Продавщица 5: Галя, в деревню!

Глава 1

Хлопнула входная дверь, и через минуту раздался шум колес, едущих по гравию. Старенький "Солярис" Гоши укатил в город вместе с ним и Сережкой. Пусть новоиспеченный отец познает радости родительства. А я тем временем решила сегодня во что бы то ни стало закончить разбор хлама на чердаке дачи.

Чего там только не было: мотки старой пряжи, рулон клеенки длиной, наверное, с километр, заношенная до дыр на коленях синяя школьная форма, принадлежавшая когда-то Гошиному папе, неработающая игра "Электроника ИМ-02", некогда очень популярная и в народе именуемая "Волк ловит яйца", четыре "висюльки" от чехословацкой люстры, железные коробки из-под "Чая грузинского" и "Пастилок ментоловых", коробка с пуговицами и даже старая швейная машинка производства "Госшвейнмашина"...

Машинку я решила отмыть, почистить и оставить на память, а вот игра с разбитым дисплеем отправилась в мусорку. Жаль, конечно - так бы можно было почистить контакты, заменить батарейку и отдать Сережке поиграть и удивить одноклассников. "Волк ловит яйца" - это же классика... А еще...

Да, это был он - старый желто-белый ночник, симпатичный и пузатенький. Точно такой же мне когда-то в детстве подарила бабушка. А через много-много лет я нашла похожий ночничок на "Удельной" в Питере, где собираются старьевщики. Тогда, прогуливаясь по рядам, я обнаружила среди старых форм для хвороста, наборов хрусталя, калейдоскопов, ипликаторов Кузнецова и прочих предметов быта СССР знакомую вещицу и тут же радостно ее купила. Теперь она стоит у нас с Гошей в городской квартире, отмытая и блестящая. А вот этот аксессуар был грязным и запылившимся. Ну не беда, помою.

Бережно протирая ночник, я вдруг вспомнила, что, заворачивая его в тряпицу, продавщица сказала мне:

- С сюрпризом вещица-то. Ежели увидишь где такую, смело загадывай желание - сбудется, как пить дать! Да не думай, не смеюсь я над тобой!

Внезапно на ум мне пришла странная, почти сумасшедшая мысль. Закрыв глаза, я загадала желание и аккуратно потерла пузатый бочок ночника...

***

- Гражданка, Вы выходите?

- А?

- Выходите, говорю? Что ж на дороге-то встали?

- Да проходи уж! Толкните ее кто-нибудь. Встала тут на дороге, еще и сумищей своей проход закрыла. Городская, наверное. Они там все такие, не от мира сего...

Ничего не понимая, я шагнула вперед. Кто-то бесцеремонно и совсем невежливо подтолкнул меня в спину. Да выхожу, выхожу, толкаться-то зачем... А чего так жарко-то?

Я огляделась. От пыльного и темного дачного чердака, который освещался только лучиками, пробивающимися сквозь крошечное оконце, не осталось и следа. Я стояла на перроне какой-то станции, нещадно светило солнце, а вокруг меня туда-сюда сновали незнакомые люди.

Вот прошла приземистая полная женщина, держащая в корзине пухлого длинношеего гуся. Гусь вытягивал шею и недовольно гоготал, а женщина ласково гладила его.

- Сейчас, Шушик, сейчас... Почти приехали. До дома недалеко - три километра всего. Сейчас дойдем.

Пробежали мимо две хохочущие девчушки лет одиннадцати, степенно прошагал высокий пожилой мужчина, одетый, несмотря на жару, в плотный шерстяной костюм. По его лбу и шее стекали капли пота. Он устало обмахивался газетой. Какой-то парень с букетом полевых цветов в руках, радостно зашагал к девушке, которая, как и я, сошла с электрички. Обнявшись, они поцеловались и, взявшись за руки, сошли с перрона и зашагали, болтая о чем-то своем и влюбленно глядя друг на друга.

- Ищешь кого? - услышала я хрипловатый голос.

- А? - снова повторила я.

- Ищешь, говорю, кого? С Москвы, что ль, приехала?

- А? Да, да, из Москвы, - ответила я неизвестно кому. До меня наконец начало доходить то, что происходит. Значит, права была продавщица с "Уделки": а ночник-то и впрямь с сюрпризом... Да еще с каким-сюрпризом! Точно лампа Алладина! Только джинн из нее не вылетел. Просто я, как и в предыдущие четыре раза, прыгнула на много лет назад... Знать бы только, на сколько.

Я машинально оглядела себя. Женщина как женщина - аккуратный легкий костюмчик, лаковые туфли-лодочки, на локте - сумочка-ридикюль. Почти как тогда, когда я неожиданно для себя шагнула в семидесятые...

- Ищешь кого? - уже в третий раз повторил голос. Я повернулась к его обладателю и увидела худенького старичка небольшого роста, с хитрыми бегающими глазками. Одной рукой он придерживал старенький велосипед, тут и там замотанный изолентой. Дедок выжидающе глядел на меня.

- Я тут... это... - я на ходу пыталась придумать хоть какой-то нормальный вопрос, который поможет мне сориентироваться в реальности. Пока было ясно только одно: мое желание, которое я загадала, потерев старый ночник из СССР, исполнилось - я вернулась в эпоху, в которую загадочным образом попадала уже четыре раза.

- Жилье ищешь? - сказал дедок, хищно сверля меня цепким взглядом. - Городская, значит, на электричке с Москвы приехала?

- Да-да, - обрадованно затараторила я. - Из Москвы, на этой электричке. Ищу, где комнатку снять.

Пусть старичок думает, как ему заблагорассудится. Ночевать-то где-то нужно. А там разберусь, что делать дальше.

- Я так и понял, - обрадованно сказал дедок. - Давай, шлепай за мной. Пошли, говорю. - И он, жуя травинку и катя за собой велосипед, уверенно засеменил вперед, зачем-то здороваясь со всеми подряд. Люди в ответ тоже охотно здоровались и раскланивались. Может быть, тут так принято?

Я, вздохнув и подхватив свою сумку, двинулась за ним, то и дело подворачивая ногу в неудобных туфлях. На маньяка дедок не смахивал, авось, он просто сдаст мне какую-нибудь комнатку, перекантуюсь до утра.

***

- Долго нам еще? - мрачно сказала я, оттирая туфлю от коровьей лепешки. Прогулка начала мне уже порядком надоедать. Да и сумка оттягивала руку. Да уж, неподходящая у меня обувь для променада по деревне.

- Недолго, - махнул рукой дедок. - Километр еще. Аккурат до почты, а потом налево. Экие вы, городские, все неженки... Небось в Москве своей на машинах все раскатываетесь. Ходьба - залог долголетия.

Минут через пятнадцать мы наконец добрели до симпатичного аккуратного деревянного домика, выкрашенного в зеленый цвет. Дедок, прислонив велосипед к забору, открыл калитку и сказал мне:

- Проходи, гостем будешь!

- А собаки нет? - боязливо спросила я, засовывая голову во двор.

- Собаки? А, собаки нет вроде... - пространно ответил дедок и закатил велосипед внутрь.

В домике было тепло и очень уютно: аккуратные занавесочки на окнах, самовар, на стенах - чьи-то семейные фотографии, на столе - тарелка с пирожками и вязаные салфетки. На стене висел календарь на 1977 год. Взглянув на пирожки, я поняла, что жутко проголодалась.

- Ну, в общем, располагайся... - сказал дедок.

- А денег-то сколько нужно? - я вдруг вспомнила, что совсем забыла спросить о стоимости проживания в "нумерах".

- Ну... - почесал затылок дедок, - трешку давай и фиг с тобой, до пятницы можешь жить... три дня - аккурат самое то.

О том, что сколько стоило в СССР, я уже позабыла - в моей жизни начались другие хлопоты. Поэтому я, даже не пытаясь рассуждать, много это или мало, открыла ридикюль, достала три рублевых бумажки и протянула их арендодателю. Тот поспешно взял их, посмотрел на свет, потом удовлетворенно крякнул, завернул в тряпицу и спрятал в карман старого засаленного пиджака.

- Ну все, почапал я!

- Погодите! - воскликнула я. - А удобства-то где?

- Удобства? Какие такие удобства? Гальюн, что ль? Так во дворе... Все, давай, мне на рыбалку завтра рано.

- А Вы тут не живете, что ли? Просто жилье сдаете?

- Ну... можно и так сказать... - пространно сказал старичок. - В общем, в пятницу съезжай. Ключ под половичок обратно положишь.

- А Вы как же?

- А я тебе на кой?

- А позвонить тут откуда можно? - спохватилась я. - Очень надо!

- На почту чеши! - посоветовал мне хозяин дома. - Это недалеко, километра полтора, не больше. Как из дома выйдешь, направо до клуба и потом - налево. Все, бывай.

***

Через час, положив трубку, я вышла из здания почты и присела на обшарпанную лавочку, сняв новые туфли, которые жутко натерли мне ноги. Теперь все стало более или менее ясно. Хорошо, что номер домашнего телефона моей давнишней коллеги и по совместительству подруги Катерины Михайловны я помнила наизусть еще со времен моего второго путешествия в СССР. Она-то и напомнила мне, что произошло. Оказывается, в жизни настоящей Дарьи Ивановны Кислицыной вновь произошли крутые перемены.

Пока я, вернувшись обратно в двадцать первый век, прилежно сидела с мужем Гошей на занятиях в школе молодых родителей и изучала особенности детской психики, а потом исправно собирала справки и привыкала к басящему "младенцу" ростом метр восемьдесят, неожиданно появившемуся у нас в доме, настоящей Дарье Ивановне тоже было чем заняться. Жизнь ее бурлила.

Как оказалось, она в пух и прах разругалась с директрисой школы, которая наконец вернулась со своих бесконечных симпозиумов и приступила к прямым обязанностям. Директрисой оказалась Сталина Ефимовна, дама с крайне скверным характером и отвратительным отношением к детям. Ни на каких симпозиумах она, как потом Даше удалось выяснить через свою знакомую Катерину Михайловну, не была - просто решила отдохнуть пару месяцев, прикрывшись поездками по служебной необходимости. Детей она не то что не любила - попросту ненавидела. Поэтому милой, честной и доброй Дарье Ивановне с жесткой, циничной и расчетливой директрисой было не по пути.

Привычку доносить на коллег и учеников, которую я жестко искоренила в школе, Сталина Ефимовна всячески поддерживала и поощряла, а посему учительница химии Вилена Марковна - та самая, которая "оторвала" ухо моему будущему тестю Косте Заболотному, была у нее в фаворе. "Нулевка", как ее презрительно прозвали старшеклассники за практически полное отсутствие бюста, вновь начала чаевничать вечерами с директором в кабинете, доносить на "чересчур откровенный" вырез в кофточке нашей модницы Карины Адамовны и цепляться по пустякам к техничке тете Любе.

Правда, с последней у нее ничего не получилось. Химичка, которая во всем подобострастно подражала Сталине Ефимовне, решила как-то сыграть в начальницу и, проходя по коридору, провела пальцем по подоконнику, показав пыль и укоризненно сказав:

- Люба! Почему на подоконнике грязно? Чтобы тут же убрала!

Однако тетя Люба была не робкого десятка и не страдала патологическим страхом перед начальством. Собственно, никаким начальством для нее Вилена Марковна и не являлась. А посему, поставив на пол ведро, швабру и уперев руки в бока, тетя Люба просто сказала:

- А ты мне не указывай! Не "Люба", а "Любовь Андреевна"!

- Ты кто такая? - рявкнула химичка. - Протирай, говорю! И мел потом мне в кабинет принеси!

- Поливанова Любовь Андреевна я! - еще громче рявкнула тетя Люба. Проходившие рядом школьники заинтересованно начали перешептываться, глядя на то, как уборщица отчитывает "училку". - Медаль, между прочим, имею - "За оборону Ленинграда". Я тебе не собака - по приказу тапки носить. Закончу с полом - протру подоконники. Я не для того в блокаду зажигалки тушила, чтобы всякие... мне тут указывали!

- Я... - не ожидав такого отпора, зашлась в гневе Вилена Марковна. Оттого, что за их разговором наблюдали ученики, она прямо таки налилась яростью. - Я! Да я... тебе!

- Что ты мне? - все так же насмешливо и абсолютно без всякого страха ответила тетя Люба. - Ухо оторвешь? Как Костику? Тоже мне напугала... Шагай давай пионеров учить, таблица Менделеева! Шагай, шагай! - и она специально начала мыть пол прямо под ногами у обалдевшей химички, напевая: "Врагу не сдается наш гордый Варяг, пощады никто не желает!".

Однако рано радовалась техничка, чье отрочество выпало на период блокады Ленинграда. На следующий день ее вызвала к себе в кабинет директриса Сталина Ефимовна, а еще через день полы в школе намывала уже другая женщина - покорная и тихая ее племянница, не поступившая с первого раза в институт.

- Отправили на пенсию старую кошелку, - довольно сказала ей тетя, попивая чаек с зефиром. - Давно было пора. Медалью она мне своей хвасталась... Осваивайся. Поработаешь полгодика, потом пристрою тебя в какой-нибудь техникум, на швею-мотористку хотя бы выучишься. На фабрику пойдет. А в свой химико-технологический больше не лезь. На кой оно тебе надо? В начальство ты все равно не выбьешься, а всю жизнь инженером за сто двадцать рублей работать - дрянная перспектива. Работяги больше инженеров получали всегда.

- Но Вы же пошли в педагогический... - попыталась возразить племянница - кудрявая тихоня Сонечка, ставя на поднос грязные чашки. На свою тетю она смотрела со смесью страха и обожания.

- А куда мне было пойти? - рассмеялась расчетливая Сталина Ефимовна. - У меня папа шишкой в РОНО был в начале шестидесятых. - Ясен пень, взяли меня в институт, как миленькую, я его даже с красным дипломом окончила. Я ж заранее знала, что если пойду по этой дорожке, то все у меня будет. Это те, кто "по призванию" пошел, сейчас по шесть уроков в день ведут, а потом до ночи еще тетрадки проверяют... Свихнуться можно. Ненавижу спиногрызов...

- Жалко, - осмелилась продолжить Сонечка, - из-за меня эту Любу уволили...

- Эта Поливанова - дура распоследняя, - разозлилась Сталина Ефимовна и сильно хлопнула ладонью по столу. Одно из блюдец, стоящих на столе, жалобно задребезжало. - Мыла два участка, а получала как за один. Вторая зарплата... ну, в общем, не твое дело. Протирай тщательнее у меня на столе! Держись меня, будешь за мной, как за каменной стеной! Ослушаешься - поедешь обратно в свой Оредеж, там будешь квас из бочки на улице продавать. В лучшем случае продавщицей в сельпо пойдешь. А сумеешь мне угодить - помогу тебе выбиться в люди. Очень уж за тебя твоя маменька просила. И не забывай: ухо держи востро! Все хочу знать: кто, где, когда, с кем...

- А как же это? - растерялась Сонечка. - Мне же никто не будет ничего рассказывать.

- А ты у Вилены Марковны спроси, она тебе мастер-класс проведет. Все можно разузнать, если слушать будешь, - рассмеялась Сталина Ефимовна и, достав из кармана мундштук и сигарету, закурила. Стряхнув пепел в услужливо предложенную племянницей пепельницу, она уже серьезным тоном продолжила: - И не трепись там!

Худенькая, зашуганная девчонка согласно кивнула, вытерла напоследок еще раз и так уже блестевший стол, в который можно было смотреться, как в зеркало, схватила поднос с грязной посудой и пошла к двери. Слышавшая их разговор через стену в учительской Дарья Ивановна, случайно задержавшаяся в школе до вечера, была вне себя от ярости и тем же вечером, придя домой, позвонила в Москву.

- Тьфу ты! - выругалась прямолинейная Катерина Михайловна. - Нет, я знала, конечно, что эта Ленина...

- Сталина... - поправила Даша подругу.

- Да не суть, - отмахнулась московская приятельница. - Хрен редьки не слаще. В общем, чувствую я, Дашенька, что эта мымра Вам житья не даст. Ну что ж, чему быть, того не миновать. Продержитесь уж, пожалуйста, еще немножко, до конца учебного года, а у меня тут кое-какая идейка есть. Попробую тут провернуть одно дельце. Только для этого мне еще завучу нашему давнишнему, Наталье Дмитриевне в РОНО звякнуть надо.

Спустя неделю подруги созвонились снова, и Катерина Михайловна довольно сказала:

- В общем, я тут покумекала... Кажется, решится скоро Ваша проблема, Дашенька.

- Неужто "мымру" от нас переводят? - радостно изумилась Дарья. - Куда? В РОНО к Наталье Дмитриевне?

- Не все так просто, - озадаченно ответила бывшая коллега. - Тот, кто ее ставил, сидит высоко наверху. Наталье Дмитриевне в РОНО она и даром не сдалась - от нее одни проблемы будут. Да и сама она не особо туда стремится. В РОНО начальство сверху давить будет. А этой Сталине на директорском месте тепло - она сама себе хозяйка. Хочется на диване поваляться недельку, а то и две - рисует себе командировку в Москву, и все шито-крыто. Хочет - дает техничке два участка мыть, а платит, как за один. Вторую зарплату себе в карман кладет.

- Сильно наверху? - упавшим голосом спросила Дарья. Она уже обрадовалась, что вскоре жизнь в школе пойдет своим чередом. Дети перестанут шарахаться в коридорах от учителей, боясь получить замечание в дневник за любую провинность, а сами учителя вновь станут милыми и улыбчивыми. Видимо, правильно говорят, что рыба гниет с головы...

- Сильно, Дашенька Ивановна, сильно, - "успокоила" коллегу Катерина Михайловна. - Выше семи сталинских высоток в Москве, вместе взятых, у которых мы с Вами, дорогая моя, когда-то гуляли. Папаша ее в РОНО когда-то работал, на самой верхушке, сейчас на пенсии уже, грядки на даче окучивает. Но влияние кое-какое еще имеет. С самим Булгаковым в баню ходит, дачи у них рядом...

- С Булгаковым? - изумилась я, не понимая причем тут известный писатель. - Писателем? Михаилом Афанасьевичем? Он же до войны еще вроде бы умер...

- Типун Вам на язык, - рассердилась коллега, - Булгаков, о котором я говорю, жив-здоров, не булькает. Нам бы с Вами так жить. Я не про автора "Мастера и Маргариты", а про министра. В общем, есть у меня идея, как сделать так, чтобы временно. Да Вы не переживайте, что ни случается - все к лучшему... У меня там и дача рядом. Если что - на выходных будете в гости заходить. Аккурат к началу учебного года и переедете...

- Вы о чем? - непонимающе спросила Дарья.

Что же на ум пришло мудрой и рассудительной Катерине Михайловне, которая не раз выручала ее? Неужто опять придется куда-то переезжать?

***

А спустя пару месяцев после этого разговора я, бывшая продавщица Галя, а теперь счастливая жена и приемная мама подростка Сережи, стояла с дорожной сумкой на знакомом мне перроне. Заканчивался август 1977 года. Именно на этой станции мы с Катериной Михайловной и гурьбой галдящих восьмиклассников тринадцать лет назад - осенью 1963 года начали наш однодневный поход... С этой станции началось и мое пятое путешествие в СССР, и, кажется, продлится оно не один день. Теперь я - директор вновь созданной сельской школы для детей.

Отдохнув еще немножко, я сняла свои туфли-лодочки, бережно упаковала их в сумку и переобулась в другую, удобную обувь, в которой было не жалко наступать во что угодно...

Приключения начинались.

Глава 2

- А это еще кто тут развалился и спит? Здрасте, приехали! - разбудил меня чей-то зычный и властный голос. - Вставай, поднимайся, рабочий народ! Интересно девки пляшут по четыре прямо в ряд! Только приехала, а тут такой сюрприз с порога!

Ничего не понимая, я разлепила мутные глаза. Просыпаться отчаянно не хотелось. А зачем меня, собственно, будят? И кто это? Неужто свекровь моя - Гошина мама - из городской квартиры вернулась?

- Ишь какая! Осьмой час уже, а она дрыхнет! Вставай, вставай, говорю, красивая! Ты как тут очутилась? Через окно, что ли, влезла? Чего дома-то у себя не ночуешь? - голос бы настойчивый, но в то же время - вполне доброжелательный.

Да нет, непохоже. За пару лет моей семейной жизни ни разу не было такого, чтобы Гошина мама без стука ворвалась к нам в спальню. Родители моего мужа - крайне порядочные и деликатные люди. Что тогда? Почудилось, наверное. Мало ли что под утро присниться может...

Я протерла рукой глаза и села на кровати, спустив ноги. Как же хорошо и безмятежно спится на даче, будто в детстве... Тихо, спокойно, никакого шума машин и рева мотоциклов за окном. В комнате прохладно, но под пуховым одеялом очень даже тепло. Никто сверху не сверлит, за стенкой не кричит... Наш с Гошей домик стоит на самом окраине поселка, на границе с лесом. Никаких тебе соседей с вечно работающей газонокосилкой и вечно лающей соседской собаки за забором. Тишина, красота...

Сейчас встану, натяну тапки, заварю себе чашечку ароматного дымящегося кофе и, позевывая, буду пить его на маленьком балкончике, точно какая-нибудь парижанка... До Эйфелевой башни, конечно, далеко, но у нас в поселке своя имеется - местные жители по приколу построили макет этого известного сооружения высотой в целых три метра...

- Звать-то тебя как, спящая красавица?

Я потрясла головой, окончательно придя в себя, и огляделась вокруг. Да это ж не моя дача! Никаких ковров на стене у нас давно нет - я их давно выкинула, чтобы не дышать пылью. Свекровь, конечно, немножко повозмущалась, но потом согласилась, что дышать стало гораздо легче. Да и самовара на столе у нас тоже нет - в век электрических чайников в них нет необходимости. Разве что "для антуражу" поставить, как выражается мой свекор. Кровать слишком мягкая - мы с Гошей давно спим на ортопедическом матрасе. Салфетки у нас в семье никто вязать не умеет. И петухи у нас на даче никогда не орали... А этот прямо надрывается! И корова какая-то мычит! Откуда тут корова? В нашем СНТ соседи и живности-то никакой не держат - нет необходимости.

Нет, место совершенно не знакомое. Будто я попала в музей деревенского быта СССР. А где я, собственно, нахожусь?

- Звать-то, говорю, как тебя?

Я посмотрела на обладательницу звучного приятного голоса, который так не вовремя и бесцеремонно разбудил меня сегодня.

Передо мной стояла улыбчивая полная женщина лет шестидесяти в красивом цветастом платье с крупной брошью - та самая, которая вчера встретилась мне на станции, с гусем по имени Шушик под мышкой. На меня она смотрела с удивлением. Под мышкой у нее уже не было гуся, зато была большая сумка, которую она аккуратно поставила на пол и, уперев руки в бока, уставилась на меня.

- Ну? Чего молчишь-то? Как зовут тебя, красотка?

- Дарья, - пробормотала я, убедившись, что кричать на меня вроде не собираются. - Дарья Ивановна. Даша...

- Ну, будем знакомы, Ивановна, - хохотнула женщина, - я Любовь, тоже Ивановна. Можно тетя Люба. Полутезка ты моя значит. Да ты откуда взялась-то? Чудо чудное, диво дивное... Вот так сюрприз!

- Так... меня сюда мужчина привел вчера, хозяин дома, - начала я оправдываться, съеживаясь на кровати под одеялом и поджимая ноги. Выглядела я, наверное, сейчас очень жалко. Голова немытая, зубы не чищены... Одна, в чужом доме, оправдываюсь перед незнакомой женщиной. Что же сейчас будет?

Вчера, придя домой с почты, я плюхнулась на кровать в комнате, едва успев раздеться, и моментально уснула, хотя часы с маятником на стене не показывали еще и девяти часов вечера. А сейчас, получается, уже утро?

Меня осенило: а что, если эта женщина в цветастом платье - жена того самого старикашки с хитрыми бегающими глазками? Жена, которая внезапно приехала из города. Она-то не в курсе, что старичок, имя которого я даже не удосужилась спросить, просто стал мне комнату! А вдруг еще подумает чего? Женщины еще теми ревнивицами бывают, на ровном месте могут скандал закатить... А тут все со стороны выглядит так, как будто я к нему на ночь пришла... Со стороны все выглядит так, как в анекдотах про не вовремя вернувшуюся домой супругу. Ох, беда! Что же сейчас будет!

На всякий случай я снова забралась с ногами на кровать, отползла подальше к стене и выставила перед собой подушку.

Однако лицо полной дамы не выражало никакой неприязни. Она смотрела на меня с улыбкой и неподдельным интересом.

- Мужчина, говоришь? - нахмурилась и протянула она. - Да не дрожи ты так. Положи подушку-то. Расслабься, выдохни. Пришла, так пришла... Не гнать же тебя. Из Москвы, что ль, приехала?

- Да, да, - вспомнив, что произошло вчера, торопливо затараторила я, параллельно пытаясь хоть как-то соорудить подобие приличной прически на голове. - Я из Москвы, учительница, Дарья Ивановна, директором буду в новой местной школе. Вот, пожалуйста, у меня и паспорт есть. Можете позвонить вот по этому номеру, вам все скажут... Мне перекантоваться надо было, пока жилье не дадут, вот на несколько дней сняла комнату... Мужчина меня привел, старенький такой... Муж ваш, наверное.

- Да не нужен мне паспорт твой, на слово верю, - отмахнулась тетя Люба. - А зовут как мужчину? Надо же, всего на день из деревни уехала, а у меня уже и муж новый нарисовался, и гостья объявилась.

- А он не представился, - сказала я, только сейчас понимая, в какое неловкое положение я попала. - Так он не Ваш муж, Любовь.. Ивановна?

- Ну ты даешь, Москва, - добродушно рассмеялась женщина. Она встала с кресла, потянулась и пошла орудовать с самоваром. - Тетей Любой меня зови. Нет у меня мужа, вдова я с сорок третьего года, похоронка пришла. Тут две трети баб в деревне вдовы. Не повезло нам, мало мужиков осталось, выкосило на войне многих. Вставай, одевайся, умывайся, позавтракаем вместе. Расскажешь, что за хрен с горы нарисовался и тебя сюда притащил. Да не дрожи, говорю, не обижу. И на улицу не выгоню. Посидим, потолкуем. Хозяйка я этого дома. Вставай, говорю, полутезка, уже солнце в темя упирается, а ты все дрыхнешь.

- Он не хрен, - натягивая кофту с юбкой, попыталась оправдаться я. - Я просто растерялась и забыла имя спросить. Он у меня три рубля взял и сказал, что до пятницы я могу тут жить.

- Ну а выглядел-то он хоть как, не хрен этот? - деловито поинтересовалась тетя Люба, накрывая на стол.

- Ну... пожилой такой мужчина...

Приводя себя в порядок, я изо всех сил пыталась вспомнить, как же выглядел мой новый знакомый. Признаться, вчера я была в таком шоке оттого, что старенький желто-белый пузатый ночник оказался порталом в СССР, что и не запомнила особо внешность хозяина деревенского дома. Или он не хозяин? Тогда кто? Риэлтор?

- О! - воскликнула вдруг тетя Люба. - Слушай, а у твоего знакомого вчерашнего велосипеда случаем не было?

- Да! Точно! - вспомнила я. - Велосипед был.

- Вот, уже лучше! А велосипед старый такой, весь изолентой перемотанный?

- Да, кажется...

- И глазки такие, хитрые, бегающие, да?

- Да! Так и есть!

- Едрит Мадрид! Ну все, расследование закончено. Даже дело можно не заводить. Виновник установлен. Петька - два ведра это, как пить дать! - тетя Люба, выругавшись, хлопнула ладонью по столу. - Точно он! Вот зараза, все ему неймется... То соседских кур на своем велосипеде давит, а потом на станции мясо продает, то теперь дом мой сдавать взялся. Жаль, вдова я, а то муж мой, был бы жив, отходил бы его по самое "не балуйся".

- Какие два ведра? Какой Петька? - я ровным счетом ничего не понимала.

- Да жулик и лодырь местный наш, Петька, - пояснила тетя Люба. - Ну все ясно. Аферы, значит, за моей спиной проворачивать удумал. Эх, взять бы грабли да пройтись по хребту, да, чую, горбатого могила исправит... Ты это, иди умойся, а то заспанная вся... И садись за стол, поешь нормально, а то худющая вся, кожа да кости. Чем вы там питаетесь в этой своей Москве... Щас пирожки тебе подогрею, а на обед борщ будет.

- А где?

- Вон умывальник, из комнаты как выйдешь и направо... Пользоваться-то умеешь? Снизу нажми, вода и потечет. Эх, везет вам, москвичам - за скотиной ухаживать не надо, воду таскать и греть! Сплошная благодать! Я б сама в Москву подалась, да жалко дом оставлять...

На стене висел обычный, старенький деревенский умывальник - тот самый, по которому надо было чуть ударить рукой снизу, чтобы потекла вода. В своем чемоданчике я нашла новую зубную щетку в футляре и банку с зубным порошком "Особый". Наскоро приведя себя в порядок и чуть успокоившись, я села за стол. Настроение у меня стало получше. Несмотря на то, что я невесть каким образом очутилась ночью в чужом доме, а утром меня спящей обнаружила хозяйка, выгонять на улицу с вещами, кажется, никто не собирался. Даже покормить вызвались. Эх, хорошие все-таки люди в деревне живут.

- Ты, Ивановна, ешь давай, не тушуйся, - гостеприимно сказала тетя Люба. - В общем, ясно все с тобой - девушка ты приличная, только доверчивая больно. Нельзя такой быть - съедят и не подавятся. Ну ты даешь - первому встречному деньги отдала. Трешку, говоришь, взял с тебя? Вот охальник!

- Ага, - подтвердила я, вгрызаясь зубами в горячее тесто... - М-м-м, вкуснотища-то какая! Жаль, много съесть нельзя - для фигуры вредно.

- Тю! - расхохоталась тетя Люба. - Смешная, право слово! Какое "вредно"? Ешь, сколько влезет. А мало будет - так еще напеку! Да у тебя, голуба моя, не телосложение, а теловычитание. На улицу пойдешь - кирпичи в карманы надо класть, а то ветром унесет к сельсовету. Ешь, говорю, не дуркуй, Ивановна! У нас в деревне так считается: худая - больная, значит, откармливать надо.

- Так, значит, этот Петька - Вам не муж, он просто меня в Ваш дом привел? - догадалась я. - Ничего себе! Вот аферист!

- Петька, что ли? Да мне такой муж и даром не сдался, - мрачно сказала тетя Люба. - Привел тебя ко мне, плату взял и был таков.

Внезапно в моей в памяти всплыли кое-какие подробности из вчерашней встречи со странным дедушкой, и я расхохоталась:

- А я и думаю: почему он ничего не знает о доме? Спрашиваю, что где находится, есть ли собака - не знает. Где белье постельное - не знает... Стоп! тетя Люба, а ключи-то у него тогда откуда? Неужто как-то сумел слепок с замка взять и дубликат сделать?

Однако этот вопрос тетю Любу ничуть не смутил.

- Да какой, к едрени фени, дубликат? Ты, полутезка, не поняла, что ль, до сих пор? Ты же в деревне! У нас тут все друг друга знают. Каждый другому или родственник, или сват, или кум... У меня три сестры тут живут, у каждой по трое детей - вот считай, уже дюжина родственников наберется. Еще и мужья у них - считай, тоже родственники...

- Так этот Петька тоже Вам дальний родственник?

- Тьфу-тьфу! - тетя Люба постучала по столу. - Не надо нам таких родственничков. Просто односельчанин. Пропащая душа этот Петька.

- А ключи-то у него откуда?

- Я ж тебе, Москва, втолковываю, а ты все никак не поймешь, - тетя Люба налила мне еще одну чашку ароматнейшего душистого чая с чабрецом, - в деревне мы. Тут и двери-то особо никто не запирает. Ключ под коврик кладут, и все.

- А если украдут чего? - полюбопытствовала я. Как же все-таки вкусно!...

- А смысл? - хмыкнула тетя Люба. - Через день максимум станет известно, в каком доме украденное. Мы же друг к дружке постоянно ходим! И станет вор изгоем для всей деревни. Я ж говорю тебе, Ивановна, тут все друг друга знают.

- И поэтому нужно со всеми на улице здороваться? - догадалась я.

- Ну да, - пожала плечами хозяйка. - Так у нас принято. Вы, москвичи, буки какие-то. А у нас все со всеми здороваются - так у нас испокон веков заведено. Я вот иногда по сельсоветовским делам в Москву езжу. Меня часто посылают, я ж единственная, кто в метро ездить не боится. Так я поначалу и там со всеми здоровалась... Смотрели на меня, как на сумасшедшую.

- Подождите... - соображая, медленно проговорила я. - я же, кажется, Вас вчера на станции видела. - У Вас еще гусь был подмышкой.

- Правду говоришь, - кивнула хозяйка дома. - К родственнице я ездила на электричке, она в трех остановках отсюда живет. Гуся она продавала, а соседке моей как раз нужен был. Она старенькая уже, дальше деревни никуда не выбирается, вот я и съездила для нее, Шушика купила и отвезла. А что, жалко что ли?

- А почему же Петька комнату-то мне сдал? Если знал, что Вы вернетесь?

- А я и не должна была возвращаться, - тетю Любу ничуть не удивил мой рассказ. - Я, когда уезжала, у дома Петьку встретила, разговорились, я ему сказала, что до пятницы уезжаю - вот он тебе и сдал жилье. А я там всего день и побыла, потом назад поехала. Не могу я в чужом доме спать - домой тянет. Отвезла я Шушика домой соседке, а у нее как раз наливочка подоспела, на бруснике. Ну мы выпили по рюмашке, песни попели, да и спать легли. Думаю - чего мне через всю деревню одной ночью пехать? Ну теперь буду знать, что ничего этому хитросделанному говорить не следует. Пожалуй, начну ключ прятать, а то, не ровен час, еще кому-нибудь дом мой "сдаст". Мне места не жалко - одна живу, муж на войне погиб. Только наживаться на себе этому лодырю не дам. И не такой уж старый он - шестьдесят в прошлом году стукнуло. Ровесники мы с ним, в параллельных классах учились. Это для тебя, молодой, он старик, конечно. Да и это дело очень любит, - тетя Люба выразительно щелкнула себя по шее пальцем. - Вот и состарился раньше времени.

- Так получается, тетя Люба, мне теперь Вам за аренду комнаты платить? - осенило меня. - Мои-то деньги Петька-два ведра увез. Кстати, а почему "Два ведра"?

- Сдурела, что ль, Ивановна? - нахмурилась тетя Люба. - Какие деньги? Изверг я, что ли - за три дня деньги брать? Да брось ты. Ешь спокойно, отдыхай и занимайся своими делами школьными. А там решим. А "Два ведра" - кличка у него такая.

- А почему так? - уже спокойно и расслабленно поинтересовалась я. Кажется, все более или менее устаканилось. По меньшей мере, в ближайшие несколько дней у меня точно будут жилье и еда. А там посмотрим...

- А он по пьянке как-то к колодцу пошел с ведром, за водой, и ведро утопил. Нормальный бы человек что сделал? Понял, что надо домой идти и в койке храпеть до утра. А этот за вторым ведром пошел.

- И второе утопил? - догадалась я. В гостях у хлебосольной, простой и добродушной хозяйки мне было невероятно тепло и уютно.

- Ага, - задорно хохотнула тетя Люба. - Сколько раз я ему говорила: принял на грудь - спать ложись. Ан нет, хочется ему всегда похозяйничать. Это еще в незапамятные времена было, сразу после войны. С тех пор и прозвище у него - Петька-два ведра.

- Ну он же все равно знал, что скоро все выяснится.

- Ну и что? - пожала плечами хозяйка дома. - Ему до лампочки. Ты ж деньги сама ему отдала, он не отбирал. Да и знал заранее этот хитросделанный, что я добрая, тебя не выгоню. В общем, ты располагайся, а я в сельпо схожу, там "на карандаш" кой-чего записать надо, чай у меня закончился. Вот тебе ключ. Будешь уходить, дверь лучше запри. А то, не ровен час, вернешься - а на твоем месте уже новая гостья спит.

И, грузно шагая, тетя Люба скрылась в сенях.

Глава 3

Пришлось немного повозиться, чтобы привести себя в порядок. Горячей воды в деревенском доме, куда меня определил ушлый "риэлтор" Петька по кличке "Два ведра", конечно же не оказалось, а посему, чтобы помыть голову, пришлось повозиться. Баню натопить тетя Люба обещала только завтра, а мне позарез надо было наведаться сегодня в сельсовет, сообщить о своем приезде и понять, что делать дальше и, как говорилось в одной известной рекламе из конца двухтысячных, "сколько вешать в граммах". Словом, дел впереди - целая гора. А появляться перед руководством деревни с немытой головой - плохая идея.

Согрев себе воду в большой кастрюле, я кое-как привела себя в порядок. Хорошо хоть в большой дорожной сумке, которая досталась мне во временное пользование от настоящей Дарьи Ивановны Кислицыной, была небольшая бутылочка шампуня "Яичный" в пластиковой бутылочке. Точно таким же я пользовалась, когда уже попадала в СССР семидесятых. Таким мне уже доводилось пользоваться, когда я попадала в СССР, и мне он, по правде говоря, совершенно не понравился. Я предпочитала болгарский шампунь "Зеленое яблоко" с кисловатым запахом. Но, подумав, сейчас я разумно рассудила, что за неимением лучшего и этот сойдет. Не мыть же голову хозяйственным целом, большой брусок которого лежал на полке...

"Негусто", - подумала грустно я, отжав цветастым полотенцем свои мокрые волосы и разбирая дорожную сумку, вещи в которой были заботливо уложены моей названной сестрой-близняшкой. Нет, блузок, юбок было предостаточно. Положила Даша даже парочку симпатичных летних платьиц в мелкий цветочек. А на дне нашлись заботливо набитая старой газетой (чтобы не растерялась форма) запасная пара туфель и босоножки. А вот со средствами для ухода была беда...

Шампунь, зубной порошок "Мятный", которым мне пришлось пользоваться во время моего третьего и четвертого путешествия и который я просто ненавидела, щетка, складная расческа, кусачки для ногтей, пилочка, пемза для ног и крем "Персиковый" - вот и все, что оказалось в моем распоряжении. Да уж, сильно не разгуляешься... Нет ни моих любимых чудодейственных японских масок для лица и шеи, ни кондиционера для волос с секущимися кончиками - словом, всего того, к чему я привыкла за последние несколько лет в реальном мире, наконец начав заботиться о себе.

В кошельке, который оказался в моем ридикюле, лежали несколько купюр, и на них, конечно, можно было бы купить еще кое-какие женские приблуды, вроде фена "Заря", помады или туши для глаз. Но для этого придется ехать из Клюевки (так называлась деревня, в которой я очутилась, попав в СССР в пятый раз) в Москву. Вряд ли в сельском магазине я найду что-то из уходовых средств, кроме хозяйственного мыла.

Остался в далеком двадцать первом веке и мой любимый фен "Дайсон" со множеством насадок - подарок мужа на день рождения. Если захочу теперь соорудить на голове кудри, придется снова кипятить и использовать Дашины красные бигуди. Жуть как неудобно спать на них, постоянно ворочаешься! Да и волосы, как раньше, за пять минут уже не высушишь. Что ж, делать нечего, придется ждать, пока сами высохнут.

А бросая в большой эмалированный таз, предназначенный для грязного белья, свою вчерашнюю кофту, я с тоской вспомнила свою ультрасовременную стиральную машину с множеством функций, таких, как: отложенный запуск, деликатная стирка и управление с мобильного приложения... Да уж, даже в коммуналке, в которой мне довелось жить когда-то в семидесятых, хотя бы горячая вода всегда была... А иногда можно было даже устроить себе что-то вроде спа - набрать ванну горячей воды, напустить туда пены и валяться целый час... А тут помыться как следует - целое мероприятие. Воды натаскай, дров наколи, печь натопи... Теперь я понимаю, откуда пошло выражение "банный день". Пока на всю семью баню натопишь, пока все помоются, и впрямь день пройдет. Это для горожанина - пустячок: зашел в душ и вышел через пятнадцать минут, чистенький и красивый.

- "Ладно, - рассудила я, причесывая высохшие волосы и собираясь, - чай, не барыня, не сахарная, не растаю, проживу как-нибудь. И не из такой передряги выбиралась. В выходные банька будет. А на выходные к Лиде в Москву смотаюсь, погуляю по Арбату, посмотрю на высотки, посижу в кафе "Мороженое", схожу в кино - словом, вкушу, так сказать, все блага цивилизации". А если время останется, навещу и свою давнишнюю коллегу Катерину Михайловну с ее мужем Климентом Кузьмичом, и мудрую Софочку, при участии которой в далеких шестидесятых был пойман неуловимый "Мосгаз".

Собравшись, я вышла на улицу и довольно зажмурилась, подставив лицо яркому солнышку. В Питере уже несколько месяцев стояла унылая и серая погода, даже нос на улицу высовывать не хотелось. Муж, которого постоянно дергали в офис по служебной необходимости, говорил, что в такую погоду хороший хозяин собаку из дому не выгонит. А тут - градусов двадцать пять, не меньше, всюду зелень, птички поют, неподалеку пруд, рыбка плещется, детишки на велосипедах гоняют... Красота! А еще можно пойти собирать грибы, ягоды и даже попробовать поудить рыбку... Все эти удовольствия для меня, как для заядлой горожанки, которая только пару лет назад узнала, что такое дачный отдых, пока еще были в диковинку... Да и на дачу-то я приезжала только на выходные и праздники. А сейчас - гуляй, сколько вздумается. Пока занятия в школе не начались...

Стараясь пока не задумываться о том, что меня ждет дальше, я одернула платьице и бодро зашагала по пыльной деревенской дороги. Сельсовет располагался в небольшом домике, находящемся всего в пятистах метрах от почты. На входе я столкнулась с пожилым мужчиной в резиновых сапогах и с сачком в руках. В сачке лежало штук десять свежих карасей. Или это не караси? В рыбе я разбиралась, как свинья в апельсинах, а еще у меня на нее была жуткая аллергия, поэтому при одном только взгляде на сачок у меня жутко начали слезиться глаза и зачесался нос.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровалась я, памятуя о деревенском обычае здороваться со всеми людьми, встречающимися на пути. - Мне бы к председателю, Аркадию Павловичу...

- И тебе доброго здоровьичка, - вежливо ответил мужчина, подавив отрыжку, - Городская, что ль? Худая какая. Не видел тебя тут раньше. У себя Палыч-то, проходи... Вчерась еще из города вернулся, сына с невесткой и внуков навещал.

- А в какой кабинет мне очередь занимать? - растерянно спросила я.

- Какой кабинет? - гоготнул мужчина. Меня обдало резким запахом перегара. - Прямо по коридору иди, аккурат упрешься. Один тут кабинет. А ежели тебе гальюн нужен, то удобства во дворе. Тебе, красивая, лещик, кстати, свежий не нужен? Недорого уступлю. Уху сваришь. Зуб даю: ежели сметанки туда добавить, то за уши не оттащишь!

- Нет, спасибо, - вежливо отказалась я. - И вам доброго здоровья! До свидания!

В деревне почему-то все обращались друг к другу на "ты". Меня это, как человека, выросшего в Ленинграде, немножко коробило, но вида я, конечно же, подавать не стала. Со своим уставом, как говорится, в чужой монастырь не ходят.

Палычем оказался худой мужчина лет шестидесяти, высокий и в очках, которые постоянно сползали ему на переносицу. В его кабинете сильно пахло махоркой. Мужчина, видимо, был глуховат, так как говорил очень громко.

- Здравствуйте, - вежливо постучав, я вошла внутрь и уже в который раз за день поздоровалась. - Вы Аркадий Павлович?

- Здрасти! - доброжелательно гаркнул он. - С утра он самый был, коль ничего не поменялось. А Вам чего?

- Я Дарья, - робко начала я.

- Кто? - снова гаркнул мужчина, еще громче. - Не слышу я! Громче говорите!

- Дарья Ивановна Кислицына, из Москвы, - набравшись смелости, сказала я уже более уверенно и громко. Директором школы все же буду, в конце концов. Меня сюда назначили...

- Ёк-макарек! - чуть не подскочил на стуле председатель. Услышав бодрый окрик, я сама, признаться, чуть не оглохла и от неожиданности отскочила в сторону. - Кислицына! Дарья Ивановна! Я же с самого утра Вас жду! Ну и ладушки, значит, школа у нас будет! Вспомнил наконец о нас РОНО... Это ж Вы из Ленинграда? Красивый город. Жена у меня из Ленинграда, всю блокаду там была, медаль имеет. Да вы садитесь... Садитесь!

Председатель, вскочив с места, услужливо придвинул ко мне стул.

- Да садитесь, - заметив мою обеспокоенность, - сказал он уже тише. - Вы, голубушка Дарья Ивановна, не серчайте уж, что напугал я Вас. Контузия у меня с войны еще, артиллерист я бывший. Одно ухо у меня вообще не слышит. Только писк в нем какой-то противный, этот, как его... Ти...ти... Тьфу ты! Голова два уха, а сама старуха!

- Тинитус, - вспомнила я. Эта неприятная штука в старости проявилась у моей бабули. По ее выражению, это было сродни ощущению, "будто комар в ухе зудит и никак не сдохнет".

- Во! Сразу видно, человек культурный, образованный, - обрадовался председатель. - А у меня с памятью уже плоховато стало. Седьмой десяток все-таки пошел. Значит, детишек наших учить будете. Здорово, здорово... Это... простите, не сообразил... чайку?

- Да, с удовольствием, - охотно согласилась я. Пока я в доме любезно приютившей меня тети Любы кипятила воду, выбирала, что надеть и приводила себя в порядок, а потом еще топала до сельсовета, прошло немало времени. Снова захотелось что-то перекусить.

В мгновение ока передо мной на столе оказались чашка чаю, тарелка с ломтиками сероватого хлеба, на которых сверху лежали кружочки "Докторской" колбасы, и кулек ирисок "Золотой ключик", при виде которых мои зубы предательски заныли.

- Вот, хорошо, что без Вас не начал, - обрадованно сказал председатель. - Как знал, что сейчас придете! Угощайтесь. Свежий чаек, только что заварил. Эх, как я рад, что Вы приехали к нам, словами не передать. У нас же ближайшая школа - в пяти километрах.

- Как же дети учатся? - изумилась я.

- Так напрямую ходят, через лес, по тропе, - будничным тоном пояснил председатель.

- А совсем маленькие? - удивилась я.

- Со старшими вместе идут, - пожал плечами председатель. - Те, которые постарше: десять, одиннадцать годков - мелких за собой ведут. Родители на работе, провожать некогда. А после работы по хозяйству дел полно.

- А зимой ? - не верила я своим ушам.

- Что зимой?

- Опасно же?

На лице председателя залегли сладки. Прежнее любезное выражение лица сменилось тревожным.

- Вот это проблема, Дарья... Опасно, что уж говорить. Как Вас по батюшке-то величать?

- Ивановна.

- Да, точно, Ивановна, Вы же говорили. Дырявая у меня башка, причем и в прямом, и переносном смысле. Осколок там сидит с сорок второго года. А вытаскивать нельзя - помереть могу. Вот и забыл. Да... тяжко зимой. Светает поздно, темнеет рано. В соседнем селе школа маленькая - помещение крохотное, а детишек много. Учатся в две смены. Вот и возвращаются порой, когда уже темень - глаз выколи. Бывало, собаки деревенские дитенков наших за штаны хватали, хорошо хоть без серьезных травм обошлось - отбивались дрыном.

Я представила себе, как маленький пацаненок с ранцем после второй смены в школе шагает один через лес и всю деревню домой, держа дрын наготове, чтобы отбиться от стаи собак, и у меня внутри все похолодело. Я бы и сама себе, взрослой тете, ни за что не пожелала оказаться в такой ситуации... Нет, школа в деревне позарез нужна!

- А кто из учителей уже есть? - спросила я.

- Да пока немного, - удрученно сказал директор. - Евдокия Никитична согласилась музыку вести. Она певица бывшая, с Шульженко даже знакома когда-то была. В войну с концертами ездила за линию фронта, бойцам песни пела. Григорий Ефимович физику и химию будет преподавать. Учитель по географии тоже нашелся. Историк есть, молоденький, его сразу после института к нам распределили. Он тут заходил на днях. Молодой такой парень, умный очень, но зашуганный очень - сам еще почти ребенок, переживает, что не справится. Ну да Вы, Дарья Ивановна, педагог опытный, и к детям, и к учителям подход найдете...

- "Это еще бабушка надвое сказала, - мрачно подумала я, жуя бутерброд. - В деревне я отродясь не жила - только на дачу иногда наведывалась. Да и никаких институтов продавщица Галочка никогда не оканчивала, хотя даже завучем довелось поработать".

К ирискам я благоразумно решила не прикасаться. Вряд ли в деревне, в которой нет даже школы-семилетки, найдется высококвалифицированный стоматолог. А в Москву ехать у меня пока нет времени.

- И еще из Москвы переехала одна учительница, вспомнить надо, как ее зовут, - продолжал председатель, лучась добродушием. - Лет сорок она уже педагогиней трудится, если не больше. Захотелось в старости поближе к природе пожить - устала от шумной столицы, говорит. И муж ее с ней к нам переехал. Ну а заодно и поработает. Трудовиком будет.

- Отлично, - повеселела я. - Значит, кое-какой комплект учителей уже есть.

- Есть, да в основном не про нашу честь, - не разделил моего бодрого энтузиазма Аркадий Павлович. - Еле-еле выцепили.

- В смысле?

- Тут не только со школой беда, - доверительно сказал мне председатель. - Трудно привлечь специалистов из города. Оно и понятно: скукота. Скоро тут старики одни останутся. Молодежь, как школу заканчивает, хватает аттестат - и в Москву, только-только "шампань" на губах обсохнуть успевает. Я их понимаю - а чего тут ловить? Работать негде. Сын мой, как школу окончил, на следующий день уехал и в ПТУ там поступил. Так и остался, женился уже... Ох, не туда что-то меня понесло... - запнулся Аркадий Павлович. - В общем, рад я по уши, что Вы к нам приехали. А Вы, кстати, голубушка, где остановились-то?

- У женщины одной, те... Любовь Ивановны. Она недалеко тут живет.

- Тут у нас все недалеко, кроме школы, - рассмеялся председатель. К нему вновь вернулось хорошее настроение. - Ивановна? Полная такая, коса на голове короной?

- Да, она самая, - кивнула я. - Только мы с ней до пятницы договорились.

- Знаю, знаю, - благодушно улыбнулся председатель, наливая себе и мне еще по чашечке чая. - Хлебосольная тетка Ивановна. Она ж одноклассница моя, я с ней на выпускном даже танцевал. Хорошая женщина. Мужа она очень своего любила. На войне он погиб, на мине подорвался. Детей у них так и не народилось. К ней потом все холостые мужики в деревне сватались, да она всем отказала. Хорошо Вам у нее?

- Хорошо, - довольно улыбнулась я, умолчав о плутоватом "риэлторе". Я на него и не обижалась особо, - Будто у любимой родственницы гощу.

- Слушайте! - хлопнул ладонью по столу Аркадий Павлович. - А я к ней вечерком зайду, поговорю! У нее ж комната свободная имеется, а она одна.

- И что?

- И то! Жилье мы Вам должны предоставить, вот и предоставим. Вы у Любы жить будете, ну а мы с ней уж как-нибудь договоримся. Это моя забота. Вы детишек наших только на путь истинный наставьте.

- Ладно, - кивнула я, значительно повеселев. Надо же, а я и совсем забыла о таком приятном бонусе жизни в СССР, как служебное бесплатное (или почти бесплатное) жилье. А что? И в Москве, и в Ленинграде мне, как учительнице, выделялась комната. Лучшей хозяйки, чем тетя Люба, мне и впрямь не найти. Если она согласится меня приютить, будет здорово.

Еще почти целый час мы с Аркадием Павловичем обсуждали нюансы моей предстоящей работы, а потом я, тихонько напевая под нос какую-то песенку, направилась домой. Однако, выходя из здания сельсовета, я увидела знакомый потрепанный велосипед и его не менее потрепанного владельца.

- Ба? - воскликнула я. - Неужто "Петька-два ведра"?

Глава 4

Напоминание о присвоенной когда-то кличке ушлому дедку, сдавшему мне за рубль в сутки комнату в чужом деревенском доме, сильно не понравилось. Он сердито нахмурил кустистые брови, потом высморкался двумя пальцами, вытер руки о штаны и недовольно поинтересовался:

- Какие такие "Два ведра"? Ты чего несешь-то? Малахольная, что ль?

- Прозвище у Вас такое, дядя Петя - "Два ведра!" - весело сказала я, глядя на смущенного старичка без всякого зазрения совести. К старшим я обычно относилась с уважением и не позволяла себе фамильярности, но тут, кажется, тот случай, когда мудрость не пришла вместе с возрастом. По всей видимости, в случае с Петькой-два ведра возраст пришел один.

- Чиво? Какое прозвище? Самогону, что ли, хряпнула?

- Ну кличка, погоняло, "кликуха"... "Два ведра".

- Растрепали уже тетки-балаболки? - мрачно сказал Петька, поняв, что отпираться бессмысленно.

- Ага, - согласилась я, поморщившись, и повторила слова хозяйки дома, тети Любы. - Это ж деревня, тут, дядя Петя, все все про всех знают. Что знает кум, знает и кумова жена, а по ней и вся деревня. И про два ведра, и как дом Вы мне "сдали" до пятницы за трешку...

Однако Петька-два ведра ничуть не испугался, как и предсказывала тетя Люба.

- А что? - нагло сказал он, ставя ногу на педаль велосипеда, который жалобно заскрипел под тощей ногой. - Проблема-то в чем? Не на улице ж тебе было ночевать... Ты мне вообще-то благодарна должна быть. Я человек добрый, помог по доброте душевной, пожалел тебя, бедолажную, оказал услугу неоценимую. Тебе прикорнуть надо было где-то, я тебе жилье нашел. Ивановна - баба добрая, хлебосольная, на улицу никого не выгонит. Живет она одна, домишко у ней на две комнаты, одна пустует. Люба-то с войны еще во вдова, замуж выходить не стала, хоть я и предлагал... Ну сама виновата, что жениха такого видного упустила. Скучно бабе одной, вот я ей и привел компанию. А кому плохо? С нее не убудет. Ну согласись, хорошо ж тебе у нее? Кормят, поят, подушки взбивают, разговорами развлекают... Чего тебе еще надо? Как на курорте, только моря нет? Хочешь - баньку натопит, хочешь - пирогов испечет. Так?

- Так, - подумав, мрачно согласилась я. Что ни говори, а была в словах хитроватого Петьки-два ведра своя сермяжная правда. Кабы не он, ночевать бы мне в лучшем случае на вокзале, а в худшем - в местном участке. А то и того хуже - пришлось бы отбиваться дрыном от голодной злой своры собак, как те школьники из рассказа председателя Аркадия Палыча. Что ж, буду считать, что я заплатила за услуги риэлтора. - Язык у Вас будь здоров подвешен, дядя Петя...

- Ну вот, - рассудительно поднял вверх крючковатый указательный палец Петька-два ведра. - Было б о чем толковать. Все в плюсе. - И он важно выпрямил впалую тощую грудь. - Информация денег стоит. Кто ей владеет, перед тем весь мир на коленях стоит. А я на спиннинг новый собираю, мне деньги позарез нужны. Так что "спасибо" еще скажи за мою доброту. Если б не я, ночевать бы тебе в кутузке. У нас тут порядки строгие, это тебе не Москва...

- Все в плюсе, кроме тети Любы, - напомнила я "повелителю мира". Как-то нехорошо все-таки вышло. Наказать бы наглого старикашку, который привык быть добреньким за чужой счет, да как? Драться я не умею, а в милицию обращаться бесполезно. Я тут - человек новый, незнакомый, меня слушать не станут, а он тут, кажется, с рождения живет. Ему и поверят. Небось еще больным прикинется, на жалость давить начнет. Еще выставит все так, как будто я ночью специально пробралась в чужом дом, а он попросту мимо шел и видел. Знаю я таких "милых" старичков. Как мусор самим вынести - так у них спина болит. А как через весь город ехать на трамвае в магазин, где макароны "на рупь" дешевле, и расталкивать народ, так мигом выздоравливают.

- Ничего не знаю, - нахмурился дедок. - Бывай.

И, бренча старой несмазанной цепью, он покатил велосипед по дорожке... А я, вздыхая и жуя сорванную по дороге травинку, направилась к своему временному пристанищу. Что ж, я ему еще припомню...

***

- Так ты значит, Ивановна, детишек наших учить будешь? - заинтересованно расспрашивала меня тетя Люба, хлопоча на кухне. - Ну и ладушки! Новость-то какая хорошая! Прямо праздник! Неужто услышали наверху наши просьбы? Мы ж всей деревней писали! По тебе сразу видно - женщина ты образованная, добрая, к детишкам нашим подход найдешь. Я председателю нашему, Палычу то бишь, давно говорила: сделайте тут нам школу, начальную хотя бы. Виданое ли дело - ребятишкам зимой по морозу да по темени больше часа топать! Значит, говоришь, встретился тебе у сельсовета паршивец этот?

- Кто?

- Да Петька-два ведра, чтоб ему пусто было! - тетя Люба с грохотом поставила на стол поднос с новой партией пирожков. - Погоди маленько, скоро остынут и перекусим!

- Перекусим? удивилась я. - Мы же час назад всего обедали.

- Правильно, то обед, а после обеда чайку, да с чабрецом, да с пирожками, да во дворе под птичье пение - мило дело!

- Уф-ф, - тяжело выдохнула я. - Вкусно, конечно! Я же так, тетя Люба, первого сентября ни в одно платье не влезу, - рассмеялась я.

- А ты, голуба моя, ходи вечерами да гуляй, так все лишнее и растрясешь, - поддержала мою шутку хозяйка.

Переложив чуть остывшие пирожки в несколько тарелок, тетя Люба сняла фартук и уселась в кресло.

- Уф-ф, ну все вроде, закончила на сегодня. Припозднилась я, до семи утра дрыхла.

- Это называется "припозднилась"? Семь утра - это поздно? - вытаращила я глаза. Сколько себя помню, раньше шести или семи я никогда не просыпалась, даже когда нужно было вставать на работу в ненавистный магазин у дома, которому я отдала тридцать лет жизни.

- А как ты, голуба моя, хотела? Мы тут рано встаем, - снисходительно посмотрела на меня хозяйка дома. Это Вы, в Москве, до восьми почивать можете. Да ты не думай, - ласково сказала она, глядя, что я нахмурилась. - Я ж не в укор, не в лености тебе упрекаю. Завидую я тебе по-доброму. Думаешь, я сама так не хочу? Да я б с радостью, только пятки б засверкали. Да поздно уже, надо было в молодости перебираться. Трудно было тогда - паспорта не выдавали колхозникам. Кто посмекалистее, лазейку-то нашел и давно уехал. Сейчас живут - не тужат, уже квартиры столичные получили. Плохо разве, когда жизнь устроена? Хочешь чаю - пошел, поставил чайник на газ - и готово. Захотел помыться - вот тебе душ. И топить небось печь не надо? Муж мой покойный рассказывал, что в некоторых домах печи еще есть, старые...

- Может, где-то и есть, - пожала я плечами. - Только в квартире, где я жила, отопление центральное, не надо ничего топить. В мае только его отключают. А как холода начинаются, включают снова.

- Красота! - восхитилась тетя Люба. - Всем бы так жить! А знаешь что, Ивановна... - задумчиво протянула она, насыпая в пузатенький заварочный чайник ароматный чай. - Есть у меня идея насчет охламона этого двухведерного.

- Идея, как деньги у него забрать?

- Да шут с ними, с деньгами, - раздраженно отмахнулась тетя Люба. - Пусть подавится. Разве в этом дело? Проучить надо лодыря. Вся башка уже седая, а мозгов так и не нажил.

- А что же тогда требуется?

- А вот что... есть у меня идейка одна. Только нам с тобой не справиться. Помощница нам требуется. О, а вот и она, кстати! Зинка, а ну подь сюды! Подь, говорю! Пирожка хочешь?

Во двор забежала улыбчивая кудрявая девчушка лет одиннадцати, одна из тех, которых я недавно случайно встретила на перроне. Девчушка поставила свой велосипед у забора и, одернув платье, подошла к нам.

- Здравствуйте, тетя Люба, - вежливо сказала она и кивнула мне: - И Вам здоровьичка!

- В дом заходи, - кивнула ей в окно тетя Люба. - Вот, тарелку-то бери с пирожками и во двор на стол ставь. А я сейчас чайник с чашками вынесу. Посидим все вместе да покумекаем. Одна голова хорошо, а у нас целых три, как у Змея Горыныча. Одолеем мы Петьку. Еще век наш урок вспоминать будет. А вот эту тарелку матери отнеси, ее да братьев угостишь.

Девчушка согласно кивнула, забежала в дом и взяла тарелку с пирожками. Я по команде хозяйки расстелила на столе скатерть, а тетя Люба разлила чай. Тяжело плюхнувшись на табуретку у стола, она жестом пригласила нас присоединиться и изложила свои соображения.

- Ну Вы даете, теть Люб! - удивленно воскликнула соседка Зинка, уплетая третий пирожок. - Вы голова! Я б до такого в жизни не додумалась!

- А то! - горделиво приосанилась хозяйка. - Я такая, мне палец в рот не клади. Значится, Зинка, твоя задача - оповестить этого барыгу двухведерного, и завтра днем, часиков в двенадцать, сюды прибегай. Устроим концерт по заявкам телезрителей!

***

На следующий день, аккурат в полдень, калитка отворилась, и на пороге садика, окружавшего дом тети Любы, появилась Зинка. Сопровождал ее все тот же Петька-два ведра. Только выглядел он совсем по-другому. Вместо засаленного пиджака он надел новую телогрейку, которая, на мой взгляд, в тридцатиградусную жару была тоже абсолютно неуместна, на брюках отгладил стрелки, а вместо сандалий с дырявыми носками на нем были какие-то стоптанные ботинки со шнурками разного цвета.

- Привет, Ивановна! - буркнул он, обращаясь к хозяйке дома. Увидев меня, он что-то буркнул себе под нос и отвернулся.

- И тебе не хворать, - весело сказала тетя Люба. - Как погулял-то на три рубля? О, чую, хорошо. Полдень на дворе, а от тебя уж несет... С утра, что ли, хряпнул? На шальные-то деньги. Колись, где взял?

- Ясно, - помрачнел дядя Петя. - Опять пристали, как репей к одному месту. Зинка мне все уши прожужжала: кино снимать приехали, режиссер будет, режиссер будет. Тьфу ты ну ты... Ладно, пошел я! Бывай!

- Да погодь, куда намылился? - ласково остановила его хозяйка. - Эй, стой, говорю? Куда попер? Я ж не в обиде! Даша - женщина хорошая, полутезка моя, я ж и комнату ей сдала теперь, у меня жить будет тут целый месяц. Я ж тебя даже поблагодарить хочу, сокол мой ясный, теперь лишняя копеечка в доме будет. Дарья Ивановна у нас и правда из Москвы, у самого главного режиссера там в помощниках ходит. Кино приедут скоро сюда снимать, про деревенскую жизнь. А Дарья Ивановна пока актеров набирает. Конкурс у них там огромный - десять человек на место!

- Да? - вылупился Петька-два ведра, уже собравшийся было катить свой велосипед обратно на улицу. - Десять? Едрит-Мадрид! Значится, не врет Зинка ? А то прибежала ко мне с утра, в окно тарабанит, кричит, руками машет: "Дядя Петя, дядя Петя, пойдемте, там приехали кино снимать...!". Правда, что ль?

- Правда, правда, зуб даю, - успокоила я его и сунула под нос Петьке картонную книжечку. Вот, даже удостоверение имеется.

- А, тогда ладно, - расслабился доверчивый деревенский житель, даже не посмотрев на "корочки". - А меня-то че позвали?

- Отблагодарить Вас хочу, за доброту Вашу, - нашлась я, спрятав обратно в карман свой читательский билет из московской библиотеки, который я разыскала на дне ридикюля. Точнее, не свой, а настоящей Дарьи Ивановны. Недалекий Петька-два ведра поверил мне на слово. - И тетя Люба вот "спасибо" Вам сказать хочет, за то, что заработок у нее теперь будет дополнительный. Да, тетя Люба?

- Ага, - кивнула хозяйка дома, удобно устроившись за столом в предвкушении представления, которое нас всех ожидало. - Одна-одинешенька живу, как перст. И денег не хватает постоянно. То крыша прохудилась - подлатать надо, то забор починить. Мужик в доме нужен. У самой то спину скрутит, то давление поднимется... Чай, не девка уже. Ну а коль мужика не имеется, лишняя денежка не помешает - ремонт оплатить.

- Твоя правда, Ивановна, - горделиво приосанился Петька-два ведра. - Я тебе говорил, что надо было замуж выходить, негоже вдовой ходить столько лет. Так чевой-то делать-то надо?

- Я, дядя Петя, собираю фольклор, - вступила я в беседу, чувствуя себя "Шуриком" из культового фильма "Кавказская пленница".

- Чего? - вытаращился на меня ушлый риэлтор, чье образование, видимо, закончилось сразу же после окончания семи классов. - Чего собираешь? Старье, что ль, какое? И ради этого позвали уважаемого человека? А кино тут при чем?

- Фоль-клор, - медленно, по слогам повторила я. - Песни, частушки, разные истории из сельской жизни... Нам все это пригодится потом для сценария. Вы, может, петь умеете? Вот Зину мы уже послушали, она поет хорошо. Так хорошо нам пела сейчас "Подмосковные вечера", хорошо, чистенько! Мы, пожалуй, возьмем ее. Только не на главную роль, конечно, но в эпизоде, думаю, мы ее обязательно снимем. Очень талантливая девочка.

- Пе-еть? - удивленно протянул дядя Петя. - Зинку в кино, что ль, берете? А чего ее? Давайте я спою? Она ж мелкая еще совсем. Чего она там напоет-то? Худая, бледная, да и голоса у ней никакого нет...

- Отлично! Вот и спойте! Нам в эпизоды несколько человек требуется. Только на место гармониста у нас уже много желающих. Вам нужно как-то по-особенному отличиться!

- Да легко! - согласился Петька. - Отличусь так, что век помнить будете!

- Хорошо. Мы за участие в эпизоде двадцать рублей платим.

- Двадцать? Два червонца? Ешкин кот! И че, прям щас дашь?

- Нет, это потом, на "Мосфильме", уже после съемок, если Вас утвердят. Вы уж постарайтесь, чтобы утвердили! - серьезно сказала я, стараясь не расхохотаться. Тетя Люба, щелкая семечки, наблюдала за нашим диалогом. Девчонка Зинка, чтобы не расхохотаться, зажала рот рукой и тихонько прыскала.

- Ладно! Только не надуй смотри! - сурово погрозил мне пальцем Петька.

"Кто бы говорил про "не надуй", - подумала я, но вслух сказала, для вида делая какие-то пометки в блокноте, чтобы выглядеть солиднее:

- Может, Вы не только поете, но еще и инструментом каким музыкальным владеете? На гитаре или на гармошке сыграете?

- А че? Это я могу! - аж подскочил от нетерпения Петька. - Сейчас-сейчас! Только гармошку притащу! Дома она у меня. Вот Зинка-дура, могла бы сразу сказать... Вы только подождите, не берите пока никого!

- Ладно, - важно кивнула я. - Идите за гармошкой. Только быстрее, а то мне на почту надо потом, телеграмму режиссеру дать, что пробы окончены, и с артистами мы определились.

- Сейчас, сейчас, - торопливо засуетился "кандидат в актеры" и был таков.

Через полчаса Петька-два ведра, весь взмыленный, снова появился во дворе нашего дома. По его растрепанным волосам и тяжело вздымающейся впалой груди я сделала вывод, что он только что поставил рекорд Московской области по бегу среди пенсионеров.

- Что будете петь? - спросила я.

- Частушки! - гаркнул Петька и поклонился. - Слова народные.

- Начинай давай, - дала отмашку тетя Люба, устроившись поудобнее и подмигнув мне. - Только смотри мне, без скабрезностей. У нас тут дети!

За забором уже начала собираться толпа зрителей. Петька кивнул, откашлялся, прочистил горло и заорал во всю глотку, подыгрывая себе на гармошке:

- Кавалеры наши модны,

Никуда они не годны,

По метёлке в руки дать —

По амбарам крыс гонять.

Мы с тетей Любой и Зиной дружно захлопали, а Петька тем временем усердно продолжал:

- Эх, топни нога,

Топни правенькая,

Я плясать пойду,

Хоть и маленькая...

На столе стоит бутылка,

А в бутылке керосин,

Дед на бабку рассердился

И в кино не пригласил.

Хохоча, мы втроем пустились в пляс, а наблюдавшие за представлением соседи останавливались и хлопали. Спустя полчаса и несколько десятков частушек кандидат в актеры выдохся и хрипло спросил:

- Ну как?

Мы с тетей Любой переглянулись.

- Ну что? - спросила я. - Развлек он Вас на три рубля, тетя Люба?

- Да, пожалуй, - подумав, согласилась хозяйка, обмахиваясь полотенцем. - Ух, наплясалась... С молодости так не отплясывала. Ладно, Петька, дуй к себе, и радуйся, что за твои аферы ты так легко отделался... Никто тебя в кино снимать не будет. Пошутили мы. Это урок тебе на будущее.

- Ясно, - мигом помрачнел певец. Таща гармошку и бормоча ругательства себе под нос, он хлопнул калиткой и исчез под улюлюканье соседских мальчишек, не попрощавшись. А мы с тетей Любой и Зиной проводили его дружным хохотом.

Глава 5

Прошла неделя с тех пор, как я, ни на что особо не надеясь, потерла на чердаке дачи пузатый ночничок, как Алладин когда-то волшебную лампу. Джинн оттуда не вылетел, но желание мое исполнилось: я снова, уже в пятый раз кряду, шагнула на несколько десятилетий назад. Только в этот раз я уже не гуляла по шумной Москве, не участвовала в поимке преступника по кличке "Мосгаз" на перроне Казани, не смотрела старые кинофильмы в "Ударнике" и не любовалась гранитными набережными реки Невы, а, надев шлепки, гуляла от дома до сельсовета, почты или местного магазина, выбор продуктов в котором был крайне ограничен.

Покупки в сельском магазине можно было тоже сделать особым способом. Нет, то, что тут нельзя было расплатиться банковской картой, меня ничуть не удивило. Это ж семидесятые, какие тут карточки! Терминала, который пикает, когда к нему приложишь пластиковый прямоугольник с чипом, тут никто и в глаза не видывал.

Удивило меня другое: когда я, взяв с собой клетчатую авоську, заявилась на порог одноэтажного здания с надписью "Магазин", в которой отсутствовала вторая буква "а", женщина, стоявшая за прилавком, спросила:

- Записать тебя?

- А? - не поняла я.

- Записать, говорю, - повторила женщина, - аль сейчас расплатишься?

- А! - сообразила я наконец. - Да у меня есть деньги при себе, есть.

Однако, привычно сунув руку в карман, я обнаружила там только каменную ириску, которую я все же взяла из вежливости во время чаепития с Аркадием Павловичем в сельсовете. Кошелек остался дома.

- Вот я растяпа, - огорченно сказала я. - Сейчас схожу за деньгами-то.

- Из города, что ль? - спросила продавщица. - Живешь тут аль в гости приехала?

- Живу... Я в школе новой буду работать, директором.

- В школе? - почтительно переспросила женщина и даже поднялась со стула. - Так это тебя... Вас прислали?

Я согласно кивнула.

- Ой, здорово-то как! - заулыбалась тетка. - У нас ребята хорошие, только глаз да глаз за ними нужен! Вы уж построже с ними... Как величать-то Вас?

- Дарья Ивановна. А что за тетрадка-то?

- Так у нас обычай такой, Дарья Ивановна! - начала втолковывать мне продавщица. - Ежели у кого из местных денег нет, записываем в тетрадку. Потом занесете, как придете.

Такой была моя новая жизнь, и в целом она мне очень нравилась. За неделю я перезнакомилась почти со всеми жителями окрестных домов и уже не удивлялась обычаю всегда здороваться со всеми, кто встречается на пути. Слух о том, что в деревню приехала новый школьный директор, распространился быстро. Меня считали в поселке кем-то вроде элиты и часто обращались на "Вы", несмотря на то, что "тыкать" всем, кто примерно твоего возраста, тут считалось абсолютно нормальным.

На ушлого "риэлтора" - Петьку по прозвищу "Два ведра" я больше не сердилась. Тетя Люба, впрочем, тоже. Мы решили, что полностью расквитались с Петькой, скормив ему легенду про предстоящие киносъемки. В тот день мы с ней чуть не надорвали животики от смеха, наблюдая за тем, как Петька во дворе нашего дома горланит песни под гармошку и отплясывает вприсядку, надеясь получить роль в фильме про советскую деревню и гонорар в целых двадцать целковых.

Рассудив немного, я решила, что обижаться, в общем-то, уже не за что. Благодаря Петьке я нашла себе жилье не то что хорошее, а просто отличное. Да, в нем не было ни плазменного телевизора, ни кондиционера, ни ванны, ни даже обычных удобств внутри дома. А еще порой ночами жутко доставали комары... Мой смартфон, планшет и новый большой телевизор со множеством каналов на любой вкус остались где-то там, далеко, в то мгновение, когда мне пришло в голову аккуратно потереть бочок желто-белого ночника, напоминающего о давнишнем подарке бабушки... А посему из развлечений мне доступны были только болтовня с тетей Любой и другими соседями, прогулки по деревне, да сельская библиотека.

Зато меня почти каждый день баловали вкусными пирогами и развлекали веселыми разговорами за жизнь. Я, в свою очередь, старалась отблагодарить гостеприимную женщину тем, что помогала ей по хозяйству. Вместе мы починили туалет во дворе, выкинули несколько мешков хлама, который хранился еще с довоенных времен, и даже покрасили крыльцо.

Работать приходилось не только по дому - львиную часть моего времени занимала подготовка школы к учебному году. Добродушный и глуховатый председатель Аркадий Павлович сдержал обещание и заглянул вечерком на разговор к однокласснице - тете Любе. Они о чем-то поболтали между собой и ударили по рукам - хозяйка разрешила мне жить в свободной комнате в течение всего предстоящего учебного года.

- Ладно, Палыч, добро, - решила она, хлопнув полной дланью по столу, - пусть живет Ивановна. Я уж к ней привыкла, как родная стала. И поговорить вечерком теперь есть с кем... Внуки-то как твои, приезжают?

- Да месяц целый гостили, - добродушно ответил председатель, уминая вкуснейшие пирожки с мясом, которые к его приходу напекла тетя Люба. - Люблю, когда они на каникулы ко мне ездят, отдыхаю с ними душой. Рыбачить вместе ходим, по грибы да по ягоды... Сегодня вот "вечерней лошадью" с невесткой отбывают в Москву. Со дня на день уже учеба начинается.

- Вечерней лошадью? - удивилась я. - Прямо до Москвы?

- Вечерняя лошадь - это электричка, - рассмеялся Аркадий Павлович.

- Пирожков-то ребятам возьми, - напомнила тетя Люба. - И молочка домашнего с творогом. Я тебе с собой заверну. Жалко, что ли? Чего они там едят-то, в Москве своей... Бутерброды небось с колбасой из бумаги туалетной. А тут все свое, домашнее.

- Благодарствую, Любаша, - довольно заулыбался Аркадий Павлович, - хлебосольная ты тетка, домашняя. Возьму с удовольствием. Ну что, вздрогнем? За наш "Б" класс?

- За наших! - согласно подняла рюмку домашней наливки тетя Люба. - Эх, жаль только, меньше половины нас осталось... Из тридцати - семь человек. Кто в первые дни войны погиб, кто потом... Колю Дробышева помнишь, высокий такой, Коля-Каланча? На третий день войны матери уже похоронка пришла. А Владик Костылев, "Костыль" который? Вы с ним еще дрались постоянно? Звезду Героя посмертно получил... Я вот в двадцать лет вдовой осталась. Да и ты, Палыч, чудом выжил... Ладно, что мы о грустном. Кстати, я тебе про Петьку-два ведра не рассказывала?

- Да не дрались мы, а так, боролись... Мы ж пацанами были. Да, жаль Костыля... Ну да ладно, твоя правда, не будем о плохом. Так что Петька? Третье ведро утопил? - благодушно поинтересовался председатель. - Эх, бедовая голова Петька... Ни на одной работе не задерживается. Хотел я его в сторожа пристроить - так он не придумал ничего лучше, как детишек ружьем пугать сдуру. Родители жаловаться начали, хотели темную ему устроить. Пришлось уволить от греха подальше - бытовухи и так хватает. Говорю: "Давай на водителя выучишься, будешь в город за продуктами для сельпо ездить!". Так нет, решил полихачить на дороге и машину утопил, хорошо хоть сам жив остался. А ведь неглупый мужик-то, в общем...

- Да не, не ведро, - рассмеялась тетя Люба. Я тем временем вежливо слушала их разговор, не вмешиваясь. - Тут хуже дело. Он же Ивановну мою надуть решил, коммерсант недоделанный. Я к родственнице на три дня в город уехала, сдуру ему и сболтнула. У нас же все знают, где ключи лежат. Так он Ивановну на перроне встретил, говорит: "Пойдем, я тебе комнату сдам!". Она, добрая душа, сумку свою схватила и за ним почесала. Думала, что ей он у себя дома сдать комнатку хочет. А он ее ко мне домой привел, трешку взял - и был таков. Думал, провернет аферы свои шито-крыто. А я - возьми и вернись из города на следующий день. Прихожу - а там картина Репина: "Не ждали", на моей кровати Ивановна пятый сон досматривает. Вот мы покумекали и решили, Палыч: пусть Петька зарплату отрабатывает. Устроили себе концерт по заявкам телезрителей. А Петька нам и спел, и станцевал - вся деревня смотрела... Он как узнал, что Даша - школьный директор, а не режиссер, и никакого "кина" тут снимать не будут, так аж затрясся от ярости. Теперь о нем на каждом углу судачат.

- Ха-ха-ха, - довольно захохотал председатель, - Интересно девки пляшут! Ах, хитрец! Четыре полы, восемь карманов. Вот вы затейницы! Да вам бы и впрямь сценарии к фильмам писать! Молодцы, нечего сказать, хвалю. И не сильно обидно, и урок на всю жизнь хороший. Он же всегда и всех надуть пытался. Недаром с ним мужики давно уж в карты играть не садятся. У него в одной колоде по десять тузов. Думаю, больше он Вас, Дарья Ивановна, - обратился он ко мне, - не обидит. А ежели что - идите прямиком ко мне, где кабинет, знаете. Ну а если там закрыто - дома я, значит. Через пять дворов от Любы живу, недалеко. У нас в деревне образованных людей очень уважают. Заходите, не стесняйтесь, рассказывайте, как у Вас дела... Люба, а покажешь, может, Дарье Ивановне наши фотографии школьные? И я посмотрю, вспомню!

- Конечно! - засуетилась тетя Люба. - Ой, у меня на фотографии с выпускного такие волосы красивые, вьющиеся, длинные были.

- А у меня просто были, - засмеялся Аркадий Павлович и указал на свою почти полностью лысую голову. С чувством юмора у нашего председателя было все в порядке.

До самого позднего вечера я вместе с тетей Любой и его бывшим одноклассником рассматривала старые фотографии, расспрашивала их о далеких событиях юности и слушала их рассказы, жадно внимая. Мало сейчас осталось в живых свидетелей той поры. А мне уже в который раз повезло увидеть их еще не дряхлыми старичками.

А на следующий день я вновь занялась делами. Нужно было привести в порядок здание, которое выделили для вновь созданной сельской школы. Она должна была располагаться в бревенчатом доме постройки начала двадцатого века. Постройка, в которой было целых восемь комнат - семь больших и одна - поменьше, требовала ремонта, который и был начат за пару месяцев до моего приезда. Предполагалась, что школа будет семилеткой, в каждом классе - по тридцать учеников. Как раз на каждый класс - по комнате. А восьмую, маленькую комнату было решено отвести под учительскую.

Ремонт был сделан силами местных жителей. За работу им никто не платил, да об этом и разговора не заходило - местные, напротив, сами были рады донельзя тому, что их детям наконец не придется ходить пешком так далеко, и охотно помогали по мере сил после работы и в выходные.

Деревенские мужики-умельцы ловко обшили дом ребристой деревянной вагонкой. А еще здание обнесли изгородью из штакетника, соорудили новую уборную на улице и даже проложили к ней новую дорожку из досок. А в небольшом палисаднике рядом сделали клумбы из тракторных покрышек с цветами, посадили кусты сирени и несколько яблонь.

Работа шла споро, помогать было всем только в радость. Приходили не только деревенские мужики - женщины тоже помогали: делали уборку. По мере сил помогали и учителя. Так, например, худенький тщедушный историк Лев Ефимович, всего пару месяцев назад окончивший педагогический институт, наравне с кряжистыми сильными мужиками молча и усердно выполнял тяжелую работу.

Не брезговали работой и ребятишки-школьники, от мала до велика: они собирали мусор во дворе, красили валиками парты образца пятидесятых годов, украшали классы яркими плакатами с мотивирующими надписями вроде: "Школьники! Выполняйте домашние задания самостоятельно"... Да уж, неужели когда-то это было?

Прикрепив яркую бумажку про самостоятельное выполнение уроков к стене обычными канцелярскими кнопками, я подумала, что, наверное, стоит по возвращении разыскать где-нибудь в сети скриншот этого плаката и отправить его в наш родительский чат. В этот чат меня добавили сразу же, как Сережка переехал к нам и пошел в новую школу. Каких только сообщений я не получала на ночь глядя...

- Родители, кто решил задачу из пятого параграфа про косинусы? У нас с Ванечкой не получается...

- Никто не знает, стихотворение из "Евгения Онегина" к понедельнику учить или к среде? Петя забыл...

- Мария Ивановна, почему моему сыну несправедливо занизили оценку? Мы всей семьей сочинение читали и восхищались!

- Вы не забыли, что всего через два года выпускной? Есть отличный ресторан на Невском. Нужно заранее составить смету. Пока ориентировочно по двадцать тысяч с человека, но все может измениться.

В конце концов, психанув, я поругалась с чрезмерно активными мамашами и вышла из этого чата, сказав, что мой ребенок в состоянии сам сделать домашнюю работу и позвонить приятелю, если забыл, какую задачу надо решить, а через два года может умереть либо осел, либо падишах - в общем, кто его знает, что там будет, и загадывать так далеко мы не собираемся. Муж Гоша согласно хмыкнул.

Водопровода и канализации в старом здании, естественно, не было. Соорудили только два умывальника - один в школе и один во дворе. чтобы ребятишки и учителя могли помыть руки и лицо. А воду в них нужно было носить из колонки самим. Ну что ж, сами с усами, принесем.

- А Вы, Дарья Ивановна, неужто с нами будете работать? - удивленно спросила меня соседская Зинка, пришедшая на помощь вместе с другими школьниками.

- А я что? - спокойно ответила я, покрывая голову косынкой, чтобы не испачкать волосы. - Я не меньше вас хочу, чтобы в школе чисто было и красиво. Мне же, как и вам, каждый день сюда ходить. А Петька-два ведра где? Почти все мужики собрались. Не придет помогать?

- Ха! - бодро ответила Зинка, сгребая веником в совок остатки старого мусора на полу. Он сказал, что ему на... ну, в общем, совсем такая работа не сдалась, потому что не платят за нее. Обиделся он крепко за тот случай с "пробами в кино". Над ним же теперь вся деревня смеется.

- Может, мы переборщили? - устыдившись, спросила я. - Как бы жизнь человеку теперь вконец не испортить.

- Ой, да полноте, Дарья Ивановна, - точно взрослая, по-бабьи отмахнулась от меня Зинка. - У нас что ни день, то новый повод посмеяться. Забудут через пару дней про вашего Петьку. Не переживайте. Вы лучше посмотрите, нормально я крашу или как?

Старательно елозя валиком с краской по партам вместе с другими родительницами и ребятней, радующейся, радующимися открытию новой школы, я мечтала, как пройдут десять, двадцать лет, и в школу наконец проведут газ, а затем и паровое отопление. Может быть, когда-то в ней будет и своя котельная с современным газовым оборудованием. А еще позже сделают новый ремонт, закупят компьютеры, и обычные сельские ребятишки получать возможность заходить в Интернет...

Но все это будет еще не скоро. А пока я, бывшая продавщица Галя, никогда не стремившаяся в начальство и неожиданно для себя ставшая школьным директором, усердно привыкала к деревенской жизни.

За неделю я успела узнать немало о тутошней жизни, и она, конечно, ни в какое сравнение не шла с жизнью в огромной, шумной, бурлящей Москве. Обычные мелочи тут были в диковинку. Так, например, на третий день своего пребывания в деревне я проснулась от торопливого стука в окно. Продрав глаза и отчаянно зевая, я в длинной ночной рубашке в пол, которой меня щедро оделила тетя Люба, подошла к окну и увидела соседку Зинку, улыбающуюся во весь рот. Жестом она попросила меня открыть окно и, как только я открыла, тут же затараторила:

- Дарья Ивановна, собирайтесь скорее! Да быстрее давайте, сейчас все разберут!

- Что? - испугалась я. - Комета, что ли, прилетела? Аль из РОНО приехали меня проверять? Так учебный год-то еще не начался.

- Да какое РОНО? - тараторила Зинка. - Бегом давайте! Мороженое привезли! В сельпо выкинули! Там сегодня не только обычный пломбир, но и шоколадный! Я вам, если что, очередь займу!

И, соскочив с приступки, егоза в цветастом платьице упорхнула прочь. А мне потребовалась еще пара минут, чтобы сообразить, что в советской деревне семидесятых привоз мороженого в магазин, да еще не обычного, а шоколадного, вполне мог быть из ряда вон выходящим событием.

А вскоре, когда я в самый последний день августа снова собралась в наш деревенский магазин, на входе я нежданно-негаданно столкнулась со старой знакомой.

- Здравствуйте, Дарья Ивановна! - радушно улыбнулась она. - Сколько лет, сколько зим!

Глава 6

- Ох ты ж, ешки-матрешки! - невольно вырвалось у меня. Передо мной стояла моя давнишняя приятельница Катерина Михайловна. - Здравствуйте, дорогая! А... вы как тут? Я к Вам, признаться, на выходных собиралась заскочить. Собиралась, собиралась, да все никак не собралась.

Это была чистая правда. За всеми хлопотами: за привыканием к новому быту, работой по дому, подготовкой к открытию школы я почти забыла, что где-то тут, поблизости, есть дача Климента Кузьмича, мужа Катерины Михайловны, которая столько раз выручала меня полезными житейскими советами. А ведь можно было туда и заглянуть в прошлое воскресенье...

Когда я в панике звонила с почты по знакомому номеру в Москву, Катерина Михайловна, помню, мне даже адрес своей дачи продиктовала. Дубравная, дом 7. Или Дубовая? А может, Лиственная? Нет, не помню. Столько событий случилось в один день, что у меня все напрочь вылетело из головы.

- А Вы, Дарья Ивановна, я смотрю, уже совсем освоились! Даже деревенские поговорки выучили! - бодро сказала Катерина Михайловна, прервав мои размышления. - Ничего, дело житейское. Вы только "ешки-матрешки", "ек-макарек" и "етишкин корень" через каждое слово не начните повторять. Дурной пример заразителен. Я и сама от Клима понабралась за годы совместной жизни, порой уже не замечаю, как "етишкаю", хорошо хоть пока не при детях. Ладно мой Клим, он трудовик, представитель пролетариата, ему можно, а Вы - директор все-таки, интеллигенция, с Вас пример должны брать. Тьфу-ты ну-ты, столы-то какие неудобные, не то что в Москве... Что ж, придется привыкать...

- Привыкать? - непонимающе спросила я. - А Вы... А Вы как тут? Навестить приехали? А зачем Вам привыкать?

- Навестить, навестить, - добродушно усмехнулась подруга. - Я теперь, Дарья Ивановна, пять дней в неделю навещать Вас буду. Признайтесь, соскучились? Целый год мы с Вами порознь были... Только письма, звонки да в гости на каникулы... И на днях вот позвонили. Рассказывайте, как лето провели.

- Пять дней в неделю будете навещать? - автоматически повторила я. - Нас? Меня, то есть?

Я усердно пыталась сообразить, что Катерина Михайловна имеет в виду. Шутит, что ли?

- А вы будто не рады? - шутливо поддела меня старшая подруга. - Али вам учителя не нужны? Климент Кузьмич вон на все руки мастер, мигом ваших ребятишек научит табуретки строгать да по хозяйству родителям помогать: розетку там починить или баньку подлатать.

- А! - рассмеялась я, вспомнив недавний разговор с председателем сельсовета Аркадием Павловичем. - Так это Вы та самая учительница, про которую рассказывал председатель? Ек-макарек!

- Дарья Ивановна! - укоризненно посмотрела на меня бывшая завуч.

- Ой, простите, пожалуйста, - повинилась я. - И впрямь, дурной пример заразителен. Я и не догадалась, что это Вы... Ну точно! Аркадий Павлович говорил же: "Заслуженный педагог, опытный, больше сорока лет проработала..." И муж - трудовик... Как же хорошо, что я Вас встретила!

- Сорок один год, если совсем точно, - поправила меня Катерина Михайловна. - Ну и славненько, что время есть, пообщаемся. Рассказывайте, что тут у Вас и как... Обнимемся, что ли? Можно считать, что сюрприз удался! Стало быть, достала Вас совсем Сталина Ефимовна, вот я и выхлопотала через Наталью Дмитриевну, завуча нашего бывшего, Ваше назначение. И себя попросила Вам в подмогу назначить.

Ну вот наконец все и выяснилось. Как ж хорошо, что так сложилось! Мы снова вместе, будто просто выехали на природу узким кругом учителей. Я крепко обняла давнишнюю подругу, и мне сразу стало хорошо и тепло. Только вчера, засыпая, я подумала о том, что в этот раз я впервые оказалась там, где у меня нет друзей. И это было, по правде говоря, очень грустно.

Во время своего первого путешествия в СССР я оказалась в Москве пятидесятых. И сразу же со мной рядом оказались яркая, эффектная Лидочка и скромная тихая Вера, сразу ставшие моими подругами. Когда я оказалась в Советском союзе второй раз, поехав погулять в центр Питера, на дворе стоял уже 1963 год. Было трудновато, но мудрейшая Катерина Михайловна, которая тогда была не завучем, а простой учительницей, сразу взяла меня под крыло и всегда поддерживала. Была она рядышком и во время моего третьего путешествия, несмотря на то, что сама была вся в хлопотах - ее нежданно-негаданно назначили завучем. Помогал мне и бывший ухажер Николай, превратившийся в представителя молодежной субкультуры Клауса. А когда я, уже бывалая попаданка, оказалась в СССР в четвертый раз, я всегда могла опереться на дружеское плечо длинноволосого хиппи Макса по кличке "Зингер"...

А тут, в деревне, я была практически одна, еще и в совершенно непривычных для себя бытовых условиях. Здесь по-другому говорили, по-другому мыслили, по-другому общались... Нет, тетя Люба, конечно, женщина очень хорошая, хлебосольная и гостеприимная. Только вряд ли она мне поможет в учительских делах - тут опыт нужен. А кто мне поможет лучше, чем старшая и мудрая подруга, которая больше сорока лет учит детишек и даже против своей воли проработала несколько лет завучем в московской школе, когда Наталья Дмитриевна ушла работать в РОНО?

Кстати, а где же дражайший супруг Катерины Михайловны, Климент Кузьмич?

- В школьном дворе Клим, - будто прочитав мои мысли, сказала Катерина Михайловна. - Качели для детишек младших мастерит. Ну и заодно загорает под солнышком. Если по дороге в магазин Вы мимо школы проходили, должны были его видеть.

- Нет, не встречался.

- Значит, к соседям пошел, - всплеснула руками Катерина Михайловна. - Он же местный, всех тут знает. Мы же только два дня назад с вещами перебрались. Эх, надо было проследить за ним. А то он как пойдет "здоровкаться", так только к вечеру и приходит. С одним языком зацепится, потом с другим...

- Может, разыскать его и кого-то из ребят ему в помощь дать ? Чтобы вместе качели покрасили, - предложила я. - Тут ребятишки отзывчивые, всю неделю мне помогали. И старшие, и даже совсем мелюзга.

- Нет, нет, - категорически отмахнулась подруга. - Сам объявится. Если он работу начал, то закончит в тот же день. Можете не переживать. Он в этом смысле у меня ответственный. А те слова, которые Клим употребляет, когда работает, детям еще рано слышать. Пусть сам с собой бурчит. Ладно, - Катерина Михайловна по приятельски взяла меня под руку. - Пойдемте к нам в гости. Чайку попьем, пообщаемся. Расскажете, товарищ новоиспеченный директор, что тут у Вас и как. И адрес не забудьте - Осиновая, семь.

- Ек-макарек! - опять вырвалось у меня - Точно! Осиновая!

И я тут же прикусила язык, снова поймав укоризненный взгляд подруги.

***

Дача, куда меня любезно пригласила зайти Катерина Михайловна, была родным домом нашего трудовика. Там он вырос, там жили когда-то его родители. Этот домик, которую Климент Кузьмич горделиво именовал "фазендой" и никак иначе, в свое время стала причиной его серьезной ссоры с супругой Катериной Михайловной, на которой он женился уже в зрелом возрасте. Свою "фазенду" Климент Кузьмич любил всем сердцем и душой и ни за что на свете не желал ее продавать, как его ни уговаривала Катерина Михайловна.

- Я, Катя, люблю, чтобы все было свое, - говорил он, мужественно притаскивая в их московскую квартиру мешок картошки, и тяжело плюхался прямо на пуфик в прихожей, который в конце концов через несколько лет все-таки развалился под его весом. - Уф-ф, ёшки-матрешки, спина-то как болит. Катя! Где барсучий жир? Натри мне спину, будь добра... Етишкин корень, больно-то как! Чуть мешком этим бабку какую-то в электричке не зашиб! Она так на меня ругалась! Всяческих болезней пожелала... Может, потому и болит?

- Клим, - уже в сотый раз теряя терпение, втолковывала ему интеллигентная и совершенно не похожая на него Катерина Михайловна, неся тюбик с жиром и пояс из собачьей шерсти. - Спина у тебя болит не от плохих пожеланий какой-то там бабушки, а оттого, что ты, как лошадь, по старой привычке постоянно прешь на себе мешками овощи домой. Я тебе сколько говорила: ну если у тебя проблемы с позвоночником, то на кой ты каждые выходные мотаешься в эти выселки? Твоя хибара не сегодня-завтра развалится, там крыша течет!

- Это фазенда, а не хибара! Не выселки, а Подмосковье, - рявкал, обидевшись, супруг и, пока Катерина Михайловна натирала ему спину, с жаром продолжал: - Ничего там не развалится, Катя! Она еще сто лет простоит! Нас с тобой переживет! А крышу я в те выходные гудроном промазал! Как следует промазал! Лучше нового дома будет! Пожарь-ка лучше картошечки, есть охота!

- Да? - возражала упрямая супруга, пропустив мимо ушей пожелания по поводу ужина. Картошка ей надоела хуже горькой редьки. - То-то я стою как-то на твоей даче, огурцы в салат режу, а мне за шиворот - кап, кап, кап! Так душ и приняла, не выходя с кухни. Хорошо ты, видать, крышу промазал...

- Ну и что, что покапало чуток? Барыня ты, что ли? Зато сразу видно места, где не промазал, - находился смекалистый Климент Кузьмич. Переспорить его было практически невозможно. - Хочешь, в следующее воскресенье туда съездим? Ты мне и покажешь?

- Тьфу на тебя, Клим, езжай один, а я в Москве останусь, - махала рукой супруга и, поняв, что с мужем лучше не ругаться, наскоро жарила котлеты и картошку с чесночком и укропом, брала свежий выпуск журнала "Работница", пакет с вязанием и поудобнее устраивалась в кресле. А Климент Кузьмич с видом победителя, за которым осталось последнее слово, весь вечер смотрел футбол по телевизору и ел вкуснейший ужин, приготовленный супругой.

Так они и жили, разные, непохожие, но любящие друг друга люди. Климент Кузьмич, простой, как пряник, любил ковыряться в земле, что-то строгать, пилить и красить - в общем, работать руками. А Екатерина Михайловна, интеллигентная дама, всю жизнь прожившая в Москве, не представляла своей жизни без походов в музеи, кинотеатры и на выставки. Сама мысль о работе в огороде вызывала у нее отвращение.

Как только супруга поняла, что мужа не переспорить, она переключилась на меня, свою подругу, и теперь уже мне из вежливости приходилось слушать рассказы о вечных картофельных пиршествах.

- Он эту картошку, Дарья Ивановна, в дом тоннами прет, - пожаловалась она как-то мне. - Я уж всех соседей одарила. У нас даже ребятня теперь во дворе его картошку печет. Я ему тысячу раз уже говорила: "Горшочек, не вари!". Но он все тащит и тащит. Нас же двое, куда нам столько? Я уже всю поваренную книгу изучила вдоль и поперек. Не знаю, что и приготовить. На ужин у нас то пюре, то жаркое из картошки, то картофельные оладьи, то картофельный пирог... А еще он гратен какой-то на фотографии увидел и попросил сделать. А вчера кабачков припер - штук тридцать. Мне соседи уже дверь перестанут скоро открывать, у них своих кабачков навалом, не знают, куда девать. А главное - знаете что?

- Что? - поинтересовалась я, аккуратно поглядывая на часы. Вот-вот по одному из каналов должен был начаться художественный фильм, и я торопилась домой.

- Он же потом в лежку лежит! - всплескивала руками супруга. - Ну на кой эти жертвы? Эту картошку с кабачками на рынке за копейки можно взять... Ох, заболтала я Вас... ступайте, душенька, с миром домой!

Несмотря на некоторые бытовые разногласия, Климент Кузьмич и Катерина Михайловна в целом жили довольно мирно. Лишь однажды их прочная любовная лодка едва ли не дала трещину, и все из-за дачи, на которой мне пока так и не довелось побывать. В тот злополучный день Климент Кузьмич уехал на дачу с ночевкой. Катерине Михайловне, вдоволь насладившейся беззаботным выходным, под вечер стало скучно одной в отдельной квартире. Собрав сумку, она решила отправиться к супругу, заодно и накормить того домашней едой - картофельный гратен у нее, хоть и не с первого раза, но все-таки получился.

Однако по приезде на дачу ее ждал малоприятный сюрприз: Климент Кузьмич дома был не один. Прижав ухо к двери, Катерина Михайловна услышала голос местного фельдшера Ирочки. Сделав самый очевидный вывод и не желая ничего слушать, обманутая супруга бросила прямо у порога сумку с домашней едой и поехала домой. Дома она, пребывая вне себя от ярости, учинила генеральную уборку, точнее - решила убрать на помойку все вещи, напоминавшие ей об изменщике-муже, и подать на развод на следующий день, а заодно пригласила на чай местного престарелого ловеласа - соседа Ореста Дмитриевича. Однако выяснилось, что интеллигент-профессор, преподававший на кафедре в институте, был приятным во всех отношениях человеком только на первый взгляд, а при более близком общении он оказался жутким занудой, еще и осмелился намекнуть Катерине Михайловне на нее лишний вес.

Чаепитие было прервано внезапно появившимся на пороге мужем, который, не вынеся боли в спине, все-таки решил самостоятельно вернуться домой и обратиться за помощью в поликлинику.

В общем, в те дни страсти в обычной советской "хрущобе" на окраине Москвы семидесятых кипели похлеще, чем в каком-нибудь латиноамериканском квартале. Недоразумение вскоре выяснилось - Климент Кузьмич изменять жене и не думал. Просто, решив самолично еще раз промазать крышу, он неудачно слез и в очередной раз словил приступ боли в спине. Фельдшер Ирочка, прибежавшая на помощь, попросту натирала ему спину лекарством. Климент Кузьмич ей был нужен, как собаке пятая лапа - она исправно ждала с вахты молодого мужа и на сторону не смотрела.

В итоге недоразумение разрешилось. Не без труда, но нам с нашей третьей подругой - Софьей Исааковной - все же удалось помирить супругов, и с тех пор они всюду были вместе.

А сейчас и мне довелось очутиться на этой "фазенде".

***

- Располагайтесь, душенька! - бросила мне Катерина Михайловна, обмахиваясь явно привезенным из Москвы симпатичным веером. - Чай, уж извините, придется подождать - мы не в Москве. Тут за три минуты не управиться. Газ нам еще не скоро проведут. Придется зимой печку топить. Смотрите, как самовар наш старенький блестит - Клим еще вчера начистил. Как новехонький! И ремонт какой-никакой сделали, почти весь отпуск тут летом проторчали.

Я огляделась. В дачном домике, принадлежащем супругам, было довольно чисто и аккуратно. Теперь он совсем не походил на хибару. Супруги явно постарались привести старенький домишко в надлежащий вид, и теперь он выглядел приемлемым для постоянного проживания. Только и тут, и там стояли коробки с надписями: "Клим вещи зима", "Катя обувь лето", "Посуда", "Книги" и т.д.

- Разобрать бы все это, да сил уже никаких нет, - расстроенно сказала Катерина Михайловна. - Садитесь уж так, по-простецки, на диван.

- Нетушки! - решительно возразила я. - Давайте-ка помогу Вам с самоваром.

Вдвоем мы довольно скоренько накрыли на стол. Взяв угощение, предложенное московской приятельницей, я задала вопрос, который волновал меня с самого начала встречи:

- Как же Вы, Катерина Михайловна, коренная москвичка, решились-то на переезд из столицы? А как же Москва?

- А что Москва? - спокойно спросила меня хозяйка дома, попивая душистый чаек. В глазах ее не было ни малейшего сожаления. - Никуда Москва от нас не денется!

- Как Вы так вот запросто оставили все блага и удобства и переехали в деревню?

- Знаете, голубушка, - спокойно сказала Катерина Михайловна, - подумали мы с Климентом Кузьмичом, покумекали, да и решили: а почему бы, собственно, и не переехать? Клим вообще рад-радешенек, это же его дом родной. Тяготился он всегда Москвой. Переехал-то только потому, что в колхозе жить - морока... Даже паспорта не выдавали.

- А как же музеи, театры, выставки? Вы же всегда терпеть не могли огороды, деревенские туалеты и вот это все...

- Тю! - по-простому усмехнулась Катерина Михайловна. - Барыня я, что ли? Я, когда девчонкой была, по сорок ведер воды таскала. И не на даче, а в столице. Тогда в Москве полно было домов, где так и жили. Удобства мы сделали, стены утеплили, покрасили, крышу Клим переложил. Мужики здешние ему помогали. Сами видите - теперь вполне приличный домик. А театры? Что театры? Есть же выходные. Села на электричку - и вперед, полчаса - и в Москве. Хочешь - в театр, хочешь в музей, а хочешь - дома в ванной валяешься.

- А квартира?

- А никуда от нас московская квартира не делась. Формально я продолжаю числиться в школе, просто командировку оформили. На выходных в московскую квартиру приезжать буду, или с Климом, или одна, а на неделе Софочка, соседка моя, заходит, цветочки поливает. Ну Вы же ее знаете.

- А огород? Неужто будете в грядках ковыряться?

- Ну уж тут нет, - рассмеялась приятельница. - Тут у нас с Климом жесткая договоренность - никаких грядок. Максимум - пару клумб разбить. По грибы да по ягоды можно сходить, а выращивать ничего не будем - соседи и так за копейки все отдают. У них же и мясо, и молоко, и яйца можно взять. А разносолы из Москвы привозить будем.

Больше двух часов мы с Катериной Михайловной просидели за столом, разговаривая о том о сем и обсуждая планы на будущее.

- Ох ты ж, - засуетилась она, когда за окном совсем стемнело. - Что-то нет все Клима и нет. Пойду по соседям искать. Как бы он там не "наздоровкался" сверх меры. Завтра ж на работу все-таки.

- Пойдемте, - сказала я и встала. Негоже так поздно засиживаться в гостях. - Пойдемте, поищем Вашего благоверного. Я тут знаю парочку домов поблизости, где всегда можно "поздоровкаться". Готова поспорить, что в одном из них он и обретается. А завтра, как со школьными делами разберемся, снова к Вам зайду, вместе Ваши вещи распакуем и расставим. Будет совсем уютно.

- Ой, как славно, Дашенька Ивановна! - обрадованно согласилась подруга и повторила мысль, которая меня посетила при встрече: - Как же здорово все-таки, что мы снова вместе!

Глава 7

Утром первого сентября я проснулась рано - в начале шестого. Точнее, для бывшей жительницы столицы, привыкшей вставать не раньше семи часов, это было рано. Просто не спалось. Полночи я проворочалась с боку на бок, беспокоясь о том, как пройдет завтрашний день. Вдруг я совершенно не к месту расплачусь или рассмеюсь от нервного перенапряжения, когда надо будет говорить торжественную речь? Или деревенские ребятишки решат подшутить и подбросят мне кнопки на стул или дохлую мышь в стол?

А для тети Любы, выросшей в деревне, первое сентября 1977 года было самым обычным утром. Гостеприимной хозяйке никуда идти было не нужно - она уже вышла на пенсию. Однако тетя Люба отнюдь не бездельничала - ей и по дому работы хватало. Постель в ее комнате уже была аккуратно заправлена, а хозяйка, напевая, накрывала завтрак. Пока я, позевывая, чистила зубы отвратительным зубным порошком "Мятный" и умывалась из рукомойника, а потом ждала, пока нагреется тяжеленный утюг, чтобы отгладить свое платье, она уже успела напечь третью партию пирожков и заварить чай.

Встав из-за стола после сытного завтрака, я вдруг заметила, что у меня предательски дрожат руки. От хорошего настроения не осталось и следа. Внезапно я осознала, что еще неизвестно сколько мне придется проводить все свое основное время не в уютном домике с кружевными занавесками на окнах, салфеточками на столе и цветастыми ковриками на стенках, а в новом, незнакомом здании, и не просто проводить время, а руководить двумя сотнями ребят и десятком учителей... Одно дело - с шутками да прибаутками красить парты и выносить мусор в компании ребят и вновь назначенных учителей, а другое дело - руководить людьми, которые привыкли жить совершенно иначе, чем в городе...

Ощущать волнение мне было не впервой. Страшно мне было и в самый первый день моей учительской "карьеры", когда мне пришлось проводить урок. Вчерашняя продавщица магазина Галочка, давно положившая школьный аттестат на полку и никогда в жизни не учившаяся в институте, внезапно для себя стала учительницей русского языка и литературы Дарьей Ивановной Кислицыной. Оказывается, моя названная сестра-близняшка успела благополучно поступить в институт, окончить его и получить место учительницы в московской школе. Что и говорить, неплохую карьеру за несколько лет жизни в Москве сделала упорная и пробивная штамповщица завода Даша...

Тогда, осенью 1963 года, я долго не могла заставить себя открыть дверь и войти в класс, где сидели тридцать человек. Помню, тогда моя приятельница Катерина Михайловна чуть ли не насильно впихнула меня туда.

Непросто было и во время моего третьего путешествия в СССР. Чуть ли не воевать мне приходилось с некоторыми родителями, отказывавшимися признавать, что дети - это не куски материи, которые рождены, чтобы реализовывать родительские мечты, а живые люди, со своими желаниями и стремлениями.

А уж как тяжело мне поначалу было на должности завуча ленинградской школы, и вспоминать порой страшно! Говорят, конечно, что дома и стены помогают. Да только не помогали мне поначалу родные и знакомые с детства стены школы на улице Смоляной. Едва ли не каждый вечер я по межгороду звонила Катерине Михайловне и рыдала в трубку, прося ту посодействовать моему возвращению в Москву...

- Что, Ивановна, дрожат коленки-то? Оно и немудрено: первый день в должности директора! - весело поддела меня хозяйка тетя Люба, помогая мне завязать пояс на юбке. - А ну повернись! Хороша! Хоть портрет пиши! Директор и есть! Ни больше ни меньше!

- Я это... - промямлила я, чувствуя себя почему-то школьницей, не выучившей урок. - Я не пойду наверное...

- Чего-о? - удивленно переспросила тетя Люба.

- Не пойду, - я начала развязывать пояс.

- Сдурела, что ль, мать? Не пойдет она. - начала ругаться хозяйка и чуть ли не силком снова его завязала обратно. - Да мы три года наверх письма писали, чтобы охламонам нашим школу наконец сделали. Не десятилетку, так хоть семилетку. Ученье - труд, неученье - тьма, или как там говорится? А она "не буду"!

- Я не справлюсь!

- Так ты же завучем работала? Работала. И в самом Ленинграде! А тут чего струхнула-то? Почему не справишься?

- Так то в городе! - я уже была на грани истерики. Видимо, сказалась бессонная ночь, проведенная в волнении. - А тут село. Тут люди другие, обычаи другие, все другое! Это для меня такая проблема!

- Тю! - точно Катерина Михайловна, всплеснула руками тетя Люба. - Вот когда нашему Палычу на войне осколок в голову прилетел, вот это была проблема. Когда ему на ногу танк немецкий наехал - вот проблема была. А это - так, не проблема, а проблемка. Так он и то - повалялся в больничке, да на фронт скоренько вернулся, до Берлина дошел, орден имеет. В люди выбился, председателем стал. А все потому, что всегда учиться любил, книжный человек.

- Может, другого кого назначить? - безнадежно поинтересовалась я. - Постарше, поопытнее.

- Кого поопытнее? - уперла руки в бока тетя Люба. - Ты думаешь, полно опытных, желающих из Москвы в глухомань ехать? Не дуркуй, говорю, Ивановна! Не пойдешь - буду сама тебя метлой гнать до самой школы. Знали бы, что ты не справишься - не назначили бы тебя. Давай, шевели батонами, звонок поди скоро, ребятишки уже на линейку собрались. Глаза боятся, руки делают! Шагом марш!

И, мягко и в то же время настойчиво вручив мне в руки обычную картонную папку с надписью "Дело №" и тряпичными завязками, тетя Люба выпроводила меня под локоток на улицу. Вздохнув и смирившись, я зашагала по улице по направлению к школе. Как ни странно, простая дружеская встряска, устроенная мне хозяйкой дома, принесла пользу. Я понемногу стала приходить в себя. В папке у меня была заранее заготовленная торжественная речь, а еще расписание на первое сентября, которое я старательно составила вчера вечером. А сегодня мне предстояло учесть все пожелания педагогов и подготовить расписание на целую четверть.

Что ж, чему быть, тому не миновать. В конце концов, мои предыдущие четыре путешествия в СССР закончились хорошо. Так может, и в этот раз будет так же?

Светило яркое солнышко, всюду полно было зелени и цветов. Встречавшиеся мне на пути люди узнавали меня, кивали и улыбались. И я по уже сложившейся привычке здоровалась в ответ. По пути мне встретились десятка три ребятишек в новехонькой школьной форме и с ранцами за спиной. Наверное, съездили с родителями на прошлых выходных в Москву - погулять и закупиться. В нашем селе, кроме продуктового, ни одного магазина не было.

К половине девятого в школьном дворе собралась большая толпа, стоял шум и гам. Собрались все двести человек школьников и родители - те, кому удалось в этот день вырваться с работы. В школе все было готово - еще вчера мы вместе с учителями натянули красивые флажки и торжественную надпись: "Здравствуй, школа!", которую, старательно высунув язык, намалевала соседская девчонка Зинка. Она сегодня шла в шестой класс, а трое ее младших братьев - в первый, третий и четвертый. Держа в руках букеты свежесрезанных цветов, явно выращенных на домашних клумбах, они стояли у школы в компании других одинаково одетых ребят.

Потихоньку подтягивались к школе и учителя. Медленно, с палочкой добрела до школы старенькая Евдокия Никитична, в прошлом - известная певица. Пришел и двухметрового роста учитель физики и химии Григорий Макарович, которого ребятня уже успела окрестить "Циркулем" - шагал он размашисто и широко. Под ручку с Климентом Кузьмичом пришла и Катерина Михайловна, с безукоризненно уложенной прической, благоухающая хорошими духами, от которых Климент Кузьмич, отвернувшись, иногда втихаря чихал.

Спрятался за спины других учителей и молоденький историк Лев Ефимович, приехавший в деревню по распределению, как молодой специалист. На вид он был едва ли старше Артема, старшего сына моей давнишней подружки Лиды, но уже окончил институт и даже для солидности носил усы. Учеников он до жути боялся. Я краешком глаза заметила, что у Льва Ефимовича дрожали руки, точно у меня сегодня утром.

В отличие от него, другой учитель - географ Анатолий Кузьмич, солидный мужчина, выглядел абсолютно спокойно. Он был местным, преподавал раньше в школе, располагавшейся в нескольких километрах от нашего села, со многими был знаком, и все ему было привычно.

Учителя физкультуры нам отдельно не назначили - его обязанности согласился совмещать с работой трудовика Климент Кузьмич. За годы семейной жизни он стал более подтянутым и стройным, сбросил килограмм двадцать лишнего веса. Брак пошел ему на пользу - строгая супруга следила за его питанием и заставляла больше гулять. А в том, что немногословному трудовику удастся заставить ходить по струнке и отжиматься ораву деревенской детворы, я не сомневалась.

- Дарья Ивановна, добрый день! - тяжело обмахиваясь свежей газетой, подошел ко мне Аркадий Павлович, председатель сельсовета. - Заждался. Волновались поди, всю ночь не спали?

- В точку, - сказала я. Мне стало уже гораздо спокойнее. Я была не одна. Этот простоватый и добродушный одноклассник тети Любы, постоянно повторяющий: "Ек-макарек!", излучал уверенность и доброжелательность. И впрямь, чего я так распереживалась? Никто меня тут не съест.

Мои опасения и вправду оказались совершенно напрасными. Школьная линейка по случаю начала учебного года прошла без сучка без задоринки. Моя торжественная речь по случаю открытия школы была встречена бурными аплодисментами. Поддержал меня и председатель сельсовета, который в своем слове поздравил учеников и попросил любить и жаловать учителей и директора.

Семиклассник Витя Дробышев под аплодисменты пронес на плечах по двору маленькую девчушку-первоклассницу с косичками, которая что есть силы звонила в колокольчик. О том, что нужен колокольчик, я вспомнила вчера, когда было уже почти девять часов вечера, и тут же побежала за выручкой к Катерине Михайловне. Так растолкала уже залегшего было спать супруга, тот сходил к соседу и временно одолжил сей нужный девайс у его коровы. Корова молча жевала сено, меланхолично смотрела на Климента Кузьмича и совершенно не возражала.

После линейки ребятня гурьбой пошла в школьную библиотеку получать новехонькие учебники, присланные из города. Уроки в первый день учебного года пролетели быстро. Вопреки моим ожиданиям, кнопки на стул мне никто не подложил. Напротив, все ребятишки были очень рады тому, что школа наконец-то будет близко, и с интересом рассматривали новые учебники. Учителя, попив чайку в учительской, разбрелись по своим делам, ну а мы с Катериной Михайловной пошли к ней в гости - обсудить события сегодняшнего дня и заодно совместными усилиями составить расписание на первую четверть.

***

- Может, алгебру и геометрию тогда поставим после обеда? - предложила я Катерине Михайловне после двухчасового "совета в "Филях", точнее - в деревне Клюевке. У меня уже голова шла кругом.

- Ни в коем случае! - запротестовала она. Над расписанием мы сидели долго и никак не могли свести его воедино. Ее супруг Климент Кузьмич взялся было нам помочь, но, поняв, что двух женщин ему не переспорить, махнул рукой и ушел во двор косить траву, раз уж ему не разрешили заниматься огородом.

Вечерело, начало холодать, хотя было еще очень светло. Катерина Михайловна встала из-за стола, захлопнула деревянные свежеокрашенные ставни и снова повернулась ко мне.

- Почему ни в коем случае? - удивилась я, не понимая, почему приятельница отказывается. Я бы только обрадовалась, если бы мои уроки поставили попозже. - Вам же, Катерина Михайловна, наоборот, хорошо будет. С утра пораньше вставать не надо. Можете вволю спать с утречка, а к часу дня приходить будете.

- Да потому, Дарья Ивановна, - втолковывала мне добросовестная учительница, думающая в первую очередь о школьниках, - что самые сложные предметы надо преподавать с утра, пока еще голова свежая. - Физика, химия, алгебра, геометрия... После обеда спать хочется - естественная человеческая потребность. Поэтому никакая валентность и косинусы с синусами школьникам в голову лезть не будут. А вот историю можно и попозже поставить, думаю, наш Лев Ефимович не обидится. Ему даже хорошо. Он как раз с утречка погулять любит - возьмет корзинку да по ягоды пойдет, порыбачит на озере, потом домой сходит, отдохнет, пообедает, а после обеда и в школе нарисуется. И биологичка тоже против не будет.

- А физкультуру?

- А физкультуру вообще можно последним уроком, - передвинула бумажку с надписью "Физическая культура" в самый низ Катерина Михайловна. - Как раз после "трудов". Климу будет удобно.

- Может, хотя бы часов на двенадцать?

- В самый солнцепек? Вы не учли, Дашенька, что спортзала у нас пока нет. Приседать да бегать школьникам во дворе придется. А пока еще жара стоит под тридцать, духота невероятная. Если это лето будет такое же, как прошлое, то с полудня и часов до трех на улице делать нечего.

- Ну... Ваша правда, - признала я. Мучать ребятишек на жаре у меня не было никакого желания. - Допустим, так оно и есть. А потом, когда похолодает? Не будет уже никакой жары.

- Потом и думать будем, чем их занять, - пожала плечами Катерина Михайловна. - Зимой в снежки пусть играют, крепость снежную строят. В общем, подумаем. В девять утра, кстати, зимой еще темно будет - не до игры. Ставьте попозже.

- А я думала, наоборот, - защищала я свою позицию. - Зарядка, физические упражнения с утра - и все такое. Разбудить мозг, так сказать. А потом и на уроки. Как у нас в московской школе было - физрук Мэл Макарович, наш школьный учитель-мачо, почти всегда в два часа дня уже свободен был и с девушкой в кино шел, а вот Вы раньше четырех часов никогда не уходили. Да и в ленинградской школе, когда я завучем была, у нас "физру" всегда с утра проводили...

Катерина Михайловна снисходительно посмотрела на меня и вздохнула.

- Любезная моя Дарья Ивановна, поймите Вы: здесь не Москва. Тут нет недостатка в физической активности. Вы знаете, во сколько тут ребятишки встают?

- Ну... - я почесала карандашом голову, задумавшись. - В восемь?

Приятельница рассмеялась.

- В восемь, душечка, они завтракают и в школу собираются. А встают в шесть, если не раньше.

- Это как так?

- А вот так! Тут все детишки родителям помогают по хозяйству сызмальства. А как Вы хотели? Встают - и на пастбище или курятник чистить. Что потопаешь, то и полопаешь. А еще с младшими возятся. Вон у Зинки - несколько братьев, а отца нет. Так она лет с семи в няньках. Нет, зимой-то, конечно, и подольше можно подрыхнуть, если скотину не держат. Урожай собран, за огородом ухаживать не надо. А вот осенью и весной - работы невпроворот. Так что не волнуйтесь, любезная моя подруга, физических упражнений у здешней детворы - и так навалом. И наклоны - полоть, и приседания - корову доить, и даже бег трусцой - ежели скотина какая убежать через дыру в заборе вздумает. В общем, ставьте то, что посложнее, в начало дня, а физкультуру - в конец. И точка. А историю, биологию, географию и прочее впихнем куда-нибудь между. Евдокия Никитична, учитель музыки - женщина пожилая, ей в Москве надо часто бывать, на процедурах каких-то. У нас таких врачей нет. Поставим ей по пять уроков два дня в неделю - в понедельник и вторник. А в остальное время пусть живет в Москве и ходит на свой электрофорез и капельницы...

На том и порешили. Засыпая поздно вечером в своей съемной комнате и слушая сверчков за окном, я блаженно улыбалась. Сегодняшние утренние страхи оказались не более, чем напрасными опасениями. Я снова была не одна. У меня были друзья.

Глава 8

Прошла неделя с тех пор, как в деревне Клюевка, которая располагалась в получасе езды от Москвы, открылась сельская школа-семилетка. На меня свалилось огромное количество хлопот. С утра и до самого вечера моя голова была занята директорскими делами. Если бы не удачное стечение обстоятельств - в деревню переехала моя дражайшая приятельница Екатерина Михайловна, которая любезно согласилась вновь принять на себя обязанности завуча, даже не знаю, как бы я справлялась.

Поэтому, засыпая в субботу вечером, я твердо решила: в воскресенье буду спать столько, сколько влезет, хоть до самого вечера. Тетя Люба, дав мне парочку ценных указаний по работе в саду, вновь укатила, на этот раз - в Москву, в гости к бывшей однокласснице на целую неделю.

Плотно закрыв окна кружевными занавесками, я безмятежно досматривала третий сон. Может быть, скоро встану, согрею себе чаю, позавтракаю пирожками, которые перед отъездом напекла радушная хозяйка, и снова лягу спать. А может, и не буду вставать вовсе... Просто буду дрыхнуть до обеда. Никакого шума машин за окном, тихо, свежо, хорошо... Нет, все-таки есть в сельской жизни свои огромные плюсы.

Однако уже в девять утра меня разбудил бесцеремонный стук в дверь. Стучали громко и настойчиво.

"Почтальон, наверное" - догадалась я. - "Может, письмо принес от Макса из Ленинграда? Неделю назад я ему отправляла. И Лиде надо бы весточку черкануть. А может, и сама к ней наведаюсь в следующее воскресенье. Надо повидать подружку".

Зевнув, я встала с кровати, одернула ночную рубашку, нашарила тапки и потопала к двери. Уже по сложившейся сельской привычке я открыла дверь, не спрашивая: "Кто там?", и почти сразу же об этом пожалела.

- Долго открываешь! - недовольно сказал пришедший и, обдав меня запахом немытого тела и оттиснув в сторону, протопал в сени. - Разуться аль так проходить?

- Разувайтесь... - пробормотала я, спросонья ничего не поняв. Однако приглядевшись внимательнее, я узнала вошедшего, и от хорошего настроения не осталось и следа. Это был не почтальон.

- Ба! - воскликнула я. - Неужто Шильдик?

- Гвоздик, - хмуро поправил меня мужчина. - Никита. Имя ты, надеюсь, не забыла. И я уже давно не Гвоздик. Я Кислицын. Я не стал обратно менять фамилию после развода.

Передо мной стоял не кто иной, как мой бывший муж. Точнее, не мой, а настоящей Дарьи Ивановны Кислицыной. К бывшей продавщице Галочке он не имел ровным счетом никакого отношения.

Этого мужчину я видела всего второй раз в своей жизни. Я никогда не была за ним замужем. Просто когда-то давно настоящая Даша совершила ошибку, связав свою жизнь с человеком, который совершенно ей не подходил. Видимо, просто решила, что засиделась в девках и уже "пора". Все подруги уже давно повыскакивали замуж, а некоторые - даже во второй или в третий раз.

Никита Гвоздик был приятелем несостоявшегося поэта Жени, соседа Даши, трудился кочегаром в котельной и так же, как и Женя, писал совершенно бездарные стихи, что-то вроде:

Любовь - она, как муза,

Вздыхает от тоски,

А женщина - обуза,

Идет стирать носки.

Гвоздик внешне был не очень симпатичным, но мастерски умел подкатывать к дамам любого возраста - от вчерашних школьниц до седых бабушек. А посему наивная и доверчивая Даша ему доверилась и сама не заметила, как приняла предложение. Поначалу семейная жизнь супругов ладилась: они довольно скоренько подали заявление в ЗАГС и сыграли скромную свадьбу дома, пригласив только самых близких. Никита переехал к Даше в коммуналку и исправно ходил на работу, был полон надежд и стремлений, мечтал, как они вместе накопят на кооперативный взнос и переедут в отдельную квартиру, носил рукописи в издательства и обещал жене, что вот-вот, и все наладится - будут горы денег, слава и известность.

Горы денег Даше были не нужны - ей хотелось простого семейного счастья, и она искренне надеялась, что она обретет его с Никитой. Однако спустя некоторое время Дарью Ивановну стали одолевать сомнения в правильности сделанного ею выбора. "Вот-вот" все не наступало. Гвоздик стал попивать и прогуливать работу, да и тяготила она его: в котельную он оформился, только чтобы его не прижучили за тунеядство. Это сейчас - хочешь - работай, хочешь - не работай, а тот факт, что трудоспособный гражданин по какой-то странной причине сидит дома, мог вызвать вопрос - на какие средства он существует? Может быть, есть какие-то нетрудовые доходы?

В итоге Никита вообще перестал работать и засел дома, наплевав на обязанности по содержанию семьи. Формально он продолжал числиться в котельной, но вместо него там работал его другой приятель. Никита же проводил все время за написанием виршей и горячими спорами со своим приятелем Женей на кухне о бренности бытия, а еще всенепременно требовал от Даши горячего ужина и чистых носков. Обоих бездельников периодически выгоняла с кухни сухонькая соседка Дарья Никитична, тезка Даши, потому что они нещадно курили в помещении. Строгую старушку поэты безоговорочно слушались и, ворча, разбредались по комнатам, но на следующий день все повторялось снова.

В итоге супруги разошлись и, признаться, не без скандала. Гвоздик вернулся к матери. Если бы не Митрич, муж Дашиной соседки Анечки, Гвоздик перед расставанием утащил бы из Дашиной комнаты самое ценное - телевизор, на который она старательно откладывала пару лет деньги из учительской зарплаты.

Во время моего прошлого путешествия в СССР и мне довелось познакомиться с этим замечательным персонажем. Какими-то окольными путями он разведал мой адрес, заявился на порог с намерением "возобновить отношения" и не воспринимал отказа. С помощью деликатных (и не очень) разговоров вытурить его не получилось, а скандалить я не хотела - еще, чего доброго, станет известно в школе о личных проблемах завуча. Потом хлопот не оберешься - судачить будут на каждом углу.

Ретировался "бывший" только после того, как в квартиру пришел мой давнишний приятель - Макс, представившийся моим женихом. Гвоздику мы с Максом скормили убедительную легенду о том, что уже давно живем в фактическом браке и наконец решили расписаться. А Верина дочка Лидочка, названная в честь нашей подруги, убедительно сыграла роль дочери Макса "от первого брака".

После короткого, но очень доходчивого разговора с длинноволосым хиппи огромного роста "бывший" исчез и, как я тогда надеялась, навсегда. Но чуда, к сожалению, не случилось, и вот он опять стоял на пороге моего дома, с той же потрепанной дорожной сумкой.

- Чай не рада? - бросил он, ставя грязную сумку на только вчера постиранный половичок в сенях. - В дом-то пригласишь?

- Заходи, - помедлив, сказала я и вздохнула.

Визит незваного гостя меня совершенно не обрадовал. Но иного варианта у меня пока не было. Можно было бы, конечно, попросту взять веник и бесцеремонно вытурить на улицу бывшего, который вновь каким-то чудом узнал мой новый адрес.

Но мне совершенно не хотелось портить свою репутацию. В деревне я - человек новый, и ко мне сейчас - пристальное внимание. Любые новости в сельской местности разлетаются мигом. О концерте по заявкам, который нам во дворе дома устроил Петька-два ведра, вся деревня судачила уже к вечеру. Не хватало еще, чтобы следующей темой для соседских пересудов стали разборки школьного директора с бывшим супругом. А посему я посторонилась и жестом пригласила Никиту в комнату. Тот довольно крякнул, скинул в прихожей ботинки и, сверкая дырявыми носками, протопал в залу.

- Чайку согреешь? - потирая руки, поинтересовался незваный гость.

- Ладно, - сказала я. - Оденусь только.

И, попрощавшись с мечтами о долгом воскресном сне, я поплелась переодеваться в другую комнату.

В ближайшее время мне все стало ясно. Уплетая пирожки, любовно оставленные для меня тетей Любой и шумно потягивая чай из блюдца, Гвоздик рассказал свою душераздирающую историю. У него вновь были проблемы.

Во время прошлой нашей встречи Никита рассказал, как, оставив попытки издать свои стихи, подрядился работать челноком и толкать импортный товар. Однако знакомый, которому он временно отдал на хранение взятый у барыг товар, исчез без следа. К Гвоздику начали ходить с угрозами, и ему пришлось в срочном порядке искать себе новое жилье. Вот горе-коммерсант и заявился ко мне. Видимо, сейчас у него тоже что-то стряслось.

- Как ты узнал, где я? - спросила я в изумлении. Может, я чего-то не знаю о своем "бывшем"? Вдруг Гвоздик - телепат?

Никита хмыкнул и достал из кармана смятую газетенку.

- Вот! - ткнул он в передовицу кривым указательным пальцем с грязным ногтем.

Я взяла газету. Ну точно! Репортаж об открытии сельской школы, с моей фотографией... А рядом стоит Аркадий Павлович, председатель. Как я могла забыть! В тот день, первого сентября, как только торжественная линейка закончилась, ко мне бодро подскочил тщедушный парнишка с фотоаппаратом и блокнотом.

- Пару слов, пожалуйста, для прессы, готовим репортаж! - протараторил он.

- Пресса? Я... я не готовилась совсем, - стушевалась я.

- Всего пару вопросов! - бодро протараторил парнишка.

Аркадий Павлович, видя, что я смутилась, взял на себя основное общение с репортером, а я просто в двух словах поведала бойкому юнцу с фотоаппаратом о себе и о том, как я вместе с педагогами и ребятишками рада открытию новой школы. А потом мы сфотографировались. Я, признаться, думать уже забыла об этом и даже не надеялась попасть на передовицу газеты... Надо же, напечатали...

- Я тут у бабули одной семечки покупал, - деловитым тоном сказал Гвоздик, как будто сообщал мне о покупке новеньких "Жигулей", - она мне в газетку-то их и завернула. Я дома газетку развернул, а там - ба! Знакомое лицо. Ты, стало быть, теперь директор...

***

- А в этот-то раз чего у тебя стряслось? - кисло поинтересовалась я. Да уж, бедная Даша - сколько горя она в свое время хлебнула с этим Гвоздиком!

- Я решил все заново начать, - важно сказал бывший, выпятив пузо.

- И начинай, - хмуро ввернула я. - Я-то тут причем? Деревня - не лучшее место для сбыта импортных шмоток. Тут некоторые еще старые гимнастерки с войны донашивают. Мода другая. В кроссовках американских навоз не покидаешь. Да и денег особо ни у кого не водится. Даже у председателя машины нет - на старом мотоцикле ездит. Ребятне родительские штаны да платья перешивают.

- Я на вокзале уснул, - заныл Гвоздик, видимо, пытаясь вызвать у меня жалость. - А у меня две сумки с товаром украли!

- И что? - равнодушно сказала я. Помогать наглецу у меня не было никакого желания. - Посочувствовать могу от всей души, но помочь ничем не могу.

- Ищут меня, - сказал он грустно. - Угрожали утюгом даже... Нельзя мне пока в Москву.

Я молча смотрела на недотепу. Жаль его было, конечно. Но что поделать - каждый сам хозяин своей судьбы. Спасать утопающих у меня больше не было никакого желания. Мне в свое время хватило горе-поэта Толика.

- А я здесь причем?

- Даш, - взмолился бывший. - Ну будь человеком, помоги, а? Ну недельку всего мне надо перекантоваться. А потом меня приятель один обещал к себе вписать, он в Химках живет, ему двушка от матери осталась, комната одна пустует. Ну помоги, а? Приставать не буду, обещаю.

- Вали на станцию! - отрезала я. - Электричка через полчаса, успеешь. Следующая - только после обеда.

Не ожидавший прямого и резкого отпора муженек помрачнел.

- Ты так, да? Думаешь, можно ноги о бывшего супруга вытирать? А я возьму и останусь.

- А я...

- А ты что? - нахально спросил Гвоздик, светя зубами, одного из которых не хватало. - Пожалуешься "мужу"? Да знаю я уже все, нет у тебя никакого мужа. Этот шкаф длинноволосый - просто приятель твой. Мне бабульки во дворе вашем рассказали. Побежишь в Москву к нему? Ну беги, а я пока тут на диванчике поваляюсь...

- Я сейчас к участковому схожу! - предприняла я еще одну безуспешную попытку.

- Иди, - без капли страха сказал Гвоздик, демонстративно садясь на кровать с ногами. - А завтра вся деревня будет говорить о скандале, который уважаемая Дарья Ивановна, директор школы, устроила бывшему супругу на глазах у изумленных соседей и своих учеников. А я еще в красках расскажу, что ты меня избить пыталась. Попрут тебя с должности директора мигом. И запись нехорошую в личное дело получишь.

Задумавшись, я смотрела на Никиту. Да уж, таким, как он, палец в рот не клади. По локоть откусят. Ни стыда, ни совести. Надо бы как-то сделать так, чтобы он сам ушел и навсегда, но при этом не обиделся. И мне на ум пришла одна идея.

- А знаешь, - помедлив, протянула я, - в целом, ты можешь остаться на неделю. Я и впрямь одна. Но не думай, что просто так. Мне помощник по дому не помешает. Работы накопилось много.

- Ну вот! - радостно хлопнул по столу Гвоздик. - Образумилась наконец! Ну согласись, лучше с мужиком, чем без него. Это испокон веков так! Да ты не бойся, не объем я тебя за неделю-то. И руки распускать не буду.

- Ладно, живи недельку, что с тобой делать, - деланно согласилась я и стала собираться. - Только, как я сказала, уговор: жилье отрабатывать. Так что, мужик, бери-как кисточку и иди крась забор. Ведро с краской в сенях.

- А ты куда собралась?

- По делам, - отрезала я, надевая туфли. - Да смотри мне тут! Забор крась, а не по дому шарься. Если что испортишь или стырить надумаешь - и впрямь кочергой получишь.

- Хорошо, хорошо, - закивал Гвоздик, явно изначально не рассчитывавший на положительный ответ. - Все будет в ажуре, не волнуйся. Это же я так, шутки ради...

Собравшись и предусмотрительно забрав на всякий случай с собой всю имеющуюся наличность, я убежала в гости к Катерине Михайловне. Проводить время в компании бывшего "мужа" - Никиты Гвоздика - у меня не было никакого желания. Он был мне попросту неприятен.

- Не волнуйтесь, Дарья Ивановна, - пробасил немногословный Климент Кузьмич, когда я поведала ему с супругой об утреннем происшествии. - Вы здорово придумали! Думаю, сработает! Ну а если не уйдет, - он угрожающе похрустел кулаками, - придется сказать ему пару ласковых. Он думал, что Вы тут - одна-одинешенька, бездельник этакий.

- Конечно! - поддержала мужа Катерина Михайловна. - Идея Ваша, Дашенька - просто блеск. Умница Вы, недаром Вас директором назначили. Так этих проходимцев учить и надо! Вы вареньице-то берите, вкусное получилось! Я и с собой Вам баночку дам!

Домой я вернулась только спустя три часа.

- Ну наконец-то! - недовольно встретил меня дома бывший "муж". За все время, что я была в гостях, он покрасил не больше двух метров забора. - Умаялся я за сегодня, грязный весь, вспотел, как слон. Полдень уже... Освежиться бы! И жрать хочу.

- Ступай на речку, освежись, - пожала я плечами. - На улице - теплынь, вода уж прогрелась, наверное. Как парное молоко! А насчет жрать - не обессудь, подождать придется. Надо к соседям сходить, яиц да творога купить. Сырников напеку.

- Слушай, Дарья! - предложил Гвоздик. - А может, баньку затопим? Я бы с удовольствием попарился. Когда ехал сюда, прямо мечтал о хорошей баньке, горячей такой, чтобы пропотеть нормально! Я вот тут и веничек где-то подходящий видел!

- Отлично! - бодро сказала я. - Банька - шикарная идея. И как я без тебя до нее не додумалась! Тогда купание отменяется. Вот ведра - и вперед, к колодцу за водой. Во дворе две бочки. Натаскай воды, чтобы полные были. Я как раз вчера последнюю воду вылила. Дожди еще не скоро ожидаются, так что придется носить. Эх, как хорошо, что мужик в доме наконец-то появился! А то все одна, да одна, и помочь некому!

- Ясно, - помрачнел Гвоздик, уже, наверное, представлявший себе, как он растянулся на простыне на сиденье парилки, а я любовно хлещу его веником. - Ладно, так и быть, натаскаю. А дрова где? Топить баню чем?

- Дрова? - почесала я в затылке. - Дрова... наколоть надо. Вон топор, видишь? Идешь за сарай и колешь. Ну или можешь у соседей купить, уступят недорого. Только извини, покупай сам, у меня сейчас негусто с деньгами.

- А ты не зарабатываешь, что ли? Ты ж целый школьный директор! - непонимающе уставился на меня Гвоздик. - Тебя вон как в селе уважают! Все к тебе на "Вы"...

- Я всего без году неделя директор, - пожала я плечами. - В прямом смысле. Зарплату получу в конце месяца. А до конца месяца еще три недели. На кармане - голяк. Живу плодами огорода. Да и зарплаты тут не столичные. Это там, в Москве, на широкую ногу жить привыкли. А мы тут экономим.

- Да уж, - еще больше помрачнел Гвоздик. - Поколи дрова, затопи печь... А когда же вы тут отдыхаете?

- А чтобы отдохнуть, Никита, - сказала я, как школьнику, назидательным тоном, - надо сначала поработать. Хочешь греть кости в бане - сначала дров надо наколоть и баню протопить. Хочешь ухи из рыбки: изволь сначала рыбку поймать, очистить и разделать. А я, конечно же, тебе ее приготовлю. Хочешь пирогов из печи - полезай на крышу и чини трубу, прохудилась. Будет печь работать - сделаю тебе пироги. У нас в деревне так.

Гвоздик, задумавшись, смотрел на меня. Нахальство на его помятом лице сменилось растерянностью. Видимо, он себе совершенно по-другому представлял деревенскую жизнь: встал с утра, попил парного молочка, невесть откуда взявшегося, съел тарелку блинов, которые приготовились сами собой, и пошел загорать на пляж. А дом сам собой станет чистым, дрова сами собой сложатся в поленницу, печка будет работать, да и банька сама протопится.

- Может, хоть перерывчик сделаем, чайку попьем еще разок? - предложил изрядно умотавшийся после покраски двух метров забора Гвоздик. - Ты, я вижу, варенье притащила. Угости, не пожадничай!

- Ой, - деланно всплеснула я руками, решив играть свою роль до конца. - А чай-то и закончился! Я в сельпо схожу, куплю. А как вернусь, попьем чайку с вареньицем и будем поленницу перебирать. Потом вместе баньку протопим. Уж попарю тебя, так попарю, век помнить будешь. Да, ты не забудь - ты завтра в четыре часа утра встаешь.

- В четыре? Куда это в такую рань? - нахмурился Гвоздик. - Я раньше десяти никогда не встаю, ты же знаешь...

- Так на рыбалку! - спокойно пояснила я. - Ранним утром - самый клев. Ты же ушицы на обед хочешь? Только не обессудь, часа два придется в камышах стоять, по пояс в воде. Так что сапоги раздобудь повыше. Я со школы вернусь - и приготовлю обед. Да, раз ты на работу не идешь, то и траву на участке покосить надо. Коса затупилась, кстати, неплохо бы наточить... Я в магазин!

Через полчаса я снова вернулась и, не увидев никого ни во дворе, ни в доме, облегченно вздохнула и поняла, что моя идея сработала. Даже вызванивать из города моего приятеля Макса по прозвищу "Зингер" и снова просить его изображать ревнивого жениха не потребовалось.

Бывшего мужа Дарьи Кислицыной Никиты Гвоздика не было и в помине. С вешалки исчезла его дырявая куртка с засаленными рукавами. Не было в сенях и потертой дорожной сумки. Никита сбежал сам, роняя тапки, в столицу, полную благ цивилизации, и даже угрозы выбивания денег за пропавший товар с помощью раскаленного утюга его пугали не так, как перспектива ежедневного подъема в четыре часа утра и работы по дому допоздна. Его мечты о целой неделе вольготной барской жизни в деревне разбились вдребезги.

На память о "муже", которого я сегодня видела второй раз в жизни, остался только стойкий аромат вонючего одеколона "Шипр", витающий в воздухе. Скорее всего, в этот самый момент Никита Гвоздик уже трясся в послеобеденной электричке вместе с народом, возвращающимся со своих дач в Москву, и дал себе зарок больше никогда не приближаться к деревенской жизни.

Что ж, как говорится, каждому свое... Нигде Гвоздик себя не нашел - ни в городе, ни в деревне... Как говаривала мудрая тетя Люба про таких людей, "ни в городе порукой, ни в дороге товарищ, ни в деревне сосед".

Завязав фартук и довольно напевая, я принялась готовить обед.

Глава 9

На следующий день Катерина Михайловна, оставив мужа Климента Кузьмича дома, впервые пришла ко мне в гости. Вместе с ней мы решили приготовить обед у меня, точнее - у тети Любы дома. Так, ничего особенного - салат из свежих овощей с огорода, грибной суп да блины к чаю. Поначалу я хотела все сделать сама, но Катерина Михайловна вызвалась мне помочь и отговорки не принимала.

Приводить гостей мне хозяйка дома не запрещала - напротив, даже настойчиво советовала.

- Не сиди дома одна, Ивановна, не грусти, - наказала мне она, собираясь в Москву. - Давай, присядем на дорожку. В ногах правды нет. Одной дома сидеть - дурное дело. По себе знаю - ерунда всякая в голову лезет. Гуляй, знакомься, общайся. Все тебя уважают, все ты тут понравилась. Вижу, загоняли тебя там, в школе твоей. С утра до ночи там сидишь, света белого не видишь. Нельзя так. Ты старайся, старайся, да не перестарайся. Ежели не получается чего - плюнь пока и не делай. Потом доделаешь. Михайловну, к примеру, к нам позови, она баба мировая. Сварганите чего-нибудь, посидите вдвоем, потреплетесь, наливочки хряпнете, песни попоете - вот и полегче станет, да? А я вернусь через недельку и тоже тебя развлекать буду.

- Конечно, - согласилась я, вот уже в который раз удивляясь житейской мудрости тети Любы. Она всегда давала очень простые, но в то же время дельные советы, хотя никогда в жизни не работала на руководящей должности. - На неделе обязательно приглашу.

Проводив тетю Любу на станцию, я неспешно направилась домой, а по пути насобирала грибов. И вот сегодня мы с приятельницей наконец решили их приготовить.

- Значит, Дарья Ивановна, говорите, и след простыл Вашего Шильдика, супружника бывшего, то есть? Не беспокоит он больше Вас? Не достает? - благодушно расспрашивала меня Катерина Михайловна.

- Да Гвоздик он, а не Шильдик, - улыбаясь, поправила я ее. - Никита его зовут, а Гвоздик - это фамилия. Это я так, пошутила. Он, кстати, уже не Гвоздик - после развода мою фамилию взял, теперь Кислицыным ходит и жутко обижается, когда его Гвоздиком зовут. Ну мне не жалко, пущай радуется и фамилию мою носит. Детей у нас не народилось, делить нечего. Комната - служебная, мне ее, как учителю, дали. Телевизор хоть оставил - и на том спасибо.

При упоминании о телевизоре мне стало немножко грустно. Вот уже больше недели я не смотрела "ящик"! В деревне его не было ни у кого, даже у председателя Аркадия Павловича. Иногда после рабочего дня мне очень хотелось перед сном хотя бы полчасика посмотреть что-то по телевизору. Эх, "ящик" бы мне сюда... Пусть даже не ультрасовременный большой плазменный, который стоит у нас с моим настоящим мужем Гошей в квартире, а хотя бы старенький советский "Старт". Хоть бы программу "Время" вечерком, что ли, глянуть... или "Клуб путешественников"... Работа - работой, а развлечься вечерком иногда хочется. Все же я горожанка до мозга костей...

Кстати, насчет комнаты: надо бы наведаться в ближайшее время в Москву, в свою старую коммунальную квартиру, и аккуратно разузнать, что с моими вещами... Комнату, скорее всего, уже занимает новый жилец. Слышала я, что при увольнении со старого места работы служебное жилье нужно было освобождать... Но имущество-то отдавать никому не надо было... Может быть, временно переезжая на работу в село, настоящая Даша Кислицына оставила телевизор на временное хранение соседям?

- Так значит, исчез Гвоздик-то этот, Кислицын теперь который? - продолжала допытываться Катерина Михайловна, прервав мои размышления об оставленном где-то в прошлом телевизоре. - Ну и скатертью ему дорога! Нужен он Вам, как собаке пятая лапа. Дома-то хоть ничего не пропало?

- Ага, не попрощался - подтвердила я. - Ушел по-английски. Да не, ничего не пропало. Я комнату тети Любы на ключ закрыла, а все свое ценное с собой унесла. Просто противно мне с ним рядом было находиться. Ведро с краской и кисточку прямо у забора бросил и убег. Теперь самой забор докрашивать придется. А то два метра только покрасил, а остальное бросил. Как услышал, что ему спозаранку, в четыре часа утра придется - так и деру дал. Эх, такого красавца упустила...

- Ничего, хватит еще на Ваш век красавцев. Мастерски Вы его выпроводили, молодец. И не обидели, и навсегда отвадили. Не будешь же ради него Вашего длинноволосого приятеля из Ленинграда приглашать... Кстати, насчет забора...

- А что насчет забора? - полюбопытствовала я.

- А чего самой-то докрашивать? - удивилась Катерина Михайловна и тут же предложила: - Соседских мужиков позовите. Они Вам за пару фуфырей все сделают в ажуре.

- Пару чего? - переспросила я.

- Да бутылок самогона, - рассмеялась приятельница. - Фуфырями их тут зовут. Фуфыри тут - местная валюта. За них почти любую услугу можно купить. Вам, например, запросто местные за пару фуфырей забор докрасят. А ежели хотите крыльцо отремонтировать - то это фуфырей пять, не меньше. Вот такой тут "фуфырный" курс. Я и сама не знала об этом, меня Клим просветил. Да шучу я, шучу, голубушка. Просто имейте в виду, что ежели пачкаться краской не хотите, тут завсегда желающие подзаработать найдутся. Ну а деньгам они тоже всегда рады, не откажутся.

- Им что, на работе не платят? - изумилась я. У дома и впрямь постоянно паслись местные жители, прознавшие, что в село приехала дама "аж из самой Москвы" и постоянно предлагали свои услуги: то огород прополоть, то крышу подлатать. А уже сколько раз за это время мне предлагали "продегустировать" самогонку - и вовсе не сосчитать. От дегустации самогонки я вежливо отказывалась, зная, что покупать бутыли с мутной жидкостью я покупать все равно не буду.

- Тяжко в деревне с работой, матушка, - по-бабьи вздохнула Катерина Михайловна. - Вам же председатель наш, Палыч, рассказывал. Давно уж так повелось.

- Но если так все плохо, - спросила я, - зачем же жить в деревне? Можно же просто взять и уехать?

- Сейчас-то можно, конечно, - рассудительно заметила приятельница. - А раньше было нельзя. Вы, голубушка, будто вчера родились. Не знаете, что ли, что "советское крепостное право" недавно отменили? Коллективизация, ёшкин корень. С двадцатых годов еще так повелось. Ой, опять я от Клима набралась словечек...

- А как тогда работали, при этой коллективизации? - с интересом начала расспрашивать я и для правдоподобности добавила, чтобы не вызвать удивления: - Я просто очень рано в Москву уехала, почти ребенком, вот и не знаю всех этих подробностей.

Однако Катерину Михайловну моя легенда совершенно не удивила.

- А тогда так и можно было, в пятидесятых - только ребенком, если ты сельский житель. Конечно, не знаете, Вы же еще ребенком были. Что Вам до жизни взрослых? Если до шестнадцати крестьянин не успел уехать - все, привет, живи в колхозе до старости. Таких, как Вы, голубушка, уехавших - пруд пруди.

- А как жили взрослые в колхозах?

- А плохо, - коротко ответила подруга. - Денег не давали. За работу платили трудоднями. Обмениваешь трудодни на еду - и живешь. Вы те времена, конечно, смутно помните... А мне Климент Кузьмич рассказывал.

- А свои участки разве нельзя было иметь? - спросила я, заканчивая приготовление салата. Надо же, а я и не знала. Многое о реальной жизни в СССР я узнавала, только попадая в это время. А до своих почти пятидесяти лет я дожила, пребывая в уверенности, что в советских колхозах было все хорошо, нет, даже здорово - примерно как в красочном фильме "Кубанские казаки". А с родителями настоящей Даши я и вовсе никогда не была знакома. Из всей ее биографии до приезда в Москву я знаю только то, что когда-то она, получив аттестат, уехала из крошечного городка в столицу за лучшей жизнью, как и тысячи других парней и девчат.

- Можно, конечно, - мрачно ответила приятельница, нарезая грибы в суп. - Но работать там можно было только после выполнения обязательных работ в колхозе. Крестьян было - пруд пруди, десятки миллионов. А паспорт могли только те получить, кто к Москве и Ленинграду близко жил, ну еще вроде в ста километрах у западной границы и еще кое-где... А тем, кто в колхозе, и вовсе паспорта не выдавали. Переезжать можно было лишь из одного села в другое. Так родители Клима делали. В город едешь - берешь разрешение у председателя. Только так и никак иначе. В основном молодежь на учебу отпускали. Так Клим и уехал, с чемоданом, в котором были только запасная рубаха, пара ботинок и отцовские штаны, на него перешитые. Бр-р, даже не представляю, чтобы я так жила... Тут я хоть сама себе хозяйка. Хочу - работаю, не понравится - в Москву вернусь.

- Ого! - воскликнула я. Вот это новость... Ну ничего себе. Нет, я, конечно, уже на личном опыте не единожды убеждалась, что жизнь в СССР была далеко не такой красочной и радужной, но чтобы настолько...

- Иногда, конечно, можно было "смазать" и справочку все-таки получить, - продолжала приятельница. За долгим интересным разговором мы и сами не заметили, как почти закончили приготовление ужина. Осталось только накрыть на стол, и можно было садиться.

- Смазать? - переспросила я.

- На лапу дать, - вздохнув, снисходительно посмотрела на меня приятельница. - Честное слово, Дарья Ивановна, Вы будто вчера родились - наивная такая. Даешь на лапу - и получаешь справочку для получения паспорта и переезда в город. Вы только, душа моя, не трезвоньте про это, где не надо, ладно? А то уши - они везде есть, а в деревне - так у каждой стены.

- Конечно-конечно, - торопливо пообещала я, на всякий случай выглядывая в окно - не пасется ли рядом кто подслушивающий. Вряд ли, конечно, в деревне Клюевка можно было встретить аккуратно одетого и приятной внешности сотрудника органов, вроде того, которого мы с Лидой однажды случайно встретили во время похода в Большой театр, но все же... Тогда я невзначай ляпнула что-то о том, как неплохо было бы сфотографироваться у служебного входа с артистами из-за рубежа, а некий молодой человек, случайно услышавший это, потом ненавязчиво "пас" нас с Лидой до самой автобусной остановки.

- Да оно и понятно, все же люди, все кушать хотят, - сказала подруга, тяжело садясь на софу в зале. - Уф-ф, умаялась я. Присядьте-ка тоже рядышком, Дарья Ивановна, отдохните... А супчик скоро сварится. Какая Вы молодец, что решили сами супец сварганить. Я, признаться, в грибах разбираюсь, как свинья в апельсинах...

- Понятно что? - жадно расспрашивала я подругу, садясь рядом с ней и уже в который раз давая себе обещание - по возвращении домой скрупулезно и дотошно изучить историю СССР. За разговором время пролетало быстро.

- Ну представьте себе, Дарья Ивановна, - вздыхала приятельница, - возвращается человек с войны. На дворе - сорок пятый год. Жена или тоже на фронте погибла, или не дождалась, или болезнь какая ее забрала. Родители умерли. Надо начинать все сызнова. Дом столько лет стоял без хозяина. Крыша потекла, подгнила, стены покосились, травой все заросло. Чтобы дом был в порядке, за ним следить надо постоянно. Что делать? В колхозе жить за трудодни? А дом на что поднимать? Вот и оформляли себе люди справочки, чтобы в город перебраться. Не мытьем, так катаньем. Не себе, а детям лучшей жизни желали...

Вдруг в окно постучали. Я невольно вздрогнула. Это еще кто? Только что ведь никого не было!

Я всерьез забеспокоилась. В голову полезли дурные мысли, от которых меня предостерегала, уезжая, тетя Люба. Может, зря мы все-таки затеяли этот разговор? Неужто и до Клюевки добрались "уши" ? Или Гвоздик, которого приятель в Химках отказался к себе вписывать и отправил восвояси, решил все-таки смириться с ужасами деревенской жизни и вернулся? Этого еще не хватало!

Я выглянула во двор. Под окошком стояла соседская девчонка Зина.

- Привет! - облегченно улыбнулась я ей. - Хочешь, заходи! Супчика грибного поешь.

- Благодарствую, Дарья Ивановна, - степенно поклонилась Зина. - Щас зайду. Только ненадолго - мне еще с мелкими уроки делать. Я тут банки принесла - нам тетя Люба варенье давала.

Аккуратно сняв старенькие поношенные туфли, явно доставшиеся девочке от матери, Зина прошагала в залу и поставила авоську с пустыми банками под стол.

- Красота какая у Вас! - восхитилась она, оглядевшись вокруг. - У тети Любы всегда уютно было, но вы вообще красоту навели! Куда садиться-то?

- Давай сюда, к окну поближе! - скомандовала я. - Я тебе сейчас налью. В сельпо хлеб свежий привезли, я сходила, вот, тоже бери. Голодная небось, мать на работе?

- Ну... есть малехо, - призналась девочка и шмыгнула носом.

Катерина Михайловна тем временем уже налила себе и мне по большой тарелке супа, не забыв щедро положить туда по большой ложке сметаны. Зина уютно устроилась за столом в ожидании вкуснятины. Я с невольным уважением смотрела на нее. Сколько в деревнях таких детей, вынужденных повзрослеть раньше времени! Часть детства у них безнадежно отнята - с раннего детства в няньках у младших...

Вдруг Зинин взгляд упал на доску, лежащую на столе чуть поодаль. Там я оставила еще штук двадцать грибов - мы с Катериной Михайловной решили их потом засолить в банках. Всегда веселое, улыбчивое и беззаботное лицо девочки-соседки внезапно побледнело. В глазах ее отразился дикий ужас.

В мгновение ока она метнулась к уже собравшейся отведать суп Катерине Михайловне и вырвала ложку у нее из рук.