Продавец Бытовой Магии

Глава 1. Продавец года в новом мире!

Лучший продавец года. Вчера мне дали это звание на работе. Я вроде бы и рад — но выгорание меня замучило. Каждый день одни и те же товары, одна и та же техника, люди... Надоело. Нет, вы не подумайте: я люблю свою работу, можно сказать, живу ей. Но я человек, а человеку свойственно уставать.

Новая техника выходит каждую неделю, но ничего принципиально нового и выдающегося не дает. Лишь мелкие улучшения — а чаще всего она мало чем отличается от старой. Я уже молчу про функции, которые большинству людей не нужны, — в духе «умной стиральной машинки с самодиагностикой». Она подскажет, когда в ней что-то сломается. Спасибо, но я и так пойму, что машинка сломалась: если мои труханы остались непостиранными.

Я люблю продавать технику так же, как люблю саму технику. Однако звание «Лучший продавец года» не дают за то, что ты просто круто продаёшь. Что, согласитесь, иронично. Обычно в мои обязанности входило абсолютно всё, кроме мытья полов (и на том спасибо): переоценка, инвентарка, приём претензий и обработка гарантийных случаев, выгрузка машины с поставкой и выгрузка крупняка доставщику. Кстати, о последнем. Судя по всему, меня это и убило. Что, я ещё не сказал? Я умер. О таких вещах обычно говорят сразу, я понимаю. Но пофилософствовать я большой любитель — уж поверьте.

Короче говоря, я умер. Как? До конца сам не понимаю. Пару минут назад я просто был на своей смене, думал о жизни, решил, что вечером приготовлю курицу терияки. Затем подошёл водила из доставки и попросил помочь загрузить огромный четырёхдверный холодильник в машину. Мы подняли его вдвоём — а дальше «щёлк», и я тут. Не пойми где. Вокруг было пусто. Не просто тихо — а так пусто, будто пространство выдали без мебели и забыли сказать, что ремонт ещё не закончен. Ни стен, ни углов, ни потолка — только очень ровный, очень яркий свет. Какой-то казённый, равномерный, будто где-то наверху горит бесконечная лампа дневного света, которую никто никогда не выключит.

Я сделал шаг — и услышал эхо, как будто кто-то другой повторил за мной, с небольшой задержкой. Потом ещё шаг. Эхо снова. Я вздохнул — и даже вздох отразился где-то вдали, хотя отражаться было не от чего. Чистилище-распределитель душ. Так это, по крайней мере, ощущалось. Не ад, не рай, а какое-то бюрократическое междусобойчик: жди, сейчас вызовут, номерок потеряется, и ты останешься тут навсегда — под этой лампой, с этим эхом и мыслью, что курицу терияки я так и не приготовил.

И тут вдалеке возникла дверь. Она открылась с тихим, почти административным щелчком. Я постоял секунду, посмотрел на неё, потом пожал плечами — а что ещё делать? — и пошёл туда. Чем ближе я подходил к двери, тем отчётливее слышал шум за ней. Сначала это звучало как белый шум старого пузатого телевизора — будто каналы не настроены. Потом сквозь него стали отчётливо пробиваться голоса, пение птиц и шум воды. Это меня удивило, даже немного испугало. Подойдя к двери, я обнаружил, что звук будто выключили. До этого я слышал хотя бы своё дыхание или шуршание одежды — теперь вокруг был вакуум.

— Ну что ж… Была не была, — с затаённой тревогой произнёс я и шагнул в дверной проём.

Лёгкий ветерок подул мне в лицо, предвещая нечто чудесное. Я в раю? Именно об этом говорится в Библии? А где же ангелы? Может, Вальхалла? В конце концов, погиб я на работе — как настоящий воин. Или, скорее, как настоящий работяга. Яркий свет слепил глаза. Я попытался сфокусироваться — но веки тут же предательски опускались, и каждое усилие отзывалось тянущей, жгучей болью в глазных яблоках. Спустя, наверное, минуту я наконец смог открыть глаза и заметить главное: я в лесу. Лес вокруг был густой и высокий — настолько, что казалось, будто деревья решили дорасти до неба и забыли остановиться. Стволы стояли ровно, как колонны, и были непривычно гладкими, будто кто-то отполировал их до блеска. Листья шелестели с небольшой задержкой, словно эхо догоняло собственный шум, а между корнями стелился мох, который слабо светился мягким зеленоватым светом. То тут, то там на ветвях висели плоды, похожие на маленькие лампочки, — и они тихо мигали, будто лес сам себя подсвечивал. Я ещё успел подумать, что такого в моей жизни точно не встречалось, как слух вдруг "восстановился". Сначала я услышал собственное дыхание — слишком громкое, будто кто-то включил звук на полную. Потом шорох листьев. А затем с соседней опушки донеслись громкие голоса. За деревьями, стоял шатёр — пёстрый, латаный-перелатаный, с пологом, хлопающим на лёгком ветру. Невысокий мужичок с крючковатым носом, кричал вслед проезжающим путникам, приложив ладони ко рту: — Продается зелье, увеличивающее силу в три раза! Подходим, не стесняемся! Сила — три раза! Гарантия — почти честная! Практически никакого подвоха! Как минимум он не в цене! Всего 3 серебрянных залога!

Увидев, как безуспешно этот торговец продаёт свой товар, я первым делом испытал испанский стыд — и душевную боль. То ли жалко мне его стало, то ли профессиональный стаж не даёт спокойно пройти мимо этих жалких попыток хоть что-то продать. И тут я вспомнил, что умер. Это меня смутило. Торговцы в раю? Серьёзно? Даже тут нужно работать? Тогда это скорее ад.

Внезапно торговец обратил внимание и на меня — и тут же решил испытать удачу, попытавшись продать мне своё зелье.

— Молодой эльф! Для вас, такого статного, есть спецпредложение от старого торговца Гибби! Только сегодня, только сейчас — зелье роста волос! Ведь борода всегда к лицу такому воину, как вы! Все девушки будут просто без ума!

Минутку… эльф?! Я тут же принялся ощупывать голову в поисках характерных признаков этой расы. И правда — уши невероятной длины. Да ещё и такие плотные, будто ими можно кого-нибудь пришибить. Судя по всему, я стал героем тех самых фастфудных аниме. Ну, знаете: герой перерождается в новом мире, становится спасителем и собирает гарем из девушек самых разных характеров.

— Что-то вы смутились, молодой эльф! Как вас там звать? — окликнул меня торговец. В голосе его слышалась нотка разочарования.

— Игорь, — выпалил я, понимая, насколько абсурдно звучит моё имя. Особенно с учётом того, что я, мать твою, эльф!

— Йыгор? Какое… необычное имя. Вы к нам издалека прибыли, судя по всему, — смутился торговец, почёсывая густую, начавшую седеть бороду.

Нужно было срочно придумать имя, которое звучало бы максимально аутентично в этом новом для меня мире.

— Нет-нет. Игрэль, господин торговец, — поправил я, наконец-то придумав имя.

— А-а! Игрэль! Вот это действительно благородное имя! Господин, загляните ко мне в мой скромный шатёр. Я уверен, вы найдёте то, что вам понравится! — продолжал торговец.

Я молча двинулся в сторону шатра. Уши казались мне невероятно тяжёлыми: они провисали и подпрыгивали с каждым шагом. Это как с носом — если его заметишь, потом развидеть очень тяжело. И зачем я об этом подумал? Подойдя ближе, я стал осматривать товары торговца — в попытке выудить хоть немного информации об этом мире.

Товары у Гибби были разложены на грубом деревянном прилавке — и пахло от них так, будто их собирали по принципу «что не пригодилось дома». Слева стояли пузатые склянки с мутными зельями: одни слабо светились, другие, наоборот, поглощали свет, как маленькие чёрные дыры. Рядом лежали амулеты на потёртых шнурках, кожаные мешочки с чем-то сыпучим и несколько кинжалов, у которых рукоять была явно дороже клинка. Дальше — свёрнутые ковры, глиняные свистульки, банки с сушёными травами и какая-то деревянная фигурка, очень похожая на моего бывшего начальника. Я на неё старался не смотреть.

И вот среди этого великолепия я заметил её. Необычную штуковину: вытянутый корпус, будто у маленькой пушки, сверху — медная решётка, сбоку — гнездо с мутным кристаллом, а на конце — раструб, из которого торчала пара металлических усиков. Форма была такой странной, что я машинально потянулся к ней взглядом, как продавец, который чует в незнакомом товаре потенциал.

— А это что за чудо техники? — спросил я, кивнув на штуковину.

Гибби посмотрел на меня так, будто я спросил, что такое солнце.

— Это? Это «Манасушка»! Вы, благородный эльф, шутите? Не знать о магических технологиях — это же… это же… — Он даже задохнулся от удивления, но быстро взял себя в руки. — Ладно, объясню. Внутри — мана-кристалл. Он гонит поток энергии через решётку, та нагревает воздух, и из раструба дует тёплый ветер. Волосы сушить — одно удовольствие! Никаких костров, никакой магии вручную. Только кристалл меняй вовремя.

— И сколько?

— Двадцать золотых залогов, — с гордостью ответил Гибби. — И это, скажу я вам, почти честная цена. Почти.

Я посмотрел на «Манасушку», потом на Гибби, потом снова на «Манасушку». Двадцать золотых залогов за фен с мана-кристаллом. Я не понимал, насколько это дорого или выгодно. Однако, судя по тому, что в этом мире есть «серебряные» и «золотые» монеты, золотые здесь — явный признак богатства. В моём мире такой, скорее всего, продавался бы как «умный фен с самодиагностикой и искусственным интеллектом, который сам понимает степень влажности волос и даёт рекомендации по уходу за ними».

— Сколько-сколько? — удивился я для приличия.

— Это того стоит, сэр. Это же новые технологии! Такого лет пять назад и в помине не было, сами понимаете.

Значит, техника здесь в новинку! Удивительный мир. Ещё удивительнее, что волшебная техника тут выполняет ту же роль, что и обычная в моём мире: те же щи, только ингредиенты другие.

— Заинтересовались чем-нибудь, господин? — потирая руки, спросил Гибби.

— Да, — громко ответил я, протягивая фен торговцу. — Есть ещё подобная техника?

Глаза торговца заблестели в ожидании выгоды. Клиент просит больше дорогущей техники — ещё бы. Жаль его расстраивать: ведь в кармане у меня ни гроша.

Прошло ещё какое-то время, прежде чем он вытащил всю технику, что у него была на продажу. Гибби вытаскивал товар постепенно, с одышкой и причитаниями, будто каждый предмет был ему родным. На прилавке, кроме «Манасушки», появились ещё четыре штуковины.

Первым встал «Хладошкаф» — пузатый ящик на коротких ножках, с медными трубками по бокам и мутным кристаллом на дверце. Внутри было прохладно, и оттуда пахло сыростью. Гибби гордо объяснил, что кристалл «гонит холод», а трубки «распределяют поток». Я потрогал стенку: холодно, но как-то неравномерно — у задней стенки, похоже, была своя зима, а у дверцы — своя осень.

Рядом он поставил «Пылевихрь» — небольшую медную банку с раструбом и решёткой, из которой торчал клочок сизого тумана. Внутри, судя по всему, сидел воздушный элементаль. Гибби уверял, что «сам сосёт пыль». Я присмотрелся: туман в решётке дышал неровно, а на боку была выцарапана надпись «не переворачивать». Почему — торговец уточнять не стал.

Третьим был «Кристаллофон» — плоская пластина из тёмного стекла с гнездом для мана-кристалла и парой кнопок. Гибби сказал, что по нему можно «говорить с другим владельцем, если у того тоже есть кристаллофон и если кристаллы настроены». Я покрутил его в руках: тяжёлый, угловатый, с трещиной в углу. В моём мире такой продавался бы с надписью «прототип, не для широкого использования».

Четвёртым, последним, он выставил «Котелок-скорогрей» — чугунную кастрюлю с медным дном и крошечной решёткой на крышке. Внутрь вставлялся кристалл, и, по словам Гибби, «щи доходят за минуту». Я постучал по крышке: гулкий, тяжёлый. Если такой уронить на ногу, щи будут уже не нужны.

Я отошёл на шаг, посмотрел на всё это великолепие — и на Гибби, который стоял с видом человека, вложившего в этот прилавок всю жизнь.

— У меня к вам сделка, — сказал я.

Гибби удивился. Даже руки перестал тереть.

— Сделка? Со мной? Господин эльф, купить что-то решили?…

— У вас плохо идут продажи, — перебил я. — Вы стоите в глухом лесу, где за целый день пройдёт от силы пара путников. Я тут уже минут двадцать — и за это время мимо не прошел практически никто. Даже белка. А вы кричите про свои зелья в пустоту, будто вас слышит очередь.

Гибби открыл рот, потом закрыл. По его лицу было видно, что он хочет возмутиться, но профессиональная честность торговца не даёт.

— Я величайший продавец, — сказал я без особого пафоса. — Мне дали звание «Лучший продавец года». И я могу распродать весь ваш запас за три дня. Весь. Включая «Пылевихрь» с царапиной и «Кристаллофон» с трещиной.

— За три дня? — Гибби усмехнулся, но как-то неуверенно. — Это же… это же нереально.

— Реально. Но не бесплатно. Двадцать процентов от стоимости проданного товара — мои.

Тут Гибби вспыхнул.

— Двадцать процентов?! Да ты… да вы… — Он задохнулся, потряс бородой. — Это грабёж! Я лучше сам буду стоять тут до зимы, чем отдам пятую часть!

Я пожал плечами и сделал вид, что собираюсь уходить.

— Подождите, — сказал он вдруг тихо. — Подождите.

Я обернулся. Гибби смотрел на свой прилавок — на пыльные кристаллы, на «Манасушку», на пустую опушку за шатром.

— Дела и правда плохи, — признался он, и в голосе его не осталось ни капли торгового задора. — Третий месяц стою. Люди проходят мимо. Кто-то спрашивает про зелья, кто-то про амулеты, а технику… технику боятся. Не понимают. А те, кто понимает, не могут позволить. — Он вздохнул. — Двадцать процентов, значит?

— Двадцать.

— И ты… вы правда сможете за три дня?

— Я лучший продавец года, — напомнил я. — Мне уже дали звание. Осталось только отработать.

Гибби почесал бороду, посмотрел на меня, потом на «Манасушку», потом снова на меня. И махнул рукой.

— Ладно. Двадцать процентов. Но если через три дня товар не уйдёт — вы мне будете должны за простой!

— Договорились, — сказал я и протянул руку. — Кстати говоря, а почему вы торгуете в лесу, а не в городе, например? Там же базарная площадь…

Гибби вздохнул так тяжело, будто из него разом вышли все торговые амбиции, и махнул рукой в сторону невидимого города. — В городе, господин эльф, всё занято. Там гильдия. Место на базарной площади — плати. Патент на торговлю — плати. За каждый кристалл, за каждую железку — отчёт, пошлина, печать. А магическую технику они вообще не жалуют: артефакторы говорят, что это «нечистое ремесло» и «подрывает уважение к традиционной магии». — Он сплюнул в сторону. — Я пробовал. Один раз. Меня оштрафовали, а товар чуть не конфисковали. Сказали: либо вступай в гильдию, либо торгуй где хочешь, но не в городе. Он обвёл рукой пустую опушку. — Вот я и торгую где хочу. Лес — земля ничья, между баронствами. Здесь никто не спросит патент и не потребует пошлину. Раньше тут тракт был, караваны шли — хоть что-то перепадало. А теперь мост ниже по реке развалился, обозы пошли в объезд. Так и стою: с одной стороны — гильдия не пускает, с другой — дорога пустая. — Он посмотрел на меня с горькой усмешкой. — Так что, господин «лучший продавец года», три дня — это вы оптимистично. Тут и за три месяца иногда ни одна душа не проходит.

Гибби умолк и смотрел на меня с той тоской, с какой смотрят на человека, который пообещал чудо и уже начал сомневаться. Я тоже помолчал. Потом оглядел пустую опушку, прикинул в уме расстояния, вспомнил, как в моём мире умирающие магазины выживали за счёт «выездной торговли» и «шоу у дороги», и хлопнул ладонью по прилавку. — Не кисните, Гибби. Дело не в том, что вы плохой торговец. Дело в том, что вы стоите там, где вас нет. Он моргнул. — В смысле — нет? Я же вот, стою. — Вот именно. Стоите. А надо не стоять, а идти туда, где люди. Мост развалился? Отлично. Значит, обозы объезжают — и где-то они всё равно останавливаются: воду попить, лошадей покормить, переждать дождь. На переправе, у развилки, у старого броду — где угодно, но там, где они уже вынуждены тормозить. Я ткнул пальцем в сторону «Манасушки». — Вот это, — сказал я, — не товар для глухого леса. Это товар для очереди. Люди не понимают, зачем им магический фен, пока не увидят, как он сушит волосы за минуту. А как увидят — начнут спрашивать, сколько стоит. Нам нужно не ждать путников, а сделать так, чтобы они сами остановились. Поставить шатёр у развилки, растянуть поперёк дороги яркую тряпку, запустить «Пылевихрь» — пусть пыль столбом стоит, зато видно издалека. И главное — бесплатная демонстрация. Первые пять минут — просто показываем. Ничего не продаём. Пусть потрогают, пусть удивятся. Гибби слушал, приоткрыв рот. — То есть… вы предлагаете бросить это место и уйти? — Не уйти. Переехать. На три дня. — Я загнул пальцы. — Первый день — разведка: находим точку, где останавливаются обозы. Второй — ставим шатёр и устраиваем представление. Третий — продаём то, что распробовали. А если и этого мало — у меня есть ещё одна мысль. — Какая? — Вы говорите, гильдия не пускает в город. А что, если мы сами создадим маленький базар прямо на границе двух баронств? Лес — земля ничья, вы сами сказали. Значит, и налог ничей. Найдём брод, поставим пару шатров, пустим слух, что тут «магическая техника без гильдейских наценок». Караванщики любят дешевле. А уж если «Манасушка» при них высушит кому-то волосы за минуту — молва пойдёт быстрее, чем обозы. Гибби почесал бороду. В глазах у него сначала мелькнул испуг, потом — сомнение, а потом, где-то на дне, зажёгся огонёк. — Это… это же авантюра, господин эльф. — Это торговля, — поправил я. — Просто вы давно не пробовали торговать там, где есть люди. Я протянул ему руку ещё раз. — Ну что, Гибби? Три дня. Один переезд. И вы больше никогда не будете кричать про зелья в спины проезжающих мимо путников.

Он посмотрел на свой прилавок, потом на мою руку. И медленно, словно сам себе не веря, пожал её.