Проект 117

Глава 1: Последняя доставка

Знаете, что самое хреновое в работе ночного курьера в Нью-Йорке? Нет, не пьяные идиоты, которые думают, что велосипедист это движущаяся мишень для внедорожника. И даже не дождь, превращающий асфальт в настоящий каток смерти. Самое паршивое, когда ты понимаешь, что твоя жизнь, как и твой рейтинг в приложении, зависит от щедрости какого-нибудь пьяного мудака, заказавшего фалафель в три часа ночи. В моем случае, три доллара семьдесят два цента.

Меня зовут Алексей Петров. Алекс для тех, кто не может выговорить русское имя без того, чтобы не звучать как персонаж из плохого шпионского фильма восьмидесятых. Восемнадцать лет, студенческая виза, которая висит на волоске, и чертова прорва долгов за обучение, которые растут быстрее, чем моя способность их выплачивать. Типичная американская мечта, правда? Только с русским акцентом и постоянным страхом депортации.

Я сидел в круглосуточной забегаловке на углу 42-й и 10-й авеню, потягивая кофе, который по вкусу напоминал разведенную моторку, и пролистывал приложение DeliverEZ. Пятница, половина четвертого утра. Самое мертвое время. Слишком поздно для клубных тусовщиков, слишком рано для офисных работяг. Экран телефона мерцал в полумраке, отражаясь в грязном окне.

"Срочная доставка документов. $150. Расстояние: 8.7 миль. Время: 45 минут".

Я чуть не подавился кофе. Сто пятьдесят баксов за доставку документов? Это же почти половина моей недельной нормы. Палец завис над кнопкой "Принять". В чем подвох? Всегда есть подвох, когда платят в три раза больше обычного.

Адрес отправителя: офисное здание в Мидтауне. Получатель: склад в Хантс-Пойнт, Бронкс. Промышленная зона. В такое время там даже крысы спят.

Внутренний голос, воспитанный на маминых советах и криминальных сериалах, орал "НИ ЗА ЧТО". Но калькулятор в голове, который считал дни до оплаты аренды, орал громче.

"Принять заказ".

Я допил кофе одним глотком, оставил официантке доллар чаевых (карма, знаете ли) и вышел на улицу. Мой велосипед ждал, пристегнутый к стойке. Не самый дорогой велик, но надежный.

Ночной Манхэттен в это время суток — это совсем другая планета. Днем здесь муравейник из туристов, офисных клерков и уличных торговцев. Ночью остаются только тени. Бездомные, проститутки, такие же как я курьеры, и те, кто предпочитает вести дела подальше от дневного света.

Иногда, проезжая мимо старинного отеля с чёрными окнами и вывеской Континенталь, я ловил себя на мысли, что здесь даже крысы не пищат громче, чем нужно. Говорят, в этом районе даже копы смотрят в другую сторону. Особенно если ты не задаёшь лишних вопросов.

Я проехал мимо закрытых витрин, мимо спящих в картонных коробках людей, мимо патрульной машины с дремлющими внутри копами.

Офисное здание на 57-й улице выглядело стандартно: стекло, сталь и корпоративная безликость. Охранник на входе даже не поднял глаз от телефона, когда я показал номер заказа. Лифт на двадцать третий этаж. Коридор с одинаковыми дверями. Офис 2314.

Дверь открыл мужчина в дорогом костюме, который сидел на нем так, словно он в нем родился. Славянские скулы, холодные серые глаза и взгляд, от которого хотелось извиниться за то, что ты вообще существуешь.

— Документы для доставки, — сказал он, протягивая конверт. Русский акцент, но едва заметный. Из тех, кто приехал давно и успешно мимикрировал. — Адрес знаешь?

Я кивнул.

— Через сорок минут. Ни минутой позже. Понял?

— Понял.

Он смотрел на меня еще пару секунд, словно оценивая. Потом достал из кармана свернутую пятидесятку.

— Это сверху. За пунктуальность.

Я взял купюру, стараясь не показать, как сильно мне нужны эти деньги. Профессионализм, знаете ли.

Что бы ни было в конверте, оно почти ничего не весило. Документы? Флешка? Не мое дело. Первое правило курьерской службы: не задавай вопросов, не открывай посылки и доставь заказ вовремя. Я засунул конверт во внутренний карман куртки и направился к лифту.

Путь до Бронкса занял бы минут тридцать в обычное время. Ночью, без трафика, можно уложиться в двадцать пять, если поднажать. У меня было сорок минут, так что времени хватало с запасом.

Я выбрал самый прямой и быстрый маршрут на север по Второй авеню. Днем здесь ад из такси и туристов, но сейчас это была моя личная гоночная трасса, освещенная лишь светофорами. Мимо спящих кварталов Ист-Сайда, потом резкий поворот на восток в Гарлеме и через мост Уиллис-авеню прямиком в Бронкс. Оттуда уже по знакомым промзонам вдоль Брукнер-экспрессвей.

За полтора года работы я изучил этот город не по картам, а по трещинам в асфальте. Каждый переулок, каждый короткий путь, и каждое место, где можно срезать, не нарываясь на копов.

Ветер хлестал в лицо, когда я набирал скорость на спуске с моста. Внизу блестела черная вода Ист-Ривер, отражая огни небоскребов. Красиво, если не думать о том, сколько трупов она видела за всю свою историю.

Съезд на Брукнер-экспрессвей. Почти пустое шоссе, только дальнобойщики и редкие такси. Я переключился на высокую передачу, наслаждаясь скоростью. В такие моменты почти забываешь, что ты никто. Просто парень на велосипеде, везущий чужие секреты за гроши.

Хантс-Пойнт встретил меня привычной индустриальной тоской. Склады, фабрики и грузовые терминалы. Днем здесь кипит жизнь, но ночью это город-призрак из ржавого металла и разбитых фонарей.

Адрес привел меня к складу на самой окраине района. Номер 447, Гаррисон-авеню. Невзрачное здание из красного кирпича, похожее на сотни других. Единственное отличие, совершенно новая система видеонаблюдения и слишком крепкие замки на воротах для заброшенного склада.

Я проверил время: 4:18 утра. Две минуты в запасе. Идеально.

Главные ворота были приоткрыты. Узкая щель, достаточная, чтобы протиснуться с велосипедом. Внутренний двор тонул в темноте, только одно окно на втором этаже светилось тусклым желтым светом. Я пристегнул велосипед к ржавой трубе у стены и направился к боковому входу. Именно там, согласно инструкциям в приложении, должен был ждать получатель.

И вот здесь мой внутренний голос, тот самый, что обычно молчит, когда я делаю глупости, вдруг заорал во всю мощь. Что-то было не так. Слишком тихо. Даже для четырех утра, даже для промзоны. Ни звука. Ни лая собак, ни гудения вентиляции, ничего. Только мое дыхание и стук сердца в ушах.

Я остановился в десяти метрах от двери. Может, развернуться? Сказать, что не нашел адрес? Но сто пятьдесят долларов...

Дверь открылась прежде, чем я успел принять решение.

Первое, что я увидел, была кровь. Я не сразу понял, что это она. В желтом свете из дверного проема темная лужа на бетоне казалась машинным маслом. Но потом ветер донес тошнотворный металлический запах. Ошибки быть не могло.

Мужчина в дверях держался за косяк, и я понял, что он не стоит, а висит на руке, пытаясь не упасть. Белая рубашка превратилась в абстрактную картину из красных пятен. Он смотрел на меня, и в его глазах был тот особый вид удивления, который бывает у людей, понимающих, что они сейчас умрут.

— Ты... курьер? — прохрипел он.

Я кивнул, не в силах выдавить ни слова.

— Беги, — сказал он и рухнул лицом вниз.

В следующую секунду из темноты склада вырвались вспышки выстрелов. Автоматные очереди разрывали ночную тишину, пули крошили кирпич над моей головой. Я не помню, как оказался на земле. Инстинкт самосохранения работает быстрее сознания. Прижался к бетону, чувствуя, как осколки кирпича сыплются на спину.

Крики. Команды на каком-то языке, точно не английском и не русском. Восточноевропейский? Албанский? Без понятия. Еще выстрелы, но уже не в мою сторону. Перестрелка внутри склада.

Надо бежать. Сейчас. Пока они заняты друг другом.

Я пополз к велосипеду, стараясь держаться в тени. Десять метров казались километром. Руки дрожали так сильно, что я три раза промахнулся, пытаясь вставить ключ в замок. Наконец, щелчок и велик свободен.

Но тут перестрелка стихла. Резко, словно кто-то выключил звук. Это было хуже, чем грохот выстрелов. В тишине я слышал шаги. Много шагов. Они проверяли тела и добивали раненых.

Я толкнул велосипед к воротам, стараясь не шуметь. Еще немного. Еще чуть-чуть...

— Эй! Стой!

Прожектор ударил мне в спину. Я обернулся. Глупость, конечно, пусть и рефлекс. Сзади были трое мужчин в темной одежде. Тактические жилеты, автоматы. Лица закрыты балаклавами. Они не были похожи на обычных бандитов. Слишком уж организованно действовали.

— Парень с доставкой, — сказал один из них с акцентом. — Тот самый.

Тот самый? Какой, блядь, тот самый? Я же просто курьер!

Они подняли оружие.

Знаете тот момент в кошмаре, когда надо бежать, а ноги не слушаются? Вот только это был не сон. Это была долбанная реальность, где три ствола смотрели мне прямо в лицо, и у меня была примерно секунда до того, как мои мозги украсят кирпичную стену.

Я сделал единственное, что пришло в голову. Швырнул велосипед в их сторону и что есть сил рванул к воротам.

Выстрелы загрохотали за спиной. Пули свистели рядом, выбивая искры из металлических ворот. Я протиснулся в щель и побежал. Просто бежал, не разбирая дороги, не думая о направлении. Только прочь, подальше от этого ада.

Обычно в фильмах погоня выглядит эпично. Герой элегантно перепрыгивает через заборы, скользит по капотам машин, делает крутые кульбиты. В реальности же ты просто бежишь, как загнанное животное, с одной единственной мыслью — выжить. Легкие горят, ноги ватные, а в голове белый шум паники.

Я нырнул в первый же переулок. Мусорные баки, вонь гниющих отходов, скользкий от какой-то жижи асфальт. За спиной топот ног и выкрики. Они не отстали. Конечно, не отстали. Я же свидетель их разборки.

Проулок вывел на пустырь между складами. Я знал это место, доставлял сюда пару раз посылки. Слева был проход к железнодорожным путям, справа тупик.

Налево.

Прыжок через невысокий забор из сетки-рабицы. Штанина зацепилась, ткань порвалась. Плевать. Железнодорожная насыпь, рельсы блестят в свете далеких фонарей. Станция Хантс-Пойнт в пятистах метрах. Там камеры, может быть, охрана.

Новый выстрел. Пуля ударила в рельс в метре от меня. Они на насыпи, силуэты на фоне грязно-оранжевого неба. Трое. Нет, четверо. Откуда четвертый?

Я скатился с насыпи на другую сторону, ободрав ладони о камни. Внизу еще один лабиринт из промышленных зданий. Фабрика по переработке мяса, если память не изменяет. Ночная смена должна работать.

Должна была. Но темные окна говорили об обратном.

Забор, еще один забор. На этот раз выше. Я подпрыгнул, ухватился за верх и подтянулся. Что-то свистнуло мимо уха, пуля или оса размером с палец. Перевалился через край, упал на другую сторону. Больно ударился коленом, но адреналин заглушал боль.

Погрузочная платформа. Грузовики выстроились в ряд, как спящие металлические звери. Я проскользнул между ними, пригибаясь. Может, они потеряли меня? Может, решили, что не стоит возиться с каким-то курьером?

Луч фонарика скользнул по кабине грузовика в сантиметрах от моего лица. Неа, не потеряли.

— Проверьте под машинами, — услышал я голос. Четкий, без паники. Они охотились на меня, как на зверя.

Я пополз дальше, стараясь не шуметь. Выход должен быть где-то впереди. Всегда есть выход, надо просто его найти.

Дыра в заборе, прикрытая куском фанеры. Спасибо местным наркоманам за их тропы. Я протиснулся через нее, оставив клок куртки на торчащей проволоке.

Улица. Настоящая улица с фонарями и даже парой припаркованных машин. Я побежал к перекрестку, надеясь увидеть такси, патрульную машину, или хоть кого-нибудь. Но вокруг было пусто. Весь Бронкс словно вымер.

Станция метро оказалась закрыта на ночные технические работы. Конечно, блядь, иначе и быть не может. Закон Мерфи в действии.

Они появились из-за угла. Уже даже не бежали, а просто шли размеренно, уверенно. Четыре темные фигуры, отрезающие путь к отступлению. Автоматы в руках опущены, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в открытой стрельбе. Они знали, что мне некуда деться. Я был загнанной крысой в их лабиринте. Стена за спиной, они впереди. Конец. Это была моя последняя мысль. Абсолютная уверенность в том, что сейчас я умру.

А потом…

…вспышка.

Следующее, что я осознал, как стою на платформе станции Парчестер. Грязный, вонючий, но всё ещё живой.

Что за?

Вокруг бродят пассажиры, ждущие поезда. Нормальные люди, идущие на нормальную работу. Я быстро смешался с толпой, стараясь выглядеть обычным парнем, а не беглецом из боевика. Сел в прибывший поезд, вжался в угол вагона. Люди сторонились, от меня несло канализацией и страхом.

Поезд тронулся. Я смотрел в окно, но не видел ничего, кроме своего отражения. В голове стояла звенящая пустота. Черная дыра между тупиком со стеной за спиной и этой платформой метро. Как я сюда попал? Где преследователи? Что, черт возьми, произошло?

***

Мониторы мерцали в полумраке операционного центра. Три фигуры наблюдали за развитием событий через сеть камер наблюдения, взломанных спутниковых каналов и других источников, о которых предпочитали не распространяться даже между собой.

— Сектор семь, Бронкс. Фиксирую перестрелку, — голос оператора был скучающим. — Склад 447, Гаррисон-авеню. Тепловые сигнатуры указывают на... двенадцать, нет, тринадцать целей. Уровень угрозы средний.

Женщина в строгом костюме наклонилась к экрану. На мониторе вид с дрона, тепловизор превращал людей в оранжевые пятна на синем фоне.

— Албанцы против русских? — спросил мужчина справа.

— Ага. Ничего нового. Главное правило: не вмешиваться в межклановые разборки, пока не затронуты наши интересы. Хотя, подожди-ка... — оператор увеличил изображение. — Есть странность. Одна цель покидает периметр. Движется нестандартно.

На экране оранжевая фигура двигалась между зданиями. Но это было не паническое бегство. Каждый поворот, каждое движение были выполнены с хирургической точностью.

— Любопытно, он использует слепые зоны камер наблюдения, — заметила женщина. — Смотрите, даже не смотрит на них, но всегда вне их обзора.

— Совпадение?

— При такой частоте? Маловероятно. Увеличьте сектор Б-4.

Новый ракурс. Беглец перепрыгивал через забор. Движение было плавным и экономичным. Минимум усилий, максимум эффективности. Он не карабкался, как обычный человек в панике. Он перетек через препятствие, как вода через плотину.

— Отмотайте на три секунды назад. Еще раз. Стоп. Видите?

На замедленной записи было видно, как беглец, не оборачиваясь, отклонился влево за долю секунды до того, как пуля ударила в то место, где он только что был.

— Он не мог ее видеть, — пробормотал оператор. — Угол обзора не позволял...

— Продолжайте наблюдение. Полный пакет анализа.

Следующие пятнадцать минут они молча смотрели, как неизвестный водил своих преследователей по промзоне. Каждый его выбор был оптимален. Когда он нырнул в вентиляционную шахту — это был единственный путь, ведущий к метро. Когда он выбрал именно этот туннель — это был единственный, где в это время шел технический состав.

— Кто он?

Оператор уже работал с базами данных.

— Распознавание лица... Есть совпадение. Алексей Петров, восемнадцать лет, студенческая виза, работает курьером в DeliverEZ. Никакой подготовки, никаких связей с нашим миром. Чистый гражданский.

— Невозможно. Перепроверьте.

— Уже трижды. Это он. Но... — оператор замолчал, изучая новые данные. — Интересно.

— Что?

— Они загнали его в угол. Сектор девять, тупик между складами. Четверо против одного, некуда бежать. Переключаю на камеру банкомата через дорогу.

Новый ракурс. Не самый лучший, но достаточный. Четыре фигуры приближались к одной. Загнанный в угол курьер попятился к стене. Преследователи расслабились, добыча поймана.

А потом началось то, что заставило всех троих наблюдателей синхронно наклониться к экрану.

Первый нападающий упал прежде, чем кто-либо понял, что произошло. Курьер двигался... нет, двигался было неправильным словом. Он скользил между противниками, как ртуть. Локоть в горло, колено в солнечное сплетение, захват, бросок. Второй противник попытался выстрелить, но курьер уже был не там. Он использовал тело первого как щит, одновременно выворачивая запястье второго.

Третий и четвертый атаковали одновременно. Курьер нырнул вниз, их выстрелы прошли над его головой. Подсечка, удар основанием ладони в подбородок, захват головы, хруст сломанной шеи. Четвертый успел отскочить, поднял автомат...

Нож вошел ему под подбородок, пробив мозг. Откуда взялся нож? Перемотка показала, что курьер выхватил его из разгрузки второго противника, даже не глядя, словно точно знал, где он находится.

Семь секунд. Четверо профессиональных убийц мертвы за семь секунд.

Курьер стоял посреди тел, тяжело дыша. А потом...

— Он не помнит, — выдохнула женщина. — Посмотрите на его лицо.

На зернистой записи было видно выражение абсолютного ужаса и непонимания. Курьер смотрел на тела так, как будто видел их впервые. Он попятился, его вырвало, он побежал прочь, спотыкаясь, как пьяный.

— Эхо, — тихо сказал мужчина.

— Что?

— Проект Эхо. Я думал, это миф. Спящие активы с подавленной памятью, активирующиеся в критических ситуациях. Живое оружие, которое не знает, что оно оружие.

— Нужно доложить Архивариусу.

— Уже докладываю, — оператор печатал на клавиатуре. — Он заинтересован. Очень заинтересован. Приказ извлечь актив немедленно.

— Отправляю группу захвата. Расчетное время прибытия к месту проживания цели сорок минут.

***

Я не помню, как закончилась погоня. И как я добрался домой тоже. В памяти были отдельные вспышки: выход из метро, вокруг люди, автомат с кофе на станции, мой отраженный в витрине образ, похожий на зомби из дешевого ужастика. Ноги несли сами, мышечная память, которая может найти дорогу домой даже в коме.

Квартира-студия в Квинсе, которую я делил с двумя такими же неудачниками. Тридцать квадратов на троих, вид на кирпичную стену соседнего дома, кухня, она же гостиная, она же спальня. Рай, блядь, на земле.

Соседей не было. Мигель работал в ночную смену на стройке, Чен вообще появлялся раз в неделю, ночуя у своей девушки. Я был благодарен за одиночество. Не хотел объяснять, почему выгляжу так, словно полз через канализацию. Что, в общем-то, было недалеко от правды.

Я стянул грязную одежду и встал под душ. Горячая вода смывала грязь, кровь (чью кровь?), страх. Но не смывала воспоминания.

Что, черт возьми, произошло?

Перестрелка на складе это понятно. Я попал в разборку каких-то банд. Албанцы, русские или вообще китайцы? Да и какая нахрен разница? Нью-Йорк полон этнических группировок, воюющих за территорию. Не повезло оказаться не в то время не в том месте.

Погоня тоже ясно. Свидетелей не любят. Логично, что они пытались меня убрать.

Но потом...

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Все словно в тумане. Я помню, как меня загнали в тупик. Помнил жестокие и уверенные лица. Они знали, что я труп, который еще почему-то дышал. А потом...

Провал.

Нет, не совсем провал. Скорее, набор бессвязных кадров, как в плохом сне. Ощущение давления на ладонь. Хруст, от которого сводит зубы. Запах меди и дерьма (кто-то обосрался?). Тяжесть чужого тела, которое я почему-то держу перед собой, как щит. Но это не мог быть я. Это просто шок. Мозг придумывает то, чего не было.

Они убили друг друга. Да, точно. Разругались из-за того, кто меня пристрелит, и перестреляли друг друга. Или там был кто-то еще. Например, снайпер на крыше, еще одна группировка. Бритва Оккама, самое простое объяснение обычно верное.

Но тогда почему кровь была на мне? Почему костяшки разбиты, а на предплечье синяк в форме чьих-то пальцев?

Я вытерся и рухнул на матрас. Усталость навалилась, как бетонная плита. Надо спать. Утром все встанет на свои места. Может, это вообще сон. Кошмар от переработки и дешевого кофе.

Стук в дверь.

Три удара, пауза, еще два. Кто-то пришел в пять утра и стучит особым ритмом.

— Доставка для мистера Петрова, — голос за дверью был вежливым, почти дружелюбным.

Доставка? Я ничего не заказывал. И уж точно не в пять утра.

Я затаился, решив притвориться, что здесь никого нет.

— Алексей, мы знаем, что ты дома. И знаем, что произошло этой ночью. Открой дверь, и мы поговорим. Не откроешь, мы войдем сами, но разговор будет менее приятным.

Нужно было валить. Срочно.

Я подошел к окну. На улице был черный внедорожник без номеров. Рядом еще один. Профессионалы. Но другие, не те, что гонялись за мной.

— У тебя тридцать секунд, — сказал голос.

Но у меня не было тридцати секунд. Дверь слетела с петель на пятой.

Они вошли. Трое в темных костюмах, движения отточенные, глаза внимательные. Точно не бандиты. Что-то большее, серьезнее.

— Алексей Петров, — сказал тот, что стоял впереди. Азиатская внешность, но акцент чисто американский. — Или мне стоит называть тебя иначе?

— Я не понимаю, о чем вы...

Удар был быстрым и точным. Я даже не увидел, как он двинулся. Просто в одну секунду он стоял в трех метрах, а в следующую его кулак встретился с моим солнечным сплетением. Я согнулся пополам, хватая воздух.

— Не надо врать, — сказал он тем же спокойным тоном. — Мы видели, что ты сделал с албанцами. Впечатляюще для простого курьера, не думаешь?

Албанцы. Значит, это были албанцы.

— Я не... я ничего не делал...

Он вздохнул и кивнул одному из своих людей. Тот достал планшет, повернул ко мне экран.

На зернистом изображении с камеры банкомата через дорогу я увидел самого себя, загнанного в угол. А потом... этот человек на экране перестал быть мной.

Семь секунд, и четыре профессионала, вооруженные до зубов, оказались мертвы.

Семь секунд.

А потом я увидел, как этот... двойник, остановился. И на его лице… Нет, на моем лице, отразился абсолютный ужас и непонимание.

— Что это? Подделка? Дипфейк? — мой голос дрожал.

— Это ты, Алексей. Или тот, кем ты являешься на самом деле. Вопрос в том, знаешь ли ты сам, кто ты?

Туман в голове стал гуще. Мысли путались, словно кто-то перемешивал их чайной ложкой. Я хотел что-то сказать, но язык не слушался. Комната поплыла.

— Интересная реакция, — услышал я голос словно издалека. — Ментальные блоки активируются при прямой конфронтации. Элара будет в восторге.

Элара? Какая еще нахрен Элара?

— Усыпите его, — последнее, что я услышал. — Нас ждут.

Укол в шею. Мир начал растворяться. Последняя мысль перед тем, как сознание погасло: мама всегда говорила, что Нью-Йорк опасный город. Надо было слушать маму.

Глава 2: Учреждение

Первая мысль при пробуждении: я опоздал на смену.

Вторая: почему потолок белый?

Третья: где, блядь, я?

Я попытался сесть, но голова взорвалась тупой болью, будто кто-то бил мне по черепу резиновым молотком. Или не резиновым. Рот, как после марафона по пустыне Сахара. Язык прилип к нёбу, и когда я попытался его отлепить, то чуть не выблевал желчь.

Комната. Белая комната без единого шва на стенах. Никаких углов, все переходы скруглены, как в каком-то футуристическом фильме про космические станции или психиатрические лечебницы будущего. Свет лился откуда-то сверху, но не было видно ни ламп, ни даже намека на их существование. Просто равномерное свечение, от которого не было теней.

Я лежал на чем-то, что с большой натяжкой можно было назвать кроватью. Ни подушки, ни одеяла. Только я в больничной пижаме, которую сам точно не надевал.

Воздух пах чем-то медицинским. Но точно не больницей, там всегда есть примесь человеческого страдания, пота и дешевой еды из столовой. Здесь же было стерильно, как в операционной. Или в морге.

Мигель. Нужно позвонить Мигелю. Он наверняка уже вернулся домой и обнаружил выбитую дверь. Интересно, он вызвал полицию? Или решил, что это мои проблемы с иммиграционной службой, и предпочел не светиться?

Я пошарил по карманам, но их не было. Пижама была цельным куском ткани с молнией спереди. Никакого телефона, кошелька или ключей. Даже трусы были не мои, а какие-то одноразовые, бумажные.

"Доброе утро, Проект 117. Ваша одежда в шкафу. У вас пять минут, чтобы привести себя в порядок. Завтрак в 06:00."

Голос пришел отовсюду и ниоткуда одновременно. Безэмоциональный, почти синтетический. Как голосовой помощник, только без попыток казаться дружелюбным.

Проект 117? Это еще что за хуйня?

Я встал, но ноги подкосились, отчего пришлось ухватиться за стену. Она была теплой, почти как человеческая кожа. Ну и мерзость.

Шкаф обнаружился в стене. Просто вертикальная линия, которая разъехалась в стороны, когда я подошел. Внутри висел серый комбинезон. Не оранжевый, как у зеков в фильмах про тюрьмы, и не синий, как у механиков. Серый цвет небытия, отсутствия индивидуальности. На груди был вышит номер 117.

Рядом стояла обувь. Что-то среднее между кроссовками и тапочками. Мягкая подошва, никаких шнурков. Идеально для того, чтобы не повеситься и не задушить кого-то.

Я переоделся. Комбинезон сидел идеально, словно сшитый на заказ. Как они узнали мой размер? Глупый вопрос, они вкололи мне неизвестно что и притащили неизвестно куда. Снять мерки было наименьшим вторжением в личное пространство в этом списке.

"Одна минута," — напомнил голос.

Дверь? Я огляделся. Никакой двери. Просто стены, плавно перетекающие друг в друга. Я подошел к тому месту, где по логике должен быть выход, и часть стены просто разъехалась, открывая коридор.

Охранник ждал снаружи. Нет, вряд ли охранник, он был слишком расслаблен для него. Скорее, сопровождающий. Черный костюм, наушник в ухе, пустые глаза человека, который видел слишком много дерьма, чтобы удивляться чему-либо.

— Следуйте за мной, — сказал он, не представившись.

Коридоры были такими же белыми и бесшовными, как моя комната. Никаких указателей, номеров, отличительных знаков. Поворот налево, направо, еще налево. Или направо? Я потерял ориентацию после третьего поворота. Все выглядело одинаково: белые стены, белый пол, белый потолок с тем же рассеянным светом.

Мы прошли мимо других дверей, вернее, мест, где могли быть двери. Некоторые открывались при нашем приближении, показывая мельком то тренажерный зал, то что-то похожее на лабораторию, то просто пустые комнаты. Людей почти не было. Пара фигур в таких же серых комбинезонах в отдалении, кто-то в белом халате, промелькнувший в боковом коридоре.

Наконец, мы остановились перед ничем не примечательным участком стены. Сопровождающий приложил ладонь к поверхности, и она раздвинулась, открывая дверной проем.

— Входите.

Кабинет был антитезой всему остальному зданию. Если коридоры кричали о стерильности будущего, то здесь царил функциональный минимализм настоящего. Темно-серые стены, пол из полированного бетона, потолок с обычными, видимыми светильниками. Почти по-человечески.

И экран. Целая стена была одним огромным дисплеем, на котором текли потоки данных. Графики, диаграммы, какие-то трехмерные модели, видео с камер наблюдения. Информационный водопад, от которого у нормального человека закружилась бы голова.

За столом, если это можно было назвать столом, скорее просто плита из черного стекла на металлических ножках, сидел мужчина.

Ему было лет пятьдесят, седые волосы аккуратно зачесаны назад, очки в тонкой оправе. Выглядел как университетский профессор, который мог бы читать лекции по квантовой физике или экзистенциальной философии. Дорогой костюм, но не кричащий о цене. Простые часы. Никаких украшений, никаких личных вещей на столе. Только планшет и чашка с чем-то, что пахло травяным чаем.

Он поднял глаза от планшета и посмотрел на меня. Взгляд был... клинический.

— Проект 117, — сказал он. Голос был спокойным, с интонацией человека, привыкшего, что его слушают. — Присаживайтесь.

Я сел на стул напротив, стараясь не показать, насколько вся эта ситуация выбивает меня из колеи.

— Меня зовут Алексей Петров, — сказал я. Мой голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. — Не знаю, кто вы и где я, но это какая-то ошибка. Я никому не сделал ничего плохого. Я просто курьер.

— Нет, — ответил мужчина так же спокойно, как если бы поправлял студента на экзамене. — Алексей Петров мертв.

Он повернул ко мне планшет. На экране был полицейский отчет. Фотография трупа, обгоревшего до неузнаваемости, но примерно моего роста и телосложения. Отпечатки пальцев совпадают (как?), ДНК подтверждена (чья?). Причина смерти: несчастный случай, взрыв газа в жилом доме в Квинсе.

Я уставился на экран, пытаясь понять, что вижу.

— Это подделка.

— Разумеется, — легко согласился незнакомец. — Но подделка, которая стала официальной реальностью. Ваше тело опознано, документы оформлены, дело закрыто. Вот, посмотрите еще.

Новое видео на планшете. Новостной сюжет, NY1, вчерашняя дата. Корреспондент на фоне моего дома, полиция, пожарные. "Трагедия в Квинсе: взрыв газа унес жизни трех человек". Мое имя в списке погибших. Даже показали мою фотографию из университетской базы данных.

— Ваш сосед Мигель дал интервью, — продолжил мужчина, переключая видео. — Сказал, что вы были хорошим парнем. Тихим, никогда не создавали проблем. Очень трогательно.

Мигель на экране выглядел потрясенным. Он действительно верил, что я мертв.

— Что касается университета, — незнакомец смахнул экран, появились новые документы, — они выразили соболезнования и аннулировали вашу задолженность по оплате обучения. Посмертный жест доброй воли. Ваша мать в России получит извещение через консульство. Правда, с задержкой… Бюрократия, сами понимаете.

Мама. Слово ударило, как кулак в живот.

— Вы не можете...

— Я не делаю ничего, — перебил он. — Я просто констатирую факты. Алексей Петров погиб при взрыве газа 9 сентября 2025 года. Это официальная версия, подтвержденная всеми необходимыми инстанциями. Человек с таким именем больше не существует.

Он сделал паузу, давая информации усвоиться. Я сидел, глядя на свои руки в чужих серых рукавах. Мертв. Официально, документально и окончательно мертв.

— Теперь о вас, — продолжил мужчина, переходя к следующему пункту повестки дня. — Вы являетесь уникальным случаем латентных способностей, активирующихся в моменты экстремального стресса. Посмотрите.

Стена-экран ожила. Видео с камер наблюдения, то самое, которое мне показывали в квартире. Я в переулке. Четверо вооруженных людей приближаются. И потом...

Семь секунд. Я смотрел, как человек с моим лицом убивает профессиональных бойцов с легкостью мясника, разделывающего тушу. Никаких лишних движений, никаких колебаний или паники. Удар, бросок, захват, хруст. Четыре трупа.

— Это не я, — прошептал я.

— Это вы, — поправил он. — Вернее, это ваше тело и ваш мозг, функционирующие на уровне, о котором ваше сознание не подозревает. Увлекательный феномен. Мы называем это "синдромом Эхо". Личность-оболочка не осознает наличия глубинных паттернов поведения, запрограммированных на уровне мышечной памяти.

Мужчина встал и подошел к экрану. Видео замерло на моменте, где я вытаскивал нож из-под подбородка последнего противника.

— Видите траекторию удара? Угол входа? Это уже не импровизация. Это отработанный до автоматизма прием, требующий тысяч часов тренировок. Ваше тело знает вещи, которых не знает ваш разум. Вопрос, откуда?

— Я не знаю.

— Вот именно, — кивнул он. — Вы не знаете. И это делает вас ценным объектом для нашего исследования. И потенциально идеальным оперативником.

Он вернулся за стол, сложил пальцы домиком.

— Позвольте объяснить вам вашу ситуацию предельно ясно. Вы находитесь в учреждении, которое специализируется на подготовке... назовем их "специалистами по решению сложных задач". Мы не связаны с правительством, корпорациями или традиционными криминальными структурами. Мы независимая организация, предоставляющая услуги тем, кто может их оплатить и чьи цели не противоречат нашим интересам.

Он сделал паузу, изучая мою реакцию.

— Вы можете называть меня Архивариусом. Я руковожу этим учреждением. Моя задача превратить сырой материал в инструменты. Вы, Проект 117, особенно интересный материал.

— У меня есть имя.

— Имя умершего человека, — поправил он без эмоций. — Здесь вы Проект 117. Номер присвоен согласно порядку поступления и приоритету исследования. Это не унижение, а классификация. Как каталожный номер редкой книги в библиотеке.

Библиотека. Архивариус. Я начинал понимать логику.

— И что вы от меня хотите?

— Понять природу ваших способностей. Научить вас их контролировать. Сделать из непредсказуемого феномена надежный инструмент. Процесс будет... интенсивным. Некомфортным. Порой даже болезненным. Но альтернатива...

Он не закончил фразу, но намек был ясен.

— У меня есть выбор?

— Выбор есть всегда, — философски ответил Архивариус. — Вы можете отказаться от сотрудничества. В этом случае мы сотрем вашу память о пребывании здесь и выпустим. Правда, без документов, денег и какой-либо истории. Человек без прошлого в городе, полном камер и баз данных. Как долго вы продержитесь? День? Два? Неделю, если повезет?

В общем, хрена с два у меня был выбор.

— Или, — продолжил он, видя мое понимание, — вы можете принять свою новую реальность и адаптироваться. Стать тем, кем способны стать. Обрести контроль над тем хаосом, что живет внутри вас. И, возможно, узнать правду о своем происхождении.

Последняя фраза особенно меня зацепила. Правда? Какая правда?

— Я не знаю, откуда у меня эти... способности.

— Пока не знаете, — согласился Архивариус. — Но мы выясним. У нас есть ресурсы, технологии и, главное, мотивация. Вы — загадка, которую я намерен разгадать.

Он посмотрел на часы.

— Завтрак через пятнадцать минут. После него Элара проведет вам ознакомительную экскурсию. Вопросы?

У меня были тысячи вопросов, но я знал, что не получу ответов. Пока.

— Почему 117? — спросил я. — Почему именно это число?

Архивариус почти улыбнулся. Почти.

— Потому что до вас уже было 116 проектов. Некоторые успешно завершены и работают в поле. Некоторые... списаны по различным причинам. Постарайтесь попасть в первую категорию.

Дверь открылась за моей спиной. Аудиенция была окончена.

В коридоре меня ждала девушка. Ей было лет тридцать, темные волосы собраны в практичный хвост, белый халат поверх простой блузки и брюк. Никаких украшений, кроме смарт-часов на запястье. Но главное, глаза. Карие, живые, с тем блеском, который бывает у ученых, сделавших новое открытие.

— Проект 117, — сказала она, и в ее голосе слышался едва скрываемый энтузиазм. — Я Элара, буду курировать вашу адаптацию. Как самочувствие? Головокружение, тошнота, дезориентация? Это нормальные побочные эффекты после седативного, которое мы использовали.

— Меня зовут Алексей, — упрямо сказал я.

Она остановилась, посмотрела на меня внимательнее.

— Алексей, — повторила она, словно пробуя имя на вкус. — Хорошо. Алексей. Но официально ты все равно будешь Проект 117. Правила есть правила.

Она повторила моё имя. Не номер, не "проект", а имя.

— Пойдем, покажу тебе наш... — она запнулась, подбирая слово, — кампус. Да, пусть будет кампус. Звучит лучше, чем объект или учреждение.

Мы пошли по коридорам. Теперь, с проводником, я начал замечать новые детали. Едва заметные метки на стенах в виде букв и цифр, видимые только под определенным углом. Система навигации для посвященных.

— Это крыло А, — объясняла Элара. — Администрация, лаборатории и медблок. Всё, где принимаются решения о твоей судьбе. Крыло B — жилые помещения. Твой новый дом, если можно так выразиться. Крыло C — тренировочные залы, полигоны, симуляторы. Место, где ты будешь проводить большую часть времени. И крыло D... туда тебе пока нельзя.

— Что там?

— Оперативный центр. Для выпускников.

Выпускников. Значит, отсюда все-таки можно выйти. Не сбежать, а именно выпуститься.

Первой остановкой стал высокотехнологичный медблок, с оборудованием, которое я видел лишь в фантастических фильмах.

— Здесь мы будем проводить регулярные обследования, — сказала Элара, поглаживая какой-то сканер. — Твой случай особенный. Нейронная активность в момент... эпизода превышает все известные показатели. Это как если бы твой мозг переключался в совершенно другой режим работы.

— Эпизода?

— Ну, когда ты... когда происходит активация твоих способностей. Мы пока не знаем точного триггера. Стресс? Угроза жизни? Определенный химический коктейль в крови? Это ещё предстоит выяснить.

Она говорила обо мне как о лабораторной крысе, но в ее голосе не было холодности Архивариуса. Скорее, искренний научный интерес и восхищение сложностью задачи. Я был для нее головоломкой.

Следующей остановкой стал тренировочный зал. Внутри огромное пространство, разделенное на зоны. Ринг для спаррингов, снаряды, беговые дорожки, тренажеры, о назначении которых я мог только догадываться.

И люди. Десяток фигур в таких же серых комбинезонах. Мои... сокурсники? Сокамерники? Или просто коллеги по несчастью?

Они тренировались с пугающей интенсивностью. Никаких разговоров, шуток или обычной человеческой атмосферы тренажерного зала. Только сосредоточенная, почти религиозная работа. Удар, блок, бросок. Снова и снова, как мантра.

В центре ринга двое спарринговались. Один был огромным, под два метра роста, с мышцами, которые выпирали даже через комбинезон. Но он проигрывал. Его противник был меньше, легче, но двигался с такой скоростью и точностью, что великан просто не успевал реагировать.

Удар в колено, и великан пошатнулся. Локоть в солнечное сплетение, и он согнулся пополам. Захват головы, бросок, удержание. Три секунды, и бой закончен.

Победитель встал, отряхнулся. Повернулся в нашу сторону.

— Это Каин, — сказала Элара тише. — Наш лучший ученик. Он здесь уже два года. Скоро выпуск.

Каин смотрел на меня. Светлые волосы коротко стрижены, скулы как у античной статуи, глаза были холодные, оценивающие. Он изучал меня, как хищник изучает потенциальную добычу или конкурента.

— Новенький? — спросил он, подходя ближе.

Голос был ровным, без эмоций. Как у Архивариуса, но моложе и жестче.

— Проект 117, — представила меня Элара. — Только что прибыл. Начинает программу.

— А, та самая аномалия, — понял Каин. — Слышал о тебе. Впечатляющее видео. Четверо за семь секунд.

Он обошел вокруг меня, разглядывая, как мясник оценивает тушу.

— Вот только ты не выглядишь как боец, — продолжил он. — Руки обычные, никаких мозолей от оружия. Стойка гражданского, никакой подготовки. Осанка курьера, который полжизни провел на велосипеде. Но ты убил профессионалов голыми руками...

Он остановился прямо передо мной.

— Интересно, что из тебя выбьют на первой калибровке, — сказал он задумчиво. — Настоящий талант или просто удачный глюк системы?

— Калибровка? — переспросил я.

— Это тестирование, — пояснила Элара. — Оценка способностей, выявление сильных и слабых сторон. Стандартная процедура для всех проектов. У тебя первая завтра утром.

— С кем? — спросил Каин.

— С Марком, — ответила Элара.

Каин усмехнулся. И это была не добрая усмешка.

— Фельдфебель? — он покачал головой. — Повезло тебе, новичок. Он обожает аномалии. Разбирает их на части, чтобы понять, как они работают.

Он развернулся, направляясь обратно к рингу, но бросил через плечо:

— Увидимся завтра, 117. Если от тебя останется что видеть.

Мы покинули зал. Я чувствовал взгляды других "проектов" на спине. Любопытство, оценка, безразличие и даже немного зависти. Целый спектр человеческих реакций на новенького.

— Не обращай внимания на Каина, — сказала Элара, когда мы вышли в коридор. — Он... сложный. Но эффективный. Архивариус считает его эталоном программы.

— А ты что считаешь?

Она посмотрела на меня с удивлением, словно не ожидала вопроса.

— Я считаю, что он сломан, — сказала она почти шепотом. — Мы сломали его и собрали заново, как нам было нужно. Это эффективно для выполнения задач, но... — она не закончила фразу, но я понял.

Следующим пунктом экскурсии было стрельбище. Грохот выстрелов, запах пороха, латуни и оружейной смазки. Несколько человек отрабатывали стрельбу по мишеням. Мишени двигались, появлялись и исчезали, имитировали человеческие силуэты.

— Ты умеешь стрелять? — спросила Элара.

— Не знаю, — ответил я честно. — Никогда не держал оружие в руках. По крайней мере, не помню такого.

— Что ж, тогда будет интересно, что покажут твои будущие тесты. Иногда тело помнит то, чего не помнит разум.

Последней остановкой была столовая. Большое помещение с длинными столами, автоматами для выдачи еды и раковинами вдоль стены. Все как в школе, только без души.

Несколько человек ели молча, каждый за отдельным столом. Никакого общения или групп. Каждый сам по себе.

— Социализация не поощряется, — объяснила Элара. — Привязанности делают слабым. Дружба — это роскошь, которую здесь не могут себе позволить.

— А ты? Ты же разговариваешь со мной нормально.

Она грустно улыбнулась.

— Я не оперативник, а исследователь. Мне позволены некоторые... человеческие слабости. Кроме того, мертвые объекты исследования не дают данных. Моя задача сохранить тебя функциональным.

Функциональным. Не живым или здоровым, а функциональным. Как инструмент.

— Еда выдается три раза в день по расписанию, — продолжила она, переходя на деловой тон. — Завтрак в шесть, обед в двенадцать, ужин в шесть вечера. Состав оптимизирован под физические нагрузки и восстановление. Белки, углеводы, витамины, минералы. Все, что нужно телу. А вкус... ну, вкус не приоритет.

Я подошел к автомату, нажал единственную кнопку. Выбора не было. На поднос выдавилась серая масса, похожая на овсянку, смешанную с цементом. Пахло нейтрально, на вкус оказалось как картон с витаминами.

— Ты привыкнешь, — сказала Элара с сочувствием. — Или нет. Но есть все равно придется.

Жилое крыло оказалось таким же безликим, как остальное учреждение. Коридоры, двери с номерами, никаких украшений или личных вещей. Тюрьма для людей с ОКР, все ровно, чисто и одинаково.

— Твоя комната, — Элара остановилась у двери с номером 117-А. — Ты делишь ее с другим проектом. Стандартная практика учит сосуществованию в ограниченном пространстве.

Она приложила мою руку к сканеру у двери.

— Биометрия запомнила твой отпечаток. Теперь это твой доступ. Отбой в 22:00, подъем в 05:30. Душ и туалет в конце коридора, по расписанию. Личные вещи запрещены. Попытка покинуть комнату в неустановленное время приведет к... неприятным последствиям.

— Каким именно?

— Лучше не узнавать, — ответила она серьезно. — Алексей, послушай совет от человека, который здесь уже несколько лет. Не борись с системой. Адаптируйся. Найди способ выживать внутри правил, а не против них. Это единственный способ выжить здесь. И, может быть, даже однажды выйти.

Она ушла, оставив меня у двери. Я вдохнул поглубже и вошел.

Комната была чуть больше моей старой квартиры-студии, но в сто раз более безличной. Две койки по разные стороны, два встроенных шкафа, стол, два стула. Никакого окна, снова светящийся потолок.

На одной койке сидел Каин.

Похоже, он уже вернулся с тренировки и теперь медленно чистил боевой нож с широким лезвием и рукоятью. Откуда у него оружие?

— Удивлен? — спросил он, будто читая мои мысли. — Это привилегия лучшего ученика. Мне здесь доверяют. В отличие от всякого сброда, который приволакивают с улицы.

Он поднял голову, посмотрел на меня холодными глазами.

— Садись, 117, — сказал он, указывая на мою койку ножом. — Нам с тобой нужно поговорить.

Я сел. Матрас был жестким, почти как голые доски.

— О чем?

— О правилах, — Каин отложил нож, но так, чтобы он оставался в пределах досягаемости. — Не о тех, которые рассказала тебе Элара. А о настоящих правилах. О том, как устроена жизнь здесь на самом деле.

Он встал, подошел ближе. В замкнутом пространстве комнаты он казался даже больше.

— Правило первое: здесь есть иерархия. Я наверху. Ты в самом низу. Пока не докажешь обратное.

— И как это доказать?

— Если выживешь, то узнаешь. А если нет, то какая разница?

Он вернулся на свою койку.

— Правило второе: не доверяй никому. Ни Архивариусу с его обещаниями правды и силы, ни Эларе с ее заботой и сочувствием, ни другим проектам. Здесь каждый сам за себя.

— Включая тебя?

Он усмехнулся.

— Особенно меня. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей или делиться секретами успеха. Я здесь, чтобы стать лучшим. И я не позволю какому-то выскочке с улицы встать у меня на пути.

Он лег на койку, сложил руки за голову.

— Правило третье: забудь свое прошлое. Тот, кем ты был, мертв. Чем быстрее примешь это, тем будет легче.

— А ты забыл?

Что-то мелькнуло в его глазах. На долю секунды маска идеального ученика дала трещину.

— У меня не было прошлого, которое стоило бы помнить, — сказал он ровно. — Мастерская дала мне цель, силу и будущее. Все, что было до этого просто мусор.

Он повернулся к стене, давая понять, что разговор окончен.

Я лег на свою койку, уставившись в светящийся потолок. В голове крутились события дня. Архивариус с его холодной логикой, Элара с ее научным энтузиазмом, Каин с его враждебностью.

Мастерская. Теперь это мой мир. Белые коридоры, серые комбинезоны, номера вместо имен. Никакой свободы или надежды на возвращение к обычной жизни.

Архивариус не солгал, выбора у меня сейчас и правда не было. Снаружи я мертв. Здесь я хотя бы существую. И может быть, узнаю, что за монстр живет внутри меня. Тот, что убивает с легкостью профессионала, пока мое сознание прячется в тумане.

— Эй, 117, — раздался голос Каина из темноты.

— Что?

— Завтра твоя первая калибровка с Фельдфебелем. Личный совет, не пытайся произвести на него впечатление. Он все равно сотрет тебя в порошок. Просто постарайся не сдохнуть в первые пять минут.

— Спасибо за поддержку.

— Это не поддержка. Это факт. Фельдфебель сломал больше проектов, чем выпустил целыми. Ты либо станешь сильнее, либо станешь очередной статистикой в его послужном списке.

Он замолчал, потом добавил тише:

— И еще. Если вдруг в тебе проснется то, что было на видео в том переулке... — он сделал паузу, — ...то постарайся направить это на Фельдфебеля, а не на меня. Я бы с удовольствием посмотрел, как этот садист получит по заслугам.

Свет погас ровно в 22:00, как и обещала Элара. В темноте я слышал размеренное дыхание Каина. Спит или притворяется?

Я закрыл глаза, но сон не шел. В голове крутились образы дня: белые коридоры, пустые глаза Архивариуса, холодная усмешка Каина. И где-то на краю сознания туман, в котором прячется чудовище с моим лицом.

Алексей Петров мертв. Остался только Проект 117.

Первый день в Мастерской закончился.

Глава 3: Калибровка

Пять тридцать утра.

В моей прошлой жизни это было время возвращения домой после ночной смены. Время, когда ты валишься на матрас и проваливаешься в сон до полудня. В новой жизни это был сигнал к началу очередного дня в аду.

Свет включился мгновенно. Никаких нежных рассветов или постепенного пробуждения, просто БАМ, и ты уже не спишь. Вместе со светом пришел и звук. Нечто среднее между гудком заводской сирены и криком умирающего кита. Игнорировать невозможно.

Каин был уже на ногах. Просто в одну секунду он лежал, а в следующую стоял у койки, идеально прямой, словно проглотил швабру. Его одеяло было сложено, углы подвернуты так, что хоть линейкой проверяй.

Я попытался сесть.

— Три минуты до инспекции, — сказал Каин, не глядя на меня. — Если твоя койка не будет идеальной, Фельдфебель заставит тебя переделывать, пока не опоздаешь на завтрак. А пропущенный прием пищи — это дополнительная тренировка на голодный желудок.

Я попытался повторить его манипуляции с постельным бельем. Получилось криво, но хотя бы похоже на заправленную кровать, а не на место преступления.

Дверь открылась ровно в 05:33, но никто не вошел. Это была просто проверка автоматической системой. Зеленый свет сканера прошелся по комнате, задержался на моей койке (желтый — не идеально, но приемлемо), и дверь закрылась.

— Повезло, — прокомментировал Каин, натягивая свежий комбинезон. — Обычно новички получают красный в первую неделю.

Душ был общий. Длинная комната с рядом кабинок без дверей. Уединение? Неа, не слышали. Вода ровно три минуты, температура предустановлена (чуть теплее ледяной), мыло выдается автоматически. Я мылся рядом с другими "проектами", стараясь не пялиться на чужие шрамы и татуировки. У одного парня вся спина была исполосована старыми рубцами от плети. У другого на груди красовался выжженный номер прямо на коже.

Завтрак не стал приятнее со второй попытки. Та же серая паста, только сегодня она притворялась овсянкой. На вкус, как и вчера, картон с витаминами.

Я доедал свою пасту, размышляя о превратностях судьбы, когда надо мной нависла тень. Большая, внушительная тень с запахом табака и неодобрения.

— Проект 117, — голос был низким, грубым, с хрипотцой человека, который много лет орал на плацу. — Надеюсь, ты насладился своим завтраком. Это самая приятная часть твоего сегодняшнего дня. Дальше будет только хуже. За мной.

Так вот он какой, инструктор Марк Фельдфебель.

Вблизи он выглядел как ходячая реклама тестостерона и насилия. Метр девяносто чистых мышц, шрамов и подавленной ярости. Седая голова стрижена под ноль, челюсть могла колоть орехи, а глаза смотрели так, словно видели все дерьмо этого мира и решили добавить к нему еще немного от себя. Шрам на шее от уха до ключицы намекал, что кто-то когда-то пытался решить проблему Фельдфебеля радикально. Неудачно.

Я встал и потащился за ним, чувствуя на спине взгляды остальных проектов.

Медблок встретил запахом антисептика. Элара уже была там, окруженная мониторами и непонятными приборами. При виде меня она слегка улыбнулась.

— Доброе утро, Алексей, — сказала она, пока Фельдфебель закрывал дверь. — Как спалось?

— Как в гробу. Только жестче и без шелковой обивки.

Фельдфебель хмыкнул. Это могло означать что угодно от "неплохо" до "через десять минут ты пожалеешь о своем чувстве юмора".

— Раздевайся, — приказал он. — До трусов.

Я разделся, пытаясь сохранить остатки достоинства. Мое бледное тело, выглядело как неудачная абстрактная картина на фоне мускулистого шедевра Фельдфебеля.

Элара начала прикреплять датчики на грудь, спину, голову и конечности. Каждый присосался к коже с тихим чмоком.

— Это для мониторинга твоих показателей, — объяснила она. — Пульс, давление, мозговая активность, мышечный отклик. Нам нужно понять, как твое тело реагирует на стресс.

— Стресс? — переспросил я, хотя уже догадывался, что ничего хорошего меня не ждет.

Усмешка Фельдфебеля была достаточно красноречивым ответом.

— Беговая дорожка, — сказал он, указывая на тренажер в углу. — Начинаем с разминки.

В моем понимании разминкой можно назвать пару минут легкого бега, чтобы разогреть мышцы. Но в понимании Фельдфебеля разминка была способом загнать человека до полусмерти.

Дорожка начала медленно. Приятная прогулочная скорость, даже почти романтично. Потом каждые тридцать секунд она ускорялась. Через пять минут я бежал. Через десять спринтовал. Через пятнадцать я молился, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Пульс 180, — бесстрастно комментировала Элара. — 185. 190.

— Продолжай, — приказал Фельдфебель.

Легкие горели так, словно я вдыхал расплавленное железо. Ноги превратились в желе. Пот заливал глаза. Но я бежал, потому что показать слабость перед этим садистом было хуже боли.

— 195. Приближаемся к критической зоне, — сказала Элара с легким беспокойством.

— Продолжай.

Я упал на двадцатой минуте. Ноги просто перестали держать, и дорожка выбросила меня как мешок с мусором. Я лежал на холодном полу, хватая ртом воздух.

— Выносливость — дерьмо, — констатировал Фельдфебель. — Типичный гражданский. Элара, что там с мозгами?

Она изучала данные, хмурясь так, словно обнаружила что-то неожиданное.

— Интересно. Физические показатели в пределах нормы для нетренированного индивида. Но реакция мозга... Смотрите сюда.

Она повернула экран к Фельдфебелю.

— Видите этот график? Это активность миндалевидного тела, центра страха. У обычного человека при таком стрессе она зашкаливает. У него почти базовый уровень. И вот этот выброс эндорфинов. Его мозг не паникует, он... адаптируется. Словно переключается в другой режим работы.

— Или словно это не первый раз, когда его загоняют до полусмерти, — пробормотал Фельдфебель. — Ладно. Следующий тест.

Следующим тестом оказался стул. С виду обычный, но с ремнями и проводами. И скажу вам по собственному опыту, вряд ли что-то хорошее начинается со стула, к которому тебя привязывают.

— Садись, — приказал Фельдфебель.

Я сел. Ремни защелкнулись автоматически: запястья, лодыжки, грудь. Я попытался пошевелиться, но не получилось. Отлично, значит, это именно то, о чем я подумал.

— Тест на болевой порог, — объяснила Элара, присоединяя провода к датчикам. — Начнем с минимального напряжения.

Первый разряд был как укус комара. Неприятно, но терпимо. Я даже подумал, что, может, преувеличивал насчет пытки.

Второй разряд был как касание оголенного провода. Мышцы дернулись сами по себе.

Третий заставил меня пересмотреть отношение к комарам. Комары были милыми. Я любил комаров.

— Продолжаем, — сказал Фельдфебель.

Конечно, продолжаем. Потому что останавливаться на полпути — это для слабаков.

Четвертый разряд прошел по телу жидким огнем. Пятый объяснил мне, почему люди на допросах готовы признаться в чем угодно, лишь бы это прекратилось. Шестой заставил издать звук, который заставил бы дельфина стыдливо отвести взгляд.

— Стоп, — сказала Элара. — Дальше опасно для здоровья.

— Что говорят показатели?

— То же самое. Тело реагирует нормально. Мышечные спазмы, выброс адреналина. Но мозг... Он не впадает в панику. Частота дельта-волн даже увеличилась. Словно он уходит в глубокую медитацию посреди пытки.

Фельдфебель подошел, присел на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Его взгляд был изучающим, почти любопытным.

— Ты когда-нибудь проходил через что-то подобное? Тренировки, пытки, что угодно?

— Нет, — прохрипел я. — Я был курьером. Самое страшное, что со мной случалось было опозданием на экзамен.

Он смотрел на меня долго, словно пытался решить, вру я или действительно настолько жалок. Потом встал.

— Ладно. На сегодня хватит. Элара, обработай данные и отправь Архивариусу. А ты, 117, через десять минут в тренировочном зале. Посмотрим, как твоя аномалия работает против живой цели.

***

Тренировочный зал гудел от активности. Два десятка "проектов" отрабатывали удары по грушам, проводили спарринги, работали с оружием.

Фельдфебель встал в центре, а затем хлопнул в ладоши. Все замерли, как по команде. Впечатляющая дрессировка.

— Внимание, мясо! — рявкнул он с энтузиазмом сержанта, обращающегося к новобранцам. — Сегодня разберем базовые принципы боевой системы Мастерской. Забудьте все, что видели в кино про Джеки Чана. Никаких красивых па, никаких эффектных прыжков. Только эффективность. Только хардкор.

Он указал на меня.

— 117, в центр. Ты будешь учебным пособием.

Отлично. Я всегда мечтал стать наглядным материалом.

Я вышел на середину зала, чувствуя на себе взгляды остальных. В части из них была жалость, в других — предвкушение бесплатного шоу.

Инструктор встал напротив, принял расслабленную стойку.

— Первый принцип — экономия движений. Зачем размахивать кулаками, как идиот, если можно просто ткнуть пальцем в глаз?

Его рука мелькнула, два пальца остановились в миллиметре от моего левого глаза. Я даже моргнуть не успел.

— Второй принцип — используй слабости противника, — продолжил он. — У человека есть точки, которые невозможно укрепить никакими тренировками. Горло...

Ребро ладони коснулось моего кадыка.

— Колени...

Его нога скользнула по внешней стороне моего колена, заставив ногу подогнуться.

— Пах.

Колено поднялось, остановилось в опасной близости от моих драгоценностей. Я инстинктивно сжался, защищая будущее несуществующих потомков.

— Третий принцип — контроль дистанции, — Фельдфебель отступил. — Каждая дистанция имеет свои инструменты. Дальняя — ноги. Средняя — руки. Ближняя — локти и колени. Клинч — захваты, броски. Запомнили? Сейчас проверим.

Следующие несколько минут он демонстрировал каждую дистанцию, используя меня как тренировочный манекен. Я пытался блокировать, уклоняться и сопротивляться, но все было бесполезно. Он читал мои движения раньше, чем я сам понимал, что собираюсь сделать.

— И главный принцип, — сказал Фельдфебель, глядя на класс. — Нет никаких правил. Забудьте про честь, достоинство и справедливую игру. Есть только победа или смерть. Кусайся, царапайся, бей в спину, используй подручные предметы. Честь — это роскошь, которую мертвые себе позволить не могут. А мертвым у нас тут не рады.

Он повернулся к остальным.

— Разбиться на пары. Три раунда по две минуты. Легкий контакт. Калечить друг друга будете потом, когда научитесь не умирать за первые десять секунд.

Все начали разбиваться. Я попытался найти себе пару среди новичков, тех, кто выглядел примерно так же растерянно, как я. Но Фельдфебель разрушил мои иллюзии одной фразой:

— 117 работает с Каином.

Каин усмехнулся, выходя на середину зала.

— С удовольствием, сэр.

Мы встали друг напротив друга. Каин принял ту же расслабленную стойку, что и инструктор. Я попытался скопировать, но выглядел скорее как манекен с деревянными суставами.

— Начали! — рявкнул Фельдфебель.

Каин не стал ждать, играть в поддавки или давать мне шанс. Он атаковал сразу, быстрым джебом в лицо. Я поднял руки, блокируя, уже почти гордясь собой. Дурак.

Это была обманка. Его колено врезалось в мои ребра, выбивая воздух из легких и остатки надежды из души.

Я согнулся, и его локоть дружески встретился с моим затылком. Не сильно, а скорее ознакомительно. Но достаточно, чтобы в глазах потемнело.

— Защищайся, 117, — сказал Каин почти скучающим тоном. — Это неинтересно. Где твоя легендарная аномалия?

Я попытался ударить. Прямой в лицо, как учили в школьных драках. Просто размахнись и надейся на лучшее. Каин отклонил голову на сантиметр, и моя рука прошла мимо, встретив только воздух. Он захватил мое запястье, провернул. Острая боль прострелила руку до плеча.

— Предсказуемые удары, — прокомментировал он, удерживая захват. — Плечо дергается за секунду до удара. Тут и ребенок бы увернулся.

Он отпустил, толкнул меня назад. Я попятился, потирая запястье.

— Давай, покажи мне ту свою способность, о которой все говорят, — сказал Каин, делая манящий жест. — Или ты умеешь убивать только беззащитных?

Я бросился на него. Глупо, эмоционально и зло. Он встретил меня лоу-киком по бедру. Моя нога онемела мгновенно. Подсечка, и я полетел на маты, как мешок картошки. Перекатился, попытался встать, но он уже был сверху, его предплечье прижималось к моему горлу, перекрывая дыхание.

— Мертв, — констатировал он. — Воскрешаем и продолжаем играть.

Следующие шесть минут были мастер-классом систематического унижения. Каин не просто бил меня, он разбирал меня на запчасти, комментируя каждую ошибку, как учитель, проверяющий домашнее задание двоечника. Слишком медленно. Слишком предсказуемо. Слишком эмоционально. Слишком еще жив.

К концу третьего раунда я лежал на матах, весь в синяках и новых знаниях о том, что человеческое тело может принимать неожиданные формы под правильным давлением. Каин стоял надо мной, даже не запыхавшись.

— Время! — крикнул Фельдфебель.

Он подошел к нам, посмотрел на меня сверху вниз.

— Встать, 117.

Я встал. Пошатнулся, но устоял на ногах. Маленькая победа.

Фельдфебель повернулся ко всем.

— Запомните этот урок.

Он подошел к Каину, который стоял в идеальной стойке, воплощение дисциплины и контроля.

— Это, — он указал на Каина, — оружие. Откалиброванное, надежное и предсказуемое. Оно работает всегда, потому что в его основе система и дисциплина. Вы знаете, что получите, когда нажмете на курок.

Затем он перевел взгляд на меня, лежащего на матах, и с презрением ткнул в мою сторону носком ботинка.

— А это — случайность. Аномалия. Непредсказуемый сбой в системе, который может сработать один раз из ста, а в остальных девяноста девяти случаях приведет к вашей смерти и насмешкам на похоронах. Мы здесь не для того, чтобы надеяться на везение. Мы здесь, чтобы ковать инструменты.

Да уж, спасибо за мотивационную речь, сэр.

— Свободны, — бросил Фельдфебель. — 117, убери за собой... то есть себя, с матов. И останься.

Остальные разошлись. Каин бросил на меня последний равнодушный взгляд, как на сломанный тренажер.

Фельдфебель ждал, пока зал опустеет, потом повернулся ко мне.

— Знаешь, в чем твоя проблема, 117?

— В том, что я не умею драться?

— В том, что ты слишком много думаешь. Твое жалкое сознание мешает телу делать то, что оно уже умеет. Я видел запись. То, что ты сделал в том переулке, — это не везение. Это мышечная память. Но она заблокирована твоим страхом и сомнениями, которые цепляются за образ "мирного курьера, который никому ничего не сделал плохого".

Он подошел к стене, взял обычную деревянную палку длиной с метр.

— Лови, — бросил мне такую же.

Я поймал неуклюже, чуть не уронил.

— Атакуй меня.

— Что?

— Атакуй. Изо всех сил. Как будто от этого зависит твоя жизнь.

Я замахнулся и ударил. Он парировал легко, почти лениво, его палка скользнула по моей, ткнулась мне в горло.

— Еще.

Я ударил снова. Снова парирование. Палка в солнечное сплетение. Не больно, но ощутимо.

— Еще!

Удар за ударом. Каждый раз он находил брешь в моей защите. Горло, ребра, колено, висок. Я злился, ускорялся и вкладывал больше силы. Бесполезно. Он был на три шага впереди, читая меня, как открытую книгу.

— Перестань думать! — рявкнул он. — Твое тело знает, что делать. Отпусти контроль!

Легко сказать. Как перестать думать, когда тебя избивают палкой?

Он ударил меня по ребрам. Больно. По плечу. Еще больнее. По бедру. Я уже терял счет.

— Жалкое зрелище, — сказал Фельдфебель с разочарованием. — Архивариус тратит ресурсы на тебя, Элара прожигает свое время, а ты даже палку держать не умеешь. Может, сразу тебя списать?

Он ударил снова, на этот раз сильнее. Палка свистнула в воздухе, я едва успел подставить свою. Дерево треснуло от удара.

— Или оставить тебя как подопытного кролика для Элары? — продолжал он, не останавливаясь. — Она любит препарировать неудачников, искать, где система дала сбой.

Еще удар. Еще. Я отступал к стене, загнанный, как крыса.

— А может, отдать тебя Каину? — предложил он задумчиво. — Он давно просит живую грушу для отработки летальных приемов. Тебе повезет стать полезным хоть в чем-то.

Удар в голову. Я поднял палку, блокируя, но сила удара швырнула меня на колени. Фельдфебель замахнулся для финального удара...

И мир замедлился.

Нет, не замедлился. Просто я вдруг увидел все с кристальной ясностью. Траекторию его удара. Точку, куда он целится. Открытую зону под его правым локтем.

Мое тело двинулось само. Перекат влево, уход с линии атаки. Моя палка скользнула вверх, ударила по запястью. Его палка выпала. Разворот, удар по колену, он пошатнулся. Подъем, удар в солнечное сплетение...

Я замер с палкой у его горла. Моргнул. Что я только что сделал?

Фельдфебель смотрел на меня. И в его глазах было... одобрение?

— Вот оно, — сказал он тихо. — На три секунды ты перестал быть курьером и стал тем, кем являешься на самом деле.

Он поднял свою палку, задумчиво повертел в руках.

— Я тренировал Каина два года. Каждый его удар, каждый блок — это результат тысяч повторений. Я знаю его, как хирург знает скальпель. А тебя... — он посмотрел мне в глаза, — ...тебя тренировал кто-то другой. И делал это очень, очень хорошо. Лучше, чем я. Моя задача не научить тебя драться. Моя задача заставить это работать по команде. А это, парень, совсем другая игра.

— Я... я не понимаю...

— Конечно не понимаешь, — сказал Фельдфебель. — Твой разум — идиот. Но тело помнит. Кто-то вложил в тебя эти навыки на уровне глубже сознания. Глубже памяти. Глубже всего, что делает тебя тобой. Вопрос только: кто и, главное, зачем?

Хороший вопрос. Жаль, что у меня не было ответа.

***

Медблок после тренировки стал моим вторым домом. Элара встретила меня с тазиком антисептика, бинтов и того выражения лица, которое бывает у людей, видящих автокатастрофу.

— Раздевайся и садись, — сказала она устало. — Посмотрим, что осталось целым.

Я стянул пропитанный потом комбинезон. В зеркале отразилось нечто, что когда-то называлось моим телом. Синяки наслаивались на синяки, создавая абстрактную картину в фиолетово-желтых тонах.

— Каин постарался, — прокомментировала Элара, обрабатывая особенно впечатляющий синяк на ребрах. — Хотя Марк сказал, что в конце ты показал... прогресс.

— Три секунды прогресса, — буркнул я. — Потом снова туман и недоумение, что я вообще делаю.

Она остановилась, посмотрела на меня внимательно.

— Туман? Расскажи подробнее.

— Не знаю, как объяснить. Когда я... когда происходит это, чем вы тут все так восхищаетесь, я словно наблюдаю со стороны. Тело действует само, а я в тумане. А потом возвращаюсь и не помню деталей.

Элара делала заметки в планшете, параллельно накладывая холодный компресс на мой заплывший глаз.

— Диссоциация, — пробормотала она. — Классический случай. Травматическое расщепление личности? Или искусственное программирование?

— Вы о чем?

Она покачала головой.

— Думаю вслух. Не обращай внимания.

Она закончила обработку и села напротив.

— Алексей, мне нужно задать тебе несколько вопросов, — сказала она серьезно. — Для исследования. Это поможет нам понять природу твоих способностей.

— А это поможет мне выбраться отсюда?

— Скорее поможет тебе выжить здесь, — ответила она честно. — Что, поверь, уже немало.

Я вздохнул.

— Спрашивайте.

— Расскажи мне о своем детстве. Самое раннее воспоминание.

Я закрыл глаза, попытался вспомнить.

— Кухня. Мама печет пироги с яблоками. Запах корицы. Мне лет пять, я пытаюсь стащить кусок, пока она не видит.

— Где это было?

— Москва. Улица Советская, дом 12. Обычная хрущевка.

Она записывала, кивая.

— А отец?

— Михаил. Работал инженером на заводе. Приходил поздно, всегда уставший. По выходным учил меня играть в шахматы.

— Школа?

— Номер четыре, недалеко от дома. Обычная школа. Я был средним учеником. Не отличник, но и не двоечник. Любил литературу, ненавидел физику.

— Друзья?

— Пара ребят... Димка и Костя. Гоняли в футбол во дворе. Дима потом уехал с родителями в Питер, с Костей потеряли связь после школы. Обычная история.

Элара продолжала записывать, но что-то в ее глазах изменилось. Словно она слушала сказку, зная, что это выдумка, но не желая разрушать иллюзию.

— Первая драка? — спросила она.

— Седьмой класс. Какой-то старшеклассник приставал к девочке из параллели. Я вступился. Получил в нос, но и ему досталось. Директор вызывал родителей.

— Как ты дрался?

Я пожал плечами.

— Как все пацаны. Махал кулаками, надеясь что попаду. Правда больше получил, чем дал.

— А потом? Были еще драки?

— Пару раз в старших классах. Ничего серьезного. Я не был драчуном. Предпочитал решать конфликты словами.

Элара отложила планшет, достала аптечку с обезболивающим. Сделала укол.

— Это поможет с болью, — сказала она. — И расслабит. Тебе нужен отдых перед следующим тестом.

Тепло разлилось по телу. Боль отступила, мышцы расслабились. Голова стала легкой, почти пустой.

— Хорошее лекарство, — пробормотал я.

— Самое лучшее, — улыбнулась она. — Алексей, еще пара вопросов. Ты говорил, что жил на улице Советской. Опиши дом.

— Пятиэтажка, серая. Во дворе детская площадка со ржавыми качелями. Магазин на первом этаже, "Продукты". Бабка Нюра вечно сидела у подъезда, сплетничала.

— А школа? Как выглядела?

— Трехэтажное здание, красный кирпич. Спортзал в отдельном крыле. Столовая пахла вечной капустой. На втором этаже кабинет литературы, Марья Ивановна вела. Строгая, но справедливая.

Элара печатала что-то, потом остановилась. Посмотрела на экран странно. Слишком долго.

— Что-то не так? — спросил я.

— Нет, — ответила она быстро. Слишком быстро. — Просто... уточняю данные.

Она задала еще пару вопросов. Имя директора. Номер класса. Кличка учителя физкультуры

Я отвечал.

Но Элара продолжала печатать с этим странным выражением лица.

— Элара?

— Всё хорошо. Мы закончили. Можешь идти.

Она смотрела в экран, кусая губу. Жест нервозности, который я у нее видел впервые.

Что-то было не так. Но что?

— Врете же, — сказал я. Наркотик делал меня честнее. — Вы думаете, что я сумасшедший или что похуже.

Она замолчала на несколько секунд.

— Я думаю, ты жертва, — ответила она наконец. — Жертва чего-то, что мы пока не понимаем. Чего-то большого, сложного и, возможно, очень опасного. Но мы выясним. Обещаю.

Она помогла мне встать.

— Отдохни час. Потом у тебя первая симуляция. Это будет... интенсивно.

— Хуже, чем спарринг с Каином?

— По-другому. В симуляции твое подсознание может решить, что угроза реальна. И тогда мы увидим, кто ты на самом деле.

Отлично. Не могу дождаться.

***

Тактический Иммерсионный Модуль, или просто Киллхаус, выглядел как арена для гладиаторских боев будущего. Круглое помещение, стены из баллистических панелей, пол из подвижных сегментов, которые могли подниматься, опускаться, имитируя рельеф. Передвижные укрытия и метки на полу. В потолке форсунки, проекторы и динамики.

Элара помогла мне надеть тяжелый тактический жилет с проводами и сенсорами, а затем протянула небольшой контейнер.

— Контактные линзы, — пояснила она. — Дополненная реальность. Комната останется реальной, но твой мозг увидит то, что мы захотим. И не пытайся их обмануть, они считывают движение зрачков.

— А жилет для обратной связи?

— Да. Когда в тебя попадают учебным боеприпасом, жилет создает соответствующее ощущение. Не смертельно, но убедительно.

— А больно?

— Очень. Но это необходимо. Твой мозг должен верить в реальность угрозы, иначе твои скрытые рефлексы просто не активируются.

Фельдфебель стоял у пульта управления, изучая настройки.

— Сценарий номер семнадцать, — сказал он Эларе. — Склад в Бронксе, ночь.

Мое сердце екнуло. Тот самый склад.

— Вы уверены? — спросила Элара с сомнением. — Это может вызвать травматический отклик или психотический эпизод.

— Или активацию. Нам нужны результаты, а не забота о его психике.

Элара выглядела недовольной, но кивнула.

— Алексей, — обратилась она ко мне. — Твоими противниками будут другие стажеры в защитной экипировке. Но для тебя они будут выглядеть как те люди со склада. Помни, что это симуляция, но боль будет настоящей. Постарайся выжить.

Очередная великолепная мотивация.

Двери закрылись. Свет погас.

На секунду я остался в темноте, а потом линзы активировались. Мир взорвался в красках и звуках.

Бетонные стены Киллхауса превратились в ржавые стены склада. Подвижные блоки на полу стали контейнерами и разбитыми ящиками. Даже запах изменился: форсунки в потолке распылили смесь запахов машинного масла и ржавчины.

Звуки. Далекая сирена. Лай собак. Ветер, свистящий через разбитые окна. Мурашки пробежали по коже. Слишком реально.

А потом, выстрелы.

Вспышки в темноте. Автоматные очереди. Крики на албанском. Все как в ту ночь, только теперь я знал, что произойдет.

Или думал, что знал.

Первый противник появился слева. Фигура в тактическом снаряжении, на которую линзы наложили образ албанца с автоматом. Я нырнул за реальный металлический ящик, и красящие пули выбили искры рядом. Сердце колотилось, пытаясь выбраться через ребра, адреналин заливал кровь.

Думай. Что бы сделал Каин? Что бы сказал Фельдфебель?

Я выглянул. Противник приближался, держа сектор обстрела. Профессионал, уверенные движения, знает, что делает. В отличие от меня.

Под рукой лежал резиновый блок, имитирующий камень. Я швырнул его вправо. Противник дернулся на звук, на секунду отвлекся, автомат качнулся в сторону.

Я выскочил слева, бросился на него. Глупо? Да. Самоубийственно? Абсолютно. Но другого выхода не было. Мы столкнулись, покатились по земле. Я чувствовал жесткие пластины его защитного жилета под тонкой тканью иллюзии. Он был сильнее. Приклад его учебного автомата врезался в мои ребра, и жилет передал удар. Боль была настоящей.

Я вцепился в ствол, пытаясь его отвести. Палец противника на спусковом крючке. Еще секунда и...

Туман.

Мир стал четким и замедленным одновременно. Я видел капли пота на его лице. Видел, как напрягается его указательный палец. Видел открытое горло, пульсирующую артерию.

Мой локоть двинулся сам. Удар в голову. Перехват учебного автомата, разворот, очередь в упор. Красная краска забрызгала его нагрудник. Он упал, перестав быть проблемой.

Туман рассеялся. Я стоял с тяжелым, настоящим автоматом в руках, не помня, как его взял.

Еще выстрелы. Справа. Я развернулся инстинктивно, дал очередь в том направлении. Попал? Хрен его знает. Не до проверки сейчас.

Нужно бежать. Прятаться. Выживать. Но ноги не слушались. Вместо этого я пошел вперед, к выстрелам. Почему? Какого хрена мое тело делает?

Три противника у погрузочной платформы. Они увидели меня и открыли огонь. Я перекатился за бетонный блок. Пули крошили укрытие, бетонная крошка сыпалась на голову.

Из скрытого отсека в стене по дуге вылетела учебная граната, покатилась к моим ногам. Три секунды до светошумового взрыва. Классическая РГД-5. Мой мозг почему-то знал это.

Туман снова накрыл.

Подхватить гранату. Бросить обратно. Идеальный бросок, как питчер в бейсболе. Нырнуть вниз, прикрыть голову.

Взрыв ослепил и оглушил. Крики. Тишина.

Я поднялся и отряхнулся. Трое на земле, не шевелятся, их жилеты мигают красным. "Убиты".

Последний противник появился сзади. Я услышал шаги, развернулся. Слишком медленно. Его пистолет смотрел мне прямо в лицо. Я видел его палец на курке.

Выстрел.

Жилет ударил мощным разрядом в грудь. Боль была невыносимой, как будто раскаленный прут прошил насквозь. Я упал, хватая ртом воздух.

Симуляция отключилась мгновенно. Свет. Белые стены. Реальность. Я лежал на полу, дрожа всем телом, не в состоянии контролировать конвульсии.

— Четыре минуты тридцать семь секунд, — сказал Фельдфебель. — Четыре подтвержденных нейтрализации. Неплохо для первого раза.

Элара уже была рядом, помогала снять жилет.

— Ты в порядке? Алексей, посмотри на меня. Сфокусируйся.

Я смотрел, но видел плохо. Все расплывалось.

— Частичная активация, — говорил Фельдфебель кому-то по коммуникатору. — Три эпизода по две-три секунды каждый. Между ними полная дезориентация и когнитивный разрыв. Да, все записано. Все данные у Элары, она пришлет.

Меня подняли, усадили на стул. Кто-то дал воду. Я жадно пил, проливая на себя.

— Что... что со мной?

— Ты учишься, — ответил Фельдфебель. — Медленно, криво, но учишься. Твое тело помнит, как выживать в ситуациях, которые должны были убить тебя. Осталось только научить твой разум не мешать и не задавать дурацких вопросов.

— Я не хочу этого, — сказал я, и голос мой дрожал. — Не хочу быть... тем, что во мне сидит. Этим монстром.

— А у тебя есть выбор? — спросил Фельдфебель почти сочувственно. — Ты оружие. Это факт, хоть тебе и не нравится. Оружие не выбирает, стрелять или нет. Оно либо работает, либо ржавеет на свалке. Третьего не дано.

Элара сжала мое плечо. Поддержка? Предупреждение? Я не знал.

— Отведите его в медблок, — приказал Фельдфебель. — Полное сканирование. Архивариус захочет увидеть данные.

Глава 4: Цена упрямства

4:20 утра.

Официальный подъем через час десять. Нормальные люди спят. "Проекты" Мастерской спят. Даже охрана дремлет у мониторов.

А я стоял в пустом тренировочном зале, пытаясь вспомнить, как правильно держать кулаки.

Каждое движение отзывалось болью. Вчерашний разряд в симуляции оставил ощущение, будто меня пропустили через мясорубку, собрали обратно, и для верности пропустили снова. Ребра ныли воспоминаниями о вчерашнем электрошоке. Левая рука периодически дергалась, нервы все еще переживали травму. Синяк на бедре размером с обеденную тарелку.

Но я был здесь. Потому что альтернатива, лежать на койке и ждать, пока тебя снова отпиздят, была неприемлема. Я уже усвоил один из главных уроков Мастерской: быть жертвой здесь не просто неприятно, это непозволительная роскошь.

Базовая стойка. Ноги на ширине плеч. Руки вверх. Джеб. Еще раз. И снова.

Неправильно. Я чувствовал это. Слишком зажато и статично. Попробовал еще раз. Чуть развернул корпус, перенес вес на переднюю ногу. Лучше, но все равно как-то... неестественно.

— Плечо опусти, — раздался голос за спиной.

Я чуть не подпрыгнул. Инструктор Марк Фельдфебель стоял в дверях, скрестив руки на груди. В тренировочной футболке и штанах он выглядел еще массивнее, чем в форме. Шрамы на его предплечьях рассказывали истории, которые я не хотел знать.

— Сэр, я...

— Заткнись и слушай, — перебил он, подходя ближе. — Плечо опусти. Ты не черепаху изображаешь.

Его рука легла мне на плечо и надавила вниз. Грубо, но точно.

— Локоть не прижимай к ребрам, держи естественно. Вот так. Колени чуть согни. Ты должен быть готов двигаться в любом направлении.

Он обошел вокруг, поправляя мою стойку тычками и толчками. Каждое прикосновение было функциональным и лишенным эмоций.

— Теперь базовый джеб. Бей.

Я ударил. Кулак неуклюже прошел по воздуху.

— Дерьмо, — констатировал Фельдфебель. — Ты бьешь рукой. А удар начинается от бедра, проходит через корпус, плечо, и только потом кулак. Еще раз.

Я бил снова и снова. Сначала джеб, затем кросс, и потом хук. Но каждый раз он находил ошибку. Слишком размашисто. Слишком сжато. Слишком медленно.

Но он не уходил. Стоял и терпеливо поправлял. Для человека, который еще вчера избивал меня палкой, это казалось странным.

— Почему вы мне помогаете? — не удержался я.

Фельдфебель пристально посмотрел на меня.

— Думал, после вчерашнего ты будешь прятаться в медблоке, — сказал он наконец. — Зализывать раны и жалеть себя. Большинство так и делает после первой калибровки.

— Я не хочу снова быть боксерской грушей.

Он хмыкнул. Не то чтобы одобрительно, но и не презрительно.

— Твои инстинкты — мусор, — сказал он. — Они как ржавый предохранитель: когда понадобятся больше всего, именно тогда они и подведут. А я не обучаю людей, которые ставят на везение.

Он указал на мои сжатые кулаки.

— Но вот это... То, что ты притащил сюда свое избитое туловище, а не скулишь в койке, означает, что ты хотя бы пытаешься перестать быть жертвой. Большинство ломается. Посмотрим, из чего сделан ты.

Он подошел к стене, взял боксерские лапы.

— Система работает только для тех, кто готов кормить ее своим потом и кровью. Запомни это. А теперь бей. Джеб-джеб-кросс. Сто раз. И если хоть один удар будет дерьмом, то начнешь сначала.

Следующие полчаса были адом. Но этот ад я выбрал сам. Каждый удар отзывался болью в ребрах. Пот заливал глаза. Дыхание сбивалось.

Девяносто семь. Девяносто восемь. Девяносто девять.

На сотом ударе я промахнулся. Рука прошла мимо лапы.

— Сначала, — без тени сочувствия сказал Фельдфебель.

Я начал сначала. И снова. И снова.

На четвертой попытке я сделал все сто ударов чисто. Мои руки дрожали, футболка промокла насквозь, но я это сделал.

— Хреново, — оценил Фельдфебель. — Но лучше, чем вчера. Завтра в это же время. Опоздаешь, пеняй на себя.

Он бросил лапы на место и пошел к выходу. У дверей остановился, не оборачиваясь.

— И 117? В 4:45 в душе на пять минут включают горячую воду. Если проебешь момент, то будешь мыться ледяной, как все остальные неудачники.

Маленькая милость. Крошечная, почти незаметная. Но в этом месте, где человечность была роскошью, это был почти подарок.

***

Лекционный зал оказался единственным местом в Мастерской, которое выглядело почти нормально. Ряды столов с встроенными мониторами, мягкие кресла (мягкие!), даже окна. Пусть и фальшивые.

Двадцать "проектов" сидели по местам. Каин, разумеется, в первом ряду, центр. Остальные распределились согласно невидимой иерархии. Я занял место в предпоследнем ряду, у стены. Позиция неудачника, но с хорошим обзором и путем к отступлению.

Архивариус появился ровно в 10:00. Никаких фанфар, просто открылась дверь, и он был здесь. Серый костюм, папка под мышкой, выражение лица профессора, готового читать лекцию о квантовой механике студентам-первокурсникам.

Он не поздоровался. Просто встал за кафедру, окинул нас взглядом, и начал.

— Поднимите руку те, кто до попадания сюда знал о существовании Высокого Стола.

Тишина. Ни одной руки.

— Континенталь?

Две руки нерешительно поднялись. Голиаф, здоровяк, что спарринговал с Каином, и еще один парень, бритоголовый с татуировкой на шее.

— Интересно, — Архивариус кивнул. — Проект 89, где вы слышали это название?

Бритоголовый дернулся, явно не ожидая персонального внимания.

— Мой... бывший босс его упоминал. Сказал, что есть места, где даже он не может никого тронуть. Континенталь был одним из них.

— И вы решили, что это миф? Легенда для запугивания?

— Да, сэр.

— Логично, — согласился Архивариус. — Человек склонен не верить в то, что выходит за рамки его опыта. Это называется когнитивным диссонансом. Очень полезная защитная функция психики. И абсолютно бесполезная, когда реальность врывается и ломает вашу картину мира.

Он включил проектор. На огромном экране появилась схема. Сложная, многоуровневая, похожая на карту метро, нарисованную параноиком.

— Мир, который вы знали до этого момента, был иллюзией, — его голос оставался ровным. — Удобной декорацией для обывателей. Правительства, законы, полиция, суды — все это театр для масс. За кулисами существует настоящая структура власти. Старая. Сложная. Работающая по своим правилам.

Он увеличил верхнюю часть схемы.

— Высокий Стол. Двенадцать мест. Двенадцать семей или организаций, которые контролируют криминальный мир уже множество столетий. Каждое место представляет определенную этническую или региональную группу.

На экране появились фотографии. Люди в дорогих костюмах выходили из лимузинов, входили в здания, пожимали руки.

— Итальянская Камора. Русская Братва. Китайские Триады. Японская Якудза. Мексиканские Картели. И так далее. Это не просто банды или группировки. Это настоящие империи. Каждая контролирует миллиарды долларов, тысячи оперативников, имеет связи в правительствах и корпорациях по всему миру.

Я поднял руку. Неосознанно, как в школе.

Архивариус остановился, посмотрел на меня с легким удивлением.

— Проект 117. Вопрос?

— Если они настолько могущественны, то почему о них никто не знает? Я имею в виду, в новостях, в интернете...

— Отличный вопрос, — он почти улыбнулся. — Проект 23, ответьте ему.

Каин встал и повернулся к залу.

— Протокол Завесы, — сказал он уверенно, как отличник, знающий урок наизусть. — Система сокрытия криминального мира от гражданских. Чистильщики убирают следы. Интеграторы контролируют информационные потоки. СМИ, полиция, правительства — все ключевые точки либо куплены, либо запуганы, либо заняты своими людьми.

— Спасибо, Проект 23. Садитесь.

Каин сел. Архивариус вернулся к экрану.

— Добавлю, что обычные люди не хотят этого знать. Это важно понимать. Человеческая психика устроена так, что она отфильтровывает информацию, которая разрушает их картину мира. Вы видите новость о перестрелке, и ваш мозг классифицирует это как "обычный криминал". Вы видите коррумпированного чиновника и думаете "система несовершенна". Но мысль о том, что за всем этим стоит древняя, могущественная структура? Слишком пугающе. Проще не верить.

Он был прав. Я сам игнорировал эти странности. Тот же Континенталь, мимо которого я проезжал на велосипеде. Отель, где даже бомжи не просили милостыню. Где полицейские патрули делали крюк, чтобы не проезжать мимо. Я видел, но не задавал вопросов. Потому что это было не мое дело.

А теперь моя жизнь была в архиве смертей. И я сидел на лекции о том, как устроен мир убийц.

— Континенталь, — Архивариус сменил слайд.

На экране появилось знакомое здание в Нью-Йорке.

— Нейтральная территория. Правило простое: на территории Континенталя запрещено вести дела. Никакого насилия. Никаких убийств. Даже угроз. Это священное правило, которое соблюдают все.

Он сделал паузу.

— Все до того момента, пока его не нарушат.

Новое видео. Зернистое, снятое на телефон. Ночной город. Мужчина в дорогом костюме бежит по улице, оглядываясь. Паника в его глазах, пот на лице. Он что-то кричит, но звука нет.

Потом он просто... взрывается. Нет более подходящего слова. Десятки выстрелов из темноты превращают его тело в решето. Он падает, конвульсивно дергаясь. Стреляют еще. И еще. Пока не остается только месиво.

— Это произошло три года назад, — прокомментировал Архивариус. — Мистер Джованни Д'Антонио решил, что правила не для него. Убил конкурента прямо в баре Континенталя. За стойкой, в присутствии свидетелей.

Новый кадр. Документ с печатями.

— Его объявили Экскомьюникадо. Вне закона. Его имя, фотография и цена были разосланы по всему миру через закрытую сеть. Четыре миллиона долларов. Золотом.

— За три дня его пытались убить восемнадцать раз, — продолжил Архивариус. — Восемнадцать разных людей пытались получить награду. Победитель, если это можно так назвать, был уборщик из отеля, где Д'Антонио скрывался. Простой человек, работавший за минимальную зарплату. Но за четыре миллиона он был готов забыть о моральных принципах.

Архивариус выключил видео, посмотрел на нас.

— Запомните это лицо. Лицо человека, который решил, что он умнее системы. Лицо человека, который забыл главное правило: в этом мире есть только два типа людей. Те, кто соблюдает правила. И трупы.

Впечатляющая речь.

— Золотые монеты, — Архивариус показал изображение.

Монета была красивой, не спорю. Античный дизайн, тяжелый металл, отполированный до блеска.

— Это не деньги в привычном смысле. Это обязательства. Маркеры долга. Одна монета равна одной услуге. От стакана виски в баре до утилизации трупа. От информации до убийства. Все зависит от контекста.

Он достал настоящую монету из кармана. Подбросил, поймал. Легко, почти небрежно.

— Важно понимать психологию. Когда вы даете кому-то монету, то вы не платите деньгами. Вы создаете связь. Обязательство. В мире, где доверие роскошь, монеты — это способ его купить. Временно, разумеется.

Он положил монету на кафедру.

— Отказ принять монету — оскорбление. Принятие — контракт. Нарушение контракта — смерть. Все просто и понятно. Средневековая система чести в современной упаковке.

Какой-то парень поднял руку.

— А если... если у тебя нет монет?

— Тогда ты никто, — ответил Архивариус с легкой брезгливостью. — Буквально. В этом мире ты существуешь настолько, насколько можешь выполнять услуги или предоставлять ценность. Нет монет — нет влияния. Нет влияния — нет защиты. Нет защиты — ты мясо, ожидающее своей очереди на разделку.

Он убрал монету обратно в карман.

— Но вас это не касается. Пока. Мастерская оперирует другой валютой.

Новая схема. Мастерская была показана отдельным блоком, связанным пунктирными линиями со всеми элементами предыдущей схемы.

— Где же наше место в этой экосистеме? — Архивариус обвел взглядом аудиторию. — Проект 117, ваше мнение?

Опять я. Прекрасно.

Я встал. Двадцать пар глаз уставились на меня.

— Мы... вне системы? — попробовал угадать я. — Независимые подрядчики?

— Близко, но неточно. Проект 23?

Каин встал, не глядя в мою сторону.

— Мы аномалия. Официально не существуем даже для Высокого Стола. Не подчиняемся никому из Двенадцати. Но предоставляем услуги всем, кто может их оплатить и чьи цели не противоречат нашим интересам.

— Отлично, — Архивариус сделал жест, и мы оба сели. — Добавлю детали. Думайте о нас как о... консалтинговой фирме для особых задач. Исследовательском центре. Отделе разработки новых решений.

Он увеличил изображение Мастерской на схеме.

— Высокий Стол — это армии. Тысячи солдат, грубая сила, территориальный контроль. Эффективно для большинства задач. Но есть проблемы, которые не решить числом. Цель под максимальной защитой. Информация, спрятанная в неприступном месте. Операция, требующая хирургической точности.

— Вот тут и появляемся мы. Мы не предлагаем армию, а всего одного человека. Идеально подготовленного профессионала, оснащенного лучшими технологиями. Способного сделать то, что невозможно для сотни обычных киллеров.

Я слушал и пытался переварить масштаб. Мы были инструментом, который система использовала для решения нестандартных задач.

— Почему они нас терпят? — спросил кто-то с задних рядов. — Если мы не подчиняемся им?

Архивариус повернулся к голосу.

— Три причины. Первая: мы очень полезны. Каждый член Высокого Стола хотя бы раз пользовался нашими услугами. И все они знают, что однажды мы можем понадобиться снова.

Он поднял один палец.

— Вторая: у нас есть информация. На всех. Компромат, секреты, слабые места. Это наша страховка. Уничтожить нас можно. Но цена будет слишком высока.

Второй палец.

— Третья, и самая важная: мы им не угрожаем. Мы не претендуем на их территории, ресурсы или власть. Мы даже не пользуемся их монетами. Мы — нейтральная сторона. Швейцария криминального мира, если хотите. Все могут с нами работать, потому что мы ни с кем не работаем эксклюзивно.

Он сложил пальцы обратно.

— Но не заблуждайтесь. Мы ходим по лезвию. Один неверный шаг, одно нарушение негласных договоренностей, и вся мощь Двенадцати обрушится на нас. Поэтому каждый из вас должен быть не просто хорош. Вы должны быть безупречны. Потому что ваша ошибка — это не просто ваша смерть, а угроза всей Мастерской.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Статистика неумолима. Из двадцати человек в этой комнате успешно завершат программу четверо, максимум пять. Остальные...

Экран снова ожил. Камера наблюдения из супермаркета. Ночная смена. Охранник с пустыми глазами смотрит в монитор. Он толстый, небритый, форма плохо сидит. Он проверяет время, зевает, наливает себе кофе из термоса.

— Проект 11, — сказал Архивариус. — Марк Торрес. Двадцать три года. У него был потенциал. Хорошие физические данные, высокий IQ, мотивация. Но в критический момент он сломался. Не выдержал психологической нагрузки.

Камера приблизилась к лицу охранника. Пустые глаза, безвольный рот.

— Мы стерли ему память о Мастерской. Внедрили новую личность. Дали работу, документы, даже кредитную историю. Для всего мира он обычный неудачник, который охраняет консервы за минимальную зарплату.

Архивариус выключил экран.

— Некоторые называют это милосердием. Я называю это утилизацией. Мы вложили в него ресурсы, время и знания. Он не оправдал вложений. Но полностью избавляться от бракованного материала неэффективно. Поэтому мы находим ему безопасное применение.

Тишина в зале была абсолютной. Каждый понимал, что смотрит на свое возможное будущее.

— Иногда забвение — это не милость, — продолжил Архивариус тихо. — Это приговор. Жить, не помня, кем мог стать. Не зная, что внутри тебя есть потенциал, который просто не реализовался. Вы будете существовать на периферии того мира, частью которого могли быть. Видеть его краем глаза. Но никогда не войти в него обратно.

Он собрал свои папки.

— Вы здесь, потому что в вас видят потенциал. Но потенциал — это только сырье. Большинство из вас его не раскроет. Не из-за отсутствия способностей, а из-за отсутствия воли. Силы. Готовности пожертвовать всем, чем вы были, ради того, кем можете стать.

Он направился к двери, остановился на пороге.

— Следующее занятие — практическая демонстрация правил Континенталя. Мы посетим один из них. Виртуально, разумеется. Вы увидите, как выглядит цивилизация в мире монстров. И поймете, почему даже самые опасные хищники соблюдают правила.

Дверь за ним закрылась.

Несколько секунд тишины. Потом кто-то выдохнул:

— Охуеть.

Это идеально резюмировало общее настроение.

***

После обеда нас повели на стрельбище. Крытый тир, двадцать дорожек, запах пороха и оружейной смазки.

Инструктор Фельдфебель стоял у стола с разложенным оружием. Пистолеты, револьверы, даже пара автоматов. Но начинать мы должны были с базы.

— Glock 17, — сказал он, поднимая пистолет. — Девять миллиметров, семнадцать патронов в магазине плюс один в патроннике. Надежный, простой, эффективный. Прямо как молоток — не самый элегантный инструмент, но свою работу делает.

Он разобрал пистолет за десять секунд, разложил части на столе.

— Прежде чем стрелять, научитесь понимать оружие. Каждый возьмет пистолет, разберет и соберет. У вас пять минут.

Я взял Glock. Вес около 700 грамм. Полимерная рамка, металлический затвор. В руке лег... правильно. Не могу объяснить иначе. Как будто рука всегда знала эту форму и вес.

Разборка оказалась интуитивной. Оттянуть затвор, нажать на фиксаторы, снять. Вынуть возвратную пружину, ствол. Собрать обратно, те же действия в обратном порядке.

— Время, — сказал Фельдфебель.

Большинство еще возились с деталями. Каин, естественно, закончил первым. Второй — какая-то девушка с темными волосами. Кажется, её звали Зара. Я закончил третьим, к их обоюдному удивлению.

Фельдфебель проверил мой пистолет. Все правильно.

— Теперь стрельба. Основы. Стойка — ноги на ширине плеч, корпус чуть наклонен вперед. Хват крепкий, но не судорожный. 60% усилия — опорная рука, 40% — рабочая.

Он продемонстрировал, выпустив пять пуль в мишень на 10 метрах. Все в десятке, дырки почти слились.

— Дыхание. Вдох, выдох наполовину, задержка, плавный спуск. Не дергать, а именно плавно нажимать. Целиться обоими глазами. Мушка, целик, мишень. Три точки на одной линии.

Мы встали на позиции. Я на дорожке 14, между каким-то азиатом с татуировками на шее и девушкой с белесыми, почти белыми волосами.

Наушники. Защитные очки. Магазин в пистолет. Передернуть затвор.

— По местам, мишени на десяти метрах. Пять выстрелов. Огонь по готовности.

Я поднял пистолет. Мушка, целик, центр мишени. Вдох, выдох...

Первый выстрел. Отдача мягкая, контролируемая. Гильза вылетела вправо, звякнула об пол.

Второй. Третий. Четвертый. Пятый.

Я опустил пистолет, нажал кнопку. Мишень поехала ко мне.

Пять дырок. Все в черном круге центра. Не идеальная кучность, как у Фельдфебеля, но для первого раза...

— Что за хуйня? — пробормотал азиат слева, глядя на мою мишень. У него было три попадания из пяти, и те разбросаны по всей мишени.

Фельдфебель подошел, изучил результат.

— Везение новичка. Повтори.

Новая мишень. Снова пять выстрелов.

Результат тот же. Все в центре, кучность даже лучше.

— Еще, — приказал Фельдфебель. — Двадцать пять метров.

Дальше. Мишень меньше. Сложнее.

Пять выстрелов. Четыре в десятке, один в девятке.

Фельдфебель молчал, изучая мишени. Потом повернулся к остальным.

— Продолжайте отработку. 117, за мной.

Он отвел меня к дальней дорожке, где стояли более сложные мишени.

— Откуда навык? — спросил он прямо.

— Не знаю. Просто... правильно ощущается.

— Покажи хват.

Я взял пистолет. Мои пальцы сами легли как надо. Большой палец опорной руки вдоль рамки, указательный рабочей на спусковой скобе до момента выстрела.

— Изоцелес, — пробормотал Фельдфебель. — Классическая школа. Но откуда?

Он достал другой пистолет, Sig Sauer.

— Попробуй этот.

Тяжелее, баланс другой, но принцип тот же. Пять выстрелов, все в цель.

— Револьвер.

Smith & Wesson, барабан на шесть патронов. Неудобно, тугой спуск, но я приспособился. Пять из шести в десятке.

Фельдфебель смотрел на меня как на загадку, которую не может решить.

— Это твоя мышечная память. Но другая, не как твои боевые рефлексы. Более... осознанная.

С соседней дорожки донесся грохот. Каин расстреливал мишень из автомата, превращая центр в решето. Он закончил, повернулся в нашу сторону. Увидел мои мишени. Его челюсть напряглась.

Он молча перезарядил, поднял пистолет одной рукой и, почти не целясь, выпустил пять пуль. Все пять слились в одну рваную дыру размером с монету точно в центре десятки.

Демонстрация силы.

— Неплохо для курьера, — сказал он, проходя мимо. — Но стрелять по бумаге и по людям совсем разные вещи. Бумага не стреляет в ответ.

Он ушел. Фельдфебель смотрел ему вслед, потом повернулся ко мне.

— Знаешь, почему Каин так злится?

— Потому что у него шило в заднице?

— Не только. Еще потому что ты получил задаром то, за что он заплатил потом, кровью и двумя годами своей жизни. Он видит в тебе незаслуженное преимущество. А я вижу проблему.

— Проблему?

— Да. Его навыки являются фундаментом, на котором можно строить. Они надежны и предсказуемы. Твои навыки — это минное поле. Ты сам не знаешь, где они, как их активировать, и не взорвешься ли ты сам, наступив не туда. Поэтому твой курс будет ускоренным. Архивариус не будет ждать два года, чтобы понять, можно ли тебя использовать. Он бросит тебя в огонь прямо сейчас, чтобы посмотреть, сгоришь ты или выйдешь из него закаленным.

Вот уж спасибо. Теперь мне стало намного легче.

— Но хотя бы в стрельбе у тебя есть база. С этим можно работать. Завтра после утренней тренировки придешь сюда. Будем развивать навык.

— Почему вы помогаете мне? — спросил я второй раз за день.

Фельдфебель помолчал, протирая затвор пистолета.

— Потому что это моя работа. А ещё ты не ноешь, а работаешь. Это ценный ресурс. Все остальное — мусор.

Он убрал пистолет.

— И еще. То, что с тобой сделали — это халтура. Непрофессионально. В тебя вложили первоклассные рефлексы, но оставили баги в программном обеспечении. Получился испорченный, но потенциально ценный инструмент. А я ненавижу, когда инструменты работают неправильно.

***

Вечер. Я сидел на койке, разглядывая ладони. Никаких мозолей от оружия, как заметил Каин. Но пистолет ложился в руку идеально. Парадокс на парадоксе.

Каин был в душе. У меня было пятнадцать минут одиночества, редкая роскошь в этом месте.

Я пытался воспроизвести движения из утренней тренировки. Джеб, кросс, хук. Медленно, вдумчиво, стараясь запомнить телом, а не только головой.

Дверь открылась без предупреждения.

Фельдфебель стоял в проеме. В обычной одежде он выглядел почти нормальным.

Я инстинктивно вытянулся по стойке смирно.

— Вольно, — сказал он, входя.

Комната сразу стала меньше. Фельдфебель занимал пространство не только физически, но и... присутствием. Аурой опасности.

Он молча смотрел на меня несколько секунд. Потом достал из кармана что-то, бросил на мою койку.

Деревянный брусок. Гладкий, темный, отполированный от долгого использования. Размером с крупную зажигалку или рукоять ножа, но тяжелее. Твердое дерево, может быть, эбонит.

— Что это? — спросил я, поднимая брусок.

Вес был... правильным. Как с пистолетом, только еще сильнее. Словно рука всегда знала эту тяжесть и текстуру.

— Инструмент.

Я повертел брусок в руках. Гладкая поверхность, закругленные края. На одном торце едва заметная насечка, похожая на иероглиф или руну.

— Носи с собой, — продолжил Фельдфебель. — Всегда. Не спрашивай, зачем. Просто делай.

Он помолчал, глядя, как мои пальцы неуклюже перебирают дерево.

— Твои руки помнят, — сказал он наконец. — Посмотрим, сможет ли твой мозг не отставать.

В дверях показался Каин, мокрый после душа, с полотенцем на плечах. Увидел Фельдфебеля, напрягся.

— Сэр.

Фельдфебель кивнул ему и повернулся ко мне.

— Твои ноги — мусор, мозги — каша. Но руки помнят больше, чем ты думаешь. Работай с этим. Чтобы завтра твои ошибки не тратили мое время.

Он вышел, оставив нас с Каином наедине.

Каин смотрел на брусок в моих руках.

— Подарочки от инструктора? — в его голосе звучала насмешка. — Особое отношение к особенному мальчику?

Я не ответил. Крутил брусок в пальцах, чувствуя вес, фактуру.

И тут это случилось.

Мои пальцы сами, без сознательной команды, сжали дерево в сложном хвате. Большой палец у основания, указательный и средний обхватывают, безымянный и мизинец создают опору. Запястье совершило короткое вращательное движение, и брусок описал идеальную восьмерку в воздухе.

Это длилось долю секунды. Потом я уронил брусок, уставившись на свою руку.

— Что за?.. — начал Каин.

Я поднял брусок дрожащими пальцами. Попытался повторить движение. Ничего. Просто кусок дерева в неуклюжей руке.

Но на мгновение, на одно короткое мгновение, мое тело знало что-то, чего не знал мой разум. Это движение было частью чего-то большего. Ката? Упражнения? Боевого приема?

— Эй, что с тобой? — спросил Каин.

— Да. Просто... устал.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, потом пожал плечами и лег на свою койку.

Я сжимал брусок, чувствуя его тяжесть. Кто-то вложил в меня не только рефлексы убийцы. Там было что-то еще. Что-то глубже и сложнее.

И этот кусок дерева был одним из ключей. Или хотя бы намеком на то, где искать замок.

В темноте комнаты, слушая дыхание Каина, я перекатывал брусок между пальцами. Иногда, на грани сна и бодрствования, пальцы совершали странные движения. Почти правильные, почти осмысленные.

Словно пытались вспомнить танец, который танцевали в другой жизни.

Или в жизни, которой никогда не было.

Глава 5: Экосистема

4:15 утра.

Знаете, что самое смешное в принудительном превращении в машину для убийств? Жесткий и неумолимый график. Вчера ты беспокоился о том, как оплатить аренду. А сегодня твоя главная проблема успеть на утреннюю тренировку по расчленению противников голыми руками.

Приоритеты меняются, знаете ли.

В это время тренировочный зал был пуст. Аварийное освещение создавало длинные тени, как в каком-нибудь артхаусном фильме ужасов. Только в фильмах обычно есть надежда на счастливый конец, а здесь счастливый конец — это когда тебя избили не слишком сильно.

Низкая планка? Да. Но когда находишься на дне, любой прогресс это уже движение вверх.

Я начал разминку. Растяжка. Мышцы протестовали каждым движением, напоминая о вчерашних подвигах. Боль стала фоновым шумом, как гул от кондиционера, который замечаешь, только когда он выключается.

Базовая стойка. Джеб. Снова. И снова. Сотый раз, тысячный. Я потерял счет повторениям. Рука вперед, возврат, защита. Механическое, бездумное повторение.

Фельдфебель говорил: мышечная память формируется через десять тысяч повторений. Мастерство — через сто тысяч. Я был где-то на уровне "не совсем безнадежно".

Удар по воздуху. Свист рассекаемого воздуха уже не казался жалким. Кулак возвращался быстрее. Защита поднималась автоматически.

— Локоть ниже.

Я не вздрогнул. За две недели выработался условный рефлекс, чувствовать приближение Фельдфебеля. Как звери чувствуют хищника. Выживание, эволюция, все как учили в школе на биологии.

— Доброе утро, сэр.

— Утро станет добрым, когда ты научишься держать локоть так, чтобы противник не засунул тебе нож между ребер.

Он подошел, поправил мою стойку привычным тычком в ребра.

— Триста джебов. Потом триста кроссов. Потом комбинации. И помни, считать только про себя. Когда будешь убивать человека, считать вслух неприлично.

Железная логика. В Мастерской учили не только убийству, но и этикету убийства. Приятно осознавать, что даже превращаясь в социопата, можно оставаться воспитанным.

Я начал. Он смотрел, иногда поправляя движением, не словами. Слова были роскошью, которую он не тратил зря.

На двухсотом джебе дверь снова открылась. Я заметил краем глаза, что вошел кто-то массивный. Два метра роста минимум, плечи как у холодильника.

— Голиаф, — кивнул ему Фельдфебель. — Рано сегодня.

— Не спится, — ответил великан. Голос неожиданно мягкий для такой туши. — Можно потренироваться?

— Седьмой тренажер. Проверь давление в гидравлике, вчера барахлил.

Голиаф кивнул и направился к снарядам. Я продолжал бить, но часть мозга отслеживала его. Инстинкт самосохранения. Когда в комнате появляется нечто размером с небольшой танк, игнорировать его не лучшая стратегия выживания.

Он был из старших проектов. Тех, у кого есть имена, а не номера. Каин, Голиаф, Зара. Все они заслужили право быть людьми, а не инвентарными единицами.

А я все еще был 117. Где-то между штрих-кодом и номером для прачечной.

— Сосредоточься, — рыкнул Фельдфебель. — Думать будешь, когда станешь человеком. Сейчас ты просто учебное пособие.

Я вернулся к ударам. Джеб номер двести сорок три. Двести сорок четыре. Не считать вслух, считать про себя. Потому что этикет, помните?

После тренировки с Фельдфебелем были другие занятия.

7:00 - Тихая комната

Помещение размером с теннисный корт. Пол усыпан невидимыми сенсорами давления, но я знал, что они там. Малейшее касание и будет тревога.

Инструктор, тощий азиат с лицом буддийского монаха и терпением садиста, объяснил один раз:

— Вес на носки, никогда не переводите его на пятки. Дыхание через нос. Каждый шаг, как будто ступаете по яичной скорлупе.

Звучит просто? Ха. Попробуйте пройти пять метров, распределяя вес так, чтобы ни один датчик не почувствовал вашего существования. Это как играть в "пол — это лава", только лава настоящая и состоит из общественного унижения.

Я прошел три метра и активировал сигнал. Красный свет, противный писк.

— Сначала, — сказал инструктор без эмоций.

Каин прошел всю комнату без единого звука. Двигался как кот. Или призрак. Или призрачный кот. Показушник хренов.

10:00 - Анатомичка

Лекционный зал, стол из нержавеющей стали в центре. На нем лежал синтетический кадавр, настолько реалистичный, что мой мозг отказывался верить, что это муляж. Полупрозрачная кожа, под которой видны мышцы, сосуды, все внутренности в идеальном качестве.

Лектор, бывший военный хирург с руками, которые видели слишком много настоящих внутренностей. Он держал в руках стальной скальпель.

— Человеческое тело, — сказал он, постукивая по груди кадавра. — Это ваш лучший друг и худший враг. Хрупкое, уязвимое и полное дыр. Но мы здесь не для того, чтобы его лечить. Мы здесь, чтобы уметь его эффективно ломать.

Он приложил лезвие к шее модели.

— Сонная артерия. Легкое пережатие и четыре секунды до потери сознания. Рассечение... — он провел лезвием, и синтетическая кожа разошлась, выпуская струю темно-красной жидкости. Загорелся красный индикатор. — Тридцать секунд до необратимой ошибки.

Он вытер скальпель.

— Но это слишком грязно. Есть точки элегантнее. Проект 84, сюда.

Худощавый парень нервно подошел к столу.

— Солнечное сплетение. Ударь.

Парень неуверенно ткнул кулаком в живот манекена. Раздался жалкий писк, как у игрушечной пищалки.

— Ты его щекочешь, а не ломаешь! — рявкнул лектор. Он оттолкнул парня и нанес точный удар костяшками пальцев. Кадавр дернулся, и из динамика донесся звук сдавленного хрипа. На мониторе замигало «ПАРАЛИЧ ДИАФРАГМЫ». — Вот так. Точность важнее силы. Запомните: вы не молотки. Вы скальпели.

Я делал заметки. Не потому что планировал убивать. Просто... информация. Знание, где твои слабые точки, помогает их защищать.

14:00 - Стрельбище

Мой любимый час. Не потому что я милитарист или фанат оружия. Просто пистолет в руке чувствовался как влитой.

Что само по себе тревожило. Но в Мастерской список тревожных вещей был такой длинный, что одним пунктом больше, одним меньше, разницы нет.

Сегодня отрабатывали стрельбу в движении. Мишени появлялись случайно, двигались и прятались за укрытиями.

Я набрал восемьдесят процентов точности. Вполне неплохо для парня, который месяц назад думал, что самое опасное оружие это пассивная агрессия в спорах с клиентами.

Каин набрал девяносто пять процентов. Естественно. Его челюсть напрягалась каждый раз, когда я попадал в десятку. Было приятно знать, что даже мистер совершенство нервничал.

Весь день, на всех тренировках, я вертел в пальцах деревянный брусок. Он стал моим талисманом, четками, способом занять руки. Движения становились все плавнее и увереннее. Иногда пальцы совершали сложные вещи без моего сознательного участия: перекаты, вращения, переходы.

***

Обед. Та же серая паста, но теперь с примесью чего-то, притворяющегося овощами.

Я сидел на своем обычном месте. Не в углу с изгоями, но и не в центре с крутыми ребятами. Нейтральная территория. Оттуда было видно всю экосистему во всей красе.

Так уж получилось, что за две недели пребывания тут, я научился читать столовую как своеобразную карту. Каждый стол был территорией. Каждое место обладало своим статусом.

У окна (фальшивого, но все равно престижного) сидела элита. Каин — король этого маленького королевства. Рядом Голиаф — огромный, молчаливый, жующий с механической методичностью. И Зара — единственная девушка в их группе. Шрам на брови, делал ее лицо запоминающимся. Красивый шрам, если такое возможно.

Центр занимали середнячки. Серая масса. Те, кто пережил первые калибровки, но еще не заслужил имени. Они старались не привлекать внимание.

По периметру сидели остальные. Аутсайдеры и неудачники.

Близнецы сидели в углу, синхронно поднося ложки ко рту. Лина и Лео. Я узнал их имена из перекличек. Брат и сестра? Любовники? Неважно. Они существовали в своем личном пузыре, не впуская туда никого другого.

Техник, худой латинос с нервными пальцами, которые никогда не переставали двигаться. Он сидел один, одновременно ковыряясь в еде и что-то набирая на встроенной в стол клавиатуре. Хавьер. Я запомнил имя. Не из дружелюбия, а из прагматизма. Знать имена людей вокруг, это как знать, где выходы в кинотеатре. Информация, которая однажды может спасти мне жизнь.

И другие. Безымянные номера, как я. Каждый со своей историей попадания сюда, каждый со своими шансами выжить.

Хавьер встал, огляделся с видом человека, принимающего очень плохое решение, и направился к моему столу. Сел напротив, не спросив разрешения.

— 117, — сказал он вместо приветствия. Говорил быстро, тихо, постоянно оглядываясь. — Слышал, Фельдфебель тренирует тебя персонально.

Я пожал плечами, продолжая есть.

— Это хороший знак, — продолжил Хавьер. — Обычно он не тратит время на безнадежных. Только на тех, в ком видит потенциал.

— Или на тех, кого интересно ломать.

Хавьер нервно хихикнул.

— Тоже вариант. Но ты еще жив, значит, первое вероятнее.

Он наклонился ближе.

— Слушай, тут своя экосистема. Правила, которые никто не объясняет, но все должны знать. Хочешь совет?

Я с любопытством приподнял бровь.

— Давай.

— Не выделяйся. Ни в плохом, ни в хорошем. Будь серой мышью. Делай что говорят, показывай средние результаты, не создавай проблем. И может, через год-два получишь имя и выпустишься. Живым. С памятью. Это уже успех.

Я посмотрел на него внимательнее.

— А сам почему не следуешь этому совету?

Он дернулся.

— Что?

— Ты подошел ко мне. Публично. Это уже выделяет тебя из остальных.

Хавьер моргнул, потом криво усмехнулся.

— Умный, да? Хорошо. По правде говоря, мне нужен союзник. Я не боец. Я спец по технике, взлому, всякому цифровому колдунству. В прямом столкновении меня убьют секунды за три. Может, даже за две, если противник торопится.

Он говорил быстрее, как будто боялся, что я уйду прежде, чем он закончит свой питч.

— Ты странный, но у тебя есть шансы. Фельдфебель видит в тебе что-то. На стрельбище показываешь хорошие результаты. Может, договоримся? Я помогаю с технической стороной, а ты с физической. Взаимовыгодное сотрудничество.

Прежде чем я успел сказать что-то умное, атмосфера столовой изменилась. Все разговоры будто приглушились.

Каин встал со своего трона у окна и направился прямо к нашему столу.

Он двигался с той же хищной грацией, что и на ринге. Подошел, проигнорировав Хавьера, словно тот был предметом мебели, и сел напротив меня.

— Я видел твои результаты, 117, — сказал он тихо, почти по-дружески, но от этого тона веяло холодом. — Впечатляюще. И абсолютно бесполезно.

Он наклонился чуть ближе.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты нестабилен. Сегодня ты гений, а завтра мешок с костями, который даже стоять не может. В реальной операции такой партнер — это рулетка. А профессионалы не играют в рулетку. Мы работаем с предсказуемыми результатами.

Он перевел взгляд на Хавьера, который замер с ложкой на полпути ко рту.

— Твой потенциальный союзник, должен понимать одну простую вещь. Глюк в системе опасен не только для себя. Он опасен для всех кто рядом. В реальной операции ты будешь миной замедленного действия. Умные крысы знают, когда пора покинуть тонущий корабль.

Каин встал и ушел, не дожидаясь ответа. Само хреновое, что это не даже было угрозой. Это был его профессиональный анализ.

Хавьер побледнел до цвета больничной простыни. Медленно встал, бормоча что-то невнятное про важные дела, и быстро пересел за другой стол. В самом дальнем углу. Подальше от меня, Каина, и любых других проблем.

Вот так и умер потенциальный союз, который даже не успел родиться.

***

После обеда нас собрали в тактическом центре. Фельдфебель стоял перед огромным экраном с планом здания. Трехмерная модель вращалась, показывая каждый угол.

— Командная симуляция, — объявил он. — Киллхаус. Двухэтажное здание, десять комнат, неизвестное количество противников. Ваша задача зачистить его, найти и извлечь объект.

На экране появились фото чемодана.

— Команды по три человека. Альфа: Каин, Голиаф, Зара.

Разумеется. Святая троица совершенства.

— Омега: 117, Техник, Близнецы.

Отбросы и чудики. Я видел логику Фельдфебеля. Посмотреть, как нестандартные элементы работают вместе. Или как быстро развалятся.

— У вас двадцать минут на подготовку. Альфа идет первой.

Мы смотрели их прохождение на мониторах. Это было похоже на балет с оружием. Голиаф вышибал двери, Зара проскальзывала в слепые зоны, Каин координировал и зачищал.

Семь минут тридцать секунд. Ни одного "ранения". Все цели нейтрализованы, а объект извлечен.

— Эталонное прохождение, — прокомментировал Фельдфебель. — Запомните каждую секунду. Это то, к чему вы стремитесь.

Он повернулся к нам.

— Омега, ваша очередь показать, на что способны отбросы.

Спасибо за мотивацию. Прямо аж слезы наворачиваются от такой веры в нас.

Мы стояли у входа. Хавьер держал планшет, подключенный к системе здания. Близнецы проверяли учебное оружие, стреляющее краской, но весом и балансом как настоящее. Я сжимал пистолет. В другой руке был деревянный брусок. Глупо, но он меня успокаивал.

— Так, — зашептал Хавьер, глядя в экран. — Система адаптировалась после Альфы. Противники сменили позиции, и были добавлены новые ловушки.

— Где? — спросила Лина. Или Лео? В тактической экипировке они были еще более одинаковыми.

— Везде. Это умная система, она учится. Стандартные подходы не сработают. Нужно быть... непредсказуемыми.

Он многозначительно посмотрел на меня. Как будто я был синонимом непредсказуемости. А может, и был. Я сам не знал, что сделаю в следующую секунду.

— Входим, — сказал я, потому что кто-то должен был это сказать.

Первая комната была чистой.

Близнецы двигались синхронно, покрывая углы. Хавьер шел за ними, уткнувшись в планшет. Я прикрывал тыл.

Вторая комната. Манекен с оружием за перевернутым столом. Стандартная засада.

Лина и Лео выстрелили одновременно. Две красные метки в голове мишени. Идеальная синхронизация.

— Лестница, — указал я на проход.

Мы поднялись. Коридор. Три двери.

— Средняя, — сказал Хавьер, тыкая в экран. — Там объект. Термо-сигнатура совпадает.

Слишком просто.

— Ловушка?

— Не вижу... нет, стоп. Комната оборудована лазерной сеткой. Пересечение любого луча — условный взрыв.

Мы вошли. Красные лучи создавали трехмерную паутину от пола до потолка. Пространства между ними сантиметров тридцать, не больше.

— Это физически невозможно, — констатировал Лео.

— Можно отключить? — спросил я Хавьера.

— Дай минуту... Нет. Защита слишком сложная. Минимум пять минут на взлом.

У нас их не было. Таймер показывал, что мы уже отстаем от времени Альфы.

Я смотрел на лучи. Красные линии в пространстве. Загадка, требующая решения.

Думай как учил Фельдфебель. Системно, логично.

Но логика говорила, что это невозможно.

Опыт говорил: сдавайся.

Здравый смысл кричал: беги!

А потом я просто... перестал их слушать.

Туман. Знакомый, ненавистный и желанный одновременно накрыл мое сознание. Но не полностью. Я все еще был собой. Просто... улучшенной версией. Тем, кто видел не препятствия, а путь.

Мое тело плавно двинулось вперед. Я скользнул под первым лучом, используя инерцию для перехода в перекат. Ладонь на полу, толчок, тело изгибается дугой над вторым лучом. Приземление на носок, разворот на 180 градусов, проход между третьим и четвертым боком.

Стена. Я использовал ее как опору, оттолкнулся, пролетел через чрезвычайно узкий зазор. Еще поворот, скольжение на коленях под тремя параллельными лучами.

Все это заняло секунд пятнадцать. Может, двадцать. Время течет странно, когда ты танцуешь с лазерами.

Я был на другой стороне. Чемодан лежал на столе, как приз в дурацком игровом шоу.

Я схватил его и обернулся.

Близнецы и Хавьер смотрели на меня так, как будто я только что материализовался из воздуха. Или превратился в демона. Или одновременно и то, и другое.

Но в их глазах не было восхищения. Был страх. Чистый, инстинктивный страх перед чем-то неправильным.

— Как? — прошептал Хавьер.

Хороший вопрос. Жаль, что у меня не было хорошего ответа.

Я нажал кнопку на стене. Лазеры исчезли, будто их и не было.

— Идем, — сказал я. — Время идет.

Мы закончили за десять минут. Проиграли Альфе две с половиной минуты. Но выполнили задачу. Извлекли объект. Никто не "умер" в симуляции.

— Все свободны. 117, останься.

Моя группа сразу же ушла. Близнецы даже не посмотрели в мою сторону. Хавьер пробормотал что-то о следующем занятии и исчез. Только Альфа не спешила уходить. Они стояли у дальней стены, и я чувствовал их взгляды на своей спине. Голиаф, нечитаемый, как скала. Каин и его безразличие было почти осязаемым. А Зара...

Она отделилась от группы и направилась ко мне.

Знаете это чувство, когда охотник решает подойти поближе и рассмотреть добычу? Примерно так.

До этого момента Зара существовала лишь на периферии моего восприятия. Девушка с небольшим шрамом из элитной группы. Та, что сидит за столом у окна и периодически разбирает спарринг-партнеров на запчасти.

Вблизи она была... Сложно подобрать слово, не звуча как идиот. Впечатляющей? Звучит банально. Пугающей? Ближе к истине, но не совсем то.

Она была функциональной. Вот идеальное слово. Каждая деталь ее внешности, каждое движение имело цель. Никакой декорации или показухи. Поджарая фигура. Темные волосы собраны в тугой хвост. Симпатичное лицо. Тактическая экипировка без единой лишней складки.

И небольшой шрам на брови. История, написанная лезвием на коже.

Я поймал себя на мысли, что пялюсь, и заставил отвести взгляд.

Она остановилась в паре метров. Профессиональная дистанция. Изучала меня карими глазами, внимательно, но без страха или отвращения, которое я видел у Близнецов.

Чистый интерес.

— То, что ты сделал с лазерами… Где ты этому научился?

Прямо в лоб. Без прелюдий.

— Понятия не имею, — ответил я честно. Посмотрел на Фельдфебеля, но тот был занят пультом. Или делал вид, что занят.

Зара прищурилась, и шрам стал заметнее.

— Тело само, значит?

— Что-то вроде того.

Она фыркнула. Почти смешок, но сухой.

— Тело само дышит. Моргает. Отдергивает руку от огня. А ты прошел через двадцать семь лазерных лучей, не зацепив ни одного. Это не рефлекс. Тебя кто-то учил. Причем долго и тщательно.

Я пожал плечами.

— Если и так, то явно забыл упомянуть об этом мне.

— Удобно.

— Для кого? Для меня это головная боль. Буквально.

Секундная пауза. Потом уголок ее губ дернулся.

— Каин думает, что ты притворяешься, — сказала она, переходя на другую тему так резко, будто мы были приятелями. — Что разыгрываешь из себя потерянного ягненка, а на самом деле знаешь больше, чем показываешь.

— А ты что думаешь?

Она наклонила голову, изучая меня.

— Думаю, что если бы ты притворялся, то делал бы это лучше. Твое лицо после прохождения... — она сделала неопределенный жест рукой, — ...ты выглядел так, будто сам не понял, что произошло. Либо ты гениальный актер, либо действительно не в курсе.

— Спасибо за доверие, — сказал я, и в голосе прозвучало больше сарказма, чем планировалось.

Зара усмехнулась. На этот раз определенно.

— Это не доверие, а наблюдение. Доверие здесь не раздают бесплатно.

Она сделала шаг ближе. Теперь между нами было чуть больше метра. Я не отступил. Две недели в Мастерской научили меня: покажи слабость и тебя сожрут.

— Знаешь, что интересно? — спросила Зара, и в ее голосе появилась нотка любопытства. — Каин недолюбливает тебя, потому что ты угрожаешь его статусу. Близнецы боятся, потому что ты непредсказуем. Техник хочет от тебя держаться подальше, потому что ты проблема.

— А ты?

— А я хочу посмотреть, что будет дальше.

Она сказала это так просто, как будто обсуждала прогноз погоды. Но в ее глазах было что-то еще. Искра. Интерес хищника, увидевшего необычную добычу.

— Развлечение? — уточнил я.

— Профессиональный интерес, — поправила она. — Я люблю аномалии. Они делают жизнь в этом аду менее предсказуемой.

— Рад стараться.

Зара посмотрела на меня еще несколько секунд. Потом развернулась, делая шаг назад к своей команде. На полпути остановилась и бросила через плечо:

— Если научишься контролировать того монстра внутри... Приходи на спарринг. Настоящий, а не показуху для калибровки.

— Это приглашение?

Кривая полуулыбка.

— Это интерес. Редкая вещь в этих стенах. Не растрать его.

Она ушла. Каин что-то буркнул ей, она ответила односложно, даже не замедлив шаг. Голиаф молча поплелся к выходу. Команда Альфа покинула зал.

Я остался стоять, прокручивая разговор в голове.

Зара смотрела на меня как на головоломку. Сложную, интересную и достойную ее внимания.

— Она права.

Голос Фельдфебеля вернул меня в реальность. Он выключил запись, повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, как бетонная стена.

— То, что ты сделал... Я видел нечто отдаленно похожее лишь дважды.

Он сделал паузу, как будто решая, стоит ли продолжать.

— Один раз у старого мастера из Триад в Макао, которого считали мертвым лет двадцать. Он двигался не как человек, а как дым. И второй раз на очень старой, засекреченной записи тренировки советского спецназа ГРУ.

Фельдфебель выключил мою запись, повернулся ко мне.

— Это не то, чему учат в академиях. Это то, что передают из рук в руки, от мастера к ученику. И люди, которые владели этим на таком уровне, давно мертвы. Или должны быть мертвы.

Он недолго помолчал, а потом вздохнул.

— Это становится проблемой, 117. Твои способности пугают других. А напуганные люди делают две вещи: бегут или бьют первыми. Угадай, чему мы их здесь учим.

— Я знаю.

— Тогда что ты планируешь с этим делать?

Я сжал деревянный брусок в кармане.

— Научиться контролировать. Не ждать, пока монстр проснется сам, а будить его сознательно.

Фельдфебель изучал меня долгим взглядом.

— Это опасный путь, — сказал он медленно. — Попытка контролировать то, чего не понимаешь... История полна людей, которые думали, что могут оседлать тигра. И обычно их находили внутри того самого тигра.

— Как будто у меня есть альтернатива? Быть бомбой с часовым механизмом, которая может взорваться случайно?

Фельдфебель кивнул.

— Разумно. И почти наверняка самоубийственно. Но это твое самоубийство. Твой выбор. Работай над этим. И помни, что если потеряешь контроль окончательно, то я лично положу тебя. Без злости. Просто работа.

— Я понял, сэр.

— Хорошо. Иди. И 117?

Я остановился у двери.

— Ты не первый проект с аномалиями, который я вижу. Но ты хотя бы пытаешься понять свою аномалию вместо того, чтобы просто использовать ее. Это или очень умно, или очень глупо. Время покажет.

20:00 - Кабинет Архивариуса.

Архивариус листал какие-то документы, пока я стоял перед его столом. Рутинный отчет о прогрессе. Обычно это занимало минут пять.

— Твои результаты улучшаются, — сказал он, не поднимая глаз. — Фельдфебель отмечает прогресс. Элара тоже... хотя и с оговорками.

Он отложил один файл, взял другой. На долю секунды, когда папка была раскрыта, я увидел мою фотографию. И рядом текст.

Я читаю быстро. Всегда читал. В универе это помогало с конспектами.

Успел уловить обрывки:

"...визовые документы проверены... расхождение в датах... образовательное учреждение №4, Москва... ОБЪЕКТ НЕ СУЩЕСТВОВАЛ в указанный период..."

Архивариус захлопнул папку, посмотрел на меня.

— Вопросы?

Сердце колотилось. Что я только что прочитал?

— Нет, сэр.

— Хорошо. Свободен.

Я вышел. Ноги несли автоматически. В голове крутилась одна фраза:

"Объект не существовал".

Объект это школа? Или...

Нет. Не думай об этом. Это, наверняка, было подстроено. Они просто хотят запудрить мне мозги.

21:30 - Личная комната.

Между мной и Каином три метра пространства и километры тишины.

Я сидел на своей койке и работал с деревянным бруском. Медленно, методично, как учил Фельдфебель. Тысячи повторений для мышечной памяти.

Только я не учил новое. Я пытался вспомнить забытое.

Странное дело. Весь день меня грызло что-то. Вопросы Элары на той неделе. Фраза, которую я случайно увидел в папке Архивариуса.

Я помнил школу. Каждый класс, каждого учителя. Марья Ивановна с ее жемчужной брошью. Андрей Петрович и его шутки про Наполеона. Облупленная краска на подоконниках. Скрип лестницы на второй этаж.

Всё было реальным. Детальным.

Но что если...

Я попытался вспомнить последний день в школе. День перед отъездом в Америку.

Помню. Марья Ивановна дала мне книгу Мастер и Маргарита с напутствующей надписью.

Где эта книга сейчас?

Должна была быть в моих вещах. В квартире в Квинсе. Но когда меня забрали...

Стоп.

Я не помню, чтобы эта книга была у меня в Америке. Помню, как получил ее. Но не помню, что было дальше. Как будто память обрывается на моменте получения.

Холодок пробежал по спине.

Попробовал другое воспоминание. Последний звонок матери перед отъездом. Помню обещание звонить каждую неделю. Помню, как она плакала. Но когда я звонил ей в последний раз? После приезда в Нью-Йорк?

Пустота.

Хуже. Я вообще не помню ее номер. Как будто он стерся. Но я же звонил ей сотни раз. Должен был помнить наизусть.

Или нет?

— Доволен собой? — голос Каина вырвал меня из спирали мыслей.

— Не особо. День был дерьмовый.

— Я про тот твой цирковой номер с лазерами. Думаешь, это сделало тебя крутым?

Я продолжал вертеть брусок.

— Это сделало меня изгоем.

— Не изгой, — поправил Каин. — Угроза. Непредсказуемая и нестабильная угроза.

— Угрозе тебе?

Он наконец посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое. Не презрение, оно никуда не делось, но к нему добавилась... переоценка.

— Угроза системе. А я часть системы. Лучшая ее часть.

— Пока что.

Воздух в комнате сгустился. Каин отложил планшет, сел.

— Да, — сказал он тихо. — Пока. Но "пока" это все, что у нас есть. Завтра любой из нас может стать трупом или списанным овощем, охраняющим супермаркет. Так что я буду наслаждаться своим "пока", будучи лучшим. А ты наслаждайся своим "пока", будучи... чем ты там являешься.

Он отвернулся. Разговор окончен.

Мои пальцы были напряжены. Я заставлял их делать то, что они должны были делать инстинктивно. Как попытка объяснить, как ходить. Только начинаешь думать о движении и сразу спотыкаешься.

Еще раз. И еще.

На двадцатой попытке что-то щелкнуло. Как будто открылась дверь в комнату, о существовании которой я не знал.

Брусок скользнул в правильный хват. Запястье повернулось, описывая восьмерку. Плавно и правильно.

Это длилось полсекунды, а потом я потерял этот момент. Брусок выпал, глухо стукнув об пол.

Но теперь я знал, что это возможно. Не ждать, пока Эхо проснется. Не быть заложником собственных рефлексов. А научиться говорить с монстром. Понять его язык. Договориться.

Я поднял брусок, продолжил работать. Медленно, упорно и методично.

Тысячи повторений для мышечной памяти.

Восьмерка. Почти получилось. Еще раз. Ближе.

Я буду работать всю ночь если потребуется. И следующую. И потом.

Брусок снова выпал. Я поднял его.

Еще раз.

Глава 6: Синхронизация

4:00 утра.

Тренировочный зал встретил меня знакомым запахом пота, въевшегося в маты на молекулярном уровне. Фельдфебель уже ждал у стены с оружием, методично проверяя каждый ствол. Я всё больше убеждался, что он вообще не спит.

— Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь.

— Привычка.

— Хорошая привычка. Но сегодня мы меняем подход.

Он обернулся с двумя резиновыми ножами в руках. Бросил мне один.

— Сегодня мы не будем тебя учить. Мы будем строить клетку.

Я поймал нож. Вес знакомый, хват естественный. Видимо моя рука любила ножи больше, чем я сам.

— Клетку? Для чего?

— Для того, что сидит в твоей голове, — он принял боевую стойку. — В тебе сидит гениальный убийца. Назовём его Эхо. Но он дикий. Просыпается, когда вздумается, делает свою работу и снова засыпает, оставляя тебя разбираться с последствиями. Ты не его хозяин. Ты его первая жертва, которая еще почему-то жива.

Прекрасное резюме моей ситуации. Я не герой этой истории, а заложник. Это было бы смешно, если бы не было так чертовски точно.

Он атаковал сверху.

Что-то внутри меня, то самое Эхо, тут же зашептало решение, соблазнительное и простое: уклониться влево, захват запястья, вывернуть, сломать локоть, добить в горло. Семь движений за две секунды. Элегантно, смертельно, эффективно.

Но нет, блядь. "Строить клетку", сказал Фельдфебель. Не выпускать зверя, строить клетку. Какого хрена это вообще значит? Но я уже научился, что когда он меняет правила игры, лучше не спорить до того, как увидишь результат.

Вместо этого я заставил себя следовать протоколу. Неуклюжий блок предплечьем, контратака в ребра. Движения были топорными, медленными. Как будто я учусь ходить заново, забыв, что умею бегать.

Фельдфебель легко ушел от моей контратаки и ткнул рукоятью своего ножа мне под ребра. Не сильно, но унизительно точно.

— Снова, — сказал он.

Конечно, снова. Всегда снова.

Он атаковал. Я снова выполнил протокол и снова пропустил контрудар. Моя внутренняя коллекция синяков пополнилась новым экземпляром.

На пятом повторении что-то внутри меня сломалось.

— Это не работает! — выкрикнул я, отступая на шаг. — Это бессмысленно! Мое тело... мой инстинкт предлагает сделать по-другому! Быстрее, эффективнее! Зачем вы заставляете меня ломать то, что работает?

Фельдфебель опустил нож. На его лице впервые появилось что-то новое. Не злость и не разочарование, а что-то похожее на сочувствие.

— Потому что ты задаешь неправильные вопросы, — сказал он ровно. — Ты думаешь, что Эхо твой талант, который нужно развивать. А я вижу в нем опухоль в мозгу, которая иногда побочным эффектом убивает твоих врагов.

Вот так. Просто и ясно. Я не уникальный герой со скрытым потенциалом. Я пациент с патологией, которая пока что полезна.

Он шагнул ближе, его жестче.

— Ты хочешь научиться его пробуждать? А ты знаешь, что его пробуждает? Животный ужас. Абсолютная, стопроцентная уверенность в том, что ты сейчас умрешь. Ты хочешь, чтобы я доводил тебя до такого состояния каждый день? Чтобы ломал тебе кости, душил до потери сознания, инсценировал расстрел?

Когда он это озвучил, идея внезапно потеряла весь свой шарм.

— Поверь, — продолжил он, — ты сломаешься как личность, задолго до того, как научишься хоть чему-то. Ты станешь ходячим ПТСР, а не оперативником.

Он помолчал, давая своим словам впиться.

— И самое главное, — продолжил Фельдфебель, — предположим, я бы захотел научить тебя "приемам Эхо". А чему именно мне тебя учить? Я видел запись. Это не система, это хаос гения. Я не могу разложить это на движения. Я не могу сказать: "А теперь сделай вот этот невозможный пируэт с перехватом ножа из-за спины". Я сам не знаю, как это делается. И никто не знает.

— Тогда что мы здесь вообще делаем? — в моем голосе было отчаяние. И я даже не пытался его скрыть. Зачем? Мы оба знали, в каком я дерьме. — Зачем вы заставляете меня учить эти... примитивные движения?

— А вот это правильный вопрос.

Он посмотрел на меня долго и тяжело.

— Я не учу Эхо. Я учу тебя, 117. Твое испуганное сознание. Твое "я", которое сейчас просто пассажир в собственном теле. Я даю тебе базовый набор инструментов. Руль, педали, коробку передач. Чтобы когда твой внутренний убийца снова проснется и его двигатель взревет, ты сидел не на пассажирском сиденье, а за рулем.

Он сделал паузу.

— Может, ты не сможешь его заглушить. Может, ты не сможешь выбрать направление. Но ты хотя бы сможешь затормозить или поворачивать. Это лучше, чем просто молиться, чтобы он не врезался в стену на полной скорости.

Он ткнул пальцем мне в грудь. Прямо в солнечное сплетение. Не больно, но очень акцентированно.

— Вот этот убогий блок — это твоя педаль тормоза. Эта контратака — твой руль. Это не для того, чтобы победить такого, как я. Это для того, чтобы не потерять себя окончательно в тот момент, когда Эхо возьмет контроль. Я строю для тебя точку опоры в этом урагане.

Он отступил на шаг.

— А теперь прекрати ныть и за работу. Снова!

И в этот момент до меня дошло.

Щелчок в голове, как когда собираешь пазл три часа, и последняя деталь наконец ложится на место с удовлетворительным "клик".

Он не пытался меня сломать. Он пытался спасти меня от монстра, который живет в моей голове и может в любой момент решить, что я больше не нужен.

Каждый этот медленный, примитивный, убогий блок был не шагом назад. Это был кирпич в фундаменте. Точка опоры в хаосе. Откуда я мог контролировать Эхо, а не быть его слепым пассажиром. Где человек управлял оружием, а не наоборот.

Боль от его тычков не была наказанием за тупость. Это было напоминание того, что контроль требует усилий. Что сознательный выбор всегда труднее инстинкта. И только он делает тебя человеком, а не просто эффективным механизмом.

Я снова встал в стойку. На этот раз без злости и отчаяния. С холодной, тяжёлой решимостью, которая оседает в груди как свинец.

Я не ломал себя, а строил убежище. Кирпич за кирпичом. Движение за движением.

Повторение за ёбаным повторением.

К концу тренировки я был мокрый как мышь, а мои ребра превратились в один большой синяк. Но что-то изменилось. Что-то фундаментальное.

Я больше не боролся с собой.

— Завтра то же самое, — сказал Фельдфебель, убирая ножи. — Будем добавлять новые связки. Через месяц у тебя будет полный набор ответов на любую ситуацию. Предсказуемых, надёжных ответов.

— А если противник знает эту систему?

Вопрос был не из праздного любопытства. Меня действительно интересовало, что будет, когда мои предсказуемые ответы встретятся с тем, кто сможет их предсказать.

— Тогда ты умрешь, — ответил он спокойно. — Но ты умрешь, контролируя свои действия. Это лучше, чем выжить случайно, не понимая как. Хаос может спасти тебя один раз. А система будет спасать тебя каждый день, пока ты не научишься направлять свой хаос.

Он посмотрел на меня в последний раз.

— От тебя все еще воняет провалом. Но уже на два процента меньше, чем вчера.

Я усмехнулся, вытирая пот.

— Значит, через пятьдесят дней я буду пахнуть успехом?

— Не зарывайся.

10:00. Лекционный зал.

Архивариус читал лекцию о структуре разведывательных сетей Высокого Стола. Я делал заметки, но часть мозга все еще переваривала утреннюю тренировку.

Строить клетку. Точку опоры.

Голиаф сидел в первом ряду, его массивная спина закрывала половину доски. Близнецы синхронно записывали каждое слово Архивариуса. Хавьер нервно барабанил пальцами по столу, не в силах усидеть на месте.

Каин, как всегда, был образцом внимания. Спина прямая, взгляд сфокусированный, ручка двигалась по планшету с механической точностью.

Архивариус что-то говорил о мертвых дропах и цепочках передачи информации. Полезная информация для будущего убийцы. Я записывал, но мои мысли блуждали где-то в другом месте.

Руль. Педали. Коробка передач.

Простая метафора, но она работала. Я не пытался стать гонщиком Формулы-1. Я просто учился не врезаться в стену на первом же повороте.

Скромные цели для скромного бывшего курьера.

Архивариус закончил лекцию ровно в 11:00. Проекты начали расходиться.

Я медленно складывал записи, все еще переваривая утреннюю тренировку.

— Ты перестал шарахаться от своей тени.

Я обернулся. Зара стояла у края моего стола, изучая меня с тем же вниманием, с каким я видел, как она изучает мишени на стрельбище.

— Что?

— Пару недель назад ты ходил как человек, ожидающий удара в спину. Плечи поджаты, взгляд бегает, дыхание сбито. Классика нового проекта, который еще не понял, где он оказался.

Она села на край стола напротив.

— Сегодня ты сидел прямо. Даже записи делал не как параноик, который боится пропустить детали, а как человек, который просто учится. Что изменилось?

Как всегда, прямой вопрос. Я попытался вспомнить, видел ли я ее когда-нибудь с кем-то в обычном разговоре. Нет. Она тренировалась, ела, уходила. Как робот на рельсах.

— Не знаю, — ответил я честно. — Может, просто привык.

— Привык, — скептически повторила она. — Три недели и привык к месту, где тебя каждый день ломают и собирают заново? Сомнительно.

Она посмотрела на свою руку, провела пальцем по шраму на запястье. Тонкий, почти незаметный, но я видел, как она всегда это делает, когда задумывается.

— Знаешь, что самое сложное в Мастерской? — спросила она, не ожидая ответа. — Не тренировки или боль. Даже не страх умереть или стать овощем. А то, что каждый день одинаковый. Подъем, тренировка, лекция, симуляция и сон. Снова. И снова. Месяцами.

Пауза.

— Это как жить в аквариуме. Ты видишь стенки, знаешь, что за ними что-то есть, но не можешь дотянуться. И со временем перестаешь пытаться. Просто плаваешь по кругу, как золотая рыбка.

Она подняла взгляд.

— А потом появляется кто-то новый. И на секунду вода снова кажется интересной. Потому что ты не знаешь, что он сделает. Куда поплывет. Разобьется о стекло или найдет выход, который все пропустили.

Я не знал, что сказать. Это было самое личное признание, какое я слышал от кого-либо здесь.

— Ты думаешь, я найду выход?

— Нет, — хмыкнула она. — Я думаю, ты даже не понимаешь, что его ищешь. Но это делает процесс интереснее.

Она встала, собираясь уходить.

— Когда перестанешь бояться того, что внутри тебя... — сказала она, не оборачиваясь, — приходи на спарринг. Не раньше. Мне не нужен партнер, который дерется сам с собой вместо того, чтобы драться со мной.

— Почему ты думаешь, что я боюсь?

Теперь она обернулась. Та самая кривая полуулыбка.

— Потому что первые три месяца я боялась того же самого. Что если отпущу контроль, то стану чем-то, что нельзя вернуть обратно. Знаешь, что помогло?

Я покачал головой.

— Понять, что я УЖЕ не то, чем была. Не была с момента, как сюда попала. Выбор не между остаться собой и стать монстром. Выбор между монстром с твоим лицом и тобой с его силой.

Она ушла. Зал опустел. Я сидел, переваривая ее слова.

Она не предлагала дружбу или союз, а просто делилась опытом.

Как старший курс младшему. Без сантиментов и без гарантий.

В этом месте это было больше, чем я ожидал.

21:30. Отбой через полчаса.

Я сидел на койке, деревянный брусок в руках. Каин на своей койке читал что-то на планшете, привилегия старших проектов, личная электроника.

Брусок был тёплым от моих ладоней. Я знал каждую царапину на его поверхности, каждую неровность. Мы стали с ним старыми друзьями.

Я закрыл глаза. Попытался вспомнить ощущение. Как пальцы сами находили правильный хват. Как запястье поворачивалось без команды.

Большой палец к основанию. Указательный и средний обхватывают. Безымянный...

Нет. Слишком осознанно. Слишком правильно.

Начал сначала. На этот раз не пытался контролировать. Просто держал брусок и позволял пальцам делать, что хотят.

Они хотели уронить его.

Поднял. Еще раз.

На двадцатой попытке что-то щелкнуло. Пальцы скользнули в другой хват — неудобный с точки зрения логики, но почему-то правильный. Запястье дернулось, и брусок описал половину восьмерки.

Потерял.

— Думаешь, ты первый такой умник?

Голос Каина.

Я открыл глаза. Он отложил планшет и смотрел на меня.

— Каждый фрик, которого приволакивали сюда, думал, что он особенный. Что он сможет договориться со своими глюками. Но я видел, чем это заканчивается.

Он наклонился вперед, его голос стал тише и злее.

— Проект 78. У него тоже были особые рефлексы. Он тоже пытался их понять и интегрировать, как ты сейчас. Знаешь, где он закончил?

Пауза для драматического эффекта.

— Повесился на шнурках от собственных ботинок в душевой. Его внутренний голос так приказал. — Он выпрямился. — Теперь ты понимаешь, почему у нас нет шнурков? Это не для безопасности от побегов. Это чтобы особенные мальчики не повесились, слушая голоса в голове.

Весёлая история на ночь. Спасибо, сосед.

— Нет никакого среднего пути, — продолжил Каин. — Либо ты ломаешь это дерьмо в себе и подчиняешься системе, либо оно ломает тебя. Выбирай.

— Всегда есть первый раз.

Каин фыркнул и вернулся к планшету.

Я продолжил работу с бруском. Сто попыток. Двести. На трехсотой пальцы снова нашли тот странный хват. Восьмерка. Полная, чистая восьмерка.

А потом спираль. Движение перетекло само, без моей команды. Брусок скользил между пальцами, описывая сложную траекторию.

Три секунды магии. Потом я уронил его.

Каин смотрел на меня.

— Если ты продолжишь, то перестанешь быть собой. Станешь чем-то другим. Готов к этому?

Я поднял брусок, сжал в ладони.

— Как будто у меня есть выбор.

Он невесело усмехнулся.

— Выбор есть всегда, просто все они говно.

С этим сложно было поспорить.

15:00. Следующий день.

Новая комната для мучений выглядела как обычный тренировочный зал, только без окон и с подозрительным количеством проекторов на стенах. Фельдфебель и Элара стояли у пульта. Я в центре, в знакомом тактическом жилете для симуляций.

— Новый аттракцион, — объявил Фельдфебель. — Называется "дискотека для эпилептиков". Сейчас мы выключим свет, а стены начнут плеваться в тебя резиновыми снарядами. Некоторые будут настоящие, некоторые для спецэффектов.

Он показал на экран, где мелькали схемы.

— Твоя задача — отличить реальное дерьмо от спецэффектов. Попадание — это условное ранение. Реакция на ложный сигнал — тоже ошибка. Если будешь думать, то не успеешь. Если будешь просто реагировать на всё, то провалишь тест.

— Понятно.

— Сомневаюсь, — хмыкнул он. — Но посмотрим. Элара, запускай нашу пытку.

Свет погас. Темнота была абсолютной. Даже мой природный оптимизм не нашёл в этом ничего хорошего.

Тишина. Только мое дыхание.

Яркая вспышка слева. Я среагировал по протоколу. Блок левой рукой. Удар в плечо справа. Не увидел, не услышал. Жилет передал "ранение" разрядом.

Отлично. Первые пять секунд, и я уже труп.

Звук сзади. Свист. Уклон. Пусто. Ложная тревога. Ещё одна ошибка в копилку.

Вспышка, звук, удар, вспышка. Я пытался найти систему. Какой сигнал предшествует реальной атаке? Есть ли закономерность?

Удар в живот. В спину. В голову.

За три минуты двадцать два "ранения", пятнадцать ложных реакций.

Провал. Эпический, абсолютный провал.

— Еще раз, — голос Фельдфебеля из динамика. — Думай меньше.

Отличный совет. Как будто у меня есть выключатель для мозга.

Вторая попытка.

Ладно. Думать меньше? Это я могу. Пусть тело само решает, что ему делать.

Вспышка. Тело дернулось влево. Промах снаряда, свист мимо уха.

Звук. Кувырок вперед. Снова мимо.

Я двигался как в тумане, как в той первой перестрелке. Быстро, инстинктивно и очень хаотично.

Но реагировал на всё. Каждую вспышку и шорох. Метался по комнате как безумный, тратя силы на уклонение от несуществующих угроз.

Три минуты. Четыре "ранения", что рекордно мало. Но тридцать семь ложных реакций, что рекордно много.

— Интересно, — голос Элары был задумчивым. — Твои рефлексы почти идеальны. Но нет фильтрации. Ты реагируешь на все стимулы одинаково.

— Ещё раз, — приказал Фельдфебель. — Найди баланс.

Баланс. Между контролем и хаосом. Между мозгом и телом.

Легко сказать.

Третья попытка.

Баланс. Золотая середина между двумя крайностями, каждая из которых ведёт к смерти.

Я встал в центре комнаты. Закрыл глаза. В темноте это не имело значения, но помогло сосредоточиться.

Дыхание. Вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре. Старая техника из йоги, которую мама... которую кто-то когда-то показал мне.

Не важно. Работает.

Я не пытался контролировать, но и не отпускал полностью. Я стал наблюдателем. Мое сознание парило над телом, готовое вмешаться в любой момент.

Вспышка справа. Тело начало движение. Но какое-то внутреннее ощущение, сказало "ложь". Я остановил движение в последний момент. Правильно. Ложный сигнал.

Звук сзади. Тело напряглось. Ощущение опасности. Реальной опасности. Я позволил телу двигаться. Уклон, перекат. Снаряд ударил там, где я был секунду назад.

Это было странное состояние. Я не контролировал и не подчинялся. Я... сотрудничал. С самим собой. С той частью, которая знала больше, чем мой сознательный разум.

Вспышка-удар-уклон.

Звук-ложь-неподвижность.

Вспышка-вспышка-звук-сложная комбинация-серия движений.

Я танцевал в темноте. Не идеально, несколько снарядов задели, несколько ложных реакций проскочили. Но это было правильно.

Свет включился.

Я стоял в центре, тяжело дыша, футболка прилипла к телу, ноги дрожали. Но я стоял.

— Семь ранений, одиннадцать ложных реакций, — озвучила результаты Элара. — Для первого раза это было…

Она посмотрела на Фельдфебеля.

— Хорошо, — закончил он. Что от Фельдфебеля было эквивалентом стоячей овации. — Покажи данные третьей попытки.

Элара вывела на экран графики.

— Видите? — она указывала на определенные участки. — Здесь префронтальная кора почти отключается, и берут верх базовые рефлексы. А здесь — наоборот, всплеск сознательной активности останавливает рефлекторную реакцию. Но самое интересное...

Она увеличила один участок.

— Вот здесь. Семь секунд идеальной синхронизации. Оба центра работают вместе, не мешая друг другу. Это... я такого прежде не видела.

Фельдфебель молчал, изучая данные. Потом повернулся ко мне.

— Можешь повторить? — спросил он наконец.

— Не знаю.

— Честно. Это хорошо. — Он повернулся ко мне. — Завтра в четыре. Будем работать над выносливостью. Твоя техника жрёт много энергии. Если научишься удерживать это состояние дольше...

Он не закончил. Но в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на предвкушение.

Глава 7: Правда

Следующий день. Обед.

Я сел на своё обычное место с подносом серой пасты, которая сегодня притворялась чем-то с овощами. Но что-то изменилось в атмосфере столовой. Не радикально, никто не подходил здороваться. Но взгляды стали другими. Похоже на настороженное уважение вместо презрительного игнорирования.

Надо же, прогресс.

Хавьер подсел ко мне. Все еще нервный, все еще оглядывающийся, но теперь с другим выражением лица.

— Слышал про твой недавний тест, — сказал он быстро. — Половина проектов проваливает слепую комнату с треском, а ты...

— Я тоже провалил первые две попытки.

— Но не третью. — Он склонился ближе. — Это считается. Это значит, что ты не просто фрик. Ты фрик, который учится контролировать фричество.

Прекрасная формулировка.

Хавьер ковырял свою пасту, явно собираясь с мыслями.

— Слушай, я тут подумал про то предложение. Про сотрудничество. Знаю, что Каин спугнул меня тогда, но...

— Забудь, — сказал я. — Я понимаю. Здесь каждый сам за себя.

— Не совсем так, — он посмотрел по сторонам, убеждаясь, что никто не слушает. — Просто нужно быть осторожным с выбором союзников. А ты... ты становишься менее непредсказуемым. Это хорошо.

Пауза.

— Кстати, откуда ты родом? — спросил он как бы между делом. — Акцент у тебя интересный. Русский, но какой-то... сглаженный.

— Москва.

— Круто. Я из Боготы. Ну, технически из трущоб рядом с Боготой, но кому какая разница. — Он усмехнулся. — Где жил в Москве? Я смотрел документалки про Россию. Эти высотки, метро...

— Восточный округ. Обычная панелька.

— Какой район? У вас же там все районами...

Я открыл рот. Задумался. Закрыл. В голове была информация "восточный округ", "панельный дом", но конкретное название района...

— Не помню, как точно называется по-английски, — выкрутился я.

— А по-русски?

Пустота. Я видел дом. Подъезд. Двор. Но название...

— Выветрилось. Давно уехал.

Хавьер кивнул, но я видел, как он заметил мою заминку. Впрочем, не стал копать глубже и вернулся к своей еде.

А я сидел и пытался вспомнить. Улица Советская, дом 12. Это я помнил четко, рассказывал Эларе. Но что дальше? Ближайшая станция метро? Название школы полностью? Номер автобуса, на котором ездил?

Обрывки. Обобщенные образы. Но детали, конкретные мелочи... туман.

Хавьер что-то говорил про свое детство в Боготе. Конкретные улицы, названия банд, имена соседей. Его память была полной мелочей. А моя... моя была дырявой. Как фасад здания без внутренних помещений.

— Слушай, я пошел, — сказал Хавьер. — Подумай про то, о чем я говорил. Мы могли бы...

— Да, подумаю.

Он ушел. Я сидел, глядя в свою тарелку.

Что-то было не так. Что-то фундаментально неправильное с моей памятью. И это грызло меня весь оставшийся обед.

В конце я принял решение. Мне нужны были ответы. Настоящие ответы, а не успокоительная ложь, которую я сам себе говорил.

Элара. Она проводила тесты, сканировала мой мозг, задавала странные вопросы про детство на той неделе. Она что-то знала. Что-то, что я должен был узнать. Даже если мне это не понравится.

20:00. Медблок.

Я долго готовился к этому моменту. Ждал, когда Элара останется одна.

Она задержалась в медблоке, разбирая какие-то анализы. Я знал ее график. За все эти недели изучил распорядки всех, кто имел надо мной власть.

Дверь была открыта, и я вошел без стука.

Элара обернулась, увидела мое лицо, и что-то в ее выражении изменилось. Она напряглась, как человек, который знал, что этот разговор неизбежен, и не был готов к нему.

— Алексей...

— Та школа, — перебил я. — Номер четыре. Ты ее проверяла?

Она не ответила сразу. Просто смотрела на меня, словно что-то решала.

— Закрой дверь.

Я закрыл.

— Садись.

— Я постою.

— Тогда я тоже буду говорить стоя, — она встала, скрестила руки. — Да, я проверяла. И проверила все остальное тоже.

Она не извинялась. Не юлила. Просто констатировала факт.

— И?

Элара открыла планшет, несколько быстрых касаний. Развернула экран ко мне.

— Школа номер четыре, улица Советская, Москва. Снесена в 1998 году. На месте торговый центр.

Я смотрел на фотографию современного здания.

— Но я...

— Знаю. Ты помнишь. — Она переключила файл. — Елена Петрова, твоя мать. Медсестра. 1975 года рождения. Проверила все базы данных ЗАГСа Москвы и области. Нет записей о рождении. Нет медицинской лицензии. Нет налоговых отчислений. Нет записей в пенсионном фонде.

Следующий файл.

— Михаил Петров. Инженер. Завод "Красный Октябрь". Завод существует. Твой отец — нет. Ни в архивах кадрового отдела, ни в профсоюзных документах, ни где-либо еще.

Ее пальцы бесстрастно скользили по экрану.

— Дима Петров. Твой друг детства. Должен был жить на той же улице, дом 15. В базе жильцов дома никогда не было семьи Петровых с ребенком соответствующего возраста.

— Костя Сидоров. То же самое.

— Марья Ивановна, учитель литературы. Нет записей в образовательном реестре Москвы.

Она говорила как хирург, перечисляющий удаленные органы во время операции. Профессионально и отстраненно.

Но я видел, как напряжены ее плечи. Как она не смотрит мне в глаза, сосредоточившись на экране.

— Хватит, — сказал я.

Она остановилась. Подняла взгляд.

— Хочешь услышать хорошие новости?

— Нет. Хочу понять, зачем вы мне все это показываете.

Элара моргнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Это же идеальный способ сломать человека, правда? — я говорил медленно, складывая мысли на ходу. — Забрать его прошлое. Показать "доказательства", что его жизнь была ложью. Сделать его полностью зависимым от тех, кто дает новую идентичность. Стандартная техника промывки мозгов.

Я посмотрел ей в глаза.

— Откуда я знаю, что ты не лжешь? Что все эти проверки не сфабрикованы? Мастерская подделала мою смерть за три дня. Подделать несколько записей в базах данных — детская забава для вас.

Элара молчала несколько секунд. Потом медленно кивнула.

— Умно, — сказала она. — Паранойя — хороший инстинкт в твоем положении. Ты прав, мы МОГЛИ бы все это сфабриковать. Технически.

Она положила планшет на стол.

— Но есть вещи, которые я не могла подделать. Которые ты можешь проверить сам. Прямо сейчас.

Она придвинула планшет ко мне.

— Номер телефона твоей матери. Ты говорил, что звонил ей каждую неделю. Какой номер?

Я пытался вспомнить. Должен был помнить. Набирал его сотни раз.

Пустота.

— Адрес дома. Улица Советская, дом 12, говорил ты. Какая квартира?

Я видел подъезд. Помнил, как поднимался по лестнице. Но номер квартиры...

— ...семнадцать? — неуверенно.

— Или двадцать семь? Или семьдесят два? — мягко спросила она. — Ты не помнишь. Потому что воспоминание обобщенное. "Подъезд", "лестница", "дверь" — все есть. Но конкретных деталей, которые ты не акцентировал в рассказе, нет.

Она открыла еще один файл.

— Та книга, которую подарила Марья Ивановна, "Мастер и Маргарита" с надписью. Что она написала?

Я помнил получение книги. Помнил ее теплую улыбку. Помнил обложку, потертую, явно читанную много раз. Но надпись...

— Я не помню конкретных слов, но...

— Но их не было, — закончила Элара. — Воспоминание о вручении книги есть. Эмоция есть. Визуальный образ есть. Но детали, которые проверить нельзя, отсутствуют. Потому что тот, кто создавал твою легенду, не мог знать, что я тебя об этом спрошу.

Она откинулась на спинку стула.

— Я могу обмануть базы данных, Алексей. Но не могу обмануть твою собственную память. Попробуй вспомнить что-то, о чем ты мне не рассказывал. Любую мелочь. Цвет дивана в гостиной. Трещину на потолке в твоей комнате. Имя соседской собаки.

Я пытался. Цеплялся за образы. Но они расплывались, как только я пытался сфокусироваться на деталях.

— Вот твое доказательство, — сказала она тихо. — Не мои документы, а твоя собственная голова. Дыры там, где должны быть воспоминания.

Пауза.

— Если бы я хотела тебя сломать, я бы просто сказала: "Все ложь". Но я даю тебе инструменты проверить все самому. Потому что ложь, которую ты сам разоблачишь, крепче любой правды, которую тебе просто скажут.

Я молчал. Потому что она была права. Чертова логика была железобетонной.

— Хочешь услышать хорошие новости? — повторила она.

На этот раз я кивнул.

— А они есть?

— Да. — Элара переключила на другую папку. — Твоя жизнь в Америке. Она реальна.

Я моргнул.

— Что?

— Квартира на 47-й стрит, Квинс. Ты снимал ее последние четыре месяца. Арендный договор в порядке, платежи проходили регулярно. — Она показала документы. — Мигель Гарсия, твой сосед. Реальный человек. Работает на стройке. Подтвердил, что знал тебя. Даже дал интервью после "взрыва газа" о том, какой ты был тихий парень.

Следующий файл.

— Чен Лю. Твой второй сосед. Тоже реален. Живет у девушки, как ты и говорил.

— Hunter College. Ты действительно был зачислен. Студенческая виза оформлена легально. Оплата за обучение проходила. Ты даже сдал два экзамена. Получил B+ по американской литературе и C по экономике.

Она листала дальше.

— DeliverEZ. Ты работал курьером. Четыре месяца. Отработал 347 часов. Получил 67 положительных отзывов и 3 жалобы на опоздание. Всё задокументировано, всё реально.

Я слушал, и мир начинал обретать хоть какую-то устойчивость.

— Значит, это было правдой? Последние месяцы?

— Да. — Элара закрыла планшет. — Ты действительно жил в Квинсе. Действительно учился. Действительно развозил еду по ночам. Твои долги реальны. Твои проблемы с визой реальны. Даже тот чертов велосипед, который ты описывал, существовал. Мы нашли его останки у того склада.

Она села за стол. Впервые за разговор в ее голосе появилась усталость.

— Проблема в том, Алексей, что всё, что ПЕРЕД этим — твое детство, твоя семья, вся твоя жизнь до прилета в Америку — не существует. Понимаешь разницу?

Я сел напротив. Ноги подкашивались.

— Кто-то создал мне прошлое, — сказал я медленно, формулируя мысль. — Дал воспоминания. А потом отправил жить обычной жизнью в Нью-Йорке. Но зачем?

— Мы не знаем, — Элара посмотрела мне в глаза. — Архивариус выдвигает теорию спящего агента. Тебя подготовили для какой-то миссии. Вложили навыки на уровне подсознания. Дали легенду, в которую ты сам веришь. И запустили в обычную жизнь, ожидая активации.

Как долбанного Джейсона Борна.

— Но я не был активирован, — возразил я. — Та ночь была случайностью.

— А была ли? — Элара скептически приподняла бровь. — Ты, курьер, получил заказ на доставку документов в промзону в четыре утра. За сумму, в три раза превышающую обычную. В место, где ИМЕННО в этот момент происходила перестрелка. Это похоже на случайность?

Я открыл рот. Закрыл.

— Думаешь, меня подставили? Специально отправили туда?

— Не знаю. Но совпадения такого масштаба крайне редки, — ответила она. — Да и доказательств нет. Заказ в приложении был удален. Отправитель использовал одноразовый номер телефона. Денежный перевод прошел через три криптокошелька. Мертвый след.

Она сделала паузу.

— Единственное, что мы знаем точно: кто-то очень профессионально создал тебя. Вложил навыки, которые мы только начинаем понимать. Дал тебе убедительную легенду. И либо ждал подходящего момента, либо сам его создал.

Я молчал, переваривая информацию.

— Значит, я даже не знаю, кто я на самом деле, — сказал я наконец. — Мое имя может быть ненастоящим. Моя национальность может быть фальшивой. Черт, даже мой возраст...

— Биологический возраст восемнадцать лет, — перебила Элара. — Это мы проверили. Телометрический анализ, костные маркеры, зубы.

Маленькая победа. Хоть что-то реальное.

— Есть еще кое-что, — Элара достала другой планшет. — Мы сделали полный генетический анализ. ДНК. Твой генетический профиль... необычный.

— Необычный как?

— У тебя есть маркеры славянского происхождения. Но также есть маркеры азиатские, кавказские, даже балканские. Как будто твои родители были представителями множества этнических групп одновременно. Что статистически... маловероятно.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Либо у тебя очень интересная семейная история, либо кто-то очень постарался, чтобы твое происхождение было невозможно отследить.

Я усмехнулся. Горько.

— Знаешь, что самое смешное? Всю жизнь я чувствовал, что не до конца вписываюсь. В школе, в Москве. Думал, это просто подростковый кризис идентичности. Оказывается, моя интуиция била в правильную сторону. Я действительно не вписывался. Потому что меня там никогда не было.

— Алексей...

— Не надо, — я встал. — Не надо сочувствия. Или как там это называется в твоей профессии.

Элара тоже встала. Ее лицо было непроницаемым, но в глазах было что-то. Не жалость. Что-то другое. Профессиональное уважение?

— Хочешь совет? — спросила она.

— От тебя? Человека, который изучает меня как лабораторную крысу?

— Да. От меня, — она не дрогнула. — Потому что я единственная здесь, кто видит в тебе не просто объект или инструмент. Я вижу проблему. Сложную, опасную и увлекательную проблему. И я хочу ее решить. Не для Архивариуса. Для себя. Потому что ты — самая интересная загадка, с которой я работала.

Честность.

Я кивнул.

— Слушаю.

— Не пытайся вспомнить то, чего не было, — сказала она. — Это путь в безумие. Твое детство, твоя семья — это конструкция. Красивая, убедительная, но искусственная. Чем больше ты будешь пытаться найти в ней правду, тем больше будешь разрушать собственную психику.

Она подошла ближе.

— Вместо этого сосредоточься на том, что реально. Твои навыки. Твое тело и рефлексы. Это не фальшивка. Это результат тысяч часов тренировок. Кто-то вложил в тебя это. Изучи свой инструментарий. Поймешь инструменты — поймешь мастера.

— Ты хочешь, чтобы я стал своей собственной уликой?

— Именно, — она почти улыбнулась. — Твое тело — это черный ящик самолета. Запись всего, что с тобой делали. Научись читать эту запись.

Я посмотрел на свои руки. Эти руки, которые умели убивать. Эти руки, которые развозили пиццу.

И то и другое одновременно было правдой.

— Элара, — сказал я. — Если я узнаю, кто меня создал... Архивариус вряд ли меня просто так отпустит.

— Мы этого не знаем. Но ты и правда очень ценный актив.

— Тогда что мне делать?

Она долго смотрела на меня. Потом сказала тихо:

— Стань настолько ценным, чтобы иметь право торговаться. Если ты будешь просто аномалией, тебя используют и выбросят. Но если ты станешь лучшим... у лучших есть привилегии. Даже здесь.

Она вернулась к столу, начала собирать планшеты.

— Иди. Через пять минут сменится смена охраны. Если задержишься, будут вопросы.

Разговор был окончен.

Я пошел к двери. У порога остановился.

— Элара. Ты правда хочешь решить эту загадку? Или просто защищаешь диссертацию на моих костях?

Она не обернулась. Продолжала работать с планшетом.

— Если бы хотела просто диссертацию, то не бы тратила личное время на то, чтобы проверить каждую деталь твоей легенды, — сказала она ровно. — Я бы не искала противоречия в официальных данных. И уж точно не предупредила бы тебя о том, что знаю.

Она повернулась.

— Ты мне не друг, Алексей. И я не твоя спасительница. Но мы оба хотим одного: понять, что ты такое. Это делает нас... коллегами. По разные стороны стекла, но работающими над одной проблемой.

— Я предпочитаю коллег, которые не могут вколоть мне седативное по своему желанию.

— А я предпочитаю коллег, которые не могут свернуть мне шею за три секунды, — парировала она. — Но приходится работать с тем, что есть.

Я усмехнулся. Первый раз за этот разговор.

— Четыре секунды, — поправил я. — Я еще не так хорош.

— Работай над этим, — сказала она без улыбки. — И над всем остальным. Потому что твои создатели не остановились. Они где-то там. И рано или поздно они вспомнят о своем проекте.

— И что тогда?

— Тогда надеюсь, что ты будешь готов. Потому что я очень хочу увидеть встречу мастера и его шедевра. С научной точки зрения, конечно.

Она вернулась к работе.

Я вышел.

Коридоры Мастерской встретили привычной стерильной белизной. Но теперь они казались почти... честными.

Здесь никто не притворялся, что это дом.

Здесь все знали, что это клетка.

Но моя клетка была хотя бы реальной.

В отличие от всего остального в моей жизни.

Глава 8: Фаза Два

02:13 ночи.

Знаете, что самое веселое в попытках договориться с монстром, живущим в твоей голове? То, что ты начинаешь терять грань между "учусь контролировать свои способности" и "сижу в темноте, играя с деревянной палочкой как одержимый".

Но эй, у каждого свое хобби.

Темнота в комнате была почти абсолютной, только тусклое свечение аварийного освещения просачивалось из-под двери. Я сидел на койке, спиной к стене, деревянный брусок в руках. Мой верный спутник в этом путешествии к безумию.

Восьмерка. Спираль. Переход. Обратная восьмерка.

Движения становились плавнее с каждой ночью. Пальцы помнили все больше. Иногда, на грани между сном и явью, мне казалось, что я почти понимаю язык, на котором говорит мое тело.

Каин лежал на своей койке.

Я пытался воссоздать то состояние из "Слепой комнаты". Момент, когда сознание и подсознание работали вместе. Но без внешней угрозы это было как пытаться вспомнить сон. Чем больше стараешься, тем сильнее он ускользает.

Брусок выскользнул, ударился об пол. Звук показался оглушительным в тишине.

— Клянусь, если ты еще раз уронишь эту хрень, я засуну ее тебе в...

Каин не договорил.

Потому что мир взорвался.

Это началось с глубокой вибрации, проходящей через бетон и кости. Потом грохот. Не учебная сирена с ее размеренным воем. Это был механический крик агонии. Свет мигнул и погас. Аварийное освещение вспыхнуло красным, превращая комнату в кадр из фильма ужасов.

"ВНИМАНИЕ. НАРУШЕНИЕ ПЕРИМЕТРА В СЕКТОРЕ ГАММА. ПРОТОКОЛ ЦИТАДЕЛЬ АКТИВИРОВАН. ЭТО НЕ УЧЕНИЯ."

Голос из динамиков был искаженным. Но последние три слова прозвучали с кристальной ясностью.

Это. Не. Учения.

Ну охуенно. Просто охуенно.

Я всегда мечтал испытать настоящую атаку на секретную базу наемников.

Каин был уже на ногах. Никакой паники или суеты. Он натягивал комбинезон с той же отработанной эффективностью, с которой нормальные люди надевают носки по утрам.

— Вставай. Если это реальная атака, то у нас считанные минуты.

Минуты до чего? До смерти? До эвакуации? До того, как кто-то объяснит, какого хрена тут происходит?

Вопросов было много.

Я вскочил и начал одеваться.

Следуя аварийному протоколу, дверь распахнулась сама. В коридоре царил хаос. Проекты выбегали из комнат, некоторые еще в белье, крича вопросы, на которые никто не знал ответов.

— Что происходит?

— Это учения?

— Где инструкторы?

Взрыв где-то наверху. Потолок дрогнул, посыпалась пыль. Кто-то закричал.

Голос Фельдфебеля прорезался через шум, искаженный помехами:

"Всем проектам явиться в оружейную комнату B. Получить боекомплект. Объект атакован неизвестным противником. Ваша задача — выжить и защитить объект. Повторяю, это не учения."

Неизвестный противник.

В голосе Фельдфебеля не было его обычной железной уверенности. Там было нечто новое. Напряжение. Как у человека, который понимает, что дерьмо вот-вот попадет в вентилятор, но не знает, с какой именно стороны и в каком объеме.

И это было пугающе, поскольку Фельдфебель не из тех, кто нервничает. Если он нервничает, значит, все очень, очень плохо.

Мы побежали. Все побежали. Стадо испуганных овец, несущихся к единственной надежде на защиту.

Оружейная B находилась в подвале. Лестница была забита телами. Все двадцать проектов плюс несколько техников пытались протиснуться вниз. Кто-то упал, по нему прошлись. Крики боли смешались с паникой.

— Сука, это моя нога!

— Двигайся!

— Пропустите!

Каин не стал философствовать о справедливости или взаимопомощи. Он просто сгреб какого-то парня за шкирку и отшвырнул в сторону, прокладывая путь. Я шел следом, стараясь не думать о том, что происходит.

Оружейная комната встретила нас организованным хаосом. Фельдфебель стоял у стеллажей, выдавая снаряжение. Его лицо было каменным, но я видел пот на его висках. Рядом стояли другие инструкторы, которых я видел только мельком. Все вооружены до зубов.

— Жилеты! — рявкнул Фельдфебель. — Винтовки! Два магазина на рыло! И не вздумайте геройствовать. Ваша задача выжить, а не победить!

Тактический жилет был тяжелым и неудобным. Винтовкой была какая-то модификация M4, но со странным стволом. Патроны выглядели необычно, но в полумраке и панике некогда было разглядывать.

— Формирую отряды! — Фельдфебель сканировал толпу взглядом. — Каин, Зара, 117 — вы трое, сектор Дельта. Там серверная. Если ее уничтожат, мы все трупы. Защитить любой ценой.

Я оказался между Каином и Зарой. Она выглядела собранной, но ее рука слегка дрожала на прикладе винтовки. Каин был спокоен как удав.

— Голиаф, Близнецы — сектор Альфа, — продолжал Марк. — Хавьер...

Взрыв. На этот раз ближе.

Здание тряхнуло так, что я чуть не упал. Свет мигнул, несколько ламп взорвались, осыпая нас стеклом. Кто-то закричал.

— ДВИГАЙТЕСЬ! — заорал Фельдфебель.

Мы побежали.

Коридоры Мастерской, всегда стерильные и упорядоченные, превратились в лабиринт хаоса. Красное аварийное освещение мигало в рваном ритме. Дым от чего-то горящего заполнял воздух. Где-то вдалеке слышались автоматные очереди, крики и звук бьющегося стекла.

Каин вел. Зара прикрывала фланги. Я шел последним, оглядываясь назад через каждые несколько секунд.

— Контакт! — Зара вскинула винтовку.

В конце коридора была темная фигура. Каин поднял кулак, приказывая остановиться. Мы замерли.

Фигура упала. В мигающем свете я увидел серый комбинезон. Один из наших. Кровь растекалась под телом, черная в красном свете.

— Мертв, — констатировал Каин без эмоций. — Продолжаем.

Мертв. Просто мертв.

Парень из группы новичков. Номер 124. Или 126? Я не был уверен. Вчера он сидел через два стола от меня в столовой. Ел ту же серую пасту. Может, даже жаловался на нее.

Теперь он был просто телом с дыркой в груди.

Двигайся дальше. Не думай об этом. Время для травмы потом. Если будет вообще это "потом".

Сектор Дельта встретил нас тишиной. После хаоса коридоров это было даже хуже. Серверная находилась в центре. Это была укрепленная комната с одним единственным входом. Идеальная позиция для обороны... или идеальная ловушка.

— Слишком тихо, — прошептала Зара.

Каин кивнул и указал жестами: ты — левый угол, ты — правый, я — центр. Профессионально, как по учебнику.

Мы вошли.

Серверная была нетронутой. Ряды черных монолитов гудели, а их индикаторы мигали.

Никаких следов боя. Никаких тел. Ничего.

— Может, они еще не добрались сюда? — предположил я.

Каин было открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле.

Потому что свет погас, и вокруг образовалась абсолютная темнота. Даже аварийное освещение умерло.

А потом я услышал чужое дыхание. Размеренное и спокойное, как у человека на утренней пробежке.

Вспышка.

Зара среагировала первой. Короткая очередь из ее винтовки разорвала тишину, и на секунду я снова мог видеть в свете вспышек. Но пули ушли в пустоту, выбивая искры из серверов.

Неизвестный был не там. Он двигался между вспышками, используя их как стробоскоп для маскировки. Я видел только тень, скользнувшую за спину Зары.

Короткий, почти беззвучный удар. Зара вскрикнула, но крик оборвался сдавленным хрипом.

— Зара! — Каин включил тактический фонарик.

Луч выхватил ее фигуру. Она лежала на полу, хватаясь за горло. Винтовка валялась рядом. На тактическом жилете расплывалось красное пятно.

И над ней стояла фигура.

Черный комбинезон без опознавательных знаков. Тактический шлем с темным визором. Женская фигура, судя по силуэту, но двигалась она... неправильно. Слишком плавно. Слишком быстро. Как будто гравитация работала для нее по другим правилам.

Каин открыл огонь точно в центр тела.

Фигура изогнулась, как гимнастка. Пули прошли мимо, высекая искры из серверов.

А потом она исчезла. Просто растворилась в темноте между вспышками автоматного огня.

— Где она?! — Каин водил стволом, пытаясь поймать цель.

Свист.

Что-то ударило его в плечо, развернуло и швырнуло на пол. Он выронил винтовку, схватился за плечо. Кровь просачивалась между пальцами.

Я стоял парализованный. Это было невозможно. Человек не может двигаться так быстро. Не может появляться и исчезать как призрак.

Но она могла.

Фигура материализовалась передо мной. Близко. Я видел свое отражение в ее визоре.

Она наклонила голову, словно изучая меня. Потом подняла руку. В ней был странный пистолет с удлиненным стволом. Глушитель?

Время замедлилось.

Нет, не замедлилось. Это мое восприятие ускорилось. Туман накатил, но не полностью. Я все еще был собой, но... другим собой. Тем, кто видел закономерности там, где другие видели хаос.

Ее палец на спусковом крючке. Микродвижение мышц предплечья. Напряжение сухожилий. Она выстрелит через 0.3 секунды. В голову. Траектория пули пройдет...

Мое тело двинулось само. Ладонь ударила по стволу, отводя его в сторону. Выстрел. Вспышка, боль в ухе от близкого выстрела. Звон в ушах. Но дырка в моей голове отсутствовала, что уже было плюсом.

Другая рука ударила в локоть, выбивая оружие. Техника из арсенала Фельдфебеля.

Она отреагировала мгновенно. Колено в живот — я согнулся. Локоть в затылок — искры из глаз. Но мое тело продолжало двигаться, следуя хореографии, которую я не знал.

Перекат назад. Подсечка. Она прыгнула, избегая её. Затем развернулась в воздухе, и ее нога пошла на удар.

Я поймал ногу.

Невозможно. Никто не может реагировать так быстро на удар, который еще не завершен. Но я сделал это.

Дернул, используя ее инерцию против нее, швырнул в стену. Серверы? Пофиг. Информация? Пофиг. Выживание превыше всего.

Она ударилась о стену с хрустом. Но приземлилась на ноги, как кошка.

На секунду мы замерли, оценивая друг друга.

А потом включился свет.

Яркий белый свет резанул по глазам после темноты. Я заморгал, пытаясь сфокусироваться. Глаза слезились, голова раскалывалась.

Фигура в черном стояла в пяти метрах. В свете она выглядела еще более нереальной. Комбинезон облегал тело как вторая кожа. На груди виднелся странный символ, похожий на стилизованную греческую букву.

— Этот стиль... — прохрипел Каин с пола, держась за плечо. — Это "Протокол Никс".

В его голосе впервые прозвучал страх.

Фигура повернула голову в его сторону, словно подтверждая его худшие опасения.

— Я думал, это просто страшилка для новичков, — продолжил Каин, отползая назад. — Легенда о Призраке, который вычищает ошибки системы. Мы трупы.

Никс. Имя подходило. Богиня ночи в греческой мифологии. Та, что приносит тьму.

Она достала второй пистолет, обычный Glock. Подняла оба, направляя на нас.

— Двигайся! — заорал я Каину.

Мы синхронно нырнули за серверные стойки с разных сторон. Выстрелы. Искры. Запах гари от пробитой электроники.

— У тебя есть план? — крикнул Каин из-за своего укрытия.

План? Против того, кто двигается как тень и стреляет как машина?

— Она использует закономерности! — крикнул я в ответ. — Всегда атакует после финта слева!

Это была ложь. Наглая, беспардонная ложь. Я понятия не имел о ее закономерностях. Но мне нужно было время подумать.

Дымовая граната прилетела по дуге. Что-то едкое, жгущее глаза и горло. Я закашлялся, слезы потекли ручьями.

Движение сквозь дым. Она шла прямо на меня, неспешно, но уверенно.

Я выстрелил вслепую. Очередь из пяти патронов. Промах, конечно.

Ее рука высунулась из дыма, схватила ствол моей винтовки и дернула. Я полетел вперед, прямо на ее колено. Удар в солнечное сплетение, воздух вышибло из легких.

Но в падении я кое-что увидел.

Увидел, как она переносит вес для следующего удара. Увидел мертвую зону справа, которая открывается на долю секунды. Увидел шанс.

— Каин! Справа, сейчас!

Я не знаю, почему он послушался. Может, отчаяние или инстинкт. Но он выскочил справа, именно в тот момент, когда Никс была наименее готова к атаке с этой стороны.

Его раненое плечо врезалось в ее бок. Просто груба сила отчаяния. Они покатились по полу.

Я подхватил винтовку, но не стал стрелять, был слишком большой риск попасть в Каина. Вместо этого я сделал то, что никогда не делал раньше.

Я полностью отпустил контроль.

Не позволил Эху взять верх, потому что это привело бы к катастрофе. Но перестал мешать. Перестал думать о правильности, о тактике и последствиях.

Перестал быть испуганным курьером.

Мое тело двинулось к серверам. Руки выдернули кабели, создавая импровизированное лассо. Ноги разбежались, использовали стену как опору для поворота.

Никс сбросила Каина, вскочила на ноги. Обернулась ко мне, подняла пистолет.

Поздно.

Лассо из кабелей обвилось вокруг ее ног. Я дернул, она потеряла равновесие. Каин, все еще на полу, ударил ногой по ее колену. Раздался хруст, который был слышен даже через защиту комбинезона.

Она упала, перекатилась и попыталась встать. Но ее идеальная грация была нарушена. Травмированное колено подвело.

Я прыгнул, используя инерцию для усиления удара. Локоть в висок. Стандартный прием от Фельдфебеля, отработанный сотни раз на грушах. Но скорость и точность были совсем не из тренировок.

Никс рухнула, как марионетка с обрезанными нитями.

Мы стояли над ней, тяжело дыша. Каин держался за плечо, кровь просачивалась между пальцами. Моя голова раскалывалась от боли. Но мы оба были живы.

— Мы сделали это, — выдохнул я. — Мы победили ее.

Каин покачал головой, не сводя взгляда с неподвижного тела.

— Нет. Мы выжили. Это разные вещи.

Хлопок.

Медленный, размеренный, как аплодисменты.

Из тени вышли две фигуры. Такие же черные комбинезоны, такие же шлемы. Только эти держали автоматы, нацеленные на нас.

— Неплохо, — сказал один из них. Мужской голос, искаженный модулятором. — Для новичков.

Они открыли огонь.

Боль взорвалась по всему телу. Грудь, живот, ноги. Всё горело огнем. Я упал, не в силах даже кричать. Что-то теплое и липкое растекалось под мной.

Моя кровь.

Темнота наползала с краев зрения. Последнее, что я видел, Каин рядом, такой же окровавленный, такой же умирающий.

Мы проиграли.

А потом ничего.

***

Свет.

Яркий, белый, больничный свет, который режет по глазам как нож.

Я попытался открыть глаза. Веки весили тонну каждое. Или тысячу тонн.

Попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Либо я парализован, либо очень, очень мертв.

Так значит это и есть загробная жизнь? Если да, то она подозрительно похожа на медблок Мастерской.

— Очнулся, — прозвучал знакомый голос Элары.

Значит, не рай. В раю Элары быть не должно.

Я с трудом повернул голову. Движение далось тяжело, как будто голова весила как пушечное ядро.

Элара сидела рядом, отмечая что-то в своем планшете. Выглядела спокойной и собранной.

— Что... — голос был хриплым, горло саднило. — Что произошло?

— Учебная тревога, — ответила она спокойно. — Вторая Фаза подготовки. Проверка реакции на критическую ситуацию.

Учебная. Тревога.

Эти два слова повисли в воздухе, медленно пробираясь через туман в моем мозгу.

— Но... кровь... Зара мертва... я видел...

— SIM-патроны, — объяснила Элара. — Симулированные боеприпасы. Болевой шок, краситель, имитирующий кровь, временный паралич при попадании в "критические зоны". Очень убедительно, правда?

Я попытался сесть. Тело отозвалось вспышкой боли, но послушалось.

На соседней койке лежал Каин. Бледный, с повязкой на плече, но живой. За ним Зара, прикладывающая пакет со льдом к шее.

Живые. Все живые.

— Вы ебанутые, — только и сказал я.

Элара пожала плечами.

— Добро пожаловать в Мастерскую. Здесь учат выживать. А лучший учитель — страх настоящей смерти.

Дверь медблока распахнулась с грохотом, как будто кто-то решил выбить ее ногой, но передумал в последний момент.

Вошел Фельдфебель. Его лицо было каменным, но я научился читать микровыражения. Напряжение вокруг глаз. Сжатая челюсть. Он был в ярости.

— Встать, — приказал он.

Мы встали. Даже Зара, морщась от боли.

— Разбор полетов, — сказал Фельдфебель. — Каин. Ты потерял треть команды в первые тридцать секунд боя. Позволил противнику диктовать условия. Следовал протоколу, когда было очевидно, что он не работает. Дал эмоциям взять верх после смерти напарника. Результатом стало полное уничтожение отряда. Оценка — неудовлетворительно.

Каин стоял по стойке смирно, челюсть напряжена, но молчал.

— 117, — Фельдфебель повернулся ко мне. — Хаотичные действия. Непредсказуемость, граничащая с паникой. Полагался на инстинкты, которые не может контролировать. Да, ты помог нейтрализовать одного противника, но это была удача, а не навык. В реальном бою удача кончается быстро. Оценка — неудовлетворительно.

Он обвел нас взглядом.

— Зара. Умерла первой. Даже обсуждать нечего. Полный провал.

Зара опустила голову.

— Вы все мертвы, — подытожил Фельдфебель. — Ваша "победа" над одним оперативником высшего класса впечатляет... для трупов. Вы не просто провалили задание по защите серверной. Вы уничтожили три ценных актива. Самих себя. В реальной операции это означает не только вашу смерть, но и провал миссии, потерю информации и угрозу всей организации.

Он подошел ближе.

— Но.

Мы напряглись.

— Вы продемонстрировали способность к адаптации. Каин, ты отбросил протокол, когда понял, что он не работает. Это прогресс. 117, ты сумел на несколько секунд синхронизировать свои... способности с ситуацией. Это тоже прогресс. Вы работали вместе, несмотря на личную неприязнь. В этом дерьме есть зерно потенциала.

Он развернулся к двери.

— Два дня на восстановление. Потом начинаем заново. И в следующий раз SIM-патроны будут бить сильнее. Чтобы вы запомнили, каково это умирать.

Дверь захлопнулась за ним.

Мы остались стоять, переваривая случившееся.

Каин первым нарушил молчание. Он прошел мимо моей койки, остановился.

— В серверной, — сказал он тихо. — Когда ты крикнул про правый фланг. Откуда ты знал?

— Не знал. Догадался.

— Догадался, — повторил он. — И я поверил догадке.

Он покачал головой.

— Я все еще считаю тебя ходячей бомбой, 117. Но сегодня эта бомба спасла мне жизнь. — Пауза. — Условно спасла.

Короткий кивок. Не благодарность и не дружба, а просто признание факта.

Он ушел. Зара последовала за ним, бросив на меня нечитаемый взгляд.

Я остался один. Сел на койку, потрогал грудь через больничную рубашку. Синяки были настоящими. Боль была настоящей. И страх смерти тоже был настоящим. Пусть сама смерть и оказалась подделкой.

— Знаешь, что самое забавное? — спросила Элара, подходя ко мне.

— То, что я чуть не обосрался от страха?

Она усмехнулась.

— Нет. То, что твой мозг работает лучше всего, когда абсолютно уверен, что сейчас умрет. Большинство людей в такой ситуации паникуют. А твой мозг включает турбо-режим и начинает думать с кристальной ясностью.

Она показала мне планшет. Две волнообразные линии, которые большую часть времени шли вразнобой, как пьяные туристы.

— Видишь? Обычно твое сознание и рефлексы похожи на двух кошек в мешке. Они дерутся, шипят, пытаются убить друг друга. А вот здесь... — она указала на короткий отрезок, где линии идеально совпали, — ...они вдруг решили станцевать танго. Десять секунд идеальной синхронизации.

— И что это значит?

— Это значит, что теоретически ты можешь научиться этому танцу. А практически... каждая репетиция, похоже, будет стоить тебе пары "смертей". Готов к такому курсу хореографии?

— Пара смертей… — повторил я. — Утешила.

Она улыбнулась.

— Не пытаюсь утешить. Пытаюсь быть честной. — Она убрала планшет, но задержалась, словно решая, стоит ли говорить дальше.

Я уже знал этот взгляд. Элара, которая переходит от "исследователя" к "человеку". Редко, но метко.

— Кстати, я слышала Фельдфебель учит тебя строить клетку, — внезапно сказала она. — И это правильно. Без контроля ты просто опасен для всех, включая себя. Ты видел, что было в первых двух попытках в "Слепой комнате". Хаос, паника, ноль эффективности.

Она подняла взгляд.

— Но клетка — это временное решение. Держать тигра в клетке можно год, может два. Но рано или поздно она станет проблемой. — Она немного помолчала. — Эти десять секунд идеальной синхронизации... это не ты запер монстра. Это вы двое на секунду говорили на одном языке. Понимаешь разницу?

Я попытался осмыслить.

— Вы предлагаете... выпустить его?

— Нет, — Элара покачала головой. — Я предлагаю научиться его языку. Фельдфебель дал тебе стены. Базовый контроль и точку опоры. Это фундамент, без него ты бы просто сгорел. Но дальше...

Она снова посмотрела на график, на те десять секунд, где линии слились.

— Дальше нужно не запирать и не бояться. Нужно договариваться. Понимать, что он хочет. Почему он просыпается. Как с ним работать, а не против него. — Она убрала планшет окончательно. — Я могу дать тебе инструменты для этого. Тесты, упражнения, способы отслеживать закономерности. Словарь, если хочешь.

Пауза.

— Но что ты с этим сделаешь — твой выбор. Можешь всю жизнь держать тигра в клетке и надеяться, что прутья выдержат. А можешь попытаться его понять.

Она направилась к двери.

— В Мастерской учат умирать, чтобы научиться жить, — бросила она через плечо. — Парадокс. Но он работает.

Дверь закрылась.

Я остался лежать, глядя в потолок. Две философии. Фельдфебель — контроль через силу. Элара — контроль через понимание.

А я где-то посередине. Пытаясь не умереть, пока выбираю путь.

Глава 9: Цена урока

05:30. Сигнал подъема.

Обычно я вскакивал за задолго до него, готовый к утренней тренировке с Фельдфебелем. Но сегодня я едва смог повернуть голову.

Боль была везде. Глубокая, пульсирующая агония в каждом нерве, каждой мышце. SIM-патроны оставили свой след не только на коже, но и глубже. Как будто кто-то залил расплавленное стекло под кожу и теперь оно остывало, царапая изнутри.

Я попытался сесть. Тело отозвалось взрывом боли от шеи до поясницы. Падение на пол было бы менее болезненным, чем попытка удержаться в вертикальном положении.

С соседней койки донесся сдавленный стон. Мистер Совершенство тоже пытался встать. Его лицо, обычно непроницаемое как бетонная стена, искажала гримаса боли. Рука прижата к плечу, где вчера была "условная рана".

Мы посмотрели друг на друга. Два инвалида, притворяющиеся людьми.

Знаете, что забавно? За все недели взаимной неприязни, презрения и тихой войны за статус, именно сейчас, когда мы оба были жалкими развалинами, между нами появилось что-то похожее на понимание.

Ничто так не сближает, как общие страдания.

— Больно? — спросил я.

Глупейший вопрос в истории глупых вопросов. Конечно, ему больно. Но молчание было еще хуже.

— Как будто через мясорубку пропустили. Дважды.

Впервые в его голосе не было презрения. Только усталость.

"ВНИМАНИЕ. ПРОЕКТЫ 117, 23 И 89 ЯВИТЬСЯ В ВОССТАНОВИТЕЛЬНУЮ КАМЕРУ. НЕМЕДЛЕННО."

Голос из динамика был безэмоциональным, как всегда. Системе было плевать на нашу боль.

Каин встал первым. Медленно, держась за стену, но встал. Гордость не позволяла показать слабость даже сейчас.

Я последовал его примеру. Каждое движение отзывалось новой волной агонии, но альтернатива, остаться лежать и ждать наказания, была хуже. По крайней мере, так я себе говорил.

Мы вышли в коридор.

Зара уже была там, прислонившись к стене. На её шее красовался фиолетово-черный синяк в форме руки. След от удушения, которое вчера казалось смертельным.

— Выглядите хреново, — сказала она хрипло.

— Ты тоже не красавица, — ответил Каин.

Слабая улыбка мелькнула на ее губах.

Мы двинулись по коридору. Медленно, как процессия калек. Три "элитных" проекта, вчера сражавшиеся с оперативником высшего класса, сегодня едва способные дойти до лифта без остановок на отдых.

Забавно, если подумать. Каин провел в Мастерской два года. Зара — полтора. Они прошли через все круги ада, которые эта система могла предложить. Заслужили свое место кровью и потом.

А я? Я здесь меньше двух месяцев. Два. Гребаных. Месяца.

Ещё совсем недавно я был свежим мясом, который не знал разницы между Глоком и кофемолкой. А прошлой ночью меня по какой-то причине бросили к ним в команду…

Почему?

Потому что Фельдфебель увидел во мне что-то? Потому что мои результаты на стрельбище были "интересными"? Потому что я случайно не умер, когда Эхо решило поиграть в супергероя?

Я не знал ответа. Может, Архивариус просто проводил эксперимент. Смешать новичка с ветеранами и посмотреть, что получится. Может, сломаюсь быстрее. Может, они сломаются от моей непредсказуемости. Научный подход к убийствам.

Да, я показывал хорошие результаты в некоторых тестах. Скорость реакции, адаптивность, та херня с лазерами. Но это не делало меня равным Каину или Заре. Они знали систему. Я просто... импровизировал и иногда не умирал в процессе.

Быть "элитой" не означало быть лучшим. Это означало, что тебя сочли достаточно полезным, чтобы вложить в тебя больше ресурсов. И достаточно перспективным, чтобы не списать после первого же провала.

Пока что я не облажался фатально. Это уже достижение, учитывая статистику Мастерской.

Другие проекты по-разному реагировали на наше появление. Новички отводили глаза, их страх был почти осязаем. Они видели свое будущее в наших разбитых лицах.

Но "середнячки"... о, с ними было интереснее.

Я поймал взгляд Проекта 84 — того самого, кого унижали на уроке анатомии. На его губах играла едва заметная, злорадная усмешка. Две девушки из его группы обменялись быстрыми взглядами, в которых читалось не сочувствие, а удовлетворение. Наше падение освобождало места наверху. Наше унижение было их шансом. В экосистеме Мастерской падальщики всегда радовались смерти хищников.

Хавьер прижался к стене, пропуская нас. В его глазах был ужас.

— Это правда? — прошептал он. — Что вы... что там были настоящие...

— Иди нахуй, — оборвал его Каин.

Мы прошли мимо. Пусть думает, что хочет. Пусть боится. Страх — хороший учитель.

Восстановительная камера оказалась в подвале, рядом с медблоком. Я ожидал что-то вроде спа-салона или хотя бы больничной палаты.

Реальность была жестче.

Бетонные стены. Промышленные лампы. Запах хлорки, смешанный с чем-то медицинским и слегка зловещим. Три металлические ванны, заполненные льдом и водой. Массажные столы, похожие на те, что используют в моргах. Стойки с иглами разного размера. Аппарат, похожий на средневековое орудие пыток.

— Раздевайтесь, — приказал мужчина в белом халате.

Он явно не был врачом. Слишком большие руки, слишком грубое лицо, слишком мало сочувствия в глазах. Скорее мясник, который случайно нашел медицинский халат.

Мы разделись до белья. В флуоресцентном свете наши тела выглядели как карта военных действий.

— В ванны. По пять минут полного погружения.

Я посмотрел на ледяную воду. Пар поднимался от поверхности, настолько она была холодная.

— Это шутка?

— Это приказ.

Конечно. В Мастерской даже пытки маскировались под медицинские процедуры.

— Боль — это информация, — продолжил Мясник тоном человека, объясняющего идиоту простую математику. — Ваше тело сообщает вам, что оно сломано. Шок от холода заставляет его заткнуться и начать ремонт. Мы здесь не лечим. Мы заставляем вас чинить себя самостоятельно.

Да уж, прекрасная философия.

— А теперь в воду. Или мне помочь вам туда попасть?

Выбора, как обычно, не было.

Я ступил в ванну. Холод ударил как физический удар, выбивая воздух из легких. Ноги онемели мгновенно. Я заставил себя сесть, потом лечь, погружаясь полностью.

Первые десять секунд были адом. Тело кричало, требуя выбраться. Сердце колотилось как перфоратор. Но потом... странное онемение. Боль от синяков притупилась, перекрытая шоком от холода.

Рядом Каин погружался в свою ванну. Его челюсть была стиснута так сильно, что я, кажется, слышал скрип зубов. Зара уже была в воде по шею. Глаза закрыты, лицо застыло в маске абсолютной концентрации.

Пять минут тянулись как пять часов. Когда таймер прозвенел, мы вылезли, дрожа как листья. Но боль действительно уменьшилась.

— На столы.

Следующая остановка в нашем турне по свежим кругам ада.

Массаж оказался пыткой иного рода. Мясник и его помощники работали над нашими телами с эффективностью мясокомбината. Пальцы находили каждый узел в мышцах, каждый спазм, и безжалостно разминали их.

Я кусал губу до крови, чтобы не кричать. Каин издавал сдавленные стоны. Зара молчала, но слезы текли из её закрытых глаз.

Мы все ломались. Просто по-разному.

— Дельтовидная мышца частично порвана, — комментировал Мясник, разминая мое плечо. — Трапеция в спазме. Межреберные мышцы воспалены. Что вы там делали, через бетономешалку прыгали?

— Что-то вроде того, — прохрипел я.

— Интересно, — продолжал он. — Обычно такие повреждения я вижу у проектов после Фазы Четыре. Вы, ребятки, опережаете график.

Элара вошла, когда массаж подходил к концу. В руках планшет, на лице профессиональная отстраненность.

— 117, — обратилась она ко мне, пока мясник втыкал иглы в мою спину. — Твои показатели вчера были интересными.

— Высокая синхронизация сознательного и бессознательного, — продолжила она, изучая графики. — Но это вызвало микроразрывы в мышечной ткани по всему телу. Твое тело пытается выполнить движения, к которым оно не готово физически.

Она протянула распечатку.

— Новый режим. Белок увеличен вдвое, добавлены специфические аминокислоты. Растяжка три раза в день, инструкции прилагаются. И вот это, — она достала флакон с таблетками, — ингибиторы воспаления. Не обезболивающие, боль должна оставаться, чтобы ты знал свои пределы.

— Спасибо за заботу, — пробормотал я, когда очередная игла вошла особенно глубоко.

— Это не забота. Это инвестиция, — ответила она. — Мастерская вложила в тебя ресурсы. Моя задача обеспечить возврат инвестиций.

По крайней мере, она не притворялась, что ей не все равно.

Она перешла к Каину, потом к Заре, раздавая аналогичные инструкции, таблетки и холодные оценки их состояния. Равенство в безразличии. Мы все были просто цифрами в её отчетах.

Когда сеанс пыток-массажа закончился, мы могли двигаться почти нормально. Боль осталась, но стала терпимой.

— Одевайтесь, — приказал Мясник, вытирая руки полотенцем. — Через пятнадцать минут вас ждут в Кинетической Лаборатории.

— Мы только что... — начал Каин.

— Мне плевать. Приказ есть приказ.

Мы оделись молча. Каждый погруженный в свои мысли о том, что значит фраза "Кинетическая Лаборатория" и почему она звучит зловеще.

***

Помещение находилось в крыле, куда нас раньше не пускали. Это был первый тревожный звоночек. Второй — массивная металлическая дверь с кодовым замком и предупреждающими знаками.

Третьим был размер помещения.

Ангар. Настоящий, чертов ангар размером с футбольное поле. Высокие потолки терялись где-то в полумраке. Бетонные стены без окон создавали ощущение бункера или тюрьмы. Или того и другого одновременно.

И препятствия. Боже, препятствия везде.

Металлические балки на разной высоте, некоторые движущиеся, некоторые статичные. Наклонные плоскости под углами, которые нарушали несколько законов физики. Вращающиеся столбы. Подвижные платформы, которые явно ждали момента, чтобы сбросить тебя вниз. Стены с минимальными зацепами. Пропасти, над которыми натянуты тонкие тросы.

Никаких матов для приземления, никаких страховочных тросов. Все из стали и бетона. Ничего мягкого. Ничего прощающего ошибки.

Это был курс паркура, спроектированный социопатом с докторской степенью по садизму.

— Добро пожаловать в чистилище, — прошептала Зара.

— Мы уже там, — ответил Каин. — Это просто новый уровень.

Я молчал. Потому что в центре этого безумия стояли две фигуры, и одна из них делала вчерашний ад похожим на пикник.

Привычный Фельдфебель с лицом человека, готового раздавать боль.

И она.

Никс.

Лицо было молодым, почти девичьим. Может, двадцать два, может, двадцать пять. Сложно сказать, когда нет никаких эмоциональных маркеров возраста. Идеальные черты, фарфоровая кожа без единого изъяна, светлые волосы, собранные в тугой узел.

Красивая. Нет, больше чем красивая. Совершенная.

И в этом совершенстве было что-то глубоко неправильное.

Потому что её глаза были как у куклы. Голубые, чистые, и совершенно лишенные чего-либо человеческого. Никаких эмоций, никакой души. Просто две линзы, фокусирующиеся на целях.

Пустота, обернутая в человеческую форму.

Это было пугающе на уровне, который сложно объяснить. Не страх физической угрозы. Это я уже переварил. Страх экзистенциальный. Смотреть на неё было как смотреть в будущее, которое ждало нас в конце пути.

Совершенство техники и полное отсутствие человечности.

Вопрос был прост: мы станем такими же?

Она была одета в черный обтягивающий костюм, подчеркивающий каждую мышцу. И мышц было много. Не перекачанных, как у бодибилдера, а функциональных, как у гимнастки или танцовщицы. Каждая линия ее тела кричала об эффективности.

— Это Никс, — сказал Фельдфебель. — Выпускница программы "Олимп", о которой вам знать не положено, но теперь вы знаете, так что поздно жаловаться.

Он сделал паузу, наслаждаясь нашим дискомфортом.

— Вчера она была вашим экзаменатором в Фазе Два. Проверяла, как быстро вы умираете под давлением. Результаты, надо сказать, неутешительные. Следующие две недели она будет вашим инструктором.

Прекрасно. Машина для убийств будет учить нас быть машинами для убийств.

— Её задача — научить вас двигаться. Не бегать, как испуганные туристы. Не прыгать, как обезьяны в зоопарке. А именно двигаться. Как она. Эффективно, быстро и красиво.

Он указал на полосу препятствий.

— Ваша задача — выжить на её уроках. Она не будет объяснять словами. Она покажет один раз. Вы повторите. Ошибки будут наказываться. — Он похлопал по тренировочной палке в своей руке. — Физически и незамедлительно.

Мотивация через боль. Классика педагогики Мастерской.

— И предупреждаю, — добавил он, — она не говорит. Вообще. Ни слова. Общается только действиями. Так что будьте внимательны. Второй раз она ничего не показывает. Если не поняли с первого раза, то это ваши проблемы.

Фельдфебель кивнул Никс и ушел, оставив нас наедине с... чем? Человеком? Машиной? Чем-то между?

Дверь закрылась с финальным металлическим лязгом.

Мы остались одни с Призраком.

Никс повернула голову, изучая нас. Взгляд скользнул по каждому, оценивая. На мне задержался на долю секунды дольше. Может, узнала? Вспомнила вчерашний бой?

Потом она указала на полосу препятствий. На себя. На нас. Жест был ясен: смотрите и повторяйте.

Она побежала.

Её движение было... я даже не знаю, как это описать.

Текучим? Нет, слишком просто.

Идеальным? Нет, слишком банально.

Сверхчеловеческим? Уже ближе, но всё равно не то.

Она двигалась как вода, перетекающая через препятствия. Как ветер, находящий путь наименьшего сопротивления. Как смерть, которая неизбежна, неотвратима и элегантна.

Первая балка низко над землей. Она не пригнулась. Она скользнула под ней, используя инерцию для перехода в кувырок. Кувырок был не акробатическим трюком, а частью потока движения, который перешёл в прыжок без единой паузы.

Вторая балка выше. Она зацепилась руками, раскачалась один раз и отпустила, пролетев через пропасть. Приземление на узкую платформу размером с обеденную тарелку. Без колебаний, без потери равновесия.

Стена три метра высотой, гладкая, почти без зацепов. Я смотрел, гадая, как она собирается...

Она не карабкалась. Разбег, три шага по вертикальной поверхности — ТРИ ШАГА ПО ВЕРТИКАЛИ(!), — толчок, хватка за край, подтягивание одним плавным движением, переход через верх.

Вращающиеся столбы, которые выглядели как ловушка из фильма про Индиану Джонса. Она проскользнула между ними, используя их вращение. Танец с механизмами, где один неверный шаг означал перелом как минимум трёх костей.

Финиш.

Двадцать секунд. Полоса, на которую обычный человек потратил бы минуты, если вообще смог бы пройти, она прошла за время, которое я трачу на то, чтобы завязать шнурки.

Она повернулась к нам. Указала на меня.

Разумеется, на меня. Почему бы и нет?

Я подошел к старту, чувствуя взгляды Каина и Зары на затылке. Тело всё ещё болело, несмотря на ледяные ванны, массаж и иглоукалывание. Но выбора не было.

Первое препятствие было низкой балкой. Я пригнулся, пытаясь повторить её плавное скольжение.

Грохот.

Моё плечо врезалось в металл с силой товарного поезда. Инерция швырнула меня лицом вперёд. Бетон встретил моё лицо с энтузиазмом старого друга. Кровь из носа, вкус металла во рту, звездочки перед глазами.

Очень элегантно.

Я не успел подняться.

Свист. Удар.

Что-то жёсткое и безжалостное врезалось в мою икру. Тренировочная палка в руке Никс. Боль острая и унизительная.

Она указала на начало. Снова.

Вторая попытка. На этот раз я прошел под балкой, но споткнулся на кувырке. Удар по бедру.

Третья попытка. Четвёртая. Десятая.

Каждая ошибка сопровождалась ударом. Не калечащим, но достаточно болезненным, чтобы запомнить. И достаточно унизительным, чтобы мотивировать.

К пятнадцатой попытке я добрался до стены. Попытался повторить её трюк с бегом по вертикали. Нога соскользнула на первом же шаге. Я рухнул спиной на бетон. Воздух вышиб из лёгких. Мир позеленел по краям.

Я лежал, хватая ртом воздух.

Никс стояла надо мной, наклонив голову. Любопытство? Разочарование? Презрение?

Ничего. Абсолютный ноль эмоций в этих кукольных глазах. Я был просто задачей, которая пока не решалась.

Она указала на Каина.

Моя очередь унижения закончилась. Началась его.

Он подошел к старту с выражением мрачной решимости. Его подход был другим, сила вместо грации. Он пробивался через препятствия как танк через картонные декорации. Балка? Согнулся, прошёл силой. Кувырок? Грубый, угловатый, но функциональный. Прыжок? Больше похоже на контролируемое падение с верой в лучшее.

Он добрался дальше меня. До вращающихся столбов. Это было достижение. Но его движения были тяжелыми и квадратными. Он боролся с препятствиями. Преодолевал их мышечной силой там, где Никс использовала физику и инерцию.

Эффективность против элегантности. Система против искусства.

Никс наказала его за неэффективность.

Удар в колено, когда он слишком долго висел на балке, тратя энергию.

Удар в спину, когда его приземление прозвучало как мешок с кирпичами.

Удар в плечо (то самое раненое плечо), когда он издал звук от боли

Похоже, молчание тоже было частью урока. Потому что никого не волнует, как тебе больно.

Зара попробовала третий подход: интеллект.

Она стояла у старта целую минуту, изучая полосу. Просчитывая траектории, углы, точки опоры. Её мозг работал на максимуме, строя оптимальный маршрут.

Проблема была в том, что её тело не получило эту информацию.

Она прошла первые три препятствия чисто, технически правильно. Но медленно. Слишком медленно. Каждое движение было продумано, рассчитано и безопасно.

На четвёртом препятствии её осторожность стала проблемой. Она зависла на балке, просчитывая траекторию раскачки. Слишком долго.

Удар по рёбрам.

Она сорвалась от неожиданности, упала, но успела сгруппироваться. Перекатилась, встала.

Никс указала на старт. Снова.

Мы прошли по кругу трижды. Каин пробивал препятствия грубой силой и получал наказания за шум и медлительность. Зара думала слишком много и не успевала среагировать. А я пытался имитировать Никс и терпел катастрофические провалы через каждые пять секунд.

Тройка идиотов, каждый по-своему.

На четвертом круге что-то изменилось во мне. Может, усталость отключила ту часть мозга, которая отвечает за самосохранение и здравый смысл. Может, боль стала настолько привычной, что перестала быть помехой. А может, я просто устал быть жалким.

Я подошёл к старту. Закрыл глаза.

Не думать. Не анализировать. Не пытаться повторить то, что видел.

Просто... отпустить.

Фельдфебель учил контролю. Строить клетку. Но Элара говорила о том, чтобы научиться говорить на языке монстра. Не запирать его, не бороться с ним.

Договориться.

Эй, там внутри. Я знаю, что ты есть. Видел, как ты работаешь. Давай сделку: я не буду тебе мешать, а ты поможешь мне не опозориться полностью. Звучит заманчиво?

Туман коснулся краёв сознания. Не тот пугающий туман из первого боя на складе, а просто... присутствие. Второй пилот, включившийся в работу.

Я открыл глаза и побежал.

Балка. Тело знало, что делать. Скольжение естественное, плавное, как будто я делал это тысячи раз. Инерция перешла в кувырок без команды. Кувырок превратился в прыжок.

Это было правильно. На каком-то глубинном уровне, который нельзя объяснить словами. Как дышать или моргать. Просто правильно.

Стена. Логика кричала, что это невозможно. Три метра вертикали, почти без зацепов.

Но тело не слушало логику.

Разбег. Три шага, ускорение, точка отталкивания, которую ноги нашли сами. Толчок. Стена под ногами. Ещё шаг. Второй. Третий.

Я бежал по вертикальной поверхности.

Две секунды. Может, три. Достаточно, чтобы хватка нашла край. Подтягивание, переход через верх.

Вращающиеся столбы. Не думай, просто двигайся.

Тело проскользнуло между ними. Использовало их движение, танцевало с ними. Там, где Каин боролся, я плыл.

Финиш.

Минута десять. Втрое дольше, чем у Никс, но я прошел. Полностью. Без провалов и грохота, без публичного унижения.

Я повернулся, тяжело дыша, каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

Никс смотрела на меня.

И впервые в её глазах появилось... что-то. Не эмоция. Эмоции требуют души. Но признание. Как один хищник узнаёт другого.

А затем она сделала нечто необычное. Она повторила полосу. Но в два или три раза медленнее. Разбивая каждое движение на составляющие. Показывая детали: как перенос веса создаёт инерцию, как использовать гравитацию вместо борьбы с ней, как найти точку опоры там, где её не видно.

Это был урок. Первый настоящий урок, а не просто избиение за ошибки с образовательными целями.

Я повторил, следуя за ней. Медленнее, сознательнее. Чувствуя каждое движение не только телом, но и пониманием.

Каин и Зара присоединились, образуя странную процессию. Призрак впереди, три полуживых проекта сзади, пытающиеся имитировать совершенство.

Следующие два часа мы учились двигаться. Не бегать или прыгать. А именно двигаться. Как вода находит путь вниз. Как ветер обтекает препятствия. Как тени скользят по стенам.

К концу занятия мы едва стояли на ногах. Мышцы дрожали от истощения. Каждый вдох был подвигом. Пот лился ручьями, смешиваясь с кровью из новых ссадин. Но мы прошли полосу. Все трое. Не идеально, но всё-таки прошли.

Впрочем, Никс всё ещё была в другой лиге, или даже в другом измерении возможностей.

Тем не менее Никс кивнула нам коротким, едва заметным жестом.

Она ушла, не оглядываясь. Мы остались стоять среди препятствий, избитые, измученные, но странно... удовлетворенные.

— Она не человек, — сказала Зара, её голос был хриплым от усталости.

— Она то, чем мы должны стать, — ответил Каин.

Я молчал. Потому что видел в Никс не цель, а предупреждение. Она была идеальной машиной. Но в этом совершенстве не было ничего человеческого.

18:00. Сектор Дельта. Серверная.

Нас привели обратно на место нашего провала. Воздух все еще пах горелым пластиком от поврежденных серверов. На полу, где мы вчера "умерли", были нарисованы три меловых контура, как на месте настоящего преступления.

Кто-то в Мастерской обладал чувством юмора.

Архивариус ждал нас в центре комнаты, небрежно прислонившись к простреленной серверной стойке. В руке трость, которой он не пользовался для ходьбы. Просто держал. Похоже, реквизит для создания образа.

— Знакомое место? — спросил он тоном экскурсовода в музее катастроф. — Здесь, ровно двадцать два часа назад, три перспективных проекта были аннулированы из-за каскада тактических ошибок.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Для образовательных целей давайте пройдёмся по ним. Всё-таки учиться на ошибках главный принцип эволюции.

Архивариус указал тростью на меловой контур у входа.

— Проект 89. Встаньте туда, где вы умерли.

Зара сглотнула, но подчинилась. Встала точно в очертания своего вчерашнего трупа.

— Почему вы умерли?

— Я... я не проверила верхний сектор, — её голос был тихим, но чётким. — Встала спиной к слепой зоне. Первое правило тактики: никогда не входить в незнакомое помещение, не проверив все углы. Я его нарушила.

— Именно, — кивнул Архивариус. — Вы вошли в комнату и великодушно предложили врагу свою спину. Прекрасный пример гостеприимства. Жаль, что гость оказался невежлив и воспользовался приглашением, чтобы сломать вам шею.

Он повернулся к следующему контуру.

— Проект 23, ваша очередь.

Каин молча встал на своё место. Мел очерчивал его тело в позе человека, которого застрелили в спину.

— Ваша ошибка?

— Я следовал протоколу подавляющего огня против непредсказуемого противника, — ответил Каин. — Протокол оказался неэффективен.

— Неэффективен, — повторил Архивариус, смакуя это слово. — Какой элегантный эвфемизм. Давайте будем честны: протокол превратил вас в предсказуемую мишень. Вы были не противником. Вы были учебником, который она прочитала за десять секунд и использовала против вас.

Он постучал тростью по полу.

— Система хороша против хаоса. Но против противника, который знает вашу систему лучше вас? Система становится вашей могилой.

Взгляд переместился на меня.

— А теперь вы, 117. Встаньте на своё место.

Я встал в свой меловой контур. Позиция была интересная, спиной к стене, руки разбросаны. Как будто меня прижали к стене и расстреляли. Что в принципе и произошло.

— Ваша сильная сторона? — спросил Архивариус.

— Креативность? Непредсказуемость?

— Верно. Хаос против системы. Импровизация против протокола. — Он сделал паузу. — И в чём же слабость этой креативности?

Я молчал. Честно говоря, я не знал правильного ответа.

Архивариус ответил за меня, обведя тростью всю комнату.

— В том, что ваш хаос чуть не убил вашего единственного союзника. Посмотрите на траекторию. — Он указал на след от кабелей, которыми я связал Никс. — На метр левее, и вы задушили бы не противника, а Проекта 23. В пылу импровизации вы забыли о самом важном: есть разница между врагом и союзником.

Трость постучала по моему меловому контуру.

— Вы действовали как вирус. Эффективно, адаптивно и смертоносно. Но без оглядки на организм, в котором находитесь. Вирус не задумывается о последствиях. Вирус просто выживает. А потом убивает носителя и умирает сам.

Точная метафора. Неприятная, но точная.

Он отступил на шаг, оглядывая всех троих.

— Итак, что мы имеем? — Его голос стал почти философским. — Аналитик, который умирает, не успев подумать. Систематик, которого убивает собственная система. И Хаос, который опасен для всех, включая своих.

Пауза для эффекта.

— Бесполезный набор дефектов. Три провала, каждый по-своему. По отдельности вы мертвецы. Статистика, материал для следующей партии. Списание в графе неудачный эксперимент.

Он начал ходить по комнате, трость постукивала по бетону с размеренным ритмом.

— Или... — он остановился, — ...ингредиенты для чего-то нового.

И вновь драматическая пауза. Архивариус умел создавать напряжение.

— С этого момента вы будете экспериментальным отрядом под кодовым названием "Химера".

Мы удивленно переглянулись.

Химера. Мифическое чудовище из несовместимых частей. Голова льва, тело козла, хвост змеи. Огнедышащее, смертоносное и совершенно неестественное.

— Проект 23, — Архивариус указал на Каина, — вы назначаетесь тактическим лидером. Ваша системность будет скелетом команды. Структурой, на которой всё держится.

Каин кивнул, принимая назначение как данность.

— Проект 117, — взгляд на меня, — ваша... непредсказуемость будет элементом хаоса. Вы ломаете вражеские паттерны, вносите переменную, которую невозможно просчитать. Вы помеха для врага. И, потенциально, для союзников. Постарайтесь минимизировать второе.

— Постараюсь случайно не убить товарищей, — серьёзно кивнул я. — Обещать не могу, но постараюсь.

Слабая ухмылка скользнула по лицу Архивариуса.

— Проект 89, — он повернулся к Заре, — вы аналитик и координатор. Ваша задача находить баланс между порядком и хаосом. Быть мостом между системой Каина и импровизацией 117. Думать за всех, когда они слишком заняты, чтобы думать самостоятельно.

Девушка кивнула, её лицо было серьёзным.

— А если мы откажемся? — спросила она.

Архивариус посмотрел на неё как на ребёнка, задавшего особенно глупый вопрос.

— Откажетесь? — он повторил слово. — От чего именно? От шанса выжить? От возможности стать чем-то большим, чем просто номер в списке провалов?

Он подошёл ближе, его голос стал тише, но от этого более зловещим.

— Давайте я объясню вам вашу ситуацию. В одиночку против оперативников уровня Никс каждый из вас продержится лишь считанные секунды. Множественное число из вежливости, потому что на самом деле это будет одна секунда. Может, полторы, если противник захочет поиграть с едой.

Он обвёл нас взглядом.

— Вместе у вас есть шанс. Маленький, но вполне реальный. Вчера вы смогли нейтрализовать одного оперативника, работая спонтанно. Представьте, что будет, когда вы научитесь работать сознательно.

Трость указала на выход.

— Альтернатива отказу — возвращение в общий пул проектов. И поверьте мне, после вчерашнего провала вас там встретят не как героев. Скорее как падаль, на которую можно наступить, поднимаясь наверх. Ваш статус упал. Ваша репутация уничтожена. Вы стали слабыми. А в Мастерской слабость — это приглашение к атаке.

Он был прав. Мы видели эти взгляды сегодня. Презрение, злорадство, хищное ожидание. Мы стали целью.

— Мы согласны, — сказал Каин. Не спросил наше мнение. Просто решил за всех.

Обычно это выбесило бы меня. Но сейчас я был благодарен, что кто-то принял это решение. Я слишком устал, чтобы спорить.

Зара кивнула. Я тоже.

Химера родилась.

Архивариус кивнул с удовлетворением человека, который получил именно то, что планировал.

— Разумно. Теперь о следующем этапе. Фаза Три начнётся через две недели.

Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Двадцать тысяч сто шестьдесят минут до следующего круга ада.

— Две недели, чтобы научиться работать как единое целое. Никс будет вашим инструктором. Она научит вас двигаться вместе, думать вместе, убивать вместе.

Он повернулся к нам, его лицо было нечитаемым.

— До сих пор вы учились выживать в одиночку. Это было просто. Отвечаешь только за себя. Твоя жизнь, твоя смерть, твоя ответственность. Индивидуализм в чистом виде.

Трость постучала по полу.

— Теперь вы будете учиться доверять свою жизнь тем, кого ненавидите. Полагаться на людей, которые ещё вчера были вашими конкурентами. Защищать тех, кого вам хочется придушить. И поверьте мне, нет ничего сложнее этого.

В этом он точно не врал.

— В Фазе Три вы столкнетесь не с одним оперативником, а с полноценными командами. Если провалится один, то умрут все. Не условно и не временно.

Он сделал паузу, давая словам осесть в наших головах.

— Вопросы?

У меня был вопрос. Важный.

— Почему мы? — я указал на нас троих. — Почему именно мы? В Мастерской сейчас двадцать проектов. Можно было составить десяток других комбинаций. Почему эта?

Архивариус холодно улыбнулся.

— Отличный вопрос, 117. Вы учитесь задавать правильные вопросы. Это прогресс.

Он подошёл ближе.

— Потому что вы представляете три крайности. Три чистых архетипа. — Кивок Каину. — Абсолютный порядок. Система, доведённая до совершенства. — Взгляд на меня. — Абсолютный хаос. Импровизация как философия существования. — Поворот к Заре. — И анализ. Логика, стоящая над эмоциями.

Он обвёл нас взглядом.

— По отдельности каждая крайность ведёт к гибели. Порядок становится жёстким и ломается под давлением. Хаос пожирает сам себя. А анализ парализует действие.

Трость описала круг в воздухе, объединяя нас всех.

— Но вместе... вместе вы можете стать чем-то новым. Балансом противоположностей. Или же вы взорвётесь при первом же столкновении, уничтожив друг друга.

Он пожал плечами.

— Это эксперимент. Вы подопытные крысы. Но крысы с шансом стать чем-то большим.

Значит мы эксперимент, у которого есть шанс выжить. Интересно.

Архивариус махнул рукой, указывая на выход.

— Идите. Завтра в 06:00 снова к Никс. И советую хорошенько выспаться. То, что было сегодня, лишь разминка. Настоящая тренировка начнётся завтра.

Мы вышли из серверной молча. В коридоре остановились, переглянулись.

Три человека, которые ещё вчера были конкурентами. Сегодня мы стали товарищами по несчастью. А завтра, возможно, и вовсе командой.

Или трупами.

— Химера, — пробормотал Каин. — Чудовище из частей, которые не должны существовать вместе.

— Подходит, — хмыкнула Зара. — Хотя я бы предпочла название покруче. "Феникс" или "Гидра". Что-то с намёком на возрождение или неубиваемость.

Я молчал. Потому что понимал, что Архивариус прав. По отдельности мы были сильны каждый в своей области. Но по сравнению с Никс этого недостаточно.

— Завтра будет ад, — сказал Каин.

— Как будто сегодня был рай, — ответила Зара.

Слабая ухмылка появилась на лице Каина.

— Четырнадцать дней… — задумчиво произнёс я. — Четырнадцать дней, чтобы научиться доверять друг другу.

— Я не собираюсь тебе доверять, — сказал Каин. — Но я буду использовать твои способности как инструмент.

— Взаимно.

— А я буду следить, чтобы вы оба не убили друг друга по дороге к цели, — добавила Зара. — Прекрасная динамика.

Мы разошлись по комнатам. Медленно, как старики после тяжёлого дня. Мы все еще не были друзьями. Возможно, никогда не будем. Но теперь мы были связаны чем-то более прочным, чем дружба.

Общей целью выжить.

Общим страхом умереть.

И общим пониманием, что по отдельности мы никто.

Глава 10: Химера

06:00. Кинетическая Лаборатория.

Никс ждала нас в центре зала. Сегодня с ней были еще два человека. Такие же черные комбинезоны, такие же пустые лица. Мужчина и женщина, оба двигались с той же неестественной грацией, что и Никс.

Отлично. Теперь их трое.

Полоса препятствий тоже эволюционировала. Если вчера она просто пыталась нас покалечить, то сегодня она откровенно издевалась. Платформа на высоте четырех метров? Без лестницы. Пропасть в пять метров? Без моста. Стена с выступами, расположенными так, будто архитектор был либо садистом, либо очень хреновым шутником.

Я посмотрел на эту конструкцию и пришел к единственно разумному выводу: создатели хотят, чтобы мы умерли. Медленно и очень зрелищно.

Никс и ее напарники встали на старте. Молчаливые кивки друг другу были их единственной коммуникацией.

А потом началось нечто невозможное.

Они не проходили полосу, а танцевали через нее. Мужчина разбежался к стене, женщина к нему навстречу. В последний момент она прыгнула, он подбросил ее вверх одним движением, как будто она весила не больше подушки. Она поймала край платформы, подтянулась.

Но вместо того чтобы идти дальше, она легла на край, свесилась вниз, протянула руку. Никс разбежалась по стене и схватилась за протянутую руку. Женщина подтянула ее, используя свое тело как противовес.

Я стоял с открытым ртом, наблюдая за этим цирком.

Мужчина остался внизу? Нет. Пока женщина тянула Никс, он разбежался, прыгнул, используя то место на стене, где секунду назад были ноги Никс, как опору. Никс, уже на платформе, поймала его руку в последний момент.

Пропасть. Слишком широкая для прыжка. Но мужчина лег на край, держась руками. Женщина встала ему на спину, разбежалась и прыгнула, используя его как трамплин. Приземлилась на другой стороне, развернулась, поймала веревку, которую бросила Никс. Натянули импровизированный канат. Мужчина перебрался по нему.

Каждое препятствие требовало минимум двоих. Каждое движение было рассчитано на поддержку партнера. Они использовали друг друга как инструменты, опоры и противовесы.

Вся полоса была пройдена за три минуты.

Я стоял с открытым ртом. Рядом, нахмурившись, анализировал Каин. Зара делала заметки в блокноте, который откуда-то достала.

Знаете, что самое жуткое? Ни один из них, даже Никс со своими читерскими способностями, не смог бы пройти это соло. Слишком высоко, далеко и просто невозможно.

Это работало только вместе. Как единое целое. Как... команда.

Вот тут я и понял, что мы в полной заднице.

Никс повернулась к нам. Указала на полосу. Жест был предельно ясен: развлекайте меня, клоуны.

— Так, — вмешалась Зара, взяв на себя роль аналитика. — Давайте думать логически, а не напролом. Каин самый сильный и тяжелый, он — основа. Я самая легкая, он подбросит меня. 117, ты выше Каина, значит будешь второй ступенью, чтобы помочь ему подняться. Все просто.

Это звучало разумно. Каин, хоть и недовольный, что командует не он, кивнул, признавая логику.

Мы попытались.

Каин подбросил Зару. Она зацепилась, подтянулась. Первая часть плана сработала. Теперь моя очередь. Я встал к стене, Каин вскарабкался мне на плечи. Зара свесилась, протянула ему руку.

Но план, идеальный на бумаге, разбился о жестокую реальность. Наши движения были прерывистыми и несинхронными. Пока я пытался удержать равновесие под весом Каина, Зара уже устала висеть. Когда Каин наконец схватил ее руку, момент был упущен. Их суммарный вес был слишком большим для ее хвата.

Они просто… соскользнули. Медленно, неуклюже и абсолютно безнадежно. Провал был тихим и унизительным.

Мы стояли на полу, тяжело дыша. Кричать друг на друга не было никакого смысла. План был общим. Провал тоже.

Тренировочная палка Никс ударила Каина по бедру. Потом меня по плечу. А затем Зару по спине. Ее послание было ясным: вы не просто облажались. Вы были неэффективны.

Она указала на полосу. Снова.

Вторая попытка. Я решил импровизировать. Разбежался по стене, как Никс. Получилось подняться выше на целых тридцать сантиметров. Ура, прогресс. Правда, это сбило весь тайминг Каина и Зары, которые готовились к совершенно другому маневру.

Результат? Мы все получили палкой. Боль уже от нее становилась привычной.

Третья попытка была похожа на симфонию хаоса. Каин орал команды, как сержант на плацу. Я игнорировал половину, следуя своим инстинктам (которые, к слову, тоже не особо помогали). Зара пыталась корректировать план на ходу, но в какофонии криков и грохота никто никого не слышал.

Мы даже не добрались до пропасти. Застряли на первом препятствии, как три идиота.

Никс подошла к нам. Медленно обошла вокруг, как хищник оценивает падаль.

А потом сделала нечто странное.

Ударила палкой о пол. Три раза. Громко и ритмично.

БАМ. БАМ. БАМ.

Потом указала на нас. На себя. Снова три удара.

БАМ. БАМ. БАМ.

— Она пытается что-то сказать, — пробормотала Зара.

Никс подошла к своим напарникам. Они встали в линию, как солдаты на параде. Один удар палкой.

БАМ.

Все трое одновременно подняли правую руку.

БАМ.

Опустили руку, подняли левую.

БАМ.

Шаг вперед.

Идеальная синхронность. Три тела, движущиеся как одно.

Она повернулась к нам. Указала палкой. Послание было ясным: повторяйте, бездари.

Мы встали в линию. Каин в центре, я слева, Зара справа. Три несовместимых элемента, пытающихся притвориться единым целым.

БАМ.

Каин поднял руку четко по звуку. Я с опозданием на долю секунды, потому что мой мозг все еще переваривал команду. Зара предвосхитила сигнал и подняла слишком рано.

Удар палкой по всем троим.

БАМ.

Снова. Лучше, но всё ещё криво.

Удар.

БАМ.

Еще раз.

Удар.

Это продолжалось час. Целый. Чертов. Час.

Тупое, механическое повторение. Поднять руку. Опустить. Шаг вперед. По звуку. Вместе. Как дрессируют собак, только менее гуманно.

К концу мы двигались почти синхронно. Не идеально, мы всё ещё были людьми, а не роботами. Но близко.

Никс кивнула. Один короткий кивок, который значил больше, чем любая похвала.

Она указала на полосу.

Мы подошли, и я ожидал, что Каин сейчас начнет раздавать указания. Но он молчал. Мы все молчали.

Платформа смотрела на нас с высоты четырех метров. Мы посмотрели друг на друга.

Без слов Каин сцепил руки. Я разбежался, наступил на его ладони. Он подбросил. Не хватило высоты, но я ожидал этого. Вместо того чтобы пытаться зацепиться и позорно упасть, я оттолкнулся от стены и приземлился обратно.

— Зара, на плечи, — сказал Каин.

Не приказ. Предложение.

Прогресс.

Она встала мне на плечи. Я держал баланс, вспоминая все уроки последнего часа. Каин подсадил ее. Она зацепилась, подтянулась.

Критический момент. Зара легла на край, свесилась вниз. Я разбежался по стене. Три шага, как показывала Никс. Прыжок.

Поймал руку Зары. Она удержала. Подтянула.

Мы оба наверху, Каин внизу.

Без слов я лег на край. Зара встала на мою спину и я отметил, какая она легкая, почти невесомая. Она использовала меня как опору. Протянула руки вниз. Каин разбежался и прыгнул Мы поймали его вместе и втащили.

Первое препятствие пройдено.

Это не было красиво и элегантно как у Никс. Но мы сделали это. Вместе.

И знаете что? Это было почти приятно.

После обеда. Новый зал.

Мой оптимизм длился ровно до того момента, как я увидел следующую конструкцию.

Платформа на высоте десяти метров. Трос. Узкая платформа напротив через пропасть. А внизу голый бетон.

Никаких матов, никакой сетки безопасности. Только жесткая, бескомпромиссная поверхность, готовая превратить твои кости в пыль.

По бокам два механизма с рычагами и противовесами. Они выглядели сложными и зловещими, как всё в этом месте.

Никс продемонстрировала, как это должно работать.

Она встала на край первой платформы и взялась за трос. Ее напарники встали у рычагов. Кивок.

Она прыгнула. Я бы даже сказал, что полетела. В воздухе ее траектория изменилась. Напарники дернули рычаги в идеальный момент, корректируя полет. Она приземлилась на узкую платформу напротив с грацией олимпийской гимнастки.

Моя очередь.

Ха. Ха-ха. Нет, серьезно?

— Я пойду первым, — сказал Каин.

— Нет, — возразила Зара. — Ты слишком тяжелый. Физика не на твоей стороне. 117 легче.

Они оба посмотрели на меня. В их глазах читался один вопрос: доверяешь нам?

Я посмотрел на пропасть. На рычаги. Потом на их лица.

Неа. Не доверял. Каин будет пытаться всё контролировать по секундам. Зара будет высчитывать траектории в реальном времени. А я буду лететь к встрече с бетоном под аккомпанемент их споров.

Но выбора не было.

Я встал на край, взялся за трос. Ладони вспотели.

— На счет три, — сказал Каин. — Раз, два...

Моё тело дернулось на два. Не по моей команде. Чистый инстинкт. Что-то в воздухе, в натяжении троса, в игре теней сказало "СЕЙЧАС".

— БЛЯДЬ! — заорал Каин, дергая рычаг в панике.

Зара замешкалась, пытаясь пересчитать траекторию на ходу.

Моя траектория сломалась. Вместо плавной дуги получилось хаотичное вращение. Платформа пронеслась мимо, и я врезался в стену.

Боль взорвалась в плече. Пальцы разжались сами.

Я падал.

Но тут что-то вдруг дернуло меня. Трос натянулся. Видимо Каин и Зара вовремя активировали аварийный тормоз. Я повис в метре от бетона, раскачиваясь как самый печальный маятник в мире.

Они вытащили меня. Я лежал на полу, держась за ушибленное плечо.

— Ты ЧУТЬ НЕ РАЗБИЛСЯ! — заорал Каин. — Я же сказал на ТРИ!

— Окно было на ДВА! — огрызнулся я, поднимаясь. — Я ЧУВСТВОВАЛ!

— Чувствовал?! ЧУВСТВОВАЛ?! Ты чуть не сдох из-за своих чувств!

— А ты едва не убил меня своей системой!

— ХВАТИТ!

Голос Зары разрезал нашу перепалку как нож. Обычно спокойный, сейчас он был полон сдерживаемой ярости.

Мы оба замолчали, уставившись на нее.

— Вы оба идиоты! — выкрикнула она, и я впервые видел ее такой. — Вы думаете, это ваша личная война? Думаете, я просто груз, которую нужно перебросить на другую сторону?

Она встала между нами, ткнув пальцем в грудь Каину.

— Ты! Ты не доверяешь ничему, кроме своих дебильных протоколов. Даже когда очевидно, что они не работают. Ты скорее сдохнешь по уставу, чем выживешь, импровизируя.

Она развернулась ко мне, и в ее глазах была такая злость, что я невольно отступил.

— А ты! Ты не доверяешь вообще ничему, кроме своего драгоценного инстинкта. Который, кстати, только что чуть не размазал тебя по бетону!

Она отошла и провела рукой по волосам.

— Я не могу анализировать этот бардак! — её голос дрожал. — Дайте мне хоть одну переменную, на которую можно опереться! Хоть что-то предсказуемое!

Она указала на конструкцию.

— Это упражнение не про то, кто из вас правее! Оно про то, чтобы вы оба заткнулись и наконец начали доверять кому-то, кроме себя!

Она посмотрела на нас, и в её взгляде было что-то сломанное.

— Никс доверяет своим партнерам. Потому что знает, что в воздухе она беспомощна. Её жизнь в их руках. А вы двое... вы не доверите друг другу даже заточить карандаш, не то что жизнь.

Повисло тяжелое неудобное молчание. Потому что она была права. Я ожидал, что Каин сейчас взорвется. Начнет доказывать, что его система идеальна, а все остальные вокруг идиоты.

Но он молчал.

Его взгляд метнулся к стене, где неподвижно стояла Никс. Наблюдала за нами со своим вечным нечитаемым выражением.

Воплощение того, к чему он стремился всю свою жизнь в Мастерской. И я почти видел, как в его голове что-то щелкает.

Его система, его протоколы, его абсолютный контроль, всё это не привело его к её уровню. Она была там не благодаря контролю. Она была там, потому что доверяла.

Это был недостающий элемент в его уравнении победы.

Он медленно повернул голову ко мне. Злость в глазах никуда не делась. Но теперь под ней был холодный расчет.

— Ладно, глюк, — прошипел он. — Попробуем по-твоему. Но если ты разобьешься из-за своих инстинктов, я скажу Архивариусу, что это было самоубийство.

Класс. Всегда приятно чувствовать поддержку команды.

Я встал на край снова. Взялся за трос.

Не думать. Не анализировать. Не контролировать.

Довериться.

Самая страшная вещь, которую я делал за всё время в Мастерской.

Я закрыл глаза и прыгнул в пустоту.

Полет вслепую — это странное ощущение. Ты не видишь, куда летишь. Не знаешь, поймают ли тебя или нет. Не контролируешь ничего.

Ты просто веришь.

Дернуло влево — Каин корректирует траекторию. Вправо — Зара. Я не открывал глаза, не пытался взять контроль.

Ноги коснулись чего-то твердого. Я открыл глаза.

Платформа подо мной. Я стоял. Живой. Целый. С работающими конечностями.

Чертово чудо.

Внизу Каин и Зара смотрели вверх. На лице Каина было удивление. У Зары небольшая улыбка.

Мы сделали это.

И знаете, что самое странное? Я улыбался.

21:00. Стрельбище.

После всех провалов этого дня я ожидал новой порции садизма. Но установка выглядела обманчиво простой.

Три винтовки. Три стенда. Экран с надписью "ТРИАДА".

Никс и ее команда продемонстрировали принцип. Три мишени появились в разных концах зала. Мгновение и три выстрела слились в один. Три попадания.

1.2 секунды на экране таймера.

Наша очередь.

— Я беру левую, — начал Каин.

Мишени исчезли до того, как мы успели прицелиться.

— Слишком медленно, — констатировала Зара.

Ещё попытка. Без слов на этот раз. Мишени появились. Мы выстрелили.

Две пули в самую центральную мишень, самую очевидную. Третья мишень осталась нетронутой.

— Нужна система, — сказал Каин. — Распределить сектора заранее.

— У нас 1.2 секунды, — возразила Зара. — Нет времени вспоминать, кто за какой сектор отвечает.

Мы пробовали снова и снова. Пытались договориться жестами, но было слишком медленно. Пытались стрелять по своим секторам, но мишени появлялись хаотично.

Десять попыток. Двадцать. Тридцать. Провал за провалом.

На тридцатой я слишком устал, чтобы думать. Плечо болело от отдачи. Глаза слезились от порохового дыма. В голове был туман усталости и разочарования.

Мишени появились.

Я не смотрел на них. Я посмотрел на Каина.

Увидел, как его тело начинает разворачиваться к дальней мишени. Самой сложной. Требующей идеального выстрела. Конечно, он выбрал её. Потому что он Каин, и для него не существует слова легко.

Взгляд метнулся к Заре. Она целилась в боковую. Размеренно, спокойно. Оптимальный выбор для аналитика.

Оставалась третья. Близкая, но движущаяся непредсказуемо. Требующая быстрой реакции, а не точного расчёта.

Моя зона.

Я выстрелил, не думая. Просто поднял винтовку и нажал на курок, доверяя, что Каин и Зара сделают свою часть.

Три выстрела слились в один звук.

Три попадания.

1.1 секунды.

Тишина.

Мы стояли, не опуская оружие. Не веря тому, что только что произошло.

— Мы сделали это, — прошептала Зара.

— Как ты узнал, какую мишень я выберу? — Каин опустил винтовку, посмотрел на меня с тем редким для него выражением искреннего любопытства.

Я пожал плечами, сам не до конца понимая.

— Я не смотрел на мишени. Смотрел на тебя. Твои плечи развернулись ещё до того, как ты поднял винтовку. Просто... знал, что ты выберешь ту, что труднее всего. Это очень в твоем стиле.

Он моргнул. Потом медленно кивнул, переваривая информацию.

— А ты всегда реагируешь на движение первым, — сказал он задумчиво. — Инстинкт охотника. Я... учту это.

Он сказал, учту. Интересно.

— Ещё раз, — сказала Зара. — Для закрепления.

Мишени появились. Мы не сговаривались и не планировали. Даже не командовали друг другом. Просто знали.

Каин взял дальнюю, сложную.

Я взял хаотичную, движущуюся.

Зара взяла оптимальную для расчёта.

Три выстрела. Один звук. Три попадания.

1.0 секунд.

Никс стояла в углу. Подняла руку и... похлопала. Три медленных хлопка.

От Никс это было эквивалентом стоячей овации.

23:30. Наша комната.

Мы сидели на койках. Каин чистил винтовку. Фельдфебель разрешил ему оставить учебную для тренировок. Я вертел в руках деревянный брусок.

Тишина. Впервые мы могли находиться в одном помещении без желания убить друг друга.

— Завтра будет хуже, — сказал Каин, не поднимая глаз от винтовки.

— Знаю.

— Никс будет увеличивать сложность. Это только начало.

— Знаю.

Он посмотрел на меня.

— Тот прыжок с закрытыми глазами. Это было либо очень глупо, либо...

— Либо что?

— Либо ты действительно нам доверился. Хотя бы на секунду.

Я пожал плечами.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — сказал он, и я приготовился к лекции. Но её не последовало. Его голос был задумчивым, почти философским. — Но ты прав. В одиночку наш выбор — это просто следовать протоколу. Или сдохнуть, пытаясь его нарушить.

Пауза.

— А вместе... Вместе у нас появляется выбор, которого не было раньше.

Он отвернулся.

Я лежал в темноте, переваривая его слова. Он был прав. Архивариус назвал нас Химерой, чудовищем из несовместимых частей. Сегодня я впервые понял, что это наше главное оружие.

Я посмотрел на свои руки. Потом на деревянный брусок на тумбочке.

Порядок. Хаос. И анализ.

Три части, которые не могли существовать по отдельности. Но вместе...

Вместе мы были чем-то большим. Чем-то, что могло выжить.

Глава 11: Рутина

06:00. Четырнадцатый день.

Последняя тренировка с Никс. Моя футболка была пропитана потом еще до того, как я вошел в Кинетическую Лабораторию. Семь дней непрерывной работы оставили свои метки. Про синяки я даже уже упоминать ничего не буду. Но что-то изменилось помимо этого.

Никс и ее команда уже были там. Сегодня они стояли у стены, как судьи на экзамене. Полоса препятствий ждала нас, знакомая, но все еще пугающая. Металлические балки блестели в свете прожекторов, бетонные площадки казались холодными и безжалостными.

Каин и Зара появились через минуту после меня. Мы обменялись короткими кивками. Слова были лишними. За две недели занятий с Никс мы научились языку, который не требовал голоса.

— Последний раз, — сказал Каин.

— Покажем, чему научились, — добавила Зара, затягивая ремни на тактическом жилете.

Я ничего не сказал. Просто вытащил из кармана деревянный брусок, перекатил в пальцах. Восьмерка. Спираль. Мое тело разминалось само, вспоминая паттерны, которым его учили.

Никс подняла руку. Три пальца. Обратный отсчет без слов.

Три.

Два.

Один.

Мы рванули.

Первым препятствием была низкая балка. Я нырнул под нее первым, используя инерцию для перехода в перекат. Каин прошел следом, его движения были экономичными и точными. Зара проскользнула легче нас обоих, почти не касаясь земли.

Платформа на четырех метрах. Без слов Каин сцепил руки. Я уже бежал к нему, зная точно, когда он будет готов. Толчок, подброс, хватка за край. Подтягивание одним движением. Разворот, протянуть руку Заре.

Каин разбежался по стене. Три шага, как учила Никс. Прыжок. Мы с Зарой поймали его руки одновременно, используя друг друга как противовесы. Втащили наверх.

Десять секунд. Первый этап пройден.

Пропасть. Пять метров пустоты над бетоном. Раньше она казалась непреодолимой. Теперь это была просто задача.

Каин лег на край, держась руками. Я встал ему на спину, чувствуя, как его мышцы напрягаются под весом. Зара взбежала по мне как по лестнице, оттолкнулась от моего плеча и полетела через пропасть.

Приземление. Она развернулась, поймала трос, который я бросил. Натянула. Каин пошел по тросу как по канату. Я последовал за ним, используя руки и баланс.

Двадцать пять секунд.

Вращающиеся столбы. Самое опасное препятствие. Неверный тайминг, и тебя швырнет на бетон.

Мы вошли в них вместе. Не по очереди, а именно вместе. Каин справа, я в центре, Зара слева. Мы двигались как единый организм, используя движение столбов, а не борясь с ним. Я видел краем глаза движения Каина, чувствовал присутствие Зары. Мы были синхронизированы.

Финиш. Сорок две секунды.

Мы стояли, тяжело дыша, но не от усталости. От адреналина и осознания того, что мы действительно сделали это.

К нам медленно подошла Никс. Ее лицо было таким же пустым, как всегда, но в движениях было... что-то. Подтверждение того, что мы прошли ее тест.

Она остановилась перед Каином. Положила руку на его плечо. Жест был коротким, почти формальным, но я видел, как напряглись его плечи. Для него это значило больше, чем любые слова. Никс признала его силу и структуру.

Она перешла к Заре. Та же рука на плече. Зара кивнула. Признание ее интеллекта, ее способности видеть закономерности там, где другие видели хаос.

А потом она подошла ко мне.

Ее рука легла на мое плечо, но задержалась дольше. Она смотрела мне в глаза, и в ее пустых зрачках было что-то похожее на... предупреждение?

Ее взгляд скользнул вниз, на деревянный брусок в моей руке. Она наклонила голову, изучая его. Потом подняла свою руку.

И повторила движение.

Сложный хват. Восьмерка. Спираль. Переход. Точно так же, как я тренировал, когда думал, что никто не видит.

Она видела. Всегда видела.

Брусок исчез в ее пальцах, описывая невозможно сложную траекторию. Движения были плавными, текучими, как вода. Потом она остановилась, держа брусок в том же странном хвате, который я пытался освоить.

Она протянула его мне обратно. Наши взгляды встретились.

Сообщение было ясным: "Я вижу. Я знаю. Продолжай."

Она развернулась и ушла. Ее команда последовала за ней, как молчаливые тени. Обучение закончено. Теперь только тест.

— Что это было? — спросила Зара, когда дверь закрылась.

— Выпускной, — ответил Каин. В его голосе звучало напряжение. — Если она считает, что мы готовы, значит...

— Значит, скоро будет Фаза Три, — закончил я.

Мы молча пошли в душевые. Холодная вода смывала пот, но не напряжение. Я стоял под струей, глядя на свои руки. Мозоли от тренировок, шрамы от смертей в симуляциях. Это были руки, которые научились убивать. Скоро им придется применить это знание на практике.

***

Спустя две недели после занятий с Никс.

Знаете, что самое странное в рутине? Ты начинаешь скучать по тем временам, когда всё было непредсказуемо и ужасно. Потому что предсказуемый ужас это просто работа.

Фельдфебель встретил меня у боксерской груши. Без приветствий или прелюдий. Просто тренировочная палка в руке и выражение лица человека, которому предстоит провести следующий час, превращая меня в месиво.

— Никс ушла, — сказал он вместо "доброго утра". — Значит, возвращаемся к основам. Она научила тебя летать. Теперь я научу тебя приземляться так, чтобы не сломать себе шею.

Он указал на центр зала. Маты были убраны. Только голый бетон и несколько деревянных манекенов, от которых веяло средневековыми пытками.

— Сто падений, — сказал он. — Вперед, назад, влево, вправо. Научись падать правильно, и ты проживешь на три секунды дольше в реальном бою.

Три секунды. Какая щедрость.

Я начал падать. Снова. И снова. И снова.

К пятидесятому разу мои предплечья горели огнем от постоянных ударов о бетон. К семидесятому я перестал чувствовать плечи. К девяносто пятому я всерьез думал, что умру прямо здесь, на полу тренировочного зала, окруженный равнодушными манекенами.

— Стой, — приказал Фельдфебель на девяносто седьмом.

Я замер.

— Посмотри на себя, — он указал на зеркало у стены.

Я поднял голову. В отражении был человек, покрытый потом, с содранной кожей на локтях, но стоящий.

— Два месяца назад ты бы сдох на тридцатом падении, — сказал Фельдфебель. — Сегодня ты продержался до девяносто седьмого. Настоящая эволюция.

Он подошел ближе.

— Но ты все еще думаешь слишком много. Когда падаешь, твой мозг паникует, пытается просчитать траекторию. А надо просто... — он толкнул меня.

Я упал. Но руки среагировали сами, правильный угол, правильная амортизация. Тело знало, что делать.

— Вот так, — кивнул он. — Твой монстр умеет падать. Теперь твоя задача — не мешать ему.

Неделя третья.

— ЛЕВЕЕ! — заорал Каин.

— Я ИДУ ЛЕВЕЕ! — заорал я в ответ.

— НЕТ, ТЫ ИДЕШЬ НАПРАВО, ДЕБИЛ!

Зара стояла между нами с планшетом, делая заметки. На ее лице было выражение человека, документирующего крушение поезда в замедленной съемке.

Мы пытались пройти новую полосу препятствий. Ключевое слово — пытались. Мы застряли на третьем препятствии уже двадцать минут, споря о том, кто куда идет.

— Может, если вы оба заткнетесь, — устало сказала Зара, — я смогу рассчитать оптимальную тактику.

Фельдфебель наблюдал со стороны, скрестив руки. На его лице было выражение человека, который видел тысячи таких провалов и больше не удивляется человеческой тупости.

— Вы хотя бы еще на старте, — прокомментировал он. — Проект 119 вчера умудрился сломать руку на разминке. Разминке.

Неделя четвертая. Стрельбище. 15:00.

Новый инструктор. Женщина лет сорока, с лицом, будто высеченным из гранита. Представилась просто как Циркуль.

— Вы трое, — сказала она, обводя нас взглядом, — уже научились стрелять синхронно. Замечательно. Теперь научитесь делать это в движении, прикрывая друг друга, когда вас расстреливают в ответ.

На столе лежал целый арсенал. Винтовки, дробовики, пистолеты-пулеметы.

— Задача, — Циркуль включила проектор. На экране появилась трехмерная модель длинного коридора с множеством поворотов. — Двигаться вперед под огнем. Один прикрывает, двое продвигаются. Потом смена. Называется "гусеница". Старая как мир тактика штурмовых групп.

Она достала три разных оружия.

— Каин, ты получаешь винтовку. Точность и дальность. Зара — пистолет-пулемет. Скорострельность и маневренность. 117 — дробовик. Близкая дистанция, высокий урон.

Я взял дробовик. Тяжелый, громоздкий, совсем не то элегантное оружие, с которым я тренировался.

— Почему дробовик? — спросил я.

— Потому что ты непредсказуем, — ответила Циркуль. — Дробовик не требует точности. Он требует решимости подойти близко и выстрелить. Это твое оружие.

Понятная логика, хоть и немного оскорбительная.

— А теперь в симуляцию, — приказала она.

Мы вошли в тактический модуль. Коридор ожил вокруг нас. Мишени появлялись из-за углов, стреляли краской. Яркие вспышки, грохот, дым.

— ДВИГАЙТЕСЬ! — крикнула Циркуль через динамики.

Каин упал на колено, открыл огонь из винтовки. Точные одиночные выстрелы. Я и Зара рванули вперед, используя его огневую поддержку. Добежали до укрытия.

— СМЕНА!

Теперь моя очередь прикрывать. Я высунулся из-за угла, выстрелил в появившуюся мишень. Дробовик ревел, как разъяренный зверь. Мишень разлетелась в клочья.

Зара и Каин побежали дальше.

— Стоп, стоп, СТОП! — голос Циркули был полон раздражения.

Свет включился. Мы замерли.

— Вы двигаетесь как три отдельных идиота, — сказала она, подходя. — Каин, ты стреляешь, не предупреждая остальных. Они не знают, когда бежать. 117, ты высовываешься как мишень на ярмарке. Тебя бы расстреляли за три секунды. А Зара вообще забыла, что у нее в руках оружие.

Она встала между нами.

— Гусеница работает только если вы ЧУВСТВУЕТЕ друг друга. Не видите, не слышите команды. ЧУВСТВУЕТЕ. Как вы чувствовали на полосе препятствий. Как чувствовали при стрельбе по статичным мишеням.

Она указала на коридор.

— Еще раз. И на этот раз как команда, а не как клоуны.

Вторая попытка была лучше. Я почувствовал, когда Каин расстрелял свой магазин. Рванул вперед именно в тот момент, когда он начал перезаряжаться. Зара прикрыла меня короткой очередью, не дожидаясь команды.

Третья попытка. Четвертая. Десятая.

На пятнадцатой мы перестали думать о последовательности. Каин заканчивал стрелять, а я уже был в движении. Я достигал укрытия, а Зара уже бежала мимо меня, зная, что я прикрою. Она занимала позицию, а Каин уже перемещался вперед.

Гусеница. Живой организм, перетекающий через препятствия под градом огня.

— Пятьдесят две секунды, — объявила Циркуль. — Для первого дня это... не позорно. Норматив для оперативников — тридцать. Будете тренироваться, пока не достигнете двадцати пяти.

Она выключила симуляцию.

— А теперь самое интересное, — она достала три новых оружия. — Поменяемся. Каин получает дробовик. Зара — винтовку. 117 — пистолет-пулемет.

— Зачем? — нахмурился Каин.

— Потому что в реальной операции у вас не будет времени выбирать оружие, — ответила Циркуль. — Поднимете то, что под рукой. И должны уметь работать с чем угодно. Снова в коридор. У вас тридцать минут, чтобы показать хотя бы минуту времени прохождения.

Я взял пистолет-пулемет. Легкий, быстрый, нервный. Совсем не мой стиль.

Но Циркуль была права. В реальном бою выбирать не придется.

Мы вошли в коридор и начали учиться заново.

Месяц первый.

— Сэр, — сказал я после очередной утренней тренировки. — Почему меня все еще называют 117? Каин получил имя. Зара. Голиаф. Даже Хавьер, который не может отжаться даже двадцать раз.

Фельдфебель вытер пот с шеи полотенцем.

— Хавьер получил имя Техник, потому что я точно знаю, что он за инструмент, — сказал он. — Он — отвертка. Хрупкая, но незаменимая для определенных задач. Каин — молот. Голиаф — кувалда. Зара — скальпель.

Он повернулся ко мне.

— А ты? Ты то швейцарский нож, то бензопила, то блядская граната. Каждую неделю разный инструмент. Зачем давать имя чему-то, что я сам еще не понял?

Пауза.

— Когда пойму, для чего ты нужен, то дам имя. А пока что будешь 117. Серийный номер того, что еще тестируется.

Месяц первый. Неделя вторая. Столовая. 18:00.

Мы сидели за нашим столом. Теперь это был НАШ стол. Остальные проекты инстинктивно избегали его. Химера заняла свою территорию в экосистеме Мастерской.

— Слышали новость? — спросил Хавьер, проходя мимо с подносом. Он все еще боялся сесть с нами, но информацией делился. — Голиаф завалил последнюю симуляцию. Третий раз подряд.

Каин поднял взгляд от еды.

— Без поддержки команды он становится уязвим. Сила без тактики — это просто масса.

— Зато Близнецы прошли, — продолжил Хавьер. — Их синхронность пугает. Они как один организм.

— Пока их не разделят, — заметила Зара. — В одиночку каждый из них слабее среднего проекта.

Я молчал, наблюдая. Мы анализировали других проектов теперь не как конкурентов, а как потенциальных противников. Или союзников. Оценивали их сильные и слабые стороны, их особенности поведения.

Химера думала стратегически.

Месяц первый. Неделя четвертая.

Элара приложила датчик к моему виску, изучая показания.

— Синхронизация улучшается, — сказала она. — Видишь этот график? Раньше твое сознание и рефлексы работали отдельно. Теперь они начинают перекрываться.

На экране две линии, красная и синяя, которые раньше шли параллельно, теперь пересекались все чаще.

— Что это значит?

— Это значит, что ты учишься быть собой и Эхо одновременно, — объяснила она. — Не переключаться между режимами, а объединять их.

Она сохранила данные, повернулась ко мне.

— Алексей, помнишь, я говорила, что ты подопытная крыса?

— Да уж, такое сложно забыть.

— Так вот, ты самая успешная крыса в истории этого эксперимента, — сказала она серьезно. — И это... странно.

— В каком смысле?

Элара посмотрела на дверь, убеждаясь, что мы одни.

— Архивариус никогда ничего не делает случайно, — сказала она тихо. — Когда он создал Химеру, я думала, что понимаю эту логику. Три разных подхода: система, хаос и анализ. Проверка, как они взаимодействуют. Стандартный эксперимент.

Она помолчала.

— Но чем дольше я наблюдаю, тем больше понимаю... он ХОТЕЛ, чтобы вы сработались. Каин — лучший продукт системы за два года. Зара — один из самых острых аналитических умов. А ты...

— Глюк?

— Потенциал, — поправила она. — Необработанный, опасный, но именно такой потенциал, который нужен был для этого эксперимента. Архивариус не утилизирует проблемные активы. Он их использует как катализаторы.

— Для чего?

— А вот это хороший вопрос, — Элара скрестила руки. — Я не знаю. Но результаты превосходят все прогнозы. Вы эволюционируете быстрее, чем любой отдельный оперативник. Ваши показатели синхронизации, тактической адаптивности, стрессоустойчивости... это не должно было произойти так быстро.

Она посмотрела на меня серьезно.

— Я думаю, Химера — это прототип. Архивариус тестирует новую методологию обучения через команды, а не просто одиночек. И если это сработает...

— То что?

— То вся структура Мастерской может измениться. От производства индивидуальных инструментов к созданию систем. Это революция в его собственной философии.

Она убрала планшет.

— Фаза Три будет не просто испытанием ваших навыков. Это будет проверка концепции. Если вы пройдете так же хорошо, как я подозреваю... Архивариус получит то, что искал. Доказательство, что его новый подход работает.

— А если провалим?

— Тогда он вернется к старым методам и признает эксперимент неудачным, — она пожала плечами. — Но я не думаю, что он так легко отступит. Он вложил в вас слишком много ресурсов. Он что-то задумал. Что-то большее, чем просто еще один оперативный отряд.

Отличный стимул. Быть пешкой в игре, правила которой ты не знаешь. И худшая часть? Архивариус на несколько ходов впереди всех, включая своих собственных сотрудников.

Месяц второй. Тактический центр. 14:00.

— Через две недели начнется Третья Фаза, — объявил он без прелюдий. — Финальный экзамен вашей подготовки.

Я почувствовал, как напряглись Каин и Зара.

— Детали вы узнаете в день экзамена. Но могу сказать одно: симуляции закончились.

Он обвел взглядом зал. Двадцать проектов смотрели на него с разной степенью напряжения.

— Для Фазы Три вы будете разбиты на команды по три-четыре человека. Состав определим мы, исходя из ваших сильных и слабых сторон. Не надейтесь работать с теми, с кем вам комфортно.

Пауза. Его взгляд стал жестче.

— Некоторые из вас не переживут Фазу Три. Это не угроза. Это статистика. Мастерская выпускает только лучших. Остальные становятся числом в отчете.

Он выключил проектор.

— Используйте оставшееся время с умом. Совершенствуйте слабости. Укрепляйте сильные стороны. И главное, начните привыкать к мысли, что вам придется доверять незнакомцам больше, чем себе. Потому что в Фазе Три ваша жизнь будет зависеть от людей, которых вы, возможно, презираете.

Мы вышли из лекционного зала молча.

— Настоящие смерти, — прошептала Зара.

— Мы готовы, — сказал я.

Каин лишь молча кивнул.

Ночь перед Фазой Три. 23:47.

Я не мог спать. Каин тоже. Мы лежали на койках, глядя в потолок.

— Помнишь свои первые ночи? — спросил он вдруг.

— Ты хотел засунуть мне брусок в задницу, если я уроню его еще раз.

— Хорошие времена, — усмехнулся он. — Все было просто. Ты был аномалией. Я был системой. Ты бесил меня самим фактом своего существования.

— А теперь?

Он задумался.

— Теперь ты бесишь меня тем, что я не могу предсказать, что ты сделаешь. Но это стало... полезно. Враг тоже не может тебя предсказать.

Каин повернул голову, посмотрел на меня.

— Если завтра я скажу тебе прыгнуть, ты прыгнешь?

— Зависит от того, с какой высоты.

— Серьезно.

Я подумал.

— Да, — сказал я наконец. — Прыгну. Потому что если ты говоришь прыгнуть, значит, на то есть причина. И я доверяю, что ты ее просчитал.

Каин кивнул, отвернулся обратно к потолку.

— А если скажет Зара?

— Тоже прыгну. Потому что она аналитик. Если она говорит прыгнуть, значит, она видит закономерность, которую мы пропустили.

— Правильный ответ, — сказал Каин. — Мы начинали как три эгоцентриста, которые борются за контроль. Теперь мы...

— Три части одного целого?

— Звучит пафосно. Но да.

Тишина.

— Каин?

— Что?

— Если завтра все пойдет в жопу...

— Оно и пойдет в жопу, — перебил он. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, как быстро мы адаптируемся.

В этом он был прав.

— Постарайся не сдохнуть, 23, — сказал я. — Будет неудобно объяснять Архивариусу, что я потерял самую предсказуемую часть нашего уравнения.

— Постарайся не убить меня случайно своей импровизацией, 117, — парировал он. — Статистика дружественного огня у аномалий отвратительная.

— Эй, это было всего один раз. Тем более в симуляции, которая не считается.

— Ага. Как же.

Я усмехнулся в темноте. Каин тоже, судя по звуку.

Мы были проектами Мастерской. Их живым оружием.

Но мы были оружием, которое выбрало своих союзников.

Следующее утро. 05:30.

Сигнал подъема прозвучал как всегда. Но сегодня он означал не тренировку.

Сегодня начиналась Фаза Три.

Глава 12: Уравнение с тремя неизвестными

09:00. Оружейная.

Обычно оружейная была местом, где царила рутина. Получить учебное оружие, отметиться, и идти дальше на стрельбище. Но сегодня атмосфера была другой. Тяжелой, как перед грозой.

Фельдфебель стоял у центрального стеллажа. Его лицо было каменным. Но я уже говорил, что научился читать его микровыражения? Напряжение в углах глаз. Сжатая челюсть. Он был напряжен, а суровый инструктор напрягался крайне редко.

За ним на стене висело боевое оружие. M4 с глушителями, Glock 17, тактические жилеты с реальной защитой. Магазины с патронами. Настоящими патронами.

Мы трое остановились у входа. Другие проекты уже были здесь. Два отряда, каждый по три человека. "Цербер" и "Спектр". Я узнал некоторые лица. Голиаф был в составе Цербера, его массивная фигура выделялась даже в толпе. Близнецы, Лина и Лео, были в Спектре. Они стояли плечом к плечу, как всегда.

Никто не разговаривал. Все смотрели на Фельдфебеля и оружие за его спиной.

— Фаза Три, — начал он без прелюдий. — До этого момента вы играли в войну. SIM-патроны, симуляции, контролируемая среда. Сегодня игры заканчиваются.

Он развернулся к стене, взял M4 и проверил магазин. Лязг металла эхом прошелся по тишине.

— Боевые патроны. Настоящие. Попадание в торс, и вы истекаете кровью. Попадание в голову — вы мертвы. Медблок в полной готовности, но даже они не смогут вернуть к жизни того, чей мозг размазан по стене.

Кто-то громко сглотнул. В тишине это было слышно как выстрел.

— Полигон "Пригород", — Фельдфебель включил проектор. На экране появилась карта. Несколько кварталов заброшенных зданий, улиц и переулков. — Заброшенный сектор, который мы используем для тренировки реальных операций. Три отряда входят с разных сторон. Химера с юга. Цербер с запада. Спектр с востока.

Новая картинка. Водонапорная башня в центре квартала.

— Контрольная точка. Ваша цель — захватить ее и удержать в течение пяти минут. Но есть проблема...

Он посмотрел на нас, и в его взгляде не было жалости.

— Вы не одни. Три отряда. Одна цель. Два других отряда ваши враги. Устранить их. Любыми средствами.

Тишина была абсолютной. Кажется, я слышал свое сердцебиение.

— Это не игра, — продолжил Фельдфебель. — Это отсев. Те, кто провалит Фазу Три, не переходят в Фазу Четыре. Они не получают вторую попытку. Они просто заканчиваются здесь.

— Вы хотите, чтобы мы убивали друг друга? — голос Зары был тихим, но четким.

Фельдфебель посмотрел на нее.

— Я хочу, чтобы вы выжили. Как именно уже ваш выбор. Но помните, что в реальном мире враг не будет считаться с вашими чувствами. Он не остановится, потому что вы учились в одном зале. Он будет убивать вас, потому что это его работа. Фаза Три учит вас принимать самые тяжелые решения. Сейчас, здесь, в контролируемой среде. Потому что там, снаружи, вторая попытка стоит жизни.

Он начал выдавать снаряжение. Каждому отряду по очереди.

— Цербер. Вы — тяжелая пехота. Сила и агрессия. Ваша тактика прямой натиск.

Голиаф получил свою винтовку. Его лицо было мрачным, но решительным.

— Спектр. Вы — скрытность. Обходные маневры, засады. Ваша сила в непредсказуемости.

Близнецы взяли оружие синхронно, как всегда. Но на их лицах я увидел глубокий страх.

— Химера. Вы — эксперимент. Докажите, что ваша модель работает. Или умрите, пытаясь.

Он протянул мне M4. Вес был знакомым, но другим. Это было не учебное оружие. Это был инструмент смерти.

Магазин. Тридцать настоящих патронов. Я вставил его, передернул затвор. Металлический лязг. Один патрон в патроннике, готовый к выстрелу.

Glock 17 в кобуре. Два запасных магазина. Тактический жилет с бронепластинами, нож и рация.

Мы надевали снаряжение молча. Каждый ремень, каждая пряжка, всё это была подготовка к чему-то неизбежному.

— Транспорт ждет снаружи, — сказал Фельдфебель. — У вас пятнадцать минут на финальную проверку снаряжения, потом вы начинаете.

Он остановился у двери.

— И еще. Раненые, которые не смогут продолжать бой, должны вызвать эвакуацию по рации. Если вы этого не сделаете, то они истекут кровью. Помните об этом.

Он ушел. Мы остались втроем, окруженные другими отрядами. Никто не смотрел друг другу в глаза. Мы все знали, что через час некоторые из нас будут мертвы.

10:00. Транспорт.

Черный фургон вез нас через город. Вернее, под городом. Туннели Мастерской тянулись на километры, невидимые для обычного мира. Я сидел на жесткой лавке, винтовка между колен, и смотрел на свои руки.

Они не дрожали. Странно. Я ожидал страха или паники, но была только... пустота.

— План, — сказал Каин. Он изучал карту на планшете. — Нас высаживают на южном краю. Контрольная точка в километре к северу. Прямой путь будет через главную улицу. Но это ловушка.

— Цербер пойдет напрямую, — добавила Зара. — Это их стиль. Грубая сила и прямой натиск. Спектр будет скрытничать, использовать переулки и боковые улицы.

— Что будем делать мы? — спросил я.

Каин посмотрел на меня.

— Мы не идем на контрольную точку. По крайней мере, не сразу.

— Объясни.

— Три отряда, одна цель. Логически, первые два, кто встретятся, вступят в бой. Победитель будет ослаблен. Мы ждем. Пусть они измотают друг друга. А потом добиваем победителя.

Это было жестоко, но прагматично. И абсолютно в духе Каина.

— Вот только есть одна проблема, — сказала Зара. — Если мы будем ждать слишком долго, то победитель захватит контрольную точку и закрепится. Тогда мы потеряем преимущество.

— Тогда мы не ждем конца боя, — сказал я. — Мы ждем, пока они сцепятся. А потом устраиваем налет на обое команды сразу.

Каин посмотрел на меня с чем-то похожим на уважение.

— Рискованно. Нас трое против шестерых.

— Но у нас будет элемент неожиданности, — добавила Зара. — Они будут сфокусированы друг на друге. Мы ударим сбоку.

Каин медленно кивнул.

— Хорошо. Но для этого нужно найти идеальную точку для засады. Место, где они неминуемо встретятся.

Он увеличил карту, изучая топографию.

— Здесь. Перекресток на Гарнизонной улице. Если Цербер идет прямо, а Спектр использует боковые улицы, то они сойдутся именно тут. Узкое пространство, здания с обеих сторон. Идеально для засады.

— А если они не пойдут туда? — спросил я.

— Тогда импровизируем, — ответил Каин. — В этом ты специалист.

Фургон остановился. Задние двери открылись, впуская слепящий свет.

— Конец остановки, — голос водителя был безразличным. — Удачи. Или нет. Мне плевать.

Мы вышли.

"Пригород" встретил нас тишиной. Пустые улицы, закрытые окна, ржавые машины на обочинах. Это был город-призрак, замороженный во времени. Когда-то здесь жили люди, но теперь здесь жила только смерть.

Я поднял винтовку, проверил прицел. Каин и Зара делали то же самое. Мы были готовы.

— Рация на второй канал, — сказал Каин. — Короткие сообщения, никаких лишних слов.

Мы настроили рации, проверили связь. Короткий щелчок в ответ подтвердил соединение.

— Идем.

Мы двинулись в глубину "Пригорода".

Первые пятнадцать минут прошли в напряженной тишине. Мы двигались по переулкам, избегая открытых пространств. Зара вела, используя планшет с картой. Каин прикрывал центр, я замыкал колонну, постоянно оглядываясь.

Здания были мертвыми. Пустые окна смотрели как глазницы черепов. Иногда мне казалось, что я вижу движение в тенях, но это была только паранойя.

Мы добрались до Гарнизонной улицы. Перекресток был именно таким, как на карте. Четыре улицы сходились в центре, создавая открытое пространство. Здания с обеих сторон были двухэтажными, с разбитыми окнами.

— Позиции, — скомандовал Каин тихо.

Зара заняла верхний этаж левого здания, устроившись у окна с хорошим обзором. Каин забрался в правое здание, на первый этаж, за бетонной баррикадой. Я залез на крышу центрального здания, откуда мог видеть весь перекресток.

Мы ждали.

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Тишина была оглушительной. Я лежал на крыше, прижавшись к шершавому бетону, и прислушивался. Каждый звук был усилен до предела. Шорох ветра. Скрип старого металла. Далекий крик вороны.

А потом я услышал тяжелые шаги. Несколько человек шли строем.

Я пригнулся ниже, медленно выглянул за край.

Цербер.

Они уверенно шли по главной улице, даже почти небрежно. Голиаф впереди, как танк. За ним еще двое: высокий парень с автоматом и девушка с короткой светлой стрижкой, которую я пару раз видел на тренировках. Они были вооружены до зубов и двигались как профессиональная пехота.

Я коснулся рации. Два щелчка. Сигнал: "Вижу цель".

Ответ от Каина. Один щелчок. "Принято".

Цербер приближался к перекрестку. Еще сто метров. Восемьдесят. Пятьдесят.

И тут случилось то, на что мы рассчитывали.

Из бокового переулка, выскользнули три фигуры из Спектра. Близнецы впереди, двигались синхронно. За ними третий член отряда, худой парень с винтовкой.

Они не видели друг друга. Цербер смотрел вперед. Спектр выходил сбоку.

А потом они встретились на перекрестке.

Мгновение замешательства. Потом узнавание. Потом...

Все взорвалось.

Голиаф открыл огонь первым. Короткая очередь, грохот разорвал тишину. Близнецы рассыпались в разные стороны с нечеловеческой скоростью. Пули выбили куски бетона из стены за ними.

Спектр ответил. Худой парень выстрелил из своей позиции в переулке. Попал в девушку из Цербера. Она вскрикнула, схватилась за плечо. Кровь.

Высокий парень из Цербера швырнул гранату. Не настоящую, а учебную с электрошоком, но все равно опасную. Спектр рассыпался еще дальше, ища укрытие.

Это было жестоко, быстро и беспощадно. Никакой благородной дуэли, только выживание.

Я лежал на крыше и наблюдал. Мое сердце билось спокойно. Часть меня знала, что нужно делать. Ждать. Пусть они измотают друг друга.

Голиаф продвигался вперед, используя свою массу как щит. Он был ранен в бедро, но продолжал идти. Лина, одна из Близнецов, попыталась обойти его сбоку. Он развернулся быстрее, чем я ожидал от такой туши, и ударил прикладом. Она упала.

Лео закричал. Просто крик ярости и боли. Он выскочил из укрытия, безрассудно стреляя на ходу.

Пули ударили Голиафа в грудь. Броня держала, но инерция швырнула его назад. Он упал, как спиленное дерево.

Высокий парень из Цербера выстрелил в Лео. Три точных выстрела. Лео рухнул рядом с сестрой.

Я сжал винтовку. Близнецы. Я тренировался с ними. Они сидели в той же столовой, проходили те же тесты. Теперь они лежали в лужах собственной крови.

Это не игра.

Щелчок в рации. Каин. Сигнал: "Готовы".

Я посмотрел вниз. Цербер и Спектр зализывали раны. Голиаф пытался встать, но его нога не держала. Раненая девушка прижималась к стене, бледная от потери крови. Худой парень из Спектра перезаряжал винтовку, пока его руки дрожали.

Шесть вошли на перекресток. Трое мертвы или при смерти. Трое ранены.

Наше время.

Я коснулся рации. Три щелчка. "Идем".

Зара выстрелила первой. Один точный выстрел. Худой парень из Спектра дернулся и рухнул. Ранение в ногу, не смертельное, но достаточное, чтобы вывести из боя.

Каин вышел из своего укрытия, стреляя на ходу. Подавляющий огонь, заставляющий противников прижаться к земле.

Я спрыгнул с крыши.

Три метра свободного падения. Время замедлилось. Туман коснулся краев сознания. Приземление на согнутых ногах, перекат, подъем в одно движение. Винтовка вверх.

Все как учил Фельдфебель.

Высокий парень из Цербера развернулся ко мне. Его глаза расширились от удивления. Откуда?

Я не стрелял. Было слишком близко. Вместо этого я двинулся вперед. Удар прикладом в живот. Он согнулся. Колено в лицо. Хруст носа. Он упал.

Голиаф рычал, пытаясь поднять автомат. Каин добежал до него первым, выбил оружие ударом ноги. Потом приставил ствол к его голове.

— Сдавайся.

Голиаф смотрел на него. В его глазах была ярость, боль и... понимание. Он проиграл.

— Ебать, — выдохнул он и опустил руки.

Тишина. Перекресток был нашим.

Я огляделся. Шесть тел. Некоторые мертвы. Некоторые умирают. Близнецы лежали рядом, их руки почти касались друг друга.

Лина. Она еще дышала. Тяжело, с хрипом, но дышала.

Я подошел к ней, опустился на колени. Ее глаза открылись, посмотрели на меня.

— Лео... — прошептала она. — Где... Лео...

Я посмотрел на тело ее брата. Три пулевых ранения в грудь. Он был мертв еще до того, как упал.

— Он здесь, рядом, — солгал я.

Ее рука дернулась, пытаясь дотянуться. Я взял ее ладонь в свою. Она была холодной, липкой от крови.

— Не... оставляй... его...

— Не оставлю.

Ее глаза закрылись. Дыхание стало реже.

— 117! — голос Каина был резким. — Что ты делаешь? Нам нужно двигаться.

— Она умирает.

— Это не наша проблема.

Я посмотрел на него. На его холодное, рациональное лицо. Потом на Зару. Она стояла у окна, отвернувшись. Ее плечи дрожали.

— Мы не можем ее просто бросить.

— Можем и должны, — ответил Каин. — Фельдфебель сказал, что раненые могут вызвать эвакуацию. Это их выбор. Наша задача захватить контрольную точку.

— Она не может вызвать эвакуацию. Она едва в сознании.

Каин подошел ближе, присел рядом со мной.

— Послушай меня. Если мы останемся здесь, то потеряем время. Контрольная точка будет захвачена кем-то другим, или мы опоздаем. Мы провалим задание. Все это... — он обвел рукой перекресток, тела, кровь, — будет напрасно.

— Значит, мы просто оставим ее умирать?

— Да, — сказал он без колебаний. — Потому что мы не можем спасти всех. Это урок Фазы Три. Выживают те, кто делает трудный выбор.

Я посмотрел на Лину. Ее дыхание стало еле слышным. Оставались минуты, может, секунды.

Зара подошла к нам. В руках у нее была рация.

— Я вызову эвакуацию, — сказала она тихо. — Дам им координаты. Они решат, успеют или нет.

Она нажала кнопку.

— Медблок, здесь Химера. Раненые на перекрестке Гарнизонной и Пятой. Критическое состояние. Требуется немедленная эвакуация.

Голос из рации был бесстрастным.

— Принято. Ориентировочное время прибытия пятнадцать минут.

Пятнадцать минут. Слишком долго.

Я посмотрел на Лину в последний раз. Ее рука все еще держала мою. Я осторожно положил ее ладонь на ладонь Лео, соединив их.

— Мне жаль.

Мы ушли. Каин вел, Зара за ним, я замыкал. Никто не говорил.

За спиной, на перекрестке, оставались мертвые и умирающие. Их кровь пропитывала бетон. Их последние вздохи растворялись в тишине.

Это была цена Фазы Три.

Контрольная точка была в пятистах метрах. Старая водонапорная башня, возвышающаяся над одноэтажными зданиями. Ржавая, покрытая граффити, но все еще внушительная.

Мы подошли осторожно, используя боковые улицы. Каин поднял кулак — стоп. Мы замерли.

— Зара, обзор, — прошептал он.

Она достала бинокль, изучила подходы к башне.

— Чисто. Никаких следов других отрядов.

— Слишком чисто, — пробормотал я. — Где остальные?

Каин задумался.

— Мы нейтрализовали Цербера и Спектра. Больше противников быть не должно.

— Если только... — начала Зара и замолчала.

— Что?

— Если только Фельдфебель не соврал. Что если отрядов было больше трех?

Мы переглянулись. Это было возможно. В Мастерской ничего нельзя принимать на веру.

— Неважно, — решил Каин. — Мы здесь. Цель перед нами. Идем быстро, захватываем башню и закрепляемся. Если есть еще кто-то, то мы встретим их на своей территории.

Мы двинулись к башне. Быстро, но осторожно. Каин шел впереди, его винтовка была готова. Я сбоку, прикрывая фланг. Зара следом.

Вход в башню был открыт. Металлическая дверь висела на одной петле. Внутри темнота.

Каин вошел первым. Я последовал за ним. Зара осталась снаружи, прикрывая.

Внутри было сыро и пахло плесенью. Лестница вела наверх, к площадке обзора. Мы поднялись, ступени скрипели под нашим весом.

Площадка была пустой. Круглая платформа с металлическим ограждением. Отсюда открывался вид на весь "Пригород". Я видел перекресток, где мы устроили засаду. Видел дым от гранаты. Видел крошечные фигурки медиков, которые только что прибыли.

— Захват завершен, — сказал Каин в рацию. — Химера контролирует точку.

— Принято, — ответил голос Фельдфебеля. — Удерживайте позицию пять минут. Таймер запущен.

Пять минут. Всего пять минут, и Фаза Три будет пройдена.

Мы заняли позиции по периметру площадки. Каин у северной стороны, я у южной, Зара у восточной. Западная была прикрыта стеной башни.

Одна минута прошла. Две.

Тишина.

Три минуты.

Я начал расслабляться. Может, действительно других отрядов не было. Может, мы победили.

Четыре минуты.

Выстрел.

Пуля ударила в металл рядом с головой Зары. Она вскрикнула, нырнула вниз.

— Контакт! — заорал Каин. — Откуда?

Я огляделся. Где стрелок? Здания вокруг были пустыми. Окна темными.

Еще выстрел. На этот раз я увидел вспышку. Крыша дома в двухстах метрах.

— Снайпер, два часа! — крикнул я.

Каин открыл ответный огонь. Очередь из автомата. Но расстояние было слишком большим, пули ушли в молоко.

Третий выстрел. Пуля прошла в сантиметре от моего уха. Я почувствовал жар от ее прохождения.

— Мы здесь как сидячие утки! — крикнула Зара. — Нам нужно спуститься!

— Оставить! — ответил Каин. — Если покинем площадку, то таймер обнулится. Нам нужно продержаться еще минуту!

Еще выстрел. Каин дернулся, схватился за руку. Кровь просочилась между пальцев.

— Бля!

— Каин! — Зара бросилась к нему.

— Я в порядке, — прошипел он. — Царапина. Держите позиции!

Я лежал, прижавшись к металлическому полу. Снайпер был профессионалом. Каждый выстрел точнее предыдущего. Он пристреливался.

Следующая пуля будет смертельной.

Туман накатил, не спрашивая разрешения. Просто пришел, потому что смерть была близко.

Мое восприятие изменилось. Время замедлилось. Я видел траектории пуль, как красные линии в воздухе. Видел закономерности. Снайпер стрелял каждые восемь секунд. Время на перезарядку, прицеливание и выстрел.

У меня было окно. Восемь секунд.

Я встал.

— 117, что ты делаешь?! — заорала Зара.

Я не ответил. Побежал к краю площадки. Прыгнул.

Три метра свободного падения. Приземление на крышу нижнего здания. Перекат, подъем, бег.

Выстрел за спиной. Промах. Я был не там, где ожидал снайпер.

Прыжок на следующую крышу. Расстояние три метра. Легко.

Еще одна крыша. Еще.

Я приближался. Снайпер был в ста метрах. Пятьдесят. Двадцать.

Он увидел меня. Развернул винтовку. Слишком близко для снайперки, слишком неудобно.

Я прыгнул. Последний разрыв между крышами. Четыре метра. Слишком далеко для нормального человека.

Но я не был нормальным.

Мое тело растянулось в полете. Руки вперед, пальцы цеплялись за край. Повис. Подтянулся одним взрывным движением.

Снайпер стоял передо мной. Женщина. Незнакомое лицо. Не из наших отрядов.

Она бросила винтовку, достала пистолет. Быстро, профессионально.

Но я был быстрее.

Удар ногой выбил пистолет. Захват запястья. Разворот, бросок через бедро. Ее отбросило, и она ударилась о вентиляционную трубу.

Попыталась встать. Я приставил ствол к ее голове.

— Кто ты?

Она посмотрела на меня и улыбнулась. В ее улыбке не было страха.

— Испытатель, — сказала она. — Четвертый отряд. Архивариус хотел проверить, как вы справитесь с неожиданностью.

— Четвертый отряд... Сколько вас?

— Только я. Остальные были излишни.

Рация на моем поясе ожила.

— Химера, таймер истек, — голос Фельдфебеля. — Фаза Три пройдена. Возвращайтесь на базу.

Я опустил винтовку. Она встала, потирая ушибленное плечо.

— Неплохо, Проект 117, — сказала она. — Твои инстинкты впечатляют. Но скажи мне...

Она наклонила голову.

— Скольких ты убил сегодня? И сколько твоих сокурсников лежат мертвыми из-за тебя?

Я молчал.

— Да, вижу, ты их сосчитал. Вот и молодец.

Она развернулась и ушла, оставив меня на крыше.

Внизу медики грузили тела в фургоны. Я видел Голиафа на носилках. Он был жив. Видел худого парня из Спектра. Тоже жив.

Но Близнецов не было видно. Их фургон уже уехал. Закрытый, непрозрачный. Фургон для трупов.

Я спустился вниз. Каин и Зара ждали у башни. Рука Каина была перевязана импровизированным бинтом из куска рубашки.

— Ты в порядке? — спросила Зара.

— Да.

Мы шли к точке эвакуации молча. Вертолет ждал нас на пустыре. Лопасти уже вращались, создавая вихри пыли.

Мы забрались внутрь и пристегнулись. Вертолет взлетел, и "Пригород" уменьшился внизу, превратившись в миниатюрную модель.

Я смотрел на свои руки. Они были испачканы чужой кровью. Кровью людей, которые еще вчера были моими товарищами по несчастью.

— Мы прошли, — сказал Каин. В его голосе не было триумфа. Только усталость.

— Да, — ответила Зара. — Мы прошли.

Она смотрела в окно, но я видел слезы на ее щеках.

Я закрыл глаза, прислонившись к холодной металлической стене. Фаза Три окончена. Мы выжили и победили.

Но почему тогда это ощущалось как поражение?

***

Медблок встретил нас стерильной тишиной. Элара была там, в окружении мониторов и медицинского оборудования. Ее лицо было профессионально отстраненным, но я видел напряжение в углах ее глаз.

— Садитесь. Нужно обработать раны.

Мы сели на койки, расположенные в ряд. Каин протянул руку. Элара сняла импровизированную повязку, осмотрела рану.

— Сквозное, — констатировала она. — Повезло. Ни кости, ни артерии не задеты.

Она начала обрабатывать рану антисептиком. Каин даже не дрогнул.

Зара сидела на своей койке, обхватив колени руками. Она смотрела в пол и молчала. Элара подошла к ней, присела.

— У тебя ранения?

Зара покачала головой.

— Только здесь, — она коснулась виска.

Элара посмотрела на нее долгим взглядом. Потом просто обняла, без слов. Зара уткнулась ей в плечо и начала плакать. Тихо, сдавленно, стараясь не издавать звуков.

Элара гладила ее по спине, не говоря ничего. Иногда слова были не нужны.

Потом она подошла ко мне.

— Покажи руки.

Я протянул. Она осмотрела ладони. Царапины, ссадины, ничего серьезного.

— Ты не ранен.

— Нет.

Она посмотрела мне в глаза и молча кивнула.

— Скажи мне, что случилось.

И я рассказал. О засаде, бое и близнецах. О Лине, умирающей на холодном бетоне, держащейся за мою руку.

— Мы оставили ее, — сказал я в конце. — Просто ушли, потому что у нас была миссия.

— Вы сделали правильный выбор.

— Правильный? — я посмотрел на нее. — Девушка умерла, потому что мы не остались.

— Она умерла бы, даже если бы вы остались, — ответила Элара. — Ранения были смертельными. Ты не мог ее спасти. Но ты мог провалить задание, и тогда ваши смерти прибавились бы к ее смерти.

— Это не оправдание.

— Нет, — согласилась она. — Но это реальность. В Мастерской вас учат делать невозможный выбор. Выбор между плохим и ужасным. И жить с последствиями.

Она встала, подошла к шкафу, достала три маленькие пластиковые чашки с какой-то жидкостью.

— Выпейте. Это поможет вам заснуть.

Я понюхал. Запах был медицинским, слегка сладковатым.

— Что это?

— Легкое седативное. Вам нужен отдых без кошмаров.

Мы выпили. Жидкость была горькой, но действовала быстро. Веки стали тяжелыми. Мысли замедлились.

Последнее, что я помню, руку Элары на моем плече. Потом темнота. Без снов или кошмаров. Просто пустота.

Глава 13: Шрамы и тени

Я проснулся с ощущением, будто меня переехал грузовик. Потом грузовик дал задний ход и переехал меня еще раз. Для верности.

Белый потолок медблока. Запах антисептика. Тихое гудение медицинского оборудования. Все знакомо, все стерильно, все... неправильно.

Я попытался сесть. Тело отозвалось вялым послушанием, как будто между мозгом и мышцами установили дополнительный слой ваты. Седативное Элары работало хорошо. Я спал без снов, но проснулся с ощущением, что что-то важное было вырвано из меня.

Память.

Она вернулась кусками. Перекресток. Кровь на бетоне. Лина, держащая мою руку. Ее последний вздох, который я так и не услышал, потому что мы ушли.

Потому что у нас была миссия.

Желудок скрутился в узел. Я сглотнул, пытаясь подавить тошноту, но не получилось. Я перевесился через край койки и меня вырвало в приготовленный тазик. Горькая и жгучая желчь.

— Нормальная реакция, — голос Элары откуда-то сбоку был ровным. — Седативное в сочетании с адреналиновым истощением. Пройдет через час.

Я вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел на нее. Она стояла у своего рабочего стола, делая заметки в планшете.

— Сколько я спал?

— Восемнадцать часов.

Почти сутки. Я посмотрел на соседние койки. Каин сидел на своей, уже одетый в свежий серый комбинезон. Его лицо было непроницаемым, но я видел синяки под глазами и напряжение в плечах. Правая рука профессионально забинтована.

Зара лежала на своей койке, повернувшись к стене. Ее плечи неподвижны, дыхание ровное, но я знал, что она не спит. Я научился различать настоящий сон от его имитации.

— Как они? — спросил я Элару тихо.

Она не подняла глаз от планшета.

— Функциональны. Как и ты. Физические повреждения минимальны. Психологическое состояние... — она сделала паузу, подбирая слова, — ...не мешает выполнению задач.

Не мешает выполнению задач. Не "хорошее" или "стабильное", а просто достаточное, чтобы использовать нас дальше.

— Элара, — я начал, но она перебила.

— Проект 117, тебе нужно одеться. Через пятнадцать минут вас ждут в вашем новом помещении. Одежда в шкафу.

Ее голос был как у робота. Никакой теплоты, которая была раньше. Никакого сочувствия. Только инструкции.

Я хотел спросить, что изменилось. Но уже знал ответ. Мы изменились. Мы перешли черту, и она не могла больше притворяться, что мы просто ее пациенты. Мы были тем, чем должны были стать. Убийцами.

Я оделся молча. Каин и Зара сделали то же самое. Никто не говорил. Мы двигались как автоматы, каждый в своем пузыре тишины.

Сопровождающий появился ровно через пятнадцать минут. Просто один из техников в белом халате. Жестом он показал следовать за ним.

Мы шли по коридорам Мастерской. Знакомый маршрут сначала, но потом он свернул в сторону, которую я не знал. Новое крыло. Более старое по виду, бетонные стены без белой обшивки. Индустриальное, суровое.

Табличка на двери: "СЕКТОР D-13. ОТРЯД ХИМЕРА. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН."

Дверь открылась по биометрическому сканеру. Техник остался снаружи.

Мы вошли.

Помещение было другим. Одна большая комната, может, пятьдесят квадратных метров. Три койки у разных стен, давали иллюзию личного пространства. Общий стол в центре. Небольшая кухонная зона: холодильник, микроволновка, чайник. Роскошь по меркам Мастерской.

Отдельная дверь вела в санузел. Я заглянул. Три душевых кабины, раковины и туалеты. Все индивидуальное.

— Они нас изолировали, — сказала Зара. Это были ее первые слова после пробуждения.

— Или наградили, — возразил Каин, осматривая помещение. — Здесь больше места, чем в старой комнате. Отдельный санузел. Кухня.

— Зара права, — сказал я. — Это не награда, а карантин. Нас отделили от остальных.

Каин посмотрел на меня. Несколько секунд он молчал, а потом медленно кивнул.

— Возможно. Но теперь это наша новая реальность.

Он выбрал койку у восточной стены, положил на нее свои вещи. Их было немного: запасной комбинезон, гигиенический набор, планшет. Все, что у него было.

Зара взяла западную стену. Я южную, у окна. Фальшивого, разумеется. Экран показывал вид на какой-то лес. Березы, сосны, утренний туман. Красиво, спокойно и абсолютно нереально.

Мы распаковывались молча, каждый в своем углу. Новые соседи по комнате, которые убивали вместе и теперь должны жить вместе.

— Нам нужно поговорить, — сказала Зара, садясь за стол.

Каин и я присоединились к ней. Трое за столом, как семья на ужине. Только без еды и без иллюзий семейного тепла.

— О чем? — спросил Каин.

— О том, что произошло. О Близнецах. О Голиафе. О...

— О том, что мы убили наших сокурсников? — закончил я.

Молчание.

— Они не были нашими друзьями, — сказал Каин наконец. — Мы тренировались вместе, но это не делало нас семьей. Это была работа. Задание. И мы выполнили его.

— Ты действительно в это веришь? — спросила Зара. В ее голосе была усталость.

— Я верю в то, что позволяет мне продолжать функционировать, — ответил Каин. — Альтернатива — сойти с ума от чувства вины. Это непродуктивно.

Он посмотрел на нас.

— Мы можем сидеть здесь и ныть о том, что сделали. Можем винить себя, друг друга, Архивариуса, систему. Это ничего не изменит. Они мертвы, а мы живы. Это факт. Вопрос в том, что мы будем делать с этим дальше.

Зара молчала, глядя на свои руки. Потом медленно кивнула.

— Ты прав. Но это не значит, что мы должны забыть или притвориться, что нам все равно.

— Я не говорю забыть, — сказал Каин. — Я говорю принять и двигаться дальше. Теперь мы официально Химера. У нас будет ещё больше сложных заданий. Если мы застрянем в прошлом, то провалимся. И тогда их смерти действительно будут напрасными.

Логика Каина была жестокой, но понятной.

— Хорошо, — сказал я. — Двигаемся дальше. Но мы не делаем вид, что ничего не было.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю думать. Лео умер не тогда, когда в него попали. Он умер в тот момент, когда увидел, как падает Лина. Он перестал быть оперативником и стал просто братом, который мстит за сестру. И враг это знал.

Тишина. Зара подняла голову.

— Цепная реакция, — сказала она тихо. — Эмоциональная уязвимость привела к тактическому провалу.

Я посмотрел на Каина.

— Вот об этом мы и не забываем. О том, что у каждого из нас есть такая кнопка. И враг будет по ней бить.

Каин кивнул.

— Договорились. Анализируем уязвимости, но не поддаемся им.

— Анализируем, — повторила Зара, и в ее голосе появилась сталь. — И мы используем их ошибки, чтобы не совершить свои. Потому что если мы провалимся, то следующими трупами будем мы.

Первое соглашение Химеры.

11:00. Столовая.

Раньше столовая была просто местом, где ты получал свою порцию серой пасты и съедал ее, игнорируя других. Сегодня она стала для меня чем-то другим.

Мы вошли втроем. Столовая была полна, время обеда для основной массы проектов. Двадцать, может тридцать человек за столами (вокруг был много новых лиц).

Разговоры начали стихать волной. Сначала те, кто был ближе к входу. Потом остальные, поворачивая головы, чтобы посмотреть на нас.

Мы прошли к автоматам с едой. Я чувствовал тяжелые осуждающие взгляды.

Я взял поднос и нажал кнопку. Серая паста выдавилась в чашку. Сегодня она пахла чем-то похожим на курицу. Или на то, что химики считают курицей.

Мы сели за наш обычный стол. Тот самый, где я сидел несколько месяцев назад, наблюдая за иерархией столовой.

Теперь ближайшие столы были пустыми.

Не потому что их не заняли. Просто люди, которые там сидели, взяли свои подносы и пересели подальше от нас. Как будто мы были радиоактивными.

Я начал есть. Паста была безвкусной, как всегда. Но сейчас каждая ложка казалась трудной. Как будто я заставлял себя выполнять механическое действие, чтобы не думать.

— Они смотрят, — пробормотала Зара, не поднимая глаз от тарелки.

Она была права. Столовая не была тихой. Она была напряженной. Люди ели, но их внимание было приковано к нашему столу. Взгляды были смесью страха, любопытства и плохо скрываемой ненависти.

— Пусть смотрят, — сказал Каин. — Это цена выживания. Слабые всегда ненавидят сильных. Цербер действовал как тупой таран, предсказуемо и неэффективно. Их потери были статистически приемлемы для нашего успеха.

Грохот.

Парень с ближайшего стола вскочил, опрокинув свой поднос. Серый комбинезон с нашивкой Цербер. Крупный, мускулистый, с лицом, искаженным яростью. Я узнал его. Один из тех, кто шел за Голиафом на перекрестке. Гектор.

— Статистически приемлемы?! — проревел он, указывая на Каина дрожащим пальцем. — Из-за вас погиб Сэм! А Голиаф теперь калека! Вы прятались как шакалы, пока мы делали настоящую работу!

Каин медленно дожевал, проглотил. Он даже не посмотрел на Гектора.

— Твои эмоции мешают тебе думать, — сказал он спокойно Заре, словно Гектора не существовало. — Их лидер был выведен из строя, потому что его тактика была уязвимой. Остальные погибли, потому что были некомпетентны. Это тактический разбор, а не личное оскорбление.

Это было последней каплей. Гектор взревел и бросился на наш стол.

Я приготовился к драке, но Каин был быстрее. Он просто сдвинулся на стуле, подставив ногу. Гектор споткнулся, его инерция понесла его вперед, прямо на самого Каина.

Затем он перехватил летящую на него руку Гектора, используя его же силу, чтобы развернуть. Захват запястья. Одновременно его другая рука нанесла короткий, почти незаметный удар в солнечное сплетение. Гектор согнулся, издав хрип. Каин уже был за его спиной, заводя его руку в болевой залом. Раздался сухой треск ломающейся кости.

Гектор закричал от невыносимой боли.

Но Каин не остановился. Он перевел захват на удушающий, прижимая предплечье к сонной артерии Гектора. Лицо мстителя начало синеть. Он хрипел, судорожно дергая ногами. Еще несколько секунд, и он будет мертв.

Нужно что-то сделать, иначе у нас будут проблемы.

— Каин, хватит. Это не задание.

Но он не обращал внимания. Его глаза были сфокусированы на цели. Гектор захрипел сильнее, и его лицо начало темнеть.

— Он угроза. А угрозы нейтрализуются.

Я понял, что слова бесполезны. Он был в режиме инструмента, в том самом состоянии, в которое его превратила Мастерская.

Оставалось только действие.

Я видел, как напряжена мышца на предплечье Каина, как его вес распределен для максимального контроля.

Мое движение было быстрым и точным. Ребром ладони я нанес короткий, резкий удар по нервному узлу чуть выше локтя. Это был не силовой удар, а точечное воздействие, которому меня никто не учил, но которое мое тело знало.

Реакция Каина была непроизвольной. Его мышцы свело судорогой, хватка ослабла на одну десятую секунды.

Этого было достаточно.

Я схватил Гектора за воротник и отдернул его назад, разрывая дистанцию. Он рухнул на пол, кашляя и хватая ртом воздух.

Каин развернулся ко мне. В его глазах была смесь удивления и ярости. Он тряхнул онемевшей рукой, не понимая, что произошло.

— Ты...

— Мы не убиваем своих, — сказал я, вставая между ним и остальными. — Даже если они идиоты. Это делает нас слабее, а не сильнее.

Мы стояли друг напротив друга, и в этот момент в столовой раздался единственный спокойный хлопок в ладоши.

Фельдфебель стоял у входа. Никто не видел, как он вошел. Он просто оказался здесь.

Все замерли. Гектор лежал на полу, держась за сломанную руку. Остальные застыли.

Марк медленно прошел через зал и остановился между мной и Каином. Сначала он посмотрел на Гектора.

— Ты провалился, — сказал Фельдфебель спокойно. — Позволил эмоциям взять верх. Атаковал превосходящего противника без плана. Ты обуза.

Он повернулся к Каину.

— И ты провалился. Допустил эскалацию конфликта до летального уровня. Был готов уничтожить ценный актив из-за отсутствия контроля.

Наконец, он посмотрел на меня. Его взгляд был долгим и изучающим.

— А ты... ты вмешался. Остановил эскалацию, но создал новую переменную. Ты сам стал угрозой.

Он обвел взглядом всю столовую.

— Вот поэтому, — сказал он громко, чтобы слышали все, — отряд Химера с этого дня изолирован. Они не будут есть с вами, тренироваться с вами или спать в одном крыле.

Он посмотрел на нас троих.

— Это не для вашей защиты. Это для защиты остальных от вас. Вы нестабильные элементы. Оружие, которое может выстрелить в любую сторону. Пока мы не откалибруем вас, вы будете на карантине.

Он кивнул охранникам у двери.

— Увести Проект 110 в медблок. Остальным закончить обед. Химера, за мной.

Мы шли за ним из столовой под десятками ненавидящих и испуганных взглядов. Теперь мы знали свое новое место. Мы не были на вершине иерархии. Мы были за ее пределами. Чудовища, которых держат в отдельной клетке.

12:00. Тренировочный зал.

Мы вошли, и напряжение, которое висело между нами с самого утра, стало почти осязаемым. Каин шел, глядя прямо перед собой, его челюсть была сжата. Зара изучала пол, словно там были написаны ответы на все вопросы мира. Я просто старался дышать ровно.

Фельдфебель ждал нас у тактического стола. Экран был выключен. Он смотрел в пустоту, скрестив руки на груди.

Мы встали перед ним, ожидая. Тишина длилась почти минуту.

Наконец, он заговорил. Голос был тихим, лишенным эмоций, и от этого еще более пугающим.

— Объясните мне, что я сегодня видел в столовой.

Каин шагнул вперед.

— Проект 110 проявил агрессию. Я нейтрализовал угрозу согласно протоколу.

— Ты чуть не убил его, — возразил я. — Это не нейтрализация. Это потеря контроля.

— Он угрожал команде, — парировал Каин, даже не повернувшись ко мне. — Эмоциональная нестабильность — это уязвимость. Я ее устранял.

— Хватит.

Слово Фельдфебеля было как удар хлыста. Мы оба замолчали. Он медленно повернулся к Каину.

— Нейтрализовал угрозу? Ты был в секунде от того, чтобы списать ценный актив стоимостью в миллионы. Твой хваленый контроль это иллюзия, которая рассыпалась от первого же оскорбления. Ты не контролировал ситуацию, ты упивался своей силой. Провал.

Он перевел взгляд на меня.

— А ты. Ты вмешался. Эффективно, надо признать. Но как? С помощью того, что ты сам не контролируешь. Завтра твои способности Эхо могут заставить тебя выстрелить в напарника, потому что тебе покажется, что тот двигается "неправильно". Ты заменил одну непредсказуемую переменную на другую, еще более опасную. Провал.

Он посмотрел на Зару, которая так и не подняла глаз.

— А ты, аналитик? Стояла и смотрела, как твой отряд разваливается на части. Анализ после происшествия бесполезен. Твоя работа предвидеть и предотвращать. Тоже провал.

Он обвел нас троих тяжелым взглядом.

— Сегодня утром вы были не командой. Вы были тремя идиотами, каждый из которых уверен в собственной правоте. Вы позор для названия Химера.

Он сделал паузу, давая словам впиться поглубже.

— Именно поэтому сейчас начинается настоящая работа. Фазы Один и Два научили вас базовым навыкам. Фаза Три научила вас убивать. Теперь Фаза Четыре научит вас думать. Думать не как одиночки. А как единое целое. Чтобы тот цирк, который вы устроили утром, больше никогда не повторился.

Он включил схему на столе. Трехмерный план здания вспыхнул в полумраке.

— Это макет перестрелки, которая произошла два дня назад. Не в симуляции, а в реальной жизни. Наша команда из трех действующих оперативников должна была извлечь цель из здания. Но все пошло не так.

На экране замигали красные точки.

— Противник оказался лучше подготовлен. Засада на втором этаже. Один наш оперативник убит, двое ранены. Цель не извлечена. Провал.

Он посмотрел на нас.

— Ваша задача: проанализировать операцию и сказать мне, где они ошиблись. Потом показать, как бы действовали вы.

Мы склонились над схемой. План здания был детальным. Пять этажей, несколько лестниц, лабиринт коридоров.

Красные точки показывали позиции противника, синие наших оперативников.

— Они вошли через главный вход, — сказала Зара, изучая схему. — Прямо в зону обстрела.

— Логично, если они ожидали, что здание чистое, — добавил Каин. — Разведка провалилась. Но это не их ошибка, а ошибка планирования.

— Здесь, — я указал на второй этаж. — Они разделились. Один пошел проверять западное крыло, двое на восток. Классическая тактика зачистки.

— И классическая ошибка, — подхватил Каин. — Они дали противнику возможность бить их по частям.

Фельдфебель молчал, наблюдая.

— Если бы это были мы, — начала Зара, — я бы предложила не входить через главный вход вообще.

— Пожарная лестница, — добавил я, увеличивая схему. — Здесь, на заднем фасаде. Она ведет прямо на третий этаж, минуя зону засады.

— Но цель на пятом, — возразил Каин. — Нужно подниматься еще два этажа. Много времени.

— Зато мы избегаем основных сил противника, — сказала Зара. — Скорость против безопасности.

— Тогда комбинация, — предложил я. — Двое через пожарную лестницу, один через главный вход. Создает иллюзию фронтальной атаки, отвлекает, пока двое поднимаются незаметно.

Каин задумался, изучая схему.

— Кто идет на отвлечение?

— Я, — сказал я. — Могу быстро двигаться и отходить.

— Рискованно, — сказал Каин. — Ты один против неизвестного числа противников.

— Но он не должен драться, — добавила Зара. — Только отвлекать. Создать шум, заставить их сфокусироваться на первом этаже, потом отойти.

— А мы с Зарой поднимаемся по пожарной лестнице, — продолжил Каин, кивая. — Зачищаем путь к цели, извлекаем.

— Точка рандеву здесь, — я указал на крышу. — Вертолет забирает нас оттуда. Если что-то пойдет не так на нижних этажах, у нас есть путь отхода вверх.

Мы посмотрели друг на друга. План был не идеальным. Много переменных, много точек, где все может пойти не так. Но он был наш. Мы построили его вместе, каждый внес свою часть.

Фельдфебель молчал еще несколько секунд. Потом кивнул.

— Неплохо. Во всяком случае лучше, чем то, что сделала настоящая команда.

Он выключил схему.

— Два дня назад вы были тремя идиотами, каждый со своей идеей о том, как все должно работать. Сегодня вы три опасных любителя, которые начинают слушать друг друга.

Он обошел вокруг стола.

— Прогресс. Медленный, болезненный, но прогресс. Продолжайте в том же духе, и, может быть, вы переживете Фазу Четыре.

— Может быть? — переспросила Зара.

— Фаза Четыре не про выживание в бою, — ответил Фельдфебель. — Это про выживание в мире, где каждый может быть врагом, и вы не знаете кто.

Ободряющая речь. Но мы уже привыкли к стилю Марка.

— Свободны до завтра. Отдыхайте. Вам понадобятся силы.

Мы вернулись в наше помещение. "Квартал Химеры", как я начал называть его в голове. Наша клетка с иллюзией комфорта.

Каин сразу лег на свою койку, закрыл глаза. Не спал, просто отдыхал. Его способ обработки информации, полная тишина и неподвижность.

Зара села за стол с планшетом, начала что-то изучать. Наверное, тактические схемы или медицинские отчеты. Ее способ постоянная работа мозга.

Я встал у фальшивого окна, глядя на записанный лес. Березы качались на несуществующем ветру. Утренний туман медленно рассеивался, открывая детали пейзажа.

Мой деревянный брусок лежал на тумбочке у койки. Я взял его, начал перебирать в пальцах. Восьмерка. Спираль. Переход. Движения стали автоматическими, успокаивающими.

— Что это? — спросила Зара, подняв глаз от планшета.

— Не знаю, — ответил я честно. — Фельдфебель дал. Сказал носить с собой.

— Зачем?

— Не сказал.

Она встала, подошла ближе.

— Покажи, как ты с ним работаешь.

Я продемонстрировал. Пальцы скользили по знакомым паттернам. Восьмерка, спираль, обратная восьмерка, переход в спираль.

— Странно, — нахмурилась Зара. — Вот это вращение... есть в нем что-то от филиппинских техник с палкой, арнис. Но хват... я видела похожий на старых записях тренировок Кидон. А этот переход между пальцами вообще ни на что не похож. Словно из какой-то экзотической школы.

Я остановился, посмотрел на брусок.

— Ты знаешь их все?

— Нет, конечно. Я просматриваю разные системы, ищу уязвимости. И то, что ты делаешь — это тактический нонсенс. Это не система, а винегрет. Набор техник из разных школ, которые в теории не должны работать вместе. Но у тебя... — она взяла брусок, попыталась повторить движение и тут же бросила, — ...они почему-то не конфликтуют, а дополняют друг друга. Словно кто-то взял лучшее отовсюду и создал... это.

Она посмотрела на мои руки.

— У тебя это выглядит естественно. Как будто твое тело создано для этого абсурдного танца.

Каин открыл глаза, посмотрел на нас.

— Он Эхо, — сказал он. — Его мышечная память знает это, а сознание нет. Значит, кто-то вложил это до того, как он стал курьером.

— Или во время, — добавила Зара. — Под гипнозом или нейропрограммированием. Технологии той же Мастерской это позволяют.

— Вот только зачем?

— Чтобы создать идеального оперативника, — ответил Каин. — Того, кто не знает, что он оперативник. Спящий агент, который живет обычной жизнью, пока не активируют триггер.

— Но меня никто не активировал. Я просто попал не в то место не в то время.

— Или именно в то место в то время, — сказала Зара. — Может, та перестрелка была твоим триггером. Запланированным событием.

Эту же мысль предполагала Элара. Идея, что вся моя жизнь была ложью, что даже случайность, которая привела меня сюда, была спланирована... Это было возможно, но в то же время это было слишком.

— Если это правда, кто меня создал? Мастерская?

— Вряд ли, — Каин сел на койке, опираясь спиной о стену. Его лицо было задумчивым. — Архивариус любит систему и не создает агентов с нуля. Он берет сломанных людей и превращает их в инструменты. Вся его философия — доказать, что любого можно переделать. Зачем ему тратить годы и миллионы на создание спящего агента, которого он потом случайно находит? Слишком дорого и рискованно. Слишком нелогично для человека, одержимого эффективностью.

— Тогда кто?

Повисла тишина. Каждый думал о своем.

— Версия первая, — начала Зара, глядя в свой планшет, будто там были ответы. — Ты продукт другой организации. Конкурента Мастерской. Тебя создали, запрограммировали и отправили жить обычной жизнью, пока не понадобишься. Но что-то пошло не так. Триггер сработал раньше времени, или программа дала сбой. Ты активировался не тогда, когда нужно было твоим создателям.

Она посмотрела на меня.

— Мастерская тебя подобрала, не зная, чей ты. Сейчас где-то там сидят люди, которые вложили в тебя миллионы долларов, и охуевают от того, что их актив исчез.

Версия была на удивление... правдоподобной.

— Версия вторая, — Каин взял слово. — Тебя не создавали специально, а ты просто случайность. Был где-то, когда-то, прошел через что-то, что активировало в тебе эти способности. Может, ты участвовал в секретных экспериментах и не помнишь. Может, тебя похищали в детстве, обучали, стерли память и вернули обратно. Такие программы существовали в СССР, в проектах типа "Кобра".

Он сделал паузу.

— Твои "воспоминания" о детстве фальшивые, потому что настоящие были слишком травматичными. Или слишком опасными. Кто-то защитил тебя, дав ложное прошлое вместо настоящего.

Я попытался представить это. Маленького мальчика, которого забирают из дома, учат убивать, а потом стирают все воспоминания и возвращают, как будто ничего и не было. Как игрушку, которую сломали, починили и поставили обратно на полку.

— Версия третья, — начал я, пытаясь разрядить атмосферу. — Я вообще не человек. Синтетик. Биологический андроид из секретной лаборатории. Все мои воспоминания — загруженная программа, а Эхо — это когда антивирус дает сбой.

Зара посмотрела на меня с поднятой бровью.

— Серьезно?

— Ну а что? — я пожал плечами. — Раз уж фантазировать о заговорах, почему бы не добавить научную фантастику?

— Потому что синтетики, если и существуют, то стоят миллиарды, — отрезал Каин. — Их не отправят курьером развозить еду в Квинсе.

— Может, я просто производственный брак со скидкой.

— Заткнись, — но в голосе Каина прозвучало что-то похожее на усмешку.

— Версия четвертая, — продолжила Зара, почти улыбаясь. — Ты ошибка какой-то программы. Где-то в Мастерской, или другой подобной организации, был эксперимент. Попытка создать идеального оперативника через массовое внедрение навыков. Они взяли сотню детей, может больше. Обучили всех. Стерли память. Выпустили в мир, ожидая, что некоторые активируются, когда понадобятся.

Она посмотрела на меня.

— Ты один из этих сотни. Может, единственный выживший. Или единственный, кто активировался достаточно публично, чтобы его нашли. Остальные либо мертвы, либо все еще спят, развозя пиццу и не зная, что внутри них сидит убийца.

Идея сотен меня, разбросанных по миру... Армия спящих убийц, ждущих активации.

— Это почти хуже, чем быть синтетиком, — признал я.

— Версия пятая, — Каин снова взял слово. Его голос стал тише, серьезнее. — Ты не проект и не ошибка. Ты... наследство. Есть семьи, кланы, где боевые навыки передаются не просто через обучение, а через что-то глубже. Генетическую память, может быть. Или древние техники гипноза, которые записывают навыки прямо в нервную систему младенца.

Он посмотрел на брусок в моих руках.

— Ты говорил, что техники, которые ты используешь, похожи на винегрет. Филиппинские, советские, что-то еще. А что, если это не случайный набор, а специально созданная система? Семейный стиль, который объединяет лучшее из множества традиций?

Он сделал паузу.

— Может, твоя настоящая семья — это могущественная династия убийц. Они обучили тебя с рождения, используя методы, о которых мы даже не знаем. А потом что-то пошло не так. Война между кланами, предательство, да что угодно. Тебя спрятали, дали ложную память и отправили в другую страну.

Он посмотрел мне в глаза.

— Может, где-то там, в мире Высокого Стола, есть клан, который знает твое настоящее имя и ищет тебя. Или, наоборот, боится, что ты вернешься.

Я почувствовал холодок по спине. Идея, что у меня есть настоящая семья убийц, которая либо хочет меня вернуть, либо мертвым...

— Это... — я подбирал слова, — звучит как сюжет плохого фильма.

— Но не невозможно, — возразила Зара. — В мире Высокого Стола есть династии, которым сотни лет. Якудза, Триады, старые европейские кланы. Некоторые из них имеют традиции передачи навыков, о которых мы можем только догадываться.

Она открыла что-то на планшете.

— Элара говорила, что твои ДНК-маркеры показывают множество этнических примесей. Славянские, азиатские, кавказские, балканские. Это может быть не артефакт синтеза, а результат столетий межклановых браков. Семья, которая сознательно смешивала кровь разных традиций, чтобы создать... лучшего воина.

Она посмотрела на меня.

— Может, ты не случайность и не эксперимент. Может, ты кульминация многовекового проекта.

Тишина накрыла комнату.

Я посмотрел на брусок в руках. Это был просто кусок дерева. Но сейчас он казался тяжелее. Как будто нес в себе вес всех этих версий, всех этих возможностей.

Ошибка программы. Наследник династии. Продукт конкурента. Жертва детских экспериментов.

Какая из версий правда? Или правда что-то шестое, седьмое, что мы даже не можем представить?

— Версия шестая, — сказал я тихо. — Никакая из этих версий не верна. Я просто... аномалия. Случайность в системе. Один на миллиард сбой в генетике, который дал мне способности, о которых никто не знал, пока я не попал в стресс. Никаких заговоров, никаких экспериментов. Просто невезучий парень, у которого мозг работает не так, как у других.

Зара покачала головой.

— Статистически невероятно. Твои навыки слишком специфичны, слишком отточены. Это не естественная мутация. Это результат обучения.

— Обучения, которое я не помню...

— Что делает его еще более подозрительным.

Каин встал с койки, подошел к окну. Смотрел на фальшивый лес.

— Неважно, — сказал он наконец. — Неважно, кто тебя создал или почему. Неважно, синтетик ты, наследник династии или просто охуенно везучий мутант. Важно только то, что ты есть сейчас. Часть Химеры.

Он повернулся к нам.

— Все эти теории... они интересны. Может, когда-нибудь мы узнаем правду. Но сейчас это не имеет значения. Сейчас у нас есть задача: выжить, стать сильнее и не дать Мастерской использовать нас как одноразовые инструменты.

Он посмотрел на меня.

— Твое прошлое — загадка. Но твое будущее — в твоих руках. Используй свои способности. Научись контролировать Эхо. Стань настолько ценным, чтобы иметь право торговаться. А когда станешь достаточно сильным...

Он сделал паузу.

— Тогда ты сможешь найти ответы. На своих условиях.

Зара кивнула.

— Каин прав. Копаться в прошлом, когда настоящее требует всего твоего внимания — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Она закрыла планшет.

— Но я продолжу собирать данные. Тихо, незаметно. Если появится зацепка, я ее найду. Обещаю.

Я посмотрел на них обоих. Каин — солдат, который верил в действие, а не в рефлексию. Зара — аналитик, которая не могла остановиться, даже зная, что ответа может не быть.

И я, стоящий посередине. Загадка, обернутая в мышечную память и ложные воспоминания.

— Спасибо, что не считаете меня сумасшедшим.

— О, но мы так и думаем, — Зара почти улыбнулась. — Хотя это нормально. Мы все здесь немного сумасшедшие. Это, похоже, требование для приема в Мастерскую.

Каин вернулся на койку.

— А теперь спать. Завтра еще одна калибровка. Фельдфебель не будет добрым просто потому, что у нас экзистенциальный кризис.

Он был прав. Мир не останавливался, пока мы решали, кто я такой.

Я лег на свою койку, положил брусок на тумбочку. Смотрел в потолок, слушая, как дыхание Каина становится ровным, а Зара что-то тихо печатает на планшете.

Шесть версий. Или больше. Или меньше.

Эксперимент, наследник, ошибка, аномалия, продукт или вообще синтетик?

Что из этого было правдой? Я не знал.

Но Каин был прав в одном: сейчас это не имело значения. Сейчас важно только выживание. И становление достаточно сильным, чтобы однажды найти ответы.

На своих условиях.

Глава 14: Стать шумом

08:00. Кабинет психолога.

Я даже не знал, что в Мастерской есть психологи. Наивно полагал, что организация, которая превращает людей в оружие, не особо заботится о том, что творится у них в головах. Оказалось, заботится. Правда не так, как я ожидал.

Кабинет был... странно нормальным. Не стерильно-белым, как остальная Мастерская, а почти уютным. Мягкий диван, кресло напротив, приглушенный свет, даже растение в горшке.

Доктор Рид выглядел именно так, как должен выглядеть психолог. Лет пятьдесят, седеющие виски, очки в роговой оправе, спокойная улыбка человека, который слышал все и ничему уже не удивляется.

— Присаживайтесь, Проект 117, — он указал на диван. — Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас Алексеем?

— Мне все равно.

Я сел. Держался настороже, как и положено в месте, где каждое слово может быть использовано против тебя.

— Как вы себя чувствуете после Фазы Три?

Прямо в лоб. Никаких околичностей.

— Нормально.

— Нормально — это растяжимое слово, — Рид записал что-то в блокноте. — Вы только что участвовали в реальном бою. Видели, как умирают товарищи по обучению. Для большинства людей это крупная травма. А вы чувствуете себя нормально?

Я пожал плечами.

— А как я должен себя чувствовать?

— Расскажите мне о симптомах, — он откинулся в кресле, изображая расслабленность. — Панические атаки? Ночные кошмары? Флешбеки? Навязчивые мысли? Трудности со сном?

— Нет.

— Ничего из перечисленного?

— Ничего.

Рид сделал паузу. Изучал меня поверх очков.

— Потеря аппетита? Эмоциональное оцепенение? Чувство отстраненности от реальности?

— Ем нормально. Чувствую нормально. Реальность на месте.

Он записал это. Долго. Слишком долго для такого короткого ответа.

— А как насчет вины? — спросил он. — Близнецы умерли у вас на глазах. Лина держала вашу руку, когда умирала. Вы испытываете вину за то, что оставили их?

Вот оно. Вопрос, которого я ожидал.

— Да, — ответил я честно. — Испытываю.

— Опишите это чувство.

— Неприятно. Но не... не невыносимо. Скорее как заноза. Знаешь, что она там, но работать не мешает.

Рид кивнул, делая новую запись.

— Алексей, то, что вы описываете, это очень необычная реакция. Большинство людей после подобного опыта испытывают острый стресс. Вы же демонстрируете... адаптацию. Почти немедленную. Это вас не беспокоит?

Именно это меня и беспокоит.

— Беспокоит то, что не беспокоит, — сказал я медленно. — Я должен чувствовать больше. Должен не спать по ночам. Видеть их лица. Но я просто... не вижу. Засыпаю нормально. Просыпаюсь нормально. Как будто ничего не произошло.

— И это вас пугает?

— Немного.

Впервые за весь разговор Рид улыбнулся. Не тепло, но с чем-то похожим на удовлетворение.

— Хорошо. Очень хорошо. Понимаете, Алексей, самоанализ — это признак здоровой психики. Вы осознаете свою реакцию и находите ее необычной. Это значит, что ваша система оценки все еще работает.

Он положил блокнот на колени, сцепил пальцы.

— Позвольте объяснить, что с вами происходит. То, что вы испытываете, это не бесчувственность. Это высокая психологическая устойчивость в сочетании с адаптивными механизмами защиты. Ваш мозг оценил ситуацию, понял, что эмоциональная перегрузка контрпродуктивна, и просто... отложил обработку травмы на потом.

— На потом?

— Да. Когда у вас будет время и безопасность для этого. Прямо сейчас ваш организм находится в режиме выживания. Он не может позволить себе роскошь паники или депрессии. Поэтому он откладывает. Это не проблема. Это эволюционное преимущество.

Он наклонился вперед, его голос стал мягче, почти доверительным.

— Алексей, вы знаете, что отличает профессионала от дилетанта? Не навыки или физическая подготовка, а способность продолжать функционировать под давлением. Вы обладаете этой способностью естественным образом. Это редкое качество. Бесценное.

Я слушал, понимая, куда он клонит. Это была не терапия. Это была промывка мозгов, упакованная в психологическую терминологию.

— Вы не монстр, — продолжил Рид. — Вы не сломались и не потеряли человечность. Вы просто обладаете исключительной способностью адаптироваться к экстремальным обстоятельствам. Это не делает вас плохим человеком. Это делает вас выжившим.

Пауза. Он дал словам осесть.

— Давайте поговорим о Близнецах, — сменил он тему. — Лине и Лео. Вы приняли решение оставить их ради выполнения миссии. Как вы оцениваете это решение сейчас?

— Правильное, — ответил я, не задумываясь. — С точки зрения задачи.

— А с точки зрения морали?

— Неправильное. Они были людьми. Им было по двадцать лет. Целая жизнь впереди.

— Но вы все равно их оставили.

— Да.

— Почему?

Я подумал. Не о том, почему я оставил их тогда. А о том, почему я не жалею об этом так сильно, как должен был бы.

— Потому что задача была важнее. И потому что спасти их было невозможно без провала миссии.

— Верно, — Рид кивнул, как учитель, довольный правильным ответом ученика. — Вы сделали рациональный выбор в ситуации, где не было хороших вариантов. Только плохие и ужасные. Вы выбрали плохой. Это не преступление, а профессионализм.

Он встал, подошел к полке с книгами.

— Алексей, мир не черно-белый. Он не делится на героев и злодеев. Есть только люди, которые делают то, что необходимо, и люди, которые не могут. Вы в первой категории. Это не должно вас пугать. Это должно вас освобождать.

Освобождать. Красивое слово для оправдания убийства.

Но я не спорил. Потому что, если честно, часть меня соглашалась с ним. Я чувствовал себя слишком хорошо для человека, который недавно оставил двух людей умирать.

И это было самым хреновым.

— Давайте проведем небольшой тест, — Рид вернулся к креслу, достал из ящика стола несколько карточек. — Я буду описывать ситуации. Вы отвечаете инстинктивно, не думая. Готовы?

— Готов.

— Вы на миссии. Цель под охраной. Единственный способ добраться до нее — убить двух охранников. Оба молодые, у обоих, вероятно, есть семьи. Что вы делаете?

— Убиваю.

— Не колеблясь?

— Не колеблясь.

— Хорошо. Следующая ситуация. Вы в плену. Вас пытают. Если вы раскроете информацию, умрет ваш товарищ. Что вы делаете?

— Молчу.

— Даже если пытка невыносима?

— Даже если.

Рид кивнул, записывая.

— Последняя. У вас есть выбор: спасти ребенка или выполнить миссию, критически важную для безопасности вашей команды. Что вы выбираете?

Я колебался. Впервые за весь тест.

— Зависит от миссии, — ответил я наконец. — И от того, сколько жизней на кону.

— Нет правильного или неправильного ответа, — Рид убрал карточки. — Я просто хочу понять вашу систему приоритетов. И знаете что? Она абсолютно здорова. Вы не социопат, который не чувствует. Вы прагматик, который чувствует, но не позволяет чувствам принимать решения за себя.

Он сел обратно, сложил руки на коленях.

— Алексей, мое заключение таково: вы психологически стабильны. Более того, вы демонстрируете исключительную устойчивость к травматическому стрессу. Это редкое качество, и Мастерская ценит его. Вы не нуждаетесь в коррекции. Вы нуждаетесь в том, чтобы продолжать делать то, что делаете.

Он открыл папку, сделал последнюю запись.

— Следующая плановая оценка через месяц. Если возникнут проблемы раньше — подайте запрос через терминал в вашем блоке. Система направит вас ко мне или другому специалисту. Но, откровенно говоря, я не думаю, что вам понадобится наша помощь.

— Это все? — спросил я.

— Почти, — Рид посмотрел на меня в последний раз. — Скажите, вы довольны тем, кем становитесь?

Очевидная ловушка, но эффективная.

— Не знаю, — ответил я честно. — Я не знаю, кем я был до этого. Не знаю, кем бы мог стать. Так что сравнивать не с чем.

Рид кивнул, как будто это был именно тот ответ, который он хотел услышать.

— Тогда давайте сформулируем иначе. Вы чувствуете, что контролируете свою жизнь? Или что вас контролируют?

— Второе, — не стал я врать. — Но это нормально. Контроль — это иллюзия в любом случае. Я просто вижу систему, которая меня контролирует. Большинство людей её не видят.

Рид закрыл блокнот. Впервые за весь разговор на его лице появилось что-то похожее на искреннюю улыбку.

— Алексей, вы умнее, чем я ожидал. Вы понимаете, что я делаю. Вы видите манипуляцию. И все равно принимаете её, потому что понимаете рациональность за ней. Это признак не слабости, а силы.

Он встал, давая понять, что сессия окончена.

— Вы годны к службе. Более того, вы один из самых стабильных оперативников, которых я оценивал. Продолжайте в том же духе.

Я встал, направился к двери.

— Алексей, — остановил меня его голос.

Я обернулся.

— То, что вы чувствуете себя хорошо, не делает вас плохим, — сказал он. — Это делает вас профессионалом. И в нашем мире профессионалы живут дольше, чем те, кто разрывается от сомнений.

Дверь закрылась за мной. Я стоял в коридоре, переваривая разговор.

Доктор Рид был хорош. Очень хорош. Он почти заставил меня поверить, что со мной все в порядке. Что отсутствие кошмаров — это не тревожный признак, а преимущество.

Почти.

Но я знал правду. Я не был профессионалом от природы. Я был человеком, которого сломали и собрали заново так, чтобы сломанные части идеально подходили друг к другу. Вопрос был лишь в том, смогу ли я жить с этим, не потеряв то немногое, что от меня осталось.

Я пошел в столовую. Может, там хотя бы серая паста не будет притворяться чем-то, чем не является.

09:00. Лекционный зал.

Нас собрали, как скот на ярмарку. Двенадцать выживших проектов. Все, кто остался после Фазы Три. Мы сидели в первом ряду, отдельно от остальных. Победители и их приз, право на следующий круг ада.

За нами сидели остальные. Проекты из других групп, которые проходили свои собственные версии Фазы Три. Не на полигоне "Пригород", а в других локациях и с другими сценариями. Мастерская любила разнообразие в методах проверки. Но результат был один: кто-то выжил, кто-то умер, кто-то сломался.

Атмосфера в зале была тяжелой. Мы все знали цену, которую заплатили за право сидеть здесь.

Архивариус вошел ровно в девять. Никакой свиты или театральности. Дверь просто открылась, и он был здесь.

— Фаза Три отсеяла слабых, — начал он без прелюдий. — Вы доказали, что умеете ломать кости, пробивать плоть и отнимать жизни. Поздравляю. Вы освоили навыки, которыми владеет любой уличный хулиган с пистолетом.

Я почувствовал, как Каин рядом напрягся. Для него это был удар по гордости.

— Теперь Фаза Четыре научит вас чему-то более сложному. Она научит вас ломать не кости, а системы. Манипулировать не телами, а информацией.

Проектор ожил за его спиной. Изображение сложной сети, паутины из данных. Камеры наблюдения, транзакции по кредитным картам, геотеги из соцсетей, биометрические сканеры.

— Эпоха теней закончилась. Прятаться в переулках — удел дилетантов. Сегодня мир — это тотальная информационная среда. Каждая камера, смартфон или кассовый аппарат — это узел в сети, которая видит все. Ваша главная угроза не другой оперативник. Ваша главная угроза — это алгоритм.

На экране появилась запись. Ночной аэропорт. Оперативник в тактическом снаряжении двигался по летному полю.

— Спектр-7, — представил Архивариус. — Один из лучших выпускников прошлого года. Идеальное проникновение, идеальное устранение цели. Ни одного свидетеля. Посмотрите, что произошло дальше.

Запись сменилась. Тот же парень, но уже в гражданской одежде. Джинсы, куртка, рюкзак. Идёт через терминал к выходу, как обычный турист.

— Он идеален. Но он допустил одну ошибку.

Архивариус увеличил изображение.

— Его походка. Слишком быстрая для туриста. Слишком целеустремленная для пассажира. Нейросеть, анализирующая поведение толпы, пометила его как аномалию.

На экране появилась цепочка событий.

Флажок от нейросети > автоматический запрос в базу данных аэропорта (билета на его имя нет) > запрос в базу данных полиции (лицо не опознано) > повышение уровня тревоги > активация биометрических сканеров на выходе.

— Через две минуты его личность была раскрыта, — Архивариус выключил проектор. — Через десять минут группа захвата ждала его у парковки. Он был мертв, даже не поняв, что его убило. Не пуля, а один бит информации.

Повисла мрачная тишина людей, которые только что осознали, что все их крутые навыки стоят ровно хуй, если какой-то алгоритм решит, что ты статистическое отклонение.

Я представил себе этого Спектра-7. Прошел через годы тренировок, стал машиной для убийств, идеально выполнил задание. А потом умер, потому что шел слишком быстро. Как в плохой шутке.

— Все, чему вас учили до этого: сила, скорость, точность — Архивариус прошелся вдоль первого ряда, — всё это делает вас аномалией. Ярким маяком, который кричит "я здесь, и я опасен" в мире, построенном на поиске таких маяков.

Он остановился, посмотрел на нас сверху вниз.

— Вы научились быть хищниками. Фаза Четыре научит вас снова притворяться дичью. Стать статистически незначимыми. Ошибкой округления, которую любая система проигнорирует, потому что вы слишком скучны, чтобы тратить на вас процессорное время.

Стать скучным. Вот новая цель жизни.

— Не надо ухмыляться, это сложнее, чем любая физическая подготовка, — продолжил Архивариус. — Потому что требует отключить инстинкты, которые мы в вас вбивали месяцами. Мы учили вас искать угрозы, двигаться эффективно, контролировать пространство. Теперь вам нужно разучиться. И поверьте, это больнее, чем учиться.

Кто-то из задних рядов, видимо, набрался смелости.

— Кто будет нашим инструктором?

Архивариус холодно улыбнулся.

— Ваш инструктор находился в этом зале с самого начала встречи. Кто-нибудь его заметил?

Я огляделся. Зал был полон, но только проектами. Те же лица, что и всегда. Двенадцать выживших из Фазы Три. Я знал каждого. Проект 91 из Хроноса. Проект 104, который всегда сидел сгорбившись. Хавьер где-то в углу, как обычно.

Никого нового или лишнего.

— Мистер Финч? — обратился Архивариус в центр зала.

И тут произошло нечто, что заставило мой мозг на секунду зависнуть.

Из третьего ряда встал мужчина. Я видел его, когда входил. Мой натренированный мозг просканировал его, пометил как "Проект 91, ничего интересного" и немедленно выкинул из оперативной памяти.

Но это был не 91.

Средних лет, редеющие волосы, ничем не примечательное лицо. Тот самый тип человека, который растворяется в толпе как сахар в воде. Серый комбинезон, как у нас. Он был здесь всё время. Всё. Гребанное. Время.

И я его не видел.

Блядь.

Я посмотрел на Каина. По его лицу было видно, что он тоже только что осознал масштаб проёба. Зара прикусила губу, что она делала, когда была раздражена на саму себя.

Мистер Финч подошел к Архивариусу. Движения спокойные, неспешные. Походка человека, у которого нет причин торопиться, потому что ему некуда спешить.

— Это Мистер Финч, — представил его Архивариус. — Лучший специалист по социальной инфильтрации, которого я знаю. И он только что продемонстрировал вам свой главный навык.

Мистер Финч посмотрел на нас, как бухгалтер смотрит на колонку цифр, которые нужно свести.

— Почему вы меня не видели? — его голос был тихим, почти монотонным.

Никто не ответил. Мы не знали. Или знали, но не хотели признавать.

— Потому что я был неинтересен, — ответил он сам. — Моя одежда слишком скучная, чтобы её запомнить. Моя осанка говорит, я устал и хочу домой. Мой взгляд не ищет угроз и не оценивает выходы. Мои мысли заняты вопросом, не забыл ли я купить молоко.

Он обвел нас взглядом.

— Человеческий мозг — хищник. Он ищет всё, что выделяется: яркое, опасное, новое, сексуальное, угрожающее. Всё остальное для него просто белый шум. То, что можно игнорировать, чтобы сэкономить калории на обработку.

Он сделал паузу.

— Ваша задача — стать этим шумом. И к концу месяца вы научитесь быть настолько скучными, что даже ваша мать пройдет мимо, не узнав об этом.

10:00. Сектор, которого мы раньше не видели.

Мистер Финч повел нас по коридорам Мастерской. Повороты, лестницы, еще повороты. Я уже давно перестал отслеживать маршрут. Либо мы шли в новое крыло, либо он просто водил нас кругами для создания атмосферы.

Двери открылись.

Я остановился.

Моргнул.

Еще раз.

Нет, видение не пропало.

Это был гардероб. Гигантский, абсурдный, невозможный гардероб размером с авиаангар. Ряды одежды тянулись так далеко, что терялись в перспективе. Костюмы, джинсы, платья, униформы. Все стили и эпохи, все социальные слои.

Стены были увешаны париками. Все цвета радуги и некоторые, которых в радуге нет. Длинные, короткие, прямые, кудрявые, дреды, афро, ирокезы.

Столы ломились под грузом косметики. Тональные кремы, накладные усы, бороды, очки, контактные линзы, латексные накладки для изменения формы носа.

Чемоданы с документами. Паспорта, водительские права, кредитные карты, студенческие билеты, пропуска. Всё фальшивое, но выглядящее более реальным, чем мой собственный паспорт.

— Добро пожаловать в мастерскую, — сказал Мистер Финч. — Здесь вы научитесь быть кем угодно. Или никем. В зависимости от задачи.

Он провел нас по рядам.

— Одежда — самый важный элемент. Она говорит о вас больше, чем любые слова. Дорогой костюм кричит "успешный бизнесмен, у которого нет времени на вашу херню". Поношенная куртка шепчет "рабочий класс, пожалуйста, не обращайте на меня внимания". Униформа авторитетно заявляет "у меня есть право быть здесь, и если будете задавать вопросы, то я вызову охрану".

Он остановился у зеркала, повернулся к нам.

— Но одежда — только начало. Осанка, походка, выражение лица, жесты, темп речи — всё это должно совпадать с образом. Противоречие привлекает внимание. А внимание убивает.

Он посмотрел на нас.

— Кто из вас может определить, какой я национальности?

Я пригляделся. Европеец? Американец? В его чертах было что-то... неопределенное. Как будто его лицо было среднестатистическим результатом опроса населения планеты.

— Вы не можете, — сказал он, даже не дожидаясь наших попыток угадать. — Потому что я научился убирать маркеры. Акцент, манеры, культурные жесты, микровыражения, которые выдают твое происхождение. Я могу быть кем угодно.

Он подошел к стеллажу с париками, затем взял один и надел. Длинные темные волосы. Надел очки, изменил осанку. Плечи поникли, появилась сутулость усталого человека. Взгляд стал потухшим, как у офисного работника на восьмом часу переработки.

За десять секунд он перестал быть собой и стал кем-то другим. Не просто внешне, хотя и это изменилось. Но вся его энергия, его присутствие трансформировались. Он излучал усталость и желание побыстрее свалить домой.

Я бы не узнал его на улице. Серьезно.

— Это не маскарад, — сказал он голосом, который тоже изменился. — Это трансформация. Вы не притворяетесь кем-то. Вы становитесь им. Временно. Как актер входит в роль, только ставки чуть выше.

Он снял парик и очки, вернулся к своему обычному образу. Трансформация была такой же быстрой.

— Но сегодня мы начнем с чего-то более простого. Научим вас не выделяться. Звучит легко? Попробуйте.

13:00. Реальный мир. Наконец-то, блядь.

Фургон вез нас через туннели. Я сидел у окна, жадно впитывая вид проносящихся мимо бетонных стен. Даже эти унылые тоннели казались чертовски красивыми после месяцев в стерильной Мастерской.

Я не видел настоящего города... сколько месяцев? Шесть? Семь? В Мастерской время текло странно. Дни сливались в один бесконечный цикл боли и обучения.

Мистер Финч сидел напротив, изучая планшет. Рядом Каин и Зара. Мы все были в обычной гражданской одежде: джинсы, футболки, куртки. Неприметной, купленной в масс-маркете, и забытой через секунду после покупки.

— Сегодняшнее задание простое, — сказал Мистер Финч, не поднимая глаз от планшета. — Вы войдете на Пенсильванский вокзал. Пройдете через главный зал. Купите хот-дог у конкретного продавца. Вернетесь к фургону.

Он поднял глаза.

— Это всё.

Пауза.

Слишком долгая пауза.

— Но есть нюанс, — продолжил он, и я мысленно застонал.

Всегда есть нюанс. Никогда в Мастерской не говорят просто "иди купи хот-дог". Обязательно добавят что-то вроде "а пока ты идешь, снайпер будет в тебя стрелять" или "хот-дог, кстати, отравлен".

— За вами будут наблюдать десять человек. Профессионалы, растворившиеся в толпе. Если хотя бы один из них запомнит ваше лицо настолько, чтобы описать потом, вы проваливаете задание.

— Как мы узнаем, что провалились? — спросила Зара.

— Узнаете после. А пока просто идите и постарайтесь быть максимально неинтересными. Думайте о налогах. О погоде. О том, что у вас чешется где-то в неудобном месте. О чем угодно, что заставит ваше лицо выглядеть так, будто жизнь — это медленная, скучная пытка.

Звучало выполнимо. В конце концов, последние месяцы были именно такими.

Фургон остановился. Двери открылись. Нью-Йорк ударил по всем чувствам сразу.

Шум машин, гудки такси, крики уличных торговцев, музыка из чьей-то машины, разговоры на десятке языков. Запах уличной еды, выхлопных газов, дешевого парфюма, пота, жареных каштанов. Везде спешащие люди, живущие своими маленькими жизнями и большими проблемами.

Я вышел из фургона и просто... стоял.

Впитывал.

После стерильной среды Мастерской реальный мир казался перегруженным до абсурда. Слишком много всего. Слишком хаотично и живо.

Слишком... настояще.

— Двигайся, — голос Мистера Финча в наушнике был тихим, почти ласковым. — Ты уже привлекаешь внимание. Люди не стоят столбом у выхода из фургона. Они идут, куда им нужно.

Точно. Я пошел.

Пенсильванский вокзал был в двух кварталах. Я шел по тротуару, мимо сотен людей, каждый из которых жил своей жизнью. Туристы с картами, бизнесмены с телефонами, школьники с рюкзаками.

Обычные люди. Нормальные люди.

А я притворялся одним из них.

Проблема была в том, что мои плечи были напряжены, как перед боем. Взгляд автоматически сканировал окружение, отмечая угрозы, выходы и потенциальное оружие. Я шел как оперативник, направляющийся на задание.

А должен был идти как парень, которому просто захотелось хот-дога.

— Расслабься, — наушник снова. — Ты не на задании. Ты просто идешь перекусить. Твоя единственная забота выбрать кетчуп или горчица. Может, оба. Может, вообще без ничего, потому что ты странный.

Я попытался расслабиться. Представил, что я действительно просто парень, которому захотелось есть. Опустил плечи. Замедлил шаг. Позволил взгляду скользить мимо людей.

Кетчуп или горчица. Серьезный вопрос, если подумать.

Вход на вокзал. Огромные двери, через которые проходил нескончаемый поток людей. Я слился с толпой, позволил ей нести меня.

Это было странно. Я был среди людей впервые за месяцы. Настоящих людей, не проектов Мастерской. Они смеялись, спорили, целовались и плакали. В общем, жили своими жизнями.

А я просто проходил мимо, как призрак.

Я шел через главный зал, и меня накрыло воспоминание. Или то, что должно было быть воспоминанием.

Этот вокзал. Я был здесь раньше. Встречал... кого-то? Мама прилетала навестить? Или это была Оля, девушка, с которой я встречался пару месяцев перед...

Стоп.

А была ли вообще Оля? Я помнил её лицо, её смех, как она поправляла челку, когда нервничала. Но были ли это настоящие воспоминания? Или просто файлы, загруженные в мою голову вместе с инструкциями по сборке моей фальшивой жизни?

Я не знал. И это пугало больше, чем любая физическая угроза.

Киоск с хот-догами стоял у дальней стены. Я направился к нему, стараясь не думать о том, что за мной наблюдают. Не оглядываться. Не сканировать толпу.

Просто идти. Как обычный человек с обычной целью.

Хот-дог. Кетчуп. Может быть, горчица, если мне повезет.

Я встал в очередь. Передо мной была женщина с ребенком. Они спорили о том, можно ли есть мороженое до обеда. Обычная сцена.

Моя очередь. Продавец, мужчина лет сорока с потной лысиной, посмотрел на меня.

— Что будешь?

Момент истины. Величайший философский выбор человечества.

— Хот-дог, — я сказал. Голос прозвучал нормально. Не слишком тихо, не слишком громко. Просто голос парня, который хочет хот-дог. — С кетчупом.

Кетчуп победил. Горчица проиграла. Такова жизнь.

— Три бакса.

Я отдал мятую купюру, получил сдачу и хот-дог. Горячий, пахнущий жареным мясом, луком и всем тем великолепием, которое делает стритфуд одним из величайших изобретений человечества.

Я откусил.

И на секунду, короткую драгоценную секунду, я был просто парнем, который ест хот-дог на вокзале.

И это было... хорошо.

Я доедал свой потенциально-настоящий хот-дог уже без всякого удовольствия. Вкус свободы превратился во вкус неопределенности, приправленный кетчупом.

Развернулся, чтобы уйти.

И замер.

Мужчина смотрел прямо на меня.

Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати. Обычная одежда. Обычное лицо.

Но взгляд.

Взгляд был слишком сфокусированным. Слишком изучающим. Не случайный взгляд человека, чей глаз зацепился за что-то в толпе. Профессиональная оценка.

Наблюдатель.

И я, идиот, что встретился с ним глазами. Обычные люди не встречаются взглядами с незнакомцами. Они избегают зрительного контакта.

Я быстро отвел взгляд. Слишком быстро. Движение было резким, осознанным. Ещё одна ошибка.

Пошел к выходу, стараясь не ускоряться. Не бежать. Просто идти. Но я уже знал, что провалился.

В фургоне Мистер Финч ждал меня с планшетом. Каин и Зара уже вернулись, сидели на скамейках с видом людей, только что провалившихся экзамен.

— Итоги, — сказал инструктор, когда дверь закрылась. — Проект 23. Провал.

Каин кивнул. Даже не удивился.

— Причина проста. Ты двигался слишком целеустремленно. Прямая линия от входа до киоска, ни единого отклонения. Твоя траектория была идеальной. А идеальность подозрительна. Обычные люди отвлекаются. Смотрят на телефоны. Сворачивают не туда. А ты шел как ракета к цели.

Он вывел запись на экран. Каин действительно двигался как человек на миссии. Плечи напряжены, взгляд сканирует пространство.

— Плюс твои глаза. Ты отслеживал угрозы и проверял выходы. Семь наблюдателей зафиксировали тебя в течение первой минуты.

Мистер Финч переключился на следующую запись.

— Проект 89. Тоже провал.

Зара кивнула, прикусив губу.

— Твоя проблема противоположная. Ты пыталась быть невидимой слишком активно. Держалась у стен, избегала открытых пространств, никакого зрительного контакта вообще. Это тоже паттерн. И весьма подозрительный.

На экране Зара действительно двигалась как мышь, избегающая кота. Прижималась к стенам, обходила скопления людей.

— Нормальные люди не боятся толпы. Они её часть. Пять наблюдателей.

Он посмотрел на меня.

— Проект 117. Твой случай... интересный.

Я приготовился к разбору полетов.

— Первые две минуты ты был катастрофой. Стоял у входа как турист, впервые увидевший Нью-Йорк. Твоя поза кричала "я не знаю, что делать с руками". Но потом...

Он вывел запись.

— Что-то изменилось. Ты расслабился. Твоя походка стала естественной. Ты даже откусил хот-дог так, будто это было самым важным событием дня. Что, кстати, правильно.

Я посмотрел на экран. Действительно, где-то на середине пути я... отпустил. Перестал притворяться и просто был собой.

— Но вот здесь, — Мистер Финч увеличил момент, — ты встретился взглядом с наблюдателем. И твоя реакция выдала тебя. Ты осознал, что его заметил. Твой мозг пометил его как угрозу. И это было видно.

Экран показал, как я резко отвожу взгляд. Движение было слишком контролируемым.

— Четыре наблюдателя зафиксировали тебя. Меньше, чем у других, но всё равно провал.

Мистер Финч отложил планшет, посмотрел на нас троих.

— Все провалились. Но по-разному. И в этом есть прогресс.

Он указал на Каина.

— Ты слишком контролируешь себя. Каждое движение оптимизировано. Но люди неэффективны. Они отвлекаются, делают лишние шаги, меняют решения. Научись быть неэффективным.

Потом на Зару.

— Ты боишься быть замеченной. Этот страх очевиден. Он в твоей позе, в том, как ты держишь расстояние. Но парадокс в том, что страх привлекает больше внимания, чем уверенность. Ты должна не бояться толпы, а стать её частью.

И на меня.

— А ты слишком осознаешь себя. Думаешь о том, как выглядишь, и это делает тебя неестественным. Твоя задача — не играть роль, а стать ею. Хотя бы на время.

Фургон тронулся, везя нас обратно в Мастерскую.

— Завтра попробуем снова, — сказал Мистер Финч. — И снова. И снова. Пока вы не научитесь быть достаточно скучными, чтобы выжить.

Вечер. Квартал Химеры.

Мы сидели за столом, разбирая провалы дня. Странно, но это было... нормально. Не обвинения или споры, а просто профессиональный анализ.

— Я слишком напряжен, — сказал Каин. — Нужно научиться расслабляться.

— А я слишком расслаблена в другую сторону, — добавила Зара. — Прячусь.

— А я слишком много думаю…

Мы посмотрели друг на друга.

— Завтра будет лучше, — сказал Каин.

— Будет, — согласилась Зара.

Я молчал, глядя на деревянный брусок в руках. Филиппинское боевое искусство, сказала Зара. Система, которую я знал телом, но не помнил умом.

Может, в этом и был ответ. Не думать. Не пытаться контролировать. Просто... быть.

Завтра я попробую.

Глава 15: Игра в прятки

Понедельник. 09:00. Таймс-сквер.

Мистер Финч смотрел на нас с тем особым выражением разочарования, которое обычно сохраняют для детей, засунувших пальцы в розетку. Холодная констатация факта: вы идиоты, и теперь все это знают.

— Пять наблюдателей заметили вас, — он указал на Каина. — Три — вас, — перевел взгляд на Зару. — Два — вас, — наконец посмотрел на меня.

Он сделал паузу, давая цифрам осесть.

— В сумме десять из двадцати. Если бы это было реальное задание, вы бы сейчас были мертвы. Не "возможно мертвы". Не "статистически вероятно мертвы". А гарантированно, стопроцентно, выпилены к херам собачьим. Вопрос: понимаете ли вы, в чем проблема?

Я открыл рот.

— Риторический вопрос, 117, — оборвал меня Финч. — Конечно, не понимаете. Потому что вы все еще думаете, что невидимость — это просто стараться быть незаметным. Но это не так.

Он прошелся перед нами, руки за спиной. Профессор перед идиотами, которые завалили экзамен.

— Невидимость — это протокол. Набор конкретных действий, выполняемых в правильной последовательности. Как разборка автомата. Как хирургическая операция. Как убийство. И первый шаг этого протокола вы провалили катастрофически.

Я стоял и думал о том, что курьер Алексей Петров был бы в восторге от такого внимания. Наконец-то кто-то считал его достаточно важным, чтобы орать.

— Прежде чем научиться быть невидимым, вы должны научиться видеть, — Финч остановился перед нами. — Потому что если вы не знаете, кто за вами охотится, как вы можете избежать этой охоты?

Логично.

— Сегодня мы начинаем с основ. Вы будете учиться находить охотников, прежде чем охотники найдут вас. А потом вы научитесь исчезать так, чтобы даже те, кто вас видел, забыли ваше лицо через минуту.

Звучало просто. Что, конечно, означало, что это будет долбаный кошмар.

09:30. Кафе на краю хаоса.

Таймс-сквер был адом для моих натренированных на угрозы инстинктов. Тысячи движущихся целей, сотни слепых зон, бесконечный шум, который делал невозможным услышать приближающегося противника. Фельдфебель научил меня сканировать периметр за три секунды. Здесь мой мозг просто сдался и включил красную лампочку "опасность везде".

Полезный навык для параноика. Бесполезный для человека, который должен притворяться туристом.

Мы сидели за столиком в углу кафе, которое подавало кофе по завышенным ценам туристам. Финч потягивал эспрессо с выражением человека, пьющего разбавленную мочу, но вынужденного делать вид, что это нормально.

— В радиусе пятидесяти метров находятся пять оперативников Мастерской, — объяснил он. — Ваша задача: идентифицировать их всех за пятнадцать минут. Без очевидного сканирования территории. Без подозрительных движений головой. Без того дерьма, которое вы только что демонстрировали.

Он положил на стол фотографию. Мужчина средних лет, обычное лицо. Настолько обычное, что я забыл его, пока смотрел.

— Это Дэвид. Один из пяти. Где он сейчас?

Я посмотрел в окно. Море людей. Сотни лиц. Я искал то же лицо с фотографии.

Ничего.

Как, блядь, найти пять игл в этом стоге человеческого сена?

— Не вижу, — после нескльких минут признался я.

— Потому что вы ищете не там, — Финч указал на улицу. — Вы ищете человека, в то время как вам нужно искать поведение.

Он наклонился ближе, понизил голос.

— Забудьте про лица, — продолжил Финч, наклоняясь ближе. — Лица меняются. Парик, очки, борода и человек становится другим. Но поведение изменить сложнее. Оперативник, наблюдающий за целью, демонстрирует определенные особенности.

Он вывел на планшете список.

— Первое: избыточная осведомленность. Обычный человек смотрит вперед, на телефон, в окна магазинов. Оперативник постоянно сканирует периметр. Его глаза двигаются слишком много и слишком методично.

— Второе: статичность в движении. Турист останавливается у достопримечательностей. Местный идет к конкретной цели. Оперативник останавливается там, где есть хороший обзор, но причины для остановки нет. Он притворяется, что смотрит в телефон, читает карту, завязывает шнурки. Но его позиция всегда тактически выгодна.

— Третье: синхронизация. Если кто-то двигается в том же направлении, что и вы, останавливается, когда вы останавливаетесь, меняет темп вместе с вами — это не совпадение. Это наблюдение.

Финч убрал планшет.

— Теперь попробуйте снова. Не ищите лица. Ищите эти особенности.

Я посмотрел в окно. На этот раз по-другому. Не на людей, а на их поведение.

Женщина у газетного киоска. Стоит уже... сколько? Я начал отсчитывать. Минута. Две. Три. Она листала один и тот же журнал. Её позиция давала обзор на весь перекресток. Одежда практичная, без камеры, без туристических атрибутов.

— Газетный киоск, — сказал я. — Женщина в сером пальто.

Финч кивнул.

— Мария. Одна из пяти. Продолжайте.

Зара нашла второго. Мужчина на скамейке, якобы читающий книгу. Но страница не переворачивалась уже минут пять. И его взгляд постоянно скользил поверх книги, сканируя толпу.

Каин обнаружил третьего. Уличный музыкант с гитарой. Играл неплохо, но его позиция у колонны давала идеальный обзор на три выхода из метро. А музыканты обычно выбирают места с максимальной проходимостью, а не тактическим преимуществом.

Три из пяти за пятнадцать минут.

— Уже лучше, — признал Финч. — Но недостаточно. Двое все еще скрыты от вас. На реальной операции эти двое будут теми, кто всадит вам по пуле, пока вы будете поздравлять себя с обнаружением первых трех.

Он встал.

— Выходим. Покажу вам, кого вы пропустили. И почему вы сейчас были бы мертвы.

10:15. Улицы, где тебя видят.

Мы шли по Таймс-сквер. Финч был на шаг впереди, ведя нас через толпу.

— Четвертый оперативник идет за нами уже пять минут, — сказал Финч, не оборачиваясь. — На расстоянии примерно двадцати метров.

Я инстинктивно захотел обернуться.

— Даже не думайте, 117, — остановил Финч. — Это самая грубая ошибка. Вы только что сообщили наблюдателю, что заметили его. Теперь он знает, что вы знаете. Что он сделает дальше?

— Вызовет подкрепление, — ответил Каин.

— Или переключится на более агрессивную тактику, — добавила Зара.

— Или просто убьет вас прямо сейчас, потому что вы стали проблемой, — закончил Финч. — Используйте отражения или любую другую городскую среду.

Мы подошли к витрине. Я сделал вид, что изучаю выставленные кроссовки, но на самом деле смотрел на отражение.

И увидел его.

Мужчина в спортивной куртке и кепке. Ничего примечательного. Шел примерно в двадцати метрах позади. Когда мы остановились, он тоже остановился, притворяясь, что смотрит в телефон.

— Синяя куртка, — тихо сказал я.

— Карлос, — подтвердил Финч. — Вы его заметили только потому, что я вам сказал. В реальной ситуации вы бы даже не знали, что за вами идут.

Мы продолжили идти.

— Пятый самый интересный, — Финч свернул в боковую улочку. — Он не идет за вами. Он уже впереди.

Что?

— Опережающее наблюдение, — объяснил Финч. — Продвинутая тактика. Вместо того чтобы следовать за целью, оперативник предсказывает маршрут и занимает позицию заранее. Когда вы приближаетесь, то он уже на месте, выглядит естественно, потому что был там раньше вас.

Мы вышли на небольшую площадь с фонтаном. Несколько человек сидели на скамейках, кто-то читал, кто-то ел сэндвичи.

— Найдите пятого. У вас тридцать секунд.

Я оглядел площадь. Мужчина с газетой. Женщина с ребенком. Пара студентов с учебниками. Бомж, спящий на скамейке.

Кто из них?

Каин указал на мужчину с газетой.

— Слишком очевидно, — Финч покачал головой.

Зара на женщину с ребенком.

— Нет. Ребенок настоящий, значит, слишком много осложнений для оперативника.

Я посмотрел на бомжа. Он лежал, прикрыв лицо потрепанной курткой. Выглядел абсолютно непримечательно. Никто не обращал на него внимания.

Идеальное прикрытие.

— Бомж, — сказал я.

Финч улыбнулся. Впервые за все время обучения.

— Сэм, — подтвердил он. — Лучший в моей команде по маскировке. Он занял эту позицию час назад, зная, что мы пройдем здесь. Никто не смотрит на бомжей. Они часть городского фона, невидимая мебель.

Бомж пошевелился, сел. Снял парик и поддельную бороду. Под ними было лицо молодого парня лет двадцати пяти.

— Привет, — сказал он, вставая. — Четыре часа на этой скамейке. Задница онемела. Но вы, ребята, действительно прошли мимо три раза, и ни разу даже не посмотрели в мою сторону.

Сэм собрал свою маскировку в рюкзак и ушел, коротко кивнув нам на прощание.

— Урок усвоен? — спросил Финч.

— Враги могут быть где угодно, — ответил Каин. — И выглядеть как угодно.

— Именно. Теперь вторая часть урока: что делать, когда вы их обнаружили?

11:00. Назад на Таймс-сквер.

— Худшее, что вы можете сделать после обнаружения слежки, — Финч вел нас обратно к кафе, — это паниковать и бежать. Это превращает наблюдение в преследование. А в преследовании преимущество всегда у охотника.

Мы сели за тот же столик.

— Правильный уход с задания требует трех вещей, — Финч поднял палец. — Спокойствие. Вы не показываете, что знаете о слежке. Ваш темп не меняется. Язык тела расслаблен. Вы просто парень, который решил пойти в другое место.

Второй палец.

— Знание местности. Выходы из метро, узкие проходы, большие толпы. Ваш маршрут использует город для разрыва визуального контакта.

Третий палец.

— Правдоподобная причина. Человек, который внезапно сворачивает в переулок без причины — подозрителен. Человек, который видит знакомый магазин и решает зайти — нет.

Он убрал руку.

— А теперь практика. Я даю вам координаты точки эвакуации. Вы должны туда добраться. За вами будут следить три оперативника. Ваша задача: оторваться от них, используя технику правильного ухода. Не бежать. Не прятаться очевидно. Просто... исчезнуть.

Он передал нам координаты. Какая-то улица в Вест-сайде, примерно в двух километрах отсюда.

— У вас сорок минут, — Финч посмотрел на часы. — Начали.

11:05. Практическое упражнение на уход.

Я шел по Седьмой авеню, притворяясь человеком, у которого есть цель в жизни более значимая, чем не быть застреленным профессиональными наблюдателями.

Правильный уход. Спокойствие, знание местности, правдоподобная причина.

Звучит просто, когда Финч излагает это своим монотонным голосом инструктора по выживанию. Но попробуйте оставаться спокойным, когда каждая клетка вашего тела орет, что за вами следят.

Карлос. Синяя спортивная куртка. Двадцать метров позади. Когда я остановился у светофора, он тоже остановился, делая вид, что смотрит в телефон. Актерская игра на твердую четверку. Недостаточно, чтобы обмануть параноика, которого обучали замечать такие особенности.

Еще кто-то. Черное пальто, на другой стороне улицы. Держит дистанцию параллельно. Классическая коробка, один сзади, один сбоку. Если я попытаюсь свернуть, они сожмут кольцо.

А где третий?

Опережающее наблюдение, говорил Финч. Третий уже впереди, ждет, куда я пойду.

Отлично. Значит, нужно пойти туда, куда они не ожидают.

Я увидел книжный магазин. Большой, два этажа, витрины с новинками бестселлеров, которые я никогда не прочитаю, потому что мой нынешний литературный рацион состоит из инструкций по сборке-разборке огнестрельного оружия.

Зашел внутрь. Не быстро, не подозрительно. Просто парень, который увидел что-то интересное.

Магазин встретил меня запахом бумаги, кофе и тихого отчаяния людей, которые все еще верят, что чтение сделает их лучше. Я раньше был одним из них. Студент-иммигрант, который мечтал о Хемингуэе и Сэлинджере.

Теперь я убийца, который использует отдел художественной литературы как тактическое прикрытие.

Прогресс, блядь.

Я неспешно прошел мимо полок. Взял наугад книгу, полистал, как будто выбираю. Краем глаза следил за входом.

Карлос зашел через минуту. Молодец, не стал ждать. Или глупо, или уверенно. Может, и то и другое.

Он начал двигаться по магазину, делая вид, что тоже ищет книгу. Но его взгляд сканировал пространство, искал меня.

Я поднялся по эскалатору на второй этаж. Медленно, расслабленно. Человек, у которого есть время.

На втором этаже я нашел то, что искал. Переход в соседний торговый центр. Крытый мост между зданиями, который большинство покупателей использовали как короткий путь.

Перешел в торговый центр. Спустился по эскалатору в другом конце. Вышел через другой выход, который вел на параллельную улицу.

Проверил отражения в витрине магазина электроники.

Никого.

Первый разрыв визуального контакта. Фельдфебель был бы горд. Или сказал бы, что я слишком медленный и давно был бы мертв. С ним никогда не угадаешь.

Продолжил идти, держа темп обычного пешехода. Турист, который гуляет по городу и абсолютно не переживает о том, что за ним охотятся профессионалы.

Внутри я был напряжен, как струна. Каждое движение в толпе — потенциальная угроза. Каждый звук — сигнал тревоги.

Метро. Спустился на платформу. Поезд стоял у перрона, двери открыты.

Зашел внутрь. Прошел до середины вагона. Встал у двери, держась за поручень. Обычный пассажир.

Двери начали закрываться...

И я выскочил в последний момент.

Старый трюк из шпионских фильмов, которые я смотрел еще когда был наивным идиотом, мечтающим о приключениях. Но он сработал.

Поезд уехал. Платформа опустела. Я поднялся обратно на улицу через другой выход.

Проверил окружение. Чисто.

Второй разрыв.

Осталось пройти еще километр до точки эвакуации. Но третий наблюдатель все еще где-то там. Финч сказал, что их трое. Я видел двоих. Третий был самым опасным, потому что я не знал, где он.

Опережающее наблюдение. Он может быть уже у точки эвакуации, ждать меня как паук в паутине.

Нужен был обходной маневр.

Я зашел в небольшое кафе. Заказал кофе, который мне не нужен был, но который давал мне право сидеть у окна и наблюдать.

Десять минут. Пятнадцать.

Через окно наблюдал за улицей. Искал статичные фигуры, людей, которые слишком долго находятся в одном месте без видимой причины.

И увидел.

Женщина у автобусной остановки. Мария, если я правильно помню. Та самая, которую я нашел первой у газетного киоска. Стояла уже минут десять. Три автобуса прошли мимо. Она не села ни в один. Просто стояла, изредка поглядывая на телефон.

Нормальный человек бы либо сел в автобус, либо ушел. Она делала ни то, ни другое. Потому что ждала меня.

Значит, они перегруппировались. Ждут, когда я продолжу движение к точке эвакуации.

Хорошо. Дам им то, чего они не ожидают.

Я вышел из кафе... но пошел не к точке эвакуации, а в противоположную сторону. Как будто передумал. Как будто решил вернуться.

В отражении витрины я видел, как Мария дернулась. Явно не ожидала такого маневра. Она подняла руку к уху, будто говорила по скрытому микрофону.

Я прошел квартал. Свернул за угол в узкую улочку между зданиями. Служебный проход, мусорные контейнеры, запах разлагающейся пиццы и мечты. И побежал.

Вскоре выбежал с другого конца улочки на параллельную улицу. Замедлился до быстрого шага. Просто человек, который куда-то спешит.

Обогнул квартал широкой дугой. Вышел к точке эвакуации с неожиданного направления.

Небольшой парк. Скамейки, дорожки, жалкие попытки зелени, которые Нью-Йорк называет природой.

Финч сидел на одной из скамеек, читал газету. Выглядел, как пенсионер, которого ничего не волнует, кроме цен на недвижимость и погоды.

— Тридцать семь минут, — сказал он, не поднимая глаз. — Неплохо. Но не отлично.

Я сел рядом, тяжело дыша. Адреналин все еще бурлил в крови.

— Третья была у автобусной остановки, — доложил я, когда дыхание выровнялось. — Мария. Я заметил её и использовал ложный маневр, чтобы обойти.

— Верно, — Финч перевернул страницу газеты. — Ты идентифицировал позицию, обманул ожидания и атаковал с неожиданного направления. Тактически грамотно.

Пауза.

— Но ты бежал на последнем участке.

Блядь. Конечно, он знает.

— Узкая улочка, — я попытался оправдаться. — Никто не видел...

— Кто-то всегда видит, — перебил Финч холодно. — Камеры, случайные прохожие, человек в окне. Бегущий человек — это аномалия. Аномалии запоминаются. И в реальной операции эта маленькая ошибка может стоить тебе жизни.

Через пять минут появилась Зара. Спокойная, собранная. Как будто она просто гуляла по парку, а не убегала от профессиональных охотников.

Еще через десять минут вернулся Каин. Он дышал тяжело, и я заметил пот на лбу.

— Все добрались, — констатировал Финч, откладывая газету. — С разным уровнем мастерства. Зара использовала знание маршрутов метро и правильный тайминг. Профессионально. Алексей полагался на тактический обман и городскую среду. Грамотно, но с ошибками. Каин... — он посмотрел на него, — ты бежал большую часть пути. Это работает, пока ты быстрее. Но это не стратегия. Это паника.

Каин стиснул челюсть, но кивнул.

— Понял.

— Хорошо. Потому что в следующий раз штраф за бег будет не словесным. — Финч встал. — А теперь обед. Надеюсь, вы голодны. Потому что следующее упражнение будет о том, как есть, не привлекая внимания.

14:00. Обед. Маленький ресторан в Чайна-тауне.

Финч привел нас в крошечный ресторанчик, который выглядел так, будто санитарные инспекторы предпочли бы не знать о его существовании. Меню только на китайском. Цены подозрительно низкие для Манхэттена. Клиенты исключительно местные, в основном пожилые.

Мы выделялись среди них. Три явно не-китайца в ресторане для китайцев.

И тут я понял. Это часть урока.

— Следующий навык, — сказал он, заказывая что-то на беглом мандаринском, — адаптация к социальному контексту.

Официант принес чай и паровые булочки, которые пахли лучше, чем выглядели.

— Вы научились быть невидимыми в толпе туристов, — продолжил Финч. — Это легко. Туристы ожидают других туристов. Но закрытые сообщества — другое дело. У них свой язык, свои правила, свои сигналы принадлежности. Чтобы проникнуть туда, вы должны говорить на их языке. Буквально или фигурально.

Он указал на окружающих нас посетителей.

— Мы здесь как белая ворона, — сказал Финч тихо. — Но официант нас обслужил. Почему?

Зара подумала.

— Вы говорили по-китайски. Продемонстрировали принадлежность через язык.

— Частично верно, — кивнул Финч. — Но недостаточно. Я также заказал правильное блюдо. То, что заказал бы местный, а не турист, который тыкает пальцем в картинку. Я использовал правильные жесты вежливости. Правильный тон. Показал, что понимаю культурный контекст. Язык — это инструмент. Но уважение к культуре — это ключ.

Официант принес еду. Лапша, овощи, какое-то мясо, которое я предпочел не идентифицировать.

— Теперь ваша очередь, — Финч указал на соседний стол, где сидела пожилая китайская пара. — Заведите разговор. Естественный, непринужденный. Докажите, что вы не просто потерянные туристы.

Каин посмотрел на Финча, как будто тот предложил ему проглотить живую змею.

— Я не говорю по-китайски.

— Тогда используй универсальный язык, — в глазах Финча появилось что-то похожее на злорадство. — Человечность. У тебя есть пять минут. Либо ты заведешь разговор, либо я закажу тебе особое блюдо.

Зара встала первой. Может, чтобы спасти Каина от гастрономического экстремизма. Может, потому что она действительно хотела попробовать.

Она подошла к паре, сказала что-то по-английски, улыбаясь. Показала свой телефон — фотографию какого-то блюда. Пожилая женщина сначала выглядела настороженно, но Зара продолжала. Жесты, улыбки, искреннее любопытство.

Через минуту они уже оживленно общались, несмотря на весь языковой барьер. Зара показывала фотографии еды, женщина что-то объясняла по-китайски, смеялась, показывала на их блюда.

Еда как универсальная валюта. Работает везде.

Зара вернулась с легкой улыбкой.

— Они рекомендуют суп с утиной лапшой, — сказала она. — И говорят, что мы выбрали хороший ресторан. Для туристов.

— Хорошо, — кивнул Финч. — Теперь следующий.

Каин встал, явно не в восторге от задачи. Подошел к другому столу, где сидела семья с детьми. Присел на корточки рядом с ребенком лет пяти.

И показал фокус с монеткой.

Простой фокус, который я видел миллион раз. Монетка исчезает, появляется за ухом ребенка.

Ребенок засмеялся. Родители улыбнулись. Отец семейства начал показывать Каину фотографии в телефоне, явно гордясь своими детьми.

Каин вернулся с выражением человека, который только что обнаружил, что у него есть суперсила.

— Дети, — прокомментировал Финч. — Универсальная валюта человечности. Любой родитель смягчится, если вы искренне восхититесь его ребенком. Но будь осторожен. Это работает только если ты искренен. Фальшь чувствуется мгновенно.

Настала моя очередь.

Я посмотрел вокруг. Большинство столов были заняты. Выбрал одинокого мужчину средних лет, который ел лапшу и читал газету.

Подошел. Извинился по-английски, указал на пустой стул рядом.

— Можно?

Мужчина посмотрел на меня. Нахмурился. Кивнул неохотно.

Я сел, но разговор начал не сразу. Просто ел свою лапшу, которую принес с собой. Время от времени поглядывал на его газету. Китайская, но я узнал несколько иероглифов в виде чисел и дат.

— Баскетбол? — спросил я, указывая на спортивную страницу.

Мужчина посмотрел на меня с удивлением. Кивнул.

— Knicks, — сказал я, называя местную команду. Мои знания о спорте ограничивались тем, что я иногда видел игры по телевизору в барах. — Плохой сезон.

Мужчина хмыкнул. Что-то сказал по-китайски, явно ругаясь. Потом добавил по-английски с сильным акцентом:

— Bad team. Every year bad.

Я улыбнулся. Универсальный язык страдающих болельщиков команды-неудачника.

Мы продолжили разговор на ломаном английском, жестах и взаимной боли от просмотра игр, где твоя команда проигрывает творчески и с энтузиазмом.

Через несколько минут он налил мне чай из своего чайника. Жест доверия.

Когда я вернулся к нашему столу, Финч одобрительно кивнул.

— Вы использовали спорт. Еще одну универсальную тему. И ты не спешил. Дали ему время привыкнуть к твоему присутствию. Правильно.

Мы доели. Финч заплатил.

— Урок усвоен? — спросил он, когда мы вышли на улицу.

— Проникновение в закрытое сообщество требует культурной адаптации, — ответила Зара. — Язык помогает, но не обязателен. Важнее показать, что ты понимаешь и уважаешь их контекст. Найти общий язык через универсальные темы.

— Именно, — Финч начал идти к машине. — Запомните это. Потому что в реальной операции вам придется проникать в места, где один неправильный жест или слово выдадут вас мгновенно. И тогда никакие боевые навыки не спасут. Социальная инженерия — это не про обман. Это про адаптацию.

Он открыл дверь машины, обернулся.

— А теперь возвращаемся в Мастерскую. Последнее упражнение на сегодня. Самое важное.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

Глава 16: Игра в прятки (часть 2)

16:00. Полигон Мастерской. Учебное здание.

Я никогда раньше не видел эту часть территории Мастерской. Трехэтажное здание на краю комплекса, изолированное от основных построек. Выглядело как обычный офисный центр. Но слишком новое, слишком функциональное. Учебное.

— Полигон для городских операций, — объяснил Финч, ведя нас к входу. — Реальное здание, реальная структура. Но контролируемая среда. Здесь мы учим проекты работать в условиях, максимально приближенных к боевым.

Он остановился у входа, повернулся к нам.

— Сегодня вы будете учиться самому важному навыку оперативника: как правильно провалиться.

Каин нахмурился.

— Правильно провалиться?

— Именно, — Финч кивнул. — Рано или поздно вы облажаетесь. Миссия провалится, вас засекут или партнер получит ранение. Что-то пойдет не по плану. Вопрос не "если" это произойдет. Вопрос "когда". И как вы на это отреагируете, когда все пойдёт к чертям.

Он посмотрел на каждого из нас.

— Паника убивает. Импровизация спасает. Но импровизации нельзя научить в классе. Её можно только пережить.

Финч достал три комплекта снаряжения. Настоящие пистолеты, но с SIM-патронами. Тактические жилеты. Рации.

— Задание простое, — он указал на здание. — Третий этаж, центральный кабинет. Там сейф с документами. Вы проникаете, взламываете сейф, забираете документы, эвакуируетесь. Стандартная операция извлечения данных.

Он сделал паузу, и в его глазах появился хищный блеск.

— Но я подготовил вам сюрприз. Здание превращено в ловушку. Другие проекты играют роль враждебных оперативников. Они знают, что вы придете. Они готовы. И самое важное: я не сказал им, что это учебное упражнение. Для них это реальное испытание. Они будут стараться вас остановить любой ценой.

Зара посмотрела на здание с новым уважением.

— Значит, мы изначально в невыгодной позиции.

— Верно, — согласился Финч. — Но именно в этом и суть. Вы не можете выполнить миссию в лоб. Вас ждут, у вас нет преимущества. Вопрос: что вы будете делать? Откажетесь? Попытаетесь зайти силой? Или найдете третий вариант?

Он проверил свои часы.

— У вас тридцать минут. Время начинается... сейчас.

16:05. Внешний периметр.

Мы стояли за соседним зданием, изучая цель через бинокль Каина. Я пытался выглядеть профессионально, хотя мой мозг уже начал подсчитывать все способы, которыми это дерьмо может пойти не так.

Спойлер: их было дохрена.

— Минимум четыре наблюдателя, — Каин методично сканировал здание. — Два у входов, один на втором этаже, еще один на крыше.

— И это только те, кого видно, — добавила Зара, открывая планшет со схемой здания. — Сколько там внутри, вообще неизвестно.

Я смотрел на здание. Что-то было не так. Слишком очевидно. Охранники на виду, как будто специально показывались.

— Они хотят, чтобы мы попытались войти в лоб, — сказал я. — Это приглашение прямо в мясорубку.

— Значит, не пойдём в лоб, — Каин опустил бинокль, его тактический мозг уже просчитывал варианты. — Крыша, вентиляция, или...

— Или мы вообще не входим в это здание, — перебила Зара.

Мы оба посмотрели на нее.

Она увеличила изображение на планшете, показывая нам схему коммуникаций.

— Старый служебный туннель, — её палец провел линию от соседнего здания к целевому. — На плане его нет, потому что это городская инфраструктура, а не часть комплекса.

Я посмотрел на схему. Потом на Каина. Потом обратно на схему.

— Ты нашла дыру в полигоне Мастерской?

— Техническую неточность в их планировании, — Зара скромно пожала плечами. — Когда строили учебный комплекс, забыли заблокировать старые городские туннели.

— Или не забыли, — Каин нахмурился. — Это может быть часть теста. Проверка, найдем ли мы альтернативный путь.

— Или это вообще засада, — добавил я. — Они ждут, что мы найдем туннель, и уже стоят там с растяжками и автоматами наперевес.

— Тогда у нас выбор между гарантированной мясорубкой в лоб и возможной засадой в туннеле, — Зара закрыла планшет. — Математика проста.

Она была права. Плохой вариант всегда лучше, чем катастрофический.

— Туннель, — решил Каин. — Но я иду первым. Если засада, то приму огонь на себя, вы отступаете и ищете план Б.

— План самопожертвования? — Зара подняла бровь. — Сентиментально и неэффективно.

— У тебя есть лучший вариант?

— Да. Идем все вместе, готовые к контакту. Если встретим признаки засады, то немедленный отход без геройства.

Логика Зары всегда была безупречна. Проблема в том, что реальность редко следовала логике.

Но выбора не было. Часы тикали. Оставалось двадцать семь минут.

Мы обогнули соседнее здание, нашли служебный вход в подвал. Дверь была не заперта.

Отличный знак, если ты оптимист.

Ужасный знак, если у тебя есть мозги.

Мы спустились по лестнице. Подвал встретил нас темнотой, сыростью и запахом машинного масла. Аварийные лампы давали тусклый свет.

— Романтика, — пробормотал я, включая фонарик. — Не хватает только скелетов и надписи добро пожаловать в ад.

— Заткнись и двигайся, — Каин уже нашел вход в туннель. Узкий проход, метр двадцать высотой, бетонные стены, облупившаяся краска и кабели вдоль потолка.

Каин, пригнувшись, полез первым. Я следовал за ним, чувствуя, как пространство давит со всех сторон. Зара замыкала.

Тишина. Только звук нашего дыхания и тихое эхо шагов.

Пятьдесят метров. Семьдесят. Сто.

Туннель делал поворот. За поворотом был свет, выход в подвал нужного здания.

Каин замер, поднял руку. Стоп.

Я прижался к стене, выглянул из-за его плеча.

У выхода стоял один человек. Проект... кажется, 131? Молодой парень лет двадцати, один из новичков. Держал учебную винтовку и смотрел прямо в нашу сторону.

Один. Единственный охранник на критической точке.

Мой мозг включил сирены. Все инстинкты, вложенные в меня кем-то давным-давно, заорали в унисон: "ЛОВУШКА, ДЕБИЛ!"

— Слишком легко, — прошептал Каин, озвучивая мои мысли. — Один? Серьезно?

— Может, это все, что у них было, — предположила Зара. — Не могут же они покрыть каждый метр здания.

— Или это приманка, — я сжал рукоять пистолета. — Мы смотрим на одного видимого противника, пока остальные ждут нас в засаде.

Тишина.

— Время, двадцать две минуты, — напомнила Зара.

Каин думал. Я видел, как работает его тактический мозг, просчитывая варианты.

— У тебя есть дымовая шашка? — спросил он меня.

Я похлопал по карману. Маленький цилиндр, часть стандартного снаряжения.

— Одна. Но в узком пространстве дым работает в обе стороны.

— Нам не нужно видеть, — Каин указал вверх. — Вентиляционная решетка над выходом. Я поднимусь, обойду сверху, пока вы создадите неразбериху внизу.

Рискованно. Но лучше, чем идти в лоб на единственного видимого охранника, который, скорее всего, был только верхушкой айсберга.

— Делаем, — согласился я, доставая шашку. — Но если ты упадешь оттуда и сломаешь себе шею, я не буду тащить твой труп назад. Ты слишком тяжелый.

— Если я упаду и сломаю шею, у тебя будут проблемы поважнее, — Каин уже лез вверх по трубам к вентиляции. Его подготовка в Мастерской не прошла даром. Он двигался быстро и бесшумно, как паук-переросток.

Я активировал шашку, швырнул в сторону выхода.

Едкий белый дым начал заполнять пространство. Мои глаза начали слезиться.

Охранник закричал, предупреждая других или просто от паники. Неважно. Началась суета, топот ног, крики.

Я стоял в дыму, пистолет наготове, и чувствовал, как внутри просыпаются боевые инстинкты.

Мир начал замедляться. Звуки стали четче. Я слышал свое сердцебиение. Различал шаги. Три, нет, четыре человека в дыму.

Звук борьбы сверху. Глухой удар, стон. Тишина.

— Чисто, — голос Каина из дыма. — Один нейтрализован. Двигайтесь.

Мы вышли из туннеля. Проект 131 лежал на полу, связанный его же ремнем, рот заткнут тряпкой. Выглядел обиженным и немного испуганным.

Добро пожаловать в Мастерскую, малыш. Здесь иногда бывает страшно.

Каин спустился с вентиляции, отряхнул руки.

— Подвал чист. Но я слышу движение наверху. Они знают, что мы внутри.

— Отлично, — Зара проверила планшет. — Лестница на третий этаж в центре. Но это самый очевидный путь, и там будет...

— Толпа злых людишек с пистолетами, которые хотят сделать нам больно, — закончил я. — Есть неочевидный путь?

— Грузовой лифт. Западное крыло. Идет прямо на третий, минуя второй этаж.

— Который будет шуметь как трактор и привлечет всех в радиусе километра, — добавил Каин.

— Зато быстро, — я посмотрел на часы. — Девятнадцать минут. Нужно рисковать.

Мы двинулись к западному крылу. Подвал был лабиринтом коридоров, и каждый поворот мог скрывать засаду. Но судя по топоту наверху, основные силы стягивались к центральной лестнице.

Они ожидали, что мы пойдем стандартным путем. Хорошие, предсказуемые ученики, которые следуют протоколу.

Извини, Финч. Мы немного импровизируем здесь.

Нашли грузовой лифт. Металлические ворота вместо дверей, открытый механизм, всё покрыто слоем пыли, которого хватило бы на археологические раскопки.

— Выглядит надежно, — прокомментировал я. — В смысле, что надежно убьет нас всех.

— Заткнись и залезай, — Каин открыл ворота.

Мы зашли внутрь. Зара нажала кнопку третьего этажа.

Лифт задрожал, издал звук, напоминающий предсмертный хрип механического динозавра, и начал подниматься.

Медленно.

Очень медленно.

С отвратительным скрежетом металла о металл, который, я уверен, было слышно в соседнем штате.

— Операция "Скрытное проникновение" идет по плану, — я сжимал пистолет, готовясь к худшему. — Никто точно нас не услышал.

Второй этаж. Через щели в воротах я видел движение, силуэты бежали к лифтовой шахте.

— Они идут, — предупредила Зара.

— Быстрее ехать не можем, — Каин поднял винтовку, направив на ворота. — Готовьтесь к контакту.

Третий этаж. Лифт остановился с металлическим лязгом.

Каин первым распахнул ворота, выкатился наружу, сканируя коридор через прицел.

— Чисто! Двигаемся!

Мы выбежали. Коридор третьего этажа был узким, двери по обеим сторонам. В конце находился центральный кабинет.

За спиной послышались крики, топот множества ног. Погоня поднималась по лестнице.

Мы быстро добрались до кабинета, но дверь, конечно же, оказалась заперта.

Зара достала отмычки, присела перед замком. Её пальцы двигались профессионально.

— Тридцать секунд.

— У нас нет тридцати секунд! — Каин встал спиной к двери, прикрывая её. — Они будут здесь через двадцать!

Я услышал топот ног в конце коридора. Много ног. Больше, чем у нас пуль в магазинах.

Математика была проста и жестока, если мы не попадём туда, то проиграем.

Я развернулся, поднял пистолет.

В конце коридора появились силуэты. Трое. Нет, четверо.

Началась стрельба.

Я присел за углом, вернул огонь. Промах. SIM-патрон ушел в стену справа.

Второй выстрел. Попал. Красная краска расплылась на груди противника. Он вскрикнул и отступил. Да уж, эти патроны били как сука, я знал по собственному опыту.

Остальные двое укрылись за углом. Начали стрелять вслепую, не высовываясь.

Профессионально? Нет. Эффективно? К сожалению, да.

Пуля прошла в паре сантиметров от моей головы. Я пригнулся за угол дверного проема. Мой мозг автоматически просчитывал траектории, углы, скорость реакции противника.

— Зара! — закричал Каин.

— Почти... есть!

Замок щелкнул. Дверь открылась.

— Внутрь!

Мы ворвались в кабинет, Каин захлопнул дверь, задвинул тяжелый стол к двери как баррикаду.

В кабинете был старый механический сейф, встроенный в стену.

Зара подбежала к нему, начала работать с кодом.

Дверь затряслась от ударов снаружи. Они пытались войти.

— Время! — напомнил Каин, стреляя через окно по кому-то снаружи здания. Да, они окружили нас полностью.

Отлично. Просто охуенно.

— Ещё тридцать секунд! — крикнула Зара, не отрываясь от сейфа.

Стол у двери начал сдвигаться. Они толкали организованно, все вместе.

Я и Каин упёрлись в стол, пытаясь удержать. Но они были сильнее.

— Двадцать секунд!

Стол сдвинулся еще на метр. Через щель показалась чья-то рука с пистолетом.

Я ударил по руке рукоятью своего пистолета. Владелец вскрикнул и отдернул руку.

— Десять секунд!

Дверь распахнулась. Стол окончательно отлетел в сторону. В проеме появились четверо оперативников, направили на нас оружие.

— Есть! — Зара выхватила из сейфа папку с документами.

Я развернулся к окну. Третий этаж, но под окном была пожарная лестница.

— Окно! Быстро!

Правильное решение. Единственное решение. План Б, когда план А превратился в горящую помойку.

Я схватил тяжелый стул и швырнул в окно. Стекло взорвалось наружу с удовлетворительным звоном.

Зара не стала ждать приглашения. Прыгнула первой, приземлилась на площадку пожарной лестницы. Каин следом.

Я развернулся, выстрелил по входящим оперативникам. Два попадания. Они отступили.

Потом прыгнул в окно.

Приземление было жестким, больно ударился плечом о металлические перила. Но живой.

— Бежим! — Каин уже спускался по лестнице, перепрыгивая через ступени.

Зара следовала за ним, папка прижата к груди одной рукой, второй цеплялась за перила.

Я замыкал, периодически оглядываясь. В окне появились головы наших преследователей. Один поднял пистолет.

Я рефлекторно пригнулся. Выстрел. Краска расплескалась по металлу лестницы в сантиметре от моей ноги.

Снайпер из него был дерьмовый. Повезло мне.

Мы долетели до последнего пролета. Внизу, на земле, ждали еще двое охранников. Конечно. Потому что просто сбежать было бы слишком легко.

Каин даже не притормозил. Спрыгнул с высоты трех метров прямо на них. Столкновение было впечатляющим. Два тела полетели в стороны, как кегли. Каин перекатился, поднялся на ноги.

Я и Зара приземлились рядом. Один из упавших охранников пытался подняться. Я поставил ногу ему на грудь и добил учебным выстрелом в плечо.

Мы рванули к периметру полигона. За спиной слышались крики, свистки, топот ног преследователей, которые явно не собирались сдаваться только потому, что мы технически уже почти победили.

Граница полигона была в пятидесяти метрах. Сорока. Тридцати.

Мои лёгкие требовали больше воздуха, чем я мог им дать. Ноги превращались в свинец.

Но мы бежали. Потому что останавливаться значило проиграть.

Двадцать метров. Десять. Пять.

Мы пересекли невидимую линию периметра.

Там стоял Финч. С секундомером. Его лицо выражало примерно то же количество эмоций, что у тостера.

— Двадцать восемь минут тридцать семь секунд, — объявил он. — Задание выполнено.

Мы остановились, тяжело дыша. Я согнулся, опираясь руками на колени.

— Весь... этот... цирк... действительно… был... необходим?

Финч улыбнулся. Редкое явление.

— Вполне, — он закрыл папку, посмотрел на каждого из нас. — Вы столкнулись с заданием, где лобовой штурм гарантировал провал. Защитники имели численное превосходство, укрепленные позиции и знание территории. Классический сценарий "вы проиграли до того, как начали".

Он указал на здание позади нас.

— Вместо того чтобы следовать очевидному плану и умереть красиво, вы нашли альтернативу. Туннель, старый грузовой лифт, пожарная лестница. Использовали архитектуру против тех, кто её защищал. Импровизировали под давлением. Это и есть правильный способ провала: превратить его в победу.

Каин выпрямился, все еще тяжело дыша.

— Это было... интенсивно.

— Реальная операция будет в десять раз интенсивнее, — предупредил Финч. — Но теперь вы знаете, что можете справиться. Это не теория и не симуляция. Вы только что прошли через настоящий хаос и выжили.

Он убрал папку.

— Завтра новое упражнение на городской местности, — сказал Финч. — А сейчас вы свободы. Отдыхайте.

Глава 17: Семь ударов

Среда. 22:47. Тренировочный зал.

Три недели с Мистером Финчем научили меня двум вещам.

Понятие "усталость" было социальным конструктом, который можно было игнорировать с помощью силы воли и страха перед тем, что будет, если ты остановишься.

И притворяться невидимым в толпе проще, чем притворяться живым после восьмичасовых тренировок по социальной инфильтрации.

Но я стоял. Двигался. Дышал. Это уже было достижением.

Тренировочный зал был пуст. Свет приглушён до того уровня, когда тени становятся гуще, чем должны быть. Мы с Химерой были единственными идиотами, которые остались после официального окончания тренировок.

Каин сидел у дальней стены, разбирая учебную винтовку. Щелчок, поворот, еще щелчок. Его руки двигались автоматически, как будто собирали пазл, который видели тысячу раз. Медитация через разборку инструментов насилия. У каждого свои способы справляться с дерьмом в голове.

Зара заканчивала растяжку у шведской стенки. Контролируемое дыхание, плавные переходы между позициями. Йога для убийц. Экономичность движений человека, который понимает, что каждый лишний жест может стоить жизни.

А я стоял посреди зала с деревянным бруском в руках.

Восьмёрка. Спираль. Переход.

Сотни повторений каждую ночь все последние месяцы. Руки больше не спотыкались. Движения стали плавными, естественными. Как будто я не восстанавливал забытый навык, а просто вспоминал родной язык после долгого молчания.

Пугающая аналогия. Потому что если это язык, то кто на нём говорил до того, как я забыл? И что именно он говорил?

Философские вопросы на ночь глядя. Отличная идея.

— Ты стал лучше.

Голос Зары вырвал меня из экзистенциального кризиса. Я обернулся.

Она стояла в трёх метрах, руки на бёдрах, лёгкая усмешка на губах. Та самая усмешка, которая обычно была предвестником чего-то неожиданного и коварного, словно злая шутка, готовая сорваться в любой момент.

— Спасибо, — осторожно ответил я. — Ценю комплимент. Но дай угадаю, ты чего-то хочешь?

— Выполнить обещание, — она наклонила голову. — Помнишь, после симуляции с лазерами я сказала: когда перестанешь бояться монстра внутри, приходи на спарринг?

Да уж, тогда это звучало как вызов.

— Помню. Но разве мы не тренировались вместе все эти месяцы?

— Групповые тренировки не в счёт, — она начала медленно кружить вокруг меня, как акула вокруг потенциальной добычи. — Там мы следуем протоколу, выполняем команды. А здесь я хочу увидеть, чего ты стоишь один на один.

Справедливое желание. Мне тоже было любопытно.

Я посмотрел на Каина. Он не отрывался от винтовки, но все движения замерли. Статуя с руками на оружии. Его внимание полностью переключилось на нас. Молчаливый судья, который будет оценивать не технику, а что-то более важное.

Контроль. Или его отсутствие.

— Правила? — я убрал брусок в карман.

— Пока один не окажется на полу. Без оружия.

— Ставки?

— Проигравший берёт на себя первичный контакт на завтрашнем экзамене. Без прикрытия и подстраховки.

Воздух стал плотнее.

Первичный контакт — это когда ты выходишь к цели первым, один, и если что-то пойдёт не так, вся операция рушится. И ты первый, кого запомнят. Кого найдут. Кого убьют, если очень не повезёт.

— Жестокая ставка для дружеского спарринга.

— У нас нет дружеских спаррингов, — Зара усмехнулась. — Есть учебные и реальные. Это посередине.

Справедливо. В Мастерской не было безопасных игр.

— Согласен. Когда начнём?

— Прямо сейчас.

Мы заняли позиции. Три метра между нами. Классическая дистанция. Достаточно для оценки, недостаточно для комфорта.

Зара приняла защитную стойку: вес на носках, колени слегка согнуты, руки высоко. Готова двигаться в любую сторону, парировать или контратаковать. Учебник по боевой готовности.

Я скопировал базовую стойку Фельдфебеля: левая нога впереди, правая сзади, центр тяжести низко. Руки на уровне лица, локти прижаты к рёбрам. Защита как в книжке.

Выглядело правильно, ощущалось тоже.

Но хватит ли этого?

— Начнём? — спросила Зара.

— Давай.

Она атаковала.

Быстрый прямой удар в корпус. Тестирование защиты. Я заблокировал предплечьем, но рука онемела от локтя до запястья.

Твою мать, она не сдерживается.

Зара не остановилась. Развернулась, используя импульс моего блока, провела круговой удар ногой на уровне рёбер.

Я отступил. Её нога просвистела в воздухе там, где секунду назад был мой корпус. Ветер от удара взъерошил волосы.

Контратака. Джеб-кросс-хук. Базовая комбинация, которую Фельдфебель вбивал в меня каждое утро.

Зара ушла с линии атаки так легко, будто я двигался под водой. Мои кулаки резали пустоту там, где только что было её лицо.

— Слишком предсказуемо, — бросила она, уходя от моего хука. — Твои комбинации прямо как о учебнику. Фельдфебель был бы горд. А вот ты — мёртв, если бы дрался с кем-то, кто этот учебник тоже читал.

Её контратака пришла снизу. Удар в солнечное сплетение. Не полной силой, но достаточно сильно, чтобы воздух покинул лёгкие с предательским свистом.

Я согнулся, хватая ртом воздух как рыба на суше.

Подсечка.

Мир перевернулся. Спина ударилась о мат. Жёсткий, беспощадный удар, выбивший остатки кислорода. Лёгкие горели. В глазах плясали искры.

Зара стояла надо мной.

— Полторы минуты, — хмыкнула она. — Твоя рукопашка всё ещё дерьмо. Знаешь правильные движения, но применяешь их как по инструкции для чайников.

Я лежал, глядя в потолок. Белые панели, яркий свет, безразличная чистота.

Она была права, и это бесило.

Я пытался использовать то, чему учил Фельдфебель. Базовые комбинации, отработанные тысячу раз на воздухе и грушах. Но под давлением реального боя они рассыпались как карточный домик. Слишком медленно и предсказуемо. Слишком... чужое.

Иногда тело дёргалось раньше, чем я решал двигаться. Блок приходил сам. Или нога отступала, хотя мозг ещё не выбрал направление.

Обрывки. Как пытаться собрать фразу из случайных букв.

Стрельба вернулась целиком, простая моторика, прицел-спуск-отдача. Работа с бруском восстанавливалась ночь за ночью, одна конкретная последовательность движений, повторённая тысячу раз.

А рукопашка? Это не последовательность, а импровизация в реальном времени. Тысячи вариантов, где каждое следующее движение зависит от предыдущего и от действий противника.

Но обрывков для этого мало.

Поэтому я честно и заслуженно проиграл. С полным осознанием своей бесполезности.

Отличное чувство.

— Попробуй с этим, — раздался голос Каина.

Резиновый нож упал рядом с моей головой. Я поднялся на локте, посмотрел на него, потом на Каина.

Он стоял у стойки с оружием, второй нож в руке. Он кинул его Заре.

— Что? — она поймала нож на лету, покрутила в руках. — Хочешь чтобы он проиграл дважды?

— Хочу проверить одну теорию, — Каин скрестил руки на груди. — У него аномальная точность с огнестрельным оружием. Интересно, как он работает с клинковым оружием в реальном бою.

Он посмотрел прямо на меня.

— Новые ставки. Проигравший берёт на завтра не только первичный контакт, но и отвечает за социальную легенду для всех троих. Придумывает истории, биографии, связи. Если хоть одна деталь не совпадёт, это будет провалом всей команды.

Атмосфера сгустилась настолько, что можно было резать ножом.

Социальная легенда для троих значило создать целую сеть правдоподобной лжи, где каждая деталь должна подтверждать другую. Один косяк и вся конструкция разрушится. А с ней и экзамен.

— Жестоко, — заметил я, поднимаясь на ноги. — Но справедливо.

Зара посмотрела на нож в моей руке. Потом на моё лицо. Что-то изменилось в её взгляде. Появилась настороженность.

— Согласна, — она приняла стойку, нож в обратном хвате. — Посмотрим, насколько опасен курьер с игрушкой в руке.

Я взял нож. Резина рукояти идеально легла в ладонь. Пальцы сами нашли правильный хват. Большой палец у основания, указательный вдоль обуха, запястье под углом. Я не думал об этом, просто сделал.

Затем, пока мозг пытался понять что произошло, рука перекатила нож между пальцами. То же движение, что и с бруском. Восьмёрка. Спираль. Переход. Плавно, естественно, без усилий.

Тело говорило на языке, который оно знало лучше меня.

Мы начали кружить.

На этот раз без спешки. С клинками ошибка стоит дороже. Даже резиновыми. Одно неверное движение и ты получаешь "рану", которая в реальном бою означает смерть.

Зара атаковала первой. Быстрый выпад снизу вверх, целясь в корпус.

Но моя рука среагировала раньше.

Парирование перенаправлением. Отвести силу в сторону, использовать импульс. Войти в мёртвую зону, где её оружие бесполезно. Контратака к рёбрам, короткая, точная.

Она заблокировала, но в последний момент. Резина чиркнула по её куртке.

Зара сузила глаза, отступая. Она поняла, что что-то изменилось. Парень, который полторы минуты назад лежал на мате, исчез. На его месте стоял кто-то другой.

Зара отступила на шаг. Пересчитала дистанцию. Изменила хват на ноже.

— Интересно.

В этом слове было больше уважения, чем в любом комплименте.

Мы разошлись. Снова круг. Оценка. Калибровка дистанции.

На этот раз атаковал я.

Просто действовал. Тело знало техники, которые я восстанавливал месяцами. Каждую ночь с бруском. Сотни повторений одних и тех же движений. Они легли в мышцы, в сухожилия и нервы.

И сейчас, с ножом в руке, эти техники ожили.

Восьмёрка вокруг её защиты. Спираль внутрь к открытым зонам. Выпад-финт-разворот-удар обратным хватом.

Зара едва ушла. Кончик резинового лезвия коснулся её плеча.

— Твою мать, — она замерла, изучая меня новым взглядом. — Двигаешься как долбаный мастер, который долго не практиковался.

— И что это значит?

— Ученик думает перед движением, — пояснила Зара, продолжая кружить. — Мастер двигается, а потом осознаёт. Ты только что перешёл из арниса в русский спецназ без паузы. Без перестройки стойки. Слепой рефлекс.

Она была права. Я просто позволял рукам говорить на языке, который они помнили лучше меня.

Пугающая мысль. Кто научил мои руки этому языку? И сколько людей умерло, пока они его учили?

Зара изменила тактику. Стала агрессивнее, ломая ритм. Удар. Пауза. Два удара. Длинная пауза. Три удара подряд. Хаотично, непредсказуемо.

Но мои руки читали её движения и реагировали. Каждый блок экономный, каждый уход минимальный. Не тратить энергию. Маленькие круги. Короткие дуги. Контроль центральной линии.

Принципы работы с бруском в увеличенном масштабе.

— Вот оно, — выдохнула Зара между атаками. — Твои руки помнят. А ты учишься их слушать.

Точнее, я просто перестал им мешать. В первом бою я думал над каждым движением. Планировал комбинацию, проверял стойку, корректировал дистанцию. Мозг работал быстрее ног.

Сейчас всё было наоборот. Руки уже двигались, когда сознание только регистрировало угрозу. Не опережение, а просто... другая скорость обработки.

Как разница между чтением вслух по слогам и беглым чтением про себя. Результат один, но скорость несопоставима.

Тем временем Зара провела сложную комбинацию. Удар с высока, заставить поднять руку для блока. Затем мгновенный переход в низкую атаку к бедру.

Профессиональная ловушка.

Я не пошёл на блок. Вместо этого пропустил верхний удар, шагнув внутрь под её руку. Плечо врезалось ей в грудь, сбивая баланс.

Она споткнулась, но превратила падение в кувырок. Перекатилась через плечо, вернулась в стойку.

Но я уже двигался. Когда она поднялась, моё лезвие было у её горла.

Мы замерли.

Оба тяжело дышали. Пот. Адреналин. Запах резины и старых матов.

— Стоп, — выдохнула она.

Я отступил.

— С ножом ты совсем другой человек, — Зара потёрла шею, где резина оставила красный след. — Или не человек. Что-то среднее.

— Просто более... целостный, — я посмотрел на нож в руке. — Как будто все части пазла начинают складываться. Медленно, но верно.

Каин подошёл. Остановился в паре метров, изучая нас.

— Двадцать два месяца, — сказал он. — Мне понадобилось двадцать два месяца, чтобы победить оперативников старшего курса в спарринге с оружием. Тебе хватило восьми. И ты ускоряешься.

Его взгляд был холодным, но не враждебным. Он просто фиксировал факт.

— Вопрос не в том, станешь ли ты лучше меня или Зары, — продолжил он. — Это уже очевидно. Вопрос в том, останешься ли ты собой, когда дойдёшь до вершины.

Он посмотрел прямо на меня.

— Но сегодня ты контролировал себя. Пока что это важнее скорости прогресса. Завтра экзамен у Финча. Отдыхайте.

Он развернулся и пошёл к выходу. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Мы с Зарой остались одни.

Я медленно опустился на мат, спиной к стене. Всё тело ныло приятной болью натренированных мышц, смешанной с неприятной болью от ударов.

Зара села рядом. Тоже к стене, вытянув ноги. Достала бутылку воды, сделала глоток, протянула мне.

Я принял и отпил. Вода была тёплой, но в данный момент казалась нектаром богов.

— Значит, завтра ты делаешь первичный контакт, — напомнил я. — И придумываешь легенды для всех троих.

— Спасибо, что напомнил, — она усмехнулась, забирая бутылку обратно. — Перспективный монстр пинает старших товарищей по команде. Мои поздравления.

— Престижное звание. Жаль, в резюме не добавишь.

— Ага. Навыки: Microsoft Office, командная работа, быстрое превращение в машину смерти с холодным оружием, — она покачала головой. — HR-менеджеры будут в восторге.

Я не ответил. Просто смотрел на свои руки. Те же руки, которые год назад развозили пиццу по Квинсу. Сейчас они знали, как убить человека ножом двадцатью разными способами. И с каждым днём узнавали больше.

— Каин прав, — наконец сказал я. — Я не знаю, чем это закончится. С рукопашкой я всё ещё догоняю остальных. Но с оружием... что-то меняется. Как будто я просто откапываю закопанные навыки.

Зара повернула голову, изучая моё лицо. Усмешка исчезла.

— Кто-то потратил годы, чтобы вложить в тебя полный арсенал. Рукопашка, стрельба, работа с холодным оружием. Полный набор профессионального убийцы. Сейчас ножи вернулись первыми, потому что ты восстанавливал их упорнее всего. Каждую ночь с этим бруском. Но если бы ты так же упорно работал над рукопашкой...

— Тогда первый бой был другим, — закончил я за неё.

— Возможно... Скорость, с которой ты восстанавливаешь навыки… это реактивация чего-то, что уже было глубоко в тебя встроено. Кем-то, кто знал, что делает.

Мы снова замолчали. Тишина была комфортной. Не нужно было заполнять её пустой болтовнёй.

Я посмотрел на неё. На шрам возле брови. Тонкая белая линия, ставшая заметнее после боя, когда кровь прилила к лицу.

— Ну а что насчёт тебя? Ты дерёшься не как та, кого учили в спокойной обстановке, а как та, кто выживала. Да и этот шрам... Видимо, кто-то очень хотел тебя убить.

Зара замерла. Еле заметно, но я заметил.

Она продолжала смотреть прямо перед собой. Секунд пять. Десять. Потом повернула голову и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты показал мне своего монстра. Справедливо, если покажу своего.

Она крутила бутылку воды.

— Хочешь узнать, как я попала сюда?

— Если это не секрет фирмы.

— Фирме похуй, — она коротко усмехнулась. — Архивариус и так всё знает.

Зара откинулась к стене. Тон сменился на аналитический, как будто она разбирала чужой кейс.

— Мне было девятнадцать, ускоренная программа по математике. IQ 146. Достаточно, чтобы считаться умной, но не настолько, чтобы считаться социопатом.

Она ухмыльнулась без юмора.

— Работала фрилансером. Компании платили , чтобы я ломала их защиту и показывала слабые места. Хорошие деньги, работа из дома. Идеально, потому что была опекуном.

— Опекуном?

— Да. Для младшей сестры. Эмили, — Зара достала из кармана потёртую фотографию. Бумажная, со следами многократного складывания. Протянула мне.

Две девушки на фото. Обе улыбаются. Бумажные колпаки на головах, торт со свечами. Счастливые лица людей, не знающих, что их ждёт.

— Это за месяц до того, как родители погибли, — Зара убрала фото. — Автокатастрофа. Быстро, без страданий. Если верить полицейскому отчёту. Последний раз, когда счастье было бесплатным.

— Я взяла контракт, — продолжила она. — Стандартный, через проверенную платформу. Тестирование корпоративной безопасности. NDA подписана, условия ясны, предоплата получена. Я нашла уязвимости. Много уязвимостей. Даже составила отчёт.

Она замолчала, взяла бутылку, сделала ещё глоток.

— И почему-то пошла дальше, чем должна была, — голос стал жёстче. — За основным файрволом обнаружила ещё одну зашифрованную сеть. Очень хорошо защищённую.

Зара встала, начала медленно ходить вдоль стены.

— Знаешь, какая главная проблема умных девятнадцатилетних девочек? — спросила она, не ожидая ответа. — Они думают, что умнее системы. Что правила для тупых, а они исключение.

Она усмехнулась.

— Профессиональное любопытство плюс юношеская тупость. Архивариус бы назвал это статистически предсказуемым провалом.

— Ты взломала её?

— Да. Заняло шесть часов. Я так гордилась собой. Элегантная работа. Пробралась через три уровня защиты, не оставив следов.

Она остановилась, посмотрела на меня.

— Ну, вернее, я думала, что не оставила. На самом деле они видели каждое моё движение. Просто ждали, чтобы убедиться, что я работаю одна.

— Что ты там нашла?

— Компромат, — Зара вернулась к стене, снова села. — Документы о связях с одним из кланов Высокого Стола. Тогда я понятия не имела, что это значит. Но понимала, что наткнулась на что-то очень, очень плохое. Копирование файлов на внешний накопитель заняло тридцать секунд. Рабочая привычка всегда делать бэкап.

Она потёрла лицо руками.

— Эти тридцать секунд стоили мне всего.

Пауза. Потом она продолжила, голос стал ещё более механическим.

— Через сорок восемь часов за нами пришли. Трое. Они не стучали, не представлялись, просто выбили дверь и вошли. Это было в одиннадцать вечера. Эмили была дома. Обычный вечер — пицца, фильм, домашнее задание по биологии.

Зара коснулась шрама на лице.

— Знаешь, что самое странное? Первая мысль была не "мы умрём", а "так вот как выглядят профессиональные киллеры".

Она усмехнулась.

— Так странно. Даже когда умираешь, мозг продолжает собирать данные. Профессиональная деформация в чистом виде.

— Что произошло дальше?

Зара посмотрела на свои руки. Повернула ладони вверх, изучая их, как будто видела впервые.

— Первый вошёл в гостиную. Крупный мужчина с пустым выражением лица. Он даже не смотрел на меня, просто сканировал помещение, искал другие цели, оценивал угрозы.

Она сжала пальцы в кулаки.

— Ноутбук был на журнальном столике, два килограмма веса. Я схватила его обеими руками и ударила ребром в его висок. Насколько сильно? Хрен знает. Но достаточно, чтобы он упал. Семьсот долларов убытков плюс одно сотрясение мозга.

Голос оставался ровным, но в нём появились нотки чего-то... другого.

— Он упал на колени, но всё ещё был опасен. В ящике журнального столика лежал молоток. Помнишь, родители погибли? Я разбирала их вещи. Инструменты отца лежали везде...

Зара сделала паузу.

— Семь ударов. Первые два — необходимость. Третий — паранойя. Четвёртый — злость. Пятый... — пауза, — эксперимент. Хотела проверить, будет ли легче.

Она посмотрела на меня.

— Не стало. Но и труднее не было. Вот что по-настоящему пугает — отсутствие разницы. Убить оказалось так же просто, как разбить яйцо. Проще, чем сдать экзамен по органической химии.

Семь ударов молотком по черепу профессионального киллера.

Я пытался представить это. Девятнадцатилетняя девчонка, которая еще вчера сдавала экзамены, сегодня открывает учебник по практической анатомии через разбитый череп незнакомца.

Архивариус не зря коллекционирует нас. Мы не учимся убивать. Мы узнаём, что всегда это умели.

— Второй был умнее, — продолжила Зара. — Услышал шум и вошёл осторожно. Увидел труп коллеги, меня с молотком в руке. Начал подходить медленно, разговаривая. Пытался меня отвлечь.

— Сработало?

— На три секунды. Этого хватило, чтобы он приблизился ко мне на расстояние удара. Я занималась кикбоксингом четыре года. Хобби, поддержание формы, ничего серьёзного. Инструктор всегда говорил: "Твой лучший удар — колено. У тебя сильные ноги".

Зара показала резкое движение.

— Колено в пах с полной силой. Он согнулся. Локоть сверху вниз в челюсть. Услышала хруст. Не знаю, его или мой. Но он упал.

Она потёрла правый локоть.

— Проблема в том, что кикбоксинг учит драться против людей, которые тоже следуют правилам. Но этот человек был профессионалом. А профессионалы не останавливаются от одного удара. Вот и он поднимался.

— И что ты сделала?

— Кухонный нож, — ответила Зара просто. — Он лежал на столе после ужина. Я его не мыла. Моя лень спасла мне жизнь.

Она сделала несколько резких движений рукой.

— Три удара. Не знала куда целиться. Просто втыкала, куда получалось.

— Он умер?

— Через две минуты. Я сидела рядом и смотрела, как он истекает кровью на моём ковре. Считала секунды. Сто двадцать секунд от последнего удара до момента, когда он перестал дышать.

Зара вернулась на место рядом со мной, села.

— А третий... третий оказался самым умным. Он не пошёл проверять шум, а сразу схватил Эмили, как заложницу. Пистолет у её головы. Стандартная тактика, но эффективная.

Она коснулась шрама снова.

— Я опустила нож. Подняла руки. Два трупа на полу, кровь повсюду, сестра плачет. Простое уравнение: я сдаюсь — один труп. Сопротивляюсь — два трупа. Математика не оставляла выбора.

— Он приказал встать на колени. Я встала. Очень медленно, руки над головой, никаких резких движений. Он поднял пистолет, целясь мне в лоб...

Долгая пауза.

— И тут Эмили оказалась умнее нас всех, — Зара улыбнулась. Странная, кривая улыбка. — Она толкнула его руку в момент выстрела. Семнадцать лет, перепугана до смерти, но сделала единственное правильное действие.

Она провела пальцем вдоль шрама.

— Пуля прошла здесь вместо лба. Девять миллиметров на скорости триста метров в секунду. Разорвала кожу, — она коснулась точки возле глаза. — Я упала. Кровь в глазах, звон в ушах, мир перевернулся. Но я была жива.

— Притворилась мёртвой?

— Ага, — кивнула Зара. — Лучшая игра в моей жизни. Лежала неподвижно и не дышала. Слышала, как он подходит. Он проверял пульс на шее.

Она замолчала. Потом продолжила тише.

— И я вцепилась ему зубами в ногу, как животное. Помню металлический вкус крови во рту. Он закричал, упал. Нож всё ещё был у меня в руке. Живот. Шея. Лицо.

Зара посмотрела на свои руки.

— Не помню сколько раз. Не помню когда остановилась. Помню только, что когда очнулась, он был мёртв, а я сидела на нём верхом. Эмили кричала моё имя. Не знаю сколько времени прошло.

Она вытерла что-то с глаз. Не слёзы, а просто усталость.

— Три киллера против девятнадцатилетней девочки с ноутбуком, — сказала она суше. — По статистике, я должна была умереть. Шанс выживания был минимальный. Но статистика не учла одну переменную.

— Какую?

— Импровизацию, — Зара посмотрела на меня. — Они пришли с планом. Войти, нейтрализовать цели, выйти. Но я была переменной, которую они не учли. Девочка с молотком и кухонным ножом, которая не знала, как правильно драться. Поэтому дралась неправильно. И это сработало.

Она усмехнулась.

— Эффективность импровизации оказалась выше, чем их профессионализм. Интересный вывод для статистики.

— Что было дальше?

— Мастерская пришла через двадцать минут, — Зара откинула голову на стену. — Кто-то из оперативников. Архивариус отслеживает такие инциденты. Девушка без подготовки убила троих профессионалов, защищая сестру. Очень интересный кейс для его коллекции.

Она закрыла глаза.

— Он предложил клану, который прислал киллеров, выбор. Вариант А: Мастерская берёт на себя решение их проблемы, навсегда и окончательно. Полная зачистка — я, Эмили, все кто знал, все кто помнит, все кто может восстановить цепочку. Соседи, учителя, друзья. Все.

— А вариант Б?

— Финансовая компенсация и закрытие дела. Клан берёт убытки, Мастерская забирает меня, Эмили получает защиту. Все довольны, никто не умирает лишний раз.

— Значит они выбрали деньги.

— Да. Оказалось, три трупа профессионалов стоят дешевле, чем полномасштабная зачистка от Мастерской. Рыночная экономика в действии.

Зара открыла глаза, посмотрела на меня.

— Но была и цена. Эмили получила защиту, образование, новую жизнь. Элитная школа-интернат в Калифорнии. Все расходы оплачивает Мастерская. Тридцать тысяч долларов в год. Образование, проживание и безопасность. Плюс пассивная защита от людей, которые хотели нас убить.

— Звучит щедро.

— Весьма, — согласилась Зара. — Но условие простое: мы обе официально мертвы. Никакого контакта. Навсегда. Если я попытаюсь связаться с ней напрямую — защита снимается мгновенно. И тогда те люди, которые хотели нас убить, получат второй шанс. На этот раз без моей импровизации, которая может им помешать.

Она достала фотографию снова. Другую. Школьная фотография на глянцевой бумаге.

— Последний отчёт был два месяца назад. Ей восемнадцать, отличные оценки, капитан команды по дебатам. Планирует поступать в UCLA на биологию. Есть парень, играет в футбол. Есть лучшие подруги, Кейти и Сара.

Зара убрала фото.

— Раз в год я получаю конверт в день её рождения. Отчёт о здоровье, оценки, социальная адаптация. Одна новая фотография. Никаких писем. Только доказательство, что инвестиции Мастерской всё ещё дышат.

— За которую ты платишь обучаясь здесь.

— Да. Сначала обучение, потом контракты. Я буду убивать людей, чтобы она могла волноваться об экзаменах по биологии и первых свиданиях. Честная сделка.

— Ты им веришь? Мастерской?

Зара замолчала. Очень долго. Когда заговорила, голос был ещё тише.

— Я не знаю. Может, она действительно жива и счастлива в Калифорнии. Может, это всё фотографии актрисы, а Эмили мертва уже два года, и я работаю за призрак. Может, её вообще никогда не существовало, и вся история — внедрённая мотивация, чтобы контролировать меня.

Она посмотрела на меня.

— У меня есть способ проверить. Косвенный, но рабочий. Старый друг семьи, мистер Харрисон. Учитель из нашей школы. Он постит в социальных сетях фотографии выпускников, встречи, события. Публичная страница, открытая для всех.

— И?

— Иногда в библиотеке, когда никто не смотрит, я захожу на его страницу. Ищу упоминания Эмили. И пока что всё совпадает. Она появляется на фотографиях с теми же людьми, что перечислены в отчётах. Школьные мероприятия, друзья, поездки. Либо это правда, либо настолько сложная ложь, что проверить её невозможно. В таком случае разницы нет.

Зара сложила фото, убрала обратно в карман.

— Поэтому я не проверяю дальше. Не пытаюсь связаться с ней через обходные пути. Не нанимаю частного детектива. Не делаю глупостей. Потому что если правда окажется хуже, чем я думаю... я всё равно ничего не смогу изменить. Лучше жить с надеждой, что она счастлива, чем с точным знанием, что я продала душу за пустоту.

— Дерьмовая сделка...

— О да, — согласилась Зара. — Полное дерьмо. Но есть два способа на неё смотреть.

— Какие?

— Первый: я будущая убийца, которая купила безопасность сестры ценой собственной души. Каждый контракт — это ступень вниз в ад. Каждая смерть, которую я причиняю — это ещё одна причина, по которой я никогда не смогу вернуться к нормальной жизни.

Пауза.

— Второй: я старшая сестра, которая делает всё возможное, чтобы единственный близкий человек мог жить нормально. Ходить в школу, волноваться о свиданиях, мечтать о колледже. Даже если цена этого — моя жизнь. Даже если я не могу быть частью её счастья.

— И какой вариант выбираешь ты?

Зара усмехнулась.

— Зависит от дня недели. В хорошие дни — второй. Я героиня, жертвующая собой. В плохие — первый. Я монстр, покупающий индульгенцию кровью других. В очень плохие дни — оба одновременно. Героиня-монстр или монстр-героиня. Философский вопрос без ответа.

Она встала, протянула руку.

— Но знаешь, что я точно выучила в ту ночь? Любопытство убивает. Буквально. Старая Зара умерла на полу гостиной вместе с теми тремя мужчинами. Девочка, которая думала, что умнее системы. Что правила для неё не работают.

Я взял её руку, позволил подтянуть себя на ноги.

— Эта Зара, — она указала на себя, — которая сидит здесь, никогда не делает шаг без плана. Никогда не лезет глубже, чем нужно. Никогда не переоценивает себя. Урок выучен кровью.

Она посмотрела на меня серьёзно.

— И знаешь что самое странное? Я не жалею. О резне в гостиной, о крови на ковре, о том, что убила троих людей кухонными принадлежностями. Единственное, о чём жалею — что полезла туда, куда не следовало. Что подвергла Эмили опасности из-за профессионального любопытства. Если бы я могла вернуться назад, то не стала взламывать ту сеть. Остановилась бы вовремя. И тогда бы мы сейчас жили нормальной жизнью.

Она покачала головой.

— Но вернуться нельзя. Можно только двигаться вперёд.

Зара взяла куртку со скамейки, накинула на плечи.

— Хватит трагедий на сегодня. Завтра экзамен у Финча. Последний перед выпуском. Если провалимся, он заставит нас три часа изображать потерянных туристов в худшей части Бронкса. А это страшнее любых киллеров.

— Бронкс, — повторил я, поднимаясь. — Да. Определённо страшнее.

Мы пошли к выходу.

Зара остановилась у двери, не оборачиваясь.

— Завтра я иду на контакт первой. И делаю легенды.

— Справедливая цена за проигрыш, — усмехнулся я. — И за групповую терапию.

— Не терапия. — Она наконец повернула голову. — Брифинг. Теперь ты знаешь, почему я никогда не останавливаюсь на четырёх ударах.

— Ага, полезная информация для партнёра.

— Именно. — Короткая пауза. — А ты теперь знаешь, что твой нож быстрее моей логики. Тоже полезно.

Мы вышли в коридор. Пустой, тихий, только эхо наших шагов отражалось от стен.

Каин уже спал, или притворялся. Койка идеально заправлена, форма сложена геометрически точно.

— Перспективный монстр, — буркнула Зара, падая на свою койку. — Завтра покажешь Финчу, как превращаешься в джентльмена.

— А ты покажешь, как социопат изображает светскую даму.

— Импровизирую, как всегда.

Свет погас.

В темноте я крутил деревянный брусок. Восьмёрка, спираль, переход. Руки помнили танец смерти лучше, чем мозг помнил причины танцевать.

Где-то в Калифорнии Эмили учила биологию. Где-то в Москве существовала или не существовала моя мать. Где-то Архивариус отмечал наш прогресс в таблице.

Зара купила будущее сестры за семь ударов молотком и годы контрактов.

Я покупал ответы о себе за превращение в оружие.

Каин... не знаю, что покупал Каин. Но цену платил ту же.

Мы все здесь торговцы. Продаём себя по частям, надеясь что к концу останется что-то, что ещё можно назвать человеком.

Брусок сделал новый круг. Плавно. Правильно.

Завтра экзамен у Финча. Социальная инфильтрация, легенды, театр. Там ножи не помогут.

Но послезавтра... послезавтра я найду новый инструмент для тренировок. Что-то, что откроет рукопашку так же, как брусок открыл ножи.

Потому что обрывков недостаточно. Нужны целые системы.

Восстанавливать себя по частям. Навык за навыком. Пока все части не соберутся в одно целое. Или пока не выясню, что целого никогда и не было.

Глава 18: Три стула

Пятница. 20:00. Безопасная квартира на Манхэттене.

Финч стоял у окна. Прямая спина, руки за спиной, силуэт четкий на фоне огней Манхэттена. Поза человека, который привык объявлять плохие новости и не ждать возражений.

Я видел эту позу раньше. У Архивариуса перед тем, как он объявил, что я официально мертв. У Фельдфебеля перед Фазой Три, когда умерли Близнецы.

Ничего хорошего после этой позы никогда не случалось.

Мы сидели за столом. Каин со своей идеальной военной выправкой. Зара с блокнотом наготове, хотя я подозревал, что сегодня записывать будет нечего. И я, пытающийся выглядеть бодрым после трех недель интенсивных тренировок, когда мой мозг начинал плавиться от количества информации о том, как притворяться невидимым.

Финч повернулся к нам.

Его лицо было серьезным. Как у человека, который собирается сообщить тебе, что твой любимый хомячок умер, и кстати, ты виноват.

— Фаза Четыре была о том, как быть невидимым в толпе. Как раствориться среди обычных людей. Вы научились основам. Неплохо, учитывая, что три недели назад вы выделялись как волки на овечьей ферме.

Драматическая пауза. Финч любил драматические паузы.

— Сегодня ночью вы докажете, что усвоили урок. Финальный экзамен. Реальная операция в реальном месте с реальными последствиями.

Он достал из портфеля три папки. Положил на стол перед каждым из нас.

— Клуб Омерта, — произнес он, как будто это название объясняло все. — Подпольное заведение в промзоне Бруклина. Место, где пересекаются интересы нескольких группировок. Русская братва, итальянская мафия, азиатские триады, латиноамериканские картели. Также туда приходят наемники, торговцы оружием, отмыватели денег и богатые идиоты, ищущие острых ощущений.

Я открыл папку. Внутри были фотографии здания снаружи — обычный склад, ничего примечательного. План помещения — три уровня, несколько выходов. И список известных посетителей с фотографиями и краткими биографиями.

Отлично. Змеиное гнездо, полное людей, которые убивали больше, чем я видел покойников в своей жизни. Именно то место, куда я мечтал попасть в пятницу вечером.

— Ваша задача проста, — продолжил Финч. И я уже знал, что если он говорит "проста", значит, будет пиздец. — В клубе находятся два выпускника Мастерской, работающие под прикрытием. Ваша цель — идентифицировать их.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Но есть нюанс. Сегодня вы не команда. Вы конкуренты.

Они меняют правила игры. Снова.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Будто кто-то высосал весь воздух. Каин выпрямился еще больше, что я считал физически невозможным. Зара замерла, ручка зависла над бумагой. Все наше внимание было на Финче.

— Вы работаете поодиночке, — голос Финча стал тверже. — Никакой связи или сотрудничества. Если я увижу хоть намек на кооперацию, все трое автоматически проваливаются. Вы должны действовать как эгоисты, или не действовать вообще.

Он достал из кармана три золотые монеты. Положил по одной перед каждым из нас.

Старинный дизайн, отполированная до блеска. Весила грамм тридцать и ощущалась как кусок моего будущего.

— У каждого из вас будет одна монета. Когда вы уверены, что нашли агента, вы должны незаметно передать ему монету. Это будет ваша идентификация. Первые двое, чьи монеты окажутся у правильных целей, проходят Фазу Четыре.

Значит это были музыкальные стулья. Три игрока, два места. Один лишний.

Я посмотрел на Каина, потом на Зару. Мы месяцами выживали вместе. Учились доверять друг другу. Стали чем-то похожим на команду. Не друзьями, но людьми, которые прикроют тебе спину, потому что твоя спина прикрывает их.

И теперь нас превращали в конкурентов.

— А третий? — спросил Каин.

Финч посмотрел на него долгим взглядом.

— Третий возвращается к Фельдфебелю. Навсегда. Дополнительные тренировки. Повторная калибровка. Без гарантий, что он когда-либо выйдет отсюда как оперативник.

Тишина упала на комнату, как топор палача.

Возвращение к Фельдфебелю.

Я знал, что это значит. Месяцы, может, годы дополнительных калибровок. Боль как инструмент обучения. Разборка личности на составные части и сборка заново. Снова и снова, пока не сломаешься или не станешь тем, кем они хотят тебя видеть.

— Никаких легенд, — добавил Финч. — Никаких прикрытий. Вы — это вы. Выживаете за счет поведения, а не выдуманной истории. Докажите, что можете быть хищником среди хищников, не привлекая лишнего внимания.

Он подошел ближе к столу, оперся руками о поверхность.

— В клубе есть камеры. Я буду наблюдать. И еще кое-что: у каждого агента тоже есть золотая монета. Если они идентифицируют вас как оперативника Мастерской, они могут пометить вас своей монетой. Это дисквалификация.

Зара подняла голову от блокнота.

— Значит, не только мы ищем их. Они тоже ищут нас?

— Именно, — кивнул Финч. — Вы охотники и добыча одновременно. Добро пожаловать в реальность нашего мира.

Охуенно.

Итак, подведем итоги.

Мы идем в клуб, полный убийц. Ищем двух невидимок среди толпы профессионалов. Соревнуемся друг с другом. И если невидимки найдут нас первыми, то мы проваливаемся.

Это как шахматы. Если шахматы играются в темноте. С завязанными глазами. И фигуры периодически пытаются тебя убить.

Я обожаю свою жизнь. Правда. Не могу нарадоваться.

Финч выпрямился, посмотрел на часы.

— У вас час на подготовку. Клуб открывается в десять вечера. Вход начинается в половину одиннадцатого. Время до закрытия — три ночи. Вопросы?

Вопросы. Да. У меня миллион вопросов.

Например: "Кто решил, что это хорошая идея?". Или: "Можно я вместо этого просто вернусь к Фельдфебелю добровольно и сэкономлю всем время?". Или даже: "Есть ли в Мастерской профсоюз, куда я могу пожаловаться?".

Но я знал ответы.

Архивариус решил. Нет, нельзя. И нет, профсоюза нет, потому что последний человек, который попытался его организовать, сейчас работает охранником на парковке где-то в Небраске и не помнит собственного имени.

— Нет вопросов, — ответил Каин. Его голос был ровным, но я видел напряжение в его челюсти.

— Отлично, — Финч собрал свой портфель. — Идите. Готовьтесь. И помните: только двое вернутся. Выбирайте мудро.

Он ушел, оставив нас троих наедине с тишиной и золотыми монетами на столе.

Мы сидели молча несколько минут. Каждый думал о своем. Каждый просчитывал варианты.

Наконец, Каин встал.

— Увидимся в клубе, — коротко сказал он.

И ушел.

Я и Зара остались одни.

Она смотрела на меня. В ее глазах было что-то похожее на сожаление. Или извинение. Или просто усталость от всего этого дерьма.

— Правила есть правила, — сказала она тихо.

— Знаю.

Она кивнула. Взяла свою монету и папку. Направилась к двери.

У порога остановилась. Обернулась.

— Постарайся не облажаться.

— Ты тоже.

Она ушла.

Я остался один с золотой монетой и фотографиями людей, которые, вероятно, убили больше, чем мой возраст в годах.

Ну что ж. Пятница вечером. Другие студенты моего возраста сейчас, наверное, на вечеринках. Пьют дешевое пиво, флиртуют с девушками, беспокоятся о завтрашнем похмелье. А я иду в клуб, полный убийц, чтобы найти двух невидимок и не быть найденным самому. Жизнь удалась.

Я взял монету. Положил в карман. Встал и пошел готовиться.

22:30. Промзона Бруклина.

Ночь была холодной и мрачной, как совесть серийного убийцы.

Фургон Мастерской высадил меня за два квартала до цели и растворился в темноте. Экзамен начался.

Район выглядел как идеальная декорация для фильма про зомби-апокалипсис. Заброшенные склады, разбитые фонари, мусор на асфальте.

Романтика, почти уровень Шекспира.

Я шел по темной улице, руки в карманах. Одет просто: черные джинсы, темная рубашка, кожаная куртка. Ничего особенного. Парень, который выглядит так, будто может постоять за себя, но не кричит об этом.

Правило номер один от Мистера Финча: будь достаточно опасным, чтобы тебя уважали, но недостаточно выделяющимся, чтобы запомнили.

Впереди показалось здание. Снаружи оно выглядело именно так, как на фотографиях: старый кирпичный склад с металлическими дверями. Никаких вывесок. Ничего, что указывало бы на то, что внутри был клуб.

Но машины, припаркованные в переулке, говорили о другом. Дорогие седаны, внедорожники с тонированными стеклами, пара мотоциклов. Явно не транспорт для заброшенного района.

У входа стояли двое.

Первый был классическим вышибалой из учебника "101 совет, как выглядеть пугающе". Два метра ростом, широкий как шкаф, бритая голова, татуировки на шее. Руки скрещены на груди, взгляд изучающий.

Второй стоял чуть в стороне. Меньше ростом, худощавый, в простой чёрной куртке. Не выделялся. Видимо, именно он и был мозгами в этой парочке.

Я подошел к входу. Громила посмотрел на меня долгим взглядом. Оценивал. Искал признаки опасности, слабости и принадлежности.

Я смотрел в ответ. Не вызывающе, но и не покорно. Равный равному.

Он кивнул.

— Вперёд.

Я прошел мимо. Второй охранник шагнул ближе.

— Первый раз здесь?

— Да.

— Держись подальше от русских столов, — посоветовал он. — У нихс егодня плохое настроение.

Я кивнул. Полезный совет от заботливого вышибалы.

— Спасибо за совет, — сказал я и толкнул дверь.

Внутри был другой мир.

Музыка ударила в грудь, как кулак профессионального боксера.

Громкая. Тяжелая. Электронный бит с басом, который вибрировал в костях и заставлял зубы звенеть. Ты мог говорить, но только близко к уху собеседника.

Я поднялся по короткой лестнице и остановился. Дал глазам привыкнуть.

Помещение было погружено в полумрак, прорезанный полосами неонового света. Красные, синие, фиолетовые. Они резали темноту, создавая атмосферу чего-то нереального, почти инфернального.

Клуб оказался трехэтажным храмом порока. Танцпол для тех, кто хочет потеть под стробоскопами. Покерные столы для тех, кто предпочитает проигрывать деньги сидя. И VIP-ложи наверху, там прячутся настоящие владельцы этого цирка. Красивая метафора капитализма, если подумать.

Народу было много. Человек двести, может больше. Сложно было точно оценить в этом свете и дыму.

Дым. Сигаретный и что-то еще. Тяжелее, слаще. Не наркотики в открытую, но ощущение, что здесь можно достать все, что угодно.

На подиумах танцевали девушки в клетках. Профессиональные. Движения грациозные, лица отстраненные. Они не развлекались. Они работали. Как и все здесь.

Я медленно двинулся к бару. Просто парень, который пришел выпить, может, потанцевать, посмотреть на людей.

Контингент был… впечатляющим.

Татуированные громилы у стен. Не охрана клуба, а чья-то личная. Позы расслабленные, но взгляды бдительные. Руки всегда свободны. Я узнавал профессионалов, когда видел их.

Мужчины в дорогих костюмах за покерными столами на втором ярусе. Смеялись, пили, делали ставки. Выглядели как обычные богачи. Но их охранники, стоящие за спинами, выглядели как те, кто делал грязную работу для этих богачей.

Женщины. Не девушки. Женщины. Разница была в глазах. Слишком уверенные, слишком холодные. Они могли быть любовницами, партнершами, криминальными авторитетами. Или всем вместе.

Группы у барной стойки говорили на разных языках. Русский, итальянский, испанский, китайский. Вавилонская башня криминального мира.

И среди всего этого несколько парочек, которые просто танцевали. Может, обычные люди, которые наткнулись на это место случайно. Может, богатые идиоты, ищущие острых ощущений.

Змеиное гнездо, где каждая вторая змея может быть ядовитой. А может, каждая первая. И мне нужно найти двух конкретных змей среди этого зоопарка.

Легкотня.

Я дошел до бара, сел на высокий стул. Бармен кивнул мне.

— Что будешь?

— Виски. Без льда.

Он налил, поставил стакан передо мной. Я заплатил наличными.

Сделал глоток. Настоящий. Хороший. Не разбавленное дерьмо, которое обычно льют в подобных местах.

Ладно. Хотя бы виски здесь приличный. Это уже что-то. Если меня сегодня убьют, то хотя бы последний напиток будет достойным.

Я повернулся на стуле, оперся спиной о барную стойку. Начал рассматривать зал.

И увидел их.

Каин стоял на втором ярусе у покерного стола. Наблюдал за игрой, но не садился. Руки в карманах, поза расслабленная. Выглядел как человек, который просто убивает время. Может, ждет кого-то или просто скучает.

Но я знал его достаточно хорошо.

Он уже начал охоту. Оценивал игроков. Изучал охрану. Строил карту пространства в голове. Каин всегда начинал с анализа территории.

Зара входила через главный вход в этот момент.

И я чуть не подавился виски.

Твою мать.

Она была... другой.

Обтягивающее черное платье. Короткое, но не вульгарное. Высокие каблуки, на которых она двигалась так, как будто родилась в них. Волосы распущены, волнами спадают на плечи. Макияж ярче обычного: темные стрелки, красные губы.

Она выглядела как одна из тех женщин, которых здесь было полно. Красивая, уверенная в себе и чертовски опасная.

Женщина, которая может быть любовницей криминального босса. Или самим боссом. Или наемным убийцей, который использует внешность как оружие.

Умно. Никто не обратит внимания на еще одну красивую женщину в клубе, полном красивых женщин. Она растворяется, становясь частью декораций.

Зара прошла к бару. Села в другом конце, подальше от меня. Заказала коктейль. Не посмотрела в мою сторону ни разу.

Мы втроем здесь. Играем незнакомцев. Охотимся друг на друга и на двух невидимок.

Я сделал еще глоток виски, и начал серьезную работу.

Первый кандидат появился почти сразу.

Парень лет двадцати пяти-тридцати за покерным столом. Спортивное телосложение, видное даже под рубашкой. Стоял правильно, вес на носках, готовность двигаться в любую секунду. Руки на столе, но расслабленные, готовые к действию.

Он регулярно сканировал помещение. Не очевидно, но я заметил. Взгляд скользил по лицам, оценивал и запоминал.

Жесты контролируемые. Ничего лишнего. Когда пил, делал маленький глоток. Когда смеялся, это было правильное количество смеха. Не слишком много, и не слишком мало.

Определенно обученный.

Но.

На его предплечье был шрам. Длинный, неровный. Боевое ранение? На шее татуировка. Частично скрытая воротником, но видная. Символ какой-то банды или армейского подразделения.

И он пил. Не для вида. Реально пил. Стакан почти опустел за те десять минут, что я наблюдал.

Может быть агент. Может быть просто бывший спецназ, который теперь работает на кого-то из здешних. Шрам и татуировка были слишком заметными метками для оперативника под прикрытием. Мастерская учит нас быть чистыми листами.

Кандидат номер один. Под вопросом.

Я продолжил сканирование.

Женщина у окна. Двадцать семь-тридцать два года, стройная, в элегантном черном платье. Рядом с ней мужчина в костюме. Охрана? Или любовник?

Она постоянно оценивала окружение. Взгляд скользил по лицам, останавливался на потенциальных угрозах. Микродвижения говорили о тренированности. Как она держала бокал, как стояла и поворачивала голову.

Обученная. Сто процентов.

Но.

Дорогие украшения. Настоящие, судя по блеску. Бриллиантовые серьги, браслет. Агент Мастерской так не оденется. Слишком заметно.

Плюс акцент. Я был достаточно близко, чтобы услышать обрывки разговора. Восточноевропейский. Румынский, может быть. Или болгарский.

И она смеялась. Не контролируемо, а искренне. Расслабленно.

Может быть агент. Может быть жена какого-то криминального босса. Или его любовница. Или сама босс. Черт знает.

Кандидат номер два. Тоже под вопросом.

Бармен.

Седой мужчина, который наливал мне виски. Он видел всех. Был частью фона, незаметным. Двигался экономно.

Лет пятьдесят, может больше. Староват для активного оперативника. Но Мастерская использует ветеранов для специальных заданий. Наблюдение, координация, поддержка.

Слишком старый для полевой работы. Но идеальный для роли наблюдателя. Кто обратит внимание на бармена?

Кандидат номер три. Очень вероятный.

Официант.

Молодой парень, лет двадцати пяти. Двигался по залу с подносом. Незаметный, функциональный. Но я несколько раз замечал, как он оказывался рядом со мной. Совпадение? Или он изучал меня?

Идеальное прикрытие. Официант видит всех, может подойти к любому, не вызывая подозрений.

Кандидат номер четыре.

Я был по уши в кандидатах, а часы тикали. И уверенности не было ни в одном.

Я допил виски. Заказал еще.

Бармен налил без слов. Я заплатил.

Смотрел на стакан. Янтарная жидкость. Красивая. Успокаивающая.

Жаль, что она не может решить мои проблемы.

Хотя, если выпить достаточно, проблемы станут неважными. Это тоже решение. Плохое, но решение.

23:15.

Драка началась внезапно.

Парень у покерного стола (мой Кандидат номер один) поднялся. Один из азиатов, сидевших напротив, тоже встал.

— Сука, ты обыграл меня нечестно! — закричал азиат.

Весь клуб замолк. Музыка продолжала играть, но все разговоры стихли. Люди поворачивались и смотрели.

Парень с покерного стола поднял руки примирительно.

— Эй, дружище, спокойно. Я просто лучше играю…

Азиат толкнул его. Сильно.

И тут произошло то, что изменило все.

Парень среагировал мгновенно. Без раздумий. Классический блок Мастерской. Предплечье вверх, локоть согнут, перенаправление импульса. Захват запястья. Пальцы на правильных точках давления. Болевой рычаг. Бросок на стол. Идеальная техника. Азиат полетел, опрокинув фишки и карты.

Всё это заняло, может, секунду. Максимум две.

И я узнал эту технику. Мы отрабатывали ее сотни раз в тренировочном зале.

Это агент. Сто процентов. Никто другой так не двигается. Это не уличная драка. Не самозащита, выученная на курсах. Это глубокая мышечная память. Рефлекс, вшитый в Мастерской на уровне подсознания.

Я посмотрел по сторонам. Каин видел это. Зара тоже смотрела, ее лицо было задумчивым.

Все трое одновременно нашли первого агента.

Но тут вмешалась охрана.

Громилы бросились разнимать. Схватили азиата за руки. Потащили к выходу. Он орал, сопротивлялся, но против трех качков ростом метр девяносто каждый у него не было шансов.

Парень (теперь уже почти точно Агент номер один) поправил рубашку. Выглядел смущенным. Как человек, который не хотел драки, но был вынужден защищаться.

Хорошая игра.

Один из вышибал подошел к нему, сказал что-то тихо. Парень кивнул и направился к лестнице на третий ярус. В VIP-зону, где доступ был только для избранных.

И тут я увидел, как Каин двигается. Не спеша, но целеустремленно. Он шел к той же лестнице и собирался передать монету.

Охранник, стоявший там, был похож на мясника в дорогом костюме. Он преградил Каину путь одним своим видом. Я ожидал, что Каин начнет спорить, может, даже искать драки. Это было бы вполне в его стиле.

Но он наклонился и сказал что-то короткое и уверенное. Я не расслышал слов сквозь музыку, но видел, как охранник усмехнулся и отрицательно качнул головой.

Просьба отклонена.

Каин не отступил. Он спокойно посмотрел охраннику в глаза и произнес еще одну фразу. Всего два или три слова. Но что-то в его тоне, в его осанке заставило охранника замереть. Затем Каин медленно сунул руку во внутренний карман пиджака. Охранник напрягся, его рука дернулась к поясу. Но Каин достал не оружие, а свою золотую монету.

Он положил ее на столбик ограждения, постучал по ней один раз указательным пальцем и посмотрел охраннику в глаза. Это был сигнал. Язык, который понимают в этом мире. Лицо мясника изменилось... Он коротко кивнул и молча отступил в сторону.

Каин прошел. Просто взял и договорился. Использовал комбинацию слов и символов, чтобы открыть дверь, которая для меня была заперта. Судя по всему, Финч научил его не только прятаться, но и говорить на языке власти.

Мой пульс участился. Один агент найден. Осталось одно место.

Я вернулся к своему списку кандидатов. Женщина у окна, бармен, официант, кто-то еще…

Двое на одно место. Я и Зара. Один из нас вернется к Фельдфебелю.

Паранойя начала грызть меня изнутри.

00:40.

Я стоял у бара, допивая уже третий виски. Алкоголь почти не действовал. Адреналин сжигал его быстрее, чем печень успевала обработать.

Каин не вернулся из VIP-зоны. Это могло значить только одно: он передал монету. Он нашел своего агента и завершил задание.

Зара была у противоположного края бара. Я видел, как она тоже напряглась. Игра перешла в финальную стадию.

Я пересмотрел своих кандидатов. Женщина у окна все еще смеялась, выглядя слишком расслабленной. Официант продолжал сновать с подносом. Бармен наливал напитки с той же усталой эффективностью.

А ещё появился новый кандидат.

Мужчина на балконе второго яруса. Тридцать пять-сорок лет. Серый костюм, ничего примечательного. Но он стоял и смотрел на зал. Просто смотрел. Не пил, не разговаривал, и не танцевал.

Наблюдал.

Профессиональная невидимость. Он настолько обычный, что мозг его игнорирует. Это может быть он.

Кандидат номер пять.

Я был окружен кандидатами, и ни одной уверенности.

И тут я услышал крик.

Резкий, женский. Зара.

Я резко обернулся.

Трое мужчин окружили ее у бара. Татуированные, широкоплечие. Русские, судя по акценту, который я услышал даже через музыку.

Один из них держал Зару за руку. Она пыталась вырваться, но он не отпускал.

— ...не видел тебя здесь раньше... — говорил он пьяно.

— ...новенькая? Чья будешь? — добавил второй, подходя ближе.

Зара отвечала по-английски, но они либо не понимали, либо просто игнорировали.

Я видел ее напряжение. Плечи жесткие, вес смещен на переднюю часть стопы. Она была на грани того, чтобы сорваться и ударить. Но если она сорвется, если продемонстрирует профессиональную технику, то раскроет себя. Все увидят. И агенты тоже.

Ну а если я вмешаюсь, то нарушу правила. Финч сказал — никакого сотрудничества. Если он увидит, что я помогаю Заре, мы оба провалимся.

Но если не вмешаюсь, то Зару раскроют или она сама себя раскроет. И тогда у меня будет преимущество.

Я мог бы выиграть, просто ничего не делая.

Просто сидеть. Пить виски. Наблюдать, как она проваливается.

Это было логично. Рационально. Правильно с точки зрения выживания.

Я посмотрел на Зару. Ее глаза встретились с моими через зал. В них была просьба. Не паника. Не отчаяние. Просто тихая просьба.

Помоги.

Блядь.

Блядь, блядь, блядь.

Я не думал, а просто двинулся.

Подошел быстро, но не агрессивно. Пьяная улыбка на лице.

— Hey, baby! There you are! — закричал я по-английски, протягивая руку Заре. — I've been looking for you everywhere!

Трое русских обернулись. Один из них оценил меня взглядом.

— Твоя? — спросил он по-русски.

Я переключился на русский без паузы.

— Моя. Извините, народ. Она всегда убегает, когда пьяная. Знаете, как бывает.

Они засмеялись. Один хлопнул меня по плечу. Слишком сильно. Проверка. Посмотреть, как я отреагирую.

Я покачнулся слегка. Как пьяный человек, который едва держит равновесие. Улыбнулся шире.

— Ого, силач! — сказал я с восхищением. — Ты, наверное, в зале качаешься?

Лидер рассмеялся. Отпустил руку Зары.

— Береги ее, землячок, — сказал он, похлопав меня по другому плечу. — Это опасное место. Красивые девушки здесь долго не задерживаются.

Угроза? Или предупреждение? Не знаю. Да и не важно.

— Буду, — кивнул я серьезно. — Спасибо за совет.

Я взял Зару за руку и повел к танцполу.

Мы пересекли зал. Музыка стала громче. Бас бил в грудь. Мы затерялись среди других танцующих пар.

Начали двигаться. Неловко, механически. Но достаточно, чтобы выглядеть как еще одна пара, потерявшаяся в ритме.

Зара приблизилась, ее губы у моего уха.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что.

Мы двигались в такт. Тела близко. Как требовалось для видимости влюбленной пары.

— Ты нарушил правила, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Зачем?

Хороший вопрос.

— Потому что если бы ты сорвалась, ты бы раскрыла себя, — ответил я честно. — А я не хочу, чтобы ты вылетела.

Она смотрела на меня. В ее глазах что-то изменилось. Что-то смягчилось.

— Мы конкуренты, — напомнила она. — Каин уже нашел своего агента. Значит, один из нас проиграет.

— Может, никто не проиграет, — я пожал плечами. — Может, нас снова наебали. Как в Фазе Три. Может, здесь больше двух агентов.

— Думаешь?

— Не знаю. Но я бы совсем не удивился.

Мы продолжали танцевать. Зара была близко. Я чувствовал тепло ее тела, запах ее духов. Ее руки на моих плечах. Мои на ее талии. Профессиональная необходимость. Легенда требует убедительности.

Но под этим было что-то еще. Напряжение. Близость. Месяцы выживания бок о бок. Доверие, заработанное кровью и потом.

— Второй агент, — прошептала Зара. — Я думаю, это бармен. Он слишком спокоен. Слишком незаметен.

— Слишком очевидно, — возразил я.

— Иногда самое очевидное — это и есть правильный ответ.

Может, она была права. Может, я просто параноик. Кто знает.

Я хотел было ей ответить, но заметил, что один из троих русских продолжает подозрительно смотреть на нас. Он говорил что-то своим. Те тоже повернулись.

— Они не верят, — прошептала Зара. — Ты играешь пьяного, но двигаешься слишком правильно.

— Что делать?

— Продай им свою легенду.

И она поцеловала меня.

Неожиданно. Губы прижались к моим. Сильно, уверенно.

Я замер на секунду. Потом ответил.

Обнял ее за талию, притянул ближе. Углубил поцелуй.

Это было странно. Мы товарищи по команде. Коллеги. Люди, которые выживали вместе.

И теперь мы целовались в клубе, полном убийц, притворяясь влюбленными, чтобы не раскрыть себя.

Сюрреализм ситуации зашкаливал.

Но под профессиональной необходимостью было что-то еще. Влечение? Близость, рожденная месяцами выживания? Напряжение, которое копилось и наконец прорвалось?

Я не знал. Не хотел анализировать.

Мы целовались секунд десять. Может, пятнадцать. Достаточно долго, чтобы выглядеть убедительно. Достаточно долго, чтобы забыть, где мы и зачем здесь.

Потом Зара отстранилась. Ее щеки слегка покраснели. От поцелуя или от смущения, не знаю.

— Сработало, — сказала она, глядя через мое плечо. — Они отвернулись.

— Да... — я откашлялся. — Хорошая импровизация.

— Да.

Мы продолжали танцевать. Но что-то изменилось. Воздух между нами стал будто заряженным.

— Это была тактика, — сказала Зара тихо.

— Ага. Конечно.

Пауза.

— Только тактика.

Но оба мы знали, что это была не только тактика. И это было неудобно. Потому что в Мастерской нет места чувствам. Привязанность делает слабым, а слабость убивает.

Правило номер один: доверяй только себе.

Правило номер два: никогда не забывай правило номер один.

— Нужно разделиться, — Зара отстранилась. Вернула профессионализм на лицо. — Мы слишком заметны вместе.

Я кивнул. Она права. Мы нарушили правила, помогая друг другу. Но дальше каждый сам за себя.

Вот только прежде, чем мы успели разойтись к нам подошел мужчина. Хорошо одетый, уверенный. Один из приближенных к VIP-зоне.

— Земляк, — обратился он ко мне по-русски. — Ты только что объяснил моим людям, как им следует себя вести. Смелый ход для новичка в этом клубе.

Его взгляд был холодным, как сталь.

— Мой босс, господин Тарасов, хочет лично взглянуть на человека, у которого хватило на это духу. Он приглашает тебя и твою даму к нам в ложу. И это не та вежливость, от которой можно отказаться.

Отказаться было нельзя. Это было бы оскорблением. А оскорблять людей в клубе, полном профессиональных убийц, — плохая идея.

Я кивнул. Посмотрел на Зару. Она тоже услышала. Ее лицо было спокойным, но я видел напряжение.

Мы последовали за мужчиной через зал, вверх по лестнице, на третий ярус. Прошли мимо охраны, которая пропустила нас после кивка нашего провожатого.

Впереди нас ждала VIP-зона.

Глава 19: Три стула (часть 2)

01:00.

Нас провели в одну из VIP лож.

Внутри было прохладнее, чем в основном зале. Кондиционер работал на полную, отгоняя жару от тел и алкоголя. Кожаные диваны, низкие столики из темного дерева, приглушенный свет. Здесь разговаривали те, кто не хотел кричать через музыку.

В центре сидел Иосиф Тарасов, лет двадцать пять максимум. Дорогой костюм. Явно не с вешалки масс-маркета. Пошив на заказ, идеальная посадка. Но галстук уже был ослаблен. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Лицо красное от выпитого.

Рядом стояла бутылка дорогого виски. Лет двадцати выдержки, судя по этикетке. Пепельница с дымящейся сигарой.

Виктор, он же друг и правая рука Иосифа, сидел чуть в стороне. Постарше на пару лет. Костюм попроще, но посадка выдавала опытного человека.

Еще трое его приятелей сидели по краям. Один из них — тот самый, кто пригласил нас, — стоял у двери.

— Садитесь, садитесь! — Иосиф жестом указал на диван напротив. — Не стойте как истуканы. Мы здесь не кусаемся!

Мы сели. Зара рядом со мной, достаточно близко, чтобы играть пару.

— Выпьете? — Иосиф уже тянулся к бутылке.

Отказаться было нельзя, это стало бы оскорблением.

— С удовольствием, — ответил я.

Иосиф разлил виски.

— За встречу, — поднял свой стакан Иосиф. — За новые лица и старые традиции!

Мы выпили. Виски обжигал горло, но был мягким. Хороший алкоголь.

Иосиф откинулся на диван. Изучал меня с любопытством пьяного человека, который нашел новую игрушку.

— Москва, я прав? — протянул он. — Давненько я не был на родине. Два года, наверное... — Он посмотрел на Виктора. — Или три?

— Два с половиной.

— Вот-вот, два с половиной! — кивнул Иосиф. — Отец не пускает. Говорит, здесь дела важнее.

Он сделал глубокий глоток. Почти допил полстакана.

— Какой район?

Началось. Допрос под видом дружеской беседы.

— Восточный, — ответил я. Не слишком конкретно, но и не слишком размыто. — Не центр, но своё место. Тихое.

— Тихое? — Иосиф усмехнулся. — В Москве нет тихих мест. Везде кто-то кому-то что-то должен. Кто-то за кем-то следит. Кто-то кого-то ебёт.

Надо же, грубая философия уличного босса. Пусть и весьма точная.

— Чем занимаешься? — спросил он. Голос стал чуть грубее. Меньше дружелюбия, больше деловитости.

— Бизнес, — я пожал плечами. — Импорт-экспорт. Разное.

Виктор усмехнулся.

— Импорт-экспорт, — повторил он. — Звучит... универсально. Что именно импортируете? Или экспортируете?

Он смотрел на меня, будто оценивая. Искал несоответствия в истории. Не пьяный идиот, а настоящая угроза.

— Что требуется, — ответил я. — Электроника, запчасти, текстиль. Рынок меняется — меняемся и мы.

— Разумно. А что привело в Нью-Йорк? Москва — хороший рынок. Зачем ехать так далеко?

Хороший вопрос. Жаль, что я сам не знаю на него ответа.

— Новые возможности, — ответил я. — В Москве все схвачено. Старые кланы контролируют территории. Здесь рынок шире. Конкуренция меньше.

— Конкуренция меньше? — Иосиф засмеялся. — Ты явно не в курсе местной обстановки, земеля. Здесь конкуренция такая, что кровь до колен.

Он указал пальцем на окно за которым был зал, полный профессиональных преступников.

— Видишь тех людей? Каждый второй готов перегрызть глотку соседу за долю процента! Это не Москва, где всё делится по понятиям. Это Нью-Йорк. Здесь правила одни: или ты ешь, или тебя едят.

— Значит, буду осторожнее, — я поднял стакан в тосте.

Иосиф рассмеялся и чокнулся со мной.

— Мне нравится этот парень! — объявил он Виктору. — Он говорит правильные вещи!

Виктор откинулся на спинку дивана, его взгляд был колючим.

— Новые возможности, — повторил он мои слова. — В Нью-Йорке много возможностей. Но большинство из них заканчиваются в багажнике машины или на дне Ист-Ривер. Нужно знать правильных людей.

Иосиф пьяно рассмеялся.

— Хватит, Виктор! Ты его пугаешь! — Он хлопнул ладонью по столу. — Парень — земляк! Он еще просто не знает наших правил. Но мы его научим. Верно?

Он наклонился вперед и с неожиданной для пьяного человека грацией вытащил из-под пиджака пистолет. Не какой-то стандартный Glock, а SIG Sauer P226 с гравировкой и перламутровой рукоятью. Оружие криминального принца.

Иосиф с лязгом положил его на стол между нами.

— Вот. Главный инструмент для новых возможностей в этом городе.

Он вытащил магазин, показал, что в нем всего один патрон. Вставил обратно. Передернул затвор, дослав патрон в патронник. Затем он раскрутил пистолет на полированной поверхности стола, как бутылочку в детской игре.

Пистолет остановился, стволом указывая прямо на Виктора.

Иосиф посмотрел на меня. Улыбка исчезла. Его взгляд стал хищным.

— Итак, бизнесмен из Москвы. Что будешь делать?

Тишина. Даже музыка снизу, казалось, стихла. Это был тест. Жестокий, пьяный, но абсолютно реальный. Передо мной на столе лежал заряженный пистолет, направленный на правую руку босса.

Зара рядом со мной замерла, превратившись в статую.

Это ловушка.

Если я ничего не сделаю, то буду выглядеть трусом. Если возьму пистолет и направлю на Виктора, то буду трупом. Ну а если просто отодвину в сторону, то слабаком, который боится оружия. Есть только один правильный ход. И права на ошибку нет.

Я медленно протянул руку и взял пистолет.

Мои пальцы легли на рукоять так, как будто это было их естественное продолжение. Мышечная память. Спасибо, кто бы ты ни был, тот, кто вложил это в меня.

Я не стал направлять его ни на кого. Первым делом я поставил пистолет на предохранитель. Указательный палец лежал вдоль затвора, а не на спусковом крючке. Затем я нажал на фиксатор магазина и извлек его. Положил на стол. Передернул затвор еще раз, и единственный патрон выскочил из патронника, со звоном упав на стол.

Я положил пустой пистолет рядом с магазином и патроном. Три отдельных, безопасных элемента.

Вся процедура заняла не более трех секунд. Тихо. Эффективно. Без единого лишнего движения.

Затем поднял глаза на Иосифа.

— Красивый инструмент, — сказал я, кивая на пистолет. — Швейцарская точность, но с русской душой. У вас хороший вкус.

Иосиф смотрел на меня несколько долгих секунд. Его пьяная бравада улетучилась. Он смотрел на человека, который только что продемонстрировал абсолютное владение оружием и ситуацией.

Потом он забрал пистолет и громко расхохотался.

— Ха! Виктор, ты видел?! Ты видел?! Я же говорил, он наш человек!

Виктор лишь хмыкнул. Затем его взгляд переместился на Зару.

— А ваша спутница всё молчит. Стесняется?

Зара мягко улыбнулась. Ничего общего с той Зарой, которая могла разобрать автомат за тридцать секунд.

— Просто слушаю, — ответила она по-английски с лёгким европейским акцентом. — Мужчины так интересно говорят о делах. Не хочу вам мешать.

Умно. Играть тихую, но не глупую. Показать, что она здесь не для переговоров, а как украшение, но при этом не быть пустышкой.

— Интересный акцент, — Иосиф поднял бровь, глядя на меня. — Она не русская?

— Полячка, — соврал я. — Но живёт в Москве уже несколько лет. Русский понимает плохо.

— Ааа, Польша! — кивнул Иосиф. — Красивые женщины там. Очень красивые.

Он поднял стакан в сторону Зары.

— Твое здоровье, красавица!

Зара улыбнулась и выпила маленький глоток.

Разговор продолжился. Иосиф задавал поверхностные вопросы, но с подтекстом. Откуда мы знаем об этом клубе? Кто нас порекомендовал? Как долго планируем оставаться в городе?

Я отвечал уклончиво, но правдоподобно. Смешивал обрывки реальности с выдумкой. Виктор слушал, анализировал. Он явно не верил до конца, но и прямых доказательств лжи у него не было.

Минут через десять напряжение начало спадать. Иосиф расслабился, наливал ещё виски. Виктор откинулся на спинку дивана — знак того, что допрос окончен.

И тут я решил взять инициативу. Эти парни знали всех в клубе. Может, помогут отсеять кандидатов.

— Впечатляющее место, — сказал я, глядя через стекло на зал внизу. — Много серьезных людей.

— Да уж, — согласился Иосиф. — Здесь можно встретить кого угодно. От картельных курьеров до банкиров, отмывающих миллионы. Хотя последние иногда опаснее первых.

Циничная правда.

Я указал на женщину у окна. Мой Кандидат номер два.

— Вон та женщина, например. Выглядит как серьезная дама.

Иосиф проследил за моим взглядом и презрительно фыркнул.

— Она? — в его голосе было столько пренебрежения, что им можно было задушить слона. — Это Алина. Подстилка какого-то румынского торговца оружием. Думает, она королева, потому что носит бриллианты.

Он отмахнулся.

— Пустышка. Через полгода её заменят на более молодую модель. Через год она будет сосать за дозу в каком-нибудь грязном переулке. Красота уходит, а мозгов у неё никогда не было.

Минус Кандидат номер два.

Я переключил внимание.

— А тот мужчина на балконе? — указал я. — Серый костюм. Стоит один, смотрит на всех.

На этот раз Виктор ответил первым.

— Гарсия. Финансист. Отмывает деньги для всех понемногу. — Тон был почти уважительным. — Полезный человек. Но трусливый. Знает цифры лучше, чем собственное имя, но в драке бесполезен. Бухгалтер, не боец.

Минус Кандидат номер пять.

Я продолжал. Осторожно, не слишком навязчиво. Спрашивал про разных людей, будто просто любопытствующий новичок.

Официант, который сновал по залу? Работает здесь год. Неплохой парень, держит язык за зубами. Но ничего особенного.

Каждый вопрос отсекал возможность. Каждый ответ сужал круг.

И потом я увидел.

Через стекло, в соседней VIP-ложе. Дверь открылась. Оттуда вышел Каин.

Рядом с ним был парень с покерного стола. Мой Кандидат номер один. Правда теперь уже точно Агент номер один.

Они обменивались рукопожатием. Каин что-то говорил. Парень кивал.

Потом Каин повернулся. Его взгляд на секунду встретился с моим через стекла двух лож и пространство между ними.

Он сделал едва заметный жест. Кивок головы, касание пальцами виска, будто поправлял волосы, но я знал.

Послание: "Моя миссия завершена".

Он передал монету и прошел.

Официально.

Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Посмотрел на Зару. Она тоже видела. Ее лицо оставалось спокойным, но пальцы на стакане напряглись. Едва заметно, но я был достаточно близко, чтобы это заметить.

Каин вышел из игры. Он победитель. Он гарантированно возвращается в реальный мир.

Остались мы. Двое на одно место. Один из нас пройдет. Другой вернется к Фельдфебелю.

Игра стала смертельно серьезной.

— Всё в порядке? — голос Виктора вернул меня в реальность.

Я моргнул, посмотрел на него.

— Да. Просто задумался.

— О чем?

— О том, как сложен этот мир, — ответил я, поднимая стакан. — Столько людей, столько историй. Легко потеряться.

Виктор смотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Легко, — согласился он. — Очень легко. Большинство теряется. И не находит дороги обратно.

Иосиф налил еще виски. Разговор продолжился, но я уже не слушал по-настоящему. Мозг работал на автомате, отвечал правильные вещи, смеялся в нужных местах, поддерживал легенду.

А внутри шла другая работа. Подсчет вариантов. Анализ кандидатов. Оценка времени.

Путем исключения остался только один очевидный вариант.

Бармен.

Седой, усталый, незаметный бармен на первом этаже.

Он единственный, о ком русские не сказали ничего уничижительного. Он профессионал, которого все уважают, но никто не замечает. Идеальное прикрытие.

Но что-то грызло меня. Ощущение неправильности. Слишком очевидно? Слишком просто?

— Нам пора, — сказал я, прерывая очередной монолог Иосифа о том, как его отец строил свою империю. — Спасибо за гостеприимство, но мы не хотим надоедать.

— Да ладно! — махнул он рукой. — Только ведь начали знакомиться!

— Прошу прощения, но у меня встреча рано утром, — соврал я. — Нельзя опаздывать. Партнеры не любят ждать.

Виктор кивнул. Он понимал необходимость пунктуальности в делах. Даже криминальных.

— Конечно. Идите. — Он встал, протянул руку. — Было приятно познакомиться.

Я пожал её. Крепкое рукопожатие.

— Взаимно.

Зара тоже встала, элегантно, изящно. Улыбнулась Иосифу.

— Спасибо за виски. Он был превосходен.

— В следующий раз выпьем больше! — пьяно подмигнул Иосиф.

Мы направились к двери. Охранник открыл её. Мы вышли в коридор VIP-зоны.

Дверь закрылась за нами.

01:45. Коридор VIP-зоны.

Мы шли молча несколько метров. Музыка снизу долетала приглушенно. Басы вибрировали в стенах, но здесь, на третьем ярусе, было почти тихо.

Зара остановилась у перил, смотрела вниз на зал. Я встал рядом. Ждал, что она скажет.

— Бармен, — произнесла она.

— Да.

— Единственный, кто остался после всех исключений.

— Логично.

Она повернулась ко мне. Лицо спокойное, но напряжение читалось в уголках рта.

— Каин прошел, — сказала она ровно. — Осталось одно место.

Я кивнул. Факт есть факт.

— Знаю.

Еще пауза. Мы смотрели друг на друга. Два профессионала, которые понимали расклад без лишних слов.

— У меня нет причин не идти прямо сейчас, — Зара сказала это без вызова. Просто обозначила реальность. — Правила были ясны. Первые двое, чьи монеты окажутся у правильных агентов, проходят.

— Верно.

— Ты выручил меня с теми русскими, — добавила она. — Нарушил правила. Я это ценю. Но это не меняет ситуацию.

Я пожал плечами. Циничная усмешка сама собой появилась на губах.

— Не жди, что я буду умолять, — сказал я. — Или устрою сцену. Ты делаешь то, что должна. Я бы на твоем месте сделал то же самое.

Она нахмурилась. Явно ожидала чего-то другого. Может, драмы. Может, упреков.

— Значит, ты просто... сдаешься?

— Сдаюсь? — Я усмехнулся. — Ни за что. Я просто не играю в вашу игру. Она слишком простая для Финча. Он подсунул нам двух очевидных агентов, чтобы мы, как крысы, дрались за два куска сыра.

— Но какая разница? Результат все равно один.

— Разница в том, что у меня есть теория. — Я оперся о перила, глядя на зал. — Может, она глупая. Но она есть.

Зара прищурилась. Ее аналитический мозг сразу включился.

— Что за теория?

— Что агентов не два, а три.

Она замолчала.

— Финч сказал два…

— Финч сказал, что в клубе находятся два выпускника под прикрытием. Технически это правда. — Я выпрямился, мой голос стал настойчивее. — Но подумай о самой структуре теста. Он сказал, что будет следить по камерам. В этом месте?

Я кивнул на пульсирующий хаос внизу.

— Двести человек, три этажа, стробоскопы, дым, постоянное движение. У камер десятки слепых зон. Как он может быть уверен, кто из нас передал монету первым? Что если мы с тобой подойдем к бармену одновременно? Кто победит? Тот, чья рука двигалась на две десятых секунды быстрее? Мастерская не оставляет такие вещи на волю случая.

Я постучал пальцем по перилам, подчеркивая каждый слог.

— Должен быть кто-то на месте. Судья, который видит всё своими глазами и чьё слово будет окончательным. Человек, которого мы не должны были заметить. Это не просто еще один агент. Это и есть настоящий тест.

Зара смотрела на меня долгим взглядом.

— Это всего лишь домыслы, — сказала она наконец.

— Я знаю.

— Ты ставишь свое будущее на догадку. На параноидальную интерпретацию правил.

— Не в первый раз, — я усмехнулся. — Вся моя жизнь последние месяцы — одна большая ставка на параноидальные интерпретации. Но пока работает.

Она качнула головой.

— Ты всё ещё думаешь о Третьей Фазе. Но она была другой. Главным там был Архивариус. Плюс, были другие условия. Снайпер был его сюрпризом, а не Финча.

— Финч тоже любит сюрпризы, — сказал я. — Он три недели учил нас тому, чтобы быть невидимым. Что если лучший способ проверить, научились ли мы — это спрятать агента так, чтобы мы его не нашли?

Последовала долгая пауза.

— Алекс, я уважаю твою интуицию. Правда. Ты несколько раз оказывался прав, когда логика говорила обратное. Но я не могу рисковать своим будущим на твоих догадках. Понимаешь?

Чертовски справедливо.

У неё есть сестра, которая учится в школе в Калифорнии. Жизнь которой зависит от того, пройдет ли Зара программу Мастерской. Контракт, подписанный кровью и выживанием.

Она не могла рисковать.

— Я и не прошу тебя рисковать, — ответил я. — Иди. Передай монету. Пройди Фазу Четыре. Ты заслужила.

Она колебалась. Всего секунду, но я видел.

— А что если ты прав? — спросила она тихо. — Если там действительно есть третий?

— Тогда я найду его и пройду тоже. — ответил я. — А если ошибаюсь... Ну, Фельдфебель всегда рад видеть провалившихся учеников.

Зара посмотрела на меня еще раз.

— Ты или гений, или идиот.

— История покажет.

Она кивнула. Решение принято.

— Удачи, — сказала она и направилась к лестнице.

Я смотрел, как она решительно спускается. Но не чувствовал обиды или предательства. Она играла по правилам. Делала то, что обеспечит ее выживание.

А я играл в другую игру. Ставил на то, что Финч, как всегда, наебал нас всех. Потому что это его работа — наебывать нас, чтобы мы учились думать шире.

Я посмотрел на зал.

Зара уже была внизу, направлялась к бару.

До закрытия клуба оставалось не так много.

Итак. Думай. Если бы ты был Финчем, где бы ты спрятал третьего агента?

Не среди очевидных кандидатов. Их мы уже проверили. Не в VIP-зоне. Слишком закрыто, слишком мало движения.

Где человек мог бы видеть всех? Оценивать всех? Быть частью фона, но контролировать ситуацию?

И тут всплыло одно воспоминание.

Драка у покерного стола.

Когда агент номер один продемонстрировал технику Мастерской, весь клуб отреагировал. Гости шарахнулись. Охрана бросилась разнимать. Даже VIP-ложи опустели, люди смотрели на представление.

Все двигались, реагировали, отвлекались.

Кроме одного человека.

Я прокрутил сцену в памяти. Детально. Кадр за кадром.

Громила у входа бросился помогать. Официанты разбегались. Бармен напрягся, готовый нырнуть под стойку.

Но второй охранник у входа. Тот самый, худощавый, который дал мне совет про русских.

Он не двинулся.

Стоял на месте. Не смотрел на драку.

Смотрел на нас. На меня, на Каина, на Зару.

Оценивал наши реакции.

Блядь.

И как я мог это пропустить?

Его работа заключалась не в том, чтобы не обеспечивать безопасность. А в том, чтобы наблюдать за нами.

Я оттолкнулся от перил, и начал быстро спускаться по лестнице.

Мозг работал, выстраивая логическую цепочку.

Он был там с самого начала. Встречал каждого входящего. Видел всех. Говорил со мной, установил контакт, проверил реакцию, дал полезный совет.

Идеальная позиция для куратора всего теста. Видит всю картину. Контролирует вводные. Может вмешаться в любой момент.

А кто обращает внимание на клубного вышибалу? Он часть декораций. Невидимка.

Именно то, чему учил нас Финч. Быть настолько обычным, что мозг тебя игнорирует.

Я добрался до первого яруса. Зара стояла у бара, разговаривала с барменом. Протянула ему что-то незаметно.

Монета перешла из рук в руки.

Бармен кивнул. Спрятал монету в карман фартука.

Второе место занято.

Зара отошла от стойки. Наши взгляды встретились через зал.

Я видел облегчение на ее лице. И что-то еще. Немой вопрос. "Ты был прав?"

Я лишь пожал плечами.

Она кивнула и растворилась в толпе.

Я направился к выходу. Просто парень, которому надоело и он решил выйти подышать.

Дошел до металлической двери. Толкнул.

Холодный воздух ударил в лицо.

02:30. У входа в клуб.

Двое охранников стояли на своих местах. Громила и тот худощавый, в черной куртке, с внимательными глазами.

Я подошел к нему. Сердце билось ровно. Если ошибаюсь, то просто буду выглядеть как идиот. Но если прав, то игра еще не окончена.

— Я послушался вашего совета, — сказал я, останавливаясь в паре метров. — Держался подальше от русских.

Он повернулся. Посмотрел на меня. Лицо нейтральное, вежливо заинтересованное.

— Не совсем, — ответил он. — Видел, как ты танцевал со своей девушкой прямо у них под носом. Смелый ход.

— Пришлось импровизировать, — я сделал шаг ближе. — Вы всю ночь следили. За всеми входящими. За всеми реакциями.

— Это моя работа. Охрана должна быть внимательной.

— Особенно когда началась драка у покерного стола, — продолжил я. — Все бросились разнимать. Кроме вас. Вы остались на месте. Смотрели на нас, а не на драку.

Секунда тишины. Уголок его рта слегка приподнялся.

— Неплохо.

— Ты один из людей Финча, — продолжил я.

— Может быть, — хмыкнул он. — Но твои друзья уже ушли. Проект 23 передал монету первому агенту. Твоя девушка — второму. По правилам, ты проиграл. Зачем ты здесь?

— Потому что Финч любит слои. И я не верю, что он сделал все так просто.

Агент смотрел на меня долго.

— Просто найти меня недостаточно, — сказал он наконец. — Нужно доказать, что ты достоин.

Он повернулся и быстрым шагом направился к служебному выходу сбоку здания.

Я последовал за ним.

Он шел быстро. Не бегом, но темп был жестким. Через переулок, мимо мусорных контейнеров, в узкий коридор служебного входа.

Я не отставал.

Агент толкнул дверь.

Я вошел следом. Дверь захлопнулась.

02:36. Служебный туалет.

Помещение было крошечным. Метра три на два. Раковина, кабинка, желтый кафель. Одна мигающая лампа превращала все в стробоскопический ад. Идеальное место, чтобы умереть, ударившись головой об унитаз.

Агент снял куртку. Повесил на крючок за дверью.

— Не хочу портить форму, — сказал он, разминая шею. — Двадцать лет в Мастерской. Последние десять полевой инструктор.

Он оценивающе посмотрел на меня.

— Значит, ты и есть та самая аномалия? Сломанная игрушка, которую пытается починить Архивариус. Финч сказал, что ты интересный. Ну, давай посмотрим, насколько ты интересен, когда из тебя выбивают дерьмо.

И атаковал.

Прямой в солнечное сплетение. Тест на реакцию.

Я не стал блокировать движением Фельдфебеля. Вчера с Зарой это не сработало. Вместо этого моя рука ушла в сторону круговым движением. Обвела его кулак, перенаправив удар мимо корпуса. Техника с бруском, воплощенная в движении.

Его удар прошел мимо моего корпуса, кулак рассек воздух в сантиметре от ребер.

Противник застыл на долю секунды. Удивление мелькнуло в глазах.

Я не стал ждать и сразу контратаковал. Шагнул внутрь, под его вытянутую руку, и отправил локоть вверх, целясь в подбородок. Он отклонился в последний момент, но я уже заставил его отступить. Спина к раковине.

— Интересно. Ты стараешься двигаться не по учебнику.

Затем его ладонь врезалась мне в грудь.

Толчок был как удар кувалдой. Я полетел назад и в следующее мгновение моя спина с треском врезалась в дверь кабинки. Петли взвыли. Лёгкие сжались, воздух вырвался наружу хриплым выдохом.

Агент не дал мне отдышаться. Его правая рука пошла прямо в мою голову.

Повинуясь инстинктам я нырнул вниз.

Кулак прошёл над макушкой и врезался в дверь с громким треском. Дерево раскололось, щепки полетели во все стороны.

А затем его левая рука появилась откуда-то сбоку, слишком быстро, слишком близко. Хук в печень.

Боль взорвалась в боку белым огнём.

Мир сжался до точки. Ноги подкосились. Я согнулся, хватая ртом воздух, которого не было. Периферийным зрением я увидел, как его колено идёт вверх, прямо мне в лицо.

Тело среагировало само, без команды мозга.

Руки схватили его ногу под коленом, перехватили подъём. На секунду мы застыли — я согнутый пополам, он на одной ноге, балансирующий. Затем я рванул вправо и вниз, вложив в движение всё, что осталось.

Противник сделал перекат через плечо, мгновенный кувырок, и он уже снова на ногах. Но теперь он смотрел на меня по-другому.

— Хорошо, — выдохнул он, и впервые за весь бой в его голосе не было насмешки. — Большинство после удара в печень только дышать пытаются.

Он пошёл вперёд, загоняя меня к раковине.

Короткая комбинация ударов. Я блокировал, уходил, но чувствовал, как пространство сжимается. Мигающий свет превращал его движения в череду дёрганых кадров. Здесь. Там. Ближе.

Спина уперлась в холодный фаянс раковины. Некуда отступать.

Его прямой пошёл в лицо.

Я нырнул влево, вжался в стену.

Кулак врезался в зеркало над раковиной. Стекло взорвалось оглушительным звоном. Осколки полетели во все стороны, звенели о кафель, разлетались по мокрому полу.

Агент развернул меня за плечи и швырнул спиной в раковину.

Острый край впился в поясницу. Раковина треснула под моим весом. Холодная вода хлынула из трещины, забрызгала пол.

Он толкнул ещё раз, вложив вес тела.

Раковина оторвалась от стены с визгом рвущегося металла и грохотом рухнула на пол, разлетевшись на три крупных осколка. Вода брызнула из оборванной трубы под давлением, начала заливать кафель.

Я поскользнулся на мокром полу. Упал на колени. Холодная вода мгновенно пропитала штаны.

Его нога пошла в моё лицо.

Панический перекат вправо. Удар прошёл мимо, зацепил плечо, и я врезался в обломки фаянса. Что-то острое полоснуло по предплечью.

Я поднялся спиной к стене.

Прямые удары не работают. Он их читает.

Агент уверенно шёл ко мне. Знал, что загнал.

Мои ноги нащупали опору сзади на горячей трубе. Секунда баланса и я оттолкнулся со всей силы. Полетел на него снизу, под углом, который он не ожидал. Колено вперёд. Попал в бедро, удар прошёл через всё тело.

Мы оба рухнули на мокрый пол.

Я оказался сверху и попытался добить локтем в лицо.

Его ладонь поймала мой локоть в сантиметре от переносицы. Остановила. Мы застыли, задыхаясь, в луже воды.

Противник усмехнулся.

— Креативно.

Затем толкнул меня в грудь.

Я полетел через весь туалет, врезался в дверь кабинки. Старые петли не выдержали. Треск металла, дверь отвалилась, и я упал внутрь.

Агент встал. Вода стекала с его одежды.

— Болит? — спросил он. — Это хорошо. Значит, ты не просто выживаешь, а ещё и сопротивляешься.

Он заполнил дверной проём своей фигурой.

Я лежал среди обломков. Каждая мышца горела. В голове били колокола.

Агент вошёл в кабинку. Между нами был метр пространства.

— Конец игры.

Его финальный удар пошёл в лицо.

Я нырнул вниз в последний раз.

Кулак с грохотом врезался в стену за моей головой. Кафель треснул, кусок выпал, обнажив бетон.

Я выстрелил обеими ладонями вверх. Удар, которому меня никто никогда не учил. Змеиный выпад, который тело вспомнило само. Вся сила отчаяния, собранная в одну точку под его челюстью.

Попал.

Голова противника резко дернулась назад. Челюсть щёлкнула. На секунду его глаза потеряли фокус.

Но я не остановился. Локоть в корпус. В печень. Нужно было отдать должок.

Воздух вырвался из его лёгких хриплым выдохом. Он отступил, впервые за весь бой. Шаг назад. Его спина задела унитаз, фаянс качнулся, начал заваливаться.

Унитаз оторвался от пола с визгом болтов и рухнул с оглушительным грохотом. Разбился на куски. Вода хлынула из канализационной трубы.

Тишина. Только вода и наше тяжёлое дыхание.

Агент посмотрел на меня. На его губе была алая кровь.

Он провёл языком по ране, а затем засмеялся.

— Впечатляет! Первый раз за три года кто-то из стажеров заставил меня истекать кровью.

Он выплюнул красную слюну.

— Но это не победа.

Он шагнул вперёд, схватил меня за горло. Поднял без усилия. На секунду я повис, задыхаясь, ноги просто болтались.

А затем он швырнул меня об стену.

Спина ударилась о кафель. Мир взорвался белым светом. Звон в ушах.

Я соскользнул вниз. Сел на мокрый пол, спиной к стене. Холодная вода пропитывала одежду. Голова кружилась. Сил не осталось. Руки не слушались.

Агент подошёл. Остановился передо мной.

— Достаточно, — сказал он и протянул руку.

Я озадаченно уставился на нее.

— Драка окончена, — пояснил он. — Ты прошел.

Я взялся за его руку. Он поднял меня.

Ноги держали плохо. Пришлось опереться на стену.

— Я... проиграл, — выдавил я сквозь сбитое дыхание.

— В драке — да, — он приложил платок к разбитой губе, промокнул кровь. — Но прошёл тест.

Он оглянулся на разрушения. Разбитое зеркало, осколки повсюду. Оторванная раковина. Обломки унитаза. Треснувшая стена. Сорванная дверь. Вода, заливающая всё вокруг.

— Ты нашел меня, когда остальные остановились на очевидном. Импровизировал. Использовал окружение. Думал под давлением. — Он сплюнул кровь. — Это редкость.

Он открыл кран, вода хлынула из оборванной трубы ещё сильнее. Умыл лицо прямо под холодной струёй.

— Финч думает, что ты спящий агент. Кто-то вложил навыки и стёр память. — Вытер лицо рукавом, оставляя розовые разводы. — Я думаю, он прав. Но это неважно. Важно, что ты можешь быть полезен.

— Давай монету.

Я протянул золотую монету дрожащей рукой. Пальцы почти не слушались.

Он взял, посмотрел на свет, сунул в карман. Затем направился к выходу. У двери обернулся.

— Сделай что-нибудь с лицом. Выглядишь дерьмово. — Он усмехнулся. — И скажи Финчу, что я хочу премию. Давно меня так не били.

Пауза. Он посмотрел на меня с любопытством.

— Хороший удар снизу, кстати. Двойная ладонь. Где научился?

— Не знаю. Просто сделал.

Агент медленно кивнул.

— Вот поэтому ты и аномалия.

Дверь захлопнулась за ним с мягким щелчком.

Я остался один в разрушенном туалете. Вода заливала пол, текла по стенам, журчала в тишине. Осколки зеркала отражали мигающий свет тысячей искр. Фаянс хрустел под ногами. Из обломков торчала оборванная труба, хлестала водой, создавая лужу.

Выглядело как после взрыва.

Или после двух идиотов, решивших выяснить отношения в трёхметровой комнате с керамическим оружием.

Я посмотрел на своё отражение в осколке зеркала.

Лицо было... ну, назвать это лицом было преувеличением. Скорее, месивом, которое когда-то претендовало на звание лица.

Нижняя губа распухла до размеров небольшой сливы. Кровь стекала по подбородку, капала на плитку. Кап. Кап. Кап. Гипнотический ритм.

Под левым глазом формировался синяк. Фиолетовый, с оттенками зеленого по краям. К утру будет размером с чайное блюдце. К обеду сможет выступать на конкурсе "Мисс Разбитое Ебало".

Ухо горело. Касание колена агента превратило его в красный, распухший кусок плоти, торчащий из головы. Звон еще не прошел. Высокочастотный писк, как у телевизора в старых фильмах.

Я попытался улыбнуться. Проверить, работает ли еще челюсть.

Боль взорвалась в лице. Ясно. Улыбки отменяются на неопределенный срок.

Я набрал воды, плеснул ей в лицо.

Ошибка.

Боль пронзила каждую поврежденную клетку. Разбитая губа взвыла в протесте. Ушибленная скула добавила свой голос к хору страданий.

Я зашипел.

Вдох через нос. Задержка. Выдох через рот.

Техника, которую Фельдфебель вбивал в нас. Боль — это просто сигнал. Неприятный, но информативный. Твое тело сообщает о повреждениях. Прими информацию к сведению и продолжай функционировать.

Легко говорить, когда твое лицо не напоминает мясо, пропущенное через мясорубку.

Я умылся еще раз. Аккуратнее. Смыл кровь. Холодная вода помогла немного уменьшить отек.

Потом выпрямился. Оперся ладонями о стенту. Смотрел на свое отражение.

Я проиграл драку.

Факт. Агент избил меня, как ребенка, который решил поиграть в бокс со взрослым. Я даже близко не приблизился к победе.

Но я прошел тест. Тоже факт. Монета передана. Фаза Четыре завершена. Я не возвращаюсь к Фельдфебелю на бессрочную переподготовку.

Какая разница? Неудобный вопрос завис в воздухе.

Разница в том, что я выжил. Снова. Не потому что был сильнейшим, быстрейшим или умнейшим. А потому что был достаточно упрямым, чтобы не сдаться, и достаточно параноидальным, чтобы искать скрытые уровни в задании.

В Мастерской это считается талантом.

Я сплюнул кровь на пол в последний раз. Адреналин спадал, оставляя после себя пустоту. Тело требовало отдыха, еды и медикаментов. Но сначала нужно добраться до фургона.

Я толкнул дверь туалета. Холодный отрезвляющий воздух ударил в лицо. Прошел через узкий коридор служебного входа. Мимо мусорных контейнеров. Обратно на улицу.

Промзона Бруклина была тихой. Ветер нес запах океана. Где-то вдалеке завывала сирена. Полиция или скорая. Кому-то сегодня повезло меньше, чем мне.

Утешительная мысль.

Я дошел до места, где должен был ждать фургон.

03:30. У фургона.

Мистер Финч стоял, прислонившись к боку транспорта. Сигарета в руке, тлеющий уголек в темноте.

Каин и Зара уже были там.

Каин — невозмутимый, как всегда. Идеальная военная выправка даже в три тридцать ночи после испытания. Одежда не помята. Наверное, даже не вспотел за всю ночь. Ублюдок.

Зара — её помада размазалась, волосы чуть растрепаны. Платье немного съехало. Следы нашей импровизированной легенды. Но в целом цела. Царапин, синяков, разбитых губ не наблюдалось.

Они посмотрели на меня.

Я видел, как их глаза расширились.

Каин нахмурился. Профессионально оценивая повреждения.

Зара открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Господи, Алекс...

— Плохо выгляжу? — я попытался ухмыльнуться. Губа треснула снова, послав новую волну боли. — Ты бы видела моего противника.

Неправда, конечно. Тот парень выглядел так, будто провел вечер за чашкой чая, а не избивал студентов в грязном туалете.

Финч затушил сигарету о подошву. Подошел ближе. Изучал мое лицо с профессиональным интересом.

— Тяжелая ночь?

— Скорее, поучительная, — я остановился в паре метров от них. Не хотел, чтобы они слишком хорошо видели масштаб разрушений в свете фонаря над фургоном.

— Я уже в курсе, что произошло, — Финч изучал меня своим пустым взглядом. — Мой агент редко хвалит стажеров. Что ты там устроил?

— Продемонстрировал ему кое-что, чему меня никто не учил, — я пожал плечами. Плечо взвыло в протесте. — Мы обменялись мнениями о моем будущем. Он выразил свою точку зрения более... физически.

— Судя по твоему лицу, он был очень красноречив.

— Чрезвычайно, — согласился я. — Настоящий оратор.

Финч смотрел еще несколько секунд. Потом кивнул. Повернулся ко всем троим.

— Фаза Четыре завершена. — Голос ровный, профессиональный. — Все трое прошли.

Зара выдохнула. Облегчение на её лице было очевидным.

— Все трое? — переспросил Каин.

— Правила были ясны, — перебил Финч. — Первые двое, чьи монеты окажутся у правильных агентов, проходят. Технически так и вышло. Каин и Зара передали монеты двум заявленным агентам. 117 нашел незаявленного судью и доказал свою ценность в бою.

Он сделал паузу. Достал пачку сигарет, закурил снова.

— Но правила были клеткой, — сказал он, выдыхая последнюю струйку дыма. — Вы нашли способ открыть замок. Фаза Четыре завершена.

Зара облегченно выдохнула. Каин сдержанно кивнул.

Финч открыл дверь фургона.

— Садитесь. Два дня отдыха. В понедельник — Фаза Пять. Последняя перед выпуском.

Правила были клеткой, да? Тогда я её открыл кулаком по лицу оппонента. Правила жизни Мастерской в чистом виде: если не можешь решить проблему умом, реши её насилием. Образовательная программа, одобренная никем.

Я сел в фургон. Лицо болело. Рёбра ныли. Но я прошёл.

Мы сидели в фургоне в полной тишине, каждый погруженный в свои мысли. Свет уличных фонарей проносился по нашим лицам.

Я откинул голову на холодное стекло, пытаясь игнорировать пульсирующую боль.

Вдруг рядом что-то звякнуло.

Зара молча протягивала мне небольшую фляжку из аптечки первой помощи и пару таблеток обезболивающего. Я взял. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Она не смотрела на меня, просто смотрела в окно.

С другой стороны Каин, не говоря ни слова, бросил мне чистый платок, чтобы вытереть кровь с губы.

Никто не произнес ни слова. Да и не нужно было. Правила Финча закончили свое действие, а мы снова стали Химерой.

Глава 20: Черное на красном

Суббота. 07:47. Сектор D-3.

Я проснулся от боли. Видимо, моё тело решило напомнить мне о вчерашнем вечере в стиле "привет, ты помнишь, как тебя избили в туалете?"

Спасибо, тело. Очень заботливо с твоей стороны.

Каждая мышца ныла. Рёбра пульсировали в такт сердцебиению. Лицо было распухшим и ощущалось совершенно чужим.

Попытка встать оказалась ошибкой. Едва я шевельнулся, как в боку взорвалась жгучая боль. Рёбра явно не одобряли эту инициативу. То ли трещина, то ли глубокий ушиб, который ощущался так, будто кто-то загнал мне под кожу раскалённый нож и забыл вынуть.

Я сел на краю койки. Вдох. Выдох. Ещё раз.

Каина в комнате не было. Конечно. Роботу не нужен отдых. Он, наверное, уже пробежал марафон, отжался триста раз и разобрал-собрал автомат с завязанными глазами. Для разминки.

Зара спала. Её койка была на другом конце комнаты. Она лежала, повернувшись к стене. Дыхание ровное.

Я встал как столетний старик с артритом и хронической депрессией. Добрался до ванной комнаты, держась за стену, включил свет.

А затем увидел своё отражение.

И о господи... Если вчера я выглядел как жертва автокатастрофы, то сегодня я выглядел как жертва автокатастрофы, которую потом переехал грузовик. Дважды. Задним ходом.

Лицо напоминало полотно абстракциониста, выполненное в грязно-фиолетовых и желтых тонах. Под левым глазом расцвёл пышным цветом синяк, губа всё ещё неестественно выпирала, а распухшее ухо пульсировало от притока крови.

Стянув футболку, я убедился, что остальное тело пострадало не меньше. Кровоподтёки на рёбрах, царапины на плечах и длинный порез на левом боку. Видимо, подарок от острого края раковины, которая решила украсить моё тело своим автографом.

Порез был глубоким, края воспалены. Нужно было его заклеить, пока не началось заражение.

Я открыл аптечку и начал обрабатывать рану.

Попытался дотянуться до бока, но ничего не получилось. Угол был неудобным. Рёбра взвыли в протесте при попытке скрутиться.

Я попробовал ещё раз. Рука соскользнула.

Блядь.

— Даже заклеить себя не можешь? — голос Зары разрезал тишину.

Я обернулся.

Она стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Растрепанные волосы, мятая спортивная майка и шорты. Сон ещё не до конца выветрился из её позы, но взгляд уже был колючим.

— Доброе утро. Спасибо, что постучала.

— Дверь была открыта. — Она шагнула внутрь. — Дай сюда.

Зара забрала пластырь у меня из рук.

— Повернись.

Я повернулся лицом к ней.

Её холодные пальцы коснулись кожи возле раны. Она промокнула порез ватным тампоном, смоченным в антисептике. Я зашипел.

— Не будь ребёнком. Выглядишь как фарш.

— Чувствую себя примерно так же.

Она наклеила пластырь, разгладила края. Её пальцы задержались на коже чуть дольше, чем нужно было.

Мы стояли близко. Слишком близко.

Я чувствовал тепло её тела. Запах её кожи, что-то между мылом и чем-то ещё, что я не мог определить.

Зара подняла глаза. Посмотрела на меня.

— Вчера мы играли влюблённых, — сказала она тихо. — Весьма убедительно, между прочим.

— Мы выживали.

— Одно другому не мешает.

Воздух между нами как будто стал плотнее.

— А ещё ты рисковал собой, — продолжила Зара. — И позволил мне передать вторую монету, хотя мог пройти тест вторым.

— Я просто делал то, что казалось правильным.

— Правильным? — Она усмехнулась. — В Мастерской нет ничего правильного. Есть только живые и мёртвые.

Её рука всё ещё была на моём боку. Ладонь лежала на пластыре.

Я не двигался.

Зара взяла тюбик с обезболивающей мазью. Открыла. Выдавила немного на пальцы.

— Повернись, — повторила она. — Спина тоже избита.

Я повернулся.

Её пальцы начали наносить мазь на синяки на спине. Холодное прикосновение к горячей, воспалённой коже. Она двигалась медленно. Методично.

Я смотрел на неё через зеркало. В утреннем свете, растрепанная и сонная, она выглядела иначе. Опасная социопатка с молотком исчезла. Осталась молодая девушка в растянутой майке, которая была ей велика и сползала с одного плеча, открывая гладкую кожу и острую ключицу.

Её шорты были короткими, открывая длинные, стройные ноги. Те самые, которыми она могла сломать шею, но сейчас они казались просто... красивыми.

Зара закусила губу, сосредоточившись на моей ссадине.

Но каждое касание было... другим. Не просто медицинским. Было что-то ещё. Напряжение, которое копилось месяцами и которое мы оба игнорировали, потому что в Мастерской нет места чувствам. Но сейчас, в этой маленькой ванной комнате, в семь утра субботы, когда Каина нет, когда мы одни…

Я резко повернулся, и наши взгляды встретились. Между нами почти не осталось воздуха.

Она не отступила и не убрала руку.

Я знал, что должен отступить. Это было в учебнике Мастерской, страница первая, красными буквами: не привязывайся. Привязанность — это рычаг. Рычаг — это слабость. Слабость — это смерть.

Простая формула, красивая в своей жестокости.

Но моя рука всё равно легла ей на талию, под майку. Кожа была горячей. Зара резко выдохнула. Короткий звук, который прозвучал громче любого крика.

— Это глупо, — прошептала она, но не отстранилась.

— Очень, — я смотрел на её губы, на шрам у виска, на то, как пульсирует вена на шее. Мой мозг автоматически фиксировал уязвимые точки, даже сейчас. Профессиональная деформация. — Мы команда. Это усложнит всё.

— Знаю.

— Мы оба можем умереть завтра.

Она чуть наклонила голову. В её глазах читалось то же, что я чувствовал: осознание, что мы переходим черту. И что путь обратно закроется.

— Ещё одна причина не думать о последствиях, — ответил я.

Пауза. Три удара сердца. Может, четыре.

Потом она резко поцеловала меня, будто прыгнула с обрыва и решила не смотреть вниз. Её губы прижались к моим с силой, которая не имела ничего общего с нежностью.

Это была не романтика, а выброс адреналина. Потребность почувствовать себя живым после того, как всю ночь ты балансировал на краю провала.

Я ответил с той же силой.

Мои руки обхватили её талию, притянули ближе. Её ладони скользнули вверх по моей груди, обвились вокруг шеи.

Поцелуй углубился, стал грубее.

Мы не говорили, да и не нужно было слов. Мы оба понимали, что это такое.

Разрядка, способ сбросить напряжение. Ничего больше.

Зара толкнула меня спиной к раковине. Её пальцы вцепились в мои волосы. Я развернул её, прижал к стене рядом с душем.

Это было жёстко. Быстро. Без прелюдий и нежностей.

Мы срывали друг с друга одежду. Её майка полетела на пол. Мои штаны следом.

Кожа к коже. Горячая. Влажная от пота.

Боль в рёбрах взорвалась при резком движении. Я зашипел.

Зара замерла.

— Больно?

— Похуй.

Она усмехнулась, и мы продолжили.

Это было животно. Никакого контроля или осторожности. Только голод и потребность.

Минуты слились в одно размытое пятно. Время потеряло смысл.

Был только жар, дыхание и стук сердца. Ощущение её тела под моими руками.

Кульминация пришла быстро. Волной, которая смыла всё остальное.

Мы замерли, тяжело дыша. Тела плотно прижимались друг к другу.

Тишина.

Только звук дыхания и капли воды из крана.

Зара отстранилась первой. Подняла с пола майку, натянула, поправила волосы. Её лицо было спокойным, будто ничего не произошло. Профессиональная маска.

Я надел штаны, умылся холодной водой. В зеркале виднелось её отражение. Зара стояла у двери, смотрела на меня, и в её взгляде было что-то... не сожаление. Что-то другое.

— Мы это не обсуждаем, — её голос был ровным, но я слышал в нём микроскопическое напряжение.

— Обсуждать нечего. Это просто разрядка.

— Именно.

Пауза. Слишком долгая, чтобы быть естественной.

— Алексей.

Я посмотрел на неё через зеркало.

— Это ничего не меняет, — сказала она, но произнесла это как вопрос, а не утверждение. — Мы команда. Химера. Это... это было просто физиологией.

— Согласен.

Ложь. Мы оба это знали. Но это место научило нас врать убедительно, даже себе.

Зара кивнула. Открыла дверь, прислушалась к коридору. Три секунды абсолютной тишины. Привычка, въевшаяся глубже инстинктов размножения.

— Чисто, — шепнула она и скользнула наружу.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я остался один, глядя на своё отражение. Искал следы раскаяния в избитом лице с воспалёнными порезами.

Не нашёл.

Мы только что нарушили главное неписаное правило Мастерской. Секс с напарницей — глупейший способ усложнить невыносимую жизнь.

Но, глядя на закрытую дверь, я понимал, что случись всё заново, я бы не остановился. Впервые за долгое время я чувствовал себя живым. Не оружием. Не проектом с номером. Просто человеком.

Когда я вышел, Зара уже сидела на своей койке и читала что-то на планшете. Она даже не посмотрела в мою сторону.

Я лёг на свою койку, закрыл глаза и попытался убедить себя, что ничего не изменилось.

Спойлер: не получилось.

12:30. "Аквариум".

Мы не знали, что такое место вообще существует.

Фельдфебель перехватил нас у выхода из жилого блока. Он не кричал и не командовал, просто кивнул головой.

— За мной.

Он повёл нас через лабиринт коридоров, мимо гулких тренировочных залов и стерильного запаха медблока, прямиком к неприметному лифту в тупике. Стоило ему приложить карту, как створки разошлись.

Этот подъем разительно отличался от привычного грохота сектора D. Кабина скользила вверх почти бесшумно, словно отсекая нас от грязи нижних уровней.

Стоило дверям разъехаться, и мы шагнули в другую вселенную. Вместо голого бетона и мигающих ламп были панели из тёмного дерева и мягкий, теплый свет. Густой ворс ковра жадно проглатывал звуки шагов, создавая неестественную, дорогую тишину. Здесь пахло не потом и оружейным маслом, а свежемолотым кофе, жареным мясом и деньгами.

Мы прошли мимо охранника. Он кивнул Фельдфебелю. Нас даже не проверил.

Двойные двери впереди.

Мы вошли.

Офицерская зона отдыха или столовая высшего звена, называйте как хотите.

Зал был огромным. Метров пятьдесят на тридцать с высокими потолками и большими настоящими(!) окнами. Дневной свет лился внутрь. Мебель качественная, а не пластиковые стулья, как у нас. Удобные кресла с кожаной обивкой. Столы из массива дерева.

Справа стояла барная стойка, которой стоял мужчина в белой рубашке и готовил кофе. Слева была открытая кухня, где суетились повара в белых колпаках.

Людей было мало. Может, человек пять-шесть на весь зал.

За одним столом у окна сидела Циркуль и читала книгу. Рядом с ней чашка кофе и тарелка с круассаном.

За угловым столом, спиной к стене сидел мужчина. Он был один. Вокруг его стола образовалась пустота. Три метра свободного пространства во все стороны. Как будто остальные инстинктивно держали дистанцию.

Мужчина выглядел... обычно. Ничего примечательного. Ему было около сорока, чисто выбритый, лысая голова. На нем был черный костюм, белая рубашка и красный галстук. Разве что за исключением странной татуировки у него на затылке.

Но когда его взгляд равнодушно скользнул по нам, то, казалось, за долю секунды он взвесил нас, оценил уровень угрозы, классифицировал и, сочтя безопасными, вернулся к газете. Никакой агрессии. Только абсолютная, пугающая эффективность.

Хищник высшего порядка.

— Не пялься, — тихо сказал Фельдфебель. — Идём.

Мы прошли к раздаче, взяли подносы.

Я не верил своим глазам.

Вместо привычной серой пасты и безвкусной каши прилавки ломились от настоящей еды: поджаренные стейки, золотистая картошка, горы свежих овощей и фруктов, ярких, словно с рекламного буклета.

Мой желудок, привыкший к функциональному топливу, сжался в голодном спазме. Я наполнил поднос, стараясь не выглядеть как дикарь, впервые увидевший шведский стол.

Мы сели за стол в центре зала. Фельдфебель сел напротив, но к еде не притронулся. Он наблюдал, как мы смотрим на тарелки.

— Не привыкайте, — хмыкнул он. — Пока что вы здесь только на птичьих правах.

— Тогда зачем это всё? — спросил Каин, разрезая мясо.

— Демо-версия, — Фельдфебель обвел зал рукой. — Архивариус хочет, чтобы вы увидели, что находится на финишной прямой.

Он наклонился ближе, его голос стал тише и серьезнее.

— Серая паста и бетонные койки — это для новичков. Но если вы пройдете Пятую Фазу... если станете настоящими агентами... вот так будет выглядеть ваш завтрак. Дорогие костюмы, лучшее оружие, уважение. Это тот мир, в который вы пытаетесь войти.

Он откинулся на спинку стула.

— Считайте это затравкой. Почувствуйте вкус хорошей жизни. Запомните его. А потом идите и убейте всех, кто стоит между вами и этим стейком.

Я разрезал кусок мяса и положил его в рот. Вкус был божественным. Вкус будущего, которое нужно выгрызть зубами.

Фельдфебель жевал методично. Смотрел на нас.

— Признаюсь, вчера я потерял свои деньги, — вновь заговорил он.

Мы посмотрели на него.

— Я ставил на то, что пройдёт только Каин, — продолжил Фельдфебель. — Зара — пятьдесят на пятьдесят. А ты, 117... — он посмотрел на меня. — Думал, Финч тебя сожрёт.

Он разрезал кусок мяса с хирургической точностью.

— Но ты нашёл Судью, — он указал вилкой на мои синяки. — Это редкость. За последние двадцать лет это удавалось лишь троим.

Каин посмотрел на инструктора.

— Кто были остальные?

Фельдфебель жевал и не спешил отвечать. Наконец проглотил, вытер губы салфеткой.

— Один мёртв, — сказал он. — Полевая операция пошла не так. Пять лет назад. Хороший был оперативник, но удача закончилась.

Он посмотрел в сторону углового стола, где сидел тот мужчина в чёрном костюме.

— А второй... — кивок головы, — вот он.

Мы проследили за его взглядом.

Мужчина читал газету. Не обращал на нас внимания.

— 47-й, — произнёс Фельдфебель тихо. — Он нашёл судью теста за пятнадцать минут. И когда тест закончился, Судью увезли в реанимацию с переломами обеих рук и гортани.

Зара чуть не поперхнулась соком.

— 47-й не просто прошёл тест, — продолжил Фельдфебель. — Он его унизил. Судья был ветераном. Двадцать лет опыта, один из лучших, а 47-й разобрал его на запчасти за две минуты.

Он перевёл взгляд на меня.

— А вот ты выглядишь так, будто тебя прожевали и выплюнули, — усмехнулся он. — Но ты прошёл. Результат тот же, просто стиль разный.

Я не знал, что и сказать. Просто продолжил есть.

Зара наклонилась ближе.

— Как долго он здесь? — спросила она тихо.

— Он был здесь до меня. Ещё из первого поколения. Тогда Мастерская ещё не заботились о сохранности материала. Ломали всех подряд, чтобы найти алмаз. Он и есть тот алмаз. Единственный уцелевший из своего выпуска.

Фельдфебель отпил кофе.

— В мире Высокого Стола таких единицы. Может, человек пять. Может, меньше.

— Каковы наши шансы против него при прямом столкновении? — деловито спросил Каин.

— Нулевые, — отрезал Фельдфебель. — Это значит, что если кто-то пришлёт за вами 47-го, то вы уже мертвы. Вопрос лишь в том, как быстро. И не пяльтесь вы уже на него. Говорят, это плохая примета.

За столом повисла тишина.

Вопреки совету Фельдфабеля я снова посмотрел на нашу местную легенду. Он спокойно перевернул страницу газеты. Обычный человек, читающий новости за завтраком. Но теперь я знал, что это не человек, а машина смерти в человеческой оболочке.

И вот тут я начал нервничать.

Мои пальцы автоматически нащупали деревянный брусок в кармане. Я не думал. Просто достал его. Начал перекатывать между пальцами.

Восьмёрка. Спираль. Переход.

Внезапное ощущение чужого внимания заставило меня напрячься ещё сильнее.

47-й поднялся. Движение плавное. Свернул газету с точностью хирурга, складывающего инструменты и направился к выходу.

Его траектория вела прямо мимо нашего стола.

Я продолжал работать с бруском. Восьмёрка, спираль, переход. Пальцы двигались автоматически, без участия сознания. Я даже не смотрел на него. Ещё одно из правил Мастерской: никогда не пялься на хищника выше по пищевой цепи.

Но периферийным зрением я видел, как он приближается.

Два метра.

Метр.

Полметра.

Он проходил мимо, и в этот момент его взгляд скользнул вниз. На мои руки. На движение бруска.

И замер.

Время растянулось, будто кто-то включил замедленную съёмку. Я видел, как его зрачки сузились, фокусируясь. Видел, как напряглись мышцы у виска.

Восьмёрка. Спираль. Переход.

Его глаза отслеживали каждое движение с интенсивностью снайпера, ловящего цель в прицел.

Одна секунда. Может, две.

Потом что-то изменилось в его лице. Узнавание? Или просто интерес охотника, увидевшего необычную добычу?

Мой пульс участился. Каждый инстинкт выживания орал: "Брось брусок. Останови движение. Не привлекай внимание." Но я продолжал. Потому что остановиться было бы ещё подозрительнее.

47-й медленно поднял взгляд с рук на моё лицо. Встретился со мной глазами.

Спокойный. Пустой. Оценивающий.

Я смотрел в ответ. Просто как человек, который ничего не скрывает, даже если это ложь.

Три секунды абсолютной тишины между нами. Весь шум столовой отдалился, превратившись в белый шум. Был только я и он. И брусок между нами как мост в неизвестное прошлое.

Потом уголок его губ дёрнулся. Не улыбка, слишком мало для улыбки. Скорее, признание. Как шахматист, увидевший неожиданный ход на доске.

Он отвёл взгляд.

Продолжил идти к выходу. Размеренным шагом, без спешки.

Дверь закрылась за ним.

Я выдохнул. Не осознавал, что всё это время задерживал дыхание.

— Мне показалось или он узнал это движение? — прошептала Зара.

Я опустил взгляд на брусок в руках. Дерево было тёплым от долгого контакта с кожей.

— Да.

— Но откуда?

Вопрос на миллион долларов. Или на миллион трупов, если представить статистику карьеры 47-го.

— Понятия не имею.

Фельдфебель допил кофе. Посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

— Доедайте. Вас ждут в ателье.

Я убрал брусок обратно в карман.

Аппетит испарился.

14:00. Ателье мистера Цзяна.

Комната была небольшой. Белые стены. Зеркала во всю стену. Манекены в углу. Стойки с костюмами.

Мистер Цзян был невысоким китайцем лет шестидесяти. Седые волосы зачёсаны назад. Очки в тонкой оправе. Измерительная лента на шее.

Он смотрел на нас профессиональным взглядом портного, оценивающего заготовки для будущих шедевров.

— Химера, — произнёс он с лёгким акцентом. — Архивариус предупредил. Сказал, вам нужно что-то... прочное.

Он подошёл к стойкам и начал доставать костюмы.

— Костюм — это не просто одежда, — объяснял мистер Цзян. — Это униформа. Она говорит миру, кто вы. В нашем деле костюм может спасти жизнь. Правильный костюм открывает двери. Даёт уважение. Показывает, что вы профессионал.

Он повесил три комплекта на стойку перед нами.

— Для каждого из вас я подготовил кое-что особенное.

Каин подошёл первым, изучая свой костюм.

Тёмно-серый, почти графитовый. Двубортный пиджак с усиленными плечами. Брюки со стрелками. Белая рубашка. Тёмно-синий галстук.

— Примерьте, — кивнул мистер Цзян.

Каин скрылся за ширмой. Вернулся через минуту.

Я едва узнал его.

Костюм сидел идеально. Каин выглядел как агент Секретной службы или как телохранитель богатого политика. Жёсткий, надёжный и совершенно непробиваемый.

— Ткань — итальянская шерсть, плетение сто двадцатой крутки. Выглядит дорого, дышит легко. Но главное внутри.

Цзян постучал пальцем по лацкану пиджака Каина. Звук был глухим, плотным.

— Между слоями шерсти вшито композитное полотно из баллистического кевлара с графеновым армированием. Это наша собственная разработка. — Он поправил очки. — Это не тяжелая армейская плита, не путайте. От очереди из Калашникова в упор не спасет. Но пистолетный калибр девять миллиметров завязнет в волокне. Вам сломает ребра, будет огромная гематома, вы будете выть от боли, но пуля останется в пиджаке, а не в сердце. То же самое с ножом. Порезов не будет, только ушибы.

Каин повернулся перед зеркалом, проверил свободу движений. Ткань двигалась мягко, не топорщилась, как обычный бронежилет. Одобрительно кивнул.

— Впечатляет.

Зара была следующей.

— Для девушки, — Цзян повернулся к нашей напарнице. — Акцент на мобильность. Высокая пройма, эластичные швы. В этом можно делать сальто, и ни одна пуговица не отлетит.

Она вышла из-за ширмы, и я невольно застыл. Чёрный приталенный пиджак с высоким воротом и зауженные брюки сидели на ней безупречно. Зара выглядела как хищник, которого одели по последнему писку моды: элегантная, стильная и абсолютно смертоносная. Она встала перед зеркалом, медленно поворачиваясь и холодно оценивая своё новое отражение.

— Подходит, — коротко сказала она.

Цзян посмотрел на меня, а затем протянул черный комплект.

— А для вас... Классика. Тройка. Жилет дает дополнительный слой защиты для торса. Усиленные карманы. Кобура не будет оттягивать ткань. В таком костюме можно пойти в оперу, а можно устроить резню. Никто не заметит разницы, пока вы не начнете стрелять.

Застегнув последнюю пуговицу жилета и затянув узел галстука, я шагнул к ростовому зеркалу. Отражение встретило меня ровным взглядом незнакомца в дорогом костюме. С синяками на лице, которые только добавляли... опасности.

Курьер Алексей исчез, растворился в чёрной ткани костюма, уступив место кому-то гораздо более опасному. Проект 117. Часть Химеры. Оружие Мастерской.

Костюм не сковывал, а двигался вместе со мной. Сидел почти как вторая кожа.

— Идеально, — сказал я.

Мистер Цзян улыбнулся.

— Конечно, идеально. Я не делаю неидеальных костюмов.

Мы втроём стояли перед зеркалами.

Химера, готовая к работе.

16:00. Кабинет Архивариуса.

В кабинет Архивариуса мы вошли в новых костюмах.

Директор сидел за своим столом. Перед ним лежали папки с бумагами, планшет и кофе.

Рядом стоял Финч, его руки были заложены за спиной.

— Садитесь, — Архивариус указал на стулья перед столом.

Мы сели.

Он сверлил нас взглядом несколько секунд.

— Вы прошли Фазу Четыре, — начал он. — Все трое. Это хорошо. Симуляции закончились. Тренировки закончились. Теперь начинается настоящая работа.

Он достал из папки фотографию, и положил её на стол перед нами.

С фотографии на нас смотрела молодая девушка лет девятнадцати, не больше. Тёмные волосы до плеч, карие глаза и искренняя, обезоруживающая улыбка, какую не встретишь в нашем мире. Она прижимала к себе виолончель так, словно это было самое дорогое, что у нее есть.

— Элиза фон Харт, — произнёс Архивариус. — Девятнадцать лет. Студентка Джульярдской школы. Виолончелистка. Талантливая. Подаёт большие надежды.

Он сделал паузу.

— Младшая дочь Герхарда фон Харта. Держателя векселей Высокого Стола в Берлине.

Атмосфера мгновенно изменилась. Слова "Высокий Стол" имели вес.

— Герхард фон Харт — банкир старой школы, — продолжил Архивариус. — Он управляет финансовыми потоками нескольких семей Стола. Хранит их секреты. Знает, где закопаны тела. Буквально и фигурально.

Финч подошёл к экрану на стене. Включил его.

На экране появилась фотография старшего мужчины. Седые волосы, дорогой костюм, безразличный взгляд.

— У него две дочери, — сказал Финч. — Старшая, Марта, тридцать два года. Она в курсе семейного бизнеса. Работает с отцом. Знает всё.

Он переключил слайд. Снова Элиза. Но уже не с виолончелью, а на сцене в концертном зале.

— А вот Элиза — чистая, — Архивариус произнёс это слово с особым ударением. — Она думает, что папа занимается логистикой и антиквариатом. Никогда не видела пистолета. Не видела крови. Верит в закон и справедливость.

Он посмотрел на каждого из нас.

— Герхард оберегал её от реальности. Отправил учиться в Америку, подальше от Европы, от семейного бизнеса. Хотел, чтобы хотя бы один его ребёнок жил нормальной жизнью.

— Что случилось? — спросил Каин.

Финч переключил слайд. Размытая фотография с камеры наблюдения. Ночь. Улица возле концертного зала.

— Три часа назад её похитили после репетиции, — ответил Финч. — Двое мужчин, фургон без номеров. Всё произошло быстро и профессионально.

Следующий слайд. Фотографии подозреваемых. Дреды. Татуировки. Агрессивные лица.

— Ярди, — произнёс Архивариус. — Ямайская группировка. Работают в Квинсе. Наркотики, оружие, проституция. Хаотичные. Жестокие. Накачанные синтетическими наркотиками.

— Зачем им дочь банкира? — спросила Зара.

— Это была их ошибка, — ответил Финч. — Они думали, что берут дочь богатого европейского банкира ради быстрого выкупа. Не знали, что подписали себе смертный приговор, тронув семью важного человека.

Архивариус встал, подошёл к окну и посмотрел на город.

— Герхард фон Харт обратился к Высокому Столу. Стол обратился к нам. Потому что это... деликатная ситуация.

Он обернулся.

— Если полиция вмешается, то Элиза узнает правду об отце. Если семьи Стола пошлют своих людей, там будет громкая резня. А вследствие — медиа, расследование и ненужное внимание.

— А Мастерская делает всё чисто, — закончил Каин.

— Именно.

Финч вернулся к экрану. Показал схему здания.

— Мясокомбинат Квинса, — объяснил он. — Официально закрыт пять лет назад, но Ярди используют его как нарколабораторию и нелегальный рейв-клуб. Называется "Мясорубка".

Здание было трёхэтажным. Бетонная коробка, минимум окон.

— Ваша задача, — Архивариус вернулся к столу. Положил руки на поверхность.

— Приоритет первый: жизнь Элизы. На ней не должно быть ни царапины.

— Приоритет второй: психика Элизы. Она не должна узнать правду о бизнесе отца. Для неё это должно выглядеть как спасательная операция спецслужб или частной охраны. Вы — рыцари в сияющих доспехах. Не пугайте её больше, чем необходимо.

— Приоритет третий: тотальная зачистка. Ямайцы должны умереть все. Это карательная акция. Мир должен знать, что трогать детей Стола плохая бизнес-стратегия.

Тишина.

Я посмотрел на фотографию Элизы. Она улыбалась. Такая счастливая и наивная. Она понятия не имела, в каком мире живёт и какой ценой оплачивается её беззаботная жизнь.

— Вопросы? — спросил Архивариус.

Мы посмотрели друг на друга, потом на схему здания на экране.

Каин встал. Подошёл ближе. Изучал план.

— Сколько противников?

— Около двадцати, — ответил Финч. — Точное число неизвестно. Половина накачана наркотиками. Агрессивны. Непредсказуемы.

— Вооружение?

— Пистолеты, ножи, мачете. Может, пара автоматов. — Финч поморщился. — Ярди любят шоу. Они не просто убивают, а делают из этого спектакль с расчленёнкой. Поэтому мачете, а не глушители.

Зара подошла к экрану.

— Здание выглядит, как бетонная коробка, — сказала она, водя пальцем по схеме. — Сигнал глушится стенами. Удалённый взлом невозможен. Мне нужен физический доступ.

Она указала на крышу.

— Я захожу через вентиляционную шахту. Здесь. Попадаю в диспетчерскую над цехом. Оттуда я заблокирую выходы, отключу связь, чтобы они не позвали подмогу. И буду прикрывать вас сверху.

Финч кивнул.

— Разумно.

Каин указал на центральную часть здания.

— Актив, скорее всего, здесь. Второй этаж. Центральный цех. Они держат её на виду. Демонстрация силы. Моя работа быть между ней и пулями. Я выведу её, даже если придётся нести на себе.

Все посмотрели на меня.

— Тогда я иду первым, — сказал я просто. — Буду создавать безопасный коридор и убивать всё, что движется в сторону Каина и девушки.

Архивариус перевел взгляд с экрана на меня. Его холодные глаза, казалось, видели меня насквозь.

— Смелое заявление, 117-й, — произнёс он тихо. — Учитывая, что сутки назад тебя собирали по частям в туалете клуба Омерта.

Финч, стоявший в тени, хмыкнул, но промолчал.

Архивариус встал и медленно обошел стол, остановившись напротив меня.

— Отчет медблока у меня на столе. Сильный ушиб ребер, возможно трещина. Множественные гематомы мягких тканей. Сотрясение средней тяжести. Твоя реакция сейчас снижена, а болевой порог нарушен.

Он наклонился ближе, и его голос стал жестче.

— Ты предлагаешь себя на роль ледокола в узких коридорах против накачанных наркотиками берсерков. Один пропущенный удар в корпус, и ты сложишься. А если сложишься ты, то умрет Каин. Умрет Элиза.

В комнате повисла тишина. Зара и Каин смотрели на меня. Я чувствовал, как пульсирует разбитая губа, а ребра ноют даже от простого вдоха.

— Боль — это просто информация, сэр, — ответил я, глядя ему в глаза. Старая цитата Фельдфебеля, но сейчас она была к месту. — Мои рефлексы в порядке. А злость на то, что мне больно, сделает меня только быстрее. Я не буду пропускать удары, потому что мне слишком больно их получать.

Архивариус изучал меня еще несколько секунд. Искал тень сомнения или слабости.

— Адреналин — ненадежное топливо, — заметил он. — Но сегодня его будет в избытке.

Он кивнул Финчу.

— Выдай ему стимуляторы из Красного набора. Если начнет отключаться — вколешь прямо через костюм. А теперь перейдём к вооружению.

Финч открыл чёрный кейс на столе.

Внутри было оружие.

Для Зары: компактная винтовка M4 со складным прикладом (в разобранном виде) и пистолет-пулемет MP5.

Для Каина: тяжёлый HK USP .45 калибра и усиленный бронежилет.

Для меня: Glock 34 (длинный ствол, больше точности), боевой нож Ka-Bar и... топор.

Я потянулся к топору. Это был матовый черный тактический томагавк. Лёгкий, сбалансированный и чрезвычайно острый.

— Подарок от Фельдфебеля, — усмехнулся Финч. — Сказал, раз уж ты любишь ломать казенную сантехнику и вести себя как варвар, тебе нужен инструмент под стать характеру.

Рукоять легла в ладонь как влитая. Я сделал пробный взмах, чувствуя, как инерция лезвия продолжает движение руки. Вес был правильным, хват удобным.

Это было... приятно.

Наблюдая за моим энтузиазмом, Финч сухо кашлянул.

— Только одно условие, 117-й. Когда доберешься до девчонки... постарайся не забрызгать её мозгами похитителей.

Он выразительно посмотрел на острое лезвие томагавка.

— Элиза — утонченная натура, Джульярд, классическая музыка. Вид того, как ты вскрываешь черепные коробки, может... усложнить её дальнейшую терапию.

— И не испорть костюм, — добавил Архивариус, не меняя тона. — Мистер Цзян обижается, когда его работы заливают артериальной кровью в первый же вечер. Химчистка нынче дорогая, а репутация спасителей ещё дороже.

Я повесил топор на специальное крепление на поясе, скрытое под пиджаком.

— Я буду аккуратен. Работаю чисто. Только мягкие ткани и суставы.

Финч закатил глаза, но промолчал.

Архивариус, однако, не разделял веселья. Он медленно закрыл кейс с остальным оружием. Громкий щелчок замков прозвучал в тишине кабинета как выстрел, мгновенно стирая ухмылки с наших лиц. Момент легкости испарился. Осталась только тяжесть предстоящей ночи.

— Вы учились убивать. Вы учились прятаться. Вы учились выживать. Сегодня вы должны научиться защищать. Это редкий навык в нашем мире.

Он обошёл стол, остановился перед нами.

— Машина ждёт вас внизу. Выезд в восемнадцать ноль-ноль. Время на подготовку и экипировку — сорок минут. Операция начинается в девятнадцать тридцать. Ровно.

Он обвёл каждого из нас долгим взглядом.

— Не разочаруйте меня. Второго шанса на первое впечатление у вас не будет.

Забрав оружие, мы вышли в коридор и на мгновение замерли, оценивая друг друга. Каин в монолитном сером, Зара в строгом чёрном и я в своей тройке.

— Ну что, — сказала Зара тихо. — Пора показать, чему нас учили.

— Или умереть, пытаясь, — добавил Каин.

Я усмехнулся. Синяк на щеке напомнил о себе болью.

— Тогда постараемся не умирать.

Мы пошли готовиться к оружейной.

Через полтора часа начнётся наша первая настоящая миссия, где мы будем спасать невинную девушку от наркоманов-психопатов. В клубе-мясокомбинате, полном вооружённых людей, которые совершенно точно будут не рады нашему визиту.

Типичная суббота вечером для оперативников Мастерской.

Я люблю свою работу.

Нет, правда.

Где ещё тебе платят за то, чтобы ты врывался в нарколабораторию в костюме за три тысячи долларов с топором в руках?

Глава 21: Мясорубка

19:00. Промзона Квинса. Внутри фургона.

Дождь ритмично стучал по крыше фургона. Казалось, мир снаружи пытается нас успокоить перед тем, как мы отправимся в ад.

Я сидел на металлической скамье, ощущая непривычную элегантность нового костюма. Он был слишком элегантным для того, что мы собирались сделать. Белая рубашка, чёрный галстук, жилет под пиджаком. Я выглядел так, будто направлялся на свадьбу или на похороны.

Хотя, технически, мысль о похоронах была верной. Только не на свои, надеюсь.

Каин сидел напротив, проверяя бронежилет под пиджаком и запасные магазины в кобуре. Зара была за ноутбуком. На экране мелькали серые, зернистые изображения с камер наблюдения завода. Люди двигались как муравьи в разворошенном муравейнике.

— Тепловые сигнатуры подтверждают разведданные, — произнесла она. — Двадцать целей. Движения хаотичные, скорее всего под веществами.

Она вывела на экран изображение второго этажа.

— Объект всё там же. Офис мастера. Охрана у двери удвоилась.

Я посмотрел на экран. Девушка сидела неподвижно, голова опущена. Даже через зернистое изображение было видно, как её тело дрожит.

Каин подошёл к окну фургона и некоторое время молча смотрел на здание завода в паре кварталов отсюда. Один крупный вход для грузовиков и пара служебных дверей по бокам. Затем посмотрел на меня.

— Как только девчонка окажется у меня, я стану грузом, — сказал он. — Она вцепится в меня мёртвой хваткой. Моя огневая мощь упадёт процентов на восемьдесят.

— Знаю, — кивнул я. — Ты её щит. Я твой меч.

Каин смотрел на меня несколько секунд, потом кивнул.

Зара захлопнула ноутбук.

— Я на позицию "Глаз". Дайте мне три минуты, чтобы добраться до вентиляции. Радиомолчание до моего сигнала. Как только я глушу связь внутри — вы заходите.

— Принято.

Я достал свой Glock 34. Вынул магазин, проверил патроны, вставил обратно. Передёрнул затвор. Поставил на предохранитель. Засунул в кобуру под пиджаком. Нож на поясе справа, тактический томагавк на левом боку.

Я выглядел как законченный психопат, собравшийся на важную деловую встречу с полным арсеналом холодного оружия.

— Алекс.

Зара молча протянула мне шприц-тюбик с красной маркировкой.

Я взял инжектор, тот самый "Красный набор". Билет в один конец на ближайшие сорок минут. Секунду смотрел на иглу. Затем, не раздумывая, всадил её в бедро, прямо через ткань брюк. Нажал на поршень.

Эффект был почти мгновенным, словно удар током. Ледяная волна прокатилась по венам, замораживая нервные окончания. Пульсирующая боль в сломанных рёбрах, которая мучила меня каждое движение, исчезла, растворилась в химическом тумане. На её место пришло ощущение тугой, натянутой пружины внутри.

Зрение обострилось. Звук дождя стал чётким, разделяясь на отдельные капли. Сердце забилось мощно, как поршень, перекачивая коктейль из стимуляторов и обезболивающих. Я больше не чувствовал себя избитым. Я чувствовал себя бессмертным.

Конечно, я знал, что это иллюзия. Знал, что когда химия выветрится, расплата будет сильной. Но это будет потом. А сейчас мне нужно было стать монстром.

Зара открыла заднюю дверь фургона. Холодный воздух ворвался вместе с запахом дождя, мокрого асфальта и промышленных отходов.

— Нам пора, — сказала она.

Мы вышли под дождь.

Каин справа от меня, Зара слева. Мы постояли секунду, давая глазам привыкнуть к темноте.

Здание завода было в двухстах метрах. Огни в окнах. Музыка доносилась даже сюда. Тяжёлый бас. Регги или дабстеп. Что-то громкое и агрессивное.

"Мясорубка", нелегальный рейв-клуб для наркодилеров, бандитов и прочих социопатов. Отличное место для субботнего вечера. Хорошо, что сегодня там не было никого, кроме Ярди.

— Проверка связи, — тихо сказала Зара, активируя наушник.

Мы последовали её примеру, и в ухе раздалось лёгкое шипение открытого канала.

— Проверка. Каин?

— На связи.

— Алексей?

— Слышу тебя.

— Отлично, тогда начинаем операцию.

Она развернулась и бесшумно побежала в сторону здания. Её фигура почти мгновенно растворилась в пелене дождя, словно её и не было.

Мы с Каином двинулись другим путём, обходя территорию слева по широкой дуге к зоне отгрузки отходов с задней стороны.

План был прост. Тихий вход. Громкий выход. Классика жанра.

Мы подошли к служебной двери. Она была металлической, с массивным висячим замком, который выглядел солидно, но, как я знал из опыта, был скорее для вида, чем для реальной защиты.

Каин достал отмычки и начал работать.

Я встал рядом, прикрывая периметр. Рука инстинктивно легла на рукоять пистолета под пиджаком, готовая в любой момент выхватить оружие.

Дождь продолжал лить. Холодная вода стекала по лицу, просачивалась за воротник рубашки, создавая неприятное ощущение. Но я почти не замечал её. Всё внимание было на окружении.

Две фигуры маячили у главного входа метрах в пятидесяти от нашей позиции. Курили под навесом, расслабленные и невнимательные. Один был в красной куртке с дредами до плеч, второй в камуфляжных штанах с золотыми зубами.

Они не смотрели в нашу сторону, и явно не ожидали гостей.

Щелчок. Замок открылся.

Каин убрал отмычки, бесшумно открыл дверь, и мы проскользнули внутрь здания.

Внутри пахло... Не знаю. Просто очень плохо пахло. Кровь. Старая, засохшая. Смешанная с химией. Хлорка, аммиак, и что-то ещё.

Мясокомбинат, даже закрытый пять лет назад, всё ещё был насквозь пропитан запахом смерти и разложения. Очень атмосферно и чрезвычайно неприятно.

Я почти почувствовал себя как дома.

Мы двигались по узкому коридору с бетонными стенами. Тусклое освещение создавало длинные зловещие тени. Трубы над нашими головами периодически издавали металлические стоны. Где-то капала вода.

В наушнике раздался голос Зары.

— Я на крыше, ищу вход в вентиляционную систему. Дайте минуту.

Мы остановились в полутьме коридора, ожидая её следующего доклада.

Каин проверил пистолет. Я прислушивался к звукам здания, пытаясь составить ментальную карту того, что происходит внутри.

Музыка гремела где-то впереди и выше, тяжёлые басы проходили через стены и пол, голоса смеялись и кричали. Они праздновали. Наверное, поздравляли себя с успешным похищением богатой девчонки.

Жаль будет прерывать их веселье, но такова уж наша работа. Кто-то должен портить праздник отморозкам.

— Вошла, — доложила Зара. — Вентиляция узкая, но проходимая. Двигаюсь к диспетчерской. Вы можете идти. Первые противники через двадцать метров. Двое. У погрузочной платформы.

Мы медленно пошли вперёд.

Коридор постепенно расширялся, пока мы не вышли в зону погрузки. Это было большое помещение с высокими потолками, стопками старых ящиков и покрытым пылью оборудованием.

И двое Ярди.

Один сидел на ящике, лениво крутя в руках мачете и явно скучая на своём посту. Второй стоял неподалёку, уткнувшись в экран телефона.

Оба вооружены, пистолеты на поясах.

Я посмотрел на Каина. Он кивнул в ответ.

Мы разошлись в разные стороны, используя тени и стопки ящиков как естественное укрытие.

Первый из Ярди даже не понял, что с ним произошло. Я подошёл сзади. Рука легла на его рот, заглушая любую попытку крика. Нож профессионально вошёл в сонную артерию под нужным углом. Быстро, чисто, без лишних страданий.

Тело обмякло, и я тихо опустил его.

Каин справился со вторым охранником примерно в то же время. Тот даже не успел поднять глаза от телефона. Тихо, эффективно, без единого звука тревоги.

Мы спрятали тела за ящиками.

Двое вычеркнуты. Впереди ещё восемнадцать.

— Хорошая работа, — прокомментировала Зара. — Я почти в диспетчерской. Впереди у вас ещё трое. Патруль в разделочном цеху. Они идут по центральному проходу. Алекс, у тебя четыре секунды, пока они не увидят вас.

Четыре секунды.

Я побежал.

Дверь в цех была открыта. Я проскользнул внутрь.

Огромный зал открылся передо мной с потолками метров десять высотой. Металлические крюки свисали с подвижных рельс под потолком, на некоторых всё ещё висели... что-то. Туши? Мешки? Тяжело сказать в тусклом свете.

Холод пронизывал воздух, создавая туман от разницы температур, который серьёзно ограничивал видимость.

Три фигуры двигались по центральному проходу между рядами подвешенных крюков, у всех были автоматы на ремнях через плечо. Один говорил что-то по рации, вероятно, докладывая о ситуации.

Я скользнул между крюками, используя туман как естественную маскировку.

Подошёл к первому сбоку. Он даже не заметил моего присутствия.

Нож в почки. Рука на рот. Тихо опустил на пол.

Один.

Второй обернулся, видимо, его периферийное зрение уловило какое-то движение.

Но было уже поздно.

Я толкнул тушу на крюке. Она качнулась на своём подвесе и со всего размаху врезалась в него. Он потерял равновесие, попытался схватиться за что-то. Но я уже был рядом с ним. Томагавк в моей руке описал короткую дугу, его лезвие с силой ударило в висок противника. Он рухнул на пол без единого звука.

Два.

Третий наконец понял, что что-то не так. Его мозг обработал исчезновение двух товарищей, и он начал поднимать свой автомат, пытаясь найти угрозу в тумане.

Выстрел пришёл сверху. Тихий звук, приглушённый глушителем.

Красное пятно расцвело на груди охранника. Он медленно осел на пол, всё ещё не понимая, откуда пришла смерть.

— Надоело ждать, пока ты будешь играть с ними в прятки, — сказала в наушнике Зара. — Я заняла диспетчерскую. Отключаю связь и блокирую выходы. Вы свободны двигаться к офису. Второй этаж, восточная сторона.

Каин вошёл в разделочный цех следом за мной. Посмотрел на трупы. Кивнул с одобрением.

Мы двинулись в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Пять вычеркнуты. Пятнадцать осталось.

Пока что всё шло по плану. Что, учитывая мой опыт, практически гарантировало, что очень скоро всё полетит к чертям собачьим.

Лестница, ведущая на второй этаж, была узкой. Каждый шаг отдавался тихим звоном, несмотря на все наши усилия двигаться максимально бесшумно. Наверху нас встретил коридор с голыми бетонными стенами, покрытыми граффити. Несколько дверей, но только одна из них была с окнами.

Туда-то нам и нужно.

Два охранника стояли у двери офиса, один пил что-то из бутылки. Второй смотрел в телефон. Оба расслаблены, не ждали проблем.

Я посмотрел на Каина и показал ему два пальца, затем указал влево. Он кивнул. Понял.

Мы подняли пистолеты одновременно.

Два синхронных выстрела.

Оба упали, не успев понять, что умирают.

Мы быстро подошли к двери офиса. Каин проверил ручку. Не заперто.

Я встал справа от дверного проёма, Каин занял позицию слева. Мы оба были готовы к возможной засаде или неожиданности.

Каин резко толкнул дверь ногой, и мы ворвались внутрь, готовые стрелять в любую угрозу.

Офис оказался маленьким и тесным. Простой металлический стол, пара старых стульев, стеклянные стены с жалюзи. Вид на цех внизу. И в центре этого жалкого помещения сидела девушка. Элиза фон Харт.

Она была привязана к стулу, её руки стянуты верёвками за спиной, рот заклеен широкой полосой скотча.

Когда мы вошли, она подняла голову, и я увидел её глаза. Они были расширены от ужаса. Это были глаза человека, который видел, как убили её водителя, который провёл несколько часов в плену у психопатов, и который, вероятно, ожидал, что его сейчас тоже убьют.

Мы были явно не теми, кого она ожидала увидеть. Не полиция и даже не спецназ в униформе. Просто два мужчины в дорогих костюмах с пистолетами в руках.

Я быстро проверил все углы офиса, заглянул за дверь в туалет, убедился, что в помещении никого больше нет. Только она.

Каин опустил оружие и осторожно подошёл к ней. Его движения специально были неторопливыми. Он держал руки так, чтобы она видела, что он не собирается причинить ей вред.

— Фройляйн фон Харт, — сказал он тихо. — Мы здесь от вашего отца. Вы в безопасности.

Он достал нож и аккуратно разрезал верёвки, стягивающие её запястья. Потом снял скотч с её рта.

Она вздохнула. Задышала часто и прерывисто, почти панически.

— Делайте в точности то, что я вам говорю, и вы останетесь живы и невредимы, — продолжил Каин. — Вы понимаете меня?

Она попыталась кивнуть, хотя всё её тело продолжало неконтролируемо дрожать.

Каин помог ей подняться. Он снял свой пиджак и накинул ей на плечи, затем поднял капюшон, закрывая её голову и лицо, чтобы она не видела трупов, которые нам предстояло оставить на нашем пути к выходу.

— Не смотрите по сторонам, — сказал он. — Закройте глаза. Я буду вести вас за руку, просто идите туда, куда я веду, и всё будет хорошо.

Она закрыла глаза, зажмурившись изо всех сил, как ребёнок, который пытается спрятаться от монстров под одеялом.

Хорошая девочка. Слушается инструкций. Это значительно упростит нашу задачу по эвакуации.

Я стоял у двери, прикрывая наш выход. И именно в этот момент я увидел движение.

Массивная фигура поднималась по лестнице. Это был огромный мужчина с дредами, спадающими до пояса, золотыми зубами и татуировками, покрывающими всю шею. В руке MAC-10.

Его взгляд наткнулся на два трупа, лежащих у двери офиса. Лицо гиганта мгновенно исказилось яростью от понимания того, что только что произошло.

— Бомбоклат! — заорал он на ямайском патуа, что примерно переводится как очень грубое ругательство.

И не раздумывая, открыл огонь. Автоматическая очередь. Десять, пятнадцать выстрелов за секунду.

Я отшатнулся от двери.

Пули пробили стеклянные стены офиса, и они буквально взорвались внутрь облаком тысяч острых осколков. Жалюзи разлетелись в щепки.

Элиза издала пронзительный крик ужаса.

И вот наш стелс-подход официально закончился, теперь весь улей знал о нашем присутствии.

— Нижний выход перекрыт! — голос Зары в наушнике перекрывал стрельбу. — Вам нужно идти через разделочный цех к восточным воротам. Я открою их с пульта, но вам придётся пробиваться!

Каин схватил Элизу и прижал её голову к своей груди, закрывая своим телом от любых пуль.

— Идём!

Я выглянул из-за угла двери, быстро прицелился и выстрелил три раза в силуэт на лестнице. Два попадания в центр. Босс Ярди пошатнулся и упал навзничь на металлические ступени.

Но он уже поднял тревогу.

Музыка внизу резко оборвалась, её сменили крики людей, топот множества ног по бетонному полу.

Они знали, что кто-то проник в их логово. И они шли убивать нас.

Мы быстро спустились по лестнице вниз. Каин шёл впереди с Элизой. Я замыкал нашу небольшую колонну, постоянно оглядываясь назад и по сторонам.

Внизу началось движение.

Ярди появились со всех сторон. Из дверей. Из-за ящиков. С верхних ярусов.

Пять. Десять. Пятнадцать фигур.

Все вооружённые до зубов и очень, очень злые. Пистолеты, автоматы, мачете, а один особо творческий ублюдок даже размахивал цепью.

Стоп. Цепью, серьёзно?

Ну ладно, надо отдать должное его креативному подходу к насилию, это заслуживает определённого уважения.

Они кричали на смеси ямайского патуа и ломаного английского. Их голоса сливались в какофонию ругательств, угроз и обещаний того, как именно они собираются нас убить.

— Контакт! — заорала Зара сверху.

Я услышал отчётливый выстрел. Зара стреляла с мостиков над нами. Один из Ярди на верхнем ярусе упал.

Каин начал двигаться. Медленно. Размеренно. Элиза прижата к нему. Его тело между ней и врагами.

Я вышел вперёд примерно на пять-семь метров впереди нашей формации, становясь острым концом копья, который будет прокладывать путь через врагов.

Поднял Glock и началось то, что можно описать только как танец смерти.

Первый Ярди выскочил из-за угла справа. Автомат уже поднят и нацелен в мою сторону, палец на спусковом крючке.

Я выстрелил дважды с интервалом в долю секунды. Грудь. Голова.

Он упал.

Второй появился слева. Пистолет в руке, лицо искажено яростью и наркотическим возбуждением.

Три мгновенных выстрела в грудь. Он споткнулся, упал на колени и завалился на бок.

Третий бежал прямо на меня с мачете, поднятым над головой, издавая боевой клич.

Один точный выстрел в лицо. Крик оборвался так же внезапно, как начался

Я двигался вперёд шаг за шагом. Стрелял методично. Мозг словно переключился в какой-то другой режим работы, где мир замедлился, звуки стали чётче, а каждое движение противника читалось заранее.

Знакомый туман начал подниматься на краю моего сознания, но я активно контролировал его, не позволяя полностью захватить контроль. Баланс между моим сознанием и этой дремлющей силой внутри.

Я стал ангелом смерти в чёрном костюме, превратившемся в красный.

Четвёртый, пятый, шестой упали.

Они пытались стрелять. Пытались окружить. Пытались остановить.

Не получилось.

Пули свистели мимо моей головы. Редкие из них попадали в бронежилет под пиджаком, создавая болезненные удары.

Я выбросил пустой магазин, автоматическим движением вставил новый из подсумка на поясе. Передёрнул затвор. Продолжил стрелять.

Одно плавное движение, отработанное тысячи раз на тренировках, пока оно не стало буквально мышечной памятью.

Спасибо тебе, Фельдфебель. Твои бесконечные изнурительные тренировки с перезарядкой окупились сейчас сполна.

Зара работала сверху.

Я видел, как она бегала по мостикам над нами. Винтовка M4 в руках. Она методично снимала тех противников, которые пытались зайти нам в спину или стрелять сверху вниз.

Один Ярди начал карабкаться к ней по боковой лестнице, очевидно решив, что снайпер наверху представляет большую угрозу, чем мы внизу.

Она отпустила винтовку, давая ей повиснуть на ремне, и выхватила боевой нож.

Короткая стычка на высоте десяти метров. Удары. Блоки. Он был крупнее и физически сильнее. Но Зара была значительно быстрее, техничнее и умнее.

Серия быстрых ударов ножом. Финт влево, когда он попытался схватить её, подсечка ногой по его лодыжке. Он потерял равновесие на узком мостике, его руки беспомощно замахали в воздухе.

Зара толкнула его обеими руками в грудь.

Он упал с мостика, десять метров вниз. Приземлился на бетон с отвратительным хрустом.

Не встал.

— Продолжайте! — крикнула она. — Я прикрываю!

Мы продолжали пробиваться через цех, оставляя за собой след из мёртвых тел.

Каин теперь тоже стрелял. Правая рука была с пистолетом, пока левая держала Элизу.

В один из моментов с бокового мостика высунулся один Ярди. У него был дробовик, и он был слишком близко. Времени на выстрел не было.

Я увидел, как Каин сделал единственное возможное движение. Он резко развернулся спиной к угрозе, полностью закрывая собой Элизу, превращаясь в живой щит.

БАХ!

Заряд дроби ударил ему в спину. Белая сорочка мгновенно превратилась в лохмотья, полетели клочья ткани, но тяжелый кевларовый жилет под ней поглотил энергию удара. Каина швырнуло вперед, но он устоял, не разжимая объятий. Через секунду он развернулся и всадил пулю стрелку точно в глаз.

Да уж, действительно, щит.

Я дошёл почти до центра разделочного цеха, когда передо мной возник настоящий монстр.

Здоровенная туша с бензиновым бетонорезом.

Нет, серьёзно. Ублюдок держал массивный оранжевый Stihl с алмазным диском. Двигатель ревел, выплёвывая сизый дым выхлопа, смешивающийся с запахом крови.

Он был огромным, метра два с лишним. Килограммов сто пятьдесят мышц и ярости.

— Ты сейчас сдохнешь, белая сука! — заорал он и пошёл на меня.

Он нажал на газ, и диск превратился в размытое пятно, визжащее на высоких оборотах.

Стрелять было бесполезно — я был пуст, а перезарядиться он бы мне не дал. Он был слишком близко. Я убрал пистолет обратно в кобуру и выхватил томагавк с пояса.

Мы сошлись в центре цеха.

Он размахнулся бетонорезом. Это не меч, и махать им как палкой нельзя. Гироскопический эффект вращающегося диска сопротивляется любому резкому изменению траектории. Но если он наберет инерцию, остановить его невозможно.

Я нырнул под замах.

Диск врезался в бетонную колонну рядом с моей головой. Взрыв бетонной крошки и искр ослепил на мгновение. Инструмент рванул его вперед, инерция диска потащила гиганта за собой.

Я использовал это, пока он боролся с весом собственной машины, и зашел с фланга.

Томагавк вошёл глубоко в его бедро, рассекая мышцы.

Он взревел, но наркотики в крови заглушили боль. Он развернулся, используя инерцию тяжелого инструмента для горизонтального удара. Диск прошел на уровне моего живота.

Я отпрыгнул назад. Кончик лезвия вспорол воздух в сантиметре от жилета, обдав меня жаром двигателя и вонью бензина.

Он снова пошел в атаку, держа бетонорез перед собой как таран.

Я не стал блокировать или отступать по прямой. Я знал физику. Тяжелый вращающийся диск тянет владельца вперед. Повернуть резко он не сможет.

В последний момент я ушел влево, пропуская его мимо себя, как тореадор быка.

Пока он пытался затормозить инерцию двадцатикилограммовой машины, я нанёс удар обухом томагавка по его локтю. Хруст кости был слышен даже сквозь рев мотора.

Его рука подогнулась. Бетонорез клюнул носом, диск врезался в пол между его ног, вгрызаясь в бетон и осыпая его искрами. Машину рвануло из его рук.

Он пошатнулся, потеряв равновесие.

Я шагнул к нему, зацепил крюком томагавка его шею сзади и рванул на себя, одновременно вгоняя колено ему в лицо.

Он рухнул на колени.

Финальный удар лезвием в основание черепа оборвал его жизнь мгновенно.

Туша завалилась на бок. Бетонорез, упавший рядом, чихнул последний раз и заглох.

На несколько секунд воцарилась относительная тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и далёкими звуками продолжающейся перестрелки.

Я посмотрел на себя, оценивая повреждения. Костюм был в крови. Чужой крови, что было хорошей новостью. Пиджак порван в нескольких местах. Белая рубашка уже давно не была белой, она превратилась в какую-то отвратительную смесь красного и бурого.

Идеально белый воротничок теперь был полностью красным.

Со стороны я наверняка выглядел как мясник после тяжелой смены. Что, технически, было правдой.

Нужно проверить пистолет. Затвор стоит на задержке. Пусто. Рука метнулась к подсумкам на поясе, но там тоже было пусто. Все полные магазины ушли на зачистку цеха.

Оставалась последняя надежда. Левый карман пиджака, куда я по привычке скидывал неполные магазины во время тактических перезарядок. Пальцы нащупали холодный металл. Один есть. Легкий, почти невесомый.

Магазин с щелчком вошел в рукоять. Снять с задержки. Взгляд на индикатор.

Три патрона.

Класс.

— Алекс, двигайся! — крикнул Каин.

Я резко обернулся и увидел, что они уже достигли восточных ворот. Но ворота не открывались.

— Зара, где наш выход? — спросил я в микрофон.

— У нас тут проблема! — её голос был напряжённым. — Пульт управления воротами разбит шальной пулей. Сервопривод не отвечает. Мне нужно спуститься и замкнуть цепь вручную!

Блядь.

Я посмотрел назад. Ещё человек пять-шесть двигались к нам.

Мы были прижаты к воротам. Некуда отступать.

— Спускайся и делай! — рявкнул я. — Быстро!

Я услышал лязг металла. Зара спускалась по лестнице с верхнего яруса прямо в зону боя. Каин развернулся спиной к воротам. Закрыл собой Элизу и место, где должна работать Зара.

Я вышел вперёд, становясь последней линией обороны между нашей группой и врагами.

У меня оставалось три патрона в магазине. Запасной был пустой, использовал его в перестрелке.

Три патрона на шестерых противников.

Математика не в мою пользу.

Первый Ярди выскочил из-за угла. Узи в руках. Начал стрелять вслепую.

Я быстро присел за крупный металлический контейнер, используя его как укрытие. Пули звенели по металлу.

Выждал короткую паузу. Он перезаряжался. Именно этот момент уязвимости мне и был нужен. Я быстро выглянул из-за контейнера, прицелился и выстрелил ровно один раз. Попадание в центр груди, он упал назад.

Два патрона.

Второй и третий пошли вместе. Слева и справа.

Я выстрелил в левого. Пуля попала в плечо, но он, казалось, даже не замедлился. Я нажал на спуск снова. Второе попадание в центр груди опрокинуло его.

Затвор пистолета с металлическим лязгом встал на задержку.

Ноль патронов.

Правый противник приблизился опасно близко. Три метра. Поднял дробовик.

Я метнул томагавк, используя последний доступный мне вариант атаки. Топор вращался в воздухе, его лезвие блестело в тусклом свете, описывая идеальную дугу.

Попадание точно в центр груди.

Ярди споткнулся от импульса, его выстрел из дробовика ушёл вверх, пробивая дыры в потолке.

Он упал на спину и больше не двигался.

Ноль патронов. Ноль топоров.

Три противника остались.

Один держал автомат, двое других размахивали мачете. Они видели, что я метнул последнее оружие, и поняли, что я пуст. Их шаг замедлился. Хищники, наслаждающиеся моментом перед долгожданным убийством.

Мой мозг лихорадочно прокручивал карту боя за последние тридцать секунд.

Первый убитый у ворот. Тот, что стрелял вслепую. У него был Узи.

Я скосил глаза. Тело лежало в трёх метрах слева, полускрытое за перевёрнутой бочкой. Чёрный силуэт пистолета-пулемёта виднелся в луже крови и масла.

Три метра открытого пространства. Смертельная дистанция против автомата.

Ярди с автоматом начал поднимать ствол.

Выбора не было.

Я рванул влево, бросаясь в подкат. Бетон содрал кожу с колен даже через ткань брюк.

Пули высекли искры там, где я стоял долю секунды назад.

Я врезался плечом в труп Ярди, используя его как мешок с песком. Мёртвое тело дёрнулось, принимая в себя свежие пули.

Мои пальцы, скользкие от пота и крови, нащупали Узи. Ремень зацепился за руку мертвеца.

— Блять, блять, блять! — прошипел я, дёргая оружие на себя.

Двое с мачете были уже рядом, занося клинки для удара сверху. Тот, что с автоматом, обходил с фланга.

Я рванул оружие изо всех сил, ломая окоченевшие пальцы трупа. Освободил ствол. Перекатился на спину.

По весу оружия я сразу понял, что магазин почти пуст.

Нажал на спуск. Очередь прошила ближайшего с мачете, отбросив его на второго. Я повёл стволом в сторону автоматчика... и Узи захлебнулся. Сухой щелчок бойка. Пусто.

Стрелок с автоматом уже наводился на меня.

Времени на раздумья не было. Я швырнул бесполезный Узи ему в лицо как кирпич. Тяжелый металл с хрустом врезался ему в переносицу. Он отшатнулся, закрывая нос руками.

Я вскочил, используя этот момент хаоса.

Второй парень с мачете, которого только задело падающим телом товарища, замахнулся. Я нырнул под удар, выхватил его же руку с клинком и, используя инерцию, вогнал лезвие ему под ребра. Затем развернулся и добил ошеломленного автоматчика ударом ноги в горло.

Три тела упали вокруг меня.

Я тяжело выдохнул, вытирая пот и чужую кровь с глаз.

— Зара, как там цепь?! — заорал я.

— Почти готово! Ещё десять секунд!

Я оглянулся.

Вокруг нас лежали тела. Много тел. Бетонный пол был залит кровью, гильзы от патронов покрывали землю как металлический ковёр.

Все мертвы. Каждый член Ярди, кто был в этом грёбаном здании, был устранён.

Воцарилась жуткая тишина, нарушаемая только звуком нашего тяжёлого дыхания, далёким шумом дождя снаружи и ударами моего сердца.

Искры полетели из-под щита.

— Есть!

Ворота задрожали и поползли вверх. Холодный ночной воздух хлынул внутрь.

— Выходим! — крикнул Каин.

Мы вывалились наружу под дождь, прямиком на мокрый асфальт, оставляя бойню позади. Никто не преследовал нас. Некому было преследовать.

Мы побежали к нашему фургону, припаркованному в тёмном переулке.

Зара добралась до транспорта первой. Рывком открыла дверь, запрыгнула на водительское сиденье и завела мотор.

Каин подвёл Элизу к задним дверям фургона. Она едва стояла на ногах. Он отпустил её на секунду, чтобы открыть заднюю дверь.

Девушка пошатнулась.

Я инстинктивно оказался рядом, поймав её за локоть.

Она подняла голову и посмотрела прямо на меня, встречаясь со мной взглядом. Пиджак Каина, который до этого прикрывал её, сполз с плеч на землю.

Впервые она увидела меня целиком.

Весь покрытый кровью с ног до головы. Лицо с синяками и порезами от вчерашнего теста. Пистолет всё ещё в одной руке, пусть и пустой. Дыхание тяжёлое и хриплое от физического напряжения.

Монстр. Профессиональный убийца. Бездушная машина смерти, которая только что истребила более двух десятков человек.

Её глаза расширились от ужаса, когда полная картина того, что произошло этим вечером, начала доходить до её сознания.

Но затем я сделал что-то совершенно неожиданное для самого себя, действуя скорее на инстинкте, чем на рациональном размышлении.

Я достал чистый белый платок из внутреннего кармана своего жилета. И протянул его ей, держа между нами как маленький белый флаг.

— Сотрите, — сказал я тихо. — У вас на щеке пятно. Это не ваша кровь.

Она замерла, как статуя, глядя на белый платок в моей окровавленной руке. Потом на моё лицо.

Что-то изменилось в её выражении лица, какой-то сдвиг произошёл в её восприятии.

Страх не исчез, но появилось что-то ещё. Понимание? Благодарность? Сложно было определить точно, но что-то определённо изменилось.

Она взяла платок дрожащей рукой и вытерла щеку.

— Кто вы? — прошептала она.

Я горько усмехнулся.

— Сервис доставки.

Ирония над моим прошлым, которого больше не существовало. Курьер Алексей Петров, который раньше развозил еду, а теперь доставляет смерть и спасение.

К счастью, Элиза была слишком шокирована, чтобы анализировать странности или искать скрытый смысл.

— Мы специалисты по кризисным ситуациям, нанятые вашим отцом, — быстро добавил Каин, оттесняя меня плечом и буквально подталкивая её к дверям фургона, пока я не ляпнул еще чего-нибудь. — И наша работа вернуть вас домой. Садитесь. Быстрее.

Каин помог ей забраться в фургон. Я последовал за ними.

Зара нажала на газ, и фургон рванул с места с визгом шин по мокрому асфальту, быстро уносясь прочь от места бойни.

Фургон несся по мокрым улицам Квинса. Дождь усилился. Вода барабанила по крыше. Стеклоочистители работали на максимуме.

Мы сидели на задних сиденьях. Элиза между мной и Каином.

Тишина. Только шум двигателя, шуршание шин и дождь.

Адреналин отступал.

Руки начали трястись. Сначала едва заметно, мелкая дрожь в пальцах. Потом сильнее. Я сжал их в кулаки, но это не помогло.

Мышцы по всему телу свело судорогой от перенапряжения. Челюсть болела. Я сжимал зубы всю дорогу, сам того не осознавая.

Звон в ушах. Постоянный высокочастотный писк от выстрелов в замкнутом пространстве. Голоса Каина и Зары доносились как сквозь вату.

Тошнота подкатила волной. Я сглотнул, заставляя себя дышать ровно. Через нос. Медленно.

Каждый удар сердца отдавался в висках. Пульс бешеный, как после марафона.

Тело проходило через физиологический крах. Плата за тридцать минут работы на пике возможностей. Мозг включал аварийный режим, пытаясь обработать, что только что произошло.

И, что хуже всего, действие "Красного набора" заканчивалось.

Химическая броня, которая держала меня на ногах и глушила боль, стремительно растворялась. Рёбра, которые я безжалостно нагружал резкими движениями, прыжками и ударами последние полчаса, начали не просто ныть — они вопили.

Каждый вдох теперь ощущался так, будто я вдыхаю битое стекло. Адреналиновый долг вернулся с процентами, и коллекторы уже ломали дверь. Меня начало трясти крупной дрожью, смесь шока и жесткого химического отката. Я вцепился в сиденье, чтобы не закричать от возвращающейся боли.

Я закрыл глаза. Открыл. Сфокусировался на мокром стекле, на бегущих каплях дождя. Якорь. Возвращение в реальность.

Мы только что убили... сколько? Двадцать человек? Двадцать пять? Я потерял счёт после десятого.

Я посмотрел на свои руки, медленно поворачивая их перед лицом. Кровь под ногтями. На костяшках. На манжетах рубашки.

Чужая кровь.

Двадцать с лишним жизней, прерванных за полчаса.

Я должен был чувствовать... что именно? Вину за убийство? Раскаяние в содеянном? Отвращение к самому себе?

Но всё, что я на самом деле чувствовал, было только глубокой усталостью и странным, почти неуместным чувством облегчения.

Мы выжили в этом аду. Выполнили поставленное задание и спасли невинную девушку от неминуемой смерти.

Цель достигнута. Миссия выполнена. Всё остальное лишь детали.

Элиза всё ещё дрожала. Она обхватила себя руками, прижимаясь к себе в защитной позе.

Классический шок. Посттравматическое расстройство развивается прямо на моих глазах.

Я знал теорию. Читал в учебниках Мастерской. "Реакция гражданского лица на насилие: симптомы, прогноз, методы стабилизации".

Но видеть это вживую было... жутко.

Элиза провела несколько часов в плену. Видела, как убили её водителя. Потом пережила штурм. Выстрелы. Крики. Кровь. Весь этот кошмар. А потом её спасли три подростка, которые убивали людей с такой же лёгкостью, с какой другие подростки сдают экзамены.

Она никогда не будет прежней. Эта ночь останется с ней навсегда. Во снах, в приступах паники, в том, как она будет вздрагивать от громких звуков.

Да, мы её спасли. Но мы же её и сломали.

Зара резко крутанула руль, объезжая какое-то препятствие на дороге. Фургон качнуло.

Элизу швырнуло в мою сторону. Её рука инстинктивно вцепилась в мою ладонь, ища опору, чтобы не упасть.

Фургон выровнялся, но она не отпустила.

Её пальцы сжались с такой силой, что мне стало больно. Костяшки побелели. Это не было жестом благодарности или доверия. Это был чистый физиологический спазм. Её мозг отключился, а тело вцепилось в единственную незыблемую вещь в этом хаосе. В того, кто убивал всех остальных.

Я не стал вырывать руку. Просто позволил ей использовать меня как якорь. Если этот простой физический контакт помогал ей как-то справиться с пережитым кошмаром, то пусть держит столько, сколько ей нужно.

Мы ехали через весь Квинс, обратно к Мастерской.

Глава 22: Выпускной

Пробуждение напоминало удар лицом об асфальт.

Сначала вернулась боль. Тупая, всеобъемлющая тяжесть, словно мои кости решили, что гравитация для них усилилась в десять раз.

Я попытался открыть глаза, но веки казались сделанными из свинца. Во рту было сухо, как в пустыне, только с привкусом крови и старых бинтов.

Похоже, красный набор полностью выветрился. Химический бог покинул здание, оставив после себя руины и неоплаченные счета. А теперь коллекторы пришли выбивать долги с процентами.

— Не дергайся, — прозвучал откуда-то слева голос Элары. — Если порвешь капельницу, я воткну её тебе прямо в шею. И это не угроза, а оптимизация процесса.

Я послушался. Не из страха, а потому что попытка пошевелить обычным мизинцем вызвала цепную реакцию судорог по всей руке.

Я лежал в медблоке. Наверху был знакомый белый потолок, знакомый запах антисептика, который теперь казался мне самым отвратительным запахом в мире.

— Воды, — прохрипел я.

Элара поднесла к моим губам стакан. Вода была теплой, но в этот момент она казалась чем-то божественным.

— Ты сжег ресурсы своего организма на неделю вперед, — бесстрастно сообщила она. — Уровень кортизола критический. Мышечные волокна повреждены от собственного напряжения. Ты буквально рвал себя изнутри, пытаясь двигаться быстрее, чем позволяет физиология.

Она отошла к столу и начала что-то записывать.

— Твои ребра не сломаны заново, что удивительно, но трещины разошлись. Гематомы на сорока процентах поверхности тела. Лёгкое сотрясение и обезвоживание такой степени, что твои почки сейчас подадут на тебя жалобу в Гаагский суд.

— Но я жив.

— Технически, — кивнул она. — Но красный набор — это кредит. Ты берешь взаймы у своего будущего, и сейчас наступило время платить. Никаких обезболивающих следующие двенадцать часов. Понял? Тебе нужно почувствовать это, чтобы мозг запомнил цену.

Жестоко, но справедливо. В Мастерской боль была лучшим учителем, и сегодня у меня был интенсивный курс.

— Сколько я был... без сознания?

— Тридцать шесть часов. Ты вырубился в машине по дороге из Квинса. Мы занесли тебя сюда. Ты просыпался пару раз, но был в бреду. Не помнишь?

Я попытался вспомнить, но не было ничего конкретного. Лишь обрывки образов, тени, голоса.

Я покачал головой и сразу же понял свою ошибку. Всё тело пронзило новой волной боли.

— Нормально, — Элара записала что-то в планшет. — Кратковременная амнезия — типичный побочный эффект. Пройдёт.

Дверь открылась с тихим шипением. Вдалеке раздались тяжелые шаги. Мне был знаком этот ритм.

Фельдфебель.

Он подошел к койке, заслонив собой свет ламп. Выглядел он точно так же, как и всегда. Но на этот раз в руках у него не было тренировочной палки или планшета с отчетом о моих ошибках.

В руках у него была тарелка, от которой исходил запах.

Господи, этот аромат пробивался даже сквозь вонь лекарств и моей собственной засохшей крови. Запах жареного мяса.

Он поставил тарелку на столик рядом с койкой. На ней виднелся огромный стейк и гора картофеля.

— Ешь, — приказал он.

Я посмотрел на стейк. Мой желудок сжался в предвкушении.

— Это... мне? — вопрос прозвучал глупо, но мой мозг работал где-то на одной восьмой мощности.

— Нет, я принес его, чтобы поиздеваться, — фыркнул Фельдфебель. — Конечно, тебе. Ты больше не на диете для новобранцев.

Он придвинул стул и сел, глядя на меня с чем-то, весьма отдаленно напоминающим уважение. Ну, или, по крайней мере, отсутствие привычного презрения.

— Серая паста для скота, который мы выращиваем на убой, — пояснил он, пока я дрожащей рукой пытался взять вилку. — Вчера ты перестал быть скотом, и стал хищником. А хищникам нужно мясо.

Я отрезал кусок и отправил его в рот. Вкус был настолько интенсивным, что у меня чуть не потекли слезы. Это был вкус жизни.

— Где остальные? — спросил я с набитым ртом.

— Каин и Зара в порядке. У них свои порции.

— А Элиза?

Фельдфебель усмехнулся. Усмешка вышла кривой, шрам на щеке дернулся.

— Девочка дома. Папочка доволен.

— Она... в норме?

— Она в безопасности, — поправил он. — Врачи поработали с ней. Химическая амнезия и лёгкая коррекция памяти. Она будет помнить, что её похитили плохие люди, а потом пришел спецназ и всех убил. Никаких лиц, имен и деталей про томагавки и бетонорезы.

Ну конечно, зачистка. Мастерская убирает не только трупы, но и травмы. Удобно. Девочка будет спать спокойно, не зная, что её спаситель выглядел как мясник из фильма ужасов.

— Кстати, о мясниках, — Фельдфебель кивнул на стул в углу, где обычно лежала одежда пациентов. Там было пусто. — Твой костюм. Тот, что от Цзяна.

— Да?

— Мы его сожгли.

Я замер с вилкой на полпути ко рту.

— Сожгли?

— Там было больше чужой крови, чем ткани, — пожал плечами Фельдфебель. — Химчистка отказалась это брать. Сказали, проще сшить новый, чем отмыть ДНК двадцати ямайцев.

Я продолжил жевать.

— Ясно. Вычтете из жалования?

— Уже вычли.

Отлично. Я еще не получил ни цента, а уже в долгу как в шелках.

Я доел стейк в тишине. Боль никуда не делась, но теперь у нее был привкус жареного мяса и странного удовлетворения.

Фельдфебель встал.

— Завтра тебя ждут у Архивариуса. Если сможешь ходить.

— Смогу.

— Хорошо. Потому что если не сможешь, я потащу тебя волоком. А я не люблю таскать мусор.

Он развернулся и вышел.

Я посмотрел на пустую тарелку. Потом на свои руки. Дрожь почти прошла.

Через несколько часов я узнаю, стоило ли оно того. Стоила ли эта боль, этот ад в Квинсе и эта кровь под ногтями того, чтобы перестать быть "проектом" и стать чем-то большим. Или, возможно, чем-то худшим.

Но стейк был чертовски хорош.

Чудеса современной медицины или просто коктейль из стимуляторов, которым меня накачала Элара перед выпиской, но уже на следующий день я мог ходить. С трудом. С тихим проклятием при каждом шаге. Но мог.

Я вошел в нашу комнату.

Она выглядела так же, как всегда. Белые стены, три койки, фальшивое окно, показывающее все тот же вечный полдень в березовой роще. Но ощущение было другим. Воздух казался спертым, как в пустой квартире, откуда выехали жильцы.

Каин стоял у своей койки. Он уже был одет. Темно-синий костюм, идеально сидящий, ни одной складки. Новый. Такой же, как тот, что был на нем вчера, до того, как он превратился в пропитанную кровью тряпку.

Зара сидела на краю своей постели, глядя в пол. На ней было серое платье и жакет.

На моей койке лежал черный чехол для одежды. На нем была приколота записка: "Счет: $5,000. Оплачено. Примечание: постарайтесь не использовать этот костюм как губку для биологических жидкостей. М. Цзян".

Черный юмор портных. Видимо, это корпоративный стандарт.

— Живой, — констатировал Каин, не поворачивая головы. — Впечатляюще.

— Пока что, — ответил я, подходя к чехлу. — Но день еще не закончился. Как вы?

— В порядке. Пара синяков. Ничего, что мешало бы функционировать.

Робот. Иногда я сомневался, есть ли у него вообще нервная система, или там просто пучок проводов и протоколов.

— Зара?

Она подняла голову. В глазах была усталость.

— Нормально. Мой костюм пострадал меньше ваших. Просто запах... — она поморщилась. — Гарь и порох. Пришлось смывать его полчаса.

Я расстегнул чехол. Внутри висел мой новый костюм. Черный, с едва заметной текстурой ткани. Рубашка, галстук. Все новое, пахнущее не кровью и смертью, а дорогой тканью и крахмалом.

Рядом лежал мой старый ремень и туфли. Они выжили.

Я начал переодеваться, и, боже, как же это было мучительно. Поднять руки, чтобы надеть рубашку, стоило мне скрежета зубов и тихого "бля" сквозь сжатые челюсти. Наклониться за туфлями стало отдельным подвигом. Но я справился. Застегнул последнюю пуговицу. Затянул галстук.

Посмотрел в зеркало на двери шкафа.

На меня смотрел бледный парень, с темными кругами под глазами, но в костюме, который стоил больше, чем все, что я заработал за свою прошлую жизнь. Убийца с лицом студента.

Я оглядел комнату. Здесь не было ничего нашего. Ни фотографий, ни книг, ни сувениров. Мы жили здесь месяцами, но не оставили ни следа. Как призраки.

Только одна вещь.

Я подошел к тумбочке. Деревянный брусок лежал там, где я его оставил перед миссией. Простой кусок темного дерева, отполированный моими пальцами до блеска.

Я взял его. Он лег в ладонь привычной тяжестью. Единственное, что связывало меня с тем, кем я был... или кем я становился.

— Готов? — спросил Каин.

— Да.

Он кивнул на дверь.

— Нас ждут.

Мы вышли в коридор. Дверь комнаты закрылась за нами с тихим щелчком.

Идти по коридорам Мастерской в гражданской одежде (ладно, в боевых костюмах, замаскированных под гражданскую) было странно. Проекты в серых комбинезонах, попадавшиеся навстречу, вжимались в стены, уступая дорогу. В их глазах был страх и благоговение.

Они видели не нас, а Активы. Тех, кто прошел отсев.

Мы больше не были частью стада. Мы были пастухами. Или волками. Зависит от точки зрения.

Мы подошли к кабинету Архивариуса. Раньше его дверь вызывала у меня трепет, но сейчас... сейчас я просто хотел закончить с этим и лечь спать. Желательно на неделю.

Каин постучал.

— Войдите.

Мы вошли.

Кабинет Архивариуса пах старой бумагой, красным деревом и дорогими решениями, принятыми без колебаний.

Здесь было тихо. После грохота перестрелки в Квинсе и гула в ушах, который преследовал меня последние сутки, эта тишина казалась неестественной. Вакуумной. Словно сам воздух боялся пошевелиться без письменного разрешения хозяина кабинета.

Архивариус сидел за своим массивным столом. Перед ним не было компьютера. Только стопка папок и перьевая ручка.

Он не поднял головы, когда мы вошли. Дописал строчку, аккуратно промокнул чернила пресс-папье и только тогда посмотрел на нас.

Его взгляд был холодный, острый.

— Барон фон Харт выражает свою благодарность, — произнес он ровным голосом. — Его дочь, Элиза, уже в самолете, направляется в частную клинику в Швейцарии.

— Как она? — спросил Каин.

— Жива. Физически здорова. Ментально... — Архивариус сделал неопределенный жест рукой. — Мы позаботились об этом. Психокоррекция. Для нее вчерашняя ночь останется смутным кошмаром о похищении, из которого ее вытащили безликие тени. Никаких деталей или лиц. И уж точно никаких... томагавков.

Ах да, томагавк. Я почувствовал укол где-то в районе совести, но быстро его подавил. Забвение — это милосердие. Я бы сам не отказался от пары кубиков этой амнезии прямо сейчас.

— Это хорошо, — сказал я, потому что что еще можно сказать?

Архивариус перевел взгляд на меня.

— Эффективно, 117-й. Но грязно.

Он открыл папку, лежащую перед ним.

— Я видел отчеты. Использование строительного инструмента. Метание топора. Использование трупов в качестве щитов. Мастерская ценит элегантность. Вы же устроили скотобойню.

— Задача выполнена, — заметила Зара, вступаясь за команду. — Гражданское лицо не пострадало. Все противники нейтрализованы. Утечки информации нет.

— Результат приемлем, а вот методы... Методы требуют шлифовки. — Архивариус закрыл папку. — Но вы выжили и вытащили объект. В нашем мире это единственная валюта, которая имеет значение.

Он отодвинул папки в сторону. Положил руки на стол.

— Проекты 23, 89 и 117 официально закрыты. Вы больше не ученики. Вы — Активы.

Это должно было прозвучать торжественно. Как вручение дипломов. Но звучало это как приговор суда, зачитываемый перед отправкой на каторгу.

Архивариус наклонился и достал из ящика стола огромную книгу.

Она была старой. Переплет из темной кожи, потрескавшийся от времени. Металлические уголки. Она выглядела так, будто в нее записывали долги еще во времена, когда за них отрубали руки, а не блокировали счета.

Гроссбух. Он же реестр душ, купленных Мастерской.

Он открыл книгу. Страницы тяжело зашуршали. Я увидел списки имен. Даты. Суммы. Напротив большинства имен стояли красные отметки.

Вычеркнуты.

— Мастерская — это не благотворительный фонд, — сказал Архивариус, обмакивая перо в чернильницу. — Мы инвестировали в вас миллионы. Обучение, оборудование, медицина, зачистка вашего прошлого, создание легенд. Это долг. И он должен быть оплачен.

Он указал на колонку цифр.

— Условия контракта стандартные для активов вашего уровня. Разделение прибыли 70 на 30. Тридцать процентов удерживает Мастерская как операционную комиссию.

Звучало щедро. Даже слишком щедро. А когда что-то звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой...

— Но, — голос Архивариуса стал жестче, — из вашей доли в семьдесят процентов мы будем автоматически удерживать треть в счет погашения долга за обучение и текущие расходы. Проживание, транспорт, костюмы, оружие — все это не бесплатно.

Вот оно. Второе дно.

Он посмотрел на нас поверх очков.

— Итого, на руки вы будете получать около пятидесяти процентов от суммы контракта. Пока долг не будет погашен. После этого — полные семьдесят. Хотите зарабатывать как короли? Работайте много, работайте чисто, и закройте свой долг.

Жестко. Ипотека на кровь. Мы были в рабстве, просто цепь была длинной и золотой.

— Распишитесь.

— А если мы откажемся подписывать? — спросил я, потому что кто-то должен был задать этот вопрос.

Архивариус посмотрел на меня долгим взглядом, как на ребенка, спросившего, откуда берутся дети.

— Тогда вы остаетесь здесь. Навсегда. Становитесь частью постоянного персонала Мастерской. Инструкторами для новых проектов. Техниками. Охраной. Полезными винтиками в этой машине.

Выбор, который не был выбором. Свобода с цепями или вечное заключение.

— Мы подпишем, — сказал Каин, без колебаний беря перьевую ручку.

Мерсер К.

Почерк был резким, угловатым. Военным.

Зара подошла следующей.

Торн. З.

Изящно, но четко. Никаких лишних завитков.

Моя очередь. Я взял ручку. Она была тяжелой, теплой на ощупь. Я посмотрел на пустую строчку.

Петров А.

Чернила были черными, как нефть, и высыхали мгновенно.

— Теперь вы принадлежите системе, — сказал Архивариус, закрывая книгу. — У вас есть доступ к ресурсам. Оружейная, портной, врач, чистильщики. Но помните: ничто не бесплатно. За каждую услугу нужно платить. Деньгами. Лояльностью. Или кровью.

Он снова полез в ящик и достал маленький бархатный мешочек. Развязал шнурок. И вытряхнул содержимое на полированную поверхность стола.

Звон металла о дерево. Один предмет. Одна золотая монета.

Она лежала, сияя в свете лампы. Тяжелая. С гербом и латинской надписью. Универсальная валюта подземного мира.

Я смотрел на нее. Потом на Архивариуса. Потом снова на монету.

Одна.

На троих нас.

— Это... всё?

— Это бонус, — холодно ответил Архивариус. — За спасение крови Высокого Стола. Барон был щедр.

— Одна монета, — произнёс Каин. В его голосе был холодный цинизм человека, который наконец-то понял правила игры. — Двадцать пять жизней за один кругляш. Символично. Но мы платили кровью не за богатство, а за право сесть за стол.

— Именно, — подтвердил Архивариус. — Вы новички. Ваша рыночная стоимость пока определяется не навыками, а связями. Эта монета — не оплата труда. Это рукопожатие. Скажите спасибо, что вам вообще открыли дверь, а не оставили на пороге.

Он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Вопрос лишь в том...

Он перевел взгляд с Каина на меня, потом на Зару.

— ...как вы ее поделите.

Тест. Очередной грёбаный тест.

Монета одна. Нас трое. Разделить ее нельзя. Значит, кто-то должен ее взять. Тот, кто ее возьмет, получит ресурс.

В комнате повисла тишина.

Я смотрел на монету. На профиль какого-то римского императора или, может быть, бога. Тот смотрел в ответ с безразличием металла, который переживет нас всех.

Архивариус ждал. В его глазах читалось отстраненное любопытство римского патриция, бросившего один кинжал на песок арены между тремя гладиаторами. Победят инстинкты или дисциплина?

Логика подсказывала, что монету должен взять Каин. Он был командиром операции. Или Зара — без нее мы бы до сих пор ковыряли замок на восточных воротах.

Я был просто молотком. Инструментом, который били о препятствия, пока препятствия не ломались.

— Интересный социальный эксперимент, — нарушила тишину Зара. — Проверка на сплоченность или попытка посеять раздор?

— Интерпретируйте как хотите, — Архивариус даже не моргнул.

Каин шагнул к столу.

Я напрягся. Моя рука рефлекторно дернулась, но я заставил себя остаться на месте. Если мы сейчас начнем драться за золотой кругляш перед начальством, это будет финиш. Нас спишут как дефектных.

Каин протянул руку. Его пальцы накрыли монету, но он не забрал ее. Вместо этого он медленно сдвинул золото по полированной поверхности стола. Монета скользнула с тихим шорохом и остановилась прямо передо мной.

Я поднял взгляд на Каина. Его лицо было непроницаемым, как бетонная плита.

— Ты был ледоколом, — сказал он. — Принял основной урон. Забрал жизнь того ублюдка с бетонорезом.

Он посмотрел на Зару.

— Возражения?

Зара покачала головой.

— Логично. Инвестиция в ремонт инструмента. Ему нужнее.

Вот так? Без драмы и споров. Демократия в действии, только вместо бюллетеней — синяки и трупы.

— Держи общак, — добавил Каин. — Но помни, это не твоя монета. Это наша монета. Просто лежит у тебя в кармане.

— Я тронут вашим доверием, — ответил я, забирая монету.

Она была тяжелой и теплой. Приятная тяжесть. Вес власти. Или вес ответственности. Часто это одно и то же.

Я сунул ее в карман пиджака.

Архивариус наблюдал за сценой с легким разочарованием. Видимо, он надеялся на гладиаторский бой или хотя бы на яростный спор.

— Любопытно, — произнес он, закрывая чернильницу. — Коллективизм. Редкое качество в нашей профессии. Посмотрим, как долго это продлится.

Он нажал кнопку под столешницей. Панель стола бесшумно сдвинулась, открывая скрытую нишу. Архивариус достал три чёрных матовых кейса из поликарбоната и толкнул их в нашу сторону.

— Ваши новые оболочки.

Мы открыли кейсы. Внутри, в формованном поролоне, лежал организованный хаос наших будущих жизней: паспорта, карты, ключи, электроника.

— Это не подделки, — скучающим тоном пояснил Архивариус, заметив, как Каин проверяет водяные знаки на паспорте. — Настоящие документы, выданные правительством на несуществующих людей. Они пройдут любую проверку: Интерпол, ФБР, таможня. Если вас раскроют, то не из-за бумаг, а из-за вашей собственной глупости.

Он указал на кейс Каина.

— Виктор Стерлинг. Частный подрядчик по безопасности, бывший морпех. Скучная, надежная биография. Объясняет оружие, шрамы и параноидальный взгляд.

Затем кивок в сторону Зары.

— Хелена Вэнс. Логистика и антикризисный менеджмент. Работает с международными корпорациями. Идеальное прикрытие для того, кто всегда оказывается рядом с катастрофами, но никогда в них не виноват.

Наконец, его взгляд остановился на мне.

— А ты — Артур Ковач. Независимый арт-консультант.

Я посмотрел на паспорт. Артур Ковач. Мое фото, но взгляд на нем был спокойным, светским.

— Арт-консультант? — переспросил я. — Серьезно? Я даже Пикассо от Поллока не отличу.

— Научишься, — пожал плечами Архивариус. — Или притворишься. В этом суть. Самая гибкая легенда для вашего профиля. Объясняет постоянные перелёты, странные контакты, крупные суммы наличных и эксцентричное поведение. Никто не спрашивает арт-дилера, почему он выглядит так, будто не спал три дня. Все списывают это на богемный образ жизни.

Он закрыл свою папку.

— В кейсах также защищённая связь, наличные на первое время и ключи от вашей новой жилплощади. Всё это — собственность Мастерской. Потеряете паспорт или телефон — новая личность будет стоить вам три контракта. Убьёте кого-то, используя это имя без санкции — мы аннулируем его вместе с носителем.

Он посмотрел на нас тяжелым взглядом.

— Алексей Петров, Каин Мерсер и Зара Торн мертвы. Не пытайтесь их воскресить. Живые мертвецы плохо пахнут и привлекают ненужное внимание.

Он помолчал, разглядывая нас, словно коллекционер, любующийся редкими экземплярами бабочек под стеклом.

— И последнее. Один вопрос, который вы, возможно, хотите задать, но боитесь.

Он посмотрел в глаза каждому из нас по очереди.

— Можете ли вы уйти? Прямо сейчас? Отказаться от кейсов, не брать заказы, просто выйти за дверь и исчезнуть? Начать жизнь где-нибудь далеко, забыв о Мастерской?

Тишина повисла в кабинете. Плотная, тяжелая. Потому что да, мы все об этом думали. Каждую секунду.

— Ответ: да, можете. Мы не будем вас преследовать. Мы не посылаем карательные отряды за дезертирами. Это вульгарно и экономически неэффективно. Вы свободны уйти в любой момент.

Зара чуть прищурилась, ища подвох.

— Но вы должны понимать последствия, — голос Архивариуса стал почти вкрадчивым. — Ваши новые личности, ваши счета, ваша чистая биография — это собственность Мастерской. Если вы уходите, мы аннулируем их. Вы выходите в мир никем.

Он указал на Гроссбух.

— А ваш долг... он не исчезает. Он просто меняет статус. Мы перепродадим ваш долговой контракт на открытом рынке. Тем, кто специализируется на работе с должниками. И поверьте, коллекторы в нашем мире не звонят по телефону и не шлют письма с угрозами. Они приходят ночью.

Он развел руками.

— Так что выбор за вами. Свобода быть дичью, на которую открыт сезон охоты. Или служба, которая дает власть, защиту и деньги, чтобы однажды выкупить себя полностью. Дверь не заперта.

Никто из нас не шелохнулся.

Архивариус удовлетворенно кивнул, словно и не ожидал иного.

— Я так и думал. Прагматизм — залог долгой жизни.

Он нажал кнопку на интеркоме.

— Машина подана. Свободны.

Архивариус дал понять, что аудиенция окончена.

Мы вышли из кабинета. Дверь захлопнулась за нами, отрезая нас от запаха старой бумаги и власти.

Коридор казался бесконечным. Но теперь мы шли не в казарму и не в тренировочный зал. Мы шли к лифту, который вел на поверхность.

— Одна монета, — пробормотал я, когда мы отошли достаточно далеко. — Двадцать пять трупов. Курс обмена просто грабительский.

— Это входной билет, — Зара поправила сумку на плече. — Мы купили репутацию. Это стоит дороже золота.

— Репутацией в магазине не расплатишься.

— Зато ей можно расплатиться за жизнь, когда приставят ствол к голове, — отрезал Каин. — Не ной. У нас есть деньги, документы и свобода. Больше, чем мы имели вчера.

Мы вошли в лифт. Каин нажал кнопку первого этажа. Кабина дернулась и поползла вверх.

Я открыл папку с документами на недвижимость, лежавшую в кейсе.

— Куда нас везут? — спросил я. — Адская Кухня, Запад 44-й?

— У меня тот же адрес, — Зара нахмурилась, глядя в свои бумаги. — Юнит PH.

— Пентхаус? — Каин проверил свои ключи. — У меня тоже. Похоже, эксперимент "Химера" продолжается. Нас селят вместе.

— Общежитие для киллеров? — я хмыкнул. — Звучит как начало хренового ситкома.

— Думаю, это мера контроля и экономии, — заметил Каин. — Пока мы не выплатим часть долга и не докажем лояльность, Мастерская не даст нам отдельные конспиративные квартиры. Плюс, мы позиционируемся как группа быстрого реагирования. Им нужно, чтобы мы были в одном месте. Доступны. Готовы к развертыванию в любой момент.

Логично.

— А как же легенды? — спросила Зара. — Арт-дилер, логист и безопасник живут в одном лофте?

— В Нью-Йорке и не такое бывает, — ответил я. — Скажем, что мы партнеры по какому-нибудь мутному стартапу. Или просто богатые экспаты.

— Главное правило, — перебил Каин. — Клиентов туда не водить. Никогда. Работа остается за порогом. Для моей легенды я сниму крошечный офис в Челси. Зара, тебе тоже стоит найти коворкинг. А ты, Алекс...

— А я буду встречаться в галереях и на аукционах, — закончил я. — Понял. Не гадить там, где спишь.

Лифт остановился с мягким звоном. Двери открылись.

Перед нами был VIP-гараж. Полированный бетон, яркий свет. Нас ждал черный Кадиллак Эскалейд. Тонированный в ноль. Водитель в строгом костюме открыл заднюю дверь.

Мы сели. Кожаный салон пах новым автомобилем.

Машина тронулась, плавно выезжая из недр Мастерской.

Я смотрел в тонированное окно. Бетонные стены сменились рампой, рампа — воротами. И вот мы вырвались наружу.

Нью-Йорк ударил по глазам серым небом и мокрым асфальтом.

Люди. Машины. Вывески. Жизнь.

Я сунул руку в карман. Пальцы коснулись холодного золота монеты. Потом скользнули глубже и нащупали теплое дерево бруска.

Два якоря. Один из мира, который мы оставили. Другой из мира, в который мы входили.

Кадиллак плыл по улицам, как хищная рыба в мутной воде. Внутри салона царила плотная тишина. Водитель, очередной безликий сотрудник Мастерской, чья функция сводилась к повороту руля и нажатию педалей, не произнес ни слова.

Я смотрел на город.

Раньше Нью-Йорк был для меня набором препятствий. Пробок, через которые нужно продраться на велосипеде, чтобы доставить остывающую пиццу. Улиц с плохим освещением, где можно лишиться кошелька. Районов, где аренда сжирала душу.

Теперь город выглядел иначе.

Я видел сектора обстрела. Пути отхода. Слепые зоны камер наблюдения. Толпа на тротуарах больше не была массой людей — это было живое укрытие, хаотичный щит.

Профессиональная деформация, мать её. Фельдфабель бы гордился.

— Запад 44-й улицы, — нарушил тишину Каин, глядя в свой телефон. — Лофт в переоборудованном промышленном здании. Это бывшая типография.

— Бывшая типография, — повторила Зара. — Символично. Место, где печатали новости, теперь скрывает тех, кто их создает.

— Или тех, кого потом печатают в некрологах, — добавил я.

Машина свернула, замедлила ход. Мы въехали в район, который джентрификация пыталась отмыть от прошлого, но грязь въелась слишком глубоко. Модные кофейни соседствовали с грязными переулками, где все еще пахло старым добрым криминалом.

Кадиллак нырнул в подземный паркинг неприметного кирпичного здания. Ворота закрылись за нами, отрезая уличный шум.

— Приехали, — сказал водитель. — Лифт прямо по коридору. Ключи у вас. Код от пентхауса — последние четыре цифры даты основания Мастерской. Вы должны их знать.

Мы вышли. Машина тут же развернулась и уехала, оставив нас в пустом бетонном боксе.

— И какая дата основания Мастерской? — спросил я, глядя вслед удаляющимся красным огням.

— 1863, — ответила Зара мгновенно. — Год призывных бунтов в Нью-Йорке. Официальная версия для внутреннего пользования. Настоящая дата, вероятно, намного старше. Но нам это знать не положено.

— Значит, 1863, — кивнул Каин.

Мы подошли к лифту. Старый грузовой монстр, модернизированный под нужды новых жильцов. Каин набрал код на панели. Кнопка "PH" загорелась зеленым.

Кабина поползла вверх.

Когда двери открылись, я ожидал увидеть что-то стерильное. Очередную казарму, только с кожаными диванами.

Я ошибся.

Пентхаус был огромным. Открытая планировка, высокие потолки, поддерживаемые стальными балками. Окна от пола до потолка открывали вид на Гудзон и город, который начинал зажигать вечерние огни.

Пол из темного дерева. Кирпичные стены. Мебель — минимализм, но дорогой. Огромный кухонный остров из бетона. Винтовая лестница, ведущая на второй уровень, к спальням.

— Неплохо, — оценила Зара, проходя в центр гостиной. Ее каблуки гулко стучали по дереву. — Но Архивариус явно не заморачивался с дизайнером интерьера.

— Это сейф хаус, — Каин уже по привычке проверял окна. — Главное здесь не уют, а безопасность. Стекла бронированные. Я вижу усиленные рамы. Стены, вероятно, звукоизолированные.

Я подошел к бару. Пустой. Ни одной бутылки. Зато стояла кофемашина, которая выглядела сложнее, чем панель управления шаттлом.

— Три спальни наверху, — крикнул Каин со второго этажа. — Все с ванными.

Я подошел к окну. Вид был потрясающим. И пугающим.

Весь город лежал перед нами. Миллионы огней. Миллионы жизней. Где-то там, внизу, люди спешили домой, ужинали, ссорились, любили. Жили той самой "нормальной жизнью", о которой говорил Архивариус.

А мы стояли здесь, в башне из слоновой кости (или, точнее, из кирпича и стали), с фальшивыми именами, оружием в чемоданах и пустотой внутри.

Чужие.

Зара подошла и встала рядом.

— Красиво, — сказала она тихо.

— Ага.

— Чувствуешь себя королем мира?

— Чувствую себя инопланетянином, который пытается понять, как работает эта планета.

Она усмехнулась.

— Адаптация, Алекс. Или уже Артур? Мы научимся. Мы же научились убивать людей томагавками и жить с этим. Научимся и кофе варить в этой проклятой машине. И притворяться нормальными.

— Надеюсь, кофе варить проще, чем убивать.

— Может быть, — она усмехнулась. — А может, и нет.

Каин спустился вниз. Он снял пиджак, бросил его на спинку дивана. Впервые за все время я видел его таким... домашним. Ну, насколько может быть домашним человек, который выглядит как реклама частной военной компании.

— Я проверил периметр, — сообщил он, как будто мы в зоне боевых действий, а не в пентхаусе на Манхэттене. — Входная дверь из армированной стали. Электронный замок, три засова. Окна — пуленепробиваемый триплекс, как я и думал. Есть черный ход через пожарную лестницу, но он заблокирован изнутри кодовым замком. Камеры только в общих зонах.

— Значит, можно расслабиться? — спросил я.

— Можно перезарядиться, — поправил он. — Расслабляться рано.

Конечно. Глупый вопрос.

Он подошел к кухонному острову, открыл свой кейс. Достал пачку наличных.

— Нам нужно купить еды. Алкоголь. Что-то, чтобы это место перестало выглядеть как декорация к фильму про одиночество.

— Я займусь, — вызвалась Зара. — Мне нужно выйти. Почувствовать город. Проверить легенду Хелены Вэнс.

— Одна? — Каин нахмурился.

— Я справлюсь, папочка, — фыркнула она. — Я не собираюсь искать неприятности. Просто магазин.

— Не ходи пешком по темноте, возьми такси.

— Каин, мы в Адской Кухне, а не в Багдаде. И я вооружена. — Она похлопала по сумочке, где, вероятно, лежал пистолет. — Если кто-то решит меня ограбить, я ему даже сочувствую. Бедняга не знает, на кого нарвался.

Она взяла деньги и направилась к лестнице, чтобы сначала бросить вещи в комнату.

— Я беру спальню справа, — объявила Зара на ходу, не оборачиваясь. — Дальше от входной двери. Если кто-то ворвётся ночью, вы, мальчики, умрёте первыми, а я успею подготовиться и отомстить за вас. Или сбежать. Как карта ляжет.

Практично. Честно. В её стиле.

— Беру главную спальню, — сказал Каин, глядя ей вслед. — Мне нужно место для снаряжения. Оружие, броня, документы. Все должно быть организовано.

Мне досталась спальня слева. Ближайшая к входу. Первая линия обороны.

Замечательно. "Ледокол" даже дома должен быть первым, кто получит пулю.

Зара спустилась через минуту, уже без чемодана, и ушла в ночь.

Мы с Каином остались вдвоем.

Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была другой. Не напряженной. Скорее... усталой.

— В кейсе Стерлинга была фляжка, — вспомнил Каин, уже привыкая к новому имени.

Он достал серебряную флягу. Отвинтил крышку. Сделал глоток, поморщился, передал мне.

Бурбон. Крепкий, дешевый, обжигающий. То, что нужно.

Я сел на высокий барный стул. Каин остался стоять, опираясь на столешницу. Он смотрел на город с жадностью человека, который провёл в тюрьме слишком долго.

— Два года, семь месяцев и двенадцать дней, — тихо произнёс он.

— Что?

— Столько я провёл внутри. — Он забрал флягу. — Видел, как приходят и уходят сотни. Большинство ломалось в первые полгода. Кто-то исчезал в чистке. А я просто ждал. Тренировался и ждал, пока меня посчитают готовым.

Он усмехнулся, глядя на жидкость во фляге.

— А потом появляешься ты. Курьер на велосипеде. Без подготовки. С глазами оленя в свете фар. Проходишь программу экстерном за… Сколько? Восемь месяцев? Девять? И вытаскиваешь нас всех наружу.

— Я просто хотел выжить, — сказал я честно. — Не было никакого великого плана или стратегии, я просто... не хотел умирать.

— Все хотят, но не у всех получается. — Каин посмотрел на меня серьёзно. — Знаешь, в первый день я был уверен, что ты сдохнешь на калибровке. Поставил бы на это свой ужин.

— Рад, что ты не азартный человек. Остался бы голодным.

— Да уж. — Он кивнул с подобием улыбки. — Статистика — забавная штука. По всем правилам Мастерской, здесь должен стоять только я. А стоим мы трое: хакер с ПТСР, солдат и аномалия с амнезией.

— Лучшая команда в истории.

— Худшая, — поправил Каин, но без злобы. — Но единственная, которая выжила и вышла отсюда вместе. Это что-то значит.

Он протянул флягу мне.

— За Химеру. И за Артура Ковача. Пусть он проживет дольше, чем Алексей Петров.

— Ковач, — я покатал имя на языке. — Звучит как название пылесоса.

— Привыкнешь.

Мы допили бурбон в тишине. Гул большого города за окном казался странным после месяцев стерильной тишины коридоров и грохота стрельбищ. Здесь было слишком много жизни.

Я оставил Каина на кухне и поднялся наверх, в свою первую линию обороны.

Комната была просторной. Минимализм, серые тона, ничего лишнего. Большая кровать, шкаф-купе, ванная, отделанная камнем. Никаких следов человека, который будет здесь жить. Пока что это был просто номер в отеле, а не дом.

Я поставил кейс Артура Ковача на кровать. Щелкнули замки.

Внутри лежала моя новая жизнь. Паспорт с визами стран, в которых я никогда не был. Кредитные карты с деньгами, которые я не заработал. Ключи от машины, которую я еще не водил. И телефон.

Экран был темным. Пока что он молчал. Но я знал, что это ненадолго. Скоро он зазвонит, и голос на другом конце назовет имя, место и цену. И я поеду. Потому что семьдесят на тридцать — это лучше, чем ноль на смерть.

Я достал из кармана пиджака деревянный брусок.

Положил его на тумбочку рядом с пистолетом из кейса. Старое дерево и новая сталь. Два инструмента.

Я подошел к зеркалу в ванной.

Из стекла на меня смотрел Артур Ковач. Арт-консультант. Человек, который знает разницу между Мане и Моне, но также знает, как сломать трахею тремя разными способами.

Я коснулся стекла.

— Привет, Артур, — тихо произнес я. — Посмотрим, на что ты способен.

Рука сама собой потянулась к галстуку, ослабляя узел. Пальцы двигались привычно, но потом...

Потом они дернулись. Едва заметно.

Восьмерка. Спираль. Переход.

Даже развязывая галстук, мои руки продолжали отрабатывать движения с ножом. Мышечная память не знала, что война закончилась. Для неё война только начиналась.

Я выключил свет.

Адская Кухня за окном сияла огнями, скрывая в своих тенях тысячи угроз. Завтра нам предстояло стать частью этих теней.

Но это будет завтра.

А сегодня монстр внутри меня наконец-то получил то, чего у него никогда не было.

Имя.

Я лег на кровать, закрыл глаза и впервые за почти год провалился в сон без сновидений.

Глава 23: Бракованный инструмент

Три недели. Семь контрактов. Ноль провалов.

Если бы прежний я увидел эту статистику, то решил бы, что речь идёт о доставке еды. Семь заказов и ни одной жалобы от клиентов. Пять звезд, приятный комментарий, а ещё чаевые наличными.

Прежний я был идиотом.

Хотя в свою защиту могу сказать, что я не носил в кармане пистолет и золотые монеты, каждая из которых стоила больше моей прежней месячной аренды в Квинсе. Прогресс, как выяснилось, бывает не только вверх. Иногда тебя просто аккуратно перетаскивают из одной выгребной ямы в другую, пусть и более дорогую, с видом на Манхэттен.

Я сидел в пентхаусе Химеры и смотрел на закрытые контракты в защищённом интерфейсе Мастерской.

Контракт №1. Выполнен.

Контракт №2. Выполнен.

Контракт №3. Выполнен.

И так далее.

Семь зеленых отметок и выплат. Две новые монеты в нашем маленьком командном фонде.

Три, если считать первую. Ту самую, которую Каин торжественно сдвинул ко мне по столу Архивариуса и тут же испортил момент, уточнив, что это не моя монета, а наша. Просто лежит у меня в кармане.

В этом был весь Каин.

Деньги тоже пришли. Обычные, скучные доллары. Цифры на счетах наших новых личностей. Артур Ковач, арт-консультант. Хелена Вэнс, логистика и антикризисное управление. Виктор Стерлинг, частная безопасность.

Три безупречные биографии для трёх людей, которых никогда не существовало.

Что поделать, Мастерская создавала личности лучше, чем большинство родителей. С документами, кредитной историей, налоговыми следами и внятной причиной смотреть на мир так, будто он должен тебе крупную сумму денег.

Я был Артуром Ковачем уже три недели. Достаточно долго, чтобы научиться улыбаться коллегам в галерее, кивать коллекционерам и говорить фразы вроде “интересная работа с негативным пространством”, не испытывая желания застрелиться.

Хотя, честно говоря, иногда желание было.

Не из-за искусства, оно тут ни при чем. Тем более, что некоторые картины были действительно неплохими. Просто сложно уважать картину стоимостью в полмиллиона долларов, когда ты знаешь, что за эти деньги можно нанять шестерых профессионалов, убрать районного босса, зачистить три квартиры и ещё останется на кофе.

Мир вообще становится гораздо понятнее, когда начинаешь видеть ценники.

У всего была цена.

Контракт №3: "Извлечение". Пятница. 23:15. Пентхаус в Трибеке.

Доктор Линь был биохимиком. Работал на фармацевтическую корпорацию, но потом зачем-то решил продать секреты конкурентам. Наш клиент хотел его обратно. Желательно живым и с неповрежденным мозгом.

Простая работа. Войти, схватить и выйти.

Я стоял на крыше соседнего здания и смотрел в бинокль на двадцать четвёртый этаж. С моей позиции пентхаус просматривался насквозь. Огромные стеклянные стены Трибеки не оставляли хозяину пространства для приватности. Доктор Линь сидел в своей гостиной, пил виски и нервно проверял телефон примерно каждые тридцать секунд.

Ждал кого-то? Может, покупателя его краденых секретов?

Плевать.

— Химера-1, готов к входу, — прозвучал голос Каина в наушнике.

Он был внизу, у служебного входа, в форме охранника здания.

— Химера-2, системы подавлены, — отчиталась Зара. — У вас окно в восемь минут. Потом настоящая охрана начнет задавать вопросы.

— Восемь минут, — сказал Каин. — Понял.

— Химера-3, на позиции, — ответил я.

Веревка, крюк и страховка. Весьма старомодно, но зато надёжно.

Мы больше не использовали кодовые номера проектов. Химера-1, 2, 3. Каин, Зара, я. Звучало более... профессионально что ли? Как будто мы действительно крутая команда.

— Три, два, один. Начали.

Каин вошёл через главный вход. Показал поддельный пропуск охраннику. Пока тот проверял данные в системе (которая любезно подтверждала легенду благодаря Заре), Каин уже был в лифте.

Я запустил крюк. Металлический коготь зацепился за край крыши пентхауса и верёвка натянулась. Я спрыгнул, позволяя гравитации сделать свою работу.

Полёт, ветер в лицо. Мимолетная иллюзия свободы.

Удар ногами в панорамное окно. Триплекс выдержал. Конечно. Богатые люди не экономят на своей безопасности.

Второй удар. Трещины побежали паутиной.

Третий. Стекло разлетелось внутрь с оглушительным звоном.

Я ворвался в гостиную, кувырком погасил инерцию и поднялся с пистолетом в руке.

Доктор Линь замер, держа стакан виски на полпути ко рту. Его лицо выражало идеальное сочетание шока и ужаса.

— Добрый вечер, доктор. Боюсь, ваши планы на вечер слегка изменились.

Он открыл рот. Наверное, чтобы закричать, но я выстрелил дротиком с транквилизатором прежде, чем он успел это сделать. Попал в шею. В спецификации Мастерской было написано, что состав безвреден и действует за три секунды.

Так и оказалось. Доктор Линь осел в кресло, его глаза закатились.

— Цель нейтрализована. Готов к эвакуации.

Я открыл дверь пентхауса. Каин вошел с медицинским чемоданом и носилками на колесиках.

— У вас четыре минуты, — напомнила Зара.

Мы работали быстро. Каин проверил пульс и зрачки. Я забрал ноутбук, флешки, бумаги и всё, что выглядело достаточно секретно. Всё в рюкзак.

Доктора Линя уложили на носилки и накрыли простыней. Теперь он выглядел как пациент, которого везут на скорую помощь.

— Две минуты.

Мы вышли через главную дверь. Каин вез носилки, я шёл рядом, изображая озабоченного коллегу. Лифт, затем вестибюль. Охранник у стойки даже не поднял голову. Зара наложила на его мониторы запись с пустым вестибюлем.

Фургон ждал у обочины.

— Семь минут тридцать секунд, — сказала Зара, когда мы отъехали. — Новый рекорд.

— Не хвастайся, — ответил Каин. — Хвастовство снижает концентрацию.

— Я не хвастаюсь, просто фиксирую ваше редкое отсутствие провала.

Доктора Линя доставили заказчику живым. Мозг был на месте. По крайней мере, физически. Что там было с моральной частью этой истории, нас совершенно не интересовало.

Контракт закрыт. В интерфейсе Мастерской рядом с номером контракта зажглась зелёная отметка. Наш долг похудел ещё на одну строку.

Контракт №5: "Наблюдение". Вторник. 18:30. Ресторан "Масперо" на Манхэттене.

Наша задача была ещё проще. Никакой мокрухи или похищений, только чистый визуальный контроль и аудиофиксация.

В центре зала пересекались двое: Илья Борисов, амбициозный лейтенант из русской братвы, и Валерио Моретти, капо итальянской каморры. Они забили стрелку на нейтральной территории, чтобы разрулить мелкий, но весьма важный территориальный спор в Квинсе.

Нашему клиенту нужна была запись разговора и список всех присутствующих.

Я сидел за столиком в дальнем углу ресторана. Костюм с идеально завязанным галстуком, планшет на коленях. Артур Ковач, который просто решал рабочие вопросы за ужином.

На самом деле устройство записывало всё через специальный направленный микрофон.

Каин остался в фургоне, отслеживая периметр через городские камеры и биллинг мобильников. Зара устроилась за барной стойкой, лениво потягивая коктейль под маской одинокой бизнес-леди. Её задача была держать под прицелом слепые зоны и импровизировать, если на входе начнётся суета.

Борисов и Моретти прибыли почти одновременно. Каждый со свитой из трёх молчаливых шкафов с характерно оттопыренными полами пиджаков. Стандартный вид для людей, которые привыкли доверять только бронежилетам.

Они сели, заказали вино и начали делить город.

Говорили о территориях и зонах влияния. Бюрократия криминального мира. Скучная, полная цифр и географических привязок.

— Восточная часть Квинса остается нейтральной, — Борисов постучал пальцем по скатерти. — Астория — ваша. Фар-Рокавей — наша. Доходы от доков делим пятьдесят на пятьдесят.

— Сорок на шестьдесят, — лениво отозвался Моретти.

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Сорок пять на пятьдесят пять.

Я жевал пасту и слушал в наушнике, как авторитетные мужчины с кучей трупов за плечами торговались за каждый цент. Честное слово, хуже старых бабок на рынке.

Через час торги закончились. Лейтенант и капо пожали руки, как обычные корпоративные менеджеры после успешной сделки. Мы дождались, пока их кортежи растворятся в толпе, свернули аппаратуру и ушли.

Почему это задание передали отряду Мастерской, а не какому-нибудь копеечному частному сыщику с хорошим диктофоном? Хороший вопрос.

Однако позже нам доходчиво объяснили, что аудиозапись вообще не была главной частью этого заказа. Главной частью были мы. Мастерская знала цену мафиозной дипломатии. Если бы Борисов и Моретти в процессе делёжки портовых денег решили схватиться за стволы, Химера должна была сработать как мгновенный предохранитель. Быстро и хирургически точно сократить количество переговорщиков за тем столом до нуля, пока уличная перестрелка не переросла в войну на всём Манхэттене.

Контракт №7: "Саботаж". Четверг. 02:00. Склад в промзоне Бруклина.

Вот это уже было интереснее.

Наш клиент хотел, чтобы партия оружия, которая предназначалась албанцам, внезапно оказалась... как бы это сказать, некачественной. Не явно бракованной, чтобы не вызвать подозрений сразу. Нет. Это стало бы слишком грубо. Нужно было сделать так, чтобы оружие подвело в самый неподходящий момент.

Мы проникли на склад через технический вход. Зара отключила сигнализацию, Каин тихо снял двух охранников, а я нашел нужные ящики.

Сорок новеньких, блестящих автоматов.

Мы вскрыли каждый ящик. Каин доставал оружие, я работал инструментами, Зара следила за временем и периметром.

Я использовал набор деталей, который выдала Мастерская. Маленькие дефекты, невидимые глазу. Достаточно, чтобы оружие выглядело нормальным при приёмке и начало вести себя как предатель после нескольких очередей.

Людям нравилось думать, что предают только люди. Но нет. Металл тоже так умел.

Через два часа мы закончили. Все автоматы выглядели абсолютно нормально. Но при активном использовании они превратятся в металлолом или даже источник опасности для своих владельцев.

— Готово, — сказал я, закрывая последний ящик. — Через неделю у кого-то будет очень плохой день.

— У албанцев часто плохие дни, — хмыкнул Каин. — Это не новость.

— Но этот будет с технической поддержкой от нас.

Мы ушли так же тихо, как пришли.

Контракт закрыт. И где-то в будущем несколько человек должны были нажать на спуск и узнать, что Вселенная тоже умеет шутить.

Ну а между контрактами была рутина.

Раньше я считал, что рутина — это учеба, работа, долги и попытки понять, можно ли прожить неделю на макаронах и сосисках.

Теперь рутина была совершенно иной:

Проверка оружия.

Легенды.

Отчёты.

Тренировки.

Галереи.

Маршруты отхода.

Чистые телефоны.

Грязные деньги.

Мы жили вместе в пентхаусе, потому что Мастерская была щедрой ровно настолько, насколько это помогало ей нас контролировать.

Снаружи мы старались не пересекаться без необходимости. Арт-консультант, логист и специалист по безопасности могли жить в одном дорогом пентхаусе. Нью-Йорк видел и более странные способы сжигать деньги. Но если эти трое ещё и постоянно встречались в одних и тех же кафе, ездили на одних и тех же машинах и исчезали одновременно после каждого закрытого контракта… Чёрт, да даже самый ленивый наблюдатель мог начать задавать вопросы.

А вопросы, как тараканы. Если появился один, то где-то рядом уже бежит ещё двадцать.

Внутри пентхауса мы пересекались постоянно. И если Каин с Зарой умудрялись выглядеть в этих роскошных интерьерах вполне органично, то я до сих пор чувствовал себя бродячим псом, которого по ошибке пустили в ювелирный магазин. К примеру, эта адская футуристическая кофемашина на кухне стоимостью с подержанный седан. У неё было три сенсорных экрана и встроенный барометр. Каждый раз, когда я пытался выбить из неё чашку обычного эспрессо, она требовала отсканировать QR-код зерна или замеряла жёсткость воды. В такие моменты личность Артура Ковача давала трещину, а внутри просыпался курьер Лёха Петров, который искренне скучал по растворимой бурде из пластикового стаканчика за полтора доллара. Но приходилось держать марку.

Каин проверял замки, камеры, окна, вентиляцию и, кажется, саму концепцию дверей. Его легенда специалиста по безопасности требовала паранойи, так что впервые в жизни он мог быть собой и получать за это деньги.

Зара поглощала отчёты, рыночные сводки, политическую аналитику и инструкции к технике, которую нормальный человек побоялся бы даже открывать. Её мозг будто требовал пищи. Если реальных задач не было, она просто кормила его информацией.

Сам я ходил по выставкам и учился выглядеть как человек, который понимает искусство. Иногда получалось, а иногда нет. Но именно в один из таких дней пришел восьмой контракт.

Пятница. 15:00.

Мы были в пентхаусе. Каин чистил пистолет за кухонным островом. Зара сидела у окна с ноутбуком. Я пил свой третий за день кофе и размышлял, в какой момент кофеин перестает работать и начнёт делать меня просто нервным.

Три рабочих телефона завибрировали одновременно.

На экране появилось сообщение:

ПРИОРИТЕТ: СРЕДНИЙ.

КОНТРАКТ №8.

ИЗВЛЕЧЕНИЕ АКТИВА.

ОБЪЕКТ: САЙЛАС ГРИН.

ЛОКАЦИЯ: КВИНС.

БРИФИНГ: 18:00.

ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА.

Под текстом была фотография. Мужчина лет сорока, обычное лицо, усталые глаза. Ничего примечательного.

— Сайлас Грин, — прочитала Зара. — Кто-нибудь его знает?

— Нет, — ответил Каин.

— Отлично, — я допил кофе. — Обожаю начинать знакомства с людьми с того, что мне присылают их фото и разрешение на ликвидацию.

18:00. Безопасная квартира на Манхэттене.

Это была не наша обычная база. У Мастерской были десятки таких мест по всему городу. Безличные квартиры, которые использовались для брифингов, встреч или временного укрытия.

Наш куратор уже ждал нас.

Его звали Оливер. Или, по крайней мере, так он представился. Мужчина лет пятидесяти с седыми волосами в дорогом костюме и с лицом офисного клерка. Он был промежуточным звеном между нами и Архивариусом. Передавал задания, принимал отчёты и оценивал эффективность.

Мы его не любили.

Не лично, конечно. Он был слишком стерильным, чтобы вызывать у нас настоящую ненависть. Скорее просто по остаточному принципу. Он представлял бюрократию убийств, где вместо людей были цифры.

— Химера, присаживайтесь.

Мы сели.

Оливер вывел на экран фотографию Сайласа Грина.

— Сайлас Грин. Сорок два года. Бухгалтер и чистильщик независимой криминальной ячейки, работающей в Квинсе. Специализация: отмывание денег, уничтожение финансовых следов, подготовка ложной отчетности, организация выплат через подставные фонды.

— Скучный человек, — сказал я.

— Самые опасные люди зачастую самые скучные, — ответил Оливер. — Весёлые слишком быстро попадают в новости.

На экране появились новые фотографии. Сайлас у машины, возле офиса, в супермаркете. Сайлас, который не подозревал, что его жизнь уже стала чьей-то презентацией.

— Три дня назад он стал проблемой, — продолжил Оливер. — Украл бухгалтерскую книгу своих работодателей. Электронная копия на накопителе. В книге записаны операции за последние пять лет. Имена, суммы, даты и так далее.

— Почему он её украл? — спросила Зара.

— Страх, жадность, или попытка создать страховку. Мотив значения не имеет.

Конечно. Мотивы никогда не имели значения для людей, которые не планировали оставлять субъект живым.

— Ваша задача: извлечь накопитель. Приоритет — актив, не человек. Если Грин готов сотрудничать, операция может быть бескровной. Если нет… действуйте по обстоятельствам.

В переводе с языка Мастерской это было разрешение убить его.

— Семья, друзья, родственники? — спросила Зара.

Оливер переключил слайд.

Перед нами появилось изображение девочки восьми лет.

— Дочь. Лили Грин. После смерти матери живёт у тётки, Лоры Мэйсон. Контакт с отцом минимальный. По нашим данным, Грин избегает прямых встреч, чтобы не подвергать ребенка опасности.

Восемь лет. Пожалуй, это тот возраст, когда монстры всё ещё живут под кроватью, а не приходят по контракту через пожарную лестницу.

— Она не должна стать фактором риска, — сказал Оливер.

— Временные рамки? — спросил Каин.

— Через сорок восемь часов Грин либо попытается продать книгу, либо его бывшие работодатели найдут его первыми, — сказал Оливер. — Наш клиент хочет получить актив до того, как это произойдёт.

— Клиент его бывший работодатель? — спросила Зара.

— Нет.

— Тогда кто?

— Сторона, для которой содержимое книги представляет собой особую ценность. Этого достаточно.

Стандартный ответ. Мы были инструментами, а они не задают вопросов.

— Итак, инструкции предельно ясны, — Оливер перешел к следующему слайду. — Извлечь накопитель любыми доступными средствами. Если ликвидация ускорит выполнение задачи, она разрешена. Свидетели недопустимы.

Вот и всё.

Мы вышли из квартиры. На улице было прохладно. Манхэттен шумел вокруг, полный людей.

— Ещё один контракт, — сказал Каин. — Ничего особенного.

— Ничего особенного, — повторила Зара.

— Начинаем с наблюдения, — сказал я. — Стандартный протокол. Изучаем цель, находим уязвимости и планируем извлечение.

Мы разошлись по своим машинам.

Суббота. 08:00. Квинс.

Сайлас Грин жил в старом кирпичном доме. Три этажа, пожарные лестницы, мусорные баки у заднего выхода, камеры на соседних магазинах и слишком много окон, из которых могли смотреть люди, которым нечем заняться.

Мы наблюдали за ним весь день.

Зара сидела в фургоне, собирала камеры, Wi-Fi, телефоны, банковские движения и прочий цифровой мусор. Каин ходил по периметру с видом случайного прохожего, который почему-то уже знал все входы, выходы и слепые зоны. Я занял крышу напротив.

Сайлас вышел в девять.

На нём были джинсы, куртка и бейсболка. В качестве машины старая Honda. Он вёл её аккуратно. Проверял зеркала, менял скорость без причины, дважды сделал лишний поворот.

Параноик.

То есть человек, который понимал ситуацию лучше среднего.

Он остановился у начальной школы.

— Есть контакт с дочерью, — сказала Зара в наушнике.

Сайлас просто сидел в машине на другой стороне улицы и смотрел через лобовое стекло.

На школьном дворе бегали дети и занимались всеми теми бессмысленными вещами, которые делают дети.

Я нашел её очень быстро. Темные волосы, розовая куртка. Девочка на качелях.

Лили Грин.

Сайлас смотрел на неё минут десять. Не приближался, не звал, даже не махнул рукой.

Просто молча смотрел.

— Эмоциональная уязвимость подтверждена, — сказала Зара.

Её голос в наушнике был ровным, сухим, профессиональным. И всё равно мозг услужливо подкинул совсем другое: запах её кожи в тесной ванной, мокрые волосы у щеки, короткий вдох перед тем, как она снова сделала вид, что между нами ничего не произошло.

Отлично. Самое время думать о том, как твоя напарница пахла после секса. Очень профессионально.

— Он не продает данные, — добавила Зара через минуту.

Я помотал головой. А вот это уже было любопытно.

— Поясни, — сказал Каин.

— За последние три дня нет контактов с предполагаемыми покупателями. Нет встреч и попыток выйти на конкурентов, нет движения денег, кроме снятия наличных. Он готовится бежать.

— Вместе с накопителем?

— Возможно. Но если бы хотел продать, уже начал бы торг. Вместо этого он покупает билеты на фиктивное имя, ищет дешевые мотели за пределами штата и смотрит расписание грузовых автобусов. Плохой план.

— Бухгалтеры не умеют бегать, — сказал я. — Они умеют считать, сколько стоит бег.

Сайлас уехал от школы.

Мы направились за ним.

Сначала супермаркет, потом аптека, дальше магазин детских товаров. Он купил продукты, батарейки, детскую книгу, плюшевого медведя и два дешевых телефона с предоплатой.

— Он готовит пакет для дочери, — сказала Зара.

Вечером Сайлас вернулся домой.

Я видел, как он вошёл в подъезд. Один.

Зара подтвердила по камерам: один.

Каин проверил задний вход: никто не входил после него.

Дочь была у тётки. Мы проверили адрес. Свет в квартире тётки горел. Девочка была там. Маленькая тепловая отметка у окна, потом движение в глубину квартиры.

Мы не пропустили ребенка.

Это важно.

Потому что в нашей профессии, если ты пропустил ребенка, а потом он вышел из спальни во время операции, тебе грозит профессиональная смерть от идиотизма.

23:30. Квартира Сайласа Грина.

План был простой.

Войти через пожарную лестницу. Забрать накопитель. Забрать Сайласа, если возможно. Если невозможно — забрать накопитель и оставить Сайласа в состоянии, несовместимом с дальнейшим принятием решений.

Стандартная операция.

Проблема стандартных операций в том, что они часто заканчивались нестандартной кровью.

Зара отключила сигнализацию. Каин взломал окно. Мы заходили со скрытыми лицами в балаклавах. Я вошёл первым, Glock с глушителем лежал в руке.

Квартира была маленькой. Гостиная, спальня, кухня, ванная. Старая мебель, чистый пол, детские рисунки на холодильнике.

Вот это меня и раздражало.

Детские рисунки были худшим элементом интерьера для места, где ты, возможно, собираешься кого-то убить.

Сайлас сидел за столом в гостиной спиной к нам. Перед ним стоял ноутбук и открытый сейф.

Он знал, что мы придём. Не знаю как. Может, услышал. Может, ждал. Может, паранойя просто наконец принесла дивиденды.

— Не двигайтесь, мистер Грин, — тихо сказал Каин.

Сайлас медленно поднял руки.

— Я думал, вы придёте раньше.

Голос усталый.

— Мы тоже любим пунктуальность, — сказал я. — Но город, пробки, сами понимаете.

Он повернул голову.

— Кто вас прислал?

— Люди, которым не нравится, когда бухгалтеры становятся писателями.

Сайлас коротко усмехнулся.

— Накопитель в сейфе. Чёрный корпус. Ключ рядом. Код уже введён. Забирайте.

Чёрт, не нравится мне это. Слишком уж всё легко. Бесплатный сыр, открытая дверь, добровольное признание. Всё это разные формы капкана.

Зара осторожно подошла к сейфу. Проверила устройство сканером.

— Похоже на оригинал. Данные на месте. Ключ тоже.

— Почему? — спросил Каин.

— Потому что я не самоубийца, — ответил Сайлас. — А вы не первые, кто охотится за этой книгой. Просто первые, кто вошёл тихо.

— Кто ещё?

— Мои бывшие работодатели. И люди из книги.

— Это разные люди?

Сайлас криво усмехнулся.

— Иногда. В этом мире названия меняются быстрее, чем платежные схемы.

Он сказал это почти спокойно. И это было неприятно. Люди в таком состоянии обычно либо говорят правду, либо очень хорошо её репетировали.

— Зачем ты её украл? — спросил я.

Сайлас несколько секунд молчал.

— Потому что иначе умер бы просто так.

Каин не опустил оружие.

— Конкретнее.

— Я вёл их бухгалтерию шесть лет. Не только налоги и отмыв. Всё. Поставки, выплаты, компенсации семьям, взятки, страховочные фонды, списания после операций. Когда организация начинает резать хвосты, это видно по цифрам раньше, чем по трупам.

— Хвосты? — спросила Зара.

— Люди, которые знают слишком много. Посредники, курьеры, водители... Бухгалтеры.

Он усмехнулся.

— Особенно бухгалтеры. Мы скучные, но помним, где лежат все кости.

Я покосился на Каина.

— Видишь? А ты говорил, скучная профессия.

— Я говорил, опасная, — ответил Каин. — Скучной её назвал ты.

Сайлас не улыбнулся. Видимо, юмор человека с пистолетом в гостиной проигрывал перспективе смерти. Что ж, бывает.

— И ты решил украсть книгу? — спросила Зара.

— Нет. Сначала я решил бежать.

Это было глупо. Но люди редко начинают с умных решений.

— Потом увидел платежи, — продолжил он. — Специальные фонды, старые схемы. Те, которые используют только для зачисток. Тогда я понял, что времени нет.

— И поэтому взял страховку?

— Взял книгу.

Сайлас посмотрел на нас и вот теперь его спокойствие треснуло.

— Потому что в одном из списков я увидел адрес своей дочери.

Тишина стала плотнее.

Вот и мотив. Примитивный страх человека, который внезапно понял, что смерть пришла не только за ним.

— Объясни, — приказал Каин.

— Они начали чистку ещё до того, как я украл книгу, — сказал Сайлас. — Я увидел платежи. Фиктивные компенсации, медицинские фонды, старые каналы для грязной работы. Сначала решил, что списывают водителей и посредников. Потом увидел адрес Лоры, где живёт моя дочь.

— Стоп, — прервал его я. — Зачем им убивать восьмилетнюю девочку? Она не вела бухгалтерию, имён никаких не знает, да и деньги вряд ли отмывала.

Сайлас посмотрел на меня так, будто вопрос был одновременно правильным и очень наивным.

— Потому что они чистят все связи.

Каин чуть наклонил голову.

— Конкретнее.

— Пока она жива, я не исчезну окончательно. Я буду искать способ забрать её, обменять, договориться, отомстить. Для них она повод, по которому я могу продолжать быть проблемой.

Он сглотнул.

— А ещё она рычаг. Сначала её используют, чтобы заставить меня отдать книгу и назвать резервные копии. Потом уберут, потому что она видела ненужные лица. Потому что кто-то из исполнителей мог ошибиться. Потому что через десять лет выросшая дочь убитого бухгалтера может начать задавать вопросы не тем людям.

— Серьёзно? Через десять лет?

— Поверьте, для таких людей это не паранойя, а всего лишь обслуживание рисков.

Сайлас кивнул на накопитель.

— Там моя расшифровка. Адреса, даты, посредники. Они не пишут “убить восьмилетнюю девочку” в бухгалтерской книге. Даже у них хватает вкуса не делать это прямо. Но если знаешь, как читать код, смысл понятен.

Я посмотрел на него.

— Ты украл книгу не чтобы они не смогли тихо подчистить хвосты.

— Да.

— И чтобы держать себя живым.

— Себя — если повезет. Её — обязательно.

— Подожди, — сказал Каин.

Мы посмотрели на него.

— Даже если это правда, какое нам дело?

Сайлас моргнул.

— Что?

— Нам поручили извлечь книгу. Книга у нас. Через пять минут мы можем быть в машине. Клиент получит актив. Мы получим оплату. Всё остальное чужая война.

Сайлас повернулся к нему всем корпусом. Спокойствие начало окончательно рассыпаться.

— Если вы отдадите им книгу, они убьют её.

— Возможно.

— Не возможно. Точно.

— Тогда тебе стоило лучше выбирать работодателей.

Сайлас побледнел.

Жестоко? Да. Но в этом и был Каин. Он не пытался быть чудовищем. Он просто убирал из уравнения всё, что не входило в формулировку контракта.

— Тогда зачем вы вообще меня слушаете? — спросил Сайлас.

Каин посмотрел на открытый сейф, потом на чёрный корпус в руках Зары.

— Потому что ты ещё не сказал, почему тебя до сих пор не убили.

— Хорошо, — быстро сказал Сайлас. — Всё дело в пакете. Если я исчезну не по своей воле, пакет уйдет.

Каин слегка прищурился.

— Какой пакет?

— Страховка.

Вот теперь всё стало интереснее. Если до этого Сайлас был проблемой, то теперь он стал проблемой с таймером.

— Продолжай, — сказала Зара, не отрываясь от планшета.

— Если я буду подтверждать статус каждые шесть часов, часть данных автоматически уйдёт нескольким адресатам. Не вся книга, но достаточно, чтобы началась война. Журналист, прокурор, один адвокат и один человек из системы Континенталя, чьё имя очень некрасиво светится в платежах.

— Он блефует? — спросил я.

Зара уже проверяла. Через несколько секунд она подняла голову.

— Таймер настоящий. Сделан грубо, но не тупо. Если он пропадает без подтверждения, наружу уходит не вся книга, а приманка. Достаточно имён, чтобы все заинтересованные стороны решили, что их предали первыми.

Сайлас выдохнул.

— Поэтому я всё ещё жив.

— Нет, — сказал Каин. — Ты все еще жив, потому что люди, которые за тобой охотятся, пока не договорились, кто первым получит приз.

Сайлас опустил взгляд.

— Возможно.

— И поэтому сидишь здесь и ждешь, пока кто-нибудь придет первым, — сказал я.

— Да.

Честный ответ.

— Подожди, — резко сказала Зара.

Она дернула головой к другому окну на планшете.

— Что? — спросил Каин.

— Камера у дома тётки пропала восемь минут назад. Я поставила флаг как технический сбой, потому что это был не основной объект наблюдения.

Она быстро открывала новые окна.

— Нет, не сбой.

— Что... что происходит?! — растерялся Сайлас.

На экране у Зары мелькнула зернистая запись с камеры через дорогу. Тёмная машина. Один мужчина за рулем. Второй открывает заднюю дверь. Третий выходит из подъезда, держа на руках маленькую фигуру в куртке, накинутой поверх пижамы.

Девочка дёргалась. Достаточно, чтобы понять: она не спит.

— Они забрали её, — сказала Зара.

Сайлас побелел так, будто из него выкачали всю кровь.

— Нет.

— Едут сюда, — продолжила Зара. — Двигаются быстро. Если не сменят маршрут, будут минуты через четыре.

— Тётка?

— Больше не вижу в доме никакого движения.

Сайлас закрыл глаза. Он понял, что она не выжила.

— Значит, ждём, — сказал Каин. — Сначала те, кто уже едет сюда.

— Думаете, они привезут ребёнка прямо к нам? — спросил я.

— Они не знают, что мы здесь, — ответила Зара. — Для них сейчас в квартире только один Сайлас. Они везут заложника туда, где лежит книга.

Я проверил магазин.

— Отлично. А я-то боялся, что вечер пройдет скучно.

Сайлас дернулся было к двери, но я впечатал его обратно в стул.

— Сядь.

— Но это моя дочь!

— Именно поэтому сядь, пока мы не решили, что ты мешаешь.

Он хотел спорить. Потом посмотрел на пистолет и вспомнил, что любовь к дочери не делает человека пуленепробиваемым.

— Какой план? — спросил Каин.

Вот за это я уважал Каина. Мир мог гореть, ребёнок мог быть в руках группы зачистки, а Каин всё равно требовал план.

Тем временем Зара уже подключалась к домофону.

— Они поднимутся через парадный вход. Я могу открыть им дверь и погасить камеры на лестнице. Если не открою, начнут ломать и поднимут шум.

— Пусть заходят, — сказал Каин. — Мы возьмём их внутри.

— Живыми?

Каин посмотрел на меня как на идиота.

— Зачем?

Окей, справедливый вопрос.

Мы выключили свет. Сайласа посадили на стул так, чтобы его было видно от двери. Руки на столе, никаких резких движений. Он дрожал и пытался не смотреть на детские рисунки на холодильнике.

Каин занял позицию у стены рядом со входом.

Зара ушла в кухню, откуда просматривала коридор через отражение в стекле.

Я встал за дверью спальни.

Пистолет в руке, дыхание ровное.

Где-то внутри Эхо шевельнулось, как зверь, которому принесли запах крови.

Не сейчас.

Дверь открылась через три минуты.

Первым вошёл мужчина в серой куртке, в руках пистолет с глушителем. Второй за ним, крупнее, с девочкой под мышкой. Рука зажата возле её рта.

Лили Грин была в пижаме под осенней курткой. Босые ноги в кроссовках, надетых наспех. Огромные глаза полные чистого страха.

Третий остался в коридоре.

Четвёртый у лестницы.

Профессионалы. Не лучшие, но и не уличные дебилы.

— Сайлас, — сказал первый. — Ты очень плохо отвечаешь на звонки.

Сайлас смотрел на дочь.

— Отпустите её.

— Конечно. Сразу после того, как ты отдашь книгу и объяснишь, кому ещё успел всё разболтать.

— Она просто ребёнок.

— А ты бухгалтер. Никто не идеален.

Я почти оценил шутку.

Но Каин начал первым.

Он вышел из тени так тихо, что первый мужчина даже не успел повернуть голову. Удар в запястье. Пистолет ушёл вниз. Второй удар в горло. Третий в висок. Мужчина сложился на пол. Просто был человек и перестал быть проблемой.

Амбал с девочкой дернулся.

Но я уже двигался.

В висках пульсировала холодная ясность. Та самая синхронизация, за которую Фельдфебель, наверное, сказал бы терпимо.

Я ударил крупного в локоть той руки, которой он держал девочку. Сустав хрустнул. Девочка чуть не упала, но я поймал ее за куртку и толкнул за себя, в сторону спальни.

Крупный развернулся с ножом.

Плохое решение.

У него было много плохих решений за вечер, но это стало последним.

Я ушёл с линии и поймал его запястье, затем ударил в колено, потом в челюсть. Он рухнул на пол, пытаясь вдохнуть через рот, который перестал закрываться правильно.

Из коридора, где была Зара, раздалось два приглушённых хлопка. Потом ещё один.

Каин шагнул к двери, проверил лестницу и вернулся.

— Чисто.

Всё заняло не больше семи секунд.

Семь секунд… популярное число в моей жизни. Видимо, у Вселенной был ограниченный набор шуток.

Лили стояла у спальни, прижавшись спиной к стене. Она с ужасом смотрела на нас.

Сайлас бросился к ней, но Каин перехватил его за плечо.

— Без резких движений.

Сайлас замер, а затем поднял руки.

— Лили, — сказал он тихо. — Смотри на меня, только на меня.

Она посмотрела.

Он подошел, опустился на колени и обнял её.

— Как я и думала, это бывшие наниматели Сайласа. Та самая ячейка, у которой он украл книгу, — сказала Зара.

— Уверена?

— Два из четырёх уже всплывали в старых зачистках этой группы. Третий шёл через тот же фонд медицинской помощи. Четвертый — водитель. Одноразовый номер, машина без регистрации, маршрут от дома тётки до этой квартиры.

— Значит, они пришли не торговаться, — сказал я.

— Они пришли обрубить хвосты, — ответила Зара. — Сайлас, девочка, тётка, накопитель. Полный пакет.

Сайлас прижал дочь к себе крепче.

— Если ничего не сделать, они всё равно её убьют. Просто пришлют новых.

Каин долго смотрел на тела, затем на дверь и окно. Потом на девочку в пледе. На накопитель в защищённом контейнере у Зары.

Я почти видел, как у него в голове складывается схема: цель, свидетели, риски, маршрут отхода, отчёт.

— Основная задача выполнена, — сказал он наконец.

Сайлас резко вскинул голову.

— Нет, постойте, вы же…

— Да, — отрезал Каин. — Актив у нас. Четыре нападавших устранены. Мы можем уйти через две минуты и закрыть этот контракт.

— Но если вы так сделаете, то мою дочь убьют.

— Я знаю.

Сайлас будто не сразу понял ответ.

— Что, и это всё?

— А что ты хочешь? Чтобы мы сделали вид, будто приказов не существует? Контрактов не существует? Последствий не существует? Они существуют. И если мы сейчас отклонимся от задачи, то поставим под удар нашу команду.

— Первый… — начала было Зара, обращаясь к Каину по оперативному рангу.

— Нет, — он поднял руку, пресекая её аргументы. — Не нужно делать из этого очередную красивую историю, потому что здесь не будет красивого решения.

Он повернулся ко мне. Через прорези маски его глаза выглядели абсолютно мёртвыми.

— Ты ведь хочешь её спасти, так? Вижу это по твоему взгляду.

Я посмотрел на девочку.

Она сидела на диване, вцепившись в стакан воды обеими руками. Маленькая, бледная с шокированными глазами.

— Да.

— Тогда что именно ты предлагаешь? Мне нужны твои способности к импровизации, конкретный план с рисками и последствиями.

Я осмотрелся по сторонам.

— Если мы просто уйдем, то девочка умрёт, — сказал я. — Если заберем их с собой, то получим двух живых свидетелей, которых будут искать бывшие наниматели Сайласа. Если доложим всё Оливеру, Мастерская прикажет зачистить хвосты. Если убьем Сайласа, сработает его пакет, и начнется война, которую клиент точно не заказывал.

Каин молчал.

Зара подняла глаза от планшета.

— Значит, нужен вариант, при котором книга у нас, Сайлас больше не является целью, девочка исчезает из уравнения, а Мастерская получает достаточно правдоподобную версию, чтобы закрыть контракт.

— Это не план, а список желаний.

— Я бы сказал, что это наше техническое задание.

Я снова посмотрел на тела.

Один из них был примерно роста Сайласа. Чуть шире в плечах, но смерть вообще плохо сохраняет пропорции. Особенно если добавить огонь.

Идея пришла неожиданно быстро. Наверное, это и называлось профессиональным ростом.

— Он должен умереть, — сказал я.

Сайлас застыл.

Зара подняла глаза.

Каин слегка прищурился.

— Продолжай.

— Не он конкретно, — поправился я. — А Сайлас Грин. Имя, документы, машина и всё остальное. Всё, что делает его удобной целью. Сегодня ночью Сайлас Грин умрёт так убедительно, что его бывшие наниматели перестанут искать живого человека и начнут разгребать последствия.

— Инсценировка смерти? — догадался он.

— Ага.

— Рискованно.

— У нас профессия такая. Если хочется без риска, можно открыть кофейню.

Сайлас выглядел так, будто не мог решить, спасают его или приговаривают.

— Ты исчезнешь, — сказал я ему. — Сегодня Сайлас Грин сгорит. Если через месяц он воскреснет из-за твоей тоски, тупости или желания позвонить старому знакомому, я найду тебя раньше них и закончу начатое.

Он быстро помотал головой.

Я наклонился ближе.

— Нет. Не кивай так, будто понял. Ты пока просто напуган. Понимание придет позже. Когда твоя дочь спросит, почему ее зовут иначе. Когда ты выбросишь все фотографии. Когда поймешь, что даже любимую сказку ей лучше больше не читать, потому что привычки тоже оставляют следы.

Сайлас побледнел еще сильнее.

Возможно, теперь он понял. Что ж, лучше поздно, чем в морге.

— Что насчёт таймера? — спросил Каин.

— Переведу его на отложенный цикл, — сказала Зара, не отрываясь от планшета. — Сделаю так, будто Грин сам продлил окно перед побегом. Двенадцать часов тишины. Потом пакет уйдёт в пустой шлюз, который я уже подменю.

— Уверена?

— Нет. Поэтому и называю это работой, а не чудом. А теперь дай ему монету.

Каин приподнял бровь.

— Зачем?

— Нам нужен чистый выход из города, новые документы и человек, который не задает вопросов о ребёнке в пижаме ночью. Это будет стоить монету.

— У нас есть три, — напомнил я.

— Две после этого, — поправил Каин. — И это общак.

— Значит, голосуем?

— Эй, у нас тут не демократия.

— Тогда можешь назвать это оперативным согласием между вооруженными соучастниками.

Каин посмотрел на девочку. Потом на тела и на Сайласа.

— Одна монета, не больше. И если это каким-то образом ударит по нам, я лично напомню вам, чья это была идея.

— Запиши в протокол, — сказал я.

— Протокола не будет, — сказала Зара.

Да, вот в этом и была проблема.

Мы начали работать.

Зара занималась цифровой частью. Камеры, маршруты, телефоны, временные метки, следы движения. Она буквально прописывала новую версию ночи. В этой версии Сайлас попытался бежать, его перехватила чужая группа, произошла короткая перестрелка, после чего машина уехала в сторону промзоны.

Каин аккуратно занимался телами и самой сценой.

Ну а я работал с Сайласом. И, пожалуй, это была самая худшая часть.

— Можно я возьму фотографии?

— Нет.

— А её документы?

— Нет.

— У неё есть игрушка, медведь. Она без него не может уснуть.

— Нет.

Сайлас посмотрел на меня так, будто я был самым бесчувственным человеком на этой планете.

— Но она ребёнок.

— Именно поэтому нет.

Я присел перед ним на корточки, чтобы он перестал слышать только запреты и начал понимать смысл.

— Любимая игрушка — это след. Если кто-то скажет, что из квартиры исчезла дочь и её любимый медведь, любой не совсем тупой человек сразу поймет: девочку забрали не случайные люди. Её вывел тот, кто знал, что именно она возьмет с собой. Родственник. Отец. То есть ты.

Сайлас открыл было рот, но я не дал ему сказать.

— Никаких фотографий или старых игрушек. Никаких привычных вещей. Сегодня умирает не только Сайлас Грин, но и вся версия жизни, по которой вас можно найти.

— Она этого не поймёт...

— Она и не должна, ей всего восемь. Твоя задача сделать так, чтобы она дожила до того возраста, когда сможет возненавидеть тебя за это.

Он замолчал.

Я достал одну монету из командного футляра. Золото легло на ладонь тяжёлым кругляшом.

Забавно. Первую монету я воспринимал как символ входа в новый мир. Теперь она была просто ключом от двери, за которой, возможно, не было пули.

Зара дала адрес.

— Чёрный регистратор. Работает через прачечную в Чайнатауне. Не Континенталь напрямую, ниже уровнем. За монету даст маршрут, временные документы и выведет их на грузовой рейс. Что будет дальше уже не наша проблема.

— Нет, — возразил Каин. — Дальше всё ещё наша проблема. Просто с меньшим радиусом поражения.

Я протянул монету Сайласу, но не отпустил сразу.

— Учти, что это никакой не подарок, а всего лишь повод для тебя прожить достаточно долго, чтобы твоя дочь забыла эту ночь. Если ты используешь его плохо, я лично найду тебя и закончу дело.

Сайлас кивнул.

— Почему?

Я взглянул на Лили. Она сидела на диване, завернутая в плед. Зара дала ей воду. Девочка держала стакан двумя руками и смотрела в одну точку.

— Потому что люди, которые заказывают восьмилетних детей как хвосты, должны хотя бы иногда получать отрицательный результат.

— Спасибо.

— Не надо. Благодарность создает иллюзию, что я хороший человек. А это не так.

Через сорок минут Сайлас Грин и его дочь вышли через задний ход в одежде, которую Зара собрала из аварийного набора и чужих пакетов. Они выглядели как уставший отец и сонная девочка после очень плохой ночи.

Что, в общем, было правдой.

Только отца больше не существовало.

Мы закончили инсценировку к трем утра.

Сгоревшая машина нашлась в промышленной зоне у воды. Технически она не “нашлась”. Мы сделали так, чтобы она нашлась завтра утром. Внутри было тело человека похожего роста, достаточно повреждённое, чтобы визуальное опознание стало бессмысленным.

Кровь Сайласа, его часы, обугленный бумажник, телефон, маршрут машины, записи камер, всё легло в одну аккуратную версию. Да, не идеальную, но достаточно хорошую для людей, которым выгодно было закрыть вопрос.

Накопитель был у нас, Сайлас официально мёртв, а его дочь исчезла с человеком, который по документам больше не был её отцом. Ну а ещё четыре убийцы стали статистикой.

Хорошая ночь, если не думать о деталях.

Воскресенье. 14:00. Встреча с Оливером.

Та же безопасная квартира.

Оливер сидел за столом и изучал накопитель, подключив его к защищенному ноутбуку. Мы сидели напротив.

— Данные подтверждены, — сказал Оливер. — Оригинал. Ключи совпадают. Клиент будет доволен.

Клиент.

Чистый покупатель на самом верху этой теневой пирамиды. Ему вообще не было дела до Сайласа, девчонки или четырёх свежих трупов на паркете в Квинсе. В нашей новой выгребной яме никто не доплачивал за чужую совесть. Человек просто покупал информацию, а то, какими методами этот актив извлекался были проблемы исполнителей и сопутствующие издержки рынка.

Ничего личного, просто бизнес-модель.

— Отчёт, — сказал Оливер.

Каин начал говорить.

— Наблюдение выявило подготовку цели к бегству. Прямых контактов с покупателями не обнаружено. В 23:34 мы вошли в квартиру Грина. Цель находилась на месте. Накопитель был в сейфе. Во время извлечения появилась сторонняя группа в количестве четырёх человек. Вооружены, действовали как зачистка. По косвенным признакам люди бывших работодателей Грина.

Оливер не изменился в лице.

— По косвенным признакам?

— Они не представились, — сказал я. — Вежливость умирает первой.

— Продолжайте.

— Завязался контакт в прихожей. Нападавшие потеряли эффект неожиданности, перегруппировались и попытались прорваться через задний выход. Грин был с ними. Мы начали преследование. В промзоне произошел пожар автомобиля. Вся четвёрка нападавших была ликвидирована на месте, Грин предположительно погиб в загоревшейся машине. Накопитель извлечён до инцидента.

— Предположительно Грин?

— Состояние тела затрудняет визуальное опознание, — сказала Зара. — Но цифровой след, автомобиль, личные вещи и биоматериал совпадают. Я приложила пакет подтверждений.

Оливер открыл файл и долго его читал. В этот момент у него было такое лицо, как если бы он умел находить ошибки в чужой лжи так же легко, как другие находят опечатки.

— Камера на северной лестнице дала помеху на пятьдесят две секунды, — сказал он.

— Сторонняя группа использовала глушитель, — ответила Зара.

— Как удобно.

— Для них или для нас?

Оливер поднял глаза.

Зара даже не моргнула.

— Тепловой след у заднего выхода показывает пять фигур, — сказал Оливер.

— Четыре нападавших и Грин, — ответил Каин.

— Один след меньше остальных.

Вот оно. Ещё не доказательство, но уже крючок. Оливер не знал, но явно что-то подозревал.

Я почувствовал, как внутри поднялась странная холодность.

— У группы зачистки были проблемы со стандартами, — пожал я плечами. — Один из штурмовиков едва доставал мне до плеча.

Оливер смотрел на меня несколько секунд.

— Вы сегодня разговорчивы, Ковач.

— Нервничаю, когда вокруг горят машины. Детская травма, знаете ли. Я же официально погиб при взрыве газа. Теперь огонь кажется личным.

Уголок его рта едва заметно дернулся.

— Дочь Грина не стала проблемой?

Каин ответил сразу.

— Нет.

Оливер перевел взгляд на Зару.

— Местонахождение ребёнка?

— На момент начала операции была на адресе тётки, — ответила Зара. — После извлечения накопителя проверка ребёнка в задачу не входила.

Формально это была правда. А как всем известно, лучшая ложь держится на формальностях. Это как строительная арматура для дерьма.

Оливер закрыл ноутбук.

— Клиент получит документы. Цель, по вашим данным, мертва. Сторонняя группа устранена. Операция завершена. Эффективность удовлетворительная, хотя и избыточно шумная.

— Сторонняя группа действовала грубо, — сказал я. — Нам пришлось убирать их ошибки вместе со своими.

Оливер никак на это не отреагировал.

— Оплата будет переведена в течение суток. Удержание по долгу пересчитано.

Ну конечно.

Мы уже шли к двери, когда Оливер вновь заговорил:

— Ещё кое-что… Архивариус просил вам передать.

Вот так просто. Пять слов, и воздух стал тяжелее.

— Хороший актив отличается тем, что понимает цену нарушения правил.

— Это всё?

— Да, вы свободны.

Мы вышли. В лифте никто не говорил, в машине тоже. Только когда Манхэттен остался позади, Зара тихо сказала:

— Он нам не поверил.

— Неа, — ответил Каин.

— Но принял это.

— Ага.

— Почему?

Каин пожал плечами.

— Потому что книга у них, и клиент доволен. Сайлас официально мертв. Дочь их не интересует. Наказывать нас сейчас невыгодно.

— А потом? — спросил я.

— Потом всё зависит от того, всплывет ли правда.

— Охуенный план, — вздохнул я. — Жить, надеясь на компетентность бухгалтера, которого мы только что объявили мертвым.

— Не только на него, — сказала Зара. — Я поставила три страховки.

— Всего три?

— Я была уставшая.

Ближе к вечеру мы вернулись в пентхаус.

Каин сразу же ушёл в тренажёрный зал. Просто снял пиджак, повесил его на спинку стула и исчез за стеклянной дверью.

Очень по-каиновски.

Мы с Зарой остались в гостиной. Она прошла мимо меня к окну, даже не повернув головы, но на долю секунды её пальцы скользнули по моему плечу.

Я перехватил её за запястье. Зара остановилась, скосив на меня удивлённый взгляд.

— Если это попытка романтического жеста, то у тебя ужасная техника.

— Я в процессе обучения.

— Ага, заметно.

Я отпустил её руку. Она не отступила. Мы могли бы снова сделать вид, что между нами ничего нет, кроме общего долга и утреннего эпизода, который оба официально списали на сбой биохимии.

Идеальная формулировка, чтобы прикрыть бардак в головах.

— Ты завис, — заметила Зара.

— Я думаю.

— Неа. Обычно, когда ты думаешь, у тебя такое лицо, будто ты выбираешь, в какую челюсть ударить. Сейчас оно другое.

— Да? И какое же?

Она чуть прищурилась, изучая меня так же, как терабайты данных на своих мониторах.

— Как будто ты уже ударил. И теперь ждёшь, когда станет больно.

Я усмехнулся и снова отвернулся к окну. Манхэттен за стеклом сиял так, словно в этом городе не существовало ни сгоревших машин, ни мёртвых бухгалтеров, ни маленьких девочек, которых только что вырвали из жизни, запретив взять с собой даже долбаного плюшевого медведя.

— А психологический анализ входит в твой пакет услуг? — спросил я.

— Нет, это бонус для особо нестабильных коллег.

— Как щедро.

— Не привыкай.

Я посмотрел на свои руки. Вполне обычные, если не знать, что они уже успели сделать.

— Я ничего не почувствовал.

Зара молчала.

— Когда я запретил ей взять того медведя. Я ведь понимал, как это выглядит. Знал, что веду себя как конченый мудак. Но внутри вообще ничего не дрогнуло. Только сухой список рисков и о том, как это даст лишний след.

Зара сделала полшага вперёд.

— Это было тактически верное решение.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что мне от этого не хреново.

Я повернулся и посмотрел ей в глаза.

— Ты когда-нибудь боишься? Ну, что правильные решения перестанут быть тяжёлыми?

Её лицо осталось непроницаемым.

— Да.

Странно. Я ожидал чего угодно, кроме этой мгновенной честности.

— Не делай такое лицо, Ковач. Ты сейчас не открыл новый вид морального разложения. Поздравляю, ты просто догоняешь учебную программу.

— Да уж, утешила.

— А я и не собиралась. Там, в моменте, ты не должен был чувствовать. Если бы ты начал рефлексировать из-за игрушки в квартире, мы бы сейчас обсуждали не твою совесть, а то, как объяснить Оливеру лишний труп стажёра и пропавшего ребёнка.

— Звучит разумно.

— Это и есть разумно. Но раз ты спрашиваешь об этом сейчас... значит, твоё Эхо ещё не сожрало тебя целиком.

Я хотел отшутиться. Выдать что-нибудь дежурное про задержку сигнала на линии с совестью или плохую внутреннюю бухгалтерию. Но передумал.

— А если однажды я перестану спрашивать?

— Тогда я спрошу за тебя.

Вау. По меркам Зары это было практически признание в любви.

— Какое опасное обещание, — тихо сказал я.

— У нас вся профессия такая.

— Мы вроде договорились не делать это привычкой.

— Ты про секс?

— Я про заботу.

Она фыркнула.

— Не льсти себе, 117-й . Это всего лишь техобслуживание ценного командного ресурса.

— Ну да, конечно.

— И утренний секс был тем же самым, если тебе так легче.

— О да, мне стало намного легче.

— Врёшь просто ужасно.

— Я же сказал, что учусь.

Несколько секунд мы просто стояли в полумраке гостиной. Меньше метра дистанции. Воздух между нами можно было резать ножом. Но Зара первой отвела взгляд.

— Не превращай это всё в сопливую драму, Алексей. Ты вообще любишь оформлять внутренний бардак в красивые монологи.

— Это мой главный талант.

— Нет, — она покачала головой, направляясь к выходу. — Твой талант в том, что ты способен на жестокость, но всё ещё проверяешь, не стал ли ты чудовищем.

Я смотрел ей в спину.

— Спокойной ночи, Зара.

У самой двери она притормозила и чуть повернула голову.

— Кто сказал, что я иду спать?

И исчезла в коридоре.

В футляре на столе тускло поблёскивало золото. Сейчас там было на одну монету меньше, чем утром. Видимо, право остаться человеком в этом мире покупалось этими золотыми кругляшами. И ведь никто не обещал, что следующий раз одной монеты нам хватит.

Глава 24: Между делом

Понедельник. 08:40. Пентхаус Химеры.

Две золотые монеты лежали на чёрном бархате.

Вчера утром их было три, но третья ушла Сайласу Грину.

Я сидел за кухонным столом, пил кофе из адской футуристической кофемашины и смотрел на этот футляр.

Кофемашина снова пыталась убедить меня, что ей нужно знать жёсткость воды и происхождение зерна. Я нажал четыре случайные кнопки, пригрозил ей физической расправой и в итоге получил нечто горячее и чёрное.

Что ж, это победа, пусть и небольшая. Так уж получилось, что в моей новой жизни любые победы надо было фиксировать.

Зара сидела рядом с ноутбуком. Волосы собраны, лицо спокойное, взгляд такой, будто она читает одновременно три базы данных.

Каин стоял у футляра с монетами.

— Две, — произнёс он.

— У тебя потрясающая наблюдательность, — хмыкнул я. — Мастерская не зря вложила в тебя столько денег.

Он посмотрел на меня с таким видом… Чёрт, трудно сказать, что это был за вид. Пожалуй, так выглядит человек, который уже выбрал место, куда ударит, если разговор пойдёт не в том направлении.

— Одна монета ушла из командного фонда без предварительного планирования.

— Предварительное планирование обычно плохо сочетается с похищенным ребёнком, несколькими убийцами и горящей машиной.

— Это не отменяет того факта, что монет стало меньше.

— Зато все причастные остались живы. Как по мне это успех.

Зара не поднимая головы сказала:

— Технически решение было принято коллективно.

— Технически, — сказал Каин, — это был кризис, замаскированный под голосование.

— Разве не так работает большинство демократий? — спросил я.

— Я же уже сказал, у нас тут не демократия.

— Да, вот теперь я чувствую себя дома.

Каин закрыл футляр. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко.

— Следующий непредвиденный расход будет болезненнее. Одна монета — ошибка. Две — дефицит. Ноль — идиотизм.

— Ты в курсе, что это прозвучало как финансовая лекция для профессиональных убийц?

— Это и есть финансовая лекция для профессиональных убийц.

Я поднял кружку.

— Тогда спасибо. Всегда хотел получить экономическое образование от человека, который может задушить меня шнуром от зарядки.

— Обращайся.

Зара наконец подняла взгляд от ноутбука.

— Наш объект прошёл первую точку.

Мы оба повернулись к ней.

— Какую? — спросил Каин.

— Ту, после которой мне больше нельзя за ним наблюдать.

Она развернула ноутбук, но экран был уже пустым. Там не было ничего, кроме серого поля и строки с коротким кодом.

— Регистратор подтвердил выход из города, — сказала она. — Дальше маршрут дробится. Три пересадки, две ложные пары документов, один мёртвый номер телефона, один живой, который через четыре часа тоже станет мёртвым. Если я продолжу следить, я сама создам след.

— Значит, это всё? — спросил я.

— Для нас — да.

Что ж, меня это устраивает. Но где-то там остался человек, который больше не был Сайласом, и вёл за руку девочку, которая больше не могла быть Лили Грин. У неё не было любимого медведя, старых документов, фотографий и права однажды рассказать в школе, как звали её отца.

Зато она была жива.

В мире, где нас нанимали в основном для обратного результата, это почти можно было считать чудом.

Каин посмотрел на Зару.

— Уничтожь все хвосты.

— Уже.

— Локальные копии?

— Нет.

— Личные заметки?

Зара медленно повернула к нему голову.

— Ты сейчас спросил меня, не оставила ли я личные заметки по делу, где мы соврали нашему работадателю?

Каин даже не моргнул.

— Да.

— Не оставила.

— Хорошо.

— Но спасибо за доверие.

— Доверие не исключает проверку.

— Ещё так будешь меня проверять, и я когда-нибудь тебя убью.

— Тогда можешь планировать заранее.

Я сделал глоток кофе.

Идеально.

— Мне кажется или мы уже почти как семья? — с улыбкой протянул я.

Каин взял футляр с монетами и убрал его в скрытый сейф за панелью стены.

Пентхаус был набит такими штуками. Сейфы, камеры, датчики, скрытые панели, аварийные выходы, оружейные ниши. Снаружи виднелось стекло, хром, дизайнерская мебель и вид на Манхэттен, а внутри была клетка с хорошей вентиляцией и премиальным доступом к смерти.

— Расписание на сегодня, — объявил Каин.

Ну конечно.

— Я проверяю периметр и обновляю маршруты отхода, — сказал он. — Зара, цифровая чистка по Сайласу и проверка новых хвостов. Ковач, у тебя встреча в галерее.

— Не напомнишь, зачем я туда иду? Ну, кроме необходимости три часа изображать ценителя мазни.

— Поддержание легенды, — напомнил Каин.

— Пф, как скучно.

— Именно поэтому и работает.

Эх, ненавижу, когда он прав.

Галерея называлась "Эшфорд & Лейн".

Два этажа белых стен, хорошего света и людей, которые умели говорить о пустоте так, будто она была чем-то действительно ценным.

Я пришёл в костюме Артура Ковача.

Не буквально, конечно. Костюм был обычный тканевый и сидел достаточно хорошо. Но “костюм Артура Ковача” был правильной осанкой, улыбкой, тембром голоса, правильными паузами перед тем, что и как говорить.

Если сказать фразу уверенно, то половина людей решит, что ты разбираешься в искусстве. Если с лёгкой усталостью, то другая половина решит, что ты разбираешься лучше них.

Я стоял перед огромным полотном, на котором чёрная линия пересекала бежевый прямоугольник.

Название: Напряжение пространства №4.

Цена: сто восемьдесят тысяч долларов.

Мой внутренний курьер из Квинса молча сел на пол и заплакал. Но в реальном мире я лишь слегка наклонил голову и сделал вид, что думаю.

— Смелая работа, — сказал мужчина рядом.

Ему было около шестидесяти. Седые волосы, тонкие очки, дорогой шарф.

— Да, автор хорошо держит паузу, — со знающим видом ответил я.

Понятия не имею, что это значит. Но мужчина кивнул так, будто я произнёс что-то весьма умное.

— Вы Ковач? — спросил он.

А вот от этого вопроса я уже слегка напрягся.

— Зависит от того, кто спрашивает.

Он приветливо улыбнулся.

— Константин Рид. Консультирую несколько частных коллекций. Мне говорили, что вы работаете с молодыми покупателями.

Я слегка расслабился.

Молодыми покупателями в этом мире обычно называли людей с новыми деньгами и старыми комплексами.

— Иногда.

— Какой осторожный ответ.

— Профессиональная привычка.

— Хорошая привычка, — сказал Рид. — Особенно если работаете с провенансом.

Вот это слово уже заставило меня напрячь свою память. Кажется, это значило биографию вещей. Откуда появилась, кому принадлежала, кто продал или украл, кто подделал и так далее.

У обычных людей вещи просто были вещами, у богатых — инвестициями, а у криминального мира — уликами, залогами, маркерами власти и иногда поводами для массовых убийств.

— Провенанс — это не моя основная специализация, — аккуратно ответил я. — Но без него сейчас никуда.

Рид посмотрел на картину.

— Особенно в Европе. Там любая красивая вещь успела побывать в руках у короля, монастыря, нациста, реставратора и трёх лжецов с безупречными манерами.

— А иногда это один и тот же человек?

Он усмехнулся.

— У вас острый взгляд на вещи, мистер Ковач.

Вокруг нас ходили люди с бокалами шампанского. Они смотрели на картины, говорили о светотенях, рынках, частных хранилищах. И никто не говорил прямо о деньгах.

Видимо, чем дороже вещь, тем реже цену называли вслух. Это почти как с убийствами.

Рид сделал глоток шампанского.

— Верхний эшелон провенанса сейчас стал отдельной породой специалистов. Раньше было достаточно знать архивы и пару старых семей, а теперь нужны криминалисты, юристы, историки и даже бывшие разведчики.

— Звучит дорого.

— Всё, что читает историю, стоит дорого.

Он назвал несколько имён. Бонфанти в Милане. Лемер в Париже. Оттерберг в Вене. Веронезе в Риме. Хосино в Киото. Ещё кто-то в Праге, имя я не запомнил.

— Они все работают легально? — спросил я.

Рид улыбнулся.

— Легальность в нашей сфере — вопрос освещения. Под правильной лампой даже кровь выглядит как лак.

Красивая метафора, я невольно зауважал этого старика.

— И к чему вы это всё? — спросил я.

— К тому, что люди вроде вас скоро будут востребованы. Молодые, достаточно образованные, чтобы не пугаться архивов, и достаточно гибкие, чтобы не задавать неправильных вопросов.

— А правильные?

— Правильные вопросы задают только тем, кто может позволить себе услышать ответ.

Он протянул визитку.

— Если захотите расширить практику, позвоните.

Я взял её.

— Я подумаю.

— Обязательно подумайте.

Он ушёл, оставив после себя запах дорогого одеколона и ощущение, что мне только что продали дверь, за которой может быть либо карьерный рост, либо мясорубка.

Чёрт, возможно, и то и другое.

Я убрал визитку в карман. Артур Ковач продолжил смотреть на картины.

К семи вечера я уже ненавидел шампанское и всё что было связано с искусством.

Неожиданно телефон завибрировал, и на экране появилось сообщение от Зары.

НЕ ЗАНЯТ?

Я набрал:

ДЛЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ИЛИ СЕКСА?

Ответ пришёл почти сразу.

ДА.

Я посмотрел на картину перед собой.

На этот раз там был красный круг на сером фоне, называлось "Пульс города".

— Наконец-то современное искусство начало со мной говорить, — пробормотал я и пошёл к выходу.

Адрес, который прислала Зара, вёл в прачечную Святого Иуды. Она стояла на углу улицы в Нижнем Ист-Сайде. Снаружи выглядело, как обычное круглосуточное заведение с неоновым знаком, облупившейся дверью и несколькими людьми, которые действительно стирали одежду.

Ну ещё бы.

Потому что когда в твоей жизни появляются тайные организации убийц, золотые монеты и поддельные личности, рано или поздно всё равно приходишь к стирке.

Впрочем, это было всего лишь прикрытие.

У входа сидел старик с газетой.

— Машинка? — спросил он.

— Сушка, — ответил я.

Он перевёл взгляд на мои руки, на часы, обувь и лицо. Потом кивнул на дальний ряд машин.

— Девятая.

Зара была уже там.

Чёрная кожаная куртка, волосы распущены, лицо скучающее. На коленях пластиковая корзина с бельём. В корзине, я почти не сомневался, лежало что-нибудь незаконное, опасное или дорогое.

— Привет, — сказал я. — Очень романтично. Ты всех парней водишь в прачечные или я особенный?

— Нет, ты особенный, — съязвила она. — Большинство парней я не беру на разведку.

— Ах, у меня аж сердце ёкнуло.

— Ага, не привыкай.

Она открыла дверцу девятой сушилки и бросила внутрь старую простыню. Потом нажала три кнопки: высокая температура, деликатный режим, стоп.

Машина щёлкнула, задняя панель ушла внутрь. За ней оказалась узкая дверь.

— Окей, мне уже начинает нравиться эта прачечная.

— Погоди, то ли ещё будет.

Мы прошли внутрь.

За дверью был коридор, потом лестница вниз. Стены из старого кирпича, слабый тёплый свет. Где-то внизу играл ленивый джаз.

В конце лестницы стояла женщина лет сорока в строгом костюме. Короткие волосы, тонкие губы, взгляд типичного администратора.

— Оружие, — монотонно произнесла она.

Зара молча достала пистолет, запасной магазин и нож.

Я сделал то же самое.

Женщина разложила всё в две металлические ячейки и протянула нам номерки.

— Правила знаете?

— Никаких убийств, — сказала Зара.

— И никакой крови на полу, — добавила женщина. — Если кровь всё-таки будет, двойной сбор за уборку. Если будут трупы, мы оставляем за собой право выдать вас заинтересованной стороне.

— Как гостеприимно, — буркнул я.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Мы не Континенталь, мистер Ковач. Мы дешевле и честнее.

Вот это было уже интересно.

— Вы знаете, кто я?

— Я знаю, сколько стоит цифровая тишина вокруг вашей группы, мистер Ковач, — спокойно ответила она. — И знаю, что банки, которые гарантируют ваши чеки, не любят, когда их клиенты оставляют следы. Мы не задаем вопросов тем, чья тень длиннее нашего подвала.

Зара повернула голову, её глаза чуть сузились.

Женщина примирительно подняла ладони.

— Расслабьтесь, у нас нет доступа к вашим контрактам и ночным развлечениям. Да нам это и не надо. Хорошее заведение знает только то, за что ему платят. И забывает всё остальное до того, как кто-нибудь успеет спросить.

— А плохое заведение?

— Плохое начинает интересоваться лишним.

Она вернула нам номерки.

— По опыту скажу, что плохие заведения долго не работают.

— Не слишком-то это успокаивает, — хмыкнул я.

— И не должно. Но это политика нашего обслуживания.

Она отступила в сторону, открывая нам проход.

— Добро пожаловать в Отжим.

— Отжим? — переспросил я.

— Увы, все хорошие названия уже заняли.

Подвальный зал был больше, чем казался снаружи. Низкий потолок, барная стойка из тёмного дерева, маленькие столики, кабинки вдоль стены. В углу двое мужчин играли в шахматы. Один был в дорогом костюме, второй в медицинском халате с закатанными рукавами. У дальнего стола женщина с перевязанной рукой пила виски через трубочку. Рядом с ней сидел парень, которому явно недавно вправили нос, но он выглядел счастливым.

За стеклянной перегородкой работала настоящая прачечная: промышленные машины крутили одежду, простыни, костюмы, чехлы, что-то тёмное и тяжёлое.

Место пахло спиртом, стиральным порошком, кровью, кофе и чужими плохими решениями.

Я сразу почувствовал себя почти как дома.

— Итак… Это свидание или экскурсия? — спросил я у Зары.

— Рекогносцировка.

— Ре-ко… что?

— Разведка местности.

— Класс, у тебя даже романтика звучит как план штурма.

— Это потому что ты плохо меня слушаешь.

Мы сели в кабинку у стены. Через минуту к нам подошёл широкий бармен с татуировкой ножниц на шее.

— Что будете?

Зара заказала виски. Я кофе.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— После галереи мне просто необходим кофе. Я два часа слушал, как богатые люди называют дорогую херню духовным опытом.

Бармен ушёл.

— И как тебе галерея? — спросила Зара.

— Белые стены, дорогие люди, картины, рядом с которыми люди говорили так осторожно, будто боялись случайно признаться, что тоже ничего не понимают. О! А ещё мне дали визитку.

Я положил карточку Рида на стол.

Зара взяла её двумя пальцами и прочитала.

— Константин Рид.

— Знаешь его?

— Кажется, слышала. Он посредник. Работает с закрытыми коллекциями, иногда консультирует людей, которым нужно понять, можно ли купить вещь без того, чтобы через неделю за ней пришёл человек с пистолетом.

— Полезный навык.

— В нашем мире это базовая гигиена.

Она вернула визитку.

— Что он хотел?

— Сказал, что людям вроде меня скоро будут нужны специалисты по провенансу. Назвал список экспертов, которые умеют читать документы.

— Имена?

Я перечислил, что запомнил. Бонфанти. Лемер. Оттерберг. Веронезе. Хосино. Кто-то в Праге.

Зара внимательно слушала, но без видимого интереса.

— Запишу, может пригодиться.

— Ага, всё когда-нибудь пригодится.

Бармен принёс напитки. Кофе был крепким. Виски пах так, будто мог растворить труп.

Зара сделала глоток.

— Сайлас прошёл первую точку, — сказала Зара.

— Ты говорила утром.

— Я перестала следить.

— Это тоже было в программе.

— А потом я проверила тётку.

Я нахмурился. Мне казалось, мы уже закрыли эту тему.

— Зара.

— Знаю.

— Ты сама сказала, что дальше любой запрос создаёт след.

— Поэтому я сделала только один, да и то только через внешний канал.

— Это должно меня успокоить?

— Нет, но это должно объяснить, что я не совсем идиотка.

Я поставил чашку на стол.

— И что ты узнала?

— Она жива, но госпитализирована. Сотрясение, перелом руки, ничего критического. Её уже опросили люди бывших работодателей Сайласа. Она ничего не знает. И теперь действительно не знает, куда делась девочка.

— Хорошо.

— Нет, — сказала Зара. — Не хорошо. Просто лучше, чем могло быть.

Справедливо. Я почему-то даже не предполагал, что тётка могла выжить. И всё же интерес Зары к Сайласу и его семье был необычен.

— Ты это всё из-за сестры? — спросил я

Тишина между нами внезапно стала плотнее.

Это было не удивительно. В нашем мире вопросы о прошлом были почти неприличными. Как спросить у хирурга, сколько пациентов он потерял.

— Частично, — всё же ответила она наконец. — Когда ребёнка вытаскивают из старой жизни, взрослые любят называть это спасением. Иногда это правда, а иногда просто удобное слово, чтобы не смотреть на всё остальное.

— Мы её спасли.

— Да.

— И отрезали от всего, что она знала.

— Да.

— Хороший баланс. Пять звёзд, рекомендую.

Она посмотрела на меня чуть дольше обычного.

— Ты всегда так делаешь?

— Что именно?

— Прячешься за шутками сразу после того, как сказал что-то честное.

— Ага. Это мой основной навык. Остальные вложили без инструкции.

Зара опустила взгляд на стакан.

— Я не жалею о том, что мы это сделали.

— Я тоже.

— Но и не хочу делать вид, что это было чисто.

Я усмехнулся.

— Чисто у нас только оружие после обработки.

— Вот именно.

Она сделала глоток виски.

— В прошлый раз ты спрашивал, что будет, если однажды перестанешь проверять, не стал ли чудовищем.

— Да, помню.

— Вот я и проверяю.

Я хотел отшутиться, но не стал.

— И какой результат?

— Пока ещё не чудовище.

Я хмыкнул.

— Слушай, для человека, который позвал меня в подпольную прачечную, ты слишком много философствуешь.

— Я много читаю.

— Я заметил.

— Ты всё ещё спрашиваешь, где проходит черта. Иногда немного запоздало, но спрашиваешь.

— Это должно меня как-то утешить?

— Нет. Это должно напомнить, почему мы ещё не стали полностью бесполезными.

Я посмотрел на неё.

В полумраке бара Зара выглядела иначе, чем в пентхаусе. Мягче? Нет, неправильное слово. Она никогда не была мягкой. Скорее менее собранной в броню. Как нож, который всё ещё острый, но лежит на столе, а не у горла.

— Это всё ещё твоя рекогносцировка? — уточнил я.

— Частично.

— А остальное?

— Просто плохое решение.

— Люблю, когда ты честно предупреждаешь.

Она наклонилась через стол и просто поцеловала меня. Как человек, который не спрашивает разрешения у мира, потому что мир всё равно обычно отвечает отказом.

Я ответил.

Кофе остался на столе.

Виски тоже.

Где-то рядом кто-то засмеялся. За стеклом гудели машины.

Зара отстранилась первой.

— Оружие забирать будем?

— Было бы логично.

— Тогда сначала заберём.

— А потом?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос был глупым.

— Потом перестанем быть логичными.

В пентхаус мы вернулись только после полуночи.

Да, знаю. Нормальные люди после спонтанного секса возвращаются домой расслабленными, с глупыми ухмылками и мыслями о совместном завтраке. Мы же приехали в абсолютной тишине, пахнущие дешёвым виски, с номерками от прачечной в карманах.

Никаких иллюзий или неловких пауз, только сброшенное напряжение и привычная тяжесть стволов под куртками.

Каин сидел в гостиной за столом с планшетом, будто памятник дисциплине.

Он поднял глаза, когда мы вошли. Посмотрел на нас обоих, потом на часы.

— Видимо рекогносцировка затянулась.

— Место оказалось сложнее, чем ожидалось, — сказала Зара.

— Могу приложить устный отчёт, — добавил я. — Очень подробный, с эмоциональными нюансами.

— Не надо.

— Уверен? Там есть раздел про логистику.

— Тем более не надо.

Зара сняла куртку и пошла к себе. Проходя мимо меня, она пальцами коротко коснулась моей ладони.

Каин, естественно, заметил.

— Это станет проблемой? — спросил он, когда Зара ушла.

— Ты про прачечную?

— Я про вас двоих.

Прямо, без смущения.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Плохой ответ.

— Зато универсальный.

— Меня он не устраивает.

Я сел напротив.

— Мы взрослые люди.

Каин посмотрел на меня с таким выражением, что я сам понял, насколько глупо это прозвучало.

— Ладно, поправка. Мы юридически взрослые люди с тяжёлым вооружением, психологическими травмами и сомнительным будущим.

— Поближе к сути.

— Мы не хотим развалить команду из-за секса.

— Никто никогда не планирует развалить команду из-за секса, — сказал Каин. — Обычно это происходит как побочный эффект.

Я открыл рот. Закрыл. Потому что, опять же, он был неприятно прав. Надо было что-то с этим делать. С его правотой. Она начинала мешать моему образу жизни.

— Принято, — сказал я. — Будем стараться не быть идиотами.

— Этого недостаточно.

— Окей, будем стараться быть идиотами по расписанию?

— Уже лучше.

Я усмехнулся. Каин не улыбнулся, но угол его рта предательски дрогнул.

— Если это начнёт влиять на операции, — сказал он, — я вмешаюсь.

— В романтическом смысле?

— В травматологическом.

— Понял.

Каин кивнул.

— А теперь спать.

— Как скажешь, мама.

Он медленно поднял голову.

— Ковач.

— Всё-всё, молчу.

Я встал и пошёл к своей комнате.

Следующие три дня прошли почти нормально.

Что в нашем случае означало: никто не стрелял, не умирал на глазах и не просил нас инсценировать смерть родственника.

Очень расслабленный день.

Я сходил ещё на одну встречу по линии Артура Ковача. На этот раз без шампанского. Обсуждали частную коллекцию, страховую оценку и вопрос, стоит ли перевозить три скульптуры из Женевы в Нью-Йорк.

Скульптуры, судя по описанию, пережили две войны, трёх владельцев и один загадочный пожар в хранилище.

Я посоветовал не торопиться.

Это был профессиональный ответ, потому что "понятия не имею, но звучит так, будто кто-то скоро умрёт" плохо смотрелось бы в деловой переписке.

Зара весь день проверяла наши цифровые хвосты.

Каин сменил два маршрута отхода, перенастроил датчики на окнах и заставил меня трижды пройти аварийный выход через техническую шахту.

— Зачем? — спросил я после второго раза.

— Чтобы в третий ты не задавал вопросов.

Логика железная.

К вечеру мы все в гостиной. Редкий момент, когда все трое находились в одном пространстве и никто не был ранен или под транквилизатором.

На столе стояла еда из тайского ресторана.

— Рид написал, — сказал я, листая телефон.

Зара подняла взгляд.

— Галерист?

— Консультант. Приглашает на закрытый вечер во вторник. Провенанс, реституция, серые коллекции. Всё такое.

— Пойдёшь?

— А у меня есть выбор?

Каин ответил не поднимая головы:

— Нет.

— Обожаю, когда решения принимаются коллективно.

— Поддержание легенды, — сказала Зара.

— Да, да. Артур Ковач должен общаться с людьми, у которых дома есть охрененно дорогие картины.

— Это низкая планка, — сказал Каин. — Человеческая жизнь часто стоит дешевле ужина.

Я ткнул вилкой в лапшу.

— И вот почему с тобой не зовут на детские праздники.

Наши телефоны завибрировали одновременно. Звук был неприятным.

На экране было одно и то же.

БРИФИНГ.

ПОНЕДЕЛЬНИК. 09:00.

БЕЗОПАСНАЯ КВАРТИРА 12.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНТУР.

ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА.

Я прочитал дважды.

— Международный контур, — сказала Зара.

Каин уже открыл защищённый календарь.

— Значит, не Нью-Йорк.

— Спасибо, капитан географии, — сказал я.

Он проигнорировал.

— Подготовим паспорта, комплекты легенд, дорожные наборы. Зара, проверь внешние аккаунты. Ковач, завтра отменишь лишние встречи, но оставь одну по искусству, чтобы не было резкого провала в расписании.

— А если я хотел выходные?

Каин посмотрел на меня.

— Тогда ты выбрал странную профессию для человека, который хочет выходные.

— Я не выбирал. Меня похитили.

— Это уже детали.

Зара перечитала сообщение ещё раз.

— Странно.

— Международный контур? — спросил Каин.

— Не только. Ещё сам тайминг. После Грина я думала нас либо прижмут к земле, либо дадут скучную задачу на проверку дисциплины. Наблюдение, сопровождение, зачистка без права импровизации. Что-нибудь, где мы были бы удобными и предсказуемыми.

— Тогда почему я не слышу радости в голосе? — спросил я.

— Потому что вместо этого нас выводят за пределы домашней территории.

Каин убрал телефон.

— Думешь, проверка?

— Или ловушка.

Я поднял руку.

— Голосую за вариант, где это просто командировка с нормальной едой и без попыток нас убить.

Они оба посмотрели на меня.

— Да, сам слышу, как тупо звучит.

— Ладно, зафиксируем дату, — сказала Зара.

Я снова посмотрел на экран.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНТУР.

Красивые слова.

В Мастерской красивые слова обычно означали, что трупы будут дороже, расстояния длиннее, а шанс вернуться домой хуже, чем хотелось бы.