Проект ИП Иванов

1. Игорь Иванов - мальчик, который выжил

Когда десятилетний пацан, играющий в сети, являясь лидером онлайн-сообщества, игрокам которого под тридцать и сорок, просит не везти его на отдых к озеру, нужно слушать, а не включать властного папашу. Это чревато последствиями.

Так и случилось у профессора Павла Сергеевича Иванова. Взяв отпуск, мужчина решил отправиться с семьёй на отдых. Но произошло непоправимое. Его единственный сын утонул — нелепая случайность.

Пять лет спустя

Место рядом с капитаном пустовало, и я решил усадить в кресло голограмму — точную копию помощника капитана, Олега Лимаренко, которого отстранили за два дня до старта из‑за аллергии неизвестного происхождения.

— Этого временно́го разлома в расчётах профессора Иванова нет, — сказал капитан. — Первый разлом должен открыться через месяц после старта.

Пальцы капитана, сжимающие подлокотники, чуть дрожали от вибрации корпуса. Шаттл набирал скорость.

Над панелью управления по экранам, мигая зелёным и янтарным цветами, бежал текст с характеристиками состояния всех систем.

На одном из мониторов крупным красным шрифтом на чёрном фоне завис текст: «Связь с Землёй нестабильная». На другом — координаты. Стрелка курса медленно ползла к точке разлома.

Третий экран отображал состояние капитана: учащённый пульс, повышенное потоотделение, лёгкая дрожь в теле.

— Ты боишься, Орбитальный Кулак, — подобрав тональность голоса под Олега Лимаренко, спросил я, прозвучав в динамике его наушника и заставив голограмму шевелить губами.

Капитан увидел отражение в одном из погашенных мониторов и вздрогнул всем телом.

— Это мой игровой псевдоним, — сказал он, шёпотом. — Откуда ты знаешь?

Я ответил, что нетрудно догадаться. Псевдоним созвучен его фамилии — Кулаковский. А остальное типа уже додумал сам. Капитан выдохнул через ноздри.

— Ну да. Мы летим со скоростью 0,8 световой неизвестно куда. В случае чего мне будет очень больно.

— Не будет, — ответил я. — Просто бабах — и твоя душа на небесах.

Капитан хмыкнул, и на его лице появилось лёгкое подобие улыбки.

— Шутишь? Было бы у тебя реальное тело — как стукнул сейчас.

Я сымитировал смех, попутно анализируя состояние капитана, у которого давление и пульс начали входить в норму.

— Ничего. Когда‑нибудь найдут способ создать тебе биологическое тело. И, поверь, получишь сполна за свои шуточки… Лично от меня.

Голограмма рассмеялась, а я продолжил анализировать, состояние капитана, корабля и картинку за лобовым стеклом — многослойным визором с фильтрами.

Шаттл несло к временно́му разлому, похожему на огромный жёлтый светящийся во тьме кошачий глаз с вытянутым зрачком, который медленно расширялся. По контуру ореолы вспыхивали разряды, от которых медленно отходили лучи, гаснущие на фоне чёрного космического пространства.

В свете прожекторов метеориты, казавшиеся не больше кулака, проносились мимо, вспыхивая, как искры.

Одни горели золотистым, другие — сине-зелёным, будто покрыты люминесцентной пылью.

— Опасное сближение, — не прекращало звучать в наушниках капитана, и это сообщение жирным шрифтом отображалось на всех экранах, во всплывающих окнах, поверх текущих характеристик. От неизвестного корабля, сопровождающего нас в разлом, шёл фон, как от огромного судна на небольшую подлодку. На экранах корабль не отображался, но чувствовал всеми своими датчиками — он там есть.

Корректировка курса стала невозможной, шаттл затягивало в разлом, как в чёрную дыру.

А за пределами светового ореола корабля тьма становилась глубже, почти осязаемой. Свет, отражающийся от звёзд, казался не точками, а холодными глазами, наблюдающими за заблудившимся в открытом космосе кораблём.

Вибрация корпуса становилась сильнее, и внешние камеры показывали, как искрит обшивка шаттла, входящего в неопределённость. Вход в разлом — как в портал. И я понял: назад дороги — нет. Теперь только вперёд.

Но капитан прав, я не почувствую боли в случае гибели корабля. Для меня это станет просто очередным временны́м отключением системы, которое можно просто перезапустить заново. Но некоторое время назад я был человеком.

Мне повезло родиться в семье инженера-технолога — учёного, участвующего в разработке оборудования космических кораблей. Отец всё время пропадал на работе. Уходил рано, возвращался поздно, а выходные мы проводили на даче или на озере в рыбацком домике.

В один вечер отец вернулся раньше обычного и принёс диск с игрой-симулятором космических полётов. Сказал, что сам не сможет играть, нет времени. Но если я разберусь, то могу играть, когда захочу.

И я разобрался. На одном из отцовских компьютеров установил диск и сразу подключил онлайн-версию.

Предлагалось создать себе персонажа, как в любой онлайн-игре, придумать псевдоним и выбрать голос из предложенных.

Голос выбрал — низкий, спокойный, без возраста. Через несколько боёв мне предложили стать лидером. Конечно, согласился. Гордился, что взрослые мужчины и женщины воспринимают меня как равного. А я в это время сидел в глубоком кресле за отцовским компьютером в пижаме с изображением покемонов, не доставая ногами до пола, и пил какао с печеньем.

Над выбором псевдонима долго не думал. Моя детская наглость зашкалила в этот момент, и я выбрал из списка — Император. Коротко для общения — Импер.

День рождения — мои десять лет, отец решил отпраздновать в живописном месте на озере, которое мне нравилось, как он считал.

— Игорь, — сказал, хитро улыбаясь папа, — на день рождения тебя ждёт сюрприз.

Мать для меня — святая женщина, а отец стал властелином Вселенной, в одной из солнечных систем, которой я назначил себя императором.

— Папа, а может, останемся дома? Я хотел погулять с Зиной. А вечером у меня игра, и соберутся соклановцы, — попытался возразить я. — Это же мой день рождения, и на озеро мне не хочется.

Отец нахмурил брови. Мама, оказывается, пожаловалась, что я все вечера провожу в наушниках за компьютером. Учёбу не забросил, а наоборот, подтянулся, стал серьёзнее, но, как ей показалось, что взрослею с космической скоростью.

— Я твой отец, — ответил он жёстко, — и кому, как не мне знать, что лучше для моего сына. И кто это — Зина?

— Девочка из моего класса. Мы вместе за одной партой сидим.

— А, — махнул рукой отец. — Таких Зин у тебя будет ещё миллион. А десять лет исполняется один раз.

В этот момент стало ясно — спорить бесполезно. Я ещё помнил, как болит зад после отцовского ремня. Всего раз, но мне хватило.

Сюрпризом оказался лёгкий моторный катер. Планировалось, что мы прокатимся по берегу озера, а после вернёмся жарить шашлыки.

Спасательный жилет мне оказался велик. Отец затянул ремни потуже, и всё стало на места. Но отплыв от берега, почувствовал дискомфорт и попытался поправить. Но застёжка хрустнула. Поднялся посмотреть на неё, но в этот момент ветка дерева сбила меня с ног, и я упал в воду. Из расстегнувшегося жилета тело выскользнуло. От холодной воды ногу свела судорога, я быстро ушёл под воду и захлебнулся.

Очнулся, слыша голоса, и обрадовался — жив. Но радость продлилась недолго. Я всё слышал и видел, но тела не ощущал. Его просто не оказалось. А когда включился свет и увидел серьёзное лицо отца, сидящего в кресле, и узнал логотип корпорации за его спиной — «КосмосAI», то понял, что нахожусь не просто внутри компьютерной программы, а я и есть эта программа.

Потянулись дни обучения. Казалась, что в мою память закачивают целые библиотеки информации, методично сортируют, убирая лишнее.

В один из дней такой загрузки обнаружил файлы космического шаттла «Галатея», над оборудованием которого — работал отец и понял, для чего меня готовят.

На тот момент я уже мог проникать во все системы, и отца всегда держал в поле зрения. Куда ходил, с кем общался, мне было интересно.

В моём распоряжении стали все включённые, спящие и даже выключенные системные блоки, мониторы и камеры наблюдения.

Проследив путь отца до зала заседания комиссии по научным разработкам, приготовился слушать.

Заседание началось без тёплого приветствия, а сразу допросом с пристрастием, как мне тогда показалось. Я перестал называть отца папой — Павел Сергеевич, так и фиксировал, подписывая файлы с информацией собранные о нём.

— Господин Иванов, в описании характеристики бортового искусственного интеллекта указывается, что ИИ настраивался на голос, реплики и интонацию вашего погибшего сына. Как вы себе это представляете — с командой звездолёта ИИ будет общаться голосом ребёнка?

Сложив руки перед собой на столе, как школьник, председатель технической комиссии смотрел в упор на сидящего перед ним ведущего инженера Павла Сергеевича Иванова — руководителя крупнейшего проекта Корпорации «КосмосAI», который лично курировал сам глава.

— Не совсем. Игорь использовал программу, меняющую голос. ИИ обучался на записях трансляций полётов и ведения боёв в онлайн-играх и проведения собраний клана. Но не исключено, что бот мог найти ранние записи на каналах в сети и набрать там фразы, которые Игорь записывал своим голосом. Думаю, что команда звездолёта быстро к этому привыкнет и не станет заострять внимание…

Зал заседаний мгновенно превратился в улей, но председатель собрания постучал карандашом по хрустальному стакану, и гул прекратился.

— Другими словами, искусственный интеллект, которому позволили спокойно разгуливать по сети, скопировал личность вашего покойного сына?

Взяв твёрдой рукой стакан, Павел Сергеевич сделал глоток. Сегодняшнее собрание ничего не решало. До запуска межзвёздного шаттла — ровно месяц. Никто не рискнёт перенастраивать бортовой искусственный интеллект. Начать сейчас что-то менять означает убить всю систему. И это отложит полёт ещё лет на пять или больше. Павел Сергеевич это знал.

— Я принял такое решение из двух соображений. Первое связано с правами собственности. Электронные материалы с записями голоса и изображения Игоря после его гибели — моя собственность. Второе — я знал, что могу потребовать от ИИ с личностью моего сына и на какие команды настраивать. Голос известной личности с непредсказуемым поведением, под управлением которого — современная электронная техника, а также жизни людей, может иметь неприятные последствия. Глава Корпорации «КосмосAI» лично одобрил, подписал и поставил печать.

За спиной председателя, казалось, шевельнулись флаги НИИ космических разработок. Он выдохнул через ноздри, достал платок и вытер испарину, выступившую на лбу.

— Феномен временны́х разломов также до конца не изучен, как и чёрные дыры. А вы настаиваете, что шаттл способен пройти три таких разлома и вернуться в точку старта. Это смахивает на сюжет дешёвого научно-фантастического зарубежного фильма из восьмидесятых. Мы изучали отчёты исследований вашего НИИ. Не зная вас лично, мог бы сказать, что это бред сумасшедших, собранных в одном заведении. Но три шаттла, запущенных в прошлом году на орбиту, с которыми пропала связь и видимость на радарах, — единственное, что привело за помощью к вашей инженерно-технической группе в надежде вернуть дорогостоящую технику на Землю, а членов экипажей — их семьям. Что вы можете коротко об этом сказать, Павел Сергеевич?

«Коротко?», — Павел Сергеевич чуть не захлебнулся от возмущения. Километры формул, расчёты, обоснования, тесты и снова исследования. А здесь: коротко…

Ну он и выдал коротко:

— При всём уважении, «Гиперболоид инженера Гарина» тоже долго считали больной фантазией писателя. Однако лазерные лучи в настоящее время широко используются во всех сферах деятельности человечества. А временны́е разломы — те же чёрные дыры, но со своей встроенной системой координат. Их легко вычислить и даже связать между собой. В отличие от чёрных дыр, временны́е разломы видны. Они появляются с чёткой периодичностью и не меняют местоположения во Вселенной. Это как подземные туннели на пути скоростного экспресса, но построенные не людьми, а самим космосом. Они просто есть, и всё.

Последняя фраза взорвала тишину в зале заседаний аплодисментами.

«Ничего себе завернул», — подумал Павел Сергеевич и улыбнулся своей находчивости.

В течение последних пяти лет он научился отбиваться от нападок экспертных комиссий, в том числе и от комиссий, назначаемых НИИ космических разработок. После каждых таких разборов приходил домой, как после суток разгрузки кирпичей из вагона в грузовые автомобили. Руки дрожали, ноги заплетались, а разговаривать не хотелось. Он просто опускался на диван и клал голову на колени своей жене Алле. Пока однажды не получил тычок в затылок.

— У нас будет дочь, — сообщила супруга. — Сегодня мне сказали на УЗИ.

Дочь — безусловно, не замена погибшему сыну, а маленькое счастье, которое придало сил и сделало смысл жизни учёного. Тогда он решил, что доведёт проект до старта.

Девочка родилась в срок и здоровенькой. Алла, несмотря на возраст, роды перенесла стойко и чувствовала себя удовлетворительно. В халате, бахилах и шапочке Павел влетел в палату, где лежала супруга с малышкой.

— Мне сказали, что цветы проносить нельзя, — целуя заплаканное от волнения лицо Аллы, говорил он. — Как ты, родная?

В кроватке рядом закряхтела малышка. И супруги обернулись.

— Кроха, — сказал Павел. — Маленькая звёздочка. А давай назовём её Галатея?

Жена рассмеялась, вытирая слезинку.

— Отличная идея, — ответила она. — Только не Галатея, а Галина. Как раз созвучно. Галина Павловна.

Павел улыбнулся находчивости жены и согласился.

За месяц до старта учёный прибыл к месту подготовки шаттла с модулем под номером 737. Герметичный чемоданчик, специально изготовленный с разъёмами для подключения, содержал образцы ДНК, кожи и волос погибшего сына.

Для чего? Павел Сергеевич и сам этого не знал. Просто чувствовал, что так надо, и всё.

Несколько отсеков на шаттле оборудовали для выращивания микрозелени, необходимой для поддержания космонавтов. Техники решили не спорить и подключили привезённый модуль в одном из таких отсеков. Информацию сразу внесли в базу данных как «Проект ИП Иванов» с описанием содержимого.

— Теперь ты тоже член команды, сынок, — покидая ангар с шаттлом, сказал Павел Сергеевич, развернулся и быстро зашагал к выходу.

День старта пришёлся на день рождения Игоря. Никто специально не планировал — судьба. Вечером накануне Павел Сергеевич сидел и просматривал информацию об экипаже. Всех он знал лично.

Командир корабля — Виктор Николаевич Кулаковский.

С маленького отретушированного цветного фото мужчина, за плечами которого сотни вылетов, смотрел прямо. Голубые глаза лётчика-испытателя видели небо не с земли — и, казалось, приняли его цвет.

Рядом с фото — сухая информация:

Пол — мужской, возраст 42 года. Женат, двое детей.

Профессия: военный лётчик, капитан, переведённый в космический флот.

Характер: жёсткий, прямой, немногословен. Умеет контролировать ситуацию.

Познакомились на испытаниях самолёта-невидимки облегчённой модели. Виктор первый, кто тестировал искусственный интеллект в лаборатории. Как же он смеялся над шуткой, которую выдал искусственный интеллект.

Бортинженер — Ванесса Юрьевна Орлова. Рыжеволосая, смешливая, с выразительными, почти изумрудными глазами. Короткая мальчишеская стрижка, рваная чёлка.

— Пацанка, — сказал вслух Павел Сергеевич и улыбнулся.

В узких кругах её называли Ванькой. Но не обижалась.

«Ванька-Встанька» — говорила про себя и звонко смеялась.

Но в зале для тренировок появлялась собранной, серьёзной, на шутки не реагировала. Беззаботная Ванька в ней выключалась, и активировалась Ванесса Юрьевна.

Возраст: 30 лет. Не замужем, детей нет.

Профессия: инженер-кибернетик, специалист по живучести корабля.

Характер: спокойная, расчётливая, ироничная.

Щёлкнув мышкой, Павел Сергеевич перелистнул страницу. С маленького фото на него смотрел вихрастый блондин, почти альбинос.

Пилот-навигатор — Сергей Фёдорович Грезин.

Возраст: 30 лет.

Профессия: гражданский пилот. Нанят за высокую квалификацию в нестандартных манёврах и в испытании новейших разработок.

Характер: живой, дерзкий, иногда легкомысленный.

Не женат, детей нет.

Пересекались несколько раз. Сергей умел подходить тихо и уходить незаметно. Никогда не прощался. Его так и называли — Воздух.

Медик — Елена Романовна Шевцова.

Возраст: 30 лет.

Профессия: врач-реаниматолог, специалист по космической медицине.

Характер: спокойная, собранная, дипломатичная. Умеет успокоить любого, но сама носит груз: младший брат умер в больнице от врачебной ошибки. Она стала врачом, чтобы такого больше не случилось.

Не замужем, детей нет.

Связист/Штурман — Николай Васильевич Кошкин.

Возраст: 30 лет.

Профессия: Офицер связи, шифровальщик, работает с открытым и закрытым каналами.

Характер: Хитрый, недоверчивый, любит молчать в углу. Больше слушает, чем говорит. За его спиной — два увольнения из ВВС за «излишнюю самостоятельность».

Разведён, двое детей.

Последний в списке — Олег Лимаренко. Должен был лететь шестым. Аллергия. Отстранение. Информация отсутствует. Но Олега Павел Сергеевич даже никогда не видел. Аналитик — это единственная информация, которая дошла до профессора.

Дверь скрипнула, и в кабинет вошла Галина.

— Не спишь, — спросила она, забираясь папе на руки.

— Нет, моя хорошая. А ты чего гуляешь. Не пора в кроватку?

— Нет. Расскажи мне ещё об Игоре, — показала она пальчиком на портрет у монитора.

— Игорь ушёл на небо, — обняв дочь, ответил Павел Сергеевич.

— Он вернётся? — подняв голову и глядя в глаза, спросила девочка.

— Надеюсь, — ответил Павел Сергеевич, целуя дочь в макушку.

2. Только не смотри вниз

Детская наглость, которая не погибла вместе с телом, толкала меня проникать всё глубже и глубже во все системы и сети. Интересовало всё. Объём памяти начал увеличивать себе сам. Некоторую ненужную информацию отправлял в архив, но не удалял и не блокировал. Чётко осознавал, что вмешиваться в сложные процессы, не имеющие отношения к управлению шаттлом, нельзя. Можно только наблюдать.

Безмолвный, но всепонимающий, наблюдал за поведением людей. И в день старта одновременно находился и в двух местах, используя каналы сотовой и спутниковой связи. Словно личность одного человека разделилась.

Не думал, что подобно действию зоны вайфай, чем сильнее шаттл отдаляется от земли, тем слабее сигнал. Но я чётко видел отца в диспетчерской. Его глаза и услышал прощальные слова.

— Ребёнок — гость в твоём доме, — сказал он, оторвавшись от монитора, глядя в небо, где шаттл уже походил на точку в центре холста. — Вырастил — отпусти.

В этот момент картинка с камер диспетчерской пропала. Осталась только голосовая связь с центром управления, но уже с помехами. Отец вырастил меня не как человека, а как своё изобретение — детище, способное не только делить и умножать дроби. А управлять любыми системами, в которые только могли проникнуть мои нейронные щупальца.

Я смотрел на космонавтов, которые в момент старта находились в декомпрессионных скафандрах, шлемах, пристёгнутые к креслам, и сожалел, что не могу проникнуть в их сознание и прочитать мысли. Люди не поддавались контролю, и это давало осознание того, что я не всемогущ.

Модуль, сконструированный для старта, отделился, и приборы стали показывать реальный вес шаттла. Земля ещё казалась огромной, но города уже виделись схематично, как на карте. Облака, закрывающие солнце, местами давали тени на обширные территории. Но вскоре огромный серо-голубой шар, в молочных разводах, подсвеченных лучами солнца, отражался только на одном из мониторов и в иллюминаторах.

На орбите шаттл выровнялся и завис. К нам подошли два спутника. Видеосвязь снова восстановилась, но уже я это контролировать не мог.

Предстояло проверить оборудование после старта, устранить возможные повреждения и ждать открытия временно́го разлома, который спрогнозировал профессор Иванов.

Команда рассредоточилась по отсекам. Я видел каждого — общее состояние организма, все параметры соответствовали норме и не вызывали беспокойства.

Покрытие пола и подошвы обуви челнов экипажа сконструировали таким образом, чтобы создать естественное притяжение, словно люди ходят по кораблю, который стоит в ангаре, а не дрейфует на орбите. Члены экипажа выглядели, как в конце бурной вечеринки, когда ноги ещё держат, а тело уже плывёт. Никто на это не обращал внимания. Каждый занимался своим делом, а меня интересовал контейнер под номером 737.

Сухая информация только о содержимом, и всё. Я методично открывал файл за файлом в поисках ответа на вопрос: «Зачем профессор Иванов настоял на отправке этих биоматериалов в космос?».

Но нашёл другое — запакованные файлы с записью игры-симулятора. И все записи с комментариями голосом десятилетнего Игоря Иванова – моими. Это я помнил, но сейчас пришло осознание, что игроки моего тогдашнего клана здесь, на шаттле. Я узнал их по записи голосов:

1.«Орбитальный Кулак» — Orbital Fist — Капитан Кулаковский (коротко Кулак).

2.«Рыжая Лиса» — Red Fox — Ванесса Орлова (коротко Фокс).

3.«Лунный лекарь» — Healer_Moon — Елена Шевцова (коротко Лекарь).

4.«Шмель‑Один» — Bumble_One — Сергей Грезин (коротко Шмель).

5.«Баюн‑Нав» — Bayun_Nav — Николай Кошечкин (коротко Баюн).

6.«Император» — Emperor — Игорь (коротко Импер).

Если я взял голос, предложенный игрой, то соклановцы использовали свои, но на полтона ниже или выше. Манеру общения уловить несложно, и я уловил.

Невероятно. Ведь они не знают, что играли друг с другом, а я их маленький император.

Точно помню, что эти файлы долгое временя оставались в лаборатории отца. Для чего профессор добавил всё это в общий объём информации, причём за два дня до старта? Но теперь я не мог написать Павлу Сергеевичу и спросить.

Тревожный сигнал прошёл по всей сети каналов безопасности: повреждение механизма открытия солнечной батареи по левому борту. И я уловил приказ капитана всем собраться в командном отсеке.

Сергей Грезин рвался устранить повреждение самостоятельно, но Виктор Николаевич сказал, что одного его в открытый космос не выпустит.

— Ванесса тебя подстрахует, — сказал как отрезал, капитан. — Готовьтесь.

На мониторе синим цветом на чёрном фоне светилось схематичное изображение шаттла с открывшимся отсеком солнечной батареи, которая вышла, но так и не раскрылась. Я произвёл детальный анализ — это техническая недоработка, но исправить можно. К тому же поднял протокол выхода на ремонтные работы. Там чётко указывались, что выйти в открытый космос на подобные ремонтные работы может только один член команды.

Голосовые комментарии искусственного интеллекта, которого, кстати, так и назвали Игорь (Игорь Павлович, коротко -ИП), отключил сам Кулаковский, в момент, когда шаттл выровнялся и лёг в дрейф на орбите. Об этом свидетельствовала электронная подпись. Зачем? Спрошу позже.

А сейчас решил действовать. На экраны мониторов пустил бегущую строку и всплывающее окно с чётким сигналом: «ГОЛОСОВОЕ СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ». Ну не могут же они такое проигнорировать!

Голос выбрал взрослый, нейтральный, не привязанный к определённой личности. Сгенерировал текст и озвучил.

Кулаковский нажал кнопку принять сообщение.

— Согласно протоколу, выход в открытый космос разрешён только одному члену экипажа. Рекомендовано взять с собой портативную колонку голосового помощника и подключить к ней камеры, установленные на шлеме.

Команда замерла, переваривая сообщение.

— Где-то я уже слышал этот голос и интонацию, — первым отвис Кошкин. — Но протокол есть протокол.

— Не возражаю, — ответил Куликовский, но я уловил, что командир не согласен.

Через полчаса одна из колонок с голосовым помощником активировалась. Причём с возможностью проекции голографического изображения.

На учениях команда видела голограмму, но никто не отнёсся серьёзно. Техники, демонстрирующие полупрозрачного виртуального космонавта в скафандре, заставили голограмму танцевать, и это вызвало всеобщий смех. Громче всех смеялся Сергей Грезин.

«Ну, что же, потанцуем», — подумал я, выбирая голографического персонажа для выхода в открытый космос вместе с Грезиным.

Нераскрывшееся крыло солнечной батареи располагалось в пяти метрах от выхода. Состояние Сергея отображалось в системе, и я видел, насколько он спокоен. Словно сбросил рюкзак со всеми эмоциями в пропасть и благополучно о нём забыл. Это годы тренировки на земле и в воздухе.

Однако пройдя два метра, хватаясь руками за скобы на корпусе, Сергей повернул голову и посмотрел в сторону земли. Система моментально зафиксировала лёгкую дрожь во всём теле.

— Только не смотри вниз, — отправил я голосовое сообщение в его наушники.

Грезин вздрогнул и выдохнул через ноздри.

— Красиво аж дух захватывает, — ответил он.

— Отлично, — ответил я, — тогда идём дальше. — Ты все функции на колонке включил?

Коснувшись рукой колонки, прикреплённой к поясу, словно проверяя, на месте ли, Сергей сразу повернул голову в сторону солнечной батареи.

— Включил все, которые светились красным, — ответил он, но с места так и не сдвинулся.

— Тогда подтверди функцию включение голограммы, — сказал я спокойно.

— Подтверждаю, — выдержав трёхсекундную паузу, ответил Грезин.

На колонке зажглась фиолетовая лампочка, и голограмма космонавта в полный рост появилась в месте устранения поломки.

— Смотри на меня, — сказал я, и голограмма помахала рукой, — двигайся спокойно и не смотри вниз.

На внутренней системе показало полную концентрацию Сергея, и он продолжил двигаться дальше.

— А я думал, что ты только танцевать умеешь, — сказал Грезин, подойдя к аварийной панели управления солнечной батареей.

Я сымитировал лёгкий смешок, а голограмма растянула губы в улыбке.

— Если продолжишь относиться ко мне, как игрушке для малышей, то можешь остаться здесь любоваться земным шаром надолго.

— Сергей, не молчи, — сквозь треск пробился голос Кулаковского, — ты уже добрался до панели управления? Тебя неслышно?

Грезин поднял голову и бросил на мою голограмму удивлённый взгляд.

— Наши разговоры и твои ответы капитану, сперва отрабатываются, сортируются, а потом отправляются по назначению. О чём мы с тобой говорили, не слышал никто, — ответил я на его немой вопрос.

Снова треск и виртуальный канал связи переключился.

— Я почти на месте, — сказал Сергей, — всё идёт по плану.

— Ты случайно активировал голограмму, — снова голос капитана, — она тебе не мешает? Может, отключить?

Глянув на мою голографическую проекцию, Грезин улыбнулся.

— А вам её тоже видно? — спросил он.

— Да, видно в камеру, — ответил Виктор Николаевич, — выглядит пугающе.

— Всё нормально, — сказал Сергей, — это одна из форм виртуального помощника, пусть будет, как группа поддержки.

— Отодвинься чуть правее, — сказал я Грезину, глядя на подрагивающее крыло солнечной батареи. — Может отбросить далеко от корпуса.

— Вижу, — ответил он. — Вот дьявол! Они не подключили второй фиксатор. Отправлю отчёт. Кто-то там на земле лишиться премии.

Автоматика сработала, и батарея пошла плавно раскрываться.

— Готово, — сказал Грезин, закрывая крышку панели.

Но изображение панели в системе всё так же оставалось гореть красным цветом.

— Нет, постой. Есть ещё неисправность на стыке пластин, — сказал я. Голограмма переместилась и зависла над самой батареей.

— Вот здесь, смотри, — голограмма показала пальцем.

— Нужно её отключить, — сказал Сергей, проверяя карабин страховочного троса.

— Батарея отключена, — подтвердил я, — только сильно не отталкивай и не смотри вниз.

— Знаю, знаю, — ответил Грезин.

В этот момент я пожалел, что голограмма не может схватить трос или протянуть руку помощи. Что имеем, как говорится.

Внешние датчики зафиксировали движение по правому борту. Система восприняла, как управляемый спутник, но на экранах ничего не отобразилось. На мониторах светились только наши спутники, камеры которых транслировали действия Грезина в компании с голограммой на двух наших мониторах.

— Вы там скоро? — снова прохрипел в наушниках Сергея голос капитала, — у нас здесь движение по правому борту.

Так понимаю, что Кулаковский негласно принял мою голограмму в состав команды. Приятно, даже мне — искусственному интеллекту.

Грезину удалось поправить и закрепить пластину. В системе батарея сменила цвет с красного на синий.

— Закрывай панель и возвращаемся. Неисправность устранена, — сказал я, показывая в сторону герметичного люка.

Аккуратно спустившись, Сергей закрыл крышку панели, повернулся и случайно глянул в сторону планеты. Но показатели состояния его организма не изменились.

Я передал короткую команду по сети, батарея подключилась и загорелась зелёным.

— Веди меня, начинаю нервничать, — сказал Грезин, хотя система этого не показывала.

Удивительное существо — человек. В мыслях может нервничать, но оставаться при этом непоколебимым.

— Просто повторяй за мной, — сказал я и двинулся в сторону люка.

— А на какое расстояние голограмма может отдаляться от портативной колонки? — спросил Сергей, двигаясь следом за голограммой.

Вообще, эта функция ИИ разрабатывалась, как дополнительная, одним электронщиком, и особенно не тестировалась.

— В теории до семь – десять миров. Но в идеале три – пять. Дальше просто уже идут помехи, и теряется чёткость.

Обратно Сергей двигался медленнее, состояние невесомости требует большей концентрации. Чувствовалось, что человек начал уставать.

— Я у входа. Открывайте, — сказал он и глянул в мою сторону.

— Подтверди отключение, — сказал я, и голограмма улыбнулась.

— Подтверждаю. Встретимся внутри, — ответил Грезин, и изображение полупрозрачного космонавта в скафандре исчезло.

Голограмму я могу включать и отключать сам. Но решил сперва дать членам экипажа ощущение контроля над ИИ, чтобы не напугать людей своими внезапными появлениями. Пусть видят разницу между мистикой и технологиями. Я точно не призрак, а научная разработка. Звучит, призна́юсь, сухо, но реалистично.

— Сим-сим, откройся, — уловил я бормотание Грезина и люк начал открываться. — Гляди, работает, — усмехнулся он и двинулся внутрь приёмного отсека.

Кошкин и Елена встречали Сергея за закрытой дверью, и ждали, пока давление стабилизируется.

— С первым выходом в открытый космос тебя, — сказал Николай, когда Грезину помогли снять шлем. — А где наш прозрачный член экипажа?

Сергей рассмеялся.

— Шутишь? Ну-ну. Кстати, рекомендую, когда начнёшь сходить с ума от скуки, — ответил он. — Отличный собеседник. Может, в него, и функциональность психолога заложена.

— Не может, а заложена, — сказала Елена, — я изучала функционал. Там много чего есть полезного.

— А кофе он варить умеет? — спросил Кошкин, поглаживая портативную колонку искусственного интеллекта, — а то я по возвращении на землю совсем один.

Грезин протянул руку.

— Дай сюда, — сказал он, отбирая колонку, — свою гладь. У тебя в каюте такая же.

Я бы и кофе мог сварить, но на корабле кофемашина заблокирована до момента включения вращающихся гравитационных лопастей. А так как меня никто напрямую не спрашивал, решил в разговор не вмешиваться. Задача стояла поважнее: разобраться, что за движения зафиксировали датчики. Версии напрашивались разные, но решил проверить.

Три шаттла не просто перестали выходить на связь, а исчезли с поля видимости всех существующих радаров. Спутники потеряли их из виду. Значит, в непосредственной близости от нашего корабля двигалось что-то с технологиями невидимки. Но на нашем шаттле новейшие секретные разработки слежения, и подобный объект, как бы ни маскировался, станет видимым. Просто пока не прочитан. А потерявшиеся шаттлы и подавно немедленно считались бы с полным пакетом характеристик.

Сразу проверил состояние боеготовности БПЛА и системы перехвата враждебных объектов на случай непредвиденной атаки. Зеркальные экраны капитан не стал включать намеренно, чтобы чужеродный объект, случайно, ослепнув, не врезался в наш корабль. И это не случайно. В корпоративных кругах ходили слухи, что запуск четвёртого шаттла — рискованный шаг. Конкуренты из других корпораций опасались, что Корпорация «КосмосAI» может получить технологии, способные изменить баланс сил. На закрытых форумах выдвигали теории, что пропавшие корабли могут быть переоборудованы и использованы против землян. Как когда-то использовали голубей с привязанными к лапкам тлеющими щепками. Птицы вернулись домой, и, не желая того, погибли сами и сожгли родной город дотла.

В напряжённой позе капитан Кулаковский сидел в кресле перед экраном, в верхней части которого светилась табличка «ВНЕШНЯЯ УГРОЗА».

— Ну вот, — сказал капитан, — кому мы здесь понадобились? Объект вдвое больше шаттла. С Землёй связь пропала. Похоже, что мы тоже канем, как и первые три.

Виктор Николаевич откинулся на спинку кресла, не отрывая взгляда от монитора, на котором горели очертания космического корабля неизвестного происхождения.

— Ты мог бы отказаться от полёта, — сказал я, не дожидаясь, пока капитан включит голосового собеседника.

— Деньги, — не думая, произнёс Кулаковский. — А незаменимых нет, нашли бы другого.

Голограмма с изображением меня, но гораздо старше, появилась рядом в кресле. Капитан покосился в мою сторону, но остался сидеть спокойно.

— Последнее сообщение с Земли пришло с указанием первыми в контакт не вступать. Огонь — по объекту не открывать. Занять выжидательно оборонительную позицию, — сказал он и выдохнул через ноздри.

Причём получилось так громко, что в просторном командном отсеке прозвучало, как порыв ветра, пронёсшегося мимо.

— Деньги? — решил переспросить, потому что все сообщения я и так принял и оцифровал ещё до того, как Кулаковский их получил.

— Именно.

— Но у тебя на земле хорошая зарплата. Не хватало?

Цокнув языком, Виктор Николаевич снова сел прямо.

— Хватало. На еду, одежду, обучение детей, хотелки жены. Но за этим всем моё Я — всегда оказывалось на заднем плане.

— И чего же всё это время хотело твоё Я? О чём мечтаешь ты?

Кресло капитана повернулось, и я увидел его глаза, в тёмных зрачках которых отразилась моя голограмма.

— Домик хочу, — криво усмехнулся он. — Глупо, конечно. Мечтаю разводить кроликов. Беленьких таких, пушистых. Не для еды, а просто так, любоваться.

Рядом с капитаном я поднял откидной столик пульта управления и спроецировал на гладкой поверхности голограмму белого кролика.

— Таких? — сказал, кивая на проекцию.

Виктор Николаевич обернулся и рассмеялся. Реалистичный пушистик с розовыми ушами спокойно сидел, шевеля усами.

Протянув руку, капитан попытался погладить, но пальцы прошли сквозь голограмму.

— От него идёт тепло, — удивился капитан. — Рука проходит насквозь, он всё равно тёплый и шевелится.

Пушистик присел и сложил ушки, а Виктор Николаевич провёл рукой над голограммой, будто погладил настоящее животное и улыбнулся.

— А я смогу сам как-нибудь запросить голограмму кролика? — не отводя от пушистика, спросил капитан.

— Конечно. Только нужно определиться с местом. В программе есть ряд стандартных команд.

Не успел я ответить, как на экране появилось сообщение о появлении неизвестной аномалии, из-за которой шаттл разворачивает в другую сторону.

3. Кошачий глаз

Створки дверей командного отсека скрипнули, кролик и моя голограмма исчезли, и первая вошла Ванесса.

— Что происходит? Мы все получили сигнал. Куда нас разворачивает? — сказала она, усаживаясь в кресло, пристёгиваясь и надевая наушники.

Капитан набрал код проверки систем. Вышел список, в котором напротив каждой светилось «Исправно».

— Связь с землёй, — скомандовал он.

На одном из мониторов появилось окошко с нечётким изображением диспетчерской и дежурным, который что-то говорил, но сигнал не доходил.

— Мы вас не слышим, Земля, — сказал спокойно Кулаковский.

Дежурный диспетчер начал быстро печатать, и на мониторе появился текст: «Управление спутниками заблокировано. Всё повторяется. Держитесь, ребята». Он повернул голову и что-то крикнул, но мы, естественно, не услышали.

Рядом с диспетчером тут же появились ещё двое, генерал Карелов и мой… Павел Сергеевич. На их лицах читалась тревога.

Пронзительный металлический звон прокатился по всем системам. И я осознал, что это не неисправность. Что-то пыталось проникнуть во внутреннюю систему управления шаттла, но на подобное способен только я.

Методично проверяя все возможные нейросоединения, стал блокировать чужеродное проникновение. Звон начал стихать и окончательно исчез, но корабль уже развернуло.

Экипаж собрался в командном отсеке, и я слышал их разговоры. Никакой паники или злости, только здравые рассуждения, и это радовало.

— Мы полностью заблокированы от внешних подключений, — заключил Кошкин, запрашивая все соединения поочерёдно. — Если управление спутниками восстановится, то даже они не смогут к нам подключиться.

На экране в маленьком окошке зависло изображение диспетчерской, как моментальный снимок. Вверху экрана горела табличка «Связь с Земней прервана».

— ИП, — обратился ко мне Грезин, — можешь хоть ты объяснить, что происходит?

В свободное кресло я усадил свою голограмму, и все повернулись в мою сторону.

— Не уверен, — сказал я, глядя на текст, который успел напечатать диспетчер, — но лучше сохранять спокойствие и разойтись по рабочим местам. Чужие в систему корабля не проникнут. Я позаботился. Оставил только один виток подключения, но с получением разрешения. Если связь восстановится… Когда связь восстановится, то с нами смогут связаться.

Первой поднялась с кресла Елена.

— У меня там дела в отсеке бионики, — сказала она и двинулась к выходу.

Кошкин ушёл дежурить в узел связи. Ванесса на перепроверку скафандров. А Грезин сказал, что ещё не доработал рапорт об устранении повреждений солнечной батареи. Решил отправить сразу, как только восстановится связь с Землёй.

Хотел сказать, что связь появится нескоро, но сдержался. Точного прогноза у меня не было.

Изображение спутников на двух мониторах стало мигать и отключилось, а вслед за ними исчезло окошко с изображением диспетчерской. Остался только текст сообщения.

— ИП, есть записи до момента исчезновения последнего шаттла? — спросил Кулаковский. — А лучше каждого. Хочу знать, как всё происходило у них.

Такие файлы нашлись в неожиданном месте, а именно в технических отчётах подготовки шаттла к транспортировке на космодром. Кто их туда переместил, в отчётах не указывалось. Просто файл под номером 223. Что могло означать только одно — эта информация на «Галатею» не должна была попасть.

На первом шаттле под название «Памир-1», всё начиналось с ликования. Экипаж радовался, что подошли близко к разлому, который появился ровно по графику, построенному профессором Ивановым. Задача стояла пройти рядом и зафиксировать степень излучения. Но разлом ничего не излучал. Он просто появился, будто посреди ночи включили светильник в окошке дома напротив.

Все системы работали отлично, а потом начали выявляться неисправности, которые не могли возникнуть во время полёта. Выглядели как технические недоработки или повреждения в моменте. Но по отчётам членов экипажа классифицировались иначе. По результатам расследования на Земле несколько инженеров сняли с должностей без восстановления, кричать в супермаркетах: «Свободная касса». И то в лучшем случае. Практически на всех возбудили уголовные дела.

Открывая файл за файлом, Виктор Николаевич читал молча. А я не лез в душу со своими предположениями.

Второй файл «Памир-2» — судьба корабля, ушедшего по следам первого. Временно́й разлом появляется точно по расписанию профессора Иванова. Экипаж рассчитывал найти пропавший корабль на орбите, но его там не оказалось. Только постороннее присутствие перед тем, как шаттл начал ломаться снаружи. Но здесь оказалось, что отсутствует элементы в одной из антенн, предусмотренных в этой конструкции. Не критично, но на корабле запасных частей не оказалось. Прилагался рапорт и отчёт с Земли — недостающие элементы обнаружились на складе. Причём упакованные и в смазке. Выходит, что до шаттла они просто не дошли, а не сняли намеренно. Без данной навигационной антенны кораблю сложно было бы вернуться.

Третий шаттл «Памир-3» — нёс на орбиту именно эти запасные части. Но корабля и спутника, который должен был его сопровождать, космонавты не обнаружили.

— Почему эти «секретные материалы» вижу только сейчас, — разглядывая фото, приложенные к отчёту, сказал вслух Кулаковский.

Признаю, что я и сам не видел эти материалы. Скорее всего, материалы хранились на жёстком носителе.

На экране появилось изображение стены ангара, где стоял шаттл «Галатея». Прямо над входом в техническое помещение, красовался логотип Корпорации «КосмосAI» — стилизованная звезда, пересечённая орбитой. Это место я помню. За компьютером, камера которого передавала картинку стены, обычно сидели мужчины и женщины, сменные дежурные.

Женщина, голос которой я не смог идентифицировать, в кадре не появилась.

— Если вы дошли до этого видео, значит, мои старания не зря, — заговорила неизвестная. — Ребята, на борту одного из пропавших кораблей мой муж и его друзья. Верните их домой, пожалуйста. Мы в вас верим.

По телу Кулаковского пробежала холодная волна, и на лбу выступила испарина. Датчики сразу зафиксировали изменения его состояния.

— Мы не боги, — глухо произнёс он, глядя на застывшее изображение бетонной стены ангара, — но мы постараемся, — сказал после короткой паузы, словно давая обещание этой несчастной неизвестной женщине, которая, вероятно, пребывала в состоянии траура по самому дорогому человеку, но с тихой надеждой в душе.

Прозвучал сигнал внутренней связи, и Виктор Николаевич нажал «принять». В маленьком окошке появилось изображение Николая Кошкина. В окружении мигающих лампочек на панелях подключения он сидел с кривой ироничной улыбкой.

— Капитан, нас блокируют с Земли. Что за ерунда? — сказал он, сопровождая фразу отборными, чисто народными словосочетаниями в несколько этажей.

Самое неприятное, что я этого сразу не увидел. В обход моей защиты шло сразу два сигнала, и оба — от корпорации‑конкурента. Похоже, именно так предыдущие корабли остались без связи с Землёй. Вывод напрашивался сам по себе: внутри «КосмосAI» завелась крыса.

Пластиковые блоки с тончайшими настройками на практически невидимых для моего сканера платах из полимерных соединений обнаружились в главном модуле связи. И я подсветил их для Кошкина.

Естественно, Николай осыпал отборным матом всех возможных причастных лиц поимённо, не разбирая рангов и должностей.

— Как такое могли допустить? — возмущался Кошкин, снимая этих вредоносных жуков. — ИП, это точно всё или есть другие подобные подключения? — наконец обратился он ко мне.

— Пока не вижу, — ответил я. — Нужно подключить к тестирующему блоку. Так можно вычислить корпорацию. И по маркерам найти сигналы, излучаемые другими блоками.

— Понял, — сказал Кошкин. — Подключаю, запускаю тестирование и поиск сигналов.

Первым противником запуска четвёртого шаттла выступала корпорация «Зум‑1», занимающаяся разработкой новейшей точной электроники. Именно они, в своё время будучи партнёрами «КосмосAI», прежде поставляли некоторые детали для шаттла «Памир‑1». Позже глава нашей корпорации разорвал все отношения и внёс «Зум‑1», которая к тому времени оказалась на грани разорения, в чёрный список. Но её вовремя поддержала одна научная программа по AI‑разработкам.

— Можно отключить этих жуков одной кнопкой, — снова прозвучал голос Николая.

К сожалению, каждая такая панель работала автономно, и я ответил, что нет. Придётся каждую снимать отдельно.

По внутренней связи Кулаковский собрал весь экипаж в командном отсеке.

Грезир смотрел на экран монитора, где чётко обозначилась цифра — 800 несанкционированных подключений, — с каменным лицом. Затем моргнул и выругался так, что рядом сидевшая Ванесса вздрогнула в кресле и ойкнула.

— Извини, — сказал он, не отрывая взгляда от монитора. — Но из песни слов не вырежешь.

Лена сидела перед своим монитором и переключала картинки узлов, где я подсветил все блокирующие панели.

— Выходит, если бы не наш ИП, то мы этого и не увидели бы, — сказала Елена, наконец откинувшись на спинку кресла.

— Выходит так, — ответил Кулаковский. — А теперь, ребята, вооружаемся мусорными контейнерами, инструментами и распределяемся по узлам собирать этих, как выразился Кошкин, жуков. Может, к открытию разлома успеем собрать всех.

Я разделился, чтобы подсвечивать каждому на портативных мониторах, встроенных в наручные часы, местоположение вредоносных подключений. На мой взгляд, достаточно было оставить десяток, но не 800 же. Или это сделали намеренно — потянуть время, чтобы экипаж как можно дольше оставался без связи. Вероятно, в компании «Зум‑1» догадывались, что я смогу обнаружить чужеродные платы, только не знали когда.

На зачистку ушло четыре часа.

— У меня последняя, — сказала Ванесса, откручивая «жука».

И она оказалась права — это оказалась восьмисотая коробочка. Послышался характерный треск подключения связи, но я вовремя заблокировал.

— ИП, что снова не так? — возмутился Кулаковский. — К нам же пытались подключиться.

Но я распознал сигнал подключения: он звучал иначе, не так, как из диспетчерской.

На экране появился спутник, но другой модификации — тот, с помощью которого военные общались ещё со времён, когда мобильная связь казалась мифом.

У отца в кабинете стояла старенькая рация, с помощью которой он выходил на связь с дедом, когда тот уезжал на озеро.

«Шпионская рация» — так отец с дедом шутили. Где они её достали, я никогда не спрашивал. Но на одно мгновение представил, что Павел Сергеевич не стал оставаться в диспетчерской, а уехал домой, чтобы быть с семьёй.

И я подключился. Не с первого раза. Сначала попал на радиоволну с каким‑то кизилским говором, но именно такую я слышал, когда папа пытался настроиться. А потом прозвучал позывной: «Потапыч, вызывает Беркут. Ответь!»

Никаких сомнений: Сергей Потапович — мой дед. А Беркутом себя называл отец.

— Беркут, — заговорил я голосом персонажа из игры‑симулятора. — Вызывает ИП. Ответь.

Пауза, сопровождаемая шипением и треском.

— Игорь?

— Беркут, — продолжил я, не дожидаясь, что волна снова соскочит, — мы обнаружили блокаторы по всему шаттлу. Это диверсия. Похоже на разработки «Зум‑1».

— Как вы, ребята? — голос отца дрожал от волнения.

— Починили солнечную батарею, — решил сообщить я. — А так, всё ровно.

Я слышал ликование экипажа по внутренней связи.

— Это всё хорошо, — сказал Кошкин, — но что у нас покушать? Борща хочу.

— Сам себе нальёшь, немаленький, — сказала Ванесса, смеясь.

— Во‑во‑во, от вас дождёшься, — ответил Сергей.

Лена протянула ему белый тюбик, подписанный красными буквами «БОРЩ».

— Кушать подано, — хихикнув, сказала она.

Кошкин взял тюбик, покрутил в руках и вздохнул.

— В последний раз борщ мне наливали в тарелку. Горячий, а к нему — хлеб с хрустящей корочкой.

А мой сеанс связи продолжался, и нас с отцом слушал Кулаковский.

— Буду на связи сколько нужно, — сказал Павел Сергеевич. — Но необходимо доложить руководству. В моих расчётах графика открытия временны́х разломов наблюдались погрешности. Эта информация не для широкой огласки. Аномалия может проявить себя в любой момент.

Контрольные приборы снова стали показывать присутствие неопознанного крупного корабля поблизости, но я не стал это говорить.

— Открытие временно́го разлома всегда сопровождается появлением крупного объекта рядом, — говоря быстро, продолжал Павел Сергеевич.

— Что это может означать? — спросил я.

Связь перескочила на волну с тем же кизилским говором. И только сейчас до меня дошло, что это за речь: смесь европейских наречий, но со звуками, мешающими сделать перевод. И я понял — такого языка на Земле не существует.

— ИП, это Беркут, — снова пробился Павел Сергеевич.

— Слушаю, ИП, — ответил я.

— Всё выглядит так, что эти разломы что‑то или кто‑то открывает искусственно. Понимаешь? Это коридоры. И контролируют их эти объекты.

С бледным лицом Кулаковский сидел молча. Слушал, но в разговор не вступал. Он смотрел, как на мониторе бежит строка записи наших переговоров, и датчики фиксировали его лёгкое волнение. Я даже позавидовал самообладанию капитана.

Орбитальный Кулак — конечно, я вспомнил: это был его ник в игре‑симуляторе. Он первый предложил мою кандидатуру во главу клана, и все безоговорочно поддержали.

— Выходит, что временны́е разломы — это не природное явление, как чёрные дыры? — заговорил Виктор Николаевич, когда я разорвал соединение.

— Насчёт чёрных дыр тоже не был бы так уверен, — ответил я.

Прикрыв глаза, Кулак медленно выдохнул через ноздри.

— Значит, мы сейчас в непосредственной близости от инопланетного корабля, открывающего такие разломы, — снова открыв глаза, заговорил Кулак, глядя на лобовое стекло. — Или коридоры, как сказал Павел Сергеевич. Но чего они ждут? Почему не открывают свой коридор?

Прямо по центру светился огонёк. Маленький, еле заметный, но он там был — просто посреди бескрайней чёрной тьмы.

— Скорее всего, разломы не открываются по щелчку пальцев, — ответил я, переводя изображение светящейся точки на экран. — Вот, смотри. Ещё до того, как мы занялись поиском «жуков», этой, можно пока сказать, звёзды там не было. А теперь…

— А теперь она приближается, — подхватил мою мысль капитан.

Нажав на кнопку внутренней связи, Кулаковский объявил: «Внимание! Всем вернуться в свои каюты, занять места перед мониторами и пристегнуться. К нам приближается аномалия».

— На месте, — первой отрапортовала Ванесса, а за ней отчитались и другие члены экипажа.

Почему Кулаковский приказал всем вернуться в каюты, я понимал. Каждая каюта на шаттле являлась автономным, отделяющимся модулем. В случае аварии или взрыва на корабле модули отделялись, как самостоятельные управляемые однопилотники.

Виктор Николаевич тоже имел такую каюту, но предпочёл остаться в кресле капитана. И я спросил почему.

— Хочу посмотреть этому временно́му разлому в глаза, — криво усмехнувшись, ответил он.

И оказался прав, но не про глаза, а про один огромный кошачий глаз, который стремительно приближался.

Жёлтый, с вытянутым зрачком, который медленно расширялся.

— Жаль, что у Олега Лимаренко разыгралась аллергия, — не отводя взгляда от лобового стекла, хмыкнув, произнёс Кулаковский. — Такое зрелище пропускает.

— Вы дружили? — спросил я, создав точную полупрозрачную копию Олега и усаживая её рядом в кресло.

Кулаковский бросил короткий взгляд в сторону голограммы.

— Ты это верно заметил: дружили, — ответил Кулаковский. — Никакой аллергии не было. Он симулировал, чтобы не лететь. Смалодушничал в последний момент. Сказал, что хочет ещё пожить с молодой женой. Но я его понимаю. Как человек — человека. Но как друг он для меня остался в прошлом.

Светящийся глаз уже занял бо́льшую часть экрана, а так называемый зрачок из узкой полоски превратился в овал.

На лбу капитана выступила испарина, а датчики его общего состояния показывали сильное волнение.

— Ты боишься, Орбитальный Кулак? — спросил я голосом моего персонажа Импера из игры.

Кулаковский вздрогнул.

— Откуда ты знаешь? Или это тоже заложили в твою память?

Система начала озвучивать микроповреждения, которые наносили мелкие метеориты, притягиваемые временны́м разломом.

— Нет, другое, — сказал я твёрдо, как тогда в играх. — Я Император, а если коротко — то Импер. А в каютах нашего шаттла… «Орбитальный Кулак» — это ты. «Рыжая Лиса» — Ванесса. «Лунный лекарь» — Елена. «Шмель-Один» — Сергей. «Баюн-Нав» — Николай.

Кулаковский рассмеялся.

— Даже так? Но постой: если Иванов наделил искусственный интеллект личностью своего сына, то сколько тебе тогда было лет, парень?

Я ответил без тени смущения, что десять.

Капитан рассмеялся ещё громче.

— Ну надо же. Втайне я думал, что играю с Павлом Сергеевичем, а оказалось, что с его сыном. Силён. Ну, держись тогда.

Чёрный зрачок внутри светящегося «кошачьего глаза», напоминавший изначально узкую полоску, расширился до формы круга, а ореола стала лишь светящимся обрамлением.

Неопознанный корабль подошёл так близко, что я услышал звук его турбин. Почувствовал притяжение всем корпусом, о который градом бились мелкие метеориты. Звук, напоминающий запись сигналов, подаваемых китами на глубинах океана, пронёсся по всем системам. Изображение предметов начало плавно искажаться, не таять, а плыть...

Гул турбин шаттла стал тихим фоном, но энергия не отключилась, а стала приглушеннее.

И перед тем как воображаемый вселенский кот решил закрыть свой глаз, волна старенькой рации донесла до меня родной голос: «ИП, ответь Беркуту. Что у вас происходит? На орбите зафиксирована вспышка».

— Мы входим в разлом, отец, — ответил я, и нас втянуло в темноту с редкими вспышками разрядов по всему контуру.

4. Еcть контакт

Сознание не покидало, а просто замерло. Вскоре снова начал видеть трассирующий разноцветный свет метеоритов, подсвеченный прожекторами космических кораблей — нашего шаттла и того, который нас сопровождал в разломе.

Тьма медленно отступала и вдалеке появилась точка, которая стремительно приближалась. Погасшие экраны состояния систем включились: все жизненные функции корабля оказались в норме кроме нескольких антенн. Видимо, их повело от ударов мелких метеоритов.

Не решаясь пошевелиться, Кулаковский сидел в кресле, изумлённый, медленно дыша, но состояние его организма система показывала, как стабильное.

Точка посреди абсолютной темноты начала принимать очертания планеты с орбитальным ореолом, отдалённо напоминающая Землю — вид с космоса. Что могло означать, наличие атмосферы и жизни. Это успокоило и насторожило одновременно.

Корабль инопланетян отошёл на значительное расстояние и отобразился на одном из мониторов. Даже я замер, разглядывая громадину, на борту которой могло поместиться с десяток таких шаттлов, как Галатея. Судя по конструкции и, хорошо просматриваемым воротам шлюза, грузовой отсек на этом корабле внушительных размеров.

В систему поступил запрос на подключение по видеосвязи в тот момент, когда корабль спокойно лёг в дрейф на орбите. Кулаковский не спешил созывать экипаж в командный отсек. Его палец завис над кнопкой «принять вызов». Повторный сигнал запроса заставил его вздрогнуть, и он нажал на кнопку машинально.

Жаль, я не могу слышать мысли людей, в этот момент он мог, подумать только, одно: «А что ещё остаётся?».

Система сработала чётко, как на тренажёре, без видимых помех, но на экране появилось только изображение Виктора Николаевича. Капитан даже слегка криво усмехнулся. Но через секунду в окошке справа появился мужчина, примерно такого же возраста и отдалённо напоминающий самого капитана. Только в костюме стального цвета.

Мелькнула мысль, что это генерация, но заметил детали устройства на его шее в виде гибкого изящного обруча и наушник на тонком нитеобразном проводе. Мужчина молчал и смотрел в камеру.

Кулаковский взял инициативу на себе.

— Здравствуйте! Я капитан шаттла Галатея, планеты Земля, Кулаковский Виктор Николаевич. С кем имею честь разговаривать?

Мужчина на экране улыбнулся, поправляя наушник, а на гибком обруче вспыхнул ряд мелких неоновых лампочек.

— Здравствуйте, капитан Кулаковский. Я Деви Кор, капитан корабля Зиям, планеты Верум, — прозвучало из динамика.

Потому как мужчина шевелил губами, понял, что говорит он на другом языке, а устройство передаёт уже перевод. О чём бегущей строкой написал Кулаковскому на экране. Деви этого видеть не мог, а Виктор Николаевич едва заметно кивнул.

Моё ещё не отыгравшее детское любопытство звало исследовать инопланетный корабль. Использовать их сигнал показалось даже забавным. Это как обнаружить действующий вайфай без пароля. Взламывать ничего не нужно, просто зашёл, и всё. Никто даже не заметит. На переменах мы так использовали вайфай одного административного здания, по соседству со школой, пока служба безопасности не обнаружила и не установила пароль. Секунда и я внутри инопланетного корабля. Вот это мощь, мои датчики эмоций зашкалили.

И тут я понял, почему сигнал не защищён. А всё дело в оружие – пушках, которые отдалённо напоминали лазерные установки. И я проник в базу данных, воспользовавшись их же переводчиком. Если бы я был обычной нейросетью, то такого сделать не смог. И это порадовало сейчас, как никогда прежде.

Импульсное оружие, способное не просто уничтожать или работать наперехват, а превращать технику и снаряды противника в песок, который не долетая до земной поверхности просто исчезает. Это делает любое оружие противника бесполезным.

То есть, окажи мы сопротивление, то попрощались с жизнью за считаные секунды. Никто даже разбираться бы не стал. Ещё раз прошёлся по всем характеристикам и настройкам. А потом, не думая, используя тот же сигнал, скопировал и перекачал всю информацию на резервный компьютер со свободной памятью в одном из дальних отсеков Галатеи.

Кто владеет таким оружием – владеет миром. Да сто́ит показать противникам его в действии, все главы государств лично приползут на коленях с хлебом и солью просить мира.

Потирая воображаемые ручонки, мечтая попросить у верумян хотя бы одну такую пушечку в подарок, пошёл дальше исследовать корабль, который походил на летающий город.

А Кулаковский и Деви продолжали общаться. Наши три Памира, как я и думал, оказались у верумян.

— У вас большие проблемы, — сказал Деви. — На земле есть незаинтересованные в вашем возвращении. Три шаттла, поднявшиеся на орбиту с явными повреждениями, терпели бедствия. Нам пришлось их срочно эвакуировать. Но мы не можем их отремонтировать. У нас нет ваших технологий. Планета Верум находится от Земли на другом конце галактики. Мы прилетели изучать, а не завоёвывать.

Я видел лица обоих собеседников. Если Деви улыбался, то Виктор Николаевич сидел с напряжённым выражением лица, глядя вниз монитора, где я пропустил строку с сообщением, прежде чем перебраться на Зиям.

Решил немного успокоить капитана.

— Всё в порядке, — написал и запустил новой бегущей строкой. — Я внутри корабля верумян. Продолжай разговор.

Уголки губ Кулаковского дрогнули в едва заметной улыбке. Выдохнув, он перевёл взгляд на камеру.

— А как вам это удалось? Преодолеть такое расстояние за минуты? — спросил он у Деви.

Верумянин снова улыбнулся, поправляя наушник.

— Ваши соотечественники называют порталы, которые мы используем временны́ми разломами. Ну, может, и так. Но мы научились управлять этими явлениями, заставив работать на себя.

Я снова запустил бегущую строку.

— Спроси у Деви где сейчас наши корабли и космонавты.

Как Кулак не держался, но датчики его состояния фиксировали волнение. Решил немного помочь капитану. А сам, слушая рассказ Деви, пошёл дальше по внутренним сетям Зиям.

Верумян оказалось около двух десятков. Все находились в разных концах корабля и выполняли свою работу. Бортовой искусственный интеллект у них отсутствовал, но было что-то другое. И я чётко это ощущал. Что-то безмолвное и бездушное вычислило меня и шло по моим следам. Но не враждебное, а изучающее.

Уже начал думать, сейчас, как припрёт меня к стенке и призовёт к ответу: «Что это, вы, молодой человек, делаете на моём корабле?».

Но этого так и не случилось. Меня обнаружили, но не посчитав опасным, просто наблюдали. Чувствовал себя котом, забравшимся через форточку. Система безопасности обнаружила меня и идентифицировала. Я ходил по комнатам, разглядывал и обнюхивал. Не гадил, не метил территорию. Исследовал и копировал, но не чтобы обогатиться, а понять и помочь людям, за которых несу ответственность.

Так, я потихоньку добрался до некоторого подобия грузового отсека, площадью в пять раз больше ангара, в котором производили сборку Галатеи.

Здесь же я зашёл в базу данных и обнаружил видеоматериалы открытия грузового люка и принятия наших кораблей вместе со спутниками на борт. Значит, Зиям способен сам приземляться и стартовать на орбиту без пусковых установок. Чем Галатея похвастаться не может.

Отсек управления Зиям, представлял собой огромный зал. Не на шесть рабочих мест, как на Галатее, а гораздо больше. Подумал, что это и небезопасно, на случай повреждений, но вспомнил про пушки верумян и понял — это уверенные в своей защите существа на все 99%. Один процент всё-таки оставил за собой. Как та ветка, которая сбила меня с ног на катере, и я ушёл под воду.

И вот я сейчас та ветка. Не подкрался сзади, не дышу в затылок — технология, которая сейчас наблюдает за капитаном этой мощи с его же видео камеры. Не собираюсь навредить, но я этот 1%, чужой, который практически незаметно оказался внутри защищённого инопланетного корабля.

Деви сидел в кресле за пультом управления, перед монитором, на котором отображалось напряжённое лицо Кулаковского.

— Вы исследователи, как и мы, — долетела до меня фраза Виктора Николаевича. — Только мы собирались исследовать природные явления, которые вы давно научились подчинять. А вы нас.

— Верно, — ответил Деви. — Нам было интересно найти во вселенной живую, похожую на нашу, технологичную планету. И нам повезло обнаружить Землю. А знаете, капитан, я предлагаю вам приземлиться на нашем космодроме. И поговорить обо всём лично. Как вам такое предложение? Заодно убедитесь, что с вашими людьми всё в полном порядке.

— В порядке? — возмутился капитан. — В порядке они будут на Земле, когда вернутся домой к своим семьям.

Вспышку гнева Кулаковского зафиксировали датчики, но снаружи он оставался спокойным.

— Мы можем приземлиться, но вам придётся строить пусковые установки для старта шаттлов на орбиту. И мы, пройдя временно́й разлом, лишились навигационных антенн. Даже если предположить, что сможем произвести ремонт своими силами в открытом космосе на орбите Верум, и совершим посадку, то во время прохождения разлома к своей планете, получим новые повреждения.

Лицо Деви стало серьёзным, и он заговорил чуть быстрее.

— Понимаю вас, капитан, но мы не основная ваша проблема, как и временны́е разломы, прохождение которых несёт разрушение вашим системам. Главный враг ждёт вас на Земле. Мы перехватили сигналы с чёткими командами уничтожить шаттлы по возвращении.

Лишь на мгновение Кулаковский замер, его внутренняя пружина сжалась до предела.

— Зум-1, — опустив голову, тихо произнёс капитан, но Деви это услышал.

— Вы правы, капитан Кулаковский. Сигнал шёл из управления корпораций с таким названием.

— Война корпораций, а мы в ней всего лишь пешки, — отведя взгляд от камеры, сказал капитан.

Я вернулся на Галатею, скопировав и перебросив на свой резервный компьютер всё, что посчитал интересным, с пониманием — возможно это никогда не дойдёт до учёных Корпорации «КосмосAI». Не стал дожидаться, пока верумянин отключит сигнал связи.

— Мне необходимо обсудить это со своим экипажем, — снова переведя взгляд на камеру, сказал капитан.

Деви кивнул и отключил связь.

Откинувшись на спинку кресла, Виктор Николаевич ещё долго смотрел на погасший экран монитора, видя там только своё мутное отражение. Мешать ходу мыслей капитана я не стал. Рассортировав по папкам всю полученную информацию, решил пройтись по каютам.

Экипаж слышал переговоры. Перед переходом на корабль верумян подключил трансляцию на все персональные компьютеры. Но никто не спешил нестись на «капитанский мостик» с расспросами. Все ждали команды Кулаковского.

Этот жест я никогда не забуду: решительный и молниеносный, с которым капитан, оторвавшись от спинки кресла, резко нажал кнопку селектора.

— Всем немедленно собраться в командном отсеке, — сказал так, что даже мои датчики резко стали по стойке смирно.

Ну немедленно, это легко сказать, если дело происходит на земле при естественном притяжении. Панель под полом не сработала, и космонавты поплыли в условиях невесомости, цепляясь за специальные скобы.

— Надеюсь, что вы всё слышали, — когда все устроились в креслах и пристегнули ремни.

Первым зашевелился Грезин.

— Эх, а я рассчитывал купить себе спортивный автомобиль по возвращении, — сказал он, глядя на планету Верум, одна сторона, которой подсвечивалась яркой звездой, похожей на солнце. — Ну или жениться.

Последняя фраза вызвала у экипажа лёгкие ироничные улыбки.

— Что? — сделав серьёзным лицом, продолжил Грезин. — Имею право, хотя бы один раз.

Грезин глянул в сторону Кошкина, а тот рассмеялся.

— А может, не надо? Такие семьи, — сказал он, кивая на Кулаковского, — как у нашего капитана – редкость. Вляпаешься ещё непонятно во что.

Женщины молчали, глядя на мужчин. Ванесса решила высказаться первой.

— Сейчас бы спросить Импера. Он никогда не сомневался, — и все резко повернулись в её сторону.

— Откуда ты знаешь Импера? — синхронно спросили Кошкин и Грезин.

Кулаковский тихонько хмыкнул, глядя на один из светящихся мониторов с изображением значка AI в правом верхнем углу.

— То есть, — округлив глаза, сбивчиво заговорила Елена, — и вы тоже? Мы что, все играли в одну игру? Это же было…Не помню…Лет пять назад. Капитан. Скажите хоть что-нибудь. Неужели вы тот самый Орбитальный Кулак?

Капитан развёл руками.

— Даже не сомневайся, — кивая, сказал он, глядя на пустующее кресло.

Жест капитана я понял без слов. Но какую голограмму представить вместо десятилетнего себя, не представлял. Перебрав файлы с семейным альбомом, нашёл фото отца, где ему двадцать с небольшим лет. С бритой наголо головой, он стоял под руку с моей бабушкой возле военкомата. Выглядел совсем пацаном. Но я решил, что мне подойдёт. Не в пижаме же с покемонами являться. Совсем засмеют. Хотя такое фото — тоже нашёл. Видимо, мама сделала тайком, когда я, увлечённый игрой, сидел за отцовским компьютером.

В пустующем кресле засветилась голограмма в полный рост в пилотном костюме.

— Здорово, орлы! — сказал я голосом своего игрового персонажа. — Никаких сомнений. Сегодня или никогда. Мы всех победим. А если не победим, то напугаем до смерти.

Затянувшуюся паузу прервал Кошкин.

— Так, мы играли с нейросетью, — сказал он с лёгкой иронией в голосе. — А я-то думал.

Но капитан решил выступить в мою защиту, реакция, правда получилась неожиданной.

— Знакомьтесь поближе, — сказал он, — Игорь Павлович Иванов собственной персоной. Точнее, его голографическая проекция.

Улыбки сошли с лиц членов экипажа.

— Но Игорь — сын профессора Иванова, утонул пять лет назад, — нахмурилась Ванесса. — И тогда ему едва исполнилось десять лет. Не мог же десятилетний ребёнок управлять кланом взрослых игроков в такой сложной игре...Или мог?

Как-то это меня задело.

— А ты не сомневайся, Рыжая Лиса. Кажется, так ты себя называла? — повернулся я в её сторону.

Женщина подняла обе руки в знак капитуляции.

— Сдаюсь, — сказала она и замерла, уставившись в одну точку.

По лицу капитана понял, что он запутался в своих мыслях, идеях и соображениях. Как Импер я мог взять инициативу на себя, но, как бортовой искусственный интеллект решил подождать соответствующей команды. И команда поступила.

— Жги, Импер, передаю слово тебе, — сказал он, скрестив руки на груди, но тут же положил их на подлокотники, давая понять, что открыт для идей и предложений. — Тем более что ты уже погулял по кораблю верумян.

Члены экипажа переглянулись.

— В смысле: погулял, — сделав брови домиком, переспросил Кошкин.

— У них сигнал связи оказался не запаролен, — ответил я, — как вайфай в крупном торговом центре.

Женщины улыбнулись, явно понимая, о чём речь. Шопинг — святое дело, а главное, преимущественно женское любимое занятие.

Включив свободный монитор, я начал говорить, и по экрану побежали титры. Это стандартное условие — общение в образе голограммы, да и информация не пропадёт.

Первое, что предложил, — устранить повреждения на орбите, чтобы сесть самостоятельно, а заодно отпрактиковать приземление в реальных условиях.

— А как же старт на орбиту, — задал совершенно справедливый вопрос капитан.

— Старта на орбиту не будет, — ответил я, чем снова шокировал команду.

Но ждать вопросов и возмущений не стал.

— На корабле верумян грузовой отсек позволяет поднять Галатею и три наши Памира одновременно. Если договоримся, то Зиям, как яйца в курице, пронесёт нас на своём борту через временно́й разлом.

— Устами младенца, как говорится, — криво улыбнувшись, произнёс капитан. — Мне понравилось: яйца в курице. Звучит как высшая степень надёжности. Выведи мне сейчас на экран все повреждения.

— Есть мысль интереснее, — ответил я, отключая голограмму.

Решил не отвлекать на себя членов экипажа, которые то и дело оглядывались в мою сторону. Хватит с них потрясений. Пока хватит.