Продавщица 1: Назад в пятидесятые

Глава 1

- Галя, у нас отмена! - заорал кто-то из зала.

Ек-макарек! Снова здорово! Опять двадцать пять! Не, поначалу было даже смешно... А потом...

"Галя, Галя, Галя"! Ну что такое! Опять?? Изо дня в день одно и то же! И угораздило же меня родиться Галей... Нет, имя-то очень красивое мне досталось. Но какой идиот придумал этот дурацкий мем про отмену?

Вздохнув, я отставила в сторону контейнер с холодной рыбой и макаронами, который взяла из дома, чтобы пообедать, и, кряхтя, тяжело поднялась с кресла. Да что ж ты делать будешь!

Опять не удалось вовремя поесть. И погреть еду негде. Старенькая микроволновка, которая стоит у нас в подсобке, уже третий месяц как сломана и не фурычит. А новую начальство магазина, как всегда, покупать не спешит.

Скинемся, наверное, как обычно, с девчонками-продавщицами по пятьсот рублей, да купим подержанную. А что делать-то? Жить как-то надо.

В желудке предательски заурчало. Наверное, это означало, что пора прекращать постоянно есть холодные обеды. А то, чего доброго, язва, которую я так долго и муторно лечила столько лет, снова откроется. У меня и так за последние несколько лет медицинская карта распухла, как томик "Войны и мира"... Остеохондроз, хронический гастрит, язва, панкреатит, две грыжи в позвоночнике...

Пару раз за последний год меня увозили в больницу на машине скорой медицинской помощи. А в поликлинике я теперь бываю раз в двадцать чаще, чем в салонах красоты. Да и красоты той уже не осталось...

Я посмотрела на себя в зеркало. Покатые полные плечи, толстые икры... От прежних форм восемнадцатилетнего Галюсика ничего не осталось. Эх, а когда-то я весила всего пятьдесят килограмм и носила сорок четвертый размер одежды...

После четырех на обед у нас и вовсе уходить запрещено. Всюду камеры эти дурацкие понатыканы. Даже курить нельзя. Только нос почесать можно. Увидит СБ-шник в камеры, что кто-то выбежал на обед или перекур - закатит скандал и оштрафует. И вместо долгожданного аванса мы получим дырку от засохшего бублика, который никак продать не можем.

Курить, естественно, нам не разрешают не потому, что о нашем здоровье заботятся. Просто время, которое в других магазинах можно тратить на перекуры и треп с коллегами о несовершенстве бытия, у нас принято тратить на разгрузку машин с товаром, мытье полов и переклеивание ценников. Ценники нас начальство обязывает переклеивать раз в неделю, и это для всех сотрудников магазина - сущее наказание.

Наш СБ-шник Петр Михайлович - бывший сотрудник полиции, человек злобный, жесткий и абсолютно беспринципный. На пенсию он давно вышел, а привычка командовать у него осталась. Не зря же говорят: "Привычка - вторая натура". А как от второй натуры избавиться?

Сегодня как раз Петр Михайлович приехать должен, ротацию продуктов проверить. Будет, аки голодный лев, злобно рыскать по магазину и смотреть, перетащили ли мы пиво на место колбасы, а колбасу - на место пива. И достаточно ли ровно стоят бутылки.

Делать это надо, чтобы привыкший к определенному расположению товара покупатель ни в коем случае не шел сразу к нужному стеллажу со своим списком. А то еще, чего доброго, смоется, купив рулон туалетной бумаги и пачку дешевых сосисок. И все, гуляй, Вася, ешь опилки!

Нетушки! Пусть любимый покупатель походит, пошарит по магазину, потолкается среди других покупателей, ругая все на свете в поисках дешевых огурцов, масла и баночки "Охоты крепкой", в придачу к сосискам и бумаге. А тем временем обязательно протопает мимо лотка с яйцами, бакалеей и очень нужными товарами для дома, которые мы уже полгода не можем продать.

А еще СБ-шник Петр Михайлович любит дождаться, пока продавцы начнут уходить домой. Зевнет, поковыряет в ухе и других частях тела... А потом начнет шарить у нас в сумках на предмет "а не вынесли ли мы что-нибудь?". Никакого права у него так делать, разумеется, нет. И все об этом знают. Но сумочки и рюкзаки, само собой, покорно раскрывают. Это у нас называется "осмотр". Ну, как в кресле у врача. Только в магазине. Молчим, как рыбки. Никто же не хочет получить в конце месяца голый МРОТ вместо положенной тридцатки.

Значит, поем я, как обычно, в лучшем случае в двенадцатом часу ночи. Это если мы с товарками вовремя успеем переклеить все ценники. После работы надо еще побегать по чужим подъездам, распихать по почтовым ящикам рекламу нашей очень важной и нужной продукции.

Я с грустью пошарила в кошельке - всего пара сотен. Одна мятая, одна рваная. А до зарплаты еще дня четыре. Это если не задержат.

Завтра к восьми утра - опять за кассу, петь гимн компании, делать вид, что ты бодрячком, и повторять заученное и уже изрядно набившее оскомину: "Здравствуйте, скидочная карта есть?", "Пакет нужен?", "Посмотрите наши акционные товары. Вот шоколадки по сорок девять девяносто всего. А шоколадные яйца? А зеленый горошек?".

Понятное дело, что на кассе лучше никогда ничего не брать, потому что туда сбрасывают только самый неликвид, срок годности которого истечет через двадцать минут. Но что поделать, несчастных продавцов вынуждают продавать это никому не нужное фуфло. Не продашь - придется выкупать за свой счет.

И так в нашем супермаркете, где я работаю старшим кассиром уже далеко не первый год, штрафы за штрафом. Не успел вовремя поздороваться с тайным покупателем - штраф, не предложил товары на кассе - штраф, не застегнута на все пуговицы форменная жилетка - штраф. Вон Люде из холодного цеха штраф недавно прилетел за то, что недостаточно громко пела гимн.

А Люда вышла на работу всего-то с температурой тридцать восемь и затянувшейся ангиной. Поболеть ей не дали, ответив стандартным и обыденным: "У нас работать некому, а ты еще болеть собралась...". Люда поплакала-поплакала, закинулась жаропонижающими, да и вышла на работу. А через пару дней, естественно, заразились и заболели мы все. И тоже, естественно, никуда не ушли. А руководству на это начхать.

Не отпустили на учебную сессию даже нашего любимого очкарика - двадцатилетнюю работницу зала Машу. Тихая, всегда интеллигентная и очень воспитанная Маша терпела год, потом вдруг психанула, сказала, что в гробу она видала такую работу, добавила еще несколько непечатных выражений и больше мы ее не видели. Осталась от нее только жилеточка с логотипом компании, висящая на гвоздике.

- Галя, у нас отмена!

Да сколько можно? Слышу, слышу...

Сейчас надо топать в торговый зал и разбираться с ценниками. Опять, наверное, молоко по восемьдесят девять рублей пятьдесят копеек, а пробили по девяносто. Вот недовольный покупатель и решил стрясти с бедного замученного кассира свои законные пятьдесят копеек.

Нет, по факту он, конечно, прав. Но зачем орать, брызгая в лицо слюной человеку, который оттрубил уже десять двенадцатичасовых смен подряд? Ну не положит он эти копейки все равно себе в карман. Напротив, это его кошелек существенно похудеет после инвентаризации. Выкатит директор план - продавать в день столько-то пачек сигарет на кассе - и делай что хошь, но продавай. Вот и скидываемся мы с девчонками в конце месяца, покупаем эти сигареты за свои. Алка потом ими барыжит где-то, говорит, что еще наваривается. А я вот так не умею.

А еще за свои пришлось форму покупать, да не один, а целых три комплекта сразу. Рубашка - полторы тысячи рублей, футболка - тысяча, жилетка форменная с логотипом компании - целых две. Вот и ушла вся моя первая зарплата на эту форменную дрянь, которую даже на "Авито", где засохшее дерьмо мамонта можно продать, если приноровиться, не купят.

Хотя, как мне говорила наша вторая кассирша Аллочка, тут все зависит от навыков продаж. Она там даже как-то умудрилась старые туфли свекрови продать по очень сходной цене. Сказала, что их ей подарила жена Хрущева. Даже какую-то самопальную открытку с дарственной надписью приложила.

Уж не знаю, врала Аллочка или нет, но, говорит, за туфлями к ней очередь выстроилась. Сдается мне, что в моей коллеге умер великий продажник: она при должном подходе и козьи шарики по цене черной икры продать сможет.

По-прежнему тяжело кряхтя (вес у меня не маленький), я поднялась с колченогой шатающейся табуретки и вышла в зал. Может, опять девочки на кассе от скуки решили подшутить? Иногда орут: "Галя, отмена!", я выхожу, а они, заразы, хитро так улыбаются: "Все в порядке, мы пошутили. Просто имя у тебя такое, подходящее".

Нет, в этот раз не пошутили. На кассе стоял унылого вида прыщавый парень, по виду - лет двадцати пяти. В руках у него был телефон с включенной камерой, которым он торжествующе нацелился на меня. Все, как я и предполагала.

- Кефир, девушка, мне бесплатно Вы должны продать! - протараторил парень, лучась улыбкой и обнажая идеально ровные белые зубы.

- Здравствуйте. За девушку спасибо. А с какой стати бесплатно, позвольте поинтересоваться? - осторожно осведомилась я.

Делать ему, что ли, нечего? С такими зубами парень мог бы запросто заключить рекламный контракт с "Колгейтом", если бы еще и от прыщей избавился. А он ерундой мается...

- На кефире ценника нет! - радостно выпалил парнишка. - Но я его взял и донес до кассы, поэтому - бесплатно!

"Чтоб тебя, зараза!" - пронеслось у меня в голове.

Ну точно же, сегодня день смены ценников. Опять, видимо, не уследили. Уследишь, как же - их тут несколько тысяч.

- Да, пожалуйста, забирайте бесплатно, - кивнула я, в глубине души желая лишить парнишку его идеально ровных белых зубов.

Нет, конечно, можно было бы возразить: "Отсутствие ценника не обязывает нас отдавать товар бесплатно. Вот если бы там была старая цена - другое дело". И пошло бы, поехало. Глядишь, и в тренды социальных сетей наша перепалка залетела бы.

Ну да ладно, нет сейчас ни сил, ни желания вступать в дебаты. Отдам лучше эти восемьдесят рублей из своего кармана. "Пейте, дети, молоко, будете здоровы".

Видимо, зумер с хвостиком на голове и самокатом под мышкой ожидал скандала, потому что он как-то сразу затих, скуксился, молча взял бутылку с кассы и почапал на улицу. Эх, расстроился бедненький, что не залетит его видосик в тренды, не получит он миллионы лайков и миллиарды просмотров, а в очередь к нему не выстроятся рекламодатели.

- Это все? - поинтересовалась я у товарок. - Опять, что ли, с ценниками не успели?

- Да где ж тут, - вздохнула пожилая Клавдия Ильинична. - И так вчера домой в первом часу приехала. Ну сегодня задержусь.

- Вот оно что! - решительно сказала я. - Вы, Клавдия Ильинична, не задерживайтесь, езжайте сразу домой после смены. Нечего Вам задерживаться, у Вас... свои заботы. А я останусь, все переклею, магазин закрою.

- Хорошо, Галчонок! - повеселела старушка. - Ты тоже давай, того, не задерживайся. Всех денег не заработаешь.

"Угу", - пронеслось у меня в голове. - "Здесь - так точно. Даже не всех, а хоть каких-нибудь".

Эх, стать бы снова восемнадцатилетней, Галочкой, Галюней, Галюсиком... Чтобы вон тот мальчик подарил мне корявую и милую записку на выпускном, признался в любви и позвал в кино. Ну или хотя бы замуж. Мы бы сыграли веселую студенческую свадьбу, покатались на "Волге", запустили голубей и зажили долго и счастливо...

Но никакого "счастливо" в моей жизни не было.

Родилась и выросла я в Ленинграде, теперешнем Санкт-Петербурге, на улице Книпович, бывшей Смоляной.

Родители, как я поняла, отчаянно хотели сына, а не дочку. А родилась я. Нет, меня не били и всегда кормили вовремя, покупали хорошую одежду, даже выделили отдельную комнату... Но воспринимали, как досадное недоразумение, как мебель или приложение к чему-то.

Когда мне стукнуло четырнадцать, родители предприняли еще одну попытку обзавестись потомством. Попытка была успешной, и на свет появился мой младший брат Димуленька. Так они его всегда ласково звали. Я же с самого рождения была исключительно: "Галя, не сиди без дела. Отдых - это смена рода деятельности".

С четырнадцати лет моей "деятельностью" стали подтирание соплей, кормление и мытье Димуленьки в свободное от учебы время и даже в ущерб ей.

Вместо свиданок с мальчиками и робких поцелуев у подъезда я варила Димке кашу, катала его в коляске по двору под шипение соседок, которые были уверены, что это - мой ребенок, которого я нагуляла и всем выдаю за брата.

Замуж я так и не вышла. Работать я начала рано, на свидания особо времени не было. Устроилась кассиром в магазин у дома, как было велено, да и осталась там. Сейчас мне сорок девять, и вешу я под сто килограмм. А когда устраивалась, весила пятьдесят, и носила сорок четвертый размер вместо теперешнего пятьдесят шестого.

После работы я мигом бежала домой - делать уроки с Димочкой, а именно - пытаться вдолбить в его пустую ленивую голову, почему семью восемь - пятьдесят шесть, а не сорок два. Учиться Димуленька не любил и не хотел. Мама с папой, которые видели чадушко чуть ли не студентом МГИМО, щедро давали ему деньги на репетиторов, которые он благополучно просаживал в ближайшей пивной и игровых автоматах. В итоге Димка, ясен пень, никуда не поступил. И все, естественно, потому что "Галя с ним плохо занималась".

Сейчас моему братцу тридцать пять лет, и у него три развалившихся брака за плечами. Первая жена сбагрила ему своего годовалого ребенка от первого брака и благополучно растворилась в закате. Последующие две супружницы братца тоже куда-то бесследно подевались.

В девятнадцать лет я встретила Толика. Толик был невысок, лыс, коренаст, работал охранником в магазине возле нашего дома и жил в двух кварталах от меня в крошечной двухкомнатной "хрущобе", которую он делил с мамой.

Помимо мамы со странностями, которая бесконечно подбирала на помойке и приносила домой кошек, у Толика имелись только аттестат об основном общем образовании и отсутствие переднего зуба. В юности он занимался боксом и как-то раз решил продемонстрировать пацанам во дворе, как хорошо умеет прописывать двоечку. Отсюда и дырка.

Вставлять имплант Толик не собирался. Во-первых, было не на что. А во-вторых, он даже гордился этой дыркой. Говорил, что так он похож на всемирно известного хоккеиста Овечкина. Да не то что похож - просто вылитый! Естественно, Толина зарплата на зарплату Овечкина ну вот никак не походила.

Поначалу я не обращала внимания на робкие Толиковы предложения "проводить до дома" и "попить пивка после смены". Вежливо отказывалась, ссылаясь на занятость. Мне и впрямь не до свиданий было. Димулька то сходился, то расходился с очередной пассией, и время от времени приходил "потрещать". А точнее, поплакать о том, какие бабы стервы.

Постепенно я и сама не заметила, как переехала в однушку к Толику и влезла в застиранный халат. Если меня сейчас кто-нибудь спросит, как меня угораздило с ним связаться, я так и не смогу ответить. Странно, но после родительской трешки, в которой всегда хотелось повеситься, крохотная двушка-"хрущоба" поначалу показалась мне теплым уютным гнездышком.

С кошками я поладила. Даже от лишая вылечила. И спать в обнимку с пушистой мурчащей мордой мне очень нравилось. Уткнешься - и хорошо! Храп жениха Толика вовсе не раздражал. И даже закидоны впадающей в деменцию Толиковой мамы, Натальи Евгеньевны, поначалу меня не напрягали.

Видимо, я просто от всего сердца радовалась, что наконец свалила из родительского дома.

Со временем, однако, пришло понимание, что хрен редьки не слаще. Я просто поменяла шило на мыло. Наталья Евгеньевна почему-то была уверена, что я должна быть по гроб жизни благодарна ей за то, что мне разрешили жить в ее квартире, заботиться о ней и ее великовозрастном сыне. А еще - ежедневно чистить кошачий лоток и свою одежду от комков шерсти.

- Мой сыночка любит только паровые котлетки! - всякий раз вопила Наталья Евгеньевна, обнаружив в морозилке замороженные полуфабрикаты. Брызгала слюной и орала, тыча мне в морду холодный пакет: - Зачем ты опять притащила в дом эту гадость? Иди на рынок за мясом! И наполнитель кошачий закончился!

- Так приготовьте ему котлетки, хоть из наполнителя, - безучастно отвечала я, придя домой после двенадцатичасовой смены в магазине. - Я устала, сил нет. А вообще у Вашего Толички сегодня выходной, мог бы и сам себе что-нибудь приготовить.

- Дрянь! - неизменно тявкала несостоявшаяся свекровь и, прихватив томик Блока, пряталась у себя в комнате.

Так и проходили мои дни. Уже много-много лет.

Я и знать не знала, что когда-то моя жизнь совершит наикрутейший вираж!

Глава 2

Над моим ухом раздавалась приятная звучная и очень романтичная мелодия... Какая же она красивая!

Щебетали птички, просыпалась природа, шумел лес, журчал ручеек где-то неподалеку... Я потянулась, не открывая глаза, и повернулась набок, чтобы лучше ее слышать.

Как же хорошо! Наверное, я сейчас на летнем отдыхе в палатке, куда нас вывезли вместе с классом... Сейчас проснусь, согрею себе чайку на костре и буду наблюдать восход солнца... А потом - за грибами. Лето, каникулы... Жизнь хороша!

Однако мелодия становилась все громче и громче, становилась не такой приятной и наконец начала надоедать. Усилием воли я разлепила сонные глаза. Ну точно! Размечталась я зря... Я - не школьница, и ни в каком летнем палаточном лагере не отдыхаю. Да и не ночевала я никогда в палатке отродясь. Никакой ручеек рядышком не журчит, и птички не щебечут.

За окном - зима, птички все в теплые страны косяками улетели. Вместо леса за моим окном - детская площадка с одной сломанной качелью, на которой еще я качалась в детстве, три дерева и помойка. А мелодия, которую я слышу - это не что иное, как назойливый звук будильника, под который я просыпаюсь уже много лет подряд не позднее семи утра.

Я у себя дома, в крошечной хрущобе, оставшейся от родителей. Они умерли несколько лет назад. Димулику папа с мамой в свое время успели купить однокомнатную квартиру в новостройке, где он сейчас и проживает со своим пасынком, периодически меняя возлюбленных. Я сплю на стареньком продавленном диване. Подушка с одеялом осталась еще с девяностых. Белье постельное - тоже старенькое, застиранное. А ради кого новое покупать? Мне и так сойдет.

Я - Галя, старшая продавщица в супермаркете, которая совершенно не помнит, когда последний раз ходила в отпуск. Вчера до позднего вечера я переклеивала ценники, чтобы с утра опять не продать что-нибудь кому-нибудь бесплатно. А потом еще смоталась на другой конец города, чтобы помочь Димулиному пасынку - двухметровому остолопу Вите - сделать домашку. А потом ехала обратно, взяв такси на деньги с кредитной карты. И зачем мне это было нужно, ума не приложу.

Мягкий я очень человек, безотказный, и всем вокруг стараюсь помогать и в этом моя беда. Меня всегда можно попросить: "Галенька, помоги соседке тете Маше допереть тяжелые сумки с дачи в Питер. Она больная, у нее артрит, ей ходить тяжело".

Не забываю я и про узы крови. Все родственники могут твердо на меня рассчитывать, и не кровные - в том числе. Например, как-то в свой единственный выходной я торжественно отправилась в поликлинику с пасынком брата. Тот позвонил и попросил: "Галка, своди в поликлинику Витю. Ему надо медосмотр к школе пройти, а он врачей боится".

Почему Витя, который уже подпирает потолок своей головой, боится простого укола в вену, но не боится рассекать с сумасшедшей скоростью на самокате без шлема, предварительно закинувшись баночкой пива, я так и не поняла. Нет, конечно же меня, благодарят. Иногда говорят: "Спасибо, Галюсик", иногда подкармливают вчерашними котлетами, целуют в щеку или жмут в руку. И на этом все.

С детства в меня вдалбливали постулат: "Жизнь - это дорога с двусторонним движением, сегодня поможешь ты, завтра помогут тебе". Только как-то так сложилось, что я сама решаю свои проблемы, никого не напрягая. А те, кому я помогаю, быстро об этом забывают. Наверное, если я как-нибудь открою ежедневник и посчитаю, сколько времени я трачу на себя и сколько на других, у меня от ужаса зашевелятся волосы. Даже пробовать не буду, чтобы не расстраиваться.

Я выключила будильник, громко орущая мелодия которого стала совсем уже невыносимой, и решила подремать еще пять минут. На часах было семь утра. На работу только к восьми. Время еще есть. Хорошо еще, что ездить далеко не надо - магазин, в котором я работаю, находится прямо на первом этаже дома. Когда тепло, весной и летом, можно даже не надевать верхнюю одежду.

Сейчас - так вообще хорошо. За окном - студеный, морозный январь. Темень - хоть глаза выколи. Жуткий депресняк. Нет, я безумно люблю Питер, искренне считаю его лучшим городом на земле и не променяю ни на один другой в мире, но с ноября по март мне просто не хочется высовывать голову на улицу, наверное, как и многим другим жителям культурной столицы. Светлеет у нас тут часам к десяти, а в пять - уже снова темно. Белое небо, а точнее - грязно-серое, я вижу только во времена редких перекуров, которые нам разрешаются строго до четырех часов дня. Летом и весной только бывает хорошо.

Внезапно раздался звонок в дверь, громкий, настойчивый, пронзительный. Я вздрогнула. Это что еще такое? Неужто опять тете Маше внезапно понадобилось уехать, и она хочет, чтобы я неделю ходила к ней кормить ее кошек? Придется согласиться, если так. Жаль пушистых негодяев - опять расстроятся, что хозяйка свалила куда-то, и будут гадить посреди комнаты. А мне убирать...

В дверь позвонили еще раз. Кажется, притвориться, что меня дома нет, просто не получится. Вздохнув, я соскребла себя с кровати, натянула халат на свои нехуденькие телеса и поплелась к двери. Взглянув в глазок, я скептически поджала губы. Так есть. Делать нечего, пришлось открыть дверь, иначе будет караулить, пока я не пойду на работу.

На пороге стоял мой бывший сожитель Толик, испуская дивный аромат перегара. С ним мы расстались уже давно, но он все никак не мог забыть мой домашний адрес. На Толике была та же самая блеклая застиранная куртка и те же штаны, в которых я видела его, когда мы расстались.

Вот что значит экономия и разумное потребление! Правда, постирать бы не мешало все это добро... Такой аромат никаким одеколоном не перебить. Понимаю, что это уже не моя печаль, но находиться рядом было не особо приятно.

- Галюсик, - томно начал он, переминаясь с ноги на ногу, - дай косарь в долг, а... Очень нужно...

- У меня станок закончился, который деньги печатает! - ответила я Толику фразой из всем известного фильма и попыталась выставить его за дверь, однако бывший сожитель успел подставить ногу.

- Галь, ну пожалуйста, ну скоро на работу устроюсь, все отдам, буду ходить! - ныл Толя. Я смотрела на него с тоской и жалостью. Жалостью к себе... Как же бездарно была прожита жизнь! Все ради кого-то, ради кого-то.... А для себя так и не успела пожить.

- Вот когда устроишься, тогда и будет косарь! А может быть, и все десять! - рявкнула я и что было сил пнула Толю по ноге, которой он придерживал дверь. Он явно не ожидал от меня такой прыти и едва успел ее отдернуть.

- Ты что, скандала хочешь? - неуверенно начал он, сбитый с толку. Но я уже была "на лыжах", и меня было не остановить. Просто захлестнул какой-то гнев от несправедливости всего происходящего.

- Хочу! - с вызовом ответила я. - Хорошего, полноценного скандала, с вызовом полиции, оскорблениями, побоями, угрозами. Хочешь посидеть пару суток в обезьяннике, как в прошлый раз? Давай, начинай! Только громко не ори, у тебя с давлением проблемы, не ровен час, прямо тут коньки отбросишь! И так вон красный какой...

Кажется, я переборщила. Лицо Толика начало наливаться кровью. А вдруг и правда ему сейчас поплохеет? Он же гипертоник. Я даже перепугалась. И с чего вдруг меня так понесло? Что со мной случилось? С Толиком мы уже лет пять как разошлись, однако по давней дурацкой привычке я все еще за него переживаю. А зря, прошлое надо отпускать и оставлять в прошлом. Да как его отпустишь, когда оно периодически заявляется на порог и просит на опохмел?

Прожили мы с Толиком вместе больше десяти лет, и все это время сожитель "подавал надежды", бросаясь из одной профессиональной отрасли в другую, но так ни в одной и не преуспел. Профессиональная карьера боксера у него не задалась. Его потолком оказался титул чемпиона района в среднем весе. Так, собственно, Толик и стал охранником в магазине, в котором мы с ним и познакомились.

Однако и там ему не поперло - он решил поиграть в полицейского и на ровном месте докопался до здоровенного парня, требуя "показать сумку". Так Толька лишился еще пары передних зубов и на Овечкина совсем походить перестал. Впрочем, и на Малкина с Кузнецовым он не сильно смахивал, хотя и был о себе очень большого мнения.

Расстроившись, Толька устроился водителем в такси. Однако оказалось, что регулярно выпивающий водитель особо никому не нужен. Работал он и кладовщиком, и курьером, и сборщиком мебели, и отовсюду его почему-то перли меньше, чем через полгода.

Закончилось на том, что Толик стал поэтом. Точнее, он написал с десяток стихотворений, которые вдохновенно читал у метро по вечерам. Пару раз, чтобы он не обижался, проходящие мимо две женщины ему кинули полтинники. Это были подговоренные мной подружки. Полтинники, естественно, были мои. Однако позже я поняла, что этого делать не следовало: "заработав" сотку, поэт рассудил, что ему поперло, а это значит, что продолжать писать непременно нужно и дальше.

- Понимаешь, - доверительно говорил мне Толька, лихо открывая очередную банку недешевого импортного пенного напитка и разворачивая жирненькую камбалу, - я человек такой, очень порядочный. С гопотой работать не буду. А еще я - ранимый очень и требовательный. Мне не любая работа подходит. Мне нужно, чтобы атмосфера подходила, чтобы дело было по душе, понимаешь? Я же творческая натура.

- Понимаю, - кивала я и робко совала ему под нос квитанции, - Толенька, за октябрь надо бы хотя заплатить, а уже январь на носу. Из управляйки звонили, ругались. Уже в суд хотят подавать. Моя-то зарплата на продукты ушла. Тут за свет, надо, за воду. И интернет еще...

- Ты экономить не умеешь, - снисходительно объяснял мне Толька, водя перед моим носом кривым указательным пальцем с грязным ногтем. Палец ему когда-то сломали на тренировке по боксу. - Вот зачем ты купила колготки новые? Я внимательно осмотрел те, что ты выкинула. Вот специально прямо из мусорного ведра вытащил и посмотрел, не побрезговал. На них было всего три зацепки. Я подсчитал. Это же верх расточительности - выбрасывать почти новую вещь! С таким безалаберным подходом к планированию семейного бюджета ты миллион за месяц просадишь и даже глазом не моргнешь! Вот ты мне как-то сама рассказывала, как подклеивала стрелки на колготках лаком в школьные годы? А что сейчас мешает тебе так сделать? А двухслойная туалетная бумага зачем? И освежитель? Мама вот моя всю жизнь газеткой пользовалась. И ничего. А вместо освежителя спичку можно поджечь. Глядишь, за год мы и на поездку на море так накопим.

- Но зимой-то холодно, Толенька, - пыталась я объяснить, - мне нужны хорошие, теплые колготки, несколько пар. У меня вот цистит теперь хронический, помнишь, меня в декабре в больницу увозили? Там и Новый Год справила. А второго числа на работу выходить пришлось, заменить-то меня некем...

- В чем проблема? - изумлялся возлюбленный. - От мамы же остался целый шкаф вещей! Поройся, что-нибудь да найдешь. Не пропадать же добру. Уверен, там и хорошие колготочки найдутся, еще советские. Тогда на совесть все делали, по ГОСТу, без всякой этой синтетики. Мама мне рассказывала. И зачем ты берешь такой дорогой порошок и средство для мытья посуды? Абсолютно все можно отстирать обычной содой. А хозяйственное мыло почему не покупаешь? Оно же экологичное и так хорошо отмывает, намного лучше всяких там "Фейри"! И обмылки можно не выкидывать! Ты их в старые колготки положи и завяжи. Можешь потом пользоваться, как обычным мылом. Очень экономно!

Под "добром", оставленным в наследство, в данном случае подразумевалась гора старушечьего хламодья, которое Толикова мама старательно собирала, начиная с семидесятых годов. Несколько лет назад она отошла в мир иной, оставив с десяток кошек, пакеты с помоечным барахлом и диван с клопами. Кошек я благополучно раздала добрым людям, диван выкинула... Заодно и службу дезинсекции вызвала, и квартиру отдраила. Наивная, я полагала, что теперь-то уж мы с Толиком заживем!

Но не тут-то было. Возлюбленный по-прежнему не хотел работать, полагая, что деньги - это пустое и бренность бытия. А зачем они нужны? Жилье есть, продукты я покупаю... Нет, периодически он обновлял резюме на сайте по поиску работы, которое я для него аккуратно составила, подчеркнув все выдуманные положительные качества. Бывало даже, что ходил по собеседованиям. Но всякий раз Толясик возвращался с грустным таблом и говорил, разводя руками:

- Галюнь, там это... племянника шефа взяли в итоге. Одно кумовство в стране... Ты ж сама знаешь, не первый день на свете живешь.

- У них график неудобный - с семи утра до четырех дня. Ты же знаешь, я - сова, как все поэты, раньше десяти не могу глаза открыть.

- Там нужно медкомиссию проходить, я не хочу на санитарную книжку деньги тратить, у нас их и так немного.

Не понос, так золотуха...

Однако во всех своих неудачах сожитель винил только меня.

- Понимаешь, - вдалбливал мне Толька, стоя передо мной с блокнотом перлов собственного сочинения, - вот если бы ты меня вдохновляла... Тогда все было бы по-другому! Мы бы уже давно жили в собственном коттедже! А то просто так ничего не идет в голову. Вот у Сальвадора Дали, например, была Гала... Гала была его музой! Если бы и ты стала для меня настоящей музой... Тогда бы я непременно состоялся как поэт! Вот, послушай, разве это не шедевр?

"Если бы небо воткнулось

Прямо в мой левый глаз,

Тогда бы душа вернулась,

Никто был бы ей не указ..."

Похоже на раннего Блока. Правда?

На мой взгляд, Толиковы поэтические потуги к Блоку, раннему, среднему или позднему, не имели ни малейшего отношения. Походили они больше на страдания первоклассника, которого поставили в угол за двойку, о чем я Толику в конце концов и сообщила, вдобавок рассказав, что и куда именно ему следует воткнуть себе вместо неба.

Мое терпение кончилось, и в один прекрасный день я сказала, что никакая я не Гала, а просто Галя. И посему вдохновлять никого не буду. Просто собрала вещи и ушла домой. Толик обиделся и еще долго названивал на мой старенький мобильный с просьбой вернуться. Бывший сожитель искренне не понимал, что случилось.

Как позже выяснилось, ушла я вовремя: в тот же вечер Толик, расстроившись, что я не оценила его шедевр, пошел на Садовую читать стихи маргиналам у метро. Маргиналы, в отличие от меня, бессердечной, оценили Толиковы вирши по достоинству. Компания, состоящая из двух патлатых мужиков неопределенного возраста и веселой размалеванной девицы, наградила поэта громкими аплодисментами, бутылкой паленой водки и набором свеженьких вшей.

Разомлевший от радушного приема Толик согласно принял на грудь аж полбутылки предложенной новыми приятелями бормотухи и той же ночью бодро загремел в Боткинскую больницу. Траванулся некачественным алкоголем. Повалялся мой бывший воздыхатель там пару недель, вшей благополучно вылечил и вернулся домой.

Но не тут-то было.

У двери его уже ждали коллекторы - двое рослых бритоголовых дядек с недобрыми намерениями. И, в отличие от свежеиспеченных приятелей, бормотухи они не предложили. А предложили разукрасить морду. Выяснилось, что мой бывший возлюбленный в поисках вдохновения набрал микрозаймов, чтобы было на что покупать букеты-конфеты своим новым музам и кормить их в ресторанах.

Не прокатило. Музы, как правило, испарялись, поев до отвала в ближайшей шавермачной, и больше с Толиком не общались. Естественно, вовремя погашать микрозаймы Толик не собирался. И вот пришел час расплаты.

Распрощавшись с былым возлюбленным и порадовавшись, что все обошлось без штампа в паспорте и, соответственно, необходимости погашать долги супруга и общаться с коллекторами, я утащила все свои скромные пожитки и снова зажила в родительской квартире. Родители к тому времени уже умерли, и хрущоба досталась мне. Наверное, это было единственное что-то хорошее в моей жизни. И до работы снова стало близко.

***

Вдруг открылась соседская дверь, прервав мои воспоминания о жизни с Толиком, и из нее высунулась любопытная тетя Маша. Ни говоря ни слова, она просто уставилась на нас, явно ожидая интересного продолжения разговора. Я так же молча с вызовом уставилась на нее в ответ. Устраивать разборки в присутствии посторонних в мои планы явно не входило. Из квартиры высунулась пара любопытных кошачьих глаз и донесся резкий запах туалета. Я поморщилась. Поняв, что игру в молчанку она не выиграет, тетя Маша показала пакет с мусором и елейным голоском попросила:

- Галенька, у меня ножки старые, больные, ты, может быть, выкинешь?

- Тетя Маша, а у меня грыжи в позвоночнике, может быть, Вы за меня машину на работе разгрузите?

Соседка удивленно поджала губы и продолжала так же молча и с вызовом смотреть на меня.

Поняв, что косарь на пиво с воблою не обломится, Толик тяжело вздохнул и поплелся к выходу. За ним тянулся шлейф перегара и немытого тела. Тетя Маша все так же глядела на меня, только уже сочувственно.

- Галь, ты чего? - робко начала одна. - Хороший мужик ведь...

- Вот и забирай себе! Он жалуется, что есть нечего, а сам пиво с кальмарами каждый день жрет! - почти заорала я от безысходности, неожиданно для себя перейдя на "ты".

- Ладно, ладно, - торопливо заговорила соседка. - Я лишь имела в виду, что, может быть, ты повременишь, подумаешь...

- Уже подумала, - отрезала я и захлопнула дверь. Снова оказавшись в квартире, я плюхнулась на пуфик, стоящий в прихожей, и, тяжело дыша, оперлась спиной о стену. Со мной явно происходило что-то не то. Ну не разговариваю я так обычно с пожилыми людьми, даже тогда, когда они этого заслуживают. Было острое ощущение, что какой-то этап в жизни закончился. И навсегда.

Нет, на первый взгляд, все выглядело, как обычно. Я заварила себе кофе, разогрела макароны, которые вчера так и не успела съесть, потому что, придя домой, просто плюхнулась на кровать в одежде и уснула. Поев, я немного потупила в социальных сетях и, надев ботинки и куртку, спустилась пешком на первый этаж - надо было кое-что прикупить себе на обед. Я пошла пешком, потому что проектировщики хрущоб о лифте не подумали.

Тольки, как и следовало ожидать, в подъезде уже не было - наверное, ушел снова читать стихи маргиналам в надежде на халявную порцию паленки. О былом возлюбленном напоминал только стойкий неприятный запах. Нажав на кнопку рядом с дверью, я вышла на улицу и изумилась, не веря своим глазам.

Глава 3

Выйдя из подъезда, я замерла, как вкопанная. Ничего себе. Это что такое? Куда я попала? Что происходит? Может, я сплю сейчас у себя дома, а над ухом надрывается надоевшая мелодия будильника "Звуки леса"? Я на всякий случай поморгала несколько раз.

Ничего не поменялось. Ну Галюсик же у нас упрямая, попробую еще раз. Теперь я ущипнула себя за руку. Снова ничего не поменялось. Только на моей руке, которая привыкла ежедневно таскать палеты с продуктами, рядом со следом от давнего ожога появилось красное пятно. Значит, все, что со мной происходит, это никакой не сон? А где же я тогда?

Я еще раз пару раз моргнула и, поняв, что это ничего не меняет, в растерянности огляделась по сторонам. Вообще какое-то незнакомое место. Если я не сплю, тогда остается только один вариант. Неужто Галюсик потеряла память? Да рановато вроде, мне еще и пятидесяти нет. Немолода, конечно, но и не старушка еще совсем.

Хотя следует признать, что проблемы с памятью могут встречаться и у молодых. Вот, к примеру, сосед по хрущевке, Петя, с которым мой бывший сожитель Толик любил периодически раздавить "пару пузырей", уже к сорока годам начал вести себя странновато: мог потеряться во дворе, когда выходил за хлебом, запросто выйти на станции метро "Купчино" и пойти домой на проспект Просвещения пешком. А мог поехать на работу на Комендантский проспект, а выйти на станции метро "Адмиралтейская".

Однажды любителя долгих пеших прогулок заметил случайный водитель фуры, когда дядя Петя шел по трассе, разговаривая с букетом сирени, который он бережно нес в руках. Болтливого любителя флоры забрали в больницу имени Скворцова-Степанова, и больше я его не видела. Ну а мой сожитель Толик горевал недолго и быстренько нашел себе других собутыльников, благо в нашем районе Питера в них недостатка нет. Пройдись по этажам, предложи пузырь - вот тебе и компания.

Но я-то вообще не пью. Откуда у меня тогда ранние расстройства психики и дезориентация в пространстве? Да и не ездила я никуда сегодня. Мало того что не ездила - вообще из дома не выходила. Просто проснулась утром, в обычное для меня время под назойливый звонок будильника, который я сначала приняла за звуки леса, поругалась с Толиком, нахамила тете Маше (точнее, поставила ту на место, о чем, как ни странно, даже при своем мягком и терпеливом характере ничуть не жалею), попила кофе с макаронами (чудное сочетание) и поперлась на любимую работу в магазин у дома. А где, кстати, этот магазин?

Я повертела головой в поисках до боли знакомой вывески, которую я почти ежедневно наблюдаю уже тридцать лет. Правда, сначала это был просто "Универсам", а потом уже - супермаркет всем известного бренда, когда один дяденька со звучной фамилией "Арутюнян" вдруг переименовал себя в Галицкого. Однако улица, на которую я вышла, была мне совсем не знакома. Никакой помойки, которую раньше я ежедневно наблюдала из окна из своей квартиры на пятом этаже и которую вывозили раз в три дня, потому что ушлые автолюбители вставали возле нее и мешали мусоровозу, не было.

Не было даже намека на помойку. Не было трех жалких деревьев, которые гопники еще не сломали. Не было и моего родного (читай - ненавистного) магазина. Чудесным, необъяснимым и загадочным образом прямо из своего мрачного загаженного подъезда хрущобы я вышла на широкий, шумящий проспект, по которому туда-сюда носились автомобили. По тротуару мимо меня то и дело сновали громко говорящие на какие-то свои, непонятные мне темы, люди. Пару раз меня даже весьма невежливо толкнули. Я недовольно поморщилась. Понимаю, конечно, что дама я полная, но не занимаю же всю ширину улицу. Можно и обойти аккуратно.

- Молодец Стрельцов, здорово в футбол играет! Немцев мы обыграли! - донеслись до меня слова какого-то мальчишки, на вид лет тринадцати, который вместе с компанией шумных друзей прошагал мимо. Не знаю, кто такой этот Стрельцов, но если забил, то молодец, раз ребятня так восхищается. Видимо, какой-то важный гол забил. В футболе я разбираюсь примерно так же, как наша новенькая кассирша - в переклейке ценников. Из футболистов я только Аршавина знаю. За "Зенит" он вроде бы играл. Не уверена точно, но, кажется, это тот, который сказал: "Ваши ожидания - Ваши проблемы". Эту фразу часто любила повторять наш директор магазина, когда мы ей говорили, что ждали зарплату чуток побольше. Тысяч на десять.

Ладно, отойду лучше к краю тротуара, а то вообще снесут. Может, я от всех переживаний, постигших меня за последнее время, начала ходить во сне? И почему мне не холодно, если я вышла на улицу? И почему я так легко одета? Благодаря Толику, который зажал мне тысячу на хорошие добротные теплые колготки из верблюжьей шерсти, я приобрела себе хронический цистит, и теперь даже не в мороз, а просто в прохладную погоду теперь одеваюсь очень тепло. Если на улице меньше плюс пятнадцати - обязательно теплая одежда.

- Поосторожнее, гражданка! - попенял мне какой-то старичок и, аккуратно взяв под локоть, отвел в сторонку. - Вы же прямо на дороге стоите. Отойдите, товарищ, Вас же снесут.

- Что такое ? - мигом ощерилась я. Где я вообще нахожусь? Неужто меня опять коллеги из магазина опять разыгрывают? И какая я "гражданка"? Какой я ему "товарищ"? Так уже лет сорок ни к кому не обращаются. По сравнению с изрядно надоевшим ложным вызовом: "Галя, у нас отмена!" это прямо новшество. Новый розыгрыш, что ли, девчонки придумали? Опять, наверное, от скуки на работе маются. Лучше бы ценники проверили, а то опять придет вчерашний обалдуй с самокатом подмышкой и хвостиком на голове и начнет: "Деевушка, а арбуз бесплатно, на нем ценника не было. Но я его взял и донес до кассы, а поэтому Вы обязаны мне продать бесплатно, я законы знаааю".

Может, у меня галлюцинации спросонья? Или линзы запотели, вот и кажется всякая дребедень? Я тряхнула головой и попыталась снять с себя очки. Но их на мне вообще не было. Более того - судя по всему, в них вообще не было никакой необходимости. Мои глаза отлично видели и в уродских стеклах с диоптриями минус семь совершенно не нуждались.

Лазерную коррекцию я в свое время так и не сделала. Копить на нее долго надо, а с моими доходами - так и вовсе полгода минимум, и при этом ничего не есть. Я на всякий случай провела ладонью по собственному лицу. Нет, никаких очков на мне точно не было. Удивительно. Когда это мои глаза успели внезапно выздороветь? Вроде в медицине пока таких чудес не наблюдалось. Близорукость - это не насморк, сама собой за неделю не пройдет. Или ходи всю жизнь в очках, или делай коррекцию. Да и кожа какая-то странная, как будто не моя. И пухлых щек - как не бывало. Ладони нащупали аккуратненькое свежее личико.

- Вы не знаете, случайно, где тут супермаркет? - неуверенно спросила я попенявшего мне деда, не надеясь, впрочем, на положительный ответ.

- А? Что ? Громче говори, сюда! Глуховат я, контузия у меня, еще с первой войны.

- Супермаркет где? - чуть не заорала я, подойдя к деду поближе. На какой такой войне он побывал? Во Вьетнаме что ли, или в Афганистане?

- Понял, не глухой я, все отлично слышу, ты чего так кричишь? Глуховата, что ли? Марки ищешь? - обрадовался старичок, не вполне расслышавший меня. Он явно был обеспокоен тем, что я потерялась, и искренне горел желанием помочь. - Так тут магазин рядом есть, за углом, недалеко, всего на трамвае три остановки. Школу небось прогуливаешь? Да не бойся, ругать не буду. Увлечение хорошее. Я сам марки уже очень давно коллекционирую, есть и очень редкие, еще довоенные. Я и зубцемер себе приобрел, и стекла увеличительные. Очень увлекает! Поощряю. Я уже целых три больших альбома собрал. А ты какие марки коллекционируешь? Может, поменяемся одинаковыми?

Дед насмехается, что ли? Какая школа? Мне в октябре полтинник стукнет. Если доживу, конечно. Уж и не припомню, когда последний раз мне выходной давали. То один заболел, то другого подмени, то третья в декрет ушла. А по бумагам у нас почему-то - полный штат. Уж не знаю, правда или нет, но поговаривают, что директриса наша просто ведет учет мертвых душ: то есть по бумагам у нее - работают все, а по факту - вполовину меньше. А зарплата "мертвых душ" ей в карман идет. Ну да ладно...

- Я уже давно вообще-то в школе не учусь, Вы в своем уме? - нахально осведомилась я и тут же пожалела о собственной несдержанности. Чего хамить? Старичок явно желает мне помочь. Кроме него, мне здесь и обратиться-то не к кому. Но дедушка, к счастью, не обиделся, а лишь игриво погрозил мне пальцем.

- Знаю, знаю, меня не проведешь... Сам молодой был, всегда хотел старше казаться. Помню, в четырнадцатом году на фронт так рвался, что года себе прибавил. Семнадцать-то есть тебе? Аль чуть побольше? Ну восемнадцать - максимум.

- В четырнадцатом году? - рассеянно переспросила я, пропустив мимо ушей вопрос про возраст, и с недоверием еще раз глянула на старичка. Неужто в 2014 году деда с палкой, бельмом на глазу и дрожанием рук куда-то мобилизовали? И зачем ему в таком случае прибавлять года? Я бы на его месте пару десятков, наоборот, убавила. А лучше даже три или четыре. Хотя бесполезно это - внешний вид выдает с головой, да и на медкомиссии все сразу станет понятно. А поддельные паспорта сейчас вычисляют мигом...

- Конечно, душенька, - дед явно обрадовался возможности поговорить, так как никуда не спешил. - Я сам из Курской губернии, в Москву только в сороковых годах перебрался. В июле четырнадцатого года объявили общую мобилизацию, все запасные нижние чины призывались. Мне тогда как раз четырнадцать годков и стукнуло. Ровесник я двадцатого века.

У меня от удивления чуть глаза на лоб не вылезли. "Ровесник двадцатого века"? Но двадцатый век-то давно уже закончился! Это что еще за нелепый розыгрыш? Мало того, что я каким-то нелепым образом вышла из дома и очутилась не пойми где, так еще и разговариваю с дедом, которому должно быть сейчас сто двадцать четыре года.

Но ему на вид вряд ли больше шестидесяти. И не такой уж он старик, как мне показалось на первый взгляд. Просто мужчина в возрасте. Значит, он две войны прошел - и в начале прошлого века, и в сороковых годах? Ничего не понимая, я в растерянности продолжала смотреть на пожилого мужчину. Он же, глядя на меня, от всей души широко улыбался, обнажив верхнюю челюсть, на которой присутствовали только три или четыре зуба.

Ничего не понимая, я вздохнула. Мужчина, увидев мой растерянный вид, трактовал это по-своему.

- Да не переживай ты, - ободряюще погладил он меня по плечу. - Если не в обычной школе, то в ФЗО, наверное, учишься?

- Где ? - опять переспросила я, ужасно переживая, что выгляжу глупо.

- Так в школе фабрично-заводского обучения, - пояснил новый знакомый. - Она тут рядышком, неподалеку. И завод рядом, куда вы все потом идете. Да ты не удивляйся так, у тебя прямо глазки твои красивые на лобик вылезли. И не стесняйся рабочей профессии, ничего в ней зазорного нет. Рабочие порой даже больше инженеров получают. Я живу тут, недалеко, вот всех и знаю. Некоторых даже по именам помню. Стася вот штамповщицей работает, Мила - мастером. Я тут со своей собачкой просто гуляю давно, лет пять уже, как на пенсию вышел. Я в свое время на этом же заводе слесарем-наладчиком работал, моя фотография на доске почета висела. Вот, помню, на фронте...

Пожилой мужчина пустился в пространные воспоминания о двух войнах, в которых ему удалось поучаствовать, о своей работе на заводе, а я тем временем, вежливо делая вид, что слушаю, пыталась хоть немного прийти в себя и понять, что же со мной произошло. А я вдруг вспомнила, кто такой этот Стрельцов.

Внезапно в голове всплыло воспоминание о многосерийном фильме "В созвездии Стрельца", который мне удалось посмотреть. Обычно, придя домой, я просто ем, моюсь и плюхаюсь на кровать замертво, быстро засыпая и продирая глаза только под изрядно надоевший будильник. А тут нежданно-негаданно нарисовался мне целый месяц выходных, правда - за мой счет.

А все эти палеты с продуктами, будь они неладны. Не продукты, конечно, а палеты. Двинула неосторожно, а палет - хрясь - и приземлился мне прямо на ногу. Под злобные взгляды директора магазина (производственная травма же, куча мороки) пришлось вызывать скорую. Скорая приехала и оперативно доставила меня в травмпункт, где мне мигом сделали снимок, наложили гипс и обрадовали, что приблизительно месяц мне придется лежать дома в состоянии овоща.

Надо сказать, что в первые несколько дней пребывания на больничном я просто кайфовала. Ни тебе ранних подъемов, ни сидения на кассе, ни материальной ответственности, ни уже изрядно задолбавшего: "Галя, у нас отмена!". Даже необходимость передвигаться на костылях и сложности с принятием душа не сильно напрягали - настолько я вымоталась и хотела отдохнуть.

А тут раз - и неожиданно нарисовался целый месяц отдыха. Спи, читай, смотри кино, благо интернет я заранее оплатила, на год вперед. Я пересмотрела всю советскую классику, поедая бутерброды прямо в кровати и запивая их чайком, а потом случайно наткнулась на этот новый фильм, повествующий о молодой звезде советского футбола - Эдуарде Стрельцове. Этот Эдик вроде был сел потом по нехорошей статье, а перед этим успел прославиться. Молодой Дмитрий Власкин в образе Стрельцова смотрелся очень обаятельно.

Фильм я тогда посмотрела, да и забыла. Не увлекалась никогда футболом. Но фамилия запомнилась. "Стрельцов"... Так это же, если я не ошибаюсь, то ли шестидесятые, то ли пятидесятые годы... Откуда его знают современные мальчишки? Ну, может, ребята из футбольных секций, которые всерьез занимаются этим видом спорта, и знают про него, но вряд ли они станут так бурно восхищаться победой, которая случилась лет семьдесят назад, и громко обсуждать ее на улице. Все это уже - в анналах истории...

По-прежнему вежливо улыбаясь и делая вид, что слушая военно-патриотический рассказ участника боевых действий, я еще раз мимоходом кинула взгляд на свою руку, которую недавно ущипнула, и обомлела... Это была не моя рука. Точнее, моя, но такой я ее помню, когда только закончила школу. Я кинула взгляд ниже и увидела на своих ногах какие-то странные босоножки. Такие носила моя бабушка. Да и ноги были не мои - не усталые, натруженные и все в синих венах от долгого стояния, а худенькие, стройные ножки юной девочки.

Да и остальные мои телеса сильно уменьшились в размерах. У меня сейчас максимум сорок четвертый размер одежды, если не сорок второй. И бюст с раздавшейся четверки уменьшился до аккуратной двоечки. И на мне не старая растянутая кофта с серой юбкой, а вполне симпатичное платьице в горошек. Как так получилось, что я внезапно вернулась в свое тело вчерашней выпускницы, помнящей вкус шампанского на губах? А пацаны, которые резво пробежали мимо меня обсуждая звезду сборной СССР Эдуарда Стрельцова? На них была одинаковая школьная форма. Но это понятно, сейчас почти в каждой школе форма - своя. А пионерские галстуки им зачем? Реконструкция какая-то, что ли?

И почему, собственно, я в платьице и босоножках стою на улице, и мне совершенно не холодно?

- Извините, пожалуйста, - бесцеремонно прервала я рассказ участника битвы на Курской дуге, - а сейчас какой год?

Ветеран войны внезапно перестал улыбаться и уже с сочувствием посмотрел на меня:

- Странненькая ты какая-то. Я сразу понял, что что-то то не то с тобой. Больненькая, наверное, потерялась? 1956 год на дворе. Семнадцатое сентября, вот, посмотри, у меня и календарик с собой имеется.

Мужчина достал из-за пазухи толстый календарь. Кучу таких я выбросила, когда делала разбор завалов на чердаке бабушкиной дачи. Пухлый календарь размером с ладонь и толщиной пять-шесть сантиметров. Кроме числа и месяца, на каждой странице - напоминание о памятной дате или празднике. Я осторожно вгляделась в листок, который сунул мне новый знакомый, и с недоверием поглядела на него. Неужто правда?

Глава 4

Моргнув, я снова уставилась на старичка, в последний раз отчаянно надеясь про себя, что вся эта странная белиберда, происходящая со мной - не более, чем забавный (по меркам наших не отличающихся особым умом продавщиц из супермаркета) розыгрыш.

Но, кажется, все, что я видела, происходило на самом деле. Я действительно попала обратно в свое юное тело, чудесным образом прыгнув почти на семьдесят лет назад. На дворе действительно стоит 1956 год. И кажется, сейчас вовсе не зима. На улице явно не промозглый студеный январь, а, наверное, теплый сентябрь. Точно, сентябрь. В октябре таких погожих теплых дней не бывает.

Да и ребятня вокруг ходит в школьной форме. Значит, каникулы вот-вот закончились, и они уже вернулись с дач, из пионерских лагерей и дворов за свои школьные парты и принялись остервенело грызть гранит науки под ор ненавистных училок. А дома, наверное, им выдают ремня за двойки.

Я вдруг поежилась, вспомнив рассказ бабушки, Клары Ефимовны, детство которой выпало на начало сороковых годов. Ее строгая классная руководительница, начавшая свою педагогическую деятельность еще в царской гимназии до октябрьской революции, в любую погоду ходила в строгом платье до пят и с высоким воротником и за малейшую провинность орала и совершенно безнаказанно лупила школьников указкой по пальцам.

- Ба, а почему ты директору не пожаловалась? Ее бы уволили, - недоуменно спросила я. Когда я заканчивала школу, уже начинались девяностые. В стране, конечно, творилась лютая дичь, но никого из нас в школе не били. Максимум могли замечание в дневник накатать или из класса выгнать. Даже отъявленных школьных хулиганов никто из учителей и пальцем не трогал.

- Время было другое, Галюнчик, - ласково улыбнулась бабушка, прижав меня к себе. - И мы были другие. Да я и не обижаюсь на Клавдию Макаровну. Она вместе с нами потом в эвакуацию поехала, нянчилась с нами, как с родными детьми. А когда голод был, мы ей кусочек хлеба перед уроком на стол клали. Она отказывалась, говорила, что не будет, а потом начинала отщипывать потихонечку, увлекалась и так съедала помаленьку все. Она раньше в женской гимназии какой-то преподавала, потом в Институте Благородных Девиц у смолянок, потом, когда ЕТШ сделали, туда перешла, а потом уже - и в мою школу.

- ЕТШ? - недоуменно переспросила я.

- Ну да, - пояснила бабушка. Единая трудовая школа. Гимназии закрыли после революции, открыли единые трудовые школы. Я не рассказывала тебе разве? Я-то позже родилась, только со слов Нинель Макаровны кое-что знаю об этом, да в журналах и книгах читала про это время. Ты "В кругу сверстников" Рожкова почитай, там про это хорошо написано. И у Кассиля есть "Кондуит и Швамбрания". Да и в интернетах этих ваших много чего есть.

Бабушка моя состояла в местном обществе книголюбов и была ходячей энциклопедией. Книжки, которые она посоветовала, я так и не прочитала: братец Димка пошел в школу, и надо было ежевечерне следить, чтобы он не в носу ковырял, а хотя бы что-то из уроков сделал. Да, наверное, хорошо, что я попала в пятидесятые относительно взрослой семнадцатилетней барышней, а не взбалмошной школьницей. Огребла бы сейчас от Нинели Макаровны по самое "не балуйся". И жаловаться было бесполезно.

Я тряхнула головой, отгоняя ненужные сейчас сентиментальные воспоминания. Про бабушку я и впрямь очень любила вспоминать, и делала это с нежностью. В отличие от родителей, она не воспринимала меня, как досадную пробную версию первого ребенка, а искренне любила, порой на могучем пролетарском наречии отчаянно ругая папу с мамой за пренебрежение ко мне. Именно она научила меня читать, с ней мы ходили на детские утренники и в зоопарк на Горьковской. Она меня записала в интереснейшие кружки при Аничковом дворце, которые, к сожалению, пришлось бросить, когда родился Димуленька.

Снова мельком осмотрев себя, я не без удовольствия отметила, что сейчас я вешу максимум килограмм пятьдесят вместо обычных девяноста. Последние десять лет я безуспешно пыталась похудеть. Что только ни делала - и ненавидела себя, и калории высчитывала, и бегала по утрам, и скандинавской ходьбой занималась, и приседала, и голодом себя морила, и покупала марафоны похудания у звездных блогеров. Даже сдуру к какой-то гадалке в социальной сети обратилась.

Гадалка - дама лет шестидесяти с пышной фиолетовой прической, килограммом тональника на лице и жутко подведенными вытаращенными глазами замогильным голосом сказала, что на мне порча в пятнадцатом поколении, и клятвенно обещала, что если отдам ей десять тысяч, то точно похудею.

Надо ли объяснять, что похудел в итоге только мой кошелек, а вместо чудо-рецепта я получила банальное: "Вам надо изменить отношение к миру. Вот полюбите снова свою родню, которая использует Вас и в хвост, и в гриву - и точно похудеете. А спина у Вас болит, потому что у Вас обида на отца".

Расстроившись, что я никогда не похудею, я стала наворачивать на ночь мороженое килограммами, которое удалось купить в моем магазине по весьма сходной цене (срок годности заканчивался) и устало материть себя, глядя в зеркало. Надо ли говорить, что привело все этого в итоге к стандартному расстройству пищевого поведения. Уфф... тяжелый был период.

А тут раз - и сразу сорок килограмм скинула. Я еще раз осмотрела себя, уже не стесняясь старичка. Да чихать я хотела, что он там подумает. Так и есть: я не сорокадевятилетняя девяностокилограммовая Галя, а юная молодая особа с упругими формами и стройными точеными ножками. У меня нет варикоза на ногах, нет лишнего веса и морщин. На всякий случай я еще раз провела ладонью по лицу, чтобы окончательно удостовериться. Ни единого намека на морщины. Гладкие скулы и не нахмуренный лоб. Посмотреться бы все-таки в зеркало... Вдруг я все еще сплю...

- Зеркальце ищешь, детонька? - все так же сочувственно спросил ветеран войн, будто прочитав мои мысли. Он явно принимал меня за умственно отсталую. - На вот, поглядись. Да красивая ты, красивая. Не повезло тебе в жизни только... Кто же тебя одну-то отпустил в такую даль? Живешь-то где? Пойдем, провожу. Папу с мамой как звать? Да не бойся ты, не обижу. У меня вот и карамелька где-то завалялась... Меня Андреем Петровичем зовут, а тебя ?

- Даша, - вдруг выпалила я. Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось попробовать примерить на себя другое имя, раз уж довелось попасть в другую эпоху.

Пусть изможденная, умученная жизнь и разными бытовыми проблемами Галя останется в той, в прошлой жизни. А я, пожалуй, побуду пока Дашей. И фамилию себе другую придумаю, поблагозвучнее. А то надоело быть Галей Пряником.

Как меня только не дразнили в школе - и Сарделька, и Пельмень, все виды полуфабрикатов перечислили. А просто по фамилии никогда не называли. А что в моей фамилии, собственно, необычного? Пряник как Пряник. Вон у Клавдии Ильиничны фамилия "Кубик", над ней никто не смеется. А к "Прянику" все привязались и обыгрывают, кому не лень...

- Ну Даша так Даша, - кивнул дедуля. - На вот, держи зеркало-то.

Я машинально взяла протянутое дедом крохотное треснутое зеркальце, заметив на обороте полустертую надпись: "Дорогому Андрюше от любящей Анечки. Июль 1917 года".

Ласково бормоча, дедулька тем временем порылся в авоське с очень сосредоточенным видом, достал оттуда кулек с конфетами, стряхнул с него какие-то крошки, открыл, высыпал на худую морщинистую ладонь пару штук и протянул мне.

- На держи, вкусные конфетки. Не бойся, не бойся, очень вкусные. Я и внучкам своим такие покупаю. Ой, зачем я тебе календарь показывал? Ты циферок-то, наверное, не знаешь. Помнишь, где живешь? На доме какие цифры: один, два? Два - это как лебедь плывет... Зеркальце понравилось? Это мне невестушка моя подарила, я тогда на фронт как раз уходил. Две войны с ним прошел. Треснуло, когда бомбежка была. Анечки моей уж пару лет как в живых не осталось. Пятьдесят годков мы с ней прожили, двух дочек вырастили. Сейчас уже они мне внуков подарили. А зеркальце храню. Уж извини, подарить тебе не могу - память о женушке любимой.

Я глянулась в зеркальце. Ну что же, все, как я и предполагала: гладкая юная кожа, точеные скулы, распахнутые синие глаза, над которые еще не нависли тяжелые веки, светло-русые волосы, не тронутые сединой. Типичная Аленушка из сказки. Так я и выглядела в свои семнадцать лет...

Да и грыжи в позвоночнике, кажется, чудесным образом куда-то испарились. По меньшей мере, повороты поясницы вправо и влево не отдавались привычной болью. А какое чудесное на мне платьице в горошек, не то что мои обычные скучные безразмерные лохмотья!

Нет, Алка с пожилой Клавдией Ильиничной такой розыгрыш точно не сумели бы устроить, слишком это масштабно для них, грандиозно, да и дорого. Их хватает только на: "Галя, у нас отмена!".

Так, кажется, любезный старичок, угостивший меня карамелькой и одолживший зеркальце, обещал меня куда-то проводить. Может, и правда пойти за ним. На маньяка он не смахивает, вряд ли что-то плохое сможет мне сделать. Вон, ковыляет-то с трудом, на палочку опирается. Кажется, он в какое-то ФЗО обещал меня проводить? Схожу-ка я с ним. Разузнаю, что да как. Может, даже получится туда пристроиться на время, пока не разберусь, как мне вернуться обратно. А стоит ли возвращаться?

- Дашка! - внезапно окликнул меня женский голос. - Ты чего тут? Мы тебя обыскались? В комнате нет, в красном уголке нет... По всем этажам прошлись, у всех девчонок поспрашивали - нет тебя нигде.

Я обернулась. Ко мне шли две улыбающиеся девочки, на вид - тоже лет семнадцати. Одна из них очень походила на мою коллегу Машу, которая недавно со скандалом уволилась: низенькая, тихая, скромная, в длинной юбке, блузке с отстрочкой, в очках, по виду - настоящий интеллигент. Другая - намного выше, эффектная брюнетка, уверенная в себе, даже немного разбитная. Девчонки явно были рады мне, и я из вежливости тоже улыбнулась им в ответ.

- Ты где ходишь? - вопросительно уставилась на меня брюнетка - та, которая сначала окликнула меня.

- Где хожу? - рассеянно переспросила я и так же уставилась на нее в ответ.

- Ну да... Мы утром в общаге проснулись, тебя нет, кровать заправлена. Договаривались же - всегда завтракать вместе.

- А чего не позвонили?

- Куда позвонили? Мы в общаге же.

- Да я ... это, - я на ходу принялась придумывать оправдания, как обычно это делала перед директором магазина. Понятное дело, "куда позвонили". Сотовых-то в этом мире еще нет. Они только в конце девяностых появятся: большие такие, похожие на кирпичи. С ними будут рассекать по улицам с деловым видом, говоря нарочито громко, всем своим видом показывая: "Я вам не кто-то там с горы, посмотрите, у меня мобильный есть...".

И девчонка как-то с недоверием на меня смотрит, того и гляди - сейчас расколет меня. Или, как Андрей Петрович, примет за сумасшедшую, угостит карамелькой и, чего доброго, в дурку проводит. А выбраться оттуда ой как непросто, гораздо сложнее, чем загреметь. Мой бывший сожитель Толик как-то перепил и начал пришельцев гонять, так его на три месяца заграбастали. Пришлось ему туда горячие супчики носить, чтобы не оголодал совсем и не повесился от тоски...

Однако брюнетка не стала обращать внимание на мою оговорку, белозубо улыбнулась и беззаботно махнула рукой в сторону проспекта. - Айда, Дашка, гулять, чего киснуть в наших выселках! Москва - красивейший город мира!

- Москва? - так же рассеянно снова переспросила я . Наверное, выглядела я в это время наиглупейшим образом.

- Нет, Ленинград, - весело пошутила брюнетка. - Пойдем, кино через полчаса начинается. Мы тебе билет взяли.

Ничего не понимая, я двинулась вслед за девчонками. Так значит, я не только попала почти на семьдесят лет назад, в 1956 год, но и чудесным образом переместилась из Питера в Москву? Теперь, кажется, понятно, почему я не узнала место, в котором находилась. Попади я, к примеру, на Невский, я бы точно его узнала, несмотря на то, что выглядел он тогда, конечно же, по-другому.

Уже отойдя на приличное расстояние, я вдруг вспомнила, что так и не поблагодарила загадочного добродушного старичка Андрея Петровича за зеркало и карамельки и обернулась, чтобы хотя бы кивнуть ему на прощание. Однако никакого старичка и в помине не было нигде в округе.

Его и след простыл. Он словно растворился в воздухе, как и вся моя прошлая жизнь. Я сунула в рот карамельку и двинулась вслед за внезапно нарисовавшимися подружками. Ну хоть кто-то меня в этом мире знает, уже хорошо. Значит, ночевать на улице не придется. У меня и на гостиницу-то денег нет. А если бы и были? Какой прок от пятитысячной купюры здесь, в пятидесятых? Сейчас это просто красивая разноцветная бумажка.

Парень, идущий за руку с девушкой чуть впереди нас, вдруг обнял и крепко поцеловал ее. К ним тут же подлетел какой-то рослый мужчина с повязкой на рукаве.

- В общественном месте находитесь, граждане! Прекратите обниматься! - строго пожурил он их. Я вытаращила глаза от изумления. Ничего себе! Мы в Дубае, что ли? Даже обнять любимую на улице нельзя. Однако моих товарок это ничуть не удивило. Они так же шли вперед, о чем-то болтая друг с другом и с удовольствием щурясь от теплого осеннего солнышка.

Мы гуляли с девочками в ряд по широкому проспекту. Я избрала тактику наблюдателя: слушала, о чем они говорят между собой, пытаясь выудить хоть какие-то крупинки ценной информации и собрать ее воедино. А еще я с удовольствием жевала карамельку, которая на удивление оказалось очень вкусной, хотя и пахла махоркой : старичок явно был заядлым курильщиком и в авоське, кроме карамелек, у него, скорее всего, лежал сверток с табаком.

Я сунула фантик в карман своего красивого платья, в очередной раз восхитилась своими формами и внимательно прислушалась к разговору подружек, стараясь не упустить ни единого слова.

- Теплынь прямо на улице стоит! - громко вещала брюнетка, которую, как я аккуратно выяснила, звали Лидой. - Центр - это красота! Музеи, театры, кино - вот это жизнь, вот это настоящая жизнь! Не то, что наши выселки в Марьино.

Так, значит, мы живем в Марьино. Понятия не имею, где это, но, судя по тому, что я услышала, это окраина Москвы. В Москве мне так никогда и не удалось побывать: собиралась как-то туда поехать, погулять и сходить на концерт любимого артиста, да не сложилось. В тот злополучный вечер я как раз и придавила себе ногу, после чего провалялась в гипсе целый месяц дома.

Постепенно я кое-что выяснила и о себе настоящей, и о своих новых приятельницах. Лида и ее тихая подружка Вера жили со мной в одной комнате в общежитии рядом с заводом, на котором мы все втроем и работали.

Оказалось, что и у меня, и у Лиды, и у Веры - почти одинаковая биография. Родом мы были из крошечного подмосковного городка, название которого я даже не запомнила. Учились мы в одной школе, в одной параллели, только в разных классах. Сразу после окончания семи классов в Москву уехала бойкая черноокая Лида с цыганскими глазами. Она окончила школу ФЗО и устроилась работать на завод. Лида всегда мечтала покорить столицу и рассчитывала удачно выйти замуж, и непременно за москвича.

Через три года, окончив десять классов, собрала чемоданы и уехала в один конец Вера: она, в отличие от Лиды, на скорое замужество не рассчитывала, а мечтала поступить в институт и стать ученым (или ученой?). С первого раза у нее поступить не получилось. Поэтому она не без протекции Лиды устроилась на тот же завод и почти каждый вечер после работы ездила в библиотеку готовиться к поступлению на будущий год.

Ну а следом за Верой покинула наш городок и я, Даша, и тоже попала на завод. Способов перебраться в столицу было всего два: или через учебу (поступить в институт или техникум и получить общежитие), или через работу (окончить школу ФЗО и тоже получить место в общежитии, только от завода или стройки).

- А как тут можно выйти замуж? - ради поддержания разговора поинтересовалась я.

- Да запросто! - и, прихватив меня под руку, Лида принялась охотно делиться с нами своими матримониальными планами.

Глава 5

- Значит, так, - тоном знающей взрослой женщины, не терпящим никаких возражений, начала диалог Лидия, - знакомиться надо исключительно в местах, где обитают потенциальные кандидаты в хорошие мужья, где есть шанс встретить достойную партию.

Я представила себе Лиду в строгой белой блузке и черной юбке, в очках, читающую лекцию в аудитории неопытным юным советским барышням, жаждущим как можно скорее услышать марш Мендельсона, и чуть не рассмеялась.

- А где они обитают? - я с удовольствием стала расспрашивать подругу.

Как же все-таки здорово, что в моей нынешней жизни я только недавно приехала в Москву. Лида несколько минут назад обмолвилась, что Вера прибыла в столицу только в июле, не поступила и осталась работать. А я приехала вслед за ней. Сейчас на дворе стоит теплый сентябрь, значит, я в Москве всего месяц или около того.

Стало быть, совсем новенькая и могу многого не знать, а значит, не придется оправдываться за свою неловкость и будущие оплошности. Я же из маленького, никому не известного городка, и еще не до конца пришла в себя, очутившись в огромной столице. Главное - случайно не проговориться.

Ну ладно, разберусь по ходу дела. Если что, скажу, что ехала в поезде на третьей полке, упала и ударилась головой, вот и не помню большую часть из того, что со мной происходило раньше. Буду решать проблемы по мере поступления. Сегодня воскресенье, стоит чудесный солнечный день, по-осеннему тепло, но не жарко, на работу никуда не нужно, она начнется только завтра. Что мне делать, разберусь тоже по ходу.

Вряд ли девочке, только-только приехавшей в Москву после школы и устроившейся на завод, доверили делать что-то сложное. Скорее всего, мне нужно будет выполнять какие-то простые операции, например: положить заготовку - снять, положить - снять и т.д. А сейчас я иду в кино с девчонками, и мне даже билет купили. Впереди прекрасный вечер, полный приятных впечатлений и беззаботной девичьей болтовни.

Как-то так сложилось, что в той моей, прошлой жизни, у меня подруг и не было. Нет, конечно, в детском саду и младших школьных классах я с кем-то общалась, но не много. Девочек, с которыми я общалась, подругами назвать было довольно сложно, скорее, это были просто приятельницы, которые куда-то испарились сразу после школьного выпускного, на который я, кстати, говоря, так и не попала.

В этот чудесный июньский день трехлетний Димка схватил где-то ротавирус, и мне, естественно, пришлось сидеть с ним, выслушивая нотации родителей, о том, какая я безответственная старшая сестра. Домой мне, естественно, приводить никого тоже категорически не дозволялось, равно как и гулять во дворе позднее шести вечера.

В кино я была... дай-как вспомню... А, в конце восьмидесятых, в кинотеатре "Родина", вместе с бабушкой. Как сейчас помню: тогда показывали детский фильм "После дождичка в четверг". Интересно, а что сейчас идет в советских кинотеатрах? Какие кумиры у теперешней молодежи?

Я встряхнулась, отгоняя грустные мысли, и принялась с интересом слушать подружку. Сейчас она мне расскажет, что использовали девицы, находящиеся в активном поиске, вместо "Тиндера" и прочих сайтов знакомств.

- Я просчитала все варианты, - веско ответила Лида тоном директора, рассуждающего о стратегических производственных планах, и стала загибать длинные тонкие пальцы. - Школа ФЗО, где я училась, сразу не подходит.

- Почему? - изумилась я. - Там же наверняка есть неплохие ребята, и москвичи встречаются.

- Встречаются, - согласилась Лида, - но в основном там приезжие, лимита, такие же, как ты, я и Верка. Смысл время тратить? Значит, - она загнула палец, - остаются: танцверанды, стадионы, библиотеки и - зимой - катки. Помнишь Катерину из двадцать третьей комнаты ?

Я машинально кивнула. Никакой Катерины я, естественно, не помнила. Да и откуда? Я и понятия не имела, где я сейчас живу. Хорошо хоть вовремя на девчонок наткнулась, на лавке ночевать не придется. Да и вряд ли сейчас дозволительно просто так бомжевать, скорее всего, забрали бы в отделение. А у меня ни паспорта с собой, ничего... Да и кому тут нужен мой бордовый российский паспорт, в котором фотография умученной жизнью полной тети, которую я сделала, когда меняла паспорт в свои сорок пять?

- Ну вот. Ее-то кровать мы тебе и поставили, когда ты приехала.

- А что с ней случилось? - осторожно спросила я, подозревая самое худшее. - Болела, что ли?

- Тьфу-тьфу, ты чего? - вытаращилась Лида. - Она же на катке зимой студента-мгимошника встретила, сейчас замуж вышла. Его за бугор работать направили, она с ним уехала. Мы же тогда проводы ей всей общагой устроили. Ты не выспалась, что ли, Дашка? Странная ты какая-то...

- А ? Да, - рассеянно согласилась я. - Спала плохо, жаркий какой-то сентябрь. - и я быстро перевела тему: - Так ты скажи поподробнее, где еще, кроме катка, можно знакомиться...

- Так я и говорю, - вернулась Лида к нити своего обширного повествования, - катки - хорошая тема, но актуальна только зимой. Я специально ради этого кататься научилась. Еще месяца три это будет не актуально. Есть еще танцверанды, но и они скоро закроются - похолодает. Это вариант для самых безынициативных, ненавижу такое, но что поделать. Стоишь себе, вся такая красивая, нарядная, стены подпираешь, ждешь, пока тебя соизволят пригласить... Пока выгоднее всего знакомиться в библиотеках и на стадионах.

- Библиотеках? - я чуть не подавилась карамелькой. Надеюсь, пломба от нее не выпадет. - А это-то зачем? Ну стадионы - я еще могу понять.

- Туда ходят будущие ученые, - назидательно сказала Лидия и снисходительно посмотрела на меня. - Ничего-то ты, Дашка, не понимаешь. А еще студенты перспективных вузов, например - института международных отношений. Выйти бы за такого замуж, да уехать куда-нибудь на теплую Кубу, женой посла. Море, солнце, пальмы... Пожить пяток лет, а потом в Москву вернуться.

- А поступить учиться ты не хочешь? - полюбопытствовала я. - По-моему, это тоже вполне себе неплохой способ завести хорошие знакомства. И свиданий искать не надо, и специально в читальный зал для вида ходить: каждый день на лекциях видеться будете. Ты девушка эффектная, на тебя трудно не обратить внимание. В МГИМО, наверное, трудновато поступить, но здесь же полно других институтов. Это ведь Москва!

Да уж, кто бы говорил. Я с тоской украдкой вздохнула. Я-то так и не пошла никуда учиться. Пока думала-гадала, боялась уволиться, уже и тридцать пять стукнуло. То Димульку нянчила, то его пасынка, то еще какие-то хлопоты. Так и проворонила свое время. Неясно почему, но я была уверена, что совершенно ни к чему не пригодна, кроме работы на кассе. Ну может, хоть Лиду удастся к этому сподвигнуть...

- Я уже всему, чему нужно, научилась, - авторитетно заявила Лида, беспечно тряхнув прехорошенькой головой с густыми, черными и длинными волосами до пояса.

Я со своими жиденькими тремя волосинами отчаянно ей позавидовала. Хотя... я провела ладонью по макушке. Да нет, нет у меня никаких жиденьких волос. Вполне себе приличная шевелюра, не такая, конечно, как у Лиды, но вполне достойная. И уложить можно, и даже косу небольшую заплести. К пятидесяти больше половины у меня повылезало - то ли от постоянного стресса, то ли еще от чего.

- Семи классов и школы ФЗО мне за глаза хватит. У меня высшее жизненное образование! - Лида была уверена в себе, как председатель совета директоров крупного нефтяного холдинга. - Пять лет в Москве живу, вот, считай, школу жизни прошла, да не заочно, а в самой что ни на есть очной форме.

- Это как? - удивилась я. - Ты же даже не пыталась вроде бы никуда поступить...

- А так! - весело рубанула товарка. - И зачем поступать? Какой смысл мне, например, пять лет глотать пыль в аудиториях и лекции нудных старых профессоров в заношенных потных пиджаках слушать? Чтобы потом на заводе двадцать лет за одну зарплату работать? Рабочие больше получают... Посмотри на Верку: каждый день после смены на заводе в библиотеку несется. У нее там еще с пяток таких упорных есть. Конспектами меняются, формулы зубрят. Из-за книжек своих света белого не видит. В кои-то-веки вытащила ее сегодня в кино, воскресенье все-таки. Уперлась: "Хочу в институт" - и все, танком не сдвинешь. И ради чего? Отучится со своими подружками-заучками пять лет, потом по распределению отправят, куда Макар телят не гонял. И все, прощай, Москва. А потом заново все начинать. Нет уж, я не за этим в столицу приехала. Мне подавай все и сразу!

Я улыбнулась, услышав любимую бабушкину поговорку про Макара, который не гонял телят. На душе как-то сразу стало теплее. Хоть что-то в новом мире для меня привычно и напоминает о чем-то давно забытом и приятном - разговорах с бабулей.

Вера, судя по всему, не обращала внимания на ехидные подколы подруги. Видимо, понимала, что та не со зла все это говорит, просто по-другому смотрит на мир. А может, просто была в каких-то своих мыслях. Задачки в уме, наверное, решала. Я почему-то была уверена, что Вера обязательно поступит в институт. Ну, не со второго, так с третьего раза - точно, и работу хорошую найдет, и карьеру сделает. Такие девочки, как правило, всего добиваются сами.

- Но ты же... хотела сказать, мы и так работаем сейчас на заводе.

- Это временно! - уверенно, как об окончательно, давно и бесповоротно решенном вопросе, сказала Лида. - Цель я себе наметила. В течение ближайших двух лет я должна выйти замуж за москвича.

- А если он, к примеру, окажется, не москвич? - спросила я. - Зачем стремиться выйти замуж именно за москвича? Выходи за того, кого полюбишь. Ну и чтобы он тебя любил, конечно. Вместе всего достигнете. Квартиру в ипотеку возьмете...

- Что такое ипотека ? - изумленно спросила Лида, перестав жевать карамельку, которой я успела ее угостить.

- Хотела сказать, в кооператив вступите, - быстро поправилась я. Так, надо вовремя одергивать себя и напоминать, в какое время я попала. Естественно, ни про какие ипотеки, кредиты и прочее тут и не слыхивали. Кажется, раньше квартиры просто так давали, но это долго надо было ждать. Кто хотел поскорее, вроде бы копил деньги и вступал в кооператив.

Умение Лиды ставить глобальные цели и задавать временные сроки мне импонировало. Только много ли москвичей, желающих жениться на лимитчицах? Помню, бабушка моя, которая несколько лет проработала в Москве, рассказывала, что когда она в юности ходила на танцплощадки, там полно было приезжих работяг со строек, заводов, которые, так же как и мы с Лидой и Верой, жили в общежитии и мечтали познакомиться с городскими девочками и жениться на них, дабы поскорее вырваться из опостылевшей общажной жизни и вспоминать очереди в души и постирушки в холодной воде, как страшный сон. Хотелось домашнего уюта.

Да и трудно было одному в большом городе. Друзья - друзьями, а природа своего требовала, нужна была подружка. Вопрос личной жизни стоял у всех очень остро. Москвичи недолюбливали лимитчиц, лимитчицы чаще всего искали москвичей. Работать "лимита" могла только на самых грязных, неприятных работах - туда, куда коренные москвичи не хотели идти. На работу получше могли претендовать только молодые люди и девушки с постоянной московской пропиской.

Поэтому выбор Лиды был отнюдь не уникален. Цели, подобные ей, ставили сотни юных девушек, которые, так же, как и она, вырвались из своих сел, поселков городского типа и маленьких областных городков, чтобы покорять столицу. Вот только сложно было этого добиться...

- Может быть, и вступим в кооператив, если на взнос накопим, - согласилась Лида. Я неплохо зарабатываю, кое-какие накопления имеются. Да и его потрясти можно. Но все можно сделать гораздо проще, если выйти замуж за москвича.

- А почему еще на стадионах хорошо знакомиться?

- Туда ходят не только мальчишки и студенты, а еще - состоятельные, взрослые мужчины.

- Хмм, а почему бы тебе тогда с кем-нибудь из спортсменов не познакомиться? - поинтересовалась я. - Ты бойкая, пробивная, уверена, даже к Стрельцову после какого-нибудь матча сумеешь подойти, автограф взять, знакомство завязать...

- А смысл? - равнодушно спросила Лида. Я удивилась: почему же, девушку, так жаждущую материального благополучия и сытой, комфортной жизни, не интересуют профессиональные футболисты?

- Они же много зарабатывают?

- С чего ты взяла? Получают они не так уж много, я узнавала, - разрушила мои представления о заработке советских спортсменов Лида. - Нет, кушают, конечно, хорошо, и одеваются прилично, даже авто кое-у-кого имеется. Но это все - до поры до времени.

Ну точно, я же и забыла, что это не 2024 год. Звездные футболисты, конечно, голодными не ходили, но ни о каких зарплатах в несколько миллионов евро в год и многомиллионных трансферах в известные клубы тут и не слыхивали.

- Спортсмены - контингент ненадежный, - с мудростью взрослой, опытной женщины продолжала рассуждать юная Лидочка. - Не связывайся, потом жалеть будешь.

- Почему?

- Да потому, что известность - злая штука. Поиграет лет до тридцати, поездит по чужим странам, накупит мне шмоток разных. А потом что? Он всем нужен, пока забивает. "Подкуют" его где-нибудь, получит травму, играть не сможет - и все, никому не нужен. Придется все начинать сызнова. А он уже к хорошей жизни привык, обратно с небес на землю тяжело возвращаться. В лучшем случае устроится физруком в школу, будет вечера и выходные в пивной проводить, свое удостоверение мастера спорта всем показывать и рассказывать дружкам-собутыльникам, как проводил лучшие годы. А мне его потом по вытрезвителям разыскивать и копейки до получки считать. Нет, это не мой вариант.

- А давно ты пытаешься выйти замуж? - уточнила я.

- Пять лет, как приехала, - пожала плечами Лида.

- И что, пока не получается?

- Почему не получается? Есть пара вариантов.

- А с кем из этих вариантов ты встречаешься? - мне стало очень интересно, на ком же прагматичная, расчетливая и даже немного циничная Лида остановит свой выбор.

- Так с обоими, - удивленно посмотрела на меня товарка. - С одним в кино ходила на днях, с другим вот на танцы завтра собираюсь.

- А если они узнают о существовании друг друга?

- Не узнают, - отрезала Лида. - Я не назначаю свидания в местах, где один ухажер с другим может встретиться, даже случайно. Вадик, например, живет у метро "Сокол". Туда мы с ним и ходим, в ближайший кинотеатр. Илья, с которым я на днях познакомилась, на улице Кирова, с родителями в коммуналке. Значит, рядом с метро "Сокол" я вместе с ним не появляюсь. Жаль, правда, что в коммуналке живет, зато коренной москвич. Есть шанс, что их коммуналку расселят, и они получат квартиру в новостройках. А адрес общежития я никому и никогда не сообщаю.

- А как же тогда связываться?

- Спрашиваешь номер и звонишь ему домой с автомата, - пожала плечами Лида. - Делов-то! А если у меня спрашивают номер, говорю, что квартиру мы с родителями только недавно получили, и телефон нам еще не установили. Про общагу вообще не упоминаю, равно как и про то, что я - лимита.

- Так ведь потом-то все выяснится, - неожиданно вступила в разговор Вера, которая до сих пор помалкивала, видимо, боясь перебить говорливую подругу. Голос у нее был очень приятный, тихий, мелодичный. Положа руку на сердце, могу сказать, что тихая, скромная Вера понравилась мне намного больше разбитной Лиды. Но и со второй нескучно. С такой подружкой точно не пропадешь в Москве, не только в пятидесятые, а и в лихие девяностые, и в жирные двухтысячные... Мне кажется, она и в период гражданской войны нигде бы не пропала. Одно могу сказать уверенно: с компанией мне на ближайшее время совершенно точно повезло! Это не вечно ноющая о своих старушечьих болячках и школьных проблемах внуков Клавдия Ильинична, и не сплетница Аллочка. Тут общество явно поинтереснее будет. Хоть в кино сегодня схожу. Интересно, на какой фильм мы направляемся? Посмотреть бы хоть краешком глаза, какие раньше билеты были?

- Эх, была ты, Вера, дурой, дурой и останешься, даже если десять институтов закончишь, - вздохнула Лида, - если бы все мужикам правду о себе рассказывали, никто бы и не женился. Когда выяснится, тогда и думать будем. А пока надо жить. Здесь и сейчас.

Глава 6

С интересом слушая новоиспеченную подружку и соседку по общежитию бойкую Лиду и ее планы по охмурению перспективного мгимо-шника или - на худой конец - профессора с просторной жилплощадью, я параллельно вспоминала свою прошлую жизнь. С горечью пришлось констатировать, что практически вся она состоит из неудач. Если бы за отрицательный опыт было принято кого-либо награждать, как в спорте, я бы давно уже стала мастером международного класса по всевозможным фейлам. То гепатит подхвачу, приехав в больницу с подозрением на ветрянку, то заболею этой самой ветрянкой в тридцать пять вместо привычных трех-пяти лет, когда она переносится гораздо легче, то выйду покурить во время долгожданного перерыва, а в это же самое время в магазин войдет СБ-шник Петр Михайлович и начнет орать, что продавцы ничего не делают...

Угораздило меня в свое время и сходить на несколько неудачных свиданий, лет десять назад. Димулиного пасынка Витю во время зимних каникул отправили в лагерь для детей, изучающих английский язык, и временно освободили меня от обязанности с ним нянчиться. Названная бабушка - наша с Димкой мама - обожала его точно так же, как и родного сына, несмотря на то, что по крови ему приходилась никем, и была убеждена, что у картавящего троечника, для которого книга - это просто подставка под ножку дивана, великолепное будущее переводчика.

Вернулся Витя через две недели с выбитым зубом - попытался кому-то из парней постарше объяснить, что знает английский лучше всех, и ожидаемо огреб. Но речь пока не об этом. Важно то, что в течение целых трех недель вечера после работы и все редкие выходные были у меня абсолютно свободны. И подумала Галя: а вдруг попробовать наладить личную жизнь? Пуркуа бы не па? Времени ходить по бассейнам, стадионам и библиотекам, выискивая кавалеров, у меня не было: смена на заводе у моих товарок из середины двадцатого века заканчивалась в пять, а у меня прошлой - продавщицы из "Магнита" - в лучше случае в одиннадцать. Поэтому оставалось только надеяться на встречи в выходные и всемогущую сеть Интернет. Глядишь, и выловлю там какую-нибудь жирненькую заботливую рыбку, под стать себе. Никаких особых требований к заработку, внешнему виду и наличию авто у меня не было. Хотелось просто кого-то адекватного, с кем можно было говорить по душам и вместе в обнимку смотреть сериальчики. А может, и что посерьезнее завяжется...

Вернувшись домой пораньше, в десять часов вечера вместо обычного часа ночи следующего дня, я налила себе чайку, бухнула туда пару ложек сахара, сделала бутербродик с сыром и принялась устраивать свою личную жизнь посредством сети Интернет. С Толиком мы к тому моменту давно разбежались, я наконец доделала своими силами скромный ремонт в бывшей родительской хрущобе и зажила если не счастливо, то вполне себе сносно, по сравнению с тем, что было раньше. По меньшей мере, утро мое теперь начиналось с кофе, а не с ора маразматичной Толиковой мамы и наступления ногой в пушистом тапочке в лужу, сделанную кем-то из ее кошаков прямо на ковре у моей кровати.

Начать я решила с размещения анкеты на нескольких самых популярных сайтах знакомств. Выбрала из нескольких десятков фото всего три, которые мне показались наиболее презентабельными и могли привлечь потенциального спутника жизни или хотя бы компанию на вечер. На сайтах я зарегистрировалась, анкеты, как водится, заполнила, фото поприличнее прикрепила, чаек допила, компьютер выключила и отправилась в объятия Морфея. Морфей обнимал меня крепко и порою даже весьма неприлично, поэтому на работу я проспала. Словив, как водится, штраф за опоздание, я маленько погрустила, а после вспомнила про анкету и, уединившись в подсобке во время обеда, проверила почту. Вдруг хоть одно маленькое письмецо от потенциального кавалера завалялось?

Открыв личные сообщения, я обалдела. Тридцать восемь писем! Ну ничего себе клиент попер! Я и в школе-то всего одну валентинку получила, и то гопника Сашки Вихлянцева, который в открытке, сделанной в форме сердечка, просто написал: "Пряник - дура!" и снабдил все это послание ухмыляющейся рожицей, нарисованной чуть ниже. Последние два урока я проплакала в туалете, а потом, вернувшись в класс, просто зарядила Сашке портфелем по спине, да и забыла.

Обомлев от неожиданно свалившейся на меня популярности, я начала разбирать почту. Мама дорогая! Кого тут только не было: и семидесятилетние молодящиеся плейбои, желающие начать "новую жизнь", после того, как супружница отъехала в мир иной, и пятнадцатилетние девственники, ищущие "женщину постарше", и алконавты, в первом же письме сообщающие о финансовых трудностях и прикрепившие парочку стихов собственного сочинения в стиле раннего Толика. Одному из плейбоев пятидесятого года выпуска я вежливо ответила, что прополка грядок не входит в мои интересы, после чего тут же была наречена лентяйкой, в отличие от покойной супружницы, которая ишачила на грядках с мая по сентябрь, и ничего. Меня так и подмывало спросить, не потому ли его благоверная и отъехала на тот свет так рано, не дожив до шестидесяти, но я деликатно промолчала и, попросту клацнув по экрану дешевенького смартфона с разбитым экраном, отправила письмишко в спам.

Отчаявшись, я уже хотела было удалить свою анкету и дальше пойти перетаскивать продукты из одного холодильника в другой под ор вечно недовольного Петра Михайловича, как вдруг заметила, что среди кучи всего этого добра затесалось несколько письмишек, авторы которых выглядели хотя бы более или менее адекватно, а именно: не требовали: "Приезжай ко мне!" в первом же сообщении и не высылали свои фотографии в стиле "ню", а вполне себе пристойно предлагали встретиться на нейтральной территории и выпить кофе. Ухажерам было примерно от сорока до сорока пяти - самая что ни на есть моя целевая аудитория. Немного поломавшись для приличия, я поочередно ответила согласием всем пятерым и назначила встречу в кофейне торгового центра рядом с моим домом. В разные дни, естественно, чтобы случайно не вышло конфуза. Принципы, озвученные моей новой бойкой товаркой Лидой из 1956 года, были актуальны и в двадцать первом веке.

Первый ухажер на фото выглядел весьма респектабельно: явно не пожалел денег на профессиональную фотосессию и ретушь. В жизни он оказался не хуже: этакий "настоящий мужик" - бритоголовый и в легкой кожаной куртке, несмотря на довольно холодный январь. Он опоздал на пятнадцать минут, уверенным шагом подошел к моему столу, за которым я пила горячий шоколад и вполне мирно ковыряла вилочкой пирожное "Картошка", плюхнулся на стол напротив, вырвал у меня из рук смартфон, на котором я только-только включила интересное видео, и с грохотом положил его на стол экраном вниз. Судя по треску, на экране появилась еще пара трещин. Я вздохнула. Ну вот, теперь непредвиденных расходов не избежать. В ремонт эту развалюху вряд ли уже возьмут, значит, придется покупать новый телефон.

- Когда ты на встрече со мной, телефон должен быть выключен! - не терпящим возражений тоном заявил он. - Я - мужчина, и требую к себе уважения!

Я от изумления сумела лишь выдавить из себя: "Да, капитан!". Юмора мужик не оценил.

В течение ближайших сорока минут товарищ, не затыкаясь ни на секунду, вещал о том, насколько он крут, с какими людьми знаком и какую тачку у дилера собирается себе покупать. Выждав для приличия еще минут десять, я промямлила:

- Слушай, я тут вспомнила, мне домой пора! Там котик некормленный...

Интересно, сколько некормленных котиков в мире помогло несчастным женщинам сбежать с неудачных свиданий? Будь я чуть побогаче, обязательно бы поставила некормленному котику памятник: милая кошачья морда уплетает огромную миску корма. В конце концов, есть же памятник лабораторной мыши в академгородке в Новосибирске... А котик не хуже мыши, даже лучше во всех отношениях...

Ухажер царственно кивнул, рыком подозвал к себе зашуганную девчонку-официантку и в приказном тоне стребовал счет. Вышколенная девочка метнулась кабанчиком к кассе и моментально принесла бумажку, заглянув в которую, жених гневно выпалил в мою сторону: "Пирожное подешевле не могла взять?". Покраснела даже официантка.

Тут из Галюсика поперла Галя. Та самая, которая, если довести, может и наглого СБ-шника послать. Я молча встала, пошатнув и без того неустойчивый стол своими телесами, так же молча положила на стол деньги за свой скромный ужин (горячий шоколад и пирожное "Картошка") и просто ушла. В спину мне полетело разочарованное: "Ну и вали..."

Вернувшись домой, я поплакала, потом, успокоившись, утерла пухлые щеки и решила: "Ну ничего, первый блин комом". Посмотрим, что будет дальше. А дальше было еще интереснее.

Следующий кандидат на руку и сердце приехал на свиданку на авто, небрежно кивнул мне, кинул дубленку на спинку стула, плюхнулся на тот же стул и спросил:

- Я Антон. Так что ты ищешь?

- Носок потеряла, вот, под столом тут ищу, - попыталась отшутиться я, явно не готовая к такому вопросу.

- На сайте что ищешь? - тоном директора, допрашивающего провинившегося первоклассника, повторил он.

- Эмм... пока не знаю, - стушевалась я, - так, хотелось бы найти человека по сердцу...

- Смотри, - очень серьезным тоном, как будто он делал мне предложение о покупке контрольного пакета акций "Газпрома", сказал Антон: - Мы с тобой люди взрослые. Ты мне понравилась, я тебе, надеюсь, тоже. Я, может, не Антонио Бандерас, но, согласись, тебе в твоем положении особо выбирать не приходится. Рожать тебе еще вот-вот - и поздно будет. Надо торопиться. Часики тикают. Страна вымирает, некому богатырей от нормальных мужиков рожать. А демографию поднимать надо. Что я предлагаю? Жить будем у меня. Мне нужно, чтобы дома было чисто, и еда всегда на столе. Маткапитал получим - квартиру побольше в ипотеку возьмем. Работать ты больше не будешь - твои копейки все равно погоды не сделают. А искать что-то получше в твоем возрасте уже поздно. Подумай, но особо не долго. Такими предложениями не разбрасываются.

- Спасибо за предложение. Мне нужно посоветоваться со своим юристом. Мы вам перезвоним, - обалдев, ответила я. - Я отойду на минутку, носик попудрить, можно?

Жених удовлетворенно кивнул, явно довольный тем, что произвел впечатление. Надо ли говорить, что после попудривания носика и прочих частей тела я уже не вернулась. Второй блин, как оказалось, тоже был комом. Горелым и дурно пахнущим.

Третье свидание было закончено, не начавшись. Поняв, что задерживаюсь на десять минут, я сочла своим долгом предупредить кавалера.

- Да не проблема! - радостно ответили мне в трубку. - Я как раз за презиками сгонять успею!

От неожиданности я почти минуту молчала, а потом опять сослалась на некормленного котика, которого я, кстати, так и не успела себе завести - после многолетнего проживания с Толиковой мамой и ее зоопарком у меня развилась жуткая аллергия на шерсть.

- Я так понял, секса сегодня не будет? - разочарованно протянула трубка.

- У меня точно нет, а тебе я запретить не могу, - деликатно ответила я.

Оскобленный жених замолчал, а на следующий день прислал по смс гневную тираду, в которой "коза фригидная" была моей самой цензурной характеристикой. Это меня не обидело - в период обострения РПП я, уминая мороженое ведрами, и похуже себя называла.

Следующий кандидат на руку и сердце выглядел, на первый взгляд, вполне прилично. Он не хамил, пришел на встречу вовремя, не предлагал сгонять по-бырому за презиками, не хватал за руки и прочие места. Он был прилично одет и все делал очень красиво: красиво ел, красиво говорил, вкусно пах... Смущало только одно: парень постоянно дергался, не выпускал из рук телефон, озирался по сторонам и очень неохотно рассказывал о себе, ограничиваясь дежурным: "Работаю в компании, делаю работу, оплата деньгами". Встречаться в выходные ему было неудобно, а в будни не могла я. Поэтому встретились мы только через месяц после начала моих поисков "человека по сердцу", быстренько попили кофе и разбежались, договорившись увидеться "как-нибудь" еще.

"Может, в какой-то секретной отрасли работает?" - наивно думала я.

Вскоре стало понятно, где собака порылась. На следующий день мне позвонила его жена. Нет, это была не неадекватная хабалка-матерщинница, обвиняющая меня в расколе семьи и угрожающая отправить в реанимацию. Мне стало очень жаль ее, эту бедную женщину с уставшим и тихим голосом, которая спокойно спросила меня, откуда я знаю ее мужа, и не со мной ли он вчера встречался. Я все рассказала честно, не видя смысла что-то скрывать, и подчеркнула, что человек я - щедрый, но дарить женщинам рога не собираюсь, а посему номер ее мужа у меня стоит в блоке. На этом мы с ней вежливо распрощались.

Юбилейное, пятое свидание состоялось аж через пару месяцев, когда про свою анкету на сайте знакомств я уже почти забыла.

- Привет, - сообщалось в письме. - Я - Юра, мне сорок три. Встретимся сегодня, погуляем?

К письмишку была прикреплена фотография, после просмотра которой я довольно живенько ответила: "Давай". Юрий обладал роскошной кудрявой шевелюрой, был высок, плечист, ладно скроен и, судя по его внешности, всерьез занимался борьбой.

"Ну не страшно будет вечером гулять, такой от всех защитит", - рассудила я, посмотрев на внушительный бицепс, который Юра специально напряг для фото, и, уложив шевелюру феном, подкрасилась и почапала на свиданку в ту же кофейню. Юрий уже ждал меня там и выглядел так же привлекательно, как и на фото.

- Пирожное "Картошка" и горячий шоколад, - привычно сделала я заказ.

- Тебе лучше не есть сладкое после шести вечера, - тут же заметил Юрий и, вырвав из рук мальчишки-официанта меню, положил на стол. - Смотри, лучше тебе взять салат с рукколой и чай без сахара. И он кивнул мальчику: - Позже подойдите, мы определимся с выбором.

- Эмм... а почему я не могу взять то, что хочу? - полюбопытствовала я.

- Потому что у тебя лишний вес, - отрезал Юрий. - Смотри, я фитнес-тренер. Если будешь питаться по моей программе, точно похудеешь.

- А если я не хочу? - все так же глупо спросила я.

- Захочешь, - как об уже решенном вопросе, - сказал новый жених. - Моя девушка должна быть стройной.

- Так может быть, тебе тогда и искать сразу стройную девушку? - из неуверенного в себе Галюсика снова поперла Галя. - Зачем тебе тратить время на меня?

Нет, похудеть я, конечно же, хотела. Но не по чужой указке. Пытаться вылепить из взрослого состоявшегося человека кого-то под себя - это мерзость.

- Куколку из тебя сделаю! - рявкнул Юрий. - А не вот это вот...

- А мне и гусеничкой хорошо! - еще громче рявкнула я и, подхватив сумку, ринулась к выходу.

Поплакав еще пару дней, я удалила свою анкету со всех сайтов и зажила своей прежней, обычной жизнью, с ранними подъемами, бесконечным: "Пакет нужен?", разгрузкой товара и переклейкой ценников. Все как всегда.

***

И вдруг неожиданно судьба совершила наикрутейший поворот, и вот я - уже не усталая, замученная жизнью старшая продавщица Галя из "Магнита", а молоденькая Даша, бодро вышагивающая по широкому проспекту Москвы пятидесятых вместе со своими новыми подружками и охотно обсуждающая вечный вопрос: "Где найти любовь?". Шагая рядом с Лидой и Верой, я, стараясь так, чтобы это было не заметно, с огромным любопытством и интересом рассматривала вывески: "Телевизоры", "Продмаг", "Электроприборы", "Пчеловодство", "Овощи"...

- Пришли! - вдруг сказала Лида.

Мы остановились перед большим зданием, на котором красовалась надпись: "Ударник".

- Ты же тут не была еще? - спросила подружка.

- Нет, - ответила я чистую правду.

Несмотря на то, что до моего загадочного прыжка во времени мне так ни разу и не удалось побывать в Москве, о кинотеатре "Ударник" я кое-что знала. Кажется, в СССР это было очень известное место, он работал даже во времена Великой Отечественной войны, а потом в нем проводили крупные кинофестивали.

Мы зашли в зал, сели на свои места. Погас свет, заиграла музыка, и на экране появилась надпись "Одесская киностудия художественных фильмов 1956 г.". И дальше - еще одна надпись, косая: "Весна на заречной улице". Я улыбнулась, предвкушая полтора часа удовольствия. Конечно же, я уже видела этот фильм, и не один раз. Но теперь мне выпала уникальная возможность посмотреть его в год выпуска.

Никаких душных свиданок с людьми, пытающимися меня переделать и подстроить под себя, никаких нудных покупателей, специально выискивающих просрочку, чтобы поскандалить на кассе и снять свои тупые "рилсы"... Избалованный женским вниманием сталевар Саша в исполнении Николая Рыбникова пытается подкатить к молоденькой учительнице. Звучат старые добрые песни. Мне всего восемнадцать, у меня вся жизнь впереди.

Глава 7

С удовольствием посмотрев фильм и повосхищавшись обаянием молодого Рыбникова и неприступностью серьезной и неулыбчивой Тани Левченко в исполнении Нины Ивановой, мы с новоиспеченными подружками шли после вечернего сеанса к метро.

- Может, прогуляемся до библиотеки? - вдруг предложила тихая Вера, которая второй раз за вечер открыла рот и что-то произнесла. - Километра два, не больше. И так полтора часа в кино просидели, душно так было. Полный зал народу. А вечер теплый... Давайте еще погуляем, девчонки?

- Айда! - поразмыслив, снова бойко тряхнула цыганской головой Лида. - И правда, чего киснуть! Последние погожие деньки, ловить надо. Твоя правда, Верка! Скоро октябрь, за ним - ноябрь, морось, слякоть, темень... А сейчас - красота! - подруга с удовольствием огляделась по сторонам и втянула уже похолодавший осенний воздух. - Двинули к библиотеке! За полчаса дойдем. А там - на конечную и на автобус. К одиннадцати должны успеть, до закрытия.

- А зачем нам сейчас в библиотеку? - удивленно переспросила я и по привычке глянула на левую руку, где раньше носила часы. Но часов там не было. Не было и смартфона - ни одной вещи из моей прошлой жизни. Все осталось там. Интересно, сколько сейчас времени? Наверное, десятый час вечера, судя по тому, что на улице хорошо стемнело. Что делать в библиотеке в воскресенье вечером, да еще и в такое позднее время? Неужто там сейчас идет охота за перспективными студентами? Я, конечно, понимаю, что Москва никогда не спит, как пелось в известной песне, но все-таки это странно...

Да и предложила туда пойти вроде Вера, а не Лида. А у той матримониальные планы явно не на первом месте. Она хочет во что бы то ни стало сначала поступить в институт и закончить его, а там уже и жениха искать. Что происходит? Опять я, попаданка, чего-то не понимаю... В такую пору темно даже в Питере - пора белых ночей давно закончилась. Интересно, а подружки знают что-нибудь про белые ночи? Может, рассказазать им?

"Так, стоп!" - одернула я себя. - "Никаких рассказов, про Питер, он же Ленинград, он же Санкт-Петербург. Ты - семнадцатилетняя Даша, давняя подружка и бывшая одношкольница девчонок. Приехала в Москву из крохотного районного города, в Ленинграде никогда отродясь не бывала. Делай все, как они, и смотри - не проговорись. Ты в Москве новенькая, поэтому не бойся облажаться - спроса с тебя сейчас никакого. Но о прошлой жизни - ни-ни, не проболтайся случайно".

- Не "в", а "на "Библиотеку", - так же удивленно поправила меня Лида. - Станция метро такая - "Библиотека имени Ленина". А оттуда - до конечной. Потом на автобусе - в общагу. Библиотеки, само собой, уже закрыты. А ты что подумала?

- Да так, - я удовлетворенно вздохнула, радуясь, что все стало ясно. - Просто не поняла сначала...

- Я тебе говорила, Дашка, - назидательно проговорила Лида, - выучи все станции метро Москвы. Больше месяца в Москве живешь. Пора привыкать к тому, что ты уже не в нашем занюханном городке, а в столице... А то еще потеряешься без нас... Ты одна лучше пока не ходи. Запомни: мы уехали оттуда, чтобы никогда больше туда не возвращаться. А поэтому наша задача: в сжатые сроки стать самыми настоящими москвичками.

- Конечно-конечно, - с радостью согласилась я. - Обязательно куплю карту и постараюсь все выучить.

Интересно, на какие деньги я карту куплю? И есть ли они у меня вообще? Я и места-то своего в общежитии не знаю. А если я на заводе работаю, то сколько мне там платят? И когда зарплата? Ладно, буду решать проблемы по мере поступления. А пока все складывается очень даже неплохо, и мой первый день в качестве попаданки в СССР прошел просто замечательно. Я не потерялась на улице, обрела двух подружек: одну - бойкую и пробивную, другую - умную и тихую. И с той, и с другой я, скорее всего, не пропаду. Так что буду держаться их обеих.

Так мы втроем, взяв друг друга под руку, двинулись по освещенной улице. Я глазела по сторонам, уже не стесняясь подружек. А чего стесняться? Многие идущие нам навстречу люди тоже с удовольствием рассматривали вечернюю Москву. Некоторые даже останавливались на мосту, который мы переходили, и подолгу стояли, глядя на...

- Это что, Кремль? - с придыханием выпалила я.

- Ну да, Кремль... Московский. - пожала плечами Лида. - Ты его не видела, что ли? В первый день после твоего приезда гулять ходили. И потом еще много раз.

Вера по своему обыкновению задумчиво глянула на меня, но промолчала. У меня зашевелилось нехорошее подозрение: кажется, она начала о чем-то догадываться. Я исподволь глянула на подругу. Нет, она все так же по-доброму и спокойно смотрела на меня. Надеюсь, мне показалось.

- Да видела, конечно, - снова попыталась я выкрутиться. - Просто вечером не часто его видела. Красота какая! Стояла бы и смотрела...

- Дашка, давай в следующий раз посмотришь! - товарка мягко, но настойчиво толкала меня в спину. - У нас время погулять есть, конечно, но не столько, чтобы часами на набережной простаивать. Сама знаешь, вахтерша в одиннадцать двери закроет - и все.

Идти втроем в один ряд было очень неудобно. В этот вечер на улицы вышли толпы народа. Они, как и мы, наслаждались последними погожими деньгами. Нас то дело ненароком толкали.

- Идите вперед, а я чуть позади, - предложила я и немножечко отстала, замедлив шаг. Так-то оно лучше будет. Пусть Лида и Вера идут впереди, болтая о своем, о девичьем, а буду помаленьку прислушиваться. Глядишь, что и полезное узнаю про себя теперешнюю: где именно мы живем, в каких условиях, где работаем, как принято вести себя. На заводе я раньше никогда не работала - сразу после школы устроилась в супермаркет у дома. Однако предстоящая работа у станка меня ничуть не пугала: вряд ли она тяжелее двенадцатичасовой смены в "Магните". Да и сложную работу мне вряд ли доверят. Скорее всего, нужно делать что-то нетяжелое, собрать-сложить или вроде того. Жилье есть, работа есть, вся молодость впереди - что еще нужно?

Я еще раз с удовольствием оглядела свои свежие, юные формы и заметила, как идущий навстречу симпатичный парнишка, по виду - лет двадцати пяти, очень похожий на молодого Рыбникова, улыбнулся мне и помахал рукой. Я неожиданно для себя тоже улыбнулась и помахала ему. Ну и что, что мне вот-вот стукнет полтинник? Об этом, кроме меня, никто не знает. Да по внешнему виду мне больше восемнадцати не дашь, и по паспорту. Кстати, о паспорте...

- Одна гуляешь? - вдруг уверенно поинтересовался юнец, притормаживая, и расправил плечи, пытаясь казаться мужественнее.

- Эээ... - я от неожиданности потеряла дар речи и отшатнулась.

- Может, познакомимся? Не подумай, красавица, ничего плохого, я не обижу... - паренек улыбался во весь рот и выглядел очень дружелюбно.

- Я Га... Даша, - смущенно представилась я. А почему бы и не познакомиться, в самом деле? Вид у меня юный, свежий. Почему бы и не познакомиться? Чем я хуже Лиды? Все равно, когда вернусь обратно, об этом никто не узнает. Да и не замужем я, свободная женщина.

- С нами она гуляет! - вдруг раздался строгий голос. Лида услышала наш разговор, даже отойдя с подружкой на приличное расстояние, и неожиданно резко остановилась. Я чуть не налетела на нее. - А ты ступай себе, давай...

Парень вопросительно посмотрел на меня: мол, в чем дело, что случилось? Я не нашла ничего ответить и все так же глупо улыбалась, глядя себе под ноги. Юнец постоял еще немного, потом пожал плечами и двинулся вперед, совершенно не растроившись.

- Эй, девушка! Здравствуйте! - донесся издалека до меня его окрик. Вернуться, что ли, решил?

Я в надежде обернулась. Нет, окликнули в этот раз не меня. Может, про возраст он как-то прознал? Да нет, не может такого быть. Парнишка снова притормозил, но в этот раз - уже перед другой смазливой девчонкой, которая должна была вот-вот сесть в подошедший автобус.

- Даже не вздумай с ним знакомиться, если не хочешь проблем себе нажить! - строго-настрого предупредила меня Лида. - Они вдвоем с Лёшкой Девятовым ходят, из литейного цеха. Парни толковые, тут ничего не скажу. Хоть и ленивые немного. Но бабники - еще те. Они ни одной женщины на заводе не пропускают, даже к замужним подкатывают. Ты знаешь, я без комплексов, но это уже чересчур. Так что, Дашка, если на заводе тебя увидит и будет клеиться - зови нас с Веркой. Если не отстанет - в профком пожалуемся. Поедет обратно к себе в деревню коровам хвосты крутить.

- А ты его знаешь? - удивленно спросила я. Кажется, я начала понимать, почему подруга так бурно отреагировала на мою первую в СССР попытку познакомиться с мужчиной.

- Его все знают, - отрезала подружка. - Юрец это, с фабрики нашей. У него что ни день, то новая невеста. Одна от него уже ребенка растит, но он признавать отказывается. "Не мой", - говорит, и все тут. Зина, малярша из нашей общаги, с ним погуляла пару месяцев, вот теперь и родила недавно. Об их романе все в общежитии знали. А он теперь открещивается, говорит, знать ее не знаю, и не приходил к ней вовсе. Ага, ага. Не приходил. И не уходил под утро. С такими не связывайся. Зина плакала сначала, домой к матери уехать хотела, потом рожать решила. Ей в общежитии отдельную комнату выделили. Как окрепнет - на работу пойдет, дочку в ясли...

- Это местный ... ну, любитель женщин, в общем, - в третий раз подала свой редкий голос Вера.

Если уж и она вмешалась, значит, и правда не стоило знакомиться. Ну, теперь все понятно. Мальчишка просто ищет компанию на вечер, а может, и не только на вечер. Как хорошо все-таки, что есть у меня тут подружки!

***

До нашего общежития мы добрались уже почти глубокой ночью. От конечной станции метро нужно было проехать еще минут тридцать на автобусе. Нам повезло - полупустой автобус подошел довольно быстро, почти сразу, как только мы подошли к остановке. Общежитие оказалось четырехэтажным серым зданием. Окружали его новенькие строящиеся блочные пятиэтажки. В одной из таких же пятиэтажек я и прожила с родителями половину своей жизни, а потом снова туда вернулась, но уже - полноценной хозяйкой. Только выглядят эти "хрущобы" теперь уже совсем не новенькими.

- Пару лет назад тут вообще пустырь был, - пояснила Лида. - И добираться было небезопасно. Сейчас новый микрорайон строится, повеселее стало. И транспорта больше стало ходить, и со знакомствами проще. Пока едешь полчаса в автобусе, обязательно с кем-нибудь разговоришься. Бери, Дашка, на вооружение, может, с кем-то и завяжется!

- Так сюда же общежитские только ездят? - недоумевала я, не понимая Лиду, которая несколько минут назад пропагандировала всячески знакомиться именно с москвичами.

- Ты чем слушаешь? - рассердилась подруга. - Не только из общежития. Коммуналки в Москве потихоньку расселяют, не слышала, что ли? Те, кто раньше там жил, потихоньку сюда переезжают. Мне Вадик рассказывал. Они вроде тоже должны с родителями квартиру где-то на окраине получить, в начале следующего года. Тесновато тут, конечно, не высотка на Котельнической набережной. Но разве может смутить теснота после жизни в коммуналке, где пятнадцать семей и вечная очередь к туалету? Своя квартира - всегда хорошо. Моешься, когда хочешь, ходишь - в чем хочешь, никаких тебе графиков дежурств и прочей лабуды. Я у Вадика дома как-то час простояла в очереди в туалет, не дождалась и в общагу поехала. Теперь в гости к нему вообще не хожу. У него дед в соседней комнате живет, любитель покурить и почитать в туалете. Как засядет, так и не выгонишь...

В коммуналках мне раньше бывать не доводилось. Наверное, это один из немногих плюсов, которые были в моей жизни: с рождения я жила в отдельной квартире. Поэтому все, что рассказывала Лида, мне было незнакомо. Но я вспомнила фильм "Стиляги" и примерно поняла, о чем идет речь: огромные квартиры на несколько семей с большими кухнями, запахами еды, очередями в туалет и спорами, "кто не выключил свет". Бр-р, не хотела я бы себе такой жизни. Хотя, может, все от соседей зависит? Вот коллега моя, Клавдия Ильинична, больше половины жизни прожила в коммуналке. Вместе растили детей, ходили друг к другу в гости... Даже после того, как разъехались, созванивались и поздравляли друг друга с праздниками. Похоже, это даже лучше, чем отдельная комната в квартире, где тебя не любят и не ставят ни во что.

Мельком взглянув на крупные настенные часы в холле общежития, такие же, какие и сейчас можно встретить на каких-нибудь старых производствах, я увидела, что до одиннадцати оставалось всего десять минут. Мы чуть ли не бегом подошли к вахте.

- Варенцова, Злотникова, Кислицына, опять опаздываете, - попеняла нам вахтерша, полная грузная женщина лет семидесяти, впрочем, не сильно-то сердясь. Я уже ключи доставать хотела, идти закрывать.

- Все в порядке, мы больше не будем, честное комсомольское, - Лида достала из сумки булочку и положила ее на стол перед вахтершей. Та кивнула, спрятала булку под стол и положила перед нами три ключа. - Кино было очень интересное, а билеты - только на вечерний сеанс...

Отлично. Значит, в общежитие мы успели. Да и Лида, умеющая всегда и со всеми договариваться, умеет сгладить любой конфликт. Осталось только выяснить, кто из нас Варенцова, кто Злотникова, а кто Кислицына...

- Это с Рыбниковым, что ли? "Весна на заречной улице?" - поинтересовалась вахтерша. - Знаю-знаю. Мы с подруженцией моей, Ниной Захаровной, в то воскресенье ходили. Ох, красавец какой. На мужа моего покойного похож. Ежели его еще где-то снимут, с удовольствием посмотрю.

"Снимут-снимут", - подумала я. - "Еще посмотрите".

В конце пятидесятых и в шестидесятые фильмы с улыбчивым красавцем имели колоссальный успех. Очень шли этому актеру роли рабочих парней-сердцеедов. Один только фильм "Девчата" чего стоит. А вот за кадром жизнь Рыбникова шла совсем по-другому: он был однолюбом и около тридцати лет прожил со своей женой-красавицей Аллой Ларионовой, которая потом осталась вдовой после его смерти. Ребенка Ларионовой, как я слышала, Николай Рыбников принял, как своего.

- С ним самым, - согласилась Лида и подмигнула нам: "Все обошлось", затем помахала рукой, мол, давайте, давайте, двигайте, а то речи старушки надолго затянутся. Мы кивнули и быстро двинулись за ней следом, слыша, как вахтерша негромком напевает себе под нос: "Когда весна, придет, не знаю...".

Стараясь идти чуть позади, чтобы не запутаться и не выдать себя, я поднималась по лестнице вслед за девчонками. На этажах было тихо. Отбой скоро, наверное, вот и легли уже почти все. А нет, не все. Из одной комнаты доносилась негромкая песня Ива Монтана, из другой - "Когда весна придет, не знаю" - из только что посмотренного нами фильма. Эту песню мы пели сегодня с Лидой и Верой, когда шли от кинотеатра "Ударник" к станции метро "Библиотека имени Ленина". Я, конечно, слышала эту песню множество раз, а фильм - так и вовсе пересмотрела не один десяток раз, поэтому помнила ее наизусть. А вот девочки явно видели фильм впервые, поэтому удивлялись, почему я так хорошо знаю текст.

- Да я у девчонок переписала, - на ходу придумала я. В детстве мы так и делали с одноклассницами: перекатывали друг у друга песни в тетрадки. У меня накопилась целая тетрадка из девяноста шести листов: песни из детских и взрослых советских фильмов: "Гардемарины, вперед!", "Жестокий романс", "Бриллиантовая рука", "Приключения электроника" и др.

- Понятно, - кивнула Лида. - Ну дашь нам потом переписать. Ну что, чайку и на боковую? Завтра раненько вставать. Дашка, не проспи. По три раза будить не буду.

- Хорошо, хорошо, - быстро сказала я, наблюдая за подружками.

Комната, в которую поселили нас с Лидой и Верой, была довольно просторной, с двумя большими светлыми окнами. Обстановка - скромная, но довольно уютная: видно, что девчонки (наверное, не без участия Даши, в тело которой я попала) изрядно постарались, чтобы сделать казенную обстановку хотя бы немного домашней. Стояли три кровати, три тумбочки, большой обеденный стол с тремя стульями, большой шкаф, видимо, для одежды. У каждой кровати лежал красивый яркий половичок. На стенах висели плакаты с актерами. Кого-то я знала, вроде Марка Бернеса, кого-то так и не вспомнила.

Наскоро попив чайку вместе с девчонками, я внезапно замешкалась: а к какой кровати идти спать? Если случайно лягу не на свою, то мигом выдам себя. Однако все разрешилось просто: Вера быстро улеглась под одеяло, включив настенную лампу, и принялась усердно читать какой-то конспект. Лида плюхнулась на соседнюю кровать, ну а третья - досталась мне. Я нащупала под подушкой простенькую ночную рубашку, быстро переоделась и легла на тоненькую подушку, укрывшись колючим одеялом. Надо подумать, как вести себя завтра.

Однако ни о чем подумать я так и не успела. Накопившаяся за день усталось дала о себе знать, и я моментально уснула.

Глава 8

- Галя, иди в зал! - раздался визгливый голос. Все ясно, директор сегодня на смене. А это значит, что всем, кто работает сегодня, влетит по первое число.

- Где она ходит? Мне ее ждать нужно? - вторил тявкающий отрывистый бас. Ясно, СБ-шник Петр Михайлович опять заявился с проверкой. Сейчас орать начнет, что ротацию продуктов не выполнили. И зачем только меня поставили старшей продавщицей...

Я вздохнула, не открывая глаза. Как же хочется подремать часок-другой, ну или хотя бы полчасика! Только что я присела на старую расшатанную табуретку у маленького столика, за которым мы обычно обедали, и решила подремать, положив голову на сложенные руки.

Правда, обедом этот быстрый прием пищи назвать сложно было: закинешь в себя тарелку залитой кипятком дешевой быстрорастворимой лапши, заешь наскоро приготовленным дома овощным салатом, и снова за работу: переклеивать ценники, делать ротацию, двигать палеты, разгружать машины с товаром, который загружен, конечно же, не пойми как. Даже кофе попить у нас зачастую времени не хватает.

Нет, конечно же, по закону всем нам полагается час обеда, но на закон наша директор Инесса Павловна давно положила с прибором. Жаловаться бесполезно - лишат премии. А она мне ой как нужна. Колготки теплые в очередной раз порвались, и сапоги уже начали каши просить. А еще Толик опять на днях заявился на порог, да не один, а в сопровождении тети Маши.

- Я, к тебе, Галинька, с просьбой... - начал он издалека, переминаясь с ноги на ногу.

Я скептически поджала губы. Знаю я эти просьбы.

- Я тут... это... в общем, новую жизнь решил начать, - продолжил бывший возлюбленный, обдав меня запахом перегара. Следовало бы, конечно, молча закрыть входную дверь, но я почему-то решила послушать.

- Ну и?

- Ты, Галочка, его послушай, - из-за широченной спины Толика высунулась худая, как жердь, тетя Маша.

- Угу, - я продолжала выжидающе смотреть на Толика. Интересно, что в этот раз? После разрыва со мной Толик начинал новую жизнь примерно раз в месяц. Как правило, это "начало" совпадало с днем моей "отжалейки", которую почему-то было принято именовать зарплатой. Если отжалейку задерживали, Толик каким-то чудом умудрялся об этом узнавать и появлялся на пороге только после смс о зачислении средств. Наверное, опять на опохмел попросит. Но в этот раз точно не дам, хватит. Выперла же я его в прошлый раз, смогу выставить и в этот.

- Чего тебе одной маяться? - довольный тем, что я не захлопнула дверь перед его носом, Толик начал, видимо, давно заготовленную речь. - Тебе же полтинник скоро...

- А тебе? - задала я встречный вопрос. Насколько я помню, экс-сожитель, так и не ставший супругом, недавно справил шестидесятилетие. Прямо во дворе, на детской площадке, вместе с приятелем. Стокилограммовые седые дети, хорошенько накатив, решили зачем-то выяснить какие-то давние обиды друг на друга. На шум приехала полиция, вызванная соседями, и бывший благоверный просидел в кутузке до утра.

- Для мужчины возраст не имеет значения, - уверенно сказал Толик. С чем, с чем, а с самооценкой, у него, в отличие от меня, проблем не было. Этот и в восемьдесят себя Аленом Делоном считать будет. - Я думаю, нам стоит попробовать начать все сначала. Пустишь?

- Ты, Галинька, послушай пожилого опытного человека, - внезапно встряла любопытная тетя Маша. - В его словах здравый смысл есть... Нехорошо женщине одной оставаться. На старости-то лет...

- Напомните-ка, тетя Маша, сколько лет Вы замужем? - обозлилась я. - Насколько я помню, Вы уже третий раз в разводе. Нехорошо Вам одной оставаться. На старости-то лет...

Обиженная соседка скривила губы и скрылась у себя в квартире, нарочито громко хлопнув дверью. В нос мне опять ударил резкий кошачий запах.

- Что думаешь? - полюбопытствовал Толик.

- Думаю, что ты решил просто сдать мамину квартиру, чтобы не работать и жить у меня, - возразила я. - Извини, предложение очень заманчивое, но я, пожалуй, откажусь.

- Галя, в зал! - снова раздался визгливый голос, прервав мои воспоминания о визите бывшего сожителя. Да иду, иду уже... Сколько можно! Я подняла уставшую голову и открыла глаза.

***

Я находилась не в тесной подсобке, заставленной списанными продуктами, коробками со старыми накладными и прочим хламом. Я лежала в уютной просторной комнате на простенькой, но довольно удобной кровати. Стоп, а где это я? На магазин не похоже. Отродясь там у нас кроватей не было, хотя, учитывая, сколько мы работаем, не мешало бы поставить. Прикорнуть часок во время обеда - бесценно... Вчера мне такой хороший сон снился дома: будто мне снова восемнадцать, я попала в пятидесятые годы СССР, живу в общежитии и работаю на заводе. Я ходила в кино с подружками на только что вышедший фильм "Весна на Заречной улице". А потом мы шли домой по красивой вечерней Москве и любовались видами, напевая: "Когда весна придет, не знаю...".

- Варенцова, у тебя яичница подгорает! - внезапно крикнул кто-то за дверью и громко постучал.

Варенцова? Кто такая Варенцова? Я повернула голову и приподнялась на кровати.

- Иду, иду! - мимо меня пробежала красивая черноволосая девушка, немного смахивающая на цыганку. - Ох, заболталась.

Выбегая из комнаты, красавица внезапно обернулась и, кинув на меня взгляд, бодро сказала:

- Дашка, чего разлеглась? Вставай давай, привыкай к рабочим будням!

Я автоматически кинула взгляд на часы: шесть утра. Примерно в это время я и просыпалась почти каждый день много лет подряд, за исключением редких выходных. Так значит, это был не сон? Ничего себе! Мое сердце быстро заколотилось под тоненькой ночной рубашкой. Я спустила ноги с кровати и еще раз огляделась вокруг. Кроме меня, в комнате никого не было. Значит, все взаправду: меня сейчас зовут Даша, мне восемнадцать, я работаю на заводе, скоро начинается рабочая смена. Девушка, пробежавшая мимо моей кровати на кухню - бойкая Лида Варенцова, с которой я живу в общежитии. Где-то еще должна быть моя третья соседка - тихоня Вера, мечтающая поступить в институт. Нужно быстро одеваться, завтракать и ехать на завод.

Я неожиданно ловко соскочила с кровати. Непривычно как-то: спина не болит, ноги не ноют. Грыжи в позвоночнике, которые последние несколько лет постоянно напоминали о себе, куда-то подевались. Да и ноги как будто не мои: сильные стройные, хорошо тренированные. Никаких выступающих вен. И стопа не такая широкая, вполне можно носить узкие туфли-лодочки, а не изрядно надоевшие кроксы. Я с удовольствием осмотрела себя в зеркало: юное, свежее, аккуратное личико, густые волосы, не топ-модель конечно, невысокая, но девушка с вполне приличной фигуркой. Так, хватит собой любоваться.

Я раскрыла дверцы шкафа и в задумчивости остановилась. Что бы надеть? Вещи на вешалках были разделены на три части: моя, Лиды и Веры, третьей нашей подружки. Вот только что из этого всего мое? Как не ошибиться? Время поджимает. Кинув взгляд на стул, я увидела на нем платье, в котором вчера неожиданно здесь очутилась, и, ни минуты не раздумывая, надела его.

Открыв тумбочку, я нашла нехитрый набор: новую запечатанную зубную щетку, жестяную баночку, на которой было написано: "Зубной порошок", губную помаду, крем для рук и еще какие-то необходимые женщинам мелочи. На спинке моей кровати висело полотенце. Так, надо быстренько пойти умыться. Выйдя из комнаты, я увидела девочек с полотенцами в руках, куда-то направлявшихся, очевидно, туда же, куда и я. Я пристроилась за ними. Навстречу мне шла Лида со сковородкой в руках, от которой доносился аромат аппетитно шкворчащей яичницы. Значит, подгореть она все-таки не успела, и мы сытно позавтракаем. Увидев меня, подружка одобрительно кивнула.

- Давай, умывайся, и завтракать! - скомандовала она.

- А Вера где? - неуверенно спросила я, все еще не веря, что все происходящее со мной - не сон.

- Так в красный уголок пошла, конспекты свои читать, - хмыкнула Лида. - Не спится ей с утра пораньше. На выходе потом встретимся, вместе поедем.

Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, я позавтракала вместе с Лидой и спустилась на первый этаж, вместе с толпой таких же юных красивых девчонок. В общежитии жили только девочки. Все они куда-то спешили. Из случайно услышанных отрывков разговоров я услышала, что часть живущих здесь девочек работала на одном заводе с нами, другие - на автозаводе по соседству. Им даже не нужно было садиться на автобус - до завода можно было дойти пешком минут за тридцать. Поэтому они могли себе позволить поспать подольше.

В холле общежития сидела все та же вахтерша. Лида кивнула ей и окликнула поджидавшую нас Веру, которая внимательно читала конспект:

- Пойдем, автобус вот-вот подойдет. - Да вылези ты уже из своих тетрадок!

Поежившись от утреннего холода, мы залезли в подошедший автобус. Мест нам не хватило, значит, ближайшие полчаса придется ехать стоя. Что ж, я молодая, могу и постоять. Пытаясь не привлечь внимание, я разглядывала окружающих. Как будто я попала в атмосферу советских фильмов! Парни, которые, видимо жили в недавно заселенных блочных пятиэтажках, явно тоже ехали на свои заводы или фабрики. Одеты были они очень просто: рубахи, брюки с высокой талией. На некоторых, однако, были джинсы и остроносые ботинки. Эти, наверное, из семей побогаче, предположила я.

- Надо же билет купить! - вспомнила я. - Где тут "Подорожник" приложить?

- Какой подорожник, Дашка, ты что, порезалась, приложить хочешь? - вздохнула Лида. - Опять тебе какие-то кошмары снились? Давай сюда деньги.

Ну точно! Какой "Подорожник"? Он и современной-то Москве не сработает, а уж тем более - в Москве пятидесятых. Ладно, буду изображать из себя простушку, только недавно приехавшую в Москву. Судя по рассказам девочек, я такая и есть. А если будут задавать вопросы - скажу, что не выспалась.

На стуле рядом с платьем висела небольшая сумочка на ремешке, ее-то я и взяла с собой. Раскрыв ее, я достала оттуда пригоршню мелочи и протянула Лиде на ладони. Та взяла десять копеек, протиснулась куда-то в толпе и вернулась уже с билетом.

- На, держи.

С чувством легкой ностальгии я взяла у нее из рук билетик, отдаленно напоминающий те, которые мы в детстве покупали с бабушкой. Надо же, какой интересный...

Ехали мы довольно быстро. Я с интересом глядела в окно, рассматривая проезжающие автомобили. Теперь такие остались, наверное, только в музеях ретро-машин. Ну ладно, это сейчас не главное. Интересно, как пройдет мой первый день на заводе? Что придется делать?

До завода мы добрались довольно быстро - никаких пробок не было. Стараясь ничем не отличаться от других, я вместе с Лидой и Верой прошла через проходную и переоделась в спецовку. В комнате для переодевания в ряд стояли несколько шкафчиков, на которых были написаны фамилии работниц. Наши с Верой и Лидой шкафчики были рядом. Вера потянулась к шкафчику с надписью "Злотникова". Утром Лиду окликнули "Варенцова", когда нужно было выключить плиту. Отлично, значит я - Кислицына. Ну хоть не "Пряник", а вполне себе нормальная фамилия. Моя догадка подтвердилась: переодеваясь, я нашла в кармане платья маленькую книжечку темно-зеленого цвета с черной надписью "Паспорт" посередине и черным гербом СССР. Внутри было написано: "Кислицына Дарья Ивановна". Вот и выяснили.

Работа, которой мне предстояло заниматься, оказалась не сложной, механической - штамповать на прессе какие-то металлические заготовки. Положить, нажать на педаль - снять, снова положить, снова снять. Справится даже школьник. Уже примерно через пару часов мне более или менее все стало понятно. Девчонки расположились за соседними станками. Я сидела на табуретке, аккуратно повторяла все, что они делают, изредка вставала, чтобы размяться - от долгого сидения спина все же затекала. Пока мне все нравилось, и я стала относиться к происходящему со мной просто как к забавному приключению. Можно было расслабиться и не переживать. Искать меня вряд ли кто-то будет. Пришедший с очередной просьбой одолжить пятихатку Толик позвонит в дверь, попинает, да и уйдет. А магазин... да пропади он пропадом, этот магазин. Вернусь - скажу, что болела. Если вернусь.

Работать на заводе оказалось ничуть не сложнее, чем в "Магните", а в разы легче. Выяснилось, что тут и обеденный перерыв есть, и работа заканчивается ровно в пять - в это время все, работающие в дневную смену, вставали и шли обратно на проходную. Надо же, нормированный рабочий день... И целый вечер впереди.

- Привет! - внезапно окликнули меня. Я от неожиданности чуть не испортила заготовку.

Обернувшись, я увидела парня, который вчера на улице пытался со мной познакомиться. Ну надо же, опять приклеился. Правильно меня Лида предупреждала. Грубить не хотелось - я тут новенькая, и так всего боюсь, заводить врагов - не в моих интересах. Однако надо как-то вежливо его отшить, так, чтобы больше не приставал.

- Ты же новенькая? - весело спросил он. - Я узнал, ты Даша. В первую нашу встречу не удалось пообщаться. Может, вечером в кино сходим? Ты куда-то вчера испарилась, я даже номер твой не успел записать. Ты же в общежитии живешь? Можно позвоню?

Я молчала, не зная, что сказать. Был бы на его месте Толик - давно бы придумала пару отборных ласковых слов. А тут... Даже и не знаю, как девушки отшивали парней в пятидесятых. С одной стороны - я от девочек знаю, что он бабник, и вряд ли они меня обманывали, с другой - мне-то он пока ничего плохого не сделал.

- Ступай себе, Юрец, у тебя линия простаивает, - нарочито спокойно сказала Лида не оборачиваясь. Однако Юрий немного напрягся. Лиду, как я поняла, мальчишки на заводе побаивались. Особо наглых и приставучих парней она отшивала резко, не выбирая выражения.

- А ты мама ей, что ли? - попытался поспорить парнишка. - Хочу, и приглашаю, тебя забыл спросить!

- Папа! У нее жених есть, - рубанула Лида, уже повернувшись к нему и вперив в него недобрый взгляд черных цыганских глаз. - А ты давно ли к Зине заходил, Юрец?

- К-какой Зине? - заикаясь, пробормотал Юрец, делая вид, что ничего не понимает.

- К той, которая родила недавно. Не знаешь, от кого? - Лида специально говорила громко. В нашу сторону уже начали оборачиваться другие работницы. Парня на заводе явно недолюбливали.

- Ступай себе, ступай, - окликнула издалека Юрку какая-то пожилая работница и тоже добавила: - У тебя линия простаивает.

Поняв, что привлек себе слишком много внимания, парень спешно ретировался, пробормотав: "Работы много". Лида выразительно посмотрела на меня, закатила глаза, будто говоря: "Я же тебя предупреждала!" и продолжила работать. Я тоже вернулась к станку, краем глаза заметив, что Юрка, совершенно не расстроившись, работал на прессе, насвистывая какую-то мелодию и посматривая уже на какую-то другую девочку, работающую за станком. Ну этот вечером точно без компании не останется.

Тут я обратила внимание, что стоящий за соседним от Юрия станком невысокий крепкий парень с густой копной светлых волос понимающе усмехнулся, а потом улыбнулся мне, помахав рукой. Краем глаза посмотрев, не видит ли Лида, я тоже смущенно улыбнулась. Парень покраснел и отвернулся.

Моя первая смена на заводе пролетела довольно быстро. В обед мы перекусили булкой с кефиром, и я за непринужденным разговором познакомилась с другими девчонками. Весело щебеча, мы сидели на лавочке во дворе, обедали и щурились от осеннего солнышка, а вечером - снова пошли гулять с Лидой и Верой. Я шла по улицам вечерней Москвы с подружками, слушала их милую болтовню, с удовольствием рассматривала свое простенькое платье и радовалась, что снова влезаю в сорок четвертый размер. А еще здорово, что холодный промозглый январь остался где-то там, в прошлой жизни, и есть время порадоваться теплу и солнцу.

Глава 9

Спустя пару недель я уже неплохо освоилась в новом старом мире, привыкла к нехитрому общажному быту и почти ничем не отличалась от обычной девчонки из класса рабочей молодежи пятидесятых. Я без всякого труда вставала спозаранку, благо за окном стояла ранняя теплая осень, и чистила зубы порошком, а не пастой. Последнее было немного непривычно, но я по этому поводу совершенно не переживала.

Да и мои теперешние зубы меня очень радовали: крепкие, белые, ровные - точь-в-точь такие, какие были у меня в восемнадцать лет. К моим сорока девяти годам шесть штук, к сожалению, уже выпали, а почти все оставшиеся требовали серьезного лечения и остро реагировали и на холодное, и на горячее. А про конфеты вообще пришлось забыть: пытаясь прожевать ириску, я однажды лишилась старой пломбы. С моей зарплатой старшей продавщицы магазина у дома накопить на услуги хорошего стоматолога было довольно проблематично, да и боялась я зубных врачей, если честно, до жути. Поэтому я смирилась и стала принимать себя такой, какая есть, поняв, что лучшей жизни уже не будет.

- Ничего страшного, - успокаивал меня как-то Толик, светя дырками в верхней челюсти. - Что естественно, то не безобразно. Посмотри, я вот хожу без зубов, и ничего. На Овечкина похож, правда? Андрея.

- Он вообще-то Александр. Тебя тоже в НХЛ играть берут? - хмуро поинтересовалась я. В хоккее я немного разбиралась: в свое время родители решили сделать из братца Димки олимпийского чемпиона и записали его в спортивную секцию. Водить его туда пришлось, конечно же, мне. Сидя в холле спортшколы в ожидании окончания тренировок, я от нечего делать слушала треп других родителей и таким образом кое-что узнала о мире хоккея.

Почти каждый папа, приведший ребенка в секцию, мечтал, чтобы его отпрыск стал звездой, вроде Овечкина, Малкина или Кузнецова, и тоже уехал играть в Америку, ну или, на худой конец, хотя бы попал в клуб "СКА". Однако удавалось это, конечно же, совсем немногим. Димульку выгнали из секции спустя всего полгода. Держаться на льду нормально он так и не научился, зато по любому поводу ввязывался в драку. Не помогли даже вопли заявившейся на разборки мамы. Димулька вновь начал пинать балду во в дворе, а я с удовольствием вздохнула: наконец-то не надо три раза в неделю после школы везти братца через полгорода, ждать два часа, а потом ехать с ним домой.

На мое тогдашнее замечание сожитель Толик обиделся и пошел жаловаться маме. Потом еще целый вечер я вынуждена была выслушивать ее вопли о том, как я "гноблю талантливого человека, который давно уже сделал бы великолепную карьеру, если бы не ты". Эх, как хорошо, что все это теперь позади! О возвращении домой мне даже думать не хотелось. Многие мечтали поскорее выйти замуж и съехать из общежития, а я наслаждалась каждой минутой, проведенной здесь, встречая иногда непонимающий Лидин взгляд. Подружка ненавидела общагу всей своей душой и стремилась как можно быстрее ее покинуть. Каждое утро в выходной, если у нее не было свидания, она командовала, едва проснувшись: "Дашка, Веруся, поехали в центр! Нечего тут на выселках киснуть!".

А еще я делала завивку при помощи бигуди - точь-в-точь таких, какие бережно хранила бабушка. Это оказалось вовсе не трудно, правда, спать в них было жутко неудобно. Ни о каких плойках с термозащитой тут, конечно, еще и не слыхивали. Не было и стиральных машинок. Стирали мы вручную в тазах, пользовались стиральными досками и обычным хозяйственным мылом. Никаких супердорогих моющих средств тоже не было.

Довольно быстро я поняла, что жить в общаге в спартанских условиях, в комнате на троих человек оказалось, как ни странно, даже веселее и интереснее, чем с родителями в отдельной квартире. Наверное, просто потому, что мы были очень дружны, несмотря на то, что по характеру были очень разными. А может быть, потому что я прожила-то тут еще всего ничего. Когда живешь в казарменной обстановке годами, в любом случае волей-неволей захочешь домашнего уюта и тепла.

Работали мы шесть дней в неделю: оказывается, в пятидесятые годы такого понятия, как пятидневка, не было. Зато никаких переработок! Прозвенел звонок - и все свободны! А в воскресенье мы обычно гуляли вместе целый день, если у Лиды не намечалось очередное свидание. Кажется, помимо Ильи и Вадика, у нее наметился еще один потенциальный кандидат на руку и сердце, потому что вечерами она терпеливо выстаивала у телефона в холле общежития, чтобы кому-то позвонить.

В общежитии жили девочки возрастом примерно от шестнадцати до двадцати восьми лет, а посему вопрос личной жизни стоял, конечно же, очень остро. Верная своему правилу, адрес и телефон общежития Лида не сообщала никому. А вот другие девчонки приглашали парней в гости, несмотря на строгий запрет коменданта общежития - посторонних не пускать. За двадцать копеек сторож пускал жаждущих женской ласки и общения парней через свою подсобку в общежитие, а оттуда по черной лестнице можно было попасть на любой этаж. Парни, что половчее, попросту забирались в окна. Нередко, выглядывая вечером из окна, я видела во дворе общежития барышень, грустно разгуливающих под окнами туда-сюда. Это означало, что к соседке по комнате пришел воздыхатель, и пришлось временно освободить помещение. Сигналом к тому, что возвращаться можно, служил включенный в комнате свет: значит, свидание закончилось.

Я была в общежитии новенькой и ухажером пока не обзавелась. Ловелас Юрец, видимо, после строгого Лидиного внушения, оставил меня в покое и даже не здоровался, когда мы случайно встречались на проходной. Симпатичный стеснительный блондин, который работал за соседним с ним станком, смущенно улыбался мне при встрече, но так и не предпринял никаких попыток познакомиться. Однако я не особо тосковала: все вокруг было новое, незнакомое, о чем я только слышала или кое-где читала, и так хотелось все это как следует расссмотреть и запомнить!

Иногда в общежитии случалось грандиозное и очень радостное событие: кто-то из девчонок получал предложение выйти замуж. Девичник в этом случае устраивали всей общагой, гуляли от души, звали и подруг, и просто соседок, скидывались, кто чем может, и гуляли даже после отбоя. Строгая вахтерша в таких случаях даже не ругалась, а лишь понимающе кивала и шла отдыхать, предупредив: "Только чтобы без вызова милиции!". Она прекрасно понимала, что молодым девчонкам надо устраивать личную жизнь. Много молодых и не очень мужчин погибло на войне. Их оставалось мало. На десять девчонок было по статистике вовсе даже не девять ребят , а гораздо меньше.

Готовили еду по очереди, чаще всего - что-то несложное: яичница, макароны, каши. Иногда покупали что-то уже готовое. Родственников в Москве ни у кого из нас не было. Посылки из дома тоже ни мне, ни Лиде, ни Вере не присылали. О своей прошлой жизни девчонки-соседки рассказывали неохотно, и я их понимала: вряд ли что-то очень веселое было в детстве, выпавшем на войну и тяжелые послевоенные годы. Поначалу до меня не сразу дошло, что мир в СССР наступил только одиннадцать лет назад, и мои соседки, которым сейчас по восемнадцать, родились в 1938 году. А значит, они должны знать о войне непонаслышке.

Верины родители погибли на войне, как вскользь упомянула Лида. Сама Вера наотрез отказывалась об этом говорить. Лида сообщила мне эту новость спокойным, будничным тоном, как будто говорила о погоде. Увидев стеклянные замеревшие глаза Веры, которая нас услышала, подружка быстро перевела разговор на другую тему, а я поежилась, внезапно поняв, что война, которую мы, живущие в XXI веке, привыкли считать чем-то далеким и давно ушедшим, закончилась совсем недавно, и все, с кем я живу в общежитии, ее пережили: кто в Москве, кто в Ленинграде, кто в своих небольших городах, кто в эвакуации... Так или иначе она затронула всех. У каждого была какая-то своя боль...

Я попала в СССР в то время, когда страна активно восстанавливалась и отстраивалась заново. Почти каждый день по радио сообщали о начале работы какого-то восстановленного завода, учебного заведения... Но это, как ни странно, воспринималось не как достижение, а считалось повседневной, необходимой работой. К этому привыкли и считали повседневной нормой. Каждый понимал, ради чего он трудится.

В подробностях я, конечно, подружек ни о чем не расспрашивала: ведь предполагалось, что я училась и выросла вместе с ними, а значит, сама обо всем должна знать. А вот разговоры других девчонок на кухне слушала с интересом. Некоторые девчонки постарше, которым было уже к тридцати, успели повоевать, кое-у-кого были даже ранения и награды. Для меня все это было в новинку: я, родившаяся в начале семидесятых, привыкла воспринимать ветеранов войны как стареньких бабушек и дедушек. А тут я увидела совсем молодых женщин, на долю которых в столь юном возрасте выпали такие тяжкие испытания. Высокая рыжеволосая Нина, например, переехала в Москву из Ленинграда. Она, будучи совсем юной, вместе с остальными вставала у установленной прямо на улице коробочке с рупором, чтобы послушать голос диктора Юрия Левитана, стихи Ольги Берггольц или музыку Шостаковича.... Поэтому я с удовольствием оставалась на кухне подольше, чтобы послушать и запомнить все рассказы.

Отец Лиды был жив, он даже не воевал (не взяли по причине инвалидности), но рано ушел из семьи, и Лидина мать осталась в городке жить одна. Все тяготы жизни достались ей. Лида, любящая яркую красивую жизнь и никогда не отказывающая себе в обновке, тем не менее, никогда не забывала о ней и исправно перечисляла домой часть своего дохода. Однако ездить туда даже на каникулы она наотрез отказывалась: просто посылала телеграммы с поздравлениями и денежные переводы.

- Пройденный этап, - объяснила она мне, когда я ее как-то невзначай спросила, не хочет ли она съездить домой во время отпуска. - Там жизни нет. Вся жизнь - тут. За этим мы сюда и приехали. - И как всегда, коротко и емко добавила: - Закрыли тему.

Платили нам на заводе, на удивление, довольно неплохо, даже весьма прилично - жить можно было. Даже мне, пришедшей позже всех на маленькую должность, выдали кругленькую сумму в конце месяца. Получив зарплату, я поначалу долго, стоя у кассы, рассматривала странные широченные красные купюры, пока другие стоящие в очереди уже не начали высказывать свое недовольно. Неужели это все мое? Надо же, какие интересные деньги... Даже монетка какая-то затесалась, номиналом в три копейки. Я таких отродясь не видела, хотя советские монеты бабушка мне показывала.

Телевизора у нас в комнате, конечно не было: непозволительная роскошь. Однако в красном уголке общежития стоял громоздкий. несуразный черно-белый телевизор с выпуклым экраном. Его включали вечером, когда большинство девчонок уже приходили с работы. По телевизору показывали новости, иногда - фильмы. К вечеру в комнату, где был красный уголок, набивалась целая толпа. Чтобы успеть занять сидячее место, нужно было приходить сильно заранее, за час-два, а это удавалось не всем - смены на заводе у большинства заканчивались не раньше пяти, а еще нужно было добраться до общежития.

Поэтому почти каждое воскресенье мы ходили в кино. Мы еще пару раз с удовольствием пересмотрели "Весну на Заречной улице", увидели и другие новые фильмы: детское кино "Старик Хоттабыч" и "Павел Корчагин" с красавцем Василием Лановым в главной роли. Фильм "Старик Хоттабыч" я посмотрела, точнее - пересмотрела - с удовольствием, а вот кино про Павку Корчагина почему-то совсем меня не впечатлило.

- Верка в Ланового влюблена, - как обычно, тоном, не терпящим возражений, тоном сказала Лида. Она всегда знала все и про всех. - Да, Верка? У нее даже фотокарточка под подушкой лежит. Как думаешь, получится у тебя красавца Василия у жены увести?

Идущая рядом Вера, как всегда, покраснела и ничего не ответила.

- Я тебе говорила, что давно пора выбросить эту дурь из головы. - Ты в облаках все витаешь, а надо жить реальной жизнью. Ничего тебе там не светит.

- Я не собираюсь никого уводить, - тихо, но твердо ответила Вера, и мне даже стало ее жаль. - Просто он мне нравится, как актер, вот и все.

Я быстро постаралась перевести разговор в другое русло, а Лида шумно вздохнула. Несмотря на то, что мы все трое были ровесницами, она была намного бойчее, знала о жизни больше, относилась к нам, как к младшим сестрам и никогда не упускала возможности поучить нас жизни.

- С меня пример берите, - посоветовала подружка, остановившись на минуту, чтобы застегнуть босоножку. - Я всегда сначала все просчитываю, продумываю, смотрю, есть ли перспектива, и только потом решаю, стоит ли мне тратить время или нет.

- Ну пока у тебя вроде не очень получается, - сказала Вера. - На свадьбу не звала.

Что мне нравилось в Вере - так это то, что она всегда говорила мало и по делу. Могла даже поставить на место не всегда сдержанную Лиду, когда та переходила границы.

- Свадьба - вообще не главное, - отмахнулась Лида, ничуть не обидевшись на замечание. - И незачем на нее тратиться. Подарят десять комплектов постельного белья или сервиз на двенадцать персон, а толку? Где я двенадцать человек собирать буду? Будет стоять, пылиться, как экспонат в музее. Главное - это с кем жить. Пока просто не сошлись варианты. Хотя я тут в читальном зале библиотеки кое-с-кем познакомилась. Один талантливый, подающий надежды молодой аспирант, Никита. Очень толковый. Живет, как и Вадик, в коммуналке недалеко от центра Москвы. Родителей у него уже нет. Отец на фронте погиб, мать недавно умерла. Он еще пару лет назад должен был кандидатскую диссертацию защитить, но не получилось.

- Почему не получилось? - полюбопытствовала я.

- У него девушка была, тоже молодая аспирантка, - без всякого смущения рассказала Лида, - а на ней профессор один старый ухаживал, тот, который научным руководителем у Никиты был. Вот и раскритиковал его работу почем зря. Так что с первого раза защититься не получилось. Теперь все заново начинать. Но это вопрос практически решенный. Никитка умный, упорный, своего добьется.

- А как же Вадик? - с удивлением спросила я. Ну ладно двое: Илья и Вадик, но куда с таким напряженным расписанием втиснуть еще и третьего ухажера - Никиту? С такой бурной деятельностью у Лиды должно быть в сутках не менее семидесяти двух часов.

- А что Вадик? - тоже удивилась Лида. - Он от меня пока никуда не денется.

- И как ты все успеваешь? - удивилась я.

Да уж, оборотистой Лиде явно можно было вести курсы по тайм-менеджменту. Я, конечно, не очень уставала на заводе: по сравнению с магазином, где я раньше работала (или меня все еще не уволили?) там были практически тепличные условия. Однако встречаться, помимо работы, еще и с тремя ухажерами я бы точно физически не успела.

- Ничего сложного, - хмыкнула подружка. - В субботу с Ильей ходили в Третьяковскую галерею после работы, в воскресенье - с Вадиком на танцверанду. С Никитой в следующую субботу вечером идем гулять в парк Горького. Я узнала: ему, как ученому, дополнительные квадратные метры полагаются. Я с ним горя знать не буду. Пойдем и и мы туда сходим в воскресенье? Я с Никитой вечером встречаюсь, а с утра - с Вами сходим.

Я подумала и согласилась. Действительно, чего время терять? В Кремль мы с подружками уже сходили, в кино так и вовсе были раза четыре или пять, в Третьяковской галерее тоже побывать успели. Пойдем в парк Горького. Может быть, он похорошел не только при Собянине?

Глава 10

Следующая неделя пролетела незаметно. К работе на станке я уже привыкла, и она меня не напрягала. А больше всего нравилось, что штамповать детали получалось у меня с каждым разом все лучше и лучше - практически без брака. Со временем я даже научилась замечать, когда станок начинает плохо работать, и устранять небольшие поломки. Вот что значит - работать в охотку, с интересом. Как ново и непривычно это было для меня! А я-то думала, что работа - это непременно тяжелый, тупой, изнуряющий труд и бесконечно тянущаяся смена... А вон оно как бывает...

Нет, конечно, я временами уставала. На станке работать - это не бумажки перекладывать, попивая чаек за компьютером. Хотя и там бывает тяжело. К концу дня на заводе у меня уже начинала уставать спина, понемногу затекали ноги. Приходилось все чаще вставать с табуретки, чтобы размяться. Но что это в сравнении с моей предыдущей жизнью? Никаких проверок, устраиваемых злобным СБ-шником Петром Михайловичем, жаждущим срубить лишних "плюсов" от начальства, никаких недовольных посетителей, никаких штрафов. Четко знаешь, сколько получишь в кассе в конце месяца, и получаешь всегда ровно столько. А в магазине у меня постоянно вычитали то за то, что "ротацию продуктов плохо сделали", то за то, что "пять тысяч ценников не успели переклеить за час", то за то, что Луна в Козероге, и поэтому у начальницы плохое настроение...

- Молодец, Даша, - как-то похвалила меня пожилая работница, та самая, которая вместе с Лидой одернула нагловатого ловеласа Юрика в мой первый рабочий день. Лида куда-то отлучилась на обед, а Вера приболела. Поэтому мы обедали вдвоем, уютно расположившись на лавочке во дворе. На улице стояла все еще теплая осенняя погода. - Мастер тобой доволен. Стараешься, вникаешь во все... Ты как будто всю жизнь у станка работала. Если так и дальше пойдет, можем вместе к нему подойти, поговорить - надбавку тебе сделают, будешь полставки слесаря-наладчика получать. Плохо разве? Обновку себе какую-нибудь купишь, босоножки-то у тебя летние совсем, а на дворе октябрь уже. Ты не бойся, начальство у нас хоть и строгое, но справедливое, не обижают. Лидка вон, подруженция твоя, давно уже работает и всем довольна. Ты учиться-то не собираешься? Лидуня-то точно не собирается. У нее планы другие...

- Да как-то не получилось пойти учиться, - сказала я чистую правду и замолчала. Не станешь же рассказывать, что сразу, как только я окончила школу, матушка велела мне идти работать в детище Галицкого.

- Ты подумай, - посоветовала мне работница, возвращаясь к станку. Обед у нас заканчивался. - Дело-то хорошее. Глядишь, отучишься и к мастером нам потом вернешься.

Вернувшись к станку, я подумала: а может быть мое путешествие во времени - вовсе не турпоездка в СССР для ознакомления с тутошней жизнь, а поездка в один конец? Вдруг судьба дала мне возможность все обнулись, забыть те безрадостные, одинаковые, тянущиеся, как резина, серые дни и прожить жизнь, так, как я хочу? Ну или как тут принято... Не будет в моей жизни ни единого напоминания о бывшем сожителе Толике, на которого я совершенно бессмысленно потратила столько лет, примерив на себя синдром спасительницы. Да уж, поздновато я поняла, что переделывать взрослого человека - дело бессмысленное, пустое и совершенно неблагодарное. Спасение утопающих - дело рук самих утопающих.

Начну все заново. Поступлю в колледж или, как тут говорят, техникум, отучусь года три. Буду ходить на танцверанды, катки, смотреть в кинотеатрах старые советские фильмы. Хотя какие они сейчас старые? Они только-только вышли, самые, что ни на есть, современные. Потом на завод вернусь, уже мастером. Буду работать и копить потихоньку на кооперативный взнос. Встречу хорошего парня, мы с ним будем есть мороженое, кататься на каруселях в парке Горького... А потом поженимся, сыграем веселую свадьбу, получим квартиру или вступим в кооператив. Да, еще десять лет будем выплачивать взносы, но за свое же жилье... Это все-таки не ипотека под двадцать четыре процента годовых...

Может, тот симпатичный парень, который уже которую неделю мне смущенно улыбается, все-таки найдет в себе смелость и подойдет познакомиться? Конечно найдет, не зря же он столько времени круги вокруг меня выписывает. Ну и что, что мне к пятидесяти, а ему чуть-чуть за двадцать? Никто же об этом на знает. А в этом мире мне - восемнадцать, и точка. А если не догадается подойти первым сам - я подойду. В конце концов, кто сказал, что женщинам запрещено проявлять инициативу? Да если бы так было, человечество давно бы уже вымерло. Будем встречаться, потом поженимся, у нас родятся дети, и мы будем их растить, конечно же, в любви и ласке... Будет тихая, спокойная жизнь, уютное семейное счастье. Отсижу декретный отпуск, потом выйду на работу...

Стоп, какой декретный отпуск? Занесло тебя, Галенька, по полной. На дворе 1956 год, не забывай.

Потихоньку, день за днем, я узнавала все новые подробности из жизни середины XX века. И, как выяснилось, не все там было так шоколадно. Например, ни о каких полагающихся по закону полутора годах декретного отпуска с сохранением рабочего места тут и не слышали. Помню, в наш магазин как-то устраивались девчонки на первых сроках беременности. Чтобы скрыть ее, они носили свободные кофты, под которыми не виден был уже намечающийся живот. Их задача была - отработать испытательный срок, не спалиться и потом тихо-мирно уйти в декрет, получая пособие. Да, с боем, скандалом, визгами рассерженного директора, но у них это получалось. А тут давали всего-то месяца полтора до родов и примерно столько же - после, может, чуть больше. И вроде бы можно было взять еще три дополнительных месяца отпуска, но за свой счет.

В нашем общежитии жили несколько матерей-одиночек с детьми. Чтобы не потерять рабочее место, они сдавали грудных детей в ясли и как можно скорее бежали на работу - нужно было содержать и себя, и ребенка. Отцы таких детей, как правило, испарялись без следа, а если и оставались в поле зрения, то всячески отрицали свою связь с женщиной, как подлец и бабник Юрик с нашего завода. Про то, что у него с Зиной был роман, знали все. Да и родившееся на свет чадушко было абсолютной копией Юрика, но он упорно отпирался и делал вид, что ничего не знает. Даже по линии профкома его прижать не получилось: Юрец был хитер и изворотлив, как уж. На заводе его не любили, и даже парни, которые сами были не прочь погулять, отказывались здороваться с ним за руку, после того, как прознали о его поступке. Считалось, что такое совершить может только подлец. Однако Юрец продолжал спокойно и дальше ходить на работу, а на мнение окружающих, как я поняла, он давно положил с прибором. Совесть его совершенно не мучила.

Разуверили меня товарки по общежитию и в том, что квартиры в СССР давали всем подряд, и были они абсолютно бесплатными. Как выяснилось, их действительно давали, но не всем и далеко не всегда. Нередко жизнь складывалась так: молодым специалистам выделяли комнату в общежитии, и они, бывшие студенты, возвращались в точно такие же бытовые условия - только комната была отдельная, и теперь они ездили не на лекции, а на работу. А так уже взрослые ребята и девчонки по-прежнему отстаивали очередь в общий душ, стирали в тазах вручную и готовили на общей кухне.

Советские люди женились, заводили детей - одного, двух, кто-то - даже троих, и продолжали жить в одной комнате по десять лет, пока не получали постоянную прописку в Москве. Вполне могло случиться так, что в отдельные квартиры молодые специалисты переселялись, только когда им самим было уже хорошо за сорок, и у их детей появлялись свои дети. Приходилось снова жить в тесноте и ссориться за место у плиты на кухне... Везло далеко не всем.

От нашей кассирши Клавдии Ильиничны я не раз слышала старую песню о том, какие в СССР были крепкие семьи. Мол, жили вместе по пятьдесят лет и не разводились, душа в душу. Оказалось, что все было совсем не так. Точнее, не совсем так. Многие, действительно, жили вместе подолгу. Но не потому, что любили друг друга, а потому что просто некуда было идти. Встречаться годами и сожительствовать без штампа в паспорте было не особо принято, хотя встречалось и такое. А в основном отношения развивались по следующему сценарию: парень с девушкой знакомились где-нибудь на танцплощадке, в техникуме, в стройотряде, в старших классах школы... Прокатятся на трамвае, поедят мороженого, сходят в кино - и в ЗАГС. Свадьба через полгода после знакомства была абсолютной нормой. Поскольку люди мало знали друг друга, вскоре после свадьбы начинались скандалы и ругань.

Ладно, решила я. Не буду далеко загадывать. Будь, что будет. В конце концов, зачем так далеко загадывать? Права была Лида: нужно жить здесь и сейчас. Вон я еще совсем недавно планировала себе ботиночки новые на зиму купить, как зарплату получу. А судьба распорядилась совсем иначе и вот куда меня закинула... Вот и буду жить здесь и сейчас. И пока я тут, постараюсь взять все самое хорошее от времени, куда волю судеб я случайно попала. Или вовсе не случайно?

***

В субботу вечером мы с девчонками отгладили платья, уложили волосы (старательная Вера даже умудрилась соорудить что-то вроде венка из совсем не густой косы на моей голове) и двинулись на прогулку. В общежитии было тихо и пустынно: стояли последние солнечные деньки осени, и народ валом повалил гулять. Несмотря на солнце, было довольно прохладно, уже темнело, и я накинула серенький плащ, висевший в шкафу, точно такой же, как у многих других. Вообще многие одевались очень похоже.

- Выкинут на прилавки платья в горошек - и вся Москва в них ходит, - как-то презрительно сказала мне Лида. - Одинаковые все, как в армии. Веришь, нет, тошнит меня от этой одинаковости.

И точно: идя вместе с Лидой и Верой от метро "Парк культуры" в направлении парка Горького, я насчитала минимум пять девушек в точно таком же платье, как у меня.

- Нельзя так жить, - разглагольствовала Лида, уплетая мороженое, которое мы купили на входе. - когда все заранее известно, на двадцать лет вперед расписано. - Очередь за мебелью, очередь за холодильником, очередь за телевизором... Так вся жизнь в очереди и пройдет.

- Чтобы что-то получить, надо постараться, - резонно заметила Вера, аккуратно разворачивая упаковку своего мороженого.

- А я не стараюсь? - вспылила Лида. С ней такое иногда случалось. - Вместе с вами на фабрике пашу, сами видите. А вот им, - она внезапно указала на толпу ярко одетых молодых людей и девчонок, идущую нам навстречу, - все и сразу! Это за что такие привилегии?

Доев вкусняшку, я повнимательнее рассмотрела гуляющих ребят. Компания выглядела так, как будто собиралась на ретро-вечеринку: парни - довольно симпатичные, в ярких пиджаках и галстуках, туфлях на высокой подошве, явно сшитых не в советском ателье, с высокими прическами, так же ярко и броско одетые девушки... Интересно, как мальчишки сумели так причудливо уложить себе волосы? Удобных фенов и средств для укладки-то еще не было... Девчонкам и то всю ночь на бигуди спать приходилось, чтобы получить наутро красивые кудри.

Проходя мимо странно одетых ребят и девчонок, я услышала их разговор, который показался мне непонятным.

- Хильнем по Броду сегодня? - спрашивал один, в ярко-зеленом пиджаке в клетку.

- Кинем брэк, - согласился второй.

- Чуваки, мы сегодня идем в "Кок"? - спросила внезапно протяжным тоном высокая девушка, которую обнимал первый парень в зеленом пиджаке, чуть повыше нее.

- Сегодня не получится, бейби. С манюшками напряг. Постиляем сначала, потом к Лео на хату, я тебе "Чучу" на саксе сыграю, - ответил он и, никого не стесняясь, при всех крепко прижал ее к себе и поцеловал в губы, по-взрослому. Ну ничего себе! Я оглянулась вокруг: наверное, сейчас набегут дружинники! Но, к счастью, никто вокруг ничего не заметил. Разве что проходящая мимо старушка укоризненно покачала головой, но на нее никто не обратил внимания.

- Клевый таёк, чувак, - вдруг восхитился один из парней и показал на галстук, который носил "зеленый пиджак".

- А то, - согласился он и поправил обновку, - не "Совпаршив" так уж точно. Батя достал где-то.

***

- Это кто? - с удивлением спросила я Лиду, показывая на странную компанию. Уж она-то точно все про всех знает...

- Впервые видишь, что ли? - она пожала плечами. - Стиляги, или, как говорит наш комсорг, "социально чуждые элементы". Тут они частенько ошиваются. И на улице Горького. "Бродвеем" это у них называется.

- Ты их недолюбливаешь ? - спросила я. О стилягах Лида говорила как-то по особенному, не с пренебрежением, а, скорее, с чувством легкой зависти.

- А с чего их любить? - деланно равнодушно сказала подруга, но я заметила, что она несколько раз с интересом обернулась вслед уходящей компании. - Живут на полную катушку и в ус не дуют. Поют, танцуют, играют на саксофонах своих... Ни к станку вставать утром, ни в шахту идти уголь добывать. А, что и я бы так хотела! - вдруг призналась она. Я с удивлением глянула на нее. - Не всю жизнь, конечно. После тридцати "хилять по Бродвею" уже смешно. В этом возрасте уже захочется стабильности. Да и век наш бабий короток, сама знаешь, Дашка. Мужиков мало, на войне перемерли, надо хватать удачу за хвост сейчас. - Лида рассуждала очень прагматично. - Но я хотя бы попробовать хочу, понимаешь? Посмотреть, как они живут, что слушают, чем дышат... Они, знаешь, такие...

- Какие ? - спросила Вера. Я заметила, что она внимательно прислушивалась к нашему разговору.

- Свободные, - веско ответила Лида и сделала рукой характерный жест. - Они живут здесь и сейчас. Им все равно, что о них думают, как их воспринимают. Им хочется просто дышать и любить, не думать, как мы, ни о каких накоплениях в будущем, о взносах в кооператив, о том, как съехать из общежития, понимаешь?

Я внезапно поняла, о чем говорит Лида. В СССР мне нравилось многое: то, что с первого дня своего пребывания здесь я четко знала, где живу, где работаю, то, что смена на заводе всегда заканчивалась ровно в пять и ни на минуту позже. То, что кому-то все-таки удавалось получить квартиру, не выплачивая огромные проценты по ипотеке... Школьники знали, что после школы их ждет институт или техникум, выпускников ВУЗов - работа по распределению. Работать было принято на одном месте подолгу. К примеру, пожилая работница, с которой я беседовала, работала на нашем заводе с самого его основания. Да много чего нравилось мне в жизни, в которую я попала...

Но было в этом что-то серое, скучное, пресное, обыденное. Разговоры и на работе, и в общежитии были практически на одни и те же темы: где что-то купить из одежды подешевле, в каком магазине наконец "выкинули" удобные туфли, где достать нормальную тушь, кому из работниц наконец дали квартиру, в какой пионерлагерь поедут отдыхать дети, кто вступил в кооператив. Было острое ощущение, что кто-то давно расписал за тебя твою жизнь, выдал план, и этот нужно было обязательно выполнить, ни в коем случае не отклоняясь от соблюдения графика.

На это обратила внимание приметливая Лида, и с этим трудно было поспорить. А вот компания, которую мы случайно встретили, жила явно совсем по-другому: здесь и сейчас. Мне вдруг вместе с подружкой захотелось узнать поближе этих стиляг. Даже всегда строгая Вера, не терпящая любое нарушение дисциплины, с интересом разок обернулась вслед уходящему пареньку, смешно вышагивающему в туфлях на высокой платформе. Видимо, он не так давно стал "стилягой" и еще не привык держать себя, как они.

Я вдруг вспомнила, что к огда-то давно, спрятавшись от начальства в подсобке во время обеда и поедая наскоро залитую кипятком лапшу быстрого приготовления, я вдруг решила поискать в сети что-то интересное и забавное о советской жизни. На глаза мне попалась статейка о молодежных субкультурах времен СССР и, среди них, конечно, было упоминание об этих стилягах. И вот теперь мне кое-что вспомнилось.

"Бродвеем" стиляги называли не только улицу Горького в Москве. На их сленге это было общее название центральной улицы города, по которой чаще всего и фланировали скучающие компании неформалов. В Ленинграде им был Невский проспект, в Казани - улица Баумана. Был у стиляг и свой сленг: друг друга они называли "чуваками" и "чувихами", "хилять" на их сленге означало: "прогуливаться" или "танцевать", еще, если хочешь прогуляться, можно было предложить "кинуть брэк". "Чучей" они называли песню "Поезд на Чаттанугу" из фильма "Серенада солнечной долины", а "Совпаршивом" - отечественные изделия легкой промышленности. Вместо обуви у них были "шузы", носки они именовали "соксами", танцевали всенепременно "стилем", квартиру называли "хатой", а обычных советских людей, презирающих неформалов - "жлобами".

Стиляги слушали американскую музыку, обожали игру на саксофоне, признанный идеологически неправильным инструментом, умели доставать пластинки с зарубежной музыкой.

"Кок - это, наверное, "Коктейль-холл", - догадалась я, вспомнив фильм Тодоровского "Стиляги". Он, кажется, где-то на "Бродвее". Туда и приглашала паренька-стилягу его пассия. Кажется, где-то в шестидесятых это заведение закрыли. Но сейчас-то оно работает! А вдруг - мне в голову закралась сумасшедшая мысль - мне удастся там побывать? Такой шанс выпадает всего раз в жизни, надо пользоваться! Может, удастся и коктейль попробовать. Например, известный "Маяк", с котором смешивали ликер, желток и коньяк.

- А куда они пошли, ты не видела? - наигранно равнодушным тоном спросила я Лиду. Почему-то мне совершенно не хотелось показывать, что стиляги мне интересны точно так же, как и ей.

- Так в "Шестигранник", - мотнула головой подружка, - они там на танцверанде собираются. - Танцы на костях у них.

- Танцы на костях? - переспросила я испуганно. Это что такое? Может, это секта какая-то, и не зря стиляг так недобливали в СССР?

- Пластинки это, дурочка - хохотнула Лида, увидев мое побелевшее лицо, - их же музыка сейчас нелегальна, пластинки достать непросто. У барыг разве что. Вот и стараются, как могут, на старые рентгеновские снимки записывают.

- Понятно, - я повеселела, вспомнив сцену из фильма "Стиляги", где смешной парень Боб, учащийся на врача, ставил музыку на самодельных пластинках. Ну, музыка на рентгеновских снимках - это не страшно.

- Хотите, девки, сходим к ним? - внезапно предложила подруга.

Конечно, я хотела! Такая возможность выпала! Вот только Вера... Я посмотрела на подругу. Та отрицательно мотнула головой.

- Вы идите, если хотите, а мне в общежитие пора. Я у девочек из института только до завтра конспект взяла, мне переписать нужно. - И она, попрощавшись с нами, двинулась в сторону метро.

- Ну что ж, - из Лиды так и перли боевой настрой и жажда приключений. - Пусть Верка отправляется в общагу грызть гранит науки, ну а мы с тобой "хильнем атомный"! Так, кажется, у них говорят...

В предвкушении приключений я быстрым шагом направилась вслед за ней.

Глава 11

- Пошли за ними, - уверенно взяла меня под руку Лида. Они в "Шестигранник" двинули.

- А где это? - переспросила я. Странное какое-то название.

- Увидишь. Сейчас главное - не отстать. Там компания большая, человек тридцать. Вряд ли все прямо друзья закадычные и хорошо знают друг друга. Наверное, на своих "тусах" только и встречаются. Будем вести себя раскованно и непринужденно - глядишь, и не проколемся. А если и проколемся - что такого? Скажем, что подружки какого-нибудь Джона или Фрэда. Чем больше людей, тем легче затеряться.

- Почему Фрэда? - я усиленно пыталась понять происходящее.

- Да зовут они друг друга так, на американский манер. Фрэд - наверное, Федя какой-нибудь, Джон - Иван, Лео - Ленька...

- А если все таки проколемся? - обеспокоенно спросила я.

- Ну и что? - удивилась Лида.

- Так пошлют нас...

- И что? Пошлют - пойдем. Хоть потанцевать успеем и коктейль выпить. Да вряд ли пошлют, даже если вычислят. Они женской компании всегда рады. Мы не бригадмил, для них не опасны. Да ты посмотри, какие мы красотки с тобой! И как удачно сегодня платья новые надели! На "хату" мы к ним, конечно, не поедем, это лишнее, - так, потанцуем. Давай, давай, Дашка, не тормози, руки в ноги - и вперед, если хочешь посмотреть на яркую, красивую жизнь. Я же вижу, тебе тоже интересно. Не все же на заводе нам с тобой заготовки штамповать! Вон они, видишь?

И подружка бодрым шагом двинулась куда-то по дорожке парка, на ходу поправляя прическу - она явно рассчитывала интересно и необычно провести вечер в совершенно новой и такой манящей обстановке. Я едва поспевала за Лидой, пытаясь почетче разглядеть удаляющуюся большую компанию громко хохочущих ребят и девчонок.

Вряд ли подружка рассчитывала всерьез закрутить с кем-то из парней-стиляг: расчетливая и прагматичная Лида совершенно точно не будет их рассматривать в качестве женихов. Она, как и многие ее ровесники, просто устала от окружающей ее серости, и решила хотя бы ненадолго, всего на часок, вдохнуть неведомую западную культуру, послушать незнакомую американскую музыку, пусть и издали, потанцевать. Ну а я - тем более.

Поначалу я еще сомневалась: идти или нет? Но потом меня вдруг осенило: кто его знает, как долго мне еще быть веселой девчонкой из пятидесятых? Вдруг завтра я снова проснусь сорокадевятилетней старшей продавщицей Галей в своей хрущобе, а в дверь, как всегда, спозаранку, будет ломиться жаждущий одолжить пятихатку на опохмел Толик или тетя Маша, которой снова нужно помочь посидеть с котом? Снова будут давать знать о себе грыжи в позвоночнике, на холоде, как всегда, обострится цистит, а ноги нужно будет каждый вечер мазать кремом, чтобы хотя бы ненадолго унять ноющую боль. Глупо упустить возможность потанцевать со стилягами, пока я еще (снова) молода!

Даже издалека было заметно, какие эти стиляги яркие, интересные, необычные... Было в них действительно что-то такое, особенное, что даже прагматичная Лида, никогда не тратящая времена на бессмысленные знакомства и ненавидящая бездельников, оценила. Дело было даже не в одежде, которая очень выделяла их на фоне остальных неброско одетых парней и девушек, мирно гуляющих в этот вечер в парке культуры и отдыха. Просто было в них что-то свое, особенное, самобытное. Как будто живут они в каком-то другом мире...

Парни с высоко уложенными прическами и в туфлях на толстой белой подошве и девушки в ярких платьях совершенно не походили на городских сумасшедши, хотя и одевались по советским меркам совершенно вычурно и безобразно. Просто они были "другими". Фриков-то я повидала немало за время своей работы в магазине, поэтому знаю, о чем говорю. Глаз наметан, за столько-то лет работы. Так, каждый день, ровно в десять часов утра (можно было сверять часы), к нам в магазин приходила высокая, худая, как жердь, старушка в розовой шляпе, пальто салатового цвета, босоножках и с болонкой на поводке. В любую погоду дама была одета в отглаженную и отпаренную одежду с иголочки, а довольно густая для ее возраста копна седых волос впечатляла аккуратной укладкой. На шее болонки всегда красовался бант, который, впрочем, не доставлял ей никакого удовольствия - она постоянно пыталась дотянуться до него зубами, чтобы развязать, но безуспешно.

На первый взгляд, в образе старушки не было ничего удивительного. Ухаживает за собой, выходит гулять ежедневно, животных любит... Всем бы в старости так ухоженно выглядеть и аккуратно одеваться! Сколько я работаю в этом магазине, старушка всегда туда ходила. Она здоровалась со всеми сотрудниками, вежливо улыбалась, а речь ее была очень приятной и журчала, как ручеек.

- Милейшая, отпустите товар, пожалуйста! - говорила бабушка на кассе, держа болонку на поводке. - Как хорошо Вы сегодня выглядите! Право слово, Вы великолепны! И погода сегодня отличная, неправда ли? - и она обратилась к болонке: - Друг мой, ведите себя спокойно, мы не на улице. Погодите чуть-чуть, еще немного, и нас ожидает прекрасная прогулка...

- Правда, погода прекрасная, - соглашалась я, не желая расстраивать бабушку, даже если на улице был ноябрь, стояла жуткая темень и шел сильный ливень. Заходящие в магазин посетители недовольно отряхивались, быстро хватали все, что нужно, и бежали обратно. Причину постоянного хорошего настроения мадам я никогда не понимала. Может, она начала пить антидепрессанты и чуток переборщила с дозой? Лично мне в Питере с ноября по март на улицу даже голову высовывать не хотелось...

О себе старушка никогда ничего не рассказывала, в отличие от других пенсионерок, которые по полчаса готовы были рассказывать о погоде, проблемах в правительстве и магнитных бурях, но я почему-то была уверена, что раньше она работала или диктором на радио, или учителем русского языка и литературы в школе: уж очень хорошо у нее была поставлена речь.

Все бы ничего, да только через пару месяцев я сообразила, что в этом наряде бабуля ходит постоянно: и в минус пять, и в плюс тридцать. Заходила в магазин она ровно в десять часов утра, обязательно шла к стеллажу с чаем "Ахмад", брала ровно одну упаковку из двадцати пяти пакетиков и шагала на кассу. Я бы и на это не обратила особого внимания: мало ли, может, у старушки дома живет огромная семья любителей пакетированного чая, или она маску из чайных пакетиков на глаза делает - у всех, в конце концов, свои странности.

Я вот люблю грешным делом в выходной засидеться за полночь, смотря любимый сериал, и выдуть недельную норму кофе. Моя несостоявшаяся свекровь Наталья Евгеньевна таскала с улицы домой кошек в больших количествах. Клавдия Ильинична, в свою очередь, очень увлекается гороскопами, и даже работой может пренебречь, если там написано, что представителям ее знака Зодиака сегодня лучше не выходить из дома. Аллочка же скупает все марафоны желаний, авторы которых обещают сделать ее богатой и успешной. У всех свои причуды.

Однако причуда причуде - рознь. Любая странность хороша и даже придает определенную изюминку, пока не выходит за рамки. Однажды в магазине настала пора инвентаризации. Инвентаризация - это прямо-таки увлекательнейшее мероприятие, которое может начаться вечером и закончиться поздним утром, когда ранние пташки, вставшие в пять часов, уже идут обедать. Весь товар снимается с полок, все пересчитывается, взвешивается и ставится обратно. Та еще нагрузка, потяжелее смены на заводе...

Я даже передернулась, вспомнив недавний случай. В то утро магазин следовало открыть в девять часов, но мы задерживались - никак не успевали все посчитать.

- Давайте, давайте, - подгоняла нас директор. - До десяти не откроете магазин - премию никто не получит.

"Как будто мы раньше ее хоть раз получили", - мрачно подумала я и уже хотела было идти к стеллажу с рыбой, держа в руках список с ценами на товары, как вдруг раздался громкий удар, потом звон бьющего стекла, потом еще удар, снова звон...

Ошарашенные, мы повернулись к источнику звука. Аллочка, держащая в руках мешок с картошкой, едва не бросила от страха его себе на ногу. Пожилая Клавдия Ильинична вздрогнула и выронила на пол бутылку недешевого коньяка, попутно выругавшись не хуже портового грузчика. Даже охранник Егор, услышав ее гневную тираду, изумленно приподнял брови. Уж он-то был уверен, что в обсценной лексике ему нет равных.

Подойдя к дверям магазина, мы увидели следующую сцену: та самая милая старушенция с болонкой, вооружившись ломом, который забыл на улице дворник, нещадно бомбила входную стеклянную дверь, сопровождая все это разрушительной тирадой:

- Уроды! Твари! Как не стыдно! Я за чаем пришла! Уже десять ноль три! Как Вы смеете не открывать! Я полицию на Вас вызову!

Болонка в ужасе поджала хвост и пустилась наутек.

- Мотя, стоять! - заорала старушка. - Стоять, я кому сказала! Бант потеряла! Куда бежишь?

- Егор, ты чего стоишь? - я попыталась выпихнуть вперед охранника, который попытался спрятаться за наши спины. - Угомони ее.

Парень посмотрел на меня в изумлении и попятился.

- А я тут причем? Она шизанутая, я ее трогать не буду! Мало ли что ей в голову придет! Вдруг заточку где-то спрятала!

- Притом, что ты охранник! - вмешалась в разговор Клавдия Ильинична, уже прикинувшая, сколько у нее вычтут из зарплаты за разбитую бутылку коньяка. - Кто здесь охранник, мы или ты? Тебе зарплату за что платят? За то, что "покемонов" ловишь в своей игре дурацкой на телефоне? Давай, дружок, вперед!

Егор упрямо замотал головой и снова попятился, от страха намертво вцепившись в стеллаж.

- Мне это... в туалет надо, - пробормотал он и, сделав два длинных прыжка, скрылся за дверью в конце зала, вслед за директором, которая прикинулась шлангом и сделала вид, что вообще не при делах. Бабуля тем временем продолжала разносить двери. Ее болонка куда-то подевалась, почуяв, что запахло жареным. "Хоть бы под машину не попала", - обеспокоенно подумала я. - "Рядом - дорога".

- Ладно, - решила я и, подойдя к кассе, нажала тревожную кнопку. - Пусть полиция приезжает и разбирается. В конце концов, Егор - обычный ЧОП-овец, никакого права задерживать граждан у него нет. Будем считать, что он тут для вида стоит, стены подпирает, что-то вроде советского шифоньера.

Полиции надо отдать должное: она приехала в считанные секунды, мигом скрутила гневно орущую бабушку и также молниеносно скрылась.

- Вот видите, Клавдия Ильинична, - вздохнула я, - как вредно много чая пить. Не злоупотребляйте, особенно - с утра.

Все расхохотались.

История эта закончилась в целом благополучно: к вечеру приехали какие-то суровые ребята, без лишних разговоров починили нам дверь и даже поставили тепловую завесу, что было очень кстати. Егора, хоть и через час, но все-таки удалось выманить из подсобки, где он наглухо забаррикадировался. Мне даже удалось уговорить директора не высчитывать из зарплаты Клавдии Ильиничны стоимость разбитой бутылки с коньяком.

Старушка объявилась только через месяц, притихшая и понурая. Приходила она все так же: ровно в десять ноль-ноль, только с "Ахмада" перешла почему-то на "Принцессу Нури". От ее прежней жизнерадостности не осталось и следа. Она молча расплачивалась, забирала чай и уходила, что-то бормоча себе под нос и не смея поднять глаза. Радостной была только болонка: видимо, потому, что ей на шею наконец-то перестали повязывать дурацкий бант. Ну а мы решили, что впредь не будем испытывать судьбу и с инвентаризацией больше не задерживались. А я себя я отметила, что впредь обязательно буду опасаться чересчур позитивных и вежливых людей. В конце концов, как можно сохранять позитив, живя в городе, в котором с 1703 года идет дождь?

***

"Шестигранник", про который говорила Лида, оказался павильоном из шести корпусов с танцплощадкой, на которую и направилась большая шумная компания стиляг. Парень, который целовал девушку, явно был их лидером. Он с серьезным видом взбил и заново пригладил свой набриолиненный кок на голове, вышел вперед, на минуту оставив свою девушку, о чем-то поговорил с кем-то из сотрудников (я заметила, что в руке сотрудника появилась купюра), и компания один за другим начала просачиваться внутрь.

- Пойдем, - потянула меня Лида, прервав мои тягостные размышления о прошлой жизни. - Давай, давай, двигай. Мы с ними! - и она, пристроившись вслед за какой-то девушкой, как ни в чем не бывало, тоже проскользнула в "Шестигранник". Я быстро последовала за ней, воспользовавшись моментом: мужчина, с которым разговаривал главный стиляга, на секунду отвернулся. Вместе с шумной компанией ребят и девчонок мы прошли в павильон. Никто нас не заметил и не высказал недовольства. Уф-ф, кажется, пронесло...

Выдохнув, я огляделась по сторонам. Я снова оказалась в другом мире, как и несколько недель назад. Только теперь я попала не на семьдесят лет назад, а в тот же год, только в другую жизнь, разительно отличающуюся от той, которой я жила и на заводе, и раньше... Нет, и в общежитии, и на заводе было довольно весело: мы шутили, смеялись, рассказывали друг дружке интересные истории, гуляли вместе, радовались обычным радостям советского человека. Но тут все было совершенно другим. Как будто я попала куда-то в Америку... Играет джаз, вокруг - нарядно одетые парни и девочки.

Лидер компании забрался на сцену, взял саксофон и начал играть "Чучу". Его приветствовали бурными аплодисментами. Лида, не отставая от всех, тоже активно хлопала и лучилась улыбкой. Кое-кто из парней кинул на нее любопытный взгляд. Я даже испугалась: потише бы подружка себя вела, а то еще выпроводят с позором, как жлобих каких-нибудь. Однако никто к нам не подошел и не стал ругаться, и я постепенно расслабилась. Потом последовала еще одна песня, и еще. Публика вокруг начала танцевать. Парни и девушки, совершенно никого не стесняясь, целовались у всех на виду.

- Смотри, как они танцуют, и делай так же! - подтолкнула меня Лида и, очаровательно улыбнувшись кому-то из парней, начала танцевать. Получалось у нее просто замечательно: то ли она раньше занималась танцами, то ли от природы обладала сумасшедшей гибкостью и прекрасным чувством музыки. Я попыталась вторить ей, но получалось, кажется, не очень. Однако никто надо мной не смеялся - все были увлечены танцем и общением друг с другом.

- Антракт! - объявил стиляга. - Минутку. Простите, коктейли просятся наружу... Послушайте пластинки.

Он отложил саксофон в сторону и ушел со сцены. Пытаясь изо всех сил ничем не отличаться от местных, мы с Лидой взяли по напитку, стоящему на столе, и отошли в уголок. Неподалеку от нас болтали два парня, одетых примерно так же, как и главный стиляга (его, как я случайно услышала, звали Билли).

- Чувак, что это? - первый парень взял в руки галстук друга и усмехнулся. - Пестрые галстуки - уже преданье старины глубокой, их носят только деревенские. Купи себе получше. Или с башлями туго? Могу одолжить. Панамериканская выставка была недавно, я неплохо поднял манюшек. Ты даже не представляешь, сколько в Москве было иностранцев... Хильнем пойдем, вон чувиха на тебя смотрит...

- Вот это жизнь! Во это все - настоящее! - с придыханием сказала Лида, глядя на все вокруг. - Это тебе не советские танцплощадки. - Поняла?

- Ага, согласилась я.

Напиток, который мы пробовали, на вкус напоминал что-то похожее на джин с тоником. Только не ту бурду, которую у нас продают чаще всего на кассе, а хороший джин, явно заграничный. Интересно, как тут умудряются его доставать?

- Привет! Пойдем хильнем? - вдруг во время паузы спросил у меня подошедший парень, который спрашивал про галстук.

- Я ? Что? - от удивления я чуть не поперхнулась коктейлем.

- Хильнем канадский? Стилем потанцуем? Умеешь денсить? - повторил парень, ослепив меня лучезарной улыбкой. Одет он был так же ярко, как и остальные. Впрочем, это можно было и не уточнять: вряд ли тут оказался бы чувак в рабочей спецовке.

"А почему бы и нет?" - вдруг подумала я. Сколько можно стесняться? Просто потанцую, как получится. А если и не получится, что такого? Не расстреляют же, в конце концов. К моей одежде и прическе вроде вопросов не возникло. Платье у меня, конечно, не такое стильное, как у остальных девушек, но вполне приличное. Да и прическа (спасибо Вере, которая сегодня впервые уложила мне волосы) очень похожа на укладку остальных "чувих".

Заиграла приятная музыка, и мы стали танцевать... Я смотрела на танцующих вокруг меня девушек и старалась повторять за ними. Парень, насколько я успела понять, был мастером этого дела: держался очень уверенно и раскованно. Я получала настоящее удовольствие, танцуя вместе с ним...

"Он же почти на тридцать лет моложе тебя! Одумайся!" - предупредил меня внезапно возникший внутренний голос, но я от него отмахнулась. Ну и что? Мне теперешней - восемнадцать, и мы - практически ровесники. А если уже совсем докопаться, тот этот парень мне в родители вполне годится, если не в деды - он родился где-то в начале тридцатых, а я - только в семидесятые. Так что кто еще стесняться должен! Я молодая, красивая, в симпатичном, хотя и простеньком платье и босоножках, танцую в окружении хохочущих и классно танцующих, приятных молодых людей и девчонок. Жизнь замечательна! Хоть бы этот вечер никогда не заканчивался...

Но вдруг раздался треск, и музыка прекратилась. Погас свет, распахнулись двери, и в темноте чей-то железный голос спокойно, но очень твердо и жестко приказал:

- На выход!