Проект "Чудо"

ПРОЛОГ

2000 год. От генетических заболеваний в России ежегодно умирает полтора миллиона детей. В столице создана Лаборатория Генетических Исследований. Это тайная организация, цель которой – избавить нацию от врожденных диагнозов. Главой Лаборатории назначен Григорий Шипилов – человек умный, влиятельный, но совершенно беспринципный.

2015 год. Руководство Лабораторией переходит в руки Шипилова—младшего: Константина, который в отношениях морали такой же жестокий, как и его отец. На базе Лаборатории запущен проект «Чудо». Miracle (с англ. «Чудо») – это бактерия, найденная талантливым ученым Арсением Гуровым. Сотни исследований и экспериментов показали, что Miracle способна внедриться в поврежденные клетки ДНК и в буквальном смысле «исцелить» их. Но для этого бактерия должна «созреть» в живом человеческом организме. Только в таком случае получится создать вакцину.

Арсений Гуров считает, что через несколько десятков лет ученые найдут способ искусственно взрастить Miracle. Но Шипиловы уже предвидят сулящий успех и настаивают, чтобы эксперимент по взращиванию «образца» был запущен. Гуров отказывается и шантажирует главу Лаборатории. Дальнейшая судьба ученого неизвестна.

В том же году проект «Чудо» возглавляет Оксана Малиновская – многообещающий генетик. Оксана молода и перспективна. К тому же, она не планирует заводить детей и все свои силы бросает в направлении карьеры. Женщина понимает, какой вклад она может внести в науку, если отбросит подальше свои моральные принципы, и решается взрастить «образец» лично.

Она рожает пятерых детей с дополнительной хромосомой. Из них трое погибают. Четвертый, Герман, рождается с серьезными отклонениями. Шипилов требует от подчиненной избавиться от ребенка, чтобы у Лаборатории не было проблем, но Оксане удается спрятать мальчика у своих родителей.

Через два года, когда Оксана уже теряет надежду на благополучный исход эксперимента, рождается Степан. Все тесты показывают, что мальчик полностью здоров и хромосома успешно прижилась, не причиняя ребенку никаких неудобств. Он развивается согласно возрасту, не отличаясь от сверстников ни физически, ни ментально. Он увлекается тем же, чем увлекаются его ровесники, мыслит так же, как обычные дети. Однако рисковать здоровьем Степана Оксана не может. Мальчик не ходит в школу, гуляет только под присмотром няни. Все, что окружает Степана, проходит жесткий контроль со стороны родителей: еда, занятия, окружение.

Степа вырос добрым, чутким и умным мальчиком. Он любит маму, няню Ларису, сказки, комиксы и животных. А еще он кажется влюблен в соседку Киру. Степан живет почти обычной жизнью почти обычного мальчика. Однако, когда ему исполняется девять лет, приходит время изымать хромосому, и Оксана понимает, что никогда в жизни не отдаст своего сына на растерзание Лаборатории…

Глава 1

22 мая. Понедельник

Оксана Малиновская всегда знала, что добьется успеха. Она решила, что так будет, когда отец прочил ей судьбу домохозяйки, а мать лишь молча соглашалась; когда Оксана уехала в Москву назло родителям без копейки в кармане; когда поступила в один из лучших вузов страны и работала официанткой, чтобы снимать комнату, и когда возглавила проект «Чудо» в Лаборатории Генетических Исследований. Проект, которому в современной России не было аналогов. Чудовищный проект.

Оксана подошла к зеркалу в ванной и посмотрела на свое отражение. Пути назад не было. Девять лет женщина думала, что до этого дня еще далеко. Девять лет Оксана считала, что ее профессионализм будет сильнее материнского инстинкта. Но она ошиблась. И теперь ей предстояло пойти против дела всей своей жизни, чтобы спасти сына.

За более чем пятнадцать лет работы в Лаборатории Оксана зарекомендовала себя как бескомпромиссный специалист с железной волей. Оксана Малиновская: женщина, у которой не было сердца; начальница, которую боялись. Оксана и сама долгое время так думала. Верила, что с легкостью выносит и родит «проект», а потом отдаст его на растерзание ученым.

Оксана надела брюки, блузку и спустилась к завтраку. В столовой ее уже ждал Степа. Мальчик поднял глаза от тарелки с овсянкой и сказал:

– Доброе утро, мамочка!

– Доброе утро, малыш, – ответила Оксана. Чуть подумав, она подошла к сыну и поцеловала его в макушку.

Мальчик улыбнулся. Эта улыбка стоила всего, что Оксана собиралась сделать. Эта улыбка стоила даже ее жизни.

В комнату вошла няня — женщина шестидесяти лет с безупречной прической и добрым сердцем — и поставила перед Степой чашку с

чаем.

– Доброе утро, Оксана Алексеевна!

– Доброе утро, Лариса.

Они обменялись многозначительными взглядами. Со дня на день документы будут готовы, и Оксана позаботится, чтобы няня с мальчиком улетели далеко от этого места. От Лаборатории.

Ассоль, молодая горничная, разложила приборы и поставила перед хозяйкой завтрак: овсянку, два яйца всмятку, половинку авокадо и кофе.

– Степа, пожалуйста, убери локти со стола, — попросила Оксана, полушутливо грозя ему пальцем.
Мальчик смущенно улыбнулся и подчинился.

– Какие планы на сегодняшний день?

– Сначала у меня математика, потом чтение… — Степа начал бодро перечислять все занятия, ожидающие его в этот ничем не омраченный день. — ... а после уроков Лариса обещала, что мы съездим на опушку и устроим пикник!

– Да, и накормите клещей! — воскликнула Оксана. — Лариса, давайте пока без пикников в лесу.

Зазвенело. Оксана взяла трубку. Это был Иван, сподручный Константина Шипилова — главы Лаборатории.

— Оксана Алексеевна, мне так неудобно... в общем, Константин Григорьевич просил передать... в общем...

— Ближе к сути.

— В общем, Степу приказано доставить в Клинику.

— Когда?

— Сейчас.

Оксана застыла в исступлении. Изъятие было запланировано на две недели позднее.

— Еще не время.

— Я знаю... но спонсоры настояли... Они сказали, что раз показатели здоровья в норме, уже можно провести... чем быстрее, тем лучше... мне жаль.

Оксана положила трубку.

— Планы меняются, — сказала она, обращаясь к Ларисе. — Я думаю, клещи — недостаточная причина, чтобы лишать вас прогулки.

— Думаете? — осторожно спросила Лариса.

— Я в этом уверена. Есть кровососы пострашнее.

Лариса нравилась Оксане. В первые дни работы у Малиновских — а Лариса работала у них практически с самого рождения Степы — Оксана и Василий, изображая любящих супругов, сообщили няне, что сын их особенный, поэтому ему нужно особое обращение во всем: начиная с питания и заканчивая домашним обучением. Но лишних вопросов при этом лучше не задавать.

Будучи женщиной неглупой, Лариса поняла, что мальчик особенный, но не совсем в том смысле, в каком ей изначально преподнесли. Конечно, всего няне известно не было. Как бы не переживал по этому поводу Василий (“Она похоронит нас своим любопытством!» — часто ныл он). Оксана знала, что Ларисе известно недостаточно для того, чтобы иметь представление даже о десятой части того, что происходит в Лаборатории. За девять лет, что няня проработала в семье Малиновских, она стала одним из самых близких людей для Степы, а со временем и для Оксаны; человеком, которому она могла доверить жизнь сына. Лариса тоже испытывала к Степе сильные чувства, иначе она бы не согласилась помочь Оксане вывезти мальчика из страны.

Степа и Лариса закончили завтракать. Мальчик встал из—за стола и подошел к Оксане.

— Хорошего дня, мамочка! — сказал он. Степа подошел, обнял Оксану и поцеловал ее в щеку.

С самого рождения сына Оксана прикладывала максимум усилий, чтобы не привязаться к мальчику. Ведь ее сыном Степа был только во вторую очередь, а в первую — биологическим материалом для величайшего прорыва в науке. Сейчас Степа был для Оксаны всем, однако показать этого она не могла — она просто не умела быть мамой. Но Оксана обязательно научится. Когда все закончится. Женщина мечтала когда—нибудь научиться быть мамой, достойной любви сына.

До Степы Оксана родила четырех детей. Троих она потеряла. Судьба четвертого, Германа, была не лучше, а может даже хуже судеб других. И с каждым ребенком потеря воспринималась Оксаной все тяжелее. «Материнский инстинкт точно придумал не Бог, а кто—то по ту сторону райского забора», — думала она. А тут — Степан, на успешное рождение которого женщина уже не надеялась! В течение девяти лет Оксана видела, как мальчик рос и развивался. Он был абсолютно здоров и по умственным способностям опережал сверстников. И иногда, заглядывая в эти детские глаза, искренний взгляд которых еще не был попорчен такими взрослыми чувствами, как подлость и злоба, Оксана молилась, чтобы у Степана вдруг обнаружился дефект, способный помешать Изъятию. Она — сильный и властный ученый, которая никогда не хотела детей — сыпалась на осколки из—за маленького мальчика.

Оксана обняла Степана. Мальчик прижался к ее груди, словно котенок, ищущий тепла маминого сердца сквозь толстый слой шерсти. Женщина почувствовала, как ком в ее горле достиг размера яблока. От Степы пахло овсянкой и молоком, будто время пошло вспять.

Наконец Степа отпустил маму и посмотрел на нее.

— Мамочка, ты в порядке? — спросил он. Видимо, слезы на глазах у Оксаны все—таки выступили.

— Да, малыш, все хорошо, — сказала женщина и погладила мальчика по спине. — Иди, у вас с Ларисой еще много дел.

Степа кивнул и вышел из столовой. Лариса пожелала Оксане приятного аппетита и вышла за мальчиком.

Оксана осталась одна. Есть не хотелось. Напротив — у женщины было ощущение, что ее сейчас вывернет наизнанку. Ничего, сегодня все закончится. Причем, для Оксаны все могло в прямом смысле закончиться. Шипилов был человеком страшным. Он носил фамилию, которая в их кругах навевала ужас. До Константина Лабораторию возглавлял его отец — Григорий Ипполитович. Оксана не могла с уверенностью сказать, кто был более жестоким и хладнокровным — отец или сын. Если ад существовал, для них там был выделен семейный котел.

Сегодня Оксана разрушит все, над чем работала семья Шипиловых несколько десятков лет. И существовал реальный шанс, что ей из этой игры живой не выйти. Когда Оксана обсуждала свой план с единственным и самым близким другом — помощницей Алисой, та сказала: «Степа же может пережить Изъятие. Тогда ты заберешь его, уйдешь из Лаборатории, как ты и хотела, и забудешь все, как страшный сон». Ах, Алиса! Если бы все было действительно так, как в ее наивных представлениях! Но даже если Степа переживёт операцию, Шипилов не позволит ей оставить мальчика: Степа — «материал, принадлежащий Лаборатории". Что делали с «отходным материалом» в виде тех детей, которых Оксана уже потеряла — ей не говорили. Скорее всего — кремировали, не оставив и малейшего следа от их недолгого существования. Будто до их жизней никому не было дела.

Когда четвертому ребенку Оксаны — Герману — посчастливилось родиться с отклонениями, Шипилов, который всегда лично присутствовал в ходе «операций по извлечению детей», сразу заявил, чтобы от мальчика «избавились». Оксане дали увидеть ребенка, хоть это и было вне правил. И когда одна из сердобольных медсестер клиники при Лаборатории, рассказала о приказе начальника, Оксана решила, что не даст убить своего ребенка. Материнский инстинкт тогда взял свое и что—то в женщине надломилось. Не без помощи сотрудников, подобных доброй медсестре, Оксане удалось вывезти Германа в дом своих родителей. Отец — человек невероятно тяжелого характера — сначала был против такого подарка, однако вскоре прикипел к мальчику. Герман рос, окруженный любовью бабушки и дедушки, которые в нем души не чаяли, тети, дяди и двух любящих сестер. Оксана знала, что это лучшее, что она могла дать сыну.

О судьбе Германа не было известно никому, кроме родителей Оксаны, и семьи ее сестры — Лили. Даже Василий думал, что Герман давно мертв. Но мальчик был жив. Пусть Герман и был прикован к инвалидному креслу, не мог разговаривать и полноценно двигаться, ему выпал шанс прожить жизнь полную любви и заботы, сколько бы таковая не длилась.

Еще полгода назад, когда в Лаборатории начали проводить финальные подготовительные процедуры перед Изъятием, а Шипилов уже купил ящик дорогущего шампанского, чтобы отметить сулящую ему Нобелевскую премию, Оксана решила, что уйдет из Лаборатории. Она не знала, чем займется, может, подастся в монастырь — говорят, там можно искупить все свои грехи. Лишь молитвы миллионов монахов и монашек могли спасти Оксану от огненной гиены, ожидавшей ее в конце пути.

Не только мысль покинуть Лабораторию посещала Оксану с завидной частотой. Она думала и о том, что пора развестись с Василием. Супруги уже давно жили в разных комнатах. Кроме того, сейчас, словно очнувшись от продолжительного сна, Оксана обнаружила, что ее воротило от человека, проживавшего с ней под одной крышей. Когда они встретились, будучи студентами, Оксану привлекла их с Василием схожесть: оба были холодными, бесчувственными и зацикленными только на себе; оба были атеистами и оба не хотели детей. Оксана с детства решила, что сфера нежных чувств для нее закрыта, поэтому не питала иллюзий на тему большой любви и родственности душ. Василий не был красавцем и не вызывал в Оксане любовного трепета, зато у него были приятные бонусы в виде трехкомнатной квартиры в одной из сталинок, перешедшей ему от покойных родителей, и связей в научных кругах, с помощью которых Василий устроил юную Оксану в Лабораторию. Там Оксана сразу зарекомендовала себя как настоящий гений в области генетики. Каковым она по сути и являлась. Поэтому через непродолжительное время все свои нужды в виде денег и связей Оксана стала закрывать сама. Но жить с Василием не перестала. Она пыталась убедить себя, что вышла за него, может, и не из—за большой любви, но хотя бы из—за достаточно сильной привязанности. Ведь что—то же ее привлекло в сухом, прагматичном и местами даже жестоком Василии… Конечно, Оксана понимала, что это было: он был ее отражением.

Как раз когда Оксана думала о своем муже, он появился в дверях столовой.

— Где Ассоль? — сходу спросил мужчина.

— Наверное, убирается или готовит обед, — сказала Оксана отвлеченно.

Сейчас больше всего на свете ей хотелось покинуть этот дом и этого человека. Она посмотрела на мужа, будто пыталась выловить в его чертах то самое, что привлекло ее пятнадцать лет назад. И что отталкивало сейчас. Он был тучным с мелкими чертами лица. Пятнадцать лет назад он был таким же. «Может, его прическа?» — подумала Оксана. Нет, когда они познакомились, у Василия на голове было что—то, напоминавшее хвост крысы, пренебрегавшей душем. С подачи Оксаны он привел себя в порядок. Характер? Это был самый большой сноб, которого Оксана когда—либо знала. Кроме того, Василий был эгоистичен и малодушен. Он был таким и пятнадцать лет назад. Он не изменился.

— Чего ты на меня так смотришь?

— Ничего, — Оксана тряхнула головой.

— Я говорю, горничная! Наверное, опять курит или болтает по телефону. За что мы ей платим! — Василий был одет в массивный халат, который они купили в Марокко лет десять назад и который никак не шел манерам своего хозяина. Мужчина выглядел комично.

— У нее итак слишком много обязанностей, а тебе жаль тех нескольких минут, что она отдыхает? Рабство давно отменили, — спокойно сказала Оксана.

— С каких это пор вы, Оксана Алексеевна, у нас такая моралистка! — Василий улыбнулся, давая понять, что издевательства приносят ему немало удовольствия.

Оксане не хотелось продолжать этот разговор. Она встала из—за стола.

— Вы даже не хотите позавтракать со своим мужем? — спросил Василий все в той же манере. — С тем, кто дал вам все, что вы имеете сегодня: деньги, карьеру, этот дом? — голос мужчины начал выдавать вскипавшую в нем злобу. Злобу отчаявшегося человека, который знает, что это все, что ему остается.

— У меня много работы. Нет времени на долгий завтрак. Приятного тебе аппетита.

***

На третьем этаже Лаборатории Генетических Исследований, на котором располагался кабинет Оксаны, ничто не выбивалось из привычной колеи. Но женщина сразу почувствовала напряжение, царившее в ее владениях: когда она шла по коридору, то ощущала взгляды, бившие в спину словно сотни выстрелов: «Бам! Бам!» С каждым из них дышать Оксане становилось все труднее. О чем они думают? Наверняка, о том, что она бессердечное существо, которому не место на этой планете. Интересно, хоть кто—то ее жалеет? Оксана даже не могла с уверенностью сказать, заслуживала ли она жалости в своих глазах.

Закрыв дверь кабинета, Оксана громко и медленно выдохнула. Ноги подкосились. На столе уже громоздилась кипа бумаг, которые предстояло проверить и подписать перед Изъятием. Если все пройдет гладко, они ей не пригодятся. Но Оксана все равно должна была делать вид, что готовится к операции.

В дверь постучали. В проеме показалась миловидная голова Алисы с черными спадавшими на лицо волосами. Вот она — пожалуй, единственный человек в Лаборатории, который испытывал к Оксане что—то, кроме отвращения и страха.

— Кофе? — спросила девушка.

— Непременно.

— Будет сделано! – радостно ответила Алиса и добавила: — Я оставила на твоем столе бумаги, которые передал Шипилов. Он велел ознакомиться с ними в течение нескольких часов и подняться к нему. Но я думаю, ты можешь не торопиться — Константин Григорьевич сегодня в хорошем расположении духа, — она сжала губы, что означало что—то вроде «такой вот он людоед».

Алиса вышла и оставила Оксану одну. Женщина как нельзя отчетливее ощутила накатившее одиночество. Она опустила глаза на бумаги, которые отделяли ее от убийства самого близкого ей человека.

Оксана знала, что ее подпись здесь была лишь формальностью: Шипилов все равно доведет дело до конца — с ней или без нее. У него были слишком хорошие связи, чтобы не только покромсать мальчика, но и посадить ее за решетку. А лучше, чтобы не болтала — вовсе убить. Она знала несколько головорезов, которые прекрасно с этим справлялись. Джеймс, кстати, был из их числа. И, хотя он уже долгое время верой и правдой служил в том числе и Оксане, она была уверена, что, прикажи Шипилов ее прикончить, рука у Джеймса не дрогнет.

На столе лежало порядка дюжины папок разных размеров. Оксана открыла ту папку, что лежала наверху. На первой странице было что—то вроде выписки из роддома, только не обычного, а находящегося под сенью Лаборатории. На фотографии был новорожденный. «Степан. 3 килограмма 200 грамм. Родился без видимых отклонений. «М» успешно прижилась в цепочке ДНК», — гласил текст рядом с фотографией. Дальше информация носила сугубо научный характер, но в основном касалась не ребенка, а злосчастной бактерии «М» (то бишь, «Miracle» — с англ. Чудо). Мальчик интересовал ученых не более, чем сосуд. И Оксана в начале эксперимента была в их числе.

С фотографии на Оксану смотрел невидящим взглядом медовых глаз маленький сморщенный человечек. Он еще не различал лиц, но наверняка уже тогда знал, что Оксана его мама. Фотография начала меняться. На ее поверхности один за другим начали появляться пузыри. Оксана поняла, что плачет.

В кабинет вошла Алиса с подносом и тут же, увидев Оксану, закрыла дверь на ключ, поставила поднос на стол и подошла к женщине. Оксана сидела, вцепившись руками в волосы и облокотившись о стол.

— Что я наделала… — тихо сказала она.

Алиса молча села у ее колен. Углубляясь все дальше в осознание совершенного преступления, Оксана начала тихо скатываться на пол в объятия помощницы. Она припала к груди Алисы, зарылась в ее белую блузку и разревелась. Оксана рыдала неистово, но беззвучно. Только плечи ходили ходуном вверх и вниз. Алиса молча сидела и гладила подругу по голове.

Через десять минут Оксана уже не ревела, только всхлипывала. Ослабев, она лежала в руках у Алисы. Когда Оксана подняла взгляд на девушку, та сказала:

— Мы все исправим.

Оксана молча кивнула. Потом произнесла:

— Алиса, я ужасный человек.

— Ты — прекрасный человек. Лучший из всех, кого я знаю.

— Хороший человек не рожает ребенка, чтобы превратить его в подопытную крысу и отправить на вечную смерть.

— Всякое бывает, — Алиса засмеялась. Потом подумала и добавила: — Ты почему—то думаешь, что хороший человек тот, который не совершает ошибок. А мне видится, что ошибки свойственны всем. Хороший человек осознает, что поступил плохо, и пытается это исправить.

— Ты точно хороший человек.

Алиса засмеялась.

— Но я ведь пришла работать в Лабораторию с той же целью, помнишь?

Оксана задумалась. Действительно, около десяти лет назад, когда Алиса впервые пришла в Лабораторию, Оксана увидела в ней себя: она была целеустремленной карьеристкой. Только эта версия была в стократ лучше.

— Каковы шансы, что ему не все равно на мнимую болезнь Степы?

— Процентов десять — не больше, — ответила Алиса.

— Тогда будем надеяться на эти десять процентов.

— Пойду сменю рубашку.

Алиса вышла из кабинета и закрыла дверь снаружи. Несмотря на то, что девушка была младше Оксаны всего на десять лет, она казалась женщине на удивление молодой, активной и полной сил. В отличие от самой Оксаны, которая себя видела потрепанной и уставшей, хотя ей было всего сорок с небольшим. Оксана снова осталась одна. Она зашла в ванну и внимательно себя осмотрела. Макияж на опухшем лице оставался идеальным: женщина всегда пользовалась только водостойкой косметикой. Не потому что плакала (те редкие случаи, когда на ее лице появлялись слезы, происходили дома в ее комнате), а потому что могла работать до поздней ночи. Но о других составляющих ее внешнего вида нельзя было сказать того же: рубашка была мокрой и мятой, прическа превратилась в гнездо.

В дверь постучали, и в зеркале Оксана увидела руку Алисы с вешалкой. На ней висела чистая блуза и юбка—карандаш. Женщина взяла одежду, и рука исчезла. Однозначно, Алиса была лучшей помощницей, которую Оксана могла пожелать. И ей было нестерпимо жаль, что она потащила Алису за собой, когда решила увезти Степу, вовлекла ее в эту авантюру, которая могла кончиться плохо для всех ее участников.

Когда Оксана вышла из ванной, помощницы в кабинете уже не было. На столе были аккуратно сложены папки с документами, стояла чашка с кофе — будто ничего и не было. На недавнее происшествие ровным счетом ничего не указывало. Алиса избавилась от улик, и теперь Оксане казалось, что они одновременно проживали в двух версиях происходящего: в одной Оксана рыдала на полу у себя в кабинете, в другой – оставалась непробиваемой и железной.

Время близилось к полудню. Оксана мельком проглядела документы, чтобы не углубляться и не повторить слезливую сцену: во второй раз запасной блузки у Алисы может не оказаться. Там, где требовалось, женщина поставила подписи и, взяв документы под мышку, пошла в кабинет Константина Шипилова.

***

Логово главы Лаборатории Генетических Исследований находилось на верхнем этаже непримечательной пятиэтажки. Однако тут было все, чтобы спасти Царя и Бога от любых покушений на его бесценное тело: все двери, представлявшие собой многотонные железные махины, находились под электронными замками, а охраны на одном этаже было вдвое больше, чем на четырех нижних вместе взятых.

Оксана, которая в Лаборатории имела высокий уровень доступа (на два уровня выше, чем у Василия, что заставляло мужа каждый раз впадать в бешеное негодование), беспрепятственно прошла к кабинету Шипилова, и только здесь ей понадобилось особое разрешение.

Войдя, женщина увидела такую самодовольную улыбку на сухом лице начальника, что ей тут же захотелось наброситься на него и выцарапать глаза. Шипилов сидел на кресле, вытянув свои неестественно длинные ноги на стол.

— Оксана Алексеевна! — воскликнул он и развел руки в приветственном жесте, даже не сменив позы. — Обмениваться поздравлениями еще, конечно, рано, но согласитесь: сегодня великий день!

— Несомненно, — сухо произнесла Оксана. Она была не в силах изображать людоедский восторг.

— Не вижу радости на вашем лице, — мужчина опустил ноги и наклонился над столом, сложив перед собой скрещенные руки. — В чем проблема?

— Видите ли, Константин Григорьевич, мне приходится сообщить вам о проблемах, которые у нас возникли.

Шипилов нахмурился. Его тонкие губы, которые минуту назад расплывались в ликовании, теперь сжались до размера пятирублевой монеты.

— Ну? — процедил он сквозь зубы.

— Прежде всего хочу отметить, что состояние здоровья Степана крайне тщательно мониторилось на протяжении последних трех месяцев…

— Ближе к делу! — Оксана почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Шипилов был единственным человеком в мире, кто мог вызвать в Оксане дрожь.

— Степа заболел, — выпалила Оксана.

— Чем?

— Похоже на банальную простуду, но лучше перестраховаться.

— Плевать. Это не помешает Изъятию.

— Но у него температура! — воскликнула Оксана. — Организм мальчика истощен, он может просто—напросто не пережить операцию…

— Плевать.

— Вы же должны понимать…

— Да мне насрать! — закричал Шипилов, поднялся из—за стола и ударил по нему ладонями. — Ты знаешь, сколько мы готовились к Изъятию! Ты знаешь, какие суммы выделяются на этот эксперимент! Все, чего я просил — это проследить за здоровьем мальчика оставшиеся, сука, три месяца. И вот в день Изъятия ты говоришь мне, что у него температура! — мужчина выкрикнул последнюю фразу так громко, что Оксане показалось, их могут услышать даже за бронированной дверью.

— Это обстоятельства, не зависящие от нас.

— Да мне насрать, — опять повторил Шипилов, только теперь голос его звучал тише. Он сел в кресло, придвинулся к столу и принял привычную позу. — Для нас главное — чтобы бактерия не пострадала. Чтобы мальчик в два был здесь! Свободна!

Внутри у Оксаны все кипело. Она подошла к столу начальника и с грохотом положила бумаги. Шипилов поймал ее за руку, привлек к себе и прошипел в лицо:

— Слушай сюда. Я сделаю вид, что не заметил этой выходки. Но если это повторится — ты вылетишь из Лаборатории, и единственная работа, которая тебе светит — это кассир в супермаркете. Я об этом позабочусь.

Оксана стояла молча и ждала, когда начальник ее отпустит. Она не смотрела на него. Наконец Шипилов ослабил хватку, и женщина смогла высвободить руку.

— Я слишком много сделал, чтобы в конце пути мне помешал твой внезапно проснувшийся материнский инстинкт. И, каким бы выдающимся ученым ты ни была, если эта лодка пойдет на дно, ты потонешь первой. Это ясно?

Оксана кивнула.

— Можешь идти.

Женщина вышла из кабинета. Гордо держа голову, она прошла по коридорам и спустилась в свою обитель. Когда дверь за Оксаной закрылась, она тяжело вздохнула.

Постучали, и показалась голова Алисы:

— Ну что, получилось?

Оксана сжала губы и помотала головой. Алиса скорчила гримасу, которая наверное означала: «попытка — не пытка».

— Я говорила с ребятами из Клиники. Один из них — Пашка… Павел,— исправилась Алиса, — будет одним из хирургов. Он сказал, что шансы на успешный исход операции довольно приличные.

— Я знаю, какие у нас шансы, — перебила ее Оксана. — Алиса, я знаю это дело вдоль и поперек. Я наизусть выучила каждый шаг этой операции. Это мое детище, я так долго его растила.

Было не вполне понятно, к чему именно относилась последняя фраза: к «М» или к Степану. Оксана и сама не была в этом уверена.

— Даже если есть шанс, что Степа выживет при Изъятии, его сердце все равно остановят еще до того, как он придет в сознание. Поэтому я не собираюсь полагаться на теорию вероятности. Степа и Лариса, должно быть, уже на пути к Квартире. Нам нужно продержаться, пока не убедимся, что они в безопасности.

Через десять минут черный внедорожник уже катил по Кремлевской набережной, чтобы затем, выехав на Кутузовский проспект, умчаться вдаль за МКАД. Там находилась Клиника Лаборатории Генетических Исследований, в стенах которой творились такие ужасные вещи, какие нормальному человеку не приснятся даже в самых страшных кошмарах.

Оксана смотрела в окно автомобиля. Там мимо пролетала ее прошлая жизнь. Если все получится, она не увидится с этими местами еще очень долго. А если не получится… — то вовсе не увидится. Оксана посмотрела на Джеймса, который вел машину. За солнцезащитными очками женщина не могла угадать, куда он смотрел. Может, на дорогу, а может, в зеркало заднего вида — прямо на нее. «Псих», — подумала Оксана. Ее взгляд упал на небольшой горб на правом боку Джеймса — это был пистолет, он слегка топорщил кожаную куртку. Если то, что любое ружье в конечном итоге выстрелит, правда — конкретно это будет нацелено на нее.

Глава 2

Дорога от Лаборатории до Клиники занимала около часа. Оксана посмотрела на Алису: девушка была спокойна, и, поймав на себе взгляд подруги, невозмутимо улыбнулась. Кажется, этот человек был неисправимым оптимистом. Алиса всегда умела поднять Оксане настроение. Она считала, что любая проблема решаема. Оксана часто думала: «Милая Алиса, как больно тебе будет однажды, когда ты столкнешься с чем—то, что тебе не подвластно».

Когда магистрали сменились густым лесом, женщина задумалась, что в каком—то таком же лесу у ее Степы есть любимая опушка, на которой они с Ларисой устраивают пикники. Пока она думала, деревья стали чаще, и вскоре огромные ели заслонили солнечный свет, оставляя путников в кромешной тьме. Это значило, что ехать оставалось недолго.

Изъятие было запланировано на следующее утро. Сегодня Степан должен был пройти необходимые обследования — так называемую подготовку. Оставалось полчаса до назначенного времени. А значит — полчаса до взрыва вулкана под названием Константин Шипилов. Было бы намного проще, поверь он в легенду о неважном самочувствии Степы… будь он чуть более человечным. Но работать приходилось с тем, что имелось. Вообще, ни Константин, ни его отец, возглавлявший Лабораторию в течение тридцати лет, не отличались человеколюбием.

Женщина посмотрела на часы. По ее расчетам Лариса уже должна была отвезти Степу на квартиру, которую Оксана заранее подготовила. Точнее, не она, а ее давнишний друг — полковник спецслужб Виталий Халберт. Несколько лет назад судьба свела Оксану с Халбертом и несколькими его сослуживцами. Такие знакомства в Лаборатории не поощрялись, но отец всегда говорил Оксане: никогда не знаешь, за какую команду придется играть, так что нужно иметь союзников по обе стороны. Как—то незаметно мимолетное знакомство переросло в многолетнюю крепкую дружбу между Оксаной, Виталием и еще несколькими спецами на пенсии, которые теперь находили себя в разнообразных ремеслах.

Когда Оксана позвонила Халберту и описала ситуацию, мужчина без лишних вопросов согласился ей помочь. «Говорил я тебе, Оксана, не такая уж ты и железная! — посмеялся он. — Надеюсь, ты не со своего телефона звонишь? Нет? Вот и хорошо. Привози мальчика по этому адресу. Записала? Я договорюсь: его там спрячут. Улетят сразу, как будут готовы документы. Поняла? И телефон выброси. Перезвонишь с нового. М? Да... Не за что».

План Оксаны заключался в том, чтобы вывезти Степу и Ларису из страны. Няня согласилась на этот отчаянный шаг на удивление просто, хотя Оксана и предупредила ее, что речь идет даже не о паре лет — минимум пяти—десяти. «Что такое десять лет, если мы говорим о спасении невинной детской жизни!» — воскликнула Лариса. Тем более, лететь придется не в страну третьего мира, а как минимум во Францию или Швейцарию — Оксана уже перевела на счет швейцарского банка крупную сумму, которую откладывала все эти пятнадцать лет, оставив немного себе и чуть больше, чем немного — Герману. Эти деньги она оставила наличными и спрятала, потому что, как только Шипилов поймет, что Степа сбежал, за Оксаной будет установлен особый надзор. В том числе, за ее телефоном и счетами. Поэтому Оксана заранее обзавелась несколькими одноразовыми мобильниками, которые были спрятаны повсюду — начиная от ее дома и заканчивая той же Клиникой. Да, предусмотрительность всегда была ее сильной стороной.

У входа в Клинику Оксану встретил Макс — охранник, который целыми днями пялился в монитор, и это был не монитор видеонаблюдения, а обычный старый телевизор. Грузный, но всегда приветливый мужчина расплылся в улыбке, когда Оксана проходила через рамки металлоискателя. Женщина слабо улыбнулась в ответ и поднялась на третий этаж, где находилась палата Степана. Тут было стерильно чисто, повсюду стояло новое оборудование, а над изголовьем кровати висело сразу несколько мониторов — в общем, было сделано все, чтобы ребенок чувствовал себя здесь максимально некомфортно.

Тут висел телевизор, но Оксана готова была поспорить, что Степан предпочел бы ему книгу — литература интересовала его куда больше мультиков. Может, потому что Оксана его этому научила. Она старалась воспитывать в нем любовь к чтению и знаниям. Зачем? Оксана и сама не знала. Наверное, ей хотелось, чтобы Степа прожил интересную и достойную жизнь, сколько бы она ни длилась.

— Оксана Алексеевна, в кабинете главврача вас ожидает Константин Григорьевич. Он уже на месте, — произнес за ее спиной молодой мужчина в халате. Это был Иван.

— Быстро же он…

— Вы же знаете, когда он едет, вся Москва расступается, а инспекторы салютуют… — сказал Иван и погрузился в мечтательное созерцание своих слов. Потом парень осекся: — В общем, вы поняли.

***

В кабинете Оксану действительно уже ждал Шипилов в паре с главврачом Клиники Маратом Войтовым — человеком тучным, потным, готовым продать родную мать, если за нее предложат хорошую цену. Когда женщина вошла, мужчины смеялись. В руках у них были коньячные бокалы.

— Оксана Алексеевна, — Войтов распахнул свои потные объятия по направлению к женщине.

— Марат Сергеевич, я бы хотела воздержаться от объятий, — осадила его Оксана. — С вашего позволения.

— Ну, конечно—конечно, — мужчина осекся и отошел обратно к своему столу.

— Оксана Алексеевна, надеюсь, вспышек непредвиденной сердобольности больше не ожидается?

— Ну нет! — удивился Войтов и наигранно развел руками. — Вы точно говорите про нашу Оксану Алексеевну? Она же железная леди!

— Да—да, — ответил Шипилов. Он улыбнулся и посмотрел на Оксану. В его взгляде читалась издевка. — Именно эта железная леди сегодня пыталась сорвать Изъятие.

— Не может быть! — так же наигранно воскликнул главврач.

— Ни в коем разе, — спокойно ответила Оксана. — Я всего лишь указала Константину Григорьевичу на плохое самочувствие мальчика.

— И намекала на то, чтобы перенести Изъятие, — закончил Шипилов.

— Потому что ребенок может умереть, — сказала Оксана и посмотрела начальнику прямо в глаза.

— Нет—нет, это невозможно! — воскликнул Войтов. — Если перенести Изъятие, мы потеряем много, очень много денег. Потом пристыжено добавил: — Я уверен, мальчик будет в порядке.

— Нас не интересует, будет ли в порядке мальчик, — резко перебил его Шипилов. — Нас интересует только «М»! И я прошу каждого из здесь присутствующих запомнить это!

Шипилов выглядел одержимым. Оксана видела, как его глаза наливаются кровью — бокал в его руке явно был не первым. Он отпил еще и громко вздохнул, смакуя напиток.

— Ох, чуть не забыл, — спохватился Войтов. — Оксана Алексеевна, вам налить?

— Ей еще работать, — вмешался Шипилов. — Мальчик уже в палате?

Оксана посмотрела на свои часы. Их ей подарил один хороший знакомый из числа уже упомянутых спецов. С виду часы были очень строгими — в классическом швейцарском стиле. Но если приглядеться, можно было увидеть под их стрелками целый волшебный мир: луну, солнце и звезды. Никто из окружения Оксаны никогда не приглядывался к ним. Кроме Степы. Он мог смотреть на них вечно, находя в причудливых сплетениях новые звезды.

На циферблате было два часа пятнадцать минут. Степа с Ларисой уже должны были добраться до квартиры.

— Думаю, что да, — ответила Оксана.

— Ну так иди, — сказал Шипилов и посмотрел на женщину снизу вверх, вопрошающе подняв брови.

Оксана поняла, что начальник почувствовал в ней слабину. Он никогда не общался с ней подобным образом. Мужчина всегда был с Оксаной вежлив и обходителен, насколько может быть обходителен один хищник с другим — равным себе по силе. Но сейчас... Шипилов учуял ее страх.

Оксана давно поняла, что хочет уйти из Лаборатории, однако она не могла оставить Степана. Где—то глубоко в душе она верила, что все само как—то разрешится: например, Лабораторию закроют или на Землю упадет метеорит.

Оксана спустилась в палату, где ее ждали Алиса и Иван.

— Я думал, Степа с вами, — сказал Иван. — Нам уже пора начинать.

— Нет, я была у Шипилова. А что, Степан не появлялся?

— Пойду проверю еще раз, может, он в холле, — сказал парень и вышел из палаты.

Оксана обернулась, посмотрела на Алису и сказала:

— Грядет буря.

***

Не прошло и десяти минут, как в помещение ворвались трое: Шипилов, Войтов и Иван, который выглядел так, будто его взяли за шкирку и хорошенько потрепали.

— Где он?! — выкрикнул Шипилов и подошел вплотную к сидевшей в кресле Оксане.

— Я не знаю, — спокойно ответила женщина.

— Слушай сюда, сука, — он выставил указательный палец и зашипел: — Я знаю, это как—то связано с твоими утренними излияниями у меня в кабинете!

— Нет, я не имею к этому никакого отношения.

— Тварь, я усажу тебя за решетку! — Шипилов замахнулся, и Оксана сначала услышала громкий шлепок, а потом почувствовала жгучую боль.

— Да как вы смеете! — закричала Алиса.

Шипилов замахнулся и на нее, но вовремя остановился с рукой, занесенной над испуганной девушкой. Оксане не было страшно. И уж точно не больно. Она была к этому готова. Женщина открыла глаза и посмотрела на начальника.

— Я понятия не имею, где он, — сказала она.

В дверях появилась лысая голова Джеймса, за которым, видимо, послали.

— Надо найти мальчика как можно скорее. Не важно, как — но он должен быть здесь, — сказал Шипилов, обращаясь к Джеймсу.

— Сделаем.

— И, Джеймс... мальчик должен быть доставлен сюда невредимым. Здоровье и сохранность других меня не интересуют. Ясно?

— Более чем! — сказал Джеймс и расплылся в кровожадной улыбке. — Оксана Алексеевна, мальчик уехал с Ларисой? — он посмотрел на Оксану. Внутри у женщины все сжалось.

— Да... должен был. Я ушла из дома раньше.

— И на чем же они поехали? — спросил Шипилов.

— На такси, наверное...

Шипилов резко повернул голову и посмотрел на Оксану:

— То есть, в твоем распоряжении дюжина водителей, но ты отправила мальчика на такси? Ты вообще понимаешь, масштабы этого проекта?!

— У них с Ларисой есть особое место, которое они хотели посетить перед Изъятием...

— Да мне насрать с высокой колокольни, что там у них за место! Он не просто мальчик, Оксана! И не твой сын. Когда у тебя будут дети, посылай их куда угодно, хоть на колеснице. А этот мальчик — стратегически важный объект! — он выдохнул. — Разберусь с тобой, когда все это закончится.

Шипилов вышел из палаты. За ним засеменил Войтов, приговаривая:

— Ох, бабий бунт какой—то!

Иван тоже ушел — видимо, чтобы подлатать свои нервы. Не уходил только Джеймс. Он стоял в дверях и с прищуром разглядывал Оксану.

— Вы, Оксана Алексеевна, ничего не хотите мне рассказать?

— А должна? — Оксана понимала, что этому человеку с сегодняшнего дня не начальница, но не хотела терять лицо.

— Это вы мне скажите.

— Мне нечем с вами поделиться.

— Я так не думаю. Например, мне бы не помешала информация, где именно находится «особое место» мальчика и няньки.

— Я не знаю, — Оксана посмотрела на Джеймса. Его лицо менялось — не в лучшую сторону. — Это какая—то лесная опушка. Наверное, недалеко от нашего дома.

Джеймс снова улыбнулся:

— Так намного лучше, Оксана Алексеевна! Нам с вами нужно сотрудничать — ведь мы оба хотим одного, ведь правда?

Оксана кивнула. Когда Джеймс выходил из палаты, он обернулся и посмотрел на Алису. Мужчина ухмыльнулся, подмигнул девушке и ушел.

***

Оксана и Алиса сидели бок и бок в гробовом молчании. Наконец Оксана сказала:

— Знаешь, я думала, что когда это закончится, я уйду из Лаборатории, куплю домик в деревне недалеко от родителей и буду там жить.

— Прекрасный план, — тихо сказала Алиса.

— Но теперь не будет мне деревенского спокойствия.

Алиса промолчала. В этот раз она не стала убеждать Оксану в положительном исходе.

— Знаешь, у меня есть сестра Лиля. Вообще—то она не просто сестра, мы с ней двойняшки. И вот я всю жизнь не любила Лилю за то, как она мыслила, насколько простой жизни хотела: дом, детей, работать учителем в школе… — Оксана задумалась. — А она искренне меня любила. Всегда. И сейчас она заботится о Германе. И, я знаю, будет заботиться о нем до конца его дней.

— Хорошо, что у тебя есть такая сестра, — сказала Алиса. — А у меня никого нет, кроме мамы. Отец умер десять лет назад. Ни братьев, ни сестер.

— Тебе лучше не участвовать в этом, — Оксана посмотрела на Алису.

— Почему?

— У тебя еще все впереди. Ты можешь уйти из Лаборатории, выйти замуж, родить детей. Я возьму весь удар на себя, Шипилов не будет знать о том, что ты мне помогала.

— Знаешь, — сказала Алиса, — говорят, что умирать не страшно, если ты сделал за свою жизнь что—то хорошее для других людей. Вот недавно я задумалась, что в моей жизни нет поступка, который останется после меня.

— Ты зря так говоришь. Ты хороший человек.

— Да, но перевести бабушку через дорогу — это, конечно, хорошо, но не так, чтобы умереть не страшно, — Алиса улыбнулась. — А спасти жизнь ребенка — это действительно тот самый поступок.

Оксана молчала. Она думала о том, что если она не спасет Степу, это может сохранить жизнь таких же детей. Одна жизнь против миллионов.

— Эта вакцина, — произнесла Оксана, — может спасти жизни многих детей…

— Может… — согласилась Алиса. — А может не спасти. Стопроцентного успеха никто не гарантирует. Я уверена, наши ученые найдут другой способ прорастить «М»… Не используя детей.

— Ты знаешь, — сказала Оксана, — пока я не родила, я не знала, что можно кого—то любить так сильно. Все этот треклятый материнский инстинкт. Без него я была успешным ученым. А сейчас я кто? — она вздохнула.

— Если бы наши мамы не любили нас так сильно, — ответила Алиса с таким же вздохом, — пусть руководствуясь инстинктами — мы бы не дожили и до года. Человечество бы вымерло без материнской любви. Вот так.

В палату вошел Иван.

— Я зашел сказать, что Шипилов сказал… в общем, вам надо ехать домой.

— Он отпускает нас домой? — удивилась Оксана.

— Да, но он сказал, чтобы вы никуда не уезжали и что он узнает, если вы не послушаетесь. Простите, — Иван посмотрел на Оксану виновато и добавил: — Про Алису Сергеевну он ничего не сказал.

Ехать сейчас домой было не в планах Оксаны. Она была уверена, что Шипилов, узнав о пропаже Степы, оставит ее при себе. Видимо, он не хотел, чтобы Оксана путалась под ногами. Но это было ей даже на руку. Улизнуть из дома было проще, чем из Клиники.

Проводив Алису и ожидая служебного водителя, который должен был заменить Джеймса, Оксана услышала знакомый, но отнюдь не приятный голос у себя над ухом:

— Ты что, серьезно дала Степану и няньке уехать куда—то на такси?! — это был Василий.

Муж Оксаны выглядел крайне взволнованным. В его глазах ясно читалась боль от того, что Оксана, которую он много лет назад устроил в Лабораторию, теперь может разрушить его карьеру. Василий был не ахти каким ученым, особенно в сравнении с Оксаной, однако считал, что жена обязана ему всем, что имела.

— Да, — спокойно ответила Оксана. — И она тебе не нянька. То, что ты носишь шелковый халат, не делает тебя арабским шейхом.

— Вот как ты заговорила! И это после всего, что я для тебя сделал!

— Что ты для меня сделал? — спросила Оксана. — Я для тебя сделала больше, прикрывая твою заносчивую задницу, которую без меня давно бы вышвырнули из Лаборатории.

— Ах ты! — мужчина покраснел от возмущения и даже начал задыхаться, всем своим видом показывая, насколько Оксана не права в своих суждениях. Его руки судорожно дергались.

— Я всегда говорил Константину… Косте… что ты сорвешь всю операцию, — сказал он наконец, когда смог сделать вдох и угомонить свой приступ удушающего возмущения.

— Ну иди и скажи Косте, — на последнем слове Оксана улыбнулась, — что ты так ему и говорил.

— Именно это я и собирался сделать, — сказал Василий и горделиво вскинул вверх указательный палец. — Этот мальчишка должен быть здесь немедленно! — голос мужчины сорвался, и это заставило Оксану усмехнуться. — Тебе смешно?!

— Да, — ответила она. — Если он должен быть здесь немедленно, иди и найди его. А я поехала домой.

— Вот так просто ретируешься?

— Мне приказано, — Оксана театрально раскланялась. — Ничего не могу поделать.

— Езжай! Дома мы с тобой еще поговорим!

— Обязательно! — крикнула Оксана, садясь в подъехавшую машину и махая мужу рукой. — Кстати, — сказала она с заднего сиденья автомобиля, — документы на развод я уже подготовила. Тебе осталось только подписать. Всего доброго! — и машина умчала Оксану в дом, который сегодня был ей ненавистнее, чем когда бы то ни было.

Глава 3

12 мая. Пятница

В этом году май в Москве выдался на удивление холодным. Женя стояла в длинном пальто и неуютно ежилась, ловя лицом ледяные капли дождя. Было уже без пятнадцати двенадцать, а Юра обещал быть на месте к полудню. Он никогда не опаздывал.

Еще загодя Женя увидела его: расслабленная походка, безупречный вид — даже когда Юра хотел выглядеть неряшливым, старательность, с которой он это делал, выдавала в нем педанта.

— Ты вовремя, — сказала Женя с некоторым раздражением. — Минута в минуту.

— А я когда—то опаздывал? — засмеялся мужчина и поцеловал жену в щеку.

Женя посмотрела на мужчину и подумала, что он был слишком правильным. Даже его белоснежная улыбка: ни одного винира. И ни одного желтого зуба.

Здание Центра Репродуктивного Здоровья возвышалось серой бетонной махиной. Пичугины уже полгода не могли зачать ребенка. С того момента, как Женя решила, что у них проблемы, и до сегодняшнего дня они сдали в лабораторию клиники порядка десяти литров различной жидкости.

И сейчас супруги, словно школьники, сидели в кабинете, убивающем своей стерильностью. Напротив за таким же белым столом сидел доктор.

— Вам нужно расслабиться, — сказал он. Худое лицо с густыми седыми усами и большие очки в толстой раме делали его похожим на доктора Айболита.

От белизны кабинета у Жени закружилась голова. Айболит выдержал паузу, будто размышляя, как лучше преподнести следующую информацию, а затем продолжил медленно и с расстановкой:

— Поймите, вы не первые, кто приходит с подобной проблемой. Но как только пары перестают зацикливаться на своей мнимой бесплодности, им сразу удается забеременеть. Все обязательно получится!

Пальцы Жени начали отбивать по столу неровную чечетку.

— Это все, что вы можете посоветовать нам после того, как мы сдали кучу анализов и заплатили двадцать тысяч? — спросила девушка.

Айболит вздохнул:

— Боюсь, что да. Анализы у вас хорошие, проблем никаких я не вижу. За этот прием я денег с вас не возьму.

— Мы в состоянии оплатить прием, — с раздражением сказала Женя. – Анализы хорошие, но забеременеть я не могу. Значит, проблемы есть, не правда ли? — голос девушки начинал дрожать от закипавшей злости. — Мы готовы пойти на ЭКО.

Айболит вздохнул снова, но на этот раз его вздох говорил о том, что ранее он был более высокого мнения о своих пациентах:

— Это крайняя мера. Поймите, полгода — это не критично. Некоторые пары не могут зачать ребенка по несколько лет. Попробуйте жить той жизнью, какой жили до решения завести ребенка, — доктор посмотрел поверх линз, отчего стал еще больше похож на известного мультипликационного героя. Потом он снял очки и наклонился к Жене с Юрой: — И каждый раз, занимаясь любовью, не думайте о том, что один из сперматозоидов обязательно должен стать вашим наследником. Если при всех условиях через год результата не будет, я жду вас у себя для принятия дальнейших мер.

Темп чечетки заметно вырос. Доктор озабоченно посмотрел на Женины пальцы:

— А сейчас советую вам попить чего—нибудь успокоительного. Состояние нервной системы напрямую влияет на вероятность успешного зачатия.

Кажется, у Жени в этот момент начал дергаться глаз, потому что доктор еще раз утвердительно кивнул — будто подтверждал свою собственную мысль. Юра слишком хорошо знал свою жену, чтобы понять, что более подходящего момента для отступления уже не будет.

— Спасибо, доктор, и до свидания! — выпалил он и вывел Женю из кабинета.

В больничном коридоре Центра кипело то, во имя чего он работал — жизнь. И эта жизнь сейчас проходила мимо Жени, радостно помахивая ей рукой. Девушка приблизилась к окну. Капли друг за другом стекали по стеклу, оставляя после себя длинные прозрачные хвосты. Женя провела пальцами по гладкой поверхности, провожая холодные кометы.

— Ему бы зверюшек в Африке лечить, а не советы раздавать, — сказала она.

— Может, он тут на полставки, а в свободное время — ветеринар, — попытался пошутить Юра, но Женя не смеялась. — Давай сходим в другую клинику, если хочешь. Но я, конечно, считаю, что…

— Что нам надо расслабиться? — спросила Женя и резко повернулась к мужу.

— Как вариант… — Юра замолчал.

Воцарилась пауза.

— Ты прав, мы пойдем в другую клинику, — сказала Женя. — Туда, где уважают личный выбор пациентов.

***

После ужина Женя уселась на диване с ведерком мороженого и ноутбуком. Она искала клиники, в которых не задавали лишних вопросов. Таких в Москве оказалось немало. Девушка почувствовала теплый комок, устроившийся в ее ногах. Это был Силвер — корги, который был скорее похож на игрушку, чем на собаку. Женя ласково потрепала собаку по загривку.

— Вот так, Силя, есть единственная неопровержимая власть в этом мире — и это деньги.

Пес посмотрел на хозяйку и сочувственно вздохнул. Тут Женя почувствовала, как что—то мягкое и горячее коснулось ее шеи.

Это был Юра: он подошел сзади и поцеловал ее.

— Чем занимаешься?

— Ищу клинику, в которой нам смогут помочь.

— И как успехи?

— К счастью, — воодушевленно сообщила девушка, — таких заведений в Москве пруд пруди. Вот смотри, — она ткнула в экран ноутбука, — у этой клиники много положительных отзывов.

Юра взял из рук жены ноутбук и сосредоточенно изучил страницу.

— Они продают недвижимость?

— Они помогают создать семью.

— Да нет, ты наверняка путаешь: тут цены как на квартиры! — Юра опять попытался пошутить. Уже во второй раз за день у него не вышло.

— Я думала, ты хочешь ребенка, — ответила Женя раздраженно.

— Очень хочу. Но ты знаешь, я считаю, что мы сами в состоянии…

Женя была готова разразиться злобной тирадой, чтобы в очередной раз объяснить мужу, что она итак максимально расслаблена, как вдруг под ее бедром завибрировал мобильник. Это было сообщение от человека, которого уже несколько лет для Жени не существовало. Георгий (или Гога) был ее любовью и самым страшным кошмаром в течение долгих (как ей казалось) лет.

Гога, которому на момент их встречи было чуть за сорок, видно, переживал кризис среднего возраста: разочаровавшийся в любви, он набивал свою телефонную книгу номерами молодых и наивных девушек (ибо немолодые и менее наивные не велись на его глупые подкаты), дабы упрочить свою самооценку. Может, в его отношении к женщинам была виновата его мама. Но какая, к черту, разница!

Этот роман строился на том, что Гога раз в месяц водил Женю в ресторан, а потом к себе домой. Со временем он начал все чаще пренебрегать первым пунктом и сразу переходить ко второму. А Женя ждала новой встречи, искренне веря, что вот чуть—чуть и мужчина влюбится, и перед ней предстанет принц на белом коне и рыцарь в доспехах в одном лице.

За три года Женя рвала эти отношения не менее десяти, а может и дюжины раз. И каждый из них девушка обещала себе, что не вернётся. Однако снова и снова она прощала Гогу: когда он говорил, что замотался на работе, потерял телефон, срочно уехал к родителям, в командировку и даже когда в его жизни появлялись другие девушки, но он клялся Жене, что понял — ему нужна только она. Разумеется, чуда не произошло. Произошел Юра.

К несчастью для Георгия, в один из таких разрывов Женя пошла в бар с целью изрядно набраться и встретила мужчину, который сразу дал понять: он о ней позаботится. Женя поняла, что ее мучения могут закончиться, если она выберет Юру. Правда, она не совсем осознавала, что эти мучения доставляли в ее нездоровый мозг порции дофамина.

И сейчас, спустя несколько лет, на экране Жениного мобильника снова высветилось имя бывшего любовника. «Ему—то что нужно?» — подумала девушка.

— … Что ты говоришь?

— Мы в состоянии сами зачать ребенка, — повторил Юра.

— Ну да, в состоянии, — рассеянно произнесла Женя. У неё из головы никак не выходило сообщение, оповещение о котором все еще висело на экране смартфона. А вдруг Гога передумает и удалит чат, и Женя так и не узнает, что было в этом сообщении?

— ... в состоянии, но только успехов пока не наблюдается, — наконец сказала Женя, выхватила у Юры ноутбук, демонстивно захлопнула его и поспешила в спальню, прихватив с собой телефон.

«Привет. Я скучаю».

Разумом Женя понимала, что не должна позволить этому монологу перерасти в диалог. Но вот сердцем… Правда это Женя считала, что ей управляло сердце. На самом же деле, этот отвратительный орган находился где—то в мозге и управлял ее самыми импульсивными решениями.

Девушка выждала несколько минут (больше ждать она не могла) и отправила ответ: «А я – нет».

«Не верю» — «А ты поверь» — «Только если услышу это от тебя лично. Кофе?»

В этот момент дверь спальни открылась и вошёл Юра.

— Ты в порядке? — спросил он Женю, сел на корточки напротив ее колен и взял ее за руку.

— Все нормально.

— Знаешь, если ты решила, что нам нужна эта процедура, пускай так и будет. Найдём хорошую клинику, хорошо? — Юра посмотрел на Женю.

«Он слишком хорош для этого мира», — подумала Женя.

Через несколько минут она ответила Гоге согласием.

***

На следующий день Женя договорилась с Гогой, что встретится с ним вечером. («Из чистого любопытства», — объясняла она себе). Но сегодня важнее было другое — они с Юрой ехали в клинику, слоганом которой могла бы стать фраза «Любой каприз за ваши деньги».

Специально для этого мероприятия Юра взял выходной, а Женя — работу на дом. Хотя на самом деле она планировала вообще не работать: взращивание в себе человека — процесс сложный и ответственный, а Женя, конечно, любила свою работу душой, но не всей.

Клиника, в которую приехали супруги, существенно отличалась от пристанища Айболита: она уже не была настолько белой. Тут стояла мебель в стиле, названия которого Женя не знала, но который можно было охарактеризовать одним словом — пафос. Женщины здесь, включая докторов и медсестер, ходили исключительно на шпильках, порождая звонкий цокот во всех коридорах.

Молодой врач, волосы которого были зачесаны назад и лоснились от воска, принял из рук Жени стопку бумаг с анализами и, быстро ее пролистав, заявил, что в их клинике опираются исключительно на исследования, проведенные в местной лаборатории.

— Сдать их можно прямо сейчас. И буквально в течение часа результаты будут готовы, — сказал он. — У нас все быстро и удобно.

— Быстро, удобно и невероятно дорого, — шепнул Юра после того, как Пичугины сдали все необходимые материалы и оплатили счет.

— Ты уже согласился, а теперь ноешь, — ответила Женя.

— Я делюсь с тобой своими наблюдениями.

— И они похожи на нытье.

Девушка села в кресло.

— Мы будем ждать здесь? — спросил Юра. — Может, пройдемся?

— Можешь пройтись, а я пока займусь переводом. У меня проект висит, — Женя посмотрела на мужа и вскинула брови. — Если я планирую уйти с работы, мне нужно это сделать красиво — закончив все текущие дела.

— Если мы планируем лечиться здесь, то тебе с работы лучше не уходить, — Юра засмеялся. И, поймав недовольный взгляд жены, добавил: — Шучу. Занимайся, а я подышу свежим воздухом.

Он чмокнул Женю в щеку и ушел, взяв с супруги обещание, что она позвонит, как будут готовы результаты анализов.

Угол ожидания был оборудован несколькими мягкими креслами и журнальным столиком из цветной мозаики. Кроме Жени своей участи ждали еще несколько человек. Это была дама лет пятидесяти в строгом и, по—видимому, дорогом костюме благородного винного оттенка и совсем молодой парень, которому на вид было лет двадцать — не больше. Женщина не торопясь листала журнал, а парнишка залипал в телефон. Никто из них не смотрел на Женю.

Девушка достала из рюкзака ноутбук и открыла текст. Это был сборник рассказов одного из современных, но не сильно популярных испанских авторов, который ей поручили перевести. БОльшая часть работы была сделана, и Женя надеялась закончить сборник до того, как начнет новую жизнь. Может, когда Женя выйдет из декрета и наберется опыта, она начнет преподавать в институте — это была ее истинная мечта.

Женя попыталась сосредоточиться на тексте. «Педро нежился в теплой постели, когда услышал телефонный звонок», — записала она и остановилась. «Нужно ли мне это?», — пронеслось у Жени в голове. «Звонила его жена Паула. Голос ее был тих и нежен». «А что если все выйдет из—под контроля?» — мысли вплетались в сюжет рассказа, перебивая его. «Я люблю Юру. Это просто дружеская встреча за чашкой кофе… Но только Гога мне не друг. Встреча врагов за чашкой кофе?» Девушка выдохнула и закрыла ноутбук. Все равно сегодня она была чересчур взволнована.

Вернулся Юра.

— На улице слишком хорошо, чтобы гулять в одиночестве, — заметил он и сел рядом.

Женя молча положила голову мужу на плечо. Через полчаса администратор — высокая девушка с безукоризненной укладкой — звонким голосом произнесла:

— Пичугины, проходите в третий кабинет!

Врач с лоснящимися волосами внимательно вглядывался в монитор компьютера, когда Женя с Юрой сели напротив.

— Ну, что я могу сказать… Анализы у вас хорошие. Не вижу никаких препятствий для того, чтобы провести процедуру ЭКО, — сказал он, оторвавшись от экрана.

— Вы считаете, это необходимо? Если мы здоровы, то может… — произнес Юра, но Женя быстро остановила его взглядом, словно говорившим: «Ты действительно хочешь продолжить?»

— Я думал, вы пришли именно за этим, — доктор вскинул брови.

— Именно за этим, — поспешила уверить Женя. — Мой муж просто считает, что это не безопасно.

— А что в нашем мире безопасно? — ответил лоснящийся доктор. — Наша задача — помочь вам зачать долгожданного ребенка. Так как со здоровьем у вас, Евгения, никаких проблем нет — как и у вашего супруга — предлагаю обговорить этапы подготовки.

У Жени возникло ощущение, что врач говорит только с ней, игнорируя присутствие мужа, роль которого в процессе была довольно весомой. Но не сказать, чтобы это доставляло ей дискомфорт.

— Обычно подготовка к процедуре занимает от нескольких месяцев до полугода… в других клиниках, — мужчина удовлетворенно хмыкнул, будто сам удивился своему остроумию. — Но поскольку ваши анализы превосходны, а мы владеем высокотехнологичным оборудованием и современными методами оплодотворения, я думаю, уложимся за месяц.

— Всего месяц? — выпалил Юра. Однако доктор сделал вид, будто не заметил ремарки.

— Что вы скажете? — он посмотрел на Женю.

— Мы готовы! — девушка положила руку на колено мужа и посмотрела на него. Тот только обреченно кивнул.

— Отлично. Тогда я назначу вам препараты и жду вас через неделю для сдачи повторных анализов. Процедуру нужно будет оплатить в регистратуре, — доктор застыл в улыбке, будто говоря: «Я закончил. На выход!» И добавил: — Вопросы?

***

Когда Юра оплатил часть стоимости ЭКО (цена оказалось порядком выше той, на которую мужчина рассчитывал, поэтому он пообещал занести вторую половину через неделю, о чем с него незамедлительно взяли расписку), супруги расстались у клиники. Женя юркнула в свой красный «мини», а Юра предпочел отправиться в офис на метро. По дороге домой девушка думала о том, что ее машина никак не вязалась с образом молодой матери: в ее «купе» Силвер помещался с трудом, а тут — ребенок! Она начала мысленно выбирать автомобиль мечты между несколькими кроссоверами класса люкс — немецкого производства, разумеется. Из размышлений ее выдернул громкий звук клаксона — мужчина на машине в три раза больше Жениной пытался вклиниться в ряд. На его лице читалось невероятное раздражание. И что—то подсказывало девушке, что это был не апофеоз. Еще чуть—чуть и этот водитель без зазрения совести шлифанул бы красную игрушку своим танком. «Все—таки в некоторых мужчинах есть необъяснимое обаяние шимпанзе, которое так привлекает женщин. К сожалению, в моем муже — только всепрощающая интеллигентность», — подумала Женя и пропустила грубияна вперед.

Дома Женя обнаружила, что поездка в клинику ее порядком вымотала, и вид кровати заставил ее ноги подкоситься. Через пару часов, когда девушка проснулась, она с ужасом посмотрела на циферблат — через три часа она должна быть на Арбате. Женю затошнило: беспокойство подкатило к горлу. В период их затяжного романа с Гогой это чувство было ее постоянным спутником. Это было что—то наподобие сродни адреналину: оно попадало в кровь и вызывало привыкание. Когда девушка познакомилась с Юрой, это чувство пропало. И сейчас Женя с прискорбием отметила, что тревога и страх приносят ей некоторое удовольствие.

Девушка решила, что оденется просто, но сексуально: подойдут облегающие джинсы, легкая розовая блузка с оборками и босоножки на каблуке. Последние она кинула в сумку, а вместо них надела удобные балетки.

***

Гога опоздал. Такое случалось с ним всегда. Он не был педантичен и предпочитал, чтобы его ждали, тем самым будто набивая себе цену. Гога постарел. Женя отметила, что его волосы стали темнее: будто мужчина закрашивал седину.

— А ты не изменилась, — сказал Гога, будто прочитав ее мысли.

Ладони Жени покрылись влагой. Она незаметно потерла их о колени.

— Да, ты тоже.

Голос Жени дрожал.

— Нервничаешь?

«Это что, так заметно?»

— Просто сегодня у меня был непростой день.

— Почему это? — невозмутимо спросил Гога и жестом подозвал официанта. — Тебе капучино с корицей, как всегда? — он улыбнулся.

После того, как официант принял заказ, Гога снова повторил свой вопрос:

— Так почему же у тебя непростой день?

— Мы с Юрой пытаемся завести ребенка... — Женя на миг задумалась, стоит ли быть с этим человеком настолько откровенной. С другой стороны, ей нечего было скрывать… кроме того, что она решила прибегнуть к ЭКО.

— Поздравляю, — сказал мужчина и ухмыльнулся.

Это больно кольнуло Женю в самое сердце.

— Ну, а ты как поживаешь? — спросила она.

— Как всегда: весь в делах. Смотрю, замужняя жизнь идет тебе на пользу.

— Ты же сказал, я не изменилась, — возразила Женя.

— В плохую сторону, — ответил Гога. — Но ты похорошела. Муж хорошо с тобой обращается?

Второй укол.

— Даже слишком, — ответила Женя и тоже довольно улыбнулась. Она надеялась, что тем самым нанесет ответный удар. Но, похоже, этого не произошло.

— Я безумно рад за тебя, Женя.

— А я за тебя.

— За меня радоваться нечего, — сказал Гога и отхлебнул из своей чашки. — Я скоро перевалю за пятый десяток, а у меня нет ни жены, ни детей.

— Неужели? — удивилась Женя. Искренне не получилось.

— Есть только несколько женщин, которых сложно представить в качестве хранительниц очага. Они красивы и сексуальны, но на утро от них хочется избавиться.

— Звучит не очень.

— Полностью согласен.

— Так… Значит, и я была для тебя такой женщиной?

— Нет, — Гога выдержал многозначительную паузу. Каждое его слово звучало как часть отрепетированной пьесы. — В этом, собственно, и заключается проблема. Чем больше женщин я встречаю на своем пути, тем больше скучаю по тебе.

— Правда?

— Да, в это, наверное, трудно поверить…

— Ты даже не представляешь, насколько…

— Но я изменился.

Вот оно! Он изменился! Женя не верила ни единому слову. Но это не значило, что ей не хотелось верить. Она молчала, разглядывая кольца на безымянном пальце. Бриллиант в четверть карата, обрамленный несколькими камнями поменьше, искрился солнечным светом, напоминая, что дома Женю ждет человек, который действительно ее любит. Обручальное кольцо из белого золота прятало гравировку с внутренней стороны, сообщавшей о данной несколько лет назад клятве. Но сейчас сердце Жени таило предательскую надежду. И она касалась отнюдь не Юры.

— Я вижу, что ты мне не веришь, — продолжил Гога и наклонился к Жене.

— Даже если бы верила, это бы ничего не изменило, — ответила девушка. — Я люблю своего мужа.

— А вот тут я тебе не верю, — сказал мужчина и улыбнулся.

Третий укол.

— С чего это вдруг?

— С того, что ты бы не пришла сюда, будь это правдой.

— Можешь быть уверен, что я пришла из чистого любопытства, — соврала девушка.

— Да ну? — густые брови Гоги поползли вверх. — И что тебе любопытно узнать?

— Что тебе от меня надо, — жестко сказала Женя и подняла глаза на мужчину.

Гога откинулся на спинку кресла и полминуты смотрел на Женю не отрываясь. Потом сказал:

— Ты же знаешь, я человек гордый и никто и никогда не увидит меня, стоящим на коленях. Поэтому я не буду распускать романтичных соплей, как наверняка делает твой муж.

Четвертый укол.

— Я хочу от тебя, чтобы ты вернулась.

— Куда? — спросила Женя.

— Ко мне.

— Меня никогда там не было.

— Я понимаю, что вел себя не так, как ты этого заслуживаешь, — продолжил Гога и снова отхлебнул свой американо, будто этот разговор был не важнее остывающего кофе. — Но я все осознал. Я прошел через многое («Или многих?» — подумала девушка.) и понял, что мне нужна только ты.

Женя молча смотрела на мужчину. В ее душе бушевал ураган, сносивший все на своем пути: устои, которые формировались за эти годы, и фундамент их с Юрой доверительных отношений, который держался из последних сил и оказался не таким прочным перед лицом стихии. Девушка почувствовала, как ее глаза наполнились слезами.

— Я ухожу, — сказала она и встала. — Можешь допить мой кофе.

Женя направилась в сторону выхода, думая, что это был самый достойный и красивый поступок в ее жизни, но вдруг кто—то схватил ее за локоть.

— Я тебе нужен, и мы оба это знаем, — сказал Гога, и в его голосе Женя услышала злостное ликование.

Девушка дернула рукой, высвободив локоть, и практически выбежала из ресторана. Она шла до самой станции, не оборачиваясь. Красивая, гордая. С плеча свисала сумка, в недрах которой лежали удобные балетки. По щекам бежали слезы. Юра был прав: погода стояла шикарная — не чета урагану, который грозил сравнять с землей их семейное счастье.

Глава 4

22 мая. Понедельник

Этот мир оказался слишком несправедлив по отношению к таким добрым и честным людям, как Юра. Зато всячески благоволил таким подонкам, как Гога Матиашвили. Такие всегда получали желаемое.

Вот и сейчас мысли Жени были отнюдь не о ее счастливом браке. Она думала о словах Гоги и их значении. Конечно, она знала, что он был прав. Но признаться себе значило поставить под сомнение свое обещание быть счастливой, которое она дала, когда согласилась выйти замуж за Юру.

Прошла уже неделя, и Пичугины возвращались из клиники после очередного приема у мистера—лоснящиеся—волосы. Анализы показали возросшее количество нужных гормонов — название которых Женя даже не потрудилась запомнить. Главное, что все шло по плану. Следующий прием назначили через неделю.

Гога снова дал о себе знать — через пару дней после их встречи он отправил Жене сообщение с извинениями «за только недостойное поведение» и просьбой «дать шанс загладить вину за ужином». И вот уже несколько дней все мысли Жени были только об одном: хочет ли она разрушить свой идиллический брак ради того, кто почти наверняка снова разобьет ей сердце?

Попрощавшись с Юрой у клиники, Женя приехала домой и села за письменный стол с твердым намерением закончить перевод еще одного рассказа, который назывался «Лето в Мадриде». Она подумала, что заголовок оставляет желать лучшего — ведь какая разница, будь то лето или осень — в Мадриде любое время года явно лучше, чем в Москве.

Перевод не клеился, хотя особо творческого подхода к этой работе Женя от себя не ждала. Предложение Гоги не давало ей сосредоточиться. Девушка представила, что у нее на плечах сидят ангел и демон — как в зарисовках к популярным мультфильмам. Ангел говорил примерно следующее: «Юра — замечательный муж, который тебя очень любит. Тебе повезло, что ты встретила его и он замкнул круг твоих страданий. Вспомни, как много раз ты плакала из—за Гоги. А теперь, сколько — из—за Юры. Почувствовала разницу?» Однако Демон перебивал: «Да брось, с Юрой скучно. Он слишком хороший и правильный, разве в таких вообще влюбляются? Твоя жизнь с этим отличником будет приторной и неинтересной. Другое дело Гога: страсть!»

Метания продлились не так уж долго, и Женя — предварительно выслушав обе стороны своей совести — пришла к выводу, что сходить на ужин с Гогой не равно изменить мужу, и отправила сообщение с согласием. Встретиться договорились сегодня же — Юра как раз задерживался на работе, и Женя предупредила его, что хочет сходить развеяться с подругой.

Женя снова села за работу, но через полчаса ее отвлек звонок в дверь. Курьер всучил букет из больших розовых пионов. Это были ее любимые цветы. Открытки не было. Поставив пионы в вазу, довольная Женя принялась писать тому, кто, по ее мнению, был тайным отправителем. «Спасибо за цветы. Неожиданно», — набрала она, но не успела отправить — пришло сообщение от Юры. «Ты получила букет?» — спрашивал муж. Ну конечно! Разве она могла подумать, что романтиком был Гога! За три года он подарил ей цветы лишь раз, и это были красные розы — универсальный выбор, когда тебе все равно на то, какие цветы в действительности любит получатель.

Женя расстроилась. Ее любимые розовые пионы смотрели из вазы с немым укором. «И ты все еще хочешь пойти на свидание с Гогой?» — спрашивали они, а Ангел на плече довольно ухмылялся.

— Не вам меня судить! — сказала девушка. — И не тебе! — добавила она, посмотрев на Силвера, сидевшего у ее ног. Пес удивленно уставился на хозяйку, потом виновато отвел взгляд.

Через час Женя была готова к выходу. Она выбрала красное платье свободного кроя, которое удачно скрывало ее широкие бедра и подчеркивало длинные ноги. Обычно черные волосы вились мелкими кудряшками, но сейчас Женя их выпрямила. В этот раз она решила взять такси и могла позволить себе надеть высокие шпильки, которые выглядели так, будто принадлежали стриптизерше. У большого зеркала в прихожей Женя расставила финальные акценты: подвела губы красной помадой и прихватила небольшой клатч. Ее образ был довольно вызывающим для трех часов дня, но Жене хотелось предстать перед бывшим любовником во всей красе — чтобы он знал, от чего отказался.

Девушка заранее вызвала такси, чтобы не привлекать лишнего внимания, однако на улице ее ждал неприятный сюрприз: таксист отменил заказ, а следующую машину предстояло ждать пятнадцать минут. Женя вздохнула и села на лавку у подъезда, мечтая скорее уехать и не попасться на глаза кому—то из соседей в таком амплуа. Она нервничала и постоянно озиралась по сторонам. Ее правая нога, закинутая на левую, нетерпеливо дергалась. Женю беспокоило и то, что ее может заметить кто—то из соседей, и собственные тревожные мысли.

«Как далеко я могу зайти?». Вдруг Женя увидела странную пару. Это была женщина лет шестидесяти с волосами, которые, видимо, когда—то были аккуратно собраны, но сейчас торчали в разные стороны, и мальчик, который, как и его спутница, был чем—то напуган. Одной рукой он держался за женщину, а в другой нес книгу.

Женщина что—то сказала мальчику, и тот направился в сторону Жени и сел на скамейку напротив. Он исподтишка наблюдал за девушкой, а потом вдруг спросил:

— Вы идете на свидание?

— Нет, с чего ты взял?

— Вы выглядите так, будто идете на свидание, — аргументировал мальчик.

— Женщины наряжаются не только на свидания, — сказала Женя. — Я иду встретиться с подругой, — зачем—то сказала она и только потом поняла, что совсем не обязана отчитываться перед детьми, к тому же чужими.

Мальчик пожал плечами, улыбнулся и погрузился в чтение книги.

Такси Жени уже подъезжало, и она встала, собираясь его встретить, однако неожиданно перед ней возникла та самая женщина, которая привела мальчика. Она выглядела еще более напуганной, чем несколькими минутами ранее.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она и оглянулась так, будто за ней кто—то бежал.

— Сколько вам нужно? — раздраженно спросила Женя. Она не хотела снова упустить такси.

— Нет, дело не в деньгах, — женщина указала на мальчика. — Это Степан, и его хотят убить.

Женя подумала, что это розыгрыш, и уже представила, как нелепо будет выглядеть на видео какого—нибудь блогера. Особенно в таком виде.

— У меня нет времени на глупые шутки, — сказала она.

— Это не шутка. За ним охотятся страшные люди… — начала женщина и еще раз оглянулась, — они ставят над детьми эксперименты. Этого малыша нужно спрятать!

— Вы знаете, — перебила Женя. — Я думаю, лучше будет вызвать милицию.

Девушка достала из сумочки телефон, но женщина посмотрела на нее в ужасе и схватила за руку.

— Что вы делаете! — вскрикнула Женя.

— Неужели вы не понимаете! — прокричала женщина шепотом. — Милиция с ними заодно!

— Так, вы знаете, это уже не смешно, — девушка оттолкнула руку незнакомки и направилась к уже прибывшему такси.

— Умоляю, — вдруг выкрикнула женщина.

Женя обернулась. Незнакомка плакала.

— Степа — потрясающий. Он ни в чем не виноват… они… они хотят его использовать для каких—то своих научных целей... Он умрет... — женщина разрыдалась. Она выглядела очень потрепанной, но при этом было видно, что какое—то время назад ее внешний вид соответствовал нормам адекватности. Взяв себя в руки, она сказала: — Он не может больше оставаться со мной… Они следят за мной, я знаю… Я уверена, они скоро придут, — она еще раз оглянулась. — У вас есть дети?

— Нет, пока…

Женщина взглянула на Женю, потом быстро окинула ее оценивающим взглядом. И, видно решив, что вариантов у нее не так много, добавила: — Пожалуйста, позаботьтесь о нем. Оксана найдет вас — и, воспользовавшись замешательством девушки, она поцеловала мальчика в лоб и поспешно скрылась.

— Подождите! — крикнула потрясенная Женя. Она попробовала бежать, но этих проклятых шпильках она ходила—то с трудом. К тому же, девушка помнила, что на скамейке все еще сидел мальчик.

— Женщина, стойте! — еще раз крикнула она и поняла, что начинает приковывать настороженные взгляды прохожих.

«Видно, планы на вечер поменялись», — подумала Женя.

— Так, — сказала она, подходя к мальчику и попутно отменяя такси. — Наверное, тебе лучше пойти со мной. Мы что—нибудь придумаем.

Степа послушался.

Жене ничего не оставалось, как приютить мальчика у себя до принятия дальнейших мер. На самом деле, она надеялась, что решение останется за Юрой — кто—кто, а он точно знал, как поступить.

***

Все время, что они шли до подъезда и поднимались в квартиру, Степа молчал. Заговорил он только тогда, когда столкнулся лицом к лицу с Силвером.

— Так у вас есть собака! — воскликнул он. — Я обожаю собак! Можно погладить? — мальчик с той же надеждой посмотрел на Женю. Силвер тоже посмотрел на хозяйку.

— Конечно.

Степан с щенячьим восторгом кинулся гладить собаку. Пес радостно завилял хвостом и начал поочередно подставлять части своей пушистой туши.

— Такой милый! — вскрикнул Степан.

— Да, он такой, — вздохнула Женя.

— А мама не разрешает мне завести собаку. А я так хочу, так хочу! — не унимался Степа. Он побежал за Силвером вглубь квартиры, снимая по пути свой рюкзачок.

— Кстати, про твою маму… — начала Женя. — Кем она работает?

— Она ученый, — невозмутимо ответил мальчик и продолжил трепать Силвера за уши.

— И что же она изучает?

— Она — очень хороший ученый, — сказал Степа, проигнорировав вопрос. — Папа тоже ученый, но мама лучше.

Женя подумала, что мальчик, наверное, не знает, чем занимаются его родители. Она собрала волосы в пучок и спросила:

— Ты голоден?

Степа оторвался от собаки:

— Угу, — сказал он.

— Что бы ты хотел? Я не готовила сегодня, но могу сделать тебе бутерброд, хочешь? Есть колбаса и сыр.

Степа произнес чуть слышно:

— Мама не разрешает мне такое есть.

— Почему?

— Она говорит, что это вредно.

— У тебя проблемы со здоровьем?

— Нет, мама говорит, я полностью здоров.

— Ну, тогда, один раз — не контрабас, — сказала Женя и достала из холодильника колбасу. — А какао будешь?

Она подумала, что это самый детский напиток из тех, имелись у них дома.

— Я не знаю…

— Ну, ты любишь какао?

— Я никогда не пробовал... — сказал Степа.

— Мама и его запрещает?

— Да.

Женя подумала, что раз уж этот малыш попал в такую непростую ситуацию, от чашки какао хуже ему не станет. Она достала кастрюльку, молоко и принялась за готовку. Через 5 минут девушка поставила на стол две кружки с напитком и тарелку с бутербродами.

— Налетай! — сказала она.

Мальчик неуверенно подошел к столу.

— Ну, садись.

Степа сел и опустил лицо к кружке, принюхиваясь. Он боялся притронуться к еде.

— Ты чего?

— Мама будет злиться, если узнает… — произнес он.

— Ну, мы ей не скажем, — ответила девушка. — Тем более, я не была готова к твоему появлению и ничего другого не приготовила.

Мальчик, решив, видимо, что отсутствие другой еды — веская причина для того, чтобы нарушить правила, осторожно отпил из кружки. Первоначальное выражение опасения на лице Степы сменилось удовольствием. Потом мальчик откусил от бутерброда, и поразмыслив секунду, снова глотнул из кружки. Распробовав сочетание хлеба, колбасы и какао, Степа начал с жадностью поглощать ужин. Женя подумала, что к появлению ребенка надо бы освоить пару подходящих рецептов. В противном случае ее чадо вырастет на бутербродах.

— Потише, а то живот заболит, — сказал она. — Никто у тебя отбирать еду не будет.

— Простите, — сказал мальчик и отложил бутерброд.

— Ешь, просто не так быстро. Попозже я тебе еще что—нибудь приготовлю.

— Такое же вкусное? — спросил Степа.

«Вкусно равно вредно? — подумала Женя. — Надо бы придумать что—то полезное, иначе его мать—ученый отправит и меня на опыты».

После ужина Женя переоделась, включила телевизор и села на диван. Мальчик устроился на полу. К нему подбежал Силвер и свернулся калачиком у ног. Было не вполне понятно, стеснялся ли Степа чужой обстановки или его отпугивала сама Женя. Так они сидели довольно продолжительное время, пока в прихожей не раздался стук в дверь.

Женя была занята перепиской из Гогой. Она сказала ему, что сегодня не сможет с ним увидеться. Он не ответил. Девушка начинала нервничать. Вдруг в дверь постучали. От неожиданности Женя подскочила на диване. Силвер занервничал.

Не прошло и полминуты, как стук раздался снова — в этот раз более убедительно — стучали кулаком. Степа испуганно посмотрел на девушку. Женя поднесла палец к губам. Она на цыпочках подошла к двери и осторожно посмотрела в глазок. Там стоял мужчина в кожаной куртке и солнцезащитных очках.

— Я ищу сына! — вдруг прокричал мужчина. — Если есть кто дома, я покажу фотографию.

Мужчина выкрикивал фразы обрывочно и между ними прислушивался к звукам в квартире. Силвер начал истошно лаять. Женя посмотрела на Степу, который уже стоял рядом.

— Он потерялся. Ему очень страшно! — опять прокричал мужчина, при этом не отягощая свои слова соответствующими эмоциями.

— Это Джеймс, — шепотом сказал Степа.

— Кто—кто?

— Водитель моей мамы.

— Так это хорошо, — обрадовалась Женя, — значит, он отвезет тебя домой.

Она уже собиралась открыть дверь, как мальчик всем телом накинулся на нее.

— Он злой, — прошипел Степа.

Женя понимающе кивнула. Хотя ничего не поняла. Мужчина повторял все те же фразы заново:

— Я ищу сына!.. Если есть кто дома, я покажу фотографию… — только теперь его голос звучал тише.

Женя еще раз посмотрела в глазок. Джеймс все еще был на их лестничной площадке, только теперь стучал в соседнюю дверь. Он стоял к Жене правым боком, и она разглядела на его поясе предмет, в котором смутно угадывалась кобура. В животе неприятно закрутило.

Женя жестом подозвала Степу.

— Это он?

Степа приподнялся на цыпочках, посмотрел в глазок и утвердительно кивнул. Они еще какое—то время молча стояли в прихожей. Голос стих. Женя решила, что Джеймс пойдет по всем квартирам, но если вдруг кто—то сообщит или уже сообщил ему, что Степу видели с ней, мужчина вернется. И тогда он уже не отстанет. Действовать надо было решительно.

— Надо уезжать, — сказала она.

Степа не задавал вопросов. Женя быстро накинула спортивный костюм, взяла под мышку Силвера, и они втроем вышли из квартиры. Куда пошел Джеймс? Наверх или вниз? Женя подумала, что если они выйдут немедленно, то успеют уехать до того, как он выйдет из подъезда.

Пока лифт скользил вниз, пролетая этаж за этажом, сердце девушки замирало при мысли о том, что они могут наткнуться на этого жуткого типа. Что она тогда будет делать? Бежать? Далеко ли успеет убежать до того, как ее настигнет пуля из того самого оружия, что висит у него на поясе?

Они уже почти доехали, как лифт остановился. Внутри у Жени что—то оборвалось. Двери стали открываться, и девушка жестом приказала Степе встать позади нее. В лифт зашла Маргарита Федоровна — женщина лет шестидесяти, вечно любопытная и везде сующая свой нос. Сзади послышался приглушенный голос Джеймса. Он доносился сверху, и Женя понадеялась, что мужчина не успел ознакомить соседку с фотографией своего сына. Девушка улыбнулась:

— Добрый день!

— Добрый—добрый, Женечка! Идете прогуляться? — она многозначительно посмотрела на Степу.

— Да, точно.

— А этот молодой человек?.. — соседка посмотрела на Степу еще многозначительнее.

— Мой племянник, — выпалила Женя. Благо лифт уже открывал свои двери, чтобы выпустить ее из этой неприятной ловушки.

Маргарита Федоровна что—то прокричала во след удалявшейся от нее Жени, но девушке было не до нее. Женя, конечно, старалась быть максимально дружелюбной со своими соседями, но сейчас любезности были не на первом месте в пирамиде ценностей. Женя и Степа добежали до красного «Мини», и девушка рывком затолкнула мальчика в машину. Со стороны могло показаться, что она его украла. Автомобиль тронулся с места, чуть не влетев в серый седан, въезжавший на парковку. Водитель начал злостно сигналить.

— Да вижу я, вижу, — прорычала Женя и стала ждать, когда дорога освободится.

Она повернула голову и увидела, что соседка машет ей рукой. «Что ей от меня нужно?!» Можно было ехать, и девушка помахала Маргарите Федоровне в ответ и дала по газам.

***

Дом мамы Жени — Али — находился недалеко: сорок минут на машине, полтора часа — по вечерним пробкам. Собственно, Женя со Степой попали в самый час—пик. Девушка нервно постукивала по кожаной обшивке руля, мальчик сидел молча и смотрел в окно.

— Ты расскажешь мне, что случилось? — наконец спросила Женя.

— Когда?

— Сегодня, вчера, позавчера, — раздраженно сказала Женя. Потом остановила нездоровый поток агрессии и добавила: — Расскажи, кто за тобой охотится и где твоя мама.

— Я не знаю…

— Что не знаешь?

— Где мама…

Степа начал всхлипывать. Жене стало стыдно.

— Ладно, малыш, прости, — сказала она. — Мы обязательно найдем ее.

Несколько минут они ехали молча. На телефоне Жени мелькали сообщения. Одно из них было от Гоги, другое — от мужа. Женя открыла последнее. Юра писал, что сразу после работы приедет к теще.

— Она, наверное, в лаборатории, — вдруг произнес мальчик.

— Мама?

— Ага.

— А что это за лаборатория! Ты знаешь, где она находится?

— Я там был много раз, но я не знаю адрес… что—то с шишками связано…

— Понятно. Что изучает твоя мама — знаешь?

Степа задумался, будто колебался, стоит ли рассказывать. Наконец сказал:

— Я знаю, что это должно спасти малышей от каких—то смертельных болезней еще до того, как они родятся.

— Это — какое—то лекарство? — спросила Женя.

— Ага.

— Хорошо. А почему тебя ищет этот злой дядя Джеймс — ты знаешь?

— Он не злой. Лариса говорит, все люди добрые, просто иногда они совершают плохие поступки.

— То есть, Джеймс не злой? — уточнила Женя. — Добрый и ласковый? Что же ты тогда с ним не пошел?

— Он и не добрый тоже… — Степа задумался. — Может, на Небе решили, что он не заслужил быть добрым…

«Мой Бог!» — подумала Женя.

— Ну допустим. Почему твоя няня сказала спрятаться от этого не заслуживающего быть добрым человека?

— Потому что он отвезет меня обратно в лабораторию, — мальчик замолчал.

— А там?..

— Мне сделают операцию.

Женя решила, что задавать дальнейшие вопросы было бы излишним, и оставшуюся часть дороги они проехали молча.

Когда «Мини» подъехал к дому Али, небо уже приобрело сапфировый оттенок. Аля караулила машину у ворот и, увидев автомобиль, засеменила к нему с распростертыми руками.

— Женечка, дорогая! — закричала она. — Что случилось? Вы с Юрой поссорились?

— Мам, все хорошо. Точнее… — девушка перевела взгляд с матери на заднюю дверь машины, откуда уже вышел Степан. Он стоял, скромно потупив взгляд. Маленький и беззащитный.

— Кто этот молодой человек? — спросила Аля, нежно обращаясь к мальчику.

Степа поднял глаза и посмотрел на женщину.

— Меня зовут Степан.

— Очень приятно, Степан! Давайте в дом.Ужин уже на столе!

В просторной и уютной кухне их ждал Владимир. Грузный и невероятно добрый — Владимир очень нравился Жене. С ним Аля была по—настоящему счастлива. И больше не пила. Так много.

— Вот это сюрприз! — воскликнул мужчина. — Неужто мы дождались внуков! — он звонко засмеялся.

Степа посмотрел на Владимира с таким неподдельным удивлением, которое можно увидеть только на лице ребенка.

— Я не внук, — сказал он очень серьезно.

— Ну конечно! — исправился Владимир. — Я просто пошутил.

Он улыбнулся, и мальчик улыбнулся ему в ответ.

В то время, как Женя, Степа, Аля и Владимир ужинали, в дом вошел Юра. Его взгляд тут же остановился на мальчике. После коротких колебаний мужчина протянул ребенку руку:

— Привет! Я Юра.

— А я Степа.

После ужина, в продолжении которого речь ни разу не заходила о Степе и его таинственном появлении за этим столом, Юра достал из рюкзака сверток, выудил большую кость, протянул ее мальчику и сказал:

— Степа, у меня для тебя очень важное задание. Тебе нужно выйти с Силвером во двор и заняться дрессировкой.

Глаза мальчика радостно заискрились.

— Только смотри: не давай этому негодяю кость, пока он не сделает три оборота вокруг себя и поочередно не подаст обе лапы, понял?

— Хорошо!

Мальчик взял кость и побежал во двор. Пес помчался за ним, не спуская своего щенячьего взгляда с вожделенного лакомства.

— Ну? — произнес Юра, когда ребенок и собака скрылись за дверью, ведущей на задний дворик. Он смотрел на жену.

Женя тяжело вздохнула и начала свой рассказ, периодически прерывая его комментариями вроде «Он выглядел таким беззащитным!» или «Представьте: он ни разу не пробовал колбасу!» Никто ее не перебивал. Только когда девушка закончила, Юра, который выглядел на удивление строгим, спросил:

— То есть, насколько я правильно понял, к тебе во дворе подошла женщина и всучила тебе ребенка с жалостливой историей о том, что его хотят убить?

— Ну… выходит, что так.

— А потом к вам приходил помощник его мамы и угрожал убить вас?

— Да нет же, он не угрожал. Но у него был пистолет.

— Ты видела пистолет?

— Не совсем… но я видела что—то, напоминавшее пистолет.

Юра молчал. Потом тихо и осторожно спросил:

— Но ты решила не идти в милицию?

— Его няня сказала, что милиция заодно с теми, кто хочет его убить!

— И ты поверила?

— Да! А что мне оставалось? — голос Жени сорвался на крик. На глазах выступили слезы.

К ней подошла Аля и с нежностью обняла дочь за плечи.

— Ты все сделала правильно, солнышко, — сказала она. — В тебе взыграл материнский инстинкт.

— Ой, мама, не смеши! – выкрикнула девушка и вконец разрыдалась.

В комнату вошел Степа и испуганно посмотрел на Женю. Рядом с ним стоял, сжимая в челюстях кость, довольный Силвер.

— Что случилось? — спросил мальчик.

— Ничего, дорогой, — поспешила успокоить его Аля. — Мы просто вспоминали грустный фильм. Расскажи нам, пожалуйста, куда вы с няней ехали до того, как ты оказался с Женей?

— Мы ехали в специальную квартиру, — сказал Степа. Он не садился за стол — стоял ровно и слегка испуганно, словно отвечал у доски.

— Ты садись, милый, — Аля аккуратно подвела мальчика к стулу. — И не волнуйся, это не допрос. Мы просто хотим тебе помочь.

— Что это за квартира, малыш? — спросил Владимир.

— Она маминого друга. Мама сказала, мы должны подождать ее там, чтобы потом улететь в Варшаву.

— Так вы едете отдыхать? — спросила Аля с облегчением.

— Нет, мы едем туда жить, — он остановился, будто обдумывая, стоит ли делиться с этими людьми подробной информацией. Потом продолжил: — Мы вроде как убегаем… Мама говорит, я родился не как обычные дети. Меня вроде как вырастили из пробирки, и я должен был помочь маме спасти малышей от страшной болезни. Мне должны были сделать операцию, но потом мама сказала, что больше не нужно…

Женя смотрела на Степу с удивлением и ужасом. Неужели то, что говорил этот мальчик, было правдой? Лаборатория, операция, спасение каких—то малышей… Что это вообще за болезнь такая, для избавления от которой нужно принести в жертву ребенка! А теперь что, его горе—мамаша опомнилась и решила спасти сына?

— Почему же вы с няней не доехали до квартиры? — спросил Владимир.

— Мы ехали, как вдруг няня Лариса сказала, что за нами кто—то следит. Она была так напугана… Она сказала, что мама найдет меня… обязательно найдет… — Степа посмотрел на мужчину глазами, полными слез.

Владимир погладил мальчика по голове:

— Конечно же, она тебя найдет. Но мы должны ей чуть—чуть помочь. Лариса сказала тебе, почему нельзя обращаться в милицию?

— Она говорит, там все куплены, — из уст ребенка фраза прозвучала неубедительно. Казалось, мальчик сам в нее не до конца верил. Как можно купить человека? И сколько за него нужно заплатить?

— А кто их купил — знаешь?

— Это мамин начальник, он там всем управляет. Лариса говорит, он злой и жестокий.

— И твоя мама считает так же?

— Не знаю. Она мне ничего такого не говорила. Только сказала, что нам нужно уехать…

— Ладно, малыш, мы во всем разберемся. Сейчас сделаю тебе горячего молока, и ты ляжешь спать. А утром мы обязательно найдем твою маму, — сказала Аля.

Мальчик улыбнулся – согласно и печально.

— Мама сказала нам ехать на ту квартиру, а мы не поехали… теперь мама не знает, где я…

— Она узнает! — вдруг сказала Женя. Она сама с трудом верила в эти слова, но ей показалось, что сейчас самое время ободрить ребенка, даже если для этого придется соврать. — Мы найдем ее завтра. Точно—точно!

Юра посмотрел на жену с удивлением.

Степу было решено уложить в кабинете — небольшой комнате, забитой книгами, большинство из которых принадлежали Жене. Тут же на полках большого шкафа стояли рамки с фотографиями и детские поделки, половина из которых со временем потерялась где—то в переездах.

Пока Женя застилала диван простыней, Степа внимательно разглядывал снимки.

— Кто это? — спросил он, указывая на изображение молодой пары и маленькой девочки на руках у отца.

— Это я, — ответила Женя. — И мои мама с папой.

— Аля и Владимир?

— Нет, Владимир мне не папа.

— А кто ваш папа?

— Его зовут Михаил. Он живет в другом доме.

— А—а—а, — протянул мальчик. Очевидно, что ответ Жени зародил еще больше вопросов в душе ребенка, но он промолчал.

— У моего папы другая семья, — объяснила Женя. — У него есть жена и дочка, моя сестра. Так иногда бывает.

— И вы грустите?

— Нет, — соврала девушка. — Мои родители счастливы, и это главное.

— А—а—а, — снова повторил Степа. — А у вас есть дети?

Женя засмеялась:

— Если бы они были, ты бы их увидел!

— Ну да… — глубокомысленно сказал мальчик. — А когда они будут?

— Не знаю, малыш. Наверное, скоро.

— Хорошо бы… — Степа снова поднял глаза к фотографиям в рамках, будто обдумывал слова Жени. — Мы бы могли играть вместе… когда все закончится. Правда?

Женя застыла. Она стояла к Степе спиной, и он не видел ее лица. Это спасало ситуацию. Через секунду девушка собралась и ответила:

— Ну конечно!

После того, как Степа умылся и переоделся в предоставленную Юрой футболку, он лег на разложенный диван. Женя накрыла его одеялом.

— Доброй ночи, — сказала она и направилась к выходу.

— Вы поведете меня в милицию, да? — вдруг сказал Степа.

Женя остановилась и посмотрела на него. Степа полусидел. Его лицо выражало смешанные эмоции: страх, но в то же время и смирение, несвойственную его возрасту мужественность. Женя подошла к мальчику и села на край дивана.

— Мы постараемся со всем разобраться. Тебе не нужно переживать, — соврала она.

— Я знаю, вы не можете по—другому, — сказал Степа. — Лариса говорила, что милиционеры не поверят и отведут меня обратно — в Лабораторию.

— Мы не поведем тебя в милицию, — уверила его Женя.

Степа посмотрел на девушку. Его глаза были цвета разбавленного виски с медовыми вкраплениями. Женя никогда таких не видела.

— Хорошая у вас семья. И песик хороший. Надеюсь, мы с вами снова встретимся.

— Обязательно, — сказала Женя и улыбнулась. Потом, неожиданно для самой себя, девушка наклонилась к Степе и поцеловала его в лоб. — Спокойной ночи.

***

Женя спустилась в гостиную, где ее ждал муж. Лицо его изображало озабоченность. В руках у него был ее телефон.

— Оксана звонила.

— Кто? — не поняла Женя.

— Мама Степы.

— Да ладно! Откуда у нее мой номер?

— Она звонила с телефона соседки Маргариты.

Женя вспомнила, как та встретилась с ними в лифте. Девушка только надеялась, что соседка не успела переговорить с Джеймсом…

— Это отличная новость!

Женя радостно подбежала к Юре и поцеловала его в щеку. Но мужчина, казалось, не разделял радости своей супруги.

— Она приедет?

— Да, скоро будет здесь.

Женя покосилась на свой мобильник, лежавший на столе. И вдруг в ее душу закралось сомнение и подозрение о причине Юриной грусти. Внутри девушка похолодела.

— Почему ты такой хмурый?

— Ты знаешь, у меня нет привычки брать чужие телефоны. Но тут ситуация вынуждает… пока я говорил с Оксаной, тебе названивал какой—то Гога. И он был очень настойчив.

Гога! Женя уже забыла о старом любовнике. День получился таким насыщенным, что Женя на время забыла о существовании бывшего любовника.

— Я не… — начала было она.

— Так ты не с подружкой собиралась встретиться, да?

— Подожди…

— Только не надо врать. Я облегчу тебе задачу. Я поднял трубку, и твой любовник рассказал, что ты должна была пойти с ним на свидание.

— Это нельзя назвать свиданием…

— А как называется встреча с мужчиной за спиной у мужа?

Женя молчала. Ей было стыдно.

— Мне жаль… ничего не было. Я люблю тебя!

— Я тебе не верю. Если бы ты меня любила, этого разговора бы не было. Пора взрослеть!

Жене на глаза навернулись слезы. Ну зачем она согласилась на это тупое свидание! Да, это было свидание — можно было обмануть кого угодно, но девушка знала правду. Юра вышел из комнаты, а Женя осталась одна. Тишину прерывал только вибрирующий мобильник.