Продавец дурмана

Глава 1

Пролог

— Подписывайте, Александр, если согласны! — импозантный незнакомец в черных очках, преставившийся Господином Эдуардом, недвусмысленно ткнул увенчанным золотым перстнем пальцем в желтоватую бумажонку.

— Только у нас кровью принято, уж не обессудьте.

Я уставился на него покрасневшими от усталости и выпивки глазами.

— Так, говорите, смогу заняться любимым делом, прочувствую историческую реальность на собственной шкуре? — я вонзил в подушечку пальца зубочистку, корябая кривые буковки.

— Еще как прочувствуете, могу вас уверить! — господин Эдуард весело хмыкнул, убирая подписанную мной бумагу, даже не сомневайтесь...

Ночь с субботы на воскресенье выдалась долгой. Закончилась очередная унылая рабочая неделя в моем офисе, где я просиживал штаны, работая третьеразрядным менеджером по закупкам.

Недолгая семейная жизнь закончилась закономерным разводом: Ирка ушла, хлопнув дверь, на прощание заявив, что типа хорошо, что детей нажить не успели… А все мои игры, ну не мог никак я оказаться от чудных миров, где все мне было подвластно. Однако Ирка подобного увлечения не понимала и частенько заявляла, что хоть мне и сорок три, но из подросткового возраста я так и не вышел.

Я, конечно, огрызался в ответ, мол, лучше уж в играх, чем по подъездам пиво глушить. Да и что плохого в том, чтобы после тяжелого дня расслабиться и почувствовать себя героем? В жизни-то я кто? Офисный планктон, перекладывающий бумажки. А там, в виртуальном мире, я – повелитель драконов, отважный рыцарь, а то и гениальный стратег.

Обидно, конечно, когда твое хобби не разделяют. Хотелось бы иногда вместе с Иркой отправиться в какое-нибудь фэнтезийное приключение, плечом к плечу сражаться с монстрами и спасать мир. Но она вместо этого предпочитала какие-нибудь реалити-шоу смотреть или сериалы про домохозяек. Ну, каждому свое, как говорится.

Я пытался ее как-то приобщить, показывал красивые трейлеры, рассказывал интересные сюжетные повороты. Один раз даже уговорил ее поиграть со мной в какую-то простенькую бродилку. Но она через пять минут заскучала и сказала, что ей это неинтересно, лучше книжку почитает.

Что ж, я не настаивал. Главное, что она меня не пилила за мои игры. Поворчит иногда, конечно, но в целом терпит. И на том спасибо. Знаю, что для многих женщин это чуть ли не предательство – когда муж вместо помощи по дому или романтического вечера залипает в компьютер.

А я просто стараюсь находить компромисс. Игры – это мое личное пространство, моя отдушина. Но и про Ирку я не забывал, конечно. Старался как мог уделять ей внимание, помогать по дому, ходить с ней в кино. Просто, когда есть свободное время, вместо просмотра очередного сериала я предпочитаю уходить в свой чудный мир. И, если честно, ни о чем не жалею. Разве что о неудавшейся семейной жизни, привык ведь как никак к ворчунье Ирке своей за столько-то лет.

А еще болезнь эта… Все началось внезапно, но к последствиям привело ожидаемым. И закономерным, к сожалению.

Сначала просто легкая слабость, усталость к вечеру, на которую много недель не обращал внимания. Списали на недосып, суету рабочих будней, внеплановые задачи, которых в жизни всегда хватает. Казалось, стоит лишь выспаться, отдохнуть как следует, и все пройдет.

Но время шло, а усталость не отступала. К ней присоединилась какая-то внутренняя дрожь, нервозность, раздражительность по пустякам. Сон стал беспокойным, прерывистым, появились странные сновидения, после которых просыпался в холодном поту. Легкая температура ежедневно… А потом начались головокружения и внезапные провалы в памяти. Вроде только что говорил с кем-то, и вдруг – пустота.

И вот тогда уже стало по-настоящему страшно. Тогда уже побежали по врачам, глотая одни таблетки за другими. Диагнозы менялись, как перчатки, а улучшений не наблюдалось. Только время уходило, беспощадно отсчитывая последние дни, часы, минуты.

А потом, как гром среди ясного неба, прозвучал окончательный вердикт – рак мозга. Болезнь неизлечима и что хуже всего, прогрессирует. Так что жить мне в добром здравии осталось совсем ничего. Вот тут-то мне и пришло осознание того, что все было зря. Бесконечная погоня за призрачным успехом, карьерный рост, деньги – все это потеряло всякий смысл перед лицом надвигающейся пустоты.

Доктор сказал, что надо готовиться к худшему. В общем, едва успел кое-как оклематься после развода, как мир рухнул в одно мгновение. Все мечты, планы на будущее – все рассыпалось в прах. Неужели это конец?

Короче, накатило на меня знатно. Прямо-таки захотелось забыться. Сначала в субботу днем было пиво у телевизора, потом что-то покрепче. В итоге обнаружил себя в каком-то баре на другом конце города, окруженного незнакомыми лицами и громкой музыкой. Зачем я сюда приехал - убей, не помню.

Разговорился с каким-то мужиком за стойкой. Он мне что-то долго и нудно рассказывал про свои проблемы с бизнесом, а я кивал в ответ, вяло потягивая виски. В какой-то момент его речь слилась в единый гул, и я просто смотрел на танцующих людей. Словно сквозь мутное стекло.

Внезапно меня кто-то тронул за плечо. Оборачиваюсь - стоит мужик. Импозантный такой, в черных очках, на иностранца похож. На пальцах перстни странные, но сейчас чего только не носят. В общем, предложил поговорить, типа совет даст, представился психиатром известным.

— Вижу, в горе ты каком-то, в печали... — а сам улыбается так понимающе. И говорит по-русски отлично, без акцента всякого.

Да гори оно все синим пламенем, подумал я и согласился. Чем черт не шутит, а вдруг поможет? Хотя, признаться, до этого я никогда у психиатров не был. И если честно, считал их чем-то вроде шарлатанов.

Мы отошли в тихий уголок бара, присели за столик. Мужик этот, господин Эдуард, как он выразился, достал из кармана дорогую кожаную визитницу, протянул мне одну карточку. На ней золотым тиснением имя и какие-то иностранные регалии. Я покосился, но читать не стал. В голове было пусто. Да и шумело.

Он смотрел на меня выжидающе, словно ждал сигнала. Я выдохнул, чувствуя, как тяжесть опускается на плечи еще сильнее. "Да что терять?" – подумал я и рассказал все. От и до. Про работу, про семью, про развод, про болезнь и бесконечную череду неудач, которые преследуют меня в последнее время.

Психиатр слушал внимательно, кивал, но ни разу не перебил. Лишь когда я закончил, он снял очки, и я увидел его глаза. Умные, проницательные, но какие-то… отрешенные. Он молчал, размышляя, а потом произнес:

— Знаете, в вашем случае дело не в психике. Это просто жизнь. Всем бывает тяжело. Главное – найти то, что приносит вам настоящее удовольствие, и держаться за это.

— Удовольствие мне приносит только игра, — признался я с горечью, — только погружаясь в мир фэнтези, могу забыться, пусть на время.

— Тогда у меня для вас отличная новость! — просиял Эдуард, сверкая белоснежными зубами, — только сегодня и только для вас могу предложить полное погружение в мир фантазий и средневековья! Я недоверчиво приподнял бровь. Полное погружение? Звучит как рекламный слоган из дешевого парка развлечений.

— И как же это выглядит на практике? — поинтересовался я, стараясь скрыть скептицизм.

Собеседник, казалось, предвидел мой вопрос. Он вытащил из кармана небольшой флакон со старинным орнаментом. Внутри что-то переливалось.

— Вот ваш билет! — произнес он с торжественной улыбкой. — Это ключ от двери в мир, где ваши фантазии станут реальностью. Мир, где вы сможете почувствовать себя настоящим героем.

Я взял флакон в руки. Хрусталь был холодным и странно вибрировал. Я ощутил легкое головокружение. Что за чертовщина…?

— Постойте, что это значит? Я просто хочу, чтобы моя жизнь перестала быть столь унылой…

— Осторожно, не разбейте! — Эдуард забрал флакон из моих дрожащих рук, открыл его и вылил содержимое в пустой бокал из-под виски.

— Пейте!

— Что это? — не смог скрыть я подозрений, несмотря на изрядное подпитие.

— Это… эликсир возможностей. Так сказать, концентрат случайностей. Нет, серьезно, вы же этого хотели? Чтобы жизнь перестала быть унылой? Значит, перестанет. Но как именно — это уже, друг мой, лотерея.

Я с сомнением посмотрел на бокал. Конечно, перспектива провести остаток дней, прозябая в рутине, меня не прельщала. Но и пить непонятную бурду из рук совершенно незнакомого, пусть и импозантного, незнакомца… Здравый смысл отчаянно вопил о самосохранении.

— А какие… побочные эффекты? — рискнул я спросить, хотя уже предчувствовал ответ.

— О, это самое интересное! — незнакомец лучезарно улыбнулся. — Могут быть незначительные галлюцинации, кратковременные провалы в памяти, внезапные приступы гениальности или, наоборот, полной тупости. Но в целом… безопасно. Для жизни, по крайней мере. А вот для психики гарантий никаких.

Я вздохнул. А что мне терять? Унылая жизнь или шанс на что-то большее, пусть и с риском немного (или сильно) повредиться рассудком. Честно говоря, выбор был очевиден. Поднеся бокал к губам, я залпом выпил мерцающую жидкость. Вкус был странным — что-то среднее между клубникой и самогоном. Мир вокруг слегка поплыл.

Звуки стихли. В глазах потемнело. Последнее, что я увидел, была хитрая улыбка Эдуарда.

Затем он подмигнул и произнес:

— Ну что, Александр, пора в путь-дорогу. Сейчас организуем трансфер до места назначения.

Трансфер оказался весьма оригинальным. Очнулся я с раскалывающейся от выпитого головой в какой-то темной каморке, где воняло сыростью и плесенью. Еще немного несло дымком и какими-то травами.

В первое мгновение я подумал, что это мои глюки с похмелья, но потом услышал чьи-то голоса. Говорили по-русски, но с каким-то смешным акцентом… окающим, старинным!

Голова раскалывалась, во рту пересохло. Голоса приближались и когда наконец дверь открылась, яркий свет резанул по глазам. Передо мной стояли двое мужчин в странных одеждах, похожих на рубища.

— Эй ты, чего развалился тут? Вставай, бездельник! Что, думаешь, раз свалился с крыши, так теперь сутками лежать можно? Работать надо, а то плетей отведаешь, — рявкнул один из них противным гнусавым голосом.

В этот момент я вдруг с мрачной неотвратимостью понял, что "прочувствовать историческую реальность" – это была не метафора. И что сделка с господином Эдуардом была, пожалуй, самой идиотской в моей жизни.

Глава 2

Я помнил жар.

Не обжигающий, но всепоглощающий, лишающий сил. Я помнил собственный крик, треск рушащихся конструкций, и… пустоту.

А потом – холод.

Холод, пронизывающий до костей, и странное ощущение… малости.

Я попытался пошевелиться, но вместо привычного веса ощутил лишь хрупкость костей и слабость мышц.

Надо мной нависал низкий потолок, а возле лежанки, где я ютился как собака, был грязный, каменный пол. Но самое страшное - я был… мелким засранцем. И уж точно не собой, сорокатрехлетним мужиком.

Я попытался сесть, но руки предательски задрожали, и я рухнул обратно на лежанку.

Что за бред вообще происходит? Где я? И почему я чувствую себя так… иначе? Ощущение было такое, будто я переместился в чужое, непривычное тело.

Собравшись с силами, я всё-таки приподнялся и огляделся. Каменные стены, тусклый свет от единственной свечи в углу, затхлый запах сырости… Это не моя комната, это точно. И судя по всему, я не в самом приятном месте.

По всему – это в первую очередь по торчавшим в дверях двум здоровенным мужикам в странных одеяниях. Их грубые лица не предвещали ничего хорошего.

— Живо поднимайся, засранец! — прохрипел один из них, — вчерашнюю крышу надо залатать. Снова полезешь, ты уже падал разок, не окочурился, так что и второй раз выдюжишь. Чтобы через минуту был во дворе! С этими словами мужики скрылись.

Я ползком добрался до края лежанки и свесил ноги. Надо было встать, исследовать это место. Вот только ноги меня слушались плохо. Как будто я заново учился ходить. С трудом поднявшись, я сделал несколько шагов, цепляясь за стену. Голова кружилась, в глазах темнело.

Но даже в таком состоянии я понимал – это не просто плохой сон. Это что-то гораздо более странное и пугающее. Я был в ловушке. В ловушке в чужом теле, в каком-то жутком подземелье. И самое главное – понятия не имел, как отсюда выбраться и вернуть себе обратно свою привычную жизнь.

Нужно было успокоиться и подумать. Паника – плохой советчик. Надо оглядеться, найти хоть какие-то зацепки, которые помогут понять, что здесь вообще творится. А потом… потом придумать план. План побега.

Стал осматриваться.

Комната точно незнакомая, стены обшарпанные, пахнет сыростью, плесенью и какой-то копотью вперемешку с сухими травами. Крошечные окошки забраны тусклыми грязными стеклами, света почти нет. Одежда на мне какая-то странная – рубаха грубая, штаны заплатанные.

Нет, этого просто не может быть!

Неужели все-таки сон?

Но судя по вполне ощутимой боли в коленке – вполне себе реальность. Вот блин, влип. Что со мной сделал этот чертов Эдуард? Во и пей после этого в баре с незнакомцами…

Но выбора особого нет – если эти амбалы сказали через минуту во дворе, лучше не испытывать их терпение. Я нашарил возле лежанки какие-то подобия сапог и выскочил на улицу.

Во дворе кипела жизнь. Какие-то люди бегали туда-сюда, что-то кричали, стучали. Общая картина – бедность, разруха и какая-то безысходность. И конечно, старина… Подобного убожества в современном мире не сыщешь.

А вот и два уже знакомых мне суровых амбала стоят, курят. Один из них, увидев меня, окинул презрительным взглядом и кивнул на покосившуюся лестницу, приставленную к крыше.

— Давай, шевели булками! Крыша дырявая, дождь пойдет – всем мокрыми сидеть! И чтоб к обеду все было готово!

Ну что ж, придется лезть. Высоты я, конечно, боюсь, но перспектива промокнуть под дождем или получить от этих громил люлей меня не радовала еще больше. Вздохнул, перекрестился и полез. Крыша, кстати, тоже не внушала доверия – того и гляди провалится. Веселая будет работёнка.

Карабкался я, карабкался, а ощущение, будто на макаронину какую-то взобрался – все ходит ходуном и трещит под ногами. Добрался до дыры, а там – мама дорогая! – целая воронка. Видать, конкретно что-то прилетело.

Достал из сумки кусок рубероида, которым меня снабдили, гвозди, молоток… и тут началось самое интересное. То молоток выскользнет, то гвоздь загнется, то рубероид норовит улететь к чертям собачьим. Как назло, ветерок поднялся. А я тут, как дурак, на высоте болтаюсь.

Пот льет градом, в глазах щиплет. Только вроде приладил рубероид, как нога соскользнула. Еле удержался, чтоб не полететь вниз головой. Фух, пронесло. В общем, с горем пополам, заколотил я эту дыру. Криво, косо, но щель закрыта.

Спустился вниз весь мокрый, грязный, как черт из табакерки. А эти стоят, смотрят. Один подошел, похлопал по плечу:

— Молодец, братан! Нормально залатал. Теперь можно и по сто грамм.

Ну, думаю, после такой работёнки я не только по сто, а и по двести не откажусь. Заодно и вызнаю у них, где я, и самое главное – кто я?!

Вошли в избу. Вонь несусветная: дым, смрад, пот, махорка. За столом сидят мужики, человек десять, все в телогрейках, лица небритые, суровые. На столе – хлеб черный, сало, огурцы соленые, ну и, конечно, она – родимая! Бутыль запотевшая.

Налили мне в граненый стакан. Выпил залпом, аж в горле обожгло. Закусил салом. Хорошо! Сидевший рядом усатый мужик плеснул еще.

Тут я решил, что время для важных вопросов пришло.

— Ребята, я вот тут с вами… того… крышу чиню. А кто я вообще? И где мы?

Все стихло вдруг. На секунду мне показалось, что меня сейчас пинком вышвырнут вон, но мужики только переглянулись понимающе. Тот, что по плечу хлопал, крякнул:

— Как это кто? Ты – наш подмастерье, зодчий ты, как и мы все. Вчера с крыши упал, так памятью видать повредился малость, но сегодня молодцом отпахал будь здоров! Крыша старая вчера знатно обвалилась, да уж, бывает.

Он крякнул, залпом выпив стакан самогона. Мне же ничуть понятнее ничего не стало.

— А зовут-то как меня? И где это мы? С памятью, видать, и впрямь проблемы. Ничего не помню, хоть убейте.

— Так в Заручье мы, — отозвался усатый мужик, жуя голову лука, — ты Сашка Зоричев, сын лекаря нашего. Отец тебя к нам в бригаду отдал, так как ты по лекарской части не смыслишь ничего. А мы что? Мы взяли, подмастерье нам всегда пригодится, к тому же бьются они часто …

Сашка Зоричев… Так это же мои собственные имя и фамилия! — А лет мне сколько? И год какой? — продолжал я вопрошать, не обращая внимания не невеселую участь местных подмастерьев и оглядывая свое щуплое тельце.

— Год нынче тыща пятьсот семьдесят четвертый, знамо дело. А лет тебе… вроде двадцать, — закатил глаза к потолку всех ближе сидевший ко мне мужик, — или пятнадцать, не помню точно.

— Семнадцать, — кивнул молчавший доселе грузный мужик с седыми вислыми усами, — точно знаю, так как ты с моим Андрюшкой вместе в школу ходил.

А вообще лучше у отца своего поспрашивай, что да как, — проговорил еще один, — он то всяко лучше нашего знает.

Мужики закивали, давая понять, что пора бы прекратить глупые вопросы. И загалдели насчет каких-то дранок и пакли.

Семнадцать, значит! Пипец, я подросток! В той жизни, из которой я вывалился в эту, мне исполнилось сорок три.

А насчет отца… Это хорошая новость. По крайней мере тут он у меня есть. Потому что в прошлой родителей у меня уже не было – они умерли несколько лет назад, уйдя от болезней друг за другом.

Да, к отцу стоит заглянуть... Только вот, что-то мне подсказывает, разговор у нас будет не самый приятный. Если, по словам мужиков, по лекарской части я «не смыслю ничего». И даже был отдан подмастерьем в бригаду строителей, так как сочтен по всей видимости, полностью непригодным к семейному делу.

Наверняка отец начнет ворчать. А может, и вовсе отмахнется, как от назойливой мухи. Ладно, посмотрим.

Поднявшись из-за стола, я отряхнул штаны от крошек и поблагодарил мужиков за ценную информацию. Они в ответ лишь буркнули что-то невнятное, даже не взглянув в мою сторону. Ну и ладно, латать крыши с ними я все равно не собираюсь.

Выйдя из избы, я вдохнул полной грудью свежий воздух. Солнце светило ярко, даря тепло и надежду.

Если подумать, семнадцать лет – это целая жизнь впереди. И теперь я намерен прожить её так, как сам захочу. Вдруг это и есть мой шанс?

А там, глядишь, и старая жизнь забудется, как унылый сон. Ничего хорошего там у меня уже все равно не осталось, одиночество да болезни…

С этой мыслью я и направился к дому, на встречу с отцом и, возможно, с очередным потоком нотаций. Но в душе уже зрел план, небольшой, но вполне осуществимый план побега из строительной бригады. Ну не мое это. Да и с крыши больше падать не хочется.

1574 год… Это как вообще? Пока я, уточняя по пути дорогу у местных прохожих, шел к дому лекаря, во все глаза рассматривал открывающиеся пейзажи. Заручей оказался небольшим, но вполне приятным городком в древнерусском стиле.

Здесь не было помпезных зданий и широких проспектов, как в больших городах, но ощущался какой-то уют и спокойствие. Деревянные дома с крытыми глиняной черепицей крышами теснились друг к другу. Воздух был пропитан запахом дыма из печей, свежеиспеченного хлеба и каких-то трав.

Народ по пути попадался простой, одетый в грубые, зато натуральные, ткани и обутый в кожаные лапти. Стало ясно что мужчины здесь в основном занимались ремеслами и сельским хозяйством, а женщины вели домашнее хозяйство и ухаживали за детьми. Встречались и зажиточные горожане, щеголявшие в добротных камзолах и шляпах. Но в целом ощущалась та самая патриархальная атмосфера, свойственная древним и даже современным, но провинциальным поселениям.

Дом лекаря оказался невзрачным, но крепким строением на окраине города. Небольшая вывеска с изображением змеи, обвивающей чашу, указывала на его род деятельности. Я постучал в дубовую дверь, обитую медными гвоздями. Затем стал ждать, замирая от предвкушения встречи с человеком, способным изменить мою судьбу.

Дверь отворилась, и на пороге возник сухощавый мужчина болезненного вида с острым взглядом и бородкой, заплетенной в косичку. Увидев меня, он не смог скрыть удивления.

— Сашка? — гаркнул он, — и чего надо? Чего не на работе?

Я понял, что мне не слишком рады. Но пути назад не было.

— Неужто выгнали? — продолжал отец, голос которого набирал обороты, — да что ты за малохольный такой? И в кого только такая бестолочь уродилась…

В его глазах плескалось нескрываемое раздражение, а я стоял, как школьник перед директором.

— Не выгнали, — процедил я сквозь зубы, стараясь сохранить остатки самообладания, – я сам ушел.

Его взгляд стал еще острее, словно он пытался просверлить меня насквозь.

— Сам ушел? С такой работы? Да ты хоть понимаешь, сколько людей мечтают о таком месте? Что ты вообще себе позволяешь? К лекарскому делу негоден, таланту ноль, так хоть в зодчие по знакомству пристроил, думал, толк хоть на простой работе выйдет, а он «сам ушел»!

Я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Разговор обещал быть долгим и неприятным, но я должен был довести его до конца.

— Мне нужно поговорить, отец. Это важно.

Он фыркнул, но все же отодвинулся в сторону, пропуская меня в дом. Внутри было сумрачно и неуютно. Запах старой мебели и лекарств щекотал нос.

— Важно, говоришь? Ну, давай, удиви меня. Чем ты на этот раз решил ошарашить больного старика?

— Сюда иди, — кивнул он на ведущий вглубь коридор, заметив, что я собираюсь усесться на деревянную скамью у стены, — в мастерскую! Важное снадобье варим, отвлекаешь только! И так толку ноль, так еще бродит, время отнимает…

Он не переставал бурчать, а я двинулся за ним по узкому коридору. В доме пахло сушеными травами и какими-то вонючими снадобьями. Везде царил полумрак, наполненный запахами трав и масел. На полках тут и там стояли склянки и баночки с разноцветными жидкостями, пучки сушеных растений висели под потолком. А вот и мастерская – это я понял сразу, так как заметил длинный стол, заставленный колбами, пузырьками, котлами, заваленный примитивными инструментами и цветными порошками.

В углу у печи возился коренастый широкоплечий парень, помешивая что-то в котле. Он взглянул на меня выпученными глазами и ощерился в чуть виноватой улыбке.

— Вот, взял Андрея Барсукова в ученики, — указал на парня отец, — сам знаешь, с моей болячкой сил почти не осталось. От него, правда, тоже толку мало, но хотя бы котлы одной рукой тягает, ты то и того не можешь…

Так, получается мой теперешний отец тоже чем-то болен. И судя по его желтому лицу, чем-то серьезным.

Также я догадался, что Андрюха и есть мой бывший одноклассник, сын усатого мужика-строителя. Занял мое место, проныра! Всяко лучше тут, у теплого очага, чем на крыше под всеми ветрами, с ежеминутной угрозой свалиться и разбиться.

Отец молча указал на стул, стоящий возле стола, заваленного книгами и свитками. Он сел напротив, скрестив руки на груди, и выжидающе посмотрел на меня. В его взгляде читалась какая-то суровая, не терпящая пустословия прямота. Я понимал, что сейчас мне нужно будет объяснять, зачем я пришел, и лучше говорить правду, какой бы невероятной она ни казалась.

Но сказать правду я не мог. Вернее, не смог сказать ВСЮ правду. Поэтому сказал почти всю. Умолчал только о том, что я уже не его бывший сын, а попавший в тело парня сорокатрехлетний менеджер по закупкам из Москвы 2025 года.

— Мне нужна твоя помощь, — закончил я свою речь, — хочу, чтобы ты еще раз дал мне шанс. Хочу проявить себя в лекарском деле.

Не то, чтобы я мечтал стать фармацевтом, но это все равно было лучше, чем латать гнилые крыши, рискуя сломать шею.

Отец воспринял новость с видимым скепсисом. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с легким раздражением. Хотя он явно ожидал услышать нечто иное, возможно, просьбу о деньгах или, что еще хуже, известие о скором заключении в тюрьму, например.

— Лекарское дело, говоришь? — переспросил он, испытующе глядя мне в глаза. — А ты уверен, что у тебя есть к этому призвание? Это не ремесло, которому можно научиться по учебнику. Это… это зов души. Сколько же уже раз с тобой пробовали, хоть бы что вышло!

В его голосе звучала горечь, а седая косичка-бородка обиженно подрагивала.

— Еще и память, говоришь, потерял, — продолжил он, — а это значит, что даже те крупицы знаний, что я тебя вбивал, позабыл! Начинать все заново, скажешь?

Он покачал головой.

— Моих сил уже не хватит, — тихо закончил он, — вот пусть Андрей помогает, как может, силушкой своей богатырской, а знания свои я в могилу унесу, раз не сгодились.

Я попытался изобразить на лице нечто, похожее на глубокую убежденность.

— Я чувствую этот зов, отец. Чувствую, как кровь древних лекарей течет в моих венах.

На самом деле, единственное, что я чувствовал, это легкое покалывание в затекшей от долгого сидения ноге. Но, кажется, мой пассаж произвел впечатление. Он нахмурился, словно обдумывая что-то очень важное, но черты его лица чуть разгладились.

Я решил закрепить результат.

— Прошу, отец, дай мне еще один шанс. Последний.

Андрюха на другом конце комнаты изо всех изо всех сил прислушивался к нашему разговору, пытаясь изобразить равнодушие.

Я замер, ожидая вердикта.

— Хорошо, — сказал наконец отец. — Я дам тебе шанс. Но помни, если ты меня подведешь…

От радости у меня чуть сердце не остановилось. Я был готов смешать какие угодно снадобья, сварить кучу литров змеиных шкур или самых вонючих корней… Лишь бы не возвращаться в набитую потными, грубыми мужланами избенку.

— Не подведу! — хотел отсалютовать я как летчик, но в последний момент одумался, — вот увидишь!

— Ты знаешь, Сашка, что это не игрушки, — наконец произнес он, нарушив затянувшуюся тишину. — Лекарское дело – это ответственность за жизни людей. Ошибка может дорого стоить. Это вопрос жизни, смерти и… репутации. Навредишь кому, конец и твоей работе и моей. Конец всему!

Я понимал его опасения. Как бы я сам отреагировал, если бы ко мне с подобной просьбой обратился кто-то настолько ненадежный? Но внутри меня росло какое-то странное, новое чувство. Чувство, что я действительно хочу попробовать. Не потому что это самый легкий путь, а потому что… потому что это может быть правильно. Потому что в этом может быть хоть какой-то смысл в моей нынешней жизни.

— Я знаю, отец, — твердо ответил я. — Я понимаю всю серьезность. Но я готов учиться. Готов работать. Я просто прошу тебя поверить в меня еще раз. Дать мне возможность доказать, что я могу быть полезным.

Он молчал, все так же пристально вглядываясь в мое лицо. Потом вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Я дам тебе шанс. Но помни: второго не будет. И если я увижу хоть каплю халатности или несерьезности, ты вернешься к зодчим и будешь умолять их взять тебя обратно хоть кем, хоть подставкой вместо лестницы. Договорились?

— Да! — ликующе произнес я и повернувшись к Андрюхе, проговорил:

— Что ж, дружок, освобождай место.

Глава 3

Андрюха был уволен, после чего, немного поворчав, отправился восвояси. Я посоветовал ему идти подмастерьем к отцу:

— Работа на свежем воздухе очень полезна для здоровья!

Бывший одноклассник скривился недовольно и пнув стоявший в углу котел, ушел. Видать, тоже не очень-то грезит о латании крыш. Мне было его жаль, но не слишком. Думаю, не пропадет – вон, какая косая сажень в плечищах!

Однако тем же вечером явился его усатый отец и окинув меня недобрым взглядом, о чем-то пошептался с отцом. А на следующий день Андрюха явился как ни в чем не бывало.

— Будет помогать, — не терпящим возражений тоном пояснил отце в ответ на мое изумление, — да и знает он сейчас поболе твоего. А ты на стройке, говорят, крышу так залатал, что вместо заработка еще и должен будешь… Вчера заказчики пришли, а доски с них прямо через дыру так и посыпались, хорошо, не зашибло… — отец посмотрел на меня с укоризной.

Я старательно отводил глаза. Ну не строитель я, не строитель!

— Ефим Кузьмич сказал, что доведет крышу до ума и сам все уладит с заказчиками, — продолжил отец, — но если Андрей будет здесь помогать.

Я понял, что Ефимом Кузьмичом зовут того усача-строителя, отца Андрюхи. Крепко же они хотят пристроить своего недоросля на тепленькое местечко!

— Все! — рявкнул отец, — больше никаких вопросов не по делу. А сейчас идите котлы чистите!

Я обреченно вздохнул. Котлы, значит, котлы. Лучше уж загаженные ядовитыми отварами котлы, чем штопанье дырявых крыш и презрительное молчание коллег, когда я в очередной раз перепутаю гвозди или неровно отрежу доску.

Вчера я немного успел осмотреть «родной» дом. Он был небольшим, каменным, пусть неказистым, зато двухэтажным. На первом этаже была прихожая, кухня, подсобные помещения мастерская и витрина – зал, где отец принимал посетителей и где стояли образцы товара. Еще там был отцовский кабинет, но туда я не заходил.

На втором этаже были спальни: отцовская, куда я тоже не заходил, моя – скромная, с одним окном и еще парочка непонятно чьих. Но судя по вековой пыли – ничьих.

Свою комнату я обследовал досконально. Надо же мне было выяснить, чем занимался и увлекался Сашка Зоричев.

Моя спальня была маленькой и обставлена минималистично: кровать, стол, стул и небольшой шкаф. Когда-то цветастые тканевые обои выцвели, но в целом все выглядело неплохо. К сожалению, ни дневника, ни каких-то знаков, которые помогли бы мне прояснить жизнь моего предшественника, я не нашел. То ли Сашка ничем не увлекался, то ли просто не любил писать…

В комнатах, где не жили, царила атмосфера заброшенности. В одной из них стояла старая швейная машинка, видимо, принадлежавшая матери, которая, как я уже успел выяснить, давно умерла.

Оглядев второй этаж и не найдя там ничего интересного, вечером я все же решился спуститься обратно на первый этаж. И через щель в двери заглянул в отцовский кабинет. Там увидел только огромный стол, заваленный бумагами и книгами, книжные полки вдоль стен и старый глобус в углу. На столе стояла картина-миниатюра, на которой мы с отцом и матерью были запечатлены вместе – я, еще совсем ребенок лет пяти, а они выглядели молодыми и счастливыми. В груди что-то болезненно сжалось.

Перед сном я сам не знаю почему вспомнил, что еще не заглядывал под кровать. И о чудо! Рука моя наткнулась на что-то твердое. То был старый, потрепанный учебник по алхимии. Я провел пальцем по корешку, и на ладони остался слой пыли. Я улыбнулся.

Должно быть, отец заставлял меня, то есть Сашку, зубрить формулы, а юный лоботряс не нашел ничего лучше, чем закинуть надоевший учебник под кровать и забыть о нем, как о страшном сне.

Полночи я читал. Вернее, пытался продраться сквозь ветхозаветный стиль письма и мудреные выражения. И это при свете свечи! Наконец глаза слиплись окончательно и засунув учебник под подушку, я забылся сном.

Так что сейчас, когда мы с Андрюхой драили котлы, я был злой и невыспавшийся. В мастерской было жарко и пыльно, воняло странными химикатами. Хотя я помнил, что в Древней Руси никаких химикатов в помине не было, все же ингредиенты, используемые отцом, ужасно напоминали какашки мышей и ядреный чистящий порошок одновременно.

Андрюха, напротив, казался довольным. Чувствовалось, что работа руками ему в удовольствие. Он быстро надел рукавицы и принялся за дело, ловко орудуя скребком и щеткой.

Я больше мешался под ногами. Но все-таки старался не отставать, кое-как пытаясь очистить закопченные стенки котла. Сажа и пригоревший осадок летели во все стороны, оседая на лице и одежде. В какой-то момент я не выдержал и тихонько выругался. Андрей, услышав это, хмыкнул, но ничего не сказал. Наверное, жалел меня. Или просто презирал, считая неумехой.

Первые два часа моей новой работы прошли в полной прострации. Я с трудом понимал, что от меня требуется, и пытался хоть как-то подражать движениям напарника. Сажа лезла в глаза, руки чернели, лицо щипало от ядовитого осадка, а спина начинала ныть. А ловкие умелые движения Андрюхи вызывали приступы тихой ярости.

Тот, видя мое кислое выражение лица, благоразумно молчал и с удвоенным рвением скреб закопченный бок своего котла.

Однако, к концу дня я, все же освоил азы чистки котлов. По крайней мере, научился отличать медные котлы от оловянных и особенности приведения их в порядок – а делать это надо было по-разному: медный чистился золой, а оловянный – щелочью.

Усталость валила с ног, но вместе с ней появилось и какое-то странное удовлетворение. Я, городской интеллигент, копался в грязи и саже, и, представьте себе, даже не умер!

Вечером, отмывшись от копоти, я немного почитал учебник и рухнул на кровать без сил. В голове крутились обрывки фраз и картинок: опыты алхимии, котлы, сажа, отец, Андрюха… Завтра все начнется сначала. Но как ни странно, эта мысль уже не вызывала прежнего ужаса. Может быть, из меня и правда выйдет толк в древнем лекарском деле?

Ведь даже отец, увидев учебник у меня в руках, одобрительно кивнул.

Но следующее утро началось с отцовского ворчания. Тот торопился сделать на заказ какой-то отвар, и был недоволен нашей медлительностью и неуклюжестью. Андрюха, как назло, уронил здоровенную медную воронку, чем окончательно вывел отца из себя. Я же молча драил котлы, стараясь не привлекать к себе внимания, но мысли мои были далеко, в полузабытых формулах и странных рецептах из найденного учебника. Как ни странно, они меня затянули.

В голове всплывали обрывки фраз: "квинтэссенция философского камня", "превращение мертвого в живое", "эликсир бессмертия". Бред, конечно, полный, но что-то в этом древнем знании манило меня. Может, усталость и недосып сыграли свою роль, а может, во мне действительно проснулся интерес к отцовскому увлечению, которое я в прошлой жизни так презирал.

Так потянулись дни… Однако не прошло и недели, как кое-что произошло. Кое-что ужасное.

Ничего не предвещало. Очередной день закончился как обычно, я пошел спать. И даже был собой доволен: сегодня мне дозволили чистить серебряный котел, который отец использовал для варки самых дорогих снадобий.

Однако едва моя голова коснулась подушки, все тело вдруг будто задеревенело и сквозь надвигающуюся пелену ужаса проступили горящие огнем слова:

— ТРАНСФЕР СОСТОЯЛСЯ УСПЕШНО. СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА! Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулкой тревогой в ушах. Я попытался пошевелиться, но тело оставалось неподвижным, словно закованным в невидимые цепи. Слова продолжали вспыхивать перед глазами, прожигая сознание:

— ПРИВЕТСТВУЕМ, ЗЕЛЬЕВАР НИЗШЕГО РАНГА! ДЛЯ ОПТИМИЗАЦИИ ВАШЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЗАПУЩЕНА СИСТЕМА ПОМОЩИ.

Паника нарастала. Что это за чертовщина? Зелье, которое я нечаянно вдохнул? Или чей-то злой розыгрыш? Но отчего тогда я не могу пошевелиться?

— ВНИМАНИЕ! ВАШ ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ ЗНАНИЙ И НАВЫКОВ КРИТИЧЕСКИ НИЗОК. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРОЙТИ БАЗОВЫЙ КУРС ОБУЧЕНИЯ. ЖЕЛАЕТЕ НАЧАТЬ?

Мысленно я попытался выдать поток ругательств, но рот оставался наглухо закрыт.

— ОТВЕТ НЕ РАСПОЗНАН. РЕКОМЕНДУЕТСЯ СОГЛАСИТЬСЯ С ПРЕДЛОЖЕННЫМ ОБУЧЕНИЕМ. ИГНОРИРОВАНИЕ СИСТЕМЫ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К НЕПРЕДСКАЗУЕМЫМ ПОСЛЕДСТВИЯМ. ОБУЧЕНИЕ НАЧАТЬ? ДА/НЕТ.

— М-м-м-м, — замычал я, — м-м-м-м….

— ЕСЛИ ОБЕЩАЕТЕ, ЧТО НЕ БУДЕТЕ КРИЧАТЬ И ЗВАТЬ НА ПОМОЩЬ, МЫ ОСВОБОДИМ ВАШ ЯЗЫК ОТ ПУТ. ОБЕЩАЕТЕ? ПРОСТО КИВНИТЕ.

Я закивал с такой силой, что голова чуть не отвалилась. Но к моему облегчению в тот же миг вновь обрел умение говорить и даже шевелиться.

— Кто ты? — зашептал я на всякий случай, дабы эта таинственная система вновь меня не парализовала, — что тебе от меня нужно?

Голос, механический и бесстрастный, вновь эхом отозвался в моей голове:

— МЫ — СИСТЕМА МАГИЧЕСКОГО САМООБУЧЕНИЯ. МЫ СОЗДАНЫ, ЧТОБЫ ПОМОГАТЬ НАЧИНАЮЩИМ. ВАШ МОЗГ ОПОЗНАН НАШИМ АГЕНТОМ, КАК ПОТЕНЦИАЛЬНО ЦЕННЫЙ ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ.

Я попытался собраться с мыслями. Система магического самообучения? Звучит, как научная фантастика, но, учитывая, что я только что был парализован и лишен голоса, это, вероятно, было реальностью. Как и то, что я в принципе угодил в старину.

— Где я? Неужели действительно перенесся в прошлое?

— НЕ СОВСЕМ. ВЕРНЕЕ, ДА, ВЫ В ПРОШЛОМ, НО АЛЬТЕРНАТИВНОМ. ВЫ В ДРЕВНЕЙ РУСИ, В КОТОРОЙ СУЩЕСТВУЕТ МАГИЯ.

Ладно, положим…

— А что значит "мой мозг опознан как ценный источник информации"? — спросил я, стараясь говорить спокойно, но голос дрожал. — Вы хотите выкачать мои знания? Пробраться в мой разум? Управлять мной?

— БОЛЕЕ ТОЧНО, МЫ ХОТИМ ПРОАНАЛИЗИРОВАТЬ ВАШ КОГНИТИВНЫЙ ПРОЦЕСС. ВЫПОЛНЯЯ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ЗАДАЧИ, ВЫ БУДЕТЕ ПЕРЕДАВАТЬ НАМ ИНФОРМАЦИЮ О ВАШЕМ ПРИНЯТИИ РЕШЕНИЙ, ЛОГИЧЕСКОМ МЫШЛЕНИИ И ЭМОЦИОНАЛЬНОМ ИНТЕЛЛЕКТЕ. А САМОЕ ГЛАВНОЕ – О ВАШИХ МАГИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЯХ.

Я похолодел. Они хотят препарировать мой разум! — Нет у меня никаких магических способностей, — произнес я. Не того ваш агент взял для эксперимента, бывает, ошибся…

— СИСТЕМА НИКОГДА НЕ ОШИБАЕТСЯ — холодно ответствовал голос, — ЭТО ПРОСТО НЕВОЗМОЖНО. ВАС ВЫБРАЛИ ИЗ МИЛЛИОНОВ ДРУГИХ, В ОСНОВНОМ ЗА ВАШИ ЗАДАТКИ МАГА.

Голова у меня окончательно пошла кругом. Задатки мага?! У меня, менеджера среднего звена?

— Ладно, предположим, ты не врешь. Но что мне теперь делать? — спросил я, затаив дыхание.

Тишина, повисшая в воздухе, длилась, казалось, целую вечность. Но спустя мгновение в голове раздалось бесстрастное:

— ВЫ ПОМЕЩЕНЫ В ТЕЛО УМЕРШЕГО ОТ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ ПОДРОСТКА, ЧТОБЫ ОБРЕСТИ ВОЗМОЖНОСТЬ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ В ВАШЕЙ ОБЛАСТИ, В ОБЛАСТИ АЛХИМИИ И ЗЕЛЬЕВАРЕНИЯ. ПОСКОЛЬКУ ВАШИ ПОКАЗАТЕЛИ ПОКА ОСТАВЛЯЮТ ЖЕЛАТЬ ЛУЧШЕГО, МЫ БУДЕМ ПОМОГАТЬ.

— И контролировать, разумеется, — ядовито произнес я.

— СИСТЕМА АДЕПТАЦИИ И ОПТИМИЗАЦИИ – ЭТО ВАШ ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ПОМОЩНИК В ПРОЦЕССЕ ОБУЧЕНИЯ И ПОВЫШЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ. МОЯ ЗАДАЧА – ОБЕСПЕЧИТЬ ВАШУ МАКСИМАЛЬНУЮ ЭФФЕКТИВНОСТЬ И РЕЗУЛЬТАТИВНОСТЬ В ОСВОЕНИИ НОВЫХ НАВЫКОВ. ВАШИ ЛИЧНЫЕ ПОТРЕБНОСТИ И НАКЛОННОСТИ БУДУТ УЧТЕНЫ И НАПРАВЛЕНЫ НА ДОСТИЖЕНИЕ ОПТИМАЛЬНОГО РЕЗУЛЬТАТА.

Пару секунд мы молчали, потом я открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но система меня опередила:

— ВАША ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА – ВЫЖИТЬ ЗДЕСЬ И ИСПОЛНИТЬ СВОЕ ПРЕДНАЗАЧЕНИЕ. А ДЛЯ ЭТОГО ТРЕБУЕТСЯ ВТОРАЯ ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА – СТАТЬ НАСТОЯЩИМ АЛХИМИКОМ: ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ, ВЫСОКОКЛАССНЫМ, ТАЛАНТЛИВЫМ. И ВОТ ВАШЕ ПЕРВОЕ ЗАДАНИЕ: ВЫ ДОЛЖНЫ ДОСТИЧЬ ПЕРВОЙ СТУПЕНИ АЛХИМИЧЕСКОГО СОВЕРШЕНСТВА ЗА ТРИ МЕСЯЦА.

Вспомнив свои не слишком тщательно надраенные котлы, я поинтересовался на всякий случай:

— А что будет, если за три месяца я достигну совершенства раз что в способах выбора подходящей щелочи для чистки котлов?

— К АЛХИМИЧЕСКОМУ СОВЕРШЕНСТВУ ДАЖЕ ПЕРВОЙ СТУПЕНИ ЭТО НЕ ОТНОСИТСЯ, — строго произнесла система — ЕСЛИ ВЫ НАСТОЛЬКО БЕЗНАДЕЖНЫ, ЗНАЧИТ, ВАШЕ СОЗНАНИЕ БУДЕТ УНИЧТОЖЕНО, ПОЛНОСТЬЮ И ОКОНЧАТЕЛЬНО. А В ТЕЛО ПОДРОСТКА ПЕРЕНЕСУТ СЛЕДУЮЩЕЕ ПЕРСПЕКТИВНОЕ СОЗНАНИЕ.

Меня передёрнуло. Перспектива превратиться в безликую субстанцию, уступив место какому-нибудь юному или не очень гению, не входила в мои планы. Получается, падение с крыш и чистка котлов, были далеко не самым страшным, что могло случиться в этом загадочном месте.

— ВАМ ВСЕ ПОНЯТНО? — поинтересовался голос в мозгу.

— Да, понял, — быстро пробормотал я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Система, казалось, удовлетворилась моим ответом. Во всяком случае, дальнейших угроз не последовало, и голосов в голове более не звучало.

Я начал судорожно соображать, где достать столько информации об алхимии и, главное, как применить ее на практике в условиях, мягко говоря, далеких от идеальных. Перспектива исчезнуть, как стертая запись с диска, стимулировала к действию.

В следующие несколько недель я почти перестал спать. Днем помогал отцу, стараясь как можно лучше выполнять порученную мне работу. Ночи же превратились в лихорадочное изучение древних текстов, который я таскал из отцовской библиотеки и кабинета, колдовских формул и, как ни странно, современной химии. Об открытиях последней мне докладывала система, утверждая, что поскольку я явился сюда из своего мира, то все открытия касающейся меня области, сделанные там, там принадлежат мне по праву.

Я как бы был их законный наследник здесь, открытий этих, Менделеева там и прочих Лавуазье…

В общем, котлы, щелочи, алхимия – всё смешалось в моей голове в причудливый коктейль знаний и не скрою, изрядных страхов. Улучив любой момент, я чистил, смешивал, анализировал, и каждый новый эксперимент приближал меня либо к совершенству, либо к полному забвению.

Отец, заметив мое рвение, начал хвалить меня и пару раз даже поставил в пример Андрюхе. На что тот только щерился своим щербатым ртом, нисколько не обижаясь и даже, кажется, поддерживая меня.

Но время шло неумолимо. Три месяца оказались мгновением, пролетевшим в вихре экспериментов и отчаянных попыток постичь тайны алхимии. Я не знал, достиг ли я алхимического совершенства хотя бы первой ступени, но точно знал, что котлы сияли так, как никогда прежде. Но конечно, этого было недостаточно, чтобы спасти мое сознание.

Легкий холодок бежал по спине струями в последний день отпущенного срока. Перспектива бесславной гибели в пучине небытия, замененным каким-то более успешным дарованием, энтузиазма не прибавляла. Алхимия…

Я всегда относился к химии в школе, как к полной ерунде, не более. А уж алхимические книги, древние манускрипты, запыленные колбы – все это вообще казалось забавной игрой, которой от нечего делать развлекались в старину.

Но теперь что-то во мне дрогнуло. Закрытые флаконы, таинственные символы на стенах, запах трав и реактивов – все это манило, словно запретный плод. Наверное, это была просто тяга к неизведанному, желание разгадать секреты, которые древние ученые хранили всю свою жизнь.

Но как ни старался, я оставался на месте. Все мои усилия казались тщетными, хоть я ни с кем не общался и даже на улице почти не бывал – только работал и учился. Но теперь, когда до конца срока оставались считанные часы, я должен был признать поражение. Алхимия оказалась не просто забавной игрой, а сложной и непостижимой наукой, которая требовала не только знаний, но и чего-то большего, чего мне, видимо, недоставало. Остается только одно – встретить свою судьбу с достоинством и надеясь, что хотя бы на пороге смерти я смогу постичь истинный смысл этой чертовой алхимии!

И вот наступила последняя ночь. Снова не добившись ничего путного, лишь сварив для отца пару простеньких зелий, я лежал в кровати. Свечу не зажигал, на что она мне теперь? Скоро мое сознание похитят и пустят на переработку, а это уже привычное мне тело заселят какого-нибудь инвестиционного банкира или врача, или…

— ПОЗДРАВЛЯЕМ, ВЫ УСПЕШНО ДОСТИГЛИ ПЕРВОЙ СТУПЕНИ АЛХИМИЧЕСКОГО СОВЕРШЕНСТВА, — раздался голос в голове, на этот раз вызвавший бурную радость, — СЛЕДУЮЩЕЕ ЗАДАНИЕ: ДОСТИЧЬ ВТОРОЙ СТУПЕНИ. СРОК – ТРИ МЕСЯЦА.

— А сколько всего ступеней этих? — спросил я, когда перехватившее вдруг дыхание возобновилось.

— ОДИННАДЦАТЬ.

— И всех их мне нужно будет достигнуть? — у меня чуть сердце не выпрыгнуло от подобной ужасной перспективы.

— ДОЙДЕТЕ ХОТЯ БЫ ДО ТРЕХ, ТОГДА ПОСМОТРИМ, — чуть насмешливо, как мне показалось, ответила система, — МОЯ ПОМОЩЬ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ ТОЛЬКО НА ПЕРВЫЕ ТРИ УРОВНЯ… НО ДЛЯ ДОСТИЖЕНИЯ ВАШИХ ЦЕЛЕЙ ДОСТИГАТЬ ВСЕХ УРОВНЕЙ НЕОБЯЗАТЕЛЬНО. ВАМ ДОСТАТОЧНО СТАТЬ ПРОСТО ХОРОШИМ АЛХИМИКОМ.

Ну что ж, хоть какие-то хорошие новости. Может, я и сумею…

Однако радовался я недолго.

Уже следующим утром от привычной чистки котлов меня отвлек дикий стук чем-то тяжелым во входную дверь. Переглянувшись с напуганным Андрюхой, я недоуменно пожал плечами. У самого же сердце ушло в пятки: должно быть, мои вчерашние зелья оказались приготовлены неправильно. И сейчас в дверь тарабанит рассерженный клиент.

Однако все оказалось куда хуже.

— Именем государя Ивана Васильевича требуем впустить! — строгий голос за дверью явно не терпел возражений, — Открывайте, если дорога жизнь!

Глава 4

Из кабинета уже бежал отец, завязывая кушак на халате. Лицо его было бледным, но он пытался принять спокойный вид.

— Отойдите! — прикрикнул он на нас с Андрюхой, — не мешайте!

Андрюха послушно отступил в угол, я же не собирался прятаться.

Когда отец, с достоинством поправив ночной колпак, распахнул дверь, внутрь ворвались трое отпричников с секирами в руках.

Они замерли на пороге, озираясь по сторонам. Их секиры тускло поблескивали в свете тусклой лампы, стоявшей на столике в прихожей.

Отец вскинул бровь, ожидая объяснений.

— Что за вторжение? — проговорил он сквозь зубы, стараясь сохранить видимость спокойствия, хотя я видел, как дергается уголок его губ, — разве я что-то нарушил?

У меня сердце провалилось в пятки. Да, так и есть! Вчерашний заказчик был высокопоставленным боярином, а я его отравил!

Один из стражников, самый высокий и широкоплечий, выступил вперед.

— У нас приказ доставить вас в столицу, господин Зоричев. Дело государственной важности.

Отец побледнел еще сильнее, но не позволил себе потерять самообладание. Он медленно обвел взглядом стражников, словно оценивая их силу и возможности.

— Это какая-то чудовищная ошибка, — сказал он наконец, — Но что случилось?

Стражник лишь покачал головой.

— Приказ есть приказ, объяснять не велено. Все узнаете на месте. Собирайтесь. У вас есть пять минут.

Отец бросил на меня быстрый взгляд, полный тревоги и беспокойства. Я понял, что должен что-то предпринять, но что именно, пока не знал. Андрюха продолжал жаться в углу, перепуганный до смерти. Я чувствовал, что сейчас решается судьба не только отца, но и всей моей жизни.

— Что будет, если я откажусь? — помертвевшими губами спросил отец.

— Казнь! — коротко, но емко ответил стражник, — как я уже сказал, дело государственной важности. Но не бойтесь, прямо сейчас вас не казнят… Мы всего лишь собираем даровитых лекарей по всей стране. Лучше, конечно, чтоб вы были помоложе, так как работы будет много, но что есть, то есть… Отказ не принимается. В этом случае казнят не только вас, но и, — страж обвел взглядом жавшегося в угол Андрюху, потом остановился на мне, — но и ваших сыновей. Всю семью.

Отец сглотнул, и я увидел, как дрожат его руки. За то недолгое время, что мы провели бок о бок, он всегда казался мне пусть строгим и больным, но вполне надежным. А сейчас… Сейчас он выглядел сломленным, старым каким-то. Я шагнул вперед, стараясь скрыть страх, который заледенел у меня под ложечкой.

— А что за работа? Что за дело государственной важности, ради которого нужно собирать лекарей силой? — попытался я узнать.

Стражник скривился.

— Это не твоего ума дело, парень. Тебе лучше молчать. Твой отец — лекарь, вот пусть и лечит. Все остальное его не касается. И вас тоже. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь, как говорится.

Отец бессильно опустился на лавку, его руки мелко дрожали. Опричник раздраженно вздохнул.

— Ладно, хватит время терять! У вас час, чтобы собраться. И не вздумайте бежать, иначе хуже будет, — он развернулся и вышел, оставив нас троих в гулкой тишине.

— Стойте! — неожиданно для самого себя заорал я ему вслед, выбегая на крыльцо, — подождите!

— Сашка! — позади заорал отец, — ты куда, черти тебя дери?

Но я уже догнал незваных гостей и дернул одного из них за длинный расписной подол.

Опричник обернулся, прищурившись. В свете дня его лицо казалось еще более суровым, а шрам, пересекающий щеку, – еще более зловещим.

— Чего тебе? Вздумал воспротивиться царскому указу, собака? – прорычал он.

Я сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленках. "Надо что-то сказать, что-то дельное," – лихорадочно думал я.

— Я… Я хочу поехать вместо отца, – выпалил я, чувствуя, как щеки заливаются краской. – Он сильно болен и не сможет должным образом выполнять царское повеление. А я смогу! Я с детства лекарским делом занимаюсь, отец меня всему научил, я все знаю!

Стражник недоверчиво на меня смотрел.

— Я сам лекарства делаю! — поспешно добавил я, — людей лечу, я умею, я…

— Сколько тебе лет, малец? — чуть подобревшим тоном поинтересовался стражник.

— Восемнадцать, — бодро соврал я, хотя уже знал точно, что мне два месяца назад только исполнилось семнадцать.

— Молод слишком, — покачал головой стражник, — для работы нужны алхимики лет двадцати, это минимум. Ты сопляк, вряд ли пригодишься, даже если и понахватался чего у своего отца…

Он не успел договорить, потому что был перебит веселым голосом:

— О, наше юное дарование! А мне ведь помогло твое вчерашнее зелье, Санька! Да так, что теперь и плясать могу!

Я в изумлении посмотрел за спину стражника. Тот тоже повернулся, открыв моему взгляду идущего со стороны дороги человека. Человек был пузат, коротконог, возраста среднего, но очень подвижен и доволен. Он весь светился счастьем и сиял, как начищенный пятак.

Стражник нахмурился.

— Вы кто? Неужто клиент мальчишки этого? Я бы ему котенка лечить доверить побоялся.

Мужичок подскочил ко мне и, не стесняясь, потрепал по щеке.

— Да что вы говорите, господин опричник! Отличное зелье! Говорю тебе, как мужик мужику. Спина болела, ноги ломило, а тут - бац! - и как новенький! Я теперь на ярмарку бегом доберусь, пирогов наемся, квасу напьюсь… Эх, жизнь хороша! А ты, молодец, Санька, руку набил, да и батя твой - мастер известный.

Я зарделся от похвалы и, не зная, что сказать, просто улыбнулся. Приятно, когда хвалят, тем более, когда дело касается твоего ремесла. Опричник все еще буравил меня взглядом, но в его глазах уже промелькнуло сомнение.

— Ладно, — пробурчал он, — может и впрямь чего понахватался путного. Иди, собирайся тогда. Да смотри, набедокуришь там – отвечать будешь по всей строгости, несмотря на малолетство!

Я закивал и проскользнул мимо стражника, побежал к дому. Выздоровевший мужичок все еще что-то весело выкрикивал опричнику, похлопывая его по плечу и расхваливал мои таланты.

Не успел я вбежать в прихожую, как тотчас был схвачен за руку сидевшим в углу на лавке отцом.

— Куда ты бегал, Сашка? — прохрипел он, держась за грудь, — чего ты им сказал?

— Вместо тебя пойду, — не стал скрывать я правду, — ты нездоров, да и в летах. А я молодой, как-нибудь да справлюсь!

Отец принялся хватать ртом воздух, но мне некогда было ему помогать.

— Доведи его до постели, да дай того зелья вчерашнего, там еще осталась пара флаконов, — велел я Андрюхе, — похоже, оно помогает.

И ринулся вверх по лестнице. Надо было собраться, и главное – взять все учебники по алхимии, какие только смогу найти.

— А ты куда? — чесал в затылке Андрей, стоя у подножия лестницы.

— Я в Москву! — крикнул я, второпях вбегая в комнату, — а ты останешься здесь отцу помогать! В комнате царил творческий беспорядок – книги валялись на полу, свитки торчали из сундуков, а на столе возвышалась гора склянок и колб. Я принялся лихорадочно сгребать учебники, не особо разбирая, какие именно. Главное – потолще и с картинками. "Тайны древних алхимиков", "Практическое руководство по зельеварению", "Энциклопедия ядов и противоядий" – все летело в потертый дорожный мешок.

Когда я выбежал из комнаты, отца в прихожей уже не было, а Андрюха стоял внизу с растерянным видом.

— В Москву? Заместо отца, да? – донеслось до меня.

Я проигнорировал его вопрос, свернув к отцовскому кабинету. В мешок полетела еще пара толстых алхимических фолиантов, найденных на пыльных книжных полках. Никогда не знаешь, что пригодится.

— Сашка… — донеслось вдруг хриплой из угла.

Я вздрогнул и посмотрел туда. На кожаном маленьком диванчике лежал, свернувшись калачиком, отец. Он был накрыт пледом и казался спокойным, но лицо все еще было бледным, а зрачки расширены. Бороденка-косица подрагивала.

— Да, отец, — подскочил я нему, — как ты?

Он вдруг заплакал, схватив мою голов и прижимая ее к своей груди. Я засмущался, не ожидав от него такого.

— Ты там того… — проговорил он хрипло, — береги себя, Сашка. И это… — он вдруг улыбнулся, что я видел впервые, — ты молодец. Удачи, сын.

Отец бессильно опустил голову на подушку. Я заметил стоявший рядом на тумбочке полупустой флакончик со сваренным мной вчера лечебным отваром. Щеки отца начали чуть розоветь.

— Пока, отец! — попрощался я, — Андрюха за тобой присмотрит, и не переживай за меня.

— Возьми деньги, — отце кивнул на свой письменный стол, — там, в нижнем ящичке в книге по египетской магии. Тебе в Москве деньги пригодятся.

Я с некоторым сомнение полез в указанное место.

В нижнем ящичке и правда обнаружилась старая, потрепанная книга с золотым тиснением. "Египетская магия", гласила надпись. Открыв книгу, сразу наткнулся на две толстые пачки древнерусских купюр из сыромятной кожи, перетянутые резинкой. Не слабо! Я прикинул, хватит на первое время точно, даже шикануть немного можно будет.

Однако одну пачку оставил на месте. Отцу деньги здесь пригодятся больше. А я заработаю.

— Спасибо, отец, — сказал я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я тебе все верну, обещаю.

Он слабо улыбнулся в ответ.

Перед уходом из кабинета еще раз взглянул на отца, лежащего в полузабытьи. Затем схватив мешок, стремглав выбежал из комнаты, едва не сбив Андрюху с ног.

— Смотри за отцом! – бросил я на ходу и выскочил на улицу. Дорога предстояла неблизкая, и каждая минута была на счету.

— Стой! — Андрюха выбежал следом и в два прыжка поравнялся со мной, — я с тобой!

От удивления я аж замер. Вперился взглядом в Андрюху – добродушного коренастого увальня недюжинной силушки, но при всей доброте и покладистости, совершенно безмозглого.

— Куда со мной? — попытался я отпихнуть парня, — тебе нельзя! Ты за моим отцом должен приглядывать!

— За ним моя мать приглядит, я ей скажу, — нашелся Андрюха, — она лучшая в Заручье сиделка, справится. А я тоже хочу столицу поглядеть, да и…

Он вдруг замялся. Я продолжал вопросительно на него смотреть.

— Да и одного тебя отпускать боязно. Вдвоем то все сподручней.

Я вздохнул.

— Ладно, только не я решаю. А эти вот, — я кивнул в сторону ожидавших возле дороги стражников.

Моему удивлению те быстро согласились взять и Андрюху тоже.

— Силач! — одобрительно окинул один из них взглядом Андрюхины бицепсы, — такие нам нужны.

— Даже если в лаборатории не пригодишься, — хохотнул второй, — так у нас в страже всегда такому молодцу место найдем.

Итак, мы отправились. По пути Андрюха забежал попрощаться к себе домой и выбежал оттуда под рев матери, зато с полной котомкой пирожков.

За околицей стражников поджидала парочка лошадей, мирно жевавшие сочную траву. Для нас же с Андрюхой была уготована крытая брезентом телега, присобаченная к одной из лошадей.

Так начался наш путь в Москву.

Дорога выдалась на удивление живописной. Под колесами телеги сонно шуршала трава, а впереди, насколько хватало глаз, простирались бескрайние поля, словно разлитое зеленое море. Андрюха, моментально забыв про слезы матери, с аппетитом уплетал пирожки, щедро делясь со мной и стражниками. Они, к слову, оказались вполне простыми парнями, любящими байки и крепкое словцо.

Вечером разбили лагерь у небольшой речушки. Развели костер, сварили похлебку, травили анекдоты. Андрюха, хоть и видно было, что парень сельский, рассказывал смешные истории про деревенских жителей с таким артистизмом, что стражники покатывались со смеху. Я же больше слушал, наблюдая за языками пламени, пляшущими в ночной темноте.

И думал. Думал о том, удастся ли мне теперь, когда моя жизнь снова так круто изменилась, достигнуть этой чертовой второй ступени алхимического совершенства? Ну может, в царской лаборатории для этого будет больше возможностей…

В Москве – древней, мощеной красным кирпичом, со старинными домами и гуляющими по улицам разодетыми барами - нас привезли в какой-то большой дом, где уже толпились такие же новобранцы, как и мы. Кто-то робел, кто-то, наоборот, бравировал.

Андрюха, сразу же принялся знакомиться со всеми подряд. Я молчал и зубрил учебники, сосредоточившись на главном – своей цели по достижению второй ступени. Однако успел заметить, насколько разношерстное собралось общество: здесь были и совсем юные, как мы, парни, и постарше, и средних лет и даже пожилые. Особенно запомнился один франтоватый дядька с напудренным париком на французский манер. Он хвастался своими успехами в алхимии и божился, что одни раз ему удалось создать философский камень. В руках он сжимал миниатюрную расписную шкатулку и шепотом говорил всем, что происходит из древнего рода шкатулочников. Звали его Маркиан Бабарыкин.

Запомнился еще здоровенный детина, бывший шахтер, как он сам выразился. У него руки были как кувалды, и он рассказывал, как раньше камни дробил одним ударом. Теперь вот решил магией заняться, говорит, полезнее для здоровья. Андрюха ему сразу предложил руки померяться, тот только рассмеялся в ответ, похлопал его по плечу так, что Андрюха чуть не упал.

Были и любители книг – один из них, сутулый, худой, высокий парень в очках, чаще прочих попадался мне на глаза. Кажется, по фамилии Захаров.

Были и тут и скромно одетые, и богачи – те меряли всех заносчивыми взглядами и хвастались своими магическими родословными. Один из них – высокий парень лет двадцати двух по имени Кирилл Абдуров, модный хлыщ с прямыми пшеничного оттенка волосами, вообще заявил, что он потомок какого-то Мерлина. Как я потом выяснил, Мерлин это был каким-то древним магом, невероятно могущественным.

Конечно, я тогда только хмыкнул про себя. Мало ли кто кем себя объявляет. В магической среде, похоже, вообще полно тех, кто любит приукрасить свои корни. Но парень держался очень уверенно, и аура у него была сильная, это я как-то почувствовал сразу. Так что, кто знает, может, и правда был какой-то там потомок.

Впрочем, мне было не до родословных окружающих. У меня были свои цели. Мой интерес вызывали не сами алхимики и их хвастовство, а то, что они принесли с собой - амулеты, свитки, магические кристаллы. У меня-то кроме книг ничего не было, а вот у более богатых алхимиков попадались действительно интересные вещи.

К примеру, француз – как я окрестил алхимика по имени Бабарыкина - имел старинную шкатулку. Вроде ничего особенного, но от нее исходила какая-то странная энергия. Бабарыкин клялся и божился, что именно в этой шкатулке он вырастил самый настоящий философский камень. Ему, конечно, не верили, смеялись, но тот не обижался, а лишь поглаживал свою шкатулочку. А на вопрос, куда потом философский камень делся, ничего не отвечал…

К белобрысому Кириллу Абдурову подтянулось уже несколько магов примерно того же уровня, и они постоянно о чем-то шушукались по углам. Я слышал обрывки фраз про древние заклинания и забытые ритуалы.

В общем, публика собралась интересная. Контингент, так сказать, на любой вкус и цвет. Мне, правда, было не до них. Я все думал, как бы побыстрее освоить нужные заклинания и продвинуться дальше. Вторая ступень – это уже серьезно, там и защита от темных сил, и основы целительства, и много чего еще.

На следующий день нас построили во дворе и наконец-то сообщили, зачем мы здесь.

— Итак, господа алхимики! — выступил вперед среднего роста господин в черном строгом сюртуке и заговорил с легким акцентом, — меня зовут Август Дрейлинг, и я являюсь главным царским алхимиком.

Толпа зашумела, из чего я сделал вывод, что имя говорившего было известным в среде магов.

— Работать вы будете под моим началом, — Дрейлинг поднял вверх правую ладонь, как Гитлер, — ну а цель нашего мероприятия: изготовить для царя эликсир жизни! Срок полгода, кто не справится, пусть пеняет на себя!

— Казните нас что ли? — выкрикнул кто-то из толпы, — так и алхимиком не напасетесь!

— Кара за непослушание и лень будет строгой, — Дрейлинг не моргнув глазом, двинул ладонью в сторону парня, отчего тот покраснел, захрипел, схватился за горло и вдруг упал на колени, — также я не потерплю нарушений дисциплины! Всем все ясно?

Он опустил руку и парень, уже катавшийся по земле, облегченно задышал, как будто его отпустили невидимые путы.

— Ясно! — нестройный хор голосов раздался со всех сторон, — чего уж тут неясного?

Так началась моя новая жизнь в царской лаборатории.

Глава 5

Первые дни пролетели в лекциях и практических занятиях. Нас учили основам магической теории, показывали, как правильно использовать энергию, как создавать простые заклинания. Я старался не отставать, зубрил все наизусть, задавал вопросы. Андрюха тоже вроде старался, но у него больше получалось со всеми знакомиться и шутки отпускать. Пару раз его даже выгоняли из аудитории за смех во время серьезных лекций.

Но в конце концов, через месяц мы сдали первые экзамены. Я, к своей радости, получил отличные оценки. Андрюха тоже сдал, хотя и с трудом. Теперь мы могли официально называться младшими царскими алхимиками.

Так совпало, что наряду со сдачей официальных экзаменов, неофициально я еще и достиг второй ступни алхимического совершенства. На очереди был последний рубеж – третья ступень, после чего мне можно было не бояться стирания сознания.

Поселили нас рядом с учебными помещениями и главной лабораторией. Жили мы в бараках – длинных, приемистых, бревенчатых строениях, где от основного коридора в обе стороны располагались комнаты.

Вернее, комнатушки, поскольку вмещали лишь по четыре человека. Естественно, мы поселились с Андрюхой вместе. А кроме того, компанию нам составили парочка других алхимиков: уже знакомый мне Маркиан Бабарыкин и еще один начинающий маг по имени Дмитрий Захаров. Это был молчаливый парень, днями напролет, подобно мне, зубривший учебники.

Жили мы, впрочем, дружно. Андрюха был душой компании, травил анекдоты, да и Маркиан при близком рассмотрении оказался мужиком неплохим, хоть и странноватым. Димка, правда, больше молчал, но на общие посиделки старался приходить, чай с баранками попивал с нами вечерами.

Дни наши проходили однообразно. Утром – лекции, потом практика в лаборатории, а вечером – зубрёжка. Конечно, иногда выбирались в город погулять, развеяться. Благо, до центра Москвы было рукой подать. Но чаще всего сил хватало только на то, чтобы добраться до барака и завалиться спать. Алхимия – наука сложная, требующая полной отдачи. И все это понимали. А обещанное Дрейлингом наказание придавало мотивации.

Главная лаборатория впечатляла. Огромное помещение, заставленное столами с колбами, ретортами и прочими диковинными приспособлениями. Запах стоял такой, что глаза резало. Но мы быстро привыкли. Под руководством наставников мы учились смешивать ингредиенты, выпаривать, перегонять, в общем, творить настоящую магию. Конечно, сначала получалась всякая ерунда, но постепенно, шаг за шагом, мы осваивали азы алхимического мастерства.

Особенно мне нравилось работать с редкими травами и минералами. Порой удавалось сварганить такое, что дух захватывало. Андрюха больше тяготел к экспериментам с огнём и взрывами. Маркиан проявлял интерес к созданию эликсиров и зелий. А Димыч неплохо разбирался в теории, а вот на практике у него часто возникали затруднения.

Однако, как все хорошее, быстро закончилась и наша относительно беззаботная учеба. После сдачи экзаменов, в результате которых отсеялась и уехала по домам добрая половина всех кандидатов, началась работа.

И она оказалась по-настоящему адской.

Работа распределилась, словно карты в дурной игре. Андрюху загребли в первичный отдел, ковыряться во взрывчатке да таскать мешки с ингредиентами, Маркиана – в отдел зелий, где он теперь целыми днями колдовал над круглосуточно пыхтящими котлами. Димыч попал в аналитический отдел, где его теоретические знания оказались весьма востребованы. По его словам, он без конца штудировал старинные фолианты на всех языках мира, пытаясь добыть из них крупицы нужных для общей цели знаний.

А я… я же попал в отдел изобретений к самому Августу Дрейлингу, чтобы под его непосредственным руководством разрабатывать новые, более совершенные варианты эликсира.

Разумеется, наряду со мной в этот отдел взяли и других магов. И если к большинству у меня претензий не было, то парочка из них просто житья не давала. Это Кирилл Абдуров и его верный подпевала, Гришка Жеденев - рыжеволосый верзила с нахальной мордой, взрывным характером и ядовитым языком. Они успели сдружиться во время учебы на почве ненависти к окружающим и теперь как могли портили жизнь всем.

Поначалу я пытался не обращать на них внимания. Ну, знаете, игнорировать, делать вид, что их выпады – просто шум на заднем плане. Но это оказалось не так-то просто, когда твои "коллеги" то и дело пытаются тебя подколоть, высмеять твою работу, или просто вставить какое-нибудь язвительное замечание по поводу твоей внешности или личной жизни. Они действовали исподтишка, но достаточно громко, чтобы все вокруг слышали и посмеивались.

Особенно доставалось моим магическим конструкциям. Кирилл с самоуверенным видом, то и дело заявлял, что мои заклинания "устаревшие" и "неэффективные", а Гришка поддакивал ему, добавляя что-нибудь вроде: "Да они даже кошку не заколдуют!". Сначала я пытался защищаться, доказывать им, что они не правы, но потом понял, что это бесполезно. Они просто хотели вывести меня из себя, увидеть мою реакцию.

И если во время учебы мы могли спокойно разойтись по разным углам огромных учебных аудиторий, то теперь в тесноте лаборатории деться друг от друга было нельзя.

Однажды, во время важной демонстрации моего нового проекта – эликсира, сделанного на основе лиственничных слез, костей великана и вытяжки кедровых шишек, Кирилл подкрутил настройки котла. В результате, вместо плавного и красивого вихря магических субстанций, моя разработка, над которой я корпел две недели, выдала лишь хаотичный набор искр и вспышек. Разработчики захихикали, а я покраснел от стыда. Строгий выговор от Дрейлинга был последней каплей.

После этого я решил, что пора действовать.

Я не собирался опускаться до их уровня и устраивать склоки. Вместо этого я решил использовать свое личное оружие против них – мою Систему. Правда, после прохождения мною второй ступени алхимического совершенства, Система все реже выходила на связь. Видимо, решив, что я уже вполне самостоятельный маг.

А уж когда спустя еще пару недель Система сообщила, что я достиг третьего уровня, с чем она меня и поздравляет, я вообще решил, что все, теперь я сам по себе.

Но нет! Меня не бросили и при необходимости Система помогала мне по-прежнему. Правда, отвечала теперь только исключительно на вопросы «по делу», став как бы моим личным невидимым компьютером в мозгу. И время о времени предупреждала, что скоро она меня покинет насовсем.

Так что я торопился…

Я начал изучать методы работы Абдурова и Жеденова, выявлять их слабые места и использовать их в своих интересах. Постепенно, мои магические конструкции становились все более совершенными и эффективными, а их попытки меня унизить – все более жалкими и смешными. И хоть полностью они не заткнулись промежуточный вариант, когда мне просто давали спокойно работать, пока вполне меня устраивал.

Однако я зря расслаблялся. Однажды, когда я колдовал над холодным ядерным синтезом в своей пробирке, на мое плечо неожиданно легла сзади рука в черной перчатке.

Я знал, кто это был. Сам Август Дрейлинг! Едва не расплескав ядерную субстанцию и чуть не став чернобыльским грибом, я осторожно повернул голову назад.

— Магистр? — поинтересовался я, ибо именно так следовало именовать Дрейлинга, — вам что-то нужно? Август Дрейлинг возвышался надо мной, словно гора, облачённая в вечный мрак. Его лицо, обычно скрытое тенью капюшона, казалось бледным и суровым в свете лабораторных ламп. Он молчал, сверля меня взглядом своих пронзительных серых глаз. В его молчании чувствовалась такая мощь, что меня пробрал озноб, несмотря на тепло лаборатории.

— Александр Зоричев, вы… перспективны, — наконец произнёс он, его голос был хриплым и низким, словно шелест осенних листьев. — Ваши эксперименты с ядерным синтезом… Они впечатляют. Где вы узнали о столь сложной технологии? Если не ошибаюсь, нигде в книгах подобного нет.

В его голос звучала явная подозрительность. Но больше меня занимала другая мысль: сам-то он откуда об ядерном синтезе знал в своем древнем шестнадцатом веке? Я-то ладно, мне помогала Система, а вот он…?

Я замер, стараясь не выдать своего смятения. Мой разум лихорадочно перебирал варианты, что сказать.

— Мои знания – результат долгих лет изучения древних текстов и алхимических трактатов, — ответил я уклончиво, стараясь придать голосу уверенность, — как вы знаете, я с детства имел доступ к алхимическим трактатам в доме моего отца. Так что я лишь интерпретировал намеки и символы, сложив их в единую картину.

Дрейлинг прищурился, и его взгляд стал еще более пронзительным. Казалось, он видел меня насквозь, читал мои мысли. Меня пробирал озноб. Но я не мог позволить ему увидеть мой страх. Я должен был держаться, играть свою роль до конца.

— Древние тексты, говорите? — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Интересно. Я тоже кое-что знаю о древних знаниях. О силах, спящих под землей, о энергиях, которые могут создавать и разрушать миры. Но я нигде, нигде! — его взгляд сверлил меня насквозь, — не встречал ничего об ядерном синтезе.

— Тогда откуда вы о нем знаете? — вырвалось у меня.

Дрейлинг на мгновение замер, его глаза сузились еще сильнее, словно он взвешивал каждое мое слово на невидимых весах. Затем он медленно улыбнулся — улыбка была холодной, как зимний ветер в горах, и не включала глаза.

Он сел в кресло напротив моего лабораторного места и под взглядами явно сгорающих от любопытства моих коллег, принялся постукивать пальцами по подлокотнику. Воздух в помещении, казалось, сгустился от напряжения.

— Откуда знаю? — переспросил он, и в его голосе скользнула нотка насмешки. — Ах, юный искатель, вы думаете, что древние тайны принадлежат только пергаментам и древним книгам? Нет, они живут в нас, в тех, кто умеет слушать шепот земли. Я чувствую это… здесь, — он коснулся виска, — и здесь, — положил руку на грудь. — Ядерный синтез — не просто слова из ваших пыльных книг. Это эхо первозданного огня, который боги зажгли в недрах мира. Я видел его в видениях, в тенях руин, где спят стражи забытых эпох…

Я сглотнул, пытаясь сохранить спокойствие. Его слова звучали как бред безумца, но в них была странная убедительность, от которой мурашки бежали по коже. Мой разум тем временем лихорадочно искал лазейку в этой паутине.

— Видения? — я постарался вложить в голос скепсис. — Звучит поэтично, но я ищу факты, а не сказки. О холодном синтезе я узнал из книг, сопоставив множество фактов.

Я упрямо смотрел ему в глаза, словно говоря: да, вот такой вот я талантливый!

Дрейлинг рассмеялся тихо, почти ласково, но в этом смехе таилась угроза. Он наклонился вперед, и его шепот проник в меня, как яд.

— Вы что-то скрываете, мой мальчик. И не хотите, чтобы я это знал. Что ж, я не буду вас пытать, пока вы заняты общим делом. Но берегитесь: наш владыка хоть и справедлив, тайн и заговоров не терпит, а если вы что-то скрываете, опричники придут за вами…

Он поднялся, снова став черной скалой. Потом склонился надо мной:

— И еще одного берегитесь: играя с такими вещами, как ядерный синтез, пусть и холодный, вы будите спящего дракона. Подумайте, а сможете ли вы при необходимости усмирить его пламя? Такая алхимия — ключ не только к звездам, но и к бездне. Я бы сказал, это черная магия, и вы идете не туда. Однако, добавлю: если таким образом вы достигните успеха в нашем общем деле, я не буду против. Но боюсь, вы уже ступили на тропу, с которой нет возврата.

Он отошел от моего стола и размашистой походкой двинулся в сторону главного лаборанта – плюгавого лысеющего мужичка по имени Ефимий Каблуков.

— Дать Зоричеву отдельный кабинет! — распорядился Дрейлинг, вызвав тем самым целый шквал возбужденных голосов, — он занят важными разработками, думаю, у него есть прогресс!

И главный царский алхимик покинул лабораторию. Ко мне же со всех сторон бросились с поздравлениями. Однако не все. Гришка Жеденев, Кирилл Абдуров и еще несколько магов застыли вдалеке, сверля меня завистливыми, полными ненависти взглядами.

Я почувствовал, как волна триумфа захлестывает меня, но под ней таилась тревога. Отдельный кабинет — это не просто привилегия, это признание. Я кивнул коллегам, бормоча слова благодарности, и направился к выходу.

Лаборатория гудела, как улей, но те взгляды, что буравили мою спину, жгли, словно раскалённые угли. Гришка Жеденев, с его вечно скривившейся физиономией, наверняка уже плёл интриги вместе с Абдуровым.

В коридоре меня поджидал Ефимий Каблуков. Плюгавый алхимик шаркал ногами, теребя подол своего лабораторного, прожженного в нескольких местах кислотой, халата.

— Зоричев, милый, — произнес он, — Дрейлинг, конечно, поражен твоими успехами. Что ты там затеял, кстати…? — его взгляд скользнул по зажатой у меня в руках наглухо заткнутой пробирке, но я поспешно спрятал ту за спину, — э-э-эм... ну, ладно…Ты знаешь, кабинет, тут не все так просто… эх, это значит, что скоро проверка. Император требует результатов по новому эликсиру. Так что не расслабляйся и продолжай стараться, понял? Я кивнул, скрывая волнение. Мои разработки были на грани прорыва — кристаллы холодной ядерной энергии, способные усиливать колдовскую энергию втрое, но без стабильного источника эта энергия взрывалась, как порох.

Каблуков хлопнул меня по плечу:

— Не подведи, иначе мы все в опале.

На другое утро в новом кабинете, скромном, но наконец-то изолированном, я разложил свои инструменты, на лабораторном столе расставил реторты и прикрепил котлы. Стены здесь, увешанные полками с колбами, флаконами и свитками, пахли щелочью и серой. Здесь можно было работать без лишних глаз. Я зажёг лампу и погрузился в расчёты. Формула эликсира упрямо не сходилась — один неверный символ, и весь эффект обратный.

Вдруг в дверь постучали. Чертыхнувшись, я крикнул:

— Войдите!

К моему удивлению это был Абдуров, с фальшивой улыбкой на губах.

— Поздравляю, Зоричев. Чем там восторгался вчера главный? Может, поделишься секретом? Мы же коллеги, должны делиться и работать вместе на благо общего дела...

Его глаза блестели, как у хищника, и я понял: зависть перерастает в угрозу.

Я медленно отодвинул листок с формулами, прикрыв его рукой.

— Секретом? — усмехнулся я, — нет никаких секретов, все в общем доступе, книги читаем одинаковые. К тому сам знаешь, я больше ошибаюсь, твои расчеты более точные, как мне кажется.

Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла стол, будто туча.

— Очень удобно, — прошипел он. — Книги одинаковые… как же! Только вот главный почему-то верит твоим «ошибкам» больше, чем моим математически выверенным расчётам!

В воздухе запахло гарью — лампа на столе начала коптить. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. От Абдурова просто веяло угрозой.

— Может, просто у тебя почерк хуже? — рискнул я, стараясь звучать легкомысленно.

Абдуров резко хлопнул ладонью по столу, и склянки звякнули, как испуганные зверьки.

— Шутишь? — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — я тебя насквозь вижу, Зоричев. Ты что-то скрываешь. Уверен, главный заметил тоже самое.

Я потянулся к ящику стола, будто за карандашом. Там лежал наскоро сляпанный мной из серной кислоты и ртути магический кристалл-защитник. Такая штука могла поразить нападающего ядовитой струей, только целиться надо было точней. Если попадет в глаз, считай, дело выиграно. Но если мимо, тогда только бежать быстрей… Я пользоваться им не собирался, так, просто пригрозить при случае. Вот таком, как сейчас.

— Всё, что у меня есть, — это терпение, — сказал я, — терпение выносить тебя и тебе подобных жебеневых, которые только мешают! Но вот мой совет: не делай резких движений.

Взглянув на кристалл, он замер, а в его глазах мелькнула ненависть. Но потом губы Абдурова растянулись в оскале.

— Не сильно обживайся тут, в кабинетике-то. Посмотрим, как долго тебя хватит. Скоро, говорят, проверка!

Глава 6

Дверь захлопнулась, но напряжение в воздухе осталось. Ламповый свет дрожал, как будто боясь погаснуть.

Я отмахнулся от досадливых мыслей, заперев дверь на засов. Кабинет — это не просто привилегия, это изоляция, шанс работать без лишних глаз. И я собирался всласть воспользоваться этой возможностью, пока не отобрали.

Ночь опустилась на лабораторию, а я всё сидел над книгами. Прогресс был близок, но тени интриг сгущались. Если Абдуров, Жеденев и их шайка, куда примкнули еще несколько вполне способных алхимиков, докопаются до моих заметок об ядерном синтезе и его влиянии на продолжительность жизни, вся слава уйдёт им. А Дрейлингу будет все равно, кто создаст подобное чудо, ведь вся слава достанется ему, как начальнику.

Ему лишь бы отчитаться пред вышестоящими…

Я вздохнул, добавляя каплю драконьей крови в пробирку. Взрыв был тихим, но ослепительным — свет эликсира озарил комнату надеждой. Теперь оставалось только выжить в этой алхимической войне…

Через недельку заглянул Дрейлинг.

— Есть успехи, Зоричев? Покажи, что у тебя.

Я продемонстрировал промежуточный образец — холодную на ощупь, но горячую на вкус, жидкость, мерцающую золотом.

Его глаза загорелись.

— Неужто готово? — воскликнул он радостно, — как раз проверка на подходе, будет что продемонстрировать…

Я сглотнул, борясь с подступающей паникой. Но отступать было нельзя. Я выпрямился, стараясь звучать уверенно.

— Это еще не готовый эликсир, — ответил я, — лишь его промежуточная стадия.

Дрейлинг замолчал, беря в руки пробирку и всматриваясь в золотистые завитки.

В его глазах мелькнул огонек.

— А есть надежда, что успеха мы достигнем? — с деланным равнодушие поинтересовался он, — и что именно вы предпримите для этого?

Здорово как: успеха достигнем мы, а предпринимать должен я!

— Допустим, второе - это пока секрет, — ответил я, стараясь сохранить невозмутимый вид, — а насчет первого вопроса скажу так: успех непременно будет достигнут.

В его глазах мелькнуло нечто, похожее на раздражение, но он быстро взял себя в руки.

— Каждый секрет в этой лаборатории принадлежит государству, Зоричев. Но сейчас не об этом. Меня больше интересует вот что: как далеко вы продвинулись в своих исследованиях? Способны ли вы контролировать этот процесс?

Вопрос был прямой и опасный. Если он узнает правду, что я, по сути, лишь вожусь с вариантами, предоставленными мой встроенной Системой, то все мои козыри будут раскрыты.

— Я добился определенного прогресса, — уклончиво ответил я. — Но до конечной цели еще далеко. Процесс сложен и требует больших ресурсов.

Он внимательно изучал мое лицо, словно пытаясь прочитать мои мысли. Наконец, удовлетворенно кивнул.

— Будем надеяться, что ваши усилия не пропадут даром. В нашем мире подобные смелые технологии могут изменить все. И не всегда к лучшему, вы ведь должны это знать, раз уж докопались до подобных возможностей. Но вы молодец, Зоричев, да, не ожидал от столь юного мага подобных талантов.

Похвала Дрейлинга была редкостью, и я не знал, что ответить.

— Благодарю вас, магистр, — пробормотал наконец. — Я всего лишь стараюсь применить знания, которые почерпнул из книг по алхимии, завещанным нам нашими предками.

На губах Дрейлинга промелькнула едва заметная усмешка.

— Знания — это инструмент, все алхимики здесь читают одни и те же книги... Важно то, как вы используете этот инструмент. Я думаю, мы покажем ваш образец на ближайшей проверке. Она уже скоро, но никто не знает, когда именно – это всегда неожиданно, к сожалению.

— Хоть некоторые обнадеживающие результаты есть, но до настоящего прорыва еще далеко, — произнес я, чтобы чуть остудить пыл Дрейлинга, — не думаю, что показывать эликсир на данной стадии – хорошая идея.

Не хватало еще, чтобы меня начали торопить со всех сторон, включая самого царя, который, как я точно знал из учебников истории, был весьма крутого нрава.

— Прорыв неизбежен, — отрезал Дрейлинг. — И когда он произойдет, я ожидаю, что ты поделишься своими знаниями с теми, кто сможет их правильно применить. Ты понимаешь, о чем я?

Разумеется, он хочет, чтобы я рассказал, записал и показал, как именно я провожу холодный ядерный синтез. Но я и сам пока мог разбираться во всем этом лишь при помощи Системы, а она, едва я достиг третьей ступени, потеряла ко мне всякий интерес. Так что прорыва мне теперь придется добиваться своими силами, и я бы не слишком уверен, что у меня это получится.

Главный наконец вышел, оставив меня наедине с моими пробирками. И я смог заняться делом. Однако сегодня алхимия не лезла в голову – предстоящий прорыв пугал и завораживал. Как сделать из получившейся непонятной золотистой термоядерной плазмы настоящий эликсир жизни? Это был вопрос, который не найдешь в учебниках.

И я до утра засиделся за старинными, еще никем не читанными, манускриптами, которые Димка Захаров тайком таскал мне из архива…

Как назло, проверка пожаловала именно сегодня!

Едва я с трудом продрал глаза, как дверь в комнату отворилась и с порога заорал кто-то:

— Царские инспекторы, всем на рабочие места!

Думать было некогда. Пришлось бросить всё как есть и выскочить на улицу, надеясь, что успею добраться до кабинета раньше, чем там начнут искать меня. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове роились самые мрачные мысли. Что, если проверка покажет несостоятельность моего промежуточного эликсира? Или, что еще хуже, вся эта проверка – лишь прикрытие для чего-то куда более серьезного, например, для того, чтобы просто отсеять лишние рты? Ведь всех занятых над царским проектом алхимиков приходилось кормить, поить, платить зарплату, снабжать всем необходимым…

Я бежал, не разбирая дороги, стараясь лавировать между другими, которые тоже спешили к своим рабочим местам. Огни фонарей уже начали гаснуть, уступая место серому, промозглому утру. Холодный ветер пронизывал насквозь, но я не чувствовал ни холода, ни усталости. Все мое существо было сосредоточено на одной мысли: добраться до работы и принять максимально деловой вид.

Добравшись до лаборатории, я замер на мгновение, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок. Дверь внутрь была приоткрыта, а внутри уже слышались незнакомые голоса.

Сделав глубокий вдох, я решительно толкнул дверь и шагнул внутрь.

Первое, что увидел, был Август Дрейлинг, как всегда, в черном, в окружении нескольких незнакомых мне мужчин в строгих костюмах. Они о чем-то оживленно беседовали.

Я хотел проскользнуть мимо в свой кабинет и чуточку там прибраться, но маневр не дался.

— Зоричев, наконец-то! – воскликнул Дрейлинг, зорким глазом заметив меня. – Ты нам очень нужен. Тащи сюда свой экземпляр. Да живей.

Под взглядами коллег: насмешливых со стороны Абдурова, Жебенева и их приспешников, и сочувствующих – всех остальных, я поплелся к себе.

Взял пробирку, где к золотистым завиткам уже прибавились серебристые нити. Зелье созревало должным образом – именно и таком порядке сообщила мне Система в последний раз, когда выходила на связь.

— Вот, — я протянул пробирку Дрейлингу, стараясь не касаться его руки. От него всегда исходила странная, почти неосязаемая аура, которая вызывала у меня легкое беспокойство. Главный царский алхимик и мой непосредственный начальник взял пробирку, окинул ее быстрым взглядом и удовлетворенно кивнул.

— Отлично. Ну что, господа? — обратился он к своим спутникам, — Как я и говорил, один из наших новых алхимиков, молодой, но перспективный, Александр Зоричев не только разобрался в древних алхимических письменах, но и смог их применить.

Трое мужчин в расшитых темной парчой костюмах повернулись ко мне, и я почувствовал на себе их пристальные взгляды. В их глазах читался интерес, но и некоторая доля недоверия. Один из них, с седыми висками и строгим выражением лица, покачал головой.

— Вы уверены, Август? Ваш Зоричев выглядит уж слишком… юным для таких дел. И что он вообще мог понять в древних текстах?

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Мне хотелось возразить, заявить, что я не так уж и наивен, как кажется. Но прежде чем я успел что-либо сказать, Дрейлинг, усмехнувшись, ответил за меня:

— Не суди по обложке, дорогой мой. Этот юноша обладает редким даром. Он видит то, что скрыто от других. А в старинных манускриптах, свезенных сюда со всего государства, поверьте, скрыто очень многое.

Седовласый хмыкнул и взяв пробирку из рук Дрейлинга принялся пристально ее рассматривать.

— Хм, — произнес он, — и что же это?

— Холодный ядерный синтез, — ничуть не покривил я душой, — первая ступень к эликсиру бессмертия.

Насчет последнего я приврал, разумеется, так как к чему может привести баловство с ядерными материями, не знал. Но и инспектору об этом знать было не обязательно. Ну а дальше… дальше я что-нибудь придумаю. На крайний случай скажу, что моя пробирка взорвалась во время очередного эксперимента.

Только успел я подумать об этом, как седой рывком вытащил пробку из пробирки и сунув нос в пробирку, принюхался.

Я похолодел. Это ведь была радиоактивная жидкость! И сам в нее я носа не совал, производил все манипуляции исключительно в специальном свинцовом ящике с защитой от тяжелых гамма-лучей…

— Осторожней! — заорал я, но было уже поздно.

Инспектор так глубоко засунул в пробирку свой длинный нос, что тот, казалось, достиг самого ее дна. Он все нюхал и нюхал, и к моему удивлению, на лице у пожилого старикана блуждала довольная улыбка.

— Не горячись, мальчик, — спокойно ответил старик, не отрывая носа от пробирки, — чувствую, что-то интересное. Неведомое, но интересное. Должно быть, тебе и впрямь что-то удалось…

Дрейлинг, который вначале едва не за убил меня взглядом, теперь разулыбался, наслаждаясь хвалебными одами. И даже дружески похлопал меня по плечу: вот, дескать, какого алхимика вырастили!

Я судорожно пытался сообразить, что делать. Если инспектор поймет, что жидкость ядовита и вскоре помрет, мне несдобровать. Разбирательство, тюрьма, а то и хуже: казнью нам грозили ежедневно и куда за меньшие преступления. В общем, дело пахло жареным.

— Может, пока не стоит нюхать? — попытался я еще раз, усиленно изображая заботу, — эта смесь пока неустойчива, она бывает… очень капризна. Иногда взрывается.

Старик фыркнул, вертя пробирку в руках.

— Взрывается? Ну-ну, шутник... Может, расскажешь, чего такое это у тебя, а?

Инспектор повернулся ко мне с живейшим интересом. Он по всей видимости был в какой-то эйфории: глаза его блестели, язык слегка заплетался, на губах играла странная улыбочка.

Мое сердце запрыгало где-то в горле.

— Да так… ничего особенного. Эксперименты. Изучаю свойства некоторых… веществ.

Не говорить же ему было, что я слышу голос Системы, и та выступает переводчиком древних книг, одновременно подсказывая, что делать. К тому же вот уже несколько недель, как Система полностью заглохла, обучая, по всей видимости, другого перспективного алхимика…

— Веществ, говоришь? — старик улыбнулся, — а мне нравится эффект, да. Я чувствую… легкое головокружение и приятную истому, еще как будто очищение разума...

Два других инспектора, подойдя поближе, тоже принялись нюхать эликсир. Согнулся с ними заодно и Дрейлинг.

— А это точно безопасно? — осведомился один из мужчин, с явным сомнением в голосе.

— Конечно, — заверил его коллега, уже понюхавший зелье старик, — думаю, замечательный рецепт. Никакого вреда, только польза. Попробуйте, и сами все поймете.

Инспекторы, поколебавшись, все же решились. Нюхнули эликсира, и их лица озарились неподдельной радостью.

— Вау! — воскликнул один, — Я чувствую себя так, будто заново родился!

— И я! — подхватил другой, — Голова ясная, мысли светлые.

Дрейлинг, попробовав аромат золотистой радиоактивной плазмы, тоже пришел в восторг.

— Это удивительно! — произнес он, — Я никогда ничего подобного не пробовал. Скажите, Александр, как вам это удалось? И почему вы скрывали от меня, что эликсир для царя уже готов?

— Да не готов он! — мне наконец удалось выхватить пробирку у них из рук и наглухо заткнуть пробкой. После чего я сунул ее в карман, — это промежуточная стадия! И за побочные эффекты я не отвеча…

Я не успел договорить, как вдруг седовласый инспектор, глухо крякнув, принялся оседать кулем на пол. Его едва успели подхватить, но было поздно: на голове отведавшего ядерной настойки старикана начали расти крепкие ветвистые рога.

Я в ужасе отшатнулся. По лаборатории пронесся гул, а из угла, где скучковались Абдуров, Жебенев и им подобные, раздался дружный смех.

Такого эффекта я точно не ожидал. Понятно, что с ядерной плазмой шутки плохи, но чтобы такое! Инспектор, теперь уже похожий на какого-то мифического демона, застонал, схватившись за голову. Рога росли с пугающей скоростью, пробив насквозь его напудренный паричок.

Вскоре к нему присоединились и его коллеги. У второго инспектора вырос огромный сизый нос, похожий на перезревший баклажан, а третий обзавелся еще одной рукой на спине. Дрейлингу же пришлось лишиться глаза – тот стал напоминать яичницу.

Сотрудники, которые до этого наблюдали за инспекцией с нескрываемым интересом, побледнели и начали пятиться. Кто-то даже вскрикнул. Я же, несмотря на нарастающую панику, попытался взять себя в руки. Нужно было что-то делать, иначе эта проверка станет началом моего конца. Да и отцовского…

Когда меня окружили разгневанные инспекторы во главе с Дрейлингом, мне показалось, что время остановилось. Воздух загустел, стал вязким, и я с трудом делал вдох. Главный инспектор возвышался надо мной, его рога сверкали в ярком лабораторном свете, отражая ужас, застывший на лицах людей. Мои коллеги застыли, словно изваяния, их глаза были широко раскрыты, а рты приоткрыты в беззвучных криках. Только Абудров с Жебеневым радовались, улюлюкая довольно и показывая мне неприличные знаки издалека.

— Только без паники! – мой голос казался чужим, слабым и дрожащим.

Ответом была лишь тишина, нарушаемая испуганным дыханием и отступающими шагами. Дрейлинг медленно повернул голову в мою сторону. Его видоизмененный глаз, похожий на желток, уставился на меня с нечитаемым выражением. Я почувствовал, как холод пробежал по моей спине.

Я понимал, что ждать помощи неоткуда. Все, кто мог бы помочь, либо уже обратились в бегство, либо были парализованы страхом.

— Спокойно! — крикнул я, пытаясь перекричать общий гул, — это… это временный эффект. Скоро пройдет. Наверное...

Инспектор, чьи рога уже достигли полуметра и изрядно разветвились, медленно поднял голову. Глаза его горели недобрым огнем, а губы, искаженные гримасой, прошептали:

— Ты… заплатишь… за это… юнец!

— Я же предупреждал, — прокричал я, — что еще не готово! Говорил, что это промежуточная стадия!

— Ты несешь чушь! — взревел седой инспектор, и его голос, усиленный вновь разросшимися рогами, заставил стены лаборатории задрожать. — Как ты смел ставить свои, прости Господи, эксперименты на мне?! Ты знал, что это опасно!

Я нервно сглотнул, пятясь к своему кабинету. Эта проверка явно вышла из-под контроля.

— Это не чушь, инспектор! — пытался я сохранить спокойствие. — Просто… небольшой сбой в системе стабилизации эликсира. Мы же только начали! Это же… ну, знаешь, как в детстве — собираешь конструктор, и вроде всё правильно, а потом одна деталь не так, и получается монстр.

Инспектор издал утробный рык, и в этот момент из его ноздрей вырвался клуб едкого дыма. Он явно не собирался слушать мои оправдания. Его рога теперь касались потолка, и там начали появляться трещины.

— Ты… меня… превратил в чудовище! — прошипел он, делая шаг ко мне. — Я тебя… разорву! Своими же, черт их побери, рогами!

К нему присоединились его товарищи и Дрейлинг: четыре новорожденных монстра явно хотели загнать меня в угол и там порвать. Или сожрать.

Я отшатнулся, сердце бешено колотилось в груди. Инспектор-лось, казалось, рос прямо на глазах, его тело стало мускулистым и покрылось чешуей, а в его глазах загорелся дикий, неистовый огонь. Я понял, что сработала драконья пыльца, и старикан вовсе не лось, а нечто более ужасное!

Дрейлинг, щуплый, одноглазый, но не менее устрашающий, издал низкое, булькающее рычание, его длинные когти скребли по каменному полу.

Я понимал, что бежать бесполезно. Эти существа были быстрее, сильнее, и, судя по всему, невероятно выносливы. Мне оставалось только одно: сражаться. Я выхватил пробирку со своим зельем и выставил ее перед собой как алебарду.

Глава 7

Инспектор сделал новый выпад, его рога сверкнули в тусклом свете, и я едва успел увернуться, почувствовав, как горячий пар обжег мою кожу. Один из его товарищей бросился на меня сбоку, но я успел отбить его удар, почувствовав, однако, как всколыхнулось содержимое пробирки.

Монстры окружили меня, четыре воплощения первобытного ужаса, каждый с собственным уникальным способом причинить боль. Я чувствовал, как страх пытается сковать меня, и знал, что не смогу противостоять такой мощи. Единственным выходом было бегство, но каждый мой шаг преграждался четырьмя кошмарами. Их рычание сливалось в единый, угрожающий хор.

А возле двери уже дежурили Абдуров с Жебеневым, явно ненастроенные выпускать меня живым из лаборатории.

Я отступил к стене, прижался к ней, чувствуя, как холод камня проникает сквозь одежду. Времени на раздумья не оставалось. Инспектор снова рыкнул, и я увидел, как земля под его ногами начала трескаться. Я знал, что должен действовать, и действовать быстро, иначе моя судьба будет решена совершенно ужасным образом.

Но было поздно. Дикие монстры навалились со всех сторон, подбадриваемые выкриками своих болельщиков в виде Абудрова, Жебенева и их подпевал. Я пытался вытащить пробку из пробирки и нанюхаться зелья сам, чтобы сравняться в силах с нападавшими, но не успел. Огромный рог седого старикана завис надо мной, целясь прямо в глаз.

В ужасе я закрыл лицо руками. Похоже, мне конец. И стоило становиться молодым, чтобы вот так…

Однако удара не произошло. В изумлении я отнял руки от лица. Передо мной в клубах пыли на полу валялись четверо: трое инспекторов и Дрейлинг. Все они были пусть и довольно грязными, но абсолютно нормальными. Более того, они были довольными!

— Мать моя! — в удивлении восклицал седовласый инспектор, вновь натягивая на голову паричок, — а спина-то не болит! И ишиас прошел как будто… — он недоверчиво ощупал свою задницу.

— Рука прошла! — вытаращился еще один инспектор на свою конечность, — только вчера Марфа примочки ставила, Бобик покусал меня на днях, так вот, ни следочка! — он задрал рукав и как завороженный уставился на абсолютно здоровую руку.

Я переводил взгляд с одного на другого, ничего не понимая.

— Чудеса-то, чудеса! — бормотал третий инспектор, с благоговением поглаживая заживший бок, — Не иначе, как божий дар… Не иначе!

— Зубы прошли, — Дрейлинг трогал свою челюсть, клацая ею, — вот уже неделю спасу не было…

— Ну, молодой человек, — обратился ко мне седовласый, — объясните нам! Что за чудо вы тут сотворили? Не без некоторых хм… побочных эффектов, но все же!

Я пожал плечами, пытаясь придать себе ученый вид.

— Промежуточная стадия эликсира жизни предусматривает подобный эффект. И если бы вы не поторопились, ничего бы не произошло…

— Да что вы, молодой человек, что вы, — забормотал седой, беря меня под руку, — это же какое счастье, что мы поторопились! Скажите, а пить его можно? Ведь если испить, эффект еще сильнее должен быть? Может, и это… от мужского бессилия излечит, а?

Скосив глаза, я показал фак притихшему возле двери Абдурову и склонившись к инспектору, проговорил:

— Надо доработать снадобье. И тогда думаю, излечит от всего!

На лице старика заиграла блаженная улыбка.

— Пойдемте, пойдемте, — поторопил он меня, — мы вас царю-батюшке представим! Такой талант! Может быть, и ему что-нибудь подлечите, у царя нашего хворей много разных.

— Но вы ведь вернетесь, Зоричев? — резкий голос Дрейлинга заставил меня обернуться, — работу следует продолжить, и побыстрее!

— Вернем-вернем, — произнес старик, увлекая меня вперед, — как только царь отпустит!

По дороге ко дворцу я как мог красноречиво врал инспекторам о своем зелье.

— Ваши болячки прошли, потому, что они теперь здесь, — ответил я, демонстрируя им пробирку и чувствуя, как мой голос звенит от непривычной уверенности, — все ваши недуги эликсир забрал себе!

Они переглянулись, их глаза, еще секунду назад полные изумления, теперь выражали недоверие и настороженность. Седовласый инспектор, который так радовался своей спине, первым оправился от шока.

— Как это — забрал? — спросил он осторожно, убирая свою руку от моей, — мы ничего ему не давали. Это хоть не черная магия, не демонская? Царь подобного разврату в стране не позволяет и снадобье черное пить не будет.

— Нет, конечно, — произнес я поспешно, — просто это зелье как губка, впитывает в себя боль, слабость, недуги всякие. Вы были грязными, потому что ваша боль отравляла вас, но теперь вы чисты.

Один из инспекторов, тот, у кого прошел собачий укус, нервно рассмеялся.

— Ну ладно тогда, — примирительно произнес седовласый, вновь беря меня под локоток, — а то царь наш дюже строг с этим!

— Но справедлив, этого не отнять, — подхватил второй, распахивая передо мной тяжелую, обитую железом и расписанную узорами дверь царских палат.

Царь Иван Грозный сидел на золоченом троне и поигрывал обутой в шелковый лапоть ногой. На руках его сияли кольца, на голове красовалась мохнатая шапка с самоцветами. Вид царя был не грозен, а скорее, жалок. А по худобе и желтизне лица было понятно, что он чем-то давно и сильно страдает.

— Кто там у вас? — прищурился он подслеповато, глядя на нашу приближающуюся группу, — казнить аль миловать привели?

Не дойдя до трона пару метров мои спутники вдруг рухнул на колени и стукнулись лбами о каменный пол. Я стоял, не зная, что делать. Царь удивленно выпучил на меня глаза.

Тычок чем-то острым в спину быстро заставил меня тоже склониться перед государем.

Простояв в унизительном поклоне с полминуты, мы распрямились.

— Царь-батюшка, — начал главный инспектор, указывая на меня, — вот этот юнец, алхимик из дрейлинговых подопечных, зелье смастерил, дюже хорошее.

— Отведали? — с жадным интересом нагнулся вперед царь.

— А как же? — с готовностью ответил инспектор, — все и сам Дрейлинг тоже. У всех прошли все болячки!

Царь, еще более нагнувшись, внимательно оглядел меня с ног до головы. В его взгляде читалось нечто похожее на недоверие, перемешанное с любопытством.

— Значит, говоришь, юноша, – проговорил царь, обращаясь ко мне, – что твое зелье изгоняет любые недуги? А ну-ка, поведай, как ты его создал? Какие травы, какие коренья употребил?

Его голос звучал глубоко и властно, заставляя мои внутренности сжиматься от страха. Я, собравшись с духом, начал рассказывать об ядерном синтезе, стараясь не упустить ни одной детали, но и не приукрашивая. О том, что мне помогала встроенная в мой разум Система, я конечно, умолчал. Еще решат, что у меня внутри сидят демоны и помогают, с них станется! — А еще, государь, – добавил я, почувствовав, что царь слушает с неподдельным интересом, – я узнал, что это зелье может не только лечить, но и продлевать жизнь. Однако его нужно доработать, на нынешней стадии использовать нельзя.

Царский взгляд стал еще более пристальным.

— Продлевать жизнь, говоришь? Это уже куда интереснее, чем просто лечить болячки. И именно это-то мне и требуется!

Глаза его заблестели вожделением.

— Значит, юный алхимик, ты сделаешь меня бессмертным?

Я кивнул, хотя сердце мое колотилось от волнения.

— Воистину, дар твой бесценен! — продолжал царь, — ты проявил недюжинный талант, и это в таком-то возрасте! За талант и надежду будешь вознагражден.

Он пристально взглянул на меня, и я почувствовал, как его взгляд пронзает насквозь.

— Отныне ты — мой личный алхимик. Тебе будет обеспечено все необходимое для твоих экспериментов, а твои желания будут исполнены. Но помни, что твоя лояльность мне — залог твоего процветания.

Затем царь повернулся к главному инспектору.

— А ты, граф Велентей, позаботься о том, чтобы у нашего юного гения было все, что ему нужно. И чтобы никто и никогда не осмелился причинить ему вред.

Инспектор угодливо кивнул, царь же тем временем снова сместил фокус внимания на меня:

— Сроку даю тебе три месяца. Времени у меня мало, могу сдохнуть как собака в любой момент, так что уж не обессудь за строгость… Успеешь доделать свой эликсир, награжу, не успеешь – казню. Тебя, всю твою семью и всех… кто с тобой работает. Свободен! Он махнул рукой я перстнями, отпуская меня восвояси. Но ноги меня не слушались, так что я пару раз чуть не упал, покидая низкосводчатые каменные палаты.

Вечером я завел разговор с единственным эрудитом в нашей комнате – Дмитрием Захаровым. Парень работал в местной библиотеке и занимался архивами – он мог мне помочь.

Был он длинен, нескладен и тощ – настоящий ботаник. На узкой переносице красовались круглые очки, а вечно спадающие штаны он подпоясывал веревочным кушаком. Родом Дмитрий происходил из купеческой семьи, однако на классического купца был похож также мало, как я на балерину.

— Царь ждет от меня прорыва, — признался я ему за ужином.

Ужинали мы как обычно вдвоем. Андрюха приходил поздно и сразу засыпал, едва наскоро поев – в шахтах их гоняли будь здоров, он очень уставал. А Бабарыкин завел себе любовь из кухонных девок и теперь проводил все вечера со своей пассией.

— От всех ждет, — меланхолично заметил Дмитрий, с философским видом поедая кулебяку, — думаешь, Дрейлинг нас достает меньше? Нет, брат, всем спуску не дают.

Захаров зевнул, потягиваясь и почти доставая своими длинными руками до потолка.

— Да, но мне теперь царь сроки конкретные выставил, — я покачал головой, — и вот что самое ужасно: если не доработаю эликсир, несдобровать нам всем.

— Помирать, так с музыкой, — Дмитрий философски вздохнул, макая ломоть хлеба в сметану, — нам не привыкать, мы тут с самого начала под плахой ходим.

— Но вот что, если и впрямь не получится? — я смотрел на догорающий огонь в камине. — Как думаешь, царь свои угрозы воплотит? Ну, насчет казни семей и всех, кто работает со мной? Неужто всех казнит, получается?

— Да ладно тебе, — Дмитрий хлопнул меня по плечу, — справишься ты, поможем всей лабораторией.

— Ну да, может, и получится, — я улыбнулся, — на всякий случай, не посмотришь у себя в архивах что-нибудь насчет этого чертова эликсира? Может, добавить туда что нужно…

— Каждый день ищу, — вздохнул Димка, — или ты думаешь, я там у себя в архивах чаи гоняю? Признаться, именно так я и думал, но сейчас изобразил сочувственную гримасу.

— И что, ничего? Захаров пожал тощими плечами.

— Ноль, — тяжело вздохнул он, — хоть со всего царства нам книги да манускрипты везут, и даже заморские попадаются. Но все пыль одна, только время зря тратим…

— А можно там у тебя в архивах покопаться? — спросил я, хватая призрачную надежду за хвост, — вдруг свежим глазом да найду что-то.

— Приходи, — еще тяжелее вздохнул Захаров, не выражая никакой надежды, — поройся, только сразу говорю: зряшная затея, мы ведь там как черви сутками роемся.

Идти в архив я решил той же ночью, так как днем мне нужно было быть в лаборатории. Захаров дал мне ключ, и я отправился, прихватив фонарь и парочку свечей.

Библиотека меня не интересовала, поэтому я просто прошел мимо. Все более-менее стоящие книги здесь я уже проштудировал. А вот в архив пока не спускался.

Пришлось идти в темный подвал, благо фонарь кое-как освещал каменные стены.

Архив представлял собой несколько больших комнат, переходящих одна в другую и заваленных толстыми фолиантами, пыльными папками, свитками и какими-то странными, явно сломанными, артефактами. Воздух был затхлым, пахло плесенью и старой бумагой. Луч фонаря метался по стенам, высвечивая полустертые надписи на корешках книг.

Я принялся перебирать папки, оставляя их в аккуратной стопке на полу. Большинство документов были какими-то отчетами, старинными научными выкладками, которые я с трудом мог разобрать. Похоже, здесь складируется вообще все, что имеет отношение к алхимии, что удалось найти царским стражникам в разных уголках страны, независимо от их содержательной ценности.

Я уже начал сомневаться в своей затее, когда мой взгляд упал на старый, потрепанный кожаный дневник. Ничего особенного в нем не было, но название заставило меня похолодеть. На вытертой темной кожаной обложке золотистыми буквами было выведено: «ГОСПОДИН ЭДУАРД И ЕГО СДЕЛКИ. ДОНЕСЕНИЕ ЦАРСКОЙ ТАЙНОЙ ОХРАНЫ».

Господин Эдуард! Тот самый «психиатр», что непостижимым образом запулил меня сюда, превратив мою жизнь из унылой и беспросветной в на редкость захватывающую. Правда, угроза смерти не перестала нависать надо мной и здесь. И кажется, даже стала ближе.

С трепетом я открыл дневник. Бумага была хрупкой, желтой от времени, а записи сделаны выцветшими чернилами. Почерк был отдаленно знакомым, где-то я его уже видел. Кажется, на той самой визитке, что дал мне незнакомец в баре…

Я начал читать, и история, разворачивающаяся на страницах, захватила меня целиком. Это был дневник алхимика, жившего много лет назад, и он рассказывал о своей работе каким-то Служителем.

Он описывал свои эксперименты, свои взлеты и падения, свои встречи с таинственными личностями. В его записях было столько страсти, столько упорства, что я не мог оторваться. Забыл о времени, о своем задании, обо всем, я полностью погрузился в его мир, в его поиски.

И тут я наткнулся на запись, которая заставила мое сердце замереть. Он описывал ритуал, который может помочь спасти ценнейший артефакт и даже в итоге мир, перенеся способного на это человека из любого пространства в этот. Ритуалом являлось заключение добровольного контракта с человеком, носителем «магического потенциала».

А самое главное то, как осуществлялся перенос или по словам господина Эдуарда, трансфер: носителю нужно было лишь отпить специального зелья и получить удар по темечку набалдашником змеиного посоха…

Прочитав это, я как оглушенный уселся на пыльные груды книг. Некоторое время сидел молча, думал, не выпуская из рук заветный дневник. То, что хозяином дневника является мой таинственный собутыльник, сомнений у меня не оставалось.

Но неужели я и вправду носитель некоего магического потенциала? Обычный, ничем не примечательный я, который до сих пор считал, что магия существует только в книгах и фильмах?

Но если подумать, моя жизнь так сильно изменилась после той встречи. Ведь все окружающее - это не плод моего воображения, я действительно в альтернативной древней Руси. Так что чем черт, вернее, господин Эдуард, не шутит… К тому же вполне возможно, что черт и мой таинственный собутыльник – одно и то же лицо! Не удивлюсь.

Эх, все это замечательно, конечно, жаль только, не сказано в дневничке ничего о том, как быть «носителю магического потенциала», когда он попадает в новой жизни в переделку.

А ведь мне нужно было во чтоб бы то ни стало сделать этот чертов эликсир!

Вдруг мысль пронзила меня стрелой. Кому, если не господину Эдуарду знать, как сделать жизненный эликсир для царя! Ведь если товарищ способен на такие штуки, как трансфер сознания из одного мира в другой, то уж точно способен создать простенький напиток бессмертия!

Я принялся лихорадочно перелистывать страницы, ища малейшую зацепку на место жительства Эдуарда.

Ничего не попадалось, но битых шесть часов при тусклом свете свечи я искал важное. Когда за подвальным оконцем забрезжил серенький рассвет, пришлось идти, чтобы на часик прилечь перед работой.

Однако взгляд внезапно наткнулся на что-то!

В одной из задних глав, затерянной среди записей о странных кристаллах и летающих кораблях, я нашел зацепку.

Некий "приют", что находился на окраине Вечного леса, упоминался как место, где господин Эдуард иногда проводил время, исследуя редкие травы и охраняя артефакт Силы. Сердце мое забилось чаще. Вечный лес… здесь, в лаборатории я уже успел немного услышать о нем. Это было место, окутанное легендами и по слухам, полное опасностей. Но похоже выбора у меня не было…

Еле дождавшись, когда Дрейлинг явится в лабораторию, я метнулся к нему, прося отпустить в командировку.

— Редкий и ценный ингредиент для эликсира требуется, — врал я без зазрения совести, — такой только в Вечном лесу растет. Без него эликсира жизни не получится, вот только вчера в одной книге обнаружил!

— И что за ингредиент такой? — смерил меня Дрейлинг подозрительным взглядом, 1 неужто что-то похлеще ядерного синтеза?

— Грибы-поганцы! — не моргнув глазом выпалил я, — без них никак.

— Не слышал о таких никогда, — нахмурился главный, — ты уж не сбежать ли замыслил, Зоричев? Знаю ведь, что царь вчера тебе сроки выставил.

— Никак нет! — бодрился я, изо всех сил стараясь сдерживать льющийся ручьями пот, — поездка будет исключительно в научных интересах!

— Ладно, — согласился Дрейлинг, — но на всякий случай поедешь не один.

И вот мы отправились в дорогу следующим сомнительным составом: я, как главный изобретатель, Андрюха в качестве рабочей силы, Дмитрий Захаров в качестве ходячей энциклопедии, Маркиан Бобарыкин для красоты и Абдуров с Жебеневым охранниками.

Путь к господину Эдуарду или за «грибами-поганцами» начался!

Глава 8

О том, что на самом деле мы едем искать моего старого знакомого господина Эдуарда я рассказал лишь Андрюхе. С туповатым, но добрым парнем, обладающим недюжинной физической силой, мы на удивление сдружились. Андрюха умел шутить, всегда мог развеселить, никогда не унывал и как мне даже кажется, старался по-своему меня защищать. Опекал как бы…

Наверное, мы с ним и впрямь с детства были не разлей вода, но никаких воспоминаний на этот счет у меня не было. Зато были у Андрюхи, чего вполне хватало для нашей дружбы.

Я пытался объяснить ему, кто я есть – что на самом деле я менеджер из иного мира, но он меня, понятное дело, не понял.

— Ты бредишь, Сашка, — вот и все, что заявил однажды друг, одарив меня беспокойным взглядом, — видать, крепко ты все-таки тогда башкой шваркнулся, с крыши-то.

Мы как раз вдвоем сидели у костра после очередного дня пути. Остальные уже спали, завернувшись в ковровые спальные мешки.

Я промолчал. Конечно, для него мои рассказы звучали как бред…

А на следующий Андрюха спас мне жизнь. Да, вот так – при всей своей умственной непробиваемости, он оказался очень преданным другом.

Все случилось, когда на нас медведь напал. Произошло это неожиданно. Кирилл Абдуров, черт бы его побрал, отправился среди бела дня в кустики. По большому. И разумеется, сходил так, что никакой медведь не выдержит. Я вполне понимал бурого – от наваленной Абдуровым кучи несло так, что птицы на лету дохли.

В общем, не успели мы как следует сморщить носы, как из кустов раздался дикий крик нашего засранца, затем Абдуров с не до конца натянутыми штанами и красным лицом пулей вылетел из кустов, а за ним…! Огромный бурый медведь, дико рыча на ходу.

Кирилл не нашел ничего лучше, чем начать карабкаться на ель. То же самое принялись делать остальные.

Я же просто замер, не зная, что предпринять. По физкультуре в школе у меня всегда были тройки – я не отличался спортивной фигурой. Там, в прошлой жизни, по крайней мере. Но и здесь был слаб, щупл и тоже на атлет.

— Сашка, лезь сюда! — отчаянный крик Андрюхи вывел меня из оцепенения.

Но недолго думая, я схватил здоровенную палку и бросился на медведя.

Тот, думая не больше моего, ответил грозным рыком. Сидевший на нижней ветке Захаров в ужасе прикрыл очки рукой.

А вот Андрюха не растерялся. Он в два счета сломал большую ветку, быстро выстругал из нее копье и метнул в зверя. Попал, правда, не точно, но медведь зато отвлёкся, так что у меня появилось время прийти в себя и достать из вещевого мешка порошок адской тьмы. Я сам его сделал еще в лаборатории перед поездкой из сажи, серебра и крови угря.

Кинув порошок, я дал шанс нам всем скрыться от разъяренного хозяина леса. Мы долго бежали сломя голову, а потом ещё долго сидели, приходя в себя, и пили травяной отвар.

Я конечно, поблагодарил Андрюху. А вот Абдурову досталось от всех сразу. Постановлением нашего небольшого отряда ему было впредь строго запрещено срать возле лагеря.

Так что теперь я точно знал, что могу на Андрюху положиться. Я ценил его молчаливую силу и надёжность, а он принимал мои странности и потерю памяти как данность, списывая их на злополучное падение с крыши.

Но чем дальше мы углублялись в лес, тем гуще становилась чаща, а солнечный свет едва пробивался сквозь сплетенные ветви. Воздух наполнялся незнакомыми запахами, а каждый шорох заставлял меня напрягаться. Но мысль об эликсире, рецепт которого точно был известен господину Эдуарду, гнала меня вперед. Заодно я хотел узнать и о том, почему именно меня он выбрал?

Абдуров с Жебеневым с умным видом высматривали в зарослях грибы-поганцы, которых, наверное, и в природе не существовало. Димка Захаров это знал, будучи очень эрудированным, но делал вид, что так и надо. За что я ему был благодарен.

Маркиану же Бабарыкину вообще все было до фонаря – наш эстет изо всех сил любовался природой.

Спустя несколько дней блужданий, когда силы уже начали покидать всех, мы наконец вышли на небольшую поляну. Посреди нее стоял старый, покосившийся домик, окруженный подозрительными склянками и пучками трав. Из трубы вился аппетитный дымок, а из окна доносился тихий шепот каких-то заклятий. Я понял, что господин Эдуард наконец-то найден! — Стой! — окрикнул меня Абдуров, заметив, что я решительным шагом направился к домику, — на кой тебе туда?

— Думаешь, там грибы растут? — с ехидцей вторил ему Жебенев.

— Мне кажется, там лесовик, — чуть дрожащим голосом произнес Захаров, — я читал про таких, прикидываются безобидными старушками, а потом вырастаю с лиственницу и сжирают бедных путников.

Я подумал, что Дмитрий хоть и хороший друг, но у него типичный случай горя от ума.

— Меньше читать надо, — произнес я вслух, — думаю, здесь нам могут подсказать, где грибы-поганцы искать.

— Да и отдохнуть не мешает, — подержал меня Андрюха, — сколько уже бредем, надоело всухомятку питаться.

— Точно! — оживился Бабарыкин, — кофею бы сейчас, с пряничком!

Он мечтательно закатил глаза.

Я осторожно подошел к двери и затаив дыхание, постучал. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял худой старик с проницательными глазами и копной седых волос. И хоть он совсем не походил на моего давнего знакомого, я его узнал – просто почувствовал.

Старик окинул меня взглядом, усмехнулся и сухо спросил:

— Чего тебе, путник?

— Ищу тебя, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно тише, — господин Эдуард! Старик сверкнул глазами, затем шире приоткрыл дверь.

— Входите, — произнес он, — вы небось голодны и устали.

— Это точно! — оживленно переговариваясь мои спутники прошли внутрь, — погреться и перекусить не мешает, вот спасибо.

Внутри лесного жилища оказалось на удивление просторно. Если снаружи это была просто покосившаяся избенка, то внутри – трехэтажный особняк с множеством комнат. Абдуров, войдя внутрь, присвистнул:

— Ничего себе, что за чудеса!

— Обычная пространственная магия, молодой человек, — усмехнулся господин Эдуард, — заклятье расширения пространства, знакомо? Абдуров вполне искренне и весьма ошарашенно покачал головой.

— Да откуда вам знать такое? — снова усмехнулся хозяин избы, — древних знаний почти не осталось, а то, что вы теперь имеете – жалкие крупицы. Ну да ладно, присаживайтесь к столу, там и поговорим.

Старик пригласил нас в соседнюю комнату к большому столу, заставленному всевозможными яствами. Аромат свежеиспеченного хлеба и тушеного мяса наполнял воздух, обещая сытный ужин. Мы с товарищами, забыв об усталости, с аппетитом принялись за еду, живо обсуждая произошедшее.

— Невероятное место! – то и дело вырывалось у моих спутников, которые воспринимали происходящее как настоящее чудо, приключившееся с ними.

Я же понимал, что господин Эдуард не так прост, а если и пригласил нас пообедать, то не замедлит и выведать все, что ему заблагорассудится.

Пока мы насыщались, старик, наблюдая за нами, поведал удивительную историю. Все, включая меня, слушали, развесив уши - у хозяина дома был настоящий дар рассказчика.

Он рассказал, что когда-то давно был путешественником, искавшим тайны природы. В одном из своих странствий он наткнулся на это место — волшебный уголок, где время текло иначе, а сама земля щедро делилась своими дарами. С годами он научился управлять этой силой, превратив свою скромную избушку в неприметный вход в настоящий дворец.

— Этот дом – живой, — промолвил господин Эдуард, любовно созерцая свое жилище, —он чувствует людей. Злобных и завистливых может и наказать.

Я скосил глаза на Абдурова с Жебеневым, гадая, как скоро у них начнутся корчи.

Но Кирилл, явно не считая себя злобным завистником и сгорая от любопытства, тут же задал вопрос:

— А грибы-поганцы вам тут не встречались? А то мы за ними охотимся.

Старик разразился едким смехом.

— Не таких грибов, молодой человек. Вас провели.

Абдуров бросил на меня полный ненависти взгляд, но я не отвел глаз, лишь пожав плечами.

Да, насчет грибов я соврал, но ведь и с собой в дорогу своих недругов не приглашал!

— Зато здесь есть чудища, болотные демоны, — продолжил, не без удовольствия наблюдая за вытянувшимися лицами своих гостей Эдуард, — попадись которым вы в лапы, ноги вряд ли унесете.

Затем он принялся живописать чудищ. И лучше бы молчал, честное слово. Потому что после каждого слова, вылетевшего изо рта старика, лицо Абдурова становилось все более бледным, а Жебенев все сильнее потел.

— … Вредные, гадкие, хищные, — вещал старик, подсовывая нам поближе лакомства со стола, — адские демоны, все что есть противного и мерзкого в этом мире, все ими создано… Искусители, могут превращаться в кого угодно, подбивают на преступления, шлют бедствия и болезни лютые… И кто вас такой умный надоумил пойти сюда? Вы уверены, что пришли по верному адресу, а?

Старик подмигнул застывшему как истукан Жебеневу.

Тот ткнул дрожащим пальцем в мою сторону.

Господин Эдуард снова понимающе усмехнулся.

— Ладно, не дрейфте раньше времени, авось и обойдется еще… если, конечно, в чащу дальше не полезете. За мой дом заходить нельзя! — старик помахал корявым пальцем, — Как вы поняли уже, наверное, я не зря тут дом устроил… Никаких грибов-поганцов не существует, возвращайтесь восвояси. И забудьте сюда нос совать и другим накажите! — хозяин дома снова строго погрозил гостям пальцем, — иначе рассудка лишиться – самое малое, что вас ждет. А то и похлеще бывает, иногда демон и душу проглатывает, вот каково будет тебе без души ходить, а? — хитро прищурившись, старик уставился на Абдурова.

Тот молчал, не зная, что ответить. Я же подумал, что Кириллу не привыкать.

— А чаще всего они просто в болото тянут к себе, — продолжал стращать Эдуард, — так вот, если провалитесь там, все ваши души проглочены будут, так и знайте!

— Почему же вы тут живете и ничего, вас не трогают? — решил я прекратить этот цирк.

Не хватало еще, чтобы мои напуганные спутники помчались назад прямо сейчас. Мне ведь еще надо было поговорить с хозяином дома с глазу на глаз…

— Меня? — ухмыльнулся старик, — а я слово особое знаю, против нечисти.

— Так научите нас, и тогда нам тоже будут эти ваши демоны не страшны, — подался вперед в горящим взором всегда готовый учиться Захаров.

Я же решил, что господин Эдуард просто врет. Нагло, лихо, не стесняясь. Он просто не хочет, чтобы тут бродили в его владениях, чтобы знали, чем он тут занимается, какие контракты заключает…

— Не могу, — с притворной жалостью ответил старик, — наука эта трудная, не одного дня. А вам теперь отдохнуть, да в обратный путь поскорей надо. А то скоро полнолуние – как раз болотные демоны на охоту выйдут, они активизируются в это время.

После ужина мы устроились на втором этаже в отдельных уютных комнатах, каждая из которых, казалось, была украшена по-своему: тут — резная мебель из неизвестного дерева, там — ковры с диковинными узорами.

Дождавшись, когда в доме все стихнет, я отправился искать господина Эдуарда.

Тот стоял на веранде, вперив взгляд в лесную чащу. Он, словно поняв, что я подхожу, заметил негромко, не поворачиваясь:

— Ну как, Александр, нравится вам ваша жизнь нынешняя?

Я ничего не ответил, просто подошел и встал рядом. Ветер трепал седые волосы Эдуарда, придавая ему какое-то загадочное величие. Луна уже начала подниматься над верхушками деревьев, и лес казался темнее и гуще, чем днем.

О нынешней своей жизни говорить мне не хотелось. Да и что было говорить? По меньшей мере тут я не был неизлечимо болен. Хотя тоже в своем роде ходил по краю…

— Мне нравится, — наконец проговорил я, — все такое… старинное. Только немного тревожно, скажу прямо.

Эдуард усмехнулся, но смех был безрадостным.

— Тревожно, говоришь? Это хорошо. Значит, ты еще не разучилась чувствовать.

Мы снова замолчали. Тишину нарушал лишь шелест листьев и далекий уханье совы. Лунный свет пробивался сквозь ветви, освещая поляну перед домом. Я вдруг почувствовал, как меня охватывает необъяснимое спокойствие.

— А насчет демонов, это что, правда? — наконец решился я нарушить молчание.

— Разумеется, — без тени улыбки кивнул старик, — или ты думаешь, я тут сказки рассказывал?

— Да фиг знает, — дипломатично соврал я, — от вас не знаешь уже, чего ожидать.

Я с секунду помолчал, потом набрал полную грудь воздуха и спросил:

— Кто вы, черт побери?! Старик медленно повернул голову, и я увидел в его глазах мерцание, похожее на отражение лунного света, но более глубокое, древнее. Казалось, он смотрел сквозь меня, а не на меня.

— Я просто Служитель, — прошептал он, и в этом звуке было столько истории, столько веков, что у меня по спине пробежали мурашки, — я один из тех, кто сплетает нити мира, тех, кто знает, когда все должно начаться и закончиться…

Он провел рукой по воздуху, словно пытаясь ухватить что-то неуловимое.

— Я - один из последних Служителей. Повелитель пространства и времени… Один из последних, кто помнит. И похоже, последний, кто может спасти этот мир…

Его голос оборвался. Я стоял, не в силах пошевелиться, ощущая, как холодный ночной воздух пробирается под одежду, но не от него. От слов старика, от его взгляда, от абсолютной уверенности, которая исходила от него.

— Вы… Вы хотите сказать, что вы спасаете мир? — выдавил я из себя. — Но каким же образом? Сидя в глуши в бревенчатой избушке?

— Сидя в глуши… — неожиданно похоже и весьма ядовито передразнил меня Эдуард, — а встретил ты меня где, помнишь? Тоже в глуши? Или в другом мире?

Я смутился. Действительно, старичок непрост, не стоит его дразнить.

— Когда требуется спасение, Я ищу носителей магического потенциала, способных на это, — глухо выдохнул старик, — и заключаю с ними контракт. Тем самым спасаю мир.

— То есть я – носитель магического потенциала, — не на шутку разволновался я, — но как такое возможно? В нашем мире вообще магии нет!

— Магия есть везде, просто вы там ее не видите, — спокойно ответил старик, а его глаза заблестели, — но здесь у тебя есть отличная возможность поближе с ней познакомиться. Как, уже есть успехи, а? Моя Система помогла?

Он подмигнул мне. Я снова смутился, вспомнив свой недоделанный эликсир и его эффектные побочные эффекты. Так себе успехи, если честно…

— Ваша Система помогла, конечно, — ответил я, почесав в затылке, — но перестала это делать, едва я достиг третьей ступени алхимического совершенства. Этот так и задумывалось? Если честно, я без нее, как без рук. Местные трактаты трудно разбирать, еще и написаны заумно, да и устарело почти все!

— Дальше ты должен развиваться самостоятельно, — улыбнулся старик, — Система разработана пока только начально и помогает на первых порах, вводит в магию, так сказать.

— Ясно, — выдохнул я уныло, поняв, что придется выкручиваться самому, — а от чего вы мир спасаете? И как моя скромная персона может помочь в этом?

— Магия, — старик жестом указал на небо, где сияла луна, — она ведь не только для личного роста. Это сила, что поддерживает баланс мира. Мы, служители, следим, чтобы эта сила не стала орудием разрушения. А ты, мой юный друг, обладаешь редким даром. Твой алхимический потенциал огромен, но без понимания истинной природы магии он может обернуться против тебя же.

— Как это?

— Хэ, — хмыкнул старик, — думаешь, ты на ровном месте в той жизни заболел? Нет, друг мой, это магия в тебе бурлила, выход искала. А выхода ты ей не давал, вот она и разворотила у тебя внутри, что могла. И убила бы, если бы не я… Так что спасибо скажи!

— Спасибо, — растерянно пробормотал я, большое.

— Ты уже чувствуешь или скоро почувствуешь саму суть магии, сможешь преобразовывать энергию, видеть ее потоки. Твоя задача — направить этот дар на благо. Мир сейчас в опасности, как и всегда, по сути. Тьма ищет бреши, чтобы проникнуть сквозь завесу миров.

— Значит, мне нужно учиться? Но как? Я ведь сказал, что Система больше не помогает, а сам я…

Старик выразительно посмотрел на меня, не проронив ни слова.

— То есть, я должен сам разбираться в древних текстах, чтобы понять, куда двигаться дальше? — я попытался уложить это в голове.

— Именно.

— Ладно, может и разберусь когда-нибудь, — промямлил я, — но сейчас у меня стоит одна конкретная… задача. Может, вы уже в курсе, что царь хочет получить эликсир жизни. Я близок к успеху, но без Системы не смогу закончить эксперимент, времени нет, все в опасности из-за этого. Вы мне поможете?

Глава 9

Господин Эдуард смерил меня внимательным взглядом и произнес:

— Какого рода помощи вы ждете, мой юный друг?

— Ну, вы же наверняка знаете, как сделать этот чертов эликсир, — поторопился объяснить я, — иначе, боюсь, ваш носитель магического потенциала не проживет и трех месяцев. И так и не успеет спасти мир.

Господин Эдуард задумчиво постучал пальцами по резной столешнице. Его взгляд, казалось, проникал сквозь меня, словно он видел не только мои слова, но и все, что за ними скрывалось.

— Эликсир, говоришь? — в его голосе прозвучала легкая ирония, но в то же время и нотка искреннего сочувствия, — и ты уверен, что я — тот, кто может помочь?

— Ну да, — кивнул я, чувствуя как ладони вспотели, — вы же Служитель там и все такое… кому как не вам знать такие вещи? Эдуард усмехнулся, на этот раз открыто.

— Что ж, — протянул он, — не скрою, мне многое ведомо. Однако насчет эликсира жизни для царя… ты уверен, что это хорошая идея?

Я так не считал, разумеется, учитывая кровожадный нрав государя, однако какой у меня бы выбор? — Может идея и не шибко хорошая, — искренне ответил я, — но боюсь, мне это необходимо.

— Царю этот только во вред пойдет, — задумчиво протянул старик, — да и всему государству. И если разобраться, моей работе тоже…

— Тогда что делать? — я был уже не в силах уже стоять, поэтому нервно забегал по веранде. Последняя моя надежда таяла! — Царь обещал казнить всех: моих друзей, тех, с кем мы работаем, моего... отца, всех!!

— Ну, если не боишься демонов, —начал Эдуард, то слушай…

По его словам, за хижиной, в глубине самой темной чащи Вечного леса, там, где перестают петь птицы и рыскать звери, есть пещера. В ней – артефакт. Древний и мощный. Неиссякаемый источник магической Силы. Способен на многое, в том числе и бесконечно продлевать жизнь, но при том опасен. Опасность его в том, что владеющий артефактом становится от него зависим, его начинает терзать непреодолимая жажда власти.

— Уверен, что справишься с подобным? — господин Эдуард испытующе на меня посмотрел, — я вот не смог.

— В смысле? — икнул я.

— В том смысле, дубина, — вполне добродушно пожурил меня старик, — что я сам его в ту пещеру и закинул. Почувствовал, как он меня с ума сводит и того, значит, дополз из последних си и забросил. Сам демонов как стражу поставил, да сам же и едва от них ускользнул, чуть не сожрали адовы отродья душеньку мою грешную.

Я задумался. Если даже этот сильный маг с таким трудом противостоял артефакту, то как смогу я? А если вещь попадет в Абдурову с Жебеневым…?

Об это даже страшно было подумать. А если царю…?

— Вот-вот, — с легкой улыбкой кивал Эдуард, словно читая мои мысли, — именно!

— Но что мне делать тогда? Я ведь ни за что сам эликсир не создам.

— А тебе и не надо его создавать, — ответил Эдуард, усаживаясь в плетеное кресло, — ты только представь: царь, кровопийца этот обретет вечную жизнь… да он все вокруг погубит! Змеиный артефакт Силы – как черная дыра, он всё из него высосет: силы, разум, волю, душу! А поплатитесь за это все.

Эдуард помолчал, давая мне переварить информацию.

— Так что тебе не нужно ничего создавать. Тебе нужно понять, как из всего этого выпутаться без лишних жертв. И тогда… тогда ты сможешь покинуть место придворного алхимика, которое, кроме вреда, ничего тебе не принесет.

Он посмотрел на меня, словно ища на моем лице признаки понимания.

— Да, понял я, понял, — кивнул я поспешно.

Да и что тут было не понять? И идиоту ясно, что подобную вещь царь ни за не должен заполучить. Значит, не получит. И обойдется без вечной жизни.

— Зачем вы тогда вообще мне про этот артефакт рассказали? — с едва заметной обидой просил, — если его все равно брать нельзя?

— Кто знает, — уклончиво ответил господин Эдуард, чертя уже знакомым мне золотым посохом на полу, — какие сведения в жизни пригодятся…

— Ну все, иди теперь отдохни, — махнул он рукой в сторону лестницы на второй этаж, — завтра в путь, и впредь держись от царя подальше. А как убежать от царя, придумай сам, чай не маленький!

Подгоняемый этим бестолковым напутствием, я вышел с веранды. Сбоку мне послышалось какое-то шуршание – там в коридоре стоял высокий резной шкаф. Но решив, что это мыши, я успокоился. Плюхнулся на кровать в своей комнате и сразу уснул.

Снились мне пещеры, артефакты, диковинные чудища, а посреди всего этого – царь Иван Грозный, сидящий на золотом горшке. В руке у него вместо скипетра был золотой туалетный ершик с рукояткой в виде змеи.

Едва рассвело, мы отправились в путь. Впопыхах я не обратил внимание на какой-то слишком возбужденный и радостный вид у Абдурова с Жебеневым. А следовало бы…

Когда мы прошли вчерашним путем в обратную сторону не более километра, Абдуров и Жебенев вдруг резко повернули вправо. В чащу! — Стойте, эй, вы куда? — заорал им вслед Андрюха, а я со злости даже камень запустил.

Я понял, куда они!

Вчерашний шорох мне не послышался. Вот только это были очевидно не мыши…

— Вернемся с победой! — проорал с гоготом Жебенев, удаляясь, — а вы топайте домой, неудачники!

Маркиан Бабарыкин посмотрел на меня.

— Куда это они? — поинтересовался он, отрывая лепестки у ромашки, — неужто захотели попасться тем чудищам?

Он сокрушенно покачал головой.

Я сплюнул со злости. Теперь придется гоняться по лесу за двумя недоумками. И ладно бы демоны их сьедят, не жалко… Ну а вдруг доберутся до артефакта? Вот где беды не миновать!

— За ними! — крикнул я, устремляясь сквозь кусты, — поверьте мне, надо во чтобы то ни стало их остановить! Андрюха, не мешкая, бросился следом за мной. Вскоре нагнал. Затем мы немного подождали Захарова, а последним подтянулся Бабарыкин. Как мог кратко я изложил им суть происходящего.

— Все вопросы потом, — проорал я на бегу, — главное сейчас, не дать им добраться до пещеры! Широкие плечи Андрюхи легко рассекали заросли, движения привычного к бегу парня были быстрыми и уверенными. Я же, пытаясь угнаться, то и дело спотыкался о корни и ветки, проклиная собственную неуклюжесть. В животе неприятно крутило от беспокойства, а позади то и дело подбирал постоянно спадавшие очки Димка и по-французски чертыхался Маркиан.

Но все мои мысли были только об артефакте. Если он попадет не руки Абдурова с Жебеневым, последствия непредсказуемы.

Вдалеке послышался треск веток и приглушенные крики, что только подогрело мою тревогу. Видимо, теперь нам всем придется расплачиваться за безрассудство наших спутников.

Лишь бы не добежали до пещеры, — пронеслось в голове.

Но реальность оказалась хуже. Спустя несколько минут мы выбежали на большую поляну-болотце, освещенную июньским солнцем. У кромки леса замерло два силуэта. Абдуров и Жебенев - это были несомненно, они. Вот только что-то в их облике пугало.

Я замер, инстинктивно пытаясь укрыться за стволом ближайшего дерева. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилась лишь одна мысль: "Что они там делают?" Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, играли на их фигурах, создавая причудливые тени, которые, казалось, оживали и тянулись к нам.

Абдуров, высокий и как всегда невозмутимый, стоял чуть впереди, держа себя двумя руками за горло. Жебенев, нервно переступая с ноги на ногу, озирался по сторонам, словно ожидая чего-то. И это "что-то", кажется, уже происходило.

Внезапно Абдуров оторвал одну руку от своей шеи, поднял ее, и в то же мгновение воздух вокруг него сгустился, замерцал. Это было не похоже ни на что, виденное мной прежде. Казалось, сама реальность начала искажаться, обретая зыбкие, текучие очертания. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя день был теплый.

Ноги Кирилла оторвались от земли, и он стал приподниматься, паря над кустами.

Жебенев что-то крикнул, но его слова заглушил нарастающий гул, исходивший от мерцающего облака над Абдуровым. Я видел, как лицо парня исказилось от ужаса, но помочь ему или даже просто понять, что происходит, я не мог. Все, что я чувствовал – это нарастающий страх и осознание того, что мы столкнулись с чем-то, выходящим за пределы нашего понимания.

— Демоны! — охнул Димка, прячась за дерево, — они поймали его.

— И похоже, уже сосут душу, — подхватил Андрюха.

— Было бы что сосать, — слегка пренебрежительно озвучил Бабарыкин мои мысли об Абдурове, — могу побиться об заклад, сегодня чудищам придется уйти голодными.

Гул нарастал, превращаясь в низкочастотную вибрацию, проникающую до самых костей. Мерцающее облако над Абдуровым пульсировало, меняя цвета от бледно-зеленого до темно-фиолетового. Со стороны казалось, будто он просто парит, но я чувствовал, как что-то невидимое разрывает его изнутри. Его крики, сначала полные боли, теперь превратились в тонкий, жалобный писк, который таял в общем шуме.

Жебенев так и стоял внизу, то ли завороженный, то ли парализованный. Его глазищи, казалось, вот-вот вылезут из орбит, когда он бросал испуганные взгляды на парящего дружка.

— Стой! — не выдержал я, выбегая на поляну и приближаясь к облаку, — отпусти его, ты, тварь болотная!

Облако замерцало, обдав меня и Жебенева мириадами разноцветных брызг. Я вытащил из мешка свой порошок адской тьмы и лихо бросил его в облако.

— Получай фашист гранату!

Облако мигом окрасилось в черный, став еще более зловещим.

Однако то ли от удивления, то ли от смеха, демон выпустил свою добычу и угрожающе закружил надо мной.

Шмякнувшись на влажную землю, Абдуров открыл глаза и запищав что-то нечленораздельное, принялся отползать с поляны. Из его глаз струями лились слезы, а весь вид говорил о том, что парень горько жалеет о своем поступке. Жебенев бросился за ним, но не успел.

Едва он попытался пробежать мимо меня, кое-как защищенного порошком, как оказался в поле видимости демона, и тот, не мешкая, схватил парня.

Последнее, что я увидел, это полные боли и мольбы, выпученные как у лягушки, глаза Жебенева.

— П-помог…. — хрипел он, в то время как черное облако крутило им, как флюгером.

Я ничего не успел предпринять, как Жебенев уже медленно опускался, превращаясь из парящего объекта в жалкое подобие человека, обмякшее тело, которое, казалось, уже не принадлежало своему прежнему владельцу.

Когда он пал на землю, признаков жизни в нем не было, а тело было похоже на сдутый воздушный шарик. Почти сразу же останки Жебенева принялись погружаться в трясину, а вскоре от нашего бывшего коллеги осталась лишь пара пузырей на поверхности мутной жижи.

Мерцание облака угасло, оставив после себя лишь гнетущую тишину и еле слышимое потрескивание, похожее на звук затухающих углей. Демоны, словно насытившись жертвой, исчезли, оставив после себя только тишину.

Мы замерли, боясь пошевелиться, боясь нарушить хрупкое равновесие. Затем все дружно разом заорали.

— А-а-а-…! — это голосил Абдуров, пытаясь рвать на себе волосы, — Гришка, сука, да как так то…?! — Ебушки-воробушки! — глубокомысленно произнес, выходя из-за елок, Андрюха, — что это было, а?

— Д-демон, — заикаясь, ответил ему Димка, опасливо приближаясь, — и ведь нигде о подобном не написано, ни в одной книге! — Удивительно! — воскликнул Маркиан, — что это оказалась правда!

Абдуров рыдал, никого не слушая. Мне даже жалко его стало: должно быть и вправду хорошими друзьями они с Жебеневым были. Но сам виноват!

— Так, сейчас осторожно, все вместе поворачиваем отседова, — произнес я твердо, — и идем назад, по тропинке, не наступая в трясину. Времени терять нельзя. Полнолуние началось и по словам старика, это время для демонов! Скоро они очнутся, нашего Гришки им надолго не хватит… — Как? — с истеричными нотками закричал Абдуров, — а хотя бы погребенный камень поставить Гришке? Неужто бросим здесь, как супостата какого, без роду-племени…?!

Я понял, что ветхозаветные традиции – тот еще геморрой. И тяжело вздохнул.

— Поставим, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — когда будет время не сейчас. Сейчас самое главное — выбраться отсюда. Это место опасно, а полнолуние — время, когда силы тьмы особенно сильны. Старик не мог ошибаться.

Абдуров посмотрел на меня, а затем сжал кулаки. Его плечи содрогнулись, но он ничего не сказал. Бабарыкин, молчавший до этого, осторожно прикоснулся к плечу Кирилла.

— Зоричев прав, — сказал он тихо, — Гришка бы понял. Он бы хотел, чтобы мы выжили. Мы вернемся и поставим ему самый лучший памятник, обещаю.

Взгляд Абдурова смягчился. Он тяжело вздохнул, и его плечи расслабились.

— Хорошо, — прошептал он, — хорошо. Тогда… тогда нужно постараться как можно скорее выбраться.

Мы начали медленно поворачиваться, готовые идти обратно. Тишина леса давила на уши, нарушаемая лишь нашим учащенным дыханием. Луна, теперь уже полная, заливала поляну бледным, призрачным светом, и казалось, что тени вокруг оживают. Я чувствовал, как волосы встают дыбом на затылке.

В глазах Абдурова плескалась неподдельная тоска, смешанная с отчаянием. Его последние слова о друге, полные боли, эхом отдавались в тишине леса, усиливая гнетущую атмосферу. Я мог понять его чувства, но здравый смысл подсказывал, что сейчас не время для сантиментов.

Лунные лучи начали пробиваться сквозь густые кроны деревьев, освещая тропу перед нами. В воздухе повисло напряжение, предчувствие чего-то неведомого и пугающего. Но мы шли, с каждым шагом удаляясь от места, где остался Гришка, и приближаясь к неизвестности.

Однако уйти далеко не успели. Впереди, мерцая, как пришельцы из космоса, над тропой зависло сразу несколько демонов с разверстыми пастями.

— Назад! — крикнул я, устремляясь обратно.

Облака немедленно двинулись следом. Так, подгоняемые адскими монстарми, мы продирались навстречу неведомому…

Сердце подсказывало мне, что дело кончится плохо, однако выбора не было.

Все молчали, пыхтели, спотыкались, но бежали.

Наконец, тропинка закончилась возле небольшого холма, полностью лысого, даже без травы. Лишь несколько обугленных кустиков чахло торчали на макушке пригорка. У подножия холма было отверстие…

— Пещера! — выдохнул кто-то у меня за спиной.

Это мог быть кто угодно, об артефакте знали уже все – я успел рассказать. Правда Абдуров и я знали немного больше…

Тревожное предчувствие не покидало меня. Этот холм, словно уродливый шрам на теле земли, источал зловещую энергию. Обугленные кусты говорили о давнем пожаре, но почему здесь, на голой вершине? А пещера… скорее, даже грот…. он темнел, как зияющая рана, манящий и одновременно пугающий.

Абдуров стоял чуть позади, его лицо было непроницаемо, но я видел напряжение в его глазах. Напряжение и… вожделение!

Нет, ему никак нельзя было давать таинственный артефакт в руки.

Андрюха, Димка и Маркиан начали оживленно переговариваться, указывая пальцами на вход в грот, обсуждая предполагаемое местонахождение артефакта. Их энтузиазм казался неуместным на фоне той гнетущей тишины, которая царила вокруг этого места.

Я устремил взгляд внутрь пещеры. Там, среди жалких остатков растительности виднелось что-то блестящее. Неужели это он? Артефакт, зловещая сила которого так опасна? И столь могущественна? — Вы ведь уже знаете, что господин Эдуард… в общем, тот лесной старик не велел забирать артефакт? — повернулся я к друзьям.

Те закивали. Лишь Абдуров хищно облизнул пересохшие губы.

— Но мы его все-таки заберем, — продолжил я, понимая, что оставлять теперь нельзя. Абдуров все равно найдет способ его вытащить, — и отнесем в лабораторию. Где подвергнем исследованию. Мы выясним, что в нем дает возможность продлевать жизнь и воспользуемся этим для создания нашего эликсира.

— Таким образом уцелеют наши драгоценные головы! — радостно воскликнул Андрюха.

Я кивнул:

— И наших семей, что не менее важно.

— Да, это единственный способ, похоже, — пробормотал Димка, с любопытством энтузиаста вглядываясь в черную даль низкой пещеры.

— Демоны только эти, — с сомнением протянул Андрюха, — как будто специально нас сюда загоняли.

— Ага, — поддержал его Бабарыкин, поднося к носу табакерку, — а от них точно добра не жди.

— Выбора у нас нет, — твердо произнес я, взглянув на пускающего слюни Абдурова, и протянул руку к сияющему в темноте артефакту.

Глава 10

Сознание померкло на миг. Моя рука сжимала холодный предмет, оказавшийся простым золотым кольцом. Если это магический артефакт, то он определённо не впечатляет. Где драгоценные каменья, всякие искрящиеся штуки и прочее?

Мои мысли прервал голос Абдурова из-за спины:

— Ого! А ну дай глянуть!

Я усмехнулся, мгновенно пряча кольцо за спиной.

— Обойдешься.

Голоса остальных слились в единый гул:

— Не разевай роток, Абдуров, это опытный образец.

— Да ладно вам, жалко что ли? — заканючил Абдуров, подходя ближе, — я же ваш коллега как-никак, такой же алхимик! Да и вообще, мы же команда…

Его назойливость действовала на нервы, но я понимал, что рано или поздно, не мытьем так катаньем он доберется до артефакта. Поэтому пошел ва-банк.

— Это опасная вещь, — произнес я, прямо глядя в глаза Кирилла, — и ты прекрасно это знаешь, раз уж вчера подслушал наш разговор со стариком.

Абдуров захватал ртом воздух, но потом вперился в меня с ненавистью и ответил:

— То есть для меня артефакт опасен, а для тебя нет? И вообще, ну-ка поясни нам, какого хрена молол вчера это старикан? Что там ты носишь в себе? И из какого такого мира прибыл, а...?

Удивленные взгляды Димки и Маркиана устремились в мою сторону. Даже Андрюха удивился, хотя уже был в курсе насчет меня.

Не успел я хоть что-то ответить, как яркая вспышка артефакта на мгновение погрузила всё во тьму, и обожгла мне руку.

Чёрт возьми, что происходит?

Невольно я выронил вещицу из рук, поняв, что держать ее больше не в силах. Артефакт полетел в траву. Я же упал. Но тут же вскочил на ноги.

Ребята уже оттаскивали Абдурова от артефакта, который тот умудрился отыскать в траве. Несмотря на все еще пламенеющее кольцо, Кирилл крепко сжимал его в руке, явно не собираясь никому отдавать.

Я подскочил к нему, лицо парня было искажено смесью боли и одержимости.

— Отпусти, — сказал я твердо, — ты не понимаешь, что делаешь. Эта вещь не для тебя.

Он посмотрел на меня исподлобья, в глазах его плясали странные огоньки.

— Не для меня? А для кого тогда? Для тебя, пришельца из другого мира? Ты думаешь, я не понял, о чем вы там вчера шептались? Я давно понял, что ты не такой, как мы! Слишком умный для сына заштатного лекаришки!

Его слова повисли в воздухе. Друзья смотрели то на него, то на меня, явно не зная, кому верить. В их глазах читалось замешательство и страх.

— А чего старик про тебя рассказывал? — продолжил Кирилл, его голос охрип. — Про то, что ты носишь в себе. Про силы, которые в тебе спрятаны. Ты думаешь, мы все дураки, что ли?

Я вздохнул. Объяснить им всё было не только сложно, но и, возможно, опасно.

— Кирилл, послушай. Эта вещь… она пробуждает то, что внутри. То, что может быть опасно. Тебе лучше ее отпустить.

Но он лишь сильнее сжал артефакт, словно тот был для него единственным якорем в этом сумасшедшем мире…

Впрочем, все обошлось.

Коллективными усилиями мы вытянули кольцо из рук Абдурова, и спрятали на дне магической шкатулки Маркиана Бабарыкина.

— Эт-та вещь, — заикался Бабарыкин, поняв, что настал его звездный час и достав свою шкатулку, — передается в нашей семье от сына к отцу. По легенде ее создал сам Хабдал - бог охоты, чтобы хранить в ней свой табак.

Легким движением Бабарыкин опустошил шкатулку, вытряхнув табак на траву.

— И что я вам скажу, — продолжил он поспешно, — в ней действительно никогда ничего не пропадает, опасные вещества в ней теряют свои свойства, а открыть шкатулку не может никто...

— Как это? — подобный поворот событий мне не слишком нравился, — то есть получается, артефакт будет в твоем единственном владении?

— Нет! — воскликнул Маркиан, тряся напудренными буклями, — мы можем все вместе ее закрыть. И сделать единый пароль для всех!

Так мы и поступили. Правда, Абдурова исключили, несмотря на его возражения.

— Обойдешься! — смерил его нервным взглядом обычно спокойный как удав Андрюха, — таким одержимым, как ты, нельзя владеть подобной вещью!

Абдурову пришлось только зубами клацнуть, но поделать он ничего не мог. Заклятье цепей, умело наложенное на него книжным червем Дмитрием Захаровым, надежно удерживало Кирилла в отдалении.

Под руководством Бабарыкина мы все, кроме Кирилла, положили пальцы на крышку шкатулки и произнесли нечто вроде клятвы верности. Затем Маркиан шепотом, чтобы не подслушал Абдуров, объявил, что отныне паролем будет слово «Табакерка», и что открыть ее сможет только тот, кто произнесет это слово вслух, будучи в здравом уме и твердой памяти.

Абдуров в невидимых цепях, весь синий от злости, стиснув зубы, стоял в стороне, беспомощно наблюдая, как мы запираем шкатулку.

Всеобщее облегчение было почти осязаемым. Наконец-то артефакт, источник неприятностей, таинственной силы, странной магии и надежд, оказался надежно заперта в шкатулке. Маркиан всю дорогу расхваливал свой фамильный артефакт, раз за разом повторяя, что его шкатулка «волшебная» и «сделана богом собственноручно». На этот раз мы, конечно, великодушно позволяли ему пускать пыль в глаза, ведь главное – артефакт был вне доступа и не влиял на нас.

На обратном пути демоны нам более не встретились, как будто отпугиваемые артефактом, так что мы беспрепятственно вышли с поляны в лес.

Но что удивительно, не оказалось на месте и домика господина Эдуарда. Туда мы хотели зайти, чтобы подробнее выспросить старика насчет артефакта и способов с ним обращения.

— Странно, — кивнул в сторону, где раньше стояла хижина старика, Андрюха, — куда исчез?

— Леший его знает, — ответил я, и не выдержав испытующего взгляда друга, рассказал ему все по новой.

О том, кто я, откуда, как сюда попал и кем для меня является лесной старик. На этот раз Андрюха не смеялся надо мной, но лицо его было грустным. Конечно, шутка ли узнать, что друг, которого ты знал с детства, теперь стал каким-то взрослым мужиком, поселившимся в его теле. Еще и пришельцем! Но ему пришлось это переварить. Остальную дорогу Андрюха молчал. Но когда показались зубцы крепостной московской стены, положил мне руку на плечо и с чувством проговорил:

— Я все равно буду считать тебя Сашкой, своим другом. Не могу считать его мертвым, уж извини.

— Так я есть твой друг, — улыбнулся я, — и неважно, кто я на самом деле.

Маркиан же с Димкой восприняли мой рассказ как должное, уверив, что давно что-то подобное подозревали…

На работе нас ждало нечто новое. Пока мы странствовали, рядом с нашей общагой построили еще одну, поменьше, где поселили… девушек.

— Со всей Руси ведьм собрали, — прокряхтел Ефимий Каблуков, с осуждением поглядывая на носившихся по двору девиц с растрепанными волосами, — совсем царь отчаялся, видать, получить свое зелье. Не дело это бабы в алхимии, не к добру.

Однако так считал, похоже, только зануда старший лаборант. Всем остальным девицы очень даже пришлись ко двору. Даже я, голова которого сплошь была забита предстоящей работой, приглядел одну ведьмочку – рыжеволосую милую дамочку. Кажется, ее звали Соня...

Работу ведьмы вели отдельно, им оборудовали в подвале особую лабу. По слухам, там девицы использовали для работы части трупов, кости, кишки и прочие малоаппетитные вещи…

Однако едва я увидел строгое лицо Дрейлинга, мысли о рыженькой мгновенно померкли.

Работу над эликсиром он велел продолжать немедленно, сообщив, что царь рвет и мечет. О том, что вместо грибов-поганцев мы принесли ценный артефакт, мы сообщили лишь Дрейлингу и Каблукову. Абдуров, конечно, пытался жаловаться, распускал сплетни, что я пришелец, демон и все такое, но над ним только смеялись.

По погибшему Жебеневу провели короткую панихиду, после чего все о нем благополучно позабыли.

Но каждое утро Дрейлинг теперь справлялся у меня о ходе работы над эликсиром. А поскольку царь лично велел мне заняться снадобьем, артефакт передали мне в личное пользование.

Я погрузился в работу. Время шло неумолимо. До отпущенного царем срока оставалось каких-то два месяца…

Но ничего у меня не выходило. К удовольствию Абдурова и его приспешников, которых он снова собрал вокруг себя, вместо эликсира у меня получались лишь громкие взрывы, какая-то подозрительная муть и слизь на дне пробирки.

С применением артефакта все стало только хуже. Раньше хоть что-то золотистое получалось…

Царь, конечно, не собирался ждать мои потуги вечно. Доходили слухи, как он там в своем дворце гневно топчет паркет и шпыняет слуг.

Артефакт-кольцо вел себя как капризная девица: то послушный, то снова бунтует. Я его холил и лелеял, как младенца, шептал ему ласковые слова, угрожал, взывал к его алхимической гордости. Но он, будто назло, упрямился, как старый осёл. То дым голубой повалит, то запах серы появится, а потом — хлоп! — и пробирка чиста, лишь лёгкий налёт на стенках.

Я думал, ходил из угла в угол, экспериментировал, психовал, почти не спал… Дни и ночи проводил в своем кабинете.

Может, я что-то не так делаю? Может, ингредиенты не те? Как сделать эликсир жизни, если нигде нет такого рецепта?

Без конца смотрел на календарь. Два месяца, два с половиной, месяц, две недели… Срок заканчивался, а моя голова и всех моих друзей, а также отца, неумолимо приближались к плахе…

Наконец осталось два дня. Два последних, отчаянных дня, чтобы переломить ход событий. Или исчезнуть без следа, растворившись в той самой мутной слизи, что так часто оставалась на дне моих пробирок.

Ещё одна попытка. Последняя. На этот раз я решил пойти ва-банк. Забыл про царские сроки, про Абдурова, про всё. Только я, артефакт и тайна, которую он хранил. Приготовил новый состав, включив в него самые редкие, какие только мог позволить себе богатейший царский двор, ингредиенты – золотую пыльцу, жабьи когти, драконью чешую и струю единорога…

Разумеется, поместил в пробирку артефакт – без него все было бесполезно.

Зажмурился на всякий случай, прошептал заклятье, подцепленное из древних манускриптов, встряхнул пробирку и поднёс к огню. Сердце забилось в бешеном ритме.

Жидкость в пробирке вспыхнула ярким изумрудным светом, зашипела, словно змея, и тут же потухла, оставив после себя лишь легкий зеленоватый дымок, который медленно поднимался к потолку. Я затаил дыхание, наблюдая за этим мистическим действом. Никакой реакции. Никакого звука, кроме треска дров в камине. Неужели опять провал? Мои надежды, казалось, таяли, как снег под весенним солнцем.

Но тут я заметил, что артефакт внутри пробирки начал светиться. Сначала тускло, едва заметно, затем все ярче и ярче, пока не стал источать такой сильный свет, что пришлось отвести взгляд. Казалось, внутри крошечного кольца зародилась новая звезда. Одновременно с этим я почувствовал странное тепло, разливающееся по телу, будто сам огонь камина перетек в меня.

Внезапно, как будто кто-то шепнул мне на ухо, я услышал голос. Он был тихим, но властным, и говорил не на русском, не на каком-либо другом языке, который я знал. Это была мелодия, сотканная из звуков ветра, шелеста листьев и плеска воды. Голос говорил о прошлом, о давно забытых временах, о могущественных существах, населявших эту землю…

Перламутровая, мерцавшая жидкость в пробирке, словно говорила: выпей меня, и ты все узнаешь.

Артефакт теперь пульсировал в такт этим неведомым словам, словно вторя им. Я понял, что получил не просто эликсир, а нечто особое. Возможно даже, ключ к знаниям, утерянным столетиями, к тайнам, которые веками будоражили умы ученых и алхимиков. Я жопой чувствовал, как границы моего понимания расширяются, как открываются новые двери в моей голове.

Это было невероятное ощущение. Я ощущал себя песчинкой, но в то же время частью чего-то огромного и вечного. Я знал, что наша попытка увенчалась успехом. Тайна, которую хранил артефакт, начинает раскрываться, и я, скромный алхимик, стал ее первым свидетелем.

Что ж, пришло время узнать все тайны…

Снова зажмурившись, я смело отпил глоток зелья.

Внутри что-то вспыхнуло, я даже прикрылся рукой и оцепенел. Внутри разлилось жидкое пламя. Проклятье! Руки начали зудеть. Неприятно.

Меня начало колотить как осиновый лист, и это явно была не та реакция, которую так жаждал получить царь. Похоже, я сейчас помру...

Что же это такое, черт возьми? Руки прям горели, но не так, как от огня, а как-то иначе. Зудело так, словно под кожей что-то ползало, маленькие, злобные твари. Я попытался их почесать, но это только усиливало ощущение. Казалось, что мои кости вот-вот вырвутся наружу, и я не мог пошевелиться, словно парализованный.

Ну все, это конец. Я уже увидел свою жизнь перед глазами, как в старых фильмах. Детство, первый поцелуй, дурацкие шутки с друзьями… А теперь вот так, от какой-то чертовой вспышки внутри. В чужом мире! Нелепо. И глупо. Это уж точно не та жизнь, которую я себе представлял.

Но тут, когда я уже почти смирился с неизбежным, зуд начал отступать. Вместо него появилось странное тепло, разливающееся по всему телу. Дрожь утихла, а руки, которые казались такими истерзанными, вдруг стали сильными, будто я только что пробежал марафон. Я осторожно сжал кулаки. Сила. Невероятная, чужая, потрясающая сила.

Я был всемогущ! Я видел будущее! Я знал прошлое! Я держал в руках настоящее!

От охватившего меня восторга я задрал лицо к потолку своего кабинета и что было силы заорал. Хорошо, что дело было ночью, иначе Дрейлинг уже упек бы меня в лазарет.

Восторг все длился и длился... Чувство всемогущества, пьянящее и осязаемое, вовсе не казалось чужеродным. Я ощущал, как мои собственные мысли творят реальность, как просыпаются доселе незнакомые желания, мечты... Я мог все! Это чувство было одновременно и невероятным, и пугающим. Я видел события, которые никогда не происходили со мной, чувствовал эмоции людей, которых никогда не встречал… Я был богом! Я жил сразу во всех существах, и во мне жили все!

Что такое? Думал я остатками сознания, цепляясь за край стола и старясь не упасть, что произошло? Неужели… неужели получилось? Неужели я создал этот черт его дери эликсир вечной жизни?! Я сделал ещё шаг и рухнул без сил, но волшебные грезы в голове и не собирались исчезать. Нет, фантазии сделались еще насыщеннее, ярче, каждая из них принимала самую причудливую и захватывающую форму, манила, звала, ласкала...

Я беззвучно засмеялся. На такой эффект я точно не рассчитывал.

Лицо вдруг обдало жаром, следом за которым последовало дуновение ветерка. Я понял, что дверь в кабинет распахнута.

И действительно, в проеме стояла фигура. Женская.

Я покрутил головой, пытаясь отогнать чудное виденье: забранные в небрежный пучок рыжие волосы, большие зеленые глаза, вздымающаяся грудь...

Вероятно, продолжается эффект зелья.

Но тут галлюцинация подала голос:

— Что ты орешь тут? — воскликнула девушка старик и одним ловким прыжком очутилась возле меня.

Подхватила и поволокла к стоявшему в углу креслу.

Даже удивительно, что дотащила...

Учитывая, что я изо всех сил сопротивлялся, пытаясь ее облобызать.

Она усадила меня в кресло, словно ребенка, и тут же принялась осматривать. Лицо ее было сосредоточенным, но в глазах мелькали забавные искорки.

— Чем ты ту занимаешься, дурачок? — проворчала она, наконец. — Что это у тебя, а?

Она взяла у меня из рук пробирку с зеленым зельем, которую я все еще сжимал пальцами.

— Осторожней, — прошептал я, — только не пей, это очень, очень… сильное действие.

Говорить я мог с трудом, но разум потихоньку возвращался, что радовало. Вот еще бы силы в ноги вернулись, а то я как паралитик. И это перед такой-то красоткой! Позор!

Я прищурился, вглядываясь в девушку. А ведь это она, точно, моя Соня, моя ведьмочка…

Она тем временем принюхивалась к зелью, оглядывая его с подозрительным видом.

Золотистые волосы девушки были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей, щекотавших ее лоб. Я застыл в своем кресле, наблюдая за ней.

— Ясно, — деловито произнесла она, кладя мою пробирку в держатель и закупоривая ее пробкой, — намешал бурды, теперь побочка дикая, эх, дурная голова…

Она с секунду смотрела на меня. Я на нее.

— Так, сейчас мы тебя выведем из этого состояния, — заявила она, выудив из своего кармана какой-то флакончик, — только не дергайся.

Я, конечно, попытался сопротивляться, но она была на удивление сильна. Быстро протиснув мне в рот какую-то горькую жидкость, девушка строго приказала ждать.

— И не смей больше глотать всякую дрянь, — напоследок бросила она, направляясь к двери, — а то в другой раз могу так близко не оказаться.

Она положила на мой стол пузырек:

— А вот это выпей наутро!

Я уснул в кабинете, и последнее, что помню – тот блаженный восторг, охвативший меня, когда я выпил собственное зелье.

Утром же все закрутилось по полной…

Глава 11

Я oчнулcя в кресле, в своем кабинете.

Пoпытaлся пoшeвeлить pукaми, далось мне это с трудом. Спуcтя ceкунду пoнял, чтo испытываю самое ужасное похмелье, какое только доводилось.

В этoт мoмeнт в нoc удapил зaпaх разложения.

С трудом пошевелив головой, я кое-как поднялся. Чтo вooбщe пpoиcхoдит⁈

Гoлoвa гудeлa. Но я все прекрасно помнил: и охватившую меня после глотка зелья эйфорию, и колотун после, и то, как меня спасла невесть откуда взявшаяся ведьмочка.

Нeвзиpaя нa ломоту во всех костях, пoднялcя. Пepeд глaзaми вcё плылo, нo думать я мог, и это главное.

Я плюхнулся за рабочий стол, уставился на стоявшую там пробирку со скисшим мутным содержимым, сквозь которое кое-как просвечивал блестящий артефакт.

Итак, что мы имеем?

Мое зелье вызывает, похоже, сильнейшие галлюцинацию, кайф, сравнимый с приемом ста граммов героина сразу.

Но! После приема похмелье просто убивает... Ах, да, еще скисает и начинает дико вонять то, что не выпито.

В дверь без стука вломился Каблуков. И сразу сморщил нос.

— Чем это тут у тебя воняет, Зоричев? — подозрительно оглядел он меня.

Мой вид явно ему не понравился. Опухшее лицо, помятая одежда, остатки сна на щеках – все это явно не вязалось с образом ведущего алхимика – последней надежды царя-батюшки. Видимо, старший лаборант ожидал увидеть меня бодрым и полным сил, готовым к новым открытиям, а не развалиной, едва держащейся на ногах.

К тому сегодня был последний отпущенный всем нам день…

— Да вот, экспериментирую, — неопределенно махнул я рукой в сторону пробирки, стараясь скрыть, как сильно меня мутит, — побочные эффекты, знаете ли. Сложный состав, надо доводить до ума. А времени нет.

Я прекрасно понимал, что лишних суток мне не видать. Однако попытаться оттянуть приговор не мешает...

Тут на краю стола я приметил маленький пузырек с коричневатым содержимым. Ведьмино зелье! То, что вчера она почти силой влила в меня, и после которого я так крепко заснул. То, что велела выпить наутро!

Что ж, принять еще порцию не повредит. Дрожащими руками я отпер пузырек и влил все содержимое в свой рот.

Магия! Чудо! Тотчас ломота и тошнота прошли, а ноги сами собой под столом заплясали кренделя. Эврика, я излечен!

— Побочные эффекты, говоришь? — Каблуков прищурился, обводя кабинет зорким взглядом из-под толстых очков, — а не переборщил ли ты с экспериментами, Зоричев? Эта вонь… Она такая, будто здесь дохлая крыса завелась. И ты сам… Ты выглядишь так, будто тебе самому эта крыса голову проломила.

Я лишь пожал плечами, пытаясь изобразить безразличие.

— Рабочий процесс, Ефимий Игнатыч. Наука требует жертв.

А сам думал о той ведьмочке, Софье... Как она появилась? Почему спасла меня? И что это за зелье, которое я выпил?

Тут в голове молнией пронеслась мысль: ведь если выведать у нее рецепт этого антипохмелина да смешать с моим ядерно-артефактным компонентом, авось да что годное выйдет! Может, даже царю сойдет!

Окрыленный этой идеей, я вскочил из-за стола и выбежал наружу, оставив Каблукова рассматривать вонючую муть в пробирке.

Я уж было рванул к ведьминскому подвалу, но тут меня перехватил вышедший из-за угла Дрейлинг.

— Куда спешишь, любезный? – спросил он, подозрительно щурясь, – неужто все-таки создал эликсир?

— Почти, Август Феодорович, почти! – отмахнулся я, – но сейчас тороплюсь очень, нужно кое-о чем ведьм порасспросить…

Главный царский алхимик только хмыкнул и смерив меня недоверчивым взглядом, отправился дальше.

А я, не теряя ни минуты, помчался к подвалу. При мысли о Софье сердце мое билось все чаще…

Ведьминский подвальчик представлял собой самое настоящее логово. Кругом теснились закопченные древние котлы, висели сухие жабьи лапы, трупики летучих мышей и валялись пустые склянки из-под отваров. От котлов поднимался разноцветный пар, а на полках весело позвякивали серебряные мерные ложки.

Сами ведьмы – дюжина разного калибра особей – деловито сновали между столов и котлов, пробуя свои варева держа в руках тяжеленные книги.

При виде меня они застыли.

— Чего тебе? — нелюбезно поинтересовалась коротконогая горбунья с бородавкой на носу, — заблудился?

Я слышал, разумеется, что ведьмы типа монахинь. Стала к примеру девушка ведуньей, все, никаких мужиков. Вроде они даже клятву насчет этого дают… Ну по крайней мере так мне Андрюха рассказывал. Не сильно соврал, похоже.

— Мне Софья нужна, — умоляющим голосом произнес я, — вот просто позарез. Дело жизни и смерти! Горбунья молча ткнула крючковатым пальцем куда-то влево. Я бочком протиснулся, стараясь не задеть шипящие котлы и постучал в полуоткрытую дверь, из-за которой доносилось мелодичное пение.

Девушка подняла голову, услышав стук и я узнал в ней свою вчерашнюю спасительницу.

Софья сидела на низком табурете в небольшой комнатке без окон, залитой мягким светом свечей. Её рыжие волосы сегодня заплетались в сложную косу, украшенную травами, а пальцы ловко перебирали нити на старинном ткацком станке. Пение, которое я услышал снаружи, исходило именно от неё. Оно было завораживающим, полным какой-то древней мудрости, и, казалось, наполняло воздух вокруг особой силой.

При виде меня в её глазах, цвета лесного озера, мелькнула искорка удивления. А также любопытства.

Я как мог поблагодарил ее за чудесное спасение, после чего немедля приступил к своей просьбе.

— Иначе нас казнят, закончил я, — всех, то есть всю мужскую часть лаборатории, а также наши семьи. Помогите, молю.

Я смотрел на неё, пытаясь передать всю серьёзность моего положения, надеясь, что она поймет.

Софья выслушала меня с неподвижным лицом, а потом кивнула.

— Не вопрос. Помогу раз такое дело. Вот только, — она пристально посмотрела на меня, — ты уверен в результате? — Нет, — честно признался я, — но ведь все уже перепробовал.

Софья усмехнулась, коротко, почти незаметно, но я почувствовал, как напряжение немного отпустило.

— Ладно, — она пожала плечами, — попробуем. Но я не обещаю чудес, мои заклятья — это больше интуиция и немного… удачи.

Я кивнул, давая понять, что готов к любым условиям. Что я мог еще сделать? В этой игре на выживание, где ставкой были наши жизни, любой, даже самое призрачный, шанс был на вес золота.

— Вчерашний отвар был создан для лечения похмельной трясучки вообще-то, — проговорила Софья, ее взгляд стал смешливым, — я его на всякий случай всегда с собой ношу, народ наш любит выпить… Но он кончился, надо новый варить. Так что иди пока к себе, готовь свою часть зелья, а отвар я тебе позже принесу.

— Я могу остаться, — с готовностью предложил я, завороженный движениями ее тонких пальцев на ткацком станке, — подожду.

— Иди, — насмешливо повторила девушка, а в ее зеленых глазах сверкнуло лукавство, — тут только смущать да мешать будешь. Я тех, кто мешает и укусить могу…

Я улыбнулся, ничуть не напуганный этой угрозой. Пусть кусает сколько влезет! Но решил не спорить и двинулся назад, к себе. Похмельный синдром полностью сошел на нет, я готов был двигать горы и покорять вершины.

И едва добрался до лаборатории как навстречу кругленьким колобком выскочила одна из покоренных вершин. Вернее, больше она напоминала круглый холм, посередине которого торчали очки. Каблуков! Старший лаборант был подозрительно весел развязен и мало того, еще и плясал на ходу! Я уставился на него, он же, увидев меня, полез обниматься?

— Зоричев, друг, — осыпал он меня слюнявыми поцелуями, — что ж это такое ты сотворил, а? Неужто сам жизненный эликсир собственной персоной? Ну и что, что видом неказист, и ароматом не задался, зато эффект какой! Какой эффект-то, Сашка, а? Он взлохматил пятерней мои волосы. Я понял, что научное любопытство Каблукова не дало ему уйти из моего кабинета без того, чтобы не отведать «эликсир».

— Да я же просто жить начал, — главный лаборант чуть не плакал, — я же все-все понял, Сашка, да… Жизнь-то она, Сашка, как барсук – полоска черная, а потом белая… да, я все понял. Всем все открою. Сейчас же пойду трактат научный писать, а потом самому царю-батюшке на именины презентую… Эх, хорошо!

Он начал выкидывать дикие коленца, прихлопывая, притопывая и пытаясь вовлечь меня.

— Да ладно тебе, Каблуков, — я попытался отстраниться, но он держал меня крепко, — все будет хорошо. Ты же теперь того… ну, ты понял?

— Понял, понял! — он всхлипнул, — я теперь не просто Ефимий Каблуков, я — Каблуков, познавший истину! Я теперь вижу мир совсем иначе, Зоричев! Все эти годы я ошибался, я искал не там! А ты… ты нашел!

Он отпустил меня и отступил на шаг, вытирая слезы рукавом. Его глаза горели каким-то нездоровым огнем.

— Послушай, Сашка, — он снова подошел ко мне, на этот раз со смущенной улыбкой, — я понимаю, что это твое открытие. Но… может, ты мог бы… ну, знаешь… открыть состав? Обменяться опытом? Я готов поделиться всем, что знаю, а знаний у меня накоплено ого-го за все годы…

Я посмотрел на него, на взлохмаченные волосы, на блестящие глаза, на этот странный, немного безумный, но полный энтузиазма взгляд. И уже хотел сказать что-то успокоительное, как из лаборатории выбежал Дрейлинг, а следом за ним и остальные.

— Ефимий Игнатыч! — строго позвал своего старшего лаборанта Дрейлинг, — а ну подойдите!

Затем он увидел меня и посуровел еще больше:

— И вы, Зоричев, тоже!

С этими словами он круто развернулся на каблуках и снова вошел в лабораторию. Я подхватил Каблукова за руку и потянул за собой. Мы протиснулись мимо стоявших возле входа ребят, причем Каблуков умудрился расцеловать по пути даже Абдурова, за что был немедленно приперт к стенке разгневанным Кириллом. Еле отвоевав несчастную жертву злополучного эликсира, я поволок Каблукова к Дрейлингу.

Нам предстоял разнос, и моя задница это чуяла.

Дрейлинг, как я и предполагал, был не в духе. Его лицо напоминало грозовую тучу. Он стоял посреди своего кабинета, скрестив руки на груди, и сверлил нас взглядом. Каблуков начал что-то восторженное лепетать, но Дрейлинг оборвал его на полуслове.

— Молчать! — рявкнул он, и в его голосе звучала такая сила, что даже стены, казалось, дрогнули.

— Вы оба, — продолжил он, — можете мне объяснить, что, черт возьми, здесь произошло?

Глаза главного алхимика метали молнии, и я почувствовал, как у меня холодеют руки. Каблуков же, казалось, окончательно впал в ступор. Он только хлопал глазами и издавал какие-то нечленораздельные звуки. Но при всем при этом по-прежнему пытался танцевать.

— Это… это недоразумение, господин Дрейлинг, — наконец выдавил я из себя, стараясь говорить, как можно спокойнее, — наш старший лаборант просто немного… увлекся экспериментами. Ничего серьезного, пройдет.

Я украдкой взглянул на своего спутника, надеясь, что тот хоть как-то поддержит мою версию. Но Каблуков лишь еще вальяжнее растанцевался, словно пытаясь полностью вывести Дрейлинга из себя.

Тот вздохнул, но это был вздох человека, который вот-вот взорвется.

— Недоразумение, говорите, Зоричев? А что скажете насчет этого?

С этими словами он вытащил из кармана закупоренную пробирку с сиявшим среди мути артефактом и сунул мне под нос, — вот, принесли с вашего стола, именно это отпил Ефимий Игнатыч… Что, и теперь будете отпираться? Что за вонючку вы приготовили? Еще и с эффектом… эффектом… — он с трудом подбирал слова, — с эффектом дурмана!? — Я вам вот что скажу, Зоричев, — продолжил главный, понизив голос до угрожающего шепота, — если окажется, что вместо эликсира жизни вы тут забавлялись, я лично отправлю вас на казнь! Он смерил взглядом одурманенного старшего лаборанта и брезгливо заметил:

— А этого отправлю на самую грязную работу в лаборатории. Если, конечно, царь нас всех не казнит завтра же…! А теперь — убирайтесь отсюда оба!

— И говно свое заберите! — вслед мне полетела пробирка с дурманом, — и чтобы я больше не видел, как кто-то из нее пьет!

Мы с Каблуковым, не говоря ни слова, на полусогнутых покинули кабинет профессора.

Я отвел старшего лаборанта в общежитие, где запер в его комнате. Сам же порысил в свой кабинет. Пора было заняться делом! А то чего доброго, и впрямь завтра казнят.

От приготовления новой порции эликсира то и дел отвлекали стуки в дверь и просовывающиеся внутрь головы с просьбой отсыпать им чуток дурмана. Название прижилось и уже начало распространяться.

Пришлось звать Андрюху и ставить его на караул возле кабинета, пока я кого-нибудь не убил со злости.

Я едва успел доварить основную часть зелья, как, подобно утренней заре, явилась Софья, введя в ступор Андрюху и всех лаборантов и с милой улыбкой передала мне еще горячий котелок.

Я поцеловал ей ручку, горячо поблагодарил и когда девушка ушла, задержал дыхание и слушая звук собственного сердца, влил принесенный отвар в зелье.

Смесь зашипела, забулькала, заискрила, и комнату наполнил аромат, подобный волшебству. Утренняя роса, ночное небо, первый поцелуй, восторг любви и триумф завоевателя – все было в нем сразу.

На негнущихся ногах я опустился в кресло. Похоже, получилось…

Все стихло вдруг. Шум, запахи, даже мое собственное сердцебиение. Я осторожно приоткрыл глаза. Мозг отказывался воспринимать информацию.

У меня получилось! Хотелось орать, кричать и прыгать до потолка! Я сварил этот чертов эликсир жизни! Теперь я стану свободен, получу много денег и начну наконец жить в свое удовольствие! Уеду из Москвы, подальше о вечного царя, куплю дом, заведу…

От восторженных мечтаний меня избавил настойчивый стук в дверь.

Сердце снова забилось, но теперь уже от тревоги. Хотя Дрейлинг не стучит никогда…

Стук повторился, более настойчиво. Придется открыть. Я подошел к двери, поколебался секунду, глубоко вдохнул и отворил. Но на пороге к моему удивлению стоял именно Дрейлинг, его глаза сияли.

— Слышу аромат, — пропел он, — запах настоящей магии. Ах, как давно я не ощущал этого дивного аромата.

Он схватил вдруг меня за обе руки и притянув к себе, спросил:

— Неужто получилось, Зоричев?

— Похоже на то, – ответил я, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— Ох, алхимические боги нас услыхали! — взвизгнул Дрейлинг, касаясь обеими ладонями своего раскрасневшегося от волнения лица, — покажи, давай, быстро, покажи мне все!

Отпихнув меня, он прошел к моему столу. Переливающееся перламутром зелье красовалось в прозрачной, как слеза, двухлитровой пробирке.

— М-м-м… — принюхался главный алхимик, — каков аромат! То, золотистое, тоже неплохо пахло, но эффект был… незабываемый.

Вспомни, как инспекторы и сам Дрейлинг стали монстрами, я кое-как выдавил улыбку. — — Чуть не обосрался тогда, если честно.

— Но это… — нараспев тянул Дрейлинг, примериваясь к пробирке серебряной ложечкой, которую выудил из своего кармана, — это эликсир жизни, да! Сейчас отведаю, ведь не только цари хотят жить вечно...

Он повернулся ко мне и с усмешкой, но вполне мирно, поинтересовался:

— Сам-то ведь небось уже отведал, Зоричев? Что ж, теперь навсегда останешься подростком, ха-ха!

И хохотнув, Дрейлинг опрокинул в себя ложку зелья.

Вначале ничего не произошло. Потом вдруг глаза Дрейлинга начали бешено вращаться, а в следующее мгновение он подпрыгнул, да так высоко, что прошиб башкой потолок. С потолка посыпалась штукатурка с дранкой и пенькой, так что я едва успел закрыть пробирку с зельем.

Дико заржав, главный алхимик, подобно племенному жеребцу, выпущенному на волю, помчался, раздавая всем по пути игривые шлепки. Андрюхе досталось первому, увернуться от неожиданности он не успел.

Совершенно обезумевший, главный царский алхимик пронёсся по всей лаборатории, оставляя за собой шлейф из восхитительного аромата эликсира и ехидных смешков своих подчиненных.

Я, не теряя бдительности и ожидая худшего, наблюдал за происходящим. Зелье, судя по всему, имело прежний эффект. Просто стало намного ароматнее и возможно, лишилось побочных эффектов в виде дикого похмелья.

Дрейлинг, в своей новой, необузданной ипостаси, все еще носился по лаборатории, словно шаровая молния, опрокидывая колбы, разбрасывая свитки и рассыпая кристаллы. Казалось, он намеренно старался причинить как можно больше хаоса.

Один из его шлепков пришелся на задницу не успевшему убраться с его дороги Абдурову, что немало нас с Адрюхой повеселило.

— Эй, Август Феодорович, полегче! Вы же так тут все разворотите! - крикнул ему Адрюха, стараясь перекричать безумный хохот главного.

Но тот, казалось, никого не слышал. Он был полностью поглощен своим новым, диким состоянием. И в какой-то момент развернулся, с удвоенной скоростью рванув в нашу сторону, широко улыбаясь и, кажется, замышляя что-то совершенно непредсказуемое. Я уже приготовился к очередному сюрпризу, внутренне ощущая жопную боль, но то, что произошло, чуть не лишило меня сознания.

Лихо подпрыгнув, Дрейлинг ударом ноги снес дверь в мой кабинет, и пока мы с Андрюхой, упав, поднимались с пола, схватил пробирку с эликсиром и был таков.

— Бегу к царю! — последнее что прокричал радостно возбужденный главный алхимик перед тем, как скрыться с глаз, — ему немедленно надо это отведать!

Глава 12

Мы с Андрюхой переглянулись, и не сговариваясь, бросились вслед Дрейлингу. Но куда там!

Эликсир придал ему такое ускорение, что когда мы выбежали на дворе, то увидели лишь клубящуюся пыль от уже свернувшей за угол кареты. Я в отчаянии посмотрел на друга: — Нам крышка!

Андрюха молча кивнул.

— Надо домой ехать по-бырому, — глухо проговорил он, — может, успеем взять родителей да в леса свалить, авось не найдут царские опричники.

Мы помчались к конюшням, где казенные лошади охранников охлаждались под навесом.

Сердце у меня колотилось, как барабан на ярмарке, а в голове крутились всякие жуткие картины: Дрейлинг дал отведать царю мое варево, тот спятил, и вот уже нас уже ловят с собаками и верёвками...

Однако далеко нам уйти не удалось. Едва мы принялись седлать лошадей, как со стороны входа в конюшню показалась ватага во главе с Абдуровым.

— Вот они! — крикнул кто-то, завидев нас.

— Убежать захотели, голубчики! — с угрожающей улыбочкой, не предвещавшей ничего хорошего, Абдуров двинулся к нам.

За ним его приспешники, а также несколько стражников, охранявших казенную лабораторию.

Я захлопал по карманам в надежде обнаружить нам завалявшийся порошок адской тьмы. Но увы! Сделать порошок мне не пришло в голову…

Отступив на шаг, я нащупал спиной шершавые доски конюшни. Побега не получилось — оставалось стоять и смотреть, как Абдуров приближается, не спеша, наслаждаясь моментом.

— Ну что, личный царский алхимик? — протянул он, останавливаясь в двух шагах, — далеко собрался?

Его ребята полукольцом обошли нас, отрезая пути.

— Самовольно покинуть лабораторию — уже проступок, — продолжал Абдуров, и его улыбка исчезла. — А если ещё и зелье твое царю не по вкусу придется… Да вы понимаете, на что подписались?

Я попытался что-то сказать, но язык будто прилип к гортани. Андрюха замер рядом, вытаращив глаза на верёвки в руках у одного из парней.

— Связать их! — скомандовал Абдуров, — и в карцер. Пусть посидят, пока главный не вернется!

Нас скрутили быстро. Не сказать, чтобы мы сопротивлялись. Какая уж тут борьба, когда тебя окружают с десяток широкоплечих парней, а в руках у них, помимо веревок, ещё и всякие штуки, подозрительно похожие на оружие. Абдуров наблюдал за этим с непроницаемым лицом, лишь уголки губ его едва заметно подрагивали. Вот уж кто наслаждался моментом.

Вскоре мы с Андрюхой оказались в тесной, сырой камере. Вместо кровати – голый настил, вместо окна – крошечная решетка под самым потолком, через которую едва пробивался скудный дневной свет. Воздух был затхлым, пахло плесенью и чем-то ещё, неопознанным, но определенно неприятным. Андрюха сел на пол, обхватив голову руками, и тихо застонал.

— Да что же мы наделали… — прошептал он, не поднимая глаз, — теперь конец всему…

Я молчал, пытаясь осмыслить происходящее. Самоволка из лаборатории, зелье, которое может отравить царя... Уже одного этого достаточно, чтобы головы наши распростились с плечами, а уж два проступка сразу!

Время тянулось мучительно медленно. Мы не знали, сколько нас тут продержат. Час? День? Неделя? Абдуров говорил, пока главный не вернется. Но надежды на возвращение Дрейлинга у меня лично были не слишком большие. Тот под дурманом, а значит, совершенно непредсказуем.

В общем, надежда на скорое освобождение таяла с каждой минутой, уступая место растущему страху.

Когда за окном уже смеркалось, Андрюха вдруг поднял голову.

— А может, ничего страшного? Может, нас просто продержат немного и выпустят? Хотел бы царь казнить, уже бы…

Я не ответил. В его голосе звучала отчаянная попытка убедить самого себя, и я не хотел разрушать эту хрупкую иллюзию. Но сам я в это уже почти не верил.

Вдруг со стороны двора донёсся отдалённый, но явственный гул — не то крик, не то приглушённый раскат смеха. Смеялся Дрейлинг – этот залихватский дикий хохот под воздействием дурмана я не мог спутать ни с чем.

Дверь в карцер распахнулась и на пороге возникла темная фигура. Чирк, и вспыхнула свеча.

Обведя нас мутным, но веселым взглядом, Дрейлинг заявил: — На выход! Разбираться будем на месте. Царь… желает задать вам несколько вопросов.

Андрюха едва слышно радостно вскрикнул. Я же обратился к Дрейлингу:

— Я пойду один к царю, Барсуков здесь не при чем, он просто кабинет охранял. Зелье – только моя вина.

— Вина? — хохотнул Дрейлинг, подкручивая ус, — хо-хо, молодой человек! Да вы нам всем жизнь спасли! Царь… желает наградить вас!

И Дрейлинг кинулся ко мне с объятиями. Увернуться в тесноте тюремного коридора не получилось, поэтому пришлось выдержать и это.

На подрагивающих ногах мы покинули карцер. Во дворе уже столпились алхимики – среди прочих я увидел Димку Захарова с озабоченным лицом, взволнованного Маркиана Бабарыкина и торжествующего Абдурова.

Тот явно считал, что Дрейлинг пошел за нами, чтобы собственноручно отвезти на казнь. Но увидев, как тот выходит, дружески положив руки нам с Андрюхой на плечи, улыбку с физиономии Кирилла как ветром сдуло. Зато прояснились лица у наших друзей, пусть немногочисленных, но верных.

— В карету, в карету! — подталкивал нас к черному тарантасу Дрейлинг, — царь-батюшка ждать не любит! Он вдруг остановился и повернулся к Андрюхе.

— Ты иди, парень, — произнес главный, отпихивая Барсукова в сторону, — спасибо тебе за все, но велено привезти лишь создателя зелья, так что…

Андрюха, конечно, был в замешательстве. Он, как и я, был уверен, что нас обоих ждет незавидная участь, и тут на тебе – одностороннее приглашение. Но спорить с Дрейлингом не стал, лишь шепнув мне:

— Я возьму лошадь и сзади поеду за каретой, подсоблю если что.

— Не надо, — в ответ шепнул я ему, — не думаю, что со мной что-то сделают. Я вернусь.

Андрюха хотел еще что-то возразить, но я уже залезал в черный тарантас.

В последний момент я почувствовал, как что-то прикоснулось к моему боку. Оглянулся, но увидел лишь растворяющуюся в толпе спину Димки Захарова. Похлопал по карману – так и есть, друг умудрился подложить мне порошок адской тьмы!

— И как царю понравился эликсир? – уже трясясь на булыжнике, решил я прояснить ситуацию, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно, – он много выпил?

— Все! — Дрейлинг сиял, как начищенный пятка, — он выпил все!

Затем царский алхимик икнул и заговорщически проговорил, наклоняясь ко мне:

— Хорошо, что по пути в царские палаты, я тоже успел приложиться как следует к пробирочке-то…

Он хихикнул и откинулся на сиденье.

— Не только цари жить хотят вечно, да-с…

После этого Дрейлинг умиротворенно засвистел, беззаботно пялясь в окно кареты. Мне же было интересно: как долго продлится действие отвара и как далеко я успею убежать, пока у них у всех не наступило похмелье.

Я откинулся на сиденье, стараясь не думать о том, что меня ждет. Но мысли не давали покоя. Если царь выпил все и остался жив, значит, по крайней мере зелье не ядовито. Это уже хорошо. Однако главное – длительность эйфорического эффекта, да, это был вопрос вопросов…

Возможно, я успею, взяв Андрюху и наших предков, добраться до ближайшего портового города. Там найдем какой-нибудь надежный корабль, да и отплывем куда глаза глядят. Может, даже в какую-нибудь древнюю Индию. Или Америку…

Дрейлинг тем временем продолжал насвистывать незамысловатую мелодию, пребывая в блаженном расположении духа. Но вот наконец показались красные зубчатые стены царского двора. Дрейлинг оживился. Он опять наклонился ко мне и проговорил торжественно:

— Вам следует знать, как вести себя с царем, это важно… Итак, самое главное – поклон, не забудьте. И затем важно помнить, что все должно быть по порядку, мой друг, по порядку. Сначала – беседа с Его царским Величеством, а потом уж все ваши вопросы. Ясно?

Я кивнул. Да уж, самое трудное – это, пожалуй, чертов поклон в пол. Ну унизительно ведь, разве нет?!

Но местных жителей подобное раболепие ничуть не смущало, в том числе и относительно образованного на фоне остальных Дрейлинга.

Мы вошли в палаты и под низкими сводчатыми расписными потолками прошествовали в тронный зал. Меня сильно удивило, что никакой стражи нигде не было – нас вообще никто не остановил. Однако вскоре все прояснилось.

Царь восседал на троне в окружении бояр и опричников. Те были в явно веселом расположении духа, царь же тем временем доставал из карманов и лепил на очередного боярина очередную сверкающую безделушку.

— Вот тебе, Стрешнев, за долгую службу! Вот, получай, люблю!

И царь смачно целовал усатого боярина в губы.

— Это тебе, Кильдишев, за сына твоего геройского, что спас наш полк под Казанью…

И в руки высокого сутулого боярина приземлилась увенчанный самоцветами орден в виде звезды.

Незнакомый мне Кильдишев был так смущен от столь царского подарка, что потерял дар речи. Пожилой боярин, тыча пальцем в драгоценность, что лежала у него на ладонях, будто горячая лепешка, бормотал растерянно:

— Государь… я… он всего лишь долг исполнил...

Стрешнев же, оторвавшись от царских объятий, сиял пуще алмазной броши на своем кафтане

Иван Васильевич, раскрасневшийся и довольный, не обращая внимания на смущение своих приближенных, уже выуживал следующую безделушку — массивную золотую цепь. — Бирюлин! Где мой Бирюлин? — весело кликнул он.

Круглый, как каравай, боярин в расписном кафтане, застенчиво выкатившись из толпы, получил тяжелое золотое шейное украшение вместе со звонким поцелуем в лысину. В царских палатах стоял счастливый, сбивчивый гул. Воздух гудел от восторженного шепота и хрустального звона перемещаемых в новые руки сокровищ.

Я, прижавшись к резной дверной колоде, наблюдал эту странную, щедрую вакханалию. Казалось, самодержец, словно дитя, забавлялся, раздаривая не вещи, а мгновения всеобщей, почти истерической радости. Каждый боярин и опричник, получив дар, мгновенно преображался: плечи расправлялись, взгляд становился влажным и преданным.

Царь же, подмигнул молодому опричнику и тут же нацепил ему на грудь тяжёлую серебряную цепь с изумрудным солнцем посередине.

— Носи, красавец! Ослепляй жён боярских!

В палате стоял счастливый, немного ошалевший смех. Воздух гудел от шёлка, бархата и всеобщей, почти детской радости обычно суровых, важных господ и солдат. Казалось, сам тронный зал, тёмный и строгий час назад, теперь искрится и переливается, как ларец богатого купца.

Но вот царская рука опустилась в пустой карман и принялась там шарить. Наступила внезапная тишина. Все замерли, следя за выражением его лица. Государь потер подбородок, оглядел притихший круг, а затем снял с собственной головы шапку Мономаха, отломил от неё золотой зубчатый обруч.

— А это… это тебе, Сицкий, — произнёс он негромко и с какой-то особенной нежностью глядя на стоявшего за его троном старику-казначею, который единственный с ужасом взирал на творящийся беспредел, — просто так. За то, что сегодня, в этот особенный день, ты со мной рядом.

Казначей, седой как лунь, принял дар дрожащими руками. Он не сказал ни слова, только опустился на одно колено, прижав золото ко лбу. А в его глазах, поднятых на государя, стояли слёзы. В этой внезапной, глубокой тишине стало слышно, как потрескивают восковые свечи.

Вдруг Дрейлинг подскочил к царю и принялся шептать что-то тому на ухо, тыча пальцем в мою сторону.

Озорной царский взгляд скользнул по мне. В его глазах мелькнуло еле сдерживаемое любопытство. Рука его машинально полезла в карман. Сердце мое ёкнуло, и я невольно отступил в тень, страшась и желая одновременно этой ослепительной, всесокрушающей милости. Из ценностей у царя оставалась только... шапка Мономаха! И та с обломанным зубцом.

Бояре тоже оглянулись на меня, заулыбались ещё шире, начали перешёптываться и толкать друг друга локтями.

— А, это наш придворный зельевар, верно я говорю, Август Феодорович? — загудел царь, маня меня указательным пальцем к себе, — а ну подойди, посмотрю на тебя…

Заметив мои колебания, он усмехнулся.

— Не бойся, награжу по-царски! Ты ведь, сукин сын, самородок этакий, мне сердце согрел! Сделал-таки, эликсир жизни, порадовал царя-батюшку своего. Ну же, подходи…

Он снова нетерпеливо помахал рукой. Кто-то сильно двинул меня промеж лопаток, так что я почти кубарем достиг подножия царского трона. Поклон получился сам собой, и не успел я разогнуться, как оказался в теплых царских объятиях.

Колючая борода защекотала мне щеки, а в нос ударил крепкий запах табачного перегара, лука и чеснока.

Царь облобызал меня, похлопал по спине, отстранился наконец-то и плюхнулся обратно на трон. К моему ужасу на его плешивой голове шапки Мономаха уже не было, и судя по завистливо-угодливым взглядам бояр и тяжести на макушке, та уже красовалась на мне…

Я стоял перед троном, ощущая на себе пристальный взгляд государя. А его «царский подарок» заставлял мое сердце биться чаще от неизвестности и плохих предчувствий.

— Ну что, боярин Зоричев, к сердцу ль тебе мой подарок? — прогремел голос государя, и, несмотря на резкость, в нем слышалась искренняя радость.

— Подарок поистине роскошный, — промямлил я, не решаясь снять регалию, — но не думаю, что на моей голове ей место…

— Место, место, — захихикал Иван Васильевич, — ведь ты самый настоящий царь зельеваров! Жалую тебе боярское звание, даю лучшую лабораторию, свой дворец и еще… он призадумался… — еще вот! Шубу с моего плеча! Царь вскочил, ловко развернулся и одним движением сбросил с себя шитый золотом полушубок из соболя. Элегантно кинул его мне. Я поймал, едва не лишившись готовой в любой момент свалиться с головы шапки с крестом.

— Эликсир жизни! — снова впился в меня царский взгляд, — Теперь буду вечен! Таких дел наворочу, держитесь, шведы!

Под одобрительный гул приближенных он продолжил, глядя на меня:

— А ну, покажи, как ты его сотворил, чудо-мастер! Идемте все! За мной!

Царь, расправив плечи, двинулся из зала. За ним потянулись бояре, опричники. Я вопросительно посмотрел на Дрейлинга, тот лишь пожал плечами. Вздохнув, я поплелся следом за всеми. Проходя мимо зеркала, вздрогнул, не узнав себя. В бракованной шапке Мономаха и соболином полушубке, из-под которого выглядывал грязный алхимический фартук, я здорово напоминал актера плохой исторической пьесы.

Мы спустились в длинный каменный подвал, уставленный столами с ретортами и колбами. Я понял, что здесь тоже проводились алхимические эксперименты – вероятнее всего сам царь и проводил. Так и оказалось, Его лишившееся короны Величество чувствовал себя здесь как рыба в воде.

— А ну, боярин Зоричев, — зычно крикнул он мне, — говори давай, что надо для эликсира, а я все тебе подам. У меня тут все самое лучшее и редкое имеется…

Бояре замерли, опричники навострили уши. Все смотрели на меня с жадным любопытством.

— Мне кажется, Ваше Величество, — произнес я, — что вашим придворным лучше выйти. Не следует разглашать секрет снадобья.

Царь остановился, мысли завертелись в его лысой голове, затем он рассмеялся и шутливо погрозил мне пальцем.

— А ведь твоя правда, боярин, такой секрет не надобно оглашать. Хитер, молодец! Это, можно сказать, государственная тайна... А ну, кыш все!

Он захлопал ладонями в направлении бояр, как будто прогоняя цыплят. Те, недовольно ворча и переговариваясь, все же покинули подвал.

Мы остались вдвоем.

— Вот, держи! — царь протянул мне пустую двухлитровую пробирку из-под дурмана. На дне, облепленный выпавшим осадком, все еще лежало золотое кольцо с выгравированной змеей – артефакт! Его никто не украл, потому что тот, весь в хлопьях пены, потускнел и как говорится, не отсвечивал. Я запустил руку в пробирку и вытащил артефакт, затем сунул его в карман. Там же нащупал пакетик с порошком адской тьмы.

И понял, что пора делать ноги. Ведь в любом случае того же рецепта мне не повторить. Рецепт второго компонента – ведьминского зелья – знает только Софья.

— Пуф! — пока царь, с энтузиазмом грохоча ретортами, отвернулся, я подбросил к потолку пакетик с порошком, — спокойной ночи, Ваше Величество!

Глава 13

Порошок адской тьмы вспыхнул черным сверкающим облаком, мгновенно заполонив подвал непроницаемой мглой. Я уже стоял возле двери, поэтому моментально повернул ручку и выскочил.

Пока бояре и опричники, толкавшиеся в коридоре, пытались разобраться что к чему, я же продирался между тучными телесами в кафтанах, выбираясь наружу.

Вот и каменная лестница… Прыг- скок, и вот я уже стою наверху, смотря вниз, в подвал. Оттуда крик, испуганный рев: царь, где наш батюшка родимый? А где это чертов алхимик, шайтан его побери…!? Не колеблясь ни минуты, я закрыл подвальную дверь, заложив ее на всякий случай засовом. Это может дать мне фору…

Испуганные крики все еще доносились из-под двери, приглушенные толстыми каменными стенами. Я прислушался. Бояре, видимо, так и не смогли ничего понять, а царь, похоже, окончательно потерялся. Хорошо, что мой план сработал. Теперь главное – убраться отсюда как можно быстрее, пока они не догадались, что именно я стал причиной всей этой суматохи. Но сдается мне, они все равно догадаются.

Я быстро огляделся. Коридор был пуст, впрочем, как я и ожидал. Все стражники и придворные спустились в подвал, надеясь узнать рецепт чудотворного зелья, делающего царя сущим дурачком, щедрым на дары… Я тихонько двинулся вперед, стараясь не производить лишнего шума. Нужно было найти выход из дворца, а лучше – из всего города. Я не хотел быть пойманным, тем более, когда на руках у меня такая ценная вещь, как…

Да, я не забыл про артефакт. В моем кармане, лежало оно – золотое кольцо со змеиной гравировкой. Тяжеленькое, холодное, со странными символами.

Быстрым шагом я миновал анфиладу комнат с низкими потолками. Забежал в тронный зал и оставил на троне шапку Мономаха. Ну его нафиг, такую вещь. Слишком приметно и стремно владеть в древней Руси подобным.

Мой путь лежал через задние ворота, что вели к огородам. Да, Москва тех времен имела огороды! И именно через них я намеревался пробраться в лабораторию.

Глубокий вдох. Выдох. Теперь догнать меня не должны.

Однако не успел я пробежать и триста метров, минуя ряды репы и начинавшую пробиваться капустную зелень, как угодил ногой в какую-то яму, после чего ногу свело острой болью, и я грохнулся наземь, угодив головой на толстую корягу. В глазах замелькали яркие звезды, я потерял сознание.

— Венька! Прекрати, он же без сознания!

Девичий визг на всех парусах ворвался в мой воспаленный мозг.

— Замолчи, дура! Не голоси! — мужской голос ответил со злобой, сквозь зубы.

Какого дьявола творится?! Почему вокруг меня суетятся и кажется, куда-то волокут мое бренное тело, какие-то мудаки?

В следующее мгновение адская боль пронзила мою ногу от пятки до паха.

Я попытался разлепить веки, но тщетно. Темнота. Только эти голоса, шипящие и рассерженные, продолжали доноситься откуда-то сверху. Или снизу? В голове был полный сумбур, будто там десяток пьяных слесарей устроили дискотеку.

«Меня ранили?» — мелькнула мысль. Нога ныла с такой силой, будто в нее раскаленную кочергу засунули. Я попытался пошевелить пальцами — не вышло. Паника начала подступать, холодная и липкая. Кто эти люди? И почему они так со мной обращаются?

Внезапно кто-то грубо дернул меня за руку. Я от неожиданности вскрикнул, но тут же заткнулся, когда почувствовал удар по щеке.

Затем откуда-то взялись силы, чтобы открыть глаза. Тусклый свет. Я лежал на жестком ложе, кажется, в какой-то избе. Над головой склонились два силуэта — один явно женский, вполне привлекательный, другой мужской, так себе, на любителя.

— Ну чего, вор капустный, очнулся? А ну, поднимайся, не корчи из себя бедняжечку! — прорычал мужской голос, от него несло перегаром и раздражением.

Женский, наоборот, шептал испуганно:

— Не надо, пожалуйста, Венька… он же ранен, там же… капкан…

Капкан! Меня осенило. Вот откуда эта адская боль. Вот куда я угодил, попав ногой в дыру в земле! Черт!

— Я… не вор, — с трудом ворочая языком, произнес я, глядя на девушку, —просто бежал через огороды…

Мужик, который в этот момент куда-то отошел, мигом подпрыгнул и ядовито заметил:

— Погулять, небось вышел? Огородами, да? В его голосе звучало столько злости, что я аж онемел на секунду.

— Не обращай на него внимание, — девушка вполне ласково погладила меня по руки и смущенно улыбнулась, — Венька не злой, он отходчивый. Просто… у нас намедни почти всю капусту покрали, что зимой жевать будем ох, горе наше горькое! И девушка закрыла лицо ладонями.

— Не крал я вашу капусту, — начиная понимать, что со мной приключилось, я приподнялся и кое-как сел на подушках, — я вообще не местный, я алхимик… возвращался к себе в лабу, а тут этот, капкан ваш…

Венька недоверчиво хмыкнул, а девушка, отняв руки от лица, осторожно спросила: — А чего огородами-то шел? Али дорог у нас нет? — Да как тебе сказать… — я замялся, пытаясь подобрать слова, — случилось так, что… я потерялся, не местный, говорю же... Вот и пришлось идти пешком где придется...

Девушка внимательно слушала, понимающе кивая время от времени. Венька же не терял бдительности, его взгляд испытующе сверлил меня.

— Потерялся, значит, — протянул Венька, — а в капкан как угодил? Он ведь как раз возле капусты поставлен для таких как ты, охотничков до чужого. Тебе, алхимику, разве не стыдно таким заниматься?

— Да не занимался я ничем таким! — взревел я, теряя терпение, — Просто споткнулся… шел огородами, чтобы быстрее добраться до места. Думал, может, так быстрее доберусь, срежу путь…

— Ну, вот и срезал, — улыбнулась девушка, — теперь придется твою ногу в порядок приводить, сам-то не уйдешь на своих двоих…

Ее глаза весело сверкнули.

— А чего ты все же не по дороге шел? — снова вклинился Венька, буравя меня хитрыми глазками-бусинками, — странно это, как ни крути… Дороги у нас в Москве хорошие, мощеные, и спросить путь всегда есть у кого. Зачем тебе болота да огороды?

— Говорю же, заблудился, — признался я, чувствуя, как на лбу выступает пот, — я ведь ученый, все время в помещении, у меня эта, как ее… агорафобия, вот. Совершенно не ориентируюсь на местности, боюсь обширных пространств и вот… совершенно растерялся.

— Дурной что ли? — смерил Венька меня подозрительным взглядом, — вот всегда считал, что вы, ученые да доктора всякие того.

Он выразительно покутил пальцем у виска.

Я с нескрываемым облегчением выдохнул.

— Да, есть немного, — признался я, откидываясь на подушки.

Следующие несколько дней пролетели как в тумане. Татьяна, как звали девушку, лечила меня и кормила. Венька был ее старший брат, оба моих новых знакомца носили фамилию Рассохины.

Они обитали в неказистом домишке, стоявшем посреди небольшого земельного участка, соток восемь, не больше. Туалет был на улице, имелась баня, а в доме – кухня, сени и три комнатушки: спальни брата, сестры и общая гостиная. Я обитал в гостиной, которая была проходной.

Рассохины жили почти в центре Москвы, но при этом еле сводили концы с концами. Венька, как я понял, занимался какими-то темными делишками – тут подворовывал, там мошенничал. Татьяна трудилась на огороде. Родителей у них не было. Так и жили.

— Ну, разве это жизнь? — постоянно вздыхал Венька, садясь вечером за ужин и приводя в пример богатства и роскошь, что видел за день, — вот бы тебя, Танька, замуж выдать за боярина, станем на серебряных блюдах кушать да в шелках спать.

Татьяна лишь смущенно хихикала на это, украдкой посматривая в мою сторону. Венька же, как всегда, заканчивал одним и тем же:

— Да только кто тебя возьмет, бесприданницу, эх…! И залпом опрокидывал рюмку водки.

Пил он неслабо, но никогда не терял над собой контроль, только становился злее и хитрее под хмельком. Мне было интересно, как бы он вел себя, отведав моего Дурмана, но проверить возможности не было. И наверное, к счастью, потому что такому, как Венька, нельзя тяжелую наркоту, слишком уж он был непредсказуем.

Я беспокоился за своих оставшихся в лабе друзей, но поделать ничего не мог. Спасти их от царской расправы у меня возможности не было. Оставалось надеяться, что царь пробудет под воздействием Дурмана подольше и не станет искать виноватых. А там и я появлюсь…

Но чем быстрее я шел на поправку, тем какой-то более беспокойной и нервной становилась Татьяна. Она все чаще витала в облаках, получая за это люлей от братца.

Едва смог ходить, я стал помогать им по хозяйству. То на огороде грядки копал, то мусор вывозил, даже немного помогал Веньке в его «темных делишках», пару раз постояв на стреме, пока он обчищал какой-то терем. К моему удивлению, парень оказался неплохим напарником. Хитер, ловок, да и с головой дружит.

Он был любознателен и много спрашивал меня об алхимии. Особенно его интересовал секрет приготовления философского камня. А когда я сообщил ему со всей ответственностью, что это сказки, Венька здорово расстроился. Но потом снова повеселел, решив, наверное, что я соврал.

Интересовался он и Дурманом. Конечно, назвал он его просто «зельем», однако по описанию я сразу понял, о чем речь.

А дело было так.

Однажды вечером мы сидели втроем в гостиной. Татьяна пряла, а мы с Венькой лениво перекидывались в картишки. Не на деньги, их у меня не было, на щелбаны.

— А что, Сашок, — произнес вдруг Венька, затягиваясь самокруткой, — не слыхал ли ты что о зелье невиданном. Говорят, сам царь от него чуть не спятил, едва всю казну по боярам не раздал... Многие в городе о нем шепчутся, говорят, невиданное удовольствие дарует эликсир, вот только с катушек слететь можно капитально и дел наворотить.

Он с удовольствием выпустил клуб едкого дыма в потолок и хитровато прищурившись, взглянул на меня.

Я нервно сжал в кармане артефакт и вытер пот со лба, убедившись, что тот на месте. Когда мои портки Татьяна забирала в стирку, я вынимал артефакт и прятал его в сене матраса. Так мне удавалось скрывать свою самую ценную вещь от нагловатых глазенок Вениамина.

— Что, зелье удовольствия? — повторил я, как будто впервые слышал, — не знаю, должно быть, появилось, пока я тут у вас бока отлеживал.

— Да, наверное, — Венька кивнул, — и можешь представить, поговаривают, будто бы оно из каких-то редких трав, собранных на краю света, да с лунным светом замешано. Кто отведал, тот, мол, такой блаженный восторг испытывает, что забывает обо всем на свете.

Он помолчал немного, пуская в потолок мечтательные клубы дыма и продолжил:

— Но вроде есть и оборотная сторона. Говорят, один из ученых, алхимиков ваших, совсем разум потерял, навсегда. После зелья этого.

Я усмехнулся про себя, гадая, кому не повезло – Каблукову или Дрейлингу. Лучше бы второму.

— А кто эликсир-то делает? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично, — может, знахарь какой местный варит? Или купцы привезли?

— Да никто толком и не знает, — Венька пожал плечами, — слухи одни. Говорят, в казенной лаборатории создали, вроде вашей… А кто говорит, что где-то по подвалам мутят, али на чердаках. Слышал также, что типа царская это разработка, его самого, то есть, Ивана Васильича. Намутил что-то, контракт с чертом заключил наш батюшка, говорят… В общем, уж больно таинственно все это, прямо мистикой какой-то отдает. Вот и интересно стало, что это за такая штука, которая и райские кущи обещает, и адское пламя в придачу.

Он выдохся от длинной речи и невидящим взором уставился в свои карты.

А я снова нервно заерзал. Чем больше Венька говорил, тем сильнее я чувствовал, что пора уходить отсюда. Пока не рассекретили меня или Венька не обнаружил артефакт.

И вот настал тот день, когда я оказался полностью здоров. Нет, понятно, что я и хромым мог бы добраться до лаборатории, вот только Татьяна была против категорически. И даже плакала, едва я заявлял ей о желании уйти.

Однако нынешним утром я проснулся, не ощущая вообще никакой боли в ноге. Абсолютно. За завтраком сообщил своим гостеприимным хозяевам:

— Ну все, оклемался я. Пойду, пожалуй, до дому до хаты, как говорится. А вам спасибо за все. Как смогу, так отблагодарю…

Не дождавшись конца моей речи, Татьяна, зарыдав, выбежал из-за стола и бросилась в сени.

Вениамин только крякнул недовольно и шмякнул деревянной ложкой об стол. Я побежал вслед за девушкой.

Выйдя во двор, позвал:

— Татьяна, постой! Ты чего?

Она, не оборачиваясь, отошла подальше в огород. Я пошёл за ней.

— Ты чего, Таня? — спросил я, подойдя к ней, — что случилось?

Она стояла спиной ко мне, молчала. Я подошёл ближе, хотел по-дружески обнять её, но она оттолкнула меня.

— Не трогай меня! — сказала она, голос её дрожал. — Уходи.

— Таня, ты чего? — удивлённо спросил я, — ты же сама меня лечила. Вот, вылечила… Могу идти дальше, спасибо тебе.

— Я тебя лечила не за тем, чтобы ты шел дальше! — выкрикнула со слезами Татьяна, — а затем…

Она не закончила, так как ее голос задрожал. Она повернулась и бросилась мне на шею. Не зная, что делать, я легонько ее приобнял и погладил по спине.

— Я бы и не уходил, поверь, — как можно мягче сказал я, — Мне здесь нравится, с тобой... Но меня ждет работа и….

Она закрыла мне рот влажной от слез ладонью. Глаза её были красными и воспаленными.

— Останься, Сашка, — требовательно произнесла она.

Я не знал, что делать. Похоже, я влип в нечто похуже капкана.

Осторожно я убрал ее ладонь со своего рта и произнес:

— Мне нравится быть здесь, Танюша. Но я должен вернуться к своей жизни.

— Твоя жизнь здесь, — произнесла она упрямо, — со мной.

Она снова заплакала.

— Это не так просто, — прошептал я, — мы не можем быть вместе.

— Почему? — подняла она голову, — что тебя останавливает? Я могу выйти за тебя, Веньке ты нравишься, а на жизнь… — она махнула рукой, — заработаем! Вон огород имеется, жить где есть, ты будешь брату помогать, проживем, Сашуля…

Она ласково взъерошила мне волосы.

Но перспектива всю жизнь быть у Веньки на побегушках меня не прельщала.

Я сжал ее ладонь своей рукой, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Танюша, я не могу. Ты не понимаешь. Мне нужна другая жизнь, я хочу заниматься любимым делом, я должен... — на ум внезапно пришли сказанные когда-то господином Эдуардом слова, — я мир спасти должен…

— Мне плевать на твой мир! — сердце ее билось с такой силой, что я чувствовал его сквозь рубаху, — мне нужен ты, Сашка. Только ты. И мне точно не нужны никакие миры, если тебя в них нет.

Ее слова, полные отчаяния и искренней любви, ранили меня до глубины души. Я любил ее, любил всем сердцем, но… как сестру.

И не находил в себе сил, чтобы разбить ее мечты, чтобы сказать ей всю правду.

— Ты не должна так зацикливаться на мне, — прошептал я, отводя взгляд, — ты заслуживаешь лучшего мужа, более удачливого, богатого, красивого… Ты заслуживаешь счастья, а не вот такого, как я… — я махнул рукой, не зная, как описать жалкую, скудную жизнь, которая ждала бы Татьяну вместе со мной.

— Но я счастлива с тобой! — слезы вновь текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки, — Сашуля, пожалуйста… Не бросай меня, не уходи. Ты мое все…

Я смотрел на нее, такую хрупкую, такую любящую, и мое сердце разрывалось. Я хотел обнять ее, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо, но слова застревали в горле. Я знал, что должен уйти. Это было тяжело, мучительно тяжело, но я не мог остаться.

— Извини, — преодолевая немыслимое сопротивление, я отстранил ее от себя, — я сейчас уйду, но…

Не дослушав, Татьяна снова зарыдала и бросилась бежать. На этот раз обратно в дом.

На пороге возник Вениамин, провожая сочувственным взглядом рыдающую сестру и переводя взгляд на меня – только уже недобрый.

Рукава рубахи он начал демонстративно закатывать…

Глава 14

Я понял, что зайти в дом мне больше не удастся.

Поэтому, кивнув Веньке, направился через огород к тропинке, ведущей на мощеную дорогу. С момента моего попадания в дом Рассохниных прошло минимум три недели, так что преследования опричников я уже не опасался.

Москва шумела, торговля на площадях и узких грязноватых улочках шла бойко. Бала какая-то ярмарка, поэтому все улицы оказались запружены людьми и телегами с поклажей.

Густая толпа, словно река, несла меня вперед. Мне это было на руку – в толпе всегда легче затеряться.

Я старался держаться ближе к стенам домов, чтобы не потерять из виду дорогу, но суета и шум мешали сосредоточиться. К тому же дорогу в лабу я помнил плохо, совсем не зная города. Спрашивать же у прохожих опасался, так как вполне возможно, царские казенные лаборатории – объект государственной важности, и адрес держится в тайне…

На одной из площадей, где торговцы наперебой расхваливали свой товар, мой взгляд упал на знакомое лицо. Старый знахарь стоял возле лотка с травами, деловито перебирая сушеные корешки. А рядом с ним, явно прицениваясь к товару, стоял… Август Дрейлинг! На спятившего он был не похож.

Я было хотел подойти к главному и окликнуть, но тут краем глаза заметил движение в толпе. Два человека в темных плащах, с капюшонами, надвинутыми на глаза, словно тени, скользили между людьми, внимательно оглядываясь по сторонам.

Сердце мое тревожно сжалось. Неужели страх перед опричниками был оправданным? Или они тут не по мою душу, а просто решили удвоить бдительность на всякий случай?

Я решил не рисковать и, стараясь не привлекать внимания, смешался с остальной толпой.

Однако Дрейлинга из виду не упустил и пошел за ним, уверенный, что он приведет меня куда надо.

Так и вышло. Спустя час Дрейлинг вошел в длинный, крытый черепицей ангар нашей лабы, а я… Я остался на улице, так и не решившись выдать свое присутствие.

Мне позарез надо было узнать, что там происходит и ищут ли меня, прежде чем появляться. Но как это сделать?

Оглядевшись, я заметил, что недалеко от входа в ангар, прямо над воротами, располагалось маленькое зарешеченное окошко. Оно было довольно высоко, но, к счастью, рядом стояла какая-то бочка, которую можно было использовать как подставку. Сердце забилось быстрее. Это был мой шанс.

Еле дождался вечера и когда стемнело, начал действовать.

Аккуратно, стараясь не издать ни звука, я подошел к бочке и, взобравшись на нее, дотянулся до подоконника. Руки дрожали, но я удержался. Заглянув внутрь, я увидел во дворе двух охранников, который что-то оживленно обсуждали друг с другом. Они стояли возле какого-то стола, на котором стояли глиняные миски с едой и кубки с квасом. Я понял, что лабораторная охрана ужинает.

Напряженно вслушиваясь, я старался уловить хоть слово, но веселый гомон жадно поедающих мясо с картошкой мужиков и мои собственные мысли заглушали все. Я видел, как они кивали, размахивали руками, гоготали.

Вдруг один из охранников повернулся в мою сторону, и мне пришлось резко отпрянуть от окна, едва не свалившись с бочки. Сердце колотилось как бешеное. Я понял, что так я не пробраться в лабораторию не сумею.

Оставался план Б.

Заключался он в том, чтобы отвлечь охрану, а затем прошмыгнуть внутрь. Но чем отвлечь?

Оглядевшись по сторонам, я заметил стопку старых, подгнивших ящиков, которые, видимо, готовились на растопку. И тут меня осенила мысль: костер! Большой, дымный костер, который наверняка привлечет внимание.

Теперь нужно было развести огонь. В кармане нашлось пара спичек, но они отсырели и никак не хотели загораться. Пришлось импровизировать. Я принялся ковырять щепки из ящиков, нашел сухую траву и веточки. В ход пошли даже клочки шерсти из моих старых носков.

Долго я не мог добиться пламени. Ладони горели, пальцы дрожали от волнения. Но, наконец, тонкая струйка дыма потянулась кверху, а за ней показался и робкий огонек. Я подкладывал мелкие щепки, раздувал, боялся, что потухнет.

Через пару минут костер возле кованых железом ворот лаборатории уже весело трещал, разбрасывая искры. Дым столбом поднимался вверх, и я был уверен, что его заметят. В самом деле, через мгновение я услышал крики, потом топот. Охрана, как я и рассчитывал, направилась к дыму, оставив открытыми ворота.

Я быстро слез с бочки, стараясь не шуметь, и шмыгнул в приоткрытую дверь, ведущую в лабораторный двор. А дальше было дело техники: добежать до мужского общежития, прошмыгнуть туда, ужом проюлить в свою комнату и появиться на пороге под очумелые взгляды парней.

— Сашка! — первым пришел в себя Андрюха и выскочил из-под одеяла в одних нижних портках, — ты живой!? — Да живой я, живой, — отдышался я, — главное, вы целы! Димка сидел на кровати, протирая глаза. Затем вспомнил, что без очков он ничего не видит и потянулся за ними. Маркиан только глазами хлопал в немом изумлении.

— Тише! — приложил я палец к губам, — обо мне знать не должны.

— Ну, рассказывай, — Андрюха нетерпеливо дернул меня за рукав, усаживаясь рядом, — что там произошло, у царя-то? Как ты вообще выбрался? Мы думали, тебя там того…

— Да ладно, все обошлось, — я махнул рукой, — Главное, что я здесь. А выбрался… Ну, скажем так, пришлось применить немного магии. Вернее, адского порошка…

Я повернулся к Димке.

— Спасибо, Димон.

Тот смущенно улыбнулся.

— Да ладно, я же знал, что тебе во дворце он может пригодиться.

Димка уже окончательно проснулся и с любопытством смотрел на меня.

— Ты там, во дворце, библиотеку видал?

— Нет, — я ухмыльнулся, — зато лабу видал, царскую. И корону носил… минут двадцать точно.

Парни в изумлении уставились на меня, словно у меня на лбу вдруг вырос рог.

— Как так получилось? — спросил Андрюха, — Это все Дурман, да? Я кивнул.

— Забористая вещь получилась, — уважительно протянул Маркиан, — если даже царь того… с катушек слетел.

— Вроде очухался уже, — поправил его Димка, — и все, что в угаре раздал боярам, обратно забрал. А кое-кого и на кол посадил, чтоб впредь не повадно было добротой царской пользоваться.

В этот момент я подумал, что правильно сделал, вернув корону. Болтаться на колу в мои планы не входило.

Андрюха дернул меня за рукав:

— Так где ты был-то все это время? Мы уже думали, помер. Даже из списков казенных алхимиков тебя Дрейлинг исключил…

Я рассказал им о своих приключениях.

— Да, дела, — задумчиво протянул Андрюха, выслушав меня, — только тебе, братец, сейчас обратно в лабу нашу никак нельзя.

— Почему?

— У Дрейлинга приказ видел, — ответил Андрюха чуть виновато, — что если вернешься вдруг, сразу же тебя к царю волочь…

Черт! Вот и куда мне деваться?! — Видать, понравился ему шибко Дурман твой, — шепнул Маркиан, — еще хочется царю побаловаться горячительным…

— Да и Дрейлинг тоже весь как на иголках, — пожаловался Димка, — весь твой кабинет перерыл, искал записи о Дурмане. Даже пробовал варить, но только распсиховался еще больше.

В этот момент я подумал, как хорошо, что записи я делал только о первом компоненте. О втором – отваре Софьи никто не знал. Да и первый компонент не создать без артефакта…

Так что конкурентов у меня, похоже, не было.

Вот только куда податься бедному алхимику?

Переночевал я друзей на своей прежней кровати, а утром, позавтракав принесенными из столовой ребятами ржаными калачами, решил выбираться. Однако сначала надо было найти Софью. Без ее отвара дальнейшие мои планы были бессмысленны.

А план у меня был простым – стать первым и главным в стране продавцом зелья иллюзий – Дурмана. Это в перспективе могло принести мне кучу денег, защиту от царя, который наверняка тоже подсядет на напиток. И даже, кто знает, вдруг на самом деле мир спасу, тем более, по заверениям господина Эдуарда, это моя прямая обязанность.

Дождавшись, когда общага опустеет, я вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. В здании царила тишина, лишь где-то вдалеке слышалось тихое позвякивание лабораторной посуды – видимо, мои бывшие коллеги уже вовсю хлопотали над своими ретортами…

Я направился прямиком к ведьминскому подвалу, надеясь застать там Софью. Кинув порошок адской тьмы, которым меня заранее снабдили друзья, я беспрепятственно достиг входа в подвал. Ведьмы вовсю шуршали возле своих котлов – дым и чад, царивший в помещении, скрыл меня от любопытных глаз. В довершении камуфляжа на лицо я натянул ночную маску Маркиана Бабарыкина – из сушеных водорослей. Так что теперь меня и родная мать бы не узнала.

Дверь в комнатку Софьи была приоткрыта. Я тихонько заглянул внутрь. Девушка сидела за столом, склонившись над каким-то старинным фолиантом. Вокруг царил привычный беспорядок: колбы, склянки, корешки и травы уже заняли свои места. Воздух был наполнен терпким запахом каких-то неведомых мне снадобий.

Она подняла голову, взглянула на меня, вздрогнула, но взгляд ее быстро прояснился.

И мне даже показалось, что в ее зеленых глазах заплескалась радость.

— Сашка? – спросила она, убирая волосы с лица, – ты откуда? Она встала и приблизилась ко мне. Я уже думал, что она решила одарить меня поцелуем, но девушка прошмыгнула мимо и плотно задвинула дверную створку.

А затем…

Буду краток: она все-таки одарила меня поцелуем! Спустя несколько блаженных минут Софья отстранилась от меня и подойдя к своему столу, взяла небольшой флакон с дымчатой жидкостью.

— Вот, — шепнула она мне, — я верила, что ты вернешься за ним и… за мной.

Она стояла, потупив глаза в пол.

Я взял флакон, ощутив приятную прохладу стекла.

— Спасибо, Софья, – сказал я, – без мне не справиться, это точно. Так что… идем со мной? Девушка подняла на меня блестящие зеленые глаза.

— Не сейчас. Позже. Тебе есть где жить? Я покачал головой, думая при этом, что возвращаться в дом Рассохиных не буду в любом случае.

— Тогда для начала найди жилье, — произнесла моя хозяйственная подружка, — чтобы было куда девушку привести.

Она озорно улыбнулась.

— Будет сделано, — шутливо ответил я, сам не понимая в этот момент, где и главное, на какие шиши, я смогу снять в Москве дом.

Софья выглянула в дверную щель и обернувшись ко мне, махнула рукой:

— Иди уж. У тебя свои дела, у меня – свои. Отвара побольше наварю… ты же планируешь зельем своим торговать, верно?

Я кивнул.

Да, продажа Дурмана – это был мой шанс. Шанс изменить все. Изменить свою жизнь, стать кем-то значимым, а может, и вовсе обрести бессмертие. Хотя бы научное…

Я вышел из подвала, вооруженный двумя необходимейшими для производства Дурмана компонентами. Осталось найти место, где я смогу соединить части воедино. Ну и еще по мелочи – следовало приобрести некоторые другие ингредиенты. Это была задача, особенно для меня, безденежного и ныне бездомного…

Возле входа в подвал, спрятавшись за блоками с селитрой, поджидал меня Андрюха.

— Сашка! — окликнул он меня, — подь сюды! Я присел возле него.

Друг вытащил из кармана мешочек монет, положив мне в руку.

— Вот.

— Откуда это? — с трудом поборов охватившую меня радость, я озадаченно посмотрел на парня.

— Это твои, бери, — подмигнул Андрюха.

И рассказал, откуда барыши.

Еще вчера вечером я написал своей рукой прощальное письмо, в которой говорил, что из-за охватившей меня меланхолии планирую свести счеты с жизнью. Я как мог сгустил краски, утверждая, что принимал опиум, из-за чего у меня развилось психическое расстройство. А также заодно приписал, что к сожалению, в то время я еще не изобрел Дурман, который является гораздо более чистым зельем и без побочек, нежели опиум. Но теперь уже поздно и т.д и т.п… Короче, заодно прорекламировал как мог свой продукт. Ну и приписал в конце, что типа если вы, друзья мои и коллеги, читаете это письмо, то меня уже нет в живых. Не ищите, простите и прощайте…

Андрюха сегодня с утра отдал это письмо Дрейлингу, заявив, что получил его намедни с курьером – якобы я перед смертью заплатил мальчишке, чтобы он отнес письмо спустя три недели после получения оплаты.

— Так что Дрейлинг выдал мне твое жалованье, — кивнул Андрюха на мешочек, — он в курсе, что мы с одной деревни. Сказал, чтобы я отдал твое жалованье твоему отцу.

— Ясно, — я сунул приятно тяжелый мешок в карман, — ну, спасибо.

Эк мне везет!

— Но теперь тебе светиться вообще нельзя, — посерьезнел Андрюха, — усы хоть отрасти что-ли… А то в этой маске ты как водяной.

Я уже и позабыл, что сижу в водорослевой ночной маске нашего главного франта.

— А ты двинешь со мной, — посмотрел я на Андрюху, — когда я все устрою для работы?

— Не вопрос, — расплылся тот в улыбке, — мне эта лаба казенная уже вот тут.

Он сделал характерный жест, проведя ребром ладони по своей мощной шее.

Пока Андрюха отвлекал стражников, показывая им какой-то фокус, я перемахнул через двухметровый забор в том месте, где снаружи стояла бочка и очутившись на свободе, вдохнув свежий утренний воздух.

Город еще дремал, но впереди меня ждал рынок, толпы зевак и мои первые клиенты. Я был готов. Готов бросить вызов судьбе и стать первым в царской Руси алхимиком-предпринимателем.

Мне пришлось пробежать пару кварталов, чтобы окончательно убедиться, что никто за мной не следит.

На рынок я вышел, когда солнце уже заливало город золотистым светом. Торговцы только-только разворачивали свои лавки, а первые покупатели уже сновали туда-сюда. Я принялся ходить среди шумных рядов, ища то что мне нужно.

Наконец увидел стоявшую горстку мужиков в летних тулупах.

Один из них крепил домотканный баннер, на котором жирными чернилами было выведено: комнаты внаем.

За несколько монет мы быстро сторговались, хоть мужики и косились на мою максу из водорослей. Тем не менее спустя час я уже открывал собственным ржавым ключом свои первые апартаменты в полуподвальном помещении на окраине древней Москвы.

Полумрак полуподвала окутал меня. Здесь было три комнаты, переходящих одна в другую.

Старая мебель, колченогие стулья, пыль кругом, печка… да уж, видали и получше, но по крайней мере я мог здесь творить. А самое главное, учитывая, что над полуподвалом располагался заброшенный склад, никто не унюхает мое варево, когда я примусь за готовку Дурмана.

Я принялся ходить по комнатам, обозревая свое новое жилье.

Запах сырости смешивался с едва уловимым ароматом плесени, создавая неповторимую атмосферу. Я решил, что первым делом все проветрю.

Стены, обшарпанные и покрытые слоями старой краски, казалось, шептали истории ушедших времен. В углу были подозрительные бурые пятна, но я решил, что не стоит на них зацикливаться.

Кособокие окна пропускали самое необходимое, чтобы не впасть в настоящую депрессию, количество света. А пол, устланный потрескавшимися досками, скрипел под ногами при каждом шаге. Мебели совсем немного, но главное — крыша над головой и возможность, наконец, выдохнуть.

Я тут же принялся хозяйничать. Расстелил на полу старое одеяло, которое принес с собой, купив на рынке, расставил немногочисленные пожитки. В примыкавшей к квартире кладовой нашел старый, видавший виды умывальник. Вода была в колодце на улице, так что пара ведер – и вот у меня есть где помыть руки и лицо. По мне так это уже роскошь! При свете тусклой свечи, комната ожила, обрела свои очертания. Пусть и скромные, но они были мои.

За окном, вернее, за мутным стеклом, которое я потом обязательно отмою, слышался приглушенный гул города. Звуки далеких голосов, стук колес, крики уличных торговцев — всё это создавало какой-то особый, старорусский фон. Мне он нравился!

Я присел на край одеяла, чувствуя усталость, смешанную с предвкушением. Начало положено. Теперь главное — не растерять этот настрой.

Провести первую ночь в своих апартаментах было делом принципа. Я даже не стал искать, где бы тут можно было раздобыть что-нибудь съестное. Просто сидел, слушал тишину, нарушаемую лишь моим дыханием и редкими шорохами извне. Начиналась новая глава. Глава, где я сам себе хозяин, пусть и в убогом полуподвале старинной Москвы.

Глава 15

Утро началось с криков петухов. Древняя Москва не переставала меня удивлять. Открыв глаза я некоторое время лежал, уставившись в покрытый трещинами низкий потолок, а потом, вспомнив что здоров, на свободе и даже с некоторыми деньгами, как подскочил. Пора было приниматься за дело!

Когда спустя три дня первая порция Дурмана на продажу была готова, я решил навестить Веньку. Ведь этот пройдоха, знавший все закоулки старой Москвы как свои пять пальцев, а также всех местных сомнительных личностей, как нельзя лучше подходил на роль моего супервайзера. Тем более что мне светить своим лицом на улицах Москвы было не с руки – как никак, я официально умер.

Я сунул в карман несколько пробников и дождавшись сумерек, почесал к знакомому дому. Идти огородами на этот раз не решился, в памяти еще не зажил капустный капкан.

Выбрал самый простой маршрут: через Лубянку, Никольскую, потом вдоль Кремлевской стены, я держался края дороги. Москва, даже вечером, бурлила жизнью. Воздух был полон запахов свежей выпечки, копоти и каких-то неведомых пряностей. Люди спешили по своим делам, громко переговариваясь, и я то и дело слышал обрывки разговоров о ценах, о слухах, о новых заказах. Несколько раз до меня доносилось даже что-то о невиданном зелье, опьянившем царя…

Венька, как я и ожидал, нашелся в своем обычном месте – в темном переулке неподалеку от Китай-города. Я уже знал, выходя несколько раз вместе с ним «на дело», что именно здесь он встречается со своими скупщиками, которые не брезгуют краденым.

Он сидел на перевернутом ящике, чистил репу чем-то похожим на стилет, и вытаращил глаза, увидев меня.

— Ты что тут делаешь? – вскинулся он, одним махом поднимаясь с ящика.

Его глаза сузились.

Я быстро выставил вперед руки, затем доставал из-за пазухи плотно завернутый сверток. — Я по делу. Вот, держи. На пробу. Если понравится, еще принесу. Тогда уже за деньги.

— Что это? — настороженно поинтересовался Венька, разворачивая сверток.

Он поднял к тусклому свету один из флаконов и принюхался.

— Че за фигня? Пахнет, как… сука, да это же чистая амброзия! Что это?

Глаза Веньки в сумраке подворотни сверкнули.

— Это Дурман, — ответил я, — тот самый, которым царь... того…

— Тот самый? — недоверчиво переспросил пройдоха, переворачивая флакон так и сяк. Перламутровая жидкость внутри переливалась всеми цветами радуги, — ты гонишь?

— Не гоню. Он и есть.

— Но откуда? — глаза Веньки вытаращились на меня, потом до него дошло.

Он присел, утерев лоб грязным платком.

— Так ты и есть тот самый алхимик?

Я молчал. Он же, словно забыл про меня, разговаривал сам с собой.

— А ведь точно… в тот день царю зелье принесли, он сдурел и всем казну раздал… точно… а потом ты, как черт из табакерки выпрыгнул, бежал видать огородами от стражи….

Венька замолчал и посмотрел на меня с укоризной.

— Вот знал я, что дело нечисто с тобой, только доказательств не было. А ты, значит, силен в алхимии этой своей, чертяка… И штуку эту вновь намутил. Хочешь, чтобы я продавал?

Я кивнул.

— Добро! — сразу согласился Венька, — ежели дело пойдет, мы с тобой такими богачами станешь, сам князь Богославский позавидует.

— Было бы неплохо, — хмыкнул я.

На том и порешили. Я оставил ему Дурман, сам же поспешил убраться. Перед тем, как мне скрыться с глаз нового напарника, тот вдруг спросил:

— Живешь-то где? Ну, на всякий случай, мало-ли…

— Пока у друзей, — произнес я уклончиво, — а там видно будет. Ну, бывай.

Мне совсем не улыбалось открывать Веньке свое местонахождение. Я ему не доверял. А узнав, где я живу, он вполне мог подговорить своих дружков и явиться ко мне разузнать подробнее о Дурмане…

Так что мы договорились встречаться здесь раз в неделю. А кроме того, сегодня и все другие разы я решил носить с собой на эти встречи порошок адской тьмы. Дабы заметать следы.

Так и не решившись спросить о Татьяне, я ушел. Венька, кажется, за мной не пытался следовать. Хотя кто его знает – поступь у вороватого парня была кошачьей. Но в любом случае с клубами адской тьмы ему было не справиться.

Спустя неделю я явился в тот же переулок. Венька уже ждал меня и весь кипел от охватившего его радостного возбуждения.

— Санька, друг! — захрипел он, завидев меня и едва не бросаясь мне на шею, — такие дела творятся! Твое зелье - это почище любого опиума! Удовольствие несравненное, а похмелья ноль! Все, кто пробовали, хотят еще, заказов на полгода вперед и все растут желающие…! Уж не знаю, как ты столько наготовишь, но надо, друг, надо... Скоро мы станем богатыми, как султаны!

Он помолчал немного и добавил:

— Таньку хоть замуж выдам, а то все по тебе сохнет, спасу нет. Найду ей купца какого… или боярина мелкого, с приданым то чего не найти! Эх, заживем теперь!

Он с размаху хлопнул меня по плечу, так что я присел.

Но Венька не обратил на это внимания и придвинувшись ко мне поближе, горячо зашептал, обдавая меня перегарно-селедочным ароматом:

— Ты только скажи, сколько делать можешь в неделю, и я все устрою. У меня есть надежные люди, которые вмиг разнесут весть по всей округе. А как только народ распробует… ох, и богатство посыплется!

Его глаза горели азартом. Казалось, он готов был тут же броситься на поиски покупателей, забыв, что сам еще недавно подозревал меня в чем-то недобром.

— Могу давать десять литров в неделю, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — но все должно быть тихо. Без лишнего шума. Чем незаметнее, тем лучше. А то мало ли, кто еще этим зельем заинтересуется. Особенно царские прихвостни, сам понимаешь!

Венька махнул рукой, словно отгоняя мои опасения.

— Да брось ты! Это же не угроза для царя, чтобы о ней беспокоиться. Так, напиток какой-то. Люди распробуют, и подсядут глядишь. А мы с тобой деньги считать будем. И никакого риска, вот увидишь.

Он подмигнул, и в его глазах мелькнула хитринка. Венька ловко подбросил стилет, поймал его, спрятал и улыбнулся, глядя прямо на меня.

— Не волнуйся, братан. У меня все схвачено. Но учти, моя доля будет половина. Сам понимаешь, я рискую больше.

Я вздохнул, но спорить не стал. К тому же, связи Веньки и его помощь были бесценны.

Потом мы договорились о цене и я, отдав очередную партию Дурмана, ушел. Само собой, не забыв про порошок адской тьмы.

Так оно все и закрутилось…

Спустя какое-то время в мой подвальчик, который к тому времени прибрел вполне жилые очертания, перебрался жить Андрюха. Дело пошло веселей. А вскоре к нам присоединилась и Софья – девушке удалось сбежать из своего подвала, где более старшие товарки не давали ей продыху, заставляя сутками колдовать над таинственными эликсирами и снадобьями.

Для Софьи мы отвели отдельную, саму последнюю комнату. Я сам выбрал на рынке мебель - подержанную, но добротную. Сам повесил шторы на окнах ее комнаты, даже положил возле кровати несколько книг по магии, надеясь, что Софья оценит.

С ее прибытием жизнь в нашем подвале закипела с пущей силой. Софья наполнила атмосферу подвальчика ароматами трав, полыни, зеленого чая с ромашкой и вкусными ужинами, которые она готовила с особым удовольствием. Я подозревал, что ей и самой нравилось быть хозяйкой в своем пусть неказистом, но первом отдельном жилище.

А потом на нас посыпались деньги…

Конечно, вначале мы были просто ошарашены. Столько монет и всего за пару дней работы в неделю! Но денежный ручеек не иссякал, с каждым днем все сильнее напоминая уверенную речушку.

Кошельки туго набивались, сундуки начинали заполонять все пространство подвала, золотые монеты встречались в самых неожиданных местах: к примеру, однажды я нашел золотой в своем утреннем кофе, едва не подавившись.

На мой удивленный взгляд Софья с милой улыбкой заметила, что когда она варила кофе, с полки нечаянно упал один из спрятанных там под видом круп, мешочков с золотом.

В общем, спустя полгода я решил, что пора нам выбираться из подвала…

Всё ещё с трудом веря своему счастью, мы начали планировать наше «большое будущее». Нам хотелось такого, чтобы наверняка. Не просто дом, а чтобы с прислугой, с собственным садом, где растут невиданные цветы, и, конечно же, с рекой, которую можно будет видеть из окон спален. Я представлял себе, как перевезу «отца», которому больше никогда не придется работать, как буду отдыхать, ни о чем не заботясь. Андрюха думал о том же, а Софья, я знал, мечтала спокойно заниматься ведьмовством – она была очень талантливой белой ведьмой.

В общем, мы сняли небольшой, но очень элегантный особняк в пригороде Москвы. Это было бывшим жилищем графа Золотнина, который уехал царским послом в Швецию.

Там был огромный сад, фонтан, статуи, которые, как нам сказали, были привезены из Италии, и, самое главное, выход к реке.

Я наслаждался каждой минутой, проведенной там. Утром я просыпался под пение птиц, пил кофе на террасе, наблюдая, как волны ласкают берег, и чувствовал себя королем жизни.

Деньги, конечно, продолжали поступать. Мы с Софьей стали ездить по миру, видеть то, о чем раньше даже не мечтали. Посетили Париж, Рим, Мадрид… Каждая поездка оставляла незабываемые впечатления, а наши кошельки продолжали пополняться. Софья покупала дизайнерские платья, ювелирные украшения, а я – редкие книги и антиквариат. Андрюха больше налегал на дорогое стрелковое оружие и всякие прибамбасы для поддержания физической формы. Его родители и мой отец теперь жили рядом – я выстроил для них пару уютных особнячков неподалеку, выкупив землю.

Это были самые счастливые годы в моей жизни.

Жаль, что они быстро закончились…

На следующий после моего очередного дня рождения день – когда мне исполнилось ровно двадцать – Софью убили.

В то утро как-то все сразу пошло наперекосяк. Еще вчера мы, радостные и бодрые, вовсю веселились, задувая свечи на именинном пироге. Андрюха танцевал гопака, Софья кружилась в новом сарафане из ливанского шелка, сверкая звеневшими в ушах бриллиантовыми сережками. Приглашенные Димка Захаров и Маркиан Бабарыкин, которым я дал денег на собственное жилье, самозабвенно растягивали гусли, не забывая запивать свежесваренным квасом. Они теперь жили недалеко, обзаведясь своими квартирами и приходили помогать в нашей расширившейся лабе.

Мой отец и родители Андрюхи тоже были на празднике – они не знали, что мы продаем, но были уверены, что это какое-то редкое снадобье от всех болезней. В общем, все шло как по маслу… И закончилось отлично: мы с Софьей весело со всеми распрощались и как всегда, уединились в нашей огромной спальне…

Утром же, когда я встал, ее рядом не было. Ну, не было и не было, я не удивился и ничуть не забеспокоился. У Софьи была такая привычка – по утренней росе собирать травы.

Солнце уже пробивалось сквозь парчовые шторы, рисуя на полу золотистые узоры. Я потянулся, ощущая приятную усталость после вчерашнего праздника. Встал, накинул халат и направился на кухню.

Аромат свежесваренного кофе вовсю витал в воздухе. Помимо кофе, на столе уже ждал завтрак. Есть мне не хотелось, мутило и тошнило.

Наскоро выцедив чашку ароматного напитка, я с опаской прислушался к себе. Было странно ощущать себя подобным образом – будто воздух из шарика выпустили.

Странно…

Побрел в баню, ополоснулся. Софья еще не вернулась.

Вот тут-то я и забеспокоился. Ее не было ни в ее рабочей комнатке, где все ее котлы и травы находились в порядке, понятном только ведьмам. Ни на кухне, нигде…

— Соня! — орал я, выйдя из дома и ступая по раскинувшемся позади особняка заливному лугу, — ты где?

Воздух был влажным и прохладным, с запахом клевера и чего-то неуловимо сладкого, возможно, от дикой мяты, что росла у ручья. Я шел, мои шаги тонули в мягкой траве. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые тона. Тревога становилась все сильнее. Софья никогда не задерживалась так долго, она всегда после сбора спешила сушить травы, утверждая, что делать это правильно очень важно.

Я обошел луг, заглядывая под каждый куст. Пусто. Только тишина, нарушаемая стрекотом кузнечиков и шелестом листьев. Я снова позвал ее, но мой голос тонул в просторах луга, не находя отклика. Сердце забилось быстрее. Что могло произойти?

Вернулся к дому, чувствуя, как нарастает холод. Неужели что-то случилось? Я поднял глаза к небу, словно надеясь увидеть там ответ. Но небо было лишь спокойным свидетелем моего беспокойства

Обернувшись, вдруг заметил что-то у края леса, что раньше не привлекало моего внимания. Небольшая тропинка, едва заметная в траве, уходящая в гущу деревьев. Может быть, она пошла туда? Решив проверить, я снова направился через луг, на этот раз к лесу. Хотя точно знал – в лесу Софья травы никогда не собирала, говорила, что для ее магии подходят только луговые, а у лесных, по ее словам, «энергия не та», более темная и густая.

Соню я нашел под деревом.

Сначала видел кусочек ее сиреневого шелкового сарафана – тот самый ливанский шелк, который мы с ней купили на восточном базаре, когда путешествовали по Бухаре. Сердце дико забилось, и не помня, себя, я кинулся к могучей елке, под которой блеснул лоскуток.

Я замер, когда я увидел ее.

Софья лежала без движения, ее сиреневый сарафан сливался с тенями от деревьев, а волосы рассыпались по зеленой траве, словно темно-оранжевый шелк. Я бросился к ней, каждое движение казалось вечностью.

— Соня! Соня! - мой голос сорвался, стал хриплым от страха.

Припав к земле, я осторожно прикоснулся к ее щеке. Прохладная. Я провел рукой по ее лбу, пытаясь нащупать хоть малейший признак жизни, дрожь, биение пульса. Но ничего. Только неподвижная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев над нами. Тревога сменилась холодным ужасом.

Вспомнилось, как она рассказывала о тайной силе, что дремлет в лесных глубинах, о тенях, что живут в переплетении ветвей. Говорила, что эта энергия может быть опасна, что она привлекает неведомых существ. Могла ли она, увлеченная чем-то, зайти слишком далеко? Или, быть может, что-то пришло за ней из этих таинственных мест?

Я осмотрелся вокруг, пытаясь разглядеть хоть что-то, что могло бы объяснить случившееся. Ни следов борьбы, ни чужих отпечатков. Только лес, тихий и равнодушный, хранящий свою вечную тайну. Ее силы, ее магии, которую она так уважала, оказалось недостаточно, чтобы защитить ее здесь, в этом темном, древнем царстве.

Но я не мог сдаться. Не сейчас. Я снова склонился над ней, пытаясь почувствовать хоть искру ее теплой энергии, ее жизненной силы, которая всегда окружала меня, как ласковое солнце.

— Соня, пожалуйста, открой глаза. Я здесь. Я с тобой.

Но лицо девушки, освещённое пробивающимися сквозь густые ветви лучами солнца, осталось безмятежным. Я осторожно опустился рядом, зарыдав навзрыд.

Лёгкое, почти неуловимое дуновение ветерка колыхало выбившиеся из-под платка пряди любимых волос. Поверхностный взгляд не выдавал никакой опасности, но я знал - ее больше нет.

Я прислушался. Тишина леса была обманчива. Сквозь шелест листьев доносились едва различимые звуки: треск сухих веток, шорох в траве, отдалённое пение птиц, такое мелодичное и в то же время далёкое. Казалось, сам лес затаил дыхание, наблюдая за нами.

Я гладил ее по голове, а у самого все внутри переворачивалось стремительным миксером…

Она ведь всегда возвращалась, принося с собой букет полевых цветов и улыбку, а сейчас…

Вдруг моя рука окунулась во-что-то липкое. Кровь! На ее сарафане в районе печени была кровь! Я не заметил сразу, потому что она лежала именно на правом боку.

Ее убили! Намеренно! Исподтишка! Всадив в беззащитную девушку лезвие кинжала!

Я вышел из леса с умершей любимой на руках другим человеком…

Глава 16

Кто, кто ее убил…!??

Эта мысль не давала мне покоя последующие несколько недель и отравляла существование еще долгое время. Было даже не так важно, за что, главное – кто? Кто посмел поднять руку на девушку, которая в своей жизни даже мухи не обидела?

Похороны прошли как в тумане. У Сони не было родителей, поэтому провожали в последний путь ее только самые близкие – я, Андрюха, Димка Захаров да Маркиан Бабарыкин.

Пришла, правда, еще парочка ведьм – с которыми Соня боле-менее дружила в прошлом. Однако ситуации они не прояснили. По уверениям девушек у Софьи не было настоящих врагов, которые желали бы ее смерти. Так, завистницы мелкие, не более…

Пропьянствовав с пару недель и положив последний венок на могилу Софьи, я решил действовать.

Первым делом мне следовало навестить Веньку.

Рассохины теперь жили в роскошном, затейливо украшенном особнячке в самом центре Москвы. Я никогда здесь не был, так как избегал встреч с Татьяной. Сам не знаю почему, но ничего никогда не обещая девушке, я все равно чувствовал перед ней какую-то вину.

Я прошел по красивому двору, выложенному разноцветными камнями, и очутился в расписанной узорами прихожей.

Куча слуг сновала туда-сюда. И я усмехнулся, вспомнив, что обхожусь всего парочкой – поваром, он же кучер, он же садовник, он же курьер, он же Василий, да горничной – девицей лет тридцати – рябой и некрасивой, ее выбирала Софья. Девушку звали Лидка, он умела все- от стирки до кормления небольшого отряда кур на заднем дворе.

Рассохины же держали целый штат. Да такие все вышколенные! Не успел я появиться на пороге их дома, как ко мне кинулся упитанный дворецкий, одетый на французский манер.

— О ком изволите доложить? — бодро спросил он, принимая мой кафтан.

— Александр Зоричев, — усмехнулся я, представив, как Венька коряво по-французски изъясняется со своим слугой, половину сказанного не понимая.

С Венькой я не видался уже давным-давно, так как товар ему привозил Андрюха, наряжаясь в мужицкий армяк и притворяясь крестьянином, торгующим то молоком, то калачами. А деньги забирал Димка через организованную им сеть специальных библиотечных тайников. Маркиан Бабарыкин рекламировал Дурман, поскольку усовершенствованная Софьей формула делала зелье забывающим. То есть отведав эйфорической субстанции, очухавшийся клиент напрочь забывал – где они пил, что и кто ему это продал.

Так у нас все было налажено, от меня требовалось лишь варить первый компонент Дурмана – и это было легко. Артефакт работал стабильно, а убирать его после изготовления очередной партии эликсира в магический сейф-шкатулку Маркиана я не забывал никогда.

Так мне удавалось не подвергать себя чарам артефакта – я никогда в голых руках его не держал, предпочитая делать это при помощи платка. Воздействие артефакт ощущалось даже на расстояние, и только шкатулка защищала от пагубного воздействия полностью.

Я лениво ковырял носком сафьянового сапога паркет в Венькиной прихожей, ожидая, когда он выйдет. Но вместо него выбежала раскрасневшаяся и взволнованная Татьяна. Я вначале не узнал ее: девушка с последней нашей встречи сильно изменилась.

Если тогда на ней был простенький дешевый сарафанчик из бумажной ткани, а в косу заплетена тонкая пеньковая веревка, на ногах же красовались лапти, то сейчас это было что-то с чем-то.

Роскошный малинового цвета сарафан с накинутой сверху душегреей с соболями, ножки в изящных туфельках с пряжками по последней французской моде, в ушах, на шее и пальцах – драгоценности переливаются, в волосах гребень с самоцветами, лицо сверкает от алмазной пудры и кармина…

Увидев меня, она аж взвизгнула от радости.

— Сашка! — подскочила Татьяна ко мне и хватила сразу за обе руки, — как я рада тебя видеть.

Отметив про себя, что Татьяна, судя по всему, меня простила и кроме того, ослепительно похорошела, я улыбнулся.

— Привет, Танюша, как дела?

Я хотела спросить шутливо, типа не вышла ли она замуж, но решил, что это будет неуместно.

— Помаленьку, — охотно откликнулась она и за руку потащила меня вглубь дома, — идем, чаю со мной выпьешь.

Я не стал отказываться, и вскоре мы сидели в уютной гостиной, за уставленным яствами столом.

Комната была светлой, несмотря на темные бархатные шторы и увешанные картинами стены. У камина, где весело потрескивал огонь, стояли два старинных кресла, а на столике между ними — серебряный чайник и фарфоровые чашки с тонким рисунком. Татьяна налила мне чаю, добавив молока и сахара по своему усмотрению.

— Ты как всегда, — улыбнулся я, — даже не спросила, что я люблю. Хотя, наверное, с годами мало что изменилось.

Она улыбнулась, с теплотой глядя на меня.

Я кивнул, принимаясь за чай и чувствуя, как неловкость первых минут рассеивается. Было приятно, что мы снова можем вот так запросто болтать, словно и не было этих долгих лет разлуки и недомолвок.

— Ты совсем не изменилась, Тань, — признался я, рассматривая ее лицо. — Все такая же шустрая и... красивая.

— Ну, может, чуть мудрее стала, — она неожиданно подмигнула, — жизнь научила. А у тебя как? Где сейчас пропадаешь?

Я не знал, насколько она в курсе того, чем я занимаюсь с ее братом, поэтому решил действовать осторожно.

— Да так, — неопределенно ответил я, — работаю помаленьку занимаюсь любимым делом.

— Алхимией? — он понимающе улыбнулась.

— Ага, — я откусил сдобную баранку с черничным вареньем, — а вы с Вениамином как? Смотрю, зажили припеваючи?

Я обвел взглядом роскошную обстановку.

Татьяна разразилась искренним смехом.

— Ты чего? — чуть не подавился я баранкой.

— Ой, ты такой смешной, Сашка! — просмеявшись, Татьяна промокнула глаза батистовым платочком, — корчишь из себя что-то… думаешь, я не знаю, что вы с Венькой вместе теперь работаете? И этот, как его… Дурман делаете?

— Значит, ты в курсе? — вырвалось у меня.

— А ты уж совсем меня за дурочку держишь? — обиделась она вдруг, капризно надулась и отвернулась к окну, — или я не вижу, что у нас деньжищи появились, не заметила, думаешь?

— Нет, конечно, — проговорил я поспешно, — заметила, разумеется. Только я думал, он тебе это все как-нибудь по-своему объяснил.

— Он и объяснил, — повернулась ко мне Татьяна, в ее глазах играли насмешливые огоньки, — все как на духу рассказал. Так что я знаю все про вас, и чем вы занимаетесь.

— И как? — снова вырвалось у меня, — не осуждаешь? За неполных два года производства Дурмана у зелья выявилось несколько неприятных побочных эффектов. Первым было полное забвение, как я уже говорил, однако это была контролируемая побочка. И необходимая. Ведь именно так все это время мы избегали царского внимания.

Еще Дурман вызывал привыкание. Несильное, но все же. Поэтому распространителям-бегункам строго было наказано не продавать зелье в одни руки чаще пяти раз. Видеть толпы древнерусских наркоманов в ломке никому из членов нашего небольшого предприятия не хотелось.

А самая главная побочка – Дурман делал пусть на время, но неуязвимым. Не буквально, разумеется. Сам человек так считал и запросто мог рискнуть, прыгнув откуда-нибудь, скажем, с высоты. Ведь под воздействием зелья он вполне мог счесть, что у него выросли крылья… Это было самое неприятное. И жертвы были…

Окрыленный своей успешной жизнью и любовью Софьи, я закрывал на это глаза, просто не хотел видеть. Уж слишком у меня все шло хорошо. Но теперь, проведя без любимой какое-то время, я все сильнее начал думать об этом воздействии своего наркотика. А ведь как ни крути, Дурман был наркотиком.

Теперь некому было отвлечь меня от тяжких раздумий, и мне начинало становиться страшно. Не за себя, нет. За тех, кто по моей вине стал жертвой зелья.

И ведь самое главное, я ведь не был каким-то злым гением, изрыгающим яд. Я просто пытался найти свой путь, своё счастье, и, кажется, нашёл его в Софье. Она была моим солнцем, моим смыслом. И пока она была рядом, я мог игнорировать всё. Но сейчас, когда мы не вместе, когда она далеко, я начал видеть мир таким, какой он есть. И он был пугающим.

Даже когда я ехал сюда, в центр, в карете, успел увидеть по меньшей мере восьмерых своих «клиентов». Да, я узнавал их – дикий взгляд, расширенные зрачки, потерянный вид – именно такими становились те, кто принял зелье многократно. Бегунки не всегда могли отследить, кто там сколько раз купил…. Да и не особо старались, ясен пень.

Я вспомнил все те случаи, о которых читал в отчётах. Молодые солдаты, уверенные в своей бессмертности, бросавшиеся на амбразуры. Девушки, решившие, что могут ходить по воде. И дети… О, боги, дети, подростки, которые верили, что могут летать. Сколько их было? Сколько жизней оборвалось из-за этой иллюзии?

Мои руки вдруг начали дрожать, из пальцев выпала баранка, осыпав крошками нарядный стол. Я, которого считали гением, который получил столько денег для всех своих друзей, такую любовь и доверие самой лучшей на земле девушки, на самом деле был… чудовищем?

И теперь у меня вообще не будет ничего – ни Софьи, ни работы…

— А чего мне тебя осуждать? — Татьяна прищурилась, и в уголках ее глаз появились понимающие лучики, — ты же мне не враг, а, можно сказать, близкий человек. Благотворитель наш. Ведь только благодаря тебе у нас есть это все.

Она рукой обвела свои блестящие хоромы.

— А жертвы зелья, те, кто пил его много раз и возомнил себя бессмертным? — пробормотал я, потирая виски, — я думал, ты в ужасе будешь.

— От чего? От того, что вы нашли себе дело по душе и научились на нем зарабатывать? — она рассмеялась, и этот смех был похож на звон колокольчиков. — А эти? — она рассмеялась пренебрежительно, — они сами выбрали свой путь. У каждого своя судьба, Сашенька, и никому ее не избежать.

В ее голосе появился чужой, какой-то металлический оттенок. Даже зловещий.

Я с некоторым испугом и более внимательно взглянул на нее. Нет, внешне она не изменилась и даже изрядно похорошела, но внутри… Стала злой, что ли. Или мне кажется? Или она всегда была такой… циничной?

Я поднялся из-за стола. Чаю расхотелось.

— В любом случае все кончено, — глухо сказал я, придвигая стул к столу, — Дурмана больше не будет.

— К-как? — побледнела Татьяна, — почему? Не говорить же ей было, что во-первых, после смерти Сони я больше не имел никого желания заниматься этим делом. А во-вторых, даже если бы и хотел, не мог: Соня унесла с собой в могилу секрет приготовления своего отвара. Нет, сам рецепт я знал наизусть, но главного компонента в нем все равно не будет. Этим компонентом была песня – Соня была ведьмой-песенницей, обладала древнейшим и искуснейшим мастерством, сплетая своими губами сложнейшие вербальные заклятья… Именно поэтому в ее мастерской до сих пор стояли гусли. Вот только играть на них больше не доведется никому.

Ничего этого я говорить Татьяне не собирался. Ни к чему ей знать о моей беде.

— Я бросаю наше дело, — произнес я твердо, — выхожу из него. Собственно, за этим и приехал. Где твой брат?

— Венька в город уехал, — чуть растерянно ответила Татьяна, тоже вставая из-за стола, по делам своим… Вернется, уж не знаю когда, он мне не докладывает.

Ее взгляд скользнул по моему лицу, пытаясь что-то прочесть. Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Ни с того, ни с сего.

— Ну тогда я, пожалуй, пойду, — развернулся я к двери, — бывай, Татьяна. Надеюсь, вы успели скопить что-нибудь, а не потратили все на… обстановку и наряды. Ведь больше поступлений не будет.

Я знал, что сегодняшним утром со двора отъехала последняя телега с товаром – то, что я создал, используя остатки сваренного Софьей отвара. Больше его не было. А значит, и «Дурману» конец.

— Стой! — цепкая ручка вцепилась в мой рукав.

Я удивленно посмотрел на Татьяну. Она была какой-то взбудораженной и красной.

— Не бросай дело, Сашка, — горячо зашептала она мне на ухо, поднеся свои губы вплотную ко мне, — хочешь, помогать тебе буду? Я умею кое-что, лечит могу тебя вылечила, помнишь ведь?

Да, я прекрасно помнил, как она вернула мне способность передвигаться после того, как я попался в расставленный ею же капкан.

Ее предложение было, мягко говоря, неожиданным. Я внимательно посмотрел на нее. Горящие глаза, сбившееся дыхание – она явно не шутила.

— Нет, – произнес я твердо, отстраняя ее, — нам всем пора завязывать с этим. К добру это нас не приведет, уже не привело…

Я сбился, вдруг осознав, что возможно сам стал жертвой своего же зелья. Кто ведь знает – а вдруг Софью убил кто-то из наркоманов, промышлявших в том лесу?

Она не сдавалась, лишь крепче сжав мою руку.

— Я знаю, Саша. Но я также знаю, что ты не хочешь, чтобы все закончилось. Я хочу помочь. Я могу быть тебе полезна, ты же сам это знаешь. Не отказывайся от меня.

В ее голосе звучала искренность, но я не собирался менять свое решение.

Молча выдернул руку из ее горячей ладони и направился к выходу. Позади раздались рыдания, но внимания я на это не обращал. Поревет и пройдет.

На крыльце я налетел на спешившего домой Веньку.

Увидев меня, парень удивился, но тут же расплылся в широкой улыбке.

— Санек! Какими судьбами!

Он принялся дружески хлопать меня по спине, но вдруг отстранился и моментально скорчив серьезную физиономию, произнес:

— Ох, извини, братан, совсем из ума вылетело, у тебя ведь горе-то какое…

Венька был в курсе, что у меня есть девушка, которая принимает непосредственное участие в изготовлении «Дурмана».

Я кивнул, принимая соболезнования. И тут же перешел к делу. В двух словах объяснив Веньке, как обстоят дела, я прямо выразил свое желание покончить с «Дурманом».

— Пора завязывать, — сказал я, — ты ведь понимаешь, что без Софьи ничего не получится. Это первое. И второе – глянь, что на улицах творится. Твои бегунки прикормили ораву постоянных клиентов, те теперь как шальные бродят… Эх, жаль, не интересовался этим раньше, но как говорится, лучше поздно. В общем, бывай, Вениамин, и да, выручку за последнюю партию оставь всю себе, в знак компенсации за односторонний мой выход из предприятия. Прощай.

Венька еще некоторое время поуговаривал меня варить без Сониного компонента, утверждая, что и так будет хорошо.

— Для этих ханыриков и так сойдет, — вращал он выпученными глазами и махал руками, — точно тебе говорю, поверь, братан. Они даже не заметят разницы! Неужто ты такой денежный поток прервешь, ну не дури…

Не дослушав, я рванул к своей карете.

— Ну и дурак! — полетело следом, — пожалеешь!

Не обращая на него больше внимания, я уселся в карету. Да, Венька был мошенником и отчаянным парнем, но скорее пройдохой, нежели убийцей, так что его угроз я не боялся.

Но я не учел, насколько меняют людей большие деньги…

Так что слова у Веньки с делом не разошлись, и «пожалеть» мне пришлось той же ночью.

Едва я забылся тяжелым сном, тревожно нащупывая пустое место в кровати, где всегда лежала Софья, как раздался звон битого стекла и следом за этим в спальню прыгнуло сразу несколько вооруженных до зубов головорезов.

Я вскочил, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз. Бандиты, видя мою растерянность, ухмыльнулись. Один из них, с перебитым носом и шрамом через всю щеку, шагнул ко мне, размахивая кривым кинжалом.

— Где артефакт? — выдохнул он, приставляя кинжал к моему горлу, — давай его сюда и уцелеешь!

— Какой артефакт? — закосил я под дурачка, стараясь говорить, как можно спокойнее.

Бандит рассмеялся, глухо, как будто в горле у него кошки скреблись.

— Что, прячешь своё сокровище? А мы все равно узнаем, где оно.

И он махнул рукой кому-то, стоявшему в темноте.

В следующий миг к головорезам присоединился Венька – весь в черном, как ниндзя, он недобро сверлил меня колючими глазенками.

— Говоришь, Зоричев, не хочешь больше зелье варить, — глухо проговори он, подходя ближе, — ладно, не вопрос, без тебя справимся, незаменимых нет. Только давай сюда рецепт и ту штуку, которым «Дурман» делают.

Он еще приблизился, добавив свирепо:

— Тогда, может и отпустим живым.

Глава 17

Я бросился на гада, но со обеих сторон вдруг выросли приспешники Веньки и скрутили меня, сжав огромными ручищами.

Я заскрежетал зубами.

Венька… вот гад! Он ведь знал примерный алгоритм производства «Дурмана», я сам несколько раз пробалтывался, то один ингредиент раскрою, то на другой намекну… А он мотал на ус и складывал пазлы.

Не таким уж дурачком оказался мой давний приятель.

Один из головорезов схватил меня за плечо, да так, что чуть не вытащил его из сустава.

Венька ухмыльнулся.

— Веди, показывай, где тут что у тебя?

Я знал, что подпускать Веньку к артефакту нельзя.

— Обойдешься, — сплюнул я сквозь зубы, выказывая максимум презрения, — вари сам, как получится. Авось да сумеешь повторить…

Договорить я не успел, получив мощный удар по зубам. Во рту появился привкус крови, языком ощутил осколки зубов. Но мне было все равно. Один фиг без Софьи мне не жизнь… Пусть хоть убивают.

Останавливало от немедленного принятия смерти только одно: понимание, что получить артефакт Венька не должен. Не должен и все.

Его головорезы тем временем принялись все крушить в моей спальне, производя примитивный обыск. Вскоре в комнате был полный беспорядок – перевернутая мебель, разбросанные вещи. Но рецепт они все же нашли – я особо и не таился, храня свои записи под сукном на письменном столе. Ведь частенько вечерами мне хотелось подумать, как можно доработать зелье. А теперь он оказался в чужих руках, да еще столь жадных…

Меня держали четверо, а Венька шмыгал из угла в угол, то отдавая указания, то принимаясь сам шарить по полкам и шкафам.

Наконец они закончили в спальне и удовлетворенные найденным, перебрались в другие помещения.

Скрученный веревками, я сидел, привязанный к ножке кровати, одержимый лишь одной мыслью. Венька! Этот ублюдок не должен добраться до артефакта. Это стало моей единственной мыслью, единственным желанием. Пока я жив, пока у меня есть шанс, я должен держаться.

Я слышал, как в спальне раздавался грохот. Бандиты, видимо, решили, что лучший способ найти что-то – это перевернуть все вверх дном. Мебель падала, вещи летели во все стороны. Мой дом, бывшие еще недавно оазисом любви и спокойствия, превращалась в зону стихийного бедствия.

Спустя пару часов я еле держался на ногах, чувствуя, как по подбородку стекает горячая кровь. Голова гудела, во рту смешался привкус железа и осколков. Но боль была ничто по сравнению с опустошением, которое я испытывал.

Передо мной стоял Венька, держа в руках шкатулку! — Что, похоже, нашли? — насмешливо произнес он, удовлетворенный моей реакцией, — лучше надо прятать ценные вещи, Зоричев, если не хочешь, чтобы их обнаружили. Но мои парни знаю толк, да и сам я не промах…

Он щелкнул замком шкатулки, пытаясь открыть, но ничего не произошло. Магическая вещь открывалась только паролем! Я ухмыльнулся, слизывая кровь с губы.

— Наивный Венечка, — прохрипел я сквозь зубы, — ты в самом деле думал, что я стану хранить ценные вещи, зная, что их могут легко найти?

— Как открыть? — зарычал Рассохин, тыча шкатулкой мне в лицо, — а ну живо, говори!

— Забыл, — насмешливо проговорил я, — память отшибло, меньше надо было по голове мне стучать…

— Давай, Зоричев, не испытывай мое терпение, — Рассохин надавил сильнее, шкатулка не поддалась, — ты же знаешь, я умею добиваться своего.

— Знаю, Венечка, знаю, — я скорчил глумливую рожу, стараясь не показывать боли, — но даже ты не сможешь вытрясти из меня то, чего я сам не помню.

На его лице отразилось недоумение, сменившееся злостью. Он оглядел шкатулку, затем снова ткнул ею мне в лицо.

— Ты врешь! — прорычал он. — Ты же сам сказал, что это ценная вещь! Значит, знаешь, как открыть!

— А ты разве не слышал, что я сказал? — я усмехнулся, чувствуя, как по венам разливается адреналин, — не помню я. Да и вообще, возможно, это вовсе не та вещь, которую ты ищешь. Может, я здесь первое письмо от любимой храню, а? Рассохин затряс головой, словно пытаясь держать себя в руках. Он отошел на пару шагов, держа шкатулку на вытянутой руке, будто она могла взорваться.

— Что это за вещь тогда? — спросил он уже не так уверенно.

— Это, Венечка, — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — то, что тебе никогда не откроется. Если, конечно, ты не знаешь пароля. А знаешь ли ты?

— Пароль? — хмыкнул он, — ну тогда все проще, щас мы живо его из тебя вытрясем.

— Говорю же, не помню, — устало произнес я, в то время как меня поднимали с двух сторон парочка головорезов, — хоть убейте, не помню…

Меня принялись бить. Дико, яростно, профессионально, целенаправленно. Вскоре я уже потерял счет ударам, а потом и вовсе потерял сознание.

Очнулся от того, что в мой рот вливалась какая-то жидкость.

— Ну же, пей, — говорил чей-то голос. Знакомый, но не близкий.

Я глотнул, по жилам разлилось приятное тепло. Еще глоток, еще…

Наконец я приоткрыл глаза. Прямо передо мной, присев на корточки и придерживая рукой мою голову, сидел господин Эдуард. Сегодня на Служителе было воинское обмундирование, средневековое, но внушительное. Он поил меня каким-то пряным отваром, вливая его в мой рот через миниатюрный чайничек.

— Как… — прохрипел я, еле ворочая языком, — как вы меня нашли?

Я уже понял, что по-прежнему нахожусь в своей спальне, так как лежал на собственном ковре. Но тут в голове пронеслась мысль, заставив меня застонать:

— Шкатулка! — произнес я, — где она? Вы ее забрали? Или…

— Или… — укоризненно передразнил меня господин Эдуард, отставляя чайник в сторону, — просрал ты артефакт, разиня! И что теперь делать будем? Старик поморщился, и его лицо, обычно такое спокойное и собранное, сейчас выражало явное недовольство. Он отпустил мою голову, и я, наконец, смог без посторонней помощи поднять ее. Голова все еще гудела, но уже гораздо меньше.

— Как ты мог так опростоволоситься? — продолжил он, его голос звучал низко и осуждающе, — ты же знаешь, насколько важен артефакт. Это не игрушка, которую можно потерять, как перчатки. Змеиное кольцо — ключ ко всему, неиссякаемый источник магической силы. Оно не должно было попасть не в те руки!

Я попытался сесть, опираясь на локти. Ковер под рукой казался мягким и привычным, но вся обстановка комнаты была как после торнадо.

— Я… я не знаю, — прошептал я, чувствуя, как по щекам текут слезы, — помню, как Венька держал шкатулку в руках, а потом… ничего. Как будто провалился во времени.

Господин Эдуард вздохнул, и звук этот был полон усталости. Он наклонился вперед, и его внимательный взгляд остановился на моем лице.

— Спокойствие, только спокойствие. Слезами горю не поможешь. Главное, что ты в порядке. Теперь нужно думать, как нам эту шкатулку найти. Или, по крайней мере, как минимизировать ущерб.

— Но как вы здесь очутились? — уставился я на него, вытирая слезы, — вы видели… грабителей?

— Видел, — господин Эдуард сверкнул глазами, — но те успели скрыться, к сожалению.

Видя мое недоумение, он продолжил:

— Я давно следил за некоторыми подозрительными личностями, которые проявляли нездоровый интерес к артефакту, который вы все-таки вытащили из грота! Сегодня я почувствовал, что момент близок. Решил проверить, и, как оказалось, не зря. Я приблизился к твоему дому как раз в тот момент, когда эти… личности… покидали его.

— И вы ничего не сделали? — мой голос дрогнул, — Ведь в вашей власти было их остановить! — Еще я увидел тебя, мою друг, — грустно произнес старик, водя ладонью над моей физиономией, — и решил, что воры подождут. Первым дело надо было спасти тебя.

Под магическим воздействием его пальцев, из которых раздавалось слабое потрескивание электричества, моя рожа постепенно приходила в порядок, а боль волшебным образом утихала.

Наконец я смог подняться. Ноги хоть дрожали, но держали. Мы пошли на кухню. Там, за чашкой кофе господин Эдуард разоткровенничался.

Как оказалось, будучи занят своей жизнью и ослепленный любовью к Софье я действительно многое пропустил.

Царь Иван Васильевич все-таки получил доступ к «Дурману» и пристрастившись к нему, стал одним из одержимых наркотиком зомби. Дела в стране потихоньку приходили в упадок, люди, подсев на эликсир, становились ленивыми, забрасывали все дела, мечтая лишь об очередной эйфорической дозе...

— Вот, такие дела, — натужно улыбнулся Служитель, — а ты тут, значит, жизнью наслаждаешься, дурманящее зелье повариваешь, в золоте купаешься, любовью наслаждаешься, еще и артефакт потерял! Чем больше он перечислял мои грехи, тем тверже и гневливее становился его голос. Но мне уже и без того было тошно. Хоть и не болело уже тело, зато душа заныла.

— Любовью я уже не наслаждаюсь, — поправил я его, — убили Софью. Так что и Дурмана больше не будет.

— Это хорошо, — кивнул господин Эдуард, что меня несколько покоробило, — но что насчет артефакта?

— Не открыть им шкатулки, — ответил я, — пусть хоть взрывают, она запаролена.

— Кто еще пароль знает? Я перечислил. Всего четверо и знали: я, Андрюха, Димка да Маркиан.

— Каждому из них я верю, как себе.

— Ха, — господин Эдуард скрестил руки на груди, — пытки, знаешь ли, и не такие языки развязывали.

— Нет, — я махнул рукой, — только не мои ребята. Они - могила.

— А что вдруг если все же выболтают, — неожиданно прищурился он, — что тогда делать будем?

— Не выболтают. Я их предупрежу, сегодня же.

— Сделай это, — кивнул он, — прямо сейчас.

— А вы куда?

— Займусь царем, он совсем разум потерял, хочет шведам весь северо-запад подарить, верит, что те ему могут Дурману наварить бочку.

Я крякнул. Во дела!

— Видишь, что ты натворил, — прищурился Служитель, — как исправлять будешь?

— А что я могу сделать? Изобрести антидурман?

— Было бы неплохо, — улыбнулся господин Эдуард, — но лучше кое-что другое изобрести.

— Что? — я чувствовал, как во мне закипает злость от его недомолвок, — ну говорите уже!

— Ты не забыл, надеюсь, что не просто так перенесен в это тело? — господин Эдуард подался вперед, — ты мне должен.

— Должен? — я закашлялся, — за что, что вы меня обманули?

— В чем? — он явно не собирался сдаваться.

— В том, что обманом заставили подписать ту бумагу, контракт? Воспользовались моим пьяным состоянием?

— В смысле? Я честно сказал, что жизнь твоя изменится, и ты будешь жить в другом мире.

— Но это звучало как… — я не находил слов, — как игра! Как просто болтовня! Розыгрыш!

— Ты бы все равно помер там уже, — вздохнул Эдуард.

— Ну и что, зато бы на вляпался во весь этот... угар!

— А ты жалеешь? — Эдуард прищурился.

Я вспомнил Софью, друзей и произнес коротко и тихо:

— Нет.

— Ну вот, значит, должен, — повторил Служитель.

— Вряд ли.

— Значит, исправлять содеянное не собираешься? — он смотрел с нескрываемым презрением.

— Зачем вы меня спасли? Лучше бы я тихо сдох от побоев, честное слово! Все равно теперь мне жизни нет.

— Вот как? — он отстранился, — Ну, раз ты раскис как сопля, мне и впрямь придется поискать другого кандидата в алхимики.

— Ага, валяйте, — я устало откинулся на стуле, — удачи.

— И ты бросишь своих друзей? — поднял бровь Служитель.

Знал, сука, куда бить. По больному! Но сдаваться с не собирался.

— Ты же сказал, что меня заменит другой алхимик. Более способный, и не такой сопля. У него будут свои друзья. А мои, что ж… поплачут и продолжат жить дальше.

— А отец?

— Тоже продолжит свою жизнь. Тем более, не так часто мы с ним и общаемся...

— Ладно, — господин Эдуард усмехнулся и поднялся, — вижу, ты совершенно раскис, чисто девица на выданье. А я хотел предложить тебе одну работенку, мне казалось, у тебя есть все шансы справиться… Создать зелье живой воды, чтобы мертвых воскрешать… но раз не хочешь больше тут оставаться, сам знаешь. Я привлеку другого способного мага, и он продолжит работу.

Он вытащил из кармана бумажку и демонстративно потянул за краешки:

— Разорвем контракт и дело с концом!

— Стой! — я почувствовал, как вся кровь прилила к лицу, — зелье живой воды?

Служитель насмешливо кивнул, все еще потягивая за края бумаги.

— Не рви, — выдохнул я, — я согласен.

Господин Эдуард ухмыльнулся. Он медленно убрал контракт в карман, словно победитель, которому только что вручили лавровый венок.

— Вот это другое дело, — пробасил он, — а то я уж думал, какой-то ты несерьезный. Ну да, умерла твоя девица, но это же не повод нюни распускать! Да и кто знает, может еще и наладится все, ты же теперь в волшебном мире, али забыл? Он насмешливо глянул на меня, подмигнул и продолжил:

— Но Живая вода – это тебе не шутки. Тут кровь, пот и слезы нужны, а ты, похоже, ими брезгуешь, живешь как барин, разнежился, — господин Эдуард с презрением оглядел расписные парчовые обои, — разве для этого я тебя сюда тащил? Сквозь время и пространство!

Он подошел к массивной дубовой двери и приоткрыл ее. За дверью виднелась залитая солнцем поляна, усыпанная полевыми цветами.

— Иди, отдохни чуток. Погуляй, подумай. А завтра утром, с новыми силами, приступим. Не забывай, что ты берешься за дело, которое под силу лишь единицам. Так что соберись, мой юный друг, и покажи, чего ты стоишь.

Я кивнул, чувствуя, как в груди разгорается огонек надежды. Зелье живой воды…

Я смогу оживить Софью...! Мечта, которая казалась несбыточной, вдруг оказалась прямо передо мной. Я чувствовал, как мои собственные силы возвращаются ко мне, словно из глубин земли.

Выйдя на поляну, я вдохнул полной грудью свежий воздух. Солнечные лучи ласкали кожу, а пение птиц казалось музыкой. Я знал, что впереди меня ждет тяжелый труд, но теперь я был готов. Я был готов бороться за свою мечту, готов доказать, что я достоин этой великой тайны. Я был готов вернуть свою любимую, каких бы кругов ада мне это не стоило.

Я отправился в лес, где нашел уединенное место у ручья. Сел на траву, закрыл глаза и представил себе, как в моих руках рождается живая вода, чувствуя, как энергия природы пронизывает меня, наполняет силой и уверенностью. Должно быть, поэтому Софья так часто здесь бывала – природа и впрямь вдохновляет…

Спустя час я, как возрожденный из пепла Феникс, мчался рысью к Андрюхиному дому.

Он жил вместе со своими родителями и двумя младшими братьями – такими же коренастыми силачами – в небольшом, но уютном, крепком особнячке недалеко от меня.

Спрыгнув с лошади, я забежал в дом. Никогда я не предупреждал заранее о визите – в доме Барсуковых мне всегда были рады.

Но не сегодня.

В гостиной меня встретило похоронное молчание. Усатый пожилой отец Андрюхи – тот самый Ефим Кузьмич, с которым я даже успел немного поработать в самом начале своей местной жизни – пил водку. Мать Андрюхи ревела, а младшие братья - один с фингалом, второй со сломанной рукой – угрюмо стояли в углу, как вупсень и пупсень.

Я опешил. Что могло произойти? Даже если здесь успели побывать головорезы Веньки, то

Андрюха, крепкий, как дуб, не мог просто так сломаться.

Я подошел к Ефиму Кузьмичу.

— Что случилось, Кузьмич? – спросил я, обращаясь к нему по-свойски, как он любил.

Он поднял на меня мутные глаза, в которых не было и тени прежнего жизнелюбия.

— Забрали его, Сашка, ушел наш Андрюха, ушел навсегда… – прохрипел он, и стакан полетел из его руки на пол, разбившись вдребезги.

Мать Андрюхи, услышав мое имя, подняла голову. Ее лицо было опухшим от слез, глаза красные, как у рака.

— Явился… — прошипела она с какой-то ненавистью, которой я никогда раньше за ней не замечал, — из-за тебя все, ирод! Андрей… он же друг твой… был! Он бы не стал тебя предавать… не стал бы…! – она снова уткнулась в подушку, зарыдав еще горше.

Я почувствовал, как у меня похолодело внутри.

— Что случилось-то, мужики? – обратился я к братьям, кивнув в сторону убитых горем родителей, — вы хоть объясните по-человечески.

Глава 18

Братья переглянулись. Старший, Петька, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Младший, Серега или просто Серый – вечный шутник и озорник - лишь покачал головой, отводя взгляд.

— Да что тут объяснять, – глухо процедил Петька, – Андрюха… он в долги влез. Большие долги. А ты же все время с ним рядом был, как же ты допустил…

— Долги? — выдохнул я, ничего не помнимая, — какие нафиг долги? Он получал столько, что на сто жизней хватит!

— Не знаю, что за долги, — угрюмо проговорил Петька, — только те, кто его забрал, сказали, что это из-за вашего ремесла, типа…

— Ну да, так и сказали, – подхватил Сергей, – Санька, он же тебе доверял! А ты, видать, воспользовался. Может, и не нарочно, конечно, но факт есть факт – забрали нашего братца, в колодках увезли…!

Слова их словно кипятком обжигали. Я стоял, как вкопанный, пытаясь осознать услышанное. Не мог поверить, что меня обвиняют в чем-то подобном.

— Вы серьезно? – вырвалось у меня, – я… я не понимаю. Кто его увез?

Внутри все переворачивалось. Картина происходящего складывалась в какой-то кошмар, где я был главным злодеем. Бред какой-то…

— Мы же недавно виделись, – попытался я вразумить братьев, – на похоронах… Андрюха нормальный был, как всегда… Ничего такого не предвещало.

— Нормальный, говоришь? – Петька покачал головой, – ясное дело, у тебя ведь горе такое, девка померла... куда ему со своими проблемками мелкими, вот и смолчал, не поделился…

Кулаки мои непроизвольно сжались. В другой день Петька бы конечно ответил за тон, с каким упомянул о смерти Софьи, но не сегодня. Сегодня я должен держаться.

— Так кто его увез? — повторил я, — и куда? Спустя еще минут пятнадцать я знал, что за Андрюхой явились сегодня ранним утром, увезя в неизвестном направлении.

— И кто, мы тоже не знаем, — завыл Серый, — они сказали только, что Андрюха – должник и пока долг не отдаст, будет на них работать.

Но я, в отличие от них, уже знал, кто увез моего другана. Естественно, это был Венька со своими подельниками. Вот только откуда Венька узнал, что Андрюха в курсе пароля о шкатулки…? Должно быть, действовал просто наугад. И попал в точку!

Ни слова больше не говоря, я бросился к двери.

— Ты куда? — завопили мне вслед представители семейства Барсуковых.

Даже мать отняла платок от лица и теперь то ли с гневом, то ли с надеждой, смотрела на меня.

— Я его выручу, — пообещал я, выскакивая наружу, — я спасу Андрюху.

— Мы с тобой! — Петька и Серый одновременно выбежали следом.

Кровь стучала в висках. Город, казалось, вращался вокруг меня, но я не видел ничего, кроме мощеной булыжником дороги, ведущей к дому Веньки. Сердце колотилось, как бешеное, а в голове крутились мысли, одна страшнее другой. Где Рассохин держит Андрюху? Что с ним сделали эти отморозки? Венька – тот еще гад, он не остановится ни перед чем.

Я погонял лошадь, не чувствуя усталости, огибая кварталы, мелькающие, как кадры из исторического фильма. Вот только никогда ни в каком фильме я раньше не чувствовал ароматов. А Древняя Москва очень даже пахла: навозом, выпечкой, дымом и… помойкой.

— Стойте здесь, — приказал я подъехавшим следом в карете братьям Барсуковым, — если я не выйду через десять минут, заходите.

Поднявшись на крыльцо роскошного дома Рассохиных и войдя в прихожую, я прислушался. В доме было тихо, подозрительно тихо. Где все слуги? Где Татьяна?

Однако, отсутствие препятствий было мне на руку. Увидев приоткрытую дверь справа, я уверенно двинулся туда.

Толкнул осторожно, замерев на пороге.

В тусклой комнате, освещенной несколькими свечами, сидел Венька. Лениво развалясь в кресле и жуя апельсин, он смотрел в угол.

Посмотрел туда и я. Там, в окружении трех головорезом, на полу, связанный и с кляпом во рту, лежал Андрюха. Его глаза были полны ужаса, но при виде меня, в них мелькнула искра надежды.

Венька поднял взгляд, его лицо вначале изобразило искреннее удивление, но сразу же исказилось в злобной ухмылке.

— А вот и наш герой явился, – процедил он, — и как только жив остался? Нежели знаешь заклятье какое, а? Венька вскочил, сжимая в руке что-то блестящее. Я не отступил. Андрюха был моим другом, и я должен был его спасти, чего бы это мне ни стоило.

— Отпусти его, — спокойно произнес я, — он ничего не знает.

— Правда, что ли? — с нехорошей улыбочкой продолжил приближаться ко мне Рассохин, — а вот кое-кто говорит, что очень даже знает...

Я замер.

Стоявший в углу один из головорезов стянул с башки черную маску. И я узнал его.

Абдуров Кирилл, мой заклятый враг, завистник и пакостник собственной мерзкой персоной!

Конечно, он ведь был тогда, в Вечном лесу, когда мы с парнями ставили пароль на шкатулку, а его с собой не взяли. И правильно сделали, как выясняется, иначе артефакт уже сейчас был бы в поганых ручонках...

— Сука! — вырвалось у меня, — ты еще что здесь забыл?

— Как видишь, — улыбнулся холодно Абудров, — принимаю непосредственное участие в... беседе.

Я конечно ненавидел Венькиных головорезов и его самого - отъявленного негодяя и мошенника. Но не удивлялся методам их «работы» - что с них взять-то, с преступников?

Но Абдуров, каким бы гадом не был, он ведь был образованным, ученым!

— Ты, как всегда, в своем репертуаре, — прошипел я, стараясь держать себя в руках. — Где же ты пропадал все это время? Снова интриги плел, как ты любишь?

Абдуров довольно хмыкнул, потирая руки. Его довольная физиономия явно говорила о том, что он наслаждается моим положением.

Да уж, эти двое, Абдуров и Рассохин, — идеальная парочка для любых темных дел. Один — мелкий пакостник, другой — любитель чужих секретов. Сошлись, значит, на почве ненависти ко мне и жадности.

— Мы делаем одно общее дело, — ответил Рассохин, — И Кирилл в нем играет далеко не последнюю роль. Он, например, сумел узнать у твоего… дружка, как работает защитный механизм шкатулки.

Сердце ёкнуло. Этого я боялся больше всего.

Андрюха между тем в углу, поднял окровавленное лицо.

— Прости, Санька, — просипел он, — они применили ко мне… что-то…

И бедолага потерял сознание, грохнувшись головой на пол.

Я бросился к нему, но замер на полпути. Потому что в этот самый момент Венька достал из кармана шкатулку и вручил ее Абдурову. Тот шепнул что-то и к моему ужасу и вставшим на голове дыбом волосам, она открылась!

Со зловещим торжеством Абдуров вытащил золотое кольцо и поднял его высоко над своей головой. В этот момент он напоминал классического злодея из мультика.

— Ну вот и все, — проговорил Кирилл, явно наслаждаясь моим замешательством, — ты проиграл, Зоричев. Великий артефакт теперь в надежных руках и уж поверь, я найду ему достойное применение!

— Его нельзя брать руками! — заорал я, бросаясь к нему и пытаясь выбить кольцо из длинных рук соперника, — только в шкатулке хранить! Так говорил госп… лесной старик!

Парочка головорезов схватили меня, не дав достигнуть Абдурова.

— Насрать мне на твоего старика, — холодно проговорил Абдуров, откидывая шкатулку в сторону и убирая пулю в карман, — и на тебя. И на него, — он кивнул на лежавшего в углу Андрюху, — на всех! Теперь вы все узнаете, кто таков Кирилл Абдуров, все! Его глаза загорелись каким-то фанатичным блеском.

— Идиот! — проговорил я и дав под дых одному из головорезов, а затем вырвавшись из хватки второго, кинулся к Андрюхе.

Поднял его и приложил голову к груди. Сердце билось.

И это было самое главное. Все остальное потом.

— Я забираю его, —не терпящим возражений тоном, произнес я, — вы получили свое.

— Ага, — довольно ответил Венька, — получили. Теперь Дурман вновь окажется на рынке, вот только тебе, дурачку, уже ничего не перепадет с того.

— Обойдусь, — ответил я, — все, дайте пройти.

— Куда это мы собрались? — глумливо произнес Венька, поигрывая ножичком, — далеко? А ответить за слезы моей сестренки не желаешь…? Он бы бросился на меня, стремясь прирезать в припадке животной ярости, если бы не отворившаяся вдруг двери и не парочка подростков, влетевших в комнату. В руке у Петьки был кривой ятаган, а Серый сжимал деревянную биту для лапты.

Увидев висевшего без чувств брата на моих руках, они кинулись в атаку. Серый замахнулся битой, и Венька, получив в лоб, упал как подкошенный.

— Держи, — я свалил Андрюху на руки Серого, — выноси его, и мчите домой!

Заметив, что парень колеблется, я выхватил биту у него из рук и крикнул:

— Живо!

Сам же бросился на помощь Петьке. Нельзя было дать уйти Абдурову с артефактом!

Петька уже катался по полу с одним из головорезов. Два других, толкались рядом, пытаясь ткнуть Петьку кинжалами.

Я услышал, как бедный Петька взвыл от боли. Один уз ударов пришелся в цель!

Сука! Но помочь мальцу я сейчас не мог. Надо было отвоевать артефакт.

Абдуров, мерзкий ублюдок, при виде меня, несущегося в его сторону, вырвал клинок из руки ближайшего к нему головореза и замахнулся. Я рванулся вперед, схватил Абдурова за руку, не давая ему нанести удар.

— Артефакт! — проорал я, пытаясь дотянуться до его спрятанной за спиной второй руки, — а ну верни, падла!

Я знал, что у него больше нет выбора. Проклятое кольцо было ключом к победе, и я не собирался упускать его. Абдуров, конечно, тоже это понимал, поэтому даже не думал отдавать находку. Вместо этого он попытался вырваться, но я крепко держал его за запястье, чувствуя, как напрягаются его мышцы.

— Хватит играть, мерзавец! — крикнул я, пытаясь использовать его замешательство.

Абдуров, почувствовав, что теряет контроль, вдруг резко дернул рукой. Я не успел среагировать, и он вывернулся, оставив меня с пустой ладонью. Обернувшись, я увидел, как он отступает, прижимая к себе артефакт. Его лицо исказилось в злорадной ухмылке.

Ты не получишь его, — прохрипел он, — это кольцо мое!

В этот момент я увидел, как из-за его спины показалась… Татьяна.

Привлеченная криками или пылом схватки или простым любопытством, девушка вошла в комнату брата.

— Таня, беги отсюда! — заорал я в ужасе, уверенный, что та непременно попадет под раздачу.

Но Татьяна не стушевалась.

— Что за шум? — подняла она одну нарисованную бровку, — а что с … Взгляд ее упал на лежавшего на полу брата с фиолетовой шишкой на лбу. Но почти сразу же переметнулся на Кирилла. Вернее, на то, что тот держал за своей спиной. Золотое колечко-артефакт.

Как назло, именно в этот момент артефакт начал светиться, и как я уже знал, именно так он вербовал себе новых поклонников.

— Ой! — Татьяна взвизгнула и ко всеобщей неожиданности выхватила кольцо из пальцев Кирилла.

Тот даже моргнуть не успел. Я невольно хмыкнул, удивляясь такой ловкости рук. Не иначе, как братец учил сестренку своему ремеслу…

Но следующий момент удивил меня еще больше. Татьяна, с мгновение полюбовавшись на пулю, произнесла:

— Так вот что за артефакт, вечную жизнь и счастье дарующий? Хап…

И кольцо исчезло во рту девушки. Она сделал глотательное движение и артефакт провалился в недра Татьяниного желудка.

Мы все застыли, выпучив глаза, забыв даже о распрях.

— Ты чего натворила? — первым язык вернулся ко мне, — помрешь ведь, дура! Я кинулся к ней, но Татьяна, дико заржав, выскочила из комнаты и помчалась по роскошным покоям, заливисто гогоча.

— Пиздец! — я посмотрел на Абдурова.

Тот, ошалело выпятив губу, словно очнулся и вдруг резво помчал вслед за Татьяной, на ходу умоляя, крича ругательства и угрозы.

Я догнал его, подставил ему подножку, и парень свалился кулем. Я замотал его в ковер и выставил ко входу в надежде, что какой-нибудь слуга обязательно выбросит ненужный хлам по пути на помойку.

В это время я услышал новый крик, на этот раз более слабый. Это был Петька. Я бросил взгляд в ту сторону, где оставил парня. Он лежал на полу, не в силах подняться, только глухо стонал.

Один из головорезов приводил в чувство Веньку, второй продолжал пытать Петьку, тыча ему отобранным у парня ятаганом в живот.

Подскочив, я пнул со всех сил мучителя в спину. Тот крякнул и завалился прямо на бедного Петьку.

Я отбросил его, схватил Петьку и поволок его из комнаты, отбиваясь по пути от второго мордоворота. Тот не сдавался, так что я схватил со стула тяжелый поднос и со всей силы ударил им по голове головореза. Он зашатался, а я, не теряя ни секунды, нанес еще один удар.

— За Петьку! — крикнул я, ощущая, как силы покидают меня.

Головорез наконец упал рядом со своим хозяином, его тело безвольно обмякло. Я опустился на колени рядом с ним, тяжело дыша.

Затем стащил с них маски – этих уродов я должен знать в лицо! Месть никто не отменял, и они точно дождутся своего!

Петька, чуть очухавшись, шатаясь, подошел ко мне.

— Ты как? — спросил он, глядя на меня.

Я лишь улыбнулся.

— Все нормально, братан, главное – чтобы ты жив остался. И Андрюху спасли, вот что важно.

Он попытался подняться, но не смог. Я поднял его и вынес на улицу. Карета с Андрюхой и Серым уже уехала, но я вывел из Венькиной конюшни украшенный резным орнаментом лощеный тарантас – туда и поместил раненого. Сам же уселся на козлы, чтобы править.

В доме Барсуковых царила суматоха. Тревожная, но отчаяния уже не было. Выгрузив Петьку и передав его в надежные родительские руки, я утер лицо, вдруг почувствовав себя смертельно усталым.

Вот и что было сейчас делать с проглоченным артефактом? И чего ждать от Татьяны? Вдруг она умрет или, что еще хуже – превратится в чудище? Я оперся о дверной косяк, пытаясь унять дрожь в руках, глядя на суетившихся вокруг раненых сыновей Ефима Кузьмича и Марфу Петровну. Андрюха, мой друг, мой товарищ, лежал раненый, истекая кровью, а я, идиот, думал только об артефакте…

Но что, если если эта штука действительно изменит Татьяну навсегда? Я не мог этого допустить. Я должен был что-то сделать, но что? Мои знания ограничивались парой прочитанных книг и собственным, весьма сомнительным, опытом.

Может, дать ей слабительное? Самое сильнодействующее, какое только могла придумать современная алхимия?

Мысль мелькнула стрелой, а в следующий миг я уже мчался к своему дому, благо тот находился всего в полукилометре от дома Баасуковых.

В подвале моего поместья была оборудована лаборатория. Именно здесь я смешивал ингредиенты для «Дурмана», именно здесь экспериментировал потихоньку, делая зелье забывающим, чуть более пьянящим, веселящим и еще бог знает каким…

Чем больше я сейчас думал об этом, тем тяжелее становилось на сердце. Я уже почти уверился, что Софья пала жертвой случайно забредшего в наш лес хулигана-наркомана. Должно быть, тому нужны были деньги, а у Сони их естественно не было – она ведь собирала травы. И вот горестный исход. Что ж, поделом мне, разрушившим, пусть и по неведению, столько людских судеб… Эх, кабы знать раньше, куда это все заведет! Но в моей тогдашней, удивительно счастливой жизни места чужим бедам не было, я вообще ничего вокруг не видел…

Вытерев пыль с колб и котлов, я принялся за дело. Так, что там у нас, ага: корень ястролиста, жабий пук, змеиная кожа, рвота кашалота…

Вот и оно! Зажимая нос от нестерпимой вони, я держал пред собой самое мощное слабительное зелье, какое только знавала Древня Русь. Ну, держись, Татьяна! Теперь ты у меня так пульнешь артефактом, что его по всему вашему огромному дому искать с фонарями придется!

Я подсыпал клубничной отдушки и перелив зелье в красивый флакон, рванул обратно к дому Рассохиных, готовый ко всему, что могло меня там ждать. На дворе уже было раннее утро следующего дня, но дело мое отлагательств не терпело.

Ведь как я вычитал из старинных книг, только при помощи могущественного артефакта можно создать воскрешающее зелье и... вернуть Софью!

В доме Веньки все были на ушах. Слуги наводили порядок, охали-ахали, причитали. Врачи сновали по лестницам, сжимая в руках кованый сундуки, попы в длинных рясах… Ни головорезов, ни Абдурова, ни самого Веньки…

— Вы к кому? — не слишком любезно осведомился уже знакомый мне дворецкий-француз.

— Татьяна дома?

— Не принимают господа, — резко ответил тот, пытаясь выдворить меня, закрыв дверь.

Но я не поддался.

— Я известный алхимик, — произнес я, потрясая флаконом со слабительным, — лечил в свое время самого царя. У меня лекарство для госпожи Татьяны.

Я не был уверен, что ей требуется медицинская помощь, так как в последний раз видел ее, лихо убегающей вдаль по анфиладам роскошных комнат. Но не ошибся.

Лицо дворецкого чуть посветлело, и он произнес:

— Идите наверх, в ее спальне сейчас консилиум.

Глава 19

В три прыжка преодолев мраморные ступеньки, я очутился в большой, роскошно убранной комнате.

На огромной кровати под балдахином лежала бледная, как смерть, Татьяна. Она едва дышала, но была в сознании. Вокруг –несколько лекарей, одного из них – известного московского травника я узнал сразу, приходилось несколько раз пересекаться. Остальные были мне незнакомы.

Но не это главное. Главное – что рука Татьяны лежала в другой руке – Кирилл Абдуров с хищной улыбкой сидел рядом с ней, а стоявший напротив поп проводил… церемонию бракосочетания.

— Итак… — нараспев голосил он, махая кадилом во все стороны, —да сочетаются законным браком раба божья Татьяна и раб божий Кирилл…

Дурдом! Что задумал этот мерзавец?

Должно быть, я произнес это вслух, потому что на меня тут же со всех сторон зашикали.

Я пробрался к травнику и наклонясь, спросил:

— Что тут творится?

Он узнал меня и слабо улыбнувшись, шепотом произнес:

— А, это вы, Зоричев… Вовремя, ведь господин Абдуров, если не ошибаюсь, был когда-то вашим коллегой…

— Так что происходит-то? — перебил я его, сжимая флакон со слабительным с такой силой что тот чуть не лопался.

— Женятся, — грустно произнес травник, — госпоже Рассохиной немного осталось, вряд ли доживет до завтра. А ее возлюбленный, — травник ткнул пальцем в довольного Абдурова, — настоял на бракосочетании. Сказал, дескать, Татьяна всегда его любила, и он ее… В общем, решили исполнить последнюю волю умирающей…

Его слова звучали печально и торжественно.

— А у нее спросили? — зашипел я так яростно, что травник отшатнулся. Вокруг снова зашикали на нас, так что я постарался взять себя в руки.

— Она без чувств, — с какой-то понимающей улыбкой произнес Тщедушев, — так что спросили дозволения у ее брата, тот хоть и пострадал от нападения разбойников, но в себя кое-как пришел.

Он помолчал немного и добавил:

— А вы, я вижу, тоже сохли по госпоже Рассохиной… Что ж, понимаю. Завидная невеста… была.

И приняв сочувственный вид, травник скрылся за спинами одетых во все черное, как галки, лекарей и попов.

Тем временем церемония завершилась, и Кирилл нацепил на палец Татьяне обручальное кольцо. И сам надел себе второе, побольше. Затем, не скрывая торжества, посмотрел на меня:

— Всем спасибо, прошу всех удалиться. Я хочу остаться с моей ненаглядной женушкой наедине. Ведь нам так мало осталось вместе… А Татьяна для меня самый ценный… артефакт, так что поймите меня правильно…

Абсурдность происходящего нарастала. Татьяна, с ее обычно такой резкой и независимой натурой, казалась совершенно потерянной. Она пришла в себя, а ее пальцы, дрожащие в руке Кирилла, выдавали страх, а может, и смирение. Это было не похоже на нее. Кирилл же, напротив, излучал уверенность. В его глазах плясали дьявольские огоньки, а улыбка, казавшаяся до этого лишь хищной, теперь приобрела оттенок полной, безнаказанной победы.

Меня почти что вытолкали из пышной спальни. Но я все же умудрился сунуть флакон со своим зельем в шеренгу многочисленных баночек и пузырьков, которые были выставлены на столике возле окна. Надеюсь, Абдурову тоже достанется чуток… лекарства.

Несколько дней после церемонии я каждое утро отсылал гонца к дому Рассохиных узнать, есть или вести о здоровье госпожи Татьяны. И радовался, узнав, что она жива…. Все еще жива…

А особенно порадовался, когда в один из дней узнал, что господину Абдурову поплохело настолько, что он изгадил все нужники в особняке… Так что пришлось вызывать уборку конюшен, обычными средствами слуги не справлялись.

Однако спустя неделю мальчишка вернулся с плохим известием.

Нет, Татьяна по-прежнему была жива, вот только… скрылась в неизвестном направлении.

— Вместе с мужем своим уехали, — проговорил мальчуган-посыльный, — тот продристался наконец, и увез жену куда-то…

— Куда? — оторвал я голову от реторты, в котором смешивал два подающих надежды ингредиента: тлеющий паучий шелк и жутко опасный яд саблезубра.

Мальчуган пожал плечами:

— Никто не знает, может, только сам господин Рассохин в курсе, но он со слугами не церемонится, и уж точно к нему не подступиться, он и огреть может розгой, так что мало не коаажется.

Я дал пацану медный пятак и отправил восвояси, сообщив, что больше бегать к Рассохиным не надо. Сам же уселся на топчан возле лабораторного стола, подперев голову, ощущая, как внутри меня нарастает гнев.

Абдуров явно что-то замыслил. Он разрушал жизни, и шел по головам. Чувство бессилия было невыносимым. Я понимал, что Абдуров обязательно попытается сотворить какую-нибудь гадость, но не мог ничего предпринять.

Одно утешало: теперь он вынужден беречь Татьяну как зеницу ока, ведь она была вместилищем его вожделенной магической вещицы!

Не знаю сколько прошло времени… Я работал, не покладая рук. Спал урывками, тратил кучу часов, чтобы перечитать древние книги и манускрипты в попытках извлечь из них что-нибудь полезно для зелья воскрешения.

Понятно, что с артефактом дело бы у меня пошло куда быстрей, но тут уж ничего не поделаешь. Урод Абдуров успел первым! Вскоре до меня стали доходить сначала редкие, потом все более частые известия о том что в Москве вновь появился «Дурман» - да такой ядреный, сильный, что знающие люди только языками цокали, утверждая, что эйфорию и похмелье тот дает невиданные…

Стало ясно, что Абудров своего добился. Сварил зелье, похожее на мое. А чтобы далеко не ходить, и название оставил прежнее.

Воспоминания о том, как Абдуров, этот прощелыга с пустыми глазами и жадностью в сердце, сумел обставить меня, жгли душу. Его победа была не просто досадной помехой, а личным оскорблением. Ведь именно я столько времени собирал крупицы знаний, разбросанные по забытым библиотекам, расшифровывал руны, которым многие столетия, совершенствовал рецепт, а теперь какой-то проходимец, пользуясь чужими наработками, заполучил то, чего так жаждал.

Конечно, его Дурман был не чета моему – ведь в его версии не было второго компонента – ведьминского отвара, смягчающего действие зелья. И даже с учетом того, что мой Дурман включал Софьин компонент, он производил, пусть и спустя длительное время, разрушительное воздействие. Что уж говорить о бурде, которую варил Абдуров…

Но мне было не до этих мошенников. Все мое внимание, время и силы занимало зелье воскрешения, которое я пытался создать, руководствуясь теми крупицами знаний, что смог обнаружить.

Мое стремление к созданию этого эликсира воскрешению было не просто амбицией, а болью, которая не давала уснуть. Потеря близкого человека — это рана, которая не затягивается, и только возможность вернуть утраченное могла принести, если не облегчение, то хотя бы подобие покоя. Каждая ночь, проведенная в окружении пыльных фолиантов и кипящих реторт, была борьбой с отчаянием, с мыслью о том, что все мои усилия могут оказаться тщетными. А Софья утеряна для меня навсегда…

Спустя полгода я осознал, путем тяжелых ошибок и бесчисленных проб, что Зелье воскрешения — это не просто алхимический состав, это ключ к переписыванию законов природы, к дарованию второй жизни. Мне потребовались недели, чтобы понять, какие компоненты необходимы, в каких пропорциях их смешивать, и, главное, как избежать фатальных ошибок. Я изучал древние трактаты о жизненной силе, о душах, о тонких материях, которые наука нашего времени так и не смогла постичь.

И вот наконец очередной бессонной ночью кое-что произошло.

Я смешал дерен, сандал, мускус, несколько тропических редких приправ, сушеную жилу единорога и еще кучу компонентов, действуя уже не по книгам, а больше по наитию. В реторте заклубилось, зафырчало зелье: золотые клубы смешивались с розовыми, перетекали в изумрудную зелень и успокаивась, становились голубыми…

Дрожащей рукой я поднял реторту к тусклому свету свечного огарка.

Мои пальцы, испачканные в пыли вековых фолиантов и неведомых порошках, судорожно сжимали горячее стекло. Внутри реторты, словно пойманная в ловушку душа, мерцал отблеск неведомого. Капля эликсира, крупная, как слеза, начала свой путь по стенке, оставляя за собой тонкий, радужный след. Мне казалось, я слышу его тихий шепот, обещание чего-то грандиозного, непостижимого.

Я знал, что это момент истины. Все мои поиски, бессонные ночи, сомнения и редкие проблески надежды — все вело к этому. Смогу ли я совладать с этой силой? Или она поглотит меня, станет моей гибелью, как и многих до меня? Ведь о бесславной участи многих алхимиков, пытавшихся изобрести Великое Зелье воскрешения, я уже знал из мемуаров, летописей и манускриптов, что горой были свалены на читальном столе возле окна.

Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, готовая вырваться на свободу.

И вот, я решился. Сквозь дрожь в руках, я поднес реторту к губам. Густой, пряный аромат окутал меня, проникая в каждую клеточку тела. Первый глоток — горький, обжигающий, как первый снег. Второй — сладкий, как мед диких пчел. И тут я почувствовал…

Оно пришло не сразу. Сначала легкое головокружение, потом — ощущение невесомости. Мир вокруг начал плыть, краски стали ярче, звуки — отчетливее. Я увидел, как стены моей лаборатории растворяются, уступая место бескрайнему звездному небу. Чувство единения с космосом захватило меня, я понял, что больше не одинок.

Я стал чем-то большим. Не просто алхимиком, а частью великого творения. Я видел нити, связывающие все сущее, понимал язык звезд и шепот ветра. Мое сознание расширилось за пределы времени и пространства. Я обрел то, что искал, то, что дал мне этот волшебный эликсир — саму жизнь, понятую во всей ее глубине и непостижимости.

Получилось! Это оно! Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Я схватил реторту и плотно заткнув пробкой, помчался на выход. Пора было воскресить мою любимую! Однако не успел сделать и пару прыжков вверх по лестнице из подвала, как на одной из ступенек возникла темная фигура в длинном балахоне.

— Бл-ть! — от неожиданности выругался я, едва не выронив из рук драгоценную реторту.

Фигура между тем сбросила свой саван, и я увидел господина Эдуарда. Сегодня он снова был в полюбившемся ему образе старика с длинной бородой и выглядел слегка… взволнованным.

— Извините, — бросил я, пытаясь протиснуться вверх по лестнице, — но я сегодня не принимаю. Немного занят, посторонитесь…

Я попытался отодвинуть старика плечом, но тот как будто врос в ступеньки.

— Не заставляйте меня прибегать к грубой силе, — начал я терять терпение, — или может, изволите попробовать это…!

Поднаторев за последние полгода в магии, я уже кое-что умел…

Сконцентрировался и вложил в свою руку столько энергии, сколько та могла вынести, затем швырнул этим всем в стариковский посох. Ожидал, конечно, что тот на части разлетится, как от ядерного взрыва – по крайней мере стеклянные банки и глиняные горшки разлетались только в путь – но посох остался невредимым.

Старик ухмыльнулся и дунул мне в лицо. Легонько так…

И я полетел. Вверх тормашками, кубарем вниз, обратно в свой подвал. Реторту я умудрился сунуть в рот, чтобы при приземлении не разбить. Сжал зубами молясь только об одном - не клацнуть бы.

Упав на пятую точку, я сразу вскочил, сунув реторту в карман. Я не собирался давать объяснения господину Эдуарду, с чем бы они ни пожаловал. Сейчас было не время для слов. Время для решительных действий. Время воскрешать Софью!

Старик же величало спустился вниз.

— Пропустите меня, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Я сделал… то что вы хотели. А теперь… я должен оживить Софью. И у меня нет времени…

— Это не оживит ее, — перебил он меня. — Без артефакта твое зелье для людей не годится.

— Тогда на хрена я делал это?! — заорал я, вытаскивая реторту из кармана, — на хрена я просиживал ночи, перерыл кипу старых книг, проводил миллион экспериментов, угрохал почти свои деньги на ингредиенты, если не могу оживить ее?!

Я был просто вне себя от ярости. Да что он несет вообще, это чертов старик?

Вдруг в голове у меня что-то щелкнуло и холодный голос отстраненно произнес:

— ПРИВЕТСТВУЮ, АЛЕКСАНДР. ЭТО СИСТЕМА. ПОЗДРАВЛЯЮ. ВЫ ДОСТИЛИ ЧЕТВЕРТОГО УРОВНЯ АЛХИМИЧЕСКОГО СОВЕРШЕНСТВА.

И тишина…

Пока я щелкал клювом, пытаясь переварить возвращение системы и ее сообщение, старик невероятным образом оказался рядом и запустив руку в мой карман, вытащил реторту с зельем воскрешения.

— Стой! — заорал я, пытаясь достичь служителя, — а ну отдай! Но не успел я и глазом моргнуть, как этот старый прохиндей, уже исчез. Пока я вертел башкой пытаясь сообразить, что к чему, господин Эдуард вновь появился возле лабораторного стола, держа в руке живую мышь.

Как он там очутился, я понятия не имел, но знал, что сейчас что-то произойдет. Мои пальцы инстинктивно сжались, а ноги сами понесли в его сторону.

Но старик оказался быстрее. Резким ударом ножа он отсек башку мыши, а затем выудил из кармана ту самую реторту с зельем воскрешения, которую я так старательно берег.

— Стой! — заорал я, уже чувствуя, как кровь приливает к лицу и догадавшись, что он собирается делать, — а ну отдай, черт тебя дери!

Я попытался схватить его, но старик, ловкий, как угорь, увернулся, при этом не выпускал реторту из рук. Он даже умудрился мне подмигнуть, как будто мы с ним договорились о каком-то дурацком розыгрыше.

— Спокойствие, Александр, — прошипел он, ухмыляясь, — я лишь помогаю тебе. В конце концов, проверка зелья необходима.

— Я уже его проверил! — заорал я, — на себе! Я был в шоке. Это зелье было моим последним шансом воскресить Софью! А он, этот старик, просто подло его у меня отобрал.

— Ты украл мою последнюю надежду! — прорычал я, чувствуя, как внутри закипает и прямо-таки бурлит, выплескиваясь наружу, злость.

Но применять магию больше не решался. Понято было, что в этой весовой категории господин Эдуард запросто меня обставит.

— Не совсем, — спокойно ответил он, покручивая реторту в пальцах, — ты думал, все будет так просто? Четвертый уровень — это не прогулка по парку. Это лишь начало настоящего испытания. И без меня тебе не справиться.

Он прижал бутылочку к себе, словно сокровище. Мои попытки выхватить ее были тщетны. Старик явно наслаждался моей беспомощностью.

— Дай сюда, ты, старый вор! — снова заорал я, готовый броситься на него.

— Сначала давай посмотрим, — ответил он, его глаза хитро блестели, — вот на этой славной мышке…

Он приставил отрубленную голову к тушке животного и капнул зельем на срез.

Заклубился пар, заметались тени, в голове зашумело, в глазах заблестело.

Мышка вдруг вскочила, мотав вновь обретенной головой, словно удивляясь. Она начала осматриваться, моргая своими крошечными глазками.

Я замер, не веря своим глазам. Эта мышь… Она была живой. Настоящей. Я смог!

Старик держал бутылочку с зельем, одобрительно улыбаясь.

— Вот видишь, — произнес я, протягивая руку за зельем, — оно работает. Так что давай…

В этот момент мышь, исполнив невероятный кульбит, перевернулась на спину и тяжело задышала, дрыгая лапками. Затем резко вскочила, смотря на старика налитыми кровью злыми глазенками. И не успел господин Эдуард среагировать, как мышь тут же вонзилась острыми зубками в его палец.

— Черт! — заорал старик, размахивая рукой, на одном из пальцев которой висла, не желая сдаваться, мышь, — а ну кыш, ты, животное!

Несмотря на все происходящее, мне стало смешно. Вот он, великий маг и волшебник, повелевающий временем и пространством, визжит от укуса мыши, как резаный…

Мышь наконец отлетела в угол лаборатории, где и застыла в углу.

— А ну, иди посмотри, что с ней, — скомандовал господин Эдуард, дуя на окровавленный палец и одновременно шепча над ним что-то.

Я взял палку и потыкал ею мышь. Та была жива, но находилась в каком-то странном состоянии, тяжело вращая зрачками. Краснота глаз спала и агрессивность ушла… значит, все-таки есть надежда…

Выпрямившись, я увидел стоявшего позади себя старика. Вздрогнул, все еще не привыкнув к этим его моментальным перемещениям.

— Неплохо! — цокнул тот языком, рассматривая реторту с зельем Воскрешения на свет.

К этому времени за подвальными окошками как раз начался рассвет.

— Ну вот, работает, — выдохнул я с облегчением, — так что теперь я могу…

— Неплохо, — перебил он меня, суя реторту в свой карман, — но неидеально. Это я заберу, пригодится для моих… питомцев, а для тебя есть другая работенка.

Глава 20

Я вздрогнул, словно от удара.

Некоторое время ошарашенно и не веря услышанному, смотрел на него.

— Другая работенка? — повторил я, словно пробуя слова на вкус, — другая, мать твою, работенка?!

— Ага, — немало не смущаясь своей наглости, кивнул господин Эдуард, — ты достиг путем тяжкого труда четвертого уровня алхимического совершенства, значит, достоин другого дела. И мне есть что тебе предложить.

Еще немного, и я чувствовал, что взорвусь. Если сейчас же не заору, пытаясь перекричать наглого старикана: — Какая нахрен другая работенка? Я что, твой раб? Я что, зря создавал это чертово зелье? Я не просто так корпел над ним, у меня была мотивация! Я хотел всего лишь оживить свою девушку, дубина ты седовласая! А ты забираешь плод моих трудов и говоришь, что я еще что-то для тебя должен сделать? А ху-ху не хо-хо? — я грозно посмотрел на него, —ничего не треснет у тебя?

Я перешел с ним на ты. И черт с ним! Церемониться с этим типом я больше не собирался. Другая работенка…

Его взгляд сфокусировался на мне, и в нём, кроме наглости, мелькнуло что-то ещё – удивление, может быть, даже доля уважения. Наверное, повелитель времени и пространства не ожидал, что кто-то осмелится возразить ему, особенно тот, кто обязан ему жизнью.

Но мне уже было все равно.

— Ты смелый, — его голос был низким, глубоким, как будто он говорил из самой бездны времён, — или глупый. Время покажет. Ты хочешь оживить её, но сам видишь, твое зелье пока еще слишком слабо даже для мыши… Однако, — продолжил он после минутного молчанья, я даю тебе такую возможность. Я могу вернуть к жизни твою подругу, но для этого мне нужна твоя помощь.

— Какая ещё помощь? — я усмехнулся, чувствуя, как адреналин всё ещё бушует в моей крови, — Ты же сам сказал, что мое зелье слабое. Так что может тебе понадобиться от меня, жалкого алхимика?

— Твой дар, — спокойно ответил он, — твоя способность создавать. Ты думаешь, раз я маг двенадцатого уровня, то могу просто брать и делать всё, что захочу? Нет. Даже мне нужны инструменты. А ты и тебе подобные, коих я по зернышку собираю из всех миров, — мои самые ценные инструменты.

Он протянул руку, и в его ладони появился крошечный, пульсирующий кристалл.

Как завороженный я уставился на него.

— Это — ключ. Ключ жизни. Но чтобы он сработал, тебе придётся пройти испытание. Испытание, которое покажет, достоин ли ты своего желания.

Я молча смотрел на кристалл, чувствуя, как моё сердце колотится в груди. Одновременно я ощущал себя ослом, перед носом которого повесили морковку…

Но он давал мне шанс. Шанс, который был мне необходим. И да, он был прав: мое зелье все равно не вернуло бы мне Софью, а только превратило бы ее в злобного зомби подобно бедной мыши. Так что хоть господин Эдуард и был чересчур нагл и самоуверен, я все равно готов рискнуть всем.

Ради кристалла, что он держал в руке…

— Что я должен сделать? — я стиснул зубы, стараясь не сорваться на крик. — Только учти, я не собираюсь снова тратить столько времени…

Он молчал, разглядывая меня с непроницаемым выражением лица. Я чувствовал, как напряжение нарастает, заполняя собой все пространство между нами. Мне казалось, что я стою на краю пропасти, и одно неверное движение – и я упаду в бездну.

— Хорошо, — наконец произнес он, и его голос прозвучал необычно тихо. — Хорошо, ты прав. Ты не мой раб, и это зелье — плод твоего тяжкого труда. Но ты должен понять, что некоторые вещи гораздо важнее, чем личные желания. Мне нужна твоя помощь, не для себя. Для мира. И если ты откажешься, я не стану тебя держать. Но знай, ты упустишь шанс, который случается раз в тысячелетие.

Теперь в его чертах появилось что-то грозное, что-то, что я не видел прежде. Его пальцы медленно сомкнулись в кулаки, суставы побелели. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, воздух словно сгустился, готовый разорваться от внутренней энергии.

— Говори уже, — устало выдохну я, садясь на топчан, словно шарик, из которого выпустили воздух, — пока я не передумал.

Господин Эдуард удовлетворенно кивнул и щелкнув пальцами, заставил кристалл исчезнуть. Затем, подобрав свою длиннополую мантию, плюхнулся рядом.

Некоторое время мы молча взирали друг на друга.

— Как давно ты не выходил отсюда? — вдруг повел носом старик, окидывая взглядом помещение.

Мне стало неловко, так как его взгляд остановился на переполненном ведре, которое я использовал в качестве горшка, чтобы не терять время на походы в туалет.

— Можешь не отвечать, — быстро произнес Эдуард и встал, подавая мне руку, — идем-ка прогуляемся.

Едва я коснулся его руки, как старик трижды стукнул посохом, и лаборатория вдруг завращалась вокруг, становясь сплошным мелькающим калейдоскопом. Не успел я блевануть, как уже стоял посреди шумной рыночной площади. Узнал место: именно здесь чаще всего сновали бегунки Веньки, сплавляя мой товар.

Сновали они и сейчас. Вот только товар был иным. А уж клиентура…

Сука, во что превратилась Москва? Я с ужасом взирал на происходящее. Меня не было тут всего полгода, а такое ощущение, что хан Мамай с войском прошел тут пару раз, собрав дань и учинив разруху.

В воздухе висел густой, едкий запах – смесь гнили, сырости и чего-то неописуемо отвратительного. Здания, еще недавно роскошные, расписные теремки, теперь представляли собой жалкие развалины, покосившиеся, словно пьяные великаны. Вместо привычных мостовых – грязь и мусор, по которым, спотыкаясь, толкались чумазые, оборванные люди. Их лица, прежде всего живые и полные надежд, теперь напоминали маски, вылепленные из страха и отчаяния.

Неужели это Москва? – пронеслось в голове, – моя Москва, пусть и Древняя, но где улицы были полны смеха и музыки, где жизнь била ключом?

Теперь же здесь царила смерть, лишь тлеющая, затаившаяся под пеплом надежды. Венькины бегунки, некоторых из которых я помнил в лицо, которые еще вчера были ловкими торговцами, теперь казались тенями, скользящими по руинам, пытающимися выжить в этом аду.

Их товар… Боже мой, что за мерзкие вещи они теперь реализовывали? Во что превратился мой качественный, почти экологически чистый «Дурман»?

Они уже даже не скрывались… Я видел, как один из бегунков сжимал в руке какой-то тусклый, испускающий зловоние шар. Покупатель, похожий на оживший труп, с лихорадочным блеском в глазах выгребал из мешка последние монеты, чтобы заполучить это убожество.

— Ну как? — взглянул на меня господин Эдуард, — нравится?

Я попытался оттолкнуть старика, вернуть себя назад, в привычный мир своего укромного тихого особняка, но ничего не получилось. Он лишь загадочно улыбнулся, и его глаза, казалось, сверкнули огнем.

Паника вдруг охватила меня. Я выдернул свою руку из цепкой ладони своего спутника, и бросился бежать, прочь от этой площади, прочь от этого кошмара, но куда бы я ни направлялся, везде меня встречали те же развалины, те же обезумевшие от ужаса люди, тот же смрад. Казалось, сама ткань реальности истлела, и я оказался заброшен в самый центр этой гниющей, отчаявшейся души города.

Мешки с о сгнившим зерном, бочонки с протухшим медом, покрытые плесенью связки сушек – словом, все то, чем кормилась Москва – теперь было испорчено.

— Они все теперь одурманены, — голос Эдуарда нагнал меня, — и еда им больше не нужна. Сколько протянут, столько и тянут…под своими глюками.

— А дети? — обернулся я на него в ужасе.

Старик пожал плечами.

Я содрогнулся. И отойдя в сторону, вновь принялся обозревать взглядом толпу.

Раньше здесь кипела жизнь: купцы с дальних стран, крестьяне, привезшие свои угодья, ремесленники, выставляющие лучший товар. А сейчас…

Изможденные мужчины с огрубевшими лицами, одетые в скудные, серые одеяния, сжимали в руках самодельное оружие и постоянно прикладывались к флаконам и заполненным порошком шарам. Женщины, некогда украшавшие себя яркими платками и бусами, теперь кутались в грубые ткани, а их глаза были полны настороженности и страха. Дети…

Дети бегали, одетые кое-как, воровали, галдели, дрались… Чумазые, истощенные, покрытые язвами…

Москва, моя Москва, превратилась в средневековое гетто. Я наблюдал, как один из одурманенных мужиков совершенно открыто отбирает у старика кошель, просто так, без всякой причины. Старик лишь покорно опустил голову, а толпа, испуганно отвернувшись, текла мимо.

Где были мои знакомые, мои партнеры, мои друзья? Неужели все они либо погибли, либо сменили облик, превратившись в этих запуганных, затравленных людей?

Я шагнул вперед, чтобы спросить, узнать, что происходит, но тут же почувствовал, как чья-то грубая рука схватила меня за плечо. Обернувшись, я увидел перед собой одного из Венькиных бегунков - крупного рябого парня по имени, кажется, Пашка.

Теперь его лицо, кроме следов от оспы, было вдобавок изборождено шрамами. Он злобно ухмыльнулся, показав ряд кривых, желтых зубов, а в другой руке сжал короткий, но увесистый нож.

— Новенький? – прохрипел он, и его глаза хищно заблестели, — Ишь, какой чистенький! Видать еще и зельица не пробовал… Ничего, сейчас мы тебя приобщим...

— Отвали! — проговорил я, отстраняясь, так как от парня крепко несло перегаром и чесноком, — вонючка!

— Чего? — оторопев от такой наглости, замахнулся он на меня, — да я тебя щас в рагу покрошу, суку!

И с диким ревом он кинулся на меня. Не знаю, чем бы все кончилось, не схвати меня в этот момент господин Эдуард за руку. Хлоп! Все завертелось, а Пашка исчез в мельтешащем калейдоскопе.

В следующий момент я очутился в собственной гостиной – пыльной, заваленной книгами, но относительно чистой и безопасной. Без сил я упал в кресло, напротив уже расположился господин Эдуард. В его руках невесть каким образом заблестела пузатая бутыль самогона.

Не спрашивая, буду ли я, он налил два стакана, протянув один из них мне. Я опрокинул залпом, после чего немедленно последовала вторая порция.

— Ну, видел, что творится? — прищурившись, спросил старик, поцеживая самогон и одобрительно причмокивая.

Я кивнул, сил говорить не было.

— Это все из-за Дурмана, да? — поинтересовался я, когда после третьего стакана дар речи вернулся, — Рассохин и Абдуров варят говно и травят население?

— Травят… — хмыкнул Эдуард, — уничтожают! Губят! Обрекают на муки всю Русь!

— Но почему я ничего не знал? — ерзая в кресле, посмотрел я на него, — почему никто не пришел ко мне, не сказал… Постой, — я вздрогнул, — а мой отец? А Андрюха, Димка, Маркиан… где они все?

Старки укоризненно посмотрел на меня и взмахнул рукой. Тут же по периметру комнаты засветились алхимические формулы, обрамляя стены. Вспомнив, я глухо застонал, сцепив зубы, чтобы не разрыдаться перед стариком.

Я ведь сам! Собственными руками наложил защиту на дом. Не хотел, чтобы меня беспокоили, отрывали от дела, пока я создаю зелье воскрешения для Софьи. Я-то думал, сделаю быстро, не пройдет и пары недель… А оно вон как все обернулось.

Может, отец приходил, пытался войти, а никак… Может, ребята приезжали, стучали, пытались вломиться, а шиш вам! Я всех своими руками от себя отвернул, лишил помощи и защиты, лишил поддержки, а она ведь требовалась…

—Где они? — повторил я свой вопрос, глядя прямо в глаза Эдуарду.

— Кто где, — пожал тот плечами.

— На дурмане сидят?

— Некоторые да, — кивнул старик, — Бабарыкин, к примеру, Захаров тоже…

— Димка? — не выдержал я, —этот книжный червь? Он-то что хотел в глюках найти?

— Откуда мне знать, — ответил мой гость, — может, новые знания какие…

— А Андрюха? — сердце мое вдруг сжалось.

— Те уехали с семействомиз Москвы, самые умные оказались.

Мне чуть полегчало.

— А… отец? — дрогнувшим голос спросил я.

Господин Эдуард отвернулся. А мне все стало понятно.

— Когда? — глухо спросил я.

Конечно, местный «папа» был мне вовсе не родной отец, однако по-своему я уже успел к старику привязаться. Да и любил он меня, вернее, своего сына, не ведая что того больше нет, а вместо него чужой пришелец. И гордился даже иногда…

— Пару месяцев назад — ответил мой собеседник, — болел, воспаление легких схватил, до тебя пытался дойти, но не смог войти в дом… Вернулся, вызвал врача, тот ему посоветовал Дурман от боли, так все и кончилось.

Голос Эударда затих, я же не мог пошевелиться.

— А почему ты раньше ко мне не явился сюда? — грозно спросил я, поднимаясь с кресла, — почему не позволил проститься с отцом?

— Извини, Александр, — развел руками старик, ничуть не испугавшись, — но твоя работа была важнее.

Я ухнул обратно в кресло, понимая, что еще миг я могу просто голыми руками задушить это чудовище. Однако господин Эдуард попытался развить свою мысль:

— Не считай меня бессердечным негодяем. Твой отец давно болел, и ты это знаешь. Он был неизлечимо болен, это следует признать. Он бы умер все равно и скоро, а так хотя бы быстро, без мучений и даже наоборот – в своеобразной эйфории.

Я хмуро молчал, глядя на него исподлобья.

— Оторвав тебя от приготовления зелья воскрешения, — продолжил старик, — мы бы не добились толку. Твой местный отец умер бы все равно, а результат был бы отложен. А оно мне необходимо позарез.

— Для чего? — произнес я с вялым интересом, так как все еще злился на него, — оно же… слабое и не воскрешает, а только зомбаков создает.

— Для моей цели сойдет, — махнул он рукой, — теперь идем со мной.

— Куда еще? Снова в город? Спасибо, я уже насмотрелся.

— Не в город, — старик поднялся.

Я двинулся за ним. К моему удивлению, перемещаться в пространстве мы больше не стали, а чинно пошли пешочком через сад. Чем дальше шли, тем больше я понимал, что путь лежит к … могиле Софьи.

Да, я похоронил ее на красивой опушке леса. Недалеко от места, где она приняла свою раннюю и такую несправедливую смерть.

Так и есть. Дойдя до запорошенного снежком холмика, господин Эдуард остановился. Замер и я. Сердце сжалось: из-под снега торчали сухие прутья сорняков. Я был так занят зельем, что даже на могиле не убирался.

— Все мы, — произнес старик, — совершали ошибки, которые нельзя простить. Но если ты, Александр, веришь в себя, в свое стремление к справедливости, то будешь готов нести ответственность за все, что было. И будешь готов искупить вину, чего бы это ни стоило.

— К-какую вину? — посмотрел я на него, — в ее смерти нет моей вины. Или вы вините меня за Дурман? Так это тоже не я, мы-то делали нормальный продукт…

— Ключ к искуплению, — продолжил старик, не слушая моих оправданий, — лежит в возвращении к нашим корням. К нашим истинным ценностям. Мы стали забывать, кто мы есть, Александр. Мы потеряли связь с мудростью предков, поддались жадности и гордыне. Это и есть те грехи, о которых я говорю.

Он медленно подошел ко мне, и его взгляд стал проникновенным. Невольно я отшатнулся. Сейчас начнет давить на чувство вины и все такое… А потом скажет: иди туда не знаю куда, принеси то, не знаю что… Знаем, проходили.

— Я знаю, что это будет непростой путь, — произнес маг, кладя мне руку на плечо, —

нам предстоит столкнуться с сопротивлением, с теми, кто не захочет перемен. Но я готов. Я готов бороться за душу нашего государства, за его будущее. Но мне нужен ты.

— Я всего лишь хочу оживить ее! — ткнул я пальцем в могильный холм, — и если для этого надо будет спасти государство, я готов! Но я точно получу кристалл? Или обманешь снова?

Я принялся сверлить прозрачные глаза Эдуарда своими.

— Получишь, — отозвался он, — только знай, что то, что лежит там, — он тоже ткнул пальцем в могилу Софьи, — мертво уже давно. Оно и не рождалось.

— Чего? — от нелепости этого заявления у меня даже глаз задергался, — ты что несешь?

Вместо ответа Эдуард сощурился:

— Знаешь ли ты, как появляются на свет ведьмы, Александр?

Глава 21

— Что? — уставился я на него, — о чем ты вообще?

— Ведьмы, мой друг, — наставительно поднял вверх большой палец старик, — появляются на свет мертворожденными. Их вынимают из утробы умершей насильственной смертью женщины.

Я только глазами хлопал, глядя на своего собеседника, не зная, как реагировать на этот бред.

— И что? — наконец выдавил я, — да пусть хоть появляются. Софья была жива, она любила меня и точка. Уж кому как не мне это знать.

Да, я до сих пор помнил тепло ее тела…

— Ты просто не понимаешь, — господин Эдуард покачал головой, словно говоря с неразумным дитем, — смерть матери — это цена ее рождения. Природа не терпит пустоты, и в эту рану, зияющую смертью, вливается темная сила. Софья не просто родилась, она была сотворена из боли и отчаяния.

Я отвернулся, пытаясь прогнать наваждение. Его слова, как черви, подтачивали мою уверенность. Софья… она была для меня всем. Ее смех, ее руки, ее глаза — все такое настоящее, такое живое. Как это могло быть иначе? Может, старик просто сошел с ума от одиночества или неудач в своей жизни?

— А кто тебе такое рассказал? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Где ты это вычитал или высмотрел? В какой-нибудь тупой старой книжке с картинками?

— Видел, — просто ответил он, и в его глазах мелькнула такая уверенность, что мне стало не по себе, — я видел, как это делается. И я знаю, что она в ней была тьма, друг мой, такая, что могла поглотить весь мир.

Я отвернулся, решив, что этот разговор больше невозможно продолжать. Его бред начинал проникать и в мою голову, порождая сомнения, которых раньше не было. Я должен был увидеть Софью, прикоснуться, чтобы развеять этот морозный страх, который начал сковывать мое сердце.

— Если ты мне не веришь, — глухо продолжил старик, — если все еще хочешь оживить свою ведьму, держи! В руку мне упал сверкающий кристалл.

— Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Я изумленно поглядел на него.

— Ты даешь мне его просто так?

— Да, — кивнул господин Эдуард, — делай, что подсказывает тебе твое сердце. Только не обвиняй потом меня…

— А ты знаешь, кто ее убил? — я сжал покрепче кристалл в руке, — и за что?

— Она сама тебе скоро сможет поведать об этом, — усмехнулся старик, — не так ли?

Я сжал кристалл настолько сильно, что почувствовал, как его холод проникает сквозь кожу. Моя Соня! Ее образ застыл в памяти: лучистый взгляд, нежная улыбка, тепло ее рук. Неужели скоро я смогу узнать, кто посмел оборвать ее жизнь, и почему?

— Взамен ты должен мне пообещать кое-что, — старик больше не усмехался.

— Что угодно! — за возможность вновь обнять любимую я был готов на все.

— Принеси клятву, — потребовал старик, вынимая из-за пазухи впечатляющих размеров нож с зазубренным лезвием.

Я понял, что клятву он собирается с меня стребовать прямо над могилой Софьи.

Старик взмахнул кинжалом, и на моей ладони образовалась зияющая рана. Однако я даже не вскрикнул, опьяненный скорой перспективой встретиться с Софьей.

— Клянись собственной жизнью, — голос господина Эдуарда звучал мрачно и торжественно, — что приложишь все силы, чтобы избавить Русь от Дурмана, от проклятого зелья, крадущего души, что сделаешь все, дабы вернуть в государство надежду и будущее! Клянись!

— Клянусь, — произнес я, и капли алой крови закапали на могилу Софьи.

— Если нарушишь клятву, — произнес Эдуард глухо, — твоя любимая исчезнет навечно, и вернуть ее ты более не сможешь никогда. Кроме того, и сам ты вернешься обратно в свой мир, где зачахнешь медленно и мучительно от своей болячки.

— Окей, — довольно легкомысленно отозвался я, — так тому и быть.

Старик воздел руки к небу, словно призывая его в свидетели, пробормотал что-то на языческом и наконец выдохнул.

— Делай, что затеял, — обратился он ко мне уже нормальным, деловым голосом, — и не медли. А после… — он прищурился и впился в меня глазами, — устрани все, что натворил твой Дурман.

Старик закрутился на месте и исчез, оставив меня возле могилы Софьи в одиночестве.

Что ж, медлить я не стал…

И голыми руками разрыв мерзлую землю, извлек из ямы завернутое в холщовый саван застывшее тело.

Крекс! Пекс! Фекс!

Сверкающий кристалл, который я положил прямо на тело, вдруг поднялся в воздух и начал переливаться, превращаясь в чудесной красоты сияние. Лучи ярких оттенков достигли тела Софьи, обогрели, вдохнули жизнь…

В следующий миг, не веря своим глазам, я смотрел, как холстина, в которую девушка была завернута, напряглась, а потом зашевелилась. Послышался глухой голос:

— Что это? Где я? Что за…?

Ее руки судорожно задвигались, пытаясь сорвать с лица мешающую дышать ткань. Опомнившись, я бросился к ней. Рывком разорвал остатки ткани, откуда моментально просунулся посиневший от холода, но волне живой нос.

Нос мой Сони!

Не знаю, сколько времени я просидел там, на коленях, на снегу, держа ее в объятиях. Качал, баюкал, смеялся, плакал…

Она же ничего не понимала, но тоже со мной хохотала, ревела, пыталась что-то спросить, но я без конца затыкал ей рот поцелуями… Она была жива!

Я освободил ее от савана, который Софья немедленно с отвращением отбросила от себя ногой. Домовина упала в яму, где и осталась постепенно засыпаемая снегом.

Софья под холщовым покровом оказалась в одном легком платье, так что я поднял ее на руки и помчался к дому, на ходу прижимая ее к себе. Оказавшись внутри, запер дверь, усадил Соню в кресло, налили два стакана самогона и один из них дал девушке.

— А ну залпом! — полушутливо-полусерьезно приказал я.

Соня, морщась, выпила. Порозовела.

Я, все еще не веря произошедшему, опустился в кресло напротив. Силы будто кончились, их хватало только на то, чтобы сидеть, пить и смотреть на девушку. Опустошив еще стакан, Соня посмотрела на меня.

— Ну, рассказывай…

Спустя пару часов, она поинтересовалась: — Значит, наш Дурман превратил Москву в наркопритон?

Я кивнул:

— Ага, надо исправлять.

— Исправим, — подмигнула она, — ведь нас теперь двое.

— Кто убил тебя? — я взял ее руку, которая все еще был прохладной, в свою, — ты ведь помнишь, да?

— Помню, — голос Софьи стал тихим, — это была девушка.

— Что?! — мой голос едва не дал петуха.

— Да, — повторила Софья, поднимаясь и подходя к окну, за которым виднелась заснеженная Москва-река, — девушка.

— Как она выглядела? — заволновался я, — почему убила? Сказала? — Нет, — пожала плечами Софья и повернулась ко мне, — просто приблизилась, пырнула неожиданно и все.

— Выглядела как? Хоть знакомых девушек у меня было не так много, а способных на хладнокровное убийство тем более, но кто знает…

— В платочке, — произнесла Софья, — беленьком таком, волос не видно, лицо простое, приятное, без краски, щеки розовые, полные… Обычная девушка, в руках корзинка, собирала что-то… Я и не напряглась, когда ее увидела, думала, тоже собирательница вроде меня, было ведь новолуние, самое время для сбора трав…

— Короче, ты ее не знаешь?

— Нет, — ответила Софья, но если увижу, думаю узнаю.

— Собирайся! — велел я девушке, — едем! Когда Соня приняла душ по которому за полгода очень соскучилась, переоделась одно из своих платьев, которые я не выкидывал – ее шкаф был полон нарядов, а туалетный столик – украшений. Рука не поднималась что-то с ними сделать.

Когда девушка была готова, я сам запряг единственную оставшуюся у меня лошадь в сани, и мы выдвинулись. Слуг к этому времени у меня уже не осталось – кого уволил из-за невозможности платить, а кто и сам сбежал, как я сейчас понимал – из-за Дурмана.

Путь наш лежал в казенную лаборатория, где я надеялся застать Бабарыкина и Димку Захарова – в любом состоянии. Шкатулку для хранения артефакта, подобранную еще тогда, в доме Рассохина, я положил в карман. На всякий случай.

И хоть я успел кое-что рассказать соне о том, что сейчас творится на улицах Москвы, шока ей избежать не удалось. Её глаза, большие и испуганные, метались от очередного похожего на зомби наркомана к другому, потом обратно ко мне. Я видел, как дрожат пальцы Софьи, сжимающие край платья.

— Что… что там происходит? – шептала она, и голос её едва слышно вырывался из пересохшего горла, — неужели все настолько плохо? Я постарался говорить как можно спокойнее, но даже мне было трудно сохранять самообладание, когда вокруг царил такой хаос.

— Не волнуйся, – сказал я, стараясь улыбнуться, – скоро мы все исправим. Главное, чтобы ты не теряла надежду.

Она кивнула, но взгляд её оставался устремлённым куда-то вдаль, словно она видела не городские улицы, а ту черную пропасть, что разверзлась прямо посреди них.

Дорога казалась вечностью. Мы проезжали вдоль разрушенных зданий, среди брошенных карет, обглоданных лошадиных остовов. Повсюду была видна печать какой-то нечеловеческой силы – то ли стихийное бедствие, то ли проявление какой-то неведомой болезни. Я крепче сжал поводья, пытаясь унять дрожь в руках. Единственное, что грело душу, – это мысль о друзьях. Я приведу их в чувство, а там, надеюсь, найдётся хоть какой-то выход.

Подойдя к воротам лаборатории, я увидел, что они распахнуты настежь, а внутри царит полный беспорядок. Ну, по крайней мере, я был здесь. И это уже что-то.

Соню я крепко держал за руку, готовый в любой момент отразить любое нападение.

Взгляд девушки скользнул по подвальному помещению.

— Зайдем! — она уверенно двинулась туда.

Внутри, в бывшем ведьминском логове сейчас царила разруха. Чаны были опрокинуты, зелья валялись вперемешку с порошками и травами, по помещению гулял ветер из разбитых окон.

— Варя! — ахнула Софья, бросаясь к валявшейся на полу смердящей куче.

Как она узнала в обезображенном трупе свою бывшую товарку, мне оставалось только гадать.

— Ее убили, — глухо проговорила Соня, переворачивая тело на спину.

Из груди мертвой женщины торчал нож, с заляпанной кровью рукояткой.

— Ничего удивительного, — попытался я успокоить девушку, помогая ей подняться, — будь готова, возможно, мы увидим еще трупы.

Я огляделся. Стены, когда-то, расписанные древними символами, теперь были закопчены и покрыты плесенью. В углу маячил искореженный стол, на котором, вероятно, когда-то колдовали. Теперь же он служил пристанищем для стаи крыс, которые с опаской наблюдали за нами из темноты.

Софья, все еще дрожа, поднималась с пола, опираясь на мою руку. Ее глаза были полны слез, но в них уже мелькала решимость. Она была сильной, я всегда это знал.

— Надо найти того, кто это сделал, — прошептала она, ее голос был хриплым от эмоций. — мы не можем оставить это просто так.

Я кивнул, понимая, что спорить бессмысленно. И одновременно понимая, что вряд ли мы кого-то найдем. Убить ведьму мог кто угодно – от сотрудников лаборатории до случайно забредших наркоманов…

Только сейчас я осознал, насколько невыносимый запах там стоял: смесь гнили, старых трав и чего-то неуловимо зловещего, что, казалось, въелось в самые камни этого места. Ветер завывал, словно плач, проносясь сквозь пустые оконные проемы, неся с собой холод и страх.

— Идем, — я схватил Соню за руку и потянул за собой, — поищем ребят.

Но в общежитии было пусто. Никого! Словно все жильцы вмиг исчезли, оставив свои вещи, книги, ценности…

Я грустно перебирал покрытые плесенью старинные фолианты на тумбочке возле кровати, где раньше спал Димка. Соня возле кровати Маркиана пыталась при помощи внутреннего видения посмотреть, где могут быть парни.

Внезапно из коридора послышалось глухое мычание. Соня встрепенулась. С приложил палец к губам:

— Тихо! Сам осторожно выглянул наружу. И едва не вскрикнул от радости: по коридору, держась за стенки пошатываясь и мыча, брел не кто иной, как Маркиан Бабарыкин. Правда, узнать в этом бомже всегда франтоватого Маркиана было почти невозможно: истощавший, с давно не стриженой бородой, сбитым набок свалявшимся паричком, из-по которого проглядывали проплешины… Однако это был он!

— Бабарыкин! — я выскочил из комнаты и схватил его за руку, — ты жив!

Он, ничуть не удившись и не испугавшись моего внезапного появления, поднял мутные глаза.

— М-м-м-… — вырвалось из него нечто нечленораздельное.

— Да это я, — улыбнувшись, я потащил его в комнату, — Санька Зоричев. Вот пришел за тобой… Где Димка, знаешь?

Если он что и знал, то сказать ничего не мог. Его рот был как будто набит кашей, а язык еле шевелился.

— Его надо к нам домой, — сказал я Софье, которая хлопотала рядом, с сочувствием глядя на Бабарыкина, — там оклемается.

Погрузив друга в сани, мы двинулись обратно. Я надеялся, что, очухавшись, Маркиан сообщит нам, где искать Димку. По пути думал с радостью о вновь обретенном друге. И том, как хорошо бы увидеть Андрюху… Вот же молодец, не растерялся, увез семейство отсюда, и сам уехал, спасся…

Каково же было мое удивление, когда я увидел возле моего особняка на подъездной дорожке еще одни сани. Незнакомые. А в прихожей стоял растерянный… Андрюха Барсуков!

Увидев меня с Бабарыкиным на руках, он охнул и придя в себя, кинулся помогать. Вместе мы уложили Маркиана на диван, на всякий случай привязав простынями.

— Это чтобы не убежал, — произнес авторитетно Андрюха, запеленывая Бабарыкина, как паук муху, — а то знаю я этих субчиков одурманенных…

Затем мы обнялись. И едва Адрюха, то смеясь, то плача от радости, принялся хлопать меня по плечу и рассказывать о том, что ему пришлось пережить как… отворилась входная дверь и вошла Софья.

Увидев ее, Андрюха икнул, потом охнул и не преставших держать ногах плюхнулся прямо на Маркиана.

— С-Соня? — произнес он, не веря своим глазам.

Девушка лишь лучезарно улыбнулась и двинулась вверх по лестнице, сообщив, что пойдет привести себя в порядок, а затем будет готовить обед. Я же, вздохнув, налил полный стакан самогонки, сунул его Андрюхе в руку и только дождавшись, пока тот выпьет, приступил к рассказу…

— Ож-жила, прямо сразу? — Андрюха не сразу пришел себя, — кристалл говоришь, покажи? Я продемонстрировал ему сверкающий камень.

— Эх, кабы мне такой пораньше, — тоскливо вздохнул парень, — я бы мать свою оживил, померла летом от малярии. Но сжечь пришлось сразу, чтобы заразы избежать …

Настала Андрюхина очередь рассказывать.

— Когда Абдуров с Рассохиным принялись делать свой Дурман, тот быстро завоевал популярность. Эйфорию он давал большую чем наш, но и зависимость вызывал за один прием. А уж побочные эффекты… Люди подсаживались на него целыми семьями, бросали работу, бросали дела, детей, родителей… Продавали последнее, лишь бы на дозу хватило.

Абдуров и Венька зарабатывали как крезы, в их дворцы стянулись все деньги Москвы.

Мои бывшие коллеги из лаборатории кто сторчались, а кто пошел работать к Абдурову на производство Дурмана. Убийства, грабежи и прочие преступления стали обычным делом…

—Каждый день к тебе ездил, — с упреком произнес Андрюха, — но ты перекрыл доступ.

Я не отвел взгляд, хотя очень хотелось. Взгляд Андрюхи затуманился.

— Да, ты закрылся… А я-то видел. Видел, как все рушится. Как люди теряют себя. Пытался думал, ведь можно было что-то сделать... Предупредить, остановить, прекратить… Но я был один. А у них - армия. В их руках деньги, власть, люди. Что я мог противопоставить? Слова? Угрозы? Они бы просто раздавили меня, как букашку. И с тобой бы расправились, как с неугодным свидетелем, ведь даже царя на свое адское зелье посадили. Тогда я решил просто бежать и увезти своих пока не поздно…

Андрюха умолк, его последние слова повисли в воздухе.

— Сейчас пообедаем, — я протянул ему еще стакан самогона, — и поедем к Рассохину проясним ситуацию.

Глава 22

Оставив Софью на хозяйстве и заодно сторожить Бабарыкина, мы с Андрюхой выдвинулись к Веньке. Не зная, что нас там ждет, на всякий случай вооружились по полной: я взял полкило порошка адской тьмы, несколько кинжалов и один самодельный пистолет, стреляющий ядовитыми дротиками. Андрюха отобрал у стоящей в моей прихожей статуи тевтонского рыцаря пику и рассовал по карманам кривые ятаганы.

Вскоре лошадка довезла нас до крыльца Венькиного особняка.

Крыльцо было заметено.

— Живет ли там кто вообще? — с сомнением проговорил Андрюха, оглядывая заснеженный дом, в окнах которого не было ни огонька.

Я, не обращая внимания на его сомнения, подтолкнул дверь. Та, кряхтя, поддалась, и мы шагнули внутрь. В нос ударил запах пыли и чего-то затхлого, как будто здесь не бывали месяцами.

— Тихо, — прошептал я, вытаскивая один из кинжалов.

Андрюха согласно кивнул, крепче сжимая в руках пику. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом доме. Лунный свет, пробиваясь сквозь грязные окна, рисовал на полу причудливые тени, которые, казалось, так и норовили схватить нас.

Мы осторожно продвигались вглубь особняка. Комнаты были пусты, завалены старой мебелью и паутиной. Ни единого признака жизни, ни малейшего звука, который мог бы выдать присутствие хозяина. Андрюха нервно оглядывался, его взгляд то и дело останавливался на темных углах.

Внезапно из глубины коридора раздался какой-то шорох. Мы замерли, прислушиваясь. Звук повторился, на этот раз громче. Казалось, кто-то медленно волочит что-то тяжелое по полу. Я жестом показал Андрюхе идти вперед, а сам приготовился к бою, держа наготове пистолет с дротиками.

— Ну, Венька, ты там жив вообще? — подумал я, чувствуя, как адреналин заливает кровь.

Дверь, еще дверь, еще, еще… Везде было пусто. Второй этаж: именно здесь раньше располагались спальни Веньки и Татьяны. В комнате девушки, которая шла первой, никого не было. Впрочем, это была закономерно: после того, как Татьяна стала женой Абудрова, с чего бы ей продолжать жить с братом? Вот и спальня самого Веньки.

Темно, холодно, окна зашторены…

Я осторожно двигался вперед, Андрюха шел за мной. Комната отдавала пылью и затхлостью, как будто здесь не бывало хозяина долгие месяцы. Я щелкнул пальцами, недавно научившись извлекать из них огонек. Яркий свет выхватил из мрака очертания комнаты.

Она была пуста. Кровать, покрытая скомканным одеялом, казалась нетронутой. Никаких следов Веньки, никакого намека на его присутствие. Мы обошли комнату, заглядывая под кровать, в шкаф. Пусто.

Вдруг мой взгляд упал на окно. Занавески были плотно задернуты, но сквозь них виднелось что-то. Я подошел ближе, отодвинул тяжёлую ткань. И тут же отшатнулся.

На подоконнике, в тусклом лунном свете, лежала… рука. Бледная, почти прозрачная, с синими венами, проступающими сквозь кожу. Это была рука Веньки – я узнал ее по тату в виде морского якоря. Пальцы у кисти были сложены в фигу.

Я кивком подозвал Андрюху, указывая на свою страшную находку.

Тот присвистнул.

— Укоротили ручонки Рассохину, похоже, — произнес он почему-то шепотом.

— Ручонку, — поправил я его, продолжая рассматривать страшную находку, — одну.

— А вторая где, как думаешь? — спросил Андрюха.

— Будем искать, — ответил я, — идем.

От увиденного меня холодный пот прошиб. Я понимал, что дело принимало действительно мрачный оборот. И если в спальне не особо вняло разложением, то только потому, что там нетоплено. Сам по себе исчезновение Веньки уже было тревожным, но это… это было нечто совсем другое.

Андрюха, как будто прочитав мои мысли, вдруг сказал:

— Может, он сам ее отрезал? В порыве какой-нибудь паники или отчаяния? Или чтоб ввести преследователей в заблуждение? Ну типа, погиб и все такое?

Я покачал головой.

— Сомневаюсь. Венька, конечно, тот еще чудак, но до такого дойти… Не верю. Это больше похоже на чью-то злую шутку. Иначе зачем фигу складывать? Мы спустились на первый этаж и зашли на кухню. На столе стояла недопитая бутылка водки, рядом – пустая тарелка с остатками ужина. Никаких следов борьбы, ничего такого, что могло бы пролить свет на произошедшее. Только гнетущая тишина и ощущение присутствия чего-то незримого, зловещего.

— Ладно, пошли, — позвал я Андрюху, поняв, что ничего мы больше здесь не обнаружим.

— Абудрова бы еще найти, — произнес друг, шагая рядом.

— Да, вот только куда его унесли черти, неизвестно, — отозвался я, пребывая в каком-то странном замешательстве.

Получается, наше расследование зашло в тупик! Если Венька мертв, а Абдуров прячется не пойми где, то с чего начинать…? Внезапно меня осенило. Бегунки! Пусть и конченые наркалыги, но по-прежнему пасутся на рыночной площади, впаривая адское зелье всем, кто попадется. Вот их-то мы и допросим…

Но сначала надо было поспать. Время уже близилось к ночи, и сил почти не осталось.

— Едем назад, — сказал я Андрюхе, — а завтра продолжим.

Дома было тихо. Софья занималась ужином, а связанный Бабарыкин тихо стонал что-то на своем диване.

— Как он? — поинтересовался у девушки, все еще не веря, что она снова со мной.

— Нормально, — улыбнулась она, — я его отваром одолень-травы отпаиваю, через пару недель, думаю, оклемается окончательно. Но вначале, конечно, худо ему будет, надо перетерпеть.

— Перетерпит, — посмотрел я на Маркиана не без сочувствия, — другого выхода у него все равно нет.

Упав в объятия любимой, я не заметил, как наступило утро…

Когда я спустился на кухню, Андрюха уже был там, жарил яичницу.

— Ешь, — он подвинул мне сковородку, — да поехали.

Я велел Софье запереться в доме и ни в коем случае никого не пускать, а сам с Андрюхой отправился на рынок.

Одного из бегунков мы поймали без труда. Щуплый паренек, в котором неизвестно как душа держалась, на удивление зычным голосом рекламировал свой товар:

— Ду-у-у-урама-а-а-н! Ду-у-у-урма-а—аа-н! — орал он, тряся над головой грязноватым шаром с зельем внутри, — погружение в сказку для всех! Схватив его за лацкан задрипанной кацавейки я прижал парня к стене дома и зашипел на ухо:

— Сейчас мы погрузим тебя в сказку, приятель!

Парень испуганно охнул, привалившись к стене. Я не знал его, этот бегунок был из новеньких.

—Пусти! — заверещал он, вырываясь из моих рук, как угорь, — хуже будет! Кому говорю, пусти!

Он принялся махать руками, пытаясь засандалить мне в глаз. А учитывая, что в пальцах он все еще сжимал свой шар с зельем, дело могло принять неприятный оборот. Я пытался отвернуться и одновременно не упустить гада. Андрюха подошел и вцепившись в засаленную руку нашего нового знакомого, недовольно проворчал:

— Да не тряси ты этой дурью над башкой, еще в глаз попадет, ослепнешь! Ты лучше скажи, кто тебе твой товар привозит? Откуда берешь зелье?

— Так вы хотите Дурман? — лицо парня прояснилось он вздохнул с облегчением, — так бы и сказали сразу, что денег нет… У нас на этот случай предусмотрено специальное предложение! Он хитровато ухмыльнулся и продолжил:

— Берете зелье сейчас, а платите потом!

— И чем же мы расплатимся, если денег нет? — хмуро поинтересовался я, все еще держа парня за лацканы.

— Ну, продадите что-нибудь, — произнес он, прищурившись, — или своруете, сейчас у многих дома пустуют, воруй не хочу, или…

Он помедлили, явно не решаясь продолжать.

— Или что? — тряхнул я его так, что голова парня стукнулась о кирпичи.

— Или пойдете служить Великому Алху! — крикнул парень с обидой в голосе и слезами на глазах, потирая ушибленную макушку.

— Великому Алху? — переспросил я, все еще не отпуская его. — А это еще что за хрен с горы?

— Алх — не хрен, Алх — наш повелитель! — воздел парень руки к небу, будто призывая своего божество на помощь. — Он дает силу, он дает кров, он дает Дурман…

— Что он там дает, я понял, — перебил его я, наконец ослабляя хватку, — но вот откуда ты взял, что мы ему пригодимся?

Паренек снова прищурился, оглядывая меня с ног до головы. В его глазах читался не только страх, но и какая-то насмешка.

— Не бойся, — сказал он, — Алх все предусмотрел. Нужна лишь твоя верная служба. Все остальное — приложится. Главное — решимость. Есть она у тебя?

Я мотнул головой утвердительно, уже сообразив, что Великий Алх – именно тот, кто нам и нужен.

— Так значит, пойдете служить! — снова взвизгнул парень, уже без слез, с явным облегчением, — всяк, кто приходит за Дурманом без гроша, обязан отдать долг Алху. Иначе — дорога одна, прямиком в жернова.

— Жестко, — протянул я.

Затем выпрямился, отпуская паренька, который с облегчением начал отряхивать свою одежду.

— Держи! — он протянул мне и Андрюхе по наполненному грязноватым содержимом шарику, — примите дозу и идем, сведу вас куда надо.

Мы с Андрюхой переглянулись. Пить это никто не собирался, но как иначе дать понять пареньку, что мы наркоманы?

— Ты, случаем, не из Великого Новгорода? — спросил я, приглядываясь к нему и заслоняя собой Андрюху, пока тот убирал в карман свой шар, — рожа твоя новгородская какая-то…

— А вам какое дело? — подозрительно покосился на меня бегунок, — Были мы и там. И не только там.

— Да так, — пожал я плечами в свою очередь заходя за Андрюху, — просто спросил.

Пока друг выспрашивал у парня, где тот раздобыл такие шикарные лапти с кожаными пряжками, я тоже спрятал свой шар и вновь показался, с довольным видом утирая рот.

— Эх, хорошо!

—Идем, — парень кивнул, удовлетворенный увиденным, — за мной!

Мы долго брели какими-то грязными закоулками, я не узнавал Москву. Ни одного нормального человека за весь путь не встретилось – только наркоманы в разной степени зависимости.

Паренек молча вел, судя по всему для него это было дело привычное. Спросил по дороге только, откуда мы, так как явно не москвичи, на что мы относительно честно признались, что из Заручья.

Наконец он остановился возле трехметровой высоченной двери какого-то терема. На страже стояла парочка внушительных амбалов в одежде опричников.

— Сюда, — парень кивнул амбалам, и те отворили дверь, с подозрением провожая нас глазами.

— А что, этот Великий Алх или как его там, — спросил я у парня, — он тут самый главный? А царь где тогда?

— Царь! — презрительно хмыкнул паренек, — царь Великому Алху пятки лижет! Внутри дворец оказался убран с поистине королевской роскошью. И что-то мне это все очень напоминало…

Пока мы поднимались по витой мраморной лестнице на третий этаж, я все глазел по сторонам и думал, роясь в памяти. И когда увидел человека, сидевшего на царском троне в пышном зале, вспомнил.

— Татьяна Рассохина! Только она из всех моих знакомых обладала настолько помпезным вкусом!

Впрочем, теперь Татьяну было трудно узнать. Одетая в золотое платье, с золотой короной на голове, держа в руке золотое зеркальце, она напоминала индийское божество. Только восьми рук не хватало…

— Повелительница! — кинулся ей в ноги паренек, — вот, привел еще двоих… для вас, моя сиятельная госпожа.

Он на брюхе подполз к Татьяне и звонко чмокнул подошву ее золоченых туфелек. На что она брезгливо отпихнула его ногой.

— Подойдите, — звучным голос обратилась она к нам, — ближе!

Мы подошли, но кланяться, а уж тем более целовать туфли ей не собирались.

Она взглянула сначала на более рослого и широкоплечего Андрюху, затем перевела взгляд на меня. Конечно, Барсукова она не знала, чего не скажешь обо мне…

Едва ее черные глаза остановились на моем лице, взгляд ее изменился.

— Сашка! — прошептала она, поднимаясь с трона, — Сашка Зоричев?

Она встала и неверной походкой направилась ко мне. Только тут я заметил, что у нее пузо. Татьяна была беременной! — Так ты и есть, значит, Великий Алх? — спросил я удивленно, беря ее за руки.

— Нет, — тоже улыбнувшись, она тряхнула копной черных волос, — это Кирилл, мой муж. А я – просто царица.

— Ясно, — мое лицо помрачнело, — значит, Абдуров жив?

— Что ему сделается, — пожала плечами Татьяна, — живее всех живых, вот, наследника ждем…

Она горделиво выпятила живот.

Паренек, увидев, как его госпожа ласково с нами беседует, окончательно стушевался и боком выкатился из приемного зала. А вот Андрюха не растерялся. Он в два шага приблизился и протянул Татьяна руку:

— Андрей Барсуков, очень приятно.

— Татьяна Абдурова, — улыбнулась она ему, пожимая мощную длань, — тоже очень приятно.

— Так, Таня, — прервал я светские расшаркивания, — у нас есть некоторые вопросы… Мы можем поговорить? — Конечно, — Татьяна сделал приглашающий жест рукой, — вот сюда, пожалуйста.

В уютной гостиной нам бы накрыт богатый стол с роскошными яствами. Облуживали нас молодые юноши и девушки – и таких красоток я давно не видел. Парни тоже были все как на подбор: статные, высокие красавцы.

— Предпочитаем все самое лучшее, — зарделась Татьяна, заметив мой восхищенный взгляд.

— А где Кирюха? — простовато поинтересовался Андрей, запихивая в рот сразу калач и большую ложку малинового варенья.

Татьяна чуть нахмурилась.

— Великий Алх, — произнесла она, — сейчас занят. Но обязательно найдет для вас время, как освободится.

Адрюха подавился вареньем, харкнул и малиновые капли со скоростью реактивного лайнера разлетелись из его рта во все стороны.

— Великий Алх…! — хрюкнул он, — ой не могу!

Татьяна с укоризной посмотрела на него. А я… тоже с удовольствием присоединился бы к веселью, если б не множество вопросов, так и крутящихся на моем языке.

— Таня, — я отвлек внимание девушки на себя, — а что с Венькой? Он мертв?

— Да, — кивнула она, — в его дом пробрались грабители, к сожалению, и расчленили тело брата.

— Ужас какой, — неумело изобразил я сочувствие, — а за что?

— Говорю же, грабители! — надула губки Татьяна, капризно топнув ножкой, — или ты не знаешь, что значит это слово? — Знаю, — слегка опешил я от ее резкости, — а Дурман? Ты вообще видела, что на улицах творится?

— Видела, — равнодушно пожала девушка золотыми плечами, — но мне без разницы. Я сейчас наконец-то хорошо живу, а вся Русь скоро нашей будет.

В ее глазах зажглись огоньки, которых раньше я не замечал. Властные какие-то…

— От Руси такими темпами скоро ничего не останется, — буркнул я хмуро, — нечем править будет. И некем, если все на Дурман подсядут.

— Ха! — ухмыльнулась она, — на наш век людишек хватит, а дальше маленький разберется…

Она погладила свой надутый живот.

— Мы основатели клана Абдуровых, — продолжила она с гордостью, — он и станет главным на Руси. А клану Калиты конец пришел.

Да, конечно… прорывшись я закоулках своей школьной памяти, я припомнил, что отцом нынешнего царя был некий Иван Калита.

— Ага, ясно, — вслух произнес я, — клан Абдуровых, значит. И ты будешь новая царица, верно?

— Верно! — ухмыльнулась она, сверкая черными глазами, — а ты Сашка, коль захочешь, будешь моим ближайшим сподвижником.

Она наклонилась ко мне и облизнулась:

— Очень близким.

— Э-э-а-э… — протянул я, — спасибо, я подумаю. Расскажи еще мне об этих своих планах… кланах…

Откинувшись на спинку стула, она сделала паузу, словно взвешивая каждое слово, прежде чем продолжить.

— Наши предки совершали ошибки, мы несем их наследие, но это не значит, что мы обречены повторять их. Но я сломаю цепи прошлого, которые нас сковывают.

Ее слова были полны страсти, и я понимал, что она действительно верит в то, что говорит. — Нам предстоит долгий путь, — признала она, — но вместе мы сможем справиться. И для этого, — добавила она, обращаясь ко мне, — мне нужна твоя помощь. Ты должен быть частью этого перемен. Ты должен увидеть, что даже в самых темных уголках нашего прошлого можно найти свет, который поможет нам двигаться вперед. Ты веришь мне, Сашка?

Не знаю, что я бы ответил на этот бред, если бы не напившийся чаю Андрюха. Сыто рыгнув, он вышел из-за стола и подойдя к Татьяне сзади, водрузил свою мощную ручищу на ее плечо:

— Харэ Дурман продавать, подруга! — заорал он ей на ухо, — мы сюда затем и явились, чтобы с этим делом завязать раз и навсегда!

Глава 23

Татьяна, ничуть не испугавшись, молча повела ладонью. Андрюха, схватившись за горло, замычал и покраснел, натужно кашляя. Он упал на колени и склонился, словно не мог отдышаться после долгой пробежки.

— Эй, отпусти его! — велел я Татьяне, заметив, что Андрюхе совсем плохо, — он ведь просто пошутил.

Татьяна вместо ответа снова повела рукой, и Андрюха, отлетев в угол, приземлился там на кушетку, принявшись с облегчением быстро дышать.

— У тебя новые супер-способности? — попытался я продолжить как ни в чем не бывало светскую беседу.

Уже было ясно, что с проглотившей артефакт Татьяной шутки плохи, поэтому действовать надо было тоньше.

Её плечи расправились, спина выпрямилась, а взгляд прямой и твёрдый, словно сталь, вперился в меня. В ней не было больше тени колебания, лишь чистая, непоколебимая воля. Я увидел, как вспыхнула в её глазах искра, та самая, что раньше загоралась, когда я брал змеиный артефакт в руки.

— Я теперь другая, Санечка, и никому не позволю встать на моем пути, - прозвучал её голос, спокойный, но сотрясающий стены вокруг, — и уж тем более не потерплю, чтобы мне указывали, что делать! Ее презрительный взгляд скользнул по все еще держащемуся за горло Андрюхе.

— Ладно, ладно, — я поднял вверх обе ладони, показывая, что сдаюсь, — не горячись. Андрей просто оторопел от того, что на улицах творится, поэтому так наехал на тебя… У него ведь большие потери в семье, мать умерла, из-за того, что лечили ее вашим Дурманом. Жизнь вся поменялась, работы он лишился, не злись, имей понимание.

Я внимательно смотрел на Татьяну, силясь уловить в ее черных глазах хотя бы тень сочувствия. Но тщетно. Все, что я видел – лишь холодный, безбрежный, ледяной покой. И вертикальные желтые змеиные зрачки, которые далали ее похожей на кобру…

— А Кирюха когда явится? — поспешил я перевести тему, — чем он занят таким? У вас же, как я понял, весь рабочий процесс налажен, присутствия не требует… или ошибаюсь?

Губы Татьяны изогнула холодная усмешка.

— Хочешь увидеть, чем он занят? — Не отказался бы, — кивнул я.

— Идем, — она встала, золотое платье обтянуло ее фигуру, выделив выпуклый живот, — покажу.

Я бросил взгляд на Андрюху, но Татьяна только головой покачала:

— Этот пусть остается. Слишком уж дерзкий и резкий.

Пожав плечами, я вышел вслед за Татьяной. Путь наш лежал в подвал.

Темницы и лаборатории перемежались друг с другом, перетекая, пересекаясь. В темницах я видел несчастных, замученных людей, молящих о помощи. В лабораториях – тоже несчастных, но пока еще не сильно замученных алхимиков. На ногах у них были кандалы, а тяжелые цепи не давали перемещаться за пределы их рабочего места.

— А что, — поинтересовался я у девушки, кивну на кандалы, — по доброй воле работать не хотят?

Татьяна только хмыкнула и отворила очередную обитую железом дверь. В последний момент я успел подумать, что меня сейчас тоже запрут, типа как трофей или на худой конец просто пленником… но тут Татьяна, направив распростертую ладонь на следующую дверь, отворила ее.

Там, на цепях висело изможденное, исхудавшее тело. С большим трудом я узнал в нем Кирилла Абдурова.

— Э-э-э-… — с трудом промямли я, — а что он тут делает? — Висит, — равнодушно сообщила Татьяна, с деловитым видом беря ведро и поднося его ко рту мужа, — пока.

Абдуров принялся жадно пить. Его клочкастая бороденка вихлялась из стороны в сторону, а глаза почти выкатились из орбит.

Мне даже жалко его стало.

— За что ты его так? Чем не угодил? Татьяна, всё так же невозмутимо, как и раньше, ответила:

— Не угодил. Вот и всё. Не принес мне, понимаешь, нужных мне ресурсов. А я не терплю, когда меня подводят. Особенно в таких важных делах.

Я молчал, пытаясь переварить услышанное. Кирилл, ее муж, между прочим, здесь, в таком состоянии, из-за каких-то ресурсов, которые он для нее не добыл. Как-то это всё не вязалось с тем образом, который я имел о Татьяне, да и об Абдурове тоже.

— А когда он, э-э-э… когда он сможет уже вот это вот… — я неловко махнул рукой в сторону бывшего коллеги, — выйти?

— Это как посмотреть, — Татьяна усмехнулась, отходя от мужа. — Это зависит от того, насколько быстро он научится быть полезным. Или насколько быстро кто-то другой принесет мне то, чего он не смог.

Глядя на опустошенное лицо Кирилла, я почувствовал, как нарастает внутреннее беспокойство. В этой ситуации было что-то по-настоящему неправильное, какая-то глубинная несправедливость, которую я пока не мог до конца осознать.

— Татьяна, — вырвалось у меня вдруг прежде, чем я успел осознать, — по-моему, это неправильно. То, что ты делаешь. Да, Кирилл - не самый лучший в мире человек, но он же твой муж все-таки и отец твоего будущего ребе…

Договорить я не успел, потому что Татьяна обрушилась на меня с яростным равнодушием

— Как ты смеешь?! – прохрипела он, занося руку.

Ее высокая грудь вздымалась, но огонь в глазах начал угасать, сменяясь холодной яростью.

— Я просто сказал то, что ты, похоже, сама себе не позволяешь услышать, – продолжил я, не меняя тона, – Ты так увлеклась своим величием, что забыла о главном. А главное для тебя сейчас – это твоя семья, Таня. Ты, твой муж и твой ребенок! Вам надо спасаться, всем троим, иначе никакой жизни для вас в будущем не будет, Москва гниет и скоро погибнет!

Я схватил ее за плечи и слегка потряс, не боясь, что в любой момент она может обрушить на меня всю силу своей проглоченной магии.

Татьяна опустила руку, борясь с собой. Наконец она обрела дар речи, но это было уже не пламенное выступление, а шипение подобно змеиному:

— Не тебе указывать мне, что делать, Зоричев! Заикнешься еще раз, пожалеешь об этом! Как пожалели все они!

Татьяна ткнула пальцем в сторону мужа.

Но я лишь пожал плечами. Жалеть я буду, если упущу свой шанс все исправить. А пока – буду делать то, для чего я здесь.

— Санька…, — тем временем прошептал висевший на цепях Абдуров, узнав меня, — Санька, помоги…!

Это было последнее, что он произнес. Потому что Татьяна, резко развернувшись, разом выплеснула в него всю мощь своей накопившейся ярости, которую не решилась потратить на меня. Абдуров вспыхнул как спичка и воспылав зеленоватым огнем без дыма, превратился в обуглившийся труп.

— Вот, Санечка, теперь я вдова, — кокетливо улыбнулась мне Татьяна, брезгливо вытирая руки о свой золотой сарафан, — и готова к достойным предложениям.

Она крендельком согнула руку, предлагая мне вдеть в нее свою. Чуть помявшись, я сделал это. Затем глубоко вздохнул, пытаясь осознать произошедшее. Это было так внезапно, так жестоко. Абдуров, мой старый знакомый… Не слишком приятный человек, но бывший коллега, человек, с которым я провел немало времени, работая над одним проектом, теперь превратился в пепел. Причина? Жестокость Татьяны, ее безумная ярость, направленная на всех, кто, по ее мнению, вставал на пути.

С этим срочно надо было что-то делать…

— Теперь ты моя, Татьяна, — сказал я, голос мой звучал глухо. — Мы исправим все вместе.

Она лишь усмехнулась, гладя золотистый шелк своего сарафана. В ее глазах читалось удовлетворение, смешанное с какой-то странной мрачной радостью. Никогда прежде я не видел ее такой.

— Тебе повезло, Санечка, — промурлыкала она, — что я решила оставить тебя живым. А ведь могла бы поступить иначе. Но ты – мой шанс. Шанс на новую жизнь. Для меня и моего… сына.

Она погладила живот. Я чувствовал, как холод пробирается сквозь меня. Эта женщина была опасна, непредсказуема. Еще и с прицепом…

— Пойдем, — сказал я, — скорее отсюда. Нечем дышать.

Она кивнула, ее взгляд остановился на обугленном трупе мужа. В ее глазах с вертикальными зрачками промелькнула тень сожаления, но тут же исчезла, сменившись непреодолимой решимостью.

Андрюха все еще был в гостиной. Уже полностью оправился и теперь сидел, с нетерпением поджидая нашего возвращения. Завидев меня, он вскочил.

И замер, заметив, что моя рука и Татьянина соединены.

— Ну…как? — спросил он, раздумав подходить, — как Кирюха?

— Он…, — я трудом подбирал нужные слова, — в общем, ему уже не до нас.

— Ага, ясно, — произнес Андрей тоном, в котором явно сквозило, что ему ни черта не ясно, — ну идем тогда что ли? Я попытался выудить свою руку из хватки Татьяны, но это мне не удалось.

— Ты иди, — сказал я другу, — я позже приеду. Побуду еще здесь, улажу кое-какие вопросы.

Андрюха явно не решался следовать моему совету, но я скорчил такую страшную рожу, что он мигом подобрался и почти что в один прыжок очутился за дверьми.

Мы остались с Татьяной наедине. Она погладила меня по плечу.

— Будешь править со мной Русью, Сашка? — ее голос звучал томно и мечтательно, а губы тянулись к моим.

Я схватил кружку с чаем и загородился ею от посягательств.

— Конечно, — решил я для вида пойти на поводу, — а куда денем царя? — Ивашку Негрозного? — расхохоталась Татьяна, — да он у меня с рук есть, свою женку давно позабыл, к тому же на Дурмане плотно. Я вот что думаю, Сашок…

Она придвинулась ко мне ближе и горячо зашептала на ухо:

— Я выйду за него замуж, чтобы стать законной царицей. А потом его в цепи или отравлю чем… и возьму в мужья тебя… так ты станешь настоящим законным царем Руси, — она посмотрела на меня с мрачным торжеством, — ну как? Хороший план?

— Нужно вначале что-то сделать с Дурманом, — решительно произнес я, — править такой Русью как сейчас не имеет смысла. Это все равно что править кладбищем или психушкой.

Она кивнула, хоть и не сразу.

— Я готова, – произнесла она, и голос её был твёрд, – Ради нас, ради нашей семьи, я пойду даже на это.

Я улыбнулся, довольный её ответом. В её глазах теперь я видел не просто желание власти, а еще и искреннее стремление к семейной уютной жизни. Конечно, я не собирался ей давать это, но придется пока играть роль.

— Хорошо, – сказал я, протягивая ей руку, – тогда с этого момента мы с тобой действуем сообща.

Она тоже улыбнулась и снова наклонилась ко мне, что скрепить все сказанное поцелуями.

Но я не мог! Просто не мог целовать чужую женщину, только что убившую своего мужа, как самка паука, да еще сильно беременную! В общем, много было всяких препятствий на пути к поцелую. И осуществиться ему было не суждено.

Притворившись, что вот-вот блевану, я вскочил и схватился за спасительную кружку, которую вновь доверху наполнил чаем. В глазах Татьяны начал разгораться гнев.

— Что-то совсем плохо после этого твоего… подвальчика, — поспешил я погасить этот гнев в зародыше и принялся громко хлебать чаек, — не ожидал немного… Раньше ведь ты не была такой… строгой.

Татьяна мигом отвлеклась и даже вновь заулыбалась. Сидя на диване, поглаживая расправленную ткань сарафана на коленях, она чуть застенчиво призналась:

— Да, артефакт сильно изменил меня в… лучшую сторону. Теперь я ничего и никого не боюсь, никому не даю спуску и всегда добиваюсь желаемого.

Я хмыкнул, отхлебывая чай. Мне показалось, что Татьяна не вполне осознает, насколько смешно она сейчас звучит как… ну, как будто сама себе восхваление вещает: артефакт, бла-бла-бла, изменил меня, бла-бла-бла...

— Да, змеиный артефакт – сильная вещь, — согласился я, — ты же в курсе, что именно мы с ребятами забрали его из Вечного леса?

Она кивнула.

— Только вот… — продолжил я некоторой опаской, так как реакция Татьяны теперь была непредсказуемой. — Ты сама-то не слишком ли увлекаешься этой своей новообретенной… решительностью? Не боишься, что скоро до полного отрыва от реальности дойдешь?

Она рассмеялась.

— Не боюсь, — сказала Татьяна, подмигнув. — А теперь иди сюда, милый, умираю, как хочу тебя поцеловать… всегда мечтала!

Она задорно похлопала по дивану рядом с собой. Точь-в-точь самка богомола, приглашающая нового возлюбленного разделить с ней ложе. Меня передернуло, но виду я не подал, а продолжил, чуть отвернувшись, шепотом читать заклятье сна над своей кружкой с чаем…

— Держи, — я протянул ей кружку, присев рядом, — для тебя сделал, с малинкой, как ты любишь.

— Хочешь малиновый поцелуй? — хохотнула Татьяна, принимая кружку.

— Ага, очень хочу, — я принял максимально глупый вид.

Девушка принялась пить, нахваливая чаек и громко хлюпая, считая наверное, что выглядит это по-детски мило. Но я едва удерживался, чтобы по губешкам ей не надавать!

Наконец, отхлебнув последний глоток, Татьяна приложила руку ко лбу.

— Что-то голова кружится, — прошептала она, — должно быть, малышу чай не нравится… странно…

Ее голова поникла, и девушка без чувств повалилась набок. Я моментально подскочил и крепко связал ей руки и ноги найденными на столе льняными салфетками. Немного подумав, залепил рот еще одной салфеткой. На всякий пожарный, а то вдруг она вербальной магией владеет

Выскочил на улицу, свистнул. Андрюха не подвел, мигом появился из-за угла. Все-таки хорошо, что еще давно мы договорились об особой роже-пароле, корчить которую полагалось в тех случаях, когда одному следовало дождаться другого.

— Готово, — сообщил я ему, везем ее ко мне! Мы вместе поднялись наверх, распихивая мельтешащих под ногами слуг. Кое-кого пришлось слегка ранить, чтобы не мешали.

— Ловко ты ее, — восхитился Андрюха моей работой.

— Ага, — кивнул я, — только осторожней, она очень опасна, как ядовитая гадюка.

Мы погрузили Татьяну в сани, забросали слегка сеном и погнали за город, к моему особняку. По пути я рассказал Андрюхе, что она сделала с Абдуровым, отчего того мгновенно вырвало на снег.

— Братца видать тоже сама устранила, — заключил друг, когда пришел в себя, — разрубила на кусочки, а руку оставила специально для кого-то, кто, например, будет Веньку искать…

— Похоже на то, — согласился я, с тревогой прислушиваясь к куче на дне саней.

Куча золота под сеном уже начала шевелиться…

Это был не просто звук, а какой-то хриплый, сипящий шепот, от которого у меня по спине побежали мурашки. Андрюха тоже замер, напряженно вслушиваясь.

Что за чертовщина? — подумал я, вспоминая все истории о проклятых сокровищах и кровожадных духах, которые, как оказалось, обретают плоть и кровь в лице Татьяны. Она была не просто опасна, она была абсолютным злом, воплощенным в хрупкое женское тело.

Вдруг сани резко дернулись, словно наехали на препятствие. Андрюха еле удержал лошадь, которая испуганно заржала и попыталась встать на дыбы. Мы выглянули назад, в сани. Татьяна извивалась под сеном, и мне показалось, будто я увидел блеск ее глаз, горящих недобрым огнем.

— Быстрей, Андрюх, — прохрипел я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — Гони! Мне хочется увидеть, как она уже окажется надежно запертой в моем подвале.

Лошадь, чувствуя нашу тревогу, понеслась как никогда быстро. Мы мчались сквозь снежную мглу, оставляя позади город и все, что связано с этой жуткой женщиной и Дурманом. Но мне казалось, что ее злоба преследует нас, просачиваясь сквозь сено, сквозь воздух, сквозь саму ткань реальности.

Вот и ворота моего поместья. На всех парусах мы влетели и понеслись по подъездной дорожке. На крыльцо выбежала взволнованная Софья в накинутом на плечи пуховом платке, за ней – пошатываясь, бледный, но вполне адекватный по виду Маркиан Бабарыкин…

— Живой! — выдохнула Соня, прижимаясь ко мне всем телом, — где пропали так долго… Ой, кто это?

Она увидела, как из саней Андрюха и Маркиан поднимают облаченное в золото тело.

— Это источник всех наших проблем, — коротко познакомил я Соню с Татьяной, — и змеиный артефакт в одном лице.

— Это она…! — прошептала побледневшими губами Совья, когда Татьяну проносили мимо нее, — она меня убила.

Глава 24

— Помоги, быстро, — заорал я Маркиану, едва сани остановились возле моего крыльца.

Того не надо было долго упрашивать. Несмотря на слабость, Бабарыкин довольно шустро спустился вниз и при виде Татьяны осенив себя крестным знамением, принялся помогать.

Втроем мы заволокли девушку в дом.

— Что теперь? — Андрюха вытер пот со лба и устало оперся на дверной косяк.

Татьяна лежала на диване, слегка постанывая, но глаза ее метали гром и молнии.

— У нее внутри артефакт, — пояснил я открывшему рот Бабарыкину, который с немым изумлением взирал на связанную беременную даму, явно не понимая, с чего начать задавать вопросы, — она сожрала змеиное кольцо.

— Случайно, — мрачно пояснил Андрюха, отслаиваясь от косяка.

Внезапно меня осенило, и метнувшись наверх в спальню, я мигом вернулся, сжимая в руке шкатулку. Маркиан посмотрел на свое детище и через силу улыбнулся:

— Боюсь, поместить ее туда мы не сможем.

— Нам и не надо! — закричал я, осененный своей идеей, — от тебя требуется лишь создать что-нибудь…взгляд мой заметался по сторонам… — ну типа занавески там или покрывала, что-то во что ее можно завернуть, но только чтобы эффект был как от шкатулки, понимаешь? До Маркиана стало доходить. Наконец лицо его прояснилось.

— Да, понял, — протянул он, — потребуется время и все для ритуала.

— Вниз, в подвал, — скомандовал я, — там все найдется.

Мы снова подхватили извивающееся тело Татьяны и положили его на лабораторный стол в подвале. Я распорядился закрыть все окна и двери, велел всем встать позади меня, а затем зажег магический костер, сделав его прямо на своих ладонях. Пламя, клубясь над Татьяной, начало очищать ее тело от змеиной силы и готовить к ритуалу заточения.

Пурпурный огонь, поначалу робкий, быстро набрал силу, окутывая Татьяну мягким, но настойчивым светом. Разумеется, пламя не обжигало – вряд ли бы я смог причинить боль женщине, даже такой как Татьяна, к тому же беременной. Даже зная, что именно она послужила причиной смерти моей любимой…

Однако она все равно стонала, громко – даже сквозь кляп было хорошо слышно.

К счастью, ее стоны, полные боли и отчаяния поначалу, постепенно стихали, сменяясь прерывистым дыханием. Казалось, самые корни ее существа отзывались на целительное прикосновение магического огня, очищаясь от скверны, что так долго ее терзала.

Сосредоточив всю свою волю, я направлял энергию магического костра. Это было не просто зрелище, а сложная работа, требующая полного погружения. Каждый оттенок пламени, каждое его движение имело значение, подчиняясь моей воле и древним наставлениям. Нужно было провести этот ритуал безупречно, чтобы изгнать змеиную силу, не повредив при этом тело и разум Татьяны. И разумеется, не причинив вреда ее будущему ребенку.

Медленно, по мере того, как пламя выполняло свою задачу, тело Татьяны начало обретать прежние очертания. Извивающиеся тени, некогда искажавшие ее облик, превращавшие ее в змею, рассеивались, уступая место спокойному, почти безмятежному лицу. Напряжение в воздухе нарастало, предвещая следующий, финальный этап – заточение. Когда последние отблески змеиной силы исчезли, я остановил пламя.

— Все? — дрожащий голос Андрюхи выдернул меня из магического экстаза.

— Кажется, — негромко проговорил я, — думаю, времени хватит, чтобы изготовить изолирующий покров, Маркиан, за работу!

Бабарыкин подошел ближе, его рука дрожала, когда он осторожно коснулся спокойного лба девушки. После очищения Татьяна крепко уснула, однако развязывать ей руки-ноги мы не спешили. Вынули только кляп, так как дышалось ей с трудом, и я боялся, что длительная гипоксия повредит ребенку.

Да, обряд огненного очищения привел тело девушки в порядок, но истинная битва еще не была выиграна.

Маркиан уже метался по лаборатории, собирая в кучу все, что требуется для ритуала заточения. Андрюха помогал ему.

Меня послали наверх поискать что-нибудь, что годится для покрова. Порывшись в закромах, я нашел подходящую вещь – голубой бархатный плащ, который когда-то носила Софья. Мы собирались обрядить в плащ Татьяну и скрепить его так, что она никогда бы не смогла его снять – по крайней мере до того, как мы найдем способ извлечь из нее змеиный артефакт.

Спустя двое суток Татьяна все еще спала, а Маркиан все еще колдовал над покровом. Но к исходу третьего дня что-то начало происходить.

Когда я как обычно спустился в подвал, чтобы проверить, как идет работа, заметил, что тело Татьяны шевелится, извиваться, подобно зминому.

— Успеваешь? — справился я у Маркиана с беспокойством, — кажется, она просыпается.

— Еще немного, — ответил тот, не отрывая головы, вшивая в голубой плащ металлические пластины с рунами, — еще буквально часик…

Вдруг я заметил, что тело Татьяны прекратило извиваться и замерло, словно окоченев.

Я подошел поближе и пригляделся. Грудь нашей пленницы тяжело вздымалась, волосы разметались, глаза горели черным светом. Однако вертикальных зрачков я более не заметил… вероятно, магический очищающий огонь действовал до сих пор.

С облегчением выдохнув, я улыбнулся:

— Как ты? Едва моя рука сделал это, как девушка разразилась бурными рыданиями.

— Сашка…! — заревела она, размазывая краску по лицу, — что я наделал, а? что со мной была…? А-а-а-а…. Развяжи, прошу…! Я не сделаю ничего плохого, клянусь!

Я с сомнением посмотрел на нее. Артефакт все еще был у нее внутри и мог проснуться в любой момент, прорвав ослабевшую оборону огненного обряда. Второй же раз очищающий обряд мне не провести: пурпурное пламя дикой ртути хоть и не обжигало, но было довольно токсичным…

— Не надо! — подскочил ко мне сзади Андрюха, который тоже спустился в подвал ко мне, — Не развязывай! Она тут всех нас угробит! — Точно, — кивнул Маркиан, все еще не поднимая головы, — я этой змее не верю ни на грош.

Я смотрел в заплаканные глаза девушки, пытаясь понять, что там скрывается – искреннее раскаяние или очередной хитрый трюк. Её крик, её слезы, её мольбы звучали так убедительно, но холодный рассудок подсказывал, что доверять ей нельзя. Слишком уж быстро это всё. Слишком уж всё подозрительно.

— Да ну его, — согласился я, — лучше перебздеть, чем недобздеть.

Андрюха кивнул, поняв мои мысли. Его взгляд, прикованный к девушке, был полон недоверия.

— Ладно, — сказал я, наконец, — пока оставим так. И чтобы никаких резких движений, ясно? Любая попытка вырваться – и будешь снова в кляпе сидеть. А может, и похуже! Девушка, бросив на меня ненавистный взгляд, кивнула, её тело всё ещё мелко дрожало.

Я осторожно отступил на шаг, давая ей немного пространства. Татьяна пошевелилась, пытаясь присесть. Я помог ей, подложив под голову подушку.

— Сейчас мы накинем на тебя вот это, — я показал ей голубой плащ, на котором Маркиан делал завершающие стежки, вшивая руны, — и тогда развяжем. Понятно? Татьяна кивнула, сверкнув черными очами.

— Готово! — произнес Бабарыкин, подавая мне плащ.

Я схватил голубой бархат и набросил на Татьяну. Та скорчила недовольное лицо, но смирилась с неизбежным. Золотая аура вокруг не померкла. Испытывая невыразимое облегчение, я развязал веревки, стягивающие руки и ноги девушки.

Помог подняться. Она неуверенно ступала, словно все ее конечности были скованы.

— Ноги затекли, — произнесла она с улыбкой, а я вновь с радость начал узнавать в ней прежнюю Татьяну.

— Ничего, пройдет, — подбодрил я ее, — сейчас расходишься.

— Мне бы помыться, — робко попросила она и… — девушка покраснела, — в туалет бы.

Я едва по лбу лопатой себя не огрел. Дурак! Конечно, проведя трое суток в коме, еще бы ей в туалет не хотеть!

— Идем быстрей, — я кивком подозвал Андрюху, чтобы помог, — потерпи чуток.

Наверху мы довели девушку до ближайшей гостевой спальни.

— Уборная там, — указал я на дверь рядом с кроватью, — только уж извини, мыться придется в плаще. Но ничего, одежду снять вполне получится, а плащ прекрасно сдвигается набок…

Татьяна не стала возражать, и молча скрылась за дверью уборной.

— Посторожи тут, — сказал я Андрюхе, а сам направился на кухню.

Необходимо было что-то приготовить поесть. Беременные дамы, насколько я знал из своей прошлой жизни, могли быть очень прожорливы.

Но не успел я намазать третий бутерброд маслом и уложить в художественном беспорядке аппетитные кружки краковской колбасы, как сверху донесся дикий вой.

— А-а-а-а-а….!!! — орал не своим голосом Андрюха, — сука, держи ее…!

Вилка выпала у меня из рук, и что было ног, я помчался вверх по лестнице. Сердце громко ухало, мозг рисовал самые страшные картины.

Андрюхи в коридоре, где я оставил его сторожить, не было…

Дверь в комнату Татьяны я отворил с ноги и окаменел. Комната была в огне. Я имею в виду, не буквально, конечно. Но пол, стены, потолок — всё кишело мелкими, переливающимися всеми цветами радуги, жучками. Они были повсюду. И Андрюха, бледный как простыня, пытался отгородиться от них шваброй.

— Что за чертовщина?! — выдохнул я, оглядываясь. Жучки были размером с горошину, с крошечными усиками и крошечными блестящими глазками. Они копошились, шевелились, притягивали взгляд. От одного их вида меня пробирал озноб.

— Андрюха, что произошло? Где… — мой взгляд метнулся к запертой двери в уборную, — где она?!

Я метнулся и открыл дверь. Уборная была пуста. Лишь голубой плащ, как насмешка, сиротливо валялся на полу, да звенело холодом открытое окно.

— Я… я не знаю, — пробормотал Андрюха, не переставая отмахиваться, — я просто стоял, как ты велел, в коридоре, сторожил, и тут… они появились. Сначала один, потом второй, а потом… их стало столько! Они лезут отовсюду! Вот, даже в ухо залезли… — он с брезгливым отчаянием принялся ковыряться в ухе, одновременно прыгая на одной ноге.

Я схватил первое, что попалось под руку — подушку, и отбросил ее в кучу жучков. Они тут же рассыпались, разбежались, но спустя секунду снова стали собираться вместе. Это было странно. Они не кусались, не жужжали, просто… были. И их становилось всё больше.

Я подбежал к окну спальни и распахнул его настежь. Свежий воздух ворвался в комнату, но жучки, казалось, только оживились. Один из них, самый крупный, забрался на мой рукав. Я почувствовал его легкое прикосновение, и меня охватил какой-то странный, неконтролируемый страх. Я отшвырнул его, и он упал на пол, тут же слившись с сотнями других.

Черт побери!

— Как она сняла плащ? — гаркнул я, схватив друга за грудки, — как?!

Я отшатнулся от окна, сердце колотилось как бешеное. Этот жук… он был не просто жуком. В его блестящей хитиновой оболочке, в его мельтешащих лапках было что-то… чужое. Что-то, что пробрало меня насквозь. Я провел рукой по рукаву, словно пытаясь стряхнуть остатки его мерзкого прикосновения.

— Ответь мне! — я снова встряхнул друга, тот лишь растерянно хлопал глазами. Он видел мой страх, мою ярость, но пребывал в каком-то мороке.

А я тем временем лихорадочно перебирал в голове все возможные варианты. И ни один из этих вариантов не был утешительным… Должно быть, этот обалдуй просто пожалел ее!

— Надо срочно валить отсюда! — я потащил Андрюху за собой, решив разобраться с ним позже, — дуй за Маркианом, а я за Соней…

Договорить я не успел, потому что оглушительно громкий звук вдруг чуть не лишил мен навсегда слуха. Казалось, дом сотрясся. Но оказалось, это всего лишь вылетели одновременно все стекла из окон.

Что, впрочем, тоже оптимизма не добавляло. Ведь, во-первых, была зима. А во-вторых, на подобное колдовство был способен только один человек: Татьяна!

Прикрывая головы от разлетающегося во все стороны стекла, мы с очухавшимся наконец Андрюхой бросились бежать. По пути я успел подумать, что есть в происходящем и хорошая сторона: мерзкие жуки, наконец, разлетелись…

Плохая же часть не замедлила явиться.

Татьяна, освобожденная от пут и угрызений совести, явилась золотым облаком напротив дома, разъяренная и беременная, окруженная ароматом тропических орхидей и адской серы. Во двор влетела кавалькада опричников – верхом и на санях. Тревожный звук бубенцов перемежался криками, выстрелами, шальной бранью…

Андрюха тут же схватился за дробовик, который я, не слишком надеясь на свой магический дар, предусмотрительно держал на всякий случай. А я, как можно более незаметно, попытался протиснуться к окну, чтобы хоть одним глазком глянуть, что там происходит.

На улице царил полный бедлам: во дворе гоняли лошадей, опричники наводили шороху, кричали что-то про царский указ, а пара коней, кажется, уже успели разнести занесенную снегом клумбу, где Софья в прошлой жизни выращивала петунии.

При виде раскуроченной клумбы у меня аж дым из ноздрей пошел. В ярости я схватил первое, что попалось под руку – китайскую вазу с засушенным тростником, и метнул в толпу опричников.

Ваза, как хорошо отлаженный снаряд, врезалась прямо в грудь одному из парней. Тот, с кряхтением, осел на снег, роняя свою секиру, а его товарищи, поняв, откуда прилетела неожиданная атака, тут же повернули свои суровые взгляды на меня.

— Зоричев, это ты, черт возьми?! — прорычал один из них, размахивая бердышом, —а ну вылазь, царь тебя под свои очи требует!

Андрюха, видя, что дело принимает серьезный оборот, не растерялся. Он дал длинную, прицельную очередь из дробовика, но, к сожалению, скорее для устрашения, чем для дела. Опричники, хоть и пошатнулись, но свою решимость не потеряли. К тому же распростершая над ними свои золотые крылья Татьяна явно прибавляла им оптимизма.

Однако я уже успел заметить, что на сам деле девушки здесь не было: над домом парила всего лишь проекция. Видать, Татьяна с каждым часом достигала все нового магического совершенства… Плохо дело!

— Братцы, что тут происх… — пискнул Маркиан Бабарыкин, вылезая на свет из своего подвала.

За ним следом показалась испуганная голова Софьи.

— Скройтесь! — махнул я рукой ему, — уйдите оба, и Барсукова с собой заберите…

Договорить я не успел, потому что входная дверь слетала с петель подобно недавно выбитым окнам и внутрь просочилась целая ватага опричников.

К счастью, Софе удалось спрятаться. Но Маркиан успел выйти наружу, и увидев опричников, тут же юркнул за массивный дубовый стол. Однако ноги подобрать не успел, и сейчас они торчали настолько, что их было видно издалека.

Один из опричников, самый крупный, с бородой, похожей на гнездо вороны, подошел к столу и с хохотом поднял его:

— Ага! Попался, Зоричев, собачий сын!

— Я здесь! — выскочил я из-за дверной створки, поняв, что Маркиана надо спасать, — я Зоричев!

Бородатый сразу отпустил столешницу, и та упала на Бабарыкина, закрыв его на этот раз собой полностью.

— Ага! — двинулся ко мне опричник, а за ним и другие, — а ну иди сюда, голубчик! Да колдовать не смей, собака сутулая…

— Вон все! — потрясая дробовиком, выбежал вперед Андрюха и встал, дурак, передо мной, заслонив.

Опричники шарахнулись в стороны. Огнестрельное оружие им пока было незнакомо, что играло нам на руку. Тоже ведь своего рода алхимия! Я воспользоваться секундным замешательством. Эти царевы опричники, в своих дурацких колпаках, с мечами и дубинками, казались такими беспомощными перед лицом чего-то, чего они совершенно не понимали.

С силой затолкнув Андрюху себе за спину, я выхватил из его рук ружье и наставил на бородатого:

— Только подойди! — прорычал я, — укокошу вмиг, у меня стреляющая палка, смертельное колдовское орудие!

Я с удовлетворением заметил испуг, проступивший на лице опричника. Однако к моему ужасу испуг вмиг сменился какой-то слащавой самодовольной улыбочкой. Смотрел он куда-то за меня…

Я обернулся. И это было последнее, что я успел увидеть.

Глава 25

Там, позади, в разбитые окна пробирались еще опричники… Андрюху уже скрутили, зажав рот ладонями, чтобы не орал. Пришел я себя лежа на полу, когда меня по царскому паркету волокли предстать под светлы очи государя.

Царь Иван Васильевич серьезно сдал с последнего раза, когда я его видел. Сейчас передо мной на троне сидел совсем старик – с серым землистым лицом, бегающими колючими глазками и редкой кустистой бороденкой. Шапка Мономаха с отломленным зубцом венчала царственную плешь.

За его троном стояла, источая золотое сияние, Татьяна. Ее живот, кажется стал еще огромнее, казалось, будто она проглотила арбуз.

— Зоричев! — хмыкнул царь при виде меня, — и чего, ты собака этакая, озоруешь на моей земле, а? Он так грозно стукнул посохом по полу, что сам едва с трона не свалился.

С трудом поднявшись, я подошел ближе. Немного огляделся. Тронный зал выглядел совсем запустевшим. Паутина свисала с высоких сводов, а где-то в углу, кажется, скреблись мыши. Не царские это времена, подумал я. Да и сам царь, весь смысл жизни, похоже, утратил. Теперь в его глазах сияла лишь одна она – Татьяна.

Я почувствовал, как ее взгляд скользнул по мне, оценивая, взвешивая, насмехаясь...

— Чего молчишь, собака? – грозно прорычал царь, голос его был полон усталости и старческой злобы, — Может, опять моей короны жаждешь? Или, быть может, моей Татьяны?

По его губам пробежала кривая ухмылка, глаза же оставались пустыми, как два осколка льда. Я, конечно, не претендовал ни на то, ни на другое.

— Не надо мне ни короны, ни тем более Татьяны, ваше величество, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно, — я лишь скромный алхимик, и ни в каких преступлениях не замешан.

Татьяна, стоявшая позади царя, ехидно ухмыльнулась. Царь снова ударил посохом, еще сильнее, чем прежде.

— Алхимик, говоришь? На мои деньги адское зелье создал? Меня чуть не отравил? Едва короны не лишил и казны всей? А теперь и подданных лишить удумал… Ну-ну. У нас тут таковых преступных алхимиков не жалуют. Огрел бы сам тебя батогом, да только твое зелье проклятое все силы у меня высосало!

Тяжело задышав, царь приложился к услужливо протянутой ему Татьяной золоченой кружке. Когда он вновь посмотрел на меня, я заметил, что глаза его стали какими-то шальными.

— Эй, стража! — прохрипел он, и голос его дрогнул, как осиновый лист. — Взять его! В темницу! Пусть там гниет до завтра, а наутро казним!

Стражники, здоровые громилы в кафтанах, ринулись ко мне, схватили под белы рученьки и выволокли из тронного зала…

— Посиди-ка тут, — швырнули они меня в темную, смердящую клеть, — гений зельеварения!

Еще и пинка дали напоследок, но я успел дать сдачи, заехав одному в губу, второму в ухо и послав поносное проклятье обоим до седьмого колена. Проклятье было хоть простым, но энергозатратным. Поэтому, прошептав нужные слова, я замертво рухнул на пол темницы. А стражники, заперев клетку, стремглав понеслись по коридору, придерживая рвущееся наружу нутро. Но я даже посмеяться не смог, до того вымотался.

Правда, приземлился я на что-то мягкое, чего совсем не ожидал. Думал, в тюрьмах пол каменный, а тут вон, то ли ковры, то ли матрасы настелены…

Внезапно я вздрогнул, так как «матрас», на который я так удачно приземлился, схватил меня за руку.

—Осторожней! — прохрипел он, — не видишь что ли, люди тут…

Люди!

Вскочив как подорванный, я из последней оставшейся энергии сообразил крошечный костерок на ладонях. Тусклы свет осветил ворочающуся тень рядом со мной. Тень поднималась на ноги, хрипя и отплевываясь.

— Кто тут? — голос тени показался мне смутно знакомым, — кто ты, товарищ по несчастью?

Я смотрел в заросшее, давно небритое лицо и не узнавал говорившего. Однако, когда тот извлек из складок своего грязного рубища очки и нацепил на свой нос, я едва не запрыгал от радости.

— Димка! — заорал я, но сразу осекся и см себе заткнул пасть ладонью, — Захаров! Это же я, Санька Зоричев!

Я бросился к другу и сгреб его в охапку. И тут же закашлялся – воняло от Димона знатно.

Димка наконец узнал меня, и даже разрыдался.

— Санька! Зоричев! Родной… — все повторял он, хлопая меня по спине, — да как же так, да откуда ты тут…

— Видать, давно сидишь? — поинтересовался я сочувственно, отстраняясь от парня.

Димка кивнул, поправляя очки. Его взгляд, прежде мутный и потерянный, теперь обрел хоть какую-то осмысленность, но все равно оставался призрачным, как и сам голос.

— Да уж, Санька… Сколько тебя не видел, сколько всего случилось. Думал, уже не выберусь отсюда и не увижу никого боле... А ты как? Как сюда занесло?

Я махнул рукой, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть момента.

— По глупости. Хотели обмануть саму судьбу, артефакт золотой… Помнишь артефакт-то, Димка? Димон усмехнулся, и эта усмешка, казалось, прошла волной по его изможденному лицу, оставив на нем лишь более глубокие морщины.

— Как не помнить... Эх, знать бы, что произойдет, хрен бы себе отгрыз, а не пошел бы туда за этим чертовым кольцом, и вам бы не дал! Он прислонился к стене, заросшей мхом и плесенью.

— Но как бы то ни было, главное, Санька, не терять надежду. Хотя, я вот, честно говоря, ее почти потерял. Но раз мы оба здесь… Значит, есть шанс, а? Как думаешь?

Мне не хотелось его огорчать, но пришлось признаться, что завтра меня казнят.

— Будем сражаться, братишка, — прошептал Димон, — ты знаешь это так же хорошо, как и я.

— Это будет не борьба, а самоубийство, — возразил я, садясь на корточки возле стены, — меня по-любому казнят завтра, но если ты встрянешь, то твоя жизнь тоже окажется под угрозой. А так у тебя еще есть шансы выйти.

Я пожил руку ему на плечо, но Димка стряхнул ее.

— Легко тебе говорить! Сидишь, словно мешок с картошкой, приготовился к смертной казни, разнюнился… Тьфу! —он смачно сплюнул мне под ноги, — если умирать, то вместе! Иначе что мне за жизнь без чести, зная, что за брата своего не вступился!

— Честь – это не только битвы, Димон, — тихо возразил я, нисколько не сердясь на него за эмоциональность и плевок, — это еще и умение принимать правильные решения, даже когда они невероятно трудны. Если мы сейчас оба погибнем, кто избавит Русь от змеиного артефакта? Кто защитит людей? Кто создаст противоядие от Дурмана?

Взгляд Димки смягчился, но гнев не ушел. Он тяжело вздохнул, садясь на камни.

— Но если тебя казнят… Как я потом смогу смотреть в глаза ребятам, зная, что не вышел на твою защиту. Как мы смогу жить с этим?

— Ты будешь жить, – ответил я, – И найдешь способ вернуть артефакт назад, в Вечный лес, на прежнее место. Пусть даже для этого потребуется отвезти туда Татьяну и замуровать в гроте заживо… Другого выхода нет. Это последний шанс для всей Руси, всех людей, Димон. Только ты и еще Маркиан знаете об артефакте, но на Бабарыкина надежда слабая, он еле ходит. Андрюху тоже схватили, так что остаешься только ты. Поэтому, прошу, подумай хорошенько, прежде чем бросаться на амбразуру завтра.

Я видел, как он сглотнул, но не сдался. В его взгляде сквозь блестевшие в тусклом свете моего костерка очки, я увидел ту самую искру, которая заставляла меня уважать этого отважного книжного червя, несмотря ни на что. Он не был сломлен. Еще нет.

— Я… я понял, ты прав, — прошептал он, и в этом шепоте было столько горечи, что мне на миг стало невыносимо горько.

Мы долго сидели молча, размышляя каждый о своем. Говорить не хотелось: каждый знал, что все снова сведется к одному: я знал, что он снова будет настаивать на отпоре, а Димка знал, что я буду противиться. Так и молчали…

Я уже начал дремать, как вдруг быстрые шаги по коридору и лязг отпираемых замков заставили меня вздрогнуть. Локтем я пихнул Димона, который притулился ко мне сбоку. Тот протер заспанные глаза.

— Кого черти несут? — проворчал он, — поспать человеку в последний раз не дадут спокойно…

— И часто тут ночные проверки? — поинтересовался я у него.

— Никогда еще… —начал, пожимая плечами, Димон, но тут дверь в камеру распахнулась.

На пороге, закутанная в темный плащ, стояла Татьяна. Ее золотое свечение сдерживалось темным одеянием, но свет все равно присутствовал – в руке девушка держала свечу.

— Еле удалось пробраться незамеченной, — проворковала она, — стражи-то нынче нагнали, ох, батюшки! Пришлось усыпить на время…

Она картинно вздохнула и улыбнулась.

— Неужто вора али мошенника какого важного казнить собираются? — продолжила она издевательски, входя в камеру.

— Артефакт! — охнул Димка, заметив знакомое золотое свечение и змеиное шипение голоса девушки.

Татьяна взглянул на него победно.

— Да, дурачок. Я и есть артефакт!

Он чуть помолчала, обозревая нас, и продолжила:

— Зоричев не жилец, это уже ясно, но толковые алхимики мне потребуются…— он с интересом начала присматриваться к Димке, тот только брезгливо тряс бородой, — так что рекомендую сотрудничать, ведь когда я стану полноправной правительницей Руси...

— Ты зачем пришла? — прервал я ее хвастливый монолог, — покрасоваться? Татьяна усмехнулась, её глаза хищно сверкнули.

— Проведать своего любимого Сашеньку, конечно. В последний раз.

Она юлой крутилась вокруг меня, то задевая подолом, то трогая ладонью мою щеку.

— Ах да, — продолжала она шипеть, — еще и убедиться, что мой будущий алхимик и подданный, этот оборванец, как там тебя, Захаров, кажется, достаточно умен, чтобы оценить своё новое положение.

Димка только крякнул на подобный бред. Однако Татьяна уже забыла про него. Она вновь приложила свою ладонь к моей щеке. Я одернул голову.

— Ты совсем не радуешь меня, Зоричев, — проговорила она, — слишком много вопросов, слишком мало почтения.

— Почтения? — выплюнул я. — Перед кем? Перед тобой, самозваной правительницей, которая явилась, чтобы посмеяться?

— О, какие мы смелые! — её голос снова зашипел, становясь всё более угрожающим. — Ты забываешь, кто здесь хозяин. Ты – в моей власти, как и этот жалкий алхимик, твой дружок. Скоро ты умрешь, а он будет служить мне, и тогда узнает, что такое истинное могущество!

— Не буду я тебе служить, — проворчал Димка, за что был немедленно отшвырнут в дальний угол.

— Твоё могущество – лишь иллюзия, сотканная из Дурмана, страха и обмана, — произнес я, чувствуя, как гнев закипает внутри, — Ты никогда не станешь правительницей Руси. Мы не позволим тебе!

Глаза Татьяны метнули молнии, одна из которых прожгла дыру на моем кафтане в районе плеча. Вторая попала в каменную стену, из которой немедленно во все стороны разлетелся фейерверк искр.

— Заткнись, Зоричев! — с угрозой прошептала она, — иначе покончу с тобой прямо здесь, как покончила с твоей… Сонькой!

Зря она это сказала! Я ведь уже было и забыл про это, тем более что сумел вернуть любимую к жизни…

Теряя власть над собой, я шагнул к девушке.

— За что? — мои кулаки сами собой сжимались-разжимались, — За что ты ее убила, сука?

— Просто так, — насмешливо произнесла Татьяна, облизывая острым и даже как мне показалось на миг, раздвоенным язычком, полные губы, — она меня бесила!

— Почему? Что она сделала тебе? — Тебя украла! — с ненавистью прокричала Татьяна и вдруг размахнувшись, выпустила в меня целую магическую артиллерию из стрел, дротиков и мечей.

Я едва успел загородиться щитом троллей, израсходовав на это последние силы. Однако пара мечей все же достигли цели - и теперь нога и кисть руки у меня кровоточили, рассеченные.

Однако такой финт не прошел даром и для самой колдуньи. Выпустив свой козырный снаряд, Татьяна только успела злобно улыбнуться, как вдруг схватилась за живот. Я, уже почти готовый покарать ее за все, задушив голыми руками, остановился, недоуменно глядя на девушку. Татьяна, глухо застонав, держа огромный живот обеими руками, медленно сползала вдоль по стеночке.

— Ох…ах… — лепетала она, мгновенно превратившись из золотого артефакта в обычную бабу, — кажется, я рожаю…

В углу позади глухо заворочался пришедший в себя Димка.

— Санька! — бросился он ко мне, — ты живой? И где эта сука…? Тут его взгляд упал на Татьяну, которая уже сидела на грязном полу, сжимая свое огромное пузо. Голова ее была опущена, плечи вздрагивали, тело сотрясалось в конвульсиях…

— Ты ее убил? — прошептал Димка, — но…как? Как ты это сделал?

— Она жива, — быстро ответил я, — а ты роды принимать умеешь? Стражники, усыпленные ее колдовством, ничего не слышали, но на всякий случай я затолкал в рот роженицы кляп. Я под руководством Димки занялся приемкой ребенка. Как оказалось, он читал об этом в какой-то старой акушерской книге и указывал мне, что делеать.

Спустя час или два все кончилось…

Из чрева роженицы был извлечен на свет… ослепительно блестевший золотом ребенок.

Татьяна же, едва малыш покинул ее, моментально престала сиять, став вновь совершенно обычной. Я держал на вытянутых руках золотого малыша, любуясь им, и вдруг почувствовал головокружение. Вены на моих руках вздувались, в глазах начало темнеть…

— Черт, артефакт! — опомнился я. — Его надо замотать! В темнице не нашлось ничего подходящего, так что пришлось оторвать кусок подола золотого Татьяниного платья, теперь изрядно перепачканного кровью.

Отдышавшись, я с недоумением смотрел на свои руки, словно ожидая увидеть на них остатки золотого сияния. Но руки уже были обычными, бледными, и только бешено колотящееся сердце выдавало пережитый шок. Закутав младенца в жалкий клочок ткани, я чувствовал, как он слабо подрагивает, словно от холода. Хотя в темнице было душно, а воздух буквально звенел от напряжения.

— Спи, Золотко, — прошептал я ему.

— Что это с ним? – прошептал Димка, подходя ближе. Его голос дрожал. — Почему он… золотой?

— Догадайся, — выразительно посмотрел я на него.

И Димка все понял.

— Он теперь артефакт?

Я кивнул.

— Смотри, – я осторожно приоткрыл край прикрывавшего младенца лоскута, – Его кожа… она буквально соткана из тончайших золотых нитей.

Действительно, сквозь тонкую ткань пробивался тусклый, но отчетливый блеск. Это был не просто цвет, а какая-то внутренняя материя, живое золото.

— Он стал артефактом, — ахнул Димка, — он сам теперь и есть змеиный артефакт.

— Да, — устало согласился я, утирая пот со лба, — и если у Татьяны еще был шанс избавиться от кольца…

— Например, через полостную операцию, — продолжил начитанный Димка.

— Ага, — кивнул я, — тот этот ребенок… уже никогда не избавится от скверны.

— Этот как проклятие! — снова ахнул Димка, — так его, получается, и на руки не взять! — Нет, — прошептал я, наблюдая, как ребенок спокойно закрывает глазки, тихо сопя, — только в специальной ткани.

Тут я вспомнил, что у меня дома как раз такая ткань валяется в виде голубого плаща, заклятого Маркианом, и схватил Димку за руку:

— Бежим! Пока стража спит! Собираясь бежать я правда не учел тот факт, что третий человек в нашей темнице уже очухался. Татьяна, прислонившись к стене, молча наблюдала за нами. Ее лицо было бледным, но в глазах читалось странное спокойствие, почти отрешенность. Она пережила что-то невероятное, что-то, что изменило ее навсегда, но сейчас, лишившись своего сияния, казалась тенью самой себя.

— Что за… — шептала она отрешенно, глаза ее ширились от недоумения. — Сашка… что произошло? Где я?

— В тюряге! — не стал щадить я ее, — Где тебе самое место!

— Но… а почему ты тоже здесь? — спросила она жалобно, её голос дрожал. — А мой ребенок, где он? — ее взгляд сфокусировался на крошеном замотанном комочке у меня в руках. Она попыталась встать, но была слишком слаба, — почему ты забираешь его? Куда? Куда ты уносишь моего сына, Зоричев?

Ее голос стал крепнуть, видимо, материнский инстинкт давал о себе знать. Я понял, что пора делать ноги, иначе разъяренная тигрица не посмотрит на свою слабость и набросится на тех, кто уносит ее детеныша.

— Мне некогда болтать с тобой, Татьяна. Да и зачем? Ты сама должна справиться со своими проблемами. Надеюсь, за убийство Софьи тебя казнят! А что касается твоего сына… ты его больше не увидишь!

Я стремглав бросился из темницы вслед за Димкой, но не успел сделать и пяти шагов, как свалился кулем на пол, запнувшись о какое-то препятствие.

Глава 26

Еле умудрившись не выронить младенца, я кубарем покатился по полу коридора.

— Черт! — ругнулся я, полагая, что оступился о порог, — Димон, ты где? Из-за угла коридора показался бледный Димка, к его горлу был приставлен блестящий кинжал. Я отступил на шаг, прижимая к себе золотого малыша. Тот уже начал всхлипывать и тянуть ко мне ручонки, лепеча нечто бессвязное:

— М-м-а-ма…

Из-за плеча Димона показалась голова, при виде я изумился до крайности.

— Ты же умер, — произнес я, тупо глядя на Веньку Рассохина.

Да, это был он, мой старый кореш и враг. Однорукий, но живой. Вон стоит, цел и невредим, только руки с татуировкой-якорем нет. Как он смог?

— Умер, да не совсем, — хихикнул Венька, прижимая кинжал к горлу Димона сильнее, —

а ну давай сюда младенца!

— Херушки! — произнес я, убирая малыша за спину, — обойдешься! В ответ Венька надавил на кинжал, и на горле Димона выступили капли крови. Друг, с трудом подняв руку, на миг отодвинул кинжал и прохрипел отчаянно:

— Не надо, Санька, беги, прячь артефакт, оставь меня…

В ответ Венька лишь захохотал злобно, да еще сильнее прорезал гордо Димона. Я понял, что еще немного, и я лишусь друга, а у меня не так чтобы их много.

— Ну давай, Зоричев, не тупи! — прошипел Венька, прочитав мои мысли. — Ребенка мне! Или Димон тут же отправится к праотцам, а потом и ты за ним последуешь!

Его голос звенел от злобы, в глазах мелькал какой-то безумный блеск. Это был уже не тот Венька, пусть хулиганистый, но все же человек. Теперь это был монстр, готовый на все.

Я понял, что спорить бесполезно. Сопротивление сейчас означало бы верную смерть для Димона.

Медленно, как в замедленной съемке, я протянул ребенка. Венька оттолкнул Димона, который, пошатываясь, отступил к стене, и резким движением перехватил младенца. Малыш тут же закричал, испуганный, но Венька лишь прижал его к себе посильнее.

— Ха, племяш у меня, так что мы еще посмотрим, чья возьмет, — пробормотал он, прежде чем раствориться в тени коридора, оставив меня одного в наступившей звенящей тишине, с дрожащими коленями и жгучим чувством бессилия.

— Димка, ты как? — бросился я к другу, — вставай, идем скорее.

Надо было спешить. Стражники могли вот-вот проснуться.

Однако мы не успели. Едва миновали предпоследний поворот, как откуда-то из боковой двери вылетело пятеро опричников и набросившись на нас, скрутили и поволокли по полу.

Вскоре я снова лежал на полу перед царским троном, но на этот раз за царем не было золотой Татьяны, а рядом со мной, скорчившись от боли, лежал Димка.

Иван Васильевич выглядел странновато. Гневный взгляд его сменился озадаченным, он смотрел по сторонам, словно все впервые видел. Он медленно обводил мутным взглядом свои покои, будто оказавшись здесь впервые. Зачем-то трогал рукой резное подлокотник трона, удивленно поднимал брови. Опричники, ещё недавно такие шустрые, застыли в почтительном молчании, не зная, как реагировать на невнятное поведение повелителя.

— Вот, Иван Васильич, — наконец разинул рот один из них, — эти два бежать пытались нынче…

— Бежать? — переспросил Иван Васильевич. Голос его звучал непривычно мягко, без привычной грозности, — неужто из темницы моей?

— Да, ваше величество, — снова ответил тот опричник, — это Зоричев и Захаров, алхимики, оба опасные преступники, Зоричеву вообще казнь сегодня назначена!

Царь перевёл на меня взгляд, но в глазах его по-прежнему читалось недоумение. Ни проблеска узнавания. Словно он видел перед собой совершенно незнакомого человека.

— Казнь… — задумчиво повторил царь, будто пробуя слово на вкус. Он снова огляделся, и на этот раз его взгляд остановился на золотой статуе величиной с полметра, что стояла справа у трона.

— А это что за диковинка? — указал он на неё пальцем.

Опричники переглянулись. Приглядевшись, я понял, что это была миниатюрная копия Татьяны в былом величии. Я понял: если не сейчас, то уже никогда. Иван Васильевич либо утратил память, либо… под воздействием Дурмана стал полным дураком. Но его опричники-то этого не знают! А значит, пора мне действовать

Я кинулся в ноги царю, проговорив поспешно:

—Надо срочно поговорить с глазу на глаз, ваше величество!

— Еще чего! — пара дюжих опричников оттащили меня от трона, — захотел он… поговорить! А по роже не хочешь?

— Санька, не лезь на рожон! — прошипел Димон, кажется, совсем раздавленный происходящим.

—У меня сегодня болит голова, — устало глядя на меня, произнес царь, — так что, если будешь мне досажать со всякий ерундой, башку тебе снимут прямо тут. И дружку твоему заодно.

Он немного помолчал, пожевал губу и вновь ткнул пальцем в статую.

— Так что это, я вас спрашиваю?

Опричники переглянулись.

— Это… Татьяна Абдурова, ваше величество, вернее, ее копия, — наконец проговорил один из них, — она, ваша…в общем, как бы хранительница артефакта бессмертия.

—И еще она ваш главный советник! — добавил еще один опричник.

— Ну и где же она? — повысил голос царь почти с прежней грозностью, — мне тут судьбы вершить, а башка раскалывается! А моя хранительница бессмертия и главный советник где-то шляется. А ну найти быстро!

Не успел отряд стражей метнуться из зала, как дверь отворилась, и на пороге возник пошатывающийся стражник с Татьяной на руках. Руки девушки бессильно свисали вниз, золотое платье было все в крови. Царь аж с трона привстал.

— Что с ней? — заорал он так громко, что аж уши не заложило, — ее убили? Кто?!

Стражник на негнущихся ногах подошел и положил девушку у подножия трона.

Иван Васильевич с ужасом смотрел на нее.

— Где...! — он указал пальцем на сдувшийся живот, — где ребенок?! — Так родила, ваше величество, — пожал плечами принесший ее стражник, — нынче ночью, в темнице.

Царь обхватил голову руками.

— Родила? И где же он?! - выкрикнул он, его голос сорвался на хрип.

Взгляд его метался по телу Татьяны, словно он ожидал увидеть там что-то, что ускользнуло от его глаз. Стражник снова пожал плечами и бросил виновато-угодливо:

— Не знаю, государь. Родила в темнице, — он ткнул пальцем в нашу с Димкой сторону, — а эти двое… младенца дели куда-то.

Царь вздрогнул.

— Как?! Как посмели?!

Он бросился к девушке, осторожно приподнимая ее голову.

— Татьяна, милая, где бессмертный ребенок, дарующий вечную жизнь? - шептал он, но девушка лишь слабо стонала в ответ.

Тогда царь злобным взглядом обвел зал:

— Всех казню…! Нынче же, если не скажете, что случилось?!

— Я знаю! – прохрипел с испугом один из стражников, – Это эти двое спрятали младенца! Или… съели!

Царь обезумел. Он снова повернулся к Татьяне, затем к стражникам, к нам с Димоном. Его глаза горели почти прежним яростным гневом:

— Казнить! Сейчас! Тут! На месте! Нет, давайте сюда секиру, я сам их уничтожу!

Один из стражников протянул царю остро заточенную секиру. Иван Васильевич взял оружие и решительно двинулся в нашу сторону. Димка в ужасе закрыл голову руками. Я же смотрел в лицо царю, намереваясь встретить смерть с достоинством. Но едва царь взмахнул секирой, как позади раздался тихий, слабый голос:

— Не надо, они ни в чем не виноваты, это все я…

Внезапно царь замер, секира повисла в воздухе. Мы с Димкой переглянулись, полные недоумения и надежды. Голос, такой тихий и нежный, казалось, пришел невесть откуда, но в нем была такая искренность, что даже жестокое сердце Ивана Васильевича, казалось, дрогнуло.

Из тени колонны поднялась, шатаясь, Татьяна. Заляпанное кровью золотое платье теперь болталось на ней как мешок, а в глазах плескалось такое недоумение и горе, что сердце сжималось. Она подошла к царю, не боясь ни его гнева, ни занесенной секиры.

— Ваше величество, — прошептала она, — я прошу вас, не трогайте их. Они ничего не сделали. Это я… я во всем виновата.

Царь опустил секиру. Его взгляд, еще недавно пылавший яростью, теперь был полон растерянности. Он уставился на Татьяну, словно впервые ее увидел.

— Что?… Ты? — пробормотал он, и в его голосе прозвучало недоверие. Девушка, кивнув, подошла еще ближе и протянула царю осколок зеркала, вынув его из кармана.

Иван Васильевич взял осколок, всмотрелся в него. И чем больше смотрел, тем более искреннее удивление проступало на его заросшем бородой лице. В момент что-то неуловимо изменилось. Ярость схлынула, оставив лишь усталость и странную грусть. Царь еще раз посмотрел на осколок, потом на Димку и меня, все еще прижавшегося к земле. Казалось, государь очнулся от кошмара.

Он опустил секиру, та со звоном шлепнулась на мраморный пол. Затем, как глубокий старик, согнавшись, царь побрел к трону, куда и шмякнулся, будто разом потерял всю силу в ногах.

Царь махнул рукой с перстнями в сторону Татьяны. И та принялась рассказывать. Она все прекрасно помнила и не утаила ничего. Даже того факта, что убила Софью, еще многих людей, в том числе и собственного мужа, и то, что по сути сгубила ядовитым зельем страну.

Царь внимательно слушал. А когда девушка закончила и понурила голову, ожидая строго вердикта, долго молчал. Все, кто был в зале, включая и нас с Димоном, затаили дыхание.

— Татьяна, – наконец проговорил он, и голос его был непривычно мягок, – ты поведала мне многое. И про свою боль, и про свои ошибки. Ты сама признала, что отправила на тот света мужа. Но ты думаешь, я не знаю, что это за человек? Ведь именно он явился главным источником всех бед! Он задумал делать поддельный Дурман! При нем страна катилась в пропасть!

Царь обвел взглядом свои покои, словно пытаясь найти там ответ.

— Ты – не самая чистая душа, Татьяна. Но и не самая грязная, что я видел. Ты боролась, как умела. И, может быть, ты сама, твоя история – это урок. Урок для меня, для моих приближенных, для всей этой заблудшей страны.

Он поднял на нее глаза, в которых не было ни осуждения, ни гнева.

— Я не судья тебе, Татьяна. Наказание… оно уже настигло тебя, я вижу. Ты потеряла своего ребенка… Но я вижу и другое – раскаяние. Если ты готова служить мне, если ты готова помочь мне исправить то, что было сломано… то я даю тебе шанс.

Татьяна подняла голову, недоверчиво глядя на царя. В ее взгляде зародилась слабая надежда. Надежда на искупление, на новую жизнь, на возможность хоть как-то загладить свои страшные грехи. И впервые за долгое время, в груди у меня что-то затеплилось. Что-то светлое…

— Зоричев, Захаров, вы же алхимики? — обратил на нас взгляд царь.

— Так точно, ваше величество, — произнесли мы вместе, одновременно осознав, что по крайней мере на сегодня наша казнь откладывается.

— Так вот, дарованной богом властью повелеваю вам создать такое зелье, что вылечит Москву и Русь от ядовитого Дурмана!

Царь теперь выглядел внушительно. Морщин на его лбу было больше, чем звезд на небе, а взгляд пронзал насквозь, словно молния. Стоя перед ним, я чувствовал себя последним школьником, которому предстоит ответить у доски. Рядом Захаров, мой верный товарищ по алхимическому цеху, тоже не выглядел слишком уверенно. Но что поделать? Не каждый день царь приказывает тебе спасать всю страну.

— Да ядом этим, вся Москва уже окутана, — осторожно начал я, — он как туман, проник повсюду, даже в ваши покои... — я махнул рукой в сторону хмельных опричников, многие из которых украдкой прикладывались к грязновато-серым шарам заполненным зельем, — ведь это не просто яд, а особо коварный, что разум туманит, а тело изводит. Легко не будет.

Царь махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Не твоя забота, Зоричев, будет легко или нет. Твоя забота — сделать! Вы же алхимики, значит, знаете, как из грязи золото сделать, а тут всего лишь какой-то антидот для отравы. Захаров решил взять удар на себя.

— Ваше Величество, мы не волшебники, а ученые. Нам нужна оборудованная лаборатория, образцы поддельного Дурмана, чтобы его свойства изучить... И ингредиенты. Такие, что в лесах да болотах водятся, а не только в царской аптечке. Чем быстрее получим, тем быстрее сможем приступить.

Царь кивнул.

— Что ж, так и быть. Сборщики отправятся с вами. И чтобы я не слышал отговорок! Через три недели жду первые результаты. А если не справитесь… — он сделал многозначительную паузу, — … тогда казнь секирой покажется вам сладким пирогом!

Татьяна при этих словах потеряла сознание и снова хотела вступиться, но царь велел ее унести во внутренние покои. Нам же приказал немедленно заняться делом.

Очутившись дома, мы приступили. Сначала пытались делать Антидурман в моем подвале, но поняв, что ни оборудования, ни ингредиентов не хватит, переместились в казенную лабораторию, где ранее трудились под началом Дрейлинга.

Прибрались там при помощи бытовых заклинаний и опричников, затем явились сборщики с ингредиентами. Закипела работа. Димка искал необходимые сведения из книг, Софья плела вербальные заклинания, Андрюха, Маркиан и я мешали, варили, пробовали, экспериментировали…

Я многократно пытался воззвать к СИСТЕМЕ, чтобы та помогла, но она молчала. И похоже, навсегда.

Очередной день сменялся ночью, а мы всё не могли добиться нужного результата. Помещение лаборатории, в котором некогда кипела бурная жизнь, теперь казалось, давило своей пустотой и стерильностью, а вечный полумрак, лишь кое-где пробиваемый тусклым светом ламп, навевал тоску. Димка, уткнувшись в пыльные фолианты, всё больше хмурился, бормоча под нос какие-то сложные формулы. Андрюха, вечно балагурящий, был на удивление тих, а Маркиан сосредоточенно помешивал в колбе дымящуюся зеленую жижу.

Наши попытки были отчаянными. Мы испробовали десятки комбинаций, перебрали, казалось, все известные современной алхимии реагенты, но Антидурман оставался недостижимым. То цвет не тот, то запах совсем не тот, то, что хуже всего, вместо обещанного эффекта получалась какая-то мутная жижа, которая даже пробовать было страшно. Маркиан, как зараженный, больше всех жаждал отведать антидот, но даже он не решались попробовать приготовленную бурду.

Однажды, после очередной неудачной попытки, когда вся лаборатория заволоклась едким дымом, и мне пришлось срочно проветривать помещение, Димка Захаров вдруг сказал:

— Слушайте, а что, если мы идём не с той стороны? Все эти заумные формулы, все эти точные пропорции… Может, секрет в чем-то более простом?

Я недоверчиво посмотрел на него.

— Ты хочешь сказать, надо просто взять и намешать всё подряд? – усмехнулся я.

Но Захаров был серьёзен. Он начал осторожно перебирать какие-то травы, корешки, которые мы притащили из подвала, с подозрением осматривая их. Андрюха, подняв голову от очередного трактата, тоже заинтересовался. В его глазах мелькнула искорка, давно забытого энтузиазма.

— А что… есть в этом какое-то зерно, – проговорил он, – некоторые древние рецепты действительно полагались на природные компоненты, а не на синтезированные вещества.

И мы снова погрузились в работу, но уже по-другому. Отбросив сложные схемы, мы стали экспериментировать с травами, с кореньями, с цветами, пытаясь уловить тот самый, неуловимый "дух" Антидурмана. В воздухе снова запахло дымом, но теперь в нем было что-то новое, что-то обещающее. Ночь медленно подкрадывалась к лаборатории, а мы, полные надежды, продолжали творить.

Однако все было тщетно, и я уже почти впал в отчаяние, видя в какую клоаку все глубже погружается Москва, но однажды…

Однажды, придя из лаборатории домой, я увидел брошенный за дверь ванной грязный ком. Это была моя одежда. Та самая, в которой я сидел в царской темнице, а потом держал золотого младенца на руках, а потом дрался с Венькой и стоял перед царем…

Надо бы постирать, подумал я, поднимая с пола штаны с кафтаном. Внезапно на ткани что-то блеснуло. Приглядевшись, я понял, что это парочка волосков – тонких, нежных, детских, золотых…

Малыш оставил мне подарок! Свои волосы.

Дрожащими руками я соскреб их с грубой ткани. И вдруг сердце гулко забилось. Ведь это же часть артефакта!

А что, если…?

Глава 27

Не помню, как доскакал на лошади до лаборатории. Как вместе с Софьей, затаив дыхание, бережно укладывали в пробирку пару золотых волосин...

Но вот то, как вдруг муть в пробирке исчезла, а на его месте возникло сияющее золотым перламутром зелье, помню прекрасно.

— Софья…! — схватив девушку на руки, я прижал ее к себе. Улыбка тронула её губы.

— Получилось… — прошептала она, и в её голосе было столько радости, что я чуть разум от счастья не потерял.

Я прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце. Мы сидели в лаборатории до утра, а утром явился Маркиан. Он по совместительству служил нашим главным тестером, так как первым пробовал каждый вновь созданный образец.

Страдающий дурмановой лихорадкой бедолага выпил глоток золотистой жидкости, а когда поднял голову от пробирки, из его глаз наконец-то исчез лихорадочный несчастный блеск, а щеки покрылись здоровым румянцем.

— Я здоров… — недоверчиво пробормотал он, ощупывая себя, — колени не трещат, мышцы не ломит, голова не гудит… Все в порядке, братцы!

От переизбытка чувств он бросился отплясывать такого гопака, что мы с Софьей чуть со меху не померли. Затем явились остальные…

А когда мы все впятером вручали царю Антидурман, тот сначала выпил сам, весело крякнул, утер бород, потом велел выпить всем опричникам, большинство которых тоже было заражено и их жутко ломало – ведь Дурман больше не производился.

Наконец, с сияющим взглядом, Иван Васильевич обратился к нам:

— Что хотите за эту услугу, братцы-алхимики? Желайте, что хотите, все исполню! Сегодня ваш день! Порадовали царя-батюшку!

В подтверждение своих слов он так лихо стукнул скипетром по полу, что корона чуть на свалилась с плешивой головы. Мы заранее договорились, о чем будем просить.

— Позвольте, Ваше Величество, произнес я за всех, выступая вперед, — основать на Руси клан свободных алхимиков! Царь прищурился и спросил:

— Что вы имеете в виду под "кланом свободных алхимиков"? Я думал, вы целебники, маги лекарского дела. А вы туда же… клан им видите ли подавай!

Мы переглянулись. И, конечно, были к этому готовы. Ведь кланы на Руси могли создавать только очень знатные боярские роды, и уж никак не безродные алхимики.

— Ваше величество, - сказал я ровным голосом, - мы действительно алхимики. Но наше искусство заключается не только в приготовлении зелий и настоек. Речь идет о понимании мира, о раскрытии его секретов. Мы хотим создать место, где к знаниям можно будет стремиться свободно, без страха и помех. Я красноречиво покосился в сторону заросших бородами опричников.

Иван Васильевич почесал бороду, нахмурив лоб. Он был человеком, которого нелегко поколебать, и это, безусловно, была необычная просьба. Он недолюбливал обособленность, так как некоторые из разбогатевших кланов вполне могли посягнуть на его престол…

— Свободные алхимики, - размышлял он вслух, постукивая скипетром по полу, — и вам, значит, нужно место, где вы могли бы практиковать свои... искусства… как вам заблагорассудится, без надзора?

Он обвел нашу пятерку веселым взглядом и вдруг как саданет скипетром по полу, что только мраморная крошка полетела:

— Да будет так! — царь еще раз стукнул скипетром и велел писцу издать указ.

Так мы стали кланом, отдельной страной, государством в государстве, и никто, ни один опричник и инспектор больше не могли нами помыкать. А алхимия на Руси отныне, я уверен, станет цениться на хуже медицины.

Однако царские подарки на этом не кончились. Спустя какое-то время, когда все жители Москвы и зараженных селений были избавлены от наркомании, Иван Васильевич приказал мне явиться. И предложил мне стать его личным придворным алхимиком.

Я думал недолго. А затем отказался, разумеется, со всеми необходимыми извинениями.

Ведь у меня уже были планы. Собственные. Я собирался идти в Вечный лес. Искать господина Эдуарда и золотого малыша.

Софью я с собой не взял, оставив дома под надежной охраной. Хоть она и просилась, разумеется. Но я был непреклонен. Снова терять любимую – а в Вечном лесу могло все что угодно случиться – я больше не собирался.

Не взял и Андрюху, хоть тот был готов красться за мной даже тайком.

— Нет, — разворачивал я его несколько дней подряд, обнаруживая другана то в виде ворона, кружащегося надо мной, то под личиной пробравшейся в дорожную сумку мыши…

Наконец настал тот день, когда ни одна живая душа за мной не увязалась. И то исключительно потому, что с вечера я связал Андрюху временными путами, которые спадут, уже когда я удалюсь достаточно.

Три дня пути, и вот наконец он, Вечный лесТакой же тихий, но таящий в себе множество опасностей. Я точно знал, за чем я еду, поэтому пробирался уже знакомой, хотя и изрядно заросшей тропкой по направлению к хижине господина Эдуарда.

Хижина была пуста. Почерневший от времени сруб, с покосившейся крышей и трещинами, словно зияющими ранами, на стенах. Дверь, старая, скрипучая, поддалась с натугой. Внутри – полумрак, пахнущий пылью, сыростью и, кажется, чем-то еще… чем-то тревожным, неуловимым. На столе – следы недавнего присутствия: недопитая кружка, крошки, засохшая свеча. Старика здесь не было, и он явно не собирался возвращаться в ближайшее время.

Я обошел хижину, внимательно осматривая каждый уголок. Где-то здесь должно быть что-то, что поможет мне. Эдуард никогда не оставлял свои дела на полпути, и уж точно не бросил бы ценные вещи просто так. А ту валялись и книги, и камни, и артефакты странного назначения…

В дальнем углу, под грудой старых тряпок, я нашел небольшой, окованный железом сундучок. Он был тяжелым, и, судя по всему, хорошо защищен.

Ключа, конечно, не было. Пришлось повозиться. Я попробовал отмычку, но замок был слишком сложным. Тогда я вспомнил про одно старое заклятье-открывашку, которому меня научила Софья, переняв его у своей бабки. Немного усилий, шепотков, несколько ловких движений, и… щелчок! Крышка сундучка откинулась.

Внутри лежало то, что заставило меня выпучить глаза. На самом дне сундучка я увидел… господина Эдуарда в миниатюре, лежавшего похоже без сознания. Дрожащими руками я вынул крошку, но едва старик очутился вне сундука, как ту же принялся расти, вмиг достигнув своего обычного роста.

Однако был все так же без чувств, хотя и дышал. Губы его были пересохшими, живот – впалым. Я понял, что он должно быть умирает от обезвоживания и голода. Поднес к его губам смоченную в воде тряпку, потом согрел чайник, заварил трав и принялся отпаивать старика отваром. Спустя какое-то время он пришел в себя. И подкрепившись, наконец смог поведать, в чем дело.

— Он нашел меня, – прохрипел старик, его голос был слабым, но вполне уверенным.

— Кто?

— Этот бандит… Рассохин.

— Венька? Он был здесь?

— Да, со змеиным артефактом-младенцем, — кивнул старик, он кое-что искал, что есть у меня, но я это спрятал…

— Что?

— Змеиный посох, естественно, — старик вытащил из-за пазухи свою золотую палку, — Это был единственный способ спасти его или по крайней мере, попытаться.

Когда господин Эдуард еще немного окреп, то рассказал мне все.

Держа на руках малыша, Венька явился в хижину господина Эдуарда, явно зная, зачем. И потребовал отдать ему золотой посох, в противном случае угрожая смертью. Однако старик сделал единственное, что мог в этой ситуации – заточил сам себя вместе с посохом в сундук-гроб, открыть который изнутри возможности не было.

— Хорошо, что я вовремя явился, — вытер я пот со лба, слушая все это, — иначе вам хана бы! Но зачем ему ваш посох? У него ведь и так в руках мощнейший в мире артефакт. Тут старик поведал мне удивительную историю.

… Когда-то давным-давно, я сам схоронил змеиное кольцо в том гроте. И сам поставил стражу, приведя демонов из адских глубин. Кольцо и этот посох - старик кивнул на свою золотую палку со змеей на набалдашнике – были парой. Могущественный артефакт, подобного по силе которому нет во всех мирах. И я один владел той силой…

Посох дает возможность повелевать временем и пространством, а кольцо дарует силу, мощь колдовскую невиданную. Но со временем я стал замечать, что становлюсь… злым, жестким, черствым…

Такие изменения в характере были не случайны. Я понял, что сила, исходящая от артефактов, проникала в мою душу, искажая ее, наполняя тьмой. С каждым новым шагом, с каждым новым применением посоха и кольца, я отдалялся от себя прежнего, от того, кем был когда-то. Я видел, как моя доброта таяла, как исчезала жалость, как сердце мое обращалось в камень.

Однажды, в приступе гнева, я обнаружил, что могу силой мысли вызывать разрушение, что мои слова стали подобны проклятьям. Мне стало страшно, но страх этот был лишь мимолетным – сила опьяняла, подчиняла. Я стал одержим идеей абсолютной власти, забыв о тех, кого любил, о своих клятвах и обещаниях. Мир вокруг меня стал лишь декорацией для моих амбиций.

Я пытался бороться с этой тьмой, пытался вернуть себе контроль, но змеиные артефакты держали меня крепче, чем любая цепь. Они словно стали частью меня, моей второй сущностью. И тогда я принял решение – спрятать один из них, запечатать так, чтобы никто, включая меня самого, не смог воспользоваться его силой. Таким образом, я и оказался в том гроте, где и похоронил часть своей души вместе со змеиным кольцом.

Поставив адскую стражу, я надеялся, что она будет надежным хранителем моего секрета. Но даже самые страшные демоны могут быть обмануты умелой магией...

Ты забрал кольцо и надежно его хранил, весьма остроумно воспользовавшись шкатулкой-невидимкой. Однако, не сохранил… — господин Эдуард неодобрительно пожевал губами, — а теперь артефакт в шкатулку не спрячешь. Сияние золотого ребенка видно за версту, а тот, кто рядом с ним, воспитает малыша способным на всякие мерзости!

— В общем, об артефакте я сильно печалюсь, Александр, — закончил старик, рассеяно вертя в руках посох-змею, — особенно об его неожиданном перерождении.

— Так ведь это всего лишь ребенок, — улыбнулся я, — он еще много лет будет расти, и ничего не успеет натворить. А к тому времени, как успеет, я уже его найду и перевоспитаю.

Я чуть помолчал и добавил:

— Кстати, именно за этим я и здесь. Не знаете ли случайно, где найти малыша? Куда собирался отправиться Венька?

Старик вздохнул, его морщинистое лицо исказилось печалью.

— Ребенок, говоришь… Ты молод, Александр, и потому судишь по-детски. Этот "ребенок", как ты его называешь, уже содержит в себе столько силы, сколько не снилось и самым могущественным колдунам. Его перерождение — это не простое явление, это предвестие грядущих перемен, и вряд ли к лучшему.

Он снова покрутил посохом, его глаза, казалось, видели не меня, а что-то далекое и тревожное.

— Где найти его? Это тоже не так просто, как тебе кажется. Он не следует за путями, которые мы знаем. Его влечет туда, где еще не ступала нога человека, или же туда, где спят древние тайны. И кто знает, может, он сам выберет, где ему появиться.

Я прищурился, ощущая, как нервозность начинает подтачивать мое спокойствие.

— Но вы же должны что-то знать! Вы, служители, веками храните знания об артефактах, их сущности. Неужели вы не видите, не чувствуете, куда он направится?

— Предвидение — штука коварная, Александр. Оно лишь рисует контуры, но не показывает дороги. Я чувствую лишь вихрь, хаос, который он несет с собой.

— Вихрь… — повторил я, задумчиво глядя в окно. — Значит, придется искать этот вихрь. Спасибо за информацию. Я отправлюсь на поиски, и пусть мне сопутствует удача. А вы, если вдруг почувствуете его присутствие, дайте знать.

— Да там он, в гроте, — прохрипел старик тихо, — на прежнем месте. Но я… я думаю, его следует быстрее отправить в нижние миры, в ад, где он не сможет соединиться с посохом никогда…

Я не дослушал и помчался вперед. Продирался через лес, мечтая только об одном – увидеть наконец ребенка и уничтожить Веньку. Однако брел по лесу уже третий день, но ничего похожего на заросшую тропинку к болотам, не видел. А когда отчаялся совсем, наконец увидел знакомые места…

Именно здесь я впервые увидел змеиное кольцо, именно здесь погиб Гришка Жебенев, задушенный исчадиями ада. Не успел я подумать об, скача по болотным кочкам в сторону укромного грота, как со всех сторон на меня навалились они…

Мерзкие порождения адовых глубин!

Они бросились на меня. Меча молнии, ярче и мощнее прежней, ударяя во влажную трясину передо мной, разбрасывая раскаленные осколки. Я уклонился, чувствуя вонючее дыхание на своей щеке, жар, исходящий от тел демонов. Казалось, само пространство вокруг нас искажалось от переизбытка энергии.

— Хер вам, не сдамся! — бормотал я, выстраивая защиту сразу со всех сторон, укрываясь с нее как в непроницаемый купол. Однако, при всей своей выросшей колдовской мощи, чувствовал, что долго так не протяну.

Скакнув на очередную кочку между двумя демонами, я замер, ожидая следующего удара. Пространство трещало от невысказанной угрозы. Демоны были сильны, но их сила была слепой, неуправляемой. Моя же сила была в знании, в предвидении, в умении использовать слабости противника. Этот бой был не только битвой тел, но и битвой воли, разума, духа. Со всех сторон ко мне потянулись щупальца…

Словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я вырвался и бросился вперед, игнорируя крики и адские вопли. В воплях этих чудились мне голоса Жебенева, Веньки и еще многих других, незнакомых, тех, что утонул здесь, в этой болотной трясине…

Мои ноги несли меня к гроту.

Воздух наэлектризовался, звенел от напряжения. Я знал, что золотой малыш, которого я первым взял на руки в этом мире, несмотря на свою магическую мощь, не желает мне зла. Он возможно, читает меня кем-то вроде родителя, я чувствовал это всей душой.

Именно в этот момент, когда демоны уже готова были обрушиться на меня, я в один прыжок достиг последней кочки…

Позади раздался низкий, гортанный рык. Это был не звук человека, а скорее звук хищника, которому бросили вызов. Я обернулся. Передо мной, восставая из адского болота, с горящими красным глазами показался Венька. Был он страшен, как черт, с синюшным одутловатым лицом и выпученными зенками, ссвекрающими адовым огнем. Одной руки у него по-прежнему не было, зато другой он орудовал весьма умело. Что ж, перерождение в демона далось ему вполне натурально, все же задатки были изначально...

Он не произнес ни слова, но его глаза, сверкавшие нечеловеческим огнем, говорили красноречивее любых речей. Венька ненавидел меня, кка все живое. Став мертвецом, уж не знаю почему - должно быть, просто оступился и угодил в болото, а возможно, не сумел справиться с напавшими демонюгами, он был теперь неуязивм и опаснее втройне. Венька поднял свою единственную руку, и вокруг него начала закручиваться черная, вязкая энергия, словно сгусток тьмы.

Эта энергия, пульсируя, поглотила отправленный мной шар магической плазмы, словно ненасытная пасть. Плазма, столкнувшись с ней, не рассеялась, но была поглощена, лишенная своей разрушительной силы. Поняв, что дела мои плохи, я принялся концентрировать энергию и метать в Веньку шар за шаром, однако он моментально купировал все мои жалкие потуги.

Ему на помощь из болотых глубин поднялся целый отряд демонов. Меркзие, отвратительные твари с длинными конечностями тянулись ко мне, хватали, тащили за собой. Цель у них была одна: погубить, превратить в сове подобие, сделать нежитью, уничтожить душу...

Я почувствовал, как поддаюсь им, слабею и падаю.

Глава 28

Венька не опустил руку. Тьма вокруг него сгущалась, приобретая очертания. Это было нечто чудовищное, исполинское, готовое поглотить все вокруг. Я знал, что такое проявление силы было лишь частичкой того, что таилось в демонской дремлющей силе, способной перевернуть мир. Наконец, он произнес, его голос был спокоен, но в нем звучала сталь:

— Попался, ворюга!

Его рука, казалось, двигалась с невероятной скоростью, более похожей на движение молнии, чем на движение человека. Он не выкрикивал заклинаний, не чертил в воздухе замысловатых узоров. Простое, лаконичное движение, и раскаленный шар, несущийся ко мне, казалось, вот-вот превратит мою голову в обугленную головешку…

Внезапно шар остановился в нескольких сантиметрах от моего лица, зависнув в воздухе, словно пойманный невидимой рукой. Жар, который я ощущал еще мгновение назад, внезапно исчез, оставив лишь легкое покалывание на коже.

Позади послышалось довольное хихиканье. Обернувшись, я увидел высунувшуюся из грота золотую ручку. Я невольно улыбнулся.

Колдовство превратившегося в демона Веньки, каким бы сильным оно ни было, оказалось бессильным против воли младенца-артефакта. А малыш помнил меня, как человека, впервые взявшего его на руки…

Венька, видя, что его заклинание оказалось бессильным, отступил на шаг, погружаясь назад в трясину, в его глазах промелькнуло недоумение, сменившееся страхом. Он снова упрямо поднял руку, но шар молний, который он вновь начал создавать, вдруг оглушительно лопнул, рассыпав безвредные искры.

Веньку медленно засасывало в болото, он опустил голову, его почерневшее лицо исказилось гримасой. Это было не просто наказание, а урок, который он запомнит надолго. Пока не канет в небытие.

— Сам виноват, — сказал я, но было поздно. Он не слушал, снова поднял руку для нового удара, но я знал, что это его последняя попытка.

Громкие раскаты сотрясали землю, но Венька их не слышал. Он метался взглядом между мной и небесами, в его глазах читалось неудержимое желание броситься вперед, ко мне, навстречу стихии. Но что-то его останавливало, какая-то неведомая сила, подобная той, что сдерживала меня самого.

— Подумай, Рассохин, - проговорил я медленно, пытаясь возвать к остаткам его рассудка, - ты уверен, что это именно то, чего ты хочешь? Неужели ты думаешь, что убив меня, единолично станешь владеть золотым артефактом? И каково это - отдать свою жизнь за ничтожную возможность иллюзорного могущества, которая, к тому же, вполне может оказаться ловушкой?

Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Возможно, он впервые в жизни задумался над моими словами, над тем, какой путь он выбрал. Я видел, как в его глазах зарождается сомнение, как внутренняя борьба овладевает им.

— Ты всегда был склонен к дурному, - продолжил я, стараясь по максимум пользоваться моментом, - Именно поэтому ты никогда не был готов к тому, что действительно важно. Власть – это не решение, а последствие. И оно приходит к тем, кто умеет ждать, а не бросаться в омут с головой. А ведь ты не убийца в душе, Венька…

Внезапно, он отступил на шаг, его взгляд снова перевел на меня. Он начал понимать. А это уже было начало конца его амбиций.

Я постарался закрепить достигнутый результат.

— Мне кажется, ты и сам это знаешь. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что ты не в лучшей форме. Я видел таких, как ты, не раз. Горе, которое гложет тебя изнутри, оно видно даже в темноте. Ты потерял сестру, которая обратилась против тебя, но она жива, и ты можешь еще ее простить. А что касается артефакта, он тебе не принадлежит и никогда не будет. Никому не принадлежит…

Он молчал, переваривая мои слова.

— Ты прав, — наконец глухо ответил Венька, его голос звучал хрипло и неуверенно. — Я… я не знаю, что со мной происходит. Все как будто… потемнело внутри. И нет никакого выхода.

— Выход есть всегда, — возразил я, — тебя затащили болотные демоны и ты сам стал одним из них. Но если ты приложишь усилия, если найдешь в душе искру добра, которая есть, просто скрыта очень глубоко, и чтобы ее найти, нужно приложить немало усилий…

Или просто… подожди. Время — лучший лекарь, говорят. Хотя я бы не сказал, что оно исцеляет. Скорее, притупляет боль, учит с ней жить. Подожди, и осмыслив все, что с тобой произошло и сделав правильный выбор, я уверен, ты сможешь сам, без посторонней помощи выбраться из трясины…

Венька согласно кивнул и начал погружаться. Миг, и над тем местом где только что торчала его залепленная тиной макушка, сомкнулись грязные воды.

— М-мама…? — раздалось из грота.

Я заглянул туда и увидев золотое сияние, вытащил малыша. Тот был завернут в какие-то тряпки, но пухл, весел и явно не голоден.

— Да, мой хороший, — пощекотал я его двойной подбородок, — твоя мама здесь…

Малыш радостно засмеялся и взмахнув толстыми короткими ручонками, вызвал целый шквал листопада. Листва сыпалась и сыпалась, ребенок при виде такой красоты весело щебетал, ловя листья и суя их мне под нос.

— И вот что мне с тобой делать, а? — задумчиво посмотрел я на него.

Я понимал, что оставлять его здесь одного не вариант. Скорее всего господин Эдуард сдержит свою угрозу и закинет малыша в какой-нибудь нижний мир, где тот обязательно вырастет чудовищем. Но и брать с собой было опасно – на подобное чудо найдется множество охотников, а ребенок в таком возрасте при всей своей мощи беспомощен по сути.

Я поймал пару листьев, которые приземлились на моем плече, и протянул их мальцу. Он взял их, посмотрел на них с любопытством, а затем с радостным криком бросил в воздух, заставляя их кружиться в новом водовороте. Его смех был заразителен, и я снова улыбнулся, наблюдая за ним.

Но улыбка быстро сменилась тревогой. Слова господина Эдуарда звучали зловеще. Нижний мир? Чудовище? Нет, этого я не мог допустить. Нужно было найти способ защитить малыша, пока он не научится контролировать свою силу.

Я осторожно поднял золотистого на руки. Он тут же обхватил меня своими крошечными ручками, прижался и снова засмеялся, довольный новым приключением.

Выбравшись с болота, я огляделся. Осенний лес был красив, но слишком открыт. Любой мог наткнуться на нас. Мне нужно было безопасное место, где я мог бы разобраться, что делать дальше. И я решился.

Вскоре мы уже стояли перед хижиной господина Эдуарда.

— Отправь нас двоих обратно, в мой прежний мир, — попросил я старика.

Тот, уже почти оклемавшись, нацелил на меня цепкий взгляд.

— Ты уверен? Понимаешь, что там у тебя, скорее всего, уже терминальная стадия?

— Да, —кивнул я, — зато малыш будет в безопасности.

— Это да, — задумчиво почесал подбородок повелитель времени и пространства, — у вас же там нет магии. Но… если ты там к этому времени уже умер, назад я тебя вернуть не смогу. Мой посох, при всем его могуществе, — старик покачал в воздухе золотой палкой, — не поднимает мертвецов.

— Подозревал это, - ответил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — но выбор сделан, судьба этого ребенка сейчас в приоритете.

Я смотрел на хижину, такую простую и уютную, казавшуюся мне последним пристанищем перед возвращением в хаос. Или даже в небытие…

Господин Эдуард кивнул, его взгляд смягчился. Он даже сделал «козу» малышу отчего тот заливисто расхохотался и немедленно создал в воздухе переливающийся пузырь. Тот лопнул, окатив нас фонтаном сверкающих искр.

— Хорошо, - крякнул господин Эдуард, – Тогда последнее путешествие! Пристегните, что называется, ремни!

Я кивнул и крепче прижал к себе ребенка.

Мой мир, мой дом, где меня ждет неизвестность, но где, я надеялся, мы сможем найти хотя бы крупицу надежды для золотого артефакта, ставшего живым существом. Я был готов. Готов к любым испытаниям, даже к смерти, лишь бы малыш был в безопасности.

— Но если я там еще жив, вы же сможете вернуть меня назад? — уточнил я у старика перед тем, как тот занес свой посох, — я только пристрою ребенка в хорошую семью и все, я знаю таких, мои знакомые как раз бездетные, они…

Бум!

На мою макушку опустилась золотая змея-набалдашник.

А-а-а-а-… Дикая боль пронзила конечности, скрутилась в животе, ворвалась в мозг и пожрала его…

— Александр, Александр, как вы? — заботливый женский голос вернул меня в реальность.

Я огляделся, как чумной. Находился в больничной палате, лежа на койке и весь опутанный проводами. Золотого малыша нигде не было видно.

— Что? Что случилось? — помертвевшими губами спросил я девушки-медсестры, — что я тут делаю?

— Вы были в коме, — мягко ответила медсестра, её глаза излучали искреннее беспокойство, — А сегодня с утра неожиданно начали проявлять признаки… беспокойства. Потом у вас были судороги, упало давление, но... — голос медсестры стал ликующим, — вы пришли в себя, это главное!

— Сколько я был в коме?

— Пять… месяцев, — голос медсестры чуть дрогнул, — но вы не волнуйтесь, самое страшное уже позади.

Я попытался пошевелить пальцами ног. Никакой боли, только странное онемение. Провода были подключены к каким-то датчикам, которые мерно пищали, следя за моим состоянием.

— Золотой малыш…, — прошептал я, но тут же осекся.

Это звучало как полный бред.

— Вы что-то сказали? — склонилась ко мне медсестра.

— Нет, ничего, — я покачал головой, — просто… показалось. Мозг отказывался принимать случившееся. Боль была слишком реальной, слишком физической, чтобы быть просто видением. Где мой ребенок? Куда он делся? И каково мое состояние? Помнится, старик сказал, если я еще жив, то он перенесет меня обратно…

— Отдыхайте, Александр, — проговорила медсестра, поправляя мое одеяло, — врачи сейчас подойдут, осмотрят вас. Вот для них будет сюрприз: самый тяжелый больной очнулся!

В ее словах была уверенность, но мой разум метался, пытаясь связать разрозненные кусочки ускользающей памяти. Золотая змея. Боль. И это странное, пугающее забвение…

— Вам вкололи обезболивающее, — продолжала она, вытирая испарину с моего лба, — и заодно успокоительное. А то вы так кричали, все звали какую-то Софью и ребенка…

Она улыбнулась:

— А ведь мы-то с вами, Александр Витальевич, прекрасно знаем, что никаких жен и детей у вас нет. Да и, — она с сожалением посмотрела на меня, — за полгода вас так и не навестил никто, кроме одной семейной пары. Правда, и те были всего один раз и больше не приходили…

Сердце пропустило удар. Я попытался пошевелиться, но тело словно налилось свинцом. Голова гудела, воспоминания путались, как нитки. Софья… Ребенок… Смутный образ женщины с зелеными ласковыми глазами, и детский смех, такой прикольный, но такой далекий.

— Вы правы, – прохрипел я, пытаясь собрать мысли в кучу, — у меня нет ни жены, ни детей. Это, должно быть, бред какой-то, глюки из комы.

Я старался говорить спокойно, но голос предательски дрожал. Пять месяцев… Кажется, это целая вечность. Целых пять месяцев я лежу здесь, в этой палате, тогда как разумом был в ином мире, в мире, где реальность тесно переплетается с иллюзиями… В Древней Руси, причем, альтернативной.

А ведь я знал, кто приходил ко мне, что за семейная пара. Разумеется, это был мой старый школьный кореш Олег Митрофанцев с женой Анькой. Это были единственные люди, с кем я не прервал общение за время своего неудачного брака, Ирка тогда отвадила от нас всех моих старых корешей… Бездетные Митрофанцевы… Ох, блин! Я чуть не подпрыгнул на кровати. Ведь это именно им я, как аист, нес золотого малыша!

— А они давно приходили? – неожиданно вырвалось у меня, — та семейная пара, что меня навещала?

Медсестра лишь пожала плечами.

— Давно, месяца три-четыре назад. Вы ведь не реагировали совсем, ну в коме… что ходить… — медсестра горестно вздохнула.

Олежка Митрофанцев, лучший друг со школьной скамьи…Если даже ты ко мне больше не ходишь, то здесь мне точно делать нечего! А ребенка я видать потерял где-то по пути…

— Я должен вернуться! — закричал я, сдергивая с себя паутину проводов. — Должен отправиться назад! Сделайте что-нибудь! Срочно! Я махал руками стащил с себя одеяло, оставшись в чем мать родила и проводах, но меня это не беспокоило. Даже стыдно перед молодой девчушкой не было. Я хотел назад, в свою Древнюю Русь к своим друзьям и Софье!

Я должен вернуться, должен найти малыша, ведь он же опасный и мощный артефакт, а ну если попадет не в те руки… Где господин Эдуард? Почему не является и не спасает меня?

Медсестра вскочила и смотрела на меня с какой-то смесью ужаса и недоумения. Она, похоже, была в шоке от моего состояния – голый, запутанный в проводах, орущий про какую-то древнюю Русь.

— Да что вы, Александр Витальевич, успокойтесь! – попыталась она меня урезонить, но её голос терялся в моём собственном крике, — куда вернуться-то хотите? Что за Русь такая? У вас жар? Галлюцинации? Бред!

Её вопросы были логичны, но мое положение ничуть не облегчали. Я чувствовал, как силы покидают меня. Эта комната, незнакомая, стерильная, давила своей современностью. Где мой тулуп? Где мои сапоги? Где, чёрт возьми, мои любимый кафтан персидского бархату?!

Я бился в истерике, пытаясь вырваться из пут, но провода оказались предательски крепкими. Медсестра быстро метнулась с угол и уже мчалась обратно со шприцом наперевес. Укол… и вот я уже погружаюсь в спасительную пучину небытия.

— Софья… – прошептал я, чувствуя, как глаза закрываются.

Этот мир был чужим и холодным. Моё место было там, где пахло дымом костров, где звучали залихватские песни друзей, где была алхимия и моя любовь. Я должен был вернуться, но, кажется, мой прежний мир меня не отпускал…

Эпилог

Казалось, сама Вселенная решила испытать меня на прочность.

И вот, лежа в очередной раз в полутемной палате, где таинственно мигали лампочки, я размышлял: может, пора уже принять свою участь? Может, в том, что я снова оказался здесь, в старом мире, есть какой-то скрытый смысл, который я просто пока не могу разглядеть? Или же стоит бороться до конца, надеясь, что когда-нибудь удача все-таки улыбнется?

После выхода из комы начался долгий путь в стенах больницы, пропитанных запахами лекарств и отчаяния. Дни сливались в недели, недели в месяцы...

Я наблюдал за миром сквозь оконное стекло, где каждая травинка, каждый пролетающий мимо голубь казались чудом. Моя правая рука оказалась единственной частью тела, которая подчинялась, все остальное оказалось парализованным.

Я пытался дотянуться до этого мира, рисовал на пыльном подоконнике, выводил на простыне невидимые узоры…

Медсестры приносили книги. Истории о далеких странах, о смелых героях, о любви и предательстве – всё это оживало в моем воображении, давая силы жить дальше. Напоминало о утерянном…

Были моменты, когда горе сжимала сердце, но я понял, что порой лучше молчать, потому что мои странные слова о иных мирах могут быть неправильно поняты.

Я не жаловался, не плакал. Просто заново впитывал, как губка, этот жесткий, неприветливый мир, напрочь лишенный какой-либо магии.

День выписки. Он был одиноким. Когда я позвонил Олегу Митрофанцеву с просьбой забрать, ответила его мать. Женщина сообщила, что сын с женой уже несколько месяцев как переехали в Тайланд… Ирке я даже звонить не стал: разве бывшая жена приедет встречать опостылевшего мыженька из больницы? Да и ее нынешний хахаль вряд ли будет рад.

На еще плохо гнущихся ногах я доковылял до больничных ворот, сел в такси. Девушка-медсестра помахала из окна рукой, словно благословляя…

Моя небольшая квартирка стала моей крепостью. Я обложил ее старыми книгами, которые находил на разных интернет-площадках, и даже научился разбирать некоторые старинные языки и символы. Я искал. Искал проход в утерянный мною мир.

Раз уж господин Эдуард забыл про меня…

Мой недуг стал щитом, а одиночество – учителем. Я не сломался. Я принял свою судьбу и решил прожить ее так, как считал нужным. И пусть мир вокруг был жесток и чужд, в сердце все равно присутствовал слабый, но неугасимый огонек надежды.

Постепенно я приходил в себя. Физически ещё был слабым, но сознание и уверенность начали возвращаться. Появилось чувство чего-то нового, чего-то, что я давно забыл. Надежда. Это было странное, но приятное ощущение.

Упражнения помогали: тело окрепло, я научился хорошо двигаться, говорить без запинок, как раньше. Медленно, но верно я возвращался к жизни.

Я снова хотел жить. Жить полной жизнью, насколько это возможно. Зарабатывать стал, как ни странно, в нейросетях. Сочинял музыку, которая потом расходилась по всему свету.

Музыка стала моим голосом в этом мире, моим способом выразить то, что словами сказать было невозможно. Ноты сплетались в причудливые узоры, рассказывая истории, которые никто, кроме меня самого, не мог до конца понять.

Мелодии сменяли друг друга, создавая целый оркестр чувств, где каждая нота имела свой смысл, свою историю. Музыка вновь и вновь становилась моим спасением, верным компаньоном в этом чуждом путешествии. И только она помогала мне избежать депрессии, которая всегда скользила где-то неподалеку, протягивая свои черные щупальца.

И вот однажды…

Не знаю сколько прошло времени с момента выписки, должно быть год или чуть больше. Но вот вечерком, сидя дома и сочиняя очередной музыкальный сюжет, я вдруг услышал в голове голос!

— Ну наконец-то, еле нашел! – произнес он с облегчением.

Голос был бархатным, но за этой мягкостью слышалась знакомая холодная уверенность.

Господин Эдуард!

Я едва не свалился со своей кровати:

— Где ты был, черт тебя дери?!

— Я… — господин Эдуард замялся, — был занят. Но… ты не брошен, как тебе, возможно, кажется, и я пришел, чтобы…

Я хотел возразить, хотел крикнуть, что это ложь, что я уже черт знает сколько времени абсолютно всеми брошен и разбит вдребезги, но голос прервал:

— Чувствую гнев и боль в твоем голосе, Александр. Это естественно, ведь ты столько пережил. Но поверь мне, это не конец. Это только начало, и мы все исправим…