Проект: Эзра.

Глава 1. Эзра

Побег Эзры(13 лет) из убежища. Попытка номер 3.

Я бежал. По разрушенной пыльной дороге, тянущейся между старыми, разбитыми, заросшими всяческой растительностью, пятиэтажками. Солнце было близко к горизонту и готовилось спрятаться за ним, чтобы отдохнуть от тяжёлой работы. Освещать людям путь - та ещё работёнка, а в наши времена это и вовсе невообразимо трудно. Люди перестали верить свету. Несясь через пустые закоулки и выбегая из них на другую разрушенную и пыльную дорогу, я ловил лицом закатные лучи солнца. Они мягко касались лица, даруя тепло.

- Какого же чёрта мы прячемся! - крикнул я, улыбаясь во весь рот и тяжело дыша от безостановочного бега. Но я не собирался останавливаться, чтобы передохнуть, ведь мне наконец то удалось сбежать из убежища. Да и бежал я не только потому, что хотел.

- Эзра, стой! Это очень опасно! Вернись! - крикнул мне преследователь. Рослый мужчина, с чёрными длинными волосами на голове и столь же чёрной и длинной бородой. Блевотно-зелёная одежда не могла скрыть его тренированное тело. Его звали Густаф и знал я его уже пару лет. Вместе с ним меня преследовали ещё двое, но разглядеть их лица было невозможно - они скрыты масками.

- Лучше бы ты моим предкам то же самое кричал, старикан! - вырвалось у меня. Его это задело, и он перестал кричать. Теперь эта троица преследовала меня молча.

Стемнело. Луна - вечный сменщик солнца, была уже тут как тут. Естественный спутник намного лучше синергировал с городом. Бледный мёртвый цвет освещал столь же мёртвый город. Да, они было хорошей парой. Солнце наверняка ревновало. Пересекая ещё пару закоулков и забежав в небольшой заросший парк, я спрятался в высокой траве и старался дышать как можно тише. Из-за отдышки это давалось тяжело, но я надеялся, что преследователи меня не услышат. Остановившись у входа в парк, троица беспорядочно бросала взгляды. Видимо, они даже не увидели в какую сторону я побежал. В итоге они разделились и побежали по трём разным направлениям. Густаф побежал по прямой, чему я был очень рад, ведь я выбрал левую дорожку от ворот. Потом решил, что лучше действовать непредсказуемо и залез на дерево, растущее рядом с дорожкой, а с него спрыгнул в высокую траву. И вот, сидя в траве, закрыв рот руками и вдыхая, и выдыхая очень медленно и как можно тише, я радовался ошибке старикана. У него была удивительная способность находить меня где угодно. В убежище, когда мы играли в прятки, только он, из всех взрослых, находил меня без подсказок. Меня это и радовало, и бесило.

Как только я потерял Густафа из виду, на душе стало спокойнее. Те, двое, что были с ним, искали меня только для виду. Тот, что побежал по левой дорожке даже по сторонам не оглядывался. Когда шум, стучащих по асфальту, ботинок утих, я вылез из своего мини-убежища и, тихо шагая, вышел из парка. Оказавшись один на один с мёртвым городом, я направился по прямой. Разбитый тротуар не давал идти размеренно, в некоторых местах и вовсе приходилось перепрыгивать через ямы. После каждого такого прыжка я замирал, прислушиваясь к окружению. Воспитанный взрослыми страх перед поверхностью брал своё инстинктивно. Стояла гробовая тишина, посмотрев на верхушки деревьев, я понял, что даже ветра нет. Очередной раз одёрнул себя, ущипнув за щёку, и пошёл любоваться разрухой дальше. Начинало холодать. Из убежища я удрал в лёгкой широкой футболке и шортах чёрного цвета. На ногах были потрёпанные жизнью кеды. "Новая цель вылазки - найти новую одежду". Задача поставлена осталось только найти решение. Первая мысль, залезть в пятиэтажки и обыскать каждую квартиру. "Первое, что пришло на ум и есть правильный ответ" - говорил нам учитель истории на тесте по периоду царствования Петра первого. "Спасибо за ценный совет, горбун" - подумал я, вспоминая этого сутулого серого человека в огромных, увеличивающих до устрашающих размеров глаза, очках. У него даже имя было серое - Сертис.

Выбрав самую приличную на вид пятиэтажку, я проник в подъезд без особых усилий. Дверь просто вынесли. То, как она валялась на лестнице, ведущей на следующий этаж, мне представлялось, что её выбил с ноги огромный крутой мужик. Потом я представил, как он влетал в каждую квартиру со своими прихвостнями и брал всё, что имело ценность по его мнению. Точнее, хватали его прихвостни, а он либо запугивал прячущихся в этой квартире, либо сразу их убивал, либо, если никого не было, осматривался как следует и выглядывал в окно. Почему то, лицо этого крутого мужика из моих фантазий было лицом Густафа. Я тряхнул головой, выгоняя мысли о старике, и перепрыгнул через дверь. Снова замер и снова одёрнул себя. Потом пошёл наверх исполнять свои план. Неизвестно от чего я был уверен, что ни черта не найду, уж слишком реальным мне показалось то, что я навоображал.

Так и оказалось. Зайдя в первую попавшуюся квартиру, дверь которой тоже была вынесена начисто и валялась в коридоре, я не обнаружил ничего ценного. Разруха была ужасная. На полу валялись доски от разобранных шкафов, столов и стульев. Потолок весь в трещинах, из-за вырванных проводов. В некоторых местах они даже свисали чёрными тонкими змейками, чьи головы обрезали чисто и одним движением. Зайдя в то, что Густаф назвал бы залом, я обнаружил ничего. Чистое ничего полностью захватило эту комнату. Вынесли всё, даже мусору нашлось применение. Осталась только пыль. На то, что это зал, указывало расположение самой комнаты прямо в центре квартиры. Я выдохнул и пошёл дальше. Про преследователей я начисто забыл.

Обыскав ещё несколько квартир, в каждой я обнаружил примерно то же самое, что и в первой. Различались они только количеством комнат и уровнем разрухи. Слой пыли везде был одной толщины. Зайдя в очередную квартиру без двери на 4 этаже, я по-актёрски опустил руки, показывая огорчение. После выдохнул и вошёл в комнату, что раньше можно было бы назвать спальней. Моему разочарованию не было предела. Ни в одной из обойдённых мною квартир не было шкафов. "И где мне одежду искать по-вашему?" - подумал я, негодуя. Говорить вслух я боялся, воспитанный ужас не так-то просто выгнать из подсознания. Пройдя до залы, я остановился. В комнату через полуразбитое окно проникал свет луны. Освещая слой пыли на полу и ту пыль, что летала в воздухе, луч был невероятно красивым. Его синева напоминала саму луну. Я стоял как завороженный и, кажется, забыл обо всём на свете. Такую красоту в проржавелых комнатах убежища никогда не увидеть, поэтому я наслаждался зрелищем каждую секунду. Спустя минуту луч исчез. Я подошёл к окну и увидел, что луну закрыло чёрное непроницаемое облако. Снова негодуя про себя, я направил взгляд вниз. По тротуару бежал Густаф со своими приспешниками в масках. Я непроизвольно вскрикнул, а после резко присел, закрыв рот руками. "Чёрт!" - подумал я. Дыхание, как назло, участилось. - "Какого хрена они решили шариться здесь? У Густафа что, и вправду особое чутьё на меня?". Сердце бешено колотилось, а лунный свет снова ворвался в зал. "На своих двоих пройти не получится, вдруг услышали меня и сейчас всей троицей таращатся в окно?" - размышлял я, прижавшись к стене. В голову пришла идея ползти на четвереньках, и я сразу же принялся за её реализацию. Двигался я медленно, стараясь не шуметь. Как только выбрался из залы, встал на ноги и пошёл к выходу из квартиры.

Выйдя на лестничную клетку, я услышал шум шагов. Шум был еле слышен, что значило, что он крадётся, но армейские берсы с толстой подошвой не могли чисто по своим характеристикам быть бесшумными. "Густаф" - я не сомневался, что это он. Я рванул вверх по лестнице. Шум бьющегося сердца перебивал стук кед о ступеньки. Я бежал и не думал о скрытности. Мне просто не хотелось быть пойманным так скоро. На 5 этаже оказались квартиры с целыми дверьми, и я отругал себя последними словами за ту несдержанность. "Мог ведь спокойно их обыскать" - пронеслось у меня в голове. Шум берс быстро приближался. Я рванул дальше. Если на уроках не соврали, там должен быть выход. Не соврали. Дверь была слегка приоткрыта, чему я обрадовался чуть ли не вслух. Выбежав на крышу, мне хватило мозгов начать искать вещь, которой можно подпереть дверь. Активно вертя головой, я нашёл несколько железных коробок, напоминающих собой кондиционеры с картинок, что нам показывали на уроке технологии. "Надеюсь, этого хватит на пару секунд" - подумал я, максимально быстро несясь в их сторону. О том, что делать с этими двумя секундами я решил подумать попозже. Во всей этой суете я не заметил кое-чего более важного. Думая об это сейчас, мне кажется, что так было нужно и я рад, что это случилось.

Только схватив первую железную коробку, я повернул голову к двери. Она была закрыта. "Ещё не успел" - радостно подумал я, а потом резко замер. Краем глаза я увидел человека, стоящего на краю крыши. Его голова была направлена в мою сторону. Коробка выпала из рук сама собой. Я задрожал. Вспомнились все уроки по истории современного мира. На них нам рассказывали, что человечество уничтожили человекоподобные монстры. На картинках они выглядели один в один как люди - даже одежду носили, а отличали их только залитые чем-то синим глаза. Из этих глаз прямо на веки и вплоть до лба длинными молниями вылезали синие, как их глаза, каналы, напоминающие собой вены. По рассказам горбуна, они пульсировали. Любопытство впреремешку со страхом охватили меня. Сердце колотилось как бешеное. Холодный пот выступил из пор на лице. Я посмотрел на него в ответ.

В изорванной в клочья одежде, босыми ногами оно стояло на самом краю и смотрело на меня своими синими как море, глазами. Из-за страха я стал видеть чётко даже в темноте. Я увидел его пульсирующие вены. Они так часто это делали, что некоторые из каналов даже лопались, выпуская наружу какую-то странную синюю жидкость, что обжигала существу лицо и испускало пар. Существо таращилось на меня, не моргая, а лицо начало искажаться, превращая спокойное выражение лица в гримасу ненависти. Тварь оскалилась, показав свои идеально белые зубы и сделала шаг ко мне. Ужас захватил каждую клетку моего тела. Я заорал так громко как только мог. Впервые я узнал, что значит чувствовать скорую смерть. Сделав шаг назад, я споткнулся и упал на задницу, но не отвёл взгляд от твари. Она тем временем, будто наслаждаясь зрелищем, шла нарочито медленно и скалилась. Я пополз в противоположную сторону от монстра, всё ещё смотря на него. Крик не прекращался. Тело начало неметь. Я уже не чувствовал кончики пальцев. Спустя пару мгновений спиной я упёрся в небольшое ограждение, которое выполняло функцию предупреждения. Я достиг края крыши. Отступать больше некуда. О том чтобы спрыгнуть я и не думал. Я вообще не думал. Тварь всё шла, а я всё орал. От страха я обмочил шорты, и лужа подо мной приобрела значительные размеры. Горло болело, голова кружилась, а тело немело с невероятной скоростью. У твари тем временем капали слюни. "Но на уроках нам говорили, что они не жрут людей" - всплыла мысль, а следом за ней и образ того, как эта тварь, ещё живого меня, медленно поедает. Новая волна ужаса окатила меня. Желудок требовал опустошить себя, и я поддался. Вытерев рот, я снова поднял голову. Тварь стояла прямо передо мной. Слюна упала мне ногу. Я онемел. Тогда я, наверное, испытал высшую степень ужаса. Выпученным глазами, с открытым ртом, я смотрел как это заносит надо мной руку, сжатую в кулак. Я непроизвольно закрыл глаза и весь сжался, жутко трясясь.

Прошла секунда и меня обдало чем-то горячим и вязким. Вместе с ним об меня бились куски чего-то тёплого и мягкого. Я был в забытьи и не понимал, где я и что со мной и потому не открывал глаза. Это что-то тёплое стекало с меня, а что-то мягкое сползало. Спустя 15 секунд я частично пришёл в чувство. Способствовал этому бьющий в нос запах железа. По губам всё ещё текло это что-то, и я непроизвольно облизал небольшую часть. "Кровь!" - сразу понял я. - "Отвратительный вкус". Через некоторое время я всё же решился открыть глаза, чтобы узнать, что случилось. Раскрыв их, я увидел перед собой ноги. Без тела. Тело отсутствовало до самых бёдер. Свет луны появился в самый неподходящий момент и осветил мне, обломанные кости. Они торчали из бёдер и были далеко не белыми, словно цвета снега, как на картинках. Они были чёрно красными, как и большая часть ног. Я опустил взгляд на свои ноги. Они были все в крови и разорванных на многие куски кишках. Там были и другие органы, судя по цвету, но определить точно я уже не мог, ведь от отвращения меня снова вырвало. Желудок уже был пуст и потому меня рвало слюнями и совсем небольшими остатками еды, что не вышли в первый раз. Как только это прекратилось я вскочил и начал стряхивать с себя куски внутренностей той твари, что прилипли ко мне. Я снова кричал. Это был ужас отвращения. Я прыгал, произвольно бил себя по разным частям тела, и орал. Со стороны зрелище то ещё. Густаф точно был в шоке. Как только он отошёл от шока, сразу рванул ко мне и повалил на землю. Он вдарил так сильно, что выбил весь воздух из лёгких. Следом раскрыл рот и запихал мне какую-то синюю капсулу. Скинул рюкзак и одной рукой - другой он держал меня, хотя я и не пытался вырваться - достал оттуда бутылку воды и влил мне её в глотку. Я чуть не захлебнулся, но проглотил то количество воды и капсулу. Как только он это понял, выдохнул и посмотрел на оторванные ноги той твари. Я тоже непроизвольно посмотрел на них ещё раз.

- Никому и никогда не рассказывай, что здесь случилось - начал он.

- Почему? Это ведь ты его завалил, верно? - спросил я, уже успокоившийся от того, что видел Густафа рядом.

- Эх, если бы я в самом деле так мог, не было у нас проблем с добычей продовольствия. Эзра, это либо ты, либо кто-то другой. Я слышал об "истребителях", но им здесь нечего делать. В этом городе была только эта тварь, а они охотятся там, где есть их скопление, то есть в мегаполисах. Бродячих истребителей не существует, по крайней мере, я о таких не слышал, так что расклад только один. Я уверен, ты не знаешь, как это сделал и я тоже, следовательно, чтобы не привлекать внимание старших, я не прошу, приказываю тебе не болтать об этом. Понял? - он непроизвольно надавил мне на грудь. Я кашлянул, демонстрируя, что мне немного тяжело. Густаф быстро убрал руку, а я сел, потирая грудь. "Синяк будет" - заключил я, а ему сказал: - Понял!

- Хорошо. Теперь поднимайся, смоем с тебя кровь и внутренности этой твари. Как только закончим, переоденешься и мы быстро ретируемся отсюда к месту встречи с теми двумя. И ещё раз говорю, никому не болтай о том, что тут произошло. Это наш с тобой секрет на двоих, который желательно забыть, как страшный сон. Понял?

Я кивнул и Густаф начал поливать меня водой с бутылки, а я активно оттирать, уже начавшую остывать, кровь. Закончили со всем спустя 10 минут. Одежду, что он мне выдал, была такой же, как и у него. Я скорчил ему рожу брезгливости, а он закатил глаза и пошёл к двери. Я за ним.

- Слушай, а почему ты уверен, что это я его взорвал? - я указал пальцем на то, что осталось от твари.

- Потому что я видел, как оно било тебе кулаком в голову, но в момент соприкосновения, у твари взорвался центр тела. На куски разлетелось всё, кроме ног. И я уверен, что никакой истребитель не стал бы морочиться с убийством твари так, чтобы всё выглядело будто это ты сделал. Каждый из этих “спасителей человечества” ходит с раздутым до гигантских размеров эго. Они считают себя богами, что спасают “жалких людишек” от монстров и чем больше они их убивают, тем больше раздувается их эго. Они мать родную готовы продать за возможность убить синеглазого и тем самым увеличить свою значимость в своих собственных глазах и глазах выжившего общества.

- Похоже, ты встречался с весьма плохими представителями “спасителей человечества”.

- Хороших единицы. А может таких вообще нет.

- Получается, с моей способностью убивать этих тварей, я смогу стать истребителем?

- Даже не думай об этом. - Густаф отвесил мне подзатыльник. - Уже забыл, как чуть не умер от страха? А если бы у тебя не было этой способности, то ты вообще бы уже сдох. Истребители, хоть они и аморалы, невероятно смелые и сильные люди. Ты вообще знаешь почему эти твари считаются опасными и почему они стёрли большую часть человечества всего за неделю?

- Нет. - ответил я, почёсывая затылок и сделав зарубку себе в памяти, что у Густафа теперь есть на меня рычаг давления.

- Они невероятно быстры и сильны. Для примера, одна такая тварь может поднять несколько грузовых машин без особого усилия, а передвигаться может со скоростью гоночного болида. По отчётам из открытых каналов информации это только слабейшие из них. Каждый удар такой твари по обычному человеку просто взрывал его. Люди лопались как надувные шарики.

- А почему люди так долго реагировали на опасность? Говорят новости в то время разлетались по всему миру за секунду, где бы эта новость не произошла.

- Потому монстры просто возникли. Вот представь, обычный солнечный день, люди идут каждый по своим делам или уже занимаются ими. Кто-то стоит в продуктовом в очереди на кассу. Кто-то подписывает важные бумаги по слиянию корпораций. А кто-то придумывает новый пакет санкций для России. И в один момент, допустим в 15:00, начинается кровавая бойня. Люди, что секунду назад были простыми гражданами своей страны. Люди, что секунду назад испытывали грусть, ярость или радость, стали безэмоциональными куклами с синими пульсирующими глазами, убивающими других людей с одного удара. Лидеры всех стран были уничтожены спустя день после начала катастрофы, из-за чего взять контроль над ситуацией было некому. Неразбериха шла около недели. Из восьми миллиардов людей на земле осталось чуть больше полумилларда. Когда надежда на выживание почти иссякла, появились истребители и те, кто стоял над ими. Люди, сумевшие взять управление умирающим миром в свои руки. Одни говорят, что это были учёные, другие говорят, что некоторые лидеры стран всё же выжили и смогли взять власть в свои руки, третьи же, что верхушка это и есть истребители. Но это не важно. Главное, они смогли достучаться до разрозненных скоплений людей и дать им чёткую инструкцию как выжить. Убежища были построены при помощи истребителей. Они уже тогда были уродами с раздутым самомнением, но при этом были невероятно сильны и выносливы. Многие говорили, что это из-за технологий, которыми они пользуются. Истребители хорошо расправлялись с синеглазыми и потому потери при постройках убежищ были минимальными. Спустя месяц после появление лидеров, была построена система убежищ, в которой ты вырос и которую так ненавидишь. Эта система помогает нам выживать вот уже тридцать лет. Так что как бы ни были аморальны истребители, я им благодарен.

- ВАААУ! Знаешь, я точно решил, что стану истребителем, Густаф! Плевать на страх, я переборю его! Они спасли нас! Истребители невероятно круты. Поскорее бы уже подрасти и стать свободным! Если я стану истребителем, смогу ли найти своих родителей, Густаф? - рассуждал я, улыбаясь и смотря на полную луну, которая уже тускнела, собираясь уступить место своему сменщику.

- Я же тебе сказал, что... - он замолчал. - Хотя, знаешь, попробовать стоит.

- Правда?! - вскрикнул я. - Тогда надо по полной выкладываться на следующих тренировках!

- Да, Эзра. - его голос стал тише, но я не придал этому значения. Я уже жил в своих мечтах. Уже представлял, как взрываю каждую из тварей одним касанием. Как перед смертью, они таращат на меня свои синие пульсирующие глаза. Как нахожу родителей. Как они радостно встречают меня. Как плачет мать, а отец пускает мужскую скупую слезу. Как рассказываю им кем стал и что сделал это ради них. Жаль, что мечты порой предают, так же, как и люди.

Глава 2. Истребительница, что может стать надеждой.

Тем временем на другом конце мира.

- Альфа, приём, вы на позиции?

- Так точно, босс, видим урода. Стоит и втыкает в небо. Есть вероятность, что любуется луной. Атакуем по приказу.

- Вас понял, приём, ждите дальнейших указаний.

- Босс, можете прекратить говорить “приём”, мы не в американском фильме, приём.

- Ахах, простите. Привычка. Бета, как слышно, вы на позиции?

- Так точно, босс, подготовка полностью завершена, ждём дальнейших указаний, приём. - послышался лёгкий смех.

- Вы издеваетесь? Ждите ужесточённых тренировок.

- Простите, боооосс - заныли обе команды в наушник.

- Тихо! Тварь может услышать. Раз все готовы, по команде выступаем. Сегодня мы точно обойдёмся без чёртовых истребителей.

- Так точно! - крикнули обе воодушевлённые команды в передатчик.

- Вперёд! - крикнул босс и рванул к окну.

На группе Альфа лежала задача по полной дестабилизации твари. Первое, полное абстрагирование монстра от реального мира при помощи дымовых гранат. Синеглазые малоподвижны даже при резкой смене обстановки, а остро реагируют только на людей. Для того, чтобы его убить нужно было сделать так, чтобы синеглазый не начал двигаться, следовательно, он должен видеть только дым. Альфа, находясь в разрушенном здании, сквозь разбитые окна кидали “дымовухи” твари прямо под ноги. Дым мгновенно окружил синеглазого полностью перекрыв ему видимость. Луна ярко освещала бывший мегаполис. Так ярко, что ночь можно было назвать “белой”. Лучи отражались от запыленных полуразибитых окон и проникали в каждый уголок города. Альфа наблюдали с 8 этажа за результатом своих действий, тварь не сдвинулась с места - как они и предполагали. Им даже не нужно было применять специальные приборы, чтобы в этом убедиться, ведь сквозь серый, почти непроницаемый, дым, чётко выделялись две синие пульсирующие точки. Всё это не заняло и секунды. Следующим шагом для Альфы стало отключение слуха твари. Синеглазые, по неизвестной причине, легко могли определять шум человека и отделять его от других шумов, что позволяло им легко находить спрятавшихся, но неосторожно шагнувших, людей. Светошумовые гранаты полетели в гущу дыма и взорвались белым светом. Следом послышались выстрелы четырёх крупнокалиберных винтовок.

Как только босс дал команду, группа Бета рванула занимать позиции. На всё было меньше минуты и потому мчались они изо всех сил. В отличии от Альфы их группа была распределена по разным зданиям и потому действовали они по одиночке, но синхронно. “Вылетев” из укрытий, каждый нёсся по лестнице, поднимаясь на крышу. По итогу на трёх разных крышах зданий, что находились за спиной у монстра, три человека заняли три позиции одновременно. Винтовки были собраны и заряжены ещё на этапе подготовки и как только прогремел взрыв светошумовых, следом за ним последовали четыре громогласных выстрела. Четвёртый принадлежал боссу. Он находился ближе всех к монстру и стрелял не с крыши, а со второго этажа дома. Неизвестно для каких целей(как позже скажет один из выживших группы Альфа: “чтобы покрасоваться”), босс выбил ногой, едва державшееся окно и поставив винтовку на освободившийся проём, целясь менее секунды, выстрелил. Каждый из стрелявших заранее знал, куда именно ему нужно выстрелить. Например, босс стрелял в голову синеглазому, тогда как троица из Бета стрела в спину, правую ногу и левое плечо. В теории тварь должно было разорвать на куски и даже если один промахнётся, остальные всё равно нанесут смертельный урон. Всё оказалось сложнее.

Тем временем в центральном убежище Нью-Йорка.

В идеально отполированную дверь, железной и такой же отполированной комнаты, постучали. Спящий истребитель в ней точно не собирался просыпаться и потому стук с каждой секундой становился настойчивее.

- Диана, чёрт тебя побери, просыпайся! - кричал стучавший. - Срочное задание по уничтожению синеглазого.

В ответ он услышал лишь тишину.

- Клянусь умершим Богом, если ты сейчас не отзовёшься, я выломаю ко всем чертям эту дверь!

Снова тишина. Но он знал, как её заставить отозваться, не применяя столь радикальных мер, который и вовсе могли не сработать, ведь дверь в комнату выбить ему не по силам. Он знал, но не хотел этого говорить, иначе её безрассудство снова выльется ему в очередной выговор.

- Диана, неужели тебе не жаль старика? Почему ты не можешь выйти на задание и просто выполнить его без своих “безумств”?

Тишина. Даже зевка не было слышно. Старику было стыдно давить на жалость девушке, ведь он уже разменял пятый десяток и вполне сошёл бы ей за деда, но она просто не оставляла выбора. Время поджимало. Этих идиотов синеглазый возможно уже рвал на куски.

- Ладно-ладно, чёрт тебя побери, можешь выполнять приказ как хочешь! У нас на всё минут семь осталось. Идти нужно на северо-восток от убежища. Расстояние до цели примерно пять километров. Выживших необходимо доставить в убежище. - указание он давал, крича прямо в дверь. Старик прекрасно понимал, что она уже одевается. Спустя пару мгновений после того, как он закончил, дверь резко открывается, едва не задевая его по носу. Стройная девушка с пепельными волосами и улыбкой во весь рот, выскочив из комнаты, хлопнула старика по плечу и сказала:

- Сразу бы так, дедуль! - мгновение спустя, старик её уже не видел. Опустив взгляд, он обнаружил рядом с собой вмятину на железном полу. Центральное убежище отличалось особой крепкостью. Стены, пол, комнаты - всё это создавалось из особо крепких сплавов металла и потому внушало некую уверенность в своей безопасности. После увиденного, старик очередной раз убедился, что сила этой девушки нужна этому миру как вода странствующему по пустыне путешественнику, и пошёл прочь.

Диана неслась как безумная. Спустя несколько десятков секунд она уже была на поверхности. Остановившись, она глубоко вдохнула и выдохнула. Секунду полюбовалась на луну и помчалась в указанную стариком сторону. Это был её ритуал. Она всегда так делала и верила, что если не сделает, то никого не спасёт. Весь путь не занял у неё и минуты, но, к сожалению, она опоздала.

Секунды длились вечно. После выстрелов каждый из участников операции замер, стараясь разглядеть удалось ли им убить эту тварь или нет. Дым всё ещё не рассеялся, но выделяющихся синих точек в нём уже не было видно и потому это вселило надежду в каждого, что всё же им удалось. Но как опытные военные, они не были настолько глупы, чтобы начать радоваться до того, как они увидят труп. Первым, кто заметил, что у них ничего не вышло был босс. Он повернул голову налево и увидел синеглазого, который смотрел на него и держал его пулю в руке. Босс знал, что это его пуля, от остальных же тварь просто уклонилась. Кто-то прокололся. Синеглазый кого-то из них заметил и потому выжил. Прокручивая момент в голове, в котором он выбивает окно и ставит винтовку на проём, он замечает, что синие точки в дыму двигаются. В моменте, когда босс нажал на спусковой крючок винтовки, он заметил, что синеглазый смотрит на него. Последнее, что подумал босс было: “Неужели, оно может видеть людей сквозь дым?” Последнее, что сказал босс было: - Простите парни. В следующую секунду после сказанного, голову босса взорвал удар кулака синеглазого, а группа Альфа и Бета услышала чавканье, а спустя мгновение шум. Они любили своего босса, ведь в своё время он каждому из них помог выбраться из передряги, в которую втянула их жизнь. Потому они не могли просто сбежать.

Прибыв в указанное место, Диана увидела следующую картину. Синеглазый держал за горло одного из целей спасения, а тот пытался дотянуться рукой до пистолета, прикреплённого у него на ремне. Вокруг нескольку трупов, разорванных на куски силой удара монстра, и лёгкая, ещё не развеявшаяся, дымка. Быстро оглядевшись, Диана больше не заметила выживших, зато синеглазый заметил её. Стараясь спасти, хотя бы последнего, она рванула к монстру, что есть сил. Сблизившись, Диана хотела нанести удар в корпус твари, но синеглазый заблокировал этот удар свободной рукой. Он крепко сжал её кулак, и чтобы не терять время на освобождение, свободной рукой Диана направила кулак в голову твари. Синеглазый заблокировал и этот удар, но был вынужден отпустить выжившего. Истребительница добилась своей главной цели. Пока один из Альфа падал на землю, она не сильно пнула его по корпусу, чтобы он отлетел как можно дальше от места предстоящего боя, но при этом не сдох. Он отлетел и ударился спиной о стену дома, потом упал на землю и потерял сознание. За такой трюк Диана получила от синеглазого удар коленом в живот, а после он крутанул её и кинул, благо, в стену противоположного, от лежащего без сознания военного, здания. Пробив спиной все стены дома, Диана оказалась на другой улице. Монстр кинулся к ней. Разорвав телом поднявшуюся пыль, синеглазый прыгнул к Диане, целясь кулаком в голову. Она слегка отвела голову в сторону, давая кулаку твари рассечь пустое пространство, а затем левой рукой нанесла удар в челюсть. Хруст сломанных костей по отчётливости напоминал хруст чипсов. От удара тварь слегка приподняло над землёй. В следующую секунду правой рукой Диана ударила монстру в висок. Синеглазый было отправился в полёт, но истребительница почти одновременно с ударом в висок, ударила ногой монстра в затылок, отправляя его рассматривать асфальт. При соприкосновении с дорогой голова твари взорвалась. Мелкий кусочки плоти разлетелись во все стороны. Некоторые попали на одежду Дианы, но она не расстроилась. Блевотный цвет комбинезона всегда её раздражал. Убедившись в смерти синеглазого, Диана пошла в единственному выжившему, выполнять оставшуюся часть поручения, по дороге стряхивая прилипшие куски мозга монстра.

Тем временем в штабе убежища громко звучали аплодисменты. Только её победам радовались так сильно, потому что Диана всегда рисковала больше всех. Она не носила броню, специально разработанную для истребителей, и не использовала оружие, которое в разы упрощало убийство синеглазых. Это её первое “безумие”. Второе было связано чисто с её личностью. Отказ от использования технологий она обосновывала тем, что может справиться со всеми тварями и своими силами. Другие истребители в её словах видели лишь высокомерие и потому не любили её. Из-за чего она не могла найти себе команду, да и особо не хотела. Все, кроме неё действовали в команде. Но её это не смущало. Она гордилась своей уникальностью и потому со временем всё крепче за неё держалась. Руководство бросило попытки приобщить её к другим истребителям и потому давали ей задания, при выполнении которых она могла встретиться лицом к лицу только с одним синеглазым. Максимум двумя.

- Как тебе, дедуль? Сегодня явно мой день. Хватило всего трёх ударов на этого уродца.

- Да, ты, как всегда, молодец, но может положишь мужчину на больничную койку?

- Ах да. - Диана аккуратно положила военного и проводила взглядом увозящих его врачей.

- Его казнят?

- Да.

- А зачем им его тогда лечить?

- Таковы правила. Люди должны видеть, что им помогут, даже если у них впереди ничего кроме смерти. Наказание за преступление суровое, но без него не будет порядка.

- Это глупость. Людей осталось слишком мало, чтобы жертвовать ими ради поддержания порядка.

- Ты права. Однажды, это дойдёт до верхушки, если уже не дошло, и они пересмотрят наказания.

- Ладно. Я пошла дальше спать. Смотри не заплачь, когда тебе будут назначать очередной выговор. - Она улыбнулась и подмигнула ему. Старик начал было кричать на неё, но Дианы уже и след простыл. Под собой он мог заметить очередную вмятину в полу, но вместо этого пошёл слушать выговор, желая как можно быстрее с этим покончить.

Оказавшись перед входом в свою комнату, Диана, чтобы войти, приложила большой палец к сенсорной панели. Зелёная линия пробежала по её пальцу, а панель чуть выше издала писк, который значил, доступ в комнату разрешён. Она вошла, на ходу скидывая с себя этот дурацкий комбинезон. Закинув его в стиральную машинку, она надела широкую белую футболку и порванные чёрные джинсы. Эту одежду она нашла в одной из квартир разрушенных домов, в котором оказалась, выполняя задание. В убежище все истребители и связанные с ними люди носили одинаковую блевотно-зелёного цвета одежду. Каждому выдавалось по нескольку экземпляров и каждый обязан был её носить. Другая одежда запрещалась и потому Диана носила найденные вещи только в пределах своей комнаты. Верхушка наверняка знала о её маленьком секрете, но не говорила об этом, потому что слежка за истребителями противоречила установленным ими правилам. Они, конечно, знали и о её более интимном секрете, за что она их ненавидела, хоть и наверняка не знала, так ли это на самом деле.

Дело в том, что Диана не могла не винить себя за неспасённые жизни. Во время задания она не подавала виду, но, возвращаясь в эти серые двадцать пять квадратов металла, Диана рыдала. Она понимала всю важность её силы, ведь особое отношение к ней не могло не натолкнуть на эту мысль. Это понимание давило ей на плечи сильнее любого тренировочного снаряда. Диана осознавала всю ответственность, лежащую на её плечах и потому остро переживала за каждую неспасённую жизнь. Каждый раз, вернувшись с очередного задания, которое просто невозможно выполнить без потерь, она переодевалась в найденную одежду, потом застывала на месте, вспоминая предсмертные крики боли союзников. Потом садилась на пол, опершись спиной о стену, поджимала ноги и плакала. Долго. Успокаиваясь, она доставала из штанов комбинезона, сорванные отличительные знаки погибших, и складывала их в коробку, которая хранилась у неё под кроватью. В этот раз она пополнилась ещё шестью знаками. Закрыв коробку, она говорила: - “Я вас не забуду”, и возвращала её под кровать. Потом ложилась спать. Сон всегда накрывал её неожиданно и потому, уже несколько лет, Диана просто его ждала.

Во время ожидания сна истребительнице ничего не оставалось как думать о разном. Она старалась не двигаться и медленнее дышать, чтобы сон быстрее к ней пришёл. Неспешное дыхание порождало неспешные мысли и потому она часто выбирала одну из медленно проплывающих и обдумывала её со всех сторон. В этот раз ей взбрело в голову порассуждать о Боге. Во всех книгах, что она прочла, Бог представлялся как спаситель человечества. В каждой из этих книг говорилось, что Он спасёт человечество от гибели. Что в самую трудную минуту он защитит их, ведь человек его дитя, его порождение и он, как всевышний отец, огородит от опасности. И где Он сейчас? Человечеству как никогда нужна Его помощь. Так, где же Он? Почему Бог просто наблюдает за всем? Неужели всех грешников он не истребил с помощью этих тварей? Диана была уверена, что синеглазых отправил к ним Бог, чтобы покарать человечество за грехи. Но вот от человечества остались крохи. Исходя их того, что говорилось в книге, все выжившие безгрешны. Так почему Он всё ещё не отозвал этих тварей? Почему они продолжают убивать людей? Вывод один - среди выживших затаились грешники. Или же синеглазые это божьи ангелы и их убийство это грех? Тогда просто невозможно быть безгрешным. Ты либо грешен, либо мёртв и это патовая ситуация, в которую их загнал, словно овец, Бог. Так в чём смысл его существования, если он старается избавиться от людей с помощью пробела в своих же законах? Получается Бог оставил человечество? Мы теперь ему не нужны? Неужели... Тут мысль её прерывается, потому что сон снова пришёл неожиданно.

Глава 3. Бытие.

Как и ожидалось, без суда и следствия, меня закинули в карцер. В этой комнатушке из холодного, как лёд, металла, будто сама ночь поселилась. Не видно было абсолютно ничего и ужасно холодно. Спустя час моего пребывания в карцере зубы отбивали неплохой ритм, но это неплохо только с точки зрения музыки. С точки зрения биологии, если зубы не расколются друг об друга, то уже будет очень даже хорошо. Пребывать мне здесь два дня. Пищу будут приносить раз в день. И вряд ли горячую. Но мне плевать. Знание о собственной невероятной силе согревало получше любой горячей похлёбки из нашей столовой. Я вытерплю.

Спустя три часа стало ясно, что если просто сидеть, то можно и от холода “копыта отбросить”. Глаза за это время более-менее привыкли к темноте, так что я видел, где находится кровать, а где туалет. Знать, где что находится мне было необходимо для того, чтобы не удариться ногой или рукой о чёртову ледяную железяку. В карцере, что кровать, что туалет были из такого же металла, что и стены комнаты. Я начал прыгать. Представил, что у меня есть в руках скакалка, я встал по середине комнаты и прыгал. По началу казалось, что это бесполезный способ прогнать холод, потому что отступать он не хотел даже после пятнадцатиминутной тренировки. Плечи уже затекли, а икры ныли и появилась уже даже отдышка, но холод всё ещё окружал меня. После двадцатой минут стало заметно теплее, но я уже еле держался на ногах, но останавливаться просто не мог, потому что понял, насколько глупую ошибку совершил. Как только я выбьюсь из сил и перестану прыгать, организм перестанет вырабатывать тепло. Промокшего и уставшего меня снова охватит холод и помимо того, что зубы теперь точно расколются, так ещё и простуду подцеплю. Так что я решил прыгать до тех пор, пока не потеряю сознание.

На тридцатой минуте, когда руки уже опустились и их стало невозможно поднять, а прыжки напоминали собой больше небольшие подъёмы от земли, мне принесли обед. Густаф, мой спаситель - уже дважды, принёс огромную чашку дымящегося супа. Открыв дверь карцера, в него ударил пар, так что он сперва даже не разглядел дурацкую позу, в которой я застыл. Уставший, я не успел среагировать вовремя, и он всё же увидел, как я, стоя на одной ноге, слегка согнул руки в локтях, а кисти в кулаки. По лицу стекали ручьи пота, а взгляд был выражал такие муки, будто я прошёл через пытки инквизиции. Густаф усмехнулся весьма громко, что сразу же задело мою гордость. Я сел на ледяную кровать и уткнулся взглядом в пол.

- Ну и как тебе? Стоил твой побег того? - Неся чашку к железному столу спросил он.

- Определённо. Более того, если бы меня спросили, хотел бы я повторить подобное, то я ответил, не думая и секунды, да. И в карцере отсидел бы больше, если бы потребовалось. - о последних словах я пожалел, ведь этот старик вполне мог такое устроить. От этого я ещё пристальнее стал рассматривать пол, скосив брови.

- Я так и думал. - Уже стоя за дверью, сказал Густаф. - Ты всегда таким был, даже не знаю в кого из своих ты пошёл? Да ты ешь, не переживай, срок не добавлю. - Это были его последние слова. Он захлопнул дверь и скорее всего удалялся восвояси. Звуки шагов за этой дверью было не слышно.

На еду я накинулся сразу и съел меньше чем за минуту. Сил слегка прибавилось, но я не знаю, стоит ли тратить их на продолжение тренировки или сохранить ресурсы организму на более критичный случай? А с чего я решил, что он вообще произойдёт? С момента моего заключения прошло четыре часа. Время тянулось словно мясное желе, что нам давали в столовой по четвергам. Я знаю, как сократить осознанное пребывание в карцере. Нужно уснуть. Но мне неизвестно как не окоченеть от холода во сне. Кровать - кусок ржавого металла, была такой же холодной, как и стены. Ложиться на неё, чтобы поспать равно заработать себе пневмонию. Выхода из ситуации я придумать не смог, так что решил всё же попробовать уснуть. Улёгшись на кровать, я сразу почувствовал обжигающий кожу холод и резко вскочил. О сне не могло быть и речи. Сев по середине комнаты в позе лотоса, я стал ждать и думать о тепле. Где-то слышал, мысли, мол, материальны. Сейчас и проверим.

Не знаю, сколько прошло времени, но казалось отсидел я здесь очень долго. Зубы клацали как безумные. Трясло так, что себя я мог сравнить разве, что с отбойным молотком. Злоба заполнила сердце. Я прямо чувствовал, как она бурлит у меня в груди словно лава в жерле проснувшегося вулкана. Мысленно я проклинал совет и их систему. Как же я ненавидел их! Я всего лишь вышел осмотреться на поверхности. По сути, просто погулял, а наказание такое будто я кого-то убил или ещё хуже, высказался против системы. Я вскочил и начал ходить от края до края по этой крохотной комнатушке. Ярость срочно нужно было выпустить иначе я начну орать и точно скажу лишнее. Тут я резко остановился. Интересно, а взорвётся ли член Совета, если я к нему прикоснусь? Я улыбнулся. Потом тряхнул головой. Густаф бы такое не одобрил. И тут я разозлился и на него, подошёл к стене и ударил со всей силы. Ударил мягкой частью кулака, а не костяшками, чтобы не разбить руку. Легче стало лишь слегка. К тому же всё равно было больно. Я всё ещё злился и тут услышал такой же удар по стене. Шёл он с другой стороны и, видимо, был ответным. Если в соседней комнате тоже карцер, то там сидеть мог только один человек.

Его зовут Маркус. Если описывать его одним словом, то сюда подойдёт только одно: оторва. Он как только осознал себя уже был без родителей. Когда я спрашивал у Густафа о нём, он ничего не рассказал, потому что сам не знал. Как и меня, его воспитывал Густаф, в меру своих возможностей, но в том, что он стал невыносим сыграл главную роль я. Маркус везде бегал за мной и впитывал мою ненависть к системе и отрицание ко всему как губка. Правда в том, что я лишь любил порассуждать над минусами порядка. Маркус же действовал. Самый безбашенный его поступок - разгром столовой. Так он выразил протест против мясного желе, которое пахло так отвратно, что день другой и я сам бы разгромил всё к чертям. За разгром он сидел в карцере неделю, а потом ещё полтора месяца чистил туалеты. Правда полный срок он не выдержал и подбил одного паренька с нашей группы сделать это за него. Мне Маркус нравился.

- Марк, ты? - крикнул я что есть сил.

- А кто же ещё, Эзра? - крикнул он. Казалось, будто он вообще не чувствовал холода. Когда его недельный срок в карцере прошёл, он даже не заболел.

- Что натворил? - кричу, а зубы продолжают отбивать ритм. Я начал приплясывать на месте и тереть себе плечи.

- Горбуну нашему усы маркером нарисовал!

- И всё?

- Несмываемым!

Я рассмеялся. Он теперь месяц с ними ходить будет. У нас с поставками бензина всегда проблемы были, а чем ещё можно отмыть маркер, я не представлял.

- Сколько сидеть?

- Два дня!

- Как-то слишком жестоко за такой-то мелкий проступок - рассуждал я, уже не крича.

- Как там на поверхности, Эзра? - крикнул он.

- Потрясающе, Марк! Там просто восхитительно! Всё к чертям разрушено, даже дороги! В домах и квартирах пусто, в первые дни похоже всё вынесли!

- Повезло же тебе! Я тоже хочу посмотреть!

- Как-нибудь вместе свалим погулять, Марк! - крикнул я. От разговора с ним в карцере явно потеплело.

- Неееет. Я, пожалуй, как подрасту в продовольственный отряд вступлю. Густаф говорил, что мой отец в нём работал.

- Надоело в карцерах дни просиживать что ли, Марк?

- Есть немного. Да и за тобой мне не угнаться, Эз!

Ему было 11 лет. Дети в убежищах быстро взрослеют и, похоже, Марк опередил меня. Хотя удивляться нечему. В карцере любой начнёт задумываться о своих плохих и добрых поступках и хочет или не хочет, но сделает выбор в сторону подчинения. Я бы тоже мог сломаться, если бы много болтал и, следовательно, сидел бы в карцере дни напролёт, но язык за зубами я держать умел и потому ещё могу сопротивляться системе. А с новой силой, мои планы становятся более чем реальными.

- Жди меня, поверхность! Ждите меня, родители! Скоро я выберусь и исследую первое и найду второе! - крикнул я и начал бить по стене.

С другой стороны послышалось: - ДА!!!! - и ответное биение. - Мы захватим этот мир! - кричал Марк. Похоже, я поторопился с выводами о взрослении.

Выпустили нас одновременно. Когда я увидел, как бодро он оттуда вылетает, то просто не мог сдержать негодование.

- Вы издеваетесь? - обратился я неизвестно к кому. На следующий день в карцере, после разговора с Марком, я начал кашлять. Поспать я смог часа три, не больше. Всепроникающий холод уже не просто бесил, а начал причинять страдание. Хотелось плакать, кричать и молить о том, чтобы выпустили. Но я просто не мог себе позволить такую роскошь, ведь по соседству сидит одиннадцатилетний ребёнок, которому, кажется, вообще не знакомо слово холод. Я стоял перед ним, сгорбленный, трясущейся от холода и уставший от голода, а он смотрел на меня, с прямой спиной и озорной улыбкой. Ресницы у него побелели, живот урчал также громко, как и у меня, но при этом, этот пацан был бодр. Хотелось орать, но я сдержался. Выдавил из себя улыбку, из последних сил, выпрямился и пожал ему руку. Он с понимающим видом схватил мою руку и закинул её на своё плечо. Густаф, наблюдавший за этим одобрительно кивнул и ушёл. Марк буквально потащил меня до комнаты. Ногами я перебирал как улитка, что его достало, и он закинул меня на спину и донёс до моей комнаты. Я приложил палец к сканеру, но раза два отсканировать его нормально не вышло. Рука тряслась. Я даже выругался в моменте, а потом попросил его придержать палец. Марк так и сделал. Раздался мерзкий писк и дверь можно было открывать. Он кинул меня на кровать и пошёл на выход, пообещав через полчаса что-нибудь принести поесть. Ели мы только по расписанию и только то, что нам положено было сегодня, поэтому его слова означали, что он что-то украдёт и принесёт мне. Я хотел попросить его этого не делать, ведь скоро ужин, а до него я вполне дотерплю, но Маркуса уже и след простыл. Дверь автоматически закрылась, и я наконец смог прочувствовать тепло в полной мере. Удовлетворение от этого получаешь незабываемое, но всё портила болезнь. Голова болела, горло першило, а кашель просто не унимался. А завтра ещё на занятия переться. “Твою то мать!” - выругался мысленно я. Под ложечкой сосало ужасно, а вместе с этим клонило в сон. И как только я проваливался в дрёму, сосущие чувство чуть ниже груди тут же будило. Стоит ли говорить, что от такого я чувствовал себя ещё хуже? В итоге сон победил, и я отключился от реальности.

Проснулся я уже к ужину. Марк так и не явился. Видимо, поймали на воровстве или не было возможности что-нибудь спереть. Чувствовал я себя чуть лучше. Где-то слышал высказывание, что сон лучшее лекарство. Похоже на правду. Медленно поднявшись с кровати, я подошёл к шкафу и достал сменные вещи. Точнее просто бросил их на пол. Скинул с себя все пропотевшие и надел сухие. Потом подошёл к двери, снова приложил палец к сканеру. На этот раз всё вышло с первого раза, и я открыл дверь под мерзкий писк. Вышел из комнаты и направился в столовую. До ужина минут 15 оставалось, так что я приду даже вовремя и даже эти чёртовы коридоры не запутают мой разум.

Убежище представляло собой сеть коридоров, которые находились под землёй на глубине около шестисот метров. Я видел карту убежища, оно в самом деле похоже на паучью сеть. В самих коридорах располагались комнаты, расстояние между которыми было два метра. У каждого коридора было своё предназначение. Например, существовал жилой коридор. В нём располагались комнаты всех людей, населяющих убежище. Также существовал учебный коридор и коридор тренировочный. Вот в этих трёх я проводил всё своё время. В другие у меня не было доступа. Да и других детей тоже. Также существовали коридоры-связки. Их сделали для более удобного перемещения между коридорами и в таких “связках” не было комнат. Только тусклый белый свет. Столовая находилась в жилом коридоре и обслуживала всех. И стар и млад, как говорится. Помещение было огромное. Если сесть где-нибудь на краю, то можно не увидеть какие сегодня подают блюда. Хотя интриги особой не было. Все знали, как и чем их сегодня будут кормить. Сегодня воскресенье, если не ошибаюсь, а значит подадут картофельное пюре с чаем и мерзкой вонючей подливкой. Марк почему-то обожал её, поэтому проблема с неупотреблением с моей стороны быстро решалась. Ели мы всегда вместе и в только одном месте. Возле стены за самым крайним столом с противоположной стороны от раздачи.

Как только я смог добраться до столовой, увидел длиннющую очередь. На ужин всегда приходило много народу, но сегодня это раздражало. Смирение уже было начало снисходить на меня как я увидел, что с нашего места мне машет Маркус и указывает пальцем на поднос. Издалека не разберёшь, но, видимо, он взял порцию за меня. Умный парень. За это он мне и нравился. Я подошёл к нему и жестом остановил его. Он подскочил, собираясь извиниться, но не успел.

- Марк, давай без этого. Что, я не понимаю по-твоему, что у этих дам трудно украсть. - И я пальцем показал себе за спину, указывая на женщин на раздаче.

Он кивнул и перешёл к более интересующей его теме: - Слушай, а расскажи по подробнее о поверхности!

Наша группа к нам не присоединилась сегодня, да и до ближайших ушей было метров десять, так что я решил рассказать. Я пересказал ему всё, кроме того эпизода с синеглазым. Я решил не вовлекать его в это, ведь это моя мечта и она не должна навредить кому-либо, кроме меня. А в то, что Густаф легко отыскал меня в пусть и не большом, но всё же городе, Маркус легко поверил. Он уважал Густафа и потому не сомневался в его способностях. К тому же Марк был свидетелем нескольких побед старика в прятках надо мной и уж где-где, а в них я считался лучшим.

- Обалдеть, Эз! Нет, теперь я точно знаю, что не смогу дотерпеть до вступления в ПО и точно выберусь. Как ты!

- Слушай, давай без спонтанных решений. Потерпеть всего то три года нужно. С твоими физическими данными, тебя точно в 14 возьмут. - сказал я, растрепав ему волосы. И как он любил носить длинные? С ними же проблем не оберёшься. Я вот всегда топил за короткие стрижки. Может это и не так красиво, зато удобно и экономно с точки зрения гигиены.

- Нет, спасибо конечно. - тут он почесал затылок и опустил взгляд, похоже, засмущался, но быстро собравшись продолжил. - Ты не понимаешь мой пыл. Да и вообще, за свои тринадцать лет в убежище, ты хоть раз видел, чтобы кого-то брали в прод. отряд в 14 лет?

- Вообще, воспоминания у меня самые дальние есть только в возрасте пяти лет. До 11 я вообще не интересовался системой убежища и прод. отрядами. А если вспоминать за последние два года, то нет, не видел.

- Вот и я о чём. Такая возможность хоть и есть в правилах, но реализовать ей просто невозможно.

- Ну так стань первым кто сможет. Подумай об отце. Представляешь как бы он горд был, если бы его сын сделал то, что считалось невозможным. - простая манипуляция, но он попался. Его глаза загорелись, и он активно закивал, пережёвывая пюре. А проглотив его сказал:

- Ты прав! Так и сделаю! Тогда с этого дня нужно усерднее тренироваться!

- Давай-давай. - Всё же с выводом о его взрослении я явно поспешил.

Есть было невозможно. Даже пюре было проглатывать тупо больно. Стоит ли говорить, что Марк уплетал свою порцию за обе щеки? Нет, он точно сможет вступить в ПО в 14. Я просто не вижу причин почему нет. Чай приятно обжигал воспалившееся горло. Боль от горячей воды перебивала ноющую боль больного горла и потому первым делом я прикончил чай. Следом, в сухомятку, ел пюре, до того состояния, когда чувствуешь лёгкий голод. Остальное отдал Марку. Отказываться он не стал. Мне же отдал свой недопитый чай. Так мы и просидели в столовой до тех пор, пока каждый не разберётся со своей едой. В конце концов ждал скорее я, так как Марк через силу пихал в себя пюре, хотя я советовал ему прекратить, а свой чай я выпил меньше чем за минуту.

Уходя из столовой, каждый раз думаешь, что убежище построили вокруг неё. Настолько это помещение было огромным. В нескольких местах стояли колонны, поддерживающие потолок. Бесконечное количество столов и ещё больше стульев. И всё это из металла. Серебристый, он постоянно отражал свет во всех направлениях и блики видны на каждом столе, стуле, колонне. Посуда тоже была металлическая. По сути, всё убежище сделано из одного сплава и потому кажется таким скучным.

Больше о поверхности Марк меня не расспрашивал, хотя наверняка хотел. Теперь мимо нас проходило множество людей и такого рода беседа вызвала бы ко мне ряд вопросов. Никто из населяющих убежище толком не знал, что произошло со мной и почему я два дня мёрз в карцере. Лишь некоторые люди знали почти всё и только один всё. Говорить о неприятностях считалось дурным тоном, ведь есть более важная “неприятность”, из-за которой человечество теперь играет в кротов.

Всё время, что мы шли до его комнаты, - она была ближе к столовой - Марк рассказывал о своих амбициозных планах. Я слушал в пол уха, в первую очередь из-за усталости, а во-вторую из-за нелепости его идей. Он начал даже рассуждать о том, что может его возьмут в 13, но тут мы дошли до его комнаты и я, не стесняясь, указал на дверь. Но он ничего не понял, или сделал вид, и до-рассказал, потом мы попрощались, и я поплёлся в свою комнату.

Дошёл я без приключений. Открыл дверь со второго раза и плюхнулся на кровать, не снимая одежды. Сон снова сковывал разум. Шёл он постепенно, как и полагается нормальному сну. Такое бывает у меня редко, и я решил поддаться. Последняя мысль, которую я запомнил, была: “Завтра снова начнётся день сурка”

Глава 4. День сурка.

“Вот и утро” - подумал я, проснувшись от оглушительного рёва сирены. Нас всегда так будили, сколько себя помню. Первым делом завтрак. Он всегда был лёгким. В основном, просто жареный хлеб. Все дети убежища быстро одевались и шли в столовую. Взрослые будут завтракать часом позже. В такое время мы с Марком всегда едим вместе с нашей группой. Всего в ней было человек двадцать, но достойны упоминания лишь Молли, Селт и Эл. С первыми двумя я хорошо общался, так как они были ближе всех мне по духу, не считая Марка, который перенял мой собственный. Эл же был гением. И в учёбе, и в тренировках он никому не уступал, был номером один так сказать. Сам по себе был молчалив и редко демонстрировал какие-либо эмоции, отчего в группе получил прозвище: “Робот”. У Марка, кстати, прозвище было: “Бешеный”. А у меня “Фрик”. Селт был местным дурачком, который либо реально ничего не понимал, либо притворялся. Прозвище было соответствующее: “Дурак”. Хотя я бы назвал это оскорблением, так как его часто так называли за какие-либо действия, а не при обращении к нему. У Молли не было прозвища, но все её называли красоткой. Я не отнёс это к прозвищу, потому что напрямую к ней никто и никогда не обращался так. Говорили только за спиной и, в основном, это был далеко не лестный отзыв, с точки зрения контекста. Забавно, что, порой, хорошие слова, если произносить их с завистью, становятся чем-то отвратительным. С Селтом я общался, потому что меня забавляло его отношение к вещам и поведение. Разговаривая с ним, неосознанно ставишь себя выше его, что в некотором роде поднимает самооценку. После того как закончишь с ним болтать, думаешь: “Слава богу что я не такой как он”. Может это и грубо, но само его поведение наталкивает на такие мысли, так что вместо того, чтобы винить себя, я решил оправдаться и забыть о вине.

Элом я восхищался. Он ещё один претендент на поступление в прод. отряд в самом раннем возрасте. У него была потрясающая выдержка. Он редко когда валился с ног и уже давно тренируется в паре с тренером. В бою ему нет равных среди нас, но при этом тренера он ещё не победил ни разу. Элу двенадцать лет, но по физическим показателям он давно обошёл всех старших в группе. Составить конкуренцию ему мог разве что Маркус. Я бы не назвал Эла интровертом, скорее, он просто не любил говорить. Возможно, это связано с какой-либо детской травмой. Он не то, чтобы против разговора, но его немногословные и однотонные ответы на вопросы сами наталкивают на такие мысли.

С Молли я общался, потому что она мне нравилась. Но проблема в том, что она нравилась всем и потому конкуренция была дикая. Ею не интересовался разве что Эл и Марк. Последний был просто слишком поглощён идеей о прод.отряде и своими выходками, потому вообще мало на что обращал внимание. Эл же просто Эл. Даже его собственным родителям неизвестно, что его интересует на самом деле. Селта тоже можно исключить, но не полностью. Им не интересовались лица противоположного пола, но он ими был поглощён. Он был первым кто признался Молли, но понятное дело она его отвергла.

Это был забавный момент, развеявший нашу рутину. В тот день он самого начала вёл себя не обычно. За завтраком, вместо того чтобы попытаться заговорить со всеми девчонками, он уделил много внимания Молли. Селт чуть ли не с ложечки её кормил и только и делал, что говорил о её красоте и успехах. Все сразу поняли, что к чему. Парни, что жалели Селта, намекали ему, что не стоит даже пытаться, но подбирали более мягкие слова и не уточняли, что именно не стоит делать. Непрошибаемый Селт, естественно, ни черта не понял и, наверное, до сих пор верит, что его признание было для всех неожиданностью. После завтрака мы пошли сразу в зал на ежедневную пробежку. Во время занятия Селт бежал либо на одном уровне с Молли, либо слегка позади. Потом и вовсе от неё отстал, потому что не смог поддерживать её темп всю тренировку, но, когда дали команду на отдых, свалился без сил рядом с ней. Молли не дура, ещё в столовой всё поняла, и потому с интересом наблюдала за ним. Селт, естественно, подумал, что покорил её, ведь на него Молли смотрела сегодня больше всех. Но тут уже не его вина, потому что любой парень истолковал бы взгляд нравящейся ему девушки неверно, то есть слишком оптимистично. Я попросил её не тянуть резину и сразу сказать ему что к чему, потому что смотреть на это было уже больно, и Селта мне было жаль, но она и слушать не стала. Сказала, что это разбавляет ей скуку. Мужская солидарность не оставляла выбора, кроме как разозлиться на неё.

После пробежки мы шли в душ, а потом на занятия. Уроки, если угодно. Первым была история. Тут то всё и произошло. Как закоренелый двоечник, Селт сидел на последней парте, а Молли, как надоедливая зубрила, на первой. Первое, что он сделал, это попросил парня, сидящего позади Молли, поменяться с ним на время местами. Тот легко согласился, во-первых, потому что это был Маркус, во-вторых, потому что всем было ясно, что дело идёт к кульминации и на Маркуса с ходу надавили. Логичнее было бы признаться после уроков, наедине, где-нибудь в коридорах-связках, но это же Селт. Он отличался редкой нетерпеливостью. Горбун, естественно, заметил перемену, но ничего не сказал. Может подумал, что Селт взялся за голову и решил начать учиться. Каково же было его удивление, когда на следующий день он оказался на своём прежнем месте? Правильно, никакого. Ему было “побоку”. Весь урок Селт пытался разболтать Молли и то и дело просил объяснить тот или иной момент. Сначала она активно отзывалась, но потом ей надоело всё время поворачиваться назад, и она прекратила давать ему объяснения. Селт воспринял это как потерю интереса к его собственной персоне и потому нетерпеливо ожидал перерыва. Не представляю каких сил ему это стоило. Потом подождав, когда учитель выйдет, резко встал и выпалил следующее: “Послушай, Молли, пожалуйста. П-понимаешь, я давно тебя люблю. Ещё с того момента, как только тебя увидел. П-понимаешь, до этого дня я боялся сказать тебе об этом, сам не знаю почему, но как только решился, долго тренировался с твоими фотографиями. П-понимаешь, ты такая недосягаемая мне казалась, что я мог только втайне фотографировать тебя и любоваться фотками. - Он достал из кармана несколько и положил на стол. - Признаюсь честно, я использовал эти фото и с другой целью, то есть... ну, я на тебя, нет, на них... - тут многие из парней просто взорвались хохотом, он тем временем продолжал, будто не слыша - хотя это не важно, то есть ты меня интересуешь не только в этом плане, хотя в этом больше всего, но не только. Дело вот в чём, понимаешь, я хочу тебе сказать, то есть предложить встречаться со мной!”

Гробовая тишина. Каждый молча и с улыбкой смотрел на этих двоих. Абсурдность момента заключалась в том, что всё это Селт протараторил Молли в спину, потому что не удосужился её попросить повернуться или хотя бы встать и посмотреть на него. С момента прошло секунд десять. Все молчали. Лица Молли я не видел, но после того, что случилось, я его примерно себе представил. Тишину разбил дикий хохот. Та, которой признались, откинула голову и дико смеялась. Такая реакция выбила всех из колеи, потому что ожидали они совсем другую. Молли смеялась долго и очень громко. У неё буквально выступили слёзы из края глаз. Потом она встала, слегка успокоившись, взяла в руки фото и каждое рассмотрела. Селт всё это время стоял красный, как помидор и не отводил взгляда от Молли. Закончив с осмотром фото, она ещё раз посмеялась, потом положила ему руку на плечо и сказала: - “Прости, Селтик, ты мне не нравишься, но давай останемся друзьями?” Селт не дышал. Или мне так показалось. Но потом кивнул и просто упал задницей на скамью. Положил голову на парту и больше не поднимал. Всем было не до смеха. Молли раскрылась нам с новой стороны, и все обдумывали ситуацию. Потом, когда Селта отпустили в комнату, подумав, что он приболел, группа всё же перешла к обсуждению события и смеху. Улыбался даже Эл. Парни пришли к решению, что Селта надо как-то поддержать. Моё предложение выпросить у старших неделю отдыха одобрили и стали разрабатывать план, суть которого заключалась в давлении на Густафа. Девчонки решили что-нибудь ему приготовить. В приоритете сладкое. Всё, во что добавляется сахар, мы редко ели, даже очень, и потому эта идея выглядела даже лучше нашей. Молли поддержала идею девчонок и даже обещала помочь. То был незабываемый день. Сегодня всё по-другому. Точнее, по-обычному.

После завтрака пробежка. Всё происходит в огромной комнате, размером уступающей лишь столовой. Стены из серебристого металла и такого же цвета светом флюоресцентных ламп. В левом углу небольшая площадка с тренажёрами. Пол, огромное синие татами, поэтому занимаемся босиком. Помню первые дни стирал ступни до крови, потому что не умел правильно передвигаться. На вопрос: “зачем мне учиться двигаться правильно?”, тренер ответил: “Чтобы не умереть в прод.отряде в первый же день”. Подробнее я расспрашивать не стал. Эл, как всегда финиширует первый. За ним Марк, потом несколько парней и я. Потом душ и занятия. На уроках бесконечная тоска монотонности сменялась бесконечной скукой тем уроков. На истории был тест по современности, который не решил разве что Селт. На правописании был упор на каллиграфию, и мы около часа старались писать сложные слова мирового языка красиво. Здесь я был аутсайдером. Чёртовы символы мне никогда не давались. Потом география, на которой я чуть не уснул. Честно, я не понимаю, для чего нам знать какие облака перистые, а какие кучевые. Мы их всё равно не видели, так для чего? Издеваются? На математике по стандарту полчаса у доски Молли решала какую-сложную задачу, суть которой понимала она, учитель и Эл. Все остальные просто витали в облаках, а я в полудрёме ударился головой о стол. Следующие полчаса урока мы решали примеры, которые сами себе и должны были придумать. Я придумал два. Марк ни одного. Пришлось придумывать за него. Потом настал обед.

В столовую потоком лились и взрослые, и дети. В коридоре даже тесновато стало. В этот раз мы ели не вместе. Каждый пошёл к своим знакомым. В основном к родителям. Я тоже мог пойти поесть с Густафом, но он был в компании других участников прод.отряда, поэтому я не пошёл. Марк остался со мной, и мы заняли наше излюбленное место.

- Как же меня достал Эл! - сходу о своих проблемах начал он, даже на еду не взглянул. А ведь сегодня явно баловали. Гречки положили где-то на одну или две столовые ложки больше.

- И что же он такого сделал? - спросил я.

- Ты не заметил? Он ведь специально зад рвёт, чтобы не дать мне первому в истории попасть в прод.отряд в 14! Эл ведь первым делом на меня смотрит, когда первый прибегает или на уроках высшую отметку получает. Мол, смотри, я лучше тебя! Неужели ты не заметил?

- А может он в тебе соперника видит, Марк? В том плане, что единственный, кто может с ним посоперничать, это ты.

Маркус задумался. Я приступил к еде. Есть особо не хотелось, но не есть равно не уважать труд прод. отряда, то есть самого Густафа. Поэтому я и ел. Когда я почти закончил, “Бешеный” закончил размышлять.

- А ты можешь быть прав. - Заключил он. - Хочу спросить у него так ли это на самом деле? Но вдруг ты не прав и Эл окажется мерзавцем, тыкающем всем о своём превосходстве? Что мне тогда делать?

- Ударь его. - в шутку ответил я, заканчивая с обедом. Марк выпучил глаза. Похоже, идея ему не нравилась. - Или слабо? - решил добить его я.

- И совсем не слабо! - вспылил он. - Просто он из нашей группы и бить его это как то...

- Аргумент так себе, но ты расслабься - я пошутил. И ещё, начинай уже есть, а то скоро обед закончится. - я хлопнул его по плечу и указал на часы, висящие на стене. Он посмотрел на них и опять смешно выпучил глаза. Быстро схватил ложку и начал закидывать гречку в рот. Я его ждать не стал и пошёл в тренировочный зал.

В зале уже была половина нашей группы. Мне не с кем из них было поговорить, поэтому я сел на татами и прижался спиной к стене. Пробежали мурашки, металл был всё равно что лёд. Пришлось отодвинуться.

Когда все пришли, тренер разбил нас на пары. Мне “повезло” стоять с Маркусом. Элу с Молли. Селту с каким-то парнем. Хотел бы я постоять с Селтом. Тренировка с ним явно была бы не так скучна. На занятиях мы отрабатывали боевые приёмы из боевых искусств, которые практиковались в уничтоженной цивилизации. Обычно за тренировку мы отрабатывали одно или два движения. Повторяли мы их сотни раз друг на друге. Бить во всю силу не требовали, но такие как Марк и Эл везде выкладывались на полную и потому сегодня в комнату я точно вернусь с парой фиолетовых синяков. Да и Молли тоже. Признаюсь, даже такая связь меня порадовала. Как я предсказал, так и случилось. Марк даже перестарался и у меня отнялась рука, в связи с чем меня отпустили пораньше. Это не могло не радовать.

Добравшись до комнаты, я завалился на кровать. В нынешней ситуации с миром, лучшим лекарством был сон. Но он не шёл. Мне наконец выпала свободная минута подумать о силе, что у меня теперь есть и я отдался мечтаниям. В них я видел себя как освободителя мира, как героя. Мне представлялось как Молли восхищается мной и признаётся мне в любви. Как аплодирует мне сотни тысяч выживших и среди них я подмечаю и Густафа, и Эла. Вот я спускаюсь с пьедестала, что построили в честь меня в разрушенном городе. Вот подхожу к Густафу и говорю: - “Видишь, зря тогда ты мне сказал забыть о силе, а я не зря тебя не послушал”. Он кивает и слёзы текут по его щекам. Потом он поднимает меня на плечо и куда-то несёт. Толпа кричит: - “УРА! УРА! УРА!” - и идёт за нами. Почему-то я знаю, что мы идём пировать и отмечать победу над тварями. В толпе я нахожу глазами Эла и, спрыгнув с плеча Густафа, иду к нему. Эл не сводит с меня глаз. Я по-дружески обнимаю его за плечо и что-то рассказываю про пир. Он смеётся и отвечает мне что-то про Селта. Тут уже смеюсь я. Почему-то мне мечтается быть его другом. По дороге мы встречаем совет, что на коленях просят меня простить их за всё. Я легко махаю рукой, мол, прощаю и продолжаю свой путь. Не заметно для себя, я проваливаюсь в сон и, наверное, впервые не думаю о том, что “завтра снова начнётся день сурка”.

Но следующий день начинается, как и предыдущий. Завтрак, пробежка, учёба, бои. Редким гостем порой бывает Густаф и ещё более чем редко проводит с нами время на тренировке. На ней он занимается в основном с Элом и Маркусом. Первый всегда спокоен, как удав, а второй светится от счастья. В один из таких дней мне повезло попасть в пару с Молли, но, к большому сожалению, я не нашёл темы для разговора, а она явно и не пыталась. Мы просто потренировались в тишине. После я долго корил себя за нерешительность и даже нарушил режим сна из-за этих идиотских мыслей. Густаф заглядывает для того, чтобы присмотреться к кандидатам в члены прод. отряда и явно посещает не только нашу группу. К нам он заходит, по моему мнению, не понятно зачем, ведь всем и так ясно, кто займёт место умерших их прод.отряда. Потом наступает следующий день. Снова завтрак, пробежка, учёба, бои. Также проходит и следующий. Как и следующий и следующий и следующий, пока не случается переломный момент во всей этой рутине. Я наконец вступаю в прод. Отряд.