Проект "Деметра"

Пролог: Осколки памяти

Эржебет очнулась от тяжелого, липкого сна. Она открыла глаза и долго, почти медитативно всматривалась в затейливую лепнину на высоком потолке, чьи гипсовые завитки напоминали застывшие морские волны. Наконец, перевернувшись на бок, она мимолетно взглянула в огромное, круглое окно: по лазурному, пронзительно-чистому небу безмятежно и величественно плыл массивный дирижабль, мерно покачивая своими гондолами. Женщина лениво, преодолевая остатки дремоты, поднялась с постели и подошла к зеркалу в тяжелой дубовой оправе, венчавшему громоздкое антикварное трюмо.

Она внимательно, до мельчайших пор, изучила свое лицо, с неудовольствием отметив темные мешки под глазами — несмываемую печать хронической бессонницы. Приоткрыв полы шелкового халата, Бет в очередной раз — возможно, в сотый за этот месяц — провела кончиками пальцев по уродливому, загрубевшему шраму прямо под правой грудью.

В памяти мгновенно, словно от удара током, разразилась яростная череда видений. Громкий, сухой хлопок, ослепительная белая вспышка, выжигающая сетчатку. Что-то густое, липкое и обжигающе горячее, заливающее грудную клетку. Самой боли в тот момент не было — по крайней мере, ее сознание милосердно стерло эти ощущения. Последнее, что запечатлел ее взгляд перед тем, как глаза обволокла вязкая пелена тумана — это колышущаяся тень. Мужская фигура с крепко зажатым в руке пистолетом. День за днем Эржебет тщетно пыталась восстановить в памяти его лицо. Он что-то выкрикнул в ту самую секунду, когда прогремел роковой выстрел. Но что именно? Она знала лишь одно: с того дня внутри нее поселилась зияющая, неизбывная пустота. Звенящая боль, таившаяся где-то в глубине, под этим самым шрамом.

Это не была обычная физическая мука, которую можно заглушить каплями вина. Скорее — фантомная боль утраты. Но что она потеряла? Или кого? Бет не помнила. В ее распоряжении остались лишь жалкие обрывки смыслов и осколки образов, уцелевшие после той катастрофы.

В коридорах Ратуши за ее спиной постоянно шептались, называя ее «чужачкой». Говорили, будто она пришла извне — из диких и опасных Свободных Пустошей. Четыре года назад на городской вокзал по давно закрытой, заржавевшей линии прибыл древний паровоз, окутанный клубами едкого пара. Бет вышла из вагона вместе с тремя другими незнакомцами, вызвав искреннее недоумение и подозрение как у простых горожан, так и у представителей высшего общества. Но ни своих странных попутчиков, ни жизни «до» прибытия она совершенно не помнила.

Сухие стрелки настенных часов цокнули, отмеряя очередную секунду. Бет встрепенулась и снова взглянула в зеркало. Как же сильно она постарела за эти два невыносимых года. Или просто окончательно вымоталась? Работа в муниципалитете была единственным якорем, что удерживал ее от падения в бездну мыслей о таинственном прошлом. В городе Бет довольно быстро заняла высокое положение, устроившись в местную Ратушу. После нападения и мучительно долгого восстановления она часто, порой до навязчивости, расспрашивала мэра о тех, кто приехал в том самом поезде вместе с ней. Однако тот всегда отвечал скупо, уклончиво и с явной неохотой. Иногда на неё накатывало паническое, сосущее под ложечкой недоверие; Бет начинала подозревать, что правдивую информацию утаивают специально. Все они: коллеги по службе, случайные знакомые, вежливые соседи. Друзей в этом холодном городе она так и не завела. Не могло быть такого, чтобы абсолютно никто ничего не знал.

Мэр непоколебимо утверждал, что высокий темнокожий парень почти сразу покинул городские стены, нанявшись матросом на рыболовное судно с претенциозным названием «Белая королева». Странное имя для корабля, пропахшего чешуей и солью, всегда думалось ей. Второй — старик, по словам того же мэра, слегка тронувшийся умом, получил социальную квартиру, но жил абсолютным затворником. Данные о его точном адресе якобы бесследно погибли в случайном пожаре в архиве переписи населения два года назад — как раз в те дни, когда случилась ее трагедия. Была еще девушка... В памяти вновь что-то ярко вспыхнуло, словно уголек под ветром, но тут же угасло. О ней сведений не было вовсе, будто ее и не существовало.

Бет вышла из спальни в просторный, залитый утренним светом холл. Полы её шелкового халата овеял внезапный прохладный бриз, доносившийся со стороны моря сквозь открытую настежь дверь балкона. Она миновала узкий коридор между кухней и гостиной и толкнула тяжелую дверь в ванную комнату.

Мелкая мозаичная плитка устилала пол, а в самом центре, прямо за массивной чугунной ванной, располагалось огромное круглое окно с витражом. Солнечный свет, проходя сквозь цветное стекло, причудливо преображался, отбрасывая рубиновые и изумрудные блики на кафельные стены. Деревянные шкафчики вдоль стен были до отказа уставлены бесчисленными флаконами из темного стекла. Бет взяла пару бутылочек и решительно повернула тяжелый золотой вентиль.

Вода, обильно смешанная с ароматной розовой пеной, быстро заполнила ванну. Погрузившись в обволакивающее тепло, Эржебет принялась методично, почти ожесточенно оттирать тело жесткой губкой из люфы, а затем долго промывала свои каштановые волнистые волосы. Сегодня она обязана была выглядеть идеально. Впрочем, как и в любой другой рабочий день.

Закончив водные процедуры, она насухо вытерлась пушистым полотенцем, высушила волосы блестящим золотисто-медным феном и босиком поспешила обратно в спальню. Из резного платяного шкафа, занимавшего добрую половину западной стены, она достала аккуратно выглаженный костюм. Бет всегда предпочитала консерватизм и строгость: пиджак с четкой линией плеч, блуза прямого кроя и юбка чуть выше колен, не стесняющая движений.

На мгновение ей почудилось, что одежда пахнет чем-то несвежим, залежалым, но напольные часы в холле пробили десять. Время вышло. Бет наугад схватила первый попавшийся флакон духов и распылила их облаком. Резкий, терпкий аромат мгновенно ударил в нос — она перепутала флаконы в спешке. Этим парфюмом она никогда раньше не пользовалась, но запах показался ей до боли, до дрожи знакомым. В глубине памяти снова всплыла короткая, сухая фраза: «Они тебе совершенно не подходят». Чей это был голос? Разве она не жила здесь в гордом одиночестве с самого первого дня?

Стрелки часов вновь сухо и требовательно щелкнули. Не успевая нанести макияж дома, Бет решила сделать это прямо в трамвае. На ходу обувая начищенные кожаные туфли, она буквально выбежала из квартиры, дважды повернув ключ в замке.

Спускаясь по широкой витой деревянной лестнице, Бет по привычке слегка касалась рукой обитых багровым бархатом стен. Чуть не задев огромный вазон с раскидистым остролистым растением, она стремительно развернулась к выходу. В просторном лобби за массивной стойкой ресепшена дежурил несменяемый консьерж в накрахмаленной форме, напоминавшей костюмы билетеров из старых довоенных кинотеатров. Эту деталь из своего далекого прошлого Бет почему-то помнила отчетливо и ясно. Она коротко кивнула мужчине, чье имя никак не могла удержать в голове. Впрочем, в остальном серьезных проблем с памятью она больше за собой не замечала.

Бет вышла на залитую ослепительным солнцем улицу. Резкая, контрастная тень от здания делила мостовую ровно пополам. Каблуки ее туфель громко и четко зацокали по брусчатке, а тяжелые стеклянные двери в металлической оправе со звоном закрылись за её спиной. Эржебет поспешила вниз по улице — туда, где виднелась трамвайная остановка.

Трамвай, выкрашенный в глубокий, насыщенный вишневый цвет, со скрежетом заходил на поворот, высекая снопы синеватых искр из металлических рельс. Бет едва успела заскочить на заднюю открытую площадку. Внутри вагона густо пахло озоном, дорогим табаком и свежей газетной краской. Устроившись на свободном месте у окна, она достала из сумочки перламутровую пудреницу и карандаш.

Город, носивший краткое и звучное имя Эдс, разворачивался за окном величественным, захватывающим дух полотном из меди, шестеренок и холодного камня. Эдс был городом абсолютных вертикалей: жилые кварталы, украшенные барочной лепниной, подпирали закопченные промышленные ярусы, где огромные шестерни паровых насосов вращались в такт неумолимому биению сердца метрополии. Над всем этим техногенным великолепием, словно гигантские киты в безбрежном океане, дрейфовали дирижабли — основной транспорт городской элиты и могущественных торговых гильдий.

— Темнокожий матрос... — едва слышно прошептала она, вновь воскрешая в уме скупые слова мэра.

Внезапно ее отражение в пыльном окне трамвая странно изменилось. Стекло на долю секунды превратилось в то самое зеркало из её ночного кошмара. Прямо за её плечом, в глубине полупустого салона, промелькнула фигура в строгом сером пальто. Мужчина. Его лицо было почти полностью скрыто широкими полями шляпы, но Бет мгновенно узнала этот характерный жест: он поправлял кожаную перчатку именно так, как та зловещая тень из её бредового сна перед самым выстрелом.

Она резко, всем телом обернулась назад. В вагоне сидели лишь двое дремлющих пожилых джентльменов в помятых котелках и усталая женщина с корзиной, полной каких-то механических деталей. Никого в сером пальто не было и в помине.

— Опять... это снова начинается, — Бет судорожно прижала ладонь к шраму, чувствуя, как ткань пиджака подминается под пальцами. Пустота внутри нее отозвалась привычным, парализующим холодом.

Глава 1: Снимок из прошлого

Ратуша Эдса была не просто административным зданием, а монументальным памятником амбициям архитекторов прошлого. Она возвышалась над центральной площадью колоссальным монолитом из темного гранита и оксидированной меди, чей фасад был испещрен бесконечными рядами узких окон и барельефами, изображающими триумф механики над хаосом природы. Крышу венчала огромная башня с четырьмя циферблатами, чей низкий, рокочущий бой разносился над городом каждые пятнадцать минут, заставляя вибрировать стекла в окрестных домах.

Когда вишневый трамвай замер у подножия широкой парадной лестницы, Эржебет буквально выскочила из вагона. Она поспешила вверх по ступеням, лавируя между чиновниками в строгих сюртуках и просителями, которые толпились у входа. Тяжелые дубовые двери, окованные бронзой, бесшумно распахнулись перед ней, открывая вид на величественный вестибюль. Потолок здесь терялся в тени на высоте пяти этажей, а свет проникал сквозь узкие зенитные фонари, разрезая застоявшийся воздух пыльными световыми колоннами. В воздухе стоял стойкий запах сургуча, старой бумаги и машинного масла, которым смазывали механизмы пневматической почты — сотни медных трубок, подобно артериям, опутывали внутренние стены холла, то и дело издавая характерный свист и хлопки.

Бет почти бежала, и стук её каблуков гулким эхом разлетался по бесконечным сводчатым коридорам. Мимо проплывали двери из полированного красного дерева с золочеными табличками. Она не оборачивалась и не отвечала на дежурные приветствия коллег, её взгляд был прикован к цели в конце правого крыла третьего яруса.

Наконец, она достигла массивной двери с лаконичной надписью: «Департамент внутренних связей. Эржебет Б.».

Бет с силой толкнула дверь, и та с тихим щелчком поддалась. Она влетела в свой кабинет, мгновенно окунувшись в атмосферу строгого порядка, который сама же и создала. Высокие книжные шкафы, заполненные папками в кожаных переплетах, подпирали потолок. На массивном столе из мореного дуба, заваленном отчетами, стоял тяжелый латунный светильник и матовый стеклянный шар для телеграфных сообщений.

Она прислонилась спиной к закрытой двери, пытаясь унять сбившееся дыхание и утихомирить бешено колотящееся сердце. За окном кабинета, закрывая собой часть неба, медленно проплывал грузовой дирижабль, отбрасывая на её рабочий стол длинную, медленно ползущую тень. Здесь, в окружении бумаг и привычных дел, она чувствовала себя в относительной безопасности, но фантомная боль под шрамом всё ещё ныла.

Не успела Бет сделать и пары восстанавливающих вдохов, как тяжелая дубовая дверь без предупреждения распахнулась. В кабинет, едва не задев косяк широкими плечами, ввалился мэр. Это был невысокий, но весьма внушительный в своем объеме мужчина с лоснящимся лицом и пышными бакенбардами. На голове его неизменно красовался высокий шелковый цилиндр, который он, вопреки этикету, крайне редко снимал в помещении. Мэр тяжело отдувался, и каждое его движение сопровождалось натужным скрипом дорогой кожи его жилета.

— Эржебет, душа моя, — пропыхтел он, вытирая платком бисеринки пота со лба. — Прошу простить за столь бесцеремонное вторжение, но у меня есть известия, которые не терпят отлагательств. К тому же, я знаю, как вы... одержимы определенными призраками прошлого.

Бет выпрямилась, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой узел. — Господин мэр? Вы узнали что-то о нападении?

— Нет-нет, — он махнул пухлой рукой в перчатке, — куда прозаичнее и в то же время загадочнее. Смерть, дорогая моя. Она — лучший архивариус. Помните того старика? Ну, того самого безумца, что прибыл с вами на том злополучном паровозе? Пантелеймон. Да, именно так его звали в тех немногих бумагах, что уцелели.

Мэр подошел ближе к столу, и от него пахнуло дорогим коньяком и воском. — На днях его нашли в собственной квартире. Умер своей смертью, в полном одиночестве, как и жил. Сердце просто решило, что с него хватит этого чада и копоти Эдса. Ирония судьбы в том, что именно благодаря его кончине нам наконец-то удалось установить его точный адрес — муниципальные службы вскрыли замки из-за жалоб соседей.

Бет подалась вперед, едва не опрокинув чернильницу. — И где это? Почему вы говорите об этом мне?

Мэр замолчал, внимательно изучая выражение её лица. В его маленьких, заплывших жиром глазках мелькнуло нечто похожее на сочувствие. — Потому что квартира опечатана лишь формально. Я распорядился, чтобы жандармы не спешили с описью имущества. Если вы всё ещё надеетесь найти хоть какую-то ниточку, ведущую к вашему прошлому, или узнать, из каких именно Пустошей притащил вас тот ржавый поезд — это ваш шанс. Пантелеймон был собирателем, тащил в дом всякий хлам. Возможно, среди его безумных записей или вещей найдется упоминание и о вас.

Он положил на край стола пожелтевший листок с нацарапанным адресом в нижних ярусах города. — Навестите его обитель, Эржебет. Но будьте осторожны. Говорят, в квартирах безумцев истина порой кусается больнее, чем ложь.

Оставшиеся часы службы превратились для Эржебет в изощренную пытку. Время в Ратуше, обычно летевшее в вихре отчетов и распоряжений, внезапно загустело, превратившись в вязкую смолу. Каждое скрипение пера по бумаге отдавалось в висках пульсирующим молотом, а бесконечные просители и мелкие чиновники казались безликими тенями, чьи голоса сливались в неразличимый гул. Она механически подписывала документы, едва вникая в их суть, пока взгляд то и дело возвращался к клочку бумаги с адресом, лежащему на краю стола. Цифры и названия улиц жгли ей глаза. Когда стрелки башенных часов наконец сошлись на отметке окончания смены, Бет едва не сорвалась на бег, хватая сумочку и покидая кабинет так стремительно, словно в нем внезапно выкачали весь кислород.

Путь к обители покойного Пантелеймона лежал в обход парадных магистралей — вниз, в чрево Эдса, туда, куда редко заглядывало солнце и где редко бывали люди её круга.

Эржебет пришлось сменить три вида транспорта. Сначала был привычный вишневый трамвай, который быстро миновал богатые кварталы с их вычурными фасадами. Затем она пересела на открытую платформу грузового фуникулера, который со скрежетом и лязгом начал спуск в Нижние Ярусы. Здесь пейзаж разительно изменился: чистый лазурный горизонт скрылся за переплетением ржавых труб и массивных мостов, а воздух стал тяжелым, пропитанным едким привкусом серы, угольной пыли и перегретого пара.

Последнюю часть пути Бет преодолевала пешком по винтовым металлическим лестницам и узким подвесным галереям. Гул огромных вентиляторов, нагнетающих воздух в шахты, заглушал стук её каблуков по решетчатому полу. Под ногами, в глубоких расщелинах между зданиями, текли реки из отработанного масла, в которых маслянистыми пятнами отражались редкие газовые фонари.

Нужный ей дом оказался приземистым строением из темного кирпича, буквально вросшим в основание колоссальной паровой опоры. Стены здесь вибрировали от работы скрытых в недрах механизмов, а с карнизов непрерывно капал липкий конденсат. Женщина вошла в здание. "Третий этаж" - прочла она с клочка бумажки свете тусклой лампы на стене. Она поднялась по деревянным ступеням в конце коридора на вверх и повернула. Она прошла чуть вперед пока не остановилась у двери с золотистой табличкой 42. Бет остановилась перед входом, поправляя выбившуюся прядь волос. Страх, смешанный с болезненным любопытством, заставил её сердце биться чаще. Она понимала: за этой дверью её ждет не просто прах безумного старика, а, возможно, единственное зеркало, в котором она наконец сможет разглядеть свое истинное лицо.

Эржебет извлекла из сумочки тяжелый медный ключ, полученный от мэра, и вставила его в замочную скважину. Механизм, изъеденный ржавчиной и слоем густой смазки, поддался не сразу: пришлось навалиться плечом на массивную дверь, прежде чем та с натужным стоном открылась. В лицо Бет ударил спертый воздух, пропитанный запахом книжной пыли, дешевого табака и застоявшегося лекарственного настоя.

Внутри царил истинный хаос, порожденный безумием и одиночеством. Квартира Пантелеймона напоминала скорее склад старьевщика или логово одержимого алхимика, чем человеческое жилье. Повсюду возвышались шаткие башни из газет, в углах грудились горы латунных деталей, шестеренок и обрывков проводов. Пол был буквально погребен под слоем разрозненных бумаг, исписанных мелким, дерганым почерком, который то и дело срывался в непонятные чертежи и формулы.

Дрожащими руками Бет принялась разгребать этот бумажный океан. Она опустилась на колени, игнорируя грязь, пачкающую ее дорогую юбку. И тут, среди счетов за уголь и бредовых заметок о «двигателях вечности», ее взгляд зацепился за край плотного картона.

Она вытянула пожелтевший снимок.

Сердце пропустило удар. С фотографии на нее смотрели четверо. Высокий темнокожий парень с открытой улыбкой, сам Пантелеймон — уже тогда почтенного возраста мужчина с щетинистой бородой и безумным взглядом, — молодая девушка с русой, растрепанной копной волос и сама Эржебет. Они стояли плечом к плечу, а за их спинами возвышался тот самый древний паровоз, на котором они прибыли в Эдс. На борту машины, прямо под массивным котлом, красовалась четкая литая табличка с названием: «АРЕС».

В ту же секунду, стоило ей прочесть это слово, в сознании словно прорвало плотину. Пустота под шрамом вспыхнула нестерпимым жаром.

"...Брызги ледяной воды, сверкающие на солнце, словно россыпь алмазов. Красные, раскаленные на солнце стены карьеров, обступающие их со всех сторон. Это было их тайное место, скрытое от чужих глаз где-то там, в далеких землях Свободных Пустошей. Они с той самой девушкой со снимка — смеялись, стоя под струями скрытого в скалах водопада."

Бет задохнулась от нахлынувшего видения. Она судорожно сжала фотографию, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Теперь она знала название своего корабля, знала это имя — Арес. Но почему на фото они выглядели такими счастливыми, а здесь, в Эдсе, она осталась совсем одна, преследуемая тенями?

Глава 2: Тень смерти

Тишина квартиры, нарушаемая лишь далеким гулом городских механизмов, внезапно была нарушена. За спиной Бет, в густой тени нагроможденных шкафов, раздался отчетливый, сухой шорох — звук подошвы, неосторожно задевшей стопку старых газет.

Забыв о слезах, Эржебет резко обернулась. Рука сама нырнула в сумочку и сомкнулась на холодной рукояти ее маленького золотого пистолета — изящного, но смертоносного оружия, которое она носила с собой каждый день с момента того рокового выстрела, но ни разу не решалась вынуть. Щелкнул предохранитель, блеснула гравировка на стволе.

— Кто здесь?! — выкрикнула она. Но тень уже скрылась в темноте коридора за дверью.

Из глубины лестничной клетки донесся чей-то резкий возглас и глухой удар, словно кто-то спугнул незваного гостя. Тень, мелькнувшая в дверном проеме, сорвалась с места. Бет услышала лишь стремительно удаляющиеся тяжелые шаги.

— Стоять! — Бет бросилась вдогонку, выбегая на лестничную площадку.

Преследователь действовал быстро. Слышно было, как он перепрыгивает через ступени, спускаясь вниз, в лабиринты Нижнего Яруса. Бет неслась за ним, сжимая пистолет, но тяжелый воздух и полумрак коридоров играли против нее. На одном из поворотов, где газовый рожок лишь едва тлел, незнакомец окончательно растворился в тени массивных паровых труб. Шаги стихли, сменившись привычным монотонным лязгом насосов.

Она остановилась, тяжело дыша, и опустила оружие. Сердце колотилось в горле. Развернувшись, чтобы пойти назад, Бет задела носком туфли какой-то предмет, который с глухим стуком покатился по деревянному.

Женщина опустилась на корточки и принялась шарить рукой в темноте, пока пальцы не наткнулись на что-то холодное и гладкое. Она поднесла находку к слабому свету фонаря.

Бет нащупала в тени — тонкий, идеально гладкий прямоугольник из темного композита. Она поднесла находку к тусклому свету газового рожка, и по поверхности предмета пробежал холодный синий блик.

Это была ключ-карта. Тяжелая, с едва заметными микросхемами, впаянными в прозрачный пластик.

Бет поднесла находку к тусклому, мигающему свету газового рожка. Это была не просто ключ-карта, к которым привыкли жители Эдса с их громоздкими перфокартами и латунными жетонами. Предмет на её ладони казался пришельцем из иного времени: тонкий прямоугольник из матового молочно-белого полимера, абсолютно гладкий, без единого видимого контакта или зазубрины.

Внутри пластика едва заметно пульсировал мягкий бирюзовый огонек. По центру карты был нанесен символ, который заставил сердце Бет биться в унисон с этой странной пульсацией — стилизованное изображение солнца, встающего над зеркальной гладью воды.

— Это не из Эдса... — выдохнула она, и собственный голос показался ей чужим в этой тишине.

Она знала этот дизайн. В глубоких слоях её израненной памяти, там, где хранились воспоминания о «до» и о красных карьерах, жил образ иного места. Города, о котором в Эдсе ходили лишь пугающие легенды — скрытого глубоко за ядовитыми песками Свободных Пустошей, места, которое называли Потенсия. Город будущего, город чистых технологий и жестоких тайн, откуда, по слухам, и прибыл «Арес».

Карта была ключом к миру, который Эдс считал мифом. Если человек в сером пальто обронил её здесь, в трущобах, значит, посланник Потенсии уже вернулся для того, что бы завершить начатое.

Она спрятала футуристический пропуск во внутренний карман, ощущая кожей его странное, едва уловимое тепло. Теперь пазл начал складываться в пугающую картину: они не просто приехали в Эдс, они сбежали из Потенсии. И Потенсия, похоже, наконец-то пришла, чтобы вернуть свое.

Путь обратно в безопасные — или казавшиеся таковыми — стены дома превратился в изнурительную пытку паранойей. Над Эдсом уже разгоралось закатное зарево: тяжелое, кроваво-рыжее, оно не приносило покоя, а лишь окрашивало копоть заводских труб в зловещие багровые тона. Небо над Ярусами полыхало так, словно где-то за горизонтом горел сам мир, и этот свет делал тени в переулках неестественно длинными, густыми и острыми, как лезвия.

Бет шла быстро, почти срываясь на бег, и каждый звук заставлял её сердце пропускать удар. Гул парового котла в подворотне чудился ей чьим-то прерванным вздохом. Скрип флюгера на крыше — скрежетом зубов. Каждый раз, когда за спиной раздавался случайный шорох — будь то перекатившаяся от ветра пустая жестянка или хлопанье крыльев испуганной птицы — она резко, почти судорожно оборачивалась, впиваясь взглядом в закатную мглу.

Ей казалось, что в каждом темном проеме, за каждой массивной опорой моста скрывается тот самый силуэт из квартиры Пана. Незнакомец в сером пальто виделся Бет в очертаниях случайных прохожих; она ловила на себе их взгляды, и женщине чудилось в них холодное, расчетливое любопытство охотника. Прохладный прямоугольник карты в кармане, казалось, прожигал ткань, выдавая её местоположение невидимым радарам Потенсии.

Когда она, наконец, дрожащими руками вставила ключ в замок собственной двери, закат уже начал остывать, превращаясь в пепельно-фиолетовые сумерки. Бет ворвалась в прихожую, с силой захлопнула дверь и задвинула все засовы, какие только были. Прижавшись спиной к холодному дереву, она прислушалась. В подъезде царила тишина, но чувство того, что хищник уже взял след и стоит где-то там, в догорающих лучах заката, не покидало её.

Она не зажигала свет. Лишь багровые отсветы умирающего заката просачивались сквозь круглые окна, рисуя на полу длинные ломаные полосы. В этой полутьме квартира казалась чужой, а привычные вещи — нагромождением угрюмых монументов. Бет прошла на кухню и опустилась на жесткий стул, не снимая пиджака. Рука, всё еще сжимавшая рукоять пистолета, наконец расслабилась, и оружие с глухим стуком легло на деревянную столешницу.

Вторым предметом, оказавшимся на столе, была карта.

В сгущающихся сумерках её бирюзовая пульсация стала отчетливее. Мягкий свет ритмично озарял кончики пальцев Бет, словно в куске пластика билось крохотное электронное сердце. Она смотрела на символ солнца, и в её голове всплывали обрывки образов: невыносимо белые коридоры, стерильный запах озона и тихий шелест автоматических дверей, так непохожий на лязг и скрежет механизмов Эдса.

Достав из другого кармана помятую фотографию, подобранную в квартире Пана, Бет положила её рядом с картой. На снимке, сделанном, очевидно, в Эдсе сразу после их прибытия из Пустошей, на неё смотрели совершенно незнакомые люди. Кроме ее. Девушки. Глядя на неё, Бет чувствовала, как в сознании то и дело вспыхивают фрагменты прошлого, нечеткие видения, которые едва удавалось уловить. Она вновь и вновь пыталась восстановить в памяти те события у водопада, в маленьком тайном раю, но от этих усилий образы не становились яснее.

Усталость, копившаяся неделями, наконец взяла своё. Бет поднялась, чувствуя, как немеют плечи. Забрав со стола свои скудные сокровища, она дошла до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Помятый снимок лег под подушку, а рядом, по привычке, скользнул холодный корпус золотого пистолета. Ладонь на мгновение сжала рукоять, прежде чем сознание окончательно провалилось в бездну.

Эржебет закрыла глаза. Изнеможение было настолько глубоким, что граница между явью и сном стерлась мгновенно. Последним, что она ощутила, был колючий край фотографии под щекой и жесткий контур пистолета, обещавший безопасность в мире, где даже собственные воспоминания стали врагами.

Глава 3: Призраки из стали

Сон не принес покоя. Он пах гарью и старой смазкой. Из вязкой пустоты выплыл тот самый поезд. Громадный, черный, он походил на доисторическое чудовище, запертое в клетке из стальных рельсов. Колеса выстукивали лихорадочный ритм: вспомни-вспомни-вспомни. Бет видела себя внутри вагона: кожаные сиденья были вспороты, а по стенам плясали тени от тусклых ламп. Она бежала сквозь состав, открывая одну дверь за другой, но за ними была лишь бесконечная пустота Пустошей и шепот той самой девушки с фотографии. Поезд издал пронзительный, почти человеческий крик — свист пара, переходящий в ультразвук, — и Бет подбросило на кровати.

Утро в Ратуше.

Рассвет за окном выдался серым, неприветливым и колючим. Бет проснулась с тяжелой, словно налитой свинцом головой, но в этом тумане отчетливо пульсировала одна-единственная кристально чистая мысль: она никогда не пыталась отыскать этот поезд в реальности. Все эти долгие годы он существовал лишь в качестве декорации к её ночным кошмарам, зловещего призрака из прошлого, но ведь подобная груда металла не могла просто испариться без следа.

В здании мэрии было непривычно шумно. Навязчивый запах дешевого пережаренного кофе и сухой шорох бумаг вызывали зудящее раздражение. Дождавшись, пока мэр закончит затянувшийся разговор с секретарем, Бет без стука и приглашения вошла в кабинет.

— Мне нужно, чтобы вы подняли архивы, — бросила она вместо приветствия. Её голос, еще не отошедший от сна и осевший от жажды, звучал сухо, хрипло и властно. — Тот самый паровоз, на котором мы когда-то прибыли из Пустошей. Его не могли пустить на переплавку целиком. Такие махины хранят десятилетиями, даже если они превратились в бесполезный ржавый хлам.

Мэр медленно поднял на неё маленькие, блестящие, словно бусины, глазки: — Душенька, неужели вы все-таки побывали в квартире покойного старика? И что-то нашли? Вижу, ваш энтузиазм не только не угас, но разгорелся с новой силой. Он с нажимом затушил толстую сигару о край белоснежного фарфорового блюдца и небрежным жестом смахнул серый пепел в распахнутое за спиной окно.

— Выясните, где покоится его костяк. В каком цехе, на какой заброшенной свалке или в каком тупике он гниет. И еще... мне нужен отгул. На сегодня.

— Личные дела, Эржебет? — осторожно, с едва уловимым подозрением уточнил мэр, пристально вглядываясь в её осунувшееся, бледное лицо.

— Нет, просто я пришла к выводу, что мне пора отдохнуть, — отрезала она, уже разворачиваясь к двери и не давая ему шанса продолжить расспросы.

Вернувшись из мэрии, Бет с трудом провернула ключ в тяжелом замке. Квартира встретила её привычной тишиной и запахом цветов оставленных в вазах, который сейчас почему то казался ей удушливым . Не снимая плаща, она прошла через полумрачную гостиную, где громоздкие тени мебели напоминали очертания того самого поезда из сна. Прямо по курсу маячила стеклянная дверь, ведущая на длинный узкий балкон. Бет толкнула створку и шагнула наружу. Холодный, колючий воздух тут же ударил в лицо, заставляя легкие расшириться до предела. Она оперлась локтями о перила и взглянула на город. С этой высоты улицы казались глубокими шрамами на теле земли, а люди — крошечными насекомыми. Где-то там, среди дымящих труб окраин и заброшенных депо, должен был скрываться её паровоз. Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний, которые никак не желали складываться в единую картину.

Отстранившись от перил, Эржебет невольно повернула голову влево. Там, у самой стенки балкона, уже много лет стоял приземистый комод из темного дерева. Его фасад состоял из множества крошечных квадратных ящичков, напоминавших картотеку в старой библиотеке. Бет получила его вместе с квартирой, но за всё время так и не смогла открыть ни одного — механизмы безнадежно заклинило от сырости, и дерево словно срослось воедино.

Внимание привлекло небольшое засохшее пятно лазурной краски на одной из панелей. Оно казалось инородным телом на темной поверхности. С раздражением, свойственным человеку, пытающемуся привести мысли в порядок через механическое действие, Бет с силой надавила пальцем на пятно, пытаясь его соскрести.

Внутри мебели что-то сухо хрустнуло. Раздался отчетливый, металлический щелчок скрытой пружины, и один из ящиков — второй снизу — плавно, почти бесшумно выехал вперед.

Бет замерла. Внутри, аккуратно разложенные по ячейкам, покоились художественные принадлежности: несколько кистей с идеально ровным ворсом, старые тюбики масляных красок, флаконы с помутневшим лаком и угольные карандаши.

Она осторожно коснулась кончиком пальца сухой щетины кисти. Удивление смешивалось с нарастающим чувством тревоги. Бет никогда не испытывала тяги к рисованию; она была зрителем, ценителем, способным часами рассматривать полотна в галереях, изучая игру света и тени, но сама никогда не держала в руках даже простого наброска. Мысль о том, чтобы пачкать руки в краске, всегда казалась ей чуждой.

Среди кистей и тюбиков затесался пожелтевший листок плотной бумаги. Бет осторожно вытянула его, и пальцы мелко задрожали. На наброске, сделанном уверенными, летящими штрихами угля, был запечатлен фасад знаменитого ресторана «Золотая клетка». Его главной приметой были кованые вольеры у входа, внутри которых механические поющие птицы день и ночь выводили свои тонкие, надрывные мелодии.

Бет точно знала об этом месте. Его позолоченные вывески были визитной карточкой центрального района, но она была уверена — абсолютно уверена — что никогда не переступала его порог. Или всё же?..

Воздух на балконе внезапно стал густым и горячим.

Реальность поплыла. Стеклянная дверь за её спиной словно исчезла, и пространство квартиры наполнилось призрачными звуками. Бет замерла, боясь обернуться.

В гостиной, прямо у неё за спиной, вспыхнула яростная, захлебывающаяся рыданиями ссора. Она слышала её так четко, будто та происходила в это самое мгновение.

— Я буду ждать тебя в нашем особом месте! — Голос девушки с фотографии сорвался на крик, в нем звенело отчаяние пополам с решимостью. — Слышишь? Если ты не придешь, я уеду. Навсегда!

Бет почувствовала, как её собственные губы в прошлом, там, в мареве памяти, искривились в холодной, высокомерной усмешке. Она услышала свой собственный ответ — спокойный, методичный, бьющий точно в цель:

— У тебя никогда на это не хватит духа, Агнус.

Агнус.

Имя ворвалось в сознание, как выстрел. Оно заполнило собой всё пространство, вытесняя шум города и скрип механических птиц. Агнус. Девушка резко развернулась и бросилась к выходу, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. И она действительно ушла.

В ту же секунду острая, режущая боль под старым шрамом на груди вспыхнула с такой силой, что Бет согнулась пополам, вцепившись в перила балкона. Кожа там словно горела, пульсируя в ритме того самого «вспомни-вспомни» из сна. Каждое слово этой сцены теперь стояло перед глазами, выжженное на сетчатке. Это не было сном или галлюцинацией — это было возвращением части души, которую она сама когда-то заперла в самый глубокий ящик своего сознания.

Особое место. Ресторан с поющими птицами. Это был их последний шанс, который Бет так самонадеянно растоптала.

Или же нет? Память была похожа на разбитое зеркало: острые осколки кололи сознание, но целой картины не давали. Почему она не пришла в тот вечер? Была ли это гордость, работа или нечто более зловещее, что стерло этот эпизод из её жизни?

Раздумья Бет прервал звук, заставивший её сердце пропустить удар. Тонкий, металлический скрежет донесся со стороны входной двери. Кто-то осторожно, почти профессионально, возился с замком. В квартиру пытались проникнуть. Незваный гость явно рассчитывал на то, что в этот час хозяйка должна находиться в душном кабинете Ратуши, погрязшая в бесконечных отчетах. Он не знал, что сегодня Эржебет взяла отгул.

Бет замерла на балконе, прижавшись спиной к холодной стене рядом с открытым ящиком комода. В голове молнией пронеслась мысль о безопасности. Где оружие?

Она судорожно попыталась восстановить в памяти свои действия по возвращении. Сумочка. Маленькая, изящная сумочка, внутри которой покоился её верный спутник — золотой дамский пистолет с гравировкой. Она бросила её на массивный дубовый стол в центре гостиной.

Бет осторожно заглянула через стеклянную дверь внутрь комнаты. Стол стоял как раз на линии огня — прямо напротив входной двери. Если замок поддастся сейчас, она окажется на виду, безоружная и прижатая к перилам балкона, словно птица в той самой «Золотой клетке».

Замок издал сухой, финальный щелчок. Дверная ручка начала медленно, почти неуловимо поворачиваться вниз.

Расстояние до стола казалось бесконечным. Успеет ли она преодолеть эти несколько метров, схватить оружие и снять его с предохранителя прежде, чем неизвестный переступит порог? Или тень из прошлого решила забрать её именно сегодня, когда имя «Агнус» наконец сорвалось с её губ?

Бет мгновенно опустилась на корточки, скрываясь за деревянным остовом комода. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но она заставила себя дышать глубоко и бесшумно. Через узкую щель балконной двери она наблюдала, как входная дверь в квартиру медленно отворилась.

Внутрь скользнула высокая фигура. Человек в сером драповом пальто и глубоко надвинутой фетровой шляпе замер на пороге, прислушиваясь к мертвой тишине жилища. Его лицо тонуло в тени полей, оставляя видимым лишь острый подбородок. В руках он не держал оружия — по крайней мере, пока, — но в каждом его движении сквозила уверенность хищника, знающего привычки своей жертвы.

Незнакомец сделал несколько осторожных шагов по гостиной. Он двигался плавно, почти не тревожа старые половицы, и вскоре его серая фигура скрылась в проеме, ведущем в спальню.

Бет поняла: это её шанс. Как только скрип его шагов раздался из глубины квартиры, она, не поднимаясь в полный рост, метнулась с балкона в гостиную. Колени коснулись холодного паркета. Она буквально проползла последние метры до стола, чувствуя, как страх ледяными иглами впивается в затылок.

Пальцы нырнули в мягкое нутро сумочки и сомкнулись на холодном, тяжелом металле рукояти. Золотой пистолет удобно лег в ладонь. Бет привычным жестом щелкнула предохранителем — в тишине комнаты этот звук показался ей громом, но из спальни по-прежнему доносился лишь методичный шорох переворачиваемых вещей.

Теперь она не была загнана в угол. Теперь она была готова встретить того, кто решил, что может безнаказанно ворошить её прошлое.

Бет выпрямилась, чувствуя, как холодная сталь рукояти возвращает ей контроль над ситуацией. Она не стала дожидаться, пока незнакомец закончит потрошить её спальню. Сделав глубокий вдох, она направила ствол в сторону дверного проема.

— Выходите. Медленно, — её голос разрезал тишину, звеня сталью и абсолютной уверенностью. — Я вооружена и не промахнусь. У вас ровно три секунды, чтобы поднять руки.

Шорох в спальне мгновенно прекратился. Спустя мгновение из тени коридора вышел человек в сером пальто. Он не выглядел напуганным. Напротив, он заранее выставил вперед руку с вороненым армейским пистолетом, целясь Бет точно в переносицу. Под полями шляпы блеснула холодная, торжествующая улыбка.

— Вот мы и встретились вновь, мисс Беннор, — произнес он низким, лишенным эмоций голосом. — "Совет" передает вам пламенный привет.

Бет поняла, что именно эту фразу она слышала в тот первый раз. Упоминание "Совета" на мгновение отозвалось дрожью в шраме на груди, но палец на спусковом крючке остался неподвижен.

— Еще одно движение, и я выстрелю! — предупредила она, сужая глаза. — Мне нечего терять.

— Вам — возможно. А мне за это хорошо заплатили, — бросил он и внезапно совершил резкий выпад вперед, одновременно вскидывая дуло пистолета для выстрела.

Но Бет была готова. Годы, проведенные в Пустошах, и инстинкт самосохранения, отточенный до блеска, сработали быстрее любого приказа мозга. В тот краткий миг, когда его палец только начал давить на спуск, она уже нажала на свой.

Грохот выстрела из золотого пистолета заполнил маленькую гостиную. Сухая отдача толкнула ладонь. Пуля, выпущенная с хирургической точностью, вошла наемнику точно в область сердца, разрывая серое сукно пальто.

Его выстрел ушел в потолок, выбив крошку штукатурки. Убийца поперхнулся воздухом, его глаза расширились от изумления — он явно недооценил скорость реакции женщины, которую считал простой чиновницей. Колени мужчины подогнулись, и он грузно рухнул на ковер, задев краем шляпы стол. Тишина, воцарившаяся после, была оглушительной.

Бет стояла неподвижно, продолжая держать обмякшее тело под прицелом. Дымок из ствола медленно поднимался к потолку, смешиваясь с запахом гари, который преследовал её всё утро.

Глава 4: Тайна в поезде

Громкий, дребезжащий звук телефонного звонка вспорол тишину холла, заставив Бет вздрогнуть. Она все еще сжимала в пальцах золотой пистолет, чувствуя, как его теплое дуло медленно остывает. Взгляд её был прикован к телу на ковре, к серому пятну пальто, которое больше не двигалось. Шоковая волна накрыла её не сразу, а медленным, липким холодом.

Она заставила себя разжать пальцы, опустила оружие на стол и, словно во сне, двинулась на звук. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались налитыми свинцом. Она протянула дрожащую руку и сняла тяжелую позолоченную трубку.

— Слушаю, — голос её прозвучал тускло, почти безжизненно.

— Эржебет? Это я, — голос мэра в трубке вибрировал от странного возбуждения. — Я навел справки. Мои люди перерыли архивы транспортного департамента. Поезд, «костяк», о котором вы спрашивали... Он никуда не исчезал. Он там же, где вы его оставили. В Сомнии.

Бет почувствовала, как по спине пробежал мороз. Сомния. Соседний город, вечно окутанный промышленным смогом и тайнами.

— В Сомнии? — коротко переспросила она, впиваясь пальцами в витой провод.

— Да, именно так, — подтвердил мэр. — Он стоит на тех же путях, практически на той же платформе, куда ваш состав прибыл из Пустошей четыре года назад. Его признали неисправным и просто заперли в тупике. Я дам вам все необходимые предписания и разрешения, чтобы вы могли беспрепятственно осмотреть его вдоль и поперек.

Бет молчала несколько секунд, глядя на свои руки. На бледной коже виднелись микроскопические брызги серой штукатурки и пороховая гарь.

— Отлично, — наконец спокойно произнесла она, и эта внезапная холодность в её собственном голосе напугала бы её саму, если бы она еще могла что-то чувствовать. — Благодарю вас, господин мэр. А теперь послушайте... Ко мне только что ворвались. Неприятель убит. Застрелен мной. Будьте добры, пришлите полицию в мою квартиру.

На другом конце провода воцарилась гробовая тишина, сменившаяся паническим вдохом. Мэр начал что-то бессвязно кричать, но Бет уже не слушала. Она аккуратно положила трубку на рычаг.

Спустя сорок пять минут подъезд содрогнулся от топота тяжелых сапог. Мэр прибыл первым, бросив все дела в Ратуше; его лицо было багровым от быстрой ходьбы и ужаса. Следом за ним в гостиную вошли двое полицейских в темных мундирах. Они замерли на пороге, переводя взгляд с перевернутого ковра и мертвого наемника на бледную женщину, которая сидела в кресле, не сняв плаща.

— Боже мой, Эржебет... — прошептал мэр, вытирая пот со лба платком. — Вы ранены?

— Нет, — коротко бросила она.

Полицейские приступили к осмотру. Один из них, присев над трупом, осторожно приподнял поля фетровой шляпы и присвистнул. Второй начал быстро записывать показания Бет, поминутно сверяясь с гильзой, найденной на полу.

— Мисс Беннор, обстоятельства кажутся очевидными, но процедура требует, чтобы вы проехали с нами в участок, — произнес офицер, убирая блокнот. — Нам нужно зафиксировать ваши письменные показания официально.

Бет медленно подняла на него глаза. В их глубине горел странный, лихорадочный огонь, не имеющий ничего общего с испугом.

— Я сделаю это позже, — отрезала она. — Сейчас у меня нет на это времени.

— Но закон... — начал было полицейский, нахмурившись.

Бет повернулась к мэру, игнорируя офицера: — Я должна ехать в Сомнию. Прямо сейчас. Я должна увидеть этот поезд.

Мэр посмотрел на труп, затем на решительное лицо женщины. Он понял, что удерживать её сейчас — абсолютно бесполезное занятие. Он едва заметно кивнул полицейским. Те в небольшом замешательстве переглянулись, но, увидев жест градоначальника, нехотя пошли на попятную.

Она оставила их за спиной — и мэра с его суетливым страхом, и полицейских, чьи заученные вопросы теперь казались нелепым шумом. Бет просто вышла за порог, не обернувшись и не проронив ни слова напутствия. Трое мужчин остались стоять посреди гостиной, глядя на остывающее тело наемника, чья кровь медленно впитывалась в старый вязаный ковер, становясь частью его причудливого узора. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком.

Улица встретила её резким порывом ветра, пахнущим углем и остывающим камнем. Бет шла по тротуару, не замечая прохожих, её движения были скупыми и точными. Внутри неё, на месте недавнего ужаса, образовалась странная, звенящая пустота, в которой пульсировало только одно слово: Сомния.

Она дошла до трамвайной остановки. Старый вагон, выкрашенный в вишневый цвет, подошел почти сразу, со скрежетом высекая искры из рельсов. Бет поднялась по ступенькам и села у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Город проплывал мимо серыми пятнами фасадов и бесконечными рядами фонарных столбов. Она видела свое отражение: бледная, с лихорадочным блеском в глазах, женщина, которая только что убила человека и теперь едет навстречу призраку своего прошлого.

Трамвай довез её до площади перед железнодорожной станцией. Здание вокзала, огромное и мрачное, напоминало склеп, в котором застыло время. Бет быстро пересекла вестибюль, направляясь к кассам. Под сапогами гулко отдавался гранитный пол.

— Один билет до Сомнии. — произнесла она, протягивая деньги в узкое окошко.

Получив картонный прямоугольник, она вышла на перрон. Далеко впереди, за дымкой смога, лежал город Сомния, где в тупике ржавел «костяк» её паровоза — железный зверь, который привез её из Пустошей четыре года назад и который, как она теперь понимала, всё это время ждал её возвращения.

Поезд до Сомнии грохотал по рельсам, унося Эржебет прочь от Эдса и его теней. Когда состав наконец замедлил ход и с шипением пара остановился, Бет вышла на перрон, и её глазам предстало зрелище, совершенно отличное от той унылой картины, что она ожидала. Сомния! Яркое, пульсирующее сердце, залитое солнечным светом. Бесчисленные медные трубы, бронзовые шестерёнки и паровые машины, громоздившиеся на горизонте. Воздух здесь был напоен ароматом машинного масла, озона и карамели, а над городом парили дирижабли, похожие на огромных жуков, и механические птицы, чьи крылья мерно взмахивали, словно отбивая ритм. Почти так же как в Эдсе, но куда помпезнее. Хотя казалось бы, что можно было ждать от города у края пустоши. Она проложила себе путь сквозь толпу, огибая щеголеватых господ в фетровых шляпах и дам с замысловатыми причёсками. На привокзальной площади возвышались гигантские часы, чей механизм был выставлен напоказ, а каждый час из них вылетали бронзовые кукушки, играя сложную мелодию. Вдали, среди ажурных стальных конструкций, виднелись паровые краны, медленно перемещающие грузы, и аэростаты, пришвартованные к высоким мачтам. Бет лишь мельком отмечала эту ослепительную красоту, её взгляд был прикован к другой цели.

Она быстро прошла по перрону, мимо киосков, где продавали горячие пирожки и затейливые механические игрушки, направляясь к зданию вокзала. Отыскав кабинет начальника станции, обозначенный сияющей медной табличкой, она решительно постучала.

Дверь отворилась, и на пороге появился грузный мужчина с пышными бакенбардами и в форме, расшитой золотыми галунами. Его очки с толстыми линзами сидели на кончике носа, а на груди поблескивали многочисленные значки и медали.

— Чем могу быть полезен, сударыня? — голос его был басовит и громок, словно паровозный гудок.

Бет протянула ему предписание мэра. Начальник станции внимательно просмотрел его, его брови медленно поползли вверх, а глаза округлились за стеклами очков.

— Ах, да, конечно! Поезд призрак... Арес... тот самый, из Пустошей. Он всё еще здесь. Следуйте за мной.

Он развернулся и, тяжело ступая, повел её по одному из боковых путей, проложенных через лабиринт цистерн, угольных насыпей и ржавеющих механизмов. Запах угля и металла становился всё сильнее. Наконец, в самом дальнем тупике, окутанный легкой дымкой пара, Бет увидела его.

Тот самый поезд. Он стоял там, мощный и грозный, будто застывший во времени. Его массивный локомотив из черненого металла, сверкающие детали из латуни и меди, огромные колеса, окрашенные в красный цвет, — всё это отчетливо вернулось в ее памяти. Теперь он был перед ней, неподвижный, но живой, дышащий воспоминаниями. Теми, что она так упорно пыталась вспомнить.

Волна эмоций захлестнула её с головой. Гнев, страх, отчаяние, но и странная, жгучая ностальгия. Сердце забилось чаще, старый шрам на груди вновь отозвался фантомной болью. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, с трудом сдерживая желание закричать или, наоборот, рухнуть на колени.

Начальник станции указал на поезд: — Он ваш, мисс. Осмотрите всё, что вам нужно.

Бет лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она подошла к локомотиву, провела рукой по холодной обшивке, чувствуя шершавость металла. Затем решительно поднялась по ступеням и вошла в рубку машиниста.

Внутри царил полумрак и запах мазута, пыли и чего-то неуловимо знакомого. Пространство было тесным, заполненным блестящими рычагами, медными манометрами и тусклыми лампочками. Бет не знала, что именно ищет. Она просто знала, что что-то здесь должно быть. Что-то, что либо подтвердит, либо опровергнет обрывки её памяти.

Она начала обыскивать всё подряд. Проверила ящики под приборной панелью, подняла коврики, заглянула за массивные сиденья. Каждый предмет, к которому она прикасалась, казался хранителем чьей-то тайны, но пока ничто не выдавало себя.

Бет, не находя ничего среди многочисленных рычагов и приборов, опустилась на колени, чтобы осмотреть пространство под массивной топкой. Её пальцы скользнули по холодному металлу, нащупывая едва заметную щель. С легким скрипом подалась потайная дверца, открывая небольшой, запыленный тайник.

Внутри неё вспыхнул странный, леденящий душу восторг. В тусклом свете из люка она увидела пригоршню поблескивающих золотых монет — точно таких же, на которые, как она теперь осознала, когда - то купила свою собственную квартиру. Значит, это золото действительно было частью их общего прошлого, тайной добычей, перевозимой этим поездом. Рядом с монетами лежал толстый, потертый дневник в кожаном переплете. Дневник машиниста Пантелеймона. Того самого старого безумца, чью квартиру она посетила всего несколько дней назад. Сердце Бет ёкнуло. Она быстро открыла обложку. Страницы были испещрены неразборчивым, лихорадочным почерком, словно написанным в спешке или при сильном волнении. Безумные записи перемежались с датами и именами, словно обрывки сознания, брошенные на бумагу. Дни в пути, странные попутчики, какие-то зашифрованные фразы — всё это было хаотично, как и сам подчерк старика.

Пробежавшись взглядом по нескольким строчкам, Бет поняла: здесь содержалась часть той истории, которую она отчаянно пыталась собрать воедино.

Она осторожно собрала остатки золота в карман плаща, затем бережно спрятала дневник. Больше в локомотиве не было ничего, что могло бы дать ответы. Осознание этого пришло с внезапной ясностью. То, что она искала, было не в железе и механизмах, а в памяти, в чувствах, в том, что связывало её с Агнус.

Бет вышла из рубки машиниста. На лице её застыла смесь шока и новой, жгучей решимости. Поезд стоял за её спиной, молчаливый свидетель давно минувших дней. Её мысли теперь были прикованы к одной цели: ресторан «Золотая клетка». То самое место, где она, как ей казалось, в прошлом растоптала их последний шанс. Она должна туда поехать. Прямо сейчас. Она должна найти след Агнус, понять, что произошло, и, главное, почему её так безгранично тянуло к этой девушке, чьё лицо с фотографии было одновременно и чужим, и до боли знакомым.

Глава 5: Вечер в Золотой клетке

Вечернее солнце Сомнии окрасило красные пески в багровые тона, когда Эржебет поднялась в вагон обратного поезда. Город паровых машин и медных шестеренок оставался позади, скрываясь за горизонтом, а она, устроившись в тускло освещенном купе, немедленно извлекла дневник Пантелеймона. Бет расправила пожелтевшие страницы. В неверном свете масляной лампы безумный почерк покойного машиниста начал обретать пугающий смысл. Она читала, продираясь сквозь бред о «стальных богах» и «пепельных бурях», пока её взгляд не зацепился за географические названия, которые отозвались в сознании электрическим разрядом. Исследовательский лагерь в пустошах. Именно там они провели последние месяцы перед тем роковым рейсом. Но записи вели еще дальше — за бесплодные земли, к границам государства Потенсия.

Реальность вокруг Бет начала трещать по швам. Слово «Потенсия» стало ключом, повернувшимся в ржавом замке её памяти. Эдс с его паровыми трамваями и Сомния с ее железнодорожными станциями внезапно показались ей декорациями провинциального театра по сравнению с тем, что всплыло перед глазами.

Она вспомнила свой истинный дом. Высокотехнологичный мегаполис, где небо пронзали иглы небоскребов из стекла и света, а вместо пара энергию давали холодные реакторы. Она вспомнила зеркальные коридоры корпорации «Прометей». И своё имя на двери кабинета: «Эржебет Беннор — Генеральный директор».

«У тебя никогда на это не хватит духа, Агнус».

Эта фраза теперь звучала не как высокомерие чиновницы, а как холодный приговор главы могущественной империи. Бет вспомнила лица «стариков» из Совета — правящей верхушки Потенсии. Дряхлые, но всемогущие, они удерживали власть десятилетиями, и именно их волю она когда-то исполняла... или нарушала.

Бет закрыла дневник. Поезд Эдса мерно стучал колесами, но теперь этот звук казался ей тиканьем часового механизма бомбы. Она больше не была просто Эржебет, потерявшей память. Она была беглянкой из будущего, которую наконец нашли.

Поезд затормозил в Эдсе, когда сумерки уже окончательно поглотили городские окраины. Эржебет, не теряя ни минуты, покинула вокзал и села на трамвай, идущий к верхним ярусам. Здесь, в районе элиты и старых денег, воздух был чище, а фонари горели ровным, мягким светом.

Она сошла на остановке «Золотая клетка». Перед ней возвышалось здание, которое она видела на угольном наброске. Кованые вольеры у входа действительно существовали: внутри них на золоченых жердочках замерли изящные механические птицы. Когда Бет прошла мимо, сработал сенсор, и одна из них — тонкая латунная малиновка — издала надрывную, пронзительную трель, от которой у женщины по коже пробежали мурашки.

Бет толкнула тяжелую дубовую дверь. Внутри ресторан был пропитан запахом дорогого табака, старого вина и пудровых духов. Тяжелые бархатные портьеры поглощали звуки, оставляя лишь негромкий звон приборов и ропот приглушенных разговоров.

В памяти вспыхнул обрывок: ослепительный свет люстр, чей-то смех, переходящий в кашель, и холодное прикосновение бокала к пальцам. Но картинка тут же рассыпалась, оставив лишь чувство глухого раздражения.

— Желаете заказать столик, мадам? — к ней бесшумно подошел метрдотель в безупречном фраке.

— Да, — коротко бросила Бет. — В глубине зала.

Она не стала ждать, пока он укажет дорогу. Интуиция, дремавшая четыре года, вела её сама. Она прошла мимо центральных рядов, мимо эстрады, где механический пианист перебирал клавиши, и свернула в дальний, самый тенистый угол.

Там, скрытый за широкой колонной, стоял небольшой столик на двоих с видом на темный сад за окном. Бет опустилась в кресло. Её пальцы непроизвольно коснулись края скатерти и нащупали на нижней стороне столешницы едва заметную царапину — глубокую борозду, оставленную чем-то острым.

«Я буду ждать тебя в нашем особом месте...» — голос Агнус снова зазвучал в её голове.

Бет поняла, что сидит именно там. Именно на том месте, где Агнус провела свои последние часы в Эдсе, ожидая ту, кто так и не пришла. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать из пустоты образ девушки, и внезапно почувствовала, что за ней наблюдают.

Из тени соседней ниши на неё смотрели чьи-то глаза.

Бет не успела погрузиться в вязкую тишину своих воспоминаний — её прервал шорох шагов. К столику подошел пожилой официант. Его спина была неестественно прямой, а белые перчатки казались сероватыми от времени, как и его пожелтевшие седые волосы, аккуратно зачесанные назад.

Он не стал протягивать меню. Вместо этого он замер, вглядываясь в лицо Бет с выражением, в котором смешались узнавание и глубокая, почти отеческая печаль.

— С возвращением, мисс, — негромко произнес он. Его голос скрипел, как старая граммофонная пластинка. — Прошло много времени.

Бет вскинула голову, впиваясь взглядом в его морщинистое лицо. — Вы меня помните?

- Вы ведь, ранее часто посещали нас мисс Беннор. Вы меня не помните? - Старик печально улыбнулся, глядя на её бледное лицо.

— Простите мою дерзость, мисс, но я хотел бы сказать.... Раньше вы часто заглядывали к нам вдвоем. С той девушкой... Вы сидели здесь часами, и, признаться, на вас было приятно смотреть. Вы казались... живыми. Но тот последний вечер... — он тяжело вздохнул. — Той ночью она просидела одна весь вечер..

Бет почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Она ждала вас, — продолжал официант, его голос стал тише. — Она выглядела такой грустной, такой понурой, какой я её никогда не видел. Она почти не притронулась к еде, лишь бесконечно рисовала что-то на этой салфетке, то и дело поглядывая на часы у входа. Когда ресторан уже закрывался, она подозвала меня. Её глаза были сухими, но в них было столько отчаяния... Она попросила передать это вам, когда вы придете. Она была уверена, что вы придете. Если не сегодня, то завтра.

Старик медленно протянул Бет пожелтевший, хрупкий клочок бумаги.

— Я хранил её все эти два года, мисс . Каждый вечер я смотрел на этот столик, надеясь увидеть вас.

Бет дрожащими пальцами приняла салфетку. На ней быстрым, нервным штрихом была набросана не «Золотая клетка» и не поющие птицы. На бумаге была изображена высокая башня, верхушка которой терялась в облаках, а у её подножия — две крошечные фигурки, разделенные глубокой пропастью.

Внизу, почерком Агнус, была приписка, едва различимая от времени: «Прометей дарит свет, но он же сжигает тех, кто слишком близко. Я ухожу в тень, Эржебет. Найди меня, если твой свет еще не погас».

Официант не спешил уходить. Его взгляд, прежде полный тихой укоризны, вдруг зацепился за ворот её блузы, который слегка сдвинулся, когда Бет дрожащими руками принимала салфетку. Там, в неверном свете ресторанных люстр, отчетливо проступил край старого, багрового шрама, уходящего глубоко к сердцу.

Старик вздрогнул. Его лицо из бледного стало почти прозрачным, а губы беззвучно зашевелились, прежде чем он смог обрести голос.

— Теперь... теперь я понимаю, — прошептал он, и в его глазах отразился неподдельный ужас пополам с состраданием. — Я помню тот вечер не только из-за вашего отсутствия, мисс. Весь город тогда содрогнулся от новостей. Нападение в правительственном квартале... Выстрел почти в упор.

Бет замерла. Мир вокруг неё качнулся. Фрагменты мозаики, которые она мучительно собирала весь день, наконец встали на свои места с оглушительным щелчком. Она не пришла не потому, что не захотела.

Она не пришла, потому что умирала на холодном мраморе площади, пока Агнус ждала её здесь, в «Золотой клетке», слушая надрывные мелодии механических птиц. Роковое событие, стершее её личность, произошло именно в тот час, когда она должна была быть здесь.

— Я выпила бы бокала вина, — произнесла она пересохшими губами, стараясь сохранить остатки самообладания. — Того самого. Которое я заказывала раньше.

Официант молча поклонился — на этот раз ниже, чем обычно, с тем особым почтением, которое проявляют к воскресшим мертвецам. Он медленно удалился в сторону погреба, оставив Бет один на один с пожелтевшей салфеткой и осознанием того, что её жизнь была украдена не случаем, а точным расчетом Совета.

Она осталась в тени колонны, сжимая в руке послание от женщины, которую она любила и которую подвела, сама того не желая.

Глава 6: Воспоминания в вине

Бет сидела неподвижно, не сводя глаз с пожелтевшей салфетки. Она вглядывалась в каждую линию, в каждый нервный угольный штрих, пока картинка не начала обретать новый, пугающий смысл. Высокая башня, верхушка которой уходила в облака... Это была не просто метафора одиночества. Это была башня Прометея в самом сердце Потенсии — шпиль власти, из которого она когда-то управляла миром.

Пропасть между двумя фигурками теперь не казалась ей символом ссоры. Это была граница. Агнус не просто ушла в тень — она решила вернуться туда, откуда они бежали. Она вернулась в пасть к волкам, надеясь, что именно там, среди интриг Совета и стерильных залов корпорации, её наконец настигнет либо смерть, либо та Эржебет, которую она любила.

— Ты знала, что я приду за тобой, — прошептала Бет, и её голос в тишине ресторана прозвучал как лязг затвора. — Ты всегда знала, что я не смогу оставить это незавершенным.

Чувство вины, которое еще минуту назад давило на грудь, внезапно трансформировалось в холодную, кристально чистую ярость. Амнезия была её щитом, но теперь она стала её оружием. Она вспомнила всё: коды доступа, лица врагов, слабые места в системе безопасности Цитадели Совета.

Бет допила вино одним глотком. Вкус терпкой вишни больше не приносил утешения — он лишь разжигал огонь мести.

Она сложила салфетку и спрятала её в тот же карман, где лежало золото. У неё было достаточно средств, чтобы добраться до границ Потенсии, и достаточно ненависти, чтобы сжечь всё на своём пути. Старые дела корпорации «Прометей» требовали окончательного закрытия, а старики из Совета слишком долго наслаждались своей безнаказанностью.

Бет встала из-за стола. Её походка была уверенной, плечи расправлены. Она больше не была испуганной чиновницей из ратуши Эдса. Она была Генеральным директором, возвращающимся за своей собственностью.

Выйдя из ресторана, она бросила последний взгляд на механических птиц в золотых клетках. Теперь она знала: следующая клетка, которую она откроет, будет принадлежать тем, кто посчитал её мертвой.

Бет переступила порог квартиры, когда часы на городской башне пробили три часа ночи. Дверь, которую она оставила распахнутой, была аккуратно заперта на второй замок — мэр позаботился о формальностях. В гостиной стояла звенящая тишина. Тело наемника исчезло, и лишь темное, почти черное пятно на вязаном ковре напоминало о недавней схватке. В прошлой жизни Бет из Эдса — методичная и аккуратная — немедленно бросилась бы за щеткой и щелочью, пытаясь смыть клеймо насилия со своего уютного мирка. Но сейчас она лишь мельком взглянула на него.

Эта квартира, эти цветы в вазах и тяжелые занавески вдруг стали ей бесконечно чужими. Это была лишь временная стоянка, кокон, в котором она пряталась четыре года. Настоящая Бет Беннор никогда не принадлежала Эдсу. Утро встретило её серым небом и мелкой изморосью. В девять часов она уже входила в здание местного комиссариата. Её шаги по кафельному полу звучали сухо и властно. Следователь — хмурый мужчина с усталыми глазами — долго изучал её, пока она ровным, лишенным эмоций голосом излагала версию о самообороне. Она говорила кратко, без лишних деталей, словно зачитывала отчет о квартальной прибыли. Когда её попросили подписать протокол, она сделала это размашистым, острым почерком, в котором больше не было неуверенности. Покинув полицию, она направилась прямиком в Ратушу.

Мэр сидел в своем кабинете, окруженный грудами бумаг. Выглядел он скверно: красные глаза и дрожащие руки выдавали бессонную ночь. Увидев Бет, он попытался изобразить сочувствие, но она пресекла его жестом.

— Мне нужен дирижабль, — отрезала она, не садясь в предложенное кресло. — Самый быстроходный из тех, что есть в муниципальном ангаре. С полным запасом топлива и разрешением на пересечение границы Пустошей.

Мэр поперхнулся воздухом и нервно рассмеялся. — Эржебет, душенька... Дирижабль? Вы в своем уме? После того, что произошло в вашей квартире? Вы под следствием, вы ценный сотрудник... Это невозможно. Это государственная собственность, в конце концов!

Бет медленно подошла к его столу. Она засунула руку в глубокий карман плаща и с негромким стуком выложила на полированное дерево пригоршню тяжелых, тускло поблескивающих золотых монет. Те самые монеты из тайника под топкой, сохранившие запах угля и времени.

Мэр замолчал на полуслове. Его взгляд приковался к золоту. Он знал этот чекан — такие монеты не выпускались ни в Эдсе, ни в Сомнии. Это было золото старого мира.

— Этого хватит на аренду, команду и ваше молчание, — тихо произнесла Бет, наклоняясь к нему. В её глазах он увидел не ту бледную помощницу, которую знал, а хищника, вернувшего себе когти. — Я улетаю сегодня на закате.

Мэр сглотнул. Его рука медленно потянулась к золоту, а другой он уже нащупывал в ящике бланки с гербовой печатью. Он понял: перед ним стоит женщина, которая больше не просит. Она забирает своё.

Мэр, подстегнутый блеском золота и еще более ярким блеском опасности в глазах Бет, действовал с несвойственной ему расторопностью. Его страх превратился в суетливую исполнительность. Он лично провел её в закрытый муниципальный сектор ангаров, где среди громоздких теней стоял «Цепеллин-6» — почтовый дирижабль с усиленной обшивкой, предназначенный для дальних перелетов над нестабильными зонами.

— Я дам вам лучших, Эржебет. Ну, из тех, кто не задает лишних вопросов, — шептал мэр, поглядывая по сторонам. — Старший механик Ганс. И его помощник, парень молчаливый, но руки у него золотые.

Сборы были стремительными. По приказу мэра на борт спешно загружали ящики с провизией, баллоны с очищенным газом и дополнительные канистры с топливом. Сам градоначальник, потея и нервно отирая лоб платком, сунул Бет тяжелый кожаный саквояж: — Здесь парабеллум и запас патронов. Официально — это изъятое вещдоки, но вам они нужнее. Считайте это... бонусом за вашу службу в Ратуше.

На закате, когда небо над Эдсом окрасилось в тревожный кроваво-оранжевый цвет, Бет поднялась на борт. Она стояла на открытой гондоле, глядя, как Ганс — коренастый мужчина с лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дуба, — проверяет давление в котлах. Его помощник, худой юноша в замасленной кепке, уже отвязывал швартовочные тросы.

Мэр стоял на бетонном полу ангара, становясь всё меньше и меньше по мере того, как дирижабль медленно отрывался от земли.

— Курс на юго-запад, — скомандовала Бет, её голос перекрыл свист выходящего пара. — Через Великую Пустошь.

Дирижабль тяжело развернулся, подставляя бока последним лучам солнца. Город Эдс с его ярусами, трамваями и «Золотой клеткой» быстро превращался в крошечное пятно на теле земли. Впереди, до самого горизонта, расстилалось безмолвное море красных песков.

Ветер за бортом стал колючим и горячим. Бет чувствовала, как вибрация двигателей отдается в её подошвах, сливаясь с биением сердца. Она уходила в неизвестность, в зону, где не действовали законы цивилизации, имея за спиной лишь двух наемных рабочих, а впереди — призрачный след Агнус и холодные шпили Потенсии.

Пески внизу казались застывшими волнами крови. Дирижабль вошел в поток воздуха, и город окончательно исчез за завесой пыли. Теперь её домом была эта гондола, а её будущим — война, к которой она готовилась четыре года, сама того не зная.

Глава 7: Через красную пустыню

Красная Пустошь не прощала чужаков долго. Сначала горизонт просто перестал быть четким, растворившись в мареве, а затем небо приобрело жуткий, медно-грязный оттенок. Солнце превратилось в тусклое белое пятно, не дающее света, а лишь подчеркивающее надвигающуюся стену праха.

— Буря! Пыльный дьявол идет! — прокричал Ганс, перекрывая гул моторов.

Стена песка ударила в дирижабль внезапно, словно твердый предмет. «Цепеллин-6» содрогнулся всем своим стальным скелетом. Грохот миллионов песчинок о металлическую обшивку гондолы напоминал нескончаемую пулеметную очередь. Видимость мгновенно упала до нуля: за панорамными стеклами кабины не осталось ничего, кроме неистового, ревущего вихря цвета запекшейся крови.

Дирижабль бросало из стороны в сторону, как бумажный фонарик. Воздух внутри гондолы стал густым и сухим; мельчайшая красная пыль проникала сквозь малейшие щели, оседая на приборах, одежде и забивая легкие. Бет чувствовала её металлический привкус на губах.

— Давление падает! Клапаны забиты пылью! — помощник Ганса вцепился в рычаги, пытаясь удержать судно от падения в штопор. Его лицо, залитое потом и грязью, исказила гримаса ужаса.

Бет схватилась за поручень, чувствуя, как палуба уходит из-под ног. В этом хаотичном реве стихии она вдруг ощутила странное спокойствие. Пустошь не просто проверяла её на прочность — она словно пыталась вытрясти из неё последние остатки мелких забот Эдса, подготавливая её к холодному величию Потенсии.

— Ганс, к рулю! — скомандовала она, пробираясь к приборной панели. — Не давай ему носом зарыться в поток, иначе нас раздавит давлением!

Ветер взвыл с новой силой, и дирижабль накренился на критический угол. Трос одного из внешних прожекторов лопнул и с сухим щелчком, похожим на выстрел, хлестнул по стеклу. В этот миг Бет показалось, что сквозь красный вихрь она видит очертания чего-то огромного и неподвижного на земле — древние кости гигантских машин, покоящихся в песках, немых свидетелей того, что ждет проигравших в этой игре.

Ганс вцепился в штурвал с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Жилы на шее вздулись, а из-под засаленной кепки по лицу катились крупные капли пота, оставляя грязные дорожки на пыльной коже.

— Мы теряем высоту! Песок слишком тяжелый, он тянет нас вниз, как якорь! — прохрипел он, едва сдерживая напор бешеного ветра, рвущегося в щели.

Дирижабль стонал. Обшивка трещала, и казалось, что стальной скелет судна вот-вот сложится, как карточный домик. Бет стояла прямо за спиной пилота, вцепившись в спинку его кресла. Она не мешала, но её присутствие, ледяное и непоколебимое, словно передавало Гансу часть той воли, что когда-то управляла целой корпорацией.

— На форсаж! — скомандовала она, когда очередной восходящий поток подбросил гондолу вверх. — Пробивайся выше, Ганс. Там, над этим адом, есть тишина.

Механик взревел, налегая на рычаги подачи топлива. Двигатели за спиной отозвались надрывным, захлебывающимся воем, выбрасывая в красную мглу столбы сизого дыма. Дирижабль задрожал мелкой дрожью, нос задрался под немыслимым углом. Помощник Ганса, вжавшись в угол, молился, прикрыв глаза рукой.

Секунды тянулись вечностью. Красный туман за окнами стал густым, как кровь, а потом внезапно... вспыхнул золотом.

С резким хлопком, словно прорвав плотную завесу ткани, «Цепеллин-6» выскочил из объятий бури.

Ревущий хаос мгновенно сменился абсолютной, звенящей тишиной. Внизу остался бушующий океан багровых облаков, похожий на кипящую лаву, а над ними раскинулось бездонное, черное небо, усыпанное острыми, холодными звездами. Тонкий серп луны освещал палубу, на которой теперь лежал ровный слой красной пыли.

Ганс обессиленно откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша. Его руки всё еще мелко дрожали. — Мы сделали это... — выдохнул он, не веря собственным глазам. — Вы сумасшедшая, мисс Беннор. Мы чуть не рассыпались в щепки.

Бет подошла к панорамному окну. Она не ответила. Её взгляд был устремлен вперед, туда, где на горизонте, за тысячи миль от этого ледяного спокойствия, небо светилось искусственным, неоновым заревом. Потенсия ждала.

— Мы вышли в верхний эшелон, — спокойно произнесла она, вытирая пыль со лба. — Держи этот курс. Теперь нас ничто не остановит.

Неделя превратилась в бесконечный цикл из гула моторов, раскаленного металла и всепроникающей красной пыли. Время в Пустошах застыло. Сверху пустыня казалась застывшим океаном, чьи волны из песка замерли в немом крике под безжалостным солнцем. Днем гондола превращалась в раскаленную печь: воздух становился густым, сухим, и каждый вдох обжигал легкие. Ночью же наступал колючий холод, заставлявший кутаться в грубую шерсть.

Они сменяли друг друга у штурвала каждые шесть часов. Ганс, его помощник и Бет — теперь между ними не было сословий, только общая цель выжить в этом безжизненном пространстве.

Когда наступала её смена, и мужское храпение затихало в каютах, Бет оставалась один на один с горизонтом. В этом напряженном спокойствии, когда пальцы привычно сжимали рычаги, её разум окончательно сбросил оковы амнезии.

Мысли Бет, словно хищные птицы, кружили над руинами её прошлого в Потенсии: Залы «Прометея»: Она вспомнила холодный блеск хрома и стекла в своем офисе, где каждое её слово становилось законом для тысяч людей. Она вспомнила, как легко распоряжалась судьбами, считая это необходимой ценой прогресса. Лица Совета: Те самые «старики». Она видела их бледные, почти прозрачные лица в полумраке залов заседаний. Они были архитекторами этого мира, и она была их любимым инструментом — до тех пор, пока не стала слишком опасно. Агнус: Самое болезненное. Бет вспоминала, как пыталась «приручить» девушку, вписать её хаотичную, живую натуру в свой стерильный мир

Цена успеха

Самым ярким и болезненным фрагментом был её последний проект. Она вспомнила, как стояла перед огромным панорамным окном, глядя на город внизу, который казался ей лишь набором цифр и графиков.

В тот день к ней в кабинет вошла Агнус. Она не стучала. Она была в своей перепачканной краской куртке — яркое, неправильное пятно в её совершенном, сером мире. — «Прометей» крадет у людей не просто свет, мисс Беннор, — сказала она тогда, и в её голосе дрожала ярость. — Он крадет у них право на ошибку. Вы строите клетку, а не рай.

Тогда Бет лишь холодно улыбнулась. Она считала, что Агнус просто не понимает величия момента. Но сейчас, сидя в пыльной кабине дирижабля, Бет осознавала: Агнус была права. «Прометей» действительно был клеткой, и первой, кто в неё попал, была сама Эржебет.

Она вспомнила, как Совет начал смотреть на неё с подозрением, когда она стала проявлять «излишнюю мягкость», пытаясь скрыть некоторые детали их сделок. Она вспомнила холодный расчет в глазах председателя за день до покушения.

Теперь «Прометей» был для неё не триумфом, а долгом, который нужно было взыскать.

Воспоминания о «Прометее» возвращались к ней не как образы, а как ощущения: холод полированной стали под ладонями, гул серверов, вибрирующий в подошвах туфель, и безразличный, стерильный запах озона.

В её памяти корпорация возвышалась над Потенсией как стальное божество. Это была не просто работа — это была её религия. Бет видела себя в зеркальных стенах Цитадели: безупречный костюм, взгляд, не знающий сомнений, и власть, способная одним росчерком пера погасить свет в целом районе.

Жара плавила мысли, превращая их в миражи. Иногда ей казалось, что Агнус стоит прямо за её плечом в кабине, вглядываясь в марево песков.

— Я иду, — шептала Бет потрескавшимися губами, когда солнце в очередной раз касалось края пустыни.

На восьмой день горизонт изменился. Вместо бесконечного рыжего марева впереди начала проступать тонкая, иссиня-черная полоса смога и электрического свечения. Потенсия. Город-монстр, который она когда-то называла домом и который теперь должен был либо принять её обратно, либо окончательно уничтожить.

Когда на горизонте начали проступать колоссальные стальные хребты Потенсии, окутанные вечным неоновым маревом, Бет встала за спиной Ганса и положила руку ему на плечо. Её пальцы сжались с неожиданной силой.

— Не направляй судно к центральным докам, Ганс, — её голос был тихим, но в нем лязгал металл. — Нас расстреляют из автоматических орудий еще на подлете, если мы не пройдем процедуру идентификации. А я не хочу, чтобы Совет узнал о моем прибытии раньше времени.

Ганс нервно оглянулся, вытирая пот со лба. — Но, мисс, здесь наверное везде радары!

— Не вышлют, если мы пойдем через «Слепое пятно», — Бет указала на восток, где над горизонтом возвышались гигантские градирни заброшенного индустриального сектора «Зеро-4». — Там старые очистные сооружения. Радары там глушат сами себя из-за ионизации воздуха. Мы спустимся ниже уровня смога и пройдем по техническим каналам.

Ганс сглотнул, глядя на то тонущее в дыму кладбище заводов, куда она его направляла. Это было безумием — вести дирижабль среди ржавых конструкций и высоковольтных линий в условиях почти нулевой видимости.

— Приземляйся в секторе старых доков «Прометея», — продолжала Бет. — Там есть ангар номер девять. Он не числится в активных реестрах уже лет десять, но я знаю, что посадочные механизмы там всё еще под напряжением.

Дирижабль резко накренился, когда Ганс, подчинившись её воле, увел судно в сторону от сияющих огней главных портов. Они начали снижаться, погружаясь в густую, зловонную пелену городского смога. Огни Потенсии теперь просвечивали сквозь туман ядовито-зелеными и фиолетовыми пятнами.

«Цепеллин-6» скользил между остовами заброшенных зданий, словно призрак. Бет видела внизу тени трущоб, где люди жили в вечных сумерках, и понимала, что именно отсюда, из низов, начнется её возвращение к вершине.

— Опускай гондолу ниже, — скомандовала она, когда впереди показались массивные створки девятого ангара.

«Цепеллин-6» скользил к ангару номер девять с призрачной бесшумностью. Створки, огромные, проржавевшие от времени и покрытые лишаями смога, медленно разъехались, скрежеща металлом. Изнутри пахнуло сыростью, затхлостью и едва уловимым запахом старого машинного масла — ароматом забытого прошлого.

Ганс мастерски завел дирижабль внутрь. С гулким лязгом сработали посадочные магниты, и массивная гондола мягко опустилась на металлические балки. Помощник, бледный и трясущийся от пережитого напряжения, тут же начал закреплять швартовочные тросы.

— Быстро! Закрой створки! — приказала Бет. — И выруби все внешние огни.

В полумраке ангара, где лишь тусклый свет проникал сквозь пыльные окна, Бет молча направилась в свою каюту. Она сбросила пыльный плащ и грубую дорожную одежду. Из своего саквояжа, выданного мэром, она извлекла темный, облегающий костюм из плотной синтетической ткани. Он был неброским, но идеально сидел по фигуре, не сковывая движений. К нему прилагались высокие ботинки на толстой подошве и перчатки без пальцев.

Затем она достала парабеллум. Холод металла приятно лег в ладонь, напоминая о давно забытой силе. Проверила магазин — полон. Она закрепила кобуру на бедре, под длинным подолом куртки. Крошечный, едва заметный нож-стилет, который она всегда носила в Потенсии, занял свое привычное место на предплечье.

Выйдя из каюты, Бет застала Ганса и его помощника, проверяющих состояние дирижабля. — Слушайте меня внимательно, — её голос был низким и четким. — У меня есть два дня. Ровно сорок восемь часов. За это время вы должны подготовить дирижабль к экстренному отлету. Проверить двигатели, заправить топливные баки, наладить связь. Спрячьте судно так, чтобы его никто не обнаружил. Используйте местные завалы, старые контейнеры, всё что угодно.

Ганс кивнул, его лицо было серьезным. — Понял, мисс. А если вас не будет через два дня?

Бет посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень. — Если меня не будет, значит, вы свободны. Возвращайтесь в Эдс той же дорогой. Расскажете мэру, что я сгинула в Пустошах, как и многие до меня.

Она повернулась к выходу из ангара. Массивные ворота, которые, по её воспоминаниям, вели в подземные туннели старого «Прометея», были заперты на ржавый засов. — Дайте мне ломик, — скомандовала она, и в её голосе прозвучал вызов. — Потенсия ждала меня слишком долго.

Бет скользнула в зев технического туннеля, который когда-то лично наносила на секретные карты «Прометея». Здесь, под слоями бетона и кабелей, время пахло ржавчиной и застоявшейся водой. Она знала, что идет прямо в логово врага.

Цицерон. Имя, которое в Потенсии произносили либо с благоговениями, либо с проклятиями. Лидер Сопротивления, человек, чья ненависть к корпорациям была почти осязаемой. Именно его отряды шесть лет назад наносили сокрушительные удары по инфраструктуре «Прометея», и именно он, по иронии судьбы, мог быть единственным, кто знал где Агнус.

Туннель вывел её к заброшенной станции метро «Нижний Город». Свет здесь был тусклым, мерцающим, а из теней на неё уже смотрели дула самопальных винтовок.

— Не стрелять! — Бет подняла руки, но в её позе не было покорности. — Мне нужен Цицерон. Скажите ему, что Эржебет Беннор восстала из ада, чтобы вернуть долги.

Её провели через лабиринт баррикад и жилых отсеков, где пахло дешевой синтетической едой и оружейной смазкой. Цицерон ждал её в бывшей диспетчерской. Он мало изменился: все такой же заросший, круглобородый, коренастый и неказистый. Ни чуть не приведший себя в форму за многие годы.

— Мертвецы обычно не заказывают аудиенций, Беннор, — Цицерон усмехнулся, не вставая из-за стола, заваленного картами. — Зачем ты здесь? Мои парни с удовольствием пустили бы тебя на удобрения для подземных ферм.

Бет подошла ближе, игнорируя наставленное на неё оружие охраны. Она знала, на что поймать этого человека.

— Я знаю, что Агнус у тебя. Или ты знаешь, где она. И я дам тебе то, ради чего ты готов сжечь этот город дотла.

Она сделала шаг ближе к столу, указывая на потрепанную карту Цитадели, разложенную перед ним.

— Я знаю все подземные коммуникации Цитадели Совета. Входы, выходы, патрульные маршруты, слепые зоны. Мои отпечатки пальцев до сих пор должны быть в некоторых системах доступа, если их не перезаписали за эти годы. У меня есть коды доступа от тайных проходов. Я могу провести твой отряд прямо в сердце их власти. Мы можем проникнуть туда, куда ты пытался попасть годами.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как свинец. Глаза Цицерона сузились. Он медленно встал, обходя стол. Его взгляд был лишен эмоций, лишь холодный расчет.

В комнате повисла тяжелая тишина. Цицерон медленно подался вперед, вглядываясь в её лицо, пытаясь найти признаки блефа.

— С чего мне верить, что ты не ловушка Совета? — спросил он. — Ты предлагаешь мне, лидеру Сопротивления, повести моих людей за бывшим Генеральным директором «Прометея»? Женщиной, которая сама же работала на этих уродов? Той которой чуть не убила меня? — в его голосе сквозил яд. — Что мешает мне взять тебя сейчас, выбить все твои коды и бросить твоё тело в сточную канаву, Беннор?

Бет выдержала его взгляд без тени страха. Ты не знаешь, как эти коды работают. У меня есть информация, Цицерон, за которую Совет готов убивать, чтобы сохранить в тайне. Если ты убьешь меня, ты потеряешь свой единственный шанс нанести удар, который будет стоить их жизней. Я — твоя карта. Твоё оружие. И я знаю, что тебе не терпится пустить его в ход.

Цицерон поднял руку, останавливая своих охранников, которые уже нервно сжимали оружие. Он изучал Бет, словно хищник, оценивающий новую, опасную добычу. Её предложение было дерзким, немыслимым, но... дьявольски привлекательным. Прямой удар в Цитадель, который он мог лишь мечтать.

— А Агнус? — наконец произнес он. — Почему ты уверена, что она у меня?

— Потому что я знаю, как она мыслит, — ответила Бет. — Когда она сбежала из Эдса, у неё было два варианта: либо сгинуть в Пустошах, либо присоединиться к тем, кто мог противостоять «Совету». Ты был её единственным шансом на месть. И её единственной защитой от меня.

Цицерон сделал еще один круг, его глаза блеснули в тусклом свете. — Хорошо, Беннор, — медленно произнес он. — У тебя есть двенадцать часов, пока мы не получим подтверждение твоих слов. И если ты лжешь... я лично прикончу тебя, прежде чем ты увидишь рассвет. Но скажи ка мне ради интереса с чего это ты перестала любить этих старых пердунов, что тебя подкармливали как собачонку?

— Посмотри на мой шрам, — Бет расстегнула верхнюю пуговицу куртки. — Своих так не убивают. Совет пытался меня уничтожить. Теперь я хочу того же, что и ты. Но сначала — Агнус.

— В твоей квартире, — ехидно бросил Цицерон, и в его голосе прозвучала издевка. — Твой золотой пентхаус. Мы его не тронули. Считай это актом высшей иронии: та, что боролась против стен, теперь живет внутри самой высокой из них.

Бет на мгновение замерла. Внутри всё похолодело. Сначала это показалось абсурдом — зачем Агнус жить в ее квартире? Но секунду спустя пришло осознание: это был её единственный способ быть ближе к той, кого она потеряла.

Бет покинула штаб Сопротивления и вышла на поверхность.

Потенсия изменилась. Если раньше это был город ледяного порядка, то теперь он напоминал зверя, сошедшего с ума от боли. Воздух был черным от гари. На центральных проспектах горели перевернутые патрульные машины, выбрасывая в небо столбы жирного дыма. Группы людей с закрытыми лицами вскрывали витрины магазинов, а где-то вдали глухо ухали гранаты со слезоточивым газом.

Бет пробиралась через этот хаос, надвинув капюшон. Она двигалась тенью, используя инстинкты, которые проснулись в ней с пугающей силой.

Она подошла к своей высотке — шпилю из матового стекла и титана. Ресепшен, когда-то сиявший чистотой, был пуст; мониторы слепо мигали красными сигналами тревоги. Бет скользнула мимо поста охраны, используя технический лифт, который требовал не карточку, а биометрию. Когда сенсор распознал её сетчатку, лифт вздрогнул и начал стремительный подъем.

Последний этаж. Коридор был погружен в приятный, приглушенный свет, контрастирующий с адом внизу. Здесь пахло дорогим парфюмом и чистым воздухом. Бет шла по мягкому ковру, и каждый шаг давался ей с трудом.

Вот она. Дверь с номером, который она забыла, но который рука набрала на сенсорной панели автоматически. Замок негромко щелкнул.

Бет толкнула дверь. Внутри было темно, лишь огни горящего города за панорамным окном отбрасывали на стены дрожащие оранжевые тени.

Бет едва успела переступить порог, как тень в углу гостиной ожила. Резкий рывок, холодный металл, уткнувшийся в подбородок, и тяжелое, прерывистое дыхание — Агнус двигалась как раненый зверь, защищающий свое логово. В тусклом свете горящего города за окном блеснуло дуло пистолета.

— Еще шаг, и я... — голос Агнус сорвался.

Бет замерла, чувствуя, как адреналин бьет по вискам. Она медленно подняла глаза, встречаясь взглядом с той, ради которой пересекла горящие пески. Лицо Агнус было бледным, осунувшимся, в глазах метался лихорадочный блеск.

— Решила всё-таки меня убить? — тихо, с едва уловимой хрипотцой произнесла Бет.

На её губах заиграла слабая, чуть ироничная улыбка — та самая, которую Агнус знала наизусть. Рука с пистолетом дрогнула. Агнус всматривалась в черты лица Бет, словно пытаясь понять: это очередной призрак, порожденный безумием Потенсии, или чудо?

— Бет?.. — выдохнула она. Оружие со звоном выпало из ослабевших пальцев на ковер. — Это... этого не может быть.Шок на лице Агнус сменился чем-то первобытным и сокрушительным. Она издала звук, похожий на подавленный всхлип, и буквально бросилась Бет на шею, едва не сбив её с ног. Её пальцы впились в плечи Бет, проверяя — настоящая, теплая, живая.

Бет обхватила её в ответ, зарываясь лицом в знакомые волосы, которые теперь пахли не только краской, но и гарью уличных боев.

Мир за окном мог рушиться, Потенсия могла сгореть дотла, но здесь, в полумраке пентхауса, время снова принадлежало только им.

— Больше я тебя не отпущу, — прошептала Агнус. — Даже если мне придется пристрелить тебя самой, чтобы ты никуда не ушла.

Бет усмехнулась, прижимая её к себе еще крепче. — У нас мало времени. У меня есть дирижабль и два дня, чтобы закончить то, что мы начали. Но сначала... расскажи мне, как ты оказалась в этом склепе?

Глава 8: По дороге в Сопротивление

За панорамным окном Потенсия захлебывалась в собственной ярости — вспышки взрывов озаряли комнату рваным оранжевым светом, рисуя на их телах причудливые тени. Гул уличных боев наполнял ее звенящей вибрацией. Но в этот момент не было ни Совета, ни «Прометея», ни предательства. Было только тяжелое дыхание.

— У нас всего два дня, — тихо повторила она, нарушая тишину. Её голос вернул в комнату реальность. — Через сорок восемь часов дирижабль уйдет обратно в Эдс. С нами или без нас. — Да. И я уже заключила сделку с Цицероном. Я пообещала ему коды от секретных ходов Цитадели в обмен на помощь. Мы ударим в самое сердце Совета, Агнус. Вместе.

Бет повернула голову и посмотрела в глаза девушке. — Но прежде чем мы двинемся дальше... расскажи мне. Как ты тогда выбралась из города? После того, что я... после того, как всё рухнуло.

Агнус отвела взгляд, и тени от пожаров за окном на мгновение сделали её лицо похожим на холодную маску.

— В Эдсе было тихо. Невыносимо тихо, — начала она, и её голос звучал бесцветно, будто она пересказывала старую, скучную историю. — Город жил своей обычной размеренной жизнью. Я сидела в том самом ресторане, который ты выбрала, и смотрела на остывающий ужин. Час, второй... Когда официанты начали гасить свет, я поняла, что ты не просто опаздываешь. Ты не придешь. Совсем.

Агнус криво усмехнулась, глядя на свои ладони. — Я не стала устраивать сцен или искать тебя. Я просто вышла на улицу, дошла до правительственного квартала за Ратушей и нашла там припаркованный транспортный шаттл. Знаешь, эти маленькие курьерские машины, на которые никто не обращает внимания? Я просто взломала замок, подняла его в воздух и взяла курс на Потенсию. Город оставался позади — спокойный, залитый мягким светом фонарей, такой правильный и такой пустой без тебя. Я улетала из тишины в хаос, потому что здесь, по крайней мере, всё было честно. Я улетала из этой фальшивой тишины, зная, что мне больше нечего ждать.

Бет слушала молча, не шевелясь, но её плечи напряглись. Наконец она медленно отстранилась и прошлась по комнате. Пересохшее горло саднило от едкого дыма Потенсии, ворвавшегося в пентхаус, и жажда стала невыносимой.

Она подошла к низкому столику, на котором стоял тяжелый графин, и налила себе воды. Прохладная жидкость принесла лишь секундное облегчение. Сделав глоток, Бет замерла, окинув комнату долгим, изучающим взглядом. Только сейчас, когда пелена страсти окончательно спала, она по-настоящему осознала, во что превратилось её личное пространство.

Её квартира, когда-то бывшая образцом безупречного стиля и порядка, была изуродована. Тяжелые бархатные портьеры были грубо сорваны — на их месте теперь зияли глухие светопоглощающие щиты. На изящном паркете остались глубокие царапины и грязные следы от тяжелых ящиков с боеприпасами. В углу, где раньше стоял её любимый винтажный проигрыватель, теперь громоздилась уродливая серверная стойка, окутанная змеиным клубком серых кабелей. Дорогая мебель была отодвинута к стенам, превратившись в хлам, а на стеллажах вместо редких книг стояли аккумуляторы и запчасти. Это больше не было жильем — это было логово сопротивленца, выпотрошенное и переделанное под нужды войны.

— Агнус... — негромко позвала Бет, не оборачиваясь. Она коснулась пальцами рваной зазубрины на поверхности стола из темного дуба, который всегда считала своей гордостью. — Что ты сделала с моей квартирой?

Агнус ничего не ответила. Она лишь прошла и села на разодранный, кожаный диван.

Сон в ту ночь был коротким и тревожным.

Рано утром, когда небо над Потенсией еще не успело сменить багровый цвет пожаров на мутную серую дымку, их вырвал из забытья резкий вой сирен и серия далеких, но ощутимых взрывов. Сборы начались мгновенно — без лишних нежностей, с сухим автоматизмом людей, привыкших к войне.

Квартира наполнилась лязгом металла и шорохом синтетики. Агнус, босая, методично вскрывала те самые ящики, что изуродовали паркет, доставая из них запасные магазины, полевые аптечки и портативные сканеры частот. Бет, уже успевшая облачиться в свой дорожный костюм, проверяла крепления на тактическом поясе.

— Здесь осталось немного стимуляторов и пара дымовых шашек, — бросила Агнус, бросая на стол небольшой подсумок.

Бет кивнула, но её внимание было приковано к другому. Она вытащила из глубокого кармана плаща тяжелый предмет, завернутый в кусок замши, и с почти ритуальным жестом развернула его. На свет появился Парабеллум. Его характерный силуэт с крутым изгибом рукояти и тонким стволом выглядел в этой высокотехнологичной свалке как изящный артефакт из другой эпохи.

Бет намеренно медленно отвела затвор, проверяя ход механизма. Матовая сталь холодно блеснула в утренних сумерках.

— Оцени, — Бет перехватила взгляд Агнус, слегка приподняв пистолет. — Личный подарок мэра Эдса. Старая школа. Он сказал, что эта штука надежнее любого современного плазменного хлама, который коротит при первом же скачке напряжения.

Она ласково провела пальцем по вороненому стволу с едва заметной дерзкой улыбкой — той самой, из их прошлого, когда она была уверена в своей неуязвимости.

— Парабеллум. Название говорит само за себя: «Хочешь мира — готовься к войне». Мэр знает толк в символах. С таким аргументом в руках я чувствую себя куда увереннее перед встречей с Цицероном.

Агнус лишь мельком взглянула на старинное оружие, застегивая ремни на тяжелом рюкзаке. — Надеюсь, твой мэр вместе с пистолетом выдал тебе запас удачи, — сухо отозвалась она, перебрасывая через плечо винтовку. — Потому что в Цитадели нам придется стрелять много, а гравировки на рукояти еще никого не спасли от шавок Совета.

Бет на мгновение замерла, удерживая Парабеллум на ладони, и её улыбка стала чуть менее вызывающей, приобретя оттенок грустной задумчивости. Она посмотрела на Агнус — не на бойца, методично проверяющего снаряжение, а на ту девушку, которую она когда-то оставила в тихом ресторане Эдса.

— Ты стала циничней, Агнус, — негромко произнесла Бет, и в её голосе промелькнула тень сожаления. — Раньше тебя восхищала эстетика. Ты любила историю, любила вещи, у которых есть характер. А теперь ты смотришь на этот шедевр механики как на кусок переработанного лома.

Она аккуратно убрала пистолет в кобуру, чувствуя его приятную тяжесть на бедре.

— Потенсия вытравила из тебя всё лишнее, — добавила Бет, подходя ближе. — Но, может, это и к лучшему. В том аду, куда мы направляемся, восторженность была бы балластом.

Агнус, затягивая последний ремень на рюкзаке, даже не подняла головы. Её движения были резкими, лишенными прежней плавности. — Эстетика не затыкает дыры в обшивке и не останавливает кровотечение, Бет, — отрезала она, наконец выпрямившись. — А цинизм — это просто броня, которая всегда со мной, в отличие от твоих мэров и их вежливых обещаний. Ты привезла пистолет из прошлого, а я здесь живу в настоящем. И в этом настоящем Парабеллум — это просто семь патронов в магазине.

Она перебросила через плечо тяжелую сумку с инструментами и направилась к выходу, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, идет ли Бет следом.

— Идем, — бросила Агнус уже от двери. — Цицерон не любит ждать, а патрули Совета скоро начнут утренний обход сектора. Если мы застрянем в этом пентхаусе, твой подарок так и останется просто красивым сувениром.

Они покинули пентхаус, не оглядываясь. Лифты, разумеется, давно замерли, превратившись в стальные гробы в глубоких шахтах, поэтому путь лежал через пожарную лестницу.

Спуск казался бесконечным. Бетонные пролеты, освещенные лишь тусклыми аварийными лампами, эхом отдавались от каждого шага их тяжелых ботинок. С каждым этажом воздух становился всё более плотным, пропитываясь запахом гари, сырости и дешевого синтетического масла. Агнус шла первой, привычно прижимаясь к стене и держа палец на скобе винтовки. Бет следовала за ней, ощущая, как Парабеллум бьет по бедру — этот ритмичный стук металла о тело странным образом помогал ей сохранять концентрацию в нарастающем гуле города.

На уровне десятого этажа лестничный пролет был частично обрушен ударом ракеты, и им пришлось перебираться через завалы арматуры и битого стекла. Снаружи, сквозь зияющую дыру в стене, Потенсия предстала во всем своем пугающем величии: черные скелеты небоскребов на фоне ядовитого рассвета и дымные шлейфы, тянущиеся к небу.

Когда они наконец достигли вестибюля, их ждала первая серьезная преграда.

Массивные парадные двери, когда-то украшенные позолотой и резьбой, были наглухо заблокированы снаружи обломками рухнувшего козырька и сгоревшего броневика. Но проблема была не в завале. Из узкой щели между створками внутрь пробивался неестественно ровный, мертвенно-голубой свет.

— Стоять, — Агнус резко вскинула руку, приседая за перевернутую стойку регистратуры.

Бет мгновенно пригнулась рядом. За дверью, на площади, послышался характерный механический скрежет и тяжелый, гидравлический топот.

— «Жнец», — одними губами произнесла Агнус. — Патрульный дрон-шагоход Совета. Видимо, они расширили зону зачистки до этого квартала. Он перекрыл единственный выход на главную улицу. Его сенсоры настроены на тепловой след — как только мы высунемся, он превратит нас в решето раньше, чем ты успеешь снять свой Парабеллум с предохранителя.

Робот медленно перемещался перед входом, и луч его сканера методично разрезал предутренние сумерки, ощупывая фасад здания в поисках любого признака жизни.

Бет нахмурилась, вглядываясь в мерцающий голубой свет. Название, произнесенное Агнус с такой обыденной тревогой, ничего ей не говорило.

— Что еще за «Жнец»? — шепотом переспросила она, прижимаясь спиной к холодному мрамору стойки. Но когда Агнус резко осадила её жестом, заставляя пригнуться еще ниже, в глазах Бет вспыхнуло опасное пламя. Она почувствовала, как внутри закипает привычное высокомерие лидера. - И Агнус не забывайся о том кто из нас главный.

Агнус даже не повернула головы, продолжая наблюдать за перемещением лазерного луча сквозь щель. — Здесь нет твоего кабинета, Бет. И нет твоих подчиненных. Есть только те, кто знает, как выживать в Потенсии, и те, кто превращается в фарш через три минуты после выхода на улицу. Если хочешь сохранить свое эго — пожалуйста, но сделай это так, чтобы меня не задело осколками.

Бет сжала рукоять Парабеллума так крепко, что побелели костяшки пальцев. Она хотела что-то ответить, но тяжелый, лязгающий звук металла о бетон снаружи заставил её осечься. Машина за дверью была огромной, и от её шагов по полу шла мелкая вибрация. Бет сделала глубокий вдох, подавляя гнев. Цинизм Агнус был оправдан — здесь действительно были другие правила.

— Ладно, — выдохнула она, признавая поражение в этом коротком раунде. — Ты здесь дольше. Как нам обойти эту груду металлолома?

Агнус слегка расслабила плечи, оценив её готовность слушать. — Прямая атака — самоубийство. Нам нужно выманить его в сторону. Видишь тот мусорный бак у восточного крыла? Если мы создадим там тепловой шум, он развернет турель.

Бет кивнула, доставая из подсумка найденную в квартире световую шашку. Она точным броском отправила её в дальний конец вестибюля, ближе к разбитому окну. Когда шашка с шипением вспыхнула, выбрасывая каскад искр и яркое пламя, «Жнец» снаружи среагировал мгновенно. Тяжелый гидравлический топот сместился вправо, и голубой луч сканера ушел вслед за шумом.

— Теперь! — скомандовала Агнус.

Они метнулись к выходу, пригибаясь под завалами. Как только они оказались в мертвой зоне сенсоров робота, Агнус выхватила из кармана небольшое устройство, похожее на угловатый пульт с антенной-излучателем.

— Держись, сейчас будет фон, — предупредила она.

Агнус направила прибор в сторону массивного корпуса «Жнеца» и с силой вдавила кнопку. Портативный девайс издал тонкий, едва слышимый писк. На мгновение воздух вокруг них словно сгустился от статического электричества. Машина снаружи внезапно дернулась, её суставы издали противный скрежет, а голубой глаз-сенсор несколько раз мигнул и окончательно погас. Тяжелая турель бессильно опустилась, а двигатели заглохли с протяжным затихающим воем.

Электроника дрона была выжжена направленным сигналом.

— Чисто, — выдохнула Агнус, пряча прибор. — У нас есть пара минут, пока их сеть не зафиксирует потерю сигнала с юнита. Бежим.

Они скользнули в лабиринт задымленных переулков, где едкий смог Потенсии служил им единственным союзником. Город жил в лихорадочном темпе войны: высоко над головами, между скелетами зданий, с противным жужжанием сновали юркие дроны-ищейки, разрезая туман красными лучами сканеров. Снизу, с главных проспектов, доносился ритмичный лязг гусениц и отрывистые команды патрулей.

Каждый раз, когда свет прожектора скользил по выбитым кирпичам над их головами, они вжимались в грязь и тени, затаив дыхание. На очередном перекрестке, где из разбитой трубы хлестал пар, Агнус резко обернулась и схватила Бет за плечо.

— Сюда, — властно бросила она, указывая на узкий проход между обгоревшими складами. — Если пройдем через промзону, срежем угол и не попадемся на глаза снайперам с моста.

Бет резко остановилась, стряхивая руку Агнус со своего плеча. В её глазах, подсвеченных далекими пожарами, читалось холодное упрямство. Она выпрямилась, несмотря на опасность, и в её осанке снова проступила та властная уверенность, которая когда-то заставляла подчиняться целую корпорацию и департаменты.

— Хватит, Агнус, — отчеканила она тихим, но стальным голосом. — Я оценила твой опыт выживания в подворотнях, но сейчас мы на моей территории. Ты думаешь, я годами изучала чертежи и строила проектировала подземные туннели этого города только ради того, чтобы сейчас бегать по помойкам?

Бет сделала шаг вперед, к неприметному ржавому люку, скрытому под грудой строительного мусора.

— Твой путь ведет в ловушку на открытом пространстве. А мой — ведет к цели. Иди за мной и старайся не отставать, если не хочешь заблудиться в коллекторах. Я знаю эти коммуникации лучше, чем те, кто их строил.

Она с усилием отодвинула маскировочную панель, открывая зев бетонного колодца. Это были технические туннели «нулевого уровня», секретные артерии, проложенные глубоко под фундаментом города. Здесь не было дронов, не было патрулей и не было паники — только бесконечное эхо капающей воды и запах старого железа.

Бет уверенно вела Агнус через переплетение коридоров. Она двигалась быстро, почти стремительно, словно само пребывание в этих подземных венах возвращало ей былую власть.

Спустя полчаса блуждания в полумраке, они вышли к массивной герметичной двери, на которой красной краской был выведен символ перевернутого факела. Бет трижды ударила по металлу рукоятью Парабеллума.

За дверью послышался лязг затворов и приглушенные голоса. Это было сердце города, скрытое от глаз Совета — логово отряда Цицерона.

— Мы на месте, — бросила Бет через плечо, и в её голосе прозвучало едва уловимое торжество.

Тяжелая гермодверь со скрежетом поддалась, открывая путь в просторное бетонное кавернозное помещение, освещенное тусклыми галогеновыми лампами. Запах оружейной смазки и дешевого табака здесь был настолько густым, что казался осязаемым.

Цицерон ждал их в центре зала, склонившись над голографической картой, которая рябила и подергивалась от помех. Он поднял голову — суровое лицо, пересеченное, новым, глубоким шрамом, не выразило ни удивления, ни радости. Это была их вторая встреча за последние сутки, и время вежливости давно истекло.

— Ты пунктуальна, — прохрипел он, бросая короткий взгляд на двух женщин, а затем на кобуру с Парабеллумом на бедре Бет. — Надеюсь, ты принесла не только красивую игрушку, но и способ пробить эту чертову стену.

Бет подошла к столу, отодвинув в сторону пустые гильзы. Она активировала планшет найденный в сейфе своей квартиры, и поверх мутной голограммы Цицерона легла четкая, детальная схема фундаментов Цитадели.

— Забудь о штурме парадных ворот, — отрезала Бет, указывая на переплетение тоннелей. — Совет ждет атаки сверху или с улиц. Но они забыли про старые коллекторы охлаждения, которые проходят прямо под реакторным залом. Мы зайдем из городских недр. Это слепая зона их тепловых датчиков из-за постоянного сброса пара.

Цицерон прищурился, изучая маршрут. - А как же твои читтерские коды, Эржебет?

Бет поймала его выжидающий взгляд и едва заметно улыбнулась — холодно и расчетливо. — Коды у меня в голове, Цицерон. И они останутся там до тех пор, пока мои ботинки не коснутся пола внутри Цитадели. Я не собираюсь вручать тебе ключи от города, пока мы не окажемся в одной лодке в самом центре шторма.

Наемник несколько секунд буравил её тяжелым взглядом, проверяя на прочность. Затем он коротко хохотнул и хлопнул ладонью по столу. — Справедливо. В этом мире доверие стоит дороже, чем патроны.

Он обернулся к залу и прокричал команду, от которой вздрогнули тени в углах: — Подъем, псы! Проверьте фильтры и дозарядите магазины. Мы идем в гости к Совету через парадную дверь преисподней!

Помещение мгновенно наполнилось лихорадочной деятельностью. Наемники Цицерона — мрачные люди в самодельной броне, увешанные датчиками и оружием — начали собираться в отряд. Лязг затворов, короткие переклички, резкий свет налобных фонарей.

Бет обернулась к Агнус. В этом подземелье, окруженная наемниками и запахом грядущей бойни, она выглядела как истинный архитектор хаоса. — Готова? — тихо спросила она. — Назад дороги не будет. Как только я введу первый код, мы станем либо легендами, либо пеплом.

Агнус молча проверила предохранитель своей винтовки и кивнула. Гнев на Бет за её командный тон никуда не делся, но сейчас его вытеснило ледяное спокойствие перед прыжком в бездну.

Отряд выдвинулся. Небольшая армия теней исчезла в черноте коллекторов, уходя навстречу судьбе, которая ждала их глубоко под фундаментом самой власти.

Глава 9: Под недрами Капитолия

Путь по техническим артериям города занял больше часа. Здесь, внизу, звук шагов отряда вяз в сыром воздухе, а редкие вспышки фонарей выхватывали из темноты склизкие стены и ржавые переплетения труб. Бет шла в авангарде рядом с Цицероном, её пальцы нащупывали Парабеллум в кобуре, словно проверяя связь с реальностью.

Первый рубеж обороны возник внезапно — там, где технический коллектор пересекался с зоной отчуждения Цитадели.

— Стоять, — скомандовал Цицерон, и отряд замер, растворяясь в тенях.

Впереди коридор перекрывала массивная гермозаслонка, усиленная титановыми ребрами жесткости. Но преградой была не сама дверь. По периметру прохода, под самым потолком, активировались автоматические турели «Цербер». Их спаренные стволы едва заметно подергивались, выискивая цель, а красные зрачки оптических сенсоров чертили в густом тумане тонкие кровавые линии.

— Автоматика на независимом питании, — прошептала Агнус, приседая за выступом стены. — Если пересечем черту, они располосуют нас за три секунды. Лазерная сетка почти невидима из-за влажности.

Цицерон взглянул на Бет, в его глазах читался немой вопрос, смешанный с угрозой. Время кодов пришло.

Бет сделала шаг вперед, выходя на свет лазеров. Одна из турелей мгновенно развернулась в её сторону, издав сухой механический щелчок — система перешла в режим захвата цели. Агнус невольно вскинула винтовку, но Бет лишь предостерегающе подняла руку.

— Не стрелять, — бросила она через плечо. — На любой выстрел здесь настроен протокол обрушения сводов.

Она подошла к скрытой в нише панели управления, которая выглядела как монолитный кусок черного стекла. Бет коснулась поверхности, и та отозвалась тусклым зеленым свечением. Её пальцы начали стремительный танец по сенсорам. Это была сложная комбинация: не просто цифры, а логарифмические ключи, которые менялись каждые сорок восемь часов. Бет знала алгоритм — она сама помогала внедрять его в систему безопасности еще до своего ухода.

Секунды тянулись мучительно долго. В тишине было слышно только жужжание сервоприводов турелей, которые замерли в миллиметре от того, чтобы открыть огонь.

Наконец, раздался мелодичный сигнал, и красный свет сенсоров сменился на спокойный белый. Стволы турелей синхронно поднялись вверх, переходя в спящий режим. С тяжелым гулом механизмов заслонка начала медленно уходить в пазы пола.

— Первый барьер снят, — Бет обернулась к Цицерону, её лицо было бледным, но торжествующим. — Мы в периметре. Но дальше система не будет такой дружелюбной.

Наемники Цицерона, до этого момента едва дышавшие, сорвались с места. Отряд быстро миновал открытый проход, устремляясь вглубь запретной зоны, где за следующим поворотом их ждали уже не бездушные машины, а живые солдаты Совета.

За заслонкой коридор преобразился: вместо склизкого бетона под ногами теперь лежал стерильный композит, а стены светились ровным матовым светом. Это была «серая зона» — предбанник Цитадели, где автоматика уступала место человеческому фактору.

Они двигались бесшумно, как тени, но на первом же перекрестке коридор наполнился гулким эхом шагов. Это не был лязг роботов — это был тяжелый, размеренный топот подкованных ботинок.

— Патруль. Шестеро, — выдохнул Цицерон, мгновенно прижимаясь к выступу стены.

Из-за поворота вышли солдаты Совета в тяжелой штурмовой броне. Их визоры светились холодным неоном, а в руках они сжимали импульсные винтовки. Они шли расслабленно, не ожидая встретить кого-либо в этом Богом забытом секторе, пока головной офицер не заметил движение в тени.

— Стой! — рявкнул солдат, вскидывая оружие. — Назовитесь или...

Он не успел договорить. Цицерон не тратил время на диалоги — его наемники открыли огонь первыми. Узкий коридор мгновенно превратился в огненную ловушку. Вспышки выстрелов слепили, а грохот в замкнутом пространстве бил по барабанным перепонкам не хуже гранаты.

Бет почувствовала, как мимо уха с визгом пролетела пуля, выбив крошку из стены. Инстинкты, дремавшие в ней всё это время, сработали быстрее мыслей. Она выхватила Парабеллум. Пистолет в её руке казался слишком маленьким по сравнению с массивными винтовками наемников, но когда она нажала на спуск, отдача отозвалась в плече приятной, знакомой силой.

Она выстрелила дважды. Первый патрон ушел в сочленение брони ближайшего солдата, заставив того пошатнуться. Второй — точно в смотровую щель шлема. Солдат рухнул на пол, как подкошенный.

Рядом с ней Агнус работала как отлаженный механизм: короткими, расчетливыми очередями она прижимала врага к земле, не давая им организовать оборону. В её движениях не было хвастовства, только холодная эффективность бойца.

Бой длился не больше минуты. Последний солдат попытался вызвать подкрепление по связи, но пуля Цицерона настигла его раньше. В коридоре снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением пробитых труб и тяжелым дыханием бойцов.

Бет стояла над телом убитого ею солдата, глядя на дымящийся ствол Парабеллума. Её пальцы слегка дрожали, но лицо оставалось каменным.

Агнус подошла к Бет, на ходу перезаряжая винтовку. Она посмотрела на подругу — не с осуждением, а с каким-то новым, тяжелым пониманием. — Добро пожаловать домой, Бет.

Бой закончился так же стремительно, как и начался. Никто из патрульных не успел коснуться тревожной кнопки или передать сигнал по рации — наемники Цицерона сработали с пугающей чистотой. Коридор снова погрузился в тишину, прерываемую лишь тихим гулом вентиляции.

— Двигаемся. Живо, пока не пришла смена, — скомандовал Цицерон.

Они быстро миновали зачищенный сектор и свернули в неприметное ответвление, которое вело еще глубже. Вскоре стерильные стены сменились сырым камнем и ржавыми решетками — они вышли на участок старой канализации, который врезался прямо в фундамент Цитадели. Здесь пахло озоном и застоявшейся водой.

В конце тоннеля их ждал массивный шлюз, скрытый за слоями вековой пыли и паутины. Бет подошла к панели доступа, едва заметной под слоем копоти. Её пальцы уверенно набрали длинную комбинацию. Раздался глухой, утробный рокот — тяжелые поршни привели в движение многотонную плиту.

Отряд бесшумно просочился внутрь. Они оказались в обширных подвальных помещениях Цитадели. Это была «свалка истории» Совета: огромные залы завалены штабелями сломанных серверов, ящиками с устаревшей документацией, остовами списанных дронов и какой-то ветошью. В полумраке эти нагромождения напоминали хребты спящих чудовищ.

— Поднимаемся выше, — шепнула Бет, указывая на техническую лестницу. — С этого уровня начинается настоящая зона безопасности.

Как только они преодолели подвалы и вышли в жилые и административные сектора нижнего яруса, обстановка резко изменилась. Здесь не было людей, но всё пространство буквально прошивали невидимые нити систем слежения. Потолочные турели методично вращали стволами, а по стенам ползали паукообразные дроны-охранники.

Теперь ведущую роль взяла на себя Агнус. Она шла впереди, сжимая в руке свое угловатое портативное устройство. Как только впереди показывалась камера или сенсор турели, она направляла прибор в их сторону. Тонкий направленный сигнал невидимым копьем пронзал электронику врага. Камеры замирали, транслируя статичную картинку, а дроны на мгновение «ослепли», теряя цель в бесконечном цикле перезагрузки.

— Еще одна камера на углу, — бросала она коротко, не сбавляя шага. Писк прибора — и очередная линза беспомощно гасла.

Они двигались как призраки внутри отлаженного механизма, который просто не замечал их присутствия. Агнус действовала с филигранной точностью, вырубая один узел безопасности за другим, прокладывая дорогу сквозь частокол электронных глаз.

Бет наблюдала за ней со спины, и в её взгляде смешивались гордость и странная тревога. Агнус больше не нуждалась в её защите — она сама стала ключом, который взламывал этот город.

— Еще два уровня, — прошептала Бет, когда они замерли перед очередным герметичным переходом. — Там находится главный архив и залы заседаний Совета. Там Агнус, твоих приборов может не хватить — системы защищены аналоговым дублированием.

Бесшумная прогулка закончилась на верхних ярусах, где стерильный холод технологий сменился живым присутствием людей. Здесь, в административных коридорах, оббитых дорогими панелями, Агнус уже не могла полагаться только на свой прибор.

Поначалу им удавалось сохранять эффект неожиданности. Наемники Цицерона, словно тени, возникали из-за углов, перехватывая горла часовых и вонзая ножи в сочленения брони раньше, чем те успевали издать хоть звук. Бет шла в центре строя, сжимая Парабеллум; её лицо превратилось в неподвижную маску, когда они переступали через тела людей.

Но когда отряд ворвался в парадный круглый зал — грандиозное пространство с купольным сводом и мозаичным полом — тишина взорвалась.

Охрана у входа успела вскинуть винтовки. Грохот первого залпа эхом отразился от высокого купола, превращая зал в гулкую камеру пыток. С этого момента скрытность была отброшена. Началась бойня.

В расход шли все. Солдаты в тяжелом снаряжении пытались занять позиции за мраморными колоннами, но наемники Цицерона поливали их свинцом, не считая патронов. В центре этого хаоса оказались обычные клерки, секретари и архивные работники. Люди в строгих костюмах, с папками в руках, с криками бросались врассыпную, но пули не выбирали целей. Воздух наполнился бумажной пылью, звоном разбитого стекла и запахом железа. Бет видела, как Парабеллум в её руке раз за разом выплевывает огонь, пробивая дорогу сквозь живой заслон.

— Лифты заблокированы! — проорал Цицерон, перекрывая грохот взрыва гранаты. — Стальные заслонки опущены, они замуровали нас снизу!

— Лестницы! — Бет указала на широкие винтовые марши, уходящие ввысь. — Другого пути нет!

Отряд начал прорываться вверх. Это было восхождение в ад. Каждый пролет приходилось брать штурмом. Кровь, густая и горячая, стекала по ступеням, превращая их в скользкий каток. Солдаты Совета отступали этаж за этажом, огрызаясь яростным огнем, но безумие наемников и холодная ярость Агнус и Бет гнали отряд вперед.

Агнус больше не использовала сканер — она стреляла часто и метко, её лицо было забрызгано красным, а взгляд стал абсолютно пустым. На тридцать четвертом этаже они буквально бежали по колено в обрывках документов и телах тех, кто не успел скрыться. Цитадель, символ порядка и незыблемости, захлебывалась в собственной крови.

— Еще немного! — крикнула Бет, перезаряжая Парабеллум на бегу. — Зал Высшего Совета на самом верху!

Они поднимались всё выше, оставляя за собой этажи, превращенные в бойни, пока крики внизу не сменились зловещим гулом пожара. Судьба города теперь решалась на последних ступенях, ведущих к дверям, за которыми прятались те, кто считал себя богами.

Последние метры до вершины Цитадели дались отряду самой высокой ценой. Лестничные марши были завалены гильзами и телами, а воздух стал настолько тяжелым от пороховой гари, что каждый вдох обжигал легкие. Цицерон и его люди остались удерживать подступы на предбаннике, отсекая запоздавшее подкрепление отрядов Совета, и в длинный, залитый мягким светом коридор, ведущий к залу заседаний, Бет и Агнус вошли вдвоем.

Здесь царила сюрреалистичная тишина, нарушаемая лишь глухими ударами их сапог по дорогому ковру. Но путь им преградил человек.

Гермес Финч стоял у массивных двойных дверей, сложив руки за спиной. Он выглядел безупречно — ни одной складки на костюме, ни одной лишней эмоции на холеном лице. Старый знакомый.

— Ты проделала впечатляющий путь, Элизабет, — произнес он, и его голос, бархатный и спокойный, казался здесь абсолютно инородным. — Устроить бойню в собственном доме... Это в твоем стиле. Масштабно и крайне неэффективно.

Агнус вскинула винтовку, но Бет коротким жестом заставила её опустить ствол. Она сделала шаг вперед, не убирая Парабеллум.

— Отойди от двери, Гермес, — холодно бросила она. — Время разговоров закончилось на лестнице.

— Напротив, оно только начинается, — Финч сделал шаг навстречу, игнорируя направленное на него оружие. — Посмотри на себя. Ты стоишь в крови по локоть в компании наемников и... — он брезгливо взглянул на Агнус, — этой тени из трущоб. Неужели это предел твоих амбиций?

Он подошел почти вплотную, заглядывая Бет в глаза с той самой дружелюбной заботой, которая всегда была его лучшим инструментом манипуляции.

— Совет заперся внутри. Три старика, которые дрожат от страха. Они — прошлое. Но ты, Бет... ты можешь стать будущим. Смени сторону сейчас. Убей Цицерона, устрани свидетелей, и я обещаю тебе полное восстановление репутации. Твое имя будет очищено. Ты получишь кресло в этом зале, власть, о которой не смела мечтать, и ресурсы, чтобы перестроить этот город так, как ты хочешь. Ты снова будешь на вершине, Бет. Дома. Среди своих.

Бет замерла. Предложение Финча ударило в самую больную точку — в её жажду признания и тоску по утраченному величию. На мгновение Парабеллум в её руке стал невыносимо тяжелым. Она почувствовала на себе взгляд Агнус — колючий, напряженный, полный горького ожидания очередного предательства.

— Власть? — тихо переспросила Бет, пробуя это слово на вкус. — И всё будет как прежде?

— Даже лучше, — мягко подтвердил Финч, протягивая руку. — Просто сделай правильный выбор. Отдай мне оружие.

Бет посмотрела на его холеную ладонь, затем на Агнус, чье лицо было серым от усталости и копоти, и, наконец, на резную дверь, за которой прятались те, кто считал людей внизу просто цифрами в отчетах.

— Знаешь, Гермес, — Бет медленно подняла Парабеллум, приставляя ствол к подбородку Финча. — Ты совершил одну ошибку. Ты думал, что я пришла за своей старой жизнью. Но я пришла, чтобы сжечь её дотла вместе с вами.

Финч не успел даже вскрикнуть. Короткий хлопок выстрела оборвал его красноречие, и тело бывшего знакомого грузно осело на ковер, пачкая его безупречной аристократической кровью.

Бет обернулась к Агнус. В её глазах не было триумфа — только выжженная пустота. — Вскрывай дверь, — бросила она. — Пора закончить это.

Бет с силой толкнула створки, ожидая увидеть дрожащих от страха старцев, но залы встретили их лишь мертвой, оглушительной тишиной. Грандиозный круглый зал заседаний был пуст. В центре стоял кольцевой стол из полированного обсидиана, над которым всё еще мерцали голографические записи — бесконечные списки ресурсов, графики подавления мятежей и протоколы эвакуации, датированные часом ранее.

Они ушли. Трусливо, через частные шлюзы, оставив своих солдат умирать на лестницах.

Бет и Агнус, не сговариваясь, прошли через весь зал к огромному панорамному окну, которое занимало всю внешнюю стену. Отсюда, с вершины Цитадели, Потенсия была видна как на ладони. Мир внизу напоминал расколотый гранат: прожилки улиц пульсировали огнем, а багровое зарево пожаров поднималось так высоко, что казалось, будто само небо решило сгореть вместе с городом.

Бет прислонилась лбом к холодному стеклу. Парабеллум в её руке наконец опустился. Весь этот путь, вся эта кровь — и лишь пустое кресло в конце.

Сзади раздался тяжелый топот и лязг снаряжения. В зал ввалились выжившие из отряда Цицерона. Наемники были покрыты копотью и чужой кровью, их броня была иссечена осколками. Сам Цицерон, тяжело дыша и вытирая лицо грязным рукавом, вышел в центр помещения. Он медленно обвел взглядом пустые кресла, безупречный порядок стола и мигающие записи.

Его лицо вытянулось от искреннего, почти детского недоумения. Он подошел к столу, заглянул под него, словно надеялся найти там спрятавшихся правителей, и, наконец, посмотрел на стоящих у окна женщин.

— Э-э... — Цицерон сплюнул густую, перемешанную с пылью слюну на дорогой ковер. — А где педрилы?

Бет не обернулась. Она продолжала смотреть на то, как огненный шторм поглощает жилые кварталы, чувствуя рядом молчаливое присутствие Агнус.

— Они сбежали, Цицерон, — тихо ответила Бет, и в её голосе не было ни гнева, ни печали. Только звенящая пустота. — Мы опоздали на финал. Теперь этот город принадлежит только огню и тебе.

Агнус коснулась руки Бет — впервые за этот долгий день её хватка была не судорожной, а почти нежной. За окном Потенсия делала свой последний вдох, и в отражении стекла Бет видела, что их лица теперь ничем не отличаются от лиц тех наемников, что стояли за спиной.

Глава 10: Сверхновая

Бет проигнорировала вопрос Цицерона, сосредоточив всё внимание на огромной сенсорной стене, где в хаотичном беспорядке мигали пиктограммы систем жизнеобеспечения. Она лихорадочно смахивала окна с отчетами, вскрывая последние логи перемещений. Агнус встала рядом, её пальцы быстро забегали по вспомогательной панели, помогая Бет фильтровать потоки данных.

Цицерон, не находя себе места от ярости, нервно мерил шагами круглый зал. Его тяжелые ботинки оставляли кровавые следы на обсидиановом полу.

— Мы положили половину парней на этих лестницах! — прорычал он, с размаху ударив кулаком по спинке пустующего кресла одного из господ. — Если они испарились, я лично выпотрошу каждого, кто знал об их маршрутах! Где они, Бет?!

Бет не отвечала. Её взгляд замер на схеме автономных транспортных магистралей. В самом углу экрана пульсировала едва заметная точка, уходящая далеко за пределы городской черты, туда, где начинались мертвые пески.

— Тише, — бросила она, и в её голосе снова прорезался холодный азарт исследователя. — Они не могли уйти далеко.

Она увеличила масштаб карты. Глубоко в Пустоши, в сотне километров от догорающей Потенсии, вспыхнул зашифрованный сектор. Это была «Мертвая зона», на картах значившаяся как заброшенный рудник, но Бет видела истинную структуру: многоуровневый комплекс, уходящий в скальную породу на сотни метров.

— Вот они, — Бет указала на точку. — Объект «Олимп». Почти неприступный правительственный бункер. Старая крепость времен.

Они забились в самую глубокую нору, которую только смогли найти.

Бет медленно повернулась к Цицерону. Тот остановился, и на его лице расплылась хищная, нехорошая ухмылка. Он понял её без слов.

— У нас есть один день до отлета моего дирижабля в Эдс, — произнесла Бет, поправляя кобуру с Парабеллумом.

— И у нас есть координаты их последнего прибежища. Цицерон, надеюсь, твои люди умеют воевать в пустыне так же хорошо, как в коридорах?

— В пустыне мы еще злее, — отозвался наемник, перехватывая винтовку. — Собираем пожитки. Посмотрим, насколько их бункер крепок против тех, кому уже нечего терять.

Бет отошла от светящейся карты, её лицо в полумраке зала казалось высеченным из камня. Она медленно перевела взгляд на Цицерона, и в этом взгляде не было места надежде — только холодный, трезвый расчет.

— У этого бункера непробиваемые стены из утолщенного титана, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Это не просто подвал, это ковчег, созданный выдержать конец света. Если мы просто постучимся в дверь, нас размажут по песку еще на подходе. Надеюсь, у тебя найдется что-то, что сможет пробить их, иначе этот поход станет нашим общим самоубийством.

Эржебет посмотрела на него исподлобья, её глаза сузились, ожидая ответа. Она знала возможности его отряда, но титановая броня «Олимпа» была за гранью обычной огневой мощи наемников.

Цицерон замер. В течение долгой, тягучей минуты он смотрел на неё тяжелым, суровым взором, в котором отражались отблески горящего города. В зале стало так тихо, что слышно было лишь гудение серверов. Казалось, он взвешивает, стоит ли открывать свой последний козырь.

А затем тишина лопнула. Лицо наемника внезапно дрогнуло, и он расплылся в широкой, почти глупой улыбке, обнажившей желтоватые зубы.

— Есть, — выдохнул он, и в его голосе послышалось хриплое торжество. — Прибрал кое-что в «Прометее».

Цицерон не стал вдаваться в подробности. Он лишь загадочно качнул головой и жестом приказал следовать за ним. Они покинули залитый кровью зал Совета и начали долгий спуск обратно, в сырое чрево города. Наемник вел их не к выходу, а еще глубже, в те самые технические уровни канализации, где его люди обустроили временный перевалочный пункт.

— Я сам до конца не въехал, что это за хреновина, — ворчал Цицерон, перепрыгивая через сточные желоба. — Но когда мои ребята вскрыли секретный склад «Прометея» в южном крыле, эта дура стояла там в запечатанном свинцовом коконе. Весит как три танка, а охраны вокруг было больше, чем у господ. Я решил: раз они так её берегут, значит, штука стоящая.

Они вышли в просторный технический грот. В центре, под тусклым светом переносных ламп, стоял огромный, непроницаемый контейнер, испещренный предупреждающими знаками и датчиками давления. Наемники Цицерона суетились вокруг, не решаясь даже коснуться холодного матового металла.

Цицерон остановился и кивнул на монолит: — Ну? Беннор, что это? Скажи мне, я зря надрывал спины своих парней, таща этот гроб сюда, или мы сможем постучать этим в двери «Олимпа»?

Бет медленно подошла к контейнеру, и её пальцы коснулись холодного, вибрирующего металла с какой-то пугающей нежностью. Ей не нужно было вскрывать корпус или изучать спецификации. Она знала каждый изгиб этого монолита, каждую молекулу внутри него.

— Тебе не нужно гадать, Цицерон, — тихо произнесла Бет, не оборачиваясь. Голос её звучал странно — в нём слышалась смесь гордости создателя и ужаса свидетеля. — Я знаю этот серийный номер наизусть.

Она обернулась к наемнику, и свет ламп отразился в её расширенных зрачках.

— Это протонная бомба. Моё детище. В «Прометее» этот проект называли «Сверхновая», и я лично подписывала протоколы испытаний, которые мы проводили в вакуумных камерах. Совет вложил в неё бюджет целого сектора.

Цицерон присвистнул, потирая небритый подбородок. Улыбка на его лице стала еще шире, но в глазах промелькнула тень осторожности. — Протонная, значит... Я слышал легенды, что эта хрень может расщепить материю на атомы. Значит, титан «Олимпа» для неё — просто фольга?

— Титан, скальная порода, сами кости этого мира — для неё нет разницы, — отрезала Бет. Она снова посмотрела на контейнер, в котором спала контролируемая катастрофа. — Если мы доставим её к порогу бункера и инициируем реакцию, «Олимп» превратится в сверхновую прямо посреди пустыни. От них не останется даже пепла, который можно было бы развеять.

Агнус сделала шаг вперед, глядя на бомбу с нескрываемым отвращением. — Ты создала это, Бет? — её голос дрогнул. — Инструмент для выжигания миров?

Бет выпрямилась, и её взгляд стал жестким, почти фанатичным. — Я создала это, чтобы обеспечить порядок. Но раз порядок сгорел на лестницах Цитадели, пускай это послужит правосудию.

Она резко повернулась к Цицерону. — Грузите её на самую тяжелую платформу. И молитесь, чтобы подвеска выдержала путь через дюны. Если мы детонируем раньше времени, Потенсия станет лишь вторым по яркости событием этого дня.

Цицерон довольно хохотнул и начал раздавать команды наемникам, которые теперь подходили к контейнеру с таким видом, будто это была святыня.

— Слышали леди? Живо за работу! Мы везем «Сверхновую» на свидание с нашими старыми друзьями.

Когда тяжелые гермозаслонки внешнего шлюза одного из многочисленных подземных вен города со скрежетом разошлись, на отряд обрушился яростный поток жара и света. После затхлых, пропитанных запахом гари и сырости тоннелей, Пустошь казалась другой планетой.

Перед ними расстилался океан красного песка. Это не была обычная пустыня — это была ядовитая ржавчина выжженного мира, мелкодисперсная пыль, которая переливалась под лучами беспощадного солнца багровыми и медными оттенками. Ветер гнал по барханам кровавые волны, и горизонт дрожал в мареве, стирая грань между небом и землей.

В центре колонны, тяжело подминая под себя песок огромными колесами, двигалась грузовая платформа. На её спине, надежно притянутая стальными тросами, покоилась «Сверхновая». Контейнер в лучах солнца казался черным провалом в пространстве, поглощающим свет.

Бет вышла вперед, щурясь от резкого света. Она натянула на лицо защитную маску, но красная пыль уже осела на её одежде, забиваясь в складки плаща и покрывая Парабеллум тонким слоем ржавчины.

Цицерон, стоя на башне головного бронивека «Вепрь», прокричал команду, и колонна пришла в движение. Рев мощных двигателей разорвал вековую тишину песков. За машинами поднимались огромные шлейфы красной пыли, похожие на хвосты комет.

Они уходили прочь от догорающей Потенсии, чей силуэт на горизонте постепенно растворялся в дымке. Впереди, за сотни миль раскаленного безмолвия, в недрах скал прятался «Олимп». Бет смотрела вперед, и в её глазах, отражающих багрянец пустыни, не было сомнений. Она вела свою «Сверхновую» домой — к тем, кто её заказал.

Спустя несколько часов пути по раскаленному океану ржавчины, горизонт перестал быть прямой линией. Из марева начали проступать колоссальные зубчатые тени — Черные Пики, в недрах которых был замурован «Олимп». Это были не просто горы. Исполинские монолиты вонзались в багровое небо, словно клыки забытого божества. Ветер, тысячелетиями точивший камень, превратил вершины в острые иглы, а у подножия нагромоздил лабиринты из отвесных скал и глубоких каньонов.

Бет и Агнус стояли на крыше головного броневика, глядя на приближающуюся каменную стену. Ветер Пустоши трепал их одежду, забивая глаза красной пылью, но они не отворачивались.

— Посмотри на тот восточный хребет, — тихо произнесла Агнус, указывая на раздвоенную вершину, окутанную серой дымкой. — Этот излом... и то, как ложится тень в расщелины.

Бет кивнула, и её пальцы невольно сжали холодный металл поручня. — Как в долине, где был исследовательский лагерь.

На мгновение грохот дизельных двигателей и лязг гусениц смолк в их сознании. Они обе вспомнили те ночи у костра, когда воздух пах свежестью и жаренным мясом ящеров.

— Кажется, будто мы вернулись в лагерь, на шесть лет назад — прошептала Агнус. Её голос, сейчас обычно сухой и резкий, вдруг зазвучал с той же самой некогда обыденной мягкостью.

— Мы и вернулись, Агнус, — Бет обернулась к ней, и в её глазах, отражающих суровые пики скал, промелькнула болезненная нежность. Она легко, мимолетно улыбнулась и потрепала ее по плечу.

Ностальгия окутала их коротким, призрачным саваном, прежде чем реальность снова ударила в лицо. Колонна начала входить в тень первого каньона. Солнце скрылось за острыми вершинами, и на отряд обрушился могильный холод камня.

Цицерон ударил ладонью по борту машины, выводя их из оцепенения. — Хватит любоваться пейзажами! Мы в зоне действия внешних постов. Агнус, готовь свою глушилку — если «Олимп» проснется раньше, чем мы дотащим «малышку» до врат, эти скалы станут нашими надгробиями!

Колонна вошла в узкое горло каньона, где стены сжимались настолько плотно, что казалось, будто скалы вот-вот раздавят броневики. Здесь, в тени Черных Пиков, электроника начала сходить с ума: датчики на приборных панелях пульсировали тревожным янтарным светом.

— Они здесь, — выдохнула Агнус, вскидывая свое устройство. — Чувствую их частоту. Пассивное сканирование. Они ищут тепловые сигнатуры.

На отвесных уступах, на высоте птичьего полета, начали открываться замаскированные люки. Из темноты скал выдвинулись длинные, хищные стволы автоматических турелей. Гладкие линзы камер, защищенные сапфировым стеклом, начали медленно вращаться, сканируя дно ущелья.

— Агнус, сейчас! — прорычал Цицерон, пригибаясь за турелью своего «Вепря».

Агнус вывела портативное устройство на максимальную мощность. Её пальцы быстро летали по сенсорам, подбирая частоту подавления.

— Давлю основной диапазон... Теперь дублирующий... — её лицо исказилось от напряжения. — У них здесь каскадная защита. Если я пропущу хоть один пакет данных, они дадут залп.

Из излучателя в её руках вырвался невидимый конус помех. На экранах систем обороны «Олимпа» колонна превратилась в размытое пятно, напоминающее обычный обвал или порыв пылевого ветра. Камеры турелей задергались, теряя фокус; стволы, уже готовые выплюнуть свинец, замерли в нерешительности, не в силах захватить цель.

— Быстрее! — скомандовала Агнус, не отрывая взгляда от осциллографа. — Я держу их в петле обратной связи, но это жрет батарею. У нас есть три, может, пять минут, пока система не перейдет на ручное управление!

Броневики рванули вперед, поднимая тучи красной пыли, которая теперь смешивалась с черной каменной крошкой. Они проносились прямо под прицелами «слепых» пушек. Бет стояла рядом с Агнус, прикрывая её своим телом от возможного рикошета, её взгляд был прикован к грузовой платформе со «Сверхновой». Бомба слегка подпрыгивала на ухабах, и каждый такой толчок заставлял сердце Бет пропускать удар.

Впереди, в самом тупике ущелья, из монолитной скалы начал проступать контур колоссальных врат. Титан, отполированный до зеркального блеска, отражал багровый свет заката, пробивавшийся сквозь щели в пиках.

— Мы в мертвой зоне! — крикнула Агнус, когда последняя машина проскочила под нависшим утесом. Она выключила прибор, и тот издал жалобный, затихающий писк. — Внешние посты нас потеряли.

Колонна замерла в десяти метрах от ворот «Олимпа». Здесь царила мертвая тишина, которую нарушало только тиканье остывающих двигателей.

Бет спрыгнула с брони на землю. Перед ней возвышался титановый барьер — последняя преграда между ними и теми, кто предал мир.

— Подгоняйте платформу, — её голос прозвучал надтреснуто, но властно. — Пора вскрыть этот гроб.

Глава 11: У подножья "Олимпа"

Наемники Цицерона действовали с лихорадочной быстротой, понимая, что каждая секунда тишины — это подарок, который скоро закончится. Тяжелая платформа со «Сверхновой» медленно подкатила вплотную к титановым вратам. Металл ворот, холодный и безупречный, возвышался над ними, словно стена склепа.

Бет подошла к контейнеру. Её движения были точными, почти ритуальными. Она нажала на скрытые пазы, и свинцовая оболочка с тяжелым шипением разошлась в стороны, обнажая само ядро — сферу из матового поликарбоната, внутри которой пульсировало бледное, едва уловимое голубое свечение. Протонная смесь внутри запела — тонкий, едва слышимый ультразвук отозвался зудом в зубах присутствующих.

— Всем отойти на безопасную дистанцию за скальный выступ! — скомандовала Бет. — Агнус, Цицерон, уводите людей. Если я ошибусь в стабилизации, вы даже не почувствуете, как испаритесь.

— Ты уверена? — Цицерон на мгновение задержался, его суровое лицо в кои-то веки выражало нечто похожее на уважение.

— Иди, Цицерон. Это мой проект.

Когда отряд скрылся за изгибом ущелья, Бет осталась одна перед лицом титанового гиганта. Она активировала голографический интерфейс бомбы. Перед ней всплыли каскады формул, которые она когда-то писала в тишине своего кабинета. Пальцы быстро вводили последовательность кодов доступа.

В этот момент над воротами ожила скрытая камера. Маленький объектив с жужжанием сфокусировался на женщине. Бет знала: по ту сторону экрана, в глубине бункера, три старика сейчас смотрят на неё. Они видят её изможденное лицо, её одежду, пропитанную кровью их солдат и красной пылью пустыни.

Бет подняла голову и посмотрела прямо в объектив. На её губах заиграла ледяная, торжествующая улыбка.

Она занесла руку над финальной сенсорной клавишей.

— Вы заперлись в «Олимпе», надеясь переждать шторм, который сами же и вызвали. Но шторм уже здесь. И у него моё имя.

Бет с силой вдавила кнопку. Экран бомбы из мирно-голубого стал ослепительно-белым. Звук исчез. Воздух вокруг сферы начал сгущаться и искриться, пространство словно натянулось до предела. Бет развернулась и бросилась прочь, к укрытию, в то время как за её спиной «Сверхновая» начала свой первый и последний цикл распада.

Бет едва успела нырнуть за массивный скальный выступ к Агнус и Цицерону, как мир перестал существовать в привычном понимании.

Сначала исчез звук. Протонная детонация не была похожа на обычный взрыв — это не был гром или грохот. Это был схлопывающийся вакуум. Ослепительная белая точка у врат «Олимпа» расширилась до размеров сферы, поглощая свет, тени и саму материю. Титановые ворота, рассчитанные на ядерный удар, не плавились — они испарялись. Атомы металла просто разрывались на части, превращаясь в элементарные частицы.

Затем пришел удар. Земля под ногами превратилась в жидкую субстанцию. Бет почувствовала, как скала, к которой она прижималась, содрогнулась от основания до самой вершины. Воздух в ущелье мгновенно раскалился, превратившись в плазму, и над Черными Пиками в небо ударил столб чистого, нестерпимо яркого света, разрезая облака и уходя в стратосферу.

Прошли мучительные секунды тишины, прежде чем на горы обрушился запоздалый рев — стон расщепляемого пространства.

Платформа, на которой стояла бомба, исчезла бесследно.

— Матерь божья… — выдохнул Цицерон, выбираясь из-под слоя насыпавшейся крошки. Он смотрел на дымящийся провал в скале с суеверным ужасом. — Ты не вскрыла дверь, Бет. Ты стерла само понятие «дверь».

Агнус медленно поднялась, отряхивая красный песок с винтовки. Её взгляд был прикован к проходу, из которого теперь тянуло сквозняком — холодным воздухом из недр бункера, смешанным с запахом озона и жженого пластика.

— Они там, — тихо сказала она, указывая стволом в темноту проема. Бет выпрямилась. Она выхватила Парабеллум. Внутри «Олимпа» больше не было электроники, не было турелей и не было кодов. Осталась только физическая неизбежность возмездия.

Отряд двинулся вглубь горы, в тишину оскверненного убежища богов, которые думали, что титан сможет защитить их от прошлого.

Тьма внутри пробитого бункера не была пустой. Как только отряд переступил через оплавленный порог, из глубины коридоров, которые не задела первичная вспышка, послышался ритмичный, тяжелый гул. Это не был бег напуганных людей — это был марш тех, кто был рожден и обучен для этого самого часа.

Из клубов озонового тумана начали проступать массивные силуэты. Элита из бойцов Совета.

Это были не те вояки, которых они резали на лестницах Цитадели. Эти солдаты носили матово-черную силовую броню «Центурион», которая делала их похожими на древних истуканов. Их шлемы не имели окуляров — только узкие полоски сенсоров, светящиеся багровым цветом в темноте. Каждый из них сжимал в руках тяжелые плазменные резаки и роторные пушки, подключенные кабелями напрямую к ранцам за спиной.

Они выстроились в идеальный боевой клин, перекрывая собой путь к главному лифту. Их было немного — всего дюжина — но каждый стоил целой армии.

— Контакты! — рявкнул Цицерон, вскидывая винтовку. — Парни, это личная псарня Совета! Цельтесь в сочленения, свинец их не возьмет!

Элита не тратила время на угрозы. Головной солдат сделал шаг вперед, и его роторная пушка взвыла, раскручивая стволы. Узкий коридор мгновенно превратился в ад: трассирующие снаряды рикошетили от оплавленных стен, выбивая искры и куски базальта.

— Агнус, прикрой левый фланг! — крикнула Бет, пригибаясь за обломком титановой рамы.

Она видела, как один из наемников Цицерона попытался броситься вперед с гранатой, но плазменный заряд из винтовки элитного бойца буквально испарил его верхнюю половину еще в прыжке. Эти солдаты были запрограммированы стоять до последнего вздоха, охраняя своих хозяев. В их движениях не было страха — только холодная, механическая ярость.

Бет вскинула Парабеллум. Против силовой брони её пистолет казался зубочисткой, но она знала уязвимость «Центурионов». Она выжидала момент, когда один из бойцов начнет перезарядку теплового коллектора на плече.

Хлопок.

Пуля вошла точно в охладительный клапан. Из плеча бойца вырвался столб белого пара, и его рука бессильно повисла, заблокированная сбоем гидравлики.

— Ломай их строй! — взревел Цицерон, швыряя термитный заряд под ноги наступающим исполинам.

Завязалась яростная, кровавая свалка в тесном пространстве. Грохот выстрелов смешивался с лязгом металла о металл. Это была последняя линия обороны «Олимпа», живая стена, которую нужно было пробить, чтобы добраться до сердца бункера.

Свинцовый ливень превратил коридор в мясорубку. Один из элитных гвардейцев, сократив дистанцию, наотмашь ударил Цицерона прикладом тяжелой пушки. Мужчина успел уклониться, но плазменный разряд, прошивший воздух секундой позже, задел его плечо. Ткань куртки мгновенно испарилась вместе с куском плоти.

— Сучий потрох! — взревел Цицерон, заваливаясь за обломок стены. Он прижал ладонь к дымящейся ране, оскалив зубы в болезненной гримасе, но тут же перехватил автомат здоровой рукой. — Идите! Я задержу этих консервных банок! Живо!

— Сучий потрох! — взревел Цицерон, заваливаясь за обломок стены. Он прижал ладонь к дымящейся ране, оскалив зубы в болезненной гримасе, но тут же перехватил автомат здоровой рукой. — Идите! Я задержу этих консервных банок! Живо!

Бет коротко взглянула на него — в глазах наемника горела безумная ярость, которая была надежнее любого щита. Она схватила Агнус за ремень экипировки, увлекая за собой в боковой технический лаз, пока внимание элиты было отвлечено яростной контратакой сопротивленцев.

Они бежали по узким переходам, где воздух дрожал от вибрации работающих на износ охладителей. Агнус на ходу вскинула винтовку, снимая одиночным выстрелом бойца, выскочившего из бокового отсека. Она двигалась как тень — бесшумно и смертоносно, прикрывая спину Бет.

Впереди показались массивные двери командного пункта, инкрустированные золотом и гербом Совета. В отличие от врат бункера, эти двери были заперты лишь на электронный замок, который теперь беспомощно мигал из-за ионного шторма, вызванного «Сверхновой».

Бет плечом выбила створку и ворвалась внутрь.

Зал был погружен в полумрак. Огромные экраны транслировали статику. В центре, в высоких креслах, похожих на троны, сидели три фигуры. Свет от аварийных ламп выхватывал их бледные, пергаментные лица. Они не пытались бежать. Они просто смотрели на вошедших женщин, как смотрят на само воплощение смерти.

— Вы… — начал было один из стариков, его голос дрожал. — Вы не понимаете, что наделали. Без нас город пожрет сам себя.

Бет подошла вплотную, тяжело дыша. На её лице, испачканном сажей и кровью, застыла пугающая улыбка. Она медленно подняла Парабеллум, направляя ствол в лоб центральному члену Совета.

— Город уже сгорел, — отчеканила она. — И я здесь не для того, чтобы обсуждать политику.

Агнус встала за её плечом, наведя винтовку на двух других. Воздух в комнате был пропитан ароматом дорогих сигар и застарелого страха.

Бет не стала слушать. Она видела эти рты, открывающиеся в попытке выторговать еще минуту жизни, и слышала в их дрожащих голосах ту же ложь, которой они кормили Потенсию десятилетиями. Ей не нужны были оправдания, не нужны были признания.

Ей нужна была тишина.

Хлопок.

Центральный старец дернулся, и его голова откинулась на спинку дорогого кресла. В ту же секунду Агнус, не дожидаясь команды, дала две короткие очереди. В замкнутом пространстве командного пункта грохот выстрелов прозвучал как сухой приговор.

Все закончилось за три секунды. Тела последних правителей города обмякли в своих тронах, превратившись из вершителей судеб в бесполезные кучи тряпья и плоти. Голографические экраны за их спинами в последний раз мигнули красным и окончательно погасли, погрузив зал в серые сумерки.

Бет медленно опустила Парабеллум. Ствол пистолета дымился. Она посмотрела на свои руки — они больше не дрожали. Вся та ярость, что гнала её через канализации, коридоры Цитадели и красные пески Пустоши, вдруг испарилась, оставив после себя лишь звон в ушах и бесконечную усталость.

Агнус подошла к ней и осторожно коснулась её плеча, заставляя обернуться.

— Это всё, Бет, — тихо сказала она. — Больше никого не осталось.

В дверях появился Цицерон. Он тяжело опирался на косяк, зажимая окровавленное плечо грязной повязкой. Он окинул взглядом мертвых членов Совета, сплюнул на пол и хрипло рассмеялся.

— Ну что, леди... Поздравляю. Мы официально стали самыми разыскиваемыми трупами в этом мире. Если, конечно, завтра еще будет кому нас искать.

Бет подошла к панорамному экрану, который все еще показывал внешний вид бункера. Над Черными Пиками занимался рассвет — холодный, безразличный свет нового дня, в котором не было ни законов Совета, ни прежней Потенсии.

— Уходим, — бросила Бет, убирая оружие в кобуру. — Нам еще нужно успеть на дирижабль. У этой планеты впереди долгая и очень паршивая эпоха перемен.

Женщина сделала шаг к выходу, но у самого порога остановилась. Она обернулась к Агнус, которая всё еще стояла в тени мертвых тронов, сжимая свою винтовку. Взгляд Бет смягчился, став на мгновение беззащитным и человечным.

— Уходим, — негромко повторила она. — Агнус... Ты же пойдешь со мной? Вернешься домой?

гнус замерла. Слово повисло в тяжелом, пропитанном озоном воздухе бункера, как нечто инородное и давно забытое.

— Домой? — тихо и неуверенно произнесла девушка, словно пробуя это слово на вкус и не узнавая его.

Она медленно обвела взглядом заваленный обломками зал, разбитые экраны и стены «Олимпа», которые должны были стать их финалом. Затем её глаза встретились с глазами Бет.

— Но, Бет... разве не это наш дом? — Агнус едва заметно повела рукой в сторону коридоров, за которые они сражались, и города, который лежал в руинах за их спинами. — Всё, что мы знаем, всё, за что мы ненавидели и любили... оно здесь.

Бет горько усмехнулась, и в этой улыбке была мудрость человека, который только что сжег всё свое прошлое дотла.

— Этот город уже давно не наш, Агнус, — ответила она, протягивая руку.

Агнус молчала несколько секунд, глядя на протянутую ладонь, а затем сделала шаг вперед и крепко сжала руку Бет. Они вышли из командного пункта вместе, не оборачиваясь на мертвецов.

Снаружи их ждал Цицерон и багровое солнце Пустоши. Где-то в небе, над пеленой красной пыли, уже гудели моторы дирижабля, готового унести их прочь от пепелища, которое когда-то называлось их миром.

Эпилог

Броневик Цицерона с визгом затормозил у массивных, побитых коррозией ворот ангара номер девять, расположенного на самой окраине технического сектора. Цицерон коротко кивнул на прощание, и, как только Бет с Агнус спрыгнули на бетон, машина скрылась в облаке красной пыли.

Внутри ангара пахло старым маслом и разогретым металлом. В центре, залитый светом мощных прожекторов, стоял старый, но ухоженный дирижабль.

Навстречу им из-под брюха корабля вышел Ганс — пожилой техник в засаленном комбинезоне, чьи руки, казалось, навсегда впитали машинную смазку. За ним семенил его молодой помощник, парень лет девятнадцати, который при виде окровавленной и запыленной Бет едва не выронил гаечный ключ.

— Клянусь шестернями, Эржебет! — проворчал Ганс, вытирая руки о ветошь. — Я уже думал что не увижу вас! А кто эта прелестная спутница? - Он с интересом посмотрел на Агнус.

Бет прошла мимо него, даже не заметив изумления экипажа. — Судно готово?

— Двигатели прогреты, баки полные.

- Тогда отправляемся.

Она поднялась на мостик и оперлась руками о навигационный стол. — Поднимай машину, — бросила она коротко. — Уходим на север, к границам Эдса.

С ревом заработали винты, и огромная туша дирижабля медленно оторвалась от красных песков. Под ними оставался изуродованный зев бункера и догорающие руины Потенсии, превратившейся в крошечное пятно света в океане тьмы.

Когда судно набрало высоту и стабилизировалось, Бет наконец позволила себе выдохнуть. Она тяжело опустилась на кожаное сиденье помощника капитана. Агнус встала рядом, молча наблюдая, как облака скрывают горизонт.

— Знаешь, Агнус, — внезапно произнесла Бет, глядя в панорамное окно на удаляющийся мир. Её голос звучал буднично, почти весело, несмотря на общую картину разрушения. — А я ведь сейчас под следствием.

— ЧТО?! — Агнус издала такой громкий и искренний удивленный возглас, что даже рулевой вздрогнул. Она вытаращила глаза на Бет.

Бет откинула голову назад и впервые за долгое время по-настоящему рассмеялась — хриплым, усталым, но свободным смехом.

Дирижабль уходил в рассвет, оставляя позади эпоху великих тиранов и маленьких бюрократических проблем, навстречу новой, неизвестной жизни.