Проект: Граф Брюс #1

.1.

Картина выглядела многообещающе. Трое крепких парней в куртках с символикой школы, стояли вокруг четвертого, лежащего на мокром кафельном полу. У последнего из носа текла кровь, а из глаз — слезы. На лицах обидчиков читалось удовлетворение и торжество. Из крана в крайнем умывальнике текла вода. Немного пахло сигаретным дымом — здесь недавно курили, стараясь выдувать дым в окно. Еще чувствовался запах химикатов. Едва различимая нотка “белизны”. Техничка убиралась на этом этаже довольно давно, часа три назад.

— В последний раз говорю, Морозов! — нависающий над поверженным пареньком крепыш, лениво потыкал его мыском кожаного ботинка. — Опаздываешь с платежом — получаешь по тыкве. Их бин ферштейн?

— Отвали! — голосок у Морозова был полон слез, но и решимости тоже. — С хренов я тебе что-то должен платить?!

— Ах ты ж!..

Классическая сцена с попаданцем в другой мир, верно? Злобные хулиганы чмырят ботана, в тело которого только что вселилась душа из другого мира. Какого-нибудь спецназовца, наемного убивца или вообще — низложенного бога. И вот сейчас он встанет и ка-а-ак наваляет своим обидчикам!..

Легкий пинок отправил поднимающегося Морозова обратно на мокрый пол. А, нет, не срослось… Так-то расклад верный — злобные старшеклассники, ботан, попаданец. Но имелся нюанс.

— Свалили! — прошипел я.

Ботан — не попаданец. Он просто неудачник, которого сейчас прессуют и выжимают деньги. Но, молодец, держится. Не то, чтобы в этом был какой-то смысл, силы-то ниоткуда не берутся.

Троица “победителей по жизни” синхронно повернулась в мою сторону. На их лицах страх (нас спалили!) мешался со злостью (нам помешали!) Решить, какой эмоции отдать предпочтение, они не успели. Без замаха я ударил лидера группы по щеке. Открытой ладонью. Да, чувак, это пощечина. И в таких вот ситуациях урона она может нанести больше, чем хороший удар кулаком.

Блок он поставить не успевал, хотя, наверняка, занимался чем-то в области рукопашного боя — по плечам видно, да и по позе в целом. Но, во-первых, удара он не ждал, одиночка ведь не нападает на троих. А во-вторых — не по такой траектории. Будем честны — удар девчоночий. Пацан такой не нанесет. Психология!

Вышло звонко.

— Вы, купчишки, совсем охренели? — спросил я ласково. — В туалет поссать зайти нельзя, вечно кого-то прессуете. Почему я должен на это смотреть, а? Как по твоему, обрыган, мне ваши разборки вообще интересны?

У нас школа, что называется, смешанного типа. В одном классе могут учиться и простолюдины, и представители дворянского сословия. Спасибо за это императору и его “дерьмократическому”, как выражается мой старикан, курсу. Я почти увидел, как дед сурово сводит брови и изрекает что-то вроде: “При покойном батюшке императоре такого не было!”

Ладно, это к делу не относится, вообще-то. Вернемся к “обрыгану”. Сейчас в его глазах плескалась чистая и незамутненная классовая ненависть. Помноженная, к тому же, на взращенную (папенькой, вероятно), привычку всегда получать свое. За деньги — купцы же! Но конкретно здесь и сейчас он ничего получить — кроме проблем! — не мог. А потому только и делал, что стоял и мычал. С довольно забавной такой потугой на миролюбивость.

А все почему? Пра-льно! Гусь свинье не товарищ, потому что. А у мещанина шансов против одаренного дворянина нет и быть не может. И он это видел. Сложно упустить из виду графскую цепь на шее, когда смотришь прямо на нее. Она, вроде, и не слишком броская, видна только в районе адамова яблока, где выныривает из под ворота белоснежной рубашки. Но попробуй прогляди эти золотые звенья панцирного плетения. И попробуй нацепи такую погремушку без соответствующей записи в “Бархатной книге”.

— Не слышу? — я даже руку к уху приложил. — Давай-ка еще раз, любезный?

На этот раз бычок выдавил что-то более членораздельное. Его друзья, что характерно, предпочли промолчать. Ах это бремя лидерства!

— Простите, господин граф…

— И?..

— Такое больше не повторится, господин граф.

Я без всякого интереса стал разглядывать значок на лацкане его куртки. “Медный престол” — башенка, похожая на шахматную ладью — верный признак бюджетника из мещан, попавшего в нашу школу по государевой квоте. Точнее, купившего данную квоту. Деньги-то у отца бычка есть. И немалые.

— Врешь ведь, — не отрывая взгляда от “престола” произнес я. Дал ему немного попотеть, секунд семь-восемь, и добавил рассеяно. — Впрочем, плевать. Пошли вон.

Ненависть и облегчение. О, я в этой игре хорош! Друзей завожу просто по щелчку пальцев! Но, увы и ах, здешнее происхождение диктует строгие правила поведения. Я не мог зайти в туалет, сделать свои дела и уйти, видя, как купцы избивают кого-то из простолюдинов. Не в благородстве дело. И не в каких-то души прекрасных порывах. Просто правила общежития.

Короче, троица школьных хулиганов, не тратя времени на споры, поспешно ретировалась. Побитый же Морозов так и остался лежать на полу. Оттуда смотрел на меня с восторгом и надеждой, как на Спасителя. Нимб, наверное, над головой чудился.

Я ответил взглядом, температура которого была значительно ниже абсолютного нуля.

— А ты чего разлегся? — процедил с презрением. — Команда “свалить” касается всех.

Ну вот, глазки сразу и потухли. А что так, дружок? Ты решил, что граф сейчас протянет тебе руку и это положит начало удивительной дружбе на всю жизнь? Ага, щас!

В общем, паренек поспешно подорвался и тоже исчез.

Я же, оставшись один, мысленно поставил себе пятерку за отыгрыш роли, и взялся за дело. То есть, расстегнул ширинку… и далее по тексту. Я же не ботана сюда зашел спасти. Вообще случайно вышло.

.2.

В этом мире, да и множестве других, есть легенды о попаданцах. Ну, таких людях, которые по разным причинам, обычно после смерти, меняют среду обитания и, соответственно, тело. Книги пишут, комиксы рисуют, даже кино снимают. С последним жанром, правда, вечно какая-то фигня происходит. Но не об этом сейчас! Так вот, я как раз один из таких. Только в отличие от этих любителей, у которых на сотню дохнет девяносто девять — я профессионал.

Может и слишком пафосно сказано, тем более, этот мир для меня первый. Но все же, в отличие от книжных и киношных путешественников между мирами, меня с рождения готовили к этой роли. Спе-ци-аль-но! Звучит странно, да?

Как бы объяснить?.. Мой родной мир умирает. Я бы даже сказал, что он уже давно окочурился и даже вонять начал, но… Ладно, справедливости ради отмечу, что все-таки на руинах еще шевелится какая-то жизнь. Но именно “какая-то”! Остатки народа, что когда-то населяли наш Листок, влачащие сегодня жалкое существование. И тешащие себя надеждой, что Кочевники найдут им новый дом.

Кочевники — это такие, как я. Редкие одаренные детки, жизненное предназначение которых… умереть. Да-да, именно умереть. Зачем? Чтобы попасть на другой Листок, конечно же! Других способов пробить Пелену и возродиться в новом теле, мой народ не знает. Они, возможно, существуют, но у нас от знаний предков остались одни обрывки, так что пользуемся тем, что есть.

Что такое Листки? Миры, конечно же! Считается, что многомерная вселенная имеет структуру огромного и непостижимого для человека дерева. Древа, если быть точным. С большой буквы, это важно — оно же непостижимое! Но, как и у всех деревьев, на ветвях нашего Древа растет неисчислимое множество листьев. Вот они-то и есть Листки. То есть, миры. Разительно отличающиеся друг от друга или похожие, как две капли воды… кхм… за редкими незначительными изменениями.

В одних, например, люди уже летают в космос, а в других — только-только научились добывать огонь. Есть Листки, в которых правит наука, есть — где человечество пользуется магией стихий, а существуют и такие, в которых людей никогда и не было. Или как в нашем случае — почти не осталось.

Такие миры называются Увядшими. Неважно, произошло это увядание по естественным причинам, а такое бывает, или в результате деятельности местного населения — по собранной моим народом статистике, подобное случается гораздо чаще.

Когда на Листке умирает последний разумный, он засыхает, отрывается от ветки, и, влекомый космическим ветром, летит в Ничто. Ну, так говорят, на самом-то деле никто толком не знает. Однако известно, что на месте опавшего, вскорости вырастает новый Листок. Где тоже обязательно появятся и люди. Такое вот, мать его, Великое Обновление.

Но вернемся ко мне и моему народу. Когда стало понятно, что наш Листок увядает, мои предки — точнее, предки предков моих предков — стали искать способ спасти остатки человечества. И, как это водится у людей, нашли его. Для этого нужно всего лишь… нет, не пить два яйца натощак перед сном! А найти одаренного ребенка, воспитать его особым образом, а в определенный момент — убить с особой жестокостью на ритуале.

Ладно, про особую жестокость я загнул! Просто убить. И никакой это не ритуал. Просто особая техника, позволяющая энергетическому конструкту (живой душе, духу, разуму — кому, как удобнее считать), покинуть тело и отправиться на ближайший Листок. Там найти нового носителя, желательно слабого, а еще лучше умирающего, и занять его место. Как два пальца!

Это, конечно, не спасет всех. Но позволит Кочевнику освоится на новом месте, связаться с Маяком — это другой тип одаренных, через которых мы держим связь с родиной — и потихоньку начать перетаскивать оставшихся. По одному за раз, а там уж сколько получится. Звучит просто, но есть и подвох — как без него.

Заключается он в том, что тела для беженцев должны быть, скажем так, определенного качества. Ну, я уже упоминал, вспоминаем! Правильно — слабыми или умирающими! Такими, у прежних владельцев которых уже нет воли к жизни. В противном случае, новый жилец попросту не справится со старым — тяжелый перелет через Пелену и все такое. Короче, получит по щам и отправится летать дальше. Только уже без конечной точки в путешествии.

Но если заселится и пропишется, то та самая энергия перехода через Пелену, плюс немного знаний моего народа, сотворят с больной тушкой настоящее чудо. Излечит от всех болезней, укрепит иммунитет, либидо и даже зубы новые вырастит. Без шуток — у моего предыдущего владельца, если что, был рак крови. А теперь меня можно в космос отправлять — даже жаль немного, что тут никто этого не делает.

Другими словами, Кочевник должен не только сам нормально устроится, но и хорошо подготовится к спасению своих земляков. Найти подходящих кандидатов, обеспечить вновь прибывшим радушный прием и нормальные стартовые условия. Это нас учат на все деньги — последние крохи ресурсов со знаниями вкладывают! А у остальных такой подготовки нет.

Короче, я Кочевник. Как и говорил — профессиональный попаданец в самом начале своей легализации в новом мире. Хотя… как новом. На самом деле мы его последние семь лет осваиваем.

Оно же как работает — нельзя просто взять и прыгнуть на любой Листок. Есть несколько, до которых можно дотянуться одним переходом, но они, большей частью, моему народу совсем не подходят. К примеру, ближайший, с которого вообще начался исход, развитый технологический мир, только-только освоивший выход в космос… и который вряд ли чем-то себя еще проявит. Дело в том, что там серьезный политический кризис, застывший в ожидании обмена ядерными ударами. Ну и смысл туда лезть?

Или еще один, с повсеместно внедренными нейросетями — шагу без их пригляда ступить нельзя! Умные программы фиксируют все — вообще все, включая поведенческие паттерны людей. Кочевники, отправленные туда, еще как-то умудрялись обходить систему, все-таки подготовка у нас отличная. А вот первые же переселенцы спалились на сущей ерунде. И были помещены в изолятор психиатрической больницы, судя по всему — навсегда.

Этот же мир, мы его называем Денос, нам подходил идеально. Здесь есть и развитые технологии, и владеющие энергетическими конструктами люди (местные называют их магами), и уровень жизни довольно неплохой. Даже большой войны на горизонте не предвидится — здешние супердержавы довольно сдержанно друг с другом общаются, да и границ своих с зонами влияния не меняли уже лет пятьдесят. И никаких признаков Увядания.

Единственное, социум тут сословный. В смысле: дворяне, мещане, простолюдины. Это, кстати, не только в Российской империи, куда меня закинуло, вообще по всему миру. В Маратхской империи, например, еще и касты имеются — от высших до бесправных неприкасаемых.

Строится он довольно просто — на тех самых энергетах-магах. У кого есть способности к оперированию энергией, те наверху пищевой пирамиды, а остальные под ними. Что логично, так-то — человек с энергоконструктом сильнее десятков людей без таковых. А значит со временем у одаренного появится и деньги, и власть, и связи. Сотня лет пройдет — и вот уже, пожалуйста, аристократия, чья власть над другими людьми неоспорима.

Но для нас так даже лучше. В таком обществе куда проще устроиться. Главное, хорошенько изучить его писанные и неписанные законы. И встроится в местную элиту.

Что мне уже удалось!

А, я не говорил? Мне очень крупно повезло! Не в том смысле, что выжил, процент гибели энергетического тела при переходе на самом деле невысокий, а в том, что сразу же нашел подходящего носителя. Парнишка оказался — та-дам! — местным аристократом! Целым графом, это вообще круто, если кто не знал. Десять из десяти… сказал бы я, кабы род прежнего владельца моего тела не числился угасающим и бедным. Старик, почти выживший из ума, да я. Так что где-то пять из десяти.

Но даже это — большая удача. Самым сложным на новом месте и было как раз встроиться в существующий социум. Сложившийся, обросший, как четко прописанными правилами, так и не всегда оговоренными традициями. А тут сразу — хлоп, и в дамки!

.3.

Покончив с уроками в школе — поход в туалет был завершающим штрихом — я отправился домой. Пешком, поскольку единственная машина в нашем с дедом гараже, сломалась. Я уже говорил, что род у нас угасающий и бедный? Вот, пожалуйста, доказательства!

Так-то Брюсы в общий Гербовник дворянских родов Российской империи были вписаны аж с середины семнадцатого века по местному летоисчислению. То есть, древний род, четвертая сотня лет. Но в середине двадцатого века у предков начались проблемы.

Сперва неудачный брак, в результате которого наследник ушел из семьи и пропал. Казалось бы, ну у многих семей такое происходит сплошь и рядом, но для здешних дворян — это настоящий удар. Уходит ведь не просто наследник, а целый носитель генотипа. Невосполнимая, подчас, потеря.

Потом гибель при различных обстоятельствах нескольких мужчин рода. И, наконец, мой здешний отец вогнал последний гвоздь в крышку гроба дворянского гнезда. Промотал все состояние, а потом вместе с женой, моей матерью, выпил яд. Красавчики, че!

И пофиг этим двоим было, что у них сын пяти лет от роду, а единственный опекун — его дед, повернутый на политике и воспоминаниях о том, как раньше было хорошо.

Но дедуля оказался кремень. Уволился с действительной службы, распродал все, что мог, чтобы закрыть долги, и посвятил все свое время и силы, единственному наследнику — Роману Александровичу, моему реципиенту.

Вот только паренек оказался порченный. Наследственность подкачала или стресс, полученный в детстве так сыграл, но в четырнадцать у него обнаружился рак крови. Врачи поставили диагноз, дали три-четыре года жизни, и свалили в туман. А Алексей Яковлевич остался при медленно умирающем внуке сиделкой.

Когда, спустя два с половиной года, я — уже я — поднялся с постели и сказал, что хочу есть, у старикана чуть кондратий не случился. А потом, после вердикта врачей, что больной-то оказывается здоров, сам словно бы помолодел. Взялся сперва за домашнее обучение внука, а как подтянул по основным дисциплинам, в школу отправил. В самую нищебродскую — на что денег хватило, как говорится — но зато дворянскую!

Старый, похоже, еще и что-то с органов заложил, чтобы сразу оплатить первый год обучения. Ведь, не дай Спаситель, бомонд узнает, что внук Алексея Яковлевича Брюса, того самого “железного Брюса” из Тайной Канцелярии, ходит в обычное учебное заведение. Позору же потом будет — на всю владимирскую!

Идти до дома было недалеко. Есть, знаете ли, плюсы того, что род твой в столице живет уже триста лет. Особняк — последнее домовладение Брюсов, как во Владимире, так и вообще — располагался в самом центре.

Пятнадцать минут пути я потратил на подготовку доклада на домашний Листок. В Деносе я уже пятый месяц, достаточно обустроился, чтобы сообщить о начале работы…

Что? Я не упоминал, что Кочевники могут связываться с домом? А как, интересно, мы бы тогда узнавали все эти нужные сведения об устройстве иномирных обществ, и планировали легенды для внедрения? Да говорил, говорил! Точно! Одаренные дети, Кочевники и Маяки — вспоминаем! Ну вот!

Второй тип одаренных — это Маяки. На самом деле без них Кочевники не могли бы совершать переходы. Ну, разве что лететь через Пелену вслепую, понятия не имея о том, что там ждет впереди. Впрочем, о чем это я, раньше-то так и делали! Это потом уже в курсы подготовки включили координатные сетки, предпочтительные вектора и тому подобную межмировую навигацию.

Наши коллеги посещать другие миры не могли. Но зато обеспечивали стабильную связь агентов с родиной. Благодаря им Кочевники могли передавать сведения, рассказывать о плюсах и минусах того или иного Листка, даже консультировать очередного, готовящегося к переходу через Пелену, попаданца. В общем, без них все было бы бесполезно.

Так вот, основные положения доклада в родной мир я набросал как раз на подходе к особняку Брюсов. И с удивлением обнаружил у главного подъезда целых три черных, вкруг тонированных машины. С очень непростыми государственными номерами.

И деда, которого как раз в этот момент, выводили из дверей с заломленными за спину руками.

Что еще за новости?

Первой мыслью было сквозануть куда-нибудь в укрытие, благо местность позволяла. Нафига мне эти проблемы с властями? Подъезд к дому шел через небольшой сквер, так что спрятаться за дерево я точно мог успеть.

Но ее я сразу же прогнал. Не в модели поведения Романа Брюса сбегать, когда неизвестные (хотя и понятно какую службу представляющие) люди, пакуют деда в машину. На таких мелочах и палятся плохо подготовленные попаданцы. Поэтому, скрипнув зубами, я побежал вперед, вопя на ходу, как дурной.

— Дед! Деда! — ну а потом, когда меня перехватил мужик в костюме, продолжив. — Э, руки от него убрали! Вы что, не знаете, кто это такой?

— Роман Александрович? — тот, кто меня удерживал, дождался, пока я немного обвисну на его руке, а деда все-таки спрячут в машину, и представился. — Олег Андронович Хасимото, старший агент Тайной Канцелярии. Прошу вас, не устраивайте скандал на людях, это не нужно ни мне, ни вам, ни вашему деду. Пройдемте в дом, я все вам объясню.

Ага, не на того напал! Чтобы графа вот так просто пригласили в его же дом! Ха!

— Вы объяснитесь прямо сейчас, агент Хасимото!

— Извольте, граф, — не стал спорить особист. — Алексей Яковлевич Брюс арестован за участие в заговоре против трона. Этого достаточно? Простите, но остальную информацию, я не буду сообщать на улице.

Пока он говорил, машины, в одной из которых сидел мой дед, уехали. И мы с агентом остались на дорожке одни.

— Арестован? — неверяще произнес я.

Это что же старикан натворил, что за ним аж группу захвата выслали? Заговор? Какой, к бесам, заговор! Дед, ты мне все внедрение обломал!

— Все верно, граф.

— Тогда прошу в дом…

Интересно, после этого он мне еще принадлежит?

.4.

Жили мы с дедом одни — проклятая бедность! Слуги имелись, но приходящие: уборщица раз в три дня, и садовник раз в неделю. И, понятное дело, никаких тебе гувернанток, что кофий заварят, или кухарок, готовящих обед. Даже дворецкого не было — встречайте гостей сами, ваша светлость! Одна радость — никто к Брюсам не ходил уже давно.

Так что мне пришлось самому вести агента Тайной Канцелярии в дедов кабинет, хотя, подозреваю, дорогу тот и сам знал отлично. А вот и подтверждение! В кабинете обыск был: ящики из столов выдвинуты, книги с полок сброшены, ковры скатаны. Только массивный стол, стоящий напротив входа у окна, сдвинуть с места не смогли — там реально половина дуба по весу. А кресла тягали. Люки в паркете искали, что ли?

Ох, дед! Во что ты вляпался, старый?

— Присаживайтесь, — светским тоном бросил я, оглядев комнату и не продемонстрировав никаких эмоций по поводу увиденного. Аристократ, фигли!

Сам уселся в дедово кресло, за столом. Раз его нет, значит я тут главный. Ага, которому тут потом убираться!

— Благодарю, — скупо улыбнулся агент Хасимото, присаживаясь. И сразу взял быка за рога. — Что вам известно о связях вашего деда?

Ха! Решил в лоб, да? Не, Олег Андронович, так просто ты меня не расколешь! Кочевников учат и посложнее допросы выдерживать. Тем более, и колоть-то не на что… Я понятия не имел, чем там дед занимался! Заговорщик, блин!

— О чем вы, агент? — лицо чуть скривить, бровь поднять. — У нас и гостей-то почти не бывает. Вы, думаю, прекрасно осведомлены о состоянии дел рода Брюсов.

— То есть, вы утверждаете, не знаете с кем общался Алексей Яковлевич? И не знакомы ни с кем из окружения вашего старшего родственника?

Серьезно? Как-то даже неловко за Тайную Канцелярию!

— Ну почему же. По четвергам дед ходил на стариковские посиделки…

— Точнее!

— В “скат[ Скат - немецкая карточная игра]” они играли! У Ярового Сергей Сергеича! — “вспылил” я. — Что за тон, агент Хасимото?! Я тоже, по вашему, заговорщик? Так арестовывайте тогда! Но не смейте на меня голос повышать!

Вот так тебе, ищейка! Давай, вываливай, в каком я сейчас у вашего ведомства статусе нахожусь? Подозреваемый? Обвиняемый? Третье лицо, как родственник? Если последнее, то он сольется сразу.

— Простите, граф. — чуть склонил голову агент. Слился. — Я не хотел вам грубить.

— Извинения приняты. — официальным тоном произнес я, внутренне потирая руки. Третье лицо, значит. Это уже хорошо!

Раньше, если судить по историческим записям, каких-то двадцать лет назад, вся семья обвиняемого в политическом преступлении аристократа попадала под удар. Но после курса, взятого нынешним императором, тем самым, который мой дед обзывал “дерьмократическим”, участие рода в делах главы семьи еще требовалось доказать. Поэтому и появился такой юридический статус, как “третье лицо”.

Он обозначал, что мне, до тех пор, пока не будет доказано обратное, за косяки предков ничего предъявлять не будут. Санкции на род наложить могут, это да. Лишить преференций каких-нибудь, налоговых льгот и так далее. Но никакого уголовного преследования отдельных членов семьи.

И это дает мне надежду выйти из ситуации сухим. На санкции мне плевать с самой высокой колокольни города Владимира — у Брюсов нет ничего, чего можно лишить. Так что живем пока.

— Тем не менее, я прошу вас под протокол сообщить обо всех, в окружении Алексея Яковлевича Брюса, с кем вы лично знакомы. — сразу после формального прощения продолжил давить Хасимото.

Вот дался я ему! Пацан чудом ожил после приговора смертельной болезни — конечно, он не в курсе, чем его дед занимался. У него все мысли сейчас должны быть о девочках, и о том, чтобы экзамены выпускного класса не завалить. А то не видать универа, как своих ушей.

Но он же это все знает, не может не знать! Но спрашивает. Дежурно или в самом деле подозревает внука заговорщика?

— Ну, с Яровым знаком, хотя он и нечасто к нам заглядывал. Месяца два назад в последний раз, — принялся я вспоминать, одновременно прощупывая реакции собеседника. — Еще с сослуживцем дедовым, они порой с ним прогуливались по набережной. Карпов Николай Елисеевич. Кто еще? А, Белореченский Антон Федорович! Этот к нам на чай заглядывал с неделю назад. Да и все, пожалуй…

— Уверены?

— Нет, что б вас! Я их не записывал!

А вот это хорошая вспышка, да. Мне шестнадцать, гормоны еще играют, плюс дворянская спесь. Достоверно вышло.

— Спокойнее, Роман Александрович…

А реакция на лице проклюнулась-таки! Досада и усталость. Значит, дежурный допрос. В действительности он не верит, что я сообщник, и не собирается это доказывать всеми силами. Тогда…

— А вы бы сами были спокойны, Олег Андронович? — незаметно от “агента Хасимото”, я перешел на более доверительный тон. — Возвращаешься домой, а тут твоего деда пакуют и в государственной измене обвиняют! И вы еще толком ничего не говорите, только вопросами сыпите! Что стряслось-то? Скажите уже!

Лицо сотрудника Тайной Канцелярии едва заметно скривилось.

— Как я уже сказал вам ранее, Алексея Яковлевича арестовали за участие в заговоре против императора…

— Он же старый! Какие ему заговоры? Он что, напасть на него хотел? Вы сами-то в это верите?

— Во-первых, причинить ущерб существующему строю и укладу можно не только покушением. А во-вторых, ваш дед — Грандмастер. Который, если ему этого захочется, вполне может устроить и покушение. Успешное.

М-да. А вот этот момент я действительно не учел. Не свыкся еще с новой реальностью, чтобы она стала единственно возможной. Магия. Брюсы ведь, кроме того, что графья, еще и маги земли. Ну, здесь их так называют. На деле это скорее проявление псионических способностей, но кто я такой, чтобы местным за терминологию выговаривать?

Короче, дед та еще Пушка — еще одно прозвище магов земли. И агент Тайной Канцелярии прав — такой вполне мог устроить успешное покушение. Когда, после чудесного исцеления внука, он взялся за мое обучения семейным техникам, показывал, почему геокинетиков так называют.

Вывел на задний двор, зачерпнул рукой воздух, вырывая из земли “горсть” с голову человека, и сформировал из нее снаряд. Ядро, если быть совсем точным, такими античные пушки стреляли. После чего почти без замаха отправил его в здоровенный камень, стоящий у самой дальней стены ограды.

“Ядро, — сказал он мне тогда, дождавшись, когда снаряд разлетелся в песок от столкновения. — Родовая техника Брюсов, доступная с ранга Подмастерья. Но конкретно этот вес и объем можно взять только на Воине, до этого каменюки помельче будут. Скорость полета снаряда до четырехсот метров в секунду, но это тоже индивидуально. Батя твой выше ста мысов никогда не разгонял”.

— Послушайте, Олег Андронович, но дед же из ваших! — в качестве последнего довода в защиту родича выдал я. — Всю жизнь прослужил в Тайной Канцелярии, и вдруг на старости лет решил стать предателем? Вам самим это странным не кажется.

Пока я говорил, агент Хасимото едва заметно кивал, будто бы соглашаясь с моими словами. Но стоило мне закончить, как подвел черту:

— С этим уже следствие разберется. Вас же, господин граф, я попрошу не покидать города. Возможно, у дознавателей еще возникнут к вам вопросы.

После чего поднялся и бросив: “Не провожайте, я знаю дорогу”, вышел. А я остался сидеть, переваривая случившееся. И то, как это скажется на мне.

Так-то можно сказать, что пронесло. Хотели бы забрать, вместе с дедом бы и забрали. А тут — просто задали несколько дежурных вопросов, попросили не пропадать из поля зрения, и вроде как в покое оставили. Но именно — вроде как.

Оставайся в этом теле настоящий Роман Брюс, он бы может и поверил в такой исход. Но я то был Кочевником. Человеком, которого годами учили встраиваться в любую систему. Мне было абсолютно ясно, что оставили меня здесь в роли наживки. Неважнецкая перспектива…

.5.

На связь с Маяком я вышел в одиннадцать вечера. Согласно регламента, я должен был это делать один раз в десять дней, если не возникало никаких нештатных ситуаций. И, если бы сегодня не произошла эта история с дедом, просто отправил бы доклад, даже не вступая в диалог. По сути, просто придремал бы, и в этом состоянии продиктовал заготовленный текст отчета.

Но тут уж пришлось делать то, что жрало силы, как свинья помои — разговаривать. Настроение после часов уборки и без того было не лучшим, да и понимание, что после сеанса связи организм отыграется по полной, поэтому начал я довольно резко.

— Хьюстон, у нас проблемы!

Фразочка была как раз из того мира, в который мой народ, после нескольких лет изучения, решил-таки не переселяться. Это где ядерная война могла разродится в течение ближайших лет. Однако, Маяки вытащили оттуда и сделали популярными в нашей среде кучу крылатых фраз, которые там назывались почему-то мемами.

— Графская цепь шею натерла? — вернула мне укол Эрика, мой Маяк. — Вот я сегодня на завтрак, обед и ужин, жрала синтетическое мясо. И запивала восстановленной из собственной мочи водой. Или это была не моя моча? А у тебя какие проблемы, Кочевник?

Сразу стало стыдно. За то, что я здесь, а они — там. Что я могу дышать не восстановленным воздухом, пить не восстановленную воду, и есть настоящую еду, а не резиновую, совершенно безвкусную синтетику. И это Эрика еще счастливица — Маяки, как и Кочевники — снабжаются на порядок лучше остальных жителей. Не многие, к примеру, могут сказать, что у них в один день было сразу три приема пищи.

— С родней реципиента, — хмуро ответил я. — Деда местные особисты арестовали. Говорят, по госизмене.

— Хреново! А ты? — тут же навострила ушки Эрика. — У тебя все нормально?

Ну да. Я же один из якорей, который позволит спасти какое-то количество жизней. Что еще она могла спросить?

С Эрикой мы росли с раннего детства. Сколько ее помню, а это примерно с интерната, она всегда была рядом со мной. Даже переспали пару раз, но чисто по дружбе. Чтобы укрепить связь. Координационный совет такое негласно поощряет. Считается, что это сильно укрепляет ментальные узы между Маяками и Кочевниками.

Так что ничего удивительного в том, что именно она стала моим связным.

— Меня вроде бы не подозревают, — ответил я. — Пока. И вообще, кажется, оставили наживкой для других заговорщиков. Поэтому, плановый прием придется отложить. Я под плотным надзором.

— Гадство! — где-то там, за двумя Пеленами мысленно выругалась девушка. Хотя, уже, наверное, зрелая женщина. Те, кто постоянно тратит свою жизненную силу, чтобы связать два Листка, стареют гораздо быстрее.

— Координаторы? — догадался я. — Порушил им все планы?

— Да не только в них дело! — отмахнулась Эрика. — Что они сделают с обстоятельствами непреодолимой силы. В конце концов, ты мог просто умереть…

— Спасибо! — хихикнул я. — Так а в чем тогда?

— Уний, помнишь такого?

Я погрузился в память. Хорошую, тренированную память Кочевника. И, конечно же, без труда нашел там человека с таким именем. Мальчишку, способности которого были слишком слабыми, что для Кочевника, что для Маяка. Который прошел почти половину обучения вместе с нами, а потом был безжалостно забракован комиссией, и выдворен из интерната.

Друзьями мы с ним не были, скорее приятельствовали, как и все участники программы миграции. Но я сильно расстроился, узнав, что его выселили в город. А он, выходит, выжил.

— Помню. А что с ним?

— А он первый в очереди на тебя.

— О, здорово! Ну, придется подождать, что уж тут поделаешь?

— Кхм… — Эрика на некоторое время замолчала. — Боюсь, не дождется он.

— Не дождется? Почему?

— Генэнт…

Проклятье! Эта болезнь — генетическая энтропия — была бичом нашего мира. Фактически, единственной и неизлечимой. Оставшиеся ученые считали, что происходит она из-за истончения Покрова, но это не точно. У болезни не было даже описанного течения, просто в какой-то момент геном начинал идти вразнос. И за несколько месяцев человек превращался в груду мяса или высушенный скелет. Но еще раньше — сходил с ума от боли.

— Давно? — только и спросил я.

— Четырнадцать дней, как диагностировали.

— А через других Кочевников никак?

— Сам же знаешь, у тех, кто уже интегрировался, очередь на годы. — даже через то, что нельзя назвать расстоянием, я различал печаль в голосе Эрики. Уний ведь был практически своим. — Мы с ним разговаривали на днях. Вспоминали детство…

— Мне жаль…

А что еще я мог сказать? Я бы с радостью перетащил энергетическое тело Уния в этот мир, подарил бы ему новую жизнь, и те возможности, которые сейчас имею сам. Но — как? Денег нет, доноров тоже еще нет, да и присмотр от местной внутренней безопасности нельзя сбрасывать со счетов. Причем, это самая первая и главная причина.

Конечно, можно было пойти в ближайший госпиталь или больницу, устроится туда волонтером, подыскать молодого умирающего человека, и попытаться вытащить Уния. Исцеление — однократное — можно списать и на чудо, явленное лично Спасителем.

Но не когда твой дед обвинен в госизмене.

— Мне тоже, — эхом откликнулась Эрика. И сразу же вернула себе деловой тон. — Значит, ты заморожен на неопределенный срок, так мне сказать Координаторам?

— Все верно.

— Рекомендованная связь в режиме доклада — через десять дней. При изменении статуса — самостоятельно выходи на двусторонний режим.

— Понял тебя, Маяк.

— До связи, Кочевник.

.6.

Оставаться в доме одному не хотелось. Настроение от местных новостей, и от домашних, было просто отвратным. Так что я накинув куртку — вечера в сентябре прохладные — и отправился на прогулку. Похожу, подумаю, верну душевное равновесие — без него мне никак нельзя.

Маршрут не выбирал, но ноги сами вынесли меня к набережной Клязьмы. Толпы прогуливающихся бездельников, для которых воздух, вода и пища были естественным набором ценностей, почему-то разозлили еще больше. И хотя я понимал, что они-то точно ни в чем не виноваты, смотреть на них без досады не мог.

Так что свернул к Белой слободе, прошел район Земгорода, и сам не заметил, как оказался в Стрельцовом переулке. Местечке, куда с наступлением темноты лучше бы не соваться.

На самом деле, конечно, это был не один переулок, а десятка полтора кварталов, за которым числилось такое название. В семнадцатом веке, это я в учебниках истории прочитал, здесь был дорогой райончик, всякая столичная богема жила, цари полюбовницам дома покупали — чтобы не слишком далеко ходить. А потом случился Стрельцовый бунт. Который власть утопила в крови, попутно спалив все постройки до основания.

Купцы да бояре, напуганные дурной славой местечка, быстренько сменили дислокацию, а землю заняла всякая голытьба. Превратившаяся потом в бандитов и прочий разбойный люд. Так с той поры и повелось. Разве что вместо всяких вертепов и кабаков, в которых можно купить как выпивку, так и человека, сейчас в здешних безликих зданиях прятались подпольные казино, кабинеты врачей без лицензии, скупщики краденного и штабы молодежных банд. В самом деле, как же в десятимиллионном Владимире — и без молодежных банд!

Короче говоря, сказать, что этот район был криминальным — ничего не сказать. И, вроде бы, не окраина какая, и земля дорогая, а не разгонят эту шваль никак. Даже полиция не особо сюда заглядывает. Наверное, тому были какие-то веские причины, но я их пока выяснить не успел. Когда только изучал локации, сделал для себя пометку — табу. И с тех пор никогда сюда не совался. Счел неоправданным риском.

А сегодня — даже обрадовался тому, что сюда забрел. Хотелось дать выход злой энергии, которая бурлила внутри, и лучшего места для этого было не найти. За сохранность жизни и кошелька тоже не особо боялся. Если что-то пойдет не так — есть навыки Кочевника, да техники Брюсов. Вот и будет возможность их испытать в боевом режиме.

Но как по заказу, прогулка по Стрельцовому переулку вышла совершенно безопасной. Закон подлости какой-то! Хотелось почесать кулаки, а главное злачное место города словно бы вымерло. Даже люди на узких улочках встречались очень редко, да и те спешили пройти мимо меня побыстрее.

“Ладно! — решил я минут через двадцать. — Дойду до следующего перекрестка, и если тут везде такая тухлятина — валю домой. Все равно уже успокоился!”

Но на пересечении двух улиц ожидаемые и столь влекущие совсем недавно неприятности, наконец, проявились. Правда, не в виде парочки головорезов с бейсбольными битами и ножами, чьи морды можно было бы рихтануть “каменным кулаком”. А в лице здоровенного мастифа, выскочившего на меня из какой-то щели между домами.

Правда, нападать он на меня не стал — остановился в шаге от “песчаного щита” который я, спасибо деду за тренировки, успел поставить. Только облаял, после чего побрел обратно к своей дыре.

— Твою ж! — в сердцах рявкнул я на мастифа. — Напугал как!

И тут заметил, что здоровенный песик совсем не беспризорный. Что, в общем-то, логично — порода-то не дворовая. Плюс полоса ошейника на складчатой шее, и поводок от нее, уходящий куда-то в темноту. Проклятье! И рука, этот поводок сжимающая! Лежащая на земле рука!

Разрозненные факты сошлись воедино за какую-то долю секунды. Человек, лежащий на земле в Стрельцовом переулке — это уже не хорошо. Повезет, если просто пьяный, но скорее — мертвый. Вон поводок как руку с места на место двигает. Прогулялся! Трупаков только мне на сегодня и не хватало.

“А если не совсем мертвый?” — мелькнула мысль.

Но не заявила о себе и ушла, а быстро разрослась в идею. И я, хотя и имею обыкновения к спонтанным поступкам, пришел в себя, когда уже на полусогнутых приближался к мастифу, шепча какой-то вздор. Типа: “Хорошая собачка! Умная собачка! Пропусти меня к хозяину, я ему помогу!”

Ну а что! Это, может быть, шанс! Если человек еще не мертв, если в нем хотя бы теплиться жизнь, им — его телом — можно спасти моего друга. У которого других шансов нет. Да, без подготовки! Да, с риском! Но, если подумать — с минимальным же! Кто свяжет прогуливающегося по злачному месту дворянина и неизвестного, совершенно левого обитателя местных трущоб? Даже Тайная Канцелярия на это не способна!

Согласен! Условия для перехода не лучшие. И жизнь Уния может ждать не та, на которую он рассчитывал — старта я ему дать не смогу. Но это будет жизнь, будь оно все проклято! Жизнь, а не гарантированная смерть через пару месяцев! Лишь бы только этот бедолага оказался еще живым!

Собака довольно быстро поняла, что я хочу помочь ее хозяину. И — вот ведь умная тварюшка! — пропустила меня к нему. Я тут же упал на колени, приложил пальцы к артерии и от избытка чувств выматерился на местном. Дышит еще! Дышит!

Так, теперь уже более тщательный осмотр…

Боясь спугнуть свою удачу, я зажег фонарик и сразу же обнаружил, что передо мной алкоголик. Причем, слепой алкоголик — плотные очки с резинкой на дужках, и поводок в руке как бы намекали. Мастиф, выходит, у нас не простой песель, а поводырь.

Следующее заключение — мужчина крайней степени потасканности. Немолодой, лет сорока, но может и моложе — так бухать! Одежда грязная, лежит в луже собственной блевотины, и, кажется, отходит. Да, точно, по всем признакам сильнейшее алкогольное отравление. Да еще и грохнулся так, что половину лица себе о стену стесал.

Провел рукой по телу, проверяя основные внутренние органы. Ну-у, такое! В теории, если прямо сейчас вызвать скорую, провести полный комплекс реанимационных мероприятий, капельница и тому подобное — может и выжить. Вот только ненадолго. Даже при здоровом образе жизни протянет еще полгода максимум.

Но мы же тут все понимаем, что он этого делать не будет. Сразу с больничной койки вернется к тому же стилю жизни, что вел до этого дня. Да и “скорая” бесплатно сюда фиг поедет — кому бы он сдался, этот пьянчуга! А за свой счет спасать этого беспутного у меня нет ни средств, ни желания.

“Так что, работаем тогда?” — спросил я сам у себя. И сам же себе ответил: — Работаем!

.7.

Первым делом, конечно же, связался с Эрикой. Раздраженно цыкнув — второй раз за сутки двусторонняя связь! Как бы тут не свалиться с истощением. Это доклады немного энергии съедают. Затвердил на мнемотехнике все, что хотел сказать, и одним импульсом через Пелену отправил. Максимум — легкая головная боль, да и то, если доклад длинный. Маяк же просто принимал сообщение и потом сам его распечатывал. В смысле, ручками на терминале набирал.

Режим разговора — это тоже самое, что односторонняя передача доклада, только растянутая по времени в десятки, а то и сотни раз. Даже после одного я чувствовал усталость, будто целый день провел в тренажерном зале, а потом еще и в сауне часок посидел. Повторно такое делать стоит лишь в крайнем случае.

Прямо, как сейчас.

— Эрика, можешь привести Уния в центр подготовки? — проговорил-подумал я, дождавшись, пока мой Маяк отзовется.

— Что ты задумал? — настороженно спросила связистка.

Хорошо меня знала, хех.

— Появился вариант. Медлить нельзя. — пояснил, не вдаваясь в детали. Ей они точно не нужны.

— Ты хотя бы понимаешь, сколько правил сейчас нарушаешь?

— Давай так. Что они мне сделают? — под "ними" я имел ввиду Координаторов и всех, кто стоит за программой миграции. — Формально, правил не нарушаю, Уний очередник, ты сама так сказала. Он психотесты уже проходил?

Каждый, кто готовится к переселению в другой мир, проходит целое обследование. Причем, состояние здоровья физической оболочке проверяющих заботит слабо. Да и смысл — тело все равно придется оставить. А вот психику, уровень реакций на раздражители — это проверяют жестко.

В прошлом бывали случаи, когда переселенцы на панике устраивали такой шухер, что подставляли и Кочевника. Местные, в результате, хотя и не понимали, что имеют дело с иномирянами, зачищали всех. А кто захочет из-за обывателя терять подготовленного резидента?

В предварительном отборе вообще было довольно много всяких тестов. Некоторые вводили специально, чтобы кого-то из очереди выпнуть, а потом своего продвинуть. А вы как хотели? Мы такие же люди, как и обитатели этого Листка. Тем более в родном для меня Ленове, где коррупция проникла во все сферы жизни.

— Да, — на автомате ответила девушка. И опомнившись. — Ладно ты, а обо мне ты подумал?

— А тебе они что сделают? — время утекало, поэтому я слегка надавил. — Снимут с приема?

— Ха!

Конечно "Ха!" Одаренных у моего народа примерно один на пятьдесят тысяч населения. Из которых половина в конечном итоге покажет слабое энергетическое тело и к программе допущено не будет. Так что считай — один к ста. А прошедшие отбор разделятся на один к трем, где большая цифра — Кочевники, а меньшая — Маяки. С учетом того, что население Ленова — одного из пяти, точнее четырех, оставшихся в мире городов — едва-едва превышает миллион, то ответ на мой вопрос очевиден.

Ничего они ей не сделают. Но поорут, конечно.

— Ну тогда не тупи и пошли за Унием!

— Не кричи! Послала, едва ты на связь вышел! Через минуту должен быть здесь.

— Так быстро?

— Он же при центре живет, как очередник.

А про то, что я еще долго никого принимать не смогу, Эрика, конечно же, еще не успела никому сказать. Сознательно. Дать лишний денек условного комфорта нашему другу детства, прежде, чем его оправили на улицу. Вот лиса!

— Умница! Тогда…

— Он здесь. С персоналом я договорилась. — уж не знаю, что она им наврала, да и не хочу знать. — Ложится на платформу…

— И ничего не спрашивает? — удивился я.

— А ты бы спрашивал? — вопросом на вопрос ответила девушка.

Ну, да. Не спрашивал бы. В его положении, я бы кинулся на любую авантюру! Даже когда Маяк вдруг присылает команду прибыть к платформе для переноса.

Сказать ему про донора? А зачем? Да, слепой алкаш. Но это значения не имеет — энергия перехода восстановит тело до состояния близкого к идеалу. Ну, а то, что оно старше родного для Уния раза в два — плевать! В родном мире срок жизни редко за шестьдесят переваливает, при всех наших знаниях о генетике. Тут он может прожить больше.

— Тогда я начинаю…

Хотя, строго говоря, ничего я там не начинал. Положил руки на виски мужчине (вообще-то и этого можно было не делать), и замер. А вот там, в родном мире, персонал, поднятый Эрикой по запросу, именно что занялся работой. Но тоже не сказать, чтобы сильно тяжелой — основная ментальная нагрузка лежала на мне и Эрике. Но они навели платформу на вектор Маяк-Кочевник, пристегнули Уния к ней ремнями, и ввели по вене особый яд, который мягко убьет его физическое тело, помогая высвободится энергетическому.

— Давайте, ребятки! Резче-резче-резче! — шептал я сквозь сжатые зубы.

Сама процедура переноса силы у меня не отнимала, но вот затянувшаяся связь — еще как! Голова уже даже не болела, просто плыла. Еще две-три минуты сеанса, и я попросту вырублюсь. Это, конечно, никак не помешает переходу, как конечная точка вектора я никуда с оси координат не денусь. Но Уний прибудет слабым, в первые часы координация будет оставлять желать лучшего, а два беспомощных тела в Стрельцовом переулке ночью — это не то, чего я желаю для себя и своего товарища. Да и вообще — ни для кого из разумных.

— Ушел. — сказала Эрика, когда я уже натуральные вертолеты ловил. — Я прерываю связь, пока ты еще что-то соображаешь.

— Спасибо! — сил у меня хватило только на эту мысль.

— Тебе спасибо! — тепло отозвалась она, и пропала из моего сознания.

А у алкаша в этот момент остановилось сердце. Я это понял, поскольку в постоянном режиме мониторил его здоровье своим энергоконструктом.

— Эй! — прохрипел я. — Эй, твою мать! Ну-ка не вздумай тут у меня подыхать! Я кому сказал — не вздумай!

От слов я быстро перешел к первичным реанимационным мероприятиям, в надежде на то, что смогу хоть ненадолго запустить мотор мужчины. Лишь бы только Уний успел добраться, а там уже энергия перехода сама все сделает. Но ни массаж сердца, ни прокачка легких — плевать на грязный рот! — ни даже аналог дефибрилляции, созданный энергоконструктом, не помогли. Слепой алкоголик, обнаруженный мною, словно ответ на невысказанные молитвы Великому Древу, умер.

Окончательно для меня это стало понятно, когда завыл мастиф. Горько, жалобно и до того тоскливо, что мне даже на секунду стало жалко этого мудака, который так беспечно растратил свою жизнь на бухло, а то еще и на наркоту. Ну да, слепой! Да — инвалид! Но живой же! И мир вокруг него не рушился, да даже пес его любил — вон как выводит!

Но это на миг, а в основном я горевал по Унию. Энергетическое тело которого выстрелили с умирающего Листа, но как выяснилось лишь для того, чтобы он, не найдя конечную точку, пропал в бескрайней вселенной. Охренеть, конечно, конец!

Вой песеля сменился утробным кашлем, а потом стоном. Тело животного выгнуло в дугу, будто в него выстрелили электрическим разрядом, из глотки вырвался хрип, а когти на массивных лапах, хоть и тупые, болезненно прошлись по моему правому предплечью, оставляя глубокие царапины.

— Блин! — протянул я, отползая в сторону от охваченной агонией туши. — Блин! Только не это!

Догадка, да что там — уже практически уверенность! — посетила меня примерно на долю секунды раньше. В голове заметались варианты развития событий один беспомощнее другого. Но додумать ни один из них я не успел — мастиф, а точнее сказать, Уний — перестал скрести лапами асфальт и с усталым вздохом-фырканьем перевернулся на пузо.

— Уний? — позвал я. — Братан, ты?

Можно было бы и не спрашивать. Пасть, конечно, псина распахнула совершенно по-собачьему, да еще и язык вывалила до земли. Но в глазах — тех же самых ореховых собачьих глазах, что и раньше, светились разум и понимание.

— Братан, прости! — ни о чем больше не думая, я на коленях подполз к мастифу, и обнял его большую голову. — Уний, прости, если сможешь! Это моя вина, моя! Вся эта затея сплошная авантюра! Я поторопился, пошел на поводу у эмоций! Нельзя было так делать, знаю! Риск слишком велик! Ох, чего ж теперь делать-то, а?

Конечно, пес не научился разговаривать, стоило энергетическому телу Уния попасть в его физическую оболочку. Да что там — он еще не один час потратит на то, чтобы научиться передвигаться незнакомым ранее образом! Но все-таки он смог ответить. Как мог.

Поднял одну лапу, положил ее на мое плечо, и притянул к себе. Вот тут я не выдержал и разрыдался.

.8.

Добираться до дома пришлось на такси. Деньги — не деньги, а я сам на ногах едва держался, Уний так вообще ходить еще не умел. Но за двойной счетчик водитель согласился заехать вглубь Стрельцового переулка ночью, и даже помог загрузить беспомощное тело мастифа в салон.

До этого, правда, нам пришлось около квартала ползти в сторону — не хотелось объяснять таксисту, почему он подбирает нас возле мертвого тела в подворотне. Даже не буду описывать, как именно это происходило. Упомяну лишь, что всю мою верхнюю одежду после этого незапланированного ночного приключения придется выкидывать.

Ну и водиле потом доказывать, что собаку можно в салон. Мол, он умненький, просто старый и ноги отказали на прогулке. Уний, кивни два раза. Молодец. А теперь три раза. Видите! Нет, он не обоссыт сидушки, правда же, Уний?

Можно было проще поступить. Наехать, как дворянину, статусом заставить простолюдина слушаться. Но чек тогда бы вырос не вдвое, а сразу раз в пять — все же, почему-то уверенны, что у аристо денег, как у дурака махорки! А я и так поистрепал за сегодня свой не слишком жирный бюджет. Такими темпами дойду до того, чтобы мебель из особняка продавать!

Всю дорогу до особняка Брюсов, Уний молча сопел. И смотрел в окно, не на меня. Не знаю откуда, но у меня возникло ощущение, что он на меня вовсе не злиться. Даже благодарен.

Один раз только он оторвался от окна, и ткнулся мордой в плечо. А я снова чуть не разнылся, как девочка. Подумать только — столько эмоций! Подготовленный Кочевник, психотип — не придерешься, а расклеился, как не знаю кто! Хотя, если вспомнить, Координационный Совет считал, что у меня в характере слишком много подростковой бравады и напускной жизнерадостности, за которой я прячу настоящие эмоции. Ну, может и так.

На самом деле я просто вымотался. Переговоры, наведение, перенос, который закончился так… нештатно. Но с другой стороны — Уний-то жив! Значит, можно будет со временем что-то придумать!

— Вот здесь, братан, мы и будем жить! — когда таксист уехал, я указал на темный особняк. — Деда сегодня арестовали — позже расскажу в чем тут дело — так что дом полностью в нашем распоряжении. Четыреста двадцать квадратных метров, пять спален, кабинет, гостиная и служебные помещения. Три санузла, между прочим… блин, прости, не подумав ляпнул.

Лобастая башка толкнула меня в бедро. Мол, хорош трендеть, давай показывай уже свои хоромы. А там действительно было, что показывать. Я, помню, когда здесь очнулся, долго еще по коридорам блуждал, прежде чем все выяснил, и научился нормально ориентироваться.

— Нам бы с тобой надо как-то научиться общаться, — сказал уже в коридоре. Уний к этому моменту, все еще заплетаясь в слишком большом количестве ног, все же пообвыкся в теле. Шел, по крайней мере, почти все время сам. — Есть идея, кстати! Можно сделать несколько табличек с базовыми фразами, и ты их будешь выбирать? Да, на нашем языке, заодно никто ничего и не поймет.

Местный-то говор, как и письменность, Унию не досталась. Знал только то, что с собой принес. Точнее сказать, как и все стоящие в очереди переселенцы, он учил здешний язык, но так, по верхам. Чтобы была хоть какая-то база. Так что приходилось с ним говорить на родном для нас обоих языке.

Это я, занимая тело рецепиента, получил в довесок большую часть его знаний и памяти. И то не в полном объеме, кое-какие лакуны пришлось заполнять уже потом, чтением и поиском в местной сети. А вот Уния такого бонуса лишили — откуда в мозгу собаки человеческие слова и письменность?

Остановился я, когда мощные челюсти мастифа аккуратно придержали меня за штанину. О, вот и коммуникации подошли!

— Что?

Уний уселся на хвост и дважды открыл и закрыл пасть. Когда я не понял, повторил, но уже немного быстрее.

— Есть, что ли, хочешь? — дошло меня, наконец, дошло, что песель исполняет международный жест “ам-ам”. — Тогда нам на кухню, посмотрим, что тут есть. Мы с дедом готовим… готовили обычно сразу на несколько дней, так что должен остаться суп.

Как на собачей морде можно изобразить презрение, я не знал. Но отлично понял, что Уний продемонстрировал мне именно его. По понятным причинам. Обломавшись при переносе в другой мир практически во всем, сейчас он желал получить хоть что-то из того, что не имел никогда. Например, натуральные продукты.

Я хлопнул себя ладошкой по лбу.

— Вот я идиот! В кладовке есть окорок. Сейчас мы его с тобой попилим!

Служанка, занимавшаяся закупкой продуктов, оставила в огромном промышленном холодильнике не только окорок, но и несколько видов колбас, до которых дед был большим охотником, и даже копченные свиные ребрышки. Месячный запас провизии, так-то!

Не думая насколько такая пища полезна для собачьего желудка, я вывалил последние в здоровенную миску, и поставил перед земляком.

— Налетай!

Себе же пошел разогревать рыбный суп. Накидываться тяжелой пищей на ночь не хотелось, да и экономить теперь стоило куда активнее. Мало того, что дед, как источник средств, пропал, так еще и прожорливое тело мастифа надо держать в порядке. И это я без упрека, просто констатация факта. Но сегодня пусть от пуза поест. Заслужил.

Уний не набросился на еду, как какое-то животное. Сперва обнюхал ребрышки, потом очень аккуратно ухватил кусочек и задумчиво покатал его во рту. А вот после этого манеры, если они у него и были, полетели к чертовой матери. Распробовав угощение, крупный пес набросился на еду с такой жадностью, будто не ел уже неделю. Что, в некотором роде, было правдой. По крайней мере настоящего мяса он не пробовал никогда в жизни.

Минут через пять товарищ закончил. Обглодал каждую косточку и теперь с блаженным видом катал ее во рту, как какую-нибудь сосательную конфету.

— Так, а вот с этим осторожнее, — строго сказал я другу. — Подавишься — как я буду у тебя кость из глотки доставать? Грызть грызи, если тело требует, а вот так не балуйся. Понял?

Уний кивнул и вильнул хвостом. Я сперва умилился этому жесту, а потом меня будто кипятком ошпарило! Блин! А он так разум не утратит в зверином теле? Что, если инстинкты окажутся сильнее и вытеснят человеческое сознание?

— Ты в себе никаких изменений не чувствуешь? — спросил серьезно. — В сторону животной натуры?

Отрицательное покачивание головой. И взгляд такой, со смешинкой. Типа я что-то забавное сказал! А откуда мне знать, как это работает, когда вместо человеческого тела, дух заселяется в собачье? Может, прежний обитатель не рад такому соседу, и яростно, как и положено хищному зверю, защищается?

Хотя… вряд ли. Песель так завыл, когда алкаш умер, что было понятно — он скорее захочет за ним последовать, нежели биться за территорию. В целой куче вопросов собаки на голову выше людей.

— Но если что-то почувствуешь подобное, ты мне об этом скажешь, да? — дождался очередного кивка, и продолжил. — Ладно, если наелся, можно пойти отдыхать. Или ты еще чего-то хочешь? В туалет?

Снова отрицание. Но на всякий случай, я показал Унию, где можно выйти на улицу, чтобы сделать свои дела, после чего мы отправились в мою спальню. Там у меня был диванчик, на котором я обычно читал, он вполне габаритный, чтобы на нем с удобством расположился мастиф. Вряд ли он захочет спать в отдельной комнате — сегодня. Я бы, по крайней мере, не захотел.

.9.

Следующий день начался рано. Встал часов в пять утра, хотя заснул уже заполночь. То ли нервяк поднял, то ли еще что, но, открыв глаза в рассветной серости, я понял, что больше уже не засну. И состояние еще такое — врагу не пожелаешь! Когда день вроде только начался, а ты уже успел задолбаться.

А ведь была с вечера надежда, что молодое здоровое тело успеет за ночь отдохнуть, и проснусь я, по крайней мере, без особых последствий. Но — не судьба! И руки подрагивают, и голова болит, и мышцы ноют. Все-таки расход энергии был слишком велик.

А вот Уний еще дрых, что называется, без задних ног. И проспит так минимум до обеда — у него сейчас как раз период адаптации к новому миру и телу. Даже завидно ему, хотя, если подумать, то завидовать как раз и нечему. Это ведь он, а не я в собачье тело попал. Без внятных перспектив выбраться.

Ладно, раз уже проснулся, надо вставать и потихоньку — чтобы не разбудить товарища — выползать из спальни. Сперва в ванную, умыться и хоть как-то привести себя в порядок. Затем на кухню — вскипятить чайник, сделать себе бутерброд с колбасой и сладкого чая, и со всем этим тащиться в кабинет. Пришла пора приниматься за дела. Которых у меня теперь, с учетом вчерашних событий, было неприлично много.

А еще позавчера казалось, что легализация в новом мире прошла без особых проблем. Бедненький, но аристократ! Есть дом, статус, у деда есть связи. Другими словами — всё, что нужно, чтобы приступить к организации процесса миграции.

По плану через несколько дней я должен был пойти волонтерить в больницу для простолюдинов. А что, легенда-то — не подкопаешься! Сам было чуть Спасителю душу не отдал, чудесным образом исцелился, и теперь вот вроде как долги отдаю. В здешней системе верований такое только поощряется, да и объяснить легко.

А дальше уже, как говорится, дело техники. Подбираю подходящих людей, желательно с таким набором болезней, чтобы здешняя медицина от них уже гарантированно отказалась. Поджидаю нужный момент и — хоба! Ещё один земляк в Деносе. Короткий инструктаж, недолгое сопровождение, и меняю больницу. Одно-два чудесных исцеления не испортят статистику, не заставят медперсонал сделать стойку, а срастить подобные случаи сразу по десятку лечебных учреждений — это надо специально копать, зная, что искать.

Потихоньку можно было переселенцев брать в дом Брюсов. Слугами. Не сразу, чтобы подозрений не вызывать. И таким образом формировать команду, которая уже и возьмётся за обеспечение материальных благ группы — в первую волну как раз различные специалисты входили. Тот же Уний, как рассказала Эрика, подготавливался на роль… бухгалтера, кстати…

— Черт! — прорычал я в ладони. — Как можно было так лажануть? На самом, блин, старте! Так, всё! Успокоиться! Что я, с деньгами не смогу разобраться? Ха! Да лишь бы они были, эти деньги!

Первым делом нужно было понять, что у меня с поступлениями и обязательными расходами. А то зевну какой-нибудь взнос за что-то или налог, и лишусь, к чертовой матери, дома. С дворянами в Российской империи в этом вопросе гораздо строже обходились. Простолюдин мог и кредитные, и налоговые каникулы запросить, даже запустить процедуру банкротства и таким образом списать все долги. А вот с аристо такие штуки не прокатывали по целому ряду причин. Главными из которых было только две — честь и капитал.

Как бы подразумевалось, что у одарённых, способных оперировать энергетическими конструкциями (магию! Надо привыкать даже мысленно ее так называть!), деньги всегда имелись. Понятно, что брались они не из воздуха, а накапливались из поколения в поколение. Ну а деньги, как известно, тянутся к деньгам. Скажите, не так это работает? Да ладно!

Тогда просто ответьте себе на вопрос — кто сможет с большей вероятностью успешно открыть новое дело? Свое или инвестировать в чужое свободные средства? Конечно, тот, у кого они уже есть! Кто купит разорившееся предприятие, кто потратит на перспективную разработку (а возможно даже и сольет в никуда) миллионы рублей? Ответ простой — те, кто обладает капиталом. И так вышло, что в этом мире это дворяне. Не, так-то и купцы с кошельком нехилых размеров ходят, но масштабы их возможностей по сравнению с дворянами несопоставимы.

Из чего следует, что за владельцами капиталов будут пристально наблюдать. Государственная машина — это дед уже рассказывал, натаскивая единственного наследника рода — ни за что не позволит деньгам множиться в тишине. Ведь тот, у кого есть богатство, рано или поздно захочет и власти. Еще больше власти, чем та, которую даёт золото.

Поэтому государство следило за каждым чихом дворян, моментально и безжалостно обрушивая все институты контроля на родовитого должника. Это что касается второго пункта. А вот с первым — дворянской честью — всё было ещё проще. Неспособный разобраться с денежными вопросами или закрыть долг аристо позорил всё сословие. И, что тоже немаловажно, подавал нехороший пример тому же государству, которое могло сделать из неудачника очень удобный пример. Неважно чего — окружение трона найдёт.

Раньше обо всём этом болела голова у деда. Он, бывало, часами вечером просиживал над финансовыми книгами и бухгалтерскими документами — средств, чтобы содержать выделенного на это специалиста, у нашей семьи не было. Теперь эта обязанность легла на меня. Хочу я этого или нет.

Однако просто сесть и погрузиться в увлекательное чтение царства дебета и кредита я не мог. Вчера днем вместе с арестантом Тайная Канцелярия изъяла и все его финансовые записи. В надежде обнаружить там следы, ведущие к другим заговорщикам.

Вывод — первым делом нужно тащиться в Тайную Канцелярию, просить вернуть книги или хотя бы позволить снять копии для личного пользования. Да и про деда заодно побольше узнать. В принципе, даже идти не нужно, можно просто позвонить. Агент Хасимото ведь свой номер оставил.

Значит, это у нас будет первым пунктом в списке дел. А вторым… Вторым станет Уний. Нам с ним нужно выработать какую-то сигнальную систему — невозможно же общаться, считывая информацию с милой собачьей морды.

Таблички — это здорово, но они больше подходят для внутреннего, домашнего общения. Их я могу заготовить целую гору, и соотечественнику только и останется лапой ткнуть в ту, которую нужно. Получится что-то вроде разговора с немым. Но нужны еще и средства коммуникации на людях — не будет же мой подопечный целыми днями дома торчать.

Тут лучше всего, наверное, подходят жесты и команды с моей стороны и количество «гавов» с его. Меньше внимания привлекать будем. Если кто-то и заинтересуется умненьким и понятливым мастифом, то его поведение всегда можно объяснить хорошей дрессировкой. А чтобы еще больше на это указывать, то команды можно произносить на родном для нас обоих языке. И постороннему ничего не понятно, и легенда с дрессурой крепче выглядеть будет

Так, скажем, один «гав» — да. Два — нет. Три — не уверен. Поднять хвост и помахать — надо поговорить. Короткий скулеж…

.10.

Уний вошел в кабинет, когда я уже и список команд придумал, и даже базовый набор табличек — на обычной бумаге — написал. Как раз стоял над ними, разложенными на полу, и думал, что еще можно добавить. Вроде и так дофига получилось, чуть ли не весь набор возможных слов выписал.

Мастиф обошел кругом мои художества и кашлянул — получилось, будто хохотнул. Аккуратно, чтобы таблички не разлетелись (нужно потом их заламинировать или на пластиковых пластинах сделать), выбрал и подтолкнул носом ко мне три.

“Я. Нет. Плохо”.

Мне секунд десять понадобилось, чтобы понять, о чем это он.

— Ты на меня не злишься?

Кивок.

— Хвала Древу! — Я буквально почувствовал, как с души падает тяжеленный камень. — Но все равно прошу у тебя прощения за этот форс-мажор.

Еще один наклон лобастой башки. Мол, извинения принимаются. После чего:

“Еда. Хорошо”.

— Это да, брат. Еда тут не чета нашей! Одно плохо — такими деликатесами тебя кормить я смогу нечасто. По крайней мере, в ближайшее время. Деда, в смысле, деда реципиента, арестовали по подозрению в госизмене. А он мало того, что мой официальный опекун, у которого доступ ко всем нашим средствам, так еще и сама семья, хоть и дворянская, очень бедная. Но с этим мы разберемся!

На последнее заявление Уний сообщил, что готов помогать. Мы с ним посмеялись над тем, как он будет разбираться с финансами — та еще картина! Как я понял, что мой земляк тоже хохотал? Ну, кашель, оказывается, действительно был аналогом, тут я не ошибся.

Потом я ему накидал свой план действий, идею с командами, которыми мы будем общаться на людях. И как-то незаметно перешел к рассказу о мире, в котором мы с ним теперь будем жить. Так-то переселенцев готовили к миграции, давали все сведения, добытые Кочевниками, но одно дело — лекции там, и совсем другое — здесь.

— Так как я тут графом числюсь, тебе нужно понимать особенности здешнего сословного общества. Ну, просто, чтобы чей-нибудь не тот лакированный башмак не обоссать, — здесь я улыбнулся, а Уний растянул пасть в беззвучном зевке. Смешно, мол. — Ну а что? По моей легенде ты очень хорошо дрессированный пес, умеющий чуть ли не человеческую речь понимать, так что будь любезен соответствовать!

“Математика”.

— Я знаю, что ты умный, Уний. Но ты, уж извини, в теле мастифа. И у тебя вряд ли появится возможность показать кому-то свои знания.

“Ярмарка. Представление. Вопрос”.

— Нет, конечно, я не буду тебя так использовать! Хотя идея неплохая, можно будет немного денег поднять! Да шучу я, шучу, чего сразу рычать? — Замахал я руками, после чего пояснил: — Даже если бы я захотел так поступить, мне происхождение не даст. Пусть и бедные, но Брюсы — аристократы. Высшее общество за такое распнет, а нам тут надо устраиваться как-то. Ладно, слушай инструктаж.

Я быстренько прогнал в голове, что хотел сказать, и решил начать с политинформации.

— Итак, мы в Российской империи. На троне Андрей Васильевич из рода Шереметьевых, третий носитель имени. Под ним Совет Семи Князей. Перечислять фамилии не буду, тебе пока без надобности, потом подробнее пройдемся. Так, что еще? А! Несмотря на явные признаки самодержавия, монархия считается все же парламентской. Тут есть Сенат, в две Палаты которого входят представители разных сословий. Этот орган может заблокировать решения Совета и даже императора. Кроме шуток, один раз даже получилось, лет пятьдесят назад, чем местные страшно гордятся. И сам император не устает вспоминать — типа, смотрите, какие мы просвещенные!

Двигаясь по заготовленной программе, я вываливал на собеседника тонны информации, часть из которой он уже знал, но без тонкостей и нюансов. Например, рассказал, что европейские страны в общем и целом лежат под русско-германским альянсом и давно уже не пырхаются, послушно выполняя роль сателлитов одного из гегемонов. Что на двух материках в Западном полушарии живет и здравствует коренное население, которое смогло развиться до крупных государств, так как Эпоха великих географических открытий здесь пришлась на вторую половину семнадцатого века, а главными первооткрывателями выступили русские и германцы.

В результате колониализма, известного на множестве соседних с нашим родным Листком, здесь не было. У гегемонов и так земли было хоть заешься, так что с немного отстающими по развитию от европейцев мешика (самоназвание одного из крупнейших народов) был заключен мир.

— Империя Ацтлан полностью контролирует Южный континент в Западном полушарии, а Союз Пяти Племен — северный. Поднебесная уничтожила государство Ниппон триста лет назад и полностью подчинило его, породив Великий Исход. При поддержке тогдашнего русского царя несколько миллионов ниппонцев переселились на здешнюю территорию, и их аристократия стала родниться с нашей. Маратхи подмяли под себя все южные земли и находятся в постоянных зарубах с ханьцами из Поднебесной. Примерно так выглядит политическая география.

“Главный. Город. Нет. Москва. Вопрос” — пока я рассказывал, Уний с задумчивым видом бродил между разложенными табличками. И когда я закончил, выложил передо мной чуть ли не целое предложение.

А может мне не таблички, а что-то в виде интерактивного экрана для разговора с ним приспособить? На котором можно лапами буквы нажимать? Правда, придется ему научиться задавать вопросы на здешнем языке, да и сама такая приблуда обойдется ой как недешево. А у меня денег нет. Ладно, значит, пока таблички…

— Столица Российской Империи — Владимир, — ответил я, раздумывая над вопросами межвидовой коммуникации. — Огромный город с населением в восемь миллионов — и это только постоянно проживающих, а с приезжими так и все десять будет. Перенесена из Москвы чуть больше четырехсот лет назад, в период, когда династию Рюриковичей сменили Шереметьевы.

“Еда. Деньги. Вопрос”.

Как выяснилось, земляка больше волновали не геополитика с географией, а более бытовые и насущные вопросы.

— Деньги на жизнь, пусть и не шикарную, у нас есть, — ответил я. — Всё же бедные аристократы — это не прям нищие. С голоду не помрем точно. Но нужно получить доступ к управлению. Сейчас закончим тут, позавтракаем и пойдем в Тайную Канцелярию. Будем выбивать из этих ребят доступ к нашим средствам.

“Человек. Кровь. Злой. Вопрос” — за время общения я уже наловчился почти с полуслова понимать, что мне хотел сказать Уний. Несмотря на то, что порой выглядели его вопросы очень неочевидно.

— Не знаю я, Уний. Может дед и правда заговорщик. Он, конечно, старый пень, но ведь еще и сильный энергет. Вполне возможно, что у него хватило бы сил на то, чтобы выступить против власти. Правда, я не знаю, на кой черт ему это понадобилось.

“Ты. Человек. Кровь. Проблемы. Вопрос”.

— Мне уже дали понять вчера, что Тайная Канцелярия не рассматривает меня как подозреваемого. Обычно родственников подозреваемых тоже втягивают в разработку, но тут сработало то, что Роман Брюс последние годы при смерти лежал — никто на него и думать не будет.

Про то, что меня, возможно, используют как наживку, я ему говорить ничего не стал. Во-первых, потому, что сам в этом до конца не уверен. А во-вторых, незачем ему пока об этом думать, других задач хватает.

А, я же ему еще про магию ничего не рассказал

— Ну и самое главное, Уний. Ты про это уже знаешь, но я специально пройдусь отдельно, поскольку это очень важно. Если я скажу «одаренный, фу», ты делаешь ноги, понял? Без шуток

“Вопрос. Смысл. Нет”.

— Потому что могут убить. Кинет какой-нибудь аристо «воздушный диск» или «стрелу мороза» — просто чтобы мне насолить — и кончится для тебя даже такая вот жизнь. А ему, что характерно, ничего за убийство не будет, максимум штраф. Ты же для них просто животное. На которое уголовный кодекс не распространяется.

Местные, как я уже говорил, энергеты. Здесь они называются магами. Процент их относительно основного населения не слишком высок, не больше десяти, из которых большая часть является дворянами. Это, кстати, объясняет, почему к текущему уровню развития сохранились такие пережитки, как сословное деление. Сложно отказаться от разделения людей на сорта, когда они отличаются, будто разные виды.

На самом деле, магия тут могла быть и поразвитее, что ли. Я к тому, что в бытовых областях жизни она практически не представлена, только в боевых. Так-то цивилизация Деноса вполне себе техногенная, хотя и отстает от моей родной (до Увядания, естественно). Но здесь аристократия полностью узурпировала весь спектр энергетических техник, не выпуская эти знания наружу и ревностно следя, чтобы уникальные практики не стали достоянием широких масс.

“Понимание. Опасность. Много. Вопрос”.

— От уровня стрелкового оружия до площадного бомбометания, где-то. От уровня развития энергоконструкта каждого отдельного одаренного зависит. Плюс еще национальные особенности. У каждого народа же свой подход к магии. В Российской Империи в основном стихийники, то есть люди, умеющие создавать энергетические проявления, привязанные к одной из доминирующих природных стихий. Как правило, один род обладает привязкой к одному виду проявлений. Брюсы, например, геокинетики, то есть я — маг земли. Не слишком могущественный, но кое-что умеющий. Энергетические техники, как и возможность ими пользоваться, достались мне от предыдущего владельца тела.

Уний снова распахнул пасть. Типа, ну офигеть вообще. После чего подвинул лапой табличку с надписью «Наблюдение».

— Посмотреть хочешь? — усмехнулся я. — Можно устроить. Но не здесь, а то потом задолбаемся убираться. На заднем дворе обустроена тренировочная площадка, пойдем.

.11.

Я плавно повел рукой из-за спины вперед, будто загребая что-то невидимое. И закончил движение резким броском, усиленным выплеском психокинетической энергии. С кончиков пальцев сорвался небольшой каменный шар, примерно пять сантиметров в диаметре, и со скоростью триста метров в секунду устремился к ростовой мишени, расположенной в сорока метрах.

Далекий звук удара, треск фанеры, и в «груди» противника появилась неаккуратная дыра, в которую без труда можно было просунуть кулак. Обернувшись к Унию, я встретился с совершенно человеческим выражением глубокого офигевания в собачьих глазах.

— В школе земли это заклинание называется «ядро». Брюсы же исходно пушкари, оттуда и пошло. — немного рисуясь, пояснил я. — От уровня развития мага зависит размер, плотность и скорость снаряда. А также его молекулярный состав. Мне пока удается только небольшой камешек сделать, а вот старший Брюс мог запустить гранитный булыжник в тонну весом, да еще с такой скоростью, что его взглядом проследить не вполне реально. Я же пока на ранге Подмастерья. Недостаточно развита нервная система, синхронизация электрических импульсов и магнитного поля.

Судя по выражению морды товарища, мое пояснение для него было не совсем понятным. Ну так-то да, он почти в самом начале из программы Кочевников вылетел, необходимого запаса знаний у него нет. Это нас учили на все деньги — запихивали буквально всё, что могло пригодиться. Как достижения родного Листа, так и почерпнутые в соседних.

— Давай попробую пояснить. — хмыкнул я. — На самом деле это никакое не чудо, доступное одаренным этого мира, а лишь набор закрепленных и развитых мутаций тела и типа мышления, полученных в результате выбранного пути развития цивилизации.

Уний склонил голову влево. Мол, да ты издеваешься.

— Я серьезно! Магия (то, что жители Деноса называют таковой) — это электрический импульс мысли, синхронизированный с эмоциональным состоянием человека, распространяющийся в квантовом поле. Не больше и не меньше. Та же самая физика, только под другим углом.

— Пф-ф!

А я и не знал, что собаки умеют так презрительно фыркать!

— Я не умничаю, а пытаюсь объяснить! Ну ладно, может и немного сложновато вышло. Попробую упростить… Слышал такое выражение: «Мысль материальна»? Оно, кстати, почти в каждом Листке, включая наш, имеется. Суть его, правда, в том, что при желании человека для него всё достижимо. Типа, ставьте перед собой цели и добивайтесь их. Но мы же знаем, что это выражение можно понимать буквально. В смысле, что мысль действительно способна создавать материю.

Табличек мы с собой на задний двор не взяли — разметало бы даже слабым ветерком. Так что приходилось строить диалог, основываясь на одних только реакциях Уния. Ну, как я их понимал — все-таки физиономия у мастифа не слишком выразительная. Поэтому я уточнил:

— Ты понимаешь, что я говорю?

— Гав. — один раз, значит «да». Хорошо.

— Тогда едем дальше. Знакомо понятие триединства? Нет, я не про тело, душа и дух, которое закреплено почти во всех религиозных догмах. Хотя основную мысль священство ухватило верно. Но мы пойдем только по физическим константам. Задача, программное обеспечение, железо — устройство компьютера тебе же знакомо?

Еще один «гав».

— Интеллект или ум делает выбор. Или, если говорить тем же техническим языком, ставит задачу. Мозг — программное обеспечение — обсчитывает ее и выдает в виде электрических импульсов. Железо — нервная система — претворяет задачу в жизнь. Все эти аудио и видеокарты, ну ты понял… И все это запускается вовне, взаимодействуя с магнитными и квантовыми полями самого мира.

Три «гава» подряд. Работает сигнальная система! Я понял, что он не понял!

— Конечно же всё сложнее. Но по сути свести можно к простому посылу: «Я могу воздействовать на мир. Верю, что это возможно, и знаю инструменты, с помощью которых можно это сделать». Под инструментами я понимаю особым образом развитую нервную систему и комплекс психоэнергетических упражнений, заставляющих достигать синхронизации всех трех составляющих человека. Просто представь, что предки нашей цивилизации когда-то в далеком прошлом сделали определенные выводы из наблюдения за внешним миром и самим человеком, и построили на этом всю систему знаний.

Правда, наш с Унием народ пошел по немного иному пути. Не воздействуя синхронизацией между эмоциональным и психическим состоянием человека (которую также называли резонансом) на мир вокруг себя, а внося изменения в собственные тела. Для нас энергетическое тело было конструктом, а психогенетика — наука, появившаяся в результате этого, — как раз и занималась конструированием.

Если совсем грубо — биокинез.

Здешние же маги пошли по одновременно более простому и более сложному пути. Простому потому, что взаимодействовать с миром проще (и безопаснее), чем с собственным хрупким организмом. Где одна ошибка в конструкте может привести к летальному исходу. Да и наш метод — он долгий. Пока научишься регулировать энергетические потоки тела, пока достигнешь нужного тебе результата — годы могут пройти. А то и десятилетия.

Здесь же формируешь информационный пакет (конструкт, заклинание, технику) и отправляешь ее миру. Точнее, преобразуешь психоэнергетический конструкт в материю на молекулярном уровне. И всё. Тяжелый камешек летит в цель и в полном соответствии с законами мироздания проламывает одиннадцатимиллиметровую фанеру.

Ну а тяжелее путь магов потому, что сам мир устроен чуть более сложно, чем человек. И переменных в нем больше. В результате, не пытаясь охватить неохватное, местные пришли к разумному выводу и разделили типы воздействия на школы магии. Стихийной, ритуальной, начертательной и еще черт знает какой. Я, по верхам лишь пробежавшись, насчитал не менее тридцати типов взаимодействия между магом и миром. Те же меши́ка с Южного материка Западного полушария строят свои конструкты исключительно на крови. И не спрашивайте у меня, как у них это работает.

Потом выбор закрепили генетическими линиями и — вуаля! У нас готова магическая аристократия, где каждый отдельный род концентрирует усилия на одном из видов проявления. Так и получились маги земли, огня, воды и далее по списку.

Когда мы закончили с теорией, которую Уний наконец понял, он попросил, чтобы я показал ему еще что-нибудь. Как дите малое! Ну и я выдал практически все доступные мне заклинания из арсенала Брюсов. Те, которые мог осилить на своем невеликом уровне Подмастерья. Кроме «родства со стихией» — медитация для восполнения потраченной энергии не слишком зрелищна. Точнее, совсем не зрелищна. Хотя именно с нее и начинается обучение всех одаренных.

Ну и с построения «пылевого щита» — маг же должен уметь себя как-то защищать.

— «Пылевой щит», «щит пыли» или просто «пыль», — пояснил я товарищу, когда взвесь из бесчисленного количества микроскопических частиц земли опала на поверхность, а он прочихался. — Не столько спасает от урона, сколько позволяет магу сбежать под прикрытием завесы. Ну и нагадить врагу по-мелкому можно — глаза запорошить, дыхание сбить. Самый простой конструкт в арсенале Брюсов. «Песчаный щит» уже неплохо защищает, но мне пока тяжело дается — каждый раз, как его делаю, так потом несколько часов вареный. Дед сказал, что моя нервная система после длительной болезни к такому еще не готова, но дело, скорее, в том, что я сам еще к телу не до конца приноровился. Так что показывать, извини, не буду — на сегодня у нас еще поход в Тайную Канцелярию, и мне надо в форме быть.

Уний кивнул, но глаза его все равно говорили: «Еще!»4 Пришлось продемонстрировать ему «распад» — простейшее разрушение кристаллической структуры булыжника. Зато какое зрелищное! Кому не понравится, когда камень в руке мага осыпается песком.

«Дымку» и «ловушку» тоже исключил из показательных выступлений — оба заклинания довольно специфичные, под боевые задачи, а у нас ведь не было целью кому-то навредить.

Так что закончил я «ударом». Окутал кулаки слоем оставшегося после разрушения камня песка, спрессовал его в плотную корку и несколькими взмахами превратил парочку мишеней в труху.

— Как видишь, пока чем-то особенным я похвастаться не могу — рангом не вышел.

Закончив с демонстрацией, я смахнул пот со лба и устало уселся на землю. Не то чтобы вымотался, но захотелось плотно поесть — ничто ведь не берется из нечего. Тело требует восполнения строительных материалов, которые были преобразованы в энергию.

— Гав. Гав, — отчетливо, будто говоря «нет», сказал Уний. Типа, и ничего не фигня, очень даже круто.

— Спасибо, — улыбнулся я. Как все же приятно поговорить с кем-то родным и понимающим. — Ну что? Пойдем пожрем и к особистам за книгами? Мне же еще в школу сегодня.

— Гав!

.12.

Любой центр города, даже такого огромного, как Владимир, можно пересечь из края в край за полчаса. Максимум за сорок минут. И это пешком, хотя, если подумать, на машине зачастую дольше выходит. Но мне и этого времени не понадобилось. До штаб-квартиры Тайной Канцелярии я добрался всего за пятнадцать минут.

Пришлось, правда, бежать. Дело такое — неизвестно сколько там проторчать придется, и вряд ли на мое дворянское происхождение в присутствии кто-то посмотрит, а занятия в школе начнутся через полтора часа. И опаздывать на них себе дороже — в прямом смысле. В смысле, за систематические прогулы, а отсутствие на уроке дольше пятнадцати минут автоматически попадает в эту категорию, могут и попросить на выход.

Без выплаты оплаченного взноса. А я знаю, что деду стоило его наскрести. И попросту не мог взять и профукать все его усилия лишь потому, что куда-то там не успел. В крайнем случае, думал я на бегу, если в Тайной Канцелярии будут слишком уж долго мурыжить, зайду туда после занятий.

Кстати, когда ты бежишь по улицам, полным людей, с огроменной собакой на поводке, лавировать между пешеходами совершенно не приходится. Больше выслушивать различные мнения, чаще всего оскорбительные, в свой адрес. Вроде таких: «Почему городская полиция, когда она нужна, всегда находится в другом месте?» Или: «Неужели случилось осеннее обострение и все городские психиатрические лечебницы выпустили своих пациентов на волю?»

Зато скорость можно было развить приличную. И добраться до нужного места очень быстро. Лишь немного запыхавшись. Ладно — сильно запыхавшись!

— Граф Брюс, Роман Александрович. Хотел бы видеть старшего агента Хасимото. Могли бы вы доложить обо мне?

Манеры, как говорится, доспехи аристократа. И плевать, что тебе на вид шестнадцать лет, одежда от бега сбилась, а рядом сидит здоровенный пес, вывалив тоже не маленьких размеров язык. Извольте, как говорил Алексей Яковлевич Брюс, соответствовать своему сословию.

Моя речь была адресована дежурному офицеру на входе, молоденькому лейтенанту в парадной форме и начищенных до блеска ботинках. Тайная Канцелярия, несмотря на свое название (я про слово «тайная», если кто не понял), была совершенно официальной государственной службой, у которой имелась не только штаб-квартира с часами приемов граждан, но также и форма, герб, флаг и чертова куча традиций.

Про последние мне все уши прожужжал дед, который конторе посвятил всю свою жизнь. И которая так его на старости лет взнуздала…

Я, к слову, именно поэтому с утра-то сюда и решил наведаться. Восемь часов, служащие еще на планерки не сходили и по делам не разъехались. Максимальный шанс застать своего старшего агента на месте. Хорошо, что рано встал.

— Конечно, граф, — без тени снисходительности к возрасту козырнул мне лейтенант. — Ожидайте.

И действительно, со всей возможной поспешностью ушуршал куда-то по коридору. Я же привалился плечом к стене, восстанавливая дыхание. Можно было бы и сесть, но так я, согласно дедовским же наставлениям, превратился бы из визитера в просителя. Чего никак нельзя было допустить.

Дежурный вернулся с незнакомым мужчиной, на лице которого азиатские корни читались с первого взгляда. Широкие скулы, раскосые глаза, темные, уже с проседью волосы. Одет он был в штатское платье — серый костюм.

— Доброе утро, граф Брюс, — слегка наклонил он голову. — Слушаю вас.

Я дважды моргнул. Предполагал, что меня тут будут мурыжить, но даже не догадывался, что так изощренно. От специалиста к специалисту будете пинать, значит? Ну ладно! Сами напросились!

— Я хотел говорить с Олегом Андроновичем Хасимото, старшим агентом Тайной Канцелярии, — холодно бросил я.

— Как я уже сказал, слушаю вас, граф. — невозмутимо ответил обрусевший японец.

— Вы сейчас издеваетесь? — сквозь лед я позволил просочится лепестку пламени. Такое аристократическое проявление раздражения.

— В мыслях не было, юноша. Я Олег Андронович Хасимото, старший агент Тайной Канцелярии. Явился сюда, как только узнал от дежурного офицера, что внук моего уважаемого наставника зачем-то явился в присутствие.

В этот раз я моргал гораздо дольше. Со счету сбился, если честно. В голове роились мысли, но все они были какими-то беспорядочными, так что даже сказать, о чем я в тот момент думал, не представлялось возможным. Ну или описать весь мыслительный процесс одним словом.

ЧТО?

— Здесь, должно быть, какая-то ошибка… — наконец удалось промямлить мне. — Я видел старшего агента Хасимото вчера. И вы совсем на него не похожи!

Последнюю фразу я все-таки выкрикнул. Да, знаю, меня это не слишком-то красит, но удар был слишком неожиданным.

— А вот с этого момента, граф, пожалуйста, поподробнее.

Ниппонец и до этого не производил впечатления радушного весельчака, а тут вдруг подобрался, сделавшись ожившей копией своих древних предков-самураев. Взгляд острый, как лезвие фамильного меча, скулы напряжены, а крылья носа возбужденно подрагивают.

— Чего? — вымолвил я.

— Следуйте за мной, молодой человек.

Не дожидаясь моего согласия, Хасимото, или кто он там на самом деле, резко крутанулся на каблуках и пошел прочь. А дежурный офицер, который, оказывается, за время нашего недолгого разговора вдруг оказался за моей спиной, многозначительно кашлянул.

— Что это все значит? — попытался надавить я графским тоном.

— Уверен — недоразумение! — серьезно заверил меня лейтенант. — А сейчас вам следует идти за агентом Хасимото. Собака может идти с вами. Однако, если вы намерены использовать животное…

Он не договорил, но особым образом скосил глаза на поясную кобуру, из которой выглядывала черная рукоять табельного пистолета. Этакий знак — стрелять буду, только повод дай.

Мне осталось только кивнуть, дернуть Уния за поводок и поплестись вслед за уходящим ниппонцем. Дежурный следовал за нами, отставая ровно на два шага.

Черт! Черт знает что! Что происходит вообще? Кто такой этот мужик и почему он называет себя Хасимото? Я же видел вчера агента — это был другой человек! Так кто же из них настоящий?

Если сегодняшний, а в пользу этого говорит то, что он находится в святая святых службы и все его знают, то получается, что вчера деда забрали вовсе не сотрудники Тайной Канцелярии, а какие-то левые люди? Которые зачем-то все обставили так, словно действовала охранка.

И дед не замешан в деле о госизмене, так что ли?

Ни к чему умному за время движения по коридору я так и не пришел. Как бы хорошо меня ни учили перед переходом, как бы я тут на месте ни дособирал нужные знания о внутренней кухне здешнего мира, я по-прежнему знал очень мало. И все мои выводы будут всего лишь предположениями. Которые могут быть, причем в равной степени, верными или не стоящими и выеденного яйца.

Поэтому я заставил себя успокоиться и вошел вслед за агентом ТК в его кабинет. Уселся на предложенный им стул, огляделся — обычное рабочее место служащего не слишком высокого ранга — и стал ждать продолжения.

— Итак, вчера вы видели человека, который представился моим именем? — начал Хасимото.

— Не только представился, он еще удостоверение служебное показал, — кивнул я. — И был не один. С группой других сотрудников вашего ведомства он прибыл в наш дом, чтобы арестовать моего деда, Алексея Яковлевича Брюса, за участие в заговоре против трона.

— ЧТО?!

А вот тут выдержка изменила уже потомку самураев. Он вскочил, бросил: «Оставайтесь здесь, граф и выскочил из кабинета с такой скоростью, будто сам император российский приказал ему срочно явиться.

.13.

Не так я планировал провести сегодняшнее утро, не так. Думал, помурыжат немного, от специалиста к специалисту попинают, но в конце концов сами сделают копии с финансовых документов книг семьи Брюсов и выдадут их мне на руки. Иного и не предполагал — не было у особистов причин зажимать нужные мне бумаги. А то ведь можно и на жалобу от сиятельного, пусть и малолетнего, графа нарваться. Оно им надо? Тем более, что речь шла о копиях, а не оригинале.

А в итоге влетел, как говорится, обеими ногами в жир. И сейчас пытался понять, к чему мой поход в Тайную Канцелярию приведет. Главным образом, конечно, думал о том — не станет ли по итогу хуже.

Сперва настоящий Хасимото притащил какое-то начальство. Пожилой, даже уже старый мужчина, очень невысокого роста, но при этом невероятно широкий в плечах, пронзил меня ледяным взглядом, зачем-то кивнул японцу, а после внезапно и очень тепло улыбнулся. Ни дать ни взять — добрый дедушка, встретивший любимого внука после долгой разлуки.

— Здравствуй, Роман, — хриплым и наглухо прокуренным голосом произнес он. — Уж не знаю, помнишь ли ты меня, но мы с тобой знакомы. Я Барух Леви, друг твоего дедушки.

Я неуверенно кивнул. Никого похожего в окружении деда я, конечно же, не помнил. По крайней мере, в гости он не приходил на моей памяти ни разу. Что он в моем взгляде прочитал безошибочно, но не смутился — реципиент-то не всегда был при памяти до моего появления.

Похоже, старого еврея сюда притащили, чтобы убедиться в том, что я именно тот человек, за которого себя выдаю. И он опознание провел. Ну, а то, что он явно был старше по званию Хасимото, я понял по следующей фразе престарелого особиста.

— Ты, Олежа, погуляй пока, а мы с юношей поговорим приватно. И молчком, понял меня?

— Конечно, Барух Моисеевич! — вытянулся в струну японец — хозяин кабинета, так-то — и поспешно скрылся за дверью.

А мой новый собеседник спокойно уселся на место владельца, уперся локтями в столешницу, сложил ладони под подбородком и уставился на меня тем же холодным взглядом.

Если кто-то будет вам рассказывать, что пожилые евреи становятся благообразными и милыми — не верьте. Этот человек был высечен изо льда, причем явно инопланетного происхождения. Где-нибудь на Меркурии, если мне память не изменяет, глыбу подобрали, как-то на Землю доставили, а потом сделали из нее человека.

— Расскажи мне всё. Очень подробно. — приказал он.

Именно приказал. От проглянувшего на короткий миг доброго дедушки в Барухе Леви не осталось и следа.

Скрывать — в этом вопросе — мне было нечего. Я начал с момента, как вернулся домой из школы и увидел черный «воронок» службы. Особист стал подкидывать наводящие вопросы. И тогда я действительно смог вспомнить целую кучу подробностей, которые раньше как-то не бросились в глаза. Например, что не было группы захвата. Деда — на минуточку, грандмастера земли! — выводили под руки люди в штатском. И он, способный устроить локальный Армагеддон, не сопротивлялся!

Всплыло в памяти, что он даже не посмотрел в мою сторону, когда я дурниной орал: «Деда, деда. Мог, но не повернул головы. Я тогда почему-то решил, что это он от стыда — еще бы, прославленного «железного Брюса» пакуют свои же!

Третья деталь — оцепление. Его тоже не было. А оно, при захвате сильных одаренных, должно было, по логике, иметься. Хотя бы для того, чтобы не подставить под удар гражданских.

Короче, дал я маху. Много чего тогда не заметил — то есть заметил, зрение и память у меня цепкие — но не придал значения. А под наводящими вопросами Баруха Моисеевича посмотрел на сцену ареста (или похищения) деда совсем другими глазами.

В свое оправдание могу сказать, что в этом мире с подобным я сталкивался впервые. И не имел достаточного опыта и знаний о работе здешних специальных структур.

— Вот, значит, как… — узнав всё, что хотел, Леви как-то осунулся. — Хреново, Рома…

— Что именно?

— Да всё! — рубанул мой собеседник. — Впрочем, теперь это не твоя забота.

— Так, стоп! Моего деда похитили неизвестные, которые выдавали себя под вашу службу, а вы мне говорите, что это не моя забота!

Я позволил голосу взлететь — пацан в шестнадцать, какой бы он ни был воспитанный в строгих традициях граф, должен вести себя именно так — и даже поднялся на ноги. То есть, изобразил предельную степень возмущения. Как и положено внуку, переживающему за деда.

— Так и говорю! — Барух Моисеевич попытался придавить меня своим фирменным космическим взглядом, но не преуспел. Тогда он попытался сменить тактику. — Пойми, Роман, это просто не твой уровень. Ты себе представляешь силы и дерзость тех, кто не побоялся похитить нашего ветерана, да еще и вырядился под наше ведомство? Страха у них нет вообще! Как ты считаешь, долго они будут думать перед тем, как прикончить пацана, который полез туда, куда не нужно? Секунду!

— Так что же мне тогда делать? — сдал я назад. Дальше настаивать было глупо.

— Заниматься своими делами. Что ты там делаешь? Учишься? Вот и учись!

— Но…

— Роман!

— Да я про другое!

В двух словах я объяснил дедовскому знакомому свою деликатную ситуацию. Про финансовые книги. Мол, денег и так нет, а мне надо как-то понять, что с нашими, брюсовскими активами, чтобы не прощелкать что-нибудь. Вдруг имеется займ какой-нибудь, а там уже платеж подходит.

И не надо думать, что это выглядело меркантильно. Напротив, я всё подал так, будто собираюсь не ударить в грязь лицом и передать деду, когда он вернется, не сгнившую лодку, а… ну, скажем, крепкий рыбацкий баркас. На яхту я не замахивался.

— Понял тебя, — кивнул Леви. — Думаю, могу с этим помочь. Полной информации восстановить не смогу точно, дед твой записи вел сам и не очень доверял электронным носителям. Но отчетность налоговую сдавал. И был в этом очень щепетилен. Так что я запрошу с фискалов все данные. Это поможет тебе восстановить хотя бы общую картину. Дай мне время до вечера. Отправлю человека с бумагами. А теперь — в школу!

Я бросил взгляд на настенные часы в кабинете Хасимото и едва сдержался, чтобы не выругаться.

— Барух Моисеевич, еще одно…

— А теперь-то что?

Престарелому особисту явно не терпелось скорее приступить к поискам своего пропавшего друга, а тут щенок какой-то под ногами крутится, внимания требует.

— Дело в том, что пешком я уже не успею…

— Олежа! — рявкнул Леви так внезапно, что я сам назад отступил.

Старший агент Хасимото появился меньше чем через две секунды. Видать, недалеко гулял.

— Слушаю?

— Организуй парню машину до школы.

— Сделаем!

Всё же хорошо иметь такого деда, у которого такие друзья.

.14.

До школы долетели за несколько минут. Водитель, молчаливый кавказец, только кивнул, когда мы с Унием забрались на заднее сидение, и сразу ударил по газам. Машина, невзрачная серая «Вологда», которых в городе шесть из десяти, рванула с места так, будто под капотом у нее прятался движок от германского «майбаха».

Я думал, он хотя бы сирену включит, мол, уступи дорогу, важный человек едет. Но водила влился в поток на общих основаниях, ныряя в едва уловимые просветы и бессовестно подрезая соседей. И всё это с таким спокойствием — одна рука на руле, вторая на коробке передач, поза расслабленная. Мастер, что тут скажешь! Или безумец.

Остановился он прямо у входа в школьный корпус, каким-то чудом проигнорировав шлагбаум, запрещающий машинам въезжать на территорию. Видать, в «Вологде» скрывался какой-то электронный ключ с высшим уровнем допуска, который открывал все запертые проезды.

— Два рубла. — сообщил он, повернувшись ко мне с улыбкой во весь рот.

— Э-э… — замычал я, пытаясь уложить в голове таксующего водителя из Тайной Канцелярии. — А чего так дорого?!

— Шутка! — загоготал кавказец. — Зачем такой сэръезный? Бэги давай!

— Спасибо. — выдавил я.

И побежал. Точнее, мы побежали. С Унием. Но не в школу, а к зоологическому вольеру. Еще с утра, собираясь в присутствие, я задумался над тем, куда девать товарища. Можно было и дома оставить, но парня надо социализировать, хоть он и в теле пса, да и переживал, как бы он не учудил чего с одиночества. Опять же, а вдруг приедут те, кто арестовывал деда? Точнее, похищал, но утром я этого не знал. А мастиф с дуру кинется, и его пристрелят.

Поэтому и решил взять его с собой. И в школу тоже. Там имелся клуб любителей природы, где содержались несколько видов животных. Условно диких, хотя, по правде, к таковым только зайцы относились. Не зоопарк, а так, место психологической разрядки для хороших учеников и ссылка для залетчиков — кто-то же должен был за хомячками и хорьками убирать и вольеры у кошек и собак чистить.

Располагался он за школой, на некотором удалении, но по времени — спасибо безымянному кавказцу-водителю и Баруху Моисеевичу — я вполне укладывался. Добежал, вызвал звонком смотрителя и быстренько скормил ему причину, по которой желаю оставить собаку на его попечение.

— Матвей Васильевич, пожалуйста, последите за Унием. Вчера на улице бродягу подобрал, а дома пока оставлять боюсь. Он так-то очень умный, но может от одиночества устроить что-то. А дед меня потом убьет.

Граф ты там или не граф, а с персоналом, особенно таким, который может решать твои проблемы, лучше выстраивать хорошие отношения. Я не то чтобы предполагал, что помощь сторожа зооуголка мне когда-то потребуется, просто вел себя приветливо со всем персоналом. И вот, пригодилось.

Ну и про деда я, понятно, ничего говорить не стал.

— Не кусается хоть? — нахмурился сторож.

— Говорю же, умный пес! Уний, оставляю тебя дядьке Матвею! Гавкни, если понял.

— Гав!

— Ты посмотри! Никак служебный! — умилился смотритель.

— Может и так. Уже после учебы буду разбираться, кто его потерял.

— Молодец вы, господин граф! Большое сердце у вас!

— Да ну, скажете тоже! Так присмотрите? Ладно, побежал я.

.15.

Рассчитывал проскочить внутрь незамеченным — всего пять минут до звонка. Но не тут-то было! Сразу за дверями, в гулком и полном школьников фойе, наткнулся на Алалыкина. Моего одноклассника, который с первых же дней меня за что-то невзлюбил.

— Я смотрю, у нашего нищеброда денежки на такси появились, — мерзко оскалился баронет. — Столовое серебро продал?

Михаил Алалыкин происходил из древней, но не такой бедной, как моя, семьи. Кто-то из его предков даже в Астрахани успел повоеводить. Чуть ли не при Рюриках еще, о чем Миша не уставал всем напоминать. Пожалуй, в неписанной табели о рангах, до моего появления в классе, он считался самым родовитым дворянином в потоке — говорил уже, что школа не самая пафосная, да? Ну а когда я вернулся с домашнего на общее обучение, его корона сразу как-то поблекла. Чего он стерпеть не мог — привык быть первым.

Благо, ему было к чему цепляться. На учебу меня не привозила машина, в буфете я не столовался, на тусовках замечен не был. Нищеброд как есть — тут он правильно сказал. Вот только не безответный. В первый же день, когда Алалыкин попытался выстроить иерархию, в которой мне было милостиво отведено второе после него место, я его прилюдно опозорил. Проехался по подвигам его семейки — дед у меня большой эрудит.

Этого он мне, понятно, простить не мог. Но отповедь, правдивая, кстати, на повод к тайной дуэли всё не тянула (они, хвала Спасителю, так-то запрещены, но родовитые щенки нет-нет да гибнут на них), так что с того момента мы попросту скалили друг на друга зубы.

— Дружок вы мой любезный, Михаил, — растекаясь в патоке, произнес я. — Смотрю я на вас и думаю, вы такой невнимательный или недалекий? С каких это пор такси на территорию школы заезжать стали, если туда даже клановые авто не пропускают? На номера бы хоть посмотрели, что ли…

В самом деле, пусть в поисковик забьет, сразу станет понятно, что за ведомство так лихо игнорит шлагбаумы. А там, глядишь, и пройдет ассоциация в дворянской головушке. Напоминание, что Тайная Канцелярия исходно создавалась для того, чтобы аристократы берега не путали.

И, считая порцию яда достаточной для того, чтобы оппонент заткнулся, прошел мимо Алалыкина. Но был неожиданно зло схвачен за рукав.

— Охренел? — побелевшее от ярости лицо приблизилось, нарушая все социально допустимые нормы.

Про недалекого, наверное, я всё же перегнул. Слишком много свидетелей, оскорбление как есть. Взрослые бы на такое внимание не обратили, но тут вчерашние подростки с не до конца закончившимся пубертатом. Вон как все вокруг замолчали резко. Только что каждый о своем разговаривал, а теперь смотрят на нас двоих.

И верные подручные Алалыкина — Федотов и Кузьмин, тоже мои одноклассники — напряглись сразу.

Блин. А и ладно! Сгорел сарай — гори и хата! И вообще, он первый начал!

— Фу, что за жаргон, Миша! — скривился я. — Сходите в туалет, с купцами пообщайтесь, что ли. Они там вечно кого-то прессуют, вы там точно ко двору придетесь.

Конечно, можно было проще всё разрулить. Не доводить до конфликта, который, в общем-то, был мне нафиг не нужен. Однако, события вчерашнего дня и сегодняшнего утра как-то не настраивали на благодушие. По правде сказать, хотелось какой-то разрядки. Подсознание это грамотно считало и подвело к решению. Спасибо тебе, сволочь такая!

— Вам придется ответить за эти слова, граф Брюс! — челюсти бедолажка сжал так, что я аж забеспокоился о сохранности его зубной эмали.

— Дуэль, что ли, предлагаешь? — фыркнул я. — Миша, они же запрещены высочайшим эдиктом уже с полвека!

— Да я тебе без магии морду набью!

— Ага…

Угроза была, вызов брошен, формальности соблюдены, как я посчитал. Так что тянуть резину тоже не стал. Сделал короткий подшаг — Алалыкин, как я уже говорил, и так неприлично близко стоял — и всадил колено в пах обидчику. А когда тот согнулся, добавил сверху в челюсть.

Да, неблагородно. Нет, не стыдно. Нефиг бдительность терять, когда наезжаешь на кого-то. Тут что, Олимпийские игры?

— Набивалку вырасти сперва, — фыркнул я. — Всё, я на урок. Господа-прихлебатели, помогите своему товарищу добраться туда же до звонка.

Чтобы было понятно, чего это я мордобой у всех на глазах устроил. Дело в том, что дуэль у аристократов в этом мире — это не размахивание шпажками, а швыряние стихийными проявлениями. В силу особенностей данного вида спорта, в общем-то, дуэли и запретили.

Довольно сложно драться до «первой крови» или «касания», когда противники кидают друг в друга камни под центнер или острые сосульки, прочностью не уступающие железу. И общественно опасно.

Да даже мое «ядро» подмастерья — а это самый простой атакующий конструкт, вполне способно убить человека. Триста метров в секунду — это совсем не шутки. В средние века у арбалетов скорость полета болта вдвое меньше была. Так что немудрено, что чаще всего такие поединки заканчиваются смертью одного из участников. Что негативно сказывается на генофонде страны. И очень беспокоит правительство.

Поэтому чаще всего юные аристо решали вопрос на кулачках. Это тоже считалось «дуэлью», и даже обросло своим неписанным сводом правил. По духу этого дворянско-пацанского кодекса нужно было назначить время и место, встать в красивые позы, пооскорблять друг друга какое-то время, а потом только кровь из носу пускать.

Но по букве важны были только три вещи. Факт оскорбления, факт вызова и запрет на привлечение к конфликту родственников кого-то из участников. Первое и второе произошло на глазах у большого количества учеников, находящихся в фойе. А вот про третье — посмотрим, какой ты, Миша Алалыкин, благородный.

Черт, не так я планировал провести сегодняшнее утро. Не так.

.16.

Я был немногим старше, чем мои нынешние одноклассники, когда отправился в Переход. Двадцать один год — разница всего-то в пять лет. Но пропасть, которая пролегала между ними и мной, была в десятилетия. Всё, чего хотели они, это успешно закончить школу, выучиться в гражданском университете или военной академии, а потом построить карьеру.

Одни представляли, как унаследуют семейное дело или встанут во главе рода. Обладающие даром — развивать его. Плюсом ко всему вышеперечисленному парни будут искать будущую супругу и мать своих детей, а девушки — тех, на чье плечо можно опираться всю жизнь.

Для меня же все их цели являлись лишь задачами. Промежуточными и позволяющими достичь главного. Своим главным желанием я всегда считал спасение мира. Своего мира, естественно. Точнее, людей, которые там еще живут. Хотя бы какую-то часть их переселить сюда. Создать им место, с которого они смогут начать заново. В котором смогут реализовать свои мечты.

Я хотел создать здесь, в Деносе, хотя бы маленький анклав своего мира, в котором продолжит жить наш язык, наша культура и наша история. Я желал построить новый дом для себя и для тех, кто еще живет на Увядшем Листке. Где ни им, ни мне не пришлось бы делить людей на полезных и тех, чьими чаяниями можно было пренебречь.

Для меня было совершенно ясно, что подобный образ мыслей — идеалистичен. Что картинки, ярко существовавшей в моем разуме, никогда не достичь. Люди моего мира, как и этого, эгоистичны и себялюбивы. Но это же не значило, что стремиться к мечте не стоит, да?

Я много думал об этом. И там, дома, и потом — уже оказавшись здесь. О том, было ли это именно моим желанием? Ведь нас, что Кочевников, что Маяков, так и воспитывают — в кодексе служения своему народу. Мы получаем всё самое лучшее из того, что осталось, будь это еда или знания. А значит, должны вернуть этот займ.

И в конце концов пришел к выводу, что я и сам этого хочу. Да, на той стороне великого Ничто, в умирающем мире, жили и хорошие люди, и плохие. Взять хотя бы мой родной город Ленов! Там, как и здесь, существует коррупция, стремление одних жить за счет других. Там есть убийцы, воры, насильники. Властолюбцы, карьеристы, политики, наконец

Но они — последние жители Листка! С самого начала обреченные на то, чтобы сгинуть! Люди без будущего… Даже не так — люди без права на будущее! Те, кому отказали в возможности нормально жить с самого рождения! Мог ли я хотя бы не попытаться спасти их?

Черт, да даже Уния хотя бы взять! Я был уверен, что он на меня разозлится за этот неудачный перенос в тело собаки. И как же был удивлен, когда понял, что он предпочтет такую жизнь здесь человеческой — там! Для него стать мастифом в Деносе было лучше, чем человеком в нашем родном мире

Я ведь уже успел забыть, каково это… Точнее, даже не осознавал в полной мере. Знал — от нас ничего не скрывали, но сам даже на родине жил лучше, чем девяносто процентов оставшегося населения. А уж когда сюда попал…

Мне ведь повезло. Пусть реципиент оказался беден, но он принадлежал к привилегированному сословию. С ним, даже принимая во внимание юный возраст, считались. Магия, опять же. Я, выходит, получил даже больше того, на что мог рассчитывать при Переходе. А значит, просто обязан вытащить сюда как можно больше своих земляков

— О чем задумались, Брюс?

Из мыслей, которые как-то сами собой пробрались в мою голову после такого удивительного и полного событиями утра, меня вырвал голос заведующего воспитательной частью. Ну да, на урок же я так и не попал, был перехвачен буквально у дверей класса Гром Михалычем, до которого уже дошла информация о драке в фойе. Всегда удивляла это его выборочное всезнание — когда в туалете мещане кого-то из своих морщат, его из кабинета фиг дозовешься. А стоит сделать всё тоже самое прилюдно, да еще и, не дай Спаситель, дворянину, как он, будто охотящийся сокол, срывается из синей выси учительской и камнем падает на жертву.

Вообще-то, звали мужчину Григорием Михайловичем Василевским. Но за невероятные способности выдавать оглушительный рев прозвали Громом. Всякий, кто хоть раз попадал под это его направленное звуковое воздействие, мог подтвердить правдивость прозвища.

— О своем поведении, конечно же, Григорий Михайлович. — ответил я, переключаясь с внутреннего диалога на текущий, в реальности.

Что еще я мог сказать? С Громом лучше не спорить, если уши дороги. И неважно — мещанин ты или представитель дворянского сословия. В школе, в вопросах дисциплины, как он говорил, для него все были равны. Некоторые, правда, поровнее других, но в целом не врал. Детей по-настоящему влиятельных сановников в нашем учебном заведении, перед чьим авторитетом этот цербер мог бы склониться, попросту не было.

— Это правильно, — хмыкнул он. — Только думать об этом нужно было до того, как бить своего одноклассника.

Сам Алалыкин на разборе полетов отсутствовал. По причине нахождения в медицинском кабинете. Хорошо поставленные удары по промежности и челюсти требовали внимания специалиста.

— Была задета моя дворянская честь, — холодно ответил я. — Вы бы предпочли, чтобы мы с ним решили этот вопрос на дуэли? Ко всему прочему, нарушив закон?

Это меня дед еще научил так выкручиваться. Знал, что школа, в которую он меня отправляет, так себе, вот и выдал некоторые напутствия. Например, бить первым, хотя это я и без него прекрасно знал. И давить на оскорбление чести, если до стычки все же дошло. Мол, все равно пропесочат, но с пониманием. Сословные нормы, несмотря на старания нынешнего российского императора, отмирать будут десятилетиями. Если это вообще когда-нибудь случится.

Но самое забавное, что, ответив так завучу, я понял, что сказал чистую правду. Не вжился в роль дворянина — я действительно так думал. Как наследник рода Брюсов, за плечом которого стоят несколько поколений предков. Вероятно, мысли о родном мире и неприятности в этом как-то сдетонировали…

Я — Кочевник. Человек, который должен спасти множество людей. Тот, кто приведет своих людей в новый мир, а после Перехода будет заботиться о вновь прибывших.

Но еще я — граф Брюс. Чьего деда — первого по-настоящему родного человека за много лет! — похитили, а какой-то выскочка-баронет решил язвительно пройтись по уровню достатка моей семьи!

Репутация была важна что для первой моей ипостаси, что для второй. И Кочевник, и граф Брюс никому не позволят наехать и уйти после этого с целым лицом!

— Чем, интересно, она была задета? — голос Гром Михалыча стал вкрадчивым. Я сразу заподозрил подвох. Но врать и молоть ерунду про случайное столкновение на бегу в фойе, закончившееся двумя случайными же ударами, не стал. Завуч лжи терпеть не мог.

— Он назвал меня нищебродом.

— Но ведь не соврал…

Скотина! Как я и говорил, авторитетов для заведующего воспитательной части не было.

— Тем не менее, это оскорбление, — спокойно возразил я. — Сказал такое кто-нибудь из мещан вроде вас, я бы и глазом не моргнул. Но господин Алалыкин — дворянин, и подобное высказывание в его устах крайне аморально. Однако теперь у меня к нему нет претензий.

Василевский только глаза закатил. Типа, как же вы, аристо, задолбали меня своими закидонами! А я лишь плечами пожал — не я придумывал сословное деление. Просто продукт воспитания и царящего в обществе расслоения.

— Неделя дежурств после уроков. В живом уголке, — наконец выдал он заключение. Я было облегченно вздохнул, но Гром Михалыч добил в конце. — Вместе с господином Алалыкиным, у которого к вам нет претензий.

А вот и третья часть «дуэльного кодекса» подоспела. Миша Алалыкин, несмотря на поражение, оказался в достаточной степени благородным.

— Ясно…

— А раз ясно — марш на урок!

.17.

Выйдя из кабинета завуча, я быстро добежал до класса, но сразу в него входить не стал. Остановился у окна и пару минут смотрел на улицу. День сегодня был не по-осеннему солнечный и теплый. Листья на деревьях словно соревновались между собой в том, кто даст более удивительный оттенок в спектре от зеленого до красного.

На школьном стадионе — окно как раз выходило на задний двор — шестиклассники (вроде) играли в килу и орали так, что слышно их было даже через тройные стеклопакеты. За школьной территорией, вдоль забора, прогуливались молодые мамочки с колясками, что-то друг с другом обсуждая или пытаясь успокоить разревевшееся чадо.

[Кила — разновидность командного вида спорта, русская игра в мяч, корни которой уходят во времена Новгородской республики]

Еще дальше шумел город — забитые машинами дороги, рев клаксонов и смог. Неслышно порхали над крышами домов дроны-доставщики, пешеходы спешили по своим делам. Миллионы невидимых мною отсюда людей занимались своими делами. Жили. Просто жили.

Нет, я остановился у окна не для того, чтобы привести в порядок мысли после разговора с Гром Михалычем. И не настроится на урок. Просто напомнить себе, что именно для этого я здесь. Чтобы у людей моего мира тоже появилась такая бесценная и совершенно обыденная здесь возможность — просто жить.

Не выживать под куполом одного из пяти последних городов, жизнеобеспечением которого заведует глючная нейросеть, управляющая давно отработавшими свой ресурс энергоустановками. Не рассчитывать продовольственный набор так, чтобы его хватило на декаду. Не бояться кислотных осадков, паразитов, генэнта или падальщиков — бывших людей, по разным причинам не сумевших попасть в города.

Не думать о том, что однажды твое убежище постигнет участь пятого города, Неблина, у которого в конце концов отказал главный реактор. И не бояться, что останешься один на один с умирающим, но все еще прекрасно умеющим убивать миром.

— У меня получится! — одними губами произнес я.

Оттолкнулся от стены и вошел в класс.

Урок русской литературы уже шел минут десять — Гром Михалыч не так долго меня песочил. И уж, конечно, он позаботился о том, чтобы учитель знал, почему один из учеников опоздал. Сам он про это не говорил, я увидел это знание в ехидном взгляде нашей классной руководительницы и по совместительству учителя литературы Жанны Вальтеровны.

— Роман Александрович, все же решили почтить нас своим визитом! — произнесла она прежде, чем я успел что-то сказать. — По дороге от Георгия Михайловича больше никто не пострадал?

И лицо такое сделала — озабоченное-озабоченное. Будто я был хулиганом-рецидивистом и, перемещаясь по школе, оставлял за собой избитых младшеклассников.

Так-то она женщина красивая. Сравнительно молодая для учителя, чуть больше тридцати всего, что на фоне общей массы преподавательского состава смотрится еще более выигрышно. Фигуристая, одевается стильно, даже с легким оттенком провокационности. Лиф, например, мог бы и повыше быть. И не так подчеркивать грудь.

Но — стерва-а! Мало того, что по своим предметам гоняла, но это, в принципе, нормальный подход, так еще и обладала редкой злопамятностью. Особенно от нее доставалось девчонкам из мещан, дворян же она «колола» очень сдержанно.

Так как дверь в класс все еще оставалась открытой, я демонстративно выглянул в коридор, посмотрел по сторонам и снова повернулся к «дерЛектур» — такое прозвище носила наша классная.

— Вроде бы нет, Жанна Вальтеровна, — чуть растерянно ответил учителю. — Но поручиться не готов, спешил на урок.

Класс — все семнадцать без меня человек — прыснул. Но тут же снова словил тишину, стоило женщине строго оглянуться.

— Думкопф! — припечатала учитель. — На свое место, Брюс.

[Dummkopf (нем.) — болван.]

Кивнув, я так и сделал.

В рамках указа государя императора в нашей школе декларировалась свобода от сословных различий. Поэтому учителя и ученики должны были общаться, используя имена, фамилии или, при желании уколоть, как в сегодняшнем случае, сочетания имени и отчества. И не дай Спаситель кому-то брякнуть «ваше сиятельство» или «господин граф». Мигом схлопочешь замечание, а при наборе трех таких — отправишься на педагогический совет.

Работало это только на людях, то есть в присутствии все тех же учителей. И моментально забывалось, стоило им пропасть с радаров. Графы превращались в графов, бароны в баронов, а мещане — в мещан. Жизнь, короче, брала свое и плевать хотела на прекрасные политические инициативы.

В нашем выпускном 10-м «б» классе всего восемнадцать человек. Десять мальчиков и восемь девочек. Но есть и другие способы подсчета. Например, по сословному соотношение дворян к мещанам выходило семь к одиннадцати. Если же по группировкам подсчет вести, то таковых насчитывалось четыре. Кучковались они, как несложно предположить, вокруг представителей знати.

Первой рулил мой «товарищ» Алалыкин. Под его крылом ходили еще двое дворян помладше, те самые Федотов и Кузьмин, которые дотащили его тушку до кабинета школьного врача. Еще трое парней из мещан тоже решили двигаться с ним. То есть большая часть мужской части класса.

Во второй безраздельно царствовала Златочка Зенбулатова — наследница баронского рода, красавица, умница и невероятно расчетливая девица в свои шестнадцать лет. Поговаривали, что она умудрилась опутать долгами и взаимными обязательствами уже целую кучу людей. Причем не только из числа выпускников трех классов, но и из потоков помладше.

В «прямом подчинении» юной баронессы находилось еще четыре девочки и один мальчик. В качестве фрейлины ей служила еще одна дворянка, но происхождением пожиже — Василиса Обухова, а верным рыцарем — последний баронет класса Сергей Садовский. Остальная свита, как можно было понять, происходила из мещан.

Третья группировка полностью состояла из простолюдинов. Эти кучковались вокруг купеческой дочки Настеньки Строевой, барышни внешне нежной и ранимой, но на самом деле деловой и хваткой. Телохранителями числились тоже купеческие сыновья, слушавшиеся ее, как старшую сестру, и оставшиеся две девицы, с которыми гвардейцы еще и романы крутили. Вроде бы даже и помолвки были, если слухи не врали.

Последняя фракция класса состояла всего из одного человека — меня. Нельзя, как говорится, пропустить несколько лет очного обучения, сдать экзамены за пропущенный материал и с ноги влететь в выпускной класс, а потом удивляться, что у тебя нет друзей. Откуда бы им у Ромы Брюса взяться, если его давно списали на кладбище, а он возьми и выживи?

Да и я не хотел ни к кому присоединяться. Это ведь значило идти под кого-то. А у меня был собственный путь. При этом не сказать, что со мной никто не разговаривал, все же в классе мы и общались, и шутили даже. Но настоящей дружбы или даже приязненного приятельства, разумеется, возникнуть не могло.

— Пока вы спешили на урок, — дождавшись, пока я сяду, начала Жанна Вальтеровна, — мы разбирали стихотворение «Падение Мадрида» нашего великого поэта Михаила Лермонтова. Вы его, несомненно, учили, Роман?

«Не женщина, а кобра!» — подумалось мне мимолетно.

— Конечно, Жанна Вальтеровна, — снова пришлось подскакивать, — как я могу не знать это величайшее произведение нашего классика, последнего романтика «золотого» века русской поэзии!

И тут же, чтобы она побыстрее отцепилась, принялся декламировать с выражением и придурочным выражением лица:

— Испанская империя в веках,

Как крепость, возвышалась над другими.

Но вот сошлись в бою германец и москаль,

Чтоб вместе сокрушить её твердыню.

И грянул бой! И кровь лилась рекой,

Солдаты бились храбро, беззаветно.

Испанцы защищали свой покой,

Но силы были явно не сочтены.

Германец с русским шли вперёд плечом к плечу,

Сражаясь за свободу для Европы!..

[Конечно это не Лермонтов. Я просто для смеха дал задание нейросети написать в его стиле, с использованием слов Испания, Мадрид, и русские с немцами браться наверх. Получилось так себе :)]

ДерЛектур слушала меня чуть меньше минуты, а потом едва заметно шевельнула кистью, мол, достаточно.

— Что же, Брюс, я вижу, что вы вполне в материале. Тогда, может быть, поведаете классу, что же хотел сказать этим стихотворением поручик Лермонтов? Какое послание он оставил потомкам, по вашему мнению? Прошу, можете начинать!

Как говорится: «Во валит!» От учителя литературы не бывает более коварного вопроса, чем тот, который звучит как: «Что хотел сказать автор?» Был бы я местным — как есть поплыл! Но мне, попаданцу, пришлось с лупой изучать как историю здешнего мира, так и литературу, которая зачастую с историей связана очень прочно. Просто чтобы не спалиться на «мелочах».

— Полагаю, Жанна Вальтеровна, что поэт ничего не хотел сказать. Он был офицером русской армии, которая два с половиной века назад совместно с доблестными германскими воинами переломила хребет Мадриду и покончила с долгой тиранией Испанской империи. Он лично участвовал в боях на узких улицах испанской столицы, а на Калье-Майор получил тяжелое ранение. О чем же еще нам могут сказать строки: «О, славная победа! О, радость и восторг!» которыми завершается последнее четверостишие? Другими словами, Лермонтов являлся свидетелем исторических событий, причем наблюдая их с одной стороны конфликта. И отразил их в стихотворной форме с несомненной героизацией победителей. Ничего не имея в виду, а лишь прославляя русское и, конечно же, германское оружие.

[ Калье-Майор — одна из центральных улиц Мадрида.]

Как говорится — выкуси! Эту тему я знал получше местных школьников — как ни крути, одно из важнейших из переломных событий, приведших к тому миру, в котором мы живем сейчас.

Кислое лицо Жанны Вальтеровны можно было показывать коровам, чтобы они сразу простоквашу давали. Формально я на ее вопрос не ответил, но вывернулся таким образом, что развивать тему дальше было бы попросту опасно. А вот класс отреагировал на мой ответ одобрительным гулом. В большей степени радуясь самому факту, что дерЛектур дали отпор.

Глупцы! Неужели они думают, что кобра это спустит? Кровь прольется... однако это будет не моя кровь.

— Садитесь, Брюс. Вижу, вы готовились. А теперь Сергей Садовский нам расскажет о том, чем занимался Михаил Лермонтов после того, как вышел в отставку и вернулся во Владимир.

Вот о чем я и говорил!

.18.

Вот чего я не ожидал после завершения последнего на сегодня урока, так это Кати Горшковой, купеческой опричницы, которая подошла ко мне с запиской. Ну, во-первых, выпускной класс, как бы, какие нафиг записки? Начальная школа, что ли? А во-вторых, как я уже упоминал, с группировками десятого «Б», что с дворянскими, что с мещанскими, я настолько плотно не общался. В смысле, «привет», «пока», «к начертательной алгоритмике готовился?» и «дай списать» — это всё было. Но чтобы записки…

Тем не менее вот она стоит, чудо русоволосое. Глазками хлопает, ехидно улыбается, будто знает про меня что-то смешное, и руку вперед тянет. А в ладошке сложенный вчетверо лист бумаги. Который я брать не спешил.

— Ну и что это за эпистола, Горшкова? — выразительно указывая взглядом на бумажку, спросил я. — Надеюсь, не признание в любви?

— Дурак! — фыркнула девушка. — Это не от меня, Настасья Филипповна велела передать!

Настасья Филипповна, надо же!

— Хвала Спасителю! — картинно приложил руку к сердцу я. — А то ведь уже надумал себе чёрт-те что! Не хотелось бы разрушать вашу милую парочку. Вы же помолвлены с Пашкой? С Ломовым?

— Ты записку брать будешь или нет? — прошипела Катерина.

Она бледнокожая, с водянисто-голубыми глазками. Когда злится — краснеет, как раскаленный котелок! Так забавно смотрится!

— А! Точно! Прости! Признание в любви от Настасьи Филипповны! Как я мог забыть?

Взяв сложенный лист, я уставился на Горшкову, которая все так же оставалась на месте. Почему-то мне казалось, что, вручив записку, она сразу же уйдет, но нет. Стояла, ждала чего-то…

— Ты про приватность слышала что-нибудь? — вскинул я бровь. — Ну, это знаешь, такое понятие, когда…

— Прочтешь и дашь ответ! — зло припечатала красноликая. И осталась стоять на месте.

А, вот, значит, как. Ладно.

К счастью, народ после уроков довольно быстро покинул коридоры, так что мы с Катей стояли у окошка в одиночестве. И никто на нас не пялился. Не то чтобы меня это как-то волновало, но не хотелось давать повод для пересудов. Выглядит-то со стороны так себе. Стоит такой граф, весь из себя холодный и надменный, а перед ним, переминаясь с ноги на ногу, девушка из мещан, у которой вся кровь в организме собралась под кожными покровами лица. Очевидный вывод напрашивается, не находите?

Так что я развернул записку и быстро прочел ее довольно короткое, но не очень понятное содержание.

«Нужно поговорить. Это в твоих интересах. Через двадцать минут в буфете».

И всё. В смысле, вообще всё. Никаких пояснений, которые бы хоть немного пролили бы свет на смысл этого письма. Слушайте, а может она, ну, Строева, в смысле, от похитителей деда весть хочет передать? Типа, если хочешь увидеть своего старика живым, принеси в полночь на старое кладбище сто тысяч рублей?

Вот же чушь в голову лезет! Но не про любовь точно разговор пойдет. Хотя…

— Что передать? — Катерина не стала ждать слишком долго. Только я глаза от записки поднял, как она уже с вопросом.

Ох! А вот оно мне это всё надо, а? И так ведь головняка по брови. Еще Строева со своими загадками. Ладно, черт с ней. Все равно собирался после школы в буфет сгонять. Проснулся рано, кучу всяких дел с утра переделал, даже поколдовал Унию на потеху, короче — потратил калорий. А впереди еще двухчасовая барщина в зооуголке. Боюсь, с такими раскладами я до дома могу не дотянуть.

— Приду, — ответил девушке.

Та молча кивнула, отошла на несколько шагов, после чего обернулась и бросила:

— Мы не помолвлены, дурак! Это у дворян такие обычаи, а у нас просто родители сговариваются.

И быстрым шагом ушла. Я только плечами пожал: помолвлены, сговариваются — какая, нафиг, разница? Вместе же! Ну и чего тогда?

В буфете я взял кружку киселя и бутерброд с сыром — самое дешевое, что там было. Хотелось бы, конечно, поверх сырка шматок буженины положить, но бюджеты и так трещали по швам, так что пришлось ограничится набором нищеброда. Дома потом супа наверну, сразу тарелки две. А пока и это сойдет.

А вот Строева к моему столику подошла с полным подносом, заставленным… Черт, да она издевается! Заварник ханьского чая, причем хорошего, по запаху чую. Четыре расстегая — с мясом, с луком и яйцом, жареной капустой и рыбой. Две котлеты в тесте, парочка эклеров. Она всё это собирается одна умять?!

Настя Строева, чтобы было понятно, не выглядит как человек, который способен справиться хотя бы с половиной этого богатырского обеда. Росту в ней сантиметров 160, телосложение… приятное — цыц, гормоны! — в смысле, нормальное для ее роста. В районе талии ни жиринки, школьный пиджачок притален плотно и дает это понять. Бедра тоже от излишнего объема не страдают, что прекрасно дает рассмотреть не слишком скромная юбка. Грудь, разве что… Так, Кочевник! Жуй свой бутерброд и не пялься!

— Угощайся, Роман! — с милой улыбкой, которая буквально осветила ее лицо, произнесла Настя. Голубые глазки скромно опущены, волосы свои пшеничные еще так поправила застенчиво.

Какая игра! То я не знаю, кто ты!

— Благодарю, я не особо голоден, — будь прокляты эти сословные нормы, не позволяющие дворянину принять угощение от не своего простолюдина! — Ты что-то хотела, Настя?

Ну, раз я Роман, то она Настя, верно? Так-то мы обычно на уровне «Брюс — Строева» общались.

— Да, — видя, что подкат с едой и смущенными улыбочками не прошел, одноклассница сразу сделалась серьезной. — Есть предложение.

— Внимательно тебя слушаю! — дожевав остатки бутерброда, ответил я. И светски отхлебнул киселя.

Секунд пятнадцать-двадцать Строева морозилась. По лицу ее было видно, что тема для разговора очень серьезная, но она никак не могла решить, с чего начать ее рассказывать. Я, в свою очередь, ее не торопил. Инициатор встречи она — мне не по чину.

— Меня выдают замуж. — наконец тихо произнесла она.

Эм-м… То есть… Черт! А я-то тут при чем?

— Мои поздравления, Настасья Филипповна!

Все-таки этикет — одно из величайших изобретений человечества. Любого. Не знаешь, что сказать — к твоим услугам практически бесконечный набор шаблонных фраз и готовых решений. Некоторые так изумительно ими пользуются, что за полчаса беседы не произносят ни одной осмысленной фразы!

Мне хватило одной. Ровно столько, сколько нужно, чтобы как-то отреагировать на откровения одноклассницы и не зависнуть дурак дураком. Ну, и еще немножко осмыслить ею сказанное.

Взгляд, который бросила на меня девушка после этой фразы, был полон гнева. Так-с, поздравлять, выходит, не с чем. Отдают за нелюбимого или старого в рамках сговора отцов и во имя укрепления капиталов и позиций на рынке. Старая, как мир история, но она — купеческая дочь. Давно должна была понять, чем всё закончится. Да и вообще, о таком с подружками откровенничают, а не с парнем из другого сословия, которого знают от силы два месяца.

Если только… Нет! Нет-нет-нет-нет-нет-нет! Не может быть! Пожалуйста, мне вот только этого для полного набора бедствий не хватало! Неужто дуреха в меня втюрилась?

— А ты не очень хочешь? — как можно дипломатичнее уточнил я.

— Дело не в этом. Кандидат довольно приличный, всего на несколько лет старше меня, и не так уж страшен на вид, — отмахнулась Настя, убирая из глаз пламя. — Дело в другом. В качестве приданного в семью мужа отдают и мой инвестиционный фонд. Он мне от покойной маменьки достался, и я как раз в шестнадцать получила над ним контроль.

— Хм-м! — глубокомысленно выдал я, все еще ни черта не понимая.

— Конечно, он так и останется моим — на бумаге, — продолжила девушка. Надо сказать, довольно спокойно. Я уже говорил, что она весьма себе на уме девица? — Но фактически управление окажется в руках семьи мужа. Мне, в лучшем случае, позволят его использовать для покупок шляпок и туфелек.

— Ну да…

— И это полностью ставит крест на всех моих планах! — эмоции, наконец, прорвались в голос Строевой. — Я собиралась увеличить инвестиционный портфель, когда мне исполнится восемнадцать, и я получу доступ к биржевым инструментам. Хотела открыть свое дело!

Столько боли в ее голосе было, столько разочарования, что я буквально видел разбивающиеся девичьи мечты. Даже жаль ее стало. Но не настолько, чтобы втягиваться в полноценный разговор. В конце концов, сколько по всему этому миру живет таких вот Настенек, которых отдают за нелюбимого. А у меня своих хватает. У которых проблемы посерьезнее.

— Паршиво…

— Да уж…

Мы некоторое время помолчали. Я все еще пытался найти причину, по которой она вообще ведет со мной этот странный разговор, но так ничего толкового и не мог придумать. По всему выходило, что она решила просто выговориться. Малознакомый сверстник, отсутствие общих кругов, достаточно воспитан, чтобы не поднять на смех и не растрепать рассказанное ее подругам. Вполне себе причина. Люди зачастую со случайными попутчиками более откровенны, чем с теми, с кем живут годами бок о бок.

— Я чем-то могу помочь?

В подобном разговоре эта фраза обязательно рано или поздно всплыла бы. Просто как дежурная. Правильный ответ на нее, если что: «Сама справлюсь». Но Настасью Филипповну, видимо, учили по другим шаблонам.

— Вообще-то можешь, — пронзительные голубые глаза девушки сверкнули. — Сделай меня своим вассалом!

Хорошо, что я уже допил кисель и поставил стакан на стол. А лицо удалось удержать. Хотя одну слабость я все же проявил.

— Вассалом? — бестолково протянул я.

И сразу же, поборов растерянность, погрузился мыслями в архив, выискивая нужную мне информацию.

— Ну да! — не получив сразу же «нет», Настя оживилась и сразу же начала засыпать меня доводами. — Если я буду вассалом дворянина, отец не сможет отдать меня замуж без твоего согласия. Я смогу остаться свободной и сама смогу распоряжаться своими средствами.

Это… действительно было так. Представитель моего сословия мог взять под свое крыло как другого дворянина, так и простолюдина вроде Строевой. Это накладывало определенные обязательства, такие как защита и обеспечение, но давало и права. Довольно серьезные, на самом деле. Вплоть до приказа пожертвовать собственной жизнью, чтобы спасти мою.

То есть я в самом деле могу спасти ее от ненавистного брака, но непонятно другое…

— Настя, прости за прямоту, но мне это зачем? Опустим пока тот факт, что я не глава, чтобы принимать такие решения.

Девушка улыбнулась.

— Поверь, это выгодно нам обоим! Я получаю защиту аристо, а ты — деньги моего инвестиционного фонда. Просто чтобы ты понимал, сейчас там один миллион триста шестьдесят восемь тысяч рублей. Что до последнего, то ты вполне имеешь право на личный вассалитет. Мне так даже выгоднее, чем под твоего деда идти. Я изучила вопрос.

Я открыл рот… и закрыл его.

— Роман, я знаю, что твой род испытывает серьезные финансовые затруднения, — продолжила она тем временем излагать свой план. — Я изучила в открытых источниках состояние дел Брюсов и должна сказать, что ситуация близка к банкротству. Конечно, если жить впроголодь и экономить каждую копейку, эту агонию можно растянуть еще на десятки лет. Но даже с таким подходом со временем придется распродавать активы, вроде антикварной мебели, посуды, картин и что еще там у вас по закромам лежит. В то время как мое предложение…

— Стоп! — оборвал я одноклассницу. — Почему ты вообще ко мне с этим предложением подошла? Раз ты так хорошо осведомлена о том, как я живу, то должна и понимать, что род у меня, мягко говоря, не самый влиятельный. Если его вообще еще можно назвать родом — в составе только я да старикан на восьмом десятке. На какую защиту ты вообще можешь рассчитывать?

Сообщать ей о том, что деда похитили и я фактически остался один, было преждевременно.

— Поэтому и подошла! — дернула плечиком Строева. — Тебя, как и меня, обстоятельства загнали в угол. Так почему бы нам не объединиться?

— Серьезно? — а я-то, дурак, думал, что речь пойдет о любовных материях! — Настя, а про своего отца ты подумала? Он ведь купец, верно? И весьма успешный. А раз так, то и он присягнул кому-то из дворян. Подняться высоко без помощи аристократии невозможно, ты девочка умная и сама это прекрасно понимаешь. И ты всерьез рассчитываешь, что когда выдашь своему папеньке нежелание выходить замуж, поскольку стала вассалом графа Брюса, он это проглотит? Я тебя уверяю, первым делом он натравит на меня своего патрона! И что мне, одному против них воевать? За твою свободу?

— Дерябины! — фыркнула девушка. — Дворянское достоинство получили два поколения назад, в результате того, что в семье родился одаренный. Слабенькие маги воды, выше ранга Воина так никто и не поднялся. Спеси у них, конечно, прилично, но и здравого смысла хватает. Отец под ним ходит только номинально. В дела рода не посвящен, лишь платит раз в год оговоренную сумму за защиту.

— Это ты так меня заверяешь, что проблем с ними не будет?

— Да не полезут они на Брюсов! — горячо воскликнула одноклассница. — У тебя дед Гранд, да и ты сам в шестнадцать Подмастерье. Уверена, уже к выпуску из школы Воина возьмешь, а Академию или куда ты потом пойдешь учиться, Мастером закончишь. Не их уровень! И не стоят за Дерябиными настолько сильные кланы, чтобы за купеческую дочь войну развязывать. Даже я это понимаю, а уж мой отец — тем более!

Похоже, она к разговору хорошо подготовилась — в отличие от меня. И точно знала, чего от жизни хотела. А вот в этом мы с ней сходились. Я тоже имел планы. И — как удивительно! — для их реализации требовались деньги. Довольно много денег. Ведь когда счет моих земляков в Деносе пойдет на десятки, им нужно будет место для жизни. Желательно, загородное поместье. Также понадобятся и рабочие места, которые я пока обеспечить не могу.

А Настин план — дает. Подкидывает кучу головняка, но что в моменте, что в перспективе — позволяет реализовать то, зачем я здесь.

Тем не менее, я пытался найти в ее предложении уязвимости. Это, вообще-то, нормально. Без тщательного обдумывания кидаться в авантюру нельзя.

— А что ты скажешь о собственной личной жизни? — глядя ей в глаза произнес я. — Если ты станешь моим вассалом, выйти из-под руки уже не сможешь. Точнее, сможешь, но после этого на тебе, как на купце, можно спокойно ставить даже не крест, а хороший такой и тяжелый могильный камень. Никто не будет вести дела с человеком, который пошел под дворянский род, а потом вышел из него. Ты это понимаешь?

— Прекрасно понимаю, — серьезно кивнула Строева.

— Ну, а раз понимаешь, то скажи мне еще вот что. Где мне тебе потом мужа брать? Ведь он тоже должен быть из моих, в противном случае вся твоя авантюра попросту лишена смысла. А меня в клане, напомню, два человека. И ни один из них для брака не годится.

Купца, да еще женщину, долгое время избегающую замужества, никто не будет воспринимать как серьезного партнера. Общество в империи довольно патриархальное, несмотря на все старания нынешнего правителя. И она должна была это знать.

Но, вместо того, чтобы задуматься — серьезный вопрос, так-то! — Настасья Филипповна только улыбнулась. Не так, как раньше. Более тонко и… соблазнительно, что ли.

— А я с тобой буду спать. — проворковала она таким нежным голоском, отчего у меня волоски на предплечьях поднялись. — Стану наложницей, и все вопросы снимутся. Если еще ребеночка с даром рожу, так он в твой род войти сможет. И я, как его мать, много преференций получу. Сплошная выгода!

Как-то совершенно мимо моего внимания прошел тот факт, что я, оказывается, уже взял с ее подноса расстегай с капустой и уже половину умял. Здорово, наверное, со стороны смотрелось. Девушка парню сообщает, что готова к нему в постель запрыгнуть, а он молча жует.

— Знаешь, Настя, — проглотив пережеванное, сказал я. — Предложение очень интересное. Но мне надо его хорошенько обдумать.

— Конечно! — ослепительно улыбнулась одноклассница. — Я прекрасно тебя понимаю. Только сильно не затягивай, ладно? Насколько я понимаю, отец хотел бы сыграть мою свадьбу следующей осенью.

Осталось только кивнуть. И еще одно.

— Я котлеты возьму. В вольер иду, зверушек заодно покормлю.

Ну а что? У меня там Уний с обеда некормленный!

.19.

— Ну и пёс у вас, однако, господин граф!

Такими словами меня встретил смотритель зооуголка Матвей Васильевич. Причём, выйдя вместе у Унием мне навстречу. Что сразу же пояснил, мол, засиделся мастиф в вольере, вот он его погулять и вывел.

— А главное же спросил его: пойдёшь, говорю, гулять? А он мне — гав! А шалить не будешь, спрашиваю? Так, он, представьте себе, не только два раза гавкнул, но ещё и башкой помотал, будто человек!

— Видать, хорошо его воспитали хозяева, — хмыкнул я в ответ. — Надо бы их найти.

— Коли не найдёте, господин граф, или дедушка ваш откажется его брать, вы мне скажите. Я его домой возьму. Один я, хочется порой с живой душой словом перекинуться, а пёс-то ваш собеседник редкостный! И слушать умеет, и со своим мнением не лезет, ха-ха!

— Буду иметь в виду, Матвей Васильевич. А я ведь к вам не только за Унием пришёл. Вот.

С этими словами я протянул смотрителю предписание от Гром Михалыча.

— Шесть часов? — удивился тот. — Чего ж вы такого учудили, ваша светлость?

— Да морду одному заносчивому типу поправил… При свидетелях.

— А вот это правильно! — внезапно одобрил сторож мой залёт. — Исподтишка только воры да убийцы бьют, а благородному не должно лицо прятать!

Я с удивлением посмотрел на дядьку Матвея. А тот, заметив мой невысказанный вопрос, подбоченился и выдал:

— Во второй Мадьярской кампании участвовал. При графе Остермане, командующим Второго Пехотного Корпуса ординарцем служил. Вот и нахватался дворянских присказок.

Мне осталось только со значением покивать, мол, ну ничего себе биография. Хотя, по правде сказать, сильно я сомневался, что профессиональный военный, такой, как граф Остерман, говорил про честные схватки. Война — путь обмана. Ханец Сунцзы об этом не в одном из миров писал.

— А может, господин граф, мне вам отработку закрыть? — лукаво прищурился смотритель. — Напишу честь по чести, мол, указанный срок отработал в два дня. Чего вам руки мозолить?

Вот они преимущества лояльности незначительных служащих и младших чинов. Только ради этого стоит быть с ними вежливым и справедливым. Однако принять его предложение я не мог. Тут же свалюсь вниз с постамента, куда отставной солдат меня уже поставил.

— Спасибо, конечно, Матвей Васильевич, но я работы не боюсь. К тому же планировал волонтёром при госпитале поработать, а там тоже и дерьма, и грязи хватает. Надо привыкать. Так что, нарезайте задачи — буду исполнять!

— Ну, воля ваша, конечно, — голос сторожа хоть и выражал сомнения, но блеск глаз однозначно сообщал, что решение я принял правильное. — Для начала у кролей бы прибраться. А там подходите, ещё скажу что надо.

Скормив Унию обе котлеты в тесте, я вооружился инструментарием и отправился в клетку к ушастым засранцам. Нагрёб два здоровенных ведра слежавшейся влажной соломы, выскреб клетки, упаковал в герметичные мешки, чтобы не воняло, и потащил к мусорным контейнерам, стоящим в самом дальнем конце заднего двора школы, куда вёл отдельный служебный въезд. По пути поведал земляку о предложении купеческой дочери и поинтересовался его мнением.

Тот, выслушав, тихонько гавкнул три раза.

— Тоже в сомнениях? Вот и я. С одной стороны, я от ее присяги только выигрываю, с другой... Не знаю как сказать — больно своевременно всё.

Уний согласился. Мы стали рассуждать на тему, кому бы это было выгодно. В смысле, я накидывал, а товарищ соглашался или нет. Так дошагали до мусорных контейнеров, положили мешки в тот, что для органики, и отправились обратно. Так ни к чему и не придя.

Однако дальнейший спор по Строевой продолжить не удалось. Нам помешал Алалыкин, который тоже решил явиться на отработку, пусть и с опозданием. Правда, направлялся он почему-то не к домику смотрителя, а нам наперерез.

— Думаешь, будет добавки просить? — тихонько спросил я у Уния, пока баронет нас ещё не слышал. Про стычку с одноклассником я ему уже всё рассказал.

— Однозначно! — радостным и энергичным гавом согласился со мной товарищ.

— Брюс, ты вконец охренел, что ли?!

Орать Алалыкин начал издали, ровно с такого расстояния, когда я уже мог его слышать. Хмыкнув, я подставил пятерню и Уний её с готовностью отбил. По всему выходило, что в своих предположениях мы не ошиблись.

— Ну, возможно, — негромко согласился я. — Скорее, да. Ещё было бы интересно узнать в чём именно?

— Настю не трогай!

Вот это поворот! Мы даже с Унием переглянулись, до того неожиданным вышло заявление Михаила. Это, что же получается, у нашего породистого красавчика роман с купеческой дочкой? Мезальянс, однако, хотя ничего такого, что выходило бы за рамки нормы.

— И не планировал, Миша. — я даже руки поднял примирительно. Ну в самом деле, что его, второй раз за день лупить?

— Я всё знаю!

— О чём же?

— О том, что ты её в личные вассалы берёшь!

— Уний, гавкни на него с угрозой, — попросил я земляка на родном для нас обоих языке, выгадывая немного времени на размышления. А то уж больно стремительно развивались события.

Тот без промедления разразился яростным лаем и даже вперёд продвинулся, мол, сейчас как кинусь! Алалыкин тут же сделал пару шагов назад, пряча за спиной правую руку. Наверняка создавал боевой конструкт для боя с огромным псом.

— Фу, Уний! Что на тебя нашло?! Место!

И пока вся эта постановка работала — собакен опускал уши и со скулежом уходил мне за спину — я как раз успел обдумать всё, что касалось причины очередного витка вражды с одноклассником.

Ничего сложного, на самом деле. Откуда он узнал о разговоре, в котором участвовало только два человека? От одного из них, естественно. Я с ним не делился, остаётся Настя. Можно усложнить и предположить, что Строева сказала Горшковой, та — Ломову, а он уже Алалыкину. Но мы не будем усложнять, поэтому по данному вопросу — чек.

Зачем она это сделала? Ну, здесь два варианта. Первый — у них роман, и она сообщила, что он закончился — «у меня появился другой». И второй — чтобы насолить. Ставлю на него. Дружбы между этими двумя я как-то не замечал, да и не бегут с такой новостью к своему парню, не получив даже согласия третьей стороны — меня, то есть. Чек.

Это месть, если я хоть что-то понимаю в женщинах. Скорее всего, Настя не ко мне первому подкатывала с этим «предложением, от которого нельзя отказаться». Но, либо была послана, либо что более логично, получила встречные условия. Например, постель в обмен на защиту, причём сразу. Зная баронета и видя сейчас его реакцию, вероятность того, что я прав, не меньше семидесяти процентов.

Но он-то, здесь даже гадать не нужно, был уверен, что выхода у Строевой нет. И что она покочевряжится, поразмыслит и придёт к правильному выводу. Нужно лишь подождать и получить любовницу, причём довольно бесправную, учитывая разницу в сословиях.

Шестнадцатилетний озабоченный имбецил! Короче говоря, он уже считал её своей добычей. И тут появился я. Снова.

— Думаю, Настасья Филипповна — уже взрослая девушка, и сама разберётся со своим будущим. — примирительно произнёс я.

Но не тут-то было! Алалыкана уже несло. Сообразив, что дальше давить на женский вопрос глупо и смешно, он моментально нашёл другую мишень.

— Если псина ещё хоть раз пасть раззявит, я её сожгу к хренам! — заявил Михаил, когда Уний «успокоился».

Видят боги этого мира, я хотел закрыть вопрос миром!

— Сегодняшнее утро не научило вас, баронет, тому, что намерения минус действия равняются ничему? — изогнул я правую бровь. — Если желаете сделать что-то — то прошу. А если так, воздух посотрясать, то извольте закрыть свой рот.

— Ах ты! — в правой ладони одноклассника, уже выставленной напоказ, стало стремительно сгущаться пламя. Пока ещё отдельные лепестки, которым только предстояло слиться в небольшой огненный шар. Алалыкины же у нас маги огня.

— Что? — формируя «ядро» в кулаке уточнил я. — Неужто желаете дуэль по всем правилам? С использованием дара? А папенька не заругает?

Я намеренно выводил его из равновесия, и последнюю фразу, про отца, добавил специально. Что за пацан в шестнадцать юных лет не полезет в бутылку после такого? А дальше уже дело техники. Увернуться от «пульсара», разорвать дистанцию, и… сбежать. Да, именно сбежать. Какой мне смысл с ним драться? Чтобы потом вместе отвечать за нарушение императорского эдикта? Я здесь не для того, чтобы над школьниками доминировать!

И он уже почти сделал то, что я от него ждал! Сгустил огонь в более плотный конструкт, занёс руку, но не успел отправить шар в полёт. Вмешался Матвей Васильевич.

— Вы чего это тут удумали, а?! — возопил он совсем нестарческим голосом. — Так, я директору звоню! Что ж такое! Отправили на отработку, а они тут устроили!

Выкрикивая угрозы, смотритель не забывал тыкать пальцем в экран комма, ища номер начальства. И это неопытного Алалыкина сломало.

— Ты ответишь за это, Брюс! — гася «пульсар» прошипел он.

— Идите в жопу, баронет. — не остался в долгу я.

На том мы и расстались. В смысле, он в расстроенных чувствах убежал, а я потопал в сторону зооуголка. Не забыв благодарно улыбнуться бывшему ординарцу графа Остермана, который уже убирал телефон в карман, так никому и не позвонив.

Ума не приложу, как этот дворянчик потом рассчитывает отрабатывать повинность?

.20.

Домой я в итоге попал только часам к четырём. Уставший, голодный и довольно злой. Второй день всё кувырком! А как было здорово сразу после Перехода! Тишина, книги, еда! Где вы, мои лучшие полгода в этом мире? А тут даже пожрать после школы не дали! Только за порог ступил — стук в дверь. Будто поджидали?

— Роман Александрович Брюс?

В любой из реальностей, так могут начинать беседу только люди, работающие на государство. В определённых областях работающие. А этот, стопроцентно усреднённый по внешнему виду человек, ещё и название конторы продемонстрировал. Сунув под нос удостоверение.

— Да?

— Я от господина Леви. Вот.

Оказалось, что у его ног, на пороге, стоит объёмная коробка из толстого картона. Ничесе Барух Моисеевич скоростной? Даже день ещё к концу не подошёл, а он уже выполнил обещание, которое дал с утра. Хотя по субъективному времени казалось, что это было уже несколько суток назад. Вот что плотность событий на кубический час делает!

— Благодарю.

— Не смею более вас отвлекать.

Человек из конторы ушёл, так же как и явился. Быстро, незаметно, без прощаний. Удивительным образом не оставив даже своего лица в памяти. Впрочем, нужен он мне!

— Уний, нам с тобой работы привалило! Будешь помогать разбираться с бухгалтерскими документами. В смысле, я буду читать, а ты комментировать. Но сначала мы поедим.

Подхватив с пола коробку — тяжёлая! — я успел донести её лишь до столика в гостиной, когда в дверь вновь кто-то постучал. Да что же такое! То месяцами жили, как отшельники, то усадьба вдруг в проходной двор превратилась! Кого там ещё принесло?

Открыл я, наверное, резковато. Рассчитывал, по правде сказать, увидеть конторского, который что-то забыл сказать или передать. Ну, мало ли — все люди, у всех случается. Но уткнулся взглядом в парочку необычных незнакомцев, мужчину и женщину.

Странным в них было всё: от одежды до внешности. Чёрные строгие брючные костюмы, но с яркой вышивкой огненных крыльев на рукавах, казались маскарадными или сценическим, а золотые (скорее позолоченные, конечно) венцы, окончательно закрепляли этот образ. При этом мужчина походил на поднятый из могилы свежий труп, бледный и синюшный, а женщина, наоборот — лучилась здоровьем и жизнерадостностью на все свои сто двадцать килограммов.

— Хотите поговорить о боге? — произнесла она, улыбаясь и демонстрируя жёлтые и не очень ровные зубы.

— О каком? — на автомате отозвался я.

Бли-и-ин!

Сглупил, конечно. Перед сектантами, а это точно были они, нужно дверь закрывать сразу. Не вступая в диалог, не задавая вопросов и, самое главное, не споря. Иначе гарантированно потеряешь время, ну а дальше — по обстоятельствам. Душевное здоровье, критичность мышления, имущество, наконец.

Но я эмоционально вымотался за последние два дня, и среагировал как среагировал. Открыл свой рот и начал беседу.

— О Повелителе Бездны Аваддоне, конечно же! — скрипучим, но при этом пронзительным голосом, возвестил мужчина.

Российская империя была светским государством. То есть, несмотря на то что доминирующей во всех слоях общества являлась религиозная концепция Спасителя византийского толка, любой подданный имел право верить во что угодно. Или не верить. А также регистрировать в соответствующих органах свою религиозную организацию, получать выписку из реестра, набирать сторонников и платить налоги. Практически любую. Лишь бы она не призывала к насилию и свержению власти.

Не сказать, что этим злоупотребляли. Скорее всего, потому что рынок мистификаторов и фриков был уже давно поделён, и новых игроков туда не пускали. Паствы и без того не слишком великие — самим бы хватило!

Но несколько сект было на слуху. Одной из которых как раз являлось «Общество свидетелей Аваддона». Особо известное тем, что вели довольно навязчивую миссионерскую деятельность. Как вот эта парочка — стучались по домам, предлагали поговорить о боге и склоняли к вступлению в свои ряды. С дальнейшим переписыванием имущества на главу местной ячейки.

На этом мои знания о них и заканчивались. В своё время я пробежался по общей информации глазами и задвинул её в дальний угол памяти. Не предполагал, что у сектантов хватит наглости подкатывать к целому одарённому аристократу.

— Скажите, вы не устали от бесконечной гонки за материальным богатством, успехом и признанием? — доверительно, как ей казалось, произнесла женщина.

— Хе-хе! — смешок вырвался против воли. Но я сумел взять себя в руки. Раз уж встрял в эту беседу, то стоит получить от неё удовольствие. — Вы знаете — безумно устал!

Сектанты даже переглянулись, видать, я совсем не по методичке ответил. А пока они искали нужную следующую фразу в своём скрипте, продолжил.

— Вы даже не представляете себе насколько! Каждый день у меня начинается с мыслей о том, как получить эти самые богатства! Хотя бы малую их толику! Я ведь дворянин, как вы можете видеть, целый граф, но — увы! — из обнищавшего и умирающего рода. Работать пойти не могу — не по статусу и не по возрасту. Продать этот дом — единственное моё имущество — тоже не могу, поскольку несовершеннолетний. Родственников нет, денег катастрофически не хватает даже на еду. Одежду и ту приходится перешивать вручную… В общем, друзья, я очень, очень рад, что вы сегодня ко мне зашли! Как вы сказали о своём боге? Повелитель Бездны Аваддон? Скажите, он благоволит своим последователям? Есть ли хотя бы малейший шанс, что, став его слугой, я смогу изменить свою жизнь?

И с надеждой уставился на визитёров.

— К-конечно! — уже более натянуто улыбнулась женщина. Мой порыв её немного напряг. — Любой, кто придёт под сень огненных крыльев Аваддона, сможет изменить свою жизнь…

— Понимаете, мне нужен знак! — не дал я ей договорить. — Что-то, что можно было бы истолковать совершенно однозначно! Как явление ангела у твоих дверей, который бы сказал: «Ты хотел есть — вот еда!»

А вот мужчина, кажется, воодушевился. По крайней мере, когда я двигал речь, он одобрительно, насколько это возможно с его внешностью, кивал. Вряд ли из жалости к подростку и его истории. Скорее увидел небывалый для своей организации шанс. Ещё бы — несовершеннолетний, благородного происхождения, без взрослых родственников и обладающий недвижимостью в самом центре города. Это ли не мечта для таких, как он.

— Просящий, да услышит! — выдал худой и бледный миссионер.

— Вот! — я ткнул в его сторону пальцем. — Вы меня понимаете! Как же это прекрасно, когда встречаешь понимающего человека. Но…

— Но?

Это слово они не произнесли, однако оно было напечатано на их лицах.

— Но каждый может сказать: мой бог истинный. Но кто может это доказать? Кто способен ответить на молитву истерзанного сердца действием, а не словами? Простите мне моё неверие…

Здесь я замолчал и сделал движение, будто собираюсь закрыть дверь. Слишком медленно, давая шанс сектантам сделать свой ход. И они не подвели. Ещё раз переглянулись и начали действовать. Точнее, начал.

Мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул простенький бумажник и не глядя вытащил оттуда десятирублёвую купюру.

— Ты хотел есть, брат. — сказал он. — Вот еда.

Женщина, как могла, тепло и поощрительно мне улыбнулась.

— С-спасибо! — тихо, но с чувством произнёс я. — Это очень много значит для меня!

И закрыл дверь. Так и запомнил эту парочку, стоящих с растерянными и глупыми лицами.

— Уний! — позвал я товарища. — Возрадуйся, ибо кроме работы, у нас будет на ужин мясо. Сейчас закажу пирогов.

.21.

Под хорошую закуску, как говорится, всё заходит хорошо. Даже финансовые документы. Господин Барух расстарался и действительно прислал мне всё, что было способно нарыть его ведомство. А это значило, что в моём распоряжении не оказались лишь самые секретные, существующие лишь на бумаге и не оставляющие следов в сети образцы. Типа ассигнаций на предъявителя, неоплаченных чеков, долговых расписок и дарственных.

И из того, что лежало сейчас у меня перед глазами, можно было сделать вполне однозначный вывод: Настя Строева была права. Род Брюсов действительно был настолько же близок к банкротству, как юноша, сорвавший цветок невинности с подруги, к женитьбе.

Это, кстати, не я такой умный, и умеющий читать эти египетские письмена — Уний помог. Я ему вслух всё читал, а он периодически погавкивал и лапами таблички двигал. Конечно, пёс-бухгалтер это не совсем то же самое, что человек, но мы справлялись. Медленнее, правда, но справлялись.

Активы не впечатляли от слова совсем. Тонкий ручеёк доходов тёк из трёх источников. Инвестиционного портфеля, составленного дедом, и дающего от трёх до пяти тысяч рублей в год. Доли (десять процентов всего) в фермерском предприятии, расположенном где-то в Костромской губернии, благодаря которой мы имели не только восемь тысяч рублей чистыми, но и небольшую скидку на мясную продукцию от того же торгового дома. И дедовской пенсии, довольно приличной, но по факту составляющей лишь две тысячи рублей в год.

Таким образом, рассчитывать мы могли на сумму тринадцать-пятнадцать тысяч. И то, лишь пока дед числился живым, и государство выплачивало на его счет пенсию. Если (а учитывая преклонный возраст старшего Брюса, можно было бы использовать и слово «когда») это поступление прекратится, то род разом потеряет от восьми до десяти процентов доходов!

При этом налоговое бремя сжирало примерно двадцать процентов по кругу. Это мы и с прибыли посчитали, и земельные, и имущественные. А остальное — примерно десять тысяч в хороший год — оставалось на жизнь. То есть чуть больше восьми сотен рублей на месяц.

Хорошо ещё обременений и кредитов никаких не имелось. Род Брюс жил по средствам, никому ничего не должный. А значит, никаких скрытых платежей, срок которых можно было бы пропустить, и тому подобных безобразий.

Тем не менее на такую сумму два человека и собака могли жить скромно, но достойно. Если не ездить на такси, не питаться в буфетах и не посещать места развлечения. Но стоило случиться хотя бы небольшому форс-мажору типа кран на кухне потёк или крыша прохудилась, как оставалось только «скромно». Если же в бухгалтерскую ведомость внести ещё хотя бы одного человека без источника дохода, то становилось уже «бедно».

Ну и, естественно, о каком-то развитии с такими активами говорить не приходилось. И о программе переселения тоже.

— Думаешь о том же, что и я? — спросил я уже ближе к одиннадцати у развалившегося на груде табличек Уния.

«Настя. Да». — подвинул он лапой две из них. Довольно быстро, поскольку уже пару раз ими пользовался. И, всё верно, после разговора со Строевой, пришлось ей сделать именную табличку.

Ещё Уний сделал такую морду лица, которая словно бы говорила: «Не понимаю, чего ты вообще раздумываешь? В предложении Строевой для тебя одни сплошные плюсы, а из минусов — лишь гипотетический конфликт с её отцом и, быть может, его покровителем». А может товарищ так и не думал вовсе, а я свои возражения на собачью моську спроецировал.

— Ну, раз так, завтра дам ей ответ, — заключил я. — Утвердительный. Нужно, конечно, будет проработать договор вассалитета, но этим мы уже завтра займёмся. Скачаем из сети и подработаем под себя. А сейчас — спать! Я что-то вымотался в край, а завтра день тоже не обещает быть лёгким.

Уний согласно гавкнул.

.22.

Но тут я ошибся — про завтрашний день. Трудности начались ещё ночью. В два тридцать два после полуночи, если быть точным — я, проснувшись, сразу на будильник глянул.

Разбудили меня посторонние звуки, которых точно не должно было быть в пустом доме. Шаги. Человеческие. По лестнице с первого на второй этаж. Особняк Брюсов сам по себе стар, плюс за последние полвека знал только косметический и срочный ремонт. Деревянные ступени из ясеня, которые давно пора было заменить, ни к первому, ни ко второму случаю не относились. Скрипят себе и скрипят — не ломаются же!

Был бы в доме дед, я бы даже не среагировал на ритмичные звуки. Алексей Яковлевич — человек не молодой, может ночью и два, и три раза подняться, чтобы до уборной дойти. Или просто погулять, борясь со старческой бессонницей. Но у меня-то в мозгу прочно сидело — мы здесь с Унием одни. И если вдруг с какого-то перепуга старые ступени начинают петь, это значит только одно. У нас гости. Непрошеные, разумеется.

Как только я это осознал — секунды за три с момента пробуждения — как сразу же начал действовать. Бесшумно соскользнул с кровати, добрался до дивана, на котором ночевал мастиф и, положив ему ладонь на голову, прошептал в самое ухо.

— Тихо. Гости. Иди за мной.

Товарищ молча кивнул и мягко поднялся. В теле собаки он уже освоился очень неплохо, поэтому никакого шума не произвёл. Пристроился за моей спиной, и таким боевым ордером мы двинулись вперед.

Оружия в доме не было. Дед его не поощрял, считая, что одарённому оно и не нужно. Я в целом был с ним согласен, однако с оговоркой — когда в доме ночует Гранд. У Подмастерья же арсенал победнее, хотя против воришек и его обычно хватает.

Вот только что-то говорило мне, что на огонёк к нам заглянули не простые грабители. Те поостереглись бы лезть в дом аристократа, даже бедного. Плюс район у нас весьма приличный, полиция по тревоге может добраться за три-четыре минуты. Что делает почти невозможным отступление с краденным. Короче, овчинка выделки не стоит.

Можно было бы предположить, что в гости наведались «свидетели Аваддона», которых я прошлым вечером развёл на десятку. Типа отомстить. Но… сомнительно. Сектанты скорее мошенники, чем воры, и рисковать запретом деятельности, прибегая к банальной краже, не стали бы. Нафига, если есть пожертвования облапошенных прихожан?

А вот мерзавцы, которые похитили деда, могли. Не знаю, что им здесь могло понадобиться, но могли. По крайней мере, именно про них я подумал и присвоил этим людям статус «скорее всего». Если уж они не побоялись среди бела дня повязать, выдавая себя за сотрудников ТК, целого Гранда, то и на ночное дельце вряд ли отправят обычных людей. Таким образом, при плохом раскладе, меня может ждать столкновение с одарёнными.

Так что, пока двигались, я подготовился. «Пыльный щит« висел на предактивации — достаточно было лишь пальцем шевельнуть, а в правой руке ждало своего часа «ядро». И, на случай если столкнуться придётся с кем-то повыше, чем я, рангом, имелась ещё одна домашняя заготовка. Синергия, так сказать, конструкта из родного мира, и магии Брюсов для близкого контакта. Мелочь, но при грамотном и своевременном использовании, способная удивить не только Воина, но и Мастера. Летально. Так что пользововаться ей имело смысл лишь в крайнем случае.

Скрип повторился, когда мы с Унием уже вышли в коридор. На самой вершине лестницы. Но из-за изгиба коридора видеть того, кто его произвёл, мы не могли. Нужно было пройти ещё шагов семь-восемь, примерно до дедовой спальни, и тогда всё станет ясно.

Но неизвестный сделал это быстрее. Пока мы крались, делая очень маленькие шажки, он добрался до комнаты. Я это понял по едва слышимому скрипу петель.

«Дед? — мелькнуло в голове. — Вернулся домой? Не хочет меня разбудить?»

Но эти мысли я быстро отогнал. Непрошеный гость (или гости) не был главой рода. Шаги другие, уж единственного родственника в этом мире, с которым бок о бок прожил полгода в одном доме, я бы ни с какими другими не перепутал. Да и не стал бы он так таиться. Просто спокойно поднялся бы, ещё и свет на первом этаже зажёг. Чтобы впотьмах не налететь на что-то и не учинить ещё большего шума.

Поэтому я скользнул в приоткрытую в дверь вслед за незнакомцем. И обнаружил в дедовой спальне сразу две тёмные фигуры. Одна остановилась неподалёку от входа, а вторая, подсвечивая себе крохотным фонариком с красным фильтром, рылась в личном секретере Алексея Яковлевича.

Ближний стоял ко мне спиной. И его-то по моему сигналу Уний и сшиб с ног всем своим немаленьким весом. А чтобы не получить обратку в виде магии, сразу же сжал челюсти на его горле.

Но я этого уже не видел, поскольку летел на второго. Который успел обернуться, даже отбить «щитом« брошенное в него «ядро», но ничего не успел сделать против подростка, врезавшегося ему в живот на полной скорости. Старый добрый проход из килы — игре, где уровень таких вот приёмов просто зашкаливает.

Упали мы удачно — для меня. Он снизу, я сверху. Весу во мне было не так уж много, но сыграла скорость. Столкновение, как и было задумано, вышибло из противника дух, а уж я постарался, чтобы он обратно не вернулся. Не давая ему прийти в себя, прошёлся по корпусу парочкой усиленных магией ударов, чувствуя, как трещат под кулаками рёбра. А под конец засветил незнакомцу в голову. Судя по тому, как расслабилось подо мной тело, на минуту, а то и дольше, я его вырубил.

Самое время проконтролировать человека, придавленного Унием!

Но оказалось, что делать этого, было уже не нужно. Помнится, я говорил, что мой земляк уже освоился в теле собаки? Кхм… не совсем. Во всяком случае, силу укуса он проконтролировать не смог, и сейчас я попеременно смотрел то на разодранную чёрное пятно крови, расползающееся по ковру, то на офигевшую от неожиданного результата морду мастифа.

Вот блин!

— Ладно, не паникуй! — не вполне понятно кому, себе или товарищу, сказал я. — Это самооборона, они вторглись в мой дом. Ничего нам за это не будет. Давай пока второго упакуем, чтобы он, когда в себя пришёл, не начал магией швыряться.

Особо сильным он себя не показал, но мало ли что? Спаситель, как говорят, спасает тех, кто не игнорирует меры собственной безопасности.

Это была не первая смерть на моей совести. Для Уния — да, но он-то из программы вылетел быстро, до конца не дошёл. А нас, Кочевников, я имею в виду, при подготовке обязательно прогоняют через убийство. Просто чтобы мы не зависли от шока, когда случится это сделать во время миссии в другом мире.

Как правило, вывозили за охранный периметр и атаковали ближайшую колонию «падальщиков». Эти опустившиеся практически до уровня животных люди (только очень жестоких и умных), частенько нападали на горожан, проникая через старые, не всегда контролирующиеся системы канализации. Достаточно было один раз взглянуть на художества, которые они после себя оставляли, чтобы мысли «они тоже люди!» навсегда выдувало из головы.

Так что я несколько раз стрелял по живым «падальщикам». И точно знаю, что трое из них потом умерли. Но убийцей себя всё равно не считал. Не набил, так сказать, руку на чужих смертях. Преодолел барьер и всё. И это сейчас помогло.

С одной стороны, меня здорово колотило от понимания, что один из злоумышленников помер. С другой — разум не отключился и послушно выдал последовательность правильных действий. Сдёрнуть держатель для штор, заломить руки бесчувственному пленнику за спину, и быстро их связать. После чего включить, наконец, свет, и осмотреться.

С противником Уния я не ошибся — он был решительно, окончательно и бесповоротно мёртв. Чёрная одежда, чёрная лыжная маска с прорезью для глаз на лице, и раздавленное всмятку горло. Что не очень удивительно — сила челюстей мастифа если и уступает львиным, то ненамного. Боевая порода, так-то.

Второй непрошеный гость, снаряжённый так же, как и первый, был жив. Как раз стал очухиваться после серии моих ударов, и пытаться освободиться. Я пресёк его потуги парой фраз.

— Дёрнешься, и пёс тебе глотку вырвет, как твоему товарищу! Он, если что рядышком лежит, можешь глянуть!

Хорошо получилось сказать! Нервно, но уверенно так, без писка и страха в голосе. Пленник тут же скосил взгляд вправо из своего не очень удобного положения, и увидел, что я не вру. Плечи сразу расслабились — понял перспективы. Уний, который мои слова, пусть и не полностью, но понял, взглянул возмущённо. Типа, случайно все вышло, я не собираюсь и второго до смерти грызть!

— Надеюсь, и не понадобится, — на нашем языке пояснил я. — Но ты пригляди за ним, мне нужно за телефоном сгонять в спальню, и полицию вызвать. Просто рычи, если он пошевелится, я быстро!

Допрашивать языка, а потом избавляться от тел, я не собирался. Нафига? В цивилизованном государстве живу, а не в каком-нибудь городе под куполом! Есть силовики, есть спецслужбы, если уж на то пошло — вот пусть и разбираются, кто и почему ко мне вломился!

Да, с убийством одного из «грабителей» — я не очень верил в то, что они за ценностями сюда проникли — всё станет несколько сложнее. Но, уверен, не слишком. Мой дом — моя крепость! Это максима работает почти во всех мирах, где государства выполняют свою функцию, и узурпируют право на насилие. Плюс, я дворянин. Должны же быть преференции какие-то!

Короче, оставив пленника на товарища, я выбежал из дедовой спальни и рванул к своей. Схватил со стола телефон, на ходу разблокировал его, и сразу же стал набирать номер полиции, который в своё время зазубрил намертво. Зачем? Дед заставил, когда в школу отправил! Я же, с его позиции, совершенно беспомощный подросток, чудом оживший после страшной болезни.

Вообще, была мысль набрать сразу Баруха Моисеевича, этого славного старикана из Тайной Канцелярии, он мне свой личный номер как раз для таких случаев дал. С одной стороны — многое указывало на то, что это его поле, с другой — а если нет? Вот подниму я на ноги почтенного человека, он сюда нагонит спецназа, а выясниться, что взял я обычных грабителей. И буду я, как тот мальчик, который кричал “волки-волки”! В другой раз и слушать не будут. Так что — полиция. Тем более, что участок недалеко, ехать им реально быстрее выйдет.

— Дежурная часть полицейского участка номер восемьдесят девять. — бодро ответил мне молодой мужской голос. Совсем не сонный, несмотря на третий час ночи.

— Проникновение в жилище! — тут же доложил я. — Двое нападавших, одни из них погиб при задержании. Второй жив, связан.

Адрес с фамилией назвал, уже войдя в комнату деда. За время моего отсутствия пленник сбежать или освободиться не смог. Уний нависал над ним и постоянно угрожающе ворчал. Для профилактики, наверное.

— Ожидайте. — сказал дежурный. Помялся пару секунд, голос-то у меня подростковый, но всё же уточнил. — Психолога вызвать?

— Благодарю, со мной всё в порядке. — заверил я его. — Ожидаю наряд.

Ну вот и всё. Теперь действительно осталось лишь дождаться полицейских, сдать им на руки преступников, и положить остаток ночи, отвечая на вопросы следователей. Поспать не удастся точно, но это можно сделать днём, а вот школу, по вполне уважительной причине, можно будет и пропустить.

— Пацан, давай договоримся? — подал голос задержанный «грабитель».

— Зачем? — удивился я искренне. — Ты в мой дом ночью проник! На кой чёрт мне с тобой договариваться?

— Ты не понимаешь… — начал было говорить он, но не успел закончить мысль.

С первого этажа донёсся грохот, будто кто-то со всей души пнул тяжеленную входную дверь, застучали по полу сапоги. Полиция? Так быстро? И так… грубо?

— Оставаться на месте, работает спецназ!

Голос ударил одновременно и снизу, и от окна. Которое сразу же превратилось в непрозрачное серебряное зеркало от ударившего в стекло мощного прожектора.

А спецназ-то нахрена? Я же сказал, что преступники задержаны?

Дробный топот быстро приблизился к дверям дедовой спальни, буквально через семь секунд внутрь заглянули двое упакованных, как на войну, бойцов. Просканировали помещение стволами коротких штурмовых винтовок, остановили их на мне с Унием и скомандовали:

— Лежать!

Спорить со штурмовиками нельзя ни в одном из миров, можете мне поверить. Дворянин вы там или нет. Нужно делать то, о чём эти бравые ребята просят. Слишком короткий у них промежуток между мыслью «опасность» и командой «огонь».

Так что я не стал выделываться, и сразу же ткнулся лицом в пол. И Уния, ухватив за загривок, заставил сделать то же самое.