Продавец

Пролог. Мокрый Марс

Ты смотришь в иллюминатор орбитальной станции. Отсюда Марс выглядит игрушечным — еле различимы шапки полюсов, ржавые пятна старых пустынь под серо-голубой дымкой атмосферы. Уже третье поколение терраформаторов наращивает её и процесс этот ещё не завершён. Сколько он продлится — не знает никто.

Челнок снижается, и сквозь разрывы облаков проступает иная картина. Терраформирование здесь не было чудом. Оно было компромиссом — долгим, мучительным, собранным из инженерных заплаток. Марс слишком лёгок, чтобы удержать плотную атмосферу, поэтому ученые решали две задачи сразу: утяжелить воздух и защитить его от солнечного ветра. У них почти получилось. Реакторы по обогащению атмосферы продолжают работу до сих пор.

Облака расступаются. Внизу, насколько хватает глаз, тянется грязно-коричневая поверхность, изрезанная трещинами и влажными разломами. Цвета здесь почти отсутствуют. Небо — серо-голубое, выцветшее, в редкие дни почти белое. Красные пустыни остались только там, где ещё работают сборщики дейтерия, — последние островки того Марса, который был раньше. Запах появляется ещё до посадки: плесень, мокрая каменная крошка, чужой пот. Эта планета не встречает гостей. Она их терпит.

Воздух здесь сделали тяжёлым искусственно. В него добавили водяной пар и октафторпропан — парниковый газ, который работает как одеяло, удерживая тепло у поверхности. Дышать можно, но лёгкие привыкают не сразу. Все новички поначалу носят кислородные маски.

Когда шасси касаются посадочной площадки, ты видишь грунт вблизи. Он изначально пропитан перхлоратами — токсичными солями, которые отравляют всё, что пытается пустить корни. Любая вода, соприкасаясь с такой почвой, мгновенно превращается в едкий рассол, непригодный ни для питья, ни для полива. При терраформировании произошло непоправимое: грунт стал мёртвым. Здесь нет растений, нет даже мха. Что-то вырастить можно только под куполами оранжерей, в привозном грунте, при постоянной фильтрации воды. Так выживает Марс.

Металл здесь сдаётся быстрее, чем органика: на планете почти нет металлических конструкций, роботов и сложных механизмов. Всё, что не спрятано в герметичных ангарах, ржавеет и рассыпается в труху за считанные недели. Именно поэтому всю работу выполняют люди.

Но не только металл и почва меняются под этим небом. Кожа тоже не остаётся прежней. У тех, кто родился здесь, она покрыта пигментными пятнами — тёмными или светлыми, неровными, словно карта несуществующего архипелага. Это реакция меланина на октафторпропан и влажность.

От космопорта дорога уходит вниз, на дно кратера Гейла, где раскинулся Арес-Сити — столица. Той самой впадины, где когда-то марсоходы-первопроходцы искали следы древней воды. Теперь вода здесь повсюду. Многоярусные пагоды из спечённой породы, накрытые пластиковыми крышами с загнутыми краями, поднимаются по склонам кратера. Глубина защищает от ветров, но запирает влагу внутри, как в чаше.

Материалы, из которых всё это построено, — пластик, композиты, полимеры — не добывались здесь. Это мусор. Отходы с других планет и кораблей, которые свозили на Марс десятилетиями. То, что нельзя было переработать на месте, то, что не годилось для более богатых колоний, — всё оседало здесь. Марс стал свалкой Солнечной системы, а его жители научились строить свой быт из чужого хлама.

В серых многоярусных пагодах живут люди. Семьями, с детьми. Дети здесь не рождаются просто так — на каждого нужно получать разрешение. Ресурсы ограничены: воздух, вода, пища. Марс не прощает перенаселения и безделья. Мясо выращивают не в виде животных, а сразу волокнами в биореакторах. Фрукты и овощи с Земли — удел обитателей Башни. Остальные знают их только по картинкам.

В туристическом квартале, огороженном и относительно безопасном, земляне едят привезенные бургеры и пьют Астро-колу. Они знают цену пустым бутылкам. Пара стекляшек — и марсианка проведёт с тобой ночь. Туристы называют это «приключения Мокрого Марса». Марсиане — унижением, которое они не могут позволить себе отвергнуть.

Улицы напоминают земную Юго-Восточную Азию, перенесённую на некогда красную планету. Узкие проходы между пагодами, каскадные водостоки, капли на карнизах. В воздухе — постоянная морось, не то дождь, не то испарина. Прохожие кутаются в старые комбинезоны. У каждого на лице — очки с жёлтыми линзами. В них лучше видно в тумане. Без них мир превращается в сплошное серое пятно.

Когда опускается темнота, зажигаются натриевые лампы. Их жёлто-оранжевый свет — единственный, что пробивается сквозь вечный туман, не рассеиваясь в мутной взвеси. Свет здесь не реклама и не декор. Это навигация. Это хоть какая-то безопасность в мире, где небо и земля одного цвета.

В центре столицы возвышается огромный чёрный стеклянный зиккурат с длинным шпилем и яркой светящейся звездой на конце. В простонародье — Башня. Отсюда управляют планетой. И именно сюда неделю назад вошла она— по пеплу, оставшемуся после подавленного восстания.

Глава 1. Улей

Зиккурат отражался в лужах у своих подножий перевёрнутой пирамидой, и в этом отражении, разбитом на сотни дрожащих секторов, он походил на гигантское осиное гнездо.

Дождь только что кончился. Мостовая у главного входа дымилась влажным испарением. Свита Оливии Винер покинула их именно здесь — четыре человека в безупречных костюмах и не менее безупречной кожей. Они двигались слаженно, как пальцы одной руки, и исчезли за турникетами службы безопасности раньше, чем охрана успела поднять головы.

Сама Оливия вошла позже. Она не пользовалась турникетами — перед ней просто открывали двери. Высокая, очень стройная женщина с идеальной прической из светло-русых волос шла так уверенно и размеренно, что казалось это работает метроном, а не каблуки её красных туфель стучат о каменный пол. Она зашла в прозрачный лифт и замерла не оборачиваясь.

Зал совещаний располагался на верхнем этаже. Панорамные окна выходили на кратер Гейла, и в ясные дни отсюда можно было разглядеть цепочки пагод, уходящие к горизонту, но сегодня стёкла затягивала всё та же серо-голубая дымка. В центре зала висела голографическая карта Марса — объемная, медленно вращающаяся. Красные метки обозначали лояльные зоны. Жёлтые — нестабильные. Синие — оппозиционные. Синего цвета на карте становилось все больше.

Оливия вошла стремительно, не глядя на собравшихся. Красный юбочный костюм, белые перчатки до локтей — безупречная, как лезвие. Она никогда не носила патч, не снимала перчаток и ни с кем не здоровалась за руку. Свита расселась мгновенно: советник по безопасности слева, экономист справа, военный атташе чуть поодаль. У каждого на груди — патч с длинным стеком.

— Западный сектор формации Медуза, — произнесла она, не тратя времени на приветствия. Голос был ровным. — Докладывайте.

Советник по безопасности — сухой мужчина с пигментными пятнами на шее, марсианин, дослужившийся до Башни, — поднялся и указал на синие метки на карте.

— Забастовка на шахтах дейтерия переросла в открытые столкновения. Рабочие требуют пересмотра условий, но реальная цель — дестабилизация. За этим стоит «Свободный Марс».

— Калеб Гроф, — произнесла Оливия. Это был не вопрос.

— Да. Его люди контролируют западный сектор уже третью неделю. Мы пытались внедрить агента, но...

— Я знаю, что произошло с агентом. — Советник осёкся. — Меня интересует, почему шахты до сих пор не работают.

Экономист — землянин, в дорогом сером костюме — подал голос:

— Если добыча дейтерия остановится полностью, то к следующему проходу «Пилигрима» нам нечем будет заполнить баки, депозит иссякнет, начнется накопление долга. Мы уже получаем запросы с Земли о новых поставках...

— Земля всегда запрашивает, — отрезала Оливия. — Им же чем-то нужно заправлять свои корабли. Сколько у нас времени?

— Два месяца.

— Предложения?

Военный атташе — грузный, с квадратным лицом — выпрямился:

— Подавление. Быстрое, чистое, показательное. Три точки в западном секторе, одновременно: здесь, здесь и вот тут. Калеб не успеет отреагировать. Группы на орбите сформированы и ждут приказа.

Экономист поморщился:

— После подавления добыча упадёт... на сорок процентов примерно. Мы уже полностью потеряли четыре шахты на востоке. Земля будет недовольна.

— Земля будет недовольна в любом случае, — сказала Оливия. — Вопрос в том, чем она будет недовольна меньше.

Она подошла к карте, провела рукой сквозь голограмму. Красные и синие метки дрогнули, расступились.

— Подавление — крайняя мера. Это слишком дорого.

Советник по безопасности нахмурился:

— Хотите договориться с Калебом? Это исключено. Он не пойдёт на переговоры.

— Я не говорила «с Калебом». — Она повернулась к карте спиной. — В западном секторе есть умеренные. Те, кто поддерживает забастовку, но не хочет войны. Найдите их. Выявите, но не вступайте в контакт. А пока подумаем как перехватить их внимание.

— Может спросить у торговца?.. — Военный атташе озвучил мысль, но тут же замер.

В зале повисла тишина. Советники переглянулись. Экономист что-то записал в планшет.

На боковом экране зажёгся значок входящего сообщения. Оливия бросила взгляд на экран, пробежала глазами по строкам. Земля была в курсе провала с агентом и требовала «решить вопрос» любыми средствами, намекая на военное вторжение. Она прочитала и молча выключила экран. Никто не осмелился спросить, что там было.

— На сегодня всё! Работаем!

Совещание закончилось. Свита потянулась к выходу, обсуждая детали вполголоса. Оливия осталась у карты. Она смотрела на синие метки, которые медленно пульсировали в западном секторе. Калеб Гроф. Имя, звучавшее теперь чаще, чем её собственное.

На её столе, среди планшетов и голографических панелей, под стеклянным куполом стоял манипулятор древнего марсохода Couriosity — ценный реквизит. Оливия перевела на него взгляд, смотря на уходящие фигуры.

Когда последний советник вышел и дверь закрылась, Оливия, смотря на туманный пейзаж, стянула одну перчатку. Медленно, почти неосознанно. Посмотрела на ладонь, на секунду задумалась, потом одним движением надела перчатку и вышла из кабинета. Свет погас, и светящаяся голографическая карта Марса продолжила парить в воздухе уже в темноте.