Проданная дочь. Кухарка обреченного дракона

Пролог.

– Батюшка, умоляю! Люди врут, чтобы оговорить меня и опозорить нашу семью! – слезы текут градом, но ими отца не разжалобить.

– Замолчи, дрянь! – увесистая оплеуха, и я тихо поскуливаю, заставляя себя замолчать, но все тело гудит от боли. – Это ты опозорила нашу семью, а не люди!

– Отец, это неправда! У меня с Карлом ничего не было, – пытаюсь закрыть лицо руками от сыплющихся на меня ударов.

– Не смей меня называть отцом! – шипит родитель, склонившись надо мной. А я сжимаюсь еще сильнее от страха получить очередной удар. – Я не мог стать отцом подзаборной шлюхи!

– Бернар, оставь ее, – слышу голос мачехи и удивленно поднимаю на нее взгляд. Неужели она заступится за меня?

– Кларисса, ты будешь защищать эту дрянь? – отец тоже удивлен.

– Бернар, дело не в заступничестве, – спокойно говорит мачеха. – Ты тратишь свои драгоценные силы, чтобы выбить из этой девки то, что в нее заложено природой, – высказывается женщина и берет мужа за руку. Отводит его в сторону и усаживает на стул, разминая ему плечи.

– Что ты хочешь этим сказать? – отец откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, ему так нравятся прикосновения этой женщины. Змеи в человеческом обличье.

– Что зря ты рассчитывал, что из нее выйдет хорошая дочь, которую можно будет выдать замуж. Зря готовил приданое, – мачеха запускает свои тонкие холеные пальчики в волосы отцу, разминая кожу головы. – Она копия своей непутевой гулящей мамашки.

– Ты права, Кларисса, – соглашается отец словно под гипнозом. Он вообще во всем соглашается с мачехой, словно она его околдовала. – Что ты предлагаешь?

– Давай ее продадим! – Кларисса взвизгнула, потому что отец крутанул ее и усадил к себе на колени. Женщина радостно улыбнулась, видя блеск похоти в глазах мужа. – Ты бы мог и мать ее, Матильду, продать, но почему-то решил выпороть. А бедняжка не выдержала порки плетьми, – произнесла Кларисса, широко улыбаясь.

– Она изменила мне, а я такое не прощаю! – пророкотал отец, а я поняла, что он принимает предложение мачехи и согласен продать меня на рынке, как скотину.

– Батюшка, умоляю, не продавай меня! – я ползу на коленях к отцу. Я готова целовать его сапоги, валяться в ногах и терпеть побои и издевательства, только бы не становиться товаром на рынке.

– Заткнись! – отец с размаху ударяет меня сапогом по лицу, и я слышу характерный хруст. Скорее всего, это пострадал нос, но я все равно молю его о пощаде, захлебываясь хлынувшей кровью. – Я продам тебя. Хотела раздвигать ноги перед мужиками, тогда ты получишь это сполна. Ни один приличный торговец не купит тебя в таком виде.

– О, кстати, это хорошая идея, – поддакивает мачеха. – Я кое-что придумала, – и она встает с колен мужа и подбегает к своему креслу, где лежит ее шитье. Хватает большие портняжные ножницы и подбегает ко мне. Хватает меня за косу, приподнимая за волосы над полом. Я тянусь за ней, так как больно. Чик – и коса в кулак толщиной в руках у Клариссы. – За косу можно будет прилично выручить завтра на рынке, – усмехается женщина.

– Я знал, что делаю правильный выбор, – и отец поднимается со стула и обнимает жену. – Из тебя вышла рачительная хозяйка.

– Батюшка, – хриплю я еле слышно, но отец лишь толкает меня ногой. Я падаю и отключаюсь.

Глава 1.

– Эта стрижка тебе не идет, – соседка по комнате в общаге бросает презрительный взгляд. – Изуродовала себя, дура. И так была некрасивая, а сейчас вообще на мальчика стала похожа.

– Тебя забыла спросить, – огрызаюсь. А то я сама не вижу, что руки надо оторвать парикмахеру. Но я решила сэкономить и пошла моделью для стрижки. Вот теперь и расплачиваюсь. Как там говорят: скупой платит дважды. Я, конечно, никому ничего платить не буду, но отращивать волосы до нормальной длины, чтобы можно было создать из этого нечто приличную стрижку, придется.

– Тебя Шлома искала, – бросает, не глядя даже в мою сторону, соседка. И кого она из себя корчит, не пойму? Мы с ней практически в одних условиях, но она все корчит из себя голубую кровь. Мы обе учимся в техникуме, который между собой гордо именуем “шарага”, окружающие называют этот техникум “рога и копыта”. А по факту это агропромышленный колледж, из которого по окончании кто только не выходит. И повара, как я и моя соседка Люська, и юристы, механики, зоотехники, автослесари. Профессия на любой вкус и предпочтение. Шлома – это комендант общаги. И у нее действительно фамилия Шлома, так что и прозвище придумывать не пришлось.

– Что она хотела? – я уже пятой точкой предчувствую неприятности и даже догадываюсь, что она от меня хочет. На время каникул, чтобы я освободила комнату. Сессия сдана, учеба на этот год окончена. Я устроилась подрабатывать пиццмейкером в пиццерию и живу в комнате в общаге. Идти мне некуда, я сирота. И хоть как сирота получаю пенсии и субсидии от государства, но, сами понимаете, в мои планы снимать жилье на летнее время не входило. Люська сегодня сваливает домой к родителям, вот только хвосты подчистит. Она, в отличие от меня, учится из рук вон плохо. Ну правильно, у меня есть стимул. Если не буду учиться, не буду получать пенсию. Так что у меня есть веская причина не просто учиться, а учиться хорошо, чтобы и стипендию повышенную получать. В общем, все, как всегда, упиралось в финансовый вопрос, который и заставлял меня двигаться. Но Люська же утверждает, что оценки мне завышают, потому что всем меня жалко. Я же сиротка и поступила не потому, что экзамены честно сдала, а по квоте. Никого ни в чем убеждать не намерена. И можно было бы, конечно, перекантоваться у какой-нибудь подружки или на двоих снять жилье, но с подругами у меня напряженка. Оказывается, что когда днями и ночами сидишь за учебой, то на общение с друзьями нет времени. И как следствие, возникает их отсутствие. Иду и подсчитываю в уме, сколько сейчас будет стоить снять комнату у какой-нибудь старушки – божий одуванчик, которая будет пристально следить, сколько ты воды спускаешь и как часто в туалете смываешь.

Чтобы дойти до резиденции коменданта, надо было выйти из учебного корпуса, где я сейчас находилась, и протопать весь двор и часть улицы до административного корпуса. Очень неудобно и далеко. Но со Шломой лучше не ругаться, очень злопамятная баба. Так что я потопала по заданному маршруту, крутя в голове, как буду упрашивать оставить меня в общаге. Может, расплакаться? Хотя ее слезами не проймешь, она всех насквозь видит, ушлая бабища.

– Постой, милая! – окликает меня какая-то странная женщина. Я сперва думаю, что ей что-то нужно спросить. Как там пройти к какому-то зданию или еще что-то. Но, заметив юбку в пол и серьги-кольца, сразу понимаю, кто передо мной.

– Мне ничего не надо, в гадания я не верю, милостыню не подаю, самой бы кто подал, ничего не покупаю, денег нет, – говорю скороговоркой, обращаясь к смуглой женщине в цветастой юбке и блузке. Интересно, где они такое покупают? Ну не может же быть, что в магазинах такое продается.

– А я ничего и не продаю и гадать тебе не буду, ты свою судьбу и сама скоро увидишь, – усмехается цыганка, а у меня отчего-то мороз по коже от ее слов.

– Спасибо, до свидания, – говорю и уже хочу уйти от странной женщины, но она резко хватает меня за руку и, словно в трансе, что-то бормочет. Становится страшно, с условием, что она смотрит словно сквозь меня, при этом улыбаясь.

– Возьми это, зажми в кулаке и не выпускай, оно тебе еще не раз сгодится, – и цыганка сунула мне в руку какой-то прозрачный камень.

– Мне не нужно, – моя попытка отказаться воспринята в штыки, и я решаю, что если она ничего не хочет замен, то возьму этот чертов камень. А как уйду подальше, то выброшу его. Я хоть в сглазы и все такое не верю, но мурашки от страха по спине бегают. Я читала, что люди так болезни другим людям отдают. Не знаю, правда или нет, но у меня и так жизнь не сахар и не мед, так что выброшу от греха подальше.

– Если твоей жизни будет угрожать опасность, скажи “месэни кони ни менам местаою ”, — напутствует меня женщина, а мне уже не на шутку страшно. Я пытаюсь выдернуть руку из цепких тонких пальцев и начинаю паниковать. – Запомни, “месэни кони ни менам местаою”. Запомнила? Повтори! – требует цыганка, и я как по команде повторяю.

– Месэни кони ни менам местаою, – повторяю, не будучи уверенной, что правильно все сказала. Но, судя по всему, все хорошо. И женщина отпускает меня. Я словно заполошная бегу от цыганки, от чего-то повторяю это злополучное: “месэни кони ни менам местаою”. И не вижу машину. Визг тормозов. Я замираю на проезжей части, и в ушах лишь эта странная фраза, значения которой я не знаю: “ месэни кони ни менам местаою”.

Пробуждение тяжелое. Ну правильно. Отчего ему быть легким? Меня машина сбила. Лежу с закрытыми глазами и ловлю себя на мысли, что посылы надо формулировать точнее. Когда я хотела где-то перекантоваться на период летних каникул, то не имела в виду больницу. Но запах плесени заставляет сомневаться, а точно ли я в больницы. Может, меня уже в морг определили? Хотя почему в морге пахнет… хотя нет, не пахнет… воняет плесенью, затхлостью и еще чем-то однозначно неприятным?

Открываю глаза и, если честно, пребываю в шоке. Я в какой-то то ли палатке, то ли в сарае, сложно разобрать. На остов из досок наброшена изрядно дырявая брезентуха. Неподалеку от меня на соломе лежит женщина. Мы обе одеты в какие-то длинные многослойные платья. И всюду это отвратный запах. Я потянула носом и поняла, что основной источник смрада – это как раз таки моя соседка по лежаку. Я пытаюсь отползти в сторону, но тело болит так, что с трудом удается пошевелиться. Ощущение, что я сейчас умру от болевого шока. Где я и что произошло? Это что, шутка? Это так-то несмешно. Чувствую, что в руке что-то зажато. И раскрыв ладонь, вижу камень, который сунула мне цыганка. А может, это ее проделки? Или меня похитили? Попытки встать не увенчались успехом, и мне удалось лишь отползти к стене. Но как раз в это время в это странное сооружение вошел, так же как и я, необычно одетый мужчина. И, оглядев нас с моей соседкой, остановил взгляд на мне. Чувствую, что он ничего хорошего не задумал, и потому отрицательно качаю головой в попытке укрыться от цепкого захвата.

– Что вам надо? Отпустите! – попытка сопротивления ничего не дала, а я получила удар под ребра, который болью разошелся по всему телу. Я, конечно, не знаю, как болят сломанные ребра, ибо никогда их не ломала, Но кажется вот так. И нос. Очень сильно болят нос и голова. Вернее, кожа головы, словно меня за волосы оттаскали. Меня поднимают на ноги и волокут куда-то, притом молча. Не уверена, что этот человек вообще понял, что я ему говорила. Или, может, он не умеет говорить, так как у него из горла только непонятное мычание раздавалось.

– А вот и наш завершающий лот! – прогремел голос мужчины, и он ткнул в меня пальцем. Я от удивления открыла рот и посмотрела кругом. Помост из грубо сколоченных досок, я в центре, а внизу разношерстная компания. Все одеты в какие-то средневековые наряды: непонятные шляпы и чепцы на головах, плащи, рубахи, а к поясам у некоторых приторочены ножны. И там явно не муляжи. Куда я попала? – От непутевой дочери решил избавиться отец! Но кто может его осудить за это? — гремит голос аукциониста. – Если деваха позорит честное имя родителя, она продается на тридцать лет по договору контрактной служанкой, но может и постель согреть, – от слов мужчины я не то что дар речи теряю, я пребываю в полном шоке. Это они меня, что ли, продают? Совсем ополоумели? – Отец, конечно, увлекся воспитанием, но лицо заживет, да и для постели оно не главное! – торговец заржал, и толпа его поддержала.

Я хотела возразить, но боль, шок и полная дезориентация не давали мне этого сделать. Было стойкое ощущение, что это бред какой-то или я во сне. В очень дурном сне. Потому я просто стояла и безумно озиралась по сторонам.

Дальше из толпы начались выкрики с ценой, и торговец оживился.

– Она еще молода и послужит обещанных тридцать лет, – набивает мне цену аукционист. – Двадцать монет серебром, кто больше?

– Ты цену-то не ломи! Может, она неумеха! – кто-то явно планировал меня купить, но двадцать серебряных монет ему дорого. Он пытается сбить цену.

– Так это ж хорошо! Сам всему научишь. Под себя, так сказать! – вывернул слова покупателя торговец. – А в домашних делах ей нет равных. Ее похлебкой не побрезгует и сам лорд. А если вы купите ее, – и торговец обратился к толстой даме, что с аппетитом ела пирожок, разглядывая меня, – то обезопасите свой семейный очаг.

– Кто ж взглянет на нее после того, как сапог ее отца объяснил дурехе, что не стоит обслуживать мужиков за сараем, – я дрожащей рукой пытаюсь прикоснуться к лицу, но адская боль и голова идет кругом.

– Так ты определись, для постели ее продаешь или для кухни! – засмеялась женщина, которой торговец пытался меня продать. – А то двадцать серебряных для проститутки дорого, для хорошей кухарки дешево.

– Тут уж как распорядиться товаром. Можно и так и этак, – выкручивается торговец.

Предвидя хороший навар, он накручивал мне цену. Я чувствую, что больше не могу стоять. Медленно опускаюсь на колени и слышу, что над этим странным местом повисает гробовая тишина. Мне кажется, если сейчас прилетит муха, я отчетливо услышу, как работают ее крылья. В этой звенящей тишине особенно громко раздались шаги. Они тяжело и медленно приближались. А у меня даже сил не было поднять голову, чтобы посмотреть, кто же это так испугал торговца и гипотетических покупателей.

Шаги раздаются уже совсем близко. Я даже вижу сапоги этого мужчины, но сил поднять голову нет, чтобы взглянуть. Вижу, как к ногам торговца падает кошель. И хрипловатый голос, от которого мороз по коже пробирает, тихо произносит: «забираю». Это последнее, что я помню, потому что именно в этот момент отключилась, потеряв сознание.

Лорд Эльрик Бассетт

– Ваша Светлость, и зачем нам эта убогая? Да и, поди, шалава, раз собственный отец отлупил да продал, – ворчит слуга. – Принесет ублюдков в подоле али заразу какую притащит.

– Ты веришь всему, что народ говорит? – устало закрываю глаза. Кажется, что сил с каждым днем все меньше и меньше.

– Дыма без огня не бывает, – мой слуга, а по совместительству и камердинер, назидательно тычет пальцем в небо.

– Ну, тогда я ем на завтрак девственниц, а на ужин младенцев, купаюсь в крови и заманиваю путников в чащобу, – и это еще не все примеры того, какие сплетни обо мне ходят в округе.

– Вы, Ваша Светлость другое дело, – отвечает слуга.

– Почему? – я смотрю на старика. Девушка, которую мы только что купили, лежит на сиденье кареты. Она так и не пришла в себя, и я вызвал в замок лекаря, так как опасаюсь, что досталось ей очень сильно.

– Про вас люди брешут, как собаки сбоку дороги, потому что боятся, – изрекает Конрад.

– Так, может, и про девушку тоже врут? – смотрю на слугу, но тому уж очень не хочется признавать свою неправоту. Потому он качает отрицательно головой, но молчит, намекая, что жизнь покажет. В этом я с ним согласен целиком и полностью, что жизнь покажет. Контракт на нее продали на тридцать лет. Но если хозяин умирает, то у таких слуг есть два варианта. Первый – это получить свободу, если она выплатит за себя сумму, уплаченную за нее ранее на рынке. Второй вариант: если хозяин в своем завещании даровал ей свободу. И третий вариант – она наследуется как имущество, и уже новый ее владелец распоряжается ей как своей вещью и на свое усмотрение. Я же решил, что дам вольную своим слугам. Пусть еще потерпят меня год, максимум два. А девушку мне стало просто жалко. Такой растерянный, чистый и наивный взгляд. Не поверил я ни слову, что говорил торговец. – Ты ж сказал, что кухарка уволилась и ты перебивался с хлеба на воду. Вот и будет она кухаркой.

– Я ее стряпню есть не буду, – гордо задирает нос старик. – Кухарка должна быть чистой, опрятной. А вы на этот ужас посмотрите! А волосы!

– Поживем – увидим, – качаю головой. Старик уже привык к чистой и сытой жизни. Он забыл, каково это – когда ты вынужден есть объедки и спать на соломе. А я решил не напоминать ему, в каком виде был он, когда я его нашел. Сейчас он стал вредным брюзжащим стариком, который даже кухарку выжил из замка. Там остались еще те, что служили моей матушке после смерти отца. Многие остались в замке как раз в память о ней, а многие потому, что им просто некуда было идти. Итого в замке пять служанок-горничных, конюх и Конрад, и прибившийся мальчишка-сирота, который помогает и на конюшне, и на кухне, и во дворе.

Устало откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно. Вот он, мой замок, который станет моим последним пристанищем. Вместе со мной сгинет и род изумрудных драконов. Проклятье, что схлопотал наш род, долго было легендой, пока не начали умирать все мужчины, не производя на свет наследника. Все происходило так ненавязчиво, что казалось, это и не проклятье вовсе, а так, неудачные стечения обстоятельств. И вот остался я, последний из рода. И камень моих сил уже давно не изумрудного цвета. Вот и решил я умереть здесь, в родовом замке, в тишине и покое. Вот только местный люд оказался очень неугомонным, и то один слух пустят, то другой. И как итог, мною пугают детей, обо мне ходит темная молва. Я сперва пытался восстановить справедливость, а потом понял, что мне это даже на руку. Меньше просителей, меньше гостей в замке. Я жил уединенно и лишь изредка посещал городок неподалёку. Вот и сегодня я приехал забрать почту, купить кое-что, в чем Конрад совершенно не разбирается. А именно книги и табак. Потом планировал вернуться в замок, но мое внимание привлекли торги. Они были довольно редким развлечением и потому привлекли много зевак да зрителей. Взглянул на девчонку, и сердце дрогнуло от жалости. Потому возвращаюсь я без книг и табака, но зато с кухаркой, которая вот-вот за грань человеческой жизни уйдет.

Глава 2.

Это пробуждение ничуть не легче предыдущего. К боли телесной присоединилась и душевная. Я вспомнила все, что было со мной. А если точнее, с той девушкой, кем я была сейчас. Ее звали Камилла, ее так мать назвала, отцу же было абсолютно все равно. Он потерял интерес к ребенку в момент, когда узнал, что это девочка.

Камилла. Красивое имя для красивой девочки. Так говорила ее мать. Она вышла замуж за нелюбимого, жестокого, но обеспеченного мужчину. Вернее, ее выдали родители. Они хотели сытой жизни для нее. А получилось, что обеспечили ее на всю жизнь побоями, издевательством, унижением и насилием. Это все в комплекте к сытости. Да и сытости-то по большому счету никакой и не было. Так, видимость достатка, чтобы люди не судачили. Вернее, глава дома ел, как полагается, а все объедки жене и ребенку доставались.

Родить Матильда смогла только меня, вернее, Камиллу, а все остальные беременности заканчивались выкидышами от тяжелого труда, побоев и супружеского долга, от выполнения которого ее никто не освобождал. Ему было плевать на нее, он женился на Матильде от тщеславия. Первая красавица, за которой ходили все, а взял ее в жены он.

Вот только красота без любви быстро увядала, сына жена не родила, да еще злой язык сказал, что видели ее с лавочником. Улыбалась она ему да смеялась. И все, это стало приговором для еще довольно молодой женщины. Муж выволок ее во двор и сек плетью, пока не устал. А как устал, то понял, что жена не дышит.

Камилла видела это все, и от того, чтоб не выскочить и не закрыть собой мать, ее удержала Кларисса, которая держала ее, зажав рукой рот, чтобы никто не слышал детского плача. Она заставляла смотреть, приговаривая, что такая же участь постигнет и ее, если пойдет по материнским стопам блудницы. Кларисса тогда была соседкой-вдовой, а потом довольно быстро стала мачехой Камиллы. Вот только когда в дом вошла мачеха, жизнь Камиллы не стала легче. Теперь она полной ложкой ощутила все то, через что приходилось проходить ее матери. Оскорбления, унижения, тяжелый труд. Кларисса решила, что слишком богатое приданое приготовил за нее отец, и нечего добру из дома уходить, когда можно нажиться. И нажилась.

Лежу и прокручиваю через себя все, что произошло с девушкой, моей ровесницей. И понимаю, что свою сиротскую жизнь на вот такую жизнь с отцом и матерью я не хотела бы менять. И, если честно, еще сильнее захотелось вернуться домой, только я не представляла, как это сделать. Если это вообще возможно.

Так я провалялась на матрасе, набитом колючей соломой, долго. Но сколько ни лежи, а с физиологией организма не поспоришь, и вставать все же придется. Осторожно поднимаюсь и оглядываюсь, чтобы понять, где я. Из-за того, что навалились такие жуткие воспоминания, я не сразу-то и сообразила оглядеться. Комнатушка размером со школьный пенал. Узкая кровать с матрасом, естественно, без простыни или еще чего-то этакого, табурет со стопкой вещей. Тумбочка, на которой стоит кувшин с водой, а рядом таз, там же полотенце не первой свежести. Опускаю ноги на пол и задеваю что-то под кроватью. Осторожно заглядываю и вижу емкость, назначение которой сложно перепутать. Ночной горшок. Пошатываясь, иду умываться. Нос болит ужасно, прикасаться к нему боюсь, дышу ртом, но словно воздуха все время не хватает. Снимаю с себя одежду и осторожно осматриваю себя. Вернее тело Камиллы. У нас очень похожие фигуры, и потому нет ощущения, что я в чужом теле. Просто кажется, что меня сбила машина, и я очутилась в таком вот квесте, который не только надо пройти, но еще и не умереть по дороге. Очень хочется в душ. Хотя бы в наш общажный, со сквозняком и облупившейся краской на стенах. Оторвала кусок от полотенца и, намочив его, обтерла себя, хоть частично смывая с себя грязь, кровь и пот. В стопочке вещей была нижняя рубашка, платье, белье и что-то вроде шерстяных подштанников. Видимо, для тепла, так как меня начало уже потряхивать от холода. Каменные стены комнаты не имели украшений или даже штукатурки, а из окошка дуло так, что шевелилась пыль под потолком. Расчесав волосы гребнем, что лежал под стопкой вещей, я пригладила их.

Нельзя сказать, что я была готова выяснить, где я и что от меня нужно, но и сидеть больше в комнате я не хотела. Пора выходить к людям.

Непонятно, что именно я ожидала увидеть, но вышла в коридор. Я все больше убеждалась в мысли, что я в замке. Исходя из того, что я видела в этом мире, это вполне может быть. Ведь у меня было стойкое ощущение, что я загремела каким-то образом в средневековье. В таких условиях немудрено и головой тронуться. Но я счастливая обладательница стрессоустойчивой психики. Все же жизнь у меня хоть и не такая суровая была, как у Камиллы, но и баловнем судьбы меня точно не назовешь.

Я пошла на голоса. Как оказалось, я пришла в довольно грязную кухню, в которой хозяйничали старик и женщина средних лет. Но у меня сложилось впечатление, что ни тот, ни другая на этой кухне не хозяин. Так, заскочили поесть приготовить по-быстрому и дальше пойдут по своим делам.

– Кормить-поить эту тунеядку еще, – ворчал старик. Худой, с острыми чертами лица. Он сразу производил впечатление брюзги и скупердяя.

– Конрад, что ты за человек-то такой, – усмехается крупная женщина средних лет. – Ты ж про девочку еще ничего не знаешь, а уже выводы сделал.

– Да что про нее знать? Шаболда да лентяйка, – уверенно возражает Конрад.

– Не мели чушь! Ты за лекарем послал? – женщина мне нравилась больше. Я почему-то была уверена, что обсуждают меня.

– Послал. Джонни прибежал, сказал, что уехал лекарь в соседнее графство и не знает, когда будет. На этой неделе не ждать, – огрызнулся Конрад.

– Да как же она-то со сломанным носом и побитая-то такая будет? – отзывается женщина.

– Мария, больно ты сердобольная стала, – старик прищурился. – Когда тебя муж высек так, что куски кожи на спине висели, что-то ты по лекарям не бегала, – припоминает ей прошлое старик. – Сама как-то все лечила и отвары прикладывала. А тут лекаря ей подавай. Эка госпожа! – и Конрад начал кривляться, вихляя тощим задом, видимо, показывая эту самую госпожу, то есть меня.

– Вот потому, что я была на месте этой малышки, потому и сердобольная, – Мария не реагировала на кривляния Конрада. – Если б тебе, старый хрыч, кто б нос сломал за твой длинный язык, я б за лекарем не посылала, не переживай.

– Ничего, и с таким носом поживет. Может, путевее и порядочнее станет, и не будет по мужикам шлындраться, – Конрада очень уж обидели слова про то, что ему лекаря не позовут. Но так как Марии он это высказать не решился, то весь свой негатив обрушил на меня, тем более что, по его мнению, я этого всего не слышу.

– Кхм, Кхм, – я прокашлялась, чтобы наконец-то на меня обратили внимание.

– Ой, девочка! – Мария обрадовалась и шагнула ко мне, приобнимая и провожая на кухню за довольно неопрятный стол. – Ты как себя чувствуешь?

– Спасибо, – я слабо улыбнулась. Было невероятно больно хоть как-то шевелить лицом. Я и говорить старалась поменьше. – Уже получше.

– Ты кушать будешь? – Мария погладила меня по спине и по голове, словно я ребенок.

– Не заработала еще, чтоб ей жрать давали, – раздалось от котла, где топтался Конрад.

– Так болела же девочка, – женщина засуетилась, снося боком Конрада. По озорному блеску карих глаз вижу, что сделала она это намеренно.

– Тьфу на вас, – старик плюнул, гневно сверкая глазами, и вышел из кухни.

– Ты не обращай на него внимания, девочка. Он хороший, но жуткий брюзга, – оправдывает Конрада женщина. – Но плохого никогда не сделает, просто жизнь у него тяжелая была.

– Понятно, – я кивнула. Хотелось сказать, что, судя по всему, у нее жизнь была не легче, но она при этом не озлобилась, не ожесточилась и просто так напраслину ни на кого не возводит.

– Ты кушай, кушай, – передо мной поставили миску похлебки. – Лорд уехал, так и не дождался, пока ты в себя придешь, и поручил тебя мне.

– Спасибо, – я не знала, что сказать, и потому просто поблагодарила. – Вкусно.

– Он сказал, как в себя придешь, чтоб я тебе все объяснила. И как работать сможешь, чтобы кухаркой здесь была, – рассказывает Мария о поступивших в отношении меня распоряжениях. – Только вот с лекарем нелад вышел. Нет его. А с твоим лицом что-то да делать надобно, – качает головой женщина и вдруг, словно спохватившись, хватает откуда-то блестящий поднос, начищенный до блеска, и показывает мне. А я смотрю в отражение и медленно глаза лезут на лоб. Нос настолько деформировался, что в районе переносицы просто вошел внутрь черепа. Непроизвольно на глазах наворачиваются слезы от жалости к самой себе, и я судорожно сглатываю.

– Не переживай, не переживай, – попыталась утешить меня женщина. – У нас здесь люди не только у лекаря лечатся. Найдем, как твоему горю помочь, только долго тянуть нельзя, иначе там все затвердеет и ты такой и останешься, – Мария покачала головой, убрала поднос, что использовала в качестве зеркала, и села рядом со мной за стол, подсовывая снова миску с едой. – Ты расскажи, как тебя звать-то, да как на рынке оказалась? – женщина подперла щеку рукой и приготовилась слушать.

Мне не очень-то и хотелось ей что-то рассказывать. Возникло такое ощущение, что я расскажу чужую тайну, словно кто-то мне доверил секрет про его жизнь, проблемы и все остальное, а я возьму и все вывалю чужому человеку, не спросив. Но и отмалчиваться тоже не годится. Мария пока что единственная, кто хоть какое-то сочувствие ко мне проявил, поэтому сидеть и молчать я не могла. Сказала, что меня зовут Камилла и что мать умерла, а отец, поверив слухам, решил продать. А мачеха косу отрезала. Мария охала и ахала, качала головой, а в итоге положила добавки, пожалев.

Что там придумала Мария, я узнала в этот же вечер, но обо всем по-порядку. А пока что я начала помогать на кухне. Боль была постоянная, и чтобы отвлечься, надо было что-то делать. Первым делом я отдраила кухонный стол, за которым мы ели. Он был в ужасном состоянии и, увидев, что женщина не пользуется разделочной доской, поняла причину.

– Так же неудобно, – я удивленно смотрела на то, что делает временная повариха.

– Да знаю, – она пожала плечами. – Как-то не нашла их на кухне, когда пришла, вот и не пользуюсь. Я ж думала, что останусь тут на один-два дня, а меня вот запрягли не на шутку. Надо сказать Джонни, чтоб сказал конюху и тот выстругал. Он немного плотничает, – объяснила Мария.

– Ну, тогда уже и стол пусть отремонтирует, – я показала на покоцанные доски.

– Эй, шалопай, или сюда! – женщина не стала откладывать в долгий ящик все мои замечания и тут же, открыв окно, позвала шустрого мальчугана. Он сунулся на кухню и тут же повел носом, показывая, что учуял вкусно пахнущую похлебку.

– Что, госпожа? – мальчик заискивающе посмотрел и на меня, и на Марию.

– Сколько раз говорить: не госпожа я, – женщина смутилась, покраснела, но сразу было видно, что ей приятно. Я так полагаю, что на то и был расчет, и он оправдался. – Ты зайди, зайди. На, поешь, а потом сбегай на конюшню, позови Николаса, ему плотницкая работенка есть.

Мальчуган смел похлебку вмиг и тут же убежал с кухни. Я бы удивленно приподняла брови, но было адски больно хоть как-то двигать мышцами на лице.

Пока Джонни бегал за этим загадочным Николасом, я перебрала в корзине овощи и отложила в сторону то, что подавало признаки скорой порчи.

– Это ты для чего приготовила? – Мария кивнула на отложенные овощи.

– Эти лук, кабачки и помидоры еще чуть-чуть и портиться начнут. Я отложила, чтоб остальные овощи не испортились и чтобы эти поскорее в готовку пустить, – я растерялась, не понимая, правильно ли я поступила или нет.

– Ой, сколько всего выбросить надо! – всплеснула руками женщина.

– Ну зачем выбрасывать-то? Просто это первоочередные продукты, из которых надо приготовить, – я показала на корзинку с овощами.

– Так, пока мы эти съедим, вот эти испортятся, – Мария отошла в сторонку, стягивая с трех корзин, что стояли на полу, полотенца. Три корзины отборных помидоров, перца, кабачков.

– Значит, надо не дать ничему испортиться, – я уже вспоминала рецепты овощных рагу и солений. Уверена, они здесь делают заготовки на зиму и не только на зиму, а просто заготовки, именно чтобы не дать испортиться овощам.

– Я ты знаешь как? – женщина удивленно на меня посмотрела.

– Надеюсь, не забыла, – я действительно очень надеялась, что не забыла ничего, чему меня учили целых два года в техникуме.

Сперва я окинула взглядом припасы, чтобы понять, что у нас есть и из чего будем готовить. Помидоров, а как оказалось и огурцов, просто они лежали на дне корзины, было больше всего. Я попросила Марию тщательно перемыть их и приготовить то, в чем мы будем засаливать овощи. Она засуетилась, но вспомнила, что в дальней кладовой есть небольшой бочонок. Когда она принесла его, я лишь усмехнулась обозначению “небольшой”. Все же для меня емкость, в которую влезет литров двадцать жидкости, не такая уж и небольшая. Я решила сперва засолить помидоры и огурцы, а лишь затем приниматься за все остальное, что требовало термической обработки. К моменту, когда на кухне появился бочонок, там же возник и Николас. Он, кстати, тоже оказался как этот бочонок. Низкорослым пузатым мужчиной, при появлении которого Мария зарделась как маков цвет. Все понятно. Вот она, истинная причина того, что женщина так лихо согласилась отремонтировать стол. Она, краснея, а порой и бледнея, объяснила, что от мужчины требуется. Он деловито обошел стол, поцокал языком, видимо, осуждая женщину, что она привела в такое состояние рабочую поверхность стола, и вышел. Я вдогонку ему сказала про разделочные доски, так как Мария, естественно, забыла. И мы приступили к засолке. Я обозначила все, что нам понадобится. Женщина вышла в небольшой огород, где выращивала зелень и кое-что еще, что тоже пригодится при засаливании. Первое, что я потребовала, это чистоты. Каждый раз, когда женщина пыталась ухватиться за что-то немытыми руками, делала ей замечания, на что она ворчала, что такими темпами кожу с рук всю сотрет. Я же пропускала мимо ушей все ее ворчание. Чистота и гигиена – это самое важное на кухне. Отсутствие того и другого, как и в медицине, может привести к пагубным последствиям.

Мы перемыли помидоры и огурцы, Мария с улицы принесла укроп и петрушку, корешок хрена и листья пастернака, а еще три головки молодого чеснока. Я сделала по памяти рассол и начала укладывать все это дело в бочонок. Мария с недоверием наблюдала за всеми моими манипуляциями, но больше всего ее удивило, что я попросила принести камень, которым придавила верхнюю крышку кадки. К тому моменту, когда мы завершили все укладывать, на кухню вернулся Николас, который принес три разделочных доски разного размера и толщины. Я одобрительно кивнула, а Мария снова покраснела и усадила уже конюха за стол, поставив перед ним миску с остатками похлебки в качестве благодарности. Он поел, крякнул, довольно потирая живот, и сказал, что после обеда принесет столешницу. Мы обе кивнули и проводили его взглядом.

– А с этим что делать? – временная кухарка показала на оставшиеся овощи.

– Сейчас приготовим овощное рагу, – предложила я, а на лице Марии снова появилось озадаченное выражение лица. Как я поняла, она умеет готовить одно-два блюда и готовит их изо дня в день. Мне стало даже интересно, как так вышло, что женщина не сильна в готовке даже элементарных вещей.

Мы с Марией мыли и чистили овощи.

– А вы давно здесь? – я окинула взглядом помещение, имея в виду скорее замок, а не конкретно кухню.

– На кухне с полгода, наверно. А вообще в замке очень давно, – женщина начала нарезать овощи так, как я показала. Мне показалось, что она способная ученица. Я же старалась хоть как-то отвлечься от постоянной ноющей боли.

– А как вы здесь оказались? – я не знала, как сформулировать вопрос более тактично. Из обрывка подслушанного разговора я поняла, что у женщины тоже было то, о чем она бы не хотела распространяться.

– Муж выпорол. Думал, я помру, и с перепугу послал за местным лекарем, а он здесь, в замке, оказался. Вместе с лекарем приехал лорд, всыпал плетей моему муженьку, а меня забрал в замок, – женщина даже попыталась усмехнуться, но вышло очень грустно. А я так поняла, что порка плетью – излюбленная мера наказания.

– Простите, – мне стало ужасно неловко за свое любопытство. – А готовить вы где научились?

– Да нигде и не училась, – женщина поняла, что я попыталась сменить тему. – Я-то умею варить похлебку да кашу. Ну, мясо на вертеле зажарить могу и пирог испечь. А что аристократы любят – этого ничего не умею, – призналась Мария. – Откуда мне уметь-то? Я когда еще мужняя была, утром встану до рассвета кашу сварю и на работу. А вечером приду, кое-что в горшок побросаю да в печь поставлю. Пока белье постираю да по дому приберусь, так и ужин готов. Детей нет, так что, думаю, потому муженек-то и начал лютовать. Новую жену хотел взять, а я тут как бельмо на глазу.

– А развестись нельзя? – я испуганно замолчала. А вдруг у них тут разводов нет? Скорее всего, нет. Если они в таком средневековье живут, откуда разводам-то взяться?

– За развод платить надо, и немало, – грустно покачала головой Мария. – Это как резать? – она показала на помидоры, которые выложила перед ней на стол. Я же за это время почистила морковь и лук. Кабачки мы выложили в глубокую сковороду, и я стала обжаривать, перемешивая. Туда же лук и морковь. Показала, как резать перец, и женщина принялась за дело. – Я не осуждаю Джека, – возвращается к прежней теме временная кухарка. – Все хотят детей, он же не виноват, что я такая пустая.

– Ну так и вы же не виноваты! – я возмущена, и внутри все закипело от этой несправедливости.

– Ну как не виновата, а кто ж тогда виноват? – Мария даже овощи резать перестала и внимательно посмотрела на меня.

– Бывают ситуации, когда никто не виноват, – я понимаю, что мои высказывания могут создать мне же проблемы, но я всегда открыто выражала свое мнение, не лебезила и не пресмыкалась. Вот и сейчас не буду. И если уж получу неприятности за это, то так тому и быть. Воспитатель в детском доме говорила, что у меня обостренное чувство справедливости, а в техникуме кое-кто поговаривал, что я просто невоспитанная.

– Может, и бывают, – пожала плечами Мария. – Перец туда же? – она кивнула на сковороду с овощами, а я кивнула в ответ. – Но испокон веков в отсутствии детей винили жену, – закончила разговор женщина. – Потому Джек, как очухался, пришел просить прощения у лорда да разрешения на развод.

– А лорд что? – я выжидательно смотрела на женщину.

– А лорд дал денег и разрешение. И вот уже два года я свободна как ветер. Только в город я не езжу, чтоб Джека не встретить. Поговаривают, он женился, но детей так и нет, – Мария говорила, не глядя на меня, а в этом месте усмехнулась.

– Вы его боитесь? – я не понимала причину, по которой Мария не покидает замок так долго.

– Нет, но видеть не хочу. Да и болтает он, что я ведьма, – и снова эта грустная улыбка появилась на губах.

– Почему? – я бросила взгляд на полочку, где стояли приправы в баночках. Нашла перец и поперчила тушеные овощи, затем немного посолила. – Чесночка порежьте, – попросила я женщину. – А зелень есть? Укроп, петрушка?

– Да, вот там, в кувшине с водой, – показала мне женщина, и я увидела, что укроп и петрушка стоят как букет в вазочке.

– А вы на зиму заготовки какие-то из зелени и овощей делаете? – я оценила, что зелень в воде не вянет.

– Нет, а как? – женщина удивленно на меня посмотрела. – Откуда ты все это знаешь?

– Я? – вопрос, заданный так неожиданно, поставил меня в тупик.

– Мамка, что ли, какие-то рецепты успела передать перед смертью? – Мария смотрела на меня вопросительно, и я кивнула. Ну не говорить же правду ей, в самом деле. Как бы я ни была расположена к Марии, а говорить, что я пришлая душа, которая заняла чужое тело, – это, считай, подписать самой себе смертный приговор. – Она у тебя знатная мастерица на все руки была, а какие пироги пекла – пальчики оближешь. Никому рецепты свои не говорила, если ты такая же мастерица, то голодать никогда не будешь.

– Вы знали мою маму? – когда говорила слово “мама”, даже горло сжалось спазмом.

– Ну, знать-то не знала, а вот пирог ее ела. Такого объедения я никогда больше не пробовала, – улыбнулась женщина. – Сегодня нос твой полечим, и будет все хорошо.

Я не стала спрашивать, как мы будем лечить мой нос, так как особых иллюзий на этот счет не питала. Просто продолжила готовить овощное рагу. В конце я бросила в сковороду помидоры. Предварительно я обдала их кипятком и сняла с них шкурку, чтоб она не свернулась пленочкой и не портила как вкус, так и внешний вид.

– И как это есть? – Мария смотрела на то, как я посыпаю почти готовое рагу зеленью и мелко рубленым чесноком.

– Вот прям так и есть, можно горячим, можно холодным, – я еще подумала, что если б здесь были технологии из моего мира, то можно было бы и законсервировать, но технологий нет, а значит, и сокрушаться смысла нет.

Глава 3.

Мы готовили до самого вечера, так как овощное рагу пришлось очень даже к месту. Кроме рагу мы потушили картошку с мясом. Оказывается, что в отсутствие лорда Мария готовит для всех в замке, и они радостно приняли разнообразие в еде. Ну, естественно, кроме Конрада. Он с опаской пробовал еду, и то после того, как попробовали все. Он сунул ложку в рот с видом, что его заставляют есть редкостную отраву. Я спокойно отреагировала на такую немного детскую реакцию. Это был обычный протест, как у ребенка. Немного странно такое наблюдать у пожилого человека, но, видимо, в детстве у него не было возможности проявить свой протест, так он в старости решил бастовать.

Николас весь ужин и все время, пока чинил столешницу, все нахваливал и рагу, и тушеную картошку с мясом. В какой-то момент даже чуть молотком по пальцу не попал. Так внимательно следил, как Мария, покачивая формами, прошла по кухне.

– И давно у вас это? – я кивнула Марии на Николаса. Мы стояли у стола в дальнем углу кухни и перемывали посуду после ужина. И вроде делами заняты, и за работой присматриваем. Нам потом еще кухню в порядок приводить после ремонтных работ Николаса.

– О чем ты? – женщина засуетилась и забегала глазами, старательно не смотря на мужчину.

– О том, что вы друг с друга взгляда не сводите, – я улыбнулась Марии, но она вмиг, словно цветок, увяла. Плечи опустились, а взгляд погас. Я даже пожалела, что полезла не в свое дело.

– Так видно, да? – женщина посмотрела на меня исподлобья.

– Прости, я не хотела тебя расстроить. Но да, видно, – погладила женщину, что была ко мне так добра, по руке. – Ты же не замужем. Я же правильно поняла, что твой муж с тобой развелся.

– Развестись-то он развелся, но я-то от этого ущербной быть не перестала, – Мария смахнула одинокую слезинку, которая скатилась по щеке.

– А ты не думала, что дело было в твоем муже, а не в тебе?! – я так возмущена, что фраза получилась громче, чем следовало бы, и на нас покосился Николас.

– Тише, тише, – Мария виновато улыбнулась и повернулась так, чтобы загородить меня от конюха. – Ты что такие вещи на весь замок кричишь?

– Какие такие вещи? – я даже возмущенно засверкала глазами на Марию. – Ты сама сказала, что у твоего мужа нет детей и от новой жены.

– Ну, так это дело наживное, – пожала плечами женщина. – Не лезла бы ты в это, – женщина хмуро окинула меня взглядом.

– Извини, – я виновато опустила взгляд. Ну вот кто меня тянул за язык? Лезу куда не просят, обижаю хорошую, добрую женщину. Единственную, кто хоть как-то нормально меня принял. – Прости меня. Я больше не буду лезть не в свое дело.

– Ты меня тоже, – Мария натянуто улыбнулась. – Не хочу я это обсуждать, гиблое это дело. Ни один же мужик не признает, что дело в нем. А если я такое скажу и обнадежу Николаса, а дело все-таки во мне окажется? Как мне ему потом в глаза смотреть? Да и страшно. Разок была замужем, еле шкуру спасла из такого замужества. Уж лучше я свободной пока побуду, раз жизнь позволяет, – объяснила мне женщина свою позицию, и я признала, что логика в ее словах есть.

– Ты права, извини меня еще раз, – я виновато посмотрела на Марию.

– Ничего, милая, ничего. Мы вот сейчас порядок наведем здесь и пойдет проведаем тетушку Шарлотту.

– А может, завтра? Я с ног валюсь, – признаюсь, что устала.

– Нет, девочка, сегодня надо, сегодня, – покачала головой Мария. – Сразу надо такое лечить, иначе потом ни одна знахарка и ни один лекарь не возьмутся, – объяснила, почему такая срочность идти к какой-то тетушке Шарлотте именно сегодня.

– А почему днем не сходили? – я посмотрела на Николаса, который заканчивал ремонтировать стол. Он стал как новенький. Заодно мужчина починил полки и табурет, и на кухне приятно пахло свежей древесиной.

– Никто не должен знать о том, что мы пойдем к ней, – Мария даже воровато осмотрелась по сторонам.

– Почему? – я тоже покосилась в сторону конюха, но тот был занят работой и не обращал на нас внимания.

– Дурная слава ходит про тетушку Шарлотту, – перешла на шепот женщина.

– Какая? – я от любопытства даже шею вытянула, чтобы ни слова не пропустить.

– Она раньше повитухой была, но потом младенцы начали умирать. И в народе пошла молва, что это ее вина, что она души младенцев забирает, потому они и гибнут, – прошептала мне на ухо моя благодетельница, а я удивленно уставилась на нее.

– И люди в такое верят? – я не могла поверить, что люди могут поверить в такой откровенный бред.

– Верят, еще как верят, – погрустнела Мария. – Чуть не погубили тетушку Шарлотту. И все то добро, что она делала для всех, забыли. Чуть дом ее не сожгли, и она ушла от них в лес. Я ношу ей иногда еду и кое-что из вещей, что понадобятся, – призналась Мария. А я понимаю, что это высшая степень доверия с ее стороны – рассказать, что она пошла против общественного мнения и помогает изгнанной старушке. – Только ты никому.

– Я обещаю, – кивнула.

– Принимайте работу, хозяюшки, – Николас нас отвлек от обсуждений тетушки Шарлотты.

Мы оценили все, что сделал мужчина, и, поблагодарив его, принялись за уборку. Кроме опилок и мусора от ремонта столешницы, на кухне требовалась еще капитальная уборка. Но я не стала обращать на это внимание Марии, потому что устала. Решила, что завтра и сама поубираю и отмою все тщательно, когда буду полна сил.

Сейчас же, разложив все по местам, убрав остатки еды в холодную кладовку, мы собрались идти к тетушке Шарлотте. Для этого мне даже выделили плащ и сапоги.

Мы вышли из замка через черный ход, прошли сад и покинули территорию через маленькую ржавую калитку. Если честно, мне было боязно, когда мы подошли к темному лесу.

– Она далеко живет? – я взглянула на полную луну, что освещала нам путь.

– Нет, не волнуйся, – попыталась успокоить меня Мария, но спокойнее не стало.

Мы шли по тропинке. У нас с Марией в руках было по тяжелой корзинке, и шли мы не очень быстро. Путь по времени занял около двух часов, и когда кухарка сказала, что мы пришли, я уже ужасно устала. День выдался трудным, так еще этот марш-бросок доконал меня.

Домик тетушки Шарлотты был словно иллюстрация сказочного пряничного домика. Естественно, он был сделан не из пряников, но таким он был аккуратным, ладным и приветливым, что все мои страхи улетучились. Ну не может в таком красивом и аккуратном домике жить плохой человек. Понимаю, что первое впечатление может быть обманчивым, но я решила ему довериться.

Низенький заборчик, бутоны цветов и свет в окошке.

– А как она умудрилась построить домик так далеко без чьей-то помощи? – мне с опозданием пришел вопрос в голову.

– Ну ты рассмешила, – и Мария действительно улыбнулась. – Это ж не она строила.

– А кто? – я удивленно уставилась на Марию.

– Это охотничий домик лорда, – объяснила женщина. – Только никому ни слова, – повторяет предупреждение кухарка. – Ее потому и не ищут, потому что думают, что она ушла насовсем.

– Шутишь? Кому мне рассказывать? – я чувствовала, что тут что-то не так. – Мария, а кто она тебе? Почему ты ей помогаешь?

– Никто, просто помогаю, – отрывисто бросает женщина, но я чувствую ложь. Вдруг из-за дома вышел индюк и так громко заклокотал, словно оповещая, что к его хозяйке явились непрошеные гости. И в самом деле, спустя несколько минут свет в окошке стал ярче, а на пороге показалась пожилая женщина со свечой в руках, которая, подслеповато щурясь, вглядывалась в темноту.

– Кто здесь? Мария, ты? – женщина рассмотрела знакомый силуэт и улыбнулась. Конспираторы из них, конечно, так себе. С цветом того, что если б тетушка Шарлотта обозналась, то своим вопросом рассекретила бы свою благодетельницу. Я оставила свое наблюдение при себе и шагнула вслед за Марией к старушке, что ждала нас на пороге домика.

– Проходите, милые, проходите, – голос мягкий, от возраста стал хрипловатым. – Замерзли, наверно. Сейчас я чайник поставлю.

– Здравствуй, тетушка, – Мария с такой добротой смотрит на женщину, что до меня потихоньку начинает доходить, кем ей доводится старушка. – Как ты?

– Все хорошо, Мари, не переживай, – пожилая женщина так по-свойски сократила имя, что сразу стало понятно, что они близки. – Сейчас чайник поставлю, и мы выпьем отварчику из чудесных трав. Они вам сил прибавят, – да, силы мне были нужны, и очень. Мы уселись за стол, и я с облегчением вздохнула.

– Мария, – я позвала женщину, и та склонилась ко мне, – это твоя мама?

– Да что ж ты любопытная-то такая! – слышу досаду в голосе женщины и виновато смотрю на нее. – Нет, но она меня вырастила.

– А как так получилось? – я удивленно посмотрела на кухарку.

– Да так и получилось, – за расспросами я забыла, что тетушка Шарлотта вообще-то может нас услышать. – Пришла ко мне в дом девушка на сносях. Попросилась переночевать. Я сразу поняла, что не просто она ко мне пришла. Ночью роды начались, легкие, все хорошо прошло. Я ребенка обмыла, да с девушкой все сделала. Под утро уснула, а когда проснулась, слышу, ребенок плачет. Думаю, что это девка-то дочку не кормит? В девки-то и след простыл.

– Вы и есть тот ребенок? – я в шоке смотрела на Марию.

– Да, тетушка меня вырастила и выкормила, – кухарка тепло улыбнулась старушке. – Вот только я, дура, замуж захотела.

– Не жалей. Все, что в жизни происходит, для чего-то да нужно, – улыбнулась тетушка Шарлотта и погладила Марию по руке. – Не печалься, милая, встретишь еще свое счастье. А может, уже встретила, да еще не разглядела.

– Тетушка, об этом потом. Я к тебе девушки привела. Полечить ее надо. Поможешь? – кухарка смутилась от слов про счастье. Уверена, что она про Николаса подумала, впрочем, как и мы со старушкой.

– Расскажи, что случилось, милая? – обратилась ко мне старушка, и я поведала, что помнила. Пока я рассказывала, тетушка приготовила нам отвар. Мари разобрала наши корзинки и поставила на стол пирог. Мы попили чай, и мой рассказ подошел к концу. Впрочем, как и силы. Я готова была положить голову на стол и уснуть, так сильно я устала.

– Помогу я тебе, только больно это. Вытерпишь? – старушка с прищуром смотрела на меня, а я кивнула.

– Вытерплю, – я сжала руки в кулаки.

– Тогда давай приступим, – ответила старушка и велела мне ложиться на лавку. Я улеглась и думала, что она сейчас какие-нибудь медицинские инструменты принесет, естественно, нестерильные. Но старушка лишь заставила меня выпить какой-то отвар и закрыть глаза. Я не знаю, что происходило там, за закрытыми веками, но нос пронзила адская боль, словно мне его снова ломают.

– Что происходит? – еле выдавливаю слова от боли. – Вы что делаете?

– Не открывай глаза, – командует старушка, и я зажмурилась что было сил. – И не кричи, – после этих слов я поняла, что даже если и захочу закричать, то не смогу. Я онемела. Стало страшно. Очень. Кто такая эта тетушка Шарлотта? Колдунья? Ведьма? В какой-то момент боль резко утихла, и я только собралась открыть глаза, как провалилась в сон, который больше походил на дурман, таким тяжелым он был.

Глава 4.

Пришла в себя я от кулдыкания индюка на улице. Никогда не думала, что они делают это так громко.

Первое, что я сделала, – это потрогала нос. На нем было что-то вроде гипсового слепка, закрепленного повязкой. Ну и в самом носу были турунды.

– Хвала небесам, ты очнулась, – слышу голос Марии и поворачиваюсь на звук голоса.

– Что это вчера было? – слабость во всем теле ужасная. Голова шумит, и я как чумная.

– Ну, допустим, не вчера, – усмехается женщина и подает мне кружку с водой. Я подозрительно кошусь на жидкость.

– А когда? – спрашиваю, а сама осторожно пробую воду на вкус. Самая обычная вода. Вернее, очень вкусная вода.

– Ты уже два дня тут прохлаждаешься, – нервно подхихикивает Мария. – Ты меня так испугала, слов нет.

– Два дня? – я в шоке смотрю на кухарку.

– Ага, я всем в замке сказала, что тебе плохо стало и ты отлеживаешься, – объясняет мне женщина, суетясь около меня. – Никто не должен знать, что мы были здесь, – шепчет.

– А кто такая эта тетушка Шарлотта? Она ведьма? – перед тем как задать этот вопрос, я окинула взглядом комнату, чтобы убедиться, что ее нет.

– Ну что сразу ведьма? – Мария фыркает, смотрит в сторону, и сразу становится понятно, что я попала в точку. Теперь понятно, почему горожане ее хотели на вилы поднять или сжечь. Я что-то забыла, как мирные и добросердечные соседи хотели избавиться от старушки. – Просто знает и умеет больше других.

– Что надо делать? – я вижу, что Мария как-то слишком уж суетится.

– Ешь скорее и одевайся. Скоро рассвет, и мы должны успеть добраться до замка, чтобы нас никто не кинулся искать. Конрад и так слишком много вопрос начал задавать. То ты бодрая, работаешь весь день на кухне, то носа не кажешь из своей комнаты два дня. Уверена, он думает, что ты сбежала, а я тебя покрываю, – Мария явно переживает. – Боюсь, что он нажалуется лорду.

– Хорошо-хорошо, – я пью морс, что мне налила в кружку Мария, ем пирожок, который явно зачерствел. Видимо, он еще из той партии, что были в моей корзинке, и натягиваю на себя платье.

– На лицо лучше надень маску. Смотри, – показывает мне тряпочку, чем-то отдаленно напоминающую медицинскую маску. Прямоугольник ткани, сверху по краям которой привязаны завязки. То есть если надо попить или поесть, то просто приподнимаешь нижний край повязки, как шторочку.

– А это зачем? – я растерянно покрутила маску в руках.

– Всем скажешь, что стесняешься из-за травмы, – объяснила Мария.

– А потом? Или мне всю жизнь носить? – я растерянно хлопала глазами.

– Поносишь, а потом выкрутимся как-нибудь, – кухарка поставила к моим ногам сапоги и практически сдернула меня с лавки. – Пожалуйста, умоляю тебя, поторопись.

– Да, конечно. Прости, – я завязала маску на лице, накинула плащ, сунула ноги в сапоги и поспешила за Марией.

– А где тетушка Шарлотта? – я сперва не сообразила, что на улице темно, а пожилой женщины нет дома.

– Травку одну пошла собирать, – отмахивается от моих вопросов. Так, слово отсутствие ночью пожилой женщины – это вполне себе нормальная практика.

– А днем что, травка не ищется? – у меня мороз по коже пошел, когда я представила, что тетушка Шарлотта отправилась на шабаш ведьм и пляшет сейчас вокруг костра с такими же, как она, добрыми старушками.

– Она только ночью видна, – отмахивается женщина. – Не отставай.

Мы шли быстро, и дорога, как мне показалось, заняла значительно меньше времени, чем когда мы шли к старушке. И, на мой взгляд, дело было не в том, что туда мы тащили корзины с едой. Я уверена, что Мария вела меня какими-то окольными путями намеренно, чтобы я не запомнила дорогу. Или просто плутала, запутывая следы на случай, если за нами кто-то мог увязаться. Все же мне кажется, я зря подумала, что Мария – этакая простушка-толстушка, своя в доску и простая как пять копеек. Все же женщина жизнь прожила, и эта самая жизнь была далеко не сахар.

Я устала и запыхалась. Все же дышать ртом очень, оказывается, утомительное занятие. Но самое главное, когда горизонт осветило солнце, мы прошмыгнули в калитку, а затем и незаметными тенями юркнули на кухню. Только мы с Марией сняли плащи и сменили сапоги на домашние туфли, как на кухню зашел Конрад.

– Ба-а-а-а! Какие люди! – он хлопнул себя по ногам и даже, кажется, присел. – А что в маске? Стыдно честным людям в глаза смотреть?

– А почему мне должно быть стыдно? – я удивленно уставилась на старика.

– И тебе доброе утро, Конрад, – Мария недовольно поджала губы и начала затапливать печь.

– Ну как же? Ее, можно сказать, спасли, а она больной прикидывается и в комнате своей прячется, от работы отлынивает, – стыдит мужчина, и вдруг его взгляд упирается в наши сапоги и плащи, что висят на крючках за печью. Ни то, ни другое не успело обсохнуть. По одежде явно видно, что мы прогуливались по росе. Старик бросает пристальный взгляд на меня, на Марию и уже было что-то собрался сказать, как на него налетает Мария. Она тоже заметила взгляд Конрада на нашей одежде.

– А ты что здесь шастаешь по утрам? Солнце еще не встало, а ты уже обход по замку делаешь? – она загородила собой нашу одежду и наступает на старика.

– Это моя работа – присматривать за вами, лентяйками и лежебоками, – ворчит старик.

– Ну вот иди и присматривай, иди Кати и Дору буди. Это они у нас любят поспать. А здесь нечего шастать. Отвлекаешь только, да настроение портишь, – и Мария сделала еще шажочек, окончательно вытолкав широким объемным бюстом Конрада с кухни. Оставшись одни, мы переглянулись и засмеялись.

– Надеюсь, он забудет про то, что видел, – отсмеявшись, говорю Марии.

– Нет, Камилла, он ничего не забывает, – усмехнулась женщина. – Так что лучше придумать, почему у нас с тобой сапоги и плащи были мокрые.

Мы принялись за готовку. Люди ошибочно считают, что профессия повара – это легкая профессия. Типа, вагоны не разгружаешь, лес не валишь, всегда в тепле и при куске хлеба. На самом деле это довольно тяжелая работа. Да, лес не валишь, но если ты работаешь в общепите, то тяжести все же приходится таскать. Нас на первом курсе часто водили в заводскую столовую на экскурсию. Хотя зачастую мы эти экскурсии воспринимали как наставление: вот смотрите, будете плохо учиться – пойдете работать в столовую. Там были большие, еще советские двадцатилитровые алюминиевые кастрюли для супа. Которые поднять и опустить на плиту можно только вдвоем. Необъятные сковороды, на которых с палец толщиной был нагар, который никто и не собирался чистить. Это на заводе люди лишь обедали в столовых. А в замке служанки-горничные, конюх Николас, Конрад и шустрый мальчуган утром ждали завтрак. И вот этот самый завтрак мы и стали готовить. Мария начала варить кашу, а я решила испечь блинов. Сама их очень любила и потому решила, что и домочадцам все придется по вкусу. Вот только остался открытым вопрос: с чем подать эти самые блины?

– А варенья нет? – я окинула взглядом шкафчик, хотя понимаю, что вряд ли кухарка хранила бы скоропорт в шкафчике на кухне.

– Есть, но это только для лорда, – женщина скептически смотрела на блины на тарелке. – А что с этим делать?

– Есть, что ж еще! – я рассмеялась. – А можно посмотреть, что есть в кладовке?

– Да, посмотреть можешь, но если что взять надумаешь, предупреди меня, – Мария отказалась пробовать блины и смотрела на то, как я ела первый блин, свернув в трубочку, с таким странным выражением на лице, словно я делаю что-то несусветное. – В малой кладовой – это припасы для нас, слуг. В дальней большой кладовой – лордские припасы, – уточнила женщина и показала, где что находится.

Я решила сперва осмотреть малую кладовую, так как на господскую еду и рот нечего было открывать. Но и в кладовке для прислуги подвернулись неплохие варианты. Первое, что увидела, – это миска черники. В другой емкости был творог, а в третьем сметана. Мед я нашла в кувшине. Принесла все это богатство на кухню и, получив разрешение Марии на использование указанных ингредиентов, сразу же смешала творог со сметаной, добавила туда меда для сладости и добавила черники. Завернула блины конвертиками и снова предложила кухарке, но она снова отказалась. Все, что не использовала, вернула на место в кладовку, оставив на кухне лишь чернику. На кухне показалась голова мальчишки Джонни. Он повел носом, но был награжден строгим взглядом кухарки и уж было собирался улизнуть, когда я сунула ему в руки блин. Он не был столь привередлив и, сунув еду в рот, выскочил из кухни.

– Не подкармливай его так, а то он только и будет делать, что около кухни отираться, – от женщины не укрылось, что я угостила мальчика блином. А я подумала, что она говорит про ребенка, как про кошку, которую кормят со стола, и потому она все время просит.

– Это же ребенок, – оправдываюсь.

– Будем есть уже через пару минут, а ты его своей странной стряпней кормишь, – буркнула Мария, а я удивленно посмотрела на нее. Странно она себя ведет. Вроде бы все было хорошо ровно до момента, пока я не начала печь блины.

– Прости, я не хотела портить тебе настроение, – чувствую себя, мягко говоря, неловко.

– Иди зови всех на завтрак, – женщина не реагирует на мои извинения. Просто отворачивается к плите и снимает котелок с кашей с плиты. Я же выхожу в коридор и не знаю, где искать этих “всех”, чтобы позвать их завтракать. В большом холле, что на первом этаже, встречаю Конрада, который вопросительно смотрит на меня.

– Там Мария завтракать всех зовет, – объясняю старику причину, по которой вышла из кухни.

– Хорошо, я сейчас всех свистну, – отвечает мужчина, и не обманул ведь. Он так пронзительно свистнул, что у меня даже уши заложило на мгновение.

Я развернулась и пошла обратно на кухню. Мария поставила котелок с кашей в центр отремонтированного стола, а мои блины убрала к плите, так что я не сразу их и увидела. Я не стала ничего говорить или делать, а просто села за стол. Передо мной поставили тарелку с кашей и кружку с молоком. Рядом со мной на стул плюхнулся Джонни, перед которым также с глухим звуком поставили тарелку с кашей. Молоко я ему уже налила сама. Я не спешила есть, все же, съев свой пробный блин, я перебила аппетит и не была очень голодной. А вот мальчишка налетел на кашу, словно не ел пару дней. К моменту, когда все сели за стол и приступили молча к завтраку, Джонни доел и, прихлебывая молоко, шнырял голодным взглядом по кухне.

– Ты что глазеешь? Еще каши? – Мария свела брови к переносице.

– Госпожа, а можно эти штучки крученые, что мне Камилла дала? – Джонни наконец-то увидел тарелку с блинами и уставился на них недвусмысленно.

Мария бросила на меня недовольный взгляд и, встав из-за стола, принесла тарелку с блинами. Пока она ходила, Джонни подсуетился и убрал кастрюльку с кашей, чем еще сильнее испортил настроение Марии.

Мальчик был бесхитростный и не понял, чем было вызвано дурное настроение кухарки, а вот я поняла. Еще когда увидела, что женщина задвинула мои блины куда подальше, до меня начало доходить. И дальнейшее ее поведение все расставило по своим местам.

Все съели кашу и приступили к блинам. Первым похвалили стряпню Николас.

– Очень вкусно. Спасибо, – сказал конюх и покинул стол.

Затем высказался Конрад:

– Ну ты, бабонька, прям порадовала старика, – она аж сыто разулыбался и довольный вышел из кухни.

Девушки-служанки просили рассказать рецептик, но Мария лишь отшучивалась и отмалчивалась. Я же тоже помалкивала, что блины – это мое творение, а не Марии.

Когда же мы остались с ней наедине, я вопросительно посмотрела на женщину.

– Мария? – я так и не дождалась от кухарки разговора и решила начать его сама. – Может, поговорим?

– Да, конечно, – женщина сделала самое непосредственное лицо. – О чем ты хотела поговорить?

– Давай только честно, – я вижу, что, несмотря на видимое согласие, Мария занимает позицию глухой обороны.

– Конечно, – женщина улыбается, но так, одними губами.

– Ты хочешь научиться готовить? – вдруг мне на ум пришла неожиданная идея. Мария – взрослая женщина, а я…. я даже по местным меркам малолетка. И тут эта не умудренная жизнью и опытом девочка будет что-то требовать, выяснять, уточнять. Да и потом, женщина приняла меня с распростертыми объятиями, искренне и открыто. А то, что она не может справиться со своими эмоциями, ну так все мы люди. И стоит быть немного снисходительнее, особенно с теми людьми, кто был со мной добр. – Я так тебе благодарна за теплое и искреннее отношение ко мне, за помощь, что хотела бы поблагодарить. Но у меня ничего нет, кроме как умения готовить.

– О, это было бы здорово! – Мария радостно заулыбалась и часто-часто заморгала, сдерживая слезы. – Ты понимаешь, когда ты была у тетушки Шарлотты, все домашние спрашивали про тебя. И девочки, и Конрад, и даже Николас.

– Странно, я думала, мое появление никто особо и не заметил в замке, – я удивленно пожала плечами.

– Заметили, уверяю тебя, – снова погрустнела женщина. – Изо дня в день я готовила почти одно и тоже. Утром каша, в обед похлебка, пирог, иногда пирожки могла испечь, на ужин остатки похлебки, – перечислила Мария меню. – Изо дня в день одно и то же, – грустно проговорила кухарка. – Это надоело не только мне, но и всем в замке. А ты как свежий глоток воздуха была со своим овощным рагу. Теперь вот блины, – женщина моргнула, чтобы сморгнуть слезинку. – Я приревновала. Я их сколько времени кормила, а они тут… – Мария отвернулась, вся сжалась в комок и пытается спрятать слезинки.

– Я поняла, – приобнимаю женщину. – Я научу всему, и у тебя все получится, – успокаиваю я Марию. – Не огорчайся.

– Прости меня, я такая дура старая, – Мария виновато улыбнулась, и мы рассмеялись.

– Тогда приступим? – я ободряюще улыбнулась, но лишь через мгновение сообразила, что за маской моей улыбки не видно.

– Что нужно делать? – Мария показывает, что полна энтузиазма.

– Давай сперва приведем кухню в порядок, – предложила я. – Чтобы было удобно готовить на кухне, там должна быть идеальная чистота. А еще чтобы все было удобно расположено и всегда на своих местах. Мы сейчас все уберем, почистим, вымоем и приступим к приготовлению обеда. Но, наверно, придется попросить Николаса сделать кое-какие тумбочки и шкафчики, – я обратила внимание, что у Марии не то чтобы беспорядок, но чтобы достать нужную специю, ей надо перерыть все баночки и коробочки. В общем, все надо будет сделать удобно и практично. Но сперва чистота.

– Смотри, вот у тебя этот стол используется и для приготовления пищи, и для обеда, – я указала на стол, что не так давно починил Николас. И я намеренно сделала акцент на слове «у тебя», показывая, что именно она хозяйка на кухне.

– Ну так сама видишь, особо-то и места тут нету, – женщина развела руками, показывая помещение кухни. Эх, видела бы Мария кухни в некоторых квартирах в моем мире, поняла бы. Что у нее просто царские хоромы.

– Хорошо, а если мы сделаем перестановку? – я вопросительно посмотрела?

– Ну, давай сделаем, – кухарка все равно не понимает, как можно что-то поменять, чтобы сэкономить место.

– Тогда приступаем, – киваю. Времени по факту не так уж и много, потому что нужно будет приготовить обед и всех накормить вовремя.

Помещение кухни представляет собой квадратное помещение. Я встала в дверях и прикинула, где что будет стоять. У левой стены большое окно, и разумнее всего сделать там обеденную зону. Далее стена, которая расположена напротив входной двери, она занята плитой. Там же стол с ящиками и полками для хранения разной кухонной утвари. Полка над столом, раковина. Слава богу, в замке был водопровод, что немало меня удивило. В уголочке была неприметная дверь, ведущая в коридор, где уже были двери в три кладовые. Большую, малую и бытовую. Большая – с хозяйскими продуктами, малая – с продуктами для работников замка и бытовая – с корзинами, посудой и всякой мелочевкой. Там же был черный ход, ведущий во двор. И получалось, что стена по правую от меня руку была совершенно пустой, а пол весь уставлен корзинами, мешками и ящиками, занимая чуть ли не половину кухни.

– Еще раз предупреждаю, что будут кардинальные изменения. Никто возражать не будет? – я боюсь, что в самый ответственный момент принесется Конрад и, устроив скандал, вернет все на круги своя.

– Лорд сказал, что кухня – это моя вотчина, и что я вольна делать здесь все что хочу, – Мария подбоченилась и с вызовом посмотрела вокруг себя.

– Ну, смотри, – покачала головой. – Конрад не дремлет.

– Пусть только попробует явиться! Я ему быстро покажу, куда идти и что делать, – хорохорится Мария.

– Тогда зови Джонни на подмогу и Николаса. Без них точно не справимся, – когда я сказала, что нам нужна будет помощь, пыл кухарки поутих, так как она не предполагала, что моя задумка настолько глобальная. – А и давай замаринуем мясо, чтобы у нас все не остались без обеда. Мария кивнула и принесла довольно жирный кусок свинины, который я разделала и, замариновав, убрала в кладовку.

Пока я возилась с мясом, на кухне появились мальчишка и конюх-плотник.

– Что делать нужно, госпожа? – спрашивает мальчик у Марии, а та, зардевшись как маков цвет, кивает на меня, мол, сейчас она руководит всем.

– Итак, – подбоченилась, – выносите из кухни все, – все переглянулись. – Абсолютно все, – подтверждаю кивком их недоуменные взгляды. – Нам нужно отмыть и побелить стены. Убрать всю пыль и гарь, что есть на балках наверху, – и я подняла голову, показывая на потолок. – Будем наводить чистоту.

Николас с Джонни не так долго переглядывались, потому что я загрузила их работой. Но мы и сами не бездельничали. Нагружали посуду в корзины и выносили в коридор. Стол, который использовали и для обеда, и для приготовления обеда, я решила использовать и для отмывания стен, балок и всего остального. Именно в самый ответственный момент, когда вся кухня стала просторной, так как была совершенно пуста, появился Конрад.

– Это что вы тут делаете? – конец фразы, произнесенной Конрадом, получился довольно визгливым. Было явно. что он возмущен, разгневан и шокирован одновременно.

– Ремонт кухни, – отвечаю совершенно спокойно, делая вид, что ничего сверхъестественного не происходило.

– А кто вам разрешал? – старик подбоченился и начал наступать на меня. Он сразу понял, откуда ноги растут.

– Конкретно мне – Мария, а ей лорд, который сказал, что кухня – ее зона ответственности, – как назло, кухарка молчала, пораженная внезапным появлением Конрада. Ну а что она ожидала? Мы шумим на весь замок, он и пришел посмотреть, что происходит. Тем более что скоро обед, а как я уже поняла, Конрад хоть и худ как жердь, но поесть вкусно очень любил. Вот и проверил, что на кухне творится, а тут… А тут я и мои грандиозные планы по перестановке и реорганизации.

– Что тебе надо, старый ты брюзга? – Мария спохватилась, что я в одиночку отбиваюсь он нападок старика, и наконец-то решила тоже вступить в спор.

– Мне нужно, чтобы все было на своих местах, а с появлением этой мелкой выскочки ты изменилась, Мария, – Конрад говорил так, словно меня тут нет. Очень неприятное чувство.

– Да, я изменилась. И что? – Мария подбоченилась и шагнула вперед, локтем задвигая меня себе за спину. Конрад сделал шаг назад, так как женщина сократила между ними расстояние.

– И к чему приведут эти изменения? – старик уже не так напирал на нас и выглядел не таким уверенным.

– Вот сделаем все, и увидишь, что сейчас-то языком трепать? – Мария нахмурилась. На долю секунды она тоже усомнилась, что из моей идеи получится что-то толковое, но решила не идти на попятную. И, отбросив в сторону сомнения, гордо вскинула подбородок.

– Чтобы обед был вовремя! – припечатывает старик Марию, и та от неожиданности смены темы даже руки опустила и немного растерянно посмотрела на меня, словно ожидая поддержки. Я лишь кивнула, пытаясь поддержать женщину, подбадривая.

– Будет, – подаю голос и получаю от Конрада злой взгляд.

– Посмотрим, – фыркает старик и, развернувшись, уходит.

Повисает пауза.

– Камилла, а как мы будем готовить обед? – Мария обернулась и посмотрела на голую кухню.

– Не переживай, все будет хорошо, – подбадриваю я женщину. – Мы пожарим мясо и сделаем салат из овощей. Хлеб и компот есть в кладовке, не переживай.

– Мария, а ты отважная женщина, – вдруг подал голос Николас. – Так смело спорила с Конрадом, а его даже я порой побаиваюсь. Особенно когда он голодный! – рассмеялся Николас.

– Спасибо, – Мария зарделась и смутилась от комплимента мужчины, который явно ей симпатичен. Похвала подбодрила женщину значительно больше моих слов, и она, воодушевленная, продолжила уборку кухни.

Николас все время восхищенно поглядывал на Марию, а та краснела, поймав на себе его взгляд. Сперва с помощью мужчины мы помыли балки. По возможности, конечно же, но они стали значительно светлее и чище. А затем Николас принес ведро уже разведенной извести и начал белить потолок, стены и печь.

– А как же мы будем жарить мясо, если Николас здесь белит? – Мария нервничала из-за слов Конрада.

– На улице пожарим, – объяснила я женщине.

– На улице? – вот теперь Мария по-настоящему испугалась, что обеда не будет не то что вовремя, а и вовсе все останутся голодными.

– Пока Николас и Джонни белят стены, мы отправимся готовить мясо на углях, – объяснила я женщине, и она заулыбалась с надеждой. Мы взяли кастрюлю, в которой было маринованное мясо. Я выложила в корзину овощи, и мы вышли во двор. По дороге я захватила вертела, на которых жарили дичь. Буду использовать их в качестве шампуров.

На улице во дворе были два очага и чаны на крючках, в них обычно грели воду для прачечной. Подложив дров в один из очагов, я начала нанизывать на небольшие вертелы мясо. Мария немного удивленно смотрит на то, что я делаю, и вдруг уходит в замок. Возвращается она с мелкой решеткой на рукоятке, и я одобрительно хмыкаю. А Мария схватывает налету. Мы выложили мясо на решетку и нанизали на вертелы. И приступили к готовке мяса. Буквально пятнадцать минут, и по двору разнесся дурманящий запах шашлыка. А еще через минут десять в окнах замка то и дело замелькали лица то девушек, то Конрада. Пока готовилось мясо, я нарезала овощи для салата. А за несколько минут до готовности мяса я разложила рядом с мясом целые помидоры, порезанные крупно, кусочки кабачков и разрезанные пополам перцы. Буквально пять-семь минут на углях и все готово. Мария, понимая, что на кухне невозможно будет есть, попросила Николаса вынести стол на улицу. И пока я снимала все с углей, раскладывала, резала и выкладывала на большое блюдо, она помыла стол, постелила скатерть и выставила лавки для всех.

– Конрад, свисти всех обедать! – Мария гордо смотрела на старика, который как раз высунул свой любопытный нос в окно, привлеченный вкусным запахом.

Обедали молча. Просто никто не тратил время на разговоры. Было очень вкусно, и даже старик не бурчал ничего по поводу такого обеда на свежем воздухе. Мне, правда, было не совсем удобно есть с маской на лице, но конспирация превыше всего. Пришлось повозиться, благо маска снизу не крепилась. Все поглядывали украдкой, но не комментировали. Мясо сильно отвлекало от ненужных мыслей и вопросов ко мне.

– Если так дальше пойдет, то и старина Конрад поправится. И станет как Николас, – заметила Виола, которая была самая старшая среди горничных.

– А я смотрю, ты разговорчивой стала, – огрызнулся Конрад. – Так я быстро займу тебя, чтоб некогда было болтать.

– Ха, испугал! – женщина презрительно фыркнула. – Я свою работу знаю, и не тебе меня ей пугать.

– А я не пугаю, – скривился старик. – Но в отсутствие лорда я руковожу замком, так что изволь слушаться.

– Так я все выполняю, – не унимается женщина. – А что? У меня свое мнение есть, и к работе оно не относится.

– Тебя с твоим мнением невестка из дому погнала. А помалкивала бы, то и сидела бы, а не спину ломала, – язвит Конрад.

– А ты бы не за моей невесткой следил бы, а за собой! – слова старика задели женщину. Она встала и ушла из-за стола. А за ней последовали и остальные горничные. Николас забрал Джонни, и они ушли на кухню мастерить полки, где я показала накануне.

– Вот что у тебя за язык?! – Мария убирала со стола и качала головой, а старик доедал овощи с таким лицом, словно ничего и не произошло. – Всех ужалить норовишь, укусить.

– А что она мне в рот заглядывает? – словно ребенок спорит с кухаркой старик. – Не люблю этого.

– Ты не любишь, так скажи ей об этом. Что наголодался в свое время, что теперь не любишь разговоры такие, – наставляет его на путь истинный женщина. – А ты что?

– А я что? – ворчит старик.

– А ты ей на ее больное место указал? И кому легче стало? – Мария в сердцах бросила полотенце на стол, которым собирала крошки со стола.

– А должно было? – старик встает и отряхивает одежду. – Она от своего длинного языка страдает!

– А ты от своего не страдаешь?! – Мария подбоченилась и сверлила взглядом Конрада. – Забыл, как позвал на свой день рождения всех, да так, что никто не пришел?

– Просто они неблагодарные, – огрызается Конрад.

– Нет, просто сложно поздравлять и радоваться за человека, который только что их отчихвостил, – объясняет Мария. – Да не просто за дело, а так, между прочим, чтобы показать, кто главный, – Конрад снова фыркнул на слова Марии, но, как мне показалось, задумался. Он ушел, а я стала помогать женщине с уборкой со стола. Мясо было съедено подчистую, а вот немного овощей мы убрали в глубокую тарелку и отнесли в кладовку.

– А что у Виолы с невесткой за история? – я уже поняла, что у каждого в замке есть своя проблема, которая привела его сюда.

– Сын был, на заработки ушел, да пропал. А Виола в услужение сюда пришла, – не очень охотно рассказывает Мария.

– Так невестка ее не выгоняла? – я сложила скатерть и поставила таз, чтобы перемыть посуду.

– Да кто их там разберет. Виола сказала, что сама ушла, чтобы легче им было, – Мария перетирает посуду, которую я мою. – Соседи говорят, что скандал у них был перед этим, потому Виола и ушла. Но она слова плохого про невесту не говорит и все деньги, что лорд платит, им относит. У сына два мальца осталось, а невестка еле концы с концами сводит. И без Виолиного жалования, думаю, давно бы по миру пошла.

– Иногда все не то, чем кажется, – это я, как никто другой, знала хорошо. Все думают, что я дочь Бернара и Матильды, а я всего лишь попаданка в ее тело.

– Эка ты какая умная! – усмехается, но по-доброму, женщина. – Пойдем давай, командирша, кухню в порядок приводить. А то ужина на свежем воздухе Конрад не переживет.

Я улыбнулась, ничуточки не обижаясь на женщину. Мы вернулись на кухню и отметили, что она стала значительно симпатичнее.

– На окна обязательно занавески и скатерть на стол, – я уже представила картинку в голове.

– Да, со скатертью так опрятно стало, словно праздник у нас какой-то, – улыбнулась Мария. После того как мы одержали первый бой против Конрада, она стала с большим энтузиазмом смотреть на мои инициативы.

Я попросила Николаса сделать большую столешницу, и он как раз ее сейчас устанавливал.

– Красота! – похвалила женщина. – Если узнаю, что кто-то без доски на ней резал, скалкой отхожу, – пригрозила Мария непонятно кому, потому что кроме нее без доски на столе никто и не резал.

На стене, что была раньше пустой, сейчас красовались полочки от самого пола и практически до потолка.

– А что здесь будет стоять? – Мария удивленно посмотрела на стену.

– Неси корзинки, вот те, прямоугольные, – попросила я Марию и показала, как и что будет стоять. Самая большая корзина была для картофеля, остальные для лука, моркови, капусты, свеклы, кабачков, перцев. Я объясняла все и показывала. Из-за того, что кормить надо было ораву, продукты просто не успеют испортиться в этих корзинках. Но при этом не надо будет каждый раз ходить за ними в кладовку. Можно было бы один раз утром наполнить корзинки и все. А корзинки, например, с теми овощами, что использовались реже, к примеру, свекла, так вообще пополнять раз в несколько дней. Дело в том, что овощи в основном хранились не в кладовке, а в погребке, где было прохладно. Корзинки с овощами заняли нижние два ряда полок. Далее я выставила на полочку большие блюда и тарелки, которые использовались редко, но использовались. Именно для этого на полочке имелся бортик, который не давал блюдам и большим тарелкам соскользнуть. Следом на полочку были выставлены цветы в горшочках. Я решила, что живые цветы очень оживят интерьер кухни. Поэтому, пока мы готовили обед, я попросила девочек-горничных пересадить отростки цветов в горшки, которыми мы украсили стену. А на самый верх я поставила плетеные корзинки, в которые положила то, что использовалось очень редко. И прикрыла корзинки крышками. Получилось довольно красиво. Пока мы возились со стеной, Николас завершил работу со столешницей и полками над рабочей зоной. Тот угол, что раньше был пуст, сейчас мы приспособили для дров. Джонни натаскал их выше своего роста и был горд собой. Печь Николас тоже обновил. Он вообще оказался мастером на все руки. Такой человек незаменим в таком большом замке, где все время нужно что-то да ремонтировать, обновлять и поддерживать в исправном состоянии.

В шкафчике я расставила все приправы, что имелись, и они теперь были под рукой. Заодно я пересмотрела все, что было в закромах у Марии. Она явно пренебрегала травами, а мне казалось, что изюминку многим блюдам придавал именно правильно подобранный букет трав. Но о вкусах не спорят, а я на личном примере научу Марию, что где использовать. Я верила, что женщина просто не использует их, потому что боится испортить еду и перевести продукты. Кстати, вешалку для одежды я попросила Николаса убрать, а вместо нее сделать короб и навесить на этот короб дверцы. Получился этакий шкафчик, где вещи и глаза не будут мозолить, и не испачкаются.

– На кухне нужно работать в фартуках, – объяснила я Марии, и та сразу же побежала просить одну из служанок, чтобы она сшила и скатерти новые, и занавески, и фартуки. Та согласилась, и Виола освободила ее от работы в замке, чтобы уже к завтрашнему дню у нас все было готово. Посуда была аккуратно составлена в тумбу и теперь не занимала места.

– А кухня, оказывается, такая большая, – удивленно осмотрелась Мария. – Я все не могла на ней развернуться как следует. Мне все время казалось мало места, а оказывается, все просто стояло и лежало не на своих местах.

– Да, все верно, – я была рада, что мои нововведения пришлись по вкусу всем. Даже ворчун Конрад заглядывал на кухню и хмыкал. Суть его хмыканья мне объяснила Мария. Что, дескать, словами признать свою неправоту он не может, а вот просто не трындеть под руку и одобрительно кивать ему по силам.

За день мы устали так, что еле ноги волочили, но все было доделано в рекордные сроки.

– Батюшки! А ужин-то?! – Мария всплеснула руками.

– Давай что-нибудь сообразим по-быстрому, – пытаюсь утешить я женщину. – Идем в кладовку, ревизию проведем.

Мы зашли в кладовую, и я даже присвистнула.

– Возьми сыр, вот этот копченый окорок и за мной. Овощи на кухне у нас и так есть, – командовала я. – А, и нам нужно будет еще масло сливочное, мука и яйца.

– Что мы будем готовить? – Мария растерялась от такого странного, на ее взгляд, набора продуктов.

– Сейчас узнаешь, – я улыбнулась. – Надо печь растопить, пока я буду тесто делать.

– У нас есть максимум час, – предупреждает меня кухарка. – Если через час Конрад не сядет за стол, он вмиг забудет вкусный обед и отчихвостит нас вдоль и поперек. Еще и лорду пожалуется, когда тот приедет.

– Уложимся, только все делаем быстро и в темпе, – я собралась, чтоб не тратить время даром.

Просеяла муку в глубокую миску, пока Мария растопила печь. Нарезала масло кубиками и бросила его в миску с мукой. Посолила и начала перетирать его с мукой и солью, чтобы получилась такая крупная крошка. Женщина же внимательно следила за всем, что я делаю. Я попросила ее нарезать окорок, зеленый лук и помидоры. В получившуюся крошку я вбила яйцо и лопаткой перемешала все. Но жидкости, что была в яйце, не хватило, или яйцо мелковатое попалось, и пришлось влить еще парочку ложек ледяной воды. Джонни как раз принес из источника ключевой. Это тесто не нуждается в длительном замесе. Я взяла форму для выпечки, чтобы выложить основу. Взяла вилку и попротыкала выложенное тесто, чтобы оно не вздулось, и начала выкладывать на дно слоями начинку. Сперва окорок, затем помидоры, лук, а сверху все посыпала тертым сыром. Все, теперь пирог можно выпекать. Второй точно такой же пирог сделала уже Мария. У нее был такой детский восторг, когда она поставила рядом с моим пирогом свой, чтобы он выпекался.

– Это и все? – она скептически скривилась. – Этим же обжорам будет мало.

– Согласна, так что надо сделать что-нибудь еще, – согласилась я. – Я там видела у тебя краюху хлеба, – вспомнила, что еще видела в кладовой.

– Да, и что с ним сделать? – растерялась женщина.

– Ну, как минимум мы сможем сделать гренки и бутерброды, – предложила я.

– А это неплохая идея, – бутерброды Мария делать умела. А вот от того, как я стала делать гренки, удивленно выпучила глаза. Я вынула мякиш из хлеба, смешала его с яйцом, помидором и луков и вложила его в хлебную форму, это все обжарила с двух сторон и тоже присыпала сыром.

Когда ровно через час на кухню ввалились Конрад, горничные и Николас, у нас уже был полный стол закусок.

Глава 5.

Утром встала еле живая. Так вчера упахалась, что все тело ломило и болело, но ко мне заглянула Мария. И было очень неловко оставаться в постели, когда женщина уже давно встала и даже печь растопила на кухне.

– Ты чего такая вся? – улыбается мне Мария. Она явно была в хорошем расположении духа.

– Устала после вчерашнего, – криво улыбаюсь. И жаловаться было тоже неловко. Чувствовала себя неженкой.

– Иди отвар выпей, – женщина показала мне на стол, где уже стояла чашка, как я думала с чаем, и бутерброд.

– А что за отвар? – я нахмурилась и хотела принюхаться, но совсем забыла, что у меня в носу были еще эти штуки.

– От тетушки Шарлотты, – понизив голос и оглядевшись по сторонам, ответила женщина. – Она сказала, чтобы ты его каждое утро пила, дней пять.

– Это когда она сказала? – я подозрительно посмотрела на кухарку.

– Когда я пришла за тобой вчера. Она и дала мешочек с травами, – объяснила мне Мария.

– А она не сказала, когда можно будет эти штуки из носа вытащить? – я хотела показать их в носу, но не стала. В кухню заглянул Джонни, который, увидев, что ничего еще не готово съедобного, хотел уж было убежать. Но Мария подозвала его, сунула бутерброд в руку и подпихнула в сторону выхода, а я лишь поправила маску.

– Еще два дня с ними походи, – сказала Мария после того, как за мальчиком закрылась дверь. – Если сильно устала, то ты отдохни, я сама, – предложила женщина, но я отрицательно покачала головой.

– Нет, все нормально, – улыбнулась я. – Предлагаю с утра приготовить на весь день, а в идеале сегодня сделать заготовки и на завтра.

– Это как? – Мария растерялась от моих грандиозных планов.

– Увидишь, – улыбаюсь, но мою улыбку не видно, там же маска. Однако, похоже, Мария догадывается, так как улыбается в ответ. – Что ты собиралась приготовить на завтрак?

– Я только тесто для хлеба замесила, – показала женщина на большой таз, что стоял, прикрытый полотенцем, около плиты, где было потеплее.

– Хлеб – это хорошо, – я все забывала, что даже хлеб здесь пекли сами. – А обычно чем ты их кормишь?

– Обычно кашей, – и женщина показывает на кувшин, в котором была ячменная крупа. – Но надоела она им. А раньше, как лорд завтракать разрешил и сказал всех три раза кормить, так вообще все подчистую сметали. А сейчас нос воротят.

– Лорд разрешил? – я нахмурилась, удивленно глядя на женщину, а у самой память выдает, что девушка, в чье тело я так нагло подселилась, не завтракала никогда, так как не заслуживала. Так говорила всегда мачеха, да и батюшка не возражал. Иногда даст что-то со своего стола, как объедки собаке, и тому радовалась. Не принято было завтракать. Хотя та же самая память сразу же подкидывает образ того, как родная мать Камиллы всегда готовила что-то вкусное ей на завтрак, правда, и кормила она меня всегда тайком, до того как отец поднимался еще.

– Ну ты, честное слово, как с небес свалилась, – женщина посмеивается. – Не положено простому люду, который в услужении, завтракать. А тебя что ж, по утрам завтраком кормили?

– Мама кормила, мачеха – нет, говорила: не заслужила, – отвечаю Марии, погрустнев. Так стало жалко эту бедную девушку, в тело которой я попала.

– Прости меня, деточка, – улыбка с лица женщины моментально сползла.

– Ничего, давай завтрак готовить, а то время идет, – я грустно улыбнулась, и кухарка засуетилась, показывая свою готовность.

– Сделаем сырные конвертики с ветчиной, я там у тебя кусочек видела, – и пока я мыла руки и надевала фартук, Мария принесла уже все, что нужно. Яйца, сыр, ветчину и захватила зелень, – крупу тоже далеко не убирай, мы и кашу сделаем, только немного. Каша сытная и энергии будет до обеда. Только сделаем из каши десерт.

– Десерт? – Мария остановилась, в ступоре глядя на меня.

– Он самый, – мне было немного непривычно видеть такую реакцию женщины. – Ты давай натри на терке сыр и ветчину, – отдаю распоряжение, и женщина тут же приступила к работе. Я же взяла немного крупы, промыла ее как следует. Слила воду и, набрав чистой воды, посолила крупу, поставила на нагревающуюся плиту.

– Плита еще не нагрелась, – говорит Мария, видя, что я и сковороду ставлю на плиту для конвертиков.

– Ничего, подождем, – успокаиваю женщину. – Ты пока яйца взбей в отдельной миске и зелень нарежь, – Мария исправно все делает, что я говорю.

– Ты столько всего показываешь, – говорит женщина, взбивая венчиком яйца. – Я все перед сном повторяю, но как утром проснусь, пытаюсь все вспомнить, и не получается.

– Надо записывать, – отвечаю чисто механически, не глядя на Марию, но чувствую, что что-то не так, так как она прекратила взбивать яйца.

– Ты умеешь писать? – еле слышно спрашивает женщина. И только тут до меня доходит, что я ляпнула не подумав.

– Умею, только никому не говори, – шепчу я.

– Матушка научила? – предполагает женщина, и я киваю в ответ. – А я не умею, так что это мне не подходит.

– А ты зарисовывай, – предложила я Марии, и она недоуменно посмотрела на меня.

– Это как? – она снова с еще большим энтузиазмом начала колотить яйца, и я была вынуждена ее остановить, а то в миске скоро могла появиться пенная шапка, так как Мария орудовала венчиком со скоростью миксера.

– Вечером займемся рисованием, – улыбнулась я женщине. – И ни один рецепт не потеряется.

– Было бы просто замечательно, – соглашается кухарка. – Я никогда не думала, что мне понравится готовить.

– Да, вкусно и разнообразно готовить – это целое искусство, – сказала я словами нашего преподавателя и улыбнулась, вспомнив добрую женщину. Печь растопилась, и я показала, как выкладывать на разогретую и смазанную маслом сковороду сперва взбитое яйцо, затем, обжарив его с двух сторон, в центр выкладываю сыр с ветчиной и зеленью. А когда оно подхватывается, я загибаю края яичного блина, и получается конверт. Мария уловила эту премудрость налету и дальше уже самостоятельно занялась конвертиками, а я вернулась к приготовлению обещанного мною десерта. За время, что я показывала, как сворачивать первый конвертик, вода с крупой закипела и даже успела покипеть немного. Я проварила крупу еще минут десять и, убедившись, что она стала мягкой, убрала ее с огня и добавила в кашу кусочек масла. Мария делала конвертики и одним глазом все следила за тем, что я делаю, чтобы не пропустить ничего. Так как сахар был лишь для хозяйского стола, то я попросила у Марии немного меда и добавила его в кашу. Еще я спросила про сухофрукты, но изюм оказался тоже лишь для барского стола, и потому Мария предложила использовать сушеные сливы и курагу. Я залила пригоршню принесенных кухаркой сухофруктов водой и отставила в сторону.

– А зачем ты их залила водой? – женщина заинтересованно поглядывала на мои манипуляции.

– Помыть, чтобы весь сор вышел и чтобы они немного разбухли, – объясняю женщине. – Пока они там стоят, я яйца с молоком взобью.

– Может, тебе помочь? Я-то конвертики дожарила, – и Мария кивнула на большую тарелку с ароматными квадратиками.

– Давай, – я вспомнила, как она профессионально взбивала яйца, что отдала ей миску и вручила венчик. Я же сходила в кладовку и принесла свежих ягод. Кроме черники там было еще немного малины. И, получив разрешение Марии, я захватила и ее. Пока меня не было, женщина взбила яйца с молоком, и я вылила эту жидкость в кастрюлю с кашей.

– Ты пока сделай гренки, – предложила я, так как мне показалось, что конвертиками и кашей жителей замка мы не сможем накормить.

– Как вчера? – поинтересовалась женщина.

– Можешь просто хлеб поджарить и варенье принести, и масло.

– Хорошо, поняла, – Мария метнулась нарезать последний кусок хлеба и поджаривать его на сковороде.

Я промыла и просушила сухофрукты и выложила все в кастрюлю. Мария выделила мне форму для выпечки, и я получившуюся смесь, как следует перемешав, выложила в форму и отправила в печь.

Мы начали сервировать стол, и к моменту, когда все собрались на кухне, я вынула из печи запеканку и выложила ее на тарелку. Полила медом и украсила свежими фруктами. А еще я заметила, что Конрад даже не свистел, как обычно. Все собрались на кухне и без его команды.

И снова ели молча, уминая все за обе щеки. Но Конрад то и дело косился на нас с Марией, и мне показалось, что он хочет нам что-то сказать. Когда все поели и разошлись по делам, он остался на кухне. Вроде как допивал компот, но я-то видела, что он специально ждал, пока все разойдутся.

– Мария, я попросил бы отдать мне ключи от хозяйской кладовой, – и мужчина протянул к кухарке открытую ладонь.

– Но зачем? – женщина растерянно посмотрела на меня, а затем на Конрада. За все время, что я была здесь, она лишь однажды открыла ее и показала и все. При мне она ни одного кусочка заготовленных для лорда припасов не взяла.

– Верни ключ и не спорь, – хмурится старик, воспринимая вопрос Марии как нежелание отдавать ключик. Женщина, не понимая, что происходит, вкладывает ключ в руку мужчины, и он зажимает его в кулаке. Улыбнувшись, старик спрятал его где-то в недрах свое жилетки. – Так-то лучше.

– Но ты можешь объяснить, в чем причина? Зачем тебе понадобился ключ? – Мария хочет знать ответ. Видимо, у нее появляются кое-какие догадки, и потому она, подбоченившись, начинает хмуриться.

– Я всего лишь хочу, чтобы к возвращению лорда Эльрика ему было что поставить на стол, и было из чего это что-то приготовить, – многозначительно хмыкает Конрад, давая недвусмысленный намек. Даже у меня брови поползли вверх, и я ушла с линии огня. Просто Мария сперва удивленно посмотрела на старика, а когда до нее в полной мере дошло все, что он сказал, она стала похожа на локомотив, который готов снести все на свое пути.

– Это на что ты намекаешь, старый ты ворчун? – начала она разгон с вопроса. И тут же, не дав ему возможности ответить, продолжила: – Что я хоть крошку взяла из кладовой лорда Эльрика? – и снова вопрос, на который старик не успевает ответить, хотя видно, что намеревался. Даже воздух в легкие набрал и назидательно указательный палец вверх выставил. Но негоже подозревать такую женщину, как Мария. Она сама есть не станет, но всех накормит. А тут встретила такую лютую неблагодарность. Старик пятится, а кухарка медленно, шажок за шажочком, оттесняет его в сторону двери. – Я из последних сил хочу вас вкусно накормить, а ты смеешь думать, что я возьму то, что нам не причитается?!

– Постой, – все же старику удается вставить слово. – А как же вот эта сладкая запеканка, из чего она была? – видимо, старик пытается поймать Марию на вранье, но не тут-то было.

– Из каши, которую вы каждый день раньше ели, дурья ты башка! – это был, так сказать, контрольный. Вместе с этим женщина сделала движение плечами, за счет чего грудь подалась вперед, и окончательно вытолкнула старика из кухни, так как он и так уже стоял в дверях. – И чтоб духу твоего не было больше здесь, понял? Раз думаешь, что мы лорда обедаем, то нечего нашими подельниками быть.

Кухарка громко закрыла дверь, и сразу же боевой настрой ее сдулся. Она села за стол и расплакалась. Я присела рядом, успокаивая добрую женщину.

– Ты же понимаешь, он подумал, что я воровка! – жалуется женщина. – Да я в жизни чужого не взяла! Даже когда туго было, я всегда рассчитывала только на себя и свои силы и не заглядывалась на чужое.

– Он не со зла, – пытаюсь успокоить я женщину, – просто все было так вкусно, что он и не подумал, что все это приготовлено из самых обычных продуктов. Не волнуйся.

– Вот посидит на хлебе да на воде, тогда-то я посмотрю, как он запоет! – и Мария погрозила в пустоту кулаком, я решила не трогать пока женщину. Пусть остынет и в себя придет. Конрад перегнул палку, ведь он же мог просто поинтересоваться сперва, из чего что приготовлено, а не строить свои догадки, делать выводы. А потом на основании ничем не подкрепленных выводов, подозревать и обвинять. Ситуация неприятная, но она лишь стала показательной в плане того, что из простых продуктов можно приготовить настолько вкусно, что никто и не поймет, из чего это приготовлено. А подумают, что это еда для господ. Видимо, такие мысли были сейчас и в голове Марии, так как она недолго горевала, а уже спустя пару минут вытерла слезы краешком передника и встала из-за стола.

– Ну, нечего рассиживаться! – то ли мне, то ли себе скомандовала женщина. – Ты говорила про какие-то заготовки на пару дней вперед. Давай показывай, я готова.

Я встала и радостно приобняла кухарку. Как же мне повезло оказаться здесь, а не где-то еще.

Сперва мы проверили, как там поживает тесто для хлеба, и, вымесив его как следует, Мария разложила тесто по формам и сунула его в печь. Я же попробовала слепить что-то типа батона. Тесту не хватало пышноти и воздушности, но я все равно попробовала. К своему стыду, но в техникуме у меня по выпечке была тройка. Не давалось мне это почему-то. Слава богу, по стальным темам была пять. И эта тройка затерялась среди хороших отметок, не делая совершенно никакой погоды в итоговых отметках. Смотрю, как Мария убирает муку, протирает стол, и вспоминаю. Тогда мне эта тройка казалась чем-то невероятно плохим. Как же я плакала, получив ее, ведь я вызубрила все от и до. Но все же в кулинарии, кроме точного следования рецепта, должно еще быть что-то. Что было этим “что-то”, я не знаю, но хлеб у Марии вышел великолепным, а мой батон перекособочило в печке так, словно он своим ходом пытался оттуда сбежать.

Кроме хлеба, я предложила засолить капусту. Так как те бочковые соленья еще не были готовы, а капусту можно есть практически через пару дней, мы приступили к шинковке. В две руки мы нашинковали четыре больших кочана. Мария принесла бочонок, я так понимаю, меньшей емкости для засолки и не предусматривалось. Я натерла моркови, и мы засолили бочонок капусты. Задумчиво посмотрев на морковь и на крупную терку, я проверила наличие необходимых специй и, убедившись, что есть необходимое, попросила кухарку начистить побольше моркови. Решила замариновать и ее, но не в бочонке, а в глубоком глиняном кувшине с широким горлышком. Получилось довольно прилично. Все это богатство Мария убрала в погребок. Я мысленно сокрушалась, что в этом мире нет холодильников. Как бы они упростили всем жизнь. Но оказалось, что не такое уж и отсталое это время. Холодильника нет, но есть ледник. В нем хранили мясо и многие скоропортящиеся продукты. Многие продукты, такие как молоко и яйца, покупались в селении неподалеку. Туда ежедневно бегал Джонни.

На обед мы решили приготовить наваристую похлебку. Вместе со свежим хлебом и салатом из свежих овощей, думаю, она всем придется по вкусу. Мария показала мне, где находится ледник, и мы принесли кусок мяса для похлебки. Я ее решила сделать двух видов. С картофелем и диетическую с овощами. Мария нарезала мясо и отдала мне часть. Я бросила его в воду, и когда появилась пена, вылила пенную воду и помыла мясо. Женщина с ужасом смотрела на мои манипуляции.

– Ты зачем это сделала? – наконец-то решилась она спросить.

– Когда мясо варится, в воде образуется пена, – объясняю и показываю на пену в ее кастрюле. – В этой пене очень много вредного всего, в том числе и та грязь, что была в мясе.

– Так я ж его помыла, – растерялась Мария. – Какая еще грязь?

– Та грязь, что внутри мяса и которую водой просто так не отмыть, – вижу недоверие и непонимание.

– Так пену ж убрать можно, вот так вот, – и женщина показывает, как убирает пену, поддев ее ложкой.

– Пену-то ты убрала, а вредное, что вышло при первом кипячении, оно в воде так и осталось, – объясняю то, что нам говорили в техникуме, только приводили еще в качестве аргументом химические исследования воды. Я же решила, что это будет лишним, и потому постаралась упростить максимально свои объяснения.

– Надо же, – Мария пораженно покачала головой, но сделала то же самое, что и я. Мария готовила привычную ей похлебку. Мясо, картофель, овощи. Когда мясо почти сварилось, она высыпала овощи в бульон, посолила и добавила немного специй, и то по моему совету, и сунула горшок в печку. Он там потомится, и все овощи, да и мясо будут разваристыми и таять во рту. Я же нашла в закромах чечевицу и решила сделать крем-суп. Правда, я с трудом представляла, как буду его перемалывать, блендера же здесь нет. Но решила попробовать. Отварила чечевицу так, чтоб она была уже полностью готова. Сварившееся мясо убрала в сторону и, пока варилась чечевица, порезала его максимально мелко. Лук, чеснок, морковь и помидоры тоже измельчила. Картошку я бросила в бульон сразу же, как вынула оттуда мясо, и к этому времени она уже сварилась. Выловила ее и в небольшой миске растолкла ее. Когда я все это делала, у Марии глаза были как та самая миска, в которой я толкла картошку, большие и круглые. Овощи я выложила на сковороду и обжарила слегка, пока они не стали мягкими, туда же добавила мелко нарезанный болгарский перец. Обжарила и также выложила все в миску, в которой толкла картофель. Постаралась обжаренные овощи максимально раздавить и превратить в пюре, а затем все это дело отправила в кастрюлю с бульоном, добавив мясо. В принципе, суп готов. Но я вспомнила про зелень и, взяв большой пучок, мелко нарезала. И когда все содержимое кастрюльки как следует прокипело, я высыпала туда зелень и прикрыла крышкой, оставив в сторонку.

– И все? – Мария заглянула под крышку, а затем, не успокоившись, зачерпнула поварешкой суп-пюре и положила в небольшую мисочку. Пробовала она настороженно, но уже после первой ложки начала удивленно расширять глаза и что-то пытаться сказать. Не получалось, потому что она усиленно подносила ложку ко рту и выразила свои восторги, лишь когда мисочка оказалась пуста.

– Я буду есть твой суп, – и это был не вопрос, это было утверждение, произнесенное так решительно, словно я не хотела делиться.

– Ешь, я не возражаю, – усмехнулась и показала на часы на стене. Они были большие, я бы даже сказала, гигантские. И, как в свое время с гордостью сказала Мария, они были поставлены специально на кухне, так как кухарке очень важно знать время. Вот только незадача, она в них не особо разбиралась И, чтобы засекать время приготовления каких-то блюд, использовала песочные часы, которых у нее было несколько штук на разное время. Они сейчас красиво стояли на полочке, там же, где горшочки с цветами.

– Неужто уже обед? – растерялась Мария. – Время-то летит как быстро! – удивилась женщина.

– Очень быстро, – согласилась я с кухаркой. – Давай салат нарежем, – предложила я, и мы в четыре руки за пять минут нарезали тазик салата. Выложили салат в миску, полили маслом. И именно когда поставили его на стол, в комнату заглянули первые домочадцы.

Виола гордо прошла и села на свое место, за ней вереницей потянулись горничные, Николас и даже Джонни. А вот Конрада не было.

Мария выглядывала его и ждала, я видела. Но он запомнил ее утренние слова и не явился. Я предложила позвать его, но она отрицательно покачала головой и пошла вынимать похлебку из печи и разливать по мискам. Я попробовала ее супчик, и он тоже оказался очень вкусным, но я решила, что буду придерживаться диетического питания. А то я целый день готовлю, готовлю, готовлю и совершенно мало двигаюсь. И боюсь, это не будет полезно для моей фигуры. Хотя, если точнее, двигаюсь-то я как раз таки много, но вот полезного движения очень мало. Так что переходим на овощи, пока не поправилась. Одной кругленькой Марии на этой кухне хватит.

Глава 6.

После еды, когда все было убрано, а Мария сделала все приготовления к ужину, я отпросилась посмотреть замок. Кухарка сперва вызвалась сходить со мной, но потом передумала. Она решила напечь пирогов про запас и убрать их в ледник. А так как в тесте я была не сильна, то, нарезав и приготовив все ингредиенты для начинки, я ушла, а женщина осталась на кухне. Лишь строго-настрого велела не ходить в господское крыло. Да я туда и не собиралась, если честно. Мне хотя бы так пройтись, осмотреться. А то кроме своей пеналообразно комнатушки и кухни я нигде не была.

Служанок я встретила сразу же в холле. Они опустили гигантскую люстру и, встав на стремянки, мыли ее. Виола руководила процессом. Заметив меня, она, обрадовавшись, подошла ко мне.

– Выпустила тебя Мария из кухонного плена? – улыбается женщина.

– Ну, кухня слабо похожа на плен, а пребывание на ней – на заточение, – я рассмеялась в ответ.

– С твоим появлением она преобразилась. И кухня, и Мария, – одобрительно кивает старшая служанка.

– Спасибо, это приятно слышать, – мне действительно было приятно.

– Раньше девчонки обсуждали городские сплетни. А сейчас строят догадки, что же будет на завтрак, обед и ужин, – смеется Виола.

– Наша с Марией фантазия не безгранична, – предупредила о том, что можем и повторяться.

– Мне нравится твоя скромность, – посмеивается Виола. – Ты решила выйти на прогулку?

– Замок осмотреть, а то, как попала сюда, ничегошеньки и не видела, – развела руками. – А у вас масштабная уборка.

– Можно и так сказать, – старшая служанка говорила со мной, но бдительность не теряла. – Дора, там осталась пыль! – указывает на промах девушки. – Скоро приедет лорд, а через пару недель званый ужин. Так что времени мало.

– А когда приедет лорд? – я насторожилась.

– А тебе Мария не сказала? – Виола удивленно посмотрела на меня. – Наверное, подумала, что ты знаешь, – женщина задумчиво пожимает плечами.

– Дня через три-четыре, кто ж его знает, – Виола снова строго шикнула на одну из девушек. – А! Мне же Конрад недавно сказал, а его на обеде не было. Кстати, не знаешь почему?

– Они повздорили с Марией из-за припасов, – думаю, что это не такая уж и большая тайна и я не сделала ничего такого, рассказав про ссору Марии и Конрада.

– Ох уж этот старый скупердяй, – покачала головой женщина. – Все переживает, что мы много едим.

– Он подумал, что мы готовим для вас из хозяйских продуктов, – объяснила я Виоле. – Но мы ничего оттуда не трогали.

– Боится старик, что лорд приедет и испепелит его взглядом, если останется голодным, – в голос рассмеялась служанка.

– Лорд такой строгий? – я поежилась. Этот самый лорд, конечно, купил меня и, считай, спас от побоев, а возможно, и голодной смерти. Но я так его ни разу и не видела. Тот раз на рынке, когда он за меня заплатил, не считается. Я была в таком состоянии, что больше рассмотрела его сапоги, чем лицо. Да и не внешность хозяйская меня интересовала, а скорее нрав и отношение к прислуге. Если лорд – капризный брюзга под стать Конраду, то, чую, несладко нам придется.

– Нет, – отрицательно качает головой Виола. – Нельзя сказать, что он строгий, но вот его незавидная судьба порой портит ему настроение.

– А что за судьба? – я пыталась вспомнить, что мне и бывшей владелице этого тела было известно про местного лорда, но память упорно ничего толком не выдавала.

– Ой, ты, наверно, и не слышала ничего, – и Виола наклонилась ко мне, понизив голос, продолжила говорить: – Он же у нас последний из рода, считай, обреченный уже. Поговаривают, что жить-то осталось совсем ничего. Эх, жаль будет, если сгинет. Хорошо у него служить, – Виола посокрушалась, повздыхала и переключила свое внимание на работающих служанок. Видимо, я и так ее отвлекла от работы. Спрашивать, почему лорд обречен и почему он не может заделать себе наследничков, я не стала. Неудобно как-то стало, поэтому я постояла пару минут, посмотрела, как девушки убирают и моют, и направилась дальше осматривать замок.

– Камилла! – окликнула меня Виола. – Ты в северное крыло не ходи, там покои лорда. Туда нельзя! – крикнула мне вслед женщина, и я, поблагодарив, кивнула. Стало даже любопытно, что же там такого, в этих покоях, что меня все предупреждают не ходить туда. Пожала плечами и направилась в галерею. Уверена, там есть что посмотреть. И не ошиблась. Невероятной красоты картины и фрески были развешены по переходной галерее. В одном месте так вообще в ряд шли портреты всех лордов. Я это на табличках под портретами прочитала.

– И что ты здесь забыла? – слышу голос Конрада за спиной. От неожиданности я даже подпрыгнула.

– Ничего, – разворачиваюсь резко. – Решила замок посмотреть. Или нельзя?

– Нечего тебе здесь шастать, – ворчит старик.

– Я не шастаю, – такое отношение мужчины меня задело. – Я же не взаперти на кухне должна сидеть! – возмутилась.

– Но и разгуливать по замку, как госпожа, тоже нечего! – парирует старик.

– Я просто пришла посмотреть! – спорю. Конрад своими придирками испортил настроение. Уже нет никакого желания ничего смотреть.

– А если тебя кто-нибудь увидит? – настаивает старик.

– Кто? – я уже развернулась и пошла в обратную сторону. – Один старый вредный дворецкий разве что.

– Что ты себе позволяешь, девчонка?! – верещит мужчина, услышав мои слова. Я хоть и бурчала себе под нос, но, видимо, у Конрада очень острый слух.

– Слушайте, – я поворачиваюсь и складываю руки на груди, – почему вы такой вредный брюзга? Мария из-за вас переживает, а вам и дела нет.

– А что ей из-за меня переживать? – ворчит Конрад, передергивая плечами. – Можно подумать, она заметила мое отсутствие. Хотя, наверно, заметила. Они все заметили, – старик вдруг резко как-то сдулся, опустил плечи и сел на банкетку, что стояла между двух красивых ваз. – Они все, наверно, вздохнули с облегчением.

– Да что вы такое говорите? – я удивленно смотрю на Конрада.

– А то ты не знаешь, – криво усмехается мужчина. – Вы, наверно, все кости мне перемыли.

– Уверяю вас, никто ваши кости не перемывал, – я приподнимаю брови и киваю. – Мария ждала вас и оставила для вас похлебки, – Мария действительно убрала немного своей похлебки и моего крем-супа, опасаясь, что все схомячат за обедом. – Хоть вы вредный и брюзгливый старик, но все искренне вас любят и уважают.

– Глупости, – отмахивается от меня Конрад.

– Не глупости! – я тоже уже завелась от этого разговора. – Мария ни слова про вас плохого не сказала ни разу, – и здесь я почти не кривила душой. По факту она всегда отзывалась о старике с уважением и любовью. Ну, еще говорила, что он брюзга. Но так это же правда. Уверена, сам Конрад тоже это знает.

– Не говорила? – старик с какой-то детской надеждой смотрит на меня.

– Не говорила, – присаживаюсь рядом с Конрадом на банкетку.

– И похлебку оставила? – уточняет мужчина.

– Оставила. Если хотите, мы можем пойти вместе, и я разогрею вам обед, – предлагаю и вижу, что у старика на лице написано сомнение.

– А что на это скажет Мария? – Конрад сомневается.

– Ничего не скажет, – уверяю я старика.

– Но ты же хотела погулять по замку, – говорит старик.

– Успею еще, – отмахиваюсь от своих планов. – Только скажите, а кто эти девушки? – рядом с картинами всех лордов были картины девушек. Но не возле каждого, а только у некоторых. Картины девушек не были подписаны и без обозначений. Но там были картин и лордов. И некоторые были изображены вместе с девушками с соседних полотен. – Это их жены?

– Это жены лордов-драконов, – объясняет старик. – Ты, наверное, не знаешь, женой дракона может стать не каждая, – мы встаем и подходим к картинам. – Но не всех из них драконы нашли.

– В смысле? – я уставилась на старика, а затем на картины.

– Пойдем на кухню, я тебе расскажу, – видимо, мое предложение отведать похлебку, отложенную для него, заинтересовало Конрада.

– Идемте, – согласилась, и мы пошли по галерее в ту сторону, откуда я пришла.

– Дело в том, что не каждая девушка может стать женой дракона. Если это не его истинная, то при рождении ребенка девушка гибнет, – объясняет мне старик.

– Ничего себе! – я даже рот открыла от удивления. – Вот это перспективка!

– Да, потому мы и говорим, что наш лорд обречен, – грустно качает головой старик.

– Почему? – я не понимала немного причинно-следственную связь.

– Если лорд до определенного возраста не найдет свою истинную пару, то его дракон уснет навечно. Если он сейчас, пока его дракон не уснул, не женится и у него не появится наследник, то его род обречен. Лорд умирает спустя несколько лет после того, как его дракон уснет. Потому что они одно целое, – объясняет мужчина. – Сама понимаешь, желающих умереть и пожертвовать собой ради продолжения рода дракона немного.

– Ну да, я бы не хотела оказаться на ее месте, – даже плечами передергиваю.

– По традиции дракону отдавали девушку и получали богатые отступные, но наш лорд пошел против традиций. Он не хочет, чтобы кто-то погиб из-за того, что ему нужно продолжить свой род.

– Благородно, – несмотря на это, у меня все равно появился страх перед хозяином замка.

– Наш лорд пошел лишь на одну уступку. Он проводит каждый год в замке званый ужин. На него привозят девушек брачного возраста. И если артефакт сработает и лорд встретит свою истинную, то только лишь в этом случае он готов жениться и попробовать завести детей, – Конрад выставляет палец вверх.

– А если артефакт ошибется? – у меня мороз по коже от слов старика.

– Значит, она умрет, – немного безразлично пожимает плечами Конрад. – Здравствуй, Мария, – за разговором мы не заметили, как зашли на кухню.

– Здравствуй, Конрад. Садись, сейчас обед разогрею, – Мария поджимает губы, но не язвит и не подкалывает старика.

– Если вы не возражаете, я выйду за замковые ворота, прогуляюсь, – я хотела оставить их одних, чтобы поговорить. Уверена, им есть что друг другу сказать.

– Иди, только недалеко. Заблудишься, – отпускает меня Конрад, а Мария немного удивленно смотрит на меня и тоже кивает. Я делаю выразительный взгляд, кивая на старика в попытке намекнуть, чтобы они поговорили и помирились. Мария снова кивает, и я ухожу из кухни.

Глава 7.

Я шла по лесу, с одной стороны довольно близко подступающему к замку, и искренне надеялась, что Мария и Конрад смогут поговорить нормально, обсудить все и больше в нашем маленьком мире не будет конфликтов и распрей. Шла и ощущала себя этаким вершителем, с легкой руки которого помирятся два человека. И я искренне надеялась и верила, что Конрад смягчится и перестанет быть таким брюзгой.

Мне так хотелось вдохнуть полной грудью, но что эти штуки в носу, что маска не давали этого сделать полноценно. Где-то рядом журчал ручей, и я пошла на звук. Сняла надоевшую маску и убрала за пазуху. Чистейшая родниковая вода взбодрила, и я решила избавиться от ненавистных турунд в носу. Они мне ужасно мешали, вызывали дискомфорт и банально раздражали. Осторожно, чтоб не навредить, вынимаю из носа самодельные бинты. Естественно, где-то пришлось дернуть, так как ткань прилипла, и из носа пошла кровь. Смываю ее ледяной водой. Опускаю руки в родник и прикладываю их к носу, чтобы остановить кровотечение. Пальцы замерзли, но вроде кровь утихла. Осторожно трогаю нос.

– Вы ранены? – от мужского голоса, что задал вопрос у меня за спиной, я не то что вздрогнула, а практически подпрыгнула на месте. Я была уверена, что я здесь совершенно одна. Резко разворачиваюсь и смотрю на мужчину.

Он был красив, но не сильно молод. Может, тридцать с небольшим. Я не сильна в определении возраста по внешнему виду.

– Вы кто? – я сперва растерялась, а затем испугалась. А если у него что недоброе на уме? Я одна в лесу. И даже если голос сорву от криков о помощи, на них никто не придет и меня не спасет.

– Рик, – отвечает мужчина и смотрит на меня как-то странно. Я шарю взглядом по земле, может, палка какая-то попадется. Не с голыми же руками мне ему противостоять. Все же он высокий, крепкий и скрутит меня в бараний рог только так. Так, стоп! А я почему решила ему вообще противостоять? Не все же маньячины недобитые в этом мире. Неужели нормальных нет? Или мне просто так “везет”?

– Я не обижу, – вдруг говорит мужчина, и такое начало разговора мне уже не нравится. Обычно когда так говорят, то как раз таки хотят обидеть.

– Я, если что, здесь не одна, – вдруг приходит в голову мысль. – Я парня жду, – моя фантазия разбушевалась не на шутку, – у меня свидание. Так что попробуй только тронь, и мой парень придет и отколошматит тебя как следует, – угрожаю, а сама не могу никак понять и расшифровать выражение лица незваного гостя по имени Рик. Сперва мне показалось, что он удивился, затем растерялся. Тоже посмотрел по сторонам в ожидании, что мой парень сейчас должен выпрыгнуть из кустов и наброситься на него с кулаками. Не дождавшись никакого парня, Рик прищурился и зло посмотрел на меня.

– И где же он? – мужчина делает шаг в мою сторону. А у меня словно ноги приросли к земле, и я только и делаю, что смотрю за его приближением. Движется медленно так, словно хищник, немного пружинящей походкой.

– Он где-то неподалеку, – мямлю я, понимая, что попала. Вляпалась по самые не балуй. – Он сейчас уже будет здесь, – голос дрожит от страха. Где-то вдалеке крикнула птица. Мужчина разорвал зрительный контакт, и с меня спало оцепенение. Я рванула с такой скоростью и настолько резко, словно была на низком старте все это время. Но убежать далеко не успела. Банально споткнулась и грохнулась, больно поцарапав руку и ударившись плечом. Я ожидала, что вот сейчас на меня навалится мужское тело, начнет шумно дышать куда-то в шею и судорожно задирать юбки. В общем, явственно представила картинку из фильмов про насилие, но ничего не последовало. Повернулась и попыталась отползти, попутно ища взглядом мужчину. Но он не то что не побежал за мной, так и вовсе повернулся боком и, присев к роднику, пил воду, зачерпывая руками, сложенными лодочкой.

Я сидела, растерянно смотря на Рика, и удивленно хлопала глазами. Мужчина повернулся ко мне, так и не встав с корточек, и окинул взглядом.

– А я должен был за тобой побежать, я так понимаю? – в глазах такая насмешка, что щеки моментально стали пунцовыми. – Прости, не сразу сообразил.

– Я… – заблеяла, словно коза на выпасе. – В смысле, не должен, я просто…

– Что просто? – мужчина по-прежнему смотрел насмешливо, еще и бровки кверху приподнял. И я осознала всю глупость ситуации и моего поведения. Вот просто невероятно глупо и по-дурацки! Кто там что знает про неловкие моменты? Вот как раз один из таких. Я прям мастер по ним.

– Думала, что ты что-то дурное задумал, – признаюсь, отводя взгляд. – Ты просто этой фразочкой “я тебя не обижу” больше подозрений вызвал.

– Странная, конечно, у тебя логика, – усмехнулся Рик. – Я так понимаю, женская.

– Нормальная логика, – огрызнулась. Меня задели его слова.

– Кстати, ты своему парню скажи, что, пока он явится, тут над тобой надругаться можно раз пять, потом придушить и в овраге прикопать, – говорит мужчина, усмехаясь, вставая на ноги. У меня от слов мужчины по спине пробежали мурашки и довольно нехороший холодок. Он делает шаг в мою сторону, и у меня от испуга расширяются глаза. У него такой хмурый вид, словно он сейчас намерен выполнить все то, что только что сказал. Я испуганно зажмуриваюсь, прижавшись спиной к стволу какого-то дерева. Секунда, вторая, третья, десятая. Ничего не происходит. Открываю глаза, а мужчина стоит надо мной, протянув руку, и вопросительно выгибает бровь.

– Ты вставать будешь или попа между корневищами застряла? – Рик приподнимает одну бровь. Я действительно сидела между двух выпирающих из земли корней дерева. По лицу пошли пятна от смущения, злости, раздражения и негодования. Первый раз у меня был такой большой спектр эмоций, которые просто вывели меня из себя и заставили вскочить на ноги, отряхивая и поправляя юбки.

– С моей попой все в порядке, не такая уж она и большая! – этот незнакомец наступил мне на больную мозоль. Не в прямом смысле, конечно. Просто вопрос об объемах моей пятой точки был еще в моем мире болезненным для меня. Хоть я и не гналась за модой, но все-таки она меня тоже затрагивала. И мода на худеньких девушек с маленькой попой докатилась и до нашего провинциального колледжа. Когда я поняла, что моя пятая точка пообъемнее, чем у одногруппниц, то я стала более пристально следить за питанием, исключила мучное и перестала ужинать. Но попец не желал уменьшаться в объемах, и тогда я плюнула на это неблагодарное дело. Я просто решила приложить все усилия, чтобы она хотя бы не увеличивалась в размерах. В этом же мире мне досталось весьма женственное тело. Несмотря на скромное питание, которым меня потчевали мачеха с отцом, я была обладательницей весьма округлых форм. Потому-то я и начала усиленно осваивать рецепты с овощами, чтобы держать себя в форме.

– Согласен, – и мужчина так откровенно уставился на мой зад, что мне кажется, что у меня в прямом смысле загорелись кончики ушей.

– Прекратите! – я даже взвизгнула. – Как вам не стыдно!

– Не стыдно! Ну что ты так нервничаешь, неужели твой парень тебе об этом не говорил? Или он лишь томно вздыхал и смотрел в глаза? – посмеивается мужчина.

В груди клокочет от обидных намеков, и, глядя на мужчину, я отчетливо понимаю, что он просто издевается надо мной. Ему нравится меня дразнить и подзадоривать. Мы знакомы пятнадцать минут, а у меня уже имеется стойкое желание подсыпать ему в еду стрихнин или на крайний случай мышьяк. Только не уверена, что в этом мире они имеются.

– Что за мерзкие инсинуации?! – я сама не поняла, из каких закромов памяти выудила это слово. В жизни так не разговаривала, но, видимо, это моя оскорбленная гордость подбрасывала словечки из любовных романов, которые я нет-нет да почитывала.

– О, какие слова-то мы знаем! – усмехнулся Рик. – И кто это перед нами? Неужто леди переоделась в крестьянку, чтобы сбегать на свидание?

– Да что вы прицепились к моим словам? – я не понимала причину агрессии от совершенно незнакомого мне мужчины. Насиловать он меня не намеревался, это уже стало понятно. Все же, как мне кажется, те, кто хотят совершить это действие, не беседуют со своими жертвами и не доводят их до белого каления. – Я соврала про свидание и парня, чтобы вы не подумали, что я здесь одна.

– Ну, подумал бы я, что ты здесь одна, и что такого? У нас в королевстве поодиночке ходить не запрещено. Я, между прочим, здесь тоже один, – усмехнулся мужчина, внимательно смотря на меня. При этом он развел руки в стороны, словно показывая, что он и в самом деле один. А после еще и многозначительно посмотрел по сторонам.

– Ну, один мужчина в лесу и одна женщина – это все же разные ситуации, – я постеснялась назвать все своими именами.

– Это на что ты намекаешь? – и мужчина, как мне показалось, зло сверкнул на меня глазами. – Что я на насильника похож?

– Да откуда я знаю, на кого вы похожи?! – я всё же старалась держаться на расстоянии от незнакомца. – Я вас вообще впервые вижу.

– Тогда давай знакомиться заново, – мужчина улыбнулся. – Меня зовут Рик. Я не насильник и не разбойник.

– Меня зовут Камилла, – я запнулась, не зная, что добавить еще. – И у меня нет парня, – прозвучали наши представления так, словно мы на встрече анонимных алкоголиков.

– И что же ты делаешь здесь, Камилла? – Рик улыбнулся уже по-доброму.

– Да ничего особенного, – я пожала плечами. – Работаю в замке и вот вышла прогуляться и заодно посмотреть: есть здесь грибы или ягоды.

– Я вроде встречал, – и мужчина посмотрел под ноги. – Там дальше полянка есть, там я точно видел ягоды, – мужчина махнул рукой куда-то в сторону, чуть дальше в лес, а я подозрительно на него покосилась. – Ты что, боишься?

– С чего вы взяли? – видимо, все мои мысли можно было прочесть на моем лице.

– В общем, если нужны ягоды, я покажу, – Рик нахмурился. Ему определенно не нравилось, что я посматривала на него с опаской. – Боишься – можешь не идти. Я вроде уже сказал, что обижать не намереваюсь.

– Да нет, – я смутилась, и отчего-то стало неловко за свои мысли. – Мне просто уже пора, – сделала пару шагов по направлению к выходу из леса. Я не так далеко и зашла, так что спокойно могла бы выйти и без провожатого, но мужчина пошел со мной рядом.

– Ты новая горничная в замке? – он подхватил меня под руку, так как в этот момент я умудрилась споткнуться, и если бы не он, то упала бы. – Тебя Конрад нанял?

– Нет, – я благодарно улыбнулась, но руку все же забрала. – Меня на кухню определили, – я грустно усмехнулась. – И меня не наняли, а купили, – отчего-то хотелось сразу дать понять, кто я такая. А то мало ли что этот странный незнакомец обо мне подумал. Может, и в самом деле думает, что я аристократка переодетая, и потому решил поухаживать.

– Купили? – вижу, что мужчина напрягся и словно шокирован. Странно. По виду он производит впечатление местного и потому должен знать, что такое случается нередко.

– Отец решил избавиться от надоевшей дочери, а тут такой случай подвернулся удобный. В общем, я теперь на кухне работаю. А ты откуда Конрада знаешь? – я сама не заметила, как перешла на “ты”.

– Да так, сталкивались с этим ворчуном – улыбнулся мужчина. – И как, нравится тебе в замке? Никто не обижает?

– Нравится, – призналась как есть. – Кто ж там обидит? Все очень добрые.

– А лорд? – вдруг спросил мужчина, и я снова вижу напряжение и затаенное любопытство.

– Я лорда ни разу еще не видела, если честно, – я тут даже вспомнила, что его портрета не было в галерее. А когда он меня покупал, то кроме сапог я так ничего и не рассмотрела, в таком ужасном состоянии я в тот момент находилась, а потом и вовсе в отключке была. – Вот, говорят, он скоро должен приехать, горничные замок намывают, а Конрад переживает, чтобы всем еды хватило, – я решила не рассказывать, как именно выглядело его переживание.

– А что за праздник намечается? – Рик спрашивает, но так, словно знает ответы на свои вопросы, но при этом он хочет знать, что скажу я.

– Я особо не вникала, но вроде невесту себе искать собрался. А ты что так любопытствуешь? – я подозрительно покосилась на мужчину.

– Да я к лорду приехал, – отвечает мужчина. – Дело у меня к нему.

– Ну что поделаешь, – я развела руками. – Как видишь, его нет. Так что зря приехал, – удивительно, но я больше не боялась мужчину, и у меня даже какая-то симпатия возникла к нему. Говорила открыто и не стесняясь, несмотря на недавние подначивания и шуточки в мой адрес. Даже, наверно, слишком открыто. Как бы не сболтнуть ничего лишнего.

– Значит, поживу в городке, подожду, пока лорд приедет, – отзывается мужчина. – Ну что ж, до свидания, – мы незаметно дошли до лесной опушки. Я боялась, что мужчина может захотеть пойти дальше и проводить меня, но он решил остаться в лесу, и я облегченно вздохнула. Просто я не хотела при нем надевать маску, а идти к замку без маски опасно.

– До свидания, – улыбнулась, немного смущаясь. Сама себя не узнавала, если честно. Я его знаю без году неделя, да какая там неделя, час знакомства, при этом смущаюсь и не хочу прощаться с мужчиной. Я точно сошла с ума!

Глава 8.

Когда я отошла на безопасное расстояние от леса, достала маску-повязку и надела ее. Ни мужчина, что еще какое-то время стоял около деревьев, провожая меня взглядом, ни люди из замка не могли бы рассмотреть мои манипуляции. А если бы и увидели, то не поняли. Только если бы обладали орлиным зрением.

Иду и думаю обо всем, что произошло там, в лесу. А что там, собственно, было? Я повела себя как шизофреничка с манией преследования. Подумала, что мужчина бросится меня насиловать. Хотя я представила свой видон. В замке было маловато зеркал. Но и те, в которые мне удалось посмотреть, намекали мне, что несмотря на использование тетушкой Шарлоттой при лечении моего носа неклассической медицины, я в настоящее время была та еще красотка. Батюшка приложился от души, и синяк еще красовался на лице. Я представила, что обо мне подумал Рик, и стало еще более неловко. Так. Стоп! Какая мне разница, что именно обо мне подумает совершенно незнакомый мужчина? Я его первый и последний раз увидела. И потом, я так много сболтнула лишнего, что теперь не могла избавиться от неприятного ощущения. Будто какая-то сплетница. Нельзя незнакомцам рассказывать, где лежат деньги и когда вернутся родители. Так в детстве учил нас детский кинематограф. Но я, видимо, пропустила это все мимо ушей и своего детского восприятия, так как, будучи воспитанницей детского дома, не имела ни своего дома, в котором могли храниться деньги, ни, соответственно, самих родителей. Я попыталась списать свою болтливость на то, что просто не подкована в этом вопросе. Моя бурная фантазия уже рисовала картинки, как Рик забирается по замковой стене и сгружает в мешок все ценности в замке, а на прощание оставляет благодарственную записку болтливой мне.

– Как погуляла? – я вздрогнула от вопроса Марии. Занятая своими мыслями, оказывается, я уже дошла до кухни и даже села за стол. – Кого-нибудь встретила?

– Что? – я настороженно уставилась на кухарку. Она что, знает, что я встретила Рика? Но откуда?

– Я говорю, сезон грибно-ягодный сейчас, много людей по лесу шастают, – женщина смотрела на меня бесхитростным взглядом.

– Нет, никого не встретила, – я постаралась натянуть на свое лицо беззаботную улыбку, но потом вспомнила, что у меня на лице маска, и облегченно выдохнула. Надеюсь, Мария не заметила моего испуганно-растерянного взгляда. Я уверена, он у меня был именно такой.

– Ты на всякий случай будь поосторожнее. Хорошо? – Мария словно читала мои мысли.

– Чего мне опасаться? – я постаралась беззаботно пожать плечами.

– Всего, – женщина грустно усмехнулась, – поверь мне, лучше опасаться всего. Особенно мужчин, которые симпатичны с первого взгляда. Потому что первое впечатление обманчиво, – женщина тяжело вздохнула. – Поверь мне, мой муж не был монстром, когда мы познакомились, и он мне очень понравился.

– Я поняла, – киваю, судорожно сглатывая. В голове пульсирует мысль, как бы отвлечь Марию от этого неприятного для меня во всех отношениях разговора. Помощь пришла откуда не ждали. Дверь резко открылась, и на пороге появился немного запыхавшийся Конрад.

– Болтаете, кумушки? – по поведению старика понимаю, что он помирился с кухаркой. Но что-то его явно только что взволновало, и прежняя вредная натура решила снова выползти наружу.

– Что случилось, Конрад? – кухарка сразу поняла, что дело пахнет не очень хорошо, раз мужчина решил употребить слово “кумушки”.

– Лорд прислал весточку. Он приезжает послезавтра и просил приготовить ягодный десерт, но какой – не уточнил. А еще попросил грибную похлебку, – перечислил мужчина заказы хозяина.

– Хозяин сам попросил? – Мария стояла растерянная и удивленная, а я не могла понять причину ее недоумения.

– Тебе письмо показать, раз мне не веришь? – в мгновение завелся старик.

– Нет, верю. Но это так странно, – женщина сразу же засуетилась у плиты.

– Что странного? Может, он на поправку пошел, – и столько надежды было в его голосе, что я посмотрела на Конрада другими глазами. – Может, он наконец-то встретил ту самую?

– Именно поэтому он впервые за все то время, что я здесь работаю, заказал, что ему приготовить? Да еще и заранее, в письме, – явно что-то не сходилось у Марии в голове.

– Да, и я бы на вашем месте приготовил бы все в соответствии с его пожеланиями, — старик приподнял бровь и многозначительно посмотрел сперва на кухарку, а затем и на меня.

– У меня нет ни ягод, ни грибов, – развела Мария руками.

– Я могу собрать завтра в лесу, – я робко предложила, действуя совершенно интуитивно, из желания помочь женщине.

– Ну вот и решили все проблемы, – Конрад хмыкнул и довольный вышел из кухни.

– Ты меня очень выручишь, – поблагодарила Мария, приобнимая. – Осталось решить, что и как готовить, – начала бурчать себе под нос женщина, а я только что поняла, на что подписалась. Я завтра с утра иду в лес, где находится мой сегодняшний знакомый, о котором я постеснялась рассказать даже Марии. Какая вероятность того, что он еще там? Мой мозг пытался проанализировать вероятность нашей с ним встречи. Вероятность нулевая. “Ну не будет же он меня там намеренно поджидать? Не стоит нервничать”, – мысленно успокаиваю себя. Лучше помочь Марие и придумать, что готовить.

Над рецептом я решила голову не ломать. Приготовлю Вятскую губницу, главное – грибов найти. Мы с Марией решили разделить обязанности. Она займется пирогом, я – супом. Я перечислила все, что мне понадобится, и кухарка заверила, что все, кроме грибов, у нее есть. Как, впрочем, и для пирога у нее все было, кроме ягод. Чтоб завтра не тратить время на приготовление еды, мы сделали овощное рагу, которое можно подавать и холодным. Мария замесила тесто, и пока я ни свет ни заря буду собирать грибочки, она испечет хлеба про запас. Мы все обсудили, распланировали и наметили порядок действий. За подготовкой прошло время до вечера, а уже на ужин собралась вся прислуга. Видимо, все уже привыкли к моей персоне, а может, это приезд лорда взбудоражил всех, но за столом было непривычно шумно. Конрад явно нервничал и командовал даже во время еды, планируя завтрашний день.

– Мария, вы не подведете с заказом господина? – старик с беспокойством смотрит на кухарку.

– Не подведу, не подведу, – заверила женщина.

– Виола, что с уборкой в замке? – Конрад перевел строгий взгляд на старшую служанку.

– Хоть сейчас дай от тебя отдохнуть, – ворчит женщина недовольно.

– Не дам, – машет на нее старик.

– Ну ты и въедливый, – качает Виола головой. – Большую и малую гостиную перемыли, столовые тоже, серебро перечистили, – женщина перечисляла, недовольно поглядывая на Конрада, но мужчина не дал ей закончить.

– Ты мне не перечисляй, что сделано, ты мне скажи, что осталось? – а старый слуга не так прост и не дает возможность заговорить себе зубы.

– Хозяйское крыло, – недовольно поджимает губы старшая служанка.

– Вот те на! – старик даже руками начал размахивать, словно курица крыльями.

– Что? – Виола недовольно надулась. – Между прочим, он должен был приехать позже. Откуда мне знать, что он раньше пожалует? – оправдывается женщина.

– В замке все время должен быть идеальный порядок, – корит ее Конрад.

– Так нас тут всего-то пять душ, если считать с Марией, – возмутилась Виола. – А сам знаешь, сколько в замке комнат.

Конрад понимает правоту служанки, но и от своего отступаться не хочет.

– Вот, – и мужчина указывает на меня рукой. – Вот у вас есть помощница, – и он словно нашел выход из затруднительного положения.

– Конрад, – вижу, что Мария готова нарушить тот хрупкий мир, что возник у них только сегодня. – Девочку отправили ко мне на кухню.

– Ничего страшного, – я не даю кухарке наговорить лишнего. Не хочу, чтобы она снова поругалась с Конрадом, тем более из-за меня. – Я помогу, все нормально.

– Но как же ты успеешь? – переживает Мария

– Утром сбегаю за грибами, а суп недолго готовить, – пытаюсь я успокоить заботливую женщину. – Все будет хорошо.

– Спасибо, – еле слышно говорит Виола. И так по-доброму, я бы даже сказала, по-материнки смотрит на меня.

– А может, мы сейчас после ужина уборкой еще займемся, – предлагает кухарка. – Тогда и я могу помочь, – я чувствую ее неловкость оттого, что она не смогла за меня заступиться.

– Хорошая идея, так мы быстрее справимся! А завтра я с девочками пробегу, обновлю все, – просияла Виола, и я вижу, что такой расклад и Конрада устроил. Мы поужинали и, убрав посуду и наведя вдвоем с Марией порядок на кухне, быстро поднялись в хозяйское крыло, где уже вовсю работали девочки. Виола лично убирала комнату лорда, а меня с Марией отравила наводить порядок в помещение, что она громко назвала мастерской. Большущая комната с окнами до потолка, но в ней словно не было никого пару лет. Такого слоя пыли я не видела нигде в замке.

– А почему здесь так грязно? – я огляделась по сторонам. Мольберты с холстами были накрыты тканью, и видно, что этой комнатой давно не пользуются.

– Потому что лорд запрещал сюда заходить. А в этот раз он сказал все выбросить и сжечь, и освободить комнату, – объяснила мне Мария, которую более подробно проинструктировала Виола.

– Все выбросить? – я удивленно уставилась на кухарку.

– Именно, – кивнула женщина. – Он раньше закрывался здесь и все время рисовал, рисовал, рисовал.

– А что рисовал? – я осторожно подошла к одному из мольбертов и убрала ткань, накинутую на него. На меня с картины смотрела девушка. Она была нарисована так искусно, словно была живой и вот сейчас сделает шаг и спустится ко мне с холста. Но не это меня поразило больше всего, а то, что на картине была изображена я. Не та я, что была сейчас, а та я, что была в том, другом мире, моем мире. По спине пробежали мурашки страха, и я подошла к следующей картине. Стянула с нее ткань. И там снова я. С третьей картины я уже боялась убирать ткань, подозревая, хотя нет, зная, кто там изображен.

– Красивая, – заметила Мария, не обратив внимания на мое поведение. Я метнулась к следующей картине и дернула пыльную материю, затем еще к одной и еще к одной. Я судорожно искала хоть одну картину, на которой была бы изображена не я, но таких здесь не было.

Горло сжимает спазм, и хочется сесть и расплакаться, но я вижу перепуганные глаза кухарки и не делаю этого. Просто стою посередине комнаты, где с разных сторон на меня смотрю я. Это что-то должно значить. Это все не просто так и уж подавно не совпадение.

– Ты знаешь, что это значит? – я показываю дрожащими пальцами на картины. Вижу, что Мария что-то знает, но не горит желанием рассказывать.