словах о недовольстве недобро сверкнул глазами. Шапошников от такой реакции Начальника ГлавПУРа поморщился, но тем не менее спокойно продолжил: - Однако, блокаду надо снимать! По возвращению в Москву, я буду ставить вопрос о разработке новой операции, с учетом знаний, полученных здесь, на базе. Считаю, что успешные перспективы у наступления есть. Раз уж Вы, товарищ лейтенант госбезопасности задали такой вопрос, то Вам и карты в руки. Завтра утром зайдете ко мне, получите вводные по обороне противника, рельефу и направлениям ударов. Если будет нужно что-то еще, обращайтесь. Посмотрите, как вы со своими вертолетами можете помочь при наступлении. Эти ваши ОДАБы, ракеты, Вам лучше знать. Я, конечно, постараюсь просмотреть, все, что вы мне сегодня сказали, но времени у нас мало, а Вы уже имеете представление, о чем идет речь. Как будете готовы, сразу ко мне, это, кстати, и в Ваших интересах.

- Есть, товарищ маршал Советского Союза! – Сашка подскочил и вытянулся. Вот же попал! Не зря говорится, что инициатива всегда больно имеет инициатора! Но и разговор этот нужен был! Ай, ладно, справлюсь! Интересно даже! Только вот когда?! Придется Никифорова впрягать в тренажеры, а теорию пусть Весельская читает. Вечером готовится, а днем читает. Заодно и сама лучше все поймет. Ида умница! Справится! А может сделать так чтоб, каждый день новый курсант доклад готовил? Обсудим с Петром. Пока ничего путнего в голову не лезет.

- И не стесняйтесь фантазировать, товарищ лейтенант государственной безопасности. Все равно то, что Вы предложите мы с Вами очень тщательно разберем. Вы молоды и довольно образованы, может своим юным, не зашоренным умом дойдете до чего-нибудь нового в военной науке.

- Сделаю, товарищ маршал Советского Союза! Разрешите привлечь к работе лейтенанта госбезопасности Никифорова? Он летчик, штурман бомбардировочной авиации, знает современную технику, нашу и противника, средства ПВО.

Шапошников задумался и вопросительно посмотрел на Мехлиса. Получив в ответ чуть заметный кивок, согласился:

- Хорошо, привлекайте. Вы и так все в подписках ОГВ, так что одной тайной больше, одной меньше… Вы свободны, товарищ лейтенант государственной безопасности. Завтра утром, в восемь, жду Вас у себя.

Сашка кивнул и вышел из кабинета. Опять все планы летят в тартарары! И самое интересное, он к этому стал уже привыкать.

VI

- Здравствуйте, товарищ Сталин.

- Здравствуйте, Борис Михайлович, проходите, садитесь. Ну как съездили? – вид Сталин имел болезненно усталый, не смотря на это, взгляд был живым и полным уверенности в себе и своих силах. Напряжение сорок первого года стало понемногу отпускать. Враг ценой неимоверных потерь и усилий отброшен от столицы, фронт стабилизировался. Красная армия встала в позиционную оборону. Все наступательные операции были отменены волевым решением Сталина. Среди высшего командования РККА зрело недовольство нерешительностью, а кое-кто поговаривал и о трусости Верховного. В сложившейся обстановке Сталин очень надеялся на поддержку Шапошникова, заслуженно пользующегося огромным авторитетом в армейской среде. Василевский такого влияния на генералитет не имел. Поэтому и пришлось пойти на огромный риск, отправляя Начальника Генерального штаба на Ковчег, фактически в тыл к немцам. Но Сталин умел рисковать и в данном случае считал риск вполне оправданным.

- Это удивительно, товарищ Сталин! Не увидел бы собственными глазами- не поверил бы! – Шапошников посмотрел на Верховного и добавил: - И страшно! То, что эта война принесет огромные потери, было ясно с первых ее дней, но чтобы столько! А самое страшное, что человечество не успокоилось на этом, пока не уничтожило само себя!

- Нет такого преступления, на которое не рискнул бы пойти капитал ради прибыли, - переиначил Даннинга Сталин. – Пока существовал Советский Союз, существовала сдерживающая хищнические инстинкты буржуазии сила. С распадом СССР этой силы не стало, и капитал пожрал сам себя, прихватив при этом на тот свет все человечество. А значит, задача наша усложняется. Нам мало выиграть эту войну, мало просто победить. Нам надо победить так, чтобы Советское государство просуществовало века! И я в этом деле очень рассчитываю на Вашу помощь, Борис Михайлович! Очень! - Сталин задумался, набивая трубку. Шапошников молчал, не решаясь прервать мысли Верховного. – Надеюсь, теперь Вы понимаете, чем я руководствовался, введя мораторий на все наступательные операции?

- Понимаю, товарищ Сталин! Но, тем не менее, наступать придется. И наступать в ближайшее время.

Иосиф Виссарионович, прищурившись, посмотрел на собеседника:

- Слушаю Вас, Борис Михайлович.

- Что немцы не остановятся, мы и так знаем. Вопрос стоял, где они начнут наступление. На юге или в центре? Мы склонялись к тому, что Гитлер еще раз попытается взять Москву, используя, как трамплин Ржевско-Вяземский выступ. Но видимо ситуация с ресурсами в Рейхе гораздо хуже, чем нам виделось. В мире Ковчега Вермахт пошел на юг. Не думаю, что в нашей исторической реальности будет иначе. Не настолько критические изменения произошли с октября прошлого года. Значит, готовимся к обороне южного направления. Допустить немцев к Сталинграду и на Кавказ мы права не имеем. А для этого необходимо любой ценой удержать Крым. В той реальности в силу ряда причин, этого сделать не удалось - Шапошников не стал заострять, что основной причиной сдачи Крыма были кадровые ошибки самого Сталина. И ладно Козлов, Дмитрий Тимофеевич не плохой генерал. И только. Козлов против Манштейна откровенно слаб. Но зачем надо было отправлять туда Мехлиса?! Это же не человек, это стихия! Неужели Верховный не понимал, чем это может закончиться? Или действительно не понимал? Да и неважно это теперь. Сейчас будет другая битва, другая история. – Ситуация на полуострове тяжелая, но не катастрофическая. Феодосия держится[i], наступление противника на Севастополь выдохлось. Сейчас на юге установилось шаткое равновесие. Если бы я знал раньше то, что знаю сейчас…, - Шапошников с укоризной посмотрел на Сталина. Верховный взгляд не отвел. Он не чувствовал своей вины в том, что инициатива в Крыму была упущена. Да и не считал, что она в принципе там была у наших войск. Что бы там не писал Манштейн[ii], но наступление вглубь полуострова было попросту невозможно. Не хватало резервов, артиллерии, топлива. Сталин усмехнулся в усы:

- Продолжайте, Борис Михайлович, я знаю, о чем вы подумали. Но вы уверены, что наступление на Джанкой принесло бы успех?

- При должной подготовке – да, товарищ Сталин!

- Вот для того, чтобы эту подготовку осуществить, Вы и были отправлены на Ковчег при первой же возможности.

- Но почему Вы не отправили меня туда раньше? В декабре?

Почему, почему? Потому! Он и сейчас не был уверен в правильности решения посвятить в тайну Ковчега столько народа. Он просто боялся! Но знать об этом не нужно никому! Товарищ Сталин должен быть для всех образцом уверенности и несгибаемости.

- В декабре единственный человек, которому я мог бы доверить Вашу доставку на Ковчег лежал с ранением в госпитале, попав туда по собственной глупости и самонадеянности! – в голосе Сталина послышалось недовольство.

- Лейтенант госбезопасности Стаин?

- Да! – Иосиф Виссарионович, чтобы погасить вспыхнувшее раздражение вытряхнул в пепельницу трубку и стал снова ее набивать. Успокоившись, спросил:

- Познакомились?

- Да, товарищ Сталин.

- Ну и как он Вам?

- Очень интересный молодой человек.

Сталин кивнул.

- Так что Вы предлагаете по Крыму, товарищ маршал Советского Союза?

- По Крыму ничего, товарищ Верховный Главнокомандующий, - подобрался Шапошников, - Основные события на юге начнутся весной, когда закончится распутица. До этого времени надо держать оборону и накапливать силы для флангового удара в случае наступления немцев на Кавказ.

- А если, не взяв Крым, они не пойдут на Кавказ?

- Им нужны нефть и продовольствие, взять их можно только на Кавказе. Пойдут, товарищ Сталин! Даже угроза со стороны полуострова их не остановит. Но часть сил им придется распылить, чтобы купировать угрозу нашего удара.

- Почему Вы не допускаете возможности повторного наступления на Москву?

- Авантюра. Блиц-криг не удался. Война принимает затяжной характер. Победит тот, у кого больше ресурсов. И Гитлер это хорошо понимает. У него просто нет другого выхода.

Сталин задумчиво постучал желтыми от табака пальцами по столу:

- Хорошо, соглашусь с Вами. Так что Вы предлагаете?

- Деблокаду Ленинграда.

Брови Иосифа Виссарионовича удивленно взлетели вверх.

- Поясните! – у Сталина от волнения усилился акцент, - почему не Севастополя? В преддверии основных событий на юге это было бы логично.

- Наступление в Крыму сложно осуществимо в силу ряда причин. Это и трудности со снабжением морем и распутица. Да и сил для полноценного наступления на юге мы пока не имеем. А вот группа армий «Север» на сегодняшний день самая слабая. Для наступления на Москву ее еще и ограбили, забрав 4 танковую группу Гёппнера.

- В прошлый раз нам это не помогло.

- В прошлый раз мы зарвались. Успешное контрнаступление под Москвой вскружило нам голову. К стыду своему скажу, что я и сам оказался подвержен всеобщей эйфории и если бы не информация с Ковчега, боюсь, мы бы повторили все ошибки 1942 года, той истории.

Сталин поморщился. Ошибки той истории давили на его обостренное самолюбие. Шапошников прав, если бы не Ковчег, все могло бы повториться. Но теперь у них есть знания, есть возможность изменить историю, главное не наломать новых дров. Цена ошибки может быть еще катастрофичней.

- Хорошо, Ваши предложения.

- Разрешите? – Шапошников кивнул головой на карту, висящую на стене в кабинете Сталина и сейчас завешенную занавеской.

- Пожалуйста, Борис Михайлович.

Шапошников подошел к карте, открыв ее, взял в руки лежащую тут же указку, начал пояснения:

- Силами Калининского и Западного фронтов начинаем наступление на Вязьму и Ржев, с выходом на линию Ржев, Гжатск, Киров, Жиздра, где и завершилось наше наступление в прошлый раз. Силами 4-го воздушно-десантного корпуса осуществляем десантную операцию южнее Вязьмы и севернее Юхнова. Задача десантников перерезать железнодорожное снабжение группы армий «Центр» через Смоленск.

- Пока то, что Вы предлагаете, ничем не отличается от Ржевско-Вяземской операции той истории, - недовольно перебил маршала Сталин.

- Не совсем так, товарищ Сталин. Мы не будем ставить перед собой задачу окружение и уничтожение Вяземской группировки противника и ликвидацию Ржевско-Вяземского выступа. Основной целью операции будет лишить противника наступательного потенциала и не дать перебросить подкрепления на север.

- Хорошо, продолжайте, - Сталин, попыхивая трубкой, внимательно смотрел на карту.

- Выполнив свою задачу, десантники уходят в рейд в глубокий тыл противника, с выходом в район Ковчега с целью развязывания партизанской войны, опираясь на базу и уже созданные партизанские отряды.

- Неприемлемо! О Ковчеге не должен никто знать! – Верховный был категоричен.

- О Ковчеге и не узнают, - Шапошников поморщился, все-таки была надежда на то, что Сталин даст добро на использование Ковчега, как опорную базу для партизанской войны, - люди Волкова должны сделать временные склады с продовольствием, вооружением и боеприпасами. Запасов Ковчега для этого вполне хватает. А там десантники перейдут на снабжение от противника.

- Я обдумаю Ваше предложение, - не стал рубить сплеча Сталин, - пока принимается. Продолжайте.

- По Западному и Калининскому фронтам все. Более подробную информацию по операциям сейчас готовит товарищ Василевский.

- Хорошо. Как будете готовы сразу ко мне. Обсуждать Ваши предложения надо на Государственном комитете обороны. А пока продолжайте в общих чертах.

- Северо-Западный фронт тревожит оборону противника, не переходя к крупным боевым действиям.

- От Демянской наступательной операции вы решили отказаться?

- Да, товарищ Сталин, как и от Торопецко-Холмской. Значительного успеха они нам не принесли, а силы распылят. Части и ресурсы, планируемые для этих операций надо, соблюдая строжайшие меры секретности, перебросить на Волховский фронт, туда же необходимо перебросить 57 смешанную авиадивизию.

- И все равно, не понимаю Вашей уверенности, что нам удастся снять блокаду с Ленинграда. В прошлый раз это удалось частично только в январе 1943 года?

- Именно это мы и собираемся сделать. И если не зарываться, сил и возможностей у нас для этого хватит.

- Готовьте доклад для Комитета обороны, будем рассматривать.

- Товарищ Сталин, для успеха операции необходимо будет задействовать часть ресурсов с Ковчега и вертолетную группу Стаина.

- На счет ресурсов, какие и в каком объеме представите мне докладной запиской.

Шапошников тут же достал из папки несколько листов идеально белой бумаги с Ковчега с ровными строчками, напечатанными на принтере.

- Вот. Здесь все отображено. Спасибо майору госбезопасности Волкову, помог в работе.

- У него был приказ оказывать Вам всяческое содействие, - кивнул Сталин. – А зачем Вам группа Стаина? И разве у него есть группа? Я знаю, только о готовности одного экипажа. И то, этот экипаж состоит из самого Стаина и лейтенанта госбезопасности Никифорова.

- Лейтенант госбезопасности обещает подготовить к началу наступления, планируемого на середину февраля, еще два экипажа, - Шапошников посмотрел в свои записи, - на десантно-штурмовые машины Ми-24. Командиры экипажей Стаин, Никифоров и Весельская. Натаскивать людей будет на выполнение узкого круга задач в рамках наступательной операции, не распыляясь на общие знания. Конкретно уничтожение бронетехники противника и ракетно-бомбовые удары по долговременным огневым укреплениям.

- Без Стаина, силами нашей фронтовой авиации, с использованием ей боеприпасов потомков, не справимся?

- Только частично. Сильно сложное оружие у потомков. Нужно будет ставить электронное оборудование на наши самолеты. Специалистов таких у нас пока нет. Товарищ Стаин предвидел Ваши возражения и утверждает, что углубляться в тылы противника при нанесении ударов не понадобится. Только при нанесении бомбовых ударов объемно-детонирующими авиабомбами. Такое бомбометание будет производиться только ночью при поддержке нашей истребительной и штурмовой авиации. Риск минимальный, товарищ Сталин.

- Минимальный, - ворчливо буркнул в усы Сталин. – Опять он лезет в самое пекло! Учился бы сам и учил других! А он все не навоюется никак!

- Стаин боец. И командир. Очень хороший командир, я бы сказал. А нарабатывать тактику использования вертолетных групп нам все равно придется, и делать это необходимо в боевых условиях. Учебников и наставлений для этого мало, нужен настоящий боевой опыт. Тут я со Стаиным согласен.

- Значит, сагитировал Вас, паразит?! – хмыкнул Сталин.

Шапошников улыбнулся.

- Это было обоюдное решение, товарищ Сталин.

- Авантюристы! От Вас, Борис Михайлович, я такого не ожидал! - Сталин задумался, постукивая трубкой по краю бронзовой пепельницы. – Хорошо. Оставьте мне документы по группе Стаина, я подумаю. А теперь расскажите, как двигается работа над новыми Уставами?

- Спокойно, Ида, не нервничай. У тебя все получится, - Сашкин голос излучал уверенность, которой у него совсем не было. Одно дело летать самому, другое учить кого-то. Да еще и без права на ошибку. Аварию ему могут и не простить. Двадцать четверки в ближайшее время нужны будут на фронте, а их всего три, причем одна из них учебная. – Газу прибавь и колонку вперед. Спокойно, Ида, не дергай, плавненько, плавненько… Вот так, отлично! – Вертолет поднялся в воздух. Сашка держал руки на рычагах управления, страхуя Весельскую. – А теперь висим. Научишься висеть, будешь летать! Вертолет начало раскачивать. – Ида, спокойней, не дергай колонку. Движения должны быть плавные. Выравнивай. Ты же все это делала на тренажере. Тут то же самое! Машина стала выравниваться. – Умница. Теперь медлееееннооо вниз. В обратном порядке. Таааак. Медленно-медленно шагу вниз и газ убирай. Толчок и вертолет встал на землю. Жестковато, но в целом нормально. – Молодец, Ида! Я же говорил, что все получится. Ты как?

- Нормально, командир, - в голосе девушки чувствовалось напряжение.

- Отдохнешь или продолжим?

- Продолжаем, - хрипло произнесла Весельская.

- Хорошо, теперь давай все сама. Подсказывать не буду. Поехали.

После разговора с Шапошниковым пришлось менять все планы по подготовке курсантов, акцентируя особое внимание на системы вооружения для Лиды, Насти и Лены и на летную подготовку для Никифорова и Весельской. Остальные курсанты пошли по остаточному принципу. Представление будут иметь и ладно, остальное на месте, в училище получат. Тем более, судя по всему, летать им придется на вертолетах, которые будут производиться уже здесь. Так что особого смысла гонять их на Ми-8 и Ми-24 не было. Но возникла другая проблема. У курсантов появилось свободное время, ведь инструктора сами проходили подготовку на тренажерах. Пришлось разговаривать с девушками и парнями, чтобы они занялись самоподготовкой. Теперь, когда Никифоров и Стаин были заняты на тренажере, курсанты самостоятельно изучали материал, с упоением зубря спец литературу, которую готовил и распечатывал для них ночами Сашка, тщательно вымарывая все, что могло бы указать на ее иновременное происхождение.

Нагрузка на Стаина и Никифорова увеличилась. Приходилось заниматься самим, отвечать на возникающие в процессе самостоятельного обучения вопросы курсантов, ночами готовить материалы для них. А еще в любую свободную минуту парни корпели над картами и материалами аэрофотосъемки современными и из будущего, изучая предстоящий театр боевых действий. Все свои соображения и вопросы тщательно записывая, чтобы потом обсудить с Шапошниковым. Маршал сам попросил об этом, готовясь к докладу Верховному.

В таком режиме прошла еще одна неделя. Наконец, Сашка доложил руководству, что смысла держать курсантов на базе больше нет. Теперь только полеты, только учения. И через три дня вылетели домой, в Москву. Долетели без приключений. Видимо сыграло свою роль то, что в ночь вылета ударили морозы, и авиация не работала. А вот для вертолета, предназначенного для использования в условиях Арктики, это проблемой не было. По прилету Шапошников с Мехлисом тепло попрощались с Сашкой и тут же уехали. Судоплатов и Старинов остались на базе.

А на следующий день начали полетную подготовку. И если у Никифорова получалось отлично, все-таки Петр уже имел боевой опыт и опыт полетов, хоть и штурманом на бомбардировщике, но уверенности в себе это ему добавляло, то у Иды получаться начало не сразу. Девушка нервничала, действовала скованно, из-за чего часто ошибалась. И вот сегодня она смогла выполнить все правильно, практически без ошибок! А это надо было поощрить и закрепить.

Ида сама подняла вертолет в воздух и выполнила висение. Машину опять начало болтать, но девушка без подсказок со стороны Сашки сама смогла справиться с управлением.

- Хорошо, Ида. Ты – молодец!

- Спасибо! – в голосе Весельской слышалась неподдельная радость и напряжение.

- А теперь добавь газу и колонку вперед, постепенно добавляя газ.

- Но…

- Это приказ! – в голосе Сашки послышалась сталь. Весельской пришлось подчиниться. Вертолет подпрыгнул еще немного вверх и, опустив нос, с набором высоты начал двигаться вперед, набирая скорость. – Поднимаешься на полторы тысячи, держишь скорость двести пятьдесят и даешь круг над заводом, потом выход на посадку и приземление.

Пролетела Ида четко выдержав высоту и скорость. Пришлось немного помочь с посадкой, но это уже мелочи. Лишь только остановились винты, Сашка тут же выскочил из кабины. Ида еще не покидала вертолет. Наконец, дверь открылась, и девушка кое-как сползла на землю, тут же мешком опав в снег. Парень бросился к Весельской:

- Ида, что с тобой?!

Девушка подняла на Сашку взгляд и с измученной улыбкой произнесла:

- Нормально все со мной. Просто сил что-то нет. У меня получилось, да? Я летела?

- Получилось! Конечно, получилось! Ты – молодец! – парень заметил, что Весельская, видимо от волнения, скинув шлем, не надела шапку, и сейчас от ее мокрых от пота волос шел парок. Сашка ту же кинулся в кабину и, схватив ушанку, нахлобучил ее на голову. – Вставай, Ида. Простудишься же!

Девушка кивнула и попыталась подняться, но ее тут же повело в сторону. Пришлось Сашке подставить плечо, чтобы она снова не завалилась в снег. Ида постояла, приходя в себя, и вдруг, взглянув на парня, рассмеялась. Сашка непонимающе уставился на Иду, потом, будто спохватившись провел рукой по лицу, подумав, что может с ним что-то не так, раз Веслеьская так хохочет, глядя на него. От Сашкиного жеста и удивленного лица, девушка расхохоталась еще сильнее и делала это так заразительно, что губы парня непроизвольно сами растянулись в улыбке. И спустя мгновение они вдвоем завалились на снег, заливаясь смехом. И с этим смехом исчезало то неимоверное напряжение, что не отпускало их последние недели. Ида наконец-то поверила в себя, а Сашка понял, что у него все получится, и три экипажа будут готовы к наступлению. А к весне и остальные подтянутся до их уровня. Теперь дело только за Милем, Юрьевым, Братухиным и другими конструкторами, инженерами, механиками, работающими над новым вертолетом, призванным стать заменой техники из будущего и прародителем нового вида авиации.

Наконец, отсмеявшись, Ида отступила от Сашки на шаг и, вытянувшись, вскинув руку к криво сидящей на голове ушанке, с трудом давя улыбку, отрапортовала:

- Товарищ инструктор, курсант Весельская учебно-тренировочный полет закончила! Разрешите получить замечания?

Парень собрался было ответить, как был прерван криком бегущего к ним бойца из охраны заводского аэродрома:

- Товарищ лейтенант государственной безопасности! Товарищ лейтенант государственной безопасности! Вас срочно к Начальнику училища!

Что за спешка такая?! Что опять случилось?! Сашка повернулся к Иде:

- Курсант Веслельская, проконтролируйте размещение вертолета в ангар и в расположение, отдыхать. Все замечания потом. В целом – молодец! Остальное приложится. Давай, Ида, занимайся тут, а я к Максимову, - и парень бросился бежать в сторону учебного корпуса, майор не тот человек, чтобы так неожиданно срывать инструктора во время занятий, значит дело действительно серьезное.

Сашка буквально взлетел на крыльцо, на бегу потопав сапогами, стряхивая снег, и стрелой метнулся к кабинету Максимова. На несколько секунд задержавшись перед дверью чтобы отдышаться, постучался и шагнул внутрь:

- Вызывали, товарищ майор государственной безопасности?

- Вызывал, - Максимов оторвался от писанины, которой у Начальника училища было огромное количество. – Звонил товарищ Мехлис. В двенадцать тридцать ты должен быть при полном параде на КПП, он за тобой заедет.

- По какому поводу не сказал?

- Нет. Ты же знаешь Мехлиса. Поставил в известность и бросил трубку. Сашка кивнул а Максимов бросив взгляд на наручные часы махнул парню рукой. – Все, иди. Мне работать надо, а у тебя двадцать пять минут осталось. Успеешь?

- Успею, - крикнул Сашка, выбегая из кабинета.

Парень едва успел. Только-только вышел за ворота училища, как на дороге показалась знакомая эмка Льва Захаровича. Едва машина остановилась, открылась задняя дверь, и оттуда Сашке махнул Мехлис, приглашая садиться. Парень протиснулся в салон, примостившись рядом с Львом Захаровичем. Все-таки тесновата машинка!

- Здравствуйте, товарищ армейский комиссар первого ранга.

- Здравствуй, Саша. Виду у Мехлиса был неважный. Осунувшееся бледное лицо, черные мешки под ввалившимися глазами. Но взгляд живой и упрямый. – Как успехи, как курсанты?

- Хорошо, товарищ армейский комиссар первого ранга. Никифоров с Весельской совершили первые полеты. Еще несколько дней погоняю их и выпущу самостоятельно. Надо бы подольше, но я так понимаю, времени у меня нет.

Лев Захарович кивнул.

- Товарищ Сталин о тебе спрашивал. Сашка напрягся и вопросительно взглянул на Мехлиса. – Шапошников с ним разговаривал на счет участия твоей группы в боевых действиях. Убедил. Иосиф Виссарионович интересуется, подготовиться успеете?

- Успеем! – Сашка кивнул. В груди екнуло. С одной стороны ему хотелось на фронт, тянуло туда, с непреодолимой силой. Опять окунуться в ту атмосферу боевого братства, где там враги, тут свои. Где черное это черное, а белое это белое. Где люди открыты и честны перед собой и друг другом. А с другой стороны ему было страшно. Что-то изменилось в нем после ранения. Пропали бесшабашность и уверенность в своей неуязвимости. Он понял, что в любой момент может погибнуть и это понимание неприятным холодком пробегало по спине. А еще страшнее было не погибнуть самому, это как раз не особо-то и пугало, просто неприятно и все. А вот потерять тех немногих близких людей, которые у него появились в этом мире – сама мысль об этом вызывала у парня иррациональный ужас. А ведь как раз и получается, что самые родные, самые близкие друзья и подруги, которые стали в этом мире для парня всем как раз и пойдут с ним в бой, в самое пекло. Сашка ощутимо вздрогнул. Мехлис внимательно взглянул на парня, но промолчал. – А куда мы едем, Лев Захарович? – спросил Стаин, чтобы отвлечься от невеселых мыслей.

- Там увидишь, - Лев Захарович загадочно улыбнулся, а потом, достав из своего планшета какие-то бумаги, протянул их Сашке. – На пока, почитай. Остановимся, распишешься.

Бумаги оказались свидетельствами Всесоюзного управления по охране авторских прав на песни спетые им на радио и еще несколько песен, которые он пел Льву Захаровичу у себя дома. Там же было и свидетельство на «Прекрасное-далеко», спетое на базе после Присяги. А еще было заявление, отпечатанное на машинке от его имени, что он не против того, чтобы денежные средства за песни уходили в «Фонд обороны». Сашка тут же спросил:

- Лев Захарович, а в детский дом нельзя?

- Можно. Потом решим этот вопрос. Централизованного фонда помощи детским домам еще нет, мы только работаем над этим. С твоей подачи, кстати[iii]. Сашка кивнул. Машина как раз остановилась возле неприметной двери черного входа серого мрачного трехэтажного здания с зарешеченными окнами, проехав мимо центрального крыльца. Мехлис протянул Сашке химический карандаш: - Расписывайся, и пойдем. Сашка послюнявил карандаш и, не задумываясь, расписался под заявлением, вернув бумаги Мехлису. Тот взял бумаги, положив их обратно в планшет. – Мне только заявление, свидетельства потом заберешь. Они твои. А сейчас пойдем, у меня времени не так и много.

Сашка кивнул и, открыв дверцу, покинул машину, следом за ним вылез Мехлис. Глубоко вздохнув, он потянулся и кивнул на деревянную дверь входа: – Пойдем.

Тихий темный коридор с рядами глухих дверей. Откуда-то тянуло запахом пищи и чем-то затхлым. Лев Захарович, дойдя до одной из дверей, бросил Сашке: - Жди здесь, - а сам без стука зашел внутрь. Минут через пять вышел вместе с сухой, длинной, как жердь женщиной с недобрым взглядом, зябко кутающейся в пуховую белую шаль. Женщина, бросая опасливые взгляды на Мехлиса, произнесла:

- Пойдемте за мной. Они прошли еще дальше по коридору и поднялись по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж. Запах пищи стал сильнее. – Вот. Это здесь. Она собралась было открыть дверь и зайти в помещение, но была остановлена властным жестом Мехлиса.

- Саша, иди. Там Валя. А мы с Евдокией Степановной тебя внизу подождем. У нее в кабинете. Закончишь, подходи туда. Только постарайся недолго, у меня действительно мало времени.

Сердце парня пропустило удар и забилось как сумасшедшее. Он как в тумане кивнул Льву Захаровичу и, ничего не видя перед собой, шагнул за дверь. После мрака коридора глаза резанул свет, льющийся из окон. Большой зал с тремя рядами узких панцирных коек и тумбочками между ними. На двух койках сидит маленькая стайка девочек, которые услышав, что кто-то зашел испуганно посмотрели на Сашку. Худенькие, с бледной кожей и осунувшимися лицами, одетые в серые скромные платьишка и бритыми наголо головами. Они были совершенно похожими друг на друга, как сестренки-близняшки. Если бы не глаза. У всех разные. И в то же время одинаковые. Не детские глаза людей познавших горе и боль. Но один взгляд, будто кувалдой ударил в грудь парня, выбив из него воздух и заставив, как вкопанному встать на пороге. Такой родной и забытый взгляд мамы и Альки. Сашка, с трудом взяв в себя в руки, буквально выталкивая из горла слова, сипло произнес:

- Здравствуй, Валя. Ты меня помнишь?

[i] В реальной истории Феодосия была взята немецко-румынскими войсками 18 января 1942 года.

[ii] Вот цитата Манштейна о Керченско-Феодосийской операции: «Если бы противник использовал выгоду создавшегося положения и быстро стал бы преследовать 46 пд от Керчи, а также ударил решительно вслед отходившим от Феодосии румынам, то создалась бы обстановка, безнадежная не только для этого вновь возникшего участка Восточного фронта 11 армии. Решалась бы судьба всей 11 армии. Более решительный противник мог бы стремительным прорывом на Джанкой парализовать все снабжение армии…Но противник не сумел использовать благоприятный момент. Либо командование противника не поняло своих преимуществ в этой обстановке, либо оно не решилось немедленно их использовать…По-видимому, даже имея тройное превосходство в силах, противник не решался на смелую глубокую операцию, которая могла бы привести к разгрому 11 армии. Очевидно, он хотел накопить сперва ещё больше сил.»

[iii] В РИ целенаправленная работа над помощью детям фронтовиков и беспризорникам началась в августе 1942 года с Постановления ЦК ВЛКСМ «О мерах комсомольских организаций с детской беспризорностью, по предупреждению детской беспризорности», в сентябре вышло аналогичное постановление Совнаркома.

VII

Валя смотрела сквозь кружащиеся за окном снежинки на опустевшую дорогу, на которой только-только улеглась поземка, поднятая скрывшейся за поворотом эмкой. На бледных, обветренных губах девочки впервые за несколько недель или месяцев, она и сама не помнила, когда последний раз улыбалась, появилась улыбка. А по щекам катились слезинки. Ей было хорошо и страшно. Хорошо от того, что она снова не одна, что у нее появился братик. Да еще какой! Самый настоящий Герой Советского Союза! А страшно, потому что он уезжает на фронт и она опять может остаться одна.

Валя вспомнила его сразу, как только он появился в дверях их комнаты. Да и как было забыть, того странного летчика, который принял ее за кого-то другого, а потом чуть было не погиб, вывозя их из голодного Ленинграда. Валя зябко повела плечами. Ей было так страшно, когда их непонятный летательный аппарат начало кидать из стороны в сторону. Некоторые дети заплакали, и она сама тоже плакала. А бойцы и девушка, летевшие с ними, метались по салону, стараясь их успокоить. Правда, болтанка быстро закончилась, а потом был довольно жесткий удар о землю, и спустя несколько минут их стали быстро выводить на улицу. Они стояли неподалеку от люка, ожидая, когда загрузят в подъехавшие грузовички не способных передвигаться ребятишек. Валя хорошо видела, как бойцы на руках вынесли сначала Сашу, а потом одну из девушек и, быстро погрузив их в машину, куда-то увезли. Лицо парня было бледным, а по гимнастерке расплылось кровавое пятно, а девушка так и вовсе была вся в крови. Вале тогда стало так жалко этих незнакомых ей летчиков. Почти так же как маму. И тетю Капу.

При воспоминании о родных улыбка пропала, а лицо девочки исказила гримаса боли. Перед глазами мелькнула мама, уходящая на службу. Худая, бледная, с впавшими глазами. Она подошла к лежащей на кровати и укутанной в старый отцовский полушубок дочери и, погладив ее по голове, чмокнула в нос. А потом вышла из дома и больше не вернулась. А через два дня умерла тетя Капа. Просто утром не встала с кровати и все. Вале тогда стало очень страшно оставаться в одной комнате с тетей – неподвижной, холодной, с застывшими, уставившимися в потолок мертвыми глазами. Она стала стучаться к соседям по коммуналке, но ей никто не открыл. Странно. Дядя Иосиф должен был быть дома. Наверное, ушел получать паек. Да и Левины почему-то не открыли. Валя села в коридоре и стала ждать, когда вернется кто-нибудь из соседей. Но никто не пришел. А потом стемнело. Очень хотелось кушать, было жутко одной и холодно. Пришлось вернуться к себе в комнату. Тетя Капа все так же лежала, ее белое лицо с блестевшими в наступившей темноте мертвыми глазами вызывали пробирающий до самого нутра ужас. Валя подбежала к телу и быстрым, судорожным движением натянула на это пугающее лицо одеяло. Стало немного легче, но все равно было очень страшно. Еще и печка почти потухла. Дура! Чего сидела, ждала?! Теперь чтобы разжечь дров больше уйдет, а их и так совсем мало. А сейчас, когда она осталась совсем одна, где их брать? Да и еду тоже. Надо поискать карточки, где-то должны быть, но это завтра. Валя привычно настрогала щепочек и раздула буржуйку, кинув туда несколько дощечек от разломанного ящика. Весело и уютно затрещал огонь. На мгновение показалось, что вот-вот вернется со службы мама. Валя оглянулась на дверь. Вот же кулема! Дверь не прикрыла! Пришлось вставать от теплой печки и идти закрывать, чтоб тепло не уходило. На обратном пути подошла к столу, налила в металлическую кружку воды и отломила себе кусочек сухаря. На столе осталась вторая половинка, точно такая же, как и была у нее в руках, величиной чуть меньше половины ее детской ладошки. Дошла до буржуйки и поставила на нее кружку, пусть греется кипяток. А сама маленькими кусочками стала откусывать грубый черствый хлеб, подолгу рассасывая кусочки. Это было ее изобретение. Она не жевала хлеб, а сосала его, гоняя во рту. Так казалось сытнее. Голод не унялся, живот все так же сводило, но стало немного получше. Обжигаясь, выпила кипяток. От тепла и еды сразу осоловела. Кое-как доползла до кровати и, закутавшись в тулуп, уснула.

Утром проснулась от холода. Кружилась и очень болела голова, появился кашель и озноб. Наверное, простыла вчера, когда сидела в коридоре. Опять раздула огонь в печке и доела остатки хлеба. Еле-еле нашла карточки. Были они у тети Капы под подушкой. И зачем она их туда спрятала? Еще раз постучалась к соседям. Никто так и не открыл. Куда ж они все подевались?! Очень хотелось кушать. Одного хлеба было мало. Раньше мама со службы приносила еду: крупу, вяленую рыбу, крахмал, один раз даже сахар принесла. А сейчас все продукты кончилась. Надо собираться и идти отоваривать карточки. Куда идти Валя знала, ходила с тетей Капой. Но одно дело идти с взрослой женщиной, а другое самой. Карточки могли отобрать или украсть. В очереди говорили, что и убивают за них, Валя сама это слышала. Самочувствие становилось все хуже и хуже. Ломило кости, дышалось тяжело. Однако, деваться некуда, оделась и пошла на продпункт.

Стоило выбраться из колодца двора на улицу, как холодный промозглый ветер бросил в лицо колючий снег. Девочка покачнулась, неожиданно накатила дурнота, еще сильнее заболела голова. Пристроившись в спину шагающему в нужную ей строну прохожему, Валя шла, наклонив голову от ветра и механически переставляя ноги. Как же тяжело идти, а еще этот ветер! Девочка не заметила, как мужчина, шедший впереди, пошатнулся и, заскользив по наледи, упал, перекрыв ей путь. Она шла и шла пока не споткнулась о лежавшее поперек дороги тело. Упав, увидела прямо перед собой такие же мертвые, как у тети Капы глаза. В ужасе девочка скатилась с трупа в снег. Попыталась встать, но сил уже не было.

Вале повезло, полузамерзшую ее нашел патруль. Девочку отправили в детский дом санаторного типа, куда свозили таких же, как она ослабевших от голода, оставшихся без родителей детей. Там их немножко подкармливали, оказывали медицинскую помощь и отправляли на Большую землю. Так она встретила своего теперь уже братика. Когда Саша кинулся к ней на аэродроме, она сначала испугалась. А потом ей стало жалко этого парня, захотелось подойти к нему, обнять, что-нибудь сказать. Но Валю крепко держала за руку девушка в летной форме, а спустя мгновение парень уже пришел в себя и дал команду к погрузке.

И вот он ее нашел. Специально искал. Такой же одинокий, потерявший всех близких, как и она. Пришел и предложил ей стать его сестрой. Вот так вот просто. Валя даже сначала не поняла, что хочет от нее этот летчик. А когда поняла, не поверила. А Саша ее уговаривал, предлагал подумать, пока он с фронта не вернется. Глупый он, хоть и старше! Чего тут думать?! Она согласилась сразу. Как он обрадовался! И одновременно расстроился, что нельзя забрать ее к себе сразу. Обещал сделать это, как только вернется с фронта. Просил подождать, месяц или два и все решится. Конечно же, она будет ждать! Даже дольше будет ждать! Главное ей есть, кого ждать, она снова не одна!

- Ты только вернись, братик! Останься живой! А я тебя подожду! – шептала девочка, бездумно выводя линии на промерзшем окне.

Мехлис хмурил лоб, изредка бросая на Сашку задумчивые взгляды. Он словно хотел что-то сказать, но никак не мог решиться. Странное, абсолютно несвойственное армейскому комиссару поведение. Наконец, решившись, он начал разговор:

- Александр, я постараюсь решить твой вопрос без этого, но может получиться так, что мне придется усыновить вас с Валей.

- Это обязательно? – в принципе, парень был и не особо против. Лев Захарович ему нравился. Если б еще не его фанатизм! Только бы не начал опять агитировать за комсомол! То, что рано или поздно в организацию придется вступить, было понятно. Но становится комсомольцем, просто потому что так надо, без веры и понимания, считал для себя неприемлемым. Он видел, как относятся к комсомолу, к партии окружающие его люди. Для них это было нечто огромное и основополагающее, такое, за что можно и нужно отдать жизнь. Именно этого Сашка и не понимал. Погибнуть, защищая Родину - долг каждого, но вот погибнуть за торжество чьих-то там идей, казалось ему, по крайней мере, странным. Правда, парень и не стремился понять эти идеи. Сильно не до того ему было.

- Не знаю. Скорее всего. По закону, ты несовершеннолетний и права на усыновление кого-либо не имеешь. И признать тебя совершеннолетним, даже учитывая, что ты воюешь и являешься командиром, не получится. Нет такой возможности в нашем Законодательстве. И ни товарищ Сталин, ни товарищ Калинин на нарушение закона не пойдут. Так что это единственное быстрое решение твоего вопроса мне видится только таким. Конечно, если ты против, будем искать другие пути, но это долго и не факт, что получится.

- Да я не против, Лев Захарович, - пожал плечами Сашка, - только неудобно как-то, да и что Ваша жена и сын скажут? - и через паузу добавил, - И фамилию менять не буду!

- Глупости не говори! – голос Мехлиса прозвучал резко и жестко, - С Лизой и Леней решу! Они не будут против. Фамилия останется, это ты правильно решил. А с Валентиной я сам поговорю. Воюй спокойно.

- Спасибо, Лев Захарович, - Сашка был действительно благодарен этому человеку, тяжелому, безжалостному, но в то же время кристально честному и по-своему справедливому.

Мехлис кивнул, принимая благодарность и продолжил, сурово сдвинув брови:

- Ты когда заявление в комсомол подашь?! Мне его за тебя написать что ли?!

Сашка поморщился. Опять началось!

- Товарищ армейский комиссар первого ранга, ну какой из меня комсомолец?! Я же ничего в этом не понимаю!

- Плохо, что ты ничего не понимаешь! Наверное, придется мне оргвыводы делать по вашему комиссару и комсоргу! – зло выпалил Мехлис.

- Не надо оргвыводы! – испуганно пошел на-попятную парень. Про оргвыводы Льва Захаровича Сашка был наслышан. – Напишу я заявление. Только давайте, как с фронта вернемся. Ну, правда, не до того сейчас! – Сашка осекся. В глазах Мехлиса зажегся хорошо знакомый парню фанатичный огонь.

- Что значит не до того?! Ваша аполитичная, бесхарактерная позиция меня поражает, товарищ лейтенант государственной безопасности! – Лев Захарович перешел на официальный тон. – Как Вы собираетесь дальше жить в нашей стране, если не хотите понять, чем живет, к чему стремится самая передовая часть Ваших ровесников! А чему Вы можете научить девочку? Я начинаю думать, что вопрос усыновления Валентины мы решаем преждевременно! Не готовы Вы еще взять на себя такую ответственность! – Мехлис со всей прямотой и присущим ему размахом бил по самому больному и считал это правильным. Только так можно и нужно действовать настоящему большевику! А Сашка не знал, что ответить разбушевавшемуся комиссару. Да и надо ли отвечать? Только хуже сделает! Парень еле сдерживал себя, чтобы не психануть, не нагрубить. Далась им эта политика! Ну, вот при чем тут его вступление в комсомол и Валя? Но сорвись он и об обретении семьи можно забыть, Мехлис закусит удила. И этого парень боялся больше всего. А значит надо кивать головой, виниться и соглашаться с армейским комиссаром. Ради сестры Сашка был готов на все. Пришлось делать виноватый вид и оправдываться:

- Товарищ армейский комиссар первого ранга, ну, правда, просто физически не могу. Я же не отказываюсь. Но нам на фронт скоро, а у меня еще экипажи не подготовлены.

- Мне докладывали, что летают уже люди.

Вот же Кушинр - гад! Точно он стучит в ГлавПУР, больше не кому. Сашка понимал, что упрек не справедливый. Комиссар училища в прямом подчинении у Политуправления и деваться ему некуда, да и не зачем. То, что курсанты приступили к полетам, знают все заинтересованные в этом люди, он и сам отчитывается каждый вечер перед Максимовым, а тот в свою очередь перед Наркомом и Генштабом, а может и перед Верховным, не зря же Иван Андреевич в последнее время дерганый такой. Видать и его достало высокое руководство.

- Вот именно, что только летают, а нам воевать учиться надо. И учить нас некому, по книжкам и методичкам оттуда учимся. Ночами читаем с Никифоровым, разбираем, а днем повторить пытаемся на практике. И технику не убить при этом! А мне еще надо вопросы обеспечения нашей группы решать! Начштаба обещали прислать, нету до сих пор! – Сашка и сам не заметил, как завелся и стал орать на всесильного Начальника ГлавПУРа, как только что орал на него сам Мехлис. – Да и если пришлют, толку с него с нашей секретностью! У меня вся номенклатура, кроме портянок под ОГВ идет! Как мы на фронт попадем?! Сами полетим или железной дорогой?! Одно дело я туда одну машину перегонял, другое дело группой лететь, с неопытными экипажами. С кем и как я на фронте взаимодействовать буду не понятно! Как будет обеспечиваться связь?! Кто будет задачи ставить?! И как, если о нас никто ничего не знает?! Мне скоро на фронт надо будет лететь, площадки под дислокацию подбирать, а кто тут останется? Максимов с Никифоровым? Так у товарища майора училище на шее, а Петр парень хороший и вертолетчик отличный из него получится со временем, но он недавно еще простым штурманом на бомбере был! И из меня тоже командир, как из говна пуля! Спасибо товарищу майору, помогаем нам, как может! Но у него своих дел невпроворот! А вы меня комсомолом стыдите, Валей пугаете! Когда мне политикой заниматься?! Устав ВЛКСМ читать?! В комсомол вступить, это же не в кино сходить – купил билетик и готово! За такой подход, Вы же первый меня в мелкую стружку выпилите! – Сашка замолчал и уставился в окно. Вот же! Хотел же промолчать! Теперь точно Валю не отдадут! От этого на душе стало тоскливо-тоскливо. Закусив губу, парень прижался горячим лбом к стеклу.

В машине воцарилась тишина, нарушаемая только гудением двигателя. Мехлис, упрямо набычившись, смотрел прямо перед собой, понимая, что сейчас был не совсем справедлив. Нельзя было давить на парня сестрой, да и вообще, прав мальчишка, навалили на него немало и ведь тащит, не пищит. А тут он со своими претензиями. С одной стороны, правильно, Стаина надо брать в оборот, слишком уж он аполитичен. А если им займутся враги? Можно ведь и потерять парня. А с другой, из-под палки только хуже будет, озлобится человек. Будь неладна эта несдержанность! Ведь знает за собой такую слабость. Настроение у Мехлиса окончательно испортилось. Слабости он не признавал. Ни у людей, ни, тем более, у себя.

- Про Валентину, не бери в голову, - наконец заговорил Лев Захарович, - извини, был не прав. Обещал помочь – сделаю! Но и ты будь добр, займись уже ликвидацией своей политической безграмотности. Ты командир, Герой Советского Союза, а с некоторых пор еще и певец известный. На тебя молодежь равняться должна. А ты от комсомола, как дворянчик какой-то отлыниваешь!

- А я и есть дворянчик, - буркнул парень, не остыв от обиды, - благодаря Вам, кстати!

Мехлис хотел что-то сказать еще, но набрав воздуха, после Сашкиных слов осекся и, покраснев, вдруг расхохотался.

- Уел! – сквозь смех выдавил он. – Как есть, уел! А потом, отсмеявшись, все-таки продолжил. – Вот и тем более. Ты представляешь, какой это пропагандистский ход?! Особенно сейчас, когда принято решение наладить контакты с белогвардейцами, не запятнавшими себя кровью трудового народа! – Лев Захарович поморщился, решение это он так и не принял для себя, хотя как дисциплинированный большевик вынужден был подчиниться постановлению ЦК. – Так что, давай, чтобы с фронта приехал комсомольцем. Проверю. И готовься к агитационной работе, после твоего выступления, и статьи в «Красной звезде», на твое имя приходит море писем. Зацепили мы людей. Надо развивать успех. Проедешься по воинским частям,заводам. Пообщаешься с народом.

Сашка хмуро кивнул. Спорить было совершенно бесполезно, если дело касалось политработы, Мехлис был непреклонен. Впереди показались ворота КПП. Сашка облегченно вздохнул. Все-таки до чего Лев Захарович тяжелый человек – и помогает и относится к нему хорошо, но общаться с ним, как на минном поле в футбол сыграть, неизвестно когда рванет. Быстро попрощавшись с армейским комиссаром, парень рванул к себе в кабинет. Дел предстояло переделать море, поездка в детдом совершенно выбила его из графика, придется наверстывать. Сашка только успел скинуть шинель и усесться за стол, как в дверях появилась вихрастая голова дежурной по училищу:

- Товарищ лейтенант госбезопасности, Вас на КПП вызывают.

Лицо капитана Короткова растянулось в улыбке. Проходящий в это время мимо него какой-то штабной нквдшник от этой гримасы даже шарахнулся в сторону, хорошо так приложившись плечом об стену. Ну, оно и понятно, улыбка на обожжённом лице выглядела жутким оскалом. Но даже такая реакция постороннего человека на его внешность, не смогла испортить отличное настроение капитана. Он все-таки добился своего! Вот оно - направление в летную часть. И ерунда, что начальником штаба, работа знакомая, хоть и вызывающая неприязнь до зубовного скрежета. Не его это – с бумажками возиться. Но пока только так. А там видно будет. Все равно он сядет в кабину самолета! Назло всем докторам и штабным крыскам! Ведь даже этого добиться было, ой, как не просто! Он требовал, писал в ГУ ВВС и товарищу Калинину, ходил по кабинетам и комиссиям и даже написал самому товарищу Сталину. Капитан ругался в кабинетах авиационных и медицинских начальников, выпил всю кровь кадровикам из Главного управления ВВС. Все было тщетно. Но неделю назад, во время очередного похода в Управление, зло выскочив из кабинета Начальника кадров, тут же налетел на смутно знакомого майора госбезопасности. Капитан, буркнув извинения, обогнул особиста и направился на выход, как услышал за спиной окрик:

- Витя?! Коротков?!

Обернувшись, всмотрелся в лицо едва не сбитого им с ног человека:

- Андрей? Лямкин?

С Андрюхой Лямкиным судьба свела их в 37-ом в Испании. Друзьями они там не стали, но отношения, между дотошным особистом и ершистым летуном лейтенантом, как ни странно сложились вполне себе приятельские. Да что там говорить, то, что Коротков по возвращению в Союз не поехал осваивать просторы Крайнего Севера, а обошелся всего-навсего понижением в звании во многом заслуга Андрюхи. Ну и Пашки Рычагова. Заступились за боевого товарища в свое время. Ох и тяжело было тогда в армии. Сколько народа арестовали, сколько хороших летчиков сгинуло безвестно. Вот и умылись кровью в июне. Да и до сих пор черпаем поной ложкой. Коротков зло скрипнул зубами.

Прямо там, в коридоре ГУ ВВС, разговорившись, и решили все вопросы. Андрей, узнав о беде капитана, тут же предложил должность начштаба отдельной авиагруппы при НКВД СССР. В подробности не вдавался, сказав только, что все расскажут на Лубянке, в случае утверждения кандидатуры Короткова на должность. Капитан долго не думал, согласился тут же. Правда, напрягала ведомственная принадлежность подразделения, но летчики везде летчики, сработается как-нибудь. Так началась недельная беготня по кабинетам. Сначала в ГУ ВВС, а потом в Управлении кадров НКВД. Такого количества подписок о неразглашении всего и вся Коротков не подписывал даже перед Испанией. Что же это за авиагруппа такая секретная? А самое главное, никто так и не сказал, на каких машинах придется воевать. Положа руку на сердце, о подразделении в котором теперь придется служить, капитану не сказали вообще ничего, кроме того, что все, что касается службы, проходит под грифом ОГВ, ну и подчиняться они соответственно будут напрямую Ставке.

И вот наконец-то вся эта бумажная волокита завершена, можно ехать в часть. Ему даже отдельную машину выделили на Лубянке, чтобы добраться до расположения, как большому начальнику. Осталось только забрать с собой какую-то Воскобойникову, которая должна ждать внизу на проходной, рядом с дежурным. Спустившись вниз, на проходной девушку не увидел. Пришлось спрашивать у дежурного.

- Да вон она. Уже час здесь Вас ждет, - показал рукой сержант госбезопасности куда-то за спину капитана. Коротков обернулся. В самом дальнем углу холла, притулившись за каким-то декоративным деревом, виднелась одинокая фигура. Девушка, по жесту дежурного видимо поняв, что речь идет о ней оторвалась от стены и, подхватив с пола потрепанный солдатский сидор, направилась к командирам:

- Товарищ капитан, Вы не меня ищете? – девушка, подойдя ближе, вскинула руку к бесформенной потрепанной ушанке - Курсант Воскобойникова. Я капитана Короткова жду.

Виктор с удивлением оглядел подошедшую. Старая, выцветшая, латаная шинель явно не по росту, из-под которой выглядывали не менее старые, растоптанные сапоги, на голове уже упомянутая страшная шапка-ушанка. Бледное, почти прозрачное лицо с темными кругами под упрямыми дерзкими глазами. Девушка выглядела, как кошмар любого строевика и на курсанта никак не походила.

- Я капитан Коротков. Да, Вас я ищу, товарищ курсант. Только что это за вид у Вас? Это где таких курсантов нынче готовят?! – Виктор хоть и не был уставником, но трепетное отношение к форме у него было в крови. Если Коротков рассчитывал смутить своими вопросами девушку, то он очень сильно ошибся. Воскобойникова из-под рыжей челки зло сверкнула глазами и, дерзко вскинув голову, не теряясь перед старшим по званию, ответила:

- А что в госпитале выдали, то и надела! Была бы мужчиной, морду этому борову набила б! А так он меня скрутил. Под трибунал грозился отдать! Ничего, командир узнает, он его самого под трибунал отдаст, гниду жирную! – лицо девушки покрылось красными пятнами от негодования, а на лбу выступила испарина. Она в сердцах махнула рукой с зажатым в ней сидором и, вдруг охнув, стала заваливаться на капитана. Коротков еле успел подхватить легкое почти невесомое тело. Он растерянно стал оглядываться, не зная куда пристроить потерявшую сознание боевую девчонку, но она сама пришла в себя и хоть и неуверенно но встала на ноги: - Извините, товарищ капитан.

- Тебя как в таком состоянии из госпиталя выписали-то?

- А меня не выписали, - смущенно покраснев, ответила девица, - меня в санаторий отправили, для восстановления. Только я туда не поеду! Вот еще! Мне в училище надо! Наши на фронт собираются. Мне с ними надо! За маму, Люську. А теперь еще и за Лешу, - Лицо девушки перекосило, глаза налились влагой, но она быстро взяла себя в руки.

- Какой тебе фронт?! Ты еле на ногах стоишь! – зло прикрикнул на нее капитан.

- Ну и что! Все равно в санаторий не поеду! А не возьмете меня с собой, пешком пойду в училище! Меня командир обещал в любом случае забрать!

Коротков удивленно и восхищенно смотрел на эту боевитую пигалицу. Покачав головой, он только и смог сказать:

- Ну, раз командир обещал, то пойдем. Пусть он сам с тобой разбирается, - и обернувшись к дежурному спросил: - Мне сказали, что нас машина должна забрать до расположения, где мне ее искать?

- Сейчас позвоню в гараж, товарищ капитан, вызову. Подождите минуту, - и сержант госбезопасности схватился за трубку телефона. О чем-то переговорив с гаражом, доложил: - Через пять минут подъедет, выходите.

Коротков кивнул, поблагодарив дежурного, и махнул рукой Воскобойниковой:

- Пойдемте, товарищ курсант.

Девушка, закинув на плечо сидор, двинулась за капитаном. Открывая дверь на улицу, Коротков обернулся и увидел, как Воскобойникова, морщась, потирает рукой грудь и бок, но заметив, что он на нее смотрит, тут же отдернула руку, сделав вид, что поправляла амуницию. Капитан покачал головой. Да, боевая курсантка. В бою таким цены нет, не подведет, собой закроет. Зато в тылу, в повседневной службе такие вот шебутные бойцы сплошная проблема для командира.

Только спустились с крыльца, как к ним подкатила окрашенная известкой эмка, из которой выскочил пожилой водитель:

- Товарищ капитан, Вам в летное училище, в Люберцы? Коротков кивнул. – Садитесь, товарищ капитан, я за Вами.

Виктор уселся на переднее сидение, Воскобойникова залезла назад. Пока колесили по центру, ехали молча. Первым тишину нарушил Коротков. Обернувшись, он спросил:

- Тебя, где ранили-то?

- На Ленинградском фронте. Обидно, - хлюпнула носом девушка, - уже домой летели. А тут худые. Ребята нас прикрыли, на себя их оттянули. Двоих мы с командиром свалили. А откуда еще двое взялось, я не знаю. Вот один из них меня и подстрелил. Он еще и командира ранил. Только Саша сумел машину посадить. Правда, я этого не видела уже.

- Так ты что? Летаешь? – брови Короткова удивленно взметнулись. Нет, про женщин-летчиц он знает, со многими даже знаком лично, сводила судьба. Но вот о девушках-летчицах на фронте еще не слышал.

- Нет. Не успела я летать научиться, - Воскобойникова тяжело вздохнула, - а теперь и не научусь. Врачи сказали, что не пригодна я к летной работе, - девушка, закусив губу, отвернулась к окну. Коротков сочувственно посмотрел на нее, еще совсем недавно, буквально на днях он был точно в таком же состоянии. Захотелось как-то поддержать девчонку, утешить.

- Выше нос, курсант. Мы с тобой еще полетим. Назло всем комиссиям.

Воскобойникова благодарно посмотрела на Виктора и, улыбнувшись, кивнула. «А у нее красивая улыбка, - подумалось Короткову, - да и вообще девчонка симпатичная. Только вот не с твоей рожей, Витя, на симпатичных девчонок заглядываться». С женщинами капитану как-то не везло, не складывалось. Он и женат-то был совсем недолго. Ровно столько, сколько потребовалось супруге, чтобы понять, что быть женой летчика, это не ходить под ручку по городу в театры и кино, хвастаясь наградами и красивой формой мужа, а унылый гарнизонный быт и неустроенность. Буквально через полгода после свадьбы они разбежались, и уже бывшая супруга скрылась за горизонтом в известном только ей направлении. Ну а Коротков с тех пор стал относиться ко всем бабам с предвзятым недоверием, не пуская их близко к сердцу. Ну, а теперь, когда с его обгорелой физиономией только чертей в аду пугать, женский вопрос и сам по себе стал второстепенным. Хотя, молодого и вполне себе крепкого мужчину такое положение довольно-таки сильно напрягало. От грустных мыслей настроение резко поползло вниз. Продолжать разговор не хотелось, и Виктор уставился на бегущую перед ним белую полосу дороги. Так молча и доехали до места.

Представившись на КПП, Коротков попросил вызвать лейтенанта госбезопасности Стаина. При упоминании фамилии лейтенанта, Виктор заметил, как вздрогнула и закусила губу Воскобойникова, зябко поведя плечами, будто чего-то опасаясь. Но вот вдалеке показалась фигура командира, скорым шагом двигающаяся к КПП. Навстречу выскочил дежурный с докладом:

- Товарищ лейтенант государственной безопасности. К Вам товарищ капитан. Говорит, представиться по новому месту службы.

Брови совсем молоденького смутно знакомого вскинулись вверх. Он посмотрел на Виктора и удивленно произнес:

- Вы? Значит, помог товарищ Калинин?

Капитан нахмурился, вспоминая, откуда его может знать этот молодой парень. Точно! Это же тот мальчишка из госпиталя! Они еще в очереди на комиссию вместе стояли!

- Нет. Не помог, - улыбнулся капитан. – Другие хорошие люди помогли. Значит с тобой, - и тут же поправился, - с Вами служить будем?

- Ну, раз ко мне приехали, то, наверное, да, - улыбнулся парень и вдруг, увидев стоящую за спиной Короткова девушку, воскликнул: - Зина?!

Воскобойникова шагнула вперед и, вскинув руку к ушанке доложила:

- Товарищ заместитель начальника училища, курсант Воскобойникова из госпиталя прибыла. А потом, хлюпнув носом, совсем не по-уставному добавила: - Саш, я сбежала. Не прогонишь?