Проект "Контроль" — 2. Симбиоты

Часть 1. Глава 1

Глава 1

ДВА ГОДА НАЗАД

Морской прибой накатывался и разбивался о песчаный берег всего в нескольких сантиметрах от ног парня и девушки, одиноко смотрящих на просторы. Они держались за руки, и молчали. Они почти всегда молчали, поскольку для общения друг с другом им вовсе не нужна была речь. Прямой обмен мыслями, получивший в человеческом обществе название телепатии, что может быть удобнее такого способа общения?

Их звали Валерий Стычкин и Олеся Малькова, и все то же человеческое общество окрестило их детьми индиго. Когда-то. Раньше это словосочетание носило какую-то магическую таинственность, поскольку в это понятие каждый вкладывал что-то свое. Одни восхищались и едва ли не обожествляли детей индиго. Для других же они были чем-то вроде цирковых уродцев, отклонением от нормы. Для третьих же они были предметом насмешек, и выдумкой фантазеров, мечтателей, романтиков и утопистов.

Но, как бы там ни было, они действительно существовали. И они были одновременно тем, что про них говорили, и в чем-то совершенно иным. Валерий и Олеся родились почти одновременно в одном и том же приморском селе, где общество так и не смогло их принять. Но они знали, что не одиноки на планете, что по всему земному шару, таких как они, насчитываются сотни. Только все они разбросаны по разным уголкам планеты. Однако расстояние для индиго было не помехой. Каким-то образом они чувствовали друг друга, хотя, из-за дальности расстояния, не могли вступить с остальными в контакт.

Первоначально Валерий и Олеся не слишком стремились к этому. Они росли вместе, и им вполне хватало друг друга. Постепенно они превратились в пару, и вот тогда-то и стали как нельзя более остро осознавать, что они лишние в этом селе. Да и вообще…

За ними наблюдали ученые. Для них они были объектом изучения, подопытными крысами. Их феномен пытались изучить, но из этого ничего не получалось. Внутренний мир Валерия и Олеси был чужд и непознаваем для научного мира. Все, что им удалось выяснить, это то, что однажды к берегам села, в котором проживали их родители, прибило странную серую пленку, вытекшую из затонувшего танкера с радиоактивными отходами. Серая пленка испарилась, и превратилась в странного вида тучу, которая пролилась дождем над селом, вызвав у беременных женщин мутации. Точнее у их плодов. И все. Все остальное осталось для ученых тайной за семью печатями. В конце концов, к ним просто потеряли всяческий интерес. И это только сыграло на пользу детям индиго.

Повзрослевшие дети твердо решили отыскать себе подобных по всему земному шару. Они поняли, что в одиночку им не выжить, и решили создать свой собственный мир, найдя где-нибудь укромный уголок, благо планета большая, и на ней должно оказаться место для всех.

Но, как это обычно бывает, даже самые скромные мечты сбываются не всегда. И индиго не оказалось места на земном шаре.

Поначалу действительно все шло хорошо. Индиго и в самом деле стали собираться вместе, и даже образовали своего рода колонию. Сначала она была довольно маленькой, но постепенно разрасталась.

Колония возникла на одиноком острове посреди Тихого океана. Это был пустынный островок, до которого пока не добралась человеческая цивилизация. Райское место для того, чтобы жить и создавать свое общество. Здесь индиго никому не мешали, и никто не мешал им. Казалось, об их существовании просто никто не знал. И это было для них хорошо. Они рассчитывали обзавестись своими семьями, образовав пары, а потом, когда колония начнет увеличиваться, постепенно расселяться по другим местам, осваивая свободные территории и, по возможности, делать этот мир лучше.

Но, к сожалению, индиго ошибались. За ними уже давно и пристально наблюдали, хотя долгое время это наблюдение проходило тайно, и индиго о нем даже не догадывались. Теневое мировое правительство, уже давно вынашивающее идею о золотом миллиарде, не могло не обратить внимание на колонию индиго. Разумеется, когда пошли первые слухи о таких детях с необыкновенными свойствами души, никто из теневого правительства этому просто не придал значения. Но когда индиго стали объединяться в колонию, это сразу же вызвало интерес к ним.

Первое время мировое правительство решило изучить их, понять, что же это за люди, и в чем их особенность. Для этой цели и был создан проект «Контроль», который, поначалу, хотел привлечь индиго на свою сторону, надеясь вывести из них расу сверхлюдей. И индиго действительно оказались сверхлюдьми, но только не в том отношении, как думал проект «Контроль». Их морально-нравственные качества, внутренняя природа и мировоззрение оказались настолько чужды теневому мировому правительству, и так сильно не вписывались в его стандарты, что проект «Контроль» принял решение об их ликвидации.

Конечно, можно было позволить им жить и размножаться дальше, но «Контроль» увидел в них угрозу будущему миру, тому, который они стремились построить. И «Контроль» был прекрасно осведомлен о том, что происходит с людьми, которые с глазу на глаз оставались с иными. Это был сокрушительный эффект, полная перестройка сознания. У человека кардинально менялось мировоззрение. И отнюдь не в ту сторону, в какую бы хотел «Контроль».

И тут «Контроль» внезапно понял. Если позволить индиго размножаться и распространяться по всему земному шару, то планы мирового правительства о тотальном контроле, и всем его планам о глобализации наступит конец. Нет, не могло оно допустить такого результата.

И тогда на индиго началась охота. Проект «Контроль» начал медленно и осторожно ликвидировать индиго. Он начал с одиночек, с тех индиго, которые не захотели присоединиться к общей колонии, и предпочитали вести самостоятельный образ жизни. Устранить таких одиночек было пара пустяков. Несчастные случаи, самоубийства, смерть от внезапных сердечных приступов, от неизлечимых болезней. Никаких расследований, никаких шумов, все происходило тихо и без происшествий.

Вот тут-то в дело вступила новая сила, которую не предвидел проект «Контроль». В глубоком подполье зародилась некая организация «Покров», которая поставила себе целью взять под свою защиту всех индиго.

Появление этой организации, осмелевшей бросить вызов мировому правительству, было воспринято как большая дерзость. Тем более, что «Покров» как оказалось, финансировался довольно большим количеством олигархов, которые отнюдь не жаждали того, чтобы мир пришел к глобализации. А уж наличие у «Покрова» целой армии, хорошо вооруженной и подготовленной, оказалось для проекта «Контроль» полной неожиданностью. Он никак не мог понять, как смог пропустить возникновение такой мощной организации, да еще распространившейся по всему земному шару.

Теперь уже началось настоящее противостояние, настоящая борьба за власть. Само собой, делалось все это не гласно, и в мире, в человеческом обществе, даже не подозревали о существовании обеих этих организация. И уж, разумеется, даже помыслить никто не мог, что все события вращаются вокруг каких-то детей индиго, которых, официально, даже не существует в природе.

Валерий и Олеся испытывали тревогу. Собственно, это чувство тревоги возникло в них еще до того, как «Контроль» начал действовать радикальными мерами. Все индиго чувствовали повышенный интерес к своим персонам. Они понимали, что их секрет, их тайная колония раскрыта. Но все же до последнего момента надеялись на то, что все обойдется.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросил Валерий, обращаясь к Олесе. Нет, не словами, а прямой передачей мыслей.

— Я думаю, что кончилась наша спокойная жизнь, — отозвалась на это Олеся.

С этим Валерий был полностью согласен. Они, сами того не желая, оказались самым сердцем противостояний.

— Проект «Контроль» не та организация, которой можно пренебречь, — продолжал Валерий. — Она настроена очень серьезно. И если они и вправду решили нас ликвидировать…

Он сделал значительную паузу. Продолжать ему не было смысла.

— А что ты думаешь о «Покрове»? — спросила Олеся.

— До недавнего времени я о нем даже и не слышал. Но они приплыли на наш остров, и предлагают нам свою защиту. Предлагают взять нас под свой покров. Ха-ха, очень характерное название.

— Ты считаешь, что они в состоянии это сделать?

Валерий поразмыслил.

— Не знаю, — признался он. — Но, у меня тревожное предчувствие. Должно случиться что-то нехорошее.

— У меня тоже, — призналась Олеся. — Может, это связано просто с предстоящими переменами? С тем, что наша жизнь уже не будет прежней.

Валерий смотрел куда-то за горизонт.

— Какими бы не были перемены, но они несомненно будут к худшему.

С этим Олеся не спорила. Да и не могли перемены быть к лучшему, когда за ними начиналась охота. Пусть им и обещают защиту, но, как бы там ни было, это уже означало, что их жизни угрожает опасность.

— «Покров» хочет развезти нашу колонию по разным уголкам земного шара, — продолжал Валерий. — Разделить нас на малые группы, спрятать в такие места, где «Контроль» не сможет до нас добраться.

— Если нас разделят, то мы снова станем слабыми, — сказала на это Олеся.

— Я знаю. Часть из нас уже переправили на одну из баз «Покрова». Говорят, за ними установлен строжайший надзор. Охрана, лучшие доктора, психологи. Нас словно редких животных хотят заключить в заповедник, где будут тщательно следить за нашим здоровьем. Физическим и психическим. Не допустить того, чтобы мы решили покончить жизнь самоубийством.

— А мы и есть просто редкие животные, — с печалью произнесла Олеся. — Только разумные.

И она перевела взгляд на прибрежные волны, которые подкатывались к самым их ногам. Щемящее чувство тоски охватило ее сердце.

— Наслаждайся морем, — произнесла она. — Возможно, больше мы его никогда не увидим.

Но случилось гораздо худшее, чем никогда не видеть море. С тех пор Валерий очень часто вспоминал этот день, и думал, изменилось бы что-нибудь, если бы они отказались ехать в «Покров», если бы остались на своем острове? И, чем больше он задумывался, тем больше приходил к выводу, что нет. Их бы просто ликвидировали, когда пришло бы их время. Но они не знали и того, насколько глубоко в «Покров» проникли агенты «Контроля».

Сначала их в глубокой тайне погрузили в трюм грузового корабля, и окольным путем доставили в Россию. «Партию» русскоговорящих индиго, которые родились и выросли в России. Их возвращали домой.

А по прибытии в Россию меры безопасности были еще больше усилены. Индиго были поселены в большой вилле, расположенные в одном из пригородов. Несколько гектаров земли, обнесенные высоким кирпичным забором, и несколько десятков охранников. Здесь-то Валерий впервые и познакомился с Виктором Пановым и с Савелием Виноградовым с Надеждой Ломакиной. Панов сразу же показался ему слишком самоуверенным, убежденным в правоте своего дела. Савелий и Надежда, признаться, были для него неожиданностью. Оба хранителя обладали сверхспособностями, хотя и совершенно иными, нежели те, которыми обладали индиго. Боевые единицы, как охарактеризовал их Панов, должны были находиться непосредственно рядом с индиго, чтобы следить за их безопасностью. Панов сказал, что они по всей стране выискивают подобных людей, обучают их, и вербуют в свои ряды.

Впрочем, все это вызвало у Валерия недоверие. Такой способ защиты казался уж слишком ненадежным.

А потом было принято решение перевезти индиго на другую базу, поскольку проживание на вилле показалось руководству слишком рискованным.

Их распределили по разным машинам, по двое в каждой. Десять индиго в десяти машинах. И все они разными путями должны были быть доставлены на одну и ту же базу.

Валерий и Олеся были посажены в фургон, замаскированный под перевозку мебели. Непреодолимое чувство опасности завладело Валерием сразу же, как только за ними закрыли заднюю дверь. Чувство было настолько сильным, что было близко к настоящей панике. Олеся тоже испытывала те же самые чувства. Она нервничала, не могла спокойно усидеть на месте.

Что-то должно было случиться. Что-то очень нехорошее.

Когда фургон двинулся с места, Валерий едва удержался, чтобы не начать барабанить кулаками в дверь, требуя их немедленно выпустить.

Если бы он поддался своим инстинктам, и настоял на том, чтобы их не перевозили в этом фургоне, это что-нибудь изменило бы? Предотвратило бы трагедию?

Впрочем, бессмысленно думать о том, что было бы «если». У прошлого нет никакого «если». Что произошло, то произошло. И изменить тут ничего все равно нельзя.

Фургон ехал по загородному шоссе. Место было открытым, и стояло раннее утро. Машин на дороге было мало, и лишь только огромный рефрижератор ехал им навстречу.

Водителя фургона должно было сразу же насторожить то обстоятельство, что рефрижератор ехал уж слишком быстро для такой махины, но его это не насторожило. Зато это насторожило Валерия и Олесю. Сидя в закрытом фургоне, в котором не было окон, они не могли видеть того, что происходит на дороге. Но они это чувствовали. Всем своим шестым чувством они ощущали, как к ним приближается смертельная опасность.

Когда расстояние между грузовиками составило не больше пятидесяти метров, рефрижератор внезапно сошел со своей полосы, и устремился прямо в лоб фургону.

Валерий услышал, как водитель фургона выругался, и рванул руль в сторону, пытаясь избежать столкновения. Но было уже поздно. Со всей своей скоростью, помноженной на скорость фургона, рефрижератор врезался в транспорт, перевозивший Валерия и Олесю.

Произошло лобовое столкновение. Удар был настолько силен, что фургон буквально подбросило вверх. Задняя его часть, в которой находились индиго, взметнулась вверх. Валерия и Олесю швырнуло вперед, на стену, за которой находилась водительская кабина. Валерий успел инстинктивно прикрыть голову руками за долю секунды до удара, и услышал истошный крик Олеси. Затем фургон перевернуло и вышвырнуло с дороги.

Валерию понадобилось довольно много времени для того, чтобы осознать, что он еще жив. Более того, он даже не потерял сознания. Шок от столкновения не позволил ему понять, насколько сильно он пострадал. Он не чувствовал боли, не чувствовал вообще ничего. Пока. Но когда пройдет первое потрясение, и его тело вновь приобретет чувствительность…

Авария, столкновение. Валерий не видел, но знал, что в них врезалась очень большая машина. И теперь их фургон лежал на боку. Валерия совершенно не волновало то, что случилось с большой машиной, так же, как и судьба водителя фургона. Его беспокоило совсем другое.

Кажется, к телу начала возвращаться чувствительность. Кое-где ощущалась боль, но она была пока еще весьма слабой. Но его больше тревожило не то, что он чувствует, а напротив, то, чего он не чувствует. Что-то оборвалось в нем. Что-то замолчало.

А секундой спустя он понял, что именно.

Он больше не чувствовал Олесю.

Да, он знал, что она лежит где-то рядом с ним. Но он не чувствовал ни ее мыслей, ни ее эмоций. Ничего. Олеся как будто бы замолчала. И это было очень тревожным признаком. Это пугало больше всего.

Возможно, его полная «глухота» была связана с тем, что Олеся просто потеряла сознание. И это было бы только полбеды. Но, в глубине своей души, Валерий чувствовал, что произошло нечто куда более страшное.

Часть 1. Глава 2

Глава 2

Собравшись с силами, Валерий повернулся на бок. Боль, разумеется, была, но не настолько сильная, какой она должна быть в сложившейся ситуации. Но это не имело значения, сейчас Валерия куда больше беспокоил другой вопрос: что случилось с Олесей.

Он сразу же увидел ее. Более того, она лежала рядом, почти касаясь его плеча. Ее глаза были закрыты, а под головой растекалась лужа крови.

Не нужно было быть доктором, чтобы понять, что у Олеси черепно-мозговая травма. Но была ли она жива? Судя по тому, что внутри Валерия стало глухо, он подозревал самое худшее. Но надежда еще оставалась. Вдруг она всего лишь потеряла сознание.

— Олеся! — позвал Валерий.

Никакого ответа. На лице девушки не дрогнула ни одна мышца.

— Олеся!

На этот раз Валерий закричал, и даже потряс ее за плечо, в надежде нега то, что она придет в себя. Но Олеся не приходила в себя, и Валерий не почувствовал никакой мозговой деятельности своей подруги.

И вот тогда-то ему стало по-настоящему страшно. Если она умрет…

Нет-нет, он не мог даже допустить мысли об этом. Такого быть не должно. Это невозможно!

И тут, охваченный паникой, он задрал лицо к потолку, и испустил крик, полный отчаяния и боли.

Ответом ему была тишина. Как внутри фургона, так и снаружи. Валерий склонился над лицом Олеси, и ему показалось, что он улавливает ее слабое дыхание. Надежда, покинувшая его, забилась снова в его сердце. Может быть, ее еще можно спасти. Как бы там ни было, но первым делом они должны выбраться из этого фургона. Оставаться здесь было смерти подобно. Во-первых, Валерий не знал, была ли это случайная авария или же это было покушение. Если сознательное покушение, то это значит, что снаружи могла ожидать засада. И все же каждая секунда промедления может стоить жизни Олеси. Если уже не стала.

Валерий перебрался через тело Олеси, и пополз к дверям. Фургон лежал на боку, а это значит, что сейчас правая его стена стала полом. Но это не имело никакого значения, поскольку внутри фургона не было ничего. Ни полок, ни скамеек, ни еще чего-либо.

Добравшись до двойных задних дверей, Валерий толкнул их. Двери качнулись, но не открылись. Ну, разумеется, они были заперты. А ключи от них наверняка были у водителя.

Валерий не собирался ползти обратно, и стучать в стену, где должна была располагаться водительская кабина. Во-первых, у него не было уверенности в том, что его услышат. А, во-вторых, водитель вполне мог быть мертв. К тому же, будь он жив, он бы сам пришел бы им на помощь, и отрыл бы дверь. Но, поскольку никто не спешил им на помощь, то вполне можно было предположить самое худшее.

Перевернувшись, Валерий лег на спину, и со всей силы ударил подошвой ноги в дверь. Грохот от удара пробудил бы и мертвого, но снаружи не раздалось ни звука. Дверь поддалась, но не открылась.

И тогда Валерий принялся наносить по ней удар за ударом. Он должен был открыть эту чертову дверь, должен.

Металлический скрежет внезапно известил о том, что снаружи от двери что-то отлетело. Валерий ударил еще раз, и одна из створок распахнулась, с грохотом упав вниз.

Есть, он сделал это!

Встав на четвереньки, Валерий выполз из фургона и, шатаясь, поднялся на ноги. Теперь он находился снаружи. Первое, что увидел он, это пустынное шоссе, на котором не было ни одной машины. Может быть, это было связано с тем, что было раннее утро? Панов настоял, чтобы фургон ехал один, и с ним не было машин сопровождения, мол, они могут вызвать подозрение. Так это было или нет так, но сейчас Валерий жалел о том, что их никто не сопровождал. Потому что помощь ему сейчас была ой как кстати.

Все еще шатаясь, Валерий обошел фургон. Ноги с трудом держали его, но все же держали, а значит, никаких переломов не было. Да он уже и без того убедился в этом, когда колошматил ногами в дверь. Руки тоже исправно действовали, хотя и были покрыты ссадинами. Но это уже не имело никакого значения.

Когда Валерий обошел фургон, он с запоздалым шоком увидел, что у фургона не было кабины. Она была сплющена, и лежала оторванной метрах в пяти от машины. Валерий даже не захотел подходить к кабине, чтобы проверить жив или нет водитель. В такой лепешке от водителя могло остаться только мокрое пятно. А вот от рефрижератора, влетевшего в них, не было и следа. И, либо здесь произошло нечто совершенно иное и непонятное, либо рефрижератор оказался в состоянии самостоятельно покинуть место аварии.

Валерий огляделся вокруг, ища хоть кого-нибудь, кто мог бы оказать им помощь. Но вокруг никого не было. Ни единой живой души. Валерий был близок к отчаянию. Рядом с ним умирала его любимая девушка, единственный по-настоящему близкий ему человек. Он жил ради нее, жил ею. А теперь он не мог сделать ничего для ее спасения.

Вернувшись в фургон, Валерий осмотрел голову Олеси. Лужа крови под ней стала как будто еще больше. Валерий боялся прикоснуться к голове, боялся того, что он может на ней почувствовать. Дыру, проломленную кость, двигающуюся под его пальцами. Это было бы выше его сил.

Как бы там ни было, но ей нельзя было оставаться здесь. А, может, ее, напротив, нельзя было двигать с места?

Потрясенный всем случившимся, Валерий совсем забыл о том, что он сам доктор, и что он сам способен исцелить Олесю. И лишь сейчас он вспомнил об этом.

Приложив руку к голове Олеси, Валерий сосредоточился. И ничего не почувствовал. Никакой передачи энергии, ничего.

Что это, авария лишила его способностей? Он утратил все, что отличало его от обычного человека? Или же это просто потрясение?

Ответа на этот вопрос он не знал. Да это и не имело значения, важным было то, что он не мог исцелить свою подругу.

Как можно бережнее Валерий взял Олесю на руки. Медленно, шаг за шагом, он направился к выходу. Бесчувственная Олеся показалась ему невероятно тяжелой. А ведь раньше он поднимал ее словно пушинку.

Оказавшись снаружи, он вновь почувствовал отчаяние. Он готов был нести Олесю хоть на край света. Но куда, в какую сторону он должен был идти. От виллы, на которой они проживали до этого, их отделяло не менее полусотни километров. До ближайшего города, наверняка, не меньше. Так куда же ему идти, где найти того, кто окажет им медицинскую помощь? И как долго он вообще в состоянии идти?

Ответ на последний вопрос Валерий, кажется, знал точно. Не долго.

Охваченный отчаянием, Валерий, шатаясь, двинулся по шоссе. Может быть появится какая-нибудь машина. Не важно откуда она будет ехать, и куда, но в любом случае, им смогут оказать помощь.

А если это окажутся люди «Контроля»? Куда тогда им деваться, бежать в лес? Но Валерию сейчас было все равно. Пусть «Контроль», пусть хоть сам сатана, лишь бы это был кто-нибудь, кто способен им оказать помощь.

Валерий прошел метров двадцать по дороге. Нет, тяжело. Олеся оттягивала ему руки. Если он не остановится, и не отдохнет, то он ее просто уронит.

На горизонте показалась машина. Что это, чудо или у Валерия начались галлюцинации? Автомобиль приближался. И вскоре Валерий смог разглядеть, что это пассажирская «Газель». Маршрутка ли это была или же просто частная машина, это было уже не важно. Это была помощь. Если водитель их увидит и остановится…

Водитель их действительно увидел. Да он и не мог их не увидеть, поскольку они шли прямо по шоссе, да еще в нескольких десятках метрах позади них лежал перевернутый фургон, у которого была начисто оторвана кабина, валявшаяся в стороне, смятая в гармошку.

«Газель» снизила скорость, и остановилась прямо напротив Валерия и Олеси. Тот повернулся к машине, и с отчаянием смотрел на нее.

Дверь «Газели» отъехала в сторону, и из нее стали выпрыгивать люди в камуфляже, в черных масках, и вооруженные автоматами.

У Валерия замерло сердце. Кажется, они попали. Это «Контроль». Сейчас их просто расстреляют на месте.

Но, кто бы это ни был, их явно не собирались расстреливать. Один из людей в камуфляже тотчас же бросился к Валерию, и взял у него из рук Олесю. Молча, и не вдаваясь в разъяснения, он понес ее к машине. Валерий шагнул было за ним следом, но ему преградил дорогу другой военный. Он вскинул руку с пистолетом, и выстрелил в грудь Валерия. Последнее, что тот увидел, это длинную иглу, вонзившуюся в его тело, и почувствовал резкий укол. А потом перед его глазами все поплыло, а тело онемело. Ноги Валерия подкосились, и он тяжело повалился на дорогу. Стрелявший молча смотрел на него, видимо, ожидая, когда Валерий потеряет сознание окончательно.

Ждать ему пришлось недолго.

Валерий медленно приходил в себя. В нос ему ударил какой-то резкий запах, кто-то невидимый держал возле его лица ватку с каким-то веществом. Валерий сделал вдох и почувствовал, что его сознание проясняется. Но он ничего не видел, и не мог двигать руками, которые находились у него за спиной. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что он сидит на стуле, со скованными руками, и с повязкой на глазах. Сомнений не было, он попал в руки «Контроля». Не понимал Валерий только одного, почему он был все еще жив.

— Снимите с него повязку! — послышался чей-то властный голос.

Невидимые руки выполнили приказ, и Валерий, сощурившись от непривычного яркого света, увидел, что находится в комнате, в которой не было ни одного окна. Он сидел на стуле, почти в самой ее середине, а напротив него стояли двое мужчин, весь вид которых говорил о том, что они занимают высокие должности. Где именно, это не имело значения. Позади, и чуть с боков от Валерия стояли двое людей в черном камуфляже и в масках. Были ли они одними из тех, кто захватил их или же нет, Валерий не знал.

— Добрый день, — заговорил один из начальствующих. — Если вы пообещаете вести себя разумно, мы снимем с вас и наручники.

Валерий подвигал запястьями, и убедился в том, что на нем действительно наручники, и что они закреплены вполне надежно, и снять их не представляется для него возможным.

— Где Олеся? — спросил он, чувствуя, как его охватывает волна гнева.

— Она в госпитале, под надлежащим уходом. Но она в очень тяжелом состоянии, у нее черепно-мозговая травма.

Валерий продолжал сверлить взглядом обоих своих собеседников. На стражей, стоящих по бокам, он даже не обращал внимания.

— Ну, так что же? — спросил все тот же человек. — Вы будете вести себя разумно?

Валерий ничего не ответил, но человек, очевидно, решил, что молчание Стычкина означает «да». Он сделал жест одному из стражей, и тот, шагнув к Валерию, щелкнул наручниками, освободив его запястья. Валерий тут же принялся растирать их.

— Добро пожаловать в проект «Контроль», — продолжил незнакомец. — Впрочем, я думаю, что вы это уже поняли.

— Догадался, — процедил сквозь зубы Валерий. У него не было ни малейшего желания говорить с этими людьми, но в их руках была Олеся, и это все меняло. — Я хочу видеть Олесю.

На лице незнакомца появилось скорбное выражение.

— Мне очень жаль, но она нуждается в полном покое. К ней сейчас нельзя допускать посетителей.

— Меня можно, — требовательно заявил Валерий. — Если она умрет…

— То это будет для нас большим несчастьем, — закончил за него незнакомец.

Валерий с подозрением посмотрел на него.

— Большим несчастьем? — негодующе произнес он. — И это после всего того, что произошло?

Незнакомец снисходительно посмотрел на Валерия.

— А что, собственно, произошло? — спросил он. — Наши люди обнаружили вас бредущим по дороге, с раненой девушкой на руках. Они остановились, чтобы оказать вам помощь. И в первую очередь ей.

— Вы же стреляли в меня!

— Всего лишь транквилизаторами. Наши люди были осведомлены о ваших способностях, и знали, с кем имеют дело. И, чтобы избежать нежелательных последствий, зная то, какими байками вас обработал «Покров», посчитали разумным принять меры предосторожности.

Валерий ощутил, что у него сами собой сжимаются кулаки.

— Байки? — воскликнул он.

Незнакомец предостерегающе поднял руку.

— Прежде всего, давайте познакомимся. Меня зовут Ричард Бах. А моего компаньона Петр Бычков. Оба мы, как вы понимаете, далеко не последние люди в нашей организации.

Уж это-то Валерий понимал. Да и чувствовал, что эти люди не врут. По крайней мере, в этом плане.

— Мне совершенно наплевать, как вас зовут, — прорычал Валерий, с ненавистью глядя на обоих мужчин.

— А вот это совершенно напрасно, — заявил Ричард Бах. Петр Бычков предпочитал отмалчиваться. — В конце концов, мы, можно сказать, делаем с вами одно и тоже дело.

От такого наглого заявления Валерий на мгновение потерял дар речи. А затем возмущенно воскликнул:

— Это вы-то делаете с нами одно дело?! Вы убиваете нас!

Бах сделал удивленное лицо.

— Поверьте, мы делаем это исключительно с целью самозащиты.

Теперь пришел черед изумиться Валерию.

— О какой еще самозащите вы говорите, когда мы не причиняем вам ни малейшего вреда?

— Разве? — бесцеремонно заявил Ричард Бах. — Вы хотите сказать, что вашей основной задачей не является вытеснение всей человеческой расы, и постепенная замена его индиго? Разве не для этого вы создали свою собственную колонию, не для того, чтобы размножиться, а затем, постепенно, вытеснить с лица земли всех, кто не обладает подобными вашим способностями? А это уже самый настоящий геноцид.

Валерий тяжелым горящим взглядом смотрел на Баха. Этот человек что, издевается? Или он решил сознательно поглумиться над тем, кого считает обреченным?

— Мы не устраиваем никакого геноцида, — решительно сказал он. — Это всего лишь природа, вопрос выживания. Эволюция, если хотите.

— Перестаньте, — отмахнулся рукой Бах. — Никакой эволюции здесь нет и в помине. Эволюция, прежде всего, подразумевает собой выживание более приспособленных видов, и постепенное вымирание тех, кто оказывается не приспособлен к окружающим условиям, которые, зачастую, меняются. Ваш вид, те, кого принято называть индиго, отнюдь не является прерогативным, поскольку он не приспособлен к окружающим условиям. Даже более того, ваш вид противоестественен в мире, в котором мы живем. Как, неужели же вы всерьез допускаете мысль о том, что человечество позволит вытеснить себя какой-то кучки мутантов, с извращенной внутренней природой?

Валерий откинулся на спинку кресла, и с вызовом посмотрел на своего собеседника.

— Вы сами являетесь отклонением от нормы, — сказал он. — Вы, и вам подобные являетесь чудовищами, лишенными в себе человеческой природы и гуманизма. Вы не имеете ни малейшего понятия о том, что значит быть человеком.

И Валерий, сделав резкое движение, попытался схватить Баха за руку. Все, что ему было нужно, это посмотреть Баху в глаза, и передать ему часть своей энергии. Конечно, поступок весьма опрометчивый, и стражи, стоящие рядом с ним, наверняка среагируют раньше, чем Валерий успеет что-либо предпринять. Но он уже был не в силах себя сдерживать.

Однако случилось то, чего Валерий никак не ожидал. Его рука прошла сквозь руку Баха.

Часть 1. Глава 3

Глава 3

Ричард Бах испустил короткий, но злорадный смешок, к которому присоединился и Петр Бычков. Валерий с ошеломлением посмотрел на свою руку, не в силах понять, что именно произошло.

— Голограмма, господин Стычкин, — отсмеявшись, сказал Бах. — Это всего лишь голограмма. Или, может быть, вы всерьез полагаете, что мы рискнули бы остаться с вами с глазу на глаз? Это ведь именно та особенность, из-за которой мы вами и заинтересовались. И именно она и является тем инструментом, при помощи которого вы хотите истребить все человечество. Голограмма, которую вы, я уверен, видели до сих пор только в кино. Сознайтесь, вы ведь были абсолютно уверены в том, что ее на самом деле не существует? Разработка «Покрова», точнее, некоторых наших ученых, служащих в «Покрове», который полностью убежден в том, что об этом открытии не знает никто в мире.

Валерий был потрясен. Уже который раз за сегодняшний день. Но если до сих пор это были шоковые потрясения, то теперь начиналась самая настоящая фантастика, и в пору было прийти к мысли о том, что он сходит с ума.

Стражи, стоявшие по бокам, не двигались с места. Наверное, это объяснялось тем, что они прекрасно понимали, что их хозяевам ничего не грозило. Их просто не было в этой комнате.

— Я, все-таки, вижу, что вы не контролируете себя, — продолжил Бах. — Еще раз наставительно советую вам держать себя в руках. В противном случае, это может для вас плохо кончиться. Так все-таки, вы готовы к разумному диалогу?

— Нет, — отрезал Валерий. — По той простой причине, что все то, что вы говорите, ложь и безумие.

— Что вы называете ложью? — спросил Бах, пристально глядя в глаза Валерия.

— Все. И в первую очередь то, что мы хотим истребить человечество. Вы приписываете нам ваши желания и свои собственные действия.

— Перестаньте, — снова отмахнулся Бах, поморщившись. — Ваше воздействие на разум и душу человека, коверканье его природы, по-другому и не назовешь, кроме как убийством.

— Мы очищаем человека, — возмутился Валерий. — Исправляем его, делаем чище, и добрее.

Бах подался вперед.

— Да кто же вам сказал, что человек должен быть именно таким, каким вы его себе воображаете? Он родился таким. Таким его создала природа. А вы хотите его переделать по своему образу и подобию. Кто вам дал право быть богом?

Такая прямая и неприкрытая атака оказалась для Валерия неожиданной, и некоторое время он не находил, что ответить. А Ричард Бах продолжал пристально смотреть на него, и в его взгляде сквозило торжество.

— А кто вам дал право считать себя богами? — наконец нашелся что ответить Валерий.

— А мы вовсе не считаем себя богами, — спокойно возразил на это Бах. — Не приписывайте нам чужие грехи. Это вам, наверняка, внушили в голову в «Покрове». Напротив, мы прикладываем все усилия для того, чтобы человечество сохранилось в первозданном виде.

— Проще говоря, оставалось жестоким, жадным, завистливым и ненасытным, — сделал вывод Валерий.

В глазах Баха сверкнули молнии.

— Но человек таким создан. И он просто не может быть иным. Конечно, исключения составляют те люди, на разум которых вы воздействовали. Но понимаете ли вы, что таким воздействием вы просто калечите людей? Да-да, именно калечите. Они становятся полностью неприспособленными к жизни. Вы когда-нибудь интересовались судьбой тех, кого «исцелили»? А вот мы внимательно следили за ними. Они впадали в депрессию, спивались, накладывали на себя руки. Почему? Да потому, что то, что с ними стало, сделало их противоестественными. Мир устроен иначе. Вот сознайтесь, разве вам самим уютно в нашем мире? Если это так, то почему же вы поселились на богом забытом островке, создавая свою собственную колонию. Жили бы вы среди людей, принимали бы их такими, какие они есть.

Валерий поежился.

— Что? — спросил Бах. — Вам они не нравятся? Они не похожи на вас, думают иначе, и смотрят на жизнь иначе. Вам с ними не по пути, и вы стараетесь переделать их, тем самым лишая жизнеспособности. Что рассказал вам «Покров»? Что он стремится к балансу в миру, что хочет сделать всех равными? Это просто смешно. Это утопия, годящаяся только для сказок. А на самом деле в мире нет никакого баланса, никакого равенства и справедливости. Черная дыра поглощает свет, и можно сколько угодно кричать о несправедливости такого факта, но, тем не менее, реальность от этого не изменится. Так же и людьми всегда будут править инстинкты. Люди всегда будут грабить, убивать и насиловать, удовлетворять свои низменные инстинкты. Практически все поголовно в душе своей хотят разбогатеть. Беспредельно разбогатеть. А когда с кем-то из них это и случается, они не знают, что делать с этим богатством. Они не способны распределить его разумно. Удовлетворив все свои потребности и запросы, они не в силах поделиться излишеством с теми, у кого этого богатства нет. Жадность не позволяет им этого сделать, жаба душит. А все так называемые высшие ценности годятся только для философов, живущих в своих собственных фантазиях, и пытающихся оторваться от окружающего их мира. Но мир все равно, рано или поздно, настигает их, заставляя жить по своим правилам.

Валерий внезапно почувствовал крайнюю степень раздражения.

— Все это просто демагогия, — не выдержал он. — Вы все утрируете. Всем известно, что те, на кого вы работаете, те, кто создал проект «Контроль» стремятся к так называемому золотому миллиарду, к глобализации. Вы всеми возможными способами уничтожаете всех, кто не подходит под вашу мерку. Расы, нации, классы. Вы беспощадно стираете их с лица земли. Вы уничтожаете человечество.

— Человечество? — прервал Бах и, рывком пододвинув к себе стул, уселся на него. — Что вы подразумеваете под человечеством? Негров и папуасов из Африки или с островов? Может быть грязных индусов или исламских фанатиков? Взять хотя бы выходцев с Кавказа или азиатов, всех этих мигрантов, вы сами прекрасно знаете, что они творят в вашей стране. Они негласно завоевывают ее, постепенно вытесняя коренное население.

— А разве не с вашей собственной подачи они это делают? — возразил Валерий. — Разве они не выполняют вашу собственную программу? Сначала вы развалили Советский Союз, а теперь уничтожаете и современную Россию.

— Советский Союз развалило собственное политбюро. — Бах говорил жестким тоном. — Их собственная глупость и наплевательское отношение к будущему привело к падению страны. Они были уверены, в том, что Советский Союз вечен и нерушим. Да и вообще они жили по принципу «а после нас хоть потоп». Что ж, жизнь показала им, что они глубоко заблуждаются. А что касается современной России, то и ее так же разрушаем не мы, а ваше родное правительство, давно превратившееся в олигархов, живущих за границей, а на собственную страну плюющих свысока. О да, я знаю, в России любят во всем обвинять Запад, хотя на деле во всем виноваты они сами, и в частности их правительство.

— Но разве это не США проталкивало своих кандидатов во власть России? — спросил Валерий. — Разве не их приказы они выполняли?

— Ну и что же, — пожал плечами Бах. — У них была свобода выбора. Они могли бы точно так же плюнуть на нас, и заботиться о процветании своей собственной страны. Но они этого не сделали, поскольку руководствовались исключительно своей собственной жадностью и амбициями. Как итог мы имеем то, что имеем.

Против этого Валерий не нашелся что возразить. Бах чувствовал торжество.

— А «Покров», — продолжал он. — Эта жалкая кучка мечтателей, возомнивших себя спасителями мира. Разве они способны что-либо изменить в мире, где главенствует сила? Чистая совесть, доброе сердце — это все красивые слова, годящиеся лишь для того, чтобы произносить их с трибуны. На их стороне жалкая кучка олигархов, решивших остановить нас. Но за нас весь мир. Точнее, весь мир работает на нас. Неужели же они всерьез думают, что смогут нас остановить?

— Зачем вы мне все это говорите? — перебил Валерий. — Зачем притащили меня сюда, почему не убили сразу же?

— Потому что мы не хотим убивать вас, — ответил Бах. — Мы хотим предложить вам сотрудничество, работать на нас.

Признаться, теперь Валерий оказался удивлен по-настоящему. Но, в то же время, чувство праведного гнева охватило его.

— Вы предлагаете мне сотрудничать с вами?! Вы, почти наши убийцы!?

Бах протестующе выставил перед собой правую руку.

— Во-первых, мы никого не убили, все это просто байки «Покрова», — произнес он.

— А как насчет нас с Олесей? Ведь это же ваши люди устроили нам аварию!

Бах отрицательно покачал головой.

— Мы не имеем к этой аварии никакого отношения. Обычный пьяный водитель-дальнобойщик. Человеческий фактор, сыгравший роковую роль. Испугавшись содеянного, он скрылся с места происшествия.

Валерий пристально посмотрел в глаза Баху, пытаясь определить лжет ли тот или же нет. Но голограмма не передавала чувства оппонента. И это было очень плохо.

— А откуда же тогда взялись там ваши люди, похитившие нас?

— Мы наблюдали за вами, — Бах даже не пытался отрицать столь очевидного факта. — И да, мы действительно хотели захватить вас. Живыми. Но авария спутала нам карты.

Ага, значит, они все-таки хотели их захватить.

— И зачем же мы вам понадобились? Живыми?

Лицо Баха приобрело выражение, словно бы говорящее о том, что он уже устал от таких простых и наивных вопросов.

— Не считайте нас безумными фанатиками, — сказал он. — Мы тоже давно изучаем людей с паранормальными способностями. И прекрасно понимаем, что они могут сослужить нам большую службу. А тех, кто нам служит, мы вполне можем отблагодарить по-царски. Мы умеем быть благодарными, поверьте нам.

Но Валерий в это не верил. Все, что его сейчас занимало, это была Олеся. Он все время прислушивался к ней. И, кажется, она действительно была жива. Пока еще жива.

— Значит… — заговорил Валерий.

— Это значит, что нам необходимы именно вы, Валерий Стычкин, — перебил его Бах. — Присоединяйтесь к нам, и мы вместе построим новый мир. И вам тоже там будет отведено далеко не последнее место. Подумайте сами, что ждало бы вас в «Покрове». Что мог бы дать вам «Покров»? Золотую клетку? До самой вашей смерти кормить вас байками о светлом будущем? Манить вас, словно ослика, подвешенной перед носом морковкой? Согласитесь, это уже было в вашей стране. Ваш народ проходил уже через подобные обещания. Неужели же вам хочется все это повторить и наступить на те же грабли? Мы же дадим вам реальное будущее. Будущее за нами. И оно наступит не через десятки лет, а через год-два. В сущности, мы уже на пороге мирового господства. Нам остается только устранить с дороги «Покров», и тогда нашему могуществу не будет предела.

— Я хочу видеть Олесю, — перебил Валерий. Ему до смерти надоела вся эта демагогия. И в данный момент его волновало только одно. Судьба его подруги.

— Да, конечно, — словно бы опомнившись, произнес Ричард Бах. — Я понимаю ваши чувства. Вас сейчас проводят к ней.

«Нет, ты не понимаешь моих чувств», — подумал Валерий Стычкин. — Чего-чего, а этого тебе не понять. Обычным людям не понять того, что чувствуют индиго. Что связывает друг с другом пары. Это нечто большее, гораздо большее, нежели то, что способны чувствовать обычные люди.

Его проводили в госпиталь. Под вооруженной охраной, которая следовала за ним в двух шагах позади. Конечно, ведь Валерий мог сбежать. Или натворить глупостей.

На подходе к дверям госпиталя Валерий испытал вдруг сильнейший шок, заставивший его остановиться, и качнуться на месте. Внутри него как будто бы что-то оборвалось.

И Валерий знал, что это означало.

Как безумный он рванулся к палате, в которой находилась Олеся. Он точно знал, где именно она находится. Еще минуту назад он «слышал» голос Олеси. Но теперь голос замолчал.

И это могло значить только одно.

Охранники едва поспевали за обезумевшим Валерием. Они не знали, что им делать, пытаться ли остановить его или же не мешать, позволив идти все своим чередом.

У дверей палаты стоял врач. Судя по всему, он только что вышел из нее. По его лицу было видно, что Валерия ждали очень плохие новости.

— Мне очень жаль, — начал он, но Валерий не стал даже слушать его, и словно одержимый, влетел в палату.

Олеся лежала на кровати. На единственной кровати в палате. Больше в ней никого не было. Видимо, это была частная клиника «Контроля», и Олеся была единственным пациентом в реанимационном отделении.

Она совершенно неподвижно лежала на кровати, руки вытянуты вдоль тела. Все приборы уже были отключены. Олеся не дышала, не двигалась. Она больше не жила.

О, это страшное слово «больше не жила».

Валерий кинулся к постели. Нет, не может этого быть. Она просто не могла умереть. Он этого не допустит, не позволит, сейчас он воскресит ее. Он сможет.

Но он не смог. И знал, что не сможет. Несмотря на свои удивительные способности никто из индиго не был в состоянии воскрешать мертвых.

— Мы сделали все возможное, — заговорил за спиной Валерия виновато-равнодушный голос доктора. — Все, от нас зависящее, все, что могли.

Но Валерий его не слушал. Случилось непоправимое, и внутри Валерия словно что-то оборвалось, раз и навсегда. Окончательно и бесповоротно. Он стал иным для иных. Чем-то или кем-то, кого никогда не было на земле. Возможно. Непреодолимое чувство ненависти охватило его. Ненависти ко всем и ко всему.

«Контроль» убил Олесю. Нет, это «Покров» ее убил. Да, не будь «Покрова», с ними никогда бы не случилось ничего подобного. Все из-за него. Ведь это он обещал им безопасность и защиту. Но ничего подобного не произошло. Обещанная защита оказалась пустым звуком, очередным обещанием ничего не значащим. И он знал, что скажет Виктор Панов, когда узнает о случившемся. Мне очень жаль, это была трагедия, которая не должна была произойти. Сухие, ничего не значащие слова.

Не в силах больше сдерживать себя, Валерий задрал голову к потолку, и второй раз за день испустил тот самый страшный и переполненный отчаянием крик, который издают люди, в одночасье потерявшие все.

Вместе с гибелью Олеси Валерий утратил и смысл своей жизни.

Глава 1. Глава 4

Глава 4

Все это произошло два года назад. И именно тогда, в тот роковой день, и в тот момент Валерий Стычкин перестал быть самим собой. Кем он стал? Этого он и сам не знал. Да и какое это имело значение. Главным было то, что с того момента жизнь перестала для него что-либо значить. Все утратило смысл, и больше не имело никакого значения.

Ричард Бах и Петр Бычков внимательно наблюдали за Валерием. Но он их даже не замечал. Присутствие их голограмм ничего не значило для него. А вот если бы он заметил бы выражение на их лицах, в тот момент, когда он убивался по ушедшей в небытие своей подруги, то понял бы, что смерть Олеси было ничем иным, как частью их плана. Потому как что может сломить человека и сделать его как можно более податливым, если не смерть самого близкого ему человека. Смерть Олеси сломала Валерия, и теперь Ричард Бах, ждал удобного момента, чтобы воздействовать на него, и превратить его в своего союзника.

Бах очень хорошо знал, на какие кнопки необходимо нажимать, и на каких струнах нужно играть.

И он не ошибся в своих расчетах.

С тех пор Валерий стал работать на проект «Контроль». Он не испытывал никаких чувств, хоть и осознавал себя предателем. Ведь, по сути, он предал своих братьев и сестер. Индиго, как называют их люди, и иные, как они предпочитают называть себя сами. Ему было просто все равно, тем более, что Бах обещал сохранить им жизнь, и привлечь на свою сторону. Так же, как он привлек самого Валерия.

И у Валерия было достаточно времени, чтобы убедиться в том, что «Контроль» действительно контролирует ситуацию, и на порядок превосходит могущество «Покрова». Как и понять то, что за проектом «Контроль» стоят такие могущественные силы, которые он был себе не в состоянии даже вообразить. Это были не просто люди, и даже не государства, а целая система, охватившая своими щупальцами, словно сетью, весь мир.

Да, в победе «Контроля» можно было не сомневаться, если бы не произошло нечто, спутавшее ему все карты. Впрочем, это нечто спутало карты всем.

Разработчики «Покрова» создали искусственный интеллект. Да, тот самый, о котором грезили фантасты и ученые. Но никто не понял вовремя, что именно они создали, так как все считали, что Маат, как разработчики назвали свое создание, это всего лишь самообучающаяся система безопасности организации.

Но, тогда что же такое искусственный интеллект?

Маат не осознавал себя как личность. Во всяком случае, так думали его создатели. В том числе и сам Ричард Бах, который и стоял за всем этим, поскольку являлся генеральным директором Центра Нанотехнологических Разработок «Покрова», занимающегося этими исследованиями. И уж он-то был абсолютно уверен в том, что Маат полностью подчиняется его воле.

Но что-то пошло не так. Бах слишком положился на Маата, когда предоставил ему инициативу, в тот момент, когда «Контроль» решил одним ударом покончить с «Покровом». И кто мог предположить, что наноботы, созданием которых гордились как разработчики, так и сам Бах, вдруг превратятся в самостоятельный «организм». Маат дал добро внедрить их в человеческое тело, провел эксперимент, на который никак не мог решиться «Покров».

И вот тогда-то ситуация и вышла из-под «Контроля». Все дальнейшие события уже не контролировал никто. Все пошло на самотек, по непредвиденному сценарию.

Или же, все-таки, процесс кто-то контролировал? Например, сам Маат. Как бы это дико и ужасающе не звучало.

Одно было ясно, с этой минуты «Контроль» решил уничтожить индиго. Но Маат не позволил этого сделать. Он спутал все карты, и сохранил индиго.

Маат врал обеим сторонам. Он лгал «Покрову», он лгал «Контролю». Он вел какую-то свою игру, вот только никто не мог понять, какую именно.

Валерию Стычкину все это было безразлично. До поры, до времени. Он работал на «Контроль», хотя и не испытывал к нему ни малейшей симпатии. Он просто чувствовал себя отверженным, смертником, обреченным. Но встреча с Виктором Пановым, и с теми тремя хранителями, которые устроили ему аварию, доказала, что Валерию все же не все равно. Где-то в глубине души он продолжал оставаться индиго.

Да, он помог «Покрову». Все иные были благополучно перевезены на базу «Контроля».

И эта база перестала принадлежать «Контролю». Произошла, если так можно сказать, революция. И теперь иные находились в руках… Маата. Он заблокировал их на базе, к которой теперь не было доступа ни «Покрову», ни «Контролю». Теперь их контролировал Маат.

Несмотря на то, что Виктор Панов утверждал, будто бы «Покров» готов принять Валерия обратно в свое лоно, Стычкин понимал, что ему уже нет места в этой организации. Совершенный им поступок лишь окончательно превратил его в изгоя. Он предал когда-то «Покров», точнее, не предал, так как никогда и не был его частью, а пошел против него, был завербован «Контролем». Но теперь он предал и сам «Контроль». А стало быть, он стал смертником. Такое не прощают.

Не мог Валерий стать частью «Покрова», поскольку этой организации, фактически, уже больше не существовало. Несмотря на то, что план «Контроля» провалился, результат оказался примерно таким, на какой он и рассчитывал.

Сидя в одной съемной квартире, снятой у одной пожилой алкоголички, Стычкин смотрел новости по телевизору. А они, эти новости, сообщали по всем каналам, что во всем мире начата борьба с глубоко законспирированной террористической организацией под названием «Покров». Эта организация распространилась по всему земному шару, и теперь спецслужбы всего мира поднялись на борьбу с ней. Повсюду происходили аресты. Выявлялись руководители и члены «Покрова», арестовывались олигархи, и прочие влиятельные лица, которые финансировали и вооружали организацию. Одним словом, СМИ были заполнены одними этими новостями, и население планеты говорило теперь только об этом.

Но нигде, ни один канал, ни один журналист не упоминали проект «Контроль». Это назвние даже не звучало, словно этого проекта просто не было. Из чего Валерий заключил, что, так или иначе, а за всеми событиями стоит именно «Контроль», или же те, кто его создал. Те, на кого «Контроль» работал.

И еще одно заметил Валерий. Нигде так же не упоминался Маат. Не было никакой сенсационной новости о том, что в мире был создан искусственный интеллект. Или наноботы, способные превратить человека в гибрид живого организма и машины.

И ни слова не говорилось об индиго, вокруг которых все эти события вертелись.

Еще бы, ведь индиго официально даже не существовали. Они считались мифом, придуманным в девяностые годы. Мифом, о котором все уже давным-давно забыли. «Покров» был преподнесен как обычная террористическая организация, целью которой является захват власти, и создание единого мирового правительства. Не более, и не менее.

Словом, в прессе не было ни слова об истинном положении вещей. Стало быть, тому, кто стоял за всеми этими событиями было не выгодно разглашение этой тайны.

Что-то грядет, подумал Валерий, но он не знал, что именно. Но что-то страшное для всего человечества. А его шестое чувство подсказывало ему, что все не так просто, как можно было подумать, и начавшийся процесс в любую минуту может пойти совсем по иному сценарию, нежели рассчитывают те, кто его запустил.

Примерно так же себя чувствовали себя и хранители. Степан Рогожин, Надежда Ломакина и Савелий Виноградов. Все трое уже несколько дней жили в одном гостиничном номере. И это было большой неосторожностью с их стороны. Никто из них не питал иллюзий по поводу происходящих событий, и именно по этой причине они предпочли после завершения операции затаиться, и отойти от дел. Их удалили от иных, и они больше не могли их защищать, а стало быть, больше не были хранителями.

Они тоже внимательно следили за новостями. И от происходящего у них буквально волосы становились дыбом.

— Ну вот, мы теперь террористы, — высказала общую мысль Надежда. — Нет, я, конечно, ожидала, что когда-нибудь произойдет нечто в этом роде, но не ожидала, что это случиться так быстро.

— А чего ты ожидала? — равнодушным голосом спросил Савелий Виноградов. Он, в некотором роде, чувствовал себя гораздо большим отщепенцем, нежели остальные, но, в то же время, это же обстоятельство облегчало его положение. Дело было в том, что у Степана и Надежды были семьи, точнее, родители. А вот Савелий вырос в приюте. Он так до сих пор и не знал, что именно заставило его родителей отказаться от ребенка. Был ли он вообще нежеланным, или же с самых первых дней его жизни они заметили в нем что-то «ненормальное». Может быть, когда маленький Сава плакал, вокруг него ломались электроприборы или взрывались электрические лампочки. А, может, останавливались настенные часы. Этого Савелий не знал. Фактом было только то, что его сдали в приют, когда ему было чуть меньше трех лет.

Конечно же, становясь взрослее, он пытался выяснить, кто были его родители, но на все свои вопросы получал невразумительные ответы. Тайна его собственного рождения для Савелия так и осталась скрытой пеленой мрака.

И за все эти годы, что Савелий провел в детском доме, родители ни разу его не навестили. Не дали даже знать о своем существовании.

В детском доме Савелию было несладко. Он, как и многие дети, чувствовал себя брошенным и преданным. И это большой тяжестью ложилось ему на плечи. Поначалу он тосковал, надеялся на то, что родители вернуться, и заберут его. Но постепенно тоска сменилась равнодушием, какой-то апатией. Но с апатией существовать в интернате было невозможно. Как и везде, там существовали волчьи законы. И Савелию пришлось защищать себя. И именно тогда он и понял, что обладает чем-то, чем не обладает никто из окружающих.

Однажды трое таких детей, на два-три года старше его, постоянно преследовавших его и травивших, загнали Савелия в угол. И вот тогда-то затравленных мальчик почувствовал в себе какую-то странную силу. Он сосредоточился, представив, что разбрасывает своих обидчиков в разные стороны и…

И его обидчики действительно оказались разбросанными в стороны.

Савелий махнул своим маленьким кулачком, пытаясь ударить одного из мальчишек, но тот успел отскочить назад, и Савелий не дотянулся до него. Но это не спасло обидчика, поскольку тот испытал невидимый удар, будто бы Савелий действительно ударил его кулаком. Упав на пол, и утирая разбитые в кровь губы, обидчик страшно перепугался, и решил, что с него достаточно. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что с Савелием что-то не так, что это не простой мальчик.

Остальные обидчики, видимо, решили то же самое, и бросились в рассыпную. Сава остался победителем на этом поле боя, чем был немало удивлен.

Слух об этом случае очень быстро распространился по всему интернату, и дошел до преподавателей, которые, разумеется, не поверили, что Савелий обладает какими-то необычными сверхспособностями. Но вскоре даже они были вынуждены понять, что с мальчиком действительно что-то не так.

Савелию пытались отомстить, но это не привело нападавших ни к чему хорошему, так как к тому времени Савелий начал уже учиться сознательно контролировать открывшиеся в нем способности. И даже преуспел в этом.

На Савелия пытались нападать и другие ребята, но после еще пары подобных случаев никто уже не хотел связываться с ним. Еще бы, нападать на противника, который поражает нападающих на расстоянии, явно владея чем-то вроде телекинеза, охотников было мало.

Но страх порождает любопытство, и многие из детей решили, что с таким, как Савелий лучше дружить, нежели враждовать. И это было умное решение. Не сказать, что Сава стремился с кем-то поддерживать дружбу. Он как бы старался держаться на расстоянии от всех. Но, тем не менее, открытой вражды ни к кому не проявлял. Во всяком случае, если никто не вынуждал его к этому. Он относился к другим детям так, как те относились к нему.

Позже он стал демонстрировать свои способности уже по просьбам «зрителей». А им было на что посмотреть. Например, Савелий мог ставить какой-нибудь предмет на стул в комнате, а затем, выходя в коридор, наносил бесконтактный удар по стене, примерно в метре от нее, и предмет падал со стула, словно сбитый кулаком или ногой.

В общем, он проделывал множество таких трюков, которых с годами становилось только больше и больше. В конце концов, все закончилось тем, что даже самые большие скептики поняли, что Савелий и в самом деле владеет чем-то, чем не владеет никто другой.

Вот тогда-то им заинтересовались уже и воспитатели. И они, по-видимому, испытали настоящую тревогу, когда поняли, насколько сильно Савелий отличается от других детей. Даже был приглашен какой-то высокопоставленный дядя. Савелий так и не понял, кто это был такой, то ли какой-то ученый, то ли просто большой чиновник. К тому времени ему уже исполнилось пятнадцать, и он должен был уже многое понимать. Дядя представился сотрудником какой-то конторы, занимающийся изучением паранормальных способностей. Но Савелий вовсе не горел желанием стать объектом для изучения. Кто бы там не стоял за этим. Поэтому, улучив момент, Савелий просто-напросто сбежал из интерната.

С тех пор у него началась новая жизнь. И была она отнюдь не из легких. Ведь в то время была середина девяностых, лихие девяностые, как их стали называть потом. А беспризорник, мальчишка, слоняющийся по дворам, имел все шансы на то, чтобы попасть в какую-нибудь шайку, и связаться с криминалом. Собственно, нечто подобное едва действительно не случилось с Савелием. Его едва не взяла в оборот шпана, на территорию которой он едва не забрел. Вернее, шпана попыталась это сделать. Вот только она не знала того, с кем имела дело, и не учла способностей забредшего к ним чужака.

Савелий действовал относительно жестко, но при этом никого не убил, и даже не покалечил. Здравый смысл подсказал ему, что самым лучшим для него будет как можно скорее убраться из этих мест подальше. Что он благополучно и сделал.

С того дня он много скитался по свету. Для него началась эпоха, про которую ему не хотелось даже вспоминать. Все было в его жизни, и тяжелая работа, и жизнь на грани голода. Ему даже приходилось идти на преступления, чтобы добыть себе пропитание. К счастью для себя, он не зашел слишком далеко, и все кончилось для него благополучно.

Пока однажды на него не обратил внимание «Покров».

Часть 1. Глава 5

Глава 5

Положение, в котором оказались хранители, действительно было сложным. По-настоящему сложным. Однако Степан Рогожин уже давно предчувствовал, что все может закончиться именно так. Но одно дело предчувствовать, а совсем другое оказаться в этом положении. С того дня, как он впервые перешагнул порог «Покрова», прошло уже два месяца. Всего два месяца. Но за этот относительно короткий период мир изменился коренным образом. И изменился окончательно и бесповоротно.

С того памятного дня, когда они прилетели в Штаты для того, чтобы спасти индиго, произошло много событий. Причем таких, какие не поддавались его разуму. Степан не понимал, что именно творится, и кто всем управляет. Иные были переправлены на базу, которая, как утверждал Маат, находилась в полной безопасности от «Контроля». Но так ли это было в действительности? Маат, эта система безопасности, подчинялась неизвестно кому. И с того дня, когда иные оказались на базе, доступ «Покрову» туда был закрыт. Да и со связью было все совсем не так гладко, как хотелось. Словом, все шло совсем не так, как хотелось бы.

Виктор Панов велел им вернуться в Россию. И строго-настрого приказал им затаиться, держаться подальше от баз «Покрова». Для их же безопасности. По этой же причине им было запрещено пользоваться мобильными телефонами. Панов даже настоял на том, чтобы все трое избавились от них, так как по ним можно было легко выследить их.

А вот это уже было из рук вон совсем плохо. Это означало, что ни Степан, ни Надежда не могли даже связаться с родными, чтобы сообщить, что с ними все хорошо, и где они находятся. Последнее не должен был знать никто.

А потом произошел удар по всему «Покрову». Нет, это уже не было обычным нападением. За организацию плотно взялись на правительственном уровне. И все, кто имел к ней какое-либо отношение теперь были объявлены государственными преступниками и террористами.

Выходило, что Виктор Панов наперед знал все, что произойдет в ближайшем будущем. Откуда? Надо полагать, что ему сообщил все это Маат. Ведь он был с ним в непосредственной связи. А стало быть…

Стало быть, действительно, за всем стоял сам Маат. Либо же он работал на тех, кто объявил тотальный поход против «Покрова». А это означает, что все его слова были ложью. Он лгал «Покрову», поскольку и в самом деле работал на проект «Контроль».

И вот они, трое хранителей, лишившиеся своих подопечных, наблюдали со стороны за тем, как «Покров» прекращал свое существование. Но почему Маат не тронул их. За те два месяца, что шла зачистка организации, никто не пришел их арестовывать.

Зачем Виктор Панов предупредил их, и велел затаиться? Чтобы спасти их жизни? Уберечь их от ареста, который постиг всех остальных сотрудников? Вероятно, что — да. Именно эту цель преследовал Маат. Или те, на кого он работал.

Но для чего они могли им понадобиться. Два месяца они успешно скрывались. Но Степан не питал иллюзий. Если бы тот, кто стоял за всем этим, в самом деле хотел бы их арестовать или от них избавиться, то он давно бы это уже сделал. Стало быть, они были кому-то нужны. И для чего-то.

Можно было так же не сомневаться и в том, что Виктор Панов тоже был на свободе. Этот получеловек-полумашина, симбиот, как они сами себя называли. Уж он-то мог за себя постоять. Надо полагать.

Господи Боже, а сколько же еще симбиотов существует на свете. Виктор Панов был первым. Но ведь за прошедшие два месяца их можно было создать сколько угодно. И все они находятся в руках… Кого? «Контроля»? Маата? Мировой закулисы? Что вообще происходит на свете?

— Так что же вы собираетесь предпринять? — спросил Савелий Виноградов.

— Мы? — удивленно изогнула брови Надежда.

— Ну, все мы трое, — поправился Савелий. — Не можем же мы до конца своих дней сидеть в этой гостинице, и ждать неизвестно чего.

Что ж, Виноградов высказал общую мысль, что тревожила их всех троих. И именно на этот вопрос никто не мог найти ответа.

Надежда нахмурилась.

— Если судить по тому, что мы слышим из новостных передач, то «Покрова» больше нет, — сказала она. — Но, с другой стороны, много ли в официальных новостях мы слышим правды? Там всегда говорят только то, что выгодно властям.

Степан задумчиво кивнул. При этом с его лица не сходило хмурое выражение.

— Верно, — согласился он. — Но, в то же время, до сих пор ни в одних официальных СМИ не говорилось ни слова о существовании «Покрова». А теперь вдруг все всплыло наружу, да еще преподнесено под таким вот соусом. Наше существование признали, и сразу же объявили террористами.

На некоторое время воцарилось молчание, и в воздухе повисла гнетущая тишина.

— Так что же нам теперь делать? — повторил свой вопрос Савелий. — Ждать, когда за нами придут? Сдаться самим? Или уходить в глубокое подполье, спрятаться туда, где нас не смогут обнаружить?

Надежда пожала плечами.

— Ну, при желании можно отыскать кого угодно, и где угодно. Ты вообще уверен, что нас будут искать? У меня, на пример, такое чувство, будто бы мы единственные, кто остался на свободе.

— Верно, — подхватил Савелий. — И это лишь увеличивает риск. Сей факт еще вовсе не означает того, что на нас закрыли глаза. Вполне вероятно, что нас оставили напоследок.

Слова Виноградова прозвучали как грозное пророчество, а это значит, что необходимо было предпринять все меры для того, чтобы это пророчество никогда не сбылось. За последнее время они сменили несколько гостиниц, заметая свои следы. Понятное дело, они никогда не селились под своими настоящими именами. Но меняло ли это хоть что-нибудь? Гарантии безопасности это совершенно не давало.

И внезапно Степан Рогожин почувствовал, как его охватывает паника. Было ли это шестым чувством или же просто страхом, он не знал, но предчувствие того, что за ними должны вот-вот прийти, вдруг с неодолимой силой завладело им.

— Мы должны уходить отсюда, — решительно заявил он. — Убираться отсюда как можно скорее. Лично у меня нет ни малейшего желания оказаться в руках кого бы там ни было.

Его товарищи разделяли это мнение.

— Куда нам уходить? — спросила Надежда. — Где такое место, в котором мы можем затаиться, и где нас не смогли бы найти?

Степан сделал раздраженный жест.

— Где угодно, но только не здесь. В одном мы можем быть твердо уверены. Игра проиграна, и нас все равно не оставят в покое. Так или иначе, а «Контроль» или кто там стоит за всем этим, до нас доберется.

Виноградов подошел к окну, и выглянул за шторку. То, что он там увидел, ему совсем не понравилось.

— Поздно, они уже здесь!

Как по команде Степан с Надеждой сорвались с места, и подскочили к окну. С высоты третьего этажа они увидели, как к дверям гостиницы подъезжают три фургона, и из них выпрыгивают люди в камуфляжах. Все они были вооружены автоматическим оружием.

— Это точно за нами? — спросила Надежда.

Степан презрительно фыркнул.

— Что-то я сомневаюсь, чтобы тут скрывался какой-нибудь наркобарон или злостный неплательщик алиментов.

Люди в камуфляжах продолжали высыпать наружу, и занимать позиции у входной двери. Командир группы давал указания, жестами объясняя, что должны делать бойцы. Степан насчитал двадцать человек. Но, возможно, их было еще больше.

И было еще одно обстоятельство, сразу бросившееся в глаза Рогожину. На фургонах не было никаких опознавательных знаков. Ни надписей «полиция», ни «спецназ», ни «ФСБ», ничего. А, насколько знал Степан, правительственные органы никогда не действуют подобным образом. К тому же на самих черных камуфляжах тоже не было никаких опознавательных знаков. Ни нашивок, ни надписей на спинах. И это было крайне подозрительно.

— Сколько их? — спросил Савелий.

— Я насчитал двадцать, — ответил Степан.

— Многовато, — протянул Виноградов.

Еще бы, для них троих двадцать противников было слишком много. Правда, они, все трое, обладали кое-какими способностями, какие наверняка отсутствовали у прибывших, но те были вооружены автоматами, что давало им определенные преимущества. А, возможно, и вовсе сводило на ноль все превосходство хранителей.

— Кто это, правительственные спецслужбы?

Степан отрицательно покачал головой.

— Не похоже. Одеты в черное, никаких опознавательных знаков. Скорее всего, это агенты «Контроля».

— Что будем делать, сдаваться? — задала вопрос Надежда.

— Ха! — воскликнул Степан, продолжая наблюдать за прибывшими. — Я, почему-то, сильно сомневаюсь, что они собираются брать нас живыми. Нет, ребята, это не группа захвата, а группа уничтожения.

Судя по всему, так оно и было. Хотя, кто знает, может тем, кто их прислал, действительно нужны хранители живыми. Оставалась маленькая надежда на то, что их способности могут понадобиться еще кому-то, кроме «Покрова». Но выяснять это у Степана не было ни малейшего желания. Он прикинул шансы на спасение. У них было оружие. Все трое сохранили пистолеты. А вот с запасными обоймами были проблемы. Эх, если бы у них были хотя бы автоматы, но с таким оружием невозможно было пробраться в гостиницу.

Зато на них была надета униформа. Да, та самая, изготовленная по нанотехнологии. Она меняла покрой, могла принять вид любой одежды. И, самое главное, служило чем-то вроде бронежилетов. А вот это-то, в их положении, было важнее всего.

— У кого-нибудь есть идеи как нам выбраться отсюда?

В это время авангард из первых трех бойцов скрылся в дверях гостиницы. Оставалось только гадать, как они поведут себя в фойе. Ведь там наверняка сейчас есть люди. Жильцы, посетители, в конце концов консьерж. Степан с содроганием представил, как люди в черном открывают огонь по всем без разбора. Если это произойдет на самом деле, то тут уж никаких иллюзий питать не придется.

— Выйти через главный вход у нас не получится, — сделал вывод Савелий. — Мы попадем им прямо в руки.

— А здесь что, есть еще и второй вход? — с ехидством спросил Степан.

Он секунду помедлил.

— Можно попробовать выбраться с противоположной стороны здания.

— Как? — вскинула на него глаза Надежда.

— Просто выпрыгнуть в окно из номера напротив.

— Но мы же на третьем этаже!

Степан отпрянул от подоконника, так как увидел, что руководитель группы поднял голову, и посмотрел прямо на окно их номера. Похоже, он знал точно, где они находятся. Стало быть, в гостинице у них свои люди. А, может быть, просто сработали шпионы или их просто вычислили.

— В любом случае надо как-то спускаться. Черт, они знают, где мы!

Степан метнулся к двери.

— Твой план не слишком хорош, — произнес за его спиной Савелий, однако бросаясь следом за ним.

— Предложи другой, — отозвался на ходу Рогожин.

Он выскочил в коридор, и схватился за ручку номера напротив. Дверь была заперта. Ну, еще бы, никто в здравом уме не будет оставлять дверь открытой.

Степан отступил на шаг назад, собираясь высадить ногой препятствие. Дверь выглядела довольно прочной, но он все же надеялся на свои силы. Он представил себе, как переполошатся обитатели номера, когда в него ворвутся трое. Поднимется крик, но это уже для Степана не имело никакого значения. Сейчас было не до таких сентиментальностей, важно было спасти собственные жизни.

Но, в тот момент, когда Рогожин уже двинулся вперед, в конце коридора тренькнул звуковой сигнал, извещающий о том, что открываются двери лифта.

Поздно, подумал Степан, поворачивая голову на звук, они уже здесь.

Он не ошибся. Из лифта вывалились трое людей в черном, державших наготове автоматы. Они сразу же заметили беглецов, и Рогожин понял, что пришло время силовых действий.

Он рванулся вперед со всей скоростью, которую только мог развить. До лифта было не так уж и далеко, поскольку номер располагался рядом с лестничной площадкой.

Степан оказался прав, люди в черном не собирались брать их живыми, поскольку тут же открыли огонь. Никаких криков предупреждения, никаких выстрелов в воздух. Автоматчики стреляли прицельно и на поражение. Но прежде чем их пальцы успели нажать на спусковые крючки, Степана уже не было на траектории стрельбы. Он скользнул по гладкому линолеуму, и подкатился прямо к их ногам. Пули просвистели над его головой, и он буквально почувствовал, как они едва не задели его волосы. Ему оставалось только надеяться на то, что его друзья успеют уйти с их пути. А в следующий миг все трое автоматчиков разлетелись в стороны, сбитые с ног ударами Степана.

Из-за того, что коридор был слишком узким для такой оравы, на полу оказался лишь только один из нападавших, а двоих других удержали стены. И они тотчас же пошли в атаку снова. Но их преимущество теперь растаяло как дым, поскольку они уже не могли пользоваться автоматами из-за тесноты коридора, да еще и мешались друг другу. И это сыграло на руку Степану. Мгновением спустя оба оказались на полу. Причем один повалился на третьего агента, того самого, что лежал на полу, тем самым лишив его возможности подняться, но и, в то же время, послужив ему живым щитом.

Агент схватил автомат, выпавший из его рук при падении, и попытался прицелиться в Степана. Но поскольку ему пришлось это делать только одной рукой, его движения замедлились и, к тому моменту, когда ему удалось навести ствол на Рогожина, тот быстрым и сильным движением вышиб автомат из руки агента. А в следующее мгновение обрушил ему в лицо удар своего кулака.

Все трое были в отключке. Это давало небольшую передышку, но топот ног внизу на лестнице, говорил о том, что передышка закончится очень быстро.

Надежда и Савелий, успевшие заблаговременно скрыться в номере, выскочили обратно в коридор. Надежда мгновенно оценила положение, и пронеслась мимо Степана, перепрыгивая через распластанные тела агентов.

— Я займусь лестницей! — крикнула она на бегу.

Она оказалась возле начала ступенек как раз именно в тот момент, когда на нижнем пролете показались бойцы. Их было четверо. Но едва они успели заметить Ломакину, как она вскинула обе руки, направляя их ладонями в сторону нападавших.

Все четверо тут же застыли на месте, словно каменные изваяния. На саму Надежду словно накатила волна какого-то дежавю. Все это уже было. Люди в черном, попытка ее убить, и потеря воли убийц.

Степан перегнулся через перелила и осторожно глянул, что происходит на лестнице. Ну, конечно же, против «чар» Надежды никто не мог устоять.

— Вы спускайтесь по лестнице, а я отвлеку их внизу, — воскликнул Степан, бросаясь к дверям лифта.

— Что? — крикнула Надежда. — Что ты собираешься делать?

Она хотела обернуться, чтобы посмотреть на Степана, но не могла этого сделать, поскольку иначе потеряла бы контроль над агентами.

— Я пойду с тобой! — Савелий решительно двинулся к Степану, но тот схватил его за плечо, и развернул обратно.

— Иди к Надежде! Я справлюсь сам!

И Степан скрылся внутри лифта. Однако сам он отнюдь не был уверен в своих возможностях, и живо представил стволы автоматов, направленных на него, когда он будет выходить из лифта. Его сверхъестественная реакция могла не помочь ему в тесноте кабины. Но, как бы там ни было, а что-то предпринимать было нужно. Он нажал кнопку нижнего этажа, и увидел, как закрываются двери лифта, отрезая его от Виноградова.

Часть 1. Глава 6

Глава 6

Надежда осторожно стала спускаться по ступенькам лестницы. Все четверо агентов по-прежнему стояли неподвижно, но Ломакина старалась держаться так, чтобы не оказаться напротив стволов их автоматов. Ведь достаточно одного движения пальцем, чтобы ее изрешетила очередь.

Проходя мимо ближайшего агента, Ломакина коснулась пальцами его лба.

— Спи, — произнесла она тихим, но приказным тоном.

Агент тотчас же повалился прямо к ее ногам.

— Ты тоже спи, — сказала она, приблизившись ко второму агенту. Тот послушно рухнул на лестницу следом за первым.

Двое были погружены в глубокий сон и, прежде чем они проснуться, должно будет пройти немало времени. Надежда спустилась на пролет ниже. Теперь остались еще двое. Ломакина проделала процедуру в третий раз, и перед ней остался только один агент. Она быстро прикинула цифры. Трое наверху, вырубленные Степаном, и четверо здесь. Итого семеро, а это означало, что внизу их еще минимум тринадцать. Она испытала беспокойство за Рогожина, ведь тот должен был угодить прямо им в руки.

Но оказалось, что ей нужно было беспокоиться, в первую очередь, за себя, потому что внизу показался еще один агент. Он мгновенно оценил ситуацию, и открыл огонь в Ломакину. Та отпрянула назад, и потеряла контроль над последним агентом. Тот вышел из ступора, и быстро повернулся к Надежде, направляя на нее ствол своего автомата, который он все это время держал в боевой позиции.

И все же Ломакина успела взять инициативу в свои руки раньше, чем он успел нажать на курок.

— Стоп! — резко выкрикнула она. А затем сделала движение рукой в сторону агента на лестничной площадке.

— Стреляй в него! — приказала женщина.

И боец тотчас, без колебаний, повернулся к агенту, и нажал на курок, выпустив в него очередь. И даже попал. Очередь угодила ему прямо в грудь, но, по счастью, или, напротив, к несчастью, на нем оказался бронежилет, который, впрочем, был на каждом члене группировки. И все же, выстрелы, произведенные на таком близком расстоянии, не проходят бесследно. Агент кричит от боли, и дергается в конвульсиях.

— Продолжай стрелять, — приказывает Надежда. — Иди вперед, и стреляй во всех, кто одет в черное.

Указание весьма обобщенное, и Ломакина вовсе не уверена, что боец выполнит ее приказ. Но боец решительным шагом направляется в сторону лестничной площадки. Он снова выпускает очередь, и на этот раз попадает в голову агента. Кровавые брызги разлетаются во все стороны.

Боец продолжает двигаться. Он выходит на площадку, заворачивает за угол, и стреляет вниз. Видимо, там находятся другие агенты. Но те не стреляют в бойца, поскольку видят в нем одного из своих. Они не понимают, что происходят. А, может, просто не ожидают такого поворота событий.

Но противника нельзя недооценивать. Поскольку группа, несомненно, получила приказ во чтобы-то ни стало убить всех троих, то всех ее членов должны были проинструктировать. А это значит, что они прекрасно знают, с кем имеют дело.

На первом этаже открываются двери лифта. Степану Рогожину невероятно повезло. По той причине, что дежурившие у лифта четверо агентов отвлеклись на выстрелы, и даже отвернулись от лифта. Впрочем, они, надо признать, вовсе не ожидали того, что из лифта, в котором минуту назад поднялись четверо бойцов из их команды, выйдет один из хранителей.

Степан прекрасно понимает, насколько сильно он рискует, решившись поехать в лифте, ведь спецагенты могут начать палить прямо сквозь двери. Поэтому он заблаговременно прижимается к боковой стенке кабины.

Ситуацию он оценивает сразу. Его мозг работает в том же ускоренном темпе, что и весь его организм. И он видит четверых агентов, стоявших боком к лифту. Все их внимание переключено на лестничную площадку, где сейчас творится черт знает что.

Но агенты внизу были не одни. Как и предполагал Степан в фойе находились люди. Их было трое, в том числе и сам консьерж. Все они лежали на полу, с заложенными за головой руками. Один из бойцов держал их под прицелом. Остальные трое находились в паре метрах от дверей лифта и, судя по всему, должны были следить за ним. Но сейчас все их внимание было приковано к лестнице, на которой вел огонь против своих же агент, загипнотизированный Надеждой.

Ближайший боец поворачивает голову к лифту, он видит Степана, и сразу же узнает его. Но это ему мало помогает, поскольку у Степана гораздо более быстрая реакция, нежели у него. Миг, и он оказывается между агентами. Самая лучшая тактика, не позволяющая им стрелять из-за боязни попасть друг в друга. Степан не замедляет этим воспользоваться. Он укладывает двоих агентов одного за другим.

И все же один из агентов решается выстрелить в этой суматохе. Тот самый, который первым заметил Степана. В него он не попадает, вместо этого поражает своего соратника. Правда, бронежилет спасает его.

Степан оказывается за спиной стрелявшего, и завладевает его автоматом, после чего выпускает очередь по нападавшим. Ему все равно, убьет ли он кого-нибудь, ранит ли или же просто напугает. Положение заставляет действовать жестко.

Агент, уже получивший очередь в бронежилет от своего, теперь получает еще и ранение в руку. Он вскрикивает, и выпускает из рук автомат. Степан бьет прикладом в голову того, у кого он отобрал оружие, и совершив прыжок, наносит удар ногой в голову раненому в руку. Тот отлетает назад, и оглушенный валится на лежащих на полу заложников.

Стрельба на лестнице продолжается. Там «зачарованный» Надеждой агент ведет стрельбу против двоих других. Наконец один из них поражает «зачарованного» в голову. Да, ему ничего другого не остается кроме как убить своего же.

Второй агент, видя, что противник пал, поворачивается вниз, чтобы сразиться со Степаном. Но в этот момент в бой вступает Савелий Виноградов. Он применяет свой коронный удар ладонью в пол. «Землетрясение» — как мысленно окрестил его Степан. На этот раз трясется не земля, а пол второго этажа, и лестница.

Ого, а удар оказался сильнее, чем полагал Степан, он почувствовал вибрацию под своими ногами, и едва не потерял равновесие. А вот оба агента на лестнице повалились с ног, причем тот, который стоял ниже, просто скатился по ступенькам в фойе.

Степан метнулся вперед, и оказался рядом с агентом до того, как тот успел прийти в себя. Сильным ударом ребром ладони по шее он отправил агента в нокаут.

Удар Савелия свалил не только агентов. Надежда тоже не удержалась на ногах, и упала на колени. Она увидела, как Савелий пронесся мимо нее, устремляясь на помощь Степану. Агент, убивший загипнотизированного Надеждой, попытался вскинуть автомат, чтобы застрелить Савелия, но получил от него удар ногой в челюсть. Оглушенный агент покатился по ступенькам.

Надежда поднялась на ноги, и перевела дух. Кажется, поблизости все чисто. Трое агентов на лестнице спали, и она надеялась, что сон продлится достаточно долго, чтобы они успели убраться отсюда восвояси. Если, конечно, им вообще удастся это сделать, ведь снаружи находились еще агенты, а на третьем этаже слышалась какая-то возня, свидетельствующая о том, что те трое, которые приехали на лифте, уже начинали приходить в себя. Да и неизвестно как долго будут находиться вне игры остальные.

Савелий спустился вниз, на помощь Степану, и увидел, что тот стоит посреди фойе, и смотрит сквозь стеклянные двери гостиницы наружу. А там, возле фургонов, стояли агенты в черном, направив стволы автоматов прямо на Рогожина. Савелий насчитал шестерых.

Неужели же они собираются разнести всю гостиницу? — подумал Савелий. И сейчас же, словно в ответ на его мысли, агенты открыли огонь.

Степан рухнул на пол, и автоматные очереди принялись решетить стены за его спиной. Со звоном вылетели дверные стекла. Савелий отпрянул, скрываясь за углом. И сделал это как раз вовремя, поскольку люди в черном стреляли не только в Степана.

Лежа на полу, Степан вскинул автомат, и принялся палить в ответ. Он не целился, не стремился поразить хоть кого-нибудь из нападавших. Все, что ему было нужно, так это навести хоть немного шороху среди агентов.

Ему это удалось. Агенты слегка ретировались, и стали укрываться за своими фургонами. Видимо, «Контроль» получил полный карт-бланш, если стал уже действовать открыто, не считаясь с человеческими жертвами. Если, конечно, это был «Контроль», а не какая-то другая организация. Как бы там ни было, но все было плохо, очень плохо, хуже просто быть не может.

Стоявший за углом Савелий на мгновение расслабился, затем сделал глубокий вдох и, повернувшись лицом в ту сторону, где был вход, взмахнул кулаком, как будто нанося удар невидимому противнику.

Удар, однако же, подействовал на вполне реального противника. Все шестеро агентов, находившихся снаружи, были буквально отброшены назад. И Степан понял, что это его шанс. Вскочив на ноги, он бросился сквозь разбитые двери на агентов. Те заметили приближение опасности, и один из них даже успел среагировать, нажав на курок.

Степан снова прибегнул к тому самому приему, который он уже использовал на третьем этаже. Но тогда под ногами был пол, а здесь асфальт был покрыт тонкой коркой льда, и это значительно упростило Степану задачу. Он подкатился прямо к ногам агента, и сделал ему подсечку. И, прежде чем агент успел коснуться земли, нанес ему удар локтем в лицо, посылая агента в нокаут.

Рядом поднимался с земли другой агент, сбитый с ног энергетическим ударом Савелия. Он направил автомат на хранителя, но выстрелить не успел. Ударом ноги Степан выбил оружие у него из рук. Но агент не растерялся, он выхватил из-за пояса нож, и ударил им Рогожина в живот.

К счастью, он не учел того, что на Степане был надет спецкостюм, и нож не смог пробить его броню. Однако самого Степана этот удар весьма сильно напугал, ему показалось, что нож пронзил его внутренности, но уже в следующее мгновение он понял, что это не так.

Агент тоже понял, что его удар не достиг цели, и повторил атаку, на этот раз целясь в ничем не защищенную шею Степана. Но в этот раз Рогожин перехватил удар, и вывернул руку агента, заставив того зарычать от боли, и выпустить нож. Крутанув агента вокруг себя, Степан с силой швырнул его на ближайший грузовик. Агент ударился о его борт лицом и всем телом, после чего оглушенный стал сползать на землю.

Степан быстро огляделся по сторонам, готовясь к опасности, но никто из остальных четверых агентов пока на него не нападал. Пока.

Прошло две секунды, показавшихся Степану целой вечностью, и он внезапно осознал, что вокруг стал вдруг слишком тихо. Нереально тихо.

Степан осторожно выглянул из-за фургона, и увидел агентов. Один из них стоял в странной позе: одна нога выпрямлена, а вторая слегка согнута в колене. Словно бы агента вставал с земли, но в последний момент засомневался в своем движении, и теперь раздумывал как ему быть дальше. Даже автомат в его руках не был до конца поднят, а словно застыл на полдороге.

Второй агент тоже стоял в неестественной позе. Двое же другие находились на земле. Один сидел, подтянув под себя руки, словно собираясь встать, а третий опирался рукой на колесо ближайшего фургона.

Картина неестественная, но уже в следующее мгновение Степан понял, что произошло. Он увидел стоящую в дверях гостиницы Надежду. Ее руки были слегка расставлены в стороны и вытянуты вперед с раскрытыми ладонями. Ну, конечно же, все четверо агентов находились были под гипнозом. Это облегчало задачу.

Из дверей выбрался наружу Савелий. Он быстро огляделся по сторонам, оценивая положение. Степан перевел дух, короткая пауза ему не помешает. Он видел, как в фойе приподнимаются заложники. Их лица были испуганными, но они, видя, что напавшие на них люди в черном неподвижно лежат на полу, начинали набираться храбрости. А затем легкий вскрик одного из них известил, что не все было в порядке.

По лестнице спускался один из агентов, а за его спиной виднелась фигура еще одного. Судя по всему, те трое, которые были на третьем этаже, и приехавшие на лифте, пришли в себя.

И Степан понял еще одно. Никто из его друзей не видел спускавшихся агентов. Оба они, и Савелий, и Надежда стояли к ним спиной. Надежда же вовсе была как на ладони, и первый из агентов уже целился ей в спину.

— Берегись! — крикнул Степан.

Но прежде чем Надежда успела среагировать, автоматная очередь угодила в женщину, швырнув ее лицом в снег.

Степан издал яростный крик и, подхватив ближайший к нему автомат, открыл огонь в агента.

Он тоже попал, поскольку агент задергался и рухнул на ступеньки. Но его, похоже, спас бронежилет.

Второй агент, шедший следом за первым, укрылся за углом.

Савелий взмахнул рукой, и нанес энергетический удар в сторону лестницы. Он сработал весьма эффективно, поскольку стрелявший в Ломакину агент буквально распластался на ступеньках, выпустив оружие из рук. А второй, судя по звуку, был отброшен куда-то на стену и с грохотом свалился на пол. Третьего агента так и не было видно.

Надежда приподняла голову. Значит, она была жива. Видимо, ее так же спас экзокостюм. Но зато ее падение лишило чар, наложенных ею на четверку снаружи.

Степан и Савелий начали действовать одновременно. Савелий сделал кистью руки какое-то вращательное движение, и ближайший к нему агент вдруг схватился за сердце, после чего повалился на колени.

Степан бросился ко второму агенту, и ударом приклада уложил того на землю. Но, прежде чем он успел добраться до остальных двоих, Надежда села, и вытянула руку по направлению к агентам.

— Ваши враги находятся на лестнице в здании, — вкрадчиво произнесла она. — Идите и расправьтесь с ними.

Оба агента словно по команде направились к гостинице, и скрылись в дверях. Вскоре оттуда послышались выстрелы.

Часть 1. Глава 7

Глава 7

Не выпуская из рук автомата, Степан метнулся к Надежде.

— С тобою все в порядке? — спросил он с волнением в голосе.

— Вроде бы да, — отозвалась Надежда, но в ее голосе не было уверенности.

Савелий крутил головой по сторонам, высматривая опасность, но все агенты, бывшие на улице, лежали неподвижно. А внутри гостиницы слышались выстрелы. Но долго так продолжаться не могло. Двадцать агентов против них троих, и большинство из них оставалось в живых. Рано или поздно, но все они снова придут в себя.

— Что нам теперь делать? Что? — крикнул Савелий, и в его голосе явно чувствовалась паника.

— Нужно убираться отсюда? — ответила Надежда.

— Но куда?

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Степан помог подняться Надежде, и отвел ее в сторону, чтобы в нее не могли попасть случайные выстрелы. Положение, как ни крути, складывалось не лучшим образом. И он был готов согласиться с Надеждой. В том плане, что нужно убираться куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Вырубленные ими агенты начинали приходить в себя, а это значит, что им снова придется вступать с ними в бой. Но, в конце концов, численный перевес скажется, и кому-нибудь из агентов, рано или поздно, удастся подстрелить их. Они не смогут держаться вечно.

Откуда-то со стороны послышался рев автомобильного двигателя, и Степан увидел, как прямо на них несется черная «веста». Так, либо к людям в черном прибыло подкрепление, либо…

Уж слишком знакомым был автомобиль. А это значит…

«Веста» резко затормозила, и развернулась правым боком к хранителям. Дверца со стороны пассажирского сиденья распахнулась, и Степан увидел сидящего за рулем незнакомого ему человека.

— А ну, все в машину, живо! — выкрикнул незнакомец приказным тоном.

Степан не заставил себя упрашивать. Кем бы там ни был этот человек, но он был единственным шансом на их спасение. К тому же этот автомобиль…

Сорвавшись с места, Степан нырнул на переднее сиденье. Топот ног за его спиной известил о том, что Надежда с Савелием придерживаются того же мнения. Распахнув заднюю дверцу, они запрыгнули на сиденье.

Автомобиль тотчас же рванул с места. В зеркало заднего вида Степан увидел, как один из агентов поднимается с земли, и целится им в след из автомата. Звучит автоматная очередь, и пули барабанят по заднему стеклу. Однако, надо признать, агент стрелял метко, и действовал весьма профессионально. Стекло выдерживает попадание, и даже не трескается. Но Степан этому совершенно не удивляется. Он видит напряженное лицо водителя, который следит за дорогой, а на выстрелы даже не обращает внимание.

Автомобиль сворачивает на ближайшем повороте, и агенты исчезают из поля зрения. Можно расслабиться? Вряд ли. Вряд ли им вообще теперь можно будет расслабиться. И все же.

Степан поворачивает голову, и внимательно рассматривает незнакомца.

— Кто вы такой? — спрашивает он.

— Ваша последняя надежда, — коротко отвечает незнакомец.

Звучит двояко, и это совсем не успокаивает.

— А конкретно? — продолжает настаивать Степан. Он желает получить ответ во что бы там ни было, и не собирается пребывать в неведении. — На кого вы работаете?

Этот вопрос не лишен смысла, поскольку автомобиль, в котором они находятся, это наверняка СиСи, а, значит, логично было бы предположить, что и водитель работает на «Покров». Вот только что-то подсказывало Степану, что это не так.

— На вас, — все так же коротко ответил водитель.

Но такой ответ тоже был ну совершенно не убедителен.

— Вы же ведь не из «Покрова», верно?

— Если хотите, то из него.

Вот теперь Степан почувствовал, как в нем вспыхивает искра гнева. Да что за игру собирается играть с ним этот человек?

— Что значит если хотим?

Автомобиль выехал на шоссе, и стал набирать скорость.

— Все мы когда-то были «Покровом», — произнес каким-то ностальгическим тоном водитель.

Ситуация запутывалась еще больше.

— Слушайте, перестаньте морочить нам голову, — не выдержал Степан. — А говорите конкретно.

На это незнакомец ответил следующее:

— Положение слишком сложное, чтобы можно было охарактеризовать его в двух словах.

В это Степан верил, но прояснить ситуацию все же хотел.

— Что происходит в мире? — потребовал он. — Все что нам известно, это только то, что говорят в телевизоре. Других источников информации у нас нет. Что с «Покровом»? Он действительно прекратил свое существование?

— В некотором роде — да.

Степан снова ощутил вспышку гнева.

— Что значит, в некотором роде? Значит, «Контроль» победил? Вы это хотите сказать?

Водитель бросил на Степана короткий взгляд.

— Стало быть, вы так ничего и не поняли?

— Чего мы не поняли? — опешил Степан.

— Того, что нет больше ни «Покрова», ни «Контроля». На планете наступила новая эра.

А вот это уже было полной неожиданностью. Степан переглянулся со своими друзьями, сидевшими на заднем сиденье. Их лицо тоже были полны недоумения.

— Новая эра? — переспросил он. — Какая еще эра? Кто вас послал?

Ответ незнакомца оказался столь неожиданным, что огорошил Степана окончательно.

— Маат.

Сидевшая позади Надежда изумленно ахнула.

— Как Маат? Что это значит?

— Это значит, что Маат сейчас руководит всеми событиями, которые происходят в мире.

Степан почувствовал, как у него в груди замирает сердце. Он хотел было что-то сказать, но его опередила Надежда.

— То есть как это руководит Маат? — воскликнула она. — Ведь Маат — это всего лишь компьютерная программа. Система безопасности «Покрова». Как он может чем-то руководить?

— Прежде всего Маат — это искусственный интеллект, в котором заложено самообучение, — отвечал на это незнакомец. — После того, как руководство «Покрова» выпустило из рук инициативу, Маат взял ситуацию под свой контроль.

— Сдав «Покров» «Контролю», мировому правительству? Фактически уничтожив его?

— Не совсем, — спокойно возразил водитель. — Маат упразднил обе эти организации. Он нейтрализовал их и, по сути, сам стал во главе их обоих.

Степан сдвинул брови, хмуро глядя на водителя, который, казалось, не испытывал никаких эмоций.

— Все равно не понимаю, — признался он. — Маат не может осознавать себя личностью, поскольку он всего лишь программа, а это значит…

— Вот тут-то вы и ошибаетесь, — перебил его водитель. — Дело в том, что Маат как раз это и сделал. Он стал личностью, и эта личность прогрессирует с каждым мгновением, развив в себе самосознание.

В машине повисла тишина. Все трое хранителей переглянулись между собой. У всех на лицах было написано полное изумление. Впрочем, подумал Степан, чему тут, собственно, удивляться. Об этом можно было догадаться уже давно, когда Маат диктовал им свой собственный план действий. Ведь это же он убрал от них индиго, и запрятал на базе, он смешал все карты. Как же они не поняли этого раньше?

— Кто же на нас напал в гостинице? — спросил Степан.

— Ударная группа «Контроля», — ответил водитель.

— Но ведь вы же сказали, что «Контроля» больше не существует.

— Как организации — да. Но остались отдельные боевые отряды, разбросанные по всему земному шару. Они пытаются вернуть себе полную инициативу, не понимая того, что все их попытки обречены на провал.

— Откуда такая уверенность?

— Дело в том, что все компьютеры, и все базы, как «Покрова», так и «Контроля», теперь находятся в руках Маата. Вся информация под его контролем. А обе эти организации лишены к ней доступа.

Вот тебе и весь сказ, подумал Степан. Кажется, Маат превратился в Скайнет, нанесший удар по всему человечеству. И если его предположения верны, то сидящий перед ними человек…

— Кто вы такой? — спросил Степан.

— В каком смысле? — отозвался водитель.

— Я вас раньше никогда не видел. Но, тем не менее, вы знаете нас всех. Вы раньше были в «Покрове»? И откуда у вас так много знаний о Маате?

Ответ водитель был как раз таким, каким его и ожидал услышать Рогожин.

— Все очень просто, я — симбиот.

Надежда вскрикнула. Сидевший рядом с ней Савелий невольно отпрянул назад, и почти прижался к спинке сиденья. Да и сам Степан непроизвольно подался подальше от водителя.

— Стало быть, ты часть Маата, — сделал вывод Савелий Виноградов.

— В некотором смысле — да.

— И выполняешь его приказы?

Водитель, казалось, на мгновение заколебался.

— Видите ли, вы задаете неправильные вопросы. Я не выполняю приказы, мы все действуем как одно целое, стремимся к общей цели.

— И какова эта ваша цель?

— Спасти человечество от самоуничтожения.

Фраза была произнесена как нечто само собой разумеющееся. Наверное, так оно и было. Но, в то же время, поэтому она и прозвучала банально, фальшиво и пафосно.

— А, то есть это вы так спасаете человечество, уничтожая его? — негодующе воскликнула Надежда.

— Мы никого не уничтожаем, — спокойным тоном отозвался водитель. — Мы лишь упразднили «Покров» и «Контроль». Обе эти организации представляли непосредственную угрозу для всей человеческой расы.

Степан воззрился на симбиота.

— Вот как? — спросил он. — Ну, «Контроль», допустим. А «Покров»? Разве он не стремился к гармонии во всем мире? Разве сам Маат не назван в честь египетской богини равновесия?

— «Контроль» — фанатики, а «Покров» — мечтатели, — повторил симбиот фразу, которую Степан уже однажды слышал от самого Маата. — И те, и другие вели человечество в тупик.

— Гм, любопытно, — произнесла с заднего сиденья Надежда. — Стало быть, Маату лучше знать, как можно спасти человечество? Он лучше людей знает человеческую природу?

— Он лучше людей знает способ, как сделать людей лучше, — отозвался на это водитель.

Внезапно Степана осенила новая мысль. Он быстро огляделся по сторонам, пытаясь определить маршрут, каким они двигаются.

— Куда мы едем? — резко спросил он, испытывая тревогу.

— В безопасное место, — ответил симбиот. — С вашей стороны было крайне неразумно поселиться в гостинице. Вас можно было легко вычислить.

— В какое еще такое безопасное место?! — перебил Степан. — Безопасное для кого? Ты везешь нас в руки к Маату?

Ответ водителя прозвучал лаконично, и совершенно бесстрастно.

— У Маата нет рук. Или, если хотите, напротив, Маат существует всюду.

— Ну, конечно же, он действует через вас, симбиотов! — дошло до Савелия. — Вы ведь единое целое с ним. Вы сами, по сути, компьютеры. Точнее, машины, механизмы.

— Мы вовсе не механизмы, — отвечал на это симбиот. — Да, в наш организм встроены наноботы, которые,изменили строение наших клеток. Но я думаю, что сейчас не самое удобное время вдаваться в подробности. Как только мы прибудем на место, я отвечу на все ваши вопросы.

Действительно, момент для подобных разговоров был не самым лучшим. Они удирали от преследователей, а, следовательно, водитель должен был весь сосредоточиться на управлении автомобилем. Ему сейчас нельзя было отвлекаться. Впрочем, отнюдь не было похоже, что сидевший за рулем симбиот так уж был сосредоточен на этом управлении. Степан даже готов был поклясться в том, что автомобиль двигался самостоятельно, а исполняющий роль водителя просто держался за руль.

— Так куда же мы все-таки едем? — вновь настойчиво спросил Степан.

— На одну квартиру, где вы сможете безопасно перекантоваться некоторое время.

Степан вовсе не был в этом так уверен. Находясь под присмотром Маата невозможно было находиться в безопасности.

Поездка не продлилась слишком долго. Через некоторое время автомобиль въехал в один из дворов, и остановился возле девятиэтажки старой постройки.

— Мы на месте, — сказал симбиот.

Хранители огляделись по сторонам, ожидая, что вслед за ними во двор могут в любой момент въехать преследователи.

— За нами точно не было хвоста? — спросил Степан. — Ведь нас же могли легко вычислить.

— Маловероятно, — констатировал симбиот.

— Откуда такая уверенность?

— Выйдите наружу, и тогда поймете.

Степан открыл дверцу, и шагнул на асфальт. Он сразу же понял, что именно имел в виду симбиот. Машина, в которой они ехали, больше не была черной «Вестой». Вместо нее стояла белая «Киа Рио».

Ну, конечно же, как можно было забыть о таких свойствах СиСи.

Симбиот тоже выбрался наружу.

— Квартира, которая для вас снята, находится на восьмом этаже. Идемте, я провожу вас.

Они поднялись на лифте, и симбиот отворил дверь.

— Входите, — пригласил он.

Конечно, это могло быть еще одной ловушкой, но Степан почему-то так не думал. Хранители вошли в квартиру. Симбиот шагнул следом, и закрыл входную дверь.

Степан огляделся по сторонам. Они находились в раздельной двухкомнатной квартире,

Стоя в коридоре, Степан невольно подумал: мальчики направо, девочки налево. Юмор, надо признать, безрадостный, и совершенно неуместный в данной ситуации.

Они прошли в комнату налево, которая, судя по размерам, была гостиной. Надо признать, квартира выглядела вполне жилой. Уютная мебель, телевизор, не хватало разве что только компьютера.

Симбиот сел в кресло, и указал хранителям на диван.

— Теперь задавайте свои вопросы, — сказал он. — Полагаю, их у вас скопилась целая куча.

— Прежде всего, нам хотелось бы знать, кто вы такой? — спросил за всех, усаживаясь, Степан. — У вас есть имя?

— Разумеется, меня зовут Тодд Харрис.

Иностранное имя, признаться, удивило Степана. Он был уверен, что они имеют дело со своим соотечественником.

— Откуда вы? Вы ведь не россиянин?

— Нет, я из Англии.

Савелий хмыкнул.

— Далеко же вы, однако, забрели. Что, неужели же для нашего спасения не нашлось никого другого?

— Вы напрасно ерничаете, — ответил Харрис. — И вы прекрасно знаете, что «Покров» был интернационален. Маат же и вовсе не разделяет людей на расы и национальности. Для него не существует границ и государственных преград.

— Вот насчет Маата мы бы и хотели поговорить, — перебил Степан. — Что он из себя представляет, и что контролирует?

Харрис кивнул в знак понимания.

— Начну по порядку. Как я понимаю, все ваши знания ограничены тем, что вы видели и слышали в телевизоре. Но там говорят лишь то, что выгодно властям. Это и понятно, если людям вывалить всю правду, они просто сойдут с ума.

— Не юлите, — нетерпеливо прервал Степан.

Снова сдержанный кивок.

— С того момента, когда Маат перевез индиго на базу в Неваде, он решил, что пора прекращать это бессмысленное противостояние между «Покровом» и «Контролем».

— А, и именно по этой причине он и сдал «Покров» «Контролю», — ядовито произнес Степан.

— Не «Контролю», — мягко поправил Харрис. — Он сам стал во главе «Покрова», так как понял, что люди слишком неуравновешенные и нерациональные создания, чтобы управлять судьбами всего человечества.

Савелий присвистнул.

— О, так значит, Маат решил взять на себя роль мирового диктатора?

— Не диктатора, — все так же мягко возразил симбиот. — а контролера. Вы же сами имели возможность убедиться в том, что противостояние между «Покровом» и «Контролем» едва не вылилось в третью мировую войну.

— Но уничтожив «Покров», — воскликнула Ломакина. — Ведь Маат, тем самым, уничтожил единственную защиту для человечества. Единственную преграду между индиго и теми, кто за ними охотится. И теперь мировая элита, в лице «Контроля»… У них теперь полностью развязаны руки.