Пробуждение Матери. Том II

Кровавая пыль

Рабы надевали на экзарха Гектора доспехи, пока тот выслушивал донесение от гонца.

- Парис уничтожил Аламут, ваше величество. Всё прошло, как нельзя гладко.

- Это хорошо. – довольно сказал Гектор Дайод. Это действительно было хорошо, хоть и могло показаться подлым, но экзарх не мог позволить Алой Тени представлять угрозу в ходе кампании. Хордад Арджаад чтил договор и никогда бы не отправил убийц лично к нему или царю Парфии. Но это не мешало ассасинам отправляться в оба лагеря, убивать командиров и воевод на заказ. По итогу каждой войны между Государством Дайодов и Парфянской Державой, обе страны оставались обескровленными и ослабленными, а Алая Тень восседала на мешках с золотом, которые получали за заказы. Такая тактическая ничья Гектору больше не нужна. Конечно, он лишает себя возможности использования лучших наёмных убийц в Элизиуме, но это невеликая потеря.

- К тому же, согласно донесениям Париса, - продолжал гонец – Некоторые уцелевшие ассасины согласились присягнуть вам на верность.

- Это… тоже хорошая новость. Сколько их?

- Пятеро.

- Ваше величество, - обратился к экзарху стратиг – Я бы советовал держать этих убийц на острие войны, подальше от вас и пристально следить за ними на случай, если кто-либо из них попытается отомстить за смерть братьев.

- Пожалуй так и сделаю. – рабы закончили надевать доспехи, и экзарх сказал гонцу – Можешь возвращаться. Передай Парису, что я доволен им. Мой следующий приказ: пусть двигает войска на Парфию. Зэндал будет наступать с востока. Парис форсирует Дхеш и атакует с юго-запада. Я присоединюсь чуть позже и ударю по парфянам с севера. Перережем им артерии и оттесним даже за пределы Пустыни.

Гектор Дайод торопился. Он хотел побыстрее покончить с парфянской угрозой, чтобы переключиться на то, что по-настоящему важно. Лассен Режущий Ветер – тот, кто хочет уничтожить всё человечество. Недавно, Гектору Дайоду приходили донесения, что в Шину прибыл орк из известной в народе труппы «Полуночные Странники». Он просил об аудиенции с экзархом, но был выслушан только командиром стражи, впрочем, слова тучного орка всё равно дошли до ушей Гектора. То, что Лиру Чезал похитил Фейриморн, летучая эльфийская крепость союзная Лассену, Гектору Дайоду было всё равно. Но вместе с этим была разрушена целая деревня, а её жителей обратили в рабство. Жителей, являвшихся поданными Государства Дайодов.

Гектор приказал своим воеводам, не участвовавшим в кампании против парфян начать разработку новых, эффективных тактик против летучих крепостей. Флот Дайодов уже блокировал порты Ашенвульда. Мировая война за будущее Элизиума началась.

Гектор Дайод, в сопровождении своих телохранителей аргираспидов направился через всю Шину к городским воротам. Его провожали горожане. Они радовались, благословляли и осыпали лепестками цветов. У городских ворот его ждала жена – орчиха Езхира. Она была уже на последнем месяце беременности. Увидев любимую супругу, Гектор тут же прильнул к ней и с жаром поцеловал в губы.

- Ты только вернись, хорошо. – дрожащим голоском прошептала Езхира.

- Ты не успеешь соскучится. – успокаивал её Гектор – Всё закончится быстро.

Рабы подвели к своему экзарху грифона. Гордый зверь с телом льва, головой и крыльями орла был очень редким ездовым животным. Прирученных грифонов осталось настолько мало, что не каждая монаршая особа могла его себе позволить. Поговаривают, что далеко на востоке, за горной грядой, остались гнёзда диких грифонов, но их никто никогда не видел.

Ворота Шины открылись, и армия экзарха синхронным шагом отправилась в путь. Война началась.

* * *

Выиграть битву можно ещё до её начала. Особенно, если правильно используешь преимущество местности. Войску Зэндала удалось занять возвышенность прежде, чем парфяне достигли поля битвы.

- Я много читала про парфян. – рассказывала Веста, рассматривая всадников неприятеля внизу – Они славятся своей конницей, как лёгкой, так и тяжёлой. Следовательно, их войска отличаются мобильностью, скоростью.

- Из-за внутренних распрей, парфяне более не могут использовать это преимущество. – ответил Зэндал, проведя ладонью по своему голому черепу – Из того, что доносят наши лазутчики, царь Парфии потратил последние остатки своего влияния, чтобы собрать армию на этом участке. Но это его не спасёт. Жаль царя Аршама самого тут нет, я бы насадил его голову на копьё.

- Кто командует вместо него?

- Его сын Сурена.

Веста снова посмотрела в сторону парфянского войска.

- Они не спешат атаковать.

- Ещё бы. Они в невыгодном положении. Таранный удар конницы не может быть эффективным вверх по склону. В добавок, у них меньше пиромантов-чародеев, чем у нас волшебников-тавматургов. Но рано или поздно парфянам придётся либо атаковать, либо отступить в близлежащую крепость. За нами река Тин, а у них скоро закончатся запасы воды.

Внезапно, армия Сурены пришла в движение. Тяжёлые всадники, закованные в чешуйчато-пластинчатые доспехи катафракты, собрались в клины и двинулись галопом вверх по склону.

- Фаланга, готовься!

Гоплиты закрылись щитами и ощетинились копьями-сариссами. В стройные ряды илликийцев полетели стрелы парфянских пеших и конных лучников и, стоило стреле удариться о бронзовый щит, как случался взрыв.

- Пироманты зачаровали стрелы, - воскликнул Зэндал – Агемы! В бой!

Всадники на пегасах взмыли в небо, чтобы столкнуться с парфянскими воинами, стоящими на летучих коврах. В небесах началось сражение, а меж тем катафракты достигли возвышенности и ударили в центр бреши, что образовалась от взрыва стрел.

Веста с тревогой посмотрела на Зэндала. Несмотря на загорелую кожу, он был бледен, как очищенная от мяса кость, так как его доминирующие шансы на победу уравнялись.

В бой вступили маги с обеих сторон. Тавматурги и пироманты обменивались смертоносными заклинаниями. Гоплиты оправились от шока, встали в строй и начали теснить парфян вниз. Катафракты начали отступать, чтобы перегруппироваться и нанести новый удар, попутно уступая эстафету боя своим конным лучникам. Веста поняла, что если ничего не предпринять, то взрывные стрелы снова проделают брешь в фаланге. Она забралась на своего пегаса и взмыла в небо, попутно держась на расстоянии от боя. Она начала читать заклинание магии холода. Веста вылила из бурдюка всю воду и та, замёрзнув, зависла в воздухе ледяным кристаллом. Он начал вращаться, впитывая солнечный свет, а затем, сфокусированными лучами выжигать парфянское войско. В рядах врага пробудилась паника.

- Это наш шанс! – завопил Зэндал – Гетайры! В атаку!

Наземная кавалерия Дайодов вклинилась в дрогнувшие ряды парфян. Пироманты рефлекторно попытались защитить их, но лишь открыли свои спины под удары заклятий тавматургов.

Ещё через час боя, положение парфян стало совсем безнадёжным. Началось хаотичное бегство и только одна группа врагов продолжала держаться. Сам Сурена и его телохранители.

Сын царя Аршама храбро сражался. С диким остервенением он разил илликийцев экзарха Дайода.

- Дайодовские твари! Ну же! Подходите хоть все сразу! Перережу! – вопил он, размахивая длинным мечом. Веста поймала себя на мысли, что зауважала его.

- Все прочь! Он мой! – громко сказал Зэндал и выхватив кривой копис, а Весте шепнул – Его доспехи прочнее чем мои. Даже лицо защищено бармицей. Зачаруй мой меч.

Веста кивнула. Она наложила на копис Зэндала чары магии воздуха, чтобы тот мог прорезать всё, что угодно.

- Твоей династии придёт конец сын Аршама. – сплюнул в песок Зэндал и закрылся щитом – А затем и всей Парфии. Весь бывший Азарун станет владениями Государства Дайодов.

- Ты до этого дня не доживёшь. – прорычал Сурена.

- Нападай.

Дуэль началась, и она шла явно не на победу генерала Гектора. Юный наследник Аршама оказался превосходным фехтовальщиком, а также смелым и решительным. В какой-то момент, он изящно парировал выпад Зэндала, а потом ухватился кованной перчаткой за его щит и грубо дёрнул в сторону, открыв направление для следующего удара. Сурена ударил Зэндала кулаком в челюсть и повалил на песок. Он замахнулся для финального удара, но упал замертво, когда Веста применила магию крови, чтобы оторвать ему тромб. Впервые в жизни, она применяла эту силу без удовольствия.

* * *

По случаю первой грандиозной победы, в лагере илликийцев началось празднование. Те солдаты, что не умерли и не лежали ранеными под наблюдением жрецов, пили вино и скандировали хвалу. Но не Зэндалу, своему воеводе, а Весте Кассии. Что удивительно, он сам и подогревал такие настроения.

- Мне не нужна лишняя слава, дорогая госпожа. – сказал Зэндал Весте во время празднества – Все и так знают, что я генерал и каждая победа моего войска - это именно моя победа. Но отрицать ваш вклад в сегодняшнюю битву будет только кретин или лжец. Вы заслужили свой маленький лучик славы!

Маленький лучик… Очень интересное заявление учитывая, как всё бы повернулось в сражении если бы девушка, рождённая под созвездием Ученика не вступила бы в бой. Но сейчас Весту не одолевало тщеславие или уязвлённая гордость, она лишь помнила военачальника парфян убитого ей сегодня. Судя по всему, Сурена был ненамного старше её. Он повёл армию в заведомо проигрышную битву и почти вырвал победу вопреки Богу Удачи Вейласу. Весте пришлось лично вмешаться, чтобы принести победу Государству Дайодов.

- У вас грустный взгляд, госпожа Веста. Вам плохо?

- Что? Нет, я в полном здравии. Лишь подумала вот о чём… Скажите, уважаемый Зэндал, как долго вы вообще командуете войсками Дайодов?

Зэндал удивился такому вопросу, но ответил:

- Точно не помню, но я служил ещё отцу экзарха Гектора и для меня является честью продолжать службу.

- Как часто вы сражались во главе армии?

- Достаточно часто. К сожалению, не все мои битвы принесли мне победу. – Зэндал грустно вздохнул – Меня это уязвляет, но также я понимаю, что это не повод для стыда. В истории человечества, а может и всего Элизиума не существует военачальника, который бы не проиграл ни одного сражения, даже великий архонт-император Искандер не во всех битвах одерживал верх.

- Вы имеете ввиду осаду Аргоса?

- Именно.

- Я читала об этом, как и обо всех походах Искандера. Он был очень требователен к себе и не приписывал себе побед, если от поражения был спасён случаем или подошедшей в последний момент «союзной кавалерией».

- Я не очень понимаю, что вы имеете в виду, госпожа Веста.

- Ночью, перед сражением, вы просили меня не лезть. «Война - это не место для женщин. Просто смотрите, как мужчины Государства Дайодов принесут победу экзарху» - вот ваши слова. Но мне пришлось вмешаться дважды.

- Эм… вы ускорили нашу победу, дорогая госпожа. – Зэндал примирительно отсалютовал кубком вина.

- Нет, я вам её принесла. У вас была превосходящая численность и преимущество местности, но вы позволили парфянам навязать бой на их условиях. Вы оказались настолько самоуверенны, что вышли один на один с Суреной. Вы были бы мертвы, если бы я снова вас не спасла.

Взгляд Зэндала стал тяжёлым.

- По-моему, вы слишком много выпили, госпожа Веста. – в его тоне послышалась угроза.

- Мой кубок полон, я не испила из него ни капли. – ответила девушка – Глядя на то, как вы командовали сегодня у меня возникли сомнения в ваших полководческих навыках. Вы говорили, что у вас в прошлом были славные победы. Сейчас я сомневаюсь в ваших словах. Если вы не врёте, то возможно, когда-то, вы были талантливым воеводой. Но сейчас с таким как вы, Гектор Дайод не выиграет войну. Вам повезло, что я есть в вашем войске, но меня может и не быть, чтобы каждый раз приносить вам победу. Подумайте об этом.

Веста встала и ушла.

- Латинейская сучка. – тихо выругался Зэндал.

Веста направилась в нужный шатёр в другом конце лагеря, где её ждал Кенрис. Она сбросила с себя хитон и бросилась к нему в объятия.

Спустя час занятия любовью между ними состоялся разговор.

- Я должен был участвовать в битве. – обижено сказал Кенрис – Моё сердце горит жаждой битвы.

- Ты что – орк? – хихикнула Веста – Ты не должен себе навредить. Ученики нужны Элизиуму, чтобы победить Лассена. Потерпи. На наши годы ещё хватит битв.

На самом деле, Веста держала Кенриса в тылу построения не потому, что думала о предстоящем противостоянии с Лассеном Режущим Ветром. Её волновала лишь безопасность возлюбленного. Потому сердце замирало от осознания, что вечно беречь Кенриса она не сможет. Рано или поздно, Весте, Кенрису и тому, ещё одному, Углю придётся сразиться с безумным солнечным эльфом.

* * *

Первые две недели после разрушения Аламута были для Угля наиболее трудными. Он и ещё несколько выживших ассасинов Алой Тени спустились к подножию горы и устроили долгое совещание. А совещаться было о чём. Аламут разрушен, смысла в клятве братству, а для многих и в жизни, больше не было. Но спустя час убийцы некогда грозной организации ни к чему и не пришли. Каждый остался при своём и пошёл своей дорогой. Трое ассасинов решили сколотить банду и стать разбойниками, ещё несколько, в том числе и Азар, захотели пойти в услужение первому попавшемуся вельможе или богатому купцу. Люди с навыками наёмных убийц будут нужны всегда и везде. Учитель Ийгувир решил найти и свершить месть над теми, кто уничтожил Аламут. Если повезёт, то это станет его смыслом жизни, который не даст увянуть также, как не давала служба. Перед уходом тёмный эльф дал Углю полезный совет:

- В скором времени, новость об крахе Аламута распространиться сначала по Великой Пустыне, а затем по побережью. Алой Тени больше нет, а значит и исчезнет наш авторитет. Из уважаемой, отдельной касты охотников за головами мы превратимся в желанную цель, добычу. Множество искателей приключений, авантюристов, да и просто местечковых градоначальничков захотят поохотиться на нас, чтобы испытать себя, а затем повесить наши плащи и маски у себя дома на стены, как шкуры редких животных. Поэтому, первым делом, избавься от отличительных знаков нашего братства – плаща и маски.

Уголь молча кивнул.

- Этот скимитар и кинжал тоже лучше при себе не хранить. Слишком качественная работа, к тому же, узнаваемая форма рукояти. Ассасина вычислить на раз-два. В двух днях пути на западе есть крупное поселение – Хинрой. Эта деревня до сего дня была подконтрольна ассасинам. В том числе оттуда, в качестве налога, Алая Тень забирала детей для обучения. Ассасины, когда-то, спасли Хинрой от разбойников и, с тех пор, жители хранят эту память и обязуются помогать нам. Ты можешь успеть прежде, чем страх и уважение исчезнут в след за Аламутом.

- Успеть что? – спросил Уголь.

- Сменить маскировку.

Они разошлись. Ийгувир поехал на восток, а Уголь на запад. Он воспользуется советом бывшего учителя, а потом у него будет его великая миссия данная Азраилом.

Уголь даже не стал в последний раз смотреть на вершину горы, где раньше был замок Аламут. С этим местом его более ничего не связывало. Разве что гнома Аггарата жалко.

Перед глазами возник образ Лиры. Её ведь тоже надо спасти. Но как это сделать сейчас Уголь не знал.

Как и говорил Ийгувир, путь до Хинроя занял два дня. Всё время дороги, Уголь ел пойманных песчаных змей, а выпил воды впервые только в конце первых суток, когда набрёл на оазис с ручьём. Там же он и пополнил бурдюк.

Когда наконец Уголь достиг Хинроя, то не столкнулся с обещанным Ийгувиром уважением. Скорее со страхом. Жители деревни боялись, что ассасин принесёт беду и у этого страха была причина. Днём ранее через деревню прошли летучие отряды войска Дайодов, они-то и рассказали про разрушение Аламута и про то, что грозит Хинрою помощь уцелевшим убийцам. Уголь, всё-таки, с трудом, уговорил местного кузнеца обменять своё оружие на два обычных кинжала. Он сжёг свой красный плащ и маску. Уголь додумался взять с собой кошель, прежде чем Аламут был разрушен, поэтому, кое-какие деньги у него были. Юноша купил рваный чёрный плащ и кусок ткани, из которого связал себе новую маску. На оставшиеся деньги, Уголь купил немного еды и карту местности, чтобы хоть как-то ориентироваться. А потом Уголь совершил кражу. Верблюда, на котором он и покинул Хинрой.

Сейчас Углю, как никогда нужен был совет Азраила. Куда именно идти? Но ни вещего сна, ни какого-либо намёка Уголь не получил.

«Может, стоит направится в Шину?» - услышал Уголь голос Ральлат в голове – «Вроде туда отправился Кенрис.»

«Тогда нам нужно сначала в Шейхеру.» - мысленно ответил Уголь.

Город-крепость. Формально вассал Парфии, но лишь формально. Впрочем, политическая обстановка Юга уже непостоянна. Судя по тому, что сотворили с Аламутом Дайоды и то, что они хозяйничают в этих землях, как не хозяйничали ассасины и парфяне. Началась большая война.

Старый избранник

Софрон Гран вышел в загон, вспоминая наставления Риллкила:

- Лэйм Еной странный вождь нашего анклава. По меркам эльфов он ещё не старый, но уже одной ногой в увядании. Он хороший охотник, но как друид очень рассеян. Любое состязание в скорочтении заклинаний он проиграет. Проблема в том, что он знает свои недостатки и потому он применит свой единственный козырь. Заклинание, спрятанное в амулете, с которым Лэйм не расстаётся никогда.

- Это плохо, – сказал Софрон. – Против заранее заготовленной магии я не успею применить заклинание.

- Поэтому тебе пригодится моя помощь, – ответил друид и достал из складок мантии статуэтку, выточенную из кости в форме лягушки. – Как ты, наверное, уже понял, у меня много связей в Ашенвульде, который ты хотел присоединить к своему альянсу против Лассена. И особенно в местной академии волшебства. Тамошние тавматурги подарили мне множество таких побрякушек. Возьми.

Софрон взял.

- В ней тоже заклинание?

- Да, только тавматургическое. Мне удалось убедить всех, что это твоя статуэтка. Что она была при тебе, когда тебя захватили. В таком случае нужно вернуть её тебе, чтобы бой был честным.

- Что за заклинание в этой лягушке?

- Водяная магия. Лэйм Еной своим амулетом применит против тебя своё любимое заклинание – фейскую пыль. Моя статуэтка вызовет влагу, которая впитает пыль и заполнит лёгкие врага водой. Если всё пройдёт гладко, то Лэйм захлебнётся.

С другой стороны загона, внутрь вошёл вождь племени Ревущих Лесов. На время боя, его, как и Софрона раздели по пояс. Амулет в виде сотканного из веточек креста свисал с шеи эльфа. Софрон крепко сжимал в кулаке костяную лягушку.

- Приветствую тебя, идущий против Матери.

Софрон Гран лишь слегка кивнул.

Красивая, упругая лесная эльфийка с чёрными волосами, восседала на ветке дерева, что прорастало над загоном, где должна состояться дуэль.

- Перед вами Дитя Праха, тот их представитель, чьи годы подходят к концу! – громко сказала эльфийка. – Именно он причинил массу проблем нашему общему делу и лично Лассену Режущему Ветру. Сейчас он в наших руках, но традиции Дикого Двора не позволяют совершить возмездие просто так. Была объявлена Кровавая Охота, которую совершит наш великий вождь Лэйм Еной. И да благословит его Матерь Дейя. Пусть она дарует великому Лэйму ясный ум и пусть его сила настигнет Софрона Грана.

Лэйм Еной сжал свой амулет сломав веточки, из которых он был сделан и, одновременно с этим, Софрон Гран швырнул костяную лягушку о землю, выкрикнув команду распечатывания заклинания. Он успел первым. Пошёл дождь. Фейская пыль не сработала, но и Лэйм не захлебнулся. Софрон нервно посмотрел в толпу эльфов, наблюдавших за боем магов снаружи загона, выискивая взглядом друида Риллкила. Но в своих мантиях и оленьих масках, все друиды были на одно лицо.

Но, по крайней мере, было также заметно, что Лэйм Еной нервничал. Судя по всему, Риллкил был прав, говоря о рассеянности вождя анклава Ревущих Лесов. После первой неудачи, Лэйм ещё даже не попытался прочитать заклинание, Софрон решил не повторять этой ошибки. Лэйм спохватился, но старый волшебник успел закончить чтение нужных напевов быстрее. В противника полетело несколько снарядов из сжатого воздуха, которые все разом попали ему в грудь и пробили её на вылет. Брызнула кровь и залила землю вокруг Лэйма. Прочие эльфы даже не ахнули.

Эльфийка, сидящая на дереве, произнесла:

- Лэйм оказался слишком слабым, чтобы совершить возмездие во имя мира.

Сыновья и дочери чистой незамутнённой Природы живут культом силы, они не станут сокрушаться от одного поражения своего сородича. Софрон вспомнил магическую дуэль Весты и того эльфийского мальчика, свидетелем которой стал несколько лет назад. И также вспомнил то, как отреагировал Небесный Двор на применение девочкой магии крови. Воистину Дикий Двор живёт по своим законам.

Внезапно, один из друидов вышел из толпы и ударив посохом о землю воскликнул:

- Возмездие должно состояться, так или иначе. Если Лэйм не смог, то его совершу я.

Софрон узнал голос Риллкила.

- Хорошо, - эльфийка кивнула. – Согласно традициям Дикого Двора, во время Кровавой Охоты жертва должна быть полна сил. У Софрона Грана есть сутки, чтобы отдохнуть.

Старого волшебника снова бросили в темницу, что находилась в дупле исполинского дерева. Через час Софрону принесли еду – похлёбку с мясом, на вкус напоминавшее зайчатину и какими-то специями. Ароматный запах пробудил аппетит. Пока он ел к нему снова зашёл друид Риллкил.

- Кушай спокойно, заслужил. И слушай: ты помнишь наш уговор?

Софрон сделал глоток похлёбки и ответил:

- Да, я должен проиграть.

- Но не сразу, – вдруг сказал друид. – Мои соплеменники не должны ничего заподозрить. Они хотят зрелищный бой, и мы с тобой его устроим. Сражайся в полную силу и уступи только тогда, когда я открою Дверь.

Софрон Гран поперхнулся и в удивлении уставился на друида.

- Ты знаешь заклинание Фейских Врат?

- В Ревущих Лесах очень тонка граница между Планами. Выучить нужную технику не сложно.

Софрон кивнул и задал другой вопрос:

- Почему лягушка сработала не полностью? Почему Лэйм не захлебнулся?

- Я не рассчитал силу его фейской пыли. Вся сила водяной магии ушла, чтобы её блокировать.

- Хорошо. Не забудь о том, что сам обещал, друид.

- Не забуду. С твоей смертью я стану вождём и выведу анклав Ревущих Лесов из самоубийственной войны Лассена Режущего Ветра.

Сутки прошли и Софрона Грана вывели в загон, чтобы снова совершить Кровавую Охоту. Напротив него вышел Риллкил и сбросил с себя мантию и оленью маску оставшись только в набедренной повязке. Обычно возраст эльфа трудно определить из-за их вечной молодости, но опытный взор читает Детей Духа по глазам. Взгляд Риллкила был азартным, ярким, хоть и пытался казаться сдержанным и холодным. Этот алувиан был совсем молод. Не старше двухсотой зимы.

Софрон Гран посмотрел в небо, которое заволокла сросшаяся листва исполинских деревьев.

- Что ж, сегодня я умру, – сказал он. – Я сделал всё, что мог.

- Да благословит Риллкила Матерь Дейя! – воскликнула алувиан сидящая на дереве. – Пусть она дарует Риллкилу ясный ум и пусть его сила настигнет Софрона Грана!

Старик и эльф начали складывать пассы и читать заклинания. Они закончили одновременно. Из навершия посоха Риллкила вылетел рой ужасной саранчи, Софрон же вновь применил снаряды из сжатого воздуха. Они не достигли цели – саранча их заволокла и поглотила. Риллкил сложил пассы и бросил на землю посох. Тот извернулся, обратившись в ядовитую змею. Она резким рывком бросилась на Софрона, но старый волшебник успел прочитать новое заклинание, и земля под змеёй превратилась в зыбучие пески. Софрон приложил руки к земле и в сторону друида устремилась трещина. За спиной Риллкила выросли эфирные мотыльковые крылья и тот взлетел над полем боя, чтобы избежать атаки. Из рта эльфа исторглись зелёные искры и посыпались по всему загону. Софрон Гран с помощью магии зарылся в землю подобно кроту, чтобы спастись. После этого земля в загоне покрылась трещинами и кусками твёрдых пород устремилась в небо. Риллкилу пришлось взлетать выше на недосягаемую высоту.

Наблюдавшие за боем эльфы разбегались, чтобы спастись от падающих кусков камня и земли.

Софрон Гран поднялся на ноги. Всё тело было в грязи. Риллкил приземлился и прочёл новое заклинание. За его спиной появилась арка из цветов, которая исторгла зелёные лианы. Вот оно – Врата Фей. Софрон Гран закрыл глаза, время пришло.

Лианы опутали его и утащили в арку.

* * *

Софрон Гран очнулся лёжа на цветущей поляне. В носу был ароматный запах сирени и крыжовника. Он не чувствовал последствий боя – болей в голове или болящих суставов. На минуту старик подумал, что оказался в Долине Емош – уголке Царства Мёртвых, где Азраил селит погибших праведников. Но лишь на минуту. Врата затягивают исключительно в План Фей и ни куда больше. Софрон встал и огляделся. Его окружили существа различных форм и размеров. Феи были разными: высокими и низкими; звероподобными и похожими на людей. Было даже несколько фей выглядящих, как живые, хищные растения.

Небо было чистым и ясным, солнце ярко освещало поляну. Оно было в два раза больше светила, что согревает Элизиум. Такое солнце могло сжечь всё живое, но на Плане Фей пространство и реальность работали по другим правилам.

Но Софрон не мог восхищаться красотой обители самых изначальных Детей Матери Дейи. Старый волшебник специализировался на Плане Стихий, как и любой тавматург, но общую информацию о других измерениях подчерпнул. Изначальные Дети не любят чужаков. Врата Фей недаром считаются одним из самых опасных заклятий друидов. Если тебя затащит к феям, то назад дороги нет. Мораль фей изменчива, но одно неизменно: если ты попал к ним, то с тобой долго будут играть, подобно ребёнку, отрывающему крылья у жука, а потом убьют. Софрон Гран готов был к такой судьбе; остаётся надеяться, что Риллкил сдержит слово.

- Не бойся, старик, – услышал Софрон мелодичный голос откуда-то сверху и поднял взгляд. И застыл.

К нему, с неба, парила прекрасная дева, размахивая большими, узорчатыми крыльями, как у бабочки. Её шелковистые волосы были также зелены, как и прозрачное платье. Глаза подобны двум синим изумрудам. Лицо было настолько прекрасным, что даже самая писанная красавица рядом с ней казалась бы унылой серостью. От неё исходила мощь, которую старый, побитый возрастом Софрон не мог вынести. Он согнулся, припав на одно колено, чтобы не распластаться перед ней.

- Меня зовут Титания. Я царица этого Плана.

- Я слышал о вас, о всемогущая. Вы первая из дочерей Матери Дейи, чей возраст идёт даже не на десятки, а на сотни тысяч лет.

- Верно. История Элизиума и прилегающих к нему Планов была богата и до Эры Заселения. Но ты ещё не стал удобрением для моего дома не поэтому. Семя Энтропии вот-вот пробудит мою Мать, а когда она проснётся, то избавится от всей жизни, в том числе и от нашей.

- Я знаю это, о всемогущая. Но если План Фей тоже не желает победы Лассена Режущего Ветра, то почему вы мало того, что не делаете ничего, чтобы помешать ему, так ещё и служите друидам, которые помогают безумному килариан?

- Мы пытались помешать Лассену Режущему Ветру ещё в самом начале его пути, до того, как он распечатал Семя Энтропии. Мой муж, король Оберон, делал всё для этого. Феи могут влиять на события в Элизиуме только в местах, где грань с нашим Планом сильно тонка, поэтому Оберон подговаривал друидов саботировать все начинания Лассена. Когда об этом узнал командир Первой Стражи, то приказал своим друидам призвать моего мужа и убил его.

Софрон Гран в шоке поднял взгляд на Титанию.

- Не верю. Оберон слишком могущественный; его возраст – бездна, а мудрость и сила безграничны, он не мог проиграть.

- Как оказалось, почти безграничная сила бьётся безграничной скоростью. Лассен Режущий Ветер зарубил короля Оберона прежде, чем тот успел, что-то предпринять.

- Но в таком случае, зачем вам я, о всемогущая? – с почтением спросил Софрон. – Я не владею и жалкой каплей той силы, которая была у вашего мужа.

- Я избрала тебя не за твою силу, а за твои навыки дипломата, – сказала Титания. – Слухи, бродящие по Элизиуму, доходят и до Плана Фей. Именно ты, Софрон Гран, стоишь за набирающем силу альянсом людей. Твоё имя сейчас на устах даже в летучих крепостях и лишь высокомерие Лассена не позволяет ему слишком сильно обращать на тебя внимание.

- Вы просто хотите, чтобы я продолжил свою миссию?

- Мы хотим, чтобы ты продолжил собирать альянс, но на севере. Для этого тебе нужно найти и вернуть в строй Абигора Железного Всадника. Он бессмертен, поэтому Лассен варварски расчленил его и спрятал останки по всему Северу. Когда Абигор восстановится, то он снова объединит ханнаглов и продолжит войну против Лассена.

Софрон Гран переживал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что даже феи выступили против безумного эльфа, с другой стороны, он испытывал усталость от того, что всё снова ляжет на его старые плечи. Он хотел было спросить: неужели нету способа открыть Врата Фей побольше и призвать с той стороны в Элизиум целую армию изначальных Детей Матери, чтобы у Лассена открылся ещё один фронт? Вместо этого он задал другой вопрос:

- Как мне найти останки Абигора?

- Его лошадь. Автоматон. Она повреждена, но жива, если эти создания гномов можно считать живыми. Она чует своего хозяина. Найди её; когда Абигор Железный Всадник восстанет, то возвращайся на Юг и найди троицу.

- Какую ещё троицу?

- Троицу молодых, что родились под созвездием Ученика. Их избрал сам Азраил, чтобы убить Лассена Режущего Ветра. Помоги им если понадобиться. А сейчас тебя вернут.

Титания взмахнула руками и Софрона обволокла поднятая ветром трава. Он хотел было задать ещё море уточняющих вопросов; например: как ему найти останки Абигора Железного Всадника? Но не успел. Очевидно, что мудрые, но непостоянные феи считали, что Софрон Гран сам найдёт ответы на эти вопросы.

** *

Риллкил недолго, но очень ярко праздновал триумф. То, к чему он так стремился, осуществилось. Он стал вождём племени Ревущих Лесов и теперь может наслаждаться лаврами власти. Лесные эльфы устроили грандиозную охоту, танцы и пир, чтобы оказать новому вождю заслуженные почёт и уважение… а потом, посреди празднования, открылись Фейские Врата и на Элизиум вернулся Софрон Гран.

Торжественные оды Риллкилу оборвались на полусловах, а весь пир застыл в немой сцене. Алувиан молча смотрели на вернувшегося с Плана Фей старика. Сначала решили, что это иллюзия – феи любят разыгрывать тех, кто живёт у них под боком – а потом склонили головы и упали на колени. Из всех Детей Духа самыми жестокими ошибочно считались тёмные эльфы, но именно Дикий Двор был наиболее свирепым из всех. Но также алувиан рьяно и чтили свои традиции, коих было немного. В основном, уважение к Миру Фей и его обитателям. Друиды лесных эльфов чтили договора с феями, чью силу использовали. Тех самых непостоянных духов природы – непостижимых и диких. И не дай Боги оказаться в их мире; тогда не спасёт никакая магическая защита. И если феи, кого-то отпускают, то этот кто-то особенный. Один на миллион. Тот, перед кем должны склониться даже необузданные алувиан. Даже если этот кто-то – помятый старик человеческой расы.

Можно было ожидать, что Риллкил будет недоволен внезапной потере власти, которую только что получил; что он будет интриговать или, если не лишён чести, устроит новую Кровавую Охоту на Софрона Грана. Но он тоже был алувиан и, как и любой из них, имел трепет перед волей фей. Риллкил без вопросов склонился также, как и все его сородичи.

Софрон Гран, без личных прелюдий, обратился к Дикому Двору. Поведал о Титании и о её воле, а также о продолжении своей миссии, которая теперь стала и миссией лесных эльфов Ревущих Лесов.

- Необходимо оповестить прочие анклавы Дикого Двора о вашем возвращении с Плана Фей, – почтительно обратился к Софрону один из старейшин-друидов – Ималий, когда позже старик советовался с правящей элитой анклава. – Если они поверят, то Лассен останется без поддержки наших собратьев. Лесные эльфы выступят против Орды.

- Ключевое: «Если они поверят», – Риллкил акцентировал внимание на этом моменте. – Может статься так, что прочие алувиан отвернуться от нас, обозвав лжецами и униженными предателями, раз мы склонились перед человеком. Или, того хуже, сдадут Лассену Режущему Ветру. А вы его знаете; он тут всё сожжёт и посыплет солью, чтобы ничего не росло ещё сто лет.

- Лассен Режущий Ветер безумен, – сказал Софрон Гран, – И не нужно пока мест провоцировать его безумие. Анклав Ревущих Лесов скроет своё неповиновение Лассену.

- Но каким же образом? – спросил Ималий. – Как мы поможем вам в вашей миссии?

Софрон Гран задумался.

- Для всех – я сбежал из поселения анклава убив вождя Лэйма во время Кровавой Охоты. И вы погрязли традиционном состязании, чтобы определить преемника.

- Это… имеет смысл, – сказал Риллкил. – Лассен Режущий Ветер уважает традиции Старших Рас и потому не будет торопить. В конце концов, к сожалению, время в любом случае, всё ещё, работает на него.

- У меня для тебя задание, Риллкил, – произнёс Софрон. – У тебя хорошее влияние на ашенвульдских олигархов. Отправляйся в полис и поменяй их политику. Пусть они присоединятся к альянсу людей.

- Разумно, – вставил Ималий. – Но сомневаюсь, что теперь Гектор Дайод примет Ашенвульд в союз; после того, как мы нагло похитили его посла.

- Я напишу подробное письмо экзарху Гектору, – сказал Софрон Гран, – в котором подробно расскажу о случившемся здесь. Для местных жрецов, определить правду письма будет не сложно. Гектор Дайод поверит мне.

- Но что же тогда будете делать вы? – спросил Ималий.

- Отправлюсь на Север, – ответил Софрон. – Это очевидно. Необходимо собрать по кусочкам тело Абигора Железного Всадника, но мне понадобиться помощь.

- Мы выделим вам эскорт из наших лучших воинов, – Ималий почтительно склонился. – Также с тобой отправлюсь я.

- В твоём участии в походе нет необходимости, Ималий. Друиды черпают свою силу из Плана Фей. Вне анклавов граница с этим измерением слишком плотна. При необходимости, друид не сможет реализовать весь свой потенциал.

- И всё же, от меня будет толк, – настоял на своём Ималий. – Поэтому я иду с вами.

Много позже, после обсуждения всех возможных нюансов, Софрон остался один и стал, под освещением свечи, писать письмо Гектору Дайоду. Старый волшебник был на волоске от гибели, но снова получил шанс. Сколько ещё судьба будет беречь его?

Шейхера

Древний город, построенный ещё тёмными эльфами, таил в себе глубокую историю неприступной обороны. Шейхера выдержала много безуспешных осад пока не была захвачена армией Хозрака, но это – единственный в истории крах города-крепости. Самый великий из азру заново отстроил город, укрепил стены, сделав их ещё более неприступными чем они были. Несколько веков спустя после Восстания Четырёх Героев, Шейхера столкнулась с новым завоевателем – архонт-императором Искандером. Но великому завоевателю не удалось проверить свой военный гений осаждая город. Шейхера, управляемая прагматичным шахом, сама сдалась на милость потомка Исидора. С приходом парфян, город-крепость точно также признала свой вассалитет. Казалось бы, что и сейчас Шейхера должна сама склониться перед войсками Дайодов, как только за горизонтом показались штандарты в виде щита, рассечённого стрелами, но в этот раз городом управлял более решительный шах. Он отказался покориться захватчикам.

Уголь вышел на тропу, ведущую прямо к воротам города уже тогда, когда под стенами Шейхеры во всю шли осадные работы. Катапульты обстреливали город зачарованными ядрами, тавматурги пытались пробить магическую защиту пиромантов, а воины Дайодов шли на штурм. Осадные башни медленно катились к стенам, а к воротам двигали таран.

«Что движет илликийцами? Отвага или наглость?» – спросила Ральлат, – «Слава Шейхеры распространилась на множество Планов. Никому не удавалось взять город так грубо, с наскока.»

«В Шейхеру нам уже не попасть,» – мысленно сказал Уголь. – «Я могу проникнуть в город скрытно, но верблюда мимо осаждающих не протащить.»

«Нам не нужно в город,» – советовала Ральлат. – «Тебе нужна более подробная карта Пустыни и Южного Побережья, а также припасы. Для этого необязательно проникать в город. Всё это ты можешь достать здесь, в лагере илликийцев. В шатре генерала наверняка есть карта, а еду и воду можно выкрасть из телег с провиантом.»

Углю потребовалось четверть часа, чтобы среди однотипных белых шатров найти тот, что принадлежал местному воеводе.

Внутри, ассасин, не выходя из маскировки, застал генерала во время военного совета с младшими командирами. Генерал был молод; на вид ему и не было тридцати. Голова кудрява, а лицо гладко выбрито. На сухопаром теле он носил бронзовую анатомическую кирасу.

– Все наши попытки прямого штурма не возымели успеха, – сказал один из младших офицеров. – Скоро стемнеет, надо отвезти войска для отдыха.

Генерал кивнул и молча, одним взглядом потребовал отчёта у другого командира. Он был одет не в доспехи, а в длинный хитон, украшенный магическими рунами. Уголь понял, что этот офицер командует волшебниками.

– Наши успехи тоже скромны. Зачарованные ядра катапульт пробивают стены, но защитники успевают заделывать пробоины.

– А под землёй? – спросил генерал.

– Тавматурги отправляли элементалей земли сделать подкопы, но азру видимо предусмотрели и это. Они совершают встречные подкопы, после чего пироманты взрывают элементалей.

Пока они разговаривали, Уголь отправил Ральлат изучать ящики со свёрнутыми пергаментами, что стояли за спиной генерала. Сам же генерал, недовольный неудачами, мрачно опустил взгляд и погрузился в раздумья.

– Шейхера может получать подкрепления и припасы через тропу, что под горами, а те защищают город с юга. Пусть элементали сроют и обрушат эти горы, тогда Шейхеру будет проще блокировать.

План, встреченный с воодушевлением большинством командиров, не понравился одному из них – волшебнику.

– Господин. Ваша затея потребует огромных усилий от наших магов. Они могут истощить себя и оказаться не в состоянии участвовать в осаде длительное время, что сделает ваше войско крайне уязвимым перед вражескими чародеями.

– Я готов пойти на такой риск, – сказал Парис и повернулся к другому офицеру. – Вукол, напиши письмо, его величеству, экзарху Гектору Дайоду от моего имени: мне нужны дополнительные тавматурги.

«Уголь, я, кажется, нашла то, что тебе нужно,» – вдруг воскликнула Ральлат.

Аэшма зубами вытащила нужный пергамент и отнесла его Углю. Предстояло выбраться из лагеря. Уголь крался вдоль теней, отбрасываемых шатрами, пока кое-что не заметил. А точнее, кое-кого. Троих ассасинов Алой Тени, которые не прятались, а несли службу рядом с солдатами Дайодов. Уголь был слегка удивлён. Сам факт того, что многие уцелевшие убийцы пойдут на службу к кому-нибудь неудивителен. Удивительно то, что они служат Дайодам, тем кто уничтожил Аламут.

«Ты ничего не заметил?» – вдруг спросила Ральлат.

«А что я должен был заметить?»

«Среди этих ассасинов нету тех, кто выжил при обрушении Аламута. Вы ведь ещё долго вместе совещались. Скорее всего это часовые, те кто должен был следить и предупреждать об опасности. А раз не предупредили, то значит…»

«Предатели.»

«Как думаешь, стоит ли их наказать?»

Уголь задумался. Логичнее всего было бы самому поступить на службу к Дайодам; так будет проще добраться до Шины. Он не желал мстить за Алую Тень, так как его лояльность заключалась в метке на предплечье. Молодой убийца был благодарен Аламуту за то, что тот сделал его сильнее, но не более того. К тому-же Уголь помнил через что проходили ученики, какая судьба ждала тех, кто был слаб. Неоправданная жестокость. Осознавая это, Уголь сочувствовал только детям, которые поступили в крепость недавно и умерли, не успев стать убийцами.

Ральлат, меж тем, прочла его мысли.

«Если решишь поступить на службу к Дайодам, то будь осторожен, Они уничтожили твой дом, а тем из вас, кто сменил свою верность стоит помнить древнюю поговорку: «Илликия предателям не платит».»

«Никто предателям не платит,» – парировал Уголь. – «Мне важно лишь получить спокойный проход до Шины.»

Уняв последние сомнения, Уголь вышел из тени к своим некогда братьям по оружию. Поначалу они удивились встретить ещё одного своего, который пережил крушение Аламута, но очень быстро расслабились приняв Угля. Через четверть часа его представили Парису. Тот долго рассматривал молодого ассасина, изучал.

– Почему сменил свой красный плащ? – спросил Парис.

– Так безопаснее, учитывая… кхм… положение Алой Тени сейчас.

– Разумно.

Парис продолжил рассматривать Угля.

– Ты из выживших после уничтожения Аламута. Ты не был из числа дозорных, что пошли на сделку с Государством Дайодов. Учитывая эти факты, логичнее предположить, что ты станешь воспринимать нас, как врагов.

Уголь должен был, как-то ответить, и сейчас вспомнил то, что говорил ему учитель философии: «Вершина коварства – честность».

– Мне плевать на Аламут, я не собираюсь мстить. Я лишь хочу попасть в Шину.

– Что тебе нужно в Шине?

– Найти двух человек. Их зовут Кенрис и Веста.

– Кенрис? Не слышал о таком, а вот Веста Кассия важная особа при дворе экзарха. Что тебе от неё нужно?

– Скорее ей от меня, – Уголь прервался, чтобы подумать, как объяснить, но в итоге решил сказать прямо, как есть, – Мы втроём должны объединить наши силы, чтобы убить одного эльфа.

– Какого эльфа?

– Лассена Режущего Ветра.

Парис удивлённо переглянулся со своими командирами, а потом подозрительно покосился на Угля.

– Весты сейчас, скорее всего, нет в Шине, – сказал Парис. – Она участвует в военной кампании его величества Гектора Дайода. В последний раз я слышал о ней, когда её отправили в Ойкон. Поэтому давай так: выполни моё задание и я выпишу тебе рекомендательную грамоту на посещение двора экзарха. Ты предстанешь перед самим Гектором Дайодом, и он решит, что с тобой делать, либо решат чиновники, коих он оставил вместо себя, пока сам на войне.

– Что за задание? – спросил Уголь.

– Нужно проникнуть за стены Шейхеры и убить их шаха. Миссия не для одного – ты будешь в составе группы из других бывших ассасинов. Подробности задания получишь ночью, так что пока можешь отдохнуть.

** *

В полночь, когда ярость битвы временно затихла, четверо ассасинов взобрались вверх по стене Шейхеры и оказались внутри города. Грамотно обходя вражеских солдат, убийцы бесшумно прыгали по крышам домов, пока не оказались у стен дворца шаха.

– Да это настоящая цитадель, – шепнула Хуршида. – Крепость внутри крепости.

– Нам она не помеха, – сказал Парсий. – Действуем по плану. Заходим – убиваем всех монарших особ, а также советников и военачальников.

– Ты уверен, что все, кого надо лишить жизни здесь? – спросил Аббас.

– Не задавай глупых вопросов, – ответил за Парсия Уголь. – Во время осады, все важные люди должны укрываться в главной цитадели, так безопаснее.

– Хватит. Для начала – призовём аэшма и изучим крепость, проверим кто где находится.

Четыре теневых духа отправились в разведку. Вернулись достаточно быстро, через десять минут. Как оказалось, дворец не полностью спал. Шах находился в зале совещаний со своими военачальниками и обсуждал планы обороны. И именно по их души отправили Угля. Его напарники получили самые лёгкие цели – зарезать спящих.

Уголь спрятался за шторами, просчитывал все варианты устранения целей пока не заметил, стоящего чуть поодаль от стола совещания раба с графином. Шах и его офицеры наверняка захотят пить рано или поздно.

Уголь достал из подсумка флакончик с ядом, который являлся базовым снаряжением любого ассасина, подкрался к рабу и незаметно вылил яд в графин.

Нужного приказа от шаха пришлось ждать недолго. Раб разлил напитки каждому в кубок. Один глоток и дело было сделано. Смерть наступает не сразу, а через час, но она неотвратима. Если шах всё-таки успеет лечь спать, то не проснётся утром. Уголь сделал своё дело и покинул цитадель, чтобы встретиться с остальными бывшими членами братства Алой Тени на крыше кузницы.

Путь обратно до лагеря илликийцев занял ещё час. Рассвет ещё не наступил, но генерал войска не спал. Он ждал убийц и их отчёта.

– Всё сделано, господин, – произнёс Парсий, как только их пропустили к военачальнику Дайода. – Мы полностью обезглавили Шейхеру. Аббас убил советников, Хуршида тех командиров, что спали, а Углю удалось отравить самого шаха его военачальников.

– А ты, Парсий? – с интересом спрашивал Парис. – Кого устранил ты?

– Семью шаха, – самодовольно ответил Парсий. – Его четырёх жён, десятерых детей, включая тех, что ещё не могут разговаривать.

Уголь опустил руку на рукоять кинжала, прочие ассасины сохраняли хладнокровие, а Парис нахмурился и сказал:

– Учитывая обстоятельства, мера приемлемая. Никто не должен иметь возможность заменить шаха, – Парис встал со стула и прошёл к левому краю шатра, скрестив руки за спиной. – Вы молодцы. Ваша работа облегчила мне задачу. Теперь, скорее всего, мне не придётся использовать магов для срытия гор. Когда на утро Шейхера проснётся без шаха и, какого-либо, единого командования, то их солдаты будут дезорганизованы; боевой дух защитников города падёт и я возьму его одним решительным штурмом. После него я сдержу своё слово. Вам всем – повышенное жалование, а тебе Уголь – рекомендательное письмо. А сейчас можете немного поспать. Штурм начнётся с первым воем ксрафстров.

** *

Осадные башни двинулись к стенам Шейхеры. Натиск илликийцев был страшен и казалось, что защитники города-крепости дрогнут. Шейхерские азру, сражающиеся за парфян были оттеснены за пределы внешних стен, но потом бой закипел в внутри города. Азру с трудом оправились от потери командования и навязали войску Дайодов сражение в узких улицах. Ставка илликийцев на фалангу оказалась малоэффективной в плотной застройке Шейхеры. Парис не выдержал и, всё-таки, приказал волшебникам срыть горы. Но, толи по стечению обстоятельств, толи по вине собственной разведки, азру снова обнаружили элементалей, копающих проход под землёй. Пиромантам удалось предотвратить столь чудовищное разрушение. План Париса был сорван. Впрочем, у этой неудачи была и оборотная сторона.

– Теперь шейхерским чародеям придётся прикладывать двойные усилия для исследования подземных тоннелей. Это отвлечёт их от битв на поверхности, – говорил Парис своим военачальникам, а потом обратился командиру магов. – А ты создай из тавматургов небольшую группу, которая будет водить пиромантов за нос, а остальные пусть продолжат участвовать в штурме Шейхеры.

– Выбранная вами тактика… впечатляет, господин. Но азру тоже не дураки, мы не сможем вечно водить их за нос.

– А вечно и не нужно, Вукол. Пироманты поливают пламенем наших воинов, что сильно осложняет осаду. Мне нужно удержать их вне боя достаточно долго, чтобы штурм закончился нашей победой. А пока приведите ассасинов.

Через две минуты, напротив Париса стояли четверо убийц.

– Ваших усилий оказалось недостаточно, – такие слова обычно говорятся с укором, но в голосе генерала этого самого укора не чувствовалось. – Вы обезглавили Шейхеру, но не лишили её боевого духа. Азру всё ещё сопротивляются.

– Это не наша вина, – посмел сказать Уголь. – Мы выполнили задание в точности, как и обещали. И заслужили то, что обещали нам вы.

Такую наглость, телохранители Париса сочли за оскорбление и один из них схватился за рукоять ксифоса, но генерал успокоил его жестом руки.

– А ты смелый для того не является поданным экзарха и находиться в моём лагере на птичьих правах. Я это уважаю и потому буду с тобой откровенен – я не плачу за «мартышкин труд». Что бы вы для меня не сделали, если это, «что-то» не принесёт мне пользу, то оно бесполезно.

– Но польза была, – холодным голосом настаивал Уголь. – Вы захватили внешние стены.

– Но не весь город, – парировал Парис. – Половина успеха означает лишь половину награды. Вы все получите лишь половину обещанных серебряных монет.

– Я не за монетами пошёл убивать.

Парис вздохнул.

– Будет тебе обещанная грамота Уголь, – он повернулся к одному из рабов, – Принеси мне пергамент, перо и чернила!

Уголь получил рекомендательное письмо с восковой печатью Париса и уже собирался было уезжать прочь из лагеря, но в последний момент решил сделать ещё кое-что. Он прокрался в шатёр Парсия и обнаружил его спящим. Убийца громко храпел раскрыв рот. Прямо в него Уголь капнул капельку яда из ещё одного флакончика.

«Не можешь простить ему убийство детей?» – насмешливый тон Ральлат раздражал. – «Не тебе его судить. Алая Тень брала заказы не взирая на возраст и пол.»

«Как хорошо, что Алой Тени больше нет.»

«Ты мог оказаться на его месте…»

«Но не оказался же. Я помню, как потерял всех родных и близких по вине сатиров. По сути Парсий тот же сатир, только без рогов и копыт.»

Уголь забрался на своего верблюда и покинул лагерь.

** *

Неожиданное послание застало Фейриморн во время очередного рейда по землям Севера. Оракулы принесли недобрую весть, которой Лассен Режущий Ветер не испугался.

– Латинейцам удалось обратно отбить Юней, – сказал оракул. – Лесные чудища не смогли противиться легионам Латинеи.

– Растягивание агонии, – отмахнулся Лассен. – Людишки проиграют так или иначе.

– Что думаешь делать? – спросил король Дальмелий. – Мы ведь возлагали большие надежды на Юней.

– Мы сейчас далеко, поэтому лучше обратиться за помощью к тем, кто находиться в пределах Илликийского Побережья.

– Горячий Лёд и Андестис?

– Да. Пусть обогнут Огненное Море и атакуют Латинею со стороны порта. Они успеют это сделать прежде, чем латинейские войска закончат заново укреплять стены Юнея. Нужно застать Латинею врасплох.

– Тогда я свяжусь с Андестис и Горячим Льдом. – сказал Дальмелий. – Передам твои слова.

Чуть позже Лассен навестил Лиру Чезал. Он застал её за чтением книги-кодекса. Судя по обложке – это был сборник поэзии азру.

– Любишь, так называемое, человеческое искусство? – вместо приветствия спросил Лассен.

Лира посмотрела на него.

– Для того, кто ненавидит людей у вас странный ассортимент текстов.

– Эти тексты коллекционировал покойный отец Дальмелия, – ответил Лассен Режущий Ветер. – К сожалению, традиции Небесного Двора не позволяют уничтожать имущество наших отцов и матерей, каким бы мерзким оно не было. Так что, как бы мне не хотелось подвергнуть человечество забвению, после исхода в лучший мир с нами отправится и память о человечестве. Хотя, может быть оно и к лучшему. Чтобы не повторять ошибок прошлого, это прошлое необходимо помнить и принимать, даже самое трагичное, – Лассен выдержал паузу, – Но я не понимаю, что вас привлекает в человеческой квазикультуре. Мне, например, тоже приходилось пристально следить за историей этих обезьян, чтобы найти их слабое место, но я не хочу марать руки об их грязное псевдоискусство.

– Я могу привести множество доводов в пользу того, что каждый разумный народ уникален и имеет свою собственную культуру и искусство, – ответила Лира. – Но вы настолько поглощены своим невежественным высокомерием, что видите только себя любимых.

– Я реалист, дорогая Лира. Я признаю уникальность культур Творений, но не Младших Рас. Ибо всё остальное – дешёвая копия. Гоблины, насмотревшись на наши фрески и холсты, рисуют свои примитивные наскальные картинки и вырезают из костей тотемы; какие-нибудь огры лепят жалкие формы из глины вдохновляясь каменными статуями – высеченными совместными усилиями оркских и эльфийских скульпторов, и лишь люди не просто копируют. Они откровенно воруют наше искусство, присваивая его себе.

– Вашими устами говорит обида, Величайший, – воскликнула Лира, иронично выделив последнее слово, – Вы не можете простить людям успеха Восстания и утраты господствующего положения. Те времена были трагичными, спору нет, но нет ничего плохого в желании свободы. И люди её заслужили.

Лира тут же съёжилась под свирепым взглядом воина Первой Стражи, но тот сдержал свой порыв и ответил уже более спокойно:

– Люди были созданы Творениями, как раса слуг из подвида приматов. Их предназначение – служить нам, но они отринули это предназначение посмев поднять руку на своих творцов. За это они должны быть уничтожены.

– Очень удобно говорить о предназначении, когда вы сами родились Творением, – с укором сказала Лира Чезал. – Над вами с рождения не давит груз вынужденной покорности и терпения унижений. Как бы вы поступили на месте несчастного раба?

– Я не обязан ставить себя на место паразита. – слова Лассена были тверды, ни кто не сможет его переубедить. – Ты слишком молода, юная Лира, тебе не понять. Ты не видела, как наших женщин насиловали, а детей уводили в рабство, а то и вовсе убивали. Но, как будто этого было мало, после Восстания большинство Творений предпочли сосуществовать с людьми вместо того, чтобы сражаться изо всех сил.

– Восстание было тысячу лет назад. – настаивала Лира. – Нам, долгожителям, трудно забыть, но поколения Детей Праха меняются очень быстро. Ныне живущие не несут никакой ответственности за ту жестокость.

Лассен сдержал тяжёлый вздох. Лира повторяет ту же ошибку, что и многие молодые эльфы, да и не только молодые.

– Лира, ты знаешь почему почти исчезли диллиан? – спросил солнечный эльф.

– Они ассимилировались империей Хозрака.

– Именно. Пример тёмных эльфов говорит, что мирное сосуществование с человечеством обрекает эльфов, да и прочих Творений на вымирание. Медленное, но неотвратимое. Прямая война тоже ничего не даст – опыт подобной авантюры уже есть. Таким образом – что мир, что война для нас смерть. И я нашёл третий вариант – Семя Энтропии. Для него тоже нужна война, но мне удалось пустить в авангард не Творений, а лесных чудищ. Они сами по себе тоже не смогут покорить людей, но в состоянии растянуть войну достаточно долго, чтобы Семя Энтропии достигло Матери Дейи.

– Но с чего вы решили, что Ину Демиург вернётся, чтобы спасти нас? – спросила Лира.

– Тексты, – ответил Лассен. – Шестьсот три года назад, я нашёл глиняную табличку, написанную ещё во времена, когда Дети Духа не были поделены на Дворы. В ней Ину Демиург упоминается не только, как творец, но и как спаситель, который придёт к Творениям в час великой нужды. А что это может быть за час, если не пробуждение Матери?

– Вы не учитываете одного, – вдруг сказала Лира. – Что можете проиграть. Лесные чудища – сомнительные союзники и могут быть разгромлены прежде, чем Семя Энтропии прорастёт в ядро Элизиума.

Лассен Режущий Ветер рассмеялся.

– Лира, Лира… думаешь я не продумал этот вариант? Я долго готовился. Впрочем, в чём-то ты права – риск провала всегда существует. Но такую ставку я готов сделать.

К ним подошёл слуга и доложил о странном смене настроения алувиан Ревущих Лесов. Тамошние лесные эльфы лишились вождя и погрязли во внутренних конфликтах. Действительно ли у них клановые интриги или они нашли повод выйти из священной войны Лассена Режущего Ветра, предстояло узнать ему лично.

– Держим курс в Ашенвульд!

Подлая война

Дорога на Север длилась уже несколько недель. Эскорт Софрона Грана держал свой путь через территории ставшие обителью врага. Старый волшебник прошёл через многое. Он помнил юные годы искателя приключений, когда точно также сражался с лесными чудищами, представлявшими угрозу для разумных рас. Но никогда не видел так много монстров. Орды тварей, разных видов и размеров шли с севера на юг, к Илликийскому Побережью, чтобы продолжить кровавую жатву Лассена Режущего Ветра. Лесные эльфы официально были союзниками, поэтому глуповатые сатиры, минотавры и циклопы не обращали внимания на эскорт Софрона Грана. Интерес проявляли только другие алувиан, гномы и присоединившиеся к Лассену северные орки, но старейшина-друид Ималий оказался дипломатом сродни самому Софрону и грамотно заговаривал зубы подозрительным Творениям на службе безумного килариан. Он легко убеждал любопытных, что их группа ведёт паломничество в другой анклав лесных эльфов, что в Звёздной Чаще. Так как сбежавший Софрон Гран убил вождя Лэйма, а алувиан сами до сих пор не могут определить преемника, то анклав Ревущий Лесов решил пригласить арбитра из другой обители лесных эльфов. Подобные прецеденты уже случались в истории и гармонично вошли в традицию Дикого Двора, потому никого не удивили. Самого Софрона, чтобы тот не выдал своим видом миссию, одели в мантию и оленью маску друида.

Ималий и Софрон предпочитали останавливать группу на ночлег вдалеке от лагерей врага. Но один раз им, всё-таки, пришлось сделать привал в лагере лесных чудищ, которым управлял гном Регатрон. Софрон помнил его. Помнил, как тот перебил всех людей на месте раскопок. И с трудом сдерживался, чтобы не попытаться убить мерзавца.

Впрочем, не зная о целях группы алувиан и личности одного из друидов, гном проявлял гостеприимство.

– Гости, прошу за мной! – звал друидов Регатрон. – Я вам покажу Матку.

Друиды тут же зашептались между собой. Из их слов Софрон Гран понял, что эльфы знают об этих «Матках», так как слышали, но ни разу не видели. А он вообще не знал. Очередной козырь Лассена Режущего Ветра?

Регатрон привёл друидов к искусственно вырытому озеру, только бурлила в нём не вода. Бежевого цвета вязкая субстанция набухала пузырями, которые лопались, чтобы потом снова надуться. От озера исходила тошнотворная аура. Не инфернализм, но что-то не менее мерзкое.

Регатрон начал рассказывать для чего предназначалась эта Матка, но Софрон и без его слов понял её предназначение. Когда из озера гнили на берег выползло пять сатиров. Новорожденные, но сразу взрослые особи.

– Матки – уникальное изобретение гномьих алхимиков, – гордо произнёс Регатрон. – Когда Лассен Режущий Ветер, наш Величайший лидер, задумал свой священный поход против человечества, то вначале пытался собрать вокруг себя всех Творений. Но, к сожалению, значительная часть предпочла униженное вымирание под пятой Детей Праха. Тех, кого всё же удалось объединить было недостаточно и тогда командир Первой Стражи обратил своё внимание на лесных чудищ. Они были созданы Матерью Дейей во времена Эры Заселения, чтобы противостоять нашим предкам, но когда она и Ину Демиург пришли к соглашению, то лесные твари не были приняты в Мир Фей. За это, лесные чудища возненавидели Элизиум и жаждут его уничтожения не меньше нашего Культа Пробуждения. В добавок, со временем у каждого вида этих существ развился изъян. Например сатиры; они лишились способности производить на свет самок и теперь им нужны женщины других рас. Гномьи алхимики не смогли решить эту проблему, но зато смогли обойти её, создав Матки. Каждый час такое родильное озеро производит от трёх до шести сатиров, что решило проблему рождаемости этих существ. Разумеется, мы не запрещаем костяку нашей армии развлекаться с захваченными женщинами людей. С изъянами других лесных монстров мы тоже разобрались, поэтому они верно служат. Для того, чтобы матки работали нужны жертвы. В озеро каждую неделю сливаются десяти вёдер с кровью рабов – людей, гоблинов и прочих.

Регатрон разрешил путникам разбить лагерь для ночлега на востоке от наскоро отстроенного форта Орды. В одном из шатров алувиан состоялось совещание.

– Эти Матки омерзительны, – сказал Ималий и Софрон согласно кивнул. – Это надругательство над самой идеей создания жизни!

– Вам ли говорить об этом? – спросил старый волшебник. – Дикий Двор никогда не славился гуманностью.

Ималий покачал головой.

– Любое убийство, совершённое лесным эльфом, связано исключительно с ритуалом охоты. Будь то стрела, пущенная в лань или налёт на человеческое поселение. Естественный порядок вещей. Матка же, как я говорил, надругательство. Безграничный ум гномов совсем обезумел.

– Вы думаете, что по своей сути и принципу работы, Матки сильно отличаются от Семени Энтропии? – снова спросил Софрон. – Алувиан ближе всех Творений к Матери Дейе, но, как я вижу, учатся у неё лишь Дети Разума.

Ималий нахмурился и погрузился в раздумья. Думал он долго, но Софрон и прочие друиды терпеливо ждали.

– Надо уничтожить Матку. Вы можете придумать как?

– Сейчас мы лишь гости, к тому же временные, – ответил Софрон. – Лучше не вызывать подозрений. Просто отметьте это место на карте. Когда мы восстановим Абигора Железного Всадника, то он будет знать куда нанести удар.

Ночь прошла без неприятных сюрпризов. На утро Регатрон отпустил путников, заодно поделившись припасами. Как же Софрон жаждал совершить над ним возмездие. Но сейчас это лишнее…

* * *

Письмо Софрона оказалось в руках Гектора Дайода через две недели после его написания. Очень быстро, учитывая, что экзарх находился в походе и менял своё место расположения день ото дня.

– Это не фальшивка, – отчитался жрец Талона – Бога Медицины. – Письмо подлинное и действительно написано вашим послом и советником Софроном Граном.

– Тогда проверь – написал ли он письмо от своего сердца или под давлением.

Жрец кивнул и провёл ещё час в медитации, чтобы потом заверить, что писал Софрон Гран не под пытками, гипнозом или ещё каким-либо внушением.

И теперь, наконец, Гектор Дайод смог вздохнуть облегчённо. Конечно, ему не совсем по душе то, что его ближайший советник самовольно отправился в странствие по Северу, чтобы объединить ханнаглских дикарей. Однако в письме чёрным по белому написано, что Софрон говорил с королевой фей, а желания сущностей такого могущества лучше не игнорировать. В конце концов, старый маг продолжает работать на общее благо, в том числе, и его – Дайода. А вот что будет сложнее, так это принять в альянс Ашенвульд. Они показали себя предателями интересов человечества, когда избрали путь нейтралитета ради покупки дешёвых рабов у Дикого Двора. Ведь единожды предавший будет предавать вновь. И судя по всему, Дайоду придётся принять Ашенвульд вместе с местным анклавом алувиан. В любом случае, вскоре Шину посетит делегация послов.

Теперь предстояло сосредоточиться на войне.

Для начала Гектор прочитал отчёты о состоянии дел у своих генералов. Зэндалу удалось выиграть крупное сражение с парфянами и убить в поединке сына царя Аршама – Сурену. Эта победа открыла Зэндалу путь к крупному парфянскому городу – Джигайе. А вот на западе у Париса всё шло не так гладко. Он взял в осаду Шейхеру и даже смог захватить часть внешних стен, но крепость не пала; местные азру держались, войска Париса всё сильнее истощали силы, а сам генерал просил подкрепление в виде дополнительных магов. Экзарх удовлетворил просьбу, но в ответном письме поставил вопрос об смещении Париса с должности, если Шейхера не будет взята к концу месяца.

Осталось одержать победу самому.

Продвигаясь в центр Парфии с севера, Гектору Дайоду удалось легко разграбить несколько приграничных крепостей и разгромить пять летучих отрядов парфян, не дав им соединиться в одну сильную армию. Но экзарху этого было мало. Он понимал, что сколько бы раз он не разгромил парфян на поле боя, то угроза с Юга не будет уничтожена окончательно.

Да, сейчас Парфия слаба и раздроблена династической войной, что играет на руку Государству Дайодов. Но внутренние распри рано или поздно закончатся и заклятый враг может снова попытаться отобрать то, что с таким трудом вернулось в лоно Дайодов. Поэтому необходимо разрушить Парфию так, чтобы она не могла собраться снова.

Одерживая победу в сражении, войско экзарха не брало пленников. Захваченные города же не просто разграблялись. Гектор Дайод уничтожал все религиозные святыни парфян и служащих им азру. Экзарх рассчитывал, что оружием его станет сам ужас. Что выжившие жители городов и сёл побегут до самого Дальнего Юга, отдав богатства Пустыни наследникам Исидора Непокорного и архонт-императора Искандера. Однако абсолютная жестокость Гектора возымела обратный эффект.

Беженцы азарунских городов и парфянские кочевые племена объединялись в летучие отряды и совершали рейды по тылам армии Дайода.

В одну такую вылазку, состоялась стычка, в которой вражеский катафракт ранил Гектора в ногу; к счастью, благодаря жрецам от травмы остался только шрам. Во время другого нападения, лазутчики уничтожили походные запасы воды, из-за чего илликийцам пришлось временно отступить в ближайший освобождённый от парфян город – Есимон.

– Тактика «выжженной земли» – палка о двух концах, ваше величество, – деликатно сказал один из офицеров Гектора. – Она может вселить в сердца врага всепоглощающий страх, что скуёт их движения, сделав удобными мишенями. Но может и обозлить так, что враг возьмётся за оружие и будет сражаться, как обречённый, не страшась боли. В нашем случае, сработал именно второй вариант.

Подобные слова – камень в огород самому экзарху, но тот никогда не наказывал своих верных воинов за честность. Ему указали на его ошибки, которые он принимал. Гектор начал войну слишком поверив в успех на фоне ослабления Парфии. Но как учил Дайода отец: «Раненый лев вдвойне опасен.». Но эта маленькая неприятность не вынудит экзарха отступить. Напротив, у него появился план, как ещё сильнее сгустить тучи междоусобиц парфянских Великих Домов.

– Подайте мне чернила, пергамент и перо! – приказал Гектор, – Я должен написать письмо царю царей!

Гектор Дайод долго думал, как передать Аршаму письмо – магией воздуха или по старинке, отправив гонцов с белым флагом. В конце концов, его решением стала полноценная дипломатическая миссия, чтобы придать вес содержимому письма.

– Необходимо создать у царя Аршама впечатление, что мы не смогли противостоять его тактике тыловых ударов и заинтересованы в мире. Царь царей прекрасно понимает в каком состоянии находится Парфия и вряд ли будет слишком нагл в требовании контрибуции. Я предложу Аршаму династический брак: моя дочь и его сын. А заодно и помощь в подавлении бунтующих вассалов. Аршам не откажется. И тогда, во время свадьбы, мои люди устроят засаду… Парфия будет обезглавлена и не сможет сопротивляться.

– Это, безусловно, восхитительный план, ваше величество, – оценил стратегию командир тавматургов, – Но прямо сейчас Парис и Зэндал заняты продвижением вглубь Парфии.

– Я напишу ещё два письма, – ответил экзарх. – Пусть Зэндал и Парис прекратят активные штурмы Джигайи и Шейхеры, ограничившись лишь осадами. В письме Аршаму указано, что война окончательно прекратиться только тогда, когда его сын жениться на моей дочери.

Врата Есимона открылись и в сторону территории, что ещё контролировалась Парфянской Державой отправилась полноценная дипломатическая миссия.

* * *

Езхира рожала своего первого мальчика в муках. Гораздо больших чем тогда, когда производила на свет дочерей Гектора. Сама орчиха потребовала, чтобы рядом не было никого кроме жрецов Гереры – Богини Брака, Семьи и Материнства. По её приказу выгнали даже её старших дочерей. Езхира не хотела, чтобы они видели мать слабой и беспомощной. И даже когда жена экзарха разрешилась от бремени, то первой она позвала не дочерей, а свою подругу – солнечную эльфийку Андрималь Силин. Килариан вошла в покои и увидела будущего наследника дайодовского трона. Он плакал на руках у матери. Обычный младенец – никаких оркских черт. Человеческая кровь действительно доминантная. Осознание этого вызвало у Андрималь смешанные чувства. Она никогда не признает правоту Лассена, но теперь понимает почему мирное сосуществование Детей Праха и Творений не меньшая утопия.

– Я должна… дать имя… – тяжело дыша и, с трудом, сказала Езхира. – Мы долго… разговаривали… на эту тему… с Гектором…

Андрималь села рядом с кроватью на которой лежала орчиха и нежно провела ладонью по её вспотевшему лбу подруги.

– Только не говори, что хочешь, чтобы имя ребёнку дала я.

– Нет… мой ребёнок принадлежит… двум народам… И звать его можно… как орка… и как человека… Гектор придумывал имена… всем нашим дочерям… но сейчас… он доверил мне… выбирать имя…

Андрималь задумалась.

– В любой другой ситуации, я бы посоветовала тебе дать сыну орчье имя, – сказала эльфийка. – Потому что в ребёнке и так не осталось ничего от орка – нужно напомнить откуда часть его родни. Но ты сама говорила, что твои собратья тебя терпеть не могли; умертвили бы не будь ты дочерью Цубасы Кремнешкурого и радовались, когда тебя так удобно сплавили замуж. Поэтому тебя ничто с родными не связывает и ни к чему не обязывает. Ваш с Гектором сын – будущий экзарх Государства Дайодов, которому предначертано правление и, если суждено, великие свершения. Ты не обязана делиться этим величием с теми, кто считал тебя проклятой.

– Агапит… – выдохнула Езхира. – Так я назову мальчика…

Андрималь кивнула.

– Думаю, что теперь я могу звать твоих дочерей.

По случаю рождения наследника по всей Шине прошли грандиозные гуляния, как будто за воротами столицы и не шла война. Езхира, после отдыха и восстановления жрецами, приказала налить кубок вина каждому жителю города, а каждому рабу – один выходной.

Единственные кто не принимал участие в празднестве были солдаты. Стратиг Государства Дайодов оставался максимально сосредоточен на ведении кампании. Андрималь тоже лишь из уважения к Езхире только слегка пригубила вино. А потом продолжила помогать стратигу Мадестису.

– Война идёт не так как планировал экзарх, – воскликнул стратиг Дайодов во время военного совета. – Если осложнения у Париса при осаде Шейхеры были ожидаемы, то сложности самого его величества Гектора Дайода оказались внезапны. Успехи Зэндала тоже сомнительны.

– Что значит «сомнительны»? – спросил один из военных советников. – Он разгромил парфян и убил сына Аршама!

– Угу, – с сомнением пробурчал стратиг. – А остатки армии Сурены отступили за стены Джигайи, из которой их придётся выбивать. Джигайя, конечно, не Шейхера, но тоже хорошо укреплена. Добавьте к этому рейды по тылам, которые так любят парфяне. По существу, мы, начав войну, слишком понадеялись на внутреннее ослабление Парфянской Державы, но не учли ставшее притчей южное упорство.

«Мы начали войну»… так говорил стратиг, забывая, что инициатором кампании являлся лично экзарх Дайод; прочие придворные и советники его отговаривали. Но Мадестис считал, что нельзя перекладывать ответственность на правителя. Элита страны должна быть едина.

– Не хочу подвергать сомнению ваши познания в ратном деле, – учтиво вставила Андрималь, – но темой сегодняшнего собрания должна была стать ситуация на севере, за Огненным Морем.

– Верно. Его величеству пришло письмо от Софрона Грана. Он смог… завоевать расположение местного анклава Дикого Двора и через них переманить на сторону альянса Ашенвульд. В скором времени нужно ждать посла для заключения нового союза.

– Ашенвульд сомнительный союзник. – сказала Андрималь.

– Да, они годами вели политику потакания лесным эльфам и даже сейчас всего лишь действуют исходя из изменившейся цели алувиан. Им плевать на угрозу Лассена и альянс.

Андрималь лишь тяжело вздохнула. Несколькими годами ранее, она путешествовала по Илликийскому Пределу вместе с Софроном и уже сталкивалась с подобным. Видимо некоторые человеческие правители разочаровались в Четверых Воителях и теперь, буквально, заглядывают в рот Творениям, ностальгируя по временам Владычества. Человеческая память коротка – она романтизирует правление Старших Рас, делая их не жестокими деспотами, а мудрыми наставниками. Хотя, конечно, любой устойчивый миф возникает не на пустом месте.

– В любом случае, вступление Ашенвульда в альянс – хорошая новость, – произнёс стратиг. – Так как цель, поставленная его величеством, была выполнена, хоть и окольными путями. Как вы уже знаете, есть и другая положительная весть: Латинея освободила Юней. Засим, я решил, что коли необходимости в блокаде Ашенвульда больше нет, отправить флот с оркскими наёмниками в Латинею, – стратиг обратил взгляд на Андрималь, – Госпожа Андрималь, я бы хотел, чтобы вы отправились к латинейцам и проследили за тем, как реализуется наша помощь им. Вы ведь сами просили экзарха об личном участии в кампании, вот ваша возможность проявить себя.

– Хорошо, – ответила эльфийка. – Есть ли, что-то, что я должна знать перед отправкой?

– Победа в Юнее наверняка окрылила наших союзников и они захотят продолжить наступление вглубь территории, контролируемой ордой Лассена. Поэтому, я прошу вас, госпожа Андрималь, покамест, сдерживать порывы Латинеи. В вашу задачу входит необходимость убеждения их него Сената в том, что подкрепления Дайодов нужны для укрепления обороны самой Латинеи, а не расходования в бессмысленных сражениях.

Это будет трудно, подумала Андрималь. Когда она обращалась к Сенату в последний раз, то её от неудачи в переговорах спас Софрон Гран. Теперь же ей придётся всё делать без него.

В зал совещаний зашёл раб и передал стратигу запечатанный пергамент. Мадестис раскрыл письмо и прочитал. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Это письмо от экзарха, – воскликнул стратиг. – Он решил заманить царя Аршама в ловушку, чтобы обезглавить Парфию.

– Что за ловушка? – спросила Андрималь.

– Его величество собирается предложить царю Аршаму мир и политический брак, – объяснял Мадестис. – Этими обещаниями, а также гарантиями неприкосновенности, которые дарует закон гостеприимства, экзарха выманит Аршама. Его схватят и убьют во время переговоров. У вас странный взгляд, госпожа Андрималь, вам не нравится план его величества?

Андрималь погрузилась в мрачные раздумья. С точки зрения логики и рационализма план был неплох. Но Андрималь не могла принять стратегию Гектора Дайода по другой причине.

– Я не смею сомневаться в благородстве достойного экзарха, – наконец сказала эльфийка. – Но вам не кажется, что сам план слишком…

– Бесчестный? – закончил за неё стратиг – Подлый? Вероломный? Госпожа Андрималь, вам много лет. Вы были могущественной волшебницей своего народа ещё в те времена, когда даже мой дед не родился на свет. Откуда в вас столько наивности?

Андрималь посмотрела на стратига тяжёлым взглядом. Вот они – люди. Возможно, что именно из-за таких, как Гектор или Мадестис Лассен Режущий Ветер и ступил на тёмную сторону.

– Можете считать меня наивной, – прямо заявила килариан. – Но среди Небесного Двора такие методы неуместны.

– А ступать на тропу геноцида уместно? – не скрывая издёвки сказал один из советников. – Сколько, по-вашему, летучих крепостей присоединились к Лассену?

– Иден! – строгий голос стратига заставил советника умолкнуть. А затем, Мадестис обратился к самой Андрималь, тоном не терпящим возражений. – Война с Парфией не ваша забота, госпожа Андрималь. Вашу миссию я уже обозначил. И прошу приступить к её выполнению, как можно быстрее. В гавани вас ждёт корабль.

Андрималь уже который год находилась при дворе экзарха Дайодов в положении почётной, но подданной и привыкла к подобному обращению. Но только со стороны самого экзарха, хотя даже тот выбирал слова при общении с ней. Но стратиг не просто дерзит, а в открытую приказывает, и, что самое неприятное, с точки зрения законов Государства Дайодов, он прав. Это где-то там, в потерпевших крушение и с трудом восстановленных на земле Синих Шпилях, Андрималь была принцессой и дочерью короля Исена Силина. Здесь же, она не повелевает толпами рабов и прислуги, а сама подчиняется Младшим Расам. Как бы эльфийка не пыталась сдерживать свой оскорблённый дух, гордость её оказалась уязвлена.

Вода против неба

Порт Латинеи показался за горизонтом в момент, когда сама республика находилась под обстрелом двух летучих крепостей солнечных эльфов.

Андрималь рассмотрела парящие в небесах замки через подзорную трубу. Он узнала эти крепости.

Горячий Лёд и Андестис. Участие последнего в войне на стороне Лассена не было удивительным. Королевская семья Андестиса веками выделялась своей непримиримостью. Но вот Горячий Лёд… видимо Зулькар не удержался у власти.

– Ускорьте ход! – приказала Андрималь Силин. – Как только корабли войдут в зону поражения, маги должны начать обстрел летучих крепостей.

Также Андрималь выделила пару десятков волшебников для специфической задачи – с помощью магии воздуха они должны были забросить орков-наёмников в Андестис.

– Почему именно Андестис? – спросил командир Детей Мощи – Тирак Рассечённое Горло. – Логично бы было разделить нас на оба замка для рейда.

– Я повышу ставку, – сказала Андрималь. – Вместо того, чтобы распылять силы для сомнительных рейдов, я хочу полностью зачистить один из замков, – эльфийка испытала боль. Она на полном серьёзе, ради людей, берёт ответственность за убийство собственных сородичей. Отчего-то ей казалось, что неотвратимый рок настигнет её. – И это будет Андестис. Крепость по населению в три тысячи эльфов – немногим больше, чем мои родные Синие Шпили. При этом большинство Андестиса – тавматурги, которые хороши лишь в дуэлях и сбрасывании заклинаний с небес на землю. Каждый солнечный эльф, где бы ни жил, хорошо знает каждую летучую крепость. Поверьте мне Тирак: Андестис вам на один зубок.

– Хотите сказать, что защитники Андестиса бесполезны в ближнем бою? – орк задумчиво поковырял один из нижних клыков пальцем. – Это может сработать, но надо понимать, что стены летающего города всё-таки крепки и защищены. Слабо, следуя из ваших слов, но защищены.

– Вам окажут всю возможную поддержку наши тавматурги.

Но плану Андрималь Силин не суждено было реализоваться. Как только с той стороны, в летучих крепостях, заметили приближение вражеского флота, то на сближение полетел не Андестис, а Горячий Лёд. План пришлось слегка изменить.

На стенах Горячего Льда пылали факела и жаровни из которых на корабли Дайодов обрушились потоки пламени. Илликийцы ответили водной стихией. Из моря они поднимали исполинские волны, которые достигали стен Горячего Льда и буквально смывали эльфов.

Под шум взрывов и пений заклинаний, орков подняли в воздух и забросили за стены Горячего Льда.

Тирак Рассечённое Горло вскинул в небо руку держащую одну из своих двух фалькат.

– Наш бог войны мёртв, как и все божества Творений, – произнёс он. – Но орк не может жить без войны, а у войны всегда есть и будет свой жнец, и сейчас это человеческий Ромул, – Тирак иронично хохотнул. – Можете сегодня понадеяться, что божество Детей Праха оценит то, как мы защищаем его сынов.

Дайодовские тавматурги, следом за орками, стали забрасывать на Горячий Лёд людей, но орки первыми бросились в атаку.

Эльфы оказались не готовы к участию орков на стороне людей, но быстро пришли в себя и стояли насмерть. Тирак пригнулся пропустив над собой укол копья и двумя ударами фалькат крест-накрест вспоров брюхо эльфа – бронзовый доспех не спас от зачарованных клинков орка. Тирак тут же пропустил удар булавы в грудь от другого килариан. Зеленокожего наёмника спасла кольчуга, хотя пара рёбер точно было сломано. Тирак нанёс ответный удар; лезвие из орчьей стали засвистело и клинок отрубил ногу противника ниже колена. Добить врага орк не успел, так как к нему подскочил другой эльф и Тираку пришлось оставить раненного килариан корчиться в агонии.

Всё новые и новые подкрепления взмывали в воздух и приземлялись на летучую крепость. В какой-то момент на улицах Горячего Льда стало не протолкнуться от живых, но орки и люди постепенно выдавливали килариан. Чтобы хоть как-то выровнять положение, эльфы Горячего Льда отключили антимагические руны, что позволило волшебникам использовать магию прямо на улицах летучей крепости. Но это – палка о двух концах. Если магию в пределах города могут использовать эльфы, то могут использовать и люди. Когда загрохотали первые заклинания, то на помощь осаждающим прибыли уже сами тавматурги. И вместе с ними – Андрималь.

Солнечная эльфийка, паря в небе на пегасе и скрепя сердце, обрушивала молнии на защитников. Она не простит себе этого… но выполняет свой долг.

Перевес в сражении окончательно перешёл на сторону илликийцев, но как раз в этот момент всё окружающее пространство поглотила вспышка света, а лицо Андрималь обдало жаром. Её выбило из седла, после чего она упала в солёную морскую воду.

* * *

Андрималь не помнила сколько времени пробыла в беспамятстве, но когда она открыла глаза, то обнаружила себя не в трюме корабля, а в комнате, лёжа на мягкой кровати. Эльфийка почувствовала, что-то на лице и прикоснулась к нему пальцами. Оно было обмотано бинтами.

– Не надо госпожа, не трогайте, – сказал раб, что всё это время дежурил за её состоянием. – Вы получили сильный ожог лица. Жрецы сделали всё возможное, но, к сожалению, остался шрам.

– Принесите мне зеркало.

– Госпожа, я не уверен, что…

– Немедленно!

Раб поклонился и поднёс эльфийке бронзовое зеркальце. Разматывая бинты на голове, Андрималь отметила, что жрецы действительно сделали всё возможное. Боли от ожога не было.

Андрималь заглянула в зеркальце. Правую часть её лица уродовал большой шрам, что повергло девушку в уныние. Килариан особо сильно не кичилась собственной красотой, предпочитая книги, придворные интриги и поиски древних знаний. В основном потому, что воспринимала свою красоту, как что-то само собой разумеющееся; то, что и так с ней навеки. Теперь она получила шрам от ожога, как клеймо, в наказание за то, что предала собственный народ. Но какой у неё был выбор? Не может же она поддерживать то преступление, которое обратил на людей Лассен Режущий Ветер.

– Если вас это утешит, госпожа, – произнёс раб, – то мы победили. Благодаря вам.

– Ведите меня к адмиралу, – приказала эльфийка. – Я хочу знать всё.

Раб повёл Андрималь через коридоры дворца. Едва оказавшись за пределами своих покоев, килариан узнала место, где находилась. Убранство, архитектура… и стража с тяжёлыми прямоугольными щитами и ламинарных доспехах. Латинея.

Адмиралом флота Дайодов был Алекс Димитракис – высокий, хорошо сложенный брюнет. Он находился в латинейском Сенате и вёл переговоры с латинейским стратигом и правящими магами. Увидев вошедшую Андрималь, адмирал поклонился, а тавматурги зашептались. Но в их шёпоте не было надменности и неприятия, а была благодарность. И никто не обратил внимания на чудовищный шрам, который теперь будет с Андрималь всю жизнь.

– Госпожа Андрималь, – обратился к эльфийке глава Сената – магистр Аполло Ветурион, – позвольте выразить вам отдельную благодарность за помощь в разрушении вражеской летучей крепости.

Андрималь была обескуражена.

– Разрушении?

– Да, – ответил за магистра адмирал Алекс. – Кто-то, изнутри, подорвал Горячий Лёд. Замок разорвало, как взрывные руны гномов.

Андрималь вспомнила свои дни проведённые сначала пленницей, а потом гостьей Горячего Льда. Она помнила лица эльфов, которые там жили. Помнила тех, кто выступал, как за войну с людьми, так и против. И не могла этого принять. Слишком многие себя положили ради безумия Лассена.

– Что бы вы не сделали, – сказал стратиг Латинеи. – Это принесло нам победу.

– Наше участие в крахе Горячего Льда косвенное, – сказала Андрималь. – Очевидно, что когда захват летучего замка нашими воинами стал вопросом времени, то эльфы Горячего Льда сами дестабилизировали Движущие Руны, чтобы замок не достался людям.

– Вы уверены?

– Подобная логика приемлема для Детей Духа. Хотя я не ожидала, что килариан на такое решаться.

– Мы тоже понесли потери, – заявил адмирал. – На момент взрыва, в Горячем Льде находилось около восьми тысяч наших воинов, большинство из которых – орки-наёмники.

– Зато вам не придётся платить им, – сказал магистр Сената.

– У его величества были значительные планы на орков, – ответил адмирал. – Эти орки – очень ценный военный контингент для нас.

– Войн не бывает без жертв, – Андрималь узнала этот голос. Он принадлежал Драко Кассию – отцу Весты. – Горячий Лёд и Андестис напали на нас, когда большинство наших воинов находится за пределами республики. Они восстанавливают и укрепляют Юней. Латинея была беззащитна, но появились вы. А подрыв Горячего Льда спугнул Андестис и он отступил. Решение экзарха Дайода передислоцировать флот с Ашенвульда в Латинею не иначе, как божественной удачей не назовёшь. Подброшенная монета Вейласа упала орлом, а не решкой.

– Я отправлю письмо его величеству о состоянии дел здесь, – сказал адмирал Алекс Димитракис. – До дальнейших приказов флот и войска Дайодов будут защищать Латинею.

После собрания Андрималь снова встретилась с Драко Кассием. Она была готова к этому. Раз уж вернулась в Латинею.

– Вижу вы вернулись без моей дочери.

– Она участвует в кампании Гектора Дайода против парфян.

– Я доверил вам свою девочку не для того, чтобы вы подвергали её опасности.

– Опасности подстерегали нас с того момента, как мы покинули республику на подаренном вами корабле, – ответила Андрималь. – Я обучила Весту всему, что знаю.

– Разве? Искусство, осваиваемое столетиями, вы передали моей дочери всего за каких-то пять лет?

– Да, – уверенно сказала эльфийка. – Я не боевой маг, господин Кассий. Тавматургия далеко не главное из моих навыков. Ей я обучалась постольку-поскольку – в рамках необходимости. И вы должны быть рады, что навязали обязательства хотя бы такой, как мне.

Андрималь говорила твёрдо, не заискивая перед отцом Весты. В своё время, она пожертвовала своей честью, традициями и принципами, чтобы Латинея вступила в войну и больше она не обязана унижаться. Латинейская республика уже втянута в конфликт и не сможет из него выйти, даже если этого захочет Драко Кассий.

* * *

Алувиан во главе с Софроном Граном продолжали свой путь на Север. В какой то момент, во время очередного вечернего совещания Ималия и Софрона, было принято решение обойти лесистую местность через Великую Степь. Идея тоже рискованная, так как есть риск столкнуться с широданскими кочевниками. Поэтому лесные эльфы шли недалеко от той грани, где кончается поле и начинается чаща.

Первые два дня путь прошёл спокойно. На третий, алувиан и Софрон Гран стали свидетелями сражения широданских всадников и гномов. Их обнаружили разведчики лесных эльфов, отправленные вперёд.

Ималий и Софрон внимательно наблюдали за битвой с вершины холма.

– Это гномы племён Ару, – подметил Ималий. – Узнаю их боевой раскрас на лицах. Эти гномы служат Лассену. И они, к сожалению, выигрывают.

Это было неудивительно. Костяк этого войска гномов состоял из воинов, одетых в броню из алой бронзы. Широданы использовали стандартную тактику кочевников. Обстрел конных лучников и ложные отступления, чтобы измотать врага погоней. Но их стрелы просто отскакивали от кровавокрасных щитов и кирас гномов. Конечно, Дети Разума тоже несли потери – доспехи защищали не всё тело. Бывало, что стрела кочевника разила в шею или в глаз, но всё равно ряды широданов редели гораздо быстрее.

– У гномов слишком много алой бронзы, – покачал головой Софрон – После Восстания, гномы подписали с Четвёркой договор, по которому сократили производство этого сплава.

– Лассен Режущий Ветер снял все запреты принятые под давлением людей, – сказал Ималий.

– Не могу представить сколько крови было слито из человеческих пленников, чтобы вооружить алой бронзой всю армию гномов.

– Нам через них не пробраться в скрытую.

– Тогда придётся вступить в бой.

– Это слишком рискованно.

– Знаю, поэтому действуем так: зайдём со стороны леса, с тыла. Лучники начнут обстреливать жрецов камня, а я и друиды атакуем воинов.

На скрытный манёвр ушло двадцать минут. Воины алувиан атаковали лагерь гномов прежде, чем те успели понять, что вообще происходит. Главное, что лесные эльфы успели навязать гномьим магам ближний бой. Жрецы камня – крайне опасный вид тавматургов, которые ради углублённого изучения тайн магии земли отказываются от прочих трёх стихий. Они опасны покуда твёрдо стоят на почве.

Атака эльфов смела большую часть вражеских магов и даже нанесла урон гномьим воинам. Оставшиеся два жреца камня стали призывать каменных големов.

– Големы неуязвимы пока живы их призыватели! – воскликнул Софрон Гран. – Убейте жрецов камня.

Големы недолго сражались. Эффект неожиданности не просто сработал идеально; гномы никак не могли поверить, что их атакуют эльфы – естественные союзники в кампании Лассена. Дети Разума сопротивлялись слабо, их боевой дух упал. Кочевники-широданы, наоборот, воодушевились и взяли гномов в кольцо. Последнего жреца камня убили, а гномы-воины заняли круговую оборону, закрывшись стеной щитов. Софрон Гран отметил иронию – в своё время именно люди придумали каждую коллективную тактику сражений. Конкретно фалангу изобрёл Исидор Непокорный. И сейчас этой тактикой пользуются те, кто его ненавидит.

Внезапно гномы двинулись плотным квадратом в сторону леса, через ряды алувиан. Это значило только одно.

– Они хотят прорваться из окружения, – сказал Ималий. – Уйти через лесные тропы.

– Пусть уходят, – ответил Софрон. – Нас не так много, чтобы вести затяжное сражение.

Алувиан не препятствовали гномам. Широданы продолжали их обстреливать, пока Дети Разума не скрылись в лесной чаще. Но одержав победу, «сухопутные рыбы» не стали кидать победные кличи, а тем более, не кинулись благодарить своих внезапных спасителей. Они смотрели с подозрением, держа эльфов под прицелом луков. От широданского конного отряда, отделилась группа всадников во главе с каганом. Предстояли длительные переговоры.

* * *

Лассен Режущий Ветер в гневе ударил стальным кулаком по столу, разломав его в щепки. Начиная с пробуждения Семени Энтропии, командир Первой Стражи привык стойко и даже равнодушно принимать неприятные новости. Он опытный воин и стратег не хуже Абигора Железного Всадника, своего бывшего названного брата. Лассен учитывает ошибки и извлекает из них уроки, либо вовсе игнорирует. Ибо сколько бы люди не убили на этой войне, Семя Энтропии уже прорастает и кровь любого разумного существа питает его, а значит Матерь Дейя рано или поздно пробудится. Плохо, что для этого жертвуется, в том числе, кровь Творений.

– Повтори, – приказал сидящий рядом король Дальмелий слуге. – Повтори ещё раз!

– Горячий Лёд уничтожен, ваше величество, – раболепно пролепетал слуга. Этот эльф был именно слугой, а не рабом, но в такие моменты не чувствовал разницы. – К латинейцам приплыли подкрепления из Государства Дайодов. Они взяли штурмом замок и нашим соплеменникам-килариан пришлось саботировать Движущие Руны, чтобы он не достался людям.

Слуга тут же съёжился под уничтожающим взглядом Лассена, но эта ярость была направлена не на преклонившего колено.

– Население Горячего Льдя – пять тысяч Детей Духа, – на всякий случай отчитался слуга. – Стольких мы потеряли.

Дальмелий с грустью на лице кивнул и посмотрел на Лассена. Обычно, именно на короля ложиться бремя принятия решений, но в данной кампании правитель Фейриморна полностью доверял своего другу.

– Есть, что-нибудь ещё, о чём мы должны знать? – спросил Лассен Режущий Ветер. – То, что объясняет столь дерзкое нападение людишек и сокрушительное поражение наших братьев?

– Есть смутные и косвенные данные, Величайший, – ответил слуга. – В битве с дайодовским флотом не принимал участия Андестис, так как продолжал осаду Латинеи, но наблюдал за сражением и кое-что приметил. На Горячий Лёд десантировали орков…

– В последние века Дети Мощи нанимаются ко всем, кто хорошо заплатит, либо вовсе идут за сильным вожаком, – сказал Лассен хмыкнув. – После смерти Цубасы Кремнешкурого неудивительно, что многие орки увидели этого «сильного вожака» в экзархе Дайодов.

– Это ещё не всё, Величайший, – добавил слуга. – Среди магов-илликийцев наблюдатели из Андестиса заметили парящую в небе на пегасе солнечную эльфийку удивительной красоты. Она разила защитников молниями.

– Килариан? – переспросил Дальмелий. – На стороне людей?

– Наверняка из Синих Шпилей, – догадался Лассен. – Больше некому. Все прочие обители солнечных эльфов либо на нашей стороне, либо заняли нейтралитет.

– Синие Шпили умудряются быть помехой даже после крушения их крепости.

– Разведчики докладывали, что король Исен Силин восстановил своё королевство на земле, – Лассен усмехнулся, – Небесный Двор живущий внизу – такова расплата за предательство расы, – Лассен снова обратился к слуге, – Как выглядела эта эльфийка? Может удастся её опознать, чтобы опозорить перед всеми килариан.

– По описанию мало конкретики, о Величайший, – слуга говорил, склонив голову. – Наблюдатели из Андестиса смотрели издалека. Приметили, помимо красоты, серебряные волосы и зелёное платье.

Бровь Софрона Грана дёрнулась. Он знал одну эльфийку, любящую всё зелёное. По совпадению, эта эльфийка сторонница мира с людьми; и ещё по одному совпадению, она была родом, как раз из Синих Шпилей. Слишком много совпадений.

– Можешь идти, – холодно сказал Лассен слуге. – Нам нужно посовещаться.

Служилый эльф откланялся и покинул висячий сад.

– Андрималь – дочка Исена Силина, – цокнул языком король Дальмелий. Он тоже догадался. – Если она участвует в войне на стороне людей, то я больше ничему не удивлюсь. Даже если она родит от одного из этих приматов.

Лассен покачал головой, а потом сказал то, что можно было воспринять, как защиту эльфийки:

– Такое не в характере Андрималь. Она любит наблюдать и созерцать. Сама она ни за что не оторвётся от родного дома ради сражений. Скорее всего выполняет волю своего отца.

– Я послушал тебя и не отправил Фейриморн добивать уцелевших жителей Синих Шпилей. Ты заверил меня, что они не представляют угрозы.

– И технически я был прав. Наши лазутчики не лгут – эльфы Синих Шпилей заняты строительством и обустройством города на земле. Исен Силин не отправил остатки своей армии на помощь людям.

– Но его дочь приложила руку к падению Горячего Льда…

– Очевидно, что план был не в этом. Скорее всего, Исен Силин использует дочь, как посла доброй воли в полисах обезьян. А её участие в войне… это, скорее, побочный эффект от такого «посольства».

– Вынуждена доказывать людям свою лояльность через убийство соплеменников.

– Вот именно.

– Но после падения Горячего Горна мы не можем больше терпеть предателей эльфийской расы у нас под боком.

Лассен Режущий Ветер задумался. Логично было бы действительно атаковать новообразованный город Синих Шпилей, но Лассен придумал план изощрённее:

– Я прикажу Орде и Культу Пробуждения взять в осаду Синие Шпили. Чтобы никого не пропускали и не выпускали. Параллельно, мы выследим Андрималь и бросим на порог Исену Силину её голову. Таким образом, мы продемонстрируем поданным Синих Шпилей, что будет с их чудом выжившими, немногочисленными семьями, если они продолжат сопротивляться нам.

– Хочешь поднять Синие Шпили на восстание против их короля и перетянуть на нашу сторону.

– Почему нет? Сейчас, когда эльфы потеряли столько ценной крови, необходимо вернуть в лоно истины, как можно больше наших соплеменников, вырвав их из лап лицемерных соглашателей и примирителей.

– А ведь когда-то ты сватался к Андрималь, – напомнил Дальмелий.

– Да не так уж давно, по меркам эльфов. Андрималь тогда мне казалась настолько величественной и непорочной, что я чуть не забыл о своём долге перед Творениями. Так что я рад, что она меня отвергла.

– Значит нужно выследить Андрималь. Я отдам нужный приказ.

– Сначала мы должны устроить поминальный траур по Горячему Льду.

– Кстати об этом… – король Дальмелий взял с пола щепку от разбитого стола и повертел пальцами. – Несколько веков назад ты не реагировал так экспрессивно на разрушение Золотого Горна.

– Потому что тогда я ожидал подобного исхода. С того самого момента, как Майлиэль не захотела вместе со мной искать Семена Энтропии, а стала вести собственную войну с человечеством. Ей недоставало терпения и финал королевы Золотого Горна был трагичен и логичен. В плену, она родила азарунскому сатрапу двоих детей, прежде чем тот смилостивился и оборвал её жизнь. Я принял это с горем и смирением. Но сейчас не то время, чтобы выжидать и параллельно оплакивать наших братьев и сестёр. Время человечества подходит к закату, наступает новая заря для Творений.

Дрожь земли

Связь с Азраилом снова произошла ночью, во время сна. Уголь опять оказался в Царстве Мёртвых, под красным небом и чёрной луной.

Владыка подземного мира сидел на своём троне, закованный в броню с головы до пят и опираясь на длинный меч, как на посох.

– Ты держишь верный путь. Он закончится в Шине, на время, – сказал бог смерти, – В столице Государства Дайодов ты не найдёшь Весту и Кенриса, но не волнуйся. В скором времени, они сами вернуться туда. Твоя задача только ждать.

– Все эти годы я только и получал наказы выжидать и готовиться.

– Скоро всё решиться. Судьба соединит тебя с другими Избранными и сведёт в бою с Лассеном Режущим Ветром. К тому же не забывай, что ты возложил на себя ещё одну миссию. Вы же хотите уничтожить Семя Энтропии?

– Поиск Ста Мечей?

– Один точно хранит в своём арсенале экзарх Дайодов.

– Как я узнаю нужный клинок?

– Узнаешь, – заверил Угля Азраил, – Сто Мечей выделяются от всего, что способен создать смертный мастер.

Сон завершился и Уголь проснулся в своей походной палатке посреди пустыни. До ближайшей деревни, согласно карте, было несколько часов пути.

* * *

Веста получила письмо от экзарха утром. Личное письмо от самого Гектора Дайода. Нетипично для него. Если бы Веста не знала о том, какую любовь экзарх питает к своей орчихе, то приняла бы записку за любовное послание.

Она распечатала и развернула свиток. Письмо было длинным и в нём Гектор Дайод излагал Весте свой тайный план, в котором уготовил девушке особое участие.

Перемирие с Парфией и фальшивый династический брак дочери экзарха с сыном царя, во время которого Веста должна скрытно лишить жизни Аршама с помощью магии крови. Остальных гостей – парфянских аристократов и сопровождающих их воинов, должны убить спрятанные в засаде дайодовские солдаты.

Для такой дерзкой и вероломной миссии экзарх призывал на свой участок фронта дополнительные силы от войск Зэндала. Веста, пользуясь своим положением, забрала с собой в Есимон Кенриса.

– Пришла пора расставаться, госпожа Кассия, – прощался с ней Зэндал. – Вспоминая наш разговор после победы над Суреной – мне больно, что я оставил о вас неприятное впечатление.

– Не льстите себе, Зэндал, – отмахнулась латинейка. – У меня о вас нет никакого впечатления. Даже неприятного. Извольте откланяться.

Веста, игнорируя покрасневшее от злости лицо Зэндала, изобразила реверанс и покинула генеральский шатёр.

– Латинейская сучка… – снова выругался Зэндал.

Путь в Есимон был приятным. Тягловые лошади тащили её палатку, в которой девушка обустроила себе всё для удобства. Мягкие подушки, тазик с фруктами, кувшин с соком, наколдованная магией синтеза ледяная сфера для охлаждения воздуха, что полезно в знойную жару. Ну и конечно же – Кенрис для любовных утех. Так дни текли в наслаждении. Пока очередной ночью, во сне, Весте не явился Азраил. Явился одновременно и Кенрису. В Подземное Царство они явились вдвоём.

– Кульминация близится, – громогласно произнёс бог смерти. – Лассена Режущего Ветра должно настигнуть возмездие, но не забудьте о Семени Энтропии. Один из вас уже достиг Шины.

– Уголь? – спросил Кенрис.

– Да, – ответил Азраил. – В скором времени, он проникнет в оружейную Дайодов и добудет один из Ста Мечей.

На лице Весты отразилось сомнение. Она ни разу в жизни не видела этого Угля, но возлюбленный всё ей рассказал – про Угля и про Сто Мечей. Это сомнение заметил Азраил.

– Я вижу на твоём лице недоверие, дитя, – сказал Владыка Мёртвых.

– Дело в том, что я имею достойное место при дворе экзарха, – пояснила девушка. – И если я объединю силы с тем, кто ограбит самого Гектора Дайода, то я лишусь этого места, чего мне бы очень не хотелось, так как будучи приближённой волшебницей я могу быть полезнее в противостоянии с Лассеном. Не лучше ли будет, если я напишу письмо экзарху, где спрошу его о возможности одолжить один из мечей? Гектор Дайод знает про Семя Энтропии, он не откажет.

Азраил долго молчал. Его лицо было закрыто шлемом и было непонятно о чём думает бог смерти.

– Хорошо, – наконец-то сказал он. – Я потребую третьего Избранного подождать. Но прошу вас поторопиться. Семя Энтропии не останавливает свой рост вглубь Элизиума.

После последнего слова, сказанного Азраилом, Кенриса и Весту вырвало из сна в реальный мир. Они лежали на подушках также, как и заснули – обнажённые, в обнимку.

– Знаешь… – обратился к своей возлюбленной Кенрис, – я с каждым днём с трудом стою на ногах; в том смысле, что мне кажется, будто земля ходуном ходит.

– Неудивительно, – воскликнула Веста. – Учитывая, что из себя представляет Семя Энтропии. Вечный страх того, что Матерь Дейя проснётся уже завтра.

Любовники ещё сильнее прижались друг к другу.

* * *

В стойбище кагана Таксакиса Софрона и сопровождающих его эльфов приняли по всем законам кочевого гостеприимства. Которым едва не задушили гостей из благодарности.

И тем не менее, старый волшебник во главе отряда лесных эльфов то и дело ловил на себе странные взгляды широданов – толи вопросительные, толи настороженные. Сам каган решил сопроводить спасших его армию неожиданных союзников к временному месту стойбища кочевников.

– Обычно мы пленяем и продаём случайных встреченных путников, – честно сказал Таксакис, – но вы спасли нас от поражения, поэтому я устрою пир в вашу честь, а потом отпущу с благословением. Советую вам согласиться.

Ималий хотел было отказаться, но Софрон настоял на том, что отказать кочевникам в проявлении ими гостеприимства – значит нанести оскорбление. Тем более, что на эту встречу Софрон Гран смотрел, как на возможность получить новых союзников в войне против Лассена.

Пир был не таким роскошным, какие бывают во дворцах илликийцев, но не менее сытным. Широданы жарили на вертелах забитых баранов и пойманных на охоте кабанов. А каган, будучи человеком сообразительным, стал задавать Софрону закономерные вопросы.

– Что вообще происходит у вас? – спрашивал он. – Я и ещё несколько каганатов посещали Север и Илликийский Предел, чтобы увидеть лишь разруху. Разруху, устроенную не нами.

– Вы совсем ничего не знаете?

– А что мы должны знать?

– Вы ведь, что-то слышали про Первую Стражу, верно?

Каган Таксакис кивнул.

Софрон вздохнул и начал рассказ:

– Дело в том, что командир Первой Стражи – Лассен Режущий Ветер обезумел и начал войну со всем человечеством. Он хочет уничтожить людей. Под его командованием – орды лесных чудищ, а также много Творений. Например те, с которыми вы сегодня столкнулись в бою.

Правда, сказанная старым волшебником, изначально была встречена каганом со скепсисом.

– Если Лассен действительно хочет перебить нас, командуя ордой лесных тварей, то его ждёт разочарование.

– На его стороне не только существа из леса, – напомнил Софрон.

– Бой с гномами был тяжёлым, – признал Таксакис. – Но если со мной они и смогли бы справиться, то со всеми широданами нет. Как только новость об угрозе безумного эльфа распространится по всей Великой Степи, то каганы объединят кочевников в одну Орду, которая разгромит любого врага.

Софрон Гран покачал головой.

– Увы, но война развязанная Лассеном лишь первая ступень угрозы нависшей над Элизиумом. Он пробудил Семя Энтропии.

– Что ещё за Семя Энтропии?

Софрон Гран рассказал обо всём. С каждой минутой рассказа казалось, что старик и каган изолируются в некий кокон, из-за которого не слышны песни и гуляния прочих «сухопутных рыб» и привеченных ими эльфов.

Софрон Гран закончил рассказ и замолчал, ожидая ответа кагана.

Предводитель кочевников ответил следующее:

– Два года назад мой каганат вступил в союз с одним из королевств ханнаглов. Они воевали со своими соплеменниками из Зимней Луны, но были недостаточно сильны, чтобы победить самостоятельно. Договор между нами и ими был выгоден для нас; взять хотя бы соотношение распределения добычи с грабежа. Но когда Зимняя Луна была захвачена и разорена, то среди трофеев мне приглянулась… крылатая лошадь.

– Обычный пегас? – спросил Софрон, не понимая куда клонит его собеседник.

– Он хромал на одну ногу, но крылья были целыми. По рассказам пленников, никто так и не смог объездить эту лошадь. Союзники не решились повторять этот опыт, поэтому пегаса забрал я и храню его в Каракире в качестве трофея и символа статуса.

– Так что такого особенного в этом пегасе?

– Он… механический.

И тут Софрона осенило.

– Абигор Железный Всадник?!

– Его не было со стороны защитников Зимней Луны во время осады, иначе тот бой бы закончился не в нашу пользу. Из того, что я знаю про Первую Стражу – Абигор никогда не расстаётся со своим конём, словно он тоже кочевник.

Софрон Гран вспомнил свой разговор с Титанией. Почему-то ему теперь казалось, что он не сам идёт по дороге спасителя, а его ведут. Всё очень удачно совпадает и сходится. Раз так, то это даже хорошо: против Лассена Режущего Ветра ополчилась сама судьба. Главное довести эту судьбу до логичного финала.

– Я должен увидеть эту механическую лошадь! – воскликнул Софрон Гран чем удивил Таксакиса.

– Сказал бы я, что это невозможно, да только это неправда, – ответил каган. – В Каракире давно не было гостей из других рас и народов. Обычно у нас чужакам не рады, но я сам с вами поеду, моих гостей никто не тронет. Я позволю вам увидеть бронзовую лошадь, если это так важно для вашей миссии. А заодно, по возвращении в Каракиру, соберу совет каганов на котором изложу всё, что сегодня узнал. Возможно, что мне удастся собрать Единый Каганат и открыть Лассену ещё один фронт войны.

* * *

Гектору пришло ответное письмо от царя Аршама. Тот согласился с условиями мира и уже двинулся в направлении Есимона праздничной делегацией вместе со своим сыном Миладом. Всё идёт по плану. А покамест, надо решить ещё один вопрос, которым экзарха озадачила Веста в письме. Когда она прибыла в Есимон вместе с подкреплением от Зэндала, то экзарх удостоил девушку тайной аудиенцией.

– Как вы уже знаете, госпожа Кассия, большинство клинков из Ста Мечей утеряны, – пояснил Гектор Весте. – Немногочисленные оставшиеся хранятся в арсеналах экзархов по всему Илликийскому Пределу, как древние реликвии, которыми Сто Мечей и являются. Использовать их в сражениях означает риск потерять в хаосе боя. Поэтому важно, чтобы такой меч оставался под защитой. Моя династия владеет Бледным Клыком, я не могу рисковать.

– Но ваше величество, речь идёт о пробуждении Матери Дейи; Семя Энтропии может уничтожить только…

– Это лишь теория, госпожа Кассия, – оборвал её на полуслове экзарх. – Не подкреплённая ничем. С чего вы вообще взяли, что Сто Мечей могут навредить Семени Энтропии?

Веста не могла признаться, что услышала эту теорию из уст своего любовника, а тому рассказал тот третий – ассасин, который стоит одной ногой в тени, чтобы украсть этот Бледный Клык. Поэтому Веста ответила словами того убийцы, которые передал ей Кенрис. Переиначив под себя:

– Согласно легендам, Сто Мечей имеют разные свойства, но одно их объединяет. Каждый клинок в состоянии поразить, что угодно. То бишь, абсолютно всё. Я понимаю, что полагаюсь лишь на слухи и мифы, но у меня нет выбора. Альтернативного способа уничтожить Семя Энтропии я не знаю.

– Допустим, – согласился Гектор Дайод, – Но я всё равно не могу доверить Бледный Клык кому бы то ни было кроме своей династии. Поэтому сначала решим «парфянский вопрос», а затем, когда мы сможем полностью сосредоточить все свои войска на угрозе Лассена Режущего Ветра, то я достану из арсенала Шины Бледный Клык и буду хранить его при себе, пока Семя Энтропии не будет найдено среди лесов северной части Элизиума. Я сам проткну проклятое Семя.

– Как вам будет угодно, ваше величество, – Веста поклонилась.

– В таком случае, сейчас, вам нужно сосредоточиться на той задаче, которую я вам обозначил в письме. Скажите, госпожа Кассия, у вас не будет проблем с магией крови?

– Что вы, какие проблемы? Всё пройдёт гладко, – ответила Веста, скрыв за фальшивой улыбкой своё разочарование. Её сделали частью подлого заговора, который девушка не только не могла предотвратить, она должна была стать главным участником. По сути, вся война с Парфией была одним большим вероломством со стороны экзарха. До её начала, до того, как войска Государства Дайодов переступили границу Парфии, Веста считала, что подлостью её не удивишь – она родилась в Латинее и росла в окружении интриг правящих тавматургов. Но как оказалось, одно дело – быть лишь наблюдателем и совсем другое – стать частью подлости.

* * *

Путь в Каракиру занял три недели. Долгих три недели. Каждый прожитый в бездействии день приближал Лассена к его цели. Софрону Грану то и дело мерещилось, что земля начинает ходить ходуном, а во сне эта земля покрывалась трещинами и из под неё поднималась исполинская рука Матери Дейи. Но вот они достигли Каракиры. Сам город был высечен из камня у подножия горной гряды, отделявшей западную часть Элизиума от восточных земель, которых даже не было на карте. Земли про которые известно только то, что именно там по легендам был заточён демон Заххак. Сама Каракира всем своим видом демонстрировала ложность стереотипа, что широданы могут только пасти скот и грабить оседлые народы.

По бокам от мощенных ворот, открытых для гостей, возвышались стоящие на дыбах каменные кони. Пройдя между ними в город, гости очутились в главном городе всех широданов Великой Степи. Широданы не захватывают территории, не строят замки, они кочуют с места на место и лишь Каракира заставляет «сухопутную рыбу» на время закончить свой путь. В Каракире запрещено применять оружие; единственная допустимая форма насилия – кулачные бои в специально отведённом для этого месте. Нейтральная территория, где располагаются на постой враждебные друг другу каганаты, не боясь нападения и даже удара в спину. Только мирные переговоры. Софрон Гран в молодости читал обо всём этом. Среди широданов распространена вера, что за порядком и соблюдением мира в Каракире следит сама Ариана – богиня путешествий, которой кочевники поклоняются больше других Богов Людей; ибо вся их жизнь – дорога и путешествия.

– Территория моего каганата находиться на востоке города, – сказал Таксакис. – Конь Абигора Железного Всадника заточён в конюшнях при моём дворце. Можете посетить его. Вашим людям, то есть эльфам, нужен отдых.

И вот Софрон Гран стоял напротив пегаса Абигора Железного Всадника. Механический автоматон явно не хотел оставаться здесь, но не мог сдвинуться с места, так как был прикован к земле магическими цепями, а стоял в центре сигила магии земли, который ещё больше усиливал сковывающее заклинание. Бронзовые суставы его ноги были повреждены, но конь гордо стоял – связанный, порабощённый, но не сломленный.

Софрон сделал шаг к пегасу, тот истошно заржал и попытался отступить.

– Тише, тише, я не причиню тебе вред, – успокаивал механического коня Софрон, примирительно подняв ладони. – Мне нужна твоя помощь, чтобы найти твоего хозяина.

Едва последнее слово слетело из уст старик, как автоматон успокоился. Он покорно склонил голову, позволив чужаку подойти ближе. Софрон Гран приблизился к бронзовому пегасу почти вплотную и положил ладонь ему промеж глаз. В разум волшебника тут же ударили десятки картин местности. Местностей, в которых пегаса не было, но он чувствовал своего хозяина, где бы тот не находился. Эти образы плотно отпечатались в подсознании.

– Спасибо тебе, – поблагодарил Софрон Гран, ласково поглаживая коня по бронзовой голове. – Ты сильно помог мне. Обещаю, что я сделаю всё, чтобы воссоединить тебя с Абигором.

Механический конь снова заржал, но на сей раз, без испуга. Он ткнул своей мордой под руку старика, давая разрешение на то, чтобы тот его ещё погладил.

– Вижу, что вы подружились, – услышал Софрон за спиной голос кагана Таксакиса.

– Потому что я не пытаюсь его оседлать, – ответил старый волшебник. – Он был создан исключительно под одного всадника. Я лишь пообещал, что воссоединю их.

– Я провозгласил Клич Стрелы, – сказал Таксакис. – Теперь все каганы обязаны явиться на зов. К сожалению, сейчас не все из них находятся непосредственно в Каракире. Несколько каганатов, на данный момент, кочуют по Великой Степи. Придётся подождать ещё несколько дней.

– Я узнал всё, что мне нужно, – произнёс Софрон Гран. – Я больше не в праве злоупотреблять вашим гостеприимством, великий каган.

– Я хочу, чтобы вы выступили на этом совете, – голос кагана был твёрд и не терпел возражений. – Если вы мне поможете убедить прочих каганов, то в вашем путешествии вас будут сопровождать не только эльфы.

Миссия Софрона Грана вновь топчется на месте. Остаётся убедить Ималия и остальных алувиан, что не зря.

* * *

Местом для свершения династического брака стал оазис в нескольких днях пути от Есимона. Илликийцы Дайода построили целый укреплённый лагерь из дерева, по центру которого накрыли столы для угощений.

– Парфяне идут! – крикнул дозорный с деревянной башни.

– Запомните всё, что мы готовили! – воскликнул экзарх и повернулся к своему капитану. – Солдаты?

– Спрятаны за воздушным мороком, – отчитался тот. – Парфяне не распознают обман.

– Хорошо. Напоминаю всем, что сигнал к началу атаки – конец моего тоста в честь новобрачных.

Веста прогуливалась по лагерю и увидела Аркомиду – ту самую дочь Гектора, которая должна была сыграть роль на ложной свадьбе. Она сидела у отцовского шатра и грустным взглядом осматривала лагерь. С дочерями экзарха Веста имела вполне себе дружеские отношения.

– Привет, – поздоровалась Веста подойдя к ней.

– Привет.

– Ты выглядишь неважно.

– Разве? Я по идее должна радоваться, что стала частью «великой стратегии» своего отца.

Веста присела рядом.

– Согласно договору отца и царя Парфии, я выхожу замуж за старшего сына. После смерти Сурены это Милад, которому всего двенадцать лет. Столько было тебе, когда ты пригрелась при дворе.

– Ещё мальчишка…

– И голову этого мальчишки сегодня насадят на копьё.

– Тебе это не нравится.

– А должно? – Аркомида грустно усмехнулась. – Я с детства воспринимала своего отца, как эталон мужественности, доблести и воинской чести.

– И теперь ты считаешь методы экзарха подлыми. Но это война, а на войне честь порой молчит.

– Этими словами ты успокаиваешь себя, зная, что именно тебе придётся лишить жизни царя Аршама. Я понимаю – ты чужая при дворе, но была обласкана экзархом и тебе не к лицу не соглашаться с ним, так как тебе есть что терять.

– Ну а ты, Аркомида. Ты – дочь экзарха Дайода. Тебе то он многое простит, даже несогласие.

– Несогласие простит, – подтвердила Аркомида, – но прямое ослушание нет. Я могу сколь угодно долго оспаривать его политику, решения и получать только длинные лекции в ответ. Но если я начну вести себя своенравно и напрямую нарушу отцовского волю, то дорогой отец лишит меня родовых привилегий и сошлёт куда-нибудь. А я слишком привыкла к роскоши, чтобы так рисковать, – старшая дочь задержала взгляд на отце, который о чём-то разговаривал со своими офицерами, – Когда я сказала папе, что методы, которыми он ведёт войну с Парфией являются бесчестными, то он лишь рассмеялся над моей «наивностью» и сказал, что на парфян не должны распространяться никакие законы чести и правила войны. «Парфяне хуже животных» – так он сказал.

Всё было готово. Царь царей Аршам гордо въехал на территорию лагеря и слез со своего гнедого коня. На нём сверкал пластинчатый доспех. Рядом с ним, на белой лошади сидел его сын Милад. Мальчонка был одет в лёгкую кольчугу, а со спины свисал алый плащ.

– Ну здравствуй, Гектор, – воскликнул Аршам.

– Тебе привет, Аршам, – ответил экзарх. Между двумя правителями чувствовалось магическое поле напряжения.

– Я ведь предлагал тебе династический брак ещё три года назад и следовавшее за этим создание единого союзного государства, – с лёгким укором сказал царь царей, – Тогда ты ответил, что скорее выдашь свою дочь за гоблина, чем за парфянина.

– Многое изменилось с тех пор, – уклончиво ответил экзарх и честно признался. – Мы много раз пытались уничтожить друг друга. То ты вторгнешься, то я попытаюсь захватить спорные территории. И ни к чему не пришли.

– Пришли к тому, чего ты не хотел, к династическому браку. Сколько войн ради этого потребовалось?

– Я не считал. Я знаю лишь то, что у меня назревает крупная война за Огненным Морем, – сказал Гектор Дайод. – Поэтому я и решил вывести тебя из игры, как можно быстрее, чтобы избежать рисков подлого удара со спины.

– Я никогда не бил тебя в спину. Не нападал без объявления войны.

Гектор Дайод с трудом сдержался, чтобы не метнуть на Аршама полный ненависти взгляд. Разумеется, Парфия никогда не наносила подлые удары напрямую. Этой задачей занимались нанятые царём разбойничьи отряды, которые формально не принадлежали к Парфянской Державе.

– Как видишь, я провалился, – честно признался Гектор. – И сейчас мне остаётся либо воевать на два фронта, либо вспомнить о твоём давнем варианте решения проблемы нашей извечной вражды. Мы соединим наши семьи узами брака и породнившись, мы поможем друг другу. Я окажу тебе поддержку в усмирении непокорных вассалов.

– А я помогу тебе в войне за Огненным Морем, – сказал Аршам.

– Тогда начнём наш праздник! – торжественно произнёс экзарх Дайодов. – Это моя дочь Аркомида.

– А это мой сын – Милад.

Милад слез со своей лошади и изобразил лёгкий поклон перед дочерью Гектора. Та в свою очередь сделала реверанс.

Царя посадили за стол рядом с экзархом, а Милада рядом с Аркомидой. Начался пир. Илликийские и парфянские воины вместе пили вино, так, словно они и не сражались друг с другом там, за пределами лагеря. Аркомида выглядела мрачной, а вот Милад был очень даже весел. Он похабно рассматривал разрез грудей своей будущей жены, явно предвкушая то, что все эти прелести теперь будут принадлежать ему одному.

Пир длился долго и Веста даже начала думать, что Гектор попросту забыл о своём плане, но тут он встал и потребовал тишины.

– Мои дорогие поданные, а также гости из далёкой Парфии. Я хочу кое-что сказать по поводу этого знакового дня для наших народов. Государство Дайодов изначально должно было звучать, как новая Илликийская империя, но больше половины Илликии осталось за Огненным Морем на Иллликийском Побережье. Поэтому сам Дайод – военачальник архонт-императора Искандера поклялся на могиле своего повелителя, что его осколок единой державы не будет называться Илликией пока весь народ Исидора Непокорного не будет объединён.

Гектор выдержал паузу. Веста терпеливо ждала, потому что это не конец речи.

– Но главной угрозой для Государства Дайодов стали не другие осколки империи Искандера, а вы – парфяне. Результат смешения трёх широданских кланов и нескольких племён азру, – продолжил экзарх. – У вас было два наследия, но вы избрали себя наследниками именно Азарунской империи и надо признать, что у Хозрака не было никого достойнее вас.

Парфяне из свиты Аршама гордо отсалютовали, но Веста ждала – это тоже не конец речи.

– Вы были достойным противникам и противостояли моему роду с переменным успехом. И вот я, наконец, решил покончить с долгой враждой. И пусть меня судят боги!

Это было концом речи и Веста начала читать заклинание магии крови. Но тут произошло сразу несколько событий и случились они очень быстро.

Сначала был толчок. Земля пошла ходуном, разрезав лагерь трещиной. Этот толчок отдался эхом в голове Весты и других магов. Всех – и парфянских пиромантов, и дайодовских тавматургов. Заклинатели обоих народов повалились на землю хватаясь за головы. Магия всего Элизиума на короткий период дестабилизировалась и воздушный морок, что прятал дайодовских воинов спал раньше времени.

– Это ловушка!

– Засада!

– Предательство!

Парфяне схватились за мечи, но их было слишком мало. Царь Аршам оттолкнул экзарха и стал пробиваться к выходу из лагеря.

– Не дайте ему уйти! – вскричал экзарх.

Несколько илликийцев бросились царю наперерез, но тот был защищён прочными доспехами и легко справился с противниками. А вот его сыну так не повезло. Милад распластался на трапезном столе, а в его спине торчало три стрелы. Аршам не вопил от горя. Придёт время, и он оплачет своё дитя, но сейчас нужно бежать, а потом отплатить Гектору за это вероломство.

Царь царей вскочил на коня и помчался прочь из лагеря, в сторону земель Парфии.

Гектор Дайод был в гневе. Он стоял посреди трупов и корчащихся в агонии волшебников. Его взгляд задержался на Весте. Фактически ему не в чем её винить, так как никто не ожидал, что случиться землетрясение; и что оно так повлияет на магов. Но что это значит? О землетрясениях разумные существа Элизиума знают только из мифов и легенд. Экзарх не знал причину, а вот Софрон Гран знал. Ведь трясло весь мир. Старый волшебник находился далеко от Государства Дайодов, но он тоже ощутил тряску земли вместе с головной болью, как и ощутили её широданы Каракиры, а это могло значить только одно.

Матерь Дейя пробуждается.

Битва без магии

Землетрясение, накрывшее весь Элизиум, принесло важный урок всем, кто сражается за сохранение мира – ставки повысились, медлить больше нельзя. Именно это сказал Софрон Гран кагану Таксакису.

– К сожалению, о великий каган, я не смогу остаться, чтобы выступить на Совете. Мы, с моим эльфийским эскортом, должны продолжить путь ради нашей миссии. Больше нельзя медлить.

В любое другое время, Таксакис бы воспринял такое решение, как личное оскорбление. Но дрожь земли напугала его, как и всех широданов Каракиры.

– Сколько у Элизиума осталось времени? – только и смог спросить он.

– Очевидно, что корень Семени Энтропии лишь достиг Матери Дейи своим концом, – ответил старый волшебник. – Мать всей жизни только начала испытывать первые болевые ощущения. Время ещё есть. Я думаю, что месяц, может два. Теперь напоминанием об угрозе пробуждения будут подземные толчки. Матерь Дейя ворочается во сне, в центре своего яйца.

– Могу я ещё что-нибудь сделать для вас прежде чем вы покинете Каракиру?

– Кроме того, чтобы пополнить наши припасы? – Софрон почесал подбородок. – Только одно: когда сюда явиться Абигор Железный Всадник, верните ему его коня?

– Слово Таксакиса! – пообещал каган, ударив кулаком в грудь.

Теперь путь на Север протекал не вслепую. Софрон Гран точно знал где искать части тела Абигора Железного Всадника. Первый из них должен быть в заброшенной шахте, у входа в которую старик и остановил группу алувиан.

– Когда-то здесь добывали железо, – сказал Ималий, – из которого Дети Мощи выковывали первоклассную орчью сталь. Железная жила иссякла задолго до Восстания. Странно, что шахту не обвалили за ненадобностью.

– Вырытые проходы в глубины земли открывают новый мир подземной живности, – ответил Софрон. – Страшной, но великолепной. Это огромный простор для науки и испытаний силы. Орки и наследующие им ханнаглы специально оставляли входы в подземелья открытыми, чтобы сразиться с тамошними обитателями и испытать себя.

– Вы думаете, что нас поджидает опасность?

– Нельзя исключать такой возможности.

Софрон, Ималий и ещё десять лесных эльфов вошли в шахту, оставив остальных охранять вход. Ималий призвал светлячков, чтобы осветить путь. Тоннель был узким, но потом расширился и именно в этом месте группа упёрлась в тупик.

– Это здесь, – сказал Софрон Гран, подойдя к нужному углу. – Автоматон Абигора отпечатал мне в разум именно это место.

Софрон наклонился и выкопал отрубленную ногу. Очевидно, что Лассен Режущий Ветер не рассчитывал, что «жалкие обезьяны» смогут найти места, где он оставил части тела своего названного брата и потому даже не постарался закопать глубже.

Софрон отдал ногу одному из эльфов и тот засунул её в мешок. Всё оказалось просто. Слишком просто.

– Странно, обычно в пещерах водятся эттины, или, хотя бы, кобольды, – удивился Ималий.

– Наверное эти твари тоже в армии Лассена. Заняты войной с человечеством, – ответил Софрон.

В этот момент случился толчок. Землю вновь затрясло. Матерь Дейя испытывала боль и ворочалась во сне. Дрожь земли отдавала в головах каждого мага Элизиума, будь то тавматург или друид. Поэтому Ималий и Софрон закорчились в агонии. Их успели вынести наружу прежде, чем своды пещеры обрушились, а шахта обвалилась.

Старый волшебник и друид быстро пришли в себя.

– Теперь так будет всегда, – ответил Софрон Гран на немой вопрос Ималия. – Другие измерения, хоть и находятся в ином плане бытия, но привязаны к Матери Дейе едва ли не сильнее чем сам Элизиум. Маги черпают силу из этих измерений, неудивительно, что Её боль отражается на нас.

– Если так реагируем мы, то представляю какой хаос твориться внутри Планов, – покачал головой Ималий.

– Нам сейчас не до того, – сказал старый волшебник. – Необходимо продолжать миссию.

* * *

Первое землетрясение застало Лассена Режущего Ветра, когда он гостил в анклаве лесных эльфов Ревущих Лесов. Во время второго местный Дикий Двор уже находился в заложниках.

Килариан не поверил лжи алувиан о том, что те вышли из союза с ним, потому что долго не могут найти преемника для убитого вождя. Слишком удобное объяснение. Лассен решил, что «временный вождь» Риллкил просто захотел мира с людьми и захватил власть, чтобы выйти из союза. Так было логичнее. Но Лассен подозревал, что-то ещё – очевидно, тут двойное дно.

Второй толчок земли временно вывел из строя магов Фейриморна, а также самого Лассена, который был пропитан магией с того момента, как стал командиром Первой Стражи. Это позволило некоторым лесным эльфам сбежать.

– Я всегда уважал Дикий Двор, – обратился к Риллкилу Лассен, всё ещё держась правой рукой за больную голову. – На закате Эры Заселения, когда эльфийская раса раскололась, только алувиан избрали путь примирения с Матерью Дейей. Вы заключали договора с феями, обучив первых друидов. А это ещё сложнее чем путь бегства по небу килариан или путь противостояния самой природе от диллиан. Поэтому я сдержу слово данное вам – я позволю вам слиться с Матерью Дейей, когда она пробудится. Так что я не понимаю, почему один из анклавов Дикого Двора именно сейчас решил предать меня. Я же не дурак. Я ни за что не поверю, что вы позволили бы сбежать какому-то старику через лес, который вы, в отличии от него, знаете, как все свои пальцы. И тем более не поверю, что анклав Ревущих Лесов так долго не может найти достойную замену предыдущему вождю. Ответ прост: вы предали наш союз. Остаётся понять – почему? Чего вам не хватало?

– Потому что ты лжец, Лассен Режущий Ветер, – прямо сказал ему Риллкил, сидя связанный напротив безумного килариан. – Большинство друидов лишь пользуются старыми договорами с феями, но те, кто выбирают путь искреннего общения с истинными духами природы очень быстро узнают, что пробуждения Матери не желают даже они. Дейя всех уничтожит, когда проснётся: Творений, людей, лесных чудищ, фей и даже элементалей с демонами. По итогу, никакого слияния с Матерью не будет. Нам – алувиан, придётся отправиться в исход вместе с килариан.

– Но разве это плохо? – солнечный эльф решил больше не лгать. – Эльфийская раса снова станет единой.

– Дикий Двор Ревущих Лесов устраивает то место, которое у него есть сейчас, – уверенно сказал Риллкил.

– Это место у вас так или иначе заберут люди, – объяснял Лассен. – Творений всё меньше и меньше, а люди плодятся, как кролики. Со временем, им перестанет хватать места, и они заполонят всё. Ваши чудолеса вырубят под постройку новых городов и Дикому Двору не останется ничего.

– Если люди придут за нашими землями, то мы дадим им бой!

– И проиграете! – вспылил Лассен. – Вы будете проигрывать, пока у вас не останется ничего! И тогда вам придётся ассимилироваться в человеческих городах, чтобы выжить. Но это будет не выживание, а тихое вымирание! Я предлагаю лучший вариант!

Внезапно, в их спор встряла лесная эльфийка. Она сидела рядом под охраной двух килариан:

– Тот старик – Софрон Гран, должен был умереть во время Кровавой Охоты. Да, он одолел Лэйма Еноя, но потом против человека вышел сам вождь Риллкил. Он применил заклинание Врат и того затянуло в План Фей. Но это был не конец.

Лассен удивлённо уставился на эльфийку.

– Этот старик выбрался из обители Фей?

– Оттуда невозможно выбраться! – воскликнула алувиан. – Его отпустили сами феи.

– Не верю…

– Это правда! – настаивал ещё один лесной эльф. – Врата открылись сами во время пира в честь воцарения нового вождя Риллкила и выпустили обратно в мир Софрона Грана.

– И Дикий Двор склонился перед человеком, который выжил в Плане Фей, – продолжила эльфийка. – Тем более, он принёс от них новую цель – остановить тебя!

Лассен Режущий Ветер мог бы разразиться гневной тирадой о том, как сильно опустились местные алувиан, что подчинились человеку. Мог бы, но не разразился, потому что знал всё о Диком Дворе – кроме себя, они служат только воле фей, а человек стал проводником её.

– Глупенькие, – покачал головой Лассен. – Служите феям, как Богам, но для них вы всего лишь временные аватары их силы. Феям плевать на выживание вашей расы, надо будет и они обучат новых друидов из людей. Не тем вы молитесь.

Алувиан жались друг к другу и молчали.

– Где сейчас этот человек? – спросил Лассен.

– Он, в сопровождении наших соплеменников, отправился на Север, – ответил Риллкил, посчитав, что сейчас глупо пытаться утаить правду. – Сказал, что должен восстановить твоего названного брата – Абигора Железного Всадника. Точный маршрут его пути не знаем. Честно.

Лассен устало протёр глаза пальцами правой руки. Лассен помнил Софрона Грана. Помнил, как тот ранил его во время сражения Синих Шпилей и Фейриморна. Также до него доходили слухи о мудром человеческом дипломате, который стоял за альянсом людей. И вот теперь эта же обезьяна получила наставление от самих фей. Сам по себе, человек лишь досадная помеха, но против командира Первой Стражи выступила сама природа. Лассен всё больше убеждался в своей правоте – мир настолько прогнил, что готов отдать себя на поругание людям, лишь бы сохранить status quo. Эльф ещё раз осмотрел своих взятых в плен сородичей из Дикого Двора. Племя гордых охотников; непреклонных и свободолюбивых, сейчас походили на запуганных хомяков.

– Возвращаемся в Фейриморн! – приказал килариан своим воинам, а лесным эльфам сказал следующее, – Отрекитесь от тех своих соплеменников, что ушли с Софроном Граном и убивайте людей где бы вы их не встретили. Я вернусь и проверю. Если на клинке хотя бы одного алувиан не будет человеческой крови, то я уничтожу всё племя Ревущих Лесов.

Пегасы взмыли в небо и полетели в Фейриморн. Землетрясения бьют по магам, но магические артефакты, на удивление, продолжают работать. В том числе и Движущие Руны летучих крепостей. Это хорошо. Лассену Режущему Ветру не хотелось бы, чтобы замки Небесного Двора рухнули на землю из-за дестабилизации магии. Правда непосредственно на нём земные толчки отражаются. Неприятность, которая кроется предвкушением скорой победы. Матерь Дейя пробудится… ещё чуть-чуть и Ину Демиург вернётся. Когда для эльфов и прочих Творений настанет новая заря в новом мире, куда случится исход, то Лассен Режущий Ветер освободится от давящих на его плечи ошибок и неудач прошлого.

* * *

Землетрясение… Уголь слышал о таком явлении природы, когда жил в Зелёной Топи и теперь столкнулся с ним сам. Таверна, где ассасин снимал комнату, обрушилась и Уголь лишь по счастливой случайности в тот момент находился на улице. Булка с мясом, которую Уголь съел на обед, оказалась испорченной и парня слегка подташнивало. Чтобы прийти в себя, он решил погулять на свежем воздухе. И вернулся к порогу таверны позже, чем рассчитывал. Впрочем, когда случился первый толчок, организм Угля словно забыл об отравлении – он помнил только сильную головную боль.

«Это плохо,» – сказала Ральлат. – «Матерь Дейя пробуждается.»

Уголь ничего не сказал ей в ответ, лишь отполз с улицы в тёмный переулок.

«Магические измерения дестабилизируются,» – пояснила аэшма. – «Это отражается на тех в Элизиуме, кто магией владеет. Времени осталось совсем мало.»

Уголь потратил больше часа, чтобы среди обломков таверны разгрести свои немногочисленные вещи. Ночевал он в палаточном лагере, наспех открытом предприимчивым купцом для тех, кому нужен был ночлег. Лёжа в своём маленьком шатре, Уголь обдумывал произошедшее.

Несколько дней назад, он прибыл в Шину и был встречен не экзархом, но чиновниками, что его замещали. Регентский совет обещал передать слова ассасина Гектору Дайоду, как только придёт время, а пока взяли убийцу на службу, выделили жалование и даже оплатили койку в таверне. Уголь на словах поблагодарил чиновников за щедрость, но был сильно взвинчен опасениями того, что опять придётся ждать пока Семя Энтропии прорастает вглубь земли. А тут ещё Азраил снова являлся во сне и предостерёг от поспешных действий. Он требовал не красть нужный меч, а ждать, пока Веста и Кенрис сами убедят экзарха Дайода помочь. Теперь же, когда земля пошла ходуном, Уголь больше не доверял мудрости Азраила. Тем более не доверял, когда после землетрясения бог смерти не явился Углю снова. Придётся брать судьбу в свои руки.

Пара дней потребовалась для того, чтобы вычислить местонахождение оружейной экзарха. Ещё несколько ночей Уголь посещал арсенал и изучал все ходы и коридоры, а также очерёдность дежурства стражи. Всё нутро убийцы торопилось, но юношу сдерживала Ральлат. Она твёрдо убеждала, что паническая спешка не принесёт успеха.

В назначенный час, когда солнце уступило место полумесяцу, Уголь проник на территорию цитадели Шины, стащил ключи у нужного стражника и забрался в арсенал. Будучи одним в помещении, Уголь сбросил теневую маскировку. Было темно, поэтому он произнёс заклинание разгона тьмы.

Содержимое арсенала внушало уважение. Оружие из орчьей стали, магические артефакты, свитки с заклинаниями.

«Будь осторожен,» – чёрная кошка с горящими глазами материализовалась рядом. – «Оружейная защищена магической сигнализацией. Я её отключила, но у тебя не более четырёх минут.»

Уголь кивнул и продолжил поиски. Сто Мечей… значит нужный артефакт точно является мечом, поэтому нужно игнорировать всё остальное.

Уголь шёл вдоль рядов различных клинков. Они были разными: ксифосы, кописы, фалькаты. А это что такое?

Внимание Угля привлёк длинный прямой меч. Его клинок был уже чем какой-нибудь латинейский гладий, но не менее острый. Лезвие из таинственного зелёного сплава, а навершие рукояти – сверкающий красный рубин.

«Вот он,» – сказала Ральлат – «Хватай его и уходим отсюда.»

Уголь на всякий случай прочёл ещё одно короткое заклинание, чтобы проверить не является ли меч под магической защитой. Всё было чисто.

«Молодец, хвалю.»

Кража прошла по плану. Уголь спокойно покинул арсенал, оставшись незамеченным. Даже ключи вернул нужному стражнику.

В свой шатёр юноша вернулся в чуть приподнятом настроении. Оно не испортилось даже на следующий день, когда случился второй толчок. Отчего-то именно сейчас Уголь считал, что его миссия сдвинулась с мёртвой точки. Правда меч пришлось закопать под хлопчатый матрас. На всякий случай.

* * *

А вот в лагере Дайода, где произошла неудачная засада на царя Аршама, ни кто не знал про причину землетрясения. Гектор, смутно помнил, что что-то читал о таком явлении природы в дворцовой, обширной библиотеке. Пока что только одно подозрение успело зацепиться за разум экзарха – это не просто так.

Сейчас, гораздо больше его волновало то, что творилось в лагере. Гектор задумчиво ходил буквально по трупам случившейся бойни и в гневе пинал корчащихся от головной боли тавматургов. Столько времени потрачено на разработку такого грандиозного плана и в последний момент всё пошло псу под хвост! Лагерь усеян трупами парфян, но одного мёртвого тела нет среди них. Того, ради которого Гектор всё это и затеял.

Взгляд экзарха зацепился за труп подростка – парфянского принца Милада. Его отец тоже должен быть мёртв, но жив. И просто так он эту «свадьбу» не оставит. Он будет мстить. Положение Аршама в самой Парфии очень шатко, ему не хватит сил, чтобы собрать полноценную армию, а значит он продолжит гадить Гектору рейдами летучих отрядов по тылам.

Экзарх увидел, как Веста Кассия более или менее пришла в себя. Она поднялась на ноги, но всё ещё держалась за голову и болезненно морщилась. Гектор сдержал гнев и проявил фальшивые любезность и заботу.

– Как вы себя чувствуете, госпожа Кассия? – спросил он.

– Плохо, – ответила та, – Мне словно ударили по голове кузнечным молотом! – она посмотрела на других волшебников, что тоже начали подниматься на ноги, – Подозреваю, что тоже самое чувствуют все маги.

– Если бы всё прошло идеально, то Парфянская Держава оказалась бы обезглавлена, – сказал Гектор Дайод. – но ваша неудача всё усложнила.

Веста хотела бы оправдаться, ибо тут не было ни её вины, ни любого другого дайодовского мага. Но что она могла сказать? Во всём виновато землетрясение? Но с каких это пор дрожь земли влияет на магию?

– Но я понимаю, что это не ваша вина, – вдруг смягчился экзарх. – Поэтому сейчас необходимо продолжать войну.

Гектор Дайод сказал последнюю фразу так громко, чтобы её слышал весь лагерь. Тавматурги поняли – они прощены. На этот раз. Предстояло много работы.

Экзарх отправил приказ Зэндалу осадить и захватить Джигаю, а Парису продолжить осаду Шейхеры. От них Гектор получил письма с интересными содержаниями – его полководцы писали, что во время землетрясения их маги тоже пребывали в агонии. Значит такое творится повсеместно. Когда случилось второе землетрясение, маги по всему Есимону, а значит и дайодовским землям, снова страдали. И тогда экзарх понял две вещи: это не конец, будут ещё толчки, а значит полагаться на волшебников теперь нельзя. Потом, Гектору Дайоду пришло письмо от Андрималь Силин, где та рассказала удручающую вещь: в Латинее тоже толчки и там тоже агонизируют маги. Осознание того, что эта напасть твориться по всему миру не была скрашена даже другой уже благой вестью о том, что флот Государства Дайодов уничтожил одну из летучих крепостей Лассена.

А затем, случился третий толчок, после которого всё стало ещё хуже. Магия тавматургов стала выходить из-под контроля. Заклинания либо не удавались, либо их последствия несли черты неуправляемого разрушения. Впрочем, судя по докладам лазутчиков, у царя царей были те же проблемы.

– Пироманты потеряли над собой контроль по всей Парфии, – докладывал один из военных советников. – Один из недавних ваших шпионов только вернулся с Мерсеполя. С трудом избежал разоблачения. Говорит, что один из чародеев, во время огненного представления для толпы, случайно сжёг весь район. Его казнили, но другие пироманты отказались вообще применять магию пока длится, как они выразились, «дрожь магии».

– Только в Мерсеполе или по всей Парфии?

– По всей Парфии, – ответил советник. – Другие лазутчики также докладывают, что Аршам издал указ по которому приказал отселить всех магов в отдельные от прочих поданных поселения, пока кризис не минует.

– Похоже, что мне тоже придётся попридержать своих магов в резерве, – нехотя признал Гектор.

– Это ещё не всё, ваше величество, – военный советник поджал губы. – Весть о произошедшем в лагере при Есимоне распространилась на всю Парфянскую Державу. Великие Дома парфян, несмотря на своё неприятие Аршама, пришли в ярость от засады, устроенной вами на свадьбе. Они сочли это… – советник замялся.

– Вероломством, – закончил за него экзарх. – Всё в порядке, я понимаю.

– В общем, военная аристократия Парфии сплотилась вокруг Аршама. Теперь, даже те, кто его ненавидят, выступят под его флагом. Царь царей собирает армию в Лихимисе; в ней, по донесением, уже около пятидесяти тысяч воинов. Судя по всему, Аршам выступит в сторону Есимона.

– Лично против меня? Хочет отомстить за сына? Что ж, не буду его разочаровывать, – воскликнул экзарх. – На этом участке фронта, в моём войске, семьдесят тысяч. Конечно, придётся на время избавиться от магов, но Аршам, как вижу, тоже не станет использовать пиромантов.

– Не хочу подвергать сомнению ваш тактический гений, ваше величество, – деликатно вставил советник. – Но парфяне одерживали верх и при худшем раскладе.

– Парфяне проигрывали и при лучшем раскладе, – отмахнулся Гектор Дайод – Я выступлю завтра.

Гектор был уверен в своей победе. Аршам неплохой политик, но посредственный полководец. В прямом сражении он слаб и будет применять стандартную тактику парфян, которой Гектор Дайод умеет противостоять.

* * *

Дрожь земли застала Андрималь во время очередных переговоров с Драко Кассием, правда на сей раз тема не касалась его дочери. Эльфийка почувствовала, как в её голове взорвался огненный шар. Несколько минут мучительной агонии и испуганные взаимные взгляды с отцом Весты. Потом их позвали на срочное собрание Сената, отчего стало понятно – это случилось по всей республике.

– Землетрясение влияет на магию, – сказал магистр. – Мы пока не знаем, как именно, но отголоски, я уверен, почувствовали все.

Андрималь выделили особое место в Сенате, для почётного гостя. Она сидела на деревянном стуле и осматривала магов. Каждый выглядел бледным и потерянным, в латинейских тавматургах больше не было той надменности с которой они несколько лет назад смотрели на саму Андрималь, когда она впервые прибыла в республику с Софроном Граном.

– Землетрясений в Элизиуме не было несколько тысяч лет, – сказал один из волшебников Сената – Акцитус. – Последнее, насколько я помню, упоминалось ещё в папирусе, написанном до появления людей. Но даже в нём ничего не было сказано про страдания магов.

Слово взял Драко Кассий.

– У нас в Латинее расположена обширная библиотека. Уверен, что учёные мужи найдут в ней ответы. Сейчас же я хочу сосредоточить внимание на более важных темах.

– Уважаемый Драко Кассий, что может быть важнее этого чудовищного явления природы? – просил магистр Аполло Ветурион.

– Из всех вас, я всегда отличался пессимизмом, – ответил Драко Кассий. – Я всегда прогнозировал самые худшие варианты развития событий. Как я отшучивался: «Пессимистом быть замечательно – ты либо прав, либо приятно удивлён.». Так вот, послушайте, что я прогнозирую сейчас: произошедшее землетрясение могло быть не последним.

По залу прошёл настороженный шёпот. Андрималь поняла, что опасения Драко Кассия распространились на весь Сенат.

– Но обрушение стен, нескольких домов, а также регулярные приступы мигрени – это не главные наши проблемы, – продолжал отец Весты. – Любой тавматург, в момент агонии, крайне уязвим перед простым человеком с копьём; а как вы знаете, далеко не всех граждан республики устраивает то, что маги занимают доминирующее положение. Даже в наших легионах есть заблудшие умы, считающие, что в Сенате должны заседать именно они.

Волшебники Сената согласно закивали. А Андрималь не сдержалась и снова устало спрятала лицо в ладони. Подумать только, даже сейчас главное, о чём думают люди – это о сохранении собственной власти. Им уже плевать на угрозу Лассена, на пробуждение Матери… Стоп! Андрималь вскочила со своего места, как ошпаренная.

– Господа! – воскликнула солнечная эльфийка. – Я, кажется, знаю, что стоит за землетрясением!

– И что же, позвольте узнать? – поинтересовался Аполло Ветурион.

– Семя Энтропии. – уверенно сказала Андрималь Силин. – Оно наконец-то проросло в Матерь Дейю. Времени осталось совсем мало.

Воцарилась тишина, которая сменилась гулом обсуждений. Маги, очевидно, верили ей, но не знали, как им реагировать. Громкое слово снова взял Драко Кассий:

– Вы уверены, госпожа Силин?

Килариан задумалась и разразилась лекцией:

– Согласно «Сказаниям Шести Эр» на заре Эры Заселения, когда Изначальный Двор, будучи ещё единым народом эльфов, только сделал Элизиум своим домом наравне с прочими Творениями, то они использовали могущественную магию, чтобы менять саму реальность и материю под свои нужды. Подобное неуважение не понравилось Матери и Дейя наказала Творений – искусственно изменила природу, сделав её более агрессивной по отношению к незваным гостям. Но первым её ударом был, так называемый, «толчок», который дестабилизировал магию.

– И вы хотите сказать, что произошедшее землетрясение – это именно вот такой вот «толчок»?

– Возможно, что-то похожее, – ответила Андрималь – Ведь возможность творить заклинания у нас сохранилась. Пока сохранилась. Матерь Дейя ещё не проснулась, но уже ворочается в центре земли.

Маги снова зашептались, а Андрималь терпеливо ждала.

– Необходимо оповестить другие полисы и Государство Дайодов, – произнёс Акцитус.

– Нет, – отрезал Драко Кассий. – Если они будут знать, что времени осталось совсем мало и Матерь Дейя проснётся в любой момент, то может начаться паника. Наши союзники могут потерять осторожность и начать действовать грубо и в спешке. Это не принесёт победы альянсу.

– Вы предлагаете молчать? – спросила Андрималь.

– Я предлагаю не говорить всей правды, но прежде убедиться в том, что землетрясение работает не только на нас, но и на магов врага. А нашим союзникам сказать, что случившееся – обычный магический катаклизм, который скоро пройдёт. Тем более, что скоро должен приплыть флот Аргоса. Ни к чему их пугать.

Андрималь была не согласна, но здесь она была лишь гостьей. Сенат держал линию Драко Кассия даже когда землю трясло во второй и третий раз.

* * *

Дайодовская армия расположилась лагерем в одном дне пути от Лихимиса. Гектор лично летал в разведку на своём грифоне, чтобы увидеть схожий лагерь парфян. Южане также как и илликийцы не взяли с собой магов. Значит, исход предстоящего сражения решит чистое умение воинов. В навыках своих солдат экзарх не сомневался.

Вернулся в свой лагерь Гектор уже в середине дня, чтобы заметить кое-что не очень приятное. Дисциплина в его армии не вызывала никаких сомнений, но рядовые солдаты, напуганные дрожью земли, боялись наступления новых толчков, которые могли произойти в любой момент. На совещаниях со своими командирами, он пытался адаптировать тактику и метод марша своей армии под регулярные риски землетрясений, но пока нового ничего не придумал. Не успел.

Ночью, Гектора разбудил ворвавшийся в его шатёр дозорный.

– Ваше величество! Ваш грифон убит!

Сон, как рукой сняло. Экзарх Дайод подскочил со своего ложа и выскочил из шатра, забыв надеть доспехи.

Грифон лежал в своём загоне с перерезанным горлом. Гнев Гектора был страшен и обращён к часовым. Либо заснули, либо предатели; и то и другое карается смертью, но экзарх не успел ни оплакать грифона, ни отдать приказ о казни. Из ночной мглы материализовался убийца, прямо перед лицом Гектора и проткнул его стальным мечом насквозь. Тот захрипел и повалился на землю; последнее о чём он думал перед смертью, это не победа над Аршамом, а о семье. Езхира, дочери и новорожденный наследник, которого Гектор ещё даже не видел сам.

Часовые опомнились, накинулись на ассасина и закололи его, но было уже поздно. Тогда же они внимательно рассмотрели того, кто оставил Государство Дайодов без правителя. Вытянутые, заострённые уши, белые волосы и коричневая кожа.

– Тёмный эльф, – сказал один из часовых. – Очевидно, что агент Лассена.

– Нет, – вдруг сказал воин, что был телохранителем экзарха. – Несколько лет назад я сопровождал его величество, когда он посещал Аламут. Я узнал этого эльфа. Он был наставником молодых убийц. Его, кажется, звали Ийгувир.

– Чёртов ассасин решил отомстить за своих! – сплюнул другой телохранитель и в гневе пнул тело убийцы.

– Либо нанят Аршамом, что уже неважно.

Убийство экзарха в такой переломный момент войны грозило последствиями. Командиров Дайода разбудили и они устроили совещание на предмет того, кто будет командовать войском в предстоящем сражении. Положение было паршивое. Обычно, в таких ситуациях власть переходит стратигу, либо одному из генералов, но сейчас все они далеко, а царь царей в одном дне пути. В итоге сошлись на компромиссной фигуре – пожилом военном советнике Космасе. Этому нерешительному командиру предстояло сражаться с парфянами.

* * *

Сражение началось утром. Солнце поднималось из-за горизонта со стороны парфян и било в лицо илликийцам, чем первые и воспользовались.

В небе сошлись в кровавой схватке всадники на пегасах – агемы и парфянские воины на летучих коврах.

На земле парфяне также первые пошли в атаку несмотря на численное превосходство Дайодов. Лёгкие конные лучники начали обстреливать позиции илликийцев и быстро разрывать дистанцию в надежде выманить противника. Но воевода Космас, хоть и не был сравним в воинском искусстве с покойным экзархом Дайодом, но всё же кое-что умел. Однако выиграть сражение укрывшись одним лишь щитом невозможно, нужно атаковать. В бой вступили гетайры, но они не смогли достичь рядов парфян, так как на встречу им были отправлены катафракты. По центру поля боя завязался бой. Чудовищный, который оснащённые более прочной бронёй катафракты не могли проиграть. Поняв, что его армия может остаться без всадников, Космас отдал приказ гетайрам временно отступить и те отступили, спрятавшись за рядами тяжело вооружённой пехоты.

Катафракты несколькими клинами ударили по рядам элитных аргираспидов илликийцев и даже смели два ряда, но остальные крепко держались и перемалывали всадников. Давление парфян длилось несколько часов, но победителя в сражении не было. Аршам приказал отступить на исходные позиции для отдыха, силы Космаса также были истощены.

На следующий день всё повторилось. В небесах, группе агемов удалось прорваться и атаковать войска парфян сверху, но к собственному удивлению, они столкнулись с тем, чего, казалось, у парфян быть не должно – стойкой пехотой. В кольчугах и чешуйчатых панцирях, шлемах с бармицами, щитами и мечами, парфянские пехотинцы больше не были необученной вспомогательной толпой, которая лишь прислуживала конной аристократии, они дали бой. Несмотря на то, что парфяне понесли урон, агемам не удалось внести сумятицу в их ряды и они отступили.

На третий день битвы, царь Аршам решил окончательно сокрушить илликийцев. Он отправил катафрактов и конных лучников совершить попытку окружения дайодовского войска. Однако Космас приказал растянуть свой фронт, стараясь не дать Аршаму реализовать свой план. Несмотря на это, парфяне беспрерывно продолжали наступать на илликийцев, постепенно тесня их на всех позициях, не считаясь ни с какими потерями. К вечеру, всё поле было залито кровью и завалено трупами, воевали стоя на телах, павших в бою.

Третий день закончился и стороны отошли на исходные позиции.

* * *

– Мы на грани катастрофы, – слова Космаса звучали, как приговор. – Если битва продолжиться, хотя бы на ещё один день, то реальна перспектива полного уничтожения нашей армии.

– Ты так легко об этом говоришь, когда именно ты командовал эти три дня бойни, – сказал другой командир – Гагати, – Любой бы на твоём месте пошёл в последний бой, чтобы сохранить остатки чести!

– И потерять армию? Я не настолько талантлив в ратном деле, как его величество Гектор Дайод, но я понимаю некоторые непреложные вещи. Иногда, лучше отступить и сохранить хоть что-то, чем идти до конца и потерять всё!

По шатру, где проходило собрание офицеров покойного экзарха Государства Дайодов, пролетело напряжение. Мрачной тенью, оно давило на плечи каждого, кто находился внутри. На эту кампанию Гектор Дайод поставил многое, если не всё. Он планировал привести страну к пику могущества, довершить то, что не смог архонт-император Искандер. Теперь же всё проиграно, всё! Надеяться на Зэндала и Париса тоже не вариант, – они оба увязли в осадах; когда Аршам покончит с Космасом, то ударит по ним.

– Мы должны покинуть лагерь под покровом ночи, – сказал Космас и эти слова были приказом. – Возвращаемся в Есимон!