Проект "Альфа"

Пролог

Солнечный свет заставлял щуриться, тихо радуясь поздней, безумно теплой весне. Джей сам себе напоминал кота, лениво растекшегося на уютной парковой лавочке. Пожалуй, для полного сходства ему не хватало лишь мягкого, покрытого светлой бежевой шерстью хвоста и пары торчащих на макушке ушей, но он не сильно то и переживал об этом. Теплый стакан чая мирил его с реальностью, а загородившая приятное солнце тень слишком знакомо выдернула из ленивого состояния.

— Ты что, опять собрался уснуть в обеденный перерыв, Джей?! Даже и не думай! - раздался чуть визгливый возмущенный голос тени. — Я не позволю тебе и сегодня спихнуть всю работу на меня!

Парень открыл прищуренные до этого глаза и с укором взглянул на собеседницу, чьи черты не было видно из-за солнца. Впрочем, он и без того знал, как она должна выглядеть, в конце концов, работа в одном месте и над одним проектом вынуждала заводить какие-никакие а социальные контакты. Теплый чай был осушен парой глотков и стаканчик полетел в урну.

— Ты и сегодня решила мешать мне наслаждаться отдыхом, Ника...

— Я и сегодня не дам тебе отлынивать! Черт возьми, то что нас двое генетиков, не значит что всю работу должна выполнять я! И когда ты наконец запомнишь, что мое имя Николь а не Ника?! — возмущалась дамочка, поправляя связку фенечек на руке.

Назарова Николь Ярославовна была женщиной немного за тридцать с заметной проседью в волосах и являлась основным генетиком проекта, над которым работала их команда. Откровенно говоря, работать они должны были вместе, но, по какой-то причине техника безумно не любила Джея, отчего даже самый простой кухонный блендер выходил из строя спустя пару минут использования. По этой причине, практическая работа над геномом ложилась на плечи этой порой слишком громкой женщины.

- Боже, Илья, ну правда, тебе нужно лишь проводить черновые расчеты да делать гребанные записи в своих чертовых журналах , но ты даже это умудряешься спихнуть на меня! - продолжала возмущаться ученая. - Я устала выполнять твою работу, поэтому или ты начинаешь серьезнее относится к этому или я сообщу об этом Павлу Михайловичу!

Джей вздохнул, поморщившись от собственного имени и потянувшись встал, направляясь в сторону входа в частную лабораторию.

Здание, похожее на стеклянный полушар, ярко отсвечивало солнечными бликами и слепило глаза. Конечно, это была лишь центральная часть комплекса «Сияние» в котором они работали.

Самому комплексу стоило уделить особое внимание. Центральное здание шар было отведено только под лаборатории и теплицы для опасных образцов, в то время как двадцать четыре столь же круглых, но куда более скромных в размерах здания выполняли функции теплиц для уже выведенных растений. Конечно, здесь работает довольно много людей, в основной массе своей являющихся студентами городского биотехнического университета. Глядя на облаченных в белые халаты, держащие планшетки и папки журналов в руках лаборантов, Илья невольно вспоминал себя, когда пару лет назад с таким же восторгом работал в двадцать четвертом блоке с Павлом Михайловичем Шиловым в кураторах.

На этом, впрочем, он останавливал свой ностальгический порыв и печально смотрел в расчеты, изредка выбираясь вместе с Николь на проведение лекционно-практических занятий младшим коллегам.

Джей с тоской взглянул на длинный стеклянный коридор, ведущий в одно из множества зданий и зашел в основное помещение. В конце концов, кажется, они наконец нащупали нужную комбинацию генов для выведения принципиально нового растения, способного выжить почти в любых условиях.

Три года безуспешных исследований, кажется, наконец принесли свои плоды и пыльная иссохшаяся пустошь, заменившая собой огромные пространства планеты может в скором времени вновь ожить.

Джей потер переносицу, с тоской глянув в прозрачный свод потолка, за стеклом которого неспешно плыли облака. К его величайшему сожалению, рабочее место располагалось вовсе не здесь, в одном из множества кабинетов под сводом пропускающим солнечный свет. Необходимое ему помещение было расположено на первом подземном этаже и занимало не так уж много пространства.

У каждого из них на каждом из пяти подземных этажей существовал свой угол, но... Для Джея, чье взаимодействие с любой техникой вело к безвозвратной утере этой самой техники, доступ ниже минус первого этажа был закрыт. Там в глубине проводились все сложные манипуляции, к которым ученого-теоретика было бы опасно допускать и без отягощающих причин.

Пройдя по светлому коридору к одной из множества ничем не выделяющихся дверей, Илья щелкнул ключ-картой по замку, отчего та бесшумно отворилась, являя взору застеленные прорезиненными ковриками ступеньки. Арт, биолог проекта, уже должен был оставить все необходимые материалы на столе и стоило бы взглянуть, что бы примерно определить на каком этапе работы они находятся. Надеяться в этом плане на кого-то другого было черевато как полной дезинформацией, так и продолжительным выеданием мозгов от Ники и Шила.

Необходимая папка оказалась на самом верху уже прочитанных но так и не убранных бумаг. Длинные списки используемых растений, грибов, микроорганизмов и водорослей... Кажется среди всего этого добра попадались еще ДНК вирусов и каких-то животных, но это было не особо важно, если существовала возможность вернуть планете зеленый вид. Исчерченные кривыми записями и получитаемыми формулами обрывки бумаги, рисунки цепей ДНК со сносками к каждому участку... В этом и заключалась его работа здесь: использовать все возможные ресурсы для вычисления правильной комбинации.

В списках часто появлялись изменения. Вот и сейчас, пробежавшись взглядом по исписанным убористым почерком строкам, Илья невольно отметил про себя новые еще не проверенные им самим пункты... По хорошему, их работа должна была начаться как раз с исследования этих растений.

Не важно. В конце концов для начала следует изучить весь список. Взгляд выхватывал знакомые названия плесени и цветов, пока не остановился на выведенной яркими алыми чернилами приписке «НЕ СПОРЫ».

Не споры?.. Все это время они копали не в том направлении?.. Что ж, это... Имело смысл. Наблюдать за развитием споры можно лишь под микроскопом и это не совсем удобно и наглядно. Тогда... Вегетация? Или семена?

Парень нахмурился, открывая толстую тетрадь в мягком сделанном под кожу переплете, задумчиво выводя первую формулу. Что же выбрать?..

Вегетация хороша в условиях постоянных повреждений, семена хранятся дольше, а спор гораздо больше чем семян, даже учитывая тот факт, что ощутимая часть их является «мертвой». Карандаш провел линию, завершая фигурную скобку, отчего Илья, удивленный собственной глупостью, замер на месте.

А зачем? Для чего выбирать что-то одно, когда можно закрепить все три типа? Заставить цветок развиваться как из куска собственного листа, так и через пыльцу, что могла бы прорости и самостоятельно и дать развитие семянной коробочке.

Парень застыл, неверяще глядя на собственные записи. Нет, это больше похоже на бред сумасшедшего... Но, черт возьми, с каждым годом пустошь разрастается все сильнее, необходимо использовать все варианты, которые есть...

Дверь скрипнула, впуская брюнета в помещение. Арт, а это был именно он, обвел привычно-скептичным взглядом учиненный и неисправимый бардак, что, казалось, существовал здесь с самого начала проекта, и поправил ворот рабочего халата. Будучи ботаником, он вел основной уход за выведенными растениями.

—Смотрю, процесс идет полным ходом, Илья? — с чуть слышной насмешкой уточнил наиболее спокойный человек в пределах центрального здания. — Я тут тебе еще пару листов принес, Шило сказал, чтобы ты их проверил как можно скорее и занес ему на рассмотрение отчеты о проделанной работе и уже готовые расчеты с примерным планом действий.

— Артем Егорович, вы издеваетесь?.. А, ладно, лучше подойдите и скажите на сколько нереальным вам покажутся такие мутации? — Котов нервно дернул себя за торчащую в сторону отросшую прядь пепельных выгоревших на солнце волос, протягивая собственные записи собеседнику.

Кто-бы что не говорил, а Артем Егорович оставался одним из наиболее компетентных ученых в своей области знаний. Потратив большую часть жизни на изучение различного вида флоры и выведя определенные закономерности в развитии всех без исключения образцов, Арт стал незаменимой частью проекта, предложенного Шилом.

Арт хмыкнул, перенимая записи из рук парня, внимательным взглядом окинул неровные записи и с усмешкой фыркнул.

— Это невозможно. Слишком большая нагрузка на фрагмент генома, образец самоуничтожится в первые минуты жизни. — мужчина задумчиво пролистнул пару страниц тетради, бегло прочитывая моменты записи и покачал головой. — Тебе бы систематизировать журнал наблюдения, Илюх. Иначе здесь не то что я, ты сам не разберешь последовательность необходимых цепей. К слову, систематизируй мне вот эти три страницы для начала, думаю, мы сможем на их основе кое-что сделать. — Арт отметил карандашом листы и вернул тетрадь владельцу, после чего махнул рукой и задумчиво усмехаясь ушел в направлении лифта.

Котов бездумно кивнул, выдохнув и потерев переносицу. Значит, слишком большая нагрузка... Стоп. Над этим он подумает позже, сначала необходимо выполнить поставленную перед ним задачу.

Чистые листы легли на стол и парень приступил к работе.

Незаметно и как-то совершенно привычно подобные смены стали обыденностью. Казалось, за эти годы он успел выучить все помещения комплекса как свои пять пальцев и пройти в любой отдел с закрытыми глазами, однако даже для него здесь были запретные помещения. Илья привык, что тут скажешь, техника его действительно не любила и от того лезть в помещения оборудованные сложным оборудованием он не спешил. Впрочем, помимо практических лабораторий существовало еще одно место, где появляться Котову было непозволительно.

Отдаленная от основного корпуса — во всяком случае, он не знал ни единого прохода, что вел бы к ней — лаборатория, известная как «Секция 3», не имела стеклянных стен, коими могли похвастать все основные здания центра. Толстостенная бетонная коробка ощутимо выбивалась из ряда блестящих на солнце полушарий. Место, где хранились особые образцы.

Конечно, за ними велось наблюдение и кто-то из ученых постоянно там находился, но… Как теоретику в генетической науке, Котову вход был воспрещен.

На самом деле, Джей действительно не знал, какую именно из его наработок так охраняли, но Арт однажды проговорился, что если это создание увидит свет, то всю их команду ждет или нобелевка или расстрел.

Конечно, за последние годы такие разговоры так же стали обыденными, но парня всякий раз пробирала дрожь, когда он смотрел на старшего товарища.

Вот и сейчас, собственные записи невольно напоминали о множестве разговоров. Джей слышал в новостях, что пустошь разрастается даже слишком быстро, но за все пять лет у них так и не получилось вывести что-то, хоть немного соответствующее необходимым параметрам. Как никогда генетик чувствовал себя абсолютно ничтожным перед мощью катастрофы, появившейся в результате человеческих войн. Люди вновь, как и всегда, навлекли на себя беду своими силами и теперь всеми силами старались это исправить.

Солнечный свет приятно грел озябшие руки. Весна вновь сменила свое настроение, напоминая о том, что межсезонье - капризное время года. Промозглый ветер и легкий морозец затянулись на неделю, сменив теплые дни холодным светом. Кофе не грел, а помятый стаканчик ощутимо подрагивал в руках парня. Идей не было.

В результате стольких исследований все результаты оказались помножены на ноль. Генетическая цепь отказывалась составляться так, как было необходимо и современные технологии ни разу в этом не помогали. Шило нервничал и срывался после очередных вызовов к начальству и никто не мог ничего с этим поделать.

Котов прикрыл глаза. Нужно снова взять пробу почвы. Нужно проверить микроорганизмы, мутировавшие в результате радиоактивного вмешательства. Нужно…

Голова шла кругом от количества разнообразных “нужно”, ворохом листьев сгрудившихся в углу стола. Отчаянные попытки сопротивления неизбежности истощили все моральные силы парня и он уже действительно не знал, что искать и в какую сторону рыть. Информация, полученная из множества книг и записей исследований попросту отказывалась усваиваться в полной мере, отчего ощущение упущения чего-то важного назойливо жужжало где-то в голове, вызывая непроходящую уже долгое время мигрень.

Ему нужен отдых. Откровенно говоря, им всем, всей группе ученых, лаборантов, служащих комплекса “Сияние” требовался отдых. Пусть минимальный, пару дней, но дней лишенных постоянной нагрузки на мозг, свободных от постоянных поисков неизвестно чего, пустых…

Котов мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Проект требовал если не завершения, то хотя бы ощутимого прогресса, без которого отдых не светил никому из их честной братии уставших и осунувшихся, держащихся на голом энтузиазме и литрах кофеина, совсем ничего не понимающих в собственных записях…

Говорят, что гениальные открытия делают случайно, походя, даже не замечая их гениальности. Пожалуй, именно это и произошло в один из моментов, когда доведенные до крайней степени усталости ученые, в силу своей усталости и недостаточной порции кофеина в крови, неправильно прочитали и без того отвратительный почерк молодого генетика, взяв совершенно не те образцы.

Котов нервно дернулся во сне и, потеряв точку опоры, свалился с удобного офисного кресла. Стопка бумажных папок на краю рабочего стола предательски накренилась, что бы осыпаться множеством исписанных листов на едва-ли прикрытый темно-зеленым ковриком пол.

Родной кабинет все так же тускло освещался лампами, привычно отражаясь во множестве стеклянных дверц книжных шкафов, среди которых абсолютно незаметным оставался белый аппарат кофемашины, единственный, за исключением освещения, технический аппарат, с которым Илья умудрился сосуществовать в достаточно мирной обстановке. Конечно, нельзя исключать то, что модель кофемашины была наиболее устаревшей, но Котову ее хватало.

Аромат свежесваренного кофе ударил в нос, и парень с удивлением обнаружил постороннее лицо в родных, на сколько их можно было считать родными, стенах.

— Надеюсь, ты выспался. - Шило поправил очки, вчитываясь в очередные малопонятные записи собственного блокнота. - Есть новости, и лишь от тебя зависит хорошие они или плохие.

Шило был как и всегда лаконичен, что, пожалуй, нравилось всему коллективу. Он никогда не разменивался на пустые разговоры, будучи вечно увлеченным собственными исследованиями. Конечно, случалось и такое, что вечно спокойный Павел Михайлович срывался. В такие моменты комплекс замирал, застывали ледяными статуями ученые, прятались, словно мыши по углам, лаборанты, стараясь не привлекать к себе излишнее внимание непривычно злого начальства.

И, похоже, сейчас был именно тот момент, когда стоило прятаться. Илья повел плечами, звучно хрустнув затекшими суставами и разгоняя застоявшуюся кровь, крепко зажмурился, в мимолетной надежде, что Шило в собственном кабинете ему лишь снится, и поднявшись на столь же затекших плечах прошел к автомату, принимая стаканчик ароматного кофе, лишь после этих нехитрых манипуляций посмотрев на начальство. Усталое сознание против воли отметило столь же обширные мешки под глазами и общую осунулость мужчины.

— В чем дело? - глотнув кофе сипло спросил Котов, лишь для того, что бы подавиться обжигающим напитком.

— Мы справились. - два слова, скрывающие за собой почти невозможную усталость, и стаканчик летит на пол, орошая сетью темных пятен зелень коврика.

Всего два слова, означающих, что все эти годы они работали не зря. Что все эти попытки, тонны переведенной бумаги и бесконечное множество испытаний не были напрасными и у них наконец-то получилось создать, буквально по кусочку, по частице сконструировать необходимые связи и цепи.

Эта мысль… Выбивала из колеи похлеще, чем… Чем что угодно, черт возьми! Илья неверяще распахнул глаза, буквально вынуждая себя включаться в работу на полную скорость.

— Какой из вариантов модулированных цепей прошел?

— Ни один из них. — Шило устало помассировал переносицу, протягивая собственный блокнот. — Но, при этом, ты уже выдавал такой вариант комбинации, но он был забракован Артом. Так что… Я даже не знаю, что сказать. - мужчина раздраженно выдохнул, дождавшись, когда Джей дочитает полученные выкладки, переведя неверящий взгляд обратно на начальство. —Семена получились… Получились, тут и сказать нечего. На их проращивание и формирование взрослого растения понадобится от пары недель до пары месяцев, так что… Поздравляю, парень, ты справился с возложенной на тебя задачей просчитывания. Твое участие в работе проекта “Альфа-1” не требуется.

— Шило, не смешно.

— Я и не смеюсь. Ты не можешь работать на оборудовании, как та же Ника, знания и задачи у вас с ней идентичны, так что я не вижу смысла продолжать держать тебя здесь. — Шило перевел хмурый взгляд на разлетевшиеся листы записей. — Премию тебе выплатят. Зарплату тоже. В остальном, извини, но дальше комплекс будет функционировать без тебя. Все записи, относящиеся к проекту оставишь здесь, все остальное… Ну, и так понятно, думаю. На этом все.

Котов растерянным взглядом проследил за скрывшейся за дверью спиной начальника и не смог сдержать чуть истеричный смешок. Этого стоило ожидать. В конце концов, по сравнению с той же Николь, он оставался в достаточной мере бесполезным звеном их команды и от того, в какой-то мере, но невольно радовался подобному решению.

Конечно, было ощутимо обидно за то, что его имя буквально сотрут из записей проекта, присвоив его, пусть и невольное, но открытие.

Сборы не были чем-то слишком сложным или долгим, в конце концов, пожалуй, кроме коврика, здесь не было ничего, что по настоящему бы принадлежало ему. Даже черная матовая кружка с какими-то надписями на латыни, подозрительно напоминавшие письмена изгнания демонов, не была его, будучи принесенной Фисой пару месяцев назад.

Дверь шумно хлопнула об стену, открывая вид на запыхавшуюся Нику, что яростно сверкая глазами с порога спросила.

— Это правда? Этот придурок, Шило, решил тебя кинуть?

— Можно и так сказать. — усмехнувшись в привычной раздражающей манере фыркнул парень, скидывая в коробку немногочисленные пожитки. — Впрочем, это не столь важно. В конце концов, я выполнил свою задачу, мне за это заплатят, так что не помру с голода… Я надеюсь.

— Черт возьми, Джей! — от переизбытка чувств женщина ударила кулаком в стол. — Ты ведь не собираешься просто смириться с этим, верно? Нет, только не говори…

— Ника, это даже логично! Финансирование урезали в двое, если не в трое! Я здесь наиболее слабое звено, я не могу работать с оборудованием, все мои исследования ворохом бумаг лежат на всех поверхностях этого кабинета! Я черт возьми абсолютно бесполезен для дальнейшего развития проекта! Я даже не уверен, что они не перепутали от усталости бумаги или пробирки и это все не просто случайная ошибка! Весь этот чертов успех точно ошибка… Конечно, я все еще могу выступать консультантом за отдельную плату, но. Будем честны, ты получше меня справишься с этой задачей, так что… Не потеряй мои записи, Ника! — натянуто улыбнувшись и выдавив из себя пару неловких смешков произнес молодой ученый и обойдя уже-не-коллегу, покинул теперь чужие стены некогда родного комплекса.

***

— ...Прежде чем мы продолжим наш доклад, смею напомнить всем слушателям, что данное заболевание крайне заразно. Помните, любой контакт с заражёнными отслеживается. Если вы обнаружили у себя признаки заражения, пожалуйста, изолируйтесь в своём доме и позвоните по номеру... - хрипя и потрескивая вещал старый радиоприёмник.

Парень устало вздохнул. Настроенное на волну здравоохранения радио каждые десять минут прерывало интересующий его доклад этими привычными и столь надоевшими словами.

«Заражённые». Это почти смешно. Лучшие умы медицины спорили о том, чем же на самом деле являлась болезнь: кто-то склонялся к варианту с гормональными нарушениями, кто-то считал что во всем виноваты эксперименты генной инженерии и выведенные генно-модифицированные продукты, что прорастали сквозь ещё живые тела съевших их людей, а кто-то... Кто-то просто считал это карой Божьей за грехи рода человеческого.

Сказать по правде, все они были довольно далеки в сути этого заболевания. Будь он обывателем, наверняка бы тоже склонился к одной из этих теорий, но... К сожалению, он как никто другой знал о происхождении цветов, ставших проклятьем для человечества.

Формально говоря, с начала пандемии прошло не так уж и много времени, от силы три недели, но со скоростью развития это время стало катастрофически упущенным моментом. По собственным наблюдениям, Джей мог сказать что до момента распространения инфекции у заражённого человека проходит максимум три дня, в которые споры активно развиваются и дают первые поверхностные ростки с цветами. Они могут и не находится на поверхности и в этом скрытном, латентном периоде споры новых цветов выходят на поверхность с выдыхаемым воздухом или через потовые железы. В связи с этим скорость распространения заболевания крайне велика. Впрочем, до этого исследователи додумались и сами.

Нельзя сказать, что мир сильно изменился с момента появления этого заболевания, нет, вовсе нет. Люди продолжали жить как ни в чем не бывало, ходили, смеялись, дышали и любили, умирали и ненавидели... К этому добавлялось лишь то, что среди умирающих все чаще были тела, оплетённые тонкими стеблями различных напитанных алым соком цветов.

Радио сильнее захрипело, окончательно заглушив доклад помехами и Джей вздохнул. Действительно, этого стоило ожидать. В конце концов приёмник давно осыпался на детали и держался лишь за счёт толстого слоя скотча и честного слова.

Скомкав кухонное полотенце в руках и не глядя кинув его на стол, парень раздражённо цыкнул, щёлкнув крупной клавишей на приемнике и взялся за пульт. Ему необходимо было услышать этот доклад, ведь от него зависело слишком многое в его жизни.

Висок зачесался, небольшая ссадина полученная утром при неудачном открытии дверцы кухонного шкафчика нестерпимо зудела. Автоматически потянувшись рукой, парень чуть поморщившись, сорвал тонкую корочку сукровицы и тёплая капля потекла вниз, очертив скулы и сорвавшись вниз, на чуть желтоватый застиранный воротник некогда белоснежного халата, что впрочем не помешало включить очередной новостной канал, где шла трансляция интересующего доклада.

Знакомый голос, более не прерываемый хрипом помех радиосвязи продолжал вещать как и прежде.

— ...нно, что распространение этого заболевания происходит, вероятнее всего, воздушно-капельным путём. Наша имунная система не может реагировать на вторжение этого заболевания, так как никогда прежде не сталкивалась с ним. К сожалению, наши ученые все ещё бьются над определением природы этого заболевания, но взаимосвязь между резкими скачками развития и гормональной реакцией на стрессы любого вида была выведена почти сразу. Отсюда и был сделан вывод, что данное заболевание имеет скорее гормональный характер, нежели бактериальный или же вирусный...— продолжал вещать докладчик, и Джей в очередной раз усмехнулся, поправляя тонкую оправу очков на носу и непроизвольно поглаживая тонкую косу.

В толстой тетради появилась новая запись угловатым почерком: «Гормоны?». Если быть откровенным, в этой тетради почти не было понятных обычному человеку записей, лишь разрозненные формулы и обрывочные мысли писавшего, что, впрочем, не мешало прекрасно понимать самому писавшему.

Парень был действительно удивлён что за все это время ни один из этих учёных не обнаружил чертовы споры, гуляющие по крови. Хотя, действительно, о чем это он? Мало кто вообще додумается искать споры видя цветы... В конце концов это атрибуты иного Царства земных организмов. Откровенно говоря, он и сам не до конца уверен в собственной догадке, но иных вариантов попросту не может быть. Слишком много совпадений с его давнишними записями, слишком уж очевидной выглядела связь с тем проектом, из которого его выставили.

Джей еще раз задумчиво погладил тонкую косу, заправляя ее за ухо. Русые, почти пепельные волосы не были столь уж длинными, едва ли они достигали плеч, и коса тут и там пестрела множеством выбившихся прядей.

Исследования стоило бы продолжить...

—Так вы утверждаете... - голос сменился, привлекая внимание парня к экрану,-- что взаимосвязь между гормональным фоном и развитием болезни была установлена. В таком случае, не могли бы вы разъяснить нашим зрителям то, как именно были получены эти данные? Неужели вы ставите эксперименты на людях?

— Что?! -- голос докладчика заметно дрогнул, выдавая его нервозность и по толпе репортёров пошел лёгкий гул.— нет! Вовсе нет! Вы все не так поняли! Эти данные были получены основываясь на наблюдении за заражёнными в палатах изоляторов, которые были специально для этого построены...

— То есть, для проведения как минимум социально-психологического эксперимента без добровольного согласия заражённых был построен отдельный изолятор, мы правильно поняли?— вновь вмешался один из репортёров

— Нет-нет, вовсе нет! — учёный потерянно смотрел на окруживших его людей. — Поймите, нам необходимо держать заражённых отдельно от здоровых людей, что бы сохранить как можно больше здорового населения! Мы... Мы делаем все что можем, но мы не можем проводить исследования не получив согласия от больных, даже если от этого зависит жизнь и существование человечества в принципе!

— Теперь вы утверждаете, что жизнь пары больных людей дороже жизней миллиардов?..

Джей устало посмотрел на экран, взглянув на напуганное лицо еще совсем молодого лаборанта. Скорее всего, этот парнишка даже не был в том самом изоляторе и понятия не имеет о происходящих там вещах. Такое же «пушечное мясо» как и множество заболевших, но в отличие от них отданное на растерзание репортеров и общественности.

Так было всегда. Люди «сверху» всегда прикрывались такими, как этот парнишка, наивными, амбициозными, верящими во всемирное добро и справедливость...

«Стоит ознакомиться с полным докладом, как только он появится в доступе» -- появилась новая надпись в тетради, точно под вязью очередной мудрёной формулы. Тонкие пальцы отложили ручку и захлопнули потрепанный картонный переплёт, лишь для того что бы вновь открыть его, пробегаясь взглядом по острым буквам.

«Наблюдение, день первый...»

Глава 1

Котов лениво повернулся, откладывая книгу в сторону и потянувшись поднялся со скрипучего клетчатого дивана. Откровенно говоря, пружины в нем давно нуждались в замене, но руки все никак не доходили до исправления этого уже изжившего свое предмета мебели. Да и, как говорили некоторые из его старших коллег, сей предмет давно уже стал обладать своей душой, что идеально вписывалась в окружение его небольшой, но по своему уютной квартиры.

Парень зевнул. Желание выпить кружечку горячего кофеинонасыщенного напитка владело его мыслями, не оставляя и шанса проигнорировать его и продолжить чтение столь занимательной литературы.

Телефон звякнул, уведомляя о новом сообщении, отчего Джей нахмурился. Так сложилось, что ему никто никогда не писал. Рабочие вопросы всегда решались на собрании в кабинете Шилова, а те немногие контакты за пределами Сияния как-то сами собой отпадали за время его рабочих загулов. Теперь же…

Теперь, на второй неделе введеного в городе карантина ему и писать то никто не мог. Некому было.

Телефон снова издал сигнал сообщения и любопытство пересилило его вялые размышления. Кто бы это ни был, он явно жаждал внимания скромного молодого ученого. На покрытом трещинами экране высветилось знакомое имя.

Фиса.

Бывшая коллега по цеху, немного высокомерная женщина и просто малообщительный человек, известный своей большой любовью к кофе и своим подопечным грибницам. Из всех бывших коллег именно от нее меньше всего можно было ждать сообщений, наверное, даже в меньшей степени, чем от Шилова, но вот. Факт свершившегося вводил в ступор. Видимо, что-то действительно серьезное произошло в комплексе, что Анфиса написала ему.

Парень потер переносицу. Нет, все же сначала кофе, а потом уже важные сообщения. Иначе разобраться в этом он будет долго и не факт что успешно.

Отложив телефон обратно на тумбу, ученый спешно направился на кухню. Зерна давно уже закончились, а в кофемолке было столь чисто, что при необходимости там можно было проводить операции требующие идеальной стерильности. Оставался только вариант сублимированного порошка, и именно его сыпанув щедрой рукой и едва ли залив кипятком до половины решительно хлебнул Илья.

Отвратительная горечь заставила передернуться, но выполнила свою функцию. Разум прояснился, разгоняясь на полную мощность. Секунду подумав, парень долил в остатки кофейной жижи еще воды и вместе с чашкой вернулся обратно в комнату, вновь поднимая телефон.

“Илья, надо встретится. Есть важная информация касательно проекта.” - гласило первое сообщение. Джей насмешливо фыркнул, закатывая глаза. Проект больше никаким образом не относился к нему, так с чего бы главный миколог комплекса стала бы ему писать?

Нет это точно бред. Шутка, не иначе. Возможно Ника или Арт стащили ее телефон во время перерыва и теперь забавляются подобным образом. Это было бы вполне вероятно…

“Это не шутка, Котов. Приходи ночью к резервному входу, тот что в западном отсеке. Я все объясню при встрече.” - второе сообщение не делало ситуацию понятней, но выбирать особо не приходилось.

“Ребят, я не на столько глуп, чтобы поверить, что мне пишет Фиса. Вам там заняться нечем? Неужели Шило позволил вам бездельничать в рабочее время?” - сообщение было отправлено мгновенно и Котов отложив телефон устало опустился на диван, едва заметно улыбнувшись. Все же он действительно соскучился по команде в которой состоял.

Телефон вновь издал писк, уведомляя о сообщении.

– Черт… им там видимо действительно нечем заняться и они решили терроризировать меня… - вновь поднимая телефон пробормотал парень.

Парень замер в ступоре, в то время как несчастный аппарат с оглушительным стуком грохнулся на пол. Словно во сне он наблюдал как сеть мелких трещин расползлась по экрану его потрепанного аппарата, но так и не скрыла две строки текста.

“Это Анфиса, придурок. Все наши мертвы. Это не шутка. Просто приди в указанное место, я все объясню при встрече.”

Глаза Котова округлились от шока и недоверия. Это было похоже на крайне неудачную шутку и, пожалуй, если бы это написал кто-то другой, он бы даже так и решил, но…

Это писала Фиса.

В глазах помутнело. В смысле “все мертвы”, Шило, Арт, Ника… нет, это бред, это действительно бред!

Конечно, он никак не контактировал с ними с момента как его выставили из проекта, что было практически год назад, но… Что такого могло произойти за год, что они все…

Парень мотнул головой, решительно ставя кружку с напитком на тумбу.

Что ж, вечером, так вечером. Он узнает правду о смерти те немногих, кого он мог назвать если не семьей, то друзьями.

Даже то факт , что Шило самовольно выставил его из проекта не смогло заставить его относиться к нему иначе, в конце-концов это всего-лишь рабочий момент в их жизнях и зацикливаться на нем не имеет никакого смысла.

***

Парень взглянул на часы. Почти десять вечера. Те немногие патрули, то сейчас бороздили улицы города выявляя нарушителей, сейчас если и присутствовали, то находились совсем не близко. Быстро собравшись, натянув капюшон на голову Котов быстро обулся и заперев дверь сбежал вниз, стараясь не создать излишнего шума. Где-то в паре кварталов за спиной пропел сирену патрульный автомобиль, и Джей инстинктивно замедлил шаг, затаив дыхание и натянув капюшон сильнее. До указанного места было около часа быстрым шагом и он поспешил. Окраина города, лес, знакомая, изученная до мельчайших подробностей за последние почти шесть лет тропа, ведущая к закрытому лабораторно-исследовательскому комплексу Сияние… Все это вызывало чувство ностальгии, когда он, еще будучи недавним студентом горящим идеями и стремлением усвоить новые знания, в любое время спешил в ставшие родными стены привычного офиса.

Фиса уже ждала его. Неуловимо изменившаяся, отчужденная, привычно холодная на эмоции, она стояла оперевшись спиной на дверной косяк и медленно потягивала сигарету.

– Все же пришел… - голос у нее был сиплый, будто она давно не говорила вслух. Она так и не посмотрела на него, уставившись в темноту леса. — Думала, ты не рискнешь. Заходи. Там… немного безопаснее. И я смогу тебе с чуть большими подробностями рассказать о случившемся.

Парень вздохнул, заходя внутрь. Голова несколько болела с того момента, как он приблизился к бывшему месту работы.

Привычное и родное место, ставшее домом за пять лет. Коридоры практически не изменились за прошедшее с увольнения время и Котов поморщился от привычного аромата пыли и реагентов. Ближе к теплицам всегда пахло иначе, более свежо, ярко, порой когда выведенные организмы входили в фазу цветения, коридоры наполнял сладковатый флер. Парень прищурился в легкой ностальгии и… замер. Было слишком тихо. Непривычно. В воздухе поплыл аромат гниения и чего-то незнакомого.

-Лучше задержи дыхание. Здесь пыльцы до жути много, заразишься еще…

-Пыльцы? О чем ты?..

-Заткнись и задержи дыхание, сказала же! - Фиса раздраженно посмотрела на Илью, потирая плечо, скрытое рукавом куртки, после чего сняла со стены маску-фильтр - Прикрой рот фильтром и быстро в секцию три, там вентиляция пока еще неплохо справляется с отчисткой воздуха. Там и поговорим. И ради всего святого, не забудь снять пленку с внутренней стороны!

Джей закатил глаза, но послушно прижал пластик фильтра к лицу, следуя за бывшей коллегой. Неприметная дверь в одно из множеств подсобных помещений с легким скрипом открылась, пропуская их в коридор. Джей на секунду замер, удивленно взирая на пустые стены. Он совершенно не помнил, что здесь есть подобный ход…

Воздух казался слишком пыльным, желтоватым от пыльцы, системы вентиляции не шумели, как это было в его памяти. Все в целом выглядело слишком запустевшим…

Секция три мигала красной лампой над входом. Фиса приложила ключ-карту, открывая герметичную дверь и пропуская парня вперед, после чего зашла следом. Дверь закрылась, натужно загудела вентиляция, вычищая воздух от запущенного желтоватого тумана пыльцы.

-Пока не снимай фильтр. На улице из-за тумана и влажности воздух чище. На меня не смотри, это последний фильтр, а я уже…- она замялась и отведя взгляд. — Просто слушай. Комплекс сейчас работает на резервных источниках, за исключением запретных автономных лабораторий. Твоя работа… Твой проект сработал. С этого все началось… Мы просчитали не все, сам знаешь сроки горели и Шило не решился выделять время на более тщательные тесты полученного растения, спеша сдать проект… Но… - она замерла, потирая переносицу рукой скрытой в перчатке. - Мы совершили ошибку, Джей. Оно приспосабливается к любым условиям… Абсолютно любым.

Она сняла перчатку, показывая увитую тонкими лианами руку. Что-то похожее на вьюн, который так любил змеиться по сетке ограды в деревенском доме его родителей. Джей нахмурился, склонившись и обнаружив точки прорастания.

-..Я подозревал, что наш проект связан с этим, но… Стоп.. Где остальные? Арт, Ника, придурок Шило?..

Фиса молча поджала губы, отводя взгляд.

-…они… прости…

Котов нахмурился, чуть сильнее сжав пластиковый корпус фильтра.

-Да… точно… Ты же писала что они мертвы… Что именно произошло?

-В секторе F-14 вышел из строя вентиляционный фильтр… это заметили не сразу, к тому времени многие уже успели заразиться спорами Альфы.

Джей на секунду замер, прикрыв глаза. Клапаны в стенах открылись, выпуская облако дезинфектанта, что белесым туманом осел на поверхностях перехода в сектор. Фиса поморщилась от ощущения влажности и неприятного аромата дезинфектанта.

Парень вздохнул и, дождавшись окончания цикла, снял маску. Пальцы сами потянулись к переносице, пытаясь размять накопившееся напряжение.

— Так… Секунду. Мне нужно… Черт. Просто дай секунду, Фис… — его голос сорвался на хрип.

Он зажмурился, поставив ладони на стол, будто ища точку опоры в рушащемся мире. Мозг лихорадочно соображал, пытаясь найти выход для накопившихся эмоций и чувств, но его не было.

Сейчас не было места горечи скорби или простой человеческой слабости… Рационализм взял верх.

Когда он снова заговорил, слова лились монотонно, как будто он зачитывал протокол чужого эксперимента, а не констатировал гибель друзей и конец света:

— Итак, по порядку… Вывод первый: «Альфа» оказалась куда живучее расчетных моделей. Вывод второй: три способа вегетации, хоть и создают запредельную нагрузку на геном, — реализуемы на практике. Вывод третий: выживаемость превзошла все ожидания. Образец демонстрирует идеальную адаптацию к любым средам, включая органические… Все верно?

Он резко выпрямился, и в его глазах, наконец, вспыхнул не отстраненный анализ, а лихорадочный, почти одержимый огонь.

— Черт… Ни в одном чертовом выпуске новостей не упоминалось о падении Сияния…Мне нужны все мои рабочие записи. И… и журналы Ники. Она вела практические наблюдения. Ее данные сейчас важнее всего…

Парень на секунду замолчал, собираясь с мыслями. Что-то не сходилось. Что-то важное, крохотный момент который зудел на краю сознания и не давал покоя…

— Стоп. F-14… — он медленно выдохнул, и в его голосе зазвучало нарастающее недоумение, граничащее с ужасом. — это же сектор с маломощной вентиляционной и очистительной системой… Теплица для обычных растений, для образцов на основе которых мы работали…

Он посмотрел на Фису, ища в ее глазах подтверждение своим догадкам, но увидел лишь ту же пустоту.

— Какого черта? — его вопрос прозвучал уже не как просьба, а как требование. — Объясни мне, почему потенциально опасный образец был размещен в наименее приспособленный для этого сектор? Шило… Он же всегда мыслил рационально! Он не мог просто так… Он не мог этого не понимать!

Но женщина молчала, отведя взгляд. Дверь в сектор три с шипением открылась, наконец запуская их в закрытую бетонную коробку. Вентиляция работала исправно, толстые стеклянные стены давали вид на небольшие индивидуальные камеры с определенными условиями для каждого образца. Джей удивленно смотрел на плоды своих расчетов…

-Это… Запретная зона, верно? Черт побери, почему “Альфу” не отправили сюда?.. Эта секция же… полностью автономна… Я… я ничего не понимаю…

Фиса устало выдохнула, направляясь прямиком в кабинет и уже там, рухнув на небольшой кожаный диван, прикрыла глаза.

— Я без малейшего понятия о чем думал Шило, но… Все случилось так как случилось. Сейчас в нормальном рабочем состоянии только минусовые этажи и некоторые лаборатории, к которым, на сколько я знаю, у тебя не было доступа. Достать все нужные тебе документы сейчас не самая простая задача, коридоры заполнены спорами, вентиляционные системы не справляются и я даже не хочу загадывать как скоро они полностью откажут. Твои записи сейчас в архиве на C-16, но у меня нет доступа к этому месту.

— А вот это уже совсем отвратительный поворот ситуации… Фис, ты как заразиться то умудрилась? — котов устроился в офисном кресле беглым взглядом отмечая знакомые названия на лежащих на столе бумагах. “Созвездие”, “Соцветие”, “Дымка”… проекты в которых он принимал прямое участие, создавая теоретически возможные взаимосвязи в геномах и цепях днк.

— Глупо вышло… Я была в микологическом центре в своем секторе, когда включилась аварийка. Сам знаешь, эти чертовы студенты, которые стажеры, слишком сильно паникуют в таких ситуациях… Ну вот один из этих идиотов и умудрился разбить чашку петри рядом со мной. Я даже внимания как-то не обратила, ну царапина и царапина… Кто же знал, что одна дурацкая царапина от разбитой чашки Петри... и вот я уже смотрю, как это дерьмо прорастает у меня под кожей. — Фиса тихо, с едва заметной истеричной ноткой,засмеялась от абсурдности. Вся эта ситуация, все происходящее все еще казалось дурным сном.

Джей натянуто усмехнулся. Саркастичные комментарии рвались с языка, но он молчал, не желая избавляться от стресса подобным образом. Царапина на виске зудела, но он старался не обращать на это внимания, старательно контролируя свои руки, чтобы не выдать бывшей коллеге своей легкой травмы. Слишком многое требовалось обдумать и лишние нервные реакции, а они бы были, он знает, сейчас были совершенно не к месту.

— Так, у меня есть еще несколько вопросов, которые не дают мне покоя… — спустя несколько минут размышлений тихо произнес парень. — и первый из них, я правильно понимаю, что заражена ты уже?..

Миколог усмехнулась, чуть прищурив серые глаза.

— Вот мы и перешли к главному вопросу… Я в таком состоянии практически с первого дня. Уже почти две недели. И я знаю, что ты сейчас подумаешь: «Нестыковочка. Медики дают три дня до цветения». Что ж, присоединяйся к клубу — я тоже не понимаю, почему до сих пор жива. — Она встала и подошла к кулеру. — В первые дни было... невыносимо. А сейчас... Сейчас, если не забывать есть и ловить солнце, эта дрянь ведет себя вполне прилично. Мое субъективное мнение: это не паразитизм, а начинающийся симбиоз. Вот только я пока не поняла, чем, чёрт возьми, эта тварь платит за аренду моего тела.

— Хорошо… Черт, нихера хорошего тут нет, слишком многое неизвестно и я пока не понимаю, но… ладно. Допустим. Следующий вопрос…

Фиса закатила глаза и перебив парня, вновь села на диван.

— Вещай, гений. До чего еще додумался твой мозг? Ограбить банк? Свергнуть власть в этом городе? Что-то глобальнее?

— Я ценю то, что ты не теряешь свой сарказм даже в столь… скажем мягко, странных обстоятельствах, но нет. Вопрос в том, как споры попали за пределы комплекса? Хоть у нас и были такие откровенно говоря хреново работающие вентиляции в помещениях, но… фильтрация воздуха выходящего наружу всегда была на высоте. Что-то изменилось?

— Нет, Котов… С внешней вентиляцией все было нормально… ну, на сколько я знаю. Скорее всего простой человеческий фактор… После снятия тревоги многие лаборанты пошли по домам и… унесли пыльцу на одежде или обуви, черт его знает, гадать не буду. А там уже по цепи перезаражалось полгорода, а после и весь… Я не знаю что там намудрила Ника когда выводила этот образец, но споры он выделяет вместе с пыльцой… Я проверяла на грибницах…

— Эффективный способ распространения, — констатировал Джей, мысленно отмечая этот факт. — Логично. Идиотизм — самая предсказуемая переменная в любом уравнении. Ладно.

Джей что-то зачеркнул в своих записях и задумчиво закусил кончик ручки.

— Допустим… Черт, были бы хотя бы результаты анализа крови, было бы немного понятнее… Ладно, с этим я что-нибудь придумаю… Стой. — Он резко поднял на нее взгляд. — Помнишь стажерку в 17-м секторе… фамилия на «С»… Та, что в медицину потом ушла…

— Синицина Аня? — Фиса отпила воды и на секунду замолчала. — Вечно лезла мирить всех подряд… Только не говори, что ты хочешь к ней…

— Именно. Она устроилась в городской больнице, как раз на сборе анализов. Если она жива, я смогу достать сотни результатов. Осталось только сравнить их с твоими.

— Ты в своем уме? Это же уголовщина. Кража конфиденциальных данных, сговор… Вас обоих в лучшем случае посадят.

— А в худшем — мы все умрем, и сажать будет уже некого, — парировал Джей, и в его голосе не было ни бравады, лишь холодная, безжалостная логика. — Тебе не кажется, что в нынешней ситуации наши моральные принципы — это роскошь, которую мы не можем себе позволить?

— Ладно, хорошо, я даже пытаться не буду тебя останавливать, сам будешь решать свои проблемы… Только вот, откуда ты возьмешь результат анализа моей крови, а, Илья? Учти, я не собираюсь идти сдаваться в больницу.

Джей довольно усмехнулся, поправив очки.

— Все куда проще. Базовые медицинские знания у нас с тобой имеются, кровь из вены забирать я умею, так что мне просто нужно будет доставить Ане флакончик твоей крови. Абсолютная анонимность и никаких проблем.

Фиса устало вздохнула, прикрыв глаза ладонью.

— Ты дебил, Котов… Если с моей кровью что-то не так, то лаборанты и врачи это заметят и тогда поднимется волна с поиском того, кому эта кровь принадлежит…

— Не поднимется. Я придумаю что-нибудь… — его голос стал куда более эмоциональным. — Черт возьми, я не гребанный робот чтобы прямо сейчас выдать тебе четкий план! Я не знаю! Скажу что-то… Например, все будут уверены что эта кровь принадлежит недавно умершему из изолятора или еще что-нибудь…

Под конец своей речи он обреченно уронил голову на сложенные на столе руки, пытаясь вернуть самообладание

— Господи… Теперь помимо кражи конфеденциальных данных и сговора еще и статья по фальсификации данных… Я уже устала удивляться, Котов.

— Вот и не занимайся глупостями… Просто… просто оставь это на меня… выкручусь как-нибудь…

На автомате он взял в руки бумаги, бегло вчитываясь в информацию.«Созвездие», «Соцветие», «Дымка»… Его взгляд, скользя по знакомым названиям и формулам, вдруг зацепился за валявшийся в стороне план эвакуации комплекса. Ярко-красными стрелками были обозначены маршруты в гермозоны. Его пальцы резко сжали листок, костяшки побелели.

— Черт… — он прошептал, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто шок. — Кажется, я начал понимать логику Шила… — Джей медленно поднял глаза на Фису, и в них читалось леденящее душу осознание. — Это… Вот дерьмо… Это не ошибка… Мне… Мне нужны документы из его кабинета, чтобы разобраться, но теперь я на 45% уверен, что это было сделано намеренно и… кажется он и сам не ожидал к чему это приведет… Черт… — парень растер переносицу до красноты пытаясь сосредоточиться. — Сейчас бы пригодились мозги Арта и Ники… Они всегда понимали о чем думал наш начальник…

Фиса тихонько хмыкнула, но глаз не открыла, предпочтя короткий отдых мозговому штурму.

— Карта у тебя есть, расположение кабинетов знаешь… только фильтра надолго не хватит, концентрация пыльцы в коридорах выше -3 этажа высокая. Так что я бы не рисковала так… В нынешних реалиях это все уже кажется бесполезным…

— Фиса, не нагнетай. Всегда есть выход, даже если он окно. В любом случае мне нужно понять на каком именно локусе генома произошла непредвиденная мутация, приведшая к этому финалу. Для этого мне нужны все записи. А чтобы докопаться, почему Шило выбрал F-14, — его почта, отчёты о финансировании, вся его грязная бухгалтерия.

Он посмотрел на свою бывшую коллегу, и его тон смягчился, став почти просящим.

— И нет, я не знаю, как это исправить. Но я обязан найти способ. И мне нужна твоя рука, Фис. Та, что может работать с оборудованием. Без неё я просто теоретик с блокнотом, обречённый на провал.

Женщина тяжело вздохнула, приоткрыв глаза.

— Просто напомню, вдруг ты забыл, но… Я не генетик, Котов. Я работаю с грибами и их производными, совершенно не разбираюсь во всей этой вашей микроскопическо-генетической ерунде. Тем более что я совершенно не знаю, как Николь работала на том монструозном оборудовании…

Фиса устало растерла лицо и нехотя поднялась.

— Я постараюсь добыть все нужные тебе файлы, но на этом все. Или сам учись работать на всей этой высокотехнологичной ерунде и не ломать ее в процессе, или ищи кого-нибудь, кто справится с этой задачей, но не меня. Я пас.

Парень замер на секунду, губы его плотно сжались, но он лишь резко кивнул, будто отсекая бесполезные эмоции.

— Ладно. Значит, план "А" откладывается. — Его пальцы потянулись к блокноту уже автоматически. — Тогда не пропадай со связи. Мне нужны будут максимально возможные данные от тебя, как от зараженной. Хочу понять механизм влияния на человека и выяснить примерное процентное соотношение воздействия и с чем оно связано… — он уже открыл чистый лист, записывая свои мысли.

Глава 2

Гермодверь сектора с шипением захлопнулась за спиной, отсекая стерильный холод бетонного кокона. Время, измеряемое лишь собственным истощением, близилось к утру. Там, за толстыми стенами и слоями фильтров, солнце, должно быть, уже золотило кромку облаков на горизонте, делая предрассветный сумрак чуть светлее, жидким и проницаемым. Воздух, если бы он был чист, пах бы сейчас остывшей за ночь землей, влажной хвоей и той особой, щемящей свежестью, что бывает только осенью. Теплой, обманчивой осенью, которая в этом году никак не хотела уступать место холодам…

Илья плотнее прижал к лицу резиновые края фильтра. Пластик впивался в переносицу, оставляя красные отметины. Его взгляд, остекленевший от усталости и шока, блуждал по коридору, тонувшему в желтоватом мареве. Это не был туман. Это была взвесь. Миллиарды микроскопических гранул жизни, или смерти — смотря с какой стороны посмотреть. Его творение. Его ошибка, размноженная на астрономическую величину.

С новыми знаниями, вбитыми в мозг как раскаленные гвозди, знакомые до последней трещинки в плитке коридоры превратились в декорации кошмара. Он не видел гигантских цветов, проросших сквозь стены, не слышал шелеста лиан. Тишина была куда страшнее. Она была звенящей, насыщенной незримой угрозой. Сам факт того, что внутренняя вентиляция — гигантская система легких «Сияния», над отказоустойчивостью которой бились лучшие инженеры, — превратилась в идеальный вектор распространения заразы… Это было не просто ужасающе. Это было оскорбительно. Оскорбительно для разума, для науки, для той самой логики, на которой всё стояло.

Он двигался на автопилоте, а мозг, отчаянно пытаясь найти точку опоры в рухнувшем мире, лихорадочно гонял по кругу одни и те же вопросы. Что стало триггером? Какое именно звено в этой сложнейшей цепи дало сбой? Не банальная человеческая халатность — не вовремя замененный HEPA-фильтр в секторе F-14? Или что-то тоньше: ошибка в алгоритме аварийной блокировки, когда система, обнаружив падение давления в одном контуре, не изолировала его, а, наоборот, усилила прокачку через соседние, разнося споры по всему комплексу? Может, сбой в энергоснабжении, те самые «жалкие минуты» автономной работы на изношенных аккумуляторах, когда отключились нагреватели, и в холодных воздуховодах выпал конденсат, став идеальной средой для первичного прорастания спор прямо внутри системы? Он мысленно рисовал схемы, представлял гидравлические модели, рассчитывал вероятности. Это был его способ не сойти с ума — превратить катастрофу в инженерную задачу. Но за каждой формулой вставало лицо: спокойное и хмурое — Шила, раздраженное — Ники, скептическое — Арта. Они знали бы ответы. Они должны были знать. Шило со своей дотошностью, Ника с ее практическим опытом работы с системами, Арт с его въедливым скепсисом ко всему, что слишком сложно устроено.

Но их не было. Где-то здесь, в этих пропитанных ядом коридорах, в этих лабораториях, теплицах, офисах, остались их тела. Илья даже не знал, в каком виде. Превратились ли они в цветущие монументы собственной ошибки? Или система успела их эвакуировать в гермозоны, где они и умерли в тишине, глядя друг на друга с немым вопросом? А может, Шило отдал приказ, и их тела кремировали в аварийных печах, которые должны были уничтожать зараженные образцы? От этой мысли стало физически тошнить. Он не знал, что хуже.

Он не спешил к выходу. Какое-то мазохистское, исследующее собственные раны любопытство гнало его дальше, вглубь знакомого лабиринта. Он заглянул в пару административных кабинетов, дверцы которых стояли распахнутыми, будто люди выбегали в такой спешке, что не думали о безопасности. Воздух здесь был чуть чище, пыльца оседала толстым лимонным слоем на клавиатурах, мониторах, папках с документами. Его взгляд, выхватывая обрывки, скользил по заголовкам: «Отчет о реакции G-7.14 (ген дисмодиума) на внешние раздражители», «Данные о результатах практики стажеров группы 2», «Заявка на закупку реагентов в сектор L-4»… Мирная, рутинная жизнь комплекса, оборванная на полуслове. Он пытался вчитаться, понять ритм работы после своего ухода. Увеличилось ли финансирование? Нанимали ли новых людей? Были ли успехи в других проектах? Но буквы расплывались, не складываясь в смысл. Его мозг отказывался обрабатывать информацию, не связанную напрямую с «Альфой».

Пара десятков минут блужданий среди руин его прошлой жизни — и он наконец оказался у аварийного выхода. Кодовый замок молчал, питание отключено. Он с силой нажал на тяжелую ручку аварийного открытия. Защелка с громким, одиноким чжжжанк! отскочила, и створка подалась наружу.

Утренний воздух ударил в лицо холодным, влажным потоком. Он был чист. Должен был быть чистым — внешние фильтры на вытяжках, судя по всему, держались до последнего. Илья снял респиратор. Кожа на лице онемела от давления. Он сделал неглубокий, осторожный вдох, зажмурившись, как дегустатор, пробующий неизвестное вино. Холод. Влага. Запах гниющих листьев. И… ничего больше. Ни сладости, ни пыльцы. Паранойя, въевшаяся в подкорку за последний час, тихо шипела на задворках сознания: «Пока не чувствуется. Это не значит, что их там нет».

Усталость, тяжелая, как мокрая шерсть, обволакивала каждую мысль, каждое движение. У дерева, в двадцати шагах от выхода, прислонившись спиной к стволу, стояла Фиса. Она закурила, и в слабом свете зари дым был почти невидим. Щуря темные, глубоко запавшие глаза, она смотрела на него.

— Все проверил? — голос ее звучал сипло, почти безразлично, но в уголках губ играла знакомая, едва уловимая усмешка. Та самая, что бывала у нее, когда она ловила его на какой-нибудь теоретической натяжке.

И в этот миг время споткнулось и рухнуло назад. Не на пару лет — на целую вечность. Они стоят не у гиблого комплекса, а на утоптанной площадке перед общежитием для персонала, после одной из первых своих совместных смен. Он, молодой выскочка-теоретик, только что с треском провалил попытку объяснить ей тонкости генной модификации грибов. Она, уже опытный миколог, слушала его со скептически приподнятой бровью, а потом так же хмурилась, выпуская дым, и говорила что-то вроде: «Ну что, Котов, всю науку проверил?» За ее спиной, у входа, стоят Ника и Арт. Ника что-то ворчит, качая головой, но в глазах — не злость, а привычное раздражение, граничащее с снисходительной симпатией. Арт молчит, но по его чуть искривленным губам видно — он едва сдерживает смех. А где-то в стороне, из тени, за ними наблюдает Шило. Он не вмешивается, не делает замечаний. Он просто смотрит. И в его взгляде, редком и ценимом всеми, читается некое подобие… удовлетворения. От того, что команда, его команда, жива, спорит, ищет.

Картинка вспыхнула в сознании с такой болезненной яркостью, что в глазах потемнело. Это был не просто образ памяти. Это было прямое попадание в незащищенное, измотанное нутро.

Напряжение, копившееся с момента той первой встречи на лавочке, подпитаное шоком от вида зараженной руки, леденящим подозрением об умысле Шила и грузом вины, который он тащил все эти месяцы, — всё это нахлынуло одной сплошной, неудержимой, сокрушительной волной. Воздух вырвался из легких со звуком, похожим на сдавленный стон.

— Черт… — хрипло выдавил он, и голос его, всегда такой ровный, пусть и саркастичный, сломался на самом первом слове. — Я… совсем раскис.

Он попытался сделать шаг, отойти, но ноги стали ватными, не слушались. Он оперся ладонью о холодную стену здания, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а в горле встает тугой, болезненный ком. Щеки предательски вспыхнули, глаза заволокло влажной пеленой. Он зажмурился, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в легкие будто заливался тяжелый, жидкий свинец.

Фиса не двигалась. Она просто смотрела, продолжая курить. Потом медленно, как будто каждое движение давалось с трудом, стряхнула пепел.

— Я… понимаю, — наконец сказала она тихо. Исчезла даже тень усмешки. Голос стал плоским, констатирующим. — Сама проревела полдня, когда до меня доперло. Пыталась их искать. Обзванивала все номера, какие знала. Тишина в трубке. Просто… тишина.

Ее слова не несли утешения. Они лишь констатировали масштаб беды. Но в их безжалостной простоте была какая-то опора. Он не был один в своем отчаянии.

— Я… Это я виноват… — слова вырывались обрывисто, между хриплыми, неуклюжими всхлипами, которые он уже не мог контролировать. Стыд смешивался с болью, порождая новый виток отчаяния. — Я дал им формулу! Я нарисовал эту чертову цепочку в своем блокноте!.. Черт возьми… Я просто не понимаю… Какой именно фрагмент я просчитал? Где, блять, была та самая роковая погрешность?! Я должен был увидеть! Должен был!..

Это был срыв не просто человека, а ученого. Его мозг, доведенный до предела, пытался найти техническую, логическую, исправимую причину для личного горя и глобальной катастрофы. И, не находя, выдавал наружу чистую, нефильтрованную агонию творца, осознавшего, что его творение вышло из-под контроля.

Фиса тяжело вздохнула. Ее сигарета, докуренная до фильтра, описала короткую дугу и упала в мокрую траву. Она сделала шаг, потом еще один. Ее рука — не та, что была скрыта под тканью и лианами, а обычная, живая — на секунду замерла в нерешительности в воздухе. Потом опустилась ему на плечо. Не похлопала, не потрепала. Просто легла тяжело, неловко, и слегка сжала.

— Никто не знал, что выйдет так, — сказала она, и в голосе ее прозвучала усталая, но твердая нота. — И если уж кого и винить, так Шила. Он принял решение о размещении в F-14. Или тех идиотов, что развязали войны и создали Пустошь. Наша группа… мы далеко не первые в этой цепочке. И ты — тем более.

— Но… — он дернулся, как будто хотел отстраниться от ее руки и от ее слов, но не хватило сил. — Без но, Котов. Ты теоретик. Ты не создавал это руками. Ты даже не был в команде, когда его выводили и растили. Так что хватит взваливать на себя чужую работу.

Она была права. Рационально, по пунктам — она была абсолютно права. Но вина не жила в рациональной части мозга. Она гнездилась где-то глубже, в том самом месте, откуда рождались озарения и формулы. И от ее слов она не исчезала. Она лишь становилась более одинокой, более тихой и оттого — еще более невыносимой.

— Я… знаю… — прошептал он, и голос его сорвался в тихий, надрывный шепот. — Черт возьми, я знаю!.. Но… от этого не легче… Совсем не легче…

Фиса фыркнула, но в этом звуке не было насмешки. Было лишь усталое принятие. Ее рука сжала его плечо чуть крепче. Потом, после секундной паузы, она потянула его к себе, обхватив свободной рукой. Жест был угловатым, неловким, будто она забыла, как это — обнимать кого-то. Но в нем была та же самая, выжженная дотла человечность, что и в его рыданиях.

— Соберись, — сказала она ему прямо в ухо, тихо, но так, что слова прозвучали как приказ. — Соберись, Котов. Ты мозг нашего плана. Дел не просто много, их — больше, чем клеток в этой проклятой плесени. Давай. Нужно двигаться.

Он стоял, прижавшись лбом к грубому плечу ее куртки, и постепенно дикий спазм в груди начал отпускать. Слезы еще текли по щекам, оставляя соленые дорожки на застывшей коже, но уже молча. Он просто дышал, глубоко и прерывисто, впитывая эту минуту хрупкого, безмолвного перемирия со своим отчаянием. Ее рука на его спине была единственной точкой опоры в мире, который потерял всякую твердость.

Несколько минут они стояли так в рассветной тишине, нарушаемой лишь далеким карканьем вороны. Казалось, весь мир замер, наблюдая за этой микроскопической драмой двух уцелевших на краю пропасти.

Наконец Илья выпрямился. Он отстранился, не глядя на нее, и грубо вытер лицо рукавом куртки. Кожа под глазами горела, голова была тяжелой и пустой одновременно.

— Я позвоню Синициной сегодня, — сказал он. Голос звучал хрипло, выжженно, как пепел после пожара, но в нем уже не было истерики. Была только плоская, безжизненная решимость. Механизм, запущенный вперед, несмотря на поломки. — Узнаю, что можно сделать.

Фиса кивнула, ее лицо снова стало маской усталой отстраненности.

— Вот это уже другой настрой. Буду ждать информации. Постараюсь покопаться в том, о чем ты просил. А сейчас — брысь. Пока на улицах никого нет.

Он кивнул в ответ, уже разворачиваясь, и зашагал прочь, не оглядываясь. Не домой — сначала просто идти. Пока холодный воздух не прочистит голову, пока ноги не перестанут дрожать, пока он снова не соберется в того самого Котова — не Илью, не Джея, а просто специалиста по невообразимым катастрофам, у которого есть работа.

Дверь его квартиры тихо скрипнула, отсекая внешний мир, пахнущий теперь не просто осенью, а скрытой угрозой. Родные стены, книги, скрипучий диван — иллюзия укрытия, которую он сам построил и теперь сам же должен был защищать от тени, вышедшей из его же головы.

Котов раздраженно фыркнул, срывая с себя куртку. Этот чертов город, каждый его кирпич, каждое окно… Всё было потенциально заражено. Пусть и косвенно, через цепочки случайностей и человеческих ошибок, но исходная точка была его расчетом. Имело ли смысл теперь мыть руки, стирать одежду, отмывать квартиру? Или это была уже бессмысленная попытка зарыть голову в песок?

Он резко мотнул головой, отгоняя парализующую мысль. Имело. Однозначно. Даже если это капля в море, даже если иллюзия — это была единственная доступная ему крепость. Нужно было сохранить хотя бы эту клетку чистой. Хотя бы здесь, в этих четырех стенах, попытаться отгородиться от хаоса.

Вещи, в которых он был в комплексе, полетели в плотный мусорный мешок. Он завязал его на несколько узлов, отнес в самую дальнюю часть прихожей — разбирется с этим позже. Потом зашел в ванную и включил воду, почти кипяток.

Пар запотел зеркало. Он стоял под обжигающими струями, яростно втирая шампунь в кожу головы, скреб ногтями, будто хотел содрать самый верхний слой эпидермиса вместе с невидимой грязью. Горячая вода размягчила и смыла подсохшую за день корочку на виске, обнажив свежую, розовую кожу. Шипящее ощущение заставило его поморщиться. Он не помнил наизусть все свойства спор «Альфы» — слишком много вариантов он рассматривал, слишком много гипотез строил. Но логика, холодная и беспристрастная, шептала: высокие температуры, денатурация белка, разрушение клеточной стенки… Должны погибнуть. Эта мысль стала единственной соломинкой, за которую он хватался.

Вода была обжигающей, почти невыносимой, но он игнорировал дискомфорт, оттирая кожу до красноты. Когда он наконец выключил воду, тело горело, а в голове стоял чистый, почти стерильный гул усталости.

Он вышел из душа, завернулся в полотенце, и в этот момент раздался стук. Резкий, настойчивый, чуждый тишине его квартиры.

Весь его организм, только что начавший расслабляться под воздействием тепла, мгновенно сжался в единый, болезненный спазм. Он замер, прислушиваясь к стуку собственного сердца, которое вдруг принялось колотиться о рёбра с силой, отдающейся в висках.

Никого. Он никого не ждал. И не хотел.

Мокрое полотенце с тихим шорохом соскользнуло на кафель. Он инстинктивно натянул на себя старый, потертый халат, висевший на крюке, и завязал его на тугой узел. Движения были резкими, автоматическими.

Стук повторился. Чаще. Настойчивее. Тот, кто стучал, не собирался уходить. Или очень спешил.

Рационализм, вбитый в подкорку годами научного метода, вступил в схватку с животным, первобытным страхом. Не открывать. Ни в коем случае. Это мог быть патруль, проверяющий соблюдение карантина. Зараженный, ищущий помощи или, наоборот, желающий поделиться «цветением». Сумасшедший сосед, решивший, что у него, одинокого ученого, есть запасы. Любой вариант был плох.

Но если не открыть… Если стук будет продолжаться, если этот кто-то начнет звать, ломиться… Он привлечет внимание других. Шум, крики — это последнее, что ему было нужно. Тишина и невидимость были его единственными союзниками.

Сжав челюсти так, что заболели скулы, он медленно, на цыпочках, подошел к двери. Старался дышать беззвучно, через нос. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кого там принесло?.. — его собственный голос прозвучал хрипло, чужим, недопустимо громко в прихожей, поглощенной тишиной.

За дверью наступила пауза. Не тишина — именно пауза, полная недетской напряженности. Потом — шорох, будто кто-то елозил подошвой по полу. И голос. Тонкий, дрожащий, на самой грани срыва в истерику:

— Дядя… там папе плохо… Помогите, пожалуйста…

Ребенок.

Мозг, привыкший к сложным вычислениям, мгновенно выдал цепочку выводов: Ребенок → контакт с больным отцом → высокая вероятность носительства спор → прямой риск заражения. Угроза биологической безопасности. Необходимость изоляции. Не открывать.

Но это был ребенок. Маленький, испуганный голосок, просивший о помощи. И этот голос нажимал на какие-то древние, допотопные кнопки, напрочь отшибая холодную логику.

Илья прошипел сквозь зубами длинную, бессвязную ругань, обращенную к себе, к миру, к своей непогасшей искре человечности, которая сейчас могла его убить.

— Дай мне пять минут. Сейчас выйду, — буркнул он в щель между дверью и косяком, уже отходя.

Он рванул обратно в ванную. Ранка на виске, лишенная корочки, была розовой, влажной и выглядела пугающе уязвимо. Он смазал ее спиртом из аптечки — больно дёрнулось всё лицо, — и дрожащими от адреналина пальцами нанес толстый слой коричневатого БФ-клея. Старый добрый БФ. Не барьер природы, а барьер отчаяния. Иллюзия контроля. Потом, для верности, поверх застывающей пленки — полоской широкого хирургического скотча, создавая многослойную, непроницаемую заплату. Маска. Резиновые перчатки, оставшиеся от каких-то давних опытов. Небольшая, но укомплектованная аптечка первой помощи. Он выглядел как карикатура на врача из дешевого постапокалиптического хоррора, но это была его единственная доступная броня.

В коридоре, прижавшись к стене, мялся мальчишка лет семи. Лицо было перемазано слезами и грязью, глаза огромные, испуганные. Он шмыгал носом и оглядывался на распахнутую настежь дверь в другом конце этажа.

— Веди, — сказал Котов коротко, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и твердо. — И по дороге рассказывай, что случилось. Быстро.

Мальчик всхлипнул, кивнул и почти побежал. Илья едва поспевал, отмечая про себя каждый предмет в коридоре, каждую тень. Паранойя стала его вторым зрением.

— Папа… он за продуктами выходил… позавчера… — мальчик говорил отрывисто, захлебываясь. — А сегодня упал… Сказал, голова кружится… и дышать тяжело… Мне страшно… Он и раньше болел… А по телевизору все про цветы…

Илья слушал краем сознания, одновременно анализируя симптомы. Головокружение, одышка. Не обязательно «Альфа». Вероятность сердечного приступа или гипертонического криза на фоне стресса была высока. Ослабление симптомов «Альфы» в первые часы? Маловероятно, чтобы ребенок этого не заметил. Но гарантий нет.

Квартира оказалась зеркальной копией его собственной, но живой, обжитой до последнего сантиметра. Игрушки, валяющиеся на полу. Рисунки на стенах, явно детской рукой. Семейные фото в незамысловатых рамках: улыбающиеся лица на фоне какого-то парка. Уютный, немного захламленный мирок, который вот-вот должен был быть раздавлен внешним хаосом.

В зале, на полу рядом с раскладным диваном, лежал мужчина. Он был свернут калачиком, лицом к стене, и тихо, прерывисто стонал. Ребенок замер в дверном проеме, сжимая в руке потрепанного плюшевого зайца.

— Эй, — тихо сказал Илья, обращаясь к мальчику. — Слушай сюда. Иди в свою комнату, собери в рюкзак самое нужное. Одежду, игрушку одну, зубную щетку. Поживешь у меня немного, пока я твоего папу… пока не станет лучше. Быстро и тихо.

Мальчик кивнул, глаза его выразили облегчение, смешанное с новой тревогой, и он скрылся за дверью.

Илья подошел к мужчине. Первым делом — визуальный осмотр. Кожа бледная, цианотичный оттенок губ, но никаких признаков сыпи, «цветения», неестественного румянца. Он осторожно перевернул его на спину, приложил тыльную сторону ладони ко лбу — температуры, похоже, не было. Нащупал сонную артерию. Пульс неровный, слабый, с перебоями. Холодный, липкий пот.

Облегчение, горькое и осторожное, волной прокатилось по нему. Не «Альфа». По крайней мере, не в активной стадии. Сердечно-сосудистое. В текущих условиях — почти подарок. Почти.

— Хэй, ребенок! — негромко крикнул он. — Отец постоянные таблетки пьет?

— На холодильнике! — донеслось из соседней комнаты. — Говорит, витамины… Но мне нельзя…

Илья прошел на кухню. На холодильнике, рядом с магнитиком-машинкой, стояла блистерная упаковка. Сердечные гликозиды. Он не кардиолог, но название было узнаваемым. Значит, догадка верна. Набрав в стакан воды из-под крана и вернулся. Мужчина пришел в себя настолько, что смог приподняться на локте. Его лицо было искажено гримасой боли и страха.

— Лекарство… — его голос был хриплым, едва слышимым в гулкой тишине квартиры и шорохе собирающегося ребенка. Илья помог ему проглотить таблетку, придерживая стакан.

— Не двигайся. Сейчас помогу лечь на диван. Потом переберешься ко мне, — сказал он, и в его голосе прозвучала не просто вежливость, а усталая, железная решимость. — Это не обсуждается. И слушай: все комнатные растения, все букеты — немедленно в мусор. Сейчас они — как мины замедленного действия, черт его знает когда и что произойдет.

План, который только начал формироваться в его голове, с треском рухнул, наткнувшись на простую, приземленную человеческую беду. Сначала нужно было решить эту задачу. Перевезти двоих в свою квартиру, ставшую нечаянным полевом госпиталем. Обеззаразить их скудный скарб. Убедиться, что отец не умрет от отека легких или повторного приступа ночью. И все это — сохраняя видимость спокойствия для ребенка. Он вздохнул, глядя, как мальчик выходит из комнаты с огромным, набитым под завязку рюкзаком. Тот старался не плакать, но нижняя губа предательски дрожала.

«Просто прекрасно, Илья! — пронеслось в голове. — Ты собирался исправлять ошибку планетарного масштаба, строишь грандиозные планы и вот, возьми распишись, новые соседи на твоей жилплощади! Идиот, однозначно сопереживающий идиот... ».

Глава 3

За шесть лет до начала событий.

Усталость, накопленная неделями без нормального отдыха, сковывала движения, словно на тело надели свинцовый комбинезон. Взгляд отказывался фокусироваться, и текст на бумагах плыл. Шилов Павел Михайлович устало вздохнул, отставив от себя стопку спутниковых снимков и откинулся на спинку кожаного кресла. Из окна за спиной лился холодный свет осеннего утра, падая на стол и выхватывая из полумрака карту. Не научную, а стратегическую. На ней алым, как свежая кровь, были заштрихованы зоны разрастания «Пустоши». Граница пятна за последний квартал сдвинулась на три сантиметра. В масштабе карты это были сотни километров пахотных земель, лесов, городов, превратившихся в пыльную, мёртвую субстанцию.

Отдыхать было некогда. Проект «Альфа-1» был не просто многообещающим. Он был глотком воздуха для задыхающегося мира. Отчаянным спасительным броском, на который уже поглядывали «сверху». Обещание полной поддержки от руководства было не подарком, а криком паники, красиво упакованным в канцелярскую ленту. Результат нужен был не вчера. Он нужен был пять лет назад, когда первые споры о «Пустоши» ещё казались паникёрством.

Здесь, в «Сиянии», давно привыкли давать проектам условные, буквенные имена. «Гамма», «Зета», «Пси»… Эти кодовые обозначения жили до тех пор, пока образцы не давали три чистых поколения. Тогда проект получал настоящее название, а его итоги отправлялись в научные журналы или, что чаще, в закрытые отчеты для спонсоров. «Альфа» с самого начала была иной. Она не просто заняла место приоритетной задачи. Она вытеснила все перспективные проекты, над которыми они работали более года, поглотив ресурсы, время, надежды. Она была ставкой на будущее, на которое, как показывала карта на столе, времени почти не оставалось.

Проекты по борьбе с радиацией на пустоши были далеки от завершения и руководство прекрасно осознавая, что масштабы разростания Пустоши куда глобальнее, чем скорость разработки поставили новый вектор работы. Вывести то, что сможет жить на этом ужасе войны и процветать. То, что сможет стать новой надеждой.

Именно поэтому Шилов уже несколько недель, пренебрегая сном, вёл подбор и проверку штата. Не просто группы учёных. Нужен был идеально подогнанный механизм, способный работать на разрыв. И который, к тому же, должен был дать то, чего у самого Шилова не было — искру, идею, ключ. Сам он был блестящим администратором и стратегом. Он мог выбить финансирование под самое безумное начинание, мог наладить логистику за считанные дни, мог улаживать конфликты и мотивировать людей. Он определял вектор. Но ему нужен был тот, кто нарисует карту. Тот, чей мозг способен генерировать пути там, где другие видят стену. Он просматривал досье на своих же сотрудников, искал в знакомых лицах и биографиях ту самую, редкую искру.

На столе, в углу, отдельно от общей кипы бумаг, лежали три толстые, аккуратные папки. Кандидаты на ключевые роли. Отбор был жесточайшим.

Папка первая: Назарова Николь Ярославовна. Генетик-практик.

Вкладыш с резюме, выписки из публикаций. Фото — строгое. Женщина за тридцать, во взгляде — вызов и усталость одновременно. Сильные стороны: безупречная техника, глубочайшее знание молекулярных механизмов, феноменальная работоспособность. Слабость (отмечено красным): «Трудности в командной работе. Не терпит некомпетентности. Может создавать напряженную атмосферу». Шилов хмыкнул. Под «некомпетентностью» обычно понимали любого, кто работал медленнее или мыслил иначе. Но для «Альфы» нужен был именно такой — безжалостный к ошибкам, перфекционист до мозга костей. Двигатель. И гарантированный источник трений, который придётся постоянно гасить.

Папка вторая: Семенов Артем Егорович. Ботаник, физиолог растений.

Объемная папка, полная графиков, диаграмм роста. Ученый старой закалки. Его сила была не в громких открытиях, а в глубинном, почти интуитивном понимании жизни растений. Он видел закономерности там, где другие видели хаос. Консерватор. Скептик. На любую новую идею он сначала фыркал, а потом методично и беспристрастно проверял ее на прочность. Идеальный фильтр. Противовес летучей мысли. Его присутствие замедлит работу, но, возможно, спасет их от катастрофических просчетов. «Старая гвардия», — подумал Шилов не без уважения.

Папка третья лежала чуть в стороне. Родионова Анфиса Викторовна. Миколог, специалист по симбиотическим и паразитическим системам.

Фото отсутствовало. Вместо него была приклеена карикатура, изображавшая гриб с лицом, нацарапанная явно ее рукой. Шилов помнил, как она вручила ему папку: «Чтобы не было скучно смотреть». В характеристиках значилось: «Высококлассный специалист в узкой области. Независима. Нестандартный, часто циничный подход к решению задач». Её цинизм был не позой, а острым скальпелем, которым она вскрывала наивные допущения коллег. Она мыслила не отдельными организмами, а связями, сетями. Она видела в «Альфе» не просто растение, а потенциальный узел в новой, искусственной экосистеме. Её присутствие вносило элемент непредсказуемости, но и давало надежду на нестандартный прорыв, когда классические подходы зайдут в тупик.

Хорошая команда. Прочная, компетентная. Каркас. Но в нём не хватало… мозга. Той самой центральной шестерни, которая примет вектор и преобразует его в конкретные, пусть и безумные, рабочие гипотезы.

Мужчина снова устало опустил голову прямо на прохладную столешницу, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

— Не то… Это всё не то… — прошептал он в тишину кабинета. — Чего-то не хватает… Что-то, что подстегивало бы команду работать… Некий генератор идей… Черт! Да где же его взять? Среди своих? Кто может думать не генами, а связями между ними? Не формулами, а возможностями…

Его тихий монолог прервал сдержанный стук. Дверь приоткрылась бесшумно, и в проеме появилась Соколова Надежда — его секретарша, тихая, невероятно эффективная женщина. В ее руках была папка с грифом «Кадровый резерв. Внутренний».

— Павел Михайлович, прошу прощения, — её голос был тихим, но четким. — Собрала досье на всех сотрудников и стажеров с нестандартными исследовательскими подходами, как вы просили. И рекомендации от руководителей секторов.

Шилов медленно поднял голову. Глаза были красными от бессонницы.

— Спасибо, Надежда. Положи сюда.

Она кивнула и, неслышно ступая, положила папку на край стола. На секунду её взгляд задержался на осунувшемся лице шефа и на алом пятне «Пустоши» на карте, но не сказала ничего, лишь чуть заметно покачала головой.

Звук нового сообщения, пришедшего на электронную почту почти заставил вздрогнуть от неожиданности. Шилов едва слышно протянул сквозь зубы ряд не самых цензурных выражений, прекрасно осознавая что в это время ему может писать только вышестоящие… И это не сулило ничего хорошего.

Особенно после его неоднократных попыток добиться повышения финансирования. Тем более после них.

И действительно, на рабочем столе компьютера висело уведомление о сообщении из главного офиса, помеченное столь отвратной ему фамилией.

Жила Альбина Викторовна, финансовый директор корпорации “Территория Разума” и главный критик комплекса “Сияние”. Верный последователь иного направления. Каждое взаимодействие с ней всегда вело к сравнению с другими отделами. Она никогда не сомневалась в собственной правоте, утверждая что их разработки только нескончаемо потребляют ресурсы компании, не давая соответствующего выхода.

Конечно, судить из удобного кресла в центре офиса было куда удобнее, чем попытаться самостоятельно попытаться получить запрашиваемые данные.

Хотя, не ему судить. Шилов уже и не помнил, когда он действительно занимался научной деятельностью, кажется, последний раз это было около трех лет назад, когда курировал 24 сектор. Ныне же полностью погребенный административной работой, он не мог столь активно продолжать деятельность научного сотрудника, но всегда знал чего и в каких объемах не хватает в тех или иных проектах, поставленных им в качестве задач и каждый раз пытался добиться адекватного финансирования… Что не всегда получалось.

Неоднократно он писал в главный офис, уведомляя о критическом состоянии тех или иных аспектах комплекса, из раза в раз получая лишь раздраженные комментарии о собственной некомпетентности, раз он не может справиться с этим своими силами.

— Да твою же душу, женщина! Господи, дай мне сил и нервов переспорить эту даму, у меня своих уже не хватает!

Надежда тихонько хмыкнула, покачав головой и бесшумно выскользнула из кабинета, мысленно отметив, что в чай начальнику стоит накапать валерьяночки, все же здоровые нервы руководителя это всегда хорошо для работников.

Текст сообщения вещал о превышении финансирования для отдела разработки, с требованием о детальных отчетах о тратах. В противном случае, сообщалось что финансовый директор будет поднимать вопрос о нелегальном присвоении средств.

Шилов раздраженно выдохнул. Детальные отчеты, которые он отправлял два дня назад вернулись обратно с множеством пометок и сомнениями в достоверности данных. Эта женщина похоже решила довести до его увольнения и вместе с тем добиться закрытия комплекса. А именно это и произойдет, Павел Михайлович был готов поставить все что угодно на подобный исход. Никто из поставленных на его место не станет столь старательно добиваться рассмотрения всех этапов снабжения и проверки систем безопасности, как это делает он. В конце концов, он по праву считал себя основателем научного комплекса и именно он больше всех радел за это место.

Работа вновь закипела… Отдыха в ближайшее время не предвиделось.

Шилов потянулся к новой папке. Листал почти машинально. Хорошие оценки, стандартные подходы… Были, конечно, среди них и те, кто выделялся, стопка отложенных папок росла и на каждой из них появлялся стикер с заметкой, но… Потом его пальцы наткнулись на знакомую фамилию. Папка была тоньше других, с небрежно прикреплённым жёлтым стикером. На нём корявым почерком кого-то из лаборантов было нацарапано: «Серов когда-то писал: «Спросите, как он это вывел. Сам в шоке».

Любопытство шевельнулось в груди. Шилов открыл папку.

Котов Илья Александрович. 24 года. Стажер-исследователь, 24-й сектор. Дальше шли сухие данные. Никаких громких публикаций. Никаких наград. Но приложения… Листы, испещренные от руки. Формулы, стрелки, схемы, наброски геномных карт из его курсовых и стажёрских отчетов. Неаккуратно, местами неразборчиво, но… В них была какая-то безумная, интуитивная логика. Шилов видел не ошибки, а смелые, порой абсурдные shortcuts — интеллектуальные «короткие замыкания», которые вели от проблемы к гипотетическому решению, минуя тонны общепринятых, но бесплодных вычислений.

А потом он наткнулся на отсканированный листок — страницу из лабораторного журнала того же 24-го сектора. Задача: спроектировать геном растения, способного переносить высокий уровень тяжелых металлов. Стандартное решение занимало три страницы. Он помнил нечто подобное, сам давал такую задачу студентам-практикантам, когда проводил практические занятия в стенах корпуса. И, кажется, этот студент там был.

Решение Котова умещалось в половину и включало… включение гена от плесени с «привязкой» к системе фотосинтеза. Бред с точки зрения классической генетики. Но схема работала. Теоретически. И была элегантна в своей дерзкой простоте. Точно был в его группе, он помнит эту работу. Тогда, в 24 секторе он при всех начал разбор этого метода, доказывая ошибочность суждения, но столкнулся с робким, но стойким возражением самого студента,что к огромному удивлению научного руководителя тихо и по полочкам разложил все возможные взаимосвязи и реакции. В то время он хотел проверить эту теорию,но времени на это не хватило и Павел Михайлович совершенно забыл об этом случае, точно так же, как забыл и фамилию столь интересного студента.

Так же мужчина нашел в папке копию старого рекомендательного письма профессора Серова, приложенного когда-то к заявке на стажировку. В конце стояла знакомая фраза: «…Склонен к парадоксальным решениям. Часто пропускает логические звенья, интуитивно приходя к верному выводу, что вызывает недоверие у коллег. Технически… слабоват. В практических занятиях часто выходила из строя аппаратура. Но как генератор идей… Я таких больше не встречал.»

Уголок рта Шилова дрогнул. Он откинулся в кресле, уставившись в потолок, мысленно накладывая эти строчки на три папки в углу.

Генератор идей. Технически слабоват. Аппаратура выходит из строя.

Надежный, прочный каркас команды. Практик, скептик, специалист по связям.

А теперь… центральный процессор. Со своей странностью. Со своим «проклятием» на технику, о котором ходили легенды среди лаборантов. Со своим безумным, ни на что не похожим, мозгом.

Генератор идей, который ломает любой прибор, к которому прикасается, подумал Шилов, и его взгляд стал холодным и расчётливым. Идеальный кандидат для кабинета, заваленного бумагами, и абсолютно непригодный для лаборатории. Что ж. Практику оставим Николь. Риск… Но игра стоит свеч. Без такого мозга мы просто упремся в ту же теоретическую стену, что и все остальные. А стена эта, — его взгляд скользнул по кровавому пятну на карте, — с каждым днем становится ближе.

Он медленно потянулся к телефону, набирая внутренний номер.

— Надежда, — сказал он, и в его голосе, измученном бессонницей, прозвучала не усталость, а собранность, холодный азарт стратега, делающего ставку. — Внесите в список собеседования на проект «Альфа-1» стажёра Котова, Илью АЛександровича. И подготовьте документы о его переводе из двадцать четвёртого сектора. Приоритет — высший.

***

Котов вздрогнул, резко проснувшись. За окном все еще не было и намека на рассвет, только холодный свет уличных фонарей разгонял густой сумрак, подсвечивая плотные полосы тумана, сгустившегося над землей.

Нынче ему пришлось спать на диване в гостиной, отдав собственную спальню новым знакомым. Он слышал легкое детское сопение из соседней комнаты и практически не слышимое дыхание взрослого.

Собственное внутреннее напряжение не отпускало, ощущение что что-то не так не давало покоя, снова и снова не позволяя уснуть. Котов раздраженно выдохнул… Что черт возьми он забыл?..

Очередная попытка уснуть и… Мысль упрямая, холодная как скальпель врезалась в мозг.

Фиса.

Точно.

Стоило хотя бы написать ей, предупредить о новых переменных, но сейчас, в почти три часа ночи это было бы…

Он вновь вздохнул потирая виски. Поспать теперь уже не выйдет, тогда… стоит набросать примерный план действий и попробовать воссоздать собственные записи, вспомнить то, что происходило, собственные ощущения, мысли…

Котов хрипло выдохнул. Стараясь не шуметь, он завернувшись в старый местами потрепанный клетчатый плед прошел на кухню, в поисках кофеина.

Раздражение иглой кольнуло сознание, столь любимая им кружка была разбита еще вчера?.. Нет, позавчера. Тогда, когда пришло то злополучное сообщение от Фисы. И как так вышло, что два дня слились в его памяти в один? Он и сам не знал.

Автомат зашумел, перемалывая остатки кофейных зерен и проливая кипяток в первую попавшуюся посуду… Стоило, наверное, пополнить ассортимент различных бокалов для прочих емкостей используемых для напитков, но парень никогда особо над этим не задумывался, все же подобные странные мысли посещали его исключительно в подобном нынешнему, сонном состоянии.

Пара глотков горьковатого напитка и мысли хоть немного прояснились. Джей вернулся в комнату, с обреченностью во взгляде выискивая собственный телефон. Для начала, найти номер Синициной, где-то он был и главное, чтобы он был все еще действующим.

Телефонная книга была короткой, номера не было.

Ну конечно, когда бы он записывал важную или не особо важную информацию напрямую в средство связи, верно? Тем более, что обычно эти несчастные аппараты ломались столь быстро, что он даже не успевал перенести данные с одного устройства на другое.

То ли дело старая добрая бумага и ручка. Неизменный блокнот лежал на столе, рядом с сотней таких же, но уже заполненных тетрадей. В каждой была мешанина из обрывков мыслей, расчетов, списков продуктов или других продуктов… Все то, что обычно люди хранят в голове.

— Ну какого черта я не могу быть нормальным хоть в чем-то?.. - вопрос вырвался сам собой, заставив парня поморщиться от собственного искаженного недосыпом голоса. — Такое ощущение, что весь этот мир просто издевается надо мной с самого начала моего пути…

Чистая страница, одна из немногих оставшихся в блокноте немедленно начала заполняться вязью мыслей и расчетных формул.

“Наблюдение, день… Я сбился со счета, стоит бы просто проставлять даты, но зная мою забывчивость это не сработает. В любом случае, что имеем, то имеем.

Первый пункт, Фиса заражена, но заражена уже слишком долго для инкубационного периода. Лоза на руке приблизительно в диаметре составляет около 6-7 миллиметров, длина же около 12 сантиметров. Визуально напоминает вьюнковое растение, но не точно, не могу точно сказать, так как не имел возможности детально осмотреть данный образец (она запретила приближаться и тем более даже касаться этой веточки, опасаясь моего заражения). Фиса выдвинула теорию о симбиотическом отношении данного организма с ее собственным, сейчас ведет более детальные наблюдения за собой, жду отчета.

Второй пункт, это вопрос о том, почему инкубационный период у Фисы столь затянулся, что именно в ее организме вызвало подобную реакцию образца Альфа-1 и как это может повлиять на исследование.

Третий пункт… Черт, мне действительно нужно найти номер Синициной и надеяться что он не сменился. Это важно. С ее помощью я смогу изучить анализ крови Фисы и возможно, найду что-то, что поможет мне разобраться во всем этом…

Пункт Четыре, в связи с пополнением жильцов в моей скромной обители в срочном порядке нужно пополнить запасы продовольствия и медикаментов, что в связи с карантинным режимом весьма сложно осуществить… Надеюсь, хоть часть доставок работает в штатном режиме, все же ситуация пока еще не особо ужасная, вроде…

Пятый пункт, просмотреть все новости касательно эпидемии. Нужно четко понимать, что происходит в мире чтобы исследованию ничто не помешало…”

Глава 4

Утро Ани начиналось всегда примерно одинаково: проснуться пораньше, сварить крепкий кофе с апельсиновой цедрой и корицей, в промежутке умыться, привести копну непослушных кудрявых прядей в подобие прически и, в два глотка осушив кружку, ринуться на работу. Лаборатория всегда начинала работу раньше приемного покоя — требовалось многое подготовить и перепроверить результаты прошлых исследований, что с началом этой странной эпидемии стало лишь сложнее.

Аня устало потерла глаза, взглянув на время. Смена должна была начаться только через 12 часов — своеобразное подобие выходного, выданного руководством за последние пять дней жизни исключительно на работе. Зараженных было много, лаборантов не хватало, как не хватало и реагентов для анализов. Вся ее смена не покидала рабочее место в течение рабочей недели, периодически выкраивая лишь пару часов сна на неудобном табурете в столовой, но так и не приблизилась к раскрытию специфики заболевания.

В крови были примеси, но они не походили ни на один из известных штаммов вирусов или грибков; бактериального заражения также не могли найти. Это было нечто новое, нечто, что не могло бы существовать в обычных условиях, нечто, столь похожее и в то же время столь отличное от того, что она видела в студенческие годы. Конечно, будучи студенткой, она не могла знать о всех проектах, но самые впечатляющие из исследований приводили в пример на практике в секторах. Так, все студенты были наслышаны о «Созвездии» — фосфоресцирующем спорангиями папоротнике, чьи сорусы особо ярко светились в безлунные ночи. В годы ее практики велись исследования, направленные на выяснение взаимосвязи между фазами луны, влиянием гравитационного воздействия оной и фосфоресцирующими свойствами данного искусственно выведенного растительного организма. Но ни разу за все то время она не слышала ни о чем подобном тому, что показывали результаты анализов.

Аня вздохнула. Спать. Нужно просто поспать — и тогда она точно разберется с этим.

Звонок телефона был слишком резким и громким для уставшего сознания, отчего только расслабившаяся девушка подпрыгнула на месте, расплескав только что перелитый в кружку напиток. Кофе был одной из немногих постоянных в ее жизни, своеобразный ритуал, который она никогда не нарушала. Как-то еще в медицинском она читала статью, в которой говорилось, что кофеин имеет двойственное действие и может как бодрить, так и успокаивать нервную систему.

— Черт… Наверное, все же стоит сменить тяжелый металл на что-нибудь поспокойнее, — тихо пробормотала Аня, одной рукой пытаясь дотянуться до надрывающего динамики телефона, а второй безуспешно пытаясь вытереть темные пятна с бежевой водолазки. Пятна наотрез отказывались оттираться, и девушка с раздражением подняла трубку, даже не взглянув на экран.

— Слушаю! — ее голос был резким, с легкими шипящими нотками раздражения и бессильной злости из-за разлитого кофе.

— Синицина Анна? Это Котов Илья, мы вместе одно время работали в «Сиянии». Есть минутка на разговор?

— Котов?.. «Сияние»?.. Я не уверена, что знакома с тобой лично. Откуда у тебя мой номер? — раздражение буквально кипело в горле, но девушка старательно контролировала собственный тон, пытаясь сосредоточиться на внезапном привете из прошлого.

— Мы были в одной группе на первом курсе, ты была старостой, и с тех пор у меня остался номер. На стажировке нас уже распределили на разные проекты. Я слышал, ты сейчас работаешь лаборантом в изоляторе. Это так?

Аня замерла. Что-то было не так, что-то царапало сознание, но усталость не позволяла сосредоточиться на этом ощущении подвоха.

— Допустим. Зачем я тебе понадобилась, Котов? Я всего лишь рядовой сотрудник, к изолятору не имею никакого прямого отношения, там не бываю. Вывести оттуда никого не смогу, если ты хотел об этом попросить… — Аня нахмурилась, чуть закусив губу — привычное, неосознанное действие при обмане, но спасало то, что собеседник ее не видел.

— О нет! Конечно нет! У меня тут есть кое-что интересное, но нет возможности провести анализ. А он нужен и довольно срочно. Сможешь помочь? Взамен могу взглянуть на результаты заболевших из изолятора и попытаться помочь с расшифровкой этого… Как вы там это называете? Штамм заболевания? Думаю, от дополнительной помощи вам хуже не будет.

— Ты… Ты вообще понимаешь, о чем просишь? Это безумие! Я на это не пойду, слышишь меня?!

— Я знаю, что в этом замешано «Сияние», Ань. Это произошло после моего увольнения, и точно сказать, что конкретно произошло, я не могу, но я сейчас пытаюсь разобраться с этим, и мне очень нужна твоя помощь, как бы это ни звучало. У меня есть образец, который заинтересует лабораторию, несмотря на то, что я собрал это… с трупа. И ты знаешь, как недолго хранятся подобные образцы, не хуже меня. Решишь — позвони.

В трубке раздались гудки, и девушка откинула телефон на стол. Это было слишком подозрительно. Теперь вера в то, что «Сияние» как-то замешано во всем этом, крепко засела в голове. Сон сняло как рукой.

Старший специалист лаборатории изолятора Синицина Анна Михайловна подняла со стола очки и, взяв остатки кофе, прошла в комнату. Нужно было еще раз просмотреть результаты и… подумать над предложением бывшего коллеги, чьего лица она не помнила совершенно. Он явно что-то недоговаривал, но что конкретно — лишь предстояло выяснить.

Котов изнуренно посмотрел на телефон. Ощущение того, что его где-то обманывают не покидало ученого, что-то такое в тоне собеседницы не давало покоя, но что именно - понять не получалось.

Парень вздохнул. Первую часть плана можно было вычеркивать, тут все зависело исключительно от Анны. Теперь же... Стоило разобраться с более насущными проблемами...

Взгляд метнулся к лежащему на диване мужчине, рядом с которым, свернувшись в комочек, спал ребенок... И на кой черт он решил, что приютить соседей — хорошая идея? Нет, в холодильнике продукты еще были, да и фильтр для воды был новым, но... То, чего одному человеку хватило бы на полмесяца, троим едва ли хватит на неделю, а это уже проблема. Придется корректировать маршрут, чтобы после новой встречи с Фисой суметь зайти в один из отмеченных желтой лентой домов. Кто бы мог подумать, что почти гениальному ученому придется мародерствовать в домах погибших, по сути, от его же собственных рук?

Пальцы на автомате пробежались по клавиатуре телефона, отправляя короткое сообщение зараженной коллеге.

"С Анной связался, жду ее ответа"

Если Фиса сможет добыть записи Николь, то он сможет проанализировать и наметить возможные пути для вакцины, но...

Для этого нужно оборудование и место. Подземные этажи «Сияния» идеально подошли бы, но миколог утверждала, что там высокая концентрация спор, да и неизвестно, работает ли там все еще внутреннее энергообеспечение и надолго ли его хватит. Да и человек, способный работать на оборудовании, был необходим — без этого он никуда не сможет сдвинуться.

Осталось только придумать где и как раздобыть столь необходимое оборудование.

Телефон пискнул, высветив новое сообщение.

"Поняла. Иду искать ключ доступа в кабинет Шила. Не напишу в течение суток - не ищи."

***

Комплекс «Сияние» продолжал жить — пусть жизнь в нём теперь была совершенно иной. Минус третий этаж пока функционировал штатно, хотя местами лампы дневного света уже сбоили и раздражающе мерцали. Без регулярного техобслуживания это было ожидаемо: близился день, когда генераторы выдохнутся, перейдут на аварийную ветку и окончательно угаснут. В воздухе зависла взвесь из бетонной пыли и спор, а под ногами хрустело битое стекло — немые следы охватившей сотрудников паники. Сами они тоже оставались здесь: то тут, то там на кафельном полу темнели неподвижные тела. Кто-то застыл в неестественной позе, тщетно пытаясь защититься от кошмара, кто-то до последней минуты держался за приборы, а кто-то решил оборвать всё собственными руками.

И каждый из них был оплетён побегами, отдаленно похожими на папоротник. Тонкие изумрудные лозы с широкими, упругими листьями прорастали прямо сквозь халаты и плоть. Там, где свет выбивало окончательно, становилось видно, как они источают мягкое фосфоресцирующее зеленоватое сияние.

Николь размеренно шла по коридору, даже не пытаясь обходить обломки. Каждый её шаг отдавался тихим сухим шорохом, напоминавшим трение наждачной бумаги. Некогда безупречно строгая женщина сейчас разительно отличалась от своего прежнего образа. Вместо тугого пучка темных с проседью волос её голову оплетали гибкие лозы с молодыми побегами. По рукам и шее тянулись плотные покровы, похожие на кору, но гибкости это не убавляло: сквозь огрубевшую плоть проступала странная, текучая подвижность, не свойственная человеку.

Она натянуто усмехнулась — сухие чешуйки коры на щеках и шее глухо заскрипели. Лицевые мышцы отозвались тупой ноющей болью на столь привычное, но теперь физически мучительное движение. До спазма в горле хотелось снова подняться наверх, вдохнуть холодный воздух, пахнущий прелой лесной подстилкой и дождём.

И в какой момент всё пошло под откос?

Она задавала себе этот вопрос снова и снова, но так и не находила ответа. Возможно, сам запуск проекта стал той роковой точкой невозврата, что привела комплекс к катастрофе...

Женщина с тяжелым вздохом опустила глаза на свои руки, оплетенные упругими стеблями и выцветшими шелковыми нитями старых фенечек. Уверенности в том, что зараза не прорвалась сквозь внешние фильтры на поверхность, не было никакой. Взгляд зацепился за налитые соком побеги очередного папоротника, оплетавшего дверной косяк...

Это однозначно был один из образцов «Созвездия». Флуоресценция грибов, встроенная в геном. Когда-то подобный эксперимент проводили над табаком, она читала об этом в журналах и знала, что перенос возможен... Только вот у их папоротника должны были светиться исключительно сорусы на обратной стороне вай и созревающие в них споры — Котов что-то намудрил в формуле, и фермент стабильно вырабатывался только в спорангиях. Эти же мутанты демонстрировали яркое свечение не только зрелых спор, но и стеблей, пронизанных пульсирующими прожилками. Да и изначальное «Созвездие» было совершенно безобидным, чего нельзя было сказать об этих хищных ростках, нашедших питательную среду в телах сотрудников и не походивших ни на один протокол, созданный их отделом.

«Альфа»?.. Но это казалось бредом. Растение едва достигло стадии формирования бутонов — они вряд ли могли раскрыться и рассеять пыльцу за считаные часы. За пару часов до сирены она сама на повышенных тонах спорила с Шиловым об уязвимости изолирующего контура в отсеке с новым образцом. Что могло произойти за столь короткий срок?

Николь медленно присела рядом с телом в разорванном лабораторном халате. Пол под ним почернел от запекшейся крови, а в сведенных пальцах всё ещё блестел толстый изогнутый осколок разбитой чашки Петри. Самоубийство. Человек просто не выдержал ужаса наглухо запертого бункера. Когда автоматика сработала на биологическую угрозу, тяжелые гермопереборки отсекли подземные уровни навсегда, превратив комплекс в братскую могилу задолго до того, как здесь иссякли запасы кислорода.

Для всех, кто находился наверху, они уже давно числились мертвецами. Да и собственную мутацию отрицать было бессмысленно, пусть Николь до конца и не понимала, какой именно штамм стал катализатором. В момент включения сирен она сидела глубоко под землей, монотонно вбивая контрольные показатели в электронный журнал и наивно мечтая об отпуске после месяцев каторжной работы. Именно поэтому её до ярости возмутило малодушное решение Шилова выставить Котова за дверь, стереть его имя из формул и единолично присвоить чужой труд.

Теперь о прежней жизни напоминали лишь фантомные привычки. Мысль о стандартном рационе всплывала в голове исключительно по инерции: крошечные столовые блоков давно опустели, но сама идея проглотить сухой паёк вызывала спазм тошноты. Организму требовалось совсем иное питание — жидкое, богатое плотной органикой. Стебли, обвивавшие её ключицы и шею, едва заметно пульсировали каждый раз, когда взгляд скользил по телам погибших коллег. Растение безошибочно видело в них идеальный, влажный питательный субстрат.

О коллегах думать было невыносимо. На минус четвертом этаже она наткнулась на Арта: ботаник сидел за рабочим столом Фисы, уткнувшись лицом в скрещенные руки. Вся его открытая кожа цвела плотным ковром мелких лазурных бутонов, похожих на незабудки. Его не стало всего за пару суток. В начале тревоги они еще переговаривались по селектору, но потом эфир оборвался. Единственное, что озадачило Николь тогда, — почему он оказался в чужом кабинете? Россыпь пустых блистеров у его локтя ответила на это сразу.

У Фисы всегда хранился неприкосновенный запас сильнодействующих анальгетиков и блокаторов. Самой хозяйки в отсеке не было. На внутренние вызовы она тоже не отвечала. И хотя надеяться на спасение в закрытом периметре было верхом наивности, Николь не покидала упрямая мысль: эта расчетливая льдина успела проскочить через верхний шлюз до финальной блокировки.

Человеческий рассудок твердил, что надо дойти до центрального склада на минус первом этаже, но тело уже не верило в консервы — оно требовало влаги. Иссушающей, глубинной, словно лозы внутри методично вытягивали соки прямо из костного мозга. Офисные кулеры, в которых ещё плескались остатки воды, давали лишь минутную отсрочку: пустая пресная жидкость не утоляла эту хищную, корневую жажду. Ей нужно было нечто более плотное, насыщенное солями и чужой жизненной силой.

Николь перевела дух — нужно было подняться еще на два этажа. Собственное тело слушалось пугающе легко, но эта податливость была чужой, противоестественной. Движения сделались плавными и текучими, словно связки и суставы переняли гибкость молодых лиан. Она без малейшего усилия переступала через завалы и покореженный металл, не ощущая привычной мышечной усталости. Разум биолога отстраненно фиксировал: растительные ткани, прорастая сквозь плоть, не сковали скелет, а встроились в саму мускулатуру, сделав тело более эластичным и жилистым. От этого осознания мороз шел по коже — организм менялся, подстраиваясь под новую форму жизни.

В висках гудело так, будто внутри колотился тяжелый медный набат. На самой границе восприятия зазвучал едва различимый шорох — вкрадчивый, навязчивый шепот. Николь затравленно оглядела пустой коридор, но вокруг никого не было. Казалось, шептали сами светящиеся листья, пустившие корни в неподвижные тела коллег. Но растительные волокна не могли обладать разумом... Или могли?

Глаза обожгло резкой болью, перед взглядом поплыли темные зеленые пятна. Ноги подогнулись, пол стремительно качнулся навстречу, и последним, что пробилось сквозь угасающее сознание, был многоголосый шелестящий шепот:

«Исток...»