Продавец костей

Глава 1. Похороны знатной особы

По городу ползли слухи. Словно щупальца гигантского, вылезшего на сушу, черного осьминога они пробирались по улицам, оплетая дома, забираясь внутрь. Они проникали в головы людей, обустраивали себе жилище, росли, меняясь, и снова устремляясь дальше. Еще более черные. Еще более страшные.

Знающие люди говорили, что старая княгиня умерла в своей постели, тихо отойдя в Туманный Сад. Другие, не менее знающие, утверждали, что она была убита в результате заговора, пожертвовав своей жизнью, ради спасения правящего ныне князя. Третьи, знающие еще больше, шепотом и под большим секретом сообщали, что заговор этот устроил сам князь. Но все сходились во мнении: на Княжем Пятачке что-то произошло. Что-то страшное, что-то, что может изменить такую тихую и размеренную жизнь Альдеи.

Иначе, какой Смерти ради, на улицах столько инквизиторов? Эту серую братию не так-то просто заставить шевелиться, тем более, когда на улице лютый холод и проклятущий снегопад. Само их появление не вызвало удивление, а количество — да. Когда же Серые при поддержке Стражи Теней начали проводить аресты, город парализовал страх. Люди запирались в домах, украдкой через щели в ставнях, поглядывая на улицу, ожидая неминуемого прихода Серых. Никто не знал, кого именно и за что арестовывают и неизвестность пугала еще больше.

Люди тихо задавали вопросы, искоса глядя на высящийся над городом холм. Но Княжий Пятачок молчал. Молчал, когда шли аресты. Молчал, когда они прекратились. Молчал, когда с улиц ушли Серые. И лишь когда снег прекратился, над Княжим Пятачком взвился траурный черный стяг.

Слухи развеялись, смерть старой княгини больше не была секретом. По стенам домов заструились тонкие черные полотнища, окна покрылись черной же тканью, одежды потеряли и без того скудные цвета. Лица жителей осунулись, глаза их потеряли блеск. Город погрузился в траур.

Старый инквизитор Мориан Хатт не спешил. Ему некуда торопиться. Смотреть на то, как вокруг умершей княгини будут литься слезы, ему не хотелось. Слишком много за свою долгую жизнь он видел смертей, слишком много похорон. Он бы с удовольствием пропустил это действо, насмотрелся за столько лет службы, но все та же служба заставляла его идти. И он шел, загребая ногами снег, часто останавливаясь, переводя дух, вдыхая морозный зимний воздух.

В глубине души он надеялся, что эти частые остановки позволят ему опоздать. Не позволили. Толпу людей у церкви он заметил еще издали. Усмехнувшись, он представил, как скажет Главе инквизиции, что не смог пробиться. Но, стоило ему приблизится, как стоящий в дверях Фамистер заметил его, замахал руками. Толпа, как могла, расступилась, пропуская инквизитора.

Мориан, вздохнул и протиснулся ко входу.

— Хорошо, что я тебя заметил, — улыбнулся ему Фамистер. — А то ты не попал бы внутрь.

— Спасибо, — сквозь зубы проворчал Мориан.

— Да не за что, — улыбнулся Фамистер, не заметив злости в голосе старика. — Глава спрашивал о тебе.

— Зачем?

Фамистер пожал плечами. Он не знает. Конечно, не знает. Зачем Главе говорить что-то своему секретарю, а возможно и преемнику. Филеро Фамистер был молод. И на взгляд Мориана слишком молод, для той должности, что занял совсем недавно, но даже хитрый разум старого инквизитора не мог найти в нем недостатков кроме этого. Пожалуй, еще излишняя жестокость, хотя с каких пор это качество стало недостатком? Не достоинство точно, но и недостаток. Такие люди как Фамистер, цепкие, умные, изворотливые, умеющие разыграть даже проигрышную комбинацию с пользой для себя, всегда на хорошем счету. Вот и Фамистер занял должность, хотя и не должен был бы.

— Где он? — спросил Мориан.

— Внутри, — нехотя отозвался Фамистер, высматривая кого-то в толпе.

— Ждешь кого?

— Жду, — признался Фамистер и, прищурившись, посмотрел на старика. — Но видимо не дождусь.

— А ты жди усерднее, — хлопнул его по плечу Мориан и шагнул в двери.

Воздуха в небольшой церкви не хватало. Людей в ней набилось столько, что не то чтобы сидеть, встать было негде. И кто только придумал проводить службу именно здесь? Ясно же было, что вся Альдея придет сюда. Придет проводить в последний путь старую княгиню. Ее любили простые люди, за то, что она не скупилась, на свои деньги строила больницы и школы, оплачивала работу докторов и учителей. Ее уважали ремесленники и купцы, первые за то, что платили минимальный налог, вторые за то, что не платили грабительских податей. Ее боялись дворяне, за резкий нрав и скорую расправу. Все помнили, с каким равнодушием она смотрела, как палач отсекает голову ее сыну. И ведь она сама вынесла приговор, сама его подписала. А почему? Да потому что нечего было молодому да дерзкому сынку на мамкин трон покушаться. Но в памяти людей она останется не как мать, убившая собственного сына, а как правительница, всю свою жизнь посвятившая заботе о вверенном ей городе.

Орудуя локтями и коленями, Мориан протолкался к стене и, найдя укромное место, спрятался за колонной. Хотелось верить, что здесь его не заметит Глава.

А вот и он сам. В серой робе инквизитора стоит рядом с правящим князем. Князь, в черном застегнутым под самое горло парадном, военном мундире, выглядел печальным. Не покрытая голова опущена, взгляд следит за медленно поднимающимся по ступеням амвона первосвященником. Правая рука лежит на рукояти прицепленного к поясу бутафорского меча, левая теребит толстую серебряную цепочку на груди. Его губы слегка шевелятся, он что-то говорит сосредоточено смотрящему в пол Главе инквизиции.

Поодаль, в двух шагах от них, застыл верный телохранитель князя — Богере и меч на его поясе отнюдь не бутафорский. Это нарушение всех канонов и правил. Боевое оружие в церкви, неприемлемо! Но ни главный инквизитор, ни покинувший их недавно первосвященник не сделали ему замечания, а значит и Мориану расстраиваться по этому поводу не стоит. Хотя Мориан и не собирался.

По другую руку князя стоит Курт Панле. Он тоже прислушивается к тихим словам, тоже старается не разглядывать висящий на груди князя символ власти, но это у него получается хуже. Начальник Стражи Теней хуже во всех смыслах этого слова. Он не так умен, как хотелось бы, не так статен, как должен быть, не так исполнителен, как полагается. Вечно сомневающийся, считающий, что инквизиторы каждым своим слово покушаются на призраки его власти, он не вызывал в Мориане ничего, кроме раздражения. Но старый инквизитор не мог не признать, что если Панле берется за дело, то делает его великолепно. Вот только за дело он брался редко, предпочитая сваливать все на тех, кого должен был защищать — на инквизиторов.

Князь приложил палец к губам и кивнул в сторону престола, где на небольшом приступке стоял гроб с его недавно умершей тетушкой. Глава ответил кивком, Богере придвинулся ближе, Панле что-то прошептал и, судя по движению его губ, слова эти не должны были звучать в церкви.

Первосвященник поднялся на возвышение, навис над гудящей толпой и поднял руку, призывая к тишине. Мориан поморщился и чихнул. В наступившей тишине его чих прозвучал, словно гром среди ясного неба. Взгляды многих людей устремились на него. Он улыбнулся и поклонился глядящему на него с осуждением первосвященнику Мелискану, тот покачал головой и поднял вторую руку, вновь призывая к тишине.

Мориан повернул голову. Глава, заметин его, поманил. Тихо выругавшись, старый инквизитор вздохнул и вновь включил в работу локти и колени.

— Им удалось договориться? — спросил Мориан, оказавшись за спиной Главы.

— Удалось, — не без радости в голосе отозвался Глава, предусмотрительно отступив на шаг назад, но оставаясь достаточно близко, если князь снова заговорит. — Леди Гарвей оказалась на удивление податливой, — Глава хмыкнул. — Она так же жаждет власти, как наш любимый князь жаждет власть эту потерять. Они договорились.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Мориан.

Он и не сомневался, что правящий князь и дочь умершей княгини сумеют вынести из этой смерти взаимную пользу. И все же червячок сомнений подтачивал его уверенность. Мало ли что взбредет в голову женщине, имеющей права на трон. И пусть права эти сомнительны, после отречения ее матери, но не брать их в расчет нельзя.

— Хорошо, — повторил он, — А то места для знатных мертвецов в катакомбах не осталось.

— Смерть тебе за шиворот, Мориан! — тихо прыснул Глава. — Оставь свои шуточки за порогом церкви. Нам еще резни за трон не хватало.

— О том и говорю.

— Говорит он, — шипел Глава. — Помолчи лучше, старый ты брюзга, послушай проповедь. Мелискан сегодня в ударе.

Первосвященник действительно превзошел себя. Столько сладких слов он не выливал на голову покойника никогда. Он долго и заумно рассказывал обо всех достижениях покойной княгини на ниве укрепления могущества Альдеи. Поднимая руки, словно взывая к самой Смерти, он гневно, разбрызгивая слюну вокруг, обличал некромантов, ввергших город в войну тридцать лет назад. Он со слезами на глазах говорил о женщине, пожертвовавшей любимой дочерью, ради того, чтобы Альдея могла жить и процветать. Успокоившись, он говорил об отречении, о том, чем была занята княгиня в последние годы жизни. О последних ее днях он, конечно же, умолчал. Что ж это разумно. Не стоит почтенным горожанам знать о безумии, поразившем княгиню. Пусть все останется как есть и память о ней сохранит только самые светлые детали ее жизни.

— А где она сама? — спросил Мориан, покрутив головой.

— Я ждал этого, — хмыкнул Глава. — Маразм все же поразил твой старый мозг! Не пора ли тебе на покой, старик?

— Эмм... — не понял Мориан и, не сдержавшись, хлопнул себя по лбу. — Ну, да.

Леди Марбета Гарвей считалась умершей много лет, и, если бы она теперь появилась на похоронах собственной матери, за спокойствие в городе не смог бы поручиться никто. С другой стороны, ее присутствие здесь, ее непринужденная беседа с князем, могли бы снять напряжение вокруг этого большого вопроса. Однако, хотела ли Леди Гарвей воскреснуть, это вопрос еще больший.

— Ну, да, — повторил он громче, чем следовало.

Князь повернул к нему голову, пристально посмотрел на старого инквизитора и, одарив его короткой улыбкой, поманил.

— Мориан Хатт, — спокойный и даже несколько радостный шепот князя успокоил инквизитора. Значит, они действительно смогли договориться. — Рад вас видеть в добром здравии. Как ваш ученик?

— Идет на поправку, — улыбнулся Мориан. — Скоро будет в строю, я надеюсь. А как ваши дела, князь?

— Ты же знаешь все, хитрец, — князю стоило больших усилий не улыбнуться.

— Уже знаю, — признал Мориан. — Но этикет обязывает спросить вас об этом.

— С каких пор ты, старый, хитрый лис, блюдешь этикет? — князь закусил губу, чтобы не улыбнуться.

— С тех самых, как побывал у вас в гостях. Проникся, знаете ли.

— Проникся он, — князь сжал кулаки, но это не помогло, и широкая улыбка на мгновение мелькнула на его лице. — Расскажешь об этом позже. — Не желая испытывать судьбу под взглядами сотен людей, князь отвернулся.

Мелискан продолжал проповедь. Он под завязку набил ее почтением и к умершей, и к ее поступкам. Не забыл он и о церкви, через слово, поминая ту роль, что сыграла вера, и он лично, в войне.

Мориан скучал. Он был готов прямо тут, на полу, улечься и захрапеть под монотонный, навевающий скуку голос первосвященника. От нечего делать, он встал на выступ колоны, обхватил ее саму, поднялся и, оглядывая толпу, по застарелой привычке выискивая тех, кто пришел сюда не просто так. Похороны знатной особы прекрасное место, чтобы резать кошельки. В такой толпе никто не почувствует, как его деньги перейдут другому. Стал бы что-то делать старый инквизитор, если бы заметил вора? Нет, не стал бы. Это скорее тренировка внимательности. Да к тому же, кому из здравомыслящих людей могла бы прийти в голову мысль, пойти на похороны с полным кошельком денег? Ну, а если уж пришел и у тебя его украли, так сам виноват.

Взгляд инквизитора неспешно скользил по толпе, уши инквизитора слушали проповедь первосвященника и тихий разговор князя и Курта Панле. К последнему можно было бы и не прислушиваться, Глава расскажет все интересное после, но старая привычка быть в курсе всего, что происходит, не отпускала ни на мгновение.

Инквизитор замер, всмотрелся в смутно знакомое лицо, протер глаза, словно пытался избавиться от наваждения и вновь уставился на женщину. Толстая морщинистая тетка, в совсем не траурном, расшитым красными и синими полосками платье, приоткрыв рот, слушала проповедь, во все глаза, глядя на первосвященника.

Мориан тихо выругался. Спустился с колонны, не спеша отряхнул рясу, подошел к Главе, тронул за плечо и наклонившись к самому уху его прошептал всего одно слово:

— Каппа!

— А? — позабыв о князе и вещающем что-то Панле, Глава уставился на Мориана. — Что?

— Каппа здесь.

— Какого черта? — вырвалось у Главы. — Где?

— Вот там, у дальней стены. Стоит, слушает проповедь, кивает, и кажется вполне себе довольной и здоровой.

— Ее здоровье волнует меня в самую последнюю очередь. Иди, узнай, что она здесь забыла!

— Я? — удивился Мориан. — А не хочешь ли ты сам пойти? Поздороваешься, вспомнишь прошлое.

— Катись ты к Смерти, — проворчал Глава и сменил тон. — Прошу тебя, сходи, будь любезен, узнай, что ей нужно.

— Хорошо, — не стал упираться Мориан.

Ему и самому было интересно, что забыла здесь женщина, держащая в своих руках все не самые честные дела в порту. С момента их последней встречи прошло уже лет пятнадцать, и тогда она носила иное имя. Она никогда не была красивой, но в молодости была стройна как тростинка и легка как лань. Сейчас же даже широкое платье не могло скрыть тяжелых складок жира, висящих на ее боках. Что ж, жизнь затворника, вечно опасающегося за свою жизнь, наложила на нее отпечаток.

Каппа это не имя, это титул и он же проклятье. Каждый житель портового квартала мечтает когда-нибудь занять ее место, и еще ни один Каппа не уходил в Туманный Сад по естественным причинам. Их травили, сжигали, топили, резали на кусочки, вешали, скармливали собакам или рыбам. Об этом знали все, и все равно мечтали когда-нибудь стать Каппой. В то, что теневая хозяйка порта пришла сюда, лишь для того, чтобы воздать последние почести женщине, что чуть не свела ее в могилу, инквизитор не верил. Как не верил и в то, что она случайно попалась ему на глаза. Ничего не бывает случайно. Особенно, если это касается Каппы.

Мориан закатал рукава, готовясь пробивать себе дорогу.

— Каппа, мать ее, — услышал он за спиной, тихий, полный возмущения голос Главы.

С трудом, но, все же пробившись к ней, он встал у нее за спиной, ощутив уже давно подзабытый аромат пряностей и душистой розовой воды. Когда она была моложе, этот аромат чувствовался издали, но сейчас с возрастом и лишним весом, она научилась его контролировать. Или ему мешал пот, что струился под ее толстым платьем.

— Добрый вам вечер, многоуважаемая Каппа, — тихо произнес он, остановившись у нее за спиной.

— И тебе не хворать, старый развратник, — не поворачиваясь, отозвалась та.

— Ну-ну, что вы. Зачем же так? Я не такой уж и старый.

— Тебя, как всегда, смущает только твой возраст.

— Это единственное, с чем я ничего не могу поделать, — не пытаясь скрыть фальшь в голосе, вздохнул инквизитор. — Что привело вас сюда, Каппа? Только не говорите, что вы скорбите по княгине.

— В аду бы гореть твоей княгине, — усмехнулась женщина. — Я пришла к тебе. Помнится, ты был единственным из Серых, кто не спустил на меня собак. Вот я и решила, что ты выслушаешь меня и, быть может, мне поверишь.

— Я слушаю.

— Ты, старый идиот. Не здесь.

— Тогда где и когда?

— Сейчас, но не здесь. Пошли.

— Я не могу оставить службу, — вяло воспротивился инквизитор.

— Он тебя простит, — Каппа встала на носочки и помахала толстой ручкой кому-то.

Кому она махала, Мориан знал, даже не видя. Вздохнув, он пошел за Каппой.

Словно тяжелый фрегат разбрасывает в стороны утлые лодочки рыбаков, она прорезала толпу, освобождая для Мориана тропу. Инквизитор шел за ней, невольно оглядываясь и наблюдая, как за ним толпа смыкается вновь. Он уже видел такое, лет пятнадцать назад, когда на город обрушился лютый холод и порт замерз. Тогда, все та же Каппа, вывела в море, маленькую утлую лодчонку, наспех сколотив у нее на носу нож из стали и усилив его заклятьями. То действие спасло Альдею от голода и позволило Каппе стать Каппой. Та лодочка так же крошила лед, освобождая корабли из ледяного плена, позволяя им добраться до причалов.

Они сели на лавочку в сотне шагов от церкви. Невдалеке, к стене привалилась пара громил с грозными лицами и не менее грозными дубинками в руках. Мориан покосился на них.

— Это не по твою душу, — правильно поняла его Каппа. — Моя работа обязывает всегда быть осторожной. Всегда, — вздохнула она. — Каждую минуту моей такой славной жизни. Я редко выбираюсь из дома. Не выхожу месяцами. Видишь, что со мной стало?

— Ты не для этого пришла сюда. Не для этого вытащила меня со службы. Я бы хотел дослушать проповедь Мелискана. Она великолепна! Это произведение искусства стоит сунуть в рамку и повесить на стену. А я вынужден пропустить его.

— Никогда не понимала твоего юмора, — покачала головой Каппа. — Но твой энтузиазм мне нравится. Я тоже не слишком горю желанием торчать здесь весь день. Итак, пару дней назад в порт пришел корабль. Не спрашивай, что за корабль и откуда, я тебе не отвечу. Обычная ничем не примечательная шхуна, что сотнями ходят между Свободными Городами. Не имеет значения, что они привезли, не имеет значения, кто сошел на берег. А имеет значение то, что они увезли.

Она замолчала, разглядывая как лучи солнца играют на острых, пропитанных ядом, кончиках ее ногтей.

— И что же они увезли? — подтолкнул ее Мориан.

— Кости, — выдохнула Каппа.

— Что? Кости?

— Именно кости. Человеческие кости. Много костей. Кто-то скупил все амулеты в лавках возле порта.

Мориан пожал плечами. Торговля костями умерших святых, и не очень святых, людей в Альдее не запрещена. По всему городу разбросана десяток сотен лавок, что торгуют амулетами с костями, чем-то отличившихся сограждан. Почти у каждого горожанина на груди болтается амулет с парой костяных крошек оставшихся от родителей. У некоторых так целые ожерелья. Люди верят, что предки защищают их, верят в то, что повесив себе на шею, амулет с костями воина можно стать сильнее, а если раздобыть кости мага, то и магию освоить. Как инквизитор Мориан понимал бредовость этих верований, но как подданный Альдейского княжества не позволял себе в них сомневаться.

— И? — спросил он. — Что тебе показалось странным? Я же помню, как ты носилась с коробочкой, где хранила кусочек черепа матери. Ты верила, что он тебе помогает.

— Верю и сейчас, — Каппа достала закрепленный на шее золотой медальон, приложила его к губам и убрала обратно. — Верю, потому что, если бы не он я бы давно была мертва.

— Так что же тебя так напугало, что ты решилась покинуть свое убежище и поспешить сюда? Ты никогда не любила людей, а сегодня здесь их слишком много. Ты могла бы послать мне письмо с просьбой встретиться.

— И ты бы не пришел, — усмехнулась Каппа. — Я не закончила. Кости в амулетах не страшны, варвары на севере готовы души продать за них. Кости в мешках тоже. Алхимики восточных равнин скупают их сотнями. Но едва только шхуна скрылась за горизонтом...

— Как красиво, — улыбнулся Мориан, Каппа испепелила его взглядом и продолжила.

— Как только шхуна скрылась за горизонтом, ко мне с просьбой пришел один человек. Ты не знал его, он из наших, портовых. Он просил одолжить денег. Я неплохо знала этого человека, не могу сказать, что доверяла ему, но мое убийство он точно не замышлял. Так вот, у этого человека никогда не водилось и гроша за душой, но он приходит ко мне и просит в долг. Он готов дать любую расписку, подписать все, что угодно, готов оставить в залог собственную кровь и душу. Он светится радостью и говорит, что скоро станет очень богатым. Он говорил, что ему предложили дело, которое раз и навсегда решит его денежные проблемы.

— И ты дала ему деньги?

— Зачем? — засмеялась Каппа. — Он бы пропил их в первом попавшемся кабаке. Важно не, что за дело, я не спрашивала, он бы и не сказал, но он сказал другое. Он спросил, нет ли у меня таких связей, чтобы добыть из катакомб кости. Точнее черепа.

— Из катакомб? — удивился Мориан. — Черепа? Зачем?

— Ты инквизитор, тебе виднее, — Каппа и не пыталась скрыть издевку. — Я просто решила, что ты должен об этом знать.

— Просто? — не поверил ей инквизитор.

— Нет, — пухлые пальцы женщины впились в колени. — Не просто. Его, того человека, что просил у меня в долг, нашли мертвым сегодня утром, — тихо произнесла Каппа. — Убийца вырезал ему подъязычную кость.

— Зачем? — снова удивился инквизитор.

Кости черепов ценились, обладая, как считали многие магической силой, впитывая в себя все знания при жизни и имея возможность отдать их после смерти. Кости рук или ног так же, но зачем кому-то понадобилась маленькая ничего не значащая косточка.

— Тебе лучше знать, инквизитор у нас ты, — Каппа поднялась. — Я не прошу тебя расследовать его смерть, мне плевать на него и то, как, почему и за что он умер. Но я помню, ты просил сообщать тебе, если увижу что-то странное, вот я и сообщила.

— Первая странность за пятнадцать лет? — улыбнулся инквизитор.

— Первое, что мне не понятно и с чем я не могу разобраться сама.

— А ты пробовала.

— Пробовала, — лицо Каппы посерело, губы сжались.

Она встала, махнула рукой громилам и, не оборачиваясь, ушла.

Инквизитор еще посидел на лавке, грея старые кости на непривычно теплом зимнем солнце и вздохнув, поплелся в церковь, где первосвященник Мелискан уже должен был окончить проповедь.

Глава встретил его на том же месте и сразу обрушился с вопросом:

— Зачем она приходила?

— Поздоровалась, — хмыкнул Мориан.

— И только?

— Нет, не только. Скажи, ты что-нибудь слышал о подъязычной косточке?

— О чем? Подъязычной косточке? Ты о чем, старик?

— Кто-то убил одного из ее людей и вырезал ему эту самую косточку.

— Зачем?

— А я знаю? Я удивлен не меньше тебя. Даже и не знаю, кому могла понадобиться эта самая косточка.

— И она хотела, чтобы ты нашел убийц?

— Нет, она лишь сообщила об этом и ушла.

— Каппа во всей своей красе, — Глава покачал головой. — Ладно, позже разберемся, что за косточка такая. Посидишь пару дней в библиотеке, пороешься в старых книгах, может чего и найдешь.

— Пыль и клопов я там найду, — прыснул Мориан.

— Значит, допросишь пыль и клопов! — отрезал Глава. — Каппа просто так не придет.

— Ну, да, — произнес старый инквизитор и, припомнив любимую поговорку знакомого похоронщика, добавил: — Ну, да.

Они замолчали, глядя на вспотевшего от натуги Мелискана. И старый инквизитор Мориан Хатт и его бывший ученик, а ныне Глава всей инквизиции понимали, что никто не пойдет в библиотеку, ни сейчас, ни после похорон.

Мелискан закончил проповедь. Устало улыбнулся, вытер платком вспотевший лоб и громко объявил церемонию прощания. Князь дернулся, шагнул вперед, остановился, оглянулся на стоящих рядом инквизиторов и покачал головой. Этот жест остался непонятым ни Главой, ни Морианом. Князь же, в сопровождении верного Богере подошел к гробу, опустился возле него на колени, и некоторое время стоял, низко опустив голову.

Мориан вновь обратил взгляд на толпу. Та пришла в движение, люди перемещались, выстраиваясь в длинную очередь. Ему был интересен и непонятен принцип, по которому люди решали, кто встанет вперед, а кто займет место дальше. Он ожидал толчков, вспышек ярости, гневного шепота, но ничего не последовало. Люди с опущенными, непокрытыми головами покорно отступали, пропуская вперед более значимых по их мнению.

Глава тронул его за локоть и кивком указал на гроб. Мориан сморщился, ему не хотелось подходить к мертвой княгине. Он не испытывал к ней уважения при жизни, не хотел отдавать ей почести и после смерти, но того требовала служба. Вздохнув, он опустил голову и протиснулся к гробу следом за Главой, рассчитывая, что тот задержится у трупа. Глава опустился на колено, наклонился над телом, распрямился и встал.

Мориан, вздохнул, нащупал в кармане робы маленькую баночку и подошел к гробу. Княгиня казалась помолодевшей, такой, какой Мориан ее помнил, когда она занимала трон. От той старой, словно раздавленной тяжелой ношей женщины, которой она была в день их последней встречи, не осталось и следа.

Она лежит в гробу, глаза ее закрыты, губы плотно сжаты и кажется, что она улыбается. Седые волосы собраны под золотой диадемой, шею оплетает аккуратная золотая цепочка, с маленьким медальоном. Она говорила, что в нем все, что осталось от Марбетты. Врала, старая шельма. Ее дочь, Леди Марбета Гарвей жива. Жива и здравствует.

На мгновение старый инквизитор задумался, в его голове разом возникло несколько вопросов. На первый: где именно была Марбета все эти годы, он мог получить ответ, но не слишком хотел. А вот на второй: чьи именно останки в медальоне, он был бы не против получить ответ, но не сможет. Единственный человек, что мог это знать, лежал перед ним в гробу, и это последний раз, когда он ее видит. Инквизитор наклонился над ней, незаметно открыл баночку и дождался, пока две капли упадут на мертвые губы. Глядя, как жидкость становится вязкой и прозрачной, он удовлетворенно кивнул и встал, уступая свое место следующему.

Подойдя к Главе, Мориан коротко улыбнулся, Глава выдохнул и расслабился. Если бы не множество глаз вокруг, он бы, наверное, пустился в пляс, но он лишь коротко кивнул старому инквизитору и отвернулся, скрывая широкую улыбку.

Гроб с телом вынесли из церкви лишь ближе к ночи. Солнечный день уже сменил холодный серый вечер, небо украшали еще редкие яркие звезды. Полная, круглая, похожая на головку сыра, луна медленно поднималась над восточной стеной, сменяя на своем посту яркое, но по-зимнему холодное солнце. Тело погрузили в открытую телегу и процессия, под мерный бой барабанов, двинулась к катакомбам. Люди шли за ней без шапок, низко опустив головы, не обращая внимания на начавший задувать ледяной ветер.

Мориан тоже шел в этой толпе, пытаясь придумать что-то, что позволило бы ему убраться отсюда, но все причины, от старых промерзших костей, до рези в желудке, казались ему не значительными.

Войдя в катакомбы, он бросил быстрый взгляд на нового смотрителя, молодой инквизитор, лет сорока стоял в воротах, придерживая единственной рукой тяжелую створку. Пустой рукав его робы заткнут за пояс, но в нем проглядывают очертании ножа. Мориан невольно бросил взгляд в угол, туда, где у предыдущего хранился запас пустых бутылей, от вина и пива, но не увидел ничего и удовлетворенно кивнул сам себе. Привратник воспринял этот кивок как похвалу и едва заметно улыбнулся.

Простые горожане и мастеровые остались снаружи, их долг на сегодня отдан, конечно, они придут и на проповедь, посвященную княгине, и на поминки, что обязательно будут организованны, но сегодня им здесь больше нечего делать. Мориан пожалел, что он не простой горожанин, вновь постарался придумать веский повод исчезнуть и вновь потерпел неудачу. Вздохнув, он постарался стать как можно менее заметным.

Возле двери усыпальницы княжеской фамилии, Мелискан вновь прочитал проповедь. Не такую длинную и не такую зажигательную, но утомившую всех. Первосвященник словно не чувствовал холода царящего в катакомбах, он жонглировал словами, вновь и вновь восхваляя заслуги княгини и замолк лишь тогда, когда князь устало и очень громко вздохнул.

Первосвященник, словно ребенок, обиженно надул губы и отошел, позволяя Главе инквизиции подойти к двери усыпальницы. Инквизитор замер перед дверью, пожил на нее руку, прочитал формальную короткую молитву, незаметно вжал два крохотных рычажка и вставил ключ в замок. Замок открылся легко. Дверь подалась с трудом, катакомбы наполнились скрипом проржавевшего металла. Тело вынули из гроба. Князь с Богере подняли его на руки и внесли внутрь. За ними вошли первосвященник и Глава инквизиции. Они проводят ее в последний путь именно таким составом. У княгини не осталось больше родственников, сыновей она приказала казнить еще, будучи на троне, а из двух дочерей, одна давно считается мертвой, вторая же на самом деле мертва. И этой второй пышных похорон не видать.

Мориан привалился к стене, глядя на стоящих рядком людей из числа приближенных к княгине. Большую часть их он не знал, некоторых видел мельком, но имен их вспомнить не мог. Лишь трое их них были ему известны, но говорить никто не хотел, и старый инквизитор был этому рад.

Князь вышел первым, он вытер глаза, словно смахивал слезы и, пропустив Богере вперед, решительно направился к выходу из катакомб. За ним, говоря что-то Главе, усыпальницу покинул Мелискан. Замерев в дверях, он что-то сказал внутрь, дождался ответа, гневно глянул на Мориана, получил в ответ лучезарную улыбку, и, подобрав полы рясы, заспешил прочь. За ним потянулись знатные люди. Им здесь тоже больше нечего делать, их ждут мрачные поминки, медленно перетекающие в злую попойку в доме князя.

Мориан дождался, пока Глава подойдет к нему.

— Останься, — произнес Глава, протянув ему руку.

— Это за какой такой Смертью? — опешил Мориан.

— Останься! — требовательно произнес Глава, вкладывая в руку инквизитора ключ от усыпальницы.

— Хорошо, — вздохнул Мориан, зажимая ключ в кулаке, — но, если я слягу с простудой, если мои старые кости станут после этого болеть и я не смогу встать, тебе придется меня развлекать. А ты знаешь, какого рода развлечения я люблю.

— Хали — хорошая девочка, — усмехнулся Глава, — но ее присутствия в Башне я не потерплю.

— И это меня называют развратником, — вздохнул Мориан, устраиваясь на камни. — Я говорил о хорошей еде и приличной выпивке. А еще об историях. Придется тебе пару раз сбегать... — Мориан осекся, вспомнив о разговоре с Каппой и последовавшим за ним приказом Главы, и замолчал.

— Еду и выпивку я тебе обеспечу, — усмехнулся Глава. — А вот истории ты сам себе расскажешь. Ты много их знаешь. Останься. Поверь, ты не пожалеешь.

Он хлопнул старика по плечу и ушел, оставив Мориана одного.

Холод с улицы просачивался сквозь каменные стены катакомб, заставив старого инквизитора подняться и пройтись по подземелью. Он попробовал сделать несколько упражнений, чтобы согреться, но старое тело воспротивилось этому. Подобрав стоящую на полу лампу, инквизитор открыл заслонку и протянул руки к скромному огоньку. Пальцы закололо, Мориан сморщился, поискал глазами на чтобы вылить масло, но кроме камней ничего не нашел. Вернувшись на место, он взгромоздился на уступ и, сжавшись, накрылся собственной робой, обняв лампу.

Тихие шаги он не услышал, его разбудил шепот. Приоткрыв один глаз, он смотрел на стоящих перед ним людей, пока не узнал широкополую шляпу, зажатую в руках Старега. Рядом с ним стояла женщина, в полностью скрывающем ее фигуру плаще. Не было видно ни ее опущенных рук, не скрытого капюшоном лица, но Мориан ее узнал.

— Леди Гарвей, — потянулся инквизитор, разминая затекшие мышцы.

— Вы наблюдательны, как всегда, Мориан, — усмехнулся Старег.

— Работа такая, — поморщился Мориан, спускаясь на пол с уступа. — Не будешь наблюдательным — пропустишь некроманта, — он подмигнул Старегу, тот оценил шутку, и лицо его расплылось в широкой улыбке.

— Я бы хотела, — тихо произнесла Марбета Гарвей, кашлянула, и сказал громче, — я бы хотела проститься с матерью, если это возможно.

— Для вас, миледи, возможно, все, даже если это кажется невозможным, — Мориан выпрямился, хрустнул замерзшими суставами и потянулся, разминая тело. — Дайте мне пару минут, тело мое уже не такое отзывчивое, как в молодости.

Марбета улыбнулась под плащом, отошла и отвернулась, давая инквизитору возможность привести себя в порядок. Старег же не двинулся. Склонив голову, он внимательно смотрел, как старый инквизитор разминает руки и ноги, как делает небольшие наклоны, как скручивает старое тело, заставляя мышцы слушаться.

— Сколько вам лет, Мориан? — спросил он.

— Куда как больше, чем бы мне хотелось, — поморщился инквизитор. — Но я еще способен на небольшую пробежку. Потом, мне будет плохо, но шагов сто я пробегу.

— Могу помочь вам, — сказал Старег, — молодость не верну, но вам станет легче.

— Ой, нет спасибо, не стоит. Я бы хотел уйти на покой тихо. Пока мои старый кости еще могут двигаться, а мои старые мышцы им это позволяют, я, пожалуй, обойдусь без магии. И надеюсь вообще не прибегать к ней. Я слышал, последствия этого ужасны.

— Вам есть что терять? — усмехнулся Старег.

— Туманный Сад не откроет сам себя. Мне бы хотелось открыть дверь в него своими руками. К тому же, кому как не вам, Старег, знать, что человечки этого не любят.

— Человечки? — нахмурился Старег, но тут же сообразил, о чем говорит инквизитор. — Вы правы, они этого не любят. Как же мне надоели их песни.

— Я готов, леди Гарвей! — Мориан подошел к двери, проделал манипуляции с тайным замком и отпер дверь.

— Спасибо! — Марбета дотронулась до его плеча ладонью, но не сжала его. — Спасибо! — повторила она и нырнула внутрь.

Мориан не мог не отметить грацию, с которой она это проделала.

Старег остался снаружи.

— Вы не пойдете? — растерянно спросил Мориан.

— Нет, — пожал плечами Старег. — Зачем? Она была матерью Марбеты, а не моей. Скажите Мориан, как ваш ученик? Мы договаривались с ним о встрече, но события этому помешали.

— Лучше, чем мог бы быть. Сестры говорят он идет на поправку и скоро будет в строю, но я его не видел. Пытался, к нему пройти, но меня не пустили. Даже меня, — он сокрушенно покачал головой.

— Хорошо, — губы Старега улыбнулись, но глаза остались холодными. — Передайте ему при встрече, что мое приглашение еще в силе. Я жду его, тогда, когда он решит, что готов со мной встретиться.

— Хорошо, я передам.

Они замолчали. Мориан прислушивался к тихому голосу Марбеты, раздававшемуся из усыпальницы, но слов разобрать не мог. Старег стоял молча, время от времени зябко дергая плечами. Наконец холод проник в его тело настолько, что он поднял руки и подул на ладони. Не помогло. Покосившись на раскрытую дверь усыпальницы, он вздохнул и сотворил в воздухе огненный шар. Гладя края шара пальцами, он увеличил его и знаком пригласил к Мориана подойти ближе. Тепло исходящее от шара заставило инквизитора вздрогнуть. Сотни маленьких игл впились в протянутые к шару ладони.

— Вот за это спасибо вам, господин Старег, — выдохнул инквизитор, поворачиваясь к шару спиной и приподнимая робу.

— Не стоит, — засмеялся Старег. — И прошу вас, не стесняйтесь, можете снять штаны, если так получите больше тепла.

— От этого я, пожалуй, воздержусь, — отозвался инквизитор, — но зад с вашего позволения погрею. Тут, знаете ли, очень холодные камни.

Они снова замолчали, слушая приглушенный шепот Марбеты в усыпальнице.

Марбета Гарвей покинула усыпальницу только через час. Она вышла, привалилась к дверям, потерла заплаканные красные глаза и удивленно взглянула на тихо спорящих мужчин. Инквизитор и некромант сидели на земле и что-то оживленно обсуждали, изредка хихикая, словно пара задумавших что-то мальчишек. Слов она не слышала, но на ее губах появилась улыбка. Ее мать была мертва, и в смерти этой повинна была она. И пусть ее вина сводилась лишь к тому, что она позволила матери умереть, но мысль о том, что если бы она была рядом, ничего бы этого не случилось вовсе, не покидала ее.

Подойдя ближе, она прислушалась к спору, но не нашла в нем ничего интересного. Слегка кашлянув, она привлекла к себе внимание.

— Я закончила, Мориан. Вы можете запереть дверь. Спасибо вам.

— Не стоит, — подмигнул ей инквизитор. — Это часть моей службы. И это был приказ моего Главы. Скажите, Старег, это вы его уговорили?

— Я подал прошение, он мне не отказал, — улыбнулся Старег.

— Прошение? — нахмурился Мориан. — Не знал, что на такое можно подать прошение. Официальное?

— Конечно! — засмеялся Старег. — Все по положенной форме!

— Я так и подумал. Знаете, вам ведь очень сложно отказать.

— На том и держусь. Ну, Мориан, спасибо вам за это, — Старег кивнул на дверь. — И за беседу тоже спасибо! Не забудьте вашему ученику передать, что я жду его в любое удобное для него время. Намекните, а можете и прямо сказать, что мне есть чему его научить. И точно скажите, что к тем моим способностям, что он уже видел, мои уроки никакого отношения иметь не будут.

— Обязательно передам, — пообещал Мориан. — Обязательно! — и переведя взгляд на Марбету, склонил голову. — Прошу прощения, леди Гарвей, не обижайтесь на мое стариковское любопытство, но у меня к вам несколько вопросов. Не соблаговолите ли вы ответить на них?

— Не обижаюсь, — улыбнулась Марбета. — Вы ведь хотите спросить о тех годах, что я считалась мертвой?

— Именно так.

— И это не простое любопытство?

— А вот тут вы ошибаетесь. Мне просто очень любопытно. Я, знаете ли, люблю самые разные истории и, мне кажется, ваша история будет мне интересна. Обещаю, что все, что вы скажите, навсегда останется в моей старой памяти. И поскольку я уже стар, то пробудет там недолго. Я либо забуду это, либо умру раньше, чем сумею кому-то что-то рассказать.

— Вы? — удивился Старег. — Вы, Мориан Хатт? Вы инквизитор, которого я, еще мальчишкой, видел уже стариком. Вы, умрете? Нет, Марбета, я бы на это не надеялся. Он не умрет никогда. Вот забыть о том, что ты ему расскажешь, он может, но умереть, он не сможет. Поверь мне, он еще на наших могилах отплясывать будет.

— Вы льстите моему здоровью, Старег, — засмеялся Мориан. — Танцы уже сейчас даются мне с трудом. Так, что вы мне ответите, леди Гарвей?

— Хорошо, инквизитор, Мориан Хатт. Я помню вас по прежним временам. Я помню вас еще до войны, помню вас во время войны, и вы, наверное, тот единственный, не считая Старега, кому я могу все рассказать. Но мне бы хотелось сперва немного наладить свою жизнь. Знаете, пробыв мертвой двадцать лет, не так-то просто вернуться к жизни.

— Понимаю, — поклонился Мориан. — Вы знаете, где меня найти. Я не часто бываю в Башне, но даже если весточка от вас меня не застанет, я ее получу. Благодарю вас.

— Это я вас благодарю, — она протянула ему руку и помогла встать.

Мориан удивленно уставился на свою ладонь, ему показалось, что на миг ее окутало тепло. Нежное, ласковое, такое, какое дети чувствуют от матерей. На мгновение пред его взором всплыл образ давно умершей матери. Он посмотрел на Марбету, та улыбнулась.

В ту ночь, старый инквизитор Мориан Хатт спал хорошо. Он помнил, как добрался до башни, как поел остывшую кашу, выпил теплой воды, растворив в ней сахар, помнил, как разделся и лег. Как долго смотрел в потолок, вспоминая теплое прикосновение Марбеты и ее улыбку. Он не помнил, как провалился в сон и впервые за долгое время, проснувшись, не помнил снов.

В прекрасном настроении, отдохнувший, он спустился в столовую, где и встретил Главу. Коротко переговорив с ним и отдав ключ от усыпальницы, он уже собирался уйти к себе в келью, но Глава этого не позволил. Он сообщил, что сегодня ночью, Мориан будет дежурить в городе и дежурить он будет один.

За стенами башни бушевала метель. Ледяной ветер хлестал по ее стенам колючим снегом, и дай то Смерть, это успокоится к вечеру. Хорошее настроение исчезло. Мориан поднялся к себе, заперся в келье и не выходил оттуда пока не стемнело.

Глава 2 Безутешная печаль отца

Богере взял кружку со стола, сжал окоченевшими пальцами, поднял, принюхался и шумно втянул теплый напиток. С наслаждением покатав подогретое вино во рту, проглотил и улыбнулся инквизитору.

Мориан тоже взял кружку, отпил, не так шумно и не так много. Он не любил подогретое вино, но сейчас, когда бушевавшая в Альдее всю ночь метель успокоилась, оставив после себя горы снега и лютый холод, оценил тепло, что оно дарило. В желудке словно взорвался маленький магический шарик и тепло растеклось по телу, приятно заколов в пальцах.

На мгновение старый инквизитор прикрыл глаза, вообразив себя не на жесткой лавке в промерзшей сторожке, а на мягких простынях в теплом, и таком уютном заведении Хали. И пусть в постели он будет один, главное, чтобы одеяло было теплым.

Ему не хотелось открывать глаза, не хотелось возвращаться из тепла в лютую стужу, но он открыл глаза и взглянув на личного телохранителя князя, кивком предложил начинать. Богере покосился на пришедшего с ним человека, вздохнул, и снова шумно отпил.

Мориан покачал головой. Зачем они здесь он не знал, как не знал и того статного бородатого мужчину, что сидел рядом с Богере, потерянно оглядывая нехитрое убранство сторожки. Стол, пять стульев, различной степени изношенности, два топчана с видавшими виды засаленными одеялами, зеркало, печь, что давала много дыма и совсем немного тепла и полка, где мирно покоилась старая толстая книга. В этой книге инквизиторы отмечали все мало-мальски значимые события, произошедшие за их дежурство. Раз в месяц эту книгу уносили в Башню, там писари копировали записи в еще более толстые книги и отправляли в архив, навсегда забывая о том, что здесь записано. Взгляд незнакомца уперся в эту книгу, он встрепенулся, в его глазах на мгновение мелькнул интерес, но тут же, угас и гость снова уставился в стол.

Богере шумно отпил. Мориан сделал глоток, со стуком поставил кружку на стол перед гостем, но мужчина не отреагировал. Инквизитор взглянул на стража, приподнял бровь, требуя объяснений, но Богере лишь пожевал губы.

Старик выругался про себя. Еще лишь получив приказ, он понимал его бесполезность. В ночи подобные этой, ничего не происходит. Слишком много снега, слишком силен ветер. В такие дни Альдея словно вымирает. Все, что было запланировано, будь то грабеж или же убийство отложено на завтра. Люди прячутся по домам, жмутся к очагам и каминам, кутаются в одеяла и попивают чай или такое вот пойло. И только безумцы, подобные этим двоим, без дела шляются по улицам и зря беспокоят старого инквизитора.

Мориан снова сделал глоток, и еще громче хлопнул кружкой об стол, но гость так и не пошевелился.

— Хорошо, господа, — потеряв терпение, проговорил Мориан. — Спасибо, что навестили старого инквизитора, но сдается мне вам пора. Я искренне верю, что вами двигала забота обо мне, и я благодарен вам за визит, но как видите со мной все в порядке, а значит, и ваше нахождение здесь считаю бессмысленным.

Богере покачал головой и локтем подтолкнул незнакомца, тот повернулся к нему, перевел взгляд на инквизитора, снова на Богере, и опустил голову.

— Вы знаете, кто я? — тихо прошептал он.

— Ваше лицо мне знакомо, но я не знаю вас, хотя и видел много лет назад.

— Мой имя граф Витус Фрам, — выдавил незнакомец и замолк.

— Прекрасное имя, — кивнул Мориан, — вы можете им гордиться, но это не объясняет, почему вы мешаете мне нести службу. Не стану скрывать, служба моя сегодня будет состоять в крепком здоровом сне. И, господа, вы мне мешаете.

— Мое имя, граф Витус Фрам, — ледяным замогильным шепотом произнес незнакомец.

— Это вы уже говорили, — сжав зубы, проворчал Мориан. — Я хоть и стар, но отнюдь не глух. Богере, — он перевел взгляд на стража графа, — Смерти ради, пните вашего друга, или изложите сами для чего вы пришли сюда. Вы же не зря тащились сюда через всю Альдею в такую погоду.

— Не зря, — вздохнул Богере, — не зря, — он посмотрел на своего спутника, вздохнул, и подался вперед. — Видите ли, Мориан, вчера была похоронена наша всеми любимая княгиня.

Богере замолчал, и его губы тронула кривая усмешка.

— Я знаю, — скрипнул инквизитор, — я был там, рядом с вами. Ровно до того момента пока ее тело не упокоилась в катакомбах.

— Я знаю, — эхом отозвался Богере, но больше ничего не сказал.

— Да черт вас подери! — вскипел инквизитор, он вскочил и рванул к двери. — Я уважаю вас Богере, хотя и стал свидетелем ваших промахов, но черт вас подери, говорите уже! Или проваливайте!

— Хорошо, — сдался Богере, он развернулся к инквизитору, и посмотрел тому в глаза. — Хорошо. Я скажу.

— Я сам, — проронил граф, и слегка поклонился Мориану. — Простите, инквизитор, что отняли у вас столько времени, но поверьте мне, говорить о том, о чем сейчас пойдет речь, мне тяжело и больно. Еще тяжелее и больнее осознавать, что это все правда, а не плод моего больно воображения. Меня зовут граф Витус Фрам. Я представитель его высочества князя Альдейского в совете Вольных городов. Мы с моей семьей постоянно живем в Дарнисте. Здесь, в Альдее за мной всегда числится дом, на Княжем пятачке. Там, в доме живет пять человек прислуги, что следят за порядком и не дают дому развалиться. Я не был дома вот уже пятнадцать лет. Когда я уезжал, моя жена была беременна, я уговаривал ее остаться, до рождения ребенка, но она отказалась. Это была трудная беременность, и она боялась, что оставшись одна, не справится. Скажите, инквизитор, у вас есть дети? Нет, конечно, нет. Не отвечайте, и простите, это был не правильный вопрос, я не должен был его задавать. Простите еще раз. С той беременностью моя жена справилась. Как справилась и со следующей. Она так любила детей, так хотела еще нескольких, но третья беременность пошла совсем плохо. Она разродилась раньше времени и, не смотря на все старания врачей, спасти ее не удалось. Ее и мою вторую дочь. Они похоронены там, в Дарнисте, не осуждайте меня, инквизитор, не стоит, я слишком сильно любил свою жену, чтобы расстаться с ней. Я знаю, что должен был отправить ее сюда, чтобы она заняла свое место в катакомбах, а дух ее ушел в Туманный Сад, но я не смог с ней расстаться. Вы осуждаете меня, инквизитор?

— Даже и не думал, — честно признал Мориан, понимая, что история жизни графа, лишь прелюдия к тому, что на самом деле гложет его душу. — Вы вправе поступать так, как считаете нужным. Мое дело заботиться о тех, кто умер здесь, или же был сюда привезен. Вы оставили ее там, потому, что она была вам дорога, что ж это ваше право. Право, как мужа и как человека.

— Благодарю, — кивнул граф. — Простите, инквизитор, а можно и мне вина?

— Конечно, — Мориан встал, молча, перелил вино из бутылки в плоскую чашу и поставил ее на огонь.

В зеркало он видел, как граф поднес руку к глазам и вытер их, затем украдкой очень тихо высморкался в платок и убрал его. Мориан не стал поворачиваться или спешить, позволяя графу самому решить, когда продолжать.

— Я не был в Альдее пятнадцать лет, — продолжал граф. — Но я родился здесь. Моя старшая дочь не была здесь никогда. Узнав, что я срочно еду на похороны княгини, она уговорила меня взять ее с собой. Мы прибыли сюда ночью перед днем похорон.

— Морем? — спросил Мориан, ставя кружку перед графом.

— Нет, —печально усмехнулся граф, — моя дочь не переносила качки.

— Переносила? — переспросил инквизитор, и умолк, поймав тяжелый взгляд Богере.

— Переносила, — кивнул граф. — Она мертва, инквизитор. Мертва, — он уронил голову в ладони. Его плечи несколько раз дернулись, но он вздохнул и поднял взгляд. — Мертва.

— Простите, — Мориан невольно смутился. — Что произошло?

— Она так радовалась дому, где не была никогда. Он ей так понравился. Он меньше, чем тот, где мы живем в Дарнисте, но он красивее и... она так любила старую мебель. Я не мог с ней остаться, я должен был пойти на похороны. Она идти не захотела, я разрешил ей побыть в доме. Если бы я тогда знал, что это последний раз, когда я вижу ее живой, я бы никогда не оставил ее. Но она осталась. Когда похороны закончились, я вернулся домой. Она лежала посреди спальни, нагая, только грудь ее прикрывала какая-то серая тряпка, похожая на мешок. Моя девочка, — граф замолчал, всхлипнул, вздохнул, давя подступившие слезы, и продолжил. — Ее не изнасиловали...

Дверь за его спиной скрипнула и приоткрылась. В крохотное помещение сторожки ворвался ветер, принесший с собой снег и холод. Фигура человека, полностью закутанная в плотный плащ, вошла внутрь и замерла на пороге.

— Дверь закрой, Смерть тебя раздери, — рявкнул Мориан. — Закрой чертову дверь, кто бы ты ни был!

Человек послушно протянул левую руку, плотно закрыл дверь и остался стоять.

— Вы кого-то ждете, — напрягся Богере, его рука привычно легла на рукоять меча.

— Нет, — ворчливо отозвался Мориан. — Мне на сегодня уже хватит гостей. Но я на службе и любой житель Альдеи может вот так ввалиться. Кто ты, заморозивший нас? — он подтянул к себе крючковатый, но очень тяжелый посох.

Гость засмеялся, и смех его был чист и светел. Он поднял левую руку и скинул с головы плащ.

— Добрый вечер, — улыбаясь, произнес молодой человек с фиолетовым шрамом через всю правую щеку.

— Дориан? — охнул старый инквизитор.

Он отбросил посох, и в два прыжка оказавшись возле пришедшего, сгреб его в объятья.

— Дориан, мальчик мой, как же я рад видеть тебя!

Старик прыгал вокруг Дориана, похлопывая его по спине и плечам, совершенно забыв о растерянно глядящих на него Богере и графа Фрама.

— Как твое здоровье? — немного успокоившись, спросил он.

— Могло бы быть лучше, — отозвался Дориан, — или хуже, в зависимости от того, как на него смотреть. Грудь иногда болит, нога ноет. Левая рука зажила полностью, а вот правой еще ничего не могу. Хотя, я бы мог ей управлять, но Сестры не позволяют.

— Как же они отпустили тебя? — старый инквизитор отступил на шаг.

— Они и не отпускали, — плечи Дориана дернулись. — Но я устал сидеть на одном месте. Мне опротивела их забота. Слишком много запретов, слишком мало дел. Я устал бездельничать.

— Они тебя на костре поджарят, — покачал головой Мориан.

— И будут правы, — произнес Богере. — Какого черта, ты малыш, не хочешь долечиться? Сестры знают свое дело! Возвращайся назад, долечись, дел на твой век хватит. А самоволка это не дело!

— Полностью согласен с нашим бравым воином, — покачал головой Мориан. — Поверь мне уж кто-кто, а он точно знает, как не навредить телу. Зачем ты сбежал?

— Я не сбегал, — усмехнулся Дориан, — я вежливо попросил меня отпустить и Сестры пошли мне на встречу. Они опустили меня на этот вечер.

— Одного? — недоверчиво сощурился Мориан.

— Нет, — нехотя признал молодой человек. — Одного бы меня не отпустили.

— И? — старик напрягся еще больше. — Но ты здесь один.

— Они не захотели зайти.

— Они? Там не одна Сестра?

— Их две.

— Твою, Дориан, мать! — ругнулся старик и, не одевая плаща, рванул на улицу.

Когда все разместились, Мориан вернулся за стол и взглянул на Богере и графа. Граф косился то на замершего у печки Дориана, то на Сестер, скромно расположившихся у двери. Мориан предложил отложить разговор, если внезапные гости смущают его. Граф угрюмо посмотрел на него и кивнул на Дориана.

— Это мой ученик и напарник. Ему вы можете верить, как мне, если бы не его самоубийственная помощь, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Если вы готовы продолжать, я готов вас слушать, и пусть его уши вас не смущают.

Граф кивнул.

— Ее не изнасиловали, — продолжил он с того места где остановился.

Инквизиторы слушали молча. Граф говорил долго, часто замолкая, давя подступающие к глазам слезы. Ему было тяжело, но он в мельчайших подробностях описывал, как лежало тело его дочери, какие руны были изображены вокруг нее, какими письменами были исписаны стены комнаты. Наконец он умолк, пустыми глазами глядя на старого инквизитора.

— От чего она умерла? — спросил Мориан. — Удушье? Яд?

— Я не знаю, — тихо простонал граф. — Ее тело не тронуто, только под подбородком лужица крови, застыла между ключицами. Убийца воткнул ей в шею что-то, но она уже была мертва.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю, — Богере подался вперед. — Я был там, когда мы нашли тело. Крови натекло совсем чуть-чуть. Если бы она была жива, то крови было бы много, а так, лишь маленькая лужица застывшей крови между ключиц.

— Вы были там? — подал голос Дориан. — Почему?

— Мы дружим, — сморщился Богере. — Уже давно. Еще с юности и до отъезда Витуса, мы были очень близки. Я был на его свадьбе.

— Из дома что-то пропало? — не глядя на мужчин, спросил Дориан.

— Да, — выдавил граф. — Пропало.

Мориан ожидал, что граф распишет десяток личных вещей его дочери, какие-нибудь драгоценности, безделушки, какими богатые и знатные горожане любят украшать свои дома, но то, что он услышал, несколько удивило его.

— В моем роду есть, точнее была, святыня, что передается из поколения в поколение. Она никогда не покидала нашего родового дома, никто никогда ее видел, кроме людей родственных мне по крови. Никто о ней не знал.

— Тогда как она могла пропасть, если о ней никто не знал? Вы уверенны, что не увезли ее с собой пятнадцать лет назад? И что это за святыня?

— Я уверен, что он все эти пятнадцать лет была в доме. Я уверен, что пропала она этой ночью. Уверен, что это как-то связанно со смертью моей дочери. И я не могу вам сказать, что это было.

— А-а, — протянул Мориан, — не можете. Знаете, а я почему-то не удивлен этому. Давайте, я предположу, что это было и если ошибусь, вы поправите меня...

— Нет, — перебил его граф. — Я не могу и не хочу говорить об этом здесь. Я покажу вам, когда вы приедете в мой дом. Вы ведь приедете? — с надеждой в голосе спросил он, Богере отчаянно закивал, призывая инквизитора согласиться, и Мориан кивнул.

— Хорошо, — тихо произнес старый инквизитор, — хорошо. Я приеду к вам в дом, и, если вы решитесь мне рассказать, я выслушаю вас. Не думаю, что святыня эта такая уж важная деталь в вашей просьбе.

Услышав эти слова, граф поднял на инквизитора взгляд. Он смотрел на Мориана и глаза его улыбались, за глазами улыбнулись и губы. На долю мгновения, дернулись, превратились в узкую черточку. Старый инквизитор нахмурился. Граф нравился ему все меньше и, если бы не сидящий рядом с ним Богере, он бы давно выставил этого странного не желающего говорить субъекта.

— Ну, хорошо, — хлопнув ладонью по столу, подавшись вперед, проговорил инквизитор. — Давайте забудем о святыне, и вернемся к вашей погибшей дочери. Об этом вы можете говорить? — граф, молча, кивнул. — Чем она занималась в ваше отсутствие? — граф покачал головой. — Была ли у нее охрана? — граф снова покачал головой. — Где были ваши слуги? — и снова голова графа качнулась. — Прекрасно! — Мориан откинулся на спинку стула. — Великолепно! Скажите, граф, а вы хоть что-нибудь знаете о том, что происходит в вашем, — он сделал ударение на слове «вашем», графа передернуло — доме?

— Хатт! — рявкнул Богере. — Я уважаю вас, и за ваш возраст, за ваш опыт, и за дела ваши, но проявите немного уважения и вы! Проявите его к человеку только что лишившемуся своей дочери!

— Прошу прощения, граф, — словно ожидая подобной вспышки, слегка склонил голову Мориан. — Я действительно иногда забываю, что люди вокруг меня что-то могут чувствовать. Такова моя профессия и любой, кто хоть раз сталкивался со мной, может это подтвердить. Ведь так, мой мальчик? — он повернулся к Дориану, тот хмыкнул и кивнул.

— Хорошо, — произнес старый инквизитор, — что вы от меня хотите? Я понимаю, убита ваша дочь, но инквизиция не занимается убитыми, это прерогатива Стражи. Обратитесь к ним, расскажите все, что сейчас сообщили мне, или много больше того, и они займутся поисками убийцы. Или убийц. Богере, почему вы не пошли к Панле? Ему куда привычней убийства. Даже ритуальные. Почему вы пришли ко мне? Почему именно ко мне? Есть же инквизиторы Пятачка. почему не они?

— Потому что нам бы хотелось сохранить это дело в тайне. Поймите меня правильно, инквизитор, если люди узнают, что на Княжем Пятачке произошло убийство, может начаться паника. Это не нужно никому. Да, я знаю, что вы сейчас скажите, Богере опять не досмотрел, — Мориан кивнул и слегка улыбнулся, — но моей вины здесь нет, — продолжал Богере, не обратив внимания на кивок. — Я не отвечаю за весь Пятачок, только за дворец князя. За весь Пятачок отвечает Панле. И вы правы, это его вотчина и его дело. Но мы пришли к вам. Потому что любой следователь Курта не достоин даже ваших подошв. И, я хотел бы просить вас, чтобы это дело оставалось в тайне. Естественно шило утаить в мешке не получится и слухи поползут, но я должен знать, как убийцы проникли на холм. Как они прошли охрану.

— А почему вы думаете, что это не жители Пятачка? — спросил Дориан.

— А я так и не думаю, — хмыкнул Богере. — Я не знаю, что думать. Потому мы и пришли к вам. Именно к вам, Мориан. Ваша репутация заставляем меня думать, что вы сможете справиться с этим, не предав делу излишнюю огласку.

— Вам проще нанять сыщика, — хмыкнул старый инквизитор. — Я не занимаюсь никакими делами в частном порядке.

— И это мне тоже известно. Считайте это личной просьбой князя, — и перед Морианом лег сложенный вчетверо, скрепленный личной печатью князя, лист бумаги. — И не менее личной просьбой вашего уважаемого Главы, — перед Морианом лег еще один лист, на этот раз без печати, покрытый хорошо знакомым, размашистым почерком Главы инквизиции.

— Вот с этого и надо было начинать, — печально произнес инквизитор, но к бумагам не притронулся.

Мориан отстукивал ногтями по столу. Он не смотрел ни на графа, ни на Богере, ни на Дориана, переместившегося к окну. Ему казался странным и этот визит, и само происшествие в целом. Он давно перестал верить в случайности и совпадения. Служба в инквизиции вытравила из него любую веру в звучащие слова, а многолетний опыт твердил, что люди всегда чего-то не договаривают. Не договаривает и этот граф.

Мориан отчаянно пытался вспомнить его, пытался найти хоть одну зацепку, но либо память играла с ним злую шутку, либо в молодости граф никогда не покидал Княжего Пятачка. Тогда Мориан попробовал вспомнить его фамилию, и снова не преуспел. Словно кто-то вырвал из его мозга любое упоминание об этом человеке и о его роде в целом.

Отбросив бесполезные копания в памяти, он попытался свести историю воедино, но и в этом потерпел неудачу. Тот, кто похитил реликвию, прекрасно знал, что она спрятана в доме. То, что вокруг трупа девушки расписали пол и стены рунами ни о чем не говорило, скорей всего это попытка отвлечь внимание, направить тех, кто будет искать убийц по ложному следу. Да и вообще в чем смысл ее убийства? Случайный свидетель? Могли бы ударить ее по голове и связать в углу. Узнала бы она нападавших? Вряд ли. Пятнадцатилетняя девочка, первый раз приехавшая в родной город, она не могла бы узнать никого, даже если бы этого человека видела ближе, чем сейчас сидит граф. И почему ее так странно убили? Зачем уже мертвой воткнули что-то в шею? Выпускали кровь? Но зачем? Мориан прекратил стучать и повернулся к Доирану.

— Что скажешь, мой юный ученик?

Дориан подался вперед, сделал шаг, навис над столом. Несколько мгновений он смотрел на графа сверху вниз, затем спросил:

— Опишите еще раз во всех подробностях, что вы увидели, когда пришли в дом. С того самого места, как открыли ворота сада. Ведь у вас есть сад?

— Да, — потерянно уронил граф, — разбит перед домом. Я думал он придет в упадок, но слуги следили за ним. Оказывается.

Дориан кивнул, приглашая начать. Граф описывал шаг за шагом все, с того момента, как лично отпер дверь сада, до того момента, когда увидел мертвую дочь. Воспоминания об увиденном в комнате захлестнули его и он, давя слезы, замолчал и отвернулся. Слово взял Богере, в деталях расписав картину, что предстала перед ними. Когда он замолк, Дориан задал несколько вопросов о теле и о его положении. Почему-то его сильно заинтересовала кровь, скопившаяся между ключицами покойной.

— Знаете, я бы сказал, что ей что-то вырезали из горла. — задумчиво произнес Богере. - Что-то совсем маленькое. Я бы подумал, что это язык, но он во рту.

— Маленькое? — нахмурился старый инквизитор. — Маленькое в горле? Под языком.

Он закрыл глаза и молчал несколько минут.

— Мне нужно взглянуть на тело. Вы ничего там не трогали?

— Я не мог его удержать, — виновато опустил глаза Богере. — Он отец, потерявший любимую дочь. Но я старался, чтобы все осталось, как было.

— Скажи мне, юный друг, — старый инквизитор повернулся к напарнику, — ты когда-нибудь слышал что-нибудь о подъязычной косточке?

— Только то, что она ломается, если пытаться удушить человека, — ответил он.

— Я так и думал, — печально вздохнул Мориан и закрыл глаза.

Глава 3 Пыль в розовом свете

Сестры не позволили ему пойти. Да он и не слишком рвался. Ему хотелось принять участие в расследовании. Хотелось вновь вдохнуть аромат опасности и тайны, впрыснуть в кровь адреналин. Хотелось быть полезным. Он было дернулся сесть в сани, но рука в тонкой черной перчатке легла на локоть и скрытая капюшоном голова Сестры едва заметно качнулась. Дориан вздохнул, чувствуя, как на него наваливается усталость, а желание принести пользу медленно испаряется.

Прийти сюда было той еще авантюрой. Глубокий непримятый еще ногами снег, доставал почти до пояса, ветер насквозь пробивал даже теплый плащ инквизитора, да и рана на груди еще не совсем зажила. Она не представляла угрозы, хотя на первый взгляд и выглядела ужасно и, тем не менее, сковывала его движения, мешала видеть.

Очнувшись в Доме Сестер, забинтованный с ног до головы, обездвиженный, привязанный к кровати, он первое время боялся, что потеря крови лишит его дара Видеть. Но на третий день он, все еще не имеющий возможности двигаться, услышал тихую песенку. Она лилась тихо, словно звон серебряных колокольчиков, проникая в его разум.

Дориан напрягся, сглотнул, не зная, пришла ли Смерть за ним, или за кем-то другим. Страха он не испытал, лишь осознание того, что еще слишком многого не сделано. Лишь сожаление, что после него не останется ничего и никого.

Песенка приближалась, Дориану казалось, что он слышит тихое постукивание тонких ножек о каменный пол. Он закрыл глаза, не желая ничего видеть. Обреченность тонкими пальцами сдавила горло, защекотала в носу, но инквизитор не позволил слезам выступить.

Все стихло, он полежал, отсчитывав пять ударов сердца, затем открыл глаза и обомлел. Небольшой, не больше локтя, бронзовый человечек стоял на его груди, опустив беспалые руки вдоль тела и, слегка склонив серебряную маску, смотрел на него. Дориан закрыл глаза приготовившись умирать.

— Видящий, — звонко засмеялась Смерть, и смех ее был теплым, ласковым. — Твое время еще не пришло.

— Ты пришла не за мной? — прошептал Дориан.

— Твое время еще не пришло, — ответил бронзовый человечек и, протянув руки, прикоснулся к груди Дориана. — Твое время придет, — тихо добавил он. — Не скоро, — грудь пронзил жар. Он вгрызался в плоть, разрывая ее, обжигая внутренности. — Еще не скоро, — засмеялась Смерть, и Дориан провалился в темноту.

Сестры удивленно разглядывали внезапно зажившую рану на груди. Они трогали сросшуюся левую руку и требовали, чтобы он пошевелил пальцами. Каждым по отдельности и всеми вместе. Следующие два дня он провел под неусыпным присмотром сменяющих друг друга Сестер. А к вечеру третьего, решив, что уже достаточно окреп, попросился на улицу. Они его не отпустили, не могли, даже если бы того хотели. Похороны княгини не позволяли им разгуливать по городу. Они ссылались на то, что с ним некого отправить, а одного оставлять опасно для него же самого. Но Дориан продолжал настаивать, и они сдались. Через сутки, но сдались.

И вот теперь, он смотрел в след удаляющимся саням. Он не жалел, что не может оказаться полезным своему наставнику. Он жалел о том, что уговорил Сестер отпустить его сюда.

Утро и остаток дня, Дориан провел меря шагами отведенную ему комнату. Сестры присутствовали рядом, но не докучали ему. Они отвлекли его от ходьбы лишь раз, под благовидным предлогом усадив на стул и перевязав его правую руку. Та, что была постарше, недовольно осмотрела рану, заставила показать левую руку. Прикоснулась к розовому шраму, затем взглянула на правую. Покачала головой.

— Молодой человек, — хрипло произнесла она. — Я не знаю, что за сила живет в вас, но сдается мне, что совсем скоро вы покинете нас.

С этими словами она поднялась, обменялась взглядами со своей молодой коллегой и вышла. Оставшись одна, молодая Сестра испуганно взглянула на Дориана и, покраснев, отвернулась. Ее ловкие пальцы заскользили по его руке, покрывая ее чистыми, пропитанными целебными мазями бинтом. Ее пальцы были теплыми, нежными и каждое прикосновение отзывалось в сознании инквизитора, вызывая в памяти образ матери. Она тоже касалась его нежно, ласково, но было в прикосновениях молодой Сестры еще что-то, чего Дориан не мог уловить. Она забинтовала руку, примотала ее к животу инквизитора, помогла ему одеть куртку.

— Скоро ты уйдешь, — проговорила она. — Я знаю, что это случится скоро. Такие как ты никогда не задерживаются. Никогда. Я не знаю, помнишь ли ты меня. Но я тебя помню. Я помню, как ухаживала за тобой тогда. И я думала, что больше тебя не увижу. Но ты попал к нам снова. Я не должна была, но я обрадовалась этому. Нет, не тому, что ты был ранен. Я обрадовалась тому, что снова увижу тебя, смогу прикасаться к тебе, смотреть на тебя. И вот ты уйдешь. Я не прошу тебя ни о чем, кроме того, что... — она замялась. — Не попадай сюда больше.

Резко поднявшись, она поцеловала его в губы и, развернувшись, убежала. Дориан растерянно провожал ее взглядом. Не оборачиваясь, она распахнула дверь, едва не столкнувшись с входящим в комнату Фамистером.

— Оп, — инквизитор отпрыгнул в сторону, пропуская Сестру. — Дориан, друг мой, скажи мне, чем ты так ее напугал? На ней лица нет, и слезы по щекам катятся.

— Зачем ты пришел? — спросил Дориан вместо ответа.

— Старик сказал, что ты приходил к нему вчера ночью. Туда в сторожку. Прознав об этом, Глава отправил меня узнать, как твое здоровье. Я вижу ты почти в порядке.

— Да, — кивнул Дориан. — Почти.

— Вот и славно. Твой старый наставник желает тебя видеть. Он хочет, чтобы ты, если можешь, конечно, вернулся на службу уже сейчас. И что самое удивительное, Глава его в этом поддерживает. Хотя, думаю, что на самом деле все наоборот. Это Глава настаивает, а Мориан не противится.

— Что случилось?

— Не знаю, — пожал плечами Фамистер. — Я хоть и секретарь Главы, но знаю далеко не все. Мориан вернулся в Башню сам не свой, не говоря ничего, побежал к Главе, они о чем-то проговорили почти час, затем послали меня за тобой. Это все, что я знаю.

Дориан криво усмехнулся. Он встал, поднял тяжелый зимний плащ инквизитора и, перекинув его через здоровый локоть, подошел к Фамистеру.

— Не правильно заставлять начальство ждать. Раз тебя прислали за мной, значит, им нужен мой талант. Жаль, что не я сам, а всего лишь талант, но я это вытерплю.

— Я тоже об этом подумал, — подмигнул ему Фамистер.

Они покинули Дом Сестер вместе, хотя Фамистер и пытался задержаться, справляясь о ком-то из попавших сюда инквизиторов.

Дориан не оглянулся. Ни разу.

Она стояла к крохотного окна, на втором этаже и смотрела, как он широко шагает по еще не утоптанному снегу. Слез не было. не было того щемящего чувства потери или утраты чего-то важного. Просто еще один инквизитор уходит из Дома Сестер не оборачиваясь. И от этого становилось грустно. Но она не могла понять почему именно: потому что он уходит, или потому что он всего лишь еще один.

На плечо легла ладонь в тонкой черной перчатке и тихий хриплый голос прошептал:

— Он вернется.

— Почему?

— Три причины. Первая: он мужчина, а они не могут сидеть спокойно. Вторая: он инквизитор, а их работа часто бывает опасной.

— А третья?

— Третья — это ты, — старая Сестра погладила ее голову.

Молодая Сестра сглотнула, улыбнулась и отвернулась от окна. Она не видела, что прежде, чем повернуть за угол, Дориан оглянулся. Она этого не видела, а вот ее более опытная коллега — да, но ничего не сказала. Лишь тихо улыбнулась, прижав к себе девушку.

Фамистер открыл дверь, придержал ее рукой и знаком показал Дориану входить. Инквизитор нахмурился и не двинулся с места.

— Только для избранных, — усмехнулся Фамистер, — и я в их число пока не вхожу.

— Это точно, — Дориан слабо улыбнулся.

— Что точно? — напрягся Фамистер.

— Что не входишь. Пока, не входишь. Но войдешь! С твоими-то талантами.

— Ты несколько преувеличиваешь мои возможности.

— Тогда, это делают все вокруг.

— Интересно, — Фамистер закусил верхнюю губу. — Поделишься подробностями?

Дориан открыл рот, но ответить ему не позволил Глава.

— Филеро, — голос Главы был мягок и грустен.

Если бы Дориан не знал его лично, то решил бы, что голос этот принадлежит весьма уставшему человеку. Звучавшие в нем нотки раздражения не относились к пришедшим и звучали настолько слабо, что их легко было не заметить.

— Не держи дверь открытой, либо туда, либо сюда.

Глаза Фамистера вспыхнули радостью, он сделал шаг внутрь, но вовремя спохватился и, остановившись, подтолкнул Дориана в спину. Дверь за спиной инквизитора закрылась, послышались тихие шаги удаляющегося Фамистера.

— Хороший мальчик, — кивнул Мориан, отсалютовав Дориану кубком.

— И будет еще лучше, — хмыкнул Глава, — когда обуздает желание знать все на свете.

— Кого-то он мне напоминает, — старый инквизитор спрятал улыбку за кубком.

— Не начинай! — Глава покачал головой. — Я и сам вижу в нем молодого себя. Раньше не замечал в людях подобных вещей, но с возрастом начинаю все больше видеть в молодежи сходство с самим собой или с тобой, — хитрый взгляд его прищуренных глаз скользнул по смиренно стоящему у дверей Дориану.

— С возрастом? — Мориан хихикнул. — В твоем возрасте я за некромантами гонялся. А об отдыхе слышал, только то, что есть такая штука и не плохо было бы ей обзавестись. Возраст. Ты самый молодой Глава за всю историю Альдеи! А еще на возраст жалуешься.

— Я и не думал жаловаться, — рассмеялся Глава. — Я лишь констатирую тот факт, что с возрастом люди получают бесценный опыт общения с другими людьми и многое, что скрыто в головах, оказывается не таким уж и скрытым. Возьмем твоего парня, — он посмотрел на Дориана. — Да ты проходи, садись, ешь! — Глава кивнул на расставленные по столу белые фарфоровые тарелки с сыром, мясом, черным виноградом и нарезанными кругляшками яблоками. — В Доме Сестер неплохо кормят, но не думаю, что там ты мог себе позволить все это. Вина не предлагаю, не думаю, что тебе его можно. — И повернувшись к Мориану, больше не обращая внимания на молодого инквизитора, продолжил: — Возьмем, к примеру, его. Он точная твоя копия. Как и ты, он предпочитает держаться от политических игр как можно дальше, предпочитая работу на улице всему прочему. А прочее, с его-то талантом могло бы у него быть весьма впечатляющим. Но недостаток амбиций, сводит на нет все его видимые и невидимые плюсы.

Глава умолк, кивнул Мориану, тот кивнул в ответ и пустился в длинные рассуждения о том, что амбиции, особенно связанные с политикой или тем более с продвижением по служебной лестнице весьма вредны, для того, кто работает на улицах Альдеи.

Дориан не слушал, он следил за тихо крадущемся к двери Главой. Вот он подошел к двери, погрозил пальцем на мгновение смолкшему Мориану и прижался к тяжелым створкам ухом. Постояв так несколько мгновений, он толкнул дверь и выглянул наружу, затем вышел. В открытую дверь было видно, как он спустился на несколько ступеней, глянул вниз через изгиб винтовой лестницы, постоял, прислушиваясь к чему-то, и вернулся. Мориан замолчал, оборвав свою речь на полуслове. Он поднял кубок и жадными глотками осушил его, после чего потянулся и вновь наполнил серебряный сосуд до краев. Глава закрыл дверь, запер ее на ключ и, развязав сдерживающий тяжелую штору узел, уронил ее, скрывая дверь. Наклонившись, он поправил штору, так, чтобы дверь совершенно не было видно, отошел на несколько шагов, кивнул сам себе и развернулся. От благодушного выражения его лица не осталось и следа. Тяжелая складка пролегла между его бровями, глаза сузились, стали колючими и холодными, кожа посерела, а щеки ввалились.

Широкими шагами Глава вернулся к столу, пододвинул кресло, и сев в него наклонился к Мориану.

— Повтори, что ты сказал? — не обращая внимания, на напугано переводящего взгляд с наставника на Главу Дориана, потребовал он.

Старый инквизитор откинулся на спинку, прикрыл глаза, сделал небольшой глоток из кубка, отодвинул его, снова поднес к губам, отпил, покатал вино во рту и тяжело сглотнул.

— Я сказал, что у меня есть подозрения, что убийцы вырезали из горла жертвы подъязычную косточку. Так это или нет, мы узнаем, когда наша холодная братия изучит ее тело.

— К Смерти и косточку и графа с его мертвой дочерью, — выдохнул Глава. — Меня интересует, то другое, что ты сказал. Повтори, будь добр, не для меня, для нашего молодого друга.

— Ну, к Смерти, так к Смерти, — Мориан поморщился и повернулся к Дориану. — Даже не знаю, как сказать, чтобы не выглядеть идиотом, — усмехнулся он. — Скажи мне Дориан, ты любишь сказки?

— Сказки? — растерянно переспросил Дориан. Он совершенно не понимал, о чем идет речь и чувствовал себя весьма глупо.

— Ага, сказки! — улыбнулся наставник. — Старые, добрые сказки, про мифических зверей, про нечисть всякую. Демонов, принимающих человеческий вид, великанов, летающих людей, бессмертных и про прочее такое.

— Моя мама, — нерешительно начал Дориан, — в детстве, рассказывала мне сказки. Она много их знала, и каждый раз, когда я ложился спать, она садилась рядом и рассказывала очередную историю. Она никогда не повторялась. Но к чему вопрос?

— А, скажи мне, мой юный друг, не было ли среди ее историй чего-нибудь про единорогов?

— Единорогов? — растерянно переспросил Дориан.

Мориан покачал головой и закрыл лицо ладонями.

— Единорогов, — сквозь ладони подтвердил он и Дориан услышал не то смешок, не то всхлип старого инквизитора. — Это кони такие с рогом во лбу, - Мориан с хлопком приставил кулак к своей голове, изобразив рог.

— Я знаю, — кивнул Дориан, совершенно не понимая, к чему ведет наставник. — Знаю, кто такие единороги. Пару раз она говорила о том, что когда-то, очень давно, они жили рядом с людьми, но потом люди узнали о чудесной силе их рогов, позавидовали ей, восжелали, и стали охотится на них. Тогда они ушли. Куда не знает никто. Потом они еще какое-то время появлялись в нашем мире и помогали героям сражаться с чудовищами и все пребывающей армией некромантов. Она говорила, что сама видел одного, но далеко и очень давно.

Мориан расцепил пальцы, скрывавшие его глаза, и внимательно взглянул на юного коллегу, затем перевел удивленный взгляд на Главу. Дориан последовал его примеру. Глава приоткрыл рот и смотрел на юного инквизитора широко открытыми глазами.

— Она так говорила? — спросил он через несколько минут тяжелого молчания.

— Да, — подтвердил Дориан. — Говорила.

Инквизиторы снова переглянулись, и Мориан опустил руки. Пальцы его нервно барабанили по краю стоящего на подлокотнике кубка.

— Тогда тебе будет проще поверить в то, во что ни я, ни наш уважаемый Глава поверить не можем никак, — он вздохнул и покачал головой, не решаясь произнести слова. И все же губы его разомкнулись и в личных покоях Главы тихо прозвучали слова.

— Про смерть дочери нашего посла в совете Свободных Городов ты знаешь. Ты не должен был об этом узнать, но ты знаешь. Не знаю, какая сила привела тебя ко мне прошлой ночью, но видимо у Проведения на счет нас весьма далеко идущие планы. Итак, про смерть дочери графа ты слышал, как слышал ты и о том, что из дома не было похищено ничего, кроме их фамильной реликвии, — Мориан перевел дух, снова не решаясь сказать слова, что давно уже должны были быть произнесены. — Теперь ты узнаешь, что это за реликвия, — он снова умолк, пожевал губы, отпил из кубка, вернул кубок на место, грустно на него посмотрел, погладил край и выпалил: — Реликвия эта кусок рога единорога.

Произнеся это, старый инквизитор осел в кресле, превратившись в человекоподобную массу. Глава громко и грязно выругался. Дориан нахмурился, он сидел между двумя инквизиторами, что на своем веку многое повидали. Они сражались с демонами. Они противостояли армии нежити во время войны. Именно благодаря их стараниям, носившая тогда иное имя, Альдея осталась свободной, не пав под ударами мертвой армии. Они были знакомы с низами общества и вхожи в высший свет. Их имена наводили ужас на обывателей и, тем не менее, оба они сейчас выглядели растерянными и несколько напуганными.

— Рог? — переспросил Дориан.

Он не поверил словам наставника. Единорог? Что за глупая шутка? Кому из них пришла в голову идея вытащить его из Дома Сестер и так бесцеремонно разыграть? Наверняка это был Мориан, вон как сидит, развалившись в кресле, прячет улыбку за прижатыми к лицу руками. Дориан взглянул на Главу, тот опустил взгляд на стол и искал что-то в тарелке с сыром. Наверняка внутри трясется от смеха, вон как подергиваются его плечи.

— Я уж понадеялся, что ослышался, — произнес Глава, не отрываясь от созерцания сыра. — Дважды. Это маловероятно, но вполне могло бы случиться. Но, нет, ты старая развалина продолжаешь настаивать на этом. Ты действительно считаешь, что в доме графа, за картиной, хранилось это?

— Я бы рад тебя обрадовать и сказать, что у меня развился маразм и все это плод моего больного воображения, но не буду, потому что это не так. Я еще в своем уме и в маразм не впал.

Старый инквизитор сунул руку за пояс, вытащил что-то зажатое в кулаке и со звоном хлопнул ладонью о стол. Несколько мгновений он оглядывал сидящих перед ним, затем резко встал и поднял ладонь со стола.

— Этот медальон граф носил на своей шее. Он утверждает, что здесь частица того самого рога.

С этими словами Мориан отошел к окну и замер, глядя сквозь разноцветный витраж на улицу. Отсюда из помещения, находящегося под самой крышей Башни инквизиции не было видно улицу внизу. Он не видел суетящихся там людей, стремящихся, как можно быстрее, расчистить улицы от снега и вернуть Альдею к жизни. Перед ним пролетали птицы, раскрашиваясь в синий, красный желтый. Это зрелище могло бы быть завораживающим, если бы не круглый медальон с крохотной залитой прозрачной смолой косточкой, лежащий сейчас на столе.

— Ты уверен, что это та самая кость? — спросил Глава.

— Я похож на деревенского увальня, верящего сказкам? Я давно уже вырос и не думаю, что единороги когда-то топтали траву под стенами Альдеи. Я не верю в это. Я никогда их не видел. А я давно здесь живу и хоть одна рогатая сволочь проскочила бы где-нибудь на горизонте. Нет, я не верю. Я не верю, — он развернулся. — Но граф верит. Ты бы слышал, с каким жаром он говорил об этом. Как загорались его глаза, когда он расписывал, как его предок победил демона и забрал у того этот самый рог. Но я слишком стар, чтобы во все это поверить.

— Но граф верит? — уточнил Глава.

— Еще как! Знаешь, у меня никогда не было детей, и я не знаю, что значит, для родителя потерять ребенка. Не знаю и не могу знать, что люди чувствуют в такой ситуации, но мне показалось, что графа больше заботил этот самый рог. Повторю, у меня никогда не было детей, но, если бы моему ребенку вырезали кость из-под языка, если бы его убили, а смерть обставили как ритуал, я бы не стал убиваться по поводу исчезновения какой-то там святыни. Все мои мысли заняла бы смерть ребенка, — он покосился на съежившегося ученика, вспоминая тот момент, когда он решил, что Дориан погиб.

— Ты сказал, что ей вырезали кость из-под языка, — зло проворчал глава. — Ты уверен в этом?

— А, — осклабился Мориан. — Ты помнишь, зачем приходила Каппа?

— Если ты еще не впал в маразм, то я тем более! — огрызнулся Глава. — Конечно, я помню. Но ты уверен в этом? Уверен, что ей вырезали косточку?

— Нет, нет и нет. Я в этом не уверен. Я не ковырялся в шее мертвой девчонки. Но шею ей точно порезали. И такое я вижу впервые. Круглая дырочка, по центру шеи, лужица натекшей крови. Знаешь, что странно, она не останавливалась. Я лично три раза вытирал ее насухо, но кровь снова натекала.

— Магия?

— А что еще?

— Матушка Смерть, — Глава сел и обхватил голову руками. — Я еще от этих опомнится не успел, а тут еще одни. Скажи мне Мориан, у нас когда-нибудь будут хоть несколько тихих дней.

— Был один, когда княгиню хоронили, — прыснул тот. — А что? Ты не успел отдохнуть.

Глава выругался. Он встал, отошел к большому столу на возвышении, провел по нему рукой, словно собирая пыль и вернулся к инквизиторам. Садиться он не стал, протянув руку, замер не решаясь взять медальон графа. Постоял так несколько мгновений и убрал руку, не прикоснувшись к медальону.

— Не хочу тебе этого говорить, — произнес он глядя на Мориана.

— И не надо! — уверенно заявил тот, заранее зная, что скажет Глава.

— Но... — начал тот и Мориан снова его прервал.

— Не стоит этого говорить!

— Но тебе придется прогуляться в порт и навестить Каппу.

— Ты все же это сказал.

— Да, сказал!

— Я же просил, — Мориан покачал головой.

Глава не ответил. Мориан тяжело вздохнул, взглянул на Дориана, покачал головой. Дориан же не понимал, что такое связанно с портом, и кто такой этот Каппа, и уж тем более он не понимал, почему старики его так боятся. Он спросил об этом, и Мориан не весело усмехнувшись, пообещал, что когда-нибудь они познакомятся. Помолчав немного, он добавил еще обещание, что знакомство это Дориану не понравится. Дориан его словам значения не придал.

— Впрочем, зачем оттягивать неизбежное. Малыш, ты пойдешь со мной. И захвати свой меч.

— Из меня сейчас плохой вояка, — усмехнулся Дориан.

— Надеюсь, это нам проверять не придется. Но все же с мечом лучше, чем без меча. Сталь с вселяет уверенность в тебя и страх и почтение в тех, кто тебя видит. А чем займется уважаемый Глава, пока его верные люди станут рисковать жизнью в порту?

— Я лично осмотрю труп дочери графа, — Глава замолчал, глядя куда-то в сторону. — Человека Каппы убили вчера?

— Да, утром.

— Значит, осмотрю все тела за вчерашний день.

— Его сюда не привозили, — хмыкнул Мориан. — Портовые похоронщики в такую погоду сюда не поедут.

— Сам знаю, — скривился Глава. — Но, как знать, может, он и не один. А портовым, придется оторвать зады от лавок. Мне нужно это тело, даже если на нем сидит сама Каппа. И если это так, тогда тебе, мой старый друг и наставник, придется ее подвинуть.

Глава 4 Номинальный хозяин порта

- Вот даже и не знаю, — Мориан остановился посреди улицы, и грустно взглянул на уходившую к порту дорогу. Дома вокруг кончались, дорога, идущая в порт, резко изгибалась вправо и словно проваливалась к морю.

— Не знаешь, что? — Дориан остановился рядом с ним, стянул с правой руки тонкую черную перчатку и, медленно, сгибал и разгибал непослушные пальцы.

— Ничего не знаю, — усмехнулся Мориан, глядя на манипуляции напарника. — Сильно болит? — с сочувствием в голосе, спросил он.

— Не болит совсем, — отозвался тот и поморщился. — Она словно чужая. Я ничего не чувствую. Пальцы работают, но это стоит мне усилий.

— А Сестры? Что говорят Сестры?

— Говорят, что все будет хорошо. Что это нормально после перелома. Особенно когда переломался весь.

Они замолчали. Мориан смотрел на раскинувшееся внизу море и думал о том, что неплохо было бы прыгнуть в какую-нибудь лодочку и отправиться на юг, туда, где тепло и ледяной ветер не вымораживает его старых костей.

Дориан же, еще несколько раз согнув и разогнув пальцы, натянул перчатку и снова сжал кулак. Недовольно посмотрев на руку, он потянулся к мечу. Пальцы привычно сжались на рукояти, он усмехнулся. Возможно, Сестры и правы. Возможно, все с его рукой и будет в порядке. С легким скрипом замерзшей кожи клинок вышел на свет. Скупое зимнее солнце, прорвав слой туч, блеснуло на острие, послав в глаза Мориана солнечный зайчик. Старый инквизитор сморщился и закрыл глаза рукой. Пара выпадов, свист разрезаемого воздуха, снова скрип ножен. Клинок вернулся на место. Дориан погладил яблоко, довольно улыбнулся, все не так плохо, как ему казалось: рука чувствовала себя лучше, чем могла бы, пальцы выполняют команды, даже не смотря на, то, что инквизитор их не чувствовал.

— Так чего ты не знаешь, старик?

— Старик? — Мориан повернулся к нему, нахмурился, скривился, думая, не отпустить ли остроту, но решил не делать этого и только кивнул. — Ну, да я для тебя глубокий старик. Это ты прав. И я все чаще ощущаю себя слишком старым для всего этого. И в старой моей голове полно всяких старческих сомнений. Раньше я за собой такого не замечал. Я рвался в бой, ну ладно не в бой, но я рвался к делам, хотел быть впереди всех, хотел приносить пользу.

— И что изменилось?

— Не знаю, устал, наверное. А может этот бред про лошадиные рога на меня так подействовал.

— Ты не веришь графу? Мне он показался искренним.

— Графу я верю. Верю в то, что кто-то убил его дочь! Я видел ее тело, и в это я верю. Но в то, что у него хранился кусок рога — нет. Впрочем, я не прав, это наверняка рог, но не единорога. Коровы, козы, барана. Не знаю, - Мориан тяжело вздохнул и закашлялся от холодного воздуха. - Я давно живу. Многое видел, — он со странной улыбкой взглянул на Дориана. — Много, знаю, — улыбка стала шире, — многое, что хотелось бы забыть. Я видел некромантов, я убивал некромантов. Я сражался с мертвецами, ловил демонов, общался с существами, само существование которых кажется невозможным.

— Тогда почему ты не можешь поверить в единорога?

Мориан промолчал, лишь тяжело вздохнув. Поверить в само существование рогатых лошадей, наделенных магическими свойствами, он мог. Более того, древние, покрытые толстым слоем пыли фолианты в библиотеке говорили, что они когда-то паслись на полях возле Альдеи. Но Мориан был стар, и большую часть своей жизни провел на службе в инквизиции. И служба приучила его верить только тому, что он видел собственными глазами. Он не верил слухам, не верил чужим словам, только своим глазам, а за все годы глаза его не видели и намека на живого единорога. Если не брать в расчет все те же фолианты в библиотеке.

— Графу я верю, — тихо не обращаясь к стоящему рядом Дориану, проговорил он. — Верю в то, что он верит своим словам. Но меня смущает тот прискорбный факт, что пропажа этой чертовой святыни для него важнее смерти собственной дочери, — и, повернувшись к Дориану, добавил: — видел бы ты, с каким лицом он отдал мне медальон. Если бы дочь его была еще жива, он бы скорее предпочел, чтобы я провел с ней ночь. И вот это меня смущает.

— С каких пор ночь с молодой и привлекательной девушкой смущает тебя? — рассмеялся Дориан.

— Смейся, смейся, — не удержался от усмешки и старик, — доживешь до моих лет, посмотрим, как посмеешься. Я-то уже не увижу, но ты еще вспомнишь этот разговор. Но я говорил не об этом, — без паузы, меняя тему, сказал он — я говорил о том, что не знаю, какой Смерти ради, мы с тобой идем в порт.

— На встречу с Каппой, — напомнил Дориан. – Кто бы это ни был.

— Каппа, — грустно вздохнул Мориан, — ох уж мне эта Каппа. Но да Смерть с ней, я снова говорю не об этом. Кто-то убил девушку, печально, но такое случается. Кто-то убил человека Каппы, это вообще в порядке вещей. Жизнь в порту коротка, полна опасностей и почти всегда завершается насильно. Но я не возьму в толк, зачем? Для чего у обоих была вырезана косточка под языком? Она бесполезна, никогда не слышал, чтобы ее использовали хоть для чего-то. Кстати, Каппа не говорила, что не могла остановить кровь. Мне не нравится то, что мы не знаем зачем убийцы сделали это. А я привык знать почему. Или хотя бы предполагать. Возможно, наша прогулка сегодня окажется пустой. Даже скорей всего. Как и поиски в библиотеке ничего нам не дадут, но я предпочел бы начать поиски оттуда, из библиотеки. В конце концов, должна же быть хоть какая-то информация, зачем убийцам эта кость. Хоть что-то об этих проклятых костях.

— Так может быть тогда и начать с книг? — спросил Дориан, глядя, как со стороны порта к ним поднимается человек в черных одеждах, в широкополой шляпе, надвинутой на глаза. — Гляди, — он кивнул на человека. — Похоронщик? Ты же говорил, что портовые нас не жалуют.

— Но люди мрут и там, — пожал плечами Мориан.

И то, и другое было правдой. Постоянные жители порта не жаловали городскую стражу, предпочитая разбираться со всеми проблемами самостоятельно. Не любили они и внешних инквизиторов, предпочитая иметь дело с теми, кто всю жизнь провел в порту. Похоронщиков же изредка пускали, когда тел было слишком много.

Такое случалось не часто, нынешняя Каппа надежно держала портовый люд в ежовых рукавицах, не позволяя больших склок и массовых драк с убийствами. И это не добавляло ей популярности с одной стороны, с другой же, делало жизнь в порту более спокойной.

— Нет, мой юный друг, это не похоронщик, — невесело улыбнулся Мориан, — это наш почетный эскорт. Только я рассчитывал на иных встречающих.

Он повернулся навстречу человеку и, развел руки в стороны, развернув ладонями наружу, склонил голову на бок и улыбнулся.

Дельгерус Аргель, неимоверно тучный, источающий запах пота и страха начальник порта поднял на вошедших крохотные бегающие глазки, тяжело вздохнул, знаком показал, чтобы они ждали, и уткнулся в лежащую перед ним книгу. Прикусив кончик языка, скрипя тупым пером, он старательно выводил витиеватые буквы, заполняя очередной никому не нужный отчет.

Так должно было казаться со стороны. Аргель хотел, чтобы пришедшие видели его занятость, хотел, чтобы верили в это, и страстно желал, чтобы они оба исчезли. Скрипя пером по бумаге, он украдкой бросал взгляды на инквизиторов, всякий раз надеясь, что они пропадут сами по себе. Но Серые продолжали стоять в дверях.

Одного из них, древнего как мир и мерзкого, словно прокисшее вино, он знал и знал неплохо. Знакомство это не было приятным и даже спустя много лет отзывалось в памяти Аргеля ноющей спиной. Второго, молодого, с неприятным, словно прожигающим тело взглядом, он видел впервые. И он Аргелю не нравился. Слишком спокоен, слишком внимателен, смотрит по сторонам, совершенно не стесняясь. Скользит взглядом по стенам, так по-хозяйски, словно изучает, что возьмет в качестве взятки.

Хатт и взятка? От одной мысли, что эти два слова звучат в одном предложении, Аргель вздрогнул. Мориан Хатт, какой бы сволочью ни был, никогда не брал взяток. Его невозможно было подкупить, и Аргель познал это на собственной шкуре. Договориться было можно, но подкупить нельзя. Хатту не нужны деньги, ему нужны информация и возможности и если правильно предложить, то договориться можно. Однако даже договорившись, Аргель чувствовал себя обязанным Хатту. Наверное, даже больше обязанным.

И мальчишка рядом с ним такой же. Если еще не стал, то обязательно станет. Не может в компании Мориана Хатта быть хороших людей!

Как же не хочется с ними разговаривать. Зачем они пришли? Все ведь было так хорошо и спокойно. Какой Смерти понадобилось в порту городской инквизиции? Аргель пытался вспомнить все, что происходило за последние несколько дней. Но ни массовых убийств, ни странных покойников, ни ритуалистов, вспомнить не смог. Ничего, чтобы требовало присутствия в порту еще двоих инквизиторов. Местные успевают разобраться со всем и без них.

Разве только то, что он писал наверх и что осталось без ответа.

Очередной раз, подняв глаза и сморщившись, он понял, что они не уйдут, а затягивать разговор возможности больше нет. Посидев еще минуту обдумывая, как и с чего начать, он вальяжным движением убрал перо в чернильницу и громко захлопнул толстую книгу в тяжёлом кожаном переплёте.

— Господа инквизиторы, что привело вас в порт? Хотите морскую прогулку?

— С удовольствием, Аргель, — Хатт прошел внутрь, и без приглашения уселся на стул. — Но лодку поведешь ты, если конечно сумеешь поднять свою жирную тушу со стула.

— Не хорошо, смеяться над больным человеком, инквизитор, — обиженно надул губы Аргель.

— Не хорошо жиреть на государственной службе! — отрезал Хатт.

Аргель сжал кулаки. Чертов инквизитор! Он же прямо говорит, что Аргель ворует. Начальник порта вздохнул. Да, некоторые суммы, безусловно, проходили мимо отчетов, но вряд ли суммы эти могли бы заинтересовать стражу, и уж тем более не должны были никак интересовать инквизицию. Какого хрена Мориан Хатт говорит об этом? Неужели он что-то знает? Нет, этого не может быть. Совершенно невозможно!

Аргель на мгновение закрыл глаза, вздохнул, успокаиваясь, и снова открыл, уставившись на инквизиторов.

— Смерти ради, — продолжал Хатт — чем же вас в порту кормят, что вы так жиреете? Ну, ладно, Каппа, она все же женщина, то ты Аргель? Ты! Ты же мужчина!

— Прости, инквизитор, — Аргель подался вперед, и его маленькие глазки жадно впились в лицо Мориана. — Что ты сейчас сказал? Каппа растолстела?

— Да ну, что ты! — сплеснул руками Мориан. — Растолстела? Каппа? Нет! Ни в коем случае! Да, набрала немного, но по сравнению с тобой она просто тростинка, и в движениях легка как лань!

— Хорошо, — Аргель мечтательно закатил глаза.

Его толстенькие короткие пальцы забарабанили по книге, на круглом лице его появилась довольная улыбка. Он был почти счастлив. Каппа, эта вечная его соперница, эта женщина, что свела его с ума, заставила вести жизнь затворника. Женщина, чье одно имя вызывало в нем страх и трепет, растолстела и теперь похожа на низенькую, круглую бочку. Аргель коротко хохотнул. Теперь даже отвратительная морда Хатта не казалась ему противной. Довольно улыбаясь, он открыл глаза.

— Так что привело вас сюда, ко мне? — скрипнул зубами Аргель, лицо инквизитора вернуло мрачность, подозрения снова набатом забились в голове.

— Тебя не было на похоронах княгини, — чуть приподняв ладонь, и не дав Дориану сказать и слова, произнес Мориан.

— И всего-то? — брови Аргеля поднялись. — Я бы рад был почтить нашу княгиню и проводить ее хоть до ворот Туманного Сада, но боюсь в моем положении это невозможно.

— И почему же? — Мориан криво улыбнулся.

— Потому что сам я не дойду, а нести меня желающие вряд ли найдутся.

— Ты так ленив, что не можешь оторвать зад от стула? Или ноги твои не способны удержать такую тушу?

Вместо ответа Аргель опустил руки, щелкнул чем-то под столом. Вытянувшись в струнку, он дотянулся до стоящего у стола шеста и, вцепившись в него, вытянул себя из-за стола. Как был. В кресле.

Мориан закусил губу. Толстое тело Аргеля сидело в кресле, кресло же стояло на квадратной платформе, а платформа на крупных обитых железом колесах. Мориан видел, как медленно они поворачиваются, видел, как краснеет от натуги лицо Аргеля тянущего себя от одного столба к другому. Инквизитор видел колеса, но не видел ног Аргеля.

— Прости, — сказал он, закрыв глаза. — Я не знал.

Голос старого инквизитора был полон сочувствия.

— Да, инквизитор, ты много не знаешь про нашу жизнь. Из башни она выглядит немного не так — Аргель вернулся за стол. — Я болен, давно и сильно болен. Чтобы сохранить жизнь приходится с чем-то расставаться и кое-чем обрастать, - он хлопнул себя по животу. – Думаешь мне это нравится? Вспомни каким я был. Нет, не вспоминай, ничего хорошего ты не вспомнишь. Как видишь, ноги мои не смогли бы доставить меня до церкви, — он неприятно хохотнул, — да я даже не знаю где они.

Мориан Хатт молчал, теребя пальцами седую бороду. Аргель, впервые с тех пор как лишился начавших гнить ног, порадовался этому. Конечно, он бы предпочел, чтобы ноги были на месте, но раз уж их все равно нет, то порадоваться хотя бы растерянности инквизитора мог.

— Это все что ты хотел? — опершись руками о стол, спросил он. — Я-то уж грешным делом решил, что ты появился здесь из-за странных смертей.

— Смертей? — Мориан нахмурился. — Каких смертей?

— Я писал в докладной, но видимо вы все были так заняты похоронами, что не обратили на нее внимания. Хотя, чего я удивляюсь, вы же инквизиция! О вашей неторопливости легенды ходят. Вам некогда разбираться с живыми, мертвые важнее. Точнее мертвые, что имели при жизни титулы. Это я не про тебя лично, Хатт, это я про вашу организацию целиком.

— Что ты сказал про смерти? — не обратив внимания на выпад Аргеля, спросил Мориан.

— Три человека на прошлой неделе. Все в своих домах, все в своих постелях. Вроде нет в этом ничего необычного, люди умирают, случается. Но все они были одиноки, все были убиты, и нет никого, кто хоть что-то видел. У каждого мертвеца на теле только одна рана. Небольшой прокол, круглый такой. Но и это не странно, а странно то, что кровь не останавливалась и после смерти. Я просил прислать людей, потому как наши отказались делать что-либо, ленивые скоты. Тебе бы следовало заняться ими, дать им хорошего пинка.

— А проколы в шее? — спросил Дориан, опередив наставника на пару мгновений.

— А как ты узнал? — улыбаясь, спросил Аргель. — И кто ты, чтобы спрашивать? Я тебя не знаю?

— На вопрос ответь! — прохрипел Мориан, чувствуя, как внутри холодеет кровь.

Аргель медленно перевел взгляд с одного инквизитора на другого. Он привык к тому, что и стража и инквизиция и военные сверху не особо церемонятся с портовыми жителями. Привык к тому, что даже в частных беседах он, начальник порта, лишь маленький человечек, которого городские игнорируют. Вот и сейчас он не обратил внимания, что ему не ответили. Однако тон Мориана, тот взволнованный, грубый хрип вырвавшийся из глотки инквизитора напугал.

— Нет, не на шее. В разных местах. Одному пробили живот, другому грудь, рядом с сердцем. Третьему, точнее третьей, спину, чуть выше поясницы. Про шеи не знаю, не видел. Надо смотреть ваши протоколы.

— У них что-то вырезали? — резко, быстро, сильно подавшись вперед, словно давя на начальника порта, спросил Мориан. — Забрали кости? Какие?

— А мне откуда знать? – Аргель был зол и напуган. Ему не нравился разговор, ему не нравился тон Мориана и само его присутствие. - Думаешь, я смог бы осмотреть тела? Даже если бы мне стало интересно, и я захотел этого, я бы не смог спуститься вниз. Я не покидаю этот этаж. Я лишь вижу бумаги. Да и это Порт, понимаешь, инквизитор, это порт! тут люди каждую мгновенье мрут десятками, что мне каждого разглядывать?

— Ты что-то очень не ласковый сегодня, — покачал головой Мориан. — И очень разговорчивый.

— Каппа толстая! Я рад до беспамятства.

Дельгерус Аргель закатил глаза и расхохотался.

Низко наклонившись, едва не касаясь носом листа бумаги, Мориан читал отчет, составленный одним из инквизиторов порта. Ничего необычного, рядовое убийство. Не грабеж, не насилие, не зверство. Кто-то проникал в дома жертв, и воткнул им в тело что-то круглое, с палец толщиной. И тот, кто писал отчет, и в этом не видел ничего необычного, словно каждый день люди, лежа в своей постели, умирают от потери крови, после маленького прокола.

Мориан закрыл отчет, вздохнул, поднял глаза на статуей застывшего над ним Дориана и протянул ему бумагу. Дориан покачал головой. Ему не нужен был отчет, он смог прочитать его и в руках наставника.

— Сможешь что-нибудь? — спросил Мориан.

— Можно попробовать, — пожал плечами Дориан, — но много времени прошло, мы, вряд ли что-то найдем.

— И все же, — Мориан резко встал.

Аргель по-прежнему сидел за столом, уже не изображая бурную деятельность. Сложив руки на столе и положив на них голову, он смотрел бусинками глаз на инквизиторов и улыбался.

— Мне нужен тот, кто это написал, — Мориан потряс отчетом.

— Сейчас организуем, — Аргель поднял серебряный колокольчик, но остановился, глядя на инквизитора. Он успокоился, поняв, что инквизиторы пришли не по его душу. И сейчас просто радовался тому, что Каппа растолстела. Инквизиторы его больше не волновали, и он был готов им помогать во всем. Главное, что Каппа растолстела.

— Не здесь, — тихо сказал Мориан, — там, где убили последнюю жертву.

Темные пустые провалы окон смотрели на подошедших и замерших в двух шагах незнакомцев. Одни - старый, отошел на пару шагов назад, внимательным цепким взглядом посмотрел вниз по улице, затем повернулся туда, где заднюю стену, заливая подвал ледяной водой, омывало море. Тот, что был моложе, закрыл глаза и развел руки в стороны, повернув ладони к дому. Дверь хлопнула. Молодой открыл глаза, наклонил голову, постоял так минуту, и снова закрыл глаза. Дверь хлопнула еще раз, затем еще и еще, но человек больше не открывал глаза.

Ветер ворвался в окно, сорвал со стола высохший капустный лист, швырнул его в стену, громко хлопнул дверцей печного поддувала. Человек сделал шаг к дому. Ветер кинулся к нему, холодным языком облизал лицо, оплел непокрытые перчатками ладони, нырнул за шиворот серой робы. Человек поежился, потянул робу вверх, накинул капюшон на голову и шагнул еще ближе к дому. Ветер бросился на человека, впился в лицо, ощутив идущий от человека жар, отскочил, швырнул ему в лицо тучу снежинок и вдруг угас, словно что-то лишило его силы. Беспомощно пустив слабую поземку по сапогам человека, он стих и вихрем свернулся у его ног.

— Ничего не вижу, — Дориан опустил руки.

— Совсем? — Мориан не повернулся к нему, глядя на черную воду, такого близкого моря.

Его не пугала не чернота вод, ни само море. Несколько раз за долгую жизнь он ходил под парусом, и, хотя не любил этого, но страха не испытывал. Даже если бы страх посетил его, он знал, как с ним бороться. С воспоминаниями было сложнее. Иногда бороться с воспоминаниями не получалось.

Он взглянул на Дориана со странной нежностью, и вновь отвернулся к морю. Волна разбилась о стену, окатив инквизитора мелкими каплями.

— Что ж, — Мориан ногой поддел валяющийся рядом, покрытый ледяной коркой разбитый бочонок и сел на него. — Значит ничего. я и не сомневался, что тебе ничего не удастся. Это же порт, — он усмехнулся, покосившись на замерших в отдалении стражей.

Каким бы скользким типом не был Аргель, но службу свою он знал хорошо. Или делал вид, что знает. Вон и охрану выделил. Впрочем, никакая охрана не гарантировала инквизиторам полную безопасность. Здесь не любили Серых. Никто не помнил, почему и за что, но нелюбовь к инквизиторам жители порта впитывали с молоком матери. И события последних недель, лишь подлили масла в этот огонь. Хвала Смерти обошлось без больших потасовок и драк, но все же после массовых арестов на благосклонность портовой публики рассчитывать не приходилось. А потому, зная, что за спиной стоят вооруженные люди, надеясь на то, что они умеют не просто держать мечи, но и обращаться с ними, Мориан чувствовал себя спокойней.

Портовый инквизитор явился только тогда, когда роба Мориана, покрытая множеством мелких соленых капелек начала обрастать льдом. Портовый подошел, замер на дороге, нерешительно взглянул на дом, поморщился и, склонив голову в поклоне, поздоровался с Морианом. Напарник же старого инквизитора удостоился лишь короткого взгляда. Ни кивка, ни слова, только один короткий полный презрения взгляд.

— Твой отчет я сегодня читал у Аргеля? — вместо приветствия спросил Мориан.

— Мой, — хихикнул портовый инквизитор, обдав старика ароматом чеснока, вина и гниющих зубов. — Я сделал все, как полагается.

— Да неужели? — брови Мориана поползли вверх, но портовый этого не заметил, была ли виной тому ночная тьма, или вино затуманило его разум настолько, что лишило страха. — Почему я узнаю о странной смерти только сейчас?

— Странной? — икнул портовый. — А что странного? Умерла пожилая тетка. Умерла в своей постели. Что странного в том, что люди умирают?

— В смерти нет ничего необычного, — кивнул Мориан, — она такая же часть жизни, как рождение, взросление, первый поцелуй, дети, старость. Но, как часто люди умирают от потери крови?

— Да брось ты, Мориан! — отмахнулся портовый. — Старушка одна жила, — он странно хихикнул, подавился, закашлялся. — Жила тихо. Из дома почти не выходила. Соседи удивились, что она еще жива была. Ты же видишь как она жила. Видишь где, - он кивнул на дом и закашлялся. - Это же порт, — сквозь кашель продолжил он, — Людей много, домов мало, кто-то решил, что ей дома слишком много. Это же порт!

— Как ее убили?

— Да пес его знает. Воткнули что-то острое в почку, она и истекла кровью. Я не особо разглядывал. Скажу честно, ей добро сделали, уж очень стара она была. Как до такого возраста дожила, только Смерть знает. Если бы не убили, сама бы со дня на день померла.

— И потому ты решил не утруждать себя?

— Не утруждать себя, чем? Искать убийц? Так это не моя работа. Есть Стража, вот пусть они этим и занимаются. Я тело осмотрел, бумаги оформил, похоронщикам ее на руки сдал. Что еще от меня нужно? Я все сделал!

Мориан молчал. Формально портовый инквизитор был прав. Он действовал так, как того требовал закон. Тело осмотрено, бумаги написаны, труп похоронщинки увезли. Больше инквизитор ничего сделать не мог. Точнее, не должен был. Мог бы? Конечно! Если бы такое тело попало в руки Мориана, тот немедленно бы забил тревогу. Но это Мориан, и там, наверху в городе. Здесь же порт и тут царят немного иные порядки.

— Ты пытался остановить или вытереть кровь? — спросил Мориан.

— Кровь? — удивился портовый инквизитор, — Зачем? У нее и крови то почти не было. Только малюсенькая такая капелька, — он пальцами показал размер капли. — Вокруг все чисто, не капли, если не считать вони. Ты даже не представляешь, как она воняла. Не мылась, наверное, никогда, — он с отвращением сплюнул. — Я думал, у меня нос разъест. Кровь я не вытирал.

- В теле человека крови с маленький пивной бочонок. Ты говоришь с нее выкачали всю, скажи тогда куда дели.

- Слушай, Мориан, - зашипел портовый инквизитор приблизившись к старику, - ты дядька уважаемый и дюже умный, но иногда чувство долга в тебе через край бьет. Ты не хуже меня знаешь сколько существует магов, сколько зелий, средств, слухов. Помнишь жареную печень красных сколопендр, пойманных на нижних ярусах катакомб и зажаренных на закате в новолуние? Помнишь? Помнишь, что обещали, если ее съесть? Помнишь сколько идиотов мы выловили, когда они в катакомбы лезли? А сколько потом еще трупы находили? Если кому-то понадобилось немного крови почтенной вонючей старухи мне все равно. Я свою работу сделал. Решит Стража, что это убийство стоит расследовать, станет копать, пожалуйста, я помогу и не только словами. Но сам, копать не стану. Это порт, Мориан, понимаешь, порт. Станешь здесь выискивать что-то, копать, считай себе могилу роешь. Поэтому здесь, никто не высовывается. Никто не рвется делать больше, чем входит в его обязанности. Мои проследить, чтобы душа умершего попала в Туманный Сад. И я для этого сделал все. Сомневаюсь, что привратник откроет ей ворота, но я сдедлал все, что мог. Я осмотрел все, протокол составил, и похоронщикам ее отдал.

— Местным? — уточнил подошедший Дориан.

— Ох, ты ж Смерть мне за шиворот, ты откуда взялся? - портовый инквизитор побледнел и отступил на шаг, назад держась за грудь. — Нельзя так появляться, — он перевел дух, — Напугал! Да, портовым, нашим местным. Что они дальше с ней делали, я не знаю.

— Дом тщательно обыскали? — Дориан снова подошел к нему на шаг.

— Я нет, они да. Похоронщики никогда своего не упустят.

— А ты почему не участвовал в дележке?

— Закон, — пожал плечами инквизитор, но рука его невольно дернулась к карману. — Закон запрещает нам брать что-то с тел. Да кому я говорю, вы же и сами это знаете.

- Это порт, - прищурился Дориан. – Ты сам это говорил. И у тебя было достаточно времени, чтобы обыскать дом.

- Угу, - кивнул портовый инквизитор. – Было, только и похоронщики не ваши городские мягкотелы, это наши портовые ребята. С ними такие шутки не пройдут.

- То есть, - Мориан чуть наклонился, - Если в доме что-то нашли, то это что-то забрали похоронщики.

- Мориан, ты чего меня как мальчишку допрашиваешь. Ты меня много лет знаешь, я закон обхожу, бывает, но не нарушаю.

- Я тебя не допрашиваю я уточняю на всякий случай. Случаи разные бывают, - Мориан покосился мимо плеча инквизитора в сторону Княжего Пятачка.

Портовый инквизитор повернул голову, судорожно сглотнул, моментально протрезвев.

- Все плохо? – спросил он.

- Не знаю насколько, - покачал головой Мориан. – Так обходил ты закон в этот раз, или нет?

Портовый инквизитор лишь покачал головой.

— Я пойду, посмотрю, — сказал Дориан и, не дожидаясь ответа напарника, скрылся в доме.

Ветер гневно стукнул дверью за его спиной.

Осмотр дома ничего не дал. Как и осмотр двух других домов. Замерзшие, уставшие, расстроенные и злые инквизиторы вернулись в кабинет Аргеля. Начальник порта встретил их, проявив все радушие, на которое был способен. На столе перед инквизиторами возникла бутыль заморского вина, нарезанный аккуратными кубиками сыр, ароматный, только из печи хлеб и, судя по запахам, наполнявшим кабинет, Аргель припас для них пару морских деликатесов.

— Нашли что-нибудь? — спросил начальник порта, не покидая своего места за столом. — Присаживайтесь, покушайте. Ночь сегодня не слишком холодная, но вы все равно, наверное, продрогли. Я приказал разжечь огонь. Отдохните, господа инквизиторы. Если хотите, могу распорядиться и о ночлеге. Можете заночевать, — он покосился на окно, где небо начинало медленно светлеть — или точнее заутревать, — он засмеялся удачно придуманному слову.

— Ты чего подобрел то? А, Аргель?

Мориан тяжело опустился в кресло, подтянул к себе тарелку с сыром и, зацепив кусочек ногтем, отправил его в рот. Прожевав, он поднял удивленный взгляд на стоящего Дориана и знаком показал ему сесть в кресло рядом.

— Я? — Аргель пригладил волосы, — Подобрел? Ты об этом? — он кивнул на стол. — Простое гостеприимство, — он засмеялся. — Ладно, не простое. Ты пришел ко мне и принес мне радостную весть. Каппа растолстела! Я, сказать по чести, не поверил в это, но где-то час назад, ко мне пришел человек от нее, и ты прав, она растолстела! — Аргель радостно засмеялся.

— Час назад? — недоверчиво покосился на него Мориан. — Час назад все нормальные люди спали. Или ты не спишь?

— Я-то? Я сплю, но сплю я тоже здесь. Я не покидаю своего кабинета. Никогда. Так вышло, что я привязан к нему. Не скажу, что это мне нравится, но выбора у меня нет. С другой стороны, если что-то случается, я всегда на своем посту. Так вы что-нибудь нашли?

— Простуды мы себе нашли, — проворчал Мориан. — Ваши ребята выгребают все подчистую. Там даже крысам нечем поживиться, а уж найти какие-нибудь следы, — он покачал головой. —Даже он ничего не смог, — старый инквизитор кивнул на Дориана.

— Почему даже он? — удивился Аргель.

— Потому что он Видящий, — выпалил Мориан. — Знакомься, Аргель, Дориан Дитс!

— Дитс? — глаза Аргеля округлились.

— Дитс! — подтвердил Мориан, с улыбкой наблюдая, как вытягивается круглое лицо начальника порта.

— Ну, надо же, — выдохнул Аргель, переварив услышанное.

Дориан оставался спокоен. За последнее время он привык к тому, что его наставник, желая произвести на кого-то впечатление, называет его полное имя. Он много раз порывался спросить, чем вызвана такая реакция людей и даже спрашивал пару раз, но всегда слышал неизменный ответ, что, когда придет время, оно само расставит все по своим местам. Потому он, спокойно глядя на оторопевшего начальника порта, лишь тихо поклонился.

— Ну, надо же, — повторил Аргель. — Знаете господа, я думаю, мне есть, что вам сообщить. Не знаю, имеет ли это хоть какое-то отношение к вашему делу, но все же. Несколько недель назад ко мне пришел человек. Я не спрашивал его имени, поэтому не могу сказать вам кто он. Скажу лишь, что это был весьма богатый господин. Он хотел, чтобы в определенный день порт покинула одна шхуна. Как вы понимаете на это необходимо мое согласие и, — Аргель вздохнул, — и я его дал.

— Не бесплатно? — усмехнулся Мориан.

— Не бесплатно, — не стал скрывать начальник порта. — Он хотел, чтобы шхуна ушла в определенный день и в определенный день вернулась. Все так и произошло. Они ушли, увозя какой-то груз. Потом вернулись. Я не придавал этому значения. Мало ли какая контрабанда проходит через порт, в конце концов, это дело стражи ловить преступников, а не мое. К тому же у меня не было причин не дать разрешение на выход в море.

— Мы поняли, — Мориан отпил вина. — Ты не виноват ни в чем. Ты всего лишь взял взятку и дал команду таможне не смотреть коту под хвост. И что не так с этим господином?

— Он вернулся, - Аргель не обратил внимания на укол Мориана. - Это я знаю точно. Ко мне он больше не приходил. Но после его возвращения, — Аргель замялся, не решаясь сказать что-то, — После его возвращения, точнее в тот же день, и произошло первое убийство.

Мориан закатил глаза.

— Я не знаю, есть ли здесь какая-то связь, быть может, и нет ничего. И я сразу не вспомнил об этом, потому что не придавал этому значения.

— Или потому, что твой карман грело золото?

— И это тоже, — начальник порта и не собирался как-то скрывать, что получил взятку. — Но теперь я думаю, что может быть он здесь причастен, - взгляд его, словно прилип к Дориану.

— Почему?

— Как бы сказать, — Аргель тяжело вздохнул, повернулся к Мориану. — Капитан с той шхуны. С той, что возила этого господина куда-то. Он пропал.

— Пропал? — Мориан приподнял брови. — Ну, пропал и пропал. Запил, наверное. Спит сейчас в объятьях тощей красотки и в ус себе не дует.

— Я тоже так подумал, но он не пришел сегодня. А должен был. Я хорошо знаю этого капитана, и он никогда не опаздывает. Он очень надежный человек. Но сегодня он не пришел. И я бы не стал волноваться, но он должен был прийти ко мне сразу после полуночи.

— Придет завтра, — Мориан зевнул.

— Ты не понимаешь, инквизитор. Я должен был оплатить его услуги. Он никогда не пропускает платежи.

— И потому ты решил нас накормить?

- Нет, — Аргель просиял. — Кормлю вас я, потому что Каппа растолстела. Да бог с ним, с капитаном. Наверное, ты прав, Хатт, наверное, он загулял.

Аргель отвернулся, нервно перебирая пуговицы на камзоле. Мориан ждал. Он знал начальника порта. Дельгерус Аргель только на вид был простачком и жирным слюнтяем. На самом же деле за внешностью толстяка скрывался жесткий человек. Аргель не был жесток, но люди, что вставали у него на пути, исчезали быстро и часто бесследно. Он брал взятки, и все об этом знали, но он никогда не брал больше, чем мог унести. Он добротно исполнял свои обязанности, сдерживая неуемную жажду Каппы к полноправному владению портом. Он планировал рейды стражи, выводя из-под удара своих людей и тех кто ему заплатил. Он пускал на дно корабли с грузом, что не должен попасть в Альдею если того требовал закон, или если ему заплатили. Он никогда не говорил что-то просто так. Особенно если ему платили. И про капитана он вспомнил лишь, когда Мориан назвал имя напарника. Имя и то, что Дориан Видящий. Аргелю нужен был этот капитан. Для чего? Это Мориана совершенно не интересовало. Пусть даже начальник порта боится разделить его судьбу и тоже исчезнуть.

Несколько минут начальник порта смотрел в стену, отвернувшись от потягивающий сладкое вино инквизиторов, затем резко повернулся к ним.

— Я не знаю точно, — сказал он сухим, не похожим на тот, что инквизиторы слышали прежде, голосом, — не знаю, связанно ли это все. Но я расскажу вам больше. Много больше. Не обольщайся, Хатт, я не пропитался почтением ни к инквизиции, ни к твоей персоне лично. Я боюсь. Боюсь сильно. Я думаю, что мой карманный капитан мертв. И это, черт возьми, не передел сферы влияния. Мы с Каппой договорились. Я не лезу в ее дела, она в мои и дела княжества. У нее есть власть над людьми в порту. У меня власть над стражей и, черт возьми, ее власть куда как больше моей. Я лишь номинальный начальник порта, а главная здесь она. Но у нас мир. Хороший мир. Выгодный нам обоим. Я расскажу вам, а вы уж сами решайте, что со всем этим делать.

Аргель вздохнул, вновь натягивая на себя личину раздраженного, но достаточно трусливого номинального начальника порта.

Глава 5 Долгие пустые разговоры

Рассказ Аргеля был долгим, путанным, скучным и совершенно бесполезным. К концу исповеди начальника порта Мориан Хатт откровенно зевал. Дориан же и вовсе, свернувшись в кресле, изображал спящего. Только изображал. Мориан видел, как дергается его рука, всякий раз, когда Аргель вновь и вновь возвращался к мельчайшим подробностям жизни порта и его затянувшегося конфликта с Каппой. Когда же, наконец, начальник порта умолк, и в ожидании уставился на инквизиторов, Дориан встрепенулся, и открыл глаза. Его взгляд скользнул по застывшей физиономии Аргеля и уткнулся в погасшие глаза Мориана.

— Да, — кивнул старый инквизитор, — исповедь закончилась.

Он повернулся к Аргелю и, склонив голову, вздохнул.

— Все, что ты здесь нагородил весьма познавательно, но как ты и сам понимаешь, мне нет дела до твоих проблем. Я понимаю, если капитан, тот самый, твой карманный, мертв, это создает тебе проблемы. Еще я понимаю, что тебе бы хотелось, чтобы я, пользуясь личным знакомством с Каппой, избавил тебя от проблем с ней. Так сказать, поспособствовал заключению между вам мира, куда более устойчивого, чем тот, что сейчас есть. Однако весь твой рассказ меня лично ни на ноготь не приближает к тому, зачем я собственно пришел.

— Чего ты хочешь? — встрепенулся Аргель, пропустив мимо ушей большую часть слов инквизитора, как пес, вцепившись в намек о взятке. — Денег? Я дам!

— Ты дурак, Аргель, — выдохнул Мориан. — Ты предлагаешь деньги мне? Мне, Мориану Хатту? Инквизитору? Представителю власти? Я сделаю вид, что не слышал этого предложения.

Начальник порта сглотнул, осознав свою ошибку, его полные страха глаза скользнули по напарнику Хатта. Мориан тяжело вздохнул, проследив его взгляд, и Аргель поспешил отвернуться.

— Дориан, друг мой, скажи, ты что-то слышал сейчас? — улыбаясь, спросил Хатт.

— Что-то слышал, — почесал ухо Дориан, — но не припомню что. Хотя если надо могу попытаться вспомнить.

— Не стоит утруждать память. Пока можешь об этом забыть, — кивнул старый инквизитор и снова повернулся к Аргелю. — Как я уже сказал, ты, Аргель, дурак. Я пришел сюда не для того чтобы вытаскивать тебя из той задницы в которую ты угодил. Как тебе кажется. Я так не считаю. Я считаю, что ваше положение сейчас весьма хорошо. Вы не воюете как раньше, никто не топит корабли властей. И власти это устраивает. По улицам портовых кварталов не текут реки крови. И власти это устраивает. Сидите спокойно и не раздувайте конфликт. Равновесие. Равновесие превыше всего во всем. И ваше равновесие сейчас всех полностью устраивает. Не дуй на свечу, если не хочешь, чтобы она погасла. Что же касается твоих страхов, то Смерть придет за каждым из нас, чуть раньше чуть позже, — плечи инквизитора дернулись. — Не думаю, что это имеет решающее значение. Сохрани мир, просто сохрани его, и все останутся в плюсе.

— Но она! — взвился Аргель. — Если она... — он осекся, плотно сжал губы и уставился в стол.

— Смерти ради, — выдохнул Мориан, хлопнув себя ладонью по лбу. Он подался вперед и встретился взглядом с Аргелем. — Ты не просто дурак, ты идиот! Полный! Даже я понимаю, что признайся ты ей еще двадцать лет назад, и сейчас Каппой был бы кто-нибудь другой, кто не так зол на тебя.

— Признаться в чем? — вспыхнул Аргель. Он потянулся, словно намереваясь подняться, но тут же обмяк и беспомощно закрыл лицо руками.

— В том, что ты в нее влюблен по самые уши! До сих пор!

Начальник порта опустил взгляд в стол. Уши его пошли краской, а следом за ушами покраснело и лицо.

— Ладно, — Мориан встал. — Ты не рассказал мне ничего нового, но я вижу, что ты хочешь мне помочь. И я помогу тебе, я поговорю с Каппой, собственно ради этого разговора я сюда и пришел сегодня. Я не собирался встречаться с тобой, как не собирался торчать у тебя в гостях всю ночь. Но раз уж так сложилось, тебе, Аргель, я дам задание. Постарайся вспомнить или узнать, если не помнишь, все, что только возможно о том человеке, что приходил к тебе.

— Как? — удивился Аргель. — Как я должен это узнать?

— Не говори, что у тебя, полновластного хозяина порта, нет такой возможности. Подумай сам. Дориан, мы уходим.

Инквизиторы вышли, но прежде чем за ними закрылась дверь, зазвенел колокольчик, призывающий слугу. Мориан усмехнулся. К его следующему визиту у Агреля будет полноценное досье на неизвестного. Полноценное, насколько возможно, хотя сейчас начальник порта не знал даже его имени.

Мориан прищурился, взглянул на восходящее солнце и цокнул языком.

— Ну что, мой юный друг, готов ли ты познакомиться с истинной хозяйкой порта?

Дориан ответил улыбкой.

Они шли не спеша. Дориан, пристроившись за спиной наставника, положив ладонь на рукоять меча, сдвинув брови, наблюдал за просыпающимся портом. Собственно, в самом порту они не были, для жителей городской части Альдеи весь прижавшийся к морю район и был портом. Но, только попав сюда, Дориан осознал насколько это не так. Сам порт не спал никогда, корабли приходили и ночью. Грузчики, рискуя жизнью, таскали тяжелые тюки и скатывали бочки по покрытым наледью трапам. Тяжелые двери складов, скрипя, открывались, принимая грузы и отдавая их. Жизнь в той части порта не замирала никогда. Чего нельзя сказать о жилых кварталах.

Рассыпавшиеся за складами и доками низенькие домики, часто сбитые из некрашеных старых корабельных досок, жались друг к другу, вырастали один из другого, врастали друг в друга. Крыши их соединялись, образуя в узких проулках вечную сырую темноту. И Дориан не мог отделаться от мысли, что из темноты этой за ними кто-то наблюдает. Он попытался почувствовать чужую силу, но ничего не вышло.

Люди просыпались, раскрывали ставни, впуская в дома слабый свет холодного зимнего солнца. Изредка сияющие щелями двери открывались, выпуская на улицу уставших мужчин, помятых женщин или же озлобленных, глядящих голодными волками ребятишек.

Пацаны сбивались в стайки, косясь на шагающих в сторону дворца Каппы инквизиторов. Они занимались своими делами, разбрасывая снег, рисуя что-то на земле, собирая маленькие камушки для какой-то игры. Но Дориан не верил в это. Он знал, как опасны даже мелкие камни в умелых руках и, если рожденный здесь мальчик сумел дожить до десяти, он умел за себя постоять. Рука все плотнее сжимала рукоять меча, ноги сами набирали скорость, но шедший впереди Мориан совершенно не торопился. Он шел медленно, опустив взгляд в землю, и шевелил пальцами, словно считал что-то.

— Не суетись, — услышал Дориан тихий шепот напарника. — Каппа не позволит пролить нашу кровь здесь и сейчас. Быть может в другое время и в другом месте, но не сейчас и не здесь. Веди себя спокойно, и постарайся не дать пацанам повод посчитать, что ты легкая цель.

Словно в подтверждение слов наставника один из мальчишек подобрал камешек побольше, подкинул его, взвешивая на руке, и прищурился, выбирая запустить его в спину или в голову инквизитора.

Дориан хмыкнул, вряд ли малец отважится это сделать, это просто бравада, попытка показать свою силу и смелость. Однако и сбрасывать его со счетов нельзя, тем более что за спиной слышались приглушенные, недовольные голоса мужчин.

Дориан на мгновение отвлекся и налетел на резко остановившегося наставника. Перед Морианом стоял человек в коричневой непромокаемой короткой куртке моряка, плотных утепленных штанах того же цвета. Волосы коротко стрижены, лицо скрыто под густой бородой, доходящей почти до самых глаз. Над правой бровью залег глубокий старый шрам, а сами глаза смотрели на инквизиторов с усмешкой. И усмешка эта не предвещала ничего хорошего. Сжимаемая же в ладони увесистая дубина лишь добавляла неприятных ощущений.

— Господа инквизиторы, — проскрипел незнакомец, слегка склонив голову в некоем подобии приветствия. - Вы выбрали не лучшее место и время для прогулки по порту. Но, — он криво усмехнулся и под бородой мелькнул еще один шрам, пересекающий левую щеку. Дориан поморщился и невольно дернул щекой, которую пересекала такая же багровая полоса. — Я провожу вас до города.

Мориан нахмурился, глядя на человека с дубиной. Пока напарник молчал, разглядывая незнакомца, Дориан отчаянно прикидывал шансы в драке с ним. Выше на две головы, значительно шире в плечах, даже сквозь куртку было видно, что человек этот не пренебрегал упражнениями. Да и дубиной явно владеть умеет, пальцы его ловко перебирали обмотанную кожей рукоять. Если выхватить меч и нырнув под дубину постараться перерубить ему сухожилия, или хотя бы просто полоснуть по ноге, тогда шансы есть. Если дубина раньше не пробьет инквизиторскую голову.

Дориан оглянулся, за их спинами собиралась толпа. Да, быть может он что-то и сможет противопоставить этому человеку, но что делать с остальными. Сколько их там, пять, нет, уже шесть, и все не выглядят довольными и миролюбивыми, хотя оружия в их руках и не видно. А вот и это не так, два кастета, три ножа, ну что ж, не самый плохой расклад. Дориан улыбнулся и сжал рукоять, слегка потянув меч их ножен.

— В этом нет необходимости, мастер Дитс, — пробасил незнакомец, не глядя на инквизитора. — Рад, что ты еще жив, Хатт.

— Долька! — ахнул Мориан. — Долька, ты ли?

— Я! — кивнул незнакомец и подмигнул Мориану. — Давненько не виделись, инквизитор. Простите!

Он отошел в сторону, приподнял дубину, покачал головой. Портовые мужики сжались, посерели, весь их боевой настрой мгновенно угас, ножи исчезли в складках одежд, кастеты скрылись в карманах, а сами мужики закрутили головами, выискивая поводы уйти. И поводы эти нашлись быстро. Долька перевел взгляд на поднявшегося на крышу мальчишку с увесистым камнем в руке, улыбнулся и хрипло выдохнул:

— Брысь!

Мальца сдуло с крыши.

— Я провожу вас до города, — Долька повернулся к инквизиторам.

— Я бы хотел видеть Каппу.

— Она знает, чего бы ты хотел, Хатт. Она тоже хотела бы поговорить с тобой, но принять тебя сегодня не сможет.

— Она извиняется? — Лицо Хатта расплылось в улыбке.

— Каппа никогда не извиняется! — резко отрезал Долька с каким-то странным сожалением в голосе и добавил: — Никогда!

— Очень жаль, — кивнул Мориан. — Очень жаль, что не сможет. Но ты, Долька, ты не откажешься от разговора, пока мы идем? Хотя, наверное, Дольку ты уже перерос, и теперь тебя стоило бы называть Долей?

— Я по-прежнему Долька, — усмехнулся громила.

— И по-прежнему на побегушках у Каппы?

— Меня вполне устраивает эта роль.

— Ты же знаешь, что Каппы долго не живут, а те, кто был при них, повторяют их судьбу.

— Знаю, — криво улыбнулся Долька. — Мы все ждем желающих. Мы готовы их встретить. Торжественный прием полностью подготовлен. А желающих все нет. Совсем.

— И глядя на тебя, я понимаю почему, — кивнул Мориан.

До ведущей в город дороги они шли все так же не спеша и разговаривая. Долька рассказывал о своей жизни в порту, уходя от прямых ответов о Каппе и ее делах. Лишь один раз он отступил от этого правила, когда Мориан спросил его об отношениях Каппы и Аргеля.

— Если Аргель хочет мира, — остановившись, и заглянув в глаза старого инквизитора, произнес он, — мы готовы к нему. Каппа не забыла и не простила, но она готова закрыть глаза на прошлое, если это пойдет на пользу будущему.

— Я могу ему это передать?

— Это ее слова, — кивнул Долька.

И вновь разговор пошел о прошлом и портовой жизни. Дориан мог бы многое узнать о внутреннем устройстве портовой жизни, о бесконечном потоке контрабанды, что пытались контролировать обе стороны. О том, что это получалось из рук вон плохо, хотя бы потому, что и люди Каппы и люди Аргеля зарабатывали на ней, часто в обход своих боссов. И если пойманных за этим занятием людей Каппы ждала незавидная участь, то люди Аргеля не несли никакого наказания, даже тогда, когда вина их была более чем очевидна. А потому они наглели все больше.

Однако Дориану все эти разговоры были не интересны. Он шел рядом, подстроившись под неторопливый шаг напарника, и все больше погружался в себя. Он не ждал ничего сверхъестественного от визита в порт. Он и о существовании Каппы узнал лишь меньше суток назад и все же он был разочарован, что ему не удалось ее увидеть. Разочарован, потому, что и Глава инквизиции и, казавшийся ему бесстрашным, Мориан произносили ее имя с ноткой страха в голосе. Из этого состояния он не вышел, даже когда Мориан ловко сменил тему разговора, переведя ее на убийства в потру.

— Не суйтесь в порт, инквизиторы, — Долька остановился возле крайних городских домов. — Не стоит. Каппа думает, что наступают мрачные для нас дни. Возможно, что кто-то будет пытаться стать новым Каппой. И наша Каппа в таких делах не ошибается.

— Не могу тебе этого обещать, — покачал головой Мориан. — Ты рассказал мне много интересного, но я не рассказал тебе того, что знаю. А знаю я достаточно, чтобы понять, что давить будут все, кто могут. И на вас тоже. И лучше уступить давлению. Скажу лишь одно, после сегодняшней ночи, я думаю, у меня будет в порту много дел. По службе.

— И не сомневаюсь, — хмыкнул Долька, уловивший намек инквизитора. — Если захочешь спуститься к нам, извести меня.

— Для того чтобы это сделать, мне нужно будет спуститься вниз и найти тебя. Или есть иной способ?

Долька хмыкнул, покосился на Дориана и, наклонившись к уху старого инквизитора, прошептал что-то. Мориан округлил глаза и покачал головой.

— Мне следовало бы знать об этом раньше, — грустно произнес он. — Но хорошо, что узнаю об этом сейчас. Спасибо, Долька!

— Долгой жизни тебе инквизитор! — кивнул громила. — И помни, за мной должок, — он засмеялся и, развернувшись, пошел назад в порт.

Мориан смотрел ему в след, пока фигура Дольки не растаяла в наползающем с моря тумане. Повернувшись к напарнику, старый инквизитор прищурился и усмехнулся.

— Люди часто говорят больше, чем знают, главное задавать правильные вопросы.

— Он сказал что-то интересное? — равнодушно осведомился Дориан.

— Ты же рядом шел, — всплеснул руками Мориан. — Ты не слышал, о чем мы говорили?

— Я не слушал, — признался Дориан.

— Я спишу это на твое состояние и не самый большой опыт, но в будущем слушай разговоры вокруг внимательно, из них можно выловить много интересного.

— Мне кажется, за нами кто-то следит, — попытался изменить тему разговора Дориан.

— Да, — кивнул старый инквизитор. — С тех пор как мы свернули к дороге в город. А может и раньше.

— Раньше, — скривился Дориан. — С того места, где ты встретил старого друга.

— Друга? Ну, да, друга, — Мориан хихикнул. — Всем друзьям друг! — он покачал головой, вновь повернувшись к порту. — Скажи мне, мой юный истинный друг, ты голоден?

— Нет, — Дориан пожал плечами.

— А вот я да! Нет ли у тебя желания составить компанию старому инквизитору и пообедать, скажем, в заведении нашего доброго приятеля, Джеко?

Дориан не ответил, лишь пожал плечами. На него навалилась усталость, смешалась с разочарованием от прогулки в порт и выплеснулась полным безразличием. Он не хотел есть, не хотел говорить, не хотел слушать. Его единственным желанием было вернуться в башню, запереться в келье, завалиться на кровать и уснуть. Проспать до следующего утра, после чего не вставать с кровати до вечера, а затем снова погрузиться в сон. Травмированная рука ныла, каждый удар сердца отдавался болью в сломанных и еще не до конца заживших ребрах. Сестры говорили, что все будет хорошо, и это пройдет, и он им верил, но все же хорошо будет потом, а сейчас все болело и хотелось спать. Однако озвучивать свои мысли не стал, послушно следуя за расслабившимся Морианом.

Джеко Стержак собрал тарелки, протер стол, и слегка поклонившись, спросил, не желают ли гости что-то еще. Выслушав пожелания, он отошел за стойку, поставил тарелки на столик для грязной посуды. Приоткрыв дверь на кухню, распорядился на счет блюд, вернулся за стойку, закинул полотенце на плечо и, не скрывая улыбки, взял в руки глиняную кружку.

Его гостиница медленно оживала, и, хотя номер был снят только один, но люди перестали бояться выходить на улицы. Холодная зима требовала подпитки для тел, где горячих, а где и горячительных. Последнее время к нему стали захаживать даже люди с Княжего Пятачка. Редко, не регулярно, но все же суммы, что они тратили, позволяли Джеко с уверенностью смотреть в так еще не близкую весну. Вот и сейчас за столом сидели лишь два посетителя, но его жестяная коробочка для денег потяжелела уже на три серебряных монеты. Он не знал, кто пустил слух о талантах его нового повара, но был очень благодарен этому человеку.

Подняв кружку, Джеко придирчиво оглядел ее неровные бока, вздохнул, думая о том, что неплохо было бы заказать приличный фарфор, хотя бы для таких посетителей и прищурившись взмахнул полотенцем. Входная дверь скрипнула, на лице Джеко появилась уже ставшая привычной добрая улыбка. Он повернулся к входу, и кружка, выскользнув из его рук, разбилась у ног.

— Мастер Стержак! — с порога завопил Мориан Хатт, разрушая своим криком всю благость тихого мирка Джеко. — Как поживаешь, мой дорогой друг?

— Инквизитор! — кивнул ему Джеко, ногой отбрасывая осколки в сторону.

— Ты не рад мне? — Хатт замер на пороге, сместившись лишь немного внутрь, позволяя напарнику войти и закрыть за собой дверь.

— Если ты пришел как клиент, Мориан, я тебе рад. Если же ты пришел по делам службы, то вали ты к Смерти, инквизитор.

— Тогда можешь радостно плясать, — хохотнул Мориан. — Я пришел к тебе не просто как клиент, а как старый друг. Все что мне нужно от тебя сегодня, хорошая выпивка, вкусная еда и быть может немного новостей.

— Каких новостей, Мориан? В городе всего одна новость — смерть и похороны княгини. Да еще чертов снегопад и холод.

— Это уже две новости! — Мориан прошел за стол, бросив быстрый взгляд на сидящих за столом двоих людей. — Что подаешь ты сегодня к столу?

Посетители переглянулись, встали и, оставив на столе монету, ушли, на ходу бросив Джеко благодарности за вкусный обед.

— Ты распугаешь мне всех клиентов, — пробурчал Джеко, присаживаясь за стол к инквизиторам.

— А разве я не клиент? Я плачу, как и остальные. Даже скидку не прошу.

Джеко лишь вздохнул. Мориан прав, он такой же клиент, как и все прочие. Не лучше и не хуже. Хотя, в какой-то мере лучше. Он никогда не напивается до состояния, когда в голову лезут не нужные мысли, а кулаки желают приключений. Он всегда платит по счетам и даже если сегодня он не в состоянии расплатиться, непременно зайдет в ближайший день, чтобы отдать долг. Он не плохой клиент. Хотя и не оставляет чаевых.

— Ты кормить нас будешь? — спросил Мориан.

— Кормить? Ты действительно пришел за этим?

— Да, Джеко, я просто хочу есть!

Джеко улыбнулся.

За едой разговор тек неспешно. Новости обсудили быстро, Джеко поделился всеми слухами, что знал, но не один из них не был чем-то интересен инквизиторам. Он спросил, правда ли Марбетта Гарвей жива и мечтательно улыбнулся, услышав ответ. И даже палец, приложенный к губам старым инквизитором не смог стереть с его лица эту улыбку. Сколько лет он мечтал о том, что Леди Гарвей окажется жива. Он не питал иллюзий на свой счет, он лишь хотел, чтобы красота этой женщины продолжала радовать мир. Осведомился он и о здоровье Дориана, тот коротко описал свои травмы, показал искалеченную руку и заверил, что скоро все будет в порядке, по словам Сестер.

Дверь скрипнула снова, и Джеко вздохнул с облегчением. Он не имел ничего против инквизиторов как клиентов, но все же денег лишних не бывает и лучше потратить время на нового клиента, чем на пустые разговоры.

На пороге стоял человек в длинном черном плаще. Без шляпы, без перчаток, без оружия. Его черные волосы густо пропитаны маслом и аккуратно уложены назад. Серые глаза незнакомца слегка прищурены и смотрят на инквизиторов с интересом.

— Чем могу служить? — проследив взгляд пришедшего, все же спросил Джеко.

— Вина! — произнес гость, закрыв дверь, но, не двигаясь с места. — Твоего лучшего вина, — он улыбнулся Джеко.

— Кружку или бутыль? — уточнил Стержак.

— Бутыль! — кивнул гость. — Вон за тот стол! — он пальцем указал на стол, где сидели инквизиторы.

Джеко вздохнул. Никогда ничего не меняется. Даже если Мориан Хатт приходит лишь для того чтобы послушать местные сплетни и поесть, работа сама идет за ним. Она находит его всегда. И очень жаль, что нашла его здесь.

— Господа инквизиторы, — произнес незнакомец густым басом, без приглашения присаживаясь на свободное место, — прошу уделить мне немного вашего внимания.

Он вытянул шею и взглянул на Джеко, призывая того поторопиться. Стержак со вздохом скрылся в кухне.

— Чем можем быть вам полезны, — проследив его взгляд, выдохнул Мориан. — Господин...

— Юрг, — кивнул незнакомец. — Меня зовут Юрг, можно без господина. И это скорее я могу быть вам полезен.

— Чем? — брови Мориана приподнялись.

— Вы ведь инквизитор Мориан Хатт, если я не ошибаюсь. — Голос незнакомца звучал приятно, слова произносились им правильно, даже слишком правильно, выдавая в нем не жителя города и уж тем более порта. Скорее его можно было бы принять за дворянина с Пятачка, если бы не легкий, едва уловимый акцент.

— Не ошибаетесь, — не стал упорствовать Мориан.

— Я много слышал о вас.

— Надеюсь хорошее.

— Не только, — Юрг улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — Вы же знаете, как говорят, об инквизиторах хорошее, можно услышать только в катакомбах и то на их похоронах.

— Никогда не слышал такой поговорки, но допустим. Так чем можем быть полезны, господин Юрг.

Юрг молчал, с интересом разглядывая Дориана.

— Господин Юрг, — вздохнул Мориан. — Я стар, устал, замерз. Я хотел лишь поесть и очень хочу спать, а у меня еще много дел. Слишком много дел, чтобы тратить время просто так. И хотя здесь и тепло, и мои старые кости успели отогреться, все же давайте перейдем к делу.

— Я не займу у вас много времени, — Юрг отмер и перевел взгляд на Мориана. — К делу, так к делу. Я так понимаю, вы были сегодня в порту из-за трех человек, что были убиты на прошлой неделе.

— Вы что-то знаете об этом? — не удержался от вопроса Мориан и тут же сжал зубы. Не стоит так открыто говорить о том, о чем говорить не следует вовсе.

— Знаю, — кивнул Юрг. — И, как бы это сказать мягче, я косвенно виновен в этих смертях.

— Вот как? — Мориан искренне удивился. — Как это косвенно?

— Видите ли, я не хотел ничьей смерти, но вышло так, что из-за моих действий умерли четыре человека. Повторюсь, я этого не хотел и если бы все выполняли то, что от них требовалось и следовали полученным от меня инструкциям, то не умер бы никто вообще.

— Я знаю о трех смертях. А кто четвертый? Впрочем, продолжайте.

— Четвертым был капитан корабля, доставивший меня сюда. Уж простите, но я не разбираюсь ни в типах кораблей, ни в их характеристиках. Для меня важно, чтобы корабль не утонул, пока я не сойду с его палубы, а как он называется не важно, — Мориан нервно кашлянул, призывая собеседника перейти к делу. — Так вот, я веду торговые дела с купцами из Альдеи. Я скупаю нужные мне товары, взамен продаю им то, что они хотят.

— И вы, конечно, не скажите, что именно вы покупаете, — усмехнулся Мориан.

— Почему? — удивился Юрг. — Я не делаю их этого секрета. Я покупаю и продаю кости.

— Кости?

— Кости! Точнее амулеты с костями выдающихся граждан Альдеи. Желательно, заговоренные в храмах, или же получившие благословение еще при жизни владельцев.

— Законом это не запрещено, — кивнул Мориан.

— Именно так и у меня есть все разрешающие вывоз амулетов и частей костей из Альдеи бумаги. Если хотите вы можете ознакомиться с ними...

— Нет нужды, — поежился Мориан. – Сейчас.

— Я никогда не любил эту часть своего заработка, именно так ее и воспринимая. Моей страстью всегда были редкие животные. Одно такое было привезено мною в Альдею три недели назад. Однако дела вынудили меня покинуть город, едва лишь сойдя с корабля. Я был вынужден оставить его на попечение капитана. Я выдал нужные инструкции, объяснив ему все, что требуется сделать. Однако он ими пренебрег. Это существо, — Юрг поднял руку, прервав вопрос Мориана, — своего рода вампир. Оно мало, тихо и незаметно. Оно дарит жертве ни с чем не сравнимое блаженство. Люди умирают от охватившего их абсолютного счастья. А уже потом оно выпивает их кровь, питаясь скорее не ею, а тем, что растворено в ней. Счастьем, эйфорией, радостью.

— Один маленький едва заметный прокол, — задумчиво сказал Мориан, не обращаясь ни к кому.

— Совершенно верно! — радостно подтвердил Юрг, и тут же поник. — Простите. Простите, смерть не радостное событие, хотя и естественное.

— Как сказать, — все так же задумчиво проговорил Мориан. — И после укуса кровь не останавливается?

— Какое-то время. Час или два. Сбежав, это существо успело убить троих людей, прежде, чем я вернулся в город и сумел поймать его. Теперь оно не представляет угрозы и вы, если того пожелаете, можете на него взглянуть. Не беспокойтесь, я осознаю всю угрозу, что оно может представлять и потому намерен от него избавиться.

— Вы привезли его сюда, а теперь намереваетесь его убить?

— Моя вина, — Юрг опустил взгляд в стол. — Я не представлял на что оно способно. Альдея, лишь пересадочный пункт, я хотел отвезти его дальше. На север. Но теперь, я понимаю, как оно опасно, и оно не должно оказаться где-то, где сможет натворить больших бед.

— А для чего вам кости? — спросил Дориан.

Мориан и Юрг повернулись к нему. Старый инквизитор нахмурился, и Дориан почесал шею. Мориан улыбнулся и кивнул.

— Я продаю их, — медленно проговорил Юрг. — Амулеты пользуются большим спросом, среди степных варваров, да и на севере они востребованы. Я всегда считал это странным, но, если люди готовы покупать их, я могу на этом заработать.

— А большие партии костей, без амулетов вы тоже покупаете, — продолжал спрашивать Дориан.

— Да? — старый инквизитор повернулся к Юргу.

— Нет, — засмеялся тот. — Я слышал, что и их скупают, но возни с ними слишком много. Я предпочитаю чистый, так сказать обработанный товар.

— И вы знаете о костях все? Для чего нужна какая? Где их используют?

— Это моя работа, — пожал плечами Юрг.

— Тогда у меня к вам вопрос, как к знатоку костей. Что вы знаете о подъязычной косточке?

— Косточке? — удивился Юрг. — Подъязычной косточке? — переспросил он и, получив кивок, тихо ответил: — не слишком много. Она пользуется спросом только в одном месте, и нужна лишь для одного ритуала, но его действие сомнительно. Хотя бы потому, что мне не известно, не только, что дает этот ритуал, но и то, что этот ритуал хоть раз был успешно проведен. А что?

— Есть еще две жертвы, — наблюдая за реакцией, Юрга сказал Мориан. — Прокол в шее, смерть, не останавливающаяся кровь, вырезанная подъязычная косточка. Можете что-то сказать об этом?

— Кое-что могу, — после нескольких минут молчания, задумчиво глядя мимо инквизиторов, проговорил Юрг. — Кое-что могу. Но не сейчас. Мы можем встретиться где-нибудь еще, в спокойном месте?

— Башня инквизиции вам подойдет? — Мориан хитро усмехнулся.

— Хороший вариант, но нет. Мне бы хотелось на нейтральной территории. Здесь, мне кажется не самое плохое место. Как насчет того, чтобы встретиться здесь завтра вечером?

— Можно и завтра, — кивнул Мориан, — но почему вы не хотите поговорить сегодня?

— Мне нужно кое-что проверить, — мрачно сказал Юрг. — Милейший, — он повернулся к Стержаку, — вы сдаете комнаты?

— Да.

— Тогда я снимаю одну у вас на неопределенный срок. Вот, — он кинул на стол золотую монету. — Этого хватит?

Джеко тяжело вздохнул, с недоверием глядя на золото. Он взял монету в руку, взглянул на профиль правящего князя, попробовал ее на зуб и, молча, кивнул.

— Прекрасно, тогда подготовьте комнату к завтрашнему вечеру!

С этими словами Юрг вскочил и бросился к дверям, словно убегал от кого-то или чего-то.

— Догнать? — привстал Дориан.

— Не, — отмахнулся Мориан.

— Он придет?

— Он? — Мориан кивнул на закрывшуюся дверь и улыбнулся. — Он придет. Он следил за нами от порта и, сдается мне, мы нужны ему не меньше чем он нам, а может и больше. Джеко, мы тоже пойдем, поздно уже и я устал. Надо поспать. Я чертовски устал от пустых разговоров. Надеюсь, завтра день будет более продуктивным. Посмотрим.

Мориан встал, положил на стол две серебряные монеты и шаркающей старческой походкой поплелся к двери.

Джеко провожал инквизиторов взглядом, пока дверь за ними не закрылась. Оставшись один, он встал, взглянул в сереющий воздух за окном, подошел к двери и, наложив засов, грязно и долго выругался.

— Дядя! — стоя на лестнице Дилия осуждающе покачала головой.

— Бывает, милая, — улыбнулся ей Джеко. — Бывает. Знаю, что твои родители этому тебя не учили, не беспокойся, я научу. Дядя научит всему, что тебе нужно. Но не сейчас. Подготовь комнату с видом на сад и можешь делать, что хочешь. Сегодня мы закрыты.

Он тяжело опустился на стул. Всякий раз, когда в его жизни появлялся Мориан Хатт, ничем хорошим это не заканчивалось. А так хорошо начинался день.

Глава 6 Призрачные руки смерти

- Что будет если он не придет? – Дориан старался перекричать хлещущий по лицу ледяной ветер.

Мориан Хатт, его учитель и напарник лишь ниже опустил голову, поднял руку, прикрывая глаза от ветра, кивнул чему-то и пошел дальше. Дориан несколько мгновений растерянно смотрел ему в спину, пока очередной порыв ветра не швырнул ему в лицо снежный заряд. Натянув капюшон, он догнал учителя.

- Так что будет, если он не придет, - схватив старика за локоть, он силой развернул его к себе.

- Тогда вы, молодой мастер Дитс, отправитесь в порт и будете наводить ужас на местную публику своими криками. Что будет? Ничего не будет, значит, я ошибся, и ниточка эта оборвется.

Старому, опытному инквизитору было тяжело признавать саму возможность своей ошибки. И в двойне тяжело было признавать ее перед своим учеником. С момента, когда они покинули заведение Джеко Стержака прошли сутки. И все сутки Мориан гадал, почему он с такой легкостью отпустил человека, что практически признался в убийстве четверых человек. Пусть и сделал это он не своими руками. Но их убило существо, что он сюда привез, и что выбралось на свободу по его недосмотру, и за которое он нес полную ответственность, как по моральным законам, так и по законам княжества.

И вот он признается и что делает опытный старый инквизитор? Развешивает уши и спокойно смотрит, как человек этот уходит в ночь. Да, он обещал встретиться с ними в гостинице Джеко, да он заплатил за комнату. А разве не так же поступил бы и сам Мориан, если бы хотел срочно исчезнуть? Именно так. Он бы не пожалел и больше одного золотого только за шанс спасти свою жизнь.

Мориан остановился и усмехнулся. Жизнь приобретает определенный смысл и очарование, когда понимаешь, что смерть каждую минуту может задуть твой Огонь. Раньше, будучи значительно моложе, Хатт не обращал внимания на то, как прекрасны даже такие холодные, ветреные дни. Он ругал их и звал солнце, но теперь он наслаждался даже колючими снежинками, яростно хлещущими его по щекам. И все же, почему он поверил этому южанину? Почему?

Он повернулся к Дориану, взглянул на примотанную к боку, еще не зажившую до конца, руку напарника и кивнул.

- Болит?

- Нет, - коротко ответил Дитс, дернув плечами. – Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Не болит, но и не слушается, - и в подтверждение своих слов Дориан стянул перчатку и пошевелил пальцами. Они посинели и едва гнулись.

- Когда закончим с этим господином, ты, - палец Мориана ткнулся ему в грудь, - ты пойдешь к Сестрам и не вернешься оттуда, до тех пор, пока не сможешь ей двигать как, - Мориан замялся, он хотел сказать «как в юности», но Дориан ушел от юности совсем не далеко, - как до ранения. Это приказ и обсуждать его с тобой я не намерен! Ты меня понял?

Дориан, молча, кивнул. Ему не хотелось возвращаться к Сестрам, но в словах наставника было зерно разума. Маленькое, по мнению самого Дориана, но все же было. Да, вчера в порту, он был готов вступить в драку, был готов сражаться с мечом в руках, но пальцы слушались слишком плохо, и это требовало внимания. И никто не мог помочь ему лучше Сестер. Он вздохнул, вспомнив краткое касание губ молодой Сестры, имени которой он не знал. Воспоминание согрело и вызвало улыбку.

- Вот и славно! – заключил Мориан. – А сейчас поспешим к Джеко, слишком уж холодно на улице.

Джеко Стержак по своему обыкновению стоял за стойкой и, протирая полотенцем кружку, украдкой поглядывал на дверь. Перед ним сидел Дирис Мальдорган и травил байки из жизни похоронщиков. Его компании Джеко был рад, но тем, кто должен был прийти с минуты на минуту, он рад не был. Хотя инквизиторы ни разу не сделали ему ничего плохого, но Смерть их побери, видеть их в своем заведении он хотел в последнюю очередь. И дело было совсем не в них самих и не в их службе. Всему виной тот секрет Джеко, что знал Хатт и его напарник мог легко и просто прописать Джеко в катакомбах. И что пугало его еще больше, Мориан ни разу не сказал об этом ни слова.

- Слушай, Джеко, - Дирис тронул его за руку, - давно хотел тебя спросить: ты все время кружку трешь, но я ни разу не видел, чтобы ты в нее хоть что-то наливал. Вот и хочу у тебя спросить это все одна кружка? Твоя любимая?

- Любимая, да, - устало выдохнул Джеко. – Хотя нет, - он улыбнулся. – Любимую я разбил пару месяцев назад. Вчера разбил вторую любимую, когда Хатт со своим напарником явились.

- Дориана отпустили Сестры? – удивился Дирис. – Так быстро? Он поправился, или успел всем надоесть?

- А я почем знаю, - огрызнулся Джеко. – Сейчас они придут, и спросишь у них сам.

- Придут? Сюда? – Дирис подскочил, одним глотком допил еще остававшуюся половину кружки пива и подхватил плащ. – Мне пора, Джеко, был рад тебя видеть!

- Ага, - кисло отозвался Джеко.

- Передавай инквизиторам пожелания здоровья!

- Спасибо, Дирис! – улыбнулся стоящий в дверях Мориан. Склонив голову, он смотрел, как медленно оплывает, словно съеживается и отступает назад огромная фигура Дириса. – Твое пожелание как нельзя вовремя! Сегодня что-то уж больно холодно, а зима еще толком и не началась. Как твои дела? Как у вас дела? Много покойников на улицах?

- Хватает, - Дирис перестал пятиться и выпрямился во весь немалый рост. – Но сегодня не моя смена. Если интересно, можешь спросить у Шегера. Рад, что с тобой все в порядке, Дориан.

- Спасибо, - сухо ответил Дитс, но улыбнулся.

- Я пошел, - Дирис нырнул за дверь, на ходу хлопнув Дориана по плечу, отчего ноги того согнулись, а лицо исказила гримаса боли.

- Наш вчерашний собеседник прибыл? – спросил Мориан, глядящего на них Джеко.

- Еще утром. Заплатил еще золотой, поднялся в комнату, попросил еды и вина. Больше оттуда не выходил, но просил проводить вас к нему, как придете.

- Веди! – Мориан улыбнулся напарнику. Все же хорошо, что он не ошибся. – Мы пришли!

- Дили! – крикнул Джеко, и тут же из-за кухонной шторки появилась голова девочки, - проводи господ инквизиторов к нашему постояльцу, к тому, что заселился сегодня.

- Хорошо, дядя! – Дилия с готовностью подпрыгнула к инквизиторам и, ухватив Дориана за плащ, повела наверх. Уже на лестнице они услышали полный облегчения вздох Джеко.

Юрг сидел на лавке лицом к двери и не двигался. Он не шевельнулся, когда после третьего стука Дилия сама открыла дверь, не двинулся, когда в комнату вошли инквизиторы, не отреагировал, когда Мориан отослал девочку, а Дориан тронул его за плечо. Его лицо походило на маску, застывшую, каменную, безразличную ко всему маску.

- Он мертв? – спросил Мориан, глядя, как напарник погружается в себя.

- Жив, - пожал плечами Дориан. – Жив, но, как бы это сказать, не здесь. Я не знаю, это вид транса или же магической настройки. Он жив, но дух его где-то блуждает.

- Далеко? – Мориан обошел тело, приблизился к кровати, посохом прикоснулся к лежащей на ней сумке, отбросил полу плаща и взглянул на напарника.

- Этого я сказать не могу.

- А как достать его оттуда можешь?

- И это тоже нет.

- Посмотри за ним.

Мориан обошел кровать, опустился на корточки и заглянул под нее, затем подошел к шкафу, немного приоткрыл створки, поморщился, глядя на грустно торчащие из стенок пустые крючки для плаща. Глянул на сваленные в углу книги и небольшие пустые клетки. Подошел к изголовью, откинул посохом подушку и потянулся к матрасу.

- Не старайтесь, господин инквизитор, в моих вещах вы не найдете ничего интересного, - проговорил Юрг, медленно поднимаясь на ноги. – Я не настолько глуп, чтобы хранить что-то запрещенное там, где его сможет найти кто угодно. Мастер Стержак не плохой человек, но совершенно не заботится о спокойствии своих постояльцев. Эту щеколду, - он кивнул на дверь, - легко откроет даже уличный воришка лет десяти. Про замок я и говорить не стану. Но, что вы хотели найти, копаясь в моих вещах?

- Что-нибудь, - пожал плечами Мориан. – Что-нибудь, что даст мне представление о том, кто вы такой. Сейчас я вижу странного человека, что привез сюда опасное существо. Человек этот родился не здесь и, тем не менее, говорит совершенно без акцента. А еще он ведет дела с местными купцами, но я никогда не слышал о нем. И более того, никто никогда не слышал. Да, я проверил, бумаги вам действительно выдали, копия их имеется в канцелярии.

Дориан против воли округлил глаза. Он и не знал, что его наставник успел побывать в канцелярии и, как смог, навел справки о торговце костями.

- Однако никто из инквизиторов ни разу с вами не общался и не слышал о вас. К сожалению, время и погода не позволили мне навестить торговцев амулетами в нашем городе, но я сомневаюсь, что результат был бы иным.

- Был бы, - спокойно кивнул Юрг. – Я не делаю тайны ни из своего имени, ни из того, чем занимаюсь. Я веду дела с вашими купцами. Например, имя Фарца Хурса вам должно кое-что сказать.

Мориан кивнул. Хурса он знал лично, может быть не так близко, как бы того хотелось по долгу службы, но по личным мотивам вполне достаточно. Старый торгаш не раз и не два попадал в поле зрения стражи и инквизиции, но ни разу, ни тем, ни другим, не удалось ничего на него найти. Впрочем, все, что касается бизнеса, у Хурса было полностью безупречно, начиная от бумаг и заканчивая выплаченными налогами. Что же касается его сомнительной личности, то это его личное дело и лезть в это старый инквизитор совсем не хотел.

- Так же, - продолжал Юрг, - вы, если захотите, можете справиться обо мне у Литаржа. Эдин Литарж может рассказать вам обо мне несколько больше чем мастер Хурс, тем более рассказ этот будет вам явно более приятен.

Юрг улыбнулся. Мориан кивнул. Странный торговец был полностью прав. Конечно справиться о нем надо и у того и у другого, но если с Хурсом Мориан не хотел даже встречаться, то пропустить стаканчик и Литаржем был бы непротив.

- Я никуда не побегу, никуда не денусь. Если хотите, можете навести обо мне справки, а уж потом мы поговорим.

- И еще раз идти сюда в такую погоду? Нет, господин Юрг, мы поговорим сейчас, и если вы действительно никуда пропадать не собираетесь, то справки могут и подождать. Если же вы все же сбежите, то и смысла в них будет не больше чем в ваших словах.

- Понимаю, - Юрг кивнул и направился к дверям. – Вы не против, я закажу вина. Сыр? Мясо? Что вы предпочитаете? У мастера Стержака действительно великолепный повар.

- Ничего, - поспешил вставить Дориан, сжигая учителя взглядом. – Мы на службе.

- А разве инквизиторам на службе нельзя питаться? Это запрещает закон?

- Закон разрешает все, - ответив ученику таким же испепеляющим взглядом, сказал Мориан. – Закажите нам по порции того прекрасного мяса, что мы ели вчера. Джеко знает, у него прекрасная память.

Когда на столе появился кувшин вина для торговца и Мориана и морса из клюквы для Дориана они сели, и старый инквизитор вопросительно уставился на Юрга.

- Итак, - торговец правильно истолковал его взгляд. – Вижу на этом вы считаете обмен любезностями завершенным. Полностью с вами согласен, пора переходить к делу. Итак. Вчера вы спрашивали, что я могу рассказать вам о подъязычной косточке, для чего она нужна и что с ней делать. И так же вчера я не то чтобы ввел вас в заблуждение, она действительно используется для оного весьма сомнительного ритуала, и, если у вас будет желание, я вам о нем тоже расскажу. Если захотите во всех известных мне подробностях. Однако я провел вчерашний вечер весьма продуктивно, как и вы, - Юрг отсалютовал Мориану кружкой. – Я окунулся в свои личные архивы. Ведь я прекрасно понимаю, что то существо, что я привез, не могло убить тех людей. Мужчину в порту, потому что к этому времени я его уже поймал, а женщину на Княжем Пятачке, потому, что это слишком далеко от порта.

- Я ничего не говорил ни о том, что вторая жертва женщина, ни о том, что это было на Княжем Пятачке, - напрягся Мориан.

- Вы не говорили, - с готовностью согласился Юрг.

Он поднял кружку, отсалютовал ей сперва Мориану, а затем и Дориану и припал к ней губами. Он пил медленно, скрывая за кружкой улыбку, и смеющиеся глаза его смотрели то на молодого, то на старого инквизитора.

Мориан ждал, его огромный опыт говорил ему, что странный торговец костями сам расскажет все, когда сочтет, что молчание слишком затягивается. Он не зря упомянул два убийства, уточнив пол жертв. Он хотел, чтобы инквизиторы продемонстрировали свою заинтересованность. Но делать этого Мориан не собирался. Еще не хватало попадать в так топорно расставленную ловушку.

Дориан тоже молчал, его сжигало любопытство, но он не первый раз был на допросе с Морианом и предпочитал, чтобы его более опытный учитель делал все сам. Да и допрос ли это? Они пришли сюда поговорить. Вот если бы Мориан хотел настоящего допроса, то говорил бы не он и не здесь. Фамистер блестяще умеет развязывать языки, даже если те отрезаны или мертвы. Конечно, Фамистер не был некромантом и поднимать мертвых для допроса не умел, но если будет очень нужно, то можно обратиться и к Старегу.

Вспомнив о последнем некроманте, Дориан похолодел. Старег хотел его видеть, хотел пообщаться с ним еще в тот день, когда мальчишка по приказу стражника выпустил демона во дворце князя. С тех пор прошло не слишком много времени, но случившиеся события не позволили этой встрече состояться. И вот теперь нет оправданий, и здоровье постепенно приходит в норму. Придется выбрать день и нанести визит к последнему некроманту Альдеи.

Юрг медленно опустил кружку на стол.

- Вижу, вы хотите, чтобы я сам рассказал. Или, быть может вам не интересно?

- Вы продолжайте, господин Юрг. Продолжайте, а интересно нам или нет, мы решим, когда вы закончите.

Юрг кивнул и улыбнулся. Его пальцы прошлись по краю кружки, протянулись к мясу, подражали над ним, выбирая кусочек пожирнее и зацепив его самыми кончиками аккуратно обработанных ногтей отправили в рот. Глаза Юрга закатились, улыбка стала шире, в уголках губ выступил жир, что был слизан точными движениями языка.

- Итак, мне удалось узнать, - начал он, но Дориан не дал ему договорить. Его рука протянулась, и ладонь накрыла ледяную руку Юрга.

- Тихо, - проговорил Дориан, не отрывая взгляда от окна. – Не говорите ничего, - голос Дориана стал глух и хрипл, взгляд его устремлен на надуваемый ветром мутный пузырь в окне.

Мориан вздрогнул, повернулся к окну, но ничего не увидел.

Но Дориан видел. Он смотрел в пустые глаза существа притаившегося за окном. Огромная серая, похожая на покрытый клочками шерсти череп, морда смотрела мимо него, словно не замечая инквизитора. В пустых черных глазницах вспыхнули красные огоньки, серые губы приоткрылись, язык лизнул пузырь, тонкие серые, едва видимые руки сквозь стену протянулись в комнату. Дориан вскочил, вырвал привязанную руку из бандажа, потянул меч, но призрачные костлявые руки тянулись не к нему. Они тянулись к Юргу.

- Уведи его! – рявкнул Дориан, роняя стол и швыряя в призрачные руку молнию.

- Что? – забеспокоился Юрг. – Что происходит?

Последние слова он выкрикнул в лицо вцепившегося в него и тащащего его к двери Мориана. Старый инквизитор не мог привыкнуть к навыкам и талантам молодого напарника, но опыт предыдущих дней показывал, что чутью Дориана лучше доверять. Схватив в охапку вяло сопротивляющегося Юрга, он потащил того к дверям.

Молния врезалась в призрачную руку, Дориан услышал треск, почувствовал запах опаленной шерсти и гнили, но рука-лапа не остановилась, так и, продолжая тянуться к безвольно повисшему в руках Мориана Юргу. Дориан ударил еще и еще раз. Взгляд твари за окном изменился, огоньки в пустых глазницах набрали цвет и увеличились. Уши разорвал вопль, когда одна из молний вспорола плоть. Воздух наполнился гнилостной вонью. Тварь отвлеклась от Юрга и наотмашь врезала Дориану в грудь. Инквизитор отлетел к стене, ударился спиной и неудачно упал, приложившись головой об пол и громко охнув.

Мориан остановился лишь на мгновение. Он повернул голову, обеспокоенно глядя на пытающегося встать напарника, чуть ослабил хватку и выпустил Юрга. Тот бросился бежать, но не к двери, а в угол. Мориан метнулся за ним, глядя, как поднимающийся Дориан бросает еще одну молнию, но на этот раз не в сторону Юрга, а в окно.

Дориан ударил в открытый рот твари за окном. Пузырь выбило из рамы, но молния прошла мимо. Тварь взвыла так, что у Дориана заложило уши. Не в силах сопротивляться он рухнул на пол и зажал уши руками.

Мориан не видел этого, он тянулся к Юргу, и смотрел, как синеет его лицо. Ноги торговца забились в судорогах, правая дернулась и врезала инквизитору по руке отбив ее в сторону. Левая выпрямилась слишком быстро, чтобы старый инквизитор успел среагировать. Она врезалась ему в грудь, отправив к противоположной стене.

Сквозь боль в ушах Дориан видел довольную улыбку на огромном лице твари за окном. Поднявшись на колени, он обернулся. Юрг, схватившись руками за шею, старался разжать невидимые душащие его лапы. От взгляда Видящего не ускользнуло, как по лохматым лапам побежали белые огоньки. Дориан видел, как медленно утекает из Юрга жизнь и ничего не мог с этим сделать. Тело торговца дернулось и обмякло.

Лохматые призрачные руки скользили мимо корчащегося инквизитора. Дориан попытался ударить, но не смог, мышцы его сковало, уши разрывал вопль твари, что медленно отодвигалась от окна, растворяясь в ночной тьме.

Едва крик стих, и мышцы обрели послушность, Дориан вскочил на ноги и, крикнув поднимающемуся напарнику, что догонит тварь, выпрыгнул в окно.

- Только следы затопчет, - проворчал вставший на колени Мориан.

Он медленно и осторожно, стараясь почувствовать каждую мышцу, поднялся, дошел до свалившегося в неестественной позе на пол Юрга и, наклонившись, приложил пальцы к его шее. Торговец костями был мертв. Тихо выругавшись, Мориан быстро обыскал тело, не глядя, забирая все из карманов покойника. Когда же все было вычищено, он отодвинул ворот рубахи торговца. Отметив для себя слишком толстые для пальцев следы на его шее, Мориан спустился вниз.

- Что за шум? – нахмурившись, спросил Джеко. – Все хорошо?

- И, да и нет, - подмигнул ему Мориан. – Мы там тебе окно выбили, но я за него заплачу, - он положил на стойку три золотые монеты. – И Джеко, будь так добр, вызови похоронщиков.

Джеко Стержак побледнел и тихо выругался. Он так и знал, что визит Мориана не принесет ничего хорошего.

Глава 7 Сложные неясные загадки

Над мертвым, нелепо выгнувшимся человеком, склонились похоронщики. Они вполголоса что-то обсуждали, не забывая вычищать карманы покойника. Ловкие пальцы старшего мелькали, шустро выискивая в складках одежды любые мало-мальски ценные вещи. Не менее ловко, едва заметным движением, вещи отправлялись к помощникам и тут же исчезали в карманах. Делить добычу они будут потом, главное успеть сейчас, пока инквизитор не передумал.

Закутавшийся в серую робу инквизитор им не мешал. Он накинул на голову капюшон и, привалившись к стене, прикрыл глаза. Таков закон, и все, что было на теле в момент смерти, принадлежит похоронщикам, за исключением медальонов и магических вещей. Но у этого мертвеца ничего с собой не было, инквизитор уже успел это проверить, а потому даже не следил за их действиями.

Джеко вздохнул, покосился на выбитое окно, лениво посчитал стоимость установки нового и погладил три золотых радостно звякнувших в кармане. Мориан сегодня был даже слишком щедр, хватило бы и одной монеты, но он, не задумываясь, выложил три. На эти деньги можно не только окно поставить, но и пол в комнате подновить. Он опустил глаза, поморщился, глядя на рассохшиеся доски пола, наступил на торчащую доску, вдавил ее в пол, возвращая на место. Убрал ногу и, сморщившись еще сильнее, наблюдал, как скрипя, она снова поднимается. Его тяжкий вздох слился с грохотом хлопнувшей внизу двери.

Дориан ввалился в комнату, поднял валяющийся на полу стул, тяжело на него рухнул, мотнул головой, подцепил с пола не разбившийся кувшин с компотом и жадно к нему припал.

— Не догнал, — выдохнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Я и не сомневался, — не открывая глаза, буркнул Мориан. — За кем хоть гнался то?

— Да Смерть его знает. Тварь какая-то. Лохматая, с пустыми глазами. А с этим что? — он кивнул на мертвеца.

— Умер, — дернул плечам Хатт. — Задохнулся. Точнее, его задушили. Но, как и кто? Кроме нас с тобой здесь никого не было, а у него следы на шее, словно его канатом душили.

— Я же говорю, — Дориан наклонил кувшин, проследил, как последняя капля скатывается с его края и падает вниз, разбиваясь об пол. — Тварь с пустыми глазами и лохматыми лапами. Она их прямо через стену просунула. Вон там, под окном, - Дориан дернулся, но передумал. - Я пару раз ей врезал, — он махнул рукой и сжал кулак. — Но только разозлил. Ты не слышал, как он вопил?

— Нет, — Мориан приоткрыл глаза, и с удивлением посмотрел на ученика. — Он кричал?

— Еще как! От его крика меня скрутило. Все мышцы свело.

— Это поэтому ты так на полу корчился?

— Поэтому. Ни рукой, ни ногой пошевелить не мог. Даже глаза болели. Мне казалось, что они сейчас лопнут.

Дориан хотел что-то еще сказать, но дверь внизу снова хлопнула.

— Джеко? — глаза Мориана открылись, голова повернулась к Стержаку. — К тебе посетитель, а ты здесь прохлаждаешься. Не хочешь обслужить?

— Нет, — коротко ответил Джеко.

— А если он тебя ограбит?

— Там нечего красть кроме пары кувшинов с пивом и пустой посуды.

— А если столы со стульями упрет? — не унимался инквизитор.

— Новые куплю, — Джеко сжал в кармане монеты и, достав кулак, разжал их. — За твой счет, — усмехнулся он, глядя в глаза Мориану.

Инквизитор кивнул и слабо улыбнулся. Три золотых небольшая плата за собственную промашку, могло бы выйти и больше. Могло бы и не ограничиться только деньгами. Все могло бы быть хуже. Он взглянул на яростно сжимающего правую ладонь в кулак Дориана и вздохнул.

— У тебя рука заработала?

Дориан удивленно поднял сжатую в кулак ладонь, открыл рот, чтобы ответить, но так и замер с широко раскрытыми глазами. На пороге поправляя широкополую черную шляпу, стоял Старег.

— Мастер Стержак, — не обращая внимания ни на застывших инквизиторов, ни на побледневших похоронщиков, обратился он к Джеко. — С вами все в порядке? Вы не пострадали?

— Нет, — испуганно выдохнул Джеко. — У меня все хорошо, — в голосе его сквозил страх, руки дрожали, и чтобы хоть как-то унять дрожь, он сунул ладонь в скопившийся на подоконнике снег.

Внимание людей с Пятачка пугало само по себе, но забота персон вроде Старега могла довести и до удара.

— Точно все хорошо? — Старег недоверчиво нахмурился и шагнул внутрь, прошел мимо похоронщиков, не удостоив их взглядом, коротко кивнул Дориану, и, повернувшись к Мориану, чуть приподнял шляпу. — Если вы получили хоть одну царапину, я хочу об этом знать, — он приблизился к Джеко. — Вы меня поняли, мастер Стержак?

— Я вас понял, — Джеко судорожно сглотнул. Сердце его провалилось в пропасть, воздух вдруг стал сухим и колючим. — Благодарю вас, - прохрипел Джеко, - но со мной и, правда, все хорошо. Я был внизу, когда здесь произошло это, — он кивнул в сторону покойника.

Старег проследил его взгляд, покачал головой и повернулся в Хатту.

— Инквизитор, вы позволите?

— Это ваша вотчина, господин Старег. Если вы сможете нам чем-то помочь, мы будем вам весьма признательны. Но только я не представляю чем.

— Что ты видел? — спросил Старег, нависнув над Дорианом и выслушав ответ инквизитора, повернулся к мертвецу.

Похоронщики синхронно поднялись и так же синхронно спиной вперед вышли за дверь. Старег склонился над покойником, провел над ним рукой, прищурился, откинул ногтем прядь волос со лба покойника и положил на лоб ладонь. Задрав голову, закрыл глаза и замер на несколько мгновений.

— Что ты видишь в нем? — спросил он, ткнув пальцем в Дориана. — Что ты видел в нем, когда зашел?

— Ничего. Он сидел на стуле и смотрел в одну точку, пока мы, пока Мориан тут все осматривал.

— И он вам это позволил?

— Мог бы и запретить, если бы хоть моргнул, — Мориан открыл глаза.

— И долго он так просидел?

— Мне хватило времени, проверить все его вещи.

— Потом что?

— Господин Старег, — Мориан усмехнулся. — Мне кажется или мы поменялись с вами местами? Мне ведь не кажется, но здесь инквизитор я.

— Согласен с вами целиком и полностью, вы инквизитор и это ваша территория. Но я некромант. И могу сказать вам только одно, он умер задолго до того, как пришел сюда.

— Что?

— Как?

Удивленные голоса инквизиторов и примкнувший к ним тяжелый вздох Стержака слились в один звук. Старег усмехнулся, глядя на их реакцию.

— Ты хочешь сказать, что мы говорили с мертвецом? — брови Мориана взлетели, глаза округлились.

— У него были очень холодные руки, — тихо прошептал Дориан. — Ледянные.

— Черт... — выдохнул старый инквизитор, и низко опустив голову, нервно заходил по комнате. — Вашего племени проделки? — он посмотрел на Старега, тот лишь покачал головой.

— Тогда чьи? Кто еще кроме некроманта может поднять мертвеца.

— Он не был мертв, — Старег вздохнул и, повернувшись к похоронщикам, коротко бросил: — Грузите его и тащите в башню. Простите, Мориан, ничего, что я командую?

Мориан не ответил, лишь пожал плечами и развел руки в стороны.

— Мастер Стержак, — Старег повернулся к Джеко, — не оставите ли вы нас на несколько минут. Приготовьте ваше фирменное мясо, прошу вас.

Джеко кивнул, дождался, когда похоронщики подхватят тело, и унесут его вниз, затем вышел и плотно прикрыл дверь. Старег приложил палец к губам, подошел к двери, приоткрыл ее, проследил за понуро спускающимся по лестнице Стержаком, закрыл дверь, и с силой потянул ее на себя.

— Он был мертв, но в тоже время он был жив, — сказал Старег, поставив стул и усевшись на него как на лошадь. — Он кукла. Он не поднятый мертвец, он живой человек. Точнее тело его живо, но дух его если и не мертв, то находится где угодно, только не в теле. Я не знаю, как это делается, не владею подобной силой. Я никогда не видел таких, но слышал, что во время войны таких существ подсылали в осажденные форты. Ни я, ни моя семья подобным не занимались. Поднять мертвеца, что может быть проще, а здесь, здесь нужна иная сила. Иная магия.

— Я не чувствовал магии, — прошептал Дориан.

— Возможно, это сделать и не только магией. Повторюсь, я не знаю данной технологии, знаю лишь, что такая возможность есть. Вам предстоит многое сделать, господа инквизиторы. И я не знаю, как вы будете искать того, кто создал эту куклу.

— Но мы говорили с ним, — еще тише прошептал Дориан.

— Не думаю, что с ним, — покачал головой Старег. — У каждой куклы есть свой кукловод.

— Кукловод? — голос от двери заставил присутствующих обернуться. — Что еще за кукловод?

В дверях стоял Глава инквизиции лично. Он, нахмурившись, смотрел то на Мориана, то на Старега.

— Та-ак, — протянул он. — Интересная у вас здесь компания. Ну что ж, я хочу знать, что здесь произошло и почему вы трое закрылись за дверьми, спрятавшись ото всех.

Он с грохотом поставил последний стул и, сев на него, приглашающее кивнул.

Снег мягкой, пушистой шапкой накрывал Альдею. Ветер давно утих и снежинки, весело кружась, легко опускались на землю, скрывая под собой улицы, тяжелым покрывалом накрывая крыши домов, укутывая плотным шарфом лишенные листьев ветки деревьев.

Дориан неспешно шел знакомым маршрутом от башни инквизиции до дома Сестер. Не первый раз шел он этой дорогой, но первый раз в эту сторону. Он и подумать не мог, что когда-то будет возвращаться сюда в сознании, а не очнется, как обычно на кровати в бинтах с ног до головы.

Вот и дверь. Он протянул руку, но не успел даже взяться за ручку. Дверь открылась сама. Сестра склонила голову, удивленно глядя на него.

— Вы ранены, инквизитор? — голос ее был мягок и нежен, но совершенно равнодушен.

— Ранен, — признал Дориан. — Но не сейчас. Я Дориан Дитс и мне приказано долечиться.

— Нас предупредили, — кивнула Сестра, отходя в сторону и освобождая проход. — Я провожу вас.

Маленькая комната, застеленная белоснежной простыней кровать, стул, крохотный столик с заполненным водой кувшином. Окно, завешанное плотными шторами, дверь без замка или каких-либо запоров, как снаружи, так и изнутри. Запоры не нужны, те, кто оказался здесь, бежать не станут, некоторые потому что не могут даже подняться, а часть, потому что хотят жить и быть здоровыми.

Дориан снял плащ, бросил его на стул, постоял минуту, глядя, как тот медленно сползает на пол. Когда плащ все же соскользнул, развернул стул к двери, сел и погрузился в невеселые мысли.

Восемь трупов, кукла, что говорила с ними, намереваясь рассказать что-то, но была убита. Убита окончательно, хотя Старег и утверждал, что живо было лишь тело. Он сам, сам не дал ему договорить, хотя после слов Старега и не сомневался, что кукла все равно бы ничего не успела рассказать. Тот, кто ее подослал, сделал это не случайно. Он хотел, чтобы кукла умерла на глазах инквизиторов. Задохнулась бы, и никто никогда бы не узнал, что именно произошло. Но он не рассчитал или не знал, что Дориан Видящий. Никто кроме него не смог бы почувствовать тварь за окном, не смог бы ее увидеть. И смерть Юрга, если имя его правда, так и осталась бы необъясненной, даже не смотря на широкие синие полосы на его шее. Кто-то ловко все это спланировал. Но кто, и самое главное зачем?

Сестры, молча, колдовали над его рукой. Он терпеливо сносил боль от снимаемой повязки, холод от их пальцев, запах трав и мазей, разъедающий нос. Холодные пальцы, очень холодные. Теплее, чем у Югра, но, тем не менее, холодные. Очень холодные!

— У вас замерзли руки? — спросил он.

— Руки? — Сестра, что он раньше никогда не видел, замерла с бинтом в руках и посмотрела на него.

— Да, — кивнул Дориан. — Руки. У вас очень холодные пальцы.

— Зима на дворе, — пожала она плечами. — Вода холодная. Может быть, поэтому и пальцы у нас замерзли. Мы греем воду, но видимо недостаточно. Пока принесем сюда, она успевает остыть. Если хотите, инквизитор, мы ее подогреем.

— Не стоит, — усмехнулся Дориан. — Холод сейчас везде.

— Спасибо! — с облегчением выдохнула Сестра, ей явно не хотелось подогревать воду.

— Сожмите кулак, — потребовала вторая и кивнула, когда Дориан сжал. — Теперь сожмите это в кулаке, — она протянула ему палочку. — Отлично! Ваша рука, инквизитор, почти в порядке. Мне говорили, что на вас все быстро заживает, но я не ожидала что настолько. Вы интересный случай, мастер Дитс, и мне бы хотелось, чтобы вы провели здесь пару дней.

— Зачем?

Сестра, молча, посмотрела на напарницу с холодными пальцами, та поднялась, кивнула.

— Да, Мать! — она поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.

Дориан иначе взглянул на держащую его руку Сестру. Сама Мать-Настоятельница ордена Сестер. Она редко покидала свою комнату, еще реже появлялась на людях, и вот сейчас она стояла перед ним и держала его руку в холодной своей. пальцы ее чуть теплее, чем у покинувшей колмнату Сестры, но все же холодные.

— Я не хотела говорить при своей подчинённой, но у нас в ордене возникла неприятная ситуация. И мне бы хотелось, чтобы вы помогли нам в этом разобраться, не вызывая подозрений.

— Старик все знал? — засмеялся Дориан.

— Старик? — Мать сдвинула брови.

— Мой напарник, мой наставник, мой кошмар и мой лучший друг Мориан Хатт. Впрочем, кошмар он для многих. Он настаивал на том, чтобы я вернулся сюда, а я все думал зачем. Глава его открыто об этом спросил, но Мориан лишь сказал, что я нужен ему полноценный. Что мол проку от половинки меня. Вот вылечат руку, залатают ребра. Он специально меня сюда сослал. Он все знал. Вы его попросили.

Мать-Настоятельница коротко улыбнулась, и Дориан принял эту улыбку за признание.

— Так вы поможете нам?

— Что у вас произошло?

— Я не услышала ответ.

— Помогу, — кивнул Дориан. — Вы два раза спасли мне жизнь и помощь вам, это то малое, чем я могу вам отплатить.

— Вы рассуждаете правильно, но в корне не верно. Спасти вашу жизнь — наша работа и наша задача. А ваша работа разбираться со всем, что касается смерти. Прямо или косвенно. Будем считать, что мы оба просто выполняем свою работу без одолжений и сложных взаимных обязательств. Вы выполните свою работу, я — свою.

— Хорошо, — кивнул Дориан. — А можно вопрос? — Мать-Настоятельница кивнула. — А ваши отношения с Морианом строятся на той же схеме?

— Мы оба слишком долго живем в Альдее, — спустя несколько тяжелых мгновений ответила она. — Наши отношения имеют несколько иной характер. Вы даже не представляете, Дориан, сколько раз я вытаскивала этого старого непоседу с того света. Надеюсь, вы несколько более рассудительны. Хотя, если вы продолжите тесно общаться с Хаттом, то мы будем встречаться очень часто. Не скажу, что мне это неприятно, но я бы предпочла, чтобы это было не здесь и на вас не было переломов, ран и даже царапин. А сейчас отдыхайте. Завтра утром вас проводят ко мне, и мы сможем обо всем поговорить.

Мать-настоятельница поднялась, и не слушая возражений и вопросов покинула комнату.

Оставшись один, Дориан стянул сапоги и лег на кровать. Рука слушалась значительно лучше, и положить ее под голову не составило труда, хотя еще вчера он и поднять ее выше плеча не мог.

Глядя в потолок, Дориан размышлял о холоде пальцев Сестер и ледяных руках Юрга. Сестра сказала, что пальцы замерзают в воде, или же после воды. И пальцы ее действительно были мокрыми. Рука Юрга же была суха, совершенно суха и не было там, в комнате ничего, где проклятый торговец костями мог бы намочить руки. Он не выходил, все время, оставаясь в комнате. Нет, это не совсем так, он выходил, выходил, чтобы заказать вина и мяса. А кстати зачем, если он уже был мертв? И то, с каким наслаждением он ел, как слизывал текущий по губам жир как улыбался, ничего не могло выдать в нем куклу.

И все же, почему у него были холодные руки? Дориан закрыл глаза, пытаясь вспомнить, чувствовал ли он биение сердца, когда накрыл ладонью ледяную руку Юрга.

Он повернулся на бок, взгляд его скользнул по лежащему на столе плащу. Когда он его туда положил? Нет, не он. Это сделала Сестра, когда пришла. Это первое что она сделала, поставив таз с водой на пол. Он вздохнул и снова лег на спину. После встречи с куклой невольно начнешь подозревать всех подряд во всем подряд. Интересно все же зачем Мориан его сюда отправил.

Дитс глубоко вздохнул, закрыл глаза, освобождая разум от мыслей. В голове проносились образы. Сидящий рядом с ним, улыбающийся продавец костей, странная безглазая тварь за окном, способная протянуть покрытые серыми клочками шерсти лапы прямо сквозь стену. Существо, которое Юрг так и не продемонстрировал. Существо, что способно подарить радость, но при этом убьет. Неизвестный погибший в порту, но к смерти, которого по заверениям Юрга он не имел никакого отношения. Девочка, умершая на Княжем Пятачке. Ее отец, переживающий больше потерю семейной реликвии, нежели смерть собственной дочери. Все это должно быть как-то связанно, но связь эту он уловить не мог. Возможно, ему не хватает опыта, так и пусть со всем этим разбирается Мориан, у него опыта хоть отбавляй. И если он отправил его сюда, значит, у старого инквизитора были на то свои, весьма веские причины.

И раз он теперь здесь, и останется на несколько дней, то стоит разобраться в том, что происходит здесь в Доме Сестер.

И все же, почему у нее были такие холодные пальцы?

Глава 8 Крохотная невнимательность Мориана

Мориан не слушал.

Он сидел в кресле, щурился от пробивающегося через витраж низкого зимнего солнца и не слушал. Он смотрел на мечущегося перед ним Главу, следил за каждым его движением, ловил каждый его жест, каждый взгляд, наблюдал за шевелящимися губами, слышал слетающие с них слова. И не слушал.

Слова Главы терзали уши, проникали внутрь, расцветали яркими пятнами, кусали разум, но обламывали зубы, тускнели и проваливались в небытие, не оставляя после себя даже следа.

Мориан не слушал.

Пальцы старого инквизитора гладили полированную поверхность серебряного кубка. Изредка старик подносил кубок к губам, принюхивался, морщил нос, словно чувствовал отвратительный запах, набирал в рот дорогого вина, снова морщился, словно вино доставляло боль и, не чувствуя вкуса, проглатывал. Вино обжигало горло, проваливалось внутрь, сжигая гортань и пищевод, взрывалось огненным шаром в желудке, но старый инквизитор не обращал на это внимания. Не чувствовал происходящего. И совершенно не слушал раскрасневшегося Главу.

Глава же распалялся всё больше. Он прекрасно понимал, что его старый друг, учитель и бывший напарник находится где угодно, только не здесь. Тело Мориана сидело в неудобном кресле, в некомфортной позе. Седая голова его кивала, там, где следовало кивать. Лицо его выражало крайнюю степень вины и покорности. Блёклые глаза старика с преданностью смотрели на яростно отчитывающего его Главу. Лицо краснело, руки мелко подрагивали, но горящие уши не слышали слов, а виноватые глаза не видели Главы.

Мориан не слушал.

И Глава знал, что лучше сейчас не трогать старика, лучше дать ему всё обдумать, сделать выводы, принять решения. Но он не мог позволить себе подобной роскоши. Особенно после того, что перед рассветом устроили ему князь, а затем Богере. Затем снова князь. Его, Главу Инквизиции, отчитывали как ребёнка, как подростка, не выполнившего свои обязанности. Как служку в церкви, что забыл вычистить свечник.

И Глава прекрасно понимал почему. Убийство должно быть раскрыто. А когда вместо раскрытия одного, следствие приводит к тому, что появляются ещё три трупа, а три других оказываются убиты одним способом и, судя по всему, одним человеком. Это напрягает.

А когда разом обнаруживаются еще шесть. И все члены одной семьи. Да еще и на Пятачке. Это пугает.

Ещё больше пугает, что по улицам ходят куклы. И раз они ходят, значит, есть и тот, кто их водит. Должен быть кукловод. И должен быть тот, кто кукол убивает. Ведь кто-то же задушил того, кто выдавал себя за Юрга. Впрочем, почему именно выдавал? Это и мог быть Юрг, самый настоящий. Только мёртвый.

И если это так, если по улицам Альдеи вновь ходят мертвецы, то скоро Пятачок будет непросто паниковать, скоро Пятачок взорвётся, и взрыв этот не понравится никому.

А Пятачок рванёт, это неизбежно, если информация просочится, или если убийца не будет пойман в ближайшие дни. А лучше часы.

Пятачок сейчас, как котёл на огне. Варево ещё не закипело, но крышкой уже накрыли и дров подкинули. И когда крышку сорвёт, а сорвёт её обязательно, дерьмо, что там кипит, выльется на улицы. Кого-то наверняка смоет потоком.

Глава покосился на окно, нашел взглядом шпиль храма. Надо, чтобы все это осталось на Пятачке. Надо, чтобы не ушло вниз, надо, чтобы убийца отправился в катакомбы раньше, чем сумеет навредить еще больше. Раньше, чем обо всем этом узнают Панле и Мелискан.

Глава вздохнул. Он не боялся, что поток сорвавшихся с Пятачка нечистот смоет его, он не собирался цепляться за должность зубами. Не собирался топить кого-то вместе с собой. В конце концов, занимать верхний этаж башни Инквизиции не так весело, как кажется снизу. Может, и неплохо было бы, если бы его, Главу, смыло. Главное — не захлебнуться в нечистотах.

Он вновь посмотрел в окно, нашел глазами шпиль. Нет, нельзя. Нельзя опускать руки, нельзя позволить Альдее вспыхнуть. Огонь, пропитанный страхом, спалит все без остатка. Страх не будет разбирать, дворянин ли ты с Пятачка, или нищий, не имеющий даже крова над головой. Страх не заглянет в кошелек, не посмотрит, сколько у тебя детей. Он проникнет везде, заберется под кожу, поселится в головах, пропитает ненавистью и ядом ногти, вытянет их, обратит в когти, заточит зубы, сделает клыками, затуманит глаза. А затем выплеснется наружу, сметая все на своем пути.

Словно сель из крови и дерьма.

Глава вспомнил, как много лет назад, люди выходили на улицы Альды, как собирались в группы, как поджигали дома тех, кто подозрительно себя вел. Как вешали на деревьях, как распинали на воротах, как живьем скармливали соседей собакам или свиньям. И как потом мертвые приходили мстить.

И те, кто пережил тот ад, а затем и ад длиной войны, помнят, что может сотворить всего один поднятый некромантом, пробравшийся в город, мертвец.

Но поднятого некромантией узнать легко, а куклу? Как, Смерть ее возьми, узнать куклу? Два инквизитора общались с Юргом не подозревая, что тело его уже мертво. И это непростые инквизиторы. Это Мориан Хатт, самый опытный, самый пронырливый, самый дотошный, внимательный, умный и до омерзения вредный мерзавец. Он должен был разглядеть, должен был заметить нестыковки поведения куклы, но не заметил ничего. Как и Дориан Дитс, мать его, Видящий! Он должен был разглядеть, увидеть, что Огонь уже погашен. Но не увидел, не разглядел. Или не смотрел. Можно списать на ранение, на молодость и отсутствие опыта. Можно, но не получается. Как можно не заметить мертвеца в шаге от себя. Тем более после того, как ощутил, что у него ледяные руки.

Глава вздохнул. По улицам Альдеи бродят мертвые тела с чудовищно холодными руками. А разглядеть их может только Старег. Однако он спокоен. Впрочем, этот сукин сын всегда спокоен. Он что-то знает, но не скажет, даже если задать прямой вопрос. Даже если небо будет падать на землю, а знать об этом будет только он, он может никому не рассказать.

Разве что Дориан сможет его разговорить. Они оба Видящие, может, и сойдутся на этой почве. Правда, не хотелось бы получить второго некроманта, но талант Видящего Дориану надо развивать, иначе толку с него. Даже куклу разглядеть не может. Рискованно, но надо попытаться. Под присмотром Мориана справится, только пусть сперва долечится.

А может, Старег его и полечит? О таланте врачевателя у Старега Глава не слышал, талант же душегуба Хромин не скрывал. И все же, чем демоны не шутят, он может не дать мертвой плоти умереть совсем, так почему не вылечить живую.

Глава встряхнул головой. К бесам. К бесам такие мысли! Даже думать так не надо! Да, безусловно, Дориан пойдет к Старегу, и тот так же безусловно, откроет инквизитору несколько известных лишь ему секретов. Тем более, что он сам этого хотел, но только когда Дориан будет здоров. Не относительно, как сейчас, а полностью. Полностью здоров! И пусть это подтвердит Мать Настоятельница.

Ох, у Сестер тоже не все гладко. Она просила Главу о помощи, просила кого-нибудь прислать. Но тут эти убийства.

Смерть с ней! Мать Настоятельница не маленькая девочка, сама разберется. Или подождет, пока Глава разберется с этим дерьмом. А чтобы с ним разобраться, надо разобраться с Морианом.

Сколько проблем надо решить за один день, сколько решений принять, сколько людей придется заставить работать. А единственный человек, кто мог бы серьезно облегчить жизнь, и сделать половину работы, сейчас сидит и виновато смотрит пустыми глазами на орущего ему в лицо Главу.

Глава внутренне вздрогнул, неожиданно осознав, что орет в лицо Мориана, но крик не прекратил. И князь не зря потратил половину утра, выговаривая Главе за подчиненных в том же тоне, и тех же красках, что сейчас лились на голову старого инквизитора. Сейчас Глава выговаривал подчиненному, пусть и понимал, что Мориан его не слышит. Точнее не слушает.

А Мориан не слушал.

Разум старого инквизитора был далеко, отчаянно пытаясь связать кривыми белыми узелками, события последних черных дней. Странные убийства в порту, напугавшие Каппу до полусмерти, но совершенно не взволновавшие Аргеля. Торговец костями, готовый взять на себя ответственность за эти смерти и так внезапно сам умерший от удушья.

Дориан говорит, его убили. Тварь с пустыми глазницами и огромными волосатыми руками, что могут проникать сквозь стены. И не верить Дориану нет ни желания, ни смысла.

Но кому понадобилось душить и без того мертвое существо? Ведь если верить Старегу, то разум Юрга был мертв, а тело поддерживалось магией. И не верить Старегу смысла еще меньше. Есть желание не верить ему, но смысла нет. Последний некромант Альдеи не станет бросаться словами, не будучи уверенным в них и не имея на то причин. Сомнений в словах Старега слышно не было. Что же касается причин, то кто ж поймет последнего некроманта не только Альдеи, но и, возможно, всего мира.

Как и причины убийцы. Несомненно, они были, но, чтобы реализовать их, убийца не нашел ничего лучше, чем задушить тело с мертвым разумом, прямо на глазах двух инквизиторов. Один из которых - Видящий.

Надо быть совершенно бесстрашным, чтобы совершать подобные преступления на глазах Видящего. Или же напротив, бояться настолько, что Видящий становится наименьшим злом. Правда, убийца мог не знать, что Дориан Видящий. Даже скорее не знал. Точно не знал. Откуда убийце знать о том, что в инквизиции есть Видящие, еще не разглядывающие собственную могилу. Тем более, если убийца не местный.

Да, даже если и местный. Инквизиция не делала из Дориана и его таланта секрета, но и праздничных бумаг по городу не расклеивала. Альдея все равно узнает, но пусть это произойдет постепенно.

Поэтому неизвестный и действовал так смело, так нагло. Ему нужны были свидетели смерти торговца костями. И лучших свидетелей, чем инквизиторы представить сложно. Это должно было выглядеть как случайная смерть. Юрг мог подавиться, у него могло перехватить горло, от прекрасных блюд нового повара Стержака, а инквизиторы бы подтвердили его смерть по естественным причинам. Попытались бы спасти и не смогли. Да, инквизиторы не Сестры и сломанные кости сращивать не умеют, но вытащить застрявшую в горле кость способны.

Идеальное преступление, если бы не Дориан и Старег. Один увидел тварь, другой мертвеца…

Идем по кругу. Здесь мы уже были.

Или так и было задумано? Тот, кто устроил все это и хотел, чтобы его представление увидели и Дориан, и Старег. Возможно, это все вообще для Старега?

Может быть. Очень может быть, что кто-то пытается продемонстрировать ему, что о нем не забыли и смена фамилии, это лишь буквы на бумаге. В умах и памяти людей он все тот же Шатарег.

Может быть. Даже здесь, в Альдее, найдутся пара человек, что боятся его сильнее, чем ценят его заслуги. Их имена давно известны, и не являются тайной, в том числе и для самого Старега. Хотели бы они устранить некроманта? Да! Хотели бы они его смерти? Нет! Совершенно точно нет. Ни у одного из них не хватит смелости остаться без такого щита, как Старег.

Они боятся его. Они его ненавидят, считают опасным. Они думают, что он безумен, но до поры безумие свое скрывает, или же может обуздать. Но они никогда и ни за что не причинят ему вреда, так как более страшного оружия в их руках никогда не было и не будет. А заточенный меч, вроде Старега, лучше держать под рукой. Пусть и под чужой, но союзной.

И все же вариант с представлением для некроманта списывать нельзя. Да и к самому Старегу есть вопросы. Например, какой Смерти он забыл в заведении Стержака в такой час и такую стужу?

Мориан глотнул вина, прищурившись, взглянул на витраж, оценил, где находится солнце, поморщился, что день еще длинный, и вновь позволил себе нырнуть в мысли.

Глава же разошелся ни на шутку. Его лицо стало пунцовым, руки дрожали от пока еще сдерживаемой ярости. Слова, громкие, словно гром, тяжелые, словно камни, срывались с его губ вместе со слюной и падали на голову Мориана, грозя размозжить ее, превратить мозг старика в кашу.

- Ты, - Глава навис над старым другом, - ты думаешь это развлечение, когда князь распинает тебя в течении нескольких часов, за то, что не сделали другие? – Мориан кивнул, поднял на Главу ничего не видящие глаза, уставился на него. И закивал часто, мелко. На губах старика проступила улыбка. Слабая, неуверенная, она росла медленно, становясь все шире.

– Развлечение, значит? - мрачно пробурчал Глава. – Развлечение? – голос его сорвался на визг. – Развлечение? – глаза выкатились из орбит, налились кровью.

Глава набросился на Мориана как коршун на цыпленка. Он навис над стариком и кричал ему в лицо, брызгая слюной, все то, что высказал князь, и от чего раны еще не успели затянуться.

- Развлечение! Пока вы развлекаетесь, господин инквизитор. Пока ты пьешь с напарником вино по кабакам на Пятачке людей убивают.

- Что? – Мориан встрепенулся, в глазах его мелькнул разум. – Что ты сейчас сказал?

- Я сказал, что на Пятачке убивают людей.

- А, - Мориан выдохнул, глаза обрели краску, а с лица она сошла. – Тоже мне новость, - Мориан устало вздохнул. - Людей везде убивают. И всегда. С чего вдруг Пятачок должен стать исключением? Там и в порту наибольшее число людей достаточно безумных, чтобы хотеть чужое. Я-то уж подумал, что ты меня в кутеже обвинил. Хотел уж было возмутиться, сказать, что вино заказал покойник, а мы с Дорианом на службе ни капли не употребили. Ты же знаешь, работа прежде всего, а удовольствия могут подождать, - Глава хмыкнул, но Мориан не обратил на это никакого внимания. - Но раз ты не об этом, то и не стану говорить. Но, заметь у мастера Стержака приличное заведение. Гостиница, и заметь еще, не самая дешевая. А его новый повар просто творит чудеса. Тебе надо попробовать его ребрышки. Не повара, а им приготовленные. Клянусь, ты можешь проглотить собственный язык. И знал бы ты, но к Стержаку даже с Пятачка люди бегают. Так что, ты хоть и Глава, но про приличные заведения не смей так. У Стержака оно приличное, а не какой-то дешевый кабак.

- Не заговаривай мне зубы, старик! – гневно прорычал Глава. - Ты совсем охренел? Мориан? То, что когда-то ты обучил меня всему, не дает тебе права так себя вести.

- Чего-чего? – Мориан сменил позу, сел удобней, вытянул ноги, сложил руки на животе, чуть прищурил левый глаз, едва заметно растянул в улыбке губы. – Что ты сказал? Кто охренел? Я? Смотри, мне еще хватит сил, чтобы поколотить одного нерадивого ученика, - он поднял кулак и потряс им в воздухе.

Глава хмыкнул, чувствуя, как вся та злость, вся та усталость, все, что накопилось и к Мориану и к князю, все уходит, растворяется в старых, блеклых глазах учителя. Только он всегда умел лишь парой слов сменить состояние человека рядом с ним.

- Ты меня вообще слушал? – немного успокоившись, спросил Глава, решив, что старый инквизитор уже достаточно здесь.

- Нет, - Мориан кончиками пальцев прикоснулся к лицу. – А зачем? Ты кипишь словно ведро на огне. От жара твоего снег на улице тает. Глянь туда, видишь на небе ни единой тучки? Это все ты. Ты разогнал. Точнее, растопил. Я понял, что тебе накрутили хвост, едва в башню вошел. Даже внизу было жарко от твоей ярости. Ну и зачем мне тебя слушать в таком твоем состоянии? Ты все равно не скажешь мне ничего ни полезного, ни интересного, - он посмотрел на пальцы. – Твоя пламенная речь, мне ответы на загадки не даст, - он вновь прикоснулся к лицу. - Эй! Что за капли у меня на лице? Ты меня заплевал?

- Ты меня не слушал.

- Это не повод плевать в учителя, - Мориан покачал головой. – Вот молодежь, никакого уважения ни к возрасту, ни к опыту, ни к статусу. Дай хоть тряпку, я утрусь.

- Утрешься? – усмехнулся почти успокоившийся Глава. – Не вытрешься, а именно утрешься.

- Иногда хочется нам того или нет, мы вынуждены сносить оскорбления от людей, имеющих власть. Потому я прощаю тебя мой бывший ученик, бывший напарник и настоящий друг, а ныне досточтимый Глава инквизиции, - Мориан приложил руку к груди, слегка склонил голову, но вставать не стал, - что, впрочем, не мешает тебе оставаться мне хорошим другом. Я надеюсь. Даже после того, как ты плюнул мне в лицо, а через него в саму душу.

- Нет у тебя души, не ври, - прыснул Глава.

- Твои слова ранят сердце твоего старого учителя. Ты не представляешь, как больно мне понимать, что ты, человек, к которому я относился и отношусь как к сыну, которого у меня никогда не было, считает, что я бездушная скотина.

- Прости, пожалуйста! – Глава приложил руку к груди, чуть поклонился. – Прости, конечно же, душа у тебя есть. Черная, маленькая, гнилая, но есть.

- Благодарю, ты всегда отличался тактом и пониманием. Сколько тебя знаю, не перестаю восхищаться твоим талантом прислушиваться к людям, слышать их, понимать. А иногда и предугадывать. Я очень рад, что ты занял это кресло. Ты лучший Глава за годы после войны. Поверь, уж я точно знаю, о чем говорю.

- Чего тебе надо? – сквозь зубы проворчал Глава, догадываясь, что просто так Мориан льстить не станет. И вместе с тем понимая, что старик, заменивший ему отца, в одно мгновение ушел от его гнева и вызвал интерес.

- Немного, - улыбнулся старый инквизитор. – Всего три вещи. Пропуск на Пятачок, приказ Сестрам ни под каким видом не выпускать из Дома Дориана, и осмотреть тела убитых девушек. Я так понимаю, они обе у нас на льду? Я ведь не ослышался, ты сказал, что на Пятачке убили еще одну девушку?

- Я не говорил, что убита девушка, - нахмурился Глава. – Откуда тебе это известно?

- Ой, ну ты как первогодок, честное слово. Плюешься, отвлекаешь меня от важных мыслей и совершенно не хочешь думать.

Глава кивнул и улыбнулся. Мориан нахмурился.

- Что?

- Ты прав, старик, - Глава подвинул кресло, сел рядом. – Убита девушка, тем же способом, что и дочь графа, будь он не ладен, - Глава поморщился. – Крохотный прокол в шее, лужица крови между ключицами, и кровь туда натекает вновь, хотя из мертвого тела не должна.

- На кровати, под саваном, среди рун? – спросил Мориан.

- Да, - Глава кивнул. – Среди рун и под тонким саваном, но не на кровати, - Глава закусил губу, чтобы не рассмеяться, глядя, как лицо Мориана превращается в паутину морщин. – На земле, вне дома. В кустах, под большим деревом. Но среди рун и под саваном. Под почти прозрачным саваном. И совершенно без одежды. Кто-то очень хочет, чтобы мы думали, что это ритуал.

- Тогда чего ты улыбаешься? – брови Мориана опустились еще ниже, взгляд стал колючим. Сам он подался вперед, наклонил плечи, склонил голову на бок.

Глава промолчал.

- Мне нужно осмотреть тела девушек, - Мориан встал. – Немедленно.

- Ну, что ты как первогодок, честное слов. Ты мой самый опытный человек, а такие глупости говоришь. Тел здесь нет. Ни дочери графа, ни свежеубитой девочки. Ни еще шести человек, которых мы нашли в доме рядом с покойницей.

- Шесть тел? – Мориан сел.

- Ага, шесть тел. Шесть человек убиты на Пятачке в своем доме. Убийца вырезал всех, кто жил в доме с убитой девушкой. Она седьмая. Семь человек, Мориан, это будет невозможно скрыть, и князю нужны ответы сейчас!

- Тебе, наверное, досталось, - с сочувствием в голосе спросил старый инквизитор.

- Не то слово, - Глава вытер рукавом вспотевший лоб. – Еще ночью началось. Я хотел тебя с собой позвать, но подумал, что будет от тебя чуть больше пользы, если ты выспишься. Клянусь, знал бы, зачем князь зовет, одного бы тебя отправил.

- Я так понимаю, князь по-прежнему не хочет, чтобы дело получило огласку.

- Сильно не хочет.

- И почему, конечно, не говорит? – Мориан с надеждой посмотрел на Главу, но тот лишь покачал головой.

Старый инквизитор кивнул, вздохнул, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза рукой и очень тихо сказал:

- Убрать семь тел на время не проблема. Спрятать семь тел навсегда тоже не сложно, катакомбы большие, в том числе и под Пятачком. Утаить семь убийств? Какая безделица, прятали и больше. Утаить убийство всей семьи будет намного сложнее. Родственники, друзья, собутыльники, наследники, любовники. Особенно когда речь идет об убийствах на Пятачке. Дворяне? – Глава кивнул. – Тогда последние две категории обязательны. Особенно если кто-то из них любовника содержал.

Глава промолчал, кивнул, пожал плечами, снова кивнул. Мориан почесал кончик носа.

- Мне нужно на Пятачок! – сказал он, больше не шутя и не стремясь задеть Главу. – Будь добр, реши вопрос с пропуском. – Глава хмыкнул, выдавил слабое подобие улыбки и положил на стол перстень с зеленым камнем. – Это пропуск? – Мориан сдвинул брови. Глава кивнул. – Быстро. Молодец! Вот умеешь же, когда действительно хочешь.

- Отправляйся на Пятачок, старик, - ворчливо, с напускной злостью в голове сказал Глава. – И не потеряй кольцо, оно очень дорого князю.

- Если потеряю, то только вместе с рукой! – пообещал Мориан, водружая кольцо на мизинец.

- Но прежде, - он развернул перстень камнем внутрь и сжал кулак. – Прежде, я должен осмотреть трупы из порта. Они-то хоть здесь?

Глава кивнул и начал что-то говорить, но Мориан его не слушал.

Глава 9 Холодные пустые сомнения

- Прекрасно! – старый инквизитор только что не прыгал от восторга, глядя на четыре лежащие на льду, окутанные колдовской дымкой, тела. - Это просто великолепно! И как тебе удалось отбить у Каппы ее человека?

Глава сжал зубы так, что желваки его вспухли, грозя прорвать кожу на скулах. Ноздри раздулись, в глазах появилась злость. Он уставился в пол, и несколько мгновений тяжело дышал, сжимая кулаки.

Мориан не стал продолжать или спрашивать снова. Он прекрасно знал о сложностях во взаимоотношениях между подающим надежды молодым инквизитором и юной, озорной и весьма целеустремленной девчонкой, еще даже не начавшей свой путь в преступном мире. Их отношения могли бы стать красивой историей, завершившейся десятком детишек и фразой «жили долго и умерли в один день», но он был слишком глуп, а она слишком горда. И оба слишком амбициозны. Теперь у них есть то, к чему они так стремились, у них есть власть. У каждого своя. Но сложности одни на двоих остались. Иногда они расцветают новыми красками, грозя свести в могилу обоих.

Лет десять назад им едва не удалось прикончить друг друга, и лишь большая удача в лице Мориана не дала пролиться крови. Большой крови. С тех пор инквизитор и не был в порту. А Глава постарался забыть о том, что Каппа существует. И вот она о себе напомнила. Заявилась на похороны княгини, как ни в чем не бывало, словно ничего не угрожает ее жизни. Словно власти не желают отправить ее на плаху.

По слухам, где-то в личных покоях Мелискана припрятан топор с именем Каппы. Специальный, чтобы сталь точно знала чью голову отсекают ею руки палача, а Смерть точно забрала противную девчонку. Хотя она давно уже не девчонка. Точно не та, что так весело смеялась смерти в лицо, стоя на носу дырявой, медленно тонущей в ледяной воде, лодки.

Даже интересно, а хоть с кем-нибудь из высоких чинов Альдеи Каппа не поссорилась? Есть хоть кто-то, кто не желает видеть ее проспиртованную голову на своем столе? Сомнительно. Панле, так и вовсе приказал бы из головы Каппы плевательницу сделать. Впрочем, как и из головы Мориана. Что не мешало последнему не просто жить счастливо, но и всякий раз при личной встрече больно кусать начальника Стражи.

Не специальное естественно. Просто так получалось. И это было естественно. Более того, это стало уже ритуалом. И прямо сейчас не помешало бы.

Старый инквизитор вздохнул, погладил шею. Мысль о начальнике Стражи оптимизма не добавила. Здесь Мориан был целиком и полностью вместе с князем. Нельзя чтобы Курт Панле узнал о происходящем. Все равно если Альдея будет гудеть как пчелиный улей, обсуждая просочившиеся новости. Все равно, если на улицах помимо слухов появится и правда. Плевать если все будут знать правду. Плевать если полную правду! Главное, чтобы Панле ничего не узнал. Совсем ничего! И лучше всего никогда. А для этого его придется связать, засунуть в глубокий подвал, завязать глаза, а уши залить воском.

Слишком сложно, слишком долго, слишком ненадежно. Да и начнет он что-то подозревать, начнет копать, начнет опрашивать и допрашивать, когда воск из ушей выковыряет. Хороший план, красивый, жаль, что слишком сложный, проще и быстрее найти хорошего убийцу.

- Мне нужен свет, - больше отвлекая самого себя, чем Главу произнес Мориан. – Много света. Много очень яркого света.

Он говорил тихо, бормоча себе под нос, не думая, что его кто-то услышит, но Глава услышал. Он встрепенулся, кулаки его разжались, глаза потеплели.

- Хорошо, будет тебе свет, - сказал он.

Мориан повернулся, посмотрел на ожившего Главу.

- И теплая роба.

- Хорошо. И теплая роба. Что-то еще? – в голосе Главы звучали язвительные нотки, лицо его и не думало расслабляться, кулаки сжались с новой силой.

- Да, - Мориан улыбнулся, хитро прищурился. – Налей мне вина! Подогретого, с веточкой можжевельника. Того вина, каким ты меня угощаешь, когда хвалишь. Говоришь оно дорогое, хорошее. Того самого, что мне не нравится. То, что как прокисший компот.

- Ты же терпеть его не можешь.

- Именно!

Улыбаясь, Мориан поднял флягу.

Глава печально вздохнул, плечи его опустились, взгляд посерел и погас. Не было в нем больше ни гнева, ни ярости. Ничего не осталось, только разочарование. И прежде всего разочарование в себе. Старик опять сумел разглядеть что-то, чего не увидел никто иной.

За столько лет знакомства Глава мог бы и не удивляться тому. Он должен был привыкнуть, должен был смириться, но больно каждый раз понимать, что старческие подслеповатые глаза, видят лучше, чем твои. Даже когда все факты у тебя на руках, даже когда у тебя преимущество во времени и головах. Он, Мориан, все равно найдет то, что ты пропустил.

И это великолепно! Великолепно, что есть такой человек, как Мориан. Неприятно, унизительно, но великолепно!

Вино плескалось во фляге, на плечах висела немного широковатая, но новая и очень теплая, пахнущая краской, затхлой шерстью и молью, зимняя роба. Мориан не знал запаха моли, не знал пахнут ли крохотные бабочки вообще, но так приятно было думать, что им тоже нравится его новая теплая роба.

Мориан смотрел на потерянного Главу и думал о том, что было бы если бы его старый друг знал, что никаких ответов у Мориана нет. Даже намеков на ответы и тех нет. Вопросов столько, что хватит и на троих, а ответа ни одного. Что было бы, если бы Глава знал, что, желая осмотреть тела, Мориан попросту тычет пальцем в небо. И совершенно не рассчитывает никуда попасть.

Закрыв глаза и тяжело вздохнув, старый инквизитор отогнал неприятные мысли и уверенно шагнул к двери в холодовую.

Фамистер придержал створку, пропустил инквизиторов внутрь, поклонился и отступив на шаг, дернулся закрыть дверь, оставаясь снаружи.

- Молодой человек, – окликнул его Мориан. – Вы куда это собрались?

Филеро замер на пороге, недоуменно уставился на начальство. Будучи совсем недолгое время секретарем Главы Инквизиции, он привык выполнять грязную работу и пропускать почти все интересное. Глава не считал нужным посвящать своего секретаря в подробности событий, и Филеро, пусть и находил это странным, смирился с положением дел.

- Не уходите, Филеро, - Фамистер вздрогнул, редко кто обращался к нему по имени, и вот Мориан Хатт, человек, которым по всей Альдее пугают людей от колыбели до гроба, просит его остаться. По имени, просит. – Нам вполне могут понадобится ваши таланты. Ведь, верно, уважаемый Глава?

Мориан смотрел на Главу и тот радовался, что его секретарь, Филеро Фамистер, не может видеть этого взгляда. Так смотрят учителя, на нашкодившего ученика, так смотрят родители на старшего брата, требуя подбодрить младшего. И не выдержав взгляда Глава кивнул.

- Зажгите свет, юноша, - Мориан отступил на шаг, пропуская Филеро внутрь.

- Ты долго мальчишку на голодном пайке держать будешь? – прошипел старый инквизитор, приблизившись к Главе, наблюдая за тем, как Фамистер выставляет свечи. – Подпускай его к делам! Затянешь, и ничего из него не получится.

- Он еще не готов, - сморщился Глава, понимая, что Мориан прав. Эти крохотные изменения в характере, эта появившаяся неуверенность в действиях Фамистера пугали. Слишком быстро он начал сползать в сторону услужливости и подобострастия. Мориан прав, надо его подводить к делам. А лучше окунуть в них с головой. И все же: – Он еще не готов. У него нет опыта. Совсем. Он хорош, я признаю это, но в людях он видит только инструменты.

- И что в том плохого? – удивился Мориан. - Я разве не этому тебя учил?

- Ты в кузнеце видишь сначала человека, с его грехами, страстями, желаниями, тайнами, а уж потом молот, что подкует тебе коня. Ты ж под кожу человеку влезешь, в поисках нитки, чтоб на ней узелков навязать. И дергать за нее станешь, лишь когда это нужно. Фамистер не такой. Он прекрасен, когда надо выбить признание, но добыть его он не умеет. Он не готов. Он еще много не понимает. Для него не существует человека, для него существует лишь молот, что вбивает гвозди. Он даже не видит рук, что его держат. Он не готов!

Глава сглотнул слова, что рвались из горла. Он и сам прекрасно понимал, что Фамистер увядает, что он превращается в бумажного червя, каких и без него в Башне слишком много. Однако осознание того, что, если Филеро не макнуть лицом в бочку с грязью, он никогда не помоет рук, больно куснуло разум.

Мориан прав. В очередной раз, Мориан прав. Как это временами надоедает, как пугает, как раздражает. И в то же время радует. Мориан как заботливый родитель забирает на себя некоторые мелочи, позволяя ребенку заняться куда более важными делами. Например, поковыряться в грязном песке, чтобы потом все тот же родитель постирал штаны. Однако, такая забота с возрастом выходит боком.

- Так отдай его мне.

- Чего? – Глава вздрогнул от неожиданности, он слишком глубоко погрузился в мысли. - Тебе? – удивился Глава и брови его сползли к переносице. Он хмурился, пытаясь отыскать в словах старого наставника подвох, но не находил его. – Зачем он тебе?

- А почему нет? Дориан застрял в Доме Сестер и надеюсь просидит там до тех пор, пока не вылечится полностью. А мне нужен кто-то, кто умеет махать мечом, чтобы прикрыть мою старую спину.

- Старую спину? Твою старую спину? Ее надо прикрывать? Ты в этом уверен? От кого? Демоны по углам разбегаются, едва твою походку заслышат.

Вместо ответа Мориан поднял руку, раскрыл ладонью вниз и кивнул на неподвижно замершие пальцы.

- Видишь, как дрожат. Я и ложку скоро держать не смогу.

- Старый маразматик!

- А ты за тридцать лет так к этому и не привык, - хмыкнул Мориан. – Что насчет Фамистера, отдашь мне его дней на десять-пятнадцать на перевоспитание.

- Думаешь за десять дней успеешь? – Глава покосился на зажигающего свечи Фамистера.

Мориан, промолчал, пожал плечами.

- Испортишь ты мне прекрасного секретаря.

- Испорчу! – с готовностью кивнул Мориан. – Он был прекрасен, пока не стал твоим секретарем. Ему кровь нужна, опасность, эмоция. Гляди, как быстро он жирком обрастать начал. Он слишком молод, чтобы прозябать на стуле. Мать моя Смертушка, да у него и правда животик! Ты что, сволочь, с парнем сделал?

- Я по-твоему прозябаю? – взвился Глава, но Мориан взял его за руку.

- Речь не о тебе, - он покачал головой. – Ты на своем месте, и на своем месте ты прекрасен. Да и со мной в грязи ты поковырялся достаточно, чтобы многое понять. Речь о нем. Отдашь? Не ради меня, ради него и себя.

- Он к тебе запросится, - сморщился Глава.

- Ах, вот в чем дело, - рассмеялся Мориан. – Не беспокойся. Я верну его, а потом обратно не возьму. Мне и одного Дориана хватает, с двумя детишками я не справлюсь. Так что?

- Он все равно на улицу захочет. Я уже давно засел в Башне, я стар, - при этих словах, Мориан хмыкнул и скривился. - Ладно, я еще не стар, но уже и далеко не молод, мне иногда проще заставить тебя подняться по лестнице ко мне, чем спуститься к тебе самому. Но и то я постоянно вниз рвусь. А он молод. Ему нужны впечатления.

- Так и выгуливай его. Выпускай иногда по воле побегать. Филеро Фамистер, - Мориан шагнул внутрь, щелчком привлек внимание секретаря и когда тот обернулся, встретился с ним взглядом. – Филеро Фамистер, по распоряжению Главы Инквизиции ты, временно, переходишь под мое командование. С сегодняшнего дня, ты принимаешь участие в расследовании, как мой напарник. И им ты останешься, до окончания расследования. То есть пока негодяй, творящий всякое непотребство с мертвыми людьми, не окажется в пыточной. А там уж он будет полностью твой, - Мориан широко улыбнулся и поднял руку, в клятвенном обещании.

Глаза Фамистера вспыхнули радостным ожиданием, руки, держащие лучину, затряслись, на лбу выступил пот. Филеро глубоко вдохнул, улыбнулся…

Глаза угасли быстро. Радость в них сменилась мрачностью. Он закусил губу, чуть опустил голову, и глядя в глаза Мориана проворчал:

- Замена Дитсу?

Мориан спокойно встретил его горящий мрачным, разочарованным, огнем взгляд, покачал головой, улыбнулся и ткнул себя пальцем в грудь:

- Замена Главе. И шанс для тебя, - Мориан указал пальцем в грудь Фамистера. - Соглашайся, пока я его продавил, - Мориан кивнул в сторону Главы, - другого шанса он, - еще кивок на Главу, - может не дать.

Фамистер кивнул, широко улыбнулся, но улыбка вышла холодной и мрачной. Он не хотел быть лишь на замене у раненного инквизитора. Он хотел сам. Сам расследовать преступления, сам выбивать признания у негодяев, и, по возможности, сам карать их. Он был рад назначению секретарем Главы, это то, к чему он стремился долгие годы и то, что это получилось занять пост так быстро, радовало. И пугало.

Разум говорил ему, что все прекрасно, что успешная карьера уже в кармане, что нужно лишь подождать лет пятнадцать и место Главы достанется ему. Однако сердце твердило иное. Сердце рвалось вниз, прочь из Башни, в Альдею. На ее пропитанные страхом, бедностью, опасностью и смертью улицы. Воображение рисовало ему, как он побеждает полчища прорвавшихся демонов, как в одиночку одолевает орды напавших на город магов. Как раскрывает заговоры против правящей семьи. Как находит и убивает недобитых некромантов.

Но вместо этого он получил кабинет и сел в нем под началом Главы, лишь изредка выбираясь к пыточной, где его таланты раскрывались куда больше, чем за перебиранием бумаг.

И вот сейчас, судьба в лице Мориана Хатта дает ему такой шанс выбраться на улицу, почувствовать ее запах, ощутить ее холод, окунуться в ее страхи, пороки, тайны. И почему-то от этого становится страшно, и грустно, словно Филеро силой запихивают в чан с грязью. И из грязи той он может уже не вылезти.

Ну и пусть! Пускай не выберется, пусть навсегда останется на улице, как тот же Хатт, с которым ему предстоит работать бок о бок. Мориан кажется вполне счастлив и тем, что бегает по Альдее с утра до ночи и тем, что в высоком кресле Главы восседает не он, а его ученик и бывший напарник.

Фамистер кивнул Мориану и широко без грусти улыбнулся. Мориан улыбнулся ему в ответ. Глава тихо, но смачно и грязно выругался.

Главе не хотелось отпускать Фамистера. Пусть он и понимал правоту Мориана, но Смерть его побери, Фамистер может и не вернуться в кабинет, увидев жизнь с иной стороны, пожелав иной жизни. У него самого, у, Смерть его раздери, Главы инквизиции частенько появлялось желание бросить все и пойти ловить еще не выбитых демонов по темным подвалам. Вот только ни демонов, ни не вскрытых подвалов уже не осталось. Хатт забрал себе и то и другое.

- Молодой человек, - не скрывая усмешки Мориан обратился к Фамистеру, – и где же наш свет? Выйдите уже из мечтательной задумчивости и зажгите все, что найдете! А если найденного света нам окажется недостаточно, принесите еще!

Комнату заливал свет. Он многократно отражался ото льда, слепил глаза, раздражал, заставлял щуриться, и морщить носы, но никто из трех не обращал на свет никакого внимания. Всех интересовали трупы.

Мориан склонился над телом, погибшей в порту старушки и разглядывал рану в боку. Аккуратненький кругленький прокол, не больше ногтя на мизинце размером. Засохшая в нем капелька крови и больше ничего. Ни единого повреждения тела, что могло бы убить, или поспособствовать смерти. Многочисленные порезы, синяки, старые, криво сросшиеся переломы, гноящийся лет пятнадцать шрам не в счет. Все не в счет.

Старушка жила в порту, удивительно, что дожила до таких лет. Портовый инквизитор сказал, что ей пробили почку, что ж очень на то похоже, рана как раз на этом уровне. Если взять длинную тонкую спицу, то можно легко достать и до почки. Только удар был нанесен спереди. И это должна быть очень длинная спица. Длинная круглая спица.

Или прут. Тонкий, длинный прут. Гладкий, отполированный, с заточенным на подобии оружия концом.

Почему на подобии? Это и может быть оружие. Самое настоящее. Неизвестное. Тонкое и острое, что-то вроде стилета.

Дотянулся бы стилет до почки? Конечно! Не просто бы дотянулся, он бы пробил ее насквозь и вышел с о спины. Особенно если кто-то использовал оружие, которым добивали некромантов. Могли? Легко! Такого барахла по всей Альдее повозками грузи.

Откуда портовый инквизитор узнал, что пробита почка? Предположил? Возможно. Холодовая братия до трупа совершенно точно еще не добралась. Так откуда? Смерть с ним, позже разберемся.

Однако, от такого удара, даже с проткнутой почкой, не умирают быстро. Она могла пролежать не один день, прежде чем уйти в Туманный Сад, но верилось с трудом. И про несколько дней, и про Туманный Сад. Хотя портовый инквизитор говорил, что старушка вела себя тихо, никогда никуда не влезала и почти не выходила из дома. Однако соседи выходят. Соседи все видят, всегда и везде. Особенно в порту, где людей так много, а крыш так мало. Если бы старушка пропала на несколько дней, на лужайке перед ее домом развернулась бы битва за ее халупу.

И возможно уже сейчас здесь лежали бы не четыре тела.

Лужайка? Перед домом старушки есть лужайка. В порту? Там, где люди строятся на головах друг друга, перед одним из домов, в беднейшем квартале порта, есть лужайка?

Мориан, зажмурился, встряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, пытаясь заставить себя вспомнить точно. Но память настырно подкидывала воспоминания о трех или даже четырех шагах по засыпанной снегом дорожке, между торчащей из снега сухой, покрытой капельками льда, травы.

Портовый говорил, что покойница воняла. Но Мориану казалось, что это ее естественный запах, тот, что сейчас слабо щекотал ему ноздри. На трупный не похоже. И на запах разложения тоже. За долгую жизнь инквизитор видел не одного человека, кто разлагался, будучи еще живым. Сейчас живой старушка не была точно, и при жизни точно не разлагалась. Плевать, сейчас она мертва и тело ее словно высохло, словно кто-то пил из него и выпил всю кровь.

Из маленькой ранки на животе. Несколько дней, по несколько капель. Как то, сносящее нахрен разум дерьмо, что Хали заставляет пить из высоких бокалов через высушенную полую травинку, настаивая на том, что так эффект больше.

Тоже самое и у мужчин. Крохотные проколы, в животе и грудине, засохшие капельки крови, почти пустые тела. И ни у кого не повреждена шея. Мориан осмотрел со всех сторон, но не увидел ни то что отверстия, даже царапины.

Чего нельзя сказать о животе и груди убитых. И у одного и у другого, на коже имелись повреждения. Хаотичные, не поддающиеся логике, словно кто-то усиленно царапал еще живых людей или же пытался стереть что-то железной щеткой.

У старушки таких царапин на теле не было. Однако, очень похоже, что мертвый торговец мертвыми костями говорил правду про животное. Осталось, животное это найти. И для этого у Мориана была Каппа.

Кстати о Каппе. Точнее о ее человеке. Мориан развернулся на пятках, нашел взглядом тело под тяжелой черной тканью. Предвкушение чего-то неприятного, что прячется под старой тканью сжало сердце. Но Мориан был слишком стар, слишком много видел на своем веку, чтобы сейчас вот так отвернуть.

Такого он не видел давно. Человека Каппы не просто убили, его выпотрошили. Грудина вскрыта топорно, возможно тот, кто вскрывал сильно торопился, или же имитировал порошителей. Однако в шее, точно промеж костей ключицы, в углублении скопилась кровь. Мориан вытер ее и вздохнул. Крохотная круглая дырочка тут же вновь наполнилась жидкостью. Как будто сердце человека продолжало жить, несмотря на то, что остальное тело умерло. Точно, как у дочери графа, будь он неладен. И принесло же на похороны одной проблемы, другую.

Нет, не так. Совсем не так! У человека Каппы сердца не было.

Мориан невольно вздрогнул, ему за жизнь хватило поднятых некромантами мертвецов, хватило подселенцев, перехватывающих разум, паразитов, захватывающих тело, душ лишенных или разума, или тела, или и того и другого. Но тогда он был моложе, а сейчас, на старости лет, он совсем не хотел сталкиваться с тем, чего не знал и не понимал. Однако столкнуться придется. И это Мориан понимал.

- Молодой человек, - Мориан поманил Филеро пальцем. – Тьфу ты демон. Фамистер, подойди-ка.

- Я слышал, что ты, юноша, - Фамистер хмыкнул, но комментировать не стал, - весьма силен в анатомии. Ты умеешь и любишь причинять боль, ты знаешь, как заставить тело страдать и какие органы можно убивать медленно, доставляя наивысшую боль. Я хочу, чтобы ты позвал холодных братьев и как можно быстрее сказал мне, от чего умерли все четверо. И особое внимание удели вот этому. Мне важно знать каких органов у него не достает. А я пока постараюсь выбить из нашего многоуважаемого Главы пропуск на Пятачок.

Глава лишь хмыкнул и указал на кольцо на пальце Мориана повернутое камнем внутрь.

- Это пропуск, – кивнул Мориан, - я помню.

- Это подарок от князя. Ты сможешь беспрепятственно сморкаться туда-сюда. И никто тебя не остановит.

- Я помню, ты это уже говорил, - Мориан опустил левую бровь, наклонил голову вправо, внимательно посмотрел на бывшего ученика. - Ну и у кого их нас маразм и проблемы с памятью? Не рановато? - Глава не отреагировал, словно не слышал, а Мориан продолжать не стал. - А на него? – старый инквизитор кивнул на Фамистера. - Мне нужен пропуск на двоих.

- Это и есть приглашение на двоих.

- Понятно, - в голосе Мориана мелькнула грусть. Он надеялся выиграть хоть немного времени, но не сумел. Зачем время? А кто его знает. Может и сгодилось бы на что. В библиотеку сходил бы, стихи бы о прекрасных дамах и гордых рыцарях почитал.

- Филеро, ты слышал? У тебя совсем нет времени возиться, мне нужны ответы, и как можно быстрее. Добудь их еще до того, как мы отправимся на пятачок.

- А если бы здесь не было меня, а был Дитс? – спросил он.

- Я бы отправил Дится за тобой, - вздохнул Мориан. – Дал бы ему плетку и приказал хлестать тебя и холодных пока вы не дадите…

Филеро улыбнулся и протянул Мориану четыре свитка.

- Отчеты, - улыбаясь сказал он. - Ждут вас уже с утра.

- Отлично, - зло пробурчал Мориан, принимая свитки. – Будет что почитать, пока мы добираемся до Пятачка. Мы же на карете поедем, или князь пару магов для переноса прислал?

- Карета ждет тебя, инквизитор.

- Великолепно, - буркнул Мориан. – Ну, пошли, новый напарник, прокатимся до Пятачка. А ты, - палец ткнул Главе в грудь, - раз наладил с Каппой связь, скажи ей, что я загляну в гости. Как с покойниками на Пятачке разберусь, так сразу к ней. И не один. Он пойдет со мной! А ты, если будешь возражать, пойдешь на хрен. Каппа же пусть готовит пропуск на двоих.

Глава 10 Мертвая сияющая красота

Она была прекрасна.

Пухлые, алые, губы чуть приоткрытого рта, придавали ее бледному лицу, вид наивный и невинный. Большие, обрамленные длинными, черными, загнутыми кверху, ресницами, карие глаза, смотрели чуть в сторону, немного печально и задумчиво, усиливая невинный вид девушки, но придавая ему странной, очаровательной соблазнительности.

Бледная кожа ее казалась воздушной, нежной и хрупкой. Хрупкой настолько, что любое прикосновение могло разрушить ее, а горячее дыхание человека рядом растопило бы ее, словно тоненькую льдинку. И словно для большего сходства со льдинкой, кожа ее казалась прозрачной. И, казалось, если присмотреться, то внутри нее можно увидеть, как кровь течет по самым тоненьким и хрупким капиллярам.

Сама же девушка казалась беззащитной. Невинной, и хрупкой. Она была тем, что требовало защиты. Тем, кого должно опекать, оберегая от кошмаров мира за пределами дома. Ведь выпускать такое легкое, почти воздушное существо опасно. Ветер может подхватить ее и, как фею, унести прочь.

И она была прекрасна. И взгляд на нее, заставлял забыть обо всем. Один лишь взгляд ее глаз, заставлял хотеть ее, заставлял желать заботиться о ней.

И она знала это. Знала, и пользовалась этим. С большим, надо думать, успехом.

Даже Мориан, и тот попал под ее чары. Он смотрел на нее не в силах ни отвести глаз, ни сказать хоть слово. Взгляд его скользил по высокой груди, по узенькой талии, по округлым бедрам, по тонким пальчикам с аккуратно постриженными и обработанными ноготками.

Инквизитор тихо вздыхал, на мгновение прикрывал глаза, чтобы дать отдохнуть им от подобной красоты и все повторялось снова. Грудь, талия, бедра, пальцы, ногти.

И это зрелище стоило того. Оно стоило той повисшей в холодной комнате выстуженного дома тишины, нарушаемой только тяжелым мужским дыханием.

- Охренеть! – наконец сумел выдавить старый инквизитор. – Неожиданно, Филеро, не находишь?

- Еще как нахожу, - судя по голосу личный секретарь Главы инквизиции звуком расцарапал себе все, пересохшее горло. Последние звуки, он не произносил, он выдавливал хрип. – Я готов с тобой драться за право первым поцеловать ей руку, - тихо прошипел он на ухо Мориану.

- Вот-вот! – улыбнулся старый инквизитор. – И ведь она сейчас мертва. Представь, что было бы с нами, будь она жива.

Филеро хмыкнул, он не хотел представлять ничего, что могло бы быть, ему хватало того, что он видел сейчас. И даже после смерти она была слишком хороша, чтобы ее игнорировать. А поскольку молодое, обнаженное, мертвое, но такое прекрасное, тело прикрывала лишь легкая, почтим невесомая и совершенно прозрачная ткань, он мог разглядеть все в мельчайших подробностях.

- Ну хватит, - Мориан пришел в себя первым. – Полюбовались на красоту и славненько. Хотя, признаю, так бы и стоял, так бы и смотрел на нее, - Мориан тяжело вздохнул, прищурил правый глаз. – Но мы тут на службе, и нам работать надо. Работать, Филеро! Работать! – старик несколько раз хлопнул в ладоши, подбадривая и себя и нового напарника. – Работать! Иначе Глава сделает с нами то, что ты хотел бы сделать с ней, когда она была жива.

Филеро кашлянул в кулак и подавил прорвавшуюся на губы мечтательную улыбку. Он пропустил фразу об угрозе действия Главы, представив, как бы провел время с лежащей на столе девушкой, если бы она была жива. Когда она была жива.

Мориан с облегчением выдохнул. Не потерян. А если потерян, то еще не до конца, еще можно спасти юного инквизитора и сделать из него нормального человека, любящего и ценящего и женщин, и вино, но не злоупотребляющего ни тем ни другим. Одного таким Мориан уже сделал, и от этого стало только всем лучше. Правда, пришлось его впихнуть в кресло Главы инквизиции, но это того стоило. Второй, тот самый, что стоит здесь, тот, что должен занять место первого, когда придет время, конечно, тоже должен в это окунуться. А заодно можно посмотреть не сломается ли.

Что ж, у Хали будет несколько очень занимательных ночей. Она должна, она обязана составить программу развлечений, для этого молодого человека. Даже интересно, что именно он выберет, с кем из ее девочек, проведет время.

- Фамистер, и чего вы замерли, словно голодный бродяга перед упавшим с неба жареным бараном. Вперед! Мне нужна информация почему, от чего, как и когда она умерла.

- Нужна, могу дать, - местный инквизитор лениво зевнул, и еще больше вытянул ноги, не вставая с подоконника.

- Спасибо, мы пока сами посмотрим. Потом обязательно и вашими записями воспользуемся.

- Как хочешь, - равнодушно бросил местный и отвернулся к окну.

Мориан повернулся к нему, смерил взглядом невысокую тощую, сидящую на широком подоконнике фигуру в теплой зимней робе. Инквизиторы с холма отличались от тех, кто работал в нижнем городе, и еще больше от тех, кто трудился в порту.

Они выполняли одинаковые обязанности, одну и ту же работу, но в порту они имели дело с отбросами, для которых человеческая жизнь не дороже кислого, пахнущего уксусом пива, и куска промерзшей колбасы не первой свежести.

Инквизиторы с Пятачка, тоже работали с теми, для кого жизнь других стоила меньше подметки на ботинке, но в отличии от портовых привыкли к дорогим вещам. Хотя бы просто потому, что сами были местными. А урожденным Пятачка, людям по происхождению знатным, не пристало пользовать дешевые вещи.

Однако и тех, и других поразила болезнь: лень. Лень и наплевательское отношение к своим прямым обязанностям. Смерть для них стала не больше строчки в отчете. И дело не в людях, дело в самой системе. Одни слишком привыкли к нищете и виду смерти, вторым жизнь кажется почти бесконечным праздником, на котором они не гости, они хозяева. И они, вторые, бессмертны. Почти. То, что люди вокруг них умирают с той же скоростью, что и в порту, они видеть не хотят.

Мориан занимал место посередине. Он не привык к привкусу уксуса в пиве, но и за обед не был готов отдавать месячное жалование. Он еще помнил, что значит человеческая жизнь, он ценил ее. Хотя возможно и был последним инквизитором, ценящим такую глупость, как жизнь другого.

Сидящего на подоконнике тощего инквизитора зовут Гектор и в целом он отличный парень, заносчивый, как любой аристократ, ленивый, как любой бесконтрольный служащий. Но он один из немногих, кто хотя бы помнит о правилах и старается соблюдать их.

- Как хочу? – буркнул старый инквизитор, подавив желание наброситься на местного с приличной отповедью, а затем нажаловаться на расслабившихся местных инквизиторов Мелискану. А лучше Панле! Ох Курт им задаст. – Ну, как скажешь, дружище, как скажешь, - желание Мориан подавил, в конце концов с отповедью он может справиться и сам, да и неплохо было бы сохранить хотя бы одного нормального инквизитора на Пятачке. Не дай то Смерть бросит еще службу.

Он сделал шаг к покойнице и сорвал с нее саван.

Она еще прекрасней, чем казалась. Кожа еще тоньше, еще бледнее. Черты лица еще более утонченные, грудь больше и выше, чем казалось, берда шире и аппетитней. Пальцы тоньше, ногти аккуратней. Все то, что казалось великолепными под саваном, без него оказалось просто божественным.

Позади Филеро выдал тяжелый, протяжный вздох. Словно дух испустил. Нет на него пока надежды. Слишком уж он бумажками изнежен. Увидел голое женское тело и все, больше он не работник. Расплылся, оплавился как свеча, разве что сопли не распустил.

Стоит, мечтает. Хотя, о чем тут мечтать. Всего лишь бедра и грудь. Как у всех! Да, красивые, да бархатистые, но ничем не отличаются от тысяч таких же. Точно таких же! Хотя нет, отличаются! Эти мертвые! Мертвые!

Красивые, аппетитные, желанные, но уже мертвые. А внизу, в Альдее улицы наводнены живыми. Но молодости это не объяснишь и вид обнаженной груди действует на молодость магически. Грудь молодость гипнотизирует. А мертвая она или нет, не важно.

К Хали! Сегодня же вечером, как только они покинут Пятачок Мориан отведет его к Хали. А уж она, точнее ее девочки, смогут показать ему различия между тем, чтобы смотреть на мертвую женщину, и тем чтобы обнимать живую.

Но это лишь вечером, сейчас же от Фамистера проку мало, он слишком очарован мертвой красотой. Придется самому. Как всегда. Эх, был бы сейчас здесь Дориан.

Возможно и он поплыл бы. Возможно, и он поддался ее чарам, но так хотя бы был шанс. К тому же Видящий мог бы вновь попытаться разговорить своих маленьких бронзовых друзей, если бы таковые появились.

Но Дориан лечится, Филеро заворожен и не понятно, чем больше, наготой мертвого тела или самим фактом смерти. Судя по его наклонностям и одинокой жизни прямо в башне, может быть и то и другое.

Но об этом можно поговорить с ним позже, да и сейчас это не имеет значения, важно то, что он не помощник. А работать надо.

Мориан Хатт встряхнул головой и сделав шаг, наклонился над телом. Вблизи, когда становятся видны детали, многое перестает быть прекрасным, многое перестает очаровывать. Ее грудь по-прежнему высока, а бедра округлы, ее губы манят, а широко открытые глаза обещают блаженство, грозя утопить в себе, заставив забыть о мирских делах. Но бледность ее лица не больше, чем краска скрывающая кровоподтек на левой щеке. Небольшой, старый, уже почти невидимый. На шее, под самым подбородком, тонкая красная полоска, до крови стертой кожи, словно на ней была одежда с неудобным, высоким, стоячим, накрахмаленным воротником. Или ошейником, если она на нем висела, или веревки если она пыталась повесится.

Взгляд Мориана скользнул по рукам девушки. Нет, следов веревок на запястьях нет, как нет их и на лодыжках, лишь пара синяков на бедрах, слишком широких и четких для случайных. На нанесенные специально, тоже не похоже, места не те, да и ритуалисты работают иначе. Скорей всего ее избили, чем-то круглым, тяжелым. Стоит обыскать дом, чтобы понять, чем.

Хотя зачем? Ее избиение, если таковое и было не имеет к ее смерти никакого отношения. Как не имеет значения и кровавый след на шее. Подвешивали ее или нет, вешалась она сама, или ее засовывали в петлю, не имеет никакого значения. Для этого преступления.

Его отправили разобраться с убийцей. С тем, кто ворует осколки рогов единорогов и убивает молоденьких девушек, вырезая у них из горла кости. как именно он это делает, большой вопрос, сомнительно, что через дырочку в которую и мизинца не засунешь. И стоит поймать мерзавца только ради того, чтобы узнать, как он это делает и почему потом не останавливается кровь. Хотя и фонтаном из раны не бьет.

И жизнь мертвой девушки, то, как она жила, не имеет значения. Важно то, как она умерла и что именно привело ее на этот стол. И сомнительно, чтобы это были старые синяки на ее ляжках.

Впрочем, и такое бывает. И старые синяки иногда могут рассказать о причинах смерти гораздо больше, чем сотня гомонящих свидетелей.

Но она мертва и умерла она не от синяков, ни от того, что кто-то поднял на нее руку. Она умерла потому что кому-то потребовалась ее подъязычная косточка.

Мориан достал платок, насухо вытер ложбинку между ключицами и прищурившись наблюдал, как в ней снова набирается кровь.

- Я же правильно понимаю, - произнес Мориан, слегка повернувшись к сидящему на подоконнике инквизитору – умерла она не здесь. Ее сюда принесли? Вы принесли?

Местный инквизитор медленно спустил ноги с подоконника, пожевал губы, отбросил капюшон, вздохнул и кивнул.

О! Брови Мориана поползли вверх против его воли. Так это не Гектор. Фигура похожа, голос, манера держаться, все как у Гектора. Но это не Герктор. Он моложе, наглее, и как любой молодой человек устал куда больше стариков. Хотя может именно от стариков он и устал.

Но, как бы то ни было, он не Гектор, и в разумности его, еще надо убедиться и пока он не доказал обратное он не умнее таракана. А тараканов надо давить.

На лице Мориана появилась кровожадная улыбка, но инквизитор ее не заметил.

- Прекрасно! – Мориан закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Тепло от предвкушения наполнило его тело, холод отступил, даже от пальцев. Старый, опытный инквизитор уже видел, как бедный местный, готов сам себе место в катакомбах расчистить. – А зачем? – спросил Мориан, наклонившись над телом, делая вид, что ни сам местный инквизитор, ни его ответы, старика не интересуют.

- А ты бы хотел эту красоту на морозе щупать?

- О, поверь я бы и на морозе был не прочь ее потискать. И в буран, и под весенним дождем. Но только живую, - Мориан улыбнулся, услышав два печальных вздоха. – А мертвые должны оставаться там, где они умерли, до прихода наших братьев, или приезда похоронщиков. И ты правила знаешь.

- Угу, - отозвался инквизитор с Пятачка. – Знаю я эти правила, - он махнул рукой, вновь закинул ноги на подоконник, поморщился, выпрямился, спустил ноги с подоконника сложил руки на коленях. - Только сейчас мы в тепле, и мороз нам яйца не выкручивает. А то, что она не там, где померла, так ничего ж не изменяется. Тело то цело. Да и все равно, ну убили очень красивую деваху, странно убили. И что с того? Мы найдем убийцу! Найдем, чай не первый раз. Все одно найдем, где бы эта скотина не пряталась. И лежит тело на месте в снегу под деревом или тут на столе в прохладе, не имеет значения. Пока разлагаться не начнет. Но мы еще до того, как она сгниет того, кто убил ее найдем. Мы умеем! Нас этому учили. Непонятно какой Смерти ради тебя сюда прислали.

- Плохо учили, - вздохнул Мориан, закрыв глаза и сжав губы.

Очень плохо. Перенести мертвое тело с холода в тепло пусть и не отапливаемого дома, затоптать все вокруг, помочь убийце спрятать то, что он не смог или не успел спрятать и так самоуверенно заявить, что поймают убийцу, могли только инквизиторы с Пятачка.

Инквизитор с Пятачка слова Мориана услышал, но лениво пожал плечами и вновь принял расслабленную позу, закинув ноги на подоконник и подперев спиной стену.

- Кстати о том, что я сейчас здесь, - Мориан оперся ладонью на тело девушки, перебрал пальцами по животу, поднялся чуть выше, провел пальцами по ребрам. – Заметь не по своей воле, но здесь. Я бы с огромным удовольствием пил сладкое теплое вино в своей келье. Но меня прислали сюда, и заметь еще, что не для того, чтобы носом тебя ткнуть. Так вот, ты не мог бы никому не говорить, что это дело расследую я. И что я вообще бываю на Пятачке.

- Уж поверь, я с радостью вообще никому не скажу. Еще с большей радостью я забуду и тебя и имя твое, Мориан Хатт.

- У тебя полно друзей, - тихо над самым ухом хмыкнул Фамистер.

- Люди очень не любят, когда им указывают на их грубые ошибки. А еще они не любят тех, кто делает свою работу так, что на их фоне они совершенные бездельники.

- Да пошел ты Хатт! – инквизитор спрыгнул с окна. – Ты, мать твою, кем себя возомнил? Сидишь в заднице мира и считаешь себя лучше остальных, а сам только мертвым девкам бедра гладить способен, - он кивнул на скользящую по бедру мертвой девушки руку Мориана.

- Ага, и бедра ее мне рассказали больше, чем твои отчеты.

- Да ты их даже не читал! Я тебе предложил, и ты куда меня послал? Сам все хочешь. Нет, ты конечно молодец тогда с демоном тем, да и раньше тоже. Я тебя уважаю, Хатт, ты знаешь это. Но Смерть тебя забери, твой хрен здесь на хрен лишний!

- Про Смерть это ты преждевременно, я еще поживу…

- Да я не про то, - попытался оправдаться инквизитор, но Мориан не слушал его и продолжал:

-… а что я лишний, так это в самую точку! Я тоже считаю, что вы здесь справитесь сами. Без меня и конечно Фамистера. Чего тут расследовать? Две мертвые девки примерно одного возраста, одного телосложения, одного цвета кожи и волос. Ну, эта чуть пышнее в бедрах, у нее чуть больше грудь, соски чуть сильнее торчат. Но талия такая же узкая, а глаза такие же глубокие. Даже у мертвой ее они глубже чем у многих живых. И они похожи, как близняшки. Убили их правда странновато, спицу какую воткнули, или крюк. Вырвали всего одну косточку. Подъязычную. Не нанеся никакого вреда прочему телу. Как? Не спрашивай! Я не знаю.

Но ты же мне расскажешь! Пообещай, что расскажешь, когда узнаешь. Можешь письмом сообщить, мне сюда к вам подниматься то еще удовольствие. Ну а спустишься, чтобы рассказать, так я тебя в заведение к мастеру Стержаку отведу. Это гостиница такая, ты даже не представляешь какие ребра его повар готовит! И вино у него славное и пиво. Посидим, выпьем, поедим, я оплачу! Я все оплачу, сколько бы ты не наел, только расскажи, как поймали мерзавца!

Вы справитесь, кто ж спорит. Вы всегда справлялись. Справлялись настолько, что меня вызвали сопельки вам утереть. Но вижу не надо, и с этим вы тоже сами справитесь. И да, это, конечно, не имеет отношения к делу. Просто информация. Просто чтобы ты знал. И тем, кто тебя мне, как кость собаке бросил передай. В порту таким же способом убили еще четверых. Правда женщина там всего одна и возбудить она могла кого-то лет семьдесят назад, но все же. И я, не знаю, есть ли связь между убийствами в порту и убийствами здесь. Вроде никакой, только способ убийства, - Мориан вздохнул, позволил себе помолчать пару минут, с наслаждением глядя, как медленно оседает на пол местный инквизитор. – Ну, я все тебе рассказал, дальше сами. А мы пошли. Филеро, собирайся! Мы едем домой.

Он резко развернулся и замер, глядя как личный секретарь Главы инквизиции стоит на коленях перед мертвой девушкой, и взяв ее ладонь в одну руку, подняв другой лампу над телом, что-то шепчет.

- Филеро! – позвал Мориан. – Филеро Фамистер! – реакции не последовало, он по-прежнему сидел на коленях и нежно гладил мертвую ладонь. – Господин секретарь, мы уходим! – громко сказал старый инквизитор, и Филеро поднял на него взгляд, кивнул, но не встал. Вместо этого он приложил палец к губам.

- Что же ты за человек такой вредный, Мориан Хатт? – местный инквизитор спрыгнул с подоконника и подошел ближе. – Ты не можешь нормально прийти, принести вина кувшинчик, сесть, поесть по-человечески, поговорить, своей информацией поделиться, нашу послушать. Нет же! Тебе надо чтобы все через седалище прошло, чтобы все переругались, перессорились, а затем уже можно и поговорить, и баб обсудить, и информацией поделиться.

- Я не вредный, - сморщился Хатт и недовольно сдвинул брови.

Лицо у инквизитора знакомое, явно видел его где-то, а судя потому, как общался парень и поработать вместе довелось. Но Мориан никак не мог вспомнить ни где видел парня, ни его имени. И это было необычно.

- Ну, ну, ну, это кто тебе наговорил такое? Глава? Так ты не верь ему, он всякого наплетет, только бы тебя не обижать. Да и привык он к тебе. Если ты прознаешь, что он тоже тебя вредным считает, так осерчаешь еще и делать что-то перестанешь. Вот потому Глава тебя и умасливает как может. Хорошим называет, умным добрым. Брехня все это, кроме ума. Вот в нем тебе точно равных нет. За то и уважаю. А еще за опыт.

- А ты чего передо мной стелешься? Грехи скрываешь?

- Чего? – инквизитор с Пятачка нахмурился. – Я? Стелюсь? Да на кой хрен ты бы мне сдался?

- Умаслить меня, - улыбнулся Мориан. – Вот только зачем.

- Да пошел ты! – рыкнул инквизитор, и запрыгнув на подоконник надвинул на глаза капюшон. – Все, масло кончилось!

Он отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен. Однако Мориан так не думал.

- Да ну, - улыбка на лице старого инквизитора стала шире. – А на мой взгляд у тебя масла еще целый ледник, вроде того, где в башне мертвецов хранят. Ты же бывал там, ты же видел его. Так у тебя он масла полон. У нас льда, а у тебя масла. Будь добр, поделись, с бедным городским инквизитором. Не жадничай!

- Ты, Хатт, сейчас о чем? У нас тут ледника нет. Тем более с трупами. У нас и покойников столько не бывает.

- Ну что ты, - Хатт улыбался. – Прям таки нет? Шесть человек вы же где-то храните. Где?

- А ты про это, - инквизитор с Пятачка беспечно улыбнулся. – Они здесь, в доме, - он как мог спокойно пожал плечами. – Где нашли, там и лежат. В доме холодно, они свежие, долго еще пролежат, сможешь к каждому подойти, почтение засвидетельствовать.

Мориан молча кивнул, продолжая смотреть на него хитро прищуренными глазами, словно знал что-то, что тот хотел бы утаить. И инквизитор с Пятачка не выдержал:

- Что? – рыкнул он. – Чего ты на меня смотришь словно я у тебя пару золотых украл прямо на твоих глазах, - Мориан промолчал. – Денег я у тебя тоже в долг не брал. Чего ты так смотришь? А, я понял. Не трогали мы ничего. Не торопились с этим. Мы только девку с мороза в дом перенесли. А то бегать до нее каждый раз по снегу далеко.

- Скажи уж сразу: попросту не успели испортить все до моего появления.

- Можно и так сказать.

- И ты же девку не переносил. Не трогал ее. Тебя тут вообще не было!

- Можно и так сказать.

- Да и оставили тут тебя только потому, что знали, что сразу я тебя не сожру. Не знаю я тебя, а незнакомую пищу я не ем.

Инквизитор с холма напрягся, шея его вздулась, спина напряглась, брови опустились к глазам. Рука скользнула на пояс, где не было даже кольца для меча.

- Не понял, Хатт, ты хочешь меня в чем-то обвинить? – пальцы инквизитора перебирали пояс, выискивая совсем не обязательный на Пятачке меч.

- В бездействии, разве что. Пойдем, проводишь к месту где ее нашли.

- Постой! Как это ты меня не помнишь? – инквизитор с Пятачка округлил глаза. – Стареешь, Хатт? Память уже не та? Или еще что?

- Ты мне себя напомнишь, но позже. Пошли к месту, где ее нашли. Веди!

- Сейчас? – инквизитор с Пяточка жалобно покосился на окно, где окружающий дом лес медленно погружался в сумрак. Перевел взгляд на Хатта и прочитав в его глазах решимость тяжело вздохнул. – Идем!

- Я бы хотел осмотреть другие трупы, - Филеро Фамистер поднялся, не дав им ступит и шага к двери. Отряхнул коленки от пыли. Сунул сжатую в кулак руку в карман робы и вытащил уже разжатую ладонь. Скосив взгляд на инквизитора с Пятачка, он повторил: - Я хочу осмотреть другие трупы.

- Тела, - поправил местный инквизитор.

- Для тебя тела, для меня всегда были и будут цифры в отчете трупов. Потому я бы хотел осмотреть другие трупы, - он сделал ударение на последнем слове.

- Юноша, - инквизитор с Пятачка подался вперед, - не вежливо влезать в разговор двух старших по возрасту инквизиторов, тем более, что и по положению мы вроде как выше.

- Ему можно, - тяжело вздохнул Мориан, - Захочет по морде дать – даст. А ты расплачешься от счастья и благодарить будешь.

Местный перевел взгляд с улыбающегося Филеро Фамистера на Мориана, приподнял бровь ожидая пояснения.

- Знакомься, - Мориан кивнул на Фамистера, - этот молодой человек Филеро Фамистер, личный секретарь Главы Инквизиции, - Мориан отставил ногу и низко поклонился.

- Я думал ты шутишь, - чуть поклонился инквизитор с Пятачка, Фамистеру, но имя свое не назвал.

- Да какие уж тут шутки, он и правда секретарь Главы инквизиции.

- Никогда не понимал, почему башня внизу, а не здесь на Пятачке, - почему-то, внезапно даже для самого себя произнес местный инквизитор.

- Если хочешь, я тебе расскажу, - улыбнулся Фамистер. – После. Сейчас проводи нас к телам погибших.

Местный кивнул, пальцем указал Мориану на стопку свитков, кучей сваленных на окне и исчез за дверью.

Мориан вздохнул. Играть в загадки ему не хотелось, читать чужие отчеты тем более. И он находил весьма странным, что инквизитор, который прекрасно знает его, мало того, что не всплывает в памяти, так еще и имя свое не называет, даже когда ситуация тому благоволит.

Странно все это. Но ничего, безымянным он не останется. Если разум так и откажется, вспоминать его, то язык не откажет себе в удовольствии задать вопрос.

- Нашел что-то? - спросил Мориан, когда Филеро догнал его.

- Нашел, - кивнул тот. - Но об этом поговорим позже, прежде я хочу взглянуть на тех, кто погиб вместе с ней.

- За нее или из-за нее?

- Смерть их знает, - пожал плечами Фамистер. – Возможно и то, и то. Ты разберешься, а я тебе помогу, чем смогу. Пойдем посмотрим мертвецов.

Глава 11 Тихие следы недоверия

- Мориан, мать твою, Хатт! — громыхнул голос, стоило двери открыться. - Я, ж, грешным делом,, думал, тушку твою уж черви в катакомбах съели. Надеялся на то. Думал, врут люди, когда говорят, что видели тебя на Пятачке. Не врут. Это правда ты. И во плоти. Ты же не призрак? А, Мориан, твою мать, Хатт?

Мориан лишь хмыкнул, прищурился от бьющего по глазам, слишком яркого света. Старый инквизитор, много повидал на своем веку, а потому предпочитал, постоять в дверях, подождать, когда глаза привыкнут к свету, чем соваться в совершенно белую, яркую до боли, муть. Даже если звучащий оттуда голос был ему прекрасно знаком.

- Чего молчишь, старик? — продолжал гудеть голос. - Аль видеть меня не рад?

- Не рад, — подтвердил Мориан. - Совсем не рад. Не вижу тебя, вот и не рад. Ты зачем столько света запалил? Неужто темноты стал бояться? А, Гектор?

За спиной Мориана хмыкнул Фамистер, он уже слышал это имя. Только что, внизу, когда Мориан обознался. И раньше, когда читал отчеты, подписанные Гектором Алзана. Он знал имя, а теперь хотел взглянуть на обладателя оного.

Фамистер подался вперед. Мориан ощутил его дыхание на затылке, но с места не сдвинулся, и помощник Главы, тяжело вздохнув, отступил.

Гектор несколько мгновений молчал, затем тяжело вздохнул и произнес:

- А знаешь, да! – голос его по-прежнему густ и тяжел, но вместо легкой насмешки в нем явственно звучали тоска и печаль. – Я только сейчас подумал об этом, но да! Я стал бояться темноты. После старика Меера стал.

Мориан хмыкнул, но ничего не сказал, а Фамистер сделал себе пометку посетить архив и полюбопытствовать, что за старик Меер.

- Да и свет не слишком помогает, — невесело добавил Гектор.

- Понимаю тебя, — кивнул старый инквизитор.

- Ты? О да! Ты видел все своими глазами, ты был там. Никому не понять нас с тобой, никто не видел то, что видели мы. Но, Мориан Хатт, согласись, что тебе проще жить с увиденным. Оно не терзает тебя так, как меня.

- Чего это? – Мориан нахмурился, тело его напряглось, плечи задрожали.

- Потому что ты сухарь! – из слепящего света выступила высокая фигура. – Твои глаза видели столько, что сердце твое окаменело. – Инквизитор шагнул ближе, развел руки в стороны. Бородатое лицо его, где-то высоко, под потолком расплылось в счастливой улыбке. – Но я все равно рад тебя видеть! – он сгреб Мориана в охапку, приподнял над землей, встряхнул и поставил обратно. – Рад, что ты еще не в катакомбах!

- Ну, — крякнул Мориан, — то, что ты спину мне поправил, это, конечно, спасибо большое, позвонки давно ноют. Глава у нас видишь, не в состоянии такое сделать, а к его помощнику я не хочу, он в подвал потянет. Железками греметь начнет. А цепи не слишком помогают лечению. В общем, спасибо, Гектор! Я и забыл, как ты высок, за тебя мальчишку принял, что меня внизу встретил. Но, — старик не смотрел Гектору в лицо, он, не отрываясь, глядел ниже, в район пояса. – о нем позже. Хоть он и сказал, что мы знакомы и хоть мне интересно откуда, но я должен спросить об этом. – он чуть приблизился, но взгляда от пояса Гектора не отрывал. – Это что такое?

- Пуговицы, — пожал плечами Гектор. – Вышивка золотом и серебром. Мы, ты знаешь, не всегда носим робы. Часто, но не всегда, особенно в такой холод, как сейчас. Ты ведь тоже свою не на голое тело надел. Вот. Ну и не забывай, мы с людьми работаем, и иногда они благодарят, подарки делают. Вот и мне подарили кафтанчик, да поясок.

- К Смерти твои кафтанчики с поясками. Ходи ты в чем хочешь, я за уставом не слежу. Это что? – Мориан хлопнул Гектора по массивному животу. – Под пояском?

- Возраст, — хмыкнул Гектор. – Нервы. Мне ж за сорок уже, вот и…

- Мне за семьдесят! – прыснул Мориан, — Робу снять?

- Не надо! – одновременно рявкнули три глотки.

Мориан усмехнулся, повернулся к присоединившемуся к крику Фамистеру и, глядя на него, покачал головой.

- Какие вы все тут нежные. А от вас, господин помощник Главы, я и вовсе такой реакции не ожидал. Ладно, вот эти, они богатые, они великолепны, они совершенны. По крайней мере, они себя таковыми считают. Но вы-то, человек, проводящий больше времени среди трупов.

- Последнее время среди бумаг, — Фамистер поправил старого инквизитора, невесело при этом усмехнувшись.

- И вот твой шанс забыть о бумагах! И, хотя бы на время, вернуться к таким милым мертвецам. Кстати, о мертвецах. Гектор, где мы можем осмотреть тела убитых?

- Два здесь. В этой комнате. Два наверху в разных комнатах. Одна в подвале. С кого начнем?

- С того, о котором ты не упомянул.

- Тогда нам на чердак! – Гектор ничуть не смутился, хлопнул себя по животу. – Проход там узкий, а я уже нет. Но ничего, втиснусь.

- Филеро, будь так добр, осмотри тела здесь. Пока мы ползаем по пыльному, грязному и темному чердаку, — кивнул ему Мориан и, тут же повернувшись к Гектору, спросил: — так, как твои дела? Что за мальчишка нас встречал? И какой Смерти ты приказал перенести тело девчонки?

- Про дела потом, — обхватив рукой за плечо старого инквизитора, пробасил Гектор. – Мальчишка – мой племянник.

- Этот тот шалопай вихрастый? – охнул Мориан.

- Он самый, — Гектор открыл перед ним дверь, пропуская старика вперед.

- Но ведь он, — Мориан остановился в дверях и рукой показал рост мальчишки, подняв ладонь над полом чуть выше собственного пояса.

- Двенадцать лет прошло, Старик, — усмехнулся Гектор.

- Двенадцать! – удивленно и напугано охнул Мориан и, повернувшись в комнату, нашел глаза Фамистера.

Помощник Главы улыбнулся. Во взгляде старого инквизитора было что угодно, кроме удивления и страха. Там была веселость, строгость, собранность и много еще чего, от четких распоряжений до пожеланий, которые еще не успели оформиться.

Фамистер кивнул. Он прекрасно понял, зачем Мориан увел своего старого знакомца. Им было, о чем поговорить, что вспомнить. Фамистеру же было о чем подумать. То, что он увидел, здесь на Пятачке, удивляло и пугало.

То, что местные инквизиторы делали, что и как хотят не удивляло. Таких педантов, как Мориан очень мало. И то, старик педант лишь в присутствии начальства и когда ему это выгодно. Как только ему удобно или необходимо сделать что-то, что идет вразрез с нормами и правилами, он без зазрения совести делает это. И если его спросить почему, он разведет руками и скажет, что так было надо.

И он окажется прав. Фамистер так и не понял, как это работает, но каждый раз, когда Мориан делал что-то, неважно что, он мог съесть сухарик и внутри засохшего хлеба найти ответ на вопрос, над которым бились многие мужи многие лета.

Опыт. Это опыт, ничего больше. Старик в инквизиции уже лет шестьдесят, наверное. Он пережил войну с некромантами, он пережил разруху в Альдее и последовавшее затем нашествие нечисти, о котором большинство жителей даже не догадывались именно благодаря его работе.

Это опыт. Он чувствует людей, он понимает их, мгновенно просчитывает, понимает, на кого надо надавить, а кому улыбнуться и посочувствовать. Это опыт, и когда-нибудь Филеро рассчитывал его приобрести. Жаль, что купить не выйдет, придется нарабатывать.

И пока ему рано переходить к живым людям, надо с мертвецами разобраться. Филеро снял верхнюю робу, бросил ее на лавку у стены, закатал рукава рубахи и шагнул внутрь заполненной светом комнаты.

- Ты специально все свечи там зажег? – бурчал Мориан, растирая ушибленный о низкую балку лоб. – Хоть бы парочку с собой прихватил.

- Я же взял лампу, — Гектор поднял над головой лампу с почти прогоревшей свечой.

- Она даже руку твою не освещает, — зло рыкнул Мориан, попытавшись взглядом сделать из Гектора факел.

Они стояли в длинном, узком, поднимающемся к крыше под небольшим уклоном коридоре. Мориан не мог не отметить фантазию хозяев дома. Вместо лестницы в конце глухого коридора они сделали медленный подъем, словно трап в порту, по которому скатывают бочки с корабля на сушу. Вход же на чердак располагался чуть сбоку, шагах в трех от условного трапа и обозначал себя почти вертикальной лестницей, и квадратным, сейчас закрытым, лазом.

Мориан глянув вниз по трапу, поднял руку, поставил ее параллельно полу, довольно хмыкнул.

- Что хозяева здесь возили?

Гектор лишь покачал головой и пожал плечами. Он не знал. Ну еще бы! Это же Пятачок! Здесь не принято спрашивать, чем и кто занимается под покровом ночи, ибо все, что делается в доме, делается лишь для своих. А все, что делается на Пятачке делается во благо города и для него.

Сколько демонов, вызванных именно с такой формулировкой Мориан, переловил лично. И не сосчитать. А сколько их сбежало. Сколько попряталось. Сколько только и ждет, чтобы нанести Альдее, удар, от которого она уже не оправится.

Но это Пятачок, и здесь никто не знает ничего. Это там, внизу, в городе не скрыться ни демону, ни предателю, ни заговорщику. Это там, внизу, инквизицию не просто уважают, ее боятся и стремятся задобрить, чтобы получить, чуть более удобное место в катакомбах. Это внизу Стража имеет вес и силу. Это внизу одно упоминание Курта Панле может произвести эффект бури с громом и молниями. Здесь на Пятачке он лишь один из дворян. Да, облечённый властью. Да, имеющий определенные полномочия. Однако местная публика класть хотела и на его власть, и на полномочия.

Панле для них никто, чего уж говорить о старом инквизиторе, что не только никогда не жил на холме, но и поднялся сюда пятый раз за последние двадцать лет. Из них три раза за эту зиму.

- То есть ты не знаешь?

Гектор вновь покачал головой и пожал плечами. Как смог. Он стоял, согнувшись, вжавшись плечами и затылком в низкий потолок. Колени его согнуты, поясница немного смещена в бок, но места ему это не дает.

- А можешь узнать? – не отставал с вопросами Мориан.

- Могу попытаться, — скрипнул Гектор, которому и дышать было тяжело. – Но результат не гарантирую. Это Пятачок. Это внизу ты можешь запугать человека или втолковать ему, что лучше заговорить. Здесь же у всех такие связи, что сам часто боишься сболтнуть лишнего, попросту не так промолчав.

- Ну, ты заплачь еще! — прыснул Мориан. - А то у тебя связей нет. Или скажешь, что они недостаточно высоко сидят.

- Ты на труп пришел смотреть? – недовольно буркнул Гектор. – Так пошли, покажу!

- Ну, пойдем, — Мориан хотел хлопнуть его по плечу, но не стал пытаться втиснуть руку между Гектором и потолком.

Женщина лет пятидесяти на вид, лежала на застеленном скатертью сундуке, сложив руки на груди, и казалась спящей. Лицо ее спокойно и безмятежно. Тронутые синевой губы слегка приоткрыты, и за ними видны прекрасно сохранившиеся зубы. Ровные, белые, словно сама Смерть убрала с них весь налет, что покрывал их при жизни.

Кожа лица ровная, гладкая, и морщинки только сейчас начинали неуверенно прикасаться к нему. И только в районе губ и немного вокруг глаз. Единственное, что выдавало ее возраст, это чуть отвисшая кожа на скулах и тяжелые складки морщин на шее.

А еще пальцы. Тонкие, с разбухшими от артрита суставами, высохшей, словно часто бывавшей под водой кожей, и сломанными грязными ногтями.

Последние совсем не сочетались с ее нарядом. Длинное, красивое, словно праздничное, черное платье с широкой полосой тонких кружев по краям юбки и на манжетах длинных, облегающих руки, рукавов. Воротник застегнут под самый подбородок, да и на шее не то праздничный платок, не то попытка скрыть шрам.

Мориан было дернулся посмотреть, но остановился, так и не сделав шага. Прежде чем углубляться в детали, неплохо бы осмотреть целое. А целое ему не нравилось.

Сапоги на высоком каблуке с высокими голенищами не сочетались ни с черным платьем, ни с юбкой, что была длиннее, чем следовало, к тому же украшена кружевами. Кружева на юбке немного замарались сзади, словно на них кто-то наступил. Возможно, что она сама. В таких-то сапогах. И вообще, почему почтенная дама в сапогах, вряд ли она собралась на конную прогулку. Зимой в холод.

- Угу, — согласился с незаданным вопросом Гектор. – Я бы тоже коня в такой холод в конюшне оставил от греха подальше. Не замерзнет, так заболеет. Мы-то портянки на морды намотаем и вперед, хоть в снег, хоть в ветер. А коням плохо, у них кроме попоны нет одежды никакой. А та, что, греет разве.

- Да, — кивнул Мориан. – Я заметил ее сапоги.

- Я знаю, — усмехнулся Гектор. – Потому и говорю.

- Что еще странного есть? Нет, постой, не говори. Копи, потом сравним, что увидели. А я продолжу осмотр.

На единственном окне, справа и чуть позади сундука, тонкая почти невесомая ткань, что шевелится от пробивающегося сквозь раму ветра. Или же ветер возникает сам от теплого воздуха комнаты и холодного окна.

Сундук почти не видно, широкая отделанная кружевами юбка свалилась набок и закрыла его стенки. Только торец остался неприкрыт и рисунок на нем с трудом, но виден. За сундуком явно ухаживали, его ремонтировали, его протирали, его даже подкрашивали. Вот видна подгнившая доска, которую несколько раз пытались реанимировать, прежде чем заменить кусок.

И когда меняли, были весьма осторожны и аккуратны. Кусок вырезан точно по размеру, вставлен и под кованые ребра и заклепан. Мастера даже рисунок на нем воссоздать попытались. Насколько вышло не понятно. Весь сундук покрыт толстым слоем краски.

Рисунок на торце изображает щит, в окружении лозы винограда и роз. Однако сам щит пустой. Нет ни эмблем, ни герба, ни даже вензеля. Щит пуст, но, если приглядеться, можно заметить кусок старого рисунка под облупившейся краской.

Взгляд Мориана скользнул на пол. Нет. На полу у сундука ничего нет, ни краски, ни чешуек дерева. Либо тот, кто ковырял, унес все с собой, либо это облупилось давно. В любом случае никаких заметных частей ни краски, ни деревянных щепок не осталось.

- Гектор, — Мориан почесал бороду, — у тебя глаза острее моих будут, скажи, что там нарисовано. Вон, на сундуке, в щите, под краской.

- Я видел, что там что-то есть, но трогать мы не стали, решили тебя дождаться. Расковырять?

Мориан тихонько вздохнул. Он ни на мгновение не поверил, что инквизиторы, найдя что-то, не стали бы это трогать. Еще как бы стали, это их работа. Впрочем, если нашел как раз Гектор, то мог и действительно не тронуть. Особенно зная, что скоро Мориан будет здесь.

Это льстило, но это и пугало. Слишком большая ответственность, слишком большая известность, слишком много внимания для одного старого инквизитора. И слишком мало у людей остается инициативы. С каким удовольствием Гектор сейчас скинул ответственность, с какой гордостью об этом сообщил.

- С мертвой девочкой, с той, что снаружи тебя это не остановило. Ее вы не только тронули, но и занесли в дом и на кроватку уложили.

- Слушай, Мориан! – Гектор приблизился к старому инквизитору, навис над ним. – Если ты думаешь, что я такой негодяй, что ради своего удобства нарушаю и законы, и правила, то ты ошибаешься. В тот раз ты многому меня научил, и твоей наукой я пользуюсь. И кое-когда кое-что, кое-где, ну, ты понял. Но в таких вещах, как убийство, я щепетилен, и, если бы не давление Главы, если бы не желание скачущего вокруг как молодой козел Богере. Ну неужели ты думаешь, мы сами ее перенесли. По своей инициативе.

- Амм, — Мориан закусил губу. – Богере?

- Не только. Неважно. Прими это как данность. Мы же не хотим, чтобы о том, что происходит в этом доме, узнали священники и стражи?

- А какое нам дело до святош и бездельников? – прищурился Мориан, не ожидая, но надеясь на ответ.

- Я думал, ты знаешь, — Гектор нахмурил лохматые брови. – Глава однозначно дал понять, что нам надо быть тихими как мышь, и быстрыми, как вши. И чтобы никто ничего не знал. Я думал, ты мне прояснишь почему. Хоть намекни, я догадливый, ты знаешь.

- Не имею ни малейшего представления, — честно глядя в глаза Гектора, пожал плечами Мориан.

- Знаешь, что пугает больше всего? Даже больше того, что какая-то обезумевшая дрянь носится по Пятачку и людей пачками убивает. Знаешь?

- Что? – Мориан даже от разглядывания трупа отвлекся.

- То, что даже ты, Мориан Хатт, человек, которому Глава доверяет почти так же, как себе. Наверно даже больше, чем себе. Но даже ты не знаешь, почему мы должны скрывать и работать тихо. Я знаю, ты бы с удовольствием схватил змею за хвост, да как об стену бы приложил.

- Не слишком удачная аллегория, тем более зимой.

- Ну какая есть, — Гектор сплюнул на пол, опомнился, затер плевок носком сапога.

- Да, — Мориан поморщился. – Какая есть. И все же, Гектор, зачем вы занесли девочку в дом?

- А это ты у своего друга Богере спроси. Ну или у князя, если тебе с ним напрямую проще. Примчался Богере, бумажкой мне под глаз тыкнул. А там печать и подпись соответствующие. Княжеские. И вторую, под второй глаз, а там Главы нашего виза стоит. Приказа письменного нам никто вроде и не давал, просто сказали распоряжения Богере выполнять. Да и попробуй тут не выполнить, если он не один пришел. С ним хор церковных служек, и все при оружии. Знаешь, прям чувствовалось, что сейчас петь начнут, а я церковные пения только на службах и то с трудом переношу. Вот когда девки, да по весне, да в хоровод, это да! Но он не с девками прищел. В общем, так мы ее и занесли в дом. Несли сами, вояк не пустили, старались, чтобы ни тело, ни то, во что тело одето не пострадало. Мы правила знаем и по мере сил соблюдаем. Удивительно, что наш Глава во всем этом участвует.

- Я так понимаю, выбора у тебя не было? – Гектор пожал плечами. – Вот и у Главы нашего скорей всего тоже. Интересно, почему он мне ничего не сказал. Торопил, это да, но ничего про Богере не сказал.

- А ты спрашивал? – хихикнул Гектор.

- Конечно! – с готовностью отозвался Мориан. – Каждый раз, встречая Главу, спрашиваю, как там поживает наш друг Богере.

- Вот и мы не спрашивали, — словно желая либо сменить тему разговора. Либо прекратить его вовсе, — произнес Гектор. – Вопросы часто бывают лишними. Наше дело убийцу поймать. И поймать быстро, пока этот ублюдок еще кого-нибудь в катакомбы не списал. Так, что скажешь Мориан, поймаем мы ублюдка?

- Постараемся, — Мориан поддержал перемену темы. - Скажи, Гектор, а мы можем доверять твоему племяннику.

- Скажи, Мориан, а как ты думаешь, почему он здесь? Конечно, можем! А что ты от него хотел?

- Я хочу, чтобы он поднялся сюда, встал на колени перед этим куском обитого железом дерева и очень осторожно и аккуратно снял краску с этого участка. Вот прямо с этого щита. Только пусть постарается не снять лишнего. Я хочу, чтобы он был предельно аккуратен и снял лишь верхний слой. Меня очень интересует, что от нас, или не от нас тут хотели спрятать.

- Сейчас звать?

- Нет, чуть позже, я пока займусь нашей мертвой знакомой. Кстати, ты знаешь, кем она была, пока была жива? Нет? Поручи кому-нибудь, пусть узнают. И, конечно, мы ничего не знаем, что внутри сундука. Наплевать, это мы узнаем легко и пока нам не до того. Я хочу, чтобы прежде всего твой племянник выяснил, что именно возили по этому спуску или подъему. Ты понял, о котором спуске я говорю?

- Да я-то понял, и он узнает. Но у меня вопрос: ты про племянника моего спросил. И я ответил. Но и я хочу спросить то же самое про того, кто остался внизу с двумя покойниками. Можем ли мы ему доверять?

- Ты доверяешь нашему Главе? – усмехнулся Мориан. - При чем тут это? – искренне удивился Гектор, нахмурив черные аккуратные брови.

- На вопрос ответь. Ты Главе доверяешь?

- Конечно, доверяю! Что за речи? Он наш начальник, и он заслужил это место. Как бы я его ни критиковал, и какие бумажки он бы сегодня не слал, но место свое он занимает заслуженно.

- Хорошо. Тогда второй вопрос: а его помощнику ты бы стал доверять?

- А? Это? – Гектор ткнул пальцем в пол.

- Угу, – кивнул Мориан.

Старик взглянул в окно, сощурив все чаще дающие сбой глаза, и вздохнул.

- Вечер скоро, племянника своего поторопи. Пожалуйста! Не очень хочется остаться здесь на ночлег.

- Ну неужели ты думаешь, что мы, местные настолько зазнались, что не окажем достойный прием таким дорогим гостям, как ты и личный помощник Главы, которого с какого-то перепугу в поле понесло. Твоих рук дело? А, Мориан?

- Так, я, вроде как, и не скрывал, — пожал плечами старый инквизитор. – Расшевелить хочу парня, а то совсем худо ему стало в башне. Бледный был, рассеянный, серый. Мрачный весь. Он даже дышал мрачно. А тут вон внимание появилось, бегать начал, двигаться. Совсем как твой племянник, который уже бежит по моим поручениям.

- Бежит, — усмехнулся Гектор. – И я вместе с ним, — на губах Гектора застыла улыбка. – Слушай, Мориан, в следующий раз, если захочешь что-то сделать один, если тебе так проще, лишь скажи, мол, Гектор, ты на хрен мешаешь, свали ты, Гектор, на хрен.

Мориан оторвался от осмотра комнаты, повернулся к Гектору, вздохнул.

- Гектор, ты не пуп земли, и мне уже давно никто на хрен помешать не может. Я уже привык. Скрывать мне от тебя сейчас на хрен нечего. И если я на хрен найду то, что вы парни на хрен пропустили, я обязательно этим поделюсь. На хрен.

- Я понял…, — начал было Гектор, но Мориан не дал ему договорить.

- Мне сейчас крайне нужна информация. А твой племянник отчаянно нуждается в хорошей, добротной разминке. Я хочу знать, что здесь возили. Эти хозяева или предыдущие, мне плевать. Я должен это знать! Даже если это совершенно бесполезная информация. Как и с сундуком, я должен знать, что закрасили, а будешь ты здесь или нет, мне плевать. На хрен!

- Прости! – Гектор кивнул и выскочил за дверь.

Едва шаги его стихли, Мориан наклонился над телом, отогнул воротник. Кожа покойницы гладкая, покрыта мазями, что не испускают запаха, но оставляют на пальцах неприятный жирный след, и слегка припудрена, чтобы скрыть жирный блеск.

Развязав завязки, инквизитор немного приспустил платье, оголив ключицы. Опытный взгляд мгновенно отметил неправильные, слишком прямые ключицы. Но с ними позже, сейчас кожа. Сухая, покрыта россыпью родинок и пятен. Словно стая желтых божьих коровок на грудь ей села. Шрамы, следы ожогов, сеточка лопнувших вен. Еще одна.

Мориан невольно почесал голень. Когда-то и у него высыпала такая дрянь. На ноге. Чесалась и болела зверски. Лекари говорили, что это все возраст, что пора смириться с тем, что неизбежно. Что вылечить такое невозможно и что ни один лекарь в здравом уме ни за что не согласится даже попробовать.

Ошибались. Во всем. Один согласился. Не просто согласился, но и вылечил. Денег взял много, пожалуй, даже слишком, пришлось вытряхнуть все до последнего медяка и из собственных запасов, и из кубышек должников. Но оно того стоило. С тех пор ничего не болело и не чесалось, и сеточка вен пропала.

Не похоже, что в этом доме когда-то знали проблемах с деньгами настолько серьезных, что и перловки не на что купить. Одежда дорогая, ношена мало, и не сказать, что в шкафу долго провисела. Нет тех крошечных признаков, которые даже хозяева подчас не замечают.

А значит, они могли обратиться к тому лекарю, пусть он и живет через море, но он с радостью приедет, чтобы вылечить человека и увезти с собой сундук золота.

Сундук!

Мориан опустился на колено, отодвинул ногу покойницы в сторону, поднял закрывавший обзор подол ее платья. Замок. Большой, железный, тяжелый, ржавый. Смазан был давно, на торчащую из-под душки смазку успела осесть пыль. Да и смеющийся демон, что прикрывает скважину, тоже не выглядит свежим. Его давно никто не отодвигал.

Как интересно. Если никто уже давно не пользуется этим крашеным сундуком, то почему эта женщина предпочла умереть за него, прикрыв собственным телом. И почему тот, кто ее убил, не стал ничего делать с сундуком. Время у него было. Когда девчонку, убитую под деревом, нашли, она успела окоченеть и слезы в глазах ее замерзли.

Старый инквизитор вновь отодвинул юбку, взглянул на замок внимательней. Одного ключа мало! Тут нужны еще две вещи: кольцо с камнем определенной формы и наверняка с заклинанием определенного содержания. И монета. Конечно же, не любая.

Мориан встал на колени, взял руку покойницы, прикоснулся к замку мертвыми пальцами. Ничего. Ловушек нет. Тогда пусть мертвая ладонь обхватит замок полностью. Так! Но и сейчас ловушки не сработали. Либо их нет, что для такого хитрого замка странно само по себе, либо они уже были разряжены неудачными попытками взлома. И это куда более вероятно.

Или невероятно вовсе. Взгляд Мориана уперся в кольцо на пальце мертвой женщины. Кем бы она ни была здесь, служанкой или полноправной хозяйкой, кольцо выглядело странно, как-то чужеродно.

Оно сияло, отражая отблески сотен свечей и масляных ламп, оно манило. Мориан осторожно взял в ладони холодную руку, придвинул к лицу, дыхнул на кольцо, протер его рукавом.

Дверь распахнулась. В комнату влетел Гектор в сопровождении бледного, растрепанного, обзаведшегося огромными темными кругами под глазами, племянника. Он что-то орал, Гектор что-то басил, привлекая внимание старого инквизитора.

Инквизитор с Пятачка кричал, не то, угрожая кому-то, не то возмущаясь, что смели угрожать ему. Он пытался выдернуть старого инквизитора из ступора, но это не получалось. Мориан не слушал. Он так и сидел, все еще держа холодную, мертвую руку в ладонях, и смотрел на кольцо, сверкающее на мертвых, холодных пальцах.

Это кольцо она никогда не носила. А если и носила, то не на этом пальце. На коже нет от него следа. Да и больше оно, с безымянного точно соскользнет. С ее безымянного, но, возможно, тот, кто надел ей колечко, носил его именно на безымянном пальце. А, возможно, тоже не носил никогда.

Что это? Предупреждение? Послание? Просто метка? Кому? Ему? Мориану? Покойнице? Главе? Князю? Кому?

Кому бы оно ни предназначалось, чтобы это не означало, Мориан знал символы на кольце, и они его не радовали.

Гектор тронул старика за плечо.

- Хатт, — крикнул он, но Мориан не пошевелился. – Хатт, твою мать! – Гектор тряхнул его сильнее. – Ты живой тут? Здоровый? Сидишь, как будто предложение мертвячке делаешь. Ты живой вообще? – Гектор как следует тряхнул старика.

Мориан закрыл глаза, глубоко вдохнул, тихо выпустил воздух. Медленно, словно у него болят все кости, поднялся, выпустил руку покойницы, мастерски и незаметно для прочих, сняв с пальца чуждое мертвой руке кольцо, и, не говоря ни слова, направился к двери.

Оба инквизитора с Пятачка пытались привлечь его внимание. Они кричали, они звали, они пытались и угрожать, обещали дать всю информацию не только по мертвым телам, но и по живой родне. Но Мориан, не говоря ни слова, вышел.

И лишь когда Глава Инквизиции, в сопровождении княжеского телохранителя Богере, преградили ему дорогу, он остановился.

Они тоже что-то кричали, что-то спрашивали, что-то требовали, но Мориан их не слушал и не слышал. Он стоял перед ними, опустив отсутствующий взгляд в пол, он даже кивал, не понимая ни слова их речей.

Глава замолчал первым. Он внимательно посмотрел на своего учителя и посторонился пропуская. Однако Богере, не знающий старого инквизитора настолько хорошо, продолжал говорить и спрашивать что-то в уже уходящую спину.

Но Мориан не слушал. Он шел, не видя дороги, уходя все глубже в темноту, сжимая в кулаке чужое кольцо, которого здесь попросту не должно быть.

Или должно? Мориан замер на самой границе, освещенной горящими на доме фонарями, площадки. Мгновение он стоял, размышляя над тем, что ушел он слишком поспешно, и так и не узнает, что же на торце того сундука. Как и что внутри него.

Они стояли на крыльце, они звали его. Гектор, Богере, Глава. Лишь голоса Фамистера Мориан не слышал. Старый инквизитор не слышал слов, лишь голоса. Да и не изменило бы ничего, даже если бы он их расслышал. Решение уже принято, и он шагнул в темноту, уходя прочь из дома с мертвецами.

Они продолжали кричать, продолжали звать его, уговаривать, но Мориан шел вперед, возвращая в Альду. Он не слышал криков.

Точнее не слушал.

Мориан не слушал.

Глава 12 Холодные слезы страха

Дориан слушал. Как умел, как учили. Вдумчиво и внимательно, замечая и запоминая детали, которые рассказчица не видела, или же считала незначительными. Он, как прилежный ученик, слушая интересный рассказ мудрого учителя, подался вперед, упер локти в бедра, сжал перед собой одну ладонь в другой, и немигающим взглядом следил за каждым движением ее губ, ее бровей, глаз. Иногда они говорили ему больше, чем слова, что она произносила.

А говорила она много. Речь лилась плавным, не прекращающимся, мягким и нежным потоком. Изредка меняя направление, она отклонялась в сторону, рассказывая о ком-то или чем-то не имеющем отношения к делу ради которого позвала Дориана. А потом и вовсе потеряла мысль, погрузившись в еще довоенное прошлое, когда она была молодой и красивой. Когда она еще не была Сестрой.

Он не возражал. Он уже видел такое, он понимал, что Матери Настоятельнице попросту надо выговориться. А довериться она может далеко не каждому. Поговори она со священником и все, что она скажет станет тут же известно Мелискану. Это Дориан знал на собственном опыте. И пусть в ее словах не было ничего преступного, по крайней мере юный инквизитор не видел этого, но давать лишний повод Первосвященнику для размышлений и надуманных интриг она не хотела. И Дориан это понимал.

Как понимал и почему Мать не обратится к Панле, Страж сильно, очень сильно увлекается, часто полагаясь только на грубую силу. Он половину города разнесет, прежде чем поймет, что его об этом никто не просил и слова, что прозвучали, были только лишь словами. И в этом Дориан убеждаться не хотел. Он был уверен, что это правда. А так это или нет, не важно. Подобная уверенность позволяет оставаться от Стражей на безопасной дистанции.

Ему, Дориану. Есть же Мориан, есть Глава, вот пусть они и общаются со Стражами. Пусть позволит хотя бы пару лет провести дальше от них.

Дориан вздохнул и постарался сделать это как можно более незаметно. Понимание того, что ему все равно придется проводить и со Стражами, и в башне Стражей много времени. Осознание того, что ему придется использовать их и работать в тесном контакте было неприятно.

А может все как раз наоборот и они будут использовать его. особенно, когда поймут, что Видящий это не проклятье, это дар. И дар этот можно обернуть на благо Альдее.

Что Дориан сейчас и делал. Он внимательно слушал Мать-Настоятельницу и был готов помочь ей всем, чем сможет и тем самым принести пользу всему городу.

Однако мысль о том, что кто-то будет его использовать, не оставляя выбора, ссылаясь на то, что это его работа, его долг, его обязанность, была отвратительна. Словно мерзкая, липкая, тягучая грязь, ощущения расползлись по телу, заставив пальцы ощутить холод.

Он вздрогнул, поборол желание надеть перчатки, на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдохнул, тихо выдохнул и вернул внимание к продолжающей говорить Сестре.

Дориану потребовалось два удара сердца, чтобы выбросить Стражей из головы. Здесь их нет. И думать о них сейчас не только бесполезно, но и вредно. Здесь и сейчас есть только он. Он и женщина напротив. Инквизитор и Сестра.

И она, вместо того, чтобы сидеть здесь, с ним, могла пойти выше, могла пойти к Главе.

Глава Инквизиции не мог не принять Мать-Настоятельницу, Сестру. Что вытаскивает из Туманного Сада десятки его людей. Он не смог бы ей отказать. Он должен был бы выслушать Мать-Настоятельницу, мог бы посочувствовать ей, мог бы что-то для нее сделать. Если бы захотел. Он наверняка захотел бы, у него нет выбора.

Но он слишком занят и разговор не получился бы долгим. Или же получился бы слишком нервным, слишком скомканным. Излишне суетным, из-за попытки вжать в короткое время слишком многое. И от того слишком бесполезным.

Глава выслушал бы. Покивал головой и забыл бы все, что она говорила, едва за ней закрылась бы дверь. Он бы помнил, что она приходила, но не помнил зачем и выяснять это он отправил бы Мориана.

Старый же инквизитор старается держаться от Дома Сестер как можно дальше. Даже проходя мимо, он меняет путь и обходит его по соседним улицам. Желательно так, чтобы даже шпиль его не попадался на глаза. Но получив приказ, Мориан конечно же потащит с собой и его – Дориана. И постарается исчезнуть при первой же возможности. И Дориан останется один. И будет вынужден в одиночку выслушать Мать-Настоятельницу и помочь ей, чем сможет. А поскольку Дориан итак здесь, то можно сократить весь путь и сразу выполнить просьбу Матери.

Какой бы та просьба ни была.

Но Мвть еще не озвучила просьбу. Она сидела напротив и говорила о своей жизни и жизни города, о том, как они переплелись, как вросли друг в друга. И о том, что даже в Туманном Саду она будет помнить узкие улочки залитой солнцем Альды.

Но город ее забудет. Дух ее еще не найдет скамью в Туманном Саду, а тело еще не упокоится в катакомбах, а город уже про нее забудет. В Доме появится новая Мать, ее окружат новые Сестры. Но город не заметит и этого, он будет жить дальше своей, отдельной жизнью. И лишь руки его протянутся дальше, чтобы отнять новые земли, да кладбище костей под землей будет становиться все больше.

Руки. Дориан невольно вздрогнул. Взгляд его скользнул по лежащим на коленях ладоням Матери, поднялся к ее расслабленному, погруженному в мечты лицу. Нырнул обратно, к рукам.

Пальцы. Почему у той Сестры были такие холодные пальцы?

Инквизитор протянул руку. Подхватил ладонь Матери, сжал ее. Теплые. Наверное, даже слишком теплые, почти горячие. Он выпустил ее ладонь.

Мать-Настоятельница вздрогнула, едва ее ладонь коснулась ее же колена. Мечтательность сошла с ее лица, взгляд из теплого, погруженного в себя на мгновение стал злым. В глазах ее мелькнуло разочарование. Но ресницы ее закрылись, веки дернулись и на Дориана она смотрела уже совершенно иным взглядом.

- Простите, мастер Дитс, - произнесла она слегка улыбаясь. – Простите, меня немного унесло в сторону. Когда за вашими плечами две трети прожитой жизни, и впереди остается не так много, и вы точно знаете, что ничего уже лучше не станет. Что ваше тело все больше вас подводит, а мир меняется все быстрее, и против вашей воли, хочется вернуться туда, где был молод и казалось, что мир меняется лишь потому, что этого хочешь ты. А тело чувствовало все и вспыхивало от одного взгляда, не то, что от прикосновения. Хочется вернуться туда, где душа еще могла любить. Потому простите, Мастер Дитс. Простите, что вам пришлось слушать бредни одной вредной старухи.

- Вы еще не стары, - Дориан улыбнулся ей.

- Благодарю вас, - она кивнула и улыбнулась, сдержанно, поджав губы, но улыбнулась. – Но поверьте мне, я уже старуха.

- Перестаньте! – Дориан покачал головой. – Вы не стары. В Альдее есть лишь один человек, который по-настоящему стар, но и он бегает как молодой козлик. Я иногда за ним не поспеваю.

- Вы о…, - она замолчала, не произнеся имени.

- О Мориане Хатте, конечно! – кивнул инквизитор. – Да вы и сами догадались. Все вокруг говорят, что ему пора на покой, что ему пора развалиться или же уйти в катакомбы. И не в качестве смотрителя, а в качестве постоянного жителя. Однако, Мориан их всех посылает. Этих доброжелателей. Не знаю переживет ли он всех своих недоброжелателей, но уж перебегает их точно. Он до последнего дня своего будет демонов ловить. И глядя на это Смерть может за ним и не прийти.

- Красивая речь. Пламенная, - грустно улыбнулась Мать, и прикрыв глаза вздохнула: - если бы все решалось только пламенными речами.

Мать вздохнула, посмотрела в лицо сидящего перед ней инквизитора, коротко улыбнулась.

- Смерть, - произнесла она и закашлялась. – Смерть придет за всеми нами. Рано или поздно придет. Но вы, наверное, правы, мастер Дитс, нам всем стоит двигаться, чтобы чувствовать себя лучше. И это мое наблюдение, как человека, который вот уже сорок лет лечит чужие раны.

Она замолчала, погрустнела, словно опять вернулась в прошлое.

- Мастер Дитс, - тихо произнесла она и прислушалась, словно пытаясь услышать как звучат слова отраженные от стен. – Как давно я не говорила этих слов. Мастер Дитс. Вы знаете, ваш отец был достаточно частым гостем в нашем Доме, как теперь и вы. Вы на него похожи. Очень. Характер у вас от матери, но взгляд, - она покачала головой, - взгляд отца.

- Благодарю, - Дориан не вставая приложил руку к груди, поклонился.

Когда же он выпрямился, перед ним была больше не одна из Сестер. Перед ним сидела женщина, давно отринувшая все мирское, посвятившая себя борьбе с болезнями, тихая помощница Смерти. Перед Дорианом сидела Мать-Настоятельница.

- Вы ведь Видящий, мастер Дитс? – спросила она, он кивнул. – Значит вы можете видеть, как Смерть приходит за людьми? – она прищурилась, взгляд ее проник под кожу инквизитору. Дориан ничего не сказал лишь кивнул. – Значит ли то, что вы Видящий, то, что вы можете увидеть следы магии или же демонического присутствия? – она приподняла левую бровь и смотрела в глаза ему не мигая.

Он пожал плечами.

- Я не знаю, - честно признался он. – Я вижу Смерть, я слышу их голоса. На днях я видел то, чего не видел никто, но что именно я могу разглядеть или увидеть, я не могу сказать. Потому что не знаю.

- Я тоже, - кивнула Мать. – Я тоже не знаю, но я не против узнать, что именно происходит у меня в Доме, под моей, - она выделила голосом последнее слово, - крышей! Идемте!

Она вскочила на ноги, протянута Дориану руку, помогла ему подняться. Он не спросил ее куда они идут, лишь отметил, что пальцы ее стали только горячее.

Мать шла быстро. Только что перед ним сидела старушка, что говорила о своем теле, как о чем-то старом, разваливающемся. Теперь же старость ее куда-то исчезла, и Мать-Настоятельница бежала вперед, легко обгоняя Дориана.

Инквизитор поравнялся с ней, подстроился под ее шаг, взглянул в вытянувшееся, ставшее орлиным лицо.

- Я думал, что вы уже стары. Вы так говорили. Сами. Только что. А стар получается я, - сказал он, стараясь удержаться в ее темпе. – Я едва успеваю за вами. Не удивительно, что Мориан не захотел идти сюда сам.

- Я убью Хатта! – улыбаясь, пообещала Мать-Настоятельница и замедлилась.

Они шли по длинному коридору, несколько раз сворачивающему направо, словно огибающему все здание. Шли молча, словно им не о чем было говорить, словно им было о чем подумать, или же о чем помолчать. И Дориан рад был бы воспользоваться такой возможностью, но в голову лезли мысли только ледяных пальцах Юрга и Сестры, отчаянно выискивая связь, которой не могло быть. А еще о пустых глазницах твари продавца костей убившей.

Коридор окончился узким проходом и дверью, за которой вниз уходила узкая крутая винтовая лестница. Дориан замер в коридоре, невольно оглянулся назад, представил, как они шли.

Плохо освещенный коридор сжимался к месту где стоял инквизитор, превращаясь в бутылочное горлышко. Каменный пол все время понемногу поднимался. Уклон невелик, почти незаметен, но он есть и последние шаги даже ему, молодому инквизитору дались нелегко. Лишь потолок оставался таким каким был, ровным и слишком гладким, словно те, кто строили Дом Сестер отполировали его, и покрыли каким-то составом, чтобы камень всегда оставался гладким. Потолок не снижался, что казалось бы логичным, не уходил вверх, что противоречило бы логике, но в целом вписывалось бы в странную систему.

Чем дольше инквизитор смотрел на коридор, тем больше странностей находил. Похожие на бойницы отверстия в стенах, где сейчас закреплены факела. Следы на стенах, копоть, там, где нет и намека на кольца для светильников. Он стоял перед дверью, с которой возилась Мать-Настоятельница и ему казалось, что коридор этот был создан для защиты. Для защиты от того, что могло по нему пройти не в Дом, из него.

- Идемте! – Мать вновь схватила его за руку, и Дориан вновь ощутил ее горячие пальцы.

Винтовая лестница не уходила вниз, она падала. Даже держа в руках лампу, даже стараясь светить себе под ноги, Дориан не видел ступеньку, на которую наступал. Часто нога его проваливалась в пустоту, и он едва не падал, хватаясь за перила.

Когда они наконец спустились и Мать зажгла новые лампы, Дориан охнул. Перед ним лежал широкий, лишенный окон, коридор, с высоченным, теряющимся в темноте, потолком и ровным отполированным полом.

Мать сделала шаг вглубь, но Дориан не двинулся с места. Она замерла, опустила лампу на пол, повернулась к нему.

- Кто-нибудь об этом знает? – спросил он.

- Все, - пожала она плечами. – Все, кому надо это знать.

- Я знать не хотел, - усмехнулся инквизитор.

- Я хотела, чтобы ты узнал.

- Почему?

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза. Поставила лампу на камень, вздохнула, подняла руки, подхватила свой капюшон, набросила себе на голову.

- Потому что ты Дориан Дитс, сын своего отца. Потому что ты Видящий.

Плечи Дориана опустились. Он знал, что дар его тяжел, знал, что обладание подобным накладывает ответственность, знал, что его будут не любить и бояться. К этому он был готов. Но к тому, что станет обладателем больших секретов лишь потому, что он сын своего отца, он готов не был.

- Идем, юный мастер Дитс, - Мать подхватила лампу, подняла высоко над головой. - Идем! И не бойся, я тебя не съем. А это, - она обвела коридор яркой лампой. Свет скользнул по стенам, вырвав из темноты гладкие, словно отполированные, влажные и от того блестящие камни кладки. Другой, не той, что под ногами. - Это удивительно бесполезное место. Здесь нет ничего, кроме коридора в тысячу сто шагов и подземной реки, что поднимается там в глубине. Мы пробовали использовать его как склад, но продукты портятся. Пробовали поставить здесь кровати и сделать еще одно отделение, но люди мерзнут. Здесь не живут даже крысы. Тем удивительнее то, что ты увидишь сейчас. Идем!

Она высоко подняла лампу и поклонилась пропуская инквизитора вперед. Дориан ответил ей поклоном и знаком показал, что будет следовать за ней. Она кивнула, лампа в ее руках качнулась, выхватив в темноте под капюшоном довольную улыбку Матери.

Она резко развернулась, подняла над головой фонарь, помахала им. В темноте далеко, едва различимый возник огонек. сместился чуть вправо, немного влево, замер и исчез.

- Нам туда? - спросил Дориан. - А что там?

- Терпение, мой дорогой мастер Дитс. Терпение! Скоро вы все увидите.

Знакомую мелодию он услышал задолго до того, как увидел сидящего на корточках возле горы тряпок бронзового человечка. Тот почувствовал приближение инквизитора, привстал. Безликая маска его повернулась к людям.

- Видящий? - серебряными колокольчиками прозвенел его голос. - Видящий! - человечек отступил в тень. - Еще не время, Видящий. Никому из вас еще не время! Помоги ему!

Серебряный звон голоса бронзового человечка еще долго звучал в ушах инквизитора.

Дориан подошел к вороху тряпок, взглянул на горящий, но дающий слишком мало тепла огонь в железном очаге, проследил за тем как низко опустившая голову Сестра, пряча под капюшоном взгляд отступила во тьму, следом за юронзовым человечком. Они дежурят здесь. Оба. Те, что спасают жизни и тот, что их забирает. И каждый из них желает лишь сохранить то, что лежит под ворохом тряпок.

- Что это значит? - спросил он повернувшись к Матери. - У вас тут пост охраны? Или же вы что-то прячете?

- И то и другое, - кивнула Мать, отбросила капюшон, обошла кучу, ловким движением, не глядя, повесила на торчащий из стены крюк, фонарь и села на корточки. - И то и другое, мой дорогой мастер Дитс. И то, - она взялась за край куска ткани, - и другое - она отбросила верхнюю тряпку.

Дориан замер. Он видел, что или кто лежит перед ним, он чувствовал идущий от него холод, он слышал перезвон голоса бронзового человечка и все равно отказывался вверить в то, что видели его глаза.

Человек. Мужчина, лет сорока с небольшим, седина лишь немного тронула его виски и потерялась в густых, черных волосах, пробралась по коротко стриженой бороде, и раскрасила подбородок. И усы. Или нет. На усах не седина, там наледь. Тонкий слой инея, покрывал волоски, под широкими ноздрями.

И не только усы. Все: брови, ресницы, даже волоски в носу белые от наледи. Дориан наклонился. Губы неизвестного тонкие синие полоски, по коже разбежались алые червячки разорвавшихся сосудов. Сама, отливающая синевой кожа покрыта крохотными льдинками.

- Кто он? - спросил Дориан, повернувшись к бронзовому человечку.

Однако Мать решила, что вопрос ей. Она присела возле тела, провела над, покрытым льдинками, лицом ладонью, поправила и без того аккуратно лежащий чёрный локон.

- Мы не знаем, - тихо сказала она. - Этот канал соединен с портом. Не с самим портом, с подземной рекой, выходящей в порт.

- В порт? - Дориан нахмурившись взглянул на нее, Мать улыбнулась.

- Ты же понимаешь, инквизитор, я не ныряла. Я могу говорить лишь том, что рассказывали мне мои предшественницы и тому, что я прочла в бумагах. И я с тобой согласна, если портовые узнают о таком широком проходе может быть плохо. Но, думаю, Каппа знает. И хранит тайну так же как я. Как и другие Каппы до нее. А я никогда не проверяла, то что написано в бумагах.

Она замолчала, глядя на кажущуюся черной воду.

- Что в канал этот проведена подземная река, и вот она уже выходит в порт. Выходит так глубоко, что ни один ныряльщик не отважится погрузиться на такую глубину. Для нас это источник пресной воды, наша гарантия независимости от города, что бы не происходило, - Мать замолчала, взглянула на растерявшегося Дориана и улыбнулась. - Я знаю о чем ты думаешь, Порт стоит на море, а море соленое. И ты прав, но эта подземная река пресная. И очень чистая. Хотя, - Мать сдавлено хихикнула, иногда в ее водах попадается и крупный мусор, - ее взгляд был направлен на покрытого наледью человека.

- Куда коридор ведет? - спросил Дориан глядя на тихо плещущуюся воду.

- Там, - Мать не подняла глаз, - откуда мы пришли, тупик. Там ничего нет, кроме крохотного пологого спуска, где Сестры и набирают воду для наших, внутренних нужд. Иногда она бывает ледяной, даже в жару.

- У них поэтому холодные пальцы?

- Нет, - Мать покачала головой. - Из-за него, - она кивнула на лежащего под тряпками мужчину. - Он как будто забирает тепло из наших тел.

- Вы экспериментировали?

- Ты с ума сошел, инквизитор? Я не стану подвергать пустой опасности Сестер! Каждая из них проводит здесь немного времени, чтобы не замерзнуть. Сестры сменяют друг друга так часто, как могут.

- Почему вы не поднимите его наверх? Там теплее, и ему будет комфортно и вам.

- Мы не можем, инквизитор. Посмотри! - Мать протянула руку, взялась за верхнее одеяло.

Дориан наклонился над телом. Дежурившая у неизвестного Сестра подскочила, высоко подняла фонарь. Мать убирала одеяла медленно, словно боясь повредить лежащее под ними тело.

Под одеялом все выглядело еще хуже. Вся грудь и живот неизвестного замотаны в пропитанные кровью бинты. Шея и левая рука его покрыты тонкими шрамами, словно незнакомец пытался полезть в узкий, заросший плющем лаз. Сестры постарались, наложили бинты плотно, максимально прикрыв тело человека, но по бугрящимся повязкам, по протянувшимся по бугоркам красным кровавым линиям, Дориан понимал, что от кожи незнакомца мало что осталось.

- Здесь холодно и это его спасает, здесь чистая вода и она его спасает, здесь мои Сестры могут за ним наблюдать, не боясь, что очнувшись он окажется агрессивным.

Дориан удивленно приподнял бровь и рот открыл собираясь спросить, но Мать подняла руку.

- Я потом тебе объясню, инквизитор. Сейчас о другом. Мы не можем его перенести, не можем отодвинуть и дальше от воды. Любое большое движение убьет его. И я скажу честно, я удивлена, что он до сих пор жив. На этом теле нет места откуда бы не шла кровь. Он потерял ее столько, что Матушка Смерть давно должна была принять его в свои объятья и за руку отвести в Туманный Сад.

Дориан вздрогнул. Опустил взгляд. Бронзовый человечек стоял рядом и свет играл на его маске.

- Еще не время, Видящий. Его время еще не пришло.

- Тогда зачем ты здесь? - нахмурился Дориан, опустив взгляд и встретившись глазами с собственным искаженным лицом, отражающимся в бронзовой маске.

Бронзовый человечек повернулся к инквизитору, чуть приподнял плечи, наклонил голову, словно рассматривал Дориана.

- Чтобы быть первым, Видящий.

- Первым для чего? - Дориан наклонил голову, сдвинул брови.

- Огонь, Видящий, - пропел серебряный колокольчик. - Я должен забрать его Огонь первым!

- Что? - брови Дориана взлетели.

- Что? - Мать подняла взгляд на инквизитора.

- Я не вам, - кивнул ей Дориан, а когда повернулся к бронзовому человечку, его там не было.

- Не время, Видящий, - прозвенел колокольчик. - Его время еще не пришло, - бронзовый человечек засмеялся.

Дориан закружился на месте, пытаясь найти откуда льется серебряный смех, но не увидел даже бронзового отсвета. Мать обеспокоенно поднялась, замерла, глядя как нервно озирается Дориан, протянула к нему руку.

- Помоги ему Видящий! - звенел колокольчик. - Помоги! Его время не пришло.

Тяжело дыша, Дориан замер. Опустив глаза в пол, набирая полную грудь холодного воздуха, он разглядывал превращенный в кашу, покрытый бинтами торс незнакомца. И чем больше он смотрел, тем больше убеждался, что помочь он может лишь добив человека.

- Она здесь? - Мать тронула его за руку.

- Да!

- И что она хочет? - Взгляд Матери впился в лицо инквизитора.

Дориан взглянул на нее. Глаза Матери пусты, она, видя каждый день сотни смертей давно уже приняла и смирилась с тем, что когда-нибудь умрет сама. И тело, что дряхлеет, и лицо, все больше покрывающееся морщинами, говорили ей, что она все ближе к катакомбам и каждый день, может стать ее последним. И иногда ей бы этого хотелось. Но не сейчас.

- Она пришла за кем-то из нас? - спросила Мать, крепко сжав ладонь инквизитора, заглянув ему в глаза.

Дориан вздохнул. Смотрящая за неизвестным сестра вздрогнула и отшатнулась, от так явно звучащего в голосе Матери страха. Ее лицо побледнело, руки прилипли к груди. Инквизитор видел, что она испугалась, но понимал, что боится она не смерти как таковой. Она боится, что Мать умрет.

Он посмотрел в перепуганное лицо уже не молодой женщины, поймал ее умоляющий взгляд, словно он мог что-то сделать, если смерть решит кого-то забрать, вздохнул еще раз.

- Она здесь, - тихо произнес он и вздрогнул от того, как голос отразился от стен. - Но она пришла не за кем-то из нас.

- Значит за ним? - Мать еще крепче сдавила его руку.

- И не за ним, - закусив губу ответил Дориан. - Она хочет, чтобы я ему помог, но не говорит чем и как. Кстати, - он слегка повернул ладонь, и сжимающая его кисть рука Матери оказалась в его пальцах. - Кстати, Матушка, вы мне так и не сказали, чего вы от меня хотите. Так чего?

Мать молча улыбнулась, посмотрела в глаза инквизитору и перевела взгляд на лежащего под ворохом тряпок, едва живого человека.

- Странно это произносить, - Мать-настоятельница печально улыбнулась. - Но я, не наверное впервые в жизни хочу того же, что и смерть. Я хочу чтобы ты ему помог.

Она замолчала, словно смутившаяся в присутствии мужчины девушка, отвела взгляд в сторону, потянула, ставшую вялой руку, но Дориан не выпустил и она не стала сопротивляться.

- И нам, - тихо произнесла она. - И я не знаю, кому из нас больше нужна помощь. Умирающему, или тем, кто пытается не дать ему помереть. Видишь ли, Мастер Дитс,...

- А-а-а!!! - договорить Матери-настоятельнице не дал жуткий вопль Сестры.

Дориан рванул на крик, рука скользнула к поясу с мечом, пальцы нырнули в пустое кольцо. Всего пять шагов до закрывшей лицо руками Сестры. Он видел, как сквозь пальцы просачиваются капельки крови, как темнеет и трескается кожа на костяшках пальцев.

Он добежал первым. Схватил Сестру за плечо, рванул на себя, попытался спрятать себе за спину, только откуда идет угроза не осознавал. Сжав кулаки, готовый к драке, он смотрел вокруг и не видел противника, вообще никакого.

- Я отведу ее! - Мать попыталась выдернуть Сестру из цепкой хватки Дориана. - Отпусти! - он выпустил, не видя врага повернулся.

Лицо Сестры залито кровью, глаза стали черными, словно все, что наполняли слезы заполнилось кровью.

- Так бывает! Вот так бывает! - на ходу кричала Мать уводя Сестру прочь. - С ней все будет хорошо, уже завтра кровь уйдет. Она не первая, кто слишком долго находится рядом с ним. Помоги нам, инквизитор. Помоги! Я хочу знать кто он и почему попал сюда. Как, я и так знаю. Хочу знать зачем!

Мать увела сжавшуюся, сгорбившуюся Сестру.

Оставшись один, Дориан подобрал стоящий на полу фонарь, поднял его над головой, осмотрелся.

Мать сказала, что такое бывает с теми кто находится здесь слишком долго. Нет, слишком долго рядом с телом. Те, кто находятся в этом коридоре просто замерзают. У них становятся холодные, очень холодные пальцы.

Но рядом с ним, тело не просто замерзает, кожа промерзает насквозь, начинает рваться, кровь оказывается значительней теплее, чем все, что сдерживает ее в теле. Или дело не в этом.

Дориан стянул перчатку, посмотрел на свою руку. Нет, кожа как и была, ровная, гладкая с яркими прожилками вен. Может он слишком мало здесь находится, может перчатка спасает, ведь Сестра была без перчаток, хотя и теплом одеянии. Оно и понятно, как бы она выполняла свои обязанности в перчатках? Они бы только мешали ей.

Инквизитор поднял форарь к лицу, поднес ладонь ближе к свету и постарался рразглядеть хоть что-то, что могло напоминать предвестника того, что проихошло с Сестрой. Нет. Ничего нет. Кожа гладкая, ровная, насколько это возможно в сеточке мелких шрамов. Но ничего не нашел.

Он поднял фонарь над головой, поводил им из стороны в сторону, оглядывая коридор и отмечая про себя, что необходимо навестить библиотеку, чтобы узнать, что здесь было вообще, до того, как в доме разместились Сестры.

Ничего. Ровный пол из каменной плитки с ладонь размером, ровный, кое-где покрытый замерзшим мхом потолок, из того же камня, поддерживающие свод массивные деревянные, давно уже закаменевшие балки, и пристань. Пристань? Дориан обошел лежащего под ворохом тряпок человека, добавил масла в фонарь и поднял его выше.

Пристань! Матушка Смерть, действительно пристань. Старая, не используемая много лет, но пристань. Для не слишком больших лодок, даже для откровенно маленьких. Лесенка спускавшаяся к воде обвалилась, но если нырнуть, то можно будет найти камни из которых она была сложена. В полу остались следы срубленых колышков деревянных кнехтов.

Интересно, что могли возить сюда. Или вывозить отсюда. Или же ему просто кажется, а дом этот всегда принадлежал Сестринству и никакой пристани не существовало, только помост для стирки белья.

Дориан опустил голову. Может и не было пристани, может и был только помост для стирки, но дом этот не всегда был тем, что есть сейчас. И Мать-настоятельница сама об этом сказала, когда вела его по странному, оборудованному для защиты, коридору.

Да и Смерть с ней, с пристанью. Любопытство можно удовлетворить потом, сейчас нужно разобраться с тем, кто лежит под ворохом тряпок и одеял.

Инквизитор повернулся, взглянул на кучу тряпок покрывающую тело неизвестного, подошел ближе, наклонился к лицу. На уроженца Альдеи не похож, слишком большой нос, слишком велика горбинка на нем. Слишком массивный, острый подбородок и слишком темные, черные до синевы, волосы, слишком длинные, тонкие брови.

- Ты кто такой? - наклонившись прошептал Дориан. - И зачем ты здесь?

Незнакомец не ответил, да инквизитор и не ждал ответа. Дориан выпрямился, провел над телом фонарем. Отметил задать вопрос Матери, где одежда этого человека. Бинты это хорошо, но сами себя они не наложат и не снимут, а значит был тот, кто его раздел. И одежду не плохо было бы осмотреть.

Инквизитор выпрямился, вновь поднес фонарь к лицу незнакомца и удивленно замер. По покрытой инеем щеке человека бежала слеза. Самая настоящая, горячая, она растапливала лед на коже, оставляя за собой узкую бороздку, что тут же зарастала инеем снова. Да и сама слеза застыла на середине щеки.

- Ты слышишь меня? - спросил Дориан. - Дай знак. Любой!

Но незнакомец не ответил. Его пустые глаза по прежнему равнодушно смотрели в потолок и только в уголках их скапливались, тут же замерзали и таяли вновь, слезы.

Дориан вздохнул, выпрямился, потянулся к вороху тряпок, собираясь накрыть незнакомца.

На самом верху ее сидел бронзовый человечек. Он повернул зеркальную маску к инквизитору и серебряный колокольчик пропел:

- Еще не время, Видящий! Никому из вас время еще не пришло.

Глава 13 Бесплотные призраки прошлого

Снег ложился на плечи тяжёлым, влажным покрывалом. Ветер задувал под капюшон мокрые снежинки, они облепляли бороду, и лохматые брови, таяли, чтобы тут же замёрзнуть и повиснуть на волосах колючими льдинками.

- Оттепель! — недовольно проворчал старик. - Какой смерти в Альде оттепель среди зимы? А?

Он поднял голову к небу, словно задавал вопрос ему. И небо ответило, бросив в лицо старика целый сноп снежинок.

Старик вытер лицо промокшим рукавом , проворчал ругательства, тяжело вздохнул, надвинул капюшон ниже на лицо, подтянул робу инквизитора. Он стоял один в темноте, напротив библиотеки и смотрел на лестницу.

- Ненавижу вас! — проворчал он, ставя ногу на первую ступеньку. - Будьте вы стократ прокляты, и без того проклятые ступени!

Он поднялся скорее из вредности, желая доказать ступеням, что они не имеют власти над ним. Он не отдыхал, не позволял себе даже замедлить шаг. И теперь на узкой площадке перед дверью он выдохнул, согнулся, упёр руки в дрожащие, горящие огнём колени и нервно посмеивался.

- Если инквизитору что-то нужно, его ничто не остановит. Даже вы, проклятые ступени. Даже вы!

Он сплюнул в снег, с трудом, хрустя всеми позвонками разом, разогнул спину, развернулся и направился к тяжёлой окованной железом двери.

На стук молоточка долго никто не подходил, когда же дверь открылась, перед стариком снаружи, внутри стоял ещё более древний старик. В левой руке фонарь, и она ещё крепка. В правой подобие копья, со ржавым наконечником, и она дрожит, словно сжимаемый ей огрызок неимоверно тяжёл.

Выглядел старик ужасающе. Ночью при свете фонаря, его взъерошенные, давно не мытые волосы торчали в стороны, словно змеи на головах дальней родни Шалихи. В седой бороде его запутался ветер, и она разлеталась в разные стороны, словно белые летающие черви. Некогда белая, сейчас покрытая тёмными пятнами ночная сорочка, и накинутый сверху, почти невидимый в темноте старый, тулуп, дополняли образ вылезшего из катакомб мертвеца.

Когда же он придвинулся, направив копьё в грудь Мориана, сходство с событиями прошлого стало пугающим.

- Какой шмерти ты буянишь? — заспанно, но зло рыкнул он, шамкая беззубым ртом.

- Спрячь, а лучше выкинь этот кусок ржи, — Мориан пальцем отодвинул остриё копья. - Не то сам порежешься.

Фонарь взлетел над головой, выхватив из темноты фигуру в робе инквизитора.

- Хатт? — библиотекарь проснулся. - Што шлушилось?

- Мне нужно в синий зал, — Мориан не двинулся с места. - Очень нужно. Сейчас!

- Шейшаш? — копьё опустилось. - Шреджи ноши?

- Сейчас, — терпеливо произнёс инквизитор. - Среди ночи! Зелёный зал, книжная твоя душа. Зелёный, мать его!

- Входи! — библиотекарь отошёл с прохода. - Входи грейща, ох и холодища на улише. Я жа клюшом шхожу.

- На улице хренова оттепель, — буркнул ему в спину мрачный инквизитор, стягивая плащ.

Они поднялись в тишине. Библиотекарь ничего не спрашивал, хотя и несколько раз замирал, поднимал фонарь над головой и даже начинал оборачиваться, но передумывал, вжимал голову в плечи и шёл вперёд.

Хатт, поднимаясь за ним, усмехался. Любопытство не порок, особенно для того, кто всю жизнь провёл среди священных книг, философских трактов, записей об устройстве мира, и, конечно, чужих секретах, укрытых пологом красивых, правильно сложенных, срифмованных слов.

И сейчас старый библиотекарь сгорал от любопытства, тем более что чуть менее старый инквизитор попросился в синий зал. Туда, где спрятано наибольшее количество секретов Альды. Лишь надо знать, где искать. Инквизитор знал. Как знал, что библиотекарь не спросит ничего, ни сейчас, ни потом, когда будет провожать его обратно в холод и снег.

- Магистр, вы не спите? — дорогу им преградила девушка лет семнадцати, в коротком тёплом коричневом тулупе, коричневых, отороченных мехом штанах, и угах на тонкой кожаной подошве. - Почему вы не спите, магистр? — она сложила руки на груди, опустила брови, придав лицу злобное выражение.

- Моему штарому другу нушна помощь.

- Знаем вы ваших друзей! — сквозь плотно сжатые зубы проворчала она. - Инквизитор. Опять ночью! Вы хоть совесть имейте, а, инквизиторы, — выгнув шею, она пыталась встретиться глазами и Морианом. - Магистр — старый человек, и ночной отдых очень важен в его возрасте. Должно же быть у вас хоть какое-то представление о приличиях.

- Совесть, - тихо, но так, чтобы она слышала, проворчал Мориан, — приличия. У инквизитора. Девушка, вы стихов перечитали? Романтики? Нет у нас ни совести, ни морали. Ушла с дороги, я не в настроении спорить.

Мориан двинулся вперёд, отодвинув библиотекаря в сторону и, не обращая внимания на хлопающие длинные ресницы, прошёл мимо растерянной девушки. Уже пройдя мимо, он остановился, резко развернулся, подошёл к ней вплотную, заглянул в глаза.

- Руки покажи!

- Что? — воскликнула она отшатнувшись.

- Что? — растеряно и напугано выдохнул библиотекарь.

Мориан не стал объяснять и дожидаться, пока она сообразит и, схватив девушку за запястья, давно забытым, но прекрасно натренированным движением задрал ей рукава.

- Ключ, — выпустив её ладони, он протянул руку к библиотекарю. - Аристократка? — бросив быстрый взгляд на пышущую жаром девушку, спросил инквизитор.

- Да, — кивнул библиотекарь, — но род её обеднел и превратилшя в ништо. Война унесла многих. Она ошталашь одна.

- Война, — скривившись произнёс Мориан. - Война заканчивается с последней в ней битвой, но никогда не покидает сердца тех, кто её видел. Ключ!

Библиотекарь поскрёб бороду на щеке.

- Не трать моё время, — Мориан приподнял уголок губы. - Ни моё, ни своё. Я всё равно попаду в нужный мне зал, а откроешь его ты с моего пинка, или я сам, для меня значения не имеет.

Библиотекарь молча протянул ключ. Девушка перехватила его. Сжала в кулачке, зло уставилась на инквизитора.

- Я думала, вы нас защищаете. Я думала, вы служите богине. Я думала вы, инквизиторы, делаете всё, чтобы наши души ушли в Туманный Сад спокойно, а наши мёртвые тела никто не побеспокоил. А вы? Вы вторгаетесь сюда среди ночи, вы будите старого человека, вы кричите на женщину, вы заставляете меня делать то, чего я не хочу, и ничего не объясняете. Вы грубите! Вы грубиян, чувствующий свою власть. Разве таким должен быть защитник, служащий нашей богине?

- Отдайте ключ, девушка, — мрачно усмехнулся Мориан. - Отдайте ключ, выйдите на улицу и найдите того, кто укротит вашу плоть и немного сместит разум.

- Грубиян! Я так и знала, что вы грубиян, — она сжала кулачки.

Мориан смотрел, как в тонких пальцах её тонет ключ, и начинал закипать.

- Ключ, девушка! — прохрипел он. - Отдайте мне ключ. Поверьте, он мне очень нужен. Ради вашего блага, — с трудом сдерживаясь, стараясь говорить спокойно, произнёс инквизитор. - Чтобы ваше умершее тело могло гнить спокойно.

Она не среагировала. Так и стояла, красная как варёный рак, злая, как рой ос, потерявший королеву. Кулаки её сжаты. Глаза широко открыты, ноздри раздуты, лицо красно, словно помидор.

- Ключ, девушка! — рявкнул Мориан. - Отдайте ключ, или вам придётся узнать, насколько грубы могут быть инквизиторы.

- Вы ещё и угрожаете мне? — взвилась она, не то улыбнувшись, не то осклабившись.

- Как маленькая собачка, — покачал головой Мориан. - Девушка, я имени вашего не знаю, я стар, я устал, и чего скрывать, я напуган. Мне очень нужен этот ключ. Дружище, — он повернулся к библиотекарю. - Мы время теряем, забери у неё ключ, пока она на меня страже не пожаловалась. А пока я буду занят, объясни ей, что нельзя мешать мне.

Мориан отвернулся, зло скрипя зубами. Он сжимал кулаки, сожалея, что вынужден тратить время вот так. Он мог бы отобрать ключ силой, он мог бы её даже убить, а затем не понести никакого наказания, попросту объяснив это срочностью ми важностью дела. И в этот раз даже Панле бы с ним согласился. Если бы узнал.

А вот как раз Курту Панле и его бравым Стражам знать ничего и не стоит. Никому ничего знать не стоит, до тех пор, пока Мориан сам не разберётся и либо найдёт доказательства мрачным мыслям, либо радостно назовёт себя дураком и параноиком.

Кто-то тронул его за плечо. Аккуратно, словно боясь повредить. Мориан обернулся. Девушка смущённо опустила глаза.

- Простите, господин Хатт, я не знала, что это именно вы, — она протянула Мориану ключ.

- Это имеет значение? — инквизитор забрал ключ, случайно прикоснувшись кончиками пальцев к её руке.

Девушка вспыхнула. Даже в полутьме было видно, как гнев наполнил его глаза, а краска залила лицо. Она открыла было рот, но ничего не сказала.

- Так какое это имеет значение? Я — Мориан Хатт, я— инквизитор, и я на, мать её службе круглый день. Как и другие мои коллеги. Как все Серые. Вы же так нас называете. И не имеет значения, кто и когда придёт. Разбудим мы библиотекаря, пекаря, князя. Мы на службе, чтобы ваши души могли насладиться Туманным Садом, а тела спокойно ждали в катакомбах.

Она хотела что-то ответить, но Мориан не стал слушать. Он сжал тёплый после её рук ключ и резко развернувшись, пошёл в нужный ему зал.

Пыльные фолианты, свитки, к которым давно никто не прикасался, пыль на стеллажах, пыль на полу, пыль, свисающая с потолка. В этом зале давно никто не был, как и в большинстве других. Старая, недавно умершая княгиня, понимала ценность библиотеки, но её саму занимали иные, более важные сейчас вещи.

Новый же князь Альды предпочитал продолжать политику тётушки. Пока она была жива. Теперь она мертва, и неизвестно, как всё повернётся. И в голове князя тоже. И пока у Мориана сохранялась видимость влияния на князя, можно попробовать помочь старому другу и навести порядок здесь. Не своими руками. Зачем? Княжеская казна не сильно пострадает, если оплатит важные для сохранения прошлого вещи.

Мориан замер. Его взгляд был устремлен в узкий проход между двумя уходящими под самый потолок стеллажами. Темнота. Ничего. Неужто показалось? Неужто клокочущий внутри него почти панический страх вышел наружу в виде галлюцинаций?

Он постоял немного, и уверено, двинулся меж стеллажей к стене, где мелькнуло призрачное сияние. Позади него, поднятая им пыль поднималась к потолку, складываясь в очертания огромного страшного, клыкастого зверя.

- Некоторые вещи, лучше не трогать, - пробормотал инквизитор. - Пусть себе лежат, пылятся, гниют потихоньку и исчезают. Раз уж о них итак все забыли.

Не помогло. Страх никуда не делся, сердце продолжало бешено колотиться, а из головы не уходила пульсирующая мысль. И чем больше Мориан обращал на нее внимания, тем больше думал, что она единственно верная. Нужно отвлечься! Заставить себя думать о другом, посмотреть на ситуацию иначе. Плюнуть на все и пойти спать! На дворе глубокая ночь, он стар и сед, он устал. В конце концов он тоже человек, хоть и инквизитор, может он позволить себе устать и просто пойти к себе, лечь в койку, накрыться одеялом, и уснуть?

Он то может себе позволить, совесть не позволит. Ни совесть, ни долг. Потому что если он ничего не перепутал и его старые глаза видели то, что они видели, это не понравится никому. Это будет по-настоящему страшно.

Да это не будет та самая война из которой все это и выросло, это далеко не схватка с некромантами, это даже не нашествие демонов, стоившее Альдее большой крови, и не Колосс, едва не стерший в порошок восточный пригород. Это всего лишь люди. Пусть и совершенно безумные, но только люди.

Помогло. Мысль перестала пульсировать в голове, дышать стало легче. Мориан улыбнулся, резко развернулся и замер, нос к носу столкнувшись с пыльным зверем.

- А я думал, мне померещилось, - выдохнул он, глядя как растут, сложенные из пыли клыки.

- А я думала ты забыл обо мне, инквизитор, - нежный, чуть звенящий голосок ворвался в уши Мориана, всколыхнув волну воспоминаний о которых он бы предпочел забыть. Сияние появилось вновь, выплыло из-за пыльного стеллажа, материализовалось в красивую, худую, девушку с распущенными длинными волосами. Она замерла, в проходе, положила руку на край стеллажа и подняла на инквизитора взгляд.

Мориан вздрогнул. Почувствовал как по спине побежала капелька ледяного пота. Не от страха, от стыда.

- Что ты, - проихнес он, взглядом выискивая на чтобы сесть, но ничего не найдя, лишь покачал головой. - Что ты, я никогда о тебе не забывал. Как можно забыть тебя?

- Угум, - девушка двинулась вперед. - перекрыла собой проход между стеллажами. - Конечно ты не забывал. Запер девушку в темной, полной пыли и пауков комнате без окон, без свежего воздуха, без всякой надежды выйти отсюда. Все вы мужчины одинаковы, стоит вам только выйти за порог, как вы напрочь забываете о тех, кого оставляете.

- Ты не справедлива, - покачал головой инквизитор.

- Разве, - она подошла ближе, подняла руку, осветив застывшее, похожее на клыкастого кота-переростка чудовище, и заглянула в лицо Мориана. - Разве нет. Ты состарился. Даже ты, хотя я думала, что такое невозможно. Но ты умудрился еще больше покрыться морщинами и язвами. Твои волосы совсем седы, в них почти не осталось цвета, твои глаза поблекли окончательно, еще немного и они зальются бельмами. Скажи инквизитор, сколько прошло лет. Пять, шесть? Может девять?

- Пятнадцать! - печально, словно извиняясь перед ней, выдохнул Мориан, но взгляда не отвел.

- Пятнадцать, - произнесла девущка, и повернула голову, словно прислушиваясь к собственным словам. - Пятнадцать лет ты не приходил. Пятнадцать лет ты не вспоминал обо мне. Это долго.

- Безумно долго, - согласился Мориан и кивнул.

- Безумно? - девушка приблизилась еще немного. - Безумно оставлять меня здесь одну на столько лет.

- Перестань, - устало отмахнулся Мориан. - Мы оба знаем, что ты даже не заметила этого времени.

- Заметила, - не слишком уверенно, но с полной решимостью ответила она и тут же поникла, встретившись со взглядом Мориана. - Ладно, я не заметила. Но это не повод не навестить меня ни разу за пятнадцать лет.

- Согласен, я должен был заходить хотя бы раз в год, чтобы ты видела как медленно, но верно я приближаюсь к катакомбам.

- Я уже устала от твоих шуток, - лицо девушки сморщилось, превратившись в сплошные складки.

- А кто сказал, что я шучу? - Мориан приблизился, прикоснулся к пыльному зверю и тот рассыпался. - Я старею.

- Я тоже! - вспыхнула девушка.

- Не так как я! - Мориан грустно вздохнул. - Наш век короток и уже совсем скоро я окажусь на полке где-нибудь внизу катакомб заваленный костями таких же никому не нужных стариков, как я. Одно лишь успокаивает, Дориан говорит, что Матушка наша Смерть, подготовила мне место в Туманном Саду.

- Дориан? - лицо девушки разгладилось. брови удивленно взлетели, глаза округлились. - Кто такой Дориан? от его имени веет чем-то сладким, знакомым, но совершенно неизвестным.

- Дориан - мой напарник...

- Твой кто? - удивленно и очень тонко, сорвавшись на писк, оглушив Мориана, воскликнула девушка. - Сколько я тебя знала, ты никогда не любил работать с кем-то.

- Ты знала меня четыре дня, - прыснул старый инквизитор.

- Вот все четыре дня ты и не любил, - девушка радостно засмеялась, захлопала в ладоши, закружилась на месте, радуясь удачной шутке.

- Он Видящий, - не обращая внимания на ее радость продолжил Мориан.

Девушка замерла, повернулась к инквизитору, нахмурила тонкие брови.

- Видящий? - удивилась она. - Твой напарник, Видящий? - Мориан кивнул. - И тем не менее ты здесь, - она оправила платье, совсем как женщины внизу. - Значит случилось что-то, что нельзя отложить до завтра. И без моей помощи, тебе не обойтись.

- Дориан ранен и сейчас им занимаются Сестры. Но в целом ты права, кроме той части, что я пришел за помощью к тебе. Мне нужна книга, - говорил Мориан рисуя что-то пальцем на пыльной полке.

- Какая? - скривилась девушка. - У меня было пятнадцать лет, чтобы изучить здесь все полки. И частично их прочитать. Не полки, книги на них.

Мориан не ответил. Он закончил рисовать, отодвинулся, приглашая призрачную девушку посмотреть на полку. Она приблизилась, взглянула и исчезла.

- Сейчас принесу, - звонко раскатился ее голосок.

Мориан, разметал пыль, тщательно протер место рисунка рукавом робы, а затем, зацепив кончиком пальца корешки книг, вытянул их и загнал обратно. Теперь не было похоже, что кто-то что-то рисовал. Теперь было похоже, что кто-то что-то брал. По крайней мере книгами интересовались, их брали, смотрели. Вряд ли это отвлечет на долго, но пусть создаст сложности тем, кто захочет узнать, что он здесь делал.

Она вернулась быстро, сунула Мориану в руки толстую книгу и зависла над инквизитором словно фонарь, освещая страницы.

Старик поднял взгляд, прищурился.

- Ищи! И не волнуйся, я все поставлю так, что никто не заметит.

- Поставь так, чтобы заметили. Пожалуйста! И проводи меня туда, где она стояла. Пожалуйста! А за то, что избавила меня от долгих поисков, спасибо!

- Ты что-то слишком вежлив сегодня. Что случилось?

- Меня назвали грубияном, - пожал плечами Мориан. - А этому титулу как-то не хочется соответствовать.

- Я никогда этого не пойму, - вздохнула девушка. - Вы, люди щепетильны в одних вопросах до отвращения и совершенно плевать хотели на другие. Тебе, инквизитору Мориану Хатту не хочется чтобы кто-то в Альдее считал тебя грубияном? Для тебя это почему-то вдруг стало важным? Весь город так думает. Думал. Пятнадцать лет назад. И тебя это совершенно не смущало и не беспокоило. Что случилось сейчас?

- Старею, - пожал плечами Мориан.

- Стареешь, - согласилась она, полупрозрачное белое лицо оказалось на уровне его глаз. - Ты и правда стареешь, - она протянула руку и прикоснулась к его щеке.

Мориан не вздрогнул, не отшатнулся. Он чувствовал нежность в ее прикосновении, хотя самого прикосновения толком и не ощутил.

Ветер швырнул в лицо Мориана снежный заряд и вывел старика из задумчивости. Мгновение старый инквизитор соображал каким именно образом он оказался на улице, будучи в глубине библиотеки. Затем в памяти всплыло раздраженное, полное гнева лицо призрачной девы. Лестница и перепуганное, перекошенное ужасом лицо другой девушки, живой, из плоти и крови, той самой, что служила в библиотеке и назвала его, Мориана, грубияном.

И библиотекарь. что молча принял ключ из рук Мориана, и проводил инквизитора до двери, так и не задав вопрос, что мучил его. И вот теперь инквизитор Мориан Хатт стоял посреди улицы и ловил лицом один снежный заряд за другим.

Несколько мгновений Мориан не мог понять где находится. Он знал этот город вдоль и поперек, он родился здесь, он служил здесь, он боролся с некромантами, он отражал атаки армии демонов, а затем ловил недобитков пробираясь в самые потаенные уголки, о существовании которых забыли даже те, кто их строил. Он мог без ошибки нарисовать как пройти из одной точки Альдеи в любую другую, мог описать дома, знаки и вешки по пути. Но сейчас он не мог понять где находится.

То ли ночь была слишком темна, то ли снег слишком густ, то ли мысли слишком мрачны, но он стоял посреди улицы и смотрел на тени зданий и не узнавал ни одной из них. А когда за пологом снега проступили непонятные большие и явно живые тени, когда он услышал их нервное дыхание, когда рык их глоток проник в его разум, тело его словно парализовало.

Он смотрел как тени приближаются, как становятся ближе, обретают форму и не двигался. Он слышал, как снег хрустит под тяжестью шагов. Их бормотание сжимало уши, сдавливало голову, лишало воли.

Но Мориан Хатт не был бы Морианом Хаттом, и лишить его воли могли только вино и объятья красивой женщины. Одной во всей Альде. Он опустил голову, на мгновение закрыл глаза, глубоко вдохнул и резко выпрямился. Тени исчезли, утих их вой, растаяли за пологом снега шаги.

Инквизитор стоял один на развилке, прямо посреди дороги, а перед ним, красовалось много лет знакомое здание.

- Ну, - усмехнулся Мориан, - это судьба!

Он засмеялся, поднял глаза к темному, без единого просвета или намека на утро небу и шагнул к двери.

Открывать никто не спешил. Старый инквизитор колотил в доски кулаками, пинал их ногами, стучал молоточком, без толку, крепкий сон хозяев потревожить не удавалось. И только перейдя на третий круг и добавив к стуку ругательств, Мориан смог заставить хозяина спуститься и ругаясь и угрожая снести тупую башку, тому, кто посмел ломиться к нему среди ночи.

Дверь скрипнула, распахнулась, на пороге появился босой человек в засаленной сорочке, с кухонным ножом в руках.

- Какого хрена! - рыкнул он не глядя на того, кто перед ним.

- Почему у тебя закрыто, Джеко?

- Хатт? Какого ляда тебе надо? - Джеко Стержак опустил нож.

- Так почему у тебя закрыто, Джеко?

- Твою мать, Хатт, ночь на дворе. Глубокая, мать ее, ночь! Я сплю, все спят, и только ты, твою мать, шорохаешься.

- Моя мать была не слишком приятной леди, я бы попросил ее не поминать без особой на то надобности.

- Да пошел ты! Че тебе надо, Хатт? Нет у меня контрабандного пива и амулетов тоже нет. Никто не сдох в моей гостинице. Я полностью чист перед всеми властями..., - Джеко замолчал, тяжело сглотнул и втянул Мориана внутрь. - Что случилось? - спросил трактирщик плотно затворяя двери и прилаживая щеколду.

- Что случилось? - Джеко швырнул на стол кусок заплывшего жиром, подсохшего мяса, хлопнул о стол двумя увесистыми кружками, выставил кувшин с пивом и высокую бутыль с красным, цвета крови, вином.

- Что случилось, - Джеко опустился на лавку, против инквизитора.

- А с чего ты взял, что что-то случилось? - спросил инквизитор, принимая кружку с подогретым вином. - Я просто хотел выпить со старым знакомцем, а тебя закрыто. Ну, я и решил постучать.

- Ты мне-то в уши не гадь! - хмыкнул Стержак. - Я видел тебя и когда ты просто выпить заходишь и когда подозреваешь меня в преступлениях, и когда тебе надо подумать. Но я первый раз вижу тебя таким, как сейчас. Что случилось, Мориан? Ты напуган? Ты от кого-то бежишь?

- И да и нет, Джеко, - Мориан улыбнулся. - Ты прав, я бегу от того, что есть на самом деле, я не хочу этого ни видеть, ни понимать. Я хочу, чтобы, то, что отбрасывает тень на мое прошлое, там и осталось.

Джеко засмеялся. Он закрыл лицо руками и хохотал в голос. И это было так заразительно, что Мориан тоже улыбнулся.

- Ты? Мориан Хатт? Ты хочешь чтобы что-то, что портит твое прошлое, никогда не появлялось? Это точно ты, Мориан? А? Или тебя подменили? Если подменили то неудачно. Чтобы тот Мориан Хатт, которого я знаю, переживал за то, что что-то испортит ему репутацию, да никогда! Никогда не было такого. Да и не будет! Тебя же всегда волновало только одно, чтобы дело было сделано, а сколько людей потом исчезнет в порту, тебя не волновало вообще! Никогда! Поговаривали, что ты сам туда людей возишь. Для того и телегу купил, а стоит она в конюшне похоронщиков. Когда вообще тебя твоя репутация волновать начала?

- Что ты сказал?

- Я говорю, что тебе всегда было плевать, что о тебе думают. И ты никогда не делал различий, будь то влиятельный вельможа, или же сам князь, или твой же Глава или Мелискан с его несущими веру ребятами.

- Я не о том, - сморщился Мориан, но лицо его приняло заинтересованное выражение.

- Про телегу? Ходили такие слухи. Не помню кто говорил, но говорили очень серьезно. И доказательства обещали. Не знаю, принесли или нет. Я не интересовался, но если вспомню, кто говорил, могу спросить.

- Спасибо Джеко! - широко улыбнувшись поблагодарил инквизитор. - Ступай, спи, мне нужно посидеть, подумать. Вино оставь! И пиво. Пиво тоже оставь.

- Я и сам останусь.

Джеко отошел за стойку, подвинул бочку, оседлал ее, подумал минуту, подтянул к себе кистень. Когда обмотанная кожаными ремнями рукоять оружия уперлась в голень, Стержак почувствовал себя спокойней. Когда же длинный кухоный нож, способный легко перерубать кости лег на стойку рядом и вовсе расслабился.

Мориан же напротив напрягся. Он не видел приготовлений Джеко, не слышал лязга металла и звона тарелок. Он слышал лишь, как за плотно закрытыми ставнями в снегу бродили тени его прошлого, понемногу отходя все дальше и становясь, все меньше.

Едва лишь соолнце каснулось небо на востоке, Мориан поднялся. Хрустнув старыми суставами, подошел к мирно храпящему на стойке Джеко, тихо разбудил его.

- Закрой за мной, мастер Джеко! - сказал он, хитро прищурившись и улыбнувшись. - Про телегу узнай, если возможность будет. Ну и конечно передавай привет Марбетте.

- Чего? - Стержак подпрыгнул. - Привет кому?

- Леди Марбетте Гарвей.

- И где я тебе ее возьму?

- А разве не она спит сейчас в угловой комнате на втором этаже. Заметь, совсем рядом с твоей комнатой. Кое-кто найдет это странным. Мне же все равно, - инквизитор слегка поклонился, лицо его прорезала счастливая улыбка. - Приятного утра, Джеко!

С этими словами Мориан Хатт покинул заведение Стержака, оставив того растеряно наблюдать, как медленно закрывается дверь, скрывая в серой снежной пелене, фигуру в серой робе.

Мориан отошел на тридцать шагов вниз по улице. Остановился. Воровато оглянулся, выташщил из внуттреннего кармана вырванный в библиотеке листок. Развернул его, еще раз глянул на рисунок. Что ж, тот кто решил ирать в игры с его прошлым сильно об этом пожалеет.

Мориан сунул листок в карман и резко развернувшись направился в порт.

Глава 14 Темные строки пустоты

Снег хрустел под ногами. Отвратительно, громко, пробирая до костей, заставляя тело вздрагивать при каждом шаге. Воздух выстыл, промерз, стал неприятно холодным, словно пропитанная влагой тряпка, потяжелел и рухнул на снег, обратившись в слой наста, что пропитался мокрым не прекращавшимся всю ночь снегопадом и тоже застыл.

Зима вновь объявила себя полноправной хозяйкой в Альдее. То же, что было ночью, предлагалось считать не больше, чем недоразумением. Зима лишь на минуту отвернулась, лишь немного недосмотрела, и непослушная девчонка - весна попыталась взять власть. Но теперь все будет хорошо. Теперь зима присмотрит за ней и не выпустит. Пока не придет ее время. А сейчас, для компенсации ночного безобразия, она готова напомнить людям, что такое настоящий холод.

Теплая зимняя роба помогала плохо. Холод, словно сорвавшийся с цепи сторожевой пес, впивался в лицо, в руки, нырял в промокшие сапоги, кусая стопы сквозь намокшие портянки, заставляя забыть обо всем, заставляя думать только о о тепле, заставляя мечтать об огне, кружке подогретого вина и одеяле. И уже все равно, можно и без женщины. Да и без вина, сойдет один огонь.

За свою долгую жизнь Мориан привык к холодам. Привык к тому, что в городе бывает настолько холодно, что даже вода в колодцах и та замерзает, что находиться в келье можно только если разожжешь костер из собственной кровати. Он долго жил здесь, он привык, и холода его не пугали, однако даже он не помнил, чтобы погода менялась так резко. Всего за одну ночь.

За половину ночи! Когда он выходил из библиотеки, холодать еще и не начинало, снег был рыхлым, вязким, мокрым. Когда он разбудил Джеко и ввалился к нему в заведение, холод лишь мягко поглаживал ладони, не давая расслабиться и уснуть. А сейчас, когда рассвело, сейчас, когда взошедшее солнце должно было дать тепло, стоит жуткая стужа. А он без перчаток.

Инквизитор остановился, посмотрел на свои посиневшие пальцы, морщась от боли и жуткого хруста сжал и разжал кулаки. В голове мелькнула мысль о тепле кельи, об одеяле, теплом питье, и благословенном сне. Сколько он уже не спал? Сутки, двое? Может три дня? Он сбился со счета. Да это и не важно, выспаться можно и позже. Главное сейчас понять, что происходит и насколько велика опасность на самом деле.

Или все это безумные фантазии, порожденные общей усталостью, странными совпадениями, и отсутствием нормального сна.

Нормального? Мориан не помнил когда высыпался в последний раз. Даже когда удавалось прилечь, сон был быстротечен и не приносил отдохновения. Тело успевало хоть немного прийти в себя, мозг нет. Разум не отдыхал совсем.

Вздохнув от вида промерзших, посиневших пальцев, выдохнул на них показавшимся холодным воздухом, поморщился и, как мог, спрятав руки под одежду уверено направился к порту. На ходу клянясь себе, что как только он поймает убийцу, он спрячется в заведении Хали и не выйдет оттуда, не насытив тело и не позволив разуму полностью восстановиться.

Мориан замер на небольшом холмике. Здесь городская дорога резко обрывалась и дальше шла портовая насыпь из глины и утрамбованой в нее каменной крошки. Сейчас под снегом эту жуткую смесь не видно, но она там и остаться на ней чистым после даже маленького дождя невозможно. Сейчас же она покрыта тонким, но скользким слоем льда. Мориан почесал ухо, мочка отозвалась резкой болью, пальцы захрустели так, что он едва не оглох. Но инквизитор не обратил на это внимания. Он смотрел вниз, на лежащие на берегу, вмерзшие в землю рыбацкие лодки и хмурился.

Налево или направо. К Аргелю, или к Каппе? Кто сейчас будет полезней? Для тела полезней Каппа. Она отогреет, накормит, прикажет подать хорошего вина, или подогретого пива с травами. Сколько лет он не пил ее фирменное пиво? Как называлась та трава, что давала пиву сладкий привкус и приятное горькое послевкусие? Мориан прикрыл глаза, постарался вспомнить название и не смог. Слишком давно. Слишком давно это было. Тогда они были еще молоды. Нет, инквизитор уже тогда был стар, но Каппа еще не была Каппой. Она была озлобленной, острой на язык, вспыльчивой, но такой очаровательной девчонкой. Сейчас же это совершенно иной человек. Каппа.

И с эти тоже ничего не сделаешь. Она Каппа и пусть лучше Каппой будет она, чем кто-то еще. Она не доставляет неприятности наверх. Только в виде контрабанды и редких налетов на торговцев. Пусть она остается тем, кем стала: кровожадной, трясущейся за свою жищзнь, почти не покидащей своей крепости, растолстевшей бабой, что так и не обзавелась даже дитем.

Инквизитор успел даже забыть, что такая личность как Каппа существует. Однако забыть вкус пива и чудесное, расслабляющее действие его не мог никак. У Каппы он мог бы даже топчан попросить. Вряд ли ее безумие стало так широко, что она убьет инквизитора в собственном доме.

Однако помимо тепла и заботы, что так важна старику ему, как инквизитору, нужна информация. И с этой точки зрения, Аргель выигрывал во всем. Вздохнув и пообещав себе напроситься к Каппе на пиво, инквизитор свернул налево.

Аргель упирался недолго. Не дольше, чем бы делал это любой другой, когда к нему ранним утром заваливается инквизитор и с совершенно равнодушным выражением лица задает неприятные вопросы, ответы на которые не только могут разрушить карьеру, но и приведут на эшафот. И как любой другой он сдался, когда понял, что выгнать инквизитора не сможет. Но перед тем звучали клятвы, обещания, угрозы, что были тут же проглочены, стоило Мориану поднять лохматую бровь.

И Аргель сдался. Он сопротивлялся сколько мог, и даже не потому, что не хотел признавать своей заинтересованности, а лишь потому, что так было нужно. Так положено. Это как ритуал, никто не расскажет инквизитору ничего, пока тот не потеряет терпение.

До этого Аргель не довел. Он словно почувствовал, что Мориан уже на грани. и сдался. Он обреченно вздохнул, почесал отвисший живот, чуть подался вперед, встретился с инквизитором глазами.

- И что мне будет, если я скажу да? - спросил он сложив пухлые руки на столе.

- Для начала, я назову тебя идиотом, который потратил мое время впустую, на пустые, заметь, же препирательства. Затем ты выслушаешь еще более приятную речь о том, в каком именно подвале тебе лучше сгнить до конца. Затем я вздохну, скажу, что заметы тебе все равно нет и предложу тебе ознакомить меня с твоей тайной бухгалтерией лично. Не с той мнимо тайной, что мы с Дорианом читали несколько дней назад, а с той, что настоящая тайная. Та, которая убьет тебя. И Аргель, у меня не никакого желания гноить тебя в нашем подвале или отдавать Страже. Я не собираюсь уничтожать тебя. Мне нужно кое-что знать и это кое-что останется со мной. Ою этом не узнает никто, включая Дориана. Это я тебе обещаю!

- Как ты понял, что эта фальшивая?

Хозяин порта даже не попытался отправдаться, или соврать. Он откинулся на спинку кресла и будь у него ноги неприменно бы закинул одну на другую.

- Ты идиот, Аргель?

Начальник порта смущенно улыбнулся.

- Меня интересует корабль, пришедший к нам около месяца назад. Я не знаю что это, яхта, шхуна, фрегат, корыто, лохань, да хоть плот, мне все равно. Мне нужно знать на каком корабле приплыл нигде не отмеченный пассажир, и кто его встречал. А так же, где этот корабль сейчас. Мне все равно сколько тебе за это заплатили, и на данный момент не интересно кто. Идеально было бы, если бы ты сказал мне где этот пассажир, но уверен ты не сможешь, - Мориан прищурился, словно старался не пропустить малейшую ложь в словах начальника порта.

- Конечно нет! - вспыхнул Аргель. - Я и за теми, кто остается в порту не слежу, а ты хочешь чтобы я знал, где находятся те, кто покинул порт. Я и в своей грязи не разберусь, куда мне лезть на Пятачок.

Мориан улыбнулся и едва заметно кивнул. Аргель же немного прикрыл веки и открыл их снова.

- Ну-у, - протянул Мориан. - Я не вижу никаких движений.

- Я думал будет еще что-то, - пожал толстыми плечами Аргель.

- Начнем с этого, а там как пойдет. Ты же знаешь аппетит приходит во время еды.

- Главное не переесть, - невесело усмехнулся начальник порта.

- Главное не подавиться, - поправил его инквизитор.

- А к Каппе ты тоже пойдешь? - спросил Аргель, вываливая на крохотный столик перед инквизитором несколько увесистых подшивок и стопки еще не подшитых бумаг.

Он делал это с завидным для раздувшегося, лишившегося ног, человека проворством. Руки его работали быстро и ловко, выуживая из спрятанного в стене, под гобелен, обшитого мягкой тканью тайника, в двух шагах от Мориана. Инквизитору достаточно было лишь протянуть руку, сорвать гобелен и вот он тайник! И гобелен срывать будут в первую очередь, и тайник не сказать, чтобы сильно сильно спрятан. Да, три ключа, да три точки, которые надо нажать, а перед тем их надо найти. Однако все уж слишком на виду, все уж слишком заметно. И для информации, что может отправить на эшафот, ее слишком много. Вряд ли здесь, в этой тайной куче найдется хоть что-то интересное.

Аргеля ничуть не смущало отсутствие ног, он придвигался на руках, ловко орудуя спрятанными в подлокотниках механизмами. Он наклонял толстое тело, подтягивал кипы бумаг с пола, повисая в своем кресле на стягивающих таз ремнях.

Мориан скользнул взглядом по неловко сбитому креслу. Вышерканая кожа сиденья, которую следовало бы заменить, покрытые черной, облупившейся краской доски, ремни кожаные, на застежках. Было что-то в этом кресле знакомое, что ускользнуло в первый раз.

- Знать не хочу, кто тебе это сделал, - Мориан вздрогнул.

Начальник порта повернулся к нему, взглянул в глаза, улыбнулся, обнажив зубы.

- Иногда приходится делать то, что ты делать никак не хочешь. И тебе, инквизитор Мориан Хатт, должно быть известно это лучше меня. Так что с Каппой? Ты к ней пойдешь?

- Известно, господин начальник порта, очень хорошо известно. И, как ты правильно подметил, известно лучше тебя. А потому, ты меня за дурака держишь? - Мориан кивнул на выросшую перед ним гору бумаг.

- Это мне, - рассмеялся Аргель. - Для работы сейчас, пока ты будешь снимать с меня штаны и отмачивать в уксусе розги. То, что тебя интересует, я дам, чуть позже. Так что на счет Каппы? Ты нанесешь ей визит вежливости?

- К Каппе? - переспросил Мориан, задумчиво почесывая затылок. - К Каппе не пойду, - он взял со стола одну из не подшитых бумаг. - Зачем? Если ты мне дашь исчерпывающую информацию, зачем мне Каппа? Зачем мне кто-то другой? - инквизитор оторвался от бумажки, прищурился, глядя на растерявшегося Аргеля, чуть закатил глаза, мгновение обдумывал что-то, затем кивнул себе и едва заметно улыбнулся. - Меня вполне устраивает то, как ты сотрудничаешь с нами. Наверняка же ты чуть менее отзывчив когда к тебе приходят стражники Панле?

- Нет, зачем же, они власть и побольше вашего. Вы что, лишь охотники на всякую дрянь и нечисть. У вас и оружия толком нет и владеете вы им так себе. Вы и себя-то защитить не в состоянии, а вот ребята Панле это страшные люди. Ты же сам видел как они вооружены. Мечи, плевалки всякие, арбалеты, отравленные стрелы, магия. Они во всеоружии, попробуй им откажи, - в голосе Аргеля сквозила ирония. - Да и тварей всяких они тоже и повидали и огнем приласкали. Скольких они сожгли на Пятачке несколько недель назад? Вот то-та!

- И я там тоже был, - усмехнулся Мориан.

- И демона поймал, - кивнул Аргель. - Или он тебя? Не важно, - пухлая рука Аргеля нервно дёрнулась, остановив возражения инквизитора.

- А церковники Мелискана?

- А что они? Они почти никогда не приходят. Это ваши парни здесь ошиваются и я понимаю почему, это люди Панле, время от времени ищут то одного негодяя, то другого. Мелискану тут, в грязи и дерьме, что делать? Его люди привыкли к чистоте, сладкому вину, приятным песням. Я не говорю, что они не делают ни какой работы. Делают! И на мой взгляд, держать дорогу в Туманный Сад открытой, гораздо важнее, чем поймать одного негодяя убившего троих, или найти того, кто провез демона-кровропийцу в фиале, - начальник порта сцепил руки в замок и поднял левый указательный палец.

Мориан медленно кивнул. Молодец Аргель, сообразил. Он не только догадался зачем пришел инквизитор, но и сумел сказать, что его могут подслушивать. Было бы и вовсе замечательно, если бы он сообразил это раньше. Но сойдет и так. Значит Мелискан пытается контролировать события, не вмешиваясь и не участвуя в них напрямую. Он контролирует Аргеля, но не сказать, что контролирует порт. Хотя это и контролем то толком не назовешь, он не указывает Аргелю, что делать, он просто знает, что начальник порта сделал, с кем встречался.

Интересно, и зачем это Первосвященнику?

- А скажи-ка мне, Аргель, - Мориан недовольно разглядывал гору бумаг на столе, - все ли кораблики и грузы здесь тобой фиксируются?

- Все! - уверенно кивнул начальник порта и, встретившись глазами с инквизитором, добавил: - Абсолютно все! Даже те, которых не должно быть.

- Тогда я здесь надолго, - еще более недовольно скривился Мориан. - И еще один вопрос: куда мне сложить неинтересные для меня бумаги? Может помочь тебе их разобрать?

- Не стоит инквизитор, у тебя наверняка много дел, а времени совсем нет. Учитывая твой возраст, - Аргель улыбнулся, Мориан ответил ему тем же. - Моя помощница справится, - начальник порта слегка повернул голову, словно планировал закглянуть себе за спину, но передумал, чуть опустил подбородок, плотно сжал пухлые губы, умудрившись превратить их в тонкую, недовольную полоску. - Она разберет.

- А куда делся помощник? - прищурился Мориан. - Вроде расторопный был...

- Он сейчас занят иными делами. А пока он занят у меня есть Хиармина, - Аргель поморщился и облизал пересохшие губы и похотью в этом движении даже не пахло.

- Хиармина? - спросил Мориан, отчаянно пытаясь вспомнить за что отвечала давно умершая и редко вспоминаемая святая.

- Хиармина! - морщась все больше, подтвердил Аргель. - Ты, Мориан будешь смеяться, но она весьма старательная, аккуратная и исполнительная девушка. Я ей весьма доволен. Я бы сказал, что она лучше моего прошлого помощника, если бы она не была настолько набожна. Она молится едва не каждый час и едва не каждый час она уговаривает меня помолиться вместе с ней, а моя вера немного оскудела, особенно после того, как мои ноги сгнили прямо на мне. И молиться я отвык. До церкви слишком далеко, а местный священник всегда слишком пьян. Или слишком с похмелья. Правда мне сказали, что его заменят, но когда это еще случится. А Хиармина уже здесь и я всерьез подумываю о том, чтобы поговорить с Мелисканом, пусть назначит ее.

Мориан приподнял бровь, Аргель едва заметно кивнул.

Инквизитор откинулся на стену и закрыл глаза. Все интересней и интересней. Все больше чудес происходит в Альдее, и все больше странностей наполняет город. И вопрос связанны ли эти чудеса со странностями, а странности друг с другом.

На Пятачке убивают девушек и обставляют это как ритуал, о котором мало кто знает. И тем не менее убийцы безжалостно вырезают свидетелей. Всех, кто мог бы хоть что-то рассказать. А Мелискан навязывает помощницу и шпиона в одном лице, начальнику порта. И не скрывает этого. Он следит за каждым шагом Аргеля, знает с кем, как, когда встречался, с кем и о чем говорил начальник порта. Порта, где происходят странные убийства, с тем же приемом, что и на Пятачке. Только здесь убивали не молодых и красивых девушек, а тех до кого могли дотянуться.

Но и у тех и у других убийств есть кое-что, что их объединяет. Крохотная подъязычная косточка. Которая, по словам человека умершего еще до того, как он пришел на встречу нужна для какого-то ритуала. И вряд ли для того, что провели на Пяточке.

Или не провели, а только имитировали.

И связаны ли убийства там, на холме, и здесь в пропитанном солью, сыром и темном мире, непонятно.

Ну ничего, за долгую насыщенную жизнь, Мориану много раз приходилось сталкиваться с чем-то непонятным. И крайне мало вещей так и оставались непонятыми. И чаще потому, что Мориан не хотел их понимать, переставая быть инквизитором, но оставаясь человеком.

Сейчас он хотел понять. Сейчас он должен был до последнего оставаться инквизитором. Он должен либо понять что происходит, либо хотя бы не позволить случится тому, что страшило его до дрожи в коленях.

- Аргель, - тихо, но веско сказал инквизитор. - Мне нужны бумаги. Настоящие! Полные! Это очень важно. Слишком много людей уже умерло и я, Смерть меня забери, не знаю сколько еще умрет, пока мы будем препираться и играть в шарады. Хотя признаюсь, ты неплохо размял мне мозг.

- Я услышал тебя, инквизитор. И не могу ответить отказом на столь проникновенную просьбу.

Начальник порта резко развернулся вместе с креслом. Неуловимым движением отправил его к столу, встал так, чтобы Мориану не было видно, что он делает, чуть свесился, достал что-то, положил себе на колени. Так же резко развернулся, подкатил к инквизитору, взял с колен выцветшую книжицу, сжал ее пальцами, сморщился, словно от зубной боли, глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

- Это, - он потряс книжецей, обложка раскрылась, листы, выцветшие исписанные мелким, безобразно прыгающим почерком затрепетали, выбились из переплета. - Это способно похоронить не толькоо меня, или тех людей, чьи имена там упомянуты, но и тебя, если ты будешь читать слишком вдумчиво и внимательно, - тихим шепотом, наклонившись вперед произнес начальник порта.

- Ты пугаешь меня? - так же шепотом, подавшись ему навстречу спросил инквизитор.

- Ты идиот, Мориан! - усмехнулся Аргель. - Мне нет смысла тебя пугать. Ты слишком стар и слишком много видел. Я предупреждаю тебя, - он вздохнул, сморщился и бросил книжицу на колени инквизитору.

Дверь скрипнула. С грохотом достойным камнепада захлопнулась. Аргель вздрогнул, побледнел, руки его дернулись к книжице, словно он пытался ее защитить, но Мориан справился быстрее. Его рука подхватила книжицу, другая откинула робу и книжица исчезла под серой одеждой.

Аргель на мгновение застыл с протянутыми к инквизитору руками, а затем медленно оглянулся.

- Х-хиармина? - заикаясь, не сумев скрыть страх, выдохнул он, закряхтел, откашлялся и уже громко и весело: - Хиармина!

Мориан хмыкнул. Он не видел помощницу, покрытая жиром спина Аргеля скрывала дверь и стоящую в ней женщину, он не слышал ее слов, лишь какое-то бормотание, но по складкам жира на шее Аргеля бежал пот. Не капля, целый ручей. И если пусть не всесильный, на пользующийся поддержкой на самом верху, имеющий связи о которых князь Альдеи мог только мечтать, начальник порта потел и трясся при ее виде, там должна быть сама Смерть! Или ее ангел, тот, что забирает души прямо у ворот Туманного Сада.

- Вы не один.

Теперь Мориан слышал ее голос. В нем не было вопроса, лишь сухая констатация факта, безразличная насколько это возможно, но сам голос, его звук был мягок и приятен. Однако старого инквизитора что-то неприятно кольнуло.

Он подался вперед, вытянул шею в бок, стараясь разглядеть женщину. Странное ощущение замершей опасности накрыло его, по телу пробежал холодок, такой же как привстрече с бродячими псами, когда им удается окружить тебя и спина сжимается в ожидании укуса в любой момент. Руки перепрятали книжицу в робе, Мориан и глаз не опустил, стараясь увидеть ее, ту которая заставляет Аргеля худеть исходя потом, а самому инквизитору доставляя серьезный дискомфорт. Хотелось подскочить и бежать прочь, подальшне и от начавшего еще больше вонять Аргеля и от пропитанного солью и рыбной вонью порта и от той, что медленно двигалась к ним.

И лишь интерес, профессиональный, способный затмить собой все чувства и голоса разума, заставллял его сидеть и вытягивать шею в желании увидеть чей же голос так магически действует.

- У вас гость, с мороза, а вы не предложили ему даже горячего вина, - все тем же, почти лишенным эмоций голосом сказала она.

- Это инквизитор, - пренебрежительно хмыкнул Аргель, немного придя в себя, и тут же напрягся вновь, через плечо метнув перепуганный взгляд в Мориана.

Старый инквизитор не обиделся. Он прекрасно знал об отношении всех людей Альдеи к тому, чем он занимался. Одни считали инквизиторов злом во плоти, его истинным олицетворением, способным только хватать людей на улицах, по выдуманным подозрениям и пытать их ради собственного удовольствия.

Другие полагали, что после того, как сама по себе некромантия была побеждена, после того, как последний некромант был при людно сожжен, а нечисть, что прошла за ним, истреблена, в Серых отпала необходимость, они стали не нужны и можно оставить лишь Стражу. Да и тех по одному и маленькими группами потихоньку перевести в констеблей. Да, для этого придется возродить службу упраздненную во время войны, но должен же кто-то следить за порядком на улицах.

И лишь единицы знают, что некромантия не исчезла полностью. Как любая другая часть знания, она не могла просто раствориться в пространстве не оставив ни следа, ни наследия. И последний некромант Альды все еще жив и в городе, но об этом знает еще меньше людей.

- Инквизитор? - в голосе женщины мелькнул интерес. - И что? - интерес угас, или был искусственно задушен. - Разве инквизитор не человек? Разве инквизитору не бывает холодно.

Каждый раз произнося слово "инквизитор" она словно прокатывала его по горлу, словно пыталась не то насладится его звучанием, не то предвкушая что-то. Словно кошка мурлыкающая перед мышкой.

Мориан улыбнулся. Откинулся на спинку неудобного кресла, расслабился, улыбнулся. Неприятное ощущение никуда не делось, оно продолжало покусывать где-то внутри, но улыбка на губах инквизитора расплывалась все шире.

- Он по делу, - ворчливо пытался сопротивляться Аргель. - И совсем скоро уходит.

- Но он пока здесь, - девушка стала заметно ближе, но все еще оставалась скрыта спиной начальника порта. - Где ваше гостеприимство? Где ваши манеры?

- Там же где и мои ноги, - беззвучно проворчал Аргель поворачиваясь к инквизитору. - Подогретое вино, чай, компот? Что-то хочешь? - Мориан покачал головой. - Он ничего не хочет!

- Но зачем-то он пришел, - женщина сдвинусь чуть в строну, сверкнула черными печальными глазами и уставилась на инквизитора, позволяя ему рассмотреть себя.

Красива, молода. Даже слишком молода! На вид ей, лет пятнадцать. Не больше. Темные волосы убраны назад, сцеплены заколкой и особым образом расправлены по плечам. Высокий лоб пересекала единственная складка, по дуге, от переносицы над тонкой черной правой бровью, и терялась на виске указывая на бросающуюся в глаза седую прядь. Лицо правильное, словно выточенное из камня, словно снятое со статуи богини в главном святилище. Прямой, острый, без намека на горбинку нос, тонкие, сложенные в доброжелательную улыбку губы, чуть приподнятый испорченный старым давно зажившим, но никак не исчезающим шрамом, подбородок.

Красивая девочка, слишком молода для него, но старый инквизитор любил женщин и мог бы ей увлечься, если бы не знал кто она. Хотя кто она Мориан не знал, но прекрасно понимал, кем она подослана и это убивало любое желание более тесного знакомства. Однако смотреть не запрещает никто.

Взгляд его скользнул по скрытой простым просторным темным, немного напоминающим церковную робу, платьем фигуре, и уткнулся в шею. Шрамы. Ни один, ни два - десяток. Они пучком расходились из одной точки, словно там, на шее девушки разорвался заряд и его осколки оставили след на нежной девичей коже. Интересно, что могло сделать подобное.

- Это не шрам, инквизитор, - без эмоций произнесла девушка. - А вот это шрам! - она немного отогнула ворот платья, показав широкий, с палец толщиной, пересекающий шею, вьевшийся в кожу бордовый рубец.

Мориан кивнул. Она улыбнулась, оправила воротник, повернулась к Аргелю.

- Я должна присутствовать на всех ваших встречах, - назидательно и жестко сказала она, глядя на сжавшегося начальника порта огромными, полными остывшего гнева глазами. - Вы же знаете, что я должна! - она сделала шаг к Аргелю, из просторных рукавов платья показались сжатые кулачки.

- Девочка, милая, - не шевелясь, развалившись в кресле, прикрыв глаза рукой, тихо произнес Мориан, но она услышала, вздрогнула, развернула голову, выстрелила в старика глазами. - Девочка, - вновь произнес Мориан полузакрытыми глазами, следя за ее реакцией, проверяя какое из двух слов резануло ее больше. К девочке она отнеслась спокойно. - Я не знаю кто ты, но это частный визит. Никакого официоза. Я могу, - Мориан чуть приткрыл глаза и едва заметно кивнул подчеркивая, что дествительно может. - Могу, но не хочу и не буду. Два человека, испытывабщие друг к другу нейтральные чувства просто помогают друг другу. Мне нужны кое-какие бумаги и Аргель любезно согласился помчь мне.

- И в чем ваша помщь нам, инквизитор?

А она хороша! Не споткнулась, не задумалась. Сазу вопросом в лоб. Оно и понятно, Мелискан никогда бы не отправил в порт полную дуру. Раз уж ему удалось каким-то чудом взять Аргеля за задницу, он выжмет из этого все, что сможет. Да и девочка не промах. Не известно, что она сделала с Аргелем, но то, что начальник порта сломлен, унижен и боится ее, это точно. И это всего за несколько дней. Либо она таолант каких мало, либо Аргель идиот каких свет не видывал.

- Я лично оказываюсь обязан вот этому господину. И когда-нибудь он сможет обратиться за помощью ко мне. Конечно, не переходя границ закона и не нарушая рамок приличия.

- Кто бы про приличия говорил, - прыснул Аргель.

- Нарушение приличий, моя личная инициатива, - улыбаясь, парировал Мориан. - И к чужим просьбам это не имеет никакого отношения, - он прищурился, приподнял брови, сжал губы, покачал головой, словно что-то вспоминая. - Более или менее, - добавил он, радостно кивнув себе.

Говоря, старый инквизитор следил за реакцией девушки и его повеселила как дернулась ее бровь, как округлились глаза, а рот чуть приоткрылся. Интересно, это приличия ее так укололи? Или их нормы?

- И какие бумаги вам нужны? - голос ее оставался спокойным, но опытное ухо Мориана уловило крохотное изменение. Голос дрогнул, совсем чуть-чуть, выдавая беспокойство или возбуждение. А может предвкушение от того, что инквизитор теперь личный должник ее начальника. - Они в этой безобразной куче?

- Твой начальник говорит, что да, - Мориан вниматеьно смотрел на нее, но она не отреагировала на то, что он перешел на "ты".

- Так какие бумаги вам нужны? - спросила она потянувшись к вороху документов.

Рукав ее платья неловко зацепился, задрался пошел вверх. Она не обратила внимания, пока рука ее не застряла, заметив же отдернула ткань и с опаской взглянула на инквизитора.

Тот расслаблено выдохнул и закрыл глаза. Метки нет! И у нее тоже нет. И это славно! Было бы очень жаль потерять такую интересную девочку. Она за пару дней смогла раздавить того, кто не прогнулся ни под Стражу, ни под Каппу. А под нее прогнулся. И не просто прогнулся, она практически стерла его.

Не хотелось бы иметь такого противника, но человек Мелискана не может быть другом. Но все равно радостно, что метки у нее на руке нет.

- Мне нужно знать, - Мориан задумался на мгновение, поднял взгляд на растерявшегося Аргеля, почесал бороду. - Мне нежно знать какие поосудины просили отсрочки выхода из порта за последние двадцать дней. И было бы вовсе прекрасно узнать где они сейчас.

- Я могу прислать бумаги к вам в Башню, инквизитор Мориан Хатт? - она сделала ударение на слове "вам" и особенно выделила его имя, показав, что знает кто он.

- Можешь, - Мориан не поддался, раз перейдя на "ты", он не собирался возвращаться на "вы". - Оставь пакет для меня, я получу, сразу, как там окажусь, Хиармина, - он запнулся, на мгновение. - Не знаю кто ты, - инквизитор улыбнулся. - Не имею не малейшего представления, что ты здесь делаешь, и как тебе удалось подменить одного жирного калеку другим.

Девушка замерла над кипой бумаг, медленно повернулась к нему, удивленно нахмурилась. Левой бровью, правая не двинулась, хотя шрам над ней дернулся. Она уже открыла рот, но Мориан ее опередил.

- Видишь ли, - улыбнулся он, глядя, как она выпрямляется, как теряет контроль, как привычно тянется к рукавам, как поднимает их, словно боец. - Я давно знаю этого господина и никогда прежде он не был таким. Чтобы им управляла баба, что в два раза моложе его самого? Да никогда! Учитывая, что ни о какой совместной постели меж вами речи явно не идет, то это не страх тебя потерять, это нечто большее. Это животный страх. Страх жертвы перед хищником. Или еще хуже страх щенка-подростка перед зрелой сучкой, что только что загрызла вожака и заняла его место. И щенок готов теперь на все, только бы не повторить судьбу папаши. Буквально на все! в том числе и на..., - инквизитор замолчал, широко улыбнулся, закусив верхнюю губу и дернув бровями. - Но вам, детишки, пока рано об этом даже думать, тем более знать. Отправляй, Хиармина, отправляй! Я был бы весьма признателен, если бы ты пришла сама, но ты же не захочешь посетить Башню.

- Я бы с удовольствием, - девушка повернулась к нему и улыбаясь уголком губ, смотрела на инквизитора сверху-вниз. - Но ты ведь официального приглашения не дашь.

Мориан отметил, что она перешла на "ты", но заострять внимание на этом не стал.

- Официальное? - переспросил он. - Я делаю тебе частное приглашение, боюсь если будет официальное, тебе оно не слишком понравится.

- Я бы сказал слишком не понравится, - обиженно буркнул Аргель, понимая, что остался не у дел и пока эти двое не наиграются в намеки и гляделки о нем и не вспомнят.

Он подкатил себя к столу, встал между Хиарминой и Морианом, протянул руку, взял со стола бумагу. Повернувшись к девушке потряс перед ее лицом.

- Это надо было разобрать еще неделю назад! Работа не сделана, а мы о гостеприимстве и приличиях говорим, - зло выпалил он, сжался и покраснел, словно напугался собственной смелости.

- Да, господин, - спокойно ответила Хиармина, покорно сложив руки на животе.

Аргель сдвинул брови, пытаясь удержать хотя бы видимую суровость. Трясущимися руками он бросил бумагу на стол.

Мориан вздрогнул. Бумага не успела упасть, как он поднырнул под нее, выдернув лежащий ниже путевой лист. Королева Пира. Только название, ни груза, ни имен, лишь название корабля и дата захода в порт. Однако Мориану было достаточно и одного названия. Королева Пира.

Красивые строчки, ровного, привыкшего за долгие годы письма делать все аккуратно и красиво, почерка темными линиями пробегали в глазах старого инквизитора. Строки складывались, сливались, образуя пустоту, в которой, словно яркая свеча сверкало и переливалось название корабля.

Королева! Пира!

Руки инквизитора затряслись, горло высохло. Он развернул бумагу к Аргелю и хрипло выдохнул:

- Дай угадаю, - руки инквизитора тряслись, голос скрипел словно не смазанные уключины, - капитан именно с этого корыта был твоим прикормышем?

Глава 15 Холодная изморозь тайны

Яркое, но холодное, низкое зимнее солнце перевалило зенит. Печь надрывалась, отдавая в комнату жар, наполняя ее ароматом костра и добавляя немного лета. Совсем чуть-чуть, но такого приятного, полного запаха хвои, пропитанной дымом.

Огонек прорывался через заслонку, жадно облизывал кирпичи, оставляя на них чёрные следы копоти.

Но и копоть на покрытых белой известью кирпичах и жадные язычки старающегося дотянуться до чего-нибудь съедобного огонька и тяжёлый гул уходящего по трубе в небо дыма, лишь добавляли ощущения спокойствия и расслабленности.

Дельгерус Аргель, начальник порта Альдеи не чувствовал ни того, ни другого. Он был напуган. Он всегда был напуган, даже тогда, когда отчитывал своих подчинённых, или брал взятки за провоз груза. И для него это состояние давно стало привычным, почти незаметным. Он принимал свое вечное состояние за осторожность.

Но то, что происходило сейчас пугало его по-настоящему. Он знал сидящего перед ним инквизитора лет пятнадцать, но никогда прежде не видел его таким. Серая, под стать робе борода инквизитора топорщилась в разные стороны, усы стояли торчком, открывая искаженные в злой гримасе, дрожащие губы. Его нос заострился, ноздри раздулись, покраснели. Инквизитор тяжело дышал, глядя на Аргеля злыми, горящими адским огнем глазами, из-под лохматых бровей.

- Я же прав? - хрипел голос медленно поднимающегося инквизитора. - Это он? - руки инквизитора уперлись в подлокотники, пальцы сжали их с такой силой, что дерево заскрипело. - На капитана этой хреновой посудины ты мне жаловался? Это он к тебе вовремя за оплатой не пришел? Он пропал? Это за его шкуру ты переживал, аж чуть не плакал?

Инквизитор почти встал. Даже сейчас еще не выпрямившись полностью, он казался гигантом, способным с легкостью раздавить муравья, что решил потягаться с ним.

Аргель сглотнул, повернул голову, ища поддержки у Хиармины, но та, несмотря на вечное равнодушие, растерянно пятилась, вытянув руку в сторону, стараясь быть как можно ближе к стене.

- Смерть тебя забери, Аргель! - хрипло рявкнул Хатт. - Я прав или нет?

- Да, - чуть слышно проблеял начальник порта.

- Хорошо, - инквизитор плюхнулся в кресло, приподнялся, почесал зад и уселся обратно. Откинувшись на спинку кресла, он вытянул ноги, закрыл глаза, и прикрыл их ладонью.

- Хорошо, - вновь повторил он и замер, казалось даже перестав дышать.

Хиармина пришла в себя первой. Ей повезло, она не знала инквизитора раньше и не видела его гнев во всей красе. Аргель же знал. Аргель видел. И становиться объектом гнева не хотел ни при каких обстоятельствах. Начальник порта видел, как сверкнули ее глаза, как дернулись, возвращая сознание плечи. Он видел, как сжались ее кулачки и мысленно взмолился, чтобы она не натворила глупостей.

Он молил Богиню, чтобы служащая ей девушка повернулась, чтобы хотя бы встретилась с ним взглядом. И богиня услышала его. Лицо Хиармины, отражающее все презрение, всю ничтожность накопленные начальником порта за всю его жизнь скривилось. Глаза, наполнились ненавистью, но они смотрели на начальника порта и тот, осознавая всю ничтожность и слабость, молясь, чтобы она правильно поняла слегка покачала головой, призывая ее не делать глупостей.

Она не поняла. Или поняла, но проигнорировала. Ее взгляд потух. На лице появилось выражение усталости, губы исказила боль. Девушка пошатнулась, неловко ступила назад, вздрогнула, взмахнув руками, словно ища опору.

Пальцы ее коснулись стены, побежали, ощупывая шершавый, давно не беленный кирпич. Ладонь уперлась в стену и это отрезвило девушку. Выражение лица вновь изменилось, став спокойным и надменным, таким, каким и было всегда. Она резко выпрямилась, с уважением взглянула на растекшегося в кресле Хатта, перевела взгляд на Аргеля и чуть не утопила в презрении. Покачав головой, она отряхнула подол длинного коричневого платья, словно то могло замараться и снова выпрямившись произнесла:

- Я сделаю вам и господину инквизитору горячего вина с корицей.

- Стоять! - тихий, злобный голос инквизитора заставил ее остановиться. - Никто не выйдет из этой комнаты, без моего дозволения. Я не дозволял, - Хатт открыл глаза, сквозь пальцы взглянул на Хиармину и девушка покорно опустила голову.

Аргель, забыв о только что пережитом, смешанном с унижением ужасе, едва не задохнулся от зависти.

Как? Как у этого, Смерть ему за шиворот, старика так легко и просто все получается? Почему она слушается инквизитора? Почему она, никогда не соглашающаяся с тем, что бы не говорил ей Аргель?

Не подчиняющаяся, злящаяся, доводящая его самого до исступления, пугающая так, что мысли о собственной скорейшей смерти, или же убийстве девушки стали едва ли не постоянными спутниками. Едва ли? Да он думает об этом постоянно! Он мечтает об этом! Лишь несколько дней в ее обществе, и он готов не отдать приказ убрать ее, он готов задушить ее своими руками. Своими! И смотреть ей в глаза, наблюдать, как уходит из нее жизнь и радоваться тому. И лишь две вещи останавливают его: желание жить, и понимание того, что Первосвященник не оставит его в покое и раз уж он решил взяться за порт, то не выпустит его из цепких лап церкви. Избавиться от Хиармины можно, есть сотни мест в порту, куда можно спрятать тело так, что никто и никогда его не найдет, но где гарантия того, что следующий будет хоть наполовину так внимателен к нуждам самого Аргеля.

Она хотя бы ухаживает за ним, следит, чтобы он вовремя ел, менял одежду, не забывал протирать от пота культи и жировые складки. На нее и посмотреть приятно, молода, красива, почти идеальна, если бы не эти шрамы на лице и руках, но на них можно не обращать внимания. Главное то, что скрыто у нее под платьем, а там, судя по всему, все прекрасно. И пусть начальнику порта никогда не прикоснуться к спрятанному сокровищу, и даже не увидеть пусть и одним глазком, однако будоражить собственные фантазии ему никто не запретит.

А если следующий будет мужик? Фу! Аргель вздрогнул. Предыдущий его секретарь был мужчиной, и тот, что был до него, и до него, но ни один из них не позволяет себе помогать Аргелю спускать штаны. Да Аргель и сам ни за что бы не позволил волосатым грубым мужским пальцам прикоснуться к себе. Для этого есть женщины! Правда Хиармина избавилась от всех их, взяв на себя ответственность за штаны Аргеля.

Мориан приоткрыл глаза, взглянул на него пустыми, ушедшими в себя глазами.

- Если тебе холодно, Аргель, оденься будь добр! Но не смей дрожать! - на губах инквизитора мелькнуло жалкое подобие улыбки. - Сидеть! - рыкнул он повернувшись к Хиармине и девушка поспешно села, сложила руки на коленях, опустила голову.

Аргель рот открыл от удивления и восхищения. Она слушается инквизитора, словно собачонка малая. Он бы понял, если бы это был Мелискан, или кто-то из его людей, и только потому, что она одна из них. Но инквизитор, это уже слишком.

Словно кто-то ткнул под глаз раскаленной спицей. Аргель усилием удержался и не вскрикнул, не вздрогнул, но удержать в себе пот он не мог. Спина взмокла, сорочка неприятно прилипла к телу, а раскаленная игла продолжала погружаться вглубь.

Уже зная, что увидит, он поднял глаза и повернулся к Хиармине.

Она сидела низко опустив голову, застыв словно статуя, и казалось почти не дышала. Лицо ее чуть повернуто, бровь чуть приподнята, так, чтобы видеть Аргеля и взгляд этот не сулит начальнику порта ничего хорошего. Ему придется ответить за то, что случилось только что. За все то унижение, что уже она испытала, испытывает сейчас и еще испытает. За то, что инквизитор обращался с ней, как с собакой. За то, что он не просил, он отдавал даже не приказы, он отдавал команды, не как человеку, в как тренированной шавке. И ответить за это придется Аргелю. Не инквизитору, Смерть ему в печенку, а именно Аргелю.

Мысль о самоубийстве мелькнула и исчезла, не оставив следа. Мысль об убийстве девушке была приятней и продержалась чуть дольше, но тоже была отброшена.

- Так детишки, - старый инквизитор отодвинул руку от глаз, приложил ее ко лбу словно прикрываясь от яркого солнечного света, - У нас с вами образовалось очень много дел. Точнее много дел появилось у меня, а у вам придется мне помочь, всем, чем вы только можете, - он закрыл глаза, сжал губы, поморщился. Отчего его покрытое морщинами лицо сделалось страшным, словно маска демона. - И вам, милая девушка, - Мориан повернулся к Хиармине, - тоже придется в этом поучаствовать. И вашего желания я не спрашиваю. Мне все равно. Потом сможете написать гневное письмо хоть в Башню, хоть самому князю о том, что старый инквизитор, Мориан Хатт заставил вас делать то, и то, и еще вон то. Но сейчас вы мне поможете.

Хиармина сдавленно улыбнулась и кивнула. Аргель вздрогнул. В глазах девушки не осталось ни капли гнева или злости, лишь готовность помогать. Она даже на Аргеля взглянула по-иному, ласково, с готовностью помочь. Хренов инквизитор, как он это делает? Аргель знал, что Хатт обладает нечеловеческим влиянием на слабый пол, но не думал, что оно сохранилось в его возрасте и уж тем более не подозревал, что оно доросло до таких масштабов.

- Мне не послышалось, но кажется кто-то предлагал теплого вина, сыра и мяса?

- Я принесу, - Хиармина подскочила.

- Нет, милая девушка, вы нужны мне здесь. Вы останетесь. Мы все знаем, что прямо за этой дверью стоит вооруженный до зубов человек в синем плаще. Он крупнее меня раза в три, но наверное настолько же тупее. Скажите, ему хватит ума, подать нам еду?

Хиармина широко улыбнулась и ничего не ответив кивнула.

- Прекрасно! Пригласите его.

Мориан ошибся. Причем несколько раз. Тот, кто стоял за дверью не был парнем в синем, он не был особенно крупным, не был основательно безмозглым. По крайней мере ему хватило ума подать свежий хлеб, не заплесневелый сыр и подогретое мясо. А в сочетании с великолепным молодым теплым, разбавленным до состояния легкого компота, вином и вовсе чудно. Все было чудно и на удивление хорошо.

Единственное, в чем старый инквизитор оказался прав, что Хиармина пришла не одна.

- Благодарю! - Мориан откинулся на спинку кресла и подхватив с тарелки косточку, делал вид, что ковыряется ей в зубах. - Все было может и не прекрасно, но очень хорошо! И что удивительно, даже не отравлено.

Нос Хиармины задрожал.

- Не злитесь, девушка, у каждого из нас есть прошлое, есть определенные ассоциации. Меня уже пытались отравить в этом кабинете. Давно. Еще до того, как ты Аргель, сел в свое кресло.

- В это кресло? - Аргель хлопнул по деревянному подлокотнику от чего железные части задрожали, запели словно цепи.

- Я имею в виду должностное кресло, - скривился Мориан. - О том, что ты в таком положении, я даже не знал.

- Ты многого не знаешь, инквизитор, - покачал головой Аргель.

- Я хочу узнать, - улыбнулся Мориан. - И первое, что я хочу узнать, это есть ли у тебя хоть одно подозрение где может быть тот самый капитан.

- Нет, - Аргель покачал головой. - Мои люди проверили каждый притон в порту, из мне известных. Даже на территории Каппы. Но никаких следов мерзавца не нашли.

- Хорошо, тогда следующий вопрос: корыто на котором он плавал еще здесь?

- Ходил, - подала неуверенный голос Хиармина. - Моряки ходят.

- Моряки ходят, - согласился Мориан. - Этот же плавал. Хиармина, милая, будьте так любезны, помолчите. Ваша непосредственная помощь нам еще понадобится. Сейчас же можете насладиться отдыхом после завтрака.

- Сейчас уже даже не обед, уже ближе к ужину, - не сдержалась она.

- Я вас, о чем попросил? - Мориан чуть приподнял подбородок и Хиармина сжалась, превратившись в крохотное подобие себя самой.

- Так корыто его в городе? - он вновь повернулся к Аргелю.

- А где ж ему быть-то? Капитана-то нет.

- Не распили еще? Не продал его по частям? - Мориан не думал скрывать раздражающую Аргеля улыбку.

- Я? Корабль? Ты с ума сошел? Я столько в него вложил, Я капитана прикормил так, как мне надо, я его холил и лелеял. Обоих их и капитана, и корабль. Я оберегал их. Теперь один стоит в порту и гниет, а второй должно быть где-то под портом и тоже гниет. Надеюсь заживо и хоть что-то пусть и основательно подгнившее сюда да приползет.

Хиармина взглянула на Аргеля, удивленно чуть приподняла бровь. В глазах ее отразилось удивление и некое подобие восхищения. Агрель, увлеченный рассуждениями о корабле и капитане этого не заметил. Мориан внимательно слушающий его реакцию девушки заметил. По губам старого инквизитора скользнула искорка улыбки.

- А кто-то из команды? - перебивая злой треп Аргеля, спросил инквизитор. - Кто-то из команды в городе? Ты знаешь где?

- Кто-то нанялся на другие корабли, кто-то еще не пропил всю получку и всех баб во всех кабаках не трахнул.

Хиармина скривилась, Агрель это заметил, уголок его губ поднялся. Брови немного опустились, взгляд затуманился. Девушка вздрогнула, но взгляд не отвела, напротив встретила его тяжелым, способным пробить стены, взглядом. Мгновение они смотрели друг на друга и Аргель не выдержал первым.

- Ты знаешь где они?

- Нет, но я поищу. Хотя думаю без особой пользы. Команды редко собираются надолго. Рейс и разбежались. Кому-то нужны деньги, кого-то ищут стражи. Причины разные, но моряки рвутся в море. Там все проще, никто не выскочит из-за угла со ржавым ножом в трясущихся руках. А шторм, ну что шторм, это стихия и с ней можно бороться. Справиться нельзя, а бороться можно.

- Найди будь добр, - не обратив внимания на слова Аргеля сказал Мориан. - А пока ищешь, скажи, где именно стоит эта колоша с таким интересным названием, - Мориан поднял палец, останавливая начавшего говорить Аргеля. - А вы, милая девушка, пока мы собираемся на прогулку, в которой вы, и ваш оказавшийся большим умницей напарник, составите мне компанию, разберите бумаги, - он кивнул на стол, заваленный безобразной горой очень важных и ценных бумаг. Некоторые из них скатились и упали на пол, отчего гора выглядела еще более безобразной. - Меня интересует этот корабль и даты когда он входил в порт и когда покидал его.

- Тогда тебе понадобится бумага и перо, чтобы записывать, - рассмеялся Агрель.

Мориан поднял на него вопросительный взгляд под взлетевшими бровями.

- Это судно никогда не совершало два рейса под одним названием. Королевой Пира, оно стало там. В том порту откуда вышло.

Мориан откинулся на спинку кресла, на мгновение прикрыл глаза, улыбнулся.

- Я думаю с бумагами ты, Аргель справишься лучше. Хиармина, - Мориан резко поднялся, развернулся на пятках, слегка поклонился сидящей девушке и протянул ей руку, - не составите ли вы мне компанию к месту швартовки воняющего контрабандой корыта. И да, отказа я не приму, - голос его упал на последних звуках и Хиармина задрожала.

Лицо ее опустилось посерело, взгляд уткнулся в пол, руки скользнули на колени и там замерли в покорном ожидании приказов.

Дельгерус Аргель громко выругался. Про себя. Вслух он бы такое произнести не решился. Не при инквизиторе.

Ветер рвал робу, проникал под нее, бросал в лицо соленые капли и тут же пытался их заморозить и злился, что не может. И от злобы выл громче, сильнее трепал робу и бросал в лицо еще больше соленых капель.

Мориан в очередной раз вытер лицо, сплюнул солоноватую слюну на покрытую наледью мостовую и склонив голову уставился на покачивающуюся на волнах торговую шхуну. Ее покрытый наледью борт то и дело приподнимался, показывая инквизитору издевательское название, напоминающее о прошлом, которое бы не хотелось вспоминать.

Королева Пира большой не была, шагов тридцать в длину и десяток в ширину. Две голые, лишенные парусов и такелажа мачты, печально уставились в низкое серое небо, доски бортов отчаянно скрипели, не в силах сопротивляться даже такому еще не сильному ветру.

Мориан поежился. Ему отчаянно не хотелось подниматься на борт. Он не любил ни море, не корабли. Море, потому что даже его спокойствие обманчиво и ласковая теплая, чуть зеленоватая вода, что нежно гладит тебя, через миг может превратится в серую, клокочущую массу, готовую тебя раздавить. А корабли за то, что они лишь создают иллюзию спокойствия, порядка и контроля. И нет такого судна, каким бы прекрасным и мощным оно не казалось снаружи, которое не сможет победить море. И нет такого капитана, что может вывести корабль из любого шторма.

А может и есть. Мориан и в порт за последние пятнадцать лет спускался лишь единожды. Это в этом году зачастил по необходимости, а до того предпочитал отправить кого-то, но самому в порт не ходить. И это его полностью устраивало.

- Давай еще раз, - выдохнул он, повернувшись в служителю пристани. - Этой зимой, эта посудина, никуда не пойдет?

- Да, инквизитор, верно! - кивнул служащий. - Никуда! Это снаружи она красивая, прям королева, - он усмехнулся, кажущейся ему великолепной шутке. - Ты бы побывал там внутри. Там сгнило все, почище зубов моих! - он открыл рот, демонстрируя два ряда черных зубов. - Соль разъедает, - пожал он плечами, - и корабли тоже. Этой королеве ремонт хороший нужен. И он оплачен, она тут очереди ждет. И нет, инквизитор, она совершенно точно никуда не пойдет! Без парусов, на веслах конечно может, но такого бреда даже некроманты не творили.

- То есть за ним, - инквизитор кивнул на корабль, - никто не смотрит?

- Как никто? Я смотрю! - служитель развернулся, ткнул пальцем в спрятавшуюся под стеной одного из портовых складов, деревянную будку на краю пристани. - Во все глаза смотрю. Все просмотреть боюсь! Проснусь, гляну, стоит и снова спать. Че ей будет-то, инквизитор? Кому нахрен нужна посудина без такелажу? Тем более ждущая очереди в док! Это же просто пропитанные лаком и солью дрова! Но с такими дровами и костра не разожжешь!

- Значит никуда, - пробормотал Мориан прикрыв глаза и подняв руку, останавливая готового ответить служащего порта. - Интересно! - он почесал щеку. - Очень интересно. Хиармина, вы не находите? - он взглянул на нее с милой улыбкой, но девушка мелко задрожала. - Не находите!

Довольный эффектом Мориан повернулся к служителю порта.

- Нам надо подняться на ее борт, - он кивнул на шхуну.

- Да пожалуйста, не жалко, лесенку сейчас подадим! Ток ты, инквизитор того, ты имей в виду, я предупредил, что там во льду все, наледь на палубе, изморозь внутри. Шею свернешь, аль башку разобьешь, не жалуйся, будь добр!

На палубе не было ничего, кроме одиноко торчащих мачт, остова руля, пары выступов люков и толстого слоя льда. Мориан на палубе не задержался, лишь мельком глянув на нее нырнул на нижнюю палубу и в кубрик.

Пусто! Ничего нет! Совсем ничего, ни лавок, ни столов, ни гамаков, ни крюков или колец в стенах за которые они должны были крепиться.

Мориан застыл посреди кубрика медленно поворачиваясь вокруг себя, стараясь понять почему здесь так пусто. То, что команда сойдя на берег, забрала с собой все личные вещи это понятно, никто в здравом уме не оставит что-либо в порту без присмотра. Но то, что капитан велел снять всю оснастку. С тем, что наверху понятно, паруса и веревки тоже денег стоят, но с тем что внизу, нет. Зачем снимать и вывозить стальные кольца, зачем утаскивать куда-то лавки.

Впрочем, Мориан никогда моряком не был и не смотря на то, что всю свою жизнь провел у моря выходил в него лишь десяток раз, из которых пару раз тонул. И как не моряк он не знал, может быть так принято, сдавать в ремонт, тем более капитальный, корабль совершенно пустым. Как инквизитор он не видел в этом смысла, но он много раз убеждался, что помимо общечеловеческой логики, есть логика профессий и она доступна далеко не всем, и редко понятна кому-то, кто не владеет профессией.

В голове инквизитора мелькнула мысль, что может не плохо было бы изучить жизнь моряков поплотнее, узнать терминологию, сленг, и может еще что-то. Старый инквизитор, закрыл глаза, опустился на покрытый инеем пол кубрика.

- Ну, - произнес он, обращаясь сам к себе. - И зачем тебе это? Ты прекрасно жил всю жизнь без этого и то, что ты что-то узнаешь под самый ее конец не перевернет ее, и не убедит Смерть не приходить за тобой. Успокойся уже, Хатт, тебе не обязательно знать все, ты просто должен успеть сделать максимум, что от тебя зависит, чтобы этот погрязший в дерьме мир, стал чуточку чище.

- И как, - раздался женский голос за спиной. - Получается?

Мориан медленно обернулся. Хиармина стояла на верхней ступеньке лестницы ведущей с палубы в кубрик, одной рукой держась за перекрытие, другой держа масляную лампу.

- Временами да, временами нет. Не знаю, я просто делаю свою работу. Я привык ее делать и стараюсь делать ее хорошо, даже если я устал ее делать, или не знаю как сделать. Вот как сейчас, - Мориан замолчал, прищурил правый глаз, усмехнулся. - Слишком много "делать", да?

- Нет, - Хиармина спустилась со ступеньки, - я не заметила, - она взглядом постаралась найти куда бы поставить или повесить лампу, но не найдя приподняла ее на уровень груди. - Слова, инквизитор Мориан Хатт, не имеют значения, имеет значение лишь то, что мы делаем. И по делам нашим привратники решат достойны ли мы пройти в Туманный Сад или же душа наша годится только на корм гончим. Я знаю тебя по делам, я никогда не встречаясь с тобой прежде, знала тебя. Я не представляла как ты выглядишь, не знала как ты говоришь, как рассуждаешь. Но мне были известны дела твои. Братья иногда делились тем, что происходило здесь во время войны и там часто всплывал ты. Потому я обязательно буду молиться, чтобы твою душу пропустили в Туманный Сад. Даже не смотря, на то, что ты иногда хуже демона.

- Ух ты, - Мориан усмехнулся. - Я перестал тебя пугать?

- Нет, - она покачала головой. - Ты пугаешь меня до такой степени, что от страха мне хочется писать. Но я должна быть суровой и сильной. Я должна..., - она замолчала. - Зачем ты меня позвал? Нет, не так, зачем ты меня взял с собой и что ты надеешься здесь найти?

- Зачем? - Мориан попытался встать, но роба успела примёрзнуть и ему пришлось подцепить ее рукой и потащить вверх рискуя порвать. Трещала она точно словно рвется.

- Зачем? - Мориан осмотрел робу, недовольно сморщился, оправил ее и поднял глаза на Хиармину. - Затем, чтобы твой хозяин знал, если я что-то найду.

- А если ты ничего не найдешь? - Хиармина сошла с последней ступеньки.

- Ты даже не представляешь, как я буду счастлив, - Мориан улыбнулся.

- Тогда скажи мне, что мы ищем, - попросила девушка.

- Нет! - отрезал Мориан, пропустив ее внутрь и шагнув наружу. - Не скажу. Потому что сам не знаю, что ищу, - добавил он тихо и взглянул на Хиармину. Она не слышала его шепота. Или сделала вид, что не слышала.

Он методично, шаг за а шагом обследовал каждое помещение, позволяя Хиармине следовать за собой, находить то, что он пропустил, или же намеренно не заметил. Понемногу холод становился все злее, свет все тусклее, а девушка все разговорчивей. Она расслабилась, инквизитор уже не так пугал ее, по крайней мере, пока не смотрел на нее.

Хиармина начала говорить, еще когда солнце скромно освещало палубу, медленно, но неумолимо скатываясь на запад. Не остановилась, когда последний луч светила жадно облизал покрытую наледью мачту, разлетевшись вокруг сотней крохотных, но очень ярких огоньков и потонув в наступающей тьме. Теперь же при свете, что давали лишь масляные лампы, в руках искателей, она говорила без умолку.

Мориан не мешал. Потому, что ему не нужна была женщина, что бьется в истерике от страха. Треп Хиармины ему не слишком мешал, но позволял ей бояться меньше. Значительно меньше. К тому же интересно было узнать о ее прошлом, о том, что именно привело ее на службу в церковь, каким именно образом она оказалась в кабинете Аргеля.

Конечно у девушки были свои мотивы, но на них было плевать, как и на ее домыслы и чувства на которых сыграли люди Мелисканна. Интересно было для чего. И она рассказала. Даже не подозревая об этом. Холод, страх, напряженность между людьми, а так же резкая смена восприятия дают иногда потрясающие результаты. Хиармина расслабилась, она почувствовала, что пугающий ее до дрожи в коленях инквизитор не собирается ей ничего делать, более того, он настолько ей доверяет, что не опасается поворачиваться спиной и еще больше при ней делает дело. Вместе с ней.

Она говорила. Мориан тихо улыбался. Люди даже не подозревают, что способны наговорить, когда натянуттые страхом нервы отпускают. Фамистер со своими пытками просто щенок. Боль действенный инструмент, но слишком много в ней лжи и наговора, здесь, когда в дело вступает внутренняя ничем не контролируемая химия тела, информация искажена лишь за счет внутреннего восприятия. Ну и конечно выловить жемчужины в потоке словесного дерьма, может только человек с определенным опытом.

У Мориана такой опыт был. Больше сорока лет опыта! А потому он не особо вслушивался, позволяя части разума анализировать слова, а второй шарить по подготовленному к ремонту кораблю.

- Ты счастлив, инквизитор? - спросила Хиармина, когда они поднялись на палубу и задумчивый Мориан прислонился плечом к стене рубки.

- Что? - нахмурился он.

- Ты сказал, что будешь счастлив, если ничего не найдешь. Ты счастлив?

- И да, и нет, - вздохнул он, не видя смысла скрывать от нее это. - Нет, потому что мне придется искать дальше, а да, потому что не нашел того, чего найти не хотел. Пойдем назад, к Аргелю, погреемся. Может быть он нашел что-то более интересное.

Глава 16 Ласковый шепот тьмы

Аргель не нашёл ничего. И Мориан был уверен, что ничего и не искал. Он был занят тем, что прикрывал собственную не слишком подвижную, но очень толстую задницу. И инквизитор мог бы на него сорваться и накричать, но что от того стало бы толку? Начальник порта лишь надулся бы, покрылся красными пятнами, мгновенно вспотел бы, стал тяжело и часто дышать, блеять что-то невразумительное и без конца промакивать бугристую кожу пропитанным духами платочком. И ничего бы не изменилось. От того, что инквизитор накричал бы на него, бумаги бы не разобрались, информация бы не нашлась и легче жить не стало.

Хотя жить легче уже стало. Мориан замерз до самых костей, устал словно сотню раз сбегал с подвалов, всецело принадлежащих Фамистеру до комнат Главы на самом верху Башни. Он был голоден и зол, глаза его слипались, и он все чаще думал, что в его возрасте стоит уделять сну хотя бы несколько часов в сутки. И все же он был счастлив. Королева Пира стояла в порту, прочно вмерзхнув в лед, накрепко привязанная к пирсу, ожидая очереди в ремонтный док, и судя по состоянию до весны никуда не собиралась.

А до весны еще далеко. Очень далеко.

Более того на ней старый, опытный, внимательный и дотошный инквизитор ничего не нашел. Никаких следов, никаких знаков, никакого проявления того, что пугало его до дрожи. Собственно, как он и думал. И это успокаивало. Это говорило, что он не должен был нервничать изначально, но проверить он был обязан. И теперь он спокоен.

Говорившая почти без остановки, раздражающая Хиармина замолчала только тогда, когда из опустившейся на город темноты выступил ее человек и молча пошел рядом с ней. И он заставлял Мориана дергаться. Не тем, что был страшен, а тем, что молчал. Если бы широкоплечий мужик сказал слово, хотя бы одно, было бы легче его понять, но он молчал. Молчал и внимательно слушал, о чем говорят вокруг. Молчал и внимательно смотрел, что вокруг происходит.

Однако он не был проблемой Мориана, он был проблемой Аргеля. Как и внезапно замолчавшая Хиармина. Вот пусть он с ними и разбирается. У инквизитора своих дел по горло.

Что же до начальника порта было слишком много других дел. Лишившись присмотра, он должен был бросить все силы, чтобы максимально обезопасить себя. Он должен был поставить в известность всех, кого только мог, включая Каппу, которая должна была бы правильно истолковать его послание и в свою очередь сделать так, чтобы ее незаметная деятельность стала невидимой. И старый инквизитор это понимал.

И по тому как обливающийся потом, раскрасневшийся Аргель развел толстые руки, инквизитор понял, что тот все сделал правильно. Губы старика тронула легкая улыбка.

- Ты уж постарайся! - тихим грустным голосом, приободрил он Аргеля. - Сделай это для меня. Найди капитана или его следы, или тело. Но это худший вариант. Мне нужно знать о нем все. Если же тебе попадется кто-то из его команды, не сочти за труд, вызови местных инквизиторов и пусть они доставят его в Башню. И в методах пусть не церемонятся.

- Все так серьезно? - спросил Аргель успокоившись, глядя на Мориана довольными, благодарными глазами.

-Да ну что ты! Какая еще серьезность? Нам же в инквизиции делать нечего, вот мы и выдумываем шутки одна красивей другой. Мы же известные шутники.

Мориан тяжело опустился на лавку, вытянул ноги, хрустнув едва не всеми суставами разом. Тяжело вздохнув он наклонился, почесал гудящие от усталости ноги, потянулся к голенищу, вздохнул.

- А мне еще в Башню идти.

- Оставайся! - искренне предложил Аргель. - Горячую еду и теплую постель я тебе гарантирую. Как и личную безопасность. Оставайся, тебе здесь ничего не угрожает. Впрочем, никогда и не угрожало. Здесь. В моем доме. Я не могу гарантировать твою безопасность на улицах в порту. Утром выделю тебе охрану, доведут до города. Оставайся, Мориан.

- Соблазнительно, - Мориан снял шапку, почесал затылок. - Очень соблазнительно. Умеешь ты Аргель, быть... Стой, что значит выделю охрану утром? А почему сейчас не можешь?

- Сейчас ночь, - рассмеялся Аргель. - Сейчас время Каппы.

Сидящая с мрачным видом, хранящая молчание Хиармина сморщилась. То, что начальник порта добровольно отдал половину дня в руки бандитов и контрабандистов ее не радовало.

- Тогда, - Мориан нахлобучил на голову шапку, накинул поверх нее капюшон и встал, сложив руки на груди, словно молился. - Тогда мне ничего не угрожает.

Он взглянул на заскрипевшую зубами девушку, подмигнул Аргелю и не прощаясь ушел. Как выйти из жилища и по совместительству конторы начальника порта он знал прекрасно. Замерев на пороге, проверил одежду, и набрав полную грудь теплого воздуха распахнул дверь и шагнул на крыльцо.

Дверь еще не успела закрыться, а старый инквизитор уже пожалел о своем решении. Ему бы остаться, выспаться в тепле и уюте. И исходи такое предложение от Хали он бы не задумываясь согласился, и ему было бы плевать на последствия. Но оставаться в доме Аргеля, здесь в порту, даря тем самым фору убийцам, давая им возможность убить еще кого-то он и не хотел, и не мог себе позволить. И так слишком много времени потеряно.

И все же когда ледяной вздух впивается в лицо сотнями крохотных, но очень острых игл, невольно задумываешься стоит ли оно того, чтобы вот так, ночью в лютый холод, без охраны и даже оружия, через весь порт, в гору, не видя даже куда ногу поставить, чтобы не скатиться вниз, до самой воды.

- Хорошо хоть снег не идет, - прошептал старик, сходя с крыльца.

Он шел не думая куда. Ноги несли его сами и краешком сознания он отмечал, что прекрасно помнит дорогу даже в темноте. Настолько прекрасно, что может себе позволить не следить за тем куда идет, а полностью погрузиться в размышления. Жаль, что для них не нашлось времени раньше, но и сейчас подумать над тем, что происходит на самом деле лишним не будет.

Два ритуальных убийства. Две девушки, внешне похожие между собой. Не слишком, примерная комплекция, рост, возраст, форма лица. Разница в том, что одна была дочерью аристократа, вторая служанкой, для которой возможно смерть стала избавлением. Об этом говорит глубокий шрам на ее шее и синяки на руках ногах и плечах. Обе девушки были обнажены, прикрыты лишь легким, почти невесомым саваном, вокруг обеих руны. Странные, неизвестные, он за свою долгую жизнь и довольно тесное общение с демонами и некромантами никогда подобных рун не видел.

Надо бы зарисовать их, забраться в библиотеку и просидеть там пару дней выискивая похожести в старых пыльных томах.

Мориан вздрогнул и поморщился вспомнив восемнадцать ступенек ведущих к библиотеке. Мотнул головой отгоняя воспоминание и вновь погрузился в раздумья.

Смерть с ними с рунами, наверняка продуманная имитация. Как и все остальное. Обряд, которого не существует, условности, что создают видимость чего-то большего. Настоящие лишь мертвые девушки и их гибель. А ещё уничтоженное полностью семейство и страх поразивший тех людей на Пятачке, кто знал об убийствах.

Пока еще страх. Пока их два. Но если случится третье, визгу будет. Если и третью девушку разденут, проткнут ей шею, извлекут одну косточку, всего одну, ту, что под языком, а все вокруг разрисуют рунами, то от трусливого подгоняющего ора можно будет оглохнуть.

М-да, случись подобное в городе и никто бы не почесался. Всем бы было все равно, Пусть хоть десяток девок убьют, хоть сотню. Кто их считает? Альдея большая, людей много, и стало еще больше, когда рядом началась война. И станет еще больше, если война не прекратится.

Но убийца не в городе, убийца на Пятачке. А Пятачек это совершенно иное дел. Тут нельзя работать спустя рукава. В городе что? Ну люди начнут возмущаться, ну Стража во главе с Панле начнет паниковать, ну Глава станет гневаться и быть может даже разобьет очередной хрустальный кубок. Ничего страшного, не в первый раз.

Вот если о смертях прознает Мелискан все может стать хуже. Первосвященник преследует свои цели и ничего кроме своих целей. Вся эта политика, все эти игры, все то, что должно сдерживать толпу и соседей для него не имеет ни значения, ни смысла. Он искренне считает само по себе обещание ключей от Туманного сада уже является сдерживающим фактором.

Мориан сбавил шаг, тихо усмехнулся своим мыслям о Первосвященнике. Мелискан не прост, он интриган почище всех остальных, он не скрывает желания сделать Альдею религиозным центром, но позволяет правящей фамилии не идти этим путем, налаживая экономику и давая людям нажежду на лучшую жизнь.

Позволял, пока княгиня была жива, теперь же после ее смерти, большой вопрос окажется ли князь достаточно силен, чтобы противостоять ему, или же Мелискан получит всю полноту власти через влияние на одного человека.

Мориан остановился, тихо выругался, зачерпнул ладонью снега и растер по лицу.

Не о том ты думаешь, старик. Вообще не о том! Какая разница, что будет дальше, какое значение имеет, кто будет править и устанавливать порядки, как будет называться твой родной город. Это все будет потом, если будет вообще. Сейчас же у тебя две мертвые девки, под саванами, окруженные неизвестными рунами. И они уже есть.

Как есть и те, кто их убил. И к ним есть несколько вопросов. Почему на Пятачке? Почему именно эти фамилии? Особенно интересует вторая. Их вырезали потому что они имели какое-то отношение к Пиру? И те, кто это сделал хотели чтобы все думали именно так. Или не все, а кто-то вполне конкретный и Пир это лишь отвлечение внимания, чтобы инквизиция ушла в сторону. Тогда должен быть кто-то, кто знал о том, что произошло тогда.

Перед глазами старого инквизитора пронеслись события далекого прошлого, которое, как он думал, осталось далеко позади.

Как живой возник суровый, но улыбающийся Ольгерд. Рядом с ним встали дети: похожая на отца, как две капли воды, Мажерни и вечно задумчивый Торвальд с глазами зелёными настолько, что изумруды рядом с ними казались лишь бледной тенью. А чуть поодаль, пристально глядя на отца семейства, теребя в руках ключ, та, кто откроет врата, та, кто назовет себя Королевой Пира.

Однако Пир не окажется милостив даже к ней. Он сломает ее тело, выжжет ее душу, уничтожит разум. Но в тот день, когда они познакомились в городском доме Ольгерда об этом не знал еще никто.

Боль кольнула в плечо. В том месте, куда зубами вцепилась Пирова тварь.

Нет, не туда чуть ниже.

В уши ворвался насмешливый бас:

- Так что, серый, ты не заблудился?

Мориан поднял голову, встретился взглядом с узкими, смеющимися глазами, зорко глядящими из пол лохматых бровей. Глубоко внутри этих глаз притаился страх. Но надменная улыбка, расслабленная поза человека подчёркивали силу и превосходство.

- Так что, серый? Так и будешь молчать?

Он ткнул инквизитора кулаком в плечо. Не больно, но ощутимо. Мориан отшатнулся, взмахнул руками оступившись, но не упал, лишь согнулся, коснувшись пальцами снег. Видение окончательно растаяло, исчезло, словно его и не было.

Он стоял на заваленной снегом улице, утопая в нем по колено, рука в перчатке ушла под наст на локоть, снег засыпался под отворот и стекал к пальцам противной ледяной чуть маслянистой жидкостью. Перед инквизитором, почти не видимые на фоне утонувшего в темноте дома стояли три темные фигуры. Одна из них ухмылялась, нежно поглаживая внушительных размеров кулак. Две другие просто тени. Их и видно-о лишь потому, что они не могут стоять неподвижно.

Мориан выпрямился, снял перчатку, вытряхнул снег, вытер ладонь о робу и замер глядя на скрывающихся в темноте людей, ожидая их первого шага.

- Потише громила, - зло и неприятно хихикнула тень справа, приходя в движение и подходя на шаг ближе. - Серый стар как мир, а у тебя кулаки крепкие слишком. Еще развалится раньше времени.

- Кто? - осклабился человек, обнажив гнилые зубы и пахнув в лицо инквизитора вонючим, пропитанным чесноком и пивом, дыханием. - Кулак?

- Да к черту твой кулак, - пискнул третий голос. - Серого нам не развали! - тень сплюнула сквозь зубы.

Три человека разошлись в стороны, отрезая инквизитору любую возможность к бегству.

Мориан вздохнул. Будь он помоложе, его бы не испугали и десять, но сейчас старые кости хрустели едва не при каждом шаге, а мышцы утратили гибкость. Реакция уже не та, в ударах нет силы, от резкого разворота случались головокружения. Единственное, что не потеряло былую силу, единственное его действенное оружие, его разум. Но против трех человек обладающих разумом на уровне голодного, почувствовавшего кровь хищника он практически бесполезен. Слишком уж силен запах крови, слишком уж он туманит и без того крохотные частички разума. Сила и чувство власти не дадут им расслышать сказанные слова, чтобы старый инквизитор им не пообещал. И здесь даже жадность не всегда сработает, многие из людей подобных этим предпочтут пустить кровь здесь одному, чем десятку, но потом, позже. И деньги им нужны сейчас, а не когда-нибудь потом. Они с удовольствием возьмут и потом, если захотят оставить ограбленного в живых. Обещание же замолвить за них словечко на вратах Туманного Сада, таких парней и вовсе не интересовало.

На бегство же инквизитор и вовсе не рассчитывал, куда ему, старику, тягаться со здоровыми парнями раза в три моложе его.

- Сто шагов, - чуть слышно пробормотал инквизитор, припомнив недавний разговор со Старегом.

- Что, серый? Ты что-то сказал? Какие еще шаги?

- Я говорю, что вы парни либо хотите меня ограбить, либо избить и потом ограбить. Либо вовсе убить. И убежать от вас я в силу возраста не смогу. Да и не пробегу, в силу того же возраста, больше сотни шагов. Тягаться же с вами в драке и вовсе бессмысленно. Вас ведь трое? - Мориан прищурил правый глаз, внимательно наблюдая за реакцией. Стоящий перед ним кивнул. - Трое. А я один. И судя по тому, как ласково погладил меня по плечу этот достопочтенный господин, силы в вас много.

- Слыхал, гхромила, ты у нас теперь достоп... Досто... Тьфу, пропасть! Благхородный! Ты, благхородный, что б мать тя не рожала! - человек сплюнул сквозь зубы.

- Сам ты благородный, а я уважаемый! - осклабился тот, к кому обращались "громила".

- Уважаемый? Мать.... Но ты, инквизитор прав, бежать бессмысленно.

- И я про то же, - хмыкнул Мориан. - Но в драке у меня хотя бы есть шанс помереть героем. Пусть и только в собственных глазах. Но умирать мне бы не хотелось. Даже несмотря на то, что я сед, стар, и почти развалился, я бы хотел еще пожить. А на улице зима, сучий холод, хорошо хоть ветра нет, но даже один холод вреден для моих костей и легких. И, как я уже сказал, мне бы хотелось еще пожить. А еще, мне бы хотелось как можно быстрее попасть в тепло. Потому, давайте сэкономим время и силы друг друга, вы скажите, что вы от меня хотите, а я, если смогу, вам это дам. И мы все пойдем туда, куда шли до нашей радостной и безусловно чудной и прекрасной встречи. И пойдем не менее радостные, чудные и прекрасные.

- Да ты как я погляжу не местный, не наш, не портовый. Слишком ты догадлив, и разговорчив. - мужик сморкнулся в сторону, вытер расплющенный в многочисленных драках нос кулаком. - Местные так не выражаются. Ты городской, - "громила" хитро улыбнулся. Даже в кромешной тьме, Мориан видел, как заблестели его глаза. - И что, позволь тебя спросить, занесло старого городского инквизитора ночью в порт. Здесь же даже местные, всю жизнь прожившие, пропитанные солью так же как и мы все инквизиторы по ночам в одиночку не ходят? Неужто дела служебные?

Мориан задержал дыхание. Он знал многих людей в Порту, когда-то близко, и знал, что самый последний пропойца из местных умеет сказать так, как не дано ни одному аристократу. Но в словах говорившего проскользнуло что-то, что отличалось от говора здесь, что-то, что заставило Мориана вздрогнуть.

- Ладно не отвечай, дела серых это дела серые и не нам сирым о них знать. Но раз уж ты догадался для чего мы здесь сегодня собрались, то нам нужны деньги. Любые. Медь, серебро, золото. Золото кстати возьмем в любом его прекрасном виде. Цепи, браслеты, амулеты, - мужик прищурился. - Даже с костями твоего прадедушки, и те возьмем. Кольца с камнями и без, - его взгляд жадно облизал руки Мориана.

Инквизитор сжался. По спине его пробежал неприятный холодок. Путей для оступления больше не было. На его безымянном пальце, на правоий его руке, камнем внутрь надет подарок князя и по совместительству пропуск на Пятачок. И его Мориан Хатт никак не мог потерять.

Живым не мог. С мертвых не особо спросишь. Конечно у князя есть Старег, но что толку тратить силы и выдергивать душу из Туманного Сада ради того, чтобы узнать, что кольцо отняли грабители, старика и убившие.

- Это выгодное предложение, - вздохнул Мориан. - Однако я вынужнен его отклонить. Вам ведь нужно все, а у меня есть одна вещь, которую я не смогу отдать до тех пор, пока душа моя не отлетит от тела.

- Ты предлагаешь, нам тебя убить, чтобы получить эту вещь?

- Я предлагаю вам попытаться это сделать. И, если у вас получится, то ни золота ни серебра у меня нет, а пара мелких медных монет лежит в правом кармане робы. И роба новая, постарайтесь ее не порвать.

- Слыхал я, что ты безумен, но не думал, что настолько.

- Ты знаешь кто я? - рассмеялся Мориан. - Наша встреча была не случайной. Кто тебя послал?

- Конечно она была не случайной! - заржал "громила" - Что в этом мире бывает случайно. Разве что... да нет, ты даже в гальюн поле несвежей рыбы и то не случайно пойдешь. Все уже решено и то, что мы с тобой сегодня встретимся тоже. Давай золотишко! Отдашь и мы убьем тебя быстро, нет и умирать будешь долго.

- Тогда какой смысл? Какой смысл мне что-то отдавать, если вы меня все равн убьете?

- Твоя дорога в Туманный Сад будет менее мучительной.

- Я туда вообще не тороплюсь.

- Ты, серый, не думай, - вздохнул третий, - мы ж не твари какие. Мы все помаем и про Садик Туманный и про то, что порядок есть порядок. И про то, что вас ублюдков трогать низя. Ни при каких обстоятельствах низя, иначе вашего вонючего племени сюды понагонют, продыху не будет. Но вы псы городские воще не представляете каково тута нам живется. Как жрать хочется силов нет. Ты, серый, поделишься серобром так или иначе. Но ты пойми, не можем мы оставить живого ограбленного инквизитора. Тем более городского. Ничего к тебе лично, но... Но ты понимаешь.

- Понимаю, - кивнул Мориан. - А вы понимаете, что вас лишь трое и одного из вас я заберу с собой? На нем верхом в Туманный Сад и въеду. На ком? Вы решили уже?

Грабители переглянулись. Перспектива оказаться транспортом для инквизитора не радовала никого.

- А с чего ты решил, что смогешь кого-то из нас одолеть?

- Опыт, - усмехнулся Мориан. - Большой опыт инквизитора. Просто гигантский. И таких парней, как вы я видел тысячи. И в каждой компании неизбежно возникает заминка, когда все дружно понимают, что одному не жить. Никто не хочет оказаться тем самым, кого сбросят на самый нижний уровень катакомб. И не через тридцать лет, а прямо сейчас. Сегодня ночью, - Инквизитор обвел бандитов глазами. - Ну, так и что? Кто первый, - он скинул перчатки, извлек из-под робы короткую утяжеленную на конце палку. - Вы же не думали, что я буду ходить по порту ночью один и без оружия?

- Я бы оружием это не назвал...

- Иди сюда, и я проломлю тебе башку! - Мориан крутанул палку. - Иди! Проверь своей тупой башкой, насколько хорошо это не оружие!

Говоря все это Мориан отступал назад и влево. К стене дома, что закопалась в сугроб едва не целиком. Прижаться к стене - лучшее решение, и думать о тылах не надо и в глубоком снегу некоторые преимущества грабителей, та же скорость, нивелируются. Правда и самому толком не размахнуться, но какой размах в его-то возрасте, даже с такой прекрасной дубиной.

- Ну, старик, не усложняй. Давай сделаем все проще: ты отдашь деньги, а мы сделаем тебе не больно.

- А сам бы ты на такое согласился? - Мориан уперся спиной в стену и почувствовал себя лучше. Даже не смотря на то, что в обувь его попал снег и теперь таял там от тепла тела и тут же застывал он холода снаружи. И снова таял.

Старый инквизитор не чувствовал пальцев на ногах, холод кусал его за икры, вгрызался в кости, и Мориану начинало казаться, что смерть не самый плохой вариант из всех, главное, чтобы грабители сдержали слово. Главное, чтобы сделали все быстро и поменьше боли.

- Слышь, ублюдки, - громко, чтобы расслышали все трое сказал Мориан. - Вы собираетесь что-то делать или так и будем зады морозить? Давайте, решайтесь на что-нибудь. Денег я вам все одно не дам. Попытаетесь забрать силой, посмотрим кто кого. Я хоть согреюсь. Ну, трусливые отродья гончих, идите сюда! - Мориан прокрутил палку в руке, кисть жалобно заскрипела.

- Ты совсем умом тронулся старикашка..., - начал "громила" и замолчал.

- Тронувшийся старикашка идет со мной! - из тьмы выплыла фигура, лениво подошла ближе, встала так, чтобы закрыть от грабителей инквизитора.

- Ты кто еще такой? - охнул "громила".

- О, как! А ты, как я погляжу не местный, - фигура отряхнула руки, почесала затылок. - Не портовый ты! Будь ты местным, даже самым большим идиотом, ты бы такой вопрос не задал. Но ты задал.

Он замолчал, покосился себе за спину.

- Ты как там, инквизитор, живой? - Мориан кивнул. - Каппа спрашивает, почему к нам не заходишь. Вот уже сутки в порту, на пирс сходил, в доки пробраться попытался, по развалившейся посудине лазал, а к нам не заходишь.

- Долька? - неуверенно спросил Мориан.

- Он самый, инквизитор, - хохотнул человек Каппы. - Он самый! Ты уж прости, но она приказала за тобой следить. Не, не так, мне нужно обеспечить твою безопасность. А еще она просила сообщить, что ждет тебя в гости. Ты очень опечалил ее, тем, что не зашел.

- Она имеет мне что-то сказать?

- Это ты у нее сам спросишь, - плечи Дольки дернулись. - Мне она не сказала. Это же Каппа. У нее свое виденье, - в голосе Дольки, уверенном, спокойном полном силы, проскользнула нотка обиды. - На все! Как и у меня, - он улыбнулся и подмигнул инквизитору.

- Ты, - Долька резко повернулся к "громиле". - У нас сложилась пренеприятная ситуация, ты не знаешь меня, я не знаю тебя и это странно. Хотя бы потому, что я знаю почти всех в порту и совершенно точно меня в порту не знают лишь единицы. Если ты говоришь, что местный, то ты точно должен меня знать. Но ты меня не узнал, из чего я делаю вывод, что ты и не знал. А значит ты не тот за кого себя выдаешь. И тогда возникает вопрос: кто ты? Потому, что как я и сказал, я тебя не знаю. Так кто ты?

Сердце провалилось в пустоту. Не было ни страха, ни боли. Ничего. Всего один удар сердца, чуть ниже груди, где-то под ребрами, в районе почки и сердце поняв свою ошибку, забилось, загоняло кровь по венам. Оно стучало, как сумасшедшее, оно старалось насытить кислородом тело, каждый орган его. Но было уже поздно.

Дыхание сбилось, перед глазами поплыли разноцветные мухи, а ноги стали ватными. Пальцы разжались сами, немного, но удержать дубинку он не смог и она с глухим стуком свалилась в снег. Он упал следом.

Холод обжег руки, прошел влажным льдом по лицу, выстудил легкие, заставил сердце замереть, вернуться в привычный ритм. Глаза обрели возможность видеть.

Он увидел как на Дольку наседают трое молодчиков, как отражается скупой, тусклый свет от мелькающих ножей.

- Живым, - прохрипел инквизитор. - Живым! Мне нужен хотя бы один ублюдок живым!

Он попытался встать, но тело отказалось повиноваться. Рука с неприятным хрустом подломилась, голова гулко стукнула о промерзшую землю. Тьма нежно и ласков окутывала его, она словно огромная паучиха сплетала вокруг кокон, нежно стягивая и парализуя руки, ласково поглаживая горящий огнем лоб, медленно вводя в тело разжижающий его яд.

- Спи, инквизитор, - ласково прошептала тьма. - Ты заслужил сон. И пусть он будет краток, - что-то холодное, но нежное прикоснулось к его лбу. - но пусть он будет глубок и спокоен.

Он попытался ухватиться за звучащий в ушах голос. Мориан не понимал, мужчине принадлежит голос или женщине, ему было все равно. Для него голос этот был лишь мостиком, лишь той слабой соломинкой, что способна удержать его сознание в обессилившем теле. Он бросил все силы, чтобы вцепиться в голос, но удержать не смог.

Тьма поглотила его. И последнее, что он слышал голос тьмы. Ее шепот. Нежный, ласковый, дарящий спокойствие и безопасность. И поняв что не в силах сопротивляться, старый инквизитор позволил себе раствориться во тьме. Слиться с нежными звуками голоса, стать единым целым с ее ласковыми звуками.

Глава 17 Темные воды Забвения

- Видящий!

Голосок, тонкий, словно звон серебряного колокольчика пропел в темноте и стих. Дориан вздохнул. За последние пару дней он спускался сюда раз наверное пять и каждый раз было одно и тоже. Серебряный голосок из тьмы, куча вонючего, покрытого водяными капельками и крошками льда, тряпья, на верху которой появляется бронзовый человечек. Он садится, подгибая под себя тонкие ножки, поднимает тонкие лишенные кистей и пальцев руки, качает ими, и всегда произносит одну и ту же фразу: "Еще не время, Видящий".

- Еще не время, Видящий!

Ну вот, все, как всегда. Дориан усмехнулся и тут же нахмурился.

Нет, не все как всегда. Так не было никогда! Обычно бронзовый человечек следил за ним. Он восседал на куче тряпья, под которым лежит неизвестный, и глаза человечка, спрятанные за лицом-маской пристально смотрели на инквизитора. Дориан никогда не видел его глаз, но взгляд, проникающий до самых костей чувствовал постоянно.

Инквизитор остановился не дойдя до тела под тряпками добрый десяток шагов, склонил голову.

- Ты решил сегодня не показываться?

- Еще не время, Видящий!

- Все эти дни тебя это не останавливало. Ты вон оттуда - Дориан рукой указал на верх кучи, - кричал, что время еще не пришло. Сегодня что случилось? Что такого могло случиться, что сама смерть прячется? Уж не от меня ли?

- Еще не время, Видящий. Время еще не пришло, - бронзовый человечек проигнорировал вопрос Дориана.

- Ну да, - буркнул Дориан. - Я сегодня раньше. Обычно я с рассветом приходил, а сегодня что-то не спится. Ты извини что разбудил. Иди - досыпай!

Бронзовый человечек не ответил ничего. Он не произнес своей коронной фразы про время, не крикнул издевательское "Видящий!". Он просто замолчал.

Дориан подошел к куче тряпок, отогнул ту, что прикрывала голову неизвестного, всмотрелся в осунувшиеся лицо незнакомца, в посиневшую, высохшую, потрескавшуюся кожу, в пробивающуюся на щеках седую щетину, в покрытые инеем ресницы. Ничего не меняется. Изо дня в день все одно и тоже. Неизвестный лежит под ворохом ощутимо воняющих тряпок, и смерть не хочет его забирать. Она здесь, но она не хочет. Она говорит, что его время еще не пришло. Однако она не уходит. Не уходит и не забирает. И Дориан не понимает почему. А Смерть не говорила.

Он спрашивал. Много раз спрашивал. И сейчас он пришел надеясь получить ответ. И пусть надежда его была лишь формальностью, пусть он знал, что прямого ответа он не услышит ни сейчас, ни завтра и это будет продолжаться до тех пор пока бронзовый, похожий на ожившую куклу, человечек сам не решит ему все рассказать. Но, чем чаше инквизитор спускался сюда, чем дольше находился здесь, тем больше сомневался, что ему удастся получить ответы. Хоть какие-то. Хоть когда-нибудь.

Он опустился на корточки, запустил руку под ворох тряпок, нащупал кисть незнакомца. Пальцы холодные, как всегда. Как всегда, чем ближе к ногтям, тем холоднее, словно кровь не желает питать самые кончики, или же у сердца не хватает сил подогнать к ногтям кровь. А может там уже и не кровь, может кусочки льда скользят под кожей, разрывая вены, мешая им питать кожу. А может она льдом и питается.

Пальцы инквизитора скользнули к запястью. Пульс есть. Пусть и редкий, но четкий и сильный. Дориан вытащил из тряпок руку незнакомца. Синие ногти, побелевшие от холода, покрытые тонкой ледяной крошкой, кончики пальцев, обжигали ладонь инквизитора. Иней таял, стекал по горячим пальцам Дориана, капли срывались с его пальцев, разбивались об пол и застывали. Чтобы растаять и обратиться в каплю, через мгновение. А белый пальцы замерзающего вновь покрывались инеем.

Инквизитор пытался сам, он хотел достучаться если не до души, то хотя бы до сознания лежащего голышом на каменном полу незнакомца и не смог, не хватили или знаний, или опыта. Или того и другого. Поняв, что не сможет сам, он предложил позвать Старега. Но мать наотрез отказалась, едва услышав имя. она была готова принять чью угодно помощь, но только не этого странного, одевающегося во все черное, носящего широкополую шляпу похоронщика, человека.

- Я знаю кто он, - сказала она. - И поскольку я знаю, то ноги его в моем доме не будет. Я буду вежлива с ним, я буду улыбаться ему, если нам когда-нибудь доведется с ним пересечься. Но пока я здесь за все отвечаю я, ноги его в этом доме не будет. И ты, инквизитор, можешь считать как хочешь. Это личная неприязнь, и я с этим не стану спорить. Но я здесь отвечаю за все и я все сказала.

В тот момент добрая тетушка, рьяно заботящаяся о здоровье людей, спасающая жизни тяжело больных, перестала существовать. Дориан увидел в ее глазах такой огонь, что даже самое яркое пламя ада меркло по сравнению с ним. А за огнем скрывалась злость.

Но инквизитор кивнул и огонь тут же угас, злость сменилась требовательной доброотой и Мать-Настоятельница напомнила, что именно его, Дориана Дитса она и попросила помочь ей с неизвестным. И попросила его, потому, что он Видящий.

Видящий. И чем спрашивается Видящий может в данной ситуации помочь? Смотреть как неизвестный медленно умирает? Или слушать бесконечные фразы про время от в конец обезумевшей от скуки Смерти? Чем? Чем может помочь Видящий? Особенно, если нехизвестный никак не хочет сдохнуть, а о том, что рядом с ним трется Смерть, Мать не знает.

Но это человек может сомневаться. Это Видящий может не понимать. Инквизитор должен отбросить сомнения, закрыть глаза на непонимание и во всем разобраться и все понять.

Дориан встал, скрестил на груди руки, сжал зубы, зло уставился на ворох тряпок.

Как человек мог оказаться здесь? Не слишком верится, что проплыл подземным ходом, о котором никто кроме Сестер и не догадывался. Чтобы воспользоваться им намеренно, нужно о нем знать. Знать о нем по заверениям Матери могли только те, кто его строил. Никаких бумаг, нигде о нем не сохранилось. Она и сама, будучи в Сестринстве уже тридцать лет, и возглавляя его почти двадцать узнала о нем лишь когда выловили тело. Она знала, что внизу, под толщей воды холодные родники наполняют эту огромную чашу, целебной водой, понимала, что куда-то вода должна уходить, иначе чаша переполнится. Но никогда не задумывалась об этом, предпочитая не задавать себе вопросов на которые не захочет получить ответы.

Однако иногда ответы приходят сами. Или их приносит течение. Вот как это тело. Теперь известно, что чаша, соединяется с портом, проходом достаточно широким, чтобы сюда, в Дом Сестер мог попасть кто угодно.

А с портом ли?

Дориан отступил на шаг от кучи тряпок, взглянул на темнеющие воды. Кто сказал, что проход может соединяться только с портом? И почему именно порт? Потому, что ближе всего по прямой? Или потому, что это самый очевидный вариант? Или потому, что кто-то хочет, чтобы так думали.

Последняя мысль неприятно резанула по сердцу. Не хотелось думать, что даже здесь, в Доме, где врачуют тела людей, души, тех, кто врачует прогнили. Не хотелось даже размышлять о том, что кто-то из служащих здесь способен на подобное. И все же.

Мать он отмел сразу. Конечно идеальное прикрытие, самой привести инквизитора к телу, самой показать ему то, что не показывалось никому и более того, позволить ему спускаться сюда в одиночестве. Дать ключ, подходящий ко всем дверям перекрытий и коридоров. Ну, или почти ко всем.

Идеально, но бессмысленно. Дориан Видящий и он знает обо всем немного больше, чем те, кто смотрят на предметы обычным зрением. И довериться Видящему способен либо невиновный человек, либо тот, кто точно знает, что ничего Видящий не разглядит. Либо тот, ко по настоящему нуждается в помощи.

Однако от помощи еще более сильного Видящего она отказалась. Не хочет его сюда впускать, или же не хочет, чтобы что-то выплывало наружу. И тот и другой вариант вполне возможен. Ей наверняка есть что скрывать.

Впрочем, здесь дело может быть в самом Стареге. Личная неприязнь к последнему некроманту Альдеи сформировалась давно и окружила его такой плотной аурой, что за ней практически не видно человека. И Старег, кажется, не возражает. Более того, он всячески ее поддерживает. Этот плотный черный кожаный плащ в пол в любую погоду, и разница лишь в том, расстегнут он или нет. Эта шляпа копирующая шляпу похоронщиков, а может и снятая с одного из них. Этот пронзительный взгляд, что кажется может вытащить все тайны. Или убить и после этого вытащить все тайны.

Дориан вздрогнул, вспомнив, что ему необходимо не просто встретиться со Старегом, ему предстоит стать учеником некроманта. Правда только как Видящий, но там до некромантии один шаг. Так сказал сам Старег, Дориан к запретному знанию не стремился. Более того, его не хотел.

Хотя сейчас оно могло бы быть полезным. Темный коридор освещенный лишь парой не самых ярких свечей у тела и лампой, что принес Дориан, тихо плещущиеся воды, молчащий камень. Достаточно лишь с помощью тряпок покрывающих его тело, отправить мерзавца в Туманный Сад, а затем с помощью некромантии не пустить его туда. И все. Он расскажет все, о чем бы его не спросили. И кто он такой, и как он сюда попал, и зачем, и кто с ним такое сделал.

Дориан рассмеялся. Тихо, чтобы не потревожить звенящую и такую чарующую тишину. Он смотрел на ровную, почти зеркальную черную гладь воды и думал о том, способен ли он был бы продать собственную душу, лишить себя возможности когда-нибудь попасть в Туманный Сад, лишь ради того, чтобы знать о чем думал покойник.

Конечно нет! У того же Старега выбора не было. Когда родители пытаются утопить весь мир в крови, ребенок вынуждено рядом. А если родители некроманты, то ребенок впитывает знание еще с молоком матери. Или кормилицы. Интересно, а кормилица Старега была некроманткой?

И снова Дориан засмеялся. На этот раз громче, больше не боясь побеспокоить тишину. Закрыв глаза он мотнул головой, выбрасывая мысли о некроманте, с которым ему предстоит еще провести много времени. Будет еще возможность подумать. Да и спросить о кормилице возможность тоже будет.

Инквизитор подавил улыбку. Закрыл глаза, глубоко вдохнул, прочищая разум, избавляясь от ненужных мыслей. Опустился на корточки рядом с телом. Открыл глаза, скользнул взглядом по покрытым инеем плечам неизвестного.

Нет это не Мать. Не она подсунула сюда тело, не она протащила его из порта через подземный канал.

И кто сказал, что из порта?

Его могли принести сюда сверху и сбросить его в канал. Затем поднять панику, выловить тело, едва не отморозить пальцы, притащить его сюда, накрыть тряпками. Могла ли это сделать одна из Сестер? Еще как могла! Им не составит труда пронести сюда и слона. Если донесут. А мужик малым ростом не страдал, как и хлюпиком судя по плечам не был. В одиночку такого вряд ли ли бы смогла дотащить женщина, особенно если он был без сознания.

Две, три? Возможно. И нет, не возможно! Два человека уже не в состоянии сохранить секрет, три подавно. Женщины, которым в принципе не с кем поговорить, кроме раненных и больных, или находящихся в таком же положении сестер, могли научиться молчать, но разговаривать они не разучились и появление Видящего, должно было вызвать нервозность.

Хм. А может и вызвало, только Дориан не обращал на нее внимания. Возможно, за его спиной и раздавались шепотки, возможно, он их даже слышал. С тех пор как серый балахон лег на его плечи, прошло не так много времени, но Дориан успел привыкнуть к тому, что роба порождает косые взгляды мужчин и смущенно-любопытные женщин. Но и в тех и в других проступает страх, стоит лишь взглянуть в их сторону.

Война научила жителей Альдеи осторожности. Война заставила обращать внимание на все, пусть даже небольшие изменения в поведении соседей, друзей, просто прохожих. Некроманты действовали хитро, подкупая, запугивая, шантажируя, лишая воли к сопротивлению. И инквизиции часто приходилось мелким гребнем проходить по подозрительным районам, иногда оправляя в Башню целые кварталы.

Некромантов давно нет, сказки про сгинувшие в подвалах Башни Инквизиции тысячи тысяч не больше, чем удобная для создания и поддержания образа ложь. Но люди впитали страх. Он стал неотъемлемой частью их жизни, чем-то теплым, чем-то гарантирующим безопасность. Пока серые балахоны праздно шатаются по городу, и пугают своим видом обывателей, можно спать спокойно, главное не привлекать их внимания к себе.

Сестры не обыватели. Сестер напугать трудно. Они видели многое, они провожали в Туманный Сад, тех, кого еще вчера пытались туда не пустить. Они спасали жизни и инквизиторам, и стражникам, и нищим, и дворянам. Они видели покалеченные тела, отрубленные конечности. Они отрезали их сами, чтобы спасти жизни. Они знают поступь Смерти, они никогда ее не видели, но они чувствуют ее. Они с ней знакомы и знакомство их весьма близко, но чтобы отправить человека на тот свет, чтобы хладнокровно его убить, сбросив в воду, которую сами же и используют для стирки.

Отравить разложением источник питья? Но зачем? Из мести? Из алчности? Из желания занять место Матери? Мориан говорил, что причин для убийства масса, мотивов не так много. И каждый из них силен. Он подчиняет и тело и разум человека, лишает его воли, убеждает, что все получится и этот человек особенный, не сотни прочих, он сумеет и убить, обмануть, украсть, и уйти от правосудия. Однако каждый преступник забывает, что Привратник откроет Врата Туманного Сада только после оценки деяний земных и Смерть жестоко спросит за каждое из них.

Дориан, кивнул сам себе. Что ж, всякое бывает. И сестры тоже живые, и тоже не безгрешны. И их разум может поддаться эмоциям. Они такие же люди, такие же женщины, хоть и отреклись от всего, спрятались в своем маленьком мирке чужой боли и заботы о других. Быть может для того, чтобы скрыть свою боль и получить взамен крохотную благодарность. Или не получить ничего. Не важно! Но и в их разум может просочиться алчность или похоть.

Похоть?

Дориан замер. Повернулся к едва дышащему, покрытому инеем, но не желающему умирать, телу. Мужчина, в возрасте, но еще не старый и наверняка по мнению женщин красив. Взгляд Дориана скользнул по лицу, зацепился за шрамы. Нет, даже если бы это были покрытые гнойными язвами, истекающие отвратительно пахнущей зеленой жидкостью, ослепленная чувствами женщина этого бы не заметила.

Похоть. Отличный мотив, который способен многое объяснить, или увести не в ту сторону. Но другого сейчас нет, а значит надо попробовать рассмотреть этот. Тем более, что тут все лежит на поверхности.

Привязаность к пациенту переросла в нечто большее и когда большее вылилось в совместную постель, сестра испугалась. Испугалась до такой степени, что оглушила его и приволокла сюда бездыханное тело. А затем не найдя ничего лучшего сбросила в воду.

Но одна она бы не дотащила. Это здоровый мужик, не подросток какой, не тощий нищий. Это хорошо питавшийся человек, привыкший к тяжелой физической работе. Плечи уж больно развиты, словно он всю жизнь что-то таскал или же держал. Пальцы правой руки немного рахвернуты, мизинец давно либо сломан и спросся неправильно, либо вывернут из-за работы, а потому не лечен. Интересно.

К Смерти пальцы! Не отврлекаться от похоти! Нельзя цепляться за все версии сразу, иначе в голове станет каша, а опыта разгрести ее еще не хватит. Вот у Мориана да, он может и сотню версий в голове держать. А со второй сотней работать.

Дориан закрыл глаза, глубоко вдохнул, мотнул головой пытаясь избавиться от прочих мыслей, оставив лишь версию о похоти. Но у сестры, что перевязывала его были чудовищно холодные пальцы. Перед закрытыми глазами инквизитора встал свернутый мизинец неизвестного.

Дориан еще раз мотнул головой и видение исчезло.

В общем сестра бы его сюда не дотащила. Значит их было две. Или три.

Или не были, а мысли инквизитора вернулись к тому с чего начались.

Стоп! А кто сказал, что тело сюда принесли? Оно могло прийти своими ногами. Тем же путем, что пришел Дориан. Инквизитор оглянулся, посмотрел на нависающую над странным коридором дверь, прищурился, представляя, как все могло бы быть.

Она играла с ним. Она улыбалась, она держала его за руку, она заглядывала ему в глаза. Он шел с ней. Он тоже улыбался, он смотрел на нее и ладонь его сжимала ее холодные пальцы. Он не думал куда идет, он просто шел с ней, он верил ей, и как не верить если она обещала ему то, ради чего мужчина готов забыть о разуме, живущем в нем. Она же могла и не произносить никого обещания. Она могли лишь посмотреть, лишь улыбнуться, лишь прикоснуться к его руке чудовищно холодными пальцами, лишь привлечь его внимание.

Неважно! Неважно как она привела его сюда. Важно, что он оказался здесь, и важно, что здесь произошло.

Холодные пальцы обвили тяжелую палку, короткий взмах, удар и тело падает к ее ногам. Холодные глаза равнодушно смотрят на того кто только что обнимал ее тело, холодная улыбка сменяется ненавидящим оскалом. Ледяное, равнодушное сердце бьется ровно, дыхание не сбилось.

Она подтаскивает тело к краю, протаскивает по мостику, переваливает через край, и сбрасывает в холодную воду.

Она уже собирается уйти, но дверь открывается и тихо разговаривая о предстоящей стирке, входят две Сестры с большими тюками грязного белья и огромными тазами.

Страх охватывает ее. Холодное сердце начинает биться быстрее, словно сходит с ума. Спину ее покрывает пот, холодный, липкий, неприятный. Ей не хочется разоблачения, потому как за ним последует лишь смерть и последнее путешествие тела в катакомбы на самые нижние этажи.

Холодный, расчетливый разум ее больше не таков, его кидает из стороны в сторону, он цепляется за самые бредовые идеи, пытаясь понять, как спастись, пытаясь понять, что происходит. Она же все рассчитала, она все подготовила, она все проверила. Сегодня, сейчас здесь никого не должно быть. Это, чертово место должно быть пусто!

Холодные пальцы сжимают холодную палку. Убить и их, тех двух дур, которым так не вовремя приспичило постирать, хоть стирка лишь завтра. Завтра! Не сейчас, Смерть вам в печенки! Убить их, сбросить туда же, пусть вода отравится быстрее!

Она поднимается и палка падает из ее рук, она понимает, что если убьет этих Сестер, ей придется убить едва ли не весь дом и бежать самой. И она находит единственно правильное решение. Она падает на колени, хватает промокший, тяжелый, тянущий тело мужчины на дно, плащ, тянет его на себя, вызывая слезы от натуги и начинает звать на помощь.

И сестры бросают белье и втроем вытаскивают мужика на берег, зовут Мать и других Сестер. И мы приходим к тому, что видим сейчас: голый, перемотанный бинтами мужик, кожа которого покрыта тонким слоем не тающего инея, лежит на толстой подстилке, под ворохом теплых одеял. Вокруг него с радостными воплями о еще не пришедшем времени носится смерть, а у Сестер, что пытаются за ним ухаживать, и находятся слишком долго рядом идет кровь из глаз и из носа.

Дориан вздохнул. Версия не плохая. Нет, не то, чтобы не плохая, версия отличная, очень правдоподобная и почти без сучков, коряг, камней, что скрыты под этими же темными водами. Вот только сыпется карточный домик, стоит на него лишь взглянуть.

Он уже разговаривал с той, которая нашла тело и с той, что была рядом с ней и с той, что стояла в дверях и с той, что утопила таз с бельем пытаясь выудить тело. Каждая из них говорит одно и тоже. Либо они все врут и виновны, либо они говорят правду и тело действительно приплыло с той стороны.

Однако никто не знает какого размера там, под водой, проход в кирпичной стене, и способно ли тело в него пролезть само, или же его сюда пропихнули. И если пропихнули, то кто? Зачем кому-то пропихивать сюда раненного, если его можно попросту привести к воротам дома.

В любом состоянии. Сестры примут, осмотрят и либо будут ждать когда за ним придет Смерть, либо сделаю все, чтобы Привратник у Туманного Сада продолжал копить вопросы.

Ах, да. Смерть. Почему бронзовый человечек сидит здесь, подле этого тела и никуда не уходит, твердя словно глупая птица "еще не время". Он сказал, что ждет чтобы забрать его огонь, но почему-то не забирает. Если бы человек в бинтах умер, это решило бы проблему. Однако на вопросы бы не ответило.

Впрочем можно было бы позвать Старега.

Дориан закрыл глаза, опустил голову. Не снимая перчатки вытер лицо. Мысли шли ровно гладко, раскрываясь и обрастая все новыми красками, становясь сочнее. Однако шли они бесполезно, по одному и тому же пути неизменно возвращаясь к варианту с умерщвлением незнакомца в бинтах и последующему вызову Старега.

Дориан обхватил голову руками и завыл.

- С вами все в порядке, инквизитор? - раздался за спиной смущенный женский голос.

Дориан повернулся слишком резко, правая рука сама бросилась к поясу и лишь скользнула по пустому кольцу, левая же поднялась и застыла, готовая в любой момент метнуть заклинание.

- Я напугала вас, инквизитор, прошу меня простить. Но Мать сказала, что вы наверняка захотите со мной поговорить и что вы наверняка здесь.

- Поговорить с вами? - Нахмурился Дориан. - Зачем?

- Вы не помните меня? - тонкие, странно ярких губах девушки появилась слабая улыбка. - Не помните! - она привстала на цыпочки, протянула руку, и едва коснувшись щеки Дориана отдернула ее, тут же спрятав пальцы в широкой меховой варежке.

- В прошлый раз я сказала вам, что стирала, и потому у меня такие холодные пальцы. Но это ложь. И не смотрите на меня так, инквизитор, я не ведьма холода. Я просто девушка, что пришла сюда от безысходности и теперь помогаю раненным и считаю, что делаю мир сильно лучше. Ведь те, кому я помогла, кто благодаря мне не отправится в Туманный Сад, может сотворить много добра.

- Или натворить зла, - зачем-то влез в ее речь Дориан, и тут же об этом пожалел, прикусив язык.

- Возможно, - спокойно согласилась девушка, - но помогать тем, кому нужна помощь, моя работа и я выполняю ее не глядя, кто передо мной. И буду выполнять, пока могу дышать, - она замолчала, и Дориан тоже не нашел, что сказать. - Буду делать, даже если мне от того будет только хуже. Как с этим господином. Две наши Сестры, что нырнули за телом, простудились и сейчас лечатся, да вы были у них, вы говорили с ними. Я же бинтовала его, - девушка кивнула на тело. - Там была каша из кожи. Мне подолгу приходилось складывать ее так, чтобы она прикрывала хоть какую-то часть торчащего наружу мяса. Потом я покрыла его мазью и забинтовала. Тоже самое, я сделала на следующий день, - она замолчала, оглянулась в темноту коридора, словно там стоял кто-то, кто заставлял ее говорить. - С тех пор у меня всегда холодные пальцы, словно сама кровь его, попав мне на руки смешалась с моей и теперь у меня внутри не кровь, а лед. Пока только в пальцах, но я видела, как расползается яд и гангрена, я знаю, что может быть.

Она улыбнулась. Подошла к телу, провела ладонью по лбу мужчины, растапливая иней, сняла скопившуюся соль у глаз, провела по волосам.

- Он не умирает. Он не живет. Он словно застрял между миром живых и Туманным Садом. Скажи, инквизитор, а может это быть, потому что он не местный. Ведь те, кто не верят в Богиню, не смогут попасть в Туманный Сад. А в Богиню верим только мы.

- Туманный Сад, - тихо произнес Дориан, - открыт для всех кто умер. Не важно где это произошло и не важно во что верил человек. Привратник все равно задаст свои вопросы. Как и я? Скажите, сестра, вы бинтовали его, не было ли на теле каких-то отметок? Татуировки?

- Если и были, то их вырезали когда..., - она замолчала подбирая слова, но не смогла. - Хотите я его разбинтую и вы сами посмотрите, что вас интересует на тех клочках кожи, что на нем остались.

Дориан кивнул. Но стоящая к нему спиной девушка не видела кивка и никак не среагировала. Тогда он сделал шаг, схватился за край верхнего одеяла и отбросил его в сторону.

- Разбинтуйте! - кивнул он, когда Сестра повернулась. - Разбинтуйте, я хочу видеть его раны.

- Мать знала, что вы так и скажите. Я принесла с собой все, что нужно для новых бинтов.

В руке девушки появился скальпель. Она наклонилась над телом неизвестного, отогнула бинт, срезала верхний.

Дориан не смотрел, что она делает. Он смотрел над ее плечом, на темные воды, что пришли в движение. Ровная гладь воды, словно готовилась закипеть, крохотные волны появившиеся на поверхности мгновение назад, становились все больше, все сильнее, обрастая белыми барашками, словно там, над водой дул сильный ветер.

Вода вспучилась, вздулась, словно закипая. Или что-то огромное, тяжелое и большое, поднималось из глубины темных вод.

- Видящий! - пропел серебряный голосок. - Время пришло, Видящий! Самое время!

Над поверхностью воды показалась покрытая серой шерстью макушка.