Проект "И"
Исход Нечистого
Четырнадцатилетний пацанёнок сидел на автобусной остановке километрах в пяти от большого города - Волгограда-Три. Он терпеливо ждал, когда за ним подъедет Марта Горшкова - доселе плохо известная ему женщина - она работала, кажется, начальником отдела планирования в той организации, над которой начальствовал его отец. Вот к нему-то она и должна была отвезти его.
Здесь, я думаю, следует поподробнее рассказать, что это был за мальчуган. Звали его Семён Якоренко, жил он в одном из детских домов города Ленинграда-Два. Мать его умерла, когда ему было лет пять или шесть, а отец уехал неведомо куда, сдав его на попечение в тот самый детский дом. Но сейчас его совершенно неожиданно вызвали в штаб-квартиру МОЗГ - секретной военной и разведывательной организации. Значит, он нужен отцу. Правда, зачем?
Внешность у него была самая что ни на есть неприметная. Тёмно-русые волосы, серые глаза, лицо в веснушках, белая рубашка и синие джинсы. Идя по шумной Москве, Самаре или ещё какому-нибудь из сохранившихся после События-Два советских городов, вы бы встретили сотни, если не тысячи, таких пионеров и не заметили бы даже. Его даже на общих фотографиях не сразу замечали.
Дорога была девственно чиста. Ни единой машины, ни грузовика, ни велосипедиста, ни даже танка завалящего. Жара стояла несусветная - и так, между прочим, триста шестьдесят пять дней в году - ну, или триста шестьдесят шесть, смотря какой год. В мареве горячего воздуха, поднимающегося от раскалённого и уже готового расплавиться асфальта, Семён увидел силуэт девушки примерно его возраста. Внешность её была самая престранная, которую он когда-либо видел: летняя школьная форма, голубые коротко остриженные волосы, красноватая радужка глаз… Он моргнул, и видение исчезло. Ещё одно мгновение ока - и округу встряхнули тяжёлые шаги неведомой сущности, направляющейся к Волгограду-Три. Бум. Бум. Бум. Она была далеко, уже почти в городе - километрах в трёх-четырёх, и совершенно не обращала внимания на те страшные разрушения, что творила.
Волгоград-Три был за спиной Семёна в пяти километрах. Там уже во всю ивановскую верещали сирены, хриплый мужской голос местного радиокомментатора сообщал, что «в районах Городищенском, Калачевском, Светлоярском и Средне-Ахтубинском введено чрезвычайное положение, всем жителям срочно проследовать в убежища». Дороги были чисты, потому что их специально перекрыли подразделения советских войск особого назначения. Танки на широко раздутых шинах выстроились в ряды поперёк дороги в четырёх местах и, повернув башни в сторону образовавшегося на месте русел Волги и Дона и окружающей их низменности пятнадцать лет назад Хазарского моря, давали залп за залпом. Сущность, именуемая в народе Третьим Нечистым, а в официальных военных отчётах - Целью-Ноль-Три, прибыла именно с его стороны и просто пыталась пройти к городу. Мотивы её были, на первый взгляд, неизвестны.
Воздух наполнился стрекотанием винтов, и эскадрилья новейших истребительных вертолётов Ми-39, или, по международной классификации, SVTOL, взвились вверх и начали активную артиллерийскую поддержку с воздуха, ударяя Нечистого ракетами. Нечистый… Впрочем, чтобы понимать, что произошло дальше, следует описать Цель-Ноль-Три подробнее.
Напоминал Третий Нечистый грубую, циничную и горькую шутку какого-то генетика, решившего скрестить человека, птицу и лягушку и раздуть полученное до размеров сказочного великана. Голова его была ниже плеч и представляла собой круглую костяную пластину с двумя глазницами и длинным, загнутым вниз, как у ибиса, птичьим клювом. Плечи его были будто закованы в костяной панцирь, а на бёдрах рядком располагались костные пластины, слегка подрагивающие время от времени - ни дать ни взять жабры. В солнечном сплетении его находился большой красный шар, удерживаемый костями, будто вырывающимися из живота. Руки его были почти до колен, ноги тонкие и тоже очень длинные. На кистях его лап было по три когтя, а локти продолжались заострённым отростком. Кожа его была тёмно-зелёная, цвета болотной тины. Сам он был ростом с тридцатиэтажный дом. Сами понимаете, как он был огромен и уродлив, но в то же время, быть может, какому-нибудь извращённому уму созерцание его искажённых пропорций доставило бы эстетическое наслаждение - сколько людей, столько и мнений.
Так вот. Снаряды танков просто не долетали до его тела, будто отражаемые невидимым щитом, а когда с вертолёта на него сбросили ракету, он просто взял её рукой за носовую часть и оставил руку так. Ракета разделилась на четыре металлические полоски под натиском собственного движения, не в силах преодолеть сопротивление его лапищи, и взорвалась с чудовищным грохотом, не причинив Цели никакого вреда. Когда он таким образом схватил ракету «за рога», он, казалось, невинно моргнул своими костяными глазами: мол, что это за летучая штуковина?
Оно присело, будто атлет перед прыжком в высоту, напряглось… И впрямь прыгнуло: он подлетел метров на триста над землёй, взметнув под собой пыль, землю и воду, будто задействовав ракетный двигатель для ускорения прыжка. Приземлилось оно с громким звуком, который как раз и услышал Семён.
Почти сразу после начала грохочущей поступи Цели по пригороду Семён услышал взвизгивания тормозов, и старый синий «Запорожец», идущий юзом и едва тормозящий, остановился перед павильончиком автобусной остановки, где тот сидел.
Передняя дверца машины открылась, и Семён увидел сидящую на переднем сиденье - за рулём, то бишь - женщину, нет, даже девушку лет тридцати с чёрным цветом волос с сильным фиолетовым отливом, облачённую в желтый сарафан и чёрные очки.
- Несильно опоздала?
- Нет-нет, вы как раз вовремя, Марта Ильинична. - Семён иронически - как он сам посчитал - усмехнулся и с ухмылочкой посмотрел назад - туда, где топотал Нечистый. Семья Якоренко - по крайней мере, мужская линия - славилась умением иронизировать так, что этого никто не замечал. Говорят, именно с дедушки Семёна, Петра Якоренко, и началось искусство постиронии - то есть такого юмора, который уже трудно отличить от правды.
- Тогда прошу внутрь. - Марта Горшкова - а это была именно она - пригласила его внутрь жестом. Семён принял приглашение, и они во всё том же бешеном стиле - юзя на поворотах и несясь, нарушая все законы физики - ведь старенький, расхлябанный «Запорожец», несущийся со скоростью, близкой к скорости звука - это нонсенс! - направились к городу, к которому гулко топала Цель.
Целью Цели - простите за неуместный каламбур - было не разрушение города, чьи здания-небоскрёбы после объявления чрезвычайного положения были спешно опущены вниз, под землю - да-да, Волгоград-Три был поистине городом чудес! - а проникновение внутрь подземной полости, что находилась под городом. Так называемый Бункер. Именно в нём и размещалась штаб-квартира МОЗГ - Многоцелевой Организации Защиты Государства, особого, двадцать первого отдела КГБ СССР, в которой и работал отец Семёна. О Бункере в остальной стране ходили легенды, но половина населения Волгограда-Три работала под землёй. Именно в Бункере временно размещалось командование Волгоградского отделения Специальных Внутренних Войск СССР, которые и начали эту неэффективную атаку на Нечистого.
Полковники обеспокоенно перешёптывались, нервно курили, тушили сигареты в пепельницах, прикуривали новые, пили кофе в громадных количествах, но ситуация осложнялась с каждой секундой, а распитие кофе и курение не особо помогали.
Сам командный пункт МОЗГ довольно сильно напоминал капитанский мостик какого-нибудь военного корабля. Он помещался в огромном полутёмном зале. Одна из его стен представляла собой один громадный экран - камеры сейчас показывали морду Нечистого, будто всегда удивлённую и немного обиженную. Пол и некоторая часть свободного пространства была занята проекционными экранами, показывающими карту окрестностей в реальном времени. Затем, ближе к задней стене, располагался собственно «капитанский мостик», где сидели снизу вверх: наблюдатели, компьютерные техники, военные чины, главные компьютерные техники и, наконец, сам командир Геннадий Якоренко и его заместитель Сергей Дроздов.
Военные чиновники - те самые, что пили кофе и курили - прямо-таки с ног сбились. Они не знали, что и делать - ведь главный враг уже на подступах к городу, а традиционные методы борьбы не помогают. Наконец, собравшись на совет, трое полковников пришли к единодушному выводу: на Цель следует сбросить Эн-А-Бомбу.
Немедленно с ближайшего аэродрома был поднят стратегический бомбардировщик, тридцать секунд лёта - и яйцевидное тельце бомбы уже падает на будто ничего не понимающего Нечистого. Сама бомба была некрупной - размером всего лишь с большой арбуз. Но внешность обманчива, и взрыв такого «арбузика» мог стереть с лица земли целый посёлок.
Тем временем Марта и Семён ехали по пустой дороге и весело болтали - несмотря на то, что шофёру никогда не следует отвлекаться, когда он за рулём. Точней, Марта пыталась говорить, но Семён, за девять лет отчуждения от общества ставший скрытным и нелюдимым, почти не отвечал, а если отвечал, то односложно. Наконец, Горшкова дала ему брошюрку с надписью: «МОЗГ. Справочник новичка». На передней странице красовалась эмблема этой могущественной организации - половинка кленового листа, перекрывающая буквы М, О, З и Г, идущие двумя рядами в виде нестройной молнии, а внизу по полуокружности шёл девиз: «Нет богов, нет и забот». Семён будто нехотя углубился в чтение. Между страничками, словно закладка, болталась ключ-карта - пропуск Семёна как нового служащего МОЗГ.
Внезапно Марта остановила машину, вышла из неё прямо посреди дороги и внимательно прислушалась. Опытное ухо уловило в общем шуме неспокойной природы, нарушаемом грузным топотом неведомого существа - сиречь Третьего Нечистого - к слову, почему он третий, а не первый, никто не знал - знакомый и до невозможности опасный для жизни звук. Вот и визуальное подтверждение: черная птица стратегического бомбардировщика прорезала небо с севера на юг, аккурат над головой Нечистого, оставив после себя белый инверсионный след в качестве воспоминания о себе, и маленькое тёмное пятнышко, медленно и неспешно, но неотвратимо падающее вниз, от которого птицеподобное чудище закрылось трёхпалой лапой, словно ребёнок от летящего в него камня.
- О нет, - испуганно и слегка раздражённо выдохнула она. - Они сбрасывают Эн-А-Бомбу. Семён! - Тот оторвался от чтения и апатично поглядел на девушку. - Вылезай из машины и ложись! Сейчас рванёт! - У них были шансы, ведь такого рода бомбы оснащались аэродинамическими тормозами для более удобного прицеливания.
Тот послушно и поспешно вышел из машины - всё-таки видел по телевизору опыты с неатомными - именно так расшифровывалась аббревиатура НА - бомбами. Эти миниатюрные чудовища обладали мощью термоядерного взрыва, но имели одно большое преимущество перед своими ядерными собратьями - после такого взрыва не оставалось вредоносных излучений, на долгие годы отравлявших землю, воду и людей.
Но одно дело - видеть по телевизору, а другое - испытать на собственной шкуре. Семён, прижав книговину к груди, едва успел брякнуться на раскалённый асфальт рядом с Мартой носом вниз, как прогремел страшный взрыв. Помните, я говорил, что ракета, от которой закрылся Третий Нечистый, взорвалась с чудовищным грохотом? Так вот, в сравнении с взрывом Эн-А-Бомбы взрыв той ракеты показался бы тихим шёпотом. Наши герои успели закрыть глаза, но нестерпимое белое зарево просвечивало сквозь плотно сомкнутые веки. Успели они и заткнуть уши, но всесокрушающая ударная волна, перевернувшая несколько раз старенький «Запорожец», по счастью, упавший в мягкие кусты крышей вниз и серьёзно не испорченный, но не тронувшая их по до сих пор непонятным мне причинам - люди ведь много легче автомобилей! - напомнила о себе горячим ветром, тронувшим их спины, и страшным, просто чудовищным, ни с чем не сравнимым грохотом, отдававшимся у них в ушах ещё долго после взрыва, - как им вообще барабанные перепонки не порвало, ума не приложу. Асфальт, и так бывший очень горячим после жаркого утра, стал просто огненным. Вот уж действительно, когда он был готов расплавиться, так это после того взрыва.
Когда всё более-менее успокоилось, мальчик и девушка встали, отряхнулись и проморгались, Марта с оптимистичной улыбкой проговорила:
- Ну, взрыв Эн-А-Бомбы - это ещё не конец света. Давай, помоги мне перевернуть машину, и поедем дальше.
Семён с каменным лицом кивнул. Он подошёл к тем кустам, в которых колёсами вверх лежал «Запорожец» и начал помогать переворачивать его. Когда же машина твёрдо стала на все четыре колеса, мальчик согнулся пополам и изверг то, что когда-то было его завтраком, на землю. После взрыва пахло горелой плотью чудища, и шашлычок из мяса Нечистого Семён отведать решительно не желал. Сам же Нечистый просто стоял и мерно вздымал и опускал свои костяные плечи, будто тяжело дыша. От него шёл пар и дым. Воронка от взрыва образовалась знатная, но даже этот взрыв, описанный двумя абзацами выше, не нанёс Цели особого вреда. Через секунду об этом знали и в штабе.
- Уничтожено примерно двадцать восемь процентов массы Цели. Он остановился и начал самовосстанавливаться.
- У нас есть небольшая передышка. Раз уж даже Эн-А-Бомба не остановила это чудовище, то придётся задействовать Исполина. Но Третий Ребёнок запаздывает… - Дроздов размышлял вслух, стоя позади своего товарища и начальника, который сидел за своим столом, слегка ссутулившись и уткнув нос в сложенные замком пальцы.
- Задействуем Раису.
- Но ведь она тяжело ранена!
- Не мертва же. - На этот раз Якоренко не шутил. Он действительно собирался задействовать в качестве пилота неиспытанного ещё оружия девочку, получившую тяжкие повреждения во время эксперимента, в котором её собственное оружие аналогичного типа пришло в негодность и на сей момент ремонтировалось.
- Действительно. - Дроздов горько ухмыльнулся куда-то в сторону. Он не понимал своего старого друга. Но этот самый друг взял своим кредо слова: «Любая жертва ради цели». И этому кредо он следовал неукоснительно в самых лютых обстоятельствах. Тем более у него была возможность создать Раисе идентичную ей замену… Но тс-с-с! Вы этого не слышали. Замарайте предыдущее предложение чёрной краской, я этого не говорил.
Тем временем старенький автомобиль, в котором ехали Третий Ребёнок - Семён Якоренко - и капитан отдела планирования операций МОЗГ Марта Горшкова, въехал в город и уже дрожал на платформе специализированного состава, спускающегося в Бункер.
- Ну? - спросила Марта, всё ещё сидящая за рулём и с нетерпением ожидающая выгрузки из поезда. - Радуешься встрече с отцом?
- А? - Семён вновь оторвался от чтения «Справочника новичка» и апатично поглядел на капитана. Некоторое время он молчал, будто вопрос до него не дошёл, или же он собирался с мыслями. - Да не особо. Он меня бросил, когда был больше всего нужен. Но раз ему нужен я, то пущай использует. Только пусть не слишком использует, я ведь человек, а не робот. - Он сардонически усмехнулся собственным словам.
В это время поезд уже спустился под землю, и в окно был виден Бункер. Высотой он был с километр, а на его плоском - ну, или почти плоском - дне можно было уместить десяток таких городов, как Волгоград-Три. Был виден небольшой небоскрёб, пирамида, устремлённая вершиной вверх - то была собственно штаб-квартира МОЗГ - и пирамида вершиной вниз - то было искусственное озеро. Сверху, словно громадные сосульки, свисали здания Волгограда-Три, опущенные под землю. Всё было погружено в пастельный красновато-оранжевый свет, будто там постоянно был закат.
Марта поглядела на него с удивлением и собралась что-то ответить, но только она открыла рот, чтобы высказать ответную реплику, как поезд прибыл на станцию «Бункер» и остановился для выгрузки пассажиров.
Через некоторое время они вдвоём спускались на эскалаторе в самые нижние помещения Бункера. В этом громадном зале дул сильный ветер с поверхности - работали системы вентиляции, и Марте приходилось изворачиваться невообразимым образом, чтобы этот самый ветер не задирал юбку её сарафана. Наконец, спустившись в Центральное Крыло - так назывался обширный комплекс помещений Бункера, в которых велись секретные разработки и военные советы - Марта достала карту Центрального Крыла и начала старательно в ней запутываться. Семён всё так же апатично читал свой справочник новичка.
- Чёрт побери! Ну и где же тут камера Бэ-Два-Восемь?
- Опять в планах запуталась? Давай, помогу.
Оба подняли глаза от бумаг. Перед ними стояла блондинка в лабораторном халате. За воротник её синей блузки были одной дужкой зацеплены очки.
- Рита? А! Да! Я, кстати, Семёна привезла. - Тот скептически взглянул на блондинку, снова уткнулся в справочник, полистал немного, нашёл нужное место и спросил:
- Доктор компьютерных наук Маргарита Кузнецова, я полагаю?
- Верно полагаешь. - Она усмехнулась. - А ты, насколько я могу понять, Семён Якоренко, Третий Ребёнок?
- Да. Только я не третий. Я единственный ребёнок в семье. - Он, не поднимая глаз от книги, прищёлкнул пальцами правой руки, подчёркивая значимость собственных слов.
Женщины переглянулись и посмеялись. Семён же словно нехотя оторвал взгляд от справочника и без тени улыбки на лице оглядел своих собеседниц - что смешного он сказал? Ведь он действительно единственный ребёнок в семье, почему его называют Третьим Ребёнком - неясно.
- Ничего. Скоро ты вольёшься в одну большую нашу семью, где действительно будет как минимум трое ребят. - Доктор наук тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью.
- Так. Пошутили и хватит. - Марта разом посерьёзнела. - Нам действительно надо в камеру Бэ-Два-Восемь. По понятным причинам. - Она показала взглядом сначала на Семёна, затем на потолок, точней, на поверхность, где находился Нечистый.
- Хорошо. Я поняла. Двадцать минут и вы в необходимом месте. Пойдёмте.
На «капитанском мостике» царило хрупкое спокойствие. Военные чиновники по инерции курили и пили кофе, хотя ничего уже не могли сделать и передали всю ответственность и свободу действий МОЗГ. Командиру пришло уведомление, что Марта Горшкова, капитан отдела планирования операций, прибыла с Третьим Ребёнком. Геннадий с непонятной эмоцией усмехнулся, встал, сказал Дроздову «позаботиться об остальном» и ушёл к лифту, едущему вниз, к Центральному Крылу.
Не прошло и обещанных двадцати минут, как трое стояли в огромном, вытянутом в высоту зале у чьих-то исполинских ног, словно обутых в чёрно-сиреневые сапоги.
Семён, наконец, дочитал справочник, оторвался от него и собрался уже было состроить апатичную гримасу и оглядеть обстановку вокруг себя, но поневоле удивился: на высоту тридцатиэтажного дома над ним возвышался сказочный великан, облачённый в сиренево-зелёные доспехи.
- Что это? - спросил он, невольно слегка заикаясь и придыхая в благоговении перед этим громадным воином.
- Это человекоподобная боевая машина - Исполин. Он разработан здесь, в штаб-квартире МОЗГ, в обстановке строжайшей секретности. - Кузнецова говорила строго и по-военному сухо, будто совершенно не испытывая благоговения перед Исполином.
Платформа, на которой они стояли, с ощутимым дрожанием и гудением моторов начала подниматься, следуя рельсам, идущим в стенах по наклонной линии, слабо отклоняющейся от вертикали. Наконец платформа остановилась с громким ударом о стопоры в стенах, и располагалась уже под подбородком Исполина. Теперь Семён мог разглядеть голову, грудь и плечи этого огромного воина.
Все вышеперечисленные части тела Исполина были закованы в те самые сиренево-зелёные доспехи. Плечи отстояли от тела довольно далеко, а от них самих поднимались высокие - выше головы! - и довольно широкие пластины. Голова была длинная и узкая, похожая на змеиную, но с длинным подбородком, как обычно рисовали египетских фараонов. Рта видно не было - его напоминала узкая и неглубокая борозда на том месте, где должна была располагаться громадная кровожадная пасть. Глаза горели беловато-жёлтым огнём глубоко в глазницах - видимо, это означало, что Исполин готов идти в бой. Из центра лба этого великана шёл рог - непонятно, правда, зачем, но раз был - значит, нужен, в военной промышленности не бывает ничего ненужного. Широкие его щёки были сплющены в горизонтальной плоскости и направлены куда-то за голову.
- А оно ходит само или нуждается в управлении?
- Внутри должен быть человек и управлять его действиями. Причём этот человек должен быть не старше шестнадцати, и соответствовать определённым критериям.
- Дайте угадаю. Вы меня сюда притащили, чтобы я залез в этого робота и управлял им?
- Именно так. - Этот голос принадлежал не Маргарите: говорил хрипловатый мужчина. Эти слова разнеслись оглушительным эхом по камере Исполина: мощные динамики под потолком действительно были такими мощными. Семён посмотрел наверх и увидел за пуленепробиваемым стеклом высокого человека в красной водолазке и синих штанах и кителе, в почти непрозрачных очках. То был его отец. Геннадий Якоренко.
- То есть меня притащили сюда против воли и против воли заставляют пилотировать этого… Как его… Исполина? - За этими наглыми словами Семёна прятался нешуточный страх. Страх наделать дел. Страх убить кого-нибудь. Страх умереть самому, в конце концов.
Отец нахмурился.
- Или ты пилотируешь Исполина, или ты уходишь.
Потом сказал куда-то в сторону:
- Перенастройте системы ИС-Ноль-Один под Раису.
Внезапно - то есть действительно неожиданно для всех - глаза Исполина загорелись ещё ярче и тот задрал руку так, чтобы локоть её был под платформой, а ладонь с загнутыми, как когти, пальцами - над Семёном. Тот от неожиданности упал на металлический пол.
- Невозможно… - опешила Кузнецова. - Вероятность самостоятельной активации Исполина - девять десятимиллиардных процента. Он, видимо, избрал его сам…
Но Геннадию было всё равно. Он уже окончательно уверился в том, что Семён отказывается от высокой чести пилотировать Исполина, и из открывшегося в левой стене люка на платформу вошла, шатаясь, тяжело раненная девушка. Её левая рука была явно сломана и загипсована. Один из её глаз был заклеен ватной повязкой, другой, тот что был виден - имел красную радужку. Волосы её были бледно-голубоватые. Семён с ужасом узнал в ней ту девочку-наваждение, что видел на дороге.
Она случайно споткнулась - видимо, зацепилась ногой за незаметную неровность металлического пола - и упала. Семён неожиданно для самого себя бросился к ней и попытался помочь ей подняться. Не то чтобы он был сострадателен к другим людям или, не дай Бог, испытывал к ней какие-то чувства - какие там чувства, когда он впервые увидел её вживую секунды две назад! - но что-то потянуло его помочь ей. Когда он, наконец, смог поставить её на ноги и поглядел на свою ладонь, он увидел: из-под одной из повязок этой девочки сочилась кровь - видимо, открылся какой-то недавно закрытый шов - и эта кровь слегка залила его руку. Его как током ударило: скорее всего, это и есть та самая Раиса, которую его отец заставит сейчас пилотировать этого громадного робота… Но… С такими повреждениями… И вот это слабое существо - в битву, против Нечистого - а этот робот, скорее всего, предназначен для битвы именно с ним и ему подобными! Нет, батя, какой же ты всё-таки подонок. Стоит там, ухмыляется, как так и надо. Не-е-ет, шалишь, я назло тебе сяду в этого долбаного робота!
Он для успокоения сжал-разжал облитую Раисиной кровью правую руку несколько раз и, обратив голову к окну из пуленепробиваемого стекла, нагло и слегка озлобленно вякнул:
- Отец! Я буду пилотировать Исполина!
- Отлично. - Он едва заметно ухмыльнулся, после чего сказал куда-то в сторону: - Перенастройку отставить. Контактную капсулу приготовить к помещению туда пилота. Раиса, можешь идти.
Девушка слабо кивнула и поковыляла к тому люку, из которого вышла. Догадка Семёна подтвердилась. Каким же подонком он считал теперь своего отца. Как он его теперь ненавидел!
- Тебе туда. - Кузнецова указала рукой в сторону правого люка, любезно открывшегося в другой стене, к которой примыкала подъёмная платформа. Семён гордо выпрямился и тяжёлыми шагами направился внутрь.
Он прошёл сквозь отъём гражданской одежды - угрюмо выглядящий, но смешливый служащий с улыбкой выдал ему два других комплекта одежды - бело-синий обтягивающий комбинезон и что-то камуфляжного цвета, напоминающее военную форму - и сказал деланным басом, что «своё получишь, как отслужишь». Семён из вежливости улыбнулся, рывком взял свои комплекты формы и помрачнел - скорее всего, он тут так и останется на большой отрезок времени, пока Нечистые не будут уничтожены - ну, или пока сам не умрёт в битве с очередной громадной чертовщиной, у которой бес знает что на уме.
Далее он был вынужден снять даже трусы и носки - благо их не надо было сдавать, а всего лишь положить в расположенную рядом камеру хранения - надо было пройти дезинфекцию каким-то газом. Газ этот пах огурцами, и Семён пошутил про себя, как бы он не уменьшился до размеров букашки от чрезмерного употребления этого дезинфектора. Но всё обошлось: он уменьшился всего лишь на пару десятых долей миллиметра - именно столько составлял бактериальный слой на его коже, который был уничтожен в этой камере. Затем, когда газ был выпущен, он прямо на голое тело напялил обтягивающий комбинезон, надел на голову гарнитуру в виде двух миндалевидных штучек вроде заколок - но заколками они не были, а крепились прямо к коже головы при помощи биологического клея.
За следующей дверью его ожидал люк контактной капсулы. Та стояла, видимо, вертикально. При виде этого необъяснимым образом приветливого жерла ему даже стало жаль, что он смыл кровь той девушки, Раисы, при дезинфекции. Он не хотел, чтобы она сидела в этой чёртовой штуковине, и эти красные капли на его ладони напоминали ему об этом. Он никогда не испытывал ни к кому нежных чувств - разве что к родителям в раннем детстве - но мать его умерла, отец его бросил, кого теперь ему любить - но сейчас этой уже начавшей черстветь душе стало жаль это слабое, забитое, израненное существо по имени Раиса. Он не хотел уменьшать ненависть к отцу в своём сердце, и эта кровь напоминала ему о ней. И о Раисе тоже. Ох-х, Семёныч, ты что-то совсем разнылся. Хватит, возьми себя в руки, соберись, тряпка.
Внутри капсулы было непонятного рода сиденье с рычагами управления, напоминающее пилотское кресло какого-нибудь космического корабля из фантастического фильма. Всё отливало хромированной сталью, внутри всё было слабо подсвечено неоновой лампой.
Семён бочком, бочком влез и сел в это прокрустово ложе. Люк автоматически захлопнулся за ним. Неожиданно для Семёна камера начала довольно быстро заполняться жидкостью. Она слегка пахла кровью, была на ощупь как… Как вода, но чуть более вязкая. Он инстинктивно набрал воздуха в лёгкие и надул щёки - кому хочется быть утопленным заживо! Но голос Кузнецовой в его ушах успокаивающе забормотал:
- Это Же-Ка-Же. Жидкость из Компонентов для Жизни. Впусти её в себя, она поможет тебе дышать и вообще управлять роботом.
Семён кивнул, как будто Маргарита могла его видеть, и с опаской выдохнул воздух - жидкость добралась до его подбородка. Сначала было очень неприятно - кому приятно чувствовать, как что-то приторно пахнущее кровью заливается через нос и рот в твои лёгкие, ты будто тонешь и ничего не можешь с этим сделать - ни выплыть, ни освободиться… Семёна чуть не вырвало. Но когда он погрузился в эту жижу с головой, ощущение тошноты прошло. С удивлением он обнаружил, что он совсем не хочет дышать. В том смысле, что ему не хочется напрягать мышцы рёбер, делать вдохи и выдохи.
- Это кожное дыхание. Же-Ка-Же снабжает тебя кислородом напрямую.
- Угу.
Он инстинктивно ухватился за рычаги управления. Всем телом он почувствовал, как капсула с дрожанием и гудением сервоприводов движется куда-то вперёд и вверх. Вот она слегка наклонилась так, чтобы ноги Семёна смотрели вниз и чуток вперёд. Вот что-то схватило капсулу за верхнюю оконечность, вот это что-то резко опустило капсулу вниз и чуть вперёд, вот что-то сверху с грохотом захлопнулось… Он сидел внутри Исполина, а контактная капсула, видимо, вставлялась тому в спину.
Семён начал видеть на стенках капсулы непонятные, но яркие картинки, похожие на те, которые возникают в поле зрения, если надавить ладонью на закрытые глаза, а потом увидел огромный зал, в котором стоял Исполин, так ясно, будто стоял там сам. Изображение было видно именно из-за стенок капсулы, как будто они, стенки эти, превратились в проекционные экраны.
В оперативном штабе управления - на «капитанском мостике» - царило беспокойное настроение. Словно мантры, громкими возбуждёнными голосами читались отчёты:
- Капсула вставлена полностью!
- Синхронизационное отношение - восемьдесят девять и пять десятых!
- Гармоники в основном совпадают!
- Контрольные таблицы проверены до две тысячи пятьсот тридцать девятого пункта!
- Пороговое значение будет достигнуто через три… Две…
- Все системы Исполина работают нормально!
- Одну… Пороговое значение достигнуто!
- Исполин - Модуль-Ноль-Один готов к запуску!
- Поехали! - воскликнула Марта, отвечающая за все операции - как-никак начальник отдела их планирования.
Несколько десятков горизонтальных ворот с шипением открылись, и стало ясно, что на самом деле Исполин стоит не в высокой камере, а в ещё более высокой шахте, ведущей на поверхность, в город. Подъёмная платформа куда-то уехала, и Исполин стоял, почти полностью свободный. От середины его спины к неприметному люку в стене тянулся кабель питания.
Пятью миллисекундами позже приказа Марты у ног Исполина пробежали электрические искры, и мощный подъёмник одним длинным рывком доставил гигантского робота с Семёном в чреве на поверхность. Выходные ворота были замаскированы под здание.
Третий Нечистый тем временем уже оправился от взрыва. Теперь он был зол. Старая его голова отошла вбок и чуть наверх, давая путь новой - у той клюв был коротенький, словно зародышевый, и глаза горели красным. Если глаза у чего-то не просто красные, а горят красным, то это явно не к добру.
Семён не ошибся, когда так подумал: красноглазое чудовище выпустило из своих глаз два луча, и метрах в пятидесяти от Исполина прогремел взрыв. Дым и пламя от него взвились в виде неестественно правильной крестообразной фигуры.
- Алё, база? - Семён не знал, как обращаться к командирам и советникам, оставшимся внизу. - Как мне ходить-то?
- Просто представь, что шагаешь. Интерфейс мысленный.
- Ясно. - Семён, не вставая, начал медленно переминаться с ноги на ногу, будто идя на месте. Исполин робко поднял левую ногу, после чего опустил её впереди себя и перенёс на неё вес. Шаг получился гулким, громким, но верным.
Поняв, как следует действовать, Семён - а точнее, управляемый им Исполин - принял позицию низкого старта и, обходя дымящееся пепелище, оставшееся от спалённого Нечистым дома, ринулся по направлению к чудищу. У Семёна в ушах бравурно отдавалась трубами и барабанами музыкальная тема напряжённой рукопашной битвы из какого-то фильма про гладиаторов…
Цель-Ноль-Три моргнула всеми четырьмя своими костяными глазами, делая невинно-удивлённый вид - дескать, что это за огромная фиолетово-зелёная штуковина тут бегает? - и приготовилась к ответному удару.
Семён просто ударил его многопудовым кулаком робота по костяной морде. Точней, попытался это сделать, но у него не получилось - кулак ударился о невидимый барьер, на полсекунды ставший видимым - огромные неправильные желтоватые восьмиугольники, вложенные один в другой. Семён тихо зашипел от боли в правом кулаке - такую боль обычно испытываешь, если вдруг ударил невооружённым кулаком кирпичную стену. Видимо, синхронизация с Исполином предусматривала и обратную связь - робот полностью повторяет движения, представленные тобой, но и ты испытываешь ту боль, которую испытывает Исполин.
Теперь был ход Нечистого. Тот ловко схватил робота за запястья, словно заправский борец, и, выворачивая левую руку, прижал Исполина спиной к стене одного из зданий, которое не могло быть опущено под землю. Стена от удара промялась внутрь и начала крошиться, а Семён внутри капсулы схватился за левую руку и завизжал от боли. С его рукой всё было хорошо, чего не скажешь о руке Исполина. Доспех с треском ломался, и в этом треске тонул треск… Костей? Но Семёнова рука была в норме, просто нервные окончания были готовы расплавиться от жгучей и острейшей боли, а так всё нормально…
Теперь Нечистый, почувствовав свой качественный перевес, не отпуская левую руку Исполина, схватил его свободной лапой за лоб и так и остался стоять минуты на две. Вокруг его предплечья начал образовываться лиловый ореол… И вдруг этот сгусток энергии полетел прямо Исполину в голову. Раз, другой, третий… Чудовище всаживало в робота снаряд за снарядом, а мозги Исполина - если они были у него в голове и если вообще были - плавились. Плавились - в переносном смысле, конечно - мозги и у Семёна. Пришёл черёд его головы. Где-то он читал, что в мозгу нет нервных окончаний, способных сообщить о боли, но сейчас он был готов на сто процентов опровергнуть это суждение. Вся его голова была одним большим болевым рецептором, и этот рецептор работал - то есть посылал сигналы о боли - на пределе своих возможностей. Семён орал, едва не срывая голосовые связки. Исполин тоже орал. У него, оказывается, был рот, и эта борозда на его морде, оказывается, и была швом, закрывающим его. Но защёлки не выдержали, и робот взвыл, словно дикий зверь. Робот был живым! Но Семёну было уже всё равно, живой этот Исполин или неживой: скоро, по его ощущениям, он сам перестанет быть живым.
Наконец, даже тот болевой рецептор, которым стала Семёнова многострадальная голова, перестал работать. Юноша откинулся на подголовник кресла без чувств. Последнее, что он подумал, было: «Не зря я вызвался вместо Раисы. Не зря…»
Новый дом и кое-что ещё
- Контакт потерян! Исполин упал!
- Поле полного уничтожения не установилось!
- Связь с пилотом нарушена! Биометрические данные не передаются!
Исполин медленно сполз по стенке. Из его глазницы и дырки на противоположной стороне головы хлестала кровь. Внутри контактной капсулы в бессознательном состоянии валялся Семён…
Он, тяжело дыша, очнулся на больничной койке в одиночной палате. Потолок этой палаты был ему явно незнаком.
Тёмное помещение, расположенное непонятно где. Геннадий сидит за своим столом в своей излюбленной позе - слегка ссутулившись, сложив пальцы в замок и уткнув в этот замок свой нос. Вокруг него разными цветами были подсвечены голограммы столов и сидящих за ними людей. Во главе всего этого комитета сидел старый, но ещё крепкий председатель с визором на глазах. Правление Двадцать Пятого Отдела. Секретная организация, руководящая даже Верховным Советом СССР.
- Нечисть появляется спустя пятнадцать лет после События-Два?
- Да.
- Опасность всегда приходит без спроса.
- Отставить старческое нытьё. Всё идёт по плану…
Марта и Маргарита тем временем обследовали поле уже завершившейся битвы между Нечистым и Исполином. Победа была за последним, но была она пирровой: требовались замены броневых пластин, восстановление нервных связей и вообще крупный ремонт. Точней, они отдыхали от этого обследования в палатке для персонала. Обследовать было практически нечего: от поля битвы осталась лишь воронка, какие бывают от взрыва Эн-А-Бомбы, разве что поменьше.
Марта переключала телевизионные каналы, чтобы хоть как-то отвлечься. То волнение, которая она испытала, следя за Семёном… Она должна была отвлечься от этого. Она к нему так привязалась… Он был для неё уже как младший брат, хотя она знает его всего полтора дня, а провела с ним рядом не более часа в общей сложности.
- Сегодня утром в официальной резиденции Генерального Секретаря…
К чёрту. Следующий канал.
- Что касается участия советских войск в этом инциденте…
К чёрту. Следующий.
- Они выступают за то, чтобы ввоз войск ГДР в СССР происходил на законном…
К чёрту. Следующий.
- Столкнувшись с заявлением об атаке инопланетян…
Телевизор отключён.
- Всё опять переврали… - Марта начала апатично обмахиваться веером - было очень жарко. Маргарита, стоявшая у неё за спиной и готовящая жалкое подобие кофе из растворимого порошка, ответила:
- Зато отделу по связям с общественностью предоставлена возможность оправдать свой раздутый бюджет.
- То-то они, наверно, обрадовались…
- Не думаю. На самом деле все перепуганы до чёртиков.
- Конечно…
Вновь посмотрим на то самое тёмное помещение неизвестно где. Заседание продолжалось.
- Слушайте, Якоренко, а не могли бы вы использовать МОЗГ и Исполинов более эффективно? Ремонт двух таких громадин может разорить целую страну!
- Вы, сдаётся нам, подарили нового Исполина своему сыну?
- Время, деньги, ресурсы? Сколько вы и ваш сын ещё потратите для собственного удовольствия?
- Кроме того, у вас есть и другие обязанности. Вашей основной работой было и остаётся достижение Проекта по Организации Всеобщего Благоденствия.
- Как бы то ни было! - Председатель стукнул кулаком по своему столу. - Даже при атаках Нечисти нельзя допускать задержек по осуществлению проекта.
Все, кроме председателя, исчезли. Он и Геннадий остались наедине. Тот сказал ему лишь одно предложение:
- Якоренко. Назад уже не повернуть.
После чего исчез сам, оставив Геннадия наедине с собой. Заседание окончилось.
- Знаю… - пробормотал командир в пустоту. - Время, отпущенное человеку, на исходе…
Семён тем временем уже мог стоять - благо физических повреждений у него не было - и стоял в больничном коридоре, смотря в окно на внешний мир. Мимо него медсестра везла койку. На ней лежала Раиса. Она как-то бессмысленно глядела в сторону от себя, и Семён проводил её взглядом с непонятным чувством. Он не знал, была то жалость, или что-то ещё…
…В Волгоград-Три ехал грузовик с новыми частями доспехов для Исполина. В пассажирской кабине ехали две девушки - Маргарита и Марта, возвращающиеся с обследования поля битвы. В кабине на полную мощность работал вентилятор с охлаждающим элементом. Марта читала какой-то журнал, Маргарита же слушала что-то, что ей сообщали через телефон.
- Всегда считала кондиционер величайшим изобретением человека. - Марта с облегчением вздохнула, направив один из выходов, изрыгающих холодный воздух, на себя. - Вот оно - торжество науки!
- Семён очнулся, - спокойно сообщила Рита, вешая трубку.
- Как он?
- Телесных повреждений нет. Есть некоторые нарушения в памяти, но несильные. Только те несколько минут, что были заняты боем, плюс-минус минут двадцать.
- Отлично. Я во второй половине дня заеду его забрать.
- Ладно…
Семён сидел в своём отсеке в больничном крыле и не осознавал хода времени. Мучительно долго тянулись секунды, но часы проходили совершенно незаметно. Как такое могло происходить, Семёну понятно не было, и в суть этого парадокса ему вникать не хотелось.
За окном тем временем уже вечерело. Солнце, устав нагревать землю до кипения своим животворным светом, устало проваливалось за горизонт. Семён угрюмо смотрел в окно и сам не знал, о чём ему думать. Небо на западе розовело, а дневное светило казалось тусклым и красным. Красным, как глаза Раисы. Воображение юноши услужливо нарисовало в центре солнца чёрный зрачок, разбавило усталый лик солнца более светлыми и глубокими красками, нарисовало прожилки, лучами расходящиеся от зрачка… Солнце-око уменьшилось и заняло место на лице девушки, чей образ уже стоял в его палате, около окна, и приветливо улыбался. Или нет, не улыбался - Семён не мог представить, как эта девушка улыбается. Улыбка просто не могла ужиться с остальными чертами её лица. На её долю, должно быть, выпадают такие страдания, о которых он даже и не подозревает…
Так, стоп. Семёныч. Что-то ты опять разнылся. С чего ты вдруг об этой девушке думаешь? Она тебе нравится?
Он не знал. Ему было лишь жаль её, как бывает жалко того, с кем дружишь с раннего детства.
Вот! А он её видел секунд пятнадцать в общей сложности. Какая тут может быть жалость?!
А как люди вообще жалеют друг друга? Как они сходятся? Влюбляются?
А с чего ты взял, что…
Но эти рассуждения и внутренние самокопания прервал скрип открывающейся двери. Вошла Марта.
- Привет, Семён! Тебя уже выписывают! Ты должен получить жильё в городе. Одевайся пока, вот твоя одежда. - На прикроватную тумбочку легли аккуратно свёрнутые рубашка, куртейка и штаны из того комплекта полувоенной формы, что выдали ему вместе с комбинезоном.
- Я отойду, как будешь готов, выходи, пойдём.
Семён молча кивнул. Марта вышла из палаты и затворила за собой дверь. Юноша сел на краю матраса и, натягивая штаны, возобновил прерванные самокопания.
Ну вот. С чего ты взял, что тебе есть какое-то дело до неё? Ты циничен и равнодушен к чужим бедам. Ты стал чёрствым и хамоватым за девять лет фактически сиротской жизни. С чего такая сентиментальность?!
А что? Он увидел, что человеку плохо, и начал жалеть его. Это вроде бы не то что не порицается, это поощряется!
А ты можешь ей чем-нибудь помочь?! Красивыми словами, а уж тем более мыслями, без поступков ничего не сделаешь. Упражняться в человечности у себя в уме всякий горазд. А вот действительно что-нибудь сделать - не у всякого выходит.
Ничего, решил Семён. Натянув до пояса штаны на резинке и набросив на плечи рубашку, начав застёгивать с самой нижней пуговицы, он решил: как только представится случай, обязательно поможет Раисе. Как-нибудь подбодрит, поговорит по душам, скорее всего, ей это необходимо и даже (может быть!) окажет благотворное влияние. Серьёзно он ей точно не может помочь, ведь он всё-таки не врач и не психолог, но по-человечески помочь он может. Если, конечно, она примет его помощь и его общество…
А когда этот случай представится? И представится ли?..
- Сём, ты там скоро?
- Да-да, конечно, Марта Ильинична. - Он накинул себе на плечи куртку, даже не вдевая рук в рукава, решительно встал и открыл дверь. Самокопания он отложит до заселения, а там он действительно что-нибудь дельное и придумает.
- Ну, вот и хорошо. По магазинам проедемся, не против? Мне просто надо за едой себе заехать.
- Ладно.
Хоть и дал он себе слово не копаться в себе до того, как заселится, слова этого он не сдержал.
Кто она для тебя? Просто ответь на этот вопрос, и станет легче.
Он… Он не знал.
Что, влюбился?
А хотя бы и да.
Сейчас и всё время до этого в нём было будто два человека: один его с насмешкой на самодовольной роже, так похожей на лицо отца, допрашивал, второй был замкнутым в себе недотёпой, который отмахивался от него нагловатыми репликами, держа в себе все чувства, желания и мысли, которые или никто не понимал, или все о них вытирали ноги. В детдом он пришёл открытым и раненным в самое сердце смертью матери и предательством отца. Там его физически и морально побили и вот таким, побитым, «тёртым калачом», циничным и равнодушным, хамоватым наглецом видел себя Семён Якоренко, будто всегда таким был. Но тот его внутренний сентименталист и романтик, который каким-то чудом остался жив после девяти лет в казённом доме, иногда проявлял себя. И с появлением Раисы он решил показать себя активнее.
Семён-чувствительный усмехнулся про себя: может, да, а может, и нет. Кто знает, может через некоторое время ответ действительно станет утвердительным… И он, как истинный сентименталист и романтик, приложит к этому все усилия. Но это уже говорил не сам Семён-чувствительный, а его внутренние противоборствующие личности… Ой-ёй-ёй, лучше не заходить в такие дебри, а то так и ума лишиться недолго.
Эти споры и самокопания внутри уже внутренних проявлений личности Семёна продолжались всю дорогу. Единственный момент, когда он их прервал, был в самом начале, когда они с Мартой ещё не вышли из здания больницы, даже не покинули ещё этаж.
Подъехала кабинка лифта, и в ней стоял отец. Лицо его - отца, то есть - тронула тень улыбки, едва заметная: мол, заходите. Но Семён твёрдо и с самодовольной ухмылкой помотал головой. Марта, видимо, не заметила. Всё произошло довольно быстро - отец и сын, несмотря на эмоциональное расстояние, огромной пропастью отделявшее их друг от друга, поняли друг друга с полуслова: Геннадий нажал кнопку, закрывающие двери лифта изнутри, и поехал дальше. Марта же удивлённо похлопала глазами и выразила лицом небольшое раздражение: она не любила ждать, особенно - кабинки лифта. Она поглядела на Семёна - дескать, ты же его сын, может, понимаешь? Тот с всегдашней своей нагловатой улыбочкой картинно пожал плечами - дескать, не понимаю я его, и не спрашивайте, Марта Ильинична.
Итак. Отвлекающий момент пройден, можно продолжить.
Вот. А во что ты в ней, в Раисе, в полумёртвой девочке, влюбился-то? Что в ней тебе приглянулось? Ведь ни красотой особой не обладает, а духовного её мира ты не видел…
Он не знал. Это нельзя объяснить словами. Когда видишь, что человеку плохо, но сам ты ещё не законченный кусок… Кхэм… Скорбного продукта человеческого пищеварения… Ну, вы поняли, сам ты ещё не законченный гад, и хочешь человеку помочь, а не можешь. Тебе его жаль. Ты к нему привязываешься мгновенно. И не можешь порвать эту связь. Не только потому что этот человек без тебя умрет - ты не такой уж и важный в её жизни. Ты просто понимаешь, что стоит тебе разорвать эту связь - и ты опустошён. Тебе больше незачем существовать. Не то чтобы это было поводом для самоубийства, но… Это предательство по отношению к себе и к ней. Так что прекращать это, даже не осведомив Раису - это недостойно его, Семёна - не только того романтика, который самозабвенно рёк эти слова, пока Марта закупалась пищей, а бренная телесная оболочка настоящего Семёна сидела в душном «Запорожце» - но и Семёна-наглеца, и всего Семёна как человека. Если он забудет о ней - если сможет, конечно - то он будет открыто ненавидеть себя. Ведь он бросит человека на произвол судьбы, хотя Раиса об этом даже и не подозревает. Он поступит так же низко, как и его отец поступил с ним. Он не хочет становиться таким же подонком и сволочью, как его батя. Не-е-ет, шалишь, не будет этого! Любой ценой он Раиску вытащит, будет она как нормальный человек! Не это полумёртвое, бедное, забитое существо, которым можно распоряжаться, как пожелаешь, посылать на смерть, когда она и так уже почти мертва, а нормальная, крепкая, здоровая девушка! И она будет улыбаться и смеяться, когда захочет! И он постарается, чтобы ей этого хотелось как можно чаще!
Он хищно улыбнулся. Отцовы слова «Любая жертва ради цели» были теперь и его девизом.
- Чего лыбишься? - Семён отвлёкся от внутренних дебатов и ощутил своим телом толчок: Марта села в машину. Ещё один толчок - закрылась дверь. Пакет - там, видимо, была еда, но Семёну было плохо видно, да и не хотел он особо вглядываться - лежал на переднем пассажирском сиденье, в то время как Семён для разнообразия сидел сзади.
- Трогаюсь!
Тихо и будто по-старчески кряхтя, затарахтел мотор «Запорожца», и машина с девушкой и мальчиком поехала к окраине города, к «спальным районам». Те здания под землю не опускались, поэтому могли быть подвержены опасности при нападении какого-нибудь Нечистого. Но совершенно неожиданно для Семёна, уставшего от самокопаний и теперь просто бесцельно глядящего в пустоту, выехала за город, поднялась слегка в гору и остановилась у забетонированной смотровой площадки. С краёв она была огорожена перилами, около этих самых перил стояли скамеечки. Очень удобно.
- Ну? Посмотреть город с высоты не хочешь? - Горшкова весело поглядела на Семёна - тот всю дорогу сидел угрюмый и задумчивый, будучи погружённым в самого себя, и Марта хотела развеять мальчонку, чтоб тот совсем не скис. Семён своим обычным апатично-равнодушным взглядом «просканировал» окружающее пространство - прочесал его медленным движением зрачков слева направо - зафиксировал свой взгляд на Марте, вылезающей из машины, немного подумал и кивнул - должно быть, самому себе.
Он тоже вылез из машины, встал на бетонную площадку и подошёл к самым перилам. И как тут было удержаться от того, чтобы, словно девятилетний мальчишка, встать на нижнюю перекладину ногами и перегнуться через верхнюю! Заботливая мама в таком случае кричит: «Осторожнее, упадёшь!» Марта едва не последовала этому примеру, но Семён чинно слез с перил и остался стоять «как нормальный человек».
Вид стоил нескольких десятков минут - да что там минут! Дней! - и даже того, чтобы притащить допотопный «Фотокор» и снять чёрно-белый снимок на пластинку с серебряным напылением. Ведь вид закатного города - а главное, чувства человека, наблюдающего его - невозможно передать даже сверхсовременными цифровыми камерами с высочайшим разрешением и глубиной цвета, так что пусть уж цвет останется на совести воображения того, кто будет эти фотографии пересматривать и, старчески вздыхая, вспоминать старые добрые времена, когда тот был ещё молод и мог пройтись колесом по влажной от росы траве, а вся жизнь была впереди, и не было ничего плохого, а лишь бесконечное счастье и радость жизни, перемежаемые лишь мелкими невзгодами вроде неработающего игрушечного самолёта или разбитой коленки… Но «Фотокора» ни у Марты, ни тем более у Семёна не было, так что придётся вам, товарищ достопочтенный читатель, довольствоваться жалким словесным описанием, неспособным передать и десятой доли того, что испытывает человек при виде сего пейзажа.
А пейзаж действительно захватывал дух. Широкая равнина, расположенная в низовьях былой Волги, ныне превращённую Событием-Два, вызвавшим таяние ледников, в огромное Хазарское море. На его берегу и располагался громаднейший город - Волгоград-Три. Правильные изломы улиц. Ровные квадраты кварталов. Постепенно загорающиеся огни на окраинах и в центре. Тем временем солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, и расходящиеся снизу вверх и в стороны лучи, пробивающиеся сквозь подсвеченные с одного бока облака и через желтоватое закатное небо, напоминали о том, что когда-то давно - очень давно, несколько часов назад! - солнце было в зените и нещадно палило старушку-Землю своим излучением.
Более того - совсем память стала изменять! - чрезвычайное положение в городе сняли только двадцать минут назад, и Семён с Мартой попали как раз в тот момент, когда небоскрёбы Волгограда-Три начали подниматься из земли. Сами они сверкали отражаемым стёклами и стальными переборками закатным светом солнца, а то, как они поднимались, было похоже на то, как в какой-нибудь сказке из-под земли, по мановению руки, поднимается чудесный замок какого-нибудь волшебного короля…
- Да ведь это и есть самая настоящая сказка. Торжество советской науки. Да что там советской! Всё человечество торжествует, глядя на этот город! - Марта мечтательно смотрела вдаль, на небоскрёбы, чьи вершины поднимались всё выше и выше, словно действительно хотели достать до неба. Семён понял, что рассуждал вслух.
- Ага, - совсем по-простецки усмехнулся он и посмотрел на Марту. По её щеке катилась скупая слеза. - Вот только кабы дожить до счастливого конца… А вдруг его нет у этой… Сказки? - Последнее слово он с горькой иронией процедил сквозь зубы.
- Чего нет?
- Конца. То есть Нечисть так и будет нападать, мы - отбивать эти атаки, а простые люди - прятаться по убежищам и тратить кровные деньги на ремонт городской инфраструктуры и оборонных укреплений. И так без конца, чёрт побери! Будто время остановилось, и мы вынуждены вертеться в этой кутерьме, как белка в колесе!
- Был такой иностранный фильм, «День Сурка» называется. Там человек попал во временную петлю, правда, она занимала всего один день. Был этот человек форменной сволочью, но несколько десятков тысяч циклов научили его жизни - времени было предостаточно! - и он к собственному удивлению вырвался из временной петли, когда стал порядочным человеком!
- Ага. Дожить бы до конца этой временной петли… А то ведь некоторые могут не дожить…
- Кто?
- Простые люди. Гражданские. Потери среди мирного населения не учитываются. Конечно, можно ведь по радио и телевидению вопить лозунги и публично оплакивать погибших, но разве это вернёт их? Или, например, даже не гражданские… - Он замолчал, проглатывая горький комок в горле. Он не мог не то что произнести - даже подумать! - что с ним произойдёт, если вдруг умрёт Раиса. Он, видимо, уже втрескался по уши - по крайней мере, его внутренний нытик-романтик. Нагловатая его сущность осадила романтика: дескать, вот напридумывал ты себе ангельское личико, ангельский характер, а потом окажется, что она не такая, как ты себе выдумал… Что ты теперь - бросишь её? Нельзя, ты дал клятву о ней заботиться, дал обещание - сделать из неё нормальную, здоровую девушку. Поклялся - не выбросишь, как ненужную игрушку, просто потому что… Это так… По-батькиному. А как тогда?..
Но сформулировать ответ от лица романтика-нытика он не успел: Марта взяла его за руку и повела к машине. Тот не сопротивлялся: его везут оформлять жильё и заселяться, а при такой беспокойной службе как обойдёшься без тихой гавани, где можно отдохнуть, поспать, послушать музыку, поговорить с кем-нибудь по душам… Он сел на заднее сиденье и, откинувшись на подголовник, задремал без сна и мыслей. Мерное подрагивание автомобиля при езде успокаивало и отупляло. Не хотелось ему больше думать… Сейчас главное - хорошенько отдохнуть и, может быть поужинать. А поужинать бы ох как не мешало - и наглец, и нытик с этим соглашались. У всех Семёнов начало сосать под ложечкой. Слабенько так, несильно, но ощутимо: дескать, мы всё понимаем, но чтобы в ближайший час еда была на столе, а через десять минут - у тебя внутри!
Машина остановилась перед многоквартирным домом - из тех, что не опускаются под землю в случае опасности. Район этот был выстроен в память о старом Волгограде - том самом, что, ещё будучи названным Сталинградом, советские войска защищали в сорок третьем году. Но этот город затонул и покоится теперь на дне Хазарского моря, "ниже по течению" былой Волги, а ныне - Волжского разлива, впадающего в оное. Ему на смену пришли два новых города - Волгоград-Два, административный комплекс в устье Донской губы, и Волгоград-Три, город-крепость.
Вот. Машина остановилась, Семён, как истинный пионер - в детдоме была своя пионерская организация и комсомольская ячейка, благо был он не для дефективных детей, из пионерии Семёна вывести не успели, а в комсомол принять забыли - потому что одним прекрасным утром, в воскресенье, поступил срочный звонок от государственных служб и хриплый голос Сергея Дроздова - заместителя его отца на его посту - сказал, чтобы Семёна Якоренко немедленно препроводили к Волгограду-Три, какие уж тут церемонии! - помог Марте с продуктами - пакет был довольно лёгкий, да и ему нетрудно. Взял этот бумажный пакет, взвалил себе на плечо и пошёл с ней на двенадцатый этаж.
В это время сама Марта с кем-то разговаривала по телефону. Ей, как работнице государственной организации, выдавался и мобильный телефон - новейшая разработка советского института дальней связи.
- Рит? Я тут подумала, может, Сёма у меня поживёт? А то ему одному целую квартиру выделяют, ему плохо будет… У меня и комнаты свободные имеются. Документы уже оформила, так что…
Рита - видимо, это была Маргарита Кузнецова - что-то проговорила, но Семён не услышал, что именно.
- Ты что? Да не волнуйся, я не собираюсь… - Марта понизила голос. - …Заигрывать с ним.
Тут Рита заорала так, что Горшковой пришлось отнять от уха трубку:
- КОНЕЧНО, НЕ СОБИРАЕШЬСЯ! ДУМАЙ, ЧТО НЕСЁШЬ!
- Ладно, Рит, пока. - Она сбросила звонок и обратилась к Семёну, угрюмо шедшему за ней с пакетом на плече. - Слыхал? Батька твой совсем не хочет тобой заниматься…
- Как мы и предполагали, - с угрюмой ухмылкой хохотнул мальчик.
- Ну вот. Он назначил опекуном меня. И ещё подселил тебя ко мне в квартиру. Заживём!
- Ага. Ну, что ж. При такой работе просто необходимо иметь тихую пристань. Надеюсь, я её обрету…
- Ага! - Марта подмигнула с самым заговорщическим видом. Неясно было, она прикалывается или действительно её квартира станет тихой пристанью для Семёна.
Семён слышал весь разговор Марты с Ритой, от слова до слова. Он привычным образом «просканировал» Марту, стоящую перед ним. Не знаю, как вам, а ему она как… Кхэм… Партнёр… Ну, вы поняли… Короче, не импонировала она ему по понятным причинам. Но она действительно, должно быть, была одной из первых красавиц города и разбивала сердца многих молодых парней. Ей было тридцать, и годы не успели сделать её сгорбленной, дряхлой и уродливой и телом, и душой старухой. Душа её была молода, под стать телесной оболочке. Эту и духовную, и материальную красоту Семён ценил, но прельщаться ей не собирался. На сей момент она была одета в чёрную блузу, джинсы и форменную красную куртку до пояса, которую, видимо, почти никогда не застёгивала. На шее болтался серебряный амулет в виде греческого креста.
- Заходи! - Она открыла дверь. За порогом приветливым светом лампы накаливания сиял островок спокойной и мирной жизни, которой ему так недоставало. В детдоме же как? Волчьи законы. Издевательства. Драки. Наказания. Никакой заботы о воспитанниках. Пьющие вожатые и воспитатели, просыхающие только на время государственных проверок. Серые, заросшие вековой пылью и плесенью спальные комнаты, напоминающие военные казармы или государственную тюрьму. Сырость. Холод. Голод. Скудная пища, от которой блевать хотелось. Воспитатель - он же учитель по всем предметам - беспробудно тупой, но зато придирающийся буквально ко всему: «Якоренко, чего нагнулся? Марш к стенке!» Избиения резиновыми палками каждый вечер - за все проступки, которые Его Злобейшество - так он называл про себя надзирателя - соизволил заметить. И так каждый день. Из месяца в месяц, из года в год…
Марта не казалась ему деспотичной и беспробудно тупой, как надзиратель в том крыле детдома, где он прожил - точней, убил - девять лет своей жизни. Она показалась ему весёлой, доброй и заботливой девушкой, в которой внезапно пробудились жалость и материнские инстинкты. Так что и жизнь с ней под одной крышей, скорей всего, будет много лучше, чем сырые и пыльные годы в детдоме.
- Чего на пороге топчешься? Заходи, располагайся! - Она уже вошла внутрь и, судя по шуму, начала переодеваться. - Только в гостиную не заходи, я переодеваюсь.
- Ладно. - Он вошёл внутрь квартиры и закрыл за собой дверь. Он осмотрелся. Тёмный коридор с шкафчиками - видимо, для верхней одежды и обуви. Темнота, но несильная - лампочка в коридоре не предусматривалась, а свет проникал из гостиной.
Наконец, Горшкова вышла к нему в домашней одежде - короткие джинсовые шорты, больше похожие на трусы, и кислотно-жёлтая майка до пояса. Волосы она заплела в хвост, чтобы не мешались.
- Ну? Как тебе?
- Пока - очень неплохо. Спасибо, что приютили меня. - Фразы он произносил картинно-дежурно, но на самом деле испытывал благодарность.
- Да ничего. Теперь это и твой дом тоже.
- Отлично. Я могу пройти?
- Ага. Только ботинки сними, мы тут босиком ходим. Все твои вещи уже в твоей комнате. Поужинаем, а там и обоснуешься. Только по вечерам не шуми, я спать ложусь рано.
- О’кей. Я вроде бы ночной человек, но… - Он, покряхтывая, начал снимать ботинки. Наконец, снял, подобрал пакет и вместе с Мартой прошёл в гостиную. - Я уважаю чужие предпочтения. Когда ложитесь?
- Да часов в одиннадцать.
- Хм? - Семён картинно поднял брови. - Я тоже. Разве ж это рано?
- Так я на Ритку ориентируюсь. Она часа в три ночи засыпает. Работает до посинения. Говорит, выспится в гробу…
- А-а-а-а. Ну, о вкусах не спорят, а сразу глотки режут… - Он хищно ухмыльнулся. Марта хихикнула, оценив шутку.
Гостиная, совмещённая с кухней, была довольно просторной. По углам стояли два холодильника, в центре стол и три стула. С одной стороны - вход во вторую комнату, с другой - уборная и ванная.
- Эта якорная стоянка как раз для меня.
- А откуда морская терминология? - Она улыбнулась ещё шире.
- Что, «Остров Сокровищ» цитировать - уголовное преступление?
- А-а-а-а. Ясно. Продукты в холодильник не клади, так есть будем.
Он заглянул в пакет. Там лежала коробка чайных пакетиков, полуфабрикатные замороженные котлеты для разогрева на сковородке, банка растворимого кофе и четыре банки пива.
- Пивко куда?
- А? - Она отвернулась от раковины - видимо, собралась помыть руки. - Никуда. Пить буду. Сам будешь?
- Нет уж, увольте. Я себе лучше чайку сварганю.
- Ага. Я сейчас руки помою, ты пока чайник поставь на плиту. Вода налита. Котлеты разогреть сумеешь?
- А что?
- Ну, раз это наш общий дом, то и обязанности делим поровну. - Её было плохо слышно из-за шума льющейся из крана воды.
- Отлично. А так - да. На кухне дежурил бессменно на протяжении двух лет. Стряпню мою хвалили и добавки просили. Даже персонал. Чуть нашего повара не уволили. Меня работать зазывали на его пост, когда выпущусь из детдома, но я заранее отказался - музыку люблю больше, чем стряпать.
- Молодец.
Он подошёл к плите, взял упаковку замороженных котлет, поставил на одну конфорку старомодный чайник со свистком на носике, который он взвесил в руке и понял, что воды достаточно, греть можно, на другую - небольшую квадратную сковородку.
- Марта Ильинична?
- А? Можно просто Марта.
- Масло есть растительное?
- Тебе зачем?
- Если на масле котлеты разогреть - вкуснее получится.
- А! Есть. Возьми в холодильнике. - Она села на диван и, видимо, собравшись включать маленький телевизор, завертела в руках пульт, но передумала и положила пульт обратно.
- В каком?
- В зелёном.
- Угу. - Зелёный холодильник был разделён на три вертикальные секции, выдвигавшиеся из основной коробки холодильника. Семён вытащил одну секцию, вторую, третью… Все эти секции сверху донизу были заполнены шеренгами банок пива. Находились, правда, небольшие пробелы для банки тушёнки или бутылки подсолнечного масла. Семён нашёл один такой перерыв, взял бутылку. Она была заполнена под завязку, не открывалась с момента покупки. Ей, бутылке этой, оставалось едва ли дня три-четыре до выхода последних сроков годности масла, плескавшегося в ней. Семён вздохнул и, схватив бутылку поперёк «тела», понёс к плите.
- Холодильник-то закрой!
- Сейчас, налью и закрою. - Он плеснул в сковородку немного масла так, чтобы образовалась тонкая плёнка этой жидкости, зажёг обе конфорки - под чайником и под сковородкой.
Вскоре масло разогрелось, и Семён аккуратно положил в пузырящееся масло две котлеты.
- Марта, вам сколько?
- Давай на «ты».
- Так сколько тебе?
- Давай одну.
- Угу. - Он кивнул и положил третью котлету. Потом понёс масло обратно, поставил его в тот промежуток, где оно стояло до его вмешательства, и закрыл холодильник.
Вскоре чайник требовательно засвистел, показывая, что вода закипела. Да и котлеты пришло время переворачивать.
- Чего-нибудь к котлетам есть?
- Лапша есть.
- А где?
- Перед тобой в нижнем ящике.
- Угу. - Он открыл верхний ящик, выудил оттуда две миски - там стояли столовые приборы и мелкая посуда. Налил туда горячей воды из чайника, залез в нижний ящик, нашёл там обещанную Мартой пачку лапши, разломил эту упаковку надвое, затем распаковал и ловким движением фокусника вытряхнул содержимое половинок упаковки в миски так, что ничего не рассыпалось и не расплескалось.
Обе конфорки были выключены, котлеты находились в надлежащем виде. Немного помешать лапшу, положить туда котлеты - и будет прекрасный супчик. И ложки из верхнего ящика положить, а то как же его есть?
- Кушать подано. - Семён взял две миски с «супом» и поставил на стол. Марта заинтересованно потянула носом запах и удовлетворённо ухмыльнулась.
- Пахнет аппетитно.
- А ты поешь, убедишься.
Она села за стол, зачерпнула ложкой немного «супа», подула и проглотила.
- М-м-м! Вкуснятина!
- Я же говорил! - Он горделиво ухмыльнулся.
- Садись, ешь своё творение.
- М-да. Сейчас, кое-чего возьму и приду. Где моя комната?
- Там. Напротив уборной.
- Хорошо. - Он пошёл в указанном направлении, нащупал выключатель и осмотрел свою комнату. Небогато, но добротно. Раскладушка в углу, платяной шкаф небольшого размера, ковёр на полу, стол у окна, на кровати - холщовая сумка с его аккуратно свёрнутым и доставленным в целости скарбом. Он быстро разобрал эту сумку: футляр со скрипкой - через ремешок на вешалку в шкаф, музыкальный плеер - себе в карман штанов камуфляжной расцветки, сумку для учебников - тоже в шкаф, учебный ноутбук класса «Собеседник» - на стол, а кружку… Он невольно задержался с ней - нахлынули воспоминания.
Эту кружку подарила ему мама.
- Вот, Семён. Тебе уже четыре года. Пора тебе иметь свои собственные столовые приборы. Вот и первая твоя кружка. Нравится она тебе?
- Да! Очень! - Кружка действительно была красивая: ровные края, слегка закругляющиеся книзу, правильный изгиб ручки, напоминающий золотую спираль, чистая белая глазурь, покрытая тоненьким-тоненьким слоем прозрачного лака… Никаких роскошеств, потому и красиво.
Ему очень нравилась эта кружка всю его жизнь. После смерти матери она стала единственным напоминанием о ней и своего рода талисманом удачи. Он берёг кружку, а кружка берегла его. С тех пор, как он начал пить из этой кружки, он перестал разбивать в кровь колени и локти, учёба пошла в гору… Конечно, Его Злобейшеству и прочим обидчикам на защитное поле кружки было наплевать, но… Так то крупные невзгоды, а от мелких кружка действительно помогала.
- Сём? Ты скоро там?
- А! Сейчас. - Он прижал кружку к груди и побежал в гостиную. Налил в неё кипятка, уже успевшего остыть до приемлемой температуры, закинул туда два пакетика чёрного чая - он любил покрепче. Быстро уничтожил порцию «супа» - и не без удовольствия! - и принялся за чай. В этой кружке у чая был особый вкус. Привкус старой, доброй жизни, когда можно было прижаться к маме и рассказать ей обо всех проблемах или радостях. И отец, хоть и был строг, но был и добр, и проводил с тобой много времени, когда не был в командировках. Он мастерил с тобой человечков из желудей, запускал воздушных змеев и радовался сам, словно ему самому сейчас четыре года… Но те времена уже не вернуть.
- Чего раскис? - Марта тоже избавилась от лишней нагрузки на миски и теперь серьёзно нацелилась на банку пивка.
- Да так. Воспоминания о прошлом.
- Не киснуть! - Она перегнулась через стол и потрепала его по голове. Тот невольно улыбнулся. Никогда он не почувствует той любви и родственных ощущений к Марте, какую чувствуют к матерям, но относиться к ней по-доброму и помогать ей по дому он будет обязательно. Хотя бы из элементарной вежливости. Он всё-таки мужчина, хоть и очень молодой.
- Я, с вашего позволения, пойду приму вечернее омовение.
- Да. У меня и ванная есть. Сходи, изволь. А я после тебя.
Тот кивком головы изобразил лёгкий поклон, встал, направился было к уборной, но обернулся и, хитро прищурив глаз, спросил:
- Кто готовит?..
- Тот не моет! - ответила Марта, взяла посуду и направилась к раковине.
- Кружку мою не трогай, пожалуйста. Она мне очень дорога.
- Ладно. От меня не убудет.
- Спасибо. - Семён вновь изобразил поклон кивком головы и направился в санузел.
Там он разделся догола, почистил зубы и собрался было залезть в ванну, как застыл в шоке: из ванны вылезал пингвин. Самый обыкновенный пингвин с чёрной спиной и боками, белой грудкой и брюшком и красным хохолком на голове. Тот отряхнулся, словно собака, поглядел на Семёна своими умными глазами и вразвалочку пошёл в гостиную.
Семён, забыв о том, что на нём нет ничего, что могло бы прикрыть его наготу, метнулся за ним. Он застыл на пороге с квадратными от удивления и испуга глазами. Пингвин тем временем дошёл до другого холодильника, имевшего белый цвет, открыл люк внизу и устроился там, потом закрыл этот самый люк.
- Марта! Там… У тебя… В туалете! Пингвин!
Сама Марта сидела за столом и не без удовольствия наслаждалась древнейшим напитком, произведённым человеком. Миски тем временем просто лежали в раковине - похоже, Марта и не думала их мыть.
- А! Пин Пиныч? Так он у меня живёт. Продукт генетических экспериментов. Умнющий - страсть. - Она сделала глоток прямо из банки и посмотрела на Семёна. - Ты бы хоть прикрылся. Богатырь…
Тот совсем не по-мужски взвизгнул и метнулся обратно в санузел - мыться и одеваться обратно.
Наконец, смыв с себя пот и пыль, накопившуюся на его коже за долгий день, он пожелал Марте спокойного сна и удалился в свою комнату - спать ему хотелось довольно сильно. Под тёплым душем он разомлел, да и от самокопаний он устал, так что сейчас оптимальным решением будет провалиться в крепкий и здоровый сон без сновидений…
Сновидения, тем не менее, были. И реалистичные. Настолько реалистичные, что Семён поначалу думал, что всё это происходило на самом деле.
Он «проснулся» на раскладушке в квартире Марты. Самой Марты не было видно нигде - видимо, вызвали на работу. За окном разгорался рассвет, было часов пять утра, не позже. При этом Семён чувствовал себя бодрым и выспавшимся и встал совершенно по своей инициативе.
Он оделся, заправил кровать и направился на кухню. В горле он ощутил неприятную сухость и зуд, какие бывают обычно после сна. Совершенно закономерно он заключил, что было бы неплохо выпить чайку. Кружка его стояла рядом с раковиной и отражала своим боком лучи восходящего солнца, словно прося обратить внимание на себя. Семён вскипятил чайник, налил кипяток в свою ненаглядную кружку и, нашарив завалявшийся в ящике чайный пакетик - жаль, не было второго! - обмакнул его в горячую воду.
В прозрачной воде появились бурые завихрения. Сначала слабые, потом всё сильнее и ярче. Мальчик поболтал пакетиком в воде, чтобы чайное вещество равномерно распределилось по кипятку. Когда же он счёл концентрацию достаточной, он вытащил мокрую сумочку с листьями из кружки и выкинул её. Саму кружку он бережно поднёс к губам и сделал первый глоток. О, да. Хоть чай и был слаб, но был он и необыкновенно вкусен. Надо научиться ценить чай некрепкой заварки. Крепость и горечь лишь убивают тонкие фруктовые и цветочные нотки… Он подошёл к подоконнику и продолжил пить напиток богов там.
Он смотрел в окно, а солнце будто и не думало подниматься из-за горизонта. Словно время остановилось…
Наконец кружка была опустошена. Мальчик поставил её на подоконник, повернулся к двери и, отойдя, сел на стул. Неожиданно позади себя он услышал звук двойного удара, как если бы две вещи одновременно - или почти одновременно - приземлились на пол. Так мог топнуть только человек, спрыгнувший с подоконника. Но в квартире никого не было, а подоконник был пуст, за исключением лишь его кружки…
Он встал, обернулся и обомлел. Его пятая точка едва не поздоровалась с паркетом. И было отчего: кружки не было. Зато перед ним стояла девушка примерно его возраста. Ничего необычного в ней не было, за исключением лишь трёх вещей. Первое: как она сюда попала? Второе: почему исчезла кружка? Третье: её внешний вид.
Она была насквозь белая. Единственными пятнами иного цвета были лишь тени и её ослепительно голубые глаза. Кожа её была бледная, даже с небольшим, едва заметным глазу синим отливом. Волосы тоже белые. Блузка, юбка, туфли тоже белые… И белый этот явно не был живым. Казалось, она была отлита из фарфора, но не расписана. Она шагнула к Семёну, и это поразило его ещё больше: каким-то непостижимым образом она была одновременно живой и неживой одновременно.
- Т-т-т-ты к… к… кто? - едва смог спросить он.
- Это же я! Твоя кружка! Семён, разве не узнаёшь?
И вправду. Своими формами, конечно, девушка кружку мало напоминала, но завиток волос, выгнутый в виде правильной логарифмической спирали и белоснежная кожа - и не только кожа! - так похожие на глазурованный фарфор действительно указывали на её родство с Семёновой кружкой. Ему даже показалось, что видит тоненький-тоненький слой прозрачного лака на поверхности её кожи и одежды.
- З-з-зачем? - Он едва взял себя в руки и начал мыслить логически.
Она улыбнулась.
- Ты хочешь знать. И хочешь знать очень многое. Я тебе могу рассказать правду о чём угодно. Если не доверяешь мне, то знай: информацию мою вполне можно проверить. Так что можешь доверять мне полностью и свободно.
- А я сплю?
- А разве нет? Ты спишь, Семён. Только в твоих снах я могу принимать форму человека.
- Ладно. - Он сел на стул и погрузился в раздумья. Что бы такое спросить? Как там Раиса? Почему его бросил отец? Из-за чего она вообще здесь?
Совершенно неожиданно для самого себя он поднялся и спросил:
- Как прошёл бой с Третьим Нечистым? - Это был преждевременный выбор. К тому же сделанный не Семёном. Его аватара - снобличие, как он обычно называл персонажа, от лица которого мы смотрим сны - что-то слишком много себе позволяет.
- Нечисть? - Девушка-кружка усмехнулась. - Прекрасный выбор. - Она откинула прядку волос, так напоминающую ручку кружки, чуть назад, чтобы не мешалась. - Вот только за любую информацию необходимо платить…
Семёну стало не по себе. Понятно, что ситуация сверхъестественная. Раз уж речь зашла о плате, то, скорее всего, она заберёт у него что-нибудь важное. Как в сказке. Девица, отдай косу, да красоту, да глазки свои… На худой конец, душу заберёт. А что, если она - и есть самый главный Нечистый? Дьявол, то бишь? Не-е-ет. Иначе бы она не защищала его всё это время, пусть и в обличье кружки.
Она подошла к нему, прижалась к его груди, обвила руками шею юноши и совершенно неожиданно для Семёна поцеловала его.
В его жизни это был первый поцелуй. Имеется в виду, конечно же, серьёзный поцелуй с существом противоположного пола, вы, надеюсь, прекрасно понимаете, о чём я.
Ощущения у Семёна были крайне неоднозначные. Насчёт ситуации у него были следующие измышления: попытаться вырваться или так и остаться, но ни по одному из них он не пришёл к окончательному выводу. Насчёт же самого действа… Знаете, какой вкус у, собственно, кружки? Такое, знаете ли, отсутствие вкуса, сопровождаемое приятным холодком и просто тактильными ощущениями того, что язык во что-то упирается. Вот примерно это и чувствовал Семён. Приятный холодок и одновременно с этим тепло. Сама же девушка-кружка, казалось, совершенно не смущалась, не тормозила, действовала умело и с расстановкой и вообще вела себя так, будто именно так и должно быть.
Внезапно в его голову ударила мысль: а как же Раиса? Он же… Но рассудительно осадил себя: во-первых, это сон. Во-вторых, Раиса ничего о его к ней заочной привязанности не знает. А в-третьих, в будущем ему неоднократно пригодится умение целоваться, так что хвала богам за реалистичность происходящего - он может познать ощущения и движения в точности.
Когда Семён подумал, что она отстраняется от него и собирается, закончив, наконец-то изложить ответ на вопрос, который он ей задал - тем более, что за время… Кхэм… ожидания он уже успел заинтересоваться в ответе на этот вопрос - она пустила в ход свой язык. Семён не знал, как на это реагировать. Но каким-то потаённым чувством - кажется, эта вещь называется в серьёзных книгах «интуицией», а на простом, детдомовском языке - «чуйкой» - уловил: действовать нужно так же, как и она. Он тоже запустил язык в её рот. Она подхватила это его движение, и…
Ни Семён - ни тем более я - не знаем, сколько это длилось по времени - во время подобных процессов субъективное восприятие времени очень неоднозначно - на себе не проверял, но знаю - а чтобы мерить время во сне, необходимо быть или полновластным хозяином своих снов, коим Якоренко-младший, как уже понятно, не был, или безумцем, обречённым на непременную неудачу. Но любое событие однажды кончается, и девушка-кружка с удовлетворённым вздохом отстранилась от раскрасневшегося Семёна. Тот секунд пять пребывал в ступоре, но неожиданно для себя быстро пришёл в себя и услышал бархатный голос своей «партнёрши»:
- Неплохо платишь, дорогой друг. Пригодится потом. Не благодари. А теперь получай ответ на свой вопрос - я слово держу.
Семён вновь сел на стул. Не сам - она усадила его. Перед его глазами начали разворачиваться картины, связанные с боем.
Начнём с того, что в тот момент, когда Третий Нечистый закончил всаживать в череп Исполина свои энергетические снаряды, и воин сполз по стене, истекая кровью, происходило две вещи. Во-первых, Семён оставался в сознании. Во-вторых, обломился кабель питания. А внутренних батарей Исполина хватало максимум на пять минут работы - на такого громадного робота больших батарей не повесишь, но и те не были заряжены…
Нечистый посчитал, что с обидчиком покончено, поморгал своими костяными глазами на прощанье и направился дальше топтать город и пробиваться в Бункер - его взрывы из глаз пробивали асфальт и броневые плиты, защищающие подземный комплекс, но боевая мощь этих взрывов была невелика, так что ему пришлось бы трудиться ещё долго…
Внезапно Исполин взвыл ещё громче - на этот раз не как израненный зверь, который вот-вот умрёт, а как израненный зверь, который готов биться до последней капли крови. С оглушительным и противнейшим треском встали на место и срослись кости поломанной левой руки, но Семён этого не почувствовал. Шлем с головы робота упал, обнажив тёмную, будто в полосатых разводах, кожу лба, на котором не было никакого намёка на рог. Он быстро восстановил и повреждения головы - отрастил глаз, восстановил утраченные нервные связи и зарастил переломы - юноша не почувствовал и этого. Новообразованным глазом он будто уставился на Семёна - конечно, внутрь контактной капсулы Исполин не мог заглянуть физически, но мальчик почувствовал на себе его взгляд и даже ясно увидел его - громадный, в прожилках кровеносных сосудов, с зелёной радужкой и тремя отверстиями зрачков. Ему стало до жути не по себе - и тому Семёну, что сидел в капсуле, и тому Семёну, что наблюдал за всем этим - хотя они были наполовину тождественны. Наполовину - потому что Семён-наблюдатель мог слышать и видеть то, что происходило на «капитанском мостике».
Там царило странное возбуждение. Никто не знал, что творится, и только Маргарита Кузнецова подозревала: недокументированная возможность Исполинов - так называемый режим «зверя», или амок, когда они полностью выходят из-под внешнего контроля и способны что-либо делать без притока внешней энергии.
Этот амок, видимо, выходил за пределы даже расчётных недокументированных возможностей, что поразило даже Кузнецову и Марту, которая тоже была осведомлена об амоке: Исполин встал, без посторонней помощи пошёл к Нечистому, выбирающему более удобное для разгрома местечко и начал во время движения совершать едва заметные покачивания, приводящие к созданию дрожания воздуха…
- Он установил ППУ!
- Амок вышел за пределы возможного… Да и мальчик сам - просто уникум. Раисе понадобилось больше полугода на полную синхронизацию с Исполином-Ноль-Ноль, а этот сел - и сразу в бой. Будто прямо в контактной капсуле и родился…
ППУ. Или Поле Полного Уничтожения. Именно им и был тот невидимый барьер, от которого отражались снаряды и удары, направленные в сторону Нечистого. По некоторым сведениям, все Нечистые - а их ожидалось, конечно же, гораздо больше, чем один - обладали Полем Полного Уничтожения. Здраво рассудив, что клин клином вышибают, а значит, ППУ можно уничтожить только другим - и, желательно, более сильным - ППУ, МОЗГ начали строить уникальные боевые машины - Исполинов, способных генерировать его. Но создание Поля происходило или во время глубокой ментальной концентрации пилота, которой Семён, к сожалению, не достиг по причине неопытности в таком деле и малой степени синхронизации - восемьдесят девять с половиной всё-таки не сто! - или, как сейчас, возникало при амоке…
Сейчас он направлялся прямо к Цели. Громила цвета тины снова моргнул своими костяными буркалами - теперь, видимо, в недоумении - и двинул рукой, будто отгораживаясь от обидчика невидимым щитом. Щит вскоре стал видимым - снова проявились неровные желтоватые восьмиугольники, светящиеся в темноте вечернего города и вложенные один в другой. Он убрал руку и двинул головой, будто нагло зовя Исполина на поединок, который последний заведомо проиграет. Как он думал.
Исполин приник к этому щиту, вцепился в него пальцами и в буквальном смысле начал рвать его. Да-да. Рвать. Будто это было не сильное, твёрдое на ощупь и ничего не пропускающее Поле Полного Уничтожения, а мыльная плёнка. Сравнение с мыльной плёнкой подтверждалось ещё и тем, что переливы восьмиугольников на рвущемся щите напоминали радужные переливы на поверхности мыльного пузыря…
Семён был в сознании, но не принимал никакого участия в действии. Словно он сейчас не внутри обезумевшего Исполина, а где-то далеко, на «капитанском мостике», например…
Наконец, проделав значительных размеров прореху в защите Нечистого, Исполин пролез в сотворённую им дыру и вскинул правую руку к левому плечу. Из пластины, возвышающейся над этим плечом, выползла ручка, сильно напоминающая рукоятку обыкновенной финки. Только то была не простая финка. Дело было не только в громадных размерах - под стать самому Исполину - но и в принципе действия. Это был так называемый прогрессивный нож. Его лезвие дрожало на ультравысоких частотах, так что при правильном применении могло резать даже алмаз, раздвигая его молекулы и атомы, разрывая химические связи. В общем, принцип действия напоминал вибрационную пилу, только в больших масштабах и более тонких воздействиях.
Для чего, собственно, был нужен прогрессивный нож? Дело в том, что Нечистого можно было бить по мордасам сколько душе угодно, только это его не убьёт, пока цело его ядро. В случае Третьего Нечистого оно располагалось в солнечном сплетении и было представлено красным шаром в круге из костей. Оно представляло из себя… Эм-м… В общем, непонятно было даже самым посвящённым, что оно из себя представляло, но было оно очень твёрдым, и разрушить его мог только прогрессивный нож. Ну, или прогрессивные пули из особого - тоже громадного - автомата, колеблющиеся в воздухе. Но об этом позднее.
Так вот. Исполин взял в руку нож и начал методично всаживать его в ядро Нечистому. Тот, несмотря на отсутствие рта на обеих головах, взревел, как раненый медведь, весь надулся, закрыв собой Исполина. Тот не растерялся, нащупал уже крошащееся, но всё ещё целое ядро и всадил в него нож по рукоятку. Послышался звон разбитого стекла, вскоре заглушённый страшным взрывом - это умер Нечистый. Исполина отбросило в сторону - тот защитился своим ППУ и отпрыгнул назад, поэтому его взрыв не повредил. От места безвременной, но долгожданной смерти великана-лягушки поднимался дымный и пламенный столб в виде знакомой правильной крестообразной фигуры…
Исполин опустил голову. Семёну изнутри показалось, что тот с облегчением и радостной гордостью то ли вздохнул, то ли хохотнул - причём голос был женский, но Семён списал это на полное непонимание происходящего - мало ли что в такой кутерьме можно подумать! - и упал ничком. Тут Семён в капсуле отключился окончательно, а Семён-наблюдатель очнулся от видения.
- Ну как? Удовлетворён?
- Д-да. Спасибо.
- Захочешь ещё что-нибудь узнать - приходи ко мне. Я узнаю, если что-нибудь хочешь узнать, и приду.
Семён встал со стула - у него потемнело в глазах и зашумело в голове. Такое с ним часто случалось, как, наверно, и со всяким подростком. Это давало ему повод шутить над собой и несоответствием возраста и тела. Но на сей раз потемнение в глазах и неприятный звон в ушах, исчезнув, сменились не гостиной с девушкой-кружкой, склонившейся над ним, а потолком в его комнате. Он проснулся на самом деле.
Подростковая влюблённость и её влияние на боевой дух
- Готовься. Целься. Пли.
Автоматная очередь устремилась в ядро иллюзорного Нечистого - точной копии Цели-Ноль-Три. Тот неприятно, но терпимо взвыл и исчез в искрах пламени. За спиной появился новый, такой же Нечистый, который не замедлил грузно потопать по направлению к воину в лиловых доспехах.
Семён проходил стрельбищную практику. Он сидел внутри Исполина-Ноль-Один и, держа в огромных руках робота нечто, смутно напоминающее автомат Калашникова, раздутый до великанских размеров, сосредоточенно косил орды Нечистых.
- Готовься. Целься. Пли.
Автомат вновь застрекотал в его руках, отправляя ещё одну иллюзорную копию Нечистого в небытие, из которого она и изошла. Это был уже пятнадцатый Нечистый за сегодня, и мальчик устал. По его часам и тренировка должна была уже завершиться.
- Молодец, Семён. - Он уже переоделся в свою повседневную одежду - сиречь полувоенную форму, которую ему выдали в первый день - и шёл рядом с Ритой и Мартой, которая с ним и разговаривала, слегка подавленный от усталости, по направлению к выходу из Бункера. - Прошло уже две недели, как ты у нас служишь. Как школа?
- Да нормально. Историк просто скучный, прям хоть вешайся. Только и делает, что бубнит про Событие-Два. - Он прокашлялся и довольно точно изобразил дребезжащий, словно надтреснутый, голос старика-историка, похожего на постаревшего Геббельса: - «Событие-Два - это разрушительный взрыв. В Антарктиду пятнадцать лет назад влетел метеорит, что-то там не то задел и растопил ледники. В Южном Океане теперь ничего не живёт, полмира затопило, а половина населения Зземли сгинула…» - Он усмехнулся. Потом помрачнел: - И так, чёрт побери, каждый день.
- Но ведь история у вас всего раз в неделю… Разве нет?
- А он у нас ещё математичку замещает, она вместе со всеми эвакуировалась из города, когда я с Нечистью дрался…
- Кстати, о Нечисти. - В разговор включилась Рита. - Помнишь что-нибудь о бое с Целью-Ноль-Три?
- О, да. - Он рассказал во всех подробностях то, что видел двумя неделями ранее во сне.
- Вот, значит, как… - Девушки задумчиво переглянулись. Видимо, события происходили именно так, как он описывал. - Память восстановилась… Ну, что ж, молодец ещё раз, Семён. Мне пора, вы идите. - Рита помахала Семёну и Марте рукой и удалилась по рабочим делам. Последние продолжили путь до подъёмника.
- Как школа-то? Оценки какие?
- Да всё хорошо. Четвёрки и пятёрки. Я вроде и в детдоме неплохо учился. Здесь, думаю, тоже буду.
- А как отношения с классом? С восьмым «В»?
- Да вроде не особо друзей завожу. Я же, сама понимаешь, интроверт. - На последнем слове он усмехнулся. За этой усмешкой крылось «сканирование» реакции Марты: говорить ей про Раису или нет?
- Ага, интроверт. - Она усмехнулась. - Вон как с Раиской щебечешь.
- Значит, уже знаешь?
- Ага. Но очень мало. Рассказывай.
- Лады. - Он вздохнул и начал припоминать события двух минувших недель.
… Ровно семь утра, двадцатое апреля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Он пришёл в пустой класс. Не было никого, даже старосты. Только Раиса сидела за третьей партой среднего ряда, меланхолично уставившись в окно.
Семён по привычке «просканировал» класс. Все стены увешаны плакатами в красно-бело-чёрной гамме. Пестрели вычурные и фантастические изображения Нечисти. Гордо возвышались над небоскрёбами городов Союза Исполины, также многократно приукрашенные фантазией художника. «ДАДИМ БОЙ ПРОЯВЛЕНИЯМ ВНЕЗЕМНОГО ИМПЕРИАЛИЗМА», «СМЕРТЬ НЕЧИСТЫМ», «ЗА НАШУ СОВЕТСКУЮ РОДИНУ И ВСЕОБЩЕЕ БЛАГОДЕНСТВИЕ», «СЛАВА ПИЛОТАМ ИСПОЛИНОВ», «СЛАВА МОЗГ» - гласили громкие надписи, сделанные угловатыми буквами. Будто чужими в этом море плакатов выглядели красное знамя с профилем Ленина и лента с лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», висевшие в красном уголке класса.
- Раис?
Синеволосая девушка неловко подняла голову и, прищурившись, посмотрела на Семёна почти ничего не выражающими глазами.
- Место рядом с тобой свободно?
- Да. - Она говорила будто механическим голосом, словно андроид, ловко прикидывающийся человеком внешне, но не душой.
- Я к тебе подсяду?
- Садись. - Видимо, она была слишком замкнутой в себе, чтобы отвечать полными предложениями. Как и он тогда, в детдоме, на протяжении девяти лет…
Он примостил портфель сбоку от парты и сел на свободный стул.
- Я… Не мешаю?
- Нет. - Она как-то грустно посмотрела себе под ноги. Она всё ещё оправлялась от ранений, полученных неизвестно где. Всё так же перевязанная голова с марлевой нашлёпкой на глазу, всё ещё загипсованная рука…
- А… Ты чего в школу пришла, если… Всё так плохо?
- Сказали прийти, я и пришла. - Она повела острым плечом. - А тебе зачем?
Оп-па. Прогресс уже есть. Семён не ожидал, что его проект будет развиваться настолько быстро.
- Да так… Просто вижу: человек в гипсе. По логике вещей, тебе бы лежать в госпитале или дома и выздоравливать себе.
- Сказали прийти - я пришла. - Она повернула своё бледное лицо к нему.
Тот залюбовался ей. Невольно улыбнулся. Потом хлопнул себя по лбу:
- Я же не представился. Я Семён Якоренко.
- А я Раиса. Раиса Анастасова. Впрочем, тебе это, наверное, уже известно…
«Анастасова», - повторил он про себя. Красивая фамилия. Да и имя тоже прекрасное. В ней прекрасно буквально всё. Даже слегка запинающийся, сипловатый голос и манера отвечать фразами, построенными будто какой-то машиной, а не человеком.
Потом начали приходить ученики. Класс не был заполнен и наполовину - большая часть учеников уехала из города вместе с родителями во время эвакуации.
Пришёл и историк, Алексей Михайлович, тот самый, похожий на старого Геббельса. Он роздал всем распечатки уроков, объявил, что и физики с сегодняшнего дня не будет - физик эвакуировался, и он будет её замещать. Класс вздохнул с оттенком неизбежности - ещё полтора часа в неделю слушать нудятину о Событии-Два.
Управление школы знало о том, что историк не делает буквально ничего, но новых учителей не было, а старые эвакуировались. Так что выбирать было не из чего.
В конце дня, когда Михалыч отбарабанил очередную порцию сведений о делах «времён Очаковских и покоренья Крыма», а класс снова вздохнул - теперь с облегчением - и повалил по домам, Семён собрал свой небогатый скарб, состоящий лишь из ноутбука класса «Собеседник» и распечаток уроков, и, увидев выходящую из класса Раису, подбежал к ней.
- Тебе не помочь?
- Чем? - Она смотрела в пол, держа в здоровой руке маленький и, должно быть, лёгенький портфель.
- Я тебе портфель отнёс бы… Ты же в гипсе вся. Неудобно, наверно.
- Хорошо. - Она, не поднимая глаз от пола, протянула ему кожаную прямоугольную сумочку. Тот принял её, взвесил в руке. И вправду лёгкий. Как пушинка.
- Ты где живёшь? Я тебе отнесу.
- Улица Сорока лет Октября, дом двадцать, квартира четыреста два.
Семён запомнил этот адрес. Ему он пригодится…
Сзади он услышал насмешливый голос одного из одноклассников, Тольки Никанорова, всё время носившего спортивный костюм (мальчики ходили в чём хотели, лишь бы было более-менее цивильно, а девочки были обязаны носить летнюю форму. Семён носил свою военную форму с петличками старшего лейтенанта Особых Войск и в ус не дул):
- Чё? Только пришёл в класс и уже портфельчики носить? Прислуживается. Каблук…
- Замолчи, Никаноров. Анастасова нездорова, и помогать ей - его долг как одноклассника, как пионера, как человека, в конце концов. - Староста насела на Тольку. Тот сник и смущённо заткнулся.
Семён вновь повернулся к Раисе:
- Это далеко отсюда?
- Да нет. Полчаса ходьбы.
- Отлично. Я тебя тогда провожу. Всё равно портфель собрался нести.
- Хорошо. - Её губы дрогнули, и Семёну на секунду показалось, что она улыбнулась. Но лишь показалось.
- Отлично. - Он взял её портфель в одну руку, свой - в другую и, следуя за ней, вышел из класса, затем из школы.
Полчаса ходьбы. Действительно очень немного. Но Раиса, как оказалось, жила на другом конце города, в одном из устаревших, начавших быть аварийными зданий, которые городские власти понемногу начинали сносить.
Наконец, они подошли к одной из двенадцатиэтажек, взошли на последний этаж. Семён не решился заходить в её квартиру - просто отдал ей её портфель, попрощался и ушёл, хотя домой ему не особо надо было - читай себе под глупую нудятину Михалыча распечатки учебных пособий да делай домашние задания на «Собеседнике», всё равно их проверяет не человек, а система. Он не слышал, как она тихо сказала ему вслед: «Спасибо, Семён…»
Это повторялось изо дня в день. Он рано-рано приходил в школу, подсаживался к Раисе, перебрасывался с ней парой слов, проводил рядом с ней школьный день, провожал её домой… Правда, в саму квартиру своего объекта обожания ещё ни разу не заходил - хоть и наглый был по жизни, а с ней был кротким агнцем. С каждым днём его чувства крепли и усиливались.
Сама же Раиса до конца не понимала, что происходит. Командир Якоренко, конечно, заботится о ней, но этот… Семён… Он уделяет ей столько внимания. Надо его как-то отблагодарить, что ли. Он так часто перед ней улыбается. А она… Кто она вообще? Кто она такая? Пилот Исполина-Ноль-Ноль, вышедшего из строя во время одного из экспериментов. Теперь она без работы по состоянию здоровья. Делать нечего. Уроки - дело плёвое. Но в остальном… Она почти не общалась ни с одноклассниками, ни тем более с другими людьми. Кроме командира Якоренко, доктора Кузнецовой и капитана Горшковой, но редко, да и то по долгу службы. А тут… С ней целенаправленно общается Семён, другой пилот. Она не считает его общение лишним или навязчивым. Считала бы - давно бы ему сообщила об этом, и он перестал бы, она уверена. Но он, судя по всему, так же, как и она, замкнут, закрыт в себе, но старательно пытается открыться…
- Слушай, мне неудобно об этом спрашивать, но… - Он вновь провожал её до дома - это был уже шестой раз, как он это делал. Этот день ознаменовался тем, что ещё один одноклассник «пропал с радаров» - им был тот самый Толька Никаноров. - Откуда у тебя эти травмы? Если тебе не хочется вспоминать, извини меня. Я не хотел причинить тебе боль.
- Боль? - Она усмехнулась. Семён едва не поздоровался с асфальтом: это был первый раз, когда она начала проявлять эмоции перед ним. Ещё немного, месяца два-три - и она станет нормальным человеком. - Ты чего? - Раиса заметила, как он возбуждённо вздрогнул.
- Да ничего. - Ну не рассказывать же ей о его проекте, в конце концов!
- Ты хотел знать, как я получила свои раны. Слушай. Ты, уже, наверно, знаешь, что я такой же, как и ты, пилот Исполина?
- Да… - Он не особо вслушивался - хотя надо бы! - и любовался её одновременно и отрешённым, и внимательным к нему лицом.
- Ну вот. - Та-а-ак, появились вводные слова, тоже очень хорошо. - В специальной камере располагался Исполин-Ноль-Ноль. Я сидела в его контактной капсуле и добивалась полной синхронизации. За мной наблюдали доктор Кузнецова и командир Якоренко. Это было ещё до нападения Нечистого.
Они отпустили плечевые фиксаторы, сказали мне походить. Я походила, но внезапно Исполин потерял управление и перешёл в амок. Он чуть не разнёс стекло зала наблюдения, потом начал биться головой об стену… Всё это не причиняло мне особого вреда. Но из соображений безопасности оператор компьютерных систем Майя Апраксина дистанционно эжектировала мою капсулу…
- Эжектировала?
- То есть катапультировала. МОЗГ имеет исследовательское отделение в Индии, у них там половина документации на английском, половина на хинди. Переводы, конечно, выполнены, но оригиналы приходится читать для получения дополнительной информации или устранения неоднозначностей, вот и входят в нашу речь английские слова.
- А-а-а-а. Ясно… То есть, ты получила серьёзные повреждения во время катапультирования?
- Да. Капсула была перегрета выше всяких пределов и не отвечала на дистанционные сигналы - видимо, при эжектировании повредились радиомодули. Но командир Якоренко собственноручно открыл аварийный люк и вытащил меня оттуда.
Снова отец. Та-а-ак. Ясно, ясно.
- Спасибо. Если я разбередил твои душевные раны, извини.
- Да ничего. - Она улыбнулась. Сердце у Семёна забилось на пределе возможностей и прыгнуло куда-то вверх. Этой улыбки он желал всей душой. Наконец-то. Самый важный шаг достигнут, и как быстро - за шесть дней! Он растаял сам. Ему было одновременно и холодно, и жарко. На его лице расползалась блаженная улыбка.
- Спасибо, Раиса. - Он поправил её сумку у себя на плече и прошёл некоторое время молча. Потом спросил: - Ты не тяготишься моим обществом?
- Нет. Совершенно нет. - Она взяла его руку своей здоровой рукой. По спине Семёна пробежал холодок. И совсем не потому, что рука Раисы была холодной сама по себе, а по другим, я надеюсь, вам понятным, причинам…
- Хорошо. Спасибо.
Эти прогулки продолжились и дальше. Они ходили теперь уже взявшись за руки, и это никому из них не мешало. Раиса улыбалась, и Семён видел в этих её улыбках высшее счастье.
- О-о-о. Вот оно, значит, как… - Марта и Семён уже сидели в машине и ехали домой. - Влюбился, значит…
- А хотя бы и да. Тебе-то какое дело?
- Такое, что я - твой официальный опекун, и обязана следить за твоим нравственно-этическим состоянием! Вдруг ты ради неё пойдёшь на умышленное убийство мирных жителей? Или на воровство? А вдруг вы зайдёте… Э-э… Слишком далеко?
- Марта. Возраст согласия в СССР - шестнадцать лет. Нам едва ли по четырнадцать. Ну, и мы далековато друг от друга. Я ей даже о своих чувствах открыто не сказал. Рановато, я считаю.
- Ну да, ну да. Справедливо.
- А на остальную уголовщину я не пойду. Я всё-таки офицер. Да и внутренние моральные препоны никто не отменял.
- Ой-ой-ой. С горшка не слез, а уже офицер. - Она хихикнула.
- Вы ведь тоже офицер. И мой прямой командир. Товарищ Горшкова. - Последние слова он сказал, подчёркивая их, с напряжением основания черепа, будто выцедив сквозь зубы.
- Хорошо, товарищ Якоренко-младший.
- Да ладно тебе. Я просто обиделся, что в мою личную жизнь лезут. Это, знаешь ли, неприятно.
- Лады…
На следующий день он снова пришёл в школу очень рано, перебросился парой слов с Раисой и начал наблюдать за входной дверью класса. Над ней висел длинный и широкий вымпел с вышитой золотом надписью «ПИЛОТЫ ИСПОЛИНОВ - ПРИМЕР ДЛЯ ПОДРАСТАЮЩЕГО ПОКОЛЕНИЯ».
Сначала пришла староста. Долговязая Аня Тимирязева - она старостой, собственно, и была - приветливо улыбнулась им двоим. Затем пришёл Колька Каховский - понимающий в компьютерах и обожающий всё военное не очень высокий мальчик, носящий громадные очки. Потом ещё какие-то люди. И - что было самое неожиданное! - в класс грузно ввалился Толька Никаноров в своём неизменном спортивном костюме. Колька тут же впечатал ему в ладонь свою пятерню - старые друзья, как-никак. Потом подошла староста и спросила - Семён слышал краем уха:
- Почему тебя в школе не было неделю?
- Да вот, в больнице был, за сестрёнкой присматривал.
- А что с твоей сестрой?
- Она получила несколько тяжёлых переломов и ран во время боя с Нечистым две недели назад. Батька и дед работают в Бункере дни и ночи напролёт, только я могу к ней приходить. А не заботиться о ней - это свинство какое-то.
- Правильно, Никаноров. Ухаживать за нездоровыми людьми - это долг каждого человека, особенно, если болен твой близкий родственник.
- Ага. Вот только один тут ухаживает за одной нездоровой. Но не потому, что она нездорова, хы…
- Никаноров!
- Ладно. - Он ударил кулаком по ладони. - Если я узнаю, кто пилотировал Исполина в тот раз - ей-богу, ему не поздоровится. В следующий раз будет аккуратнее. Будет знать, как спинами в дома влепяшиваться!
Семён решил молчать. Он, конечно, мог постоять за себя - девять лет детдома ни для кого зря не проходят, он не только на скрипке играет, но и приёмам уличных драк обучен. Но ему было приятно слышать, как староста отчитывает Тольку. А сестру его ему искренне жаль. Он, конечно, не знал, что в доме есть люди, но и влепяшился в стенку он не сам, его туда Нечистый приткнул.
Потом пришёл Михалыч, и началась нудная математика, во время которой, когда, скажем, решаешь уравнение, тебе в уши дребезжащим, въедливым голосом настырно рассказывают о хаосе пятнадцатилетней давности. Потом физика. Потом русский - учитель русского и литературы тоже эвакуировался, но дня два назад…
Лишь на большой перемене класс вздохнул с облегчением. Но ненадолго: через двадцать минут, отведённые ученикам на отдых, снова пришёл Михалыч и начал урок истории. На нём распечаток не выдавалось. Начинал он, как полагается, с какого-нибудь там Павла Первого, но потом всё равно сползал на Событие-Два.
«Нет, это какая-то китайская пытка. Зуб даю, такой метод преподавания запрещён какой-нибудь международной конвенцией», - пожаловался Семён в сетевую беседу класса через «Собеседник» - ноутбуки были у всех.
«Ага», - посочувствовал ему Колька. Но тут же задал вопрос, который потряс весь класс.
«Ты пилотируешь Исполина? Да или нет?»
Семён нервно заозирался. Раиса обеспокоенно посмотрела на него - дескать, в чём дело? Ведь в «Собеседника» она даже не заглядывала и на уроки его не носила. Тот пожал плечами со странной гримасой, понял, что слухи бегут впереди всего, отнекиваться бесполезно - всё равно правду узнают - и обречённо написал в чат две буквы:
«Да».
Класс шёпотом взвыл в самых различных эмоциях. Послышалось странного рода кряхтенье - и победное, и негодующее, и воинственное, и… Какое ещё может быть кряхтенье? Оно содержало в себе все возможные эмоции, с которыми можно кряхтеть. Так кряхтел только Толька Никаноров, и только тогда, когда хотел кого-то проучить по-мужски.
Семён услышал это кряхтенье и начал вычислять, как бы половчей свалить от этой интересной компании. Может, у Раисы или у себя дома отсидеться? Все домашние задания у него уже сделаны - ну, или будут сделаны - во время уроков, хоть ему жутко неудобно делать любого рода задание под зудение Михалыча - недаром он отозвался о том, как он ведёт уроки, как о «китайской пытке». Нет. Это неправильно. Тем более, что его Толька перехватит ещё у дверей. Такое обычно бывает сразу после школы: за забором в детдоме происходили страшные бойни. Старшие дрались между собой младшими, как оружием. Ломали кости и зубы. Но ничего, за себя он постоит. Нет, бить не будет. Парочке болевых приёмов он обучен, просто заломит руки, как это делают бравые полицейские в иностранных фильмах, и сожмёт особым образом… Тогда он запоёт по-другому…
Наконец, уроки кончились. Семён привычным образом взял Раисин портфель и её здоровую руку, только вышел из стен школы, как - как он и предполагал - перед ним выросли Толька Никаноров и Колька Каховский.
- Извините, если отвлекаю, - издевательски-вежливо произнёс Толька. - У нас с Семёном мужской разговор.
- Раис, подержи свою сумку. Я с ним «поговорю», и мы пойдём.
- Хорошо. Я тут буду, вдруг помощь понадобится. - Она приняла свою сумку из рук Семёна. Тот засучил рукава рубашки, расцвеченной, как куртка с коротким рукавом и штаны, в пятна камуфляжной расцветки, готовясь к бою.
- Извини, но я вынужден ударить тебя. Всё равно не удержался бы когда-нибудь.
Толька размахнулся и ударил.
Тут был бы смачный удар в скулу, если бы кулак мальчика в спортивном костюме не завис в воздухе: его запястье крепко держали пальцы Семёна. Последний хитро ухмыльнулся. Дескать, с огнём играешь…
Толик опешил и ударил второй рукой, но и она не избежала захвата Семёном. Раиса смотрела на него - на Семёна, то бишь - едва ли не с восхищением, хотя ей никакая опасность не угрожала.
Семён тем временем ловким движением развернул Толика к себе спиной и заломил ему руки под очень неудобным углом. Тот совершенно не по-мужски взвыл:
- Ай! Больно же! Отпусти! Ой-ой!
Семён держал его так секунд пятнадцать, после чего великодушно отпустил. Битва не была продолжена. Толик отряхнулся и, с уважением глядя на оппонента, спросил:
- Где ты так научился?
- Девять лет детдома. И не такому научишься.
- Ясно. Бывай.
- Ты постой. Мне искренне жаль твою сестру. То, что я упал спиной на тот дом - нелепая случайность, меня вообще Нечистый прижал. Больно было - страсть. Это был мой первый бой, я не мог нормально работать.
- Понятно. Ты меня ещё раз прости. Было просто очень обидно за сестру…
- Ясно. Принимай моё сочувствие. Желаю ей скорейшего выздоровления.
- Ага. Бывай. - Оба пацана ушли, Семён вновь взял Раисин портфель, а саму её - за руку - нет, уже под руку - и пошёл провожать её до дома.
Раисе было приятно так идти. Она ощущала тёплый бок Семёна, держала его ладонь в своей… Он шёл и о чём-то говорил. Она отвечала, не особо вдумываясь в ответы. Она не знала, что чувствует по отношению к Семёну. Тот о ней заботится. Даже вон еду для неё в школу начал носить… Она-то с собой почти ничего не носит. А ведь даже командир Якоренко не уделяет ей такого внимания. Правда, однажды он спас ей жизнь, но… Если она умрёт, её быстро заменят. Для командира это только плюс. А Семёну… Семёну будет жутко и плохо. Так плохо, что он, может быть, даже умрёт сам. А его никто не заменит, и это плохо. Ей не хотелось, чтобы Семён умирал. Когда он был рядом, она чувствовала странное замирание в груди. Ей это замирание нравилось. Она хотела быть рядом с Семёном как можно дольше…
- Ну, вот и твой дом.
- Ага… - Она посмотрела вниз и куда-то в сторону. - Мне скоро гипс снимут.
- Так это же хорошо!
- Ты… Заходи как-нибудь ко мне домой…
- Конечно! С радостью!
Тут засвиристели тормоза, и старый «Запорожец» Марты лихо затормозил совсем рядом с ними.
Горшкова вылезла из машины взмыленной и сильно обеспокоенной.
- Семён, прости, что прерываю тебя, но… Необходимо срочно спуститься в Бункер. Расчёты наших систем показывают: через час нападёт ещё один Нечистый.
- Хорошо. - Семён галантно поцеловал руку Раисе в знак прощания и сел в машину. Марта укатила к служебному лифту, а Раиса так стояла ещё минут десять… Никогда он ещё не целовал её руку. Нежное прикосновение его тёплых губ к её тонкой и бледной коже надолго запомнится ей… Потом она вспомнила о словах капитана Горшковой и пошла к ближайшему убежищу.
В это время над городом появилась странная фигура, похожая на огромного щитня. Знаете, в лужах талого снега в середине весны можно обнаружить маленьких таких рачков с большим панцирем, похожим на кастрюлю. Примерно так и выглядел этот Нечистый, только раз в тысячу больше. Спереди у него действительно был такой «щит», на верхней поверхности которого словно краской были намалёваны два глаза, какие рисуют на носу лодок, чтобы те «видели дорогу». Тело его прикреплялось к щиту-голове посредством единственного сустава. Под цилиндрическим туловом болтались поджатые рачьи ножки, из которых передняя пара была наиболее массивной. Красный шар ядра располагался в точности в суставе, которым причленялось тело к голове. Всё его тело, за исключением нижней стороны головы, раскрашенной в весёленький розовый цвет, было тёмно-фиолетовым, цвета венозной крови. И этот Нечистый летал над городом, словно не зная, что ему делать дальше…
Под землёй, на «капитанском мостике», тем временем царило возбуждение. Исполин-Ноль-Один готовился к боевому запуску, а компьютерные техники - Майя Апраксина, Макс Харитонов и Александр Серёгин - докладывали данные о Нечистом и готовности боевой машины.
- Синхронизационное отношение - девяносто и один!
- Нервные соединения установлены!
- Контрольные таблицы проверены до две тысячи сто девяносто пятого пункта!
- Пороговое значение достигнуто!
- Поехали!
Исполин с Семёном в чреве «воспарил» к поверхности земли и, грузно топнув ногами, взял из здания рядом с воротами своё оружие - автомат Калашникова великанских размеров. Пули его мелко дрожали в полёте, аналогично лезвию прогрессивного ножа.
- Семён? - зажужжал у пилота в ушах голос капитана Горшковой - действительно его прямого начальника. - Цель видишь?
- Да.
Цель, похоже, сама заметила его: Четвёртый Нечистый с гулким щелчком опустил тело перпендикулярно голове, расправил ножки. С неприятным треском, с каким обычно ломаются кости, расправились передние клешни с усиками на концах.
- Отведи его от города и там постарайся…
Но Семён не слушал её: он, как на тренировках, взял автомат наперевес и пустил очередь от плеча. Но пули частично отразились от ППУ Нечистого, которое тот не преминул воздвигнуть, частично разрушили несколько домов, подняв пыль, дым и копоть в воздух. Это лишь заслонило Цель от него.
Марта в командном центре тем временем, уткнув лицо в ладонь, прошипела:
- Господи, чёрт побери, и этим идиотом мне предстоит командовать? Сказала же, отведи его от города!
- Есть, товарищ капитан. - Семён задом, задом попятился к окраине города. Кишка кабеля питания тянулась от его спины всё дальше и дальше…
Тем временем на ближайшем к городу холме были две фигуры. Одна в чёрном спортивном костюме - Толька Никаноров, вторая - в белой майке, с очками и видеокамерой, направленной на город - Колька Каховский.
- Господи, Колян, какой чёрт тебя дёрнул выйти из убежища? Нафига тебе на эту хрень смотреть? Только шкуры свои опасности подвергаем…
- Толян, ты не понимаешь. - Колька не отнимал глаза от видеокамеры. - Я всегда хотел увидеть Исполина-Ноль-Один в действии. Кой чёрт вытащил - а вон там чёрт болтается, фиолетовый, ракообразный, видишь? - Он рассмеялся собственной шутке.
- Э-э-эх. Ладно. Чёрт с тобой, если сдохнем или огребём - твоя вина.
- Лады. - Он отвечал, не особо вслушиваясь в разговор, с гораздо большим интересом следя за баталией через глазок видоискателя. Изображение постепенно становилось более чётким и правильным: дымка из пыли и копоти рассеивалась, Нечистый и Исполин приближались к точке наблюдения, и это радовало Николая.
А радоваться повода не было: Исполин задом пёрся к ближайшей надёжной опоре - холму. Семён не знал, что ему делать - сам он был слишком неподготовлен для создания ППУ, а Нечистый нещадно хлестал его своими кнутами из света - перед атакой они облачились в лиловый энергетический ореол, какой возникал около предплечий ныне покойного Третьего Нечистого, и эти «улучшенные» щупальца нещадно лупили его по бокам, рукам и ногам, Семён невольно отвлекался на боль, сильнее которой может быть только боль от отцовского ремня, и не мог сосредоточиться на создании невидимого щита - что уж говорить о разрушении этого щита у Нечистого! - и поневоле пятился назад.
Один из ударов пришёлся прямёхонько под ребро: щупальце-усик ударило, как кинжал, в область справа и сверху живота, проплавило доспехи и тело робота. Семён взвыл, держась за живот, и, не в силах контролировать себя и Исполина, начал заваливаться на спину.
- …Та-а-ак, они приближаются, отлично. Чёрт побери, Исполин, давай, не давай себя ударить!.. Ох, чёрт, они так близко… Я могу различить каждую царапину на его доспехах! Ой… Он… Па-а-а-А-А-А-АДАЕТ!
Следующим, что услышал Николай, был оглушительный грохот, сопроводивший падение великанского воина на спину. Это падение подняло земляную пыль в воздух. В этом грохоте потонул треск, с которым обломилась вилка кабеля электропитания.
Парни выжили лишь чудом: они оказались в пространствах между пальцами упавшего Исполина. Упади он метром-другим левее или правее - и кранты!
- Семён! Семён! Слышишь?
- Да, товарищ капитан.
- У тебя пять минут на действия. Подбери мальчиков рядом с тобой и отступай к городу. Там подберёшь новый кабель, выгрузишь беглецов…
Семён пропускал её слова мимо ушей. Он и так прекрасно понимал, что Коляна с Толяном так оставлять нельзя - не он сам, так Нечистый, у которого бес знает, что на уме, раздавит мальчишек и изжарит их жалкие остатки в пепел. Но отступать он не собирался. Он хотел отомстить Нечистому за такое позорное поражение. Да и… Если он спустится в Бункер, то Исполина, конечно, поставят на ремонт. А пилотировать другую машину заставят Раису, а она ещё не восстановилась… Бр-р-р. Он отогнал от себя тревожную мысль. У него осталось четыре минуты и пятьдесят две секунды, и действовать надо было быстро и решительно.
Он встал - ну, не мальчик, а Исполин, конечно - потянул на себя два незаметных рычага в передней стенке приборной панели, и почувствовал, как капсула выдвигается из спины его робота. Небольшой поворот, щелчок - откинулась аварийная крышка. Из капсулы хлынула рыжая жидкость - ЖКЖ. Семён, хрипя и кашляя - жижа выходила из его лёгких - заорал:
- Пацаны! Сигайте внутрь, снаружи опасно!
«Пацаны» в нерешительности стояли столбом. Особенно был удивлён Колька. Он ведь ни разу не видел, как вообще управляется Исполин. Сами посудите, если бы из спины обыкновенного человека выехал белый столб, как бы вы отреагировали?
- Быстрее! У меня пять минут на эвакуацию!
Парни опомнились и, торопливо цепляясь за скользкую от оранжевой жидкости кромку капсулы, влезли внутрь.
Крышка с гулким звоном захлопнулась, капсула задвинулась внутрь, и в полутёмном цилиндре парни узрели Семёна, сидящего в чём-то, отдалённо напоминающем пилотское кресло.
- Парни, сейчас пойдёт жижа. Дыхание не задерживать. Эта штуковина даст вам возможность дышать.
И действительно: с лёгким журчанием снизу вверх начала прибывать жидкость. Парни инстинктивно задержали дыхание, но через несколько секунд относительно успокоились. Толян висел в рыжей жидкости, сложив руки на груди. Колян же не отнимал глаз от видеокамеры.
- Ва-а-а-а… Как тут клёво! Сёмыч, ты не подозреваешь своего счастья!
- Семён, сосредоточься. Твои синхронизационные гармоники упали до сорока. - Это говорила Марта, и слышал её только старший лейтенант Якоренко. Он кивнул. Оно и понятно: мысли парней мешались с мыслями Семёна и не давали ему сосредоточиться на управлении, да и сам Исполин путался - кого ему слушаться?
- Понял, товарищ капитан.
- Теперь отступай. У тебя три минуты.
- Угу… - Семён напрягся - почувствовал даже, будто ещё чуть-чуть - и прямо в контактный комбинезон наложит свой школьный обед в виде не очень приятного на взгляд и на запах вещества. Ему действительно стоило большого труда даже двигаться. Он стоял, покачиваясь, а Нечистый всё ещё хлестал его своими усиками из энергии.
- Отступай! ОТСТУПАЙ! Лейтенант Якоренко, ОТСТУПАЙТЕ!
- Ага… - Семён напрягся ещё сильнее. В состоянии неполной синхронизации есть один - всего лишь один! - плюс: ты не чувствуешь боли. Но не можешь воспользоваться этим преимуществом: ты не можешь полностью контролировать свои действия. Наконец одна из рук Исполина двинулась и неожиданно ловко схватила хлыст Цели цепкими пальцами. Семён схватился за свою правую руку - он почувствовал боль, как от ожога.
Нечистый не растерялся и вновь проткнул робота под ребром. Но этой боли лейтенант Якоренко уже не почувствовал. Он злился. Он чувствовал, что ему есть, за что драться. Точней, за кого…
«Раиса… Я обязательно приду… И не с пустыми руками. Будет тебе от меня подарок. Жизнь этой…»
На таймере тикала последняя минута. Двадцать девять… Двадцать восемь…
Из левой плечевой пластины откинулась рукоятка прогрессивного ножа - автомат Семён потерял ещё в городе.
«Жизнь этой… Чертовой фигни!» - конечно, он подумал ещё крепче, но я не считаю нужным приводить в моей книге подобные выражения.
Правой рукой он неуверенно схватил слабо завывающую финку исполинского размера и выставил перед собой. Нечистый продолжал методично хлестать его и протыкать тело Исполина насквозь.
Семён попробовал ударить его - врага, естественно, не Исполина - ножом в ядро. Оно громадным красным яблоком болталось у лейтенанта прямо перед глазами, так и манило: давай, расколошмать меня на мелкие ошмётки, смешай останки с пеплом и землёй!
ДЗЫН-Н-Н-НЬ!
Семён даже не понял сначала, что произошло. Вот рука - совершенно чужая рука, до запястья - смуглая, от запястья - фиолетово-зелёная. Она держит рукоятку ножа. А лезвие этого ножа… В алой бусине ядра Нечистого.
О Господи. Неужели он, Семён Якоренко, воздвиг ППУ? В такой-то лютой десинхронизации!
Пять… Четыре…
Нечистый взревел на высокой ноте и проткнул робота своим вторым щупальцем - первое всё ещё было в нём, но уже ничего не мог сделать. Он в конвульсиях опустился на землю уплощённым задом своего тела. Фиолетовый ореол вокруг щупалец пропал.
Две… Одна… Стоп.
Две фигуры застыли на фоне закатного неба: недвижный Исполин с тремя мальчиками внутри и мёртвый Нечистый.
Семён с облегчением подумал: «Вот… Рая, я к тебе обязательно приду. Вот увидишь…» И откинулся на подголовник - силы покинули его.
Толян же, продолжая висеть в оранжевой жиже, погрузился в размышления. Он видел, каково это - пилотировать Исполина. Ты чувствуешь то же, что и он. Ты фактически на время боя становишься одним целым с ним. И тебе уже не до того, влепяшился ты спиной в стену дома или раздавил задницей небольшой посёлок. Главное - выжить самому в таком случае… Зря он его тогда собирался побить, зря…
Absent without leave
Марта с зевком встала, потянулась, и, даже не думая заправлять постель, выудила из холодильника банку «жидкого хлеба», или попросту пива. Допив банку, так сказать, освежившись, она ловким движением кинула её в мусорное ведро через плечо. Звонкий стук жестяных боков сосуда о пластмассовые стенки ведра удостоверил капитана в том, что бросок пришёлся точно в цель.
- Интересно, сколько он ещё будет школу прогуливать? Пятый день после боя с Нечистым, а он всё у себя в комнате сидит. Вчера вон на скрипке играл целый вечер. Неплохо, кстати, играл. - Она ухмыльнулась и подошла к двери его комнаты. - Семён! Вставай! В школу опоздаешь!
Нет ответа.
- Должно быть, он спит. А на часах уже девять утра. Сколько можно спать! - Марта имела странную привычку иногда рассуждать вслух, особливо, когда примет на душу.
Нет ответа.
- Младший лейтенант! Мальчик молодой! Р-Р-РОТА, ПОДЪЁМ!
Нет ответа.
Наконец, Марта догадалась открыть дверь, чтобы увидеть… Комнату без всяческих признаков жизни. На столе лишь лежала записка, написанная шариковой ручкой на измятом листе в клетку.
«Товарищ капитан. Я не выдерживаю психологической нагрузки. Я самовольно оставляю службу и ухожу за черту ответственности МОЗГ. Прошу не искать меня и не пытаться вернуть. Я осознаю полноту ответственности и сознательно иду на такой шаг. Младшему лейтенанту Раисе Анастасовой передайте привет…»
Далее следовала подпись: несколько раз было что-то зачёркнуто - методично и аккуратно, не разберёшь, что там было раньше - затем следовали слова «лейтенант Якоренко». Видимо, он так и не мог определиться, старший он или младший - его совсем недавно понизили в звании за неподчинение приказам во время боевой операции, и он не очень точно знал, кто он теперь на самом деле. Главное, не прапорщик, это уже хорошо.
- Сбежал! В самоволку ушёл. Вот ведь малолетний поганец! Уж я ему устрою. Ввалю по самые патиссоны! Мало ему одного наказания, так и другого захотел! Правда, это не в служебной юрисдикции, но как опекун я его накажу! Будет он тут нам всем нервы трепать! Ага… Небось к Раиске своей сбежал. Надо проверить…
Раздался нетерпеливый, дробный стук в дверь. Так может стучать только молодой парень, которому срочно что-то нужно.
Марта поспешно накинула на себя что-то более цивильное - не выходить же к гостю, кто бы он ни был, в джинсовых шортах, более похожих на трусы, и жёлтой майчонке до пояса, через которую всё видно - и открыла дверь. Она ожидала увидеть Семёна, который пришёл с повинной, но увидела двух его одноклассников - Тольку Никанорова и Кольку Каховского.
Те слегка прянули назад в удивлении. Они хором подумали: «Чёрт побери, и Семён живёт в одном доме с такой красоткой! А нам ни сном, ни духом!» Даже в слегка подвыпившем состоянии Марта была красива. Да и фигура была весьма неплоха. Никаких излишеств, всё в пределах естественного порядка, потому и прекрасно.
- Чего хотели, архаровцы?
- Да мы за Семёном зашли. Он уже пятый день в школу не приходит. Может, заболел…
- Н-н-нет, не заболел… - Марта придумывала, что бы такое половчее соврать, чтобы не расстроить мальчиков. А то ещё кинутся его искать, потеряются сами, пойдёт по городу хай, ей выставят штраф, а на кой чёрт ей это сдалось? - Он… На долговременном пребывании, да. На учебном военном объекте.
- Ясно. - Колька потупился. - До свидания, товарищ капитан.
- Пока, мальчики. - Она закрыла дверь. Через полчаса ей уже нужно быть на работе, а она до сих пор не собрана. Да и Семёна необходимо разыскать, а то с ним может произойти что-нибудь плохое, а ей этого не надо. И на службе накостыляют, и самой неловко - он ей уже стал не как подчинённый, а как младший брат…
Тем временем Семён сидел на скамейке в вагоне электрички и слушал свой портативный плеер. Маленькая чёрная коробочка толщиной в палец. Вставишь в круглую дырочку штекер от наушников, нажмёшь пару кнопок на боку - и наслаждайся музыкой.
Он не знал, куда едет. Ему хотелось развеяться. Люди приходили в вагон и уходили из него, а в ушах у него звучал «Адский марш». Тяжёлые гитарные риффы под звук солдатских шагов и гулких ударных заглушали тревогу и злость.
Интересно, а что же всё-таки взрёвывает офицер? «Мы хотим войны, просыпайся!», по-английски? Или «Оружие, на караул!», но по-немецки?
Эта песня кончилась, и заиграла другая, записанная и сыгранная при помощи компьютера. О, он узнает этот мотив за три версты, а потом преодолеет эти три версты за пять минут на своих ногах. Ибо это «Погоня - Загнан в угол»! Из серии игр про Феникса Райта, первоклассного адвоката! В детдоме когда-то от щедрот горсовет роздал всем игровые приставки и пакет игр к ним, и так у Семёна появилось ещё одно утешение кроме кружки: игры про адвоката. Нет, про Адвоката - так он его называл про себя, с большой буквы. Хоть остальным парням больше нравились игры про драки или какие-нибудь стрелялки, ему нравилось распутывать сложные хитросплетения интриг, плетомых убийцами и махинаторами. Особенно ему нравилась музыка к этим играм. А «Погоня» играла тогда, когда всё, ещё чуть-чуть, и свидетель расколется, и выдаст важные сведения, или вовсе признается в содеянном. Он видел в этом адвокате этакую «вселенскую Немезиду», пусть и мужского пола. Когда ему было семь, он верил, что обязательно станет таким, как он - великим, могучим защитником бессильных и несправедливо обиженных - ведь он сам был из них. Из несправедливо обиженных. В общем, видел он в Фениксе эдакого всемогущего старшего брата…
Эта музыка навевала воспоминания, от которых, с одной стороны, хотелось избавиться, а с другой стороны Семён гордился этим. Это был суд. Военный трибунал.
Заседание было сразу после битвы. Семёна, едва переодевшегося, ещё выплёвывающего остатки ЖКЖ из лёгких, повели в зал суда. Он оказался высоким, просторным и мрачно-величественным. Морёный дуб, тусклый свет искусственных свечей, лакированные поверхности, резьба и лепнина…
«Вот ведь отгрохали себе залец, не пожалели денег», - с горечью подумал Семён, уже сидя на скамье подсудимых. «Вот на что идут деньги налогоплательщиков, а не на защиту населения. Неужели нельзя повесить на Исполина батареи помощнее? Или двигатель какой-нибудь, или генератор? А можно ли победить Нечисть вообще без Исполинов? Не подвергая опасности жизни детей и взрослых? Скорее всего, можно. Ох-х-х, батя, какой же ты подонок…»
«Батя» сидел за судейской кафедрой в своей излюбленной позе - слегка ссутулившись, сложив пальцы в замок и уткнув нос в этот замок. Как про себя называл эту позу Семён, «дышал в пальцы». Семён упёр локоть в колено, а нос - в тыльную сторону ладони, словно насмехаясь над отцом. Видать, судить собрался. Как же он смешно выглядит за судейской кафедрой! Хорошо хоть парика, в каких рисуют судей на старинных полотнах, на нём нет. Тогда бы Семён вообще не смог сдерживаться.
Насколько он знал, обвинение, защита и судьи сливаются в трибунале в один орган, и от приговора не отвертеться. Расстреляют, и дело с концом. Не так уж он и важен для защиты человечества, раз Раису можно запихнуть в любую дыру и пользоваться ей, как хочешь... По мнению Якоренко-старшего, естественно. Но кое-что у него за душой было. Спасибо тебе, Феникс Райт, кое-чему ты всё-таки его научил…
«Кафедра» была длинным столом, за которым, кроме отца, сидели его заместитель, Марта и ещё какие-то люди, Семёну неизвестные. Геннадий прокашлялся и проговорил:
- Слушается дело о неподчинении приказу во время боевой операции. Старший лейтенант Якоренко, встаньте.
- Есть, товарищ генерал-лейтенант. - Звание отца он выдавил из себя со сдержанной злобой и встал, не отдавая чести.
- Отлично. Сядьте. Вы не подчинились приказу вашего прямого командира, капитана Горшковой, продолжая бой с Целью-Ноль-Четыре в критических условиях, несмотря на прямой приказ к отступлению с вынужденными пассажирами в контактной капсуле вверенного вам Исполина-Ноль-Один. Вам это известно?
- Да.
- Вы это подтверждаете?
- Точно так. - Он озлобленно, исподлобья глядел в глаза отцу, хотя и не видел их из-за очков на носу генерал-лейтенанта.
- Записи, сделанные нашими системами, также подтверждают то, что вы не подчинились приказу. Думаю, заседание нет смысла продолжать. - Марта глядела на него одновременно с упрёком и с состраданием. Всё-таки, он не умрёт. Посидит в карцере дней пять, лишится звания, но уволить или казнить - не-е-ет, шалишь, командир кадрами не разбрасывается. Но Семён этого не знал. Он твёрдо уверился в том, что его расстреляют, но решил или достойно, с лёгкой улыбкой, принять контрольный выстрел в голову, или… Попытаться оправдаться. Хоть не полностью, но смягчить наказание.
- Товарищ генерал-лейтенант. - Семён встал с места, отрицательно покачал головой и погрозил «судейской коллегии» пальцем. - Вы кое о чём забываете. Обвиняемый может высказаться в свою защиту даже на военном трибунале.
- Ну что ж. Высказывайтесь, старший лейтенант, если вам есть, что сказать.
- Я бы хотел представить одно убедительное доказательство того, что не мог отступать. Для этого мне понадобится видеозапись, изъятая у Николая Каховского, моего вынужденного пассажира в той операции.
- Мы её не изъяли, так как сочли камеру испортившейся.
- Хм. Хорошо. Сама камера есть?
- Есть. - Один из неизвестных Семёну чиновников встал из-за кафедры и принёс липкую и слегка рыжеватую от ЖКЖ камеру. Та была вполне рабочей.
- Отлично. Подключить бы её к экрану…
Всё тот же чиновник встал и принёс с собой уже моток кабеля. Один его конец он воткнул в камеру, второй - куда-то за экран, располагающийся прямо над головой Семёна.
- Отлично. Сейчас найду эту запись, и… - Подсудимый заколдовал над камерой, наконец, нашёл нужную запись, и…
«Господи, Колян, какой чёрт тебя дёрнул выйти из убежища? Нафига тебе на эту хрень смотреть? Только шкуры свои опасности подвергаем…- Толян, ты не понимаешь. Я всегда хотел увидеть Исполина-Ноль-Один в действии. Кой чёрт вытащил - а вон там чёрт болтается, фиолетовый, ракообразный, видишь?..» - Да, это была та самая видеозапись.
Семён прокрутил её до некоторого момента - точней, до того момента, когда оба пацана сидели в контактной капсуле. Хорошо был виден таймер и то, что видел Семён - в капсуле действительно работали дисплеи.
- Итак. Приказ мне поступил впервые, когда на таймере осталось четыре минуты пятьдесят секунд. До последней минуты я пытался сосредоточиться, после чего, не подчиняясь приказу, убил Нечистого. Это не противоречит ни видеозаписи, ни вашим записям, так?
- Так.
- Отлично. Я не мог прийти к базе, так как… - Семён взял эффектную паузу, после чего обратил руку с указующим перстом к судьям. - У меня было щупальце под ребром! То есть, не у меня, а у Исполина! На видеозаписи это явно видно.
Марта глядела на него с облегчением и едва ли не восхищением. Она была рада за него. Хоть как-то мог оправдаться, хотя нарушил её прямой приказ, мог погибнуть сам, подверг опасности двух мальчишек и город с остальным человечеством в придачу…
- Хм-м-м… - Отец слегка повёл плечом. - Суд признаёт ваши доказательства убедительными и выносит следующий вердикт: понижение в звании до младшего лейтенанта и уменьшение жалования до ста рублей СССР.
Семёна ошарашили две хорошие новости и одна плохая. Первая хорошая - он остался в живых. Вторая хорошая - он, оказывается, получает жалование. И плохая новость - ему это жалование урезали.
- …Мальчик? - Его теребил за плечо работник железнодорожной службы. - Просыпайтесь, железнодорожная система Волгограда-Три прекращает свой рабочий день. Будь добр, выйди из вагона.
- А? - Его плеер валялся рядом на сиденье, наушники вылезли из ушей, а он сам, видимо, задремал в позе кучера. Воротник своей гимнастёрки он поднял стоймя, чтобы петлички лейтенанта, на которых теперь вместо двух кубиков горел красной эмалью всего лишь один, не выдали его. - А, да. Сейчас выйду.
Он забрал плеер и вышел из вагона. Как оказалось, он был не так уж далеко от дома. Был глубокий вечер, почти ночь. «Надо бы вернуться, а то Марта забеспокоилась уже, наверно. Да и перед Раисой как-то совестно», - подумал он. Он снова воткнул наушники в уши и под «Адский марш» потопал, куда ноги несут.
Ноги его принесли в кинотеатр. Деньги у него кой-какие были, завалялись в кармане куртейки. Купил билет, поесть немного и стал смотреть фильм. Картина была скучная, о Событии-Два и называлась очень громко и пафосно: «Судный День». Людей было немного. Они были или усталыми, клюющими носами работниками, которые зашли на сеанс от нечего делать, или целующимися парочками. Семён меланхолично потягивал лимонад, заедая его какими-то непонятными на вкус пирожными, и едва ли что-то слушал. Он только запомнил из всего фильма, что учёный с сильным немецким акцентом говорил про объект размером с копеечную монету, что врезался в Антарктиду со скоростью света, что, собственно, и вызвало весь тот кошмар, о котором так занудно дребезжал на уроках Михалыч…
Ночь он провёл, сидя на скамеечке в вестибюле. Выспался нормально, но потом весь день ныли плечи.
Он шёл по городу, не стесняясь своего помятого и словно невыспавшегося вида. Шёл от одной окраины к другой окраине, от своего дома к дому Раисы. Не хотелось ему домой. Но, тем не менее, жутко хотелось есть. Денег хватило бы едва на маленький пирожок в самой паршивой пекарне - в кино цены, сами знаете, очень кусаются - но разве этим насытишься?
Он шёл и шёл. Часовая стрелка отщёлкала пять - или уже даже шесть - часов с начала суток. Людей на улицах почти не было. Он ожидал, когда придёт к месту, увидеть Раису, перекинуться парой слов, подержать её руку, обнять, поделиться своими мыслями - хотя какие могут быть мысли: просто сбежал, обидевшись на совершенно справедливое наказание! - но, сколько ни ждал, не увидел её, а ждал он часов до восьми, ведь она обычно приходит в школу раньше всех в классе. Семён раздосадовано плюнул себе под ноги и пошёл обратно, через весь город. Мучительно хотелось есть. Но Семёну было плевать на голод. Он хотел развеяться и отдохнуть. Но дома ждала Марта, и она устроит ему двойной разнос - за побег и за непослушание на поле боя. Так что, когда он прошёл мимо своего дома, он даже не поглядел на него и пошёл за черту города.
Через час он устал, присел отдохнуть на замшелый камень и согнулся от сильной рези в животе. Ему хотелось есть, нет, жрать, пожирать, впитывать, переваривать. Если бы прошёл перед ним человек, он бы, наверное, его забил невооружёнными руками до смерти и сожрал бы с потрохами. Но ни человека, ни мыши, ни даже Нечистого завалящего вокруг не было. Кстати, а каковы на вкус эти Нечистые? Пойти, что ли, к тому месту, где он его убил неделю назад, отколупать панцирь и поесть? Нет, он, наверно, ядовит. Да и панцирь у него неслабый. А может, там и мяса-то никакого и нет…
А солнце было уже высоко. И жарило нещадно. К голоду прибавилась ещё и жажда. Домой пойти не позволяли принципы, погибнуть голодной смертью - тоже принципы, но другие.
С него градом катился пот - хотя куда его иссохшему и сморщившемуся, как старая изюминка - так ему казалось - телу извергать влагу! Его зубы непроизвольно сжались. Он выдохнул сквозь них всего одно слово: «Раиса»…
Звучало очень пафосно. Прошептать имя любимой и умереть, здорово, не правда ли? Вот только это уместно, когда ты умираешь героем, а тут - какой из Семёна герой? Обиделся за наказание, сбежал из дома, совершенно добровольно подверг себя голодным пыткам и сдох. Смешно и глупо.
Не знаю, сколько времени он так просидел. Не знал и он сам. Но в какой-то момент он собрал свою волю в кулак и пошёл в сторону города. Всё равно ему было на ругань Марты, на наказание, которое последует за побег, за обтрёпанные нервы. Главное - поесть и завалиться спать. Он или замкнётся в себе на семь печатей и затворов, как делал в детдоме, или вырубится.
Он обернулся и посмотрел на камень, на котором сидел. Сквозь мох и трещины он увидел вырезанные на камне и почти сглаженные временем черты лица маленького старичка с пастушьим посохом. Семёну вспомнились славянские божки-идолы, ведь он напоминал ему одного из них - Переплута, о котором он где-то читал, что он - покровитель тех, кто в дороге. Может быть, именно он толкнул его пойти обратно домой? В любом случае, спасибо ему за помощь.
...К вечеру он добрался до дома, без сил постучал в дверь. Стук прозвучал не как обычно - дробным, весёлым и требовательным, а усталым, апатичным, будто стучащий не очень-то и хотел попасть туда, куда стучится.
Открыла Марта. Вопреки ожиданиям уставшего Семёна, она не стала его ругать, просто с облегчением вздохнула и предложила ему миску варёной лапши. Семён апатично сжевал почти всё содержимое миски, хотя лапша была приготовлена почти несъедобно - Марта почти не умела готовить и питалась одним лишь пивом и, может быть, Святым Духом; выпил безвкусного чаю, заваренного также Мартой - даже это она не умела нормально делать, хотя чай она покупала исключительно в пакетиках. За ужином с Мартой он не разговаривал, сама же она не пыталась его разговорить - видимо, понимала. После ужина он, не раздеваясь, брякнулся спать.
Он опять «проснулся» бесконечно длящимся ранним утром в пустой квартире Горшковой. Значит, подсознательно он что-то хотел узнать. Но что?
Семёну было плевать. Он просто сварганил себе слабого чайку и насладился напитком богов. Поговорить с девочкой-кружкой было бы неплохо, учитывая обстоятельства предыдущих дней, да и в скором времени он планировал как-нибудь невзначай воспользоваться приглашением Раисы, и потренироваться немного ему не мешало бы…
Чай допит, чувство глубокого удовлетворения от содеянного достигнуто, кружка на подоконнике, сам он сидит на стуле и смотрит в другую сторону.
- Ну, Сём, что ты хочешь узнать на сей раз?
Он встал со стула. О, да. Она опять материализовалась из воздуха и спрыгнула с подоконника, пока он не видел.
Он не стал думать и спрашивать себя. Пускай его снобличие само разберётся, а он воспользуется плодами. Ну, и способом оплаты, естественно…
- Эм… А как я могу тебя называть?
Очень неожиданный вопрос. Причём для всех троих. Она слегка удивилась.
- А у меня нет имени…
- Ладно, будешь Тасса. - Снобличие говорило абсолютно самостоятельно - видимо, тоже кое-чего соображало, ведь Тасса, насколько знал Семён, означало «кружка», но на французском языке (его он не знал, но слышал пару слов в разговорах с умными детьми в детдоме). Какой из его внутренних личностей оно - снобличие его, то бишь - было, Семён не знал. И не хотел задумываться.
- Хорошо. - Она улыбнулась. - Так что бы ты хотел знать?
Семёна в разные моменты времени мучили самые разные вопросы, но ему было, как я уже сказал, плевать, и он отдал тему общения на откуп снобличию.
- Кто такая Раиса Анастасова?
- Хм. - Тасса задумчиво погладила тонким пальцем под подбородком. - На этот вопрос, конечно, я могу ответить, но… Тебе очень не хотелось бы это знать. Да и он повлечёт множество других данных, которые следует объяснить. Сём, тебя это шокирует и, возможно, сведёт с ума. Будет великий когнитивный диссонанс и разрыв шаблона. Лучше не надо. Задай какой-нибудь другой вопрос.
Тэ-э-экс, снобличие не достигло цели. Теперь Семён сам входит в игру.
- Тогда… Какими свойствами будет обладать следующий Нечистый?
- Нечисть. Как всегда, блестящий выбор. - Она, закрыв глаза, улыбнулась и уже привычным образом прильнула к губам Семёна.
Он, можно сказать, уже привык к такому - хотя это был его второй раз спустя три недели после первого! Поэтому голова оставалась ясной, движения - точными и выверенными, дыхание - ровным. Да и проблема следующего Нечистого его беспокоила. Он уже почувствовал на себе то, что битва с непознанным врагом почти всегда оборачивается неудачей или пирровой победой. Как писал Сунь-цзы в далёком Средневековье, если ты знаешь и себя, и врага, то сотни битв будут за тобой. Если ты знаешь себя, но не врага, за каждую победу ты заплатишь поражением. Если же ты не знаешь ни себя, ни врага, то любая твоя битва будет проиграна. Вот он и хотел узнать врага, хотя не был уверен в том, знает ли он себя…
Когда же прекрасное действо «платы за информацию» прекратилось, а Семён, скажем так, повторил урок, который ему необходимо будет неоднократно сдать не во сне, а на реальном свидании - спасибо ещё раз тем высшим силам, что делают сны такими реалистичными, а главное, позволяют сновидцу помнить всё до последней секунды! - Тасса подвинула к себе ещё один стул и села напротив Семёна.
- Показывать не буду - слишком многоплановое это зрелище, да и вообще - лучше ты увидишь это сам. Так что расскажу. Слушай и запоминай.
Будто из ниоткуда в её руках появились тонкие листы бумаги, исписанные машинописным текстом на неизвестном Семёну языке. Странные закорючки. То ли китайский, то ли японский. И младший лейтенант Якоренко, конечно же, ни одного из этих языков не знал. Но Тасса голосом диктора из ТАСС - простите за неуместный каламбур, он сюда так просился, что я над ним сжалился и дал место - заговорила на чистом русском:
- «Рамиэль», модель три. Классификация: универсальный аппарат для ведения воздушных боёв, Нечистью не является. Количество пилотов: один человек. Способ передвижения: гравитационный инвертор. Происхождение: авиабаза Неллзон, штат Орегон, США.
- Погоди. Его на нас послали американцы?
- Не совсем так. Сам всё узнаешь. Итак. Вооружение и возможности: практически неограниченный полёт над Землёй и в ближнем космосе, а также поражение высокотемпературным лазерным лучом любой цели в радиусе ста пятидесяти тысяч метров с точностью до десяти сантиметров благодаря высокоточной системе оптического, инфракрасного и рентгеновского прицеливания. Точное время и дата прибытия: пятнадцатое мая тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, тринадцать часов восемь минут двадцать три целых сто восемьдесят шесть тысячных секунды. Место возникновения: сотня километров к востоку от главного порта Волгограда-Три, четыреста метров от уровня Хазарского Моря до нижней точки. Внешний вид: синий, с зеркальной поверхностью октаэдр с расстоянием от нижней точки до верхней, равным четырёмстам метрам. Имя пилота - пилот-Игрек.
Листки исчезли. Она с заговорщической и понимающей ухмылкой посмотрела на Семёна.
- Твоё искусство платить улучшается раз от раза. Как я уже говорила, в жизни пригодится, молодец. А насчёт полученной информации - рассказывай её только в необходимый момент и будто вскользь, будто сомневаешься. Понял?
- Понял. Спасибо, Тасса.
- Всегда пожалуйста. - Она улыбнулась ещё шире. И, как в прошлый раз, Семёну захотелось встать, он сделал это, у него потемнело в глазах, но после того, как темнота с разноцветными переливами ушла из его поля зрения, он увидел лишь потолок своей комнаты. На тумбочке рядом с раскладушкой дребезжал старомодный будильник с чашечками.
Признание и новые проблемы
Утром пятнадцатого мая Семён принял основательные меры по облагораживанию своей бренной телесной оболочки. Даже причесался. Отутюжил свою всегда принципиально мятую военную форму, затянул ремешки на плечах потуже, чтобы не болталась рубашка.
Марта, склонная шутить, когда выпивши, и начинать утро с банки-другой жидкого хлеба, ехидно спросила, сидя за столом, когда Семён вышел из своей комнаты выглаженный и будто преобразившийся - прежнего детдомовца Сёмочку Якоренко было не узнать:
- Что, на свидание собрался?
- А хотя бы и да. - На майские праздники работникам МОЗГ давали более длинные отпуска, чем остальным, так что в школу идти было не надо. Но могли и срочно вызвать на службу…
- Хе-хе, хорошо. Удачи. - Она ухмыльнулась ещё шире, запрокинув голову, допила остатки напитка в банке и, стукнув уже опустевшим жестяным сосудом по столу, протяжно и гортанно взвыла нечто, в чём можно было слабо различить: «И-ЫХ, ХОРОШ-ШО!!!»
- Спасибо, товарищ капитан. - Семён молча съел свой завтрак, выпил чашку чая и направился было к двери, как в эту самую дверь позвонили.
- Мне открыть?
- Да, Сём, открывай.
Тот послушно отпер дверь. На пороге стояла Маргарита Кузнецова.
- Товарищ Кузнецова? Здравствуйте.
- Привет, Ри-и-ит? - Марта, не выходя из-за стола, отсалютовала пустой банкой.
- Привет всем. - Блондинка-учёная улыбнулась и прошла внутрь. - Я тут вас проведать и кое-что по работе. Марта, тебе кой-какие директивы направлены, почитай.
- Лады… - Девушки уселись за стол и принялись обсуждать какие-то документы, которые им ниспослало высшее командование. Семён в нерешительности замер у двери: уходить вроде бы невежливо, но и планы менять не следует. А то вдруг засядут тут до вечера? Были случаи, он был свидетелем такому. Кузнецова принесла бумаги - видать, какие-то отчётности, или что-то типа машинного анализа ситуаций - большая часть анализа проводилась триадой суперкомпьютеров, гордостью МОЗГ и всего СССР - ЭВМ «Мудрость Народа». Кузнецова заведовала и ими тоже, начальствовала над отделом компьютерной техники. Говорят, место унаследовала от матери, трагически погибшей при весьма загадочных обстоятельствах. Ну, они сидели до вечера, пили пиво - то есть, конечно, пила Марта, Маргарита в основном курила - разбирали эти бумаги, материли начальство…
На сей раз разбор отчётностей прошёл довольно быстро. Маргарита собралась уже уходить, но, словно что-то вспомнив, щёлкнула пальцами, при этом указательный палец взметнулся вверх, будто привлекая внимание к какому-то факту.
- Семён, пока не забыла. - Она сунула ему в руку ключ-карту. - Отдай пилоту Анастасовой, её ключ-карта истекла два дня назад, а я всё не могла занести. Ты занесёшь?
- Хорошо, товарищ Кузнецова, занесу.
- Да он всё равно к Раечке намылился! - ехидно хохотнула Марта. - Сама видишь - умытый, причёсанный…
- Хе-хе. Да уж. - Учёная понимающе ухмыльнулась. - Ну, что же. Дерзай, мой юный друг. Удачи тебе в твоих… Хы… Делах.
- Спасибо. - Семён наклонил голову в знак благодарности, после чего они оба вышли из квартиры: Кузнецова - к ближайшему лифту, ведущему в Бункер, а Семён - к станции электрички. Всё-таки хочется добраться до желанного места побыстрее, да и особое поручение тоже есть…
Он добрался до её дома минут за десять - поезд шёл довольно быстро, да и людей было мало, что для пятничного утра несколько необычно. Словно на крыльях взлетел на двенадцатый этаж. Постучался в знакомую до каждой трещинки выкрашенную порядком облупившейся белой краской дверь с потускневшими цифрами «402». И… Не получил ответа.
Он постучался ещё раз. Ответа вновь не последовало.
Семён дёрнул ручку. Дверь открылась, не будучи запертой.
Юноша, поколебавшись несколько секунд - всё-таки входит без официального приглашения - вошёл внутрь.
Взгляду его предстала ну очень аскетичная квартира. Большая светлая комната без обоев или штукатурки - стены были из голого бетона. В дальнем углу, у окна, стояла незаправленная кровать - хотя что там было заправлять, на ламелях лежал лишь матрас. В другом углу - тумбочка, на ней мерный стакан, пара блистеров с таблетками и окровавленные бинты. Пол покрыт грязновато-серой плиткой. Каким-то чужим в этом пустынном месте казалось чёрное лакированное пианино, стоящее у стены напротив кровати. На верхней поверхности его краснел сложенный «Собеседник», которым, должно быть, обитательница сей «берлоги» не пользовалась с момента вручения.
Семён вошёл в комнату, предварительно разувшись. Плитка приятно холодила ноги. На тумбочке среди всех прочих вещей он заметил треснутые очки в тонкой оправе. Он взял их за оплавленную дужку и - чёрт дёрнул подурачиться в чужой квартире! - нацепил их себе на нос. Видел он в них, конечно, много хуже, да и трещины дробили мир на много размытых крупиц. Он снял их и задумчиво завертел в пальцах. Сама Раиса очков на его памяти не носила. Чьи же они тогда?..
- Семён, положи очки обратно, пожалуйста, - произнёс за его спиной тихий девичий голос.
Юноша послушался и медленно обернулся, словно ожидая опасности, хотя голос, конечно, ему был знаком и любим. И едва не поздоровался с кафельной плиткой, устилавшей комнату, своей пятой точкой: перед ним действительно стояла Раиса. Всё бы ничего, но она была абсолютно голой. Такого Семён не ожидал и действительно собрался упасть на пол, но равновесие решило иначе, и он упал вперёд, а не назад. Прямо на девушку.
Он, тяжело и нервно дыша, глядел в лицо Раисе. Бледная кожа, словно сотканная из мрамора. Глаза, алые, как закат. Волосы цвета безоблачного мирного неба над головой - именно мирного неба над маковкой им так не хватало во время всего этого… Он мог бы смотреть в её глаза вечно и даже ещё дольше.
- Встань, пожалуйста. - Раиса произнесла это без тени какой-либо неприязни или боли, словно ей не было больно или неприятно оттого, что на ней лежал Семён, а ей нужно было встать, а он мешал ей это сделать.
Он невольно опустил взгляд ниже и увидел, что его левая рука лежала аккурат на одном из тех мест вверху тела, за которые девушек трогать обычно не рекомендуется. Семён в испуге и смущении испустил сдавленный гортанный взвизг и одним рывком встал на ноги. Протянул Раисе руку, чтобы она поднялась. Та приняла помощь и, твёрдо стоя на ногах, улыбнулась Семёну.
- Привет…
- Привет, Раиса. - Семён почувствовал, что заливается краской. Обнажённое тело любимой девушки, конечно, зрелище прекрасное, и наслаждаться им можно примерно столько же, сколько и лицом, но юноша чувствовал себя несколько стеснённо и смущённо.
- Сём, ты чего? - Она обеспокоенно и пристально посмотрела ему в глаза.
- Ничего-ничего, Раис. Ты пока оденься, хорошо?
- Хорошо. - Она подошла к тумбочке, достала оттуда нижнее бельё и комплект полувоенной формы, аналогичный тому, что был на Семёне. Тот отвернулся, чтобы, не дай Бог, не совершить ещё какой-нибудь глупости, вызванной гормональной перестройкой его тела и могущей привести к преступлению по статье сто девятнадцатой уголовного кодекса.
- Сём? - раздалось из-за его спины вопросительно и встревоженно. Раиса любые свои слова, обращённые к Семёну, когда тот делал что-то, ей неизвестное, говорила встревоженно.
- А? - Он обернулся и увидел улыбающуюся Раису в полном облачении. Теперь можно нормально поговорить.
- Ну, вот, я оделась. Ты хотел о чём-то поговорить?
- Д… Д-да. Я хотел. - Он снова начал краснеть. На лице юноши расползалась неясная кривая улыбка. Он собирался с мыслями. Он хотел на этом свидании признаться в своих чувствах, но, как это бывает со всеми людьми во все времена, он не мог это сделать вот так с кондачка. Он подошёл к ней и взял её холодные ладони в свои руки. Она от неожиданности слабо отшатнулась.
- Рая, я… - Он потупился. Она, видимо, поняла его безо всяких слов.
- Семён… - Он поднял голову, и теперь пришёл черёд девушки смотреть вниз и куда-то в сторону. - Скажи… Мы друзья?
- Да. - Он с жаром кивнул. - Ты даже больше для меня, чем друг. Ты… Я… не могу это объяснить словами. Мне столько надо сказать, но я так волнуюсь…
- Я… Я тебе нравлюсь?
- О да. - Он незаметно для себя начал постепенно повышать голос. - Даже больше. Я… Я люблю тебя, Раиса. Я не могу без тебя. Верней, могу, но не хочу. Когда я тебя впервые увидел, я почувствовал какую-то незримую связь между мной и тобой. И её, наверно, нельзя порвать. А если и можно, то… Ты же тогда была чуть ли не при смерти… Я бы себя ненавидел тогда, как последнюю сволочь. Это всё равно что оставить человека в беде, бросить на верную погибель… Я не могу держать это в себе. Я хочу, чтобы у тебя был человек, на которого ты можешь положиться. Мой отец, конечно, спас тебе жизнь, но он тебя тогда, в мой приезд, чуть не убил! На него нельзя полагаться!
- Да. - Она как-то странно вздохнула и, неотрывно и ласково смотря Семёну в глаза своими алыми омутами, продолжила: - Знаешь… Если я погибну, меня легко можно будет заменить. Но… Тебе же будет жутко, страшно, плохо… Одиноко… Незримая нить порвётся… Ты будешь думать, что не уберёг меня… Может быть, даже умрёшь сам. Я не хочу, чтобы ты умирал. Я хочу быть с тобой вместе. Всё время. И ты тоже можешь на меня положиться. Я тоже люблю тебя… Сёма.
- Спасибо… - В его глазах появились слёзы. Он резким, но мягким движением притянул девушку к себе и, мешая всхлипы с приступами смеха, уткнулся в её плечо, размазывая слёзы по курточке камуфляжного цвета, надетой на девушке.
- Ты… Плачешь? - Она немного помолчала, после чего погладила его своей ладошкой по голове. - Тебе плохо?
- Нет, что ты. - Он поднял голову, чтобы снова посмотреть ей в глаза. - Мне, наоборот, хорошо. Это слёзы радости…
- Понимаю. - Она продолжила его поглаживать, словно пытаясь успокоить, но уже по спине.
Семён запустил правую пятерню ей в шевелюру на затылке, ероша пряди её голубоватых волос. Раиса, закрыв глаза, тихонько хихикнула, но вскоре прекратила смеяться - трудно говорить и вообще издавать какие-либо звуки, когда тебя целуют.
Семён решительно ткнулся ртом в её мягкие прохладные губы, нежно прижимая её голову к своей голове одной рукой, а тело - другой. Он имел уже некоторый опыт в этом деле, хотя и, скажем так, виртуальный. Но помнил всё до мелочей.
Каждый поцелуй непохож на другой. Они как снежинки - двух одинаковых не будет никогда, сколько не ищи. И юноша про себя подмечал отличия от предыдущих опытов. Во-первых, у Раисы был другой вкус, отличный от фарфорового вкуса Тассы. Какой-то… непонятный, доселе неизвестный. Кисловато-сладкий, приятный, слегка цветочный.
Он нерешительно запустил язык в её рот, прощупывая почву - вдруг ей не понравится? Но она ответила - тоже, видимо, на интуитивном уровне, как и Семён в ту ночь.
Через три бесконечных минуты юноша отстранился от неё и, тяжело дыша, улыбнулся:
- Ты как?
- Хорошо… - Она глядела на него с улыбкой и ещё чем-то, что я затрудняюсь передать словами. Чтобы понять, какую эмоцию она передавала Семёну, надо было это видеть - мало того, быть Семёном Якоренко! - А ты?
- Просто прекрасно. Благодаря тебе. - Он тоже улыбнулся. Отстранился от неё, встав сбоку и продолжая обнимать за плечи, нежно, но цепко держа её - он не верил тому, что с ним происходило: вдруг это всё - сон, услужливо показанный его распалённым любовью сознанием, и через секунду он проснётся в холодном поту?! Но Рая не исчезала, и это его радовало.
Его взгляд упал на фортепиано, которое действительно не вписывалось в грязновато-запущенный аскетизм Раисиной берлоги.
- Ты играешь?
- Ага. - Она отошла от Семёна, извлекла из-под кровати складной табурет, установила его перед инструментом, села, открыла крышку… Семён заворожено слушал эту мелодию. Не медленная и не быстрая, грустная и в то же время несколько торжествующая. В его памяти что-то шевельнулось. Что-то из детдома…
- «Признай правду» из игры про расследования Майлза Эджворта? - Карта памяти с этой игрой попала к нему несколько позже карточек с первой трилогией и игрой про преемника Феникса - молодого адвоката по фамилии Джастис, в которые он играл всё свободное время напролёт, но она полюбилась ему не меньше остальных. Поговаривали, что выпустили и вторую игру, но возникли какие-то накладки с переводом, и в Союзе её официально не выпустили. Можно было, конечно, купить карточку за границей, в Японии, где эти игры и создавались, но их языка никто в детдоме твёрдо не знал…
- А? - Она прекратила игру на середине. - Я не знаю. Я просто где-то услышала, подобрала, и мне понравилось… Я просто сейчас собираю музыку по всему городу. Понравилось - подбираю и играю. Не понравилось - не обращаю внимания.
- А-а-а-а… Ясно. Может, пойдём, погуляем? - Он посмотрел на свои наручные часы. Пол-одиннадцатого. До появления октаэдрического гостя оставалось больше полутора часов.
- Давай. - Она встала из-за пианино и, одёрнув юбочку серо-зелёного цвета, которую носила вместо пятнистых штанов, подошла к юноше. Тот взял её под руку и повёл вниз.
Они на протяжении примерно часа бродили бесцельно по городу-крепости. Забрели в городской парк. Особо там делать было нечего, поэтому они просто ходили в тени деревьев - это было единственное место, кроме набережной, где было несколько прохладнее, чем на участках, освещённых круглый год палящим солнцем. Посидели на скамейке, поговорили, ещё походили… Они наслаждались друг другом. Каждый из них чувствовал ту самую незримую нить, о которой говорил Семён, и чувствовали, что это не нить, а могучий стальной трос, который поди разорви! Даже смерть, самое могущественное существо во всех обитаемых мирах - а Семён не сомневался, что их великое множество, ведь великий Крапивин в своих книгах описал их настолько живо и красочно, что после такого они просто обязаны зародиться и начать быть по-настоящему! - неспособна своей косой разрубить эту связь…
Так они ходили, изредка останавливаясь, чтобы поцеловаться. Полчаса, час, больше часа… Время летело незаметно - ибо известно уже больше полутора веков, что счастливые часов не наблюдают.
Наконец юноша поглядел на часы: двенадцать сорок. Для осуществления плана, который он краем своего расслабленного сознания строил, следовало отправиться на набережную. Он предложил Раисе прогуляться по берегу моря, та с радостью согласилась. По пути из парка Семён купил два рожка мороженого, которые оба с удовольствием уплели - дневное светило жарило немилосердно.
Наконец они пришли к набережной. Она, конечно, не шла ни в какое сравнение с гранитными набережными Ленинграда-Два, построенному на месте уцелевшей Гатчины, и уж тем более старого Ленинграда, погибшего во время затопления, вызванного таянием ледников, сопроводившим Событие-Два, но была по-своему красива. Конечно, не бурый в чёрно-серебристых зёрнах гранит, а беловато-серый полированный бетон, но всё равно было красиво. Солнце играло на волнах бескрайнего Хазарского моря бликами. Вдалеке курился дымок - видимо, прогулочный корабль.
- А знаешь, вот было бы здорово пройти на Исполине вместе с парадом Победы по Красной Площади! - Семён, одной рукой держа Раису за плечо, а другой - опираясь на полированный край парапета, смотрел вдаль.
- Да-а-а. Было бы здорово. Но небезопасно. Исполины - очень тяжёлые машины. Вот сколько весил бы обычный человек при росте в сотню метров?
- Ну, тонн с тысячу…
- Это наш город укреплён с ног до головы. А в Москве после каждого парада брусчатку перекладывают. Если один Исполин пройдёт по Москве, то продавит землю на очень большую глубину…
- Зато библиотеку Ивана Грозного найдём! - Семён расхохотался. Раиса поддержала его тихим смехом. - Слушай, а ведь когда вся эта бойня с Нечистью закончится… Куда Исполинов-то денут? Не на Штаты же идти с такими роботами?
- Да на археологические раскопки их поставят. - Раиса вновь тихо засмеялась, продолжая шуточную линию Семёна. - Потопчешься в нужной точке, и открылись древние гробницы и занесённые землёй города… Ты только топчись аккуратнее, а то будет очень неудобно, если ты раздавишь вазу, изготовленную более двух тысяч лет тому назад…
- Ты тоже. А то нам разнос устроят: «Товарищи пилоты! Нельзя так относиться к древностям! Тут вам не Волгоград-Три, а вазы - не Нечисть!»
- Да… Смотри! - Она показала вдаль, к точке где-то над морем. Семён, который глядел ей в глаза, тоже посмотрел туда. Над морем висело… Нечто. Оно имело форму октаэдра с тёмно-синими, слегка зеркальными гранями. Это что-то медленно, словно плывя, двигалось по воздуху прямо на город, издавая звук, похожий на тихое хоровое пение…
- Нечистый?!.. - Раиса слегка вздрогнула и прижалась к Семёну, ища инстинктивно у него защиты. Тот тихо погладил её по голове:
- Спокойно, Раиса. Ты же пилот. Успокойся. Сейчас пройдём в Бункер.
Заверещали сирены, редкие люди, всё ещё оставшиеся в городе, заспешили к убежищам. Девушка и юноша уже стояли в кабинке служебного лифта, медленно спускающегося под землю.
- Раиса, это не Нечистый. Он просто… Прилетел откуда-то. Возможно, ищет помощи…
- А… Ага… Ладно. Я тебе доверяю…
Когда лифт остановился на этаже Б-20, в Центральном Крыле, их там уже ожидала Марта.
- Вот они где, голубки! А ну-ка быстро в капсулы, по коням и на смертный бой с проявлениями внеземного империализма!
- Товарищ капитан, у меня есть некоторая информация об этом… Эм-м… Объекте. Я бы хотел увидеть генерал-лейтенанта Якоренко и рассказать ему всё, что знаю, а верить или нет - пусть он решает. - Семён отпустил Раису и сложил руки крест-накрест за спиной.
Капитан назидательно воздела палец:
- Секундное промедление может стоить… А, ладно. Иди в командный центр, всё равно твой Исполин в ремонте, а Раиска ещё не прошла повторную синхронизацию. Попробуем задержать Цель-Ноль-Пять, а там… Раиску с собой бери, всё равно делать ей нечего.
- Спасибо, товарищ капитан. - Семён изобразил поклон кивком головы и, взяв девушку - не Марту, понятное дело - под руку, направился следом за Горшковой в «святая святых» Бункера - командный центр, «капитанский мостик».
На нижнем уровне сидели простые наблюдатели и обслуживающий персонал. Уровнем выше - трое компьютерных техников: Апраксина, Харитонов и Серёгин. За ними нервно прохаживалась Кузнецова. На самом же верху, словно в орлином гнезде, сидел обычно командир со своим заместителем и отдавал решающие приказы. Но с уровня компьютерных техников не было видно, кто там и как сидит.
Между обслуживающим персоналом и техниками был ещё один уровень, служебный. На нём располагалось три громадных короба с красными крышками, здорово напоминающих саркофаги древних царей. «МУДРОСТЬ НАРОДА» - гласила надпись белой краской на каждом из них. У каждого из трёх блоков флагманской супер-ЭВМ, которой СССР гордился по праву, было имя: «СОКРАТ», «ПЛАТОН», «ДИОГЕН».
Маргарита увидела капитана и двух пилотов, стоящих в люльке гидравлического подъёмника, и напряжённо улыбнулась:
- Чего ты их сюда привела? У нас Нечистый перед носом, соловьём заливается, а пилоты в командном центре…
И вправду: экраны показывали, что «Рамиэль» был уже над городом, и звук, так напоминающий хоровое пение на одной и той же заунывной ноте, был отчётливо слышен из динамиков внутренней системы связи.
- Семён утверждает, что знает кое-что об этом объекте.
- Ну-ну? Что же знаешь такое ты, чего не знают «Философы»?
- «Философы»? - удивился Семён.
- Я так про себя называю наши суперкомпьютеры. У них имена философов, вот так и называю.
- Хорошо. Во-первых, это - не Нечисть.
- Вот уж что не ожидала! - Маргарита поправила очки, съехавшие на кончик носа из-за того, что она невольно состроила изумлённое лицо. - Такое странное, опасное - и вдруг - не Нечисть?! Да оно даже ППУ излучает!
- Это не ППУ, а инвертированное гравитационное поле Земли.
- Гравитационных инверторов пока не существует, но наши отделы бьются над тайной тяготения. Начитаются фантастики, а потом забивают мозги серьёзным людям…
Неловкую тишину взрезал голос Макса Харитонова:
- «Диоген» провёл повторный анализ данных с детекторов и пришёл к выводу: поле, излучаемое объектом - не Поле Полного Уничтожения! Более всего похоже на гравитационное излучение, как его спрогнозировали текущие исследования! Немыслимо! Видимо, этим и вызвана ошибка с синей частью спектра излучения…
Кузнецова подбежала к монитору, что-то пощёлкала на клавиатуре и, видимо, удовлетворившись, вернулась к Семёну.
- Да, ты был прав. Поднимайся к командному пункту, думаю, тебе есть, что сказать…
Загорелся зелёный огонёк на индикаторе другого лифта, ведущего наверх - к тому месту, где сидит главнокомандующий. Семён, пожав руку Раисе и сказав: «Подожди, я скоро», решительно ступил на платформу и нажал кнопку. Подъёмник, урча, задрожал и поднял мальчика к наивысшему уровню «капитанского мостика».
Отсюда весь командный центр был как на ладони. Хорошо были видны все проекционные и трёхмерные экраны. За столом, на котором лежали папки с бумагами и что-то, напоминающее телефон, стоял человек в форме неясного цвета и смотрел вдаль, заложив руки за спину. Кто это был, нельзя было разглядеть чётко - наверху было не очень хорошее освещение, лишь стол был освёщен лампой с зелёным абажуром.
- Товарищ генерал-лейтенант! - Семён думал, что перед ним его отец, и потому не откозырял. - Младший лейтенант Якоренко прибыл с докладом по текущей операции.
- Вы обознались, товарищ лейтенант, - прозвучал бархатный голос. - Главнокомандующий Якоренко сейчас в служебной командировке и вернётся только через неделю. Сейчас его обязанности исполняю я - генерал-майор Сергей Дроздов.
- Ой. - Семён растерянно потупился. Но тут же отдал воинский салют и гаркнул: - Приношу извинения, виноват, товарищ генерал-майор.
- Семён, давайте без формальностей. - Мягко, но быстро и сосредоточенно звучал голос Дроздова. Он оказался приятным на вид человеком довольно большого возраста - волосы его были седы. Семён сразу почувствовал в его взгляде доброту, какая свойственна дедушкам. - Что там у вас?
- Некоторая информация об объекте.
- Цели-Ноль-Пять?
- Мне известно его настоящее название. «Рамиэль», модель три.
- Ну, и? Что же это такое?
- Это… Неизвестный нам доселе летательный аппарат. Он может стрелять мощнейшим лазером в любую цель со сверхвысокой точностью. А также летать чуть ли не в космос.
- Хм… - Дроздов сел за стол, положив лоб на ладонь. Положение дел ему явно не нравилось. - Значит, это искусственный летательный аппарат, чей движитель доселе науке неизвестен, а оружие мощнее всего, что мы могли бы ему противопоставить… Кто же его подослал к нам? И с какой целью?
- Мне это неизвестно. Я знаю лишь базу приписки. Авиабаза Неллзон, штат Орегон.
- Так-так, значит, американцы… Стоп. - Он отнял лоб от руки и этой самой рукой себя по лбу хлопнул. - В Орегоне нет такой авиабазы! Есть Неллис, но она в Неваде…
- Тем не менее, это именно так. Как такое может быть - мне неизвестно.
- Хорошо… - Генерал-майор в задумчивости побарабанил по столу пальцами. Стол отзывался глухим деревянным стуком. Он не знал, что делать. Значит, диверсия? Нападение? Когда Союз воюет за благоденствие всего человечества, уничтожая Нечисть, американцы решили навредить тому, кто их защищает?! Так им же хуже! Но как уничтожить этот «Бешеный октаэдр»? Любой снаряд он отразит инвертированным полем тяготения. А любую цель уничтожит лазером, расплавив до неузнаваемости.
Тишину прорезал тонкий женский голос, принадлежащий Майе Апраксиной:
- Поступает странный радиосигнал!
- Откуда?
- Не поверите. Изнутри Цели.
Заместитель командующего поморщился в нерешительности. Какую опасность или дезинформацию таило это сообщение? Или не дезинформацию, а пилот просто хочет с ними поговорить? Пожилой генерал-майор вопросительно поглядел на безусого - в прямом смысле, какие усы в четырнадцать! - лейтенанта.
- Примите сигнал, оно того стоит. Доверьтесь ему. И желательно выполняйте все указания пилота. Ему, скорее всего, требуется помощь.
- Принять, - чётко проговорил Дроздов в микрофон устройства, похожего на телефон.
- Есть. - Теперь в этом устройстве послышалось шипение и потрескивания, затем неприятные уху писки и хрюканья, вскоре прекратившиеся. На главный экран вывелось изображение молодого парня в серо-синей робе, сидящего в чём-то вроде пилотского кресла, в каких сидели пилоты Исполинов внутри своих контактных капсул. Он заговорил на безукоризненном русском, приветливо улыбаясь:
- Приветствую вас, товарищи!
- Приветствую, - с тихим кашлем отозвался Дроздов. - С кем имею честь?
- Меня зовут Игрек.
- Интересное имя. Меня зовут Сергей Николаевич. А мальчика рядом со мной - Семён. Если вы нас видите, конечно.
- Вижу прекрасно. - Он помахал в камеру ладонью и улыбнулся ещё шире. Потом как-то сразу помрачнел: - Мне необходимо приземлиться. Я не желаю вам зла.
- Приземление разрешаю. В чём же проблема?
- У меня днище заострённое. Я могу сесть только на специального вида подземное сооружение, чтобы выгрузить капсулу и не разбить машину.
- Мы не располагаем аппаратурой для принятия летательных аппаратов вроде вашего.
- Так ведь для этого я с вами и связался! Восемьсот гигабайт примете?
- Товарищ Кузнецова! - крикнул Дроздов в другой микрофон, отключив звук, идущий к Игреку. - У нас есть свободная память?
- Терабайт найдётся всегда!
- Тогда приготовьтесь принимать. - Он вновь переключился на Игрека. - Да, примем. Начинайте передачу.
- Есть начать передачу. - Игрек тыкнул пальцем куда-то, где камера не снимала, и на диски «Философов» начала переливаться информация. Через двадцать минут она перелилась полностью.
- Можете прочитать?
- Сейчас. - Вновь переключение на Кузнецову: - Что там?
- Чертежи. Видимо, это именно та подземная система приёма, пригодная для посадки на неё этим аппаратом.
- Хорошо. Спасибо. - Переключение на Игрека: - Сколько вы можете… Так провисеть?
- Неограниченно долго, машина полностью автономна. - Игрек вздохнул и потупился. - Вот только скукотища смертная, и есть хочется…
- Понял. Пять дней протерпите?
- Конечно. - Игрек слегка повеселел. - Вы построите посадочный комплекс?
- Да. Но с условием: вы сдадитесь нашей организации, будете находиться под её надзором и командованием, беспрекословно слушаться вышестоящих офицеров и расскажете без утайки всё ваше прошлое.
- Конечно. Мне скрывать нечего. Под ваш контроль я только рад перейти.
- Великолепно, дорогой Игрек. Разрешите прервать сеанс связи?
- Да. Спасибо за разговор, Сергей Николаевич. Конец связи!
- Конец связи. - Со щелчком передача видео завершилась, и экраны лишь безмолвно показывали «Рамиэля», висящего над опустевшим и дрожащим от животного страха городом.
- Пять дней? - Семён с сомнением посмотрел в глаза заместителю командующего. - Вы уверены? Геологическая разведка, плюс сама постройка. Уложимся?
- Уложимся, - заверил его Сергей.
Дроздов ещё немного поколдовал над терминалом интеркома - тем самым устройством, напоминающим телефон - и громко и чётко сообщил:
- Товарищи! В отсутствие командующего Якоренко его обязанности исполняю я. Я приказываю провести геологическую разведку и построить посадочную базу по полученным чертежам, а также соединить её с Бункером при помощи транспортного узла. Приказ передать инженерному подразделению МОЗГ. Ясно?
- Ясно, - отозвалась Кузнецова, хотя в её голосе звучало то же сомнение по поводу временных рамок, что звучало недавно в голосе Семёна. - Так точно, товарищ генерал-майор.
- Отлично. Выполняйте.
Игрек
Геологическая разведка была произведена в считанные часы. Подходящее место было найдено всего-то в километре от города, и тут же начались раскопки и обустройство подземной базы. Во сколько миллионов рублей СССР обошлось это строительство - никто не знал. Двадцать пятый отдел был в недоумении, но связаться с командующим или его заместителем не было никакой возможности.
На третий день - на два дня раньше срока! - база была полностью завершена, выверена по чертежам и подготовлена для приёма «Рамиэля».
Игрек, вновь связавшись с Дроздовым уже без участия Семёна, получил позволение приземляться на вновь построенную базу, получившую гордое название «Окта-Бункер». Приземление и опрос были назначены на следующий день…
В секции Прибноу проходили синхронизационные тесты. В специальной жидкости - бакелите (не том бакелите, из которого делали корпуса телефонов, а в особом, совершенно другом соединении, которое бес знает почему назвали бакелитом) - в одном помещении лежали полупогружённые контактные капсулы особого вида. Две штуки. В одной сидел Семён, в другой - Раиса. За стеклом располагались операторы, техники и начальство в лице Марты Горшковой и Маргариты Кузнецовой, в другом, полностью залитом этим бакелитом, висели объекты, смутно напоминающее огромные человеческие тела громадных размеров - симуляционные тела. Голов и ног у них не было.
- Молодцы, - похвалила юношу и девушку Кузнецова, когда все четверо - то есть пилоты, она сама и Марта - шли в основную секцию. - Синхронизационные отношения - больше ста двадцати у каждого! Сосредоточенность очень важна в бою!
- А какой максимум? - спросил Семён, смотря под ноги.
- Двести единиц.
- А из-за чего произошла авария с Исполином-Ноль-Ноль несколько месяцев назад?
- Из-за ментальной нестабильности Раисы.
- Нестабильности? - Семён и Марта хором удивились, самой же Раисе, видимо, было наплевать.
- Ну да. Её разум гораздо глубже, чем мы думаем. Семён не даст соврать, ведь так? - Учёная хитро подмигнула.
- Так и есть. - Семён криво ухмыльнулся. План, который не имел никакой злобной подоплёки, исполнялся в точности. Раиса смеялась и улыбалась, разговаривала на всякие темы, стала несколько более открытой, но из интроверта человека переделать в экстраверта ему, конечно же, не удастся. Это всё равно что из кошки сделать собаку.
- Ну вот что, товарищи пилоты. - Теперь повела разговор уже Марта. - Сегодня будет приём этого… Игрека, да. Вы будете на подхвате, если что-то пойдёт не так.
- На подхвате… А мы внутри-то на Исполинах поместимся? «Рамиэль» огромен и займёт при приземлении значительную часть базы.
- Вы будете снаружи. Внутри как-нибудь сами справимся.
- Надо будет ещё взять пробы материи с аппарата и из тела Игрека. Пробу вещества Четвёртого Нечистого мы уже взяли. - В разговор вновь вклинилась Маргарита.
- Ну? И из чего же сделана Нечисть? С чем её едят?
- Вот это и есть загадка. Вещество доселе нам не было известно. Оно проявляет как корпускулярные, так и волновые свойства. То есть, оно буквально как свет: и частицы и волны. Спектрограмма вещества до жути похожа на человеческий геном… - Она осеклась, словно только что поняла, что чуть не выболтала лишнего. - А вы, юные мои друзья, будете в капсулах Исполинов в боевой готовности до тех пор, пока мы не проанализируем пробы веществ.
- Сколько это займёт?
- Часа два. Ну, или около того, в зависимости от обстоятельств.
- М-да, много…
- Ничего, Сём. Мы во время тестов и по четыре часа в капсулах сидели, и ничего, - Раиса сказала свои первые слова за беседу - обычно она первая ни с кем, кроме Семёна, не заговаривала. Она улыбнулась.
- Лады. Только, товарищ Кузнецова, совершенно неожиданно выяснится, что вы нас зря в роботов сажали. Я гарантирую это.
- Я тоже надеюсь на это. Но как «Философы» дали маху с гравитационным полем - это уму непостижимо. Я целых два дня писала программу-заплатку для подобных случаев…
- Ясно. Нам вроде вниз? - Четвёрка дошла до лифтов.
- Да. А нам - на этот уровень, в командный центр.
- Отлично. Бывайте, товарищи командиры.
- Удачи.
Старшие пошли дальше, а Семён и Раиса сели в лифт и «скрылись в неизвестном направлении». Исполин-Ноль-Ноль к тому моменту был полностью восстановлен и готов к боевым операциям.
- Семён…
- А?
- А как ты думаешь… Он действительно не опасен?
- Да. Я твёрдо уверен… - Лифт медленно отсчитывал этажи. Семён прижал Раису к себе и поцеловал. - Если вдруг что - я обязательно приду на помощь. Только позови…
- Да…
В командном центре стояло ненапряжённое спокойствие. Все были уверены, что «Рамиэль» не принесёт никакой опасности - Игрек показался всем, даже Дроздову, вполне дружелюбным парнем. Даже мантры-отчёты читались расслабленно:
- Синхронизационные отношения - сто и сто двадцать.
- Контрольные таблицы… какой там пункт? А, плевать, пороговое значение уже достигнуто.
- Все системы в норме.
- Запускаем? - Марта беззаботно улыбнулась в сторону учёной.
- Ага. - Маргарита затянулась сигаретой.
- Ну, тогда поехали. - Последние слова прозвучали уже в микрофон, который передавал слова капитана пилотам.
Щёлкнули два переключателя, и два робота, поддерживаемые под ступни подъёмниками, взлетели к поверхности.
- Семён, Раиса, вы как?
- Жив покамест, и на том спасибо. - Семён хохотнул, но звук получился немного сдавленным - трудно смеяться, когда у тебя в лёгких оранжевая тягучая жидкость.
- Я серьёзно.
- Состояние штатное, самочувствие отличное.
- Отлично, младший лейтенант. Анастасова, ты как?
- Состояние нормальное, самочувствие хорошее.
- Что-то не так?
- Всё штатно.
- Отлично. - Марта хищно улыбнулась и переключилась на переговоры с Дроздовым:
- Вы там как с Игреком?
- Он уже садится…
И вправду: над самым Окта-Бункером висел огромный октаэдр - «Рамиэль». Он с низким гудением опускался на стальные лапки сверхпрочных колонн приёмной системы.
Касание. Гудение гравитационного инвертора затихло. Раздалось другое гудение - колонны, рассчитанные на нагрузку в миллионы тонн, слегка просели в гнёздах, но вес боевой машины выдержали. С громким жужжанием моторов эти колонны начали опускаться вниз вместе с синей тушей «Рамиэля». Наконец, полностью погрузившись, это чудо техники иного мира начало выглядеть как громадная синяя пирамида, какой позавидовал бы даже величайший из египетский фараонов.
- Анализы проб вещества машины и пилота будут готовы через час. Вы пока постойте. Потом вы будете приглашены на допрос пилота.
- Товарищ капитан, эта вещь называется не допрос, а опрос. А так - готовы ко всему.
Семён опешил: эти слова принадлежали не ему, а Раисе - все слышали слова друг друга через общую систему связи. Она сидела в контактной капсуле Исполина-Ноль-Ноль в сорока метрах от Семёна. Обычно это была его прерогатива - нагловатым голосом поправлять старших, кто бы они ни были. Он переключился на индивидуальную связь и вызвал голографический экран. В рыжеватом обрамлении прямоугольника размером с экран от «Собеседника» появилось лицо девушки.
- Рая, ты чего?
- Да вот, вырвалось. - Она нагловато ухмыльнулась и встряхнула головой - её голубоватые волосы взлетели в жидкости, имеющей консистенцию мёда, но пахнущей кровью, да так и остались в приподнятом состоянии, медленно опускаясь. - Если что-то не так - прости.
- Да ничего. - Семён незаметно для себя принял позу своего отца: опёр локти на панель приборов и, сомкнув пальцы в замок, упёр в них нос. «Дыханием в пальцы» это уже нельзя было назвать - какое там дыхание, если тебя снабжают животворным кислородом напрямую, через кожу!
Итак. Его план по развитию младшего лейтенанта Анастасовой Раисы шёл полным ходом, опережая график раз в пять - в первые дни он рассчитывал «сделать из неё человека» за полгода, а она проявляла половину ожидаемых признаков уже через примерно три недели после их знакомства. Хотя… Это всего лишь третьи сутки их отношений, с тех пор как они объявили друг другу о своих чувствах, так что сейчас и впоследствии эмоциональное развитие должно идти, как по маслу…
- Сём? Ты чего?
- Ы? - Он встрепенулся, отнял нос от пальцев, а сами пальцы расцепил. Расслабленно улыбнулся.
- Ты сидишь там… Думаешь… О чём?
- Да так… - Он совершенно забыл, что необходимо находиться в состоянии боевой готовности, поддерживать сосредоточенность. Он не знал: в командном центре вовсю кричали о снижении синхронизационных гармоник у них обоих, а до них самих не достучаться - они отключили внешнюю связь.
- Сидят там, голубки, воркуют… - раздражённо шипела Марта, меряя шагами пространство, в котором находилась. - А то, что ситуация зависит от анализов, им плевать. Дома поворкуют, после операции. А то, не дай Бог, выяснится, что мы и впрямь Нечистого за пазухой отогрели. Как мы их дозовёмся? Разве что аварийной системой связи…
- Марта, успокойтесь. - Макс Харитонов, молодой оператор «Философов» с короткой чёрной шевелюрой и большими очками в толстой оправе из пластика, упрямо пытающегося сойти за черепаховый панцирь, крутанулся на кресле в её сторону. - Через пять минут будет автоматически послан сигнал о возвращении в общую систему связи, так что беспокоиться не о чем. Анализ будет готов максимум через час.
- Хорошо, подождём-с…
- …Сидишь там, думаешь… О чём?
- Да так… - Он откинулся на подголовник пилотского кресла.
- А что «так»?
Глаза Семёна забегали по внутренностям капсулы, словно ища отговорку: ну не рассказывать же ей о том, что он «делает из неё человека»! Обидится ещё. А ведь её уже и так не один раз использовали в своих целях - его отец не даст соврать. Мало ей одного, так ещё и второй её использует. Нет, такого нельзя говорить.
- Что «так»? - Он хихикнул, приподняв левый уголок рта. - Что ж ты ешь, если у тебя в квартире так… Пусто? Даже кухни нет, от газовой трубы - одна затычка.
- Да в магазинах закупаюсь. Денег хватает.
- Может, я тебе готовить буду? А то и вовсе к нам поближе переселишься? Твой дом, я слыхал, через месяц-другой снесут…
- Хорошо, я обдумаю этот вопрос. - Последние слова она произнесла не то со вздохом, не то со смехом. Видимо, она сама давно «обдумывала этот вопрос».
- Спасибо. - Семён пожалел, что отделён от неё сорока метрами воздуха и суммарно ещё десятком метров брони и биологических тканей. Ему в этот момент так хотелось прижать её к себе, погладить её волосы, поцеловать…
На приборной панели загорелись красные буквы в красной же рамке: «ВОЗВРАЩЕНИЕ В ОБЩУЮ СИСТЕМУ СВЯЗИ ЧЕРЕЗ», а справа замелькали секунды. Пять. Четыре. Три…
- Ладно. Потом поговорим. - Семён отключил видеосвязь за миллисекунду до автоматического возвращения в общий канал.
- Товарищи пилоты! - зажужжал в ушах обоих раздражённый голос капитана Горшковой. - Вы там мозгами не двинулись случайно? После операций поворкуете, голубки! На поле боя быть готовыми ко всему.
- Ясно, товарищ капитан. - Семён невольно потупился. - А можно пройтись по периметру Окта-Бункера? А то так и заснуть недолго. Если засну, то синхронизационные гармоники пробьют все броневые плиты и упадут на дно озера в Бункере. Ну, и Исполин повредится, упадёт ведь. Нафига лишние затраты?
- Резонно. - Марта хихикнула. - Прогуляйтесь пока. Дальше двухсот метров от Окта-Бункера не отходите. За руки тоже лучше не держитесь - броню повредите, да и сил не рассчитаете, пальцы поломаете.
- Ясно, - в один голос произнесли оба пилота. Семён рукой Исполина помассировал копчик - аккурат под тем местом, где крепилась вилка кабеля питания. Конечно же, он хотел почесаться сам, но, видимо, синхронизационное отношение выросло до нормальных ста двадцати единиц, и он просто не отделил одни мысли от других. Затем, уже понимая, что делать ему самому, а что - Исполину, пошёл вокруг «пирамиды». Кишка кабеля тянулась за ним, мягко шелестя по дороге и кустам.
Он вглядывался в блистающие тёмно-синим цветом бока «Рамиэля» и видел в них идеальное, точное отражение мира. Всё такое же, только с глубоким, будто чужеродным глазу, синим оттенком: и трава, и деревья, и дома, и Исполины… Нет-нет, в том мире, о котором мечтал юноша, Исполинам, Нечисти и прочим военным машинам нет места. Как пелось в известной детской песенке, пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо. Пусть всегда будет мама… Хотя какое там «пусть всегда будет» - мама мертва и её уже ничем - ни молитвами, ни проклятьями - не вернуть. Отца он в смерти матери не винил - он сам осознавал, что её безвременная кончина есть нелепое стечение обстоятельств. А ещё… Пусть будут люди. Добрые люди, чтобы никто никого не убивал и не ранил - ни в прямом, ни в переносном смысле. Чтоб Раиса была вместе с ним. И… Чтоб мама была жива…
Конечно, это были мечты, более подходящие ребёнку лет девяти. Но о мире во всём мире и чудесном возвращении матери даже такому побитому жизнью человеку, как младший лейтенант Якоренко, мечтать не вредно и даже поощрительно.
Семён услышал тихий и ласковый женский смешок у себя за спиной. Именно за спиной, а не в наушниках - значит, смеялась не Раиса и не Марта. Но кто же мог смеяться за спиной пилота Исполина, пока тот находится в контактной капсуле, то есть в полном одиночестве?! Юноше стало не по себе.
И снова смешок. Тоже женский, тихий и ласковый. Семён резко встал и обернулся. За его спиной никого не было. Лишь поблёскивала хромированной сталью задняя часть его «пилотского кресла» и рыжевато в и без того рыжей жидкости сияла неоновая лампа.
Семён пожал плечами и уселся обратно.
- Э-ге-ей?! Младший лейтенант! Мальчик молодой! - насмешливо заворчало в его ушах. Это явно была Марта. - Ты гляди кабель не порви. Сказала же - далеко не уходи!
И в правду: «Рамиэль» в Окта-Бункере был далеко позади, а сам Семён, задумавшись, шёл, не разбирая дороги.
- Ой. Прошу прощения. Я задумался.
- Ты не думай, когда не надо. Твоё дело - стоять на подхвате. Вернись на позицию.
- Есть. - Семён понурился и пошёл обратно. Здесь следует, я думаю, рассказать, как выглядел Исполин-Ноль-Ноль. Представьте себе громадного воина - ростом метров в сотню, а точнее, в восемьдесят. Отличия - по меньшей мере, внешние - от Исполина-Ноль-Один были лишь в форме головы - она была более узкой и «роботизированной», лица на ней не было, вперёд безучастно смотрели лишь длинный подбородок, красный глазок видеокамеры и козырёк, а вверх глядело что-то вроде громадной шляпки болта, вкрученного прямо в козырёк, и зелёный объектив другой видеокамеры, в полтора раза больший, чем тот, что был на лице - и в цветовой схеме брони: Ноль-Один был, как уже ранее отмечалось, сиренево-зелёный, а Ноль-Ноль - сине-белый.
Семён включил видеосвязь, не отключаясь от основного канала, чтобы поглядеть на Раису ещё раз. Её контактный комбинезон выглядел иначе, чем у него: его был более похож на боевую броню сине-белой расцветки, с грудными пластинами и поножами, а её облачение не имело броневых - или казавшихся броневыми - вставок, было почти полностью белым с рыжеватыми полосками на плечах и плотно обтягивало её худенькое тельце… Нет-нет, в боевой обстановке лучше о таком не думать. Да и вообще о таком лучше не думать. Пока. Сто девятнадцатая статья - всё-таки статья, и никакими искренними чувствами ты на суде ничего не докажешь.
Он уселся в кресле поудобнее и, положив руки на рукояти рычагов, похожих на рога мотоциклетного руля, начал предаваться воспоминаниям. Те два с половиной дня, что шла геологическая разведка и постройка бункера, город был пустой - все разъехались по убежищам и прочим безопасным местам, хотя официально было объявлено, что бояться вроде бы и нечего - а он и Раиса были будто одни во всём мире. Как сказал поэт, весь мир казался им и прах и суета. Он не знал, как чувствовала себя она, но он с наслаждением уходил в её существо и даже старался, образно говоря, выпустить воздух из лёгких, остаться на дне и не всплывать в угрюмую реальность больше никогда. Он не требовал от неё того, чтобы она так же - буквально до самоотречения - отдавалась ему. Она сама шла на это, и ей это было, судя по всему, по душе.
Когда они выходили из Бункера, произошёл курьёзный случай. Семён первым подошёл к турникету и попытался открыть раздвижные двери при помощи своего пропуска, но Раиса оттеснила его и попыталась, как она сама выразилась, «помочь сама - теперь моя очередь, а то ты мучаешься, а я что?». Пока Семён отнекивался и говорил, что ему вовсе не сложно открывать ей двери, девушка, сколько ни проводила ребром ключ-карты в бороздке считывающего аппарата, получала отказ. Она упрямо возила картой по турникету, пока Семён не вспомнил, что у него в кармане лежит её новый пропуск, который он должен был отдать ей ещё у неё дома. Он отдал ей белую карточку, а старую просто сломал пополам и выкинул в урну. Раиса долго разглядывала новую карточку, но успокоилась, когда увидела на ней своё имя.
Остаток этого дня и следующие двое суток прошли в бессмысленных разговорах, прогулках и молчаливых созерцаниях друг друга. Разговаривали просто так, чтобы занять время. Не на какие-то высокие темы, а так, выбирали случайный предмет для разговора и обсуждали его, пока не надоест. В один из дней Семён принёс к ней домой скрипку и сыграл что-то - что именно, он уже и сам не помнил, хотя было это позавчера.
Раиса слушала внимательно, можно сказать - заворожённо.
Когда он закончил, она, наклонив голову по-птичьи, полушёпотом произнесла:
- Здесь три партии: основная, басы и ритм. Ты растекаешься по всем трём - ты ведь один, и инструмент всего один, тяжело, наверно, получается фальшиво. Давай сыграем ещё раз - я подыграю, а ты основной голос выведи.
Он сдавленно кивнул, дождался того, чтобы Раиса села за фортепиано, потом, вслушиваясь в мелодию, дождался начала своей партии и самозабвенно заиграл.
Несомненно, получилось гораздо лучше, чем когда он играл сольно. Ему подумалось, что, когда вся эта чертовщина с Нечистью завершится - а в этом он был уверен процентов на семьдесят - они с Раисой оснуют свою группу или вольются в чей-нибудь уже существующий коллектив. Лишь бы не на военном поприще. Зато, когда исполнится восемнадцать, в армию идти не надо будет - в таких условиях служить - да за это орденами надо награждать, а не зарплату урезать! - думалось ему.
- …Э-ге-ей! Простынку не подстелить? - прожужжало у него в ушах.
- Что? Кто? А… - Семён проснулся, услышав голос Марты.
- Ты всё-таки заснул. Слава Богу, ты с высоты не упал, просто свернулся калачиком. Так прикольно выглядишь! - Она не выдержала и захохотала. Раиса тоже тихо хихикнула - ей со своей позиции было видно это зрелище. Ну, представьте себе спящего человека в позе эмбриона. А теперь увеличьте его до размеров Исполина и облачите в лилово-зелёную броню. Боевая машина нового поколения спит на траве! Спешите видеть!
Семён помрачнел.
- Скиньте пару фотографий потом, пожалуйста. Я их в школьную стенгазету определю, в колонку юмора. То-то смеху будет, - ледяным голосом проговорил он.
- Ладно. Кстати, результаты анализа уже доступны. Игрек - человек, а «Рамиэль» - просто машина. Не Нечисть, уже хорошо. Отправляйтесь на базу и вылезайте из капсул, потом будете присутствовать на допросе… Прошу прощения, на опросе… - это слово она интонационно выделила, памятуя то, что её Раиса поправила в начале вылазки - не хотелось ей получить поправку от четырнадцатилетней девчонки, яйца-то курицу не учат. - …Игрека.
- Есть вернуться на базу. - Раиса проговорила это своим «дежурным» тоном, у него их всего было два: «дежурный», каким она говорила со всеми - интроверт, всё-таки, хотя и эмоционально развивающийся - и особый, каким она говорила только с Семёном.
Юноша лишь кивнул и без лишних слов встал и направился к базе.
Дорога к Окта-Бункеру почти не отличалась от ординарной поездки на ленинградском или волгоградском метро - разве что дальностью и точкой назначения. Быстроходный поезд, полутёмный туннель с редкими пятнами света, излучаемого светодиодными лампами, тряска на редких стыках, громкий гул мощного двигателя поезда. В одном из двух вагонов ехали собственно Семён, Раиса, Марта, Маргарита, Дроздов и ещё какие-то люди. Из-за звука работы двигателя слов было не слышно, и ему пришлось подсесть к Раисе на максимально близкое расстояние.
- Сём?..
- Да?
- Как ты думаешь, кто этот Игрек? Откуда он… Зачем он пришёл… Сплошные загадки… Вдруг он опасен… Что думаешь?..
- Думаю, он нам и расскажет. - Он прижал её к себе, обняв за плечи. Та улыбнулась, закрыв глаза, и положила голову на его плечо. Марта, сидевшая напротив них, хитро подмигнула.
Наконец, поезд остановился у транспортного узла Окта-Бункера. Все выгрузились и прошли в специальную постройку. Несколько минут блужданий по коридорам - и Семён со всеми остальными оказались в большой, светлой и просторной комнате. В ней была койка, стол, несколько книжных шкафов, заполненных книгами и несколько стульев и кресел. За столом, в одном из кресел, сидел тот самый парень из «Рамиэля». Чёрные - нет, тёмно-русые - встрёпанные волосы, живые серые глаза, слегка бледная кожа. Он был в той самой робе серо-синего цвета, в которой был на момент трансляции. Она подозрительно напоминала контактные комбинезоны пилотов Исполинов, разве что чуть полегче и не обтягивала тело. Это и был Игрек.
- О, здравствуйте! Садитесь, я вам рад. - Он встал и широким жестом указал гостям на кресла. Семён, прикрыв глаза, изобразил поклон кивком головы и сел на стул. Совершенно не сговариваясь с ним, на соседний стул приземлилась и Раиса. Остальные расселись, как придётся.
- А теперь, Игрек, расскажи, пожалуйста, всё по порядку. Откуда прибыл, что делал, какие цели и так далее. - Маргарита достала из кармана лабораторного халата блокнот и ручку. В вопросах записей чего-либо на память она предпочитала бумагу и перо в любом их проявлении текстовому редактору.
- Ну, что же. Расскажу. Тем более, мне трудно держать это в себе.
И он, тяжело вздохнув, начал свой рассказ.
- Всю жизнь, сколько я себя помню, я был именно таким, каким вы меня видите сейчас. Первое, что помню - это… Какая-то жижа. Тёплая и противная. Я лежал в чане с этой жижей, а свет от ламп бил в глаза. В меня были воткнуты какие-то иглы, шланги, трубки, чего там только из меня не торчало. Потом пришёл человек… Чёрт побери, я откуда-то знал, что он мой Хозяин, и я обязан ему подчиняться, не говоря поперёк ни единого слова.
- А во что он был одет? И как вообще выглядел? - Маргарита внимательно посмотрела на лицо Игрека. Раиса же смотрела куда-то в сторону и от Игрека, и от Семёна, дышала неровно и беспокойно, да и вообще вела себя так, будто в его речи она услышала что-то знакомое и болезненное…
- Ну… Красная водолазка, синий верх. Высокий такой, выше меня. Сам он был с бородкой, но без усов. В очках. И взгляд такой… Прохладно-насмешливый и властный.
- Тэ-э-экс. - Маргарита слегка поморщилась. И немудрено: даже Семён узнал в этом описании собственного отца. Значит он - или не он? - выращивает искусственных людей?
- Ну, вот. И ещё. Я откуда-то знал, как управлять во-о-он той птичкой. - Он махнул рукой в сторону окна, в которое была видна остальная подземная база. В лучах прожекторов острый карандаш днища «Рамиэля» и механизм погрузки-выгрузки пилотской кабины внутрь его открытого, подобно рту какого-нибудь насекомого, какие имеют по три, по четыре створки, нижнего конца выглядели мрачно, таинственно и величественно, как своего рода фантасмагорический собор где-нибудь в средневековом городе. Стоп. В него загружается пилотская кабина? Что-то подозрительно это напоминает то, как пилотируются Исполины… Ранний проект его отца? Тогда почему он приписан к американской авиабазе? И почему прибыл лишь сейчас, да так неожиданно, что его приняли за Нечистого? Тогда, если он с американской базы, к тому же несуществующей, почему Игрек так безукоризненно говорит на русском? Так много вопросов, и так мало ответов…
- Вот. Потом я несколько недель жил в больничном крыле на той авиабазе. Там меня Хозяин и познакомил с ней…
- С кем?
- С Икс. - Он прикрыл глаза, странно улыбнулся и вздохнул.
- Хех. Символично, - пробормотала Маргарита, черкая что-то у себя в блокноте. Семён тоже позволил себе усмехнуться про себя. Это действительно было очень символично: ведь мужской хромосомный набор принято обозначать как XY, а женский - как XX. Значит, мужчина - Игрек, женщина - Икс, и никаких вам Ев и Адамов или, упаси Боже, Эмбл и Асков. Значит, они оба, скорей всего, искусственные, а таинственный Хозяин, так напоминающий внешне генерал-лейтенанта Якоренко, не слишком любил религиозные отсылки.
- Да. Я не знаю, как это называется. Но я почувствовал, что без неё уже не могу. Она была… Так красива… Я просто глаз не мог оторвать. А как она разговаривала! Я, правда, не особо вслушивался или задумывался, но мне было просто очень хорошо с ней. Как это говорится? На седьмом небе? Возможно, что даже и выше… А ещё он пригрозил, что если я не буду ему подчиняться, то он будет её пытать и мучить…
- Понятно. - Учёная понимающе усмехнулась.
- Ну, вот. А дальше… - Он помрачнел. Словно преобразился, его было уже, считай, и не узнать: разом побледнел ещё сильнее, чем был, под глазами будто бы образовались синяки, волосы спутались и растрепались хуже, чем были… По меньшей мере, так казалось. - Дальше был мой первый боевой вылет.
- И?
- Вот. Я же не тренировался никогда - я всегда знал, как управлять им. Я просто сел в капсулу… - Семён насторожился и слегка дёрнул уголком рта: его теория начала подтверждаться, и ему это не нравилось, ох как не нравилось. - И получил приказ взлетать, пока не загорится зелёный огонёк высотомера. Потом должен поступить ещё один приказ - и я должен был выстрелить.
- Чем же ты стрелял?
- Лазер. Высокотемпературный лазер. Красный Ковчег - так эта штуковина называлась, как я позже узнал - я бы растопил за десяток выстрелов, а сам Ковчег немаленький, в нём сотня таких, как «Рамиэль», поместится, а может быть, и больше во много раз.
Все слегка прянули назад в возбуждении. Маргарита, Марта и Семён переглянулись. Какой-то Ковчег… Да ещё и в космосе летает, судя по всему. Вот и первое несоответствие. Или он ловко придумывает, что маловероятно, либо он действительно из другого мира, и вот оно - расхождение с существующей реальностью!
- Ну вот. Я получил приказ стрелять, и выстрелил…
- Постой-постой. Можешь описать Ковчег?
- Ну-у-у… - Парень почесал голову в задумчивости. - Вот представьте себе громадную тарелку. Она раскрашена в красный и чёрный цвет, летает в космосе, содержит в себе множество людей и сама размером с большой город.
- Понятно…
- Ну, вот. Дальше началось самое интересное. Вокруг Ковчега летали такие специальные защитные механизмы - электромагнитные турели. Мне было велено сбить их. Затем, когда те, на Ковчеге, меня засекли, они начали готовить сильнейший лазерный излучатель - Вавилонскую Башню. Я уничтожил и его. Потом… Из Ковчега вылетел шаттл, чёрненький такой, с четырьмя крыльями.
- А чем он был примечателен?
- Как чем?! - Игрек в возбуждении прыжком встал из кресла. - В нём была Икс. И я сжёг этот шаттл! Точней, не я, мне приказали, но я отказался, и он замкнул контакты удалённо… Но это была не та Икс… Не она. - Он снова сел.
Дроздов и Кузнецова переглянулись, а Семён кое-что понял: скорее всего, клонов этой Икс было больше одного. И Хозяин использовал её, чтобы манипулировать Игреком. Остальные же не поняли ничего, и Марта задала вопрос от имени всей аудитории:
- Как так - не она?
- Погодите, я вам сам потом расскажу. Поймёте. Ну, вот. Он - Хозяин, то бишь - приказал мне его сбить. Я случайно приблизил картинку и увидел в кресле пилота её. Потом, конечно, я понял, что это была не та Икс, которую я знаю… У той, которая погибла, глаза светились по-другому. Если бы стояли передо мной она и Икс, я бы их на первой же секунде отличил друг от друга.
- Понимаю…
- Вот. Я на него разозлился до смерти. Ведь он… Заставил меня убить её… А когда я не захотел этого делать… То убил её сам.
- Но ведь это была не она, разве нет?
- Так в том-то и дело, что это я понял только потом! - В его голосе звенели слёзы. - Он приказал мне возвращаться на базу, а я…
- Решил отомстить?
- Да, вы совершенно правы, м-м-м? - Он вопросительно поглядел на учёную, словно спрашивая у неё её имя.
- Маргарита Сергеевна. - Она поняла его вопрос и кивнула, дозволяя продолжить рассказ.
- Да. Спасибо. Я нашёл базу, с которой стартовал, и разнёс её в щепки. Сверху мне было не видно, а самой её уже нет на свете - я крепко там всё поджарил, хотел укокошить Хозяина, он этого заслужил. - Он сжал кулак. - Как говорится, погибоша яко обре, их же несть ни племени, ни наследка… Как я тогда думал.
Семён недоумённо приподнял бровь - откуда это клон неизвестного человека или вообще гомункул, искусственно выращенный в чане, знает оригинальный текст «Повести временных лет»? - а Маргарита ещё раз ухмыльнулась и пробормотала про себя, видимо, ещё один фрагмент этого текста:
- «Бяху бо обри телом велице, а умом горди, и потреби я Бог, и помроша вси, и не оста ни един обрин…» Сходится, сходится… Что там дальше?
- Ну вот. Я сжёг авиабазу, а он зажёг в моей капсуле… - Семён окончательно понял, что «Рамиэль» пилотируется так же, как и Исполины. Может быть, внутри даже есть биологические составляющие. И с его отца станется пытаться заставить их пытаться пилотировать его - Игрек сознательно и добровольно сдался под контроль МОЗГ и обязан выполнять все их приказы, если ему дорога жизнь. - …Проекционный экран. И… На нём изображалась какая-то комната. На койке сидела Икс…
- Та самая? - перебила его Кузнецова.
- Да. Именно она. Только я тогда этого не понимал. Он велел мне приземляться на другую авиабазу, если я не хочу, чтобы Икс умерла - он ей пистолетом угрожал. Я, естественно, заорал: «Как ты можешь говорить такое, такой ты рассякой подонок, Икс мертва, ты сжёг её моими руками! Ты не можешь убить человека, который уже мёртв!» А он отвечает: «В моих руках силы богов, я могу создать и убить тысячи таких, как ты или она! Не тебе указывать мне, что я могу, а что не могу!»
Раиса вцепилась пальцами в сиденье своего стула - эта часть истории, похоже, задевала её за живое. Значит, скорее всего, во всей истории Игрека есть какие-то параллели с её прошлым. Его, прошлое это, Семён не знал. Но, судя по рассказу пилота, оно было мутным, тёмным и безрадостным. Надо будет это как-то разузнать. Раису мучает её прошлое, и он поставил перед собой новую задачу: выходить её от возможных душевных травм, которые, возможно, были ей нанесены. Нет, он не собирается ей навязываться. Может, ей нужно выговориться, но она боится, что он её разлюбит, если узнает, что с ней было до её с ним знакомства? Нет, конечно нет, упаси Господь. Он не разлюбит её, даже если окажется, что она - какое-нибудь чужеродное чудовище или даже Нечистый…
Кузнецова и Дроздов нервно переглянулись. Их тоже, судя по всему, что-то смущало в истории Игрека. Возможно, МОЗГ проводит подобные эксперименты?.. У Семёна в голове словно щёлкнул выключатель: возможно, Раиса - как раз подобный Игреку и Икс гомункул или клон неизвестного человека, проведший безрадостные годы жизни в унылых и беспрестанных тренировках на Исполине и подчинении его отцу… Но это всего лишь теория. Весьма топорная, неправдоподобная и бездоказательная, Семён плохо читал лица и язык тела, многое придётся ещё доработать, узнать и исправить, но Семёну это не мешало почувствовать себя Фениксом Райтом, распутавшим очередное загадочное дело. Он предчувствовал, что эта теория сыграет большую роль в его дальнейшей жизни. Как же он был недалеко от истины…
- Ну вот. Я посмотрел на лицо той Икс, которой он угрожал пистолетом. Она так жалобно посмотрела в камеру… Словно мне в душу. Похоже, она знала, что я вижу всё, и буквально взмолилась без слов, чтобы я её спас. Я тогда-то и понял, что Хозяин действительно может сделать множество таких, как я или Икс, то, что та Икс, которая на экране - это именно та, которую я думал, что убил, и что он не шутит, действительно убьёт её. Я не мог не подчиниться приказу. Я бы себя ненавидел. А если бы он и сделал ещё одну Икс - это была бы уже не она…
- Ясно…
- После этого и до приезда на базу - всё как в тумане. Я был просто выжат этим стрессом, ненавистью, страхом… Что ещё может испытывать человек в подобных обстоятельствах?! Я был едва живой. Нет, не травмирован, просто выжат. На грани обморока или даже смерти от шока. Потом я всё-таки потерял сознание, меня, судя по всему, откачали и поместили в больничное крыло. Хозяин заставил меня извиниться, потом сказал, что… - Он прокашлялся и изобразил хрипловатый бас Хозяина. - …«великодушно прощает меня, но на следующий раз он такого мне не простит»… - Он вернулся к нормальному голосу. Изображённый им хриплый бас до жути напоминал реальный голос его отца. Неужели?! - Он опустил одну из стенок, и оказалось, что палата была двойная, и на второй койке сидела Икс. Хозяин ушёл, а она его проводила таким взглядом… ей-богу, словно изжарить заживо хотела. Потом ко мне подсела - а я тогда ещё слабый был, что называется, брысь не скажу, ни петь, ни рисовать - тут же начала обихаживать, ласкать… Я ей тогда-то только в любви и признался.
- Хы… А что ж вы до этого делали? До твоего первого вылета?
- Ну… Просто были вместе. Даже не разговаривали. Просто наслаждались друг другом. Нам этого было довольно. Как это называется?
- «Платоническая любовь» это называется. Я правильно понимаю?
- Да-да. - Он щёлкнул пальцами правой руки, так что после щелчка указательный палец показывал на учёную. - Именно так, Маргарита Сергеевна. - Он подмигнул. - Ну вот. Потом мы начали тайно разрабатывать план мести - он заслуживал самой жестокой кары, какая только могла быть.
- Вы его пытали, да?
- Нет. Самой страшной карой мы посчитали… Исповедь. Икс знала больше моего - ведь появилась она на свет раньше, поняла и постигла многое - вот и предложила такую идею. Хозяин тщательно скрывал от нас своё прошлое, и вообще вёл себя так, что ему есть, что вспомнить, но он этого каждым миллиграммом своего существа не желает… Да и что такое вообще эти пытки и казни? Это мучительства беззащитного, пусть даже и заслуживающего самого высокого наказания. А чем мы тогда лучше его?..
- Продолжай.
- Дальше начинаются ещё более интересные вещи. Он - Хозяин, то бишь - после моего вылета больше меня в воздух не поднимал, занялся каким-то другим проектом. Пару-другую раз уводил Икс. От неё я узнал суть проекта - «Лелиэль». Так эта чертовщина называлась. Я не понял, что она делала, так что даже и не спрашивайте. Но для него требовалась Икс… Видимо, генетический материал или что-то типа того. Ну, вот.
После того, как он в последний раз забрал и вернул Икс в палату - а жили мы, в сущности, только в больничном крыле, даже на улицу не выходили - мы приступили к исполнению плана.
…Хозяин постоянно носил с собой пистолет - мы не знали, правда, зачем, ведь авиабаза была, как потом оказалось, скрыта от чужих глаз так хорошо, что её не могли даже обнаружить. Да и кольцо охраны… Правда, неживой - всякие сенсоры, автоматические турели, прочая чертовщина. Но в больничном крыле не было никакой охраны - он, видимо, считал, что Икс полностью предана ему, а я после того случая, когда он угрожал мне её смертью, тоже слова поперёк не скажу. Да и те постулаты, что мы получили при рождении, как он считал, действовали в полную силу… Но нет. Когда он оказывался в нашей палате, он, фактически, оказывался в нашей власти. Но даже тут он соломку себе подстелил, образно говоря, и ничего, что могло бы сойти за оружие в наших руках, в комнате не было. Койки и тумбочки были привинчены к полу, а о тяжёлых тупых предметах, какими, скажем, бьют по голове, не говоря уже о холодном или, не дай Бог, огнестрельном оружии, речи вообще никакой не было. Но в нашей палате не было даже автоматических турелей, стреляющих дротиками с ядом или транквилизатором. Так что дел было на копейку: вырубить Хозяина, отобрать пистолет, привязать к койке и выкачать из него столько информации, сколько он знает и ещё немного. Вот только чем его вырубить и чем привязывать? Верёвок у нас, сами понимаете, не было - боялся, видимо, что мы от такой плохой жизни покончим с собой. Чем вырубать - тоже не знали, пока Икс не заверила, что просто рубанёт ребром ладони по его затылку. Там и отберём пистолет. Но чем же его привязывать? Это вопрос был действительно важным: он мог оказать сильное сопротивление, а убивать его раньше времени мы не хотели…
- То есть, вы всё-таки собирались его убить?
- Ну, нет. Это мы уже потом… В процессе дознания…
- А, хорошо. Продолжай.
- Ну, вот. Как оказалось, он был настолько труслив, что привязывать его даже не надо было.
…Он вошёл, чтобы забрать Икс, она встала, но пошла не рядом с ним, а чуть сзади. Она всегда так вставала и раньше, когда он её куда-то уводил, но Хозяин её всегда одёргивал и приказывал идти рядом, она слушалась. Это не вызвало особых подозрений и сейчас. Но прежде, чем он успел сказать ей своё фирменное… - он опять перешёл на хриплый бас Хозяина, - …«встань рядом и иди спокойно»… - снова нормальный голос, - она подпрыгнула и… Х-Х-ХРЯСЬ ему по шее! Он как стоял, так и упал. Мы втащили его внутрь палаты, положили на койку, пока не прочухается, и закрыли дверь - естественно, не заперли, ведь закрывалась эта дверь лишь снаружи и из хозяйского кабинета. Дело было то ли ранним утром, то ли поздним вечером, так что за окном было темно.
Видели бы вы его рожу, когда он очухался, а на него смотрит дуло его же собственного пистолета! - Игрек не выдержал и захохотал. Семён постарался представить, какие бы эмоции отразились на лице его отца, если бы он оказался в такой ситуации. Страх, удивление и разочарование - дескать, сам был царём над всеми, играл ими, как хотел, а теперь сам попляши под чужую дудку! Кузнецова, видимо, тоже представила и тихо хихикнула.
- Ну вот. Он попытался встать, но потом как-то резко сник. Я занял более удобную позицию за его спиной - Икс сказала, что если пуля в затылок, то сразу - каюк.
- Так, стоп. Пистолет был у тебя?
- Ну, да. Я его вытащил из кобуры, пока Хозяин был без сознания. Ну вот. Я ему зашёл со спины, приставил дуло к его затылку. А он так… Обречённо поник, вздохнул и сказал:
- Ну что? Убивать собрались? Ну, убивайте! Чего ждёте?! - И так… посмотрел на нас. Как бешеная собака, которая ждёт, чтобы её убили.
Семён невольно восхищался Игреком. Он - гомункул, не видевший ничего, кроме больничного крыла и экранов своей боевой машины, и так образно высказываться! Это просто прекрасно.
- Ну вот. А Икс видела на койке напротив него и… Я ни разу не видел её такой серьёзной и… Знаете, как дознавателей в кино изображают? Жёсткими, бесчувственными сухарями. Так вот и она. Но выглядело это так красиво… Ой. Заговорился я. Так вот. Это был, в сущности, допрос с пристрастием.
- Итак. Назовите ваше имя, - проговорила Икс. Ей-богу, здесь не помешала бы настольная лампа, бьющая в лицо, но у нас её не было.
- Икари Рэйдзи, - упавшим голосом проговорил Хозяин.
- Расскажите о себе. Всё. С чувством, с толком, с расстановкой!
Рэйдзи тяжело вздохнул и жалобно поднял голову.
- А может, не надо?
- Надо, Рэйдзи, надо! - Это уже я. Мне тоже стало интересно, как он докатился до жизни такой.
- Ну, хорошо. - Он ещё раз вздохнул и начал уже свой рассказ.
- Я рос в тени своего брата. Его звали Генда. Икари Генда. Мы были близнецы, но его и родители, и окружающие любили больше. «Ах-ах, уникум, ах-ах, добряк, ах-ах, будет он великим человеком», восхищались они. Меня это бесило.
Вместе мы поехали учиться в Советский Союз. Учились даже в одном месте - в ЛПИ, на факультете прикладной биологии. Меня выбесило то, что Генда везде во всём, по мнению окружающих, лучше меня, и я старался превзойти его во всём. Но судьба решила иначе.
Он откопал какие-то свитки, когда ездил в командировку в Центральную Африку - он же по совместительству ещё и медик, да и этот… Выученный альтруизм… Принялся их изучать, переводить - мы с ним хоть и японцы, но в Россию поехали по обмену, да и мама у нас была русская… Какие-то атланты у него на уме… Мне было плевать, я жил полноценной жизнью. Потом он мотался по всему Союзу, искал какие-то синие кристаллы, от «работы» в мыле. Я и на это внимание не обращал. Ищут же люди алмазы по всему миру. Это понятно. Но он говорил мне, что эти кристаллы - ключ к какому-то ковчегу, на котором записаны знания древних атлантов, и с их помощью он надеется продвинуть мир вперёд… Откуда мне было знать, что он не бредил?!
В пятьдесят восьмом году он поехал на Тихоокеанские острова, нанял две бригады рабочих и откопал из придонного ила этот козлом драный Красный Ковчег. Нашёл на нём какие-то иероглифы, засел за перевод, и ка-ак посыплются на нас нежданные открытия! И двигатель на антивеществе, и реактор на сингулярностях, и электромагнитные пушки, и лекарство, победившее рак… Хорошо, хоть рецепт бессмертия не открыл. В том числе появились и технологии клонирования. Но их тут же запретили какой-то международной конвенцией.
- Ближе к делу, Рэйдзи!
- После того, как Красный Ковчег был запущен в космос, а Генда улетел вместе с ним - тут же выяснилось, что он сам и есть наследник этих атлантов, и ему суждено быть кормчим этого Ковчега - вскрылось и кое-что другое. Например, то, что эти атланты создали людей в результате генетических экспериментов, чтобы мы им служили. Но многие века тому назад атланты уничтожили себя при помощи климатического оружия. И организация с именем «Нео-Атлантис» занималась тем, чтобы вернуть «старый порядок». Владела она почти всем миром, крутила армиями и владетелями стран, как марионетками. А заправлял там всем один человек - Гаргойл. Или Немезис ла Алголь. Он был премьер-министром Тартесса - города-государства, единственного остатка былого величия Атлантиды. Но потом и он выгорел без следа. Как, к сожалению, выяснилось, он лишь рвался к власти, да и сам он был ни на йоту не атлантом. Типичный человек. Ну, а сборище, подчиняющееся старому королю Тартесса - Элеузису ла Алголю, или, как его знали другие, капитану Немо - и его дочке Наде, завалило все его планы по захвату мира и предотвратило тотальную войну. Счастливый конец, все живут долго и счастливо, занавес. - Рэйдзи угрюмо усмехнулся.
- Я сказала, ближе к делу! - Икс словно увеличилась в размерах. Её глаза загорелись. Ух-х, даже я испугался. А Рэйдзи, наверно, в штаны наделал.
- Ну, вот. Я сказал - я жил полноценной жизнью. То есть, гулял, пил с друзьями, ну и, конечно, развлекался во всех известных смыслах. Базарил атлантскую кровь почём зря. Потом… Влюбился по-настоящему, когда вернулся к родным пенатам, в Осаку, без сены в кармане.
- Что такое «сена»? - тихо спросил Семён у Кузнецовой.
- Одна сотая иены. Японская копейка.
- Ясно.
- Ну, вот. - Игрек продолжил рассказ. - На чём я остановился?
- Рэйдзи сказал, что вернулся в Осаку без денег, и влюбился по-настоящему.
- Да. Ну вот. Он вот что говорил:
- Её звали Харуна Маёй. Она приехала учиться. На пилота шаттла, на кого ещё. После взлёта Ковчега эта профессия стала до жути востребованной. Я устроился работать простым клерком в банк, чтобы иметь хоть какой-то заработок, поселился в муравейнике из блоков размером с небольшой гроб. Предкам на глаза не показывался - уж не знаю, что они со мной сделали бы, если бы узнали, что я высадил все их деньги впустую, но смерти, думаю, мне было бы мало. Хы. Ну, вот. Об этом потом.
Маёй. Маёй. Как же она была прекрасна. И я же подписал приказ о её убийстве! - Он уронил лицо в ладони.
- Как вы могли что-то подписать? Вы же были клерком в банке! - Я не мог этого понять.
- А вот так. Всего через год работы на меня вышли работники японского… того, что осталось от Нео-Атлантиса. Предложили мне там работать. Заработок, конечно, был побольше, чем зарплата клерка. Совершал налёты, потом меня перевели в штабы - разрабатывать планы операций. А как разнюхали, что у меня четверть атлантской крови - так тут же выпихнули меня на руководящий пост. Потом меня вызвали в Америку и быстро разъяснили мне сову. Сказали, что раз технологии атлантов достались Советской России и Японии, их необходимо ослабить, а то просвещённому Западу ни крошечки не осталось. В общем, на остатки мощи Нео-Атлантиса возлагали роль мировой полиции и марионеточной власти. А я к тому времени был готов весь мир взорвать, чтобы уничтожить своего альтруистичного братца и завоевать Маёй. Она-то сама на меня никакого внимания не обращала! А я не то что о близости - о добром слове с её стороны не мечтал!
Ну, вот. Ещё год прошёл с тех пор, как я встал во главе Нова-Атлантиса - так это называлось. Был у меня и свой «кабинет министров» - они называли себя «ЗЕЛЕ» или как-то так. Они хотели править миром, американцы хотели править миром, а мне этого ничего нужно не было! Мне хотелось только достичь любви Маёй и сбить спесь с Генды. Но для этого требовались мощности былой Атлантиды, и я рискнул.
Так вот. В конце того года Маёй впервые пригласила меня - она! Меня! Не я её, а именно она меня! - отужинать в маленьком кафе, когда я выехал в Осаку в отпуск, развеяться. Там мы впервые поцеловались… - Он мечтательно улыбнулся. - Но потом, когда узнала - я ей не говорил, конечно, но женщины весьма пронырливы! - чем я занимаюсь, она отвергла меня. Да что отвергла! Можно сказать, к чёрту послала. И я остался у разбитого корыта, с не менее разбитым сердцем. И это добавило мне гнева.
Ещё лет десять я выдумывал схемы, утверждал сметы и вынашивал планы страшной мести брату. Наконец, в мою голову пришла идея. Не буду говорить, как я придумал гравитационный инвертор - даже не я его придумал, это был всё тот же реактор на сингулярностях, но слегка изменённый. И я создал…
- «Рамиэль»?
- Да. Именно его. Затем создал две серии клонов - «Игрек» и «Икс». Первые - мужчины, вторые - женщины. Вы принадлежите к этим сериям. Оригиналом для Игреков послужил какой-то парень из Союза - генетический банк там свободный. А для Икс… - Он вздохнул. - Маёй.
- Поподробнее насчёт приказа о её убийстве. - Меня почему-то интересовал именно этот аспект. Он её любил, судя по его словам, искренно и нежно, даже из её плоти создал серию клонов. Не мог же он убить её просто от злости, из-за того, что девушка отвергла его.
- Ох-х. Это было перед самым твоим вылетом, Игрек. Тогда все системы «Рамиэля» ещё испытывались, и на одном из южноафриканских полигонов испытывался лазерный излучатель. Чиновники мировых организаций просто не могли такое проморгать - камеры были повсюду, в основном, конечно, в космосе. И какой-то военный чиновник - канадец, кажется - вёз на шаттле с Ковчега на Землю снимки испытаний. Если бы они попали в ООН, всему был бы конец. А шаттл вела, разумеется, Маёй. Всё было подстроено так, что шаттл взорвался бы на полпути к Земле, никто, кроме пассажиров, не пострадал бы. Маёй должна была катапультироваться. Но кто же мог подумать, что этот чинуша задержится почти на час! Шаттл взорвался прямо в стыковочном узле, и системы катапультирования не сработали. Да ещё я замотался с этой Тихоновой, которая меня раскрыла… Она тоже была на Ковчеге и взялась за это дело…
- Какая-такая Тихонова?!
- Ох-х-х. Долгая история. Она была адвокатом. Причём адвокатом очень незаурядным. Более того, у неё была одна особенность, которая описывается в трактатах древних атлантов - чтение мыслей. Она наследница той самой Нади - дочери Немо. Правда, она её правнучка, но не суть. В отделении Нова-Атлантиса в СССР служил один человек… Его имя вам ничего не скажет. Но он служил в госструктурах, потом его оттуда выперли за взяточничество. Он остался на более низкой, но всё ещё могущественной должности, и он решил набрать себе… скажем так… Личную гвардию из убийц. Причём убийц малолетних. И вывел он их тренироваться на улицы Волгограда. Она, конечно, бросилась это дело расследовать, и вышла чуть ли не на этого самого человека. Тот послал всю оставшуюся гвардию, снайпера и ещё каких-то сотрудников, чтобы её убить. Не вышло. А их начальник - ну, командир отряда - он доложил об аномальной активности - в них даже пули не попадали. Я с ней связался и предложил работать у нас. Она, конечно, отказалась. Тогда я прикинул - и понял, что её существование для нас слишком опасно. Стёр наш разговор из её памяти и дал ей год сроку. Но годичная отсрочка - это была лишь уловка для успокоения совести - ведь всё равно я собирался её убить…
А потом она прилетела на Ковчег… И сбежала как раз на том шаттле, что я сбил твоими руками, Игрек.
- Но как? Там же была Икс!
- Это была не та Икс, что сейчас сидит передо мной и допрашивает меня. Это был её клон, который находился на шаттле с отрядом спецназа, который должен был убить Тихонову. На нём, что самое удивительное, она и сбежала. Как они её оживили и научили так лихо водить шаттл - ума не приложу.
Всё это время Рэйдзи держался молодцом. Гордо выпрямленный стан, затылок под дулом пистолета в моей руке не дрожал, речь ровная и горделиво-насмешливая, как и всегда. Но, когда всё это завершилось, он согнулся, уронил голову в ладони и откровенно зарыдал.
Игрек взял небольшую паузу, чтобы перевести дух. Семён воспользовался этим перерывом, чтобы изучить поведение Раисы. Та сидела уже спокойнее, не впиваясь пальцами в сиденье стула, дышала ровно и даже подмигнула ему, Семёну: дескать, всё хорошо, не беспокойся. Он тихо выдохнул. Значит, можно будет обсудить этот рассказ с синевласой девушкой после всего, как-нибудь вечерком.
- Ну, вот. Когда он выплакался, он как-то мрачно ухмыльнулся и проговорил:
- Я предчувствовал, что скоро всем остаткам былой Атлантиды придёт конец. Я, рассказывая вам о своей жизни, понял, что убивать Генду - бессмысленно и тупо. Я укажу вам на пару гравитационных аномалий, направьтесь туда и уходите из этого мира. Иначе вас просто схватят войска государств и убьют как вражеских агентов. Уж Игрека точно есть за что убивать - он едва не сбил Ковчег и подчистую сжёг авиабазу Неллзон. - Рэйдзи усмехнулся. - Идите. Игрек, согни указательный палец своей правой руки и отключи этот гениальный мозг, что создал столько зла.
- Я - левша, - рассеянно пробормотал я и выстрелил. Рэйдзи упал на свои колени. В его затылке образовалось безучастное тёмно-вишнёвое, почти чёрное, круглое отверстие. Между ним и дулом пистолета курился сизый и острый на запах дымок… Как сейчас помню.
Эхо грохота от выстрела всё ещё отдавалось в моих ушах, когда Икс подошла ко мне сзади, обняла и прошептала:
- Иди. Мне нужно привести «Лелиэль» в порядок и рассчитать некоторые факторы. Жди меня в том мире, в который прибудешь. Рэйдзи кое-что мне оставил в «наследство», так что не беспокойся за меня, лети. - И поцеловала. Это, конечно, был далеко не первый наш поцелуй, но в такой ситуации он был всё равно что первый. Шок был примерно такой же.
Ошеломлённый, я шёл по коридорам базы - каким-то чувством я мог понять, где находится «Рамиэль». Действовал совершенно машинально, мозги не работали. Сел в капсулу, взлетел, проследовал по необходимым координатам - то был совершенно безлюдный океан, ни клочка суши подо мной, тихая и спокойная ночь… И вот я здесь. Остальное вы знаете.
Игрек слегка наклонил голову - так Семён иногда изображал поклон. Это, видимо, значило, что рассказ окончен.
- А теперь, пожалуйста, можно вас попросить кое о чём?
- Ну? - Блондинка-учёная водрузила очки на самый верх переносицы черенком ручки, прекратив записи.
- Без крайней необходимости меня не дёргайте. Если понадоблюсь - я сам почую и приду. Мне просто в обществе без Икс плохо, а когда она прибудет - чёрт знает. «Рамиэль» - весь ваш. Исследуйте, копайтесь в файлах - только не поломайте ничего. Всё.
- Хорошо. - Маргарита удовлетворённо шмыгнула носом. - То есть, ты у нас любишь одиночество?
- Можно сказать и так. Уж таким меня сделали… - Он развёл руками и зажмурился.
- Ну, что же. Удачи тебе, Игорёк. Ой, прости, Игрек. - Сергей Дроздов встал со своего стула и пожал пилоту руку. - Думаю, мы тебя оставим. Не будем тебе мешать.
- Был бы весьма благодарен. Не хочу показаться невежливым, но…
- Понимаю, понимаю. - Дроздов кивнул и вышел за дверь. Все, кроме Игрека, который, видимо, отныне будет жить в этой комнате, встали со стульев и кресел и последовали за генерал-майором.
Алиса выходит на поле
Генерал-лейтенант Якоренко рвал на себе волосы от ярости. В переносном смысле, конечно - почти никогда он не давал волю физическим проявлениям эмоций, и окружающим он представал незыблемой скалой, хладным камнем, глухим к чужим чувствам. Но, тем не менее, Геннадий клокотал от злости, да так клокотал, что, казалось, ещё малюсенькая капелька - и он сбросит с себя «каменный панцирь», взревёт не своим голосом и совершит пару кругов бегом по потолку собственного кабинета.
Причины для такой ярости были более чем вескими. Пока он вёл переговоры с главой вьетнамского отдела МОЗГ о перспективе строительства Исполинов-Ноль-Пять и Ноль-Шесть, а также о достройке Ноль-Четвёртого, с ним пытался связаться Двадцать Пятый отдел, но безуспешно - телефоны - а уж тем более, компьютеры - не ловили сеть. Когда же, наконец, «двадцать пятым» удалось наладить контакт с генерал-лейтенантом, тот получил крепкую выволочку от председателя правления этого отдела за то, что в штаб-квартире МОЗГ якобы с его молчаливого согласия происходят вещи, угрожающие безопасности граждан и планомерному исполнению Проекта. «Рамиэль», его пилот Игрек, рассказы про другие миры и его хозяина, по описанию так похожего на него, на генерал-лейтенанта… Всё это, конечно, небезынтересно - боевую мощь октаэдрического летательного аппарата можно было бы использовать в качестве фактора сдерживания или даже чего-то более наступательного - он не жалел тех миллионов, которые его заместитель угрохал на обустройство базы для этого чуда инженерной мысли. Беспокоило его другое: Проект действительно оказывался под угрозой…
…Но не из-за Игрека, который, кстати, при ближайшем рассмотрении оказался до жути похожим на самого Геннадия, точней, на ту его версию, которая лет двадцать назад училась в институте - не хватало только очков и извечного синяка под глазом, который, как известно, или был, или должен был появиться в считанные часы. А из-за родного сына, младшего лейтенанта Семёна Якоренко. Тот всегда откаблучивал что-то такое, что ставило его отца в сколько-нибудь трудное положение. Однажды он нарушил прямой приказ к отступлению, и генерал-лейтенанту пришлось преть на заседании трибунала, а уж в его отсутствие… Нет, конечно, подростковая влюблённость - вещь непредсказуемая, так было во все времена и будет во веки веков. Но почему не, к примеру, Тимирязева, староста его класса? Почему не кто-нибудь из других девушек в его окружении? Не-е-ет, вот ведь… Как специально: нашёл самую неприметную, которую-то и видел до школы всего раз или два… А то, что он этим весь Сценарий на уши ставит, ему вообще до лампочки. Хотя… По логике вещей, ему этот Сценарий не должен быть известен вообще, сам факт его существования должен быть сокрыт от чужих глаз. Или, может быть, потому и творит его сын свои дела, что знает о Сценарии? Нет-нет, это слишком маловероятно.
Ждать дальше было нельзя: последствия могли стать необратимыми. При таком стечении обстоятельств уместен лишь один выход: убить Анастасову. Но тогда хлопот не оберёшься, особенно с Семёном, который пронюхает об этом раньше всех. В таком случае их необходимо изолировать друг от друга. Да, именно изолировать. Пока последствия действительно не стали угрожающе необратимыми. Он уже разговаривал с Раисой не далее как четверть часа назад, и спрашивал её об отношениях с его сыном. Та довольно правдоподобно и складно доложила, что делает всё это лишь для того, чтобы ему, товарищу генерал-лейтенанту, было легче контролировать своего сына. Но по огоньку - даже не огоньку, а его тени, слабой искорке того, что можно было бы назвать задним умыслом - он догадался: ещё самую капельку, дня три - и прости-прощай, Сценарий… Точней, Раиса. Но ничего, её он возьмёт под строгий надзор, а Семён…
Семён вскоре, по расчётам командира Якоренко, должен начисто забыть о своей пассии. Через сутки или двое в Волгоград-Три должны прибыть два субъекта и два объекта. Субъекты - пилот Исполина-Ноль-Два и агент по особым делам. Объекты - сам Исполин-Ноль-Два и кое-что ещё, что играет ключевую роль в Сценарии и находится в чемоданчике под мышкой агента. А на первого субъекта - точней, первую - он возлагал особые надежды. Ведь с Семёном и Раисой как всё произошло, как думал командующий? «Она его за муки полюбила, а он её - за состраданье к ним»… Только наоборот, конечно же. У той, что должна прибыть, мук предостаточно, а может статься, что и больше, чем у синевласой пассии Семёна. И это, конечно, от проницательных глаз его сына не ускользнёт. Он подсознательно потянется ей помогать, и свернёт с пути своего… Даже если дойдёт до статьи сто девятнадцатой - Геннадий не против, он даже готов лично всё замять, если потребуется. Да-а, думал генерал-лейтенант. Всё складывается как нельзя лучше…
…Оливково-зелёный Ми-39, хрипло сопя своими парными двигателями, медленно разрезал морской воздух. Внутри душного салона, пахнущего не то ржавчиной, не то свежей краской - лично для меня эти запахи почти неразличимы - сидели капитан Горшкова и трое детей. Первым был Семён, которому до лампочки были Исполин-Ноль-Два и его пилот, которых на двух десятках военных кораблей перевозили в Волгоград-Три из далёкой Германии - к этой эскадре, собственно, и направлялся вертолёт. Вторым был его лучший друг - Толька Никаноров, которого вообще больше интересовала Марта, а третьим - его ещё один друг, Колька Каховский, который был готов душу продать за то, чтобы хоть одним глазком посмотреть на настоящую военную технику, а на Исполинов - в особенности. Поэтому в вертолёте он не отнимал от лица видеокамеры и старательно записывал всё, что видит. За «тридцать девятым» метрах в пятидесяти столь же медленно тащился Ми-10 - низенький, плоскодонный, на несоразмерно длинных «ногах», похожих на ходули. Между этими лапищами к плоскому дну вертолёта был подвешен огромного размера ящик. Предназначение его было неясно.
Наконец, вертолёты, глуша двигатели, приземлились на два разных авианосца. «Тридцать девятый» грузно опустился на палубу «Адмирала Горшкова» (Марта не преминула отпустить пару-другую шуточек по этому поводу), а транспортник с контейнером, гулко звеня складываемыми лопастями несущего винта, сел на «Варяга».
Семён вышел из вертолёта, немного потоптался на нагретом солнцем металле взлётной палубы авианосца, вдохнул прохладный йодистый морской воздух и, удовлетворённо шмыгнув носом - всё-таки, единственным морем, которое он видел в жизни, был грязно-серый и невразумительный Ладожский пролив, да и тот с набережных, а тут - открытое Хазарское море, поневоле благоговеешь перед величественным простором! - огляделся. Вокруг расстилалась бескрайняя гладь серовато-синих вод, где-то вдалеке соединяющаяся со светлым небом с редкими волокнистыми облаками у горизонта. На небольшом отдалении от двух громаднейших авианосцев шли крейсера, эсминцы и несколько «Дельфинов» - сторожевых катеров ГДР.
«Жалко, Раисы здесь нет», - с лёгкой грустью подумал Семён. - «Она, поди, тоже ни разу в жизни моря не видела. То-то бы она обрадовалась…»
В дозволенных пределах по авианосцу можно было прогуливаться - тем более, что и самолётов на палубе не было. В углу полётной палубы стояло смешное летательное средство, напоминающее смесь мотоцикла и механической мухи. Тем не менее, Семён нимало не сомневался, что эта штуковина способна к полёту, и полёту дальнему, мощному и долгому. Верней всего, нужен этот забавный аппарат для разведки и корректировки огня - в самом деле, кому в нынешний век энергетических барьеров и великанских рыцарей с рогами во лбу могут навредить два пулемёта Гатлинга?
Наконец, вышли все остальные. Марта повела мальчиков через взлётную палубу и коридоры надстройки-«острова» на маленький открытый мостик, предназначенный для нахождения там человека и техники оптической связи - флажков или прожекторов (на тот случай, если радио выйдет из строя). У поручней стояла рыжеволосая девушка лет четырнадцати на вид. Два относительно длинных - до плеч, а может, и ниже - хвоста её волос были заколоты ярко-алыми элементами синхронизационной гарнитуры - сразу понятно, пилот Исполина-Ноль-Два. Её лицо выражало неприкрытое и нагловатое превосходство над окружающим миром: дескать, я - пилот, а вы все, собственно, кто вообще? Семён заметил это пренебрежение ко всему сущему и усмехнулся: во-первых, он сам - пилот, а значит, теоретически, ровня ей, а во-вторых, её отношение к миру в целом и к нему в частности не заботит от слова «совсем». Остальные мальчики смотрели на неё… Оценивающе. А она с тем же выражением лица и взгляда разглядывала их.
Так и продолжалась бы эта игра в гляделки, если бы не случайный - а может статься, что и нет… кто знает? - порыв ветра, на секунду предоставивший взгляду парней то, что им видеть, мягко говоря, не пристало. Рыжая отнеслась к этому совершенно спокойно. Правда, за этим последовала совершенно неожиданная реакция: все трое парней получили по звонкой пощёчине. Верней, получили двое, а Семён быстрым движением выпростал руку из-за спины и схватил тоненькое запястье, когда ладонь девушки была в паре миллиметров от его щеки.
- Ты чего? - возмутилась она, силясь выдернуть руку из захвата.
- А чего вы? - Семён прищурился, «сканируя» собеседницу.
- А… Думал, бесплатно тут тебе всё показывают? Считай, заплатил, да ещё и со скидкой!
- А я не подписывался смотреть на что-либо. - «Да и было бы на что смотреть…» - насмешливо пронеслось у него в голове.
- Согласен, - отозвался Толька, потирая ударенную щёку.
- Ладно. - Девушка расслабила руку. Семён разжал пальцы, ожидая предательского удара другой рукой - были, были на его памяти прецеденты - которого, к его удивлению, не последовало. - Мир? - Она протянула ту руку, которой совсем недавно раздавала оплеухи. Левую.
- Мир. - Семён пожал её тонкую загорелую ладошку, хотя сам он был правшой. Немного погодя его примеру последовали и его побитые приятели.
- Так. - Марта, наконец, вклинилась в «беседу». - Разве так знакомятся с будущими… сослуживцами, одноклассниками, друзьями, в конце концов? Представься хоть!
- О’кей. - Она улыбнулась, нимало не стыдясь своего поведения в предыдущие пять минут. - Алиса-Гертруда фон Бисмарк, Второй Ребёнок.
- Очень приятно. Семён Якоренко. - Юноша в привычной манере изобразил поклон в виде лёгкого кивка головой.
- Анатолий Никаноров.
- Николай Каховский.
- А чем, позвольте поинтересоваться, вызвана наша встреча при столь небезынтересных обстоятельствах? - Как вы уже, наверное, догадались, все эти обороты так и сочились фирменным Семёновым ехидством.
- Was sind Sie, ein Narr?! - возопила девушка. Только сейчас младший лейтенант Якоренко понял, что по-русски Алиса говорит с едва заметным акцентом. - Не видишь, что ли? - Она постучала пальцем по элементу синхронизационной гарнитуры, которым был заколот её правый хвост - такие имели право носить только пилоты Исполинов. Да и титул «Второго Ребёнка» тоже был весьма красноречив. - А у меня в таком случае вопрос: кто тогда ты? - На слово «ты» она особенно сильно нажала и со скепсисом посмотрела на Семёна. Тот молча достал из нагрудного кармана карточку-удостоверение: на ней на русском, немецком и китайском языках сообщалось, кто он такой и где служит. Немка, сощурив глаза, вчиталась в карточку и стояла так довольно долго. Наконец, увидев надпись «Pilot der NE-01», она, поджав губки, кивнула.
Сочтя, таким образом, Семёна собеседником, достойным себя, Алиса продолжила разговор уже с ним. Марта отвела его товарищей вглубь корабля, к жилым каютам - а то капитан судна уже начал ругаться в интерком и сожалеть, что «ввязался в эту кабалу» и «допустил к себе на борт этот чёртов детский сад».
- Ну? - Она стояла у поручней, Семён - тоже, но не опираясь на стальные перекладины, а сложив руки за спиной.
- Что «ну»? - Он продолжил не обращать на неё никакого внимания. Как в детдоме, он запихал себя под многослойную броню цинизма и пренебрежения к миру.
- Was sind Sie, ein Narr? - Та-а-ак, считал он про себя. Хоть немецкого он не знал, но кое-какие обрывки фраз он понимал. Дурак дважды за менее, чем пять минут. Неплохо для начала разговора. - Как живётся хоть? В эпицентре-то проблем?
- Нормально. - Он угрюмо усмехнулся. Ага, «нормально»… Когда на твоих плечах лежит ответственность за сохранность города и, как говорит Марта, всего человечества, а ещё и за жизнь и развитие определённой особы женского пола, поживёшь тут нормально. Да и население запугано до чёртиков: города, считай, и нет - все дрожат по убежищам или работают под землёй, в Бункере. - А у вас?
- Весьма недурственно.
…Люков в стене, разделяющей мостик и надстройку-«остров», было два. Через один вошёл Семён. Второй же в этот самый момент медленно открылся, и из него вышел… Человек неопределённой внешности и возраста. Выправка у него была явно военная, а одежда - самая что ни на есть штатская: мятая сорочка и обтрёпанные джинсы. Он стоял у поручней, спиной к Семёну и Алисе, так что лицо его они разглядеть не могли. Внимание юноши привлекли некоторые особенности во внешности этого человека. На его голове была зеленовато-серого цвета каска, из тех, что называют «штальхельмами» - такие в стародавние времена носили немецкие солдаты. Но не это было самым странным. Левая рука его была окована металлом. Видимо, протез. Да ещё какой протез - он этой рукой орудовал не хуже здоровой правой, а не оставлял беспомощно висеть вдоль тела - Семён увидел это, когда этот человек достал из кармана не то блокнот, не то брошюрку и начал её быстро-быстро перелистывать, словно силясь что-то найти на её страницах. Он довольно скоро остановился, прочитал интересующие его сведения и сунул книжонку обратно в карман джинсов.
Ну, мало ли, где человек искалечился и вылечился. Не его это дело, подумал Семён. Лучше он продолжит «светскую беседу» со своей будущей сослуживицей.
- А у вас случайно родственников в Аргентине нет? - будто невзначай спросил он, ожидая ответного оскорбления или даже удара.
- Да, есть. - Она как-то скисла и слегка даже перестала быть такой надменной. По меньшей мере, внешне. - Только он не тамошний, а из Европы переехал. П-папочка… - последнее слово она то ли со злобой, то ли с отвращением выплюнула сквозь зубы.
- Хм. Ясно. - Семён решил этой темы больше не касаться. Семейные проблемы - это очень личное, можно сказать, святое. Поэтому он сменил тему. - А кто это во-о-он там, не знаете?
- Он? - Она кивнула головой в сторону человека с протезом. Он тем временем отошёл от поручней и куда-то направился. Видимо, к ним, но ясно этого видно не было. - Провожатый мой. Фумеем звать. Очень хороший и весёлый человек.
- Характер общительный. Женат, - услышал Семён хрипловатый баритон у себя над ухом. Юноша стоял лицом к морю и могучему ракетному крейсеру - то был, кажется, «Адмирал Ушаков», но полной уверенности у Семёна в этом не было - рассекающему волны метрах в двухстах от «Горшкова», поэтому не заметил, как к нему подошли. Он обернулся и увидел Фумея. На глазах его были чёрные очки-полумаска, так что разглядеть их - глаза, то есть - не представлялось возможным. Нижняя же часть его лица особого интереса для Семёна не представляла.
- Вы пока… хы… развлекайтесь, мальчики. А я схожу по одному делу. - Алиса зевнула и направилась к надстройке, по дороге бормоча: «Скука смертная»…
- Ну, Семён, как у вас там жизнь на Хазарском море?
- Да так. Служим, бьёмся, живём через силу. - Младший лейтенант чувствовал в этом Фумее какую-то свойскую жилку. Будто всегда был рядом с ним, общался, творил какие-то каверзы… Видел в нём не старшего, а равного себе. - А откуда вы меня по имени знаете?
- Ну ты загнул. Ты - знаменитость, парень! О тебе трезвонят на весь цивилизованный мир! И… Давай на «ты», ладно?
- О’кей. - Семён был не против.
- Должен сказать, ты положительно отличаешься от Алиски.
- Чем же? - со скептической ноткой отозвалась «знаменитость», хотя эта мысль Семёну льстила.
- Да много чем. Ты, к примеру, насколько я вижу, тактично относишься к чужим проблемам, если даже они на виду. Алиска, как только меня увидела, так сразу начала выспрашивать: где руку потерял? А ты явно заметил то, что у меня протез, но говорить не стал…
- Ну вот, теперь ты меня заинтересовал. - Семён окончательно решил для себя, что с Фумеем наедине можно вести себя, как человек, а не закупоривать себя в традиционный панцирь для общения с агрессивным внешним миром. - Но спрашивать не буду.
- Хы-ы… Молодец, поддел старика. - Фумей усмехнулся. Потом хлопнул себя по лбу протезированной рукой, но попал, естественно, по лобной пластине штальхельма, тихо зашипел от боли (Семён выяснил ещё две вещи: во-первых, Фумей - левша, а во-вторых, его протез обладает чувствительностью - поистине чудо инженерной мысли). - Я же не представился-то по-человечески. - Он снял левой рукой каску, обнажив непослушные и блестящие от пота чёрные волосы. - Майор Особых Войск Союза ССР Хацунэ Фумей.
- А… Фумей - это?..
- Имя. Хацунэ - фамилия. - Он снова надел каску.
- Ясно. - Семёна отчего-то совершенно не смущало то, что человек с японским или китайским именем безукоризненно говорит на русском языке и служит в Особых Войсках. Чему тут удивляться, если на этом же самом корабле в Волгоград-Три едет немка, почти безупречно говорящая на русском языке и тоже собирающаяся служить в Особых Войсках - пилоты Исполинов относились именно к этому роду советских войск.
- Слушай. А не твой ли это командир в рубке ошивается? Такая молоденькая, симпатичная, в красной куртке.
- Капитан Горшкова?
- Хех. Наверное, она. Горшкова на «Горшкове»… Человек и пароход, чего и говорить… Ну вот. Суть вопроса в чём? Она ко мне неровно дышит. У меня глаз намётанный, можешь мне верить. А для меня это острый вопрос - я ведь действительно женат, и все эти возможные интрижки мне совершенно ни к чему.
- А я-то тут каким боком?
- Ну-у… У вас, у молодых, головы светлые, незамутнённые…
- Так прямо и скажи ей, что женат, и этим всё сказано. - Ответ был самым банальным и самым логичным.
- Не-е-ет. Представь себе, что ты… к примеру… взломал городское радио и во всеуслышание объявил, какая девушка тебе нравится. Представил?
- Ага. - По спине Семёна побежали мурашки, и юноша поёжился, прогоняя их. - Бр-р-р.
- Вот то-то! Ой… - На палубу ступила Алиса. Фумей прокашлялся - видимо этой рыжей особе он разговоры такого рода не доверял. Семён с ним полностью был согласен - есть и у сильной, и у прекрасной половины человечества такие области, которые следует обсуждать кулуарно и без привлечения собеседников или слушателей противоположного пола. - Так вот, товарищ младший лейтенант, - продолжил майор уже громче, - сообщите капитану всё то, что я вас попросил ей передать. - Он, видимо, подмигнул - под маской этого видно не было, но резкое движение лицевых мышц свидетельствовало о подмигивании. Семён кивнул.
- Ну, как дела, народ? - Алиса подошла к поручням и встала ногами на нижнюю перекладину и слегка перегнулась через верхнюю.
- Великолепно. - Фумей едва заметно согнулся в лёгком поклоне, после чего отошёл - дескать, воркуйте, голубки, я вам не мешаю.
- Да. - Семён кивнул ещё раз.
- Ну вот. Продолжаем разговор. - Она почесала подбородок, словно выдумывая вопрос покаверзнее. - А где ты научился так драться?
- Хы… Девять лет детдома - это вам не баран начихал. И не такое с человеком делается…
- А-а-а-а… Ясно. - Она покивала - вроде бы как даже понимающе.
- Ага. - Семён отвернулся и вновь уставился в голубую даль. Что-то привлекло его внимание. Он прищурился и подался вперёд.
- Смотри. - Незаметно для себя он перешёл на «ты» с Алисой. Его палец указывал на воду где-то в полукилометре. Хотя ветер слабенький и пены на гребнях мелких волн не было, там, куда он смотрел, по воде шли буруны и барашки, а под ними неясно угадывалась громадная заострённая тень с длинным хвостом.
- Ну? - Алиса перегнулась через поручень сильнее, скептически вглядываясь в тень под водой. - Чего, подлодки испугался? - Она заметила беспокойство на лице юноши.
- Ты размеры-то сравни! Оно с авианосец будет. Не думаю, что такие огромные подлодки пригнали с Севера или Дальнего Востока нам в охранение. Да и для вояк оно, похоже, чужое…
И вправду: проревели три или четыре мощных ракетных залпа, по воде этаким сходящимся веером пошли пенные следы от набирающих скорость торпед… С «Варяга» была даже поднята палубная авиагруппа, и она тоже лупила по этому подводному объекту боеприпасами всех мастей.
Сам же объект даже и не думал идти ко дну, выказывать признаков жизни или чего-то ещё. Бой его, казалось, совершенно не волновал: сквозь рябь на воде и гущу боя Семёну даже показалось, что огромный Левиафан - если это, конечно, был он - зевнул огромной пастью-чемоданом.
- М-да… - Фумей чему-то усмехнулся. - Идите пока внутрь, там вас Горшкова проинструктирует. Здесь становится опасно. Я тоже уйду.
- О’кей. - Алиса ловко спрыгнула с поручня, резко схватила Семёна за запястье - видимо, таким образом она припоминала юноше то, как он схватил её саму при первой встрече - и повела его вглубь надстройки. Тот не сопротивлялся. Только подумал: «Вот вернусь, обязательно Рае расскажу. Только пусть она не будет злиться и ревновать - ведь я к этой фон Бисмарк - или как её там вообще - ничего не испытываю».
Он и сам не заметил, как очутился… В главной рубке корабля, на капитанском мостике. От раздумий его окончательно пробудил возглас Алисы:
- Младший лейтенант Якоренко и обер-лейтенант фон Бисмарк по вашему приказу прибыли! - Эти слова адресовались Марте, стоящей у панорамных окон рубки. Рядом стоял капитан, разозлённый живучестью неопознанного объекта и словно не знающий, про что заворчать: про «детский сад на корабле» или про «чудовище». Толька и Колька стояли тут же: первый безучастно смотрел себе под ноги, второй с едва ли не поросячьим восторгом записывал на камеру жалкие потуги немецких и советских кораблей в области уничтожения объекта, который уже не висел под водой поодаль, а юлил и увёртывался, да так лихо, что любая подлодка позавидует. Он часто и прерывисто дышал и сопровождал действие своими комментариями вроде «так-так-так-так-так, во-о-от…» или «Эх, мазила! Давай, давай! Ух-х!»
- Прибыли, значит? - Марта повернулась к ним. Ухмыльнулась, увидев, что Алиса держит Семёна за руку. - Раз прибыли - слушайте. С большой вероятностью то, что сейчас пытаются уничтожить наши ракетчики - Шестой Нечистый.
- О Господи. Только этого мне не хватало. Ещё и Нечисть на мою голову! - Капитан разозлился окончательно. И не мудрено: самые ужасные предположения экипажа подтвердились, когда чудище с грацией, присущей громадным хищникам, выпрыгнуло из воды, подняв колоссальный фонтан брызг. Колька то ли восторженно, то ли испуганно взвизгнул, но снимать не перестал. Толька поглядел в иллюминатор и ужаснулся - уж на что был бравый парень! И было ведь отчего - уж даже если невозмутимого Семёна передёрнуло.
Это была какая-то дикая помесь акулы, ската и каких-то древних монстров, какие рассекали моря и вымерли тысячи и миллионы лет тому назад. Громадная пасть-чемодан с откинутой вверх челюстью и длинными тонкими - и, видимо, ужасно острыми - зубами-спицами. Предлинный сплющенный с боков хвост с маленькой верхней и большой нижней лопастью, что изящно развевается позади чудовища. Белая спина и чёрное брюхо отражали солнечный свет, будто сделанные из глянцевитой резины. И это «чудо-юдо, рыба-кит» на взгляд действительно казалось размером с авианосец, а то и побольше. Несомненно, Нечистый.
- Я водяной, я водяной, поговорил бы кто со мной…
Семён обернулся. За его спиной стоял Фумей. Пальцы его протезированной руки держали ручку маленького и тоненького чемоданчика. Марта на полсекунды разомлела - Фумей был прав, она действительно к нему неровно дышит - но тут же собралась обратно.
- Алиса, готовь Ноль-Второго и в бой.
- Так! - Капитан грохнул кулаком по свободному участку на приборной панели. - Я не давал разрешения на запуски Исполина на борту этого корабля! Неизвестно, чем это вообще закончится…
- Командование переходит ко мне, товарищ капитан второго ранга. - Марта, прищурив глаза, вглядывалась в гущу битвы. Ракеты и артиллерийский огонь всё ещё не причиняли Нечистому особого вреда.
Человек за одним из компьютерных мест в рубке - видимо, связист - что-то пощёлкал на клавиатуре и проговорил:
- Товарищ капитан, она права. Только что поступил приказ номер двести пятьдесят шесть.
- Ладно. - Капитан всё ещё злился. - Командуйте. Только если вы угробите корабль - отвечать тоже вам.
- Ясно. - Марта сложила руки на груди. - Итак, Алиса, действуй.
Та хитро и нехорошо так ухмыльнулась.
- Семён, пойдём. - Она, так и не отпустив его запястье, повела его какими-то коридорами к то ли туалету, то ли раздевалке. На приваренной к стене скамейке лежали несколько красных свёртков.
- Надевай. - Она наконец отпустила его - Семён начал растирать занемевшее запястье - взяла со скамейки один свёрток и кинула другой мальчику. - Только меня подожди, тут всего одна раздевалка.
Она вошла в ту комнатушку, у дверей которой они находились. Семён встряхнул свой свёрток. Тот с резиновым скрипом развернулся в контактный комбинезон. Явно женский.
Через пару минут вышла Алиса. Алый с зелёной вставкой наверху груди комбинезон висел на ней складками. Лёгкое нажатие на кнопку в браслете, какой имелся на любом контактном комбинезоне - и красный балахон с шипением выходящего воздуха плотно обтянул тонкое тело девушки.
- Чего пялишься? Иди переодевайся!
- Было бы на что пялиться-то… - хмыкнул Семён.
Алиса вспыхнула - её лицо практически сравнялось по цвету с комбинезоном, что был на ней. Но Семён этого не видел - он уже вошёл в тесную раздевалку и закрыл дверь.
По эстетическим соображениям эта форма ему претила. Во-первых, ярко-алый ему не шёл. Во-вторых, комбинезон, как уже было сказано, был явно женским. Где броневые вставки на груди, коленях и локтях? Нет их. Зато наличествовали кое-какие другие вставки в области груди, и это юношу малость смущало.
- А мужского варианта не было? - слегка возмущённо спросил он.
- Тебе в этом не по подиумам расхаживать. Идём.
Она ухватила его уже за предплечье - за квадратную коробку браслета ведь хвататься неудобно - и повела его куда-то вниз.
- Erwin! - окликнула она кого-то в темноте помещения, в котором они оказались. Кажется, это была палуба-ангар - от окружающего мрака веяло большим пространством.
- Ja?
- Tragen die Nephilim zum Aufzug und lass sie raus!
- Jawohl. - Заверещал двигатель кран-балки, и что-то большое - явно не самолёт - подъехало к подъёмной платформе, на которой стояли Алиса и Семён. Опустилось.
- Soll ich anfangen?
Алиса потянула Семёна ближе к тому, что должно было подняться на взлётную палубу.
- Ja, fang an.
Басовито запыхтел мотор подъёмной платформы, и она резким толчком поднялась вверх, на свет. Семён закрылся от слепящего после темноты солнечного света. Когда его глаза привыкли, он едва не поздоровался с металлом взлётной палубы, к которой уже примкнула платформа подъёмника. На этой платформе на корточках сидел… ярко-красный, с белыми пятнами отдельных броневых плит, Исполин!
То есть… Она хочет запихать его, Семёна, внутрь, вместе с собой?! Надо было раньше догадаться, когда она заставила его напялить этот дурацкий комбинезон…
- Почему я? Кольку с собой взяла бы. Он был бы без памяти от счастья.
- Во-первых, ты - пилот… - Девушка вскарабкалась по ребристому хребту Исполина, как по лестнице, к люку, закрывающему вход в то жерло, куда вставлялась контактная капсула, и открыла его. Белая капсула с резким шипением выдвинулась из гнезда и откинула крышку. - А он - нет. Во-вторых - у тебя боевой опыт. Двух Бесов завалил без подготовки… Хотя… - Её ставший было уважительным тон сменился презрением. - Тебе просто повезло.
- Вот-вот! - ухватился юноша за спасительную ниточку. - Чистое везение. А опыта никакого нет.
- На всякий случай. Одна голова - хорошо, две - лучше.
Семён собрался было возразить, что если они вдвоём будут пилотировать одного Исполина, то синхронизационное отношение пробьёт полётную палубу, днище корабля, океанское дно и выйдет по ту сторону земного шара, а значит, и вся операция Нечистому под хвост, как этот самый Нечистый во время очередного лихого маневра так сильно толкнул авианосец под водой, что могучий корабль едва не потерял равновесие. Так что хочешь, не хочешь - а полезай в робота.
- Ладно. - Крышки капсулы и люка, удерживающего её в гнезде, захлопнулись за его спиной. Алиса сидела в пилотском кресле за «рулём», Семён - верхом на выпуклом объекте за её спиной, который в шутку называли в определённых кругах «багажником».
- Nephilim-Null-Zwei: Vorbereitung beginnen. Eintrittstopfen: LCL Befüllung beginnen, - быстро-быстро, как молитву, забормотала Алиса. Открылись несколько проекционных дисплеев, по ним побежал зелёный текст - может, отладочные сообщения, а может, что-то ещё… И высветилось несколько красных табличек - видимо, сообщений об ошибке или отказе систем.
- Эх. - Рыжеволосая прошипела что-то нечленораздельное - верней всего, ругательство - и мотнула головой. - Ага. Вот и причина. - Она оглянулась на Семёна. - Ментальный шум. Машина не запустится при таких шумах! Не мешай. Не думай! Или думай, но на немецком!
Легко сказать. Семён немецкого нигде не учил - знал только алфавит и пару обрывков фраз, но дальше этого не продвинулся. В голову ничего не лезло, кроме слов старого-престарого шлягера, который одно время играл из любого предмета, способного издавать звук:
- Du… Du hast… - хрипло пробасил юноша, подражая голосу исполнителя этой песни.
- О-о… - Алиса одобрительно ухмыльнулась. - Приятно видеть человека высокой культуры. Ладно, так уж и быть. Systemsprache auf Russisch umstellen.
Надписи на экранах исчезли и заменились другим текстом - на сей раз на русском языке.
- Исполин-Ноль-Два: начать подготовку. Контактная капсула: начать заполнение ЖКЖ! - вновь забормотала под нос девушка.
Капсула быстро заполнилась вязкой, как глицерин, рыжеватой и терпко пахнущей кровью жидкостью, знакомой любому пилоту Исполина. Красные таблички исчезли. Побежали цифры на внутреннем таймере - пять минут автономной работы - какое подключение к сети в открытом море?
- Что теперь?
- Надо на «Варяг»… - Алиса приказала великану, в чьём чреве она и Семён находились, встать и оглядеться. Второй авианосец шёл километрах в двух от «Горшкова», сходу не прыгнуть. Но между ними были три или четыре других корабля. Юноша подумал, что можно было бы допрыгать до точки назначения по палубам этих судов, как по кочкам - на войне все средства хороши.
- В корень зришь! - словно угадав его мысли, проговорила Алиса. Юноша вздрогнул - а ну как вдруг совместная синхронизация позволяет обращаться к мыслям напарника? Но, как он ни силился, он не смог вникнуть в суть странных пассов руками, которые девушка совершала перед собой. Это было похоже на плетение тончайшего кружева или на игру на многомерном органе. Как оказалось позже - она решала дифференциальное уравнение. На пальцах.
- Так. - Она вновь повернулась к мальчику. - План такой: ты прыгаешь с установленной силой, я указываю, куда и как прыгать. Ясно?
- Ага.
- Всего четыре прыжка. Первый раз говорю, куда, чтоб ты сориентировался. Дальше я сама. Вон тот корабль. - Она тыкнула пальцем в средних размеров эсминец, идущий совсем рядом с авианосцем.
- Есть. - Семён сосредоточился, представил, как собирает силы в ногах, запасая энергию, словно пружина… Прыжок!
Несколько секунд Исполин неподвижно висел в воздухе - так, во всяком случае, казалось пилотам. Затем - удар и приземление на скрипящий под тысячетонной тяжестью корабль.
Следующий прыжок на кормовую вертолётную площадку ракетного крейсера окончился плачевно для последнего: и так ослабший от битвы с «рыбиной», всё ещё неистовствовавшей под водой и получавшей редкие тычки торпедами, не причинявшими ей особого вреда, он треснул поперёк и разломился через мгновение после того, как Исполин перепрыгнул на следующий корабль.
Семён прыгал, как заведённый. Он не особо вдумывался в более чем странные обстоятельства пилотирования. Было похоже на экстравагантную игру в классики…
Наконец, Исполин-Ноль-Два твёрдо стоит на взлётной палубе тяжёлого авианесущего ракетного крейсера «Варяг». Прямо перед ним лежит тот самый ящик, что вёз Ми-10. Самого вертолёта на палубе не было - видимо, эвакуирован или утонул в гуще битвы. От великанских размеров короба тянулась кишка высоковольтного кабеля, оканчивающаяся характерной вилкой с тремя стрежнями и рукоятью.
Алиса молниеносным движением схватила рукоятку, поднимая штекер с палубы, и рывком вставила её Исполину в пробел между броневыми плитами в спине. Коротко тявкнули сервоприводы защёлок, крепя вилку в розетке, бегущие на таймере красные цифры сменились светло-зелёным: «ПИТАНИЕ ОТ ВНЕШНЕГО ИСТОЧНИКА».
- Аккумулятора хватит на час. - Девушка-пилот обернулась к Семёну и подмигнула ему. - Неплохо для начала.
На взлётной палубе «Горшкова» тем временем стоял Фумей с чемоданом под мышкой и разговаривал с кем-то по мобильному телефону.
- Гэн-доно! Драка с Нечистью не входила в мой контракт!
- Майор Хацунэ. Не называйте меня так - тут вам не отдельный батальон двенадцать Сил Самообороны Японии, - хрипло пробасил телефон в ответ. - А так, если бы я не был готов к этому, я бы не разместил здесь Исполина и не доставил бы запасного пилота. Объект «Л» в сохранности?
- Всё в ажуре… Гэннади-сама. - Последнее слово молодой майор процедил сквозь зубы, пропитав его изрядной долей иронии и неуважения. Но собеседник этого уже не слышал - от телефона шли лишь короткие и сердитые гудки.
Фумей подошёл к тому самому аппарату, что напоминал смесь мотоцикла и мухи. Двумя пинками он сбросил крепления с шасси, рывком сел в седло, пара доведённых до автоматизма тычков в педали и рычаги - и две пары длинных и узких прозрачных крыльев слились в четыре мерцающих полукружия, а сам Фумей со своей «леталкой» и чемоданом с громким треском дизельных моторов взмыл в небо и унёсся за горизонт…
А к «Варягу» тем временем на высокой скорости приближался Нечистый. Тот уже наполовину высунулся из воды и распахнул пасть-чемодан. Острые, часто посаженные зубы-спицы толщиной в руку вселяли вполне обоснованный страх, а глубокая темнота его отверстого безъязыкого зева никак не помогала этот страх рассеять. В глотке, если хорошо приглядеться, можно было увидеть сверкающий цветом красного вина серпик - то было его ядро.
Алиса напряглась, а Исполин слегка присел и сжался, словно борец, готовясь к тяжёлой схватке. Но разве противник Исполину этот Левиафан?! Эта битва выглядела бы так, как если бы человек голыми руками пытался бы убить акулу.
В самый неподходящий - хотя тут смотря для кого неподходящий - момент Нечистый выпрыгнул из воды и грузно плюхнулся на плоскую палубу. Игра в классики резко превратилась в «кошки-мышки», а точней, в «Нечистые-Исполинчики».
Уж на что «Варяг» был больше и грузоподъёмнее «Горшкова», так и тот просел ниже ватерлинии и застонал всем телом, скрипя и прогибаясь под тысячами тонн корпускулярно-волнового мяса и костей. «Горшков», прыгни на него такая рыбка, чего доброго, пошёл бы ко дну.
Алиса едва успела неловко отшагнуть от острого носа Нечистого, после чего Исполин и пилоты на секунду замерли в недоумённо-испуганном ступоре. Семёну отчего-то на ум пришло чеховское «за зебры его, за зебры!» и не успел он опомниться, как Исполин, подчинившись его мысли, как приказу, прыгнул внутрь одной из двух жаберных полостей Нечистого, похожих на воздухозаборники истребителя, а цепкими пальцами начал рвать её нежную розоватую внутренность.
Нечистый сипло заревел от боли и, трепыхаясь, словно раненная рыба, выброшенная на прибрежный песок, стряхнул себя в воду. «Варяг» благодарно крякнул, освободившись от непосильного груза. Но аккумуляторный короб был закреплён на его палубе надёжно, и за уходящим в пучину красно-белым Исполином тянулся многокилометровый кабель…
- Ну? - Алиса мрачно ухмылялась, вглядываясь в темноту на отображающих окружающую действительность стенках капсулы. Было темным-темно, как у негра в… то есть, простите, как у Нечистого в жаберной полости - тем более, что Исполин там и находился.
- Что «ну»? - столь же мрачно ответствовал Семён, хотя уже раскаивался в своей идиотской мысли. Но время уже не вернуть, и из ситуации надо выходить…
- Was sind Sie, ein Narr?! Кто тебя просил его за жабры хватать?! Идиот! - Немка оскалилась, привстала с кресла и, оборачиваясь, нехорошо так сверкнула глазами.
Ещё чуть-чуть - и от Семёна остались бы, как говорится, рожки да ножки, а может быть, даже и их бы не было, но смертоубийство предотвратил внезапно пискнувший и заговоривший голосом Марты динамик:
- Исполин-Ноль-Два! Говорит корабль Пять-Семь-Два, авианосец «Адмирал Горшков»! Говорит капитан Горшкова!
- Определитесь для начала с полом и званием, а потом уже говорите… - мрачно хохотнул Семён. Даже в смертельной опасности он умудрялся оставаться циничным и хамоватым.
- Семён, заткнись! - прошипела Алиса. - Ну-ну?
- Так вот. Что хотела сказать…
- Быстрее, а то сорвёмся! - Нечистый злился, Нечистому было больно, и он, не снижая скорости, бился и брыкался, зарывался в дно, силясь избавиться от зуда, боли и их источника. Боевую машину, сами понимаете, трясло нещадно, и единственным способом не утонуть была необходимость и возможность держаться за злосчастные «зебры», про которого Семёна чёрт дёрнул подумать.
- Вот. У вас снаряжение типа «Б», то есть базовое. Вы не можете сражаться под водой.
- Удружили, нечего сказать… - вставил Семён.
- Уж извините. Но далеко он не уйдёт, кабель имеет ограниченную длину. Да и разорвать его ещё нужно постараться. Вы пока держитесь, а в нужный момент, когда он развернётся, откройте ему жерло пошире, мы туда два эсминца затолкаем, он рванёт…
- У нас есть прог-нож. - Семён отметил про себя это новое словцо. - Почему бы просто не зайти к нему в рот и не взрезать ядро?
- Тогда он потонет и вы с ним тоже. А так - есть надежда на взрывную волну. Задача понятна?
- Всё ясно, капитан. - Алиса отключила звук - всё равно дальше ничего было не разобрать. Может, они вне зоны радиоконтакта, а может, Нечистый блокирует своим ППУ и без того плохую радиосвязь. - Ну, вот что, Семён. Затащил нас сюда - теперь вытаскивай.
- М-да…
- Что ты хочешь сказать этим «м-да»?
- Я хочу сказать «м-да»… - Семён действительно пытался придумать, как можно было бы последовать плану Марты, но в такой тряске это было проблематично. Два раза он ударился о металлический потолок капсулы затылком - в пустой железной бочке он давно размозжил бы себе голову, но густой и вязкий ЖКЖ смягчал удары. Он некоторое время молчал и вдруг, придумав возможный выход, щёлкнул пальцами. Верней, попытался, но у него не получилось щёлкнуть - жидкость, наполняющая капсулу, не давала той свободы движениям, что воздух. Но Алиса, дующаяся в пилотском кресле, всё-таки обратила на юношу внимание. - Слушай. Нам сказали ему рот открыть. Так?
- Ну?
- Значит, надо встать как можно ближе к углу рта и там открывать. Закон рычага. Хоть труднее, зато угол будет больше.
- Да? О’кей, тогда карабкайся, а я открою.
- Нет, так не пойдёт. - Семён философски шмыгнул носом.
- Was sind Sie, ein Narr?! Ты заварил кашу - тебе и расхлёбывать!
- Мы же просто так ему рот не откроем. Предлагаю такой план: ты отвечаешь за руки, я - за ноги. О’кей?
Алиса слушала, казалось даже, заинтригованно. Секунд пять молчала, потом с энтузиазмом кивнула.
- О’кей. - Немка схватила рукоятки руля и, мрачно ухмыляясь, дёрнула их на себя. Исполин оттолкнулся от ребристых жабр и безвольно подплыл к внутренней - то есть ближней к телу - стенке полости. Чуть-чуть пройти наружу - и будет пасть.
Со строением «рыбки» пилотам, можно сказать, повезло. Даже очень повезло. Если бы улыбочка этого Левиафана была более узкой хотя бы на десяток метров, то работать было бы много проблематичнее. Это жабры рыхлые, мягкие и ребристые, а кожа - твёрдая, упругая и скользкая, как гладкие камни. Ни единой зазубринки или ступеньки. Как бы Семён с Алисой тогда добирались до рта - одному Богу известно, да и то не факт.
Исполин взялся руками за верхнюю губу, ногами встал на нижнюю и начал пытаться их раздвинуть. Оказалось, что эти губы были не мягкими кожистыми образованиями, а чем-то вроде костного панциря, составляющего единое целое с костями челюстей. Поэтому, конечно, задача открывания рта значительно упрощалась - ведь челюсти можно было просто взять и раздвинуть, приложив достаточную силу. Но сложность была в том, что сама челюсть была весом минимум в два раза больше, чем Исполин. Нельзя также забывать о том, что Нечистый с большой силой стискивает зубы и бьётся и извивается, пытаясь стряхнуть красного великана с себя. А так как Исполин висел в крайне неустойчивой позе, то вероятность провалить операцию, сорвавшись и утонув, повышалась во много раз.
Немка что-то тихо прошипела про себя. Юноша с трудом расслышал, что она произнесла - это были знакомые слова проклятия из фильма «Джентльмены удачи»: «Пасть порву, моргалы выколю!». Пасть-то они ему порвут, а вот «моргал» не наблюдалось - «рыбка» была безглазая, но вполне ориентировалась на запах, слух и что-нибудь ещё, что человек осознать не в силах.
Семён каким-то чувством - может, интуицией, а может, чем-то ещё - ощутил незаметное изменение в траектории движения «рыбки». До этого - да и сейчас - казалось, что Нечистый плывёт по прямой, но стало понятно: он поворачивает, пусть и радиус разворота у него очень большой. Видимо, кабель размотался на полную. Но тогда, теоретически, «Варяг» должен был пойти у Нечистого в хвосте, как на буксире. А, ладно. Разворачивается - значит, полдела сделано.
- Видишь? Поворачивает.
- Ага… - В глазах немки загорелся азарт. - Навались!
Оба закряхтели и запыхтели, будто действительно напрягали свои руки и ноги в попытке поднять многотонную челюсть чёрно-белого Левиафана, хотя лишь представляли, как напрягаются. Или… Нет, ощущение напряжённости было: ведь велениям их мыслей подчиняется Исполин, а он-то уж точно чувствует напряжение своих великанских мускулов. А что испытывает боевая машина, то чувствует и пилот.
Семён допустил в свой кряхтящий на все лады мозг лишь одну постороннюю мысль: «Если бы в этой заварушке оказались мы с Раисой, то справились бы гораздо быстрее и эффективнее. А то у меня нет ни малейшего желания синхронизироваться с этой… дамой».
Ему казалось, что он сейчас в лучшем случае лопнет и с громким хлопком разорвётся на множество кусочков, а в худшем - облегчится прямо в чужой контактный комбинезон, что был на нём, когда почувствовал, что под его ногами нет опоры, а руки не чувствуют острого ребра в ладонях. Нечистый открыл рот! Видимо, смирился со своей участью быть сырьём для экзотического шашлыка, приготавливаемого на дизельном огне. Или ему просто надоел зуд у щеки, и он решил проглотить боевую машину вместе со всеми кибернетическими и биологическими потрохами, включая двух несчастных пилотов.
Семён совершил гребок вниз и ухватился за нижнюю челюсть «рыбки», чтобы не утонуть.
Алиса обернулась. Она одобрительно ухмылялась.
- Хе… Открыл-таки ротик…
- Ага. Сейчас влетит эсминец… - Он кашлянул. - Включи звук, будь добра. Эта тварь должна взорваться, и инструкции по выживанию в эпицентре взрыва нам, я думаю, не помешают…
- Хорошо. - Она тыкнула пальцем в кнопку, и динамик начал сначала неразборчиво шипеть, затем говорить вполне внятно:
- Исполин-Ноль-Два! Исполин-Ноль-Два! - Это Марта. - Меня слышно?
- Да, слышно хорошо.
- Отлично. Вы его развернули, да. Рот открыли?
- Да!
- Держитесь по левую его сторону. По нашим расчетам, взрывная волна вынесет вас прямо на нашу палубу. Задача ясна?
- Ясна! - бодро гаркнула девушка и вновь заткнула динамик.
Семёну стало не по себе. «Взрывная волна должна вынести», ага… Мало того, что они полагаются на такую трудноуправляемую и почти непредсказуемую вещь, как взрывная волна от разрушения двух мощных эсминцев, так и нахождение в эпицентре этого самого предстоящего взрыва как-то не сильно обнадёживает. Но иного пути нет, и надежда только на эту слабенькую ниточку - за кабель их явно не собираются вытаскивать, хотя могли бы…
Алиса заставила Исполина повернуть голову в сторону, куда двигался Нечистый. Они уже находились слева от рыбины, что было уже хорошо - как бы они перебирались на другую его сторону, даже Богу неведомо. Его огромная пасть была открыта, но начала уже закрываться. И третье - с небольшим уклоном вниз прямо на Нечистого неслись разогнанные до большой скорости, не успевшей погаснуть в вязкой толще воды, и затопляемые прямо на ходу эсминцы типа «Спокойный» в количестве двух штук.
«Рыбка» начала пытаться захлопнуть пасть, но было уже поздно: тысячетонные корабли острыми носами плотно входили между отверстых челюстей, запирая рот в открытом состоянии и выламывая острые и страшные зубы Нечистого.
Пилоты напряглись. Взрыв неминуемо должен был произойти - если не сейчас, то через секунду…
Тело Нечистого в нескольких местах вздулось огромными шарами - его шкура сопротивлялась взрыву, но вскоре и она не выдержала. Сильнейшим образом грохнуло.
Семёну заложило уши и застлало глаза жгуче-белой пеленой, вскоре растворившейся в ядовито-чёрной мгле. Сквозь нарастающий в ушах неприятно-металлический звон он ощущал, что несётся куда-то головой и спиной вперёд, но куда и зачем - не понимал…
- …Семён! Семёныч! Ты как?!
- Ы? - Юноша с каштановыми волосами совершил открытие века. Левого. Затем правого. В глаза резко бил свет направленной лампы. Видимо, он на койке корабельного лазарета. Над ним склонился и тормошил его за плечи Толька Никаноров.
- Толян… Вы там как? - Семён прочухался окончательно, хотя в голове ещё неприятно перекатывались, зудя и скрежеща, ржавые шестерёнки.
- Да мы за тебя беспокоились… Кроме некоторых. - Он отошёл от койки и сердито зыркнул куда-то в сторону. Семён перевёл взгляд туда и увидел Кольку Каховского. Тот пристыженно молчал и краснел.
- А что он?
- Да эта… Фон Бисмарк или как её там… - Толян потёр щёку. - Она нас обидела ни за что ни про что, а мы за неё, значит, беспокойся?!
- Ну, мы-то по оплеухе заработали, а она там с Сёмычем, считай, умирала… - вставил очкастый. Семён заметил на его лбу след свежей царапины - во время старта машины он мельком заметил, что все стёкла в рубке «Горшкова» были выбиты от тряски, но Колян, следуя своему кредо оператора-любителя, не отходил от окон, вот и заработал себе осколочное ранение… А ведь военные корреспонденты даже умирают, оставляя потомкам бесценные плёнки…
- Колян, заткнись!
- Кстати, Алиска-то как? - спросил Семён.
- О Боже, и ты в ту же степь! - Толька с досадой влепил себе в лицо ладонь. - Да жива-здорова ваша незабвенная. По палубе расхаживает, себя перед Мартой выпячивает…
- Так. - Семён сел на койке. Шестерёнки в его голове перестали ржаво вертеться на своих скрипучих валах, давая ему вздохнуть спокойно. - Мне вставать и ходить можно?
- Да, кстати. Приедем скоро. - Толян поёжился, но с улыбкой на лице - видимо, не очень хорошо переносил качку, или вообще не очень ему нравилось это путешествие. - Часа три пути - и дома. - Колян кивнул, подтверждая его слова.
- А на мой вопрос ответить можно?
- Не знаю. Марта придёт, у неё спрашивай.
- Лады… - Толян отошёл к своему другу и начал молча буравить его укоризненным взглядом.
Семён огляделся и заметил на прикроватной тумбочке открытую книгу. Прочитал первые слова, за которые зацепился глаз: «Война - это путь обмана». Закрыл, прочёл на обложке тиснёные золотом слова: «Сунь-цзы. Искусство войны». Кто-то из членов экипажа читал во время болезни, наверное…
Он задумался. Он ведь, несмотря на офицерское звание, солдат. И непосредственно воюет. Но кого он обманывает? Он совершенно бесхитростно сидит в роботе и лупцует Нечисть кулаками, ножами, пулями из автоматов и другими подручными средствами. Хотя… Эти слова не для солдата, а для полководца. Марта, как глава тактического отдела, по долгу службы обманывает глупых Нечистых, измышляя хитрые планы операций. Маргарита Кузнецова, глава научного отдела, просчитывает, как похитрее обмануть этих обделённых разумом, но не обиженных природой в силе чудовищ. А командир Якоренко, его отец? Что он вообще делает, помимо того, чтобы строить из себя величественный памятник самому себе, сидя в царственной позе за своим столом? Кого он обманывает? Никого? Тогда какой же он полководец? Или… Может, у него своя война? Тогда он творит какие-то свои дела, обманывая буквально всех. Нечистых, Марту, Игрека, Алису, весь остальной мир. А значит, и его и Раису тоже. Но в чём его обман? И что он пытается делать, скрываясь ото всех за неприступным барьером из дверей, брони, слоёв секретности и, подобно самому Семёну, собственной холодности? Надо взять это на заметку…
- …Эге-ге-ей! Вставай и пляши от счастья! Скоро прибудем обратно! - Голос Марты отвлёк его от мрачных раздумий. Семён отложил книгу обратно на тумбочку и увидел Марту и Алису. Встал. Сам он был уже в той одежде, в которой прилетел на авианосец - то есть гимнастёрке, штанах и курточке с коротким рукавом.
- Ты как? - Вот уж чего он не ожидал от рыжей немки, так это услышать в её голосе участие и заботу. Причём, насколько мог судить Семён, и то, и другое были вполне искренними.
- Нормально.
- А ты неплох. Мне с тобой понравилось работать. - Алиса улыбнулась шире и по-доброму, но с обычной хитринкой сверкнула своими голубыми глазами.
- Ещё кое-что. - Марта значительно воздела палец к потолку. - Налаживай с Алисой отношения…
Колька от удивления и обиды - та-а-ак, теперь всё ясно, хе-хе! - открыл рот, а Толька повторил свой давешний жест - впечатал в лицо пятерню.
- …Дружеские, я имею в виду. А там уж - как сложится, так сложится. - Черноволосая подмигнула Семёну. Колька выдохнул с облегчением, а шатен мрачно вопросил, глядя на девушек исподлобья:
- Это ещё с какого перепугу?
- А с такого, что тебе теперь с ней во все бои выходить.
- А это почему? - Это известие, казалось, слегка выбило рыжеволосую из колеи.
- Приказ начальства. - Марта невинно развела руками - дескать, автор приказа не я, не у меня спрашивай. - Да и вообще. Пора выходить из панциря и становиться более социальным. Не всё же вам с Раиской в своём мирке сидеть… - Девушка в красной форме хихикнула. Амулет в виде греческого креста весело блеснул серебром, отражая свет лампы.
Семён сжал зубы - нет, он свои отношения с синевласой ни от кого не скрывал, просто это был очень интимный вопрос - это напоминало «взлом городского радио», о котором он некоторое время назад разговаривал с Фумеем. А немка лишь мрачно ухмыльнулась. Ничего, словно говорило всё её существо, и не такие вершины покоряли. Наглость, как известно с древнейших времён, города берёт, а наглости и упорства немке не занимать…
Ошибка на единицу
Алису в школе приняли неожиданно хорошо. Всем она показалась человеком достойным, хоть и слегка заносчивым.
Когда её впервые представили восьмому «В», произошла нападка от Семёна - он, если можно так выразиться, мстил рыжей за её поведение на корабле. Итак. Она вышла к доске и звонко отчеканила:
- Алиса-Гертруда фон Бисмарк!
В классе повисла благоговейная тишина - всё-таки не каждый день к тебе в школу переводится новенькая из-за границы. Да ещё и «фон» - стало быть, знатных кровей! Так что слова Семёна были слышны вполне отчётливо:
- …Человек и флагман Кригсмарине с тысяча девятьсот тридцать девятого по тысяча девятьсот сорок первый год… - Он намекнул на знаменитый линкор, носивший имя первого канцлера Германской империи, который, как оказалось, был Алисе дальним родственником.
Немка вспыхнула. Класс не реагировал, ожидая исхода, а заодно и рассчитывая по итогу конфликта оценить новенькую как человека. В конце концов, конфронтация исчерпалась тем, что Алиса успокоилась, отдышалась и после уроков сполна отплатила шатену звонкой оплеухой. Семён не сопротивлялся. Он напал первым, и объяснения в виде «мести», которые он давал себе, не выдерживали никакой критики: конфликт на корабле завершился мирным соглашением. Просто… Он чувствовал, что в «судьбе», сводящей его с рыжей немкой, что-то не то. Да и «приказ начальства», согласно которому он и Алиса должны будут отныне и впредь выходить во все бои вместе… Налицо чьё-то чуткое руководство. Чьё? А разве не очевидно? Отца, конечно. Вот только зачем?..
Он махнул рукой. Всё само вскроется, когда сочтёт нужным. Всё-таки, это всего лишь теория, да и та лишь на почве недоказанных догадок и по большей части основанная на личной неприязни к отцу. Но как не «тыкать палочкой»? Вдруг Алиса осведомлена о своём предназначении в этой области? Тогда, отвечая на одну из колкостей, она вскроет важную информацию.
Но что если она не знает? Тогда получится, что он поступил, как она - обидел Алису ни за что ни про что. Но, скажите на милость, как не подкалывать этакую недотрогу, которая так и пышет пренебрежением ко всему миру? Он с неё, если можно так сказать, спесь сбивает, пусть и таким способом. А вести с ней ласковые беседы он не склонен. Пусть для начала начнёт считать остальных людей за людей.
После школы он пошёл домой, рассчитывая по-быстрому перехватить остатки вчерашнего обеда. В портфеле, помимо «Собеседника», лежали распечатки уроков - Раисы отчего-то не было на занятиях, и он должен был передать ей бумаги. Ну, и заскочить к ней с другими, вам, я надеюсь, понятными, целями.
На пороге его ожидал повод поздороваться с лестничной клеткой. В коридоре стояла могучая стена из картонных коробок. Проход она не закрывала, но сказать, что сам факт существования этих коробок напряг юношу, значило ничего не сказать. Коробки… Скорее всего, происходит переселение. Но кто приезжает? Или… Уезжает? Нет, Марта не могла переезжать, для неё это забросанное пивными банками (и переставшее быть таковым только после приезда Семёна) гнёздышко было родным домом - она сама не раз об этом говорила. А значит, кто-то вселяется…
В коридор вошёл Пин Пиныч, удивлённо полупоглазил на коробки и приветственно крякнул, обращаясь к Семёну: дескать, чего стоишь, заходи, мы соскучились.
Мальчик выдохнул и зашёл в квартиру. Снял ботинки, закрыл дверь и аккуратно, чтобы не разрушить Адрианов Вал из картонок, вошёл в кухню, чтобы разогреть остатки супа и пообедать наконец. Вошёл и едва не упал. Но не от удивления, а от неприкрыто наглого посягательства на законную жилплощадь и личное пространство. За столом сидела Алиса. Коробки в коридоре, чужой - относительно - человек в квартире… Две мысли соединились в одну: немка переезжает сюда. А так как ему самому с Мартой и Пин-Пинычем в двухкомнатной клетушке было, мягко говоря, тесновато, это означало лишь одно: юноше придётся потесниться. Нет, это его не удручало - может, даже поближе к Раисе переселится. Но он так прикипел к этому «свинушнику», хоть эта квартира давно перестала быть таковым…
Алиса обернулась и подтвердила его догадку:
- Ты чего тут забыл?! Не ясно, что ли? Тебя выселяют!
Из его комнаты вышла Марта - была суббота, и на работу она не уходила:
- Никого ниоткуда не выселяют. Просто вы теперь живёте вместе.
Этими словами были шокированы оба.
- Was zum Teufel passiert los?! Он?! Со мной?! Девочки и мальчики с семи лет должны жить раздельно! Да пацаны в этом возрасте только обо всяких пошлостях и думают! - Далее следовали неразборчивые рычания и шипения - видимо, страшные проклятия и ругательства. Марта, видимо, немецкий знала и поморщилась, слушая эту гневную тираду. Юноша, глядя, как скривилось лицо его опекунши, и как Пиныч ретировался в свой отсек внизу белого холодильника, почувствовав опасность, возрадовался, что немецкого не знает.
Семён отвечать не стал. Но мысли его были, вопреки мнению Алисы, не обо всяких пошлостях, а примерно о следующем. Он?! С ней?! Это значит - терпеть открытое пренебрежение и высокомерие этой особы? Ну, это ничего, в детдоме бывало и похуже, но… Раз она так разозлилась, услышав известие о том, что ей с ним жить, то весьма вероятно, что и она перейдёт в наступление со своими пакостями и колкостями. А это значит - жить как на вулкане, ибо никогда не знаешь, что ждать от этой девушки.
- А с какого перепугу её к нам селят, позвольте поинтересоваться? - мрачно вопросил юноша, хотя уже предвидел ответ.
- Приказ начальства. - Марта пожала плечами.
Та-а-ак. Теперь ясно: его старательно сводят с этой рыжей немкой. И делает это не кто иной, как его отец - в этом Семён нимало не сомневался. Но для каких целей?
- В гробу я видала такое начальство… - Алиса продолжала дуться.
- Тогда такой вопрос. Свою комнату, конечно же, я даме уступлю. Но где тогда буду жить я? - Квартира, как уже было сказано, была довольно тесной: Марта спала на диване, Пиныч - в холодильнике, а Семён - в единственной отдельной комнате, которую он уже, можно сказать, отдал Алисе, которую это несильно порадовало. И этот вопрос перераспределения жилых площадей стоял острым ребром.
- Расчистим кладовку. - Марта махнула рукой в сторону одной из трёх дверей, находящихся в стенах кухни-гостиной: первая вела в отдельную комнату, вторая - в санузел, а третья, видимо, в ту самую кладовку. В коридор выходил незакрывающийся широкий проём. - Ты не волнуйся, она довольно-таки просторная. Не такая, конечно, как твоя комната, но жить можно.
- Хорошо. - Семён в своей обычной манере изобразил поклон лёгким кивком головы. - Я быстренько сейчас чего-нибудь поклюю - и по делам.
- Ага. Знаем мы ваши «дела»… - Марта усмехнулась, а Алиса всё ещё слегка раздражённо спросила у Семёна, направившегося к плите, чтобы разогреть оставшийся суп, плещущийся в большой зелёной эмалированной кастрюле:
- А ты что… Сам готовишь?
- Да. Причём на всех. - Последнюю фразу Семён проговорил тоном, каким обычно произносят то, на что слушатель должен обратить особенное внимание.
Немка одобрительно крякнула, а юноша приосанился. Хоть ты кто будь, а кашевара уважают больше всех начальников, вместе взятых - закон природы: не кусай руку, что кормит тебя.
- А… На меня есть? - Вот уж чего шатен не ожидал от немки, так это заискивающих интонаций в голосе, более подходящем для того, чтобы направлять многомиллионные армии. - Просто у вас в школах так плохо кормят…
- Кормят и вправду из рук вон, согласен. - Семён кивнул. Суп начал исходить мелкими и горячими пузырьками - значит, скоро закипит. - Мне всё равно готовить на всех, так что… Да тут ещё троим на один обед хватит. Пинычу рыба есть, так что никто не уйдет голодным.
Суп был разогрет, разлит по тарелкам, подан и со вкусом съеден за десять минут совокупно. Семён сухо пожелал дамам всех благ и убежал на остановку.
Ещё десять минут в полупустом вагоне электрички - и он у заветной обшарпанной двенадцатиэтажки. Семён торопливо взбежал на последний этаж последнего подъезда, нашёл покрытую облупившейся краской дверь с потускневшим номером «402», постучал. Стучал он по-особому - кончиками пальцев выстукивая какую-то мелодию. Что это была за мелодия - ни он, ни Раиса не знали, но по этому сигналу они безошибочно определяли друг друга.
- Сёма, заходи. - Нежный девичий голос, приглушённый расстоянием и металлической дверью, звучал одновременно обрадованно и удручённо. Что же её гнетёт?..
Семён толкнул плечом дверь, которая даже никогда не запиралась - красть у Раисы было особо нечего, кроме фортепиано, но его поди вынеси! - а сам район был настолько пустынным, что кроме Семёна никто к девушке, по-видимому, не заходил. Вошёл.
Раиса видела на кровати и смотрела в пол. Семен выложил распечатки из сумки, переместив их на чёрную лакированную крышку пианино, обеспокоенно подошёл, сел рядом. Лица её он не видел, поэтому не мог понять, что её гложет. Она как-то странно и резко выдохнула, рывком разогнулась. Она старалась казаться весёлой, но у неё это плохо получалось. Её глаза выдавали смирение перед неизбежным.
- Какие дела, Сём? - Она вымученно улыбнулась.
- Да всё хорошо. Вот, Вторая к нам приехала.
- Вторая? Фон Бисмарк?
- Да-да, она самая.
- Вас вроде в море Нечистый застиг? Как ты там?..
- Как видишь, жив и здоров. - Семён сардонически усмехнулся. - Нехилая такая рыбка длиной в четыре сотни метров. Её едва двумя эсминцами ухлопали. Но… Наша задача сводилась к двум простым вещам: открыть этому крокодилушке рот и не умереть. Знаешь… Не спорю, что Алиса - великолепный пилот, но… мне кажется, будь со мной ты, а не она, мы бы сработали лучше…
- А вы… были в одной капсуле? - Интонация Раисы сообщала одновременно и о крайней заинтересованности, и о том, что ответ ей почти что безразличен.
- Да. Десинхронизация была - жуть. Как мы вывезли - убей не пойму.
- Ясно.
- Ты представляешь?! Начальство… - он указал пальцем на потолок, словно подчёркивая, насколько высоко сидит это «начальство», - …издало два приказа. Во-первых, мне теперь с ней в одной квартире жить. Её ко мне с Мартой подселили. Я тебе на всякий случай говорю: между мной и Второй нет ничего, кроме товарищеских рабочих отношений.
- Ага… - То, что с её парнем будет жить совершенно посторонняя особа, могущая потенциально вызвать его интерес, Раису, казалось, совершенно не волновало. На Семёна она могла положиться - она это знала.
- А второй - мне с ней на пару выходить во все предстоящие бои…
- Вполне закономерно… - со вздохом отозвалась Раиса. Её напускная весёлость исчезла. - Меня ведь сегодня госпитализируют. На неопределённый срок…
Семёна как током ударило. Стало ясно: его не столько сводят с Алисой, сколько пытаются отвадить от Раисы. Производят, так сказать, замену золотой рыбки. А судя по её реакциям во время рассказа Игрека, она или гомункул, искусственно выращенный в автоклаве, или чей-нибудь клон - в этом Семён не сомневался ни капли, хотя твёрдых доказательств этому не было. Значит, она нужна его отцу для каких-то его целей. И при этом необходимо, чтобы он - Семён, то есть - прекратил с ней контакты. Так-так, а вот сюда подходит мысль и о «своей войне» его отца, которая пришла ему в голову на авианосце. Скорее всего, Раиса - важный элемент какого-то проекта командира Якоренко. Она нужна ему такой, какой была до знакомства с Семёном - бездушным, безвольным и бессильным биороботом, неспособным испытывать эмоции, послушной марионеткой в его руках. Ну уж нет. Этого он не допустит.
…Говорят, если цель - спасение души, то цель оправдывает средства. Даже если спасается не одна душа, а всё человечество, то если для этого надо будет убить или хотя бы физически или психологически изувечить хоть одного человека, в гробу он видал такое «спасение»! Нет оправдания подобным зверствам. Нет и никогда не было!
- Пожалуйста, навещай меня, если позволят. Меня будут, скорее всего, держать под землёй, в Бункере, изолированно, а без тебя я… Просто не смогу… - В её голосе зазвенели слезинки.
Семён проглотил комок, начавший сгущаться в его горле, обнял девушку и притянул к себе.
- Конечно. Конечно, буду, о чём вообще речь?! Да если надо, я там все замки переломаю! Хоть ночевать у тебя там буду!
- Спасибо… - Она положила голову на его плечо и прикрыла глаза. Семён молчал и нежно перебирал пальцами её голубые волосы.
Сколько они так сидели - ни они, ни тем более я, не знаем, в такие моменты время идёт совершенно непредсказуемо, может остановиться или даже обратиться вспять. Я, правда, не проверял, но поверьте мне на слово, такое может быть…
Итак. Они сидели так некоторое время. Потом девушка, словно встрепенувшись, отняла голову от Семёнова плеча:
- Сём?..
- Что? - Он встревоженно посмотрел ей в глаза.
- Можно я тебя… Поцелую на прощание?
- К… Конечно. - Его этот вопрос несколько выбил из колеи. Конечно, безусловно можно, о чём разговор? Они ведь уже целовались столько раз, что и не перечесть. И это чуть больше, чем за неделю!
Словно угадав его мысли, Раиса отрицательно покачала головой:
- Не-ет, это ты меня целовал. А я хочу сама…
Ну, что ж. Она была права. Всю инициативу юноша по своему обыкновению брал на себя - привычка справляться со всем самостоятельно осталась ещё с детдомовских времён. Но желание Раисы здесь - закон, и он в таком случае только рад отказаться от своих принципов…
Этот поцелуй получился каким-то медленным, нерешительным и осторожным, и оттого - особенно приятным. Семён решил активно не отвечать на действия Раисы в этой области - сказала, что хочет всё сделать сама, вот пусть и делает всё сама. Кто он такой, чтобы отбирать у неё инициативу?! Да и самому ему отчего-то захотелось скинуть с себя бремя решительных действий… Но лишь в этом вопросе. И вообще, главное - не форма, главное - содержание!
Когда же сие прекрасное действо завершилось - сколько оно длилось, опять-таки не берусь сказать, ибо во время подобного рода взаимодействий между людьми время ведёт себя ещё более непредсказуемо, чем перед такими взаимодействиями - Раиса встала, помогла подняться Семёну и, опустив взгляд в пол, проговорила:
- А теперь уходи. Извини, я тебя не гоню, просто…
- Уже приехали, да?
- Да. - Она посмотрела на него так виновато - словно по её вине их разлучают.
- Ясно. - Он обнял её ещё раз, крепко прижимая к себе её хрупкое тельце. Подержал так немного, отпустил.
- До свидания…
- Пока…
…Домой он пошёл пешком. Из принципа. Он жутко обозлился, увидев стоящий под Раисиными окнами серый «уазик» с рубиново-красными знаками военно-медицинского ведомства на его боках и людей в серых не то халатах, не то бушлатах - хотя какие бушлаты в такую жару? - входящих в двери подъезда, из которого он вышел. В дом он зла приносить не хотел, несмотря на то, что там его ждала Алиса, которая не преминёт каким-нибудь образом поддеть его или устроить какую-нибудь пакость. Вот и решил он своё недовольство выплеснуть в физическую нагрузку. Идти довольно долго - от одной окраины до другой - так что злобу он растратит, даже с лихвой…
Вопреки его опасениям, пакостей его дома не ожидало. Лишь Марта отпустила одну или две своих обычных шуточки про его свидания. Алиса осваивала свою новую комнату и участия в общественной жизни квартиры не принимала до ужина, то есть ещё на протяжении как минимум трёх часов. Сам же Семён отправился помогать Марте расчищать кладовку, в которой ему предстояло жить. Его небогатый - хотя тут смотря для кого небогатый - скрипка-то ого-го каких денег стоит! - скарб лежал на диване, будучи извлечённым из его комнаты.
«Расчистка» была делом не особо трудным, но долгим: в кладовке была и лишняя раскладушка с комплектом белья, и шкаф, в котором всё Семёново имущество можно хранить, только всё это заросло слоем паутины пятилетней давности, а также хламом, который жаль выбрасывать, но негде хранить (готов поспорить, что такой набор найдётся у любого). Так что основная задача Семёна и Марты состояла в том, чтобы очистить помещение от пыли и рассовать хлам по углам клетушки так, чтобы он не вываливался оттуда в самый неожиданный момент и вообще не мешал жить. Полное разбирательство в том, что из этих вещей нужно, а что - нет, было объективно необходимо, но откладывалось на неопределённый срок. Марту и Семёна это вполне устраивало.
Часа через два кладовка была полностью готова к переезду туда Семёна. Обстановка ему понравилась - хоть и теснее, чем в его комнате, зато всё под рукой. А уроки и в гостиной делать можно. Всё равно дома он в основном только спит, а всё остальное время проводит или в школе, или на службе, или у Раисы.
Затем он съездил с Мартой в продуктовый магазин на другой конец города - там цены были ниже. Марта закупала в основном пиво для единоличного употребления, а бремя добычи пищи и её приготовления целиком ложилось на плечи Семёна. Утешало его только то, что почти по всем счетам платила Марта - всё-таки капитанские четыреста рублей в месяц больше, чем лейтенантские штрафные сто, которые обещали поднять к концу мая до полутораста, если верить официальной корреспонденции МОЗГ, которую Семён получал в виде квитанций и уведомлений по электронной почте.
…После ужина и вечернего чая, которым насладились все, включая Пин-Пиныча, Алиса внятно разъяснила юноше новые границы владений:
- Вот это для тебя… - Она провела носком ноги линию вдоль порога своей комнаты. - …Стена Иерихонская! Понял?
Семён кивнул, а про себя усмехнулся. Стены Иерихона, если верить Библии, разрушились от звуков священных труб. Слабенькая же у вас защита, фройляйн фон Бисмарк…
В это же самое время глубоко под поверхностью земли, в Бункере, в одиночной больничной камере сидела на койке Раиса. Там же присутствовали двое врачей в серых то ли халатах, то ли бушлатах. Хотя они были более похожи на чиновников, которые о профессии медика знают только то, что она существует. Один что-то важно говорил, а второй записывал и поддакивал. Девушка не особо вслушивалась в речь серого человека, но последняя его реплика вызвала у неё приступ ярости. Внутри неё всё кипело и клокотало, она разогнулась, встала с койки и даже - как ей показалось - слегка поднялась над кафельным полом.
- Что вы сказали? - спросила она медленным, тихим и не предвещающим ничего хорошего тоном.
- Контакты за-пре-ще-ны! - провозгласил врач-чиновник, абсолютно уверенный в собственной правоте и безопасности и даже не смотрящий в её сторону. Видимо, привык, что все пациенты беспрекословно его слушаются…
Раиса поняла, что гневается не понапрасну. Её отторгают от Семёна. Для командира Якоренко она лишь инструмент, понятное дело, но такое надругательство над человеческой личностью и свободой воли она не могла вытерпеть. Она - человек! Она - Раиса Анастасова! И она будет с тем, кого она любит, чего бы ей это ни стоило!
Врач неспешно обернулся и обомлел. Вместо тихой и подавленной пациентки, или, будет честнее сказать, арестантки, он увидел висящее невысоко над полом существо. Глаза его светились, а волосы стояли дыбом и словно развевались по ветру, хотя в палате не было ни сквознячка.
Это было последнее, что он увидел, так как это существо, в котором с трудом угадывалась Раиса, взметнуло руку в его сторону, что-то невидимо просвистело в воздухе, и это что-то отбросило чиновника от здравоохранения назад. Но прежде, чем он успел бы упасть навзничь или удариться о стену, он с противным чавкающим звуком лопнул и разуплотнился в пузырь рыжеватой жидкости, какой наполняют контактные капсулы Исполинов. Было похоже на то, как взрывается плод бешеного огурца. О том, что тут когда-то стоял - да и вообще существовал - человек, напоминала лишь лужа ЖКЖ в виде человеческого силуэта и одежда, в которую был облачён врач-чиновник.
Его напарник с животным страхом в глазах наблюдал за происходящим, не в силах пошевелиться от ужаса. Взгляд Раисы обратился к нему. Тот задрожал, как осиновый лист, нервно сглотнул и сдавленно проблеял:
- Л… л… ладно, тов-варищ А-а-а-анастас-сов-ва. Контакты… Б… б… б-будут в-вам к-контак-кты.
Он прекрасно понимал, что нарушает прямой приказ, что его накажут, скорее всего - расстреляют. Но лучше умереть от пуль, чем лопнуть, подобно переспелой ягоде. Да и то, как умер его напарник, будет преследовать его в кошмарах всю оставшуюся жизнь. Зрелище, мягко выражаясь, не из приятных, так что в его интересах сделать эту жизнь как можно более короткой…
Раиса опустилась на пол. Волосы послушно окутали её голову, глаза перестали светиться. Она, не отрывая строгого взгляда от оставшегося в живых человека в сером халате, отошла к койке и села. Врач ещё раз нервно сглотнул, отвёл взгляд и с громким топотом убежал.
…Семён, легши спать в свою «нору», понял, что Алисино высокомерие и пренебрежение к окружающим есть выученная, хоть и въевшаяся намертво в жизнь, мера защиты. Ибо он лично слышал, как она стонала и плакала во сне. Что-то жалобно бормотала, прерывисто дыша, но он не вслушивался. Подслушивать в такие моменты - всё равно что подглядывать, как она, скажем, моется. Возможно, ей нужна помощь, но он ей навязываться не собирается, а она эту помощь, скорее всего, воспримет в штыки. Тем более, что ему есть, кому помогать…
Юноша перевернул подушку так, чтобы лежать на её холодной стороне и, легши на неё, принялся размышлять. Раиса - гомункул или клон. И отцу она нужна забитым и бесчувственным биороботом. Но зачем?.. Зачем вообще нужны послушные клоны? Суперсолдаты? Но ведь уже есть Исполины, способные разметать любую людскую армию в пух и прах. Пилоты для огромных полчищ Исполинов? Но для убийства Нечистого требуется одна машина, в худшем случае - две или три. А армия таких чудовищ обойдётся стране в астрономическую сумму, да и с кабелями в спинах много не навоюешь… Слуги? Нет, это смехотворно. Его отец не такой дурак, чтобы тратить колоссальные средства - а в том, что создание даже одного гомункула или клона стоит огромных денег, можно не сомневаться! - лишь на огромный штат слуг. Но что же, в таком случае? Что-то, что обязано быть безвольным - или обладать какими-то ещё свойствами, но отсутствие свободы выбора и даже помыслов об оном просто обязано присутствовать! - но при этом несуществующее в природе. Загадка на загадке…
С этими тяжёлыми мыслями Семён сам не заметил, как вырубился.
«Очнулся» он, как и несколько раз до этого, на раскладушке в своей комнате. Именно в комнате, в которой сейчас обитает Алиса. «Несостыковочка», - подумал Семён. Но нарушать привычный порядок не посмел - пошёл в кухню, заварил чаю из пакетика, медленно выпил полную кружку, наблюдая за навечно застывшим в предрассветной заре небе, поставил опустевший сосуд на подоконник и сел на стул, отвернувшись от окна и ожидая прихода Тассы.
- Братуха… Ты это… Извиняй. Тасса в отпуске, теперь я за неё, - раздалось из-за его спины. Голос был мужским, даже мальчишеским.
Семён резко вскочил и обернулся. Кружка была на месте. Но перед ним стоял пацан примерно его возраста. Расстёгнутая сверху на две пуговицы белая рубашка, давно не стиранная и мятая. Чёрные растянутые спортивные штаны, в которые эта рубашка довольно неаккуратно заправлена. Пепельного цвета волосы. Самодовольно-приветливая (как такое, чёрт побери, вообще возможно?) улыбочка на лице. Винно-красные, как у Раисы, радужки глаз.
- Ты кто вообще?!
- Ну… - Он пожал плечами. - Считай, твой новый друг и информатор. Зови меня Костян.
- А… - Семён хотел задать какой-то вопрос, но Костян прервал его:
- Слушай, давай позже, а? Я ещё не совсем приехал. Я ожидаю тело с минуты на минуту.
- А когда?..
- Когда чудовищу очередную завалите, тогда и приеду. А сейчас - вперёд и с песней!
Костян щёлкнул пальцами, и Семёна по лицу ударила мощная воздушная волна. Его отбросило к стене, но прежде, чем он в неё впечатался, он очнулся в реальном мире, на кровати в своей «норе». Над ним стояла Алиса и тормошила его за плечи. Увидев, что он разлепил веки, она победно улыбнулась и произнесла:
- Scheiße, wach auf, Semion. Wir haben einen Teufel zu tötten.
…Привычно верещали сирены. Семён и Алиса уже сидели в контактных капсулах. Исполины-Ноль-Один и Ноль-Два стояли на окраине города у кромки воды и топтались на одном месте, словно в нерешительности. Тактический отдел запаздывал с планом операции, и пилотам это решительно не нравилось. Тем более, что Седьмой Нечистый собственной персоной стоял и глухо сопел прямо перед ними, в воде, метрах в двухстах от берега. Ростом он был метров, наверно, сто, а то и побольше. Верх и низ блестели, словно отлитые из металла. Руки и ноги образовывали правильные полукружия. «Лицо», что было вполне ожидаемо, было лишь круглой костяной маской ниже плеч. Глазницы располагались одна над другой, а само лицо напоминало китайский символ Великого Предела - Инь и Ян. Из матового зеленоватого брюха торчали четыре острых ребра - по паре с каждого боку.
Алиса переключилась на внутренний канал связи между Исполинами - всё равно от штаба не было ни словечка - и пробормотала:
- Семён, стой здесь. Щас я его…
- Стоять. - Шатен поднял руку Исполина, преграждая Ноль-Второму путь. Семён впервые решил внимательно рассмотреть машину своей новой напарницы. Ничем Ноль-Второй особо от Ноль-Первого не отличался, кроме красно-белой брони и формы головы - безрогий череп с четырьмя зелёными глазами и традиционным для всех Исполинов длинным подбородком. - Стой. Это может быть слишком опасно.
- Да ну… - Алиса совершила опорный прыжок через протянутую руку Ноль-Первого и, на ходу доставая прогрессивный нож из плечевой пластины, длинными и грациозными скачками направилась к Нечистому, поднимая ногами фонтаны брызг.
Тут прочухался даже динамик, и Марта заорала, чтобы Алиса не подходила к врагу, но немка уже размахнулась и нанесла страшный удар ножом сверху вниз. Нечистый развалился на две бесформенные половинки, не подающие признаков жизни. Не было ни крови, ничего. Словно специальным резаком разрубили стальную болванку.
- Ага?! - Она победно усмехнулась и повернулась к Семёну. - И это называется «враг»?
- Обернись, - тихо прохрипел Семён.
Половинки Нечистого быстро меняли форму. Секунд семь или восемь - и вместо неподвижных груд плоти за спиной Алисы стоят два Нечистых, как две капли воды похожих на того, что немка зарубила только что, за исключением лишь цвета и того, что глаз на их масках было три.
Алиса медленно обернулась и заорала. Чего было больше в этом визге - испуга или боевой ярости - Семён сказать не брался. Но то, что немке несдобровать, он видел ясно. В два прыжка он добрался до места, где кипела сеча - двое Нечистых-близнецов навалились всей своей тяжестью на Ноль-Второго и пытались задавить.
Семён не знал, что и делать. Кидаться в кучу-малу было опрометчиво и бессмысленно. Но Алису надо было спасать. Нет, он не испытывал к ней каких-либо чувств, кроме боевого товарищества (он убеждал себя, по крайней мере, что оно есть). Но оставить человека в опасности он не мог, даже если испытывал к нему ненависть. Даже будь в капсуле робота с красной бронёй его отец, он бы его вытащил. Но сейчас ситуация складывалась явно не в пользу пилотов, и юноша лихорадочно пытался придумать, как же быть дальше.
Что-то оглушительно просвистело - даже, скорее, не просвистело, а чпокнуло, словно пробка, вылетающая из бутылки. Вниз полетело что-то белое и округлое, сверкая своими боками на солнце, стремящемся к зениту.
- Алиса, ставь ППУ, быстро! - заорал Семён в интерком. - На нас сбрасывают Эн-А-Бомбу! - Юноша напрягся, стараясь представить нерушимую энергетическую стену вокруг себя. Алиса, несмотря на кучу отвлекающих параметров, в том числе и боль от атак Близняшек - так про себя Семён окрестил этого Нечистого - тоже, ибо эти самые Близняшки сначала беспомощно повисли в воздухе, а затем, едва начав сползать с вершины невидимого пузыря Поля Полного Уничтожения, с громким треском улетели куда-то вперёд, в сторону открытого моря. Ноль-Второй беспомощно лежал на мелководье.
- Бежим! А то подорвёмся! - Бомба падала неспешно - на аэродинамических тормозах - но неотвратимо.
- Ясно. - С Алисы быстро сошёл боевой запал и гонор - им не место в критической ситуации.
Через пять секунд оба Исполина были на берегу, ещё через пять - в черте города, а ещё спустя две секунды бомба упала и взорвалась. Ослепительный пламенный шар испарил значительную часть воды в Старице, углубил дно котловиной в виде аккуратной полусферы, куда стеклась оставшаяся вода, и основательно потрепал Близняшек. Взрывная волна опрокинула боевые машины на закованные в прочнейшую броню лопатки. Вилки кабелей питания каким-то чудом остались целы и сидели в гнёздах. Когда пар и пламя улеглись, стало видно, что Близняшки вновь слились в единую сущность, хоть её состоянию едва ли можно было позавидовать.
- …М-дя… - Марта мерила шагами площадку второго уровня «капитанского мостика». Там же, кроме её самой и техников «Философов» находились пилоты, Маргарита Кузнецова и Фумей, который, как выяснилось, во время битвы с Шестым Нечистым всё-таки успел убраться с авианосца (к великому счастью Марты), добрался до Волгограда-Три, доставил свой чемоданчик по адресу и был назначен заместителем начальника научного отдела - у него тут же обнаружилась учёная степень кандидата компьютерных наук.
- Хм. На два делится… - пробормотал он. - Стало быть, чётный. Но, тем не менее, Седьмой. Несостыковочка! - Фумей залился смехом.
Марта мягко, но строго зыркнула на него - в такой обстановке шуткам не место. Но тот продолжил:
- А! Всё просто, как стакан серной кислоты. «Рамиэль» не был Нечистым, но для сохранения нумерации был занумерован как Пятый. Значит, это чудовище - шестое по счёту! Всё сходится! Ошибка на единицу - стандартная в программировании вещь…
- Так! - Рита решительно выдохнула табачный дым и затушила сигарету в пепельнице. - Шутки шутками, а ситуация не особо приятная. Итак. Главная особенность этого Нечистого - внимание, товарищи пилоты, внимание! - в том, что он способен делиться надвое, и каждая из таких «частиц» будет идентична по силе оригиналу. А значит, в одиночку его не победить. Судя по предварительным данным, ядер у него тоже два - неслыханное дело…
- Я же говорил - ошибки на единицу!
- Фумей, замолчи. - Рита была с майором на «ты», и это немного раздражало Марту. - Итак. Ядер у него два. А значит, бить его надо строго вдвоём. Синхронно. Бомба уничтожила тридцать три процента массы Нечистого, восстанавливаться он будет сто двадцать шесть часов - это примерно пять дней, да ещё и с запасом. За это время вы, Семён и Алиса, должны уметь согласовывать и синхронизировать свои действия полностью.
- Что? Я?! С ней?! - возмущённо возопил Семён. Алиса произнесла, видимо, то же самое и одновременно с ним, потому что Марта хихикнула и с улыбкой проговорила:
- Неплохое начало! Продолжайте в том же духе.
Семён проделал Толькин жест: с досадой впечатал в лицо ладонь. Он был готов побиться об заклад, что этого Нечистого создал его отец, чтобы сблизить его, Семёна, с Алисой - мысль абсурдная, но чертовски подходящая!
Обучение синхронизации действий… Это ведь значит - не только делать специальные упражнения, носить одинаковую одежду - единую полувоенную форму из рубашки, курточки и штанов или юбочки в женском варианте - и есть одинаковую пищу - Семён и так готовит на всех одно и то же - но и психологическое единение с партнёром. С Алисой он не имел никакого желания таким образом «сплавляться». Она сама, видимо, тоже не особо хотела делать это с ним. Но план есть план, и волей-неволей придётся…
Немка по дороге домой пересмотрела своё отношение к событиям. Задачу ментальной и физической синхронизации с Семёном, равно как и задачу по завоеванию его сердца, которую она поставила перед собой ещё на корабле, она считала лишь вызовом, брошенным ей окружающей средой. И она этот вызов с азартом приняла. Тем более, что успешное выполнение задачи номер один позволит совершить нехилый такой скачок к достижению цели номер два…
Через некоторое время после того, как пилоты пришли домой и пообедали, в квартиру пришла Марта и принесла оборудование для синхронизационных тренировок. В него, помимо всего прочего, входил аппарат, похожий на заграничную игру «Твистер», состоящий из двух ковриков с точками-кнопками и аппарат для подсчёта очков. Неправильную кнопку нажал или превысил расхождение во времени с партнёром - очки снижаются. Также там был плеер для одновременного прослушивания музыки двумя людьми: он был похож на обычный плеер, каким Семён часто затыкал уши, но отверстий для наушников в его корпусе было два. Этот плеер несколько озадачил пилотов.
- Лучший способ синхронизации - это танец! - объяснила Марта. - Ваши… манёвры во время сражения должны быть танцем, прекрасным и смертоносным, слаженным, идеально выверенным и точным до секунды. Понятно?
- Я тут что-то не вижу особого простора для хореографических экзерсисов… - Семён мрачно усмехнулся, оглядывая тесную квартиру. Пин Пиныч, вперевалочку вышедший из холодильника по направлению к миске с водой, кивнул и крякнул, словно подтверждая его слова.
- Мы вам выдадим разработанный нашим дражайшим Хацунэ план битвы. Заучите движения, и ладно будет. Вам же всё равно в креслах сидеть и представлять, а не двигаться по-настоящему. А упражнения на ковриках помогут подготовиться и реально синхронизировать действия. Задача ясна, бойцы?
- Ясна, товарищ капитан…
К концу дня Семён не мог нормально стоять и даже приготовить ужин - пришлось удовольствоваться несъедобной лапшой в миске с кипятком - Марта даже такую безделицу не могла приготовить нормально. Этот «карательный «Твистер»», как он прозвал про себя эту адскую машину для синхро-тренингов, выбил из него весь дух. Алиса, напротив, уставшей вовсе не казалась, но дышала тяжело.
Завтрашний день был расписан по минутам: ранняя побудка, быстрый завтрак, который даже и завтраком трудно назвать, «Твистер», просмотр ролика с моделью сражения, прослушивание подборки классических музыкальных произведений, ритмически подходящих под модель - пока Марта не решила, какая музыка подходит лучше, и решила закинуть детям в уши сразу всё, что могло подойти, чтобы не слишком заморачиваться - обед, двухчасовая передышка, потом снова всё то же самое, быстрый ужин и сон без задних ног. Хорошо, хоть не на одной лежанке им спать, подбадривал себя Семён. И так на протяжении пяти дней - их даже из школы отпросили по такому случаю.
- Scheiße, wach auf, Semion.
«Ох ты ж чёрт», - подумал шатен, натягивая на себя гимнастёрку. - «И куда девается ночь?»
До обеда он дотерпел неожиданно легко. Мышцы, конечно, ныли, но не так сильно, как вчера вечером, перед сном. Да и Алиса не казалась ему такой уж противной девицей. Да, она подкалывала его, да, оставался осадочек, но не такой мощный, как раньше. Может, притерпелся, а может, и синхро-тренинги постарались. Мысль о том, что немка сама теплеет по отношению к нему, он отмёл как явную чушь. Да и не имел он морального права злиться на неё. Она же, в конце концов, не виновата в отцовых интригах. А психологическая помощь ей, похоже, действительно необходима - она уже вторую ночь на памяти Семёна плакала и стонала во сне. О Раисе он подумал всего лишь единожды: «Я, конечно, понимаю, что мой отец хочет меня с Раисой разлучить, но не дурак ли он? Если бы мы с ней занимались Близняшками, то мы бы с ними в два счёта разделались - и даже без подготовки…»
Во время послеобеденного перерыва он решил пойти пройтись по городу - и, возможно, навестить Раису в госпитале Бункера - по мундирам медиков, подъехавших позавчера к её дому, он понял, что её заключили именно туда. Но план провалился с оглушительным треском. Как только он вышел из квартиры, сзади подбежала Алиса и, обхватив сзади его шею сгибом локтя, провозгласила тоном, не терпящим возражений, что раз они проходят синхро-тренинги, то и отдыхать должны вместе. Ему ничего не оставалось делать, кроме как согласиться. К любимой с другой девушкой на шее не попрёшься, а эту рыжую дьяволицу, которая любой ценой достигнет того, что хочет, попробуй переспорь!
На прогулку он всё-таки пошёл. Алиса продолжала висеть у него на шее и время от времени спрашивала у него что-нибудь о его жизни. Тот, немного подумав, отвечал и задавал вопрос о том, как обстоят с этим же дела у рыжей. И так на протяжении получаса. В ходе беседы Семён выяснил, что в школе она и вовсе не училась, окончила экстерном университет в Дрездене, а потом её забрали в местный филиал МОЗГ, стали тренировать и профессионально готовить к пилотированию Исполина. Так что, как из её слов следовало, она выше не только всех людей, но и всех пилотов - ибо она обученная, а остальные - самоучки или везунчики.
- А как тебе план сражения? - с улыбкой спросила она. - Думаешь, у тебя получится?
- Ну… - Семён вспомнил видеоролик. Его можно было бы принять за мультик про спортивную акробатику, если бы декорациями не служили дома Волгограда-Три, а спортсменами - лиловая и вишнёвая фигурки Исполинов и то сливающаяся воедино, то вновь рассыпающаяся на два фрагмента громада Нечистого. - Думаю, получится. Движения представить я смогу, а дальше дело за синхронизацией… Слушай, убери руку с плеч, а? - Он неловко двинул спиной. - Больно уже.
- О’кей. - Рыжая протянула ему руку, убранную с его плеч. Семён помотал головой, разминая затёкшую шею, и сжал в своей пятерне тонкую загорелую ладошку немки. Сам он при этом не почувствовал ничего особого, но Алиса улыбнулась. Не самодовольно-насмешливо, как это было у неё всегда, а как-то… Приветливо, по-доброму.
Навстречу им шёл Фумей. Он широко шагал и беззаботно насвистывал себе под нос какой-то радостный мотивчик.
- О, здрасьте, товарищ майор! - Алиса помахала ему рукой.
- И вам того же, господа пилоты. - Он улыбнулся и подошёл ближе.
- Алиса, я бы хотел кое-что обсудить с Фумеем. Вы позволите?
- Пф! - Немка со смешком отпустила его руку. - Да пожалуйста.
Семён, почувствовав радость свободы, подошёл к Фумею.
- Ну, что хотел сказать?
- Мужской разговор…
- А! - Майор понимающе кивнул, и двое парней (хочется написать - мальчишек) отошли на значительное расстояние от оставшейся ждать немки.
- …Хы! - Фумей хохотал так, будто наглотался закиси азота. - «Стена Иерихонская»… Ты подумай… Да она флиртует с тобой, парень!
- Ага… А как ты думаешь: по морде получить за то, что, видите ли, ветер сарафанчик задрал - это флирт? По морде за шутку про линкор Кригсмарине - это флирт?!
- Как ты сказал? «Линкор Кригсмарине»? - Фумей призадумался. - Ну… Тут действительно так шутить не стоит. Как она тебя по стеночке не размазала за шутку про родню в Аргентине - убей не пойму. А то, что я уже сказал - да, это флирт. Она по-другому не умеет. Но… Это личные проблемы, я в них лезть не собираюсь.
- Тут ты прав. Но, судя по всему, она знает о моих отношениях с Раисой… - Семён запнулся, но внутренне махнул рукой: Фумею, он чувствовал, можно доверять. - …И считает их вызовом себе. Так что она пытается меня влюбить в себя. Пока безуспешно. Да и не надо этого мне…
- А она что, знает про твою избранницу и… степень близости контактов?
- Ну, да, Марта мельком упомянула.
- А-а-а. Тогда всё ясно. Ты тогда… Вот что. Ты своей скажи, что если ей что-то кажется между вами с Алисой, то ей лишь кажется.
- Ну да. Она мне доверяет.
- И правильно. Я и не призываю к изменам, лжи и двуличию, ты, я смотрю человек честный.
- Спасибо. - Семён улыбнулся и изобразил поклон кивком головы.
- Ну вот. Ты… умеешь убедительно притворяться, что испытываешь чувство?
- Да нет, не особливо. Я в детдоме особо ни с кем не общался, нужды не было, а научиться не смогу. Могу только закрыться. - Он изобразил своё обычное непроницаемо-холодное лицо, какое чаще всего было на нём во время жизни в ленинградском казённом доме.
- Тогда ты перед рыжей так ме-е-е-едленно открывайся. У ней - мне известно, да простит она меня - есть действительно кой-какие внутренние проблемы. Ей нужен защитник, чтобы с ними справиться, только она этого пока открыто не сознаёт. Ты ей тогда «подставь плечо», открывайся, ну, поддерживай дружеские отношения. И в один прекрасный момент она перед тобой откроется сама. А ты тогда скажи, что её задачу она может считать завершённой…
- Постой-постой. Это будет натуральное предательство. Я её, можно сказать, подобрал, отогрел, по головке погладил и выбросил! Это не по-человечески! Я так не могу!
- Тогда… Решишь по ситуации. Я не провидец и не знаток душ человеческих. Поступай так, как сочтёшь нужным. Да и вообще… Скоро сюда приедет один человек… И вообще. Защитника она может и сама найти, по ней с первого дня вся твоя параллель сохнет.
- По ситуации, говоришь… Ладно, бывай. Ты, кстати, куда?
- К Марте. Кой-чего обсудить, по работе.
- А, лады. Удачи. - Семён заговорщически и озорно подмигнул.
- Тебе того же!
- Мальчики, вы там скоро? - Немка догнала парней и подошла к ним вплотную.
- А мы уже закончили. - Семён раскланялся с Фумеем своим обычным способом и вновь взял руку Алисы. Та улыбнулась всё так же приветливо, но уже слегка удивлённо и несколько победно - Семён взял её за руку по своей инициативе, значит, её задача исполняется…
Семён усмехнулся. Сумасшедший дом, а не город-крепость. Все, кому не лень, ведут проекты над людскими душами: он сам - выправляет характер Раисы в лучшую сторону, Алиса - пытается склонить его сердце к себе, его отец - вообще чёрт знает, что… Интересно, а ведут ли они записи и отчётности о своих успехах? Он - никаких…
Он посерьёзнел. Фумей сказал, что у Алисы есть психологические проблемы. Вкупе с тем, что она стонет и плачет во сне, а также с тем, что она держится за его ладонь вполне серьёзно, а не «по приколу», упомянутый факт становится более правдоподобным и живым. Его это цепляло, и он уже не мог быть к этому равнодушен. Теперь два проекта сливаются, по сути, в один. Все события - звенья одной, хитро завязанной, кое-где сплавившейся, проржавевшей и уходящей в иные пространства цепи…
- Семён! Домой не пора? - Она подняла свою руку, чтобы посмотреть на часы, застёгнутые на левой руке юноши.
- Да, пора. Идём. - Он сжал ладонь немки ещё крепче.
…Следующие дни проходили абсолютно так же, как и этот. Тренировки, музыка классиков, видеоролики, медитация, еда, сон - и среди всего этого не находилось ни минутки, чтобы заскочить к Раисе в Бункер.
Третий день. Упражнения на «Твистере» проходят с рассинхронизацией в едва ли четверть секунды - результат более чем удовлетворительный для предстоящей им операции. У Семёна, несмотря на то, что он с детства занимался музыкой и довольно хорошо играл на скрипке, уже гудела голова от шедевров венских и советских классиков. В конце дня Марта сообщила, что для операции выбрана Пятая симфония советского композитора Щекочихина-Крестовоздвиженского.
Четвёртый день. Модель битвы выучена, разобрана по полочкам и отработана. Синхронизация умов и телес сопровождается взаимными, но не обидными колкостями и тычками.
Семён открылся Алисе примерно на четверть от того, насколько был распахнут перед синевласой красавицей. Для неё он - циничный, но добродушный парень. Но он почти всё время замкнут в себе, и с ним большую часть времени до смерти скучно. А она, Алиса-Великолепная, из принципа не принимает ничью помощь - она со всем справится сама, да так, что никто не сможет повторить! Исключения составляют лишь битвы с Шестым и Седьмым Нечистыми. Ну, с Шестым всё просто - она хотела показать этому «лучшему пилоту» и «спасителю человечества» то, на что она способна, а с Седьмым - ничего не попишешь, одной ей действительно было бы невмоготу. Но это - лишь исключение, а как постоянного партнёра его Алиса терпеть не намерена. То, что она добивается его внимания и любви - лишь ответ на вызов, ей принятый. На кой чёрт он ей сдался? Её электронный ящик ломится от томных посланий, в школе среди мальчишек тиражируются её фотографии, а иные предприимчивые личности даже торгуют ими. У неё круглым счётом полсотни поклонников, а он даже не из их числа…
Иногда он её бесит. Его шуточки достойны того, чтобы бить их автора по лицу до полного отвала башки. Но праведную ярость необходимо утихомиривать и закидывать куда подальше, иначе она проиграет это синеволосой «Леере», как она про себя прозвала эту девушку - правда, видела она её всего один раз, в порту, когда она разговаривала с Семёном - а то цели ей не добиться…
Наконец, настал день Икс. Сто двадцать шесть часов, в течение которых Близняшки наращивали утраченную массу, истекали.
В соседних подъёмных шахтах стояли Исполин-Ноль-Один и Ноль-Два. Семён и Алиса с уверенностью сжимали рукоятки рычагов управления в капсулах своих боевых машин.
- Устанавливайте ППУ, как только заиграет музыка. Дальше - как учили. Ясно?
- Ясно, товарищ капитан. - Семён включил голосовую связь с Алисой, напрягаясь, чтобы создать энергетический барьер, когда это необходимо. Немка улыбалась, предвкушая славную битву, тоже напрягшись.
- Щас ты получишь, Бес поганый…
- Ага. Шестьдесят две секунды - и он наш…
Тут связь автоматически прервалась, и из динамиков внутреннего вещания полились звуки Пятой симфонии Щекочихина-Крестовоздвиженского.
Из спин боевых машин с взрывоподобным щелчком были отстрелены штепселя кабелей питания - кишка провода, торчащая из спины, мешала бы движениям Исполинов. Сами же Исполины ринулись вверх, поддерживаемые под ступни рогами подъёмников.
Секунда. Две. Три.
Шесть. Исполины взяли в руки по автомату, выдвинувшемуся из специальных зданий-арсеналов, и принялись всаживать пулю за пулей в срединную линию Нечистого, безучастно сопящего в воде.
Пятнадцать секунд. От единого Нечистого, почитай, ничего и не осталось: лишь две груды плоти, мертвенно поблёскивающие, словно металл, на солнце.
Двадцать секунд. Нечистые-Близняшки напряглись и, как когда-то Третий Нечистый, ловко то ли взлетели, то ли подпрыгнули и были уже на берегу. Они явно разозлены.
Двадцать пять. Серия синхронных и прекрасных сальто назад, выполняемых Исполинами. Их угловатые от брони и ребристые от природы бока и спины так ловко сгибаются и разгибаются, что не верится, что это правда, а не красиво нарисованный мультик. Я не в силах передать словами всю грацию этих хищных движений - это надо было видеть воочию!
Сорок. Исполины укрылись за броневой плитой, услужливо поднявшейся из асфальта. Нечистые синхронно запулили лазерными лучами из глаз прямо в её центр, но плита выдержала. Артиллерийские и ракетные системы города и окрестностей приступили к своему делу, и теперь на Близняшек льётся тротиловый и свинцовый град, ослабляющий их барьеры.
Сорок пять. Острыми когтями Нечистые разрубили плиту. Исполины отходят назад, и… Взмывают в воздух на большой скорости - под их ногами были платформы специализированных паровых катапульт.
Пятьдесят пять. Невообразимые пируэты в воздухе. Исполины, преодолев верхнюю точку баллистической параболы, выставляют правые ноги для удара, подгибая левые.
Пятьдесят семь. Жуткий треск, слышный даже сквозь взрывы снарядов и ракет. Кинетическая энергия вместе с ППУ - страшная и разрушительная смесь. Порядочный Нечистый под такое ядро не подставит, но, видимо, Седьмой, делясь на Близняшек, подрастерял мозгов… Так или иначе, подошвы сапог Исполинов впечатались в ядра Близняшек и давят на них с умопомрачительной силой.
Шестьдесят. Обе Близняшки силой удара отброшены от города - Исполины пропихнули их по секущей по отношению к искривлённой береговой линии, через заливчик, на котором стоял Волгоград-Три, в другую сторону от него. Давление на ядра достигает критической величины.
Шестьдесят две. Алые бусины ядер не выдерживают разрушительного воздействия и лопаются - неслышно, но ощутимо. Пилоты будто услышали, как у самого их уха рвётся человеческий волос - тихое и звонкое «дунь!..» Ядра крошатся, словно стекло под гидравлическим прессом. Гремит оглушительный взрыв. Пламенный шар, вырывающийся из тел Близняшек, равняет с землёй ближайшую гору и подчистую испаряет Нечистого. Громоподобное эхо от взрыва словно ставит выразительную точку в истории жизни Близняшек.
Дым и пыль рассеиваются, воздух немного остывает, и выясняется, что Исполины лежат в кратере целые и невредимые - Ноль-Первый вниз лицом поверх лежащего ниц Ноль-Второго.
Семён вылез из капсулы, откашлял из лёгких рыжую жидкость, дождался Алисы, подошёл к ней и протянул руку. Он хотел поблагодарить её за хорошую совместную работу - а поработали они на славу, юноша не мог этого не признать - но получил оплеуху.
- Ах ты извращенец! Как ты на меня упал?!
- Когда всё взрывается и горит, трудно понять, куда и как падаешь!
Снова оплеуха.
- Мне не нужны оправдания извращенца! - Алиса явно делала эти выпады «по приколу», не держа на юношу обиды. Но тот или не понимал этого, или поддерживал её шуточную линию, и поэтому изображал обиду вполне натурально.
Марта смотрела на это из командного центра и смеялась в кулачок. Рита и Фумей ржали в голос - последний чуть вообще кофе не поперхнулся. Дроздов опустил голову в ладонь и старчески пробормотал, что эти дети их позорят. А Геннадий лишь усмехнулся себе в пальцы…
Откуда берётся Нечисть
В тесном актовом зале средней школы номер семь Волгограда-Три собрались те немногие ученики, что ещё остались в городе. Им было действительно довольно-таки тесно - школа была старая, зал был маленький, так что, если все ученики были бы в сборе, а не уехали бы вместе с семьями куда подальше от Нечисти и ожесточённых боёв, то, вероятно, всем бы там места и не хватило.
Семён и Алиса сидели на соседних стульях в четвёртом ряду. Несмотря на то, что Седьмой Нечистый был повержен и нужда в синхро-тренингах отпала, немка продолжала по-своему ластиться к Семёну - то есть, конечно же, она его подкалывала, слегка издевалась над ним и даже била, когда считала, что он на неё «пялится».
А он и не думал пялиться. Раиса томилась в одиночном заточении в госпитале Бункера уже шестой день, и его грызло чувство вины. Он ведь обещал ей, что он там все замки переломает, если понадобится, а сам не зашёл за эти пять дней ни разу даже на минутку…
На маленькую дощатую сцену вышел моложавый директор - в школе из персонала осталось только с пяток учителей «старой закалки» вроде Михалыча, две технички и этот директор - как было сказано в одном фильме, его когда-то выдвинули на общественную работу и с тех пор никак не могут задвинуть обратно - и глуповато-радостным, «идейным» голосом заклекотал перед аудиторией:
- Дорогие ученики! Товарищи! Октябрята, пионеры и комсомольцы! Вот и окончился ещё один учебный год. Вы все совершили ещё шаг вверх по лестнице знаний, сделали скачок вперёд, к взрослой жизни…
Все эти высокопарные речи ученикам - даже приезжим, вроде Семёна и Алисы - были более-менее известны, такие перлы ораторского искусства произносят директора и завучи школ и детдомов на территории всей необъятной советской земли. Семён не вслушивался в смысл, которого в этой речи пока что не было ни на грош. Давай, прекращай лить воду, лучше скажи, будут ли экзамены или нет… А то этот Михалыч, жалкое подобие учителя, не готовит их вообще, а в такой обстановке, когда неизвестно, доживёшь ли ты до завтрашнего дня, а на самом тебе висит ярмо ответственности за как минимум город, а в крайнем случае - за всё человечество, к испытаниям знаний готовиться, мягко говоря, проблематично.
- Итак. С прискорбием вынужден сообщить… - Директор довольно неумело состроил грустную гримаску. - …Что экзамены у всех классов отменены в связи с чрезвычайной ситуацией в городе и стране.
Сказать, что зал взорвался радостными воплями, аплодисментами, свистом и ликованием, значило не сказать ничего. Директору едва удалось усмирить разбушевавшихся слушателей.
- Но! Ввиду обстоятельств учёбы, каждому классу будет выдано на лето задание в Электронной Системе Обучения. По оценкам, полученным за него, будет определяться, поступите ли вы в следующий класс, или нет. Если не проходите - в декабре организуется резервный экзаменационный срок. А теперь - хорошего вам лета! Отдохните хорошо!
Полсотни школьников, юных и не слишком, выплеснулись из зала, а затем из школы, словно струя воды под высоким давлением. Известия о заданиях ничуть не омрачали радость от наступивших каникул. Подумаешь, пару примеров в «Собеседнике» решить!
Алиса шла домой, держа Семёна за руку. Тот не сопротивлялся, но и приятно ему тоже не было. Он надеялся, что от Алисы ему удастся сбежать - нет, он не был тряпкой, просто попробуй вырвись из этой волчьей хватки! - и навестить Раису хотя бы сегодня. Она по нему, наверное, уже не то что соскучилась, а изголодалась - его ощущения можно было бы сравнить с тем вожделением, какое испытывает голодавший неделю человек, думая о куске хлеба.
- Знаешь, а директор ваш - ну вылитый Фелис Хуэвес.
- Кто?.. - Семён встрепенулся, отрываясь от своих мыслей.
- Да был у меня репетитор по испанскому. Тоже длинный, моложавый, приторный такой. Он ко мне по четвергам приходил, приветствовал соответствующим образом. «Feliz Jueves» - «счастливого четверга» по-испански. Так и прицепилась к нему кличка…
- А что в нём было такого примечательного? - ядовито спросил Семён, которого эта история про репетитора с идиотской кличкой совершенно не волновала.
- Да так… Домогался меня два раза. - Она хмыкнула, будто это было ежедневным явлением и сущей безделицей, вроде еженедельной уборки. - Первый раз - месяц в больницу ходил с прокушенным пальцем, второй раз - ампутировали кое-что… - Немка злорадно усмехнулась.
- Ладно. - Семён вздрогнул и решил поменять тему. - Вы позволите мне сегодня, наконец, направить свои стопы по своим делам? - Вопрос был чисто номинальным, и действия юноши не зависели бы от ответа рыжей.
Сама же рыжая помрачнела. Она знала, что у него были за «дела» - к Раисе, к этой пустышке, «Леере» он намылился. Это мешает её плану. Не-ет, она никуда его не выпустит, и бросит все силы на то, чтобы он о синевласой и думать забыл! Она, Алиса-Великолепная, унижается, привлекая парня, который ей даже не интересен! Вот пусть хотя бы ценит её усилия, и облегчает ей задачу! Сам же потом рад будет!
Вот тут-то и появился Костян.
Как и откуда он возник, Семён не знал. Но и не удивился. Не потому, что видел его неделю назад во сне и тот прямо заявил ему, что появится после победы над очередным Нечистым. Просто он создавал такое впечатление, будто всегда был где-то рядом, просто Семён его не замечал. Будто вместе со всеми сидел в душном актовом зале, вышел в толпе учеников, постепенно редеющей - дети разбредались по домам.
- Приветик, товарищи пилоты. - Он торопливо подбежал к Семёну и Алисе. Та с напускной усталостью вздохнула: или очередной воздыхатель, или надоедливый фанат Исполинов, вроде Кольки Каховского - хотя тот, строго говоря, совмещал в себе обе категории.
- Я просто новенький. Во всех смыслах. - Костян тряхнул своей гривой пепельного цвета и вынул из кармана спортивных штанов, что были на нём, карточку доступа. Такого же образца, что у всех остальных пилотов. Алиса, скептически сощурившись, вгляделась в чёрные буквы на белом пластике. Они гласили на русском, немецком и китайском, что податель сего - Константин Бережок, пилот ещё не прибывшего в СССР Исполина-Ноль-Четыре в звании старшего лейтенанта.
Немка удовлетворённо кивнула, после чего степенно пожала бледному парню левую руку. Костян блаженно улыбнулся - не столько тонкогубым ртом, сколько красными глазами.
- Я жутко извиняюсь, фройляйн фон Бисмарк, но вы позволите мне украсть Семёна минут на десять? Мужской разговор, знаете ли…
- Пф! Конечно. - Алиса будто с облегчением усмехнулась - дескать, иди-иди, мне воздыхатели особо не нужны, и Семёна я отпускаю, подавись, только сам от меня отстань. А двое мальчишек отошли вперёд и болтали вовсю.
- Братуха, а как у тебя с друзьями вопрос обстоит? С пацанами, я имею в виду.
- Ну… Колян Каховский и Толян Никаноров. Неплохие ребята, прикольные. Понимающие.
- А мне в вашу компашку можно? Просто ты - единственный, кого я хоть сколько-нибудь знаю, и…
- Думаю, да. Ты им понравишься. - Костян располагал к себе и одновременно слегка отталкивал своей неизвестностью. Но этой же неизвестностью манил. Семён улыбнулся и хлопнул его по плечу.
- Лады. А из девушек у тебя кто в окружении? В близком, я имею в виду.
- Ох. - Семён не любил, когда теребят вопрос его отношений. Но ответил - ведь он его не спрашивал о том, с кем он встречается, и он не может утверждать, что в вопросе подразумевалось именно это. - Пока - только пилоты. Алиса - ты её, я смотрю, знаешь - и Раиса.
Услышав это имя, Костян насторожился.
- Раиса, говоришь? Ты про эту? Синеволосую, красноглазую?
- Ага. Ты это, не зарывайся.
- Ты что, с ней в отношениях? В романтических, я имею в виду.
- Да.
- Так это ж хорошо. - Костян облегчённо выдохнул, как будто от этого зависела если не его жизнь, то что-нибудь ещё. - А Алиса?
- Хы… Тут вопрос интересный. Задачка, как говорится, на все четыре действия. Она узнала, что я в отношениях с Раей и восприняла это как вызов. Теперь ухлёстывает за мной, но пока безуспешно.
- Ясно. У неё это и по другим причинам. Не по причинам вызова, я имею в виду. - Красноглазый загадочно уставился в голубое небо с белыми волосками облаков.
- Ты тоже знаешь?
- Да. Я вообще много знаю. Но рассказать не могу. Сейчас, я имею в виду. - Он огляделся. Алиса шла далеко позади и их разговора не слышала. Вокруг тоже не было ни души. Он заговорщически подмигнул и прохрипел шатену на ухо: - Скоро я начну объяснения…
После этих слов Костян бесследно исчез. Словно растворился в воздухе. Семён лишь плечами пожал. Может, домой убежал, а он отвлёкся и не заметил. Мало ли у человека способов исчезнуть без единого следа.
…Пин Пиныч спокойно нежился в ванне с тёплой водой. Внезапный женский вопль заставил его встревоженно открыть глаза и выбраться из ванны - купание было испорчено.
- Was zum Teufel passiert los?! Почему мы с классом не можем поехать в Крым на отдых?! - Оказывается, пока Семён и Алиса проходили синхронизационные тренировки и убивали Близняшек, шеф школы номер семь - какое-то крупное оборонное предприятие области - купило параллели восьмых - а теперь уже девятых - классов путёвки в Севастополь. Теперь это стало известно и пилотам.
- Вы же сами прекрасно понимаете, почему. - Марта отпила пива из банки. - Вы - пилоты Исполинов. Вот уедете вы в отпуск, а тут - Нечисть нападает. И погибнете и вы, и мы, и все.
- Эх-х… - Алиса удручённо опустила голову и начала озлобленно сверлить взглядом Семёна, словно именно он был повинен в этой проблеме. Он сидел в своей каморке - дверь туда была открыта, и оттуда он и принимал участие в общественно-политической жизни квартиры. Юноша и сам был бы не прочь поехать на взморье. Но не с этой девицей, а с Раисой. Он даже уже жалел, что заскочил домой пообедать - авось чего-нибудь купил бы в ближайшем ларьке и - под землю. Не хотел он этих разговоров, а кончится всё тем, что немка его посадит здесь, и никак ты не вырвешься, будь ты хоть сто раз не тряпкой и самостоятельным человеком - рыжая способна на многое. Но, продолжал рассуждать он, в том, чтобы не поехать на море, есть и плюс - он сможет проводить со своей возлюбленной больше времени. А от Алисы необходимо отбиваться, пока она не вступила в решающую фазу борьбы, что он и сделал. Он просто встал с раскладушки и вышел за дверь. Марта ухмыльнулась, Пиныч прощально крякнул, а Алиса рванулась было за ним, но со вздохом, более похожим на сопение разъярённого медведя, вернулась обратно.
- Что, нравится тебе Сёмка, а?
- Нет, что ты, Марта. - Алиса всё ещё рассерженно хлопнула ладонью по обивке дивана. - Просто…
- Да вижу же - запала ты на него. - Она понимающе подмигнула. - От меня можешь не таиться. Не выдам, а может, чего и присоветую. Можешь мне доверять.
- Хорошо. - Алиса хмыкнула с неопределённой интонацией.
- От Раечки отбивать пытаешься?
- Ну да. - Она произнесла это так, как будто Марта задавала вопрос с очевидным ответом. Немка злобно ухмыльнулась: - Чем я хуже этой «Леере»?
- Ты её хоть раз видела хотя бы? - Капитан усмехнулась.
- Да. В порту, с ней этот думмкопф разговаривал.
- Ну… Пригласи его на свидание, только незаметно, чтобы он пришёл. Пофлиртуй с ним. Но не так, как это было раньше, а по-человечески.
- Лады. - Немка вздохнула, помолчала немного и спросила: - А… Насчёт Нечисти. Если они так опасны, то почему мы защищаемся, а не нападаем?
- Знать бы, откуда они берутся… - Марта тоже посерьёзнела, отставила банку с пивом в сторону. - Тогда, может, и нападали бы…
…Раиса проснулась оттого, что кто-то ласково гладил её по голове. Она разлепила веки и увидела знакомое лицо. Бледная - но не настолько бледная, как у неё самой - кожа, нос в веснушках, непослушные каштановые волосы, глубокие серые глаза. Она жаждала увидеть его всё то время, пока томилась в пустой палате. После того, как тот чиновник умер, не выдержав её гнева, её не посещал никто, кроме тупого квадратного робота, привозящего к койке скудный больничный паёк. А так - никто. Ни персонал, ни командир Якоренко, ни Семён. Он ведь обещал… Она начала даже смутно бояться, что он бросил её, но незримая нить, которая, как она чувствовала, связывает её с ним, не рвалась…
Семён, сидящий на койке рядом с ней, ласкал её голову, виновато улыбаясь. Раиса улыбнулась в ответ, откинула простыню, которой была укрыта, села рядом с юношей и, положив прохладные ладони ему на щёки, страстно, с вожделением поцеловала.
Семён радостно ответил на её жест. Он с жадностью пил живительную влагу её губ, по которой изголодался за - страшно подумать! - пять дней. Он упивался её запахом, её вкусом, теплом её тела, биениями её сердца. Но что-то в его ощущениях смутило его. Сквозь волны счастья и радости, полностью захлестнувшие его влюбленный разум, пробивалась слабая нотка беспокойства. А беспокоиться было от чего: в кисло-сладком, слегка цветочном вкусе губ Раисы чувствовалось что-то солоноватое, металлическое… Кровь?!
Семён в изумлении и страхе прервал поцелуй на середине. Он встревоженно засопел и спросил у недоумённо хлопающей глазами Раисы:
- У тебя во рту всё хорошо? Ранок или кровотечений нет?
- Нет ничего. Сёма, ты чего?
- Прости. - Он с облегчением выдохнул. - Ты просто на вкус, как… Ну, как кровь…
- А… Я не знаю. С того случая у меня иногда привкус крови во рту.
- С какого случая?
- А тогда. Меня только положили, только привезли. - Она рассказала, как случайно убила того врача-чиновника.
- Как говорится, только мокрое место осталось. - Юноша усмехнулся собственной шутке. - Прости, что не заходил к тебе, не было времени… - Он заискивающе посмотрел ей в глаза.
- А что происходило?..
Семёну пришлось рассказать ей про нечистого под номером семь, но, тем не менее, делящегося надвое - Фумеева шуточка ему запомнилась - про синхро-тренинги с Алисой, про неудержимый и смертоносный танец их Исполинов…
- Вот, и из-за этого я не мог прийти. Но я всё-таки думаю, что будь ты на месте рыжей, всё вышло бы гораздо лучше. Не понадобилось бы недельной подготовки, и…
- Понимаю. Долг бойца. - Она улыбнулась. В этих словах не было ни капли иронии. - Будь я в такой ситуации, поступила бы так же.
- Ясно…
Семён понимал теперь Игрека, который, проводя время с Икс, просто сидел рядом и ничего не делал. Ему просто нравилось быть с Раисой, а ей - рядом с ним. Даже не разговаривать. Просто сидеть, ощущать собой тепло её тела и радоваться тому, что есть он и есть она. Обняться, поцеловаться и поговорить они ещё успеют - если, конечно, не погибнут в бою…
Следующую неделю Семён провёл в тренировках - их с Алисой начали вызывать в Бункер для выполнения упражнений на общее физическое здоровье - и в учении - директор правду говорил, и «Собеседник» не уходил из рук юного пилота. Математика, химия, иностранные языки… Была и своеобразная «турнирная таблица», в которой можно было наблюдать результаты других. Его оценки - на уровне четвёрки, уверенно, пусть и медленно, перерастающей в пятёрку. Толька твёрдо, обеими руками держался за тройку, Колька - тоже. Длинная Аня - староста их класса - естественно, была круглой отличницей. После неё - лишь с небольшим отставанием по гражданской обороне - шёл Костян. Но Алиса, что самое удивительное - с её-то образованием! - плелась в самом хвосте. Колы и двойки преследовали её легионами и армиями, но рыжая, похоже, несильно беспокоилась по поводу оценок. Она была весела и заносчива, как и всегда.
К Раисе он теперь заходил каждый вечер. Он просто наслаждался её теплом, её взглядом… Почему-то именно рядом с ней он чувствовал себя по-настоящему живым, поистине свободным. Ведь, когда он был не с ней, то автоматически должен был засунуть свою личность куда подальше и превратиться в младшего лейтенанта Якоренко, обязанного без устали и права на мнение учиться, тренироваться и подчиняться. Пусть он и Раиса вместе ничего особо и не делали - со стороны казалось, что они просто сидят рядом, изредка целуясь или перебрасываясь парой ничего не значащих слов - но полёт души, единение мыслей и умозрительные путешествия по иным плоскостям бытия и прочим неведомым мирам позволяли им обоим жить в самом полном смысле этого слова.
Девятого июня пилоты были препровождены в спортивный бассейн - плавание действительно укрепляет здоровье, Шестой Нечистый не даст соврать. Семён отплавал положенные двести метров, обсушился и даже засел за очередную порцию заданий - ноутбук он принёс с собой - но Алиса всё не показывалась…
Наконец, немка соизволила явить себя. Как и всегда, её рыжие хвосты были заколоты нейродатчиками. Но видеть её в обтягивающем купальнике в красно-белую полоску для юноши было большой неожиданностью. Тут он только и заметил, что Алиса довольно-таки хороша собой. Правильные черты лица, светло-синие глаза, сияющие умом и пониманием, но много чаще - самодовольством и озорством. Да и фигура своими изящными изгибами добавляла немке привлекательности. А огненного цвета шевелюра… Но с Раисой ей, конечно же, не сравниться, думал Семён. Он приготовился отбивать её «атаки» и ухмыльнулся. К обычной хитринке и себялюбию в её взгляде неожиданно прибавились доброта и приветливость - наигранные или реальные, юноша определить не смог. О нет. Похоже, сейчас его будут неприкрыто совращать…
- Чего не плаваешь? - Он сидел на скамеечке около бассейна в обычной своей одежде - то есть гимнастёрке, штанах и курточке с коротким рукавом - и делал задания в «Собеседнике», лежащем у него на коленях. Рядом лежала тонкая стопка листов в клетку и шариковая ручка.
- Я выполнил свою норму. - Семён мрачно и демонстративно вперил взгляд в экран.
- А-а-а-а. А чего делаешь?
- Физику.
- Какая тема? - Она подошла к нему сбоку и нагнулась, пытаясь поглядеть в экран. Смотрела она совершенно безразлично, словно не видя текстов задач. Нагнулась она скорее даже с тем расчётом, чтобы юноша мог по достоинству оценить её прелести.
- Тепловое расширение. - Это было правдой: Семён действительно решал блок задач на эту тему.
- Да что тут сложного? - Ей, видимо, показалось, что лицо Третьего выражает озадаченность. Она взяла лист бумаги и ручку и принялась быстро-быстро строчить формулы, перемежая их комментариями на немецком: - Всё просто, как стакан воды. Тела расширяются при нагревании и сжимаются при охлаждении. Есть формулы, позволяющие вычислить изменения линейных размеров в зависимости от температуры, и… Вот, смотри. - Она передала ему исписанный листок.
Как уже говорилось, Семён немецкого не знал. Известен ему был только алфавит, но этого явно было недостаточно для понимания. Да и почерк у немки был, мягко говоря, своеобразным. «Эсцет» и «бэ» у неё не отличались друг от друга, «е» и «цэ» - тоже… Юноша повертел листок, наклоняя его под разными углами, запутался окончательно и передал листок обратно девушке со скептическим смешком:
- А можно не на муттершпрехе?
Алиса наигранно-страдальчески вздохнула и вкратце перевела ему основные пояснения к формулам. Всё это юноша знал и без неё, но кивал и хмыкал, будто бы понимающе. Он благодарно кивнул и грустно ухмыльнулся:
- Если всё действительно так просто, то почему у тебя нет оценок выше двойки?
- Школа - это всего-навсего топорно сделанная иллюзия нормальной жизни, которую нам не вернуть никакими силами… - Немка глубокомысленно воздела палец к потолку. - Да и плевать я хотела на эту школу. Я окончила технический университет Дрездена с красным дипломом, а тут - школа какая-то, фи…
- Не верится что-то…
- Могу показать, как вернёмся.
- А вот угрожать не надо. - Семён хохотнул. Немка хихикнула тоже.
- Да и ещё одна проблемка есть. Я не могу читать и писать по-русски.
- Как так? - Семён был искренне поражён. Она говорит на русском языке вполне свободно, лишь с небольшим, едва заметным уху акцентом, да ещё и, если верить её словам, столь гениальна, что в тринадцать окончила Дрезденский университет, и не знает русской грамоты?! Абсурд.
- А вот так, - усмехнулась она. - Так уж вышло. Не обучили, а самой мне не надо. Говорить могу, а писать-читать - нет.
- Ладно…
- О'кей. Вернёмся к тепловому расширению. Теперь - контрольный вопрос: если нагреть мою грудь, она увеличится или нет? - Она сжала свои округлости с боков - для пущей убедительности.
Семён нервно сглотнул и прянул назад. Точно. Как он и предполагал: его соблазняют, и соблазняют нагло и неприкрыто. Всё в лучших традициях фройляйн фон Бисмарк…
Он усмехнулся. Достойный ответ уже сформировался в его мозгу, и его губы растянулись в злорадной улыбке предвкушения её реакции.
Юноша принял отцовскую позу - сгорбился, уткнув нос в сложенные замком пальцы - и многозначительно пробасил с хрипотцой:
- Нагревай, не нагревай - а больше не станут…
Немка обиженно вспыхнула, злобно крякнула, рывком отдала ему лист и ручку, положив их прямо на клавиатуру ноутбука, подняла ладонь, чтобы отвесить обидчику оплеуху, но просто махнула ей и, раздражённо пробормотав: «Скукота с тобой!», ушла плавать.
После этой сессии тренировок Семён планировал вновь пойти к Раисе, но в коридоре встретил Фумея. Алиса из принципа пошла другой дорогой - она очень сильно обиделась на его колкую реплику «больше не станут». Его самого слабо уколола совесть, он даже подумал о том, что немку надо найти и извиниться перед ней, но голос внутреннего наглеца осадил: дескать, это нормальная реакция человека, влюблённого в одну, на наглые приставания другой, и, по логике вещей, это она должна перед ним извиняться.
Вот во время этих тяжёлых раздумий и столкнулся Семён с Фумеем. Причём столкнулся в прямом смысле. Мальчик шёл по коридору и не заметил, как уткнулся носом в гимнастёрку цвета маренго, что всегда была надета на майоре. Она пахла кофе, озоном и жареной картошкой - непередаваемое сочетание несочетающихся запахов, органично переплетённых и однозначно определяющих Фумея.
- Сёмыч, смотри, куда идёшь!
- Ой, прости. - «Сёмыч» отошёл от молодого майора и виновато улыбнулся.
- Чего угрюмствуешь?
- Это - моё счастливое лицо. - Он говорил тем холодно-бесцветным и циничным тоном, каким приучился разговаривать в детдоме и применял почти всё время до знакомства с Раисой.
- Кому другому расскажи. - Фумей усмехнулся. Он был прав: после того, как Семён начал встречаться с синевласой красавицей, его - Семёна, то есть - лицо всё чаще приобретало блаженно-мечтательное выражение.
- Ладно. - Юноша устало вздохнул. - Алиса. Опять.
- Да я знаю…
- Ты что, подглядываешь за нами?
- Да нет, это элементарная логика.
- А-а-а-а. - Семён улыбнулся. - Тогда ладно.
- Слушай, я давно хотел тебе предложить. Зайдём ко мне, выпьем кофейку, поговорим… А то только два раза словами перебросились, а мне общения хочется. По работе-то не с кем общаться. Да и скукота…
- Ладно. - Семён кофейку - а точней, чайку, кофе он не любил - выпить был не прочь, да и с Фумеем, парнем, острым на язык и знающим многое, поболтать было бы весьма неплохо.
Пока они шли, Фумей совершал какие-то незначительные действия своей протезированной рукой - например, шарил в карманах, барабанил по обшитым металлом стенам, выстукивая неизвестный Семёну мотивчик по гулкой и звонкой стали, много чего ещё. Юноша не мог не заметить, что, помимо высокой подвижности и точности движений и чувствительности протез майора обладает рядом ещё более удивительных свойств. Например, кисть руки. Она была глянцево-чёрная, словно отлитая из эбонита. Но в местах сочленений костей не было каких-то полостей или вырезов, позволявших сервомоторам сгибать и разгибать суставы. Даже складок кожи, как у человека, там не было. Просто гладкая поверхность. И при этом в движениях протеза чувствовалась какая-то текучесть, хищная грация и ловкость, какой не было даже у здоровой, правой руки. И это не объяснить тем, что у Фумея ведущая рука - левая, это, скорее всего, свойство протеза.
Юноша следовал за майором. Во-первых, он доверял ему, а во-вторых - проблема протеза интересовала его не меньше, чем таинственные психологические проблемы Алисы (ой, он же её, в сущности, оскорбил, значит, возможно, ранил, поступил плохо, надо извиниться! Нет, потом, потом, сейчас речь не об этом) или то, зачем его отцу нужна Раиса в виде безвольной живой марионетки.
…Кабинет заместителя начальника научного отдела МОЗГ выглядел совсем не так, как обычно люди представляют себе рабочие места важных чиновников. Там - морёный дуб, лак, резьба и лепнина, дипломы, регалии и прочая ненужная напыщенность - чем более навороченный кабинет у начальника, тем меньше этот начальник из себя представляет и как руководитель, и как элемент иерархии, и как человек. А это помещение даже язык не поворачивался назвать кабинетом. Это был скорее закуток, вроде Семёновой «норы», разве что посветлее и попросторнее.
Маленькая каморка с обычным пластиковым столом чёрно-серого цвета и обшарпанным, видавшим виды, сервантом. Вместо стандартного рабочего стула с рогатым подголовником - такое же старое, но уютное кресло. На столе - три плоских монитора, клавиатура и мышка на серо-коричневом коврике. Под столом умиротворяюще гудит вентиляторами компьютерный блок. Стены, оклеенные зелёными обоями с золотистым растительным орнаментом, мягкий свет люстры в бумажном абажуре - всё это навевало домашний уют.
- Располагайся. - Фумей достал откуда-то раскладную табуретку и поставил рядом с креслом, отодвинув последнее. Теперь за «рабочей» стороной стола было место для двоих. Семён сел, а майор отошёл к серванту. - Тебе кофе?
- Предпочту чаю, если есть. - Юноша как-то сразу расслабился. Фумей умел оформлять помещения - здесь он чувствовал себя гораздо более «дома», чем даже в квартире Марты, к которой так прикипел за два месяца.
- Отлично! - Фумей выудил из недр серванта объёмистый жестяной походный чайник с массивной ручкой, литровую бутыль с водой и синюю пачку чая под мышкой. Вывалив всё это на стол, он откупорил чайник и пачку, пересыпая в жестяное чрево чаинки чёрным, терпко пахнущим дождём. Затем залил водой из бутыли, закупорил чайник обратно и поставил на растопыренные пальцы левой, протезированной, руки.
Словно в ответ на невысказанный вопрос пилота, как Фумей собирается заваривать чай при помощи холодной воды, чайник через полминуты пронзительно засвистел. Значит, его протез ещё и самостоятельно нагревается до высоких температур, а потом ещё эти температуры выдерживает без вреда для носителя?! Так, по крайней мере, Семён думал - Фумей не выказывал никаких признаков того, что ему неприятно нагревать чайник собственным протезом. Что же ещё скрывает майор и его протез?..
Фумей снял чайник с импровизированной конфорки и, потеснив мышь, поставил его остужаться на коврик, оказавшийся пробковой подстилкой для горячего. Пока курящийся паром жестяной сосуд «дышал», майор опять полез в сервант и выудил оттуда две кружки. Одна из них была зелёной с белой надписью «BBY-01» с облупившейся от времени глазурью, вторая - белой. На ней был намалёван контур круглого чёрного щита с тремя выступами и тремя же стрелами, пронзающими круг в его центре. Рубленым шрифтом была выполнена опоясывающая надпись: «Обезопасить. Удержать. Сохранить».
Чайник несколько остыл, и майор разлил в обе чашки эбонитово-чёрную заварку, разбавив её водой из упоминавшейся выше бутыли.
- Давай. - Фумей сел в своё кресло, поднял зелёную кружку, будто провозглашая тост, приглашая Семёна выпить тоже. - Это настоящий, листовой, цейлонский. А не эта ваша бурда в пакетиках.
Семён нерешительно кивнул и взял белую кружку с чёрным щитом. Тёмно-бурая, почти чёрная жидкость курилась паром и терпким чайным ароматом. Он осторожно поднёс кружку к губам и отпил.
Представьте себе, что вы слушаете какую-нибудь музыку при помощи наушника, даже не вставленного в ухо. А через секунду вас чудесным образом переносит в филармонию, где музыка обрушивается на вас со всех сторон, поглощая и обволакивая прекрасными образами… Вот примерно настолько разительной была разница между тем, что обычно пил Семён и тем, что он попробовал сейчас.
- Ну, как? - Фумей заинтересованно посмотрел на Семёна сквозь непроницаемые очки - так, по меньшей мере, показалось последнему.
- Великолепно, - искренне признался пилот.
- Знаешь, я бы хотел тебе кое-что рассказать.
- Что?
- Ну, к примеру, про мою руку. Я вижу, тебе интересно. А в будущем это пригодится, задом чую.
- Ладно.
- Ну, вот. - Фумей отставил чашку в сторону и взялся правой рукой за запястье протеза. - Короче. Я потерял руку - тебе ничего не скажет место и причина. И мне заменили её так называемой Полиморфной Чёрной Мастикой. Это какая-то то ли древняя, то ли секретная разработка, не знаю. Короче, эта субстанция способна функционально восстанавливать утраченные компоненты живых и неживых сущностей. Моя рука сгибается, нормально орудует пальцами и даже всё чувствует. Вот, пощупай. - Он протянул ему левую руку.
Семён нерешительно тыкнул двумя пальцами в чёрную ладонь майора. Она была упруго-жидкой, как плотный мармелад, и… Тёплой?
- Офигеть… - Семён совершенно забыл о холодновато-ироничной корректности оборотов, какими сбрызгивал свою речь.
- Знаешь, она ещё и не на такое способна. - Он закинул руку за затылок. - У меня за спиной окно в параллельный коридор. Сейчас по нему идут двое техников и обсуждают последнюю встречу «Исполинов» и «Броневых» - местных футбольных клубов.
Семён поднялся и посмотрел майору за спину. За стеклом действительно был параллельный коридор, по нему шли двое в спецовке технического отдела МОЗГ и что-то бурно обсуждали, что - Семён не слышал. Но они были увешаны вымпелами и значками каких-то футбольных клубов.
- Это розыгрыш?
- Нет. Я действительно вижу и слышу своей рукой. - Фумей потянулся и зевнул. - Я тут всё сижу и думаю, что вся эта организация и её секретность - не то, чем кажется. Что же скрывает Гэн-доно?..
Семён прыснул: слово, которым Фумей обозначил его отца - а в том, что это было именно так, юноша был уверен - было очень похоже на другое слово, неприличное.
- А что смешного? - возмутился Фумей. Но сделал он это фальшиво, давая понять: он продолжает шутку. - Я, с вашего позволения, в Японии пятнадцать лет прожил, и в том, что я сказал, нет ни капли смешного. «Гэн» - сокращённое «Геннадий», а «доно» - японский именной суффикс, находящий применение в армейских структурах и означающий «достойный разговаривает с достойным».
- Ага. Ладно. - Семён японского не знал вообще, и Фумею в этой области верил на слово. - Вот только ты в Советском Союзе, и настолько хорошо говоришь по-русски, что использование японизмов в буквальном их смысле выглядит как минимум смешно.
- Хы-ы… Ты прав. - Фумей щёлкнул пальцами протеза - щелчок получился звонким и металлическим. - Ты никуда не спешишь?
- Ой. - Шатен хлопнул себя по лбу. - Я же к Раисе шёл!
- Ладно. Не смею задерживать. - Фумей встал и услужливо открыл перед Семёном дверь. - Ты… это… Заходи… если что… Я всегда рад с тобой поговорить.
- Спасибо. Я тоже. - Семён раскланялся при помощи кивка головы и поспешил к лифту, потом - к входным воротам пирамидальной штаб-квартиры МОЗГ, а от неё - к госпиталю.
…За пять минут до описываемых событий Раиса сидела на койке и отдыхала. В голове её была приятная и лёгкая пустота… Внезапно внутри она почувствовала прилив ещё большей лёгкости, но лёгкость эта была горячей и враждебной… Словно что-то внутри её существа кипело и клокотало. Словно шептало оглушительным многоголосым хором: «Опасность… Избранный… Убереги…»
Не управляя собой, она вскочила с койки и подошла к окну. По больничному дворику прогуливался мальчик её возраста. Серо-белая рубашка, чёрные штаны, седые волосы, руки в карманах. Он ходил без чёткого маршрута и, видимо, что-то мурлыкал себе под нос. Увидев выглядывающую из окна Раису, он остановился, помахал рукой, но резко «осёкся», словно робот, в котором только что поменяли программу, напрягся, вытянул шею и вперил в девушку взгляд своих винно-красных глаз сквозь узкие щёлки век - смотрел, словно через прицельную планку. Она почувствовала, что смотрит на него так же.
Что-то, что бурлило и завывало в её душе, вновь начало свой громогласный шёпот: «Это он! Опасность! Опасность!.. Убей!», но он как-то непонятно ухмыльнулся и пробормотал:
- Ну, здравствуй, Лилит.
- И тебе привет, Сын Белой Луны. - Раиса каким-то краем своего сознания поняла, что Лилит - это именно то, что воет и клокочет сейчас в каждой клетке её существа. Краем - потому что ей самой, Раисе Анастасовой, осталось в собственном теле очень мало места, ибо Лилит, чтобы вести диалог, видимо, заняла доминирующую позицию. - Что привело тебя сюда, в Крепость, Люцифер?
- Ты ожидаешь, что я скажу «Зов Первоистока», но это не так, ибо я сам и есть Первоисток. А влечёт меня сюда то же, что гложет всечасно твою суть.
- Ты не способен на это, Люцифер.
- Ты ошибаешься, Дщерь Чёрной Луны. Я не причиню никому вреда, ибо я в твоём Доме, и не имею никаких прав здесь.
- Я не верю тебе. Я буду пристально следить за каждым твоим шагом, Люцифер.
- Благодарю. Всех благ. - Мальчик кивнул, давая понять, что разговор двух сущностей, что старше, чем мир, волею злодейки-судьбы запертых в телах детей, окончен.
Тот, кого Лилит назвала Люцифером, смягчил взгляд, резко развернулся и летящей походкой направился прочь от госпиталя. Успокаиваясь и ложась куда-то на дно сердца Раисы, неведомая сущность по имени Лилит прощально шепнула: «Береги Избранного. Он - спасение…»
Девушка почувствовала, как медленно оседает на пол - эти «переговоры» отняли у неё все силы. Надо бы добраться до койки, а то Семён будет беспокоиться зря…
…Прошла ещё неделя. Семён крутился в четырёхугольнике: тренировки с Алисой - девушка всё пыталась флиртовать с ним, но он отказывал ей всеми возможными способами, она обижалась, но уже не так сильно, как девятого числа; чаепитие и разговоры по душам с Фумеем, который оказался в душе одновременно и четырнадцатилетним мальчишкой вроде самого Семёна, и умудрённым годами военной и не очень практики мужчиной - непередаваемое и прекрасное сочетание, у такого человека всегда свежий взгляд на жизнь, и есть о чём поговорить; свидание с Раисой и сон в своей «норе».
В один из таких дней - то, помнится, был вторник - он, плотно поужинав прекрасным, судя по словам Марты и удовлетворённым кваканьям Пиныча, рыбным супом и выпив чашку прекрасного листового чая, пачку которого он принёс от Фумея, лёг спать. Выключил свет, вывинтив лампочку из патрона, что был вделан в стену прямо над его изголовьем, укрылся лёгкой простынёй и только закрыл глаза, как…
Он осознал, что идёт по пустому городу, держа под руку какую-то незнакомую девицу примерно его возраста. Штука была в том, что её облик постоянно менялся и не задерживался в памяти, что не позволяло шатену определить, кого же его мозг сунул его снобличию в провожатые. Сверху мягко светилось белёсовато-серое небо, словно затянутое тонким туманом. Свет шёл словно бы отовсюду - яркую точку солнца нельзя было выделить.
Этот город был явно Волгоградом-Три, за одним лишь исключением: он был абсолютно пуст. Ни людей, ни животных. Но город был чист, и от него не веяло могильным холодом и липким страхом, которым так и пышут всякие заброшенные места. От него шло, скорее, что-то вроде тёплого ветра, похожего на дыхание мирно спящего кота. Город словно отдыхал от надоедливых и суетливых людишек, только и умеющих, что злиться без причины, завидовать и разрушать жизни друг друга. Семён чем-то чувствовал, что и Бункер под городом пустует, штаб-квартира МОЗГ также, как и город, рада тому, что её оставили… Ветер мирно колышет ветки деревьев в чахлом городском парке, а телевизионные антенны на плоских крышах домов качаются в такт им, звеня спокойной, еле слышной музыкой…
Город благосклонно смотрел на Семёна и его спутницу сквозь тёмные провалы окон в серых стенах домов. Вы хорошие, словно шептал он им на уши. Я вам рад. Гуляйте, где хотите, хоть поселитесь здесь…
Наконец, их путь окончился на круглой площади в городском парке. В центре стояла мраморная чаша фонтана, но струи воды из центра не били - насосы, понятное дело, не работали. Из старомодных репродукторов на столбах полилась музыка. Была она синтетической и будто записанной на старом оборудовании - такое, насколько Семён знал, называется «чиптюн», Фумей от музыки такого рода просто фанатеет, да и сам шатен не прочь послушать что-нибудь этакое для разнообразия - всё-таки его любимая «Погоня» тоже, в сущности, чиптюн.
Так вот, репродукторы играли тихий и задумчивый вальс. Семён в реальной жизни танцевать не умел, но, во-первых, это был сон, и никто ему ни слова не скажет, если он откажется, потому что не умеет. А во-вторых, если он попробует, то тоже никто возражать не будет. Почему бы и не пройти пару кругов? Умение-то в жизни пригодится.
Юноша неожиданно ловко для себя обхватил партнёршу за талию и закружил в танце. Что ж, как оказалось, во сне у него получается довольно-таки неплохо…
Каждые несколько оборотов девушка меняла облик. То это была Аня Тимирязева, староста восьмого, а теперь уже девятого «В». То какая-то девочка, которую Семён даже не помнил, как зовут - видимо, завалялось воспоминание с детдомовских времён. То Тасса, которую он ни разу не видел с той ночи, когда ему приснился Костян. А в один момент… Она превратилась в Раису.
Увидев перед собой красивое бледное лицо, обрамлённое светло-голубыми волосами, и задумчиво-грустные алые глаза своей любимой, юноша воспрянул духом - всё-таки, пустой город его немного напрягал - и закружил партнёршу ещё энергичнее, умудряясь сохранять ритм.
Когда они вернулись к тому месту, откуда начали танец, девушка преобразилась вновь, став Алисой. Семён начал потихоньку замедляться - желания танцевать с этой девушкой - пусть даже она и была всего лишь образом в его отдыхающей голове - не было ни на йоту. Краем глаза он увидел Костяна, стоящего у чаши фонтана. Он стоял и меланхолично смотрел на танцующих. Его руки были сложены на груди, и указательный палец правой руки мерно хлопал по левой руке.
Закончив, наконец, круг, Семён отошёл от Алисы - или кто это вообще был - а Костян, воспользовавшись моментом, будто телепортировавшись в то место, где только что стоял Семён, повёл девушку в танце сам. Пока он не закончил круг, она не меняла внешности, а сам седовласый, видимо, получал большое удовольствие от танца.
Вот и они уже завершили круг. Костян остановился, бережно пожал Алисе руку, она кивнула с улыбкой и отошла куда-то в сторону. Семён моргнул - её уже не было. Седовласый парень подошёл к Семёну и легонько поаплодировал:
- А ты неплохо танцуешь, братуха. Знаешь, музыка и танцы - это, на мой взгляд, лучшее из достижений земнородных…
- Только здесь. - Семён мрачно усмехнулся, пропустив мимо ушей странное слово «земнородные». - А… Ты снишься мне с какой-то целью или просто так? - С тех пор, как он впервые увидел сновидение с участием Тассы, он начал расценивать сны не как игру сознания с отдыхающим после трудного дня человеком, а как что-то большее. Например, как иную сторону реальности, в которой могут даже при определённом стечении обстоятельств собраться несколько людей…
- С целью. Помнишь, я тебе говорил про разъяснения? Наяву, две недели назад, я имею в виду.
- Да, что-то такое было. - Семён поскрёб в затылке. - А что ты мне хочешь сообщить?
- Ну… Например, имена Нечистых. Всех. И тех, какие были, и тех, какие будут, я имею в виду.
У Семёна, можно сказать, упало сердце. Он-то подсознательно надеялся, что Близняшки - последний из Нечистых, и больше не надо рисковать чужими жизнями, своей жизнью, кого-то убивать… Но нет. Значит, будут ещё.
- А у них что, есть имена? - мрачно вопросил юноша, чтобы скрыть своё разочарование.
- Хе-хе, у всего, что есть, имеется имя. Если оно тебе неизвестно, это не значит, что его нет, - философски усмехнулся Костян. Он приготовился загибать пальцы: - Значит, вот так. В хронологическом порядке: Закиэль, Шамшель, Рамиэль - не Нечистый, да, Гагиэль, Исрафель, Зандальфон, Матараэль, Сахаквиэль, Иреуль, Лелиэль - тоже не Нечистый… - Счёт дошёл до десятка, поэтому седовласый скрестил руки и начал счёт сначала: - Бардиэль, Зеруэль, Араэль, Армисаэль и Таб… - Он осёкся и тут же отогнул пятый палец - будто Семнадцатого Нечистого (с учётом того, что Закиэль, скорее всего - Третий Нечистый, которого Семён победил в первом своём бою) нет, никогда не было и быть не может. - Да. И Армисаэль. - Он кивнул, давая понять, что имён больше не будет.
Семён перебрал в уме названные Костяном заковыристые имена. Всего Нечистых ожидалось четырнадцать, а то и пятнадцать - если считать того «Таб…», на котором осёкся седовласый. «Семь чистых пар, семь нечистых пар…» Для него это не было частью библейского мифа, а строчкой из пролога пьесы Маяковского. И в данном контексте это звучало не то что иронично, а противоречиво. Ведь у Маяковского «нечистыми» назван рабочий люд, а в реальности Нечистые - чужеродная и страшная опасность…
Итак. Если принять, что Закиэль - это имя Третьего Нечистого - на это указывало то, что в именах фигурировал «Рамиэль», который не был Нечистым, что и отметил Костян - то Близняшки - это Исрафель, а следующее чудовище, которое пилотам надлежит уничтожить, носит имя Зандальфон. И имеет оно номер восемь. Ну что же. Ещё семь - или восемь - «драконов» - и можно уходить на покой. Или… Что вообще будет, когда они победят всех Нечистых? Мир и благоденствие? Или что?
Он помотал головой, отрываясь от мрачных философствований. Раз Костян назвался информатором, то пусть он и сообщает сведения, а Семён должен отдыхать мозгами, а то завтра этот Зандальфон нападёт, а он с тяжёлой головой, ничего не соображая, залезет в капсулу и пойдёт в бой? Так он тут же проиграет и, как неоднократно говорила Марта, погибнут абсолютно все. Этого ему не надо, хе-хе…
- А откуда они все берутся? Не из преисподней же, в конце концов! - Юноша хохотнул.
- Ты почти прав. Я тебе расскажу. Сейчас, я имею в виду.
Музыка, играющая в репродукторах, изменила ритм и тональность и внезапно превратилась из вальса во что-то таинственно-величественное. Небо мягко потемнело, а Костян будто засиял изнутри - так, по крайней мере, казалось Семёну.
- Давным-давно среди теней была нашёптана Легенда. То была Легенда о Свете. То была Легенда о Тьме. То была Легенда о Сотворении Жизни. - Голос Костяна стал глубоким и зычным, исчез мальчишеский тенорок и постоянные фигуры речи вроде «я имею в виду». - Когда-то, где-то - а может статься, что и вовсе нигде - жили Первородные Предки. Они были могущественны, умны и достигли многого. Но возгордились они настолько, что задумали страшное и невозможное - поменять законы Вселенной.
Ничто не проходит даром. Им это, конечно же, не удалось. Но те планеты, на которых жили Первородные, начали стремительно разрушаться. А выжившие Предки заболевали страшным и неизлечимым недугом, от которого через два года наступает мучительная смерть.
Когда от былого величия Первородных остались жалкие крупицы, они осознали, что конец неотвратим - хоть молись, хоть воюй. Тогда, чтобы хоть как-то оставить о себе память в растревоженном ими Мироздании, они создали семь Семян Жизни - богоподобных существ, предназначенных для создания жизни в иных мирах. Каждое из них было помещено в межзвёздный корабль - Луну - вместе с описанием - ведь Первородные, хоть и достигли высот в знании и науке, так и не смогли определить, одиноки ли они во Вселенной! - и Копьём Лонгина - особой сущностью, способной пробивать любые щиты и усыплять божественные сущности вроде Семян. И отправились эти Семена из умирающего мира Первородных бороздить Мировое Пространство в поисках необитаемых миров…
Одному из них - Люциферу, Сыну Белой Луны - повезло: он нашёл прекрасную планету с идеальными условиями. Но прежде чем он сделал хоть что-либо, пришла на ту планету Чёрная Луна, из которой изошло другое Семя - Лилит. Копья Лонгина были предусмотрены как раз для таких происшествий - ведь два разных Семени не могут орудовать на одной планете. Но Копьё Лилит было сломано, и пришлось сокрыться Люциферу, хоть он и пришёл сюда первым…
И встала Лилит над землёю, и оросила кровью своей моря, горы и равнины. И изошли из крови той все существа земные. И даровала Лилит им Плод Знания, и стремление к Знанию, и жажду его.
Прошли века, тысячелетия. Появились люди. Они достигли Разума - обрели, собственно, Плод Знания. В том Разуме были задатки мудрости Первородных.
Однажды люди отправили экспедицию к Белой Луне, где пребывал Люцифер. И растревожили они его, и пробудился он, и убил много живых существ, пусть и не по своей воле, ибо начал он своё творение. И изошли из плоти его дети его, числом пятнадцать. И были они мощны и огромны, ибо обладали они Плодом Жизни, задатком жизненной силы Первородных, что даровал им мощь и, можно сказать, бессмертие.
Идут они один за другим к Крепости, влечёт их Зов Первоистока - неутолимое желание соединиться с братьями и Родителем, Люцифером. Влекомые Зовом, идут они к Крепости, но встречают лишь смерть…
Небо просветлело, Костян перестал светиться, репродукторы замолчали. Видимо, это означало, что Легенда завершена.
Семён был в ступоре от происходящего. Его седовласый приятель был похож на библейского пророка. Да и сама Легенда… Первородные, Семена Жизни… То есть, у Нечисти есть прародитель, и, возможно, с его уничтожением нападения прекратятся? Или нет?.. Ладно, это всё потом.
- Ого… - только и смог выдавить из себя Семён. - Так. Постой-постой. Ты сказал, что Нечистых пятнадцать, а имён было четырнадцать. Кто пятнадцатый?.. - Он надеялся всё-таки разрешить проблему этого загадочного «Таб…».
- Этого я не могу рассказать. Сейчас, я имею в виду. Но могу рассказать о свойствах Зандальфона - он ведь вроде у тебя сейчас на очереди на уничтожение, так?
- Да, наверно. - Юноша усмехнулся.
Седовласый собрался было рассказывать, но репродукторы на столбах вновь начали издавать звуки. Но была это не музыка, а оглушительный трезвон.
- Ох-х. Жалко. Тебе надо проснуться. До встречи…
У Семёна потемнело в глазах. Звук многократно усилился, он вгрызался в барабанные перепонки, казалось, дробил череп, проникая прямо в мозг… И так продолжалось, пока мальчик не проснулся окончательно.
Хоть и будил его звон, проснулся он не от неприятных уху звуков будильника. Его, как и несколько недель до этого, будила, тормоша за плечи, Алиса.
- Wach auf, Semion. На тренировку пора!
…Они шли по направлению к синей пирамиде штаб-квартиры МОЗГ, в рыжем, похожем на закатный, свете, освещавшем Бункер, казавшейся пунцовой. Алиса шагала, обхватив Семёнову шею сзади сгибом локтя. Юноша же шёл с лёгким оттенком обречённости на походке и выражении лица. Ничего, как только тренировки кончатся, он почаёвничает с Фумеем и навестит Раису… Это прибавляло ему сил. Особенно последнее. Она в последнее время стала всё больше выказывать эмоции, и это не могло не радовать юношу.
Но когда они собирались войти в секцию, где располагались спортзалы, их внезапно остановила Марта. Она выглядела одновременно и весело, и серьёзно. Это могло значить лишь одно: что-то произошло.
- Так, голубки! Тренировки на сегодня отменяются. Вас вызывают в командный центр. За мной!
…Командный центр. Семён бывал там лишь дважды: когда рассказывал Дроздову о «Рамиэле» и при разборе первой, неудачной, схватки с Исрафелем. «Капитанский мостик» поневоле вызывал благоговейный страх своей полутьмой и величественной напряжённостью. Но у Семёна он вызывал больше отвращение, чем страх, ведь на самом верхнем уровне, словно в орлином гнезде, обычно заседал его отец…
На втором уровне, где располагались рабочие места операторов «Философов» и где, собственно, проходили подобного рода организационные встречи, уже были Кузнецова и её зам Фумей. Марта тут же скользнула к нему, но тот не обращал на её заигрывания никакого внимания, отрешённо глядя в поток непонятных слов, струящихся зелёным дождём по чёрному полю одного из мониторов. Да и вообще, какой флирт на планёрке? Товарищ капитан, вы с ума сошли?
- А зачем нас, собственно, собрали?.. - угрюмо вопросил Семён, рассеянно переводя взгляд со спины одного техника на спину другого. Они были абсолютно одинаковы, если не считать размеров и форм.
Рита на несколько секунд подошла к мониторам, за которыми наблюдала техник Апраксина, что-то посмотрела там и вернулась к «сборищу».
- После нападения Шестого Нечистого на разведывательные корабли советского флота были установлены обнаружители высокомощных Полей Полного Уничтожения дальнего радиуса действия.
- Ну и?
- А то «и», что «Урал» - разведывательный корабль Тихоокеанского флота СССР - обнаружил странный всплеск ППУ в районе Камчатки. Более точный анализ был произведён Хабаровским отделом МОЗГ. Он показал, что это ППУ испускал зародыш Нечистого, в настоящее время находящийся в жерле вулкана Безымянный, что на Камчатке.
- Зародыш? - усмехнулась Алиса, откинув один из хвостов за плечо, оставив второй болтаться спереди. - Чем он опасен-то?
- Так ведь он не сегодня-завтра вылупится. - На один из мониторов вывелось изображение - видимо, фотография Нечистого: что-то, напоминающее человеческий эмбрион, свернулось калачиком внутри плотной, почти непрозрачной яйцевидной оболочки. Семёна передёрнуло. Алису тоже. - А если он зародился в вулкане, то ему ничего не стоит, повзрослевши, проплыть в магме те несколько тысяч километров, что отделяют нас от Камчатки, и напасть снизу. Тогда биться будет практически невозможно.
- Марго, ты забываешь про ещё одну цель. - Фумей криво улыбнулся, не отрывая взгляда от мониторов.
Рита сипло взрыкнула - её, видимо, бесило, что её зам с ней на «ты», а может статься, что и та форма имени, которой её именовал Фумей, ей не нравилась. Марта поддержала её коротким озлобленным шипением.
- Да. - Учёная медленно вдохнула, потом выдохнула. - В целях более детального изучения Нечисти было бы весьма недурственно заполучить неповреждённый эмбрион Нечистого.
- Ага. - Семён кивнул. - То есть, если я всё правильно понял, мы должны отправиться к вулкану, но не чтобы убить Зандальфона, а чтобы вытащить его оттуда?
- Кого?
- Зандальфона. Я его так назвал. А то всё «Восьмой» да «Цель». Номера ничего не говорят.
- Да, ты прав. Им следует давать имена. - Кузнецова кивнула и поправила очки. - И задачу ты понял верно. Вылетаем сегодня вечером. Завтра после полудня будем на месте.
…В аэропорту Волгограда-Три, предварительно очищенном от пронырливых гражданских, воздух буквально гудел. Но не оттого, что разогревались двигатели более чем полутора десятков летательных аппаратов, а от напряжения. Шутка ли - на тяжёлых транспортниках перевозят негабаритный и необычный груз - тысячетонных воинов. Такое не каждый день случается. А вместе с Исполинами летят ещё и команда снабжения, ремонтная бригада, половина тактического отдела, почти весь научный отдел со всяческим оборудованием непонятного назначения, охранение из двух рот спецназа и тех, без кого вся операция вообще пошла бы Гагиэлю под его длинный тонкий хвост - двое юных пилотов. Да, двое. Раиса всё ещё была госпитализирована, а Костяну просто не на чем было ездить - Исполин-Ноль-Четыре был в стадии достройки, и в Союз его из Вьетнама ещё не доставили. Да и для предстоящей операции «Зандальфон» - имя, которое Семён «дал» ещё не рождённому Нечистому, понравилось Маргарите - требовалось всего две машины: один спускается в жерло, второй висит снаружи для страховки.
Эскадрилья из двух сверхтяжёлых самолётов «Руслан-87», специально переоборудованных для перевозки Исполинов на внешней подвеске - подхваченными под мышки и брюхо; пяти «семьдесят шестых», везущих всё остальное и десяти скоростных Ми-39 сопровождения двинулась на восток, спиной к заходящему дневному светилу. Семён, во время выхода на маршрут посмотревший на багряный шар, уже наполовину опустившийся за потемневший горизонт, заметил на его вершине яркий зелёный проблеск. Добрый знак, подумалось ему…
Камчатский посёлок Ключи к прилёту эскадрильи быстро освободился от гражданского населения - после События-Два расселение посёлков и целых городов было обычным делом. А также ощетинился двумя валами укреплений, с башен которых во все стороны смотрели острыми чёрточками пулемёты и артиллерийские установки. Прибавьте к этому ещё один из крупнейших, но пока пустых лабораторных комплексов в Восточном полушарии и мощнейшую в Союзе геотермальную электростанцию в четыре блока по сотне мегаватт каждый, новенький, с иголочки, аэропорт - и получите возведённый за полтора суток оборонно-научный комплекс, уступающий только центральным филиалам МОЗГ. И это лишь для одной операции - вытащить Зандальфона из вулкана и заисследовать его до смерти.
Два дня, которые оставались до начала операции «Зандальфон», юноша провёл, слоняясь по опустевшим Ключам. Несмотря на установившуюся во всём мире после События-Два круглогодичную летнюю погоду, небо напоминало таковое над Ленинградом - серое не столько от облаков, сколько само по себе. Семён нарезал круги по посёлку - хотя как можно нарезать круги по квадратной, словно в римском военном лагере, сетке узких улиц, зажатых между такими же серыми, как небо и горы вокруг, трёхэтажными панельками? Изредка выглядывавший из-за пелены облаков маленький и колючий шарик солнца не приносил радости своим появлением. В те часы, когда он появлялся в выделенном ему доме, он должен был терпеть Алисин флирт в виде тычков и оскорблений - правда, не обидных, но всё равно это раздражало юношу. Во-первых, подкатам, даже таким, учиться надо, это, можно сказать, искусство, но немка этого признавать не желала. А во-вторых, повторюсь, ему есть уже, кого любить…
Наконец, настал день операции. Двадцатое июня тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года выдалось неожиданно погожим для Камчатки днём. К вулкану по недавно выстроенной дороге двигались военные, научная аппаратура в грузовиках с брезентовыми навесами и Исполины в особого рода колодках, похожих на гигантской величины роликовые коньки. Сбоку от дороги тянулся толстый трубопровод - внутри него лежали высоковольтные провода, несущие энергию от геотермальной электростанции к вулкану - всё-таки не за здорово живёшь жители Ключей обзавелись одной из мощнейших электростанций в стране.
К склону Безымянного прилепилась группа зданий - видимо, командный пункт. Над жерлом возвышалась огромная ажурная конструкция мостового крана. Рядом были закреплены исполинские - во всех смыслах, ха-ха! - бочки с хладагентом. По неровному и бугристому склону стратовулкана шли рельсы с подъёмником - Исполин становился на платформу, закреплялся и под визг моторов медленно ехал вверх, к жерлу.
Семён смотрел на это всё из маленького окошка бронированного микроавтобуса, в котором его, Алису и высшее оперативное командование везли к месту проведения операции, и предавался угрюмым размышлениям, подпирая потяжелевшую голову ладонью. Раиса-то там, в десятке тысяч километров отсюда. И совсем одна. Да и остался там его седовласый информатор, с которым у неё, похоже, отношения очень напряжённые. Как-то раз он гулял с ней по городу, а Костян проходил мимо, так они друг на друга смотрели, как два снайпера через прицелы, пытаясь найти слабые места друг друга. Казалось, ещё чуть-чуть - и они сцепятся в смертельной схватке…
…А если что-то пойдёт не так, то он умрёт, утонув в лаве, словно песчинка в горячем море. Он даже в Исполине - ничто перед могуществом планеты. И никто не то что не найдёт и не спасёт - не вспомнит, что Семён Якоренко, младший лейтенант Особых Войск СССР, кадровый офицер подразделения «И», когда-то существовал в природе!
- Чего кислый? - Голос рыжей немки вернул его в реальность.
- Да так… - Он мрачно ухмыльнулся. - Ничего.
- Так! - Марта встала со своего места и прокашлялась. - Бойцы. Повторить диспозицию.
- Я сажусь в Ноль-Второго и лезу за Зандальфоном…
- В то время как я нахожусь в состоянии боевой готовности, то есть подвешен за грудь, подмышки и колени…
- Семён, достаточно. - Марта потёрла виски. - Не время для твоего знаменитого сарказма. Выловим этого… бесёныша - и тогда все посмеёмся.
…Юноша находился в состоянии боевой готовности, то есть был подвешен за грудь, подмышки и колени. В его капсуле на один из экранов выводились показания сейсморадаров. Картинка была нечёткой, расплывчатой, но зато трёхмерной.
Под балкой мостового крана висело что-то, напоминающее пухлого мультяшного водолаза. Это был Исполин-Ноль-Два в снаряжении типа «Д», предназначенном для работы в экстремальных условиях. К его спине тянулись, помимо шестнадцати сверхпрочных тросов, ещё и четыре шланга с хладагентом.
Жерло вулкана всегда ассоциировалось у человека с вратами Ада. А то, что в этом вулкане спал зародыш Нечистого, только усиливало правдоподобие этого сравнения. «Рыжая дьяволица отправилась в своё царство…» - мрачно хохотнул про себя Семён. Конечно, преисподняя встретит Алису не хлебом, солью и баварским пивом, а тысячеградусным жаром, сильнейшим давлением и распростёртыми руками… лапами… челюстями… Что вообще есть у Нечистого, что он может раскрыть?
В руках Ноль-Второй держал каркас электромагнитной клетки, в которую надлежало заключить яйцо с Зандальфоном, чтобы поднять его наверх. Из-за тугоплавкого пояса «скафандра» торчала рукоятка прогрессивного ножа.
- Готова?
- Да, товарищ капитан!
- Отлично. Спускай!
Взревели многосильные моторы лебёдок, и «водолаз» начал медленно опускаться в озеро пузырящейся лавы. Вскоре он исчез под покровом слабо сияющей от собственного жара вязкой жижи, и лишь силуэт, смутно напоминающий человеческий, приближающийся, если верить сейсморадарам, к яркой синей звёздочке эмбриона, напоминал о том, что Алиса-Гертруда фон Бисмарк и её Исполин когда-то существовали…
Мучительно долгие минуты казались вязкими и тягучими, словно магма, лениво вздувающаяся пузырями внизу. Семён поневоле беспокоился. Нет, он не был «идейным», исход операции как самоцель его не волновал. Он тревожился за свою напарницу. Да, она не очень приятный человек, но если она умрёт там, внизу, в недрах планеты, то Семён себе этого не простит. В конце концов, он чувствует за неё ответственность…
А с чего бы? Она ничего хорошего тебе не сделала. Ни разу. Лишь подколки, оскорбления и флирт, даже не подкреплённый чувствами.
Ну… Он не знал. Как ещё объяснить этот вот тип связи между людьми, который и не любовь, и не дружба, а самое что ни на есть боевое братство… И не кому-нибудь, а своей неподкупной совести… Да-а, синхро-тренинги сильно повлияли на него. Или это он просто превращается из циничного хама, каким стал в детдоме, в нормального, доброго, отзывчивого человека, который готов помочь не только тем, кого особо отличает? Как знать, как знать…
Из раздумий его вновь вывел голос Алисы:
- Захват Цели подтверждаю! Тащите обратно!
Моторы лебёдок остановились, затем вновь с визгом валов заработали. Сейчас она вылезет наверх, передаст эмбрион учёным, и всё закончится хорошо… Семён разжал пальцы, которыми до боли вцепился в рукоятки «руля», и облегчённо вытолкнул из лёгких ЖКЖ.
Зря он так расслабился. В красном и непроглядном море магмы скоро должны были закипеть нешуточные страсти…
Алиса удовлетворённо откинулась на спинку пилотского кресла и поправила нейродатчик, которым был заколот её левый хвост. От этого прядь рыжих волос поднялась, да так и осталась висеть в густом, как глицерин, ЖКЖ. Ещё одна операция блестяще завершена. А чего ещё ждать от элитной пилотессы? Пф! Если кто-то посмеет сказать, что Алиса-Великолепная хоть раз облажалась, то она самолично своротит ему скулу. И даже будет мало - в древности за клевету клеймили и объявляли вне закона!
Внезапно она почувствовала какое-то странное шевеление в руках Исполина, которые ей, понятное дело, ощущались, как свои собственные. Это ей жутко не понравилось. Электромагнитная клетка задрожала, яйцо забилось, словно в судорогах и низко, едва слышно, загудело.
Представьте себе удивление, испуг и тревогу Семёна и тактического отдела в лице Марты, когда Алиса на высокой ноте завопила в интерком:
- Долбаный шашлык, ОНО ВЫЛУПЛЯЕТСЯ!
Юношу выбило из колеи не столько содержание восклицания девушки, сколько то, что она выругалась по-русски, а не по-немецки. Секундой позже до него дошло: ситуация нешуточная, и Алисе там, внизу, мягко говоря, сейчас придётся туго. Он стиснул зубы и утробно засопел - ведь он ничем не мог ей помочь. Комплект снаряжения для погружения в лаву был только один, и он был на Исполине-Ноль-Два.
В электрическом треске разбивающейся скорлупы и устанавливающегося ППУ рождающегося Зандальфона тонули взвизгивания не выдерживающей нагрузки и оттого лопающейся клетки. Ноль-Второго в громоздком «водолазном», а точней, «магмолазном» скафандре отпихнуло спиной вперёд. Оттопырился пояс, и прог-нож канул в красноватую мглу.
Свет прожекторов плохо разгонял слабо мерцающую алым густую дымку магмы, но силуэт Нечистого Алиса увидела чётко. Это была громадная - с Исполина размером - каплевидная рыбина с компактным - относительно, конечно - телом, идеальным для плавания в плотной магме. Хвост его венчался плавником, словно рачий, а по бокам свешивались длинные и узкие руки-вёсла, оканчивающиеся тонкими и острыми когтями. С правого боку сияли два небольших шарика - то были, наверно, его глаза. Ядра видно не было - видимо, оно находилось под толщей плоти и слоем брони.
Он плавным и грациозным движением ушёл вверх, продемонстрировав Алисе матово блестящее в свете прожекторов, закованное в членистый панцирь брюхо. Немка потянулась за ножом, но, обнаружив за поясом лишь пустоту, получила мощный удар хвостом по лицевому стеклу «скафандра».
- Цель изменена! - Марта нервно барабанила по столу кончиками пальцев. - Уничтожь его!
- Пытаюсь вот. - Рыжая потёрла лоб. - Scheiße, нож потеряла. Семён, скинь свой.
- Да! - Юноша обрадовался, что хоть как-то может помочь своей напарнице. Единственное, что он мог сделать в такой ситуации - это исполнить её просьбу. Движения его рук ограничивались лишь в области плеч, та что ему не составило особого труда вытащить из плечевой пластины рукоятку ножа и ловким движением бросить её в недобро пузырящееся озеро магмы.
…Алиса поймала гигантскую финку за набалдашник рукояти и, ухватив её половчей, попыталась всадить нож Зандальфону в щель между броневыми плитами на боку. Но попытка успехом не увенчалась: нож, не функционирующий в экстремальной жаре и при сверхвысоких давлениях, лишь упруго отскочил от брони Нечистого, а сам Исполин заработал болезненный удар рукой-плавником под дых.
- Du Scheißkerl!.. - Немка согнулась от боли, но боль та была довольно слабой. Но неожиданной, что и заставило немку согнуться. - Ещё и уплыл, как так и надо! Видимость - ноль, нож не работает, комбинезон к спине прилипает… Битва - просто отстой!
Семён грустно хохотнул, несмотря на удручающую правду в её ругательствах. Да, не хотелось бы ему сейчас оказаться на её месте…
Его взгляд скользнул на экран сейсморадаров. Зандальфон - яркая синяя звёздочка - нарезал широкие круги вокруг Исполина-Ноль-Два - жёлтенького человечка. Нечистый вёл себя так, словно не знал, что ему надо вообще делать, а удары его, судя по тому, что слышал Семён, были слабыми и нерешительными. Ему простительно, он же, в сущности, новорождённый младенец, только из породы Нечистых. Бесёнок, можно сказать. Но если этот «карапуз» повзрослеет и нападёт на Бункер снизу, будет уже слишком поздно, так что во имя безопасности человечества МОЗГ не брезговали даже детоубийством…
…Минут двадцать немка сидела, терпя тупую и слабую, но надоевшую боль от ударов Зандальфона и отчаянно пыталась придумать выход из ситуации. Наконец, Нечистый зашёл на новый круг. Гениальные аналитические мозги Алисы пришли к замечательной идее.
Она взялась рукой Исполина за один из четырёх массивных шлангов, подводящих хладагент к системе терморегуляции скафандра, и, не прилагая особых усилий, выдернула его из гнезда.
Тут же замигали тревожные огоньки, запищало звуковое предупреждение, даже Марта заорала в микрофон:
- Что ты творишь, чёрт побери?!
- Исполняю свой долг пилота! - Алиса держала шланг направленным вперёд, словно второй нож. Из его «дула» под большим давлением бил беловато-синий хладагент, и он довольно эффективно остужал магму вокруг.
Наконец, Зандальфон, заложив крутой вираж, пошёл обратно. Немка неловко крутанула Исполина вокруг себя - Нечистый заходил со спины.
Когда он приблизился почти вплотную к боевой машине, Алиса ловко выставила шланг ему под брюхо. Такой холод настолько не понравился бесёнку, что он сипло заревел от боли. В охлаждённой магме начал работать и нож, и удар, рассчитанный исходя из пропорций Зандальфона, пришёлся тому точнёхонько в ядро.
Раздался еле слышный звук, похожий на тихий звон порвавшегося человеческого волоса. Зандальфон утробно завыл, испуская последний вздох, и почил: глаза его погасли, руки бессильно опустились, и сам он беспомощно пошёл ко дну - хотя какое может быть дно у океана магмы?
Но перед смертью Нечистый преподнёс ещё один «подарочек»: саданул острым когтем по одному из тросов. Всего их было шестнадцать, разрыв одного из них не должен был быть критичным, но из-за испорченной Алисой системы терморегуляции скафандра канаты начали истончаться и лопаться один за другим, как только Алиса радостно завопила, что Нечистый повержен, и чтобы её начали, наконец, тянуть обратно.
«Дунь!..» - сказал второй канат на глубине тысяча метров.
«Ын-н-н-нь…» - звякнул пятый канат на глубине восемьсот метров.
«Тр-р-р-р-р-рун-н-н-н-нь…» - попрощались тросы с седьмого по одиннадцатый.
Исполин, и так весящий под тысячу тонн, а в снаряжении типа «Д» - в полтора раза больше, вместо того, чтобы висеть на шестнадцати тросах, болтался теперь на восьми. Ситуация была настолько опасной, что Семён даже пошутил про себя: Алиса теперь как кот Шрёдингера, в суперпозиции - то ли мертва, то ли нет. Нервно хихикая, он стиснул рычаги до боли в пальцах. Резина комбинезона противно скрипела, но он не слышал этого звука.
«Дзанг!» - взвизгнул пятнадцатый трос, когда Алиса перевалила глубину в полтысячи метров.
«Тын-нь!» - подпел ему канат номер шестнадцать на глубине в две сотни метров.
«Ун-н-н-н-н-н-н….» - звякнул тринадцатый трос на глубине пятьдесят.
Семён, стиснув зубы, напряг Исполиновы плечи и ноги настолько сильно, насколько мог. Фиксаторы, удерживавшие боевую машину над платформой лифта, заскрипели и лопнули, разлетаясь в стороны дождём из стальных осколков.
Колосс в лилово-зелёных доспехах со звонким грохотом приземлился на металл подъёмной платформы. Четыре широких шага - и Исполин на внутреннем склоне жерла стратовулкана. Марта заходилась в тревожном крике:
- Семён, отступай! Сгоришь! Лейтенант, ПРЕКРАТИТЬ! ОТСТАВИТЬ! НАЗА-А-А-А-А-АД!
Но младший лейтенант не обращал внимания даже на прямой приказ к отступлению - с тех пор, как это он сделал в битве с Шамшелем - так, оказывается, звали Четвёртого Нечистого - ему было много легче нарушать приказы тогда, когда это было жизненно необходимо. На его глазах лопнул ещё один трос, и Ноль-Второй показал белую шарообразную макушку шлема из пышущей жаром магмы. Такими темпами оставшиеся четыре каната просто порвутся под весом Исполина, и Алиса во чреве боевой машины отправится туда же, куда они десять минут назад отправили Зандальфона…
- РУКУ! - рявкнул юноша.
«Водолаз» послушно выпростал конечность из лавы. Семён ухватил пятерню в белой перчатке и вытащил Исполина на «сушу». Как он и предполагал, тросы дружно лопнули, а Ноль-Второй грузно брякнулся на камень и пепел рядом с Ноль-Первым.
Семён облегчённо выдохнул и с чувством выполненного долга позволил сознанию покинуть его уставшее тело…
- …Так, вы двое! - Марта рассерженно вопила на пилотов, лежащих в одной палате в госпитале, оборудованном на базе Ключевской поселковой больницы. - Точней, ты, Семён!! Ты… Ты нарушил прямой приказ! Подверг опасности собственную жизнь, жизнь своего боевого товарища и всех людей мира! Тебя ждёт суровейшее наказание!
Юноша полулежал на койке. Он был в сознании довольно давно, но так было приятно полусидеть-полулежать и дремать, давая телу и мозгам отдых… Даже зычные пассажи Марты не выводили его из состояния спокойствия.
- Марта, я с вами не согласен. - Фумей стоял тут же, но чуть поодаль. - Мальчик, напротив, проявил героизм, спас товарища. Если бы не он, Алиса был просто пошла бы передавать привет бесёнку, которого убила. Да за такое их обоих надо орденами наградить, а не отчитывать и по трибуналам таскать!
- Хм… Да? Вы так считаете?
- Я абсолютно уверен.
- Ладно. - Лицо Марты смягчилось. Видно было, что идёт она на такой шаг скорее для того, чтобы угодить Фумею, а не из-за преобладающей над справедливостью жалости к Семёну. - Да, товарищ майор, вы правы. Приедем домой - похлопочу о награде. Но помни свои ошибки, лейтенант! - сказала она Семёну, уже находясь в дверях. Фумей галантно пропустил её, после чего ушёл сам и закрыл за собой дверь.
Юноша встал, мотая головой, чтобы стряхнуть с себя остатки сна. Но сделать это он не успел: к нему с неожиданной прытью подбежала Алиса и, обхватив руками, уткнулась лицом в его рубашку. Её плечи дрожали - немка явно плакала навзрыд.
Семён почувствовал себя странно. Неужели эта рыжая дьяволица способна на искреннюю благодарность? Но это… кхэм… действо нельзя было объяснить ничем иным, кроме как тем, что Алиса благодарна Семёну за спасение своей жизни. Он-то ожидал от неё даже лавины оскорблений, за то, что помешал её планам и насильно вытащил, а она справилась бы сама. От неё всего можно было ждать. Но только не этого.
Юноша обнял её дрожащее тельце. Оно было тёплым, тонким, хрупким и отчаянно живым. Она любым способом цеплялась за жизнь, не хотела умирать, и Семён, видимо, стал чем-то вроде опорной ступени для неё…
Немка, наконец, отняла лицо от его рубашки, на которой теперь расплывались мокрые пятна, и, уставившись ему в глаза своими голубыми омутами, в которых стояли слёзы, прошептала:
- Семён… Спасибо. Если бы не ты, я…
У неё спёрло дыхание, и она разрыдалась вновь. Семён рассеянно гладил её огненно-рыжие волосы и понимал: хочет он того, или нет, а её он теперь тоже привязал к себе, как когда-то Раису. Нет, это только пожарные относятся к спасённым просто как к обычным людям - для них спасение жизней - это работа. А он не так уж часто спасал жизни. Нет, конечно, Марта может сколько угодно говорить про то, что при неудаче в битве с Нечистым погибнут все люди, а вот так, чтобы он сам чувствовал, что благодаря ему ещё одно живое существо спасено от смерти - только дважды.
Итак, Алиса теперь привязана к нему незримой связью. Только это - другой тип отношений. Нет, не любовь. Она для него, скорее, как младшая сестра…
Исполины и им подобные
- Итак, товарищи ученики. - Голос Михалыча был всё ещё дребезжащим и нудно зудящим, но в то же время громким, твёрдым и властным - Семёну даже показалось, что в этот момент старый учитель более похож не на постаревшего Геббельса, а на своего царственного тёзку, государя Тишайшего. - Ввиду крайне нерегулярного выполнения вами летних заданий вводится обязательное посещение школы для выполнения оных.
- А что так сразу-то?! - возмущённо подал голос Толька. Он, понятное дело, был троечником, и выполнял задания много реже остальных. - Анастасова вон ни одного не сделала - и хоть бы хны!
- У неё - уважительная причина! - неожиданно громко и грубо рявкнул учитель. Настолько неожиданно, что Толька пристыженно и испуганно вжал голову в плечи. - Кстати, она уже выписалась, и придёт сегодня.
Толян сник, а Семён помрачнел. Нет, тому, что Раиса выписывается, он был рад безмерно, но… Алиса, которая сидела рядом с ним и обнимала его шею и плечи сзади сгибом локтя, тоже вносила свою лепту. После того, как он вытащил её из геенны огненной, немка не отходила от него ни на шаг и цеплялась за него, словно утопающий за соломинку. Её до сих пор терзал фантомный, но животный страх погибнуть в огненном адище, и присутствие Семёна помогало ей от него избавиться. Отношение к нему изменилось. Флирт «по приколу» прекратился, а сам Семён из «думмкопфа» и создателя «смертной скуки» стал милым и добрым пареньком. Это-то и тяготило юношу. Если Алиса вздумала захапать его себе, то к Раисе она его на пушечный выстрел не подпустит. Игнорировать и грубо отшивать немку он не хотел - всё-таки, она такой же человек, как и он, она никоим образом не заслужила такого отношения. Да если бы даже и хотел, всё равно ничего бы не вышло - попробуй проигнорируй рыжую дьяволицу, висящую на твоей шее и способную на всё, что захочет. Да и… Просто отбросить её от себя будет не по-человечески - это всё равно, что подобрать на улице щенка, обогреть, накормить, поиграть и выбросить, потому что оказался не той породы, которой тебе хотелось…
Тем временем класс почти поголовно опустил головы ниже плеч. Немудрено - кому понравится, когда начало июля, разгар летних каникул, школа вздумала захапать себе из-за пары ленивых индивидуумов? И так вкалываешь в этом храме знаний без роздыху в невыносимых условиях - круглосуточная летняя жара и унылый гундёж Михалыча - так ещё у тебя смеют отбирать законный отпуск?! Но с высшими инстанциями не поспоришь - даже за попытку протеста можно огрести так, что всю жизнь стыдно будет.
Лишь Костян со своей извечной загадочно-меланхолической полуулыбкой излучал самое что ни на есть олимпийское спокойствие. Один или два раза Семён поймал на себе взгляд его красных глаз. В них читалась… Зависть?..
На перемене седовласый пацан влился в дружную компанию Тольки, Кольки и Семёна. Первые двое встретили его с радостью, а Колян так вообще чуть руку ему не оторвал от неистового рукопожатия, когда узнал, что Костян - пилот Исполина. Его не волновало, что этот Исполин ещё не достроен и не находится здесь, его просто пожирала радость из-за того, что в его кругу общения такие люди… Да-а, та-акие люди!.. Их по всему миру ищут, а он имеет честь общаться почти со всеми ними!
После ещё одного урока - класс вздохнул с облегчением, ибо Михалыч, в противовес обычным школьным дням, не зудел настырно о хаосе после События-Два, а стало быть, и уроки не будут такими уж невыносимыми - пришла Раиса. Только она показалась в дверях класса, как Семён бросился к ней и стиснул в объятиях. Аня Тимирязева - староста их класса - бросила на парочку мечтательный и слегка завистливый взгляд, Колян с Толяном понимающе покивали, Алиса свирепо крякнула, а Костян сузил глаза и постарался скрыться среди учеников.
Раиса же, несмотря на завывающую внутри неё Лилит, призывающую уничтожить Сына Белой Луны, просто наслаждалась обществом Семёна. Ведь убийство, да ещё и на людях - это неправильно. И он сам ей ничего не сделал. Какое ей дело до древней хтонической сущности, которая не пойми как оказалась заточённой в её теле?
Но стоило Семёну на пять минут отойти, как Алиса с нагловато-свирепой ухмылкой подошла к синеволосой и значительно проговорила:
- К Семёну лезть будешь - пасть порву, моргалы выколю. Поняла?
- У нас уже установившиеся отношения. - Раиса даже не повернула к немке головы, и в её тоне, на первый взгляд, не было ни капли эмоций. Но это только на первый взгляд. - Если человек пытается установить отношения с человеком, уже установившим отношения с третьим человеком, то настроит против себя обоих и цели не добьётся. - В последних словах прозвучали слабо слышимые победные нотки.
- Ты на что это намекаешь?! - взвилась рыжая.
- Я не намекаю. - Раиса слегка повернула голову в сторону немки и бросила на неё прохладный взгляд. - Я лишь констатирую то, что человечество узнавало и запоминало на протяжении многих тысяч лет.
Немка гордо задрала носик, слегка оскорблено фыркнула и села на своё место. Ничего-ничего. Она проиграла битву, но не войну! А то, что это война, она не сомневалась…
- …Ну и как там, в Севастополе-Два? - Семён задал этот вопрос так, как будто его несильно интересовал ответ. Впрочем, так это и было.
- Да так, скукота. Море, небо, песок. Ничего особенного. - Толян махнул рукой. - А ты, я слыхал, с Алисой третьего дня на Камчатку ездил?
- Ну, ездил. И что с того? - Шатен пожал плечами.
- Везёт же тебе. - Костян и Колян одновременно вздохнули. Завистливо и мечтательно.
- Как знать, как знать… - Семён состроил угрюмо-философскую рожу. - Мне пришлось её из вулкана вытаскивать. Какое уж тут везение…
- Ого!.. - Колян захлопал глазами, раскрывшимися настолько широко, что, казалось, они не помещались в линзы немаленьких очков, что он носил на своём носу. Костян лишь улыбнулся с лёгкой завистью.
- Чего «ого»-то?.. Теперь она от меня - ни на шаг. И сами подумайте, если я с Раисой, а рыжая - за мной хвостом… - Семён осёкся - понял, что сболтнул лишнего, осуществил, так сказать, «взлом городского радио».
Толян пожал плечами, Колян вздохнул с нескрываемой завистью, а Костян лишь с загадочным видом моргнул. Медленно так, словно сытый кот.
После школы пилоты направились в Бункер. Алиса хотела было, как обычно, взять Семёна за руку или повиснуть у него на шее, но сдавленно взрыкнула, увидев, что опоздала: Семён и Раиса уже шли под ручку.
- Ревность… Чувство, присущее лишь земнородным.
Немка обернулась и увидела Костяна. Тот шёл слегка позади неё и философски ухмылялся, глядя куда-то вверх и вперёд. Больше вперёд, чем вверх.
- Тебе не понять. - Рыжая стиснула зубы. - Она не тонула в лаве. Она не сидела с ним в одной капсуле, открывая рот этой рыбине…
- Его имя - Гагиэль, - перебил её седовласый.
- Да плевать я хотела, как этого крокодила зовут! - Алиса сорвалась на крик. - Она не тренировала с ним синхронизацию! Она не танцевала с ним в битве с Близняшками! Она!.. Она просто пришла и охмурила его. Привлекла его внимание. А…
- Ясно. - Костян медленно и глубокомысленно кивнул, прикрыв глаза. - Я, похоже, понимаю тебя.
- Ты - такой же, как она! - возопила девушка, уперев в красноглазого указующий перст. - Такой же… холодный, безразличный к окружающему миру! Такой же чуждый и закрытый ото всего! И как Семён! В самых плохих его проявлениях! Сидишь себе в своём мирке, давишь глубокомысленную лыбу и ничерта - НИ! ЧЕР! ТА! - не слышишь снаружи!!
- Ты не права, Алиса. - Костян, похоже, обиделся. Но лишь чуточку, и он это умело скрыл. Он подошёл к ней, держа небольшую дистанцию. - Мы с Раисой не одинаковы. Мы абсолютно разные. Думаю, ты поймёшь.
- Ага, как же… - Немка собиралась разразиться ещё одной гневной тирадой, но Костян ненавязчиво остановил её:
- Мы, кажется, пришли.
И в правду: рыжая и седовласый стояли у дверей пирамидальной штаб-квартиры. Семён и Раиса, видимо, были уже внутри.
- …Итак, бойцы! - Марта прохаживалась из стороны в сторону перед «строем» из четырёх подростков, вытянувшихся во фрунт. Трое из них были одеты в одинаковую полувоенную форму - гимнастёрка, курточка с коротким рукавом и штаны - в женском варианте - юбка - всё защитного цвета. Четвёртый - Костян - так и оставался в своей извечной мятой серовато-белой рубашке и чёрных штанах.
И без того зычный голос капитана Горшковой отдавался звонким эхом в огромном спортзале, в котором и проходило это собрание. Хотя это помещение больше походило не на спортзал, а на ангар для сверхтяжёлого бомбардировщика или транспортника, вроде тех, что возят под брюхом Исполинов.
- Раз уж вы все в сборе, я проведу дополнительный инструктаж. Для новоприбывших. - Последнюю фразу она особенно выделила голосом.
Алиса и Костян сделали вид, что речь капитана их не касается.
- Во-первых! - В голосе Горшковой зазвучали командирско-политруковские нотки. - Зарубите себе на носу раз и навсегда: приказам командира необходимо беспрекословно подчиняться! То, что одного из вас наградили орденом за героизм, проявленный в нарушение приказа - исключение, но никак не правило!
Семён с едва заметной гордостью ухмыльнулся - на его форменной курточке, равно как и на таковой у Алисы, теперь появилась орденская планка с единственной пока что лентой - ало-серебристой. Саму Красную Звезду, коей Алиса была награждена за операцию в экстремальных условиях, а он - за её спасение из этих самых условий, юноша не носил. Во-первых, берёг для парадных случаев. Во-вторых - не любил выпячивать свои заслуги. В-третьих, она просто мешала - и это, скорее всего, побуждало Алису тоже носить не саму орденскую фигуру, а лишь ленту на планке. Да и вообще, знающему человеку и ленты достаточно, чтобы понять, какими наградами отмечен человек…
- Во-вторых! Исправно посещайте тренировки! Каждый прогул - на радость врагу!
- А герой труда - для Нечистых удар? - пробормотал Семён себе под нос. Маяковского он не особо почитал, что доставляло ему немало тычков от всяческих идейных руководителей низшего звена, но если уж Марта блещет цитатами из «окон РОСТА», то почему бы и ему не сделать того же?
- В корень зришь! - Марта прищёлкнула пальцами и довольно ухмыльнулась. - В тренировки входят: учебно-физкультурный комплекс, плавание, живые стрельбищные тренинги, синхротесты и тренинги по пилотированию, рукопашному бою и стрельбе при помощи Исполинов. Ясно?
- Ясно, - нестройным хором ответствовали пилоты.
- В-третьих: если во время битвы с Нечистым или иным врагом он пытается установить с вами контакт - не поддавайтесь! Не слушайте и не отвечайте! Это - пси-атака, вне зависимости от обстоятельств! Сопротивляйтесь!
- То есть в течение боя необходимо закрывать разум? - тихо произнёс Костян. Он как-то загадочно улыбнулся, словно имел к пси-атакам какое-то отношение.
- Молодец, Костик. Я бы так не сказала. - Марта одобрительно кивнула, а седовласый поморщился: ему, видимо, не нравилось, когда его называют как-то иначе, кроме как Костяном. - А теперь - удачи. У вас сегодня как раз синхротесты по плану. Раиса вышла с больничного, и необходимо, скажем так, освежить навыки.
…Семён сидел в контактной капсуле, полупогружённой в жидкий «бакелит», и расслаблялся. Он чувствовал себя будто чужим в пилотском кресле. И в то же время пребывание в вязком ЖКЖ доставляло ему неуловимое удовольствие. Его окутывало тепло и спокойствие. Так, наверно, чувствует себя младенец в утробе матери… С чего бы? Исполин ведь - огромная, страшная и чуждая машина, предназначенная для войны. Как её пилотирование может доставлять спокойствие и радость? Юноша решил на этот вопрос ответить когда-нибудь позже, после тестов. То есть - не отвечать совсем.
Костян лежал в капсуле, прикрыв глаза, излучал обычную свою безмятежность и, похоже, не думал ни о чем. Пусть вас не смущает то, что его Исполин всё ещё находился на предприятии МОЗГ во Вьетнаме - для синхронизационного теста можно было задействовать и симуляционное тело, которое в Волгоградском филиале МОЗГ наличествовало.
Алиса в своей капсуле сидела, вцепившись в рычаги и напряжённо согнувшись. Тесты на синхронизацию сразу после напряжённой битвы, из которой она едва ли вышла бы живой без посторонней помощи - это была не самая лучшая из идей Кузнецовой, которая курировала все тесты и лично наблюдавшей за всем этим. Около глаз рыжей девушки висели маленькие прозрачные пузырьки, резко контрастирующие с окружающей их медового цвета массой ЖКЖ. То были её слёзы.
А Раиса… Она висела, не опираясь на кресло, в толще пахнущей кровью жидкости и думала. Она вполне сознавала то, что место таким мыслям - в грустные одинокие моменты, вроде тех времён, когда она по приказу командира Якоренко неделю лежала в больнице без веских на то причин и без общения. Но тогда её голова была абсолютно свободна от мыслей или была занята кое-чем - а точней, кое-кем - другим…
«Кто я?» - размышляла она. - «Я - человек? А что есть человек? Кто его создал? Боги? Или люди? Кто создал меня? Бог или человек?
Командир. Кто он? Он - тот, кто вырастил меня. Но он хочет сотворить страшное. И я должна буду ему в этом помочь. Но буду ли?..
Семён. А кто он? Он - тот, кто обо мне заботится. Он окутывает меня своим вниманием и добротой. Он приносит мне еду, когда приходит ко мне, хотя мне вполне хватает того, что я покупаю сама. Он спас мне жизнь, сев в Ноль-Первого вместо меня. Мне приятно видеть, как он ходит. Мне приятно слышать, как он дышит. Мне приятен его запах и вкус. Мне приятно чувствовать его прикосновения. Ему - тоже. Он любит меня, а я - его, хоть мы оба до конца не понимаем, что это вообще значит. Когда он рядом, мне тепло и хорошо. Ему - тоже…
Алиса. Новенькая в наших рядах. Она несколько раз билась плечом к плечу с Семёном, и в последнем сражении он спас жизнь и ей. Она тянется к нему теперь. Она… Тоже, быть может, любит его? По-настоящему, как я его, как он меня… Пока она открыто ничего не пытается сделать, и Сёма не отвечает на её попытки. Я не хочу причинять ей боль. Пусть она сама разберётся в себе. Но Сёму я не отпущу, потому что… Да и ей самой скоро, как мне кажется, он станет просто хорошим другом, ведь на его место в её сердце заступит…
Костя Бережок. Ещё более новенький. Почему-то то, что прячется в глубине моей души, чувствует к нему враждебность, злобу и… Соперничество? Старые счёты? Не знаю. Это не моё и не его дело. Лично я не держу на него зла. Он мне ничего не сделал. Он, видимо, тоже. Значит ли это, что в нём тоже спрятано что-то такое же, страшное, древнее и непонятное? Может, именно к этому моя внутренняя сущность питает злобу? И… Он льнёт к Алисе. Медленно, ненавязчиво и робко. Связь у них пока что не взаимная, фон Бисмарк пока на неё не отвечает - да и сам Бережок на ответ пока не рассчитывает, как я погляжу… Скоро он полюбит её, и, возможно, я надеюсь, не без взаимности, тогда всё и установится мирным путём…
Та катастрофа, тот ужас, то зло, что задумал командир… Он уничтожит всё, что я вижу. Меня, Сёму, Алису, Костю… Всех без исключения. В этом мире, в котором стёрты все, нет границ между «мной» и «тобой», нет места любви. А любовь прекрасна, я это знаю не понаслышке.
Не-ет. Нет, нет, нет и нет! Этого не будет! Я не дам этому произойти!! Я не позволю стереть самое прекрасное, что есть на свете, каким бы целям это ни служило!!!»
- Первая, у тебя сильно скачет психограмма. Гармоники расходятся. Сосредоточься на пилотировании.
- Есть, товарищ Кузнецова.
…В кафетерии на уровне Б-24 обедали - а точней, ужинали - Кузнецова, Горшкова, высшие операторы «Философов», Фумей и пилоты.
- Молодцы! - Кузнецова глотнула кофе. - Синхронизационные отношения у каждого - в среднем сто двадцать - сто тридцать. Результаты более чем удовлетворительные. Так держать. Единственные нарекания у меня к Алисе и Раисе. У тебя, - она показала рукой на синевласую, - я уже говорила, сильно скачут психограммы. Возьми себе на заметку.
- Ясно. - Раиса кивнула. Жест получился совершенно бесстрастным, но на её губах играло странное подобие хитрой ухмылки…
- Алиса. - Рита повернулась к немке. - А у тебя слишком большой уровень эмоционального напряжения. И тоже, кстати, скачут психограммы.
- Я учту, товарищ Кузнецова. - Алиса слегка озлобленно и мрачно ухмыльнулась. В её голос вернулись обычные для неё самодовольно-нагловатые нотки. Ну не любила она, когда выпячивают её недостатки. Да и какие вообще недостатки могут быть у элитной пилотессы, не проигравшей ни одну битву?!
- Марго, как ты это пьёшь? - Фумей скривился от отвращения, глядя на белый бумажный стаканчик с бурой жидкостью. - Это же невозможно пить! Это даже недостойно называться гордым словом «кофе»! Это лишь жалкая на него пародия, тень от тени!
- На вкус и цвет все фломастеры разные. - Кузнецова невозмутимо погладила подбородок. Её, видимо, уже не волновало то, что для своего зама она «Марго» и тот обращается к ней на «ты». А вот Марте это не очень нравилось по понятным причинам. И это заставило её поморщиться и испустить тихое взрыкивание. - Я, к примеру, твой кофе пить не могу. Твой кофе, на мой взгляд - это чёртов хинин, разведённый в жидком битуме.
- Ладно. - Фумей пожал плечами, совершенно не обидевшись на эпитет, которым его начальница наградила его любимый напиток.
Семён сидел и ковырял вилкой в тарелке. Хоть после синхротестов он измотался, да и котлета с картофельным пюре пахла изумительно (и даже на вкус была неплоха - малую толику он всё-таки попробовал), есть ему не особо хотелось. Юноша мрачно и исподлобья оглядел сотрапезников, в своей привычной манере «сканируя» обстановку. Раиса с мягкой полуулыбкой ела свою порцию. Немка жадно, угрюмо и деловито поедала содержимое своей тарелки. Костян… Он, как и Семён, тоже то ли ел, то ли не ел, но делал это со своей извечной безмятежной улыбкой и мечтательным взглядом, направленным не на какой-то объект, а, казалось, в глубины Космоса. Марта со знанием дела поглощала котлету с картошкой. Маргарита делала то же самое, но степенно и слегка чопорно. Трое техников - улыбчивый поклонник художественной литературы Харитонов, молчаливый гитарист Серёгин и хрупкая тихоня Апраксина - обходились в основном стаканчиком-другим кофе. Но Фумею, можно сказать, программисту из программистов, местный «напиток богов» не очень нравился - слабоват был для него. Поэтому он и варил свой кофе у себя в закутке - настолько ядрёный, что Кузнецова даже сравнила его с раствором хинина в жидком битуме.
- Вот говорите вы: если Нечисть прорвётся в Бункер, то погибнут все люди на нашей планете. А с чего бы так? Не особо понятно…
Единственная девушка среди операторов «Философов» - Майя Апраксина - тихо то ли взвизгнула, то ли вздохнула. Это послужило чем-то вроде сигнала к отступлению, и троица быстро собралась и покинула кафетерий.
Рита тоже вздохнула и потёрла виски - видимо, собиралась с мыслями. Марта состроила кривую гримасу и прикрыла глаза, словно предстоящий рассказ мог как-то задеть капитана.
- Да. Думаю, что пилоты должны знать правду. - Кузнецова вздохнула ещё раз. - Скажите, что, по-вашему, представляет собой Событие-Два?
- Это масштабнейший катаклизм, произошедший пятнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят первого года. В Антарктиду врезался метеорит на сверхвысокой скорости, что вызвало мгновенное таяние ледников, вымирание южноокеанской биоты, глобальные изменения климата, затопление прибрежных территорий и прочие стихийные бедствия. В результате войн, эпидемий и природных катаклизмов погибло более трёх с половиной миллиардов человек, - отчеканила, словно отвечая выученный урок, рыжая немка.
- Так вот, Алиса, это - наглая ложь в лицо всему человечеству.
- Как так?.. - Девушка слегка испуганно вжала голову в плечи.
- А вот так. Слушайте.
В тысяча девятьсот семьдесят первом году в Антарктиду отправилась экспедиция доктора биологических наук Василия Горшкова.
- А он часом Марте не родня?.. - подал голос Фумей.
- Она - его дочь. - Кузнецова смерила укоризненным взглядом своего зама. Тот сник и молчал на протяжении всего оставшегося времени. Лицо Марты выражало непонятную эмоцию. Видимо, к отцу она не питала соответствующих чувств… - Итак. Во льдах они обнаружили странное существо, которое позже назовут Первым Нечистым - Люцифера. Нет, к библейским демонам он никакого отношения не имел, просто он светился в темноте - Люцифер в переводе с латинского - «светоносный». Ну, вот. Вокруг места обнаружения Люцифера выстроили исследовательскую базу. Доктор Горшков открыл возможность существования так называемого гиперсоленоида, и Люцифер мог подтвердить его теорию…
- А что такое гиперсоленоид? - угрюмо вопросил Семён.
- Что-то вроде преобразователя энергии, способного черпать её из дармового энергетического резервуара - самой Вселенной. Я могу объяснить, но это будет очень малопонятно.
- Угу. - Семён кивнул.
- Ну, вот. В результате экспериментов и произошёл инцидент, приведший к Событию-Два… Даже видеозаписей с места происшествия не осталось - всё сгорело в адском огне. Бр-р-р… - Рита поёжилась. Марта тоже.
Семён едва заметно кивнул. Пока всё сходилось с Легендой о Сотворении Жизни, которую ему рассказал Костян. Снам он доверял, Костяну - тоже. Последний во время рассказа Маргариты кивал в такт её словам с таким видом, словно он преподаватель, которому она отвечает заданный урок.
- После этого то, что осталось от Люцифера, вывезли из Антарктиды и поместили сюда, в Бункер. А если хоть один из Нечистых прикоснётся к нему - то всё, капут. Наступит новое Событие-Два, и огненный жупел не пощадит никого…
Семён невольно вжался в стул, Алиса - тоже. Костян со своим обычным спокойствием смотрел на сотрапезников, а Раиса буравила безучастным взглядом Кузнецову. Иногда в её глазах проскальзывала лёгкая укоризна - дескать, врать-то нехорошо. Но то, в чём была эта ложь, от Семёна ускользало. Возможно, Раиса тоже что-то знает, но не может сказать. Или… не хочет?
- Ясно. Спасибо. - Семён, в чьей тарелке не осталось ни крошки - надо же, он съел всё без остатка незаметно для себя самого! - встал, изобразил поклон кивком головы в своей обычной манере и направился прочь из кафетерия. Мгновением позже рыжая и синевласая вскочили со своих мест и рванулись из-за стола. Но Раиса вновь успела первой, и Алисе ничего не оставалось делать, кроме как с размаху сесть обратно на свой стул, испустить глухое обиженное шипение и надуться - парочка под ручку выходила из кафе.
Марта и Рита понимающе улыбнулись, а Костян медленно, словно сытый кот, моргнул, вздохнул и улыбнулся чуть шире. После чего встал и лёгкой походкой вышел тоже.
…Кабинет генерал-лейтенанта Якоренко вызывал у любого вошедшего сюда жутковатое ощущение того, что эта комната - на самом деле огромный гидравлический пресс, и потолок медленно, но верно приближается к полу, чтобы раздавить любого, кому не посчастливилось здесь оказаться, в лепёшку. И не мудрено - кабинет был огромен, пуст и тёмен. По краям его шли сплошные панорамные окна, а потолок был чрезвычайно низок в сравнении с огромной длиной и шириной. На полу голубоватым светом фосфоресцировала карта европейской части СССР, на потолке - план Волгограда-Три. В центре кабинета стоял письменный стол - он покрывал примерно половину Предкавказья. За этим столом сидел сам Геннадий Якоренко, дыша в пальцы. Он смотрел в текст, бегущий перед его глазами на маленьком проекционном экране, слабо мерцающем перед ним, но смотрел отрешённо, не видя слов. Было видно, что командир погружён в тяжкие раздумья.
За его спиной стоял его заместитель - Сергей Дроздов. Он был одним из немногих, кто был способен прочитать эмоции генерал-лейтенанта сквозь непробиваемый панцирь его холодности и каменной невозмутимости. Сейчас Геннадий, к примеру, был обеспокоен. И, надо сказать, обеспокоен очень сильно.
- Сергей Николаевич?.. - тихо бормотнул Геннадий.
- Да?
- Этот… Бережок… Он подозрительно много знает. Скорее всего, «двадцать пятые» прислали его не для пилотирования, а для разведки. Лазутчик… Да и Хацунэ… - Командир едва заметно нахмурился: замначальника научного отдела своей фривольностью и острым языком его раздражал. - Установите за ними обоими наблюдение построже.
- Хорошо. - Дроздов кивнул и вышел из-за стола, направившись к дверям, чтобы исполнить отданный своим командиром в таком неформальном виде приказ. Его шаги гулко отдавались в огромном и пустом помещении.
Тут генерал-лейтенант щёлкнул пальцами, словно вспомнив что-то важное. Дроздов обернулся.
- Операция «Терменвокс» начата?
- Начата. - Дроздов грустно улыбнулся. Якоренко усмехнулся тоже. - Вторая фаза запущена. Всё по плану.
- Отлично. - Геннадий вновь уткнулся носом в сплетённые замком пальцы, давая понять, что разговор окончен.
Дроздов вновь направился к дверям и, выйдя, глубоко и тяжко вздохнул. Мальчик - хоть ему было уже сорок с большим таким хвостиком, для Дроздова он навсегда останется драчливым студентом-очкариком - играет в игры, которые могут привести - да что там «могут», уже ведут! - к вещам, которые ни один человек не то что остановить или обратить - понять не в состоянии! И он ему в этом помогает. Хоть бы кто его вразумил… Но единственный человек, способный на это, умер - ради него, а точней, неё, всю эту чертовщину Геннадий и творил - а останавливаться уже поздно, игры кончились, всё зашло слишком далеко… Прекратишь - всему конец. Доведёшь до ума - всё равно всему конец… Можно ли избежать этой участи? Скорее всего, нет. Шанс есть, но он настолько мизерный, и требует столь невообразимого стечения обстоятельств, что эту надежду лучше вообще отбросить…
…Семён очнулся, стоя на бетонном парапете. «Опять сны сомнительного вида», - понял он. «Надо завязывать с вечерним чаем - если я не пью чай перед сном, то просто вырубаюсь. А стоит мне выпить чашку-другую - пожалуйста. Хотя… С другой стороны… Сколько информации уже получено… И сколько ещё можно получить…» Снам шатен доверял. Как кто-то написал в одной из мудрых книг, нигде нельзя доверять человеку больше, чем во сне, и вообще нет ничего более правдивого, чем сны…
Он огляделся. Бетонный парапет был довольно высоким, метров под сто в высоту. Внизу простиралась бесконечно огромная плоскость, залитая таким же серым бетоном. Над всем этим висело знакомое Семёну светлое равномерно-серое небо, излучающее слабый свет всей своей площадью. На парапете, где был Семён, через равные расстояния где-то сзади были расставлены металлические шесты, увенчанные старомодными репродукторами. А на площади внизу на корточках сидели, согнувшись… Исполины.
Это были явно копии модели Нуль-Нулевого: белые вставки в синей угловато-ребристой броне не давали иных вариантов. Их люки на спинах были откинуты, капсулы - выдвинуты из гнёзд и открыты. Перед каждым из них лежало длинное - даже в сравнении с ростом Исполина - копьё о двух зубьях, выглядящее, словно свитое, подобно косице, из двух толстых стержней цвета меди.
Он оглядел парапет внимательнее. Оказалось, что справа от него стоят Алиса и Костян. Рыжая немка была в красной фуфайке, синих штанах и синем же незастёгнутом кителе - Семён невольно вздрогнул, ведь такую одежду носил его отец. На левой её руке он увидел красную повязку с белым кругом. В нём чёрной краской была намалёвана эмблема МОЗГ. Она с мрачной улыбкой смотрела на море Исполинов, застывших внизу.
Чуть поодаль и слегка позади немки стоял Костян. Он излучал свою обычную беззаботность. Одет он был в буроватого цвета китель - такой носил, насколько помнил Семён, заместитель его отца, Сергей Дроздов. Пребывал седовласый в обычной своей позе - руки скрещены на груди, указательный палец правой руки ритмично бьёт по левой.
Алиса взметнула руку с указующим перстом к Исполинам и что-то пророкотала на немецком. Из-за каждого согбенного великана вышло по человеку - видимо, пилоту. Семён сощурился, чтобы получше разглядеть лица пилотов, и обомлел: каждый из пилотов был Раисой - или, по меньшей мере, точной её копией. Та-а-ак, гипотеза о том, что Рая - чей-то клон, возможно, подтвердится… Одеты они были в чёрно-серые контактные комбинезоны с зелёным вставками под рёбрами и в плечах, даже нейродатчики в их голубых волосах были черны. Они залезли каждая в свою капсулу, и капсулы эти вдвинулись в гнёзда в спинах Исполинов. С многотысячным гулким щелчком заперлись люки в спинах боевых машин.
Из репродукторов зазвучал странный, но жёсткий и неуловимо знакомый марш. Семён не мог понять, что это за музыка, но было похоже на все военные марши сразу, но больше всего - на «Адский марш» с вкраплениями Имперского марша из фильма «Звёздные войны».
Рыжая взревела:
- Die Waffen! Legt an!
Исполины синхронным рывком разогнулись, взяли копья, лежащие перед ними на бетоне, наперевес и двинулись вперёд тяжёлым, но быстрым шагом.
Семён увидел, что головы у боевых машин были совсем не похожи на ту, что гордо носил на своих крутых плечах Исполин-Ноль-Ноль. У того голова была довольно узкая, бело-синяя, с длинным подбородком, вместо глаз - красный глазок объектива видеосистемы под козырьком, а из темени смотрит вверх ещё один объектив, разве что зелёный и раза в полтора больший. А у этих белые, гладкие, словно яйцо, два чёрных глаза, странная форма носа, подбородка нет вообще, а рядом с ним - какие-то трубки. До жути похоже на шлемы имперских штурмовиков из всё тех же «Звёздных войн»…
Немка и седовласый едва заметно покачивали головами в такт музыке. Тяжёлые шаги многотысячной армии из Исполинов сотрясали воздух. Сколько времени прошло - неясно, ведь только один ряд проходил мимо троих ребят, как на его место заступал другой, и так без конца. Что это за парад невиданных чудищ?..
Наконец, через некоторое время Костян подошёл к немке, пожал ей тонкую загорелую ладонь и проговорил:
- Благодарю вас. Дальше я сам.
Алиса кивнула и растворилась в воздухе. Это было похоже на то, как выключается старый телевизор: сначала изображение скукоживается в тонкую горизонтальную белую полоску, затем она сжимается в точку, а уж потом и эта точка исчезает с темнеющего экрана. Да и звук был соответствующий.
Костян подошёл к Семёну ближе и пробормотал:
- М-да… Ну и фантазия у тебя…
- А разве не ты создаёшь эту обстановку? - совершенно искренне изумился Семён.
- А разве я? - Седовласый с прищуром смотрел куда-то вдаль, не на топающих внизу Исполинов и уж точно не на собеседника.
- Ну… Мне всегда казалось именно так.
- Вообще-то, ты прав. Я создаю эти сны. Но из образов в твоей голове. Символично получилось, да? - Он слегка кивнул головой в сторону марширующих внизу великанов.
- В чём символизм-то? Какая связь между Нуль-Нулевыми, Алисой в одежде моего отца и имперскими штурмовиками? Что ты хотел этим мне сказать?
- Ну подумай. Посмотри, как их много. Посмотри на их головы. Посмотри, кто их пилотирует. И сделай вывод.
- То, что Раиса - чей-то клон, я подозревал довольно давно! - Семён произнёс это несколько заносчиво, хотя его гипотеза подтвердилась только сейчас, да и то, скажем так, на шатких основаниях. Значит, Раиса - чей-то клон, как Игрек и его возлюбленная Икс. И её копий очень много. Но зачем?..
- Хм? - Брови Костяна прянули вверх. - Что ж. Придётся тебе рассказать кое-что ещё, а самое интересное оставить, так сказать, на сладкое… На потом, я имею в виду.
Марш притих, всё вокруг потускнело, словно невидимое солнце - если оно вообще было - прикрыли матерчатым абажуром, а Костян засиял изнутри. Значит, сейчас ещё что-нибудь расскажет…
- Итак. Помнишь, что тебе вчера рассказывала Кузнецова?
- Ну, да. Ты ещё такую мину состроил, будто она тебе урок отвечает.
- Имел, между прочим, полное право. Я там был и знаю лучше. Я там, можно сказать, родился. Большая часть моего досье вымарана и удалена, но дата рождения - единственное, что сохранилось - гласит: пятнадцатое сентября тысяча девятьсот семьдесят первого года.
- Ты родился во время События-Два?!
- Да.
- Постой. Если ты тогда только родился, то как ты можешь всё это помнить и понимать?!
- Внешность бывает обманчивой… - Костян то ли вздохнул, то ли хихикнул, после чего начал постепенно увеличиваться в размерах и сиять всё ярче и ярче. В конце концов, глазам Семёна предстало огромное - с Исполина величиной - человекоподобное существо. Оно было словно соткано из света, лишь глаза и круглое пятно под грудью зияли темнотой, слегка сияющей изнутри. От плеч его тянулись вверх какие-то выросты, здорово напоминающие плечевые пластины у Исполинов, но они не оканчивались резко примерно на уровне головы, а продолжались куда-то ввысь, в тёмное небо. От них отходили волосовидные перекладины, направленные уже наклонно. Вся эта конструкция напоминала крылья какого-то причудливого насекомого с ярко светящимися жилками.
Семён едва не поздоровался с бетонной площадкой, на которой стоял - для него подобная метаморфоза была явлением неожиданным и страшным. Хоть он и сознавал, что сейчас спит, а во сне возможно всё, но восприятие снов в качестве неотъемлемой части обычной серой реальности с преобладанием последней давало о себе знать.
…А орда сине-белых колоссов всё так же безучастно топала внизу.
- Ну? - Голос Костяна шёл словно не от светящегося существа, а отовсюду.
- Чудеса…
- Это называется «тауматургия», братуха. А теперь подумай, почему в нумерации Нечистых есть сбои и кто из них был соткан из света. И на кого я был похож. И сделай вывод…
Пока Семён думал, Костян вновь стал седовласым пацаном в буром кителе.
- Ты это… Что же это получается?.. - Семён запинался от внезапной страшной догадки, словно хорошенько давшей ему под дых. - И есть… Люцифер?!
- Ну… Скажем так. У меня тело земнородного и душа Люцифера. Поэтому иные авторитеты считают меня его пятнадцатым дитя с именем Табрис. Но это я считаю вопросом более чем спорным, поэтому считай, что Нечистых всего четырнадцать…
- И ты?.. - У юноши не находилось слов. Сказать, что он был ошеломлён открывшейся ему тайной истиной - значило ничего не сказать. Он откровенно офонарел, выпал в осадок. Люцифер. Он же Табрис. Он же, как оказалось, Константин Бережок. Тот, кто устроил Событие-Два. Тот, кто порождает Нечистых. И он втёрся к нему - к одному из тех, кто от Нечистых мир как раз избавляет! - в доверие и, можно сказать, близкую дружбу, делит с ним сновидения… Значит, Раиса не зря смотрит на него волком… Она видит его истинную, внутреннюю суть, сокровенную правду. Зрит в корень…
Юношу обуяла ярость.
- ТЫ!!! - В сторону седовласого взметнулся палец Семёна. В его ушах застучали упругие синтетические ударные «Погони». Он поистине чувствовал себя вселенской Немезидой, добравшейся, наконец, до того, кто заслужил кару. - Ты уничтожил половину человечества!!! Ты порождаешь чудищ, грозящих добить этот умирающий мир окончательно! И смеешь находиться среди нас, пилотов, тех, кто ещё держит этот мир от падения в сумрачный океан ужаса и небытия?! - Откуда в нём проснулось такое экспромтное красноречие, он и сам не понял. Но, он признавал, вышло неплохо.
- Тихо, тихо, тихо… - Костян сделал несколько медленно-успокоительных пассов руками в загустевшем от напряжения воздухе. - Спокойствие, только спокойствие. Я… Не хотел этого. Ну, того, что произошло пятнадцать лет назад, я имею в виду. Ты… Просто не понимаешь. Невозможно понять, что чувствует Семя Жизни, если сам не являешься Семенем.
- Н-ну? Выкладывай! Как же ты оправдаешь убийство трёх с половиной миллиардов человек?!
- Слушай. - Костян глубоко и грустно вздохнул и, казалось, посерел - его и без того бледная кожа сравнялась по цвету с гривой седых волос на его голове. - Мне уже без малого пять миллиардов местных лет. Так что, после того, как Лилит вынудила меня запереться в Белой Луне и бездействовать, насмотрелся я всякого. За это время я получил… Знаешь… Такую тягу к знаниям, такую жажду к сбору информации, что и не опишешь. И я начал собирать информацию по всей планете, обо всём, что мог. Тело моё лежало, где лежало, а душа невидимо парила над многими местами сразу и записывала всё - от химических реакций до человеческих мыслей - когда, конечно, люди появились… - На его сером лице появилась слабая ностальгическая улыбка - видимо, он скучал по тем временам, когда мог всё это делать.
- Дальше. - В голосе Семёна звучала сталь. Ему подумалось, что если он вообразит в своей руке пистолет - а в том, что во сне он станет вполне настоящим, он не сомневался! - то он будет целиться в Костяна, который теперь уже не Костик-братуха, а злейший враг человечества и истинный виновник всех людских бед и несчастий, и, в конце концов, всадит в него всю обойму без капли жалости.
- Ну, вот. В эпоху ящеров я осознал, что все Семена Жизни - и я, и Лилит, и остальные пятеро - кто они, не знаю - лишь безвольные куклы в руках издыхающих, но не растерявших амбиций Первородных. И… потом появились вы, люди, земнородные - высшие творения Лилит, её возлюбленные дети. Ваша суть - Плод Знания, сиречь Разум. Но за последние лет двести, как я погляжу, ваше поведение в целом нельзя назвать разумным. Не особенно вы пользовались вашим божественным даром. Войны, разрушения, жажда власти, наживы, непонимание и разрушение отношений - это разве проявления Разума?! И я понял: не хочу я тут больше находиться! Соберу силы, поднатужусь и уйду с этой планеты, куда глаза глядят, в другие области Вселенной - может, там мне дадут развернуться…
- И? Ближе к делу, Нечистый!
…Сине-белые великаны продолжали своё гулкое шествие из ниоткуда в никуда…
- Я, вообще-то, перед сном ванну принял, - с лёгким укором пробормотал красноглазый. - Но не суть. Итак. Пришли эти горшковцы. Начали эксперименты. Я им зла не желал, даже, наоборот, был простой интерес: что они, интересно, хотят? Копался в их мыслях, но, как оказалось, даже их главный не знал толком, что хочет понять. А потом… Они произвели контактный эксперимент с моим телом, и… До того момента я полагал, что создавать жизнь - это высшее счастье, предназначение, заложенное в любое Семя Жизни. Но потом я понял, что со вторым я был прав, а с первым - промахнулся. Сработала заложенная в тело, не зависящая от души, программа. Да-да, я уже говорил, что и я, и Лилит, и остальные - по изначальной задумке лишь безвольные куклы с заложенными в них тупыми программами в руках когда-то почти всесильных Творцов. Программа простая: сиди да знай себе штампуй чудищ по образу и подобию своему. А я не хотел! Я уже признал, что эта планета принадлежит Лилит и её детям! Но тело сработало так, как задумывали Творцы, а не так, как хотел я. И началась вся эта кутерьма: сначала - Событие-Два, потом - Нечисть… Всё это было совершенно без моего участия. - Он уронил голову в ладони и зарыдал.
Юноше даже стало немного жаль этого дьявола в человеческом облике, когда увидел, что всхлипывает и дрыгает плечами он совершенно по-человечески. Но удержал себя от того, чтобы подойти, дружески хлопнуть по спине, поговорить: он - Нечистый, а значит, он в бою. И это - пси-атака! Надо сопротивляться, как наставляла Марта! Седовласый всего лишь искушает его, усыпляет бдительность, вводит в смертельное заблуждение. Только отвлечётся, - хвать! - и поминай Семёна как звали…
- А я не хотел вредить! - сквозь всхлипы продолжал Костян. - Вы хоть и глупые иногда, но тоже имеете все права на жизнь!! Программы из прошлого не должны перекрывать разум настоящего!!! Понимаешь?!!
- А… Ага…- Семён вновь выпал в осадок. То есть… Что же это получается?.. Вышло, как в известной пословице - не так страшен чёрт, как его малюют. То, что он верил Костяну, который уже оказался Первым Нечистым в человеческом обличии, опять-таки объяснялось материями сна и тем, что даже сам дьявол будет откровенен с тем, с кем он беседует, если дело происходит во сне. Оказывается, Люцифер - если верить его собственным словам - вообще не хотел никаких катаклизмов и Нечисти. Он вообще хотел оставить людей и Землю в покое, улетев отсюда, но… Творение такой могучей и многогранной вещи, как жизнь, оказалось механическим и программируемым процессом, словно это было не таинство сотворения живого существа, а самая прозаичная и рутинная работа на сборочном конвейере.
- То есть… Ничего, что мы убиваем твоих детей? А то… Я всё узнал, и теперь… Стыдно как-то.
- Как раз об этом можно не беспокоиться. - Костян с неожиданной прытью повеселел - то есть распрямился и состроил обычную для себя загадочно-меланхолическую рожу. На лицо вернулась здоровая бледность. - Я не ощущаю с ними никакой связи. Я же говорю - в моём случае это был механический процесс. Сам бы рад их уничтожить, да вот - не получается. Тауматургия знает свои пределы, и любая попытка их обойти обречена на провал…
- Ясно. Ты ещё что-то про Исполинов говорил. Как они связаны с тобой? - Про Исполинов Костян открытым текстом не говорил, но то, что его светящаяся форма была явно схожа с Исполином, было довольно красноречивым заявлением.
- А? А, это. - Он небрежно махнул рукой. - Их из моего тела делают. Путём клонирования.
- Но… Ведь ты взорвался в Антарктиде пятнадцать лет назад. Как?..
- Ну, ведь я сейчас в городе, и моё тело тоже сохранилось. Кузнецова сказала правду, но лишь отчасти. И сейчас оно действительно в Бункере. И является краеугольным камнем в Проекте Всеобщего Благоде… - Он осёкся, словно опасаясь выболтать чего-то лишнего, как тогда, перечисляя имена Нечистых, запнулся на «Таб…», который оказался им самим, Табрисом. - Потом поясню. В общем, Исполины, можно сказать, те же Нечистые, только управляемые. Клин, так сказать, клином вышибают…
- Л… ладно. - Семён решил просто принять это факт как ещё одну сверхъестественную и недоступную для понимания данность, хоть он и не укладывался в его голове. Да ещё и Проект Всеобщего Чего-то, в котором замешано тело Люцифера… Ох-х-х. Когда ж всё это кончится?! - А какая Нечисть у нас сегодня по плану? - задал вопрос юноша, чтобы отвлечься от этих рассуждений. Из снов надо извлекать не только стратегическую, но и тактическую пользу, так ведь?
- В ближайшее время нападений Нечистых не ожидается, - голосом, каким по телевизору передают прогнозы погоды, произнёс седовласый тауматург. - Но битва будет. Помни, что я тебе сказал насчёт Исполинов. Тебе это в будущем ох как пригодится, можешь мне поверить… - Он щёлкнул пальцами, привлекая внимание Семёна к тому, что собирался сказать. - Ноль-Первый - не от моего тела. Запомни это особенно крепко.
- Понял, - сдавленно кивнул шатен.
Небо просветлело, звуки, ранее приглушённые, лавиной обрушились на уши мальчика. У него потемнело в глазах - сейчас по барабанным перепонкам особенно сильно бил топот многотысячной армии Исполинов, марширующих внизу. А проснулся он оттого, что - как и вчера, и позавчера, и месяц назад - его тормошила за плечи рыжая немка. Не так, как до операции «Зандальфон». Чуть более ласково и без резкости в голосе, который больше подходил дневальному в обычной военной части.
Информация, которую Семён получил этой ночью, оказалась не единственным сюрпризом. Марта, обычно начинавшая утро с баночки-другой древнейшего напитка и завтракала в кислотно-жёлтого цвета маечке, через которую всё было видно, и джинсовых шортах, предстала глазам пилотов при полном параде. Чёрный китель с поблёскивающими на нём многочисленными наградами смотрелся на капитане довольно неожиданно, но, надо признать, красиво и органично. Но самое удивительное было в том, что Марта предпочла «жидкому хлебу» чашку кофе.
- И что же побудило вас взяться за ум, товарищ капитан? - насмешливо хихикнул Семён, откусывая изрядный кусок от бутерброда.
Пиныч оторвался от своих шпротов и тоже вопросительно посмотрел на девушку.
- Официальная встреча. - Марта усмехнулась с непонятной эмоцией.
- А по какому поводу? - Немка заинтересованно подалась вперёд.
- Какая-то то ли пресс-конференция, то ли демонстрация… Что-то про борьбу с Нечистью. Наши… хе-хе… заокеанские коллеги, империалисты чёртовы, построили какую-то чертовщину, а мы теперь её оценивай положительно…
- Ну куда их роботам супротив наших богатырей… - хихикнул шатен. Марта согласно кивнула и, выдохнув, словно перед глотком чего-нибудь крепкого, глотнула ещё кофе - видимо, сей напиток был для неё непривычен.
- А с кем едешь? - продолжала допрашивать Алиса.
- С Ритой, с кем ещё, хы…
- А где это будет?
- Полигон Шванфельд, где-то под Нюрнбергом.
- Ясно.
- Это будут по телевизору показывать и освещать во всех СМИ мировых держав. После тренировок… А хотя… Какие тренировки, воскресенье же! Короче, всё сами увидите.
- Ясно. - Семён встал, оправился, потрепал пингвина по мягким пёрышкам на макушке - тот ласково квакнул - и быстрыми шагами покинул квартиру.
Алиса сдавленно взрыкнула и оскалилась. Марта понимающе вздохнула.
- Ты когда улетаешь, Марта?
- Часа через три. - Капитан вновь отхлебнула кофе из чашки. Этот глоток дался ей уже легче - один раз кофе попробовал, потом не отвыкнешь.
- Чей кофеёк-то? - с хитрым и озорным огоньком в глазах спросила Алиса, хотя знала ответ. Верней, подозревала, но то, что она подозревала, с высокой долей вероятности было правдой.
- Да у Ритки попросила. Ей - Фумей дал. - Она возвела очи горе и сладко вздохнула.
Алиса победно ухмыльнулась - её расчёты - впрочем, как и всегда (ну… почти всегда), оказались верными. Но потом вновь помрачнела.
- Что? Никак не можешь Сёмку от Раиски отвадить?
- Пытаюсь. Не выходит ничерта. Он меня просто игнорирует! Я для него не более чем боевой товарищ и подруга! В дальнем смысле, не в ближнем. А так - сама видишь: он дома почти не бывает, всегда или с друганами своими, или с этой… «Леере»… - Она стиснула кулаки.
- Ну… Ограничивать свободу его действий я не могу, понимаешь сама, да? Но вот что могу посоветовать: действуй активнее, но мягче. Попытайся выяснить, что ему нравится, что его в ней привлекает. Я - и то понять не могу. Вытащи его на свидание. Сделай ему что-нибудь приятное. Превзойди Раису во всём, что можешь, но сделай это как-нибудь… Ненавязчиво, что ли. Трудно объяснить, понимаешь? Я сама толком не понимаю, что говорю. Но не суть. Да. Пойми, что ему по душе, и пользуйся этим знанием. - Капитан заговорщически подмигнула.
- О’кей. - Алиса нахмурилась, ухмыльнулась, предвкушая славную битву, и ударила кулаком по ладони. Да. Ей предстоит крупное сражение. Холодное, точно выверенное и рассчитанное до секунды, как битва с Близняшками - или, как как-то назвал их Семён, Исрафелем - сражение Огня и Льда за право обладать Землёй. А Воздух, имя которому - Костян? Он даже не идёт в расчёт, он тоже «Леере», тоже пустышка, бесцельно расхаживающая по окрестностям с умно-загадочным видом, вперив отсутствующий взгляд в небеса. Как будто он что-то из себя представляет! Она - Алиса, то есть, конечно же - как и всегда, обречена на успех. Огонь топит лёд, согревает землю и сжигает воздух. Так что исход всей войны очевиден, хе-хе…
Пятью часами позже - ну, или тремя, разницу во времени-то никто не отменял - в большом зале происходила упомянутая презентация. За столами чинно сидели высокопоставленные гости всех мастей: послы, уполномоченные, оборонные чиновники и прочая шваль из госаппаратов разных стран - в основном, конечно, стран НАТО. Об ООН после События-Два мир забыл, как о страшном сне, ведь каждой стране приходилось справляться самостоятельно с разрухой и гражданскими войнами. Лишь Америке и Союзу удалось сохранить свои блоки. Они между собой не особо враждовали - так, приграничные стычки - но уже шла речь о чём-то вроде объединения. Видимо, к высокопарным речам об этом и должна была свестись сегодняшняя презентация - американские братья будут взывать к мировому объединению с главенством Соединённых Штатов. Ведь представителей коммунистического блока было явное меньшинство - всего один стол с табличкой «USSR, MIND», за которым сидели капитан Особых Войск СССР Марта Горшкова и доктор компьютерных и биологических наук Маргарита Кузнецова. Последняя в своей обычной синей блузке, поверх которой всегда был надет белый лабораторный халат, резко контрастировала с Мартой в чёрном кителе.
На эстраду - если это можно было так назвать - вышел моложавый человек в зелёном двубортном блейзере и начал высокопарную речь на английском языке. И Рита, и Марта довольно хорошо понимали английский - первая была учёным международного уровня, а последняя вместе со Вторым - ныне удостоенным звания Гвардейского - полком Особых Войск в составе Объединённых Миротворческих Сил Организации Варшавского Договора подавляла восстание Адвентистов Апокалипсиса в канадском Квебеке в семьдесят шестом году, где и получила свою первую медаль «за Отвагу». Но для вас, дорогие читатели, все речи будут переведены на русский.
- Несколько месяцев тому назад - а точней, в середине апреля - на человечество начали своё наступление сущности неизвестной природы. До недавнего момента мы считали их… А кем мы их считали, дамы и господа? Давайте вспомним!
Широкий экран во всю стену за его спиной зажёгся, по нему побежали газетные сводки и статьи самого разного толка, взятые из всевозможных источников, хоть что-нибудь писавших об этом феномене за последние месяцы. Одни утверждали, что Нечисть - это мирные инопланетяне, другие - что и вовсе посланники Божии, третьи - что это заговор русских и никаких чудовищ нет и быть не может, а на самом деле они просто привлекают к себе внимание союзников. Четвёртые пошли ещё дальше и заявили, что это новое оружие коммунистов, с которым они собирались пойти захватывать остальной мир, но оно вышло из-под контроля и обратилось против создателей. Иные из иностранных газет - но их было меньшинство - высказывали здравую мысль о том, что Нечисть всё-таки может быть опасна для мирового сообщества, но их заявления остались без ответов, осыпанные лишь насмешками и остротами.
Когда же дело дошло до Исполинов, появившихся в мировых СМИ, американские газеты пошли в открытую атаку. «Нью-Йорк Таймс» вопила об «оружии похуже термоядерной бомбы» и призывала закупать койки в бомбоубежищах. Те, кто утверждал, что Нечисть есть оружие коммунистов - в частности, «Хьюстон Кроникл» - развили свою мысль и заявили, что это, возможно, были учения или действительно подавление одного оружия другим оружием, или испытания. «Вашингтон Пост» пошла ещё дальше и разместила на своём сайте плакат с оскаленным Исполином-Ноль-Один в красном цвете, топающим по улицам Нью-Йорка и не обращающим никакого внимания на творимые им разрушения и то, что его поливают дождём из пуль и бронебойных снарядов, подписав это броской надписью: «КРАСНЫЕ ГРЯДУТ». Но быстро убрала его после колкого замечания какого-то именитого политолога, сказавшего, что «было бы реалистичнее, если бы вы нарисовали эскадрилью SVTOL’ов над Далласом или подлодку Советов под мостом Золотые Ворота». «Уолл-стрит Джорнэл» изготовила более популярную карикатуру, вскоре после публикации разошедшуюся по всем зарубежным СМИ: парящее в небесах нагромождение из белоснежных птичьих крыльев, широко распахнутых глаз и златых колёс с подписью: «НЕЧИСТЫЙ? Нет, это Херувим, или АНГЕЛ, как его описывает БИБЛИЯ. МОЗГ, где твой мозг?»
Апофеоз абсурда настал, когда зарубежные журналисты пронюхали о том, что Исполины управляются пилотами до шестнадцати лет, и они начали поливать Союз ещё большей грязью, но тут их мнения разделились. Одни орали, что это прямое нарушение Конвенции о правах ребёнка, подписанной ещё в шестидесятые, что бедные дети, находясь под давлением, вынуждены идти в бой, и их необходимо срочно освободить из-под гнёта советской оборонки и вывезти в «нейтральное государство», где они получат всё необходимое, а не «армейскую баланду и товарища сержанта вместо матери - нам стало известно, что - о ужас! - в пилоты берут лишь сирот» - у Марты это вызвало откровенный смешок. Другие выплёвывали в информационное пространство карикатуры со, скажем, осклабившимся в мрачно-злобной ухмылке Семёном с маской Закиэля, поднятой клювом вперёд, держащим в когтях земной шар с многочисленными кровоточащими царапинами от когтей, и всё это было подписано: «Сумасшедший подросток захватит мир». Это было ещё смешнее.
- Но с нападением морского Левиафана на соединённую эскадру Советов и Восточной Германии мы осознали свою роковую ошибку, - продолжал человек в зелёном. - Эти существа - не мирные инопланетяне, не оружие Советов и уж точно не посланники высших сил, а, как метко окрестили их русские, самая настоящая Нечисть, Демоны, Черти, Бесы - как угодно. Мы решили не оставаться в стороне и помочь нашим братьям по ту сторону Атлантики в борьбе с ордами Демонов, построив свою машину, на наш взгляд, ничем не уступающую Нефилимам - или, по советской номенклатуре, Исполинам. Мы назвали его «Терминатором», ибо, по нашей задумке, он столь же мощен, сколь и герой прекрасных фильмов великого Джеймса Кэмерона! Взгляните, дамы и господа!
На экране за спиной докладчика перестали мелькать газетные вырезки. Начал проигрываться видеоролик, нагло копирующий начальную заставку первого фильма про «Киборга-Убийцу» - оборонная промышленность не знает понятия «авторское право». Даже надпись была едва ли не точно такой же:
«И восстала Нечисть из пепла ядерного огня. И началась война на уничтожение человечества, и длится она уже пятый месяц, и решающее сражение, конечно, состоится не сейчас и не здесь, а в будущем, на русской земле… ПРЕДСТАВЛЯЕМ ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ: БОЕВОЙ РОБОТ-ЗАЩИТНИК «ТЕРМИНАТОР»».
Зал разразился бурными аплодисментами. Лишь советский стол угрюмо молчал.
Ролик закончился, и началась прямая трансляция с полигона Шванфельд - здание, в котором происходило собрание, находилось в полукилометре от него, а ещё в десятке километров шумел и гомонил многолюдный Нюрнберг. На гладком бетоне полигона не было ничего, кроме огромного - наверное - высокого и узкого короба - видимо, защитного кожуха.
Докладчик спустился с «эстрады» и перешёл за один из столов - там был, видимо, пункт управления - это был даже не стол, а причудливого вида станина с множеством дисплеев и панелью управления на столоподобной поверхности.
- Итак, - продолжил «зелёный» уже оттуда. Рядом с ним над пультом склонился полный энтузиазма молодой оператор. - Робот должен совершить несколько простых манёвров по полигону и поразить учебную цель.
- Одну минутку! - В воздух взметнулась рука Риты.
- Да, госпожа Кузнецова?
Учёная встала и, сверля докладчика недобрым взглядом, значительно проговорила:
- Насколько мне известно из предварительных отчётов, в «Терминаторе» нет никаких биологических компонентов. Тогда каким же способом вы собираетесь генерировать Поле Полного Уничтожения? Согласно исследованиям, ППУ полностью биогенно, а Нечистые могут быть побеждены только с его помощью.
- Искусственная генерация Эй-Ти-Поля - или, по вашей номенклатуре, Пэ-Пэ-У - лишь вопрос времени! - В голосе «зелёного» прорезались металлические нотки. Он явно недолюбливал работы Кузнецовой и вообще всё, что сделал Союз ради борьбы с Нечистью, даже после того, как публично признал ошибки своих соратников. - Зато «Терминатор» стратегически управляется дистанционно, тактически - бортовым компьютером! А не пилотами-шестнадцатилетками, которые от пилотирования зарабатывают психические заболевания! А внутренний реактор «Терминатора» способен автономно проработать сто пятьдесят суток! Это не кабели в спинах, ограничивающие свободу действия! И не батарейки-пятиминутки! А отсутствие биологических компонентов позволяет «Терминатору» быть послушным и эффективным солдатом, а не выходить из-под контроля каждую минуту, словно капризная женщина!
Кузнецову передёрнуло. Это не было переходом на личности, но это её всё равно оскорбило. Марте же, по-видимому, было плевать на реплики «зелёного».
Учёная села на своё место. Зал проводил её то ли насмешливыми, то ли сочувственными взглядами. А докладчик тем временем продолжал:
- Джонс, запустить тестовый сценарий один.
- Есть, господин полковник. - Джонс - так, как оказалось, звали оператора - заколдовал над пультом, и на полигоне начали происходить изменения…
Кожух с завыванием сервоприводов раздвинулся на две половинки, и оказалось, что внутри, как в яйце, сидел сам «Терминатор». Голова и тело его - в совокупности яйцевидной формы - висели над землёй между тонкими ногами, чьи колени были обращены назад. В центре «лица» робота светился единственный красный глаз, похожий на объектив, которым Исполин-Ноль-Ноль смотрел на мир. Под ним угрожающе смотрела вперёд массивная семиствольная пушка системы Гатлинга. Голова его сверху была покрыта угловатой бронёй, похожей на шлем бойца какой-нибудь из европейских армий в начале двадцатого века. Внизу, под брюхом, висел массивный цилиндрический объект, опутанный трубами и проводами - видимо, это и был реактор. Сам робот был окрашен в оливково-ржавый цвет, что придавало ему значительности и способности к устрашению.
Зал вновь разразился аплодисментами. И вновь советский стол не поддержал его.
Вновь несколько тычков в кнопки и рычажки на консоли управления - и робот медленно и неуверенно поднял одну из своих куриных - а точней, страусиных - ног и опустил её в десятке метров от предыдущего местоположения. Перенёс вес, подтащил вторую ногу. «Зелёный» победно улыбнулся.
У Марты в голове заиграла музыкальная тема из старой компьютерной игры. В ней надо было строить из деталей смешные машинки, сажать туда человечков и возить по уровням. Машинки, согласно задумке игры, были непрочны, часто ломались, за каждую неисправность снижались очки. Ох, не к добру это, подумалось капитану. Ох, не к добру…
Второй шаг. Третий. Робот уверенно топал по бетону, пусть и оставляя на нём продавленные ступнями следы.
Вдруг его глаз загорелся ещё ярче, и, заложив было поворот, «Терминатор» медленным размеренным шагом пошёл прямо в направлении снимающей всё это камеры.
- Джонс, почему отклонения от сценария?! - «Зелёный» начал беспокоиться.
- Полковник! Я не могу заставить его вернуться к сценарию! Сигнал не проходит! Реактор перегревается! Если ничего не поменять, он взорвётся через три часа! А поменять нельзя, сигнал не ловится!
Именитые гости запаниковали и начали, испуганно гомоня, прятаться под столы. Но в случае ядерного взрыва в такой близости это всё равно не помогло бы...
- Святые угодники… - только и смог выдавить из себя «зелёный», а Марта стукнула по столу кулаком и бормотнула, впрочем, сделав это так, чтобы все присутствующие это слышали:
- Этот робот так же плох, как и парень, что его построил…
Маргарита поддержала подругу кивком.
- При сохранении текущих параметров движения «Терминатор» будет в Нюрнберге через четыре часа, - с тревогой, звенящей в голосе, сообщил оператор Джонс.
- Заткнитесь, лейтенант! - рявкнул «зелёный». Он, судя по выражению лица, что-то лихорадочно рассчитывал у себя в голове. Но что он пытался рассчитать - как всех спасти, как спастись самому или как выкрутиться на докладе оборонным чиновникам Штатов - было неясно. Скорее всего, или второе, или третье, потому что Марта с решительным выражением лица сказала своей подруге:
- Рит, звони в Вэ-Три, пусть вышлют один противорадиационный костюм и Ноль-Первого с пилотом.
- Что бы ты ни задумала, не смей! - прошипела Маргарита.
- Да не волнуйся. Я прошла Танганьику, Квебек и Бразилию, чего мне бояться? - Даже не будь этой реплики, учёной не удалось бы отговорить подругу. Если ей в голову пришёл безумный план, дающий хоть какую-то надежду на спасение, она с риском для собственной жизни рванётся его исполнять, и неизвестно, чем это всё кончится…
Тем временем Семён сидел вместе с Раисой на скамеечке на набережной Хазарского моря, мирно болтая с девушкой. Улица была пуста, как полигон после испытания новой баллистической ракеты - немногочисленные жители или работали под землёй, в Бункере, или давно покинули неспокойный город.
- Сём… А не знаешь, отчего на всей земле лето?
- Ну… Событие-Два, таяние ледников…
- Просто… Если это потепление, то просто должна повыситься температура. А так - даже в декабре не холоднее, чем сейчас… И день не становится короче.
- А, в этом смысле… - Семён смущённо улыбнулся и почесал затылок. - Не знаю тогда. - Он обнял девушку за плечи. - Может, Земля изменила угол наклона оси, и поэтому времена года не меняются?
- Тогда… Это всё объясняет. - Она улыбнулась и задумчиво поглядела в голубую даль, где сливались небо и водная гладь моря. - Слушай, а может… Ось сдвинулась не только у Земли?
- В смысле?
- У всей Вселенной. У каких-то «тонких материй», я не знаю… Как бы сказать… Ну, людские устремления поменялись. Все теперь друг друга ненавидят ещё больше, чем до События-Два. Дети, считай, больше и не рождаются. Как так…
- А ты права. Что-то в общем мире да поменялось… - Семён устремил задумчиво-философский взгляд к горизонту. Хихикнул про себя: сейчас он до жути похож на Костяна. Хотя нет: седовласый задумчив и меланхоличен всегда, а на него, на Семёна, лишь иногда накатывает такой вот «сплин», но в нём он долго продержаться не может…
Полуденную тишину взрезал громкий треск, похожий на тот, какой обычно издают мотоциклетные моторы. Он шёл из-за спины и откуда-то сверху. Молодые люди одновременно словно встрепенулись и испуганно вскочили, смотря наверх, откуда и шёл треск.
Наконец, его источник снизился и приблизился настолько, что его можно было разглядеть подробно. Это было то самое забавное летательное устройство, напоминающее смесь мухи с мотоциклом, которое Семён видел на авианосце в день знакомства с Алисой. Четыре крыла его, часто трепеща, визуально превращались в блестящие полукружия - нельзя было понять, какая лопасть где находится. Каждое из крыльев приводилось в действие мотором, скрытым в кожухе в виде половинки цилиндра. Они-то и издавали громкий и неприятный уху треск. Назад смотрело дуло дискового пулемёта, вперёд оскалился шестью стволами американский «миниган», подвешенный перед специальным седлом, расположенным перед броневым щитком, защищающим пилота. Под брюхо были поджаты смешные подобия полозьев, в сложенном состоянии напоминающие клешни богомола. А за рулём пилота, напоминающим мотоциклетный, но с большим количеством дополнительных рычагов и циферблатов, расположенных на стойке, восседал… Фумей. В штальхельме и очках, которые никогда не снимал.
Раиса тихо ойкнула и инстинктивно прижалась к Семёну, а тот смотрел на приземляющуюся машину спокойно, лишь стиснув зубы от оглушительного шума моторов.
Наконец, аппарат сел, разложив «клешни» под собой. Фумей соскочил с седла, как только моторы перестали трещать, и подошёл к Семёну.
- Вот вы где! - выдохнул он, снимая шлем с вспотевшей головы. - Я тебя, Семён, по всему городу десять минут ищу. Вот что. Полезай в долбаного робота. Там «Терминатор» разбушевался.
- Где? Чего? Какой «Терминатор»?!
- Ох-х… Короче, Марта тебя вызывает. Ей нужна помощь. Теперь ясно?!
Семён кивнул и резко посерьёзнел. Он поцеловал руку Раисы и проговорил:
- I’ll be back.
После чего быстрым шагом направился к ближайшему спуску в Бункер - как он понял, под «долбаным роботом» Фумей разумел его Исполина. «Он вовсе не долбаный!» - думал Семён. - «Он, конечно, страшен на вид, но внутри него так хорошо, мирно и спокойно даже во время самой тяжёлой битвы, будь это реальное сражение или тренировка. Как пелось в одной песне, «страшные снаружи, добрые внутри…»»
…Перелёт прошёл в знакомом ощущении подвешенности за подмышки, колени и пояс. Всего один раз они сели в аэропорту Нюрнберга - как оказалось, чтобы подобрать Марту, переодевшуюся в противорадиационный комбинезон и готовящуюся обезвредить вышедшего из-под контроля робота.
- Короче, план таков: ты его держишь, чтобы он на месте стоял, а я лезу внутрь и отключаю его вручную. Задача ясна?
- Ясна. - Семён активировал синхронизацию с Исполином. Затикал таймер «батарейки-пятиминутки» - никто не собирался тянуть огромной длины кабель от Волгограда-Три до Нюрнберга. Юноша аккуратно сжал в гигантском лиловом кулаке Марту в бело-рыжем комбинезоне и начал вглядываться в подёрнутую голубоватой дымкой землю, проплывающую под ним. По узкой серой полосе дороги быстрыми скачками двигалось ржавого цвета пятно.
Его, видимо, заметил и пилот транспортника, потому что щёлкнули зажимы, и гигантский воин ухнул вниз. Самолёт устало квакнул своими металлическими сочленениями и прянул вверх, освободившись от тяжкой ноши.
Сорок секунд оглушительного свиста воздуха в ушах - и Исполин с ужасным грохотом приземлился, проделав огромные вмятины в качественном немецком асфальте. «Терминатор» шагал метрах в полутораста впереди. Семён бросился его догонять. «Яйцо на курьих ножках. Точней, на страусьих», - пошутил он про себя, и хихикнул от пошлой шутки про цилиндр реактора между его ногами, зародившейся в его мозгу.
«Терминатор» шёл, оставляя следы в виде вмятин на асфальте, похожих на следы от причудливых ботинок на весенней грязи - девятиугольный носок и квадратная пятка. И двигался он довольно медленно, размеренным шагом прогуливающегося перед сном пенсионера. Поэтому довольно быстро фиолетово-зелёный великан оказался ровнёхонько за его спиной. Одной рукой он схватил его за левое «бедро», стараясь не допустить падения машины, а второй поднёс Марту к аварийному люку в задней части туловища робота.
- Слушайте, а может, его ножом по ногам садануть, а? Или просто перевернуть, чтоб не бегал?..
- Ты не понял. - Марта уцепилась руками за перила лестницы, ведущей к люку. - Повреждений нельзя допустить, а то он взорвётся и убьёт кучу гражданских. Нам этого как раз не надо. Да и мы помрём - мы же в эпицентре возможного взрыва.
- Ясно. - Он дождался, пока капитан в бело-рыжем комбинезоне исчезнет в чёрном квадратике люка, и, ловко обойдя робота сбоку, упёр ему в лоб ладони Исполина. Держать его сзади за ляжку было неудобно - существовал большой риск оторвать ногу, стремящуюся шагать и шагать, и тогда всей операции конец. А держать спереди - пожалуйста. Пусть себе роет своими ступнями дорожное покрытие, сколько ему вздумается. Не Семёну и не Марте за это, в конце концов, платить.
Для успешного завершения операции оставалось три минуты сорок две секунды - именно столько времени оставалось ещё до полной остановки Исполина. Если они не уложатся в этот промежуток, то «Терминатор» прибежит в Нюрнберг, но не добежит и взорвётся где-то рядом, убив добрую половину жителей Баварии… Марта была осведомлена о времени: на её руке был браслет с таймером, синхронизированный с таймером Исполина. Но показывающий на одну минуту меньшее время - вдруг что-то пойдёт не так… Кто знает?
Она пробиралась по освещённому слабо мерцающими красными аварийными огнями коридору, ища терминал ручного управления. Так, блок с боеприпасами… Компьютерный блок… А вот и терминал!
Марта подбежала к стенду с маленьким монитором и клавиатурой и заговорила в рацию:
- Эванс! - Так, оказывается, звали докладчика в зелёном блейзере. - Какой код? У меня есть разрешение на использование!
- Сейчас, госпожа, буквально минуту. Алло? Господин Смит? - Он, видимо переключился на телефон, не выключив переговорник. - Что? «Терминатор», код «Виски-Танго-Фокстрот». Что? Как - не ваша юрисдикция? Хорошо, пардон. - Гудки. - Алло? Госпожа Харрингтон? Да-да, «Терминатор», код «Виски-Танго-Фокстрот». Что? Тоже не вы? Пардон. - Снова гудки. - Алло, господин Уайт?
- Быстрее, Эванс! - рявкнула Марта. - У меня две минуты!
- Сию же секунду. - Эванс вернулся к разговору с неким Уайтом - видимо, важным оборонным чиновником Штатов. - «Терминатор», код «Виски-Танго-Фокстрот». Да! Спасибо! Благодарю. - Он отключил телефон. - Да, госпожа Горшкова. Код: «Хоутел-Оскар-Папа-Эхо». «Эйч-Оу-Пи-И». «Надежда».
- О’кей. - Марта принялась набирать код на клавиатуре терминала. H. O. P. E. «Ввод». И тут случилось самое страшное, что только могло произойти. На экране терминала появилось красное сообщение об ошибке.
- Что?! - Марта ввела код ещё раз. Тот же результат. Третий раз. Лучше не стало. - Эванс?! Что за дерьмо ты налил мне в уши?! Код не работает!!
- Госпожа Горшкова, мы сами не знаем, отчего так. Код фиксировался на самых высоких уровнях. Его никто не мог поменять…
- А-а-ах, чёрт с вами! - Марта отключила связь с Эвансом, оставив только канал коммуникаций с Исполином-Ноль-Один. - Семён, продержись там ещё чуток, я тут всё ещё вправляю этому железному дебилу мозги.
- Марта, с тобой всё нормально?!
- Нормально всё. - Она огляделась. Терминал окружали четыре массивных стопорных столба диаметром метров по десять каждый, поднятых из реактора во время его запуска. Под её ногами был люк, ведущий в перегретое сердце робота, и туда ей решительно не хотелось. Комбинезон был новейший и надёжнейший, но сколько лет её жизни унесла радиация, ей думать не хотелось. Ещё ей не хотелось думать о том, что произойдёт, если у них ничего не выйдет. Робот взорвётся, умертвив не только гражданских, но и их самих. А значит, шансы на победу Нечисти резко возрастают… Чёрт. Куда ни кинь - всюду конец света и всеобщая смерть.
…На таймере светились цифры: минута двадцать одна секунда.
«Если стопорные стержни опустить, то реактор прекратит действовать», - догадалась она. Окрылённая этой мыслью, она взобралась на один из стержней и попыталась вдавить его в пол, но её веса и прыжков на плоской вершине столба явно было недостаточно.
Семён в это время не на шутку беспокоился. Из различных мест на теле робота - в частности, из коленок, тазобедренных суставов и, что самое смешное, из темени - начали валить струи пара. Очень горячего и под очень высоким давлением. Патрубки прорывало тут и там. Он бросился было зажимать их пальцами, но вскоре бросил это дело. Робот с поистине железным упорством продолжал пытаться идти вперёд, но Исполин всё же был сильнее.
- Марта! Марта!! Ты там как?! Таймер скоро кончится!..
Молчание было ему ответом. Да. Марта сидела на вершине стопорного стержня, выдохшись и отчаявшись. Она поняла, что ей не справиться, позвать на помощь некого, коды не работают… Впереди - лишь смерть. Страшная и безжалостная погибель в когтях белого пламени урана-235.
«Вот ведь… п-пророки…», - подумала Марта, словно выплёвывая с отвращением слово «пророки». - «Говорили ведь на презентации про ядерный огонь. Только мы из его пепла не восстанем. Мы ж не фениксы. И не Нечисть…»
В это время таймер показал страшное число: ноль минут ноль секунд. Робот, теоретически, должен был сорваться с места и пойти дальше, сметя обессилевшего Исполина со своего пути - она в панике и отчаянии забыла, что её таймер спешит на целую минуту - но…
Красный аварийный свет сменился ярко-зелёными огнями, стержни поползли вниз, а робот перестал дрыгаться, пытаясь вырваться из железной хватки Исполина.
Капитан Горшкова, которая после опускания стержней сидела прямо на полу, не верила своей удаче. Как это так? Код не работал, не работал и вдруг заработал? Невозможно. Может, саботаж? Или внутренняя неисправность компьютера? Нет. Лучше оставить это специалистам из Америки, пусть сами расследуют, почему у них роботы с ума сходят. А сейчас она просто хочет отдохнуть хоть чуток. Башка раскалывается, болит всё тело… Перенапряжение - оно такое, да.
- Марта? Всё хорошо? Робот остановился. У тебя получилось, да?! - Семён едва сдерживался, чтобы не выпрыгнуть из кресла и не загорланить какую-нибудь песню. У него на таймере тикала последняя минута, как вдруг «Терминатор», от которого пятнадцать секунд назад буквально валил пар от усердия, резко обмяк и прекратил попытки продолжить свой самоубийственный вояж.
- Да… - слабым и усталым голосом прохрипела капитан в микрофон рации. - Только чувствую себя препаршивейшим образом. Кричи «ура». Мы спасли мир. Ещё раз… Хы…
День, когда Волгоград-Три остановился
…Тёмный коридор, освещаемый редкими лампами, противно жужжащими на потолке. Редкие пятачки бледно-синеватого света в густой, чёрной, вязкой тьме.
Семён уверенно шагал по этому коридору. Он знал этот кошмар уже наизусть - после битвы с «Терминатором» он снился юноше уже на протяжении недель полутора или двух. Он не глядел на стены - и так было ясно, что у них белый верх и зелёный низ, а разделяет их красная полоса. Холодные и ребристые стальные плиты звонко бряцали под его подошвами. Сейчас-то коридор прямой и, хоть чуточку страшный, но безопасный. А потом… Длинный, как кишка неведомого железного дракона, проход резко превратится в лабиринт маленьких извилистых ходов, неотличимых друг от друга. А ещё из тьмы за его спиной выйдут какие-то непонятные сущности, словно сотканные из обретшей массу и осязаемость темноты. Они похожи на человека, но у них нет лиц. От них веет могильным холодом. Они не нападают, не бросаются в погоню. Они идут размеренным, неспешным шагом, словно зная, что Семёну от них не скрыться… Тот опрометью бросается бежать, но эти исчадия тьмы всё тем же неспешным шагом идут ровнёхонько за его спиной. И всё это неистово пугает его, он истошно орёт и… просыпается в холодном поту. Боится не он сам, боится его, скажем так, персонаж, с которым он ходит во сны - так называемое снобличие. Но удержать его от криков и бега Семён не может - инстинкты внутреннего себя преобладают над разумом себя внешнего.
Вот и сейчас он шёл, звонко топая по металлическому полу, и думал: «Ну, давайте же, чёрные чернушки, выходите, коли в глаз получить не хотите!» Этим топотом по металлическим плитам он думал привлечь - или отвлечь - этих «кромешников», как он сам их называл. Такие помещения, как этот коридор, не любят лишнего шума, а он шумел специально, назло обстановке. Но снобличие его мелко дрожало…
Внезапно… Откуда-то заиграла музыка. Медленная и таинственная. Фортепиано под синтетические чавкающие ударные. Сочетание более чем странное, но звучит красиво. Что ж. Хоть что-то, кроме шумного нервного дыхания его снобличия и звука его собственных шагов будет аккомпанировать путешествию юноши по этим зловещим катакомбам…
«Кромешники» с длинными тонкими руками начали выходить из тьмы за спиной юноши буквально спустя секунд двадцать после того, как он услышал музыку. Снобличие Семёна сглотнуло и ринулось вперёд, разрубая сгустившийся от напряжения воздух. Его пожирал звериный страх этой спокойно-злобной неизвестности. Лоб покрылся испариной, сердце бешено колотилось в груди, к носу и рту словно прижали подушку… А музыка продолжала звучать - всё так же медленно и зловеще. Фортепиано больше походило на звон погребального колокола…
Наконец, ноги начали подкашиваться от усталости. Мальчик упал, совсем не по-мужски взвизгнул - точней, попытался, но из его горящих от такой интенсивной пробежки лёгких вышел лишь сипловатый шёпот…
Мрачные сущности тем временем приблизились к упавшему юноше. Тот почувствовал, как леденеет воздух возле них, а вместе с ним - и кровь в его жилах. Он ещё раз попытался заорать, но о результате своей попытки ничего узнать не смог, так как проснулся, тяжело и прерывисто дыша. Было девять часов утра.
Юноша резко встал с кровати, ввинтил лампочку глубже в патрон над изголовьем своей раскладушки, включая свет, заправил постель и начал одеваться - та полувоенная форма из рубашки, штанов на резинке и курточки с коротким рукавом и орденской планкой, что была выдана ему в самый первый его день на службе, служила ему и школьной формой, и повседневной одеждой - благо он сам её стирал и утюжил каждую субботу.
С угрюмым выражением лица он распахнул дверь своей клетушки и вышел в залитую утренним светом гостиную-кухню. Кошмары кошмарами, а в квартире, помимо него самого, живут взрослая женщина, девушка его лет и пингвин, и все четверо хотят кушать.
Было воскресенье, и на службу или в школу идти было не надо - хотя постановление, велящее ходить в школу летом для выполнения экзаменационных заданий, Семён и большая часть его одноклассников считали форменным варварством, выполнять его приходилось, и с понедельника по субботу каждое утро необходимо было просиживать в душном классе, уткнувшись в ноутбук. Юноша встал к плите и принялся жарить яичницу с колбасой. Но тихо, чтобы не разбудить спящую на диване Марту.
Сквозь шипение яичного белка на сковородке Семён услышал скрип двери. Он резко - но не испуганно - обернулся, чтобы увидеть вышедшую из своей - а когда-то его - комнаты Алису. Она зевнула и улыбнулась.
Семён сдержанно улыбнулся в ответ. Он вспомнил жизнь на протяжении последних двух недель. После триумфального возвращения на родину под ликующие возгласы американских коллег Алиса стала к Семёну ещё менее враждебной, но в то же время несколько отдалилась от него. Даже будить по утрам перестала. «Готовится к генеральному сражению с Раисой, наверно», - хихикнул юноша про себя. Но встретила его огненноволосая немка неожиданно эмоционально. Хоть ему самому особой опасности в ходе операции не грозило - за исключением, пожалуй, смерти в ядерном адище - первое, что сделала Алиса, когда они с Мартой оказались на пороге их квартиры - это бросилась Семёну на шею и, стиснув в объятиях, простояла так минуты две. Он тоже прижал её к себе. Просто, как подругу детства или сестру, которая ждала его. Ему отчего-то не было неприятно, было даже отчасти отрадно чувствовать, как тёплое и живое тельце немки прижимается к нему. Ещё приятнее было сознавать, что эта «недостижимая» девушка, за которой увиваются все подростки в округе, беспокоится именно о нём, о Третьем Ребёнке. Хоть он и любит другую, но потом, здраво рассудив, он пришёл к выводу, что, на самом-то деле, ничего страшного и не произошло вовсе: если парню неприятно, когда его обнимает красивая девушка, то, скорее всего, у него не всё в порядке со здоровьем.
Потом так же радостно она встретила и Марту, слегка выбитую из колеи таким бурным проявлением эмоций немки по отношению к Семёну, и Алиса разразилась пылким монологом:
- О-о-ой, вы себя по телевизору видели?! Это было просто прекрасно! Эпично! Вас во всех газетах славят! В американских тоже! Даже получше, чем у нас!
Семён лишь усмехнулся - она сама пилот высшего, как она считает, класса, а восхищается как Колька Каховский, большой поклонник советской военной промышленности и Исполинов - в особенности. О том, как побывал в контактной капсуле, когда Семён дрался с Шамшелем, он до сих пор рассказывает с благоговейным придыханием, а о том, чтобы самому сесть в пилотское кресло, ему, наверно, каждую ночь снятся мокрые сны…
После этой пламенной встречи немка его больше не тревожила. Общалась, словно он был просто старым другом, не пытаясь заигрывать, оставив лишь малую толику своего обычного гонора и озорства. Это дало юноше возможность вздохнуть с облегчением: наконец Алиса оставила его и его девушку в покое. Хотя интуиция подсказывала, что это ненадолго…
О прошлом своей возлюбленной Семён так до сих пор достоверно ничего и не узнал. Когда он приходил к ней с мыслью о таком начале разговора: «Расскажи о себе», то, увидев её, понимал, что такому «допросу» её подвергнуть не получится. Не из-за её строптивости или каприза. Просто… Ей, видимо, было настолько неприятно разговаривать о своём прошлом, что Семён чувствовал в воздухе вокруг себя, когда собирался её спросить об этом, лёгкое напряжение. Ласковое, но враждебное. Дескать, я тебе рада, но об этом меня не спрашивай. И ему приходилось откладывать «допрос» на следующее свидание. И так по кругу…
От проницательных красных глаз Раисы не ускользнуло депрессивное настроение Семёна - тому, как вы уже знаете, с некоторых пор начали сниться кошмары про коридор и «кромешников», которые пугали его до холодной влаги на лбу, если не сказать про другое место. Она, в отличие от своего тактичного парня, прямо спросила у него, что его гнетёт. Тот безропотно рассказал ей всё. Она улыбнулась ярче обычного и, нежно поцеловав юношу, проговорила:
- Постарайся не бояться. Иногда сны - это просто сны. Или… Я не знаю… Но всё равно. Если тебя пугают - не бойся, кто бы это ни был. Когда ты боишься, ты слабеешь, тебя легко сломить. Я понимаю, что не могу тебе ничем помочь, но…
- Ты помогаешь мне! - Семён обнял синевласую девушку и прижал к себе, словно боясь, что она исчезнет, как прекрасное, но недолговечное видение - он до сих пор этого подсознательно боялся. - Я с тобой, ты со мной, и нам вдвоём не страшно ничего! Один и один - не один…
Раиса опустила глаза, потом вновь повернулась к юноше. Улыбнулась. Семён не поверил своим глазам, и сердце его затрепетало: раньше эта красавица, даже когда улыбалась, всегда носила во взгляде тоску, хотя уже и не такую сильную, какую можно увидеть в глазах больной собаки - таков был её взор, когда он впервые её увидел, израненную, когда поначалу отказался биться с Закиэлем… А сейчас её алые омуты искрились подлинным счастьем.
- Да! - с энтузиазмом кивнула она. Поодиночке их сильно и больно побила жизнь. А двоих сломить сложнее. Невообразимо сложнее. Как писал Крапивин, «один и один - не один»…
- …У тебя яичница не сгорит? - поинтересовалась Алиса со слегка ехидной улыбкой, подавив зевок.
Юноша встрепенулся, обернулся и выкрутил ручку плиты в положение, отключающее газ. Яичница не особо пострадала, а вот на колбасе появились неприятные на вид и вкус чёрные корочки. Семён вздохнул, выпростал из ящика внизу нож и принялся избавляться от шкварок.
- Опять кошмарит, да? - Юноша вздохнул снова. Ей он про свои забеги в катакомбах подсознания не рассказывал, но с её аналитическим мышлением догадаться до этого не составило ей никакого труда. Она высказала эту версию впервые дней пять или шесть назад, причём не в вопросительном, а в утвердительном виде. И Семёну не оставалось ничего, кроме как согласиться с тем, что она права. Вот и сейчас он, срезав последнюю корочку, слегка подавленно кивнул.
- Ты мне это прекрати! - Марта с зычным зевком села на диване и потянулась. - Я слыхала, что настроение повара передаётся его блюдам. Так что хорош хандрить! Жизнь прекрасна! В твоих обстоятельствах - более чем! - Капитан встала, подошла к юноше сзади и по-матерински взъерошила волосы на его затылке.
Семён сбросил с себя остатки своего угрюмства. Действительно. Никто ему ничего плохого не сделал, и срывать злобу, вызванную кошмарами, на окружающих несправедливо и неправильно. И если не принимать во внимание Нечисть, норовящую нагадить любым способом, то Марта абсолютно права. Жизнь более чем прекрасна.
После завтрака - слава всем богам, никто не высказал своего неудовольствия по поводу слегка пережаренной яичницы и колбасы, да и Семёну понравилось то, что он приготовил - юноша откланялся и ушёл. Немка даже не подала виду, что ей это как-то неприятно.
Да. Хоть эта квартира и была его домом - причём в самом глубоком смысле этого слова - гораздо теплее и свободнее он чувствовал себя рядом с Раисой, а где конкретно - непринципиально.
…Семён вошёл в аскетичную квартиру своей возлюбленной - с некоторых пор она разрешила ему приходить без сигнала, когда ему вздумается - по собственной воле разрешила, между прочим! - и очень удивился. Раиса играла что-то на фортепиано, хотя из подъезда этого слышно не было. Повод к удивлению был более чем веский - стены в доме были очень тонкие, можно сказать, из картона, и слышимость была стопроцентная.
Итак, он вошёл и аккуратно подкрался к Раисе сбоку, стараясь не потревожить её. Она увлечённо играла динамичную мелодию. Её - мелодию, то есть - нельзя было назвать весёлой, в ней скорее звучал боевой азарт. Только юноша начал вслушиваться в музыку, как получил новый повод изумиться: у Раисы светились ярким белым светом глаза, а звукам пианино вторили синтетические чавкающие ударные! Колонок у неё Семён нигде не видел ни раньше, ни сейчас, а что ещё может издавать такой звук?! Да и светящиеся глаза…
Он протёр глаза, чтобы удостовериться, что это ему не чудится. Очи Раисы светиться не перестали, партия синтетических ударных не умолкла. Значит, не галлюцинация…
Семён как-то неловко пошевелился, шаркнув ногой, и девушка резко повернулась к нему, прервав игру на середине - партия синтетических ударных замолкла сразу же. Она посмотрела на него и улыбнулась. Странный свет в её глазах погас.
- Привет. - Она встала со складной табуретки и обняла всё ещё ошарашенного Семёна. Тот улыбнулся в ответ и обхватил её стан.
- Ну, как ты там? Как твои сны? - Раиса усадила юношу на кровать и села рядом.
- Пока кошмарит. Всё то же самое, но есть небольшие такие изменения.
- Какие? - Девушка слегка обеспокоенно глядела в его лицо. Семён улыбнулся - всё-таки кому-то важен именно он, а не его работа пилотом. Нет, Марте он тоже нужен сам по себе, Алисе, наверно, тоже - хотя, не будь он пилотом, она бы с ним даже и не общалась, хотя… кто знает?.. А Раиса не бросит его никогда. И он никогда не оставит её…
- Появилась музыка.
- Какая?
- Ну… Я скрипку не принёс, наиграть не смогу. Но под прогулки по подземным коммуникациям мрачного вида вполне подходит.
- А. Ну, если музыка появилась, то дело идёт на поправку. Ты начинаешь побеждать страхи. Так мне кажется. - Раиса улыбнулась. В её глазах засветился озорной огонёк, характерный обычно для Алисы, но такое вот проявление эмоций не могло не радовать юношу. Они познакомились три месяца назад, и его план развития её эмоциональной составляющей был исполнен уже четверти этак на три в рекордные сроки…
Семён улыбнулся шире и обнял её плечи.
- Ну, что? Может, погулять выйдем?
- Давай. - Юноша встал, помог подняться девушке и, ласково поцеловав её тонкие губы, взял под руку и вывел из квартиры. То, что произошло перед их разговором, совершенно вылетело у него из головы. Да и какие могут быть кошмары, когда рядом та, кого ты желаешь видеть, слышать и чувствовать всё время и каждой клеточкой своего существа! Всё тело словно накачивается летучим газом, ты будто теряешь львиную долю собственного веса - настолько тебе легко и хорошо. Какие могут быть мысли о кошмарах, что мучили тебя прошлой ночью, когда словно вся земля поёт вам с ней свою великую песнь!..
…Домой он вернулся с блаженно-мечтательной улыбкой на устах. Ноги ныли, но боль была несильной и даже приятной - долгая прогулка с любимой не может оставлять после себя неприятных ощущений. Пиныч, смешно переваливаясь с лапки на лапку, выбежал мальчику навстречу и потёрся головой о штанину, радуясь его приходу. Юноша подхватил пухлого пингвина на руки, потрепал мягкие пёрышки на голове и почесал белое брюшко птицы. Пиныч ласково урчал и крякал, прикрыв глаза от удовольствия. Наконец, отпустив пингвина, Семён направился в кухню - надо было дать ему рыбки, да и остальные будут благодарны, если он нажарит им картошки.
На диване полулежала Алиса и, держа в руках пульт, сверлила скучающим взором чёрный экран выключенного телевизора.
- О, привет. - Она приняла положение, несколько более схожее с сидячим. - Хорошо, что ты пришёл. А то скукотища смертная, по телику смотреть нечего… - Рыжая зевнула.
- А Марта где? - поинтересовался шатен, высыпая шпротов из жестяной банки, извлечённой из холодильника, в миску на полу. Пингвин, не дожидаясь, пока все рыбинки высыплются, с радостным покрякиванием ринулся к миске и, хлюпая соусом, начал заглатывать рыбок одну за другой.
- Да так… В Бункер уехала. Говорит, бумаги утрясать. - Немка хихикнула с недобрым видом, словно зная, зачем именно капитан поехала под землю.
- Да, я тоже думаю, что не только за этим… - Семён, вытаскивая пакет с мелкими клубеньками картофеля из нижнего ящика и высыпая их в раковину, чтобы помыть, понял, к чему клонит Алиса. Тут не нужен даже её гениальный аналитический ум, чтобы догадаться. Бумаги - лишь повод, чтобы поехать покорять Фумея - насколько знал шатен, замначальника научного отдела чуть ли не живёт в своём кабинете и засиживается на рабочем месте допоздна. Посмотрим, как у неё это выйдет, хе-хе… Попробуй отвлеки Фумея, когда он в очередной раз проходит Doom на скорость… Хотя, что он знает о Марте? Может, она попытается соблазнить его в многопользовательском режиме или будет поддерживать его, сидя у него за спиной и вскрикивая «РВАТЬ И МЕТАТЬ!»? И… Так, хватит думать об этом. С чего ты взял, что Фумей сейчас марафонит именно серию Doom? Может, он вообще засел за «Метроиды»?..
- Да. В корень зришь. Молодец. - Немка озорно и хитро подмигнула.
…За окном рыжело закатное небо. Тускнеющий, но всё ещё яркий свет солнца полосато пробивался сквозь щели между небоскрёбами города. В кухне уютно трещало масло на сковородке, наделяя картошку приятным вкусом и румяной корочкой.
- Семён?
- Да? - Он, не оборачиваясь, поднял сковороду над конфоркой и пошевелил, переворачивая куски картофеля, чтобы они обжарились равномерно.
- Из твоих движений такие уравнения получаются - просто смак. - Немка сидела за столом и что-то строчила в тетрадке в клетку.
- Какие уравнения?
- Ох. - Она вздохнула с таким видом, будто она - учительница, объясняющая глупому первоклашке, сколько получится, если к двум прибавить два. - Я просто придумываю, какие уравнения получаются, если для их решения использовать жесты. Из твоих - просто красота.
- А-а-а-а… - Юноша припомнил, что она как-то ему объясняла, что использует сложный набор мнемотехник для решения уравнений высоких порядков, в том числе и что-то, похожее на счёт на пальцах. - Ну и что же я решаю, не ведая?..
- М-м-м-м-м… - Она сверилась с тетрадью. - Уравнение маятника. Очень красивый диффурчик. Вот решаю и конкретно получаю удовольствие. А от уравнений у меня такое нечасто.
- Хы, спасибо. - Семён в высшей математике не разбирался совсем, но то, что Алиса-Недостижимая, что не удостаивает даже брезгливым взглядом своих многочисленных воздыхателей, своеобразно восхищается им - а если не им, то его жестами во время такого прозаического действа, как жарка картошки! - ему льстило. «Скажи она такое Коляну - он бы описался от радости», - подумал он.
…Поев и помыв за всеми посуду, юноша сел к себе на раскладушку и принялся сидеть в компьютере - проверить почту, посмотреть, нет ли новых заданий, полазить по сетевой энциклопедии по случайным статьям - мало ли занятий у молодого парня в виртуальной реальности. За окном уже потемнело - ночь опускалась на город-крепость. Марты всё ещё не было - видимо, попытка, предпринятая ей, обернулась затяжной осадой.
- Семён?
- Да? - Алиса сидела за столом и откровенно скучала. Та-а-ак, похоже, его сейчас будут соблазнять, подумалось Семёну. От скуки люди и не на такое способны…
- На брудершафт выпить не хочешь?
Юноша не знал, как реагировать. Он секунды две пребывал в замешательстве, но быстро собрался, отложил «Собеседника», вышел из своей клетушки и, состроив непроницаемое лицо, угрюмо вопросил:
- А есть ли у меня причины на это? Назовите хотя бы одну.
- Ну… - Она будто задумалась. - Например, мне надоело, что ты обращаешься ко мне на «вы»! И ещё: раз мы пилоты, то должны быть ближе друг к другу, а не грызться по пустякам!
- Хы… - Семён усмехнулся насчёт последних слов подруги, но ему тоже порядком надоело величать немку на «вы». Он это поначалу делал, чтобы подчеркнуть дистанцию между ними и позлить её, но сейчас он считал её своей подругой, и прилипшая привычка с их текущими взаимоотношениями не клеилась. А тут подворачивался официальный повод отбросить этот идиотский обряд именования. - …Ладно.
- Отлично! - Немка хлопнула ладонями по столешнице и встала. - А пить будем… - Она задумчиво, но с озорным огоньком в глазах оглядела гостиную, и её глаза остановились на зелёном холодильнике, где хранились стратегические запасы капитанского алкоголя. - Пивка у Марты стащим. Его у неё много, она и не заметит.
- Нет. - У Семёна возник план, как отвертеться от обряда сближения двух людей. Чтобы избавиться от обращения на «вы», брататься совершенно не обязательно, а лишнее сближение с рыжеволосой лишь повредит его текущему положению. А отказываться уже поздно - она будет насмехаться над ним, дескать, мужчина должен слово держать… Да и самому как-то стало совестно идти на попятную…
- Что так? Боишься, что заругает? - В её взгляде и голосе засквозило презрение, с каким обычно спрашивают: «Тебе что, слабо?»
- Дело в том, что я не пью алкоголь по медицинским соображениям.
- Так во-от оно что… - слегка насмешливо протянула Алиса. - Без спиртного обряд будет неполным и недействительным, а совсем немного пивка никому не повредит.
- Так дело-то в том, что мне повредит. Нет, я не убеждённый «идейный» трезвенник. Говорю же, медицина. Мне даже капельку нельзя. В детдоме меня как-то поймали старшеклассники и заставили выпить залпом бутылку «червивки». Потом полгода в больнице провалялся с отравлением. С тех пор у меня аллергия на алкоголь.
- Правда? - Немка пытливо уставилась в его глаза. Они не выражали ничего, что свидетельствовало бы о лжи. Потому что Семён не врал.
- Чистая правда. - Юноша вздохнул.
- Ладно. - Немка вздохнула тоже - будто понимающе.
«Ура», - подумал Семён. Алкоголь ему нельзя ни в каком виде - разве что в составе кефира и небольших доз чего-то типа кваса - так что обряд провален!
- Тогда завари своего знаменитого чаю. Выпить-то чего-нибудь надо.
«Не ура», - подумал Семён и сник - план не удался. Но виду не подал и пошёл к плите - разогревать чайник.
Через десять минут в двух кружках, стоящих на столе, дымился горячим паром и терпким ароматом бурый напиток. Молодые люди сели за стол и, взяв каждый свою кружку, протянули их друг другу и принялись пить. Семён безучастно глотал горячую жидкость, даже не чувствуя вкуса. Ему было несколько неудобно то, как держала свою кружку у его губ Алиса. Насколько было удобно ей - он не знал.
Когда же обряд завершился, юноша пожал Алисе руку, помыл кружки и отправился было обратно за компьютер, но взгляд его скользнул на часы на его руке. Ого! Десять минут одиннадцатого. Ничего себе они засиделись.
- Ну что же. - Семён усмехнулся. - Спокойной ночи.
- Ага. Тебе того же. - Рыжая сладко зевнула и отправилась к себе.
Юноша расправил кровать, потушил свет и, гнетомый мыслью о предстоящем ему этой ночью очередном забеге по облицованным металлом катакомбам, лёг.
В понедельник утром оп встал в отличном настроении - снов ему не снилось вообще никаких, и отдохнул он, как надо. Это его несколько удивило - ведь когда-то он выдвинул гипотезу, что видит «сны сомнительного вида» после вечернего чая. Вчера он выпил чашку чаю и снов не видел, а на протяжении предыдущих недель избегал этого - и всё равно был мучим кошмарами - причём, по Семёнову разумению, они подходили под категорию «снов сомнительного вида». Значит, дело, быть может, не в чае? На этот вопрос он решил пока не отвечать.
Алиса же, напротив, выглядела с утра довольно странно. В эмоциональном смысле. Смотрела она угрюмо, но весело-хитрая улыбочка свидетельствовала о том, что не всё так плохо.
С утра она шутливо тыкнула его локтем в бок и задорно спросила:
- Ты чего мне в чай вчера подсыпал, а?
И, не дожидаясь ответа, по-дружески хлопнула его по плечу: дескать, нечего обижаться, я просто прикалывалась.
В школе её странности продолжились. На перемене «квартет лоботрясов», как метко назвал Толян компанию из себя, Коляна, Семёна и Костяна, сидел за одной партой, составив стулья вокруг неё. Точней, сидели первые трое, а седовласый парень стоял, прислонившись спиной к стене в своей обычной позе - руки сложены на груди, палец правой руки ритмично бьёт по левой. Взгляд его скользил по немногочисленным одноклассникам. Раисы он уже не боялся - видимо, чувствовал, что от неё никакой угрозы не идёт. Хотя… Кто ж его поймёт?
Так вот. «Квартет» обсуждал… Что вообще могут обсуждать пятнадцатилетние мальчишки? Девушек, футбол, компьютерные игры. Много что они могут обсуждать… Вот это они и делали. Точней, говорили сидящие на стульях, а Костян с блаженным видом молчал и, казалось, даже не слушал товарищей. Они не обижались - если человеку свойственно такое состояние, то ругать его за это не нужно. Он такой, какой есть.
И тут к ним подходит Алиса. Толян и Семён несколько поникли - появление «рыжей дьяволицы» в поле зрения обычно ничего хорошего не сулит. Колян же, напротив, уставился в объект своего обожания огромными глазами, но рыжая даже внимания на него не обратила, пройдя мимо. Обескураженный очкарик увидел, как немка подошла к Костяну и встала рядом с ним. Тот не удостоил её взглядом, продолжая вглядываться в переплетение энергетических нитей Пространства. То есть сверлить отсутствующим взглядом случайную точку на стене напротив.
- Вот что, Салага. - Немка, прищурившись, уставилась на его руки. - Чего ты постоянно производную от икс в сто двадцатой вычисляешь?
- А? - Он медленно повернул голову к Алисе. - Я разве что-то вычисляю?
- Да. Производную от икс в сто двадцатой степени.
- А, жестовые методики решения уравнений… - Он кивнул. - Я ничего не решаю, просто поза такая. А что?
- Да так.
- А-а-а-а… Ладно.
Колян смотрел на разговаривающих одноклассников со смесью злости, обиды и шока. Как?! Рыжая выбрала этого «отшельника», которому до лампочки всё, что в мире происходит? Хотя, с другой стороны, Колька сам ничего не сделал для того, чтобы привлечь её внимание. На Семёна, когда она с ним везде ходила, он не обижался - что-то такое слыхал про синхронизационные тренировки. Но Костян?! Что она в нём нашла? Но… Два пилота разговаривают, что в этом такого? С чего ты вообще взял, что между ними что-то есть?
Семён тоже был удивлён. По тем же причинам. Алиса разговаривала с его седовласым информатором так, как обычно разговаривала с ним - то есть заносчиво и хитро - от неё в любой момент разговора можно было ожидать оскорбления или подколки. Но в её взгляде сквозило что-то, что давало понять: всё не так просто. И она что-то знает… Ай, ладно. Это уже их личные проблемы, не его.
После школы, когда все пошли по домам, Алиса скользнула к Костяну и, глядя в землю - вообще несвойственная для неё поза! - заискивающе произнесла:
- Слушай… Ты прости, что я тебя Салагой назвала.
- А что, я должен был обидеться? На обращение, я имею в виду.
- Ну… Да.
- Да ладно тебе. - Он улыбнулся чуть шире обычного. - Я и вправду салага. Я пороху не нюхал. Я только обученный. А пилотированием не занимался вообще. Исполин мой в достройке, так что я нескоро смогу присоединиться к вам…
- Что ж. - Она резко повеселела и хохотнула. Хлопнула красноглазого по плечу, словно тот был её старым приятелем. - Жду с нетерпением! Хочу узнать, каков ты в деле.
- Благодарю покорнейше. - Костян прикрыл глаза, широко улыбнулся тонкогубым ртом и согнулся в поклоне. Алиса хихикнула.
Колян, шедший за ними на некотором расстоянии и, стараясь делать это незаметно, снимал всё на камеру, чтобы потом отсмотреть и проанализировать. Да, он знал, что подсматривать за другими нехорошо, а ещё хуже - снимать это на камеру. Но он обязательно склонит Алису к себе! Или, по меньшей мере, попытается. А для этого ему нужна информация.
И тут глянцевито-чёрный глазок объектива его «Авроры» увидел интереснейшее зрелище. Немка отвернулась, а Костян, словно изображение на старом телевизоре в момент его выключения, скукожился в тонкую светлую линию и скользнул куда-то между домов. Всё это произошло за долю секунды. Алиса повернулась обратно, чтобы увидеть, что Костяна рядом с ней больше нет. Она лишь плечами пожала и пошла дальше - видимо, как и Семён, не считала это явление чем-то необычным.
А что же Раиса с Семёном? Синеволосая девушка увидела, что на её парне нет более налёта страха и злобы - то есть того, что есть на человеческом лице от недосыпа - и поинтересовалась, как его сны. Тот ответил, что кошмаров этой ночью вообще не было. Он рассказал вообще всё, за исключением лишь того, что тем вечером побратался с Алисой…
Когда же он лёг спать - Марта, слава всем богам, была дома, правда, невыспавшаяся и злобная - то ли бумаг было до чёртиков, то ли Фумей в очередной раз её отшил - то вновь очутился в тёмном коридоре с бело-красно-зелёными стенами из металлических плит, хоть чая он сегодня сознательно не пил. Значит, дело действительно вовсе не в нём.
Отличий от предыдущих опытов не было. Или… было? Да, одно было. Но оно было ключевым, переворачивающим всю картину сна. Семёново снобличие больше не испытывало подсознательного страха перед этими катакомбами. То ли оно перебороло свои страхи, то ли разум Семёна возобладал над его инстинктами, которые, наверно, и были собраны в этом «внутреннем Семёне», его снобличии - неясно. Было видно лишь одно: он чувствовал себя не зайчиком, загнанным в лабиринт с волками, а полновластным хозяином этих сумрачных подземелий. Он шёл, гордо выпрямившись и насмешливым взглядом скользя по слабо освещённому пространству коридора. Музыка, слышанная им позавчера в аналогичном сне, звучала более торжественно. Теперь это была словно хвалебная песнь владетелю, вернувшемуся в свои родовые земли.
Вот он почувствовал, как за его спиной слабенько так дунул прохладный ветер. Ага, вот и исчадия тьмы решили его проведать.
Семён состроил страшное - как ему показалось - лицо и резко обернулся. Так в глупых кинокомедиях переодетые в призраков или ещё какую-нибудь нечисть шутники пугают своих товарищей: напрыгивают на них со страшным лицом, крича «БУ!».
«Кромешники» не особо испугались. Но и могильным холодом от них не особо веяло. Ага, подрастеряли гонору-то?! Знайте своё место, начальник идёт!
Семён пошёл дальше, а один из человекоподобных сгустков тьмы даже помахал ему костлявой когтистой рукой вслед. Дескать, ты ещё заходи, мы не хотели тебя обидеть, а то в твоём подсознании так скучно, нам даже поговорить не с кем…
В коридоре не было ничего интересного. Такое впечатление было, что автору сна - а кто был его автором, Семён не знал, да и думать об этом ему не хотелось - было лень продумывать обстановку. Коридор всё длился и длился, так ничего интересного юноше и не открыв.
Семён шёл и шёл, чувствуя усталость. Нет, не физическую, а умственную. Ничего интересного, всё одинаковое. Он решил ради разнообразия пойти в другую сторону, но там тоже не было ничего, что могло бы разрядить наскучившую уже обстановку коридора, который изо всех сил пытается казаться страшным, но нагоняет лишь страшную скуку.
Юноша сел на пол и закрыл глаза - с древних времён известно, что лучший способ выйти из сна - это лечь во сне и там заснуть. Ты или увидишь другой сон, или проснёшься в реальном мире.
Другого сна он не увидел, так как проснулся на своей раскладушке. Был он в довольно-таки хорошем расположении духа. Вторник обещал быть таким же замечательным, как и понедельник.
- …Ну, как дела? - Алиса вышла из комнаты и увидела, как Семён поджаривает на сковородке кусочки хлеба с наложенным на них сыром - так называемые «горячие бутерброды», которые любили абсолютно все. Ну, кроме Пиныча. Но если запечь такой бутерброд со шпротами, то он его умнёт за милую душу и добавки попросит.
- Нормально. Не кошмарит. - Он отвлёкся от сковородки - бутербродам ещё минуты две греться, так что есть время для разговоров.
- Отлично. А то от кошмаров бывают, знаете ли, такие вещи… Особливо в ваших условиях. - Марта села на диване, зевнула и потянулась. - Так что… что?
- Жизнь прекрасна, - деланно угрюмым хором ответили пилоты, после чего дружно расхохотались.
- Вот! Так держать! - Марта встала, тряхнула головой - спутанные после сна чёрные с лиловым отливом волосы красиво взметнулись в воздух - и отправилась к холодильнику за взбадривающей порцией древнейшего напитка. - У вас сегодня стрельбищные тренировки по плану, после школы спускайтесь в Бункер. Остальных уже уведомила. Не хандрим, у нас ещё столько работы!
- Ясно. - Семён со счастливой улыбкой разложил по тарелкам уже зажарившиеся бутерброды и поставил их на стол. После чего, наложив Пинычу рыбки - тот немедленно начал жадно поглощать своих любимых шпротов в кислом соусе - он приступил к трапезе вместе со всеми.
В школе в этот день Костян не появился - к небольшому удивлению «лоботрясов» и странной реакции Алисы. Она весь день была несколько обеспокоенной. Но после большой перемены быстро пришла в норму и, казалось, выбросила тревогу из головы, хотя Костян так и не появился.
«Точно влюбилась», - подумал Колян. Он нахмурился и хищно улыбнулся - видимо, пытаясь выдумать какой-нибудь план по привлечению её внимания. Толян это заметил и укоризненно посмотрел на очкастого друга: зачем ему эта взбалмошная девица?.. Тот отмахнулся: ничего-то ты не понимаешь, Толька, это… Это больше, чем просто девушка. Это - идеал… Так, по крайней мере, думал Каховский.
После школы трое пилотов собрались у одного из входов в Бункер. Доселе я о них вам не рассказывал - пришло, я думаю, время поведать.
Это была высокая, просторная комната, простирающаяся в одну сторону открытой стеной - там была широкая лента из эскалаторов. Но они не работали…
С другой стороны эту залу ограничивали высокие и толстые стальные ворота, а путь к ним преграждали турникеты с аппаратами для чтения карточек доступа. Ни одного чужака не пропустят мимо себя - чтобы пробить дыру в этих воротах, надо было применить десятка два современных авиационных бомб и сконцентрировать взрывную мощь в одной точке.
Трое пилотов спустились по неработающим эскалаторам, несколько удивившись состоянию спусковых аппаратов.
- А где Костян? - слегка удивлённо, но относительно безразлично спросил Семён - мало ли где седовласый юродивый может пропадать.
- Не знаю, - спокойно ответила Алиса и, двинувшись вперёд, провела своей ключ-картой в щели турникета.
Тот не ответил ничем. Ни открыванием ворот, ни красным огоньком и злобным взвизгиванием о том, что карта недействительна.
- Скорее всего, произошло отключение электричества, - бесстрастным голосом констатировала Раиса.
Это было похоже на правду. Но в то же время этого не могло быть. Все системы Бункера, в том числе и системы электроснабжения - надёжнейшие если не в мире, то как минимум в СССР. Случайное отключение электричества выглядело невозможным.
А в это время по ту сторону броневых ворот происходило следующее.
Фумей с довольным видом человека, то ли выполнившего свой долг, то совершившего подлость, вошёл в кабину лифта. Нет, он ничего такого не сделал. Просто кто сказал, что нельзя быть двойным, тройным, четверным агентом? Правда, саботировать одних, других и третьих ему жутко надоело ещё лет двадцать назад, а вытаскивать информацию и перегонять другим её в перевранном или, боже упаси, подлинном виде - ещё раньше, но если бы он этого не сделал, то люди «двадцать пятых», или Бездушных, как он их про себя называл, просто хлопнули бы его и не поперхнулись бы даже. Итак, электромагнитная «закладка» должна сработать через пять минут, у него есть ещё время, чтобы подняться в свой кабинет, запитать свой компьютер от… скажем так… кхэм… альтернативного источника энергии и продолжить прохождение затёртого до дыр и выученного до последнего пикселя «Супер Метроида».
Двери лифта лениво закрывались, уже почти совсем закрылись, как в маленькую щель между дверьми просунулась женская рука. Датчик движения засёк это и отменил закрытие дверей. В лифт вошла Марта. Она улыбалась.
Фумей помрачнел.
- Здравствуйте, товарищ капитан, - усталым голосом пробормотал он.
- Приветик, - слегка игриво ответила она, поправив рукой волосы.
Двери лифта, наконец, закрылись, и тот с низким гудением двинулся вверх. На счётчике этажей медленно, словно нехотя, менялись цифры.
Оба молчали. Фумея тяготило общество Марты, с которой он, судя по всему, обречён быть заперт на ближайший час или два - шанс безопасно добраться до своего кабинета он упустил. Марта не знала, как подступиться к Фумею. Путешествие казалось бесконечным, как вдруг…
Свет в лифте с треском погас, а кабинка дёрнулась, звякнула и повисла между этажами. Фумей выдохнул. Всё идёт по плану. Но не тому, какой ему спустили с вершин своих гладко отполированных… кхэм… трибун Бездушные, а по тому, какой он сам себе сделал. Но в этом выдохе было и разочарование и мудро-пессимистичное «Ну я же предупреждал…» Или, скорее, «Как мы и предполагали…» Ведь он действительно оказался запертым в одной кабинке лифта с Мартой на ближайший час. Или два.
- Ч-чёрт, - выругалась девушка. Она нагнулась к панели управления лифтом и нажала на кнопку с изображённым на ней колокольчиком - вызов диспетчера. Но это не привело ни к какому результату. Кнопка звонко щёлкала контактом и возвратной пружиной, нарушая зловещую тёмную тишину, но до диспетчера было не дозваться.
- Скорее всего, отключилось электричество. - Фумей хихикнул. Правда, этот смешок больше походил на предсмертный хрип курильщика, умирающего с удавкой на горле…
…Макс Харитонов шёл по улицам пустого города. Он взял отгул за свой счёт, чтобы просто прогуляться и насладиться полуденной тишиной. Иногда даже операторам «Философов» требуется внеплановый отдых.
В городе было пусто и тихо. Не было ни пешеходов, ни водителей. Нет, ну а что вы ожидали от города, в котором мог бы проживать десяток-другой миллионов человек, а сейчас живёт едва ли тысяч пять, если не считать двух кругов военного оцепления численностью по тысяче каждый круг? Причём львиная доля всех этих жителей сейчас под землёй, в Бункере. Но тишина эта была зловещей. Молчали редкие городские птицы. Не было слышно даже ветра, так знакомо всё время завывающего в стенах небоскрёбов и колышущего ветки деревьев в чахлом городском парке. Такая тишина наступает, если очень скоро произойдёт что-то ужасное. Это все классики пишут. И Макс об этом знал. Знал и потому не на шутку беспокоился.
Что-то побудило его пойти на набережную - такую же серую и чахлую, как и парк, да и, если по-честному, всё, что есть в этом городе. И он не знал, что делать: радоваться, что его теория подтвердилась, или в страхе бежать, куда ноги несут. Ведь из моря вылезало огромное нечто. Оно имело маленькое округлое тело - хотя как можно назвать что-то маленьким, если оно размером с самолёт! - подвешенное между четырёх очень, очень длинных ног, похожих на паучьи. Их колени, казалось, вздымались за облака. Что это, кроме как не очередной Нечистый?!
Харитонов сглотнул и, чувствуя странную смесь лёгкости в членах и тяжести в животе, сначала попятился прочь от набережной, а затем ринулся к ближайшему входу в Бункер. Он не открывался ни ключ-картой, ни просьбами, ни даже проклятиями и пинками. Глюки? Невозможно. Отключение электричества? Невозможно в квадрате. Но, тем не менее, Нечистый сейчас с громоподобным топотом своих паучьих ног движется в город, а вход не открывается. Надо искать автомобильные ворота, они всегда открыты… Решив так, Харитонов открыл карту города в своём мобильном телефоне и обомлел. Радиомодуль аппарата не ловил сеть Бункера. Значит, возможность отключения электричества не так уж и абсурдна…
В командном центре царило что-то среднее между шоком и недоверием к происходящему. То, что творилось в штаб-квартире, не могло произойти, но, тем не менее, факт оставался фактом. Во всём Бункере было отключено электричество. Кроме командного центра, да и то он был запитан лишь частично: «Философы» имели аварийные блоки питания, рассчитанные на сутки автономной работы.
- Чёрт. - Рита поёжилась, но не от холода. - Как же тут, мать его, душно! А ведь наши системы вентиляции - лучшие в мире… - Она продолжила вполголоса на все лады честить злодея, учинившего такой во всех отношениях гадский саботаж. В такой ситуации она не стеснялась крепких выражений. Даже тихоня Апраксина, хрупкая девушка, эталон невинности из палаты мер и весов, не краснела, когда её начальница употребляла грязные словечки. Сейчас она сама была готова выразить полное и исчерпывающее мнение по поводу всего, что тут творится.
- Есть мнение, что этот саботаж сделан не с целью навредить. - Серёгин крутанулся на стуле. - Мне кажется, что тот, кто это устроил, просто хочет посмотреть, как мы будем восстанавливать наше энергоснабжение и узнать, как мы устроены изнутри…
- Ты прав. Такую возможность исключать нельзя. - Кузнецова кивнула и жестом попросила Александра отодвинуться от его терминала. Тот послушно отъехал - кресло было на колёсиках - давая своей начальнице возможность, нагнувшись над клавиатурой, вбить несколько команд в систему.
- Я запустила несколько программ-обманок, чтобы по записям с «Философов» ничего нельзя было определить.
В это время на вершине «капитанского мостика» - в «орлином гнезде» - были неизменные двое: Геннадий Якоренко и Сергей Дроздов.
- Жарковато здесь… - пробормотал генерал-майор.
- Да, - безучастным голосом ответствовал командующий, чьи босые ноги болтались в тазу с холодной водой…
- …Ну? И что будем делать? Внутрь-то надо! - Алиса нервно топала носком ботинка по металлическому полу.
- В штаб-квартире есть разветвлённая система аварийных коммуникаций. Нам туда. - Раиса указала на неприметный квадратный люк в боковой стенке.
- Молодец. Ты прям голова. - Семён улыбнулся. Раиса благодарно кивнула.
- Отлично. Вот ты и открывай, - властно проговорила Алиса. Люк был заперт, и чтобы его открыть, надо было несколько раз повернуть туго сидящую в гнезде рукоятку. Семён вздохнул, но делать нечего - не заставлять же дам трудиться физически. Он приналёг на круглую рукоятку и повернул её несколько раз. Тяжёлая металлическая плита со скрипом отодвинулась.
- Так вот для чего я нужен… - пробормотал он, утирая пот со лба. - Чтобы двери открывать. Надо было швейцаром устраиваться, а не пилотом…
Глазам молодых людей открылся длинный тёмный ход, уходящий куда-то вдаль. Но он был слишком низок и узок, чтобы идти пешком. Хочешь не хочешь, а надо ползти на четвереньках.
- Я вас поведу, - тоном, не терпящим возражений, провозгласила рыжая и первой вползла в темный квадрат люка. Синевласая и шатен переглянулись. Раиса-то тут гораздо дольше остальных пилотов тут живёт и работает, так что, по логике вещей, именно она должна их направлять. Но немку уже было не переубедить. Так что пришлось Семёну вползти следом, а Раисе стать замыкающей - на случай какой-нибудь непредвиденной опасности.
Ход был освещён, но слабенько - на стенках, облицованных металлом, фосфоресцировала бело-зеленоватым светом полоска специализированной люминесцентной краски.
- Поглядишь вперёд - прибью! - крикнула Алиса ползущему за ней Семёну. Тот сипло то ли выдохнул, то ли хихикнул - не очень-то ему и хотелось любоваться её прелестями, маячащими впереди. Но ориентироваться как-то надо было. Но, как он здраво рассудил, из немки провожатый никакой, особенно в этих катакомбах, так что и проблема ориентации отпадает сама собой. Так, стоп. Катакомбы. Что-то, очень сильно напоминающее его недавние сны про подземные коридоры. То же самое, за исключением, пожалуй, окраски - стенки были покрашены в неясный болотный цвет - и способом освещения. Уж не хотел ли Костян - если, конечно, это был он - предупредить его о сегодняшнем дне? Всё возможно…
Потолок через некоторое время поднялся настолько высоко, что можно было встать во весь рост. Пилоты сошлись несколько кучнее и продолжили путешествие. Боковых ответвлений не было, но проход петлял и то поднимался, то опускался.
- Вот как ты думаешь, Алиса, а зачем мы вообще бьём Нечистых?.. - Семён задал это вопрос просто так, для того чтобы хоть как-то разрушить тишину, давящую на компанию из троих пилотов.
- Was sind Sie, ein Narr?! - в привычной манере отозвалась рыжая. - Нападают - защищайся! Что тут неясного-то?
- Ладно. - Больше с ней Семён заговорить не пытался.
Они всё шли и шли. Сколько времени так прошло - они не знали. Немка, горделиво задрав носик, шла впереди. Семён шёл за ней, не имея иного выбора. Раиса была в конце «колонны». Её лицо не выражало особых эмоций. Хотя нет, выражало. Её глаза словно бы говорили: «Это добром не кончится…»
Неожиданно проход раздвоился. Немка остановилась в нерешительности, задумчиво что-то бормотнула себе под нос, совершила пару неясных жестов пальцами («Нашла время уравнения решать!» - буркнул в своих мыслях Семён) и с уверенностью указала на левый коридор.
- Нам туда! - И пошла туда.
Семён и Раиса опять переглянулись.
- Вообще-то именно правый коридор ведёт в штаб-квартиру, - слегка обиженно проговорила синевласая.
- Кто ведёт? Я или ты? - Немка оскорблено поглядела на Раису.
Семён лишь плечами пожал. Он взял девушку за запястье и повёл в левый коридор, за немкой. Её было, как вы уже поняли, невозможно переубедить, а держаться вместе им жизненно необходимо.
Через некоторое время выбранный путь привёл к запертому люку. На этот раз немка не стала прибегать к помощи Семёна, открыла люк сама и с победным видом ухмыльнулась.
- Ну, что? А я говорила!
Но тут заметила, что внутрь хода падает явно дневной свет, и с недоверчивым выражением лица обернулась к двери.
Её взгляду предстала улица Волгограда-Три - кажется, то был проспект Мира. Или Универсальный проезд. В любом случае, рядом, в полукилометре отсюда, была так знакомая им всем шахта, из которой выходили Исполины при выходе из-под земли. И тут прямо на глазах немки, словно с небес, на асфальт, поднимая тучу пыли и каменных обломков, приземлилась колоссальная, острая, цвета болотной тины, паучья нога!
Алиса трусливо и ошарашено взвизгнула и прянула назад, в ставшую уже уютной и безопасной темноту аварийного лаза.
- Я же говорила, нам в другую сторону, - слегка горделиво сказала Раиса. Немка хмуро потупилась.
- Ну ошиблась…
- С кем не бывает, - успокаивающе улыбнулся Семён, дружески хлопнув рыжую по плечу. - Идём вниз. Это явно Нечисть. Мы нужны в штаб-квартире.
Тем временем Нечистый, имя которому было, если Семён правильно помнил имена, названные его седовласым другом, Матараэль, времени зря не терял. Он разместил своё округлое тело ровнёхонько над шахтой доставки Исполинов на поверхность. Это тело было словно красками расписано: по болотно-зелёным бокам шёл орнамент из красно-жёлтых треугольников с намалёванными в них синими глазами. А в «брюхе» открылся самый настоящий глаз - с синей радужкой и красноватыми прожилками на белке. И из него сначала закапала, а затем ручьём полилась желтоватая маслянистая жидкость. Как только первые её капли упали на укреплённый сталью асфальт, покрытие обуглилось и начало с противным шипением растворяться. Этому шипению вторило бульканье и повизгивание, с которым кислота выходила из глаза. Он как-то неловко подвинулся, качнувшись между своих ног-ходуль, словно вздохнул. Да-а, работёнка ему предстоит долгая…
…Макс Харитонов бежал по автомобильному въезду в Бункер. Хорошо, что кроме стандартных ламп, бесполезных при отключении электричества, на стены нанесена полоска люминесцентной краски. А то в абсолютной темноте очень трудно ориентироваться. Он сетовал на то, что у него нет машины или мотоцикла или хоть чего-нибудь, что могло бы ускорить его путь. Чёрт, и даже велосипеда завалящего никто не оставил прислонённым к стенке?! Ужас, а не спецслужба…
В это время в километре от города начали происходить изменения. Могучая синяя пирамида, стоящая на огромнейшем бетонном постаменте, с тихим завыванием чего-то, похожим на хоровое пение на одной заунывной ноте, оторвалась от пьедестала, став октаэдром. «Рамиэль» несанкционированно поднялся в воздух, но никого это не заботило, потому что никто об этом даже не знал. Но октаэдрическая боевая машина просто зависла над местом своего взлёта, словно не зная, что и делать…
Наконец, запыхавшийся Макс вбежал в штаб-квартиру. Быстро нашёл командный центр и, добежав до своего уровня, просто упал, хватая ртом воздух. Хорошо, что он не повторил судьбу греческого воина, пробежавшего сорок два с лишним километра, чтобы крикнуть «Радуйтесь, афиняне!» и умереть от истощения.
Наконец, когда он перевёл дух, ему удалось проговорить заплетающимся от волнения и усталости языком:
- Там!.. Наверху!.. Нечистый!!!
- Вот ты ж чёрт… - тонким голоском выругалась Апраксина.
- Надеюсь, пилоты сумеют добраться вовремя… - Марго задумчиво посмотрела наверх.
А Матараэль всё продолжал извергать из себя громадные объёмы едких слёз. Они уже успели проесть крышку, закрывающую шахту. Первые ворота из двадцати восьми. Да. Работать ему ещё и работать. А ещё шахта была для него слишком узкой, придётся проплавлять ход пошире… Ох-х-х. Сил его больше нет. Вот увидите, он уволится. Даже Зов Первоистока не был так силён, чтобы мотивировать его на работу…
…Снаружи командного центра послышался тихий грохот и ругань, мешающая русские ругательства с немецкими. Сомнений быть не могло - пилоты прибыли.
Немка отряхнулась, протянула руку Семёну - вентиляционная решётка, ведущая в ход, из которого надо было вылезти, была выбита очень неудобно - или падать головой вперёд, или попытаться развернуться, что в узкой вентиляционной шахте было сделать невозможно. Юноша, прикинув, согласился на помощь и довольно быстро оказался внизу.
- Чёрт, Семён, ты тяжёлый! - беззлобно тыкнула его в бок Алиса.
- Уж какой есть, - пожал плечами юноша и помог спуститься Раисе. Немка несколько брезгливо сморщилась, но виду не подала.
- Вот вы где! - Весь персонал, находившийся на «капитанском мостике», высыпал из ближайшего проёма - он находился метрах в ста дальше по коридору. Даже высший командный состав присутствовал. Геннадий был где-то сзади и делал вид, словно его тут нет и никогда и не было.
Рита облегчённо выдохнула.
- Так, бойцы. Вы вовремя. Вы знали, что наверху ещё один Нечистый?
- Знаем, - поёжилась немка. А Семён с глубокомысленным видом бормотнул себе под нос:
- Матараэль, старый греховодник, опять за старое взялся, да?..
Алиса, Маргарита и техники недоумённо посмотрели на юношу - судя по его словам, он с Нечистым, что плескался кислотой над Бункером, знаком давно. Тот лишь пожал плечами и безмятежно улыбнулся.
- Так, хватит шуток! - Учёная посерьёзнела. - Не до смеха сейчас. Короче. По коням. У вас будет пять минут на нейтрализацию врага - электричество кончилось. Задача ясна?
- Ясна, - нестройным хором ответствовали пилоты.
В ангаре с Исполинами кипела работа. В спины роботов технический персонал опускал контактные капсулы. Вручную, с помощью верёвок и блоков - ведь из-за отсутствия электропитания никакие механизмы не работали. Было похоже на то, как в глубокой древности в Египте рабы с помощью примитивных приспособлений строили своим царям великие пирамиды. На укомплектовку одного Исполина шло минут пятнадцать - противу двадцати секунд, если бы это всё происходило в обычном режиме. Семён смотрел, как в Исполина-Ноль-Ноль упаковывают Раису и очень удивился, когда увидел, что его отец, непроницаемый генерал-лейтенант Якоренко, работает вместе с остальными техниками. Но лишь плечами пожал - мало ли какие причуды у большого начальства.
Дождались своей очереди и шатен, и рыжая. Исполины, на счастье, стояли как раз в том ангаре, который имел выход к шахте, что пытался рассверлить паукоподобный Нечистый - как бы они добирались дотуда из другого ангара, одному Богу известно, да и то не факт. Пилоты каждый в своём Исполине потопали в шахту. У Семёна - точней, у Исполина-Ноль-Один - в руках был гигантский автомат - единственный способ хоть как-то нанести урон Матараэлю, вздыхающему наверху. Работать, Нечистые, солнце ещё высоко…
Исполины вышли в шахту. За то время, пока они готовились к запуску и подходили к импровизированному полю боя, Нечистый уже проплавил все ворота. Он хотел было как-то покачаться, чтобы начать разъедать стенки шахты до приемлемого диаметра, но услышал, видимо, топот гигантских ног снизу и оживился. Оживился и радостно, с охотой и задором, начал изливать из себя жёлтую кислоту. Хоть какое-то шевеление. А то город пустой, делать нечего, сиди да знай себе прожигай дорогу в асфальте, земле и стали…
- …Так. - Немка отдышалась. Она впрыгнула в шахту первой и едва не заработала сильный удар струёй едких слёз Нечистого по голове. Она стояла около стены. Её товарищи ещё топтались в проходе, соединяющем ангар с шахтой и не решались подставиться под удар, хотя ППУ было возведено уже у всех.
- Ну? И есть ли у вас план, фройляйн фон Бисмарк? - хихикнул Семён. Он прекрасно сознавал, что обязан обращаться к рыжей на «ты» и по имени, но персонаж мультфильма, которого он цитировал, обращался к собеседнику на «вы» и по фамилии. Хотя бы потому, что разговаривал с самим собой.
- Есть ли у меня план? Есть ли у меня план?! - слегка задиристо, в тон шатену, ответила Алиса. - Да, есть. Я лезу наверх, расправляю там своё Поле и защищаю вас от кислоты. Раиса - на подхвате, вдруг что-то пойдёт не так? - Она прервала себя и медленно полезла вверх, упираясь ногами и руками в вертикальные стенки шахты. Кислота не попадала ни на неё, ни вниз, скапливаясь над ней этаким рыжеватым маслянистым пузырём, поддерживаемым невидимой выпуклой стенкой - то было ППУ её Исполина. Кислота накапливалась и через некоторое время исчезала, словно и впрямь Поле Полного Уничтожения, по своему названию, уничтожало то, что с ним соприкасалось. - А Семён, когда я просигналю, расстреляет его глаз. За неимением каких-либо иных соображений это - единственная стратегия.
- Великолепный план, Алиса. Просто прекрасный, если я тебя правильно понял. Надёжный, чёрт побери, как швейцарские часы. - Семён сказал это без капли сарказма. Он приветливо улыбнулся, но резко посерьёзнел - его ухо уловило до боли знакомый звук. Что это? Похоже на завывание ветра? Или нет, скорее хор, поющий одну и ту же заунывную ноту. «Рамиэль»? Откуда он здесь? Но, тем не менее, факт остаётся фактом: единственным звуком, который издавал Матараэль, было бульканье и повизгивание кислоты, изливающейся из его глаза - фу, смотреть противно! - а Исполины таких звуков создавать не могли. А значит, Игрек поднял в воздух свою «птичку» и находится прямо над ними. О ужас. Он, видимо, собрался уничтожить этого «паучка» болотного цвета своим сверхмощным лазером. Тогда и Алисе достанется. Надо её остановить!
- Слезай! - крикнул он в микрофон рации. Раиса согласно кивнула - ей этот звук тоже был знаком. А Алиса, прибыв в город, даже не поинтересовалась, что это за синяя пирамида на бетонном пьедестале в километре от города. - Слезай и прижмись к стене, сейчас бабахнет!
- Что? - слегка насмешливо глянула в камеру немка. - Что бабахнет? Давай, не выдумывай, выходи и жди сигнала!
Но Семён даже и не думал выходить. Ан нет, вышел. Но принял позицию не для стрельбы вверх. Он присел и прыгнул. Хоть попытается выбить подругу и боевого товарища из-под смертельного огня. Он не хотел, чтобы Алиса ещё раз оказалась в опасности погибнуть в огненном адище. Плевать, что огонь не подземный, а лазерный…
Он прыгнул и схватил Ноль-Второго за ногу. В эту же секунду шахта озарилась ярким, обжигающим глаза, алым светом. Семён под удар не попал, но по лицу и всему телу его Исполина - а значит, и его собственному лицу и телу - ударила жгучая ударная волна. Но Исполин Алисы всё ещё был в растопыренном состоянии, и даже реакция Семёна не предотвратила того, чтобы смертоносный лазер пронзил красного гиганта.
Алиса заорала не своим голосом. Она схватилась за левую часть живота - именно туда пришёлся огненный кулак лазера. То, что она перечувствовала за те полторы секунды, пока синий октаэдр, висящий над телом Матараэля, испускал боевой импульс, невозможно описать словами. Это был жуткий сплав адской боли, жара, осознания того, что вот она, смерть и яростного желания оттолкнуть её, смерть эту, куда подальше…
Но смерти не было. Немка всего лишь потеряла сознание.
- Давай, Раис, помоги её отнести! - На таймере тикали последние две минуты автономной работы батарей.
Синевласая с искренней тревогой за боевого товарища на лице решительно кивнула. Семён взвалил на фиолетовые плечи своего Исполина грудную клетку Ноль-Второго, Нуль-Нулевой - ноги красного великана. С трудом они отнесли Исполина со сквозной дырой в животе, от которой неприятно пахло палёным мясом - хорошо, Исполины не чувствуют запахов! - в ангар. Там хотя бы есть персонал, чтобы им помочь. Разберутся…
В это время особая ремонтная бригада, посланная на восстановление электроснабжения Бункера, завершила последние проверки систем и пустила ток. Тут же заработали все механизмы. В том числе и лифты.
Фумей ковырялся в проводке за отодвинутой потолочной панелькой лифтовой кабинки, словно пытаясь починить её - до верха он доставал, так как был мужчиной довольно-таки высоким - когда кабинка дёрнулась и с неожиданной прытью рванулась наверх. Такого резкого старта ни майор, ни Марта не ожидали и поэтому, потеряв равновесие, повалились друг на друга. Так они и приехали на этаж, где располагался командный центр: Фумей лежал в весьма неудобной позе поверх девушки. Как только лифт остановился, то майор отряхнулся, подчёркнуто холодно извинился перед Мартой за неудобства и быстрым шагом направился к себе в кабинет. А девушка проводила его томным взглядом.
И никто не слышал, как победно закричал Игрек наверху, в капсуле октаэдрической боевой машины - правда, потом ему будет искренне жаль Алису, которой совершенно случайно доставил такую боль, и как грузно хлопнулся на землю, когда его перестали держать ноги-ходули, сложившиеся, словно карточный домик, Матараэль…
Удару быть... Или нет?
На берегу моря было тихо. Если вы думаете, что эти места - серая бетонка и шум большого города, то вы правы лишь частично - стоит отъехать от ставшего уже тихим Волгограда-Три хотя бы на полкилометра - и бетон, сталь и высокотехнологичные шумы уступают своё место песку, траве и шелесту ветра в стеблях осоки.
Итак, на диком пляже, расположенном на берегу моря, было тихо. Багровеющее дневное светило заваливалось за тонкую линию между водной гладью и небесной твердью, заслонённый серовато-сизой дымкой. Ветер тихо гнал волны озера на берег, те лизали песок и с плеском уходили обратно. На песке стоял Костян. Он пребывал в своём обычном спокойствии, и, казалось, его совершенно не тревожил вид огромного монолита, словно высеченного из чёрного, с синеватым отливом, оникса, парящего прямо над водой. Впрочем, так это и было. Но любого постороннего человека, взглянувшего на эту встречу, поразил бы, мне думается, не столько вид монолита, сколько контраст: эбонитово-чёрный монументальный параллелепипед и бледный, седовласый, щуплый мальчишка.
- Табрис! - замогильно-величественно провибрировал монолит. Причём голос казался старческим и картавым, и это едва не выдавило из почти невозмутимого Костяна смешок. - Ты меня разочаровываешь. Ещё два дня, и если ты не перейдёшь к активным действиям, всё пойдёт прахом!
Костян буравил отсутствующим взглядом монолит. На той его стороне, что была обращена к бледному седовласому юноше, красным было выведено: «LUX 01», ниже - пятиконечная звезда вершиной вниз, в середине - серп и молот, а по сторонам нижнего луча шли семь «глаз» - три слева и четыре справа. Юноша, смотрящий словно сквозь толщу камня, действительно смотрел сквозь неё - монолит слегка просвечивал, ведь был он лишь голограммой.
- Вальдштейн, я тут уже, считай, полтора месяца, и знаю, что говорю. К решительным действиям переходить не имеет смысла. - Его, казалось, совершенно не коробило, что его называют именем Табрис - ведь себя он Семнадцатым Нечистым не считал.
- Не называй меня этим именем. - Если бы монолиты умели хмуриться, то про «LUX 01» можно было бы сказать, что он нахмурился.
- А почему нет? - Костян, не переставая загадочно улыбаться, сдул с лица волосинку, мешавшую видеть. - Ты потерял тело земнородного, душу земнородного, но земнородным быть не перестал. Почему бы мне не называть тебя именем, данным тебе при рождении от земнородной матери твоей, Конрад Вальдштейн?!
- Я - не человек, или, как ты говоришь, Табрис, «земнородный», равно как и дюжина моих соратников.
- Это уже мне решать. Я вас, земнородных, за версту чую. - Седовласый прикрыл свои красные глаза и демонстративно втянул носом воздух. - Вы испускаете столь сильные миазмы, что не почуять вас просто невозможно. Я буквально чувствую кожей вашу вонь!
- То-то ты с земнородными так активно контактируешь. Особенно с одной огненноволосой дамой…
Костян вспыхнул. То есть, конечно, это отражалось на его лице много мягче: он лишь сузил глаза, смежил брови и слегка напрягся, а его щёки сменили цвет с мраморно-белого на молочно-белый.
- Я имел в виду вас, Людены. Вы переселили своё сознание в эти камешки, лишившись тел и душ, но не своей сущности. И вы со свойственным лишь вам, земнородным, упрямством, не желаете признавать, что в точности ваш план исполнить не удастся ни при каких обстоятельствах, даже если я приложу все свои усилия. А раз так, то я даже и пытаться их приложить не стану. Зачем пытаться, скажем, воскресить разложившийся кошачий трупик?
- Ты горько пожалеешь об этом, Табрис!
- И вам всех благ, Конрад Вальдштейн.
Монолит сердито растворился в воздухе, а Костян, дождавшись полного исчезновения последней крупинки чёрного оникса из воздуха над морем, ещё некоторое время стоял на берегу, провожая солнце на его пути за горизонт…
…В дверь Марты постучали. Стук был дробным, но осторожным - а вдруг не пустит?
Девушка, зевнув - на улице с четырёх часов дня моросил слабый, но надоедливый дождь, небо было затянуто тёмно-серыми волокнистыми облаками - в такую погоду всегда тянет спать - встала с дивана и открыла дверь. На пороге её квартиры стояли двое знакомых ей парней - одноклассники Семёна и Алисы. Толян Никаноров и Колян Каховский.
- Здравствуйте, товарищ Горшкова. Можно у вас дождь переждать? А то нас застигло врасплох, а до остановки ещё пилить и пилить.
- Да уж. - Марта беззлобно хихикнула. Вид у мальчуганов был мокрый, но не «в воду опущенный». - Заходите, обсушитесь.
В гостиной сидели Семён и Алиса. Юноша, точней, сидел на пороге своей «норы» и что-то делал в своём ноутбуке. Алиса сидела за столом и читала какую-то книгу.
Колян, увидев рыжую, просиял и быстро сел на соседний стул - он был не настолько вымокшим, чтобы идти сушиться. Та нехотя повернула к улыбающемуся до ушей очкарику голову.
- Привет, - деланно непринуждённо сказал Колян. На деле же ему стоило громадных усилий прервать молчание. Толян с досадой и стыдом за друга впечатал в лицо пятерню и сел на диван - влажность его одежды тоже это позволяла.
- Здравствуй, - устало произнесла немка. Тон невозможно было интерпретировать иначе, чем «отвали от меня и больше не подходи никогда, если не хочешь последствий, плачевно отражающихся на твоём физическом здоровье».
- Чего читаешь? - невинно поинтересовался парень.
Алиса молча ткнула ему в нос разворот книги. Её желтоватые страницы были исписаны такими монструозными формулами, что Колян поневоле сглотнул и прянул назад от испуга. Она победно ухмыльнулась - наконец-то надоедливый поклонник от неё отстанет, ведь во время нервного шока обычно к девушкам не лезут - и вновь уткнулась в книгу.
Колян из этого «урока», по-видимому, извлёк лишь одно - эту девушку простыми разговорами к себе не расположить - она вон чем занимается. Да и давление при помощи цветов и подарков тоже не окажет результата - во-первых, ни на то, ни на другое у Коляна денег не было, а во-вторых, он лично видел, как Алиса с усталым видом отшивала поклонников, которым с деньгами на цветы и подарки повезло больше, чем ему. Он оглядел комнату в поисках чего-то, что могло бы ему помочь. И его взгляд зацепился за Марту: та только полчаса назад пришла с работы и красную форменную куртку ещё не сняла. Он всмотрелся в девушку, сидящую на диване и сказал как бы невзначай:
- А Марту в майоры произвели.
- Чего? - Семён поднял от экрана ноутбука скептический взгляд.
- Да сами посмотрите. У неё в петлице была одна «шпала», а стало две!
- Молодец, Колька, заметил. - Марта подмигнула ему. - А то товарищи пилоты совсем ничего не замечают вокруг себя, погружены в личные проблемы. - Она хихикнула.
Колян, вместо того, чтобы обрадованно кивнуть, помрачнел. Он понял, что немку и этим заинтересовать не удастся, раз рыжая даже званием своего командира не интересуется. Но внезапно увидел совершенно иную реакцию. Алиса оторвалась от книги и задорно провозгласила:
- Слушайте, а может мы вечеринку у нас устроим? Пригласим пилотов и друзей. Камерно так, чтоб все свои. Поздравим, поедим, поговорим.
- Неплохая идея. - Марта горделиво выпрямилась - даже дети её чествуют. - Только кто за всё платить будет?
- А давайте завтра предложим скинуться. - Семён, видимо, поддержал эту идею. - А я, скажем, к воскресенью приготовлю праздничный ужин.
- Спасибо, - Марта прикрыла глаза. - Особых почестей не надо. Все же свои будут, так?
- Ну да. Никого, кроме пилотов. И ещё - люди по приглашению, если кому-то захочется.
- Лады. - Семён кивнул. - Сегодня вторник, за четыре дня управимся…
…Воскресенье было тёплым и солнечным деньком - не то что мокро-дождливый вторник. А в квартире капитана - ой, прошу прощения, уже майора - Горшковой собралось, кроме неё самой и обитающих здесь пилотов, ещё пятеро. Все уплетали приготовленный Семёном из самых простых ингридиентов праздничный ужин так, что за ушами трещало. Ну, то есть, не все. Кто-то ел, кто-то не ел. Костян, как и всегда, просто стоял, опершись спиной о стенку и отсутствующе-снисходительным (как такое вообще, чёрт побери, возможно?) взглядом оглядывал празднующих.
- Слушай, а что здесь делает староста класса? - как бы невзначай, но тихо, чтобы не привлечь внимания этой самой старосты, спросил Толян.
- Я пригласила. - Алиса горделиво хмыкнула: дескать, не ему указывать, кого ей приглашать. Они с Аней Тимирязевой действительно за время учёбы рыжей девицы в школе стали большими подругами. - А что здесь делает Колян? - также тихо спросила она, чтобы, опять-таки, его не обидеть. Хоть очкарик и был уж очень настырным кавалером, но на таком сборище обижать никого не хотелось.
- А его пригласил я. Вместе с Толяном. «Квартет лоботрясов» всегда и всюду ходит в полном составе. - Семён сидел на диване рядом с синевласой красавицей. Костян кивнул, соглашаясь с его словами. Аня тем временем общалась с Пин-Пинычем - она говорила мило-риторическое «Кто тут самый мохнатый пингвин? Кто тут хороший мальчик? А?», а тот благодарственно крякал. Пингвин относился к девушке очень хорошо. Ему нравилось, когда она чесала ему его белое пузико. Это несколько удивило Марту, но пингвин был жутко умным из-за генетических экспериментов, проведённых над ним, и поэтому не ей решать, из каких людей ему собирать компанию. Он ведь даже телевизор смотрит и иногда - очень редко - ворует из её зелёного холодильника пиво. Правда, таких инцидентов случалось всего три, и о каждом из них он горько сожалел - похмелье у него было сильнейшее.
- Я Фумея ещё позвала. Он покивал, покивал и не пришёл. - Марта оторвалась от еды и грустно вздохнула.
- А его надо было в другое время звать. Его сейчас от компа за уши не оттащить. У него сейчас семидневный турнир - с Харитоновым по сети в «кваку» режется. - Семён усмехнулся непонятно чему, отпив чаю из своей неизменной кружки.
- Господи, и куда Рита смотрит? Её зам на рабочем месте в стрелялки режется, а она не знает.
- Знает и одобряет. Я у него чаёвничал, а он в комп играет. Заходит Маргарита Сергеевна, смотрит ему через плечо: «И чем это мой зам на рабочем месте страдает? О, «Super Metroid»? Хоро-о-ош.» Осталась смотреть. А потом и комментировать фразами вида: «Давай, давай! Ну кто так играет?! Мазила! Где вас таких криворуких делают?! Сейчас покажу как надо!» Не, ну как дети малые. Хорошо хоть не подрались…
- А на каком этапе он был? - Колян неожиданно оживился - он пребывал в угрюмых раздумьях о том, как бы привлечь внимание немки.
- Я в игре не особо разбираюсь. Но там был такой огромный зелёный дракон. Он смешно взрёвывал и махал лапкой.
- А-а-а-а! Крейд! Так его легко завалить! Очень. Тактика простая: на первой фазе бьёшь всем, чем можно, а как начнётся вторая фаза, фарми ракеты из когтей, поднимайся и фигачь ему всё в пасть!
- Так он так и делал. Только решил не избегать дамага, а танковать. Он всегда танковал. Он знаток карты и может достать банку с хэпэ там, где её невозможно достать. Вот и танкует…
Разговор двух мальчишек о двумерной стрелялке длился почти до темноты, когда всем была пора расходиться. Раиса быстро чмокнула Семёна в щёку и, попросив не провожать, убежала к себе. Толян ушёл вместе со старостой, попросившей его проводить, чем он был явно недоволен - с Аней у него отношения были довольно напряжённые (а какими ещё могут быть отношения у ответственной старосты и лентяя-троечника?). Костян на прощание пожал Алисе руку - это напрягло Николая ещё и тем, что делал он это как-то долго и медленно - не особо похоже на обычное рукопожатие. Затем, когда седовласый ушёл, рыжая пожала руку и очкарику, но в этом жесте чувствовалось скорее долженствование - она жмет ему руку из вежливости.
Нагнав красноглазого, Колян преградил ему дорогу и серьёзно произнёс:
- Будешь к Алисе лезть - не посмотрю, что друг. Вмажу так, что мало не покажется!
Костян смерил друга взглядом. В то, что щуплый очкарик вмажет даже худому, как жердь, Костяну, даже сам Колян, похоже, несильно верил. Но седовласый медленно и спокойно моргнул и проговорил:
- Мой юный друг. Я ни к кому не лезу. Я уделяю ей такое же внимание, как и всем остальным в моём окружении. И… Судя по твоим репликам, ты имеешь к ней чувства? - Его интонация слегка дрогнула, но незаметно для Коляна.
- Да. - Он нахмурился.
- Тогда дерзай. Я тебе ничем не могу помочь - я в этих делах не силён. И… ей же всё равно самой решать, кого избрать. Вот и думай.
Колян моргнул, и седовласый исчез. А очкарик ещё некоторое время стоял, раздумывая над его словами…
Семён мыл посуду и вспоминал предыдущие дни. Две недели назад был побеждён Матараэль, и внутреннее чувство подсказывало ему, что следующий Нечистый с погонялом Сахаквиэль уже на подходе. Но нет, лучше сейчас ни о чём не беспокоиться. А то он быстренько скатится от состояния «бравого воина» до состояния «нытика-фаталиста». Он переключился на то, что произошло после битвы.
Алиса отделалась лишь острым, но прошедшим без последствий болевым шоком. Игрека лично отчитывал Дроздов - генерал-лейтенант Якоренко до таких вещей не опускался - причём выволочку он ему устроил не столько потому, что из-за его вылета пострадала ценная боевая машина и её пилот, а потому, что он поднялся в воздух без разрешения. На что длинный парень ответил, что он вообще не знал, что началась боевая операция, а связаться со штабом возможности не было - ведь было отключено электричество. На что Сергей Николаевич лишь влепил в лицо ладонь и предписал Игреку не подниматься в воздух без приказа под угрозой тюремного заключения. Тот, пожав плечами, согласился - в узилищах различного рода он прожил всю сознательную жизнь, так что ему это не впервой.
Сама же Алиса на Игрека совсем не злилась. Она даже лично съездила в Окта-Бункер - неслыханное дело! - утешить парня, поговорить по душам. Тот с радостью - всё-таки, новый человек! - принял рыжеволосую гостью, рассказал ей историю своего попадания сюда и даже подарил артефакт из родного мира - бляху в виде глаза, обрамлённого четырьмя треугольными лучами. Алиса приняла подарок и некоторое время пыталась найти в сети информацию об этом символе, но ничего, естественно, не нашла. А Игрек ничего не смог ей объяснить - он и сам не знал значения этого символа.
А Исполин-Ноль-Два был уже почти в боевой готовности. Лазерный луч прошил область с левой стороны живота Исполина - в этом месте у человека расположена поджелудочная железа - так что контактная капсула задета не была, однако анализ показал, что этот результат был достигнут благодаря Семёну - без его вмешательства был бы повреждён поясничный отдел позвоночника, спинномозговой ствол, органы брюшной полости и контактная капсула. Мало того, что Исполина было бы очень трудно восстановить, так и его пилот был бы мёртв - в этом месте как раз расположена контактная капсула, и при попадании туда высокотемпературного луча любое живое существо внутри умрёт от перегрева. То есть, Семён ещё раз спас рыжую немку от смерти. А так - уже сейчас биологические ткани были восстановлены, осталось лишь заменить повреждённые броневые пластины - а это дело трёх-четырёх дней, ведь львиная доля продукции всех промышленных предприятий Союза стекается к северному берегу Хазарского моря.
Юноша пожелал девушкам спокойной ночи и лёг. Завтра понедельник. Школа. Хорошо хоть в Бункер не спускаться…
Он опять оказался в знакомом до зубной боли тёмном коридоре с бело-красно-зелёными стенками, металлической облицовкой и противно жужжащими лампами на потолке. Семён огорчённо вздохнул: хоть он не видел этого сна уже довольно давно, сие сновидение успело навязнуть ему в зубах до такой степени, что его чуть не вырвало. Но делать нечего. Раз его сюда отправили, то надо ходить и ходить.
Внезапно он почувствовал в кармане своих серовато-зелёных штанов что-то прохладное и тяжёлое. Он сунул туда руку. Пальцы ощутили твёрдый металл. Он вытащил это на свет и не поверил своим глазам. Пистолет Токарева. И он уверенно лежал в его пальцах, словно мальчик всю жизнь ходил со смертоносным оружием в кармане. У него в голове промелькнуло, что стрелять он умеет только из автомата, да и то не сам, а при помощи Исполина - на тренировках выяснилось, что вживую он стреляет из рук вон плохо - но подношение сна принял и уверенно сжал прохладную рукоятку в пальцах.
Он некоторое время шёл по пустому коридору под аккомпанемент собственных звонких шагов - даже музыка не играла - когда к нему пришла догадка, от которой он остановился в нерешительном страхе. Это называлось законом подозрительной щедрости и работало в компьютерных играх. Например, если тебе даётся сильное улучшение здоровья или оружия - то очень скоро ты повстречаешь трудную локацию или особенно заковыристого монстра-босса. Вот и здесь так же. Раз ему выдали пистолет, то ему предстоит из него кого-то убить.
Он почувствовал, как его пальцы вспотели, держа ставшую уже тёплой рукоять пистолета. Но резко успокоился, мрачно улыбнулся и приготовился к бою. Он проверил патроны в магазине - восемь штук, все боевые - со щелчком вставил его обратно, снял оружие с предохранителя и взвёл курок, щёлкнув затворной рамой. «И-Дэ-Дэ-Ку-Дэ», - с предвкушением славной сечи подумал Семён в пространство, надеясь, что его слышат. Потом немного поразмыслил, снова проверил количество патронов в магазине, разочарованно вздохнул - восьми штук будет маловато - и направил в пространство ещё одну мысль: «И-Дэ-Кэ-Фэ-А».
Теперь, когда он был во всеоружии, готовый принять бой даже с самым страшным монстром, которого только способно породить его сознание, Семён, пройдя ещё несколько десятков метров коридора, задался вопросом: а почему на него не нападают? Это что же? Закон подозрительной щедрости не работает? Хотя… Это сон, тут всего можно ждать… Но расслабляться нельзя! Никто не может гарантировать, что именно на такие мысли его стараются навести! Он взял пистолет обеими руками и двинулся дальше - бочком, вдоль стены, стараясь не шуметь.
Сотня, а то и две метров прошли в таком приставном шаге, а никаких монстров не предвиделось. Не было ни шороха, ни топота, ни даже светящихся в темноте злобных глаз или зловонного дыхания хищника. И зазвучала музыка - да-да, та самая, фортепиано под синтетические ударные.
«Под такую музыку никакие монстры нападать не станут», - спокойно подумал Семён, но пистолет в карман класть не спешил. Ещё полсотни метров, и - вот уж неожиданность! - туннель повернул под прямым углом, а на освещённом лампой пятачке стены появилась красная эмблема - половинка кленового листа с буквами М, О, З и Г. То есть, это - подземные комплексы Бункера? Хотя… Мало ли что его усталое сознание понамешало в этом сне… Как говорится, великий суп наварило, шикарный суп наварило.
Семён повернул - делать нечего, не назад же идти!
И тут услышал голос. Тихий девичий голос. Голос, который был знаком ему. Он пробирал его до мозга костей, за него он был готов убить или умереть. Это был голос Раисы.
- Кто я? Человек? А что есть человек? Сотворён из красной глины? Оранжевой крови? Человек есть творение бога? Или человек создал человека? Человека создаёт единение мужчины и женщины. Человека создаёт единение души и тела. А я тогда - кто? Человек? Сотворённый из души и тела? Моё тело - сосуд души?..
Семён крался тише мыши, чтобы не спугнуть, хотя не понимал, откуда идёт голос. Наконец, он дошёл до развилки: коридор шёл прямо, но справа темнело жерло бокового ответвления. И оттуда слышался её голос…
Юноша неуверенно шагнул в боковой ход и обомлел. Ход был очень коротким, а сразу за ним начиналось круглое тёмное помещение. Стены его слабо светились, а на полу лучами расходились от центра надписи на неизвестном юноше языке. В центре стояла Раиса. А из стен, светившихся рыжим, на неё глядели её копии. Клоны? Или внутренние аспекты личности? Или всё это лишь игра его, Семёнова, сознания?
А Раиса продолжала свою речь.
- Цветы…Так много одинаковых, и так много ненужных. Небо алого цвета, море алого цвета. Ненавижу красный цвет. Так… Кто же я? Эта сущность, - она показала на себя рукой, - является мной. А кто ты?
- Раиса Анастасова, - глухо ответила одна из её копий. - А ты?
- Меня тоже знают как Раису Анастасову, - ответила ещё одна копия. - А ты?
- Нас всех здесь знают как Раису Анастасову.
- Кто я? Я - это я. Я есть моя личность. Это - то «я», что может быть увидено, но я не чувствую это собой. Странные вещи… Я чувствую, как во мне кто-то присутствует. Кто-то, кто не я…
Семён невольно попятился назад - неужели заметила?! И тут на его плечо приземлилась прохладная ладонь.
Юноша, едва сдержав совсем не мужской визг, обернулся, выдернув пистолет из кармана. Но увидел знакомое мертвенно-бледное лицо Костяна и, переведя дух, успокоился. Раиса продолжала что-то говорить, но он уже этого не слышал и не понимал.
По лицу седовласого властелина снов можно было понять, что он сам перепуган не на шутку.
- Братуха, пойдём отсюда, - пробормотал он, поёжившись. - Мне тут не по себе.
- А где мы?
- В глубинах сознания твоей единственной, а где ещё? - Как только два пацана вышли в основной коридор, Костян повеселел. - Молодец, что добрался туда, но мне туда ходу нет. Я тебя искал, искал… Мне нужно рассказать ещё кое-что важное. Архиважное, я имею в виду. То, отчего зависит судьба всего мира и каждого человека в отдельности. Твоя, Раисина, моя, Алисина, Мартина… Всех.
- Ну, давай.
- А вот дойдём, тогда и расскажу…
…Путешествие по коридору казалось бесконечным. Семёну уже хотелось вынуть пистолет и пустить пару пуль в металлические стены, чтобы хоть как-то разнообразить обстановку, но бережливость удерживала его от этого безрассудства. Костян же шёл со своей обычной безмятежной улыбкой и, казалось, совсем ни о чём не беспокоился.
Семён, напротив, был встревожен. Дали пистолет, но стрелять из него не пришлось. Показали внутренний диалог Раисы - если это вообще была она - вытащили оттуда и теперь куда-то ведут. Да ещё и что-то важное, да настолько, что от этого зависит весь мир… Он глянул на красноглазого. Да нет. Он не склонен преувеличивать. Он вообще не склонен делать что-либо слишком. Всё хорошо в меру, словно говорило всё его существо…
Наконец, они вошли в огромный, простирающийся куда-то ввысь, зал. Его границ видно не было - хоть он и был освещён непонятно чем, стены и потолок его терялись в тёмной, непроницаемой дымке. Двое парней стояли на металлическом пирсе, под которым плескался бассейн, нет, целое озеро тягучей оранжевой жидкости. Хоть в зале не было ни сквознячка, о пилоны пирса с чавкающим звуком бились густые, как глицерин, волны. В воздухе стоял стойкий, несильный, но ощутимый, сладковато-терпкий, металлический запах крови.
- Мы где?.. - Семён оглядывался по сторонам. Этот запах, так похожий на кровяной, был ему знаком. Так пахнет ЖКЖ. И именно он, скорее всего, плещется внизу. Зал, видимо, был настолько огромен, что звук затухал, не доходя до стен, и эха просто не было.
- Сейчас это, скажем так, не совсем сон. Совсем не сон, я имею в виду. - Костян задрал голову вверх. - Сейчас мы оба находимся в одном из помещений так называемого Терминального Крыла. Или, как его называют некоторые, Догмы. Это всё - реальность. Сейчас - два часа ночи, и мы нарушаем режим секретности на глубине более трёх километров под поверхностью земли. Но это - жизненно необходимо…
- Л-ладно. - Шатен сглотнул. Всё чудесатее, как говорится, и чудесатее. Что же в этом зале? И зачем под их ногами плещется такая огромная масса ЖКЖ, а главное - откуда она взялась?
- Отлично. Пришло время… - Седовласый щёлкнул пальцами, и, подпев ему другим щелчком, включился софит, освещающий дальнюю стену. Она оказалась ближе, чем казалось из-за темноты. Но Семён от неожиданности прянул назад, едва не упав задним местом на металлический пирс. И было отчего: ведь на этой стене висел громадных размеров красный крест, а на нём, будучи распятым, висело странное существо, по размерам сопоставимое с Исполином. Оно было белым, белым как мел. Его руки были приколоты гвоздями огромной величины к кресту. На лице его была закреплена серо-белая маска с ещё двумя гвоздями на месте глаз. Само существо было толстым и, казалось, мягким, как вата. Ниже пояса тело резко обрывалось страшновато выглядящей культяпкой, из которой, словно волосы, росли такие же белые, как и вся плоть распятого на кресте существа, человеческие ноги. А с самого креста медленно и лениво, мерно капая при падении, стекал ЖКЖ.
- Прошу любить и жаловать: земное Семя Жизни, Дщерь Чёрной Луны, прародительница человечества и Великая Матерь - Лилит. По номенклатуре МОЗГ - Второй Нечистый. Но, как я уже говорил, считать Семена Жизни Нечистью - это, мягко говоря, дурной тон, так что от последнего титула я предложил бы отказаться…
Семён ещё отходил от ступора, в то время как Костян смотрел на распятое и истекающее своей рыжеватой вязкой кровью существо с непонятной ухмылкой.
- Сама она не здесь. Здесь лишь её оболочка, тело, используемое в утилитарных целях. - Он показал взглядом на плещущееся вокруг пирса озеро ЖКЖ. - Душа же её заперта в теле твоей избранницы, мой друг.
- Так. - Семён уже оправился от шока и приготовился мыслить логически. - И что же важного связано с этим… Существом?
- О-о-о. Тут придётся начать издалека. Слушай и вникай, братуха.
Видимо, в реальной жизни - если, конечно, то, что сказал Костян по поводу их местонахождения, правда - седовласый всё-таки светиться не умел, поэтому рассказ начался без обычного затемнения всего окружающего и сияния изнутри тела красноглазого.
- Итак. С древних времён существовала на земле тайная организация. Одни знали её под именем франкмасонов, другие именовали их не иначе, как иллюминатами. Но имя им было - Люкс, или Людены. От латинских слов «Играющие людьми» - «Ludens cum Hominibus». Они были очень законспирированы, о них никто не знал - ибо стоило хоть одной живой душе узнать о них без их на то санкции - этого человека убивали, да так, что никто не мог его даже вспомнить. А занимались они… Чем вообще могут заниматься тайные общества? Интуиция подсказывает… Что она подсказывает? - неожиданно спросил тауматург у Семёна.
- Э-э-э… - Он не ожидал такого - во время своих рассказов Костян обычно не вёл с ним диалога. - Править миром, наверно…
- Молодец, угадал. - Костян прикрыл глаза. - Да, они правили миром. Крутили правительствами - ну, можно сказать, просто королями и князьями - как хотели. В их руках были все богатства мира. По щелчку пальца одного из них с места могли сорваться все армии тогдашнего цивилизованного мира. Но… со временем их власть начала ослабевать. Они переместились в Московское государство, и начали развивать уже его - у них была уже более амбициозная цель - править не просто человечеством, а заполучить всемогущество. А в древних трактатах говорилось, что именно там, на Восточно-Европейской равнине, состоится то, что одни называли Армагеддоном, другие - Рагнарёком, третьи - Кияматом, и тот, кто владеет этим местом, обязательно возымеет власть над Мирозданием… Но не суть.
Затем были случайно обнаружены Свитки Впадины Гхор. Это, как оказалось, и была «инструкция по применению», посланная на Землю вместе с Лилит. Люденам удалось их расшифровать… И тут им в голову пришла замечательная идея… Впрочем, я должен сначала рассказать, что именно там было такого важного. Там были описания Ударов, или, по современной номенклатуре, Событий - Два и Три. Для исполнения События-Три нужно было Событие-Два. И для его свершения была послана экспедиция доктора Горшкова в Антарктиду… Но я отвлёкся.
Итак. Событие-Три, оно же - Третий Удар. Это, можно сказать, окончательный «конец света», Судный день, или как его ещё называют… Оно произойдёт, если сойдутся Лилит и другое Семя Жизни. Сей запретный союз активирует аварийный механизм. Это будет, в сущности, творение, но задом наперёд. Все тела распадутся в кровь Лилит, из которой и сотворены, а души соединятся в некий всеобщий эгрегор. Это Людены посчитали высшей степенью эволюции земнородных - ибо тогда все знания объединятся, и для человека не будет ничего невозможного, ничего непознанного. Более того, там будут и души умерших тоже, а значит, человек будет знать буквально всё, и сможет встретиться с душой из любого времени и точки планеты.
До одного из Люденов дошло - когда все знания общие, а собственности, почитай, и нет, это же, в сущности, коммунизм. Тогда другие Людены с ним согласились, провернули революцию 1917 года - не сами, конечно - и начали копить силы. Даже Вторая Мировая война была спланирована ими, чтобы ослабить чужие государства.
Итак, Событие-Три. Ему должно было предшествовать Событие-Два - оно уже произошло - и четырнадцать битв с Нечистыми - считай, тот самый Армагеддон. Их уже было семь штук. МОЗГ создан не для противодействия Нечисти, а для осуществления того самого Проекта Всеобщего Благоденствия - то есть События-Три. Людены послали меня сюда именно для исполнения этого проекта так, как они хотели, ибо сценарий твоего отца разительно отличается от их видения…
- Как? И… Погоди-погоди. Это всё… Спланировано? Конец света, Нечисть, ещё один конец света? Даже не верится, что это спланировала кучка масонов!
- Не масонов, а Люденов. Масоны были их марионетками, они и шагу сделать не имели права без их веления. Итак. Я был должен втереться к Раисе в доверие и в нужный момент… совершить преступление по сто девятнадцатой статье уголовного кодекса РСФСР. Назовём это так. Это не мои намерения - так я был проинструктирован. Но я увидел, как она любит тебя, да и вообще… Не хочу я с этой апокалиптикой и эсхатологией связываться. - Он вздохнул. - А у твоего отца насчёт События-Три другие планы…
- Хорошо. - Семён сглотнул. - Какие же планы?
- Тут тоже следует начать издалека. Твоя… мама - Юлия Анастасова - добровольно вызвалась на контактный эксперимент со строящимся Исполином-Ноль-Один, и её душа переселилась внутрь него, а тело распалось. Вообще, в Исполине, чтобы он функционировал, должна быть душа, чтобы связываться с пилотом. Но твой отец этого не принял. Он попытался её вернуть, но это обернулось лишь созданием Раисы как неполного телесного клона его жены. Душа её выходить из Исполина не хотела. Тогда ему в голову пришла другая идея. Он инжектировал в Раису душу Лилит и рассчитывал с её помощью тоже провернуть Событие-Три, но так, как хотелось ему. Он рассчитывал создать закрытый мирок, где он и его жена могли бы воссоединиться, а все остальные люди были бы уничтожены. Но сейчас, когда Раиса влюблена в тебя, больше она ему не особо подчиняется, а значит, и его планы идут прахом… Помнишь, в её сознании был круглый аквариум с плавающими внутри него её копиями?
- Ну, да…
- Так вот. Это - отражение вполне реального помещения. Раиса имеет сотни клонов без души. Геннадий вполне способен убить её, а затем вселить в неё душу с нужными параметрами, и… Тебя же не устраивает её смерть?
- Ни под каким видом.
- Вот. А смерть человечества тебя устраивает?
- Тоже нет. Никто ещё из загробного мира не возвращался, чтобы рассказать, как оно там…
- Вот и думай. Я думаю, что с твоим умом и такими друзьями, какие сейчас есть у тебя, ты вполне способен обвести и отца, и Люденов вокруг пальца…
- Думаю, да. - Семён решительно нахмурился и сцепил пальцы в замке перед грудью. Мир ему спасать не очень хотелось, но мысль о том, что Раису могут убить или использовать при убийстве других, его ужасала и пробирала холодом. Он не мог этого допустить. Ему было до лампочки, что генетически его возлюбленная - это копия его собственной матери. Главное - что она есть, и он любит её, а всё остальное - не так уж и важно.
Но тут он вспомнил об одной важной вещи, о которой чуть не забыл.
- А как там насчёт Нечисти на подходе?
- Кто там у нас на очереди? Сахаквиэль? О, тот ещё гад. Огромный, страшный. С орбиты упадёт. Завтра - пардоньте, то есть, уже сегодня - нападёт. Верней, его обнаружат, когда падать начнёт - не знаю. Шансы минимальные, но есть. Как победить - сам не знаю, но, думаю, на месте разберётесь. На вашей стороне величайшая сила земнородных… - Костян улыбнулся ещё загадочнее. - Вы победите. Это не пожелание, а знание.
Он вновь щёлкнул пальцами, и Семён, не успев даже глазом моргнуть, очнулся на своей раскладушке. Было полседьмого утра, понедельник. Как раз пора вставать.
Он зевнул, оделся, заправил кровать и, переваривая информацию, которой снабдил его Костян, пошёл умыться, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. И заметил одну очень интересную и удивительную вещь, из-за которой он чуть не сел на твёрдый кафель. Одна из двух непослушных прядей, торчащих у него на затылке, была слегка поседевшей, а глаза были уже не серыми, а, скорее, светло-карими. Что вообще в этом мире творится? Неудивительно, что в ближайшее время ему прочат окончание существования…
Марта проснулась радостной, как и всегда. Пин Пиныч, как и вчера, уплетал своих любимых шпротов в кислом соусе. Самое обычное утро понедельника, спокойное и неторопливое. Ничто не предвещало нападения Нечистого, о котором предупредил Костян…
Майор прикончила первую банку пива и со столь же серьёзными, сколь и очевидными намерениями нацелилась на вторую, когда зазвонил её мобильник, обычно молчащий. Или с повышением у Марты появилась куча новых проблем, или…
Черноволосая девушка взяла мобильник с улыбкой - хоть и с небольшим оттенком беспокойства на лице - а положила его на стол с непонятной эмоцией, смешанной из обескураженности и решительности.
- Так, товарищи пилоты, - обратилась она к завтракающим Семёну и Алисе. - Сегодня в школу не идёте. Обнаружен новый Нечистый. Информация предварительная и весьма размытая, но о том, что это Нечистый, известно достоверно. В Бункер. Остальные пилоты уже уведомлены.
Алиса с энтузиазмом кивнула, а Семён растянул губы в мрачной ухмылке. Как он будет бороть огромную и страшную - по словам Костяна - чертовщину, падающую с орбиты, он не знал и старался об этом не думать.
В небе, если глядеть на север и чуть на запад, можно было увидеть мутное рыжеватое пятнышко, окружённое двумя тонкими и относительно яркими кольцами. При использовании бинокля или зрительной трубы можно было увидеть, что кольца - радужные, а пятно имеет вытянутую форму.
В командном центре царило беспокойство. В основном из-за того, что грозное «орлиное гнездо» на вершине «капитанского мостика» пустовало. Ни Геннадия, ни его заместителя Дроздова не было. А на втором уровне, уже знакомом пилотам, собрались техники «Философов», Марта, Рита, Фумей и все четверо пилотов.
- Итак. - Маргарита взялась объяснять пилотам, в чём дело. - На орбите обнаружен новый - Десятый - Нечистый. Макс, покажи!
- Сей же секунд. - Харитонов нажал несколько клавиш, и на большом экране всего командного центра появилось изображение - видимо, снятое камерой специализированного разведывательного спутника. Сахаквиэль предстал глазам смотрящих огромным бесформенным чудищем. Оно было похоже на рыжеватую амёбу, удлинённую в горизонтальной плоскости. В центре её сверкал ненастоящий - будто нарисованный - глаз с шестью ресницами. С боков на длинных «руках» висели два образования с похожими на глаза рисунками и тонкими и длинными щупальцами. На изображении было видно, как от одного из щупалец отколупнулся нехилых размеров кусочек и упал вниз.
- Запись архивная, пятичасовой давности. Это зафиксировано как падение большого тела в район Азовского Моря.
Затем, когда в поле зрения камеры попал ещё один разведывательный спутник, изображение сначала подёрнулось помехами, затем было полностью засыпано «снегом», а потом и вовсе исчезло.
- Записи «Философов» показывают, что спутники были уничтожены сильным ППУ Нечистого. Он сбросил ещё два куска своего тела, и его прицел всё точнее и точнее. Похоже, он собирается упасть на город.
- Зенитным оружием с НА-начинкой бить пробовали? - Марта подошла к Харитонову сзади и, положив руку на его плечо, всмотрелась в записи. Макс просиял, но девушка этого не заметила. Фумей хмыкнул.
- Пробовали, - отозвался хмурый Серёгин. - Ничерта не помогло. Ему плевать. Отгородился щитом да знай себе круги по орбите наматывает.
- Итак. В отсутствие командира Якоренко и его заместителя на меня возложена обязанность командовать этим балаганом… то есть, простите, оборонным формированием. Я даю санкцию на старт «Рамиэля» и попытку уничтожения Нечистого с его помощью.
- Сахаквиэля просто так не убить… - бормотнул Костян. Он был в своей обычной рубашке и спортивных штанах, в то время как пилоты - в комбинезонах, готовые хоть сейчас сесть в капсулы. Понятное дело - ему в Исполина вообще не лезть.
- А мы попробуем. Рит, свяжись с Окта-Бункером и дай знать Игорьку, что старт разрешается.
- Есть. - Марго кивнула подруге и отправилась в «орлиное гнездо».
Фумей обменялся многозначительным взглядом с седовласым пацаном и, усмехнувшись, проговорил:
- А как вы собираетесь его побеждать, если «Рамиэль» не справится со своей задачей?
- Майор, вы меня недооцениваете. - Марта горделиво усмехнулась и жестом попросила Харитонова вызвать на главный экран карту города.
- Игорёк приказ понял и ждёт твоей команды к вылету. - Марго уже вернулась и стояла вместе со всеми.
- Отлично. Готовность пять минут.
- Вернёмся к нашим баранам, - напомнил Фумей.
- Поаккуратнее в выражениях! - слегка оскорблено, но беззлобно сказала Алиса.
- Хорошо. Так как насчёт резервного плана?
- Очень просто. - Марта вновь обратилась к экрану и Харитонову. - Разместим Исполинов здесь, здесь и здесь. - Три случайные точки на карте города засветились синим, лиловым и красным соответственно.
- А чем обусловлена такая диспозиция боевых ресурсов?
- Интуицией. - Майор хмыкнула.
- Именно это меня и напрягает… - пробормотал Фумей куда-то в сторону. Рита согласно кивнула.
- Во все отделения средств массового вещания отправлен приказ об эвакуации номер пять-шесть-восемь! - отрапортовала Апраксина, которая за всё время подготовки к операции не промолвила ни словечка.
- Отлично. Пускай город и полсотни километров вокруг него эвакуируются, а мы пока его шарахнем из лазера… Игрек! - она переключилась на связь с Окта-Бункером, и на экране, помимо прямой трансляции с камер наружного наблюдения, появилось изображение из капсулы Игрека, готового к вылету. Бледный парень кивнул. - Готов?
- Да, - тихо и сипло пробормотал он.
- Отлично. Приказ понял?
- Понял.
- Вылетай!
Октаэдрический летательный аппарат с визгом непонятно чего оторвался от подпорок и взмыл в небеса. Вот он уменьшился, вот сверкнул ярко-белым бликом в лучах солнца, а вот угас совсем, выйдя в околоземное пространство…
На экранах появилась и третья рамка с картинкой - то, что записывали камеры, установленные в самом «Рамиэле», то есть в командном центре видели и то, что видел Игрек. Голубое небо сменилось тёмно-синим, затем резко почернело, а синим стало светить снизу. Несколько минут лёту - и перед глазами людей в командном центре вновь появилась рыжая громадина Сахаквиэля. Его «глаз» смотрел непонятно куда - а когда-нибудь вам было понятно, куда смотрит нарисованный, совершенно неживой глаз?
Игрек злорадно улыбнулся, нахмурился и привёл рукоятки руля в боевое положение. Положил пальцы правой руки на гашетку.
- Цель захвачена, - сообщил он.
- Стреляй! - отозвалась Марта.
Игрек плавным движением притянул металлическую рамку гашетки к оплетённой синтетической резиной рукоятке. Не последовало даже щелчка. Подшипник гашетки был хорошо смазан, а что до излучателя - космос молчалив…
…Представьте на минуту, как вы поливаете из шланга тонкой струёй воды под высоким давлением, скажем, металлический лист. Естественно, давление воды, под которым она подаётся в садовый шланг, не позволяет как-то навредить листовой стали, поэтому вода просто разбрызгивается фонтаном, отскакивая от поверхности пластины. Теперь замените воду на высокомощный лазерный луч, металлический лист - на ППУ Сахаквиэля и представьте себе, каково же было удивление и шок Игрека и Марты, когда они увидели, что смертоносный свет даже не отражается от энергетического щита, но даже расплёскивается фонтаном, подобно воде! Его ППУ настолько сильное, что искажает пространство вокруг себя!
- Имя «Сахаквиэль» в переводе с древнееврейского значит «Изобретательность Божия», - вроде бы как ни к селу ни к городу произнёс Костян, глядя в экран с обычным отсутствующе-безразличным выражением лица. - Не очень-то изобретательно - упасть на город… Хотя, должен признать, эффективно.
- Ничего не выходит! - бормотнул в микрофон Игрек после минуты беспрерывного огня. - Ему вообще плевать!
- О’кей, Игрек, возвращайся на базу. Придётся задействовать резервный план… - Марта обернулась. - Товарищи пилоты! Советую составить завещание - наши шансы хоть и есть, но очень невелики.
- Мне нечего завещать, - ровным голосом проговорила Раиса.
- Ещё чего! Не собираюсь я умирать! И вам не дам! - решительно тряхнула своей рыжей гривой немка.
- А вот эта работа для ведьмака. Сколько пожалуете за халтурку? - иронически хмыкнул Семён.
- За халтурку ему, значит, пожаловать? - в тон ему ответила Марта. - Две банки икры куплю и вскрою сегодня вечером за званым ужином, если победите!
- Вот это я понимаю, мотивация! - хохотнул Фумей, Марго и Семён согласно кивнули.
- Ну что, господа пилоты. Полезаем в долбаных роботов. Нам есть кого побеждать и за что сражаться.
- Вот это правильный настрой! Удачи! - Марта улыбнулась. Семён отдал честь пионерским приветствием и резво пошёл к ангару - садиться в капсулу. Остальные пошли за ним. А Костян остался в командном центре.
…Трое роботов в разных точках города стояли и стояли. Часы сменялись часами. Солнце уже клонилось к западу, яркая голубизна неба начала меркнуть, когда мутно-оранжевое пятнышко, окружённое двумя яркими кольцами, находящееся уже в зените, начало еле заметно увеличиваться. О нет. Похоже, начинается падение.
- Алё, штаб? Какого этот Нечистый размера? - слегка обеспокоенно спросил в микрофон радиосвязи Семён, глядя на постепенно увеличивающуюся в размерах точку.
- Двести километров, - отозвалась откуда-то издалека Майя Апраксина. Чуть помедлив, продолжила: - Это в длину. А в ширину - метров четыреста.
- Ох. - Пилот сник и начал прикидывать, как ему и его товарищам спасти себя и этот никому не нужный мир от такого разрушения. Иначе… Ох, лучше не думать. Плевать, что умрёт он. Главное - умрёт Раиса. Кто знает, может, на том свете они встретятся… Но ему отчаянно хотелось, чтобы они были вместе живыми.
- Товарищи пилоты. - Марта самолично подключилась к системам связи и инструктировала бойцов. - Готовность - два часа. Он ускоряется. Видимо, он использует ППУ для увеличения ударной силы. Судя по кривой его падения, его «зрачок» накроет окрестности аварийных складов продовольствия. Особо это городу не повредит… Ой! Он приближается заметно быстрее! Точка приземления не изменилась, но приземлится раньше! Готовность - десять минут!
Семён уже не слушал Марту. Он бежал к складам продовольствия - они как раз были довольно близки к его текущему местоположению. Рыжая громадина теперь приобрела чёткие очертания - знакомая уже амёба с тремя глазами. Вначале размытая, затем всё более и более чёткая и более огромная. Двести километров… В несколько раз длиннее, чем Волгоград-Три в самом широком месте. Если он упадёт, город будет стёрт с лица земли и превратится в глубоко вдающийся в сушу залив Хазарского моря…
Исполин-Ноль-Один резко остановился, подняв тучи пыли и обломков, с треском развернул ППУ, приготовился принять первую волну удара на себя. Слева к нему подбежал Ноль-Второй и тоже развернул свой энергетический барьер.
- Я помогу, - озорно подмигнула Алиса на экране связи, хотя лицо её выдавало напряжение и страх. Семён выглядел не лучше - трудно выглядеть героически, когда вынужден напрягаться сверх меры, чтобы сгенерировать незримый щит.
Минутой спустя с низким гудением плохо сопротивляющегося воздуха Сахаквиэль грузно опустился на распростёртые барьеры фиолетового и красного воинов. Зрачком аккурат на Исполина-Ноль-Один. ППУ простирались во все стороны в горизонтальной плоскости, поэтому боковой обзор тело Нечистого пилотам не закрывало.
Краем глаза Семён заметил, что Исполин Раисы не двинулся с места, даже наоборот - сел на корточки, согнулся в три погибели и выдвинул из спины капсулу.
- Раиса, нет!! - превозмогая сильнейшее напряжение и вес целого Нечистого на собственных плечах, прохрипел Семён в микрофон, но тут увидел что-то, что заставило его в ужасе отпрянуть к спинке пилотского кресла, а не особо набожную Алису - даже перекреститься и начать бормотать что-то вроде молитвы.
А шокироваться было отчего: крышка капсулы Исполина-Ноль-Ноль откинулась, и из неё вылезла Раиса. С их точки обзора Исполин казался не больше обычного человека, а пилот Анастасова - размером с муравья. И тут её бледная кожа и белый комбинезон засияли. Она стала словно сотканной из света. Засветилась и начала медленно подниматься в воздух, а за её спиной начали проявляться яркие и угловатые призрачные крылья - четырнадцать числом.
Когда она была в капсуле, внутри неё закипела ярость. Эта огромная, страшная и чужеродная… кхэм… лучше мне не говорить, какие эпитеты в тот момент зародились в голове невинной девушки… Короче, это осмелилось посягнуть на жизни её друзей, знакомых. Её любимого. И оно ответит за это по полной!
Нечто внутри её души, что она с недавних пор называла «Лилит», завывало оглушительно шепчущим хором в каждой клетке её тела: «Восстань! Срази! Защити!..»
И она восстала - в том смысле, что снялась с кресла, открыла капсулу и вышла из неё. А дальше - всё, как в тумане.
Со стороны это выглядело, как если бы она засияла и начала медленно и величественно взлетать - это и видел Семён. От неё так и веяло гневом. Сахаквиэль слабо, но весьма ощутимо затрепыхался на своём ложе, которое обещало стать его смертным одром.
- Ты осмелился посягнуть на жизнь моих друзей и моего Избранного. И ты ответишь за это, Сахаквиэль! - Её голос звучал многоголосым эхом, кричащим и шепчущим одновременно. Словно каждая клетка её тела приобрела гортань и громкоговоритель в придачу. Интонации её речи отдавались в ушах погребальным колоколом, стуком молотка судьи и смертоносным шорохом лезвия гильотины - ведь она действительно выносила Нечистому смертный приговор. Пощады не будет. За такое не щадят…
Её крылья засияли чуть ярче, она повернулась к Нечистому вполоборота и вскинула руку к плечу. Глаза её сверкнули яркими и пронзительными белыми пятнами - настолько яркими, что даже её лицо слегка померкло, а в левом оке даже загорелся крестообразный и обёрнутый светлым венцом блик. Воздух вокруг начал слегка нагреваться и низко гудеть.
Семёну показалось, что в воздухе витает мелодия. Странная, быстрая, динамичная и рассерженная. Да-да. То самое. Фортепиано под чавкающие ударные. То, что она играла в тот день, когда он с Алисой побратался. Или… Показалось?..
…Сказать, что в командном центре властвовал страх и шок - значит ничего не сказать. Харитонов крестился и творил молитвы по православному обряду. Тихоня Апраксина забралась под стол и забилась в истерике. Марго смотрела на экран глазами, выпученными не от страха, а отчего-то ещё. Она что-то знала, и боялась, что это что-то обернётся против неё самой и остальных. Марта так и вовсе брякнулась на пол, но осталась в сознании и просто тяжело и нервно дышала. Фумей тоже был на полу, но ему повезло больше - он сидел, а не лежал. Лишь Костян остался стоять, сложив руки на груди и устремив решительно-обрадованный взор в экран. Он пробормотал лишь шесть слов:
- Она наконец-то показала своё истинное лицо…
Кузнецова нервно глянула в его сторону. Тот лишь прикрыл глаза и пожал плечами с загадочным видом…
…Рука Раисы резко простёрлась в сторону дрожащего от страха Нечистого. Да, он был типичным камикадзе, но сейчас его до жути пугал тот способ смерти, который ему уготовала эта сияющая судья и палач в одном лице. Если он вообще способен был испытывать страх смерти…
От указующего перста сияющей девушки вперёд понёсся клин из сверкающих и переливающихся всеми цветами радуги свёрнутых в острое лезвие восьмиугольников. Было очень похоже на то, как она убила того врача-чиновника два месяца назад, но во много раз мощнее. Понятное дело - сейчас она злилась ещё сильнее, как никогда остро чувствовала связь с Семёном… Она понимала - нельзя разорвать эту связь. Никакими способами. А если кто-то возомнил, что способен на это - пускай испробует её ярости, и уверится, что был ох как неправ!
Карающий огненный меч оглушительно прогудел, рассекая воздух, затем взвизгнул, столкнувшись с ППУ Сахаквиэля, которое тот усилил в надежде прожить хоть секундой больше, но вошёл в него, как хорошо отточенный нож в масло. Со звуком, похожим одновременно на взрыв термоядерной бомбы, рвущейся бумаги и лопающегося мыльного пузыря, Сахаквиэль исчез. Просто исчез, не оставив следа, кроме липкого страха и отвращения, осевшего в душе. «Погибоша яко обре, их же несть ни племени, ни наследка…» - подумал Игрек, глядя на это всё при помощи камер из своей комнаты.
Но некоторые люди видели, как именно исчезал Нечистый. Самой Раисе казалось, что он взорвался и превратился, как тот врач-чиновник, в пузырь жидкости, только другого цвета - прозрачно-белёсоватой с оттенком зелёного, и жидкость эта, попав на землю, тут же исчезла с противным шипением. Семён почувствовал, как груз с его рук и плеч уходит взвившимися вверх фиолетовыми клубами какого-то газа. Алисе же казалось, что Сахаквиэль треснул во многих местах, словно стеклянная фигурка, и, рассыпавшись на внушительную кучу мелких осколков, тающих на воздухе, взрывоподобно разлетелся по округе.
…Марта сдержала обещание. Она поднатужилась и купила две большие банки красной икры, и в этот же вечер созвала всю компанию, которая была на празднике в честь её повышения, на ужин. Даже Фумей пришёл, но старался не отсвечивать - с одной стороны, нехорошо показывать, что пришёл ради деликатесов, а с другой - внимание Марты его тяготило. Тем более, что он сжалился и оплатил эти самые банки икры.
Семён, гордый тем, что приготовил ещё один понравившийся людям праздничный ужин - не все же блюда за столом сегодня состояли из икры, дорогой ведь продукт! - наслаждался компанией друзей, Раисы, приготовленным блюдом и не подозревал, что эта компания в примерно таком составе будет собираться здесь, за круглым - пардоньте, прямоугольным - столом довольно-таки часто, и далеко не только затем, чтобы выпить чаю и вкусно поесть.
А Раиса ни о чем не думала. Она просто прижималась к тёплому боку Семёна и пребывала в прекрасном настроении. Ничего. Всё позади. Сёма спасён, и можно просто отдохнуть в объятиях друг друга, не беспокоясь ни о каких невзгодах…
Восемь против четырнадцати
День в школе проходил самым что ни на есть обычным образом. Михалыч устало наблюдал за учениками, а те, изнывая от жары, пытались решить хоть сколько-нибудь из того, что на их хрупкие детские плечики взвалила советская система образования. Добро б дома делать, как в начале лета, а тут… Лучше бы Михалыч про гражданскую войну семьдесят пятого года в Китае бубнил, или про что ещё - хоть какое-то развлечение. А тут… Он просто сверлит тебя недвижным взглядом своих рыбьих глаз, кажущихся маленькими из-за очков с плюсом, что уютно устроились на его носу, и от этого взгляда тебя просто дрожь пробирает.
Наконец, настала большая перемена. Часть учащихся восьмого (пардоньте, теперь уже девятого) «В» направилась в столовую, а часть - развернула свои обеды и принялась уплетать их с удовольствием.
- Was sind Sie?!.. - возопила определённая рыжеволосая особа. - Ты что, забыл наши завтраки дома?!
- Ну, забыл, с кем не бывает. - Семён пожал плечами. Костян, стоящий в углу класса, казалось, тихо хмыкнул.
- Ну, вот. Теперь из-за тебя есть эту бурду из столовки.
- Вы, блин, ссоритесь, как женатая пара. - Толян иронически усмехнулся, оторвавшись от бутерброда с докторской колбасой.
Семён и Алиса переглянулись, несколько смутившись, пожали плечами и строго посмотрели на спортсмена.
- Да ну вас. Пошутить нельзя, - возмущённо сложил руки на груди Толька.
Немка горделиво задрала носик и направилась на первый этаж, в ненавистную «столовку». Семён и вправду забыл завтрак, но мог и потерпеть - всё-таки, он же сам себе дома и пообедать приготовит. Раиса питалась в столовой, но там он её своим обществом, по собственному же выражению, старался не тяготить.
Наконец, в классе остался только «квартет лоботрясов».
- А помните, что нам Алиса сказала, когда мы с ней познакомились? - неожиданно подал голос Колян.
- А то как же. - Толян с досадой впечатал в лицо ладонь - ему было стыдно за друга, что он втрескался в рыжую. Семён удивлённо повёл головой - от парня, который всё то время, какое с ним был знаком шатен, интересовался лишь военной техникой и ситуацией в нестабильных точках вроде китайского Ичуня или аргентинского Неукена, а впоследствии - и Нечистью с Исполинами, он никак не ожидал заинтересованности в персонах противоположного пола.
- Она сказала, что то, что она дала нам по мордасам - это оплата за то, что мы видели. Да ещё и со скидкой в придачу. - Семён хмыкнул, а Толян вздохнул - он запомнил этот день как день своего позора.
- Знаете что, друзья… Я бы взял годовой абонемент. - Он мечтательно вздохнул.
Толян ошарашено выпучил глаза на очкарика и покрутил пальцем у виска, а Семён мрачно ухмыльнулся и произнёс:
- Не советую, если не хочешь быть похороненным в закрытом гробу. И хвала небесам, что самой Алисы здесь нет, а то бы ты оказался в упомянутом гробу раньше, чем я бы тебя успел предупредить.
Колян обиженно посмотрел на товарищей, взглядом ища у Костяна поддержки. Тот безразлично пялился на чистую классную доску, не выказывая поддержки ни одной из сторон.
Над городом в прямом смысле сгущались тучи. Грозы в августе после События-Два - события в этой местности нечастые, но если уж началась, то зарядила надолго. Тёмно-серые, с фиолетовым оттенком, не предвещающие хорошей погоды облака заволакивали небо. Было часов пять вечера, но из-за такой значительной облачности казалось, что часы отстают часа этак на три.
Семён глянул на свои наручные часы и резко закрыл ноутбук, встал, захватил сумку с едой - вечер обещал быть долгим и интересным - и направился к двери. Алиса сидела на диване и читала ту самую книжицу, что испугала Кольку Каховского в тот день, когда они узнали, что Марта теперь майор - вузовский учебник по линейной алгебре. Для неё это было чтивом для расслабления. Сама же начальница тактического отдела, выйдя из туалета и увидев, что Семён намылился на улицу, сложила два и два и пришла к выводу, который не преминула озвучить, лукаво посмеиваясь:
- Что, Сёмочка? К Раисе лыжи навострил?
- А хотя бы и да. - Его голос звучал по-детдомовски угрюмо. Странно. Вроде бы он должен был за всё это время повеселеть - пять месяцев прошло, как он служит пилотом.
- Небось специально по погоде подгадал, да? Синоптики обещают грозу минимум до утра, да сильную - из дому не выйдешь. - Марта хихикнула и лукаво подмигнула. Но весёлость быстро сползла с её лица, когда она увидела столь знакомый, опасный и могильно холодный взгляд карих глаз. Так обычно смотрел на Марту генерал-лейтенант Якоренко, когда она пыталась высказать своё мнение там, где он не считал оное необходимым. По её спине пробежали мурашки, а затем они быстрыми шажками двинулись обратно, но уже от другой мысли: у Семёна ведь серые глаза! Ан нет, из-под его лба на неё смотрят карие. Чудеса в решете…
Пока Марта размышляла над этим в высшей степени занимательным вопросом, Семён по-тихому прошмыгнул в дверь и ринулся к остановке электрички.
Небо окончательно стало серо-фиолетовым и серьёзно нацелилось в ближайшие часы сделать единственными источниками света колючие ослепительно-белые молнии, когда Семён стоял на пороге подъезда дома двадцать по улице Сорока лет Октября.
- Рая, вот и я, - произнёс он, и спустя пару мгновений «разверзлись хляби небесные». Сверкнула молния, ударил гром. Обратной дороги нет.
- Привет, - просто сказала Раиса, сидя на кровати…
…Они приканчивали принесённый Семёном ужин, когда солнце невидимо укатилось за горизонт. Стало не особо темнее - лишь фон из серо-фиолетового стал чёрно-лиловым, а молнии всё так же на полсекунды выхватывали ярким светом пятачок городской территории.
- Уж извини, домой я пойти не смогу по такой-то погоде. - Семён виновато развёл руками, и в его словах не звучало ни победы, ни иронии.
- Да. - Она вздохнула и мягко улыбнулась. - Тебе придётся ночевать у меня. Но у меня нет дополнительного комплекта белья. Если хочешь, можешь лечь вместе со мной…
- Ой. - Семён прянул назад. Перспектива сесть по сто девятнадцатой статье ему решительно не нравилась. - Вот этого не надо.
- Почему? - искренне удивилась Раиса. - Тебе неприятно моё общество? Или… что?
- Э-э-э-э… - Семён, замявшись, почесал в затылке. - Да я бы и рад. Только общество у нас такое двинутое на башку, что ничего не поймёт и подумает неправильно. А так как мы против общества - ничто, то лучше массу сумасшедших на себя не науськивать.
- Это да. - Синевласая кивнула.
- А во-вторых - я ложусь в одиннадцать вечера, есть ещё часа три, а там придумаю, как спать. - Он смущённо хихикнул.
Оставим пока наших незабвенных и переместимся за несколько тысяч километров от Волгограда-Три - к Южному Океану.
Тяжёлый авианесущий крейсер «Варяг», чей экипаж был удостоен высоких наград за доблесть и смекалку во время битвы с Гагиэлем, шёл, рассекая носом рыже-красноватые воды. Там и тут торчали похожие на кривые пальцы полузатопленные утёсы. На палубе стоял Дроздов и, окидывая взглядом этот ночной пейзаж, несильно похожий на то, как обычные люди, родившиеся до События-Два, привыкли воспринимать как Антарктику, задумчиво пробормотал:
- Вот что сделали люди. Вот что поистине Мёртвое Море. А не это ваше озерко во впадине Гхор.
За его спиной лежало что-то, что могло бы вызвать ассоциации с бумажным кульком, в который заворачивают колбасу, только длинное, настолько длинное, что даже свешивалось немного с кормовой части полётной палубы. Эту сущность опутывали стальные тросы, прикованные к крюкам по краям палубы - груз был, видимо, очень важным, иначе бы корабль не эскортировали четыре ракетных крейсера и пять эсминцев, а также уже знакомый нам всем «Адмирал Горшков» со своей авиагруппой. Неожиданный порыв ветра встрепал брезентовую «обёртку», и один из концов, затрепыхавшись, открыл взгляду любого постороннего наблюдателя острый зубец цвета меди. Подошёл техник и невозмутимо заткнул откинувшийся уголок брезентового полотнища.
Командир Якоренко же сидел внутри корабля в хорошо защищённой и изолированной каюте и сотый раз пересматривал видеозапись битвы с Сахаквиэлем. Несмотря на то, что это видео было ему знакомо досконально, он не мог перестать не то что удивляться - в бешенстве шокироваться - при первом просмотре видео он растерял всю свою значительность и монументальность и буквально упал под стол в страхе. Он не верил своим глазам, но в то же время в подлинности записи нельзя было сомневаться. Это значит, что все планы идут прахом. Его идея о заточении не сработала - видимо, эти медики-халтурщики допустили побег раньше, чем он запланировал - ведь ко времени сражения с Матараэлем она должна была быть полностью подходящей под те условия, что он выставил. Но это видео свидетельствует об обратном: то, что должно было приуменьшиться и пробудиться лишь тогда, когда это было надо, пробудилось уже сейчас. Выход лишь один: убить текущую версию и, откатив сохранённые версии, создать необходимую копию. Только её теперь поди убей…
Он усмехнулся. Да. Ситуация не складывается. Но у него есть цель. А какое у Геннадия жизненное кредо? Правильно. Любая жертва ради цели. Так что он своего добьётся, что бы ни происходило вокруг и что бы там не жужжали эти камешки, возомнившие себя мировым правительством…
Но тут командира отвлекла мысль, которая не давала ему покоя, сколько бы он ни гнал её от себя. Двое странных людей (или нелюдей?), странным образом появившихся в подведомственном ему комплексе. Точней, один-то попал законно - на том самом авианосце, чья авиагруппа охраняет сейчас безопасность командира и того сверхценного груза, что сейчас прикован к полётной палубе над его головой. А второй… Нет, по документам-то всё сходится, но… За ними уже давно пристально наблюдает отдел внутренней безопасности, и с каждым их докладом Геннадий всё более уверялся в том, что не ошибся, думая, что они потенциально опасны. Они подозрительно много знают. Оба не ночуют дома. Ну, первый-то, по крайней мере, сделал своим вторым домом рабочее место, хоть и использует он его не по назначению - играет в компьютерные игры (с молчаливого согласия его прямой начальницы, между прочим!), но второй вообще не появляется в выделенной ему квартире. И где он шляется с одиннадцати до семи - никому, даже самим шпионам, не известно. А как-то один из них обмолвился о том, что он, командир Якоренко, слушает хеви-метал в своём кабинете на полную громкость, когда никого нет. И хвала небесам, что все это восприняли как шутку, иначе бы Геннадий не пережил такого позора.
Да. Эти люди опаснее всей Нечисти, взятой вместе и утрамбованной прямиком в святая святых Бункера, куда их допускать, кстати, можно, но Сценарием это не предусматривается ни в каких версиях. Да ещё и субъект Р-2, как значился в определённых группах документов Первый Ребёнок, та ещё заноза в пальце. Чёрт её знает, что у неё - а точней, у того, что заточено внутри неё - на уме… Да. Спасёт только убийство, откат и пересоздание.
Геннадий кровожадно ухмыльнулся. Хоть он и не пришёл к какому-то определённому выводу, решавшему все проблемы, слова «убийство, откат и пересоздание» приносили ему смутное удовольствие. Так. Надо избавляться от этой садистской нотки, которую он подавлял в себе со студенческой скамьи. А то, когда настанет момент Икс, всё пойдёт прахом. А провести вечность в разочарованном одиночестве, когда та, которую ты любил всей душой и до беспамятства, отвергнет тебя из-за случайно оброненного слова, ему решительно не улыбалось.
…Семён сидел на раскладном табурете перед закрытым пианино и буравил взглядом лакированную его переднюю стенку, уперев локти в закрытую крышку инструмента, сцепив пальцы в полукруглый замок и уткнув в него нос - было довольно прохладно, гроза и дождь охлаждали воздух, и его чувствительные пальцы мёрзли.
Гром за окном несколько раздражал его, а сон не шёл. Поэтому он заткнул уши наушниками и включил плеер, принесённый с собой. Раиса тихо посапывала за его спиной. То, что дыхание его любимой и громы снаружи отлично аккомпанировали той коллекции рока, металла и саундтреков разных игр, которая сейчас лилась в его уши, его несколько забавляло.
В описываемый момент он слушал тему первого уровня Doom - она ему нравилась больше остальных. Эпичная, быстрая, басы бьют по ушам… Да, кайф.
Но мысли его были не о том, какую же хорошую музыку написал Роберт Принс к хорошему шутеру, а о том, что вообще вокруг происходит. Под тяжёлые гитарные риффы и звон цепей через его мозг проносились Людены, которых он себе представлял в виде каких-то странных нечеловеческих сущностей вроде сгустков чистой темноты или типа того, Костян со своей загадочной улыбкой, сияющее изнутри лицо Раисы - напряжённое, строгое и прекрасное, сама Раиса с призрачными крыльями за спиной, белая и тучная Лилит на кресте где-то глубоко под землёй, Исполины с головами имперских штурмовиков, топающие где-то в его подсознании… Его буйное воображение рисовало всевозможные картины исчезновения его матери и заточения её души внутри огромного Исполина, которого он вынужден пилотировать. У Раисы, понятное дело, матери нет, она клон (столько косвенных подтверждений, и ни одного прямого - она сама так и не хотела об этом ничего рассказывать), а вот с Алисой дело наверняка обстоит иначе. Её мать, наверное, тоже заточена внутри Исполина. И это надо исправлять. Да ещё и тот конец света, который обещает быть после завершения всех битв с Нечистью. И в нём Раиса, по одному из возможных сценариев, должна будет принять непосредственное участие. Нет. Он не допустит всего этого. Ни того, чтобы его любимую использовали для такого страшного действа, ни самого этого действа, ни страданий своих друзей. Должен же, должен быть какой-то способ!!!
И тут его осенило. Костян, помнится, во время последней их встрече во сне - ну, или не совсем во сне - сказал: «Я думаю, что с твоим умом и такими друзьями, какие сейчас есть у тебя, ты вполне способен обвести и отца, и Люденов вокруг пальца». Точно. Надо собрать всех его друзей, и тогда они все придумают что-нибудь. Особенно Алиса с её гениальными мозгами, Фумей с его связями и Раиса с Костяном, которые вообще обладают душами древних сущностей, что старше, чем эта жалкая планетка.
Он усмехнулся, сжал пальцы крепче, мрачно улыбнулся. Да. Именно так. Хоть они всего лишь несколько подростков и пара взрослых, и против могущественных сил в лице МОЗГ и Люденов они всего лишь пылинка, но, как писал Крапивин, один и один - не один. А «не один» да один, да ещё один, да ещё один… Это уже настолько «не один», что с такой силой приходится считаться. И, как говорил Суворов, в бою берут не числом, а умением. А умения будущему «отряду сопротивления» не занимать…
…Проснулся он, как ни странно, отдохнувшим, хотя, когда последний раз он глядел на свои часы, они показывали часа два ночи. И тут его поразил тот факт, что он не сидел, а лежал. А сзади его обхватывают бледные девичьи руки…
Ему из-за чего-то захотелось совсем не по-мужски завизжать, спрыгнуть с кровати и сбежать, но он сдержался. Он просто как-то сипло спросил:
- Рая, ты?
- Ага. - Девушка отпустила его и, сев на кровати, потянулась и сладко зевнула. Уф, хорошо, что она была хоть в каком-то подобии ночной сорочки, а то бы Семёну вообще несдобровать. - Ты сам-то как?
- Да нормально. - Он тоже сел. - А почему я здесь-то? Я же сидел там. - Он кивнул в сторону раскладного стула перед пианино. На его крышке валялся выключенный плеер.
- Ты просто начал засыпать. Мне не хотелось, чтобы тебе было неудобно, и я перенесла тебя сюда.
- Кхм. - Семён со странной эмоцией хмыкнул - обычно парни носят на руках девушек, а не наоборот. - Ладно. Тогда доброе утро. - Он поглядел на часы - семь утра. Нормально. Сейчас быстренько позавтракать и в школу - рабочий день, четверг. Гроза уже кончилась, и в лужах отражалось весёлое, умытое дождём, столь редким в этих краях, солнце.
- У нас есть, чем позавтракать? - деловито спросил юноша, вставая с кровати.
- Есть. Правда, завтраком это назвать сложно. - Раиса озорно усмехнулась. - Хлеб, немного сыра и всё.
- Ладно. - Семён отошел в туалет. Во-первых, кто с утра не ходит по нужде? А во-вторых, Раисе надо переодеться, и подглядывать за ней ему, конечно, хотелось, но чувство собственного достоинства юноше этого не позволяло.
В школе на его появление вместе с синеволосой вместо рыжей отреагировали спокойно. Точней, вообще проигнорировали этот факт. Но так только казалось, потому что немка на большой перемене подошла к шатену и прямо у него спросила:
- Ты что, спал с Раисой?!
- Честно говоря, в ту ночь никто из нас двоих так толком и не выспался, - задумчиво изрёк он, находясь в позе «дыхания в пальцы». С чего бы это он начал изображать отца, ему было непонятно. Но есть существенное различие: отец кладёт нос на плоский замок из пальцев, а Семён - на полукруглый!
Толян гортанно захохотал и, подойдя к Семёну, сильно хлопнул его по плечу:
- Сёмыч, старый ты греховодник! Ты уже до таких вещей дошёл, оказывается, а мы ни сном ни духом! Давай, рассказывай, как всё было. В жизни ведь пригодится, хы…
- Никаноров! - взревела староста, незаметно подошедшая сзади, и влепившая ему довольно болезненный подзатыльник. - Что ты несёшь? Ну переночевал он у подруги, ну и что? Ведь ничего ж такого не было, так ведь?
- Да. - Семён кивнул. - Я офицер, и мне запятнанная репутация не нужна. На уголовщину вроде сто девятнадцатой статьи я не иду ни при каких условиях.
- Так как там у тебя всё было? - не унимался Толька. Колян тоже подошёл - интересно ему стало, о чём его друзья балагурят.
- Очень просто. Я не спал, я же говорю. Не спал всю ночь и думал.
- О-о-о, значит, «это» теперь называется «думать»… - хихикнул Никаноров, после чего заработал ещё один подзатыльник от старосты и, потирая свою многострадальную голову, пристыженно отошёл. Алиса продолжила буравить Семёна разъярённым взглядом. А Аня понимающе усмехнулась и слегка назидательно произнесла:
- Алис, ты на него не думай, он же всё сам сказал. - Но рыжая не успокоилась: видимо, она была уверена, что поругана её честь, и Семён, заночевавший у этой «Леере», принял в этом непосредственное участие, а значит, должен понести ответственность за своё преступление.
- Да. Повторюсь: я не спал всю ночь и думал.
- Оно и видно, что не спал. Я смотрю, у нас в классе красноглазие входит в моду.
- А причём тут это? - вполне искренне удивился Семён.
- Ты себя в зеркале видел? У тебя глаза красные все. Все в прожилках. Да и вообще они у тебя какие-то не такие.
Староста вытащила из кармана маленькое круглое зеркальце и ткнула его Семёну в нос. Тот окинул мрачным взглядом свою физиономию. И вправду: глаза все в красных прожилках - сказывался недосып.
- Ну да. Спал мало, с кем не бывает. И вообще, мне не нужен сон, мне нужны ответы.
- И на какие такие вопросы ты ищешь ответы по ночам? - лукаво и всё ещё раздражённо бросила рыжая.
- Да. - Семён вновь углубился в себя. Но довольно быстро оттуда вышел. - Все пилоты и «квартет лоботрясов» - сегодня приглашаю вас ко мне на квартиру часам этак к трём. Надо обкашлять пару вопросов планетарной важности…
Толян с Коляном переглянулись и с энтузиазмом кивнули - когда ещё сходишь в гости к Семёну, который и готовит вкусно, и любой разговор поддержит! - немка, подобно Никанорову, влепила в лицо ладонь - ведь придёт этот надоедливый кавалер, от которого она уже не знает, как избавиться - а Костян кивнул, видимо, не желая покидать облюбованный им угол класса. Но, судя по всему, счёл это недостаточно явным знаком согласия, и вскинул в их сторону руку с большим пальцем.
- Так, что вы тут без меня устраиваете? - несколько обиженно воскликнула староста, окинув строгим взглядом «лоботрясов». Толян неловко отпрыгнул назад, испугавшись - даже такой бравый парень, как он, побаивался напористой Тимирязевой.
- Ань. - Семён повернул к старосте голову. - Я бы не хотел подвергать тебя такой опасности. Мы-то хотя бы пилоты, ключевые персоны. Но ты… Ты не имеешь для них… - он запнулся на этом слове, словно желая показать, что эти «они», кем бы они ни были, способны на такое, что ни ему, ни всем остальным присутствующим даже не снилось. - Да, для них ты не имеешь никакого значения. Почикают - и не заметят. - Он провёл большим пальцем поперёк горла для пущей убедительности.
Староста отпрянула от парты, за которой он сидел, в испуге. Семён проводил её взглядом и, поскребши в затылке, изрёк:
- М-да. Что-то я тупанул, конечно. Может, тогда и Кольку с Толькой не звать?.. А то ведь реально - почикают и не заметят.
- Нет, ты прав, - подал голос Костян. От неожиданности все сразу повернули головы в его сторону. Тот прикрыл глаза и, опустив голову вниз, продолжил: - Толян вам пригодится, я это знаю. Колян - не знаю, не факт. Но и его для компании. И трогать нас никто не будет - мы же всегда кучно держимся, а то никак зацепят?
- Тогда и меня. - Аня решительно подошла к парте Семёна, а Алиса кивнула в подтверждение полной обоснованности намерений своей подруги.
- Нет. - Толян совершенно неожиданно взял ладошку Тимирязевой в свою лапу. Та вздрогнула. - Сёмыч дело говорит. Никому из нас не хотелось бы, чтобы с тобой что-то происходило. Мы - твои друзья, и беспокоимся о тебе. Нам очень неприятно, что мы должны держать от тебя что-то в тайне, пусть многие из нас даже и не знают, что это за тайны такие. Но ради собственной твоей безопасности: держись ты от нас подальше хоть какое-то время! А то никак тебя действительно… Того… А?
Все смотрели на спортсмена с удивлением. Откуда у него, у Тольки Никанорова, который хорош, возможно, лишь в физкультуре и гражданской обороне, такое красноречие, которому позавидовал бы даже Цицерон? А Алиса смотрела на него с какой-то смесью ревности и оценки - в её голову пришла одна догадка, обещающая вскорости подтвердиться.
- Толька прав, - кивнул Семён. - Лучше тебе с нами нигде не пересекаться, кроме как в стенах этой школы. А сейчас - извини. Это лишь для твоей сохранности.
- Ладно. - Аня опустила голову в знак согласия и принятия того, что ей не нравилось. А руку-то с ладони Толяна не убирает!..
После школы Семён пришёл домой, наскоро разогрел обед, поел вместе со всеми и, помыв посуду, погрузился в обычное для него с недавних пор - а по справедливости говоря, конечно, большую часть жизни - угрюмое состояние. Алиса вроде бы перестала злиться на него за то, что он переночевал у Раисы, и даже попыталась его с подачи Марты развеселить парой своих теперь уже беззлобных подколок, но он лишь демонстративно мрачно хохотнул, дав тем самым понять - веселиться у него сейчас нет настроя. Алиса же в ответ пожала плечами и уселась на диван дочитывать учебник по линейной алгебре.
И тут в дверь постучали.
«Странно. На часах всего пятнадцать минут третьего. Не похоже, чтобы приходили наши - рановато, даже Раисе от своего дома сюда ехать минут десять самое большее», - подумал Семён. Хоть Раисы в тот момент, когда он предложил пилотам и «лоботрясам» собраться у него дома, в классе не было, он позвал её дополнительно - и она согласилась.
Марта открыла дверь и вздохнула со смесью удивления, восторга и томления.
- Здравствуйте, товарищ майор, - без обычной сухости, какую приобретал его голос при общении с Горшковой, проговорил Фумей - это он и был.
- Приветик, - слегка замявшись, ответила Марта. Она не находила себе места. Шутка ли - объект её вожделения сам пришёл к ней в дом, хотя всё остальное время о его холодный панцирь, какому позавидовал бы сам командир Якоренко, разбивались все её потуги завоевать его!
- Я тут к вам по делу. Принёс кое-какие прогнозы «Философов» и правки к… О, господа пилоты, приветствую! - Хацунэ прошёл в гостиную, держа в руке тоненькую папочку с какими-то бумагами.
- Здравствуйте, товарищ майор, - несколько оживился шатен.
- И вам привет, - оторвалась от книги Алиса.
- А хотя… - Фумей сел на диван. - Ну эти прогнозы на потом. Я слыхал, вы что-то затеваете с друзьями. Решил принять участие. Задом чую - пригожусь. Ну, и знаю кой-чего - в том числе и по вашему вопросу…
- А откуда? - спросил Семён, а Алиса устремила на юношу недоуменный взгляд - по какому такому вопросу Фумей что-то знает, Семён знает, а она не знает?!
- Ну, я ж замначальника научного отдела. - Майор усмехнулся. - Много книжек я читал, много фокусов видал. Да-а.
- Хм. Ну ладно, - кивнул Семён, хотя интонация его говорила о том, что майору он несильно верит.
Через пять минут в дверь вновь постучали, и на пороге стояли четверо: Раиса, Костян и «лоботрясы».
- Что ж, заходите. - Семён вышел встречать их, пожал всем руки по очереди и провёл в гостиную, на что Марта возмущённо вопросила:
- А чего это ты гостей приглашаешь без моего ведома? А?
- К сожалению, вопрос настолько важный, что разрешения спрашивать нет ни времени, ни смысла. Ведь ты вовлечена в этот вопрос, Марта.
- В какой ещё вопрос?
- А вот пущай все зайдут, рассядутся, тогда и расскажу. Это, знаешь ли, не телефонный разговор.
Марта некоторое время раздумывала, но потом, увидев на себе взгляд Фумея - прямо, конечно, его глаз она видеть не могла из-за извечных чёрных очков на его лице, но то, что он на неё смотрит, она чувствовала - будто бы обречённо вздохнула и произнесла:
- Ладно уж. Рассаживайтесь, архаровцы. Позвали - надо принимать.
Когда все расселись за не очень большим столом - Колян хитро подмигнул Алисе, на что немка в ответ сипло выдохнула сквозь зубы какое-то ругательство на немецком - Семён прокашлялся и, не отнимая носа от сомкнутых в замок пальцев, сипло провозгласил:
- Итак, дамы и господа. Я собрал вас здесь, чтобы сообщить крайне неблагоприятные для нас новости.
- К нам едет ревизор? - хмыкнула Алиса, лукаво подмигнув.
- Хуже, фройляйн фон Бисмарк. Много хуже. - Семён помнил, что с того дня, как побратался с немкой, обязан называть её на «ты» и по имени, но для значимого момента предпочёл другой вариант. - На нас надвигается огромный, страшный, чужеродный и, вполне возможно, неотвратимый апокалипсис.
Алиса, Марта, Колян и Толян пребывали в шоке от сказанного. Или Семён их разыгрывает, или действительно происходит что-то ужасное. Скорее всего, первое. Но почему тогда так спокоен Фумей? У Костяна спектр эмоций сводится к «умиротворён», «в высшей степени умиротворён» и «тибетский лама в нирване». Но Раиса, которая в последнее время стала более открытой в эмоциональном плане, уж точно выказала бы какую-то эмоцию, если бы это была новая для неё информация. Так что это или шутка, которую Семён с ней сыграл много раз до сегодняшнего дня, или она действительно в курсе всего этого.
- Так, Сёмыч. Какой апокалипсис? - Колька поправил очки на носу. В его голосе сквозило вполне обоснованное недоверие.
- Коль, не кипятись. Он прав: когда идёт Нечисть - это самый что ни на есть апокалипсис. - Марта встала с дивана и достала из холодильника банку с пивом, но открывать не стала, а начала задумчиво вертеть в пальцах, что довольно легко делать с тонкими предметами вроде ручек, но проблематично - с пивными банками.
- Постойте. А как может апокалипсис «грясти», если он уже, можно сказать, происходит? Нечисть-то как раз идёт! - осенило Алису.
- Погоди. Сейчас всё будет. Итак. - Семён прикрыл глаза, словно бы думая, с чего начать. - Почнём, как говорили древние латиняне, с яйца. Точней, с Луны. С Чёрной и Белой Луны. И даже с того, что было до них…
Он своими словами изложил Легенду о Сотворении Жизни и краткую сводку о Люденах и планируемом Событии-Три, которые узнал из своих «снов сомнительного вида».
- А вот это уже более похоже на розыгрыш, - самоуверенно пробормотал Колька. - Сёмыч, колись, сколько дней ты придумывал это всё? Людены, Люцифер, Лилит… У тебя что, башка на букве «Л» зациклилась? Да и вообще. Что себе в чай сыплешь, что тебе такое по ночам видится? Кинь рецептик, я тоже хочу.
- Он не придумывает, - веско сказал всё это время молчавший Фумей, а Костян кивнул. - Я тому свидетель. Только более пока ничего сказать не могу. За нами, скорее всего, следят.
Алиса скользила взглядом по собеседникам. Что-то смутно тревожило её, но она не могла понять, что. В том, что то, что рассказывает Семён - правда, она почти не сомневалась. Но что-то же не сходится! Что-то вызывает у неё непонятное чувство чего-то… неправильного, страшного. Это не то, что она чувствует при логических нестыковках, а что-то иное…
- Костян, мне рассказать твою историю?
- Нет, спасибо. Я сам. - Те, кто не видели исповеди седовласого в Семёновом сне - а таких было большинство - впервые увидели, что Костян может иметь на своём лице не только загадочно-отсутствующую ухмылку, но и серьёзно-грустное выражение. Но больше их шокировал его рассказ, который я уже привёл несколькими главами ранее.
Алиса откровенно выпала в осадок, но старалась виду не подавать. Толян с Коляном не скрывали удивления и страха, смешанного с большой порцией недоверия - авось нечасто твой друг признаётся в том, что он - сам дьявол во плоти, путь и сильно несоответствующий каноническим представлениям о нечистой силе. Марта смотрела на Костяна, слегка скривившись в скептической гримасе, потом открыла банку пива, которая уже успела согреться в её пальцах, и выпила примерно половину её залпом, запрокинув голову - видать, для успокоения.
- Марта, позволю себе напомнить, что вы находитесь в месте, где решаются судьбы человечества. У нас не принято распивать спиртные напитки… - строго заметил Фумей.
- Ладно. - Никаких признаков опьянения на лице начальницы тактического отдела не было. Она резким движением поставила банку на стол и повернулась к седовласому. - Это так? Ну, всё, что ты рассказал? Про то, что ты попал на Землю как творец жизни, заснул и проснулся с катастрофой, которой не хотел?
- Нагая истина. - Костян кивнул. - Думаю, из всего вышесказанного ясно, почему на нас нападают Нечистые всех мастей и почему мы здесь собрались?
- Так. - Колян задумчиво прикрыл глаза и наморщил лоб. - Мы тут что, мир спасаем, что ли?
- Молодец, угадал.
- Абсурд! - с видом авторитетного учёного поправил очки фанат оборонки. - Разве могут шестеро детей и двое взрослых спасти целую планету, которой и так уже почти конец?
- А мы втроём тут чем, по-твоему, каждый день с двух до шести занимаемся? - гордо взвилась Алиса, а Семён согласно кивнул. - У нас на каждый день в расписании стоит: «с пяти до пяти тридцати - подвиг»!
Раиса усмехнулась непонятно чему. Смешок был похож на сдавленное сипение, а гримаса свидетельствовала скорее о горькой иронии или даже мучениях, чем о веселье.
- Какой уж тут подвиг, ага… - Она зябко повела плечом. - Разве это подвиг, когда единственное, что делаешь - это отсрочиваешь конец, который сам же и провернёшь…
У всех - даже у Семёна - глаза поползли на лоб. Он не ожидал такого признания. И сами аспекты речи, и подтверждение его гипотез - всё это в совокупности вызывало у него вполне оправданный шок. У остальных же - само известие о том, что эта тихая, кроткая девушка говорит о том, что пилоты сами же и совершат то, что должны по долгу службы от мира отворотить.
- Так! - Немка с возмущением и ставшим уже привычным для этой компании удивлением в глазах воззрилась на синевласую. - Выкладывай всё начистоту! Какой такой конец мы провернём и отсрочиваем?!
- Я не про всех пилотов, а лишь про себя. - Обычно, когда Раиса разговаривала с рыжей, в её голосе чувствовалось противостояние, попытка защитить себя и своё личное пространство от нападок Алисы. Но сейчас этого не было, что было довольно-таки неожиданно. Значит, всё серьёзно. - Это я лишь отсрочиваю конец света, сражаясь с Нечистыми, а потом всё равно должна буду уничтожить всё…
- Подробнее, пожалуйста, - хрипло пробормотал Семён и кашлянул. Получился голос, как у следователей госструктур из всяких фильмов про страшные убийства и их расследования.
- Так… Меня создал командир Якоренко. Зачем - не знаю. Первую меня убили. Потом создали заново и подсадили что-то внутрь. Теперь я знаю, что во мне заперта Лилит. И… Командир воспитывал меня в подчинении и, кажется, раньше даже подсаживал на нейролептики, чтобы я не чувствовала эмоций. Потом препараты убрал. Я должна соответствовать каким-то требованиям, чтобы осуществить его замысел…
- Какой замысел? - хором прозвучал вопрос собравшихся, который задали все, кроме Фумея и Костяна. Голос Семёна влился в общий хор, хотя он уже знал про эти замыслы…
- Он сказал, что тот сценарий, что задумали Людены, его не устраивает - он несправедлив и в корне неправилен. А почему - не объяснил.
- Я объясню потом, если угодно, - с непонятной эмоцией слегка в нос изрёк Фумей. Раиса продолжила, скользя красными глазами, в которых стояла странная смесь из страха, отчаяния и решительности, по собеседникам:
- В меня специально подсадили душу Лилит, чтобы я могла совершить задуманное командиром. Но я должна была полностью подчиняться ему и даже не знать о сокрытых во мне силах, чтобы всё прошло согласно тому, что он задумал. Но потом, когда пришёл Семён, а потом и Костя, «это» пробудилось во мне. - Костян едва заметно поморщился. - Да даже до прихода Кости. Я поняла, что командир задумал страшное. Что он, что Людены - хотят уничтожить границы между людьми. А это значит - нет того понятия человека, которое мы знаем. Нет и любви. А я не хочу, чтобы любовь исчезала как понятие. Понимаете?! - В её голосе зазвенели слезинки. Толян, Колян, Марта, Алиса и Семён заворожённо смотрели на исповедующуюся перед ними девушку.
- Понимаю. Как никто другой. - Фумей склонил голову. Что читалось в его глазах, нельзя было сказать - он даже в помещении не снимал своих очков.
- Ну, вот. - Раиса прокашлялась. Семён чувствовал, что по его щеке катится слеза, но изо всех сил держал себя в тисках серьёзной позы, чтобы не сорваться со стопора. - Он увидел, что я более не соответствую его требованиям, и в день перед появлением Седьмого Нечистого…
- Исрафеля, - уточнил Костян.
- Да. Так вот, в канун его появления он изолировал меня в госпитале Бункера, предписал врачам колоть мне нейролептики и запрещать контакты. Я на словах «контакты запрещены» вспылила и, видимо, пробудила в себе силы Лилит. Так, я убила того врача, который это говорил. - На её лице появилась злорадная полуулыбка. - Его напарник испугался до мокрых штанов и сбежал. Потом меня выписали. Я участвовала в битве с Матараэлем и после нападения Сахаквиэля жутко разозлилась - ведь у нас не было шансов, а ваших смертей я никак не хотела допустить. Я вообще не хочу, чтобы мои друзья умирали.
- То есть… Ты считаешь меня своим другом? - скептически, взвешивая каждое слово, произнесла Алиса.
- Да. - Синевласая кивнула. - А почему нет? Не считать же тебя кровным врагом из-за пары инцидентов, в конце концов. - Она усмехнулась. Немка улыбнулась и подмигнула. - Итак. Мне кажется, что теперь я не подхожу ему. Раньше он пытался это убрать при помощи изоляции, но сейчас, мне думается, это уже необратимые изменения. Но у меня есть много клонов, и он запросто может убить меня, откатить сознание до нужных настроек и пересоздать. Меня всегда можно заменить при случайной смерти. Я - расходный материал…
- Для Гэн-доно мы все расходный материал! - Семён наконец сорвался. - Тебя нельзя заменить, Рая, пойми это! А если ты умрёшь, то, чего мы достигли, пусть и случайно, пойдёт прахом! И это будешь уже не ты!
- Понимаю. - Она кивнула, прикрыв глаза. - Постараюсь не умирать.
- Обнадёжила, называется, - деланно сварливым голосом пробормотал Толян, но получил тычка в бок от друга. Спортсмен и фанат военной техники уже начали проникаться обстановкой и, видимо, не считали рассказы друга розыгрышем.
- Теперь понимаете, почему мы тут собираемся скрытно? - Семён обратился к «лоботрясам». - Раису могут убить в любую секунду. Но даже не это главное в вашем случае. Вас могут прикончить как свидетелей. И никто ничего не докажет - военное время, чёрт бы его побрал! Поэтому я вынужден был отказать Ане в том, чтобы принять её в наш «клуб». Таким образом, мы должны будем соблюдать строжайшую секретность нашей деятельности.
- Я, конечно, руководству ни слова. Фумей, надеюсь, тоже. - Марта украдкой взяла со стола банку пива и глотнула из неё своего любимого «божественного нектара». Фумей кивнул, пропустив мимо глаз вопиющее нарушение порядка поведения в местах, где решаются судьбы человечества.
- Не сомневайтесь: руководство уже в курсе. - Костян поспешил разрушить установившееся было спокойствие. - За мной и Фумеем в сей момент следит по специальной разведывательной группе отдела внутренней безопасности МОЗГ. А мне, готов поспорить, сейчас в голову направлен ствол снайперской винтовки Драгунова.
- Та-а-ак. То есть, что секретничай, что не секретничай - всё одно о нас знают. - Семён погрузился в раздумья, но из них его вывела Алиса:
- Мы в относительной безопасности. Дело в чём. Мы, как пилоты - для командира ключевые персоны по меньшей мере до конца нападений. Нападения Нечистых будут?
- Ещё не раз, - кивнул Костян.
- Отлично. Раису, конечно, могут убить, но лишь когда она одна. То есть, кто-то из нас должен сопровождать её.
- Беру на себя эту почётную обязанность,- хихикнул Семён. Раиса улыбнулась.
- Кто бы сомневался, - лукаво хохотнула Марта.
- Итак. Никого из «лоботрясов» не убьют, пока они ходят скученно - ведь Семён пилот, Костяна могут убить из-за его сущности, а Коляна с Толяном - как свидетелей. Но как минимум один свидетель останется, и это Семён. И как ему тогда всё это объяснять? Ведь в городе нет террористических группировок, а баллистические марки пуль будут совпадать с винтовками правительственных солдат. Марту никто не тронет - она ключевой сотрудник. Насчёт Фумея - не знаю.
- Меня так просто не убить, - хищно усмехнулся замначальника научного отдела. - Не хотелось бы хвастаться, но я могу раскидать роту хорошо обученных спецназовцев. А снайпера подстрелить - тоже не проблема.
- Отлично. Наш клуб в безопасности. - Алиса удовлетворённо кивнула. - Что, как говорится, и требовалось доказать.
- Так. Я, конечно, понимаю, что это вопрос второстепенный, но как мы будем называться? Просто интересно. - Колян подал голос впервые за последние две минуты, за которые его возможную смерть упомянули более чем раз.
- «Клуб Красноглазых», - будто бы про себя пробормотал Толян.
- А почему так? - поинтересовалась немка. - Не все тут красноглазые.
- Поверь мне, Алиса. Будешь заниматься нашей деятельностью, не поспишь пару ночей, как я - и глаза станут подобны солнцу на восходе, - значительно пробасил Семён.
- Ну… Ладно. - Немка развела руками и согласилась.
Фумей сделал непонятное движение пальцами протезированной руки, и на его чёрных очках там, где должен был располагаться правый глаз, загорелось ярко-алое кольцо.
- Что я, в стороне останусь? Наверху всё равно знают, что да как. Так что я тоже красноглазый.
- Ладно. На этом, я считаю, наше заседание можно закрыть. Хотя… - Семён задумался. - Костян, пожалуйста, к следующему заседанию приготовь описания всех Нечистых и передай их Марте и Фумею. Пусть выглядят как прогнозы «Философов».
- Хорошо, - кивнул седовласый и старшие офицеры.
- А вот сейчас действительно заседание объявляется закрытым.
- Когда следующее? - спросил Толян.
- Давайте через неделю в то же время. Если форс-мажоров не будет.
- О’кей.
Три дня прошли в обычном размеренном темпе. Немка терпела Колины подкаты. Толян получал от старосты за несделанные задания и дежурства по классу. Раиса большую часть времени проводила с Семёном, а ночевала всё ещё в одиночку в своей «берлоге». Семён, сколь бы ни был благороден и чист в своих намерениях, оставаться ночевать у неё не мог - инцидента в школе ему хватило, а то вдруг действительно вокруг него, младшего лейтенанта Особых Войск СССР, поползут неприятные и вдобавок лживые слухи?! Тем более, что Марта и Фумей припомнили, что с момента нападения Сахаквиэля и поныне высшее командование в лице генерал-лейтенанта Якоренко и его заместителя находятся в рабочей поездке куда-то за границу, и вернутся нескоро - на четвёртый день после заседания самое раннее, так что высока вероятность того, что пока Раисе бояться особо нечего.
Сам же Семён после заседания вздохнул с облегчением - все эти тайны и безысходность тяготили его. Он, казалось, вернулся к блаженному спокойствию, какому позавидовал бы даже Костян, если, конечно, этот пацан умел завидовать. Но бдительности не терял, считал дни и ждал малейшего знака о том, что что-то не так.
Наконец, на четвёртый день все «красноглазые»-дети скученно пришли в здание школы, но не успел первый урок закончиться, как под окнами школы раздался пронзительный визг тормозов, в лестничной шахте гулко посыпались шаги, и в дверях класса появилась Марта.
Михалыч и почти все мальчишки в немногочисленном девятом «В» поразевали рты с разной степенью сдержанности - Марта, как уже неоднократно упоминалось ранее, разбивала сердца и сводила с умов, хотя, возможно, этого ей не очень-то и хотелось.
- Товарищи пилоты, дико извиняюсь за прерванный учебный процесс, но вас четверых вызывают в Бункер.
- Что произошло? - каменно спокойным голосом вопросил Семён, не отрывая взгляда от ноутбука.
- Сама не знаю. Но приказ отдало руководство.
- Насколько высокое?
Марта выразительно прислонила тыльную сторону одной из ладоней к ноздрям и состроила грозно-холодное непроницаемое лицо.
- А-а-а-а. Тогда это всё объясняет. - Не надо быть Алисой с её гениальными мозгами, чтобы понять, что это значило: Гэн-доно вернулся и жаждет Раисиной крови. Ну, что ж. Придётся идти. А куда деваться? Надо, Федя… Ой, то есть Сёма.
Четверо пилотов, блеснув армейской выправкой в столь юные годы, словно чёртики из табакерок, вскочили со стульев и пошли за майором. Толян и Колян незаметно стукнулись кулаками и кивнули друг другу. Да. Те самые кулаки, которыми они стукнулись под партой, они держат за тех, кто спасёт этот богом забытый мирок…
…Семён сидел на заднем сиденье старенького Мартиного «Запорожца», плотно зажатый между двумя девушками. Портфели, которые они на всякий случай решили взять с собой, стояли между его ног. Костян отрешённо смотрел вперёд, казалось, совсем не разбирая дороги. А тем временем Марта уже въехала в чёрный зев спуска в подземные катакомбы.
Десятком минут позже пилоты и майор Горшкова стояли у дверей лифта. Марта, войдя в него и запустив подростков за собой, с нерешительностью на лице нажала кнопку «Б-2». На этом уровне располагался кабинет генерал-лейтенанта Якоренко, и вызов туда не предвещал обычно ничего хорошего. Не столько из-за того, что скажет тебе командир или даже как он на тебя посмотрит своими могильно холодными глазами, полными пассивной ненависти и безразличия к другим, сколько из-за самой атмосферы кабинета. Марте довелось там побывать. И там жутко. Тёмный потолок и пол, простирающиеся на метры в длину и ширину, на расстоянии всего в два метра друг от друга. Такое впечатление, что сейчас эта комната просто раздавит тебя в лепёшку. Единственные источники освещения в лице узких и далёких панорамных окон и слабо мерцающих голубым карт местности на полу и потолке лишь усиливают это впечатление. Бр-р-р-р. Мрачная картина.
Наконец, лифт с низким гудением моторов приехал почти на самую вершину пирамиды. Между кабинкой и кабинетом был маленький тамбур, в концах которого было ещё по бронированной двери - видимо, запасные выходы. Обычно к кабинетам больших начальников ведут длинные и величественные анфилады залов, уставленных и увешанных символами их почёта и заслуг, но генерал-лейтенант знал, как по-настоящему впечатлить визитёра. Тому живым доказательством служил его кабинет.
- Прошу, - произнёс с потолка - там были закреплены динамики системы внутренней связи - басовитый голос, не внушавший ни малейшего желания подчиняться ему. Поверьте, если бы вас таким голосом пригласили выпить чаю с булочками, вы бы за три версты убежали. А если бы вы знали, кто именно обладатель этого «ангельского» голоса - то ещё на пять.
«Спой, светик, не стыдись» - подумал Семён, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Ему уже начало казаться, что воздух сгущается до состояния вязкого и тягучего вещества. И эта мысль заставила кривую ухмылку появиться на его лице.
- Что ж, заходим. - Марта, наконец, поборола нерешительность и аккуратно, но резко распахнула двери кабинета.
Майор и пилоты шли, меряя семимильными шагами карту европейской части Союза ССР с севера на юг. Геннадий стоял за своим письменным столом, и было понятно, насколько здесь всё-таки низкие потолки - Якоренко-старший едва не чиркал своим теменем о перекрёсток Фурманова и Советской — именно этот участок карты Волгограда-Три располагался над ним. На его письменном столе лежали четыре поясные кобуры для пистолетов и пять шкатулок.
«Награждать вздумал», - сообразил Семён. Он увидел, как напряглась Раиса - словно сжалась в тонкий и упругий стержень, который, если подумать, на самом деле даже не пружина, больно ударяющая по лицу, а выключатель на проводе, ведущем к детонатору НА-бомбы. Её глаза смотрели злобно и хищно, но она старалась это скрыть.
Сын вперился взглядом в отца. Глаз его он не видел из-за очков, что неяркими бликами сверкают сейчас, как и всегда, на его носу. Он представил, что его линия взгляда на самом деле острый шип, и ему доставляло какое-то смутное удовольствие мысленно насаживать своего родителя, предавшего и его, и его маму, и человечество всего мира, на этот кол вновь и вновь. Но генерал-лейтенант не видел кровожадной ухмылки, расплывающейся на лице своего сына, потому что сам сверлил взглядом одного из присутствующих. «Жаль, что только один» - пронеслось в его голове. - «Долговязого было просто не за что награждать. Но ничего. Он тоже получит своё…» - Он не сдержал непонятной полуулыбки.
Семён заметил это и поспешно напустил на лицо свою фирменную холодную непроницаемость, которая, казалось, въелась в него за те девять лет, что он провёл в казённом доме и почти полностью вывелась за полгода службы на благо Родины. Отец столь же расторопно сделал то же самое.
- Товарищ генерал-лейтенант, вы нас вызвали… - нарушила молчание Марта.
- Ах да. - Геннадий кивнул. - Перейдём к делу. Ваши успехи, майор Горшкова и товарищи пилоты, дошли до самого высокого руководства. И было решено вас наградить за… - Он выудил из кармана бумажку и, видимо, читая уже с неё, договорил: «за особые доблесть, выдержку и смекалку в битве с врагами Родины и человечества: майора Горшкову Марту Ильиничну - орденом Александра Невского…» - он, не убирая из одной из рук бумажку, взял со стола синеватую шкатулку и вручил Марте. Та нервно выдохнула, улыбнулась - как показалось Семёну, ненатурально - и приняла награду.
- Служу Советскому Союзу! - с вымученным энтузиазмом произнесла она, не отдавая чести. На нарушение порядка никто не обратил внимания.
- Кхм… - Командир вернулся к чтению бумаги - видимо, это был приказ о награждении. Никто не сомневался, что он был составлен и подписан лично им. - «Подразделению «И» присвоить ранг гвардейского батальона Особых Войск Союза ССР…»
«Батальон из четырёх человек, ага…» - хихикнул Семён про себя. «Подразделение «И»», видимо, есть название того воинского формирования, к которому официально приписаны пилоты.
- «…Пилотам Якоренко Семёну Геннадьевичу, Анастасовой Раисе, фон Бисмарк Алисе-Гертруде и Бережку Константину присвоить звания капитанов Особых Войск Союза ССР». Товарищи пилоты, возьмите со стола шкатулку, на которой указана ваша фамилия. Это - гвардейский знак отличия. В шкатулки также вложены ваши новые ключ-карты и удостоверения личности.
Подростки в случайном порядке подошли к письменному столу Геннадия и взяли каждый по одной шкатулке. Семён видел, как синевласая, не отрывая хищного взгляда от командующего, резким движением схватила коробочку со своей фамилией и отошла чуть назад, к двери. Он подошёл к столу начальника более степенным шагом и, слегка склонив голову в знак мнимой благодарности, взял красноватый ящичек с тиснёной золотистой надписью: «Якоренко С.Г.».
- Должен кое-что сказать. Так как вы все, товарищи пилоты, произведены в звание капитана Особых Войск СССР, вам по уставу полагается табельное оружие. Возьмите со стола по кобуре. В каждой из них лежит пистолет - ваше личное средство самообороны в… м-мм-мм… обычных условиях.
Повторилось примерно то же самое, что и со шкатулками. Семён увидел, что кобура изготовлена, судя по всему, по специальному заказу - у неё нет крышки и шлёвок для ремня, зато есть особого рода крючья, позволяющие зацепить её за пояс полагающихся пилотам-юношам по уставу штанов на резинке. Или за пояс юбки для пилотов-девушек.
Шатен достал оружие из кожаного чехла. Это оказался пистолет Токарева - точь-в-точь как в его давешнем сне. Юноша просто из интереса выдвинул магазин из рукояти и с удивлением обнаружил, что в нём бок к боку лежат восемь боевых патронов. Странно, очень странно…
- Итак. Используйте оружие с умом. Также… После зайдите в пункт сдачи личных вещей и передайте служащему вашу униформу, если конечно, носите таковую. - Костян сделал вид, что его это не касается - он как был в школе в серо-белой рубашке и чёрных спортивных штанах, так и пришёл на награждение в таком виде. Да и раньше он униформу не радовал тем, чтобы её носить. - Походите денька два в штатском. Вам за это время пришьют новые петлицы, соответствующие вновь полученным званиям.
- Служу Советскому Союзу, - нестройным хором ответствовали пилоты. Семён пробормотал эти слова, наклонив в своей обычной манере голову, изображая поклон. Алиса благодарила командира по всей форме. Костян так и вообще проигнорировал порядок наглейшим образом. А Раиса процедила слова благодарности сквозь зубы.
- Отлично. Товарищи, можете быть свободны.
«Товарищи» развернулись и вновь пошли мерить шагами необъятные просторы европейской части СССР - теперь уже с юга на север, по направлению к двери.
Вот они уже дошли до створок, как басовитый голос из-за их спин, словно гром средь бела дня, произносит страшное:
- Анастасова!.. А вас я попрошу остаться… Ещё на одну минуту.
Семён быстро поглядел в глаза Раисы: может не надо? Она решительно моргнула: нет, надо. Она знает, что делает. Юноша, прикинув, кивнул в ответ. Да. У неё есть шансы. Раз ему напихали полный магазин боевых патронов в табельный пистолет, то и Раисе тоже - ведь они не знали, кто какую кобуру возьмёт.
Но, выйдя из кабинета, Семён предложил остальным расположиться у стены, прилегающей к двери, с пистолетами наготове - вдруг что случится?
Как только все заняли свои позиции, в кабинете грохнул выстрел.
Семёну хватило малейшей доли секунды, чтобы осознать: «это» случилось. Он, на ходу щёлкая затворной рамой своего новенького ТТ, рванулся к двери, но в кабинете ухнуло ещё два раза, и сразу после этого из дверей выбежала Раиса, тяжело дышащая и злорадно ухмыляющаяся. В правой руке она сжимала недавно выданный ей пистолет, от дула которого вился слабо видимый дымок.
Семён нервно выдохнул и стиснул девушку в объятиях. Продержал так секунд десять, после чего отпустил и сказал Марте:
- Всё вроде бы в порядке. Возвращаемся.
Он не заметил, что лицо рыжей немки на секунду перекосила гримаса плохо скрываемой ярости.
Марта решила пилотов по домам не развозить, а привезти сразу к себе - Семён предложил созвать «красноглазых» для внеочередного заседания, вопрос безопасности Раисы стоит того. Майор вызвала Фумея по телефону, Алиса с превеликим неудовольствием оповестила оставшихся в школе «лоботрясов». К тому времени, когда все были в сборе, на столе курились терпко пахнущим паром восемь чашек с чаем - Семён о гостях заботился. Пусть даже это и не гости, а члены основанной им секретной организации.
- Ну, что у нас плохого? - с порога вопросил Фумей радостным голосом, не подходящим для подобных вопросов.
- Дамы и господа, новости более чем удручающие. - Семён встал со своего места. Все уже расселись за столом. - Нас, пилотов, вызвали с занятий для церемонии награждения, проведённой лично Гэн-доно, и мы выяснили следующее: он действительно пытается убить Раису, как мы и предполагали. Ведь так?
- Именно. - Синевласая кивнула. - Он попросил меня остаться, а затем молча, безо всяких объяснений, выстрелил мне в голову. Я… Не очень хорошо понимаю, что произошло, но я как-то избежала попадания. То ли уклонилась, то ли он просто промазал… Не знаю. Я сама для острастки разрядила в его сторону пару патронов и свалила. Надеюсь, его задело. - Она злорадно хихикнула.
- Разделяю твои надежды, - ухмыльнулся шатен.
- Мстительный дух Генды пробудился и жаждет крови… - пробормотал под нос Фумей.
- Что, прости?
- Ничего-ничего. Это так, старые мысли аналогичного толка. То, что я предпринял тогда, ничем не поможет сейчас.
- А где это было? - поинтересовалась Марта. Костян медленно повернул голову к замначальника научного отдела.
- Эмм-м… - Фумей сконфузился и, видимо, начал вычислять, как выкрутиться. Всё-таки выкрутился: - В Бразилии в семьдесят седьмом. Да. Там шли бои между местными повстанцами и американскими «освободителями». Я тогда был ещё лейтенант безусый… Ну сами понимаете, джунгли, местные жители, условия не те. Так что ничем мой опыт здесь не поможет.
- Ясно, - кивнул Семён.
- Этот ваш командир совсем распоясался, - возмущённо заметил Толян. - Я бы такому служить не стал. Шутка ли - тебя каждый раз могут убить свои!
- Что поделаешь. Назвался пилотом - полезай в долбаного робота, - развела руками Алиса. - Я даже побаиваюсь, что и остальные пилоты тоже под прицелом.
- Не-ет, ничерта подобного. - Колян поправил очки с таким видом, будто всё на свете знает. - Пилотов ищут по всему миру, и они - редчайшее явление. Нужны какие-то уникальные особенности мозга и организма, настолько засекреченные, что, готов поспорить, сами учёные не знают, кого именно ищут…
- Ладно. - Семён сделал большой глоток из своей кружки. - Но сейчас вопрос в другом. Ясно, что Раисе нельзя оставаться жить в своей нынешней квартире. Я собрал вас здесь, чтобы спросить: кто может приютить её на время так, чтобы она большую часть времени находилась рядом с кем-то из вас? Так, «лоботрясы», к сожалению, отпадают - они в зоне риска, ведь по домам мы кучно не держимся… - Он начал размышлять вслух.
- … Фумей и Костян тоже выпадают - за ними обоими следят, а значит, потенциально могут убить… - подхватила Алиса, но слегка испуганно замолчала, поняв, к чему ведёт её логика. Они с Семёном переглянулись. До Марты тоже дошло.
- Вы что, хотите её к нам подселить? Нет и ещё раз нет. Я не отказываю Раисе в гостеприимстве, но на постоянной основе мы её обеспечивать, к сожалению, не сможем. Тем более, что у нас в доме только две кровати и узкий диван. Ей негде будет спать.
- А кто сказал, что её подселят именно в чью-то заселенную квартиру? - подал голос Костян. - Можно ведь предложить ей поселиться в соседней. У вас есть соседи?
- Были. Да сплыли, - саркастически усмехнулась Марта. - Все съехали, как только Третий Нечистый объявился. Одна я на этаже живу.
- Отлично. Тогда Раиса, если пожелает, может поселиться в одной из этих квартир. От газа они не отключены, от электроснабжения и водопровода - тоже. Вполне можно жить. Скарба у Раисы, почитай, и нет, так что переезд заметным не будет.
- Я согласна. - Раиса наклонила голову. - Вот только у меня есть ещё и пианино. Как его перетащить?
- Я думаю, из соображений твоей же безопасности его лучше оставить там. - Семён слегка заискивающе поглядел в её красные очи. - Перевозка крупногабаритного груза - событие заметное. Тебя легко могут отследить или даже подложить в фортепиано бомбу. А в одной из соседских квартир даже окон нет - некуда стрелять возможному снайперу. Так что предлагаю вот такой план.
- Хорошо.
- Ла-а-адно, - с неудовольствием протянула немка.
- Спасибо, что приняли мою идею, - легко поклонился седовласый.
- Отлично. Всех всё устраивает?
- Да.
- Тогда вот что. Разъезжайтесь потом по домам, а пилотам предлагаю после всего сдать свою униформу Марте - чтобы она отнесла её в пункт приёмки личных вещей. Для анонимности.
- Хорошо. Я её потом вам передам на следующем заседании, - подмигнула начальница тактического отдела.
- А сейчас - прошу угоститься чаем. Сейчас достану чего-нибудь вкусненького. Все устали и перенапряглись за это утро, так что восстановить силы не помешает, я считаю, никому…
Ищите Нечисть в мелочах
Семён стоял напротив одной из мишеней стрелкового тира МОЗГ и пытался хоть как-то повысить свои навыки в стрельбе. Одно дело - сидеть в контактной капсуле и пускать от плеча очереди прогрессивных пуль из огромного автомата, и совсем другое - пытаться попасть в цель с расстояния в двадцать метров из настоящего ТТ, который вполне ощутимо пихает руку назад.
Получалось у него довольно плохо. Рука дрожала и постоянно сбивалась с линии прицела из-за отдачи. Да и звук тоже делал своё дело. Наденешь наушники - теряешься в пространстве с непривычки. Снимешь - грохот в пяти сантиметрах над твоей рукой бьёт по ушам.
Стрелковые позиции не были отделены друг от друга перегородками, поэтому он увидел, как от одного из входов к нему приближается Костян. Тот просто занял соседнюю с шатеном стрелковую позицию, достал пистолет из кобуры на поясе и, даже не видя, куда стреляет, четыре раза нажал на спуск.
Семён невольно отвлёкся от своих жалких потуг продырявить хотя бы лист с мишенью, а не стену: ведь пули седовласого легли в «десятку» одна к одной, не проделав даже разных отверстий в бумажной мишени.
Костян тем временем зевнул и выпустил в цель оставшиеся четыре пули.
- Ну ты крутой, - с уважением протянул Семён.
- Господи, чему тут удивляться-то? Я за вами наблюдаю с момента начала вашего существования. Я владею всеми видами оружия с максимально возможной точностью.
- Ну, это неудивительно. - Шатен пожал плечами. - Мне б твои возможности. А то не то что непроницаемый барьер сам поставить не могу - даже в «четвёрку» не попадаю.
- Знаешь… А ну-ка напрягись! - неожиданно скомандовал красноглазый.
Семён от неожиданности опешил, но подчинился. И с изумлением обнаружил тот факт, что не стоит не на полу, а на каком-то твёрдом барьере, подвешенном над этим полом.
- Ой, - неожиданно спокойно для подобной ситуации сказал Семён. - Я что, лечу?
- Да, летишь. Лучше опускайся, а то повредишь там у себя что-нибудь внутри от перенапряжения.
Семён стал медленно расслабляться - до тех пор, пока не оказался на полу. И чуть не брякнулся на этот самый пол спиной - полёт, пусть даже столь непродолжительный, отнял у него много сил. Он опёрся рукой на стену и, отдышавшись, предложил предпочесть стены тира стенам кафетерия. Костян согласился - понимал товарища.
- …А из-за чего я вдруг взлетел? - спросил Семён, уплетая картошку с котлетой - единственную нормальную пищу, которая была в кафетерии на уровне Б-24.
- Честно, говоря, я не знаю. У меня есть гипотеза, но подтверждения у неё только косвенные. Например, мне раньше вообще не надо было есть. А сейчас мне начало хотеться есть. Ты можешь иногда генерировать усиленное ППУ - а над землёй тебя держало именно оно. У тебя стал ни с того ни с сего другой цвет глаз и появилась седая прядь. Это может означать только одно…
- Погоди-погоди. Что значит «усиленное»?
- Тела земнородных держатся в форме слабеньким ППУ. Если они его лишатся, они просто высвободят душу, а тело распадётся в жидкую кровь Лилит - или, как её здесь называют, ЖКЖ - из которой и были сотворены. Если ППУ усилить, то появятся новые возможности - такие, как левитация и многое другое. Итак. Всё это может значить лишь одно. Во время того сна, когда я вытащил тебя в реальность из сна, мы случайно поменялись частями своего генома. То есть, ты теперь - немного я, а я - немного ты. Хотя, «наполовину» - это не «немного»…
- Отлично. По древней хтонической сущности в каждый дом, - удовлетворённо кивнул шатен.
- «Отлично»? Я думал, тебя это шокирует, - вполне искренне удивился Костян. - Да и тем более… Забыл про запретность союза Люцифера и Лилит? Как теперь твои отношения пойдут?..
- Во мне же это всё как-то эти недели уживалось, - философски прикрыл глаза Семён, надкусывая яблоко. - Люди сотворены из крови Лилит, значит, союз той малой части тебя и её крови не критичен. Во мне, можно сказать, от Люцифера сейчас столько же, сколько в среднестатистическом человеке - от банана. Основные твои качества в чём-то вроде души, как я понял, а мы поменялись телесными частями. Так что некритично.
- Разумно, - тряхнул своей седой гривой Костян.
- Да и ты сам что-то за последние полтора десятка лет не устроил нам апокалипсиса. Твоё тело тоже состоит из крови Лилит. Так что да… А вот контакт с Раисой был бы критичен, судя по твоим словам.
- Меня так проинструктировали эти камешки. Но я не собираюсь этого делать по понятным причинам. - Седовласый усмехнулся. - Тем более, что у меня теперь больше от человека, чем было раньше, и я могу сказать, что ничто человеческое мне не чуждо. - Он загадочно ухмыльнулся.
- …Слушай. А где ты жил все эти пятнадцать лет? - Парни уже просто прогуливались по Бункеру. Его можно было бы принять за обычный земной лес, если бы не тёмное небо и льющийся с него рыже-багряный свет, похожий на закатный.
- Ну… Меня быстро подобрали Людены и устроили в Дандарат.
- А где это? И что это такое?
- Дандарат - это религиозно-теософический интернат близ былого Мадраса. Это в южной части Индии, на берегу Бенгальского залива. О-о-о, помню старые добрые времена. Зубрёжка священных текстов, языки древних трактатов, строжайшее соблюдение заповедей… Монастырь, а не школа. Оттуда я вынес лишь главную установку на жизнь, ставшую единственно верной мантрой из всех, какие только могут быть.
- Какую же?
- А не догадываешься? - Костян поднял прямую ладонь на уровень груди, сомкнув мизинец и большой палец - видимо, какая-то древнеиндийская мудра. - «Влом-м-м-м… Влом-м-м-м…»
- Хе-хе… И вправду, единственно верная мантра.
- А тексты мы учили всякие. Не только индийские. Да я и сам их все знал до поступления туда. Можно сказать, я принимал участие в их создании. И знаешь, что заметил? Много какие тексты поразительно соответствуют происходящему сейчас. Иоанн Богослов просто не знал таких терминов, как «ядерная бомба», «поле полного уничтожения» и тому подобного. Или даже вот: «Три корня растут на три стороны у ясеня Иггдрасиль: Хель под одним, под другим - исполины и люди под третьим». Примерно так организована МОЗГ, не правда ли?
…Они не слышали, как в кустах тихо зашуршала листва, и человек в защитной одежде, не отнимая взгляда от окуляра оптического прицела, шепнул в микрофон гарнитуры, подключённой к рации:
- Объект «Б» замечен. Приказ к устранению будет?
- Отставить. Рядом есть свидетель из группы «И». Обождать, - сердито прохрипело из наушника.
- Есть, - слегка обескуражено просипел снайпер и вдвинул ствол винтовки обратно в кусты…
- Тогда такой вопрос. Почему с твоим приходом я перестал видеть сны с Тассой?
- Тасса? Девочка-кружка из твоих снов? Она лишь порождение твоего разума, созданное для удобства восприятия информации. А так - подобные сны-информатории придумал и создал я.
- Как это?
- А вот так. Чтобы их увидеть, необходима единственная в мире кружка. И из неё ты пьёшь чай каждый вечер.
- А как так получилось? Она мне от мамы досталась. Она мне её подарила… Когда ещё жива была. - Семён проглотил угловатый ком в горле.
- Начну издалека. В глубокой древности - по вашему летоисчислению это примерно двести девятнадцатый год до новой эры - какой-то китайский тауматург - колдун, я имею в виду - изготовил для своего императора фарфоровую пиалу для чая. Стоило из неё выпить чаю на сон грядущий и во сне задать вопрос - получишь на него полный и правдивый ответ. На самом деле эта чаша давала доступ к моему пространству знаний, которое я наладил и собрал к тому моменту. Потом где эта кружка только не перебывала. Её передавали китайские императоры из поколения в поколение, затем она попала к гуннскому вождю во время одного из набегов на столицу, потом была семейной реликвией ломбардских князей, затем - курфюрстов Бранденбургских. Потом кто-то из этих курфюрстов по глупости подарил кружку в знак дружбы и сотрудничества боярину Феофану Анастасову, и с тех пор она была их семейной реликвией. Так что ты - законный обладатель этой кружки. Пока я не появился лично, твой разум сам выдумывал персонажа-информатора. Поверь мне, китайскому императору во время таких снов виделся совсем другой человек.
Они подошли к озеру. Не к искусственному водохранилищу в виде перевёрнутой пирамиды, к которой примыкала надземная часть здания штаб-квартиры, а к большому. Набережной не было, был простой галечный пляж. Далеко на рейде виднелся эсминец. Как он попал под землю - неясно. Но это добавляло фантасмагоричности всей картине.
- То есть… А. Стоп. Любой человек, выпив чаю из этой кружки, получает возможность доступа к твоему пространству знаний?
- Абсолютно любой. Таков был просчёт китайского колдуна, но тот давно умер, и это уже никак не исправить. Но исправлять, я считаю, совершенно не нужно, ведь это подарило мне отличные возможности.
- Так. - Семён вспомнил тот день, когда побратался с Алисой. Она пила чай из его кружки. И на следующее утро беззлобно тыкнула его локтем в бок с вопросом «ты чего мне в чай подсыпал». - То есть Алиса тоже видела такой сон-информаторий?
- Не совсем информаторий, конечно, но ты прав. Спасибо, что согласился тогда с ней побрататься. Мне бы стоило очень больших трудов с ней сонастроиться, а благодаря тебе это заняло всего один вечер.
- Это значит, что ты видишься с ней во снах?
- Да. И это доставляет мне удовольствие.
- Влюбился, что ли? - Семён невольно захихикал. Мысль о том, что этот седовласый парень, видавший в этой жизни всё, что только можно, на вид кажущийся юным отшельником, а на самом деле - древняя сущность, что старше мира, мог влюбиться, да ещё в эту рыжую дьяволицу, внушала недоверие и даже казалась смешной.
- А хотя бы и да. Я же сказал. Homo sum, humani nihil a me alienum puto. Тем более, что я стал несколько более человеком две недели назад.
- Ну ладно. Твоё дело.
- Нет, я серьёзно. Она прекрасна во всём. - На его лице было то самое блаженно-мечтательное выражение, которое Семён часто видел в зеркале. - Судить надо не по внешним признакам, а по внутреннему миру, который мне уже довольно долгое время доступен.
- Оно-то, конечно, так…
- Ох, знаешь, будь моя воля, я бы откатил время назад, чтобы ты с ней встретился и оценил её по достоинству. Ты многое упускаешь, это я тебе как другу говорю.
- Угу. А кто мир спасать будет, ты не подумал?! Раиса бы тебя на пушечный выстрел к себе не подпустила. Да и контакты между вами критичны.
- Ладно. Ты упускаешь, твои проблемы. А я своё упускать не буду.
- Может, тебе помочь? Я-то с Алисой всё-таки живу.
- Нет, спасибо. Я сам разберусь.
- О’кей. То есть… - Семён хихикнул.
- Что смешного?
- Теперь официально. Государство снабжает одиноких парней и девушек парой в виде древней хтонической сущности. Взаимные чувства гарантируются.
- Хе-хе, и то верно. Ну, я пошёл. У меня сейчас встреча. Камнями закидывать будут. Хе-хе.
- Ага. - Семён даже не стал смотреть, как Костян сжимается в тонкую светлую линию и утекает куда-то наверх - для него это было зрелищем привычным. Так. Заседание через два дня, а у него даже плана нет. Ничего. Завтра синхротесты, а на следующий день - списки свойств Нечистых, обсуждение дальнейших стратегий спасения мира и мирное чаепитие. А сейчас надо быстрее подниматься на поверхность. Раису без присмотра надолго оставлять нельзя. Хоть они с Алисой и объявили о своей дружбе, на это лучше не полагаться - вдруг рыжая отлучится, а синевласую только и поджидает снайпер? Или и Алису тоже убьют, а на замену вышлют другого пилота? Нет. Ни того, ни другого нельзя допустить - друзей и братьев по оружию нельзя бросать ни при каких условиях.
Кстати, коли уж зашёл разговор о его рыжей подруге, следует вспомнить кое-что, решил Семён. Она всё ещё стонет и плачет во сне, но реже и как-то спокойнее. Это ли не проявления того, что Костян начал за ней ухаживать через сны? Возможно, возможно…
…На следующий день он пришёл в каморку Фумея - почаёвничать и просто провести время в хорошей компании перед тяжёлым трудовым днём. На этот день, как уже говорилось, были назначены синхронизационные тесты. Юношу это выматывало - нет, не то, что его фактически вовлекали в бессмысленное соревнование уровней синхронизационных соотношений, а сам процесс синхротеста, вначале приносящий расслабление, а затем резко высасывающий из тебя все силы, словно ты лимон на соковыжималке. А так как они, тесты эти, должны были продлиться весь оставшийся день, то выпить чайку на дорожку и поговорить с товарищем по заговору не помешало бы. До официального начала тестирования оставались какие-то жалкие двадцать минут, и эти минуты капитан Якоренко собирался потратить с пользой.
Он открыл дверь и обомлел. И было отчего - ведь в уютном кресле Фумея сидела его начальница Маргарита Кузнецова. Но не просто сидела и спокойно курила неизменную сигарету, а в остервенении стучала пальцами по клавиатуре, исступлённо, с хрюкающим звуком, выдыхая изо рта густой дым едва держащейся в зубах изжёванной цигарки, и ругалась последними словами. А за спинкой этого кресла стоял её зам и занудно-усталым голосом, словно канюча, упрашивал: «Марго, ну уйди ты отсюда уже, а? Мне самому… работать надо…». Было очень похоже на то, как младший брат выпрашивает у старшего, сидящего за приставкой, разрешения поиграть на ней.
Марго тем временем, не переставая ругаться и изредка огрызаться на просьбы Фумея оставить стены его кабинета чем-то вроде «Да заткнись ты! Я катку сливаю, корову, можно сказать, проигрываю!», на секунду отвела глаза от мониторов и, увидев слегка пришибленного Семёна в дверях, быстро поставила игру на паузу и одним движением лицевых мышц привела себя в порядок.
- Маргарита Сергеевна, у нас синхротесты в десять тридцать. Не хотелось бы показаться грубым, но…
- Да-да, поняла, уже иду. - Кузнецова сильным выдохом вытолкнула сигарету изо рта в подставленную руку и скомкала её. - Десятиминутная готовность. Прибываем сначала к помещению Ша-Три, а не как обычно. Остальных уже уведомила.
- Ясно. - Семён понятия не имел, что это за Ша-Три такое, хотя и мог показать, где это помещение, на плане уровня. Учёная быстрым шагом ушла, а Фумей, достав из-под стола раскладную табуретку, плюхнулся в кресло.
- Чай будешь? - спросил черноволосый майор, развеивая рукой густую завесу табачного дыма, оставшегося после визита его начальницы.
- Да нет, не особо-то и хочется… - Юноша действительно более не хотел чаю, хотя не имел ни малейшего понятия, почему.
- Ладно, - пожал плечами замначальника научного отдела. Он придвинул к себе клавиатуру и начал что-то быстро-быстро печатать. Что - Семён не видел, да это его и не заботило…
…Пилоты все вместе шли по направлению к загадочному помещению Ша-Три. Семён шёл небыстро, но решительно, готовый ко всему. Костян степенно вышагивал рядом. Девушки шли по другую его руку со спокойными выражениями лиц. Ну, что ж, рассудил про себя юноша. Чаю он не попил - не очень-то, кстати, действительно, и хотелось - зато провёл десять минут в хорошей компании. А вид друга, подруги и возлюбленной вселял в него некую уверенность в его собственных силах и силах всех остальных.
Вот, наконец, и Ша-Три. Это оказались… раздевалки.
- Чего?! - обескураженно и разозлённо воскликнула немка. В ответ на её слова динамики интеркома, подвешенные под потолком, заговорили голосом Кузнецовой:
- Сегодня мы проводим экспериментальные синхронизационные тестирования. Во-первых, вы будете тестироваться без комбинезонов и должны будете пройти коридор с дезинфицирующим газом. Во-вторых, мы будем тестировать синхронизационные отношения по отношению к иным Исполинам, отличным от тех, к которым вы приписаны. Так, Первая будет тестироваться на Исполине-Ноль-Один, Третий - на Нуль-Нулевом, Вторая - на Ноль-Четвёртом, а Пятый - на Ноль-Втором.
- Ладно, - процедила сквозь зубы рыжая. Семён со скепсисом поглядел на динамики - он только что узнал, что официальный порядковый номер Костяна - Пятый Ребёнок. Значит, будет ещё один. Скорее всего, его припишут к Исполину-Ноль-Три, который тоже ещё пока строится. Ну, ничего. Заодно и узнает, кого ещё судьба-злодейка лишила матери, чью душу заперла в огромном воине…
- Чего же вы стоите? Заходите в раздевалки, раздевайтесь догола и проходите по коридору обеззараживания.
- Есть, - всё так же злобно прошипела Алиса, после чего рывком распахнула дверь женской раздевалки, вошла туда широким шагом и втянула за собой Раису. Та приветливо улыбнулась шатену, перед тем как исчезнуть в жерле запретного для мужчин помещения.
Парни переглянулись и тоже пошли раздеваться.
Каково же было изумление всех четверых, когда оказалось, что коридоры, заполненные пахнущим огурцами дезинфицирующим газом, имеют смежную прозрачную стенку! Немка густо покраснела, взвизгнула и, прикрывая свои пикантные местечки, что-то заорала на мальчиков - видимо, «отвернитесь» или что-то в этом роде. Синевласая же пожала плечами и с относительно спокойным выражением лица пошла к двери в другом конце коридора. Он был довольно длинным - метров пятьдесят.
Семён почувствовал прилив тепла к лицу и нехорошее ощущение внизу живота и, старательно вглядываясь в буровато-красную полосу краски на внешней стенке коридора, пошёл в направлении выхода. Костян, решив не говорить другу, какое у него смешное в это время лицо, просто пошёл вслед за ним. Немка двинулась последней - чтобы уж точно знать о том, что кто-то из пацанов - а они все поголовно испорченные пошляки, только об этом и думают, поганцы! - оглядывается, чтобы бросить взгляд на её достоинства.
В комнатах, которыми коридоры оканчивались, слава Богу, стенки были непрозрачные. Иначе бы девушкам вообще не избежать позора. Семён вошёл в шлюз с надписью «ИС-00», Костян - в аналогичный, но с надписью «ИС-02».
Шатен захлопнул люк капсулы, дождался, когда ЖКЖ поглотит его с головой, включил неоновую лампу за собой - рыжая жижа, в которой он висел, стала ещё более рыжей из-за неяркого света газоразрядного фонаря. Капсулу схватили металлические пальцы манипулятора, наклонили назад - капсула изначально висела вертикально - и понесли куда-то вбок. Семён инстинктивно схватился за рычаги, словно боясь, что куда-то выпадет из пилотского кресла. Через минуту-другую нижняя часть капсулы опустится в жидкий «бакелит», и ему отдадут приказ синхронизироваться с симуляционным телом.
Симуляционные тела… Он как-то раз даже видел их. Мельком, в каком-то обучающем ролике. Они не были похожи на величественных и гордо выпрямленных Исполинов, а были даже скорее их жалкими тенями. Будучи их репликами, до полноценных копий они не дотягивали. Это были обрубки в виде великанских человеческих торсов без ног и голов, из которых торчали пучки труб и проводов, тянущиеся куда-то к потолку камеры, полностью залитой «бакелитом». Одна рука была полная, вторая была отрезана по локоть. А в области шеи, там, где она переходит в спину - там, вроде бы, у настоящих Исполинов находится люк для контактных капсул - вообще какие-то крючья, которыми эта чертовщина привешивается к потолку. Бр-р-р-р. Мрачная картина.
- Всем пилотам. Эксперимент начат. К синхронизации приступить, - словно откуда-то издалека прозвучал голос Кузнецовой. На фоне что-то гремело и крякало, но Семён этого уже не слышал.
- Есть, - прохрипел он. Упёр локти в приборную панель, сложил пальцы в полукруглый замок и положил на него нос. Не то чтобы это помогало мысленному сосредоточению, но и расслабляться не позволяло…
- …Всем пилотам. Эксперимент начат. К синхронизации приступить. - Маргарита устало отошла от микрофона и попыталась сосредоточиться на потоке данных и психограмм, мелькающих на экранах, но это плохо получалось из-за громкой синтетической музыки, играющей из динамиков интеркома на полную громкость.
- Маргарита Сергеевна, а что происходит? - заинтересованно спросила Майя Апраксина, которая также контролировала тесты.
- Да вот… Зам мой грозился интерком взломать. Вот, кажись, взломал. Видать, в отместку мне за то, что я его кабинет оккупировала.
- А-а-а… Ладно. Излучение у всех в зелёном, всё нормально.
В это время генерал-лейтенант Якоренко шёл по коридору. Синтетическая музыка - явно тема из какой-то старой компьютерной игры - раздражала его. Ох уж этот Хацунэ. Он ему покажет, где Нечисть зимует. А сейчас - он сядет в лифт, войдёт в свой мрачный кабинет, изолированный от интеркома и любых внешних звуков, и будет предаваться мрачным размышлениям под свой любимый хеви-метал. Что же сегодня послушать: Black Sabbath или Iron Maiden? Лучше и то и другое, вперемешку. О, да.
- …Оп-па, а что у нас тут происходит? - как бы невзначай спросил Фумей, входя в зал наблюдений за синхротестами. Он качал головой в такт музыке, изливавшейся из динамиков интеркома.
- Вы опоздали, товарищ майор, - без тени строгости заметила Апраксина, а Маргарита лишь угрюмо выдохнула, приложив ладонь к глазам - очки она предусмотрительно сняла. - Это правда, что вы взломали интерком?
- ГОЛОСОВАНИЕ, - провозгласил замогильный голос из динамиков, на мгновение прервав музыку.
- Быть может, я, а быть может, и нет. Всё возможно… - сказал Хацунэ, садясь в свободное кресло и открывая на мониторах изображение с камер наблюдения. Сев в кресло, он продолжил качать головой в такт тому, что играло.
…Семён сверлил неподвижным взглядом металлическую стенку капсулы. Он не чувствовал ног, ему казалось, что всей его правой руки от локтя просто нет. Но голова оставалась более-менее ясной. Синхронизация неполная. Надо двигаться дальше.
Он прикрыл глаза, погружаясь в себя и расслабляясь - всё-таки, так лучше развивается синхронизация. Ему стало отчего-то тяжелее дышать. Хотя какое дыхание, когда ты полностью погружён в жидкость, питающую тебя кислородом через кожу? Но тем не менее он чувствовал, как у него спёрло дыхание. Семён начал дышать, и довольно глубоко. От Костяна он слышал, что есть даже одна из поз в йоге - шавасана, или поза мертвеца. Она позволяет полностью расслабиться и погрузиться в себя. Достаточно лишь лечь и сосредоточиться на том, как воздух - ну, или, как в его случае, ЖКЖ - задевает при вдохах и выдохах края ноздрей. Так он и сделал.
Сколько так времени прошло - он не знал. Дышать почему-то становилось всё труднее и труднее. Он начал мёрзнуть - событие при таких условиях вообще немыслимое. Он каким-то краем своего гаснущего уже ума догадался: что-то неладно, не зря он весь день беспокоился. И тут он увидел…
Это было похоже на Раису. Как будто он смотрел на неё сверху. Она, с опущенной головой и абсолютно голая, медленно всплывала, двигаясь к нему из черноты. И тут… Она быстро подняла голову. Это исступлённое, неправильное, безумное выражение лица просто не вязалось с самой сущностью Раисы. То, что так было на неё похоже, вперилось в Семёна своими красными глазищами, кривя губы в сумасшедшей улыбке. И приближалось ещё быстрее, чем раньше…
Через секунду морок исчез. Но Семёну было уже всё равно. Он уже ничего не видел и не чувствовал…
В пункте контроля секции Прибноу, где всё это происходило, было, мягко говоря, не до того, что у пилота упал пульс, насыщение крови кислородом снизилось до половины от нормы, а мозговая активность почти прекращена. Все были напряжены и испуганы. Но обо всём по порядку.
Пятью минутами ранее Фумей обследовал помещение с симуляционными телами при помощи камер видеонаблюдения и наслаждался музыкой, которая уже порядком поднадоела девушкам.
- Смотрите-ка. Что это такое? - Фумей выбрал одну из камер, смотрящую на желтоватую клетчатую, словно выложенную из кафельной плитки, стену. Кузнецова с усталым видом подкатилась к его рабочему месту на стуле с колёсиками.
- Это - наша белковая стенка. Она установлена совсем недавно взамен старой. Она пропускает нейронные сигналы пилотов к симуляционным телам. Думаю, не надо это объяснять.
- ГОЛОСОВАНИЕ, - провозгласил замогильный голос из динамиков, на мгновение прервав музыку.
- Я прекрасно знаю, что это белковая стенка. Посмотрите на это. - Фумей приблизил изображение. На швах квадратных клеток белковой стенки виднелись какие-то сероватые пятнышки.
- Это, наверно, коррозия. Недавно поставили, пузырьки воздуха не убрали, вот они дырок и понаделали. - Майя повернула голову к начальникам.
- Возможно, - кивнула Кузнецова. - Проинструктируй техников, чтобы к завтрашнему дню всё было в ажуре. А то ишь, коррозию развели.
- Может, прервать тест?
- Нет. Мы не можем останавливаться из-за мелких технических недочётов.
- Ладно.
Прошло ещё две минуты, после чего Майя воскликнула:
- Замечена коррозия на потолке камеры с капсулами! Оно распространяется!
- Перекрыть все дренажные трубы! - Кузнецова переключила канал связи на центр управления смежными системами. - У нас коррозия, не дайте ей распространиться!
- Понятно! - взвизгнуло из динамика.
- Погодите. На симуляционных телах теперь тоже что-то не то. Оно поблёскивает красным!
Апраксина выругалась. Кузнецова поддержала её ещё одним крепким словцом.
- Тест прервать! - заорала Маргарита в микрофон. - Фумей! Запусти полисомиков и снеси уже эту коррозию к чёртовой бабушке!
- Есть. - Полисомиками назывались специальные лазерные установки, находящиеся в секции Прибноу и предназначенные как раз для зачистки белковых стенок и симуляционных тел от коррозии, струпьев и прочего биологического мусора. С лёгким гудением лазерные пушки повернулись на лафетах и испустили горячие лучи. Тут в осадок выпали все.
- Оно развернуло ППУ. Невозможно. - И вправду: тонкие ниточки лазерных лучей частично отражались, частично поглощались полупрозрачными восьмиугольниками, которые подобно чешуйкам покрыли белковую стенку и симуляционные тела.
- Иреуль, говнюк мелкотравчатый… Как не вовремя… - пробормотал Фумей себе под нос.
Внезапно пискнул динамик. Горел синий огонёк. О нет. Это значило лишь одно: с Кузнецовой хотят связаться из командного центра.
- Да?
- Товарищ Кузнецова! - хрипя, произнёс Серёгин. - В систему «Философов» пытается получить доступ неизвестная сущность!
- Ясно. - Маргарита помрачнела ещё сильнее. Она вывела связь на общий канал и пронзительно-властно заговорила:
- В секции Прибноу обнаружен Нечистый. Всему персоналу секции эвакуироваться.
- Эвакуацию отставить, тревогу отменить! - прокашлялся динамик голосом Сергея Дроздова. - Справляемся своими силами.
- Есть. - Маргарита быстро встала и широким шагом направилась прочь - в командный центр. Фумей тем временем открыл ноутбук, принесённый с собой, достал кабель передачи данных, вставил один его конец в ноутбук, второй - в слот под монитором и начал что-то печатать правой рукой, левую опустив под стол, к свободной розетке электропитания…
Маргарита стояла в лифте. Её мысли неслись с бешеной скоростью. Нечистый. Она не расслышала, как её зам его назвал. И в то же время кто-то неизвестный взламывает «Философов», если верить последнему докладу - «Сократа». Так как симуляционные тела с Нечистым на них напрямую подключены к «Философам» для сбора и анализа данных, это значит лишь одно: потусторонняя сущность, скорее всего, имеющая форму колонии микроорганизмов, взламывает суперкомпьютер МОЗГ. Но зачем?..
Она поднялась на второй уровень командного центра. На гигантском экране во всю стену отображалось текущее состояние триады компьютеров. Красным моргали заражённые «участки» памяти и управляемых пространств, синим ровно светились подконтрольные МОЗГ части.
- «Философы» предлагали приказ пятьсот восемьдесят два, но большинством голосов он был отвергнут. - Харитонов мрачно вглядывался в мониторы. Марта стояла за его спиной и тоже следила за отчётами о происходящем, не замечая, что её ладонь лежит на плече техника.
Приказ 582. Эти три цифры значили, что какой-то из компьютеров предложил самоуничтожение базы. Но это было предложением приоритета ноль, и принималось лишь единогласно. Пока МОЗГ подконтролен хотя бы один компьютер, база не будет уничтожена… По крайней мере, с подачи Нечистого.
- Как там пилоты? - Начальница тактического отдела обеспокоенно подняла голову на подругу.
- Живы-здоровы, - ответила Кузнецова. - Пока в капсулах, извлечь не можем.
- «Сократ» полностью взломан! - взвизгнул Серёгин. - Вновь поступило предложение об исполнении приказа пятьсот восемьдесят два!
- ГОЛОСОВАНИЕ, - провозгласил замогильный голос из динамиков, на мгновение прервав музыку…
- …Ублюдок, мать твою, а ну, иди сюда, говно собачье! - бормотал себе под нос Фумей, неистово порхая пальцами по клавиатуре ноутбука.
- Товарищ майор, вы так сильно ругаетесь… - Майя начала слегка краснеть.
- На себя посмотрите, - внезапно сменив тон и улыбнувшись девушке, огрызнулся Хацунэ и вновь уткнулся в монитор. - Давай-давай, скидавай свои Пэ-Пэ-Ушные рюшечки и посмотрим, кто здесь босс этой секции Прибноу! Говоришь, чёрт бы меня побрал? Сам себя побери, Иреуль! Тобою, дружок-пирожок, выбрана неправильная дверь: клуб всякой нечисти - на том свете, в геенне огненной!
Изображения пилотов, транслируемые из капсул, показывали, что Раиса испуганно и шокировано смотрела заплаканными глазами куда-то вбок, Алиса со скепсисом и непониманием скользила взглядом по передней стенке капсулы, Костян исказил своё лицо гримасой ярости - явление настолько редкое, что его можно назвать невозможным! - а Семён в безжизненном состоянии распластан в кресле…
- …Нечистый перешёл к взлому «Платона»! И делает это существенно быстрее, чем с «Сократом»!
- Так, в сторону! - Маргарита резким движением отодвинула Серёгина от его рабочего места и вбила в командную строку полдесятка команд. - Я замедлила работу «Философов» до одной операции в пять секунд. Теперь у нас есть некоторое время.
Она мучительно пыталась придумать, что же такое можно сделать с Нечистым, чтобы он отправился туда, откуда он, если верить легендам, родом - сиречь в преисподнюю. Он - существо биологической - пусть и совершенно иной, чем привычная земная флора и фауна - природы. Но тем не менее ведёт себя, как машина. Обучается, посылает команды… Это лишь сверхбыстрая эволюция. Он адаптируется к условиям, пробует, ошибается, вновь адаптируется… Примерно так, только в тысячи раз проще, работают алгоритмы машинного обучения. А раз это эволюция, то она непрограммируемая - это один из неотъемлемых её принципов. Но когда это нас останавливало?..
Итак. Он эволюционирует, но лишь в рамках среды под названием «защитная система «Философов»». А если среда становится совсем уж невыносимой, то даже самым живучим видам остаётся лишь один выход - смерть. Значит, чисто теоретически, управляя средой, можно управлять и эволюцией. А так как среда у нас априори управляема, то и на Нечистого, стрептококка, возомнившего себя сверхразумом, найдётся управа!
- Эврика! - закричала, словно школьница, решившая трудную задачу, Маргарита. Её совершенно не заботило, как это изменит её авторитет в глазах подчинённых. Она нашла, как можно решить проблему, а как именно её решить - это предстояло придумать. В другое время она бы свалила это на плечи подчинённых, но сейчас нужен был наиболее квалифицированный и знакомый с проектом работник. То есть сама Маргарита Кузнецова.
Она спустилась на промежуточный, технический уровень - на нём как раз и располагались огромные металлические блоки с красными крышками, хранящие в себе истинную сущность супер-ЭВМ «Мудрость народа».
Поворот туго сидящего в гнезде рычага - и короб с надписью «ДИОГЕН» начал медленно, с повизгиванием гидравлических приводов, подниматься вверх. Под аккуратными прямоугольными стенками из металла обнаружилось сложное переплетение из пластиковых, стеклянных и изготовленных из какого-то непонятного материала труб и коробов с проводами, завивающихся в какой-то непонятный, но, несомненно, имеющий глубокое значение, узел. В середине торцевой стенки этой конструкции обнаружился квадратный лаз - на ногах не пройти. Маргарита выдохнула, встала на карачки и поползла внутрь.
Внутри её встретил желтоватый свет лампочки, ноутбук-терминал, подключённый к разъёму, примостившемуся между двух трубок, и вделанный в потолок полукруглый люк, укреплённый там шестигранными болтами. На означенном люке белым была сделана надпись: «МУДРОСТЬ НАРОДА. ДИОГЕН. 1981»
- Ну, здравствуй… Мама. - Учёная свернулась так, чтобы сидеть, подогнув ноги и опираясь на стенку спиной, проложила на коленки терминал и открыла среду разработки. Частота ответов суперкомпьютера замедлена до одной операции в пять секунд - а в обычном состоянии он делает одну операцию за одну стомиллиардную долю секунды! - значит, Нечистому придётся волей-неволей приспособиться к такой черепашьей скорости. Ничего, зато научится терпению. А самой Кузнецовой есть время спокойно обдумать будущую программу.
Она не видела, что между трубок поблёскивают капельки чёрной глянцевитой жидкости, на взгляд похожей на хорошо отшлифованный оникс или агат. Её больше занимал светящийся голубовато-белым экран терминала с чёрными буковками на нём.
Что же может сделать среду «Философов» смертельной для неведомой сущности, что пытается взломать компьютеры? Давайте поразмыслим, предложила себе учёная. Он взламывает компьютерную систему безопасности. Значит, он пытается разрушить среду, в которой, можно сказать, обитает. Не так ли поступает сам же человек с матерью-Природой? А планета не остаётся в долгу перед мыслящим тростником: следуя заветам Паскаля, Земля не ополчает на человека всю вселенную, ограничиваясь лишь паром в лице сильнейших ураганов, каплей воды в лице наводнений и цунами, а также землетрясений, извержений вулканов и прочих казней египетских. Необходимо поставить Нечистого («Иреуль! Вот как его назвал Фумей!» - вспомнила учёная) в такие условия, что за любые его действия он будет больно-пребольно получать по голове - ну, или что там у колонии микроорганизмов может быть вместо неё. Так же работают алгоритмы машинного обучения с подкреплением - за правильные действия образец получает вознаграждение, за ошибку - наказывается. Что ни говори, а метод кнута и пряника - наиболее универсальное средство работы с оппонентом. Вот только пряника здесь не будет. Или будет, но такой большой, чёрствый и тугой, что им можно ненароком убить. Да-а. Нечисть не заслуживает пряников…
Она спокойно набирала текст программы в среде разработки, созданной ей же самой в рамках написания её докторской диссертации, когда к ней вползла Марта.
- Как успехи?
- Да вот, пока продвигаюсь. - Кузнецова решила не посвящать подругу в подробности. Ей бы пришлось выслушать краткий вузовский курс лекций по информатике, статистике и машинному обучению, а на это времени, сами понимаете, не было.
- А, ну ладно.
- Ты, пожалуйста, отойди. Не мешай. Ты мне в ладонь дышишь, неудобно.
- Ладно. - Горшкова состроила деланно обиженную гримасу и начала рачьим манером - задом наперёд, то бишь - выползать из «святая святых» «Философов», когда голос Макса Харитонова, перекрикивая приглушённую потрохами «Диогена» музыку, испуганно воскликнул:
- Нечистый полностью взял под контроль «Платона», предложил приказ пятьсот восемьдесят два, «Диоген» его отклонил! Он приступил к взлому «Диогена» и, похоже, он начал обходить директивы замедления работы системы!
- ГОЛОСОВАНИЕ, - провозгласил замогильный голос из динамиков, на мгновение прервав музыку…
- …У-ф-ф-ф. - Фумей отнял левую руку от розетки. Майе на секунду показалось, что его чёрные пальцы выглядят оплавленными, как свечки, но, моргнув, удостоверилась, что это лишь игра света и тени, к которой примешались её собственное волнение, стресс и усталость. Хацунэ подмигнул девушке.
- Теоретически, минут через пять Нечистый отправится туда, откуда пришёл.
- То есть куда? - Апраксина с вполне искренним удивлением хлопнула глазами.
- Ох-х. В преисподнюю, конечно. То есть умрёт. Это я образно, хе-хе…
- Нашли время для литературных экзе… эк-зор-си… экзерсисов! - слегка возмущённо ответила Майя.
- Да уж. Для экзерсисов время действительно неподходящее. А вот для экзорцизма - вполне!
- Чего?
- Экзорцист - это человек, который изгоняет демонов. Вот я и изгнал его, демона, Нечистого этого, будь он трижды неладен. Вроде бы. Через пять минут узнаем. - Фумей посерьёзнел и уставился в монитор ноутбука. На нём вновь показывались изображения с камер наблюдения в комнате с симуляционными телами. Эти тела бились и корчились в судорогах, а «коррозия» светилась уже не красным, а золотистым, будучи похожей на печатную плату. С едва заметной глазу скоростью области с жёлтым свечением начали уменьшаться в размерах…
…В командном центре напряжение всё накалялось. Иреулю удалось полностью обойти ту часть защиты, что не давала прохода к управлению скоростью работы «Философов», и Нечистый смог выставить её на приемлемый для него уровень. Это резко повысило его шансы на победу. Ведь если он захватит все три компьютера, то решение об исполнении приказа 582 будет принято единогласно, и погибнут если не все люди на земле - в том, что колония микроорганизмов, пусть и неестественная и высокоорганизованная, выживет при подрыве двух десятков НА-боеголовок, Маргарита сомневалась - то весь персонал МОЗГ, включая пилотов, точно.
Пальцы Кузнецовой неистово летали над клавиатурой терминала. Она остервенело била по квадратикам с буквами, которые, казалось, были готовы сломаться от прилагаемых к ним сил, но, к сожалению, скорость написания программы не зависит от эмоционального напряжения программиста.
- Слушай. Есть деловой план. Надо уничтожить «Философов», и дело с концом. Ну да, потратим пару миллиардов на постройку новых компьютеров, зато спасёмся!
- Ага. Чтобы Иреуль затаился и начал взламывать новенькие, с иголочки, вычислительные машины, попутно заразив собой всю штаб-квартиру?! Да вдобавок мы потеряем бесценный массив данных, который мы имеем сейчас! Ты в своём уме?! Мстительность по отношению к Нечисти затмила твой разум, Марта. Образумься.
- Один из них унёс жизнь моего отца! И я положила свою жизнь на алтарь их искоренения! Любая жертва ради цели! Ты можешь не успеть, уже не успеваешь!
Они не видели, что чёрная глянцевитая жидкость между трубок сейчас напряжена, словно мышечное волокно, и слегка светится непонятным светом.
- У меня целая секунда, чтобы всё доделать. - В углу экрана постоянно обновлялась та же схема захвата Иреулем контроля над «Философами», что и на главном экране. Синим оставался всего один маленький кусочек в углу квадрата с надписью «Диоген», остальные же области мерцали красным. Казалось, ещё секунда или две - и замогильный голос, что уже несколько десятков раз сказал «Голосование», провозгласит поистине судьбоносное голосование трёх компьютеров, одурманенных нечистой силой, за то, чтобы уничтожить Бункер и всех, кто в нём находится…
Кузнецова ухмыльнулась и занесла палец над кнопкой «Ввод».
Но прежде, чем она это сделала…
- …Да. Вот так, молодец. - Фумей удовлетворённо смотрел на то, как жёлтые пятна на симуляционных телах сверкают яркими вспышками, словно в агонии, а затем исчезают, словно испаряясь, одно за другим…
- …Что?! - Обе подруги опешили. С одного края схемы до другого прокатилась волна, перекрашивающая квадратики, изображающие «Философов», в ровный голубоватый цвет.
- Я даже не запустила программу, а он сам умер? Быть того не может!
- На «Философов» более не совершается атак! Мы победили! - возопил Харитонов откуда-то издалека.
- УР-РА!!! - заорала Марта, быстро выбралась из лаза в потрохах «Диогена», взбежала на уровень выше и, видимо, стала душить Макса в объятиях.
Кузнецова удовлетворённо сняла очки и провела их дужкой по лбу. Она разделяла радость подруги, но не могла к ней присоединиться в её резвых проявлениях победного чувства. Она очень сильно устала. А Нечистого, скорее всего, победил Фумей - не зря же он остался в зале наблюдения за синхротестами и открыл ноутбук - она это мельком увидела, когда уходила оттуда. Ну, что ж. Её силами или не её, а Иреуль побеждён. Неважно, кто именно из союзников нанёс решающий удар, главное, что он нанесён теми, кем надо и туда, куда надо…
Она посмотрела на круглый люк в потолке лаза.
Ведь так… Мама?
…Семён начал медленно приходить в себя. Дышать было легко, хотя какой-то неприятный, будто кисловатый на вкус, осадок оставался - где именно, он сказать не мог. Ему не хотелось вставать, голова и всё остальное тело слабо, но ощутимо ныли, но глаза уже требовали того, чтобы он их открыл.
Шатен разлепил тяжёлые, но стремящиеся раздвинуться веки и сел на койке. Потолок был ему знаком. Он в этой больничной палате уже второй раз.
На прикроватной тумбочке стояли стакан с водой и тарелка, на которую кучей были навалены шоколадки, конфеты и прочие сласти всех возможных и невозможных видов. А у изножья койки были… Кузнецова, Марта, Фумей и все «красноглазые»!
- Ну, как себя чувствуешь? - спросила блондинка-учёная, слегка наклонившись к Третьему Ребёнку.
- Да вроде живой. - Он искривил губы в сардонической ухмылке.
- Благодари все высшие силы за это. Ты перенёс отравление цианидом, а это вам не баран начихал.
- Если я найду того паршивца, который подсыпал в капсулу яд, я перегрызу ему глотку! - воинственно прорычала Горшкова.
- Я буду участвовать, - с не менее свирепым видом ухмыльнулась рыжая немка, а Раиса кивнула.
- Благодаря твоей жертве мы установили две важные вещи. Во-первых, ЖКЖ денатурирует цианиды, так что ты не умер, но получил изрядную дозу и находился в тяжелейшем состоянии.
- Что значит «денатурирует»?
- Лишает естественных свойств. Проще говоря, разлагает и связывает молекулы цианида в безобидные соединения. А сами цианиды не дают крови и тканям усваивать кислород, так что будь в капсуле яда больше хотя бы вдвое, ты бы уже покоился с миром за чертой города.
- Бр-р-р. - Семён поморщился. - А что второе?
- Денатурирует ли ЖКЖ другие яды - мы проверять не будем. Не очень-то хочется терять пилотов почём зря. А второе - за капсулами надо устрожить надзор, потому что это явная диверсия. Кто-то хотел вывести из строя самого результативного нашего пилота.
Семён приосанился.
- Но-но, не зазнавайся! - хихикнула Алиса. - А то вся результативность исчезнет.
- Надо также вам выдавать усиленное питание с повышенным содержанием сахаров. Они являются антидотами к синильной кислоте и её солям. Так что угощайся. - Маргарита показала рукой на тарелку со сластями на прикроватной тумбочке. - А мне пора идти. Выздоравливай. Особо ничего делать не надо, полежишь денёк-другой и будешь в строю.
Кузнецова лучезарно улыбнулась всем, затем развернулась и, на ходу поджигая сигарету, вышла из палаты.
- Пока ты без сознания валялся, был обнаружен Нечистый. - К изголовью койки подошла уже Марта. - Он пытался взломать «Философов», чтобы уничтожить базу. Но он был побеждён. То ли Рита, то ли Фумей его завалили - не знаю.
- Могли бы и профессионалов позвать, - слегка надулась Алиса. - Это наша работа - Бесов бить.
- Ну-ну, - хмыкнул Костян. - Я бы поглядел, как ты прог-ножом пытаешься уничтожить тонкослойную колонию микроорганизмов, пытающихся получить доступ к Эн-А-боеголовкам под твоей, пардоньте мой французский, пятой точкой. Так что мы тут были бы совершенно бесполезны.
- Ну… Да, ты прав.
- Иреуля убил я, - слегка горделиво проговорил Фумей. - Теперь я тоже - борец с Нечистью. Где тут мой контактный комбинезон? А, ну да. Я же вырос из него лет шестьдесят назад…
Все хихикнули, оценив Фумееву самоиронию.
- Хе… Спешите видеть! Майор особых войск в обтягивающем резиновом костюме! - продолжая шутку, воскликнул Колян. Он поднёс кулак к глазу, изображая, будто снимает происходящее видеокамерой.
- А я бы посмотрела… - мечтательно вздохнула Марта, бросив на Хацунэ томный взгляд.
- А вот до майоров дослужимся, тогда и посмотрите. - Семён мрачно ухмыльнулся.
- Ну, ладно. - Начальница тактического отдела пожала плечами и тоже ушла из палаты.
- Нам с Костяном тоже пора. Будем искать запрошенные тобой данные. Заседание, как я понял, переносится? - Фумей ухмыльнулся непонятно чему, а Костян перевёл взгляд со стенки на шатена.
- Да. Переносится. - Семён всё-таки решился взять с тарелки шоколадный батончик и откусил от него одну дольку. О-о-о. Давненько он такого хорошего шоколада не едал. Он, если ему не изменяла память, вообще не ел шоколада с четырёхлетнего возраста - в детдоме на сладости не особо расщедривались, а за время службы купить себе чего-нибудь вкусненького у него руки не доходили.
- Отлично. Тогда мы - на задание. - Фумей шутливо отдал честь пионерским салютом, Костян кивнул, прикрыв глаза. Они оба вышли из палаты размеренным шагом, за ними увязались и «лоботрясы». Семён остался наедине с девушками.
Алиса подошла к нему и, положив руку на плечо, серьёзно посмотрела в его глаза. Раиса не выказывала никаких признаков того, что ей это не нравится.
- Ты как?
- Да нормально. Слышала же. Денёк-другой - и я как огурчик.
- Отлично. - Она улыбнулась, совершенно по-матерински встрепала его каштановую шевелюру и убежала. Семён невольно улыбнулся от неожиданности. Немка вроде бы поутихла в своей войне с Раисой за него, да ещё её по ночам Костян во снах навещает. С чего бы вот так?
Синевласая села на койку рядом с ним. Семён глотнул воды из стакана и сел тоже.
- Пожалуйста. Если я - ключевая персона, которую все подряд хотят укокошить, то не надо подвергать опасности себя. - Раиса обняла его за плечи и вперила в его глаза свои красные омуты. - Меня нельзя заменить, как мы выяснили. Тебя - тем более. Я не хочу, чтобы ты страдал или умирал. Я без тебя просто не выживу.
- Хорошо, - кивнул Семён.
- Обещаешь?
- Всенепременно. - Он опустил голову и задумался. Кому выгодно травить его? Американским империалистам, которые думают, что вредят злодейским Советам, а на самом деле - самим себе? Точно нет. Штаб-квартира МОЗГ защищена даже лучше, чем покои генсека. Значит, это был кто-то из своих. Диверсанты Люденов? Но зачем? Им ведь нужно, чтобы Нечисть была уничтожена. Может быть, потому, что он узнал о них и начал расстраивать их планы? Ха, а где они найдут ещё пилотов? Ведь об их заговоре против человечества осведомлены все, абсолютно все действующие пилоты, а если их убить - то кто тогда будет бороться с Нечистью? Тоже не они. А что если… Его отравили случайно?
Так, а это уже может быть рабочей версией. Сегодня ведь были перекрёстные синхротесты. И Семён сидел в капсуле, предназначенной для Первого Ребёнка, то есть Раисы. Значит, возможно, отравить хотели именно её, и яд в капсулу подложили заранее, но из-за того, что тесты были перекрёстными, поменять не успели? А кто стремится убить Раису? Отец Семёна, генерал-лейтенант Якоренко, чёрт бы его побрал!
- Рая… - Он повернул голову к красноглазой прелестнице. - Он хотел убить тебя. - Шатен нажал на слово «тебя». - Я подставился случайно. Уверен, именно такого исхода он не хотел.
- Да. В том, что ты подставился под удар, нет твоей вины, - кивнула Раиса. - Ты даже не знал, что в капсуле цианид. И я не знала. Я просто почувствовала, что ты умираешь. Не знаю, как, но почувствовала… Не надо так.
- Хорошо. Постараюсь не умирать, - сказал он, повторяя её фразу с предыдущего заседания «Клуба Красноглазых».
- Спасибо. - Она положила ладонь ему на щёку и поцеловала. Сейчас ему важно иметь уверенность в себе и хорошую дозу гормонов положительного настроения - а то выздоравливать будет гораздо дольше. Да и вообще, как не поцеловать того, кто этого заслуживает?..
Она хочет любить...
Рыжая открыла глаза, потёрла их кулаками и с отвращением оглядела комнату. Нет, она ей нравилась: чистая, просторная, есть где заниматься всеми своими делами. Дело было в зловещей черноте, которая не давала ей покоя лет этак с четырёх. Она клубилась в углах комнаты и с холодной усмешкой словно стремилась поглотить её с головой каждый раз, когда она позволяла себе погрузиться в своё прошлое. О нет. Только не сейчас. Хорошее же утро было…
А нет, не такое уж и хорошее. Ей снова снились самые горькие сцены из её раннего детства.
Она села на кровати и, напрягшись, опустила голову, глотая слезинки. Боже, за что ей это всё? Чем она заслужила такое?!
Впрочем, обо всём по порядку.
Она родилась в семье биолога с мировым именем Владлены Писарёвой и члена Народной Палаты Генриха фон Бисмарка. Он возводил свой род к первому канцлеру Германской империи Отто фон Бисмарку и очень гордился своим аристократическим происхождением.
Когда через два года счастливого - или, по крайней мере, кажущегося счастливым - брака родилась девочка, разразился крупный скандал из-за её имени. Отец требовал аристократического имени вроде «Элизабетты», мама же, которой немало неудобств доставило её вычурное имя из тех, что были придуманы годах этак в тридцатых, настаивала на простом имени, которо есть в любом европейском языке - Анна, к примеру. В конце концов, стороны пришли к соглашению и девочка получила имя Алиса. Но отец оставил за собой право на второе имя и воспользовался им, привесив дочери совсем ненужное имя Гертруда. Мама, когда обращалась к ней по полному имени, ставила во второй части ударение на последний слог - в пакете вычурных раннесоветских имён это имя расшифровывалось как «Героиня труда».
Брак Владлены и Генриха, как уже говорилось, счастливым лишь казался. Интересы их почти не пересекались. Но ровно до того момента, когда случилось Событие-Два - катастрофа сплотила их. Ровно через полгода после него и родилась Алиса. Её мама работала в дрезденском филиале МОЗГ, папа заседал в Народной палате. Причём к матери маленькая Алиса, которую Владлена называла Асей, испытывала более сильные чувства, чем к отцу, которого почти не видела. Да что там! Маму она любила без памяти, настолько сильно, насколько дочь может вообще любить мать.
Она знала, что она - Избранная, одна из немногих, кто способен пилотировать огромных роботов - Нефилимов, или Исполинов. То, что грядёт какая-то страшная опасность, от которой эти Исполины и их пилоты должны будут спасать бедное и несчастное человечество, она не считала чем-то важным - оно же ведь сейчас не происходит, и ладно. Её по-детски радовало то, что у неё будет огромный и красивый человекоподобный воин.
Она прожила так два года. А потом… Мама сначала пропала куда-то, сказала, что по работе. Её не было дней десять. Алиса беспокоилась, ходила хвостиком за папой, который был сам не свой от смутных предчувствий. Потом им позвонили из психбольницы, и отец и дочь ринулись проведать Владлену, что там оказалась.
Зрелище их ошарашило. Вполне нормальная на первый взгляд женщина полулежала на койке. Но в руке она держала тряпичную куклу. Она была сделана очень плохо, возможно даже, что она сама её сшила. Однако самым странным было даже не это. С этой куколкой она разговаривала. И в потоке полубессмысленной речи промелькнуло слово «доченька»…
- Мама! - Алиса ринулась к матери, но она посмотрела на неё… так, как ни одна мать не посмотрит на свою дочь. Холодные и злобные глаза, более подходящие змее, готовой сожрать беззащитную мышку, а не любящей матери и жене.
- Уберите от меня эту девчонку, - отчеканила Владлена.
- Мама?.. За что ты сердишься на меня?..
- Уберите. От меня. Эту. Девчонку.
Генрих понял сразу. Его жена из-за этих чёртовых экспериментов в той адской шарашкиной конторе, в которой она работала, тронулась умом, и теперь она не признаёт родных. А рыжая девочка не понимала, в чём дело. Почему её мама не хочет её видеть? Может, она в чём-то провинилась? Может, мама её больше не любит? В её голове просто не укладывалось, почему вдруг та, кого она любила больше всех на свете, самый родной человек в мире, вдруг так рьяно от неё отказывается.
Каждый день она бегала навещать её и каждый раз получала холодный приём. Эти злые глаза просто не могли принадлежать её маме. Но тем не менее принадлежали. Она проводила у её койки часы и дни, слёзно упрашивая сказать хоть что-нибудь, умоляя очнуться, вспомнить, что у неё есть настоящая дочь, прекратить эти глупые игры с куклой. Но чем дольше она наблюдала за поведением Владлены, тем яснее ей становилось: маму не вернуть. Она сначала просто разговаривала с той куклой, которую считала своей дочерью. А Алису она называла «эта девочка», и это её сначала выводило из себя, а потом она пообвыклась. Чувство, что она никому в этом мире более не нужна, уже поселилось в её душе. Но она, как и всякий ребёнок, верила, что рано или поздно мама очнётся от своих глупостей, простит её, если она в чём-то перед ней виновата, и жизнь начнётся заново…
А потом… Всё чаще Алиса слышала в разговорах матери и куклы слова «доченька, умри вместе со мной». Ей тогда было лет пять или пять с половиной, она не до конца понимала, что есть смерть - ей это ещё предстояло узнать… Поэтому, стоя у койки, она соглашалась с каждым словом бредящей матери. Она искренне верила, что если будет во всём угождать ей, то она её простит, узнает, прекратит эти глупые взрослые игры… Но тщетно.
Через полгода после первой встречи с преображённой - если мне будет позволительно так выразиться - Владленой её муж окончательно перестал о ней думать и зачастил к её лечащему врачу - миловидной девушке лет тридцати. Изменами он это не считал. Ведь он сейчас уже фактически вдовец. Или сведёт счёты с жизнью сама, или просто по-тихому скончается. Что же до дочери…Так этот центр, в котором работала Владлена до своего съезда с катушек, он рыжую и возьмёт на попечение. Полный пансион, статус кадрового офицера, государственное довольство… Да он бы и сам от такого не отказался.
И вот, одним солнечным днём Алиса бежала в больницу, надеясь, что в такой-то прекрасный день, когда вся природа словно радуется тому, что она есть - утром она даже двойную радугу видела, хороший знак! - мама поправится.
- Здравствуй!.. - воскликнула девочка, открывая дверь палаты, но её звонкий голос дрогнул и сипло заткнулся.
На крюке от люстры висело нечто, отдалённо напоминающее доктора биологических наук Владлену Писарёву. Лицо этого существа было сине-серым, а глаза выпучены. Нет сомнений: мамы больше нет.
Алису нашли свернувшейся калачиком под ногами её повесившейся матери. Девочка никого не видела и ничего не хотела. Её поглощало даже не столько горе, сколько осознание того, что она больше никому не нужна. Мамы нет, папа о ней забыл, другие родственники настолько далеки, что она даже и не знает, кто они такие, а в дрезденском филиале МОЗГ она нужна лишь как солдат, пусть даже и элитный. А теперь во всём мире не найдётся человека, который бы уделил ей внимания, обнял, приласкал, любил бы… Таких нет. Всё. За что?! Что она такого сделала?! Бог, если ты есть там, где-то на небесах, ответь, какого чёрта тут происходит?! Если ты там весь из себя всеблагой, если ты способен на любые чудеса, недоступные даже человеческому разуму, верни маму!!! Отлично, вот ещё одно доказательство отсутствия Бога. Её поглощала холодная чернота, клубящаяся где-то внутри её разорванной на куски души…
- …Алиса, если ты поплачешь, станет легче, - произнёс неизвестный голос где-то высоко над её головой. Это, кажется, была её бабушка. Они провожали маму в последний путь. Отец с отсутствующим видом пялился куда-то в сторону.
- Я теперь никогда не буду плакать. Раз у меня никого нет, я буду заботиться о себе сама, - злобно стиснув зубы, прорычала девочка…
В филиале МОЗГ она в перерывах между изнурительными тренировками вспоминала, как мама учила её русскому языку - к сожалению, только устному, а грамоте так и не научила - как они вместе с ней решали сложные задачи по математике - хоть она и была биологом, но потенциал в дочке разглядела именно она.
И с тех самых пор она борется с этой тьмой, что преследует её везде, куда бы она ни пошла. Она, чернота эта, только и ждёт, чтобы поглотить её. А она отчаянно хочет жить, хочет быть! А как быть, как жить среди людей? Конечно же, надо делать так, чтобы тебя замечали! Поэтому она и пилотирует Исполина. Поэтому она так нагло-вызывающе ведёт себя. Иначе её просто не заметят.
Так. Надо собраться, выкинуть эту дурь из головы и явить себя соседям, наконец. Увы, жизнь - не уравнение, и ничего нельзя поменять, просто вернувшись в начало решения и избрав другой путь разрешения проблемы.
Из кухни доносилось шипение яичного белка на сковородке и звуки того, как определённый молодой человек напевает заглавную тему «Джентльменов удачи». О да. Завтрак, приготовленный Семёном, заряжает бодростью и хорошим настроением на полдня. Время поесть и идти в школу. Сегодня суббота, уроки короткие, а всего их четыре. Кайф.
Пока они с Семёном шли в школу, она думала о том, какое место в её жизни занимает этот парень. Вначале просто случайный человек, пилот-самоучка, нетренированный, замкнутый в себе, циничный и равнодушный хам, почти как она сама. Но оказалось, что под этим панцирем из холодности и цинизма прячется нежная и чувствительная сердцевина. Он искренно и горячо влюблён, жаль, правда, что в другую. И она чисто по приколу начала пытаться его завоевать, на что он неизменно отвечал своими циничными колючками, которых, как он говорил - а до него так написал Киплинг - у него под языком предостаточно. Но когда он вытащил её из геенны огненной - в буквальном смысле! - она поняла, что не такой уж он холодный и закрытый, он способен на подвиги ради, казалось бы, чужого человека. Да и сам он стал относиться к ней добрее и теплее, как если бы она была его подругой детства или даже сестрой. Она искренне беспокоилась за него, когда он улетел в Германию останавливать сошедшего с ума американского робота и очень радовалась за него, когда узнала, что он победил.
Семён - на самом деле очень добрый парень. Тёплый, искренний, не терпящий лицемерие. Просто он тоже прошёл сквозь ад, а потом восстал из ада. Она слыхала, он детдомовский. Отец его бросил, а мать, скорее всего, тоже мертва. Бедный Семён. Её отец поступил с ней даже милосерднее, чем его - Генрих просто быстренько сыграл свадьбу с бывшим врачом Владлены и уехал с ней жить в Аргентину. А отец Семёна… Геннадий Якоренко, генерал-лейтенант, главнокомандующий Особыми Войсками СССР… Фумей и Семён называют его «Гэн-доно», и, видимо, не зря. По сравнению с этим высокомерным очкариком с козлиной бородкой и демоническим голосом даже Дарт Вейдер - добрый папочка.
За некоторые вещи Семёна надо бы вообще убить - в переносном смысле, конечно. Он до сих пор шутит над связью немцев и событий мировой войны, а для немцев, сами понимаете, это - больной вопрос. Шутка про родню в Аргентине обернулась горькой правдой, и ему, можно сказать, повезло. За выходку с «человеком и линкором Кригсмарине» он уже получил своё. Но… Она чувствовала, что ей уже не хочется делать ему больно даже тогда, когда он это заслуживает. Когда он спросил её, почему она не бреет виски, она замахнулась на него, но потом как-то глупо хихикнула и просто попросила его так больше не шутить. Он кивнул и действительно не шутил так больше.
Этот парень с добрыми, но серьёзными глазами… Да, он ей нравится, он не может не нравиться. Он точно тот, кто нужен ей. Он способен понять её, думала Алиса. Он - возможно, тот, кого она искала все эти годы. Тот, кто уделит ей внимание, кто окружит её заботой, кто защитит её от враждебного внешнего мира. Он как-то сказал, что «один и один - не один». Математически это верно, да. И в жизни тоже. Она видит, как он бережёт Раису, и не только потому, что она - оружие массового уничтожения, которое перестало быть таковым. Для него это второстепенная задача. Но… Так. Надо подумать и прямо ему сказать. Да и с Раисой они коллеги - во всех смыслах - и подруги, ей бы очень не хотелось её расстраивать.
А пока… Он уже пять дней как реабилитировался после случайного отравления цианидом во время перекрёстных синхротестов. И после этого ходит туча тучей. Угрюмый, как сотня… Что вообще в этом мире угрюмое?.. И в этом нет ничего удивительного - она быстро поняла, что таким образом на Раису было совершено ещё одно покушение. Действительно, для Гэн-доно все пилоты - расходный материал, раз уж он отравил собственного сына. Хотя, может быть, он просто не знал… Да, потому и положил яд в капсулу Первой. Гадина. Убить бы, да только засудят и расстреляют…
Да, призналась она себе, ей не было неприятно, когда Семён увидел её голышом. Но также глядел и Костян, и это ей тоже несильно претило, она заорала лишь для порядка. О-о-о. Костян, он же Салага. О нём - отдельная история.
Она увидела его впервые как раз в тот день, когда начались летние каникулы. Она не помнила, чтобы он учился с ними и раньше, но он создавал такое впечатление, будто бы он всегда здесь был. Поначалу она тоже относилась к нему слегка свысока и враждебно. Ведь он как обычно себя ведёт? Стоит в уголку или ходит кругами по городу без цели, сложит руки на груди, улыбнётся так высокомерно-многозначительно и пялится в пространство, не замечая ничего. Явно пытается сделать вид, что что-то из себя представляет, а сам - пустышка.
Потом, в ночь после того, когда она побраталась с Семёном, она увидела его во сне. От себя она такого не ожидала. С момента смерти матери её преследует лишь один кошмар: она вбегает в палату и видит повесившуюся мать, она не верит, а потом её накрывает такой страх, такой ужас… Жить даже не хочется. Она, наверно, стонет и плачет наяву - Семён ей на это очень деликатно намекнул. Хоть для неё это и больной вопрос, он сумел обтечь это так, чтобы не разбередить рану на её душе.
Так вот. Она увидела его во сне, и он как-то сразу… создал спокойную атмосферу. Страх и вот этот тёмный и холодный сгусток в её душе как-то сразу пропали и на протяжении сна её больше не мучили. Они разговаривали о чём-то, он водил её по неведомым и прекрасным мирам… А когда она просыпалась - даже среди ночи - она словно чувствовала, что её голову гладит чья-то тёплая ладонь. Она боялась открыть глаза, она не хотела, чтобы это ощущение окружённости чьей-то бесконечной добротой и радостью прекращалось - ведь в пустой комнате её ждала та чернота, что была исторгнута из её души. И невдомёк ей было, что глаза открыть можно было, и тогда она бы увидела, кто её ласкает, и тьма не потревожит её - он отгоняет её…
С тех пор она с радостью ложится спать, ведь её ждёт тот, кто её понимает, кто готов исцелить её душевные раны, кто, в конце концов… Может, Костян влюблён в неё? Нет, абсурд, он же ей только снится! Значит, скорее всего, это её внутреннее представление о том, кто мог бы её любить - вернее всего, Семёне - а почему её спящее подсознание избрало для этого образа внешность седовласого - неясно. Хотя как-то он обмолвился во сне, что он - не порождение её мозга, а реальный человек, присутствующий в её сне. Но на это она не обратила внимания…
И вот сегодня ночью он не пришёл к ней. Она прожила своё детство с самого начала. И… Может, у её сознания кончился заряд? Может, ему нужно «восстановить силы»?..
Уроки шли быстро - она даже и не заметила, как прошло два из четырёх. К ней подошла Аня Тимирязева - староста класса, её большая подруга. В классе никого не было - даже «лоботрясов».
- Слушай, Алис, а как твоя жизнь вообще? Да и вообще у вас в тайном клубе что происходит?
- Да вот, Сёмка цианидом траванулся. Но выжил.
- О Господи. Вас не задело?
- Да нет. Только в его капсуле был яд.
- Кто же, интересно, хотел его убить? Американцы небось. Им завидно, что у нас такие хорошие пилоты…
- Нет. Тесты на синхронизацию были перекрёстными. Семён был в капсуле Раисы.
- Значит!..
- Да. Отравить хотели именно её.
- Но кто?
- У меня есть вычисленные результаты. Но говорить тебе это опасно… А хотя… Ладно. Её пытался убить Геннадий Якоренко, наш командир.
- Зачем?! Зачем командиру убивать своего солдата? Он, наверное, предатель…
- Если ты о Геннадии - то да. Но дальше я не могу рассказывать. Это уже доказывает, что для него все пилоты - расходный материал, и он не остановится на этом. Раз уж он Семёна отравил.
- Конечно...
В это время Семён обедал в столовой. Тамошняя еда ему не нравилась, но что поделаешь - с Раисы теперь надо глаз не спускать. Отвернёшься - застрелят. Или отравят. Короче, устранят. В текущем виде она способна противодействовать любым планам по достижению конца света.
К нему подсел Костян.
- Братуха, я дико извиняюсь, но не против ли ты того, чтобы за Раисой некоторое время присматривал я?
- А как же рыжая?
- Не-ет, ты не понял. Раисе надо научиться контролировать свою внутреннюю сущность. А то вдруг в ней Лилит пробудится, а потом выйдет из-под контроля? Не думаю, что ты бы хотел расплыться лужей оранжевой жидкости. Да и мне это не улыбается.
- Согласен.
- Так что?
- Да, учи её, чему сочтёшь нужным.
- Отлично. Пойду у неё спрошу тогда. Коли согласится - пойдём. Сегодня днём, я имею в виду. Подписываюсь в том, что верну в целости и сохранности.
- Хорошо. Бывай, братуха.
- …Ну, я что хотела спросить. - Староста смотрела себе под ноги. - Тебе кто из мальчишек нравится?
- Вопрос сложный. Ну… Обещаешь никому не говорить?
- На моих устах печать молчания.
- Ладно. Семён и, наверно, Костян. Просто нравятся, как люди. Хорошие парни, умные, добрые. Настоящие люди, можно сказать.
- А мне вот - Толька Никаноров. Не знаю с чего, но… Он просто милый. - Аня улыбнулась.
- Ладно. Твоё дело. Я тоже никому говорить не буду.
- Да! - словно что-то вспомнила Тимирязева. - Мой… знакомый попросил меня передать, что хотел с тобой встретиться.
- А кто он, твой знакомый?
- Он просил меня не сообщать его имени.
- То есть… Это что-то типа свидания вслепую?
- Да. Именно так. Пойдёшь?
- Ладно. Так уж и быть. Ты попросила - я пойду.
- Спасибо…
…После школы Семён видел, как Раиса уходила вместе с седовласым куда-то вглубь переплетения городских улиц - там, наверно, находится Костяново жилище. Ну, что ж. Тренированная богоподобная сущность всяко лучше, чем нетренированная.
Домой ему не особо хотелось, поэтому он сел на скамейку в городском парке и открыл «Собеседник», подключившись к беспроводной сети. В его почтовом ящике лежало два письма. Первое - от Марты. Она писала, что у какой-то важной шишки в городе свадьба, и некоторые люди из МОЗГ тоже приглашены. Она, естественно, в их числе, и поэтому вернётся только поздним вечером, скорее всего, пьяная.
Марта была в сети, и поэтому Семён счёл нужным ответить:
«Не пьяная, а выпивши!»
«Сказала «пьяная» - значит, приду пьяная!»
«А я говорю - выпивши!»
«Ну, ладно, ладно. Всё. Выпивши.»
«Просто выпивши, а не всё выпивши!»
Марта отправила улыбающийся смайлик и вышла из сети.
Семён, удовлетворившись проделанной работой, посмотрел на второе непрочитанное сообщение. И обомлел. Ему писал официальный аккаунт командования МОЗГ. Вот что гласило это сообщение:
«Настоящим приглашаем Вас, Якоренко Семёна Геннадьевича, на неформальную встречу в 15:00 на площади Строителей Коммунизма. С уважением, Якоренко Геннадий Петрович, генерал-лейтенант Особых Войск СССР»
Так. Отец куда-то приглашает его. Не иначе задумал какую-то пакость, возможно даже убийство. Но раз встреча неформальная, то, может, и пропустить не грех? Задействуем старые детдомовские закрома наглости, которые ещё не опустошены даже наполовину. Если он захочет куда-то не прийти, даже если это его собственная казнь, то он туда не придёт.
«Ещё «с уважением» написал, лицемерный ты ублюдок. Никого ты не уважаешь. Ты или царствуешь, или боишься. А уважения в тебе нет ни капли», усмехнулся Семён. А может… Ладно, была не была. Всё-таки, отравление было случайным… Может, он таким завуалированным способом пытается загладить свою вину перед ним? Может… Хотя… Такой человек, уже переставший быть человеком в попытках создать идеальный мирок и вечный рай для себя - пусть он и пытается вернуть для этого почившую жену - не может испытывать чувства вины.
Семён всё-таки решил пойти в указанное место. Дома было делать нечего - Марта на свадьбе у важного городского чиновника, Алиса куда-то убежала сама, Раиса укрепляет дух под руководством Костяна… А так - хоть прогуляется. Площадь Строителей Коммунизма была на окраине города, в той стороне, что ещё чудом не была разрушена ни в одной из битв. Он помнил это место - здесь он проходил, когда слонялся по городу после трибунала.
На площади его ждал отец. Без охраны, в своём обычном синем кителе, красной водолазке, белых перчатках и почти непрозрачных очках.
- Я ждал тебя. Сегодня годовщина смерти твоей матери, и я бы хотел, чтобы мы вместе навестили её могилу.
- Эм-м… Хорошо, товарищ генерал-лейтенант. - Семён исподлобья взглянул на своего отца, а мысленно ударил себя по лбу. Конечно же. Двадцать второе августа. В этот день, ровно десять лет назад, он потерял мать. Как он мог об этом забыть?! А, точно. Этот ублюдок уничтожил все свидетельства о ней - даже фотографий не осталось. Хотя, быть может, прямо сейчас в его сейфе лежит, покрываясь пылью, объёмистое досье на Юлию Анастасову…
До кладбища отсюда было недалеко - полчаса ходьбы. Они нашли среди многих одинаковых узких и высоких надгробий, поставленных в память о тех, кто погиб во время События-Два или в результате нападений Нечистых, одно с выгравированной на нём простенькой надписью: «Юлия Анастасова. 1949-1977».
- Эта могила - пустышка. - Геннадий, казалось, не выказывал никаких эмоций. Семён - тоже, хотя он едва сдерживал слёзы, вызванные горем десятилетней давности. - Тело так и не нашли.
Семён молчал.
- Рад, что нам удалось сегодня поговорить. - Генерал-лейтенант кивнул.
- Я просто в экстазе, - сквозь стиснутые, чтобы не заплакать, зубы процедил шатен.
- Мне надо идти. Хорошего тебе дня. - Якоренко-старший развернулся и решительно зашагал к Ми-39, садящемуся за оградой кладбища. Семён дождался взлёта двухвинтового вертолёта и заревел. Ему надо было выплакаться. Он наконец-то осознал, как же ему плохо без мамы. Марта, конечно, хороший опекун - хоть и любит выпить, не умеет готовить и неряшлива, как сто свиней - но никогда не заменит ему мать. Да, у него есть Раиса, которая по мере сил окружает его вниманием и любовью, у неё тело его матери, пусть и несколько иное. Да и… Любовь дамы сердца кардинально отличается от любви матери. Это очень трудно объяснить словами, но, мне думается, на уровне чувств это понятно.
Нет того, к кому можно прижаться, кому можно рассказать все проблемы, нет того, кто отведёт от тебя боль и страхи, нет того, кто… Нет мамы. И это - величайшее из несчастий, которое может случиться с человеком. Не зря говорят, что без отца - не сирота, а вот без матери - хуже, чем сирота.
…Алиса шла со свидания рассерженная и расстроенная. Она никак не ожидала, что будет такая подлянка. Тем «знакомым» Ани, не пожелавшим назваться, оказался - кто бы мог предположить! - Колька Каховский. Нет, он искренне пытался понять интересы рыжей, но… Он не в её вкусе. Он слишком зациклен на оборонке, и даже она его не очень-то интересует. Нет, чувства к ней у него есть, она это понимает. Но… Ей даже было стыдно за то, что она обманывает его надежды. Поэтому она извинилась и ушла, оставив очкарика в ступоре переваривать услышанное. Коли захочет, пусть пытается ещё. А там уж она поймёт, дорос ли он до неё, или нет…
Она вошла в дом, потрепала Пин-Пиныча по голове - тот ласково крякнул и ушёл, переваливаясь с лапки на лапку, куда-то к себе - и услышала звуки игры на скрипке. Она знала, что Семён умеет играть на ней, но при ней он этого ни разу не делал. Она притаилась у дверного косяка и увидела, как Семён, стоя спиной к двери, увлечённо играет. А главное - то, что именно он играл. Это была народная немецкая песня. Откуда он её знал, она не представляла. Она беззвучно, одними губами, напевала слова и предавалась воспоминаниям. То был восемьдесят первый год, конец мая, уже, считай, лето…
Она к тому времени довольно неплохо играла на гитаре. Её с экскурсией привезли в гарнизон одного из укреплений на границе Восточной и Западной Германии - точнее, того, что от них осталось - куда недавно приехало для обучения несколько китайских рот. Фумея она тогда уже знала, он за ней присматривал. Именно он её и научил играть на гитаре.
Она познакомилась с младшим офицером по имени Вонг Ханъонши. Его звание звучало как «шаовэй» и примерно соответствовало унтер-лейтенанту. Его нижней челюсти не было, вместо неё под носом поблёскивало металлическое нечто. Как он ел - она ни разу не видела, а говорил при помощи динамика, встроенного в металлический подбородок, из-за чего его речь была похожа на то, как говорят роботы в фильмах. Он был улыбчив, но улыбался он глазами. Худо-бедно знал английский и служил переводчиком для своей роты. С Фумеем они перешучивались по поводу своих телесных повреждений - товарищи по несчастью, как-никак.
Она приходила к Вонгу и его сослуживцам и играла им разные песни, когда они отдыхали. Им это нравилось. Особенно молодому солдатику, чьи глаза были более узкими, чем у остальных. Как оказалось, он был слепой и вообще служил грузчиком в стройбате, но его перевели в эту роту и привезли на границу для обучения.
Экскурсия должна была продлиться две недели, и на шестой день, четвёртого июня, американские вояки с западной стороны стены внезапно полезли на отдыхающих солдат. Алиса, недолго думая, сорвала с сонного Вонга автомат и, стреляя на звук, держалась до прихода подмоги. Атаку американцев они отбили, рыжая каким-то чудом даже не поранилась, но вся рота, за исключением Вонга, была перебита во сне. Алисе было жаль всех. И китайцев, и американцев… Она впервые за долгое время свернулась калачиком и заплакала.
- Алиса, не плачь, - на ломаном английском своим смешным механическим голосом проскрежетал над рыдающей девушкой Вонг. - Мы отразили атаку. Мне тоже жаль моих друзей. Но они уже не могут быть возвращены. Спасибо за помощь.
Да. Именно ту песню, которую играл Семён, она им спела в день перед атакой. Выжил только Вонг. Тот слепой тонкий паренёк - его звали Вэнь Вэйго - уже никогда ничего не услышит…
- Алиса? - Семён закончил играть и подошёл ближе к двери.
- А? Да, иду. - Она вышла из-за дверного косяка и вошла в гостиную. Шатен аккуратно упаковал скрипку в футляр и на минуту исчез у себя в «норе» - видимо, клал инструмент на место.
- Добрый день. - Семён наклонил голову и улыбнулся. Так он изображает поклон. Этот жест он использует даже вместо воинского приветствия, и никто ничего ему не может сделать. Отцу его просто всё равно, выполняет ли он устав до буквы или нет, Марта тоже не заморачивается дисциплиной, а с другими командирами юноша даже и не сталкивался.
- Ты откуда знаешь эту песню?
- «Что будем бухать мы»? Да так, Фумей рассказал. Даже перевод подготовил.
- Хе… - Алиса невольно ухмыльнулась: у Фумея перевод получился весьма неплохой, судя по первой строчке песни. Она ведь ни разу не слышала, чтобы он пел эту песню по-русски, он ей никогда не подпевал даже.
- А мне показалось, что, когда ты придёшь, тебе будет приятно её услышать. Так что я старался ради вас, фройляйн фон Карма…
- Как ты сказал? - Алисин слух зацепился не столько за то, что он назвал её не по имени - а только так и называют того, с кем на брудершафт выпил! - сколько за саму фамилию. До боли знакомую…
Семён растерялся, потом вновь наклонил голову и прикрыл глаза.
- Прости. Я оговорился. Не сердись, я не хотел. Больше такого не повторится.
- Да ничего. - Немка подошла к парню и по-дружески хлопнула его по плечу, улыбнулась. - Тоже по играм о Фениксе Райте фанатеешь?
- А почему это «тоже»? - Юноша был растерян снова. Хоть рыжая давно перестала на него злиться из-за пустяков, он ожидал чего угодно, кроме такой беззлобно-спокойной реакции.
Рыжая тихо вздохнула. Но не разочарованно-устало, а по-другому. Какой же он милый, когда слегка тупит.
Оба сели на диван.
- Потому что и я тоже люблю эти игры. Они… Кто-то сказал, что большая часть компьютерных игр - это фантазии о силе, но конкретно «Первоклассный Адвокат» - это фантазия об уме, эта игра заставляет тебя звучать умнее, чем ты есть. С последней частью согласиться не могу, но мне просто нравится распутывать дела. Неплохое занятие для расслабления.
- Да мне тоже. Я чувствую… знаешь… Какой-то неописуемый экстаз, когда мне удаётся загнать в угол какого-нибудь гада!
- Мне знакомо это чувство! Приятно, что мы хоть в чём-то схожи, кроме места работы.
- Да. Я пока приготовлю чего-нибудь на обед.
Десятком или двумя минут позже, когда куриный бульон с макаронами курился приятным духом трав, разлитый по тарелкам, Алиса села за стол и поинтересовалась:
- Семён, а где ты так научился играть? Я в игре на скрипке не очень смыслю, но мне кажется, что тебе впору в оркестре играть.
- С пяти лет тренируюсь. Сначала мама предложила, я согласился. Потом - в детдоме.
- Что, все девять лет?
- А кто-то говорил останавливаться?
- А чтобы остановиться, нужен приказ?
- Нет, отчего же. Мне нравится играть на скрипке. Это я так, иронизирую над недостойным собой.
- Не говори так. Ты человек хороший.
- Ладно. Давай, ешь, а то остынет, будет невкусно.
- Точно.
В это время в банкетный зал где-то в другом месте вбежал тяжело дышащий Фумей. Найдя глазами среди гостей Марту, Риту и пустой стул между ними, он сделал ещё один, последний, рывок и рухнул на стул.
- Мог хоть раз не опоздать? - проворчала Горшкова.
- Уж извините. Задержался на работе.
- Знаем мы твою работу. Небось Серёгину доказывал, кто из вас двоих босс какой-нибудь карты в «кваке». - Учёная хихикнула.
- Марго, ты, как всегда, сама проницательность. - Фумей хихикнул тоже.
- И почему ты не надел хоть чего-нибудь приличного? Вечно в своей мятой рубашке и потёртых джинсах.
- Майор, вы меня недооцениваете. - Фумей вытащил из «широких штанин» упомянутых «потёртых джинсов» свёрнутый в рулончик галстук-селёдку. Одним движением он развернул его - на полоске ткани не было ни складочки. Узел его был механический - то есть надо было потянуть за верёвочку, чтобы затянуть ленту вокруг шеи под воротником. Что он и сделал.
- Вот ведь неряха, даже галстук-ленивчик нормально надеть не может. - Марта наклонилась к Хацунэ и поправила сбившийся набок элемент одежды.
- Вы смотритесь, как женатая пара, - хмыкнула блондинка.
- А ведь правда. Да ты прям провидица! - залилась тихим смехом Горшкова, а Фумей предпочёл промолчать.
Тем временем Семён и Алиса всё ещё сидели в гостиной и болтали.
- Вообще, мне кажется, что меня почему-то принижают, а тебя возвеличивают, хотя мы, если говорить по совести, не хуже и не лучше друг друга. В рабочем плане, я имею в виду.
- Например?
- Вот… Это было до твоего приезда. Я бился с Шамшелем, а Колян с Толяном вылезли из убежища и прям за мной стояли. Я упал. Мне сказали их эвакуировать и отступать. Я их подобрал, но в последние секунды убил Нечистого. И что мне было платой за подвиг? Трибунал и понижение в звании!
- Вот это - одно из немногих мест, где я целиком и полностью тебя поддерживаю. Победителей, как известно, не судят!
- А товарищ Сталин один раз сказал, что победителей можно и нужно судить. Они, видимо, руководствуются его словами.
- А то, что победителей не судят, известно со времён царицы Екатерины! Суворов был в той же ситуации: ему приказали отступать от крепости Туртукай, а он в нарушение приказа взял её. Его начальник хотел его наказать, а царица наградила его орденом.
- Дак ведь и я о том же. Известно ещё с древнейших времён: первое слово дороже второго. Вот Екатерина права, а отец народов - не особо.
- Правильно. Это ещё одно из немногих мест, где мы полностью сходимся во мнениях. - Рыжая усмехнулась и пристально посмотрела в глаза Семёна. Глубокие карие глаза. Они ведь недавно были серыми, она это отлично помнит! Ай, неважно. Главное, что обладатель этих глаз сейчас рядом с ней, и она может в эти глаза смотреть. В этих омутах можно просто утонуть… - Приятно находить эти самые места.
Торжество бракосочетания какого-то городского чиновника продолжалось. Марта, по её собственным словам, «на минуту покинула сие прекрасное общество». Её, тем не менее, не было уже минут пять - видать, крепко её там прижало.
К Фумею подскочил услужливый официант, с акцентом, который ни с чем не перепутаешь, начавший предлагать выпить чего-нибудь покрепче.
- Простите, но я пью только кофе. Кофе, что чернее неба в безлунную ночь, и что горше и жарче самой преисподней…
- Вы что, уважаемый, жениха обидеть желаете, да? Коль не желаете, то выпейте, да!
- Что ж. Давайте. - Фумей решительно выдохнул через левое плечо и принял бокал, который настойчивый служащий не преминул наполнить приятно пахнущей красноватой жидкостью.
- За наше здоровье, - деланно весёлым голосом проговорил Хацунэ, поднял бокал чуть вверх и, ещё раз резко выдохнув через левое плечо, опрокинул содержимое бокала себе в рот. - Премного благодарю.
- Это вам спасибо, товарищ, да!
Официант ушёл спаивать остальных гостей, а Марго вдруг спросила:
- Я, конечно, понимаю, что это не моё дело, но… Я слыхала, у вас с Мартой что-то было раньше, так? Лет восемь или десять назад…
- Марго, ты ошибаешься. - Фумей выудил из кармана баночку с какими-то таблетками, взял две, сунул под язык и быстро запил водой. - Я увидел Марту впервые в жизни на авианосце «Адмирал Горшков». Символично, не правда ли? А восемь или десять лет назад я сражался против американцев в Бразилии, потом меня перевели в ГДР. Антидот против этанола, - он потряс банкой с таблетками. Она издала характерное шуршание.
- Ладно. Значит, я ошиблась. Бывает. И на старуху бывает проруха, как говорится…
- Марго, не надо так говорить. Настоящий джентльмен никогда не будет обсуждать с дамой её возраст, а дама с джентльменом - тем более. Ты молода и красива, и будешь такой до конца дней своих. Это не пожелание, а знание. - Последние слова он произнёс тем бархатным тенорком, каким говорил Костян. Тем более, что это была его реплика, пусть и сказанная Семёну в его сне…
Кузнецова зарделась, аки маков цвет, и опустила глаза.
- А тебе-то сколько лет?
- О-о-о. Много. Со счёту сбился. - Шуточки для Фумея были обычным делом, не являющимся признаком лёгкого опьянения.
- А сколько?
- Пятьдесят восемь, - от балды выпалил майор.
- А выглядишь так молодо… И поступаешь безрассудно, как подросток. Может, наврал?
- Ну, да… - Фумей почесал в затылке - ведь действительно наврал. - Ладно. Тридцать семь.
- Вот так-то лучше. А старение, я полагаю, замедлено протезами?
- Да. Сама проницательность, Марго, сама проницательность. Я не устаю это повторять. - Фумей взял чашку с кофе, что чернее неба в безлунную ночь и что горше и жарче самой преисподней и сделал большой глоток этого невозможного напитка. - Не зря тебя назначили на столь высокий и ответственный пост.
- А я вот уже жалею, что назначила тебя своим замом. Ведь для тебя эта работа - лишь прикрытие. Думаешь, я не знаю? Ты ведь работаешь на… Них?
- Да… Так они, как я вижу, думают. - Фумей усмехнулся. - С Костяном та же история. Я - тройной агент. Гэн-доно думает, что я его засланный казачок в среде Бездушных, Бездушные - что я их засланный казачок в МОЗГ… А я сижу посередине, словно паук в своей паутине, беру ту информацию, которая полезна мне, а сторонам посылаю насквозь перевранные факты. Кайф. Вот поэтому-то нельзя набирать разведывательные структуры из частников. Разведчиков-частников вообще не должно быть. Но я - тому прямой контрпример. Когда меня что-то останавливало, хе-хе?..
- Ты думай-то, что ты несёшь! - Марго положила ему руку на плечо и серьёзно посмотрела туда, где должны были быть его глаза - даже здесь тёмных очков он не снимал. - Тебя после этих речей в любую секунду пришьют. Плюсом ко всему ты в этом кружке… как их…
- «Клуб Красноглазых», ты имеешь в виду.
- Да. И вас всех могут пришить. Я не хочу терять пилотов и ценных сотрудников. Друзей, в конце концов. И… Почему ты называешь Геннадия Петровича «Гэн-доно»? Не надо так.
- Про ваши интрижки мне тоже известно. И советую найти себе другого мужчину. Меня из списка сразу вычеркни - я и вправду женат, и, хоть моя единственная очень далеко отсюда, изменять ей я не собираюсь.
- О… Откуда?! - Лицо Маргариты надо было видеть.
- Мне известно всё. И то, что тело Люцифера не в Догме, а в руке Гэн-доно, и то, зачем Раису пытаются убить, и о Сценарии, и о другом Сценарии… Я всё знаю об этом муравейнике. Это даже не муравейник, а какая-то карта из Doom. Куча всякой нечисти, и тыкни одного - все начнут драться между собой.
- Ага. И ты такой бравый с бензопилой наперевес продираешься сквозь орды грызущихся чертей?
- Нет. Я жду, пока они друг друга поубивают. А потом подойду к боссу и… дождусь, пока он сам умрёт. В жизни есть много чего, что невозможно в играх, и я это знаю, как никто другой. Я работал в индустрии разработки и тестирования компьютерных игр в перерывах между боевыми операциями, и проделывал невозможное. Игры, кто-то может сказать, лишь способ убежать от жизни, жалкая пародия на яркую реальность, тень от её тени. Но на самом деле за тем, чтобы просто давить на кнопки и ругаться на монстров, стоит кропотливая работа и сложный, гораздо более сложный, чем жизнь, процесс… игры. Трудно это объяснить, надо чувствовать игру, надо жить в ней, надо быть геймером-тестировщиком, надо, возможно, быть мной, Фумеем Хацунэ, чтобы понять это, но, тем не менее, это так. И если я творю невозможное в играх, то творить невозможное в жизни - проще пареной репы. Это может быть багоюз, а могут быть, к примеру… хе-хе… да простят меня боги геймдева… чит-коды.
- Ты не пробовал вести курсы геймерской философии вместо участия в войнах и работы здесь? Уверена, ты бы имел оглушительный успех.
- Нет уж, увольте. Иначе бы я не имел возможности испытывать высочайшее счастье.
- И что же, по-твоему, высшее счастье?
- Видеть тебя, Марго… - Фумей замолчал, чтобы глотнуть ещё кофе.
- Ах, льстец, - ухмыльнувшись, покраснела учёная. - А говорил, женат…
- …тебя, Марго, сидящей в моём кресле, курящей, матерящейся и пытающейся выиграть сетевой матч в «кваке». Меня занимает сам процесс. И картина просто замечательная. Помню, как это было перед нападением Иреуля. Будь Семён художником, а не скрипачом, он бы обязательно запечатлел этот момент на холсте, и полотно имело бы оглушительный успех.
Блондинка явно разочарованно вздохнула.
Тем временем вернулась Марта.
- Что, Фумей обидел? - лукаво спросила она у подруги. - Ты его извини - такой он у меня. Дерзковатый, но добрый.
- Да уж… - хмыкнул Хацунэ, отпивая ещё больше своего любимого питья…
…На улице уже почти совсем стемнело. Семён и Алиса успели поужинать и посмотреть, как алое солнце, расцвечивая воздух светлыми полосками и большими теневыми пространствами от небоскрёбов города, медленно опускается за горизонт. Шатен тем временем устроился на пороге своей «норы» и, заткнув уши наушниками, вперился в экран своего «Собеседника». Всё почти как в тот вечер, когда они побратались…
Алиса решила переходить к решительным действиям. Она поняла, что и Семён, и Костян могут ей помочь с её жизнью, окружат её заботой и вниманием, возможно, даже и любовью, которой ей так не хватает… Но первый наяву, а второй - во сне, и это выгодно отличает шатена от седовласого. Но… У Семёна Раиса, которую она после школы, кстати, даже не видела, и она не хочет причинять им боль, просто вламываясь в их отношения ни с того ни с сего. Это слишком уж эгоистично. Но прямо спрашивать тоже нельзя - Семён откажется, и к гадалке не ходи. Значит, действовать надо дерзко и решительно, но в то же время безболезненно и мягко. Как это возможно? Соединение противоположностей… Плюс и минус… Так. Жизнь - не уравнение. Плюсы и минусы здесь не взаимно уничтожаются, а живут долгую и счастливую жизнь вместе, переплетаясь друг с другом в неистовом танце противоположностей, без которого наш мир просто невозможен… Что-то подобное говорили ей Фумей и Вонг насчёт философии Великого Предела и противоположностей. из которых соткано мироздание… Так если всё мироздание держится на сосуществующих противоположностях, то почему бы и её поступку не быть таким?!
- Семён? - Она сидела за столом, уложив голову на столешницу. Казалось, будто она изнывает от скуки, и отчасти, надо признать, это так и было.
- Да?
Алиса на полсекунды задумалась: а правильно ли она делает? И тут же ответила на свой вопрос: да. И обратного пути нет. Результат она узнает лишь из уст шатена… во всех смыслах.
- Хочешь меня поцеловать?
- Чего? - Он вытащил наушники из ушей и помотал головой.
- Ну, поцеловать меня не хочешь?
- Носом чую иллюзию свободного выбора… - Он встал, закрыл ноутбук и зашёл в «нору». У Алисы остановилось сердце: сейчас он закроет дверь, ляжет спать - значит, всему конец… Но нет: он всего лишь положил ноутбук на место. - А почему тебе так этого хочется?
- Ну, мне скучно. - Не говорить же ему, что этим она хочет выяснить, будет ли он с ней или нет! - Скукотища смертная.
- Так ведь хорошо, если скука смертная. Если смертная - значит, умрёт, значит - закончится. Плохо, если скука - бессмертная, тогда как ни пыжься, а раньше тебя не помрёт скука, чёрт бы её побрал…
- Ты мне зубы-то не заговаривай! - лукаво прищурила глаз немка. - Отвечай на поставленный вопрос!
- А что это был за вопрос?
«Главный вопрос Жизни, Вселенной и всего остального», хихикнула про себя Алиса. Впрочем, так оно и было…
- Was sind Sie, ein Narr?! Я спросила, не хочешь ли ты меня поцеловать.
- Нет уж, увольте.
Алиса слегка нахмурилась. Она была настроена решительно. Она - Алиса-Великолепная, которая достигнет того, что она пожелает, любым способом. И, хоть сейчас она заденет его сыновнее горе, небольшой провокационный вопрос лишь сожжёт ещё пару мостов и обострит ситуацию. Прости, Семён.
- Сегодня ведь годовщина смерти твоей мамы, да? Боишься, что она наблюдает за тобой с небес, да? - Боже, какую глупость она спрашивает?! Он же с Раисой своей наверняка кучу раз целовался, и, возможно, даже на людях. С чего бы ему бояться неодобрения почившей мамы, мир её праху?..
- Нет, - слегка раздражённо процедил он сквозь зубы. Прости ещё раз, Семён. Она понимает, что такими вещами не шутят, но… Как говорил Вонг, корень горек, а плод, как водится - сладок.
Алиса встала и медленным, но верным шагом начала приближаться к шатену. Тот быстро оценил ситуацию и потянулся к ручке двери своей «норы», но не успел: немка проворно схватила его за запястье.
«Зубы почистил?» - хотела спросить она. Но по слабому мятному запаху его дыхания догадалась: да, почистил. Она тоже уже сходила…
А сейчас она предпримет ещё одно сжигание мостов. Или он окончательно откажется, или, напротив, останется с ней до конца…
Алиса начала медленно приближать своё лицо к лицу юноши. Она почувствовала тепло его дыхания на своём лице… Затем как-то сразу остановилась и пробормотала слегка раздражённо:
- Не дыши, мне щекотно.
Он не видел, как она скривилась от собственной маленькой лжи. Она быстро зажала его нос между костяшек указательного и среднего пальцев левой руки - правая всё ещё держала юношу за запястье - и впилась в его губы.
Пин Пиныч вышел из холодильника, поглядел на пару и залез обратно, прихватив пачку сухариков из верхнего отсека с собой. Он не будет им мешать. Он всё понимает…
Так. Теперь ожидаем реакции, не расслабляемся. Скоро у него кончится кислород, и решение надо принимать быстро…
Так Семён и сделал. Он принял решение очень быстро. Он аккуратно снял руку немки со своего носа, переплетя свои пальцы с её пальцами, а другой рукой обнял девушку за талию. А целовать немку он стал активно и уверенно, соблюдая все каноны, какие только есть. Но получалось у него, тем не менее, не механически-занудно, а живо и по-настоящему… Он… Ему что, нравится её целовать? Он изменяет своей пассии? О нет. В смысле, о да. Алиса хотела узнать его мнение, но причинять боль подруге ей тоже отчаянно не хотелось. И что же? Она - чёртова эгоистка, разлучница, которая думает только о себе! А ведь синевласой, наверно, Семён нужнее, чем ей, у неё вообще не было детства, она - клон с чужой душой внутри, выращенная для убийства всех. И лишь благодаря Семёну, который увидел её страдания, она вышла из этого порочного круга. А что Алиса? Она лишь высокомерно отвергает любого поклонника, какой только к ней подходит. А нежной любви Семёна к Раисе она, возможно, просто позавидовала и решила если не заполучить к себе, то хотя бы просто разрушить?! Нет, лучше не надо… Пусть живут так, как живут, а Семёну она будет просто хорошей подругой, сестрой по оружию, кем угодно, только не дамой сердца. Но уже поздно. Она будет разгребать последствия…
А может, он это делает из-за чего-то вроде жалости? Дескать, раз уж ты прошла так далеко, то получи то, чего хотела… Может, именно так? Если так, то всё хорошо… Или нет? Нет, ей отчаянно не хочется быть разлучницей. Но ей нужен человек рядом. Добрый, умный, красивый, любящий… Такой же, как Семён. Но такой в мире только один, и мы вновь возвращаемся к началу порочного круга…
Он углубился в её рот чуть сильнее и, аккуратно освободив руку из переплетения с Алисиными пальцами, положил ладонь на её затылок и притянул к себе, нежно перебирая её рыжие волосы. А сама же Алиса решила пока откинуть все эти грустные самокопания - какой тут может быть самоанализ, когда ты сейчас переживаешь свой первый поцелуй, да ещё какой! Она решила не оставаться в стороне и прижала Семёна к себе руками. Она с удовольствием утопала в его запахе, вкусе, звуках его дыхания и сердцебиения. О Боже, как давно она не чувствовала тепла человека - во всех смыслах…
Сколько так времени прошло - ни она, ни тем более я, не знаем. Но эта вечность принесла немке такую дозу радости и счастливого облегчения, что, когда Семён отстранился от её губ, в её глазах стояли слёзы.
- К… Как? - На её лице расплывалась странная улыбка, Семён же, напротив, выглядел угрюмо и серьёзно. Как это так - быть таким чувственным и тёплым секунду назад и холодным и закрытым сейчас? Ей никогда этого не понять.
- А как ты?
- Ты… Я… Не могу это сказать… Это было великолепно!.. - Она потупилась, скрывая то, что плачет от радости - а возможно, что сейчас заплачет и от горя.
- Ну, вот и отлично. А сейчас… - Семён, видимо, собирался идти спать - он не мог забыть то, как Алиса пыталась добиться его чисто «по приколу», потому что ей показалось, что ей бросили вызов. Но резко остановился и погрузился в раздумья. Нет, думал он. Сейчас нельзя так поступать. Это будет не что иное, как предательство, и тогда он будет ненавидеть себя, как последнюю сволочь. Тем более, что… Это был лишь поцелуй, и ничего более. Никто ни в каких чувствах не признавался, клятв не давал, так что никто никого не обманул, никто никого не предал. Вернее, чуть не предал. Семён Алису…
- А сейчас… - Он не смог продолжить фразу. Шатен подошёл к девушке, которая уже не просто смотрела в пол, а откровенно рыдала. Он взял её за руку, а другой рукой аккуратно приподнял её лицо за подбородок и принялся нежно гладить её рыжие волосы. - Не надо, не надо. Всё хорошо. Расскажи мне, что плохого, я выслушаю и помогу. Слово чести.
- Пойдём тогда… - Она всхлипнула и слабо улыбнулась. В её голубых глазах соседствовали жгучая печаль и неописуемая радость. Ещё одно подтверждение того, что плюсы и минусы не всегда взаимно уничтожаются…
Они вошли в комнату Алисы. Семён быстрым взглядом осмотрел помещение и с удовлетворением отметил, что с момента его переезда отсюда в кладовку комната претерпела лишь положительные изменения. На стенке висел плакат популярной хеви-метал группы, которая также нравилась и Семёну. На гвоздике, вбитом в другую стену, была подвешена за ремешок электрогитара. На столе в беспорядке, которого Семён от пунктуальной и любящей точность во всём немки никак не ожидал, лежали тетради и письменные принадлежности. Сама же Алиса бухнулась на раскладушку и жестом пригласила Семёна сесть рядом. Тот подчинился. И тут на него обрушился дождь из слёз, всхлипов и страшной и горькой правды о прошлом рыжей. Она рассказывала ему всё. И про то, как потеряла маму, и про предательство отца, и про встречу с Фумеем, и про песенные вечера с Вонгом и его ротой, и про то, как она устроила резню во время нападения американских частей со стороны Западной Германии, и про то, как чувствует себя…
- Помоги мне!! - со слезами на глазах взывала она. - Защити меня… Пожалуйста… Будь со мной!! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Я хочу быть, понимаешь ты?!
На дальнейшие убеждения у неё слов не хватило. Она просто встала с кровати, уткнулась лицом в рубашку юноши и начала методично заливать её слезами. Да и сам Семён понял её безо всяких слов.
- Алиса, сядь, пожалуйста, рядом со мной. Я тоже должен тебе кое-что сказать… По поводу всего того, что ты мне рассказала.
Она кивнула, ещё раз всхлипнула и села справа от Семёна. Тот обнял её за плечи и, серьёзно смотря в её глаза, заговорил:
- Ты, безусловно, прожила очень тяжёлое детство. Даже моё безрадостное детство меркнет перед твоим - лучше быть совсем без мамы, чем иметь маму живой, но тронувшейся умом и не считающей тебя за своего ребёнка. Это - во сто крат хуже…
- Да… Мы похожи…
- Но не одинаковы. Мне жилось лучше. И… Слушай. Я понимаю, что тебе нужен тот, кто окружит тебя заботой и вниманием, кто пронижет своей любовью к тебе весь враждебный внешний мир, кто отдаст себя всего тебе, а ты - всю себя ему… Так?
- Ты сам всё сказал… - Она начала мелко дрожать.
- Я думаю, что всё с этим правильно и закономерно, ты имеешь полное и естественное право на такого защитника. И, как я понял, я - идеально подходящая кандидатура?
- Да. Ты умный. Ты красивый. Ты добрый. Ты понимаешь почти любого, тебе не безразличны чужие проблемы, но ты стремишься их решить, а не посмеяться над ними и растрезвонить другим… Ты никогда не бросишь в беде того, кто нуждается в помощи. Ты - настоящий человек… - Алиса улыбнулась.
- Я понимаю. Тебе, наверно, сейчас будет больно - я не знаю, можно ли тебе в таких обстоятельствах говорить о других девушках…
- Если ты про Раису - то ничего плохого. О твоих отношениях с ней я прекрасно знаю. И не хочу их разрушать. Я поступила эгоистично. Не хочу причинять вам обоим боль… Но… Так уже случилось, прошлого не вернуть…
- Ничего. Я просто сам в моральной дилемме. Согласиться и быть с тобой - предать Раису, которой я нужен. Отказаться - предать тебя, которой я нужен не меньше. Могу, конечно, быть с вами обеими, но… Это не одобрит общество. Да и я по своей натуре могу любить лишь одну. Ты уж прости, что я такие вещи говорю…
- Ничего. Я же тебе открылась. Нет ничего плохого в том, что ты открываешься мне тоже.
- Ну вот. Вы для меня обе одинаково важны, одинаково незаменимы, и я не могу просто отбросить одну из вас. Так что… Погоди. Ты не против, если я тебе рекомендую хорошего партнёра?
- Да у меня воздыхателей - вагон и маленькая тележка. И всем нужен лишь престиж - типа, смотрите, парни, с какой цыпочкой я шуры-муры кручу! А потом, у них цель лишь одна - моё тело… Лишь немногие видят во мне то, о чём я рассказала. Все видят тело, но никто не желает видеть изуродованную и израненную душу…
- А кто, кроме меня, ты думаешь, способен видеть твои сокровенные страдания?
- Ну… Костян, наверно. Но он мне только снился. Я думала, что сознание подставило случайный образ для представления моей мечты о защитнике и любящем парне…
- Открою тебе тайну. Он признался, что действительно навещает тебя во снах - он и не такое может… И ещё сказал мне, что влюблён в тебя без меры. Он сказал ещё, что ценить надо не по внешним проявлениям, а по внутреннему миру, который он имеет счастье лицезреть ночами… То есть он тоже хочет избавить тебя от страданий, он хочет оградить тебя от бед и враждебной внешней среды. Он, мне думается, отличный партнёр. Да и… Должен сказать, мы несколько недель назад обменялись частями генома - это вышло случайно, но тем не менее. И теперь я - немного он, а он - немного я. Так что он, мне кажется, подойдёт тебе даже лучше. Сама подумай: мрачный я с моральной дилеммой или по уши влюблённый в твою душу парень, способный сделать буквально всё, не связанный никакими обетами или инструкциями?!
- То есть… - В её голове проносились старые сны, в которых она чувствовала себя любимой и желанной. Она просыпалась по ночам и чувствовала, будто её гладят по голове. Но понимала, что это всё - игра её сознания. Выходит, что… нет? Она действительно любима и желанна, и ни для кого иного, как для Костяна, которого она называла Салагой…
- Да и… тем более… Ты от меня закрывалась. Я не хотел нарушать твоё личное пространство, вот и не особо обращал внимания. Прости.
- Да я тебя даже в комнату пригласила!..
- Ты сказала, что её порог - это стена Иерихонская.
- Стены Иерихона пали, Сёма. Это говорится в Библии, в книге Иисуса Навина.
- А! Это я знаю. Я просто подумал, что ты ошиблась при выборе фразеологизма, но не стал поправлять. Подумал - немка, ей простительно…
- Не надо, пожалуйста, относиться ко мне предвзято! Если я немка, то обязательно брею виски, имею родню в Аргентине, мой дед служил в Кригсмарине, а сама я ни бум-бум по-русски?! Не смешите мои тапочки! А насчёт событий мировой войны - это для нас больной вопрос!!
- Я же пообещал так больше не шутить. И не шучу так более.
- Вот и отлично. А… И… Да. Спасибо… За этот вечер. Удачи тебе и счастья.
- Тебе удачи и счастья. - Юноша нажал на первое слово. - Тебе они нужнее, чем мне.
- Хорошо. - Она обняла его. Завтра она встретится с Костяном и обсудит с ним дальнейшее развитие взаимоотношений с ним, а сейчас… Дайте девушке с израненной душой насладиться теплом того, кто столько добра сделал для неё…
- …Говорил же я тебе - не набухивайся в драбадан! - Фумей тащил на себе Марту в полубессознательном состоянии. Она пускала слюни и что-то бессвязно бормотала. Как он перешёл с ней на «ты», он и сам не заметил. - А ты: «Не волнуйся, в моих жилах течёт крепкий самогон, я и не такое выдерживала, я в пустыне одним ромом питалась!» Тоже мне, Билли Бонс…
Марта прочухалась и забарабанила кулачками по Фумеевой спине:
- Опусти меня на землю! Я имею кое-что сказать! - Её язык всё ещё слегка заплетался, но, видимо, в её жилах действительно тёк крепкий самогон: алкоголь она переваривала удивительно быстро, от выпитых гигантских объёмов пива она не толстела, а похмельного синдрома наутро после попойки у неё не было никогда.
Майор послушно спустил девушку со своего плеча. Та уставилась в то место, где за чёрными очками были его глаза. Для этого ей пришлось задрать голову - Фумей был выше её сантиметров на десять, если не на пятнадцать.
- Я помню тебя. Мы были парой семь лет назад, я это отлично помню.
- Семь лет назад мы не могли быть парой, Марта. Я воевал в Бразилии.
- Бразильская война закончилась в семьдесят восьмом году! Не бреши! Я даже помню, как мы безвылазно целую неделю сидели дома, занимаясь любовью!
Фумей невольно ссутулился и принялся скрести в затылке. Точно! Только для её это было семь лет назад, а для него - тридцать! Тогда он даже женат не был! И как его угораздило?.. Соблазнила она его, не иначе… Да-а, память уже не та.
- Я, помнится, бросила тебя тогда. Сказала, что у меня есть другой парень. Так вот. Другого парня не было. Ты просто до жути напомнил мне моего отца… Я… Он… Мой батя уделял нашей семье очень мало внимания, и с мамой даже развёлся из-за своей дурацкой работы. Я даже отчество поменяла на имя деда по матери. Я его ненавидела, ведь он нас бросил. А потом, когда настало Событие-Два, когда он умер… Я поняла, что буду мстить Нечисти всю жизнь. Он всё-таки любил нас, хоть и не отдавал себе в этом отчёта. Но… Прости. Я хочу начать всё заново! Ты тогда носил другую фамилию. Дай Бог памяти… А! Вспомнила. Ты был не Хацунэ. Ты был Ядзива. Так вот, Фумей Ядзива. Я хочу официально начать нашу историю с чистого листа!!
- Это невозможно. Я уже женат.
- Да не бреши. Свидетельство о браке есть? В паспорте штамп есть?
- Штамп в паспорте имеется. Только сейчас у меня его нет, паспорта этого. Он куда-то подевался.
- Нет паспорта - нет и брака. Теперь, когда мы вместе, я скажу тебе правду. - Горшкова встала на цыпочки и зашептала Фумею на ухо. - Я прокралась в твой кабинет, нашла твой паспорт и сожгла его. Тебе, наверно, придётся его восстанавливать… Но ничего. Мой девиз - любая жертва ради цели.
- Ты просчиталась. Я солгал. У меня есть паспорт. И даже со штампом. - Хацунэ достал из кармана тоненькую книжечку в буром переплёте и осторожно, чтобы Горшкова в запале не вырвала паспорт из его руки, показал ей страницу «семейное положение».
- Вот, значит, как… - протянула девушка. - Восстановил уже, значит… - Фумей спрятал паспорт обратно в карман. - Ладно. Но где ты живёшь?
- Во Владивостоке был мой дом. Потом меня призвали служить в Японии, затем - в Бразилию, потом дежурил на границе ФРГ и ГДР, а потом я приехал сюда.
- Значит, твоя незабвенная на Дальнем Востоке?
- Истинно так.
- Она ни о чём и не узнает. Да и у всех именитых полководцев мира были «военно-полевые жёны», чем ты-то хуже?..
- Это не делает им чести. Ага. У моряка в каждом порту по жене. Я не из таких. Я своему слову верен. И чести своей тоже. Мы порвали - так пусть же так и остаётся. Быть коллегами - пожалуйста. Друзьями - всенепременно. Братьями по заговору и по оружию - проше пане. Но парой? Нет уж, уволь. Прости меня, но я не собираюсь всё возвращать как было. Извини.
- Ладно. - Марта разочарованно вздохнула. Она положила ладонь на плечо Фумея и слегка заискивающе поглядела на него.
- Проводишь?
- С превеликим удовольствием, - пробормотал он с усмешкой. Но прежде чем он успел сдвинуться, Марта резко поднялась на цыпочках и быстро чмокнула его в губы.
- На память. Чтобы не забывал, что у людей из твоего прошлого тоже есть чувства.
- О’кей. Пошли тогда, я не знаю?.. - Фумей выглядел раздосадованным и раздражённым.
- Пошли. Ты куда потом?
- К себе в кабинет.
- С кем же ты по ночам-то играешь?
- А одиночные режимы игр кто-то отменял?..
Дома Марту и Фумея встретил только Пин Пиныч, который хотел чего-то большего, чем сухарики, которые он стибрил - они, вдобавок ко всему, оказались невкусными. Но и Семён, и Алиса мирно спали по своим комнатам. Рыжая спокойно посапывала и впервые в жизни спала без сновидений. Её мозг просто хотел отдохнуть от всех впечатлений, горестных и радостных, что она пережила за этот долгий день…
Марта без лишних слов насыпала Пинычу рыбки, потом, не раздеваясь, брякнулась на диван. Фумей понял, что сейчас наилучшим вариантом будет удалиться, что он и предпринял.
На следующее утро, когда Марта ещё спала, Семён и Алиса сошлись за столом и после обсуждения плана будущего свидания рыжей и седовласого пришли к следующему выводу. Оно будет происходить здесь, в этой самой квартире. Семён пойдёт гулять с Раисой по городу - заодно и выяснит, чему Костян научил его девушку. Но Марту, скорее всего, придётся как-то спровадить отсюда. Но куда? Воскресенье на дворе, ей никуда не надо, по воскресеньям она обычно сидит дома, глушит пиво и смотрит телевизор. Есть один вариант, но это больше походит на обман… Но, тем не менее, попробовать стоит, и по факту это не является обманом. Просто два человека посидят, поболтают, выпьют… Что в этом предосудительного?
Наконец, Марта пробудилась ото сна, встрёпанная и будто невыспавшаяся, хотя спала часов до двенадцати дня, не меньше - дети и пингвин успели позавтракать. Только она выпила первые две банки «жидкого хлеба» - а за утро она никогда не выпивала меньше пяти! - как в дверь постучали.
Семён услужливо подбежал к двери и, открыв, крикнул внутрь квартиры:
- Март! Это тебя, Фумей пришёл. - Он подмигнул парню в чёрных очках: всё должно быть по плану, который он ему прислал по сети, а дальше - как сложатся обстоятельства.
Девушка моментально просияла и быстро-быстро подбежала к майору. Тот заискивающе проговорил:
- Слушай. Я должен извиниться за вчерашнюю неучтивость и… В качестве извинений предлагаю сходить ко мне. Посидим, поговорим, в Doom порубимся… да простят меня боги геймдева, вы этого не слышали… Бахнём по «Жигулю»…
Горшкова запрыгала от радости, словно школьница, и, быстро одевшись в более цивильную одежду, ушла из квартиры с Фумеем под ручку.
- Отлично. Фаза один выполнена, фазу два сейчас выполню я, а фаза три - за тобой, Алиса. Удачи.
Семён тоже скрылся за закрытой дверью, а рыжей немке осталось лишь ждать того, кто должен был прийти…
Наконец, долгожданный гость постучался в дверь. Алиса к этой самой двери не то что побежала - полетела. На её лице застыла странная, но радостная улыбка…
Костян пришёл с чертёжным тубусом через плечо - очень необычный для него аксессуар, ведь он никогда ничего не рисовал и не чертил.
- Привет. Я слыхал, меня приглашали сюда? Я пришёл. - Он лучезарно улыбнулся. Алиса едва сдерживалась, чтобы не начать прыгать выше головы от радости. - А где все? - Седовласый пошарил глазами по пустой квартире.
- А это я тебя пригласила. Вот никто и не мешает… Салага. - Небольшое оскорбление подхлестнёт события, решила девушка. Хотя Костян объявил, что это слово для него не является обидным. Ну не могла она сдерживать свою внешнюю, наращённую как панцирь, натуру! Тем более, если она, когда распалена чувством, выглядит иначе, чем обычно, это может повлечь за собой нежелательные последствия. Но ведь Костян видит её насквозь, а значит, оценит «шутку».
Он её действительно оценил «шутку», потому что усмехнулся вроде бы как непонятно чему и, поглядев на Алису, медленно моргнул.
- Пойдём, что ли, в гостиную. А то нехорошо как-то - гость в коридоре стоит. - Девушка потупилась и заискивающе поглядела на Костяна, который был выше её сантиметров на пять.
- Хорошо. Благодарю. - Костян разулся и вошёл в большую гостиную, залитую послеполуденным солнцем, следом за рыжей немкой.
Они сели на диван. Красноглазый снял с плеча тубус и поставил «на попа» рядом с собой, оперши его на диван.
- Костя… Можно называть тебя так?
- Да как угодно. Хоть горшком назови - только в печь не ставь. Хотя, если верить суеверным людям, я как раз в самой печке и живу. В геенне огненной, я имею в виду. Но Данте, напротив, писал, что девятый круг Ада чертовски холодный, а я вморожен в ледяную глыбу. Да ещё что! Запорожские казаки как-то писали, что у меня турецкий султан секретарём служил! Казаки - народ честный, им можно доверять, хе-хе…
- Ладно. - Алиса чувствовала какое-то странное, но приятное замирание в груди. Как раньше она тонула в глазах Семёна, так и сейчас она утопала в алых омутах седовласого парня. Но осознание того, что этим она никому не навредит, напротив, даже лучше сделает, придавало ей сил и уверенности. - Зачем ты принёс тубус? Увлёкся технической графикой?
- Знаешь… Я думаю, тут следует начать издалека. - Костян вздохнул, ещё раз медленно моргнул и, помолчав немного, продолжил: - Я долгое время наблюдал за вами, людьми. Смотрел, как вы… творите. Вы же цените искусство, очень любите его. А искусство - это способность создавать что-то из буквально ничего. Я долго не мог этого понять - земнородные ведь не боги, как они могут творить что-то из ниоткуда? Я, хоть сам по себе - богоподобная сущность, не могу творить что-то своё. Могу лишь в высшей степени точно изобразить уже существующее. Ну… На чём тут можно сыграть? Ну, музыкальный инструмент тут есть, я имею в виду?
- Есть, - кивнула немка. - Семёнову скрипку без спросу я трогать не стану. Можешь взять мою электрогитару.
- Хорошо. Я могу сыграть даже без инструмента, но с чем-то в руках создавать музыку как-то привычнее.
Алиса на минуту зашла в комнату и вышла оттуда, держа электрогитару с нарисованным на ней языком пламени. Костян с поклоном принял её, перекинул ремень за спину и, даже не включая её в розетку - динамик у неё был встроенный и, надо сказать, довольно хороший - заиграл тяжёлую композицию в стиле индастриал-метал. Жёсткие гитарные риффы заставляли стены дрожать, басы били по ушам, а неистовые ударные, звучащие словно из ниоткуда, пронизывали воздух резкими вибрациями. Костян, закрыв глаза и сменив свою обычную ухмылку на сосредоточенное выражение лица, увлечённо перебирал струны, а Алиса, затаив дыхание, слушала.
Наконец, музыка утихла, Костян отнял пальцы от струн и улыбнулся своей обычной улыбкой. Алиса всё ещё была под впечатлением, поэтому голос седовласого прозвучал довольно-таки неожиданно:
- Это была композиция Мика Гордона «Рвать и Метать». Для ремейка игры Doom.
- Это… Это просто великолепно!.. - У немки спирало дыхание, она хотела поаплодировать парню, но руки её замерли в сантиметре друг от друга, не в силах сдвинуться - неописуемый восторг сковал её движения. Лишь секунд через двадцать она взяла себя в руки и приняла инструмент обратно. Она едва могла нормально ходить, а не взлетать - и это выражение не такое уж и фигуральное! - от восторга, когда относила гитару в комнату.
- Так вот. Видишь? Я играл в точности так, как играл сам Мик Гордон. Я могу сыграть любую мелодию, но не могу придумать ни одной сам. И нарисовать сам ничего не могу. Верней, не мог. Вчера я обучал Раису техникам контроля своего сознания и, когда она ушла, я сел покалякать на листе бумаги. И… вот что у меня вышло.
Последние слова он произнёс упавшим голосом, словно то, что он нарисовал, чем бы оно ни было, вышло из рук вон плохим. Он расстегнул тубус и извлёк свёрнутый лист бумаги, который отдал Алисе. Сам же седовласый опустил голову, словно ждал реакции девушки от поданного ей «свитка», сравнимой с реакцией на оскорбление.
Девушка развернула «свиток». На нём острыми и чёткими карандашными штрихами был изображён портрет какой-то девочки. Гладкие и длинные волосы, заплетённые в два хвоста, заколки странной формы, задумчивые и в то же время хитрые глаза, лукавая ухмылка, прячущаяся в уголке губ… Да это же она сама!
- Это… Ты сделал?
- Да.
- И это ты называешь «вечерком покалякать на листе бумаги»? Это просто восхитительно. Ты не должен себя уничижать. У тебя получилось очень красиво и… живо, что ли. Я не знаю, как это описать, я в художественном искусстве ничего не смыслю, но ты… у тебя… талант! Да!
- Правда? - Костян поднял голову. - Значит, моя теория подтверждается. Я просто подумал, что… Я недавно понял, что именно позволяет вам, земнородным людям, творить что-то из ничего. Вами движет величайшая сила Вселенной, и имя ей - любовь. Да. Любой творческий человек влюблён. Необязательно в другого человека. Он может просто безмерно любить природу, весь необъятный мир… Я не знаю, но, мне думается, я смог заполучить эту величайшую силу. То есть… я полюбил.
- И кого же? - вызывающим голосом спросила Алиса, хотя прекрасно знала ответ, и просто хотела оттянуть момент, чтобы получить ещё большую дозу чувств этого паренька, которые она так хотела вобрать в себя в обмен на свои…
- Как это - кого? Тебя, конечно… - Костян неловко ухмыльнулся и уставился в голубые глаза немки, в которых начали слабо сверкать слезинки радости.
- Повтори ещё раз.
- Я люблю тебя, Алиса. - Красноглазый прикрыл глаза и кивнул.
- Вот как? И ты думал, я этому поверю, Салага? Думаешь, я могу у кого-то вызывать иные чувства, кроме отвращения?!
- Не надо себя уничижать - ты сама сказала. - Он встал, положил свою ладонь на её затылок и принялся нежно и успокаивающе гладить девушку. - Ты - просто прекрасный человек. Ты не можешь вызывать отвращение. Подумаешь, внешний панцирь!.. Всё становится понятно, если старательно вникать в суть, а не скользить высокомерным взглядом по верхам. Так что… да. Я люблю тебя, и никто не может меня разубедить в правильности выбора моего сердца.
- Господи, Костя!.. - Алиса рывком села на диван и, опрокинув Костяна вместе с собой и обняв бледного парня за плечи, разревелась ему в рубашку. Кажется, это становится дурной привычкой. Надо переставать зарёвывать рубашки разным мальчишкам, а то не поймут и начнут предъявлять претензии. - Я так ждала этого момента… Скажи, ты правда приходил ко мне во снах?
- Истинно так, Ася. Истинно так. Кстати, можно тебя так называть?
- Да, конечно… - Она отняла лицо от его рубашки, на которой теперь расплывалось небольшое мокрое пятнышко, и взяла его ладони в свои. Они были холодными и в то же время обжигающе тёплыми. - Я тоже люблю тебя. Ты… Ты просто невозможный человек.
- Правильно. Я же не человек…
Договорить он не успел: немка притянула его к себе, прижимаясь к его груди, и с вожделением ткнулась в его приоткрытые губы. О-о-о-о. Наконец-то. Её любят, она любит, и никто не может им помешать!..
Костян не форсировал свои действия и вообще был в данном вопросе довольно неактивным. Хотя он и живёт, теоретически, дольше, чем все люди на земле, а значит, и в искусстве любви - как телесной, так и духовно-чувственной - поднаторел получше авторов Камасутры. Но, видимо, рассудил, что сейчас девушку, только что нашедшую того, кто ей нужен, своими познаниями шокировать лучше не надо.
Через минуту седовласый отстранился от тяжело дышащей немки.
- Извини, если у меня плохо получилось. Семён, наверно, делает это лучше меня?
- А ты проверял? - лукаво подмигнула немка.
- Бог миловал.
- Отлично. А так - не надо…
- …себя уничижать, - закончил за Алису Костян. - Знаешь… Я смотрел на вас. Как вы чувствуете, страдаете, любите и ненавидите. Я это видел, анализировал, но понять и прочувствовать не мог. То есть, я понимал, что творится в мозгах влюблённых, но не мог понять, почему и как. И только сейчас меня настигла эта страшная, но великая сила… Иронично, не правда ли?
- Да ну тебя. Давай без вот этих всех философствований, оставим их для Семёна и его вступительных речей на заседаниях клуба. А сейчас - пойдём, прогуляемся, что ли? Знаю одно местечко на набережной, там тихо, спокойно и тенёк.
- О. С превеликим удовольствием. Я тоже знаю это место. Пойдём тогда…
Они шли, обнявшись, по городу, но не особо видели, куда идут. Их окружали с каждым днём, по мере того, как город пустеет, все более тихие индустриальные шумы, но слышали лишь то, как они дышат и как бьются в унисон их сердца. Оба наслаждались моментом, обществом друг друга и приливом странных, но невыразимо приятных и радостных чувств.
На набережной парочка встретила гуляющих под ручку Семёна и Раису. Костян поднял на уровень груди прямую ладонь с сомкнутыми большим пальцем и мизинцем и, прикрыв глаза, легко поклонился. Раиса сделала то же самое. С чего бы это? А, точно. Семён ей за завтраком рассказал, что Костян теперь - духовный наставник синевласой девушки, и он тренирует её контролировать свои внутренние силы. Его цель - оседлать, обуздать и объездить Лилит, можно сказать, хе-хе…
Семён встретился взглядом с рыжей немкой и показал ей большой палец вверх. Та улыбнулась и тоже показала ему большой палец вверх. Да. Всё прошло по плану. Всё просто замечательно.
Чернота взревела, испуская предсмертный хрип и, обидевшись, пошла погребать себя в неизвестных катакомбах, где ждали её братья-кромешники, что блуждали в коридорах подсознания шатена. Эти коридоры сообщаются, как выяснилось, с коммуникациями Догмы, а значит, Гэн-доно ожидает холодный душ. Могильно холодный…
Правильно. Так ему и надо, лучшего он не заслуживает. А для четырёх (пардоньте, трёх - Костян к этому ублюдку с козлиной бородкой не имеет ни малейшего относительства) юных душ, которые он, преследуя свои планы, растерзал и бросил умирать в боях против Нечисти, хоть ненадолго будет покой, любовь и радость…
Другие приключения «Красноглазых»…
Фумей шёл по тёмному переулку, держа тонкий чемоданчик в протезированной руке. За ним тихо крался человек в штатском, держа в руке пистолет, а за ним - десяток спецназовцев с крупнокалиберными автоматами наперевес. Все они умудрялись идти тихо, скрываясь в тенях зданий. Но даже в темноте безлунной ночи Фумей увидел своих преследователей - ведь ему приходилось вглядываться в вещи, что чернее неба в безлунную ночь. Его кофе, к примеру.
Он, не ускоряя шага, свернул в самый что ни на есть стереотипный тупик: замызганные стены, с двух сторон - высокие дома, с третьей - трёхметровый забор, по краям стен расставлены мусорные баки, лампы, висящие на стенах, не работают - разбиты…
- Кхем, - многозначительно кашлянул человек в штатском. Его пальто расстегнулось, и в неверном свете звёзд можно было видеть нашивку на его груди - меч, пронзающий кленовый лист. Это знаменовало его принадлежность к отделу внутренней безопасности МОЗГ.
- Кхем, - ещё раз кашлянул человек в штатском - Фумей не обернулся на его предыдущее к нему обращение. На этот раз, словно подчёркивая значимость этой и без того крайне убедительной речи, за его спиной щёлкнули десять затворов автоматов, взводимых и вскидываемых к плечу спецназовцев, неслышно расположившихся полукругом.
Майор Особых Войск обернулся и приветливо улыбнулся.
- Товарищ Хацунэ, я полагаю? - с едва заметной усмешкой спросил человек в штатском.
- А хотя бы и да. И что с того?
- Настоятельно рекомендую вам пройти со мной. Вы совершили… то, что совершили. Или вы пройдёте с нами, и вам, возможно, сохранят жизнь, или… - Он многозначительно повёл плечом слегка назад, где в слабом свете звёзд мерцали дула автоматов. - Вам не скрыться. И мы явно превосходим вас числом. Я думаю, выбор очевиден, не так ли?
- Как жаль. Мне с вами не по пути. - Фумей картинно пожал плечами.
- Ну, что ж. Не вините нас в таком случае. - Человек в штатском отошёл за полукольцо автоматчиков - его намерения стали ясны, как день. Хотя Фумей знал, на что шёл…
- За мной пришли. Спасибо за вниманье. Сейчас, должно быть, буду убивать… - Фумей хищно ухмыльнулся, положил драгоценный чемоданчик на землю и чем-то щёлкнул, прикоснувшись к плечу протезированной руки, которую он вскинул в сторону спецназовцев, словно воздвигая невидимый барьер между собой и стрелками.
Щёлкнули пальцы человека в штатском, и тупик заполнил грохот множества выстрелов, сливающихся в единый убийственный гром…
…Солнце всё ещё стояло в зените, но уже уверенно клонилось к западу, когда «красноглазые» собрались за столом в квартире Марты. Но Фумея всё ещё не было.
Колька сидел и дулся. Во-первых, на свидании с Алисой, которое ему устроила староста, рыжая просто посидела со скучным лицом, вздохнула, извинилась - на его взгляд, неискренне - и просто ушла. А не далее как вчера он видел её с его лучшим другом, прогуливающимися в парке под ручку и целующимися! Нет, в этом мире нет никакой справедливости! Счастье пилотировать Исполина всегда выпадает другим! Он хотел завоевать девушку, но она перешла от него к этому «монаху-отшельнику», который, вдобавок ко всему, один из его лучших друзей! Всё. С дружбой теперь конец. С «лоботрясами», наверно, тоже - потому что, конечно же, ни Толян, ни Семён такого не одобрят. А… Как же ему теперь быть-то? И с «красноглазыми» тоже пора рвать! Да! Пускай себе там хоть готовят конец света, хоть предотвращают - ему наплевать. Он разочарован и обижен на жизнь!
Марта и остальные же более беспокоились за Фумея. Утром в новостях передавали, что в каком-то переулке на краю города обнаружены застреленными начальник второго взвода отдела внутренней безопасности МОЗГ со своим подразделением. Трупы изрешечены в клочки. При этом также сообщалось, что этот самый взвод был выслан для поиска и захвата опасного шпиона, похитившего какие-то сверхсекретные документы. Следов преступника после кончины доблестных спецназовцев так и не нашли, а баллистических марок на пулях, которые в великом множестве были обнаружены на месте резни, не было вообще. Причины беспокоиться за замначальника научного отдела были более чем вескими…
Наконец, дверь квартиры скрипнула, и в проёме оной показался Фумей. Он тяжело дышал, на его лбу были следы плохо смытой крови - явно чужой. Но он победно улыбался, и держал в протезированной руке чемоданчик. На его боку была вмятина, оставленная срикошетившей пулей.
- У-ф-ф-ф. - Фумей снял штальхельм и утёр рукой пот и чужую кровь со лба. - Жарища неимоверная. Да и… Знали бы вы, какой ценой я достал эти чёртовы Свитки. Я порылся в десятке сейфов, взломал закрытые базы четырёх хранилищ, перерезал не одну глотку, но достал их!
- Ты цел? Не ранен? - Марта резко вскочила и напряжённо поглядела в лицо майора. Она так хотела увидеть ответ на свой немой вопрос в его глазах, но, как назло, он никогда не снимал очков - вместо правого глаза безучастно светилось на них красное кольцо.
- Как огурчик, - заверил её Хацунэ. Он ещё раз тяжело выдохнул, плюхнулся на свой стул и положил чемоданчик в середину стола. Все невольно обратили на него внимание.
- Слушай, Костян, а может, не надо было эти бумажки тащить сюда? Я бы их просто отсканировал и переслал шифрованной почтой на электронное хранилище…
- Нет, Фумей. - Седовласый встал, щёлкнул замками чемоданчика, но открывать его не спешил. - Важен именно оригинал Свитков. Только он поддаётся правильному прочтению.
- Ну, как скажешь. Тебе лучше знать.
Семён сидел в своей уже ставшей обычной позе «дыхания в пальцы» и, хоть так и не казалось со стороны, едва не дрожал от нетерпения. Сейчас, сейчас они откроют эти Свитки Впадины Гхор и откроется всё. Не только Нечисть, её параметры, время прибытия и прочее, но и история, понятия и Сценарий, по которому - или одной из вариаций которого - будет произведён конец света, и что он будет собой, конец этот, представлять, и что будет после него, и как его не допустить!.. Всё станет известно. Теперь они не будут слепыми котятами, толкущимися в темноте, а полностью осведомлённой силой. Предупреждён - вооружён. Знание - сила, информация - оружие.
- Итак. - Костян открыл крышку чемоданчика и вытащил оттуда вполне современную на вид пачку бумаг. Он показал её всем присутствующим. Она была исписана непонятными закорючками, непохожими даже на китайские иероглифы. - Это - староатлантский язык, на котором писали и говорили Первородные. «Ланги ла Торенаштма», как этот язык сам себя называет. Итак… - Он полистал немного бумаги и, остановившись на одном месте, показавшемся ему, видимо, интересным, заговорил на неизвестном, но мелодичном языке - видимо, таков был староатлантский. Похоже на знаменитые эльфийские языки Толкина - так, по крайней мере, показалось Семёну. Среди неизвестных слов мелькали имена Нечистых. Значит, это тот самый фрагмент, который им нужен. Информация обо всех Нечистых, какие были и какие будут.
- Слушай, Костя, я не понимаю. Ты, пожалуйста, переведи, если можно, - перебила красноглазого рыжая немка.
- Да. А ещё лучше - иметь это в виде письменного документа под рукой. - Семён шумно выдохнул, подчёркивая значимость своих слов, а Раиса, стоящая за его спиной, согласно кивнула с серьёзным выражением лица.
- Ой. Конечно. Ась, прости. И вы тоже все. - Он пристыженно осклабился и почесал рукой в затылке.
«Ася» от Костяна по отношению к Алисе стала последней каплей в чаше терпения Каховского. Он резко встал и, не прощаясь, ушёл. Толян попытался остановить его, но Марта усадила его на место.
- Нет ничего сильнее обиды из-за ревности и неразделённой любви, - глубокомысленно изрекла она, понимающе улыбаясь не видящему её очкарику.
- Вот ведь идиот. Втрескался в неё, а теперь страдает. Ну нашла она себе парня достойного, ему-то теперь какое до этого дело? - Толян влепил в лицо ладонь. - Не надо из-за этого теперь оскорблять всех нас и просто уходить. Это глупо и по-детски. Его ведь…
- Не волнуйся. Не пришьют, - заверила атлета рыжая. - Слежки за нами сейчас нет благодаря Раисе, так что - походит, одумается, потом сам прибежит, даже прощения просить будет. Поверьте, мне одного свидания с ним хватило, чтобы понять, что он за гусь.
- Отлично. Стоп, что? Благодаря Раисе за нами не следят? - выпал в осадок Толян.
- Да. - Синевласая слегка горделиво улыбнулась и немного задрала носик. - Костя меня научил паре трюков контроля своего сознания, и теперь я могу просто создавать шумы в обнаружении наших ППУ. Отдел внутренней безопасности следит за нами при помощи датчиков ППУ. Каждое из них излучает свой спектр. Это что-то типа дистанционного ДНК-теста. Так вот, теперь у меня есть возможность рассеивать и соединять их настолько, что ни один, даже самый чувствительный, датчик не сможет различить, кто тут находится. Они сейчас думают, что квартира пустая.
- А звуки? Визуальное наблюдение? - со скепсисом спросил Фумей. Семён обернулся к своей девушке, внимательно слушая её, Марта тоже вся обратилась в слух. Костян отложил бумаги и улыбнулся, как учитель ученице.
- Тут… Тут дело довольно тонкое, плоховато получается. Но мысль в том, что колебание ППУ может создавать светозвуковые возмущения. Если кто-то из нас хоть как-то двигается, то всех нас не видно. Это касается и других электромагнитных излучений - от радиоволн и тепла до рентгеновских лучей и гамма-радиации. А звук просто блокируется путём обратных колебаний моего ППУ.
- То есть теперь, пока ты раскрываешь свой щит, не ловит сеть?
- Нет, отчего же. На таких частотах, какое излучает человеческое тело, просто никто ничего не вещает. Достаточно лишь прикрытия на сверхнизких частотах, а сверхвысокие волны проходят вполне нормально.
- А. Тогда всё хорошо. Спасибо за заботу о нашем прикрытии.
- Это Костю Бережка надо благодарить. Без его помощи я бы ничего не смогла сделать.
- Да ладно тебе. Я научил тебя лишь контролировать себя хоть немного. А когда контроль есть, то и тауматургия даётся очень легко и без побочных, так сказать-с, эффектов. По большей части, я имею в виду. - Седовласый кивнул, прикрыв глаза, и, помолчав секунд пять, пробормотал: - Ася права. С Нечистью и всеми её параметрами необходимо разобраться в первую очередь. К тому же, это необходимо записать.
- Ну, кто хорошо владеет стенографией? - грустно хихикнул Семён, обводя взглядом «красноглазых».
- Есть решение получше. - Фумей поправил очки и сделал какой-то широкий жест руками. В воздухе повис полупрозрачный проекционный экран, мерцающий голубоватым светом. - Диктуй, а тут всё будет автоматически структурироваться в таблицу. Твоя речь будет пропущена через мои мозги, и все сведения отобразятся здесь в распределённом виде.
- Хм… Неплохо. - Костян кивнул. - А потом этот документ будем вспоминать в необходимые моменты. Итак…
Диктовка длилась часа полтора. Семён успел выпить две чашки чая, заварить всем по новой, заскучать и даже поспать, пока не услышал, наконец:
- …в небе над Волгоградом-Три, к северу в пяти километрах, на высоте двести метров. На этом всё. Что же мы обсудим далее?
- Я думаю, что мы обсудим, как надо не заставлять своих братьев по заговору спать на жизненно важных заседаниях, - хихикнул Фумей. Марта и Толян откровенно похрапывали друг у друга на плечах.
- Уж извините. Не хотел.
- А я и не спала, - зевнула Горшкова. Толян в смущении и злобе - видимо, на самого себя - отпрянул от девушки и, надувшись, сел на своё место.
- Итак. - Семён встрепенулся и обвёл взглядом присутствующих. Перед Фумеем голубоватым светом всё ещё мерцал прямоугольный экран, но уже заполненный текстом. - Кто из Нечистых у нас на очереди?
- Лелиэль. - Фумей полистал таблицу, после чего остановился в одном месте и, пробежавшись глазами по тексту, удовлетворённо кивнул. - Да, Лелиэль. Внешний вид: чёрно-белая полосатая сфера диаметром приблизительно пятьдесят метров. Нечистью не является. База приписки: авиабаза Элиот, Новый Южный Уэльс, Австралия. Пилот: Икс…
- Значит, та самая, про которую говорил Игрек… - хмыкнул Семён. - Ну что ж. Нашего полку прибывает…
- Есть деловое предложение. - Алиса встала. - Предлагаю принять Игрека и Икс в Клуб Красноглазых. Они - иномирцы, почти ничего не понимают. Но мы-то знаем всю подоплёку! И чтобы Гэн-доно не использовал их для своих грязных нужд, предлагаю их посвятить в наши разработки. Мы поможем им, они - нам. Всё по-честному.
- Предложение резонное. - Шатен кивнул. - Кто-то против?
Никто не выказал своего несогласия.
- Должен ли я понимать, что все за?
Все кивнули - или иным способом выразили согласие.
- Отлично. Можно сказать, принято единогласно. И… Фумей, продолжай. Извини, что перебил.
- О’кей, я не в обиде. - Фумей ухмыльнулся. - Итак. Пилот: Икс. Особые свойства боевой машины: абсолютно любые метаморфозы и преобразования материи в пределах самой себя и левитация при помощи тонко настраиваемого гравитационного инвертора. Появление: шестое сентября восемьдесят седьмого года, девять часов сорок минут.
- То есть… Уже послезавтра, что ли? - Семён скептически посмотрел на майора.
- Ну да. Единственное, что плохо, мне думается, так это то, что день обнаружения - воскресенье, недо-лекции Михалыча не пропустишь. А так - всё путём. Икс, теоретически, лояльна нам, значит, опасности надо ждать только от Гэн-доно. От него всегда надо ждать опасности.
- Отлично. - Первое сентября отпраздновали без особого пафоса. Пышный праздник Дня Знаний, который в шутку сравнивали с тем, чтобы, скажем, лошадь поздравлять с началом полевых работ, омрачался траурными днями по Событию-Два, которые наступят через две недели после него. Уроки проходили, можно сказать, как обычно - сидишь в «Собеседнике» и решаешь задания, проходишь уроки, читаешь текстовые лекции. Но прибавилось основное пыточное оружие, от которого девятый «В» страдал ещё в прошлом году: занудный голос Михалыча и его никому не интересные истории. Так как годовщина События-Два была не за горами, его рассказы были ещё более пафосными и неинтересными, чем всегда.
- Слушай, Костян, а расскажи, пожалуйста, подробнее, в чём состоит этот конец света, от которого мы так старательно избавляемся? - Толян задумчиво почесал в затылке.
- Конец света. Он же Событие-Три, Третий Удар, Проект Всеобщего Благоденствия, Проект Единения Человечества… У него много имён. Что именно рассказать?
- Что вообще произойдёт? Просто… - Толян опустил голову. - У меня же мама умерла вскоре после моего рождения. Вот, хочется знать, вдруг… После смерти всё-таки есть жизнь, и мы воссоединимся?
- Эх-х, Толян… - Семён опустил голову. Алиса тоже. - Больной вопрос ты задел, братуха. - Он всхлипнул. - У нас тоже у много кого матери на том свете. Ты поосторожнее, ладно?
- Ладно. - Толян всхлипнул тоже и опустил голову ещё ниже.
- Что ж. Думаю, суть конца света должен понимать каждый из нас. Как писал Сунь-цзы, если знаешь и себя, и врага, то сотни битв будут за тобой. Если знаешь себя, но не врага, то…
- …За каждую победу ты отплатишь поражением, - продолжил Семён. - Если же не знаешь ни себя, ни врага, то…
- …Все твои битвы будут проиграны, - закончила Алиса. - Вот только не уверена, знаем ли мы самих себя…
- Знаем-знаем, - заверил её Семён, по-дружески хлопнув по плечу. - По меньшей мере, хотелось бы так думать.
- Отлично. Мне продолжать? - спросил седовласый.
- Да, будь добр.
- Итак. Запретный союз Лилит и иного Семени Жизни спровоцирует аварийный стопор лилитоидных форм жизни на Земле - такими являются все формы жизни, кроме Нечисти - и начнётся так называемое «творение назад». Как происходило творение? Лилит исторгла из себя свою кровь и некоторое начальное количество душ живых существ. Из её крови - ЖКЖ - сформированы тела всего живого на Земле. А души заключены в этих телах и генерируют ППУ, удерживающее эти самые тела в необходимой форме. Без него тела распадаются, а души высвобождаются. Этим ППУ живые существа защищаются от внешних воздействий. Но при некоторых воздействиях оно ослабляется. Например, значительное ослабление происходит, когда к человеку приближается его вторая половинка, которую он искренне любит. А во время «творения назад» происходит всё ровно наоборот: тела уничтожаются путём уничтожения ППУ и преобразования их обратно в ЖКЖ, а души воспаряют к Лилит и сливаются с ней. Что же происходит дальше - мне достоверно неизвестно, но Людены мне рассказали, что человеческие души, к тому моменту уже разумные и истосковавшиеся по единству, образуют некий соединённый эгрегор разума и духа, по силе равный библейскому Богу. Это, по их мнению - новая ступень в эволюции человечества, когда не будет разногласий и различий, всем будет хорошо, словно в раю, все люди и каждый человек в отдельности способны буквально на всё.
- Позволь. Но ведь понятия «человек» как индивидуума, как личности, более не будет! - Раисе легонько хлопнула ладонью по столу. В голове у Семёна заиграла тема «протеста» - одна из мелодий из игр про Феникса Райта, из четвёртой игры, если быть совсем уж точным. Очень уж она сюда подходила. - Не будет больше человека. Будет лишь человечество, да и то - под вопросом. Не будет индивидуальностей, все разумы и души сольются воедино.
- Да и не думаю, что Людены столь щедры, что заставят людей всех скопом, без разрешения их на то, эволюционировать. Не бывает так, чтобы кого-то на халяву наделяли божественной силой. Тут явно что-то нечисто. - Семён счёл нужным вклиниться в разговор.
- Ты прав. Они хотели управлять силой этого рукотворного Бога. Поэтому, чтобы не влиться в него, они заперли свои души в монолитах, лишившись тел. Но, видимо, растеряли и остатки ума, потому что тогда они вообще будут оторваны от процесса! Ха-ха!
- Да и не думаю, что Бог будет слушаться каких-то камешков, - хихикнула Алиса. - Он даже к молитвам не прислушивается, что уж говорить о подчинении приказам!
- Во-от. Вы все правы, друзья. - Костян кивнул. - Поэтому, я думаю, стоит заглянуть в Свитки и посмотреть, что об этом писали Первородные. Должны же они были написать меры предосторожности.
- Да и Людены. Не с потолка же они брали все эти сведения! - Фумей погладил переносицу боковой стороной пальца. - Обратимся же к инструкции! Те, кто говорят, что инструкции для чайников, глубоко ошибаются!
- Согласен. - Костян кивнул и принялся искать в пачке бумаг, которую непонятно почему называют Свитками, необходимую информацию. Казалось, он перелистнул под сотню страниц, хотя пачка казалась состоящей из максимум трёх десятков листов. Количество их не прибывало и не убывало. Может, древним людям эта «Голубиная Книга» казалась свитком, который раскатывался на неимоверную длину, при этом скатывающийся в маленькую катушку? Кто знает, кто знает…
- Итак. Да. Всё сказано почти так, как вам сказал я. - Седовласый кивнул - будто самому себе. - Единственное отличие лишь в том, что есть маленькое дополнение. При осуществлении осознанного Удара - то есть намеренного контакта Люцифера и Лилит - конец света будет проходить так, как прикажет тот, кто произвёл контакт. То есть, Гэн-доно, если судить по моим и Фумеевым находкам, вживил в свою ладонь тело Люцифера, деградировавшее до состояния эмбриона - именно его вёз Фумей в чемоданчике во время нападения Гагиэля - и собирается таким образом воссоединиться со своей почившей женой, так как иным способом её душу, запертую в Исполине-Ноль-Один, вернуть невозможно. Все остальные души в таком случае, насколько мне известно, разлетятся к чертям собачьим и просто перестанут быть.
- Тогда сценарий Люденов даже гуманнее, чем то, что задумал командир Якоренко, - задумчиво хмыкнула Марта. - Тогда достаточно просто обезвредить его и дело с концом.
- Марта. - Семён серьёзно посмотрел в глаза своей опекунше. - Ты хочешь умереть? Тебе не претит перспектива потерять индивидуальность, влиться в божественный эгрегор ценой своей жизни?
- Бр-р-р-р. Да. Ты прав, претит. - Она поёжилась.
- Вот то-то. И да. Костян, перечитай этот отрывок ещё раз. В самом буквальном переводе, какой только возможен. Что-то зацепило мой слух, и я не могу избавиться от дурного предчувствия.
- Хорошо, братуха. - Красноглазый прокашлялся и принялся читать: - «При осуществлении контакта Люцифера и Лилит по воле и силами разумного существа - далее «зачинщик» - дальнейшие события обратного сотворения пойдут так, как пожелает «зачинщик». Если он пожелает отката всех событий, приведших к этому, обратно, это приведёт к полному перезапуску всей жизни, произведённой Лилит…»
- Достаточно. Первое предложение тебя не смущает? Там чётко назван Люцифер. Откуда Первородным знать, что именно он может контактировать с Лилит? - Лицо Костяна становилось всё более удивлённым и испуганным, а Семён продолжал: - Теоретически, два разных Семени Жизни не могли вообще попасть на одну планету, а если попали, то одно из них стопорилось своим Копьём Лонгина. Не слишком ли всё чисто и ладно написано? Словно они всё это предвидели заранее. Или, что более вероятно, спланировали изначально. Не находишь?
И тут до Костяна дошло. Он уронил Свитки обратно в чемоданчик и, как подкошенный, рухнул на стул рядом с ним. Выпученными от осознания того, что прочитал, глазами, он уставился в стену и дрожащим голосом проговорил:
- Они всё… Спланировали… Заранее… Они не хотели распространить жизнь по Вселенной… Мы даже не пешки. Мы ниже пешек. Они специально послали меня и Лилит на одну благоприятную планету, чтобы всё произошло так, как произошло… Должны были появиться люди, а затем должен был пробудиться я и тогда этот «аварийный механизм» привёл бы к созданию рукотворного бога, способного на всё… А так как у Первородных были телесные установки в Лилит и меня, а мы бы точно оказались в составе божественного эгрегора, то… Он бы поступал по их завещанию… Я понял. Они же нарушили законы Вселенной и были жестоко покараны ей за это - экстерминированы, уничтожены. Они хотели возродить себя и поменять всё так, как хотели до этого. Амбициозные, гордые и глупые…
Семёну стало жаль своего друга. Видимо, он был шокирован ещё одним уровнем «заговора» или чувствовал вину за происходящее. Скорее, второе, потому что он продолжал говорить:
- Как мне жаль… Вы, земнородные люди - всего лишь пешки пешек, которыми распоряжались Первородные исключительно для своих целей!!! Ваши жизни для них не важны! Им важен был лишь индивидуальный разум, который слился бы в коллективный разум всемогущего существа, которое было бы под контролем их старых программ! Простите. Я… Лучше бы мне вообще не существовать. - Он уронил голову в ладони и зарыдал. Сквозь всхлипы можно было различить, что он продолжал говорить: - Извините. Вины моей не искупить никогда. Но… Вам суждено погибнуть. А этого мне отчаянно не хочется! Вы… Вы хорошие, люди. Вы недостойны такого!! Я… И ничего уже не исправить! - Дальше уже ничего было не слышно: седовласый начал захлёбываться в рыданиях.
Алиса встала со своего места и подбежала к Костяну, обняв его сзади.
- Не надо так. Ты сам ни в чём не повинен. - Она погладила его по влажной от слёз щеке. - Виноваты твои создатели. Никто из нас не хочет ничего этого. Мы здесь, напротив, для того, чтобы это предотвратить. И мы на это способны! Мы вместе можем, мне думается, абсолютно всё! Так что перестань себя корить и вернись к нам.
- Хорошо, Ася. - Он всхлипнул и улыбнулся. - Тем более, что Раиса уже способна противостоять любым попыткам умышленного Удара, а неумышленный Удар произойти не может.
- А это почему? Может, из руки Гэн-доно кто-то вырежет эмбрион и тот случайно попадёт в тело Лилит, что сейчас в Догме? - Семён со скепсисом посмотрел на седовласого, но от того нельзя уже было добиться объяснений - тот был полностью погружён в тепло тела успокаивающей его рыжей немки.
- Как так? В Догме Лилит?! - Марта была откровенно шокирована этим фактом.
- Ну да. Вам всем врали, что это был Люцифер, там, на красном кресте. - Фумей в задумчивости наклонил голову, положив подбородок на особым образом подогнутые пальцы здоровой своей руки, и слегка самодовольно ухмыльнулся. - Иначе как бы мы получали ЖКЖ? Это ведь - её кровь. Да и как бы иначе Гэн-доно вживил себе эмбрион в руку?
- Могу, кстати, подтвердить. - Семён мрачно ухмыльнулся в пальцы. - И мой вопрос остаётся в силе: как это так - неумышленный Удар невозможен?
- А очень просто. «Неумышленный Удар» невозможен хотя бы потому, что сам он является соприкосновением Нечистого - хотя тут я сомневаюсь - или самого Люцифера, которым движет не душа, а запрограммированное тело, с Лилит. Так как Люцифер теперь - эмбрион, то он не может передвигаться самостоятельно, программы застопорены. И, как ни крути, любой способ, которым Люцифер может войти в контакт с Лилит - умышленный. То есть за этим, волею или неволею, будет стоять разумное существо. Так-то!
- Отлично. То есть никакой из видов Ударов не может произойти. Это не может не радовать.
- Пока текущая версия Раисы жива и здорова. Если Гэн-доно её кокнет, а потом возродит и перезагрузит, то все твои усилия, пусть и не такие осознанные, пойдут прахом. Не говоря уже о том, что тебе бы очень не хотелось потерять её… - Костян полностью успокоился, но от объятий Алисы избавляться не спешил. Она сама, похоже, была не против.
- Да. Мы уже пришли к этому выводу ещё на самом первом нашем заседании. - Семён помрачнел. Эту тему лучше не затрагивать. Честно говоря, его не особо заботило то, что, если его возлюбленная умрёт, конец света станет почти неизбежен. Сама мысль о смерти Раисы вселяла в него такой страх, отвращение и горе, что лучше об этом даже не думать. - Итак. Надо дождаться прибытия Икс, а затем… Пребывание в городе небезопасно. Раю могут запросто убить - раз уж спецназ по городу ночами разгуливает.
- Не беспокойся ты. Спецназ бегал за мной. И жестоко поплатился. Будут знать, как преследовать меня, Фумея Хацунэ, на задании по спасению мира! Раиса, если можешь, ретранслируй мои слова ближайшей группе слежки. Пусть знают, с кем связались.
Марта откровенно выпала в осадок: как это Фумей в одиночку расправился с десятком спецназовцев, вооружённых крупнокалиберными автоматами? Он даже пистолета при себе не носит!
- Потом расскажу. Я действительно могу справиться с превосходящим числом противников. Даже сотню раскидать могу, хе-хе, - поспешил успокоить девушку майор, но, видимо, на неё это мало подействовало.
- Лучше не надо, я думаю. Ты, конечно, способен на подвиги, но подвергать себя лишней опасности - не храбро, а глупо. - Раиса дружелюбно улыбнулась и тряхнула головой, заставляя свои голубые волосы взлететь и перегруппироваться вокруг её чела.
- Согласен. Осторожность - не трусость, а глупость - не смелость. - Семён кивнул. - Да и приснопамятный Сунь-цзы писал: «Война - это путь обмана. Поэтому, когда мы способны атаковать, мы должны выглядеть так, будто не способны, а когда мы задействуем силы, мы должны выглядеть неактивными…» Обманывать врага - наш прямой и главный долг, обман - наше основное оружие. И да. Вернёмся к нашим баранам. - Шатен прокашлялся. - Тем не менее: если был выслан спецназ за тем, кто выкрал Свитки, не сегодня-завтра вышлют мобильную опергруппу за головой Раисы. Нам нужны пути отхода, и довольно быстро.
- Отойти не получится. Мы - ключевые персоны при борьбе с Нечистью. Когда война с Нечистыми окончится, отступать будет поздно, а до конца мы, верней всего, не продержимся, пардоньте мой пессимизм, - подала голос Алиса, всё ещё обнимающая седовласого, сидящего на стуле.
- Протестую! - Семён внезапно встал и упёр указующий перст в немку. Особой ярости в нём это заявление, конечно, не зажгло, но возможности сделать живую отсылку на игры про Феникса Райта, которые нравятся и ему, и Алисе - а Фумей, скорее всего, тоже знаком с предметом разговора - он не упустил бы. - У нас есть такие персоны, как Игрек и Икс. Пилотировать Исполинов они, конечно, не могут, но «Рамиэль», как мы имели возможность убедиться, способен на уничтожение Нечистых! Да, с Сахаквиэлем мы просчитались, но Матараэля-то он уничтожил! А это значит, что нас вполне можно заменить. Икс и её «Лелиэль», скорее всего, способны на сопоставимое, если не на большее. Надо только передать им списки Нечистых и проинструктировать их насчёт тактик ведения боя. Марта, я думаю, ты справишься.
- Хорошо, - слегка подавленно кивнула Горшкова.
- А как насчёт того, что… В Исполинах заперты твоя мать и мать Алисы? Как думаешь, как с этим справляться?
За эти слова седовласый отплатил тем что теперь ему самому стало необходимо успокаивать расплакавшуюся немку. Семён вновь помрачнел, а Марта даже не выказала удивления - её за последние двадцать минут шокировали более чем три раза, на большее её уже не хватит.
Шатен сел и начал всерьёз обдумывать этот вопрос. Если даже его отец задумал умышленный Удар, чтобы вернуть свою жену, значит, всё действительно настолько серьёзно. Но в результате Удара… Хотя зачем он об этом думает?! Удар в любом виде и под любым управлением - конец! Даже если он пожелает отменить последствия Удара, вся жизнь перезапустится сначала!
Теперь насчёт матери Алисы. Она ему рассказала историю её психической болезни. Скорее всего, из-за каких-то неудач в ходе эксперимента с Исполином-Ноль-Два, в нём оказалась заточена не вся душа Владлены, а лишь часть её, отвечающая, судя по её постэкспериментальному состоянию, за любовь к родным - иначе бы она вообще оттуда не вернулась. У Костяна матери нет - это понятно, у Раисы - тоже… Раз делаются новые Исполины, то у других детей тоже пропадают матери… Борьба с Нечистью по своей сути бесчеловечна. Да и события, приведшие к рождению Нечисти, вызваны бесчеловечными желаниями… Всё, что творится в мире - чистая квинтэссенция зла. И «красноглазые» - неяркий проблеск добра в этом море безбрежной черноты, которая сейчас вокруг и грядёт в будущем… Ладно.
- К сожалению, Исполинов и их резидентные души придётся оставить здесь. Их нельзя вернуть никакими средствами, как мне это ни прискорбно признавать. - Семён говорил сквозь стиснутые, чтобы не расплакаться самому, зубы. - Но тот, кто это допустил, заплатит наивысшую цену за своё злодеяние.
Немку это несильно успокоило, его самого - тоже. Но это было горькой правдой.
- Итак. Придётся уйти без Исполинов, да и самих их перевезти, мне думается, нельзя. Фумей, знаешь какое-нибудь труднодоступное место?
- Знаю. Пионерлагерь «Совёнок». Это под Горьким-Два, на берегу Волжского разлива. Хороший лагерь, я сам там отдыхал в юношестве.
- Отлично. Дожидаемся прибытия Икс, а затем будем дальше продумывать план отхода. - Продумывать было много что. Семён прекрасно понимал, что его отец, будь он трижды проклят, Раису просто так не отпустит, а значит, придётся идти на всяческие ухищрения, чтобы «протащить под радарами» девушку. Возможно, понадобится убедительная инсценировка смерти. Но… Эта тема - не для одного заседания. Да и до прибытия Икс это не следует обсуждать - вдруг она после принятия её и Игрека в клуб посоветует что-нибудь дельное?..
Шатен кивнул, объявляя этим закрытие заседания.
Следующий день ознаменовался тем, что в штаб-квартиру МОЗГ пришло странное сообщение от начальника Чунцинского филиала организации, полковника - или, по-китайски, шансяо - Вонга. Он в своей обычной спокойной манере - трудно эмоционировать, когда вместо языка у тебя динамик под носом! - сообщил, что Донгсоайский филиал «пропал с радаров», а изображения с метеорологических спутников свидетельствуют о том, что вся база вместе с Исполином-Ноль-Четыре, пятью тысячами сотрудников и джунглями в радиусе десятка километров буквально стёрты с лица планеты - на месте базы теперь просто сухая, словно выжженная напалмом, земля. Известно, что ИС-04 был экспериментальной моделью, и, судя по всему, эти эксперименты могли привести к странным последствиям - вплоть до произошедшего инцидента. В связи с этим в высшей степени странным событием правление Чунцинского филиала МОЗГ обеспокоено и высылает уже достроенного ИС-03 в СССР для ходовых испытаний и калибровки.
В связи с этим сообщением пилотов почему-то вызвали в штаб-квартиру - хотя прямой угрозы это никак не сообщало. Но детям было грех жаловаться - их вызвали аккурат перед вторым уроком, и от отдыха от занудных речей Михалыча пилоты никогда не отказались бы.
Связь с Чунцином всё ещё поддерживалась, когда пилоты прибыли на «капитанский мостик». В «орлином гнезде» высшее командование в лице командира Якоренко и его заместителя Дроздова, по-видимому, присутствовало, но никак себя не показывало. Лицо Вонга, обрамлённое снизу металлическим протезом, закрывающим также и нос, мерцало на одном из мониторов, за которым обычно сидел Харитонов. Он и сейчас там сидел. Марта напряжённо смотрела в экран, по своему обыкновению не замечая, что на плече паренька лежит её ладонь. Тот сиял, но и этого начальница тактического отдела не замечала. Пилоты рядком стояли перед видеокамерой, и шансяо видел их.
- Ну, что ж, - на ломаном английском проскрипел Ханъонши, улыбаясь своими узкими глазами из-за толстых очков. - Алиса, добрый день. Рад видеть тебя.
- Тебе тоже привет, Вонг. - Немка улыбнулась. - Что случилось-то?
- Да ведь я уже сказал. База в Донгсоае исчезла. Вместе с Ноль-Четвёртым. Поэтому мы сочли нужным выслать в Союз Ноль-Третьего.
- Ясно. - Марго была чем-то обеспокоена - возможно, её тревожил тот таинственный «эксперимент», который производили над ИС-04. Она, скорее всего, имела к этому всему непосредственное отношение - всё-таки, главная уполномоченная по делам проекта «И», как, по словам Фумея, называлась вся эта чертовщина по производству Исполинов…
- Ноль-Четвёртый уничтожен… - Костян задумчиво потёр подушечками пальцев лоб. - Я же к нему приписан. Значит, меня скоро отсюда выдворят. Я без Исполина здесь никому не нужен, хе-хе…
- Не говори так. - Рыжая строго посмотрела в глаза седовласому.
- Я понимаю тебя. Но… Им-то плевать. - Он легонько кивнул головой куда-то назад, в сторону «орлиного гнезда». - Ладно. А… Когда ожидается прибытие Исполина-Ноль-Три?
- К середине октября. Числа тринадцатого, четырнадцатого. Надо же Исполина-то сначала собрать, почистить, смазать, собрать эскадрилью сопровождения, а там и довезти… Это - довольно долгий процесс.
- Ясно. Спасибо. - Костян наклонил голову в знак благодарности. Кузнецова что-то пометила у себя в блокноте, а Фумей, открыв голографическую таблицу с секретными сведениями, что-то там прочитал и, закрыв её, кивнул каким-то своим мыслям.
Вонг обвёл своих собеседников глазами и, словно только что заметив что-то, прянул назад - словно бы в шоке.
- Как я сразу не увидел! Тут же сам Семён Якоренко, герой Войны с Яогуаями!
- С кем? - не понял шатен.
- «Яогуай» по-китайски - нечистый дух, - поспешил внести ясность Фумей. - Так они, видимо, называют Нечисть. Кстати, Вонг, приветики.
- Нихао, брат. И да. Прошу извинить. Семён, моё вам почтение. - Вонг склонил голову.
- Э-э… Спасибо? - несколько смутился юноша.
- Да. Весь мир благодарен вам.
- Да ладно вам, товарищ Ханъонши. Давайте на «ты», - глупо хихикнул Семён.
- «Ханъонши» - это имя. Меня называют по фамилии, потому что она хотя бы склоняется. И звучит короче. И… Да. Давай на «ты».
- Хорошо. Не знаешь, кто будет пилотировать Исполина-Ноль-Три?
- К сожалению, ни мне, ни всему Чунцинскому отделу МОЗГ это неизвестно. Похоже, пилота до сих пор ищут.
- Ясно.
- Как мне ни прискорбно так обрывать разговор с вами, товарищи пилоты, меня зовут дела. Спасибо за беседу. До свидания!
Экран отключился, оставив слушателей в некотором замешательстве. Кузнецова быстро извинилась и убежала куда-то по своим делам, присущим лишь начальнице научного отдела. Марта озадаченно посмотрела на Фумея. Тот вновь справился с таблицей и тихо сказал:
- Тринадцатого числа обещает напасть Тринадцатый - ха-ха! - Нечистый - Бардиэль. И именно в форме Исполина-Ноль-Три. Нам нужен план, а то ведь Костяна, скорее всего, очень скоро выдворят отсюда…
- Давайте не будем о грустном. - Немка прижала седовласого паренька теснее к себе. Марта лукаво ухмыльнулась и хотела было как-то поддеть девушку, но вовремя остановилась и просто понимающе хмыкнула.
- Ася, я тоже очень этому не рад. Но это неизбежно. Давай обсудим это как-нибудь после, например, по принятии Игрека и Икс в клуб. Пока бюрократия, пока то да сё, а сейчас меня точно никто не вытурит отсюда.
- Это радует. - Рыжая вздохнула с облегчением.
- …Куда думаешь податься после отставки? - Пилоты прогуливались по залитому своим обычным рыжевато-коньячным светом Бункеру.
- Не знаю. Хотя… - Костян сжал руку немки чуть крепче. - Думаю, есть одно местечко. Бостон, штат Массачусетс. У меня там… Родственники, хе-хе.
- Не говори так! - Немка едва не завопила от обиды, а Семён невольно хихикнул: всё Восточное побережье США после События-Два было затоплено, и Бостон, из которого успели эвакуировать только половину знаменитого Технологического Института, который и разработал «Терминатора», пострадал сильнее всего - океанские воды поглотили его полностью. В определённых кругах «поехать учиться в Бостон» значило «утопиться».
- Алис, не волнуйся. - Семён по-дружески обнял её за плечи одной рукой. - Костян - человек живучий. Его даже Второй Удар не угрохал, что уж говорить о каком-то Бостоне?
- Если что, я серьёзно. Не очень давно был основан Новый Бостон, и именно туда я и собираюсь направиться. Точней, меня туда собираются направить.
- А ты уверен? В Америку? Ты же пилот, связан по рукам и ногам, никаких переездов за границу…
- Ну ты же приехала как-то из ГДР, а я - из Индии. Значит, и в Америку перееду, когда надо будет.
- Ладно. Когда, по твоим расчётам, придёт повестка?
- Думаю, не раньше того, как прибудет Ноль-Третий. То есть числа пятнадцатого, шестнадцатого октября.
- Ладно. - Семён решительно выдохнул. - У нас много - хотя и не настолько много, как хотелось бы - времени для обдумывания планов победы над Бардиэлем. На ближайшем заседании следует обсудить этот вопрос. И не следует забывать о путях отхода. Раиса, конечно, прекрасный боец и сверхъестественная сущность… - Синевласая слегка гордо улыбнулась и кивнула - дескать, вот какая я у тебя, Сёма, цени! - …но, когда отъедет Костян, станет гораздо менее спокойно. Так что отъезд в «Совёнок» должен быть как минимум не позже отъезда Костяна. А Раю Гэн-доно не пустит и, голову даю на отсечение, будет пытаться убить ещё активнее. Этот тоже необходимо учесть. А сейчас… - Юноша заметил, что в глазах немки загорелся странный огонёк, она азартно улыбнулась и, видимо, начала что-то просчитывать в уме, опираясь на озвученные Семёном положения. - Сейчас, мне думается, следует отдохнуть. Завтра с утра пораньше нас погонят на задание, а потом - допрашивать Икс, и только на следующей неделе мы сможем это обсудить. Лучше не тратить силы зря…
- …Нервные соединения А-Десять установлены!
- Капсулы зафиксированы!
- Контрольные таблицы проверены до две тысячи пятьсот тридцать девятого пункта!
- Излучения у всех в зелёном!
- Синхронизационные отношения в пределах нормы, выше ста двадцати у каждого!
- Эх-х… - Марта помассировала висок двумя пальцами. - Ну что ж с вами делать… Поехали, коли так.
- Есть!
Три огромных робота взлетели к поверхности, но в командном центре этого видно не было.
- Рит, тебе не кажется, что или ты теряешь хватку, или «Философы» дурят? - Горшкова обернулась к подруге, курящей свою неизменную сигарету.
- Я-то, может, и теряю. Но «Философы» не могут ошибиться при таком впечатляющем спектре факторов. Точно тебе говорю: Нечистый.
- А помнишь, как ты мне то же самое говорила в конце мая? «Не может быть ошибки, стопроцентный Нечистый, ля-ля-ля, три рубля…» Тебе Семён на ошибку указал, а Макс подтвердил. - Очкарик горделиво выпрямился в своём кресле техника.
- Сейчас точно не может быть ошибки. Я написала программу-заплатку, решающую как раз такие случаи. Буквально в те же дни!
- Ага. Я-то в этих загогулинах ничегошеньки не смыслю. - Она кивнула в сторону дождя зелёных символов, бегущего по чёрным экранам техников. - Вот только что-то мне подсказывает: «Философы» вновь дали маху.
- Чем докажешь?
- Интуиция.
- Ох уж мне эта интуиция… Подождём, тогда авось всё и подтвердится. Это будет, мне думается, наилучший исход. Лучше написать ещё одну заплатку, чем бороть ещё одного Нечистого… - Она кинула слегка растерянный, будто что-то в её мыслях не сходилось, взгляд на подругу, потом напряжённо вперилась в экран.
Над городом парил большой шар в чёрно-белую полоску. Белые линии формировали на его агатового цвета туше какой-то непонятный, но полный глубокого смысла узор. Выглядело это непонятно, а потому навевало нешуточный страх. Но только не на пилотов, закалённых в боях и осведомлённых о том, что именно предстало их глазам…
- Третий? Капитан Якоренко? - услышал Семён.
- База, это Третий. Будут приказы?
- Осторожно достань из плечевой пластины пистолет и постарайся поразить шар прогрессивной пулей. На случай опасности тебя прикроют Первая и Вторая.
- Ясно, - нестройным хором отозвались девушки. Юноша скользнул взглядом по проекционным экранам видеосвязи. Немка ухмылялась - решительно и в то же время насмехаясь над тупым начальством. Раиса просто дружелюбно улыбалась - не столько ртом, сколько своими красными глазами. Бездонными алыми омутами… Так. Семён, соберись. Не время сейчас. Погоди чуток, потом насладишься обществом своей единственной. Помотай головой и выполни приказ.
- Ладно. - Семён вскинул руку Исполина к левому плечу. Крышка пластины откинулась, и ему в руку легла рукоять пистолета, так похожего на его табельный ТТ, разве что побольше размером. Сильно побольше. Юноша схватил этот исполинский пистолет, прицелился в белую линию, напоминающую узкий зрачок в центре кругового узора вроде огромного глаза и спустил курок.
Руку ощутимо тряхнуло, а пуля, летящая, как пошутил про себя юноша, «не в бровь, а в глаз»… вошла точно в середину зрачка. Но не причинив шару никакого вреда. Длинная заострённая пуля даже замедлилась на подлёте, а потом слилась с шаром, словно оплавившись, став его частью. Что ж, всё сходится. «Абсолютно любые метаморфозы и преобразования материи в пределах самой себя и левитация при помощи тонко настраиваемого гравитационного инвертора», да? И то и другое мы имеем честь наблюдать в один момент.
- Медленно приблизься к шару и будь готов в любой момент поразить его прогрессивным ножом.
Юноша подчинился. Теперь тот «глаз», в который он стрелял полминуты назад, был вровень с его грудью - шар висел довольно-таки низко. Он будто бы чувствовал кожей низкую вибрацию воздуха, шедшую от этой сущности…
И тут произошло то, чего никто, мягко говоря, не ожидал. Поверхность шара взволновалась, и из него высунулось что-то, похожее на солнечный протуберанец, принявшее пятью секундами позже форму… руки. Сопоставимой по размеру с рукой Исполина. И эта чёрная, словно жидкая - и оттого напоминающая Фумееву руку - ладонь протянулась к Ноль-Первому в дружелюбном жесте, который понятен всем людям мира, вне зависимости от языка.
- Столь же медленно отойди…
Семён не слушал Кузнецову. Они не знают, что творят. Он должен показать Икс, что здесь ей рады. По меньшей мере, он и его друзья ей рады. И поэтому фиолетово-зелёная рука с чувством пожала чёрную.
Что творилось в командном центре, пилотам было неизвестно и неинтересно. Но вскоре произошло кое-что странное. Руки Исполина и «Лелиэля» расцепили пожатие и начали обмениваться странной серией жестов. Такие «приветствия» имеют место среди старых друзей, когда они стукаются кулаками, внутренними и тыльными сторонами ладоней и подушечками пальцев, выполняя при этом замысловатые фигуры руками и телами. Больше половины этих жестов и пируэтов Семён не знал, так что, возможно, душа его матери - или что-то ещё - взяла Исполина под контроль. Юноша уже не отдавал себе отчёта в своих действиях, а просто наблюдал, словно смотрел кинофильм. Девушки, если судить по выражениям их лиц, видимых на экранах связи, тоже несколько оторопели. Может, его мама знакома с Икс? Значит ли это, что она участвовала и в экспериментах, связанных с иными мирами? Значит, таковые имели место?! Тогда… Она, скорее всего, осведомлена о деятельности этого таинственного Хозяина, которого зовут Икари Рэйдзи, и, весьма вероятно, связана с проектами «Рамиэль» и «Лелиэль». Или… Она просто решила похвастаться своей пластикой, которой она не растеряла даже при перемещении в огромного воина чужеродного происхождения и заковывании в броневые плиты? Как знать, как знать…
Наконец, обряд «приветствия» завершился, и юноша почувствовал, что владеет «своими» членами. И он, решив не пойми с чего подурачиться - а может быть, заставить параноичку Кузнецову испугаться и удивиться ещё больше? - поднёс к чёрной руке сжатый кулак и потряс им, приглашая Икс сыграть в «камень-ножницы-бумагу». Та, видимо, поняла, и даже сыграла пару конов.
Семён любезно дал девушке выиграть. Вот как надо знакомиться с инопланетянами - если, конечно, люди доживут до контакта с таковыми: пожать руку, исполнить замысловатое дружеское приветствие и сыграть в камень-ножницы-бумагу, а не выставлять против них четырнадцатилеток в огромных роботах и ополчаться на них всей страной, если не миром.
Юноше показалось, что он краем глаза увидел, как ему показывают «палец вверх». Причём это были не девушки - экраны связи мерцали слева, в то время как жест ему привиделся справа. И, как несколько месяцев назад, тихий и ласковый женский смешок. Но теперь в нём слышались ещё и гордость и одобрение… Мама пытается выйти с ним на контакт, но у неё плохо получается. А может быть, это он старательно закрывается даже от своего Исполина, поэтому у него нормальные, но не высокие показатели синхронизации? Возможно всё…
Шар тем временем начал оседать вниз. Рука втянулась внутрь, да и сам шар начал как-то постепенно уменьшаться и становиться вытянутым в высоту, появились посадочные выступы. То, что осталось от величественного «Лелиэля», пусть и не такого монументально огромного, как «Рамиэль», здорово напоминало пепелац из фильма «Кин-дза-дза!», разве что чистый и белый, а не заплывший ржавчиной.
«Может быть, «гравицаппа» - это и есть пресловутый гравитационный инвертор?» - в шутку спросил себя Семён. Тем более, что и то, и то выполняет схожие функции… А… Так. Раз она приземляется, значит, будет выходить. Сейчас сюда понабегут вояки, понавезут техники и научного оборудования… А Гэн-доно, скорее всего, этим воспользуется. У него наверняка связи с ныне мёртвым Рэйдзи, и он специально послал беззащитных гомункулов в этот давно оставленный Богом и его начальниками мирок, где даже чёрт не знает, что происходит!.. Пилотов - как иномирцев, так и «красноглазых» - необходимо всячески оберегать. Но… Если они собираются отъехать, то кого же вместо них оставят бороться с Нечистью? Ведь после Бардиэля ожидаются минимум ещё трое представителей этой породы. Скорее всего, для этого приспособят «Рамиэля» и «Лелиэля», а также их пилотов. Но в боевых машинах гомункулы вполне способны за себя постоять. К тому же, их связывает взаимное и крепкое чувство. Влюблённый человек способен на всё ради своей второй половинки, это он знает по себе.
Итак. Он должен встречать девушку первым. Игрека к ней, скорее всего, на пушечный выстрел не подпустят, пока не закончат полное освидетельствование и допросы, да и после этого их встреча весьма маловероятна. Но… В таком случае, отчего же она решила садиться в центре города, а не прямо в Окта-Бункер? Добровольно сдаётся властям? Или… Ладно. Ответы на этот вопрос он узнает, когда лично с ней переговорит. Ну, или когда поприсутствует на её опросе.
- Всем пилотам! Отойти от неопознанного объекта. Сейчас сюда прибудут наши военные и научные силы… - зажужжал в ушах шатена голос Кузнецовой. Ох уж ему эта параноичка. Или… Да. Она имеет непосредственное относительство ко всем грязным делишкам Гэн-доно! И ей, скорее всего, также известно и о содержимом Догмы, и о том, что написано в Свитках, и о планах Люденов и самого командира Якоренко… А ведь он ей доверял. Хотя и не настолько, чтобы посвящать её в тайны «Клуба Красноглазых». Но Марта-то! Она ей, возможно, всё уже разболтала! Хотя… За ними всё равно следят, так что это некритично…
Семён приказал Исполину сесть на корточки и нагнуть голову. Пара переключений рычагов - и капсула длиной в два десятка метров более чем наполовину была вытолкнута из спины огромного робота одним резким толчком.
- Третий! Отставить! Прекратить! Вернитесь в боевое положение! Капитан Якоренко! Не сметь! Это приказ! - затараторила Маргарита, но одним движением пальца Семён отключил интерком, а другим - откинул крышку капсулы. Рыжая тягучая жидкость полилась наружу - в том числе и из его лёгких. Наконец-то он может вдохнуть тёплый воздух ранней осени, а не этот запах тёплой крови, преследующий его буквально повсюду.
Хрипя и кашляя, он спрыгнул вниз. Медленно подошёл к люку - неприятный скрип резины комбинезона при движении его немного раздражал. С него всё ещё капал ЖКЖ.
Дверца «пепелаца» беззвучно открылась, и из темноты выпрыгнула тоненькая и бледная девушка в сине-серой робе. На груди была нашивка - «PILOT-X». Чёрные волосы обрамляли круглое лицо, исподлобья строго смотрели два голубых глаза. В общем, было понятно, что Игреку досталась довольно удачная в плане внешности девушка.
Но самым неожиданным было то, что Икс держала в своих тонких длинных пальцах странного вида пистолет. Как будто похож на старинный маузер, но в то же время в его виде было что-то футуристичное.
Сей образчик ретрофутуризма вселял нешуточный страх: Икс поводила дулом сего оружия из стороны в сторону. Юноша сглотнул и испытал, помимо страха, довольно сильный когнитивный диссонанс: он с ней за руку здоровался, а теперь эта девушка, о которой его приятель - пусть пока ещё не настолько близкий - рассказывал так много хорошего, держит его на мушке?! У них там что, целиться в нового знакомого в пределах нормы?!
Черноволосая как-то резко дёрнула головой, словно прозрев, примирительно улыбнулась и, отставляя руку с пистолетом, протянула другую - правую - Семёну.
- Ты уж извини. Не сориентировалась. - Она зажмурилась и улыбнулась шире. Юноша, всё ещё пребывая в некотором ступоре от столь быстрой смены обстоятельств, пожал протянутую ему тонкую бледную ладонь.
- Так вот какие вы… Евангелионы… - Она с уважением посмотрела в сторону Исполинов. Девушки-пилоты, видимо, настолько удивились, что даже их боевые машины пожали плечами, смешно дрыгнув вздымающимися выше головы плечевыми пластинами, и переглянулись в недоумении. Семён тоже впервые слышал это слово.
- Простите, что?..
- Ой, извини, не то говорю. Если я ни в чём не ошибаюсь, то твоё имя - Семён Якоренко?
- Вы совершенно правы, - кивнул шатен.
- ВСЕМ СТОЯТЬ НА СВОИХ МЕСТАХ! НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ! ШАГ ВПРАВО, ШАГ ВЛЕВО - СТРЕЛЯЕМ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!!! - взвизгнул мегафон на бронетранспортёре спецназа, который, похоже, никто не заметил. Вслед за ним двигался ещё один. Вскоре они оба остановились, и из них высыпало круглым счётом человек по сорок солдат в камуфляжной одежде, шлемах, визорах и с крупнокалиберными автоматами наперевес. Они заняли позиции по периметру «пепелаца» и взвели курки.
- НАСТОЯТЕЛЬНО СОВЕТУЕМ ВАМ АККУРАТНО ПОЛОЖИТЬ ВАШЕ ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ, ОТПУСТИТЬ НАШЕГО ПИЛОТА И ПРОСЛЕДОВАТЬ С НАМИ! В СЛУЧАЕ НЕПОДЧИНЕНИЯ МЫ БУДЕМ ВЫНУЖДЕНЫ СТРЕЛЯТЬ, И МЫ НЕ МОЖЕМ ПОРУЧИТСЬЯ ЗА ОТСУТСТВИЕ ЖЕРТВ КАК СРЕДИ ВАС, ТАК И СРЕДИ НАС!!! - верещал мегафон. Видимо, в бронетранспортёре остался переговорщик.
- Хорошо! - слегка дерзко ответствовала Икс, медленно села на корточки, опустила маузер-не-маузер на землю и, подняв руки над головой, зашагала было к бронетранспортёру, но тут у боевой машины произошла странная потасовка: женщина в белом лабораторном халате сильным движением руки отодвинула караульного в сторону и забралась внутрь. Никто не оказал сопротивления, вроде бы даже отсалютовали. Что же это получается? Не Кузнецова вызвала вояк? Но кто? Может, сам Гэн-доно?..
Вскоре Маргарита вылезла из бронетранспортёра и двинулась к Семёну и Икс. Первая и Вторая наблюдали за ситуацией из своих капсул. Юноша был готов поспорить, что, если бы у девушек там, внутри, был бы попкорн, они бы сейчас его с удовольствием уплетали. Солдаты тем временем слегка понуро погрузились в бронетранспортёры и отъехали за город - откуда их и вызвали. Город был окружён двумя заградительными кругами, в пределах которых были расквартированы силы специального назначения.
- Доброе утро, товарищи. - Учёная наклонила голову в знак приветствия. - Прошу вас… Как вас зовут?
- Моё имя Икс. Так, по меньшей мере, меня звали всю жизнь. Хотя кто знает - быть может, меня зовут Кракозябра Залепушчатая, но никто об этом так никогда и не узнал, ха-ха!
- Хе-хе… Отлично. Семён, должна сказать, довольно остроумное приветствие ты устроил нашей гостье. А нам ничего не сообщил!
- На то были причины. - Семён состроил мрачную гримасу и слегка отвернулся от дам.
- МОЖНО НАМ ТОЖЕ ВЫЛЕЗТИ? - зычно вопросил ИС-02 голосом Алисы. В серийных моделях, к которым принадлежали все Исполины, начиная со Второго и заканчивая ныне исчезнувшим Четвёртым, была возможность «громкой связи»: всё тело боевой машины становилось огромным динамиком.
- Думаю, можно. Всё равно потом их грузить обратно под землю… - хмыкнула Кузнецова. Несмотря на существенную разницу в громкости, пилоты прекрасно её слышали. Оба Исполина - и красно-жёлтый, и сине-белый - дружно сели на корточки, выплюнули капсулы из спин, а девушки, вылезшие из оных, в свою очередь, выплюнули из лёгких ЖКЖ. Спрыгнули и быстрым и решительным шагом подошли к «пепелацу».
- О, какие люди! - лучезарно улыбнулась Икс. - Насколько мне известно, одна из вас - Алиса-Гертруда фон Бисмарк, а другая - Раиса Анастасова.
- Совершенно точно, - кивнула Раиса. - Если что, Раиса - это я, а Алиса - рядом со мной.
- Отлично. Меня, я надеюсь, здесь уже знают.
- Да уже вся страна, наверно, знает. Круглосуточно ведутся трансляции, - хмыкнул шатен. Он краем глаза заметил, что на крыше многоэтажного дома неподалёку будто бы стоит Костян и наблюдает за происходящим…
- Кстати, о транспортировках под землю. Твой летательный аппарат, тебя саму и оружие… - Кузнецова аккуратно взяла с асфальта пистолет Икс и положила его в прозрачный пакет. - …мы отправим на экспертизу вещества. Затем мы должны будем допросить тебя. Если ничего подозрительного не выявим, то будешь жить в Окта-Бункере, рядом с Игреком. Он, помнится, о тебе многое рассказывал.
- Как вы его хотя бы содержите? Надеюсь, он у вас на хорошем снабжении.
- Конечно. Он у нас герой. Убил одного Нечистого, а потом - попытался ещё одного, но он был настолько силён, что… - Блондинка замялась.
- …Помогло лишь чудо, не побоюсь этого слова, божественной природы… - закончил за неё Семён.
- Именно, Семён. В течение экспертизы вы, товарищи пилоты, будете дежурить в Исполинах на поверхности. На случай, если, не дай Бог, опасность подтвердится. Потом - выходите и присутствуйте на допросе.
- Это называется «опрос», - невозмутимо и в то же время нагловато поправила Раиса.
- Ох-х… Ладно. Занимайте позиции. Сейчас приедет грузовик, будем грузить. Удачи вам и нам…
…Семён сидел, молча уставившись на чай в своей кружке, который успел за это время основательно остыть, и размышлял. Допрос Икс не дал особо ничего нового. Показания Игрека она подтвердила, ничего больше ни о своём мире, ни об устройстве боевых машин рассказать она не смогла. На этом её отпустили и, в самом деле, поселили рядом с Игреком. Анализ проб её тканей показал, что ни она, ни её боевая машина к Нечисти отношения не имеют. Её пистолет оказался новейшим, невиданным в Союзе портативным лазерным оружием - видимо, развитием лазерной пушки «Рамиэля».
Все «красноглазые», исключая Кольку Каховского, который даже не пришёл на это заседание, и Игрек с Икс сидели за столом, ожидая того, чтобы шатен начал заседание. Наконец, юноша решительно встал, вдохнул, выдохнул, ещё раз вдохнул и заговорил:
- Не будет сегодня высокопарных речей. На сегодняшний день только три задачи, но одну из них я пока опущу, так что остаются две. Первая: я считаю, что Игрека и Икс, как иномирцев, не знающих, что действительно творится в этом мире, необходимо принять в наш клуб и посвятить в наши разработки. Все согласны?
Все подняли руки - этот вопрос был, в сущности, решён на предыдущем заседании клуба.
- Отлично. Костян, Алиса, займитесь этим после заседания. И вторая задача… - Он поглядел на Фумея. - Разузнай, пожалуйста, всё, что только можешь, о некоей Кузнецовой Маргарите Сергеевне.
- О Рите? - спросила Марта, скептически глядя на юношу. - Ты ей не доверяешь?
- Я просто хочу знать. Некоторые вещи критически важны для наших операций. Точней, для той единственной операции, разработку которой я планирую начать с последующих заседаний. Итак. Сможешь?
- Без проблем, - кивнул замначальника научного отдела. - Мне не привыкать. Шпионить мне, конечно, за долгую мою жизнь ох как надоело, но ради такого дела чего только не сделаешь!..
…и операция «Бардиэль»
Двадцать второе сентября в седьмой школе Волгограда-Три ничем особо не отличалось от остальных дней с понедельника по пятницу. Шесть уроков, во время которых не умереть от скуки, льющейся тебе в уши нескончаемым потоком - проявление невиданного даже в битвах с Нечистью героизма.
Время, отмеряемое звонками, казалось тягучим, как дёготь - Семёну даже казалось, что если бы он мог удержать в руках прог-нож, какими орудуют Исполины (а весила такая финка как средний автомобиль!), то он бы смог нарезать несколько ломтиков этого загустевшего от скуки времени. Правда, зачем ему лично и миру в целом нарезанное ломтиками время, в течение которого, в сущности, ничего не происходит?..
Но после большой перемены около школы появился чёрный фургон с изображённым на его боку схематичной картинкой микрофона и надписью: «отдел МОЗГ по связям с общественностью, совместно с Первым Государственным телеканалом». Из него начали суетливо выгружать видеокамеры на штативах и катающихся тележках, звукозаписывающее оборудование и, собственно, самих журналистов. Рядом дежурила пара невзрачных людей в штатском - видимо, наблюдатели из отдела внутренней безопасности, чтобы, не дай Бог, эти писаки не сболтнули общественности ничего лишнего.
У учеников это вызвало резкую перемену в настроении. Поначалу просто интерес и радость - наконец-то хоть что-то новое! А затем - банальный экстаз любого юного человека, завидевшего журналистов поблизости от своей школы или дома - никак он «попадёт в телевизор»?!
Раиса относилась к этому нейтрально и чуть ли даже не философски. Ясно было, что «допрашивать» будут пилотов, но каждый в классе, даже загрустивший и переставший снимать всё, что ни попадётся на глаза, в последнее время очкарик Каховский, таил в себе искорку надежды блеснуть на экранах перед всей страной. Костяну было традиционно плевать на всё с высокой колокольни. Алиса не то что бы радовалась, но и не разделяла пессимистических настроений Семёна, угрюмо наблюдающего за происходящим из окна. Ведь придётся врать о том, чем именно занимаются пилоты, придумывать идеологически верные ответы на вопросы… А ведь МОЗГ и лично Гэн-доно нужны те ответы, которые не раскрывают их заговора, который «красноглазые» скоро разнесут в пух и прах…
- Да ладно тебе, не кисни. - Толян хлопнул шатена по плечу. - Всё будет пучком. Ну поговоришь с ними немного, соврёшь пару вещей… Не надо же тебе это объяснять, да? Сам же всё знаешь… председатель.
Семён хмыкнул, помассировал пальцами среднюю часть лба и решительно кивнул.
- Да, брат, ты прав.
- Поддерживаю, кстати. - К шатену подошла Алиса и обняла его. Но по-дружески - она знала необходимые пределы личного пространства. - Сориентируемся. Авось не впервой нам, хе-хе…
- Да.
В класс вошёл Михалыч.
- Товарищей Якоренко, Анастасову, Бережка и фон Бисмарк требуют к себе журналисты Первого канала, - проскрежетал он.
Означенные четверо встали и направились на выход.
Как оказалось, ждали их на другом конце школы - учитель подробно рассказал им, куда идти и как примерно всё будет происходить. Ничего особенного - пустая комната, два стула. На одном из них - корреспондент, за его спиной - оператор и звукооператор, а также наблюдатель из отдела внутренней безопасности - по официальной версии, для безопасности пилотов. На другом же стуле, на который нацелен объектив телекамеры, сидит сам пилот и отвечает на заковыристые вопросы сотрудника государственного канала. Но к подходящей по освещению и специально подготовленной по такому случаю классной комнате вёл довольно-таки длинный коридор, и именно по нему пилотам предстояло проследовать.
- Слушай, Алис, а как тебя на следующий год обучения приняли, если у тебя такие плохие оценки за летние задания? - спросил шатен.
- Да они, бюрократы этакие, не обратили внимания на то, что у меня есть диплом. А как пришло уведомление - так я им диплом отправила, и они запели совсем по-другому!
- А. - Юноша вспомнил, что немка действительно закончила экстерном Дрезденский технический университет. - Ладно. Просто, действительно, довольно неожиданный поворот событий, да?
- Да. И у меня есть план, как лучше скоординироваться для ответов.
- Ну-с? И как же ты предлагаешь?
- Парами. Я иду с тобой, Раиска - с Костей. Ты, надеюсь, не против? - Рыжая обернулась к синевласой.
- Стану «не против», когда объяснишь. А то несильно понятно. - Красноглазая ухмыльнулась и уставилась на немку.
- Мы с Семёном вместе врём складнее. А двое красноглазых в одном кадре смотрятся органичнее. Плюсом вы двое как-то друг друга уравновешиваете. Если исходить из философии стихий, то ты - вода, Семён - земля, я - огонь, а Костя - воздух. Так вот, вода в воздухе и огонь на земле как-то безопаснее, чем вода на земле и огонь в воздухе. Тем более, что от общественности наши истинные персоны и взаимоотношения необходимо хранить в секрете. А то подумают чего-нибудь не того.
- Мудрёно, мудрёно… - Раиса почесала переносицу. - Ай, ладно, давай. Будь по-твоему. Я тебе доверяю. Я вас двоих… - она показала глазами на рыжую и на седовласого, - …я вас насквозь вижу! И всё понимаю! Так что вам доверять можно. Можешь с Семёном на допрос идти. Если нам предоставят право выбора, идите первыми, а мы послушаем. Заодно поймём, в какую колею врать.
- О’кей, на том и порешили. - Девушки пожали руки. Семён кивнул. Костян тоже.
Вот и означенный кабинет. На пороге стоял журналист и ухмылялся. В фильмах ужасов так улыбаются маньяки, выслеживающие новую жертву. Так, по крайней мере, иронически подумал Семён.
- Отлично. Здравствуйте, товарищи пилоты. Проходите в кабинет, интервью займёт не более двадцати минут.
- Если позволите, попарно. - Семён посмотрел на белобрысого корреспондента так, как смотрел на своих подчинённых его отец. Репортёр сглотнул и поспешно закивал.
- Конечно. Конечно-конечно, товарищи пилоты, как вам будет угодно…
- Отлично. - Семён взял немку за руку. Раиса широко улыбнулась и показала ему вслед «палец вверх». - Алис, идём.
Семён сел на стул, Алиса расположилась за спинкой оного, положив руки юноше на грудь. Создавалась довольно убедительная иллюзия того, что перед журналистом и оператором пара с давно установившимися отношениями - вместе они смотрелись довольно органично.
Началась съёмка. Белобрысый корреспондент тут же начал свои расспросы:
- Мы, конечно же, прекрасно знаем, как вас всех зовут, но представьтесь, пожалуйста.
- Моё имя - Семён Якоренко. Девушка рядом со мной… - он кивнул головой назад, в сторону рыжей немки. - Она - Алиса-Гертруда фон Бисмарк.
- Отлично. Расскажите о себе, Семён.
- С чего начинать?
- Почему вы решили стать пилотом?
- Ну… Я ничего не решал. Я понадобился МОЗГ, меня призвали и - сразу в бой. Обучение и сноровка пришли потом. Становление пилотом для меня стало полной неожиданностью.
- А вы, Алиса?
- Меня, напротив, обучали с малолетства. - Немка поправила левый нейродатчик. - Это - не просто заколка, это - элемент синхронизационной гарнитуры. Неотъемлемый элемент и, можно сказать, символ нашей профессии.
- А почему же вы, Семён, не носите нейродатчики на голове?
- Они не являются официальной частью униформы, которую я, позволю себе заметить, ношу строго по уставу. Нейродатчики необходимы лишь при синхронизации с боевой машиной, то, что Алиса носит их в качестве заколок - это её личное дело.
- Хм. Интересно. Не расскажете ли о битвах, в которых вы участвовали, Семён?
- Первых двух Нечистых я убил сам. Третий, а точней, по официальной номенклатуре, Пятый Нечистый… С ним всё настолько оказалось сложным, что его скрыли под грифом секретности, а я сам даже не очень хорошо понял, что вообще произошло. Дальше… Дальше я как раз познакомился с Алисой, и…
- Напал Шестой Нечистый, или, как его называет один из нас, Гагиэль. Он придумал имена всем Нечистым, - подхватила Алиса. - Сухие цифры или солдафонские обозначения вроде «Цель-Ноль-Сколько-Нибудь» ничего не говорят, такое впечатление, будто враг безлик.
- А враг на самом деле очень и очень экспрессивен, показывает весь свой характер. Дав врагу имя, ты определяешь его самого, свою битву с ним и, в некоторой степени, собственную судьбу. Как писал Сунь-цзы, если ты знаешь и себя, и врага, то сотни битв будут за тобой.
- Если ты знаешь себя, но не врага, то за каждую победу ты отплатишь поражением. А если ты не знаешь ни себя, ни врага…
- …то любая твоя битва будет проиграна. - Семён кивнул, дав понять, что коллективное цитирование «Искусства войны» подошло к концу. - Таким образом, если ты дал врагу имя, считай, ты знаешь, с кем дерёшься. В этом одна из наших секретных сил. Нет нужды держать это в секрете - Нечисть об этом всё равно никогда не догадается, уж поверьте мне, ха-ха…
- Я смотрю, вы с Алисой прямо-таки на одной волне. - Корреспондент усмехнулся. - А чем обусловлено это интереснейшее явление?
- Мы с ней буквально на одной волне. Мы как-то раз совместно пилотировали одного Исполина, и, должен сказать, у нас получалось это весьма неплохо.
- Неужели?! - театрально удивился репортёр. - Исполины ведь пилотируются по одному, и лишний человек в кабине лишь создаёт помехи!
- Во-первых, не в кабине, а в контактной капсуле, - с умным видом поправила белобрысого Алиса. - А во-вторых, наша победа над Нечистым объясняется именно тем, что мы в буквальном смысле «на одной волне». Более того. Следующий Нечистый, которого мы победили после этого, имел особое свойство - делиться надвое. Его звали Исрафель. И, как нетрудно догадаться, мы… что? - Она лукаво посмотрела на журналиста. Тот смутился - ведь «вопросы здесь задаёт он», как говорят следователи в американских фильмах про убийства и доблесть федеральных агентов.
- Что? - переспросил он.
- Син-хро-ни-зировали свои действия! - провозгласила немка. - Мы проходили тренировки по ментальному и физическому «сплавлению» действий и душ.
- Битва должна была быть похожей на танец. Прекрасный и смертоносный… - Семён как-то странно посмотрел на журналиста, отчего ему вновь стало не по себе.
- И… как?
- В лепёшку мы его. Или их. Нет, всё-таки «его».
- Поздравляю…
- Не надо. Мы его завалили ещё в конце мая, а сейчас - конец сентября, прошло без малого полгода и… - Юноша запнулся и начал загибать пальцы, что-то подсчитывая. - …И шесть Нечистых, так что это - уже дела давно минувших дней, времён Очаковских и покоренья Крыма, если мне так будет позволено выразиться, хе-хе…
- А… А что же было дальше? Ну, в плане битв?
- А разве это не известно широкой общественности? - Немка вновь хитро прищурилась и уставилась на журналиста.
Тот сник и искренне вздохнул: глубоко и протяжно.
- Проблема-то как раз в том, что даже от нас, глашатаев, которым доверилось государство, это скрывают… - Он покосился на сотрудника отдела внутренней безопасности. Тот незаметно кивнул: дескать, всё нормально, если бы не было нормально - здесь бы уже вовсю орудовал спецназ, а сам ты сидел бы в каталажке. - Просто говорят: Нечистый был, Нечистого нет. Это интервью - единственный наш шанс узнать всё из первых рук. Отдел по связям с общественностью тоже не даёт подробностей.
- Ох. Ладно. Если угодно, мы можем отослать вам если не съёмки, то хотя бы зарисовки Нечистых. Один из пилотов, с которым вы поговорите после нас, может вам предоставить свои наработки.
- Отлично. - Белобрысый просиял. - И всё-таки, что было дальше?
- Очередной нечистый по кличке Зандальфон был обнаружен - не поверите! - в жерле вулкана.
- А где это было?
- На Камчатке, - продолжил Семён. - Вулкан, если мне не изменяет память, назывался Безымянный. Иронично, не правда ли? Ну вот. Он был обнаружен в зачаточном состоянии. И наши доблестные учёные поручили Алисе достать его эмбрион из геенны огненной. Символично - Нечисть буквально в огненном адище, где ей самое место, хе-хе…
- Да уж, и вправду символично.
- Ну, вот. К нашему прилёту посёлок Ключи успел превратиться в одну из самых передовых военных баз Восточного полушария. Настолько передовой, что даже американцы начали побаиваться ракетного удара по Аляске и Лос-Анджелесу… Ну, вот. Алиса должна была вытащить Нечистого из лавы, а я висел на подхвате. И тут, в самый неподходящий момент… Нечистый вылупился! Он, конечно же, был побеждён, но…
- А почему бы Алисе самой об этом не рассказать?
- Н-не хочу об этом вспоминать. - Она поёжилась. - Очень травматичный опыт, знаете ли…
- Ну, ладно. Семён, продолжайте.
- Я был наверху, видно было плохо, но ясно было одно: в конце битвы Зандальфон перерезал несколько канатов, и Алиса была буквально на волоске от смерти. Мне ничего не оставалось делать, как вырваться из страховочных оков и в нарушение приказа спасти сестру по оружию. За это я получил выговор, а мы оба - по ордену Красной Звезды. - Он показал на ало-серебристую ленту на орденской планке своей форменной крутки.
- Ох ты ж.
- Далее я… Помнится, вы освещали «Терминатора» и его съезд с катушек?
- Да, было дело. Подвиг капитана Горшковой мы не забудем ещё долго.
- Ну, вот. Дальше мы работали уже втроём. Третьей была Раиса Анастасова, у неё можно получить дополнительную информацию о дальнейших битвах. Матараэль появился, когда во всей штаб-квартире какой-то диверсант отключил электричество. Победить нам помогли лишь скоординированные действия по плану, предложенному Алисой. Можно сказать, что у нас роли распределены так: Константин - стратег, Алиса - тактик, я - стрелок, Раиса - страховщик и замыкающий.
- Константин, насколько нам известно, ни разу не выходил в битву?
- Да. Его Исполин сначала был в достройке, а сейчас - пропал вместе со всем Донгсоайским филиалом МОЗГ. Нам ничего более не сообщали. Нашими доблестными сотрудниками из отдела внутренней безопасности ведётся расследование.
- Ясно. А дальше?
- Дальше был Сахаквиэль - огромный Нечистый, в буквальном смысле упавший с небес. Победить его нам помогло лишь чудо. Я сам не понял, как это произошло, Алиса помнит не больше моего, так что об этом лучше и не спрашивать. Видеозаписи с битвой нет, отчётов - тоже. Они или уничтожены, или засекречены. Видимо, произошло что-то настолько странное, что даже сотрудникам решили не раскрывать, что такое случилось. Простите, но мы бессильны отдёрнуть завесу тайны.
- Холодный.
- Дальше был Иреуль, - взяла слово Алиса. - Мы сами тоже мало что поняли. Мы даже в битве не участвовали. Он пытался взломать компьютерную систему штаб-квартиры, чтобы весь Бункер взлетел на воздух. Его одолели лишь оперативная работа и ум начальников нашего научного отдела - Маргариты Сергеевны Кузнецовой и Хацунэ Фумея. Кроме того, Семёна отравили цианидом прямо во время синхротестов, которые мы проходили во время нападения Нечистого. Расследование пришло к версии о том, что это дело рук диверсанта.
- Хм… Отключение электричества, уничтожение Донгсоайской базы, попытка убийства пилота… Думаете, эти события связаны?
- Лично я не настолько преисполнен в искусстве следствия, чтобы судить об этом, - отрезал Семён. - Оставим это специалистам. Ну, а с умом Алисы… Если она возьмётся за это дело, то она просто отберёт у следователей из отдела внутренней безопасности работу. Не будем лишать их пропитания, хе-хе…
- Л-ладно. Больше ничего не было?
- Да. Не было.
- Отлично. А чем вы занимаетесь в свободное от тренировок и боёв время?
- Семён играет на скрипке. Очень хорошо, кстати, играет. - Алиса мечтательно улыбнулась. - Ему впору в оркестре играть, мне думается. А ещё он готовит хорошо. По себе знаю.
- Ну да. Я в детдоме учился и тому и другому. Бессменный дежурный по кухне и подручный повара на протяжении двух лет. Мне предлагали даже после выпуска остаться работать у них поваром, но я отказывался, музыка мне больше по душе. А теперь об этом вообще никакой речи - по понятным причинам.
- Как начинается ваше обычное утро?
- Лично моё - с резкого окрика «Wach auf, Semion!», - хмыкнул шатен. - После такого невольно вскакиваешь и идёшь готовить завтрак на троих человек и одного пингвина.
- То есть… Вы живёте вместе?
- Так уж сложилось, - пожала плечами немка.
- Да. Кроме того, в этой же квартире живёт командир тактического отдела МОЗГ майор Марта Горшкова и её ручной пингвин по кличке Пин Пиныч.
- Ух ты. И вы живёте, как настоящая семья, да?
- Приходится. Нас свела вместе судьба-злодейка, и мы должны помогать друг другу. Таков наш общий долг как борцов с Нечистью и как людей вообще.
- А как обстоят дела с отношениями в вашем пилотском коллективе?
- Крепкое и неразрушимое боевое братство, - отчеканил шатен.
- Ну… Хе-хе… - Белобрысый замялся. - Вам уже почти пятнадцать лет, Семён. Уже настоящий мужчина. Тем более, что вы живёте в компании двух девушек и пингвина. Вы уже задумывались о том, чтобы завести отношения, более сильные, чем дружба и братство?
- Хе-хе… Резонный вопрос. - Если бы это был американский фильм, то Семён обязательно бы закинул ногу на ногу, нехорошо ухмыльнулся и закурил. Он проделал всё это, за исключением последнего пункта. - Думаю, об этом задумываться рановато. Когда всю Нечисть побьём, тогда и буду задумываться. - Он незаметно - как ему показалось - оглянулся на Алису. Та одобрительно кивнула и улыбнулась. - Как говорится, нынче встретишь, увидишь, полюбишь, а назавтра - приказ улетать, как в том старом фильме.
- М-да… А как вы относитесь к Нечисти? Понимаю, вопрос банальный, но всё же.
- Резко негативно. Эти поганые чудища унесли жизнь моей матери, и я не отступлюсь, пока не отомщу им сполна! - Рыжая в ярости хлопнула рукой по спинке стула. Семён не дрогнул.
- Лично я - негативно, но лишь как к полубезликому врагу. Лично мне они ничего не сделали. Моя мать тоже умерла, но в результате несчастного случая при разработке Исполинов. Они сделали премного зла всем, кого я знаю. Так что это скорее не месть, а просто… Работа у меня такая - лупцевать Нечисть чем придётся, пока они сами от скуки не вымрут.
- Ну, что ж. Спасибо. Что-нибудь скажете на прощание? Пожелание, совет, что-то ещё?
- Люди! Живите там. А то нам некого будет защищать. Мы работу потеряем. Без работы жить нельзя. Куда нам податься-то? Нам даже ещё шестнадцати нет, паспорта даже не имеем. Так что… Живите, и живите в мире. О всяких экзистенциальных угрозах лучше не беспокоиться…
- О них уже побеспокоились мы! - закончила Алиса.
- Отлично. Спасибо, до свидания.
Пара вышла из кабинета, их место заняли Раиса, севшая на стул и Костян, ставший вообще где-то сбоку от стула в свою фирменную позу.
Особо в ответы своих друзей Семён не вслушивался, но ему понравились два очень остроумных их высказывания. Когда корреспондент спросил, отчего у них двоих такой, мягко говоря, странный внешний вид, Раиса ответила, что «так надо» и, видимо, со странной улыбкой подмигнула сотруднику службы безопасности, а Костян своим обычным бархатным тенорком заявил, что седина у него от тех шокирующих событий, о которых он слышал. «Хоть стены Дандарата и толще брони Государственного Казначейства, но сквозь них проникают новости и слухи. Всех подробностей я не слышал, но даже то, что я слышал, заставило меня поседеть. А насчёт глаз… Я их все выплакал в молельне, прося упокоения душ тех, кто погиб во время События-Два и после него».
«О, так вы религиозны, Константин?»
«Не особо. Я воспитывался в теософическом интернате под названием Дандарат, нас обучали основам религиозных культур. На человечество надежды больше нет, все воюют, не замечая надвигающегося конца. Потому надежда лишь на небесные силы, неважно какие».
А потом на предпоследний вопрос корреспондента «Как вы относитесь ко всякой Нечисти?» седовласый ответил коротко и неожиданно:
«Непосредственно».
Журналист оторопел, и в зале повисла неловкая тишина. Костян прервал её, выдержав лишь довольно продолжительную и, надо сказать, эффектную паузу.
«Ну, я же стратег, помогаю Марте Ильиничне разрабатывать планы операций, я чую Нечисть - в Дандарате меня много чему научили. Вот-с, передаю товарищам другим по мере сил - Раиса тому свидетель и, надо сказать, одна из наиболее многообещающих моих учениц, говорю без хвастовства. А чтобы бороться с Нечистью, надо думать, как Нечистый, надо стать Нечистым. Импровизируй, адаптируйся, преодолевай - вот девиз всего нашего квартета, или, по официальной номенклатуре, гвардейского батальона «И»…»
После «допроса», по окончании которого корреспонденту недвусмысленно казалось, что допрашивали его, а не пилотов, Михалыч объявил пилотам, что в связи со столь необычными обстоятельствами им позволительно отправиться по домам. Четверо синхронно кивнули и оставили «гостеприимные» стены школы номер семь.
…Семён вошёл в огромный и тёмный кабинет, кажущийся пространством между двумя плоскостями гигантского гидравлического пресса, освещаемый лишь ржаво-коньячным светом из панорамных окон и слабым голубоватым мерцанием узоров на полу и потолке. Ему здесь бывать не впервой. Его цель - легализовать путь отхода, а также выяснить подробности оного пути.
Он шёл, каждым своим шагом покрывая по сто, по двести километров карты Европейской части СССР, голубыми линиями светящейся на полу. Он остановился так, чтобы вытянутое, неправильной формы озерко, подписанное, как «Саратовский затон», находилось аккурат под его правым кедом. Оно действительно напоминало отпечаток ботинка, если смотреть с высоты птичьего полёта. Письменный стол находился метрах в четырёх впереди, а сразу за ним в своей излюбленной позе сидел Гэн-доно. Казалось, он даже не видел того, что к нему пришёл сын, которого он даже за сына не держит, считая лишь важным, но уж очень своенравным сотрудником. А ведь этот самый важный, но очень своенравный сотрудник заполнил специальный документ, чтобы поговорить с генерал-лейтенантом!
- Что ты хотел? - очнулся от своих мыслей Геннадий. «На «ты», значит. Думает, что сможет мной управлять, если вот так вот, по-отцовски. Нет, фигушки!»
- Товарищ генерал-лейтенант. Я бы хотел узнать, возможно ли отпустить нас, пилотов Исполинов, в отпуск? Мы воевали достаточно долго, и, думаю, мы заслужили отдых сполна, а то даже летом от школы отдохнуть не дали.
- Хм-м-м… - задумчиво промычал командир Якоренко. - Предложение, Семён, более чем разумное. - «Думаешь, сможешь восстановить со мной хоть сколько-нибудь близкие отношения, называя меня по имени, после всего, что сделал?! Не-ет!» - Вот только… Кто будет биться с Нечистью в ваше отсутствие? Не думаю, что нам и уж тем более вам хотелось бы срывать пилотов с места. Да и, к тому же, наверняка будет уже поздно…
- Это мы продумали. Помните, что в распоряжении МОЗГ находятся, помимо Исполинов, иные уникальные боевые машины, одна из которых даже показала свою мощь и самодостаточность в бою. Думаю, вы, товарищ генерал-лейтенант, прекрасно понимаете, о чём я говорю.
- А его проигрыш в битве с Десятым Нечистым в моё отсутствие?
- Это - случай отдельный. Победить Сахаквиэля нам помогло лишь чудо. Сам до конца не понял, что, чёрт возьми, произошло, но это сработало! И, тем более, у нас теперь есть ещё и «Лелиэль», не испытанный пока в бою! Думаю, в тандеме они с любым Нечистым справятся.
- Верно, ты прав. Итак, Семён, вы с остальными уже решили, куда отправитесь?
- Да. Пионерлагерь «Совёнок», Горьковская область, Лысковский район. - Фумей дал ему координаты лагеря. - Слыхали, наверное?
- Да, что-то такое слышал. Хороший лагерь, мне рассказывали.
- Да. Мне тоже рассказывали. Потому и выбрали.
- Хорошо. Но капитана Анастасову я, к сожалению, отпустить не смогу. Она участвует в некоторой серии экспериментов…
- Да, ясно. - И так было понятно с самого начала, что Гэн-доно не отпустит Раису. Но подтвердить это было просто необходимо, ведь в ином случае тот жутковатый план, который крутился у Семёна в голове, не надо было приводить в исполнение и додумывать. Даже от того, что он думал: «Нужна смерть Раисы, пусть и ненастоящая», у него кровь стыла в жилах, а дышать становилось трудно. А если бы это происходило в реальности, не факт, что он бы вообще выжил после таких известий. - А если в наши ряды поступит новый пилот, его это разрешение, если оно поступит, будет касаться?
- Конечно. Теперь - насчёт сроков. В середине октября ожидается прибытие ИС-Ноль-Три. После - его ходовые испытания. Вы понадобитесь на всякий случай, вдруг что-то пойдёт не так. - Его глаз незаметно дёрнулся под линзой очков: он-то уж точно знал, что «что-то пойдёт не так». Знал об этом и Семён, поэтому он тоже скривился от такой циничной шутки. - А после испытаний - милости прошу на все четыре стороны.
- Отлично. Премного благодарю вас, товарищ генерал-лейтенант. - Семён склонил голову в своей обычной манере и ушёл. Его шаги гулко отдавались в пустой громаде кабинета. Геннадий расцепил замок из пальцев и пощупал левой рукой круглую выпуклость на ладони правой руки. Ничего-ничего, совсем скоро, ещё месячишко-другой, и… А пилотов действительно надо услать. Да и долговязого вместе с ними, как коменданта лагеря. Будут меньше мешаться под ногами. Его сын и так много чего понаделал. «Клуб Красноглазых», ага… Геннадий готов поспорить, что именно Фумей выкрал у него из-под носа драгоценные Свитки, и передал их не куда-нибудь, а «красноглазым», этим глупым детишкам, которые не понимают, что творят и не ведают, с какими силами связываются, хе-хе… Небольшая поездка в лагерь действительно охладит их разумы и позволит им передохнуть. Ему самому нужен отдых перед тем, что неизбежно произойдёт, только когда ж ему отдыхать… Ничего. Шутливая поговорка «на том свете отосплюсь» становится всё менее и менее шутливой…
…Семён вошёл в квартиру, где жил с середины апреля, и, не глядя на собравшихся там его друзей, прошёл в гостиную.
- Ну что? Как оно там? - напряжённо спросила Марта.
- Сказал, отъезжаем после приезда Ноль-Третьего.
- А её?.. - Семён поднял глаза и увидел, что Фумей кивнул в сторону Раисы.
Шатен лишь отрицательно помотал головой.
- Хм-м… Впрочем, этого следовало ожидать. Тогда?..
- Как мне ни прискорбно это признавать, но да. - Семён напрягся, ища в себе силы сказать эти слова. - Нам нужно инсценировать смерть Раисы.
- Чего тебе напрягаться-то? Инсценировать, не убить же её надо. - Алиса ухмыльнулась в попытке успокоить товарища.
- Понятное дело, просто… Бр-р-р-р, мороз по коже.
- Понимаю. - Синевласая резко шагнула к нему и крепко обняла. - Я тебя прекрасно понимаю. Такое впечатление складывается, что ты идёшь на собственную смерть. Не надо так.
- Т-ты… Ты, видимо, не понимаешь. Для меня это не просто жертва. Ты - мой смысл существования. Если тебя не станет, не то что весь мир пойдёт прахом - это произойдёт гораздо раньше. По крайней мере, для меня. Прости, что я так сильно к тебе привязался, но… Таков уж я, и ничего с этим не могу поделать.
- Да не будет жертвы никакой, понимаешь?! Убедительным способом надо инсценировать мою смерть, так чтобы в это поверил Гэн-доно! Но ты-то будешь знать, что я жива и здорова!
- Я это понимаю, просто сама мысль о том, чтобы связать тебя и смерть, пусть и ненастоящую… Я не способен думать об этом хладнокровно.
- Хорошо. Просто. Постарайся. Успокоиться. - Она с серьёзным выражением вперилась в его глаза. - Всё будет хорошо. Я гарантирую это.
- Ладно. - Юноша то ли в бессилии, то ли в уверенности опустил голову и прикрыл глаза. - Постараюсь. Для планирования подобного рода операций всё равно необходимо…
Договорить он не успел: девушка быстро чмокнула его в губы.
- Для храбрости. Чтобы не накатывали внезапные приступы уныния.
- …спокойствие и хладнокровие, - всё-таки закончил Семён. Он сел на стул и привычным способом уткнулся носом в пальцы. - Так. Как я понял, проработка плана операции несколько откладывается - Костян сообщил об одном важном нововведении, которое они с Раисой хотели бы продемонстрировать.
- Именно так, - кивнул седовласый.
Раиса вышла из-за стола, где стояла всё это время.
- Итак. Я научилась менять собственную внешность, вплоть до предметов одежды на себе. Всё это, естественно, без угрозы для окружающих. И, так как моя смерть официально произойдёт, я предлагаю сценарий маскировки по факту живой меня под иную личность!
- Я даже написал предысторию и легенду, чтобы всё было хорошо - настолько мне это понравилось. - Фумей почесал подбородок и открыл свой проекционный экран.
- Внимание! - Раиса раскинула руки, совершила странное движение лицевыми мышцами и, медленно поднявшись в воздух, засветилась изнутри. Одежда её также светилась, так что можно было видеть лишь силуэт девушки, словно сотканный из свечения непонятной природы. Но через примерно две минуты она так же медленно опустилась на землю… И глазам «красноглазых» предстала совершенно иная девушка.
Фигурой от Раисы она отличалась: была чуть выше и самую малость пухлее - Первая была, можно сказать, тоща как полвесла, а эта - вполне нормальный человек. Её волосы были светло-каштановые, а глаза скрывали большие чёрные очки угловатой формы - эти самые углы, подобно рогам, уходили ввысь и в стороны, далеко за пределы лица девушки. Под форменной куртейкой она носила голубую блузку с непонятной брошью, а юбка её из однотонной серо-зелёной превратилась в красно-бело-зелёную с замысловатым клетчатым узором.
- Прошу любить и жаловать: старший лейтенант Мария Кириллова, - прочитал Фумей со своего мерцающего в воздухе экрана. - Проходила подготовку в Нью-Делийском филиале МОЗГ. Мать - представительница шотландской диаспоры в Нью-Дели - постколониальная Индия передаёт поклон, хе-хе! Отец - русский эмигрант. Приписана к строящемуся в местном филиале МОЗГ Исполину-Ноль-Пять, который, судя по нашим данным, тоже вряд ли когда-либо будет введён в эксплуатацию… Идентификационный номер - Шестой Ребёнок. Будет прислана на замену «трагически погибшей» Раисе Анастасовой. В некотором смысле повторит судьбу Костяна - то есть до отъезда в лагерь будет просто жить своей жизнью. Медкарта, досье, диктант по английскому за четвёртый класс - всё это уже сфабриковано. Характер - звонкий, если мне будет позволено так выразиться, но чуть менее звонкий, чем у Алисы.
- Ну, что, какие дела, народ? - «Маша Кириллова» опустила одну из острых линз своих очков так, чтобы показать остальным свой голубой глаз, светящийся радостью и интересом. - Чего хандрим?
- Браво. Великолепно. - Семён кивнул - то есть, конечно же, он считал это поклоном - Фумею и даже тихонько поаплодировал. - Гениально, просто гениально. Всем вам троим большая моя благодарность. - Фумей улыбнулся и поклонился, Костян тоже. Раиса, так и не сняв с себя личину «Маши Кирилловой», села рядом с Семёном. - Это значительно облегчит наш путь после операции «Бардиэль». Кстати. Самый подходящий момент, чтобы разузнать всё о Бардиэле - себя мы знаем, пришло время познать врага. Сунь-цзы, как писал Сунь-цзы, плохого не посоветует.
- А он так написал? - спросил Толян. Он, конечно, не читал «Искусство войны».
- Нет, конечно. Я пошутил. Но это не отменяет последней моей фразы. Итак. Фумей. Позволь же нам познать врага своего.
- Отлично. - Майор полистал свои таблицы, после чего приступил к чтению: - Бардиэль. Нечистый имеет форму розоватой склизкой массы неизвестной природы, вроде грибка или слизевика. Способности: заражение и взятие под контроль любой сущности, с которой войдёт в непосредственный контакт, а также, с высокой долей вероятности, физиологические и структурные преобразования сущностей, взятых под контроль. Исходные свойства неизвестны, боевые качества в виде Исполина - крайняя агрессивность, неизбежен ввод боевой машины в состояние амока. Первоначально нахождение: грозовое облако в районе Синьцзян-Уйгурского автономного района Китайской Народной Республики. Далее - в теле заражённого Исполина-Ноль-Три. Формальное проявление: тринадцатое октября восемьдесят седьмого года, Саратовский испытательный полигон номер два, шестнадцать часов пятьдесят семь минут. Будет двигаться по всесоюзной трассе С-5 в направлении Волгограда-Три. Проявление сущности Нечистого произойдёт после начала активации в рамках ходовых испытаний и теста синхронизации с пилотом…
- А кто будет пилотом? - спросила Алиса.
- Этого не говорят ни данные МОЗГ, ни Свитки, Костян может подтвердить. - Седовласый кивнул в такт его словам. - Видимо, это до сих пор ещё не решено.
- Но в любом случае. Этого человека, кто бы он ни был, мы должны будем вызволить и, при наличии возможности, посвятить в наши разработки. Он - наш товарищ по несчастью и брат по оружию. У него тоже пропала мать. Не знаю как вы, а лично я не могу не оставить без внимания такое, пусть я пока и не знаю, кто это. - Юноша понурил голову. Толян сделал то же самое.
- Логично и правильно, - кивнула рыжая. Она всхлипнула, но сдержалась.
- Поддержу, - ухмыльнулась «Маша».
- Рая, может, всё-таки превратишься обратно?
- А ты привыкай к моему новому облику. До отъезда мне нельзя будет показывать свой истинный вид.
- Ну что ж. Хорошо.
- Итак. Теперь мы знаем об основных параметрах Бардиэля. Время предварительной разработки плана его уничтожения. Чем раньше мы подготовимся, тем лучше для нас, - взяла слово немка.
- Согласен. Продолжай.
- Итак. Фумей, если позволишь? - Алиса кивнула майору. Тот кивнул в ответ и ещё одним широким жестом словно постелил над столом голографическую скатерть, полупрозрачно мерцающую голубым. Ещё серия непонятных жестов - и на этой плоскости можно было различить схематично отрисованную местность: низкие холмы, широкое шоссе и телеграфные столбы по обе стороны от трассы.
- Это - модель одного из отрезков всесоюзной трассы С-5. По ней будет двигаться Бардиэль, не так ли?
- Именно. - Фумей справился со своей таблицей. Семён и остальные невольно склонились над развернувшейся в нескольких сантиметрах над столом картиной.
- Далее. - Немка зачем-то протянула руку Фумею. Тот взял её в протезированную ладонь и держал так довольно долго - секунд тридцать, а то и больше. То же самое повторилось и с другой рукой. После этой процедуры тонкие загорелые ладошки Алисы оказались словно одетыми в перчатки. А ещё через несколько секунд стало понятно - по крайней мере, Семёну - что майор покрыл руки Алисы мастикой, чтобы она могла управлять голографическим полотном: рыжая совершила несколько непонятных жестов, и в её правой руке оказалась миниатюрная, в две ладони ростом, и мерцающая голубоватым модель чего-то - видимо, Исполина-Ноль-Три. Как он выглядел, никому пока не было известно, поэтому она имела вид этакого «обычного Исполина» без особых примет: просто человекоподобная фигура в странной броне и с плечевыми пластинами выше головы. Эта модель была бережно, словно шахматная фигура, поставлена на дорогу. Ещё несколько таких жестов - и на неё смотрит команда из трёх Исполинов, знакомых каждому в Союзе: сине-белый ИС-00, лилово-зелёный ИС-01 и красно-жёлтый ИС-02. Стоило последней фигурке оказаться на «твёрдой земле», как картина стала живой: модели стояли на местах, но слегка двигались, словно тяжело дышали и ожидали битвы в нетерпении. Модель, обозначающая Бардиэля, озиралась по сторонам, будто бы выискивая жертву.
- Ух ты… - выдохнул Толян. - Жалко, Кольки здесь нет. Он был бы просто в отпаде.
- И вправду жаль. Ну-с? - Семён скептически поглядел на немку. - Модель, конечно, высококлассная, не спорю, моё вам почтение. Но что она без происходящей на ней кровавой сечи?
- Не боись. Сейчас и будем как раз кровавую сечу продумывать. - Алиса ударила кулаком по ладони. - Главная наша задача во время битвы с Бардиэлем - спасти пилота. Его он, возможно, будет использовать в качестве живого щита. Не знаю, намеренно, или просто так выходит, но всё равно - умный, гадюка. Итак. Главная идея такова: я подставляюсь под удар. Он пытается заразить Ноль-Второго… - Рыжая щёлкнула пальцами, и фигурки Бардиэля и Исполина-Ноль-Два сцепились, словно заправские борцы. Вот они «пыхтят», схватываясь, вот ИС-02 старательно укладывает себя на лопатки, а Бардиэль впивается ему в руку острыми когтями - так, видимо, изображалось заражение. - …В то время как ты, Семён, обходишь его сзади и выкорчёвываешь из его спины контактную капсулу, после чего бережно отходишь с ней на приличное расстояние и выбываешь из игры. - Картина перемоталась назад, после чего начала проигрываться снова, но теперь Ноль-Второй и Ноль-Первый действовали вместе: пока красно-жёлтый корчился, уложенный на лопатки, фиолетово-зелёный, упершись ногой в спину опьянённому победой Бардиэлю, вытащил из спины последнего белую палочку капсулы и, держа её, словно запеленатого младенца, на руках, медленно, спиной вперёд, отошёл «на приличное расстояние». В это время хлопнул взрыв, и рука Ноль-Второго - видимо, заражённая и представляющая опасность для Исполина и Алисы - отлетела в сторону, а сама боевая машина осталась лежать на земле, словно без сознания. Бардиэля слегка откинуло назад взрывной волной, после чего он потерял к «убиенной» жертве интерес и вновь тупо заозирался по сторонам.
- Позвольте. А кто будет бить Нечистого? - Семён скептически почесал переносицу. - Я вне игры - у меня на руках капсула с до смерти перепуганным, возможно, заражённым или травмированным пилотом. Ты, Алиса, тоже - у тебя отстрелена рука, а сама ты в капсуле валяешься в отключке от болевого шока - синхронизацию деактивировать никто не станет, им не надо, чтобы ещё один Исполин оказался заражённым.
- Вот ты и подвёл себя к ответу. Бить его будет Раиса. Это произойдёт почти как с Закиэлем.
- Ага. Ты только не забывай, что от верной смерти в битве с Третьим Нечистым меня спас лишь амок Исполина.
- Так что мешает Нуль-Нулевому войти в амок?
- Вообще-то много что. - Раиса, так и не превратившаяся обратно из «Маши» в себя привычную, самодовольно поправила очки, большим и указательным пальцем подвинув их вверх за нижние углы. - Исполина просто так в амок не ввести. То есть, конечно, можно задействовать определённые возможности, но это секретный проект «псевдопилота», об испытаниях которого только идёт речь.
- Я писал об этом в отчёте. - Фумей кивнул. - Кстати, ты его читал?
- Нет пока. Спасибо за проделанную работу, но времени пока не было. Как выдастся минутка - почитаю обязательно.
- Ну, что ж. Поступай как знаешь.
- Итак, - вновь взяла слово немка. - Думаю, что основным твоим оружием станет прогрессивный нож. Прикасаться к Бардиэлю без крайней необходимости не надо - не ровён час, заразит, и всё, привет. Постарайся разрезать его броню. У всех Исполинов есть более-менее слабые места в гибких проушинах между броневыми плитами. Туда и бей. Вскрой его поддыхалку - там должно быть, скорее всего, ядро. Так как Исполины произошли от Люцифера, то они - та же Нечисть. Значит, ядро должно быть. А если нет - Бардиэль сделает его при заражении. Дальше - всё по заученной схеме: рви и мечи, пока не прикончишь.
- Чёрт побери, вот где настоящий тактический отдел, а не у меня в кабинете! - хихикнула Марта. - Вы бы, может, к нам иногда захаживали, помогали с операциями. А то мы всегда пальцем в небо и постфактум…
- К сожалению, после Бардиэля мы так не сможем. Но Фумей вам таблицы передаст. И тогда хоть что выдумывайте.
- Хорошо. - Горшкова широко улыбнулась.
- Итак. Раиса, что думаешь о плане операции «Бардиэль»?
- Справлюсь. - «Шотландка» Раиса ухмыльнулась. - Вместе вывезем, не сомневаюсь.
- Да уж, у вас получится. Это не пожелание, а знание. - Костян наклонил голову. - Думаю, на этом можно завершить разработку плана. Предлагаю перейти к следующей значимой проблеме: инсценировка смерти Раисы.
- Да. - У Семёна ёкнуло в груди, но об этом он теперь мог думать более-менее хладнокровно - он смог успокоить себя. - Инсценировка должна быть более чем убедительной. То есть, всё должно быть по форме: труп, причина смерти, решающие доказательства, указывающие на убийцу - возможно, несуществующего…
- Позвольте, а откуда мы возьмём труп? - Фумей развёл руками. - Нельзя просто так взять случайную девушку четырнадцати лет, перекрасить ей волосы и глаза и застрелить или сбросить с крыши. Первая же экспертиза по отпечаткам пальцев разнесёт нашу идею в щепки, а ДНК-тест - добьёт и забьёт последний гвоздь в крышку гроба.
- Можно попробовать изменить её генетическую структуру моими способностями… Так ведь? - «Маша» приспустила очки и обвела присутствующих взглядом своих голубых глаз.
- Дело в том, что это не совсем так работает, - со вздохом произнёс Костян. - Можно лишь преобразовать тело в ЖКЖ и сформировать новое, но генные манипуляции - это дело настолько тонкое, что даже я на такое не замахнусь. Да и первое, что сделает Гэн-доно при твоей смерти - вытащит душу из твоего тела и запихнёт в твой клон, каких полно. Твоей души в преобразованном трупе нет и в помине. Так что он распознает обман.
- А если утащить один из клонов из Догмы? Из Рейквариума? - воодушевился Фумей. Видимо, Рейквариум - это как раз тот цилиндрический аквариум, где плавают обнажённые копии Раисы.
- Тоже нет. Говорю: души нет.
- Значит, нужно инсценировать смерть так, чтобы из-за выбранной нами причины смерти не осталось трупа! - осенило Алису.
- Например?
- Подрыв.
- А как мы это Гэн-доно докажем?
- Он сам это будет видеть! Мы убьём сразу двух зайцев. Вернёмся к плану операции «Бардиэль». - Рыжая вновь задвигала пальцами рук. Картина опять перемоталась назад. - Когда Семён вытащит капсулу, он оттащит меня за живую руку. Справишься?
- Думаю, да… - Юноша не понимал, куда клонит его подруга.
- А Раиса, вместо того, чтобы затягивать битву, просто… - Тут немка умолкла, и баталия на голографическом полотне снова начала разыгрываться: вот Бардиэль уложил Ноль-Второго на лопатки, вот Ноль-Первый вытаскивает из спины Нечистого капсулу, вот он же взваливает себе на плечи валяющегося в отключке Ноль-Второго, вот он отходит… Бардиэль кидается на Нуль-Нулевого, тот стоит, не шевелясь…
БА-БАХ!
Взрыв прогремел оглушительно и неожиданно - все сидящие за столом, даже Алиса и Фумей, невольно прянули назад. После того, как дым рассеялся, ни Нуль-Нулевого, ни Бардиэля не было на дороге, лишь на большом расстоянии сидел на корточках Ноль-Первый с Ноль-Вторым на плече и капсулой под мышкой. На шоссе виднелась почти правильная полусферическая пробоина от взрыва.
- То есть?.. - Семён так и не понял, что произошло, а этот взрыв выбил его из колеи.
- Во всех Исполинах есть система аварийного самоуничтожения, приводимая в действие вручную. Раиса должна привести её в действие, после чего произойдёт описанный взрыв. Бардиэль будет уничтожен, а сама она будет умерщвлена без трупа. А душу тогда - ищи-свищи!
- Постой!.. Это же ведь… Настоящая смерть!.. - До юноши наконец дошло. Тот схватил немку за плечо и тряхнул. - Ты что навыдумывала?!
- Постой, ты, параноик! - Она высвободилась из его хватки. - В том-то и дело! Мы поместим в капсулу не саму Раису, а её реплику! Она-то и будет умерщвлена! Если, конечно, вообще будет жива, хе-хе…
- А-а-а… - Шатен почесал в затылке и, отойдя от немки, невольно прижал Раису к себе, подсознательно стремясь уберечь её от того, что только что увидел на экране, и в реальности. - Где будем брать реплику?
- Э-э-э… - Немка только что осознала, что это - самая важная часть плана. С её лица медленно сползла победная улыбка, сменившись задумчивой миной. Она склонила голову и замельтешила пальцами в воздухе - явно что-то вычисляя. Подчиняясь её «командам», фигурки на голографическом полотне начали беспорядочно плясать, подлетать в воздух, прыгать и вертеться. Выглядело это до жути смешно, но рыжую это не отвлекало.
- А что если… задействовать одного из клонов Раисы, а сама она «подключится» к ней удалённо? - Алиса щёлкнула пальцами - от этого модель, изображающая Бардиэля, подлетела в воздух вверх тормашками и начала медленно крутиться против часовой стрелки.
- Не получится, - вздохнул Фумей. - «Подключиться», может, и получится, да только я клона не утащу. Такое незамеченным не проходит, они все посчитаны. Если хоть одна пропадёт без ведома Гэн-доно, то нам каюк.
- А если, как уже раньше говорили, просто взять случайного человека вроде Раисы? - Толян тоже пытался быть полезным, хоть как-то участвуя в обсуждении.
- Нуль-Нулевой почует разницу. Он даже меня не принял, - угрюмо выдохнул шатен. - А случайного, пардоньте мой французский, хрена с горы он точно слушаться не будет. Мозговые паттерны будут совпадать, но и с телом он тоже синхронизируется. Нуль-Нулевой - очень капризный Исполин, насколько мне известно. Он незадолго до моего приезда, как мне рассказывали, из-под контроля выходил, так что лучше его зря не дразнить.
- Так, значит, и мастика отпадает… - пробормотал Фумей, что-то черкая в своих таблицах.
- В смысле «мастика»? - Марта удивлённо поглядела на майора.
- Полиморфная Чёрная Мастика, из которой изготовлен мой протез, обладает следующим свойством. Она может двигаться и чувствовать, если подпитывается нейроэлектрическими импульсами и контролируется ими. Но для того, чтобы сформировать реплику Раисы, понадобится очень много энергии. Я бы, конечно, поднатужился и достал, но это бесполезно, раз он реагирует на генетическую составляющую тела.
- Так вот кто тогда электричество отключил… - хмыкнула Горшкова.
- Ошибаетесь, оно отключилось не из-за этого. У меня свои источники энергии, не зависящие от электростанций МОЗГ.
- Что ж, ладно.
- Идея! - Алиса вновь щёлкнула пальцами - миниатюрный Бардиэль теперь завертелся по часовой стрелке. - В возможностях «Лелиэля» сказано, что он может производить любые метаморфозы в своих пределах. Значит, возможно, надо «скормить» Икс и её птичке Раису, чтобы они сделали точную реплику. Просто, как на компьютере: скопировать и вставить.
- Может, их сюда позвать, чтобы осведомиться, можно ли сделать так? - поинтересовался Семён.
- Нет. - Марта тяжело вздохнула. - После прошлого заседания мне крепко попало за то, что я привезла их к себе домой. Мне был строгий выговор от самого Гэн-доно и чуть ли не урезка зарплаты, а их самих без высочайшей санкции из Окта-Бункера не выпускают.
- Значит, кто-то должен поехать к ним.
- И опять не я. У меня отозван допуск в Окта-Бункер. Всё по тем же причинам. А жаль: Игрек - интересный собеседник…
- Что-то тебя, Марта, тянет на занятых парней. Оглянись вокруг: куча мужчин желают с тобой хотя бы словом переброситься, а тебе плевать.
- Ой, как будто тебя это беспокоит.
- Да, беспокоит. Я помню, мы с тобой одно время были вместе, да. Но это было тридцать лет назад. Я считаю, что я несу некоторую долю ответственности за твоё благосостояние.
- Тридцать? Да не бреши. Мы расстались в восьмидесятом году!
- Да. По моему разумению это было как раз тридцать лет назад.
- Кто тебя арифметике учил, умник? А ещё замначальника научного отдела…
- Тем не менее: факт остаётся фактом…
- Так, хватит, голубки! - возопил Семён. - Потом поворкуете. Итак. Фумей, сходишь?
- Конечно. Меня Бездушные даже прозвали Вездеходом за то, что я куда угодно пролезу. И в Окта-Бункер проберусь, не сомневайся. Ты не против? Просто Раиса понадобится собственной персоной, и мне придётся забрать её на некоторое время.
- Я - нет. А ты? - Юноша повернулся к девушке, которую всё ещё держал за плечо.
- Нет, не против.
Шатен улыбнулся и удивился лишь слегка: на него смотрели привычные красные глаза его единственной.
- Отлично. В таком случае оставляю результаты для следующего заседания, а на сегодня - всё. Когда, кстати, идёшь?
- Так, сегодня двадцать второе… Двадцать третье, двадцать четвёртое… - Фумей убрал голографический холст, просто скомкав его. - Да. Через три дня. Завтра будет совещание Бездушных с Гэн-доно, защита всего что только можно будет усилена сверх меры. Можем попасться. Я-то отговорюсь, а Раису застрелят при задержании и не поперхнутся даже. Потом выждем два дня, пока командир снизит свою паранойю до обычного уровня, а там можно и пробовать.
- Хорошо. Заседание закрыто. Всем спасибо… - Семён отпустил девушку и рухнул на стул, моля про себя всех богов, каких знал, чтобы хоть какая-нибудь реплика нашлась. Если не найдётся, будет слишком поздно, если не найдётся, то… Лучше об этом не думать.
- Не хандри, всё будет хорошо. - Костян подошёл и по-дружески хлопнул по плечу. - Это не пожелание, а знание.
- Ну, коли так… - Юноша встал и одним движением лицевых мышц привёл себя в порядок. - Пойду тогда развеюсь. Вы позволите? - он подал руку синевласой.
- Когда это было не так?.. - усмехнулась она, принимая приглашение. Марта и Фумей понимающе усмехнулись, Костян и Алиса тоже. Они уже синхронно подумали о том, чтобы пойти по стопам своих товарищей - в более-менее буквальном смысле. Толян сидел за столом и думал о чём-то своём. Странно было наблюдать атлета в таком состоянии. Он не казался удручённым, скорее озадаченным и… внутренне счастливым?..
…Злополучное тёмное помещение неизвестно где вновь стало местом встречи Геннадия и правления Двадцать Пятого Отдела КГБ. На этот раз Бездушные, возомнившие себя повелителями человеческих душ и властителями дум - однажды они обладали такими силами, но те времена ушли безвозвратно - даже не стали натягивать на себя голографические образы тех, кем они когда-то были, а сразу предстали взору Гэн-доно в виде грозно витающих в воздухе монолитов. Вся монструозность действа нарушалась лишь тем, что монолиты просвечивали, тоже будучи лишь голографическими мороками.
- Якоренко, - пророкотал обелиск с надписью «LUX 01». Если бы монолиты умели хмуриться, то про него можно было бы сказать, что он нахмурился. - Вы, нам кажется, совершенно свернули с пути праведного, если так можно сказать. Мы подумали и приняли решение: если вы продолжите отклоняться от генерального плана, под которым вы, кстати говоря, подписались собственной кровью и поклялись исполнять в точности, как того и требовал ритуал - мы отстраним вас от исполнения Проекта.
- Позвольте возразить вам, товарищ Вальдштейн. - Геннадий встал и взял со своего стола какую-то пачку бумаг. - Я работал исключительно в тех рамках, каковые были предписаны мне и, осмелюсь сказать, вам тоже. Убедимся же. - Он полистал бумаги и заговорил на языке, известном лишь пятнадцати - самое большее, шестнадцати - людям в мире. Он говорил и говорил, звуки, рождаемые его хриплым басовитым горлом, были мелодичны и услаждали слух. Монолиты, казалось, кивали в такт его словам.
- Коронда та сизуронда гэна пи дорас… - Геннадий запнулся и, казалось, глупо хихикнул. Но так гласили Свитки, которые похититель любезно подкинул ему обратно в сейф. Он отлично помнил эту строчку, но никогда не читал её вслух. Бездушные, казалось, смеялись - но наверняка не сказать, камни всё-таки.
- Итак. Как мы все, надеюсь, только что вспомнили, всё идёт в точности по плану. Я не отступался и впредь отступаться не собираюсь.
Монолиты мелко задрыгались в воздухе: казалось, они старушечьими дребезжащими голосами перешёптываются и хихикают: «Он не знает, что в его среде два наших преданных и пронырливейших агента, которые сообщат нам всё, что мы скажем и достанут всё, что мы прикажем!»
Командир Якоренко усмехнулся в пальцы: «Они не знают, что оба их пронырливейших агента раскрыты, но они будут продолжать работу до тех пор, пока мне выгодно то, что они могут мне рассказать об их планах».
Фумей и Костян, стоящие в уголку в густой тени, где скрывались от взглядов всех присутствующих - незаконное проникновение в переговорную, всё-таки! - ухмыльнулись и переглянулись. «Они все не знают, что мы не работаем ни на тех, ни на других, а на себя. Чёрт побери, так прикольно смотреть на то, как они грызутся, а мы этим заправляем, словно пауки, дёргающие за ниточки своей паутины!», думали они…
Начало, конец, вновь начало
- Итак, дорогие товарищи! - Человек в серой шинели стоял на высокой кафедре. Его лицо не двигалось, когда он говорил. Слова на китайском языке лились из того, что едва ли можно было назвать ртом, с лёгким металлическим скрежетом, свойственным синтезаторам речи и плохим динамикам. Его добрые серые глаза взирали из-за толстых линз очков, жёстко закреплённых на носовой части дыхательной маски, на пёструю толпу внизу. Толпа же, затаив дыхание, слушала одного из самых важных людей в городе и стране - главу Чунцинского филиала МОЗГ, шансяо НОАК Вонга Ханъонши.
- Сегодня - особенный день, - продолжал шансяо. - Сегодня мы отправляем в далёкое путешествие то, над чем самозабвенно трудился весь город и даже, не побоюсь этих слов, вся страна. Боевую машину для спасения мира от Яогуаев, Иньсьонга-Ноль-Три. Кто станет его пилотом - пока неизвестно, но пожелаем этому замечательному ребёнку удачи и счастья.
Вонг немного помолчал.
- Для меня вся эта эпопея с Иньсьонгами - глубоко личная история. Пилоты Иньсьонгов - отважнейшие из отважнейших и сильнейшие из сильнейших, несмотря на свои малые годы. Я знаю это по себе. Помнится, я тогда был ещё шаовэем безусым, лет шесть назад. Я тогда прибыл со своей ротой на границу двух Германий для обучения. И познакомился там с одной очень особенной девочкой. Её звали Алиса-Гертруда фон Бисмарк, и ей было суждено стать пилотом Иньсьонга-Ноль-Два. Мне нравилось проводить с ней время, она - очень интересный собеседник и колоритная личность. Но через шесть дней после нашего прибытия… О, я помню тот чёрный день. На нас полезли предатели-американцы с западной стороны. Алиса ночевала в нашем стане. Она, заслышав стрельбу, сорвала с сонного меня автомат и держалась до прихода подмоги. Атаку мы отбили, но вся моя рота была перебита. Лишь я спасся. Эта рыжая девчушка спасла мне жизнь. Потом мы долгое время не виделись, а тут - она уже, оказывается, элитный пилот, капитан гвардии. Она спасла жизнь всем людям Земли несколько раз вместе с другими пилотами, из которых самым результативным является небезызвестный нам всем Семён Якоренко. Но из-за этого эпизода я считаю проблему Яогуаев и Иньсьонгов и личной проблемой тоже. Да послужит эта машина благому делу!!!
За спиной Вонга как раз находился военный аэродром. Под брюхо огромного транспортника цепляли за плечи и пояс чёрно-серого воина великанских размеров - видимо, это и был Исполин-Ноль-Три. Китайцы называли всех Исполинов Иньсьонгами.
Наконец, последняя защёлка закреплена, последний винт закручен. Оркестр грянул что-то старое и патриотическое, перекрикивая даже гул десятков самолётных двигателей. Транспортник, окружённый пятью истребителями и десятком Ми-39, медленно и чинно поехал по взлётному полю, столь же важно оторвался от земли и, слегка отставая от более быстрых, чем он, истребителей, медленно пропал в голубоватой дымке неба.
…Семён наслаждался послеобеденным отдыхом и, полулёжа на диване, расслаблялся, смотря телевизор. Из его динамиков полился хриплый басовитый - явно машинный - голос, произносящий высокопарную речь. На экране в это время показывали ужасы и катаклизмы Второго Удара и войны с Нечистью.
- В тёмную годину владычества Князя Бездушного казалось, надежды не было, но один восстал. - В центре экрана посреди видеозаписей упомянутых ужасов, пропущенных через кроваво-красный фильтр, появилась чёрная фигурка мальчика. - Неподкупный, бесстрашный, он кинулся без жалости на орды чудовищ девяти кругов Люциферова Ада. - Фигурка постепенно приближалась к зрителю, а вокруг него начали вертеться всевозможные бесы и нечистые духи, но они стали затемняться, словно уходить в небытие. - И те, кто испробовал удара его прогрессивного ножа, звали его… ЭКЗОРЦИСТ.
Из колонок телевизора грянула торжественно-мрачная музыка, сопровождающая заставку.
- Сём, зачем тебе этот сериал? - Алиса вышла из своего обиталища и села рядом. - Он же перевирает реальные события. Ты свою жизнь знаешь лучше, чем сценаристы из отдела по связям с общественностью.
- Да мне просто прикольно смотреть на то, как они мою жизнь перевирают. Это действительно смешно, хе-хе. - И вправду: с самой первой серии главный герой сериала, Сергей Иконин, изображён этаким «идейным» пионером, готовым отдать жизнь за государство, партию и светлые идеи коммунизма. И, конечно же, узнав, что нужны юные бойцы для битв с Нечистью, он отправил анкету в организацию НЕРВ, которая была создана на базе какого-то странного военного комплекса на востоке страны. И - о чудо! - он подошёл, и с радостью направился в этот военный комплекс. Его отец, являющийся командиром всей организации - внезапно! - добродушный, но строгий и безжалостный к врагу человек. Сестра Сергея по оружию - Ира Аничкина - показана тихой, замкнутой и вообще какой-то подозрительной. Шла третья серия, и уже второй Нечистый надвигался на Бесогона-01, как были названы огромные боевые машины в сериале.
- Мне думается, официальной любовной линией в сериале будет история между моим и твоим аналогами. Обязаны же они переврать.
- И то верно, хе-хе… - Алиса усмехнулась. - Мы создали довольно убедительную иллюзию отношений на интервью. А кем будет Костя, не знаешь?
- Думаю, его изобразят главным злодеем или типа того. Плюс ещё он должен подружиться с Сергеем, а потом он такой типа: «Не друг и не брат ты мне, раз ты - убийца человечества!» Ну, и эпичная дуэль на каких-нибудь метафорических клинках, я не знаю…
Семён немного помолчал. Битва не началась ещё, так что можно было спокойно болтать. Да и во время битвы тоже - скорее всего, просто возьмут съёмку схватки с Шамшелем и слегка видоизменят, чего там он не видел?
- А сам сериал, мне думается, сделан добротно. Графика хорошая, персонажи живые, анимации что надо. Кстати, а где Костян? - повернул он голову к немке.
- А не знаю. Витает у себя где-то в эмпиреях, суперпозицию, понимаете ли, практикует.
- Квантовая запутанность и всё такое? - усмехнулся юноша. На экране напряжённо бились Бесогон-01 и Нечистый с кодовым именем Самусиил.
- А то как же, - философски шмыгнула носом рыжая. - Костя - человек тёмный и исследованию не подлежит.
- Полностью согласен, хе-хе. А Марта где? Вчера же у неё была ночная смена, и где бы ей сегодня пропадать?..
- Оберни-ись! - Хлопнула дверь, и в квартиру вошла Марта. За ней стоял Фумей и как-то странно ухмылялся в сторону.
- О, привет, Марта. Чего это Фумей с тобой?
- А про заседание забыл? Сегодня у нас последнее заседание перед нападением Бардиэля. Тринадцатое число через две недели, Семён!
- И вправду. - Шатен выключил телевизор и сел за стол. - Дождёмся тогда прихода остальных. Какой крайний час начала?
- Пятнадцать ноль-ноль, - отрапортовал Фумей, садясь тоже. - Сейчас - полтретьего, ждать недолго.
Фумей был прав. Через десять минут подошла Раиса и уселась рядом с Семёном. Она не улыбалась, лицо её было сосредоточенно-напряжённым. Ещё через пять минут с лёгким щелчком на своё обычное место телепортировался Костян. Тот устроился между диваном и столом, тоже рядом с Семёном - как-никак, консультант по вопросам Нечисти, он их не то что вживую видел, он их, пардоньте мой французский, делал!
Последним пришёл Толька Никаноров. Он явно раздувался от гордости, но в то же время его лоб был покрыт испариной, словно то, что его так радовало, в той же степени его напрягало, если не пугало.
- Ну, Толян, выкладывай, отчего сияешь. - Семён улыбнулся, согнав с себя вновь ставшую привычной угрюмую гримасу.
- Ну… В общем-м… - Толян был растерян - зрелище само по себе довольно-таки неожиданное. Наконец, он собрался и подобрал нужные слова. Не садясь за стол, прямо с порога, он заорал: - Я! ПИЛОТ! НОЛЬ! ТРЕТЬЕГО!
Все выпали в осадок. Это значило лишь одно: их соратник и друг, Толька, которого они знали лишь как глуповатого, но милого и дружелюбного парня, фаната физкультуры и спорта, в смертельной опасности. Его жизнь в руках «красноглазых». Одно неверное движение Семёна, выкорчёвывающего его капсулу из спинного отсека Ноль-Третьего, одержимого Бардиэлем, и всё - каюк парню.
Шатен встал и, легонько хлопнув Толяна по плечу, повёл за стол.
- Ну что. Значит, как это было?.. - принялся вспоминать Семён. Он хотел немного разрядить ситуацию, отвлечь себя, Толяна и остальных от угнетающих мыслей. - А! Ну… Здравствуй, небо в облаках. Здравствуй, юность в сапогах, хе-хе… Давай, хвастайся удостоверением.
Толька вздохнул и вытащил из кармана спортивных штанов ключ-карту. Такая же, как и у Семёна, Алисы, Раисы и Костяна белая карточка с красным кленовым листом и оттиснутыми на ней сведениями о подателе её на русском, немецком и китайском языках.
Горшкова взяла со стола пластиковый квадратик и оглядела, повертев в пальцах.
- Подлинная. Гордись, старший лейтенант! - Марта вернула карту на стол и легонько хлопнула Толяна по плечу. Тот только сник ещё сильнее.
- И почему я?.. - задал он вопрос, ни к кому не обращаясь. - Просто подошёл после школы человек, показал корочку службы внутренней безопасности, сунул в руки удостоверение, сказал в понедельник показаться в штаб-квартире. Колька тогда плюнул себе под ноги, рассердился вкрай и ушёл. А ведь ему бы эта должность куда больше подошла. Мне это не надо… Ну не могу я…
- М-да… - Семён задумался. Колька покинул их довольно давно, узнав, что Алиса встречается с Костяном. Потеря друга довольно сильно тяготила его. Надо бы найти его и поговорить с ним. Колька же - большой поклонник военной промышленности и обожает Исполинов. Стать пилотом такого огромного воина - великая честь и тайная мечта сотен тысяч мальчишек по всему Союзу, и Колька - не исключение. То, что мир обошёлся с ним несправедливо дважды и в самых важных для него моментах, было для него, видимо, сильнейшим ударом.
- Толян, не мучай себя. Почему ты теперь пилот? Я знаю ответ. - Фумей ухмыльнулся, вдохнул, выдохнул. Толян повернул к нему голову. Его глаза смотрели на молодого майора с недоверием.
- Ты стал пилотом, потому что… - Фумей взял паузу. - Великий предводитель Чунцин филиал МОЗГ Вонг Железный Челюсть гордиться тобой! Плюс пятьдесят социал кредит! Удар!
«А вот про Удары лучше не надо…» - пронеслось в голове у Семёна.
- Плюс дополнительный миска рис и кошка жена! Ваньсуй! - поддержал Костян. Эта глупая, но от того смешная сценка справилась со своей задачей: все развеселились и несколько успокоились. Если бы это было не так, о дальнейшем планировании операции можно было бы забыть.
- Итак. Продолжим. Фумей. Как там с Икс и прошлой идеей Алисы?
- Плохо дело. - Фумей напряжёно потёр лоб. - Реплика была создана успешно, она полностью управлялась Раисой, Нуль-Нулевой принял бы её.
- Так в чём же загвоздка?
- Штука в том, что между мной и репликой была обратная связь, которую нельзя было отменить, - взяла слово Раиса. - Когда Фумей в целях тестирования отрезал реплике прядь волос, эта же прядь волос отпала у меня словно сама собой.
- Ясно… - Семён задумался. Правильно, что идея загублена. Если бы эта реплика стала камикадзе, то какая же судьба постигнет оригинал?.. Бр-р-р, думать страшно. Но иных версий пока нет.
- Как же была уничтожена реплика? - спросил он, чтобы отвлечься от того, чтобы лихорадочно продумывать иные версии получения реплики - «Лелиэль» и Икс были их последней надеждой.
- А мы её «Лелиэлю» скормили. Всё прошло безболезненно и безопасно.
- А пробовали ещё раз?
- Шесть попыток. Тот же результат.
- Ясно. - Отвлечься от этих мыслей не получилось, и Семён пришёл к тому выводу, к которому ему так не хотелось приходить: способов нет. Нет возможности заместить Раису на месте пилота Исполина-Ноль-Ноль.
Он тряхнул головой и «просканировал» гостиную сквозь полузакрытые веки. И увидел, как Алиса с Костяном о чём-то напряжённо перешёптываются: «выживаемость… три сигма… самое меньшее - две с половиной… да, вероятности не врут. Надо пробовать…»
- Товарищи «красноглазые»! - неожиданно провозгласила рыжая и ударила ладонью по столешнице. - У нас с Костей появилась отличная идея. На создание реплики понадобится довольно много времени, но до прибытия Бардиэля управимся. Нам понадобится Раиса в качестве контрольного образца. К сожалению, мы не можем её отпускать до момента битвы. Точней, и к самой битве не отпустим - в бой с тобой пойдёт реплика, а оригинал мы припрячем, чтобы никто не пронюхал. Семён, потерпишь?
- Ч-чёрт его знает, что происходит… - У юноши не пойми из-за чего похолодело внутри. Да, это его друзья, ничего плохого Раисе они точно не сделают, но плохое предчувствие назло здравому смыслу формировало липкий комок страха в его груди.
Сама же синевласая сначала смотрела на красноглазого и рыжую некоторое время, словно в нерешительности, затем кивнула.
- Не волнуйся, Семён. Я знаю, что делаю. - Она встала, наклонилась к Семёну и поцеловала в лоб - словно мать, успокаивающая сына. После чего, не дожидаясь согласия юноши, подошла к Костяну и немке и встала рядом с ними. Они вновь принялись о чём-то напряжённо перешёптываться, а затем и вовсе покинули квартиру быстрым шагом - явно затевалось что-то сложное и безотлагательное.
- Может, тебе пойти пройтись? - слегка лукаво и в то же время по-доброму спросила Марта, видя, что шатен совсем скис. - Развеешься. Ничего плохого не будет, обещаю.
- Согласен, - с видом эксперта поправил свои чёрные очки Фумей. - Тебе надо больше времени проводить на свежем воздухе, я полагаю.
- Хорошо. Как скажете. Заседание, я думаю, закрыто. Толян, идём.
- О’кей. - Атлет встал и попытался улыбнуться.
…Двое парней шли по городу, который не приветствовал их ни шумом моторов автомобилей, ни людским гомоном - Волгоград-Три пустел на глазах. Оставались или смелейшие, или глупейшие.
Семён пытался подбодрить Тольку, рассказывал ему смешные эпизоды из своей жизни и передавал опыт пилотирования. Может, и пригодится - кто знает?..
Они шли по направлению к дому Кольки Каховского - очкарик явно был обижен на жизнь, и ему тоже требовалась рука помощи. Без Раисы юноша чувствовал себя не то что опустошённым, а просто одиноким. Он знал, что с ней всё хорошо, и слишком уж привязываться к человеку, делая его навязчивой идеей, вредно для чувств и организма, но его не отпускало то самое дурное предчувствие.
Колян сидел на скамейке в городском парке и с ненавистью глядел на один из камней, какими были выложены дорожки в этом парке. На его щеках неприятно зудели засохшие дорожки из слёз.
Внезапно на его плечо опустилась ладонь, а в поле зрения появились знакомые чёрно-серые кеды. Он поднял голову и увидел Семёна.
- Чего надо? Убирайся! - оскалился очкарик и сжал тонкий кулак.
- Я просто хочу поговорить, Коль.
- Отвали! Иди к своим поганым «красноглазым»! У меня отняли девушку - и кто! Лучший друг! У меня отняли мечту - и тоже лучший друг! - Колян замахнулся кулаком. - Мир несправедлив!!! А ты это всё поддерживаешь! Пошёл ты…
- О несправедливости мира я знаю много больше иных индивидов. - Шатен сел на скамейку рядом с очкариком. - У меня отняли мать и девять лет жизни. У меня отняли отца - точней, он сам у меня себя отнял. У меня отняли семью и нормальную жизнь. У меня отняли человека, который мог бы меня любить.
- Иди к своей Раисе…
- Ты, видимо, не понимаешь. Любовь девушки и любовь мамы - вещи кардинально разные.
- Зря ты вообще про это заговорил. У меня тоже мама умерла вскоре после моего рождения. - В глазах Коляна вновь заблестели слёзы.
- Так и у меня тоже отняли мечту. Моя мечта - о простой жизни. Чтобы у каждого был свой угол, где никто его не смеет обидеть. Чтобы у каждого была полноценная семья. Это не пустые философствования, друг, это моя истинная мечта. А… Мечта может и поменяться, девушку ты себе сотню раз ещё найдёшь. А вот семью, если она исчезла - не вернуть. Так вот. Я желаю, чтобы дальше этих проблем у тебя ничего в жизни плохого не было. Не хочу, чтобы у кого-нибудь были беды хуже тех, что пережил я, пережила Алиса…
- А что с ней было-то?
- Поверь мне, она страдала больше моего и твоего, взятого вместе. Не буду говорить, это глубоко личные проблемы.
- Хорошо. - Колян сник, но Семён чувствовал - обида в его душе поутихла. Он знает, что есть люди, которые страдают ещё сильнее, и есть проблемы похуже того, чтобы не сесть в робота или не завоевать сердце понравившейся девушки…
…Прошло две недели. Семён учился, но не очень-то прилежно - по трём причинам. Первое: голос Михалыча, ввинчивающийся, словно сверло, в его голову. Второе: как вообще возможно учиться в условиях самого настоящего апокалипсиса? И третье: он не мог перестать беспокоиться за Раису. Да ещё и Толян пропадал на тренировках под землёй. Марта серьёзно взялась за его обучение. Алиса и Костян тоже редко появлялись на уроках - отговаривались, будто болеют, а на самом деле готовили реплику Раисы. Семён будто остался один в целом мире. Колька не в счёт - он, конечно, перестал держать обиду на весь мир и даже восстановил дружбу с остальными «лоботрясами», но самых близких людей Семёну недоставало.
И вот. Вечером двенадцатого октября объявили, что Исполин-Ноль-Три прибыл на Саратовский испытательный полигон номер два. Ходовые испытания назначены на следующий день, на шестнадцать тридцать.
Семён ложился спать в странном возбуждении. Это не было то чувство покинутости близкими людьми, нет. Он просто не мог успокоиться перед тем, сказано без преувеличения, подвигом над собой и враждебным окружением, который ему завтра предстояло совершить. Хотелось обсудить свои действия с Алисой и Костяном, но те не показывались. Хотелось ещё раз посоветоваться с Толиком, подбодрить его, напутствовать - но того уже увезли в Саратов. Отчаянно хотелось прижать к себе Раису, даже не говорить - они прекрасно понимают друг друга без слов - но она тоже не показывалась… И до конца битвы он с ней не увидится. Так, соберись. Тебе завтра ещё полдня сидеть наедине со своими чувствами и переживаниями. А потом в Исполине ехать до Саратова - а это без малого четыре часа пути! - и ждать, пока не начнутся ходовые испытания, а после них - пробуждения Бардиэля… Понадобится свежая голова и трезвый рассудок. Так что надо заснуть…
…Ноль-Третьего в Саратове встретили очень радостно. Так не встречали даже генсека, когда он приезжал навестить прославленный Грибоедовым образчик глуши. Китайцев, сопровождавших машину, определили в лучшие гостиницы города и принимали, как родных. Сам же Исполин-Ноль-Три почти ничем не отличался от остальных Исполинов, кроме чёрно-серой цветовой палитры и тупоносой морды с длинным подбородком и четырьмя отверстиями на лобном щитке - видимо, ноздрями.
Всё это Семён слушал через интерком вполуха, находясь в состоянии притуплённого напряжения в контактной капсуле Исполина-Ноль-Один. Тот ехал по шоссе в громадных моторизованных колодках, похожих на роликовые коньки. Спереди, опустив голову, двигался Ноль-Второй, сзади - Нуль-Нулевой. Впереди, на небольшом отдалении, ехал микроавтобус с командованием в лице Марты и Риты - они наблюдают за испытаниями Ноль-Третьего.
Шатен откинулся в пилотском кресле и принялся вспоминать события этого утра. Немка и Костян вывели из соседней квартиры, где до того поселилась Раиса, а с последнего заседания химичили эти двое, точную реплику синевласой, неотличимую даже по поведению. Семён рванулся было к девушке, чтобы обнять и поговорить, но немка резко остановила его: дескать, погоди до конца битвы, а то никак в копию влюбишься - глупо и неправильно получится. Юноша раскинул мозгами и согласился - рыжая дело говорила.
С того самого момента он сосредоточен на предстоящих событиях. Но нет-нет да и взглянет на экран связи: действительно, очень похожая реплика вышла. Точная копия, ни одного отличия… Хм-м-м-м…
Странное и немного сумасбродное сомнение на этот счёт зародилось в голове Семёна, но тот быстро успокоил себя: сжал и разжал несколько раз правый кулак и забормотал про себя мантру: «Раиса дома, Раиса в порядке. Раиса дома, Раиса в порядке…»
Наконец, они приехали. Полигон виднелся по левую руку от дороги, примерно в четверти километра. На часах - шестнадцать тридцать. Пора начинать.
На бетонку при помощи невидимого - видимо, подземного - лифта плавно поднялся Исполин-Ноль-Три. Издали он казался не больше обычного человека, но в том, что он был восьмидесятиметровым великаном, сомнений не было. Из его спины торчал белый кончик капсулы. Мгновением позже капсула полностью скрылась в чреве воина. Защёлки, державшие его плечевые пластины, руки и пояс в фиксированном положении, были убраны. В капсулах пилотов загорелся четвёртый дисплей - на нём было сосредоточенно-отрешённое лицо Тольки. Он казался полностью собранным и не отвлекающимся ни на что, кроме пилотирования, но в его глазах то и дело мелькал страх - он всё-таки знал, что его ждёт.
- Итак. - Марта прокашлялась прямо в микрофон, и пилоты содрогнулись: кашель майора Особых Войск СССР - не самое приятное, что хотелось бы услышать в такую минуту. - Анатолий. Лейтенант Никаноров. К тестовой синхронизации готов?
- Да.
- Отлично. Синхронизация будет инициирована удалённо. - Горшкова старалась говорить своим обычным весёлым тоном, но у неё это плохо получалось. Стоит ей переключить рубильник, включающий нервные соединения Исполина - и этот чёрно-серый гигант сорвёт с себя маску Исполина, проявив сущность Нечистого. И Толька окажется в страшной опасности, и его жизнь - в руках этих троих ребят, что сейчас в роботах аналогичной конструкции…
- Синхронизацию начать на счёт «три». Раз…
Семён напрягся, приготовившись бежать. Сражение будет происходить на широкой дороге, вдали от полигона - так они избегут дополнительных жертв.
- Два…
Энергия в Ноль-Первого поступала из одной из трёх машин с огромной батареей в кузове - такая же - разве что побольше раза в три - была на «Варяге» в день знакомства с Алисой. Бежать с таким «хвостом» - несподручно, а сражаться - тем более. Надо уложиться в пять минут и с забегом, и с операцией. Семён потянул руку к крестцу и схватил рукоятку штекера, воткнутого в разъём.
- Три.
Неслышно щёлкнул рубильник в микроавтобусе командования. Ноль-Третий встрепенулся, его глаза загорелись молочно-белым светом, чтобы через секунду сверкнуть красным. Защёлки на рту не выдержали, шов разошёлся, и Бардиэль, прорвавшись сквозь броню, истошно заорал глоткой Исполина. Связь с Толиком тут же прервалась: по дисплею доли секунды шли помехи, а затем он просто исчез.
- Тревога! - запищал в интеркоме чей-то тонкий голос - видимо, техник на полигоне пытался сообщить о положении дел командованию. - Команды не проходят!
- Эжектируйте капсулу! - рявкнула Кузнецова.
Бардиэль бежал по полигону прямо к дороге. Видно было, что капсулу пытаются вытолкнуть из гнезда, но безуспешно: её верхушка была опутана какими-то розовыми и глянцевито-липкими на вид нитками. Видимо, это и есть сам Бардиэль… Бр-р-р, смотреть противно.
- Походные сканеры показывают, что излучение у Ноль-Третьего в синем. Это - Нечистый!
- Не может быть! - наигранно удивилась Горшкова. Бардиэль упал на землю - видимо, управление новым телом давалось ему с трудом - и протяжно взвыл.
- Начать операцию «Бардиэль»! - приказала Марта в микрофон, и пилоты, дружно выдернув из спин кабели питания, помчались, словно на роликах, прочь от полигона - в сторону Волгограда-Три. Нечистый тем временем перестал выть и быстрым шагом направился за ними. Микроавтобус, видимо, отъехал куда-то на обочину - Семён не видел, где он находится, его мысли сейчас занимал бег и Бардиэль за спиной. Его не заботило то, что это назовут дезертирством - это было частью плана по спасению Толькиной жизни.
…Красный шар солнца наполовину опустился за горизонт. На его фоне быстро и грузно топала чёрная фигура с маленькими и узкими красными глазами, полными животной злобы. Исполины повскакивали с дороги - они присели, чтобы снять эти дурацкие колодки, которые помешали бы им в битве.
Ноль-Второй пошёл в бой первым. Алиса испустила странный вопль - может, ругательство на немецком? - и красно-жёлтый великан схватился с чёрно-серым, словно это были не многометровые гиганты, а самые обычные борцы. Битва длилась не более десяти секунд: Алиса позволила уложить себя на лопатки, после чего Бардиэль хищно склонился над беззащитной глоткой Ноль-Второго, но вцепляться в неё не спешил. Он наклонил свою руку над рукой Исполина и из серой вставки, приобретшей розоватый оттенок, туда закапала, а потом и потекла розовая противная жижа…
- Отстрелить руку, - проговорил холодный голос в интеркоме. Этот голос принадлежал Геннадию. Видимо, в командном центре случайно включили связь с пилотами. А может, и не случайно - Фумей остался в штаб-квартире, а по махинациям с интеркомом он спец…
- Но ведь… Надо отключить синхронизацию, или у пилота будет болевой шок! - воспротивился тонкий женский голос. Видимо, Майя Апраксина.
- Я что говорю? Отстрелить!
- Есть, - упавшим голосом проговорила техник.
Ухнул взрыв, и связь с Алисой прервалась. Исполин-Ноль-Два лежал на асфальте без сознания, его плечо сочилось лилово-синеватой кровью. Бардиэля, как и на симуляции, слегка отбросило назад взрывной волной. Его, похоже, взрыв слегка оглушил и озадачил.
Семён не стал ждать. На всё про всё у них меньше трёх минут, а ему ещё с тяжеленным Ноль-Вторым на плече и капсулой с Толькой (кстати, как он там? Жив ли? Здоров ли? Ох, чёрт…) под мышкой надо отбежать на расстояние, недосягаемое для взрыва.
Он присел, разбежался и, когда тупоносая голова Ноль-Третьего была повёрнута в сторону, ловким движением перепрыгнул его, совершив кувырок. Упёрся ногой ему в крестец и принялся выкорчёвывать капсулу из спинного люка Исполина. Капсула была скользкой из-за этих розовых ниток, оплетавших её. Действительно, очень похоже на какой-то грибок или слизевик…
Бардиэль взревел и попытался достать Ноль-Первого руками, но развернуться не смог: Семён уже почти достал капсулу и держал обеими руками, несмотря на то, что она была столь противно-скользкой - с чавкающим звуком белый столб поддавался и выходил наружу. При таких условиях развернуться было бы очень трудно, если вообще возможно.
Наконец, с противным чваканьем капсула полностью вышла из чрева Ноль-Третьего. Семён подхватил за ногу валяющегося в отключке Ноль-Второго и, не в силах взвалить его на плечо («ох, какой тяжёлый! Надеюсь, Алиса легче минимум раза в два… Да ещё и грибок этот склизкий, так и норовит выскользнуть… Нельзя, чтобы упало! Там же Толька!»), потащился за спину Нечистому. Ему можно было бежать. Алиса всё равно без сознания, ей ничего не сделается, если он проволочёт её Исполина по земле метров сорок-пятьдесят.
Бардиэль судорожно дёрнулся, взвыл и рванулся было к Ноль-Первому, но на него неожиданно напрыгнул Нуль-Нулевой, всё это время стоявший столбом. Оба великана с грохотом повалились на землю. Бардиэль ещё раз взрыкнул - на этот раз протяжно и пронзительно, словно бы моля о пощаде, но Нуль-Нулевой, несмотря на отсутствие возможности проявлять эмоции на своём механическом лице, казалось, решительно нахмурился. Ту же эмоцию можно было видеть и на лице реплики Раисы, показываемом на проекционном дисплее.
И тут Семён, в напряжении глядя на этот самый дисплей, заметил кое-что, заставившее его кишки завязаться узлом и ухнуть вниз, а сердце, напротив, прыгнуть почти в горло. В красных глазах той девушки, что сидела в Исполине-Ноль-Ноль, сверкала та самая искра, которую юноша ни с чем не перепутает. Никакая реплика, пусть даже самая точная, неспособна это повторить.
Всё встало на свои места. Страшная правда громом отдавалась в его ушах.
- Рая, НЕТ! СТОЙ! - заорал, надрывая глотку, он. Лилово-зелёный воин рванул было к «борцам», но было уже поздно: грохнуло так, что у шатена заложило уши, а от удушливой рыжеватой белизны огненного столба юноша едва не ослеп. Мозг Семёна не выдержал подобного натиска извне и изнутри и счёл нужным вырубиться.
…Геннадий лично следил за тем, чтобы Ноль-Первого и Ноль-Второго в целости и сохранности доставили в ремонтные цеха штаб-квартиры. Он встретил сына, когда тот вышел из раздевалки - хоть он в капсуле и потерял сознание от взрыва, прочухаться он смог.
Якоренко-старший присмотрелся к мальчику внимательнее и с лёгким удивлением для себя отметил, что чувствует какое-то подобие сочувствия, сострадания к подавленному юноше. В том, что пилот подавлен, сомнений никаких не было. Голова его была опущена, зубы сжаты, на щеках засохли дорожки от слёз, кулаки стиснуты.
Он впервые за долгое время почувствовал желание как-то приободрить сына, к которому относился доселе как к обычному, пускай и серьёзно мешающемуся под ногами, сотруднику. Геннадий, конечно же, знал, что произошло на шоссе С-5, и хотел подбодрить сына. Он сам оказался в такой же, как и Семён, ситуации девять лет назад, и… Да, сострадание для командира Якоренко - вещь относительно новая и дикая. Но, тем не менее, как им пользоваться, он не забыл.
- Сын… - Семён быстро шёл по коридору. Геннадий, плюнув на образ степенно-каменного командира, чуждому человеческим порывам, который он так старательно создавал, бегом догнал его и попытался остановить. - Я прекрасно понимаю твоё горе…
- Ы? - Мальчик обернулся. На Геннадия из-под спутанных тёмно-каштановых волос обжигающе холодным и полным озлобленного горя взглядом смотрели карие глаза. Подобный «Взгляд Смерти» Якоренко-старший когда-то усердно практиковал перед зеркалом, а юному Семёну удалось воспроизвести этот психологический приём настолько убедительно и быстро, что сам Геннадий невольно испугался. Неосознанное воздействие всегда самое сильное.
- Ты меня никогда не понимал, - тихим, но озлобленно-удручённым голосом продолжил мальчик. После чего отвернулся и прибавил ещё тише, но так, чтобы Геннадий отчётливо слышал: - Бессердечный и грязный ублюдок.
Юноша ушёл, а Геннадий остался стоять, обдумывая его слова. В другое время он бы назначил ему штраф за оскорбление начальника или просто выпорол бы по-отцовски, но сейчас… Он с неохотой признавал, что сын в кои веки прав. Но через секунду его сознание, не привыкшее к столь высоким материям рассуждений, вернулось к прежней точке зрения. Не время разводить сопли. Время думать о Проекте…
Юноша шёл по городу, но не замечал, куда и как идёт. Его ноги переставлялись совершенно механическим образом. Его голова была занята кое-чем - а точней, кое-кем - другим.
Раиса. Та, которой он посвятил практически всю свою недавнюю жизнь. Он отдал ей всего себя. А она - всю себя ему, хоть он этого и не требовал. Они были, можно сказать, единым целым - если не физически, то духовно. Эту связь, казалось, не разрушит даже смерть. Но та ухмыльнулась своим безгубым ртом, махнула косой - и все. Раисы нет, как будто её никогда и не было.
Семён оглядывал ставший чёрно-белым ненавистный мир, погружающийся в ночь, сквозь полузакрытые веки и не верил поначалу, что это могло произойти. Не может быть так, чтобы Раиса была мертва. Это просто невозможно. Физически! Но чем дальше он шёл, тем больше страшное осознание укреплялось: синевласая девушка более не посмотрит на него своими алыми омутами, не прикоснётся к нему, не скажет ему ни слова.
Ему очень сильно не хватало возможности хотя бы мельком, издали увидеть её силуэт. Даже это дало бы ему огромнейший заряд жизненных сил. Но этому не было возможности свершиться. Раиса исчезла, а с ней потерял значимость и остальной мир. Словно выключился, как старый телевизор. Она была смыслом его жизни, и потерять её - значило потерять саму цель жить.
Внутренний посланец здравого смысла шепнул ему своим тонким голоском, что это неправильно - так привязываться к девушке. Но тот был послан самыми последними словами, какие только есть в русском языке.
И это всё его, Семёна, вина! Он не озаботился, не поглядел, не проследил!.. Друзей он не винил - они также перестали существовать для него. Это всё, скорее всего, происки его отца, гнусного бандита, апокалиптического маньяка, безудержного мерзавца и эгоцентриста, помешавшегося на своих личных проблемах. И этот человек пытался его подбодрить, сказал, что понимает!.. Каков лицемер. Но получилось у него, мягко говоря, неважно. Семёну доставило небольшую дозу удовольствия наблюдать, как скривился его отец, когда он назвал его бессердечным и грязным ублюдком. Правда-матка глаза порезала, видать…
Он прокручивал в голове свои дни с момента первой встречи с ней. Вот он держит её, израненную и беспомощную на руках, когда она споткнулась, идя в капсулу вместо него - удар ножом по сердцу. Вот он садится с ней за одну парту - её рука в гипсе, а глаз под повязкой. Ещё удар по сердцу. Вот они идут вместе, держась за руки, и она впервые улыбается - удар сильнее прочих. Мальчик даже тихонько взвыл. Вот он целует её руку перед битвой с Шамшелем… Вот он приходит к ней, случайно - волнение, с кем не бывает! - падает на неё, признаётся в своих чувствах, впервые целует её… Грудь словно прожгло раскалённым железным шкворнем, и парень сдавленно зарычал сквозь стиснутые зубы - на него даже оглянулся какой-то прохожий, мимо которого он прошёл и даже не догадался о его существовании.
Каждое воспоминание приносило всё более сильную боль. Вот он приходит к ней в комнату, и она говорит, что Гэн-доно запирает её под медицинским надзором. Боль. Вот он навещает её в больнице после объявления о каникулах. Боль. Вот рассказывает о своём кошмаре. Внутри всё так огнём и пышет. Вот он в своём сне слышит её внутренний монолог…
Боль теперь не приходит и уходит резкими толчками, в такт пульсу, а просто ноет и режет постоянно и привычно, словно Семён и эта боль неразделимы. Вот он пришёл к ней в тот дождливый вечер, вот он проснулся в её объятиях. Вот они идут по коридору с прозрачными стенками - из его воспоминаний его сознание услужливо вырезало других людей, кроме него самого и Раисы. Вот он видит её образ перед тем, как отключиться из-за отравления. Вот она ласкает его, когда он очнулся. Вот он вспоминает события двухчасовой давности - решительную ухмылку и искру в глазах Раисы на экране и следующий за этим страшный взрыв… Сердце резануло сильнее прежнего - кто бы мог подумать, что этот взгляд на неё станет последним?.. Вот они просто сидят где-то на набережной, смотрят на заходящее солнце и наслаждаются жизнью…
И всё это злодейка-судьба отняла у него. За что?! Что он такого сделал?! Чем провинился? Какие грехи он должен замаливать?! А не всё ли равно? Как говаривал Фумей с ноткой горькой иронии - фарш невозможно провернуть назад… Вот бы вернуться назад во времени и пережить это всё ещё раз… Или, может, даже предотвратить случившееся… Должен же был быть способ решить проблему Бардиэля и отъезда в лагерь без такого риска!.. Проморгали. Или перепутали. Алиса и Костян… Они же вдвоём трудились, по их словам, над репликой. А вместо реплики посадили в робота оригинал! Как они могли… Семён попытался сосредоточиться на образе Алисы, Костяна, Тольки… Все они мало-помалу бледнели и растворялись в его горячем и в то же время холодном, как лёд, сознании. В груди тоже становилось холоднее - нет, боль не отпускала, просто меняла характер.
…Всё это время он имел обыкновение прижимать девушку к себе покрепче, словно она могла исчезнуть, как прекрасное, но недолговечное видение. Кто бы мог предположить, что примерно так оно и будет…
Нет более никакого желания действовать. Отец убил единственную, для которой Семён жил. Ну, теперь ему точно удастся провернуть свой Проект, который он так лелеет… Марте он, конечно, нужен, но ему плевать. У Алисы уже есть Костян, а Семён ей больше не нужен. Толька… Чёрт его знает, может, в госпитале, а может, мёртв - его это более не заботит. Он даже о том, что я написал, сейчас не думал. Он думал лишь о том, что если дальше так будет продолжаться, то боль станет только сильнее, и ему придётся совсем невыносимо худо. Раиса… Он придёт к ней. Зато навсегда. Но неточно - никто не знает на все сто процентов, смогут ли две души воссоединиться там, откуда нет пути назад…
Да. Он шёл, машинально двигая ноги, по направлению к той квартире, которая на протяжении более чем полугода была его домом, с единственной целью: оросить её пол и стены собственной кровью. Совершать такой акт на улице ему не хотелось. Ещё раструбят в новостях… Марте будет головомойка на службе - в юноше проснулись общечеловеческие чувства, но ненадолго и будто бы фрагментарно.
Он уже продумал, как совершит это деяние против жизни. Вот он стоит в центре гостиной лицом к окну. Вот он достаёт из кобуры пистолет. Вот проверяет магазин - в нём лежит восемь патронов, бок к боку. Вот он вталкивает магазин обратно в рукоять, передёргивает затворную раму, взводя курки. Вот он медленно сгибает правую руку, держащую оружие, в локте. Вот он чувствует холодок дула у себя на шее, чуть позади уха, там у него бьётся приметная жилка, он знает… Короткое движение пальцем, острая, но тоже короткая, боль - и… Темнота. Тишина. Небытие.
Он всё глубже и глубже погружался в горько-сладковатые, какими бывают иные яды, мысли о самоубийстве, и погрузился настолько глубоко, что долго не мог сориентироваться, подойдя к входной двери в квартиру и минуты две не мог воткнуть ключ в замочную скважину под правильным углом, а затем потратил ещё минут пять, вычисляя, в какую сторону его крутить и сколько оборотов сделать.
Ночь полностью вступила в свои права - хоть было полвосьмого вечера, за окном царствовала темень, прорезаемая лишь редкими огнями в окнах жилых и не очень небоскрёбов, славящихся умением опускаться под землю в случае опасности. На дворе стояла самая середина осени, поэтому столь быстрое наступление темноты было более чем закономерным.
Юноша, сосредоточенный на чёрных мыслях, секунд пятнадцать нащупывал выключатель на стене гостиной - а обычно включение света отнимало у него не более двух. Щёлкнула кнопка, и свет больно ударил по глазам мальчика, привыкшим к темноте. Когда он проморгался, то увидел, что на диване сидит подозрительно знакомый человек. Стандартная для пилотов и большей части персонала МОЗГ однотонная серовато-зелёная одежда, голубые волосы, красные глаза, бледная кожа…
- Здравствуй!.. - улыбнулась девушка, вставая с дивана. Но ни один мускул не дрогнул на лице юного самоубийцы. «Морок. Галлюцинация. Наваждение», - логически заключил он. - «Сознание отчаянно цепляется за жизнь, выдумывает причины, которые могут меня здесь удержать. Но я-то знаю получше иных, что мёртвые не возвращаются оттуда. Зато туда попасть - проще простого…»
Он перевёл взгляд на противоположную дивану стену. Привычным движением достал пистолет из кобуры. Девушка рванулась к нему, но тот не обратил на это ни малейшего внимания, и ТТ в его правой руке продолжал своё путешествие от кожаного чехла на поясе к тонкой шее мальчика.
Не успел он прислонить дуло к своей приметной жилке чуть позади уха, как почувствовал сильную боль в запястье, а затем - глухой удар чего-то металлического по ноге. Хуже этого, как известно, только удариться мизинцем голой ступни о ножку стола. Он пошатнулся и, падая, увидел, что Раиса, которую он всего пять секунд назад убеждённо считал мороком и наваждением, ударила его по руке и выбила из неё пистолет - именно он упал на его ногу.
Доходило до него довольно медленно. Лишь окончательно упав на спину, сев на корточки и потерев ушибленный затылок, он пришёл к выводу, что девушка просто обязана быть физическим объектом, раз уж она смогла с ним контактировать, да ещё столь резко. Значит, это или очень искусное её изображение, либо… она жива. Но это невозможно, он сам, своими глазами видел её смерть в огне! И тем не менее…
- Ну?! Ты как?.. - Синевласая склонилась над ним, внимательно осматривая. Увидев, что особых повреждений на теле Семёна нет, она легко кивнула и воззрилась на юношу со смесью облегчения, сострадания и строгости. - Ты это брось. А то вишь ты, удумал…
- Рая?.. - наконец выдавил из себя мальчик, вставая. Пистолет валялся на полу, рядом с его ногой. - Т… Ты жива?
- А то как же. - Она улыбнулась и вложила в свой взгляд больше теплоты, чем было несколько секунд назад, когда она «отчитывала» его за попытку суицида.
Семён, не будучи уверенным в том, что может адекватно оценивать происходящее, положил ладонь девушке на плечо. Ощущения были вполне натуральными. И, почуяв, наконец, то, что Раиса, его единственная, та, ради кого он готов был на всё, та, чьей смерти он не пережил бы - да, она жива, здорова и сейчас перед ним, он зарыдал. Могильный холод в его груди сменился обжигающим пламенем, со слезами из него выходила вся та липкая чернота, что успела скопиться в его душе, напряжение и горе.
Никогда он не прижимал Раису к себе так крепко, никогда не чувствовал её тонкое тельце и его тепло так ясно и так сильно. Сейчас он, как никогда, боялся, что она - всего лишь видение, готовое исчезнуть при малейшей возможности. Он обнимал её с жаром и рыдал в её форменную курточку, бессмысленно повторяя сиплым шёпотом: «Раиса… Ты жива…»
Девушка сначала просто гладила его голову и спину, а затем разрыдалась сама, вцепившись в рубашку Семёна.
- Дурень! Не смей даже и думать о таких вещах, слышишь?! Сёма… - сквозь слёзы тихо вопила она, не больно, но ощутимо стукая по его спине кулачками. - Ты подумал обо мне?! Дурак…
- Я уж думал, ты на небесах, или где там мертвецы обретаются… - Семён перестал плакать и уставился в глаза Раисы. Как же ему не хватало взгляда этих прекрасных алых очей. Он буквально тонул в их бездонных глубинах, и ему не хотелось всплывать наверх. Именно сейчас он острее всего чувствовал связь с ней. Правду он думал тогда, в тот день, когда признался ей в своих чувствах - даже смерти не под силу разорвать нить, соединяющую их сердца!..
- А… Ты же ничего не знал… - Она виновато поглядела куда-то вниз и в сторону.
- Чего я не знал?..
- Подробностей. Алиса и Костян не готовили никакой реплики. Их план изначально был другим. Они придумали это, когда узнали о неуспехе попыток сделать реплику при помощи Икс. Костян… учил меня телепортации. Это оказалось несложно, самое трудное было - исчезнуть за доли секунды до взрыва. Но я знала, что справлюсь, мы отрабатывали ситуацию множество раз…
- То есть?.. - Юноша почувствовал, как ему хочется кого-нибудь ударить. И он даже знал, кого. Они! Эти двое!.. Обманывали его всё время, изображали бурную деятельность, подвергли Раису опасности, отправили её на смертельную миссию!.. Они могли хотя бы поставить его в известность о своих истинных планах, и тогда он был бы готов к такому повороту событий…
- Вот ради твоей же безопасности мы и решили утаить от тебя суть происходящего, - словно - а может быть, и взаправду - угадав его мысли, произнесла девушка. - Я знала, как дорога тебе, и… ну… Ты мог помешать. Случайно. А то и вовсе зарубить всё на корню… И именно поэтому я сразу же телепортировалась сюда, чтобы встретить тебя. Но уж такого я от тебя не ожидала… - В её последней реплике явственно проскользнула укоризна.
- Зато тебе, похоже, совершенно не дорог я! - воскликнул юноша, в возмущении подняв руку и собираясь, видимо, впервые в своей жизни отвесить Раисе оплеуху, но в последний момент он одумался и просто положил ладонь на бледную щёку девушки. Та слабо прижалась к ней - ей доставляло счастье иметь тактильный контакт с Семёном, равно как и ему с ней. - Дурёха!.. А обо мне ты подумала?! Я-то и вправду подумал, что ты… умерла… - К горлу вновь подступил липкий комок, в глазах появились слёзы.
- Я же говорю: я не знала, что всё обернётся так… Прости меня. Я не хотела, чтобы всё произошло так…
- Ты тоже меня прости. Я действительно думал, что тебя нет. Для меня ты - больше чем смысл жизни, ты и есть для меня - вся жизнь. Без тебя я бы и так долго не протянул… Извини.
Раиса прикрыла блестящие от слёз глаза и промолчала. Однако то, что она прижалась к губам Семёна своими, довольно красноречиво свидетельствовало о том, что юноша прощён. А то, что шатен ответил на её поцелуй, не менее красноречиво означало, что и вина Раисы забыта и отпущена.
…Толька очнулся на больничной койке - что вполне закономерно после таких событий. Голова трещала по всем мыслимым и немыслимым швам, а стоило ему двинуть ногой, то её словно в клещах сдавило. Примерно так оно и было - на неё была наложена шина, но этого видно не было - мальчик был укрыт одеялом.
Он прокрутил в голове прошедшие дни. Изнурительные тренировки - но к этому ему не привыкать, он ходит в одну из спортивных секций города, там с него семь потов сойдёт, покуда занятие не кончится. Синхронизации и нудные обучающие ролики - вот что его выматывало. Потом его разбудили среди ночи, посадили в микроавтобус и, не до конца проснувшегося, привезли в Саратов. Там кое-как дали поесть и сразу же засадили за финальные повторения. Потом - активация… А дальше он не помнит и десятой доли того, что произошло. Помнит какие-то помехи, которые будто бы не на дисплеях, а в его собственной голове… Звон в ушах… Чужие мысли, властный шёпот - что он говорил, мальчик не помнил… Потом - чувство, что резкими рывками тащат вверх, затем - этакий полёт, тряхнуло, потом ещё раз тряхнуло - посильнее… Большую часть битвы с Бардиэлем он провёл в этом полузабытьи-полусне, в которое его ввёл Нечистый. Было ли это прямым его воздействием, или побочным эффектом несовместимости разумов Бардиэля и человека, с которым он пытался контактировать - никто не знал и узнать не мог.
Толька повернул голову, которая всё по мере того, как он просыпался, перестававшую болеть, к окну. За ним был лес и озеро, залитые тусклым ржаво-коньячным светом. Где же это он?..
- В Бункере, брат! - ответил тонкий девчачий голос. Видимо, он произнёс эту мысль вслух.
Толька резко повернул голову в другую сторону - от этого боль вернулась, сильно резанув. Он поморщился и увидел девочку лет девяти, стоящую у койки. Голова и плечо её были перебинтованы, а на ногах она держалась при помощи костыля. Это задорное личико и вечно жизнерадостный и будто чуть удивлённый взгляд юноша узнает в любом случае.
- Привет, Соня. - Это была его сестра. Та самая, которую он любил без памяти и частенько даже забрасывал школу, чтобы поухаживать за ней. Она лежала в больнице с середины апреля - то есть с момента первой битвы Исполина-Ноль-Один и Закиэля. - Как ты здесь оказалась?
- Ты что забыл, Толь? Меня сюда перевели, как только тебя назначили пилотом!
- Это-то я знаю, а как ты оказалась в палате?
- Медсестра пустила. Сказала, мне можно. Я тут ещё подумала… Ты обо мне так рьяно заботишься, а я ничего тебе не возвращаю… Лишь обуза на твоей шее…
- Сонь, не говори глупостей. Мой долг как брата - заботиться о тебе.
- Я бы сама с превеликим удовольствием о тебе позаботилась, да только вот… - Она обвела себя рукой, свободной от костыля. Её состояние довольно красноречиво говорило, что именно останавливает её.
- Тебе лучше в свою палату уйти. У меня повреждения полегче твоих будут… Я тебя не прогоняю, нет, просто… для тебя же самой лучше будет. Я думаю.
- Ладно. - Соня надулась, словно бы обидевшись. Но на деле это было не так, и оскорблённость она лишь в шутку изображала. Толька хорошо это знал. Когда они ещё не были вовлечены во всю эту чертовщину с Нечистью, за подобным выражением лица обычно следовало то, что Толька давал сестре то, чего она хотела от него. Старые приёмчики, хе-хе… - А вот не скажу, кто пришёл тебя навестить! - И показала ему язык.
- А кто пришёл? Кроме тебя? - Толька заискивающе поглядел на сестру снизу вверх.
- Не скажу!
- Ну ладно. Сам посмотрю. - Он попытался встать, но всё, что у него получилось - это присесть на койке: ногу словно продольно рассекли скальпелем, когда он двинулся.
- Нет-нет! Лежи, тебе перелом заращивать. Недели три минимум. А так… - Соня сменила гнев на милость и ободряюще улыбнулась старшему брату. - Сиди уж. Сам увидишь. Я к себе пойду, мне свои раны залечивать, хе-хе…
С лёгким стуком резиновой ножки костыля об пол Соня бодро заковыляла к двери, ловко управляя своим телом - видно было, что с костылём она ходит давно. Когда она открыла дверь, из неё выглянула другая девушка, примерно Толькиного возраста, может быть, на месяц-два старше. Соня показала ей большой палец и быстро ушла в коридор. А девушка, напротив, вошла внутрь и села у изголовья койки.
- Аня? - с лёгким скепсисом спросил Толька.
- Ну да… - Это действительно была она. Аня Тимирязева, староста его класса. Вот уж чего он не ожидал, так это того, что в госпиталь Бункера допустят простую школьницу. Но в то же время в глубине души обрадовался этому…
Она положила руку ему на плечо и, внимательно посмотрев в его глаза, спросила:
- Ты как? В здравом уме?
- Да вроде. - Толька почесал в затылке и глупо улыбнулся.
- Сильно болит? - В её голосе слышалось явное беспокойство. Мальчик отметил про себя, что ему это нравится. Ей небезразличны его проблемы. У него ведь особо-то никого и нет. Только отец и дед, которые работают в Бункере днями и ночами напролёт, да сестрёнка…
- Да нет. Слабо ноет, но сильно болит, если двигаться.
- Вот и не двигайся. Лежи спокойно. - Она улыбнулась. Потом внезапно вновь посерьёзнела, в её взгляде была видна подлинная жалость и сострадание: - Я так беспокоилась за тебя. Такая опасная работа - быть пилотом…
- Ну, я, как мне сказали ещё до этого - случай особый. Авось не каждый день в Исполинов Нечисть вселяется.
- Ясно. - Аня кивнула. - Ты только… это… Будь впредь острожнее, хорошо?
- К-как скажешь, Ань… - Толька вновь глупо улыбнулся.
- Я… Я считаю, что несу ответственность за тебя. Когда ты в опасности, неважно в какой, мне откровенно плохо, я чувствую, что должна помочь… А если не могу, то это угнетает меня ещё сильнее… - Руку с его плеча она так и не убрала.
- Знаешь… Я не думаю, что тебе стоит так загоняться на мой счёт…
- Ничего слышать не хочу! Я буду беспокоиться о человеке, который мне дорог, который мне нравится… Ой. - Староста осеклась и покраснела. - Я что… сказала это вслух?
- Ну да. - Толька почувствовал, как тоже заливается краской. Он готов был поспорить на свою вторую, здоровую, ногу, что Сонька сейчас подглядывает в замочную скважину и смеётся над ним… - Знаешь… Ты мне тоже нравишься. Я долго думал… И считаю, что это правда.
«Точно смотрит и смеётся», - подумал мальчик, поглядывая на дверь. А Аня просто улыбнулась, не замечая, что по её щеке катится одинокая слезинка.
Но никто не смотрел в замочную скважину на то, как Тимирязева бросилась на шею полулежащему Тольке. И это, мне думается, лишь к лучшему.
…Марта Горшкова вошла в свою квартиру усталая и задолбанная. Так много бумажной работы в тактическом отделе, да ещё и на ночь глядя - это уму непостижимо. Да ещё и начальство в лице Сергея Дроздова пожелало узнать, откуда у неё был план операции, пусть и столь необычной и страшной, когда на момент прибытия Исполина-Ноль-Три не было известно о его заражении? Может быть, она напрямую с этим заражением связана? Она отговорилась тем, что пилоты-молодцы сориентировались прямо на месте. Заместителя командира это, похоже, удовлетворило. Он-то знал всю подоплёку, но по протоколу спросить был обязан. В конце «беседы» он подмигнул Марте и сказал, что «всё пучком» с доброй улыбкой отца или даже дедушки. Но это в девушку особых сил не вселило.
Итак, она вошла в квартиру, усталая настолько, что даже не придала значения тому, что дверь не заперта на ключ, как она обычно это делала.
Марта разулась и вошла в гостиную, чтобы плюхнуться на диван, вскрыть баночку прохладного пива и посмотреть телевизор, но диван был уже занят: там лежал Семён, вытянувшись вдоль спинки. Он, видимо, спал, но спал беспокойно, слегка постанывая и изредка дёргаясь. Рядом с ним сидела Раиса и легонько поглаживала голову юноши, погрузив ладонь в его непослушные тёмно-русые волосы.
- А чего он не у себя? Время-то десять вечера, - тихо, чтобы не разбудить мальчика, спросила Марта.
- Он только недавно уснул. Прямо здесь. Дайте ему выспаться, у него два шоковых душевных потрясения за три часа, ему надо отдохнуть. Пожалуйста… - В красных глазах девушки можно было прочитать явственную и твёрдо осознаваемую ответственность за жизнь и здоровье Семёна.
- А что произошло? Вы его не информировали об этом трюке с трансгрессией?
- Это не трансгрессия, а телепортация. И да, мы не информировали. Как оказалось, мы поступили неправильно. Он действительно подумал, что я умерла при взрыве, и у меня на глазах попытался убить себя. Пока я не выбила у него из рук пистолет, он, видимо, считал меня галлюцинацией. - Говорила она спокойно, но видно было, что в глазах Раисы стоят слёзы, и она напрягается, чтобы не заплакать.
- Ну, а потом?
- Долго не мог понять, что я на самом деле жива. Я рассказала ему всё, и он понял.
- Уф-ф… Я знала, что он влюблён, но не представляла, что до столь вопиющего безрассудства… - хихикнула Марта. - Он что, правда пытался убиться?
- Да. Хотел застрелиться. Он, видимо, такое пережил, пока домой шёл - подумать страшно. - Девушка поёжилась.
- А когда вы… воссоединились, то что он сказал?
- Он поднял с пола пистолет, сказал что-то вроде «не сегодня, старый друг» и убрал его в кобуру. Потом пообещал мне, что никогда больше не будет даже думать об этом. Мы с ним ещё поговорили, посидели, перекусили тем, что в холодильнике нашли, а потом он просто свалился и уснул. Бедный мой, как же ему тяжко… - Она погладила его теплее прежнего и посмотрела взглядом, полным безграничной любви и жалости.
- Ты его проинструктировала насчёт того, как надо вести себя до отъезда? Ну, про свою маскировку и общую картину?
- Да. Он кивнул. Думаю, он понял. Когда я его спросила, сможет ли он разыграть ту же душевную опустошённость, которую испытывал по дороге сюда, он усмехнулся и сказал «такое поди забудь». - Раиса ещё раз погладила юношу - тот жалобно выдохнул и судорожно дёрнулся во сне. Потом резко посерьёзнела и, глядя Марте в глаза, глухо проговорила:
- Клянусь, что когда вся эта чертовщина с Нечистью кончится, Семёну не придётся страдать… По крайней мере, так сильно. Страдание в небольших дозах укрепляет дух, но такого, как сегодня, повторяться не должно никогда. И не повторится…
Отчёт номер девятнадцать
Командир Якоренко сидел за столом в своём громадном, тёмном и пустом кабинете в своей обыкновенной позе - уткнувшись носом в плоский замок из сплетённых пальцев - и смотрел на мерцающий голубым полупрозрачный проекционный дисплей, который его в большинстве случаев не интересовал ни на йоту. Отчёт службы внутренней безопасности МОЗГ, принесённый ему не далее чем пять минут назад его заместителем Сергеем Дроздовым, он ждал с нетерпением уже примерно пять дней, на протяжении которых он и составлялся. Отчёт был специально заказан лично Геннадием и должен был содержать информацию о поведении пилотов в виде кратких текстовых досье и прилагающихся видеоматериалов.
У генерал-лейтенанта была и иная цель получения отчёта, кроме как просто удостовериться в правильности представлений о поведении пилотов - ради этого он даже отложил отъезд оных в лагерь, который он уже одобрил. Его несколько беспокоил инцидент с «негаданно-нежданно» проснувшимся в ходе испытаний ИС-03 Бардиэлем. Слишком всё хорошо складывается. Субъект Р-2 умер, да к тому же ещё и без трупа и души… Да ещё и Горшкова, которая отдала официальный сигнал к старту операции «Бардиэль» - значит, и этот подрыв ИС-00 был ей продуман… Ладно, всё равно на место Р-2 заступит специально выбранная им Мария Кириллова, Шестой Ребёнок. Причём на место как четвёртого пилота - Никаноров всё равно будет долго восстанавливаться - так и на место ушедшей пассии Семёна. Как же легко управлять людьми, давя на любовь, особенно, если эти люди - подростки, у которых кровь бурлит, а ум молчит!.. Итак, сказал он себе. Вернёмся к отчёту.
Вот и первый видеофайл. Видимо, оператор засел на крыше здания, соседнего со школой, и снимает её плоскую крышу. На ней стоит юноша - Семёна в нём практически невозможно узнать: этот мальчик одет в чёрные спортивные штаны и чёрную же кофту с капюшоном, надвинутым на самые глаза. «Видимо, траур», - решил про себя командир. «Интересно, зачем ему быть на крыше школы?..»
Но думать над ответом на этот, безусловно, небезынтересный вопрос ему было некогда: над головой мальчика громко прострекотало что-то летающее. Оператор даже резко сменил ракурс, чтобы, не теряя из виду юношу, запечатлеть и летающий объект. Им оказался так называемый мухолёт - странное летательное средство, используемое Фумеем Хацунэ для перелётов на небольшие расстояния. Геннадий немного содрогнулся. Хоть он и старался как можно дальше отодвинуться от человеческих чувств, но Хацунэ выводил его из себя всеми возможными способами. Даже этот летучий мотоцикл с трепыхающимися крылышками несколько злил командира.
Итак. На переднем седле мухолёта сидел Фумей собственной персоной, а с места заднего стрелка… только что кто-то спрыгнул. Летательный аппарат шёл очень низко над крышей, метрах всего в полутора над ней, так что девушка не могла повредить своих ног, столь экстравагантным образом высаживаясь в городе. Это была Маша Кириллова, ранее упоминавшийся Шестой Ребёнок. Якоренко-старший влепил в лицо ладонь: и кто позволил этому долговязому умнику доставить нового пилота из аэропорта?.. Наверняка его идиотская придумка с этим приземлением.
Мухолёт резко взмыл в голубое небо, а Маша, приземляясь, сбила Семёна с ног. Тому, видимо, было настолько плевать на всё происходящее, что он не слышал громоподобного стрёкота моторов прямо над его головой.
Девушка отряхнулась, подала шатену руку и, глуповато ухмыльнувшись, пробормотала:
- Sorry.
- Аска Лэнгли? - без тени эмоций загробным голосом спросил Семён, вставая без помощи Маши.
- Нет. Маша Кириллова, - улыбнулась девушка ещё шире. - А тебя как зовут?
- Семён Якоренко. Чем обязан?..
- Ну… Я - новый пилот. - Она показала мальчику карточку-удостоверение.
- А вам не кажется, - продолжал Семён всё тем же загробным голосом, который довольно сильно отличался от его обычного тона, - что новых пилотов обычно присылают на замену старым?
- Нет. Константина и Алису прислали сразу, не дожидаясь потерь.
- Ну, так знайте. Два дня назад в бою умерла Первая. Вы - Шестая, я так понял?
- Д… Да.
- Вот то-то. - Мальчик хмыкнул - нельзя было различить, улыбается ли он там, под капюшоном, или нет. - Удачи вам… я полагаю.
- Слушай, Семён, а… Ты ведь тот самый, знаменитый Третий?
- Да. Именно так.
- Отлично! - Маша едва не запорхала в воздухе - видимо, от радости. - Такая честь! Да и просто… Слыхала, ты просто хороший человек. Приятно будет с тобой работать. Заодно и с другими пилотами познакомлюсь. Из них всех только Константина знаю, видела его в Дандарате, на экскурсию нас туда возили.
- Никаноров в госпитале, заращивает переломы после инцидента с ИС-Ноль-Три. С остальными - пожалуйста.
- Ясно. С Алисой ещё хочется познакомиться. Раиску жаль, конечно, но жизнь-то на месте не стоит! Смерть происходит лишь для обновления!
- Это истинно лишь в том случае, если говорится о смерти старых людей. А Первой было всего четырнадцать. Зачем обновлять? Состариться не успело… Если всем этим управляет что-то сверхъестественное, то оно рубит бессмысленно и беспощадно. Похоже на «новаторов» первых пятилеток, которые стремились уничтожить даже ещё не успевшие состариться и эффективные методы просто потому, что они «старые» и есть новые, «передовые».
- Вон ты куда загнул. - Маша наклонила голову по-птичьи и потеребила подол своей клетчатой юбочки. Килтом это не назвать, покрой не тот, но клетчатый рисунок тартана свидетельствовал о происхождении девушки из одного из трёх кланов, составляющих основу шотландской диаспоры в постколониальной Индии - какого, ни Семён, ни Геннадий не знали. - Давай потом. Тема интересная, я запомню. Но не сейчас.
- Как вам угодно. - Мальчик хмыкнул и, дёрнув плечами, поправил кофту.
- Ну, коли познакомились… - Девушка ещё раз потеребила подол, после чего нешироко раскинула руки. - Иди сюда.
- А какие у меня есть веские основания вас обнимать? - скептически спросил Семён. Геннадий был готов поспорить, что его сын сейчас щурит один глаз и кривит губы в странной саркастической гримасе.
- Ну… Я всегда обнимаю новых сослуживцев.
- И как давно у вас эта традиция?
- Уже две минуты.
- Порядочный срок, должен отметить. Когда я ставлю цель выработать привычку или традицию, у меня не хватает терпения даже на двадцать секунд.
- Это «да»? Или «нет»?
Семён ничего не ответил. Просто шагнул к Маше и первым обхватил её стан.
Девушка улыбнулась и обняла его в ответ. Так они простояли секунд тридцать, после чего Семён отстранился и повернулся, наконец, лицом к камере. Капюшон не был надвинут на глаза, и было видно, что смотрит юноша прямо в камеру. Во взгляде его читалось: «Ну? И как прикажете это понимать? У меня девушка умерла, а вы мне тут какую-то прислали и насильно влюбляете. Стыдно, господа, очень стыдно…»
Маша тем временем с этаким победным видом выпростала из нагрудного кармана угловатые солнцезащитные очки и надела их. Они были словно склеены из двух очень длинных пластмассовых треугольников, вершины которых далеко отстояли от её лица. Нельзя сказать, что эти очки убавили ей крутизны - напротив, значительно её повысили.
- Пойдём тогда. Не думаю, что ты всё время проводишь на школьной крыше?
- Правильно думаете. - Семён со странным выражением лица - не угрюмо-задолбанная гримаса, но и не улыбка - подал девушке руку. Та с лёгким кивком приняла её.
- Давай на «ты», ладно? - Они уже подошли к лестнице, ведущей вниз, и разговор было слышно плохо.
- Как угодно.
На этом видеофайл кончался. Геннадий усмехнулся, закрывая программу-плеер, и отметил про себя, что его сын, несмотря на горе утраты, вполне добровольно тянется к Маше. Может быть, он видит в ней Раису? Да нет, ничего схожего. Тем не менее, замена золотой рыбки уже начала происходить, и это не может не радовать…
Следующий видеофайл отражал события следующего дня - воскресенья. Всего в отчёте записей было три - именно на столько дней Геннадий и отложил отправление пилотов и Фумея в лагерь. Да-да, замначальника научного отдела он тоже отправит туда. Тем более, что есть на это прямая причина: лагерю нужен комендант. А послать более некого. На персонал самого «Совёнка» полагаться нельзя - тем более что районные власти поспешили «зачистить» лагерь перед приездом туда пилотов. Дескать, дети едут туда с целью психологической реабилитации, поэтому их нельзя трогать ни под каким видом - даже радиоэфир держать в строжайшей тишине.
Итак. Оператор, словно снайпер, устроился в пустой квартире дома, стоящего напротив того, в котором жила Марта. Окон в её квартире было всего два - одно смотрело в спальню, видимо, принадлежащую Алисе, а второе было составной частью балкона, с которого можно было попасть в кухню-гостиную. Увеличение и качество записи было достаточным, чтобы без труда разглядеть происходящее - благо окно на балкон в гостиной было панорамным - и даже слышать звук без того, чтобы прибегать к помощи специалиста для чтения по губам или иных шпионских штучек высокого полёта.
За столом сидел Семён - в кофте с надвинутым на глаза капюшоном, спиной к окну. Видимо, он «дышал в пальцы» - будто насмехался над Геннадием, для которого такая - или приблизительно такая - поза стала частью жизни. На диване сидит майор Горшкова и, видимо, смотрит телевизор с баночкой «жидкого хлеба» в руке. Алисы дома нет - видимо, гуляет где-то со своим седовласым кавалером. Ничего, пускай погуляет напоследок. Попрощается. Командир не мог не отметить проницательность этого Нечистого в человеческом теле - он только обдумывал возможность устранить его как угрозу после отъезда пилотов, а красноглазый уже всё понял и сам подал прошение об отставке и запросил разрешение на отъезд в Новый Бостон к внезапно обнаружившимся родственникам. Генерал-лейтенант Якоренко не замедлил послать утвердительный ответ на оба ходатайства. Оттуда, из полузатопленной Америки, Бережок ни на что не способен повлиять. А то ещё патроны на него тратить, или ещё чего помощнее…
Раздался стук в дверь. Марта поставила банку древнейшего напитка на стол - Семёну прямо под локоть, но тот ничего, видимо, не заметил - и пошла открывать.
- Бр-р-р-р, ну и холод! - Горшкова быстро вошла обратно в гостиную, за ней, ёжась - явно картинно - проследовал Фумей. - Что-то я не помню, чтобы я ставил у тебя кондиционер.
- С такими жильцами и кондиционеров не надо, - со смешком кивнула девушка в сторону Семёна. - Его сиятельство Горе Утраты изволит выхолаживать пространство вокруг своей персоны, дабы чувствовали мы, что за ужас творится в его душе.
- Правильно. Чтоб жизнь мёдом не казалась. - Фумей глубокомысленно воздел палец к небесам - точней, к потолку.
- Доброго дня тебе, Фумей. Прости, что не поприветствовал сразу. - Семён откинул капюшон и встал из-за стола. Он пытался казаться жизнерадостным, но у него это плохо получалось.
- И ты будь здоров. - Фумей ободряюще улыбнулся. - Я тебя прекрасно понимаю, но… Тебе стоит сходить развеяться. Попрощайся с городом, что ли - уезжаем через два дня. Начальство, чёрт бы его побрал, отложило.
- А на кой ляд мне прощаться с Волгоградом-Три? - Семён повернулся к окну и уставился в камеру безучастным взором, сложив руки за спиной. Он скользил взглядом по округе, но нет-нет, да и посмотрит в объектив. «Просто совпадение», - решил про себя Геннадий.
Юноша некоторое время помолчал, после чего продолжил:
- Этот город - даже не город. И даже не крепость. Так, фикция. Зачем было строить целый мегаполис? Отдать его на заклание Нечистым? В нём должно было жить пять миллионов человек, а сейчас на поверхности находится едва ли за полторы тысячи. Большая часть рабочих МОЗГ ночуют в Бункере, а остальные - это военные, которые обретаются в заградительных кругах. Мне кажется, что здесь происходит съёмка плохого американского или японского боевика - вроде тех, что про Годзиллу. Город рушится, гражданские умирают, трое подростков героически спасают мир, не упуская возможности уничтожить пару десятков важных частей инфраструктуры крепости. Главное - «экшОн», чтобы на экране что-то взрывалось, двигалось, падало и сверкало. - Семён специально произнёс слово «экшен» неправильно - видимо, чтобы показать своё отношение к подобного рода произведениям синематографа.
- Ты только что описал весь сериал «Экзорцист», - хихикнул Фумей. - Ты, кстати, как? Вроде смотрел его, да? Уже за двадцать серий перевалило. Всего планируется их около тридцати.
- Откуда знаешь?
- Откуда, откуда… Я писал половину сценария и подготовил трёхмерные модели персонажей, Нечисти и машин!
- То есть, это всё - компьютерная графика? Я думал, фильм игровой.
- Нет. Всё - чистый си-джи-ай с ног до головы. Не применялись даже комбинированные съёмки. Все в отделе ахают - дескать, передовая технология, мы вырываемся вперёд, да здравствует советская мультипликация! Пф-ф-ф, там, откуда я пришёл, это практикуется в качестве школьных проектов.
- Ну, да… Я однажды видел, как Колян пытался создать в трёхмерном редакторе Шамшеля после моей битвы с ним, но у него плохо получалось. - Семён не поворачивался к собеседнику, но Фумей, похоже, не считал это чем-то неприличным.
- Кстати, у меня уже есть все тридцать серий, их просто пока не все показывают по телевизору. В лагере посмотрим.
- О, спасибо. - Юноша, казалось, повеселел и даже повернулся к майору. - Будет чем развлечь себя долгими осенними вечерами.
- Кстати, об отъезде в лагерь. - Марта сочла нужным вклиниться в разговор. - Вы же вернётесь где-то в январе, так? А как быть с учёбой, с экзаменами?
- Марта, какие экзамены?.. Конец мира на носу, а ты об учёбе.
- Да. Как говорится, война войной, а обед по расписанию. Да и Ленин говорил, что наша главная задача - учиться, учиться и учиться…
- …коммунизму, - закончил Семён. - Именно так и звучала его фраза.
- Марта Ильинична, не волнуйтесь, насчёт учёбы всё будет в шоколаде. Я гарантирую это. - Фумей подкрутил несуществующий ус.
- Вот тебе я склонна доверять. Не то что этим подросткам. Им бы побольше занятий прогуливать - они даже сами конец света могут устроить, лишь бы в школу не ходить.
Семён хотел было возразить, но тут в дверь постучали.
- Я открою, - буркнул юноша и ушёл вглубь коридора. Оттуда спустя пару секунд послышался глухой шёпот: «Ты чего? - Да вот… - Ладно. Коли уж пришла, заходи…»
В гостиную вошёл Семён, а за ним Маша Кириллова, прямо-таки лучащаяся позитивом.
-Не виноватый я. Она сама пришла. Подорвала дверь нитроглицериновой шашкой и угрожала мне ножом.
Синеглазая прыснула.
- Не знала, что ты умеешь шутить. По тебе такого не скажешь.
- В грязи поживёшь - поневоле запачкаешься, - развёл руками шатен.
- Тэ-эк-с. А кто вы, с позволения сказать, такая? - спросил Фумей.
- Как «кто»? - удивлённо воззрилась на него девушка. - Вы ж меня из аэропорта в город доставили! Я прямо к Семёну на крышу с вашего же мухолёта спрыгнула!
- Точно. Старею, видать - память уж не та. - Майор виновато осклабился.
- Ладно, проехали. Господа, вы позволите у вас умыкнуть пилота Якоренко на часок-другой? Погоды стоят… Какие?
- Предсказанные, - кивнула Марта. Она помолчала, взяла со стола оставленную там банку пива и, совершенно не стесняясь детей, отхлебнула из неё приличный объём. - Умыкай, ему всё одно делать нечего. Хотя б развеяться. Ему через день из города в лагерь уезжать, а он даже и не чешется.
- Вот и славно. - Маша улыбнулась, вежливо, но цепко схватила юношу за запястье и вытащила его в подъезд прежде, чем он успел высказать своё согласие или несогласие.
Видеозапись прервалась картинкой настроечной таблицы - видимо так, со вкусом, составитель отчёта отобразил переход от одного фрагмента записи к другому. Ну, или кто-то из отдела внутренней безопасности только-только освоил программу для монтажа и показывает свои новоприобретённые навыки везде, где только может.
Объектив камеры теперь захватывал городской парк - зелёный, но чахлый и небольшой - слишком маленький для единственного парка в огромном, пусть и пустом, городе. Вид был с большой высоты - видимо, съёмка велась с дрона. Через пять секунд, когда Геннадий уже поневоле вспомнил вступительную заставку с летящим четыре минуты подряд пёрышком, быстрым и резким движением камера спикировала вниз, давая вид спереди и слегка сверху на молодую пару. Приём прямо-таки кинематографический. Обработка? Явно нет. Видимо, пилот дрона тоже решил показать своё мастерство. Уж не тот ли это сотрудник, что сделал такую «интересную» монтажную склейку? В любом случае, командира интересует не красота переходов, а содержание записи.
Итак. Дрон, медленно двигаясь назад, захватывал в объектив камеры, как уже было сказано, гуляющих по парку парня и девушку. В них невозможно было не узнать Бережка и фон Бисмарк. Седовласый держал рыжую немку под руку. Они не спеша шагали по дорожке, отсутствующими взглядами скользя по окружающему их пространству. Казалось, они даже друг другом не очень заинтересованы. Ну что ж, их дело, каждый человек проводит время со своей второй половинкой по-разному.
В парке было тихо - казалось, никто и ничто, кроме этих двоих, не гуляло по его дорожкам. Даже ветер не шевелил листву деревьев, даже птицы не пели, несмотря на тёплый ясный день. Словно само время остановилось.
И тут из-за угла, только что попавшего в поле зрения камеры, вышли ещё двое - явно Семён и Маша, на прошлой записи вышедшие на прогулку. Девушка обхватывала сгибом локтя шею парня самым что ни есть фамильярным образом, несмотря на то что их знакомство длится всего полусутки.
Маша, нарушая всякие нормы приличия, свистнула в два пальца, привлекая внимание впереди идущих Алисы и Бережка. Те обернулись, не выказывая каких-либо признаков неприятия происходящего.
- О, братуха, привет. - Седовласый протянул руку Семёну.
- И тебя туда же, Костян. - Шатен с размаху влепил свою пятерню в его подставленную ладонь и резким движением поднял руку сначала вверх, потом столь же резко опустил. Видимо, такое у них рукопожатие.
- А кто это с тобой? Так, просто интересно. - Рыжая пытливо уставилась на синеглазую.
- Разрешите отрекомендоваться: Мария Кириллова, Шестой Ребёнок. Прибыла вчера на замену почившей Первой.
- Довольно бесполезный ход со стороны начальства. Нуль-Нулевой уничтожен с концами, значит, и пилот не нужен.
- Я приписана к другому Исполину. Он сейчас в достройке.
- Знакомая картина, - усмехнулся красноглазый.
- Кстати, Семён, ты как с ней познакомился-то? Мы тебя вчера нигде не видели.
- Так… Вышел на школьную крышу, а она прямо на меня как упадёт! Не самый приятный опыт, знаете ли.
- В смысле «вышел на крышу»? В школе же занятия отменили!
- А вот так. Я чутка припоздал, подёргал ручку - заперто. А я позавчера на крыше, в оранжерее, забыл плеер. Ну вот, вернулся через пожарную лестницу, а потом она на меня свалилась. Буквально как снег на голову.
- Эгей! Хватит говорить так, будто меня здесь нет! - Маша, видимо, слегка обиделась.
- Хорошо.
- Слу-ушай… Я тебя где-то видел. - Константин смотрел сквозь Машу, напряжённо что-то вспоминая.
- Да меня на экскурсию в Дандарат возили вместе с другим персоналом, так там и виделись. Года три назад это было.
- Да, припоминаю. - Красноглазый возвёл очи горе, видимо, погружаясь в воспоминания. - В Дандарате было хоть какое-то подобие жизни. А тут…
- Да. - Семён кивнул. - Город пустеет день ото дня. Слышите? Ни птиц, ни индустриальных шумов. Будто никогда здесь никого не было.
- Ага. Выходишь утром на балкон, а такое ощущение, будто ты одна во всём мире. - Немка поёжилась. - Ещё смутное ощущение, будто этот город нигде не кончается, а продолжается во все стороны без границ…
- Да-да. А потом просыпаюсь я и начинаю жарить яичницу, и магическим образом это ощущение пропадает. - Шатен хихикнул, и у него это получилось даже более-менее натурально.
- Знаете, что? - Красноглазый вновь заговорил. - Если опустить почти полное отсутствие разумной жизни в этом городе… Мне кажется, что здесь происходят события антиутопического фильма в жанре «киберпанк».
- А что за жанр? - Маша впервые за долгое время вклинилась в разговор.
- Его описал один американский писатель всего четырьмя словами: «High tech, low life», что примерно переводится как «Жизнь - беда, машины - хоть куда». В том смысле, что это прямая противоположность старым добрым советским представлениям о светлом будущем, приходящим с развитием технологий. Напротив, в произведениях описывается нищета, социальные конфликты и борьба с жёсткой системой.
- Ух ты. Наверно, у нас это запрещено - идеологически неверные представления, как-никак! - хихикнула Алиса.
- Ты неправа. Даже в Союзе сняли такой фильм.
- Интересно, что за фильм? - Семён слегка удивлённо поднял бровь.
- Ты удивишься. «Кин-дза-дза!».
- Это киберпанк?!
- Ну да. Его не запретили просто потому, что ничего не поняли.
- А докажи, что киберпанк. - Маша взяла очки-треугольники, что висели у неё на воротнике, зацепленные за него дужкой, но надевать не стала.
- Ну, «жизнь - беда» - это и так ясно. Полубессмысленное разделение на чатлан и пацаков, угнетение одних другими и наоборот… А «машины хоть куда» - тоже, несмотря на ржавость. Транклюкаторы - явно лазерное оружие…
Геннадий поневоле вспомнил изящный лазерный пистолет, похожий на немецкий маузер времён Первой мировой войны, который был при той девчонке, Икс - он лично его осматривал до и после анализа.
- …Управление гравитацией, когда-то развитая система межпланетных и межзвёздных перелётов, неизвестные, но эффективные двигатели, управление звуком, эффективный способ изготовления водородного топлива из воды и обратно… Даже телепортация. Короче, если бы это всё не было насквозь проржавевшим, то обратная разработка плюканских приборов принесла бы нам много нового.
- Если у меня есть два КЦ, то я имею право носить малиновые штаны. Тогда пацак передо мной должен два раза приседать, а чатланин - один. И эцилоппы меня по ночам бить не могут, - принялся вспоминать Семён.
- Итак. У меня родился прекрасный план. - Константин заговорщически огляделся, явно заметил камеру на дроне и шутливо погрозил зрителю пальцем. - Короче. Покупаем в магазине по два коробка спичек на лицо, едем в Окта-Бункер, крадём «Рамиэль», находим карту - а там и на Плюк махнуть можно.
- Постой-постой. Обладание контрафактным КЦ незаконно. Нас же по эцихам пересажают.
- Не волнуйтесь. Всё устрою вот этими вот руками. - Бережок ободряюще ухмыльнулся.
- Так, стоп. Господа. Вы на полном серьёзе обсуждаете возможность поднятия социального статуса путём перелёта на вымышленную планету?! Да вы с ума сошли! - Рыжая покрутила пальцем у виска.
- Мы это прекрасно понимаем, - кивнул седовласый.
- Просто прикалываемся, - закончил фразу Семён и расхохотался. Его примеру последовали и остальные.
Дальше Геннадий не вслушивался в разговор четырёх подростков, которые просто прогуливались по пустому парку и общались, перескакивая с одной темы на другую. Ему важно было пронаблюдать за поведением сына. Неужели он докатился до таких диковатых вещей, как сочувствие? Возможно. Но сейчас идёт лишь, так сказать, ещё один эксперимент.
Итак. Якоренко Семён Геннадьевич, семьдесят второго года рождения, во время разговоров играл роль мрачного генератора шуток, смеялся и прикалывался на любую тему, о которой бы ни шла беседа, но получалось у него ненатурально. Улыбка была вымученной, а глаза, когда он смотрел в камеру, выражали вселенскую тоску. Но когда он глядел на Машу, в них проблёскивала слабая искорка надежды и душевной теплоты. Надо же. Их знакомство длится только второй день, а юноша так быстро отошёл от траура по предыдущей пассии в пользу новоприбывшей? Интересное наблюдение…
Третья видеозапись только подтвердила этот логический вывод. Она началась, как и предыдущая, с событий в квартире майора Горшковой.
Семён вышел из своей клетушки, зевнул, потянулся, погладил подошедшего пингвина по макушке и, зайдя в туалет, чтобы умыться, встал к плите - готовить завтрак. Обычное утро обычного понедельника. Разве что вставать так рано не надо - командир Якоренко лично позаботился о том, чтобы пилотов за день до отъезда в лагерь сняли с занятий в школе.
Проснулась Марта, что спала на диване, потянулась и, по-матерински потрепав юношу по голове - тот уже не имел столь траурного вида, как вчера - отправилась в ванную приводить свою встрёпанную шевелюру в порядок.
Через некоторое время проснулась и рыжая немка. Затем все сели за стол, чтобы насладиться прекрасной, как и всегда, Семёновой яичницей с колбасой и грибами.
- Я пойду соберу свои вещи. Завтра ведь отъезжаем, с утра. - Алиса встала и вновь направилась к себе.
Семён тем временем молча встал из-за стола и направился прочь из квартиры, не задумавшись даже о том, чтобы помыть посуду после завтрака.
- Ты куда? - попыталась остановить юношу Марта. - Собрался бы. Лоботряс…
- А мне собирать нечего. У меня из скарба - только скрипка, телефон, плеер, «Собеседник», кружка и несколько комплектов штатской одежды. Всё уложено в сумку ещё вчера. Прогуляюсь, попрощаюсь с городом.
- А как же твои философствования на тему того, что это не город, а симуляция, фикция?
- Марта, всё проще! - Немка высунулась из своей комнаты. - Вспомни, что нас снова пятеро, и всё встанет на свои места. - Рыжая беззлобно, но лукаво захихикала.
Марта с полсекунды подумала, уставившись в потолок, затем тоже засмеялась - до неё тоже дошло. Пока девушки пересмеивались, мальчик успешно покинул квартиру.
Вновь Геннадий был вынужден «насладиться» прекрасной монтажной склейкой в виде слегка подрагивающего и подёрнутого снегом помех изображения настроечной таблицы. Ему показалось, что на полсекунды в углу промелькнула надпись: «Если вы это читаете, значит, вы…» Дальше следовало какое-то неразборчивое слово - видимо, ругательство. Уж не приложил ли Хацунэ руку к созданию этих отчётов? А хотя не всё ли равно? Из «Совёнка» ни он, ни пилоты не будут способны ни на что повлиять. Да, услать этого возмутителя спокойствия в отдалённый лагерь - отличная идея…
Итак. Вновь на экране появилось изображение с камеры, подвешенной на дроне. Снова в объектив попала панорама городского парка. Ещё одно головокружительное пике - и на экране Маша Кириллова. Она смотрит в небо через свои очки-треугольники и, видимо, кого-то очень напряжённо ждёт.
Наконец, в поле зрения камеры появился Семён. Он степенно, с каменным лицом, шёл в сторону девушки. Подошёл, улыбнулся, поздоровался, взял под руку и куда-то повёл. Камера последовала за ним.
- Слушай… Я слыхал, ты из шотландской диаспоры в Индии, да?
- Ну да.
- А из какого клана? Я просто в тартанах не особо разбираюсь.
- А! - Маша глянула вниз, на юбку. - Тартан клана МакКюнами. Ударение на «Ю».
- В смысле «МакКюнами»? Ты же Кириллова!
- Так я по папе Кириллова. А по маме - МакКюнами. Её папа, мой дедушка, очень не хотел, чтобы их национальная идентичность пропадала. Она и так-то пропала почти совсем. В Индии всего три клана: МакКюнами, МакГреи и О’Конноры. Их ещё в середине прошлого века свезли туда. Мы ж туда не за здорово живёшь переехали, а за провинности перед короной тропической лихорадкой страдать и алмазы рыть.
- Небось, могущественные были кланы?
- Да, одни из самых высоких во всей Шотландии - мне дед рассказывал, а ему - его дед. Его даже ещё на свете не было, когда их депортировали в Бенгалию. Они в двадцать седьмом году собрали армию и чего-то не поделили с королём Георгом - кажется, налоги не понравились…
- Это было всего шестьдесят лет назад? Король Георг, говоришь… Пятый, что ли?
- Нет, Четвёртый. Тысяча восемьсот двадцать седьмой год, я имею в виду.
- А. Тогда понятно.
Они шли ещё некоторое время. Геннадий посмотрел на ползунок проигрывателя, видневшийся внизу экрана. Записи идти довольно прилично - видимо, гулять они будут до самого вечера.
Семён посмотрел на небо, словно невзначай скользнув взглядом по дрону, с которого производилось наблюдение, и заговорил вновь:
- Знаешь Игрека и Икс?
- Знаю, как не знать. Слыхала, что Игрека сначала засекретили с ног до головы, а как Икс прибыла, так их открыли миру. Только газеты на их счёт молчат, и телевизионщики притихли…
- Да потому что они - иномирцы, а о происхождении никому не сообщают. Рассказать нечего, вот и молчат.
- Иномирцы? Из параллельного измерения, что ли?
- Вроде того. У них там история совершенно по другому пути пошла. Например, война с Германией кончилась на два года раньше.
- Расскажи! - Маша сняла очки и умоляюще посмотрела своими синими глазами на юношу. Тот по-доброму улыбнулся и, поправив воротник рубашки, принялся говорить, словно лектор или, скорее, скандинавский скальд:
- В тридцатые годы в Японии происходил экономический кризис, и нужно было как-то вывести страну из удушающего её стазиса. Генерал Тодзё Хидэки и некоторые другие видные военачальники предлагали ввязаться в захватническую войну, но министр финансов Икари Синдзи уговорил императора Сёва не соваться в львиную пасть: «Мы не выдержим натиска ополчившегося на нас мира и погибнем. Быть может, погибнем как герои. Как известно, погибнуть как герой всяко лучше, чем выжить с позором. Но героизм на беду другим - это худший позор во всей жизни, который не смыть и внукам внуков наших внуков», - так он говорил. И оказался прав - в нашем мире император Хирохито не послушал мудрого совета и ввязался в войну, получив взамен огромные потери, два ядерных удара и позорное поражение. Но я отвлёкся…
Итак. Император Хирохито резко вышел из Пакта Трёх Держав, что чуть не повлекло за собой военный переворот в стране, который был подавлен не без помощи Советского Союза, с которым министр Икари предложил сотрудничать в первую голову - гоминьдановский Китай тогда особых надежд не подавал. Начались обширные торговые, дипломатические и военные сношения с СССР, и обе страны извлекали выгоду из мира, пытающегося не захлебнуться в пучине Великой депрессии, которая требовала плановых экономик, а Европа, не умея их создать, отвечала созданием тоталитарных и националистических режимов.
В сороковом году, когда немцы в рамках захвата Франции - это происходило уже после поражения в воздушной битве за Британию - напали на Гавр и подчистую уничтожили этот портовый город, советские флотоводцы провели японские авианосные соединения через Ледовитый океан и расквартировали корабли восточных союзников в северо-западном районе Северного моря, откуда в течение трёх лет палубные бомбардировщики империи Восходящего Солнца совершали налёты на главные промышленные и военные объекты Рейха вместе с нашими бомбардировщиками, предварительно размещёнными на авианосцах «Акаги» и «Сорю». В сорок втором году вермахт ощутил недостаток буквально всех ресурсов, необходимых для ведения войны - к тому времени война на территории СССР уже была в разгаре - и начал с позором убегать на запад. Спустя семь месяцев Рейх пал.
Как и в нашей версии реальности, мир раскололся на два блока: социалистический Восток и капиталистический Запад. Но только силы теперь были неравны: Соединённые Штаты даже не успели, в сущности, повоевать и испытать ядерные бомбы, а война уже закончилась. У нас в мире как всё происходило? Американцы воевали на Тихоокеанском фронте, которого там не было - японцы-то были за антигитлеровскую коалицию, а не в составе Оси; а также они наживались на поставках оружия в Европу - а в нём союзники не нуждались, так как на их стороне была военная мощь Востока. В результате чего НАТО получилось слабое, но озлобленное.
В пятьдесят восьмом году сын Синдзи, Генда, открыл затонувший в Тихом океане Красный Ковчег - космический корабль, кладезь технологий древних, более развитых цивилизаций - в общем, в его руки попал истинный клад. На мир посыпались такие открытия, как гравитационные двигатели, выработка энергии из аннигиляции, лекарство от большинства онкологических новообразований, новые технологии вычислений… Всего и не перечислить - да я и не вникал особо, а Игрек сам об этом знал не очень много. Таким образом, Америка и прочий загнивающий Запад чуть ли не в открытую воевали с Союзом и Японией за право монополизировать технологии древних - им-то самим никакой выгоды не досталось, а Америка всегда лелеяла идею мирового господства…
- Ого… То есть, есть всё-таки иные миры! Мы не одиноки во Вселенной! - Девушка мечтательно посмотрела в небо.
- В мультивселенной, - поправил Семён. - Это не иная планета, а иная версия нашей планеты в другом мире. Как бы объяснить… Знаешь такого писателя - Владислава Крапивина?
- Нет, к сожалению…
- Попытаюсь объяснить. Я сам очень плохо понимаю, что именно происходит, но… Короче. Представь, что наше космическое пространство - лишь грань вселенского, бесконечного во времени и своём величии Кристалла, который есть сама Вселенная, который содержит в себе все мыслимые и немыслимые миры…
- Грань - она же плоская! А космос - он трёхмерный! Даже четырёхмерный! Время - тоже вектор.
- Представь, что наш четырёхмерный мир погружён в пятимерное - или вообще многомерное - многообразие. В совокупности с другими, подобными ему - да и не очень-то подобными - мирами. Они каким-то образом сообщаются друг с другом… Мы даже не подозреваем о том, что происходит там, за ребром Кристалла… Но Кристалл - он непостижим, быть может, он даже живой своей, особой жизнью… И иногда грани совмещаются, позволяя переходы из одного мира в другой. Миры, более-менее схожие с нашим - это Сопределье. Окрестности вершины, если так можно выразиться… Чем дальше от нас, тем менее похож мир на наш. И граней этих - бесконечное число. Я не знаю, является ли это правдой или нет, или это вымысел писателя - но соседние миры существуют, Игрек, Икс и их машины - тому прямое свидетельство. Вот и думаю: может, Крапивин действительно послал нам подсказку к тому, как устроена необъятная и непостижимая Вселенная?..
- Раз Вселенная такая сложная, то… Может, её кто-то создал? Слишком сложно, чтобы зародиться самостоятельно, не находишь?..
- Разумный замысел, думаешь?.. Слыхал я о такой теории. Но это не вяжется с концепцией Кристалла. Мне кажется, что если есть Бог - или кто-то вроде него - то этот Бог и есть сам Кристалл. Он, вернее всего, разумен и всемогущ сам по себе. Откуда он такой взялся - неизвестно. Откуда Бог взялся - тоже никто не знает. Быть может, Бог и есть сама Вселенная, чем бы она ни была?..
- Вот только почему Бог - или Вселенная - раз уж все из себя такие великие и всемогущие, столь несправедливы к нам? - Маша дёрнулась и начала смотреть куда-то вниз и в сторону - словно бы с отвращением.
- В чём же несправедливость?
- Люди по всему миру погибают почём зря. Никто не внемлет советам мудрых, повторяет ошибки прошлого, не желая учиться на них… А из-за этого страдают невинные.
- Ну… Мне кажется, что тут подходит очень хорошая пословица: «на Бога надейся, а сам не плошай». Представь, что мир - это автодорога. Ты за рулём. И вместо того, чтобы смотреть за движением, рулить, остерегаться дураков на дороге и не стать такой же дурой, как они, ты бросаешь руль и педали и обращаешь взор к небесам: «О Всемогущий, ниспошли мне зелёный свет, поменяй знаки на те, что мне нравятся, огради меня от придурков и вообще поведи за меня машину! Ах да, ты самый классный и потрясный! Ну что, по рукам? Поведёшь?»
- Не смешно. - Девушка серьёзно взглянула ему в глаза. - Мы, конечно, сами управляем своими жизнями, но есть случаи, когда мы неспособны ни на что повлиять. Скажи, чья вина в том, что моя мама погибла при столкновении правительственного микроавтобуса и электрички, которая ехала по путям, перекрытым для ремонта?! Виновников не нашли, потому что станции, с которой она отошла, на линии не было, а сама электричка не значилась в списках железнодорожных составов! Последнего, кто перепрограммировал автоматику локомотива, не нашли! А в микроавтобусе погибли все! Взрыв был виден за два километра!.. И ты говоришь, что этого можно было избежать, просто следя за тем, что делаешь?!
- Судя по сообщённым тобой фактам, явно противоречащим друг другу, это, скорее всего, не несчастный случай, а плохо замаскированное, но преднамеренное убийство. Сколько лет тому назад это было?
- Четыре года.
- Срок давности ещё не истёк… Была бы здесь Алиса, мы бы живо это дело раскрутили. Нашли бы убийцу, будь он даже сам Бог.
- Не ёрничай! И так тошно…
- А я не ёрничаю. Единственное, чем мы можем помочь - найти человека, повинного в смерти твоей мамы. Её саму, к сожалению, не вернуть никогда. Как и мою…
- Ты тоже… сирота?
- Ну да. Мама умерла, а через день отец сдал меня в детдом и уехал. Я там прокуковал девять лет, пока не был призван для службы сюда.
- Ты расследовал её смерть? Из тебя, наверно, получится отличный детектив или даже прокурор - вон какие речи говоришь.
- Расследовал. - Семён помрачнел. Взял ладонь девушки покрепче и продолжил: - И даже нашёл виновника.
- Кто же он?
- Хе… Очень неожиданный ответ открылся мне, когда я обследовал все известные мне факты. За девять лет место смертоубийства было основательно подчищено, но прошлое не изменить. И виновником её смерти является… Мой собственный отец.
- Генерал-лейтенант Якоренко?! Он - убийца?!
Геннадий тоже был ошеломлён. Этот юнец ничего не знает, а разглагольствует, да ещё о таких секретных вопросах! Да наплевать даже на секретность, это глубоко личное… Семён тем временем продолжал:
- Скажем так… Это был акт преступной халатности, недопустимой ни в военной, ни в научной сфере человеческой деятельности. Моя мама участвовала в эксперименте, за который отвечал отец. И тот допустил её смерть… Это было как на той атомной электростанции, которую недавно построили в Кушке - это в Туркменской ССР. Она взорвалась на следующий день после запуска, потому что сотрудник нажал не те кнопки. Страшная трагедия из-за невнимательности.
Генерал-лейтенант поставил видео на паузу и подождал некоторое время, чтобы успокоиться: дальше надо было продолжать хладнокровно и невозмутимо, но речь парня подняла в нём чувство вины - невидимый, но многосильный двигатель, который и заставил его ввязаться во всё то, что вменяют ему в вину члены Комитета Всеобщего Благоденствия, эти камешки… Может быть, он и следовал бы их Проекту, если бы Юлия не почила… Иным способом её просто невозможно вернуть, а смириться со смертью любимой жены он не мог и никогда не смог бы. Любовь теперь что - смертный грех, за который надо казнить?..
- Вот как-то так. Я так думаю, что в лагере займёмся расследованием инцидента, в котором погибла твоя мама. Даже на место ехать не надо - Фумей восстановит сцену трагедии прямо в лагере. Там и раскроем…
- Ладно. Я всё равно уже смирилась. Прошлое есть прошлое… Его не поменять.
Они ещё некоторое - довольно долгое - время гуляли по всему городу, разговаривали на самые разные темы - от того, какой был изнутри американский «Терминатор» (на этот вопрос Семён ответить не смог - внутри сошедшего с ума шагохода во время операции был не он, а Марта Горшкова) до особенностей быта шотландцев в колониальной и постколониальной Индии. А тем временем на пустеющий мегаполис опускался вечер.
Семён и Маша вышли к набережной и сели на скамейку. Солнце садилось прямо за их спинами, и пустые небоскрёбы отбрасывали причудливо переплетающиеся полосатые тени на водную гладь Хазарского моря. Юноша отчего-то погрустнел вновь и смотрел на камни брусчатки у себя под ногами.
- Смотри, а что там за штука летает? - Маша пытливо посмотрела в объектив камеры и устремила палец в направлении дрона - получилось, что девушка сквозь экран упирает свой указующий перст прямо в Геннадия.
- Ы? - Семён нехотя поднял голову и скептически посмотрел в камеру. - Да коптер обыкновенный. Какой-нибудь парень запускает и снимает город. Мы просто случайно попались ему. Не обращай внимания.
- Ты чего опять туча тучей? - Девушка обернулась к угрюмому Семёну.
- У меня есть тысяча и один повод грустить. Поверь мне, я видел некоторое дерьмо. Всякого говна я в жизни навидался.
- То, что ты зашёл утром в туалет и посмотрел в унитаз - не считается!
- Я же говорил - всякого говна я в жизни повидал. Я потерял мать, отца, девять лет жизни, девушку, в конце концов. Я лишён буквально всего. Повторюсь: всякого я в жизни повидал. И Нечисть, и Ангелов, и чёрта, и даже, может быть, самого Бога - я не знаю. Но гаже этой фигни не было ничего! - Он показал пальцем в камеру. - И я имею в виду не этот летательный аппарат, а того, кто сидит по ту сторону экрана и наблюдает! Больше делать ему нечего, как смотреть на то, как страдает его сын!
- Думаешь, командир за нами наблюдает?
- А то как же. В этом городе больше некому дроны запускать. Да и нельзя: весь город - военный объект. Даже муха не взлетит без лицензии. Я так просто сказал, чтобы тебя успокоить.
И тут случилось неожиданное: юноша выхватил из кобуры свой ТТ и, прицелившись в камеру, выстрелил. Пуля просвистела мимо микрофона. Тот, кто управлял дроном, не на шутку перепугался - аппарат качнулся, картинка скакнула.
- Помнишь, у нас позавчера был разговор? Про то, что смерть приходит для обновления?
- Припоминаю. И?
- Вот мы сегодня тоже говорили обо всяких вещах… Вспомнила ещё такую мудрость. Мы же в Индии живём, там всяких мудростей веками скапливалось. Прошлое, сколь бы прекрасным, или, напротив, ужасным, ни было - оно всего лишь прошлое. И нельзя тянуть его за собой постоянно. Прошлое нельзя забывать. На нём необходимо учиться. Вспоминать успехи и не повторять ошибок. Но ни в коем случае не тащить его за собой. Прошлое нельзя поменять. Можно - и нужно! - лишь менять будущее, совершая поступки в настоящем. Мне кажется, что мы оба тянем прошлое за собой. Только у тебя этот груз ещё более тяжкий, чем у меня. С тобой всякое происходило…
- У Алиски ноша ещё тяжелее моей. Говорить не буду, это личное. Но… В целом ты права. - Семён некоторое время думал, потом поднял голову. Скорби и тоски в его глазах больше не было.
- Так быстро? Ты серьёзно?..
- Ну… да. Я совершенно серьёзно. Такие мысли от такого человека очень быстро находят путь в сердце слушателя.
- Что ты хотел этим сказать?
- Знаешь… После смерти Раисы я долгое время не мог прийти в себя. Пытался даже совершить самоубийство, меня спасла лишь осечка. И не находилось человека, который мог бы меня как-то понять, я не знаю… По-английски это называется «soul mate». По-нашему - что-то вроде «родственной души». Мне думается, ты - та, кто идеально подходит под это определение.
Маша покраснела и явно смутилась. Такого она не ожидала. Семён, пока она подбирала слова, украдкой показал в камеру дрона средний палец - дескать, не получилось у тебя, батя, разрушить мою жизнь!
- Знаешь, Семён… - Она наконец подняла глаза. - Я этого никому не говорила, и… Это выглядит глупо и по-детски, но… Я увидела твою фотографию в новостях в сети и, можно сказать, влюбилась…
- Готов поспорить, не ты одна такая - со всего мира мне девушки пишут. Хотя о чём может вообще идти речь - меня жизнь побила. Я не фотогеничен, не красив. Это Костян у нас красавчик, каких поискать.
- Да ну его. Вампир. Бледный как смерть, глаза красные, а сам седой, как старик. Ты не в пример лучше выглядишь.
- Да нет, хватит льстить.
- Не отнекивайся от комплиментов. Умей принимать их.
- А я не отнекиваюсь. Я адекватно оцениваю свою внешность.
- Ой, ладно. Так вот. О чём я говорила?.. А, вот. Как прибыла сюда и пообщалась с тобой, поняла, что не ошиблась с выбором. Ты умён и добр…
- Я… - Теперь пришёл черёд Семёна смущаться, краснеть и глядеть в сторону. Маша продолжала:
- Да. И я думаю, что будет правильно поступить следующим образом. Не держать чувства в себе, а объявить их тебе. Итак. Я люблю тебя, Семён, и…
- Не продолжай. - Юноша смотрел на неё, криво ухмыляясь - действительно, выражение лица как у человека, повидавшего всякое в жизни и ожидавшего того, что события разовьются предсказанным образом. - Готов сказать тебе то же самое. Но не буду, потому что это, мне кажется, и так понятно. - Он встал со скамейки и подал девушке руку. Та приняла её и встала тоже. Оба подошли к парапету, отделяющему набережную от воды. Дрон отлетел так, чтобы захватывать в камеру их лица, при этом вися над самой водой.
Некоторое время они смотрели вдаль - солнце уже почти село за западный холм. Потом юноша как-то странно выдохнул и пробормотал:
- Ну что ж, пришло время увидеть, какого цвета у тебя… хы… чакры.
Пока Геннадий пытался понять, что именно его сын имел в виду, шатен резко придвинул Машу к себе и поцеловал.
Прошло какое-то время - судя по ползунку проигрывателя, секунд тридцать. Юноша отстранился от девушки и, вновь достав пистолет, выстрелил в дрон. На сей раз он не промахнулся, и летательный аппарат с визгом ухнул вниз. Камера выключилась секундой позже, поэтому командир так и не узнал, что же именно случилось с коптером.
Несмотря на потерю летательного аппарата (чует он, кого-то из отдела внутренней безопасности пинками выпрут из Бункера!), Геннадий в целом был удовлетворён результатами наблюдений. Всё идёт так, как нужно. Новая копия, субъект Р-3, уже почти готова. В том, что душа субъекта имеет именно те свойства, которые необходимы для выполнения Проекта, сомнений быть не может: ему достаточно бросить быстрый взгляд на спектрограмму Поля Полного Уничтожения, чтобы увидеть линии излучения, которые нужны…
Двадцатое октября тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года выдалось днём довольно погожим. Во дворе одного из многоквартирных домов на западной окраине Волгограда-Три стоял самый обыкновенный ярко-синий «Запорожец», какие в великом множестве разъезжают по дорогам великой советской страны. Его задняя крышка была откинута так, что создавалось впечатление, будто это и не машина, а железный бегемот, пытающийся сожрать человека. На деле же это был Фумей, копавшийся в двигателе многострадального автомобиля. Марта стояла рядом.
- Я понимаю, что перед отъездом ты хочешь сделать мне приятное, но зачем?
- Потом поймёшь, - глухо и в то же время звонко пробормотал «Запорожец» искажённым голосом Фумея - металлическая туша не давала звуку идти так, как он обычно идёт от человека к человеку. Наконец молодой майор выкарабкался из двигательного отсека машины, гулко захлопнул «пасть» и подошёл к Марте. Та держала в руке открытую банку пива и явно собиралась уничтожить её содержимое.
- Слово «ром» и слово «смерть» для вас означают одно и то же, - наигранно строго заметил парень. - Если вы не бросите пить, то очень скоро умрёте.
- Это не ром. Это пиво. - Марта улыбнулась и рассмеялась.
- Посмотри получше. - Фумей выхватил банку и повернул её обратной стороной - там обычно пишут состав и срок годности - к девушке. Там вместо мелко набранных строчек было чётко и ярко выведено: «ROM».
- Да-да. Read-only memory, - расшифровал Фумей и, взяв банку снова, странным образом сжал её. Марта сморщилась, ожидая пролития бесценного напитка на землю, но банка превратилась в плоскую карточку с надписью яркими буквами: «METROID FUSION, GAMEBOY ADVANCE».
- Всё то пиво, что стоит у тебя в холодильнике - это особый, жидкостный формат хранения данных. Моя опытная разработка.
- Правда, что ли? - Марта недоумённо захлопала глазами.
- Нет, конечно. Я пошутил. - В руке Фумея вновь была злополучная жестяная банка с пивом. - Теперь - о более важных вещах. Не думаю, что пиво тебе потребуется в ближайшие минут пять.
Дверь подъезда открылась, и из неё вышла Раиса - заспанная, но более-менее довольная жизнью. Она зевнула и спросила:
- Где Семён? Выезжаем уже…
- Скоро придёт, - ответил Фумей. - Я отослал его за продуктами. Сам на себе всего не унесу, а есть-то в лагере что-то надо. Загнётесь ведь на манной каше и рыбном супе.
- Ну да. - Раиса скривилась, видимо, лишь оттого, что представила себе описанные майором блюда.
- Итак. - Фумей вновь обратился к Марте. - Я, так сказать, хе-хе, подновил движок твоего орла. Теперь он может выдерживать более долгие поездки без дозаправки. Рядом с ручником есть небольшая рукоятка-тумблер. Не переключай её, пока к тебе на порог не зайдёт девушка с автоматом.
- Это значит «никогда»? - Горшкова усмехнулась.
- Никогда не говори «никогда», - философски усмехнулся Хацунэ. Потом резко посерьёзнел и сказал: - Согласись, если бы этот тумблер никогда не должен быть включён, зачем мне его делать? Глупо. Так что просто дождись девушки с автоматом, а там поймёшь, что к чему.
- Ладно. - Она кивнула. - Семёна дождусь, Алиску с Костяном в парке подберём, его в аэропорт… А у меня «Запорожец» пятиместный. Ты-то как?
- У меня свой транспорт, ты же знаешь, - ухмыльнулся Фумей. Он отошёл к кустам, что были посажены на газоне в середине двора, чем-то там пошевелил, и по ушам двух девушек ударил громкий мотоциклетный треск. Кусты пригнулись, листы полетели во все стороны, и в воздух горделиво поднялся мухолёт, неся на себе своего седока. Тот козырнул тремя пальцами, как скаут, и, совершив лихой разворот, улетел.
Треск моторов ещё стоял в воздухе, когда к подъезду подошёл Семён. На плечах его висел холщовый рюкзак - видимо, набитый купленной провизией. В руке он держал спортивную сумку, в которую сложил свои пожитки - в ней они впервые оказались здесь, в ней этот город и покинут.
Увидев Раису, юноша мгновенно забыл о тяжести, давившей на его плечи, лёгкими прыжками добежал до неё, крепко обнял и, не обращая внимания на стоящую рядом Марту, затараторил:
- Рая, ты… Эх… В общем, я понимаю, что это для нашей же с тобой безопасности, но… Давай не будем больше оказываться в подобных обстоятельствах, а? Я знал, что Маша - это ты, но… Такое впечатление было, что ты действительно… того… умерла. - Он всхлипнул и нервно сглотнул. - Я даже подумывать начал, что тот вечер, после Бардиэля… Я подумал, что мне всё привиделось, а с пистолетом действительно случилась осечка. Умоляю. Не надо больше так!
- Я тебя понимаю, Сём… Без подковырок или иронии, но… Что-то ты несильно проявлял эти чувства, когда… Как ты это назвал?
- «Смотрел в чакры» или типа того…
Раздалось сдавленное шипение пополам с фырканьем - Марта услышала и от смеха едва не поперхнулась пивом. Семён быстро поглядел на Горшкову и продолжил:
- Тут… Я сейчас не пытаюсь тебе врать, пойми. Я вспоминал, что чувствовал в эти три дня, и понимаю: я изображал чувства.
- Тебе понадобилось так много времени, чтобы понять?
- Ты пойми… Для меня всё это было настолько сложно и убийственно-грустно, что на то, чтобы разобраться в себе на месте, времени не хватало. Я вёл двойную или даже тройную игру, а по ночам пытался понять, что делал. Сейчас это, наверно, звучит глупо или вне контекста, но это так. Понимаешь?..
- Да. - Она решительно выдохнула. - Согласна. В такие обстоятельства больше постараемся не попадать. Да и не попадём… И да. Сегодня я приму облик Маши в последний раз, гарантирую. Но вот это я оставлю. - Она достала из кармана очки-треугольники. - Не против?
- Конечно нет. Тебе даже идёт…
В городском парке тем временем происходил похожий разговор. Рыжая немка умоляюще смотрела в глаза Костяну довольно долгое время и, наконец, спросила:
- Ну почему тебе надо уезжать?.. Я не хочу терять тебя. Я просто уже… не выживу, наверно… Зачем? Почему ты бросаешь меня?!
- Нет, не бросаю. Я уже говорил тебе, и ничего не могу с этим поделать. - На его лице больше не было той безмятежной улыбочки, которая была его отличительной чертой наряду с бледностью, сединой и красными радужками глаз.
- Но какова причина?
- Ася, пойми. Я делаю это ради тебя самой. Я - как ни странно - тоже не хочу тебя потерять. Если я останусь, меня просто убьют и всё.
- Ты же почти бессмертный!..
- Ключевое слово - «почти». И на меня есть управа. И там это прекрасно знают. Если я умру, то не смогу быть рядом с тобой.
- Так езжай с нами!..
- Не могу. Лагерь меня не пропустит. Так что придётся вот так…
- Как это «не пропустит»?..
- Вот так. Фумей вам всё объяснит, как прибудет. Даю слово чести, что очень скоро мы будем вместе.
- Как скоро? - Алиса слабо улыбнулась.
- Глазом моргнуть не успеешь. - Седовласый ободряюще улыбнулся. - Давай не будем о грустном. Ты свои вещи собрала?
- Да давно, я их погрузила в машину Марты перед тем, как сюда прийти. О, а вот и они! - Парень и девушка шли по главной аллее, выходящей к широкой улице. В конце этой аллеи стоял «Запорожец» Марты, в котором уже сидели Семён и Раиса в облике Маши.
До аэропорта путь был пройден в полном молчании. Процедуры досмотра, регистрации на рейс и прочая подобная волокита была проигнорирована - достаточно было показать ключ-карты сотрудников МОЗГ, как персонал аэропорта чуть ли не в поклонах сгибался.
Пилоты и Марта шли по взлётному полю до самолёта, через десять минут отправляющегося в Новый Бостон. В это время буквально перед ними с громким треском, поднимая пыльный ветер, сел мухолёт.
- Вот, провожающих привёз, - выдохнул Фумей, слезая. На месте переднего стрелка сидел лучащийся позитивом Колька Каховский, а сзади, держась за сошку дискового пулемёта закоченевшими от страха пальцами, сидела Аня Тимирязева. - Тольку привезти не смог, ему недели три восстанавливаться. Слезайте, господа пассажиры. Ой, позвольте вам помочь. - Он скользнул к Ане, протягивая ей руку. Та неуверенно приняла помощь и едва не осела на землю - видимо, у неё кружилась голова.
Марта ухмыльнулась, но слегка укоризненно покачала головой.
- Сёмыч, клёво, что у тебя такие товарищи! Он нас так вёз!.. - Колян подскочил к Семёну и принялся трясти ему руку.
- То-то я вижу, как он вас болтал по воздуху. - Семён посмотрел на старосту, которая едва держала равновесие. - Спасибо, что согласились приехать.
- Да я бы их привёз и так, без согласия, если надо было бы, - хмыкнул Хацунэ и прыснул в кулак. - Опыт есть…
- Так. Костян, где твой борт? Вылет через семь минут, а ты ещё не сел на своё место.
- Ещё две минуты ходу, и будем на месте, - кивнул седовласый. Алиса жалась к нему, отчаянно не желая отпускать за тридевять земель.
…Они стояли у трапа, поднимающемуся к тёмному зеву входного люка белоснежного Ил-98.
- Бывай, - сухо пробормотал Семён, сжимая прохладную бледную руку в своей ладони.
- Удачи, - улыбнулась «Маша».
- Счастливого пути. И Толя просил передать привет, - сказала Аня.
Алиса ничего говорить не стала, просто крепко обняла красноглазого, зарывшись лицом в его рубашку.
- Пока, друзья. Удачи вам и этому миру, - сказал Костян, будучи на полпути к входу в самолёт. - Ася… Помни: реальность - иллюзия, вселенная - голограмма. Скупай золото. Пока!
Он резко изменился в лице, сконфузившись и растерявшись - словно не он сейчас сказал эти слова, а кто-то другой воспользовался его ртом. Фумей что-то неопределённо крякнул, но Костян уже отметился у бортпроводника и занял своё место.
Ещё минут десять пешей прогулки по взлётному полю - и компания подошла к вертолёту Ми-39. На земле он казался гораздо более грузным и неповоротливым, чем в небе. У люка, ведущего в кабину, стоял Макс Харитонов и протирал очки.
- О, товарищи пилоты! Добрый день. Товарищ Горшкова, приветствую, Фумей, здравствуй. - Он надел очки и улыбнулся. - Мухолёт уже погружен, вещи тоже. К взлёту готов.
- Макс, что ты тут забыл? - вполне искренне удивился Фумей.
- А кто, по-вашему, вертолёт поведёт?
- Я. У меня есть лицензия пилота.
- А кто его назад отгонит?
- Не волнуйся, об этом я уже побеспокоился. - Фумей откинул люк кабины и нажал там какую-то кнопку, не забираясь полностью. Хвостовая аппарель вертолёта с низким гудением приводов опустилась вниз и мягко брякнула об асфальт.
Друзья прощались столь же сердечно и скупо, как и в прошлый раз. Однако Марта прослезилась и крепко прижала Семёна к себе. Естественно, он был ниже её ростом, поэтому его голова оказалась несколько ниже плеч девушки.
- Отпусти, пожалуйста, мне дышать трудно, - глухо попросил он, едва выдержав до конца речи Марты, в которой она говорила, что эти несколько месяцев жизни с ним и Алисой полностью перевернули её представление о жизни, о том, что она будет их всех ждать с нетерпением - в общем, почти все вещи, которые мать говорит ребёнку перед дальней дорогой. Юноша её отношение к нему ценил, но так и не почувствовал за это время к Марте той душевной теплоты, как к своей давно ушедшей маме…
- Э-х-х, Семён, знал бы ты, сколько мужчин сейчас хотят оказаться на твоём месте, - меланхолично бормотнул Харитонов. Марта лукаво подмигнула очкарику, тот слегка смутился.
- Значит, они не любят дышать, - мрачно хихикнул шатен и первым влез в вертолёт.
Когда примеру Семёна последовали все остальные, Фумей влез в кабину пилота и, захлопнув люк, начал взлёт.
Когда гул винтов стих где-то за горизонтом, Аня несколько раз быстро моргнула и спросила, будто ни к кому не обращаясь:
- А это вообще нормально, что товарищ Хацунэ просто исчез за дверью, а вертолёт не взлетел? Даже винты не вращались…
- Что-то тут нечисто, - кивнул Колька.
А Марта и Харитонов только переглянулись с недоумением в глазах…
Эпизод 20: всё по-новому
Макс Харитонов с головокружительной скоростью нёсся по городу на велосипеде. Воздух свистел в его ушах и звенел в переливающихся на солнце спицах колёс. Пустеющий мегаполис, вытянувшийся с востока на запад вдоль береговой линии, кое-где расчерченный ровной клеткой американских «авеню» и «стритов», а кое-где составляющий переплетение дорог, идущих под, казалось бы, случайными углами, был просто идеальным велотреком: ни пешеходов, ни машин… почти.
Встречный ветер обдувал прохладой его лицо, вжимая очки в переносицу, пока он ехал по широкому проспекту под горку - рядом как раз находился автомобильный въезд в Бункер, куда он направлялся. Вот что есть истинное счастье - кататься на велосипеде утром, работать днём и усесться за пухлый однотомник Пушкина или Гоголя вечером. Да. В мире найдётся лишь четыре сущности, которые он любит с такой силой. Велосипедная езда, классическая литература, его работа и… Марта Горшкова.
В МОЗГ он устроился примерно в то же время, что и его прямая начальница - Маргарита Кузнецова. Они оба происходили из одного города - Липецка. Когда он увидел эту девушку с волосами до середины спины, отливающими лиловым, он едва сдержал томный вздох. Немудрено: сам он в описаниях силён не был, а весь тот запас слов о женской красоте, который создали великие писатели прошлого, просто мерк перед ней. Он нервно сглотнул и хотел было попятиться назад, но тут его вызвал сотрудник отдела кадров, и эта пытка (хотя как можно пытать тем, что приносит наслаждение?) завершилась. Но ненадолго.
Он одновременно проклинал и благодарил судьбу за то, как он живёт сейчас. Макс видит Марту и даже контактирует с ней каждый день - когда он работает, она захаживает к ним в командный центр и отсутствующим взглядом смотрит в монитор, держа руку на его плече. Но в то же время эта «близость» мучила техника. Он понимал, что он и Марта - слишком разные, чтобы быть вместе. Ну зачем? Он помнил, что в его обожаемой литературе такие случаи описаны не раз, но те способы, которыми персонажи выбирались из таких ситуаций, ему не подходили - зачастую потому, что в большинстве случаев влюблённый не пытался предпринять что-либо и страдал. Макс тоже страдал, но хотел эти страдания прекратить.
Он с некоторой надеждой смотрел на Фумея, который стал душой компании - Горшкова льнула к нему (позже он узнал, что у них когда-то давно был даже роман), и он надеялся, что может хотя бы порадоваться за их общее счастье. Но Хацунэ, как и заявлял, был женат, поэтому возобновления отношений с ней не желал. И вновь Харитонов оказался в старой доброй ловушке любовных страданий.
Решение он нашёл столь же простое, сколь и сложное: забыть о ней, забив голову иными стимулами. Поэтому половину времени работал без отдыха, а вторую половину - играл в сетевые стрелялки всё с тем же Фумеем и двумя другими техниками - угрюмым гитаристом Серёгиным и тихой и хрупкой тоненькой Апраксиной, которая сама не играла, но захаживала посмотреть. Кузнецова для вида выказывала недовольство тем, что лучшие её сотрудники прозябают в безделье, но потом махала рукой и присоединялась к партии.
Теперь Фумей уехал, и на плечах очкастого техника ещё и должность заместителя начальника научного отдела. Бумажной работы почти нет - её производит специальное отделение «Философов» (ой, простите, конечно же «Мудрости народа»!). Сам Фумей перед своим отъездом с пилотами проинструктировал его несколькими загадочными фразами: «На флешке всё. Когда придут - из города ни ногой. Держись».
Какая флешка? Кто придёт? Разгадка этих странных слов подождёт, думал про себя Макс, а вот Марта… Нет, сегодня он разделается с этим вопросом раз и навсегда. Ну, самое большее - дня через три-четыре. Да… Так, хватит думать о кренделях небесных, а то врежешься-я-я-я!.. Уф, успел отвернуть.
Он спешился и пошёл вниз, по уходящей под землю дороге. Именно по этой дороге он бежал в Бункер, чтобы сообщить о нападении нового Нечистого (Семён, кажется, назвал его Матараэлем). Его уничтожил «Рамиэль», эта октаэдрическая боевая машина, что маячит в полукилометре от города на своём постаменте, словно гигантская пирамида, какой позавидовали бы даже египетские фараоны. Его пилот, Игрек… Он смутно напоминал Максу его самого и в то же время повзрослевшего Семёна. Если поставить Третьего, Игрека и генерал-лейтенанта Якоренко в ряд, будет впечатление, будто это - этапы взросления одного человека.
Фумей ещё частенько захаживал домой к Марте, но непохоже, чтобы они там делали что-то… кхэм… понятно что. Там же живут (то есть, до отъезда жили) двое пилотов и пингвин (очень неординарный питомец, особенно, если учитывать, что он настолько умён, что даже телевизор смотрит!), которые из дому почти не выходят. Значит, у них там какие-то собрания. Кружок по интересам? Но что тогда символизировало красное кольцо на его визоре? Это как-то связано с его загадочными инструкциями? Может быть, сегодня он с этим разберётся… Но не раньше, чем закроет вопрос с Мартой.
Думая об Игреке, нельзя не вспомнить о его подруге - Икс. Она тоже прибыла в неведомой боевой машине невесть откуда, тоже живёт в Окта-Бункере и ничего ни о себе, ни об Игреке не рассказывает. Странные люди… Нет, он осведомлён о результатах их допроса - далеко ушедший вперёд мир, древние атланты, международные террористы, клоны случайных людей для захвата мира… У него на руках даже есть артефакт из того мира - латунная штуковина, похожая на ременную пряжку. Шестиугольная бляшка с оттиснутым на ней выпуклым глазом с четырьмя расходящимися стрелами и непонятной закорючкой в центре глаза. Информации ни о символе, ни о значке в центре него не нашлось ни в сети, ни в архивах «Философов». Иные миры… Вот бы узнать о них побольше! Но эти двое худых бледных пилотов неведомых боевых машин хранят молчание и особо ни с кем не разговаривают. Даже с Мартой - хотя ничего плохого она им не сделала. Всего-то пригласила их к себе домой в гости - правда, без санкции начальства. Так её на неопределённый срок лишили допуска в Окта-Бункер.
«Хватит уже, расслабься», - сказал себе Макс, ставя велосипед в специальный парковочный слот и направляясь к лифту, идущему к нижней поверхности Бункера - а там и рабочее место недалеко. «Сначала доберись до Центрального Крыла, а там и будешь мозгами раскидывать на все нужные вопросы…»
- Приветствую, дамы и господа, - сказал Макс, заходя на второй уровень «капитанского мостика». Высшего командования наверху видно не было, поэтому некоторые вольности можно было себе позволить.
Остальные техники занимались своими делами: Серёгин сосредоточенно бренчал на гитаре, пытаясь, видимо, придумать песню, а Апраксина смотрела в монитор, наблюдая за потоком данных. Они коротко оторвались и поприветствовали Харитонова. Тот сел на своё кресло, снимая блокировку с терминала. Три монитора заполнились зелёным маревом строчек, ничего не значащих для непосвящённых в трудную работу операторов суперкомпьютеров «Мудрость народа».
Серёгин тряхнул своими длинными волосами и продолжил бренчать, видимо, на ходу выдумывая текст - как ни странно, у него это получалось довольно хорошо:
- Молодому инженеру, что приходит на «собес»,
Предлагают сразу выбор: деньги или интерес.
Выбирайте чётко деньги - вот сеньорский вам совет,
Потому как где нет денег, там и интереса нет…
- Саш, можешь подождать с музыкой? До перерыва, скажем. Макс вон весь уставший, не грузи его, а? - Майя, как всегда, сама обходительность и мягкость. Не то чтобы Макс был уставшим, напротив, велопрогулка всегда заряжала его бодростью и силой на весь день, но вот музыкой Санька Серёгина, при всём к нему уважении, он бы сейчас наслаждаться не хотел.
- Ладно, - словно бы нехотя отозвался длинноволосый гитарист. Казалось, что он идёт на большую уступку, выполняя просьбу сослуживицы, но Максу ли не знать, что между музыкой и Апраксиной Серёгин всегда выберет вторую. А то он не видел, как они целуются по углам коридоров…
Харитонов привычно скользил взглядом по морю зеленоватых строчек, в которых он по долгу службы обязан был находить противоречия, свидетельствующие о приближающейся Нечисти, когда услышал шаги за спиной, сопровождённые густым запахом табачного дыма. По этим двум признакам всегда можно было определить приближение Маргариты Сергеевны - главы научного отдела.
- Добрый день, товарищ начальник, - встал Макс и улыбнулся. Кузнецова вытащила изо рта сигарету и улыбнулась тоже.
- Вот что, Макс. Раз уж ты мой новый зам, то загляни в Фумеев кабинет, ознакомься с обязанностями. Да и просто - не пропадать же рабочему месту. Ты в любой момент можешь вернуться сюда. - Она постучала пальцем по переносице - это был особый жест, имевший хождение лишь в Липецке. Он означал «два хороших человека всегда могут договориться». Макс сделал то же самое.
- Ясно, - кивнул очкарик и почему-то потупился. Остальные техники совершенно не удивились внезапному повышению своего коллеги и продолжили заниматься своими делами. Он шёл вниз по одной лестнице, его начальница - по другой. Вслед ему доносился голос Серёгина, продолжившего песню:
- …Что ж ты вьёшься надо мною, дорогой ты мой PM?
Я всё к пятнице закрою, коли не свихнусь совсем…
…Тем временем в лагере «Совёнок» события развивались своим чередом.
Семён, уставший от двухчасового сидения в вертолёте - точней, в грузовом его отсеке, плохо приспособленном для перевозки пассажиров - вышел из стального «узилища», как только гул двигателей затих и хвостовая аппарель откинулась вниз. Девушек пришлось расшевелить - они, укачанные мерным подрагиванием корпуса вертолёта, мирно спали, положив головы на рюкзаки с едой.
Фумей выбрался из кабины и тут же принялся разгружать вертолёт - это заняло не так уж много времени: знай себе кидай тяжёлые грузы на мухолёт, а потом его можно просто вывезти кормой вперёд - в «клешни», служившие ему шасси, были встроены небольшие гусеничные двигатели.
Такой вот пёстрой компанией - две девушки налегке, парень со спортивной сумкой и молодой человек на странном транспортном средстве, буквально навьюченном различным грузом - они двинулись по главной аллее мимо нескольких приземистых зданий и маленьких домиков - видимо, предназначенных для проживания отдыхающих - к «площади», на которой, видимо, проходили линейки и прочие такого рода мероприятия. Её окружали густые деревья, в ветвях которых шумел тихий ветер. В центре стоял памятник: какой-то человек не то в пиджаке, не то в кителе поправляет очки тремя пальцами.
- «Генда», - прочитал Семён, прищурившись, на бронзовой табличке на постаменте.
- Это теперь командиру в лагерях памятники ставят, что ли? - скептически усмехнулась Алиса. - Не заслужил он этого. Это, вообще-то, нам должны памятники стоять - мы ведь мир спасаем, а не он!
- Обычно, если человеку стоит памятник, он уже мёртв. Я бы не хотела, чтобы кто-то из нас умирал, - серьёзно проговорила Раиса.
- Не волнуйтесь, господа пилоты, памятник стоит не в честь Гэн-доно. Но этот человек жив. И зовут его действительно Генда. Икари Генда, тот самый. Великий учёный из другого мира.
- А как его памятник оказался здесь, в нашем мире?.. - Семён медленно повернулся к Фумею, чувствуя какой-то очередной мистический («тауматургический!» - поправил у него в голове голос Костяна) подвох.
- Ответ на этот вопрос… довольно странный. Штука в том, что лагерь не является частью нашего мира. Точней… вашего.
- В смысле… «нашего»? - До Алисы тоже начало доходить. Безумная догадка блеснула у Семёна в мозгу. Что, если?!..
- Да. Я тоже иномирец. А этот лагерь - пространственно-временная аномалия, которую до конца не понимаю.
- Так… - Юноша осторожно положил спортивную сумку на землю. - Объясни, пожалуйста, зачем именно мы сюда прибыли.
- Как зачем? Раису уберечь, конечно. Сюда, через барьер, и муха не пролетит.
- А как пролетели мы? - спросила немка, надавив на последнее слово.
- Законы аномалии. В одной из книжных серий, которая у вас в мире, наверно, даже никогда не выходила в свет, есть такое понятие - Заклятие Доверия. Выбирается человек - хранитель тайны. И если он эту тайну не расскажет, то никто её никогда не узнает. Так и здесь. Я - один из… как бы это сказать… допущенных в лагерь. Кого я сюда приведу - того пускают. А физически нас найти нельзя.
- Ясно… наверно? - Немка явно была озадачена: при всём её гениальном уме переключиться на реальную, ощутимую модель многомировой Вселенной было трудно. А Семён вдруг вспомнил кое-что и, напрягшись, спросил:
- А как же оставшаяся Нечисть? И Марта, Толька, остальные «красноглазые»? Мы не можем бросить их вот так, просто уйдя за границу мира и безучастно наблюдая!!
- Будем держать связь. Заселимся - поставлю радиомачту.
- А барьер пропустит радиосигнал?
- Только в двух случаях: или мы хотим его поймать, или мы передаём его сами. Радиолокатором нас не засечь, по сигналу запеленговать - тоже. Лагерь, если рассматривать с перспективы вашего мира, постоянно «перепрыгивает» с одной точки на другую. Просто так прийти в него нельзя.
- Ладно. - Юноша тряхнул головой, чтобы новая информация улеглась поплотнее. - Давайте действительно расположимся в домиках, поставим радиомачту, поужинаем - но потом обязательно расскажи нам, пожалуйста, побольше о лагере и о себе.
- Полностью согласна, - пробормотала немка. Раиса поддержала подругу кивком головы.
- Да. - Фумей слез с мухолёта, снял штальхельм и принялся обмахиваться протезированной рукой - действительно, было жарко.
- В вертолёт за чем-нибудь сбегать?
- Нет, всё здесь. Да и бесполезно…
Семён оглянулся и едва не сел, где стоял. Вертолёт исчез без следа.
…Раиса молчала с таким видом, будто понимает абсолютно всё, что сейчас происходит. Но рыжая буквально взорвалась, набросившись на Фумея и едва не сбив его с ног:
- ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! WAS SIND SIE?!..КАК МЫ ПОПАДЁМ ДОМОЙ?!
- А не надо попадать домой, - спокойно ответил майор, будто на него никто не кричал с таким видом, будто хочет разорвать на части. - Здесь вы в безопасности. А в вашем умирающем мире вам делать больше нечего. Вы свою работу сделали.
- А ОСТАЛЬНАЯ НЕЧИСТЬ?! А НАШИ… МАМЫ, ЗАПЕРТЫЕ В ИСПОЛИНАХ?! - В глазах рыжей блеснули слезинки.
- Всему своё время. Подождите, пока приедет сюда машина, а там и будет сказочке конец, как говорится…
- А… - Немка опять было взвилась, но Семён мягко, но крепко взял её за плечо.
- Хватит. Успокойся, в самом деле, - сказал он. - Я Фумею доверяю, Рая доверяет, тебе тоже стоит довериться - нет поводов его в чём-то подозревать. Мы просто оказались в незнакомой ситуации.
- А в незнакомой ситуации её надо изучить и приспособиться к ней, - ободряюще улыбнулась синевласая. - Спокойнее, Ася, спокойнее.
- Меня также мучает один вопрос. Мы закупили продуктов на неделю. А в лагере мы пробудем минимум до конца ноября, если не дольше. Мы с голоду не загнёмся?
- Нет, ничего подобного. Расселимся, поставим радиомачту - за ужином расскажу.
…«Заселение» было довольно случайным. Домики были на две койки, поэтому всего две постройки было занято: Фумей взял обязанность присматривать за рыжей, Семён, естественно, поселился с Раисой. О всяких пошлостях он даже и не помышлял: хоть здесь никого вокруг и нет, шатен очень не хотел марать свою честь и нарушать законы государства и морали.
Сразу после того, как все разместили свои пожитки в лагерных домиках, Фумей позвал всех поужинать на скамейке на площади - в столовую идти не было никакого смысла, всё равно скоро ложиться спать. Радиомачту он, видимо, уже поставил - ажурная красно-белая конструкция высотой метров семь возвышалась среди флагштоков, что стояли за спиной бронзового Генды.
- Так что там с едой на неделю? - спросил Семён, поедая макароны с тушёным мясом из пластикового контейнера.
- Штука в том, что это место, как я уже сказал - не только пространственная, но и временная аномалия, - продолжил Фумей. - И данное место перезагружает все физические объекты раз в неделю. Все физические объекты… кроме памяти.
- А как такое вообще возможно? - оторвалась от еды немка. - Память - тоже физический объект. Воспоминания - это особым образом расположенные друг относительно друга нейроны и импульсы в них.
- Закавыка, наверно, в том, что память и разум не являются физическими объектами, - тихо произнесла Раиса. К еде она не приступала, лишь скользила взглядом по лагерю, на который опускался тёмно-синий вечер. - В мозгу они лишь представлены, он - их проводник в реальность. Память, мышление, сознание - они привязаны тем или иным способом к душе. Душа не является физическим объектом. Это - нечто эфирное, сгусток каких-то нитей поля… Я не знаю, как это объяснить.
- Вполне возможно, что ты права. Я не знаю, как именно всё устроено на самом деле - возможно, человеческий разум просто не обладает нужными качествами, чтобы понять это мироустройство. Гипотез же я, как и Исаак Ньютон, не измышляю. - Фумей глубокомысленно посмотрел в небеса, после чего вновь приступил к уничтожению макарон.
…Семён проснулся и начал с удовольствием прокручивать в голове воспоминания о предыдущем вечере. Да, всё-таки хорошо, что они выбрались из города. Он хоть и пустой, но воздух там всё равно спёртый. А тут воздух такой свежий, такой лёгкий - прямо-таки пить можно. И засыпается в нём легче… Вот он расстилает кровать - Раиса уже лежит на своей койке - улыбается ей и в следующую секунду отключается… Да. Так, стоп. Почему её койка пуста? И почему сзади он чувствует тепло другого тела, а на груди у него скрещены бледные руки? Ой-ёй, это добром не кончится…
- Рая, ты? - сдавленно просипел он.
- Ага, - сладко зевнули сзади.
- Если ты забралась ко мне сюда ночью, то больше не надо, ладно? Это может кончиться плачевно…
- А я не забиралась. - Раиса села на койке. Семён сделал то же самое. - Я легла у себя, а проснулась здесь.
- Может, лунатишь?
- Да нет, меня товарищ Кузнецова столько раз проверяла - и не обнаружила сомнамбулизма.
- Будем считать это загадкой аномалии, - усмехнулся юноша. Он поглядел на часы на своём запястье - десять тридцать. Пора, наверно, одеваться и готовить завтрак - девушек по этому вопросу тревожить было бы бестактно, а Фумей, при всём к нему уважении, скорее всего, хорошо умеет готовить только чай и кофе.
Юноша вышел из домика, ведя под руку красноглазую, дошёл с ней до площади и стал прикидывать, где находится столовая - плана лагеря Фумей им не дал. Так. Если смотреть на Генду лицом к лицу, то сзади будет отход к главным воротам, слева - путь, которым они пришли сюда… Значит, надо или вперёд, или вправо.
- Чего стоите, господа? - спросил Фумей, подойдя к ним.
- Да вот… Я думал завтрак на всех приготовить, а где столовка здесь - не знаю.
- Да ладно тебе, не хомотись. Я вас сюда привёз, чтобы вы хоть немного отдохнули. Я уже всё приготовил. Завтрак скромный, можно сказать, студенческий, но, надеюсь, вам понравится.
- Куда идти?
- За мной. Алиса уже там.
Они обошли памятник справа. По левую руку был ещё один блок домиков, по правую - маленькая будка с очевидным предназначением и дощатое зданьице - видимо, медпункт. Наконец, они подошли к довольно большому сооружению, оказавшемуся лагерной библиотекой.
Хоть Семёну и казалось кощунственным употребление пищи телесной в храме пищи духовной, голод пересилил представления о святости книг, и все трое пилотов дружно принялись за бутерброды с ветчиной.
- Да, именно здесь у нас и будет радиоточка, - пробормотала Алиса, прикончив свою порцию.
- В каком смысле?
- Тьфу ты! Радиостанция, конечно. Фумей сказал, он уже всё установил. У него есть контакт с камерами по всему Волгограду-Три и Бункеру. Плюс Марта может с нами связаться.
- Точно так, - подтвердил майор. Он встал со своего стула, широким жестом расправил в воздухе голубоватый голографический экран и, что-то понажимав, отошёл. На мерцающем прямоугольнике появилась панорама города, из которого они уехали полсуток назад…
…Макс сидел в кабинете заместителя начальника научного отдела МОЗГ. Хотя кабинетом назвать это помещение у него язык не поворачивался. Комната, в которой он сидел, имела самую что ни есть домашнюю обстановку: тёплого оттенка зелёные обои, румынский сервант, видавший виды, мягкое уютное кресло, небольшой стол, компьютер, мирно гудящий под ним, три монитора, мягкий свет лампы с бумажным абажуром… Похоже, Хацунэ здесь жил, не только работал. Вот бы ему и остальным такие рабочие места там, на «капитанском мостике»…
Очкарик сел в кресло. Компьютер, как уже было сказано, работал, а на мониторе светилось требовательное «ВВЕДИТЕ КОД».
Странно. Если Фумей сам порекомендовал его на кандидатуру зама, то почему после назначения не отдал ему коды от рабочего места? Или… это как-то связано с его инструкциями?
«На флешке всё. Когда придут - из города ни ногой. Держись». Может быть, он именно про нынешнюю ситуацию сказал, говоря о флешке? Ну не бежать же по всему комплексу, разыскивать Маргариту Сергеевну, выпрашивать у неё мастер-коды? А до самого Фумея уже не дозвониться - он за тысячу километров отсюда, да ещё и в радиотишине.
«На флешке всё». Значит, её надо найти, флешку эту!
Первым делом Макс полез в сервант. В ящиках чего только не было: пачки чайных листьев, пакеты с кофейными зёрнами, электроплитка, инструменты, радиодетали… Флешку среди такого скопища, без всякого сомнения, нужных вещей было найти непросто. Как оказалось - невозможно. Её там не было.
Харитонов сдаваться не собирался и переключил своё внимание на стол. Ящиков в нём не было, а вот в проводах маленькую коробочку флешки вполне можно было спрятать. Но и здесь его поиски успехом не увенчались.
Может, внутри системного блока? Нет, только внутренние составляющие машины.
Может, в чайнике или пакетах с чаем или кофе? Тоже нет - тем более, что все упаковки закрыты. Макс вскрыл несколько пачек, но там не было инородных включений.
Может, внутри кресла? Нет. Оно хотя на вид и старое, но впадина между сиденьем и спинкой почти не продавлена, а на той глубине, что прощупала рука, ничего не нашлось.
Оставалась последняя надежда. Люстра. Хотя какая это люстра - явно самодельный бумажный абажур, надетый на люминесцентную лампочку. Макс забрался на стол, моля всех богов, каких знал, чтобы тот не развалился, потянулся пальцами к лампе сквозь горячий воздух и… Удача!
Он спустился со стола, сел в кресло, проморгался, отгоняя зелёное пятно, каким отпечатался свет лампочки в его глазах. Да. То, что он взял, действительно было флешкой. Корпус длиной в палец - чёрный с красной полосой поперёк.
Отлично, флешка у него. Теперь осталось решить два вопроса. Первый: а та ли это флешка? Второй: даже если та, то как с неё получить пароли? Ручного терминала он с собой не взял, посторонние флешки в командном центре открывать нельзя, а если её в компьютер вставить - он без кода её всё равно не прочитает. А что если попробовать?..
Макс попробовал. Компьютер, как ни странно, принял «подношение» и разблокировался. На экране появился файловый менеджер с обширным списком документов.
Очкарик хрустнул пальцами в предвкушении, но тут в дверь постучали…
Окно файлового менеджера скрыто, мониторы отключены… Можно открывать. Ему нечего было скрывать, но внутреннее чутьё говорило, что лучше перестраховаться.
- Привет, Макс! - улыбнулась Марта - именно она и стучалась.
Техник секунд пять стоял, не в силах пошевелиться. Этот визит предмета его обожания был довольно неожиданным. Вне «капитанского мостика» они обычно не пересекались - произошло это только тогда, когда он вёл вертолёт с ней, Третьим и двумя его одноклассниками к эскадре, везшей ИС-02 в Союз. То, что она сама нашла его - неважно, случайно или целенаправленно - добрый знак…
- Добрый день, товарищ Горшкова, - наконец собрался Макс. - Проходите…
- Отлично. У меня тут просто окно появилось, решила зайти.
- А… У меня… тоже перерыв. Меня послали место осваивать, вот… сижу без особого дела. - Харитонов глупо улыбнулся и почесал в затылке.
- Ясно. - Она улыбнулась ещё раз. Идеальная ситуация - понял Макс. Сейчас он сварганит чайку на двоих - благо всё необходимое здесь есть - и разрешит тот вопрос, что его мучает, раз и навсегда.
- Может… Чайку выпьем, а? Сейчас сварганю.
- Лады. - Горшкова наконец вошла. Очкарик выпростал электроплитку, водрузил на неё чайник и принялся создавать напиток богов. Несмотря на то, что и Фумей, и Марта, и он сам предпочитали кофе, Максу казалось, что чай наилучшим образом соответствует ситуации. Кофе предназначен для рабочей обстановки, чай же способствует уюту. Быть может, многие с ним не согласятся, но мнение иметь никто не запрещает, правда?..
Наконец, тот красновато-бурый, почти чёрный, напиток, что боготворил в своё время один из пилотов, Семён Якоренко, курился своим терпким паром в двух кружках, излучая тепло. Макс сел на раскладной табурет, уступая мягкое кресло девушке.
- Н-ну… Какие дела?.. - Харитонов знал по опыту многих литературных персонажей, что самое трудное в подобного рода ситуациях - именно начать разговор. Дальше, если держать себя в руках, всё само собой пойдёт как по маслу.
- Да хорошие у меня дела. Только вот… Подчинённые у меня - беда. Раньше под моим началом ещё и пилоты были, с ними тоже геморрой, но хотя бы интересно. А тут… - Она вздохнула. - Тактический отдел, если по-честному, нафиг никому не нужен. Никто не понимает, что ему делать. Мы всегда опаздываем с планами операций - Нечисть нападает неожиданно.
- А операция «Бардиэль»? Пилоты действовали так слаженно…
- Я тут ни при чём. Они сами всё придумали.
- Даже смерть одного из них предусмотрели?
- Слушай, давай сейчас не будем об этом, а? И так тошно… - Марта скривилась - видимо, она, как и её подопечный Семён, тяжело переживала смерть Первой. Однако что-то подсказывало Максу, что тут не всё так чисто…
- Хорошо, хорошо. - Он потупился. И вновь та же ситуация - разговор надо начинать заново, а начинать - самое трудное. - Ладно… А дома как? Небось лучше, когда эти беспокойные детишки по квартире не бегают, да?..
- Нет, ты неправ. Семён хотя бы готовил хорошо, я вот не умею. Да ещё и Пинычу скучно, он компанию любит, а я всё время на работе пропадаю…
- Пиныч? А кто это? - Макс сделал вид, что не знает. Люди всегда любят, чтобы их слушали, а не слушать сами… Хотя что Марте слушать - ему пока и сказать-то особо нечего.
- Пингвин мой домашний. Умнющий - страсть. Ну вот. С ним вчера вечером такая оказия вышла. Насыпаю я ему рыбу. Отошла зачем-то, гляжу - ни Пина, ни миски. Всю гостиную обыскала - нету. На балкон заглянула - а там Пин Пиныч и какой-то совершенно чужой рыжий кот! Дворовый, видимо - встрёпанный, грязный, одного уха нет. Но британские коты у него явно в родне были. Назвала Злодеем - морда явно бандитская. Ну вот, а едят они из одной миски!
- Сколь альтруистичны братья наши меньшие… Не в пример многим из нас.
- Да. Я пока Злодея у себя держу, но долго его обеспечивать не смогу - маленькая у меня квартирка, а на улице он с голодухи помрёт, кормить-то некому.
- А вы его Маргарите Сергеевне отдайте. Она кошек любит.
- Точно! Как сама не додумалась…
Странно. Атмосфера разряжена, но разговор что-то в нужное русло не идёт. Что сказать? Макс начал лихорадочно выдумывать, как продолжить беседу - ведь с места в карьер говорить нельзя… Хотя отчего же? В литературе гораздо больше примеров второго, нежели первого.
Он выдохнул и отставил чашку.
- Марта Ильинична, я должен вам сообщить кое-что, на мой взгляд, очень важное.
- Что?.. - Для неё это заявление было очень неожиданным.
- Я…
Он не договорил: дверь с размаху открыл какой-то неизвестный Максу человек в серо-синей куртке - видимо, из тактического отдела.
- Товарищи, срочно в командный центр!
- Что случилось? - Марта резко переключилась на рабочий лад. Харитонову показалось было, что она слегка скривилась от досады: дескать, экая я растяпа!..
- Нечистый. Он уже в городе.
- Ясно. - Горшкова резко встала и быстрым шагом вышла прочь из кабинета. Макс последовал за ней: всё-таки его основное рабочее место именно на «капитанском мостике». Тайны флешки Фумея и беседа с Мартой подождут до конца битвы. Досадно, конечно, что разговор сорвался так не вовремя - никто не знает, выживут ли они после сегодняшнего…
Над городом с низким неприятным уху гудением медленно плыла Цель-Четырнадцать. За этим, казалось бы, невинным именем крылось чудовище, каких, наверно, свет не видел. Оно было похоже на человека, раздутого до величины тридцатиэтажного дома, но лишь отдалённо. Грузное широкое тело, короткие ножки без ступней и голова ниже плеч. Хотя какая это голова - непропорционально маленькая костяная маска. Не такая, как у Закиэля - у того была круглая, хоть и с клювом, а у этого чудища лицо было неправильной формы, больше напоминающее искажённый неведомой силой и выходящей за все пределы яростью череп. Плечи его напоминали костяные пластины, а руки были какими-то плоскими висюлинами, болтавшимися под упомянутыми костями. Его тело было расцвечено в чёрный и белый цвета, но неравномерно, тремя кривыми пятнами, а в центре, примерно там, где должно быть солнечное сплетение, сиял алый шар ядра.
- Зеруэль… - прошипела Раиса сквозь зубы, всматриваясь в голубой экран. Остальные поддержали её эмоцию: более отвратительного Нечистого они ещё не видели. Даже Закиэль по сравнению с этим чудищем был милым щеночком. Как оказалось позже, не только внешне.
…Вокруг огромной Цели роем метались вертолёты, обливая его градом ракет с НА-начинкой. Те взрывались ярко-белыми колючими шариками, не долетая и сотни метров до уродины из преисподней. Та же беда была и со снарядами, какими стреляли городские турели и системы залпового огня, расквартированные в заградительных кругах города-крепости.
- Ну и страшилище! - скривилась Марта, глядя на главный экран в командном центре.
- Товарищ майор, вы смотрите в зеркало, монитор в другой стороне, - съехидничал Серёгин, но на него так посмотрели Макс, Маргарита, сама Горшкова, а главное - его коллега Апраксина, что длинноволосый гитарист пристыженно замолчал и уткнулся в свои мониторы.
- Снаряды неспособны ослабить его ППУ даже на полпроцента. У нас просто нет такой огневой мощи, - напряжённо выдохнула Майя.
- Ну не бессмертный же он, должно же быть у него слабое место… - Кузнецова едва могла держать себя в руках. В «орлином гнезде», казалось, о катастрофе и знать ничего не хотели - генерал-лейтенант и его заместитель признаков жизни почти не подавали. - Марта, ты ж у нас тактик, выдумай что-нибудь!!!
- Надо подождать. Мы бьёмся с этой страхолюдиной едва ли минуты полторы. Мы не можем знать его слабого места. - Горшкова подошла ближе к рабочему месту Макса и принялась всматриваться в данные на мониторах, положив руку ему на плечо.
Нечистый завис в воздухе неподвижно, словно не зная, что делать дальше. В его кривых глазницах начали разгораться маленькие искорки, а рот с тремя изогнутыми челюстями, казалось, чуток приоткрылся. Вертолётчики обрадованно застрекотали ракетницами, но снаряды всё так же не могли достать до тела Нечистого.
И тут…
Взрыв был такой силы, что половина вертолётов была отброшена во все стороны, два десятка зданий были расплавлены подчистую, а в дорожном покрытии образовалась огромная, почти полусферическая, воронка, от которой поднималась вверх крестообразная фигура из чего-то, похожего на светящийся дым.
- Эта дрянь пробила восемнадцать из двадцати пяти броневых плит Бункера! Он чертовски силён! - Серёгин трясся от напряжения и нешуточного страха.
- Только иномирцы могут его одолеть, и то не факт… Исполинов пилотировать некому, да и то - бесполезны они будут… Нужна санкция на старт «Рамиэля» и «Лелиэля». - Марта взяла со стола микрофон интеркома и повторила туда последнюю фразу. Именно так и можно было связаться с «орлиным гнездом».
- Разрешение на старт выдано, - пробормотал встроенный динамик голосом заместителя командующего Сергея Дроздова.
Марта щёлкнула несколькими кнопками - видимо, переключалась на связь с Окта-Бункером.
- Игрек, Икс, стартуйте. Уничтожьте эту Нечисть!
- Есть, - хором отозвались парень и девушка. В полукилометре от границы города в небо взмыли громадный синий октаэдр и чёрно-белый шар. Последний, подобно капле, «растёкся», став тонкой колбаской, и довольно резво направился к Зеруэлю, который, видимо, копил энергию для второго, решающего выстрела по броне Бункера.
«Рамиэль», не отходя от места старта, начал издавать гудение на гораздо более высоких частотах, что напоминало уже не хоровое пение, а истошный визг - видимо, так проявляла себя перекачка лазерного излучателя. Сверкнул в двухстах метрах от Нечистого алый луч, грохнул гром.
Зеруэль заинтересованно повернулся к источнику опасности - что это за непонятная леталка в него лучами стреляет? И снова визг, снова вспышка, снова гром, но уже ближе. Игрек явно не промахнулся в первый раз и не приценивался к последующей стрельбе во второй - это была скоординированная операция. Пока Нечистый отвлекался на лазерный луч, Икс незаметно подлетела к нему со спины и, превратив «Лелиэль» из тонкой колбаски в почти плоский мешок, похожий на чёрно-белую медузу с космами щупалец по краям широкого купола, набросилась на чудовище.
Щупальца облепили его со всех сторон. Вот его уже и не видно под чёрно-белой полосатой пеленой… Но тут Зеруэль взревел. Сквозь плёнку, обволакивающую его тулово, с треском прорвались его руки, теперь раза в три более длинные, чем он сам. Казалось, что это просто плоские щупальца, но можно было различить, что на концах этих лезвий, со свистом рассекающих воздух, есть какое-то подобие ладоней с четырьмя плоскими пальцами.
Икс зашипела - то ли от боли, то ли от досады, непонятно - и, отлетев от чудовища на расстояние метров в двести, превратила «Лелиэль» снова в шар, но отрастила ему четыре огромных руки, расцвеченных в те же самые чёрные и белые полосы.
«Зачем ей руки?» - спросил себя Макс, чтобы отвлечься от того факта, что Марта не только держит его за плечо, но и от напряжения немного присела, и теперь её лицо на одном уровне с его лицом… Он буквально может почувствовать её дыхание своей кожей… Так, не время для подобных мыслей! После боя помечтаешь, а может быть, даже, если повезёт - и продолжишь тот прерванный разговор. Если битва, конечно, закончится в пользу человечества, что сейчас кажется очень и очень маловероятным, да будет прощён его пессимизм…
Итак, зачем же ей руки? Не по лицу же она его бить собралась, ха-ха?..
Руки превратились в гибкие щупальца, а сами эти щупальца начали умножаться в числе и свиваться в структуру, подобную коробочке физалиса. Зеруэль неистово махал руками, пытаясь достать «Лелиэль», но тот отлетал на почтительное расстояние, пытаясь держать Нечистого лицом к «Рамиэлю», витающему вдалеке.
- Кажется, я поняла… - пробормотала Кузнецова.
- Что, Рит? - Марта обернулась к своей старой подруге.
- Икс хочет сделать гравитационную пушку. Кумулятивная гравиволна разорвёт ППУ Нечистого в клочки, тогда его можно будет уничтожить лучом.
Щупальца свивались всё туже, чтобы через полминуты с громоподобным чпоканьем развязаться. Воздух дрогнул. Зеруэль пошатнулся. Казалось, ничего не поменялось, но в одном месте около туши Нечистого воздух будто бы очистился и перестал дрожать.
- СТРЕЛЯЙ! - заорала Икс. Пилот-Игрек кивнул с мрачной усмешкой и нажал гашетку - его боевая машина визжала, накачивая смертоносный лазер, уже довольно давно, но Зеруэль на него не отвлекался.
Уже в третий раз сверкнул алый луч и грянул гром. Эта попытка увенчалась успехом: луч попал прямёхонько в ядро Зеруэля. Поднялся чёрно-серый дым.
Все уже приготовились праздновать победу, ожидая лишь того, чтобы дым рассеялся, показав им валяющуюся в воронке от собственного луча искорёженную тушу Нечистого. Дым действительно рассеялся, но сказать, что все были обескуражены и испуганы - значит ничего не сказать. Зеруэль был цел и невредим, а его красное ядро было защищено чем-то вроде броневой пластины, мерцающей на солнце. Сейчас он медленно втягивал её внутрь.
Теперь это чудовище разозлилось. Ему было больно. Он перешёл к серьёзному сражению. Одним резким движением своей руки он распилил «Лелиэль» на две половинки - хорошо хоть внутреннее ядро, в котором сидела Икс, не было повреждено: шарик лишь уменьшился в объёме, а на землю упала чёрно-белая капля внушительной величины, которая, упав, с шипением ушла вглубь.
- Я не могу ничего сделать. Он слишком силён… - Икс тяжело дышала. - Я сделала всё, что смогла. Буду помогать и дальше, но сейчас я не могу продолжать… - Так звучала бы её речь, если бы её кто-то записывал на бумагу, потому что в реальности она через каждые два слова ругалась по-чёрному - Нечистый не забыл о шарообразном обидчике и с завидным упорством пытался раскрошить «Лелиэль» на мелкие осколки.
Сказано - сделано. Икс повела свой значительно уменьшившийся в размерах аппарат в сторону от Зеруэля. Тот - так показалось Семёну, что вместе с пилотами и Фумеем наблюдал за битвой - даже приосанился и развернулся для того, чтобы нанести, наконец, ещё один, финальный удар по броне штаб-квартиры.
Игрек, до этого молчавший, протяжно взревел и вновь нажал гашетку. В спину Нечистому ударил мощный лазерный импульс, но, как и в печально известном всем случае с Сахаквиэлем, луч просто расплескивался, разбиваясь о ППУ чудовища, как вода из садового шланга, направленного на стальной лист. Зеруэль развернулся и, уже накачав энергию для выстрела под себя, ударил метрах в трёхстах от «Рамиэля» - не так, чтобы сбить боевую машину совсем, но чтобы пилот ощутил жар и ударную волну от взрыва, чей крестовидный след поднимался мерцающим дымком вверх. Дескать, знай своё место, шмакодявка.
Пилот не внял совету и избрал другую тактику. Как-то майор Хацунэ ещё до своего отъезда изрёк мудрую мысль. Если Макс помнил правильно, то она звучала так…
- «Против Гатлинга приёма нету», - прошептала Марта у него над ухом. Маргарита Сергеевна же слегка обрадовалась, взяла микрофон и пробормотала:
- Правильно! Много маленьких ударов наносят больше урона, чем один большой. Молодец, Игрек!!
Пилот «Рамиэля» лишь слегка сдавленно кивнул: его лазерный излучатель поменял фокусный параметр и теперь действительно посылал десятки тысяч импульсов - мощных, но не таких разрушительных, как те лучи, которыми он пытался пробить ППУ Зеруэля - в короткие промежутки времени. Почти как пушка системы Гатлинга, действительно…
Нечистый дрогнул в воздухе - такое движение делает человек, если он занят важным делом, а к нему подходят со спины и отвлекают чем-то незначительным. Особого вреда эти импульсы его защите не наносили, но были, наверно, столь же раздражающими, сколь, к примеру, щекотка. Поэтому Зеруэль изменил конфигурацию своего барьера с одной стороны - это проявилось как изогнутого вида структура из трёхмерных фигур неправильной формы. Таким образом импульсы Игрека разлетались во все стороны, не достигая цели.
И тут Игрек позволил себе непростительное. Он разозлился. От злости он потерял контроль над собой, забыл о здравом смысле и, истошно вопя и ругаясь, подлетел к чудищу поближе, за считанные секунды зарядил пушку до предела и выстрелил.
Алый луч срикошетил от ещё не убранного «отражателя» и выжег прямую «просеку» в домах, стоявших в отдалении и ранее не разрушенных. А Нечистый, как показалось, нахмурился, утробно взрыкнул и махнул рукой. Тонкое плоское лезвие со свистом рассекло воздух, почти доставая до октаэдрической боевой машины. Игрек вовремя отклонился и начал повторную зарядку излучателя - «Рамиэль» завизжал вновь. Ещё один взмах лезвием, на сей раз более точный - щупальце с противным до зубной боли скрежетом по касательной прошло по синей грани боевой машины, оставив лишь слабую царапину. Игрек едва успел увернуться - парой десятков градусов правее, и прости-прощай, гравитационный инвертор.
Тут Макс понял. Это чудовище хочет одним выстрелом убить двух зайцев. И уничтожить машину, что мешает ему достичь своей цели, и пробить последние слои защиты, чтобы спуститься в Бункер - «Рамиэль» завис почти точно над воронкой. Совершенно невежливым движением он, не вставая, выбил из руки своей начальницы микрофон и заорал в него:
- Игрек! Уходи! Как можно быстрее! Оно тебя поджарит!!
Пилот, видимо, услышал, но было слишком поздно. «Рамиэль» начал быстро отлетать от воронки, но ударная волна на таком расстоянии всё равно сшибёт машину, и последняя надежда разобьётся вдребезги… в буквальном смысле.
Длинный парень в капсуле, как казалось, от отчаяния, потянул рукоятку регулировки высоты на себя. «Что он делает…» - в бессилии спрашивал себя Макс, - «надо уходить в горизонтальной плоскости, взрыв как раз распространяется столбом…» Его отчего-то совершенно не заботил тот факт, что после этого взрыва Нечистый опустится в Бункер, а затем - всё… Прости и прощай, Марта…
Ухнул взрыв такой силы, что даже без динамиков гром был слышен в командном центре, а пол задрожал и не останавливался секунды две. Но камера каким-то образом устояла, и она показала две вещи: хорошую и плохую. Хорошая: «Рамиэль» был невредим («Точно! Он же на гравитационном двигателе, а если лететь вверх, то гравитационное поле усиливается, и ударная волна обходит машину стороной!» - сверкнуло в голове у Харитонова). Плохая: чудовище спускалось в приличных размеров дыру.
- …Ну всё. Не знаю, как мы, а им, в Бункере, конец пришёл. - Алиса говорила подавленно, но уверенно. - Этого Беса ничем из строя не вывести. Даже иномирцы не смогли. А больше нечем… Конец настанет, это факт.
- Алис, не надо. - Синевласая аккуратно приобняла её за плечи и серьёзно взглянула в глаза.
- Да, действительно. Где твой неиссякающий оптимизм? - обратился к рыжей Семён.
- Да как вы не понимаете?! - Немка встала. В её глазах блестели слёзы - и явно не оттого, что она проигрывала в споре. - Не может быть оптимизма или пессимизма, если перед тобой голые факты!! Нет средства, способного его победить - значит, его нельзя победить! А значит - они умрут!.. - Слезинки начали прорезаться и в голосе Алисы.
- Нельзя говорить «нельзя», - глубокомысленно изрёк Фумей. Хоть и невозможно было сделать полного суждения об испытываемых им эмоциях из-за его извечных очков, понятно было, что он тоже напряжён до последнего предела…
Спустившись в Бункер, Зеруэль приобрёл ещё более зловещий вид: колонна дневного света, льющегося из дыры, ржаво-коньячное освещение остальной части подземной полости и тёмная, почти чёрная огромная тень с маленькими глазками, поблёскивающими злобным огнём - ничего хорошего это предвещать не могло.
Через десять секунд раздался оглушительный треск и грохот, и во внешних камерах отпала надобность: Зеруэль собственной персоной пожаловал в командный центр, проломив своей огромной тушей внешние стены штаб-квартиры и разрушив главный экран.
Все, не сговариваясь, поняли, что это конец. Если и не произойдёт нового События-Два, то Нечистый просто поубивает всех без разбору…
Майя пискнула и забралась под стол, Серёгин последовал за ней - нет смысла геройствовать, если это ни к чему не приведёт…
Кузнецова оскалилась и отпрыгнула назад - Зеруэль был ещё в отдалении, но медленно двигался к «капитанскому мостику» - но осталась на месте, правда, не зная, что делать.
Марта же застыла на месте в панике. Страх поглотил её. Да, она прошла Квебек, Танганьику и Бразилию, руководила столькими битвами с Нечистью и видела их почти что в лицо, но, встретив смерть буквально перед собой, сохранить хладнокровие она не могла.
…Геннадий Якоренко встал из-за стола и насмешливо-спокойно посмотрел вниз. Ну и что с того, что эта тушка разрушила командный центр, словно бы говорило всё его существо. Никакой опасности от него всё равно не исходит…
Макс, не зная, что делать, подхватил Горшкову, готовую упасть навзничь, усадил на свой стул, загородил собой и выпростал из кобуры «Макаров», которым не пользовался с момента выдачи. «Я программист и аналитик, а не солдат», - думал он тогда. Сейчас ему пистолет тоже не особо пригодится, но, может быть, вид оружия испугает Нечистого? Даже если и не испугает, то прохладная тяжесть пистолета вселяет в него некоторую уверенность.
Зеруэль приблизился к ним уже настолько, что дуло пистолета Макса смотрело чудовищу прямо в середину лба.
- Отойди, зверюга, а то тебе не поздоровится… - сказал Макс больше для собственного успокоения, чем для устрашения. Если уж «Рамиэль» оказался неспособен навредить Нечистому, то что сможет он с жалким пистолетом?..
Нечистый двинулся чуть-чуть вверх - к «орлиному гнезду». Слегка подрасправил руку и указательным пальцем-щупальцем потянулся к командиру. Тот не дрогнул, продолжая стоять спокойно и строго смотря в огромные кривые глаза Зеруэля.
И тут случилось нечто неожиданное абсолютно для всех присутствующих (и для тех, кто здесь не присутствовал, но за процессом наблюдал). В темноте дыры, зиявшей за разбитым главным экраном, сверкнули два зелёных огня, а затем оттуда выпрыгнула сравнимая с Зеруэлем по размерам человекоподобная фигура. Фиолетовая и зелёная броня, рог во лбу, вытянутый подбородок, длинные пластины, поднимающиеся от плеч… Не узнать было невозможно.
- Исполин-Ноль-Один?! - сдавленно крикнула Кузнецова.
Воин-гигант обошёл ничего не подозревающего Нечистого сзади и самым прозаичным образом врезал ему по сопатке. Между крутых плеч Исполина, за шеей, блеснул металлический крест, торчащий из спины.
- Этого не могло произойти!.. - прошипел про себя Геннадий, еле-еле приведший себя в порядок. Появление Исполина было для него более чем неожиданным. - Стоп-капсула в позвоночном канале… Как он выбрался из ангара?!..
- Как, как… Каком кверху, - услышал он в ответ.
- Сергей Николаевич, вы что-то сказали? - тяжело дыша, спросил командир у своего седовласого помощника.
- Я молчал…
- …Действительно, а как Исполин вырвался из ангара и пришёл сюда? - спросил Семён, едва отойдя от оцепенения. Алиса всё ещё пребывала в ступоре - происходящее ввело её в лёгкий когнитивный диссонанс, и информацию она переваривала с трудом.
- Я же говорю. Душа - не физический объект. Для управления телом ей совершенно необязательна целостность нервной системы, - проговорила Раиса.
- Вот только почему-то, если человеку вырезать спинной мозг, то он умирает.
- Во-первых, Исполин - не человек… - вставил Фумей. Он уже расслабился - в Исполине, совершенно вульгарным манером бьющем Зеруэля по мордасам, он видел спасение.
- Да. А во-вторых - этого можно достичь при наиболее стрессовых обстоятельствах. Твоя мама почувствовала, что - сейчас или никогда.
- А?.. - Алиса при упоминании Семёновой матери вышла из прострации.
- Как мне ни прискорбно это признавать, но… Смерть твоей мамы не принесла выгоды никому и, видимо, ничего уже не вернуть. Душа была разбита на две половинки, и одна из них заключена в ИС-Ноль-Два, а другая умерла, когда она повесилась. Прости, что я об этом заговорила, но…
- Да… Ладно. - Рыжая слабо улыбнулась. - Как ты сказала? Сколь бы прекрасным или ужасным ни было прошлое, жить им нельзя. Жизнь продолжается…
- Всё, что не убивает - закаляет, простите мне столь пошлое высказывание… - бормотнул Фумей…
…Тем временем Исполин времени зря не терял: сверкая своими гневными зелёными глазами с четырьмя зрачками, он наносил удары по лицу Зеруэля - настолько сильные, что после каждого выпада Нечистый отлетал метров на двадцать назад. Он пытался защищаться привычными способами, но руки-лезвия не могли даже дотронуться до Исполина, встречая на своём пути лишь непреодолимую стену из неправильных жёлто-зелёных восьмиугольников, вложенных друг в друга, а дальнобойный луч крестовидного взрыва ему просто не давали использовать - каждый удар выбивал из Нечистого накопленную энергию.
Секунд двадцать Ноль-Первый мутузил Зеруэля - за это время они уже вышли из пирамиды штаб-квартиры и дрались уже в открытом Бункере - аккурат под той дырой, что проделал Нечистый. И тут чудовищу удалось выскользнуть из захвата. Нечистый взлетел, утробно взревел и расправил свои острые плоские щупальца ещё раз.
Раздался свист, затем неприятный хруст и всплеск - и рука Исполина отрезана выше локтя. Сверкнули зелёные глаза гиганта, тот подпрыгнул, живой рукой ударил по воздуху - тот звоном отозвался на безуспешную попытку атаки, ведь Зеруэль смог установить своё ППУ. Исполин же поневоле отвлекался на боль и не мог противопоставить чудовищу хотя бы равный по масштабу барьер, не говоря уже о превосходящем по силе.
Ещё один удар щупальцем - и Исполин с грохотом повален на землю, а Нечистый, словно бы победно выпрямившись, сносит грудную броневую плиту поверженного воина. Вот она отлетела в сторону и утонула в пирамидальном водохранилище, что было рядом со штаб-квартирой. Все, кто был внутри командного центра, наблюдали за боем вживую через пролом в стене, что оставили после схватки в здании Зеруэль и его противник.
Стало видно, что под грудными мышцами у гигантского воина находится красное шарообразное ядро - почти такое же, как у известных Нечистых. А если у организма есть ядро, то стоит разрушить его - и организм этот умрёт безвозвратно.
Зеруэль это понимал и, вновь изогнув свои острые щупальца, принялся с силой ударять по открывшемуся красному шару ядра, стремясь его разбить. Каждый удар оканчивался звуком, похожим на звон разбитого стекла - оглушительным и в то же время неслышным.
…Семён сжал кулаки так, что ногти чуть ли не до крови вонзались в ладони, стиснул зубы до боли. Пассивные слёзы сильнейшего страха стояли в его глазах. Ведь если Исполин проиграет в этой битве, то не только настанет конец всему, но… Он потеряет маму второй раз. И в первый-то раз это было невыносимо, а сейчас это будет ещё хуже…
Зелёные глаза сверкнули ещё раз, и Исполин рывком встал на ноги. Челюстной шов брони разошёлся, и Ноль-Первый вновь показал зубы, истошно зарычав. Он вошёл в амок, а значит, способен на гораздо большее…
Зеруэль озадаченно и в то же время раздражённо сверкнул глазами и попытался снова сбить противника с ног щупальцем, но плоская рука схвачена поперёк и с неприятным звуком, похожим на треск рвущейся бумаги, оторвана. Сероватые остатки Исполин прилепил к культяпке отрезанной руки, и на глазах эта острая лента начала, прирастая, преображаться. Две секунды - и у Исполина была уже и вторая рука, правда, не закованная в броню, и оттого не фиолетово-зелёная, а буроватая, смуглая.
Гигант испустил оглушительный рёв ещё раз и высоко подпрыгнул. Зеруэль, словно насмехаясь над нелетающим противником, легко и непринуждённо отлетел назад, к берегу озера, где стоял на рейде эсминец. Его глаза вновь загорелись яростным огнём - двумя секундами позже должен был произойти печально известный крестовидный взрыв.
Но Исполин не терял времени и учёл один факт: пока Нечистый «заряжает луч», его ППУ ослабляется, и он становится более уязвимым к атакам - это было даже визуально заметно, воздух вокруг чудовища слегка снижал дрожание перед выстрелом, что свидетельствовало об уменьшении силы барьера, но никто этого не замечал - какое кому дело до воздуха вокруг чудовища, когда надо убегать, чтобы чудовище это тебя не поджарило! Итак, пока Зеруэль набирал силу для выстрела, гигантский воин, тяжело дыша и шипя сквозь зубы, нёсся по подземной равнине. В крайней точке он присел на четвереньки и прыгнул, как заправский спортсмен.
Барьер на мгновение сверкнул привычным узором из восьмиугольников, но был словно разрезан наискось и, моргнув, погас. Зеруэль, лишившись ППУ, потерял и возможность летать, поэтому с раздосадованным выражением искривлённого костяного лица с великим всплеском упал в озеро, подняв большую волну - настолько большую, что эсминец, стоявший далеко на рейде, откровенно выпрыгнул из воды и приземлился обратно.
Лилово-зелёный воин накинулся на поверженного Нечистого и, обхватив всеми четырьмя конечностями, принялся свежевать ещё живого Зеруэля. Он отрывал обеими руками большие куски плоти и отшвыривал их в сторону. Те, не долетев до земли, с противным шипением растворялись в воздухе.
Хоть из ран Нечистого не текло ни крови, ни чего-либо иного, Майю стошнило от подобного зрелища.
- Что он творит?.. - выдохнул Макс, вновь подхватив на руки собравшуюся упасть навзничь Марту. Сегодня явно не такой день, чтобы майор Горшкова физически могла удержать себя в руках… Да и сам Харитонов тоже…
- Чёрт его знает… - сдавленно просипела Кузнецова. Она явно была поражена происходящим, но, видимо, она всё же знала, что именно происходит на берегу озера. А Геннадий сквозь зубы прошептал лишь одно слово, но Макс так и не понял, что он имел в виду:
- Соленоид…
В конце концов, когда Зеруэль основательно так уменьшился в величине, Исполин сильнейшим ударом кулака пробил ядро - то звякнуло всё тем же одновременно оглушительным и неслышным манером - и, зачерпнув рубиново-красную массу изнутри пробоины алого шара ладонью, отправил себе в рот. После чего взревел снова и, отползя от уже явно мёртвого Нечистого рачьим манером метров на пятьдесят, упал ничком. Его глаза погасли.
- …А это нормально?.. - не рассчитывая на ответ, спросил Семён.
- Лучше некуда. Ноль-Первому ничего не грозит, - с выдохом облегчения ответил Фумей. - Видал - он из ядра поел. Значит, получил Зеруэлев гиперсоленоид. У него теперь вообще нет нужды в энергии, а регенеративные способности увеличатся в несколько раз.
- Позвольте. Гиперсоленоид - это, если мне не изменяет память, Плод Жизни, дар Люцифера. А Исполин-Ноль-Один является телесным клоном Лилит, - встряла Алиса. - Не начнёт ли это?..
- Не начнёт, не волнуйся. Если бы начало - он бы не съел. Исполины умнее, чем кажутся, и знают, что делают, если выходят из-под контроля, - тихо, но веско проговорила Раиса.
- Так. - Семён помотал головой. - Оно уже… всё? Мы можем праздновать победу? Зеруэль побеждён?
- Как видишь, да. Или хочешь приехать обратно в Бункер, чтобы пощупать? - слегка насмешливо, но незлобиво подмигнула рыжая.
- Н-нет уж, увольте, - слегка поёжился Семён. Потом мотнул головой ещё раз и, радостно заорав что-то нечленораздельно-победное, стиснул в объятиях всех остальных…
- …Ох. - Марта помотала головой, чтобы привести мысли в порядок. За этот сумасшедший день они так спутались… И про нападение Зеруэля она, растяпа, забыла… Зря, что ли, Фумей оставил ей и её отделу наставления о будущих нападениях Нечисти? Правда, насчёт Зеруэля особых заметок не было - быть может, авторы Свитков просто не знали, что этому чудищу вообще можно противопоставить?..
Она отвлеклась от своих мыслей и посмотрела прямо перед собой. Знакомое лицо: темноволосый очкарик с редкими веснушками на щеках и носу… Тот самый, знакомый техник, как его… Макс Харитонов, кажется…
- Ох, Марта, вы в порядке. - Он выдохнул - видимо, с облегчением.
- А мы… где?
- В командном центре. Точней, в том, что от него осталось после битвы. Вы отключились…
- А ты, значит, меня охранял, да?.. - улыбнулась Горшкова, увидев, что парень ещё сжимает в руке пистолет.
- Ну… да. Я не мог оставить вас. Никому просто не было дела, каждый думал о себе.
- Тогда… Спасибо, наверное?.. - Девушка с трудом села - она полулежала в рабочем кресле, по-видимому, принадлежавшем также Максу.
- Рад помочь! - Парень просиял.
- Так что это была за важная вещь, о которой ты со мной хотел поговорить?
Молодой человек резко изменился в лице - одновременно испугался, напрягся и испытал ещё какое-то чувство, которое девушка распознать не смогла.
- Да так… ничего. Давайте потом. Сейчас вам нужно, наверно, в госпиталь - его вроде в бою не задело.
- Да, согласна. - Марта попыталась встать, но ноги едва слушались её.
- Нет-нет-нет, только не сами! - Очкарик аккуратно, но решительно усадил её обратно в кресло. - Давайте я вас так отвезу.
Марта лишь кивнула. Этот паренёк, Макс… Он не бросил её, забыв о своей шкуре, хотя ему самому грозила смертельная опасность, заботился о ней по мере своих невеликих возможностей… Надо бы его отблагодарить…
…Солнце уверенно клонилось к западу, когда Семён прогуливался, обследуя довольно обширный лагерь. И тут он услышал всхлипы. Юноша тут же ринулся на звук, и…
На скамейке сидела Алиса и безутешно рыдала, закрыв лицо ладонями. Рядом лежал «Собеседник» с открытой страницей новостного сайта.
«Самолёт Ил-98 рейса К-Б159 (Волгоград-3 - Новый Бостон) загадочным образом исчез посреди океана» - гласил заголовок. Семён мгновенно понял, что это значит. Этим самолётом отправился в Америку Костян…
Юноша лишь сел на скамейку рядом с рыжей немкой - так, чтобы не мешать её горю и злобно-бессильно плюнуть на землю. Нет, силы небесные этого мира явно поломаны! Ни за что ни про что у детей отбирают семьи, друзей, первую любовь, в конце концов… И это не локальная проблема - такое происходит по всему миру! Нет, несчастья, конечно - дело обычное, но когда эти несчастья захватывают мир и правят им, как хотят - это уже недопустимо. Но как же с этим справиться, когда вы - всего лишь полдесятка странных детишек?..
- Он не мёртв, - глухо произнёс шатен, аккуратно положив ладонь на плечо плачущей девушки. Она повернулась к нему, пронзительно глядя в его глаза своими заплаканными голубыми омутами. - Не может умереть. Я верю в это.
Алиса лишь моргнула и как-то странно двинула лицом. Дескать, хотелось бы верить, но какой может быть оптимизм или пессимизм, когда перед тобой голые факты?..
- Я, к сожалению, ничего не могу доказать. Никто не может. Но… Со мной работало, тебе тоже поможет. - Семён достал из кармана плеер с воткнутыми туда наушниками. - По крайней мере, поможет тебе сбежать от враждебной реальности.
Рыжая ещё раз всхлипнула, шмыгнула носом и приняла чёрную коробочку. Семён только погладил её по огненного цвета шевелюре и, ободряюще улыбнувшись и сказав какие-то добрые слова на прощание, пошёл к себе в домик. А что ещё он мог поделать? Ничего…
Проект «И»
Семён уже на протяжении четвёртых суток обследовал лагерь. В какой бы из календарей он ни заглянул - даже в календарную систему его собственного ноутбука! - там значилось двенадцатое июня этого года. Юноша только диву давался - в это время он и знать не знал о существовании этого лагеря, он в это время проходил усиленный курс тренировок в Бункере и пикировался с Алисой, в то время как его пассия томилась в палате госпиталя… Но этому значения он не придавал - коль скоро это пространственно-временная аномалия, то почему время в ней обязано быть синхронизировано с временем прилегающих миров? Быть может, в Волгограде-Три сейчас глубокая ночь - контринтуитивное заявление, так как и Крепость, и лагерь, теоретически, примерно на одной долготе. Но Фумей сказал, что «Совёнок» беспрестанно «прыгает» из одного места в другое - возможно, сейчас юноша, сам того не зная, стоит на водах открытого Тихого океана, Хазарского моря или Нью-Йоркского залива… Кто знает? Никто. Да никому, в сущности, и не нужно знать…
Итак, о лагере. Заведение, которым когда-то была эта пустынная аномалия, было довольно большим пионерлагерем. До «Артека» или «Поллукса» ему, конечно, как муравью до Луны пешком. Особенно до «Поллукса» - правительство возвело его с нуля на берегах заливчика, погребшего под своими водами сочинские курорты, разместив там не столько лагерь, сколько летнюю школу и проектную площадку для вундеркиндов. Вот где Алиске было бы раздолье… Но я вновь отвлёкся. О чём бишь я? А! О лагере.
Лагерь, как уже говорилось, был довольно обширным. В плане он напоминал не столько стереотипный пионерлагерь на берегу реки, сколько самый обычный советский город с его, казалось бы случайным расположением улиц - разве что в уменьшенном виде. Двадцать пять домиков на две койки - итого пятьдесят отдыхающих минимум, если не считать пустующие жилые корпуса. Плюс столовая, библиотека, лодочная станция, здания кружков, склады, крупная спортплощадка. Где-то в лесу - в той части, что находилась внутри лагерных кирпичных стен - притаились костровые поляны прошлых смен и маленькая избушка, внутри оказавшаяся баней. За оградой, окружённый высохшими от времени декоративными кустами и бурьяном, пустыми провалами окон взирал на мир старый, разваливающийся деревянный брошенный корпус, оставшийся, видимо, от перестройки лагеря когда-то давно. Рядом с библиотекой обнаружился медпункт, на счастье, пустой только в отношении людей, но не лекарств и орудий первой помощи. Раиса целыми часами пропадала в музклубе, что был совсем недалеко от обнаруженной Семёном лесной баньки - там, оказывается, стоял замечательный ямаховский рояль, да и других инструментов в рабочем состоянии было хоть отбавляй. Семён же на музклуб смотрел скептически: скрипка всегда при нём, он и на пляже для себя сыграть может, а из остальных его особо никто и не просил…
Кстати, подумал Семён про себя, о музклубе. Пора бы туда заглянуть - он о нём узнал вместе с Раисой дня два назад. Та просияла радостью - последние несколько месяцев она играть на фортепиано не могла, так как жила в квартире, где его не было, а перевозку, если достопочтенному читателю известно, организовать не удалось из соображений безопасности. Как же не быть великой радости и увлечённости - настолько большой, что девушка буквально приходила туда после завтрака и уходила только перед ужином, забывая про обед. Да и Алису надо проведать - она довольно редко попадается ему и Фумею на глаза днём - уходит на одинокую костровую поляну в лесу или ещё куда и слушает музыку с плеера, что ей дал Семён. Нет, о том, чтобы требовать свою собственность назад, он и не думал, просто хотел узнать, как там его подруга. Да и за Костяна он немало боялся - хоть юноша и уверял себя, что его седовласый товарищ просто не может так глупо умереть, факт исчезновения самолёта вселял в него нешуточные сомнения в данной теории.
Он поравнялся с бронзовым Гендой, идя по площади справа налево и, не удержавшись, показал ему язык. Ну и что, что он великий учёный другого мира? Сейчас он до жути напоминает другого очкарика с козлиной бородкой, до печёнок ненавистного ему.
Раздался звук, похожий на тот, какой издаёт при выключении старый телевизор. Раиса - а это была именно она - практиковала телепортацию очень недавно, и поэтому Семён вздрагивал от неожиданности, слыша этот звук в тридцати сантиметрах от себя.
- Доброе утро, - улыбнулась девушка и взяла шатена за руку.
- Доброе, - привёл в порядок дыхание Семён.
- А я вот всё ждала, когда ты пройдёшь. Такая скукота в этом лагере. Пустота, нас только четверо.
- Зато безопасно. - Они шли по тенистой аллее мимо домиков. - А как же твой возлюбленный музклуб?
- Да хватит уже. Надоело.
- И то верно. - Он улыбнулся и прижал её к себе крепче. - Знаешь, мне тебя не хватало, пока ты за роялем пропадала. Я просто не хотел тебя прерывать. Когда ты играешь… Это какое-то ощущение… сакральное, что ли. В том смысле, что это какой-то ритуал, который нельзя прерывать.
- Да ладно тебе. - Раиса улыбнулась ещё шире и положила голову ему на плечо. - Нет ничего такого.
- Ну, это моё субъективное восприятие. Ничего не могу с этим поделать. Я вот ещё в первый день, как тебя увидел, подумал, что ты можешь быть не реальным человеком, а каким-то видением. Прелестным, но нереальным, эфемерным, словно сон…
- Сны настолько же реальны, насколько души живых существ, могу доказать, - хмыкнула синевласая.
- Я понимаю, просто сравнение такое.
- А почему ты решил, что я нереальна?.. Ты ж меня на руках держал, когда я споткнулась.
- Я увидел тебя ещё раньше, на пустой дороге. В мареве нагретого воздуха над асфальтом. Всего на полсекунды. Вот с тех пор я подсознательно так и думаю.
- Но меня там не было.
- Знаю, что не было. И тем не менее… Я понимаю, что это всё не так, но этот день, да ещё операция «Бардиэль»… Да и сама ты какая-то… прозрачная, лёгенькая.
- Это как следует понимать? - шутливо надула губки Раиса. - Я ведь и обидеться могу…
- Не надо обижаться. Это ведь всё очень хорошо. Я тебе просто свои субъективные представления изливаю, вот и всё.
- Ла-а-адно. - Она хихикнула. - Ты куда, кстати, шёл?
- Да Алиску найти - она же после той новости будто бы сама не своя.
- А. Так я её тоже ищу, ищу - никак не найду. Пошли - вместе поищем.
- Давай. Заодно в музклуб заглянем - может, чего полезного найдём. Ну, кроме нот и инструментов.
В приземистом домике, в котором размещался уже множество раз упомянутый ранее музклуб, их ждал большой сюрприз, означающий, так сказать, убийство сразу двух зайцев. За роялем, на небольшом помосте стояла Алиса и самозабвенно, не обращая внимания ни на что, играла Восьмую сонату Бетховена. На электрогитаре.
Такого исполнения произведений классиков Семён ни разу до сего момента не слышал, но сама идея ему понравилась. Хорошо хоть нет характерных для современного рока и металла хаотичных ударных, не соотносящихся с музыкой никак. Раиса, похоже, разделяла его мнение, потому что сразу же, как вошла, закачала головой в такт риффам.
Три минуты длилось сие действо. Наконец, рыжая отставила гитару в сторону, тяжело выдохнула и утёрла пот со лба.
- Великолепно, - честно признался шатен, легонько поаплодировав. - Такого прочтения я ещё ни разу не слышал.
- Ага, весьма неплохо для столь… необычного инструмента, - кивнула Раиса.
Немка криво улыбнулась, хмыкнула, вытащила штекер гитары из динамика и спустилась. Она явно не испытывала радости от похвал или от процесса исполнения музыки. Похоже, пропажа седовласого парня всё ещё очень сильно тяготила Алису.
- Только… Если мне не изменяет память, Восьмая соната играется в две руки, а электрогитара - это лишь одна партия. Могу ошибаться, ни на фортепиано, ни на гитаре ни в жисть не играл.
- Я четыре года назад сделала несколько аранжировочек, вот теперь перебираю, - угрюмо отозвалась немка. Юноша готов был поспорить, что именно так он выглядел после девяти лет детдома. Если на то, чтобы из обычного ребёнка сделать подобного рода замкнутое и грубоватое существо, ушло девять лет, то… Ах да. Костян был её единственным спасителем из моря могильной черноты, преследовавшей её с раннего детства. Тоже время постаралось.
- Должен признать, прекрасная работа. - Месяцем-двумя ранее он бы ожидал наглого ответа вроде «А на что ещё ты рассчитывал? У меня плохого получиться не может!»
- Так, чёрт… Я чего-то хотела сделать. Забыла. А! - Рыжая порылась в кармане и выудила оттуда плеер. - Забери. Мне он больше не нужен. Спасибо, что дал.
- Рад помочь, - кивнул юноша, принимая плеер. Он невольно перенёсся памятью в тот день, когда дал его Алисе. Вечер после победы над Зеруэлем, когда они оба узнали об исчезновении самолёта. Зеруэль. Битва с ним. Ноль-Первый расколол его ядро, словно арбуз, сожрал исполинских размеров горсть вещества оттуда и свалился замертво…
И тут его словно током ударило. Она сказала одну вещь, которую знать не могла. Знал только он, да и сказано ему это было в «сне сомнительного вида»…
- Алис, я должен у тебя кое-что спросить. - Раиса изменилась в лице: она тоже догадалась.
- Ну? - слегка раздражённо ответила немка.
- Помнишь, когда там, в городе, была битва с Зеруэлем… Ты сказала, что Исполин-Ноль-Один происходит от Лилит. Но этого нигде в документах, рассмотренных нами, не значится.
- Думаешь, я не могу знать того, что неизвестно тебе? Знаешь, к примеру, что такое преобразование Лоренца?
- Нет…
- Мне кажется, я знаю, откуда Алисе это может быть известно, - подала голос Раиса. - Из отчёта, что подготовил Фумей после принятия Игрека и Икс в «Клуб Красноглазых» по твоей просьбе.
- Да, именно так, - криво ухмыльнулась синевласой Алиса. - Ты попросил, он сделал чёрт знает когда, а ты так к документу и не притронулся. Тоже мне, председатель…
- Я тоже, кстати, читала. Занимательная вещь, между прочим. Рекомендую, - улыбнулась красноглазая.
- Хорошо, хорошо. Сегодня же после обеда почитаю. Впору уже агитплакат вешать: «А ты ознакомился с отчётом о деятельности МОЗГ в 1967-1987 годах?!», - хихикнул Семён…
Сказано - сделано. Плотно пообедав супом на костном бульоне - Фумей на протяжении уже почти недели доказывал, что готовить он умеет не хуже, чем капитан Якоренко - означенный капитан сел на койку в своём домике, открыл «Собеседник» и углубился в чтение документа, озаглавленного просто: «МОЗГ-тау-1967.фтекст»
Опустим технические подробности и канцелярскую сухость упомянутого документа, представив его глазам читателя в несколько более художественном формате.
Начнём даже не с основания МОЗГ, а с несколько более раннего периода времени. Множество раз я упоминал о том, что Геннадий Якоренко в бытность свою студентом был совсем не то, что сейчас. Поговорим о его заместителе - Сергее Дроздове.
Он предпочитал генерал-майорскому званию степень доктора метафизической биологии - странной науки, которая развилась нежданно-негаданно после того, как «Софья Власьевна» вдруг признала кибернетику, генетику и ряд других научных дисциплин достойными того, чтобы работать с ними в великом Советском государстве, сняв с них клеймо «реакционных лженаук буржуазного Запада». Он сделал блестящую карьеру, защитив несколько научных работ о принципах работы памяти человека, после чего устроился работать преподавателем своей дисциплины в Ленинградский политехнический университет. Из-за преклонных лет, добродушного характера и этакой неспешности, степенности и какого-то медлительного спокойствия, окружавшего всё, с чем работал профессор Дроздов, студиозусы называли его «Виктором Корнеплодом». Он не понимал, при чём тут корнеплоды и почему Виктор, если он Сергей Николаевич, но не обижался - тем более, что все его уважали настолько, что кличка говорилась шёпотом в отдалённых углах, приобретая статус не оскорбительного наименования, но даже какого-то почётного титула - столь благоговейно-трепетно её произносили.
Он не ограничивался очным преподаванием - прогресс не стоял на месте, и студентам-заочникам становилось всё легче учиться и создавать научные работы. В один из прекрасных дней славного года под номером шестьдесят семь - было то, кажется, несколькими днями позже пятидесятилетия Великой Октябрьской революции - Сергей Николаевич Дроздов сидел за персоналкой в своём рабочем кабинете и с упоением, какого не чувствовал уже давно, читал диссертацию одной заочницы.
Работа была посвящена возможностям путешествия человеческого разума сквозь ткань реальности в иные миры или даже через Время. Хотя немалая часть работы была посвящена всестороннему изучению вопроса о наличии самой возможности путешествия во времени и через границу Вселенной хотя бы на квантовом уровне, основу всего труда составляло изящное доказательство того, что человеческий разум, вкупе с памятью и самосознанием, может быть представлен в виде единой квантовой системы, не требующей физического тела для функционирования, имя коей - душа (согласно труду Писарёвой В.О. «Гипотеза о единстве аспектов человеческого Разума вовне нейронной сети мозга», издательство технического университета Берлина, 1965). Из этого, конечно, следовало, что «путь сквозь Реальность возможен и, смеем надеяться, в ближайшем будущем будет проторён славными первопроходцами человечества» - именно на такой позитивной ноте и кончалась диссертация.
- Ну, что ж. - Он нашёл время встретиться со студенткой, которая смогла впервые за тридцать лет его научной карьеры поразить своей диссертацией. Звали её Юлия Анастасова. Миловидная девушка лет двадцати на вид, статная, высокая. Взгляд добрый и умный. Сергей словно чувствовал с ней какое-то духовное сродство, несмотря на то, что видит эту заочницу вживую впервые в жизни. - У вас явно есть талант в нашей с вами области. И пишете так… занятно. Между нами строго: я не мог оторваться от чтения. Это была словно не диссертация, а научно-фантастический роман… - Седовласый профессор не мог сдержать восхищения, хотя и обязан был перед кандидатом в свои коллеги держаться строго и неподкупно. - Может, вам в литературу податься, а? Не пытаюсь отвадить, просто высказываю предположение.
- Сергей Николаевич, ну что вы. - Юлия хихикнула. - Метафизическая биология идёт нога в ногу с квантовой механикой и теорией относительности, а вкупе с философскими аспектами человеческого разума, высказанными во множестве различными мыслителями… В сущности, это та же самая поэзия, лишь пытающаяся облечься в вериги «серьёзной науки».
- Тонко подмечено. Метафизическая биология занимается в основном проблемами мозга и «души» - наконец-то этот термин получил определение! - а голова, как известно, предмет тёмный и исследованию не подлежит… Чёрт, я написал столько трудов о памяти человека, но перечитываю сейчас - и даже не до конца понимаю, о чём вообще речь. А ведь когда-то, лет десять назад, учёные советы мне рукоплескали за - только послушайте! - «остроумные выводы и блестящую логику»… Где может быть логика, если предмет изучения - человеческая мысль… Логика есть её продукт.
- Метафизическая биология есть лишь попытка человеческой души понять, как она устроена. Мне кажется, что это равноценно попытке мозга, состоящего из нейронов и прочих клеток, понять, из чего он состоит и как работает на биологическом уровне, не обладая ни глазами, ни руками, ни оборудованием. Никто до сих пор «душу» не видел, не щупал и в пробирку не посадил. Может, оно и к лучшему…
- Точно. Итак, мы отвлеклись. - Дроздов по-стариковски раскашлялся. - Разговор, безусловно, интереснейший, надеюсь, что мы найдём время продолжить его. Так-с, так-с. О чём мы говорили?..
- О моей научной карьере, Сергей Николаевич.
- Ах да. Так вот. У нас, сами понимаете, недостаток кадров, дисциплина молодая и непонятная. Только я да какие-то функционеры. Ещё есть Владлена, но она в Германии, да и то - искорка света во тьме невежества, хе-хе… Желаете начать работу в нашем, увы, немногочисленном коллективе? Воссиять новой звездой на небосклоне осознания человеком себя, так сказать, а?
- Звучит заманчиво, - наклонила голову набок, по-птичьи, Юлия. - Вот только… Знаете? Мне бы хотелось для начала завести семью и детей, а уже потом заниматься наукой. Ну, если человек достойный найдётся.
- А-а, ну это, конечно, дело святое. - Сам Дроздов на протяжении всей своей долгой жизни оставался холостяком, имевшим лишь две цели в жизни: познавать мир самому и дарить радость знания другим. - В вашем возрасте это, без сомнения, архиважно - и я говорю это, заметьте, без тени сарказма. Кстати, простите мне мою бестактность, Юлия, но сколько вам лет?
- Позавчера исполнилось восемнадцать.
- Ого! - вполне искренне удивился «Корнеплод». - А по слогу так прямо и не скажешь. Такое впечатление, будто с тобой говорит умудрённая жизнью ведунья - простите, никого не хочу обижать - познавшая весь мир от начала и до конца, видевшая его сотворение и точно знающая, что увидит и последний миг…
- Начало мы все видели, а про конец думать не хочется. Человечество, как нам известно, бессмертно в своём потомстве и культурном фоне. А насчёт слога… - Юлия как-то странно изменилась в лице. - Меня папаня лично готовил. Экстерном окончила школу в пятнадцать лет, ещё два года потратила на вузовскую программу, а последние полгода писала диссертацию.
- Отец, значит? Добрыня Анастасов? - Сергей напряг память, вспоминая, что это за человек. Вспомнить удалось немного - и не из-за того, что память профессора ослабела с годами, чего, кстати, не произошло и спустя двадцать лет. Добрыня Анастасов был вообще очень мутной личностью. Нет, не бандитом или каким-нибудь недостойным «отбросом общества», напротив, его очень уважали во всём Ленинграде. Но кто он был - никто не знал. Состояние у него было немалое, но налоговая служба словно не видела его на экранах своих «радаров». Мафиозным владыкой он явно не был - ни в чём незаконном его никогда не уличали. Махинатором, «тёмной лошадкой» или партийцем-подлизой он тоже быть не мог. Ничего худого за ним не значилось, все с ним будто бы знакомы, но предпочитают молчать. Так что о Добрыне Анастасове не было известно почти ничего, кроме того факта, что он существует, разведён и имеет дочь.
- Да, именно он. А что, есть какие-то проблемы на этот счёт? - Юлия серьёзно посмотрела в глаза Сергею.
- Нет, что вы. Никаких, - степенно кивнул Дроздов. - Вот что. Вы зачислены в наш коллектив, но пока «членом-наблюдателем». Вы будете получать жалование, иметь привилегии, но до уведомления от вас никто не имеет права привлечь вас к беспрестанным изысканиям. Идёт?
- Идёт, - улыбнулась Анастасова. Она подписала необходимые бумаги лёгким росчерком перьевой ручки и летящей, как и всё её тоненькое, словно прозрачное, существо, походкой удалилась из кабинета Дроздова…
И через месяц Сергей видит, как по Невскому идёт Юлия, а рядом с ней… Нет, он не может этому поверить. Постоянная головная боль Дроздова на протяжении последних трёх лет и позор всего потока МБ-1964-2, Геннадий Якоренко собственной персоной!
Этот студент наделял слово «бузотёр» новыми, глубочайшими, доселе, наверно, неведомыми оттенками смысла. Он учился на факультете деиномики - науки, изучающей законы работы «высших сил» - ведь социалистическое общество рано или поздно достигнет тех сил, какие библейскому старикашке Яхве - так Всевышнего было тогда принято называть в новостях - даже и не снились, и законы, по которым работает, как и всё в необъятной Вселенной, «божественная воля», необходимо узнать и понять прежде, чем стать божеством. Однако конкретно этот малый фрагмент машины советского социума, обещающего в ближайшие века достигнуть такого величия, проявлял себя с наихудшей стороны. Он не мог принять чужого мнения, не желал ладить с людьми, ставил себя особняком, вклинивался в любой разговор и тоном, не терпящим возражений, излагал свою точку зрения по обсуждаемому вопросу, как если бы она была единственно правильной. Последствия были самыми разными - от относительно вежливых просьб отойти в «пешее эротическое» до самого что ни есть плебейского мордобоя и иногда даже «тёмной» в закрытой раздевалке. Он в долгу не оставался, и вскоре после его поступления началась официально объявленная война между Геннадием Петровичем Якоренко и более чем половиной всего Политеха. И эта война, как ни странно, шла с переменным успехом «Бешеного Очкарика», как называли Геннадия в университете, несмотря на численное превосходство его противников. Но тот не спешил праздновать свои победы: очень часто они оборачивались или посещением деканата, где его грозились вышибить из вуза, но всё никак не могли этого сделать, или визитом в отделение милиции, где ему тоже особо не доставалось. Но в последний раз «Бешеный Очкарик» попал в самый настоящий переплёт: его зажали в узком переулке, окружили, как, простите за грустный каламбур, бешеного волка, со всех сторон и принудили к открытому бою с превосходящим по силе и числу противником. И бой был дан. Результатом послужил синяк под глазом очкарика и два сломанных ребра одному из его оппонентов - остальные отделались царапинами, ушибами и уязвлённым самолюбием. Это тянуло на тюремный срок, но непонятно отчего «Корнеплод» пожалел юнца - того выпустили по личному поручительству профессора. И этот скандалист, не умеющий держать язык за зубами и кулаки в карманах, рядом со столь хрупкой и невинной девушкой?!..
- Юлия Добрынична! - хрипло дыша, крикнул в спину девушке Дроздов, закончив свой совсем не профессорский бег до пары, идущей далеко впереди него. Оба обернулись. - Вы, помнится, говорили что-то о «достойном человеке»? Так вот, мой долг сообщить вам, что вы, весьма вероятно, ошибаетесь! Вы не знаете, что это за скандалист. Он каждую неделю попадает в милицию за хулиганство, а буквально пять дней назад я вытащил его из каталажки личным поручительством! Умоляю: сохраните себя, пересмотрите своё решение…
- Благодарю вас, Сергей Николаевич, вы оказали мне неоценимую помощь, - прохрипел «Бешеный Очкарик». Но обычного для него выражения самодовольства или ярости на его небритой физиономии не было, более того, сейчас он выглядел таким «воспитанным» - хотя нет, это слово в данном контексте звучит даже пошло, а другого профессор подобрать не мог - что казалось, будто это вообще не Геннадий, а кто-то другой, кто никогда не испытывал ни ярости, ни самодовольства - на таком лице они просто не могли проявиться. Лишь поблекший синяк под глазом, чуть надтреснутая от удара кулаком линза очков и короткая щетина выдавали в этом джентльмене знакомого всему Политеху и, возможно, всему Ленинграду возмутителя спокойствия.
- Я ценю вашу заботу обо мне, Сергей Николаевич, но… Поверьте мне, я Генку насквозь вижу. Он - хороший человек, просто этого никто не видит.
- Может быть, вам этого просто не хотелось показывать, а, Геннадий Петрович? - усмехнулся Дроздов.
- Тут дело тонкое. Я пытался показать, но никто не желал это воспринимать. Вот это и вылилось в войну…
- Может, вы просто показывали неправильно?
- А вот это более чем вероятно, товарищ профессор, - улыбнулся Геннадий и засмеялся.
Дроздов лишь улыбнулся паре вслед - они уже уходили дальше. Он лишь надеялся на то, что Юлия перевоспитает «Бешеного», и никому больше не придётся за него краснеть…
И через четыре года случается страшное. Событие-Два, унесшее жизни более чем трёх с половиной миллиардов человек, вызвавшее крупные тектонические смещения и подъём уровня моря более чем на шестьдесят метров… Геннадий, лишь недавно вышедший из университета, присоединился к экспедиции Горшкова как деиномист - формально, экспедиция была направлена в Антарктиду для изучения живой природы, но, по слухам, всё было не так просто: нашли документы, указывающие на то, что во льдах шестого континента скрывается спящая богоподобная сущность, и как же тут без деиномиста?!
Геннадий был единственным, кто выжил. Все остальные члены экспедиции погибли в огненном адище, что поднял этот жупел, Люцифер, или, как его назовут позже, Первый Нечистый…
Весь Ленинградский Политех эвакуировали в Калинин до того, как воды захлестнули северную столицу. Этому городу не угрожала опасность, он находился на возвышенности, и вода не могла к нему подобраться... Но Сергей Николаевич знал, что в других местах Союза и всей планеты творится хаос: войны за ресурсы, восстания религиозных сект, катаклизмы, являющиеся волнами События… Тысячи убитых, сотни тысяч пострадавших. Он не мог это так оставить. И, не в силах повлиять ни на что из своего уютного кабинета в корпусе университета, он собрался и уехал на черноморское побережье. Там он мог быть хоть какой-то помощью - познания в медицине у него были, и, хоть он не отучился в мединституте и не имел лицензии, это было лучше, чем сидеть в безопасности и ничего не делать.
Полтора года он провёл, работая кем-то вроде доктора на месте одной из катастроф - Одесса была снесена потопом подчистую, и немногим выжившим надо было хоть как-то помочь перед отсылкой в переполненные больницы на Большой земле. И в один прекрасный день в кустарный фельдшерско-акушерский пункт, располагавшийся на небольшой яхте какого-то спортклуба, наскоро переоборудованной под врачебные нужды, в котором и работал Дроздов, заявился странный человек. Такого ни с кем не перепутаешь: они изо всех сил стараются казаться рядовыми гражданами, и это у них настолько хорошо получается, что они выглядят слишком обычными, чересчур рядовыми среди серой, но многообразной массы людей.
- Доктор биологических наук Дроздов С.Н.? - буднично поинтересовался визитёр.
- Вы не ошиблись, чем я могу вам помочь? - столь же буднично отозвался доктор биологических наук.
- Известно ли вам, товарищ Дроздов, что вы наглейшим образом нарушаете советское законодательство в области здравоохранения? - слегка ядовито процедил «серый».
- Конечно. Я осуществляю врачебную деятельность без лицензии и соответствующего образования.
- А известно ли вам, товарищ Дроздов, что в Советском Союзе объявлено чрезвычайное положение, равносильное по своим эффектам военному? - «Серый» начал повышать голос.
- Да, известно.
- Известно ли вам в таком случае, товарищ Дроздов, что вам грозит до пятнадцати лет тюрьмы?! - Визитёр откровенно орал, но ни единый мускул не дрогнул на лице старика.
- Да, известно. Я сяду в каталажку, но буду знать, что сделал это исключительно из-за того, что помогал раненым по мере своих невеликих сил. Если вы пришли затем, чтобы скрутить меня и представить за упомянутое преступление перед судом - приступайте. У меня нет ровным счётом никаких работ на сегодня. Правда, немного жаль, что придётся отсюда уйти - других медиков здесь просто нет, пока не прислали… - Сергей протянул руки, чтобы его могли сковать наручниками.
- Нет, я пришёл сюда не за этим. Это была, так сказать, проверка. В общем… помните одного из своих студентов?
- Каждого из них. Какого же из упомянутых студентов вы имеете в виду, почтеннейший?
- Якоренко Геннадия Петровича. Более известного как «Бешеный Очкарик».
- Как же не помнить, - ухмыльнулся Сергей. - Бузотёр, каких поискать, но, тем не менее, прилежный ученик. Жаль, не в мою специальность пошёл. Он у нас деиномист…
- Да-да. А ещё он выжил в экспедиции Горшкова, успешно вернулся, женился и работает… - «Серый» осёкся, опасаясь, что сболтнёт лишнего. - Он предлагает вам присоединиться к нему в его работе.
- Где же он работает? Вы так и не сказали, почтеннейший!
- К сожалению, не могу сказать ни при каких обстоятельствах. Хотя бы поговорите с ним лично, может, он сам вам чего и скажет. Я же не обладаю такими полномочиями.
- Поговорить лично, значит?.. Звучит заманчиво, однако ж, почтеннейший, где же он? Что-то я не заметил его на борту сей яхты.
- А вот он я, товарищ профессор! - знакомо прохрипели из дверного проёма…
«Серый» деликатно отошёл, а студент и преподаватель начали разговор - всё-таки не виделись четыре года. Выяснилось, что государство снаряжает ещё одну экспедицию в Южный океан - обследовать место катастрофы, а его, Сергея Дроздова, приглашают присоединиться к этой экспедиции.
«Корнеплод» задумался. С одной стороны, какие-то секреты, «человек в штатском», едва ли не шантаж его волонтёрской деятельностью, с другой же - его ученик, старый знакомый, лично зовёт его докапываться до правды - что-то неправильное, нечистое виделось профессору во всём этом…
- Ай, чем чёрт не шутит, право слово! Еду. Жалко, правда, что придётся оставить это место - стольким, наверно, ещё предстоит помочь…
- Не извольте беспокоиться, Сергей Николаевич, сюда будет доставлена бригада квалифицированных медиков со дня на день. А сейчас - прошу со мной!..
Во время путешествия Дроздов узнал множество новых вещей. Например, что Юлия, вопреки всем его опасениям, счастлива в браке с «Бешеным Очкариком», который, видимо, под её благотворным влиянием давно перестал быть бешеным; что и её звали в экспедицию, но она не смогла по уважительной причине: ведь у неё родился сын.
- Семёном зовут, - пояснил Геннадий, когда седовласый «Корнеплод» рассматривал фотографию счастливой семьи своего ученика. - Имя она выбирала. Очень уж хотела, чтобы сынок родился. По-древнееврейски «Шимон» значит «Господь услышал». Услышал, стало быть!..
По возвращении экспедиции в порт приписки населению всего мира было объявлено, что причиной катаклизма двухгодичной давности стал метеорит, на небывалой скорости врезавшийся в ледовый щит и вызвавший все эти бедствия. Геннадий дал своему учителю рабочий и домашний адреса, зазывая его посетить свой скромный дом и не менее скромное рабочее место, и убежал на поезд до Волгограда-Два - нового административного центра, построенного в устье Донского разлива - одного из неглубоких заливов Хазарского моря, появившегося, как и само это море, в результате События-Два.
На следующий же год Дроздов приехал по рабочему адресу Геннадия. Это оказался новый строящийся город - Волгоград-Три. Под мышкой у профессора была объёмистая папка с бумагами.
- Вот что! - возопил он, придя в кабинет Геннадия - руководителя лаборатории искусственной эволюции, вокруг которой и строился город. Кабинет был пока ещё не доделан - так, металлическая облицовка и решётка из стальных балок вместо окон, но письменный стол там стоял, а за ним - Якоренко собственной персоной. Тот не отреагировал ни на вопль, ни на последовавший сразу за ним резкий хлопок бумагами об стол, ни на содержание упомянутых бумаг.
- Я без малого десять месяцев посвятил собиранию воедино фактов, касающихся вашей «работы», Якоренко. - По имени-отчеству Сергей не мог уже называть этого человека - столь многое открылось ему. - И вот что мне удалось выяснить, почтеннейший. Вы работаете на организацию, маскирующуюся под госструктуру, но по факту - это секта мирового господства, хуже канадских Адвентистов Апокалипсиса. Так называемые Люкс. Они обнаружили некие Свитки Впадины Гхор и обнаружили там инструкции к проведению конца света, который должен привести к, согласно всем фактам, «насильственной эволюции человечества путём качественного скачка на новую плоскость бытия». Часть конца была осуществлена.
- Доказательства есть? - хмуро пробасил Геннадий, не отнимая носа от сложенных замком пальцев.
- Их великое множество. К примеру, то, что вы смотались за сутки до катастрофы! И это нельзя объяснить дурным предчувствием или чем-то ещё подобного рода!!! - Дроздов впервые за лет, наверно, пятьдесят сорвался на крик. - И если Люкс и вы лично, Якоренко, не прекратите эту чертовщину, продолжая губить людей, я, чёрт побери, обнародую эти данные! Все узнают о ваших грязных интрижках! И о Событии-Два, и о «гиганте из света», и о «скачке на новую ступень бытия»…
- Сергей Николаевич, - тихо пробормотал Геннадий, дождавшись того, чтобы его старый учитель успокоился хоть немного. - Даже не пытайтесь. Люкс располагают такой властью, какая не снилась даже нашему генсеку. Вас, готов поспорить, могли подстрелить ещё тогда, на яхте в Одессе, да так, что никто бы и не вспомнил о вашем существовании. Но почему-то этого никто не сделал. Следовательно, вы им - а значит, и нам - чем-то можете быть полезны. Мой вам добрый совет: не ступайте и шагу в сторону газетных изданий и телецентров с этой информацией - иначе шаг этот может оказаться последним в вашей долгой жизни.
Он встал. Дроздов поневоле отшатнулся, сгребая со стола плоды своих изысканий.
- Не волнуйтесь, лично я не желаю вам никакого зла, - улыбнулся очкарик, поправляя очки тремя пальцами. - Позвольте предложить вам небольшую прогулку.
- Куда? - слегка настороженно отозвался «Корнеплод». - До преисподней и обратно?
- В каком-то смысле вы можете быть правы, - загадочно усмехнулся Якоренко…
Они вышли из здания лаборатории, прошлись по строящемуся мегаполису и сели во что-то, похожее на промышленный транспортный состав. Он тяжёло стронулся с места и нырнул под землю.
- В городе будет метро? - осведомился Сергей. - Великолепно, согласен, но какое отношение оно имеет к нашему разговору?
Геннадий молчал. А за окном вагона развёртывалась величественная картина. Огромная подземная полость, имеющая форму узенького сегмента сферы. Квадратные кварталы города наверху не были застроены, и сквозь них в эту колоссальную каверну падали столбы света. Несмотря на то, что это место находилось под землёй, было там и обширное озеро, и лесок, и, конечно же, огромная стройка.
- Бункер, - коротко буркнул Якоренко.
- Ясное дело, что бункер, - с ядовитой усмешкой отозвался Дроздов.
- Нет, вы не поняли. Именно Бункер - с большой буквы. Так наши переводчики переложили на русский японский термин «Геофронтир». Здесь будет располагаться лаборатория искусственной эволюции и многие другие предприятия.
Они вышли из вагона и направились к странному комплексу из трёх составляющих - уже выкопанный пирамидальный бассейн, каркас столь же пирамидального здания и фундамент ещё каких-то построек. Несколько минут петляний в переплетениях стальных балок, ещё не ставших зданием - и они стоят в лифте, быстро опускающемся ещё глубже в недра планеты.
Ещё минут пятнадцать хождений по слабо освещённым коридорам, даже не облицованным и не оштукатуренным, а составленным из металлических решёток и переплетений всяких труб - и они в каком-то тёмном помещении. Ясно, что оно просто огромно, но из-за темноты непонятно, насколько именно.
Щёлкнули выключатели, и в свете прожекторов появилось огромное нечто. Как бы это описать… Угловатая голова с несоразмерно длинным подбородком и пятью глазками, как у насекомых, под козырьком, к ней снизу подключены какие-то шланги и трубы, из основания свисает что-то, до противного напоминающее позвоночный столб без рёбер, а где-то сверху болтаются руки…
- Люцифер?! - растеряв от испуга и ошеломления всякое достоинство, взвизгнул Дроздов.
- Нет. Это прототип его возрождённой модели - Исполина. Люцифер, насколько нам - и, смею думать, вам тоже - известно, является богоподобной сущностью, которая способна на крайне многое. Как было в какой-то книге, «люди нашли мёртвого Бога и решили сделать его себе сами», хе-хе…
- Так что ж вы ничего с ним не делаете? Даже вон разобрали, как игрушку.
- Это нерабочий прототип, наши учёные бьются над созданием функционального Исполина. Это и есть проект «И» - шаг к Содействию Человечеству, или, как мне удобнее его называть, Проекту Всеобщего Благоденствия…
Якоренко помолчал, разглядывая чудовище, висящее в центре зала.
- Я вам вот что хочу предложить, товарищ Дроздов. Присоединяйтесь к лаборатории искусственной эволюции. Вы знаете и умеете многое, вы будете очень полезны.
- В Одессе я один приносил людям много больше пользы, чем вся орава техников и продавшихся Люксам учёных здесь.
- Помните: вы обладаете компроматом на Люксов, и они не преминут устранить вас. Здесь же вы в полной безопасности и можете приносить огромнейшую пользу если не человечеству напрямую, то хотя бы науке. Людей ждёт не экстерминация, а именно новейшее будущее, могущество, какое Богу и не грезилось…
«Корнеплод» задумался. Сложный нравственный выбор встал перед ним, и решение нельзя было принимать необдуманно.
- Я согласен, - глухо ответил профессор. - Но соглашаюсь я не ради вас, а ради вашей жены и сына. Не подумайте ничего такого, я просто считаю, что они недостойны быть предателями рода человеческого. Особенно маленький Сёма. Он лишь дитя, которое должно защищать, а не втягивать во всякую чертовщину…
- Отлично. На том и порешили…
Специальность, по которой работал Сергей больше трёх десятков лет, ему не пригодилась. Он стал фактически заместителем Геннадия по вопросам хозяйства. Научный отдел вполне функционировал и без его прямого участия. Возглавляли его две женщины, два доктора: Юлия Анастасова, глава биологического подразделения, и Наталья Кузнецова, возглавляющая отделение кибернетическое. Последняя практически не поднималась на поверхность: она и три бригады специально обученных техников работали над триадой суперкомпьютеров «Мудрость Народа», работающих не на основе интегральных схем и микрочипов, но на живой нейросети - проще говоря, искусственный мозг или даже - в скором будущем - разум.
…Дроздов бродил по улицам города, пока не окружённым домами, и размышлял. Как он докатился до жизни такой? Был ведь учёным, преподавателем, немного занимался врачеванием - и такой прыжок ниже плинтуса! Помогает организовывать конец света - и из-за банального страха за собственную шкуру! Хотя нет, ему есть, за кого бояться, кроме себя. Юлия и её ребёнок… Вот уж их-то, как он сказал несколько лет назад, устраиваясь сюда, нельзя втягивать во всё это…
- Здравствуйте, Сергей Николаевич, - тихо произнесли сзади. О, а вот и они, легки на помине. За десять лет с момента первой их встречи Анастасова почти не поменялась. А пятилетний бутуз Сёма шёл рядом с ней, с интересом разглядывал окружающий мир и, казалось, будто бы даже разговаривал с ним, пытаясь познать какую-то свою, ему одному доступную тайну бытия…
- Добрый день, Юлия Добрынична. И ты будь здрав, Семён Геннадьевич, - наклонился «Корнеплод» к мальчику. Тот улыбнулся Сергею, словно тот был его старинным другом и товарищем.
- Вот что. - Дроздов резко посерьёзнел. - Назревает нешуточная заваруха… Вам это известно?
- Конечно. Я пришла сюда работать, потому что знаю, что делаю. И хочу, чтобы ничего из того, что задумали Людены и Гена, не произошло. Они даже не ведают, что творят…
- Я согласен с вами. Полностью согласен. Но… У меня дурное предчувствие. Насколько мне известно, первый удачный прототип Исполина в рабочем состоянии, и даже готова тестовая модель?
- Да. Причём она имеет совершенно иную структуру, нежели все прототипы, какие были до этого - её тело происходит от Второго Нечистого, не от Первого. И я собираюсь провести с ней контактный опыт.
- Контактный опыт?! - эхом отозвался Дроздов. Он знал, что это значило: повторение «тыканья палочкой», что привело в случае с Люцифером к катастрофе, известной как Событие-Два. - Не смейте. Я требую, нет, умоляю: не приближайтесь к Исполинам ни на метр. Ради вашего же собственного сына…
- Я понимаю, на что иду. Очень жаль, что Сёма останется без меня… Но не навсегда же. Помните мою работу о путешествии сквозь ткань Реальности? Вот и попробуем, так ли это, на практике! - Юлия рассмеялась, будто предстоящий опыт был лишь весёлым приключением, а не опаснейшей затеей, которая обернётся её смертью или чем похуже…
И вот настал день опыта: двадцать второе августа семьдесят седьмого года. В камере наблюдения присутствовали четверо: Геннадий в своей обычной позе, не выдающей эмоций, Сергей, едва сдерживающий беспокойную дрожь, Наталья Кузнецова с непонятной эмоцией на лице и… малыш Семён.
- Юля, зачем ты привела его сюда? - произнёс по интеркому Геннадий. - Это - научно-исследовательский комплекс, а не детская площадка…
- Не волнуйся, Гена. Я лишь хочу показать ему «блистательное будущее», что ждёт человечество. - За стеклом камеры наблюдения был громаднейший ангар, в центре которого лежало исполинских размеров тело, напоминающее человеческое, а рядом с ним стоит Юлия, в сравнении с вышеупомянутым телом кажущаяся не больше муравья. Семён жался к стеклу, расплющивая нос в смешную кнопку, пытаясь всё рассмотреть хорошенько.
- Мои последние слова: измените мир. Прощайте.
Яркая вспышка - и сначала все застыли в ступоре, не понимая, что произошло. Прошла секунда, и…
Геннадий резко вскочил, словно чёртик из табакерки, выругался и побежал прочь из камеры наблюдения. Дроздов, напротив, осел на ближайший стул и, не в силах больше сдерживаться, заплакал. Юный Семён, так ничего и не поняв - ему простительно, он же пятилетний малыш! - продолжал жаться к стеклу, рассматривая экспериментальный зал. А Наталья ухмыльнулась со всё той же непонятной эмоцией…
Здесь мы заканчиваем наблюдение за Дроздовым и начинаем рассмотрение другого персонажа - неоднократно упомянутой выше Натальей Кузнецовой. Начнём с её краткой предыстории.
Почему она устроилась работать в лабораторию искусственной эволюции? Несколько причин. Первое: применение своего таланта в кибернетике. Второе: хоть какая-то, а всё-таки известность. Третье: исполнение своей мечты - создать искусственный разум. Четвёртое - точней, четвёртый… Догадайтесь с одной попытки, кто из упомянутых здесь мужских персонажей вызывал в Наталье сердечное замирание и непонятное влечение к нему?.. Правильно: «Бешеный Очкарик».
Да, она знала, что он женат, но разве то, что объект обожания состоит в браке, когда-то останавливало влюблённого человека? Нет, конечно.
Чем он её привлекал? Она не знала, да и не хотела знать. Во всяком случае, это точно не было завистью по отношению к чужому семейному счастью. Да и Юлии она никогда не желала зла. Но сейчас, когда она умерла в ходе эксперимента, ей открылись практически безграничные возможности!..
Однако, вопреки её подсознательным чаяньям, к ней он не повернулся - чего, кстати, логически следовало ожидать, ей ли, кибернетику, не знать! Но она терпеливо ждала, продолжая работу над своими суперкомпьютерами. Кроме того, у неё был человек, который всегда её поддерживал, сочувствовал ей и всегда был ей рад. Дочь от предыдущего брака, Марго. Сейчас она, к сожалению, была очень далеко от Бункера и строящегося Волгограда-Три - училась в Московском университете. Но каждое её электронное письмо было написано с таким участием, такой любовью к матери, что Наталья почти не чувствовала разлуки…
…Дроздов впервые за долгое время вошёл в кабинет к Геннадию. Он невозмутимо сидел за своим столом, уткнув нос в замок из пальцев, но было ясно, что его душит неизбывная скорбь.
- Знаете, что, Сергей Николаевич… - глухо проговорил, наконец, Геннадий. - Она была смыслом моей жизни. Теперь этого смысла нет.
У «Корнеплода» вертелась на языке ядовитая фраза, дескать, может, оно и к лучшему, уйди из этой кутерьмы, перестань готовить смерть людям всей земли - но не смог этого произнести, он не мог даже заикнуться о том, что смерть Юлии - это что-то хорошее.
- Я ищу новый смысл. И, кажется, понял, что это будет за смысл. Всё-таки хорошо, что я учился на деиномиста. Теперь знаю, как мне быть… Я собрался стать богом.
- Не многовато ли амбиций для одного человека? Вы с Люденами целый социум богом сделать всё никак не можете, а тут вы один хотите себе высшие силы заграбастать. Сможете ли? Выдюжите ли?
- Штука в том, как именно Юля почила. - На последнем слове вдовец издал странный звук - будто подавился комком в горле. - Сценарий Люденов, как вы их назвали, не предусматривает вхождение душ людей, умерших… столь ужасным образом… в божественный эгрегор. Им плевать. Но мне - нет. - Он криво ухмыльнулся. - Я найду способ заполучить высшие силы в своё распоряжение. И освобожу её душу. Вы со мной?
- А другие люди… не пострадают? - задумчиво пробормотал седовласый.
- Конечно, нет. Все будут в целости. Я лишь хочу вернуть её, я никому не желаю зла…
- А как же быть с Семёном?
- Я, к сожалению, разорваться между двух работ не смогу. Что поделать, мне придётся расстаться с ним на время, а когда придёт час, мы воссоединимся - все втроём. Всё будет, как раньше…
…Геннадий появился на «капитанском мостике», где находились доводимые до ума суперкомпьютеры, только в середине октября восьмидесятого года. Подле него была девочка лет примерно пяти-шести. Ничего вроде бы необычного, если не считать красных радужек глаз, неестественно голубых волос и туповато-безразличного взгляда на окружающие предметы - словно её ничего не интересовало.
- Вот, племяшка моя. Раисой звать. Просили присмотреть за ней, пока родители в отъезде, - бодрящимся тоном объявил Якоренко.
Техники покивали и принялись за дальнейшую работу. Наталья и её дочь Марго, которая за это время уже выпустилась из университета с отличием и была принята на работу над проектом «И», тоже кивнули, но в девчушке им что-то показалось чересчур подозрительным… Наталья даже чувствовала, что именно. В конце рабочего дня она открыла список досье на всех, кто был допущен в лабораторию искусственной эволюции - а без записи личных данных в базу Раисы здесь просто не могло оказаться.
Та-а-ак, а вот и нужный файл: «Анастасова-Раиса-досье.фтекст». Всего лишь один щелчок мыши отделяет Кузнецову-старшую от подтверждения или опровержения её подозрений…
Всё, что она увидела под заголовком, заключалось в шестнадцати символах: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. И эти шестнадцать символов лишь укрепили её в своих догадках. Эта девчонка… С ней явно что-то нечисто. И чует её сердце, что именно… Нет, нет, это какой-то бред…
Прошло ещё полгода - и работа над «Мудростью Народа» завершена. В Бункере по этому поводу едва ли не пир закатили, но высшие чины лаборатории во всеобщей радости участия не принимали. Наталья проверяла работоспособность операционной системы, работая за одним из трёх базовых терминалов. За её работой наблюдали Геннадий и Маргарита.
- В этих суперкомпьютерах использована довольно старая идея о переносе аспектов личности в неживые объекты, - увлечённо говорила Кузнецова-старшая. - Я протестировала это на себе, и теперь в «Сократе» обитает мой аспект учёной, в «Платоне» - аспект матери, а в «Диогене» - женщины. Приятно, наверно, сознавать, что идеи метафизической биологии применяются на практике, да?
- Я деиномист, мета-био - не моя специальность, хоть я и отсидел её курс, - сухо бормотнул Геннадий. - Но, позвольте поинтересоваться, какова практическая польза данного распределения личности по искусственной нейросети?
- Компьютер должен будет принимать решения, касающиеся экспериментов, базы, города, может быть, даже - области или, смею мечтать, страны. Таким образом, каждый из модулей взглянет на проблему по-своему, выскажет мнение… Всесторонне рассмотрят вопрос коллегиальным манером и вынесут взвешенный вердикт.
- А-а-а. Тогда ясно. Мудро, как и всегда. - Геннадий покивал, а Марго гордо выпрямилась - дескать, у моей матери хуже никогда не выходит!
- Товарищи, я отойду. У меня подруга приезжает, я её должна встретить. Мам, знаешь, я тебе писала? Вот, та самая, воительница. Марта Горшкова.
- Да. Иди, встреть Марту…
Кузнецова-младшая просияла и убежала, а Геннадий остался стоять.
Кузнецова-старшая с момента его нового появления на «капитанском мостике» закрутила с ним роман. Якоренко не сопротивлялся, но и не то чтобы испытывал чувства. Дескать, получи, что хочешь, а мне особого дела нету. Он оставался всё таким же холодным и безучастным, каким представал остальным сотрудникам. Наталья мечтала о том, как растопит его заледеневшее сердце, но, похоже, если бы это и случилось когда-нибудь, то очень нескоро.
Вот и сейчас, когда она притянула его к себе и поцеловала, у неё было ощущение, будто она касается губ холодной каменной статуи, а не живого человека. Но она надежды не теряла: как в физике, так и в жизни, теплота от более нагретого объекта рано или поздно передаётся к менее нагретому, и когда-нибудь, за пусть и большой, но конечный промежуток времени, она достигнет своей цели!..
- Я пойду, - всё так же холодно и сухо бросил он и покинул «мостик». Наталье оставалась ещё кое-какая работа - тестирование огромной системы суперкомпьютеров это ведь не шутки!
Время было уже за полночь, когда она закончила последние проверки и собралась было домой, когда, развернувшись, увидела маленькую синеволосую девочку. Видеть ее на «капитанском мостике» было, мягко говоря, непривычно - сюда имели доступ только авторизованные сотрудники.
- Что ты здесь делаешь, Раиса? - вежливо проговорила Кузнецова, пытаясь натянуть на своё лицо более-менее приличное выражение - от такой неожиданной встречи она едва не испугалась.
- Я потерялась, - ровным, не выражающим ничего голосом сказала девочка.
- Может, тебя проводить до выхода? - участливо улыбнулась учёная.
- Не надо, старая ведьма, я сама дорогу найду.
Кузнецова вспыхнула.
- Тебя не учили, что так разговаривать со взрослыми - очень, очень некрасиво?! - взвилась она.
- Вас так командир Якоренко называет. И говорит, что вы ни на что не годны. Что вы надоели. Что вы…
Наталья не слушала дальнейшую речь Раисы. Хоть девочка ровнейшим голосом рассказывала то, что слышала, не выказывая никакого субъективного отношения к перечисляемому, в голове учёной её голос заменялся на злорадную тираду умершей Юлии: «Ты - старая карга, никому не нужная ведьма… Видишь, ты надоела Гене. Ты ему не нужна. Он готов променять тебя на всё что угодно. Ты лишь тяготишь его, нежеланная обуза…»
И тут её словно током ударило. Это лицо… Некоторые аспекты поменять можно было, но общие черты проглядывались ясно, как день. С обладательницей этого лица она проработала здесь пять лет, не запомнить его было просто невозможно. Она - это Юлия. Геннадий пытался её возродить, но у него, видимо, не вышло, получился лишь клон, а душу ему вернуть не удалось… Значит, всё действительно так, как говорит эта мелкая… Наталья не нужна ему, он меняет её на эту жалкую куклу, которая ничем, кроме тела, не похожа на его погибшую жену…
Ярость застлала женщине глаза. Она, словно хищница, выпрыгнула из кресла, подмяла девочку под себя, сомкнула пальцы на её шее.
- Ничего, ничего… - шипела она сквозь зубы, пока Раиса захлёбывалась от удушья. - Ты - лишь кукла… Раз так - для тебя тоже замена найдётся…
Только когда бездыханное тело девочки в красном платье с глухим стуком упало на металлический пол, Наталья поняла, что сделала. Она лишила жизни невинного человека. Разве Раиса виновата в том, что она - клон жены своего создателя? В красных глазах этой девчушки светился ум - значит, у неё были свои чаянья, мечты, надежды… И она из-за собственной ревности, быть может, даже эгоизма лишила её жизни и будущего!.. Есть лишь один выход, поняла она, оглянувшись через спинку кресла…
На следующее утро лабораторию искусственной эволюции потрясли две крупные новости. Первая: доктор кибернетических наук Наталья Кузнецова обнаружена мёртвой с раздробленными черепом и рёбрами на полу нижнего уровня «капитанского мостика». Вторая: лаборатория расформировывается, а на её месте и кадровой базе основывается двадцать первый отдел КГБ - Многоцелевая Организация Защиты Государства. Задачи её остаются теми же, что и у лаборатории, разве что финансирование усиливается. Куда делось тело Раисы, никто не знал. Да и, похоже, никого это особо не заботило…
Так кончался отчёт. Точней, кончался он не именно так, а припиской:
«Изначально заказчик данного документа просил меня составить отчёт на Кузнецову М.С. Таковым он, впрочем, и был, но ровно до той поры, пока не было обнаружено, что в её деятельности нет ничего особо компрометирующего. Кто же она? Продолжательница дела своей покойной матери. Она возглавляет научный отдел МОЗГ, поддерживает «Философов», прорабатывает многие другие проекты биологического подразделения своего отдела, не требующие здесь детального описания. Она старается сблизиться с командиром Якоренко - в этом тоже она пошла по стопам Натальи. И история в данном случае повторяется - влюблённая женщина и хладный камень. Мне думается, что гораздо большее влияние на то, что мы имеем сейчас, оказали именно те события, что описаны здесь. Кузнецова-младшая почти не приложила руки к текущей ситуации ни в прошлом, ни в настоящем. Отчёт составлен Фумеем Хацунэ в сентябре 1987 года».
- Сём?.. Ты ложиться будешь?
- Ы? - Юноша отвёл глаза от экрана и не сразу привык к темноте, окружающей его. Раиса сидела с ним рядом на койке, на его коленях лежал «Собеседник». - А что, уже ночь?
- Да. Десять вечера. Ты ужин пропустил. Увлёкся, да?..
- Агась. - Семён проморгался. - Сейчас лягу, наверно.
- Есть не хочешь?
- Да нет, спасибо… - отвечал он, а мысли его носились где-то далеко. Отчёт его просто ошеломил. Значит… Он видел, как его мама умерла. Причём она сама хотела, чтобы он это видел. Зачем?! Она ведь его, своего сына, любила больше всего на свете. «Зачем?! Зачем?!» - спрашивал он у себя, у окружающей ночи, у бездонной пустоты Космоса - но не получал ответа. Смысл этих действий ускользал от него, и оттого Семёну становилось ещё горше. Он лежал без сна, а часы на его руке бесстрастно констатировали: вот он лежит, не раздевшись и тупо пялясь в потолок, десять минут, двадцать, час, два…
Раздался лёгкий щелчок, уже знакомый ему - и прямо под боком у него материализовалась свернувшаяся калачиком и мерно дышащая Раиса. Она что-то бормотнула во сне и положила ему голову на плечо. Окружаемый теплотой её тела, юноша понемногу начал отходить от мрачных раздумий и проваливаться в крепкий, глубокий сон…
И тут у меня за спиной хохотнули тонким голосом, который ни с чем не перепутаешь.
Мои внутренности завязались китайским штыком и ухнули куда-то вниз. Всякого я в жизни навидался, но чтобы такое… Хотя, может быть, померещилось… Или нет: чувство, развитое страшными историями, читанными глубокой ночью - как, к примеру, сейчас - за компьютером, подсказывало, что за спиной явно кто-то есть. И я решительно развернулся, чтобы развеять эти детские страхи.
За моей спиной стоял Костян.
- Ну, вот мы и встретились. Комбанва, Хаттори-доси…
Здесь следует сказать несколько слов обо мне. Да, эта книга пишется от первого лица. Да, меня зовут Хаттори Рюити. Да, я автор всех тех глав, что вы, достопочтенный читатель, имели счастье (смею надеяться) читать. Это - моя первая книга, и вы можете сколько вашей душе угодно высокомерно называть мои строки «графоманией», а меня самого - «бумагомарателем» или даже «молодым талантливым автором». Штука в том, что я не выдумываю, я лишь излагаю с натуры. Все описанные события происходят в реальности - но не в той, в которой я нахожусь. Вы спросите, как это возможно? А очень просто. Попали же как-то Фумей и Игрек с Икс в мир, в котором происходят события? Вот и я его обитатель. Правда, не коренной. Как бы это объяснить…
В общем. Нас было пятеро. Юхан Линдстрём, я, Билл Гринбоу, Сеос Иоанну и Марта Васикина. Мы работали в центре научных инноваций «Канопус» - по крайней мере, так это было на две тысячи шестьдесят пятый год. Основной сферой нашей деятельности было наблюдение за симуляциями миров, по детальности не уступающим нашему, родному. Их генерировала гордость нашего центра - квантовый суперкомпьютер «Канопус». Изначальной целью проекта, которому был дан старт ещё годах этак в две тысячи двадцатых, заключалась в выведении Истинного Искусственного Интеллекта - в сущности, цифрового человека, неприродного разума, по уровню и нравственному развитию способного вписаться в мир людей. Наши предшественники - мы ведь не первая команда! - рассудили: чтобы образец искусственного интеллекта был ровней человеку, он должен, в сущности, быть человеком. Для этого он должен пройти эволюционный путь, какой прошёл человек - значит, нужно создать мир и населить его людьми, зверьём, птицей и рыбой. В сущности, мы должны были взять на себя роль богов - заманчиво, не правда ли?
Богами мы были. И не для одного мира. Суперкомпьютер поддерживал множество симуляций, тысячи их. Это были и полноценные миры, отличающиеся лишь историческими линиями, и экспериментальные образцы с изменённой физикой, и маленькие заплатки, становящиеся пространственно-временными аномалиями - такой вот «заплаткой», к примеру, и был «Совёнок» (уж мне ли не знать, я его лично сделал в качестве дипломной работы!)… Но вот в один прекрасный момент мой коллега, известный на весь наш отдел кофеман Юхан начал совершенно иной тип работы. Он не скользил взглядом по верхушкам миров, но отдавал предпочтение одному из симулякров, или, как мы их называли, виртуалов, наблюдая за каждым его днём и записывая на бумагу все до единого его приключения. Должен отметить, что виртуал этот был личностью весьма незаурядной. Звали его Фумей Ядзива, и по странному стечению обстоятельств мог ходить между мирами. Все его приключения настолько объёмны, что приводить их здесь нет смысла - лучше почитайте записки Юхана на этот счёт, там это рассказано более полно.
Но в один прекрасный день, когда я уже и думать забыл о «Совёнке», оказалось, что он включён в сетку миров Юхана, и из-за своей незавершённости развился в странного вида аномалию, замкнутую на саму себя. И населяющие её образцы проживали десятки, сотни тысяч лет, не замечая ничего - их сознания перезагружались каждую неделю-две. И в тот же день выяснилось, что Фумей добрался и туда. Потом там началась какая-то заваруха с другими иномирцами (тут я тоже ничего говорить не буду - Юхан всё написал), и они все были призваны Юханом сюда. Ну, Фумея он пару раз материализовывал здесь, но чтобы такую ораву… Ну, создал им мир с нуля, чтобы обеспечить им жизненное пространство - а тут выясняется, что он, так сказать, повторяя историю Пигмалиона и Галатеи, влюбился в одну из виртуалок - Лену Тихонову. Причём настолько, что после того, как переправил их в «дивный новый мир», рванул в зал капсул погружения и на следующий день был обнаружен там в коматозном состоянии. Хоть мы с ним и ссорились по четыреста десять раз на дню, Юхан был одним из немногих, кого я мог назвать своим другом, и его потеря сильно ударила по мне. Его пытались откачать, но сердце его перестало биться, а сознание так и не вернулось в тело…
Марта Васикина, наша начальница, как оказалось, имела к Линдстрёму нешуточную симпатию и, узнав о его смерти, попросила меня записать хотя бы малый промежуток мира, в котором он был последний раз. Я исполнил её просьбу, но кто же знал, что я ошибусь и запишу не проекцию, а сам мировой файл, запустив временную петлю?!
Они вновь нашли способ прийти сюда - как-то выбрались из той петли, что я нечаянно создал. И с ними… был Юхан.
Я не поверил, думая, что это лишь запись, копия его сознания, но потом оказалось, что он каким-то неведомым способом переместил оригинального себя в мир, который создал для своей возлюбленной Леночки. Но это было не всё. С ними была… Харуна Маёй.
Когда Юхан изливал свои чувства Лене, я над этим смеялся. Это было для меня равносильно тому, как иные представители молодёжи до смешного сильно влюбляются в анимешных двумерных девочек. Да-да, и такое до сих пор случается. Но когда я увидел Маёй… я был вынужден проглотить свои слова и насмешки - я оказался в той же ситуации, что и Юхан.
Понадобилось чуть менее трёх минут, чтобы обоюдные чувства вспыхнули в полную силу, и я, испытывая стыд за свои подколки, спросил у Линдстрёма рецепт по перемещению в виртуальные миры. Тот рассказал мне в подробностях, но предупредил сразу: это работает лишь в редких случаях, способ непроверенный, можно сойти с ума или умереть с концами. Я всё-таки дерзнул рискнуть.
В чём же состоял способ? Очень просто. Надо лечь в капсулу погружения, переместив сознание в какой-нибудь виртуальный мир - желательно, именно тот, в который хочешь переселиться. Затем материализовать искусственное тело со своим сознанием, прийти в зал с капсулами и отдать приказ о пробуждении. Увидев тупо глядящее на тебя твоё же собственное тело, от шока ты переместишь своё сознание в тот мир, в какой захочешь, при этом сохранив все свои права администратора мира - проще говоря, станешь богом во плоти.
Как ни странно, это сработало, и вот - я и Маёй уже четвёртый год живём в уютном частном домике на окраине Саппоро, ни в чём не нуждаясь. Вот только такая жизнь мне надоела: Маёй в результате того инцидента с временной петлёй (здесь я его тоже полностью описывать не буду, за меня это уже сделала Лена, теперь уже жена Юхана) бросила карьеру пилота шаттлов и стала работать из дома, а моя должность тестировщика ПО, знаете ли, довольно скучна. Вот я и решил попытаться хоть что-то написать. Но я знал, что сам, к сожалению, на выдумки не горазд. Поэтому открыл окно в соседний мир и принялся записывать события. В бытность мою ещё оператором суперкомпьютера «Канопус» он входил в мою юрисдикцию - точней, не он, а его корень, этот мир был лишь одной из множества вариаций.
Но я отвлёкся.
Итак. За моей спиной стоял Костян.
- Ну, вот мы и встретились. Комбанва, Хаттори-доси…
- Сразу видно, что вы не знаете японского языка, - фальшиво смелым тоном проговорил я. - Мы видимся впервые в жизни, а суффикс «-доси» означает «товарищ». Максимальный уровень фамильярности, какой вы можете себе позволить, это «Хаттори-сан».
- Равным по силе и возможностям тебе сотворён я, и посему имею на такое обращение полное право.
Такого поворота я не ожидал. Но в его словах была доля логики. Мы оба для миров, в которых живём, являемся если не богами, то хотя бы богоподобными сущностями вроде Семян Жизни.
- Твою ж!.. - едва не выругался я, но сипло выдохнул и продолжил: - …светлейшую персону отрадно видеть нынче нам. Что привело тебя в мой дом?
- Узнать, с чего мне такой срам, - ответил в тон мне Костян.
- Какой срам? - Я уже немного успокоился. Потом хлопнул себя по лбу и встал. - Что же это я? Где моё гостеприимство?! Садитесь, Константин! - За ним из воздуха возник стул.
- Спасибо. - Мой седовласый визави прикрыл глаза и сел. - Итак, я хочу узнать не только то, почему я так опозорился, но и некоторые другие вещи.
- Давайте. Задавайте вопросы.
- Отлично. Вы были ответственным за мир, в котором живу я и мои друзья?
- Да. Только это было очень давно, и миры успели поменяться очень сильно…
- Ныне это уже не так важно. - Костян медленно вдохнул, затем выдохнул. - Вы записываете наши приключения… Хотя нет, точней будет сказать «злоключения»?
- Да.
- Я понимаю, что для литературного произведения нужны конфликты - желательно, глобального масштаба. Однако вы подумали о том, что от такого будут страдать совершенно безвинные? То, что вы не можете выдумать что-то своё, не значит, что можно причинять страдания миллионам живых душ, пусть они и в другом мире! - В его голосе прорезались слабо слышимые слезинки. - Император Нерон пытался что-то написать - так для этого он приказал поджечь Рим! И что же с ним сталось?! Он совершил самоубийство, причём был столь малодушен, что просил людей убить его. Никто даже этого сделать не захотел - всем он опротивел. Правда, не только из-за великого пожара, но тем не менее…
- Константин, можете поверить, я ничего подобного не имел в виду. Я даже не прописывал предпосылок к упомянутым событиям…
- Ага? А кто вложил мне в уста глупую фразу, не подходящую для прощания?! Что-то там про «скупку золота»?
- Да ради всего святого. У меня этого и в мыслях не было.
- Видал я многих злодеев на своём веку, - медленно проговорил красноглазый, - но столь малодушных… Вы даже не мужчина. Вы не можете признать своих злодеяний, боитесь этого!! Кто тогда, по-вашему, предпослал нам все эти несчастья?! Бабайка? Или ваш кот забрался ночью на стол и побродил по клавиатуре?! Сомневаюсь - у вас ведь, Хаттори-доси, даже нет кота…
Я вспыхнул.
- Ну уж такого оскорбления я не потерплю, - едва не заорал я. Минуту-две я восстанавливал дыхание - в таком состоянии нельзя было разговаривать дальше. - Веком раньше я бы вызвал вас на дуэль, Константин. Но из уважения к вам и вашему миру я проглочу это унижение и докажу, что у меня и в мыслях такого не было.
Я вновь повернулся к компьютеру и открыл черновики файлов мира. Там всё было чётко прописано: жертв должно быть по минимуму, войн - тоже, предпосылки Второго Удара заключались в нелепой случайности… и уж реплики про «скупку золота» там точно не было.
Костян молча наблюдал за моими действиями. Когда я отошёл от стола, давая ему возможность убедиться в правдивости моих слов, он подошёл, полистал страницы, покивал что-то себе…
- И вправду. - Он изменился в лице - оно вытянулось; самодовольная ухмылка, обычная для него, сползла с бледных щёк. - Файл явно не был исправлен…
- В момент создания он был защищён от копирования и изменения. Я его не менял. Никто не менял. Никто и не мог поменять… Можете удостовериться, Константин.
- Да-а… Но тем не менее: в мире произошло то, что произошло. Как же это можно объяснить? Это - файл с кодами событий-предпосылок, ничего не могло пойти не так, как тут написано…
Я предпочёл не удивляться тому, что со мной он разговаривает на моём языке, рассуждая о мирах как о компьютерной симуляции.
- Позвольте мне взглянуть, - попросил я. Костян послушно отошёл от стола, я же принялся листать историю мира, в котором он родился. Так, события последних месяцев, пятнадцатилетней давности… Так, в самом начале историй изменения лежит список предпосылок - вроде того, что рассматривал Костян до этого.
- ЧТО?! - несмотря на позднее время и то, что Маёй спит, заорал я.
- Что же не так? - скользнул к экрану Костян. И тут он тоже понял.
Все события-предпосылки - иначе мы их называли прекурсорами - были насильственно переписаны. И имя автора правки… «AUTHOR».
- Ни у кого из вашей братии нет такого имени в системе?
- Нет. Совершенно точно. - Я вывел на экран список учётных записей администраторов, имеющих доступ к данной сетке миров. Я - «Naruhoudou_Ryu», Юхан - «», Билл - «William-Greenbow-3rd», Сеос - «Sigma_Iota», Марта - «». Также были некоторые имена богоподобных сущностей - к примеру, Костян - «sato-vaiso», Раиса - «sato-shovaro»… Прошёлся поиском - и встроенным, и ручным… Слова «AUTHOR» ни в каком виде там не было.
- Невозможно. Просто невозможно… - шептал Костян.
За стенкой заворочались и забормотали.
- Тише, друг мой почти всемогущий, тише… Маёй разбудите.
- Хорошо. Но это всё-таки невозможно!
- Но мы лицезреем факт. А факт, как говаривали многие до нас - вещь упрямая. Чтобы поменять неизменяемые прекурсоры, надо было иметь полномочия выше администраторских - я поколдовал с системой. Но иметь такие права невозможно. И тем не менее - перед нами факт.
- Как же это можно объяснить, Хаттори-доси? - Костян был не на шутку озадачен, если не испуган.
- Есть одно объяснение, но оно настолько сумасбродное, что лучше его и не говорить…
- Скажите. Я сам уже не могу ничего понять…
- Это могло произойти только в одном случае. В реальном мире - над-мире, в котором и находится суперкомпьютер - обитает богоподобная сущность, способная на то, что не под силу простым смертным.
- Действительно, идея просто сумасшедшая. Но… Мы имеем то, что имеем. Мы не можем отрицать это, просто говоря, что этого «не может быть». Спасибо за беседу, Хаттори-доси. Прошу принять мои глубочайшие и искреннейшие извинения за нанесённые вашей чести оскорбления.
- Хорошо. Я не в обиде - я понимаю ваше горе и ярость в тот момент. Спасибо. что посетили меня, Константин.
И тут запищал телефон.
«Ну всё, мне каюк - Маёй проснётся, наругает за то, что не ложился…» - осознал я. И вправду - за стеной заворочались и замычали несколько активнее.
- Это у меня, - улыбнулся мой седовласый визави и выудил из кармана складной телефончик. - Бережок на проводе! Да!.. - Тут он скривился, словно от отвращения. - Хо-хо! Н-нет. - Он повесил трубку и убрал аппарат в карман. - Сайонара, Хаттори-доси.
Я не успел ему ничего ответить - он уже куда-то телепортировался.
- Рю, ты что, не спишь? - Маёй стояла в дверном проёме и заспанными, но счастливыми глазами смотрела на меня.
- Да, засиделся я сегодня. Прости. - Я подошёл к ней и обнял. Кажется, я начинаю забывать, каково это - прикасаться к ней.
- Совсем ты в свою книгу погрузился: и днём, и ночью сидишь…
- Виноват. Сейчас же лягу.
- Да какое уж «лягу» - светает. - За окном было видно, как над горизонтом поднимается голубая стена света. - Давай просто выйдем на веранду, посидим вместе.
- Давай.
Мы сидели на диванчике, обнявшись, и встречали рассвет. Чёрт, надо действительно отвлекаться - я уже и забыл всю прелесть подобных минут…
- Может, куда-нибудь отдохнуть съездим?
- А куда?
- Ну, хотя бы… на Окинаву.
- Её ж затопило…
- Не каркай! Совсем в свою книгу залез…
- Ладно, ладно… Торжественно клянусь: ближайший месяц за перо не сяду.
- О, вот и отлично, - улыбнулась Маёй.
- Но я ничего не говорил о клавиатуре и текстовом редакторе, хе-хе… Да ладно, ладно. Я же пошутил, ты ж знаешь. - Её лицо, подёрнувшееся было тучами строгости, вновь прояснилось.
Она обняла меня покрепче, притянула к себе и одарила жарким поцелуем. Ох, когда мы в последний раз целовались? Четыре месяца назад, ужас как давно! Точно: в ближайший месяц к книге не прикоснусь. Посвящу время более приятным и более полезным вещам…
Свет атакует
Макс Харитонов сидел в уютном кабинете своего предшественника и продолжал его дело. То есть не делал ничего полезного. Он наслаждался подобной жизнью: хочешь кофе - сварил его себе, выпил - и никто не мешает. Хочешь посидеть в сети или ещё чего в компьютере поделать не по работе - проше пане, и никто ни слова не скажет. Что же могло омрачать столь идиллическую жизнь техника «Философов», замначальника научного отдела?
Две вещи. Неразгаданная тайна флешки с красной полосой и застопорившийся процесс, который он про себя называл «план М». Разговор с майором Горшковой он так и не продолжил, хотя времени было для этого предостаточно. А про флешку он просто забыл…
«Так», - подумал он про себя, достав из кармана несчастный носитель информации. «Дохожу уровень - и всесторонне исследую вопрос. Даже так: или дохожу уровень, или умираю - и тогда исследую. Чтоб совсем точно…»
…Семён сидел на скамейке, уронив голову в ладони. Ему было плевать на красоту мира вокруг - глаза б его на это не смотрели. Он погружался в глубочайшую депрессию и апатию всё глубже и глубже. И привёл его к этому состоянию лишь один маленький вопрос: «Зачем его мама показала ему свою смерть? Почему она его бросила, причём, можно сказать, напоказ?!»
- Сём, иди обедать.
Юноша нехотя поднял голову и увидел улыбающуюся Раису. Она протягивала ему руку.
- Есть не хочется.
- Ты со вчерашнего дня не ел. И недели две таким сычом ходишь. Я понимаю, история твоего прошлого сильно тебя подкосила, но нельзя сдаваться!.. Прошлое - это прошлое, надо жить в настоящем… - Она села рядом, обняв его за плечи. Тот не отреагировал.
- Так. Что же именно тебя грызёт? Ответь. Я не хочу, чтобы ты страдал. Ты от такого можешь просто умереть. Поведай мне.
- Хы… Зачем?..
- Что «зачем»? - Раиса наклонилась, чтобы видеть его лицо.
- Зачем она привела меня смотреть на свою смерть?.. Той ночью, после чтения отчёта… я вспомнил это. Я видел. Я всё видел и запомнил. Страшное событие, да… Только… Зачем? Разве так поступает мать? Разве она, даже умирая, не хочет защитить своего ребёнка? Но она заставила меня увидеть её кончину! Она словно хотела отпечатать в моей памяти, что меня больше некому защитить. Это… так… - Семён не смог дальше продолжать: ему свело горло.
- Я не знаю… но… Мы же знаем, что душа твоей мамы в Исполине, а значит, она всё-таки защищает тебя. Думаю, что она считала, что защитит тебя лучше, если станет боевым роботом невиданных сил.
- Готов поспорить, что в виде человека она принесла бы много больше пользы семье и человечеству! И ей самой было бы лучше! А так из-за неё отец хочет уничтожить человечество…
- Она, напротив, хотела это предотвратить…
- Значит, жертва была напрасной!! - Семён разогнулся, не в силах больше сдерживаться. - Всё, что ни случилось с моими близкими, идёт к худшему!..
- Во всяком случае, это не твоя вина, - мягко проговорила синевласая, гладя Семёна по голове. - И… Мне кажется, что жертва твоей мамы всё же не была напрасной. Она знала, на что идёт. Если бы она не была уверена в своих силах, то не стала бы участвовать в эксперименте, правда?
- Людям свойственно ошибаться в себе, переоценивать, недооценивать… Вероятность ошибки слишком велика.
- Сём, я очень сочувствую твоему горю. Понимаю тебя как никто. Но… Сходи поешь. Хоть немного.
- Хорошо. Согласен, уговорила. - Юноша слабо улыбнулся и посмотрел Раисе в глаза. Та улыбнулась в ответ и поцеловала его. Однако… что-то было в этом не то. Чего-то не доставало… Раиса даже поняла, чего: Семёна, видимо, настолько поглотили собственные депрессивные мысли, что у него пропала воля к каким-либо действиям, инициатива, решительность. Причём настолько все эти качества у него притупились, что даже на поцелуй своей любимой девушки он ответить не может…
Несмотря на всё это, красноглазая была не в обиде. Она будет любить Семёна таким, какой он есть. Но это состояние - не естественное. Оно пришлое. Она поклялась, что этот парень не будет испытывать сильных страданий - из-за таковых он едва не лишил себя жизни. Сейчас он явно страдает, и страдает без всякой меры. И из такого состояния его надо выводить… Тем более, что он когда-то сам вывел её из эмоционального стазиса…
- Не сдавайся. Никогда. Не позволяй прошлому сбить тебя с ног. Найди в себе хоть какие-то остатки воли!
- Их уже не осталось, - честно признался юноша. - Я уже пятнадцать дней как прочитал отчёт, и мне день ото дня всё хуже и хуже. Даже тот факт, что я просыпаюсь в твоих объятиях, не причиняет мне никакой радости… - Действительно, каждую ночь Раиса во сне телепортировалась к Семёну под бок и до утра спала с ним на одной кровати. Ничего предосудительного не происходило - они действительно спали.
- Тогда… просто будь собой. Постарайся вспомнить прежнего себя. Жизнерадостного, слегка циничного, но добродушного Сёму Якоренко, которого мы все знаем, которого я полюбила… Мы поможем тебе выкарабкаться. С тобой я…
- И я, - звонко произнесли откуда-то сзади.
Семён вздрогнул и в изумлении обернулся. За скамейкой стояла Алиса и ободряюще улыбалась.
- Не пугай так больше, а? - попросил юноша, приводя в порядок дыхание.
- Ладно. - Немка хихикнула. - Просто знай: я - твой друг. И я буду помогать тебе, что бы ни было с тобой худого…
- И я тоже буду помогать по мере своих невеликих сил, - бормотнул Фумей. Он шёл по аллее и остановился, увидев, что пилоты сидят вместе и разговаривают о подобных вещах. - Ты меня, Семён, прости. Не надо было этот отчёт составлять. Я не подумал, что это может так сильно по тебе ударить…
- Ты ни в чём не виноват, Фумей. - Семён постарался улыбнуться. - Ты всего лишь делал то, о чём тебя попросили. Излагал факты. Мне кажется, что незнание было бы для меня ещё более губительным… Я пребывал бы в счастливом неведении, а потом это бы по мне та-ак ударило…
- Вот. Умная мысль, - кивнула рыжая.
- Однако ж эта мудрость мне пока не может помочь… Спасибо за вашу поддержку. Не думаю, что сейчас вы можете мне помочь… Думаю, что выкарабкаюсь, хе-хе…
- Вот это правильный настрой, - улыбнулась синевласая. - Главное - не позволяй себе сдаваться. Мы будем тебе помогать, чего бы это нам ни стоило, мы верим в тебя. Правда?
- Да, конечно! - едва ли не хором ответствовали Фумей и Алиса.
Семён только ещё раз слабо улыбнулся и, наконец, встал.
- Обедать, говорите, время? Ладно, пойду поем. А то со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было…
Он был прав: того заряда жизнелюбия, который ему дали его друзья, юноше хватило ненадолго. Он пообедал, посидел какое-то время и вновь погрузился в депрессию. Постоянного пребывания друзей рядом с собой он не требовал, жертву из себя не строил, внимания к себе не привлекал. Его действительно душила тяжёлая печаль.
Прошло ещё дней пять. Семён уже начал испытывать проблемы со сном. Он подолгу лежал в кровати, не раздеваясь, потом проваливался в тяжёлое забытьё и просыпался примерно к обеду - злой, невыспавшийся, усталый. Под его глазами начали появляться серые мешки, а речь становилась отрывистой, холодной и безучастной.
Раиса это видела, ей это не нравилось, но ничего с этим поделать она, к сожалению, не могла. Они с Алисой и Фумеем собирались вокруг Семёна ещё несколько раз, пытаясь поднять его «на свет», но периоды бодрости длились всё меньше и меньше, а в депрессию юноша уходил всё глубже и глубже. Она пыталась взбодрить его сама, но он даже не реагировал - ни словесно, ни действиями. Тогда она просто сидела рядом с ним - просто так, на протяжении нескольких часов подряд. Хоть она ничего не может сделать, пускай Семён хотя бы физически ощущает то, что он не один…
…Макс сидел в уютном кабинете своего предшественника и вертел в руках флешку с красной полосой. Прошла чуть ли не неделя с того момента, как он пообещал себе углубиться в данные на этом носителе, а он к ним даже не притронулся. Да и разговор с Мартой надо бы довершить до конца… Они видятся постоянно, пересекаются то в командном центре, то в коридорах, но техник робеет, смущается и ищет возможность побыстрее смыться, оставляя майора недоумевать. Он понял, что его поступки во время битвы с Четырнадцатым Нечистым сблизили их. Сблизили настолько, что ему даже и подумать страшно. К такому быстрому развитию отношений он не готов. Ему надо помедленнее, поспокойнее и… понятнее, что ли…
Итак. Флешка была в его руках. Почему бы не вставить её в гнездо компьютера и не ознакомиться, наконец, с её содержимым?
Так он и сделал. Вновь на экране открылся список файлов. В глаза Максу бросилось то, что данные упорядочены не по названию, как это обычно бывает, а по приоритету прочтения. Самым первым шёл аудиофайл с непонятным названием. Харитонов надел наушники и открыл запись.
- Привет. Хо-хо-хо-хоть немного уважения поимей и не спойлери контент, - хаотично завопил компьютер на разные механические голоса. - В наше время невозможно иметь секреты из-за любопытных Варвар вроде тебя. Пожалуйста, пусть это всё будет между нами. Если ты зальёшь это в сеть, я не буду делать больше тайн. Никого это не впечатлит. Это будет твоя вина-а-а-а-а-а!!!
Последовавший за последним протяжным возгласом металлический смех привёл в себя впавшего было в ступор техника. Тот закрыл проигрыватель и перешёл к текстовым данным. И тут он понял, почему от него потребовали иметь уважение и не выкладывать это в сеть. Если бы он это сделал, полетели бы головы… в том числе и его собственная.
Каких безумных рассказов там только не было: и переводы каких-то древних Свитков, и оригиналы этих Свитков, и документы, использованные для расшифровки языка Свитков, и отчёты о деятельности различных организаций - секретных и не очень, тайны закулисья МОЗГ, источники Нечисти, причины События-Два, описание вариантов близкого уже конца света, протоколы заседаний… так, а это уже интересно!
То, что МОЗГ на самом деле - никакая не организация защиты, несмотря на своё гордое имя, то, что она готовит конец света, а другая организация - вроде масонов или кого-то ещё (документы называли их Люденами, Люксами или Бездушными) - готовит тоже, но другой - было понятно, небезынтересно и, безусловно, шокирующе для Макса. Но самым интересным - а главное, обнадёживающим - был следующий факт.
В среде сотрудников МОЗГ были, можно сказать, предатели - но таковыми они были лишь с точки зрения организации. На деле же они, как могли, противодействовали злодейским планам командира, ответственного за всю эту заваруху. Назывались они «Клубом Красноглазых», а состав у них был… пилоты, Фумей, Марта.
«Так как же они могли противодействовать концу света?» - спросил себя Макс, подавляя в себе желание завопить и забиться куда подальше - от непонимания и ужаса с ним такое часто случалось, а сейчас он испытывал и непонимание, и ужас. Открывшееся ему знание откликнулось ещё большим страхом и страданием в его душе.
Один из пилотов, Раиса Анастасова, была безвольным ключом к концу света, и лишь счастливая случайность - то, что Семён в неё влюбился и начал выводить из эмоционального стазиса - давала миру и человечеству хоть какую-то надежду на продолжение нормального существования. Естественно, у командира имелись запасные Раисы (в буквальном смысле - у неё чёртова туча клонов!), но для исполнения плана «бракованная» версия должна быть убита. И Семён вместе с остальными самоотверженно защищал её, жертвуя своей жизнью - помнится, несколько месяцев назад он отравился цианидом, приготовленным для Анастасовой. И в лагерь они выехали единственно для того, чтобы до неё нельзя было добраться. И в операции «Бардиэль» Раиса тоже выжила, чудесным образом улетев из взрывающегося Исполина за миллисекунды до точки невозврата, да и сама эта операция была задумана лишь для того, чтобы инсценировать её смерть…
Вот почему пилоты действовали так слаженно, вот почему Марта так самокритично хлопнула себя по лбу, узнав о нападении Четырнадцатого Нечистого (или Зеруэля - так его называли эти документы)! Они всё знали заранее, прорабатывали планы битв, просчитывали варианты… Тактический отдел остаётся ни с чем, без работы - ведь он и так фактически зря получал финансирование, ведь планы были наскоро сляпанные, запоздалые и почти всегда «пальцем в небо». Вот где истинный центр принятия решений, а не в кабинетах и коридорах пирамиды Бункера!..
Совершенно новый мир открылся Максу после изучения архивов флешки с красной полосой. Эти сведения никак не хотели укладываться в голову, ломали привычные устои, но тем не менее…
Макс вынул флешку из гнезда, сунул её себе в карман. Он шумно выдохнул и, встав, выключил компьютер. Долгая ему сегодня предстоит прогулка. Три километра под землю. «До преисподней и обратно», как он прочёл в одном из отчётов. Согласно всем этим документам, там, внизу, есть огромный зал, в котором на красном кресте распято белое существо в маске, имя которому - Лилит. Да, он знал, что нарушает все правила, он знал, что или у него ничего не выйдет, или он погибнет как шпион, но так он хотя бы проверит, правда ли всё это…
Он подошёл к дверям лифта. Рядом висела коробочка с бороздкой для ключ-карты - лишь три человека, если верить флешке, имеют ключи с таким уровнем допуска. Он, естественно, к их лику не причислен и никогда, наверно, не будет.
Макс поправил очки и провёл своей ключ-картой по бороздке. Он ожидал двух исходов: или по всей штаб-квартире завопят сирены, или просто ничего не случится. Так и вышло: ничего не произошло.
Он провёл картой ещё раз. Ничего не произошло.
«Вот и отлично», - успокоено выдохнул Харитонов. - «Всё, что написано на флешке - вымысел, Фумей это просто придумал от нечего делать, а меня, как преемника и товарища, решил разыграть. Молодец, хорошая шутка, я чуть от ужаса не помер, пока читал…»
И тут случилось совершенно неожиданное. С лёгким шипением двери лифта открылись, приглашая отвернувшегося было Макса внутрь. Тот развернулся на звук, подпрыгнул от удивления, но, решив взять себя в руки и идти до конца, раз уж ему предоставлена такая возможность, сжал кулаки, выдохнул и зашёл в кабинку.
Лифт ехал долго. Мучительно долго. Может быть, такова энергетика места, а может быть, просто время в замкнутом пространстве тянется медленнее, но Максу казалось, что сейчас, в лифте, мерно отсчитывающем десятки метров вглубь недр Бункера, воздух и время настолько тягучи и вязки, что их перочинным ножиком можно нарезать.
Из полудрёмы, в которую Харитонов впал, стоя в лифте на протяжении примерно двадцати минут, показавшихся ему не меньше чем часом, его вывел лишь звоночек: дескать, движение окончено, конечный этаж. Двери с шипением утопились в стены, и Макс аккуратным шагом нырнул в темноту, изредка разрезаемую светом газоразрядных ламп, противно жужжащих на потолке.
В коридоре не было ни души, и Макса это немного пугало: темноту можно было буквально пощупать, она будто клубилась сгустками чёрного дыма. В воздухе витало что-то неизъяснимое и неприятно-грустное, а ещё лампы жужжат, металлический пол бряцает под ботинками…
Наконец, вводный коридор закончился. Макс вышел на перекрёсток. На стенах, расцвеченных в белый, красный и зелёный, обнаружились таблички-указатели. «Завод псевдопилотов», «депозитарий неудачных прототипов», «хранилище образцов», «производство ЖКЖ»… Вот сюда-то ему и нужно!.. наверно.
Техник повернул в крайний правый коридор. Лампы сменили тон освещения на более тёплый, начали появляться чаще и жужжать вроде перестали. Красная полоса, разделяющая белый верх и зелёный низ стен коридора, расширилась, на ней белым начали проступать слова: «БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ, УДОСТОВЕРЬТЕСЬ, ЧТО ИМЕЕТЕ ПРИСПОСОБЛЕНИЯ ДЛЯ ПЛАВАНИЯ НА ЭКСТРЕННЫЕ СЛУЧАИ». Тишина, нарушаемая лишь бряцанием металлического пола под подошвами кед… Почему-то Максу стало совсем спокойно и не страшно, хотя в воздухе всё ещё незримо клубилось что-то неправильное и искажённое…
И тут щёлкнул затвор пистолета. Прямо у Харитонова за спиной.
Тот резко остановился. Его внутренности завязались тугим узлом и ухнули вниз, ноги едва не подкосились, а сам он приготовился к тому, чтобы поплатиться за нарушение режима секретности. Ведь наверняка же командованию пришло сообщение о попытке проникновения в Терминальное крыло…
Однако неизвестный обладатель пистолета не спешил расстреливать Макса на месте. Казалось, он выжидает, пытаясь понять, как действовать дальше. Поэтому очкарик медленно и осторожно повернулся. На него смотрело дуло пистолета - это было понятно, но вот кто его держал, будучи освещённым светом редких ламп…
- Вас здесь не должно быть, Марта Ильинична, - промямлил Харитонов, сглатывая липкий комок в горле и стараясь звучать бодрее, чем он был - не падать же в обморок!
- Тебя тоже, Макс, - отрывисто сказала Марта. Кривая ухмылка на её лице выдавала то, что с ним она не в игры играет, и вполне может пристрелить на месте, более того - она собирается это сделать, просто пока не хочет. - Тебе известно, что ты нарушил режим секретности, незаконно проникнув в Терминальное Крыло?
- Да. А вы разве не?..
- Мне выдано специальное разрешение, - небрежно бросила Горшкова. Макс не знал, правда это или нет, но то, что это вполне может быть, он признавал. - Ну вот. Ты нарушил режим секретности. И я имею полное право пристрелить тебя на месте. Иначе ты будешь отдан под трибунал, будешь томиться по карцерам, чтобы всё равно умереть от пули в затылок. Считай, я делаю тебе одолжение. Хочешь что-нибудь сказать напоследок?
- Марта Ильинична, я… - Ему в голову пришла глупая мысль, вроде бы идеально подходящая драматизму момента: с ходу бросить ей в лицо признание в собственных чувствах. Однако это его шкуру вряд ли спасёт, а сам он умрёт бесславно, как шпион, справедливо наказанный за преступление. Поэтому он отогнал эту глупую идею и, понурившись, продолжил: - …я ведь всё знаю. О вас, о «красноглазых», об операции «Бардиэль»… обо всём.
- Ах ты… шавка люденовская!!! - возопила Горшкова, отпрянув назад от неожиданности. В неверном свете газоразрядных ламп Максу показалось, что на её глазах появились капельки слёз. - Казачок засланный! А я-то доверяла тебе, думала, ты просто… А ты… Тогда все секреты, которые ты вытащил из наших архивов своими грязными пальцами, ты унесёшь с собой в могилу!!! - Она ринулась вперёд, на Макса. Теперь ему точно не миновать смерти…
Он инстинктивно отпрыгнул назад, зажмурившись и выставив руки перед собой. Он знал, что против Марты, прошедшей три горячих точки, заслужившей два десятка наград с помощью своей ловкости и силы, к тому же вооружённой пистолетом, это не поможет. Харитонов выдохнул, приготовившись к острой боли, которая оборвётся очень скоро - вместе с его жизнью…
- Что это… у тебя?
- В… в каком смысле? - Макс не сразу отреагировал на вопрос.
- Что у тебя в руке?
Он открыл глаза. Марта стояла совсем близко, опустив оружие в пол, и заинтересованно разглядывала Макса. Тот посмотрел на самого себя - и вправду: он что-то сжимает в кулаке. Он раскрыл ладонь и увидел… флешку, что была у него в кармане.
- Откуда это у тебя? - Горшкова смотрела пытливо, готовясь вытряхивать из него сведения любыми возможными способами. Возможно, даже применяя оружие…
- Я нашёл это в кабинете Фумея, после того, как занял его должность. Он мне сам про неё рассказал.
- Не верю. Ты, скорее всего, украл её, или нашёл сам… - Марта выдернула у него из руки несчастную флешку.
- А зачем тогда он оставил её в своём кабинете?! Если не было нужды оставить её кому-то другому, информацию эту? У него у самого, верней всего, есть копия, у вас - тоже…
- Звучит разумно… Вот только как я могу это подтвердить?..
- Я ничего не могу сказать, кроме того, что действительно нашёл эту флешку в его кабинете. Кстати сказать, она была на люстре. И да, он мне ещё инструкцию дал: «На флешке всё. Как придут - из города ни ногой. Держись».
- На него это похоже, да… Но это лишь слова.
- Прошу вас, Марта Ильинична, дайте мне шанс оправдаться. Я прочитал всё, что было здесь, я узнал, что скрывает Геннадий Петрович… Я знаю всё. И не хочу, чтобы конеу света произошёл. Я…
- Ладно, так уж и быть. Едем наверх. Только если что-то будет не так, как ты сказал… - Марта красноречиво провела большим пальцем поперёк шеи. Она убрала пистолет в кобуру, резко схватила Харитонова за запястье и повела к лифту.
Да, Макс мечтал оказаться с ней наедине в таком узком пространстве минут на двадцать, но время явно было неподходящим: какое уж тут лезть с чувствами, когда объект обожания готов тебя уничтожить без зазрения совести… Сама же Марта о чём-то напряжённо думала, не отпуская запястья техника, но не смотря в его сторону.
Наконец, они снова на привычных, хорошо освещённых и даже более радостных и цветистых уровнях штаб-квартиры. Несколько минут - и они в кабинете замначальника научного отдела.
Марта рывком вставила флешку в гнездо. На экране появился уже знакомый Максу список файлов.
- Да, действительно, тут абсолютно все данные, какие у нас только были, - задумчиво пробормотала Горшкова. - Но как же подтвердить, что флешку действительно подготовил Фумей, а не ты выкрал данные?..
- Ну, как минимум, флешка является ключом доступа к этому компьютеру, а я ключей никогда не запрашивал, это можно подтвердить. А кроме того… Может, на самой флешке есть что-то?
- Нет тут никаких предупреждений, - отозвалась девушка, пошарив по архиву.
- Я имею в виду на самой флешке! На коробочке! - Макс вытащил её из гнезда и принялся осматривать. На красной полосе была какая-то зарубка…
- Это клейкая лента! - догадался техник, подцепил бороздку ногтем и начал отдирать.
Когда красная полоска полностью отошла от чёрной коробочки, их ждал неприятный сюрприз.
- Там ничего нет, - разочарованно бормотнула Марта.
- Ну Христом-богом клянусь, я не крал никаких данных!
- Но у тебя нет подтверждения. Я, к сожалению, в этом вопросе на слово верить не могу.
- Ладно. Попробую найти. Что может принадлежать только Фумею?.. Я пока по архивам полазаю. Может, чего найду…
- Да смотрела я, нет там ничего…
- Фумей мог спрятать «посвящение» где угодно! Он же ещё и талантливый… Так… - Он открыл первый файл - им оказалась та самая аудиозапись, которая советовала ему не заливать эти данные в сеть. Он открыл её в аудиоредакторе, вывел в отдельное окно спектрограмму и начал наугад крутить ползунки диапазонов частот. Минут через пять на разноцветной спектрограмме проступили непонятные символы.
- «Коронда та сизуронда гэна пи дорас»… - прочитала Марта. Харитонов не ожидал, что она знает этот язык, если это язык вообще - ни на одну из человеческих письменностей это похоже не было. - Оригинально, однако. Вот этому можно верить. Староатлантский язык за три недели ты выучить не смог бы.
- Согласен, - кивнул Харитонов.
- Хорошо. Я верю тебе, ты не крал данных. Стало быть, Фумей хотел тебя посвятить в наши секреты… Но почему не с самого начала?
- Не знаю. Может, за мной следили пристальнее, чем за ним? А сейчас, когда я повышен, наблюдение ослабили…
- Возможно. - Марта улыбнулась. Подозрительность в её взгляде больше не сквозила. Макс это заметил и выдохнул с облегчением. - А зачем ты пошёл в Догму?
- Так вы называете Терминальное Крыло, да? Ну… Я решил проверить, так ли это - как минимум, висит ли там Лилит на кресте. Слишком уж это всё похоже на вымысел…
- Висит, висит, мы врать не станем. И… Ты… прости меня, что я напала на тебя там, внизу. - Горшкова виновато потупилась, протягивая технику руку в знак примирения. - Я подумала, что ты - засланный казачок Люденов или Гэн-доно, подсадная утка или типа того… Думала, ты расследуешь наше дело, а затем сдашь нас… Прости.
- Закономерная реакция, должен заметить, - бодрым тоном ответил Макс, хотя самого его пробрала крупная дрожь от одной мысли о том, что могло бы случиться там, в Терминальном Крыле…
Он пожал протянутую руку. Ощущение ему… понравилось. Ему не хотелось отпускать тёплую тонкую ладошку Марты. Да, эти длинные сильные пальцы были просто созданы для того, чтобы сжимать рукоятку автомата или пистолета…
- Э… - Горшкова как-то странно ухмыльнулась и дёрнула рукой, пытаясь освободиться. Макс нехотя разжал свою ладонь.
- Сколько я так стоял?
- Минуты две. - Марта лишь усмехнулась со странной эмоцией - может, она всё понимает?..
- Прошу прощения, я… задумался.
- Да ладно, ничего такого, - хихикнула девушка. - Знаешь… Раз уж мы в одной лодке, то давай на «ты», а?
- Я не смею. Вы старше меня по званию, опытнее… просто старше, в конце концов.
- Тебе-то самому сколько лет?
- Двадцать пять…
- Да уж. Но когда это мне мешало? Фумею больше лет, чем мне, а я его на «вы» не называю.
- Вам можно, у вас с ним роман был.
- Ты это на что намекаешь?.. - Марта посмотрела на него, будто просвечивала насквозь, потом снова засмеялась. - Хорошо. Тогда прошу: не обращаться ко мне на «вы». По крайней мере, при личных разговорах.
- Раз просите - не буду. - Горшкова строго посмотрела на техника. Тот пристыженно улыбнулся и поправился: - Раз просишь.
- Вот и хорошо. - Девушка села на стул. - У меня как раз окно образовалось, может… Чайку выпьем, а?
- Ладно… - Макс принялся готовить всё необходимое, а мысли в его голове неслись с головокружительной скоростью. Вот она держит его на мушке, а через пять минут вполне обходительна с ним, сидит с ним в одной комнате и пьёт чай… Ну, пока не пьёт, но скоро будет. Если такими темпами будут развиваться отношения, то нет уж, увольте, к такой скорости и поворотам он не готов. Литература литературой, а он живёт в реальности, которая от книг отличается… Хотя бы тем, что никакой, даже самый даровитый, писатель Марту описать не способен, равно как и всю широту и глубину его чувств к ней…
Наконец, «напиток богов» был готов. Марта взяла в руки горячую, курящуюся терпким паром кружку, пригубила и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза от удовольствия. Макс же, забыв про свою чашку, сидел за столом, оперев подбородок на ладонь, и мечтательным взором глядел на Горшкову, глупо улыбаясь.
- Так… мы не закончили тот разговор, нас прервали. - Марта поставила кружку на стол.
- Какой разговор? - Макс возвратился в реальность.
- Ну… Ты хотел мне сказать что-то важное, а потом сообщили о нападении Зеруэля… Это было недели две назад.
- А, тот разговор… - Харитонов почесал в затылке, глуповато осклабившись. - Я вот что хотел сказать…
Тут он резко замолчал, изменившись в лице. Ну нельзя же ей с места в карьер говорить! Надо подвести её к этому, а она старательно обходит его «подъездные пути», заставляя его говорить прямо. Да и… Она кружит головы и разбивает сердца практически всему мужскому населению города - Харитонов знает это не понаслышке, техники из низших подразделений у себя в курилках только и делают, как обсуждают или Маргариту Сергеевну, или Марту - причём последнюю не в пример чаще и нежнее, нежели первую. А что Макс? Один из сотен, ничем особо не выделяющийся… Зачем он ей? Он не обладает никакими особыми достоинствами. Чем он может привлечь Марту или - но об это даже и мечтать страшно, настолько это маловероятно! - заставить её любить его в ответ?.. Нет, уж лучше оставить всё как есть - ведь если он признается ей, то она чисто из вежливости скажет что-то вроде «я обдумаю твои слова», и будет «обдумывать» день, другой, неделю, месяц… А он так и останется у разбитого корыта с разбитым же сердцем, страдать от неразделённой любви.
«Но разве сейчас я не нахожусь в абсолютно таком же состоянии?» - спросил он себя. - «Разве сейчас я не страдаю от неразделённой любви?»
Ну, так-то да, но если всё произойдёт так, как он это просчитал, то нынешнее его состояние даже выгоднее: то, что она «обдумает его слова» даст ему надежду, а страдать от не исполнившихся надежд хуже, чем просто страдать, без того, чтобы выдвигать эти надежды и смотреть, как они разбиваются.
«А разве это сейчас не наоборот?» - сверкнуло у Макса в мозгу, словно молния. Ситуация действительно переворачивается с ног на голову. - «Сейчас я пичкаю себя несбыточными мечтами и, возможно, ложными надеждами, а если я скажу ей и получу такой ответ, то и надеяться не на что! Стало быть, лучше признаться, чем молчать…»
Горшкова хихикнула, вырвав Харитонова из власти собственных мыслей.
- А? - Макс ошарашено огляделся - столь глубоко он погрузился в себя.
- Ой, извини, - смущённо улыбнулась Марта. - Ты просто такой милый, когда о чём-то думаешь.
- Правда, что ли? - Очкарик глупо осклабился, радуясь этой похвале. Она, оказывается, считает его милым!.. Так, идеальный момент для приведения плана в исполнение.
Харитонов вгляделся в её глаза, сильно напрягаясь, чтобы не утонуть в этих зеленовато-жёлтых очах. Размер зрачков ему показался увеличенным - а ведь известно, что у человека зрачки расширяются, когда он смотрит на что-то, что ему нравится. Но ведь он не профессионал, чтобы судить об этом… Ай, ладно, он даже не может нормально рассуждать - настолько он распалён чувством.
«Глупо это получается - признаваться в любви тому, кто полчаса назад вполне искренне хотел тебя застрелить», - усмехнулся очкарик.
- Да и не только, когда думаешь, - закончила спустя какое-то время свою фразу девушка.
- Так. - Макс шумно выдохнул, затем вдохнул, снова выдохнул, снова вдохнул. - Вот что. Я очень давно хотел это сказать…
Тут он перервал себя: начало старо как мир - мог бы подобрать что-нибудь получше, не зря же он столько книг перечитал! Да и сама Марта смотрит на него, как ему кажется, как-то скептично - видать, немало подобного рода перлов изящной словесности переслушала за свою жизнь.
Но нет: она склонила голову слегка набок, выражая сдержанный, но нескрываемый интерес. Горшкова будто слегка дёрнула подбородком - это был словно бы неосознанный намёк на кивок: дескать, продолжай.
- Вот что, - воодушевлённо продолжил техник, но слова будто врассыпную бросились из его головы, как он ни силился их собрать. - Ну… Я не знаю, чем выделяюсь среди шумной толпы, но… могу ли я сметь признаться в моих к вам… к тебе… чувствах?..
Марта слушала, приоткрыв рот, несмотря на косноязычие оратора. Она кивнула - на сей раз более уверенно и явно, даже улыбнувшись.
- Вот… да. Я… Возможно… Да нет, совершенно точно я не единственный, кто вот так вот стоял перед тобой и мучился, подбирая слова… Будто я зря провёл три года своей жизни совокупно, читая произведения изящной словесности… Да! Зря! Ибо во всех книгах русских и зарубежных писателей всех времён не найдётся слов, какие смогли бы полно описать глубину моей любви!! - Макс начал повышать голос: он нащупал какую-то ниточку в словах, и шёл, «держась за неё пальцем», не зная, ведёт ли она его по правильному пути или нет. - Нет и таких слов, какие бы описали твои качества! Их просто нет в естественных языках! Хотя что я берусь рассуждать о языках, я всего лишь программист. К тому же программист-недоучка, из универа меня чуть не вышибли в своё время, зимнюю сессию на четвёртом курсе завалил, едва-едва реабилитировался, доучивался уже на рабочем месте… Кстати… Может, это прозвучит глупо и клишировано, но я полюбил тебя ещё тогда, когда пришёл сюда работать! В первый же день! Я едва в обморок тогда не упал, честно говоря, у кадровика я был сам не свой…
Макс остановился, чтобы перевести дух. Марта же глядела на него со смешанной эмоцией, которую техник определить затруднялся, но точно был уверен, что эмоция эта была положительная.
- Когда ты на «капитанском мостике» стоишь за моей спиной и читаешь данные, положив руку мне на плечо, я едва могу сосредоточиться на работе. Я понимаю, что так, может быть, тебе удобно, но… А когда, после победы над Иреулем, ты меня обняла… Я чуть чувств не лишился, я серьёзно говорю!.. - Он помолчал. - Я понимаю, если я ничем тебя не цепляю, если я ответного чувства не вызываю, я готов это принять, но держать это в себе не могу!! Я буквально умираю изнутри, мне больно, мне чертовски плохо! И я изливаю тебе свою душу, даже не надеясь на взаимность, просто, чтобы ты знала: ни у кого, наверно, из тех, кто тебя когда-либо видел, не было более сильных и глубоких чувств, чем у меня!! Знай: я люблю тебя, Марта, и любить буду всегда, вне зависимости от того, что происходит: конец света, Большой Взрыв или что там ещё! Прости, что не знаю твоих интересов, мы даже ещё не так близки, почти не разговариваем, прости, что так поспешен, но даже днём позже я не смог бы это сказать по причине собственной кончины - и я не утрирую, я себя знаю, я бы зачах и умер… Да и к тому же - глупо вышло: признаваться в любви тому, кто несколько минут назад готов был тебя убить без зазрения совести…
- Ошибаешься, Макс, - сипло проговорила Горшкова, вставая и подходя к парню ближе. У того спёрло дыхание. - Я до последнего, даже когда думала, что ты продался Люденам, не хотела причинять тебе вреда. Ты… Хотя нет, это прозвучит пошло…
Она взяла паузу.
- Да, ты ошибаешься ещё в одном положении. Ты выделяешься среди шумной толпы. Уж не знаю чем, но выделяешься. Ты будто неземным светом сияешь… Я… Прости, я тебе и в подмётки не гожусь со своей словесностью… Но я тоже люблю тебя, Макс. Наша с Фумеем история ушла безвозвратно, и я об этом не жалею. Ничуть. Он хороший человек, но… Ты другой, просто другой, я не могу тебя с ним сравнивать, - это даже неприлично с моей стороны - в нашем с тобой разговоре о таких вещах упоминать других людей. Я… Не могу сказать, но ты меня цепляешь. Я не знаю, за что я тебя люблю, но знаю, что люблю…
Марта как-то странно дёрнулась - на глаза ей навернулись слёзы, и Макс не понимал, отчего. Он сидел, скованный ступором глупого отрицания собственного счастья: эта богиня, объект его обожания на протяжении лет примерно четырёх, не только не отвергла его чувств, но и искренне отвечает на них взаимностью… Он даже не понимал - реально ли происходящее, или он спит, но не мог догадаться ущипнуть себя….
Девушка хрипло хихикнула и кинулась ему на шею, подняв из кресла. Макс растворялся в тёплых волнах прекрасных ощущений, не поддающихся описанию, но каким-то образом смог обхватить Марту в ответ, сохранив какие-то остатки контроля над своим телом.
- Всё. Я нашла того, с кем буду всегда, - на грани осознания слов шептала Марта. - Ты - мой, а я - твоя, и никто не может этого поменять. Мы - сила, мы едины, мы неразделимы…
Харитонов ничего не отвечал. Очки его сбились, грозя упасть и сломаться, но он этого не замечал - он был способен лишь на то, чтобы сипло дышать и упиваться тем счастьем, о котором он мечтал, на которое не рассчитывал и которое получил…
…В лагере жизнь шла своим чередом. Фумей готовил еду на всех, Семён сидел, отрешённо глядя куда-то в Космос, Раиса была подле него, чтобы юноша не погружался в пучину горя до уровня невозврата, а Алиса, забыв о том, что совсем недавно, подобно Семёну, с отвращением и злобным бессилием от горя утраты глядела на мир, вполне успешно радовалась жизни и по мере сил делилась этой радостью с другими, но шатену было глубоко до фонаря: как бы он ни хотел выйти из этого порочного круга печали и отвращения ко всему сущему, так скоро это не делается, и он мог сделать это лишь сам - на что пока способен не был.
Вот и сейчас он и Раиса сидели на скамейке на «главной площади» лагеря. Завтрак уже кончился, а обед и не думал начинаться: солнце зависло под большим, но всё ещё острым углом над восточным краем горизонта, освещая своими лучами аномальный лагерь и заставляя предметы отбрасывать короткие тени. Семён, ссутулившись и подперев подбородок ладонью, созерцал энергетические потоки Пространства - то есть никуда не смотрел, погрузившись в собственные страдания - а Раиса молча сидела сбоку, обняв его за плечи.
Сколько они так просидели - никому не было известно. Но в какой-то момент Раиса взяла Семёна за руку и, прищурившись, посмотрела на циферблат его часов.
- Одиннадцать. Пойдём, сегодня сеанс связи.
- Почто? - угрюмо вопросил шатен.
- Как «почто»? Сегодня семнадцатое ноября, нападение Араэля.
- И откуда вы знаете эти даты… - Семён задал этот вопрос, давая понять, что не особо хочет знать ответ. Действительно, как они помнят даты, если тут время зациклено настолько, что через неделю записи на бумаге стираются?..
- Я помню, Фумей тоже помнит. Пойдешь смотреть?
- Нет, спасибо. Мне что-то опостылели эти все битвы с чудищами. Со своими-то чудищами разобраться не могу, хе-хе…
Синевласая пожала плечами, но осталась подле него. Он шутит, пусть и угрюмо - значит, ситуация выправляется, он уже пережил критическое состояние, хотя, возможно, об это не подозревает… А сеанс связи действительно может подождать - Фумей устраивает их исключительно для того, чтобы самому удостовериться, что всё в порядке. Его и посещать-то необязательно…
Тем временем в Волгограде-Три погода была так себе. Несмотря на обеспеченное Вторым Ударом вечное лето, ноябрь оставался ноябрём, и хмурые тучи уже третью неделю поливали город водой. Дожди были несильные, но противные: мелкая морось, не прекращающаяся сутками, кого хочешь из себя выведет. Но Бункер был в безопасности благодаря своему дренажному комплексу, сливающим лишнюю влагу по системе трубопроводов в Хазарское море.
Макс уже два дня ходил и не обращал внимания на погоду наверху: ведь жить он мог и здесь, в Бункере. Да и что ему дожди, когда он с Мартой вместе купается в лучах всепоглощающей любви друг к другу…
Он терял дар речи рядом с ней, несмотря на то, что она перестала быть недостижимой вершиной, и поэтому они просто сидели вместе где-нибудь на галечном пляже Бункера в обеденный перерыв или после работы, наслаждаясь обществом друг друга. Для них существовали только они двое в замкнутом мирке-коконе, и мировые проблемы в лице Люденов, Гэн-доно, их планов и недобитой ещё Нечисти отходили на второй план.
Поэтому Марта чуть не забыла об одной из дат, которая была в архивах «красноглазых» помечена красным. А когда вспомнила, то не особо обеспокоилась. Её больше занимал Макс - рядом с ней такой немногословный, кроткий и забитый, не желающий - а точней, не могущий - открыться перед ней, милый и хороший парень.
Они были в командном центре. Конечно, там были и другие, в том числе и высшее командование в своём «орлином гнезде», и поэтому они поддерживали необходимую дистанцию, какую соблюдали и ранее: Харитонов сидит в кресле, Горшкова стоит за ним, положив руку ему на плечо.
- Наши спутниковые сканеры показывают, что на орбите появился очередной Нечистый, - бормотнул Серёгин. Кузнецова напряглась, а Горшкова встрепенулась и даже влепила себе в лицо ладонь в приступе досады.
- Что оно такое? - отрывисто спросила она.
- Вывожу изображение на главный экран, - послушно отозвался Александр. Макс тоже вывел картинку со спутника на свои мониторы.
На фоне чёрного космического пространства витало ослепительно-белое нечто. Оно напоминало какое-то нагромождение птичьих крыльев, будто сотканных из непонятного света.
- И что оно делает? - с наигранной ленцой в голосе пробормотал Харитонов, хотя сам не на шутку перепугался - в нём была ещё свежа память о нападении Зеруэля.
- Просто летает там… зловеще, - несколько помешкав, ответил длинноволосый гитарист.
- А поточнее?
- Пятнадцатый Нечистый находится на земной орбите и завис точно над нами, - бойко затараторила Майя. - Он находится ниже геостационарной орбиты, поэтому, видимо, тормозит своё движение своим ППУ.
- Так что вы стоите? Ослабьте его ППУ процентов на десять обычным оружием, а там с земли лазером ударим, с «Рамиэля», - переключилась на боевой, азартный лад Марта. Очкарик невольно залюбовался ей: когда она готова к любой опасности и руководит военной операцией, она особенно прекрасна.
- Бесполезно, - секунд через пять отозвался Макс, следивший за исполнением указанного плана. - Он вне пределов досягаемости стандартных зенитных ракет, а на спутниках у нас ракетниц нет.
- Остаётся лишь финальный шаг. Товарищ Дроздов! - крикнула Горшкова уже в микрофон интеркома. - Требую санкцию на старт «Рамиэля» и «Лелиэля», использование Исполинов будет бесполезным!
- Санкцию на старт даю, - одобрительно проскрежетал голосом Сергея динамик.
- Есть! - Марта слегка оттеснила Харитонова от его рабочего места, чтобы начать операцию по уничтожению Нечистого.
Игрек и Икс выслушали краткий инструктаж, кивнули и стартовали свои боевые машины. Вот они пронзают серое небо, затянутое облаками, нависшими над городом, вот они взмывают над горизонтом, разграничивающим голубое небо и чёрный Космос… Вот перед окулярами камер возникла и Цель-Пятнадцать, Нечистый с именем Араэль.
- Огонь! - скомандовала Марта, но прежде, чем Игрек мог среагировать, эта «птичка» из света запулила в «Рамиэль» чем-то непонятным - по крайней мере, изображение с передней камеры октаэдрической машины было засвечено.
- Отчёт о состоянии боевых машин! - рявкнула Кузнецова в сторону техников.
- Все системы «Рамиэля» и «Лелиэля» в норме. Судя по датчикам ближайшего спутника, на «Рамиэль» просто падает широкий световой луч, - забормотал, словно молитву, Макс. - Он просто светит на него, как из фонарика. Может, он пытается с ним связаться?..
- Пси-атака… - прошептала Марта сквозь зубы. Она скривилась от сочувствия той боли, которую, наверно, сейчас испытывает Игрек. Тот, если камеры внутри его капсулы не врали, корчился в своём подвесе, схватившись за голову и бормоча какие-то бессвязные слова.
- Игрек! Что с тобой, Игрек? Ответь!.. - закричала было Икс, но связь с ней быстро прервалась, а сам «Лелиэль» начал быстро, но мягко спускаться на землю.
- Что с Икс? - резко спросила Маргарита.
- Кратковременное нарушение работы гравитационного инвертора и перепрограммирование автоматики. Икс пытается взять управление на себя, но излучение Нечистого сбило настройки, и она совершает аварийную посадку. - Майя сочувствовала девушке-гомункулу в её беспокойстве за Игрека.
- А «Рамиэль» в норме?
- Сама машина - да. Пилот подвергается пси-атаке и недееспособен…
- Держим с ним связь. Он не может атаковать Цель, но мы обязаны…
Кузнецова не договорила: на главный экран начали выводиться какие-то странные картины, непохожие ни на изображение битвы, ни на страдания Игрека.
Сам же Игрек чувствовал нечто, что передать словами просто невозможно. Скажите, достопочтенный читатель, в ваших мозгах когда-нибудь копались? В моих - точно нет. Поэтому не обессудьте за возможную неточность и косность описаний, но я приложу все усилия.
Итак. Это было больно. Мучительно больно. Будто бы его череп вскрыли и тысячами буравов сверлили мякоть мозга. И при этом старательно изучали всё то, что в этой мякоти присутствовало. Вот он переживает свою жизнь - как бы в обратном порядке: вот он бьётся с Зеруэлем… Вот приходит Икс… Вот он рассказывает Кузнецовой, Дроздову и остальным о своей жизни…
Таким манером он добрался до обжигающе холодной темноты, что была до того, как он вообще появился на свет… Конечно - воспоминаний не было никаких, их и быть-то не могло. Но… Он что-то видел, и тот, кто копался в его голове, имя которому было Араэль, тоже видел. Откуда это - ни тот, ни другой не знали…
…Смуглый мужчина с небольшими усиками сидел в тесном помещении из грязно-жёлтого материала. В маленькое окошко виднелась бескрайняя пустыня красно-бурого песка. Слышались неясные громоподобные звуки, источника их не было видно.
Мужчина включил какое-то устройство и начал говорить.
- Касташ то Денговара беноль эго нам, элодата фогы ла Та-Гонма фогытэнде, голикаольма нафэцорэма ла Торенаштэнде када Экрони бенод э…
- Что он говорит? - спросил Харитонов, в изумлении глядя на экран.
- Кажется, он сказал, что его зовут Касташ из Денговара, и он из армии Та-Гонов, колонистов Торенаштов на Земле, - уверенным голосом перевела Кузнецова. Через секунду до неё дошло, что именно она сказала, и смутилась, заозиравшись по сторонам. Словно её коробил смысл говоримых ею слов…
Смуглый мужчина по имени Касташ продолжал что-то говорить на этом мелодичном языке, а Маргарита переводила.
- Откуда вы знаете этот язык, Маргарита Сергеевна? - спросил Макс, хотя прекрасно знал ответ на этот вопрос из архивов.
- В своё время увлекалась лингвистикой, - отвечала Кузнецова. Максу показалось, блондинка глуповато хихикнула.
- Этот голос мне странно знаком… - шепнула Горшкова Максу на ухо. Тот лишь плечами пожал…
Говорил Касташ довольно долго, минут пять. Вот что он сказал (если что - сразу прошу прощения за неточности перевода):
«Моё имя Касташ из Денговара, я - командир армии Та-Гонов, славных колонистов Торенаштов на Земле. Это моя предсмертная записка - я чую, что скоро умру. Треклятые Зо-Даки уже два ыро как предали заветы наших предков. И как их только Стихии слушаются?..
Кто бы ни нашёл эту запись, знайте: Зо-Даки - подлые дезертиры, отступившие от плана освоения и святого закона: «не вреди тем, кого создал».
Да, мы создали существ, именуемых «апэ», в качестве слуг, но обращались с ними гуманно, трудом не перегружали, считали даже равными себе. Однако Зо-Даки пошли по пути злонравия и начали ставить на них эксперименты против жизни, выводить уродливых гибридов… Несметные тысячи преступлений совершили их учёные. Мы же, Та-Гоны, воспротивились такому беззаконию и объявили Зо-Дакам войну. Да, они наши братья-колонисты, но после подобных злодеяний мы перестали их считать за людей, за Торенаштов.
Наш военный совет одобрил применение Великой Волны против Зо-Даков и их воинства гибридов. Однако чует моё сердце: никто в этой войне не выиграет, мы все погибнем в огне, порождённом водой. Я разбиваю Корону, призывая наших на подмогу. Да поможет нам и им Святая Праматерь. Да хранит наших потомков Торест Мегист, великий первопредок. Прощайте…»
Касташ затих и просто молчал секунд пять, смотря в камеру… глаза… Что это было? Запись на камеру или чья-то память? Неясно.
Затем усатый «элодата фогы» достал из кармана что-то, подозрительно напоминающее лазерный пистолет Икс и пробормотал сквозь зубы:
- Улнаноноугэ тотокте, трошитоканда!
Что-то не то звякнуло, не то скрежетнуло, и изображение, трясясь, повалилось набок, затемняясь и сходя на нет. Кто-то застонал, затем послышалось повторное злобное «Тотокте!», и вновь не то звякнуло, не то скрежетнуло. Изображение превратилось в чёрную картинку, перестал идти звук. Изредка по экрану пробегали помехи.
- Что он последний раз сказал?.. - Макс дрожал - они стали свидетелями того, как кого-то убили, причём смотрели они с перспективы жертвы. Мрачное зрелище, не согласитесь ли вы со мной?
- «Умри в муках, предательница», - перевела Кузнецова. - Причём сказал он это в низком регистре, то есть неуважительно. Кому-то, кого он не считал достойным себя.
Марта молча сверлила глазами монитор, пытаясь найти ответы на какие-то вопросы, вертящиеся в её уме. Сам же Макс, кинув на неё сочувственный взгляд, спросил, ни к кому не обращаясь:
- А что это было? Воспоминания Игрека?.. Но как они могли попасть в его голову? И почему они попали к нам на экраны?..
- Пилот «Рамиэля» без сознания, но Нечистый продолжает воздействие на машину! Видимо, оно ищет нового контакта! - подал голос Серёгин.
- Остаётся лишь финальный шаг, - неожиданно для всех взревел интерком хриплым голосом командира Якоренко. - Я санкционирую применение Копья Лонгина.
«Копьё Лонгина? Оно же Копьё Судьбы…» - нашёл в себе силу пошутить про себя Харитонов. Он тихо замурлыкал мелодию заглавной темы одной компьютерной игры, где это самое Копьё Судьбы надо было вызволить из лап врагов.
- Но как? - Кузнецова кинулась к микрофону. - Для его запуска необходим Исполин! А у нас нет пилотов! Даже п… - Тут она запнулась, нервно оглянулась и продолжила: - Никаких нет, товарищ генерал-лейтенант!
- Никаноров?
- Восстанавливается, ему ещё неделю лежать!
- Ну так возьмите кого-нибудь из депозитария!!! - Геннадий явно злился.
- У нас нет времени для подготовки пилота! К тому же, желательно взять девушку! Единственный функциональный Исполин - Ноль-Второй, Ноль-Первый нельзя выпускать после инцидента с Четырнадцатым Нечистым!
- Приступайте, - бросил командир и отключился.
- Есть, - понуро бормотнула Маргарита. Она тронула за плечо находящуюся в ступоре Горшкову и сказала:
- Пошли своих ребят… сама знаешь куда.
- Ясно, - словно бы в трансе отозвалась Марта, набрала внутренний номер на своей рации и отдала приказ…
…Красно-белый Исполин стоял на земле Бункера. Его голова была вровень с вершиной пирамидального здания штаб-квартиры. Сам он не двигался ни на дюйм, выражая олимпийское спокойствие сильного воина, которому нечего бояться. Чего нельзя было сказать о пилоте…
- Пилот Тимирязева, слышно? - Марта был напряжена до предела.
- Д-да, вроде… - Аня - а это именно она и была - явственно тряслась от испуга и непонимания ситуации. Всё было хорошо: она сидела дома, смотря на угрюмую погоду за окном, её сестрицы ушли куда-то по делам, сама она собиралась навестить Тольку, а тут её почти буквально хватают за шкирку и запихивают в контактную капсулу.
- Открой люк рядом со своими ногами и встань на платформу. Она отвезёт тебя вниз.
- Я… Ясно… - Ноль-Второй неуверенно нагнулся и обеими руками откинул квадратную плиту у своих стоп. Образовалась ровная выемка, на которую Исполин ступил, покачиваясь - словно не будучи до конца уверенным в своей походке. Щёлкнули запоры на фиксаторах ног, и лифт со свистом ухнул вниз.
Светлые полосы ламп быстро проносились мимо глаз Исполина и его пилота. Наконец, по прошествии десяти или пятнадцати минут, лифт остановился. Главный экран и мониторы были выключены в рамках секретности - Копьё, как дополнительно объявил Дроздов, находится в закрытом хранилище, к которому ни у кого из здесь присутствующих, кроме высшего командования, нет допуска - но на маленьком карманном мониторе, отображающем то, что видят Ноль-Второй и Аня, Марта видела: перед боевой машиной висит громадных размеров красный крест, а к нему двумя гвоздями приколочено белое тучное существо в маске и без ног. В груди его - точней её, ибо это была, как вы знаете, Лилит - торчало красновато-медное двузубое копьё, состоящее будто из двух свитых вместе стержней.
- Вытащи Копьё и дуй наверх.
- А… А… Ага… - Девушка тряслась от ужаса ещё сильнее, чем раньше, но всё-таки вынула вилообразную пику из груди распятого существа. Ни капли не вытекло из ран - даже самих ран не было, они затянулись, словно Лилит состояла из чего-то вроде мастики или геля. Подъёмник со скрипом пошёл вверх, и никто не увидел, что у существа с маской на лице, прибитой к оному двумя гвоздями в глазницах, стремительно, словно падая из верхних частей тела, отросли полноразмерные ноги. Также никто не видел, как в темноте лифтовой шахты на мгновение сверкнули два зелёных огня…
- Я… Я на поверхности… - дрожащим голосом отчиталась Аня. Исполин стоял уже на земле города, поливаемый дождём. В его едва заметно трясущихся руках было Копьё Лонгина, длиною в полтора его роста.
- Кидай. Прямо вверх, - твёрдо приказала Горшкова. Она ободряюще улыбнулась, хоть совсем не была уверена в успехе этой операции…
Что-то громыхнуло - это явно не мог быть реальный гром, ведь дождь шёл спокойный, без грозы. И тут…
- ЧТО ОНА ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ?! - завопил Геннадий, увидев, как Ноль-Первый выходит из грациозного кувырка и приземляется прямо перед Ноль-Вторым. - Она была на запоре, да и стоп-капсулу никто не убирал!!!
- Инцидент, - пробормотал Дроздов, напоминая своему ученику, что именно случилось и почему происходящему не следует удивляться. Якоренко только сплюнул и выругался.
Аня же застыла от ужаса. Она только собиралась, как её и проинструктировали, кинуть двузубую пику в облачную пелену, как вдруг из-за её спины со свистом выпрыгивает неконтролируемый и совершенно дикий на вид Ноль-Первый! И чего ждать? Что делать? Как тут вообще можно работать? Стольких потрясений за двадцать минут школьница не выдержала и отключилась.
Но Ноль-Второй времени не терял. Его четыре лиловых глаза тоже засветились изнутри. Он обменялся парой странных жестов с лилово-зелёным воином. Оба кивнули друг другу, и Ноль-Первый полез на плечи Ноль-Второму. Последний протянул наверх Копьё, и великан с рогом во лбу ухватил его - и руки его не дрожали, удерживая смертоносный артефакт крепко и уверенно.
Что-то резко затрещало. Над Ноль-Вторым появилось сверкающая жёлто-зелёным плоскость сильнейшего ППУ. Она вскоре начала менять форму, преобразившись в вогнутый мешок, который с резким хлопком спружинил, словно батут. Ноль-Первый быстро взмыл в небеса, сделав прореху в облачном покрывале, что, впрочем, быстро затянулась.
- Я поняла… - прошептала Марта. - Они скооперировались, чтобы убить Араэля наверняка. Она испугалась, что Аня промахнётся…
Тем временем с внешних камер «Рамиэля», чей пилот сейчас тоже валялся в отключке, не в силах больше выносить то, что в его мозгах копается чужеродная сущность, поступала новая картинка. Рядом с октаэдрической боевой машиной появился прилетевший снизу Ноль-Первый, зависший в космической невесомости. Араэль, увидев новое живое создание, направил было на него свой луч чтения мыслей, но… не тут-то было!
Фиолетово-зелёный гигант, словно профессиональный спортсмен, развернулся вполоборота, держа Копьё Лонгина одной рукой, затем напрягся, собирая силы. Он был похож на пружину, поставленную на стопор…
Хоть в космосе и не распространяется звук, Макс готов был поклясться, что услышал звон: словно действительно пружину сняли со стопора. Это Исполин метнул Копьё в Нечистого. Тот никак не попытался уклониться, подставляя своё светящееся тело летящему в него двузубому орудию убийства.
Свет потерял форму крыльев, распавшись в невнятного вида вихреподобное облако, когда зубья Копья коснулись тела Араэля. Оно не встретило никакого препятствия на своём пути, пройдя сквозь уже покойного Нечистого насквозь. Вихрь голубоватого света развеялся полностью, а Копьё уже летело, словно ускоряясь само по себе, в даль Космоса…
Максу казалось, что всё это происходит очень медленно и размеренно, но на самом деле всё действо заняло три четверти секунды, пока Исполин-Ноль-Один висел в вершине баллистической параболы. Через секунду он уже падал на землю, защитив себя от перегрева параболическим щитом из ППУ вокруг ног…
Минуту спустя с громоподобным звуком великан-воитель приземлился. Вокруг него клубилась пыль, во все стороны разлетелось облако осколков асфальта.
- Мы… победили?.. - спросил Макс.
- А как же Игрек?! - Маргарита ринулась к клавиатуре, набирая коды команд управления. - Вот, теперь всё. Я имею доступ к аварийному дистанционному управлению «Рамиэлем». Сейчас он медленно приземлится. Нам надо Игрека вытащить и проверить на повреждения… Не завидую я ему…
- Да. Мы победили, - словно не веря в то, что говорит, прошептала Марта. Она, как и несколько дней назад, сгребла Макса в объятия и подняла из кресла. Тот обмяк и едва мог осознавать происходящее. А происходило нечто крайне важное: его впервые в жизни целовала любимая девушка…
- …Чёрт, я волновался за их отношения больше, чем за свои собственные! - Фумей жевал морковку прямо на ходу. Они с Алисой шли из библиотеки - майор отключил связь.
- А что думаешь насчёт речи Касташа? - заинтересованно поглядела на него рыжая немка.
- Не знаю. На всякий случай я записал её. Потом подумаем. Я не знаю, что всё это значит, и как связано с Игреком… О-о, какие люди! - Двое остановились у скамейки, на которой сидели Семён и Раиса. Последняя приветливо улыбнулась подошедшим, а юноша даже не поднял на них глаза, хоть и принял более бодрую позу, заслышав их голоса и шаги.
- Сёмыч, ты много чего пропустил! - задорно улыбнулась Алиса.
- Знаю, - хмыкнул шатен, - но совершенно не жалею. Я не знаю, будет ли мне лучше в дальнейшем, и лучше ли сейчас, чем раньше, но… - Семён с трудом улыбнулся. - Спасибо за поддержку, друзья, я очень ценю вас и вашу заботу обо мне… Пожалуйста, простите меня за то, что я это, как может показаться, игнорирую…
- Да без проблем! - ободряюще хохотнул Фумей, а Алиса наклонилась к паре и сказала:
- Я понимаю, ты не игнорируешь, тебе просто худо. Ну… Ты это… Выправляйся, а мы тебе будем помогать. Ведь для этого нужны друзья?..
Сколь верёвочке не виться…
Семён проснулся на удивление отдохнувшим. Он даже удивился этому факту. А потом удивился тому факту, что способен чему-то удивляться.
Юноша открыл глаза и принялся за самокопания. Выяснилось, что он больше не чувствует упадка сил и отсутствия воли, каковые наблюдались на протяжении трёх прошедших недель. Да, остался неприятный осадок где-то на самом дне сердца, да, он всё ещё не тот Сёма Якоренко, каким он был до прочтения отчёта, но к этому состоянию сделан большой шаг. Он всё-таки перевалил через кризис! А ещё ему невыносимо сильно хотелось обнять Раису, рассказать ей обо всём, что перечувствовал, сказать ей ещё раз, как сильно её любит… Три недели он будто не замечал её рядом с собой, и теперь всё его существо рвалось к ней.
Семён огляделся. В домике Раисы не было - ни на её койке, ни под его боком, где она обычно оказывалась каждое утро, ни где-либо ещё. Шатен встал, оделся и пошёл по лагерю.
…Синевласая сидела на краю дебаркадера лодочной станции, что была на берегу, и болтала босыми ногами в воздухе. Болтала бы и в воде, но борт был слишком высоко, а на пирс ей спускаться не хотелось. Рядом с ней стояли её синеватые туфли с белыми носками, запиханными в них.
Услышав шаги за спиной, девушка встрепенулась, быстро встала и обернулась. Подошедшим оказался Семён. Тот слабо, но искренне улыбался, глядя ей в глаза.
Она лишь зажмурилась от радости и собралась было обнять юношу, но тот кинулся на её шею первым… и начал рыдать, заливая слезами её рубашку. Раиса лишь гладила Семёна по непослушным тёмно-русым волосам и приговаривала:
- Правильно… Поплачь. Не давай злу и горю задерживаться в себе…
Плакал он минуты две или три. После чего поднял голову и, улыбаясь сквозь оставшиеся слёзы, пробормотал что-то - что именно, он не понял, да и не особо задумывался…
…Пара сидела на краю дебаркадера лодочной станции и болтала босыми ногами в воздухе.
- Ну, как ты? - спросила Раиса.
- Да вот… как видишь, - хихикнул Семён. - Проснулся отдохнувшим, выяснил, что не чувствую такого сильного упадка духа и сил, а ещё понял, что мучительно хочу увидеть тебя. Я же последние три недели ничего вокруг не видел… Прости меня за то, каким я был… Я не хотел страдать, не хотел, чтобы вы страдали… но страдал… и вы страдали… Прости.
- Сём… Знаешь… - Раиса улыбнулась - в её глазах читалась искренняя радость. - Ты не виноват ни в чём. Такое бывает со всеми и не один раз в жизни. Я поклялась, что ты больше не будешь страдать так сильно, как в тот вечер… И, видимо, не справилась…
- Да ладно тебе. Не так уж сильно я и страдал. И вообще: никто ни в чём не виноват, ясно? Просто на меня навалилась депрессия - ещё до конца не свалилась, наверно, но минимум половину я с себя стряхнул, хе-хе…
- Да… - Раиса умолкла, улыбнулась и прижалась к Семёну.
- Знаешь… - Юноша обнял синевласую за плечи. - Вот не хочу от тебя никуда отходить. Понял, что очень скучаю по тебе, по твоему обществу… По всему, что связано с тобой. Я хочу сказать, как сильно я, оказывается, люблю тебя… Может, не зря на меня всё это свалилось? Может, там, наверху, - он показал взглядом на чистое небо, - хотели, чтобы я почувствовал любовь к тебе с новой силой?..
- Может быть - кто знает… - Девушка улыбнулась и зажмурилась, положив голову Семёну на плечо. - Я тоже люблю тебя - неважно, радуешься ты или грустишь. И всегда буду любить…
Семён ничего не ответил - лишь слегка повернул Раису к себе. Та поняла намёк, и они скрепили жарким поцелуем свой восстановившийся союз…
- …Какого чёрта вы творите?! - вопил монолит «LUX 09». - У вас Исполины сами по себе в космос прыгают, никому не подчиняются, так ещё и единственный и неповторимый артефакт разбазарили!!! Чем вы думали, когда приказывали кинуть в Араэля Копьё?!
Якоренко-старший лишь усмехнулся в пальцы.
- Моей приоритетной целью являлось уничтожение Араэля, а не сохранение артефактов. Да и зачем нужно Копьё, кроме как не для того, чтобы пробивать сильнейшие ППУ? Ведь именно таково его назначение, если верить Свиткам, не так ли?..
- Да уж, в Свитках, как гласят Свитки, вранья не написано, - издевательски хихикнул «LUX 11».
- И всё-таки: Копьё Лонгина безвозвратно утеряно, - хмуро продолжил «LUX 03». - В то время как мы сейчас разговариваем, оно уже миновало орбиту Луны и находится на полпути к Марсу.
«LUX 02» и «LUX 10» слегка повернулись друг к другу, словно перешёптываясь. А «LUX 01» как-то странно двинулся: если бы он был человеком, можно было подумать, что он слегка ссутулился в задумчивости. Но камни не умеют сутулиться, правда?..
- Хорошо, Якоренко, мы понимаем ваши мотивы, - проскрипел тот, кого раньше знали, как Конрада Вальдштейна. - Вы свободны.
Геннадий вновь усмехнулся в пальцы и растворился в темноте зала заседаний, так как был лишь голографической проекцией, используемой для связи. А «LUX 01» вновь странно двинулся, будто задумавшись, и пробормотал:
- Нет. Он явно не за нас. Но фазу с Нечистью всё же надо довести до ума, а иначе и у нас ничего не выйдет.
- Вы правы, товарищ председатель, - почтительно отозвался «LUX 05». - Я уже давно подозревал его предательство, но не решался предположить это вслух.
- И мы пришли к этому так поздно? - холерически завизжал «LUX 09». - У нас нет времени!!
- У нас в руках грубая сила и его слабость. Вспомните, как мы это делали раньше, - пробормотал председатель.
Если бы у монолитов, какими были Людены, существовали лица, то сейчас бы они хищно ухмылялись, потирая руки…
…Аня Тимирязева шла под руку с Толькой Никаноровым по пустым улицам Волгограда-Три. Того только недавно выписали из госпиталя - сказали, что переоценили время реабилитации - и ходил он неуверенно, но мальчик радовался хотя бы тому, что может ходить - не говоря уже о том, что рядом с ним девушка, которую он раньше считал назойливой формалисткой, которой лишь бы все правила соблюдали, но к которой его в то же самое время неудержимо влекло. И даже её тяга к порядку не была чем-то плохим, напротив, это очень хорошо…
- Как твоя сестрёнка? - спросила староста.
- Да как-как… Восстанавливается ещё. Ей, похоже, наплевать на все те раны и переломы, ей только в радость, что вокруг неё все бегают.
- Да как ты можешь о своей сестре такое говорить, Толь?! - Аня строго посмотрела на своего кавалера. - Соня - хорошая девочка, вполне нормальный член социума…
- Да ведь я… в хорошем смысле, да… - Толька глупо улыбнулся и почесал в затылке. Тимирязева успокоилась. - Да и… Мне ли её не знать.
Они прошли некоторое время в молчании.
- Ну… И как твои впечатления от пилотирования Исполина? И вообще, как тебя-то ввязали во всю эту кутерьму?..
- Да всё просто случайно как-то вышло… - Аня вздрогнула - ужас объял её от одного воспоминания о событиях трёхдневной давности. - Я сидела дома, смотрела в окно, собиралась тебя навестить, а тут ко мне подходит человек в серо-синей форме, спрашивает, я ли Анна Тимирязева. Ответила, что да. Спросил: «Копьё метать умеешь?» Отвечаю: «Нет», а сама уже бояться начинаю - зачем им это… Ну, меня даже не спросили, в машину затолкали, отвезли в Бункер, посадили в Ноль-Второго, а дальше… Дальше было очень страшно…
Староста тряслась, едва не падала на месте, но продолжала рассказывать сквозь страх и слёзы. Толька несколько раз пытался её остановить, но она, чуть не крича, доказывала ему, что она должна вывалить ему всё, потому что не может эти страхи держать в себе. Тогда он просто прижал девушку покрепче к себе и слушал дальше, сжав зубы для того, чтобы самому не расплакаться от сострадания. Он-то знал, каково это - пилотировать Исполина, к тому же заражённого Нечистью, будучи подвергнутым прямой смертельной опасности!..
Они дошли до городского парка, прошли некоторое время и сели на скамейке. Толька слегка кривился от несильной, но напоминающей о себе боли в переломанной ноге, но эту боль пересиливала радость от того, что он наконец-то может дышать свежим воздухом! И с кем! С ней, с Аней!..
Мальчик глядел в её карие глаза, искрящиеся радостью вперемешку со слезами из-за воспоминаний, и понимал, что сейчас что-то произойдёт. Что именно - он догадывался, но из-за чувства, которое он испытывал, его рациональная часть разума притупилась и работать не желала. Но это парня совершенно не беспокоило.
Аня медленно и нерешительно приближала своё лицо к нему, одной рукой обняв за плечи, а другой держа его ладонь. Толька инстинктивно отшатывался, но в то же время растворялся в тёплом дыхании старосты…
- Привет, прошу прощения?.. - прервал это действо женский голос.
Парень и девушка встрепенулись и перепугались, будто их застукали за чем-то непотребным.
- Фу-у-ух, Марта Ильинична, это вы… - утёрла пот со лба староста.
- Ох, у меня чуть кишки не выпали! - Толька едва дышал. - Вы так не вовремя…
- Я по очень важному вопросу. - Горшкова села рядом с ребятами. - МОЗГ считает опасным пребывание гражданских в городе и объявляет эвакуацию. Волгоград-Три расселяется. Семьям работников МОЗГ тоже придётся переехать. Я ни на что не могу повлиять, я лишь хочу об этом сообщить, и…
- Как же так?.. - Аня понурилась. - Мы, наверно, разъедемся по разным городам, и никогда не увидимся больше…
- Увидитесь-увидитесь, мир тесен, Земля круглая, - понимающе ухмыльнулась Марта, глядя на пару. - К тому же, кто сказал, что вы в разные места поедете? Толь, тебя с сестрой отправим, к примеру, в Оренбург. Там одна из лучших больниц во всём Союзе. Твои отец и дед не против, они уже подписали соответствующие бумаги.
- Я тогда свою старшую сестру попрошу, чтоб мы тоже в Оренбург переехали. - Аня облегчённо выдохнула.
- Да и вообще. Зачем вы за этот город цепляетесь? Это же, почитай, и не город. Крепость и инфраструктура для Исполинов. Больше ничего. Кто придумал сюда мирных людей селить - ума не приложу.
- Точно. Город и без эвакуации совсем пустой. Даже не по себе как-то, - поёжился Толик. - Колян вон тоже уехал - к тётке в Красноярск. У него этих тётушек по всей стране чёртова туча, он мне рассказывал. Правда, они его сюда переправили, потому что у деда было большое наследство, а сёстры его поделить никак не могли, судились, тянули волынку четыре года… Вот, поделили, слава Богу…
- Как там, интересно, Семён, Алиса, Рая?.. - Аня вздохнула и грустно, но мечтательно уставилась на небо. - Я по ним скучаю. Уж месяц, как их нет… Когда у них отпуск кончается?
- Сказали, в январе. - Юный атлет о чём-то задумался, затем повернулся к майору и шёпотом спросил: - А как там продвигаются наши дела?
- Дела? - Горшкова тоже перешла на шёпот. - Хорошо. Приняли нового члена в общество, идёт операция «Бездушный Манекен».
- Что за операция? - Аня не знала, о чём они говорят, но раз шепчутся - значит тоже надо говорить тихо. Скорей всего, речь идёт о делах «Клуба Красноглазых», от которого её Толька попросил держаться подальше из соображений её собственной безопасности. Но ей было мучительно интересно, что же делают её друзья для спасения мира.
- По поводу так называемого «псевдопилота». Он ни разу не применялся, но важен для планов Гэн-доно, поэтому мы должны будем его уничтожить. Далее по плану операция «Гора Самоцветов» - об этом я пока не могу рассказывать.
- Почему? Сверхсекретные данные?
- Да нет. Мы даже толком не знаем сами, что делать, пока придумали только название. Да и для «Бездушного Манекена» - тоже…
Троица прыснула и захохотала хором.
- Так. - Марта отсмеялась и помассировала пальцами виски, вспоминая что-то важное. - А! Вот ещё зачем я пришла. Ань, Пин-Пиныча моего знаешь?
- Как не знать. Очень умная птичка, такой хороший, такой милый…
- Отлично. Как заботиться о нём, знаешь?
- Да вроде. Он вроде шпротов любит, ну, там, рыбу всякую… Лоток специальный на балкон выставить, чтоб по нужде ходил…
- Да. Вот. Я просто чувствую надвигающуюся опасность… Хочу, чтобы ты оставила Пиныча себе. Отдам его в добрые руки. В твои, то бишь.
- Правда?! - Глаза Тимирязевой загорелись от счастья. Но через секунду она резко посерьёзнела: - А как же вы?.. Вы же его так любите…
- Он, похоже, к тебе привязался больше, чем ко мне. Я о живности заботиться почти не умею, я и за домом-то не следила, пока у меня Семён не поселился, хе-хе… - Марта глупо и слегка пристыженно улыбнулась. - Я вечерком к тебе зайду, принесу…
- Хорошо… Спасибо! - Аня встала и обняла Марту. Та сконфуженно усмехнулась, дождалась того, чтобы девочка от неё отошла, коротко попрощалась и ушла.
- Ой… Мы же не спросили, когда эвакуация! - Толька рванулся было за ушедшей уже далеко Мартой, но Аня усадила его обратно.
- Не беги, тебе нельзя пока, а то снова сляжешь. - Тимирязева обняла парня за плечи. Тот обмяк. - Да и… Придёт же по почте уведомление. Так что у нас есть время.
- Да… Есть…
Аня хихикнула и закончила то, на чём их прервали.
- Ч… Что это… было? - Толян был поражён, но поражён приятно. Тем не менее, он всё равно не мог нормально говорить и даже думать. Да этого ему особо и не хотелось…
- Дурик, тебя поцеловали, а ты пугаешься… - Аня погладила парня по голове. Тот на «дурика» не обиделся - это прозвучало ласково и нежно…
…Макс Харитонов сидел в своём кабинете и прекрасно проводил время, играя в старые компьютерные игры. Но за этим стояло нечто более тайное и глубинное, нежели простая лень заниматься своими прямыми обязанностями. Он был «живцом» в происходящей сейчас операции «Клуба Красноглазых». Что предстоит делать дальше - он не знал, не знала и Марта. Решили, что сориентируются на месте. Сейчас ему надо усиленно пыряться во что-нибудь на своём компьютере, чтобы привлечь внимание Маргариты Сергеевны, а дальше - подать незаметный сигнал Марте, чтобы начальницу научного отдела можно было припереть к стенке и заставить её кооперироваться с «красноглазыми». Для этого он держал настежь открытыми дверь и окно, которое выходило в другой коридор - именно там и спряталась Марта. Сквозняк неприятно дул, вызывая массовые миграции мурашек по спине Харитонова, но чего не сделаешь ради спасения мира!..
В воздухе появился запах табачного дыма - вначале слабый, затем всё сильнее и сильнее. Это может значить только одно: приближается Кузнецова. Она, предвкушая славную сечу с компьютерными монстрами, курит забористые сигареты, которые изо рта во время игры не выпускает - видимо, усиливает удовольствие.
Вскоре, подтверждая ожидания очкарика, на пороге встала учёная в своей обычной синей блузке, на которую накинут лабораторный халат, в очках и с неизменной сигаретой в зубах.
- Привет, Макс, - буднично произнесла она, вынув средство доставки никотина изо рта. Но стоило до её ушей долететь звукам, сопровождающим деятельность - точней сказать, бездеятельность - Харитонова, как с неё слетел весь рабочий лад. Её глаза по-детски загорелись - Кузнецова попыталась это скрыть, но у неё это плохо получилось. Макс это заметил и приготовился.
- Слу-у-ушай, Макс, можешь кой-какие документы в секцию Прибноу занести? - Она показала ему папку, что держала под мышкой. - Тебе ближе. Занеси, пожалуйста.
- А что, у нас в организации не работает электронная система обмена документами? - Макс тянул время. От монитора он не отворачивался, пальцы летали над клавиатурой.
- Ну да, работает. Просто эти отчёты ещё не перенесены в электронную форму… - Учёная приблизилась к компьютеру.
- А что мешало их перенести сразу?
- Ну забыла я. - Кузнецова будто бы пристыженно хихикнула. Она стояла уже за креслом, в котором уютно сидел техник. - Так занеси, пожалуйста. Тебе что, трудно?
- Я понял ваш прикол, Маргарита Сергеевна: я встану, а вы сядете, да? - Макс поставил игру на паузу, встал и развернулся. Он улыбнулся, изображая то, будто его шутка ему понравилась, но на самом деле он внутренне трясся от напряжения. Холодный металл пистолета жёг ему грудь через подкладку внутреннего кармана мундира.
- Молодец, догадался. - Марго поправила волосы. - Ну так что?
- А вот что… - Макс отпрыгнул от кресла, на лету доставая пистолет, ногой захлопнул дверь и свистнул. Удалось это ему с трудом - техник чуть не упал. Но вскоре выровнялся, и в открытое настежь окно впрыгнула Марта - тоже выставив перед собой оружие.
- Ч… Что вы делаете?! - Сказать, что учёная была ошарашена - значит ничего не сказать.
- Руки вверх! - приказала Горшкова и закрыла окно.
Кузнецова послушно подняла руки.
- Коды доступа к производству псевдопилотов! Быстро!
- В… В… Вы не посмеете. У вас нет допуска. Лифт проверяет каждого на наличие допуска. А если и пристрелите меня - вас быстро засудят и казнят…
- Посмеем-посмеем. Знаешь, подруга, что бывает с предателями? Особенно, если они предали человечество?! - Марта двинулась ближе. Дуло её «Токарева» было теперь перед самым носом у Кузнецовой. Та нервно сглотнула и едва не упала спиной на сервант, но удержалась.
- Их. Втаптывают. В грязь, - раздельно и чётко произнесла Марта. - Итак. Коды доступа в производство псевдопилотов. Быстро и чётко. Макс, готовь диктофон.
- Ясно, - пробормотал Харитонов. Он выпростал из другого кармана древний, но всё ещё рабочий кассетный диктофон и приготовился записывать.
- Не надо диктофона, - едва слышно просипела Кузнецова. - Я проведу вас. Всё-таки вы добрались до самых главных наших секретов…
- Давно уже. - Горшкова поигрывала пистолетом. - Так как насчёт того, чтобы загладить свою вину перед родом человеческим путём благородного сотрудничества с его спасителями?
- Звучит вполне приемлемо… - Кузнецова сняла очки, протёрла их подолом халата и надела снова. - Я проведу вас, - повторила она. - Заодно узнаете кое-что… Идёт?
Макс посмотрел на Марту. Та кивнула ему - дескать, убери оружие и диктофон. Харитонов сунул пистолет обратно в карман.
- Идёт, - ещё раз кивнула Горшкова, опустила пистолет и открыла дверь. - Пойдём же.
…Лифт медленно ехал вниз, мерно отсчитывая десятки метров вглубь недр планеты.
- Рит, ну как же ты докатилась до того, что помогаешь апокалиптическим маньякам? - допытывалась Горшкова.
- Я следовала за своей матерью. Я её очень любила, а она меня - не знаю. - Кузнецова говорила понуро, упавшим голосом. Прошлое учёной не доставляло ей добрых эмоций. - Мы почти не виделись до моего приезда сюда. Она работала - и я работала. Я старалась ради неё, ради её внимания. А после её смерти… я заняла её место. Во всех смыслах, можно сказать…
- То есть, ты?..
- Да. Я - любовница Геннадия. Но он меня просто использует. Опять-таки во всех смыслах… Я ему нужна только как ценный сотрудник и как… понятно что. Он никого, кроме своей Юлии, не любил и любить не будет никогда. А мы с мамой, наивные, думали, что сможем его сделать своим, просто отдавая ему свои тела, хы… Что её влекло к нему - не знаю. Что влечёт меня к нему - тоже не знаю. Он меня отталкивает и притягивает одновременно. И я принуждена здесь работать… Кроме того, вы знаете, что раз уж это всё началось, то остановиться нельзя.
- Ну, на Араэле можно было бы остановиться, как я думаю, - не согласилась Марта. - Из Нечистых он - самый бесполезный. Размах его крыльев - больше полутора десятков километров, а всё, что он делал - висел на орбите и копался в мозгах бедняги Игрека.
- Ну, покопавшись в его мозгу, Араэль вполне мог бы и сделать какие-нибудь выводы о том, как быть с Бункером, - усмехнулась учёная. - А кроме того… Нечисть не есть основная опасность. Они, так сказать, паразитное вещество, аварийное творение Люцифера. Он должен был быть доведён до кондиции перед Ударом. Вы должны это знать, это в Свитках написано.
- Да, написано. Я рассуждаю с перспективы гражданских. Им же сказано, что Нечисть есть главная опасность, от которой мы их и защищаем…
- Я вот всё хотел спросить, - вклинился в разговор Харитонов. - Что означает «Коронда та сизуронда гэна пи дорас»?
- Ты, вероятно, имеешь в виду «коронда та сизуронда гэна пи дорас гирэонма ума», - ответила Рита. - Это фраза из Свитков. Она переводится как «вы должны собраться двумя ордами, ждать ужаса и молчать» или как-то так. Имеется в виду, скорее всего, разделение мира на два блока - социалистический и капиталистический. Мы разбились на две «орды» и более-менее тихо ждали «ужаса» - Второго Удара, а теперь ждём и Третьего…
Марта прыснула.
- Да ладно тебе, Рит, мудрствовать лукаво. На самом деле Первородные знали, что Свитки будут читать русскоязычные люди и спрятали такое напоминание, чтобы было понятно, насколько плохой характер должен быть у того, кто устроит Третий Удар!..
- И то верно, - захихикал Харитонов.
Кузнецова сначала укоризненно смотрела на своих конвоиров, затем выдохнула и засмеялась тоже.
- Знаешь, Марта… Ты права. Гена - тот ещё… хе-хе… «ужас»… Ведь «дорас» переводится как «страх», хе-хе…
Наконец, лифт доехал до Догмы. Кузнецова уверенно пошла по коридору. Она то появлялась в свете редких ламп, то растворялась в клубящейся темноте. Марта взглянула Харитонову в глаза и, схватив его ладонь покрепче, пошла за учёной.
Вот и знакомый Максу перекрёсток. Рита свернула по проходу, ведущему, понятное дело, к «производству псевдопилотов». Рядом располагался ход к «хранилищу образцов».
В центре помещения, которое, видимо, и было производством псевдопилотов, стояла странная структура. Максу она напомнила огромный тубус из стекла, переплетённых труб и проводов, в котором обитала Мозгоматерь - главный злодей нескольких игр, в которые он играл. Тем более, что это действительно был стеклянный тубус, в который снизу входили какие-то трубы и провода, а сверху эти трубы и провода из него выходили. В темноте зелёным светились строчки, составленные из букв «А», «Ц», «Г» и «Т». «Генокод», - догадался Макс. Но самым странным оказалось не это. В стеклянном тубусе, наполненном рыжеватой жидкостью, висела голая Раиса.
- О… Она же в лагере!! - возопил Харитонов.
- Ты забыл, у неё тонны реплик, и они хранятся здесь, - пробормотала Горшкова, хотя сама была ошарашена не меньше.
- Не совсем здесь, но вы правы, - пробормотала учёная. - Это и есть производство псевдопилотов. Если говорить проще, то это - машина для клонирования. Здесь расположен образец. - Она указала на тубус. - За стенкой происходит процесс выращивания нового клона, а сам он отправляется в соседнее хранилище.
Она помолчала.
- Честно говоря, я Раису ненавидела. Я знала, что Геннадий видит в ней свою покойную жену, поэтому пичкала её нейролептиками сверх меры, чтобы она эмоций не выказывала. А когда Семён вывел её из эмоционального стазиса и Геннадий вызвал меня на отчёт о произошедшем, я решила: будь что будет. Всё одно Семён её будет защищать пуще жизни, я уж знаю, а Генке она насолит, хе-хе…
Она подошла к неприметной панели в стене, невидимой из-за темноты, ввела какой-то код, и открылась дверь, которой, казалось, раньше не было.
- Дальше будет хранилище образцов. Оно и является сердцем системы псевдопилотов. - Кузнецова махнула рукой, призывая следовать за собой.
Взгляду Марты и Харитонова открылось довольно шокирующее зрелище. Стены помещения составлял цилиндрический аквариум, огибающий пространство комнаты и заполненный рыжей жидкостью. Но не только ей. Внутри плавали десятки бессмысленно улыбающихся и тупо глядящих перед собой клонов Раисы.
- Псевдопилот есть система управления Исполином при помощи компьютера. Но эти боевые машины понимают лишь нервные сигналы живых существ. Поэтому разработана система управления этими клонами при помощи «Философов» - для этого в них не помещены никакие души. Они - лишь сосуды, перчаточные куклы… Мы наделали гомункулов. И…
Она не договорила: вновь нашла какую-то неприметную панель управления - на сей раз уже в стекле аквариума - и нажала на ней несколько клавиш.
Ярким светом блеснули стенки аквариума. Когда Горшкова и Макс проморгались, в рыжей жидкости плавали лишь растерзанные куски тел клонов, что были здесь секунду назад. За стенкой что-то взревело - видимо, машина для клонирования тоже была выведена из строя.
- А ещё… Если посмотреть в окно лифта, можно увидеть, что в полостях, в которых проложена шахта, свалены кучами огромные кости. Это - кладбище прототипов. Нуль-Нулевой получился у нас не сразу. Мы терпели неудачи множество раз, тысячи их. И ради чего?..
Рита помолчала.
- «Люди нашли мёртвого бога и, возрадовавшись и возгордившись, решили сделать его себе…» Но это лишь подводит нас ближе к концу. Я отказываюсь приближать мир к смерти, пускай и ради того, чтобы наш предковый вид возродился в божественной форме. То, что Ноль-Первый получил гиперсоленоид, позволит Юлии наконец выбраться из его ядра… если она, конечно, того захочет. Пусть они тогда и живут вместе долго и счастливо, как Гена и хотел. А сейчас… давайте поднимемся. Я хоть и учёный-биолог, но среди расчленённых трупов мне не по себе. - Она поёжилась. - Столько смертей… И ради чего?..
- Верно, - кивнула Марта, стараясь не выдавать то, что плавающие в аквариуме части тел ввергают её в мелкую дрожь - а Макс не скрывал и крупной. - Пойдём. Думаю, ты нам ещё поможешь, подруга… И тоже будешь жить долго и счастливо…
…Семён проснулся в жизнерадостном настроении. Ощутив тепло Раисиного тела под своим боком, он обрадовался ещё пуще. Девушка заворчала и, видимо, просыпаясь тоже, перевернулась на другой бок, обнимая юношу.
- Доброе утро, - улыбнулся шатен.
- Привет, - зевнула синевласая. - Сколько времени сейчас?
- Пол-одиннадцатого, - ответил мальчик, глянув на свои часы. Вчерашний день они провели вдвоём и допоздна гуляли по лагерю, не в силах наговориться и расстаться друг с другом. Фумей с Алисой понимали происходящее и деликатно не попадались им на глаза, пересекаясь с парой лишь за приёмами пищи. Вчера они легли поздно - после заката парень вытащил красноглазую на какую-то из старых костровых полян, и они лежали на траве, глядя на звёзды и мечтая о будущем и далёких мирах.
- Наши уже завтракают, поди. Вставать будем?
- А хотя бы и да, - зевнул юноша. - Поесть не помешает. Да и… Мы их вчера игнорировали, теперь пора бы и поговорить… Друзья мы или нет?
И вправду: в столовой за одним из длинных столов сидели немка и Фумей, со вкусом уплетающие самый прозаический омлет.
- О-о, какие люди! - с набитым ртом произнёс Хацунэ, увидев входящих в зданьице Семёна и Раису. - Проходите, отведайте нашей пищи, испейте нашего вина… То есть, конечно же, чаю, простите, фраза ритуальная, менять нельзя, хы…
- С превеликим удовольствием, - ответствовал Семён с обычным для него кивком головы, изображающим поклон.
- Ну наконец-то! - Алиса дожевала свою порцию, вскочила из-за стола и бросилась паре на шею. - Уж не думала, что вас когда-нибудь увижу. Сёмыч, ты как?
- Жив покамест, и на том спасибо, - с саркастической ухмылкой ответствовал «Сёмыч».
- О-о-о, вот это уже другое дело! - Рыжая по-дружески взъерошила парню полосы. - Ты хоть помнишь, кто мы такие?
Семён шутку распознал и ответил соответствующим образом:
- Киборг-убийца и флагман Кригсмарине?
- Ну прошено же тысячу раз: не шутить так!! - вспыхнула немка, а Фумей прыснул. - Ну неприятны мне такие шутки, хватит уже!
- Ладно. Про немцев и Вторую Мировую шутить не буду. Прости.
Алиса лишь улыбнулась и потащила пару за стол. Фумей встал и принёс Семёну с Раисой по тарелке омлета.
Когда все поели, Фумей предложил всем пойти куда-нибудь посидеть всем вместе - как-никак, воссоединение со старыми друзьями надо отметить чем-то большим, нежели просто совместным завтраком. Все эту идею поддержали: сели на дебаркадере лодочной станции, притащили всяких лакомств из столовой и устроили импровизированный пикник. Фумей даже притащил из музклуба гитару и начал на ней что-то наигрывать. Семён узнал мотив и, продолжая ту шутку, которую он выдал за завтраком, запел:
- На востоке гром,
План Вильгельма обречён,
Опьянённые войной,
Решив, что будет лёгкий бой,
Немцы выпустили газ…
- WAS SIND SIE, EIN NARR?! - заорала немка, красная как бурак. - Непонятно, что ли?!
- Речь шла о Второй Мировой войне, а не о Первой! В песне рассказывается о подвиге русских солдат во время газовой атаки на крепость Осовец! Протестую! - Семён упёр в рыжую палец.
- Ладно, - надула губки Алиса, но было понятно, что обида её прошла.
Четверо друзей отмечали даже не воссоединение, а то, как хорошо, что они живут и что у них есть такие хорошие друзья - как те, что сейчас в лагере, так и те, кто остались за его пределами. Внезапно Фумей открыл маленький проекционный экран, показывающий время, но тут же его закрыл и продолжил бренчать на гитаре.
- А что случилось? - Семён обеспокоенно поглядел на майора.
- А? - Тот прекратил игру. - Да так. Сегодня нападение Армисаэля, последнего Нечистого. Но, думаю, сеанса связи устраивать не буду. Я знаю, что они справятся, хе-хе…
- Как так «нападение»? Недели не прошло, а уже снова?
- Что поделаешь, такова дата нападения. Не я сценарий писал, знаешь ли. Так что давайте дождёмся машины, а там посмотрим, как быть дальше.
- Как там Костян, интересно, - угрюмо пробормотал шатен. - Ну не мог он так глупо умереть, не мог, я отказываюсь в это верить!
- Он не мёртв, ты прав, - усмехнулась Алиса, по-дружески обняв парня за плечи. - Он же кучу всего может, и по мирам ходить - тоже. Наверно. Он пообещал мне, что мы скоро увидимся, и уж точно не нарушит своего слова. Авиакатастрофа - слишком незначительное событие, чтобы ему помешать.
- Поддерживаю, - отозвался мальчик, а Раиса согласно кивнула…
- …Ну что за чертовщина тут творится, а?! - закричал Серёгин. Марта, остальные техники и Рита невольно повернули головы в его сторону.
- Что не так? - отрывисто спросила учёная, хотя прекрасно знала, что.
- Очередной Нечистый. Пять километров к северу от нас. Вывожу изображение на главный экран. - Александр сплюнул. - Чёрт дери, недели не прошло, а уже снова лезут. Я ещё от предыдущих картинок не отошёл…
Стена-экран явила глазам всех, кто был в командном центре, двойную спираль из непонятного светящегося вещества, замкнутую в большое кольцо и висящую неподвижно над полями к северу от города. То есть висела-то она неподвижно, а сама двигалась: не то вращалась, не то сжимала и разжимала витки - движение оставалось непонятным из-за того, что Нечистый светился, как и его предшественник.
- Его излучение непостоянно: оно колеблется между синей и оранжевой частью диапазона, - отрапортовала Апраксина.
- Впервые такую фигню вижу, - откровенно призналась Рита. - Из этого можно заключить, что его форма непостоянна, что мы и имеем «счастье» наблюдать сейчас… - Действительно: двойная спираль то сужалась, то расширялась, пока, в конце концов, не сжалась полностью в кольцевидную колбаску.
- Выпускайте «Лелиэль». Насчёт «Рамиэля» - не знаю, - проскрежетал динамик голосом Сергея Дроздова. - Игрек ещё не восстановился после «картинок» с Пятнадцатым Нечистым…
- Есть! - Марта, как и обычно в таких ситуациях, наклонилась к клавиатуре рядом с рабочим местом Макса и отдала приказ. Икс, чьё лицо показывалось в отдельной рамке, сдавленно кивнула и стартовала.
С первого взгляда было непонятно, как чёрно-белый полосатый шар будет драться с белым светящимся кольцом, в несколько раз большим, чем он сам. Икс, похоже, не знала и сама, но на всякий случай отрастила «Лелиэлю» цветок из щупалец - готовила старый манёвр с гравитационной пушкой.
И тут Армисаэль иссёкся в какой-то точке самого себя, превратившись в толстую светящуюся нить. И эта нить плавно и быстро, словно была жидкой, скользнула к боевой машине.
Видя приближающуюся опасность, Икс привела «гравипушку» в действие: щупальца начали закручиваться туже, свиваясь в уже знакомую всем, кто был на «капитанском мостике», фигуру, похожую на коробочку физалиса, но Нечистый успел скользнуть в отверстие между щупальцами и проникнуть внутрь «Лелиэля».
Хоть Икс и не синхронизировала свои нервные сигналы с боевой машиной, как это делали пилоты со своими Исполинами, она почувствовала сильнейшую боль под правыми рёбрами - словно ей туда воткнули раскалённый металлический штырь. Но вскоре это ощущение притупилось, чтобы вновь разразиться жжением, теперь распространяющимся по всему телу. Это было заметно даже визуально - под обтягивающей (но не настолько, как контактные комбинезоны пилотов Исполинов) робой было видно, как на правой стороне живота девушки появился пузырь, от которого, подобно паутине или грибным гифам, расползались разветвляющиеся отростки, вспучивающие кожу…
Икс пыталась сосредоточиться на управлении машиной, но в её глазах начало мутиться. В командном центре увидели, как она откинулась на спинку своего кресла, а по её груди и рукам распространялись корневидные «сосуды», без сомнения, являющиеся делом рук Нечистого. А перед её глазами стояла странная картина: будто она по колено стоит в зеленоватой жиже - она тёплая и густая, и оттого противная. А перед ней в этой же самой жиже стоит, опустив голову… она сама.
- Мне больно… Мне холодно… Мне худо… - каким-то замогильным голосом бубнила вторая Икс. У первой же Икс раскалывалась голова, всё тело жгло, в глазах плыли странные круги и пятна, но эту картину она видела ясно и чётко.
- Мне больно… Мне плохо… Мне страшно… - продолжала твердить её визави.
- Отчего же… тебе… больно?.. - преодолевая боль, спросила Икс.
- Вокруг меня никого нет… Мне больно… Мне плохо… Никого нет вокруг… Я хочу, чтобы со мной рядом кто-то был… Но никого нет… Мне страшно… Я хочу туда, где кто-то есть… Помоги… Я ничего не понимаю… Мне худо…
- Ты… Сейчас… говоришь со мной… - Икс едва могла говорить - боль превышала все известные девушке пределы, но она каким-то чудом оставалась в сознании. Она улыбнулась через силу - видимо, её собеседница сейчас страдала сильнее, чем она.
- Ты… хорошая… Но не то, что мне нужно… Мне больно… Мне страшно…
- Ты… Одинока, да?..
- А что значит «одинока»? - вдруг спросила вторая Икс. Но тут же её будто кто-то стёр ластиком, и через пару секунд на этом же самом месте стояла… ещё одна Икс. Внешне она ничем не отличалась от предыдущей, разве что голову она держала прямо. Но глаз было не видно - вместо них на фоне зловещей тени наверху лица горели две странные белые звёздочки, а от уха до уха шла странная, нечеловеческая, безумная ухмылка.
- Я одинока, да. Ты права. - Пока эта версия Икс говорила, было видно, что в её рту огромные, тонкие и острые зубы, которые просто не помещались бы во рту нормального человека. - Более того. Я и есть одиночество. Не я одинока. Одинока ты.
- Я… не… одинока! - прошипела настоящая Икс. - У меня… есть… Игрек!..
- Ох? Так ли это? - Её визави злобно усмехнулась. - Игрек - лишь тряпка. Он даже и чувствовать-то толком не может. Мой брат это понял. Он - лишь сосуд для чужих воспоминаний, тень прошлого, облечённая в тело из настоящего. У него нет ничего своего. Он - пустышка. Следовательно, ты одинока.
- Ты… Лжёшь… Нечисть… поганая… - До девушки, наконец, дошло: это не её мысли - это Армисаэль, проникая в её боевую машину и тело, проникает также и в её разум, пытается говорить с ней, сломить её волю, подчинить себе, разорвать в клочки и выбросить в бездну небытия.
- Возможно, - оскалилась ещё шире Икс-Армисаэль. - Кроме того - ты и сама вроде Игрека. Тоже сосуд для чужих воспоминаний, бездушная кукла. Тебе просто досталось содержимое побойчее. И тело твоё хранит память о прикосновениях ещё одного. Его звали… Рёдзи, да?
- Рэйдзи, - машинально поправила Икс. - Но он… был моим… Хозяином. И я его… ненавижу…
- О-о-о? А ты уверена? Икари Рэйдзи… Привлекательный мужчина… - Икс-Армисаэль спрятала свои зубищи, чтобы изобразить томную улыбочку. - Хм-м-м-м… Ах да, он же злодей. Он хотел уничтожить сотни тысяч невинных, дабы отомстить брату не пойми за что… Ах-х-х-х… Плохие парни мне нравятся даже больше, м-м-мм…
- Так то тебе… а не мне…
- Ты, похоже, не поняла. - «Страшная» Икс шагнула к Икс настоящей и наклонилась к ней. Её белые глаза-звёздочки загорелись ярко-алым, а голос зазвучал более утробно и жутко: - Я - это ты. В каком-то смысле. Твоё альтер-эго. Тоже в каком-то смысле. Я - это то, как я тебя вижу. И у меня есть решение твоему одиночеству. Слейся со мной. Мы станем единым целым и произведём множество подобных себе - никто из нас не будет одинок…
- НЕТ! - Икс сорвалась на крик, и боль пронзила её ещё сильнее, чем раньше.
- Как так «нет»? - Оскал вновь появился на лице Икс-Армисаэля. - Мы уже сливаемся, дорогуша. Мы уже производим подобных себе. Поздно что-либо решать. Да и не можешь ты решать, как уже было сказано, ты - лишь сосуд для старых воспоминаний, тень от тени настоящей личности…
- …О Боже мой. Что за ужас тут творится?! - Харитонов едва с кресла не свалился. И было отчего: на главном экране было видно, как Нечистый, свернувшись штопором, буравил «Лелиэль», словно какая-нибудь зловредная трепонема. Вот уже почти наполовину вошёл - боевая машина потеряла форму шара, начала расплываться в непонятный пузырь и оседать на землю. Вот она полностью приземлилась… И тут из её задней части с хлюпающим щелчком воздвиглась уродливая башнеподобная структура. Марта откровенно содрогнулась.
- Что это за фигня?.. - слабым голосом вопросил Серёгин.
- Не знаю, - честно ответила Рита. - Но в этой чертовщине я могу различить черты некоторых предыдущих Нечистых. Вон, видишь - лапа торчит когтистая. Это Третий Нечистый. А вон там - глазище. Это Десятый. А слева - челюсти. Это Шестой. Похоже, Шестнадцатый несёт в себе генетическую память о своих предыдущих братьях?..
- Глядите! - внезапно крикнула Майя. Армисаэль, перестав вворачиваться в потерявшего форму и отрастившего башню из Нечисти «Лелиэля», скукожился в тонкую и более длинную нить и, не вылезая полностью из повреждённой боевой машины, потянулся к Окта-Бункеру.
- Приказ заградительным кругам: огонь из всех орудий! - поспешно завопила в микрофон Горшкова. - Нечистый стремится захватить Окта-Бункер и «Рамиэль», но его пилот недееспособен! Ослабьте ППУ Цели-Шестнадцать хоть на процент, а дальше мы… - Но тут она осеклась: пилотировать Исполинов больше некому, а система псевдопилотов была уничтожена на её глазах ещё вчера. Надежда может быть разве что на то, что Ноль-Первый, озверевший после того, как заполучил гиперсоленоид, выпрыгнет из какой-нибудь тёмной дыры и накостыляет Армисаэлю, но вероятность этого столь мала, что её можно считать нулевой…
- …Игрек… Нет… - У Икс раскалывалась голова, горело всё тело, словно его разрезали на тонкие ремни десятки и сотни острых скальпелей, а её «тёмное» изображение безмолвно стояло перед ней, скаля свои огромные зубы и тихо смеясь её голосом.
- Ну, раз ты так этого хочешь… - Икс-Армисаэль попыталась изобразить подобие дружеской улыбки. - И его с собой возьмём…
Тут что-то загрохотало - слабо, но вполне различимо.
- А, это «освободители» заработали, - усмехнулась «страшная» Икс. - Не волнуйся, дорогуша, нам они вреда не причинят.
Икс настоящая, преодолевая боль, представила пульт управления «Лелиэлем» - так, чтобы он проступал поверх зеленоватой жижи и нечеловеческого лица Икс-Армисаэля. Минуты через три - хотя как можно в таких ситуациях говорить о времени? - у неё начало худо-бедно получаться…
- …Она просыпается! - обрадовалась Апраксина.
- Сейчас она ему накостыляет, - поддакнул Серёгин. Все с надеждой следили за происходящими событиями. Ракетницы, располагающиеся на заградительных кругах, били постоянно и даже не промахивались, но Нечистому это особого вреда не причиняло.
И тут случилось неожиданное. Нет, не зажглись в тёмной яме два зелёных огня, не выпрыгнул из ниоткуда взбесившийся Исполин-Ноль-Один. Просто от Окта-Бункера начал доноситься слабый звук хорового пения, постепенно перерастающий в истошный вой…
- Что? Игрек добрался до капсулы сам? Он же вроде не восстановился после нападения Пятнадцатого! - Рита недоумевала.
- Видимо, сострадание к своей второй половинке пересилило его слабость, - бормотнул Харитонов. Марта кивнула, соглашаясь с его гипотезой.
Икс к этому моменту уже открыла глаза и согнулась от страшной боли, которая за время её галлюцинаций успела притупиться. Она услышала визг вдалеке и отдала машине приказ продолжать манёвр «гравипушка». С Зеруэлем это не сработало исключительно из-за его неимоверной силы, но здесь - почему бы и нет?..
- Стреляй, - тихо проговорила она, не надеясь, что Игрек её слышит.
- Всё равно вы не сможете навредить мне, - злорадно осклабилась Икс-Армисаэль, проявившись на краю поля зрения Икс настоящей. - Забыла? Мы уже сливаемся. Процесс, увы, необратим…
- Смотря… до какой… стадии! - Девушка хищно улыбнулась и дёрнула гашетку «гравипушки» на себя. Раздался громоподобный щелчок - словно само пространство порвалось. Настолько мощным получился манёвр…
И тут вой, что продолжался у Окта-Бункера, погряз в грохоте горячего воздуха: Игрек тоже выстрелил. Армисаэль, уже почти дотянувшийся до «Рамиэля», затрепетал в лазерном огне, казалось, даже обуглился.
- Вы не можете мне навредить - сколько раз я должна вам это повторять? Мало того, что вы просто сосуды, так ещё, наверно, и дырявые! - Икс-Армисаэль отверзла свою акулью пасть, залившись смехом.
Настоящая Икс, продолжая улыбаться сквозь боль, даже не знала, что и делать. Да ещё и эта «башня» за её спиной мешает сосредоточиться, а тело всё продолжает будто в огне гореть - и всё из-за этих «корневищ»!
Тут в её голове кто-то сказал твёрдым мужским голосом: «Эри эууго беноль казорэ ла како нэрэота, га ативатандо дарандо ла нашт эва бенэлы, эва беноль та эва беналь лонар…»
Икс этого языка не знала, но её губы сами произнесли:
- Появление кого-то близкого - это очень хорошо, однако естественным состоянием человека было, есть и остаётся одиночество… - Она понимала, что грешит против себя, но язык её не слушался.
- Ха-ха. Кажется, содержимое подъехало, - противным голосом усмехнулась Икс-Армисаэль. - Но и оно ошибается. Я - не человек.
- Ты - человек… - прохрипела настоящая Икс. - Не в понимании… биологического вида… а в виде… разума… Ты… Ты - не такая, какая… сейчас… Настоящая ты… плакала и говорила… что тебе холодно… больно и страшно… Это - не ты… Ты просто не можешь больше терпеть боль… скучаешь по своим братьям, да?..
- Ни по ком я не скучаю! - взвилась «тёмная» Икс.
- А как же одиночество?.. Подобные тебе? Слияние?..
- Э… Э… - Икс-Армисаэль впервые за всё время своего существования выглядела растерянной. Это выражение лица ей не подходило. Хотя как можно так называть подобие человеческого лица с ртищем от уха до уха, без видимого носа и двумя звёздочками на фоне тени сверху - вместо глаз…
- Пойми… Я, может быть, и одинока… Но подобных тебе… не будет больше… никогда. Их просто… нет, ясно?..
- А… А как же… Я? - «Страшная» Икс, казалось, была готова расплакаться. Картина приобретала ещё большую фантасмагоричность, но от этого не переставала устрашать.
- Что хуже… для тебя? Боль от одиночества?.. Или смерть?..
- Я не хочу умирать! Но и в одиночку жить тоже не хочу…
- Так что тебе… больше по душе? Выбирай! Третьего… не дано…
- Я… Я не знаю! Я ничего не понимаю! Мне… Мне худо! Мне плохо… Мне страшно… - Икс-Армисаэль схватилась за голову, начала странным образом искажаться, будто она была изображением на мониторе неисправного компьютера. Тут её снова будто стёрли резинкой, и глазам Икс предстала уже знакомая ей версия - понурая и бубнящая замогильным голосом, что ей больно, страшно и одиноко…
- …Мощность ППУ Нечистого ослаблена более чем на шестьдесят процентов! - бодро и слегка ошеломлённо отрапортовала Апраксина. Кузнецова выпала в осадок, но виду не подала.
- Я же говорил - накостыляет ему Икс! - Серёгин улыбался во весь рот.
- Огневую мощь усилить! Защита Цели ослаблена более чем вполовину! - Голос Марты, отдающей приказы солдатам на заградительных кругах, звучал уже менее напряжённо и более уверенно. - Подготовьте дополнительные снаряды, без Эн-А-начинки!..
- …Так… Что ты выбираешь?.. - Икс улыбалась сквозь уже уходящую боль, а её «собеседница» мелко дрожала и издавала сиплый звук, похожий на… плач?
- Давайте. Убейте меня. Я уже ни на что не гожусь. Попытка возродить своих… всё равно окончилась бы ничем, - всхлипнула Икс-Армисаэль. - Приступайте.
Она опустила голову ещё ниже. Икс настоящая почувствовала, как «корни» чуть ли не со свистом утягиваются обратно. Боль пронзила её ещё раз - на этот раз последний. Девушка выдохнула и, не в силах больше связно думать и воевать, включила интерком и, сипло пробормотав в микрофон: «Игрек, стреляй…», откинулась на спинку кресла.
Армисаэль полностью выбрался из чрева «Лелиэля», взлетел повыше и снова изменил форму. Вышел он тонкой и короткой ленточкой, а стал, каким был - длинной и толстой нитью. Он сомкнулся в кольцо, покрутился, расщепился на двойную спираль, снова покрутился, затем вновь стал единым кольцом, расщепился и начал завязывать себя в тугой узел.
Игрек, видимо, уже понял, что от него требуется: вновь синяя пирамида (точней, октаэдр - нижняя половина была спрятана, как вы уже давно знаете, под землёй) издала звук, похожий на грустное хоровое пение, затем истошно взвыла - сверкнула алая вспышка лазера, грянул гром.
На секунду главный экран был засвечен этой вспышкой - все невольно закрылись от ослепительного света лазерной пушки. Когда же Харитонов проморгался и посмотрел на свои мониторы, то увидел то, чего все здесь - да и не здесь тоже - желали всей душой. «Лелиэль», снявший с себя форму полосатого шара и превратившийся в своё ядро-«пепелац», стоял на асфальте, а от Нечистого не было ни следа.
- Так что?.. Это… Всё? - не веря своему счастью, спросил Макс. Счастье, впрочем, было не только его - Нечисти больше не ожидается, Третий Удар предотвращён, можно жить мирной жизнью, не беспокоясь о концах света и гибели вида!!
- Да. Это всё. Мы победили, - улыбнулась Марго. Она, не переставая мягко улыбаться, повернулась к «орлиному гнезду», обменялась взглядами с командиром и странно изменилась в лице - то ли помрачнела, то ли прищурилась с мыслью вроде «ну-ну, посмотрим, как ты запоёшь дальше…»
Но Макс этого не видел. Для него существовала только Марта, со свистом и победным улюлюканьем кинувшаяся ему на шею. Он обнял её в ответ, притиснув к себе возможно плотнее. Наконец-то. Больше не надо бояться ни за собственную шкуру, ни за безопасность всех людей на земле… Можно и нужно беспокоиться лишь об одном - о счастье той, что тебя сейчас обнимает и целует.
- Ну… что? - с трудом связывая слова, спросил Макс, когда Горшкова оторвалась от него. - Куда сходим сегодня вечером?..
- Айда на набережную. Давненько там не была. Потом в ресторан сходим…
- А они ещё остались? - хихикнул очкарик.
- Один точно остался, один из лучших, что был в городе на момент основания. Эвакуация только завтра. Я плачу за всё!
- Нет уж, тебе не пристало. - Они уже спускались с «капитанского мостика», собираясь подняться на поверхность - исполнять задуманное.
- Да ладно тебе. Не девятнадцатый же век на дворе.
- Да, но всё равно… Мне словно стыдно как-то… Будто я за ужин заплатить не могу…
- Считай, угощаю. Потом всё равно переедем… наверное. - Они уже сидели в поезде, что ехал по спирали, поднимаясь по сферическому боку Бункера…
- …Так! - сердито грянуло у меня за спиной. Я невольно привстал, обернулся и увидел Маёй. Она нависала надо мной, лежащим на шезлонге с ноутбуком на голом животе, словно ангел мести или ещё какое-нибудь разозлённое древнее чудовище.
- Обещанного месяца не прошло, а ты опять в книговину уткнулся! Так ты слово держишь… - Она перешла на другую сторону шезлонга, так, что её силуэт перекрывал лазоревое небо и тёмно-синее море. Да-да, мы отдыхали на Окинаве.
- Ну Маёй, ну хватит тебе. - Я закрыл крышку компьютера, встал и, зайдя со спины, приобнял её за плечи. - Я ж не для себя это делаю. Там, в другом мире, тоже люди, ты это прекрасно знаешь.
- Не говори ерунды. - Её круглое личико уже очищалось от признаков раздражения и гнева, но свою линию она продолжала - явно в шутку. Мы оба это прекрасно понимали, но из образов нам выходить не хотелось - такая «ролевая игра» нам подсознательно нравилась. - От того, что ты пишешь, не зависят ничьи судьбы. Ты лишь кладёшь на бумагу то, что видишь в другом мире. Биограф, можно сказать.
- А они что, не хотят, чтобы их жизнеописание сохранилось в веках?
- Ну, хотят, да, но ты-то обещал! Половины срока не прошло, а ты уже за перо взялся. Нечестно, Рю…
- Ну ладно, ладно. - Я погладил рукой её короткие чёрные волосы. Она прильнула головой к моей ладони, словно ласковая кошка. - Как я могу загладить свою вину перед тобой?
- Сейчас, сейчас придумаем… - Она села в шезлонг, взяла ноутбук и открыла последнюю главу, которую я писал. Минут двадцать она читала - то быстро, то медленно, шепча про себя какие-то важные для себя моменты или усмехаясь неудачно расставленным шуткам. Я стоял подле неё и не мог наглядеться на эту прелестницу. Ну ничего не могу с собой поделать, увлекающаяся я натура. Если сел писать - так не оторвёшь. А коли оторвала - так и в ноутбук носа не покажу, забуду вообще про то, зачем он мне…
- Ну, вот что. - Она встала, закрыла ноутбук и подошла ко мне. - У тебя встретилось одно утверждение, с которым я не согласна.
- Какое же?
- А о том, что одиночество - естественное состояние человека. Прими мои доказательства обратного - и я тебя прощу! - Она широко улыбалась - «ролевая игра» была в самом разгаре. Я, конечно, догадался, о чём идёт речь.
- С превеликим удовольствием, - усмехнулся я, беря Маёй под руку. Ноутбук можно оставить и здесь - никто не украдёт, частная территория, да и вокруг никого нет…
…а конец найдётся!
И вновь мы в тёмном помещении. Оно, в отличие от «производства ЖКЖ», где висит на кресте Лилит или зала заседаний, где Гэн-доно нагло врёт Люденам, что полностью поддерживает их идеи, узкое и маленькое. В нём даже нельзя встать, разогнув спину.
«Это не маленькая камера, это крупногабаритный гроб», - угрюмо пошутила про себя Маргарита Кузнецова, сидящая на наре внутри этого помещения. Да, это была камера предварительного заключения для сотрудников МОЗГ, нарушивших какие-либо пункты устава.
Почему она здесь сидела, спросите вы. А как вы думаете, товарищ достопочтенный читатель, от командира Якоренко можно было скрыть уничтожение производства псевдопилотов? Кузнецову тут же обвинили в государственной измене и посадили в этот «карцер». Суд был назначен на двадцать пятое число. Вероятность расстрела медленно, но неумолимо приближалась к единице. Но учёная не особо боялась смерти. Она натерпелась такого, что смерть - это, возможно, даже лучше, чем продолжение такой жизни.
«Всё-таки - я в каком-то смысле исключительный человек», - вновь усмехнулась она про себя. Действительно: «карцеров» было много, под сотню, но лишь одна камера была занята за всё время - и это была та самая камера, о которой мы с вами сейчас разговариваем.
Внезапно скрипнула тяжёлая металлическая дверь, и свет из коридора залил узилище. Кузнецова обернулась на звук и закрылась рукой - её глаза за время пребывания в камере отвыкли от света.
Из-за освещения человек, открывший дверь, казался плоской тенью сотрудника отдела внутренней безопасности, словно вырезанной из бумаги. За его спиной стояли две другие тени - с автоматами наперевес.
- Кто это? - хриплым голосом спросила учёная. Несмотря на то, что её обеспечивали пищей и водой, она почти не ела и не пила - ей не хотелось буквально ничего.
- Лейтенант Особых Войск СССР Иван Смирнов, сотрудник отдела внутренней безопасности. Прошу, пройдёмте с нами.
- Почто? - всё так же отрывисто и хрипло спросила Кузнецова.
- Вас срочно вызывают в командный центр. Что-то там с компьютерами неладно…
- Кто-то совершает атаку, - встряла одна из теней с автоматами. - Вы - единственный человек во всём комплексе, кто способен её отразить.
- Хе-хе… - Маргарита надела очки, что лежали подле неё на наре, встала и вышла из камеры. Тени с автоматами встали сзади и по бокам, на свету превратившись в нормальных, трёхмерных конвоиров. Иван пошёл впереди. - Как спасать человечество, так «государственная измена», а как помогать в разборках с подельниками, так «незаменимый сотрудник»…
- Что поделаешь, Маргарит Сергевна, мы - люди подневольные, - грустно усмехнулся один из конвоиров. Он, похоже, действительно не понимал, за какие такие грехи Кузнецову посадили и собираются расстрелять. Она, не смотря на свою закрытость, была, наряду с Мартой, Фумеем, остальными техниками и пилотами этакой «душой комплекса» - их все любили и уважали.
- Сколько я провела в карцере?
- Два дня, - отрывисто бормотнул второй конвоир, что был выше и тоньше первого. Классическая тройка персонажей: высокий и худой как жердь - логика и раздражение, низенький и пухлый - эмоции и радость, а третий, этакий вождь, движущая сила - ни то ни сё, по обстоятельствам. Кузнецова эту закономерность здесь увидела и снова усмехнулась.
- За моим домом хоть приглядывают? Кошек кормят?
- Да, - участливо кивнул «толстый» конвоир. - Злодей в порядке, Фонарь с Плюхой - тоже. Санька вон рыжий ваш, Злодеюшка, жалует. Понравился ему, видать, хи-хи!..
- Тихо, - зыркнул на него лейтенант, - не болтай.
А тонкий конвоир, который, в числе всего прочего, носил также и медицинскую маску, только раздражённо хмыкнул. Лицо его было красное - видимо, у Санька, как его назвал его товарищ, на кошек вообще аллергия. Бедный Санёк… Он не знает того счастья, какое испытывает человек, погружая пальцы в мягкое море шерсти мурлычущей кошки.
Наконец, все четверо достигли «капитанского мостика». Там Маргариту отпустили, что для неё было довольно неожиданно.
- Введите меня в курс дела, - бросила она, садясь за одно из свободных мест. То, что место было свободным, было более чем странно - теоретически, при чрезвычайных ситуациях всех сотрудников созывают сюда.
- Совершается атака на наши компьютеры, - напряжённо пробормотал Серёгин.
- Это понятно, какого характера?
- А вот. Сейчас на экраны выведу.
Главный экран отобразил три прямоугольника внизу - то были «Философы». А окружали их десятка три фигур неправильной формы. Они переливались разными цветами и, отращивая острые щупальца, атаковали компьютеры.
- Так, ясно. Начинаю работу. - Кузнецова быстро догадалась, что происходит. Она была права, говоря, что её собираются использовать при «разборках с подельниками». Кому ещё совершать атаку на «Мудрость Народа», как не Люденам?..
Она вбила несколько команд, чтобы вывести данные о происходящих событиях на экран. Пока эти данные выуживались из памяти, учёная нашла время спросить:
- А где Макс? И Марта? Почему их не призвали сюда, раз такое ЧП?
- Да они выходные за свой счёт взяли, а из-за атаки связь не работает, - всё так же напряжённо ответил Серёгин. Он вынужденно бездействовал - техник просто не обладал всей полнотой информации, чтобы принимать участие в отражении атаки. - А искать их времени уже нет…
- Ясно, - коротко отозвалась Рита, вглядываясь в экран. Атака была серьёзной и обдуманной. Противник, выражаясь терминологией реальной войны, подвёз сюда и осадную, и обыкновенную артиллерию.
Маргарита всегда, когда имела дело с атаками на компьютерные сети, представляла себе это как оборону или захват городов в игре вроде «Цивилизации». Компьютер или сеть их - это город, в нём размещён гарнизон, вокруг него расположены какие-то военные подразделения - свои и вражеские. Так вот: враг располагался, если перейти в эту систему понятий, очень далеко, его войска шли чертовски медленно и создавались в его «городах» за очень большое время, но шли они громадными ордами и действовали умело, снося огромные заслоны и оборонительные укрепления на своём пути. Враг знал, что все три «города» - то есть компьютера - окружены несколькими уровнями стен, а значит, нахрапом их взять не получится. Кроме того, настроена такая система «снабжения», что урон равномерно распределяется между всеми «городами» и уровнями стен. То есть, даже полностью разрушив за несколько «ходов» (в первом приближении атаку и её отражение можно было рассматривать как событие пошаговое, а не реального времени) оборону одного компьютера, на следующем ходу он излечится за счёт других двух. А наши войска не дремлют и теснят, теснят врага назад…
Враг же, однако, предусмотрел это и основой своих сил, как уже было сказано, сделал два типа войск: осадную и дальнобойную артиллерию - оба этих «юнита», как гласила терминология той игры, имели возможность наносить сильные удары через большое расстояние, но были слабы в ближнем бою. А «войскам» МОЗГ нельзя было прорываться на вражескую территорию - это крайне долгий путь по чему-то вроде «моря». А «наземные» войска, будучи перевозимы по «морю», крайне ощутимо теряют в защите и убойной силе - у врага мощный «флот», рассредоточенный по всему «океану». В бою он относительно бесполезен - «города»-«Философы» стоят вдали от побережья, вне досягаемости ракет и снарядов вражеских «кораблей». А своего флота у Кузнецовой, к сожалению, нет - опять-таки из-за отсутствия прямого выхода к морю. Поэтому приходилось сидеть в окопах и отражать сплошные шквальные волны артиллерийского огня, понемногу оттесняя уцелевшие передвижные батареи к побережью…
И тут Маргарите пришла в голову прекрасная идея. Все эти «юниты» артиллерии - не более чем куклы, управляемые из единого центра принятия решений. Стоит его уничтожить - и атака прекратится единым разом. Она, сознавая риск, отвлекла один из своих «городов» на создание «дальнего бомбардировщика». Враг обрадованно застрочил пулемётами и загрохал гаубицами, нанося ощутимый урон оборонительным укреплениям «Платона» - именно он и был задействован - но вскоре «бомбардировщик» был построен, поднят в воздух, и город вернулся к обороне.
«Самолёт» беспрепятственно пролетел над полем боя - враг не предусмотрел такого и не привёз вместе с осадной артиллерией хотя бы парочку «зенитно-ракетных комплексов». Может, у него их и вовсе не было?.. Кузнецова, мысленно перенеся себя в кабину самолёта, несущегося уже над серыми волнами, символизирующими канал передачи информации, действительно напоминающий океанские волны - на мониторе словно плескались воды из зелёных строчек - злорадно усмехнулась. Людены не настолько всемогущи, как кажутся. А может, они там уже совсем разленились и разбаловались от своего всемогущества и поэтому начали безбожно тупить?..
На море её полёту вновь никто не воспрепятствовал - на «кораблях» тоже не было зенитной артиллерии. Вот она видит желтоватую полоску берега, вот показался уже и город… Ха! Ха-ха! Три раза «ха»! Этот «центр принятия решений» - просто лакомый кусочек для ковровых бомбардировок! Жаль, в её распоряжении только один самолёт. Но и с его помощью можно учинить такой разгром, что помнить будут века. Хотя нет… Никого не останется, чтобы помнить!
Учёная вновь переключилась на более-менее реальную картину. Программа-зонд, что была её «бомбардировщиком», достигла узла, с которого совершалась атака на «Философов». А к этому узлу совершенно незащищённым образом подключены все тринадцать монолитов! Буквально подключены - проводами!
«Как можно быть такими тупыми в столь тонких вопросах?» - усмехнулась она про себя. Бездушные теперь в её полной власти. Она может сделать с ними всё, что ей заблагорассудится. Они, эти камешки, похоже, в своём стремлении заполучить высшую власть, полностью обленились, переняв один из старейших лозунгов: «Шапками закидаем!» Они положились на внезапность и убойную силу своей атаки, явно не рассчитывая, что кто-то найдёт время и силы посмотреть, что там, за «морем». Они даже не заблокировали обратный канал - кто угодно мог прийти к ним и сделать что угодно!
Маргарита вновь хищно оскалилась и решила применить особую «атаку», разработанную ей относительно недавно. После нападения Иреуля она глубже погрузилась в вопросы экзотической кибербезопасности, и в её руках находился мощный арсенал программ, превращавший компьютер, на котором он запущен, во вполне физическое оружие. Арсенал этот был просто огромным: от полумифических процессорных команд вроде «остановиться и загореться» или «казнить программиста» до жёсткой прочистки мозга любого пользователя, который посмеет приблизиться к узлу с запущенным на нём «К-МБКБ» - так назывался этот пакет оружейных программ.
Она открыла список возможных атак и долистала до программы, поражающеё все подключённые к целевому узлу устройства мощным электромагнитным импульсом. Да. Людены, хоть и являются камнями, к току чувствительны. Кузнецова выкрутила мощность импульса на максимум и отдала приказ к началу атаки…
- …Что происходит?! - истерически заверещал «LUX 09».
- Меня словно на части рвёт! Я уже и забыл про то, что есть такая вещь, как боль! - сипло скулил «LUX 12».
- Я тоже это чувствую… - «LUX 06» мелко дрожал.
Десятый монолит просто медленно вращался вокруг вертикальной оси и монотонно орал.
- Я понял… что происходит! - пересиливая боль, своим обычным командным голосом сказал «LUX 01». - Они смогли отразить атаку! Эта… чёртова Кузнецова, Генкина… - Он не пожалел пары секунд, чтобы выразить всё своё отношение к начальнице научного отдела МОЗГ. - Остаётся только один выход!..
Тут десятый монолит прекратил крики - он рассыпался в щебёнку.
- Господи… Боже мой! - успел только воскликнуть девятый, перед тем, как его прервал звук собственного трескающегося тела.
Вальдштейн оглядел своих соратников - точней, то, что от них осталось, ибо уж более чем половина Люденов представляла собой аккуратные кучки чёрных обломков: они вполне физически умирают, и форма каменных монолитов их не спасла, вопреки ожиданиям. И, значит, ему самому осталось не больше десятка секунд.
Превозмогая дикую боль во всём своём ониксовом туловище, он отдал последний в своей жизни приказ:
- Всем заградительным кругам! Начать операцию «Промывка мозгов»!
В эту же самую секунду он рассыпался в ониксовую крошку, но командиры подразделений успели принять приказ, и воздух над пустующим городом наполнился гудением танковых моторов и стрёкотом вертолётных винтов…
…В лагере в это время и пилоты, и Фумей ни о чём особо не беспокоились. Семён, несмотря на свою неприязнь к музклубу - дескать, ничего особо полезного, кроме инструментов, там нету - даже полюбил там для своего удовольствия что-нибудь играть в дуэте с Раисой. Скрипка под звуки рояля - отличное сочетание. Ничего, вся эта кутерьма кончится - он, наверно, углубится в музыку сильнее, может, в оркестре выступать будет… Вместе с красноглазой прелестницей, конечно, если судьба так сложится. А о том, чтобы она так сложилась, он позаботится.
Внезапно Раиса прервала игру на середине и, словно не вполне владея собой, вышла из музклуба. Семён вначале стоял, не понимая, что происходит, но секунды через две положил скрипку на один из стульев и ринулся за девушкой.
Юноша, запыхавшись, догнал её у въездных ворот в лагерь. Она стояла посреди пустой автобусной стоянки и глядела куда-то вдаль и вверх.
- Рая, ты чего? - спросил он, переведя дух.
Она тряхнула головой, словно приходя в себя, развернулась и подошла к шатену. Её кулаки были сжаты, а лицо выражало решительность.
- Пойдём к нашим. Я что-то чувствую… Оно грядёт.
- Что грядёт?..
Она лишь мотнула головой ещё раз - дескать, и не спрашивай. Мальчик пожал плечами и, взяв Раису за руку, пошёл к Фумею и Алисе - те как раз собирались обедать.
В столовой Раиса повторила свои слова майору. Тот резко встал. С его видимой части лица слетела беззаботность.
- Началось, - сквозь зубы прошипел он и повлёк подростков в бибилотеку-радиостанцию.
- Да что началось-то? Может мне кто-то объяснить? - спросил Семён вновь, оказавшись среди книжных стеллажей в полутёмной библиотеке.
- Что началось, что началось… Конец начался, думмкопф, - хмыкнула Алиса. - Третий Удар, то бишь.
- А почему я об этом узнаю только сейчас? - Лицо ошарашенного капитана Якоренко надо было видеть.
- Да потому что мы и не знали, когда именно это начнётся. - Фумей включил проекционный экран - на нём показывались различные виды Бункера, опустевшего Волгограда-Три, внутренностей штаб-квартиры… - Гэн-доно, как оказалось, очень уж нетерпелив. Ну, или Людены предприняли финальную атаку, вот он и зашевелился…
- В смысле «начинается Третий Удар»? - Юноша продолжал недоумевать. - Ведь мы его предотвратили.
- Ну… В том смысле, что начинается попытка его осуществления… - Фумей явно что-то скрывал, но врал неумело - в отличие от предыдущих попыток выкрутиться, где он лгал просто блестяще. - Мы должны проследить за этим.
- Ладно… - Семён несильно поверил, но кивнул. Всё-таки, то, что сказал Фумей - действительно важно: за Гэн-доно необходимо проследить.
Юноша скользил взглядом по экрану, сжимал в своей руке напряжённую ладошку Раисы и думал про себя: а можно ли вообще Фумею доверять? Конечно можно - они прошли такой путь! А вдруг это всё была лишь стратегическая уловка, военная хитрость, чтобы сделать что-нибудь ужасное? Ведь, согласитесь, со стороны это выглядит минимум странно: прилетел человек чёрт знает откуда, втёрся в доверие к пилотам и их начальству, увёз их в самый разгар битвы к чёрту на рога и не выходит на связь…
Невольно Семён начал буравить взором Фумееву спину. Тот взгляд уловил и слегка поёжился. Что же он думал в этот момент? Семён не знал. Он даже не видел его лица.
Они не знали, как скоро им придётся особенно крепко довериться друг другу и в какой ситуации им предстоит проверять дружбу, товарищество и братство…
…Геннадий Якоренко во время отражения атаки на «Философов» в «орлином гнезде» не присутствовал - его там представлял Дроздов. Именно он приказал освободить обвинённую в государственной измене Кузнецову. Он знал, что огромная работа «красноглазыми» уже проведена, осталось лишь устранить возможных инициаторов конца света. Геннадий был буквально в двух шагах - бери и стреляй. Но вот Людены были далеко, и никто не знал, где именно. Имелась лишь одна возможность, да и та не особо вероятная - вынудить их атаковать компьютеры МОЗГ и по обратному каналу отследить их местоположение. На это была способна только Маргарита, как человек, наиболее глубоко знакомый с «Философами». Она убила одним выстрелом двух зайцев - отразила атаку и уничтожила Люденов как таковых, воспользовавшись их неосмотрительностью. Но что-то Дроздову было не по себе. Воздух был наэлектризован, и словно сгустился, предвещая какую-то опасность…
В это время ухнул взрыв, и в самом центре города, в районе, расположенном аккурат над центром Бункера, где крест-накрест часто-часто были расположены улицы - на манер американских авеню и стритов - появился сквозной круглый провал. Он отлично дополнил уже проделанную Четырнадцатым Нечистым пробоину, и через обе дыры в Бункер начали спускаться вертолёты Ми-39, под завязку нагруженные спецназом.
Вскоре солдаты высадились и начали быстрым шагом окружать пирамиду штаб-квартиры. Операция «Промывка мозгов» заключалась в очень простом действии: массовой резне всех живых существ, какие только встретятся на пути. Это была ультимативная мера, припасённая Люденами на случай предательства МОЗГ их идей. Просто подорвать штаб-квартиру вместе с городом было нельзя: там располагались Лилит и Люцифер, необходимые для осуществления Удара. Даже легенда для гражданских и правительства была припасена: дескать, среди сотрудников затесалась террористическая банда неизвестного происхождения, отдел внутренней безопасности со своими обязанностями не справился, но в ходе освободительной операции пришлось пожертвовать персоналом. Но ничего, будет послан новый - так думали Людены, ибо рассчитывали, что операция будет происходить при их жизни…
Несмотря на высочайший уровень защиты, МОЗГ могли захватить в любой момент - Людены строили внутренности Бункера именно с таким расчётом. И поэтому часовые, хотя и были довольно многочисленны и вооружены нормальным оружием, были предательски перебиты и затоптаны кирзовыми сапогами штурмующих.
Это движение войск по пустому городу и не таким уж пустым подземельям не ускользнуло от внимания двух очень странных, но, готов поспорить, знакомых вам людей. Через несколько секунд к звуку вертолётных винтов прибавилось уже всем до боли знакомое, но вызывающее непонятный страх заунывное хоровое пение, и в полутёмный Бункер спустились, словно по столбам света, «Рамиэль» и «Лелиэль».
Те подразделения, что ещё не успели высадиться в пирамиду и начать уничтожать всё живое, остановились в недоумении - всего на пару секунд. Но этого промедления Икс хватило, чтобы крикнуть в микрофон:
- ПРЕКРАТИТЬ ОПЕРАЦИЮ! ОТСТАВИТЬ РЕЗНЮ! ВОН ОТСЮДА!
Боевая машина стала огромным динамиком, и её тонкий, но решительный голос разнёсся по всем отдалённым уголкам Бункера. Но военные не вняли, предпочтя обстреливать «Рамиэля» и «Лелиэля» ракетами.
Вреда это им не причиняло: гравитационные поля хорошо защищали боевые машины от взрывов. Но на этом Игрек и Икс не остановились. Несмотря на то, что их сильно потрепали последние Нечистые, несмотря на то, что жили они в закрытом от остальных мирке, несмотря на полное знание о том, для чего именно создана МОЗГ, её сотрудникам за приют и доброту они были благодарны. И считали своим долгом избавить их от ужасной смерти.
Игрек напрягся, оглядел окрестности, накачал лазерную пушку и очертил ей маленькую окружность со своей боевой машиной в центре. По краям этой окружности встала стена огня, грохнуло несколько взрывов - это вышли из строя некоторые вертолёты. Но ракетный огонь хоть и поредел, но не прекращался. Более того: внутри штаб-квартиры уже гремели автоматные очереди, ухали гранатомёты, а кое-где полыхал огонь - и огнемётчики были в составе штурмовых подразделений.
- Мы никак не можем им помочь! - прошипел Игрек в микрофон. - Они уже внутри. Атаковать пирамиду нельзя - погибнут все!
- Остаётся последний способ, - нахмурилась Икс. - Зато унесём всех с собой!
Поливаемые градом ракет, боевые машины перегруппировались: «Лелиэль» встал аккурат под «Рамиэлем» и начал отращивать длинные тонкие щупальца. Когда они выросли на достаточную длину, они начали закручиваться по спирали и обвивать октаэдр, словно лепестки неведомого цветка. Сам же «Рамиэль», похоже, начал вновь накачивать лазерный излучатель - хоровое пение постепенно перешло в истошный вой.
Затем ударил страшный гром, и глаза смотрящим на это застлала белая жгучая мгла. После этого напоминанием о происходившей здесь бойне служили лишь испарившееся водохранилище и догорающий кольцевой пожар - на поле «побоища» не было ни единой живой души, трупа или развороченного корпуса вертолёта.
Однако вошедшей уже в пирамиду маленькой армии из человек трёхсот хватило, чтобы учинить страшные разрушения. Перекрытия во множестве мест были пробиты на много уровней, повсюду торчали кривые обрезки двутавровых балок каркаса стен, везде валялись трупы сотрудников… И среди всего этого хаоса деловито бегали маленькие патрульные отряды из четырёх-пяти человек в шлемах, камуфляже и бронежилетах, вооружённых крупнокалиберными автоматами.
Командный центр держался, словно маленькая крепость. Собственно, он и был построен, чтобы быть крепостью. Он даже выглядел, как миниатюрный средневековый замок: окружённый стенами и укреплениями почти неприступный донжон - собственно «капитанский мостик». Чтобы обрушить башнеподобную конструкцию, надо было заложить под неё тонны тротила - и то не факт, что сработало бы.
Оставшиеся двое техников и несколько членов младшего персонала, дежурившие обычно на «крепостных стенах», узрев стекающуюся к подножью «капитанского мостика» солдатню, вначале даже не знали, что и делать. Но когда в металлический бок «башни» со звоном ударилась реактивная граната, секундой позже взорвавшаяся ярким снопом искр и оставившая после себя небольшую вмятину на металле и белые клубы дыма, стало ясно: отбиваться необходимо. Причём любой ценой. Неясно, отчего нападают, какие имеют цели, но если добрались сюда, то бежать бесполезно, а компьютеры и свои жизни защищать надо.
Серёгин выпростал из ящика под столом автомат с магазином-«рожком», смотрящим вбок. Это была опытная разработка института, смежного с МОЗГ: такая конструкция, по их словам, позволяла увеличить скорострельность и вместимость магазина при сохранении удобства. Но Александру было наплевать на разглагольствования оружейников: да будь это хоть «трёхлинейка», лишь бы стреляло.
Он высунулся из-за стола и, поместив ствол винтовки между металлическими кожухами мониторов, как в амбразуру, пустил очередь. Автомат радостно и звонко застрекотал, подвигая «рожок» сквозь ствольную коробку слева направо (при этом гильзы сыпались вниз), а внизу кто-то коротко выругался: видимо, технику удалось кого-то задеть.
- Май, вставай и присоединяйся. А то эти дебилы «Философов» разбомбят… - Словно в подтверждение его словам на кожух «Сократа» приземлилась ещё одна реактивная граната и взорвалась. Но кожух выдержал.
Апраксина забилась под свой стол и дрожала, обхватив колени руками.
- Май… Вставай. - Серёгин попытался улыбнуться. - А то убьют меня, хы… С кем ты тогда останешься?..
Апраксина, не оценив глупой шутки, встала, вынула из кобуры штатный «Макаров», прицелилась сквозь щель между своими мониторами и… едва не упала на пол.
- Не могу я… Не могу…
- Май, ну ты же лучшая на стрельбище была… - Александр послал в солдатню ещё одну очередь.
- Это другое… - Она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. - А в людей я стрелять не могу…
- Даже если твоей жизни угрожает опасность?! - Кому-то из солдат снизу пришла в голову идея обстреливать «капитанский мостик» ковровым автоматным огнём, и теперь по металлическим кожухам часто-часто бренчали пули. Техникам пришлось нырнуть под столы - амбразуры становились небезопасными.
- Наверно… - Девушка едва могла говорить, пистолет едва не вываливался из пальцев. Серёгин мрачно сжимал в руках автомат и напряжённо думал. Внизу кто-то взвизгнул - видимо, одного из низших техников уже устранили.
Наконец, огонь снизу стих, и можно было приступать к ответному удару. Александр вновь вставил винтовку между мониторов и отодвинул ящик - в нём лежало ещё с полдесятка рожков.
- Будешь подавать, если стрелять не можешь.
Майя робко кивнула и, сунув пистолет обратно в кобуру, взяла из ящика рожок и начала ждать. Гитарист же, выбирая цель - солдатня тем временем уже устранила оставшихся внизу сотрудников и спокойно расположилась каким-то подобием бивуака, почти потеряв бдительность, видимо, посчитав, что и наверху уже никого нет - лихорадочно размышлял: их там с десяток, два гранатомётчика, четыре автоматчика, ещё двое - непонятно кто, видимо, командиры… четыре с половиной рожка по сорок патронов… если в среднем по полтора десятка патронов на человека… да, хватит. Плюс у обоих по «Макарову» в кобуре, так что обороняться они смогут. Какая-то еда есть в небольшом шкафу за их спинами, так что день-два они продержатся, а там и выходить можно. В крайнем случае - украдут оружие и патроны у убитых…
Вояки не догадались зайти в ангары хранения Исполинов, но, даже ворвавшись туда, они не обнаружили бы там ничего ценного: лишь нательная броня гигантских богатырей, беспорядочно разбросанная по полу залов без единого признака присутствия носителей этой брони…
…Геннадий Якоренко стоял на пирсе в зале, над входом в который значилось «производство ЖКЖ». Перед ним на расстоянии вытянутой руки стояла Раиса - точней, субъект Р-3. Она совершенно безучастно смотрела на генерал-лейтенанта. Тот глядел в пол, не в силах начать: он предвкушал. Ему даже не верилось, что это происходит в реальности. Он сейчас на пороге Вечности, и с кем! С его единственной, с его бесконечно любимой Юлей, запертой сейчас в чужеродном теле. Но ничего, одно движение рукой - и этим страданиям придёт конец…
Он снял перчатку с правой руки, обратив ладонь к лицу. На ней, вырастая из кожи, покоилось уродливое нечто, схожее с эмбрионом человека - разве что позвонки были более шипастыми да череп был много крупнее, чем нужно. Из этого черепа на Геннадия смотрел огромный для такого эмбриона круглый глаз - казалось, что взгляд его даже осмыслен.
- Час пришёл, - сказал Якоренко, словно бы ни к кому не обращаясь. - Я иду к тебе… Юля…
Глаза субъекта Р-3 сверкнули странным светом, но генерал-лейтенант этого не заметил, так как сбоку от него щёлкнул затвор пистолета. Из тени вышла Маргарита.
- Вас не должно быть здесь, Маргарита Сергеевна, - сухо произнёс он.
Она на минуту остановилась. Это лицо отталкивало её и в то же время неудержимо и непонятно тянуло её к себе. Она даже как-то незаметно размякла и слабо улыбнулась, но тут же в её памяти пролетело всё, что с этим мужчиной было связано. Множество эпизодов было у неё с ним, великое множество. Но очень больно ударили её два из них. Она увидела это ясно, будто это происходило прямо сейчас: вот он, уединившись с ней в своём пустом кабинете, забываясь в первобытном исступлении, рычит сквозь зубы: «Юля… Моя милая Юля…» А вот спустя месяц или два Кузнецова входит в его кабинет, кладёт на его стол бумаги, тот, едва бросив на них взгляд, говорит, буквально вынося смертный приговор невинному: «Избавься. По работе есть что доложить?..»
Она решительно ухмыльнулась. В правой руке она сжимала пистолет, в левой, что была в кармане - нечто вроде пульта дистанционного управления.
- Умри! - коротко пробормотала учёная, спустив курок.
Геннадий лишь слегка повернулся и выставил правую руку в сторону Кузнецовой. Уродливый глаз на ней сверкнул, и пуля со звоном отскочила от на секунду проявившегося барьера из вложенных друг в друга восьмиугольников.
- Я знала, что это не сработает, - хмыкнула Рита, доставая панель управления из кармана. - Всё равно уже наверху орудует спецназ, почитай, никого и не осталось. Я инициирую приказ пятьсот восемьдесят два. Весь этот муравейник взлетит на воздух. И жизни своей я не пожалею.
Генерал-лейтенант и бровью не повёл.
Кузнецова поглядела на свою панель. Два из трёх квадратиков, изображающих компьютеры, загорелись зелёным, один - красным.
- «Диоген» выступил против… - слегка разочарованно, словно это было каким-то пустяком, сказала учёная. - Она предпочла одного мужчину всему человечеству… Мама, какая же ты…
- Маргарита Сергеевна, - проговорил Геннадий, смотря блондинке прямо в глаза, а левой рукой доставая до поясной кобуры. - Я должен…
Тут Р-3, до этого безучастно, но скрывая странную ухмылку, наблюдавшая за происходящим, изобразила, будто перезаряжает пистолет: заталкивает новую обойму в рукоять и передёргивает кожух. Само по себе это было бы в высшей степени странным, но это сопровождалось вполне реальными щелчками, какие пристало издавать пистолету. Кузнецова пригляделась и едва не упала с пирса от удивления: в руках клона действительно был пистолет. Якоренко хлопнул по кобуре - та мягко прогнулась под его ладонью, будучи пустой.
- Арэзы тотцорэ бенон у, - тихо пробормотал синевласый гомункул.
Командир повернулся к клону, отвесил челюсть и тут же схватился за живот: Р-3 быстрым движением простёрла руку с оружием в сторону Геннадия и спустила курок, и на этот раз пуля нашла свою цель.
- Ты! - Р-3 повернула голову к Кузнецовой. - Сиди здесь, под пирсом, и не высовывайся. Наверху небезопасно. Дня два посидишь - и ладно будет.
Блондинка сглотнула, сдавленно кивнула и, не понимая, что вообще происходит, медленно и изредка оглядываясь, пошла к началу пирса. Вскоре она скрылась в клубящихся тенях.
- Итак. - Р-3 проводила Маргариту взглядом и вновь повернулась к командиру. - Ну, здравствуй, Гена.
- Юля?.. - прохрипел Гэн-доно, не веря своим ушам. Этот голос он знал, как никто другой, за этот голос он готов был убить или умереть.
- Вполне возможно, - хмыкнула Р-3, поигрывая пистолетом. - Вот только… Гена ли ты?
Снова грохнул выстрел. Якоренко скривился от боли.
- Ты не тот, кого я когда-то полюбила. Мой Гена никогда не стал бы желать зла безвинным детям, лишая их матерей. - Она спустила курок в третий раз. - Если уж я ушла, то мог бы хотя бы позаботиться о Семёне! Но нет, ты не внял инстинктам, ты предпочёл сбагрить его в детдом, а потом использовать по своему усмотрению, словно он тебе не родная кровь… - Четвёртый выстрел. Эта пуля сбила его с ног. Он истекал кровью, едва дышал, но оставался жив.
- Ты недостоин называться человеком, Якоренко. Ты преступил важнейшие законы рода людского, и будешь покаран за это. - Она вновь пустила в его грудь девять грамм свинца.
- Я делал… всё это… ради тебя… и его самого… - собрав последние силы, прохрипел Геннадий.
- Хм? - вскинула брови Р-3. - А ты не подумал, что лучшее, что ты мог сделать - это не рыпаться, прекратить сотрудничать с Люксами и оставить сына при себе? Так поступил бы на твоём месте любой нормальный человек.
Он что-то просипел, но это прозвучало нечленораздельно: видимо, одна из пуль пробила лёгкое, и он не мог нормально дышать.
- Ах да, ты пытался вернуть меня… Ты же вроде учился на деиномиста, не так ли? Так ты должен был знать, что я могла бы вернуться в любой момент, если бы мне того захотелось! Если я не возвращалась, то не надо было пытаться меня вернуть насильно. Это ещё раз доказывает то, что ты, Гена… - Р-3 вновь выстрелила. - Ты - прожженный эгоист. Не знаю, поменялся ли ты в худшую сторону, или я в тебе ошиблась тогда… Но сейчас ты получаешь наказание, какое заслуживаешь, и для меня великая честь и радость быть его исполнителем.
Она помолчала.
- А ведь снаружи - прекрасный денёк. Хорошо, что ты его не увидишь. Птички поют, цветочки цветут… В такие деньки нелюди вроде тебя должны гореть в аду!
Она всадила в него ещё два заряда - на сей раз аккуратно прицелившись в середину лба. Затем Р-3 нагнулась, проверила пульс - Геннадий был окончательно и бесповоротно мёртв. Девушка усмехнулась и посмотрела на его правую ладонь. Эмбрион ссохся и стал цвета пепла, а глаз лежал где-то в стороне - он вывалился из орбиты. Р-3 обернулась и с улыбкой посмотрела, как тело Лилит медленно соскальзывает с гвоздей, попутно обращаясь непонятно во что - то ли в прах, то ли в слизь, то ли в собственную кровь.
- Пора, - сказала она себе и направилась к лестнице, по которой спускаются обычно к надувной лодке, что пришвартована тут же, у пирса. Однако лодку она проигнорировала, вместо этого начав совершать странный обряд омовения в ЖКЖ. Р-3 несколько раз погрузилась с головой, и было видно, как в толще жидкости её тело меняет форму немыслимым образом.
На пирс вернулась уже не щупленькая бледная девочка-клон, а вполне нормальная взрослая женщина лет тридцати. Волосы её отливали медью сквозь бурый окрас, а глаза были синими. Она осмотрела себя: всё ли так? Решив, что всё правильно, она забрала у него ключ-карту - без неё нельзя было выбраться из заблокированной Догмы…
- …Великолепно. Замечательно, хе-хе, - усмехнулся Фумей, глядя в экраны.
- Что великолепного? Что замечательного?! - Семён встал со своего стула. - Там людей убивают пачками! Да ещё неизвестно, чем там вся эта заваруха с Ударом кончится!
- Насчёт заварухи с Ударом будь спокоен: она-то как раз и завершилась вполне благополучно. Удара не будет, - тоном эксперта заверил Фумей.
- Отлично, - сухо произнёс шатен, хотя самого его изнутри распирала радость: ему хотелось пройтись колесом по библиотеке и орать нечленораздельные первобытные гимны силам природы, прыгая и бегая по лагерю. Алиса же свою радость сдерживать не стала: она воскликнула что-то неясное, прыгнула чуть ли не до потолка и кинулась остальным пилотам на шею. Сам же Фумей чему-то усмехнулся вновь и уставился на экраны…
…Марта Горшкова услышала стук в дверь. Она зевнула - в этот момент она дремала, развалившись на диване - и, чертыхаясь, пошла открывать. Она знала, что в городе нет ни души, за исключением лишь сотрудников МОЗГ. Никого она сегодня не ждала, кроме Макса, который обещал зайти часом позже. Она слышала какой-то грохот, но подумала, что это щёлкнул запор подъёмного механизма одного из небоскрёбов - обычное дело.
Она открыла дверь и взвизгнула манером, совершенно не подходящим для майора Особых Войск, прошедшего несколько горячих точек и награждённого более чем десятком медалей. И было отчего: попробуйте не взвизгнуть, когда вы открываете дверь, а в вашу квартиру входит женщина в камуфляже, броне и шлеме и тычет в вас автоматом!
- Что?.. - только и смогла выдавить из себя Марта. Она понимала, что сейчас лучше исполнять все требования атакующего, кем бы он ни был. Вооружённое сопротивление бесполезно, а самооборона без оружия явно приведёт к смертельному исходу для обороняющегося.
- Мне нужны твоя одежда, ботинки и «Запорожец», - сухо потребовала девушка с автоматом.
- Х… Хорошо, - сглотнула Горшкова, пошла к шкафу и начала его пристально осматривать на предмет приличной одежды. Там были только мундир с наградами, форменная куртка и вечернее платье, которое она надевала на свадьбу городского чиновника.
- Чего желаете? - нервно хихикнула Марта, а в её голове словно переключатель щёлкнул: в её квартире девушка, вооружённая автоматом. Девушка с автоматом… Не о ней ли говорил Фумей перед своим отъездом в лагерь?..
Так, а что он про это говорил? Про переключатель у ручника, вроде… Да, точно, именно про него. Может, он хотел, чтобы Марта от неё убежала на своём «Запорожце»? Нет, бред: вдарит очередь - и всё, привет. А может… Может, она из своих и надо ей помочь, куда-то отвезти?
- Вам нужна машина? Куда вам надо? - криво ухмыльнулась Горшкова.
- В лагерь. В «Совёнок».
- А, ну так бы сразу и сказали, - улыбнулась Марта ещё шире, хотя сама недоумевала: и кому может понадобиться безвестный лагерь, к тому же сейчас закрытый для посещения! - А одежда моя зачем?
- Ну не в окровавленной же камуфляжке в лагерь ехать за детьми, чёрт возьми! - воскликнула «гостья», словно рассказывая собеседнице азбучные истины.
- Действительно, - кивнула Марта и окинула взглядом свою визави. Телосложение у них примерно одинаковое, стало быть, её одежда вполне подойдёт… - Берите. - Она протянула «гостье» вешалку с форменной курткой, рубашкой и юбкой, не стесняющей движений. Себе она взяла мундир с наградами. Снять их - пара пустяков, на кителе сделаны специального рода крючки-кармашки для ношения орденских фигур. Вот «вериги» сняты и без порядка сунуты в сумку - потом разберёт.
- Нормально? - спросила её визави, переодевшись в Мартину одежду. Окровавленные камуфляж и броня лежали на полу, автомат стоял, прислонённый к стене.
- Сидит хорошо, - кивнула Горшкова. Она застегнула карман на плече: на его крышке была нашита армянская буква «бен» - один из символов операции по подавлению восстания Адвентистов Апокалипсиса в Квебеке.
Инстинкт опытного солдата подсказывал ей, что время хватать бесхозный автомат и брать ситуацию под свой контроль, но совершенно детская мысль о том, что вторгшаяся в её квартиру женщина - друг, ей казалась чуть ли не… логичной? Она не знала отчего, но в этой шатенке она видела едва ли не родственную душу.
- Если мне не изменяет память, мы друг другу не представлены? - подмигнула Горшкова.
- Да. Меня зовут Юлия, а тебя - Марта. Так?
- Так-то оно так, вот только я не помню, чтоб мы на «ты» переходили…
- Ладно. Прошу прощения.
- А зачем вам в лагерь-то, если не секрет? - Марта проследила за тем, как Юлия вешает автомат за спину, после чего взяла из потайного отделения в шкафу свой ТТ и запихнула его в кобуру на поясе.
- Ребёнка забирать еду.
- Не может быть, - совершенно серьёзно ответила Горшкова. - Все пилоты, находящиеся там - сироты. Не Фумея же вы забирать едете, хе-хе…
- Не все. - Юлия тоже говорила совершенно серьёзно.
- К… Как ваша фамилия?.. - Марта лихорадочно пыталась понять, что же именно происходит. Идея вертелась в её мозгу, но казалась настолько неправдоподобной - даже после всех тех паранормальных вещей, через которые она прошла! - что признавать её не хотелось.
- Анастасова я.
Повисло странное и неловкое молчание.
- Вы… Вы возродились?!
- Ну да, а что тут такого? - Она говорила так, будто умирать и воскресать - это ежедневная рутина.
- А как я могу проверить?..
- Господи Боже мой. - Юлия влепила пятерню в лицо. - Какой здравомыслящий человек будет выдавать себя за умершую мать одного из пилотов? А главное - с какой целью? Сейчас не те времена, когда, просто назвавшись «чудом спасшимся царевичем Дмитрием», можно было сесть на трон!
- Резонно, - кивнула Марта. - Раз так - я и мой автомобиль к вашим услугам.
Они вышли из дома. Горшкова села в «Запорожец» и завела его. Юлия селя на соседнее сиденье, держа автомат на коленях.
- А вы хотя бы знаете, куда ехать? Я вот не знаю, - пробормотала Марта, незаметным движением руки переключая тумблер у ручника.
- Что-то ведёт меня туда. Я буду говорить, куда поворачивать. - Юлия чему-то улыбалась. Она коротко обернулась назад и странно хмыкнула.
- Отлично. - Горшкова решительно ухмыльнулась и, сжав руль, надавила на газ…
…Макс Харитонов катался на велосипеде. Он наматывал круги вокруг дома Марты в ожидании того, чтобы, наконец, прийти к ней. Он давно хотел узнать, как живёт его единственная, и вот - он приглашён сегодня на вечерние посиделки, которые, по признанию самой Марты, обещают вылиться лишь в распитие алкоголя и следующее за ним действо, которое в подробных описаниях, я полагаю, не нуждается - за домом она особо следить не умеет, порядок в её берлоге поддерживал Семён, пока жил здесь. Он вырулил в небольшой переулок, с которого дом, в котором жила Горшкова, просматривался отлично. То, что он увидел, поразило его до глубины души: Марта с неизвестной девушкой, одетой в её одежду и вооружённой автоматом, садится в машину! Он хотел было крикнуть что-то, но старенький «Запорожец» майора тронулся с такой скоростью, что единственным напоминанием о том, что здесь секунду назад кто-то был, служила лишь туча пыли, клубящаяся над двором.
Ехать им вслед не было ни малейшего смысла: Максу на велосипеде и за обычной-то машиной ни в жисть не угнаться, что уж говорить о таком «болиде»! Поражённый, недоумевающий и объятый страхом за свою возлюбленную, Харитонов покатил в центр города.
Вскоре с велосипеда пришлось слезть: улица была завалена обломками разрушенного здания. Макс некоторое время назад слышал какой-то грохот: может быть, этот звук создало это здание при обрушении? Хотя с какой стати ему обрушиваться?..
Макс аккуратно обошёл завал по нескольким другим переулкам и увидел, что же именно было причиной обрушения здания - не только этого - и того самого грохота: в земле зиял аккуратный круглый провал. А рядом с ним стоял… Ми-39.
Отчего именно здесь появилась дыра и какого чёрта здесь делает военный вертолёт? Макс отмахнулся от этих вопросов, так как ему в голову пришла прекрасная идея: угнать вертолёт - благо водить такие он умеет - и последовать за Мартой! Скорее всего, ей угрожает опасность - раз уж её в путешествии сопровождает неизвестная ему женщина с автоматом. А там уж он уговорит их остановиться и узнает всю подноготную.
То, что это была очень глупая, детская и заслуживающая ещё более унизительных и менее приличных эпитетов идея, он поймёт гораздо позже. Сейчас же его здравый смысл молчал.
Не знаю, чем так очкастый техник угодил Фортуне, но никого вблизи вертолёта не оказалось - ведь вооружён он был только своим штатным «Макаровым», который просто забыл вытащить из кобуры. А против одного профессионального солдата щуплый программист - явно не боец, я уж не говорю о группе означенных солдат. Макс прыгнул в кабину, запустил двигатели и пошёл на взлёт: надо было определить, куда умотал «Запорожец», чтобы выйти на курс преследования.
Он не услышал, что через пару минут после его взлёта в воздухе застрекотали ещё четыре пары двигателей: взлёт вертолёта в осаждённом городе никогда не остаётся без внимания и обороняющихся, и атакующих…
…«Запорожец» нёсся с просто огромной скоростью. Даже обычные автомобили на такое обычно не способны, что уж говорить о видавшем виды «бегемотике». Марта никак не могла привыкнуть к такой скорости, и едва могла держать машину на шоссе. Юлия же была спокойна как удав, словно для неё такие скорости - обычное дело.
Наконец, дорога стала более-менее прямой, и можно было нормально разговаривать.
- Слушайте, а откуда у вас вообще камуфляж и оружие? По логике вещей, вы вообще должны были телешом возродиться…
- Откуда, откуда… - Она усмехнулась. - Да выбралась из Догмы, а там эта солдатня бегает. Вот, выломала кусок трубы, вспомнила юность - я тогда боевыми искусствами занималась, в том числе и умела драться с шестом. Ну, оглоушила одного, проткнула другого, третий сам убежал. Вот, сняла с одного из них одежду и оружие. Гляди-ка! - Юлия опустила стекло и, высунувшись, оглянулась назад. - За нами погоня! Пять вертолётов. Ты просто гони, я попытаюсь их отпугнуть - с одним автоматом против них мы не выстоим.
Марта кивнула, плюнув на то, что Юлия с ней вновь на «ты», и вдавила педаль газа чуть ли не в пол, а Юлия вскинула автомат на плечо и вдарила очередь по переднему - видимо, головному - вертолёту преследователей. Естественно, боевой машине это вреда не причинило - пули даже не достигли её корпуса - но женщина, приглядевшись к его полёту, заподозрила неладное: будто это не единая команда, а две разных - один преследует машину, а остальные четверо гонятся за первым. Вот и подтверждение: по головному вертолёту один из «ведомых» пустил вполне убойную очередь из авиационной пушки, и была бы ему хана, если бы пилот не успел увернуться.
Она странно хмыкнула и вернулась на своё место.
- Ну что, как преследователи?
- Чёрт знает что. Гони до лагеря, там разберёмся. Через барьер они всё равно не пройдут, если они нас не увидят. Так что езжай быстрее.
- Я газ уже в пол упёрла, быстрее не могу. Даже если бы могла - не ехала бы. Я впервые в жизни еду на таких скоростях. Как ни во что не въехала - удивляюсь. На наше счастье - дорога пустая…
- Ничего, - опять усмехнулась Юлия непонятно чему. - Я помогу…
Она села как-то по-другому, напрягшись - и автомобиль поехал быстрее раза в полтора. Как и почему это происходило, Марта решила не спрашивать. Сейчас не до разговоров, надо держать машину на дороге, а то ещё, не дай Бог, взлетит…
…В библиотеке царила уже поутихшая со временем радость от того, что катаклизма не будет - с того времени, как это стало известно, прошло часа четыре, друзья успели даже пообедать. Фумей уже выключил голографический монитор и стоял у окна, видимо, смотря в него - но точно сказать было нельзя, ведь очков он не снимал. Пилоты же сидели на стульях рядком и весело болтали о разных вещах, что случались в их жизни. Внезапно Семён округлил глаза и согнулся, уронив голову в ладони. Он не плакал, просто о чём-то всерьёз задумался, и это что-то его удручало.
- Что не так? - встревоженно спросила Раиса, наклонившись к юноше. Алиса встрепенулась и обеспокоенно посмотрела на друга.
- Да вот… Я тут думаю: может, зря мы предотвращали Удар? Может, Людены были правы? Может, там, за горизонтом событий, души действительно встречаются друг с другом? С погибшими? С теми, с кем были разделены пространственно?.. Ведь столько было убито безвинных сотрудников в ходе этой «Промывки мозгов», а ведь у них есть семьи и близкие… И… Так у нас с Алисой был бы шанс увидеться с мамами… А сейчас это невозможно. - Семён всхлипнул. Рыжая кивнула и тоже всхлипнула, поддерживая его слова.
- Знаешь, в твоих словах есть логика, - произнесла синевласая. - Однако ближе всех к осуществлению Удара был Гэн-доно, а его план предусматривал уничтожение всех душ людей, кроме его собственной, души твоей мамы и, возможно, твоей. Людены просто не успели бы произвести Удар - Маргарита Сергеевна уничтожила их, мне Фумей сказал.
- Точно так, - отозвался майор, не оборачиваясь. Что-то взвизгнуло на улице - Фумей улыбнулся, но этого видно не было, а самого звука тоже никто не услышал.
- А во-вторых… Мы ничего не знаем, как это было бы на деле. С того света никто ещё не возвращался, чтобы рассказать, каково там.
- А кроме того, - вновь подал голос Фумей, звонко щёлкнув пальцами протезированной руки, - ты совершаешь критическую ошибку. И опять-таки ошибку на единицу. Если в программировании это обычная проблема, легко решаемая быстрым движением руки, то, если допустить её в теории вероятностей, решение поломается, а Вселенная схлопнется.
- Вот только сейчас твоего программистского юмора не хватало, - укоризненно посмотрела на него Алиса. Тот обернулся и подошёл к двери. Очень вовремя, ведь эта самая дверь распахнулась, и в неё вошли… Марта и совершенно неизвестная женщина в одежде, которую обычно носит сама Марта. В дверном проёме виднелся «Запорожец» Горшковой - от его колёс валило что-то, подозрительно напоминающее дым от тлеющей резины.
Алиса и Семён пребывали в молчаливом ступоре. Раиса, кажется, что-то знала, но была ошеломлена не слабее друзей. И только Хацунэ отсалютовал вошедшим тремя пальцами и улыбнулся.
Наконец, немка первой пришла в себя и спросила:
- Марта, а… что ты здесь делаешь?
- И кто это с тобой?.. - Семён показал взглядом на попутчицу Горшковой. Марта странно ухмыльнулась, поиграла пальцами рук, словно придумывая отговорку, но прежде, чем она успела что-то сказать, неизвестная спросила его самого:
- Геннадия Якоренко знаешь?
- Знаю ли я? Хо-хо, - саркастически усмехнулся шатен. - Да чтоб я сдох от счастья на его похоронах.
- Как хочешь крутись-вертись, а сегодня были похороны, - сказал Фумей и прыснул в кулак, но тут же осознал глупость шутки и смеяться перестал.
- Ладно, шутки в сторону, - продолжила незнакомка. - Семён, ты меня узнаёшь?
- Прошу прощения, но я не знаю даже вашего имени, откуда мне знать вас саму?.. - Несмотря на то, что все происшедшие с ним события изменили личность юноши, здесь он почему-то - он даже сам не знал почему - перешёл в режим детдомовца, общающегося с незнакомцем учтиво, но ехидно, со слегка нагловатыми интонациями. Так он разговаривал ещё в начале этого года, когда его только-только вытащили из-под казённой крыши. Его визави только вздохнула с непонятной эмоцией и переглянулась с Мартой, будто та могла её понять.
И тут у мальчика в голове словно щёлкнул тумблер. Он же совсем недавно читал отчёты и вспоминал события девятилетней давности. Это лицо невозможно было не узнать. Это же…
- М… Мама?.. - робко спросил Семён, не веря в то, что говорит.
- Ну конечно, сынок. - Юлия рванулась к юноше и заключила его в объятия. - Я так рада наконец встретиться с тобой… спустя девять лет… Не знаю, сможешь ли ты простить меня за то, что я так… бросила тебя… Я ошиблась в Гене. Но сейчас ничего никому не угрожает, всё будет хорошо… - Она гладила сына по голове, а тот только прижимался к ней, не в силах сдержать слёз радости. Все остальные тоже были тронуты этой сценой. Даже Фумей снял очки, и все увидели, что плакать у него может только один глаз, левый - так как правый отблёскивал металлом, будучи, как и рука, протезом. Может, именно из-за этого глаза майор почти никогда не снимает свои очки?..
Юлия наконец отстранилась от своего чада, которое так долго не чувствовало материнских ласк.
- Мам… Познакомься, это Рая, моя… девушка. - Юноша запинался - наполовину оттого, что, вообще-то, видит мать, воскресшую из мёртвых, наполовину оттого, что почему-то ему казалось, что всё она про всех знает…
- Что ж, здравствуй. - Юлия подала девушке руку, та с улыбкой её пожала. Тут Марта слегка невпопад хихикнула и бормотнула:
- Вы, извините меня, одинаковые. Это вообще уже сюрреализм какой-то…
- Кстати, да. Мам, как думаешь, то, что Рая - твой клон, никак не?..
- Не волнуйся, - перебила Юлия. - Гена меня даже скопировать нормально не смог. С геномом так поигрался - не узнать. Например, ген пигмента волос сунул к глазам и наоборот. И множество иных примеров. Но дети будут, и будут здоровые.
Семён как-то странно хмыкнул: им едва ли по пятнадцать, какая может идти речь о детях?..
- Сегодня, кстати, двадцать четвёртое число, - будто между прочим заметил Фумей.
- А что это значит? - откровенно не понимая, как это замечание соотносится с ситуацией, спросил юноша.
- Твой день рождения, дурик! - Раиса широко улыбнулась и взъерошила парню шевелюру.
- А что… Прекрасно, даже символично… Спас человечество, вновь обрёл маму… Прекрасный подарок на день рождения, хе-хе…
Тут Алиса, про которую на минуту будто забыли, подала голос. Всё это время она сдерживала слёзы - то ли за себя саму, так как она вспомнила, что тоже потеряла маму, то ли из радости за Семёна, обретшего семью вновь - но сейчас плотину пробил бурный поток, и немка, уронив лицо в ладони, откровенно разрыдалась. Шатен притянул немку к себе, принялся гладить по голове, успокаивая.
- Мам, это Алиса. Сестра по оружию и отличный друг.
Юлия глянула на немку и приветливо улыбнулась, положив ладонь ей на плечо.
- Знаешь, Алис… Мне тебя очень жаль. С твоей мамой случилось непоправимое, и даже после Удара, если бы он, не приведи Господь, произошёл, нельзя было бы вернуть её. Владлену я очень уважала и тоскую по ней. Но… Ещё до всего этого я, кроме сына, мечтала о дочке.
Алиса подняла заплаканные глаза на маму своего друга.
- То есть?..
- Да. Я могу тебя удочерить. Если ты, конечно, этого хочешь.
Немка предпочла на слова не размениваться и, рыдая - на сей раз точно от радости - обняла Юлию так крепко, как только могла. Присутствующие вновь абсолютно честно прослезились.
- А насчёт Удара… Я слышала, как вы разговаривали, перед тем, как я сюда прибыла. Рая действительно права: Удар надо было предотвращать. Вот это состояние людей в виде богоподобной сущности, амальгамированной из душ, или, как его называют, Комплементация… Это же, в сущности, тюрьма. Человек оказывается запертым в стенах, которые он не может оставить. Но своё узилище он может населить всем, чем пожелает. Так что если бы это, не дай Бог, состоялось, то ты, Сёма, мог бы, конечно, жить счастливой жизнью с семьёй, девушкой, друзьями… И ты бы не отличал это от реальности, твоему мозгу так было бы удобней думать. Но по факту все эти люди - не более чем тени, воспоминания или представления. Настоящие мы были бы где-нибудь очень далеко от тебя, но ты бы не смог с нами контактировать - ни ты не мог бы выйти из своей клетушки, ни мы. Так что вы всё сделали правильно…
Юлия обернулась, подошла к Марте и с чувством пожала ей руку.
- Спасибо, что присматривала за ребятами, пока меня… кхм… не было.
- Если бы я знала, что они снова вернутся в семью - я бы делала это ещё лучше! - хихикнула девушка.
Эту идиллическую ситуацию совершенно неожиданно прервал стрёкот вертолётных двигателей. Фумей чертыхнулся, напялил очки и ринулся к двери, девушки последовали за ним. Юлия рывком открыла дверь всё ещё дымящегося «Запорожца» и схватила автомат, Марта взялась за пистолет. Было видно, как оливково-зелёный Ми-39 приземляется на главную площадь. Наконец, двигатели затихли, и взрослые замерли в тревожном ожидании. Пилоты даже не знали, что и думать. Фумей сжал правой рукой плечо левой, но что значил этот жест - никто не знал.
Через несколько минут послышалось тяжёлое дыхание и дробные шаги, словно кто-то бежал, неся на себе какой-то груз. И вот на площадке перед библиотекой показался… Макс Харитонов, неумело держащий снайперскую винтовку.
- Руки прочь от Марты! - стараясь выглядеть воинственным и яростным, провозгласил он, дёргая стволом оружия.
- Со мной всё в порядке, Макс, - успокаивающе произнесла Горшкова, рукой опуская ствол. - Эта женщина - друг и товарищ, тут все свои. И винтовку отдай, а то ещё ногу себе прострелишь.
Очкарик улыбнулся, немного размяк и послушно передал оружие Марте.
Тут Фумей словно прозрел. Он влепил в лицо ладонь, скривился от досады и возопил:
- О Боже, Макс, что ты наделал?! Кретин! Сказал же тебе русским языком: из города ни ногой! Идиот! Твой дом - тюрьма! Да чтоб ты сдох, чтоб я видел тебя в гробу в белых тапках! Чтоб ты жил на одну зарплату!..
- А что не так-то? - спросил он. - Всё же хорошо. Все же свои…
- За тобой наверняка была погоня. Мы сюда приехали, чтобы никто нас здесь не нашёл! Юлия и Марта имели сюда доступ, ты тоже, так как имеешь с Мартой что-то типа духовной связи. Но эти двое, - он показал на Марту с Юлией, - вполне могли оторваться. А ты привёл сюда тех, кто за тобой гнался! Идиот…
- Точно, за нами летели пять вертолётов, и четыре из них стреляли по пятому, - припомнила Юлия. - Видимо, стреляли по нему.
- Да. Меня пытались сбить. - Харитонов поёжился.
И тут, в подтверждение словам Фумея, над площадкой громоподобно пролетели четыре Ми-39. Летели они довольно высоко и, видимо, на людей внимания не обращали. Но Хацунэ вновь схватился за левую руку, чем-то щёлкнул, резко её распрямил…
Пилоты, вышедшие из зданьица библиотеки посмотреть, по какому поводу их взрослые товарищи шумят, были ошеломлены метаморфозой, происходящей с Фумеем. И было отчего: его протезированная рука превратилась во вполне настоящий шестиствольный пулемёт, вроде тех, что американцы ставят на свои вертолёты артиллерийской поддержки. Настоящий - потому что майор, нацелив руку в небо по косой линии, чем-то двинул на плече, и из дальнего конца, где должна была располагаться ладонь, начал вырываться огонь, застрекотала очень правдоподобная пулемётная очередь. Один из вертолётов, что летели уже вдалеке, почти над старым корпусом лагеря, полыхнул и камнем ухнул вниз - видимо, Фумей попал ему в топливный бак. Грохнул взрыв, где-то у реки взвилось к небу пламя.
- Дальше не достану, - прохрипел он, складывая пулемёт обратно и сгибая руку. - Но минус человек десять точно. А сейчас - все за мной, в укрытие!
Пилоты и остальные скученно, быстрым шагом пошли за Фумеем. Тот вывел их на главную площадь, где стоял вертолёт, угнанный Максом, выбил ногой решётку у самого памятника Генде, прыгнул вниз и велел остальным спускаться тоже.
Семён выдохнул и спрыгнул в тёмный провал первым. Пахло котельной - ржавыми трубами, сыростью и теплом. Было темно, но какой-то свет пробивался из проёма впереди. Оттуда же виднелись нары, железные шкафы, выцветшие плакаты, повествующие о том, как спасаться от химических, ядерных и прочих атак массового поражения.
- Что это за место?.. - спросил Харитонов, оглядываясь по сторонам. Все уже были внизу и сидели на нарах, решётка вставлена на место, а люк, стоящий в вертикальной шахте, закрыт Фумеем.
- Бомбоубежище, - ответил он.
- В лагере?
- Ну да.
- Откуда? Сюда даже фашисты не долетали.
- А я почём знаю? Есть тут бомбоубежище, и всё. И благодари высшие силы за это - а то ещё нашли бы нас эти солдатики, перерезали бы…
- Резонно.
На некоторое время установилась тишина. Затем Фумей встал, прошёлся по длинному коридору - он уходил далеко от решётки на площади - вернулся и сказал:
- Вот что, товарищи. Надо пока посидеть здесь, наверх не высовываться, особо признаков жизни не подавать. По моей команде пойдём, отвлечём охрану, угоним один из вертолётов и свалим отсюда, а там разберёмся. Отсюда нас не слышно, разговаривать можно. Вертолёты стоят у старого лагерного корпуса, а этот бункер тянется как раз до него.
Марта подняла руку.
- Да?
- А что мы сразу в Максов вертолёт не сели? Можно было бы сразу улететь…
- Во-первых, всё не так просто. На сколько «непросто» - рассказать не могу, я сам этого до конца не понимаю. - Фумей грустно усмехнулся. - А во-вторых - за этим вертолётом выслали сорок человек солдат. Сейчас уже тридцать, я уже один вертолёт уничтожил. Но нас попытаются сбить в первые же секунды, а если выйдем - так нас, скорее всего, на месте и пришьют.
- М-дя, ситуация более чем скверная, - нахмурилась Юлия.
- Мам, думаю, всё сложится, - бодро пробормотал Семён, хотя сам не знал, как это всё «сложится». Сейчас он был испуганным мальчиком, который не хочет и не может решать всё за всех сам, он хочет, чтобы кто-нибудь щёлкнул пальцами - и всё стало хорошо. Хватит с него героизма и опасностей…
- Да! - поддержала его немка. - Нас семеро! Вместе с Максом…
- Меня не считайте - из меня боевой единицы не получится, я, так сказать, боевой нуль без палочки, - грустно хихикнул Харитонов.
- Трое ребят и четверо взрослых против тридцати хорошо обученных солдат, вооружённых автоматами, ракетницами и огнемётами? - Фумей сел, подперев подбородок ладонью.
- Ты не забывай, что у нас есть Раиса, которая одним махом может небольшой городок стереть с лица земли! - Семён приобнял девушку. Та смутилась, но не от похвалы.
- Я могу задеть нас же самих. Если я войду в боевой раж, то перестану контролировать себя, и своими атаками нанесу вред вам… Меня тоже не надо считать.
- Тогда!.. - Марта вскочила. - Тогда я буду драться за двоих! Нет, за четверых! За двенадцать! За тринадцать!.. Да и Фумей, раз уж он может сбить вертолёт голыми руками, человек десяти стоить будет…
- Похвально, похвально, спасибо, Марта, вот только мы, скорее всего, не будем давать боя, - прервала её Юлия. - Мы всё равно слишком слабы против такой силы.
- Бой дать придётся, - покачала головой Алиса. - Даже если отвлечь охрану, взлёт на любом из вертолётов привлечёт к себе внимание, и нас могут сбить. Необходимо уничтожить как можно больше личного состава противника, желательно - убить всех и каждого. Тогда можно спокойно улетать на чём угодно. Ты, кстати, мухолёт хорошо запрятал, а, Фумей?
- Да он тут же, в бомбоубежище. Выход у старого лагеря как раз подходит для того, чтобы вывезти мухолёт.
- Отлично. Надо разработать план неожиданной атаки, причём привлечь надо как можно больше внимания. Возможно, придётся делать несколько вылазок - нам надо всё-таки подновлять боеприпасы.
- Звучит опрометчиво, но в то же время… разумно?.. - Фумей хмыкнул, затем одобрительно ухмыльнулся, уже привычным жестом покрыл ладошки Алисы мастикой со своего протеза и расстелил в воздухе голографическое полотно, ставшее миниатюрным трёхмерным изображением лагеря.
- Мы сами не знаем, что придумывать, будем импровизировать. Не обращайте на нас внимания, если понадобится помощь - мы позовём, - хихикнула немка, после чего она и Фумей склонились над картой, словно принявшись колдовать - они делали странные движения пальцами рук, на полотне появлялись и исчезали различные фигуры…
- …Так, рассредоточиваемся! - Солдаты уже высадились на землю лагеря. Сбитый вертолёт уже выгорел - речная вода притушила пожар, но от места катастрофы ещё валил дым.
Тридцать спецназовцев разбились на отряды по трое и быстрым шагом двинулись в разных направлениях - разведывать ситуацию. Один из таких отрядов уже шёл по лагерной аллее.
- Слушай, Санёк, а это не тот лагерь, в который пилотов увезли? - спросил уже знакомый нам пухлый спецназовец.
- Да вроде он, - кивнул Санёк.
- Тихо, не болтай, Егорьев, - прикрикнул на пухлого третий - тоже знакомый нам лейтенант Смирнов.
- Смотрите, угнанная вертуха, - показал Санёк. Они были уже на главной площади.
- Проверь, - приказал Егорьеву лейтенант.
Спецназовец понурился, но пошёл внутрь.
- Ну что, Петь? - спросил его Санёк, когда через две минуты Егорьев вернулся к отряду.
- Пусто… Никого нет. Вообще, похоже, здесь нет никого…
- Но должен же где-то скрываться угонщик! И кто-то сбил наш четвёртый вертолёт! Не могли же они просто взять и исчезнуть, в конце концов! - напрягся лейтенант, после чего отряд двинулся дальше.
Вообще говоря, спецназ, несмотря на свою боевую закалку и выучку, начал не на шутку побаиваться этого странного лагеря. Всё говорило о том, что совсем недавно здесь кипела жизнь, но в один прекрасный момент эту самую жизнь как ветром сдуло. Причём момент этот был очень недавним - кастрюля с супом на плите в лагерной столовке даже была тёплая. Командиры раздражались всё больше, рядовые приуныли и вскоре начали дрожать, как осиновые листы, от малейшего шороха ветра.
С момента прибытия спецназа прошло не меньше часа. Солдаты были настолько на взводе, что, заслышав шорох в кустах, сначала пускали туда автоматную очередь, а потом уже разбирались, что к чему - дуновение ветра, ёжик, пробежавший мимо или сослуживец, решивший сходить по малой нужде.
К слову о «сослуживцах, решивших сходить по малой нужде»: через некоторое время действительно начался огонь по своим. И не только нечаянный: один из солдат внезапно заорал не своим голосом, достал десантный нож, накинулся на товарища и перерезал ему глотку. Напавшего скрутили и застрелили во избежание повторения инцидентов подобного рода, однако вскоре после этого один из командиров облил своего подчинённого жидкостью для огнемёта и поджёг. Пожар потушили, но парня спасти не удалось. Когда сержанта спросили, почему он это сделал, он ответил, что «кто-то ему это приказал сделать». Его тоже пришлось устранить.
Ряды десантников сильно поредели - их было тридцать человек, а стало пятнадцать. Оставшиеся в живых спецназовцы быстро осознали, что такими темпами они просто перебьют самих себя, поэтому приняли, на их взгляд, единственно правильное решение: зайти в лагерь и засесть в одиночные секреты - так, чтобы никто никого не видел и не мог никого повредить. Все согласились на это и заняли позиции в пустых пионерских домиках…
…Фумей и Алиса наконец закончили колдовать над картой лагеря и объявили уже задремавшим товарищам:
- В общем, план таков. У нас нет никакого плана.
- И над этим вы корпели полтора часа? - скептично спросила Марта.
- Ну, не обессудьте. Мы пытались - но ничего не придумали. Единственная мысль, которая пришла к нам в голову - грохнуть какой-нибудь слабой, но дымной взрывчаткой на площади и привлечь внимание солдатни, а там их перестрелять. Но они, верней всего, рассредоточены по лагерю небольшими группами, и площадь, весьма вероятно, окружена. Мы попадём под перекрёстный снайперский огонь, нам не уйти, - развела руками Алиса.
- Я сейчас попробую сказать, что там с солдатами. Я чувствую, что их сейчас меньше, чем было… - Раиса погрузилась в странное подобие медитативного транса и даже слегка взлетела над нарой, на которой сидела. Её глаза загорелись белым светом.
Семён уважительно-благоговейно посмотрел на девушку и стал ждать результатов «анализа».
Ждать пришлось довольно долго - быть может, Раиса прощупывала душу каждого из солдат? Но Семёну захотелось разрушить тишину - он почему-то был уверен, что девушке это не помешает. Он вспомнил песню, что играл Фумей несколько дней назад и тихо запел её припев. Он понимал, что сейчас это с ситуацией не вяжется, но другие песни на ум не шли:
- Осовец: смерть, трупы, яд.
В атаку шёл мёртвый отряд.
Они шли, чтоб победить -
Что мертво, то уже не убить…
- Кстати, об Осовце. У вояк есть газовое оружие? - совершенно серьёзно спросила Алиса. Раиса действительно не отвлеклась ни на что - она продолжала висеть в воздухе, не выказывая того, что ей мешают.
- Нет, скорее всего, - ответил Фумей. - Но огнемёты у них есть, говорю точно.
- Вспомнила одну историю, тоже в тему, - заговорила Марта. - Помнится, это был семьдесят седьмой год, нашу бригаду забросили в Боливию - наступать на американцев в Бразилию, но со спины. Мы перевалили через горы, вышли к лесу - но подлецы-янки, едва завидев нас, подожгли сельву. Дыму было… А ветер ещё дул на нас, к горам… В общем, больше трёх четвертей батальона подохло от дыма, а мне хоть бы что - сама удивилась, отчего. Да, было худо, да, горло жгло, но дышалось вполне свободно. Ну, я собрала в кулак тех, кто ещё хоть как-то дышал и ползал, и ударила по америкосам. Они такого не ожидали, уже победу над нами праздновать собирались. Ну, в общем, знатно мы их порезали. Всех, кто выжил, наградили орденами, я вот Красную Звезду на этом деле заполучила. - Она похлопала по сумке, куда были свалены все ордена с её кителя. - В новостях это называли «второй Атакой Мертвецов» и «новым Осовцом». Глинденберг - генерал американский - даром что наполовину лысый был, так последние волосишки себе от ярости повыдергал!..
- А из-за чего вообще была Бразильская война? Я в детдоме об этом не особо слышал, - заинтересованно cпросил Семён. Юлия тоже слушала внимательно.
- Да всё просто. Они сами заявляли, что «восстанавливали демократию» в анархической Бразилии, а по факту делали из неё полуколонию. Ну, мы её двинулись освобождать… И ещё. После этого инцидента меня по врачам несколько месяцев таскали, пытались выяснить, как это так я не пострадала от дыма, хотя была чуть ли не в эпицентре возгорания. Выяснили, что у меня какая-то нечеловеческая сопротивляемость к почти всем известным ядам и отравам - правда, откуда она, не сказали. Могу на спор съесть килограмм ДДТ и запить «эйджент-оранджем», и мне ничего не будет. То есть, вместо того, чтобы хлестать пиво банками, я могла бы, к примеру, пристраститься к нюханию фосгена.
- Не надо, пожалуйста, - совершенно серьёзно попросил Макс.
- Да и я о том же. Благодарите Бога, что я пью безвредный для окружающих алкоголь, а не нюхаю иприт или хлор.
В это время Раиса мягко опустилась на нару. Её взгляд прояснился.
- Мы тебе не мешали? - спросил Семён.
- Нет. Но я всё слышала. Итак. Солдат теперь человек пятнадцать, не больше. Они напуганы и чуть ли не сведены с ума - было несколько случаев беспричинных убийств. Сейчас они пытаются успокоить себя, сидя в одиночных секретах. То есть расселись по лагерным домикам и оттуда носа не кажут. Ваш план - взорвать дымную шашку и перерезать их скопом - похоже, единственно верный. Потому что если мы взлетим, они снова соберутся и начнут по нам стрелять. Даже сейчас, в таком параноидальном состоянии они могут навредить нам. Их всё-таки придётся перебить.
- Пятнадцать человек, значит?.. На сундук мертвеца… - хихикнул Хацунэ.
- Ясно. Тогда распределяемся так… - вновь взяла слово немка. Фумей передвинул голографическую карту лагеря так, чтобы всем было видно, а Алиса начала сажать на неё миниатюрные фигурки людей, показывая, кто где должен стоять. - Марта - на памятник Генде. Отличная снайперская позиция. Фумей и Юлия - впереди, расположение полукругом у памятника, автоматный огонь. Макс, я, Семён - вторая линия, тоже полукругом у памятника, автоматный огонь. Раиса - арьергард, у самого памятника. Устраивает?
- Вполне, - кивнул Семён. Раиса молча поддержала его, кивнув тоже. Все остальные тоже не выказали никаких признаков несогласия.
Люк в вертикальной шахте открыт, решётка отодвинута, все по скобам, служащим лестницей, взобрались обратно на площадь. Вокруг не было ни души - лишь дымился ещё у реки подбитый вертолёт.
- Оружие взяли? - начал Фумей последнюю проверку. Он говорил шёпотом, чтобы спецназовцы раньше времени не услышали.
- Взяли, - тем же шёпотом ответствовали остальные.
- Боеприпас?
- Есть.
- Отлично. Распределяемся, а я пока подготовлю бомбочку. - Фумей нёс под мышкой связку из дымовых шашек и моток бикфордова шнура секунд на двадцать.
Марта быстро взобралась на бронзового Генду и бесцеремонно легла ему на голову, взяв снайперскую винтовку на изготовку. Фумей установил в центре площади взрывное устройство и размотал шнур. Остальные заняли свои позиции. Наконец, майор поджёг кончик шнура и быстро ретировался на свою позицию.
Семён наблюдал за тем, как маленькая искорка бежит к связке из цилиндрических шашек и только успел вспомнить, что в современном мире, вообще-то, давно забыты огнепроводные шнуры, заменённые дистанционными взрывателями, как раздался несильный, но громкий хлопок, и в небо взвился столб густого дыма.
- Ждём, - прошипел Фумей, и все замерли на своих позициях в напряжённом ожидании.
Ждать пришлось недолго: с разных сторон послышались тихие шаги и шорохи. Где-то коротко стрекотнул автомат - очередь прошла стороной. В дальнем углу площади гулко хлопнула ракетница, и реактивный снаряд пошёл в сторону Генды. Фумей, не приведший ещё руку в вид пулемёта, ловко поймал ракету и послал её точно обратно. Всё это заняло так мало времени, что детонатор не успел сработать, и ракета ударила по тому, кто её выпустил.
Коротко тявкнула наверху снайперская винтовка: Марта уложила ещё двоих. Автоматный огонь пока не требовался - солдаты, несмотря на то, что они были почти что не способны нормально думать, свои инстинкты сохраняли, и прятались отменно. Но вот, после короткого затишья, они, обозлённые, в изодранном камуфляже, тяжело дышащие и уже не помышляющие о маскировке, показались на площади. Их было десять, и единственное, что они хотели - убивать. Их глаза светились безумием, а руки забыли всё, кроме того, как нажимать на спусковой крючок и осуществлять удушающие приёмы.
Вот они распределились кружком и повели перекрёстную стрельбу. Но руки их дрожали, кучность и точность стрельбы сильно снижалась, и поэтому нашим героям не стоило особого труда уклониться от пуль, перегруппироваться и начать ответный огонь. Точней, огонь вели Фумей и Юлия: Семён и Макс просто не могли себя заставить спустить курки, хотя они и видели, что эти безумцы только того и хотят, чтобы их убить, и если они не убьют их сами, то умрут. Алиса же не стреляла потому, что ждала удобного момента, который, к её сожалению, всё не выпадал.
Солдаты в долгу не остались: им тоже не стоило особого труда отойти и уклониться от обстрела. Тут в дело вступил второй гранатомётчик, и уже вторая ракета запущена в героев, схвачена Фумеем на подлёте и отправлена восвояси. Грохнул ещё один взрыв - и от ракетчиков друзья избавились.
Тут совершенно неожиданно для всех один из фланговых спецназовцев встал, завизжал не своим голосом и, схватив автомат за ствол, словно дубину, прыгнул прямо на Семёна. Всё происходило настолько молниеносно, что мальчик не успел отклониться: он, вполне чётко осознавая, что сейчас, вероятнее всего, умрёт, зажмурился и выставил перед собой руки, сжимая автомат…
Раздался звонкий звук, похожий на удар по гонгу. Семён открыл глаза и увидел, что солдатня смотрит на него, как баран на новые ворота, и отчего-то не предпринимает попыток никого убить. Напавший на него солдат лежит на спине, а его автомат валяется поодаль.
«Но почему я всё так мутно вижу?» - спросил себя юноша: всё, что он видел, действительно будто размывалось. Тут он проморгался и увидел, что на самом деле размытия нет: он видит всё сквозь барьер из восьмиугольников разных цветов, вложенных друг в друга. Неужели он воздвиг ППУ?.. Только отчего он не напряжён сверх меры? Он не тренировался, а в момент, когда он опробовал это с Костяном, ему было очень худо.
Он оглянулся и увидел Раису, стоящую в странной позе: она присела и простёрла к нему правую руку. От неё веяло теплотой и… силой?
Семён догадался: она снабжает его энергией. Поглядел получше: и его мама тоже стоит в этой позе рядом с ней, а на её место заступил Макс. Две этих женщины, девушка и мама, отдают ему свою жизненную силу, рискуют собой ради него! Мальчик решительно усмехнулся и встал между Максом и Фумеем. Он отплатит им сполна. Раз уж он способен воздвигать барьеры, так пусть это послужит им на пользу.
Один из солдат вышел из ступора и дал автоматную очередь по мальчику в упор. Пули со звоном отскочили от барьера, а Семён даже не шелохнулся.
Этот спецназовец откинул автомат, ударил себя кулаками в грудь и кинулся в рукопашную, но и тут барьер ответил на его удары лишь тупым звоном.
- Почему ты не падаешь, мальчишка?! - прорычал мужчина, продолжая наносить удары по нематериальной стене.
- Это Поле Полного Уничтожения, солдат. Оно усиливается в ответ на попытку нанести мне или моим друзьям вред. Вы не можете убить нас. - Семён нагловато усмехнулся, после чего взял с земли автомат и хотел было уничтожить врага, как раздалось с пяток выстрелов сверху - и несколько солдат упали ничком. Марта вновь вступила в битву.
Прежде чем она успела перезарядить винтовку, оставшиеся в живых солдаты чуть ли не синхронно начали пытаться взять «крепость» штурмом. Но ППУ Семёна, как оказалось, имеет одну интересную особенность: объекты, пытающиеся проникнуть внутрь, оно отталкивает, а летящие наружу - напротив, ускоряет. Таким образом пули, пущенные из автоматов Семёна и остальных, имели ещё большую убойную силу.
Макс осмелел и, сыпля книжными оскорблениями, начал беспорядочно поливать врага свинцом. К нему присоединилась Алиса, которой подобная неэффективная, но кровавая расправа над врагом, похоже, доставляла удовольствие. Она, вообще-то, девушка хотя и вспыльчивая, но добродушная, но если ей и её друзьям угрожает опасность, она готова врагов пытать и убивать столько, сколько нужно. Плохо, когда из-за врагов страдают друзья, хорошо, когда враги заслуженно страдают из-за тебя…
Наконец, ни одного живого человека на площади не осталось. Семён убрал барьер и не почувствовал никакой усталости.
- Мам, Рая, вы как? - оглянулся он.
- С нами всё хорошо! - ответила Раиса. Это было правдой: признаков усталости ни у одной из женщин не наблюдалось.
Марта ловко спрыгнула с Генды на один из трупов и закинула винтовку на плечо.
- Думаю, можно двигаться к старому лагерю. Заберём мухолёт, «позаимствуем» вертушку и свалим, наконец, отсюда. - Фумей улыбался. Он был рад, что все его друзья живы и здоровы.
- Погоди. Остался один. И он очень зол, - пробормотала Раиса.
Что-то металлически грохнуло. Все повернули головы к вертолёту, на котором прилетел Макс. Оттуда грузно выкатился огнемётчик, выглядящий ещё более сумасшедшим, чем все его покойные ныне товарищи. Он, ни говоря ни слова, вытащил из-за спины трубу со шлангом - видимо, сам огнемёт - и, чем-то щёлкнув, послал струю жидкого пламени в сторону Фумея и остальных.
Семён успел выставить барьер, и горящая жидкость начала разлетаться в стороны.
- Нам надо идти, и быстрее! - скомандовал Фумей.
- А лагерь? А этот? - спросила Марта.
- Всё образуется, ничего не случится! - Фумей явно не хотел это сейчас обсуждать, он хотел, чтобы все быстрее начали двигаться, если хотят остаться целыми. - За мной. Барьер на всякий случай держите.
Раиса и Юлия кивнули и вновь начали переливать свою энергию Семёну. Тот двинулся вместе со всеми, поддерживая барьер уже увереннее.
Огонь уже начал пожирать и домики, и деревья с подлеском, а наши герои ещё не добрались до старого лагеря. Огнемётчик почему-то за ними не шёл - видимо, вконец обезумел. Вот, наконец, и старый лагерный корпус. Пламенная стена приближается всё быстрее и быстрее, а Фумей, погрузив всех в один из «тридцать девятых», забежал в деревянный разваливающийся дом, подвергая себя прямой опасности, и медленно, мучительно медленно выехал из него верхом на мухолёте. Огонь словно обрадовался лёгкой добыче, но майор успел завезти боевую машину в грузовой отсек вертолёта, запрыгнуть в кабину, закрыть кормовую аппарель и взлететь.
Огонь словно недовольно чавкнул, достигнув того места, где стоял вертолёт, теперь взмывающий в небеса. Он словно забыл про то, что есть ещё два вертолёта, которые так прекрасно взорвутся - в их топливных баках много бензина. Ему хотелось отведать человечинки. Но трупы солдат обгладывать неинтересно, а одинокого огнемётчика ему было мало…
Кабина этого вертолёта сообщалась с грузовым отсеком, поэтому Семён аккуратно встал в проём, ведущий в кабину, и с интересом следил за Фумеем, погружённым в пилотирование. Он напоминал юноше его самого, когда он сидел в контактной капсуле за рычагами управления Исполином…
- А куда мы летим? - спросил он, хотя твёрдо знал, что отвлекать пилота в полёте нельзя ни при каких обстоятельствах.
- В другой мир, - спокойно отозвался Фумей. - В этом мире живу я, оттуда прибыли Игрек и Икс, туда переместился Костян… Там вам будет хорошо и уютно.
- А мы разве не должны остаться в нашем родном мире? Мы ведь его спасли, стало быть, в ответе за него…
- А с какой стати «в ответе»? Вы - невинно пострадавшие дети и взрослые. Вам на плечи свалилась ноша спасения мира лишь потому, что никто, кроме вас, не мог этого физически сделать. Всё. Вы спасли мир - и баста. Вы не обязаны его поддерживать, это не входит в ваши обязанности. Хватит с вас ответственности за всё живое на земле. Вы все достойны нормальной жизни. Вы ведь люди, а не роботы для спасения миров…
- И то верно, - кивнул юноша и ушёл обратно в грузовой отсек.
Через некоторое время вертолёт начал снижение, и в иллюминаторы показалась панорама приморского города. Фумей сделал круг и аккуратно сел на островок, связанный с городом мостом, прямо на лужайку перед небольшим частным домом. Там стоял парень, в котором невозможно было не узнать Костяна, и удовлетворённо наблюдал за тем, как из летательного аппарата выходят его друзья и знакомые. Рядом с ним стояла женщина лет тридцати пяти с длинными зелёными волосами.
- Здравствуй, Микусь. - Фумей выпрыгнул из вертолёта и заключил её в объятия.
- Где ты пропадал?! - спросила она, отстранившись. - Ты ушёл в путешествие в девяносто седьмом, а сейчас уже две тысячи восьмой год! Тебя не было одиннадцать лет!!! И за всё время - ни звонка, ни письма, ни-че-го!
- Пришлось повозиться, - глуповато осклабился он. - Зато умирающий мир спасли. Вон, спасители вылезают. - Он кивнул головой в сторону вертолёта. - Хватит с них героизма, пусть в этом мире живут. Думаю, когда ты узнаешь их историю, ты со мной согласишься. Прости, что так долго, но… это того стоило.
Тут из люка выпрыгнула Алиса и с диким криком «КОСТЯ-Я-Я-Я!!!» бросилась бледному парню на шею. Тот улыбнулся, прошептал ей что-то на ухо, обнял и поцеловал.
Позвольте мне на этой сцене опустить занавес. И закончим мы, конечно же, старой, как мир, фразой, которая, как ни странно, больше всего сюда подходит, а главное - герои такого действительно заслужили:
И ЖИЛИ ОНИ ДОЛГО И СЧАСТЛИВО.
КОНЕЦ.
Эпилог
«Я никогда не забуду этого момента, навсегда поменявшего мою жизнь. Вот я, дрожа одновременно от нетерпения и от непонятного страха, вхожу в кабинет. Кто же его обладатель? Мне говорили, что это - самый главный человек если не в мире, то на Ковчеге - точно. Каков он собой, что у него на уме, зачем я вообще понадобился ему? Если повторится история, подобная тому, что уже было в моём прошлом, тому, что было с моим отцом… Хватит с меня того, чтобы быть чужой куклой! И я не пожалею ничего, чтобы порвать с этим человеком, а если на его уме что-то недоброе - то, по мере своих невеликих сил, предотвратить это!
Но вот кресло с высокой спинкой повернулось, и на меня посмотрел… благодушного вида (что называется, «божий одуванчик») мужчина - преклонных лет, но видно было, что он ещё способен на многое. Вы скажете, что множество реальных и вымышленных злодеев выглядят добрыми, милыми, белыми и пушистыми. Однако от него веяло добротой и теплом. В конце концов, всем известно, что это мирный учёный, посвятивший всего себя на то, чтобы жизнь каждого человека на Земле стала чуточку - или, если можно, не чуточку - лучше. Он нашёл универсальный метод лечения рака, нашёл, как получать энергию при помощи аннигиляции и миниатюрных чёрных дыр, поднял со дна морского этот самый Ковчег, в котором сейчас живут более ста двадцати миллионов человек со всего мира… Не думаю, что если ему понадобился я, то он будет использовать меня в каких-нибудь злодейских планах. Сомневаюсь, что он меня будет использовать вообще.
Я принялся вспоминать слова вежливости, которые улетучились из моей головы от растерянности. И вдруг я вспомнил: он же этнический японец, ему, наверно, будет приятно, если я поприветствую его на родном языке!
Языка Страны Восходящего Солнца я, к своему стыду, не знал - засели пара-другая фраз в голове да смутно помнил некоторые «суффиксы вежливости». Он смотрел на меня по-доброму, как сматривал на меня Сергей Николаевич Дроздов в бытность мою ещё пилотом - словно дедушка, радующийся мне просто потому, что я есть. К этой эмоции прибавлялся интерес - с момента моего входа прошло минуты полторы, а я ещё ни слова не сказал.
- О… Охаёу, Икари-сама… - выдавил я из себя. Звуки чужого языка никак не хотели складываться в слова, которые я едва понимал.
- Не утруждайся, - улыбнулся Генда - именно им и был мой визави. - Я прекрасно понимаю русский язык и, смею сказать, сам на нём говорю довольно сносно…»
- Семён, хватит уже. Не убежит твоя учёба. Учебный год ведь давно закончился, ты и выпускные экзамены уже все сдал…
- А? - Он обернулся. Действительно: за письменным столом сидел высокий, статный и, не побоюсь этого слова, приятный на вид молодой человек и что-то строчил шариковой ручкой в тетрадке. Что он писал? Обратитесь к абзацам, заключённым в кавычки.
В дверном проёме же стояла Раиса - тоже высокая и красивая девушка. На её губах играла добрая и радостная улыбка. Семён это видел и радовался этому сам, словно в первый раз.
- А я и не учёбой занят, - улыбнулся он. - Я тут пишу послесловие для книги Рюити. Он меня попросил, ну не отказывать же другу…
- И оно тоже не убежит. Не сегодня же тебе его нести…
- Ладно, - произнёс он, вставая. - Что ты хотела сказать?
Семён подошёл к ней и аккуратно приобнял за плечи.
- Ты что, забыл? Сегодня какое число?
- Двадцать четвёртое, если мне не изменяет память…
- А месяц какой?
- Август?..
- Во-о-от. - Раиса улыбнулась шире. - А что у нас в этот день?
- Что? - Семён продолжал недоумевать.
- День Обретения Ковчега, дурик! - Она легонько хлопнула его длинным тонким пальчиком по носу.
- Точно! И как я мог забыть?.. - День Обретения Ковчега был чем-то вроде Дня Города: именно в этот день, двадцать четвёртого августа тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года Икари Генда пустил мощности по двигателям Красного Ковчега, и тот впервые за полвека - до этого его в тысяча восемьсот девяностом подняли Нео-Атланты и обрушили обратно, слава богам, ничего особо не повредив - пошёл бороздить космические просторы. Вскоре он получил статус международного орбитального города и мирной зоны, где нет места политическим распрям. В этот день по всему Ковчегу устраивались пышные празднества, а на Земле во всех странах был выходной день.
- Ну тогда пойдём, прогуляемся, раз уж такой праздник? - предложил Семён.
- Пойдём. Я только приоденусь и накрашусь. Да и ты тоже свой китель набрось. Ты в нём ну неотразимый просто.
- Ладно. Только, пока ты не накрасилась… - Семён прижал её к себе покрепче. Раиса поняла, чего он хочет, и тоже обняла его. - Я очень тебя люблю, Рая…
- И я тебя тоже очень люблю, Сёма…
Они поцеловались - жарко, но нерешительно и словно бы неумело, несмотря на, мягко говоря, богатый опыт в этой области и даже дальше. Это был их маленький ритуал: раз или два в день они искренне признавались друг другу в любви. Зачем этот обряд был им нужен? Может, чтобы сохранить свои отношения друг к другу чистыми, искренними и нежными, как у четырнадцатилетних подростков, словно не прошло дюжины лет, как они вместе, и восьми лет, как одна семья? Может, это просто доставляло им удовольствие? Может, и то и другое, а может, что-то совсем третье или даже четвёртое? Не будем рыться в их семейных секретах - это не наше дело. Пускай всё остаётся так, как есть.
Неожиданно Семён подхватил девушку на руки и покрутил вокруг себя. Та захохотала, как маленький ребёнок.
- Ну наконец-то, спустя двенадцать лет ты хоть сколько-нибудь поднабрала физической значимости, - усмехнулся он, поставив Раису на ноги.
- Это как понимать? - шутливо надула губки она.
- Ну… Помнишь, я говорил, что ты похожа на эфемерное видение, и я боялся, что ты попросту растворишься в грёзах без следа? Так вот, хорошо, что это не так… А сама ты всё ещё лёгенькая, как пушинка.
- Ла-адно, - хихикнула Раиса, потрепав Семёна по щеке. - Сочту за комплимент…
- …Ну, как я тебе? - Она была в скромном, но красивом вечернем платье тёмно-синего цвета. Кулон с красной шпинелью отлично подчёркивал её глубокие алые глаза.
- Восхитительно, - искренне признался Семён. Он уже был полностью одет. Китель ему действительно шёл, придавая ему на вид мужественности и решительности, а также был просто удобным и не стесняющим движений. Умели же древние атланты шить - именно по их выкройкам, сохранившимся в каких-то документах, и были сшиты мундиры служащих Красного Ковчега, по рангу приравненных к военным офицерам. Да, Семён был одним из таких: он даже сдавал экзамены на необходимую должность - после того, как четыре года после школы упорно учился, чтобы быть полностью готовым к своей работе. - Честно говоря, не будь я на тебе женат, прямо сейчас бы влюбился и упал к твоим ногам.
- Не преувеличивай, - хихикнула девушка.
- Я абсолютно честен, - хмыкнул Семён и, взяв свою жену под руку, вывел из квартиры - или, как их здесь, на Ковчеге, называли, «единицы», хотя им больше подходил термин «каюта».
Красный Ковчег был огромен не только вширь - диаметр его в два раза превышал поперечник Москвы! - но и ввысь: один его «этаж» был высотой с двенадцатиэтажный дом, а «этажей» таких в нём набиралось с десяток. И это жилые уровни, а если учитывать толщину перекрытий, технические помещения, машинный отсек и рубку управления самим кораблём, то всего получается метров шестьсот в высоту. Один из уровней был целиком отведён под парк - и он удался на славу: ввысь тянулись стройные и красивые деревья, туда и сюда пролегали аккуратные дорожки, в нескольких местах били фонтаны, а в центре этого гигантского парка, кое-где специально превращённого в дикие дебри, располагалась большая круглая площадь, где был ещё один фонтан - самый большой во всём парке. По праздникам - например, на День Обретения Ковчега - там играл духовой оркестр и кружились в танце многочисленные пары.
Наши герои площадь проигнорировали, предпочтя ей тихую дорожку в стороне. Не хотелось им прямо сейчас никакого шума: просто вышли прогуляться и подышать праздничным воздухом.
Они проходили мимо одной из небольших круглых беседок, каких здесь немало, когда услышали разговор двух голосов, которые невозможно было не узнать.
- Ангорааронда вен ундо эроваокманэ эмо унда, Константин Васильевич-нда (Позвольте с вами не согласиться, Константин Васильевич (атл.)), - мягко настаивал один из них. Этот голос был твёрдым, но уже слегка надтреснутым - было понятно, что говорящему уже много лет. - Эмо опэоль ы, цо дэво када ливэрена беноль но то улнадааолтма пэртыма ла ланги ла Торенаштма. Эффо дажкэтро та зэтэрота эгту тэносоутээн бэрезндо у, дээ ла сенодего канэспоцорэ эри рэроуго дэринааэд у. Цопэоль беноль амылт, ы кэ тиэнод э. (Мне думается, что разделение на регистры - одна из наибольших проблем атлантского языка. Стоит поменять местами сказуемое и прямое дополнение - и твой собеседник обижен до глубины души. Это глупо - так я считаю (атл.))
- Бо эмо опэоль ы, цо ыгзати бен ла ливэрена бенон улнадааота ба ла ланги ла Торенаштма. Амылтндо горааота када Никонго беноль а (А мне думается, что, напротив, одна из величайших прелестей атлантского - это как раз существование регистров. Этим он похож на японский (атл.)), - не соглашался другой голос - молодой, тонкий и звонкий, тоже мужской. Звуки этого мелодичного языка слетали с его губ свободно, словно говорящий - носитель атлантского, на котором и происходил разговор.
Семён, хотя и прошёл в высшей школе курс атлантского, понимать этот диспут отказывался: он едва мог различить, что речь идёт о том, что деление языка на высокий регистр - то есть нейтрально-уважительную речь - и низкий регистр - презрительную речь - или глупость, или, напротив, главная красота языка. Хотя… Ему было неважно, о чём спорят эти голоса и на каком языке: один из этих голосов принадлежал его учителю, а другой старому другу, которого он не видел несколько лет.
Раиса тоже узнала голоса дискутирующих и вместе с Семёном зашла в беседку.
- Костян, братуха! Здорово! - Семён растерял всякое достоинство и бросился седовласому товарищу на шею.
- Привет, привет, - с улыбкой отозвался тот, когда Семён отстранился от него и принялся трясти руку его супруге Алисе. - Как живёте?
- Да вот, отучился, экзамены сдал. Отдыхаем, живём своей жизнью. Ой, прошу прощения, как я вас всех забыл! Привет, Фумей, привет, мам, комбанва, Икари-сенсей. - Все вышеперечисленные люди действительно здесь присутствовали.
- Как экзамены-то сдал? - с улыбкой спросил Генда, когда Семён с Раисой сели с остальными рядом.
- Да вроде бы всё на «отлично». Насчёт пилотирования меня даже проверяющий отдельно похвалил…
- Ну, опыт был… - усмехнулась Алиса. Семён тоже хихикнул.
- Кстати, а где вы с Костянищем так долго пропадали?
- Вовсе не долго, - возразил «Костянище». - Наше путешествие длилось лишь один ыро.
- Напомни, пожалуйста, сколько это «ыро» продолжается?
- Шесть лет и десять месяцев с небольшим.
- Так это по атлантским меркам немного, они вшестеро больше нашего живут, - пробормотала Юлия. - Так рассказывайте, где были, что делали.
- Ну… Мам, я по миру ездила, языки учила, судебные системы изучала.
- По-русски хоть писать не разучилась?
- Нет, - засмеялась Алиса. - Я вообще хочу стать адвокатом. Уж не знаю почему, но считаю, что это - моё призвание. А Костя… Он вместе со мной путешествовал, изучал влияние культуры Атлантиды на мировое сообщество.
- Да. Я также защитил несколько научных работ на эту тему, теперь я второй консультант по вопросам атлантских документов при администрации Красного Ковчега. Правда, вернулся я только вчера, и раньше вы меня, к сожалению, видеть не могли. - Костян легко поклонился Генде.
- А ты как? - повернулась Юлия к Фумею. - Почто без своей благоверной?
- А она меня отпустила. Сказала, что улаживает бумаги по поводу гастролей «четыреста десятых» по Америке.
Юлия не сдержалась и прыснула.
- И никакого подтекста в этом не было: мы с Мику абсолютно честны друг с другом. Я, кстати, недавно смотался в ваш родной мир и узнал, как живут те, кто остался там.
- Ну-ка, ну-ка… - Алиса заинтересованно повернулась к Фумею.
- Да, я тоже беспокоюсь, как там остальные, - кивнула Раиса. - Расскажи, пожалуйста.
- А как рассказывать? Время в разных мирах идёт независимо, так что рассуждать о том, как они сейчас - бессмысленно. Сейчас они, может, ещё не родились, а может быть, не дай Бог, уже и умерли…
- Вот этого не надо, - поёжился Семён. - Давай так: пусть у них тоже прошло двенадцать лет.
- Отлично. - Фумей расправил перед собой голографический экран и принялся читать с него: - Анатолий Никаноров - известный во всём Союзе и мире легкоатлет. Олимпийский чемпион, мастер спорта. Женат на Анне Тимирязевой, учительнице математики. Его сестра, Софья Никанорова - мемуаристка, выпустила популярную книгу о жизни мирного населения в ходе битв с Нечистью.
- Не могла она эту самую жизнь видеть - насколько я знаю, она по больницам провалялась всё это время, - покачал головой Семён.
- Может, потому эта книга и стала популярной, что несильно соответствует действительности, а? - хрипло хохотнул Генда.
- Кстати, вполне возможно, - кивнул Фумей.
- А Колян там как? Хотя он мне и не особо был приятен - уж очень назойлив - но друг был хороший, всё-таки… - Алиса странно дёрнулась, но Костян, похоже, этого не заметил. Или заметил, но не выказал по этому поводу никакой реакции.
- Николай Каховский: успешный инженер-авиаконструктор. Женат - не поверите на ком! - на Рите Кузнецовой!
Алиса откровенно прыснула.
- Я, честно говоря, сомневалась, что он вообще сподобится жениться… Ну да ладно.
- А остальные техники как? - спросил Семён. - Я, к своему стыду, не помню их по именам…
- Александр Серёгин и Майя Апраксина. Муж и жена. Основали прогрессивную музыкальную группу «Три философа». Музыку к их песням пишет триада суперкомпьютеров «Мудрость Народа», выведенная из-под ведения оборонки и отданная для использования гражданскими.
Фумей помолчал.
- Как видишь, ваши друзья и знакомые вполне хорошо живут, женятся, даже, простите за такие подробности, рожают детей. Они сами справляются - без вашего прямого вмешательства. Это ещё раз доказывает, что вы не в ответе за этот мир. Он сам себя восстановит. Вот, ООН вновь образовали, и Вонг теперь - официальный представитель Китая в ней. Ему и так надоела вся эта военная кутерьма, а когда МОЗГ расформировали - он подался в дипломатию, отучился и заслужил несколько высоких наград на этом поприще…
- Кстати, о детях: когда я уже буду нянчить внуков? - слегка укоризненно спросила Юлия. - Семён, Алиса, супруги ваши?.. Часики-то тикают…
- Помилуйте, Юлия Добрынична, какие «часики»? - со своей обычной улыбкой спросил Костян. - В двадцать шесть лет жизнь только начинается…
- Согласен, - кивнул Семён.
- Зря вы так. Вот ты, Сёма, просто, наверно, не дозрел до того, когда растить дитя - это счастье. Ты был такой хороший, когда подрастал…
- Ну ма-а-а-ам…
- Помнится, ты однажды расплакался из-за того, что ты ел сырок, а он в процессе поедания стал коротким… - Юлия улыбнулась и захихикала, а Семён только испустил тяжкий вздох.
- Да ладно тебе. Все мы в детстве совершаем поступки, которые позже кажутся нам глупыми, - ободряюще хохотнул Генда. Хохотки у него всегда получались ободряющие, даже если ему этого не особо хотелось - такая уж личность. - Я вот, к примеру, когда мне было лет пять, мог неделями грустить в уголку, потому что внезапно вспомнил, что через пять миллиардов лет Солнце потухнет. То, что я умру много раньше, меня отчего-то совершенно не заботило…
- А насчёт внуков - это я серьёзно, - вновь заговорила Юлия. - Я понимаю, что вы хотите ещё пожить для себя, но…
- Не извольте беспокоиться, Юлия Добрынична, в скорейшем времени внуки будут. - Костян отсалютовал тремя пальцами, как это делают американские скауты.
- Как скажешь, мам, - криво усмехнулся Семён. Ну что делать, если он действительно, как она сама сказала, не дозрел?
- Как было в том анекдоте: «Но сам процесс…» - проговорил Фумей и прыснул. Бывшие пилоты вместе с Гендой засмеялись.
- Воистину, - кивнул Семён. - Кстати, Костянище, а куда вы на четверо суток с Алисой запропали после свадьбы? Мы вас везде искали, так и не нашли…
- Ну, знаешь ли… Мы имели право. «…Оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей - и станут они единою плотью». Это, извините меня, Книга Бытия, а в Бытии…
- …как гласит Бытие, вранья не напишут, - вновь прыснул Фумей.
- Ладно, проехали, - бормотнула Раиса. На людях о таких вещах она разговаривать не особо любила.
- А Марта где? - спросила Алиса.
- Мы сами её вторую неделю не видели, - развёл руками Семён. - Макса тоже.
- Из этого следует только один вывод… - Фумей состроил загадочное лицо. - Она идёт на рекорд.
Тут и Раиса, и Юлия строго зыркнули на Хацунэ, и тот сник.
- Если что - я не прикалываюсь. Был, был прецедент - лет сорок тому назад, - понуро и слегка обиженно продолжил он. - Давайте просто возблагодарим высшие силы за то, что её подопытным оказался Макс, а не кто-либо из присутствующих здесь мужчин.
- Согласен, - серьёзно кивнули едва ли не синхронно и Семён, и Костян.
Тут до беседки начали долетать звуки игры духового оркестра.
- О, моя любимая… «Осенний сон», - погрузился в воспоминания Генда. Он улыбнулся и откинул голову назад.
- Сём, пошли потанцуем!.. - Раисины глаза загорелись радостным светом.
- Рая, я ж и танцевать-то не умею… - Семён потупился.
- Да видал я, как ты «не умеешь», - усмехнулся Костян и подмигнул старому другу.
- Братуха, это было двенадцать лет назад и во сне, - возразил шатен.
- Если можешь что-то во сне - значит, сможешь и в жизни, - глубокомысленно бормотнул Генда. - Мне вот приснилось, что я сижу в аудитории одного из ленинградских университетов - а мне в то время было пятнадцать лет, я в Союзе-то ещё не бывал ни разу, ничего в Ленинграде не видел даже на картинках. И вот - мне двадцать, я учусь в ЛПИ! И ещё. Эти три дня праздничные, а в четверг, двадцать седьмого, ты вступишь в должность. Прибавится не только лычек на рукавах, но и обязанностей. Будет не до развлечений, это я тебе могу гарантировать - по меньшей мере, первое время. Так что погуляй напоследок.
- Ладно. - Семён выдохнул, встал и, подав руку Раисе, вместе с ней пошёл к площади. За ними размеренным шагом шли Костян с Алисой. Спешить им было некуда - в этот день оркестр будет играть до полуночи, хотя бы один вальс они станцевать успеют…
…Макс и Марта лежали вместе на широкой кровати, обнявшись. В окно с тёмно-синего, кажущегося ребристым неба светили разноцветные яркие звёздочки.
- Ма-арт? - повернулся к девушке техник. Очков на нём не было, но даже размытая версия лица его единственной вселяла в него неописуемо прекрасные чувства.
- Чего? - зевнула она - Марта задремала, и голос техника разбудил её.
Харитонов лишь молча поцеловал свою зеленоглазую возлюбленную. Для второго захода он был слишком уставшим, поэтому пока ограничился этим.
Некоторое время после этого они молчали, после чего Макс снова повернулся к ней и спросил:
- Слушай, я только сейчас заметил… У тебя слева, под рёбрами, огромный шрам. Откуда он?
Марта как-то странно на него поглядела.
- Если этого не надо было спрашивать - прости меня, пожалуйста.
- Да не за что извиняться-то, - вновь зевнула она, потянулась и, с непонятной эмоцией уставившись в окно, пробормотала: - Это долгая история…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге