Продолжай, Мой Жалкий Сын

Глава 1. Ты слышишь вой?

Лес Западной Схизмы раскинулся во все стороны на тысячи лиг, развернулись как ковер, укрывая пушистыми листьями холмы и овраги. Темно-зеленые и бурые кроны тянули свои ветви в сторону неба, словно руки просящих милостыню у щедрого господина. Стволы, покрытые толстой корой, богато украшенной следами когтей, трещинами и сколами, уходили в землю толстыми корнями. Те вспучивались под почвой и разбегались во все стороны, иногда выбиваясь наружу лихо закрученными узлами. Между ними постоянно вьется жизнь: вот по корням проскакал серый кролик, а там мелькнула бурая, с подпалинами, шкура хищного древолаза, мелко перебирающего когтистыми лапами. Если прислушаться, то можно удивиться обилию шума, царящем в лесу: хрустят ветки, с шуршанием падают листья, а изредка заслышится и далекий вой. Иногда и в соседних кустах кто-то завоет: пройдется тоскливый вопль по спине холодной рукой страха - да исчезнет в лесу.

Только ночью, когда к корням деревьев стекался холодный вязкий туман, всё затихает. Исчезают птицы и звери, даже самые яростные хищники прячутся в норах и стараются не высовывать нос наружу. Туман стелился меж корней, плескался в оврагах и ямах, облепливал землю тонкой пленкой, словно белесая поволока на глазах трупа, и разбивался о высокий частокол единственного на многие лиги поселения. Он раз за разом штурмовал крепкие деревянные укрепления, ломился в плотно запертые ворота, пытался перемахнуть через заточенные зубцы, но отдергивался от потрескивающих факелов стражи. Утром белесый злодей отступит, оставляя слёзы росы и новые шрамы на частоколе, теряющимся меж вековыми стволами леса.

Одним таким утром Тар проснулся и резко сел на поваленных на лавку шкурах. Он только протер глаза, - а в руке уже оказался подаренный отцом нож - длинный, заточенный и с костяной рукоятью. Услышав только храп окружающих и крик петуха, парень встал с лавки и потопал к бадье. Он наскоро умылся и осмотрел огромную комнату длинного дома. Весь ее центр занимало кострище, уставленное по краю стальными рогатинами, котлами и другой посудой. За ней - широкие столы для всех местных жителей разом. Сейчас на лавках развалился десяток-другой подростков - дети целой деревни. Взрослые мужчины ушли на промысел, оставив защиту поселения на пацанов и женщин.

Он еще раз заглянул в бадью, наскоро пробежался взглядом по смуглому скуластому лицу с парой детских шрамов на щеке и брови и окунул голову в воду. Потом он долго отплевывался, мотылял черными,густыми волосами и вытирался цветастой накидкой, непредусмотрительно оставленной кем-то неподалеку.

Парень вздохнул и выглянул в единственное окно, вырезанное у самого потолка длинного дома. Туман уже ушел, и сквозь предрассветные тучи начали пробиваться первые лучики солнца: пора выходить на осмотр тотемов. Духи предков должны знать, что их чтят, а то еще бросят поселение без защиты.

Тар быстро накинул ярко-красную рубашку, накинул на плечи коричневый плащ-пенулу, сунул ноги в высокие сапоги, и затопал к выходу, нацепив широкий воинский ремень и ножны с коротким бронзовым мечом. Он в последний раз взглянул на беззаботно дрыхнущих соседей, негромко выругался выругался на счет вчерашней партии в кости и выперся на улицу, поежившись от рассветного холода. Проигрался так проигрался, теперь должен утреннюю грязь месить. Единственное, что радовало - незаметно подхваченная с порога буханка еще горячего хлеба и котомка с чесноком и сыром. В конце концов, может, он и проиграл, зато из этого вышла отличная жертва духам удачи. Вчера Тар потерял, а значит, скоро много обретет. Осознание этого немного согревало его в это ненастное утро.

Что, сегодня ты к тотемам? - окликнула парня стоящая у ворот Хильда.Тар окинул взглядом крепкую высокую девушку, облаченную в короткую имперскую кольчугу-хамату поверх цветастого платья. Раскрасневшиеся щеки, подрагивающее в руке копье с листовидным наконечником, растрепанные волосы - видимо, тренировалась. Тар не стал задерживать взгляд на крепких бедрах, охваченных тканью платья, а сразу взглянул Хильде в глаза. Чтобы не сплоховать.

Да, я, - Тар залихватски поправил меч, словно удалой воин. -Что, в кости проиграл? - спросила Хильда, негромко рассмеявшись, тряхнув косой.

-Да, проиграл, - ответил Тар, не смутившись и ухмыльнувшись в едва пробивающиеся над губой усы. - Зато ты знаешь, кто стал удачливее благодаря этой славной жертве и на кого стоит обратить внимание на Смотрах!

-Вот так сразу и свататься? - Хильда засмеялась громче и поудобнее перехватила копье. - Иди уже, муженек. Подношения вон, у ворот, в сторожке. А коль смелый такой, то ты не передо мной хвастайся, а к отцу потолковать заходи!

Тар быстро сцапал из сторожки сверток, буркнув что-то себе под нос, вышел за ворота и скрылся в лесу.

Тотемы предков нужно обходить в определенном порядке, проводя у каждого хотя бы по часу, чтобы мертвые не обижались. И, конечно, нужно оставить подношение, показав, что давних родственников не забыли и до сих пор чтут. Только так можно рассчитывать на благосклонность мертвецов: когда тебя захоронят под одним из тотемов, они будут решать - скрепить тебя навсегда с душами предков или выкинуть к гнилым корням на порабощение местным духам. Поэтому парень старался изо всех сил: он раскладывал подношения, осматривал ритуальные украшения, срезал засохшие веточки плюща, отбившиеся от тотема.

Наконец он пришел к самому древнему ритуальному кругу, где захоронили первых поселенцев леса Западной Схизмы. Старинный деревянный столб, увитый украшениями и подарками, немного покосился - его приходилось часто обновлять. Тотем был намного ниже, чем те, что ставили сейчас, и не так богато украшен резьбой, но всё равно от этого места исходила какая-то спокойная глубокая сила. Словно смотришь на старого вождя, отошедшего от дел, но всегда готового поделиться знаниями.

Тар остановился у тотема и достал из котомки соленый сыр. Со смаком откусив большой кусок и зажевав его краюхой хлеба, парень принялся обходить столб, осматривая украшения. Взгляд его задумчиво блуждал по незатейливой резьбе и развешанным ценностям, пока не остановился в смутном беспокойстве.

На потемневшем от времени дереве виднелись две дырочки, густо посыпанные застарелой ржавчиной, как если бы между волокнами недавно торчало несколько старых гвоздей, а тут их резко выдернули, словно кинжал из раны. Тар проглотил кусок сыра и пригляделся к висящим на столбе украшениям. Каждое из них закреплено небольшим гвоздиком. Парень выругался и, отбросив еду в сторону, выхватил из ножен меч.

Кто-то стащил с тотема украшение и теперь сидит неподалеку, наблюдая и подмечая, как поведут себя духи-защитники. Если будет неблагоприятный знак, то уйдут, а если нет - то нападут на поселок. Тар оглядел поляну, где установлен тотем, и заметил орла, сидящего на самой верхушке летящей сосны. Если охотничья птица улетит - это плохой знак. Парень принялся метать еловые шишки в ветку, где сидел буроголовый, но тот воспринимал все попадания с поразительным стоицизмом.

Тар зарычал сквозь зубы и схватил с земли особенно крупную шишку - настоящего лесного ветерана. Крупная, с множеством шрамов на деревянных пластинках, с кусками коры и земли, торчащей в разные стороны. Парень как следует прицелился, размахнулся и в последний момент дернулся в сторону. Шишка со свистом улетела в кусты на другом краю поляны, и оттуда донесся удивленный крик. Из буйных зарослей тут же выскочил щуплый силуэт, одетый в лохмотья, из-под которых выглядывали грязные худосочные руки, сжимающие тесак, покрытый язвами ржавчины. Лицо скрыто маской, кое-как сляпанной из обрывков ткани, кусков глины и толстых нитей. Наверное, в фантазии создателя это должно быть жутко, но перед Таром стоял жалкий человек, одетый в черт пойми что. Жалкий человек, угрожающий их поселению и оторвавший кусок от тотема. Тар оскалился и поиграл лезвием меча, приготовившись к бою.

Но наблюдатель не спешил. Он изготовился к атаке, выставив тесак, но стоял на месте, переступая с ноги на ногу. Тар собирался уже броситься вперед, как из кустов вывалились два товарища этого горе-разведчика - такие же жалкие, словно две подвальные крысы, попавшиеся на горячем.

Так Тару казалось до тех пор, пока крысы не оскалили клыки, достав из-под одежды оружие. У одного в руках появились метательные дротики, а у другого - переточенный топор-колун. По спине парня пробежали холодные капли пота, и он покрепче перехватил меч. Успокаивала только одна мысль: если ему и суждено умереть, то на захоронении предков.

В такой ситуации лучше не ждать, когда противник выберет позицию получше: у него и так преимущество. Стрелок с дротиками стоял прямо за спиной у топорщика и мог атаковать, только рискнув здоровьем товарища, но Тар не собирался дать ему и шанса. Он сорвался с места, взрыв сапогами влажную землю.

Боец с тесаком попытался достать сбоку, но ржавое лезвие со звоном отскочило от ловко подставленного меча. Тар отмахнулся от противника, резанув того поперек маски, и разведчик рухнул на землю, взвыв и залив землю кровью. Топороносец рванулся навстречу парню, замахиваясь от души. Тар кинул ему в грудь отцовский кинжал, предусмотрительно спрятанный в рукаве. Враг заметил мелькнувшее лезвие, крутанулся на пятке, но парень и не хотел в него попасть.

Нож с шипением резанул воздух и с громким хрустом впился в лицо стрелку. Остро заточенное лезвие из дорогой стали пробило маску, и до Тара донесся хруст раскрошенных зубов. Он увидел, как из-под грязной ткани струей ударила кровь, а враг завыл и закрутился на месте, забыв про бой, дротики и мир вокруг. Он только хотел, чтобы боль прекратила грызть лицо раскаленными стальными зубами. Тар недовольно хмыкнул: он рассчитывал убить врага, но и так получилось неплохо.

Наслаждаясь удачно нанесенным ударом, он едва успел заметить как в воздухе блеснуло лезвие топора. Тар неловко подставил меч, и бронза со звоном столкнулась с переточенным колуном. Парень едва удержал оружие, а удар сразу высушил руку вибрацией - ему даже пришлось отскочить назад, чтобы немного прийти в себя.

Топороносец и боец с тесаком не побежали и не упали духом. Их товарищ еще крутился на месте, схватившись измазанными кровью пальцами за рукоять ножа. Он мотылял головой, словно собака, получившая в глаз стрелу, и сдавленно вопил, рисуя вокруг себя на земле красные узорчатые круги. Но двое оставшихся противников крепко сжимали оружие, готовились к бою и сверкали из-под масок злобными взглядами. Тар попал в крупную переделку.

Первым в бой кинулся топороносец, как следует размахнувшись оружием. Тар ушел в сторону и хотел ткнуть его в бок мечом, но подоспел боец с тесаком. Он принял удар парня на себя, и бронза со звоном отскочила от ржавого лезвия, а парень едва успел пригнуться, пропустив топор над головой. Он почувствовал, как зашевелились волосы на макушке, задетые железной кромкой. И тут же отпрыгнул назад, перекатываясь через спину, уходя от зашипевшого в воздухе тесака.

Тар взвился на ноги и быстро разорвал дистанцию парой скачков. Противники даже бровью не повели и продолжили атаку, размахивая оружием. Умение и навыки они успешно заменяли напором и яростью.

Парень побегал от них еще минуту и понял, что находясь в вечной обороне, ничего не выиграешь - пора атаковать. Он рванулся к парочке, низко держа меч, опасно выставив бронзовое жало вперед. В последний момент Тар пнул ранее запримеченную большую кучу песка в лицо бойцу с тесаком и ударил мечом, целясь в шею топороносца.

Но тот оказался быстрее, чем ожидал парень. Он резко дернулся назад и ловко поднял топор, подставляя дерево под удар. Бронзовый меч звякнул, выбив кучу стружки и почти перебив рукоять пополам. Тар опешил от такого поворота событий, чем воспользовался отряхнувшийся от песка боец. Он с рычанием рубанул тесаком, надеясь отсечь парню руку. Заметив мелькнувшее лезвие, Тар прыгнул в сторону, но полностью уйти не смог: оружие успело рвануть рукав рубахи и сильно, до брызнувшей крови, рубанув мясо. Бронзовый меч рыбкой улетел в воздух и с треском угодил в кусты. Парень грязно выругался, смотря на противников, плотно поверивших в победу.

Тар только сейчас заметил, что волей случая оказался у метателя, рухнувшего на колени и заблевавшего рубаху кровью. Юноша залихватски свистнул, подкинул дротик в воздух ногой, перехватил его здоровой рукой и, почти не целясь, метнул в противников.

Узкое и легкое лезвие маленького копья со стуком впилось в грудь бойца с тесаком и опрокинуло того на землю. Он рухнул, хныча, подвывая и заляпывая землю кровью. А Тар воспользовался минутным замешательством его напарника и схватился за торчащий из лица стрелка отцовский нож. Лезвие выдернулось с хрустом, блеснуло в ореоле крови и зубного крошева, и парень бросился в атаку.

Он резко подскочил к топороносцу и замахнулся ножом, а когда тот поднял топор для защиты, пнул его сапогом между ног. Противник взвыл, согнулся, выронил оружие, а Тар с облегчением воткнул нож ему в череп. Парень выкрутил ручку и дернул ее в сторону, от чего голова еще булькающего и хрипящего топороносца провернулась по часовой стрелке, а его шея громко хрустнула. Враг рухнул на землю, оставив юношу наедине с затихшим метателем и похрипывающим бойцом, загребающим грязными пятками.

Тар вытер пот со лба и улыбнулся. Отец убил первого противника в шестнадцать, а ему до этого возраста еще две недели! Надо забрать головы врагов домой, чтобы похвастаться перед старшими, а потом почистить, выварить до белизны черепа и повесить на один из тотемов.

Парень широко улыбнулся и повернулся к валяющимся на земле противникам. Боец с тесаком судорожно хрипел, шаря руками по лесной подстилке. Тар хмыкнул и подошел к умирающему противнику. Он одним движением содрал с него маску, словно шкуру с убитого кролика, и взглянул в грязное скалящееся лицо. На Тара смотрел такой же подросток - измазанная кровью и грязью физиономия, пробивающиеся детским пушком усы. Губы искривлены от страдания и ненависти, мутнеющие глаза впились в лицо врагу, словно в нем воплотилась вся злоба и мерзость окружающего мира. Тар заметил небольшой шрам, пересекающий правую бровь парня - точно такой же был и у него. Он тогда упал с лавки и сильно ударился о край стола, залив всё кровью. Праздник останавливать не стали, только пожурили мальца.

Тар пожал плечами и с силой воткнул нож в грудь врагу. Стальное лезвие вошло с хрустом, пробило дорогу между ребер, вытолкнуло на рубаху волну крови, и подросток захрипел. Он схватился за локоть убийцы, крепко сжал руку и попытался цапнуть за бицепс зубами. Тар только посильнее нажал на оружие, пригвоздив пацана к земле. И только в последний момент тот прекратил скалиться, жалобно всхлипнул и навсегда затих. А парень смог рассмотреть небольшую отметину на правой щеке - давно заживший шрам в виде оскаленной пасти и нескольких символов. Культ Великого Глада? Что он здесь делает, в Западной Схизме? Видимо, взрослые культисты тоже ушли куда-то, а подростки решили проявить инициативу и разведать небольшую деревушку.

Тар хмыкнул под нос, выдернул нож и стал собираться. Сначала нужно поставить у тотема трофей из оружия убитых, посвятить его предкам, а потом возвращаться домой. Он оглядел мертвых, пытаясь найти рубашку покрепче, чтобы туда влезли все три головы.

В поселок он вернулся только через час, когда у ворот уже собрался небольшой отряд вооруженных женщин и подростков. А когда увидели вернувшегося Тара, то тут же принялись радоваться и браниться. Люди опускали оружие и подключались к общему веселью, поздравляя подростка с первыми врагами, охая его истории, рассматривая головы. А остальные подростки сильно завидовали, ведь Тар первее всех сразился в настоящем бою и теперь повесит черепа на тотем в центре поселения. Большой праздник для любого мальчика!

Остаток дня прошел весело. Солнце катилось к закату, а группы детей все не отходили от перевязанного Тара и просили в очередной раз рассказать про бой. Он охотно повторял, раз за разом принимал горделивые позы, размахивал руками, погружаясь в воспоминания. Осталось дождаться отца: он и остальные взрослые должны прийти через несколько дней.

Глава 2. Ты слышишь Зов?Но те не вернулись в поселок ни пару дней, ни через неделю. Жрицы Всебогини, окруженные толпами детишек, дневали и ночевали у тотемов, и только легкий звон наконечников копий о щиты разносился вокруг, и каждый, кто мог, вторил ему, ударив ладонью по столу, топнув ногой по полу или хлопнув ножнами о ладонь. И на десятый день их мольбы были услышаны.

Стражники первыми увидели колонну истощенных, окровавленных людей. Часовые закричали, замахали руками, застучали оружием, призывая всех жителей поселения. Но крики ликования смолкли, стоило увидеть, насколько прорежены ряды мужчин, как тяжело они волочат ноги от усталости и не поднимают голов. Никто не волочит носилки с мертвыми и ранеными: выбрались только те, кто мог стоять на ногах.

Женщины и дети бросились к мужчинам, приняли на руки щиты и оружие, взялись перевязывать раны, а Тар бегал между выжившими, выглядывая отца. Высматривал его кустистые брови, длинные усы и скривившееся в вечной насмешке лицо, перечеркнутое старым шрамом. Колонна медленно заходит за надежные стены поселения, а отца всё нет. И вот последний мужчина исчезает за воротами деревни, а Тар всё стоит посреди поляны, смотря вдаль - туда, где смыкаются вековые стволы и змеями извиваются древние корни.

В длинном доме разожгли костры, поставили котлы на полыхающий огонь, а Бальгатус, вождь поселения, взгромоздился на высокое кресло. Он оглядывает единственным глазом светящихся людей и бьет пяткой копья по утоптанному полу с громким, сухим треском.. Все тут же поворачиваются к вождю и замирают.

- Культ Вечного Глада здесь, - голос Бальгатуса разливается по длинному дому мощной, холодной, бурлящей волной. - Они напали на нас у дороги, у Виа Витали, как раз в тот момент, когда мы ждали в засаде имперский конвой. Культ напал внезапно и безжалостно, перебив много наших мужчин. Нам пришлось отступать, оставив заслон из добровольцев в провале у Входа.

После этих слов вождь окинул взглядом некоторых подростков и женщин, давая понять, чьи мужья и отцы решили пожертвовать собой ради общего блага. Его льдисто-синие глаза остановились на Турви, низкой и крепкой жене кузнеца, скользнули по лицу рыженькой Хаадды - пышнотелой дочери охотника. И по бесстрастному, окаменевшему лицу Тара, сидящему у дальнего края общего стола. Парень всё понял и лишь посильнее схватился за рукоять бронзового меча.

-Мы смогли уйти только чудом. Чудом - и жертвой наших воинов, которую они принесли во славу нас и наших предков, - Бальгатус окинул суровым взглядом собравшихся. - И они смогли только лишь купить нам немного времени. Культ Глада здесь и сейчас любыми способами пытается выследить нас. Выследить, чтобы обратить в рабство и увести с собой на Заготовку. Поэтому нам нужно собираться и как можно быстрее уходить.

Жители поселка возмущенно загалдели, не забывая беспокоиться о раненых и кормить голодных. Всем было ясно, что если вождь сказал, то они уйдут, и другого мнения быть не может, но раздражение прорывалось наружу, когда люди понимали, что нужно уйти с давно обжитых мест.

А Тарна обдало холодной волной отчаяния, словно утопающего в волнах северного моря. Парень вцепился в край стола до побелевших костяшек, сцепил зубы и уставился на носки сапог. Уйти? Как он может уйти, если отец все еще у Входа? Стоит там насмерть против бесчисленных орд жестокого Культа? Голос вождя и окружающих доносился до Тара приглушенно, словно отчаяние закрыло ему уши длинными костлявыми пальцами. Внутри только гудел набат, призывающий броситься в битву, на помощь родителю. Парень кинул взгляд на небольшой окровавленный сверток, валяющийся в углу дома, и криво ухмыльнулся. Он уже убивал, и сможет это сделать еще раз, особенно если между ним и отцом встанет какой-нибудь культист.

Решившись, Тар уже не слышал ничего вокруг. Мимо него прошли речи вождя, внутрений набат заглушил слова уважаемых членов поселения, обсуждавших отступление - всё это не важно. Парень сидел и мрачно уткнувшись взглядом в носки сапог, думал о том, как и когда он сбежит из поселка. Его подталкивало горячее желание побыстрее оказаться рядом с отцом, и перед глазами уже пронеслись триумфальные сцены. Вот крепкий мужчина, окруженный сонмом врагов, размахивает копьем, вот враги наседают, а тут в толпу влетает Тар, искусно размахивая мечом. И противники падают один за другим, победители возвращаются назад с целой кучей голов. Возможно, тогда отец наконец-то признает его воином, хотя бы отдаленно равным себе. И возможно, даже впервые похвалит его.

Парень настолько замечтался, что не заметил, как на его плечо легла крепкая женская рука. Только когда она раздраженно дернула Тара, тот поднял взгляд и уставился на Хильду. Та обеспокоенно взглянула в его мрачное лицо:

-Как ты? - Голос девушки слегка дрожал.

В груди Тара что-то с треском взорвалось, и к лицу тут же прилила кровь. Он почувствовал как ярость разевает пасть у самого сердца, горячо дышит, в предвкушении облизывая клыки. Перед глазами парня пронеслась картина, как девушка с радостным писком кидается на шею седовласому мужчину, ее отцу. А кто-то был такой участи лишен и теперь вынужден срываться с места, бежать на помощь.

-Нормально, - едва выдавил сквозь оскалившиеся зубы Тар. Он резко встал с лавки и выдернул плечо из хватки Хильды. Та отдернула руку и отскочила на шаг назад, словно ожидала что парень сейчас ударит ее наотмашь.

-Ты чего?! - Девушка поймала взгляд молодого воина и нахмурилась.

-Не твоего ума дело, - сказал парень, словно под ноги себе харкнул. - Откуда тебе понять, твой отец вернулся домой. Уйди с дороги.

-Я и не стою у тебя на пути, - огрызнулась в ответ Хильда. - И я не виновата, что твой родитель решил быть героем. Помочь всем нам, и тебе, ценой своей жизни. Я думала, ты уважаешь и ценишь его поступок. Поступок настоящего воина!

Пальцы Тара скрутило от злобы, словно деревянные щепки от сильного жара. Он впился взглядом в Хильду, уже приготовившуюся к драке. И, злобно харкнув на пол, вышел из дома, едва не толкнув девушку плечом. Он захлопнул за собой дверь и не увидел, как та подошла к родителям и принялась что-то шептать, склонившись над столом.

Парень злобно прошагал по поселку и заперся в родном доме. Он припал спиной к двери и зарычал, вцепившись руками в плащ. Немного успокоившись, Тар принялся лихорадочно собираться, прикидывая, в какую сторону от поселка находится Вход - небольшое ущелье, где можно спокойно пересечь Горы Хускарлов и проникнуть глубже в леса Западной Схизмы.

В котомку он закинул недоеденный сыр, лук, немного соленого мяса, а лук и десяток стрел завернул в большой отрез меха. Повесив меч на пояс, Тар быстро осмотрел всё собранное и довольно кивнул. Если уж собираться на бой, то только так. Жаль, у него щита под рукой не было, пусть и неудобно с ним ходить по лесу. Парень расправил плечи, закинул за спину поклажу и двинулся к выходу. Дышалось легко и свободно, по жилам струилась свободная сила леса, спокойная и прохладная. Сейчас Тар способен на всё.

Взявшись за дверную ручку, он остановился и прислушался. По ту сторону кто-то едва слышно дышал, и половица поскрипывала под стопой, непривычной к доскам его дома. За дверью кто-то стоит и ждет, пока Тар выйдет. Враги уже пробрались в поселение?!

Парень замер и схватился за меч. Он быстро огляделся и кинулся к окну, собираясь рыбкой нырнуть на улицу и затеряться в густом лесу. Но прямо за оконной рамой мелькнула чья-то черная буйная грива и Тар резко остановился, едва не врезавшись в стол. Дом окружен! Парень выругался, и резко прыгнул к потолку, вцепившись в балку. Он резво пополз вперед, перебирая руками и ногами, стремясь к дымовому выходу в потолке, прямо над центральным костром дома. И когда он запустил туда руку, чтобы подтянуться и выпасть на крышу, входная дверь с хрустом отлетела в сторону. В дом влетели несколько мужчин, и Тар заметил среди них Бальгатуса. Он чуть не свалился на пол от удивления.

-Мальчик! - Взревел вождь, тяжело опираясь на длинное копье. - Стой! Спустись к нам и послушай!

Голос мужчины ударил в спину парня холодной волной, словно горная река, накрывшая путника, чтобы опрокинуть и утопить. Тар уже начал разжимать пальцы, собираясь мягко шмякнуться на пол, как его остановило то, что недавно заставило выбежать из длинного дома и броситься собираться в путь. Меж ребрами вспыхнула злоба - опаляющая, пыхтящая, источающая черную гарь ненависти. Парень только крепче сжал руки. С громким рычанием он перекинулся через край дымохода и тут же поднялся на ноги. Дом окружен десятком выживших мужчин, а позади них - Хильда.

Она стоит посреди поселка, в грязи, между низкими домиками, прямая и гордая, спокойно встретившая яростный взгляд Тара.

-Остановить меня думаешь? - Взрыкнул парень, буравя зеленые глаза девушки, - Меня никто не остановит. Я спасу отца.

Тар разогнался, ловко прошмыгнул по крыше, спрыгнул, с уханьем приземлившись на парапет частокола, и ловко перескочил зубцы стены. Перекувыркнувшись через плечо, парень припустил к лесу, слушая, как за спиной поднимается волна криков. Хильда, выбежав на парапет, успела увидеть, только как среди деревьев мелькнула красная рубаха. Вождь остановился рядом и тяжело оперся на копье. Он что-то закричал парню в спину, но вой ветра заглушил любые слова.

Тар несся сквозь ночной лес, ловко ныряя меж вздыбившимися корнями и уворачиваясь от возникающих из темноты веток. Он бежал вперед, ориентируясь только каким-то внутренним чувством, точно зная, в какой стороне находится Вход. Словно сам лес Схизмы ведет вперед, на помощь отцу. По лицу Тара расплылась довольная улыбка, а за спиной захлопали невидимые никому крылья. Впереди только славные дела, спасение родителя и героическая слава - парень прямо чувствовал это. Судьба благоволила ему, и по-другому быть не может!

Вход - высокий, узкий провал в стене гор, прорезающих густые леса огромной серой грядой. Лазутчики поселения часто находили здесь старые ржавые мечи, наконечники стрел и обломки доспехов. Один раз даже смогли обыскать руины, взгромоздившиеся на одном из из пиков Гор Хускарлов.

Тар окопался на самой опушке леса, внимательно наблюдая за скалистым провалом, где остались добровольные защитники поселения. Там виднелись только далекие отблески факелов и вспышки пламени, словно от костров, выплевывающих снопы искр в ночное небо. Вокруг царила полная тишина и темнота. Сколько бы парень ни прислушивался, до него не долетали ни звуки борьбы, ни звон оружия, ни крики - ничего. Тар выбрался из убежища и перебежками двинулся к ущелью, крепко сжимая бронзовый меч.

Отблески пламени плясали на отвесных стенах ущелья, и парню повсюду чудились враги. Под каждым кустом чудилась засада, поблескивающий наконечник копья или подрагивающее лезвие стрелы. Парень даже несколько раз дернулся, громко хрустнув веткой, и каждый раз тяжелый холодный камень отчаянья падал в груди. Но всякий раз не выбегали враги, не свистели предательские стрелы - словно всё, что произошло в поселке, было просто розыгрышем, и никаких культистов здесь нет.

Тар подобрался к самому подножию Гор Хускарлов и вжался спиной в холодный камень. Он еще раз оглянулся вокруг и не увидел никого, - только покачивающие ветками деревья, словно будущие вдовы, провожающие мужей на большую войну. Парень спрятал меч, поплотнее перевязал поклажу и змеей пополз между камнями, забираясь всё выше. Он хотел взглянуть на ущелье Входа свысока, и решить, что делать дальше. Забравшись на приличную высоту, молодой воин подполз к краю скалы и заглянул вниз, всем телом прижимаясь к камням.

На дне ущелья бродили человеческие фигуры. Они что-то искали на земле, переворачивали какие-то мешки, а каменистая земля блестела в свете факелов, словно она была сделана из меди или бронзы. Тар прищурился, пытаясь высмотреть отца, и только тут осознание пробрало его до самого нутра. Шершавый язык паники прошелся по загривку, поднимая горячую волну страха внутри.

Культисты уже захватили ущелье, и теперь осматривали трупы, переворачивая их ногами. А вся земля была залита кровью и поблескивала в свете факелов.

Большинство тел уже сложили в огромную кучу, а в кое-какие воткнули крюки для переноски. Там лежали как трупы самих культистов, так и защитников поселения, Последователям Глада было всё равно, кто пойдет на заготовку - в Великую Пасть нужно скинуть как можно больше Еды.

В центре ущелья поставили небольшой столик и стул, на котором сидел широкоплечий мужчина, что-то записывающий на восковую табличку. Тар увидел как блестит его грудь и плечи, и понял, что тот одет в первоклассную кольчугу, лишь кое-где прикрытую плотным фиолетовым плащом. Мужчина исподлобья смотрел на сидящего перед ним пленника, иногда что-то записывая и проводя свободной рукой по седым волосам и сети шрамов, украшающих правую часть черепа. Имперец, из опытных.

А перед ним, склонив голову и иногда сплевывая кровь, сидел высокий мужчина. Лишь кинув взгляд на его рыжие, красиво убранные в хвост волосы, Тар вздрогнул и едва не вскрикнул. Отец! Его явно долго били и отобрали всё оружие, но он был жив. Пока что, по крайней мере. Парень принялся тут же разрабатывать план спасения и, на всякий случай, натягивать тетиву на лук. Что делать? Что делать?!

Пока Тар размышлял и прикидывал, откидывая разные героические глупости, упорно лезущие в голову, мужчина закончил говорить с отцом и кивнул. Несколько культистов тут же сняли пленника со стула и потащили куда-то в сторону. Парень дернулся, ожидая, что сейчас отца просто прирежут, но нет - его посадили рядом с несколькими оставшимися в живых воинами.

В голове парня зародился план. Он заметил, что к пленникам можно подобраться незамеченным, если очень аккуратно спуститься по стене ущелья, залегая между камнями. Парень спустится, освободит пленников, и они смогут с боем прорваться. Да, у них нет оружия, но эффект внезапности стоит целого арсенала. Они просто сметут ближайших охранников, подберут их тесаки и пробьются. Тар кивнул сам себе, перекинул лук через плечо и принялся спускаться, пролезая между торчащими из стены ущелья кустами и камнями.

Иногда он оглядывался через плечо и видел, как имперец общается с остальными пленными. Он не кричал, не бил, просто негромко говорил с мужчинами. Негромко, но настолько уверенно, что его голос достигал даже Тара, словно точилом мягко проводили по кромке бритвенно-острого меча, доводя его состояние до идеала. Он даже несколько раз заслушивался речью имперца, хотя не мог разобрать и единого слова, сказанного мужчиной.

Дорога до дна ущелья заняла еще десяток минут, и Тар тихо сполз за большой валун у самой группы пленников. Он быстро огляделся и тихонько прикоснулся к плечу отца, прошептав:

-Не дергайся, всеми духами заклинаю.

Мужчина всё-таки дернул плечом от внезапности, но не повернулся к сыну и не вскрикнул. Только склонил голову на бок, чтобы лучше его слышать.

-Я сейчас перережу веревки и дам тебе нож. Освободишь остальных пленников, - горячо прошептал Тар, роясь в поясной сумке.

-Нет, - твердо прошептал отец. - Сейчас ты соберешься и вернешься в поселок. Оставишь нас здесь и не будешь оборачиваться, а будешь быстро быстро перебирать ногами.

-Но почему… - запнулся парень.

-Потому что я так сказал! - Гавирд блеснул глазами и оскалил зубы. - Потому что нас не сможет спасти недовоин! Ты только сам подохнешь и подставишь все поселение. Уходи. Быстро.

Парень на секунду опешил, уставившись на склонившегося к нему отца. Он не верил своим ушам и просто сидел, сжав в руке нож. Уйти, просто так? Собраться, бросить вещи и вернуться обратно в поселок? Забыть весь этот путь, проделанный ради ничего, и вернуться с пустыми руками домой, после того как он поднял такую бучу? Нет, он не может! Отец просто боится, поэтому и хочет, чтобы сын ушел! Теперь он точно никуда не уйдет! Он сделает так, что отцу придется драться, и тогда у него просто не будет времени на страх. Потому что именно из-за него он не верит в то, что план сына удастся! Всё обязательно выйдет, и отец признает в Таре равного.

Тар ухмыльнулся и, прежде чем отец успел что-то сказать, перерубил канаты, стягивающие его руки. Отец, опешив, взглянул на обрывки веревки, остающиеся на его запястьях, а сын уже сунул ему в пальцы рукоять ножа. Парень скинул с плеча лук, наложил стрелу и быстро выстрелил в ближайшего охранника. Стрела, прошелестев, воткнулась тому в плечо и враг громко заорал, схватившись за рану.

-Быстрее, отец! Они знают, что мы тут!

Мужчина громко выругался и принялся распарывать веревки на руках опешивших товарищей. Они быстро поняли, что происходит, и тут же кинулись в бой, быстро убив ближайших к ним охранников. Они подобрали выпавшее из ослабевших рук оружие и рванули вперед. Свежая кровь брызнула на свернувшуюся, на земле появились новые трупы, по ущелью разнеслись крики и вопли.

Тар расстреливал стрелу за стрелой, пока рядом с ним не оказался отец. Он грубо схватил парня за плечо и, не обращая внимания на протестующие крики, потащил его к выходу из ущелья. Его товарищи бились вокруг, убивая и умирая, но мужчине было всё равно. Он несколько раз отмахнулся от наступающих культистов, отбросив их с дороги, и выволок мальца из боя. Отец отвышрнул его подальше и рявкнул:

-Беги уже наконец, придурок! Если ты сейчас не побежишь, то клянусь всем, что у меня есть, моя душа сделает всё, чтобы ты не попал в могилы предков! Проклинаю тебя сейчас и после смерти!

Парень, опешив, взглянул в глаза отцу и просто стоял, опустив руки. Лук вывалился из ослабших пальцев и упал на землю, потому что Тар понял, что мужчина предельно серьезен.

-Но…. - заикнулся парень.

-Никаких но, идиот бахурдов! - Гавирд взревел как раненый зверь. - Беги отсюда!

Отец собирался еще раз пихнуть сына, но услышал, как к нему несется очередной противник, и развернулся на пятках, приготовившись к бою. Имперец вылетел из гущи боя, сжимая короткий стальной меч в одной руке, а другую обмотав фиолетовым плащом. Он спокойно встретил взгляд опытного воина и решительно пошел в бой. Отец ответил размашистым ударом, тесак столкнулся с ловко подставленным мечом, и ржавое дешевое лезвие тут же разлетелось на куски. А имперец одним резким движением вогнал лезвие воину в грудь. Мужчина харкнул кровью прямо в лицо противнику, оскалился и ударил его по лицу, раз, другой. Имперец дернулся от боли, быстро вытащил меч и полоснул умирающего по шее, сталь шкрябнула по позвоночнику, и голова воина повисла на бок. Он сделал несколько нетвердых шагов и рухнул на землю, как подкошенный.

Мужчина поводил челюстью, ощущая, как где-то под кожей набухает синяк, и едва успел заметить блеск бронзы. Он резко вскинул руку, подставляя плащ под удар, и отскочил в сторону. По пальцам разлилась горячая боль, имперец чувствовал, как под вспоротой кожей трутся друг о друга разрубленные кости, но виду не подал. Он только поднял взгляд на рычащего и почти лающего юношу, стоящего над трупом недавно убитого воина. Маленький звереныш, резкий и быстрый, но слишком порывистый.

Тар сорвал с шеи отца небольшое костяное украшение и припустил с места в сторону поселка. Ярость душила и требовала вернуться, сцепиться с надменным имперцем, разорвать, разодрать, выдавить последние капли жизни из раздавленной груди. Но в ушах звенел голос отца, его жестокие обещания. А предсмертных слов родственников нужно слушаться, потому что за нарушение духи предков отрекутся от тебя.

Имперец смотрел в спину убегающему подростку и повернулся к одному из своих подручных, содрав окровавленную тряпку с изуродованной руки.

-Следите за ним. Он приведет нас куда надо, - воин взглянул на мизинец и безымянный палец, свисающие с ладони на одной жилке. - Пленники не рассказали, где их поселок, но вспыльчивый парнишка тоже подойдет.

Наблюдая за тем, как его лазутчики исчезали в лесу, мужчина одним резким движением сорвал с руки обезображенные пальцы, словно ошметок гнилой ткани. С каменным выражением лица он разглядывал оторванные куски плоти, и, не поведя бровью, зашвырнул их в кусты. К бесполезным вещам нельзя испытывать сентиментальные чувства.

Глава 2. Ты слышишь Зов?

Но те не вернулись в поселок ни пару дней, ни через неделю. Жрицы Всебогини, окруженные толпами детишек, дневали и ночевали у тотемов, и только легкий звон наконечников копий о щиты разносился вокруг, и каждый, кто мог, вторил ему, ударив ладонью по столу, топнув ногой по полу или хлопнув ножнами о ладонь. И на десятый день их мольбы были услышаны.

Стражники первыми увидели колонну истощенных, окровавленных людей. Часовые закричали, замахали руками, застучали оружием, призывая всех жителей поселения. Но крики ликования смолкли, стоило увидеть, насколько прорежены ряды мужчин, как тяжело они волочат ноги от усталости и не поднимают голов. Никто не волочит носилки с мертвыми и ранеными: выбрались только те, кто мог стоять на ногах.

Женщины и дети бросились к мужчинам, приняли на руки щиты и оружие, взялись перевязывать раны, а Тар бегал между выжившими, выглядывая отца. Высматривал его кустистые брови, длинные усы и скривившееся в вечной насмешке лицо, перечеркнутое старым шрамом. Колонна медленно заходит за надежные стены поселения, а отца всё нет. И вот последний мужчина исчезает за воротами деревни, а Тар всё стоит посреди поляны, смотря вдаль - туда, где смыкаются вековые стволы и змеями извиваются древние корни.

В длинном доме разожгли костры, поставили котлы на полыхающий огонь, а Бальгатус, вождь поселения, взгромоздился на высокое кресло. Он оглядывает единственным глазом светящихся людей и бьет пяткой копья по утоптанному полу с громким, сухим треском.. Все тут же поворачиваются к вождю и замирают.

- Культ Вечного Глада здесь, - голос Бальгатуса разливается по длинному дому мощной, холодной, бурлящей волной. - Они напали на нас у дороги, у Виа Витали, как раз в тот момент, когда мы ждали в засаде имперский конвой. Культ напал внезапно и безжалостно, перебив много наших мужчин. Нам пришлось отступать, оставив заслон из добровольцев в провале у Входа.

После этих слов вождь окинул взглядом некоторых подростков и женщин, давая понять, чьи мужья и отцы решили пожертвовать собой ради общего блага. Его льдисто-синие глаза остановились на Турви, низкой и крепкой жене кузнеца, скользнули по лицу рыженькой Хаадды - пышнотелой дочери охотника. И по бесстрастному, окаменевшему лицу Тара, сидящему у дальнего края общего стола. Парень всё понял и лишь посильнее схватился за рукоять бронзового меча.

-Мы смогли уйти только чудом. Чудом - и жертвой наших воинов, которую они принесли во славу нас и наших предков, - Бальгатус окинул суровым взглядом собравшихся. - И они смогли только лишь купить нам немного времени. Культ Глада здесь и сейчас любыми способами пытается выследить нас. Выследить, чтобы обратить в рабство и увести с собой на Заготовку. Поэтому нам нужно собираться и как можно быстрее уходить.

Жители поселка возмущенно загалдели, не забывая беспокоиться о раненых и кормить голодных. Всем было ясно, что если вождь сказал, то они уйдут, и другого мнения быть не может, но раздражение прорывалось наружу, когда люди понимали, что нужно уйти с давно обжитых мест.

А Тарна обдало холодной волной отчаяния, словно утопающего в волнах северного моря. Парень вцепился в край стола до побелевших костяшек, сцепил зубы и уставился на носки сапог. Уйти? Как он может уйти, если отец все еще у Входа? Стоит там насмерть против бесчисленных орд жестокого Культа? Голос вождя и окружающих доносился до Тара приглушенно, словно отчаяние закрыло ему уши длинными костлявыми пальцами. Внутри только гудел набат, призывающий броситься в битву, на помощь родителю. Парень кинул взгляд на небольшой окровавленный сверток, валяющийся в углу дома, и криво ухмыльнулся. Он уже убивал, и сможет это сделать еще раз, особенно если между ним и отцом встанет какой-нибудь культист.

Решившись, Тар уже не слышал ничего вокруг. Мимо него прошли речи вождя, внутрений набат заглушил слова уважаемых членов поселения, обсуждавших отступление - всё это не важно. Парень сидел и мрачно уткнувшись взглядом в носки сапог, думал о том, как и когда он сбежит из поселка. Его подталкивало горячее желание побыстрее оказаться рядом с отцом, и перед глазами уже пронеслись триумфальные сцены. Вот крепкий мужчина, окруженный сонмом врагов, размахивает копьем, вот враги наседают, а тут в толпу влетает Тар, искусно размахивая мечом. И противники падают один за другим, победители возвращаются назад с целой кучей голов. Возможно, тогда отец наконец-то признает его воином, хотя бы отдаленно равным себе. И возможно, даже впервые похвалит его.

Парень настолько замечтался, что не заметил, как на его плечо легла крепкая женская рука. Только когда она раздраженно дернула Тара, тот поднял взгляд и уставился на Хильду. Та обеспокоенно взглянула в его мрачное лицо:

-Как ты? - Голос девушки слегка дрожал.

В груди Тара что-то с треском взорвалось, и к лицу тут же прилила кровь. Он почувствовал как ярость разевает пасть у самого сердца, горячо дышит, в предвкушении облизывая клыки. Перед глазами парня пронеслась картина, как девушка с радостным писком кидается на шею седовласому мужчину, ее отцу. А кто-то был такой участи лишен и теперь вынужден срываться с места, бежать на помощь.

-Нормально, - едва выдавил сквозь оскалившиеся зубы Тар. Он резко встал с лавки и выдернул плечо из хватки Хильды. Та отдернула руку и отскочила на шаг назад, словно ожидала что парень сейчас ударит ее наотмашь.

-Ты чего?! - Девушка поймала взгляд молодого воина и нахмурилась.

-Не твоего ума дело, - сказал парень, словно под ноги себе харкнул. - Откуда тебе понять, твой отец вернулся домой. Уйди с дороги.

-Я и не стою у тебя на пути, - огрызнулась в ответ Хильда. - И я не виновата, что твой родитель решил быть героем. Помочь всем нам, и тебе, ценой своей жизни. Я думала, ты уважаешь и ценишь его поступок. Поступок настоящего воина!

Пальцы Тара скрутило от злобы, словно деревянные щепки от сильного жара. Он впился взглядом в Хильду, уже приготовившуюся к драке. И, злобно харкнув на пол, вышел из дома, едва не толкнув девушку плечом. Он захлопнул за собой дверь и не увидел, как та подошла к родителям и принялась что-то шептать, склонившись над столом.

Парень злобно прошагал по поселку и заперся в родном доме. Он припал спиной к двери и зарычал, вцепившись руками в плащ. Немного успокоившись, Тар принялся лихорадочно собираться, прикидывая, в какую сторону от поселка находится Вход - небольшое ущелье, где можно спокойно пересечь Горы Хускарлов и проникнуть глубже в леса Западной Схизмы.

В котомку он закинул недоеденный сыр, лук, немного соленого мяса, а лук и десяток стрел завернул в большой отрез меха. Повесив меч на пояс, Тар быстро осмотрел всё собранное и довольно кивнул. Если уж собираться на бой, то только так. Жаль, у него щита под рукой не было, пусть и неудобно с ним ходить по лесу. Парень расправил плечи, закинул за спину поклажу и двинулся к выходу. Дышалось легко и свободно, по жилам струилась свободная сила леса, спокойная и прохладная. Сейчас Тар способен на всё.

Взявшись за дверную ручку, он остановился и прислушался. По ту сторону кто-то едва слышно дышал, и половица поскрипывала под стопой, непривычной к доскам его дома. За дверью кто-то стоит и ждет, пока Тар выйдет. Враги уже пробрались в поселение?!

Парень замер и схватился за меч. Он быстро огляделся и кинулся к окну, собираясь рыбкой нырнуть на улицу и затеряться в густом лесу. Но прямо за оконной рамой мелькнула чья-то черная буйная грива и Тар резко остановился, едва не врезавшись в стол. Дом окружен! Парень выругался, и резко прыгнул к потолку, вцепившись в балку. Он резво пополз вперед, перебирая руками и ногами, стремясь к дымовому выходу в потолке, прямо над центральным костром дома. И когда он запустил туда руку, чтобы подтянуться и выпасть на крышу, входная дверь с хрустом отлетела в сторону. В дом влетели несколько мужчин, и Тар заметил среди них Бальгатуса. Он чуть не свалился на пол от удивления.

-Мальчик! - Взревел вождь, тяжело опираясь на длинное копье. - Стой! Спустись к нам и послушай!

Голос мужчины ударил в спину парня холодной волной, словно горная река, накрывшая путника, чтобы опрокинуть и утопить. Тар уже начал разжимать пальцы, собираясь мягко шмякнуться на пол, как его остановило то, что недавно заставило выбежать из длинного дома и броситься собираться в путь. Меж ребрами вспыхнула злоба - опаляющая, пыхтящая, источающая черную гарь ненависти. Парень только крепче сжал руки. С громким рычанием он перекинулся через край дымохода и тут же поднялся на ноги. Дом окружен десятком выживших мужчин, а позади них - Хильда.

Она стоит посреди поселка, в грязи, между низкими домиками, прямая и гордая, спокойно встретившая яростный взгляд Тара.

-Остановить меня думаешь? - Взрыкнул парень, буравя зеленые глаза девушки, - Меня никто не остановит. Я спасу отца.

Тар разогнался, ловко прошмыгнул по крыше, спрыгнул, с уханьем приземлившись на парапет частокола, и ловко перескочил зубцы стены. Перекувыркнувшись через плечо, парень припустил к лесу, слушая, как за спиной поднимается волна криков. Хильда, выбежав на парапет, успела увидеть, только как среди деревьев мелькнула красная рубаха. Вождь остановился рядом и тяжело оперся на копье. Он что-то закричал парню в спину, но вой ветра заглушил любые слова.

Тар несся сквозь ночной лес, ловко ныряя меж вздыбившимися корнями и уворачиваясь от возникающих из темноты веток. Он бежал вперед, ориентируясь только каким-то внутренним чувством, точно зная, в какой стороне находится Вход. Словно сам лес Схизмы ведет вперед, на помощь отцу. По лицу Тара расплылась довольная улыбка, а за спиной захлопали невидимые никому крылья. Впереди только славные дела, спасение родителя и героическая слава - парень прямо чувствовал это. Судьба благоволила ему, и по-другому быть не может!

Вход - высокий, узкий провал в стене гор, прорезающих густые леса огромной серой грядой. Лазутчики поселения часто находили здесь старые ржавые мечи, наконечники стрел и обломки доспехов. Один раз даже смогли обыскать руины, взгромоздившиеся на одном из из пиков Гор Хускарлов.

Тар окопался на самой опушке леса, внимательно наблюдая за скалистым провалом, где остались добровольные защитники поселения. Там виднелись только далекие отблески факелов и вспышки пламени, словно от костров, выплевывающих снопы искр в ночное небо. Вокруг царила полная тишина и темнота. Сколько бы парень ни прислушивался, до него не долетали ни звуки борьбы, ни звон оружия, ни крики - ничего. Тар выбрался из убежища и перебежками двинулся к ущелью, крепко сжимая бронзовый меч.

Отблески пламени плясали на отвесных стенах ущелья, и парню повсюду чудились враги. Под каждым кустом чудилась засада, поблескивающий наконечник копья или подрагивающее лезвие стрелы. Парень даже несколько раз дернулся, громко хрустнув веткой, и каждый раз тяжелый холодный камень отчаянья падал в груди. Но всякий раз не выбегали враги, не свистели предательские стрелы - словно всё, что произошло в поселке, было просто розыгрышем, и никаких культистов здесь нет.

Тар подобрался к самому подножию Гор Хускарлов и вжался спиной в холодный камень. Он еще раз оглянулся вокруг и не увидел никого, - только покачивающие ветками деревья, словно будущие вдовы, провожающие мужей на большую войну. Парень спрятал меч, поплотнее перевязал поклажу и змеей пополз между камнями, забираясь всё выше. Он хотел взглянуть на ущелье Входа свысока, и решить, что делать дальше. Забравшись на приличную высоту, молодой воин подполз к краю скалы и заглянул вниз, всем телом прижимаясь к камням.

На дне ущелья бродили человеческие фигуры. Они что-то искали на земле, переворачивали какие-то мешки, а каменистая земля блестела в свете факелов, словно она была сделана из меди или бронзы. Тар прищурился, пытаясь высмотреть отца, и только тут осознание пробрало его до самого нутра. Шершавый язык паники прошелся по загривку, поднимая горячую волну страха внутри.

Культисты уже захватили ущелье, и теперь осматривали трупы, переворачивая их ногами. А вся земля была залита кровью и поблескивала в свете факелов.

Большинство тел уже сложили в огромную кучу, а в кое-какие воткнули крюки для переноски. Там лежали как трупы самих культистов, так и защитников поселения, Последователям Глада было всё равно, кто пойдет на заготовку - в Великую Пасть нужно скинуть как можно больше Еды.

В центре ущелья поставили небольшой столик и стул, на котором сидел широкоплечий мужчина, что-то записывающий на восковую табличку. Тар увидел как блестит его грудь и плечи, и понял, что тот одет в первоклассную кольчугу, лишь кое-где прикрытую плотным фиолетовым плащом. Мужчина исподлобья смотрел на сидящего перед ним пленника, иногда что-то записывая и проводя свободной рукой по седым волосам и сети шрамов, украшающих правую часть черепа. Имперец, из опытных.

А перед ним, склонив голову и иногда сплевывая кровь, сидел высокий мужчина. Лишь кинув взгляд на его рыжие, красиво убранные в хвост волосы, Тар вздрогнул и едва не вскрикнул. Отец! Его явно долго били и отобрали всё оружие, но он был жив. Пока что, по крайней мере. Парень принялся тут же разрабатывать план спасения и, на всякий случай, натягивать тетиву на лук. Что делать? Что делать?!

Пока Тар размышлял и прикидывал, откидывая разные героические глупости, упорно лезущие в голову, мужчина закончил говорить с отцом и кивнул. Несколько культистов тут же сняли пленника со стула и потащили куда-то в сторону. Парень дернулся, ожидая, что сейчас отца просто прирежут, но нет - его посадили рядом с несколькими оставшимися в живых воинами.

В голове парня зародился план. Он заметил, что к пленникам можно подобраться незамеченным, если очень аккуратно спуститься по стене ущелья, залегая между камнями. Парень спустится, освободит пленников, и они смогут с боем прорваться. Да, у них нет оружия, но эффект внезапности стоит целого арсенала. Они просто сметут ближайших охранников, подберут их тесаки и пробьются. Тар кивнул сам себе, перекинул лук через плечо и принялся спускаться, пролезая между торчащими из стены ущелья кустами и камнями.

Иногда он оглядывался через плечо и видел, как имперец общается с остальными пленными. Он не кричал, не бил, просто негромко говорил с мужчинами. Негромко, но настолько уверенно, что его голос достигал даже Тара, словно точилом мягко проводили по кромке бритвенно-острого меча, доводя его состояние до идеала. Он даже несколько раз заслушивался речью имперца, хотя не мог разобрать и единого слова, сказанного мужчиной.

Дорога до дна ущелья заняла еще десяток минут, и Тар тихо сполз за большой валун у самой группы пленников. Он быстро огляделся и тихонько прикоснулся к плечу отца, прошептав:

-Не дергайся, всеми духами заклинаю.

Мужчина всё-таки дернул плечом от внезапности, но не повернулся к сыну и не вскрикнул. Только склонил голову на бок, чтобы лучше его слышать.

-Я сейчас перережу веревки и дам тебе нож. Освободишь остальных пленников, - горячо прошептал Тар, роясь в поясной сумке.

-Нет, - твердо прошептал отец. - Сейчас ты соберешься и вернешься в поселок. Оставишь нас здесь и не будешь оборачиваться, а будешь быстро быстро перебирать ногами.

-Но почему… - запнулся парень.

-Потому что я так сказал! - Гавирд блеснул глазами и оскалил зубы. - Потому что нас не сможет спасти недовоин! Ты только сам подохнешь и подставишь все поселение. Уходи. Быстро.

Парень на секунду опешил, уставившись на склонившегося к нему отца. Он не верил своим ушам и просто сидел, сжав в руке нож. Уйти, просто так? Собраться, бросить вещи и вернуться обратно в поселок? Забыть весь этот путь, проделанный ради ничего, и вернуться с пустыми руками домой, после того как он поднял такую бучу? Нет, он не может! Отец просто боится, поэтому и хочет, чтобы сын ушел! Теперь он точно никуда не уйдет! Он сделает так, что отцу придется драться, и тогда у него просто не будет времени на страх. Потому что именно из-за него он не верит в то, что план сына удастся! Всё обязательно выйдет, и отец признает в Таре равного.

Тар ухмыльнулся и, прежде чем отец успел что-то сказать, перерубил канаты, стягивающие его руки. Отец, опешив, взглянул на обрывки веревки, остающиеся на его запястьях, а сын уже сунул ему в пальцы рукоять ножа. Парень скинул с плеча лук, наложил стрелу и быстро выстрелил в ближайшего охранника. Стрела, прошелестев, воткнулась тому в плечо и враг громко заорал, схватившись за рану.

-Быстрее, отец! Они знают, что мы тут!

Мужчина громко выругался и принялся распарывать веревки на руках опешивших товарищей. Они быстро поняли, что происходит, и тут же кинулись в бой, быстро убив ближайших к ним охранников. Они подобрали выпавшее из ослабевших рук оружие и рванули вперед. Свежая кровь брызнула на свернувшуюся, на земле появились новые трупы, по ущелью разнеслись крики и вопли.

Тар расстреливал стрелу за стрелой, пока рядом с ним не оказался отец. Он грубо схватил парня за плечо и, не обращая внимания на протестующие крики, потащил его к выходу из ущелья. Его товарищи бились вокруг, убивая и умирая, но мужчине было всё равно. Он несколько раз отмахнулся от наступающих культистов, отбросив их с дороги, и выволок мальца из боя. Отец отвышрнул его подальше и рявкнул:

-Беги уже наконец, придурок! Если ты сейчас не побежишь, то клянусь всем, что у меня есть, моя душа сделает всё, чтобы ты не попал в могилы предков! Проклинаю тебя сейчас и после смерти!

Парень, опешив, взглянул в глаза отцу и просто стоял, опустив руки. Лук вывалился из ослабших пальцев и упал на землю, потому что Тар понял, что мужчина предельно серьезен.

-Но…. - заикнулся парень.

-Никаких но, идиот бахурдов! - Гавирд взревел как раненый зверь. - Беги отсюда!

Отец собирался еще раз пихнуть сына, но услышал, как к нему несется очередной противник, и развернулся на пятках, приготовившись к бою. Имперец вылетел из гущи боя, сжимая короткий стальной меч в одной руке, а другую обмотав фиолетовым плащом. Он спокойно встретил взгляд опытного воина и решительно пошел в бой. Отец ответил размашистым ударом, тесак столкнулся с ловко подставленным мечом, и ржавое дешевое лезвие тут же разлетелось на куски. А имперец одним резким движением вогнал лезвие воину в грудь. Мужчина харкнул кровью прямо в лицо противнику, оскалился и ударил его по лицу, раз, другой. Имперец дернулся от боли, быстро вытащил меч и полоснул умирающего по шее, сталь шкрябнула по позвоночнику, и голова воина повисла на бок. Он сделал несколько нетвердых шагов и рухнул на землю, как подкошенный.

Мужчина поводил челюстью, ощущая, как где-то под кожей набухает синяк, и едва успел заметить блеск бронзы. Он резко вскинул руку, подставляя плащ под удар, и отскочил в сторону. По пальцам разлилась горячая боль, имперец чувствовал, как под вспоротой кожей трутся друг о друга разрубленные кости, но виду не подал. Он только поднял взгляд на рычащего и почти лающего юношу, стоящего над трупом недавно убитого воина. Маленький звереныш, резкий и быстрый, но слишком порывистый.

Тар сорвал с шеи отца небольшое костяное украшение и припустил с места в сторону поселка. Ярость душила и требовала вернуться, сцепиться с надменным имперцем, разорвать, разодрать, выдавить последние капли жизни из раздавленной груди. Но в ушах звенел голос отца, его жестокие обещания. А предсмертных слов родственников нужно слушаться, потому что за нарушение духи предков отрекутся от тебя.

Имперец смотрел в спину убегающему подростку и повернулся к одному из своих подручных, содрав окровавленную тряпку с изуродованной руки.

-Следите за ним. Он приведет нас куда надо, - воин взглянул на мизинец и безымянный палец, свисающие с ладони на одной жилке. - Пленники не рассказали, где их поселок, но вспыльчивый парнишка тоже подойдет.

Наблюдая за тем, как его лазутчики исчезали в лесу, мужчина одним резким движением сорвал с руки обезображенные пальцы, словно ошметок гнилой ткани. С каменным выражением лица он разглядывал оторванные куски плоти, и, не поведя бровью, зашвырнул их в кусты. К бесполезным вещам нельзя испытывать сентиментальные чувства.

Глава 3. В путь, в дальнюю дорогу, с друзьями и семьей

Парень не помнил, как он добежал до поселка. Его душила злость и слезы, он просто бежал, не разбирая дороги, не замечая бьющих по лицу листьев. Трава мягко шелестела под ногами, и ночные гады не заступали дорогу мальчику - только туман маячил белой пеленой, закручиваясь насмешливыми узорами и забиваясь в ноздри влажным, затхлым ароматом. Тар каждый раз отмахивался от застилающего глаза марева и продолжал бежать, не слыша никого и ничего. А за ним маячили быстроногие тени, ловко шныряющие между деревьев и прячущиеся за вздымающимися корнями.

Тар проломился через куст, выбежал из леса и со всех ног побежал к поселку. Он прижимал к груди амулет отца, едва держался на ногах и просто повалился на руки первого встреченного патруля. Если это будут культисты, то пусть убивают, лишь бы не будили.

Бесчувственного парня быстро отволокли к ближайшему дому и аккуратно положили на застеленную шкурами лавку. Над ним склонились обеспокоенные лица, по комнате разлился тихий шепоток, кто-то зажег лучину и снял с пояса флягу. В сомкнутые, искусанные губы влили несколько глотков дурно пахнущего пива, и парень закашлялся, открыл глаза. Он было дернулся, но добрый десяток рук схватил его и удержал на месте.

-Вовремя ты вернулся. Мы уже собираемся и утром выходим, - немного ворчливо сказал кузнец Олаф. -Ты видел оставшихся? Пришел ко Входу?

Тар только кивнул, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только полупридушенный хрип, словно на грудь ему уронили огромный холодный камень, и парень провалился в беспокойный сон.

Он бежал и бежал, а лес всё никак не заканчивался. Деревья становились только выше и толще и вскоре заслоняли собой даже небо. Парень попытался отмахнуться от лезущих в лицо ветвей зажатым в руке мечом, но вместо оружия в руке оказались семена. Они разлетелись веером вокруг, упали в землю и тут же проросли новыми деревьями. Тар закричал, вцепившись пальцами в каменную кору, и, оступившись, провалился в вечную темноту, окутанную пеленой холодного тумана.

Парень очнулся от сильной боли в лице. Он попытался возмущенно вскрикнуть, но рот оказался забит утоптанной землей и мелкими камешками. Тар запаниковал, стараясь выбраться, выкопаться из могилы, но больно ударился локтем о деревянный край. И только взвыв от прострелившей руку боли, до него дошло, что он просто свалился с лавки.

Многострадальная дверь с хрустом проломилась внутрь дома, и в комнату влетели культисты, размахивая уже окровавленным оружием. Только сейчас Тар услышал, что с улицы доносятся крики и брань, звон клинков и хрипы, а где-то мощно гудит огонь. Он попытался выхватить меч, но культисты рванулись вперед и повалили мальца на землю. Веревка лихо охватила запястья, больно их стянула, и Тара потащили из дому, подцепив подмышками.

Во дворе уже стояла колонна пленников, связанная вместе длинной веревкой. Вокруг нее ходило несколько охранников, размахивающих бичами и оружием. Где-то из глубины поселка, от длинного дома, еще слышался звон клинков и яростные крики, но звуки боя быстро стихали. Вскоре слышался только рёв вождя и хлесткие, рассекающие воздух удары его копья. А потом к длинному дому вышел уже знакомый Тару имперец.

Парень попытался крикнуть, предупредить, сделать хоть что-то и задергался в привязи, но его быстро заткнули ударом плети. Жгут, скрученный из кожаных ремней, обломков зубов и застаревшей боли, выдрал кусок красной рубахи и кожи, и Тар вжал голову в плечи. Он мог только наблюдать, как седовласый имперец откинул культистов в сторону и быстро нырнул внутрь длинного дома. Рёв вождя взвился с новой силой, послышался хруст мебели и перебранка клинков, отдающая звоном и привкусом крови на губах. И слыша хриплый крик Бальгатуса и визг стали, парень хорошо представил, как дерется имперец - холодными механическими ударами, в полном молчании, расчетливо, непоколебимо.

Звуки боя затихли в один миг, и в поселке воцарилась мертвая тишина. Недоуменно переговаривались культисты, с тихой надеждой смотрели на длинный дом местные жители, у частокола гудело пламя. Но Тар знал: вождь отпраздновал бы победу радостным ревом, давая знать всем хищникам вокруг, кто здесь главный.

Имперец отпер дверь длинного дома пинком ноги и выволок израненного вождя на улицу. Седовласому тоже сильно досталось: его кольчугу придется отдать хорошему кузнецу, а всё лицо было в ссадинах и порезах. Но держался воин прямо, окидывая надменным взглядом подручных и пленных. Он молча посмотрел в глаза, казалось, каждому жителю поселка и рывком поставил вождя на ноги. Тот собирался что-то сказать, но имперец не дал этого сделать. Меч вонзился в шею мужчине, по самую рукоять, и стальное жало с хрустом вышло из черепа, показавшись сквозь длинные волосы. Кровь ударила потоком, бухнула на рубашку, побежала по оружию, заляпала одежду имперца. Он не смотрел на жертву - его взгляд вперился в пленных, словно вглядывался в каждое лицо одновременно. Воин не слушал предсмертные хрипы, и как кровь булькает в горле вождя, слюнявыми алыми струйками выступает на его губах. Ему не была важна победа над соперником. Он целиком и полностью завладел вниманием поселенцев. Показывал - по-своему - кто тут самый опасный хищник.

Седовласый с влажным булькающим хрустом разрываемых мышц и кожи повернул рукоять меча и выдернул оружие из шеи вождя. Острое лезвие вышло справа, почти что перерубив её, и голова вождя повисла на бок. Его глаза открыты, но смотрят куда-то вверх, в ночное небо, на другую сторону бытия. Имперец отпустил тело Бальгатуса и вытер меч о его плащ, после чего кивнул подручным.

-Колонна - вперед. С ней - охрана. Отправьте посыльных, пусть ваш глава готовится к разговору. Мне незачем здесь больше задерживаться, - воин окинул взглядом десяток культистов и сунул меч в ножны. - Остальные - собирайте падаль.

Культисты молча поклонились - все, как один - и послушно разбрелись выполнять полученные приказы. А охранники, вскинув бичи, быстро показали колонне пленных, чего от них ожидают - повиновения и быстрой ходьбы. Жители поселка даже не сопротивлялись: смерть вождя словно придавила их к земле. Они просто побрели вперед, перебирая ногами и не оглядываясь назад. Только Тар взглянул через плечо и уставился на седовласого имперца, медленно бредущего за колонной пленных. Воин словно почувствовал внимание парня и взглянул на него серо-стальными глазами. В них колыхалось безмерное спокойствие плахи палача, холод отмытого от крови в горном ручье лезвия, безмятежный ветер, колышущий окровавленные волосы казненного. Тару показалось, что имперец даже не мигал. Он просто смотрел на парня как на дерево, куст или копошащихся в грязи муравья - бесстрастно и спокойно.

А дальше - только долгие часы дороги, проведенные в полнейшем беспамятстве. Истощение, смерть отца, смерть вождя, злость и ненависть так истощили парня, что он не помнил почти ничего из того, что происходило с ним в колонне пленных. Он просто шел вперед, перебирал ногами и пытался не отключиться, иногда спотыкаться и падая. Парень оживал, только когда колонна останавливалась на привал, и он мог немного размять ноги от постоянной ходьбы. Так продолжалось несколько дней.

Пленные остановились и просто повалились у большого костра. Даже кнуты охранников не смогли бы поднять их с земли, но те не стали трогать людей. Культисты молча устроились у других костров, не забыв выставить караульных. Те, одетые в лохмотья и с закрытыми масками лицами, молча расхаживали вокруг и изредка шепотом переговаривались. Пленные только молчали и пытались отдохнуть, сняв обувь с окровавленных ног. Мужчины разглядывали ссадины и изредка кидали задумчивые взгляды на оружие в руках охранников. Женщины молча жались к костру и пытались укутаться поплотнее всем, что было под рукой. Тар сидел чуть в отдалении, вцепившись в штаны сжатыми пальцами и закусив окровавленную губу. В этом всём был виноват он. Если бы он послушался отца или Хильду, то ничего бы этого не произошло. Парень только силой воли переборол желание обиженно взвыть и закусил губу сильнее. Он даже не обратил внимания, что культисты принесли пленникам немного еды, и продолжал угрюмо сидеть поодаль, пока остальные торопливо ели. А перед глазами всплывали трупы поселенцев и культистов, насаженные на крючья, связанные пучками, засоленные и залитые смолой, чтобы не гнили. Один раз Тар по собственной глупости заглянул в несколько бочек, установленных на границе культистского лагеря, и потом несколько дней не мог нормально спать. Потому что в бочках, сильно засыпанных солью, лежали утрамбованные детские тела.

Они уже неделю как покинули леса Западной Схизмы и двигались полями, обходя крупные города и деревни. Колонна пленных была слишком большая, чтобы культисты осмелились нападать на встреченные поселки, - тогда рядом с захваченными осталось бы слишком мало охраны. Несколько раз они видели, как из городов выходило ополчение и выстраивалось перед стенами, словно собиралось сразиться с культистами. Пленные кричали им, молили о помощи, пытались подкупить, обещая все сокровища мира. Но воины просто ждали, когда культисты уйдут, а потом возвращались в поселение.

И каждый день они только шагали и шагали, плелись под неусыпным присмотром охранников и их длинных плетей. Каждый раз, когда Тар слышал свист, он внутренне сжимался, ожидая удара. И со стыдом радовался, когда от боли кричал кто-то другой, а не он. Но хуже всего было, когда кто-то падал без сил и больше не мог подняться. Охранники давали шанс окружающим товарищам его поднять, но если человек не мог ступить и шага, то его хватали под руки и цепляли на крюк к остальному мясу. Жертва визжала и кричала, медленно истекая кровью, молила о пощаде, смерти - о чем угодно, лишь бы прекратить боль. Иногда пленники бросались ему на выручку, но чем дальше, тем реже это случалось. Всё равно ничего не получалось, и культисты загоняли всех обратно в колонну пинками. Да и что тут сделаешь? Руки связаны, пленники привязаны один к другому, и все настолько устали, что не смогли бы ударить, будь они даже свободны. Только раз у одной женщины получилось облегчить смерть своего сына. Неизвестно как, она оказалось рядом, накинула веревку, связывающие руки, на шею и повисла на ней всем весом. Шея парня хрустнула, а женщину избили до полусмерти. И подвесили на крюк рядом, потому что у пленных больше нет ничего, даже свободы выбора. Пленные должны выполнять то, что им сказано, иначе они будут висеть. Все всё поняли и лишь украдкой затыкали уши, чтобы не слышать, как женщина плачет и молит о пощаде.

Тар уставился на стертые до крови ноги, проглядывающие сквозь стоптанные о камни и буреломы сапоги. Он взглянул на потрескавшиеся и покрытые кровоточащими язвами руки, защищенные от ветра когда-то красной, а теперь коричнево-бурой рубахой. Ничего не осталось от того, кем он был буквально неделю назад - даже нож и амулет пропал в сумке кого-то из культистов. А всё, о чем мог думать Тар - это седовласый имперец. Его образ до сих пор стоял перед глазами - высокий темный силуэт с мертвыми бледными глазами, возвышающийся на фоне горящих зданий, держащий в руке меч, отражающий бушующее пламя и словно пламенеющий сам. Демон, настоящая тварь из Каравана Черного Мухрэ, вырезающая деревни, только потому что так подсказывает её мерзкая сущность. Парень вцепился в пожухлую траву, едва проросшую из комковатой земли, и выдрал целый пучок, представляя, что так же он сорвет скальп с головы имперца.

Немного прослезившись и утерев лицо грязным рукавом, Тар улегся на голую землю и повернулся к едва горящему костру спиной. Он почти не грел, потому что огню, как и его создателям, доставались только объедки - найденные под ногами сухие ветки, пучки травы да подобранная где-то по пути маленькая охапка хвороста. Культисты бродили вокруг, и Тар слышал их тихие шаги и едва заметные переговоры. Под этот шепот он и заснул, погрузившись в темную, вязкую, черную пучину бессознательного.

И впервые за долгие дни он проснулся не от свиста плети и окрика охранника, а потому что луч солнца пробился сквозь низкие тучи и Тар почувствовал теплое пятно на щеке. Парень тут же проснулся и встал на ноги. В его фантазии уже сложился образ, как он проспал всё, что только мог, и колонна оставила его позади, привязав цепью к какому-нибудь дереву, чтобы падальщики побыстрее сожрали.

Но нет. Другие пленные просыпались с таким же ошалевшими лицами. И колонна не двигалась, людям просто разрешали сидеть и не били плетьми, не тыкали ножами, не подгоняли. Это так удивляло, что пленные зашептали, обсуждая все происходящее, но их тут же окликнули:

-Позакрывали рты! - Один из охранников тут же сорвался с места и огрел кого-то плетью. - Молча! Сидите молча, начинка для бочек! Сидите и ждите, пока о вас не вспомнят!

Пленные тут же утихомирились и сели, кто где спал. А многие повернулись на другой бок и продолжили дрыхнуть, стараясь выспаться впрок. Но Тар не мог спать, - он постоянно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, почему они остановились и когда двинутся дальше.

Культисты заметно суетились, и впервые за долгое время выставили дальние дозоры. Появился даже глава этой ветки Культа Великого Глада - высокий мужчина, в изрядно мятой, рваной и грязной тоге. Его когда-то гладко выбритое лицо имперского гражданина заросло щетиной, а длинные усы спускались до самого подбородка. За ним повсюду семенила пятерка телохранителей - перекрученные бывшие люди, сухие и крепкие как старая виноградная лоза. Сейчас глава бродил по лагерю в окружении изуродованных неизвестной силой охранников. Несколько раз он останавливался, запускал изъеденную солью до кровавых язв руку в бочку, и резко выдергивал ее оттуда с хрустом и треском. В мозолистой крепкой пятерне после такого обычно был зажат кусочек мяса - детская ножка, ухо, чья-то челюсть или просто кусок мышцы. Он кидал это подношение телохранителям и наблюдал, как те сжирают мясо в мгновение ока, вместе с гроздьями кристаллов соли. А пока монстры ели, глава оглядывался по сторонам и обеспокоенно накручивал усы. Ждут кого-то, но кого, врага или друга, - неясно.

От наблюдений Тара отвлекли переговоры двух охранников, остановившихся неподалеку. Они остановились у самого края захваченной культом поляной, и принялись шептаться, склонившись друг к другу. Тар напрягся, пытаясь расслышать хоть пару слов.

-..... ждем уже….. когда?

-Скоро. Они придут….. Заготовка. Пойдем быстрее.

Тар кивнул сам себе - значит, они ждут друзей. Видимо, прибудет еще одна колонна с пленными, и тогда они все двинутся в сторону Заготовки. А чем больше вокруг пленных, тем легче будет сбежать. Нужно только найти какое-нибудь оружие и ждать момента.

Тар дернулся, заметив в толпе пленных длинную светлую косу, но быстро успокоился. Это не могла быть Хильда: он спутал с ней какую-то женщину, одну из десятков несчастных, попавших в колонну. Даже если бы девушка попала сюда, то Тар бы уже давно ее нашел. Не мог не найти. Всё время, которое он провел среди пленных, парень только и делал, что искал Хильду. Он вглядывался в ряды согбенных плеч и опущенных голов, заглядывал в лица, прислушивался к разговорам у ночных костров. Однажды он даже умудрился позаглядывать в бочки, когда охранники приказали пленным перетаскивать груз через быстро текущую реку. Он до слез разглядывал высохшие лица, облепленные и изъеденные кристаллами соли, ссохшиеся глаза, скрюченные и заляпанные свернувшийся кровью детские лица. Тар потом еще долго не мог нормально спать, постоянно вскакивал посреди ночи с криком, за что не раз был бит охранниками. И всё таки избиения, ночные кошмары, где его медленно засыпали солью и сжимали мертвыми боками, присасывались обшарпанными губами к лицу, стоило того, чтобы узнать, что в колонне Хильды нет ни среди мертвых, ни среди живых.

Его размышления прервал музыкальный перестук. Юноша повернулися и увидел, как среди культистов вышагивает высокий мужчина, облаченный в бордовый балахон, перетянутый железными кольцами на манер бочки. На его изможденном лице красовалось благодатное выражение блаженного, который наконец полностью отдался собственному безумию, проковырял пальцем висок и нашел то место под черепной коробкой, которое так давно не давало ему покоя. Его истощенная, серая, покрытая язвами рука крепко сжимала длинную узловатую палку, увешанную костяными колокольчиками.

При виде мужчины культисты тут же притихли. Они расступались перед идущим, пока тот не остановился у вождя и его телохранителей. Мужчина повернулся через плечо, окинул взглядом обступивших его культистов, вскинул посох, застучав колокольчиками.

-Дети Глада! Жаждущие и Ищущие! - Голос мужчины внезапно взлетел к самым небесам, сильный и могучий, словно молодой сокол. - Заготовка скоро начнется! И все мы окажемся на шаг ближе к тому, чтобы остаться единственными выжившими! Избранными!

Культисты склонили головы и сложили руки на груди. От толпы согнутых, истощенных, вздрагивающих людей поднялся многоголосый шепот, словно ветерок, медленно продувающий между торчащими из земли костями. Голос жреца взлетал над этим многоголосьем, превращал его в ореол для своих речей, в поблескивающий нимб святости, ярости и вины.

-Этот груз! - Мужчина тыкнул в бочки, которыми был уставлен весь склон холма. - Этот груз мертвых мы должны дотащить до великой Заготовки! Только там мы сможем скормить их великому Гладу, их и грехи, сковавшие наши души! И только тогда, только такой ценой мы сможем заработать себе место среди избранных, когда мир умрет и возродится! Только так мы покажем, что лучше других и что достойны места среди уцелевших!

Пока мужчина бесновался и тарахтел колокольчиками, Тар разглядывал лица сгорбленных культистов. Истощение, серость, морщины и грязь скрывали за собой обычных мужчин, женщин, даже детей. Одетые в лохмотья, вооруженные чем попало, сжимающие рваные маски подрагивающими руками. Жалкая толпа, захватывающая врасплох, нападающая из засады, давящая числом. Тар наблюдал, как они жадно внимают каждому слову жреца, как впитывают его речи, и боятся, безумно боятся. Они шепчут молитвы подрагивающими губами, вглядываются в лицо говорящего панически вытаращенными глазами, и надеются, надеются на то, что всё это не зря. Что за валом страданий, постоянного голода, ограничений и боли скрывается что-то еще, что они смертью других смогут купить вечную жизнь себе. Просто толпа, задавленная страхом перед будущим, окружающим миром, постоянными изменениями вокруг - всем. И только вера, яростная вера в то, что всё это не просто так, давала им хоть какой-то лучик надежды.

-А теперь идите, идите и возрадуйтесь! Возрадуйтесь сквозь слезы, боль и кровь - через всё, что у вас осталось! Сегодня придут другие ветви Глада, и мы все двинемся на Заготовку!

Тар ожидал бури аплодисментов, или хотя бы одобрительных криков, но ничего. Культисты только яростнее зашептались, приглядываясь и несмело улыбаясь друг другу. А когда жрец двинулся в обратный путь, мужчины, женщины и дети натянули обратно свои маски, закрывшись ими от внешнего мира и других людей, выпрямили спины и повернулись к пленными, - человечность ушла, остались культисты. Смотря сквозь прорези в ткани, они видели не людей, а просто мясо для Заготовки.

Заложников чуть-чуть, для острастки, отходили плетьми и выдали немного еды. Охранники разбрелись по местам, часовые вернулись на посты, и жизнь вернулась в привычную колею.

Ожидание оставшихся колонн шло тягостно. Пленным не разрешали двигаться, а любая слишком активная разминка могла быть воспринята охранниками как агрессия. Они нервничали и хватались за оружие по любому поводу. Поэтому Тар вел себя так тихо, как только мог. Он прятался за спинами взрослых и постоянно думал над тем, как ему бежать. Но пока что в голову ничего не приходило, только всякий вздор про то чтобы перегрызть веревки, наброситься на охрану и отобрать оружие.

И вот наконец вечером одного из дней дозорный, стоящий на дальнем от лагеря холме, вскричал и припустил бегом прямо к главарю ветки.

-Идут! - Кричал он, подпрыгивая во время бега. - Идут! Вижу факелы!

Главарь довольно улыбнулся, фыркнул в усы и хлопнул по кривому плечу ближайшего телохранителя.

-Отлично! Заготовка близко. - Он обернулся к своим людям и вскинул руки. - Готовьтесь! Остальные ветви здесь, они скоро будут с нами! А значит сегодня, - праздник!

Культисты поддержали главаря нестройным хором возгласов и разбрелись по своим делам. Пленные отреагировали на новость о появлении остальных культистов громким перешептыванием. Оно затихало, стоило только одному из охранников повернуть к ним голову. Лишь Тар всё вытягивал и вытягивал шею, пытаясь разглядеть приближающиеся колонны, но пока что он видел затылки и поля, с цепью холмов на дальнем их конце. Первые огоньки факелов там появились через несколько часов. В этот момент горизонт прорвался, словно бурдюк, пробитый зазубренной стрелой, и на холмах стало появляться всё больше и больше огней. Они заполняли всё как море, огибали холмы, затапливали долины, переваливались через овраги. Бесконечный людской поток, идущий прямо на них. В воздух поднялся шорох бесчисленных ног и шепот множества ртов. А в прогалинах человеческого моря, где не горел ни один факел, понуро двигались пленные.

В центре долины все ветви Культа встретились. Не было радостных криков и победных воплей, Дети Глада никогда не побеждали, даже если убивали всех противников до одного. Культисты просто смешались, тихо переговариваясь и изредка пожимая протянутые руки. Пленных согнали в несколько больших куч и окружили плотными кольцами охранников.

К колонне Тара подогнали толпу связанных по рукам и ногам пленных и усадили рядом. Судя по рубашкам с короткими рукавами, женским тогам и гортанному говору, этих людей захватили где-то на просторах Империи. Парень без особой надежды окинул взглядом соседей и, не найдя там ненавистного офицера, отвернулся.

Пленных стали рассаживать, подгоняя тычками и криком. Охранники часто силой распихивали людей просто в ближайшую кучу заложников. Именно так, получив чувствительный удар в бок, на землю рядом с Таром приземлился худощавый парнишка. Его костлявые плечи прикрыты изорванной тогой, а приятное лицо с горбатым носом сильно измазано грязью. Он затравленно озирался и с опаской посматривал на охранников, пытаясь согреть руки, сунув их между лодыжек. Но кое-что привлекло внимание Тара, кое-что отличное от окружающих его людей. Он заметил, что в глубине глаз соседа всё еще сверкает огонек интереса, и они не успели превратиться в два застоявшихся болота из страха и обреченности.

Культисты закончили разводить пленных и рассредоточились по лагерю. Они сбивались в небольшие кучки, обсуждали что-то, тихонько переговариваясь и потерянно расхаживали вокруг, постоянно озираясь. Нигде этим людям не было места.

Так же Тар увидел, как встретились главари разных веток. Он вспомнил, как встречались вожди разных племен, с громкими приветствиями и мощными рукопожатиями, и с жалостью посмотрел на эту унылую сцену. Истрепанные голодом, долгими переходами и постоянными тревогами мужчины тихо поклонились друг другу и тут же принялись что-то обсуждать, активно жестикулируя.

Единственные, кто проявлял хоть какую-то жизнь, были местные жрецы. Они расхаживали по лагерю с блаженными улыбками и внимательно всматривались в глаза встреченным культистам. А некоторые заходили в ряды пленных и изредка переговаривались то с одним, то с другим заложником. Тар с удивлением отметил, что они забрали несколько человек с собой, подняв их под руки и молитвенно склонив головы. Куда пленных увели дальше, паренек не смог разобрать.

Через час главари ветвей разошлись - каждый к своим людям - и принялись активно размахивать руками. Культисты засуетились, достали из поклажи инструменты, веревки, а кто-то отправился к ближайшему леску, вооружившись топорами. Уже через несколько мгновений застучали молотки, и посреди лагеря появились первые кривые конструкции. Судя по всему, культисты собирались остаться тут на несколько дней.

Тар отвлекся, когда почувствовал, что кто-то несмело дергает рукав его рубахи. Опустив взгляд, он в упор посмотрел на соседа-имперца. Тот рассматривал молодого воина глазами цвета позеленевшей бронзы и сказал:

-Квинт, - он прижал ладонь к груди и заглянул в лицо Тару. - А ты?

Парень несколько секунд разглядывал имперца и только после этого тихо произнес:

-Тар.

Глава 4. Праздник, ярмарка, веселье

Имперец тут же улыбнулся и довольно кивнул. Так парень впервые за неделю увидел улыбку - несмелую, тихую, как радость женщины, чей сын единственный из всего села вернулся с войны. Тар заметил, как от мимолетного воодушевления на щеках Квинт треснула грязь, и сам ухмыльнулся, а с его лица осыпался слой присохшей земли.

Чуть позже они уже вдвоем наблюдали, как вокруг суетятся культисты, расставляя палатки, делая кривенькие постаменты и выкорчевывая кусты и мелкие деревья. Похоже на то, что они решили устроить здесь праздник, и подготовка шла вовсю. За строительством внимательно следили жрецы, расхаживающие вокруг с блаженными улыбками. Тар несколько раз замечал, что у некоторых из них по подбородку текла слюна, и передернул плечами.

Подготовка продолжалась до следующего вечера, и всё это время ветки Культа стягивались к многострадальной поляне. Они собирались небольшими отрядами, таща за собой бочки со свежим засолом, пленников и окровавленные холщовые мешки. Иногда среди них встречались таинственные фигуры, затянутые багровой тканью, и даже жрецы склоняли перед ними бритые головы. Несколько обезображенных телохранителей прикоснулись к развевающимся плащам и уползли, припадая истощенными животами к земле.

За людьми в багряном культисты тащили какие-то огромные ящики, накрытые плотной тканью. Их водружали на телеги и запрягали туда пленников, подбадривая людей пинками и плетьми. Люди в багряном быстро исчезали с глаз, прячась в одной из многочисленных палаток, а накрытые тканью телеги ставили рядом. Пленных распрягали, связывали и заводили в палатки следом за таинственными фигурами. Люди обеспокоено озирались и иногда пытались протестовать, но охранники молча заталкивали заложников внутрь и плотно закрывали пологи.

Культисты суетились вовсю, растаскивая по лагерю клетки, какие-то ящики и связанных целыми гроздьями пленных. Но несмотря на всю подготовку, разговаривали они между собой не поднимая голоса, словно боялись кого-то потревожить.

И пока обычные члены Культа на скорую руку собирали столы и стулья, растаскивали грузы, собирали пленных и сколачивали постаменты, к центру лагеря стягивались главари. Перед ними почтительно расступались, складывали на груди дрожащие в приступе страха руки, опускали взгляды и бормотали что-то почтительное. А они ступали вперед, обличенные гниющим подобием власти, словно трупы мертвых королей, которые почему-то поднялись из могил и принялись руководить. Их щеки украшали гниющие ритуальные шрамы, волосы спутались из-за свернувшейся крови. А одежда развевалась на ветру, словно иссохшие саванны на мумиях, которых кто-то подцепил на боевые штандарты погибающего войска.

За спиной каждого из них шествовала целая вереница людей в красном, ритуально вскидывающих руки, вглядывающихся в только им видимые символы и тихо переговаривающихся между собой. На их лицах застыли спазматические, задубевшие улыбки больных гнойным потом, а тонкие губы едва могли скрыть пожелтевшие и растрескавшиеся губы.

Тар долго всматривался в каждого из главарей, наблюдал за тем, как они медленно стягиваются к центру лагеря, и желчно ухмылялся. Интересно, каково было имперскому вожаку, чистенькому и блестящему, сотрудничать с этими гниющими трусливыми животными? С каждой секундой пламя ненависти разгоралось только сильнее, и парень чувствовал, как пальцы беспокойно перебирают землю в поисках оружия. Или хотя бы вражеских глаз - чтобы выдавить напоследок. Но нет, он не собирался так глупо подставляться и гибнуть где-то в неизвестных далях до того, как снимет с себя груз кровной мести. Он отомстит имперскому главарю, отомстит, несмотря на цену.

При последней мысли перед глазами всплыл вождь, запрещающий ему следовать за отцом, чтобы не подвергать деревню опасности. И сразу после этого - культисты, мелькающие между домами, быстро впитывающая кровь земля и имперский вожак, добивающий Бальгатуса. Убивающий его отца. Пускающий ему вслед своих кровожадных подручных. Если кто и виноват в гибели деревни, то только этот ублюдок в сверкающих доспехах! Если бы не он, то….

-Эй! - Тар только сейчас понял, что его уже пару минут тычут в бок кулаком. -Ты там что, жену себе среди этих уродцев присмотрел? Словно со стеной разговариваю!

Парень повернулся к Квинту и удивленно на того уставился. Какой-то мелкий имперец разговаривал на языке Западных Лесов? Обычно жители Империи не утруждались учить местные говоры и оставляли жителям небольшой выбор: либо выучить лингва империалис, либо за преподавание возьмуться легионерские мечи. Только в его родных землях еще не ощущалось языкового влияния Империи. Всё потому что деревни местных находились далеко друг от друга и жили очень обособленно, в основном добывая себе пропитание охотой и засадами на торговых трактах.

- Хватит, - Тар перехватил кулак Квинта и слегка выкрутил его, заставив пацана поморщиться. - Чего ты хотел?

-Может, для начала отпустишь? - Прошипел имперец, сцепив зубы и недовольно буравя парня взглядом. - Или у вас так в деревне принято - поздороваться и руки друг другу поломать при встрече?

Тар несколько секунд молча смотрел на собеседника, и только после этого отпустил его кулак. Квинт тут же встряхнул рукой и убрал ее за спину, подальше от товарища по несчастью.

-Спрашиваю, давно ли ты тут? В своей колонне, - пацаненок хмыкнул под нос. - Ну, знаешь, нужно же как-нибудь разговор начать.

-За разговоры тут бьют палками, - Тар проводил взглядом одного из охранников, обходящих неровные ряды пленных. Дубинка, крепко зажатая в его руке, была густо измазана кровью, а если присмотреться, то можно было заметить торчащий из твердого дерева осколок зуба.

-И что, не говорить теперь? - удивился Квинт. - От этих кровожадных рож такая тоска и скука, что хоть сам в бочку с солониной лезь. Да и вообще, если они начнут щадить только тех, кто лает как собака, как быстро ты начнешь просить косточку?

Тар едва не двинул собеседника по роже. Кулаки так и просились врезать самодовольному ухмыляющемуся юнцу в скулу, а потом долго, со страстью, отправлять его зубы в путешествие. Но парень сдержался, сморщившись так, словно охотник, наблюдающий за тем, как раненый олень прыгает со скалы с его лучшей стрелой, торчащей из крупа. И отвернулся.

Он только услышал, как Квинт тихо вздохнул и зашуршал травой, устраиваясь поудобнее. И пообещал себе: как только появится возможность, он тут же надает ему по роже.

Тем временем лагерь стал похож на смесь деревенской ярмарки, проходящей в самых бедных краях, и выставки достижений местных мясников, сильно ударившихся в странные, забытые всеми ритуалы. Поляна была заставлена сценами, помостами, широкими столами и лавками. А вокруг импровизированной стоянки установили крепкие столбы, на которые сейчас вешались “украшения”. К каждому из них подкатывали большие бочки, из которых медленно и аккуратно доставались вязанки детских трупиков. Их тщательно развешивали вокруг столба, чтобы получилось эдакое праздничное дерево.

Тар скрипнул зубами и уставился в землю, неспособный больше наблюдать. Он услышал, как рядом с ним кто-то всхлипнул, взглянул на украдкой утирающего слезы Квинта. И покрепче обнял себя за колени, продолжая буравить взглядом землю у своих ботинок.

Через несколько часов, когда тьма сгустилась вокруг лагеря, культисты зажгли факелы и костры. Они собирались группами вокруг пламени и что-то обсуждали, кидая осторожные взгляды на центр лагеря, где продолжался совет местных вожаков. Главарь ветки, руководивший атакой на деревню Тара, смотрелся на их фоне жалко и при этом более человечно. Он словно не смог до конца отдаться овладевшим остальными безумием. Его лицо не было обезображено ритуальными шрамами, в то время как все другие главари культистов окунулись в это сумасшествие с головой, как брошенный в болото труп.

И вот наконец совещание подошло к какой-то точке, и шаманы в красном, окружившие вожаков неплотным кольцом, начали расходиться в стороны, протягивая к остальным культистам костлявые руки. Те шарахались в страхе, но принимали благословение дергающихся в трансе людей, давая им прикоснуться иссохшими пальцами к виднеющимся из-под масок заскорузлым от грязи шеям. И как только шаманы проводили руками по коже, культисты тут же сбрасывали надетые на голову мешки. Тар смотрел на открывающиеся его взгляду лица, на серую кожу, вечно подрагивающие губы и бегающие из стороны в сторону зрачки. Даже оказавшись среди своих, культисты продолжали постоянно озираться и нервно сжимать в руках оружие, словно нападения стоило ждать в любой момент.

А между тем шаманы прошли сквозь неровные ряды мужчин и женщин, окруженные шуршанием снимающихся масок, и медленно, величаво влезли на помосты - и тут же завели речи на странном, гортанном наречии. Они размахивали руками и посохами, наполняли воздух стальным звоном, кричали все громче и громче. Над рядами культистов, вскинувших голову вверх, неслась настоящая какофония звуков - лязг, хруст, треск, грубые вскрики и вопли. И в один момент всё прекратилось. А глаза шаманов обернулись к оцепеневшим пленникам. Люди зашевелились, пытаясь отползти подальше, но охранники тут же пустили в ход дубинки. А шаманы, протянув к пленникам руки, завыли:

-Великий Голод грядет, и никто не сможет его остановить, - закричали шаманы почти единогласно. Их посохи истерично дергались, звеня и скрипя надетыми на навершие цепями. - Вы станете только топливом для него, но даже отдав всю кровь и плоть, скормив себя по кусочкам, вы не ослабите его и на долю. И весь мир закроется тучами, а на полях будут лежать трупы, пожираемые падальщиками, и теми, кто к превеликой своей неудаче останется жить! Вы чувствовали это, чувствовали каждый день своей жизни, потому что тревоги и страхи поедали вас изнутри. Само ваше нутро предчувствовало наступление Великого Голода, и вы пожирали сами себя.

Пленники смотрели на шаманов широко открытыми глазами и все еще пытались отползти подальше, несмотря на удары дубинками и пинки. Многие тряслись в страхе и ужасе, а бесконечные вопли шаманов, лязг и свист прижимали их к земле. А культисты кружили вокруг коршунами, вцепляясь то в одного то в другого пленника. Куда бы не повернулся их взгляд, повсюду висели засоленные куски тел, измочаленные похитителями трупы, искривленные в последнем крике рты и изорванная окровавленная одежда. Пленники падали на колени и вздымали руки вверх, умоляя хоть кого-нибудь из безразличных Богов сжалиться и прекратить всё это.

-Сегодня самый счастливый день в вашей жизни! Теперь всё то, что отравляло ваши души, уйдет! Страх, тревоги за будущее - всё это пропадёт, исчезнет, превратится в пыль и отправиться в пасть к Великому Гладу, - шаманы в одну секунду высоко вскинули руки, от чего звон достиг пронзительного, истеричного крещендо. - Вы сможете присоединиться к нам - тем, кто понял замысел и решил, что не хочет быть скотом на скотобойне! К тем, кто отринул свои страхи, получил ответы на все вопросы, и обрел спокойствие! К тем, кто боронит мир от Великого Голода всем, что есть под рукой!

И в то время как вой шаманов вводил пленников в панику, культисты словно впали в некий транс. Их лица превратились в маски, безликие и бессмысленные, словно они никогда и не снимали грязные мешки со своих голов. Они скалились, кривились, вскидывали к небу руки, сжимающие ножи и тесаки, и пялились пустыми глазами в сжимающиеся ряды пленников. Тар увидел, как замыленные серые глаза культиста встретились с карими перепуганными глазами молодого паренька, прижимающегося к кому-то из взрослых. Культист рванулся вперед, словно кукла, наполненная громкими словами и ветром. Он схватил парня за голову, подтащил его к себе и навалился сверху, вцепившись зубами в лицо. Рука, сжимающая тесак, мелькнула раз! Другой! Третий! Из-под культиста забрызгали струи крови, быстро пропитавшие землю и одежду убийцы.

А вслед за первым на пленных бросились и остальные.

-Ведь только присоединившись к нам, вы сможете остановить то безумие, что творится вокруг! - Голоса шаманов перебили крики ярости и болезненные визги. - Только став одними из нас, вы выйдете из стада и присоединитесь к стае!

Тар, вцепившийся руками в лицо одного из взбесившихся культистов, оглушенный воплями шаманов и визгами убиваемых, заметил, как один из пленных - высокий истощенный мужчина - набросился на женщину. Она тоже была в колонне, связанная по рукам и ногам, но это не остановило нападавшего. Он принялся бить ее спутанными веревкой руками, вбивать ее в землю, и рычать так громко, что это услышал даже Тар. А еще он помнил, как секунду назад этот пленник выл и бился от страха, зажимая уши. Словно вопли шаманов закрыли его ужас вуалью и заменили его яростью на тех, кто был с ним рядом все это время.

За первым предавшим пленником поднялся второй, третий и четвертый. Вот уже десяток кинулся избивать тех, кто был с ними в одной лодке, кровь лилась рекой на влажную землю.

И вдруг все затихло.

Шаманы воздели руки и с нереально громким стуком опустили посохи на помосты. Треск от десятков ударов, усиленный в сотни раз неизвестными силами, оглушил всех, кто был на поляне - только главари кланов остались стоять.

-Кто отринул прошлое и присоединился к нам - тех освободить! - Люди в красном вскинули руки, и с предателей тут же срезали путы. Тар стер с лица кровь и встретился взглядом с одной из таких - невысокой крепкой девушкой, забившей насмерть своего брата голыми руками. Она лишь секунду вглядывалась в глаза парня, а потом опустили взгляд и закусила дрожащую губу. Девушка поплелась за остальными культистами, склонив голову и до боли сжав трясущиеся руки. По пути она не оборачивалась, потому что обратно дороги не было. Тар от души харкнул ей вслед.

Культисты тоже потеряли нескольких человек - далеко не все пленные согласились сдаться без боя. И сейчас пленители утаскивали трупы своих подальше, чтобы разделать их и распихать останки по бочкам.

Наблюдая, как волокли убитых, Тар вдруг заметил краем глаза движение. Квинт, отхаркивающий кровь с разбитых губ, прятал под туникой украденный у мертвого культиста нож. Сперва парень по привычке хмыкнул. Где ж это видано - красть у мертвых да еще и не тобой убитых! Но успокоившись, закусил губу и завистливо крякнул. Не сплоховал, достал нож посреди драки, даже по роже ради него получил, пока Тар бездумно месил первого попавшегося культиста кулаками. А мог бы и себе тесак достать, ведь он был так близко - вылетел из руки противника и упал в грязь. Но теперь его подобрал один из охранников и повесил себе на пояс. Всё равно что закинул на другой берег реки Радунской - один черт не добраться. Так что Тару оставалось только кусать губы и злиться на проворного имперца, ведь тот умудрился достать нож, а сам паренек не додумался.

Тем временем предателей отвели в центр лагеря и оставили наедине со своими мыслями. Дальше, судя по всему, будет что-то типа ритуала посвящения - может, заставят засоленную требуху жрать или забьют дубинами насмерть, на радость всем пленникам. Но это Тару вряд ли удастся увидеть, ведь в лагере культистов начались активные приготовления к чему-то. Они очищали большой участок поля, раздвигали постаменты и поближе двигали клетки, завешанные плотной, иногда вздрагивающей тканью. Тару подумалось, что он не хотел бы увидеть, что сидит в этих клетушках, даже за пару блестящих сапог и новый бронзовый меч. Но, судя по всему, культистам было плевать на это, и смотреть все равно придется. Еще и совершенно бесплатно.

Тем временем к клеткам стягивались шаманы в красном. Они водили руками над подрагивающими полотнами, негромко нашептывали что-то сквозь искаженные безумной улыбкой губы и изредка заглядывали под ткань, словно гордая мать, посматривающая на спящего у очага младенца. Каждый из них кудахтал над своей клеткой с такой нежностью и заботой, что Тару захотелось сблевать. Или хотя бы расколоть одному из них череп острым камнем. Но вместо этого он продолжил сидеть на месте и сверлить каждого попавшегося ему на глаза культиста тяжелым взглядом.

Через некоторое время, когда тьма вокруг лагеря стала такой густой, что пришлось еще зажечь десятки факелов, в лагере началось настоящее представление. Культисты собрались в круг, а один из красных шаманов забрался на последний свободный помост и завел длинную речь на своем низком гортанном наречии, активно жестикулируя руками. Это даже частично не было похоже на недавнее кровавое безумие, но Тар все равно вздрогнул, когда до него донесся перезвон железок, обмотанных вокруг края шаманского посоха.

На этот раз шаман обращался не к пленникам, поэтому понять, что именно он говорил, не представлялось возможным. Квинт с Таром только переглянулись взволнованно, а по рядам пленных прокатился встревоженный вздох. На участь этих людей и так свалилось слишком много, но будущее показало, что у него еще прорва фантазии.

По мере того, как речь красного человека гремела и разливалась между подрагивающими рядами культистов, остальные шаманы подтаскивали к краю очищенного круга накрытые тканью клетки. И когда ведущий речь мужчина крайне драматично вскинул руки, покрывала взлетели в воздух, открывая вид на то, что сидело в узилищах.

Первое время Тар вообще не понимал, на что он смотрит. Какой-то странный подрагивающий комок мышц, напрыгивающий на железные прутья и лающий слова на непонятном языке. Только через несколько секунд он разобрал, что смотрит на скрученные, спаянные вместе десятки рук, перебирающиеся по клетке на тонких и твердых, словно гробовые гвозди пальцах. Тварь с тихим стуком ползала по клетке, изредка открывая рты, которые были скрыты за беспорядочно растущими в разные стороны руками. Оно шипело сквозь сжатые зубы, а иногда вскидывалось и издавало целый десяток реплик на непонятном, хрипящем и щелкающем языке. В эти моменты под кожей бугристых рук тускло загорались сотни рун.

Пленники замерли, во все глаза наблюдая за тварями, ползающими по клеткам. И все они были сшитыми, перекрученными, разодранными и слепленными снова. В темное небо скалились десятки лица, наплывающие одна на другое, землю топтали десятки ног и рук, брюха раззевались, как пасти, обнажая длинные, словно змеи, языки. И весь этот абсурдный анатомический цирк выл, кричал и визжал, пытаясь выбраться из железных узилищ. А шаманы любовно поглаживали свои творения сквозь прутья, нежно прикасаясь к скрученным мышцам самыми кончиками пальцев.

Где-то в этот момент красный человек, стоявший на постаменте, указал рукой на кучку пленных, и несколько охранников тут же кинулись к ним. Они вытащили крепкого высокого мужчину и поволокли его к кругу, изредка одаривая ударами дубинок и пинками. Пленник не успел испугаться, как оказался в круге, а с каждой стороны на него скалились лица культистов. Главный шаман картинно взмахнул посохом, и первая клетка открылась. Оттуда выбралось нечто, напоминающее сороконожку, только длинное тело состояло из десятка извивающихся человеческих торсов. А лапами служили руки, упорно подтягивающие монстра к кинутой в круг жертве. Пасть чудовища раскрывалась и спазматически дергалась, выпуская на свободу пять многосуставных рук, извивающихся и дергающихся в воздухе, словно плети. Мужчина, увидев тварь, окинул взглядом всех собравшихся культистов и, громко харкнув себе под ноги, кинулся в бой. Он налетел на монстра с кулаками и несколько раз со всей силы врезал по рукам-языкам, оставив болезненного вида синяки. Пленник видел, что сбежать у него не получится, и остается только драться. Жаль что бой был безнадежен, и вот уже мужчина падает на спину, а десяток торсов подминают его под себя и вдавливают в утоптанную землю. Руки тут же хватают упавшего за волосы, конечности, лицо, гениталии и начинают тянуть в стороны - сильно, рывками. Раздается громкий хруст, мужчина прекращает сопротивляться, а из-под изуродованного монстра брызжет кровь.

Гордый за свое детище, человек в красном ступает в круг и поглаживает его по одной из множества рук. Потом он подхватывает несколько оторванных у пленника конечностой и сильно прижимает их к боку извивающегося чудовища. Человек в красном сильно бьет посохом о землю и громко пропевает несколько строк на языке, на котором визжат и кричат твари - хриплом и щелкающем. В том месте, где прижата оторванная рука, тело монстра размягчилось и разошлось в стороны, словно рыхлая жирная земля под ударами лопат гробовщиков. Расщелина, хлюпающая и вздрагивающая, приняла в себя руку и всосала ее с громким чавканьем. Мужчина в красном пропел еще одно заклинание, и края раны сошлись обратно.

А шаман, стоящий на помосте, еще раз вскинул руку, указывая на пленных.

Так повторялось еще несколько раз: пленных отводили в круг и отдавали на заклание тварям из клеток. Люди кричали, бились, визжали, пытались убежать - всё едино. Каждого из них разбирали на куски и делали частью чудовища, а культисты кричали в экстазе. Это был их праздник, когда наконец не они сирые и слабые, когда наконец судьба подарила им тех, над кем можно возвыситься.

В клетке осталось последнее существо. Шаман вскинул руку еще один раз, и его длинный кривой палец указал прямо на Квинта. Пацаненок не успел и вскрикнуть, а его уже потащили к кругу, прямо через ряды пленных. Имперец визжал и кусался, пытался пнуть своих мучителей, но культисты отвечали только зуботычинами и ударами. А Тар быстро кинулся вперед и одним движением подхватил упавший из-за пазухи парня нож. Он кривовато улыбнулся и спрятал его под рубаху.

Квинта тем временем втащили в круг, и вот уже клетка медленно открывалась, выпуская на свободу нечто с покатой бочкообразной грудью, полностью закрывающей голову, приделанную где-то на спине. Тварь передвигалась боком, щелкая десятком ртов, расположенных на брюхе и широкой грудине. С каждым шагом оно все ближе подползало к имперцу, а тот активно отползал, быстро перебирая конечностями. Но когда между ними оказалось не больше пары метров, тварь резво прыгнула вперед, выкатив крепкую грудь в сторону Квинта. Она толкнула паренька на землю и тут же закружила вокруг, клацая зубами. Существо плохо видело и всё никак не могло ухватиться пастями за руки имперца, а тот крутился волчком, отпихивая монстра.

Некоторые охранники, предчувствуя кульминацию праздника, подошли поближе к кругу, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. А Тар все это время активно пилил веревки, высматривая бреши в цепи культистов. Одна, там где люди разошлись шире всего, смотрелась наиболее привлекательно. Охранники так увлеклись происходящим на арене, что почти не смотрели по сторонам и радостно притопывали каждый раз, когда тварь удачно атаковала. И точно так же страстно стонали, когда имперцу удавалось уйти из-под удара.

Внезапно веревка лопнула и упала на землю, изогнувшись дохлой змеей. Квин стряхнул ее и, оглянувшись по сторонам, собрался, готовясь к последнему броску, к свободе. А за его спиной отчаянно закричал Квинт, пытающийся отбиться от сомкнувшей пасти твари. Тар услышал, как хрустнула его туника, взвыл пленник, и до боли закусил губу. Он может прямо сейчас выбежать из лагеря, попытаться спастись, а потом приступить к мести. У него появилась такая возможность, и как он может закрыть на нее глаза? Тем более, ради имперца.

Парень встряхнул головой и приготовился прыгать. Он дождался, пока охранники настолько увлекутся зрелищем, что вытянутся в струнку, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь из происходящего в кругу вытоптанной земли. Тар весь подобрался, уперся ногами в землю и вздрогнул, когда с поля донеслись очередные отчаянные крики пацаненка. Он вопил уже полузадушенный, задавленный тушей нападающей твари, отбиваясь из последних сил. А Тар вспомнил оседающего на землю отца и возвышающегося над ним имперского вожака, освещенного кострами, искаженного тьмой, с горящими злобой глазами. Вспомнил культистов, врывающихся в его деревню и подминающих защитников, словно те твари из клеток, - жертв. И с болью в груди Тар смачно харкнул к себе под ноги.

А на арене в центре лагеря Квинт сопротивлялся из последних сил. Он вцепился в бочкообразную грудь руками и пытался хоть как-нибудь дотянуться до виднеющийся позади головы и выдавить ей глаза. Но всё тщетно, и многочисленные пасти уже до мяса сжевали кожу на его предплечьях. Кровь стекала ручьями, пропитывала тунику и заливала глаза, руки дрожали и подгибались. Туша надавила чуть сильнее, локти не выдержали веса и бочкообразная грудь рухнула на голову парня, вдавив его в землю.

Тар пропихнулся сквозь сомкнутые ряды культистов, не обращающих внимания ни на что, кроме кровавого боя на арене, и выпрыгнул туда с ножом наготове. И пока культисты изумленно молчали, смотря на нового участника боя, парень рванулся вперед. Тварь не обращала внимания ни на что, кроме подмятой жертвы, и молодой воин перемахнул через чудовище одним легким движением. Ни один культист не успел дернуться, как лезвие кинжала с хрустом пробило деформированный лоб, проложило себе дорогу сквозь горячий мягкий мозг и вылезло из затылка. Чудовище дернуло головой раз-другой, пошатнулось на кривых ногах, завалилось в сторону и рухнуло в пыль под всеобщее молчание. Только где-то на самом краю рыдал и убивался один из людей в красном. А шаман, стоящий на постаменте, взмахнул посохом и с неожиданно искренней улыбкой кивнул на парочку посреди арены.

-Вот у нас и появились Главные Блюда! - Крикнул он на северном говоре, чтобы и парням была понятна его речь. - Они станут главным угощением для Великого Глада!

Тар схватил Квинта за плечи, поставил на ноги, заглянул в глаза и прошипел:

-Ты мне настолько сильно должен, что даже работай ты на самый богатый бордель целый месяц, то даже десятой доли не смог бы мне отдать, - молодой воин немного встряхнул ошеломленного, подрагивающего имперца. - Ты меня хоть понимаешь?

-Понимаю, - Квинт с улыбкой кивнул и попытался перетянуть изгрызенные руки рваной туникой. - И впервые могу сказать то, за что отец убил бы меня кочергой. Рад оказаться в долгу, честно говоря.

Глава 5. Разговоры верхом на Кошмаре

Всю оставшуюся ночь культисты праздновали. Они отвели Квинта и Тара к повозке, пахнущей свернувшейся кровью, ржавчиной и прелой соломой, и запихали внутрь. Потом к ним пришел мужчина в красном, и наложил имперцу повязки на руки, чтоб не помер до того, как это понадобиться культистам.

На следующее утро лагерь снялся с места, оставляя за собой обгоревшие столбы, дымящиеся кострища и обломки досок. Культисты собрали трупы, куски тел, и даже вымокали всю кровь до которой смогли добраться.

Отныне все кланы двигались вместе, одной большой колонной, конца и края которой не было видно. Пленники потерялись где-то среди культистов, спрятанные от повозки Квинта и Тара широкими плечами охранников. Рядом с парнями всегда находилась охрана, - они следили за тем, чтобы Главное Блюдо не убежало, ни из передвижной клетки, ни из этого мира в потусторонний. Даже еду им приносили уже основательно перемолотую в кашу, а есть приходилось руками. Видимо охранники думали, что пленники захотят воткнуть себе вилки в горло или выковырять друг другу глаза ложками. Но это было намного лучше, чем целыми днями топтать дорогу и есть кинутые в толпу объедки. Квинт откровенно наслаждался новым положением от всей души, - он развалился на дне повозки, скинул излохмаченные сандали и целыми днями блаженно вздыхал, иногда разминая стертые до кровавых мозолей ноги. А когда приносили еду, то лениво подползал к ней, сбивал из прелой соломы подушку и ел, медленно закидывая похлебку в рот.

Тар же всё время сидел словно на иголках. Он часто бродил по клетке, изредка принимался шуршать соломой по углам, в поисках каких-нибудь забытых гвоздей, зазубрин, прохудившихся досок и хоть чего-нибудь, что помогло бы сбежать. А когда со стороны Квинта доносился очередной вздох блаженства, парень громко плевался и ворчал что-то про обленившихся имперцев. Его товарищ по несчастью никак не отвечал на критику, и только довольно улыбался, потирая натруженные ноги.

-Успокойся. Пока что нам не сбежать. - Квинт потянулся, лежа на полу, и хрустнул руками. -Пока что нам нужно как можно сильнее отъесться и отдохнуть, чтобы в нужный момент сдернуть с места, как обосравшийся заец, а не свалиться в ближайшую канаву с задраной по уши тогой, как пьяница, пытающийся убежать от вигилиев, заставших его за поруганием фрески на стене богатого дома. Есть время отдыхать, а есть время действовать!

-Пока мы будем отдыхать, колонна придет туда, куда б она там не направлялась, и нас всех сожрут. Или, что еще лучше, отдадут на съедение каким-нибудь местным тварям. - Тар харкнул между прутьев решетки, попытавшись попасть в кого-нибудь из охранников. -Я должен умереть как воин, и воссоединиться с Великой Душой у деревенских тотемов. А если меня высрет какое-нибудь чудовище, то единственное место, куда я попаду, это компостная яма. Не самое лучшее захоронение для воина.

-Ну, сейчас мы отсюда и при большом чуде не выйдем. - Квинт лениво почесал бок и поискал остатки еды в тарелке. -Не беспокойся, если нам суждено спастись, то мы спасемся. А если не суждено, то не спасемся. Так что набирайся сил, вон я тебе лучшей соломы в кучу отгреб. Да и вообще, твои тотемы деревенские сейчас так далеко, что до них не всякая чайка долетит.

Да, действительно далеко. Тар уселся у самой решетки и взглянул на пасмурное небо, словно раздутое, мутно-белое пузо подгнившей рыбы, готовое лопнуть и разразиться дождем в любой момент. Где-то там, в этом надувшемся брюхе, теперь находятся деревенские тотемы, вместе с душами всех тех, кто когда-то был частью его семьи. Они поднялись туда вместе с дымом и пеплом, когда вся деревня и окружающие ее столбы сгорели, подоженные культистами. Теперь Мойра Пряха Облаков, заставит его родственников приглядывать за небесными овцами, а что может быть унизительнее для охотника?

Тар незаметно утер выступившую в уголке глаза слезу, и тихо шмыгнул носом, повернувшись к Квинту спиной. Молодому воину теперь не было куда идти, - тотемов нет, нет дома, Великая Душа навеки исчезла, и какой бы смертью он не умер, его останки просто растерзают хищники, а душу пожрут манкурты, утащат в норы в самой глубине леса и будут пить его воспоминания. Парень закрыл глаза, пытаясь отогнать мрачные мысли, но получалось плохо. Скрип колес напоминал о потрескивающих под тяжестью тел ветках, переговаривающиеся охранники иногда звучали как голоса из лесной тьмы, а покачивающаяся клетка намекала, что до конца истории осталось недолго.

Последнее воспоминание, которое всплыло в голове, перед тем как он открыл глаза, - лицо имперского вожака, искаженное тенью и бликами света костра. Последнее, что у него осталось в жизни, это месть. Отомстить тому, кто походя уничтожил деревню, и всё то, что связывало его с душами предков. Холодное уныние стало отступать под жаром ярости, и спряталось где-то глубоко в складках души. Лишь одинокий, тихий голос, на самой границе сознания, нашептывал ему, что если он и хочет кому-то отомстить, то начать нужно с себя.

Парень встряхнул головой и снова уставился на проплывающие за клеткой земли, - плоская равнина медленно переходила в холмы, с каждым шагом бугрящиеся все больше и больше. Где-то там вдали, за сизой дымкой, набегающий из-за горизонта, вырисовывались высокие горы, грозящие небу и всем его жителям, божественным и не очень. Некоторые старики рассказывали, что война между той стороной и этой продолжалась до сих пор, и скалы были одними из самых грозных бойцов, - неутомимые, крепкие и стойкие. За всю свою жизнь Тар никогда не видел настолько высоких гор - даже те, что окружали их долину, были далеко не такими мощными. Эти, казалось, шкребли по небесному брюхо и в любой момент были готовы его порвать. И, судя по всему, колонна культистов шла именно туда.

С каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Чем ближе путники подходили к горам, тем темнее становилось небо и тем чаще шли дожди, превращая дорогу в грязное месиво. Всё чаще пленники падали и подскальзывались, всё чаще разъяренные охранники пускали в ход дубинки. Хорошо заколоченных и законопаченных бочек становилось всё больше, а пленников и мешков соли, - всё меньше. Несколько раз на встречу культистам попадались дальние деревни, но видимо здесь хорошо знали о угрозе. Дома окружены добротным частоколом, защитники уже вооружены и готовы к бою, крестьяны согнаны с полей и спрятаны за стенами. Взять такое укрепление сходу невозможно, но кто-нибудь когда-нибудь мог обвинить культистов Великого Глада в рациональности?

Они несколько раз пытались взять поселения штурмом, накатывались на частокол разномастной волной, но каждый раз их ждала неудача. Десяток нападавших погибал под стрелами и камнями, а колонна продолжала свой путь, не забыв забрать трупы с собой.

Только одно поселение культисты не тронули, - то, где из распахнутых ворот выехали два десятка всадников. Солнце блеснуло на их начищенных кольчугах, прошлось лучами по глухим шлемам и оставило красноватые всполохи на копейных жалах, и культисты поспешили уйти. Всадники не погнались за отступающими, но впечатление оставили сильнейшее - даже имперская кавалерия не могла похвастаться таким оружием. Тар немного помечтал о том, как эти статные всадники растаптывают одного ненавистного командира, и вернулся к своему месту у прутьев. Культисты выдали ему и Квину по теплому одеялу, чтоб не задубели ночью, и сейчас парень кутался в него, не обращая внимания на застарелые пятна крови и несколько сквозных отверстий в ткани, словно от ударов кинжалом.

Вскоре колонна подступила к первым горным кряжам, и наконец-то остановилась надолго. Культисты принялись сколачивать какие-то навесы, растягивать старые шкуры, готовить десятки и сотни костров.

-Может это конец пути? - Тар выглядывал из клетки, вцепившись руками в прутья. -Мы приехали?

-Нет. - Квин оглядел лихорадящий лагерь, и уселся обратно на солому, закутавшись в одеяло. -Навряд ли. Они не разгружают повозок, да и главари все еще остаются со своими людьми, даже их жрецы не затеяли никакого переполоха. Просто длительная остановка, возможно перед особо тяжелым отрезком пути.

-Откуда тебе все это знать? - Тар хмыкнул, саркастично смотря на молодого имперца.

-Сын купца, знаешь ли. - Квинт немного побоченился, и упер руки в боки. -Не собака пернула, а уважаемый человек! Оттуда и язык твой знаю. Отец много торговал с северными землями Империи, а я с ним постоянно катался. Пришлось учить.

-Почему тогда ты сидишь со мной в обосранной повозке на куче гнилой соломы, а не ешь с золота, сын купца? - Тар в очередной раз попытался харкнуть в одного из охранников. Опять недолет.

-Отец торговал много, да не особо удачно. - Квинт пожал плечами, и поплотнее закутался в одеяло. -Чего б еще он с собой единственного сына таскал по отдаленным частям Империи?

-Да с какого это перепугу наши земли, - часть Империи? - Рыкнул Тар, оглядывая собеседника. -У нас был свой вождь, и свои законы!

-Это вопрос не ко мне. - Парень зевнул, прикрыв рот ладонью. -Но Империя давно поставила там аванпосты, понастроила дорог и торгует со всеми помаленьку, да заявляет, что земля принадлежит ей. Это кто-нибудь оспаривает? Нет. А раз нет, значит боги действительно отдали ей эту землю, и ничего с этим не поделаешь.

-Угу, а потом рассылает своих военных вожаков, чтобы те уничтожали маленькие деревни, а всех, кому удалось выжить, отправляли на мясо к местным культистам.

-Извини, что не могу с полной силой и желанием поддержать твое негодование. - Квинт спокойно взглянул на Тара, и не отвел взгляд. - Где-то в северных лесах мой отец пропал без вести, и я не уверен, что его смерть была тихой и спокойной.

Разговор потух так же быстро, как и начался. Оба парня замолчали, задумавшись каждый о своем. Молодой воин раздраженно ковырялся пальцем в доске и иногда фыркал себе под нос. Ишь, нашли себе имперскую землю. Это всегда была земля его людей, подаренная им лесными богами, и все, что туда попадало, было их добычей. Если кто-то оказывался под густыми кронами деревьев, значит лесные боги специально их туда пустили, на радость и обогащение местным жителям. Поэтому они имели полное право устраивать засады на недавно протоптанных дорогах, и забирать имущество с повозок себе. Потому что старики всегда говорили, что именно так повелели боги, а противиться им невозможно.

Парочка продолжила молчать, повернувшись друг к другу спиной, а движение в лагере продолжилось. Культисты активно ставили какие-то заграждения, рассылали вокруг людей, и Тар несколько раз замечал в толпе ту девушку, что предала пленных несколько недель назад. Она постоянно крутилась вокруг повозки, и словно невзначай оказывалась рядом с прутьями, словно пыталась поговорить. Но охранники всегда оттирали ее в сторону, и загораживали клетку. Сам Тар несколько раз ловил ее пристальный взгляд и только кривился, заглядывая в карие глаза. Предательница вызывала в нем только отвращение, жалость и ничего больше. Квинт вообще не обращал на нее внимание. Он занялся сооружением гнезда из прелой соломы и теплого одеяла, ведь ветер становился холоднее и настойчивее.

Так продолжалось несколько дней, но девушка не теряла напора. Она с какой-то потусторонней упертостью пыталась пробраться к телеге, иногда даже ночью. Тар несколько раз просыпался из-за громкого оклика одного из охранников, когда тот гнал девушку подальше. Что на неё нашло?

Всё это время культисты оставались в лагере и занимались тщательной подготовкой. Шаманы в красном выпустили своих тварей из клеток, и благодаря нашептываниям и припаркам из трав, успокоили чудовищ. Теперь их нагружали имуществом, заковывали в цепи и готовили к дальнему путешествию. Даже проявили кое-какую заботу о пленных и выдали им теплых одеял, - по одному на 2-3 человека. Правда если кто-то из людей замерзал насмерть, а случалось это всё чаще, никто не смущался, и мертвеца просто закидывали в одну из свободных бочек.

В последние дни культисты принялись разбирать повозки и собирать из них специальные переноски, которые можно будет навьючить на плечи пленным. Рядом с ними расставили ряды бочек с засоленными трупами, и потихоньку готовились к отбытию.

Повозку Квинта и Тара принялись разбирать последней. Их связали, вывели из клетки и повели к сборищу людей в красном, не забыв плотно укутать в теплые одеяла. Один из шаманов повернул к парням подгнивающее лицо с неестественно растянутой улыбкой, и сказал:

-Приветствую Главные Блюда! Теперь вам достанется по настоящему почетное место, - рядом со мной.

-Место лицом в куче говна было бы для меня более почетным, чем сидеть рядом с такой навозной ямой как ты. - Прошипел Тар сквозь стиснутые зубы, глядя прямо в белесые глаза шамана. А Квинт тем временем сделал шажок к парню, сильно сжал его плечо, улыбнулся и уже собирался что-то сказать.

-Кха! - Шаман каркающе засмеялся, несколько раз громко ударив себя по бедру. -Какое яркое Главное Блюдо! Гладу понравится. Такое подношение сможет утихомирить его еще сильнее. Отлично. Но готов тебя заверить, мальчик, что место рядом с Торкве Гнилая Кровь, - одна из самых великих наград. Любой из нашего Культа готов убить за него!

-Словно вам нужен веский повод, чтобы кого-нибудь убить! - Тар упорно не обращал внимания на шипение и подмигивание Квинта.

-И то правда, мальчик. - Шаман растянул улыбку на лице еще немного, отчего кожа на щеках треснула, обнажая желтоватые зубы и покрытые гноем мышцы лица. -Веского повода для убийства нам и правда не надо.

После этого мужчина в красном отвернулся от парней и что-то крикнул подчиненным. Культисты тут же зашевелились и подвели к пленникам ту самую тварь, что первой выступил на арене в памятную ночь. Длинная, составленная из десятков торсов и усеянная сотнями рук, она нетерпеливо покачивалась, водя пастью из стороны в сторону. Парней закинули на спину чудовищу, и споро привязали их к нему кожаными ремнями. Сероватая спина монстра оказалась неожиданно теплой, но под ней не стучало сердце и не циркулировала кровь. Тар провел руками по дергающимся торсам, и нащупал руны, незаметно горящие под кожей чудовища.

Последним на ездовое животное взгромоздился Торкве. Он аккуратно взобрался на подобострастно прогнувшуюся тварь и уселся у самой пасти, уперев посох в одну из спин. Шаман повернулся, окинул собравшуюся наконец колонну взглядом, и стукнул тростью по спине существа.

-Выдвигаемся! Глад близко, мы все умрем и переродимся! - Голос Торкве в момент разнесся над головами всей колонны, задрожал между горных кряжей и зазвенел в ушах. -Вперед!

Ездовая тварь перевалилась с боку на бок и медленно поползла вперед, перебирая многочисленными руками. Торкве тихо покачивался в такт движениям “лошади”, а парни оглядывались по сторонам, укутавшись в одеяла. Культисты не спеша вползали в каменные ворота горного преддверия, и морозный ветер громко завыл между скал, неся первые снежинки и ледяное крошево. Плащ Торкве вздымается в воздух, открывая худощавую, обнаженную фигуру, открытую всем холодам. Но шаман не обращал на пронизывающий ветер никакого внимания, и только оглядывался по сторонам, сохраняя на лице широкую улыбку.

По горам скорость колонны уменьшилась, и теперь люди просто плелись по скалистым перевалам, неся на спинах бочки, тюки и остатки телег. Даже культисты взяли на плечи то, на что не хватало рук у пленников. Только Тар, Квинт, Торкве и остальные люди в красном, возглавляющие процессию, были избавлены от тяжкого труда. Но при этом Тар всё равно ни раз и ни два замечал ту самую девушку, уставившуюся на него. Она мелькала среди остальных культистов, но не пыталась прорваться ближе к пленникам, только шагала вперед, неся на плече массивный тюк и внимательно следила за двумя пленниками.

Через несколько дней изнуряющего пути вгору, осложненного постоянно идущим снегом и морозным ветром, пытающимся содрать мясо с костей, часть культистов освободили от переноски. Их начали рассылать вперед и в стороны, - разведка или небольшой арьергард.

-Чего-то боишься? - Тар с презрением харкнул на промерзшие камни, и уставился в затылок Торкве. Квинт только вздохнул и всплеснул руками.

-Нет. - Торкве медленно, с хрустом, повернулся к парням всем корпусом. Только его ноги остались на месте, а вот спина вытянулась, изогнулась. На лице шамана сохранилась улыбка, больше подходящая гипертрофированной театральной маске, чем человеческому лицу. - Просто мера предосторожности. Чем больше дойдет живых блюд, тем сытнее будет Трапеза. Мертвечина тоже приятное дополнение, но только как аперитив.

-Тогда почему не позаботиться о пленных хоть как-нибудь? - В голосе Квинта прорезалась жалость, он оглянулся на замерзающих людей, медленно бредущих по стылому камню. -Наши два одеяла ничем им не помогут, но вы ведь можете.

-Могу. - Гнилая Кровь ласково провел пальцами по посоху, словно стремясь подарить удовольствие мертвому куску дерева. - Но так будет не правильно, ведь блюдо нужно правильно приготовить. Да и те, кто таки дойдет до Глада, покажут, что их действительно туда влекло. Что их судьба, - стать основным угощением для Того, Кто Жаждет. Поэтому и нужно всё, что происходит вокруг.

-Но почему мы не с ними? - Тар указал рукой на остальных пленных. - Потому что мы уже готовы?

-Именно. - Торкве улыбнулся и взмахнул посохом, оставив в воздухе легкий перезвон стальных побрякушек. -Тот бой на арене показал, что вы уже готовы. А разве есть что-то печальнее, чем передержать готовое блюдо?

-А вы? Как же вы? - Квинт скривился, наблюдая за тем как человек в красном покачивается, искривленный и скорченный.

-Ох, мы, - самое отвратительное. Незрелое, тошное, плохое, - то, что нужно долго тушить и подготавливать. - Человек в красном махнул в сторону культистов. -Ты ведь видел, как мы набираем последователей, - предателей, тварей, мразей, тех, кто готов вцепиться зубами в своего, лишь бы его оставили в покое. Тот, кто дает страху власть над собой, и поддается лживым манипулятивным словам. Они и получают этот покой, ставь одними из нас, а взамен показывают, что они еще далеко не готовы. И сначала на корм Гладу должны отправиться более достойные люди. А когда он будет сыт и благодушен, то сможет переварить и нас, неприкаянные объедки.

Торкве негромко хихикнул себе под нос, и развернулся обратно, уставившись куда-то вперед. Парни молча покачивались за спиной человека в красном, и слушали позвякивание шаманского посоха.

А на следующий день на колонну напали.

Глава 6. Из хлада да в мороз

Всё началось с громкого свиста. Стрела прошила воздух, и вышибла из высокого, широкоплечего культиста облако крови, впившись ему в лицо. Остальные тут же побросали грузы на стылый камень и схватились за оружие. Бочки падали и разбивались, а из деревянных утроб вываливались засоленные, скрюченные тела, - словно недоношенные дети из мертвого материнского тела.

Стрелы засыпались гуще, на землю упали первые пленники, кровь густо брызнула на обледеневшие скалы. Люди в красном пустили в бой тварей, а сами закричали на щелкающем языке, театрально взмахивая руками. Несколько стрел со стуком впились в бугрящийся руками и мышцами бок твари. Чудовище взвыло десятком голосов и дернулось, пытаясь сбросить наездников. Торкве спрыгнул сам, легко оттолкнувшись от изгибающейся твари и мягко приземлился на ледяной камень. А вот Тар с Квинтом, крепко привязанные к спине уродца, могли только с криком дергать ремни и лупить по твари пятками. Многорукое чудовище ломилось вперед, куда-то в проход между скалами, оставляя за собой поле боя и шум сражения. Тар успел заметить только как с гор спустились люди, одетые в лохмотья и странные маски.

Ледяной ветер бил в лицо, уродец взвывал и ярился, пытаясь скинуть со спины наездников, его руки скребли по ремням и одеялам. И Тар уже было совсем растерял последнюю надежду на то, чтобы выбраться, как откуда-то справа появилась та самая девушка. Она сжимала в руке нож и со всех ног бежала к болтающимся на спине пленникам. Ее голубые глаза впились в лицо молодого воина, и она что-то прокричала, но ветер унес ее слова. Тогда культиста просто прыгнула, целясь на спину ездовому монстру. Но тот взбрыкнул и дернулся, врезав лапой девушке в грудь, - она с глухим шлепком упала на землю и покатилась по скалам, дернувшись от удара. А от резкого и неожиданного движения нога Тара наконец выскочила из кожаной упряжи, в которую его замотали культисты. Он посильнее уперся в спину чудовищу, и, дернувшись несколько раз, высвободил и вторую ногу. После этого их ременная клетка так сильно ослабла, что парень смог освободить и Квинта. Оба пленника с тяжелым вздохом спрыгнули на каменистую землю и наконец смогли размять закоченевшие от долгого сидения ноги.

Тар услышал за спиной торопливые шаги, и обернулся к подбегающей девушке, сжимающей в руке нож. Он хмыкнул и упер руки в бока:

-Спасибо за помощь, уважаемая! - Крикнул молодой воин, криво улыбнувшись. В его голове тут же всплыло воспоминание, как она уходит от толпы остальных пленных, понуро опустив голову. - Правда жаль ее принимать от такого предателя, но всё равно спасибо. Этим ты немного очистила себя.

А девушка молча бежала вперед. Нож сверкнул сталью, и культистка бросилась вперед, зарычав сквозь стиснутые зубы. Тар замешкался, и не сразу заметил, как она резко взмахнула оружием. Лезвие вспороло ему правую руку, от предплечья до бицепса, и кровь заблестела бордовым веером в горном воздухе. Молодой воин крутнулся на ноге, и здоровой рукой отпихнул девушку в сторону. Она оступилась, едва не упала, но выпрямилась и перехватила нож поудобнее.

-Ты чего, блаженная?! - Тар взрыкнул и сжал кулак, изготовившись к драке. -Совсем разумом поехала, пусть торквиды твою печень сожрут?!

-Никто не будет меня презирать! Никто! - Культиста почти выхаркала эти слова, и уставилась Тару в лицо, покусывая губы. -Никто не будет харкать мне в спину! Я отыграюсь за все и над всеми! Особенно теперь, когда я получила власть над всеми вами, сраными пленными!

Тар хотел было крикнуть ей еще что-нибудь, да не успел, - девушка бросилась в бой. Она несколько раз взмахнула ножом, зацепив старую, грязную рубаху парня, а тот отскочил в сторону, едва не упав на стылый камень. Он хотел было двинуть ей с правой, но рана жгла огнем, а кровь стекала по ладони и оставляла за воином красный след. Он мог только отбиваться и отскакивать, стараясь найти хоть какой-нибудь угол для атаки.

Культистка прыгнула вперед и ловко пнула парня ногой в живот. Тот согнулся и зашипел сквозь сцепленные зубы что-то матерное. Но за первым ударом последовал второй, и Тар опрокинулся на бок. Девушка взмахнула блеснувшим ножом и парень едва успел вскинуть раненую руку. Лезвие с хрустом рубануло по предплечью, зацепив кость и выбив кровавый дождь на обледеневшие скалы. И как только культисту чуть занесло в сторону от слишком сильного удара, Тар, зашипев от боли, двинул ее здоровой рукой ниже живота. Девушка ахнула и оступилась, едва не выронив нож, а парень харкнул от натуги и бросился в атаку. В глазах плыло от боли и кровопотери, нога подогнулась в последний момент и парень рухнул, врезавшись лицом в камень. Он услышал как девушка прекратила тяжело дышать и перехватила нож поудобней, взмахнув им в воздухе несколько раз. Молодой воин перевернулся на бок и попытался встать, уперев обе руки в землю. Кровь хлынула потоком, боль пронзила плечо, но Тар смог немного оторваться от камня. Но на этом и все. Он поднял голову и рыча от ярости смотрел, как девушка подбегает к нему, высоко подняв нож.

Острый кусок скалы с веселым свистом пролетел десяток метров, и задорно хрустнул, врезавшись культистке в бровь. Она громко взвизгнула, вцепившись руками в лицо, но почти сразу выпрямилась и попыталась что-то крикнуть.

Второй камень со свистом попал ей в ощеренные зубы. Тар завороженно наблюдал как в воздухе разлетаются белые осколки с красными кусочками десен, поблескивающие в рассветном солнце. А культистка рухнула на землю, закрыв лицо руками. Из-за скалы выбежал радостный Квинт, и, как следует разогнавшись, пнул противницу в голову ногой. И пинал до тех пор, пока она не прекратила дергаться.

-Ну, что? - Имперец с усмешкой посмотрел на пошативающегося Тара. -Теперь мы квиты? После такого можно договариваться о том, чтобы кого-то из нас похоронили в семейной гробнице товарища! Почти что братья.

Тар попытался выразить все, что он думает о таком братании, но боль, тошнота и искренняя благодарность затопила его разум, и он чуть не рухнул на камни. В чувства его привел только звук далеких голосов и быстро приближающиеся шаги.

-Погоня. - Проговорил Тар очевидное, и оглянулся. Справа от пути, где он дрался и, несомненно, почти победил культистку, виднелся подъем выше человеческого роста. А за ним, скорее всего, тропа, где можно будет затеряться и хотя бы постараться сбежать от преследования. Тар саркастично посмотрел на кровоточащую руку, перепаханную вражеским клинком, почувствовал быстро накатывающие слабость, и сказал:

-Быстро, к скале.

Парень оперся о подьем спиной, и подставил обе руки подбегающему к нему Квинту.

-Прыгай, и прячься где-нибудь в горах. Беги. - Тар взглянул на собирающегося запротестовать имперца, и отмахнулся. - Я не смогу залезть туда, даже если за нами не будет погони. И я скоро свалюсь с ног, поэтому кончай мандеть, и лезь куда сказано.

Имперец посмотрел в сосредоточенное лицо Тара, понял, что тот не свернет, а споры только отнимут время, и молча кивнул. Он быстро поставил ногу на здоровую руку воина, одним прыжком залез ему на плечи, подтянулся на подьем и исчез за его краем. А потом на секунду высунул голову и громко зашипел:

-Я все равно за тобой вернусь, упрямый ублюдок. Предки не простят мне такой долг, и выкинут мой труп из семейной гробницы! - Квинт махнул рукой товарищу. - Так что жди. Жди и надейся, придурок!

-Иди уже, лживый ослиный хер. - С кривой улыбкой ответил парень, и в ту же секунду рухнул в теплую, темную воду.

Он окунулся в нее с головой, а мягкие волны смыли с его лица кровь, грязь и пыль. Даже боль от раны отошла на задний план, утихла и почти перестала тревожить. Только изредка порез напоминал о себе, его края подергивались и щипали, словно тянулись друг к другу, пытались соединиться. И на самом краю Тар чувствовал, как кто-то аккуратно и спокойно прикасается к его ранам.

А потом его сознание унесли волны, далеко далеко, туда, где шум волн напоминал далекий треск пожара. Где блики на глади напоминали о горящей деревне, а треск гальки, - о ударах топора по деревянной двери. Имперский вожак, падающий на землю отец, торопливые шаги за спиной, удар, боль, кровь, бьющая в небо гейзером. Кто-то схватил его за плечо, толкнул вперед, отец кричит бежать, вождь кричит оставаться и спасти всех, спасти бездействием. Тар открывает глаза.

Теплые волны откатывают, выпуская молодого воина из пучины забития. И он сразу же хочет вернуться обратно, потому что в лицо ему бьет холодный ветер. Мелкое ледяное крошево врезается в кожу, глаза слезятся, а Тар закашливается, едва не поперхнувшись кристольно-чистым воздухом.

Вокруг него стоит десяток культистов, раненных и перемазанных кровью, а рядом с ним, - шаман в красном, Торкве Гнилая Кровь. Он кривовато улыбается и заглядывает в глаза Тару. И как только парень просыпается, мужчина стучит посохом о камни, наполняя воздух звоном и треском.

-А ты прыткое Блюдо! Это еще раз доказывает твою силу, и то, что ты придешься по вкусу Гладу. - Шаман улыбнулся чуть шире, заглядывая в лицо пленнику. - А где твой друг по счастью?

-Убежал. Увидел, что меня ранили, и убежал, пока я дрался с этой бешеной. - Тар кивнул на связанную культистку, которую поставили на колени у самого края горной тропы.

-Жаль. Видимо, мы ошиблись в своих ожиданиях. - Мужчина только встряхнул руками. - Да и все таки именно ты его спас тогда, в кругу клеток. Видимо, это и был истинный знак.

-Мне на ваши знаки срать в присядку, та сумасшедшая меня отлично так порезала, и вполне возможно я истеку кровью. - Тар улыбнулся, глядя в лицо шаману. -Так что придется вашему Гладу немного опухнуть от голода.

-О, не беспокойся. - Шаман улыбнулся в ответ, и легонько взмахнул посохом. -Мы не зря владеем тайнами плоти, и уже давно зарастили твои раны. Даже добавили кое-что от себя, чтобы этот шрам стал настоящим клеймом нашей небольшой мастерской.

Тар несколько секунд вглядывался в лицо шамана, а потом, похолодев, взглянул на изрубленную недавно руку. Ран больше не было, они заросли крепким кожистым панцирем, с торчащими в стороны шипами. А пальцы поросли крепкой грубой броней, искривились и почти переплелись между собой, словно засохшая, старая виноградная лоза.

-А под конец разреши продемонстрировать тебе то, что может принести тебе немного удовлетворения. - Шаман вскинул посох и крикнул. - Ведите ее!

Культисты подхватили коленепреклонную девушку под руки и потащили к мужчине в красном. Она пыталась вяло сопротивляться, но охранники быстро отвесили ей несколько пинков и заставили успокоиться. Ее голова безвольно мотылялась из стороны в сторону, волосы хлестали по лицу, ноги волочились по земле, скребя носками ботинок о камень.

-Своими действиями она показала, что хочет только приблизить смерть всего мира! - Культист провел скрюченной рукой по грязным, спутанным волосам, и крепко ухватился за шею девушки. -Решила, что можно оставить Глад без Основного Блюда, приблизить его пробуждение и поставить под угрозу всё живое! Такого мы простить не можем, не смотря на всё наше благодушие.

Шаман отпустил шею девушки и схватил ее за лицо. Она попыталась что-то пискнуть, но послышалось только сдавленное мычание. Неудавшаяся мстительница укусила колдуна за руку осколками зубов, а из-под его кожи брызнула только свернувшаяся кровь и ихор. Мужчина в красном ухмыльнулся и громко вскрикнул, отдернув руку от головы девушки. Кожа на ее лице взбурлила, словно живая, и принялась поглощать ее лицо, превращая его в сплошную безликую кожаную маску. Девушка трясла головой, пытаясь стряхнуть ожившие кожаные лоскуты, но магия крепко связывала их вместе. И последнее, что увидел Тар, был смертельный ужас, блеснувший в паникующих глазах.

Культиста упала на камень, и было видно, как под сплошным слоем кожи корчилось и кричало ее лицо. Через несколько минут она задохнулась, и только ноги подергивались, выстукивая чечетку о подмерзшую скалу.

-Оставьте ее тут. Ее останки не достойны, и только осверкнят благословенное мясо в наших бочках. - Мужчина кивнул на лежащего навзничь парня. -А Первое тащите обратно, в колонну. Будем выдвигаться.

Культисты тут же подхватили пленного на руки и резко припустили по тропе, тяжело дыша и скалясь. Мужчина в красном спокойно двинулся следом, постукивая посохом по камням.

Отряд медленно продвигался обратно, и вскоре Тар заметил следы окончившейся бойни. Как он понял, Торкве со своим отрядом двинулся не дожидаясь окончания сражения, и теперь они были приятно удивлены, что кто-то из их людей все таки остался жив.

Дно ущелья было усыпано трупами, залито кровью и завалено оружием. Культисты бродили между тел и быстро срезали с них куски мяса, споро засыпая их солью и закидывая в предусмотрительно расставленные вокруг бочки. Но несмотря на все приложенные усилия, часть мертвечины придется оставить здесь, - совместных усилий оставшихся культистов и пленных не хватит, чтобы утащить такую кучу мяса. Поэтому шаманы в красном, те, что остались в живых, на скорую руку создавали тварей и расселяли их по клеткам. Было заметно, что работали в спешке, и каждое чудовище двигалось кособоко и дергано.

-Соседние ветви. - Торкве посмотрел на трупы, устеляющие дно ущелья, и кивнул Тару. -Попытались отнять наших пленных, чтобы увеличить свой счет перед Великим Гладом. Хорошо, что Главное Блюдо оказалось в наших ряд, ведь ты распространяешь удачу, словно сильный фонтан, - водяные брызги.

Парень только поморщился от слов шамана, и принялся разглядывать трупы. И правда, наконец он заметил, что нападающие были очень похоже на его пленителей. Только маски, закрывающие лица, были сделаны не из мешковины и тряпья, а из кости и толстых канатов. Колдуны, валяющиеся тут и там, посреди изуродованных, искореженных и словно кипевших изнутри трупов, тоже носили ритуальные татуировки, только другого вида. Их одеяния были желтые, а вместо посохов, - тяжелые гарпуны, увитые сетками.

И судя по тому, как проходила битва, несмотря на сродненность, ветви культистов ненавидели друг друга так, что пена шла горлом. Каждый из противников наносил удары чтобы точно убить, отсечь руку, распороть брюхо, разорвать лицо. Не раз и не два Тар видел сорванные в попытке выцарапать глаза ногти, впившиеся в шеи зубы, торчащие из черепов обломки камней. Так ненавидеть друг друга могли только самые близкие родственники.

Но Тар ничего не ответил и никак не прокомментировал, - он только фыркнул под нос и отвернулся от шамана. Торкве не обратил никакого внимания на парня, и принялся раздавать приказы оставшимся в ущелье культистам. Его гортанные крики разнеслись над согбенными спинами, и все заработали быстрее. А пока шамана не было, оставшийся отряд принялся приспосабливать Тара к предстоящей поездке.

Они замотали его в плотное одеяло, обвязали ремнями и закрепили парня на спине у огромного, раздутого словно кожаный мешок, набитый гнилым мясом, культиста. Парень не помнил, чтобы среди его колонны был такой здоровяк, но рассмотрев маску из кости и веревки, он понял, что этот прибился к отряду только недавно. При этом он покачивался и подергивался, прямо как марионетка, которую за ниточки дергали трясущиеся руки старика. Прислушавшись, Тар услышал тяжелое дыхание здоровяка и его бессмысленное бормотание. Молодой воин не смог разобрать даже отдельных слов.

Вскоре вернулись разведчики, отправленные колоной на поиски оставленных противниками пленных. Они гнали перед собой людей, измученных, избитых и замерзающих. Культисты быстро присоединились к своим побратимам и распихали захваченные трофеи в связки к собственным пленникам.

Торкве внимательно смотрел подготовившихся людей и взмахнул посохом. Колонна выдвинулась вперед, уходя все дальше и дальше в горы. За собой они оставляли только обломки костей, быстро замерзающие трупы и кровавые лужи, быстро леденеющие и вмерзающие в скалы.

Последний отрезок пути Тар почти весь проспал. Рана, несмотря на магическое исцеление, все еще сильно болела и словно сосала из парня силы. Он просыпался только для того, чтобы перекусить и быстро окинуть взглядом ландшафт вокруг. Видя, что со всех сторон его по прежнему окружают высокие, серые горы, парень почти сразу засыпал обратно. Этому способствовало и то, что под одеялами было очень тепло, да и от спины громилы, который его нес, разило сильным жаром, словно в его утробе горел невидимый огонь.

Когда парень проснулся в последний раз, он понял, что колонна остановилась. Культисты затормозили рядом со скалой, которая высилась в самом центре горного массива, а к ее вершине вели древние каменные ступеньки. Они были отполированы тысячами ног, и украшены черепами, закрепленными прямо в вековечном камне. Торкве вышел к людям и взмахнул посохом, сигнализируя о том, что их путь закончен. Культисты принялись погонять пленников и расставлять груз только в одном известном им порядке. Тару показалось, что измученные мужчины и женщины работали с каким-то облегчением. Да, длинный и изнуряющий путь окончен, путь наполненный страданиями, болью и страхом. Скоро все закончится, и благодатная смерть примет людей в темные объятия, даруя наконец забытье. Пленным было все равно на погребальные обряды, на память предков, или во что они там верили, - главное, что наконец можно будет отдохнуть, пусть и в вечности.

Парень только обреченно кивнул головой, наблюдая за медленно плетущимися людьми. Он не вернулся бы к Великой Душе, проведи даже местные захватчики все положенные обряды, - тотемы сожжены, деревня разрушена. Хоть Квинта он спас, будет что рассказать, когда его дух пленят и будут выпивать из него все силы.

Торкве оказался рядом, и кивнул дежурящим вокруг парня охранникам. После нападения девушки, его не оставляли одного ни на секунду. Даже нужду приходилось справлять под охраной, и что самое обидно, никто из них не реагировал на его едкие шуточки. Только глазели вокруг, да кинжалы тискали, словно на Тара способно напасть его собственное говно. Да, и на эту шутку они тоже не отреагировали.

Когда закончилась разгрузка, культисты снова занялись какой-то стройкой. И сейчас размах был намного меньше, ведь из дерева у них остались только обломки бочек да телег. Они даже повыкидывали на землю засоленные трупы, - только чтобы добыть побольше дерева. Вокруг пленных вырастал большой помост и кафедра, предназначавшаяся Торкве. Шаманы в красном бродили вокруг, приглядывая за работами и за беснующимися в клетках тварями. Пленные безучастно смотрели на последние приготовления глазами овец, наблюдающих за тем, как мясник точит нож. Людей накрыло такое безразличие, что не отреагировали бы даже на обещание отпустить на свободу каждого, кто еще способен дышать. Усталость и отчаяние пригибали их головы к земле, съедало остатки души, превращая в обычные бревна, будущее топливо для Великого Глада.

И Тар не мог их осудить. Он пытался, всеми силами пытался, хотел крикнуть что-нибудь, лишь бы сдуть с лиц безразличное выражение и страх, но не мог. Каждый раз, когда парень открывал рот, перед его глазами вставали бесчисленные километры пройденного пути, избиения, нападения, ужас, мерзость и жестокость. И он поплотнее закутывался в одеяло, безвольно свисая со спины громилы.

Постройка медленно росла и ширилась, сбиваемая из кривых, темных и иссохших досок, поскрипывающих на морозе. Постамент точно соответствовал всему, что делали культисты, - уродство, в которое вложили много усилий и стараний. Постепенно темнело и холодало, так что захватчики разложили вокруг костры, расставили факелы, осветив голые скалы отблесками огня. Между камней заструились ручейки талой воды, и пленные придвинулись поближе, стараясь хоть как-нибудь согреться. Это был последний вечер, так что еды им не потрудились выдать, да никто и не просил. Измученные люди вряд ли были в силах челюстями двигать от усталости, не то что говорить.

И когда луна высоко взобралась на небо, заняла самое удобное место, чтобы полностью насладиться творящейся внизу жестокостью, Торкве взобрался на постамент и взмахнул посохом. Перезвон побрякушек, обмотанных вокруг сухой, старой палки, первым возвестил о том, что пришла пора кормежки. Многие пленные даже глаз не подняли, безразлично свесив головы и уставившись себе куда-то под искалеченные долгим путем ноги.

-Великий день настал! Сборы окончены! - Глубокий голос шамана разлетелся по округе, заклокотал в оврагах, долетел даже до вершин скал и задрожал между ними. -Пора начать то, ради чего мы здесь сегодня собрались! Для того, чтобы спасти мир, многим из нас придется пожертвовать своими жизнями, а тем, кто останется, - каждый день стараться стать лучше, чтобы когда-нибудь отдать свою душу во спасение всего мира! Подведите ко мне первого!

Глава 7. Свобода в каменной тюрьме.

А студень прямо перед ними начал расходиться в стороны. По нему пошла длинная трещина, и вскоре в сплошной стене желтоватой плоти появилась масштабная щель. Где-то там вдали только угадывались силуэты снующих и переплетающихся рук, жадно хватающих все, до чего они могли дотянуться. Из образовавшейся дыры подул влажный теплый ветер, и из темноты донесся негромкий человеческий голос. Глубокий и приятный, он прокатился холодной волной дрожи по спинам парней.

-Наконец-то, хоть кто-нибудь, - донеслось из темноты. - Давно ко мне не попадали живые потомки, еще и своим ходом.

-Кто ты? - крикнул Квинт, замерший в объятьях десятка рук. Его голос не дрожал - ну, почти.

-Я здесь задаю вопросы, потомок, - приятный голос, доносящийся из массы студня, заполонившей огромную пещеру со снующими под его пористой кожей руками, заставлял Тара дрожать и дергаться при каждом слове. - И вы пришли ко мне без жертв, что меня несколько расстраивает. Хотя лучше так, чем как обычно: жертв куча - а поговорить не с кем.

-И…. И о чем ты хочешь поговорить? - запинаясь проговорил Квинт, пытаясь оторвать длинопалую руку от лица.

-Вы, наверное, тут заплутали, правда? - тонкий голос высоко хихикнул, словно странная девочка, нашедшая потерявшегося котенка в темной подворотне. - Вам нужно выбраться наружу. Туда, к солнцу, свету, зелени и теплу, правда? К овеянной мечтаниями и надеждами наруже, выползти из этих холодных каменных кишок, да?

Парни долго всматриваются в темноту, а потом почти одновременно кивают. Тьма сотрясается едва заметными волнами, и в ее глубине что-то отдаленно вспыхивает.

-Так вот, и я тоже хочу, - голос что-то шепчет где-то там, в глубине. - Давайте поможем друг другу. Я вынесу вас наружу, а вы поможете мне выбраться следом. Потому что я застрял здесь точно так же, как и вы, только намного, намного плотнее. И я в плену уже очень и очень долго.

-Но как мы сможем тебе помочь? - снова говорил Квинт, а Тар молча буравил темноту глазами. -Я даже если весь свой род пригоню сюда с лопатами и заступами, то мы только добираться до тебя будем десяток лет. А уж вытащить такую тушу никакие буйволы не смогут.

-Мне нужна помощь не настолько прямая, - по голосу было слышно, что где-то там, в глубине, кто-то улыбнулся. - Как только вы выберетесь наружу, я найду способ подсказать, как мне можно помочь. Так что, нравятся вам условия нашей небольшой сделки?

Квинт вглядывался в темноту, закусив губу. Он думал о том, что эта тварь не выпустит их отсюда, если получит не тот ответ. Что сожрет их, пленит навеки или сделает еще что-то более ужасное, что подскажет ей разум, варившийся в холодном каменном котле долгие столетия в полном одиночестве. Но все же, все же, все же... Все же Квинт смотрел в бесконечную тьму, волнующуюся и вихрящуюся, словно костный бульон в кадке бедняка, закинувшего дешевое украшение родной дочери подальше, чтоб соседи не видели и не задавали вопросов. Смотрел и понимал, что не может согласиться, просто не может. Он застыл, сжатый длиннопалыми руками, и чувствовал, как где-то глубоко внутри растет волна сомнения и несогласия, что еще вот-вот - и он крикнет в темноту, что лучше подохнет в этих лапах, чем согласиться указать им путь наружу.

А в Таре вспыхнула волна ярости - настолько сильная, что даже истощение на миг отошло на второй план. Перед глазами всплыл образ имперского вожака, взмахивающего обагренным кровью мечом. И как по его указке культисты уводят поселенцев в лес, навсегда лишая их возможности воссоединиться с предками после смерти, уничтожая тотемы и разбивая единство рода. Один взмах - и все они обречены навсегда потеряться в корнях загробного мира, откуда их выковыряют сущности и обратят в рабство. Он вспомнил образ ненавистного имперца и подумал, что не сможет отомстить, если останется навсегда запертым в холодной каменной тюрьме.

-Да, - парень глухо зарычал сквозь зубы, сжав руки в кулаки и уставившись прямо в разлом посреди студня. - Да, мы согласны.

-Но подожди… - Квинт попытался что-то возразить, но длиннопалая рука быстро зажала ему рот.

-Отлично! - голос из утробы сразу повеселел. - Тогда счастливой дороги. А как только наступит время - я дам о себе знать. Не скучайте.

Руки задвигались, задрожали, захрустели длинными пальцами, задергались из стороны в сторону и с хлюпаньем втянули парней внутрь теплого студня, словно две ржавых обломка железа упали в ведро с застоявшимся прогорклым жиром и свернувшейся кровью.

Теплый, чуть влажный студень моментально залепил лицо Тара. Он почувствовал, как его потащили куда-то сквозь всю эту толщу, как костлявые руки впиваются в ноги и плечи и тащат, тащат, тащат... Парень хотел было дернуться, но вязкое желейное сало крепко прижимало руки к бокам. Тар не мог вздохнуть или крикнуть, он только чувствовал, как костлявые пальцы сжимают его щиколотки. В груди раз за разом вспыхивала паника, а молодой воин пытался успокоиться и сделать хотя бы пол вдоха сквозь забивающий нос студень.

Сколько длилось путешествие сквозь тело подземной твари, не знает никто. Единственное, что важно - оно закончилось. Тар вылетел из теплого студня, пролетел несколько метров и грохнулся на землю. Через несколько секунд рядом с ним упал Квинт, громко выругавшись на имперском.

Но молодой воин не дернулся и не оглянулся на упавшего. Он просто лежал, раскинув руки и закрывал глаза. И ловил обмороженной, серой от изнеможения кожей легкое дуновение ветра и мягкое прикосновение травы, словно ощупувающей неожиданного гостя теплыми ладошками. Наконец-то. Наконец-то вокруг не холодный и острый камень, не гулкое эхо собственного сердцебиения, не сковывающий тело мороз, пробирающий до костей. Тар почувствовал теплый ветерок, нежно поглаживающий грязные, слипшиеся от пота волосы, и едва не потерял сознание. Грудь наполнилась чистым освежающим воздухом, и легкие чуть не лопнули от наслаждения. Молодой воин впервые за долгие-долгие дни улыбнулся, почти что растекся улыбкой, чувствуя под спиной мягкую, чуть прохладную землю. Облегчение высокой волной накрыло парня, и он долго валялся, плавая в шуме ветра и запахе свежей травы, который забил голову приятным теплым шумом.

А из забытья его вывел знакомый голос и тычок в плечо:

-Чего развалился? - Квинт потоптался рядом с Таром. - Поднимайся, увалень. Нам отсюда еще идти фламин знает сколько.

Молодой воин с явным нежеланием приоткрыл один глаз. И тут же его со стоном закрыл, как только безжалостное солнце впилось ему в зрачок раскаленными иголками.

-А в какую сторону нам идти, ты хоть знаешь? - Тар медленно моргал, привыкая к дневному свету.

-Абсолютно без понятия, - шаги Квинта то отдалялись, то приближались. - Но я уверен, что вряд ли та тварь из-под земли была настолько любезна, что доставила нас куда-то поближе к хоть какому-нибудь поселению.

Имперец немного помолчал и добавил:

-Мне кажется, ты совершил ошибку, когда согласился, - Квинт громко вздохнул и шаркнул ногой. - Но говно в осла обратно не запихаешь.

-Если тебе не нравится, то мы можем разойтись прямо сейчас, - Тар наконец открыл глаза и посмотрел на имперца. -Та тварь внизу дала мне возможность отомстить и уйти в загробный мир, раздав все долги. И пусть моя душа навеки потеряется в корнях, я буду знать, что человек, уничтоживший Род, будет мертв. И что я сделал это с ним, а не случай, болезнь, или какой-нибудь завистник. Это всё, что для меня сейчас важно.

Квинт несколько долгих мгновений смотрел в глаза Тару и лишь потом произнес:

-Да, мы разойдемся. Мне не нравится, когда меня тащат вместе с собой в свои личные дела, особенно без спроса. Но разойдемся ровно в тот момент, когда дойдем до какого-нибудь поселка, и я смогу узнать, как мне добраться до Империи. До этого момента я буду торчать рядом и постоянно ныть, - Квинт взглянул на теплое солнце без улыбки. - Но что-то мне подсказывает, что раз та тварь вытащила нас наружу обоих, то ожидается, что мы оба обязаны ей помогать.

Парни снова погрузились в молчание, слушая как ветер шелестит густой зеленой травой. Наконец Тар поднялся на ноги и оглянулся.

За его спиной возвышались серые скалы, древние и грозные, словно старые забытые боги. В их надежной каменной броне уже давно появилась огромная трещина, через которую, судя по всему, тварь выбросила парней из глубин на свежий воздух. Молодой воин заглянул в дышащий холодом пролом и тут же отдернулся. Ему показалось, что там, в глубине разлома, он увидел длинопаллую руку, махнувшую ему на прощание.

С другой стороны Тара окружало широкое зеленое поле, залитое теплым солнечным светом. А вдали, у самого края, виднелся негустой лиственный лес. Кроны деревьев размеренно покачивались и шелестели от ветерка.

-Доберемся до леса, там я поймаю чего-нибудь поесть, сделаю небольшое укрытие, и можно будет наконец подумать, что мы делаем дальше, - Тар указал на край поляны. - Как тебе идея?

-Она включает в себя еду, непохожую на засохший хлеб и древнюю солонину, срезанную фламин знает с кого. Поэтому я за обеими руками, - Квинт встал рядом и упер руки в боки. -А если моих рук недостаточно, то в ближайшем поселении я украду чьи-нибудь еще и увеличу количество согласных конечностей в два раза, клянусь посмертием.

Тар кивнул и торопливо зашагал по поляне, стремясь побыстрее залезть под кроны и наконец выдохнуть остатки каменной крошки. А брюхо, услышав разговоры про возможность получить на ужин шкворчащую над огнем дичь, заурчало с такой силой, что где-то вдали точно пробудилась пара-другая духов.

Через несколько часов, когда солнце начало потихоньку закатываться за горизонт, посреди лесной глуши раздался треск и посыпались искры. Раз, другой, третий - и вот вспыхнул первый несмелый огонек. Он стеснительно лизнул сухие поленья, пробежался тонкими потрескивающими пальчиками по коре и с жадностью набросился на подношение, будто впиваясь острыми клыками в дымящуюся и быстро чернеющую древесину.

Тар проследил, чтобы огненному духу понравилось их подарок, и довольно хмыкнул под нос. После чего водрузил самодельную треногу с освежеванной тушкой кролика над быстро разгорающимся костром. Мясо почти моментально принялось шкорчать, густые соки и жир капнули на головни, а между древесными стволами разлился одуряющий аромат. На запах может нагрянуть хищник, но сейчас Тару было все равно - желудок с голода скрутило до боли, стоило только появиться запаху жарящегося мяса. Сейчас они съедят это, а потом настанет очередь красногрудок, которых сбил Квинт из пращи, сплетенной из лозы, срезанной с деревьев. Они зажарят их и съедят, заедая запеченными земляными каштанами, вырытыми из-под древесных корней. Тар наконец-то улыбнулся, ощущая жар от разгорающегося костра, медленно изгоняющий из тела холод подземных туннелей. Нос больше не забит затхлой вонью влажного камня, под руками не острые обломки скал, а мягкая зеленая трава. Парень поймал себя на мысли, что постоянно разводит руки в стороны, словно проверяя, действительно ли закончилось путешествие по узкому туннелю. И каждый раз вместо мороза и камня вокруг оказывался только простор и теплое дуновение ветра.

- Присмотри за огнем, а я пока построю укрытие, - молодой воин поднялся на ноги и стал шуршать заранее заготовленными еловыми ветками. Навес стоило сделать сразу, еще до костра, но оба парня так хотели есть, что забыли обо всем, кроме поиска еды.

Квинт кивнул и продолжил ощипывать тушки птиц, иногда поглядывая на жарящегося кролика. Последнее, что они ели - слегка заплесневевший кусок хлеба, поэтому шкворчащее мясо сводило с ума. Но имперец только вздохнул и вернулся к разделыванию тушки.

Уже через несколько часов они валялись на утоптанных еловых ветках, вволю вдыхали хвойный аромат, разливающийся вокруг и смешивающийся с запахом поджаренного до хруста кролика. Запеченные в листьях красноперки и лепешки из земляных каштанов остывали неподалеку. А парни, расслабившись, лежали и слушали, как в ветках тихо шумит ветер. Не хотелось говорить, не хотелось обсуждать или планировать - они оба хотели только лежать распластавшись и пялиться в небо за шелестящие кроны деревьев.

- Доходим до ближайшего поселения и расходимся, я правильно помню? - подал голос Квинт и лениво потянулся за лепешкой. -Ох, духи предков, до чего вкусно. Помню, что у нас на улицах таким питались только бедняки да ветераны-инвалиды, когда раздачи хлеба задерживали. Но сейчас мне на это просто плевать, целую телегу таких лепешек съел бы.

-Да, как только оказываемся за стенами ближайшей деревни, то разбегаемся в разные стороны. Ты - в Империю, я - тоже в Империю, но позже и с другими целями.

-Месть - дело благородное. Обиду мертвым предкам можно смыть только кровавыми слезами, - Квинт несколько секунд молча хрустел лепешкой. - Но, может, откажешься от этой идеи? Твои родственники уже мертвы, и убийство имперского легионера не принесет ничего. Тем более, вы, лесные жители, тоже убиваете людей на дорогах. Чьих-то отцов, например.

-Да, убиваем, - Тар кивнул, задумчиво жуя сорванную травинку. - Но мы куда более дальновидны и стараемся сделать так, чтобы мстить было некому. А если уж кто-то и остался, то пусть приходят.

-Так, может, вот они и пришли, - тихо проговорил Квинт, смотря в звездное небо.

-Может быть. Но тогда им стоило убедиться, что в живых никого не останется, - Тар повернулся на бок и положил руки под голову. - Стражу лисицы стоишь ты. Когда луна выйдет из-за кромки деревьев, то разбуди меня.