Пробуждение в Нигде

Предисловие

Дорогой читатель,

В ходе чтения ты можешь заметить, что в некоторых моментах будто недостаёт описания деталей или внешних данных персонажей. Это не случайно. Таким образом я подготовила взлётную полосу для свободного полёта твоей фантазии. Я создала сюжет и личности персонажей, а ты создашь идеально подходящие тебе образы и места.

Если ты что-то смыслишь в медицине, тебе может показаться, что я в чём-то ошибаюсь или не до конца разобралась в теме. Несомненно, я не обладаю всеми медицинскими знаниями, но прошу просто довериться мне. Я старалась изучить всё так глубоко, как это было необходимо для истории.

А знаешь… ты мне нравишься. Ты похож на человека внимательного и голодного до теорий. Обычно я так не делаю, но ты заставляешь меня отступать от своих принципов. Так и быть, преподнесу тебе скромный подарок.

Мой дар — ключик. Я не скажу, от каких он врат: материальных или метафорических. Но не забывай о нём. И о том, почему я выбрала именно тебя.

А теперь — отправляйся в путешествие. Мы с тобой больше не встретимся, но я всегда буду присматривать за тобой… и оставлять скромные подсказки, которые вести тебя сквозь страницы.

Глава 1. Пробуждение

Темно. Тихо. Ничего не чувствую.

Полное, всепоглощающее опустошение. Подстать бездонной пучине вокруг. Не ощущаю даже собственное тело. Будто крошечная частица этой огромной, необъятной бездны. Бестелесная крупица, существующая не для чего. А тьма надежно укутывает меня в свой кокон, не выпуская наружу. Не выпуская к свету. Её ласковый голос будто шепчет:

—Спи…

И не в силах ей противиться, я снова погружаюсь во тьму.

***

Темно. Тихо. Ничего не чувствую.

Идет ли здесь время? Прошла всего секунда или целая вечность? Как бы то ни было, вокруг ничего не изменилось. Кокон по-прежнему надёжно укрывает, не желая выпускать из своих объятий. Я пытаюсь осмотреться. В чистой тьме разглядеть трещину, изъян, брешь, маленькую точку проблеска света. Ничего…

Укрывающая свою тайну бездна будто почувствовав моё любопытство, снова успокаивающе зашептала:

—Ещё не время.

И вновь погрузила меня в беспробудный сон.

***

Темно. Тихо. Ничего не происходит. Ничего не меняется.

Зачем я снова проснулась? Она этого хочет? Или я неосознанно борюсь с ней? Кем или чем я вообще являюсь? Её частью? Её пленником?

Попытка снова осмотреться дает понять, что ничего не…

Нет… Что-то изменилось. Не вижу – чувствую. Тиски моего заточителя ослабли. Больше не ощущаю объятий кокона, отделяющего меня от чего-то извне. По-прежнему не имея тела, я стала оглядываться.

Для чего она меня выпустила? Для чего держит? И что скрывает?

— Э-эй!

Эхо протяжно раздалось со всех сторон, медленно убегая дальше – в самые дальние уголки пучины. Никто не ответил.

— Зачем я здесь? – снова крикнула я.

Наверное, глупо было надеяться, что получу ответ. Но неожиданно она откликнулась. Опоясывая, чей-то голос эхом прошел сквозь меня:

— Иди.

— Идти? Но куда? Здесь ничего нет.

Но собеседник больше не отвечал.

Ладно…

Оглянувшись, я решаю двинуться вперед, в надежде, что что-то меня там ждет.

***

Сколько бы я ни шла, так никуда и не пришла. И чем дальше я двигалась, тем тяжелее казался путь. Тяжесть разливалась во мне, помогая осознавать очертания собственных границ. Стало казаться, что я на ходу обретаю тело, которого раньше не чувствовала.

В конце концов, путь стал невыносимо в тягость. Каждый следующий шаг давался мне с трудом. Кажется, еще немного и я застыну живым изваянием, которое жадно поглотит тьма.

Я встала на месте, чтобы передохнуть. Очередной раз осмотревшись по сторонам, осознаю, что ничего не меняется, и от безысходности падаю на пространство под ногами. Кажется, я лежу на спине, но едва ее чувствую. Скорее понимаю, чем ощущаю. Уставившись вверх, я задаюсь вопросом:

— Сколько мне еще идти?..

Но тьма так и осталась безмолвна, не удостаивая меня ответами. Я прикрыла глаза.

Тогда останусь здесь. Хотя бы немного…

Однако что-то снова изменилось. Незаметно тишина перестала быть оглушающей. Откуда-то стал доноситься невнятный звук, словно пробивающийся сквозь толщу воды. И, как ни странно, спустя время у него получалось – звук становился четче и ближе. Стал напоминать монотонный писк.

Попытавшись открыть глаза, уже не смогла этого сделать. Равно как и пошевелиться. Будто больше не принадлежала себе. А писк продолжал приближаться, становился громче. Но невидимая толща все еще не позволяла ему пройти.

Сквозь веки вдруг пробивается приглушенный, мягкий свет. Становясь ярче, он распаляет желание выяснить его источник. Желание, заставляющее меня бороться с накрывшей тяжестью. Что бы ни желало от меня его скрыть, я борюсь за эту истину. Свою истину. И через несколько упорных попыток мне удается разлепить веки.

Однако тьма упорно противостоит свету, закрывая его мутной пеленой в моих глазах. В попытке смахнуть её, старательно моргаю раз за разом. Наконец глаза открываются шире, а в завесе появляются бреши. И вот перед неполностью поддающимся взором проявляется белая твердь, мешая мутные пятна с четкой картинкой.

Монотонный писк продолжает звучать на фоне, находясь где-то рядом, но мои уши по-прежнему заложены. Какое-то время я борюсь с собственным телом, пока к механическому писку не добавляется чей-то голос. Женский или мужской – не могу разобрать.

— Кс…ра. …са…ра, вы с…шит… ме…?

Каждое слово глухо обрывается.

— …проб…те …крыть… гл…за…

Не получается разобрать, чего он хочет, но я тянусь к нему навстречу, как к спасательному тросу.

Успокаивающий тон пробился сквозь толщи льда, не желающие уступать:

— Вс… …рошо. …ей…ас поз…у …рача.

И голос стих… Вновь оставив меня один на один с собой и бездушным писком. Сквозь полуприкрытые веки я, наконец, смогла увидеть что-то похожее на потолок. Видимо, нахожусь в каком-то помещении. Блуждающим взглядом изучаю пространство вокруг, но повернуть голову так и не могу. Остается смотреть в побелку над головой.

В поле зрения резко и без предупреждения появилась точка света, обогнувшая мои глаза с одной стороны лица к другой. За этим последовали обрывки фраз, которые мне разобрать не удалось. Кажется, их говорили и не мне.

— Ксандра, следи… за моим пальцем... — неожиданно четко донеслось до меня, перекрикивая все другие звуки.

В глазах рябит от количества новых объектов. Среди этого хаоса я пытаюсь выцепить чей-то палец и сфокусировать все свое внимание на нем. И когда нахожу, он медленно начинает двигаться из стороны в сторону. Было сложно – я периодически теряла фокус, и палец расплывался в бежевое пятно, но усиленно возвращала себе концентрацию. Казалось, от этого многое для меня зависит.

Кончики пальцев на руке вдруг тронуло тепло. Едва ощутимое, едва заметное, и все-таки контрастирующее.

— Сожми пальцы… на правой руке… — тот же увесистый голос прозвучал в моей голове.

С трудом сообразив, где у меня право, я постаралась сжать руку в кулак. Тепло, разлившееся на пальцах, стало ориентиром, помогающим сконцентрироваться на своих ощущениях. Я прикладываю усилия, но результата практически не ощущаю.

Даже пальцы… для меня неподъемные.

— Хорошо… молодец…

«Хорошо»…? Ладно… видимо, получилось…

Но это оказалось последним, что я запомнила. Сознание снова начинает ускользать, и сопротивляться сил нет. Даже под страхом, что беспросветная тьма может снова затянуть в свои лапы и держать в той безвыходной клетке, пока не наиграется со мной. И что в этот раз… выхода мне не сыскать.

Перед глазами постоянно сменяется картинка, и зацепиться за что-то конкретное больше не выходит. Тело оказывается сильнее страха, и вот веки уже тяжелеют, не оставляя мне и шанса. Я чувствую, как вокруг что-то происходит, кто-то суетится, что-то скользит по поверхности кожи, но мой разум с этого момента отключается.

Теперь всё происходит со мной, но без меня.

Глава 2. Возвращение

Крайне смутно помню всё, что происходило после моего пробуждения. Оно и не удивительно — я много спала и не так часто просыпалась. По ощущениям, самые продолжительные периоды бодрствования длились не более получаса. Систематично, будто их тут кто-то ждал, в эти промежутки появлялись врачи и проводили какие-то тесты, которые, очевидно, я не запомнила. Хотя, вполне возможно, что мне это только чудилось или вообще снилось. Но кое-что запомнить мне всё же удалось.

В один из своих очередных пробуждений я оказалась в палате не одна. Всё так же окруженная медицинской аппаратурой, наполняющей помещение характерным гудением и писком, я ощутила контраст в тепле и весе, накрывающим лишь одну мою руку. Медленно и дёргано повернув голову, сонным взглядом обнаружила возле себя двух людей: женщину, обхватывающую мою ладонь своими, и стоящего рядом с ней мужчину, одной рукой держащего её за плечо, а другой накрывавшего теплые ладони на моих. В этот момент наши взгляды встретились, но разительно отличались плескавшимися в них чувствами. Мои — выражали замешательство и ступор. Их — радость и страх, граничащий с облегчением. Прежде чем моя озадаченность приобрела бы новые оттенки, женщина заговорила:

— Ксандра… — её голос сдавленно дрожал. Следующие слова она будто проталкивала через ком, застрявший в горле. — Ксандра, солнышко… Это мы… — говорила она вкрадчиво и растягивающе, будто общалась с несмышленым ребенком, — мама и папа. Твои мама и папа. Помнишь нас? — она вцепилась в мою руку, словно это могло повлиять на ответ.

Несколько долгих десятков секунд я молча всматривалась в их лица. Внезапного узнавания не происходило, как я на то надеялась, но и полными незнакомцами их не находила. Что-то внутри теплилось при взгляде на них, разливалось приятным чувством безопасности. И всё же я их не узнаю, не могу вспомнить. Так что в ответ лишь медленно и кратко мотнула головой, вкладывая все имеющиеся силы в этот жест. Показалось, что женщина на секунду перестала дышать, а лежавшая на её плече рука мужчины отчаянно смяла складки одежды.

— Ничего, — вмешался он. — Нас предупредили, — с этими словами он обратился к женщине и снова взглянул на меня. — Ты нас не помнишь, но мы твои родители. Я — Энтони, а это моя жена и твоя мама — Аманда. — Он указал на неё взглядом. — Мы очень тебя ждали, родная. Ты так долго к нам не возвращалась... Мы рады, что ты снова с нами.

Скользя с одного на другого, я снова одарила их изучающим взглядом. Вес этих слов ощущается так, будто я не могу вспомнить что-то невероятно ценное. Сказанное не кажется мне ложью — глаза этих людей наполнены безграничной тоской и в то же время счастьем. Их голоса окрашены искренностью, а на лицах выточены неподдельные эмоции. Ненадолго я погрузилась в себя, пытаясь вспомнить хоть что-то о своей семье. Повторяла названные имена про себя, будто пробовала на вкус, однако «на памяти» так и не разлилось приятного чувства «вспоминания» столь важных для любого человека людей. Тогда я попыталась вспомнить, как проходило мое детство: как я росла, кем воспитывалась, с кем баловалась и хулиганила, каким ребенком была… По коже пробежал холодок.

Я не помню… Ничего о себе не помню…

Кажется, мой затуманенный, потерявший связь с реальностью взгляд не остался незамеченным, потому что человек, назвавшийся моим отцом, нежно огладил меня по голове и успокаивающе повторял:

— Всё хорошо, дочка, всё хорошо… Мы рядом, мы поможем тебе всё вспомнить. Не нужно нас бояться. Ты скоро поправишься, и мы вместе вернемся домой, — их губы тронула мягкая улыбка.

Дом… Я не помню свой дом. Как мне испытывать чувство тоски или желание скорее вернуться домой, если я не знаю свой дом?

Визит «неузнаванцев» был прерван предупредительным стуком в дверь, следом за которым в палате появился врач. Похоже, это означало, что им пора уходить. На прощание женщина чмокнула меня в щеку:

— Отдыхай, Санни, и скорее поправляйся.

Мужчина нежно огладил мою макушку:

— Мы будем часто тебя навещать. Так что хватит спать, соня, если не хочешь пропустить наши визиты, — сказал он с доброй усмешкой и задержал руку на моих волосах, прежде чем с видимым усилием убрать.

С этими последними словами они ретировались из палаты, и на смену им подошел врач.

— Родители действительно Вас очень любят и не меньше Вас желают вашего скорейшего выздоровления. Я понимаю, Вам страшно из-за того, что вы их не помните. Так бывает после такой травмы. Мозг временно закрыл доступ к старым воспоминаниям, чтобы восстановиться. Но Ваши чувства к ним никуда не делись, просто немного забылись и притупились. Не бойтесь их не вспомнить — вы и так помните. Просто сами пока этого не понимаете.

Он ненадолго замолчал, давая время переварить его слова, и следом снова продолжил:

— Ну что, давайте теперь мы с вами пообщаемся.

Под «общением» он подразумевал очередную проверку, к которой приступил немедля — пока я снова не уснула.

Опять…

***

Следующий мой запоминающийся опыт сопровождался не менее — даже более — красочной каруселью эмоций: мне убрали какую-то трубку, без которой я окунулась в омут, полный острых, противоречивых и в моменте неожиданных ощущений. Из меня будто наживую с особой жестокостью и без скальпеля вырвали легкие и заставили дышать без них. Никогда еще простой вдох не казался таким болезненным, почти убивающим, накрывающим тревогой удушьем. Мои широко распахнувшиеся глаза источали живой ужас, наполняясь горячими слезами, а руки цеплялись за всё подряд: будь то простыня койки или медицинский халат.

— Спокойно, Ксандра! Спокойно! — кто-то крепко и уверенно держал меня за плечи. — Дыши медленно и без паники.

Приложив титанические усилия, я ощутила, как горло обжег раскаленный, будто лава, и острый, как лезвие, воздух. После первого болезненного вдоха каждый следующий давался легче. Так я начала дышать сама.

***

Как я уже упоминала, мои воспоминания о периоде реабилитации очень обрывистые и размытые. Лишь помню, что за те несколько месяцев врачи разговаривали со мной, всё так же проверяли, упражнениями помогали вернуть моему телу подвижность, хотели заглянуть мне в рот, и чтобы я показала им язык. Странные люди эти врачи…

А когда все вокруг устали от моего неразборчивого мычания, со мной стали упражнять артикуляцию. Проще говоря, учили заново говорить. Возвращение к речи началось с попыток произнести букву «а». Получалось не всё и не сразу, но когда всё же удавалось, я внутренне ликовала.

После одной гласной мы приступали к следующей. Каждый произносимый звук давался тяжело. Если не понимаете, как это, то попробуйте представить, что вас просят управлять чужим ртом. А вот мне и представлять не нужно было.

После гласных были слоги, слова «да», «нет». Затем, от односложных ответов мы перешли к более развернутым. Теперь я могла общаться с людьми, в особенности со звавшими меня своей семьёй, в форме диалога, а не их одностороннего монолога.

Энтони и Аманда – мои родители – как и обещали, часто приходили ко мне. Рассказывали о каких-то моих родственниках, которых я не помню и которых перестала отличать после третьего имени. Для меня они были чужими людьми, о которых я не имела ни малейшего представления. Думаю, родители рассказывали о них в надежде, что это поможет мне что-то вспомнить. Но они старательно обходили стороной тему того, как я вообще попала в больницу и почему их не помнила. Казалось, эта информация была строго табуирована, и им запрещено со мной об этом говорить.

И всё же я была благодарна и рада, что не оставалась одна со своей проблемой. Они действительно упорно меня поддерживали и хвалили за каждый «успешный успех» в процессе реабилитации. А когда впервые за наши встречи смогла вести какой-никакой диалог, едва сдерживали слёзы. Их поведение и впрямь сквозило родительской любовью и заботой. Было видно, как они меня оберегают, словно я нечто хрупкое и невероятно ценное. Поэтому пусть я их не помнила, начала воспринимать как настоящих родителей и постепенно привязывалась к ним.

***

Когда я наконец могла сносно поддерживать диалог, на очередном визите врач показал мне ручку, только что взятую из нагрудного кармана халата, и спросил:

— Знаете, что это?

Я кивнула, с трудом выговаривая:

— Р… руч… ч-ч… ка…

— Хорошо. Вы знаете, кто я?

— Вр… вра… ч-ч… — я злилась на неповоротливость собственных языка и губ.

В ответ он лишь удовлетворенно угукнул.

— А вы? Помните, как вас зовут?

Я помолчала несколько секунд, раздумывая над ответом. Я слышала, как ко мне обращались врачи и родители и решила проверить:

— Кса… н… д… ра…

Врач кивнул.

— Сколько вам лет?

Я задумалась. Мои глаза блуждали по пространству передо мной, будто выискивая там ответ. Но его там не было. Как и в моей голове. Уже заметно задержавшись, я решила, что нужно что-то ответить, так что я осторожно и неуверенно помотала головой.

— А если я спрошу, сколько будет два плюс два? — врач пристально наблюдал.

Мои брови нахмурились, но, как ни странно, с ответом я через время нашлась:

— Ч-чет…ыр-ре…

— Вы помните, что с вами случилось, и почему вы оказались здесь?

Порывшись на полках своей памяти, на которых оказалось совершенно пусто и пыльно, я снова отрицательно мотнула головой.

— Ксандра, вы знаете, что такое «амнезия»?

— По… теря… па… мяти…

— Всё верно. Два года назад вы попали в аварию, следствием которой стала черепно-мозговая травма. Она вызвала у вас вид амнезии, при котором память о событиях до травмы нарушена, а текущее запоминание относительно сохранно.

Глава 3. Ну и кто меня просил?

Итак, теперь вас, наверное, интересует, сколько длилась эта реабилитационная свистопляска?

Ну, в общей сложности, она заняла около 9 месяцев, но мне ещё очень повезло — я с бешеной скоростью шла на поправку. Для себя я объясняла это тем, что мне до ужаса осточертело лежать пластом в больнице. Ведь мне уже наобещали дом, милый дом, прогулки по близлежащему парку и вообще новую жизнь. Да и кому не захочется скорее оторваться от больничной койки, чтобы бессовестно променять её на нормальную кровать? Променять больничную стряпню на приготовленные с любовью целебные блюда матушки, что всю душу вкладывает в них ради тебя? Ничего личного к медсотрудникам, но даже они сами бы без зазрения совести сменили больничное безвкусие на домашние произведения искусства.

То ли я им так надоела, то ли так врачи стремились вылечить своего пациента, что с Богом отпустили меня дореабилитироваться домой. Но, видимо, я им так понравилась, что не готовы были отпустить меня насовсем, требуя возвращаться пару раз в неделю. Ну кто же я такая, чтобы им перечить… (меня никто не спрашивал)

Дом, милый дом оказался действительно довольно милым и уютным. Я достаточно быстро к нему привыкла и освоилась. Правда, с моим «возвращением» в планировку пришлось внести кое-какие коррективы под названием «поручни», прикрепленные по всему дому, чтобы они всегда мне служили верой и опорой.

Кроме друзей на подхвате у меня появилась еще одна верная подруга – трость. Если бы вы меня видели, наверняка могли бы спутать с Фредом Астером. От его дублера меня отличало всего-то неумение танцевать чечетку и уверенно ходить в целом. А так – один в один, если мне волосы прилизать. С этой подругой мы были почти как птицы-неразлучники, ведь ходить я теперь могла, но с опорой на трость и пока только на малые расстояния. Однако мне все же страстно желалось с ней скорее разлучиться, поэтому я уже старалась ходить без неё, но увы, целиком отказаться по-прежнему не могу. Только ей об этом не говорите.

Мои прогулки также не обходились без опоры и сопровождения в виде кого-то из родственников. Без «свиты» я могла через какое-то время выходить только в парк, который располагался на углу нашего дома. На тротуарах я старалась не надеяться на подругу-трость и идти самостоятельно, но близ дорог, конечно, я так не рисковала. Слава богу, все пешеходные переходы были оборудованы светофорами, а водители, как я искренне верю, обладают широкими границами терпения, чтобы дождаться, пока я доковыляю до другого конца зебры. Тем более мои самовыгулы длились недолго – около получаса, потому что даже такое расстояние отнимало у меня много сил. А вы думали, я в парке сижу дышу свежим воздухом и наслаждаюсь прекрасным днем? Нет же, я перевожу дыхание и набираюсь сил на обратный путь, наивные.

Но как мы знаем, добра без худа не бывает, так что и очередная прогулка без сюрпризов не обошлась.

Парк, находящийся возле нашего дома, ничем особенным не отличается. Цветущая городская природа, скамеечки в тенях деревьев, небольшой ухоженный прудик, ну и пара точек с едой и кукурузой. Людей здесь не как в главном парке города, но тоже довольно оживленно.

Приходя сюда, я всегда выбирала место на бортике фонтана, чтобы смотреть на здешнюю красоту из самого сердца парка. Отсюда вид открывается на всю разносторонность этого места, отделенного от суматошных дорог и тротуаров.

Посмотришь в одну сторону, увидишь юную пару, укрывающуюся под кронами зеленых деревьев, будто подростки прячутся от чужого взрослого взора. Молодой человек протягивает девушке свежекупленный вафельный стаканчик мороженого и присаживается рядом, оставляя между ними скромный зазор, уже многое говорящий о его симпатии к ней. Кажется, под страхом заляпать свое чудное платье, она спрашивает у него салфетку. Как самый понимающий человек на свете, он мигом взметнулся обратно к мороженщику, скрывшись за спинкой скамейки, а дама в это время решает попробовать мороженое, выбранное на его вкус и риск. Через первую же пробу её лицо искривляется в неудовлетворении – похоже, парниша-таки не угадал, но стоило ему появиться в её боковом поле зрения, как на лице расплывается улыбка. Очевидно, она решила не портить свидание такой мелочью, как неугодившее мороженое. Не меняться же ей с ним уже облизанным десертом, ей-богу. Они обсудят это как-нибудь в другой раз, а сейчас придется улыбаться и поддакивать. Эта картина вызвала во мне добродушный мягкий смешок, который я поспешила спрятать в кулаке, чтобы не выдать свою излишнюю наблюдательность. А дружище-ветер помог развеять этот никому не адресованный звук, унося его дальше отсюда.

Оглянувшись через плечо, я уже смотрела на пруд, возле которого на корточках сидела молодая семья, кормящая местную живность. Отец семейства держал в руках обкромсанную буханку свежего мягчайшего батона, отрывал от него смелые клочки и передавал дальше по цепочке – маме, которая крошила его на более мелкие кусочки и поочередно давала ребенку, из рук которого мякоть уже попадала в пруд к довольно крякающим уточкам. Малыш осторожно подступался к воде, придерживаемый родителями сзади, приседал на корточки и что есть сил бросал крошки подальше от берега, а затем резко отнимал ручку к груди. Видимо, чтобы его ладошку птицы не приняли за лакомство.

Мимо меня в этот момент прошел мужчина в деловом костюме, в одной руке державший дипломат, а в другой – телефон, приложенный к уху. Блик, упавший на наручные часы, немедля и, похоже, особо не целясь, куда отражать солнечную атаку, отскочил от блестящего металла и попал мне прямо в глаза, заставив зажмуриться и не пялиться на занятых, уважаемых людей. Успела подслушать только брошенную в трубку фразу: «Да я вот уже на подходе, через пару минут буду.» Стоило полагать, что назначенная встреча будет проходить в чайхане, располагающейся в длинном здании через дорогу от парка. Оказывается, дела бизнеса могут решаться не только в дорогущих ресторанах на пятидесятом этаже с видом на город, но и в таких приземленных местах.

Казалось бы, день как день, как и любой другой. Но не тут-то было. Провожая взглядом делового дяденьку, я наткнулась на новый субъект для сегодняшнего лицезрения. Молодой человек, кажется, моего возраста или немногим старше, как и я, сидит на краю фонтана, делая какие-то зарисовки в своем альбоме. Про себя я отметила, что даже художник счел это место лучшим для наблюдения. Попеременно он то смотрел на что-то, то делал смелые штрихи на бумаге. Как любой любопытной Ксандре, мне стало до зуда интересно узнать, что он рисует, и проследила за его взглядом. Он был направлен на асфальт, на котором лежал лист клёна. Да, это всё. Просто лист клёна. Как его только ветром не сдуло за всё это время.

Он его приклеил что ли?

Знаете, что отличает творческого человека? Умение видеть прекрасное даже в мелочах. Любой другой не обратил бы на упавший лист, коих в одном только парке куча, никакого внимания, лишь прошел мимо или даже, не заметив, наступил. Творческие люди видят вдохновение в каждой детали. И его взгляд был так же прекрасен, как красота в глазах смотрящего. Я даже позволила себе бесцеремонно наблюдать за ним, поглощённым процессом. В этот момент мне казалось, что в мире бесконечно можно смотреть только на несколько вещей: как горит огонь, как течет вода, как мужчина стоит у плиты и как горят глаза человека, с головой отдавшегося любимому процессу.

И чем больше я за ним наблюдала, тем меньше мне хотелось от него оторваться. Вы сейчас подумаете: у-у, сейчас она начнет рассказывать нам о любви с первого взгляда и расписывать, какой он распрекрасный, каких свет не видывал. И вы окажетесь в корне неправы. Вы за кого вообще меня принимаете? То, что меня зацепило в этом молодом человеке, и близко не стоит с внешней красотой.

Когда скетч был закончен, парень убрал свой альбом в лежащую рядом на фонтане сумку, и теперь его внимание было обращено к общему пейзажу и красоте нашего мира. В этот момент весь окружающий мир для меня стих, уши обволакивала нежность ветра, играющегося с листвой, шелестящей от его хулиганства. Казалось, он рассматривал каждый листочек, каждую веточку, каждую сидящую на ней птичку, одаривал восторженным взглядом даже слепящее солнце, стесняющееся под чужим взором и норовящее этот самый взор вытеснить. Но ему все было ни по чем – он продолжал щуриться в сторону солнца, будто уже завтра его не увидит.

Ну, знаешь, парень, если так упрямо на него таращиться, то действительно можно завтра его не увидеть.

Но то, как он смотрел на мир… Этот взгляд казался мне самым прекрасным взглядом, что мне доводилось видеть из тех, что удалось запомнить. Словно детское восхищение, обрамленное глазами взрослого. Я еще не видела ни одного зрелого человека, смотрящего с упованием на те вещи, которые мы видим каждый день, проходим мимо, даже не замечая, забивая голову лишь насущными проблемами обыденности. Только если вам не отшибло память, и вы действительно не смотрите на мир как в первый раз.

И тут, словно соскочившая с пластинки иголка, моё бессрамно затянувшееся любование незнакомцем прервалось. Он вдруг встал и начал уходить, оглядываясь при этом по сторонам. Предусмотрительно я спешно отвела взгляд, чтобы мою маленькую наблюдательскую шалость не заметили, и делала вид, что любуюсь красотами родного парка. Когда, по моим подсчетам, парень уже отошел на достаточное расстояние, я вернула взор на его удаляющуюся спину, дабы мысленно попрощаться.

Оглянувшись на место, где он только что сидел, заметила сумку, лежащую на бортике фонтана. Ту самую сумку, в которую молодой человек прятал альбом. Судя по всему, он её забыл. Мысль пронзила голову так же быстро, как молния раскалывает небо, и взяла мое тело под контроль, пока я сама не успела ничего осознать. Спохватившись, я резко вскочила с места, поудобнее перехватив трость, и поспешила за ним вдогонку, чтобы сообщить о том, что он забыл. Как любой здравомыслящий человек, к коим, надеюсь, относитесь и вы, саму сумку я трогать не стала, оставив лежать там, где её и оставили.

Я прибавила шагу, уже через первые пару метров запыхавшись, однако даже так с моим все еще тяжелым шагом я едва за ним поспевала. Тогда я попыталась его окликнуть, но мой голос по-прежнему слаб после случившегося — до него не донеслось моего зова, растворившегося в гаме несмолкаемого парка. Неожиданно в моменте я открыла в себе такую черту, как целеустремленность, так что пришлось ускорить шаг, требуя от тела непосильного. Уже чуть не подвернув ногу и чудом удержав равновесие, я была вынуждена больше опираться на трость, чтобы не слиться лицом с асфальтом.

В этот момент незнакомец, будто услышав мои молитвы, сбавил шаг и стал выискивающе оглядываться по сторонам. Благодаря этой заминке я почти смогла догнать его. Но следом произошло то, что нарочно не придумаешь. Молодой человек, осмотревшись в последний раз, сворачивает в заросли кустов среди деревьев у самого края парка.

На секунду я остановилась, пытаясь понять цель такого финта. И сколько ни думала, каждая следующая мысль оправдывала его все меньше. Решив, что в случае, если этот парень затеял там что-то противозаконное, я осторожно подсмотрю, не выдавая себя, и сообщу охране.

Нырнув в кусты, я притаилась, словно хищник, наблюдающий за своей жертвой. Взгляд уперся в его спину, распластавшуюся в метре от меня. Но, кажется, ничего непристойного и нелегального не происходит, потому я все же осмеливаюсь сделать то, ради чего так запыхивалась, чуть не падая, чтобы его, черт возьми, догнать.

Выходя из своего укрытия, выдавая себя разве что шелестом листвы, я протягиваю руку, чтобы обратить его внимание. Едва мои пальцы успевают коснуться его предплечья, как в тот же момент пространство вокруг с резким рывком скручивается и сжимается до одной точки, будто реальность схлопнулась.

И я вместе с ней…

Глава 4. Шаг в непрошеную жизнь

Приходя в себя, я вдруг обнаружила, что лежу на земле. Почему-то… Испугавшись этого открытия, я резко попыталась встать, но тут же осела обратно.

Господи, моя голова…

Понятия не имею, что сейчас произошло, но, очевидно, ничего хорошего. После хорошего голова не трещит так, будто тебя дубанули молотом со всей благодатью. Да с такой душой, что перед глазами все троится и размывается, а в ушах застыла оглушающая тишина. Не выдержав, я снова закрыла глаза.

Лишенная всех сенсорных чувств, я припадаю к земле, чтобы не дать моему содержимому вырваться наружу – не зря же я с таким удовольствием сегодня обедала. Когда ладони уперлись в землю, кожи коснулась нежная как шелк трава, так непохожая на ту, к которой я привыкла. Неосознанно я стала пропускать травинки сквозь пальцы, сжав их, точно антистресс, параллельно приходя в себя.

Раз, два, три… вдох, выдох… И ураган в голове постепенно утихает, уступая место чувствам. Первым вернулся слух, впуская свист ластящегося ветра. Пробравшись в голову, он обласкал стены моего сознания, словно сквозняк, поселившийся в комнате. Только после этого я осмелилась приоткрыть глаза и створку разума, осторожно впуская откуда-то с задворок мысли, рвущиеся к анализу.

Меня что, оглушили сзади!?

В открывшемся пред взором зазоре расплывалось персиковое пятно. На секунду я замлела. Что сейчас передо мной могло быть персиковое? Ощутив острую необходимость как можно скорее вернуть зрение, пытаюсь проморгаться и, медленно приподнявшись на ладонях, собираю воедино перемешавшийся пазл. Через несколько мгновений детали соединились в одну, и мне открылся гладкий атлас, словно нарочито кем-то бережно уложенный, смягчая резкое падение.

Под дуновением ветра он струился, точно импровизированное море. Поддавшись порыву огладить приятное на ощупь полотно, я заметила в нем прячущиеся разрезы. Стоило ветру стихнуть, как пелена распрямилась и теперь стала похожа на травинки с закручивающимся кончиком, по форме напоминая грациозные морские волны. Первая мелькнувшая мысль – искусственная растительность в парке для привлечения людского внимания. Вторая мысль – экзотическая «зелень», завезённая из-за границы. Непонятно только, почему на окраине и за кустами, где её никто не увидит.

– Ксиль'тарх... – приглушенно раздался раздраженный мужской голос откуда-то спереди.

По коже пробежал холодок... Рефлекторно взгляд взметнулся в поисках источника звука, но картинка снова раздвоилась. Прищурившись, я попыталась разобрать хотя бы какие-то очертания. Немного побродив по открывшемуся виду сквозь прорезь глаз, мне удалось выцепить чей-то силуэт. Похоже, как раз мужской.

Когда я наконец смогла сфокусироваться на фигуре, то увидела, что в паре метров от меня, у подножия дерева, сидит тот самый незнакомец из парка и, морщась, держится за голову. Отчего-то я облегченно выдохнула, решив, что он такой же пострадавший, как и я, и недолго думая проползаю разделяющее нас расстояние и опускаюсь рядом.

– Эй, ты в порядке? – участливо поинтересовалась я.

Словно услышав приближающийся шторм, парень испуганно вскинул голову, но смотрел мимо меня, будто не видел. Похоже, он еще и приложился головой об это дерево, отчего начал позже приходить в себя. Понимаю, что его взгляд тоже затуманен, и он пока не может меня разглядеть, и снова обращаюсь к нему в попытке успокоить его встревоженный разум:

– Спокойно, мне тоже досталось. Я не видела, что случилось, но может ты знаешь? – незнакомец лишь продолжал безмолвно смотреть в мою сторону, внимая каждому слову. – Я увидела, что ты забыл сумку и пошла за тобой. Затем ты нырнул в кусты, и я следом. Ты просто стоял, и я уже было потянулась тебя окликнуть, как…

– Что? – неожиданно прервал он меня, с еще большим испугом в голосе и взгляде. – Я забыл там сумку!?

– Да… и когда я тебя догнала…

– Ксиль’та-арх! – перебил меня он, но в этот раз скорее отчаянно.

Опять это слово… Что оно вообще значит?.. Он что, строит из себя какого-то не такого?

И только теперь, когда границы моего взора не ограничивались точкой перед собой, а воспринимали всю картину целиком, краем глаза я заметила угольно-черные сплетения на дереве. Забыв о незнакомце, я переключилась на неопознанный объект.

Графитовые ветви прорастали прямиком из земли, словно корни вдруг решили расти вверх, и по кругу, параллельно друг другу, сплетались в единый ствол, вырисовывая в нем узоры, и расходились в причудливых изгибах теперь только наверху дерева. Вместо листвы вокруг кроны кружили и подрагивали разноформенные кристаллы. Каждый из них двигался в свою какую-то сторону, словно танцуя в левитации. Отливая прозрачно-красным, они мягко сдерживали солнечные лучи, не давая ослепить своего наблюдателя.

Не поверив своим глазам, я посмотрела в другую сторону – такое же угольное дерево с прорастающими из земли ветвями, но складывающимися в параллельные квадраты, меняющие свое расположение в системе координат. Некоторые идут горизонтально, некоторые вертикально, другие – по диагонали. Кроме формы его отличала и «листва» – пучки кристаллов разных размеров местами прорастали прямо из ветвей, как ёлочные иголки.

Тогда я оглянулась вокруг. Вся роща состояла из графитовых деревьев, листвой которых являлись по-разному обыгранные разноцветные кристаллы. На фоне всей этой красочной картины только парень выглядел как инородный объект. А вместе с ним и я. Где бы мы сейчас не находились, это совершенно точно не мой парк. Мои нервные клетки держатся за этого несчастного незнакомца, надеясь, что его нервные клетки с моими в одной лодке, а значит союзники. Короткие секунды моего созерцания пейзажа прервались оживившимся парнем, судорожно ощупывающим траву подле себя.

— Тебе полегчало? — спросила я, но он проигнорировал, встав с места и продолжив копошиться в траве. — Что-то потерял? — вопрос снова остался без ответа.

Надеясь, что потерял он что-то важное, что или поможет нам, или даст понять, где мы оказались, я присоединилась к поискам. И все же обойдясь без моего усердия, незнакомец, по-видимому, нашел свою пропажу, потому что теперь выпрямился и держал в руках какой-то темный камень, размером с его кулак.

— Что это? — не проглядывая никакой ценности в красивом камушке, поинтересовалась я.

По-прежнему гипнотизируя свою находку самым умоляющим взглядом на свете в течение следующей минуты, он оставался безмолвен. Невольно я и сама уставилась на неё, ожидая того, не знаю чего. Мой товарищ по несчастью слегка встряхнул его, еле слышно шепча себе под нос:

— Ну же... пожалуйста... пожалуйста! — последнее он произнес таким отчаянным шепотом, будто от этой штуки зависит вся его жизнь, и оттого боится спугнуть вертихвостку-удачу, молясь её расположению.

Или мне показалось, или камень действительно тускло моргнул и… потух навсегда. Ровно мгновение незнакомец осознавал свой исход. Держащая рука безвольно упала, а сам парень присел на корточки, склонив голову в отчаянии. С минуту понаблюдав за этой трагедией в не знаю скольких актах, оглянулась по сторонам в надежде найти другого спасителя, но никого, кроме нас, тут не было, так что я осторожно снова обратилась:

— Мне жаль, что, по-видимому, важная для тебя вещь сломана, но, может, мы сначала разберемся, где мы?

Снова молчит!

Я бы подумала, что стала невидимым призраком, если бы не тот факт, что он ранее мне ответил. Заметно выходя из себя, раздраженно бросаю:

— Ты так и будешь молчать? Эй! — теряя терпение, рвусь напролом.

Видимо, поняв, что с этого момента игнорировать меня не получится, он провел свободной ладонью по лицу, вновь поднялся на ноги и обернулся ко мне:

— Нигде.

Краткость — сестра таланта, конечно, но и я не его таланты оцениваю.

— Что?

— Для вас этого места нет и быть не должно. — безэмоционально сказал он как отрезал. Ни больше ни меньше. Все остальное, мол, додумывай сама.

— И что это должно значить? — не скрывая своего раздражения и нетерпения спросила я.

Вздохнув и отведя взгляд в сторону, будто кого-то искал, он все же пояснил:

— Вы не должны были здесь оказаться. Не должны были вообще идти за мной. Отчасти это, конечно, и моя вина, но теперь нет смысла искать виноватых, — всё так же холодно и сухо, будто он констатировал факты.

Ничего не понимая, но уже достаточно припуганная его странным поведением, я решила не уточнять, в чём его вина, а спросила о насущном:

— Ладно… и… что тогда нам теперь делать? Где мы? Как мне вернуться в парк?

— К огромному сожалению нас обоих, я не могу вернуть вас обратно.

— Господи, да я сама дойду, только объясни мне — как.

— Это, — он приподнял руку, демонстрируя её содержимое, — камень перемещения. Я затянул вас в свой мир. Но этот предмет рассчитан только на одного. И когда вы увязались за мной — стали лишним «пассажиром». Из-за такой нагрузки он, как видно, сломался. И именно поэтому я не могу вернуть вас обратно.

Озадаченно оглядываясь по сторонам, он продолжил бесстрастно крыть меня беспощадной информацией, будто призывая с этим просто смириться:

— Вы здесь застряли. В лучшем случае — мы сможем найти способ починить этот камень. В худшем — и меня, и вас поймает СППМ. Если попадутся служащие, не желающие копаться в вашей голове, они без разбирательств сотрут вам память как минимум за последние несколько дней — на случай, если вы еще на Земле узнали о существовании других миров и способе перемещения между ними. Для вас это значит полную потерю воспоминаний об этом мире и обо всем произошедшем, и вас любезно вернут домой. А может, сотрут вообще всё. Какую часть вашей памяти они решат оставить — нельзя предугадать.

Сотрут память? Мне? — усмехнулась я про себя. — Напугал ежа иголками.

— А что же тогда они сделают с тобой? —показываю полное неверие сквозящей иронией в голосе.

— Не знаю. Но, думаю, так же легко как вы, я не отделаюсь. И потому надеюсь на ваши целесообразность и готовность к сотрудничеству. Ведь, как вы это называете, мы оказались в одной лодке.

— «Вы» это кто?

— Люди.

— О-о-о, ясно. Я, кажется, наконец поняла. Ты снимаешь какое-то видео, да? Уличный прикол? Заранее придумал эту чушь или импровизируешь на ходу?

Незнакомец прикрыл глаза, будто устал пытаться донести истину твердолобому ребенку, не верящему ни единому слову взрослого.

— С чего ты взял, что я во все это поверю? Что не сочту это простым похищением? Я сейчас же позвоню в полицию... А ты стой, где стоишь.

На удивление, незнакомец в самом деле равнодушно стоял на месте и ждал моих действий. Мозг начинал тревожно работать, ведь помощи ждать мне было неоткуда. Но даже если полиция приедет, отследив местонахождение моего телефона, что мне делать до того момента? Да он за это время успеет сделать что угодно. Даже убежать я не смогу.

Я легкая мишень…

Этот факт напугал еще больше, так что телефон я доставала уже дрожащими руками. С разблокированного телефона на меня безжалостно смотрел значок отсутствующей связи. Сердце забыло, как биться, сбиваясь с собственного ритма.

Нужно все равно попробовать экстренный вызов!

Нажав соответствующую кнопку, приложила телефон к уху, до побеления костяшек сжав одежду в кулаке и мысленно молясь экстренным службам, будто это на что-то влияло. Будто богиня милосердия по одному этому жесту поймет уровень моей тревоги и сжалится, послав мне свое снисхождение.

Как и ожидалось, надежды разбились об торчащие шпили крестика отсутствующей связи и оглушающее молчание в трубке. Гудки даже не шли. Поддаваясь безумию, я нажимала на вызов снова и снова в надежде, что что-то изменится. С каждой новой попыткой узел в животе скручивался все сильнее, а брови незаметно изгибались в диагональ, встречаясь на переносице.

— Теперь верите, что вы не на Земле?

— Связь в любом лесу не ловит. При чем тут Земля? — пытаясь не выдать дрожи, резко ответила я.

Скрывать эмоции становилось сложнее, ведь идущие паром шестеренки не давали никаких дельных результатов. Теперь в голове крутилась одна мысль: что мне делать?!

Кем бы он ни был и чего бы ни хотел, легко я ему не дамся! Допустим, я сделаю вид, что поверила ему. Проглотила наживку и пошла у него на поводу. Попрошу его доказать свои слова иначе, и пока он будет соображать, побегу что есть мочи! Главное ни за что не сворачивать и бежать только прямо. Куда-то да точно прибегу.

— А если это просто удачное совпадение?.. — несмело начала я провокацию. Виски громко пульсируют, заглушая даже собственный голос. — Странная местность может быть простыми декорациями! Вокруг глушь, из-за которой связь и не ловит. Это всё ещё не доказывает, что ты пришелец, и я попала в какой-то твой мир. Докажи так, чтобы я не смогла сомневаться!

Незнакомец задумался, подняв взгляд над моей головой, а моя нога уже встала в удобную для старта позицию.

— Мое истинное обличье вас убедит? — прервал он мою решимость.

— Истинн…? Меня, если что, голым пузом не удивить. — брезгливо парировала я. — И вообще это противозаконно.

Но иррациональное чувство любопытства уже теплилось внутри.

Если сейчас передо мной и впрямь предстанет неведанное существо, то я либо поверю, что сошла с ума после комы, либо поверю теперь во что угодно. Хотя… одно другому не мешает.

Стоя все так же непоколебимо и не поднимая руки, легким движением указательного пальца парень очертил маленький круг, и его облик начал преображаться на глазах: тело принимало иную форму и увеличивалось в размере, покрываясь змеиной чешуёй. За одно моргание, в течение которого длилась метаморфоза, вместо человека передо мной предстало драконоподобное существо с белым окрасом и темными белками глаз. Под падающими лучами светлая чешуя переливалась сиреневыми бликами так неуловимо, будто это была не более чем секундная иллюзия, короткое помутнение. То было могущественное создание невероятной красоты, но внушало оно лишь животный, парализующий ужас. И когда оно грозно возвышается прямо над тобой, все, что ты можешь, это осесть на землю и молиться, чтобы тебя не сожрали.

Именно это я и сделала. Ноги задрожали с невероятной амплитудой, и я рухнула наземь. Трясясь всем телом, хваталась за траву, будто та могла спасти от исчадия клыкастой пасти. Стало не хватать воздуха. Я жадно вдыхала кислород, едва удерживая себя в сознании. Невольно по щекам потекли обжигающие слёзы. Весь мир в ушах затих, оставив лишь нарастающий звон. Под силой страха я не могла пошевелиться — меня парализовало. Безвольно сидела, дрожа и плача, и молилась, глядя прямо на своего палача.

Дракон замер. Даже крылья застыли на взмахе. Мой взгляд, полный опасения, встретился с его, полным замешательства. Огромные зрачки вертикально сузились, будто он пытался разгадать непонятное для него явление. Огромная лапа сделала неуверенный шаг ко мне, но я резко и быстро замотала головой, одним взглядом умоляя этого не делать, и с неожиданной скоростью отползла назад, уперевшись в дерево. Увидев это, дракон недоумённо отступил обратно. Казалось, он впервые видел всепоглощающий ужас, испытываемый перед ним.

Похоже, осознав, что причиной послужил он сам, а вернее, его «истинное обличье», в одно мгновенье ока он снова принял человекоподобную форму. Но теперь даже такой облик казался мне не более чем лживой маской, скрывающей монстра, готового пробудиться в любой момент. Я сжалась в комок, неотрывно следя за источником потенциальной угрозы, и искала подвох в каждом движении. И все же незнакомец повторил попытку приблизиться ко мне. Шаг. Осторожный, неспешный. Второй. Боящийся спугнуть. И чем ближе он подходил, тем больнее кора впивалась в спину и резче перехватывало дыхание. Когда между нами оставалось каких-то три шага, я дерганно мотнула головой:

— Н-не подходи…

И он остановился. Пусть и спокойнее меня, но тоже растерянный. Словно он не понимал, почему я боюсь. Будто в его глазах страх мой сродни боязни сделать вдох. Его нахмуренный взгляд бродил по мне, ища подсказку для следующего безопасного для меня шага. Не нашел.

— Ты боишься? — вкрадчиво произнес он.

Пожирающее и парализующее чувство внутри возвело блок в моем горле — я не могла и не хотела отвечать. Лишь сидела затравленным зверьком, загнанным в угол и следящим за каждым неизбежным шагом хищника. Незаметно сердце сбавило бешеный темп, позволив оковам страха ослабить хватку — человеком он меня не пугал. Пугало знание, во что он может обернуться. Тогда парень нашел единственно верное решение — он медленно присел на корточки, сравняясь взглядами, и попытался заговорить со мной:

— Не думал, что люди хрупкие, как áксиль, — в его голосе слышалось удивление. Смягчив голос, он успокаивающе продолжил, — Извини… Я не хотел тебя пугать. Думал, вы любите мой народ, раз многие века посвящаете ему свои легенды. И по сей день вспоминаете нас.

Теперь логика его поступка стала для меня понятнее. Ведь он прав. Мы посвящаем невероятное количество книг и фильмов из любви к их могущественному образу. Но одно — когда ты считаешь их выдуманной картинкой на экране, и совершенно другое — когда видишь наяву. Мощные, могучие, величественные… и опасные.

— Я не наврежу, — звучит так искренне, почти как детское раскаяние. Но ответа он так и не получил, так что сменил фокус разговора. — Мы еще не знакомы. Кхм… Я Дéмис.

Он передал мне слово для ответного знакомства, но я от него отказалась, все еще пробираясь дрожью и тревожно всматриваясь ему в глаза. Единственное, что я могла сейчас из себя вымолвить — это скулёж. Трусливая мысль крутилась в голове:

Почему огромное и опасное создание сидит сейчас и успокаивает такую вошь, а не прихлопнет ее одним своим мизинцем?

Дав еще минуту мне на решимость, но так её и не дождавшись, он обратился прямо:

— Могу я узнать твое имя?

Осматривая его эмоции изучающим, но сомневающимся взглядом, я продолжила мысль:

Во всяком случае, у того, кого хотят сожрать или прихлопнуть, имени не спрашивают…

Неуверенная в своем предположении, далеком от аксиомы, помолчала ещё несколько долгих секунд. Дрожь, однако, стала мельчать, а дыхание, всё ещё частое и поверхностное, постепенно начало выравниваться.

Он не нападает. Не давит. Он... смиренно ждет.

Ком в горле рассасывался, возвращая мне право голоса, и я вернула себе что-то похожее на самообладание.

— К-Ксандра... — сглотнув, сказала несмело и тихо.

Наконец заговорившая я разгладила у него нахмуренную межбровку, и выдохнувший с облегчением Демис подобрался ближе, оставив между нами расстояние вытянутой руки. Теперь, когда он был так близко, я могла рассмотреть его настоящую внешность, ранее скрывавшуюся под чарами. Хотя черты лица остались прежними, обрели совсем другие палитры. Его кожа посветлела, став почти белой с аметистовым подтоном. Эти цвета украшают каждую деталь его образа: волосы побелели, окантованные холодным лиловым цветом, а глаза налились красивым градиентом из ярко сиреневого и розового, вернув белкам привычный окрас.

В одежде также не осталось и следа от земного стиля. Его тело обволакивала, не подчеркивая рельефы, черная водолазка с рукавами три четверти и асимметричным воротом. От центра талии кофта резко расходилась в стороны, по бокам свисая двумя длинными полотнами, расширяющимися к низу. Поверх этого элемента на нем было что-то похожее на пиджак из темно-фиолетовой материи. Свободные рукава изделия начинались от самого края плеча и заканчивались на подступе к локтю, создавая свисающий конус на рукаве. Из той же плечевой точки также шел «ворот», который, неожиданно, продолжался на спине на уровне лопаток, а спереди треугольные части материала соединялись крест-накрест, сходясь в середине. Заканчивался пиджак на бедрах, откуда начинались темные брюки, при движении красиво переливавшиеся фиолетовым. Вся его одежда не содержала ни малейшей складки. Ноги украшали ботинки, будто сделанные из настоящего черного мрамора. Весь его образ был соткан из необычных деталей, делая таким... неземным. Однако мое неприкрытое взорное изучение прервал проницательный голос нового «знакомца»:

— Ты наверняка измотана произошедшим. Я не в силах вернуть тебя в твой дом, но взамен могу предложить свой. Он недалеко отсюда. Камень переместил нас не совсем туда, куда должен был. Поэтому нам придется пройтись. А там мы решим, что делать дальше. Идет?

Следом за сказанным он поднимается и протягивает мне руку. Я не могла не заметить, что от кисти до локтя её опоясывают сиреневые узоры, по форме похожие на искаженные полумесяцы. Тогда мое любопытство заставило взглянуть и на вторую руку — на ней же узоров не было. Демис терпеливо смотрел на меня сквозь свисающие белые пряди и ждал, не поторапливая. Не могу не отвесить ему мысленный плюс в создающийся образ в моей голове. Но всё еще не пропитанная доверием к нему, отказываюсь от протянутой руки. Вместо этого мысленно корю его за то, что затянул меня сюда, и себя, справедливости ради, — за то, что какого-то черта решила сыграть в героиню и погналась за незнакомцем, когда самой нужны спасатели через каждые пять метров! Снаружи мои «лестные» мысли выдает лишь стиснутая челюсть. Попытавшись встать самостоятельно, не забыв при этом вздернуть нос и продемонстрировать свою самодостаточность, про себя матерно думаю:

Черт меня дернул помочь какому-то проходимцу, еще и так целенаправленно гнаться за ним аж сбивая дыхание! Надо было сразу же идти к охраннику парка, и тогда бы моя жизнь осталась «на ногах». Не повторяйте моих ошибок.

Отбросив былую вкрадчивость и усмехнувшись смене моего поведения, он хмыкнул:

— Надо же. Еще минуту назад жалась в беспомощный комок, умоляя одним лишь взглядом тебя не трогать. А сейчас от страха и намека не осталось.

Я пропустила его замечание мимо ушей, оглянувшись на место, где только что сидела. И тут меня как током прошибло. Я вспомнила о своей великой помощнице — трости. Я почти дала себе по лбу, осознавая, что собиралась убегать от этого человека на одних двоих. Теперь я внимательно осматривалась в поисках верной подруги.

— В чем дело?

Я задержалась с ответом в надежде, что пропажа вот-вот сама бросится мне в глаза.

Нет... ее здесь нет. Видимо, выронила в кустах. Надеюсь, хотя бы бегать здесь не придется.

— Ни в чем.

С секунду он испытующе смотрел на меня, но в конечном счете, такой ответ его вполне устроил, раз допытывать меня не стал. Однако вместо того, чтобы двинуться в путь, парень задумчиво осмотрел мою обувь.

— Что? — спросила я и тоже опустила взгляд.

— Нам нельзя уйти, протоптав за собой дорогу.

— …И как тогда быть? Остаться здесь?

Его размышления заняли ровно минуту, после чего Демис отрастил себе крылья (оказывается, метаморфоза может быть лишь частичной), приподнялся на пару десятков сантиметров над землёй и снял ботинки, протягивая их мне.

— Пойдешь в них. У меня невесомая подошва — не оставляет следов.

Не спеша брать «подарок», сомнительно смотрю сначала на обувь, затем на него:

— Эм... а тебе не кажется, что они мне немно-ого велики? — сарказм даже не пытался затеряться между словами. — Да они свалятся с меня на первом же шаге!

— Не свалятся, — он был непреклонен. — Надевай.

Не разделяя уверенности в сомнительной идее, я все же беру ботинки, не забыв косо посмотреть на Демиса. Прислоняюсь к дереву и переобуваюсь. Как и ожидалось, они на несколько размеров мне велики, что я и показываю своим «я же говорила» взглядом. Однако уже в следующий миг я ощутила, как обувь уменьшается прямо на ногах, остановившись ровно в тот момент, когда стала в пору.

Вот это технология...

— Нам в ту сторону.

Мой спутник развернулся и повел нас в нужном направлении. Выдохнув, я поудобнее перехватила свою пару обуви и последовала за ним.

[Тем временем где-то в штабе СППМ]

— Сэр, наши устройства зафиксировали предположительно неправомерное пересечение границ между мирами.

— Докладывай.

— На Земле стало на одного человека меньше, а в Нулибис — на одного жителя больше. Изменение произошло с разницей в две миллисекунды. Мы имеем веские основания полагать, что было совершено несанкционированное перемещение между мирами.

Спустя пару секунд тишины было отдано распоряжение:

— Выясни больше. Уточни местоположения происшествия.

— Хорошо, сэр.