Проблески заката

Глава 1

Время близилось к полуночи, когда в прибрежный городок въехала хилая повозка, упряжённая всего одной кобылой. Три человека еле‑еле умещались на ней, не считая пары мешков, набитых вещами. Только этот старик, что держал в руках поводья и всматривался вглубь тёмных улочек, согласился взять в попутчики двух женщин, не позволяя себе ворчать каждый час. Многие отказывали им, смеялись открыто в лицо и, отмахнувшись, призывали не выдумывать о тяготах жизни, а сидеть дома, ублажать мужей.

Этот же старик молча выслушал небольшой рассказ Истер о несчастье, приключившемся с ними прошлой неделей, и, глубоко вздохнув, принялся разгребать свою повозку, дабы в ней уместилось ещё пара человек. Девушка не вдавалась в подробности, говорила строго по существу, опуская какие‑либо подробности — они были ни к чему. Сама мысль прожить вновь тот ужас вводила в ступор. Он глубоко забрался под кожу, питался всякий раз, стоило только забыться, отчего каждое мгновение ощущалось, будто ты сидишь на пороховой бочке и вот‑вот рванет. Истер не знала, когда взорвётся её, но чувствовала — было не за горами.

Втроём они ехали несколько дней в полном безмолвии, лишь иногда разбавляя тишину разговорами о новой жизни в совершенно другом, незнакомом им городе. Старик не поддерживал ни одной их беседы, даже когда спрашивали что‑то напрямую, никак не реагировал, продолжая пребывать в раздумьях, потому Истер решила, что он болен недугом— «безмолвием». Ну не мог человек ни разу словом не обмолвиться за эти дни, будь тот даже ярым молчуном— хоть словечко да сказал. Однако, с другой стороны, в этом был плюс: никто не донимал вопросами — куда, зачем и почему?

В конце первого дня маленького путешествия они остановились на ночлег около узкой, но довольно быстрой речки. Здесь была и питьевая вода, и густые кустарники, способные скрыть всех от проезжающих по главной дороге. Старик отстегнул свою кобылу и привязал около ближайшего ствола дерева, рядом с водой и сочной травой. Сам же расположился, наоборот, чуть подальше, стараясь держать в поле своего зрения повозку. Мешок с одеждой подложил себе под голову и рукой указал на место рядом, молча приглашая лечь Истер и её мать. Именно так женщины впервые в жизни провели ночь не на мягкой кровати с перьевыми подушками, к которым они привыкли, а в лесу, на тёплой земле, успевшей нагреться за день под обжигающими лучами солнца. Первый час Истер потратила на то, чтобы найти удобную позу, постоянно ворочаясь, однако вскоре всё же смогла заснуть.

За эти дни, что они были в пути, останавливались лишь единожды, а потому на закате второго дня въехали в Кассо, улицы которого путникам показались мрачными и безжизненными. Для Истер, привыкшей к круглосуточному шуму столицы, это было в диковинку — не встретить такой же толпы, прогуливающейся по ночным улочкам.

— Здесь так тихо…

— Видимо, люди гуляньям предпочитают сон и отдых, — мама сжала ладонь дочери подрагивающей рукой. — Нужно найти ночлег на сегодня, а завтра я отправлюсь на поиски работы.

Наехав на кочку, девушка ойкнула, подскочив на месте.

— Я с тобой пойду, и возражения не принимаются! — быстро протараторила она, будто опасалась, что мама ей откажет. — Я уже достаточно взрослая и также могу пойти зарабатывать деньги.

— Ценю твой энтузиазм, — женщина заботливо погладила дочь по голове, пропуская через тонкие пальцы золотистые пряди волос, — однако выбирай место с умом, не гонись за лёгкими и быстрыми деньгами, будь осмотрительнее. Лучше выбрать что‑то попроще, зато безопаснее.

— Да‑да, я поняла.

Истер зевнула, прикрывая рот ладонью, и покрутила головой в попытке рассмотреть хоть что‑то в этой непроглядной тьме. Тёмные силуэты домов сливались воедино, образуя чёрное покрывало, накрывшее город.

«Ладно, завтра прогуляюсь и осмотрюсь. Сейчас видимость — вырви глаз», — подумала она.

— Уважаемый, может быть, вы знаете здесь хоть какой‑то приличный постоялый двор, где бы мы могли отдохнуть после дороги?

Но, как и следовало ожидать, ответа не было. Старик натянул поводья и на ближайшем перекрёстке повернул налево. Истер сразу сообразила, куда их везут, потому не была удивлена, когда повозка остановилась рядом с возвышающимися деревянными двустворчатыми дверьми, по бокам которых протягивался не менее высокий забор. Девушка первой спрыгнула на дорогу, выложенную камнем, и, подхватив пару мешков с их вещами, подскочила к входу, шурша юбками.

— Большое спасибо, что довезли нас, — женщина спустилась последней, однако не спешила идти к дочери, посчитав важным сначала поблагодарить за помощь старика. — Хорошего вам пути и спокойной дороги.

— Берегись тонкого серебра, Агнесс. Не уколи им пальцы.

Это были его первые и последние слова, которые услышала Агнесс за всё время их путешествия с дочерью.

— Ч‑что? — женщина сделала пару шагов назад, чувствуя, как сердце падает к ногам. — Откуда вы знаете моё имя? Не помню, чтобы оно вообще упоминалось в каком‑либо разговоре.

На это старик лишь ударил поводьями по кобыле, и та пустилась в бег, скрываясь в ночной мгле.

Истер бросила мешки и подбежала к матери, с тревогой вглядываясь в её лицо.

— Он что‑то тебе сказал? Выглядишь мрачнее тучи.

Агнесс мотнула головой, используя это то ли как ответ дочери, то ли тем самым желая отогнать нахлынувший страх от слов старика. А вскоре и вовсе позабыла об этом предостережении, посчитав, что ей послышалось.

Петли мерзко заскрипели, когда Истер толкнула одну из дверец, от чего табун мурашек прошёлся по коже.

«Очень странное место. Да чтоб на постоялом дворе да так тихо было… Где это видано!» — подумала Агнесс, шагая по небольшой дорожке, по бокам которой были расположены пустые деревянные столы и стулья. В темноте нельзя было разобрать, как выглядели прибывшие, однако понять, что это две дамы, не требовало много усилий. Под шуршание нижних юбок слышался стук каблуков.

Истер шла чуть впереди, не желая ни на секунду задерживаться на улице столь мрачного городишка. Она старалась не смотреть по сторонам, не давая своему воображению разыграться, и чётко следовать намеченному пути — на свет, сочившийся из окон гостиницы. Отсутствие каких‑либо посторонних звуков, помимо тех, что издавали она и её мать, настораживало. Впрочем, делать поспешных выводов никто не спешил.

— Добро пожаловать в гостиницу «Море Жизни», — из‑за стойки выскочила невысокая и слегка полноватая женщина, однако это ей вовсе не мешало шустро обойти все препятствия в виде лежащих тел, источающих зловонный запах перегара.

Казалось, что женщина даже не обратила внимания на то, что посреди холла хаотично валялись люди. В то время как Истер и Агнесс старались смотреть себе под ноги, дабы ненароком не наступить на кого‑либо.

— Вы не думайте, что это у нас в порядке вещей! — она указала на пол, где валялись пьяные в стельку мужчины. — Просто сегодня праздник — Ильдио Марте, в честь морского бога. Гулянья начинаются от рассвета и до заката, так что под вечер, кажется, будто город вымер и на улице ни души.

Чья‑то рука схватила Истер за лодыжку. По всей гостинице высотой в пару этажей разлетелся девичий крик. Она боялась даже взглянуть вниз, потому свободной ногой била наугад. Почувствовав, что хватка ослабла, она рывком пересекла коридор, прячась за ближайшей колонной около стойки.

— Мрг… — корчащееся в боли тело пыталось что‑то сказать, однако то ли от боли, то ли от пойла, коим его угостил товарищ, язык заплетался.

— Да вы не бойтесь, они все безобидные! — женщина рассмеялась и, подойдя к пострадавшему, помогла тому встать и усесться на стул. Мужчина с шумом приложился лицом об стол и захрапел, как ни в чём не бывало. А остальные продолжали лежать на полу, даже бровью не повели от всех этих криков и разговоров.

— Подскажите, пожалуйста, как мы можем к вам обращаться? — Агнесс посмотрела на дочь, вышедшую из своего укрытия.

— Ой, что же это я! Можете звать меня просто Дорис.

Женщина вернулась за свою стойку и потянулась за домовой книгой, где принялась что‑то яро записывать.

— Очень приятно, Дорис. Меня зовут Агнесс, а это моя дочь — Уаистер. Мы бы хотели у вас остановиться на пару ночей.

— Можно просто Истер, — тут же вклинилась в разговор Истер, подскочив к матери.

Девушка казалась непоседливой, но в то же время робкой, как ребёнок, впервые вышедший из‑под маминой юбки и заговоривший с незнакомцами. Пожалуй, это был первый раз, когда она так открыто могла выражать свои эмоции и не опасаться, что кто‑то на неё косо посмотрит. Здесь, в Кассо, она была никем, без фамилии, без рода. Она — никто. Так к чему загонять себя под рамки приличия?

Отказавшись от позднего ужина, Истер и Агнесс последовали за Дорис на второй этаж, к своей комнате. Зайдя, они увидели две односпальные кровати, пару тумбочек, небольшое окно да шкаф, занимающий чуть ли не треть всей комнатушки. Как только за хозяйкой гостиницы закрылась дверь, Истер плюхнулась на одну из кроватей, расположенную около двери, и, прикрыв глаза, шумно вздохнула. Под её и без того небольшим весом заскрипели пружины, невзначай намекая на почтенный возраст предмета. Сложно представить, сколько тел побывало на этом матрасе

— Это лишь на первое время, Истер. Как только поднакопим немного денег, сможем снять себе жильё поприличней, — Агнесс заботливо поправила волосы дочери, чтобы те не лезли ей в лицо, и присела рядом.

— Я всё понимаю, — почти шёпотом отозвалась девушка, сглатывая подступающий к горлу ком. — Спасибо…

В одно слово было вложено больше эмоций, чем в самом яростном крике человека, борющегося с целым миром. По сути, Истер так и казалось, что сейчас она вместе с матерью сражалась с своим прошлым, дабы дать дорогу будущему. И если для этого потребуется полностью отказаться от той благородной, воспитанной версии себя — так и сделает, а Агнесс поддержит дочь. Материнская любовь укроет своё дитя от всех невзгод, поможет справиться, найти своё предназначение и никогда не поставит перед выбором. Для себя Агнесс уже давно решила: если её дочь захочет связать свою жизнь с самым обычным мужчиной, с небольшим домиком на опушке леса и вести сельскую жизнь — она поддержит.

Пока они были друг у друга, любая невзгода ощущалась в разы легче. Проживать трудности бок о бок с кем‑то рядом, наполненным теплом и любовью, — согревало даже толстокожего, лишённого чувства сострадания.

Прошло всего пара часов с момента, как Истер прибыла в Кассо вместе со своей матерью. Стоило голове упасть на плоскую подушку, забывшую свои прежние формы, она наконец смогла задремать. Спокойный сон покинул её давно, и внутренний демон, громко хохоча, твердил ей, что это надолго. В первый день после потрясения Истер не смыкала глаз, боясь вновь увидеть ту ужасающую картину перед глазами, когда ей впервые в жизни пришлось бороться. Глубокие, тёмные тени, концентрирующие в себе всю горечь, впервые залегли на её аккуратном лице. Подобного не происходило даже в день кончины её отца. А может, тот случай лишь вытащил щипцами наружу скопившуюся боль… Благодарить за это она никогда не будет. Лучше проклянет…

Сейчас всё было точно так же, как и на протяжении недели. Её и без того тревожный сон был безжалостно прерван картинками прошлого. Воспалённый мозг всеми силами пытался научить нерадивого ученика, как бороться с этим, как себя обезопасить, защитить и оградить. Но Истер не хотела каждый раз переживать это снова и снова. Она резко открыла глаза и подорвалась, как ошпаренная, с кровати, вся в холодном поту. Один и тот же сон снова и снова преследовал её по пятам, где бы она ни находилась. Сердце билось в бешеном ритме, так и норовя выскочить из груди. К горлу подступила тошнота.

Истер выскочила из постели и, накинув сверху плащ, выбежала босиком во двор гостиницы, глотая свежий воздух словно лекарство от смерти.

Звуки от босых ног утопали в тёплой каменной дорожке, нагревшейся за день под палящим солнцем. В Кассо почти три пятых года стояла знойная жара с нередкими проливными дождями. И повезло же им переехать сюда именно в самый разгар сезона. В любой другой такой спонтанной вылазки на воздух могло плохо сказаться на здоровье, хоть Истер никогда не страдала слабостью тела.

— Чёрт!

Девушка лихорадочно мотала головой в разные стороны в поисках места, куда можно было бы извергнуть содержимое желудка, просящееся наружу. Не найдя ничего путного, ни малейшей ёмкости, выскочила за ворота постоялого двора и, свернув за угол, извергла всё, что ела утром. Слёзы наворачивались на глазах от смрада, ударившего в нос.

Всхлипнув, она вытерла рот рукавом плаща и облокотилась о холодную каменную стену с противоположной стороны. Ладонями Истер прикрыла глаза, готовясь разрыдаться от нахлынувших воспоминаний, возвращающих в тот злополучный день. Со стороны могло показаться, что она перебрала и еле‑еле стояла на ногах, но то было вовсе не от спиртного, дурманящего разум, а от банального ночного кошмара.

Сколько ещё ей придётся возвращаться в тот день? Сколько ещё бессонных ночей, полных кошмаров, пройдёт, прежде чем она наконец‑то сможет оправиться духовно от потрясения? У неё не было ответа. Оставалось лишь молиться, что рано или поздно дурные воспоминания заменятся на более добрые и красочные, способные затмить всё.

Хотелось разрыдаться от бессилия. Прикрыв лицо холодными руками, Истер заглушила свой тяжёлый стон и провела по волосам, убирая выбившиеся пряди назад.

Где‑то неподалёку послышался смехи звяканье бутылок, но Истерне обращала на это никакого внимания, лишь медленно спустилась по стенке вниз, обхватывая колени руками. Желала ненадолго впасть в небытие.

— Опа! Вы только гляньте, кто тут нас дожидается!

Подняв голову, девушка повернулась на источник звуков. Внутри всё сжалось. Три мужских силуэта, покачивающихся друг за другом в разные стороны, заинтересованно смотрели именно в её направлении. Мерзкое чувство от кошмара тут же ушло на второй план, заменяя собой подступающие страх и панику.

«Что же делать… Что же делать… Что же делать!» — криком раздавалось в голове, будоража дремлющий животный инстинкт самосохранения. Быстро поднявшись на ноги, Истер мельком оглянулась назад, рассчитывая увидеть спасательный проход, ведущий на другую улицу. Однако там ждал тупик.

— Послушайте, я не хочу проблем, поэтому давайте просто разойдёмся мирно, — пролепетала молодая девушка, поднимая руки в локтях в примирительном жесте.

Тишина, возникшая совсем ненадолго, тут же разбавилась смехом подвыпивших мужчин. Сначала отозвался крайний, передавая бутылку тому, что стоял по центру.

— Дорогуша, не нужно строить из себя недотрогу. Все мы знаем, какие дамы ошиваются по улицам в такой час. Ещё и в откровенных нарядах. Ик!..

Воспользовавшись растерянностью Истер или, ошибочно приняв молчание за согласие и своего рода призыв к действию, мужчина подошёл ближе, обдавая своим перегаром девушку. Она разразилась кашлем.

— Держу пари, что под плащом у тебя очаровательная сорочка, — он схватил за края плаща и потянул в разные стороны, вырывая пуговицы на хилых нитках.

— Ого‑го, мужики, вы только посмотрите, что тут прячется! — мужчина ещё сильнее дёрнул за плотную ткань, обнажая тонкую голубую сорочку, из‑под которой вычерчивались выразительные изгибы тела. Шершавые руки скользнули по оголённому плечу вниз, к груди, отчего начал подкатывать новый приступ тошноты.

«Мерзость».

— Ну чего ты боишься? Мы не обидим, даже наоборот — поможем тебе приятно провести время.

Двое, что сначала толкались в сторонке, под собственный хохот подошли, еле стоя на ногах, к девушке и с мерзкими ухмылками потянули свободные от выпивки руки к молодому телу.

Истер впала в ступор, не в силах заставить себя хоть как‑то выразить своё недовольство.

Почему… почему в прошлый раз, когда что‑то подобное происходило, она нашла в себе силы, маленькую крошку, чтобы дать отпор, а здесь… здесь она окаменела? Нет! Так нельзя! Гнев вскипел внутри небольшого тела, смешиваясь с кровью и проходя через сердце по всем жизненно важным органам.

— Прекратите сейчас же, а то я буду кричать! — рыкнула Истер, вырываясь из полчища липких рук. Ей не терпелось впиться ногтями в эти сальные рожи и хорошенько расцарапать. В голове вырисовалась очаровательная картина, как эти «джентльмены» несколько недель будут смотреть на свои раны и вспоминать, как одним тёплым вечером напали на беззащитную женщину, готовую бороться до конца. Это подкидывало дров в её пламя, делая решимость сильнее.

— Только попробуй! — тот, что стоял ближе, болезненно дёрнул её за волосы, оголяя тонкую шею. Чуть помедлив, провёл кончиком языка от ключицы до мочки уха, а затем громко втянул в себя запах волос Истер. Внутренности девушки словно перевернулись от столь омерзительного ощущения липкости и грязи на своей коже. Захотелось броситься в кипяток и тереть мочалкой тело, отмываясь от всей этой гадости. Что она и сделает, как только освободится.

Свобода… этот город должен был дать её. Но неужели в этом мире всегда придётся биться, чтобы хоть на минуту ощутить эту самую самозабвенную свободу?

— Иначе так тебя раскрасим, что больше никогда не сможешь торговать собой. Хотя…

Откровенный мужской взгляд одного из пьяниц вновь заскользил по молодому женскому телу.

— Да кому нужно её лицо! — встрял ещё один, убирая бутылку куда подальше, дабы ненароком её не опрокинуть и не разлить ценное содержимое. — Тело намного важнее. Друзья, в конце концов, именно оно сегодня нам принесёт блаженство!

— Полностью с вами солидарен, коллега, — третий, что поначалу стоял дальше всех и с опаской посматривал на Истер, после слов своих друзей обзавёлся большей уверенностью в действиях.

Они вновь расхохотались, как стая гиен, получивших желанный кусок мяса на ужин. Вот как Истер чувствовала сейчас себя — куском мяса.

Чтобы не попасться на глаза возможных прохожих, двое схватили девушку под руки и потянули дальше, глубже в этот треклятый переулок, в который она забрела по своей глупости. Вздохнув поглубже, что было мочи, закричала, но в её рот тут же была всунута грязная тряпка — бог знает, откуда взятая и где вообще побывавшая. Запах от неё был настолько мерзостным, словно ею вытирали все туалеты города — гнилыми отходами.

— Заткнись, блядь! — звон пощёчины эхом раздался по переулку. — Не рыпайся!

— Ну какая же она блядь, — весело подхватил другой. — Честная давалка, никак иначе.

Истер не желала подчиняться и уж тем более быть использованной такими пьяными ублюдками. Руки были заломаны назад мёртвой хваткой: для пьяных в стельку те держали её крепко, не давая шелохнуться. Подёргав руками пару раз на пробу, она окончательно поняла, что хоть от тех несло перегаром, сил это никак не убавило. Словно ребёнок, она стала пинаться, но с большей силой, присущей любому взрослому, в результате попав по колену одному из тех, что стоял напротив неё. Мужчина зашипел и, не церемонясь, как первый, ударил со всего размаху по лицу, отчего голова Истер машинально дёрнулась назад.

«Что за мания такая у этих уродов — бить женщин по лицу?» — промелькнуло у неё в голове прежде, чем во рту появился металлический привкус крови, которая тут же впиталась в тряпку.

Тот удар был ощутимо сильнее предыдущих, перед глазами всё закружилось. Однако Истер старалась оставаться в сознании и не позволяла себе ни на секунду потерять сознание, прогоняя навязчивую дымку. В этом богом забытом переулке каждый понимал, что ждёт девушку, дай она слабину. Сдаться всего на мгновение — достаточно, чтобы навсегда потерять часть себя. Она не хотела мириться с идиотской судьбой, вновь и вновь подвергающей её опасности, стараясь поймать хоть малейшую возможность на спасение. Если в первый раз она не знала, что делать и была готова смириться с участью, то сейчас решила сопротивляться до последнего — и пусть на её лице будут красоваться синяки или того хуже — шрамы, в этот раз она не позволит обходиться с собой как с вещью.

Уши уловили звуки расстёгивающихся ремней, и всё тело затряслось от накатывающего отчаяния. Мнимая отвага семимильными шагами отходила назад, забирая с собой весь боевой настрой, оставив девушку одну в окружении пьяниц.

Мама спит в гостинице крепким сном и до рассвета уж точно не проснётся, а значит, помощи ждать неоткуда. Весь город будто вымер, отмечая праздник, так что вероятность того, что какой‑то «герой» неожиданно будет проходить здесь, крайне мала. Но ведь была! Истер искренне молилась о том, чтобы хоть кто‑то услышал её приглушённое, жалостливое мычание.

— Ну наконец‑то притихла, — сквозь смех проговорил один, тем временем задирая ночнушку Истер по самые бёдра.

Она зажмурилась, думая, что это поможет пережить кошмар, придерживаясь правила: пока не видишь, значит, этого нет. Желала вообразить себе, что всё это лишь страшный сон, который, когда она откроет глаза, тут же рассеется. Вот только потные ладони уродов были самыми реальными, что случалось с ней за сегодняшний день. Их руки остановились: какие‑то на её талии, а какие‑то на груди— слава богу, что только через ткань.

— Эй, а ты кто ещё такой? Чего стоишь там? Любишь подсматривать за другими? Ха, чёртов извращенец.

«Тут ещё и четвёртый вылез?» — открывать глаза было страшно, но любопытство пересилило, и потому она сначала приоткрыла один, а затем второй.

В проёме меж двух высоких каменных домов проглядывался мужской силуэт с причудливой шляпой кривоватой формы, за которым виднелась главная дорога. Человек не реагировал на шквал вопросов, сыплющихся на него от трёх пьяниц, стоял молча, будто выкован из камня. Истер попыталась вновь позвать на помощь, но вместо слов слышалось мычание: вонючая тряпка до сих пор находилась во рту и приглушала любые крики.

— Эй, мужик, слышал, дама желает продолжить? Уже стонет от нетерпения, а ты нас отвлекаешь. Так что иди давай куда шёл и не мешай нам! — и снова эта противная ухмылка, от которой внутри гнев всё переворачивал с ног на голову.

Пользуясь тем, что все трое переключились на незнакомца и хватка незначительно, но ослабла, девушка что было сил пнула ближайшего по самому больному — в пах, а когда тот скрючился, ударила освободившимся локтем в нос. Неведомо откуда в ней нашлись силы, и, возможно, будь здесь всего один насильник, она бы выиграла бой, но противников сейчас было трое. Двое спохватились не сразу — лишь когда покалеченный закряхтел и повалился на землю, ударяясь коленями об камни. Увидев, что друга положила на колени какая‑то девчонка, один из тех, кто всё ещё оставался на ногах, слева накинулся на девушку.

Истер растерянно, отшагнув назад, споткнулась о деревянный ящик и с глухим звуком упала на землю.

— Какие нынче бойкие юные леди, — наконец‑то отозвался четвёртый, подойдя совсем близко к компании. — Немного тренировки — и сможете постоять за себя, даже если у противника будет численное преимущество, как сейчас.

Незнакомец оттащил пьяницу от Истер и откинул его в дальний угол переулка; тот с грохотом упал на размякшие от влаги коробки. Затем протянул обтянутую перчаткой из тёмной кожи руку, помогая подняться девушке.

— Ещё был третий, — почти шёпотом проговорила Истер, оглядываясь по сторонам.

— Убежал только что. Видать, испугался, что его мужское самолюбие может пострадать, если вы его изобьёте, а потому бросил своих дружков и удрал — аж пятки сверкали.

Незнакомец мельком оглядел Истер и, не мешкая, сняв с себя плащ, накинул его на голые плечи. Она даже не подозревала, как сейчас выглядела в его глазах. Такая невинная, уязвимая и в то же время храбрая, раз попыталась дать отпор этим ублюдкам. Половина лица была покрасневшей, пуще другой, и потихоньку начинала опухать.

«Видимо, её не один раз прилетело от них», — подумал про себя мужчина, проводя кончиками пальцев по ушиблённой щеке. В месте соприкосновения засиял приглушённый золотистый свет, благодаря которому постепенно спадал отёк и проходила неестественная краснота.

Истер встрепенулась и, спохватившись, немного отпрянула от незнакомца, что‑то нащупывая на своей щеке, по которой сегодня получила не единожды.

— Негоже красивой девушке ходить с синяками на лице.

Струящиеся волнами локоны спадали на плащ из тёмной ткани, на фоне которой волосы казались словно вылитыми золотом. Невольно глаза мужчины вновь прошлись от макушки до самых пят девушки, но уже дольше задерживаясь на разных участках, успев подметить то, что на ней не было обуви.

«Видимо, где‑то здесь живёт. Не могла она в таком виде далеко уйти. Хорошо хоть погода позволяет бродить босиком, а то так и заболеть недолго», — подумал он, поправляя столь раздражающий аксессуар на своей голове, однако снимать особо не торопился, опасаясь раскрыть себя. Впрочем, его мало кто знал здесь, ведь сам, считай, был гостем этой страны и вынужденно участвовал во всевозможных мероприятиях, где собирались сливки общества портового городишка.

Глава 2

Теодор никогда не любил своё полное имя, искренне считая его вызывающим и не подобающим для дальних странствий. Частенько мог даже представиться вымышленным, буквально придуманным из головы по щелчку пальцев. Вот так, в моменте! Например, вчера, когда он покупал в местной лавке разделанную рыбу, назвался продавцу Зейном. Крупный, широкоплечий мужчина с густой тёмной бородкой никак не хотел отпускать Тео до тех пор, пока тот хоть имя не назовёт. В нём играло любопытство, ведь ранее таких сюда не заглядывало. Местным хотелось как можно больше знать о каждом, чтоб был повод встретиться за чашкой эля и обсудить, сколь странными могли быть приезжие. Этакий безобидный ритуал добавлял красок в однообразных днях.

А сегодня, прогуливаясь по набережной до своего корабля, пришвартованного в самом конце причала, Тео ввязался в игру с местной детворой и назвался им Уилом. Всячески не желая каждому встречному‑поперечному называться настоящим именем, будучи полностью уверенным в ненадобности, приходилось придумывать. По сути, ведь не было никаких явных причин, кроме надуманных проблем. Этому мальчишке сложно что‑то доказать, ещё сложнее переубедить. Хоть ты тресни! Если Теодор что‑то для себя решил, до самой могилы мог следовать этому как незыблемому правилу. Что касалось имени… Уф… Главная и, пожалуй, единственная причина — пожить, в конце концов, спокойно.

В своё путешествие Тео отправился вместе с своим давним другом, с которым пережил не один десяток приключений. По кислой мине товарища, лицезревшей каждый Божий день, спустя пару недель пребывания в Кассо, пожалел, что вообще с собой его позвал.

Привыкшему жить в королевской роскоши Сераму ой как не понравился небольшой приморский городок. Жить приходилось буквально где попало. Роскошная спальня с мебелью из редкой древесины, славящейся прочностью во всех трёх княжествах. Отдельного внимания стоили и пуховые подушки, настолько плотно набитые, что голова Серама ещё ни разу не прикоснулась к матрасу. А это воздушное одеяло… При одном воспоминании об этой волшебной вещи наворачивалась скупая слеза — под ним ему никогда не было ни холодно, ни уж тем более жарко. Он любил эту вещь, и более всего стало тошно, стоило забыть багаж с ним прямо возле входа в особняк маркизы Ролей. Проживая столько лет в таких убранствах, волей‑неволей ни за что не захочешь поселиться в этой обшарпанной квартирке на втором этаже.

— Господин, я дико извиняюсь, но, может быть, мы наконец‑то снимем нормальную квартиру улицей выше? — Серам в очередной раз поднял бубнёж, всем своим видом демонстрируя, как же ему здесь тяжело живётся. Канючил, как маленькое дитя, не теряя ни грамма надежды, что друг одумается и наконец‑то раскошелится на хоромы получше. Финансы позволяли, в экономии нужды не было.

— Нет.

Теодор был категоричен. С присущей ему львиной долей терпения в очередной раз, одним словом, пресёк тысячную попытку поднять этот разговор.

Терпение… терпение… терпе…

— Да почему нет? Ты можешь нормально хоть раз объяснить?

В этот раз Серам был решительно настроен наконец‑то улучшить условия их проживания. Сдавать не намерен. И Теодору ничего не оставалось, кроме как привести в действие свой главный аргумент, козырь, против которого противник точноне устоит, вмиг забыв, о чём вообще был глупый спор.

— Стало быть, ты уже забыл, как в последний раз мадам Эрмин смотрела на нас? Не знаю, как ты, но я буквально почувствовал себя каким‑то десертиком. — Теодор от одного лишь воспоминания вздрогнул и сморщился, сминая только что сложенную чистую рубашку. — Лично я не хочув один момент проснуться у неё в особняке прикованным к кровати. Нет, ну если ты кошмар как хочешь оказаться к ней поближе, то прошу! Дверь там! Надеюсь, ты помнишь её адрес и не заблудишься по дороге.

Серам с неким недоверием скрестил на груди руки и, с минуту постояв, сдался. Мельком бросив взгляд на ещё галдевшего до сего момента друга, Теодор внутри ликовал. Как предполагалось, Серам тоже вспомнил сальные взгляды одной небезызвестной дамы сего города и вмиг перестал ныть.

— Так что, зная наш статус здесь… — он обвёл руками пространство вокруг себя, — она точно не будет нас разыскивать.

— Тео, мне всё же кажется, ты немного преувеличиваешь.

Он пришёл в себя быстрее, чем ожидалось. Теодор, поразмыслив мозгами, выдвинул ещё одну попытку.

— Думаешь? — он усмехнулся, продолжая перебирать одежду, включая прирождённого актёра. — Ну давай тогда в следующий раз я тебя сдам ей в аренду? Мне кажется, ей подойдёт любая смазливая мордашка. Лишь бы был молодым и выносливым.

— Эй, почему я‑то? — Серам подскочил к другу и с наигранным страхом затараторил, дёргая того за руку, как ребёнок, которому мать не дала конфетку. — Я вообще не люблю старух! Почему ты не можешь сдать меняв аренду, да даже за просто так, какой‑нибудь красотке? Я готов сам заплатить! Почему именно мадам Эрмин должна быть?

— Ты сам видел, что тут особо ловить нечего. Средний возраст жителей Кассо — это лет сорок. А все молоденькие дамы либо уже замужем, либо чересчур принципиальны. Тут ты только найдёшь себе вторую мамочку или, хуже, бабушку, которая будет ходить по пятам, желая потискать молодое мужское тело, а потом…

— Фу! Хватит, Тео!

По комнате разразился громкий хохот, от которого даже обиженный Серам не устоял и с радостью поддался. Хоть сегодня очередная попытка не увенчалась успехом, он всей душой желал верить, что завтра сто процентов получится. Теодор же не бесчувственная железяка, в конце концов! Рано или поздно точно сдастся.

Серам обвёл взглядом их небольшое жилище, от которого, по его же словам, у него развивалась сильная головная боль. Тусклые, невзрачные стены давили со всех сторон, вгоняя в тоску. В их небольшой квартирке, расположенной посередине между торговым кварталом и теми, кого здесь считали «зажиточными» местными, было несколько комнат. В одной, самой дальней, спал сам Серам.

Сундуки, рассыпанные драгоценными камнями, ломились от одежды из дорогих тканей, привезённых с разных частей мира. На фоне обшарпанных стен и хилых кроватей с проржавевшими пружинами, готовых в любой момент выстрелить в спину, вся эта роскошь казалась не к месту. Тео понимал, как глупо они могли выглядеть, учитывая наличие возможности жить в такой же роскоши, из которой он приехал вместе с другом. Но их безопасность волновала его больше всего, а потому лишний раз старался не светиться и не кичиться деньгами.

Рубашки легли ровной стопкой среди другой одежды. Сильные руки закрыли массивную крышку без лишнего стука. Теодор сел на массивный сундук.

— Ты же помнишь, что сегодня очередной приём?

Без какого‑либо энтузиазма Тео просто кивнул и, тяжело вздохнув, потёр глаза. Кто бы знал, как же ему не хотелось идти на это глупое мероприятие…

— Когда это уже закончится? Эти приёмы чуть ли не каждый день. У них будто бы нет никаких других дел. — Хриплый голос мужчины, как гром среди ясного неба, разразился в тихой комнате.

Широкие руки обхватили лицо и несколько раз прошлись вверх‑вниз, массируя. Тео старался отогнать накатывающую усталость и прогнать наконец‑то эту сонливость, мучавшую его несколько дней. С этими идиотскими вечерами в окружении местной знати высасывали все силы из молодого организма. Каждый раз Теодор чувствовал себя куском свежего мяса перед стаей хищников. Но что отличало дикого, оголодавшего зверя от человека — те не доводили своих жертв лишь из прихоти. Животное выжидает, а затем набрасывается на свою добычу, чтобы прокормиться. Эти же люди — черти воплоти!

— Осталось совсем немного. Самая сложная часть — попасть в их круг — уже пройдена. Со дня на день должны получить ещё пару подписей, и дело в шляпе.

Выражение лица Серама говорило о многом. Как бы он ни любил роскошную жизнь — посещать банкеты с дорогим алкоголем и деликатесами, кружиться в танцах с молодыми прекрасными леди, — но богачи в Кассо имели извращённое представление о званых вечерах. В них не было ничего весёлого: никаких игр не устраивалось, интересными знакомствами не обзавестись, ведь за каждодневные визиты можно было изучить всех вдоль и поперёк, а танцы… Это была отдельная боль. С молодыми девами местных вычурных буржуев ему запрещено было развлекаться: каждая была либо обручена, либо давно замужем. Тео был самым ярым противником его близкого контакта с этими девушками, оттого и грозился Сераму: «Вот хоть пальцем тронешь кого‑то из них, более никогда не получишь жалования! Заставлю драить полы в самом обшарпанном борделе. А там, сам знаешь, чего только не найдётся: от зуба до лобковых волос». Он был убедительным как никогда. Оставались только вдовы и такие, как мадам Эрмин. Эти две категории вызывали лишь отвращение, ничего более. Жаль, что матушка вырастила его порядочным и воспитанным, а иначе давно б послал всех…

— С каждым днём я всё больше и больше жалею, что вообще ввязался во всё это. Нужно было предоставить дело другим людям, и чего чёрт меня за ногу дёрнул… Ума не приложу, надо было с сестрой хоть увидеться перед очередным путешествием.

Подходил к концу первый месяц их пребывания в Кассо, и за это время они сдвинулись в деле лишь на пару шагов, попав в нескончаемый поток приёмов в высших слоях города. Если Серам получал от этого хоть какое‑то удовольствие под хороший алкоголь, то Тео терпеть не мог бесполезную болтовню, красиво называемую светской беседой. Ему хотелось как можно скорее покончить с этим и вернуться домой, где его ждали горячо любимые мать и младшая сестра.

Будучи двойняшками, Тео и Яльна были по‑особенному близки и чувствовали настроения друг друга вне зависимости от того, что в этот момент вылетало из разгневанного рта. Шалости, зачинщиками которых те являлись, часто были головной болью присматривающих служанок. Сначала попробуй угнаться за этой парочкой, потом одень их и вновь догони, а попутно убери тот бедлам, что те наворотили. Шило в одном месте давило сильно, и даже грозный взгляд отца с причитания миматер и за закрытыми дверями спальни не могли унять этот зуд.

— Яльна в своём последнем письме говорила, что с каждым днём ей всё тяжелее и тяжелее даются даже самые простые движения. Дядюшка Раскроу говорит, что роды должны прийтись на середину осени. Я хочу успеть к этому моменту, — собранность Тео не давала повода даже на малейший намёк, что мысли о беременной сестрице заполняли все его мысли в свободные минуты. — Писала, как избегает зеркальные поверхности, чтобы только не видеть свои огромные щёки и вечно растущий живот.

Представляя, с каким гневом писала это письмо Яльна, Тео не удержался от смеха. Перед глазами тут же всплыла картинка, как эта девчушка одной рукой обмакивает перо в чернила, а другой удерживает булочку с заварным кремом и сахарной пудрой сверху. Видя, как тарелка с сладостями быстро закончилась, заливается горючими слезами. В голове брата это выглядело даже мило. Теодор мог лишь представить, как тяжело было сестрице вынашивать дитя. Её организм буквально перестраивался, позволяя новой жизни расти.

— Я очень хочу посмотреть на неё в положении.

— Странные у тебя наклонности, друг мой, — несколько раз похлопав по плечу своего друга, Серам отошёл в сторону. — Если не успеешь, не велика беда. Уверен, что у неё с мужем будут ещё дети.

На последнем предложении сердце Серама болезненно сжалось. Разумом он желал Яльне только счастья, надеялся, что с новым мужем она всё же обретёт то, о чём так мечтала. Вот только душа его хотела иного.

Серам прошёл на кухню, налил себе стакан воды и выпил залпом. Его глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону по кухонным шкафчикам с облупленной краской. Нет, сейчас не время, чтобы впадать вновь в это состояние… не время.

— Сколько мы с ней не виделись? Год или два? Уверен, она всё так же восхитительно выглядит, — опустошив ещё пару стаканов с водой, он наконец‑то вновь заговорил. Жажды это не утолило. Вода здесь никогда не поможет.

— Почти два года как.

— Да, точно! Я и не замечал, как быстро летит время.

Теодор вгляделся в лицо друга. Бешеный блеск в глазах, выступающие испарины на лице не могли не вызвать опасений — всё ли с ним в порядке? Но Тео не требовалось озвучивать этот вопрос. В глубине души ему уже давно было известно, что могло вызвать столь бурную реакцию у Серама. Точнее говоря — кто. Лезть в душу, коль тот сам этого не хочет, Тео не торопился. Ему оставалось лишь находиться рядом и всем своим видом показывать, что Серам может на него рассчитывать, если когда‑нибудь тот захочет выговориться.

— Ты не хочешь мне рассказать, что тогда случилось? Почему ты начал избегать её? Даже когда мы заезжали в Флеур, ты безвылазно прятался по отелям. Раньше же этого не было.

Серам ничего не ответил. Ничего не взяв, стремительно вышел из квартирки, постукивая по скрипящим половицам кожаными сапогами. Такое настроение было редкостью, но всегда следовало после разговора о Яльне. У него были свои секреты, причины, по которым приходилось поступать как последний невежа. Когда‑нибудь все они поймут, что делалось это лишь из лучших побуждений.

Вечером того же дня, надев на себя самые нелепые костюмы, два друга стояли в центре банкетного зала в окружении дам и господ разной масти. Не припомнить, доводилось ли этим двоим ранее видеть столько безвкусно разодетых людей в одном месте. Ну и дурной же вкус у этих местных! Так ладно бы, они же этой дурнотой хотели заразить и Теодора с Серамом. Идиотская шляпа, по доброте душевной вручённая мадам Эрмин, так и норовила спасть с головы Теодора, а широкие перья беспрерывно лезли вместе с этим в глаза.

«У этой женщины явно какой‑то извращённый фетиш на пиратов. А иначе мне просто не объяснить даже самому себе, на кой чёрт все женщины разодеты как низкосортные портовые шлюхи, а мужчины— в наглаженные брюки и рубахи. Посредственные знания о пиратах сделали вечер клоунадой, а не маскарадом», — подумал Теодор, заправляя перья как можно дальше от своего лица.

Назвав наряды всех женщин в этом зале вульгарными, Тео слегка погорячился. Его можно понять: мало кто мог наслаждаться этим зрелищем, не вытирая платком кровавые слёзы. Лишь небольшая часть из присутствующих действительно вела себя распутно и вызывающе, в числе которых была сама зачинщица сего мероприятия — мадам Эрмин. Пользуясь отсутствием своего, по её же словам, глубоко любимого мужа, она устраивала все эти вечера, не волнуясь особо о расходах, а денег на изысканную еду да дорогие заморские вина уходило много. Прочие участники, давно привыкшие к её выходкам, придерживались лишь одного: кто спонсирует, тот и задаёт тон вечеру. Конечно, как это обычно бывает, на таких мероприятиях трепетные матушки подыскивают своим подросшим дочерям достойных кавалеров, не гнушаясь толкать их в мужские руки. Вот только мадам Эрмин действовала исключительно из своих личных интересов.

Деньги хоть и имеют огромную власть, но никогда не соблазнят того, кто ими не обделён. Здесь дамочка просчиталась. Не по зубам оказались эти двое.

Серам и Тео старались находиться рядом, далеко не отходить либо же держаться в поле зрения друг друга, чтоб в любой неловкий момент подсобить. Было всего пару раз, когда эта помощь была как нельзя кстати. Вот и сейчас двое молодых мужчин в самом расцвете сил стояли вместе в окружении ещё нескольких разодетых джентльменов. У одного, что больше всего расспрашивал их о жизни в Бриаде, был пришит к правому плечу игрушечный деревянный попугай. Ссылаясь на желание посетить следующим сезоном сказочный город, когда наконец‑то зацветут райские сады, коими славилась столица, всё же чувствовалось, что диалог поддерживался для вежливости.

В славном государстве Бриад, глубоко в горной долине, залегли райские сады. Доныне не была известна истинная протяжённость того сада, и уж тем более никто не знал точного количества видов цветов, трав и деревьев. А живность, так охотно поддерживающая порядок и чистоту места, казалась призрачной — никогда не показывалась на глаза незнакомцев. То место никем не охранялось; каждый желающий мог отправиться туда и насладиться живописными видами, а тех, кто стремится наживаться, взять больше дозволенного, ждала кара обитателей долины. Райские сады принадлежали государю Бриады лишь на картах; в действительности у них был свой порядок. Но разговоры о красоте соседнего государства, отделяющего от Кассо лишь океаном, быстро сменились вопросами о личной жизни двух зрелых юношей.

В первый раз, когда ему задали столь неприличный в высшем свете вопрос, Тео был шокирован и не знал, как выкрутиться. Мямля себе под нос, уткнулся в бокал с игристым и кое‑как улизнул. В последующие разы попусту старался не попадаться на глаза до победного и, быстро всех поприветствовав поодиночке, ретировался.

Темы для обсуждения заканчивались с каждым приёмом всё быстрее.

«В какой‑то момент мы просто будем стоять как статуи для красоты, потому что рассказывать просто больше нечего!» — думал он, поглядывая искоса на Серама, непринуждённо болтающего с женщиной, ровесницей его отца.

— Расскажите же нам, милые друзья, имеются ли у вас спутницы иль, может быть, ваши сердца свободны, как ветер?

Мисс Эрмин была достаточно навязчивой особой, не принимающей отказа ни в каком виде, и любила на подобные мероприятия надевать на себя лучшие драгоценности, в обычное время пылящиеся в тяжёлой шкатулке. Выбранное ею модное платье, достаточно популярное среди молодых куртизанок, не придавало того шарма и уж тем более никак не сбавляло лет. Даже наоборот, та казалась старше, и тем нелепее становилось происходящее в глазах окружающих. Вот только никто и никогда не осмелился бы ей сказать это в лицо.

Женщина без стыда прижалась к руке Тео, в которой тот держал свой бокал. Дрожь, прошедшая по всему телу, расплескала часть напитка на натёртые до блеска мраморные плиты. Столь бурная реакция от кокетливого жеста не осталась незамеченной госпожой Эрмин. Будучи наделённой чуть больше должного нарциссизмом, та посчитала это положительной реакцией молодого тела. Знала бы она, что всему виной отвращение к её скромной персоне, забилась бы в истерике.

Товарища надо было спасать — и быстро! Серам видел, как исказилось лицо Тео, а рука, продолжавшая держать наполовину опустошённый бокал, сжимала тоненькую хрустальную ножку до треска. Его друг не мог похвастаться богатым опытом в общении с дамами любого возраста, чего не сказать о Сераме, утопающем в женском внимании. Он умел виртуозно управлять настроением дам, вот только после этого они ждали продолжения, а тут уж, извольте… Не на каждую поднимется мужское настроение. В этом плане и у самого заядлого ловеласа были свои вкусы.

— Мадам, — Серам прокашлялся и, протянув руку мадам Эрмин, поцеловал кисть, обтянутую бархатной тканью, увлекая за собой её томное желание. — У меня и моего дорогого друга уже имеются вторые половинки. Мы бесконечно счастливы рядом с ними, и тоска от столь долгой разлуки разрывает души на части.

Молодые девушки, стоявшие всё это время неподалёку, разом повздыхали и принялись перешёптываться, прикрывшись маленькими веерами. Своими чувственными речами Серам смог убедить каждого присутствующего в том, что их с Тео сердца находятся в руках законных обладательниц. Вот только мадам Эрмин это никак не волновало. Закончив выслушивать, она вернула всё своё липучее, как назойливый репейник, внимание на Теодора.

Точно, всему виной шляпа! В ней жертва развратной женщины выглядела как капитан пиратов, причём с самым дурным вкусом. Вот ни у кого не было такой убогой широкой шляпы — один Тео, как всегда, отличился.

— Любовь любовью, но у мужчины дела должны быть на первом месте.

«Видно, муж тебе говорит это каждый раз, когда собирается наведаться к любовнице!» — и в этот раз мысли не были озвучены вслух. Настроение у Тео с каждым прикосновением мадам Эрмин становилось всё хуже и хуже. Внутри его буквально трясло от этого мерзкого чувства бессилия. В какой‑то момент даже показалось, что вот‑вот не выдержит, и из‑за глупого скандала вся их работа пойдёт коту под хвост. Терпение даже у самых сильных было не безграничным.

— Раз вы заговорили о делах, — Тео попытался аккуратно вытянуть свою руку из крепкой хватки нечеловечески длинных и склизких рук. — Скажите, были ли вести от господина Эрмина? Когда он вернётся и сможет оказать нам честь своим вниманием?

Тео плотно сжал зубы, не допуская того, чтобы те с досадой скрипнули. Вытащить руку так и не получилось…

— Ох, Теодор, мой дорогой муж будет только через месяц, а может быть раньше, а может быть позже… Кто его знает… Господин Теодор, может, вы желаете отобедать с нами завтра? Заодно расскажете о своей возлюбленной. Я думаю, она прекрасная, умная девушка, раз сумела запасть вам в душу и пленить. Польстите своим визитом. Наш повар приготовит любое блюдо на ваш вкус.

От мысли вновь потерять кучу времени на столь бесполезное занятие Тео невольно поежился и подавил стон, полный усталости.

— Вынужден отказаться. Я не посмею прийти к вам, пока в доме отсутствует господин Эрмин.

Голос звучал резко и твёрдо, каждое слово произносилось отчётливо и уверенно, словно лезвие ножа, рассекающее воздух. Тон низкий, но напряжённый — казалось, ещё немного, и эмоции вырвутся наружу. Тео едва скрывал бурлящую внутри ярость, вызванную чувством беспомощности перед обстоятельствами. Каждая фраза отдавалась эхом уверенности, однако за ней чувствовалась внутренняя борьба между желанием сорваться и необходимостью сохранять контроль. Серам чувствовал от друга скрытую мощь гнева, готового выплеснуться наружу.

Мадам Эрмин, не терпящая отказов, продолжала настаивать на своём, как хищник, прощупывала, как далеко сможет зайти в своих играх, прежде чем придётся сделать решительный шаг. Томный голос прозвучал совсем рядом, вызвав новую волну мурашек на теле Тео.

— Я давно одинока…

На последнем предложении мадам Эрмин перешла на шёпот, чтобы никто из близко стоящих не смог услышать двойной подтекст в её словах.

В этот раз Тео уже не сдержался, его всего затрясло от подступившего к горлу гнева.

— С вами всё в порядке? Вы так дрожите… Может быть, вы приболели? — женщина потянулась к его лицу, но долгие годы тренировок не пропали зря и не допустили своеволия.

Перехватив руку мисс Эрмин, Тео всего на миг приложил свои плотно сжатые губы к кисти, прежде чем заговорить. Он думал, этой заминки хватит, чтобы сделать несколько спасительных вдохов и привести разум в порядок. На деле всё обстояло иначе. Хватаясь, как за спасительную соломинку, оставалось только прикинуться больным и как можно скорее покинуть это место.

— Вы правы, уже какое‑то время я чувствую недомогание, глядишь, вот‑вот и вконец слягу. Потому позвольте мне немного подлечиться, чтобы вновь радовать вас своим присутствием.

Попытка друга правдиво сыграть печаль вызвала на лице Серама ухмылку. Отпив из бокала шампанского, он продолжил разговор с небольшой компанией, оставив Тео вновь одного разбираться с навязчивой мадам.

Женщина залилась краской, подступившей даже сквозь плотные белила на лице, и, охая, прикрыла рот второй, свободной рукой. Не дав той вновь открыть рта, Теодор кратко попрощался со всеми близко стоящими и устремился на выход.

Вечерний прохладный ветер приятно обдувал раскалённую кожу. С новым порывом Тео снял с головы придурковатую шляпу, которую заставил его надеть Серам, и, зачесав пальцами волосы назад, блаженно прикрыл глаза. Это именно то, чего он желал все несколько часов пребывания как на иголках на вечере мадам Эрмин. Нет, он больше не хотел думать о ней — слишком устал от её навязчивой кампании.

Тео шёл по наизусть выученному маршруту, так часто используемому для того, чтобы добраться до порта, где всё это время стоял их корабль. Но, стоя на перекрёстке, невидимая тяга вынудила его изменить свой привычный маршрут и идти в обход, чуть удлиняя путь. Может, то была необходимость хоть что‑то изменить в своей застоявшейся жизни, которая превратилась за время пребывания в Кассо, или веление судьбы. Тео верил, что в жизни ничего не происходит просто так, что любое действие влечёт за собой какие‑то события, потому охотно плыл по течению и с удовольствием откликался на внутренний зов.

Проходя мимо очередного переулка, коих было полным‑полно в приморском городке, шагая по пустой улице, он двигался с одной лишь целью— поскорее улизнуть от надоедливых людей с клоунского маскарада и побыть немного в тишине. Раздражающая музыка, танцы и формальные беседы с разными особами вытягивали всю душу из него. Даже хороший алкоголь не мог спасти вечер, а потому под достаточно глупым предлогом сбежал, поручив своему компаньону со всем разобраться. Уверенным шагом он двигался в сторону порта, рассчитывая, что, изменив свой привычный маршрут, наконец‑то разбавит серость жарких дней. Срезал так срезал.

Став невольным очевидцем игрищ, времени на всё это дело потратил много больше, чем если бы шёл по любой другой дороге. Трое мужчин закрывали собой девушку, мычание которой слышалось довольно приглушённо. Непонятно, была ли та в таком же подвыпившем состоянии, что и эти «джентльмены», или же всё по принуждению. Требовалось ли вмешательство? Он и сам не понимал, что его так смутило в той откровенной сцене. Отчего‑то решил углубиться в переулок и проверить состояние женщины, договариваясь с собой, что если всё же помешал им, то пара золотых сможет сгладить недоразумение. Однако сейчас, после всей этой взбучки, был даже рад, что прислушался к своему чутью. Всё‑таки оно не подвело его. Была ли эта встреча судьбоносной или имела лишь эпизодическое место в его жизни — он не знал, но был точно уверен, что своим появлением смог спасти чью‑то душу.

Ему было не чуждо помочь любому, кто был так или иначе в беде. В его жестах не было никакого скрытого умысла. Тео искренне желал помочь каждому, кто нуждался.

Что Тео делал обычно, когда спасал кого‑то? Помог, принял благодарность и ушёл. Всё! Так почему сейчас он продолжал стоять рядом с этой девушкой и пытался найти все возможные предлоги, чтобы остаться ещё ненадолго с ней, волнуясь о её состоянии?

— Как вы себя чувствуете? — попытался заглянуть в её лицо, но чёртова шляпа бросала тени и мешала что‑либо хорошо разглядеть. — Есть ли ещё какие‑то раны? Или эти «джентльмены» били только по лицу?

Девушка мотнула головой в сторону и невнятно прохрипела.

— Видимо, от крика у вас вовсе пропал голос. Позволите? — Тео, сняв перчатку с одной руки, потянулся к горлу девушки. Он так же, как и с щекой, провёл по горлу с более ярким сиянием, которое ранее уменьшали перчатки, на кончиках пальцев. — Не мне вас учить, однако, как ваш спаситель, имею право пожурить. Девушка не должна бродить поздно ночью одна. Как видите, столько разных ублюдков расхаживает, что не счесть.

Люди, владеющие магией, были по‑своему нередки и достаточно часто встречались в крупных городах, где было больше возможностей для применения дара, за что получали вполне хорошее жалование. С ранних лет родители твердят своим детям, что люди, обладающие силой, были поцелованы и благословлены богом, отчего имели не только волшебные силы и небывалую удачу, но и отличительные признаки. То могли быть необычного цвета волосы или же глаза, долголетие или же рисунок на теле невидимыми чернилами, проявляющимися от высокой температуры. Но сколько было добродушных, благословлённых богом, столько и чёрствых с испорченными сердцами. По какому принципу выбирались «счастливчики», никто не знал, но Тео был одним из них и активно развивал свои способности, учась у своего наставника исцелению — у дядюшки Раскроу. Даже с его природным талантом к врачеванию он был далёк от того уровня мастерства, что был у его учителя, но мало‑мальски мог что‑то да сделать.

С первого взгляда на девушку было понятно, что она здесь недавно и вполне могла до этого сталкиваться с благословенными богом. Спокойно согласилась на прикосновения, даже после нападения, когда обычная деревенская девушка, никогда не выезжающая за пределы своего городка, закричала бы и убежала.

Тео поймал себя на том, что чересчур долго рассматривал её, и, прокашлявшись, отвёл взгляд в сторону. Но глаза то и дело возвращались к шее молочного цвета, на которой так хорошо выделялись его длинные пальцы. Кожа такого оттенка совершенно не характерна для местных жителей, когда тут чуть ли не каждый расхаживал с всевозможными оттенками бронзы. Она была инородной, не вписывающейся в это место.

— Я так понимаю, вы не здешняя, — подытожил он. — Недавно, видимо, приехали, раз додумались пройтись одной по городу, сплошь забитому морячками, давно не видевшими женщин.

Ощутив, что хрипота в горле прошла, она прокашлялась и наконец‑то подала голос.

Внезапно сердце Тео пропустило удар, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Тепло разлилось по телу, лёгкое головокружение захватило сознание. Глаза широко раскрылись, дыхание стало чуть быстрее, губы слегка приоткрылись в удивлении. Внутри нарастала странная смесь волнения, радости и трепета. Казалось, будто мир вокруг замедлился, оставив лишь этот мелодичный звук, наполняющий душу сладким ожиданием чуда. Тео почувствовал себя окрылённым, вдохновлённым и уязвимым одновременно, осознавая, что теперь его жизнь навсегда изменится благодаря обладательнице этого прекрасного голоса.

— Мы только сегодня прибыли и толком не успели с кем‑либо пообщаться… — после небольшой паузы продолжила. — Не знаем здешних порядков, вы правы.

До ушей парня долетал бешеный ритм сердца, и тот не принадлежал ему, но акцентировать на этом внимание ему показалось и без того странным. Если ещё несколько минут назад он собирался убраться отсюда при первой же возможности, то сейчас стоял как пригвождённый и не мог пошевелить и пальцем, чтобы уйти подальше от неё. Лёгкий цветочный аромат вперемешку с цитрусом и приглушёнными нотками морского бриза овладел его разумом. Чтобы ещё больше не пугать незнакомку, он продолжил разговор после нависшей паузы.

— Если вы любите ночные прогулки, вам следует знать хотя бы азы самообороны, в противном случае вновь станете их добычей. Хотя отмечу, у вас вполне сносная база, так что немного тренировок — и вы сможете даже убежать. Увы, волей‑неволей я не смогу каждый раз спасать от лап таких же мужланов, с коими довелось сегодня познакомиться.

Лёгкая ухмылка заиграла на её лице, прежде чем та наконец осмелилась прямо заглянуть в глаза своего так называемого спасителя. Лицо наполовину скрывали яркие перья шляпы, пряча от посторонних его истинный вид, но ярко‑голубые огоньки продолжали находить своего зрителя. Он и забыл, что до сих пор продолжал разгуливать по городу в нападающем для него виде, и где‑то глубоко внутри даже огорчился, ведь теперь незнакомка ни за что не узнает его среди остальных жителей. А стоило? Хотел ли он, чтобы они вновь встретились? Несомненно, да!

— В том месте, где я раньше жила, с ночными прогулками никогда не было проблем. Видимо, чем ближе к морю, тем опаснее становятся мужчины.

Тео подставил локоть для неё и, дождавшись, когда та за него возьмётся, двинулся в сторону главной дороги, выводя прекрасную деву из мрака.

— Позвольте поинтересоваться, где ж вы жили, раз ранее никто не нападал посреди ночи?

Девушка лишь слегка потянула в сторону постоялого двора, в котором остановилась с матерью. Уловив намёк, он двинулся вместе с ней в нужном направлении.

— Уфетон. Должно быть, вы в курсе, что этот город с самой низкой преступностью в стране.

Чуть подумав для вида, ведь дальше Кассо сам никогда не бывал здесь, кивнул, останавливаясь напротив высоких деревянных дверей, когда шаг девушки окончательно замедлился.

— Почему уехали, если не секрет?

Незнакомка ответила не сразу, раздумывая, рассказывать ли об этом своему спасителю.

— Вовсе не секрет, однако для первого дня знакомства я уже достаточно раскрылась перед вами, месье, — мельком указала на свой внешний вид. — В то время как я ровным счётом ничего о вас не знаю.

Она посмотрела в окно своей комнаты, молясь всем богам, дабы не увидеть там зажжённой лампы. И, о чудо, сегодня они были даже милостивы к ней.

— Предлагаю в нашу следующую встречу исправить это недоразумение.

— Вы так уверены, что она вообще будет? — лёгкий смешок смешался с новым порывом ветра, не принимая слова Тео за правду, считая глупостью. Она потянула за край плаща, желая его снять и вернуть.

— Нет‑нет, оставьте себе. Вам же ещё нужно как‑то добраться до комнаты. Вдруг кто‑то увидит вас в столь откровенном виде — может честь пострадать. Наверняка не хочется в первый же день прослыть дамой лёгкого поведения. Отдадите в следующий раз, — Тео отошёл на пару шагов в сторону, качая головой, отказываясь от протянутой вещи. — Что‑то мне подсказывает, что мы всё же ещё встретимся, потому даже прощаться не стану.

Она посмотрела в его пронзительные голубые глаза, которые скорее должны были источать холод и страх, чем желание приковать их к себе и тепло.

— В таком случае — до встречи, — почти шёпотом проговорила девушка.

Он взял её руку и в лёгком поклоне поцеловал запястье, задержавшись дольше положенного, а затем, дождавшись, когда та скроется за воротами, двинулся в порт, где его уже ждали.

Тео шёл по набережной в сторону пришвартованных грузовых кораблей, толком не глядя под ноги, пребывая в раздумьях о той девушке, с которой довелось сегодня познакомиться. Её нежный образ продолжал оставаться перед глазами, даже когда неожиданно для него выскочил человек.

— Милорд, я вас обыскался! Слава всем богам, что с вами всё в порядке, а то не сносить мне головы. Прошу вас, пощадите своего компаньона и не пропадайте так, а то ваша матушка самолично придушит меня.

— Ой, не драматизируй. Как видишь, со мной всё в порядке. И ты, судя по всему, тоже, — Тео мельком оглядел своего друга.

— Да я вижу! Настолько всё в порядке, что аж плащ потерял и умудрился в какой‑то грязи поваляться. Ни единого чистого места на одеждах нету.

Серам… Этот громогласный… был одним из самых близких людей в жизни Тео. Он имел свои привилегии, и проявление вольности для него было обычным делом — оставалось только с пониманием относиться. Сераму прощалось многое, и подобная неформальность в пылу гнева — сущая мелочь в сравнении с тем, что тот проворачивал, будучи в плохом настроении.

— Ну подумаешь, испачкался немного. В мире одежда что ли закончилась, и на мне последний комплект? Чего на мозги капаешь? И без того голова болит.

— Ох, ну простите, Ваше Высочество, что такой пендюх, как я, смею вас отчитывать, — он язвительно поклонился, разыгрывая раскаяние, но тут же выпрямился. — Ты пойми, что мы не у себя на родине. Здесь всё по‑другому, и нужно быть предельно осторожными, чтобы не получилось, как в прошлый раз. Уже забыл, как нас в пустынных землях обокрали только потому, что кое‑кто напился хека и решил, что будет классной идеей подраться с одним из местных? Мне пришлось отдать им сундук с драгоценными камнями и золотом, чтобы только твою тушу не пустили на жаркое.

Они прошли к пришвартованному кораблю, забитому всевозможными товарами, на торговлю которыми так яро выбивали подписи у всей местной власти.

— Ну вот что ты начинаешь, а? Это был первый и последний раз, я давно усвоил свой урок, чего не скажешь о тебе! Это тебя опасно одного оставлять, а то обесчестишь дочь местного богача — и всё, тю‑тю, а не торговля.

Серам с прищуром уставился на своего раскрасневшегося от гнева друга.

— Вот не надо так на меня смотреть, ладно? — отмахнулся Тео. — Бесить начинаешь.

В последние несколько месяцев не проходило ни дня, чтобы те друг с другом не собачились. Между ними будто кошка пробежала. Каждый день заканчивался руганью и припоминанием давно забытых прегрешений. Вины ничьей не было — оба просто устали.

— Ладно, забыли, — сказали Серам и Тео одновременно, улыбнувшись друг другу.

— Поскорее бы вернуться домой, терпеть не могу надолго покидать наши земли. Уже начинаю чувствовать, как меня покидают последние силы.

— Ты теперь будешь ныть каждый день по несколько раз? — Серам хлопнул себя по лбу и потёр уставшие глаза.

— Ну ты же каждый день ноешь, что хочешь переехать в квартиру получше. Почему я не могу поныть о том, что хочу домой вернуться?

Тео всё ещё был взвинчен, и Серам это прекрасно осознавал. Если он ещё мог быстро отпустить обиду и продолжить как ни в чём не бывало вести себя, то с другом было иначе. Тео ещё какое‑то время оставался эмоционально нестабилен — требовалось больше времени на то, чтобы успокоиться.

Серам закатил глаза, всё же ответил:

— Осталось потерпеть ещё пару месяцев. Вот‑вот должны подписать договор, и тогда мы сможем продать всё, что привезли с собой, налаживая отношения с здешними людьми. Мы на финишной прямой, и отступать сейчас будет просто глупостью.

— Надо как‑то понять, где сейчас господин Эрмини повлиять на его скорейшее возвращение. Только его подписи не хватает…

Но об этом он подумает завтра. Слишком много сегодня было событий, мозг переставал соображать, требуя хоть какой‑то передышки.

Тео скомкал в руках идиотскую шляпу и бросил на стоящую бочку. Взглянул на свою руку, на которой ещё ощущалась теплота тела той незнакомки, и сжал в кулак.

«Забиваю свою голову глупостями», — подумал он, глубоко вздохнув и направляясь к трапу корабля.

Глава 3

Два месяца прошли так же стремительно, как загульная ночь у местных алкашей, напившихся вусмерть в таверне, где подрабатывала Истер. Не считая драк, случавшихся чуть ли не по несколько раз за смену, да нескончаемого потока отборных ругательств, от которых уши в трубочку сворачивались, — место было вполне сносным. Девушка была уверена в следующем дне и имела какую‑никакую копеечку в кармане на непредвиденные расходы.

«Взрослая жизнь началась слишком резко», — думала она, глядя на своё отражение в маленьком зеркале над раковиной в ванной комнате. Капли воды стекали по её осунувшемуся лицу. За время пребывания в приморском городишке загар почти не тронул молочную кожу, но придал более здоровый вид. Нездоровая бледность, так популярная в крупных городах у молодых дам, сменилась на пышущий жизнью румянец. В Уфетоне, до всех событий, она вела тихий образ жизни. Истер не проживала день, будто завтра наступит конец света или на голову ей мог упасть чугунный казан. Нет. Девушка всегда думала о том, что могло случиться многие годы спустя. Пусть большая часть никогда не осуществлялась, зато внутренне она была готова практически ко всему. По крайней мере ей так казалось.

Состояние семьи позволяло, до поры до времени, Истер тратить деньги не считая, тем не менее она вела себя скромно, предпочитая тратить карманные деньги на образование, чему в своё время отец не шибко был доволен. Он считал, что женщине ни к чему иметь образование, ведь их доля состояла в поддержании рода да в воспитании детей, а этому научиться можно было без дорогих книжек и наёмных учителей.

— Начитаются своих дурацких романов, забьют свою голову верой в истинную любовь, а потом сидят в девках старые и никому ненужные. Ждут, что всё будет как в этой убогой писанине: принц прискачет на белом коне и увезёт в свой замок, весь такой из себя красивый и с глубокой душой. Тьфу! — говорил он, в очередной раз заметив у Истер книгу в руках. — Если ты не выберешь себе жениха из тех, кого мы с матерью подобрали для тебя, тогда я самолично тыкну пальцем в любой портрет и выдам за него. И хочу напомнить тебе, голубушка, фортуна в таких вещах всегда не на твоей стороне.

Агнесс же, мать Истер, хоть и соглашалась с мужем, однако то и дело всячески способствовала обучению дочери, подкладывая в потайной карман платья на пару монет больше, игриво подмигивая. Женщина никогда не вступала в открытый спор с мужем, но и не принимала на сто процентов его сторону во всём, что касалось воспитания их единственного ребёнка. Истер, и дня не проработавшая, была полна уверенности, что насильный брак ей не грозит. Если не удачное замужество, так приличный счёт в банке её семьи мог обеспечить безбедное существование на три жизни вперёд.

Сейчас, стоя в маленькой ванной комнате с покрытой трещинами плиткой на стенах когда‑то белого цвета, она наконец‑то полностью осознала, какая жизнь ждёт её на ближайшие пару лет. От былого богатства семьи Вайлер не осталось ни следа, и винила девушка только себя. Сделав выбор раньше, передумав и отступившись от своих принципов, несчастным был бы лишь один человек. Теперь, когда отступать было поздно, Истер оставалось научиться жить в новом, незнакомому ей мире, считая каждую монету, не допуская лишних трат на бесполезные вещи. Книги возглавили этот список ненужных покупок, хоть ещё год назад девушка могла до потери сознания спорить с отцом в попытке переубедить упёртого в своей правоте.

— Чёрт… — шёпотом проговорила Истер, сжимая руку на краю раковины. Сделав пару глубоких вдохов и медленных выдохов, сердцебиение успокаивалось. Нельзя было позволить матери увидеть на своём лице ни единой дурной эмоции. В той ситуации, в которой две женщины находились, было непросто всем. Здесь нет места для эгоизма, особенно когда один жертвует намного большим в угоду другому. Расстраивать мать ни в коем случае нельзя было, Истер исчерпала свой баланс два месяца назад, в тот день, когда пришлось покинуть родной город и перебраться в Кассо.

Истер отказалась от завтрака и лишь слегка кивнула матери на прощание, стремительно выскользнув из дома. Ей едва удалось разминуться с соседкой, буквально чудом избежав столкновения. Своевременный шаг в сторону спас девушку от очередного ушиба.

— Доброе утро, мадам Джордиз! — Истер даже не посмотрела на женщину, пронеслась по ступенькам вниз и выбежала на улицу.

— Опять эта девчонка летает, как угорелая, — пробурчала себе под нос мадам и направилась в квартиру к Агнесс для утреннего ритуала.

Летний зной ещё дремал в объятиях раннего утра, и воздух был свеж и прозрачен, словно хрустальная роса на лепестке розы. Лёгкий ветерок нежно касался лица, наполняя лёгкие ароматом распускающихся цветов и влажных трав. Солнце робко поднималось над горизонтом, окрашивая небо нежнейшими оттенками розового и золотистого, обещая впереди жаркий и щедрый день. Воздух казался напитанным жизнью: звенели первые птичьи трели, шелестела листва деревьев, готовящихся встретить новый солнечный день. Этот утренний миг хранил особую магию, предвосхищающую палящий полдень, оставаясь чистым и незамутнённым первыми лучами летнего солнца.

Первая неделя пребывания в Кассо далась не сказать что сложно, однако по‑своему напряжённо. Каждый день Истер и Агнесс бегали по разным мастерским, где могли пригодиться умелые руки портнихи с отточенными навыками за долгие годы работы. Если Агнесс смогла на вторые сутки пребывания в городе найти себе работу, то её дочери — Истер— пришлось намного тяжелее. Никто не желал брать в подручные неумелую девицу, потому чуть ли не в каждой лавке та слышала отказ.

Таверна, где хлопотала Истер, принадлежала замужней пожилой паре, знакомым Дорис. Хозяйка постоялого двора, в котором на первое время остановились женщины, любезно помогла устроиться хотя бы разносчицей. Так что уже к началу второй недели семейство Вайлер было при деле. Поначалу предполагалось, что Истер проработает там, пока не подыщет что‑то более подходящее для молодой особы, ведь мало кто горел желанием всю свою жизнь посвятить разносу еды. Время шло, а девушка всё не находила занятия по душе.

Когда Истер пришла сюда, её встретила невысокая женщина в летах и такой же белёсый мужчина повыше. Они любезно показали и рассказали, где что лежит, и проинструктировали, что делать в разных ситуациях. Всё же гости здесь бывали разные…

— Вайлер, ты опять забыла гостям принести приборы! — Истер встрепенулась. Стоя и натирая до блеска посуду, она впадала в некий транс и не сразу услышала, как её окликнула хозяйка. — Они же не животные, в конце концов, и предпочитают есть вилкой, а не руками.

Мисс Могрейн указала рукой в сторону изрядно подвыпившей компании, которым девушка принесла совсем недавно горячее.

— Прошу прощения, мадам. Сейчас исправлюсь.

Истер взяла до блеска начищенные приборы, по одному набору на каждого сидящего за столом, и отнесла гостям, параллельно извиняясь перед ними за оплошность.

— Ничего страшного, дорогуша. Ик… — неприятного вида мужчина с залысинами на затылке шлёпнул Истер по попе и загоготал. — Ты присаживайся, присаживайся.

Он похлопал себя по колену, приглашая её сесть вместо пустующего стула. Этот унизительный жест нечасто был адресован Истер, чаще всего заканчивалось всё словесной перебранкой. А тут… Посетитель решил пойти намного дальше, будто считал себя пупом земли, с которым мечтала оказаться каждая женщина.

— К сожалению, я сейчас на работе, поэтому не могу принять ваше приглашение, — сквозь плотно сжатые зубы процедила Истер, продолжая дежурно улыбаться.

Попутно она отодвигалась подальше от шаловливых рук клиента, так и норовивших облапать молодое тело как можно дольше. Видя, что дама не проявляет никакой ответной реакции, напротив, даже упиралась, мужчина разозлился не на шутку. Вытер об свою заляпанную рубашку жирные руки и схватил за локоть Истер, намеревавшуюся вернуться на своё место и продолжить натирать бокалы.

«Какая мерзость! Ну и зачем я приносила им приборы, они же еле руками. Только зря перевели чистые наборы на этих мужланов», — подумала про себя Истер, однако вслух ничего не сказала, стараясь сохранять медленно утекающее сквозь сито спокойствие. С этой работой терпения с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Благо пока седые волосы не появлялись на её голове. Ещё этого ей для полного счастья не хватало.

— Э, нет! Садись и посиди с нами, — мужчина всё не унимался. Требовательно потянул Истер к себе как можно ближе, не желая отпускать.

— Помимо вас, господин, здесь сидят ещё люди, и их также нужно обслужить, так что… пожалуйста… пожалуйста! Отпустите мою руку, — попытка разжать грубые пальцы вызвала злобное шипение со стороны клиента и недовольное цоканье. Остальные сидящие за столом гости, под чавканье других посетителей, молча смотрели за происходящим, наблюдали, как за постановочным спектаклем.

— Дорогуша, не стоит мне отказывать, а то хуже будет, — он провёл своим языком по блестящим от жира губам и с громким причмокиванием облизал не менее склизкие пальцы, в которых только что держал свиное бедро.

«Терпение… терпение», — твердила себе девушка.

За то время, что Истер проработала здесь, довольно часто приходилось сносить шлепки от посетителей, угрозы, да даже пару раз караулили её в целях удовлетворить свои низменные потребности. Доходило вплоть до того, что приходилось просить мистера Могрейна проводить хотя бы до нескольких домов, когда совсем страшно было возвращаться вечером домой. В такие дни мистер Могрейн частенько предлагал переночевать в одной из спален наверху — так было намного удобнее и надёжнее. Вот только Истер не могла себе позволить оставаться на ночь где‑то вне дома, не предупредив заранее мать.

Хватило всего двух раз подобного преследования со стороны клиентов, чтобы хозяева немного раскошелились и наняли ещё сотрудника. Он приходил за несколько часов до закрытия, помогал с заказами и после провожал Истер до дома. Хоть тому и платили в несколько раз меньше, он делал даже больше, чем от него требовалось. Молодой человек приходил только в те дни, когда работала Истер — не больше и не меньше. Порой Истер чувствовала приятное тепло глубоко внутри от мысли, что хозяева таверны, переживая о своём работнике, наняли ещё одного на полставки.

В другие дни в таверне подрабатывали их дочь с мужем, которые жили неподалёку.

Девушка прекрасно помнила тот злополучный день, когда в тёмном переулке её зажали сразу трое, и шанса на помощь ждать было попусту неоткуда. Страх и ужас иногда настигали её в кошмарах, добавляя к этому не менее приятные события, которые вынудили переехать Истер и её мать. Однако во сне к ней начал приходить некто в тёмном плаще с диковинной шляпой наперевес и забирать из этих кошмаров, как тогда, уводя в безопасное место, где всегда царил покой.

Прошло больше месяца с первой и последней встречи с тем незнакомцем. Но запах, вскруживший голову, даже сейчас был настолько явным, будто её спаситель стоял за спиной каждое мгновение. Аромат свежескошенной травы после дождя, вперемешку с лёгкими нотками древесины, чем‑то напоминал её дом, в котором она провела всё своё детство. Истер прекрасно помнила незнакомца — отчётливый образ стоял перед глазами всякий раз, стоило лишь прикрыть веки. По причине, известной лишь одному Богу, она не могла выбросить его из головы, а ведь пора бы — уже прошло несколько месяцев. Хоть тот и говорил, что они ещё встретятся, ведь так подсказывало его чутье, следующий раз всё не наступал. Наступит ли он вообще — Истер не знала. Да и не искала она его толком. Так… периодически. Всё враньё. Каждый день девушка всматривалась в лица, ища знакомые глаза пронзительно голубого цвета.

— Господин, если вам так нужна компания, то могу предложить свою кандидатуру, — молодой человек схватил посетителя за руку и сжал так, что тот резко отпустил Истер, опешив. — Я всё же намного красивее этой девушки. Не находите?

Пока мужчина пребывал в замешательстве или в каких‑то раздумьях, молодой человек свободной рукой указал девушке убираться отсюда и не искушать судьбу.

— Спасибо, — тихо проговорила Истер, ставя последний начищенный бокал за стойку. — Ещё немного, и я бы дала ему по шее.

Темноволосый парень подошёл и остановился по левую сторону от девушки, уперевшись одной рукой на деревянную столешницу.

— Ох, я бы на это посмотрел. Уверен, зрелище было бы великолепным, — его приглушённый смех завораживал, словно тихий шёпот тайн, скрытых от посторонних глаз, вызывая одновременно ощущение тепла и лёгкой тревоги, будто каждый звук таил в себе загадочную историю, доступную лишь избранным. Истер не сразу опомнилась, что слишком сильно увлеклась, изучая своего соседа.

А тем временем молодой человек не стремился вырывать барышню из хватки разума. Сам достаточно открыто бегал по ней взглядом, вылавливая любые изменения, что могли произойти за день, что они не виделись.

Истер прокашлялась, поставила натёртый до скрипа бокал и наконец‑то ответила:

— Если в следующий раз опоздаешь, то точно застанешь драку со мной в главной роли.

— Не опоздаю, — уверенно ответил он, сделав шаг ближе, оказываясь на спасительном расстоянии. Будь мужчина ещё на полметра ближе, Истер точно бы ощутила себя загнанным в угол зверьком.

— Ты так уверен в этом?

— Я ни за что не опоздаю. Я не подвергну тебя малейшей опасности и не допущу, чтобы какие‑то пьяницы прикасались к тебе.

Янтарные глаза широко распахнулись и устремились в серые, как туман в жаркий день после дождя.

Мужчина излучал уверенность в каждом своём движении: плавная речь, спокойный голос. Его взгляд был глубоким и проникновенным, когда он смотрел на женщину, которой восхищался больше всего на свете. Глаза блестели искренним интересом и теплом, словно отражали внутренний огонь страсти и нежности. Каждый раз, встречаясь взглядом, он словно говорил ей без слов: «Ты единственная, кто заставляет моё сердце биться чаще». Этот уверенный и вместе с тем чувственный взгляд создавал вокруг них особое пространство доверия и близости, заставляя Истер чувствовать себя особенной.

Это чувство наполняло её тоскующую душу, но также сильно и пугало.

— И тем не менее… В этот раз на моей заднице красуется жирный отпечаток руки, — Истер указала пальцем на пятно.

Молодой человек ничего на это не ответил.

— Мисс Могрейн ошиблась, когда назвала этого «джентльмена» человеком, — девушка цокнула, переворачивая юбку таким образом, чтобы пятно было расположено сбоку, и попыталась оттереть, размазав ещё сильнее. — Он животное. А если точнее, тот, с залысинами, — самый настоящий свин. Ты посмотри, как он ест, а ведь приборы лежат рядом. Нет! Называя его свиньёй, я только оскорбляю животных.

За столиком царил полнейший кошмар. Еда летела в разные стороны под гогот того мужчины и его дружков. Какие‑то куски приземлились на свободные столики, какие‑то — на те, где ещё сидели люди, но большая часть валялась на полу вокруг компании.

— Теперь это всё убирать, — она схватила тряпки и одну из них протянула товарищу. — Рэм, без тебя мне тут не справиться. От слова совсем. От слова кошмар как совсем.

Рэм усмехнулся и, схватив из протянутой руки тряпку, пошёл в сторону тех столиков, за которыми сидели посетители и гневно поглядывали в их сторону.

— Ну пошли, разберёмся сначала с теми.

Смотря в удаляющуюся спину Рэма, Истер почувствовала что‑то знакомое в его движениях, походке. На краткий миг показалось, что он чем‑то напоминал того незнакомца, что спас её в первый же день в Кассо. Однако надолго эти мысли не поселялись в её голове. Находясь рядом с Рэмом, душа Истер успокаивалась, не находя больше причин для тревог.

Рэмиан устроился сюда примерно в то же время, что и Истер, с небольшой разницей в пару дней. Принимали его уже на особых условиях, в отличие от Истер. Поначалу это всё казалось каким‑то полнейшим бредом: приходить сюда за два‑три часа до закрытия, помогать обслуживать посетителей, следить за порядком и затем провожать её до дома.

«Ну как‑то же женщины работают в таких местах и как‑то спокойно добираются до дома. Я надеюсь. По крайней мере, я ещё не слышал каких‑либо слухов, что, мол, в Кассо пропадали разносчицы», — подумал Рэм, подслушав разговор двух людей около таверны«От рассвета и до рассвета», когда те разговаривали по поводу вакансии, вывешенной на дверях объявления.

— Работа‑то простецкая, факт, но плата — совсем гроши, — вздохнул какой‑то паренёк в шляпе с длинными краями.

— Так а ты чего хотел? Ничего не делать и получать горы золота? — посмеиваясь, проговорил второй, хлопнув того по спине. — Но я слышал, что там нужна помощь довольно симпатичной девчушке, да в придачу та ещё и не дурочка, должно быть, образованная. Мужики рассказывали, мол, как‑то видели её в порту с торговцами из соседней страны и слышали, как она на ихнем разговаривала, да довольно бегло. Глядишь, если устроишься туда поработать, может, наконец‑то женушкой обзаведёшься.

— Эх, отец, дело в том, что будь она дурочкой, всё было бы намного проще. Глупышками так легко управлять, внушать, что ты бог и что только с тобой они смогут быть счастливы. А те, у кого работает мозг, ни за что не поведутся на эти банальные сказки о высокой любви и будут ждать действий, поступков, прежде чем принять какое‑то решение. И не факт, что решение будет в твою пользу.

— Сынок, ты просто ищешь лёгкие пути, когда трудные намного интересней и удивительней. Это касается не только женщин и работы, а всего в целом. Надеюсь, когда ты это поймёшь, то будешь ещё свободен и не испортишь до этого жизнь какой‑нибудь девчушке.

Рэм направился в таверну, распираемый интересом — что же там за девушка такая. Когда он вошёл, то не мог толком разглядеть её, пока та вместе с хозяйкой носилась по всему залу, разнося заказы. Сев за свободный столик, он принялся наблюдать за ней, видя мельком лишь макушку с золотистыми волосами, убранными в высокий хвост, подвязанный лентой, покачивающийся от бега. Маленькие завитушки на кончиках локонов, точно маятники, гипнотизировали.

— Здравствуйте! Что желаете?

Парень не сразу сообразил, кто к нему обращается.

— Может, вам дать ещё время подумать? — чуть помедлив, спросила она, убирая в карман передника карандаш.

Она говорила даже не быстро, буквально тараторила, словно за ней кто‑то гнался.

— Нет‑нет! — Рэм прокашлялся в кулак и, подняв глаза на девушку, заказал первое, что пришло ему на ум. — Я буду эль и жаркое.

Записав в небольшой блокнот, она собиралась умчаться, но парень её остановил, схватив за руку, и придержал. Жест получился резким и явно выставлял его не с лучшей стороны. Быстро убрав руку, он вновь заговорил:

— Прошу прощения, я хотел бы ещё попросить вас позвать к столику главного. Мне хочется с ним обговорить кое‑что.

— Хорошо.

Без лишних вопросов, уверенным шагом девушка направилась к хозяйке таверны, а, передав пожелания Рэма, побежала дальше.

— Добрый день! Чем я могу вам помочь? — к столику подошла женщина в возрасте, с строгой причёской и в платье тёплых оттенков, чем‑то напоминающих небо, окрашиваемое солнцем на закате.

— Здравствуйте. Я слышал, что вы ищете работников, вот хотел бы предложить свою кандидатуру.

И с того дня Рэм начал приходить в таверну на несколько часов в день. Поначалу многие из постояльцев так и норовили полапать Истер и затащить в укромный уголок. Однако с каждым днём таких смельчаков становилось всё меньше и меньше, пока случаи вовсе не стали единичными. Хоть походы домой поздно ночью больше не вызывали у девушки каких‑то проблем, он продолжал её провожать— больше для своего спокойствия. Может, это уже стало каким‑то ритуалом, а может, Рэму хотелось ещё немного времени провести с ней.

Сейчас, после очередного тяжёлого дня, он стоял около чёрного входа в таверну. Тёплые лучи заходящего солнца окутывали Рэма с макушки до начищенных до блеска сапог. Ветер, приносящий с собой запах бриза, игрался с тёмными волосами цвета вороньего крыла, растрепав и без того взъерошенные пряди. Постепенно на месте захода солнца остались мутные сиреневые краски неба, да пепельно‑синие тучи; чуть выше— светлая голубизна. Он вышел подышать свежим воздухом и побыть немного в тишине, поразмышлять над тяготящими его вещами. Находясь рядом с Истер, просто невозможно было думать о чём‑то ещё, кроме как о ней. Его взгляд постоянно находился в поисках неё, опасаясь, как бы та не угодила в беду.

Сегодня выдалась достаточно тяжёлая смена: народу было больше обычного из‑за разом прибывших нескольких торговых кораблей, а потому мужчине казалось, что он устал на всю свою жизнь вперёд. Авансом.

«Как же я хочу в горячую ванную!» — промелькнуло у него в голове, а с губ сорвался тяжёлый стон, вспомнив крохотный таз, куда даже ребёнок в длину не поместится.

— Кхм, — начал только что подошедший парень в тёмно‑красном незастёгнутом мундире. — Тебе пора прекращать весь этот балаган. Я получил письмо от маркизы, в котором ясно говорится, чтобы ты возвращался с первым кораблём. А я остаюсь для дальнейшей торговли и налаживания взаимовыгодных отношений с местными.

— К чему такая срочность? — кратко отозвался Рэм, не размыкая прикрытых глаз.

— Так ты же сам рвался поскорее вернуться домой, а теперь, когда представилась возможность, удивляешься? — парень усмехнулся. — Или это всё из‑за той девушки, к которой ты приходишь почти каждый день?

Он промолчал, потому что его друг был прав, и утверждать или опровергать очевидное было пустой тратой времени.

— У вас ничего не получится по многим причинам. Ты же в курсе?

Прекрасно знал, даже побольше него, что, согласись Истер на что‑то большее, чем быть друзьями, их роман мог продлиться всего ничего. Правда, сколько бы тот ни думал об этом, каждый раз он, крепко стиснув зубы, одним словом «нет»прекращал этот нескончаемый поток глупых мыслей.

— Ты даже представился ей чужим именем, — друг провёл по своим волосам оттенка красного дерева, зачёсывая пальцами назад упавшие на лоб пряди.

— Ляпнул первое, какое пришло на ум. Просто увидел красные портки одного из пьяниц и сразу вспомнил о дядюшке.

Рэм продолжал смотреть куда‑то вдаль, даже не повернув головы на компаньона, державшего свёрток в руках.

— Завязывай с этим, пока всё не зашло слишком далеко. Не порть жизнь ни себе, ни ей.

«Я не могу отказаться от неё, даже не попробовав. Пусть даже этот роман будет обречён на печальный конец, я просто хочу попробовать. Я просто… просто…» Мысли были эгоистичны, и мужчина сам понимал, насколько он жалок в такие мгновения. Думая в первую очередь о себе, он напрочь забывал, что с его «попытками» больше всего могла пострадать именно Истер. Красивые слова, нежные касания и планирование невозможного будущего — всё, что он мог дать в сложившейся ситуации. И это было явно не то, о чём мечтает молодая девушка.

Рэм только сейчас посмотрел на товарища и с лицом, не выражающим каких‑либо эмоций, вновь заговорил:

— Тебе пора. Встретимся, где и всегда. — Он забрал свёрток из рук друга и повернулся спиной, демонстрируя законченность разговора.

Времени на принятие решения оставалось катастрофически мало. Если ещё вчера он думал отложить разговор с Истер на более подходящее время, то сейчас у него в запасе были считанные дни. Нельзя игнорировать прямой приказ матери — это было чревато.

Девушка вышла с чёрного хода таверны и, увидев его, подбежала с улыбкой до ушей, как делала каждый раз, заканчивая смену. Рэм видел в её глазах такие же искры, как в своих, когда в очередной раз, пялясь в зеркало, убеждался в том, что достаточно хорошо скрыл неестественный синий цвет, неожиданно вспоминая первую встречу с Истер. Всё же вероятность того, что он нравился ей так же, как и она ему, была очень высока, и слов не нужно было, чтобы подтвердить очевидное. Девушка даже не пыталась скрывать своей симпатии к нему, но и в открытую не признавалась, опасаясь быть отвергнутой и разрушить их хорошие отношения. Рэм был таким же, но кто‑то так или иначе должен был сделать первый шаг и наконец‑то во всём разобраться. Почему‑то мужчина хотел меньше всего, чтобы первый шаг исходил от Истер. Это должен был сделать именно он.

— Ну что, грязнуля, — он мельком прошелся по ней взглядом, останавливаясь на жирном отпечатке руки. Мышцы на его лице заходили ходуном. — Я, как настоящий джентльмен, не могу позволить себе, чтобы девушка ходила в грязном платье, и поэтому…

Прежде чем протянуть вещь, за которой Рэм отправлял своего друга и дожидался здесь, он сделал небольшую паузу, ощущая привкус таинственности.

— Уверен, оно подойдёт тебе.

Истер с опаской взяла протянутый кулёк и неторопливо развязала ленту, а затем развернула бумажную упаковку, которая оберегала новое платье тёмно‑зелёного цвета с синими краями и вставками.

— О боже, оно прекрасно… — тонкие пальцы прошлись по нежной ткани изделия, вычерчивая контур золотистых узоров на рукавах.

Истер умела принимать подарки и всегда относилась к ним с огромной благодарностью. Рэм ещё ни разу не слышал от неё слов «не нужно было» или «я не могу принять», что довольно часто слышал мужчина, ухаживая за дамами на своей родине. Истер была сделана из другого материала. Она всегда охотно брала подаренное и, без громких слов, по глазам было понятно, что тот смог угодить.

— Когда ты успел до магазина добраться? Неужели я так долго заканчивала и собиралась? Тут же до ближайшей лавки аж…

— Сбегал. По‑твоему, я какой‑то тюфяк? Да ты посмотри, какие у меня ноги накачанные! — он в шутку выставил свою мускулистую ногу, обтянутую тёмной тканью, и напряг мышцы. — Это всё за пару месяцев работы в таверне. Если бы ты питалась больше, то у тебя были бы такие же.

Истер расхохоталась. На её заливистый смех прохожие оборачивались и, пошушукавшись, быстро возвращались к своим первоначальным делам.

— И слава богу, потому что среди нас двоих только у одного могут быть такие шикарные ноги, и пусть это будешь ты, — она похлопала по всё ещё протянутой к ней ноге.

— Когда у тебя следующий выходной? — спросил Рэм.

Истер ухватилась за предоставленную руку, и они зашагали по набережной в сторону невысокого каменного дома, в котором, помимо Истер и её матери, жило ещё несколько семей. Пару недель назад они въехали сюда из небольшой комнатушки, в которой остановились в свой первый день пребывания в Кассо. Получив первое месячное жалование, большую часть тут же отдали арендодателю, наконец позволив себе улучшить качество жизни. Квартирка была в разы больше той комнаты на постоялом дворе, но жилплощадь продолжала оставаться малюсенькой в сравнении с её прошлым домом, в котором она выросла.

«Нужно радоваться тому, что имею… Нужно быть благодарной…» — как мантру твердила себе Истер, заглушая скрежет, раздающийся из недр души.

— Когда у тебя следующий выходной? — Рэм аккуратно накрыл её руку, расположенную на его локте, за который держалась девушка.

— Хм, вроде бы через два дня, — ответила Истер.

Рэм остановился, и следом остановилась Истер — вынужденно.

— Может, в таком случае сходим куда‑нибудь вдвоём?

Ни секунды не мешкая, раздался ответ:

— Да! — резко выпалила она, после чего смущённо прикрыла руками глаза и отвернулась. — Я хотела сказать, что согласна. Спасибо за приглашение.

За её спиной послышался приглушённый смех, перерастающий в оглушительный хохот. Он теплом разливался по её телу, обволакивая приятной дымкой, накрывая волной.

— Эй, чего ты смеёшься? — надув губы, возмутилась Истер, толкая его в плечо. Он покачнулся и, уперевшись об перила, спасающие жителей от неожиданного падения в море, рассмеялся ещё громче. Этот смех был заразительным — у девушки не было даже шанса долго сопротивляться этим чарам.

Проходящие мимо люди оборачивались на парочку. Кто‑то крутил пальцем у виска, называя их дурочками, которым палец покажи — они и от этого будут смеяться. Другие же с улыбкой на лице наблюдали за тем, как нечто большее зарождалось в этом звонком хохоте, и погружались в свои воспоминания из юности.

Успокоившись, всё так же облокачиваясь на перила, Рэм смотрел на Истер. С ней ему не приходилось притворяться и натягивать на себя очередную лже‑маску, какие выставлял напоказ всем. С ней он чувствовал себя свободным от тяготящих его обязанностей, требующих внимания. В её компании ни одна мысль, связанная с работой, надолго не задерживалась в голове, моментально улетучиваясь, как только глаза ловили её образ.

Щёки Истер покраснели от его взгляда и ярко выделялись на светлой коже. За месяц с копейками она лишь на грамм загорела, и то было практически не видно, если не всматриваться целенаправленно, — оставалась такой же, как в их первую встречу. Только её взгляд изменился. Если тогда, в том переулке, в нём еле‑еле трепетала жизнь, то сейчас глаза сияли, как одни из самых ярких звёзд на небе.

— Я рад, что ты согласилась, — тихо произнёс Рэм.

Его рука сама потянулась к её горячей щеке. Это было еле ощутимое касание, но ему и мгновения хватило, чтобы почувствовать исходящее от неё волнение.

Истер чувствовала, как бешено билось сердце, готовое тотчас выскочить из груди. Всего на мгновение она потеряла над собой контроль и чуть ли не криком ответила на приглашение Рэма. Они и раньше ходили куда‑то вдвоём, но почему‑то ей казалось, что эта встреча будет особенной и самой запоминающейся из всех. Приятное волнение накрывало с головой, унося далеко‑далеко в свой особый мир.

Как только за спиной захлопнулась деревянная дверь, она быстро поднялась в небольшую квартирку и помахала из окна парню, который, ответив тем же, пропал из виду. Это была одна из множества частей их привычного каждодневного ритуала, которые поначалу нервировали её до дрожи, а сейчас вызывали лишь улыбку на губах и лёгкость, трепет в груди.

— Мам, я дома! — крикнула Истер, поспешив на небольшую кухню, где налила себе стакан воды. — Мам?

Истер очень часто возвращалась домой позже матери, но не настолько, чтобы та уже вовсю дремала. Редко случалось, когда Агнесс не дожидалась прихода дочери и ложилась спать, только когда была слишком уставшей.

Девушка зашла в небольшую комнату, ныне именуемую спальней мамы, и прошла, не включая свет. Окна были зашторены, отчего комната казалась ещё меньше, а неестественная тишина настораживала. Девушка подошла к кровати.

— Мам, у тебя всё в порядке? — тихо спросила Истер, склоняясь над спящей матерью.

Ответа не последовало. Истер подошла к выключателю, и вся комната озарилась ярким светом. На несвойственный Агнесс бардак девушка даже не обратила внимания. Быстро подскочив к кровати, она медленно приподняла край одеяла, чувствуя нарастающий в груди страх, который так стремительно снёс всю радость и лёгкость, ложась камнем.

Холодные капли пота стекали по лицу Агнесс. Девушка поправила одеяло, немного освобождая маму из жаркого плена. Намочив на кухне полотенце холодной водой, она положила его на лоб матери и поспешила к соседке, с которой они познакомились в первый же день, как только заехали в этот дом, и вполне неплохо поладили. По крайней мере мама девушки отзывалась о той крайне положительно. Спокойная и дружелюбная старушка с мрачным выражением лица, отпугивающая от себя всю местную детвору.

Мисс Джордиз в прошлом работала врачом в полевых условиях, когда шли сражения с близлежащими государствами северных границ. Будучи военным врачом, она повидала немало отвратительных вещей — начиная от вспоротого живота до оторванных конечностей. Самое важное, чему она научилась, — разбираться в болезнях по первым симптомам. Статистика в целом была утешительной: процентов семьдесят болезней были определены верно. Остальные тридцать — что‑то экстраординарное.

Выслушав девушку, женщина взяла с собой небольшой чемоданчик и, насколько позволял ей возраст, поспешила к Агнесс. Так как Истер возвращалась обычно домой довольно поздно, мисс Джордиз в основном плотно общалась только с её матерью.

«Странно как: ещё утром она была как огурчик, в самый удачный для фермеров сезон, — и тут вдруг слегла», — подумала про себя соседка, заходя в крохотную квартирку.

Истер провела её в спальню матери и, сменив полотенце, расположилась неподалёку, чтобы в случае чего принести воды или ещё хоть как‑то помочь.

Мисс Джордиз достала из сумки инструменты и принялась осматривать Агнесс, с каждым разом всё больше хмурясь.

«Это не обычная простуда…» — но говорить этого девушке не стала, чтобы не пугать и без того. Достав из глубины небольшой флакончик с блёклым фиолетовым сиянием, женщина поднесла его ко рту Агнесс и откупорила крышку.

— Что вы делаете? — встревожилась Истер, подскочив моментально к кровати, однако мешать не спешила, держась в стороне, чтобы ненароком не помешать.

— Тише, дитя.

Пыльца с фиолетового оттенка превратилась в зелёный, как застоявшаяся, затхлая вода, где вовсю образовывалась тина.

— Так я и думала… — пробубнила под нос женщина, убирая всё по своим местам и оставляя пару флаконов с желтоватой жидкостью, чем‑то напоминающей масло. Один бутылёк она тут же открыла и влила в рот Агнесс.

— Что с ней? — Истер не находила себе места. Мама и до этого частенько хворала, но чтобы так сильно, до бессознания, — никогда.

— На неё наложили заклятие украденной жизни. Теперь из неё уходят её непрожитые года. Повезло, что она молодая и…

— Да в чём тут везение? — девушка не выдержала и, вскочив с колен, на которых всё это время стояла около кровати матери, заметалась по комнате.

— Если ты дашь договорить, то поймёшь, — соседка рыкнула на Истер и взглядом указала сесть и молча слушать. — Везение состоит в том, что у неё есть ещё время, чтобы обратить колдовство вспять и вернуть отнятое.

Истер не поверила услышанному.

— К‑как такое возможно?

— В соседнем государстве есть один человек, способный помочь в этом. Пальони — приближённый к богу, который также обладает магией исцеления. Лекарей много, но только Пальони сможет тебе помочь. К сожалению, он редко показывается на глаза, отчего мало кто видел его истинный облик. Практически не найти людей, которые бы знали, как он выглядит, но если повезёт, если судьба у твоей матери действительно другая, — ты найдёшь его.

Истер верила, что в жизни всё случается не просто так и за всем стоит какая‑то определённая цель. Некая божья воля, которой необходимо было следовать, дабы после смерти возвыситься. Потому‑то она, даже будучи в затруднённом положении — отказ от тех благ, коими обладала в Уфетоне, — искала что‑то положительное. К примеру, возможность путешествовать, повидать новые города, познакомиться с новыми людьми, увидеть красоты. Всё это было ей неинтересно: полностью увлечённая городской дворянской суетой, она…

Но сейчас… Казалось, что это какой‑то розыгрыш, дурной сон, и, того гляди, откроешь глаза, а мама уже вовсю учит соседей определять, какие ткани действительно стоят своих денег, а за какие торговец задирает цену.

Истер всмотрелась в бледное, точёное лицо, не желая принимать действительность.

— Есть ли ещё какой‑то способ помочь?

— Да, — соседка убрала все колбы в свой кожаный чемоданчик с характерным щелчком металлического замка. — Найти ведьму и сделать так, чтобы её кровь попала на тот предмет, через который было наложено колдовство. Кроме этого, должна ещё прочитать обратное заклинание, а иначе отнятые годы не вернуть. С кровью ведьмы можно будет лишь приостановить действие проклятья, но полностью не убрать.

Истер встала вслед за женщиной и с поникшей головой шла провожать гостя и закрывать дверь.

На пороге соседка вновь заговорила:

— Зайди ко мне завтра. Я приготовлю лекарства, которые на какое‑то время замедлят процесс, но ты должна понимать, что это только временная мера, как костыль, и всю жизнь она не проживёт на них.

— Спасибо вам… — тихо, почти шёпотом проговорила Истер, не поднимая глаз на неё, пребывая в своих размышлениях, с наворачивающимися слезами на глазах.

Закрыв деревянную дверь на засов, она прошла на маленькую кухню и села за стол. Солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место своей сестрице — луне, ярко озаряющей комнаты жилого дома на набережной.

«Мисс Джордиз сказала, что ещё утром мама была в порядке… Значит, заклятье наложили уже после, что логично, — рассуждения шли ровной линией, подцепляя крючком очевидное. — Единственное место, куда она могла пойти сегодня, — ателье. Значит, начнём с этого, а дальше буду думать».

Даже мысли не возникло бросить всё на самотёк и уйти в горе, имея хоть малейшую возможность спасти единственного родного человека.

Спалось паршиво. Сопоставимо с тем, когда проводишь ночь на голой и сырой земле под сильными порывами ветра где‑то высоко в горах. Всё тело ломило, будто бы Истер спала не на мягком матрасе, укутанная в пушистое одеяло, а под горой камней. С первыми лучами солнца сонливость как рукой сдуло, и девушка, вскочив с постели, сразу же направилась к матери проверить её. Шлёпанье босых ног по деревянному полу в тихой квартире раздавалось эхом.

За столь короткое время, проведённое в Кассо, они не успели обрасти горой вещей, которые смогли бы разбавить пустоту в доме, оставив много места для эха.

— Доброе утро, мам, — Истер подоткнула одеяло, чтобы оно плотнее прижималось к стройному телу женщины и согревало сильнее. — Сегодня мисс Джордиз приготовит лекарство для тебя… И как только ты очнёшься, мы с тобой что‑нибудь обязательно придумаем, да? Может быть, даже отправимся в новые края, на поиски какого‑то лекаря с причудливой седой бородкой, как у козла.

Девушка высвободила одну руку матери из‑под одеяла и обвела пальцами контур ногтевой пластины.

— Нас тут ничего не держит… Мы спокойно сможем оставить это место, не переживая о том, что бросаем кого‑то…

Большую часть ночи она думала о случившемся и пыталась представить, как же отреагирует Рэм на её рассказ. Он нравился ей — возможно, то была даже та самая заветная влюблённость, о которой Истер лишь читала в тех «дурацких» книжках. Но, выбирая между любовью и единственным родным человеком, который ради неё бросил всё и отправился к чёрту на кулички, она, разумеется, выберет маму. Пусть для этого придётся лишиться кусочка души и оставить здесь — девушка будет в очередной раз искать что‑то положительное, дабы не кануть в море отчаянья, так яро стучащего в её голове. Но будет ли ей легко уехать и в этот раз?

Глава 4

Тео не появлялся в таверне несколько дней, погрязнув в куче бумаг. Будь этот дурной мальчишка умел совмещать работу и любовные похождения, всегда какая‑то частьего жизнистрадала.

— Ну почему вот так вот каждый раз? Боже, за что мне всё это? — Серам расхаживал из стороны в сторону, попутно причитая о своём нерадивом друге. — Так и знал, что этим всё и закончится. Я ведь тебе не единожды говорил: не надо откладывать на потом, делай всё по чуть‑чуть! Не копи!

Отросшие рыжие волосы лезли на глаза. Серам зачесал их назад. Полоснув угрожающим взглядом по Тео, в очередной раз навис сверху, как коршун, стоило тому только опустить голову ниже положенного.

— А ну не отвлекайся!

Резкий хлопок по столу тут же вывел из полудрёмы Тео. Веки, словно отлитые из свинца, с каждой секундой становилось всё тяжелее поднимать, что уж говорить о концентрации внимания. Оно давно покинуло уставшее тело.

— Я больше не могу… — Тео бросил перо на стол, облокотился о спинку стула и закинул голову наверх, блаженно прикрыл глаза. — Два дня ты терроризируешь меня. Давай сделаем перерыв хотя бы на пару минут!

Тяжёлые руки опустились на натренированные плечи товарища и с особой заботой, которую лучше считать за издевательство, начали сминать каждую и без того напряжённую мышцу. Неприятная волна моментально отдавала в ноги, пустив по телу разряд.

— Я уже и так пошёл на уступки, мой друг, когда согласился приглядывать за твоей подружкой, — на последнем слове Серам надавил сильнее, вынудив Тео зашипеть от боли сквозь плотно сжатые зубы. — Будь лапочкой, выполни и ты свою часть уговора, закончи с бумажками. Мне таких трудов стоило договориться с частью местной аристократии о возможности начать торговать. Нашёл точки сбыта товаров. От тебя же требуется только ознакомиться со всем и подписать, где нужно, вот и всё!

Мужчина, наконец ослабив хватку, отступил и бедром облокотился об письменный стол. Скрестил руки на груди и, сделав глубокий вдох, отвернулся к заляпанному окну, всматриваясь в улочки, утопающие в опускающихся сумерках.

Серам был недоволен тем, каким становился его друг с той минуты, как он начал увиваться за девицей. Ой, как не нравилось, что из серьёзного, собранного мужчины Теодор превращался в мягкотелого тревожника, которому требовалось с точностью до минуты знать, чем же она занимается. А Серам что? Сторожевой пёс? На кой чёрт он должен был отчитываться вплоть по минутам, куда и когда пошла эта девушка? Что за замашки маньяка? А может, Тео и есть маньяк? Нет! Брехня всё это. Просто Тео не знал меры ни в чём.

Если тот тренировался, то всегда до полного изнеможения, отчего частенько падал в тренировочном зале и там же оставался, пока Серам не найдёт его. Про работу вообще и говорить нечего. Пока всё не переделает — не успокоится. Даже если придётся не спать несколько суток, он был готов. Вот только про любовь было сказать сложно. Угораздило же именно в Кассо столкнуться с новой напастью. Серам не знал, чего ожидать от влюблённости Тео. Иной раз боялся, как бы тот не перегнул палку и действительно не начал вести себя как маньяк, преследуя Истер.

— Как она там? — Тео повернул голову и пристально всмотрелся в друга, продолжающего любоваться пейзажем. — Ты почти ничего не рассказываешь, когда возвращаешься после… Мне нужно хотя бы знать, что с ней всё нормально.

Здесь, наедине с единственным человеком, которому он доверял больше, чем себе, он не скрывал тревоги в своём голосе. Тео прекрасно мог без особого труда вырваться из хищных лап Серама и отправиться к Истер. Но чёртово обещание не позволяло ступить и шагу за дверь.

— Не знаю, — честно ответил тот. В его обязанность входило только издалека наблюдать за девушкой и следить, чтобы та не попала в передрягу. До разговоров дело не доходило. — Ладно, вздремни, пока меня не будет, воспользуйся шансом, потому что впереди тебя ждёт такая же сладкая ночь, как и вчера.

Тео вздрогнул от воспоминаний под скрип петель закрывающейся двери.

— Истинный дьявол ходит по земле… — пробубнил себе под нос Тео, закидывая ноги на письменный деревянный стол и устраиваясь поудобнее, чтобы вздремнуть. Нужно было пользоваться шансом.

Тем временем Серам уже шёл по набережной, держа дистанцию между ним и девушкой максимум в двадцать шагов, стараясь не выпускать из поля зрения. Ещё вчера он заметил, что с ней творилось что‑то неладное. Вот только в чём же была причина? Увы, предчувствие не давало столь конкретных ответов, а подходить и спрашивать напрямую — верх безумия. Слабоумной отвагой Серам никогда не страдал. Оставалось продолжать наблюдать и про себя молиться, чтоб непутёвый друг поскорее закончил с бумагами и наконец‑то разобрался с этой девчушкой.

Движения Истер на выходе из таверны будто приобретали вес в тонну, казались тяжёлыми, еле‑еле дающимися для столь хрупкого телосложения. Днём она порхала, как бабочка, между столиками, обслуживая людей, а под конец дня, как вовсе неживая, шла домой.

«Мне нужно только наблюдать… только наблюдать…» — повторял из раза в раз себе Серам, и с этим он прекрасно справлялся до сего момента.

— Девушка! — крикнул рослый мужчина, держа в руках небольшой свёрток с продуктами, оставленный по рассеянности девушкой в мясной лавке. На его крик обернулось несколько дев с появившимся лёгким румянцем, лишь мельком взглянув на Серама. Он был красив: точёное лицо, ровный прямой нос, коим он гордился, смотря на своих братьев по оружию с переломанными переносицами. Выразительные глаза с лёгким прищуром, отпечатавшимся на лице с первых дней в Кассо. Даже Тео посмеивался над ним, частенько приговаривая, что не помнит, когда последний раз видел его широко распахнутые глаза. Из‑за частых ярких солнечных дней без единого облачка Сераму приходилось каждый раз прищуриваться, дабы не ослепнуть ненароком. Что уж говорить, он и сам не помнил, когда последний раз спокойно смотрел на мир не через две небольшие щёлочки.

Обернулись даже женщины в возрасте, но уже из интереса, прикрыв рукавом рот и ахнув, рассматривая незнакомца. Глазеть всякий раз, стоило лишь поймать глазами красавца, — обычное дело для местных, так привыкших к неухоженным и любившим засиживаться в пивных грубоватым мужикам.

— Девушка, вы забыли продукты! — вновь попытал удачу Серам, но и на сей раз Истер не подала никакого виду. Всем своим видом демонстрируя отстранённость от мира сего.

— Истер! — наконец не выдержал и обратился по имени. Попытки заканчивались.

Стоило включить голову — и ответ находился сам собой, почему та никак не реагировала.

«Она умудрилась забыть продукты, витая в облаках. Так где гарантия, что мои оры‑крики будут услышаны?»

— Уаистер Вайлер!

Только по полному имени девушка наконец‑то обернулась и начала искать глазами человека, который её окликнул. Серам поднял руку с кульком, привлекая её внимание.

— Мы с вами знакомы? Откуда вы знаете моё имя? — подойдя, тут же поинтересовалась Истер. Она нахмурила свои брови и с опаской уставилась на парня, сохраняя дистанцию на расстоянии вытянутой руки.

Серам опешил. Ни «здрасьте» тебе, ни «до свидания». Обычно люди как поступают — извиняются за доставленные неудобства, благодарят за помощь, а эта… буквально на ходу начала свой допрос с пристрастием.

— Я вас звал‑звал, а вы не откликались. Учитывая, как быстро вы среагировали, мне стоило с самого начала по полному имени звать. Возьму на заметку, — Серам хмыкнул, прежде чем продолжить. — Меня зовут Серам, я приятель вашего коллеги. Вы с ним обычно по вечерам работаете. Он немного про вас рассказывал.

Девушка была как открытая книга, которую даже раскрывать не нужно для того, чтобы убедиться в содержимом. Всё буквально на поверхности. Между бровей залегла глубокая складка.

— Ну, допустим… — ловкий взгляд пробежался по Сераму с головы до самых пят. Холодные глаза обстреливали ледяными кольями, пригвоздив к земле. — С какой целью окликнули меня? Вам или Рэму что‑то нужно? Не сочтите за грубость, но последнего я бы хотела видеть сейчас здесь вместо вас. Вот к кому‑кому, а к нему у меня предостаточно вопросов…

При упоминании Рэма недоверие к незнакомцу тотчас преобразилось в грусть, опустившуюся бровь и тяжёлый выдох. Даже чёрствого парня смогли разжалобить. Уж больно падок был Серам на красивые мордашки и радужный образ «принца на белом коне», приходящем помогать дамам.

— Понимаете, Рэм заболел, — выпалил первое, что пришло в голову, отмечая галочкой в голове ещё один должок этого мальчишки.

— Да вы что! — Истер ахнула, прикрыв рот ладонью. — Ужас какой… Теперь понятно, почему он несколько дней не появлялся.

— Да‑да, тяжело захворал. Его лихорадило в первый день так, что аж с постели поднять не мог. Сегодня вот получше уже, но решил, чтобы вас не заражать, отлежаться. Говорил, что завтра как огурчик уже будет.

Ложь текла рекой из этого рта, и не было ей ни конца ни края.

«Знала б матушка, каким виртуозным лжецом вырос её сын, приступ бы схватила». Но, признаться честно, мнение родителей касательно его поведения мало волновало. Точнее, чхать он хотел, если за эту ложь его ждёт награда — иметь в пожизненных должниках так называемого Рэма.

— Странная болезнь, не находите? Один день лихорадка, во второй — вялость, и на третий уже как огурчик…

— Э… Может, это от усталости всё. Да! Я читал недавно, что когда организм истощён, то, чтобы восполнить свои силы, может случиться такое.

Но, кажется, перед этой девушкой сморозить ересь у него не выйдет. Как клещ цепляется за каждое слово и обдумывает сказанное. Ну разве обычная глупая девчушка так делает? Нет. Истер была далека от необразованной деревенщины, часто включала голову даже во время разговоров с клиентами в таверне «Ля руз».

Поток людей в Кассо превышал нормы, если те вообще были. Много иностранных судов пришвартовывалось в здешнем порту, а моряки, сбегая вниз по доске, в тот же миг мчались в самую ближайшую таверну. Истер с пары слов могла определить, с каких дальних земель прибыли торговцы. Владея несколькими языками, девушка спокойно могла поддержать разговор. Точного числа Истер никогда не говорила Рэму, да и не видела в этом такой уж необходимости. Может, вовсе не помнила — это ведь такая незначительная вещь. Даже работая простой разносчицей, она искала в этом некую выгоду: а именно — знакомства с представителями других государств, практику языков и, конечно же, с упоением слушала рассказы об их путешествиях. Частенько вступала в споры с посетителями, обсуждая, где товар смогут разобрать как горячие пирожки.

Она не дурочка. Необразованный человек из обычного люда не знал бы никакого другого языка, кроме того, на котором разговаривают все вокруг. И отсюда закрадывались новые вопросы: кто же она в действительности? Кем она была до приезда сюда? Что её вынудило покинуть родной дом и очутиться здесь? Даже средь толпы она с кожей молочного цвета выделялась, как белая ворона, казалась чужой. Потому Серам решил: с ней нужно быть осторожным и с особой осторожностью придумывать легенду, в противном случае можно было сделать лишь хуже.

— Допустим… — сомнения всё ещё были отображены на её лице, и Сераму начинало казаться, что она демонстрировала свои чувства специально. Чтобы он знал: она ему не доверяет и ставит под сомнение любое слово. — Раз вы говорите, что Рэм идёт на поправку, стало быть, и завтрашняя встреча в силе, да?

— Да‑да, вне всякого сомнения! Он будет как штык в шесть вечера у вашего дома.

Истер хмыкнула и удовлетворительно кивнула.

— Выглядите больше не как его приятель, а как секретарь. Всё про него знаете, даже во сколько он будет ждать под дверями моего дома.

Серам прокашлялся в кулак и, постучав немного по грудине, постарался увести разговор в нужное русло.

— Я чего вас вообще окликнул‑то, — он протянул свёрток с продуктами девушке. — Вы забыли в мясной лавке его. Продавец выбежал за вами, но так как не мог оставить магазинчик, я вызвался вам передать, ссылаясь на наше с вами знакомство.

— Благодарю. Если на этом всё, то я пойду домой, устала очень за сегодня.

Она даже бровью не повела, забирая из рук Серама забытое. Наоборот, даже поспешила избавить себя от бессмысленного разговора, узнав всё необходимое.

«Право… я рассчитывал, что она хотя бы смутится».

Благодаря случайно забытому свёртку с продуктами Тео был освобождён от очередного безумного дня в бумагах. Ему было невдомёк, как же так удачно всё сложилось. Судьба, никак иначе.

Знакомство с так называемым приятелем Рэма разбавило хмурое настроение Истер и на некоторое время разогнало тяготящие мысли. Она остановилась рядом с ателье, в котором ещё недавно работала её мама. Снаружи казалось, будто здесь давно никто не бывал, хотя ещё на той неделе, когда Истер в очередной раз заглянула сюда, очередь из желающих снять мерки и заказать платье по последней моде простиралась на несколько домов. Слухи о новой мастерице, кем и являлась её мама, быстро расползлись по городишку, что просто не могло не привлечь ещё больше посетителей.

Агнесс воспитывалась в семье, где образование было неотъемлемой частью, а отсутствие стремления познать что‑то новое вызывало осуждение со стороны старших. Это же она пыталась привить уже в своей. Но взгляды семейства Вайлер в корне не сходились с её, из‑за чего частенько можно было услышать перебранку супругов за закрытыми дверьми спальни. Приходилось действовать скрытно, как мышь, чтобы на тот момент ещё пышущий здоровьем муж не узнал и не уменьшил жалованье, выдаваемое ей раз в неделю. Уж больно высоко было желание, чтобы дочь не была дурнушкой, коей легко можно было бы помыкать. Знал бы покойный отец, за кого он выдал Агнесс замуж, раньше времени поседел.

Не было в семье Вайлер супружеской любви, да и банального уважения днём с огнём не сыскать. Богатый дом всегда наполнен одним лишь желанием — доминировать над столь ненавистной супругой. Агнесс не прут, чтоб её пытались согнуть в угоду мужского самолюбия, отчего глава семьи Вайлер терпел поражение из раза в раз. Она и причину прекрасно понимала: не на пустом же месте её супруг пытался самоутвердиться за её счёт.

Единственное, чему по‑настоящему была благодарна Агнесс своему покойному мужу, — это ателье, подаренное ей на помолвку. Большая страсть, вызывающая чувство эйфории от одного лишь наблюдения за мастерами (разумеется, после науки), связана с тканями. Отец, по совместительству давно покойный дедушка Истер, долгое время занимался тканями и всячески привлекал к семейному делу остальных. Агнесс втянулась больше прочих и всё своё свободное время посвящала изучению доступных для неё видов тканей и их обработке. А потому, получив в руки мастерскую, наняла портних и вместе с ними творила наряды для высших слоёв Уфетона.

Не мудрено, что именно в ателье она и нашла себе дело по приезду в Кассо. Жаль, что всё так сложилось. Кто знает, может быть, мастерские вдовы Вайлер появились и в этом городе. Чего уж думать об этом. Того, что когда‑то было в умелых женских руках, уже никогда не вернётся.

Ржавые петли с противным скрипом еле поддались Истер. В нос тут же ударил затхлый запах помещения, в котором давненько не гулял простой ветер.

— Всё, несколько дней прошло, а магазин выглядит, будто бы стоит уже года заброшенным, — пробурчала девушка, помахивая перед носом, разгоняя пыль. — Кошмар!

Самые дурные мысли начали закрадываться в юную голову. Неужели всё то убранство, впечатлявшее её неделями ранее, было своего рода иллюзией? Неужели та милая старушка, которая так любезно угощала её выпечкой и прочими сладостями всякий раз, когда она заходила за матерью, была самой настоящей колдуньей? Почему же она тогда не провернула свои фокусы много раньше? Зачем было ждать столько времени?

— Может, это вообще случайность? — вслух задалась вопросом Истер, перешагивая через рулоны тканей, прогрызенные молью. — Как можно было случайно попасть под проклятье?

Девушке было невдомёк. Истер никогда не была и не являлась частью магического мира, и все её знания заканчивались ровно на тех книгах, которые довелось раздобыть в главной библиотеке Уфетона. Там она частенько пропадала вместо наскучивших светских приёмов, коих, бывало, по несколько раз на дню. За что частенько получала нагоняи от отца, мечтавшего поскорее выдать единственную дочь замуж за сына своего давнего друга, чей статус был ненамного выше их. Объединение капиталов — вот чем грезил глава семьи Вайлер, и всё это было чуждым для юной девушки, мечтавшей отправиться в путешествия и где‑нибудь, на тех дальних землях, о которых она только слышала, по‑настоящему влюбиться. Сложно было полюбить человека столь скупых взглядов на жизнь, где место женщины начиналось с кухни и заканчивалось брачным ложем. Собственно, из‑за чего и был их спор, после которого двое с раскалёнными до предела нервами вышли с обеда, не желая видеть друг друга никогда более.

Это не было веской причиной, по которой двое молодых людей наотрез отказывались проводить время в обществе друг друга больше, чем необходимо. Но именно такие вещи, случавшиеся всякий раз, стоило только увидеться ей с своим женихом, дали понять Истер, что ни за что в своей жизни она не хочет соединять себя узами брака с человеком, чьи взгляды не разделяет. Не важно, насколько бы она обогатилась, как сильно повысилась бы в глазах общества. Истер это было чуждо. Не за этим она гналась.

Истер пробралась глубже, в мастерскую, где трудилась на протяжении нескольких месяцев её мать, изготавливая невероятно красивые наряды для барышень на любой кошелёк. Девушка не разбиралась в тканях, как её мать, но только по одному взгляду способна была определить искусную работу Агнесс. Почерк не всегда проглядывается лишь на бумаге. Его можно заметить в любом ремесленничестве — начиная от повара и заканчивая художником. У каждого мастера свой неповторимый стиль, свой уникальный почерк, способный выделить среди прочих. И если знать, что искать, то обязательно получится найти.

Она провела по пыльной поверхности стола, тут же вытерев руку о подол платья.

Некая сила привела её сюда, тянула все эти дни, и вот, когда она наконец‑то здесь оказалась, не понимала, что ей искать. Как мог выглядеть тот предмет, навлекший беду на её семью и вынудивший в очередной раз бросить всё, отправившись в путь?

— Наверное, стоит вернуться завтра утром… — пробубнила Истер, разворачиваясь на пятках и намереваясь убраться отсюда.

Блики фонарного столба отразились от чего‑то тонкого и столь малого, еле различимого, незаметного. Не обрати девушка внимания, ни за что бы не подумала разглядывать пол, в особенности под толстым слоем пыли и поломанных предметов.

— А это что такое?

Истер наклонилась, откинула в сторону мусор и пригляделась к своей находке. То была катушка размером с полмизинца, с нитками цвета серебра. Запекшиеся пятна крови на кончике не сразу привлекли внимание — поначалу показались обычной грязью. Лишь принюхавшись, поняла, что то были капельки крови.

— Неужели это оно?

Убрав находку в потайной карман платья, она поспешила как можно быстрее покинуть это место. Истер ощущала глубоко внутри, ещё дальше души, надежду на лучшее. Оставалось не задушить этот маленький огонь и поддерживать до самого последнего вздоха.

Возвращалась Истер уже поздно. Луна давно взошла на небосводе и озаряла ей путь, словно ночной сторож для её безопасности. В обычный день она бы с опаской шла домой, ускорив шаг чуть ли не до бега, мча поскорее скрыться в спасительных стенах. Но в эти дни, проведённые без Рэма, на удивление не чувствовала никакой опасности. Незримый наблюдатель оберегал её путь, и она это прекрасно знала — сегодняшний день стал тому подтверждением.

— Истер, ты сегодня поздно. Всё нормально? — мама стояла на кухне, что‑то активно помешивая в кастрюле и напевая под нос незамысловатую мелодию. Она выглядела абсолютно здоровой, будто никакого проклятья вовсе и не было, а события трёхдневной давности были лишь очередным кошмаром.

После принятия снадобий Агнесс стало значительно лучше. Но сколь долгим будет этот эффект, ни Истер, ни уж тем более её мать не знали. Оставалось только отслеживать любые изменения и вовремя принимать снадобья.

— Да, решила немного прогуляться, прежде чем идти домой, — девушка прошлась по кухне и устроилась за деревянным столом на высоком стуле. — Заглянула в магазинчик…

Рука, держащая острый нож, зависла над деревянной доской с порезанной зеленью.

— И что там? — Агнесс не поднимала головы, продолжая гипнотизировать недорезанный зелёный лук с петрушкой.

— Выглядит так, будто заброшен не один год. Всё такое потрёпанное, старое, местами даже поломанное от времени.

— Ты что, заходила туда? — встревоженная мать развернулась к дочери, всё так же продолжая крепко сжимать нож. — А если бы она там до сих пор была! Вдруг бы и тебя прокляла!

— Но её там не было, — Истер вздохнула и потянулась за катушкой в карман. — Зато я нашла то, что действительно сможет нам помочь.

Поставила находку на центр стола и наблюдала за тем, как медленно опускалась Агнесс на край стула, продолжая сжимать нож в руке, готовясь напасть.

— Я ею укололась тогда… А после будто бы впала в какой‑то транс. Даже не помню, как до дома добралась… — Агнесс провела кончиками пальцев по контуру и тут же одёрнула руку, как ошпаренная. — Только это мало чем поможет нам. Мадам Джордиз сказала же, что для того, чтобы снять проклятье, нам нужна та колдунья. А без этой старой ведьмы…Хотя, наверное, уже не старой! — она горько усмехнулась и спрятала лицо в ладонях.

— Давай просто попробуем найти решение. Вряд ли удастся отыскать колдунью — наверняка она уже на полпути в любой другой город, коих полным‑полно. Единственная надежда на того мага, Пальони из дальних земель.

Истер пыталась узнать у местных что‑нибудь про ту старушку, управляющую лавкой, но кого бы она ни спросила, все как один отвечали, что ни малейшего понятия не имеют, кто она и как давно в Кассо. Стоит полагать, след мадам Джордиз простыл в тот же день, как укололась Агнесс. Наверняка уже на пути в какой‑то другой городишко, на поиски новой жертвы.

— Те, что за морями?

— Да, — девушка накрыла своей горячей рукой прохладную кожу кончиков пальцев матери. — Если даже у нас ничего не получится и весь путь будет пройден зря… Я не могу допустить, чтобы свои последние дни ты провела в этом ничем не примечательном городишке, где единственным нашим с тобой развлечением было общаться с гостями из других стран, ради которых специально шли в свой выходной в порт, потому что с местными нам попросту скучно. Здесь почти нет людей, с кем бы мы по‑настоящему были бы счастливы провести остаток дней, и… С самого начала Кассо был для нас как промежуточная точка.

Кассо — приморский город, где небо встречается с морем, а воздух наполнен солёными брызгами и ароматом свободы. Это место, где каждое утро начинается с пения птиц и шума прибоя, а каждый вечер заканчивается закатом, окрашивающим небо в яркие краски. Жизнь здесь текла в своём ритме, где каждый день не был наполнен новыми впечатлениями и приключениями, несопоставимо иначе, чем в столице. Здесь было спокойно по‑своему, стоило только привыкнуть к местным нравам и обзавестись парочкой ножей, дабы смочь дать отпор пьяницам, распустившим руки. Благо, после первого дня пребывания здесь Истер ещё ни разу не воспользовалась ими, но имела при себе по совету хозяйки таверны Могрейн.

Здесь можно было прогуляться по набережной, наслаждаясь свежим морским бризом, или отправиться на прогулку на лодке, чтобы увидеть город с другой стороны. Но то было дело двух‑трёх дней. Провести здесь всю жизнь — не было пределом мечтаний ни Истер, ни уж тем более Агнесс, так желавшей повидать как можно больше новых мест.

— А как же тот юноша, который с тобой работал? Мне казалось, что у тебя есть к нему чувства, и они явно были посильнее, чем просто «мальчик с симпатичной мордашкой».

Истер тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону. Она даже не поговорила с ним. Не посвятила его в то, что собирается следующим кораблём отправиться в путь, не имея малейшего понятия, вернётся ли она когда‑нибудь ещё в Кассо. Два дня назад она была полна решимости рассказать всё, и будь что будет, но стоило только переступить порог таверны, тотчас сдулась, ощутив ком в горле. Тяжело было расстаться, ещё сложнее было признаться и понять, что столько времени прошло впустую, ведь признайся она в своих чувствах раньше, не жалела бы о том, что упустила.

Головой ведь понимала, что в сложившейся ситуации на первом месте должны быть мысли о матери и обязательно устремлённые на поиски решения проблемы. Но сердце… Сердце разрывалось на части и требовало хотя бы признаться в тех чувствах, коими и было наполнено. Времени оставалось катастрофически мало, хоть всё давно решено.

— Я завтра с ним встречаюсь, и завтра же всё закончится…

«Если нам суждено быть вместе, так тому и быть. Если же нет…» — заканчивать свою мысль она не стала. Всё в этой жизни происходит не просто так, как и появляющиеся люди, которые уходят, когда это необходимо. И всё в этой жизни имеет свой конец…

Девушка встала с поскрипывающего стула и отправилась в свою комнату. Сегодня она больше не выходила.

Никогда ещё Истер столько не пила, как следующим вечером. Одна за одной стопки с горячительным улетали, будто бы та хотела утопить в алкоголе все свои переживания. Рэм, видимо, был в таком же состоянии, толком не смотря на девушку, потупив взгляд в быстро опустевшую рюмку.

Как и говорил Серам, Рэм ждал её ровно в шесть вечера под окнами дома. Заложив руки за спину, расхаживал из стороны в сторону в ожидании. Истер была готова и не заставила себя долго ждать, выйдя в назначенный час из своей квартиры. Спускаясь по лестнице, в ушах громко отдавалось сердцебиение, и с приближением оно становилось лишь сильнее.

— Здравствуй, блудный сын, — сказала в шутку вместо приветствия Истер.

— Прости, пожалуйста, что я пропал так неожиданно. Я на самом деле болел, даже с постели не мог встать, но с помощью целебных снадобий быстро оклемался, — Рэм тут же затараторил с опаской, будто вот‑вот должен начаться допрос с пристрастием, в котором шаг вправо, шаг влево— расстрел.

Чуть помедлив, Истер подошла к молодому человеку и взяла его за руку, тем самым остановив нескончаемый поток оправданий. Она и так ему верила, без всех этих разъяснений. И тратить столь драгоценное время на несуразные вещи хотелось меньше всего.

— Твой приятель вчера всё рассказал, так что тебе нет нужды сейчас по второму кругу мне это рассказывать.

— Приятель?

— Да, — она кивнула и взяла его руку удобнее, переплетая пальцы. Этот жест… Истер ещё никогда так не цеплялась за него. Заметил ли Рэм, какой горячей была её ладонь? А как дрогнули пальцы, когда он в ответ сжал её руку?

— Я вчера в лавке забыла пакет с продуктами, а он как нельзя кстати оказался в том же магазинчике в тот момент, догнал и отдал покупки. Заодно рассказал о причине твоего отсутствия.

Лёгкая улыбка продолжала оставаться на губах Истер, глядя на столь комичную картину: её рука на фоне мужской казалась такой крошечной. Она вела себя уверенно, без той неловкости, что так мешала ей ещё пару дней назад, — вдоволь насладиться очаровательной улыбкой Рэма и нежными прикосновениями. Девушка никогда не проявляла инициативы во всём, что касалось прикосновений, но сегодня всё было иначе. Ей хотелось быть другой, запомниться ему очаровательной, уверенной в себе и открытой нараспашку, как окно в жаркий летний день.

Подняв глаза, встретилась с его взглядом.

— На самом деле мне нужно тебе кое о чём рассказать, но для этого я должна выпить. Боюсь, на трезвую попросту не смогу, — плечи приподнимались в такт вздымающейся груди. Было ли это оттого, что ещё секунду назад на одном дыхании пыталась прочитать монолог длиной в пару страниц, или всё‑таки она волновалась так же, как и Рэм? Ей хотелось верить во второй вариант.

— И мне есть что сказать, — поддержала она, всё так же безотрывно смотря на него. На языке так и вертелось признание, но вязкость сомнений и страха не давала словам выскочить, пригвоздив их к небу.

— Правда? Что же? — И всё же он нервничал. Как бы ни старался скрыть, девушка это прекрасно чувствовала по его взмокшей руке.

«Смогу ли я сейчас сказать ему, что мне надо уехать?» — подумала она, рассматривая профиль Рэма, неспешно шагая с ним по улочкам, залитым заходящими лучами солнца.

— Мне нужно будет уехать… — начало было положено, и отвертеться не получится.

Истер ощущала, как её сердце на миг замерло, стоило словам слететь с её губ. А вскоре оно забилось, как барабан, в бешеном ритме.

Шаг Рэма замедлился, и вскоре он вовсе остановился.

— Когда? Куда? Надолго?

Пальцы сжали руку Истер сильнее. Весь его вид источал тревогу и непонимание. Что, чёрт возьми, могло произойти за то время, пока они не виделись? Ведь прошло всего пару дней с их последней встречи, и тогда всё было в порядке. А ведь он знал! Чёрт бы побрал этого говнюка Серама — он ведь знал, что нельзя оставлять Истер одну!

Хоть Серам и предупредил своего нерадивого друга, что девушку что‑то гложет, этого было недостаточно. Стоило только Истер выйти из дома, Рэм уже почувствовал: что‑то не так. Только причина была неясна.

— Следующим кораблём мы отправляемся в Флеур, и… и я… я не знаю, когда вернусь в Кассо, не знаю, на сколько там задержусь… Я…

— Постой‑постой, так это же завтра. Ты завтра уезжаешь? — вдруг воскликнул Рэм, схватив Истер за плечи и немного встряхнув, вынуждая ту поднять свои янтарные глаза на него, которые она не решалась оторвать от своих ног. — Что случилось, пока мы не виделись? Что, чёрт возьми, произошло? Из‑за этого ты как в воду опущенная?

Он не должен так реагировать. Сам ведь готовился сказать ей о своей необходимости уехать, оставить её здесь одну. Вот только кто бы мог подумать, что у Бога совершенно иные были планы на них. Нет. Это всё какой‑то полнейший бред.

отплытия осталось меньше суток.

— Веди, — Рэм поднялся следом, не отпуская её руки. — Куда скажешь.

Они покинули площадь, оставляя за спиной старый фонтан и опавшие листья, кружащиеся в последнем танце заката. Впереди их ждали сборы, прощания и дорога, которая могла изменить всё. Но теперь они шли к ней вместе.

— Давай обсудим это в более благоприятной обстановке? Ты кричишь на всю улицу, на нас таращатся люди, — Истер оглянулась по сторонам, ловя минимум дюжину пар глаз, устремлённых на них.

— Плевать мне на чужое внимание, сейчас речь о твоём отъезде, и это меня волнует больше всего!

— А мне не плевать, что посторонние люди стоят вокруг нас и слушают. Поэтому давай для начала сядем куда‑нибудь, где бы мы могли спокойно поговорить.

Цокнув языком, она потянула Рэма за собой и повела выше по улице — туда, куда частенько заглядывали после тяжёлой смены: «Эль Маркоз».

Это место по большей части ничем не отличалось от того, в котором оба работали, но имело одну явную отличительную деталь — вид, который простирался и завораживал каждого, кто смог пересилить себя и дойти. Таверна находилась на вершине холма, чуть поодаль от въезда, и возвышалась над приморским городком.

Трогающий до глубины души вид навсегда отпечатался в памяти Истер, стоило всего раз наведаться сюда с Рэмом и застать закатное солнце, плавно утопающее в бескрайних морских просторах. На вершине холма люди казались такими крохотными, размером с ноготок на мизинце, и чувство, что ты гораздо больше, чем остальные, выплескивалось, принося с собой неистовое желание достичь великого. Ограничивать себя лишь Кассо она никогда не хотела и потому относилась с опаской к стремительному сближению с Рэмом: ведь стоит только привязаться, как тут же появится якорь, тянущий на тихое и спокойное дно.

Зная, что рано или поздно Истер покинет приморский город, отправится в путь, оставив с ним кусочек своей души и сохранив в памяти всё, — принесёт боль. Всё равно, наплевав на всё, рискнула окунуться в эти чувства с головой. И вот, сидя напротив него, смотря вдаль, на горизонт, не могла решиться взглянуть на человека, которому уже давно отдала своё сердце.

«Его тоже что‑то гложет… Если бы я только дала ему возможность первому высказаться, имела бы больше времени на то, чтобы морально подготовиться», — пронеслось, как порыв ветра, в её голове. — «Бред! Сколько бы у меня ни было времени, я всё равно бы не смогла собраться с духом».

Под резкие, частые удары сердца били в барабаны местные музыканты, наигрывая ритмичную и ненавязчивую мелодию. Сделав глубокий вдох, поймав каплю решимости и не мешкая, она повернулась и наконец смогла взглянуть на Рэма, не сводившего с неё всё это время глаз цвета тумана. Зал был полон гостей. Под смех и звон кружек с выпивкой они сидели молча, полностью выбиваясь из массы.

— Я… — губы размыкались и вновь смыкались, стоило лишь звуку слететь.

Как начать тяжёлый разговор? Как наконец‑то подвести к тому, что им придётся расстаться?

— Думаю, нам для начала нужно выпить, — Рэм поднял руку, привлекая внимание разносчицы, продолжая нескрываемо сверлить взглядом девушку. Он будто боялся, что, стоит ему отвести взгляд, как эта проныра тут же улизнёт от него. В его глазах Истер была неуловимым холодным ветром, о котором мечтал блуждающий в пустыне путник. Рэм был им. Он грезил, как этот прохладный ветер ласкает его раскалённую и огрубевшую от горячих потоков кожу. Если он сейчас упустит её — ни за что не простит ни себя, ни её тем более.

Облегчение с головой накрыло Истер: время всё ещё было, чтобы собраться с духом. Но его было намного меньше, чем ей показалось. Всего через пару минут на столе стояло несколько бокалов с горячительным, от которого даже пьяница мог в миг потеряться, выпив пару рюмок. Этот напиток никогда не подавали большими порциями — лишь на один глоток, и стоил он немалых денег.

— Не думай о деньгах сегодня, я угощаю, — видимо, прочитав на её лице опасения, сможет ли она позволить себе этот напиток, учитывая грядущие расходы, он постарался её успокоить.

— Хорошо.

Первая рюмка улетела быстро. Напиток обжёг горло, и чувствовалось, будто алкоголь даже не попал в желудок, а сразу впитался в ткани. Истер скривилась, вздрогнула и с глухим стуком поставила пустую рюмку на стол.

Действие напитка не заставило себя долго ждать: в ту же секунду по телу прошла горячая волна, а вместе с ней и мысли затуманились.

— Теперь‑то расскажешь? Уверен, что всем этим людям, — он обвёл рукой пространство вокруг себя, — нет никакого дела до нас.

Запрокинув в себя следующую рюмку, Истер кивнула и, выдохнув, приступила к своему рассказу.

Рэм слушал её, не прерывая, дав возможность закончить свою историю.

— …Вот почему я уезжаю завтра.

Молодой человек выпил ещё рюмку и откинулся на спинку деревянного стула, опустив голову, пытаясь переварить услышанное. В голове просто не укладывалось: как? Вот как что‑то подобное могло произойти с Истер в его отсутствие? Неужели, чтобы испытать хоть малейшее счастье, требовалось отдать часть жизни?

Однозначно, её нельзя оставлять ни на минуту без присмотра. Если в первый раз он списал всё на стечение обстоятельств, то сейчас… Он был точно уверен: за Истер нужен глаз да глаз. Эта персона, как магнит, притягивала к себе неудачи, при этом не имея ни малейшего понятия, как справляться с последствиями.

Если ещё сегодня утром он сомневался, как ему лучше поступить, то сейчас был уверен в одном: им суждено преодолеть это испытание вместе. Он приложит максимум своих усилий, чтобы помочь матери Истер и избавиться от проклятья.

Пальони… Пальони… Он знал лишь одного Пальони, способного исцелять, — своего наставника Раскроу. Вот только, насколько знал Рэм, тот не обладал выдающимися способностями, которые могли обратить проклятье вспять. На это должна была уйти недюжинная сила, которую не то что удержать — просто совладать с ней не каждый смог бы. У наставника её не было. Рэм бы почувствовал… По крайней мере, он так думал.

Попытка не пытка. Его наставник в разы лучше любого другого лекаря. Если не вылечит, то хотя бы сможет снять симптомы и облегчить участь матери Истер.

— А что, если я скажу, что смогу помочь тебе найти человека, который хотя бы попытается вылечить? Я, конечно, верю, что есть такой, приближённый к богу, что может обращать проклятья вспять, но… Это как встретить единорога.

Рэм был озадачен. Слышать о Пальони, способном лечить даже самые страшные болезни, он слышал, но вот видеть — не видел. Врать Истер не стал.

— Даже я не верю в его существование, хотя сама постоянно говорю тебе: «Всё невозможное возможно», — горький смешок разбавил полушёпот за столиком, быстро растворившийся в гоготе остальных посетителей. — Но если ты действительно можешь мне помочь, то я даже не знаю, чем смогу отблагодарить. Одних слов будет мало, а деньгами, сам понимаешь, мой карман не отягощён.

Теперь уже Рэм рассмеялся, уперевшись локтями о стол и прикрыв глаза.

— Хочу быть твоим рыцарем на белом коне, который будет спасать прекрасную принцессу из любой передряги. Простого «спасибо» будет более чем достаточно.

— Авансом оплату принимаете? — губы Истер растянулись в широкой улыбке. Впервые за пару дней она ощутила лёгкость, а вера в то, что удастся спасти маму, лишь укреплялась.

Они чувствовали, как алкоголь проникает в кровь, словно тёплое облако, окутывающее птиц, стоит лишь подняться чуть выше. Сердце билось быстрее, а мысли становились всё более расплывчатыми, принося иллюзорную уверенность и смелость. Лёгкость и свобода, словно все проблемы и заботы исчезли. Мир вокруг более не казался серым и унылым, приобрёл красочность, а звуки стали громче и насыщеннее.

Рядом с Истер всё превращалось из мрачных тонов в яркое и насыщенное, а от алкоголя у неё вскружилась голова. Рэм смеялся в тех местах, где обычно делал суровое лицо, и говорил громче там, где стоило быть тише воды и ниже травы. Движения рук стали более размашистыми и непредсказуемыми — пару раз он задел рукой разносчицу.

Алкоголь постепенно начинал выветриваться. Рэм почувствовал усталость и сонливость, его тело требовало отдыха. Сейчас он как никогда казался слабым и уязвимым, словно все его силы ушли вместе с алкоголем. Состояние было временным, молодой человек это прекрасно понимал. Реальность скоро вернётся, но в этот момент он наслаждался этим чувством опьянения, которое дарило ему храбрость и свободу.

Руки постепенно становились ватными. Иной раз они самовольно размашисто двигались по сторонам.

— Рэм, будь аккуратнее, — девушка схватила руку молодого человека и положила её на стол, накрыв своей, в попытке удержать. — Ты бедняжку уже несколько раз задел.

Лёгкое, почти невесомое касание, словно дыхание весны, — так ощущалась рука Истер. Казалось бы, простое движение, но оно мгновенно пробежало искрой по телу мужчины, разгоняя хмель прочь от разума. Взгляд его стал яснее, мысли — острее, сердце забилось ровнее.

Прикосновение её ладони оказалось магическим ключом, открывающим двери сознания, распахивая окна души навстречу свежему ветру реальности. Мужчина ощутил тепло её руки, проникающее вместе с кровью по маленьким сосудам прямо в душу, возвращающее утраченное чувство собственного достоинства и ответственности перед собой и миром вокруг.

Мгновение истины: пьянящий туман растворился, оставив лишь ясность понимания и решимость начать всё сначала. Её нежная забота оказалась сильнее любых напитков, быстрее любого лекарства. Она одним движением вернула ему самого себя — трезвого, сильного, способного снова идти вперёд. И именно в этот момент было принято одно из немногих важных решений, что могли поменять направление их отношений.

Молодой человек нахмурился, потёр шею и, закинув голову, шумно выдохнул. Схватив в кулак свою же решительность, не позволяя смениться ей в эстафете с сомнением, он наконец заговорил:

— Тео…

— Что?

— Не Рэм! Тео!

Алкоголь мог развязать даже самый плотный клубок запутавшихся ниток — с чего было считать, что язык не попадёт под одну гребёнку? Глаза сверкнули хорошо знакомым ярко‑голубоватым оттенком. Тео утешал себя, что всему виной хмельной напиток, делавший даже из самого тихого и напуганного человека грозой улиц. Вот только на делеон давно протрезвел. Так как своей импульсивности Тео всегда старался найти хоть какое‑то, даже самое абсурдное оправдание, на сей раз пытался убедить самого себя, что пьян в стельку.

Дрожь по всему телу прошлась с молниеносной скоростью — от кончиков пальцев до корней волос. С признанием лёгкость от опьянения вмиг улетучилась из тела Истер, как и весь посторонний шум.

«Так это он! Именно с ним я тогда столкнулась!» — вмиг пронеслось в голове девушки. — «Бред какой‑то… Только по одним глазам этого не определить, нужны более веские улики. Да! К примеру, та дурацкая шляпа или…или… Нет! Это бред!»

— Кажется, что с тебя на сегодня хватит, да и с меня тоже, — Истер отодвинула от него рюмки. — Давай‑ка пойдём домой?

— Нет, постой… — голос дрогнул. Это признание давалось ему с таким трудом, что теперь отступать было просто глупо.

Тео резко поднялся с места, заметив едва уловимое движение Истер, готовящейся встать. Его пальцы нежно сомкнулись вокруг её запястья, мягко удерживая на месте. Девушка замерла, почувствовав теплоту его прикосновения, задержала взгляд на нём, пытаясь разгадать причину столь неожиданного жеста.

— Пожалуйста… — прошептал он. Голос дрогнул от волнения, глаза молили о внимании. — Послушайте меня ещё немного…

Его взор казался искренним и уязвимым одновременно, будто отражал всю глубину чувств и переживаний, скрытых внутри. Чувство собственной беспомощности заставляло сжиматься сердце, понимая, насколько важно именно сейчас удержать её внимание.

Девушка осторожно опустилась обратно на стул, позволив Тео продолжить разговор. Удерживаемая рука слегка дрожала в его ладони, словно отзываясь на трепещущие нотки голоса. Мгновения тишины заполнили пространство между ними, создавая особую атмосферу близости и доверия.

— Хорошо, Рэм… — он зашипел, как гадюка, всем своим видом показывая недовольство. — Хорошо, Тео, теперь я послушаю твою историю.

Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, стараясь подобрать нужные слова, чтобы выразить то, что давно накопилось в душе. Каждый звук его голоса звучал тихо, проникновенно, каждый взгляд выражал надежду на понимание и поддержку.

Так начался его рассказ — откровенный, трогающий самые тонкие струны сердца, полный светлых воспоминаний и глубоких сожалений. Они сидели рядом, погружённые в общий мир эмоций и чувств, слушая друг друга глазами и сердцем.

Рассказ Тео Истер слушала предельно внимательно — насколько позволял затуманенный от выпивки рассудок. У неё напрочь отсутствовала дурацкая дилемма «верить или нет» — она знала, что с алкоголем любой, даже самый молчаливый человек, становится разговорчивее. Не болтун — находка для шпиона, а высокоградусная выпивка в душной таверне. Вот только сама не знала, что мужчина, сидевший перед ней, давно освободился от лап хмеля. Истер сложно было убедить, что после почти полностью выпитой бутылки высокоградусного напитка хоть кто‑то мог мыслить трезво. Сама же девушка выпила не так много, не позволяя впасть себе в столь страстно желанное забвение, где нет места для тяготящих мыслей.

Тео рассказал ей о том, как приехал сюда с Серамом и с какими проблемами столкнулся во время налаживания отношений с местной властью. Но, признаться честно, это всё мало волновало Истер. Единственное, о чём она больше всего хотела узнать, — был ли он тем, кто спас её в тот день, тем, о ком думала и забывала в обществе Рэма. Чёрт! Тео… С Тео она чувствовала себя спокойно, цельной, и ни одна мысль в моменты единения не тяготила её.

С первого дня Истер чувствовала, что её напарник был не так прост, как пытался показаться, надевая дешёвую одежду. Внешний вид, манеры, даже взгляд выдавали его: всегда гладко выглаженная рубашка, чистые брюки, а что уж говорить про причёсанные волосы и гладко выбритое лицо. Простой местный мужчина в Кассо ни за что не станет тратить своё время на такие мелочи. Иной раз и богача можно было увидеть в заляпанной чем‑то одежде, да с недельной щетиной. Тео был не таким и тем самым выделялся из всей этой массы.

Истер не была глупа, но лезть с расспросами не торопилась, опасаясь зайти слишком далеко и узнать ту правду, от которой обычно становилось хуже. Она и сама прятала в своём арендованном шкафу несколько скелетов и не торопилась делиться ими с кем бы то ни было.

Рассказав самостоятельно свою историю, Тео сделал огромное одолжение Истер. Вот только самый главный вопрос всё ещё оставался без ответа.

— В мой первый день в Кассо… — глаза Тео вновь вспыхнули голубым, стоило Истер затронуть эту тему. — Ты был тем, кто спас меня тогда?

Истер не раз отмечала сходство своего напарника с тем, кто спас её в первый же день в Кассо. Этот же человек частенько после появлялся в её кошмарах, когда был так нужен, а затем спасал и уносил в тихое поле, где не было места ни страху, ни уж тем более печали.

— …

В тот момент, когда Тео хотел ответить, на их столик, расположенный вдалеке от большого скопления людей, налетел пьяница и под своим весом поломал его на несколько частей. В таверне развязалась драка, но ни свидетелями, ни уж тем более участниками оба не хотели становиться и тотчас покинули место, расплатившись.

Свежий воздух приятно холодил разгорячённую кожу. Истер перекинула золотистые волосы на плечо, подставляя шею молочного цвета под прохладные потоки. Блаженно прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Ты так и не ответил, — девушка повернула голову в сторону, где стоял Тео, пристально рассматривавший её под лунным светом.

В любой другой день её щёки зарделись бы, и в смущении пришлось бы отвести взгляд, но сейчас смелости ей было не занимать. Пожалуй, за это можно было благодарить только тот напиток. Она трезвела умом, но тело всё ещё оставалось во власти хмеля.

Тео неспешно подошёл к Истер. Провёл разгорячённой рукой по открытой шее, подбираясь к уху, и заправил прядь волос, колышущуюся под лёгкими порывами ветра.

Истер стояла неподвижно, отдаваясь полностью новым ощущениям. За их спинами, неподалёку, всё ещё слышались звон разбивающейся посуды и вопли людей. Следовало бы уйти подальше, а лучше вообще по домам — ведь завтра ждала новая жизнь, к которой хотелось бы подготовиться хотя бы морально. Но она продолжала стоять здесь и таять под еле осязаемыми прикосновениями Тео.

Тёмные волосы мужчины приятно щекотали шею, стоило только тому приблизиться к её коже. Горячее дыхание обдало ухо и, как магнитом, притянуло приятную волну.

С разомкнувшихся губ сорвался стон. Истер не сразу поняла, что этот бесстыдный звук принадлежал ей. Когда же до неё дошло, она не стремилась прикрыть в смущении рот и отпрянуть — наоборот, немного придвинулась ближе, еле заметно. Для Истер это было едва ощутимо, но для Тео оказалось как раскат грома. Его губы тут же прильнули к манящей шее Истер — к самой мягкой части, до которой тот посмел дотронуться в самую первую их встречу. Он давно познал, насколько та была нежной, опаляющей самые глубокие чувства, отчего более не мог выбросить из головы.

— Да… Это был я, — сорвалось с его губ шёпотом, словно он раскрывал самую страшную тайну из всех, коими владел. — Я всегда присматривал за тобой.

Услышала ли девушка его ответ, или гул сердца настолько сильно отдавал в уши, заглушая всё вокруг? Ему хотелось верить в лучшее… Рядом с ней только о хорошем и думалось.

Истер откинулась назад, открыв больше места для губ Тео, и тот с жадностью воспользовался. Сильная мужская рука легла на тонкую талию, прижимая совсем вплотную, сократив последние сантиметры расстояния между их разгорячёнными телами, чувствующегося даже сквозь слои одежды. Поцелуи оставляли влажные извилистые дорожки, наконец подобравшись к столь манящим губам. Один взгляд на них уже вызывал в голове красочные картины и фантазии о том, какими те были на вкус.

Его тянуло к ней с первой встречи, и её — тоже, но только один из них понимал, чем это обуславливалось, и в этом раунде Истер проигрывала. Лишь Теодору было известно, чем была вызвана неутолимая жажда быть рядом с этой девушкой, прикасаться к ней, чувствовать её, стать частью мира Истер. Он всегда знал, что сможет испытать это волнующее, переворачивающее с ног на голову всё его представление о чувствах к противоположному полу. Это не было похотью или обычной страстью — с Истер он не мог себе позволить таких вольностей. То, что сейчас переполняло его, было нечто иным, тяжело осязаемым, но таким желаемым, в своём роде, для каждого.

Истер почувствовала, как его губы прикоснулись к её, и мир вокруг них словно замер. Его горячие, словно огонь, который сжигал всё на своём пути, прикосновения кружили голову. Тео целовал с таким упоением, словно всё никак не мог насытиться, будто дикий зверь впервые за долгое время пришёл на водопой после изнурительного боя в жаркий день. Истер ощущала, как его язык ласкает её губы, и сердце начало биться быстрее. Куда ещё быстрее? Оно вот‑вот выскочит и умчит куда подальше, не выдержав накала.

Прижатое тело Истер не давало проскочить ни одной здравой мысли в разгорячённый разум Тео. И эффект был вовсе не от выпитого алкоголя — нет, всему виной была она, прижавшаяся грудью к нему. Тео обнял её крепко, лишая Истер малейшего шанса на побег. Окажи она хоть малейшее сопротивление, он бы в тот же миг её отпустил и дал бы себе оплеуху за то, что не смог сдержаться. Вот только сама Истер не торопилась отстраняться. Под крепкими мужскими руками податливое женское тело дрожало от опаляющего их желания, стоило только углубить поцелуй. Тео чувствовал, как руки Истер заскользили по его спине, подбрасывая толстые поленья в пламя, захватившее мужское тело.

— Мы не можем простоять тут всю ночь, — шёпотом, в самые губы, сказала Истер с помутневшими от желания глазами.

Путь до дома в считанные разы стал быстрее, чем обычно, ведь в этот раз Тео не прогуливался медленным шагом, а мчался как ужаленный. Местами останавливался и, заведя Истер за угол, прижимал всем своим телом к каменным домам.

Ладонь скользнула по бедру Истер, неприлично задирая подол платья. Он закинул стройную женскую ножку себе на талию, продолжая водить рукой по упругим бёдрам Истер, сминая их. Вторая же ладонь расположилась на затылке, чтобы та не билась головой о холодные каменные плиты всякий раз, стоило лишь углубить поцелуй. Ритмичные движения таза, от которых помутнели глаза Тео, — в попытке утопить последние крупицы самообладания. Сложно представить, каких усилий ему далось взять себя в руки, поправить её платье и продолжить путь к его дому. Видит Бог, он был готов взять её там же, и ни один прохожий не смог бы остановить его. Благо здравый смысл всё ещё находился в его голове, а не в штанах. Их первый раз… Он хотел, чтобы всё было как надо.

Пока он видел, что она шла ему навстречу, отвечала на поцелуи, прикосновения, — Тео не смел даже усомниться, что Истер желала его не менее сильно, чем он её.

Последний рубеж в виде двери в дом был пройден, и, как только уши Тео поймали звук хлопка, руки принялись блуждать по разгорячённому телу Истер, жар которого чувствовался даже сквозь корсет платья. Ему хотелось сдёрнуть с неё эту надоедливую одежду, которая так мешала в полной мере насладиться нежностью кожи, в ту же секунду. Он ещё тогда, в их первую встречу, когда держал руку на её шее, почувствовал, насколько та бархатная. От прикосновения к ней сквозь него будто прошёл какой‑то электрический импульс, распадаясь на множество осколков, сливаясь с кровью и разливаясь по венам. И сейчас, когда он наконец‑то мог в полной мере насладиться Истер, дьявольское платье не хотело расшнуровываться.

«Отвратительные платья! Пусть ходит в одной сорочке. Дома. У меня дома. Нет. В нашем доме», — мысль, как молния на грозовом небе, пронеслась в голове Тео, пока он пытался расшнуровать корсет из лабиринта верёвочек.

— Я сама, — Истер аккуратно взяла его за руку, которая остервенело дёргала за повязки, и опустила её.

Тонкие пальцы ловко справились с таким привычным для неё шнурованием. Она потянулась за один рукав, который в ту же секунду спал до локтя, оголяя плечо. Когда решила проделать то же самое с другим, теперь уже Тео остановил её.

Истер не сомневалась в своём решении провести эту ночь с Тео. Её не сломили те события, что вынудили когда‑то покинуть родной дом, оставить всё, что с таким трудом пытался сохранить покойный отец. Истерне боялась близости с тем, к кому тянулась её душа.

— Не лишай меня такого удовольствия, как раздеть тебя.

Озорной огонёк ярко вспыхнул в его голубоватых глазах вместе с появившейся очаровательной улыбкой, от которой каждый раз при виде неё сворачивался тугой узел внизу живота.

Истер улыбнулась в ответ и придвинулась ближе, желая получить ещё порцию поцелуев, вскруживших голову больше, чем алкоголь, успевший выветриться за время их прелюдии, начавшейся ещё в таверне «Эль Маркоз», расположенной на другом конце города, куда он её отвёл в их первый день знакомства.

Девушка даже не поняла, что особенного в этом месте и чем оно отличалось от того, где они сами работали. Однако смена обстановки ей совсем не повредила, учитывая нынешние события. Сначала они пили много и почти без остановки просили принести им ещё и ещё, тем временем каждый пребывал где‑то внутри себя, о чём‑то глубоко задумавшись. Каждому понадобилось немного времени для того, чтобы решиться разворошить внутренний осиный улей. И кто бы мог подумать, к чему привела их совместная пьянка.

Она отвечала на его поцелуи с такой страстью и желанием, охотно подталкивая к спальне в его снятом в аренду доме. Её невинные движения, попытка перенять мастерство Тео по‑особенному отзывались в сердце мужчины.

Тео догадывался, что у Истер небольшой опыт в любовных делах, а потому старался не пугать её. Его движения были выверенными, продуманными, без лишней агрессии, что так присуща в порыве страсти, когда разум полностью поглощён любимой женщиной.

Тео направил обнажённую Истер к кровати, чьё платье осталось валяться на полу за дверьми спальни. Стон, полный страсти, вырвался из неё, стоило только задрожать коленям и рухнуть на постель, но Тео поймал его в глубоком поцелуе, доводя до исступления. Истер потянулась к нему, забираясь под рубашку свободного кроя, гладя твёрдое, натренированное не одним годом тело. Мурашки пробежали по его спине от столь желанного единения, и счастье, что Истер наконец‑то дотронулась до разгорячённой кожи, бурлило через край.

Оторвавшись от манящих губ, о которых он грезил столь долгое время, Тео опустился ниже, проводя по коже дорожку поцелуев. Губами обхватил набухший от возбуждения сосок и, проведя языком, прикусил. Стоны стали громче, и это чертовски порадовало Тео, подсказывая, что остановиться сейчас будет преступлением.

Истер зарылась пальцами в тёмные, как ночь, волосы Тео и сжала их, чувствуя, как волна возбуждения двигалась вниз вслед за прикосновениями, образуя тугой узел.

Руки парня блуждали по её аккуратному телу, пока он простилал дорожку из поцелуев ещё ниже. Всего на мгновение задержался у пупка, пустив ненароком в свою голову мысль: «Пожалеет ли она о том, что мы сделаем?». Но тут же её прогнав, двинулся ниже, обжигая каждый сантиметр тела Истер своим горячим дыханием, полный нетерпения.

Нет, она не пожалеет, потому что сама согласилась. Не пожалеет, потому что сама этого хочет и жаждет хотя бы на один вечер слиться воедино с тем, кого полюбила. Она не пожалеет о своём решении, потому что не хочет потом всю оставшуюся жизнь корить себя за нерешительность. Смогли ли они надеяться, что у них впереди ещё много времени? Кто знает, что уготовила им судьба и сколь долго они смогут быть вместе? По прикосновениям, по движениям тел казалось, что сейчас оба были полны желания прожить эту ночь как в последний раз.

Проведя кончиком языка по тому месту, где всё это время концентрировалось возбуждение, Истер распахнула глаза и в удивлении уставилась на Тео, который всё это время безотрывно наблюдал за ней. Он видел, как удивление от новых ощущений сменяется желанием, чтобы тот не останавливался, а затем — возбуждением, готовым накрыть девушку с головой. И ему понравилось наблюдать за этим: как её щёки в свете фонарного столба, так кстати светящего в незашторенные окна спальни, становятся всё краснее.

Коварная улыбка с игривым блеском у Тео вынудила сердце Истер затрепетать с новой силой, а когда он вновь коснулся того места, её бросило в дрожь, и ещё один громкий стон сорвался с губ, прежде чем она успевает закусить губу, дабы приглушить его.

— Не сдерживайся, — склонившись над Истер, Тео одной рукой упёрся рядом с её головой, а большим пальцем второй провёл по обкусанной губе, успевшей покраснеть. — Мне нравится тебя слушать, и всегда нравилось. У тебя самый прекрасный голос из всего, что я слышал в своей жизни.

Истер чуть приоткрыла рот, кончиком языка лизнула палец Тео и притянула мужчину за шею, утягивая в ещё один глубокий поцелуй. Не оставив возможности сконцентрироваться и залечить образующуюся ссадину на манящих губах.

В первые секунды их единения она почувствовала резкую боль, что не могло не отразиться на её лице. Несколько складочек образовались меж бровей. Под тяжёлое дыхание Тео провёл большим пальцем от центра лба и до переносицы, разглаживая их. Его сердце стучало не в груди, а в ушах — настолько отчётливо был слышен ритм. Он нежно поцеловал Истер в губы, отгоняя подступившую к самому краю разума страсть. Сейчас он должен мыслить трезво, не затуманивая свой же рассудок, чтобы не напугать. Заглянул в глаза.

— Мы можем остановиться, — тихо, почти шёпотом сказал он, будто бы боясь, что их кто‑то подслушивает за дверью. Но быть там кому‑то не могло.

— Не останавливайся, — в такт ему проговорила девушка, накрывая его губы своими.

Продолжая удерживать зрительный контакт с Истер, ловя любое изменение на её лице, не желая делать ещё больнее, Тео приступил. Его движения были медленными, плавными, давая привыкнуть девушке к новым ощущениям. Когда морщинки между бровей окончательно разгладились и он поймал, что она движется ему навстречу, с глубоким поцелуем движения становились быстрее.

Разные звуки смешались в одной небольшой комнатке приморского городка Кассо. Тяжёлое дыхание Тео и будоражащие стоны Истер звучали этим вечером как самая прекрасная в мире ода — «о влюблённом и любимой».

Глава 5

Серам всю свою сознательную жизнь славился дамским угодником, повесой, не в состоянии пропустить ни одной юбки, зашуршавшей где‑то рядом с ним. Любой взгляд с слегка приоткрытыми губами, изогнутыми в полуулыбке, — считал намёком и завлекал в свой капкан на вечер, теряя интерес уже следующим утром. С теми, кто, помим ороскошного тела, обладал незаурядным умом, Серам проводил не одну ночь, но не больше пяти. Был у него свой пунктик на этот счёт.

Флеур, будучи ближайшим городом соседнего княжества, славился красавицами на любой вкус и цвет, что, безусловно, понравилось Сераму в первые же дни пребывания. Одна краше другой шагали по широким городским улочкам, собираясь в небольшие группки и громко хохоча в голос над любой глупой шуткой, смороженной местным пареньком. Светловолосые, темноволосые, высокие или низкие — у него не было определённого типажа, чтобы выискивать средь толпы наиболее привлекательную. Стоило глазу упасть на симпатичное личико — и всё: «Вижу цель, не вижу преград», — даже если та была обручена или, того похуже, замужней.

Семейное положение своих спутниц на ночь Серама никогда не волновало, полностью переложив ответственность на девушек с чёткой позицией: «Если сама легла в постель, значит, все вопросы к ней». При этом сам же считал себя человеком чести и никогда никого не принуждал, не было у него тяги к насилию. Его манило лишь нежность женского тела, громкие стоны наслаждения, вздымающаяся от волнения грудь и блеск в глазах, появляющийся всякий раз на пике. Он тонул вечерами в гамме чувств, подпитываясь их энергией, чтобы прожить ещё один день. Лишь Сераму да Богу было известно, что же вынуждало искать утешение в постели с очередной барышней.

Но была и та, что была милее всех его сердцу. Недосягаемая, лишь до поры до времени, как вечерняя звезда, сияющая ярче прочих рядом с луной, отчего становилась более желанной. Серам не хотел признавать себе, что чувства, переполняющие его каждый раз, находясь рядом с ней, отпечатались так глубоко в душе, отчего более жизнь вдали не приносила радости.

Взгляд, что встречал Серам в отражении зеркала, пугал его изо дня в день при мыслях о ней. То, что он видел за закрытыми дверьми ванной комнаты, не шло ни в какое сравнение с тем, что было у Тео всякий раз, как тот только подумает об Истер. Глаза Серама источали боль, тоску и тяготящее желание прекратить это как можно скорее. Во всём, что случилось между ним и его звездой, виноват он один, и лишь ему под силу либо всё исправить, либо окончательно разрушить в пух и прах. Чего он ждал все эти годы? Что его вынуждало отталкивать её всякий раз, стоило только той проявить хоть малейшее внимание? Хотелось сказать, что всему виной был возраст этой девы. Поначалу так оно и было. Вот только годы шли, а Серам будто бы и не хотел замечать, как маленькая звёздочка превратилась в ту, чьим блеском начали интересоваться другие.

В последнюю их встречу Серам грезил, как она посмотрит на него тем же взглядом, который видел сам же всякий раз, вспоминая о ней. Всего один взгляд — и он бы тотчас принялся ухаживать: дарить цветы, как и полагалось джентльменам, приглашать в оперу, которую терпеть не мог, дарить дорогие украшения и с трепетом помогать застёгивать ожерелья. Серам никогда не отдавался полностью женщине, не подчинялся всецело, оставляя всегда при себе ту часть, которую готов был скрывать до последнего вздоха. Но ей… Ей бы он отдал всё, стоило только посмотреть и улыбнуться уголками губ, чтобы только он заметил это. Случись всё это, Серам всё равно не посмел бы прикоснуться к ней. Для неё он был грязным, испорченным, чьё место было в прогнившей от сырости коробке.

И всё равно ждал. Продолжал ждать, что его звезда спустится с неба и одарит вниманием. Даже когда вокруг неё уже крутились, как навязчивая мошкара, стая ухажёров, всё равно грезил, что однажды всё изменится. Обычно говорят: «Имевши — не ценим, потерявши — плачем».

Тем не менее у Серама была та черта, которой он гордился больше всего, — терпение. Он терпеливо ждал, когда эта мимолётная увлечённость пройдёт у его маленькой звёздочки и та вновь обратит свои прекрасные очи на него. Но дни сменялись неделями. Недели сменялись месяцами, плавно перетекая в года. Серам ждал, даже когда наступили неспокойные времена и необходимо было отправиться на фронт вместе с Теодором.

«Когда я вернусь, я обязательно заполучу её», — мысль, как надоедливый репейник, прилипла к Сераму.

И вот, спустя три года кровопролитной войны, когда наступило более‑менее спокойно, когда наконец‑то можно было вернуться, предоставив командирам закончить эту бессмысленную битву, новость о её браке выбила почву из‑под ног.

— Чёрт!

Серам пнул деревянную бочку, подойдя к порту с пришвартованным торговым кораблём, на котором они с Тео прибыли в Кассо. Товар постепенно убывал и облегчал судно, но ещё небольшая доля таилась в грузовом отсеке, куда и спустился Серам. В глубине, за опустевшими деревянными коробами, находилась каюта капитана, спрятанная от посторонних глаз. Туда держал свой путь Серам.

Серам догадывался, чем мог закончиться разговор по душам Тео с Истер, а потому после ужина в поместье семейства Эрмин направился сюда. Становиться невольным свидетелем игрищ друга он уж явно не горел желанием. Настроение оставляло желать лучшего.

Отправляясь в плаванье, Серам ждал, что город будет полон разных красавиц, которые смогли бы помочь скоротать одинокие вечера. Ох, нужно было видеть его лицо в тот момент, когда до него дошло, что Кассо не столь огромен, как Флеур, и в корне отличался контингентом.

— Придётся тебе рукоделием заниматься, — похлопал его по плечу Тео под громкий хохот, первым спускаясь на деревянный мостик.

— Ты знал и всё равно потащил меня с собой! — в гневе крикнул вслед Серам, попутно выискивая глазами, чем бы можно было кинуть в друга. — Чуял ведь подвох и всё равно повёлся, как дурак.

В компании женщин он находил маленький клочок спокойствия, быстро ускользавший ранним утром, с последними дольками возбуждения. Он не боялся совсем остаться без их тепла, признаться честно, мог бы обойтись и рукой, сняв по‑быстрому напряжение. Серам страшился оставаться один на один с мыслями о том, что он когда‑то натворил и от чего его руки навсегда были запятнаны. Оставшись без спасательного якоря, каждый его вечер превращался в ад. Это и была главная причина, по которой он сторонился Яльны последние пару лет — его главный скелет, что занимал весь его шкаф.

Будь мадам Эрмин хоть с десяток лет помоложе, Серам бы прыгнул в её постель на пару ночей. Жаль, что в действительности всё было хуже. Глубокие морщины, не скрываемые даже самыми действенными мазями, говорили о её почтенном возрасте, когда платья должны быть более закрытыми, не оголяя пигментированные старостью участки кожи. Мадам Эрмин делала всё с точностью до наоборот, выставляла напоказ дряблую грудь и без стеснения прижималась ею то к Тео, то к Сераму под разными предлогами.

В первую их встречу даже его друг не мог скрыть шок, ошибочно принятый за восхищение.

— Это просто ужас… — шепнул на ухо Тео, осушив одним глотком весь бокал с шампанским. — Нужно что‑то более крепкое, в противном случае у меня сейчас из глаз брызнет кровь.

Серам прекрасно понимал руга. Вместо того чтобы показывать открыто отвращение, пришлось натянуть улыбку и быть обходительным, то и дело ловя плотоядные взгляды мадам Эрмин. Благо теперь, когда её муж находился на расстоянии вытянутой руки, она не смела так же вольно притрагиваться к молодым мужчинам, а предпочитала держаться на расстоянии, демонстрируя безмерную покорность перед главой семейства.

Больших трудов стоило ускорить возвращение господина Эрмина в родные края. Сначала через знакомых в разных уголках необъятного мира связаться с знакомыми торговцами и дать знать, если встретят такого. Потом пришлось с первым кораблём отплыть, где самолично в захудалом баре найти этого сального на вид мужлана. За пределами своего города он без стеснения лапал проституток и заигрывал с местными барышнями. Серам не осуждал, да и кто бы стал на его месте. Вот только… Ни Серам, ни Теодор ни за что в своей жизни не стали бы проводить свои вечера в компании других женщин, будучи уже женатыми. Оба считали, что изменять своему выбору было ниже их достоинства и недопустимо.

Словом, пришлось попотеть, чтобы доставить этого загульного пьяницу в родные края.

После возвращения в Кассо господина Эрмина Сераму показалось, что даже жить стало проще. Все подписи были собраны, товар постепенно уходил на полки местных магазинов. Самое главное — прекратились домогательства со стороны мадам Эрмин. На самом деле даже присутствие кого бы то ни было из них двоих более не требовалось… Даже в письме маркизы говорилось, чтобы они оба возвращались, так как следующим кораблём они отправят представителя, который дальше будет вести это дело. Тео, полностью погрузившийся в свои любовные дела, даже не удостоил своим вниманием письмо от собственной матери. И именно это могло помочь Сераму задержаться здесь ещё, дабы не возвращаться в Флеур и не пересекаться с Яльной. По крайней мере последние два года у него вполне себе это получалось.

Сейчас, лёжа на широкой кровати в окружении пушистых перьевых подушек, Серам пытался уснуть под плавные покачивания корабля на волнах.

«Может, стоило напиться?» — резко открыл глаза и принял сидячее положение, лихорадочно выискивая глазами бутылки вина, привезённые из Флеура и бессовестно забытые.

— Опачки, — вытянул из‑под кровати ящик с ещё закупоренными бутылками. — Спасибо Господу, что дурень‑Тео не страдает от алкоголизма и, как бурундук, всё прячет под кровать.

Пальцы дрогнули на горлышке одной из них. Сомнения нахлынули новой волной в его разуме. Прекрасно зная, что если выпьет, то запрет Тео точно будет нарушен, он с жадностью вытянул пробку.

— Сам главное там развлекаться, а мне нельзя что ли?

Вот только причины у двоих друзей были абсолютно разными для попойки. Если одному требовался алкоголь, чтоб набраться смелости и наконец‑то раскрыться перед дамой сердца, то второй стремился утопить в огненном пойле печаль, так хорошо скрываемую за злостью на белый свет.

Вместе с письмом от маркизы Серам получил в том же конверте и небольшой, сложенный в четыре раза клочок бумаги, вырванный из середины. В углу листка проглядывались характерные для почерка Яльны завитки, прямо говоря, что послание должно было содержать в себе много больше мыслей, чувств, да в конце концов, смысла.

На протяжении нескольких лет Яльна всегда отправляла по два письма: одно предназначалось её любимому брату, а второе, как бы удивительно ни звучало, — Сераму. О втором письме Тео никогда не знал, да и некогда ему было, идти ли получать почту — всегда занятой, а после переезда в Кассо всегда где‑то рядом с Истер, как личный охранник. Как позднее решил Серам, ему и не следовало бы знать. Чего лишним голову забивать, пусть для начала в своей жизни разберётся.

Каждый раз, лишь убедившись, что в доме он находится один, Серам всё равно закрывал дверь в свою спальню и только тогда открывал конверт, предназначенный ему. Пальцами выводил контур каждой буквы, написанной с не меньшим старанием, но с большим чувством.

Яльна никогда не рассказывала Сераму об обыденных вещах, коими были наполнены листы для Теодора. Для Серама письма были особенными. Они были небольшими, краткими и оттого становились ценнее, иной раз дороже золотого слитка.

Он читал каждое слово с жадностью, впитывал в себя, думая, будто это хоть на миг даст посмотреть на мир глазами Яльны. Почувствовать себя рядом с ней, разделить эти эмоции: от самых грустных до тех, от которых в боку начинало колоть. Письма всегда обрывались неожиданно. Серам не успевал насытиться или даже приблизиться к чувству насыщения, делая вечный голод по Яльне нестерпимым.

Длинные пальцы каждый раз обводили буквы последнего предложения, задерживаясь мучительно долго: «С любовью, Яльна». Затем Серам откладывал письмо в сторону и падал на исхудавшую подушку, какое‑то время приходил в себя. Он смотрел сквозь потолок, продолжая гонять по углам одну и ту же мысль: как же он устал от этих пряток. После каждого письма от его звезды Серам чувствовал себя растоптанным. Порой до ненависти к себе. Он терпеть не мог самого себя и корил за слабость. А потом садился за столики принимался писать ответ.

Он делился с бумагой своими мыслями, не упуская возможности вставить пару колкостей. Эти письма никогда не увидят своего получателя. Эти письма будут уничтожены в пылающем пламени, чтоб те никогда не увидели белого света. Эти никогда не будут отправлены. Но они всецело принадлежали Яльне.

Но получить маленькую, даже крошечную весточку в конверте с печатью маркизы и её указом было чем‑то новым, даже неожиданным. Это сразу посеяло в его сердце зерно страха, что готовилось прорасти и окончательно убить терзаемую душу.

В тот день Серам, как и всегда, закрылся в своей комнате, дабы… Вот только знай он раньше, чем всё обернётся, — ни за что б не читал.

Враньё. Он прочитал бы даже проклятье с пожеланием смерти, если бы на конверте увидел б своё имя, до дрожи знакомым почерком.

Одна за одной шли бутылки.

Уже много дней подряд опустилась на сердце непроходящая тяжесть. Одиночество, словно холодный ветер, гуляло среди полевых цветов, гасило светлый огонь души.

И вот теперь виновник всех своих бед сидит в каюте почти опустевшего корабля и напивается, лишь бы заглушить тоску. Бледные свечи тихо мерцали, отбрасывая слабые блики света на стены, окутанные грустью. Тишину ночи нарушает лишь тихий звук капли вина, медленно стекающей по стенкам бокала…

— Пей же, пей! Пусть боль утихнет хотя бы ненадолго… — шепчет Серам, глядя в мутную глубину винного напитка. Его глаза потускнели, губы задрожали, рука, держащая стакан, слегка подрагивала. Сердце болезненно сжималось вместе с смятым листком, где аккуратным почерком было написано: «Более я не намерена писать письма…». Что же дальше написала Яльна, было неведомо. Под смятым листом спряталась остальная часть, не позволяя раскрыть и половины из того, что прочитал Серам, прежде чем вновь приложиться к быстро пустеющему стакану.

Вино приносило ложное забвение, его было достаточно. Каждая капля горько обжигает горло, оставляя тягостный осадок внутри. И снова мысли возвращались к ним — письмам, полным нежности и тепла, которые так внезапно исчезли из жизни Серама. Именно они продолжали всё это время согревать его душу, подбрасывать хворост в потухающий огонь. А если он лишится этой подпитки, то как же ему быть?

Красная жидкость, как вода в самый жаркий день, хорошо шла. Хмель принёс с собой и ту самую смелость, которой так и не хватало Сераму, чтобы совершить самую главную ошибку из тех, что ему доводилось делать. Он принял решение, что не хочет провести и эту ночь в одиночестве. И пусть эту ночь ему украсит дочка мадам Эрмин.

Дочка семейства Эрмин была отнюдь не дурна. Милое личико, не испорченное пирожными, коих было хоть отбавляй в доме, а тело хорошо было подчёркнуто роскошными нарядами. На первом же приёме она приглянулась Сераму, да и казалось, что и та не менее была заинтересована гостем из другой страны. Вот только Тео, будь он проклят трижды, запретил приближаться к отпрыскам местной аристократии, чтобы избежать лишних проблем, к которым могли привести его похождения. Всё же лишать чести высокопоставленных наследниц — дурное дело, но не хитрое.

Теодор не раз спасал своего горе‑любовника от правосудия осрамлённых мужей, чьих жён тот, разумеется, с их же слов, околдовал. И этих случаев было слишком много, чтобы в Кассо позволить Сераму развлекаться в привычном для того виде. От него требовалось лишь одно — не трогать местную знать, в остальном пусть выбирает кого хочет. Но чем рьянее Сераму запрещали, тем более велико было желание вкусить запретный плод.

На сегодняшнем ужине с семьёй Эрмин их дочка в очередной раз строила глазки, и как тут было устоять и не поддаться искушению? Особенно когда душа жалобно скулила и желала быть утешённой. Дошло до того, что под столом игриво водила очаровательной ножкой, место которой должно было быть вовсе не на колене Серама, а на его плече.

— Он даже не узнает… — нашептывал как мантру, расхаживая из стороны в сторону Серам, будто бы позволяя себе ещё одуматься и отступиться.

Решение принято.

Серам двинулся в сторону массивного дома из белого камня, с вычурным извилистым забором, с такими удобными выемками для ног, что только самый глупый вор не осмелился бы пробраться и поживиться. В его же случае единственное, на что он хотел позариться, находилось в одной из главных спален дома. Не было той преграды, которая смогла бы остановить человека, так сильно желавшего получить женское тепло и на ночь забыться. Глупо, безрассудно и ой как подпортило бы всё их дело, если поймают. И ключевым в размоченном разуме было — «если».

Он забрался по высокому дереву на балкон спальни наследницы Эрмин и с лёгкой улыбкой зачарованно наблюдал, как девушка за туалетным столиком приводит себя в порядок и готовится ко сну. Аккуратные тёмные локоны струились по худощавой спине и, как пружинки, двигались, стоило той лишь на дюйм сдвинуться. Полупрозрачная сорочка лишь служила мотивом, нисколько не прикрывая изгибы молодого женского тела.

Их взгляды встретились. Признаться, Серам ожидал, что та закричит, привлекая внимание прислуги или, того похуже, отца, но нет — она даже не вскрикнула, не пискнула, как располагала ситуация. Наоборот, возбуждённо глазела через зеркало на своего гостя с мыслями о том, что тот наконец‑то пришёл.

Молодой статный мужчина с выдающимися физическими данными так выделялся на фоне местных мужчин, что с первого взгляда покорил юное девичье сердце, рука которой была давно обещана старому другу отца, чьи похотливые потные ладошки шаловливо бегали по её талии при каждом «обязательном» танце. С самого первого его визита в их дом барышня решила для себя, что именно с ним будет её первая ночь — и никто более. Она не рассчитывала на нечто большее, о чём грезила любая в её возрасте, и уж тем более не думала, что Серам захочет провести с ней всю жизнь в Кассо. Она хотела всего одну ночь — не думать о долге перед семьёй и, самое главное, о грядущей свадьбе с стариком.

— Госпожа, — Серам постучал в едва приоткрытое окно, не дожидаясь разрешения, спрыгнул с перил и вошёл, попутно закрывая ставни, задвинул шторы.

От его движений перехватывало дыхание. Глупо было предполагать, что тот пришёл просто побеседовать на какие‑то отдалённые темы. Один его вид говорил о другом, и выпуклость на штанах— тому неопровержимое доказательство.

— Серам, — полушёпотом проговорила она, закусив свою пухлую губу. — Не считаете ли вы, что для визитов уже поздновато?

Она встала с маленького пуфика и медленно подошла к своему гостю, заложив руки за спину, раскрываясь полностью для него, не оставив места для фантазии. Сорочка не скрывала ничего, лишь обеляла смуглую кожу: как белая вуаль, та струилась по стройному телу и приподнималась от набухших розоватых сосков, так манящих опробовать на вкус.

— Мне показалось, вы, наоборот, ждали.

Серам плавно прикоснулся к её щеке и медленно провёл вниз, еле касаясь, намеренно задев затвердевший сосок. Сейчас он сконцентрировал всё своё внимание на стоящей перед ним почти обнажённой девушке и не подпускал скулящие мысли о Яльне в свою голову. Нет, он не мог позволить, чтобы эти мысли сейчас испортили его настроение и помешали получить то желанное тепло и внимание.

— Ждала… — стон сорвался с её губ. — Ждала каждую ночь, но вы только сейчас соизволили явиться.

Мужская рука скользнула по бедру ниже, до самого края короткой ночнушки.

— Моя вина.

Когда Серам коснулся разгорячённой кожи девушки, руки не могли больше остановиться, направлялись выше, попутно задирая бесполезный кусок ткани.

— Но я обещаю извиняться до тех пор, пока вы не устанете.

Впервые за несколько месяцев пребывания в Кассо Серам поймал блаженный сон. Окутанный цветочными духами мисс Эрмин, ощущая тепло взмокшего после бурной ночи тела, сонливость, как последний разбойник, напала так некстати. Он рассчитывал уйти, как только начнёт светать, но и подумать не мог, что его так разморит. И выпивка была тому виной.

«Немного вздремну и тут же уйду», — подумал он, устраиваясь на мягкой перине поудобнее.

Сон был спокойным и умиротворённым, но отнюдь недолгим. Словно подброшенный невидимой рукой, Серам проснулся, и ему нужно чуть больше времени, чем обычно, чтобы прийти в себя. Его веки трепетали, дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось в груди. Вокруг царил шум и гам, а яркие солнечные лучи слепили глаза, не давая пройти сонной пелене. Воздух казался тяжёлым и неподвижным, наполненным странными шорохами и лязганьем мечей. Серам напряг слух, пытаясь понять, что могло его разбудить, потирая глаза, принял сидячее положение. Вдруг рядом с головой в стену вонзился кинжал с вибрирующим звоном.

— А ну вставай, паршивец!

— Отстань, мне никуда не надо сегодня, — Серам отмахнулся от надоедливого голоса, как от комариного писка.

Кто‑то подошёл совсем вплотную, и Серам ощутил что‑то похожее на животный страх, когда всё твоё тело хочет жить. Кто бы ни были эти люди, они явно застали его врасплох. Крепкие руки в доспехах схватили Серамаза голые плечи и, сжав с болью, попытались вытянуть с нагретого места.

— Вот нахал!

— Папочка, я могу всё объяснить, — затараторила девушка, с которой Серам провёл ночь. Он сбросил с себя чужие руки слишком резко, не устояв на ногах, отшатнулся и глухо приложился головой об стену.

«Папочка?» — он почесал ушибленный затылок и, с затуманенным взглядом, морщась от яркого солнца, посмотрел в сторону двух силуэтов. Постепенно зрение возвращалось, и то, что он увидел, ему ой как не понравилось.

— Зря я послушал твою мать и отложил свадьбу! Надо было ещё той осенью сосватать тебя. Кому ты теперь нужна будешь, порченная?

— Папочка, я лучше буду всю жизнь одна, чем с тем старым пердуном.

Громкий звон пощёчины эхом раздался в комнате, заставив стихнуть всех и молча наблюдать за происходящим. Двое в латах переглянулись, обсуждая между собой, что делать с валяющимся на полу Серамом. И, судя по тому, что не произошло никаких действий с их стороны далее, те приняли для себя самое верное решение — ожидать дальнейших указаний от главы.

— Не сметь в этом доме на меня голос повышать! — он пригрозил пальцем и вернул своё внимание на Серама. — А его схватить и связать! Я буду выдирать ногти из его пальцев один за другим, пока он не умрёт от боли. А если выживет, заставлю всю жизнь в шахтах батрачить.

Последние крупицы сна как рукой сдуло. Серам оглядел спальню, прикидывая в голове обстановку, понял, что выходить ему также придётся через окно.

— Вы подумайте о том, что если схватите меня, то проблем не оберётесь. Я всё же представитель другого государства, не последний человек. Меня нельзя вот так вот хватать, пытать и в шахты кидать.

Господин Эрмин задумался. Была истина в словах этого гаденыша, но из‑за того, что гнев застил глаза и туманил разум, было сложно принять верное решение.

— Его, значит, нельзя привлекать к ответственности за содеянное, а мою дочь, единственную, лишать чести можно? — не дожидаясь ответа, он продолжил. — Я пустил тебя, гаденыш, в свой дом! За свой стол! А ты посмел осквернить мою единственную дочь?

Глава семьи Эрмин достал из‑за пазухи стоявшего рядом стража пистолет и направил на полуголого Серама в одних штанах.

— Ты своё отжил, так умри с честью!

«О нет, нет, нет, нет! Ещё чего придумаешь?»

— Ну вы подумайте всё же головой, а не задницей! Вы представляете, что может случиться, если вы убьёте меня? Вы понесете убытки. Забыли, что у нас с вами заключён договор на поставку и вы внесли предоплату?

Как только тема зашла о деньгах, господин Эрмин убрал пистолет, направив дуло в потолок. Спустя меньше минуты он вновь вернул ружьё в сторону негодяя и с кривой улыбкой заговорил:

— Ничего страшного не случится, если сегодня умрёт обычная сошка. А Теодору скажем, что видели, как ты плыл или уехал чёрт знает куда. Я заключал договор с Теодором, а не с таким отбросом, как ты!

«Здесь каши не сваришь, пора делать ноги!»

Маневрируя между ещё несколькими людьми в тяжёлых доспехах, Серам распахнул створки и спрыгнул вниз, перекатившись кубарем по мягкой зелёной траве.

— Схватить его живым! — крикнул хозяин дома своим солдатам.

Серам бежал изо всех сил, чувствуя, как раскалённый воздух режет лёгкие, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Позади слышались крики преследователей, их шаги становились всё ближе. Он свернул налево, затем направо, пытаясь запутать следы в городских многолюдных улочках. Дорога была хорошо знакомой, но сейчас каждый поворот казался опасным тупиком.

Внезапно Серам услышал шум позади и понял, что преследователи уже близко. Они были всего в нескольких метрах от него. Серам бросил быстрый взгляд через плечо и увидел, как группа из пяти человек в латах нагоняет его. В отчаянии он ускорил бег, но понимал, что долго так не протянет. В толпе, да ещё и по такой изнуряющей жаре, маневрирование выматывало в разы сильнее.

Как по волшебству, перед ним возник будто из воздуха узкий переулок, куда Серам в тот же миг свернул, надеясь, что это даст ему шанс уйти от погони. Проскочив, словно кошка, сквозь узкий проём, он выскочил на многолюдную улицу. Серам чувствовал, как адреналин бурлил в его крови. Сердце билось так сильно, что казалось, вот‑вот выскочит из груди. Но то и дело выкрики стражи ни на миг не давали расслабиться. Выхватив с одной из бельевых верёвок постиранную кепку, он натянул её по самые брови, скрывая свой яркий цвет волос, который так некстати бросался в глаза среди прочих.

С бега он перешёл на быстрый шаг: на многолюдных улицах быстрее двигаться не было возможности. Ещё не единожды Серам бросал короткие взгляды назад, в ожидании, что вот‑вот появятся люди в уже знакомой форме, стремящиеся схватить его.

«Фух! Ещё одна маленькая победа в мой карман», — подумал он, выходя на набережную и двигаясь в сторону пришвартованного корабля, где намеревался переждать пару дней. Хотя в его случае было бы лучше вообще покинуть Кассо и более никогда не появляться. Для этого пришлось бы рассказать всё Тео, чего Серам искренне не желал делать. Жизнь была дорога как память. Отчего мысль спрятаться на их корабле, стоящем на отшибе города, не казалась такой уж бредовой. Главное, чтобы Тео успел покинуть город, а дальше уж Серам нашёл бы способ, как ему загладить вину перед господином Эрмином. Он такой же обычный человек, со своими низменными потребностями. Ну что ему нужно? Красивая девчушка на несколько ночей? Так Серам знал не одну такую и мог с лёгкостью сюда доставить. А если потребовал бы жениться на его дочери? То… здесь, извольте, лучше выдирайте ногти.

— Эй, это моя кепка! — Серам озадаченно оглянулся, как и ещё пара человек рядом с ним, поймав взглядом разъярённого мужчины в толпе. — Да‑да, ты! Это моя кепка, вор! Живо верни её!

— Это он про кого?

Люди шептались, бросая косые взгляды на Серама.

— Про него, наверное.

Чья‑то чужая рука легла на плечо Серама и некрепко сжала, привлекая к себе внимание.

— Парень, лучше отдай, у нас не принято воровать так в открытую.

— Я не могу её сейчас отдать, она мне жизненно необходима, — сказал Серам, повернувшись теперь к другому мужчине средних лет.

— Ты мог бы просто попросить, Родж очень добрый мужик и никому не отказывает в помощи. Но очень строг к тем, кто крадёт у него.

Серам ухватился свободной рукой за кепку и придерживал её, чтобы тот не смог её забрать.

— Вы же, по‑любому, знаете его, да? — мужчина уверенно кивнул. — Давайте я заплачу за неё? Мне сейчас ой как нельзя её лишаться. Понимаете? Солнечный удар хватит— и всё, помру я!

Не дождавшись ответа, он всунул в его руку пару золотых монет и, растолкав столпившихся вокруг людей, бросился со всех ног.

Скрыться в порту, где вовсю уже шла погрузка личных вещей зажиточной части жителей Кассо и было полным‑полно иностранцев, было проще простого. Схватив одну из деревянных коробок, Серам смешался с остальными моряками, то и дело поглядывая на мельтешащих солдат, столпившихся кучкой около одного из отплывающих кораблей. Поправив кепку, он незаметно прошёл по деревянному настилу в трюм, куда, поставив коробку, и скрылся за прочей горой. Требовалось укромное место, в котором можно было спрятаться от лишних глаз, дабы переждать. Серам не думал надолго оставаться, достаточно было бы провести один, ну, может, два часа. Уж точно в его планы никак не входило отправиться в поездку, да ещё чёрт пойми куда.

Не давало покоя только две вещи: первая — незнание, сколь долго могли эти пустоголовые солдаты расхаживать по порту. Ситуация в спальне прекрасно дала понять, что сообразительность — не их сильная сторона. Вторая — сколько у него было времени до отправления.

Время в руках Серама словно река, что течёт медленно и незаметно. Но в моменты ожидания оно вдруг превращалось в вязкую смолу, замедляя каждый миг до бесконечности. И вот, когда этот миг настаёт, стрелка совершает последний круг, сердце делает прыжок, напряжение спадает, и вновь привычная жизнь возобновляется, а ощущение вечности отступает, оставляя лишь лёгкий шлейф воспоминания о том, насколько долго и мучительно может тянуться время в ожидании.

— Господин сказал, что у них тут корабль стоит, — выкрикнул незнакомец, обращаясь к невидимому собеседнику. — Разыскать, обыскать и сторожить на случай, если он там появится!

— Есть!

На приказ отозвалось несколько человек, чьи голоса слились в один грубый выкрик.

— А вы, — скорее всего, указания давались уже второй части стражи. Сераму оставалось лишь догадываться, вслушиваясь в слова, приложившись ухом к деревянной стене, — идите вверх по улице, к тридцать второму дому, там никого не впускайте и не выпускайте!

— Так точно!

Глупо было рассчитывать, что ни одна душа не прознает про местонахождение их личного корабля. Но маленькая надежда, так присущая Сераму в подобных ситуациях, теплилась в душе. Ситуация набирала обороты.

«Кажется, сегодня удача не на моей стороне…» — с горькой усмешкой подумал Серам, отходя подальше от стены, отступая за стенку из деревянных коробов.

«Мне нужно успеть забрать с корабля… и Тео надо предупредить…»

Серам прекрасно осознавал: ему не успеть меньше чем за час оказаться сразу в двух местах. Разум требовал отправиться прямиком к другу с повинной — он‑то точно сможет придумать и на сей раз, как выкрутиться из непростого положения. Сердце… сердце требовало мчать назад за своим сокровищем, да как можно быстрее.

«Что же делать…» — прокручивал в голове один и тот же вопрос.

Серам выглянул из своего укрытия, стоило лязганью лат отдалиться на достаточно приличное расстояние.

— Эй, парниша, не хочешь немного заработать? — он остановил пробегающего мимо мальчишку, спустившись по деревянной дощечке с корабля, вот‑вот готовившегося отдать швартовы.

Тот с подозрением уставился на Серама и неуверенно кивнул в знак согласия.

— Отправляйся сейчас вверх по улице, по вон той дороге, — указал пальцем в сторону почти безлюдной улицы и протянул сложенную в несколько раз бумагу, — передай эту записку человеку с первого этажа из тридцать второго дома.

В качестве доказательства своей платёжеспособности он достал из кармана монеты и покрутил перед глазами мальца. От вида переливающейся золотом монеты глаза мальчишки сверкнули, и губы растянулись в улыбке. Это могли быть самые лёгкие деньги в его жизни, и теперь, будучи полностью уверенным, что этот подозрительный тип не врёт и сможет заплатить, упускать возможность ой как не хотелось.

Он уже потянул руку к раскрытой ладони с деньгами, как Серам тут же одёрнул руку и пригрозил:

— Не‑а, сначала работа, потом деньги. Я сейчас дам тебе только одну, в качестве мотивации. Вторую уже после, как только принесёшь ответ от хозяина квартиры. Договорились?

Мальчишка, как болванчик, закивал и, выхватив протянутую монету, ринулся выполнять просьбу.

«Какой шустрый…»

— До отплытия корабля в Флеур осталось два часа, — твердил некто через громкоговоритель.

«Должен успеть!»

Серам помчался со всех ног к своему главному сокровищу.

По мокрым камням набережных бежал молодой человек, чьё лицо озарялось волнующим блеском надежды и тревоги одновременно. Волосы его развевались на ветру, кепка давно соскользнула назад, открыв широкий лоб и острые черты лица.

Корабль стоял впереди, сверкающий серебром своей мачты, бросавшей блики на поверхность воды. Белый парус был собран, всем видом демонстрируя, что он никогда не намеревался отправляться.

Дорога была неблизкой. В самом начале порта, пока было оживлённо, Серам спокойно терялся в бушующей толпе. Но с приближением к своей цели всё сильнее и сильнее выделялся высокий рост молодого мужчины и огненного цвета волосы.

Позади, на приличном расстоянии, слышался звон металла и топот ног. Четыре тяжело вооружённых воина двигались по следу молодца, чьи быстрые ноги стучали по неровностям дороги, заставляя тревогу усиливаться с каждым мгновением. Их бронзовые нагрудники и шлемы слепили глаза отражениями солнца.

Серам понимал, что бежать на своей максимальной скорости долго невозможно — тяжёлая усталость скоро настигнет его лёгкие. Нужно успеть первым достичь борта корабля, используя преимущество скорости и гибкости против медленных шагов вооружённых солдат. Они могли застрелить его — с высокой долей вероятности попасть. Делов‑то. Но, видимо, оружие носил с собой только глава семьи Эрмин. А здесь почти ни у кого не было подобного орудия из местных.

Поэтому, собрав остатки сил, Серам мчался вперёд, отталкиваясь мощью каждой мышцы тела, игнорируя боль в ногах и груди. Каждая секунда, проведённая в пути, становилась испытанием на прочность духа и физическую выносливость. Обладая превосходством в лёгкости передвижения, он рассчитывал вырваться из кольца окружения и достичь желанной цели раньше, чем солдаты догонят его.

Однако опасность оставалась огромной. Один неверный шаг, одна случайная задержка — и конец всему. Понимая это, Серам напряг каждую клеточку организма, направляя всю энергию в ускорение движения. Лёгкими облаками пролетали мимо окна домов, похожие на пещеры темноты, лишь фонарь выделялся ярким пятном света впереди.

Наконец‑то! Последний участок берегового пространства предстал передним, отделяя от долгожданной цели несколькими десятками метров открытого простора. Солдаты замолкли, видя возможность остановить убегающего преступника, но тут же начали замедляться — поняли, что массивные тела не позволят выдержать резкого ускорения.

Поднявшись на последнюю ступеньку пирса, Серам сделал последний гигантский прыжок, преодолев расстояние между платформой и бортом корабля одним мощным движением рук и ног. Подскочив на палубу, парень мгновенно пробрался вниз, в каюту капитана, где всё это время прятал металлическую коробку. Вещь, что хранилась там, была дороже любого драгоценного и редкого камня.

— Успел, — прошептал Серам, дрожащими руками хватая вещь.

Также быстро Серам бросился прочь с этого места. Перелез через борт и, удерживая равновесие на выступающих бортах с противоположной стороны, обогнул судно.

Оставалось надеяться, что мальчишка честно выполнил свою часть уговора и успел вручить записку с предупреждением Теодору.

«Я влип по самые гланды! Встретимся на корабле до Флеура».

Тем временем в доме тридцать два по верхней улице все обитатели ничем не примечательного дома были собраны в общем коридоре.

— Господин, мы всех задержали, — громогласно прокричал солдат, вставая в стойку.

Половицы скрипнули, стоило на них опуститься грузному мужчине и шагнуть вглубь, где дюжина человек стояла в оцепенении, не понимая, чем могли накликать на себя гнев Эрмина.

— Итак, кто скажет, где сейчас прячется Серам из первой квартиры, тут же будет вознаграждён.

Никто не ответил, и не потому, что те были преданными, как собаки, — вовсе нет. Ни одна живая душа не была в курсе, где же прятался этот взбалмошный мальчишка.

— Господин, — начал один из старших, сделав шаг вперёд, — последний раз я видел его вчера вечером, и более он не появлялся здесь. Ночью был только господин Теодор с спутницей.

«Подтверждаем, его здесь нет. Мы обыскали весь дом и не нашли, только этих вот…» — один шепнул господину на ухо, бросив косой взгляд на местных, как на мусор.

— Не думал, что эти двое сбегут, как крысы с тонущего корабля, — глава семьи Эрмин начал расхаживать из стороны в сторону, рассуждая вслух.

На верхнем этаже послышалась возня и какие‑то приглушённые выкрики.

— Иди проверь! — бросил грозно главный.

В следующий раз Серам покинул своё импровизированное укрытие только с характерным толчком во время отплытия корабля. Судно, на котором он затаился, было единственным, что сегодня отплывало, а следовательно, именно оно же и шло в Флеур.

«Надо найти Тео и попытаться хоть как‑то оправдаться… Он же, в конце концов, не изверг, не убьёт своего любимого друга».

Серам медленно и осторожно выбирался из своего укрытия, словно кошка, подкрадывающаяся к добыче. Каждый его шаг был тихим и аккуратным, как шёпот ветра в листве деревьев. Он двигался так, будто боялся спугнуть даже тень, что падала рядом с ним.

Каждое движение было выверено и точно, как у опытного охотника. Он крался, словно мышь, ищущая путь к спасению. Каждый мускул его тела был напряжён и готов к действию.

Серам двигался в тени, оставаясь незамеченным для окружающих. Был невидимкой, призраком, скользящим в ночи. Его глаза блестели в темноте, как два уголька, отражая свет луны.

Каждый его вдох был глубоким и спокойным, словно он находился в состоянии медитации. Он был полностью сосредоточен на своей задаче, игнорируя всё остальное.

Человек двигался так тихо, что даже самый чуткий слух не смог бы уловить его присутствие. Серам был невидимым и неслышным, как тень в ночи.

— Мне убить тебя сразу иль помучить, а? — знакомый, полный гнева голос раздался у самого уха, от чего табун мурашек пробежался по мускулистому телу. — Гад ползучий!

— Т‑Тео? — заикаясь, Серам быстро обернулся и, с натянутой улыбкой, отошёл на пару шагов от друга. В гневе он боялся его больше всего. — Давно не виделись! Не поверишь, как я соскучился по тебе! Айда, обниму!

Тео отмахнулся от рук Серама.

— Ты, чёрт сутулый, что тут забыл? Ты же должен был остаться, так какого всевышнего ты тут забыл? Да ещё как вор крадёшься!

— Ты, наверное, хотел сказать, что я чертовски красивый, не сутулый, — усмехнувшись, проговорил Серам, за что тотчас получил подзатыльник.

— Просто возвращайся в ад, откуда пришёл!

Устав дубасить нерадивого друга, Тео сел на импровизированную скамью, на которой весь день просидела знать, болтая об ерунде. Он уставился на луну, давно заменившую солнечный диск, утопая всё вокруг в сером сиянии. Серам присел рядом, потирая ушибленные участки тела.

— Что ты натворил на сей раз? — устало начал Тео, откинувшись назад.

— Меня застукал папашка одной дамы и бросился за мной в погоню, точнее, своих псов с цепи снял.

— Только не говори мне…

— Да, это она, — он посмотрел на друга и с некой опаской дожидался ответной реакции.

— Ну какого чёрта именно она? — Тео закрыл глаза руками и с нажимом провёл по лицу. — Неужели не нашёл никого другого в Кассо?

Серам промолчал, прекрасно понимая, что вопрос больше риторический.

— Хорошо хоть успели подписать все бумаги, а то столько сил было бы потрачено впустую. И всё, друг мой, было бы благодаря тебе. Все наши труды были бы перечёркнуты твоим членом, который ты не смог усмирить.

— …

— Я же просил тебя: только не с детьми аристократов. Только не с ними. Бери любую…

— Тео, ты же знаешь, что я не стану извиняться за совершённое. Особенно учитывая, что мисс Эрмин сама этого желала, даже более, чем я.

— Мне всё равно. Пусть она даже сама на тебя запрыгнула, ты либо должен был не попасться, либо вообще не прикасаться. Ты опять пил, что ли?

По тяжёлому вздоху сидящего рядом всё стало понятно и без слов.

— Чёрт с ним, с товаром, что остался на корабле. Там буквально пару коробок было, ничего существенного. Пусть товар господин Эрмин оставит себе. Хоть вещи с квартиры забрать успел. Не зря я говорил не скупать всё местное барахло, — рассуждал вслух Тео. — А что с командой?

— Я ещё вчера их отправил обратно в Катфиск с выручкой, они как раз должны были уже встретиться с тем, кто заменит нас и продолжит вести дела.

Спокойный голос Серама ощущался инородным, ненормальным для ситуации, в которой они оказались.

— А ты хорошо придумал, мальца того отправить. Он вон как шустро добежал и передал твоё послание.

— Знаешь, мне Кассо вообще с самого начала не понравился, было в нём что‑то неприятное. Атмосфера не та! — с присущей усмешкой проговорил Серам.

— Верю, — искренне ответил Тео.

Тео повернулся к своему другу и тяжело вздохнул. Серам даже не шелохнулся, словно застывший в нерешительности часовой механизм, продолжал смотреть в небо. Его сердце ныло от тревоги, мысли кружились волчком, но ясность происходящего никак не приходила. Что же случилось с его другом — Серамом?

Серама словно подменили. Тот сияющий смех стал тусклым, исчезли шутливые искорки из глаз, бесследно пропали крепкие объятья, которыми он привык приветствовать друзей. Мог ли он отказаться от прошлого себя из‑за всех тех прегрешений, что совершил когда‑то? Теперь взгляд его потухший, движения замедленные, будто невидимая тяжесть тянула ко дну. Каждое слово звучало приглушённо, словно шёпот ветра среди осенних листьев. Тео казалось, что именно сейчас рядом с ним сидел полностью обессиленный человек, не знающий, за что он борется каждый день. Какое он сам для себя будущее желает?

Каждый новый день приносил Теодору лишь сомнения и мучительные размышления. Где тот задорный голос, разносившийся по всему дому? Почему вдруг угасла энергия, которой бы хватило на десятерых? Страдает ли друг от неизвестной болезни? Может, сердце его разбилось, столкнувшись с болью потери? Или терзающие душу воспоминания вновь ожили и разрушают изнутри?

Это чувство неопределённости съедало Тео изнутри, подобно медленному пожару, постепенно охватывая всё существо. Сердце разрывалось от беспокойства за Серама, чьи глаза стали сухими и воспалёнными от бессонных ночей. Как давно крепко спал его друг? Как вернуть прежнего весёлого соратника обратно?

Возможно, где‑то глубоко внутри Теодору же знал, что могло настолько уничтожить друга. Вопросы так и продолжали крутиться на его языке, пока…

— Чёрт, Серам, что вообще с тобой происходит? — Тео обеспокоенно покосился на него. — Ты уже несколько месяцев сам не свой. Если ранее твоё поведение было приемлемым, то сейчас ты как озабоченный: ни одной ночи не можешь прожить без женщины. Ещё и твои кошмары, из‑за которых ты по полночи проводишь, молча пялясь в окно. Что тебя мучает? Отчего ты убегаешь?

— Давай не будем об этом сейчас… — тихо ответил Серам, не желая отвечать ни на один из вопросов Тео.

— Я очень обеспокоен твоим состоянием, и сестрица тоже. Она в каждом письме интересуется тобой, спрашивает, как ты, и мне приходится врать, потому что, скажи ей правду, и она тут же начнёт волноваться. Сам знаешь, что на таком сроке ей это не принесёт никакой пользы.

Тео по‑дружески похлопал Серама по плечу и слез с скамейки.

— Пообещай мне, что ты когда‑нибудь расскажешь, что так сильно тебя тревожит.

Он протянул руку для рукопожатия, и, когда Серам схватил её, дёрнул на себя, поднимая того на ноги.

— Пошли, накормим тебя. Небось весь день просидел в трюме.

Глава 6

На второй день пути Агнесс вытолкнула Истер из каюты и строго‑настрого приказала не появляться хотя бы в ближайшие пару часов. Не отходящая ни на шаг обеспокоенная дочь начинала мозолить глаза.

— Сил моих больше нет! — воскликнула Агнесс, хлопнув ладонью по прикроватной тумбочке. Стоящий на ней светильник пошатнулся с лёгким звоном. — Тебе надо выйти на воздух, одной! Не могу смотреть на то, как ты круглые сутки вьёшься вокруг меня, как курица с яйцом.

Истер закрыла книгу и положила её на свои колени. Спроси её кто: «О чём была история?» — ни за что бы не ответила на столь простецкий вопрос. Читая строчку за строчкой, мысль повествования терялась моментально. Тяжело зацепиться за суть, когда всё твоё внимание сконцентрировано на заколдованной матери.

Тяжело вздохнув, с усталостью в голосе Истер повторила вновь те же самые слова, что звучали в этой каюте в разы чаще, чем «доброе утро»:

— Я в порядке… Сейчас, в первую очередь, необходимо думать о твоём состоянии.

Агнесс цокнула языком и демонстративно, с детским ребячеством, отвернулась в сторону. Могло ли её показное недовольство хоть на миг вывести из себя дочь и вынудить на пару часов побыть друг от друга наедине? Как бы она ни любила своё дитя, но столь долгое время быть вместе даже самую крепкую пару сведёт с ума. Но это не было главной причиной, по которой Агнесс требовательно просила Истер прогуляться по палубе корабля, дабы хоть немного проветриться. Видеть, как твоя малышка мучается вместе с тобой, было невыносимым. Так не должно быть… Слишком рано было оставлять Истер, но Агнесс не видела ни малейшей надежды, что им удастся справиться с напастью и вернуться в то начало, где не наступил злой рок.

Нужно было подготовить Истер к жизни без неё. Вот только как это было сделать, когда внутри ты сам всем сердцем желаешь жить? Этому нельзя было обучить заранее, как и подготовиться в полной мере. Смерть всегда приходит неожиданно, чтобы забрать самое ценное у человека — его жизнь. Глупцами были те, кто всю свою жизнь стремился нажить богатств, чтоб кошелёк ломился. Ведь на кой чёрт всё это, если ты окажешься в могиле?

Тяжёлые шаги госпожи загробного царства уже слышались в голове женщины, стоило лишь прикрыть глаза. Агнесс не знала, сколько времени ей было отведено. Никто не знал. Оттого душа за дочь болела в разы сильнее.

Истер же держалась лишь на вере. Она грела её, холила и лелеяла. Истер делала всё, чтобы вера не покинула её. Без веры в лучшее, в должный счастливый конец для своей матери хрупкое сердце разорвалось бы на тысячи осколков. И ни один, самый умелый целитель, не смог бы склеить его.

— Как ты себя чувствуешь? — Истер обеспокоенно тыльной стороной руки измерила, нет ли жара у матери.

— Дорогая, я же вижу, что в твоей голове мысли не только об этом, — Агнесс поймала руку дочери и сжала холодными пальцами. — Ты не отходишь от меня ни на шаг не только потому, что беспокоишься о моём здоровье, но ведь ещё что‑то… Я это чувствую… Это мысли о ком‑то, ведь так?

Истер вздрогнула и, нахмурившись, увела взгляд в сторону, избегая контакта с цепкими глазами матери. Глупо было полагать, что взрослая женщина, имевшая за плечами годы брака, не заметит душевных метаний дочери. Всё было так… Она корила себя за чужеродные мысли в такой ситуации, когда всё внимание должно было быть направлено на то, чтобы вылечить маму. Считала себя плохой дочерью, позволяя мыслям ненадолго уходить и думать о том, кто занял особое место в её сердце.

Пока отец был жив, тот частенько начинал разговор о свадьбе. Уже тогда, будучи юной девой, только вошедшей в возраст для вступления в брак, Истер уже понимала, что этот союз точно будет не по любви, и всё, что описывают в греховных книжках, не могло произойти с тем, кого она ненавидела. Корлас был не самой удачной парой для юной леди, чьи взгляды были выше его самомнения, но самой идеальной партией, по мнению главы семейства Вайлер, так мечтавшего породниться с давним другом и объединить капиталы. Возможно, поначалу, в первые дни их знакомства, она не испытывала к нему неприязни, в чём‑то даже считала интересным. Манеры, лицо, фамилия и, самое главное, молодой— о чём ещё могла мечтать девушка, учитывая, в каких количествах юных дам выдавали замуж за стариков, годившихся им в прадеды? Истер всегда что‑то да отталкивало, вынуждая не сближаться и выжидать. Она искренне пыталась найти хоть крупицу того, за что можно было бы полюбить Корласа, но чем сильнее она старалась, тем больше понимала: он пустышка. Он был как фарфоровая ваза — можно хвастаться, стоила дорого, выглядела красиво, но непригодна для жизни. А ненавидеть она стала его много позже…

С Теодором всё было иначе. С первых минут их знакомства она чувствовала себя спокойно, не была как на иголках, готовясь вот‑вот пустить их в ход, как это часто былов обществе Корласа. Тео, даже не говоря ни слова, мог одним лишь своим присутствием усмирить гнев Истер после очередного тяжёлого дня. Что уж говорить, когда тот спасал её от пьяниц‑дебоширов. Тогда она чувствовала себя как за каменной стеной, способной защитить от любой беды. Ей нравились их недолгие прогулки от работы до дома, эти лёгкие касания рук, ненавязчивые комплименты и переглядки.

Частенько Истер замечала, как Тео поглядывал на неё, чувствовала взгляд на себе, а в это время в груди что‑то страстно трепетало. Казалось, что и он чувствовал: ведь стоило только посмотреть на него— каждый раз мигом оборачивался, чем вгонял в краску.

Истер не хватило того времени, что им было уготовано. Тех поцелуев, касаний было в корне недостаточно, и каждой клеткой она понимала: знай, что времени будет катастрофически мало, могло ли быть всё по‑другому? Что‑то подсказывало — нет. Всё происходит так, как должно, ни больше ни меньше. Истер не стоило думать об этом всём. Не стоило думать вновь о Теодоре. Сердцу ведь не прикажешь… Часть его уже принадлежала дорогому Теодору, так отчего ж ему запрещали тосковать об упущенном шансе? Мысли об этом мужчине не давали Истер сомкнуть глаз, каждый раз уводя всё глубже и глубже в разум, переворачивая вверх дном всё, что когда‑то стояло строго по полочкам.

Тот пьяный разговор в таверне на вершине холма, под звон бокалов в свете закатного солнца, не мучил её так, как жаркий поцелуй после… Всё тело откликалось от одних лишь воспоминаний того вечера, и каждый дюйм кожи горел пламенем, моля о повторении. Кто бы мог подумать, что её первый раз будет как с страниц любовных романов, принятых читать за закрытыми дверьми спален и в тишине, под вздохи, заливаясь краской.

С момента, как он рассказал, кем же являлся на самом деле, Истер не была пьяна. Та лёгкость, за которой она отправилась в ту таверну, улетучилась тут же, стоило лишь увидеть знакомый блеск голубых глаз.

Истер помнила каждое слово того непростого разговора, в особенности его обещание встретиться в порту. И она ждала…

— Наверное, ты права, и мне нужно провериться.

Закрыв за собой деревянную дверь, она ещё с минуту простояла, уперевшись затылком в неё, прежде чем двинуться в сторону лестницы, ведущей на верхнюю палубу.

Серое небо низко нависло над водой, словно пытаясь слиться с ней в единое целое. Море тоже кажется серым, лишь иногда на его поверхности появляются белые барашки волн. Корабль, рассекающий эти волны, оставляет за собой длинный след, который постепенно исчезает вдали. Особенно хорошо можно было разглядеть, повиснув через прочные железные перила и посмотрев назад.

Истер поднялась на палубу, облокотилась локтями о толстые железные прутья и с наслаждением прикрыла глаза, вдыхая морской воздух. Вновь приоткрыв, посмотрела туда, где горизонт сливается с небом. В её пустых глазах отражалась серая гладь моря, витая мыслями где‑то далеко отсюда.

Ветер игрался с золотистыми волосами, не оставляя без внимания новое платье, подаренное Тео. Под новыми порывами ветра по всему телу прошлась дрожь, но Истер не стремилась скрыться от него внутри корабля. Ей почему‑то очень захотелось остаться здесь, под открытым небом, чтобы полностью ощутить переход от одного этапа жизни к другому. Будто бы это поможет закрыть глубоко внутри себя те чувства, не дающие отпустить Кассо.

Пасмурная погода и серое море вокруг создавали вместе особую атмосферу таинственности, которая словно подчёркивает важность всего, что происходило сейчас в жизни.

Палуба была абсолютно пуста. Никто не решался подняться наверх и подставить дорогие одеяния под мощными потоками морского ветра, опасаясь испачкаться или или того хуже — пропахнуть морем вместо дорогих духов. Даже моряков было не видно, хотя зачем они были здесь нужны, если корабль будто бы жил своей собственной жизнью, двигаясь в определённое место.

Несколько раз за время их пребывания на корабле Истер наблюдала, как паруса сами расправлялись и также сами сворачивались, верёвки, как змеи, виртуозно закручивались в плотные узлы.

Постепенно мысли покидали разум, и наконец‑то раздалась тишина.

— Это просто безумие… — тихо проговорила она, продолжая всматриваться в морскую гладь.

Истер вновь поймала себя на том, что мыслями возвращалась во вчерашний день. Слишком сильно это отпечаталось на подкорке её сознания, не желая отпускать липкими путами. Ей так хотелось задать Тео столько вопросов, с коими и проснулась она следующим утром после близости.

Тёплые лучи солнца навязчиво ласкали лицо Истер, прежде чем та всё же решилась открыть свои янтарные глаза. Тонкая простыня, ещё хранящая тепло прошлой ночи, прикрывала обнажённое тело, успевшее остыть за время отсутствия рядом Теодора. Подтянув ткань выше груди, пряча всё самое сокровенное, она привстала с постели и сонными очами обвела комнату.

— Тео… — с утренней хрипотцой в голосе позвала Истер. В ответ ей была лишь тишина. — Тео?

На второй, третий раз сон окончательно оставил Истер. Тогда, опустив босые ноги на холодный пол, она вышла из небольшой комнаты, в которой был маленький комод да большая кровать.

Не так себе она представляла первое совместное утро. В её голове это выглядело в разы лучше. Прежде чем поддаться окончательно требовательным разгорячённым лучам солнца, Истер прокручивала в голове, как будет выглядеть спящий рядом мужчина или, может, он уже давно проснулся, но продолжал находиться рядом, не будя её. Множество вариантов посетило юную голову, вот только того, где она просыпается одна в чужом доме, она точно не предвидела.

Осознав, что в квартире она была предоставлена сама себе, утреннее смущение сменилось тревогой. Истер подобрала с пола своё платье, умело зашнуровала его и, завязав лентой волосы, решительно направилась к выходу. Брошенный на краткий миг взгляд на рабочий стол с аккуратной стопкой чистых листов бумаги, пером и чернильницей остановил Истер. Она развернулась и решительно двинулась к одиноко лежащему листку бумаги с подсыхающими чернилами. Оставленная Тео записка хоть и была прочитана, но не смогла остановить Истер от решения уйти до его прихода, опасаясь в первую очередь за себя. Побоялась этих чувств…

И всё же, как бы сильно ни была напугана, Истер дрожащей рукой взялась за чёрное перо. Обмакнула кончик в чернила и написала ответ: «Я буду ждать тебя у корабля в Флеур. Сегодня».

Они должны были встретиться и вместе отправиться в путь. Вот только Тео так и не появился.

Толчок!

Высокое, исполинское чудовище моря — могучая волна, внезапно возникшая из морских пучин, подобно хищнику, готовому нанести смертельный удар. Стройная фигура Истер замерла у корабельных перил, погружённая в мечты, нежась под ласковым прикосновением солёного бриза, пока коварный вал не обрушился на судно. Ноги предательски подкосились, тело мгновенно лишилось опоры, и девушка оказалась поверженной над бурлящей бездной, беспомощно перевалившись через ограждение палубы.

От испуга кровь застучала бешено, словно молот кузнеца, по венам. Руки судорожно метались в поисках спасения, зацепившись лишь за тонкую ниточку жизни — канат, висящий вдоль борта. Волна вновь набросилась на несчастную жертву, сбивая дыхание и прижимая девушку к скользким деревянным доскам, обвив её ледяной простынёй морской стихии. Губы растянулись в отчаянном призыве помощи:

— Кто‑нибудь…

Руки начали дрожать, пальцы слабели от напряжения, сжимаясь всё сильнее вокруг хрупкого шнура, стискиваемого почти нечеловеческой силой. Вода проникала глубоко в лёгкие, вызывая мучительный кашель, голос терял силу, превращаясь в глухой шёпот, захлёбываясь отчаяньем среди грохота ветра и шума прибоя.

Сердце билось учащённо, страх сдавливал горло. Истер чувствовала, как силы покидают её, один за другим пальцы начинали распускаться, будто холодная сталь пожирала тепло плоти, и канат скользнул прочь, словно живая змейка, освобождённая от цепких объятий рук.

— Нет, нет, нет… — повторяла Истер тихо, моля небо даровать ей ещё одно мгновенье надежды.

И вот тогда, в самый последний миг, чья‑то сильная рука крепко сжала ослабевшие пальцы девушки, удержав её на краю пропасти. Тело рухнуло сверху на широкую, слегка обнажённую мужскую грудь, подарив долгожданное чувство безопасности. Дыхание перехватывало, глаза щипало от горько‑солёных капель влаги, слёзы смешивались с морскими волнами, и душа наконец успокоилась рядом с тёплым человеческим теплом.

Не сразу, но Истер ощутила, как что‑то тёплое коснулось горла, и вся боль постепенно покидала её. Как ошпаренная кипятком сознания, она подняла глаза на своего спасителя, чья синяя рубашка промокла под ней и более не скрывала рельефа мышц. Истер дрожала всем телом, её кожа была холодной и влажной после пережитого испытания. Оказавшись на спасительной палубе судна, мчащего в новые края, она и подумать не могла, что её рыцарем будет он — мужчина, которого полюбила и которого оставила один на один в пустой квартире, испугавшись собственных чувств.

— Т‑ты?

— Я.

Тот самый свет, что и тогда в том злополучном переулке, куда по глупости забрела в первый же свой день в Кассо. Ни с чем не спутываемое тепло и быстрое исцеление… Это был именно он — тот, кто спас её тогда и о ком были заняты её мысли ещё несколько дней, до той роковой встречи в таверне.

После пробуждения, ещё полная эйфории, Истер расхаживала босиком по спальне Тео, укрывшись одной простынёй. От её цепкого взгляда не утаился и приоткрытый сундук, обсыпанный камнями, с проглядывающейся из него причудливой шляпой с перьями. Поначалу Истер подумала, что та принадлежала его приятелю — Сераму. Но сейчас… всё собралось в единое целое.

Увидев вновь такое знакомое лицо, по всему телу Истер прошёл разряд тока, и поток бессвязных картинок, пронёсшийся перед глазами, выстроился в чёткое полотно. Стоило только встретиться их глазам, вспыхнувшая искра отдалась в самое сердце, и та связь, что зародилась в ту роковую ночь, навсегда отпечаталась в их душах. Всё сразу стало понятно.

Девушка протянула руку, чтобы убрать с лица мокрые, прилипшие пряди тёмных волос, дабы вновь увидеть его ярко‑синие глаза. Кончиками пальцев она прошлась по его переносице, опустилась к чётко проглядываемой линии скули всей ладонью прикоснулась к его щеке. Истер, как заворожённая, наблюдала за своей собственной рукой, молясь глубоко внутри, что передней сейчас был именно он, а не её дурацкий плод воображения. Ей важно было убедиться, что это не иллюзия, нарисованная смертью. Простое прикосновение должно было сказать больше, чем тысячи слов. Это был именно он.

— Тео? — с некой опаской обратилась Истер вновь, чувствуя неловкость.

— Мгм.

Он прижал её к своей груди и погладил по мокрым волосам, успокаивая. Хотя единственный, кто сейчас был напуган больше всего, — он сам. Истер слушала его учащённое сердцебиение и чувствовала, что его тепла могло хватить на них двоих. Чувство безопасности и защищённости, которое она испытывала всякий раз, стоило тому появиться, как принц на белом коне и спасти её, разливалось по телу, как лава. Она знала, что этот мужчина был тем, кто мог защитить её от любых опасностей, будь то бушующие волны или любые другие препятствия на их пути.

— Я же говорил, что буду твоим рыцарем на белом коне.

— Конь какой‑то слишком деревянный, — она усмехнулась и с улыбкой уткнулась в широкую мужскую грудь.

Высвободившись из цепких рук мужчины, она приподнялась, будучи всё так же на нём, и произнесла:

— Так ты всё же успел на корабль… Я ждала тебя до последнего на причале, возможно, мы разминулись? Честно, я думала, что ты не появишься, что у тебя появились другие важные дела.

Истер опустила взгляд в стеснении, не находя ему места. Неловкость, с которой она проснулась после их первой близости, подступила как нельзя кстати, вытеснив животный страх, что сопутствовал после падения за борт.

От такой реакции сердце Тео с особым наслаждением защемило. Пальцы поймали промокшую прядь золотистых волос. В этот раз каждый волос не утекал из его больших ладоней, наоборот, проползла одной волной. Оторвавшись от своей небольшой игры, Теодор накрыл всё ещё подрагивающую руку Истер своей и сжал, вынуждая её обратить внимание на себя. Провёл по большому пальцу, перепачканному чернилами.

Как никогда он сейчас был благодарен этому неощутимому чутью — находить Истер, где бы та ни была. Вот и в этот раз, выйдя из своей каюты, Тео ощутил острое желание подняться на верхнюю палубу и немного пройтись. На половине пути ему всё чаще и чаще встречались встревоженные люди, которые пытались отговорить подниматься. Бедолаги настолько были испуганы сменой погоды, что даже Бога моря приплели, будто бы тот разбушевался и ищет теперь жертву себе. Всё это не остановило Тео.

Крики Истер заглушались мощными ударами волн о борт корабля, и всё же… он услышал её. Схватил в самый последний момент и спас.

Тео лежал неподвижно, крепко прижимая к себе дрожащее тело Истер, словно боялся отпустить её даже на секунду. Сердце продолжало колотиться бешеными ударами, отражая пережитый ужас тех секунд, когда он увидел её скользящей вниз, навстречу губительной глубине океана. Его мощные руки бережно держали девушку, ощущая каждый нерв её тела сквозь собственную кожу, остро осознавая, насколько близко была потеря навсегда той самой женщины, чьё присутствие наполняло жизнь смыслом.

Время остановилось для него, растворяя мир вокруг в бесконечном океане тревоги и благодарности одновременно. Страх остался внутри, холодный и липкий, как море, которое едва не украло самое дорогое. Он смотрел вдаль пустым взглядом, затуманенный воспоминаниями и сомнениями, мысленно прокручивая события снова и снова, убеждая себя, что худшее миновало, что Истер действительно рядом, живая и невредимая, хотя сердце отказывалось верить окончательно.

Каждый вдох, исходящий от неё, отдавался эхом в груди Теодора, заставляя ощутить реальность происходящего и медленно отпускать панику, замещающую спокойствие. Тем временем мускулы были напряжены, готовые защитить её от любого нового удара судьбы, сдерживать боль и страх, которыми недавно были наполнены секунды ужаса. Взгляд опустился на волосы Истер — мокрые и спутанные, оставляющие след влаги на плече Тео; влажные пряди касались кожи, усиливая ощущение реальности момента.

Когда Истер успокоилась, она приподнялась, но продолжала оставаться в опасной близости к Теодору, спасшему её от страшной участи. Девушка терпеливо ждала от него ответа.

— Я немного припозднился и добрался в самый последний момент, поэтому мы не встретились, — Тео принял сидячее положение, отчего их лица оказались в греховной близости.

Истер чувствовала его дыхание на своих губах, и взгляд невольно устремился к растянутым в улыбке устам.

— Ты так быстро утром убежала, видимо, была причина… — мужчина убрал с лица девушки мокрые пряди. — Расскажешь, что тебя спугнуло, золотце?

Теодор сидел напротив Истер, наблюдая за каждой переменой выражения её лица, замечая легчайший румянец, покрывавший бледность щёк. Память возвращала назад моменты прошлой ночи, заставляя сердце обоих учащённо биться в унисон. Разговор, казалось бы, шёл легко, но напряжение витало между ними плотной завесой.

Истер ерошила руками край платья, стараясь избегать прямого взгляда собеседника. Ей хотелось объяснить, оправдаться перед ним, сказать всю правду, признаться, почему утром поспешно исчезла, оставив записку и аромат сожаления. Каждый раз, поднимая глаза, чтобы встретиться с его взглядом, она обнаруживала глубокую синеву глаз Теодора, притягивающих её, словно магнит, и тут же торопливо отводила взор обратно.

Нервозность росла вместе с чувством вины, становясь невыносимой. Она понимала, что должна посмотреть ему прямо в лицо, рассказать честно обо всём, освободить душу. Но как Истер могла прямо сказать, что то волнение, которое бушевало сейчас в ней, было вызвано случившейся близостью?

«Так неловко даже думать об этом…» — подумала девушка. Хотя ещё совсем недавно была полна решимости идти до конца и ни о чём не сожалеть. В свою защиту она могла сказать лишь то, что ни капли не сожалела о том, что случилось между ними прошлой ночью.

Боже… как же неловко…

Теодор заметил её состояние, нерешительность и смятение, проявляющиеся в каждом движении её тонких пальцев, плавающих над коленями. Желание стать ещё ближе, коснуться плеча, развеять беспокойство стало таким сильным, что физически больно было оставаться на месте.

— Ты хочешь поговорить со мной, но не можешь подобрать слов из‑за неловкости?

Голос Теодора звучал мягко, но настойчиво, стремясь вернуть внимание любимой к действительности. Он чувствовал желание держать её близко, защищать, но понимал, что сейчас важнее всего услышать объяснения, заставить понять друг друга.

Истер сглотнула комок в горле, решив преодолеть барьер молчания, подавить стеснение.

— Я не хотела уходить, правда…

Её голос дрогнул, прозвучав неуверенно, словно прошептанный звук осеннего листика.

— Почему же тогда ты сделала именно так? Разве тебе не было хорошо рядом со мной?

Его голос был тихим, но требовательным, вынуждая Истер задуматься о собственном поступке, попытаться разобраться в собственных чувствах.

Истер взглянула на мужчину, чьи губы едва заметно улыбнулись, приглашая к откровенности. Внезапно осмелившись, она произнесла:

— Я… я ушла, не дождавшись тебя, потому что мне стало неловко. Не знала, как себя вести, что говорить, да и в целом — как быть дальше. Это странно? Глупо?

Эти слова вырвались наружу быстро, словно сбросили тяжёлый груз с души. Теперь настала очередь Теодора удивлённо вскинуть густые тёмные брови, пристально всматриваясь в прекрасное лицо Истер, полное смущения, скрытого за тревогой.

— Это не странно и уж тем более не глупо, — ответил он искренне. — Просто будь собой, не стесняйся делать те же самые вещи, что и до случившегося. То, что было прошлой ночью, лишь подтолкнуло нас к новой странице истории, дало направление. Это никак не должно повлиять на твои мысли, действия. Единственное, что изменилось…

Уголки рта тронула лёгкая усмешка, и мужчина протянул руку, нежно касаясь ладони Истер, переплетая пальцы.

— Так это то, что теперь я тебя никогда не отпущу.

Щёки Истер зарделись пуще прежнего, охватывая своим жаром и кончики ушей.

— Прошу, смотри мне в глаза, а то я еле сдерживаюсь, чтобы не поцеловать тебя здесь и сейчас.

Его мягкий бархатный голос заполнил пространство, пробуждая новое чувство стыда и желания одновременно. Истер закрыла глаза ненадолго, затем решительно встретила взгляд Теодора, позволяя своему сердцу принять решение самостоятельно.

Истер не понимала, что за чувство разлилось по венам, стоило только встретиться с пронзительными голубыми глазами Теодора. Приятная теплота окружила всё её тело, захватывая с головой. Ей всё ещё было неловко, но ещё больше смущения вызвало бы продолжение этого разговора, и она поспешила перевести тему в более нейтральное русло. Плоту под названием «сердце» пора было дать передышку. Ещё немного, и течение разорвёт на части хилое сооружение.

— А ты один плывёшь или взял с собой своего друга? Как его звали, ли то…

Это позабавило Теодора. Пожалуй, хватит на сегодня мучить Истер, нужно дать передышку его сокровищу. Ещё будет множество возможностей увидеть на этом нежном лике алый румянец.

— Серам со мной плывёт. Сейчас в каюте спит после обеда, — Тео спокойно поддержал этот разговор.

Аккуратно отодвинув Истер, он поднялся с деревянного пола и помог уже встать на ноги ей, уводя под крышу от начинающегося дождя.

— Я познакомлю вас вечером.

— Да мы, собственно, знакомы, просто…

— Позволь мне сделать всё как подобается. Я искренне хочу познакомить тебя с одним из самых важных людей, что есть в моей жизни. Уверен, вы сможете поладить.

Матери пришлось всё выложить как на духу о случившемся. Уж пусть она сразу покричит да поругается, чем придумывать, как это она умудрилась промокнуть. Истер легла в небольшую ванную, наполненную горячей водой, и блаженно простонала, чувствуя, как каждая мышца в её теле расслабляется.

— Я случайно, правда! — выкрикнула из ванной Истер в попытке успокоить мать. — Ничего не предвещало беды, всё было спокойно, и тут неожиданно волна поднялась. Ты лучше думай о хорошем — я жива и здорова. То, что ты концентрируешь на плохом, а тем более на том, что уже произошло, не принесёт пользы. Это уже случилось, и надо быть благодарным, раз всё обошлось.

— Дорогая, я просто не понимаю, как можно было случайно чуть не упасть за борт? Такой огромный корабль! Если б не утонула, так точно б раздавило!

Агнесс ворвалась в ванную комнату и с глазами, полными ужаса, уставилась на отмокающую в горячей воде дочь. Постояв с минуту над душой, тяжело выдохнула и плюхнулась на рядом стоящий пуфик, уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Размяв лицо и ещё раз выдохнув, вновь заговорила:

— Ладно, — начала она. — Тот молодой человек, который проводил тебя до каюты… Это ведь он, да? Это же он тебе нравится?

— Да, это он.

— Красивый такой, — мечтательно промурлыкала Агнесс с лёгкой улыбкой на лице. — Помню, такой же очаровательный парень ухаживал за мной в твои годы, ох, и как же мы развлекались днями напролёт! Ты бы знала…

— Ну, мам! Ты вгоняешь меня в краску своими рассказами об ухажёрах.

— Ой, да ладно тебе, ты же уже взрослая девочка, ничего нового всё равно не услышишь, — она рассмеялась, но веселье быстро сменилось некой тоской. — Я к тому, что неважно, насколько тебе нравится мужчина, никогда не отдавайся полностью этим чувствам. Чем меньше ты будешь вкладываться, тем сильнее будешь защищена от боли, которую могут причинить.

Истер открыла глаза и с опаской посмотрела на маму. Пожалуй, сегодняшний день будет полон откровений.

— Тео не такой, я это точно знаю.

— Буду надеяться, что всё так, как ты говоришь. Ты же знаешь, что я приму и поддержу любой твой выбор.

Когда Истер закончила принимать ванну, Агнесс только развесила промокшее до нитки платье, с интересом осматривая и ощупывая ткань, из которой оно было сделано.

«Качественный пошив… Строчки почти незаметны, никакие нитки не торчат. А сама ткань нежнейшая на ощупь», — думала она, в то время как Истер вовсю принаряжалась к предстоящему ужину.

— Не помню, чтобы у тебя было это платье.

Агнесс помнила всю одежду, которую носила дочь. Будучи мастерицей, чьими руками всё и было пошито, немудрено запомнить каждое своё творение.

— Да, мне Тео подарил, когда моё заляпал жирными руками посетитель. Признаться, я до сих пор пребываю в растерянности от подарка. Если поначалу я только гадала, как он за столь короткое время добрался до центра, выбрал наряд и вернулся, то сейчас, складывая весь пазл, понимаю: ему помог его друг, — Истер подошла к платью, с которого капала вода, и с лёгкой улыбкой провела кончиками пальцев по вышитым узорам. — Красивое, да?

— Будь с ним поаккуратнее и не ныряй больше. Ткань дорогая и очень капризная: если неправильно высушить, то разойдётся всё по шву.

— Да‑да, — напевая себе под нос, она пропускала слова мимо ушей. — А ты почему не собираешься? Давай, нам нельзя опаздывать.

Банкетный зал являл собой величественное пространство, озарённое мягким сиянием бесчисленных крошечных лампочек, парящих над головой подобно звёздам. Светлые стены, оклеенные благородными обоями с утончённым рисунком, создавали ощущение истинной роскоши и шика. Центральное место занимал массивный круговой стол, укрытый ослепительно‑белой скатертью, на которой сверкали безупречные фарфоровые сервизы и сверкали до блеска начищенные бокалы. Комфортные кресла с высокой спинкой, обтянутые тёмно‑вишнёвым бархатом, окружали центральную композицию, подчёркивая торжественность момента.

Пространство вокруг было заполнено небольшими уютными столиками, покрытыми идеальными белыми скатертями, где порядок столовых приборов дополнялся изысканными вазами с ароматными свежесрезанными цветами. Уголок помещения украшал миниатюрный бар, где мастерски трудился статный мужчина в строгом чёрном смокинге, способный сотворить коктейли любой сложности, удовлетворяя запросы самых взыскательных гостей.

Этот волшебный мир блеска и комфорта казался обычным делом лишь для избранных, в чьё число когда‑то входили представительницы семьи Вайлер. Сегодня же обстановка резко изменилась: семейство едва смогло оплатить скромную отдельную каюту, проданные украшения стали единственным источником дохода, позволяющим надеяться на вечерний приём пищи хотя бы в одном уголке судна. Судно делилось на два мира: один— царство гастрономического изобилия, доступное лишь богатым пассажирам, другой — суровая реальность каши посредственного качества, ожидающая всех остальных.

Двустворчатые двери гостеприимно раскрылись перед гостьей, наполнив коридор мелодичными звуками оркестра. Женщина вдохнула полной грудью:

— Если придётся платить…

— Всё будет хорошо, не переживай.

Признаться честно, и у Истер были опасения на этот счёт, но, тем не менее, она предпочла довериться Тео, придя сюда.

Агнесс убрала свои тёмные волосы в высокую причёску, оголяя длинную шею, украшенную кулоном на тонкой цепочке, подаренным отцом на свадьбу. Тёмно‑синее изящное платье с прозрачным кружевом на подоле струилось по стройному телу. Она была красива, её моложавое лицо частенько становилось причиной споров людей на тему, кем же она приходится Истер— была ли она её сестрой или, может быть, кузиной, но точно не матерью. Дочь же, в свою очередь, не отставала от неё, но предпочла оставить свои золотистые локоны распущенными, а вместо тёмного выбрала бежевый наряд.

Зал заполнился людьми, чьи богатые наряды говорили сами за себя, однако взгляд Истер блуждал лишь в поисках одной личности. Её сердце радостно замерло, поймав взгляд Тео, чей вид, словно магнит, притягивал внимание присутствующих. Одинокий силуэт молодого мужчины в элегантном костюме, идеально сидящем поверх чёрных брюк, дополняли белые манжеты рубашки. Его длинные иссиня‑чёрные волосы гладко зачёсаны назад, акцентируя удивительную глубину ярких глаз— игривых и полных очарования.

Тео неотрывно следил за двумя женщинами, вошедшими в просторный зал, наполненный жизнью и весельем. Почувствовав радость от встречи с любимой девушкой, его глаза засияли особым теплом, которое мгновенно заметила Агнесс, привыкшая видеть молодых людей исключительно поверхностными и беспечными. Возможно, молодой человек окажется исключением, достойным доверия? Может быть, он действительно не так плох, и её дочь не пойдёт по дорожке своей матери. Повторения судьбы — такая редкость, но вероятность ни в коем случае нельзя исключать.

Агнесс стала зачинщицей разговора, начав с рассказов о том, как они с дочерью частенько куда‑то ездили вблизи Уфетона, пока её покойный муж занимался бизнесом и проводил вечера в компании других мужчин высшего света. Тео внимательно слушал её, иногда задавая вопросы, то и дело поглядывая на молчаливую Истер, наслаждавшуюся музыкой и блюдами.

— Дорогуша, вы, кажется, ошиблись залом. Для разносчиц — пару этажей ниже.

— Господин, умоляю вас, сохраняйте спокойствие! — поспешил навстречу невысокий юнец в потёртом коричневом костюме, торопливо пытаясь загладить инцидент.

К столу приблизился тяжёлый мужчина средних лет — неряшливый, лысый и явно лишённый воспитания. Глаза Истер широко раскрылись: она узнала в нём того самого грубияна, который ранее без всякого стыда испачкал грязными пальцами её красивое платье. Взгляд мужчины остановился на Тео, и тот моментально расплылся в гадкой усмешке, очевидно не вспомнив паренька, который раньше нередко вставлял палки в колёса навязчивым поклонникам девушки.

— Ах, видимо, вы одна из тех, чьё время покупается за деньги? — грубо фыркнул мужчина. — Знал бы я заранее, не тратил бы тех золотых на выпивку в вашей дерьмовой таверне, а сразу бы перешёл к делу.

Истер с нескрываемой брезгливостью сбросила с плеча потную массивную руку и качнулась на стуле в сторону, прижимаясь к матери.

— Ваш хамский выпад совершенно неуместен, — холодно ответила Истер. — Сейчас вы можете считать себя победителем жизни, купаться в богатстве, но никто не застрахован от падения. Завтра никто не гарантирует, что следующим утром вы не проснётесь бедным где‑нибудь на краю захудалого городишка, в полуразваленном сарае. А что касается покупки моего времени— вам оно не по карману. Одних денег мало, чтобы хоть немного завлечь меня, а у вас за душой только кошелёк.

Мужчина громко рассмеялся, победоносно взирая на девушку сверху вниз.

— Гордости тебе не занимать, и тем не менее, когда прижмёт нужда, даже самая каменная девка раздвинет свои ноги. И я уверен, что ты одна из таких.

Губы Истер разомкнулись, готовясь ответить этому нахалу, но мягкая рука Агнесс и лёгкие покачивания головой воспрепятствовали этому. «Держи лицо, не опускайся до его уровня… Ты и так уже всё сказала», — читалось в глазах матери.

— Господин, позвольте заметить, — Агнесс нарочито громче, чем положено, чтобы сидящие за соседними столиками обратили внимание, — от вашего ужасного голоса у меня пропал весь аппетит. Боюсь представить, какие звуки вы издаёте в постели — наверное, что‑то похожее на хрюканье, визжите, как хряк. Да простят меня дивные животные, но даже они разговаривают более приятно, нежели вы.

— Ч‑что? — мужчина не ожидал такого ответа и, с застывшей на губах придурковатой улыбкой, во все глаза уставился на женщину.

Агнесс легонько наклонила голову в сторону столика, за которым сидела молодая особа, прикрыв ладошкой рот — то ли в ужасе, что какая‑то обычная женщина словесно унижает её покровителя, то ли пытаясь сдержаться, чтобы не прыснуть со смеху.

— Сочувствую вашей даме: ведь с таким животным находиться постоянно нужна колоссальная выдержка, — продолжила Агнесс с издёвкой. — Хотя, если кошелёк у вас большой, то глаза можно закрыть, ведь вы явно не сказочный красавец. Наверное, тяжело каждый раз искать кого‑то, дабы унизить, показать хоть на грамм силу и возвыситься в глазах девушки, чтобы она подарила своё тепло?

Агнесс цокнула языком.

— Впрочем, не уходите, оставайтесь здесь. Лучше я покину это место. Высшее общество настолько прогнило, что даже хватает совести встревать в разговоры других людей и поливать помоями.

Тео поднялся с места, подставляя свою руку, за которую тут же ухватилась женщина. Он не встревал в словесную перепалку — признаться, ему не хватило времени даже понять, что сейчас происходило. Две дамы, с виду хрупкие, как капельки росы, уничтожали противника. Досада всё же подступила к горлу: некрасиво было… Он не должен был позволять им принимать удар на себя.

— Теодор, не волнуйтесь так, вы сделали правильно, что дали нам возможность постоять за себя. Что отличает джентльменов от обычных мужчин, которые и глазом не поведут в сторону человека в беде?

Тео не успел открыть даже рта, Агнесс тут же продолжила свою мысль:

— Они всегда приходят на выручку дамам, но самое главное — не встревают тогда, когда этого не нужно. Женщины слабы, да, но только физически. Самое главное орудие, которому не нужно отдельное место в сумочке, — слово, способное кольнуть сильнее ножа.

Агнесс ободряюще похлопала Тео по руке. Истер же ухватилась за вторую и шла рядом. Настроение всех троих было испорчено. Благо, Серам не успел появиться — хоть у кого‑то не будет этого неприятного осадка от разговора.

— А ну стой! Я не договорил! — закричал мужчина, неожиданно хватая Агнесс за руку и силой тянув её к себе.

Женщина не ожидала подобной вседозволенности и в растерянности пошатнулась.

Тогда Тео стремительно повернулся, решительно схватил нарушителя порядка за плечо и рванул его руку вверх, заставив сустав скрипеть и трещать.

— Господин, прошу вас, успокойтесь, в конце‑то концов! Иначе нам придётся вас выпроводить и запретить посещение этого зала, — вновь взмолился невысокий парнишка, всё это время стоявший неподалёку и пытавшийся усмирить ситуацию.

Казалось, что разум ещё не до конца покинул тело этого бессовестного мужлана. Какие‑то шестерёнки всё же закрутились, что и присмирило нарушителя порядка. Заметив, что более грузный мужчина не вырывается из хватки, Теодор отпустил его и отошёл на пару шагов назад, о чём‑то глубоко задумавшись. После, в сопровождении своей молодой спутницы, тот покинул зал под тихий шёпот остальных гостей.

— Господин вовсе не хотел портить ваше настроение. Немного перебрал спиртного и утратил контроль над собственным характером. Прошу великодушно простить его.

Что толку от извинений от человека, который никоим образом не был причастен к случившемуся? Что Тео, что Агнесс, что Истер — ни горячо ни холодно. Оставалось лишь потребовать накрыть стол в каютах и как можно скорее покинуть это место.

Серам так и не появился. Оставалось надеяться, что с этим разгильдяем всё было в порядке.

Глава 7

Как давно у человека отобрали свободу, приковав его цепями обязанностей, вынуждая подстраиваться под общество и действовать в угоду всем? Была ли это кара божья или люди сами заковали себя, обрекая на вечные страдания, прикрываясь добрыми побуждениями? Но для чего? Кто первым определил, что человек должен делать и чего не должен? Кто написал этот глупый свод правил и норм, которому должны следовать все — как в обществе, так и за дверями своих собственных спален?

Каждый человек, живущий на этом свете, — раб. Но если священники говорят, что все мы — дети божьи и только Бог является нашим господином, то за пределами белых каменных стен каждый имел свой личный ошейник. Поводок мог тянуться не столько к рукам, сколько к человеческим сердцам и разуму. Самый свирепый враг человека — только он сам. Мы же — рабы своих убеждений.

Если ранее говорилось о человеке высокого достатка, живущем хотя бы чуть выше обычного наёмного работника, то те, кто ниже, и те, кто выше, не имели свободы никогда. Одни сидят с золотыми ошейниками на шеях, словно дорогие породистые псы на выгуле, другие — с обычной бечёвкой, будто скот.

Теодор был одним из тех, чей ошейник затянут особенно туго, а длина поводка позволяла лишь дойти до соседней комнаты, где его ждали самые именитые учителя. Ни в детстве, ни во взрослом возрасте он не дышал полной грудью ни разу — даже стоя на просторном дворе с густо высаженными кустами диковинных цветов с навязчивым запахом, так и прилипающим к одежде. Мир казался особенно тесным. За высокими каменными стенами особняка, в котором он тогда жил, невозможно было разглядеть даже, как встаёт солнце, не говоря о том, чтобы увидеть целый мир. Жизнь в золотой клетке претила: всё казалось скучным, однообразным, неинтересным. Неизвестность же очаровывала искуснее любой умелой куртизанки.

Всю свою жизнь Тео то и делал, что слушал свою дражайшую матушку, так рьяно опекавшую его и не позволявшую и шагу ступить без её ведома. И как бы ни прискорбно это ни звучало, лишь со смертью отца Теодор смог впервые вдохнуть полной грудью. Будучи единственным наследником по мужской линии, его всю жизнь готовили к дню, когда он займёт своё место в высшем свете.

Игры с другими детьми были под запретом, чтение любой литературы, не связанной с учёбой, также было в немилости у деспотичного отца. Он всё своё время должен был посвящать учёбе, ни на минуту не прерываясь на пустые вещи, коими и были игры со сверстниками. Единственной отдушиной была его младшая сестрица, и, пожалуй, она же была тем человеком, кого Теодор любил настолько сильно, что, выпади шанс, он бы умер ради её спасения. За этим импульсом скрывалась ещё одна боль его сердца, но, пожалуй, надеюсь, мы никогда об этом не узнаем.

Лишь с уходом отца в лучший мир перед Теодором раскрылись те самые железные врата, позволяя увидеть тот самый мир, о котором он когда‑то грезил. Будучиновым правителемсвоей судьбы, теперь он мог спокойно выйтиза пределынесчастной золотойклетки, отправитьсякуда угоднобез дурацкихпрошений у непреклонного отца. Казалось бы, с кончиной нерадивого родителя, так мечтавшеговырастить идеальногово всёмсына, ношаТео должнабыла свалитьсятяжёлым грузомс плеч… Вот только всё оказалось в разы сложнее. На его шее появился уже новый ошейник, покрытый драгоценными камнями, тянущий своей тяжестью на самое дно, откуда теперь будет вылезти ещё тяжелее. Не об этом мечтал двенадцатилетний юноша, и уж тем более не хотел прожить так всю свою жизнь, будучи вынужденным думать обо всех и вся, не имея даже малейшей возможности задуматься, чего хочет он сам.

Став постарше, Теодор начал сбегать под покровом ночи в город и лишь там смог познать, пусть и на столь краткий для него миг, чувство свободы. В пятнадцать он попробовал то самое пойло, любимое местными мужчинами города Флеур. Ещё позже, в шестнадцать, он впервые влюбился в девушку, мельком увидев её на ярмарке в честь одного из морских богов. Её волосы были цвета пшена, с золотистым блеском под лучами озорного солнца, а милые кудряшки на кончиках двигались в такт её движениям. Стоило только Теодору поймать её зелёные, как свежая трава после проливного летнего дождя, глаза — и сердце тут же пропустило удар, а вдох так и застрял в его горле.

История первой влюблённости закончилась так же быстро, как и началась — неожиданно и скоротечно. Кто бы мог подумать, что в возрасте двадцати четырёх лет Теодор вновь сможет познать это прекрасное чувство свободной влюблённости. Будучи юнцом, он не смог сохранить то крошечное счастье, что приплыло в его слабые руки. Но теперь, когда он вырос, возмужал и точно знал, чего хочет его сердце, он готовился бороться до последнего.

Отведя Истер и Агнесс в их каюту, Теодор, ускорив шаг, направился к своему нерадивому другу. Неугомонный зуд в руках требовал как можно скорее настучать по этой пустоголовой красной голове. А после уже выслушать, что же на сей раз помешало ему явиться вовремя.

— Чёрт, ну и где этот болван? — Тео остановился напротив смятой постели друга и сложил руки на груди. — Надеюсь, он не успел найти новых приключений на свою голову…

Странно, как эти двое смогли вообще подружиться? Неужто верно говорят, что противоположности притягиваются? Были ли они настолько уж разными или всё же в них было больше общего, чем те хотели бы признать?

Серам познакомился с Теодором в одном из пабов столицы государства Бриад — в приморском городе Флеур — в первый же день своего приезда. Тот толком не успел найти ни постоянного жилища, ни даже ночлега на одну ночь. Стоило его коню только переступить своим копытом, как молодой человек тут же отправился пьянствовать и отмечать свой приезд. Нужно ли вдаваться в подробности о том, как же угораздило их вообще обратить друг на друга внимание? Пожалуй, да, ведь именно тот день стал отправной точкой их долгой и, не без прикрас, тяжёлой дружбы.

Серам, будучи зависимым от двух вещей в своей жизни, никогда и ни при каких обстоятельствах не откажется от выпивки и красивой женщины, готовой согреть для него постель. Смазливое личико, подтянутое тело всегда приковывали к себе немало взглядов. Его трудно было не заметить среди толпы: копна медных волос так выделялась на фоне темноволосых макушек местных жителей.

— Хозяйка, принесите ещё несколько кружек вашего замечательного эля для меня и этих дам, — он обвёл рукой пространство вокруг себя, проведя кистью от одной девушки до самой крайней.

Их нельзя винить в том, что они запали на новое лицо этого захудалого места, расположенного на отшибе столицы, куда в основном захаживают не самый приличный контингент.

— Господин, а вы вообще в состоянии будете оплатить всё это? — с некой опаской отозвалась хозяйка заведения, неторопливо идя в сторону его столика с подносом, готовясь вот‑вот уйти — дай только повод.

Куда ни загляни, почти всегда местные с опаской относились к незнакомцам и уж тем более к симпатичным молодцам. Мало ли что можно было от них ожидать? Вдруг своей миловидной мордашкой вскружит голову и одурманит разум, а потом убежит, не заплатив. И Серам не стал исключением из правила: как и ко всем приезжим, к нему относились с опаской. Ну не вписывался он ни внешним видом, ни манерами в это место — что с него взять?

— Эй, малец!

Теодор, забредший на свою голову в это богом забытое место, оглянулся назад, ошибочно посчитав, что это было для него. Зачастую так оно и было.

— Не одолжишь пары монет? Вижу, что ты не бедствуешь, а мне, как видишь, нужна ещё одна чашка, иначе тут же копыта откину, — мужчина покачивался из стороны в сторону, смотрел помутневшими глазами на незнакомца.

— Не‑а, — тут же без раздумий ответилСерам, продолживобщаться с местными дамами. — В долг не даю и милостынюне подаю.

Такого ответа не ожидал услышать никто из сидящих поблизости. Им‑то казалось, что этотвесельчак не знал счёту денег, раз заказалстолько кружеквыпивки. Иныедумали: «Ну вот, сейчас он напьётся и выкрикнет, как любойбогач, что вся выпивка сегодняза его счёт!» — вот только Серамвовсе не был настолько беспечным, особенно когдадело касалосьденег. Дурнойпример родителейстал тем самым крепким фундаментом, который ни ветер, ни водане смоглибы переубедить.

В разговор подключился уже другой мужчина, сидевший за соседним столиком:

— Малец, ты явно не тот паб выбрал. У нас здесь принято помогать друг другу в подобных случаях. Ты же не знаешь, с чего он вдруг напивается. Может, у него горе какое.

Серам почесал свой выбритый подбородок, провёл указательным пальцем по выступающей уже щетине и призадумался.

— Вы правы, я понятия не имею, из‑за чего этомуприятному джентльменутак рьянотребуется выпивка. И вот потому, что я не знаю ни ситуации, ни его самого, — подавно не хочудавать денег.

Не привык Серам делиться с незнакомцами. Да, знай он, кто этот человек, на выпивку он бы никогда никому не одалживал. Попроси тот на хлеб, на еду, да на всё, что могло бы помочь ему прожить ещё день, — без колебаний вытянул бы пару монет. Но когда речь заходила о выпивке, о этом самом зловонном пойле, кошелёк его всегда был закрыт. Тем не менее сам он мог дать фору любому местному пройдохе и глазом не моргнув.

Серам считал, что человек, поощряющий своих демонов, должен быть способен и обеспечивать их сам. В противном случае ответственность за последствия всегда будет на твоей совести. А кому хочется портить карму, особенно когда даже не знаешь, какой срок отведён тебе? Может, он мог умереть завтра, а хранитель подземного царства, листая книгу жизни, увидел бы среди прочих мелких (по мнению Серама) грехов тот, из‑за которого пошла по наклонной жизнь другого человека… Глядишь, и не свиделись бы с ним дажепосле перерождения.

Теодор, слушавший всё это время разговор иноземца, потягивал одну кружку больше часа. Напиток давно выдохся, но он всё не мог закончить её, погружённый в свои мысли о женщине, пленившей его сердце и безжалостно растоптанной этим утром. Но стоило ему отойти от потрясения, сказать в первую очередь самому себе: «Нет! Она лжёт!» — стоило только подойти к её дверям… только постучаться… как мир под ногами затрещал и рухнул. Некогда приятный, тёплый дом, заполненный диковинными вещицами, хорошо вписывающимися в интерьер, встретил его серостью и холодом.

У каждого, кто приходил сюда, были свои причины. Кто‑то бежал от проблем в семье, от проблемс работой, или, того хуже, кто‑то потерял близкого человека. Но Теодорне мог понять себя: от чего он большевсего горевали мечтал залить это дешёвымпойлом? Стоилоего мыслямподобраться к ответу, найдя его в закоулках своегоразума, как шум за крайнимстоликом вновьи вновь отвлекал. Он больше не мог терпеть это и принял решение.

— Возьмите, — пара монет упала на стол Серама, рядом с протягивающей рукой пьяницы. Сам же Теодор направился к выходу, не желая больше здесь оставаться. Пора было возвращаться.

— Опа, спасибо! — развеселился тут же мужчина и, спотыкаясь о столы, рванул в сторону стойки, выкрикивая на ходу, чтобы повторили.

Серам, наблюдая за всем этим процессом, глубоко вздохнул, убрал руку с плеча девушки, сидевшей рядом, и обратился к Тео нарочито с вызовом:

— Уважаемый, поверьте, у меня есть деньги, и уж более чем достаточно. И денег я не дал не потому, что скряга, а потому что этому мужчине давно уже пора закругляться. Вы только посмотрите, как он ходит, а какой у него блеск в глазах при одном лишь упоминании пойла! Он же явно помешанный!

Теодор остановился, опешил — не ожидая такого нахальства — и всё же оглянулся. Обвёл взглядом приятного на лицо юношу и, хмыкнув, ответил:

— Будь он самым последним пьяницей, даже если его единственная радость — это глоток алкоголя, то какое это отношение имеет ко мне? Я не его совесть, чтобы указывать, как ему жить. И уж тем более не Бог, чтобы направлять на путь праведный.

Серам нахмурился. Тёмные брови сошлись на переносице.

— В таком случае вам нужно было пройти мимо.

Теодор чуть помедлил, прежде чем подобрать ответ. Он и сам тогда не понимал, зачем решился дать денег тому пройдохе. Иной раз, вспоминая тот случай, до сих пор не находил ответа.

— …Я просто не люблю лишний шум.

— Но вы всё равно уходите. Так каков был настоящий мотив? — Серам всё не унимался.

Ему безумно хотелось узнать, что было на уме у этого хмурого парня, который не решался в итоге переступить через порог и закончить перебранку с ним. Сераму даже показалось, что тот вовсе не против поболтать. А если же нет, должен был давно уйти.

— Нет никаких мотивов. Просто зарубите себе на носу, что таким людям лучше подать, чем пытаться доказать свою правоту и разводить скандал. Всё же, помимо вас, здесь сидят и другие люди, кому не очень нравится всё это слушать.

Серам оглянулся по сторонам, заметив, что почти весь паб занимается своими делами и абсолютно не обращает уже никакого внимания на них. Даже тот мужичок, что сначала пытался пристыдить Серама, давно был увлечён рассказами о последней поездке. Парень рассмеялся и, подперев подбородок кулаком, продолжил:

— Ох, так вы всё же решили спасти этого странника от позора? — указал на себя. — Мои извинения, что не сразу понял ваш жест доброй воли. В таком случае да, вы правы. Чтобы не было лишних проблем, впредь буду таким алкашам давать монету, чтобы потом чувствовать вину, если увижу мёртвое тело.

Теодор тяжело вздохнул. Сил больше не было разговаривать, пора было уходить. Но напоследок он решил всё же посоветовать этому глупому иноземцу другое, приличное место. Еле уловимое чувство страха за его жизнь подкралось со спины: не хотелось бы, чтоб с Серамом что‑то случилось.

— Идите лучше в центр города. Там публика более цивилизованная и по‑своему безопасная.

— Возьму на вооружение, друг!

Серам встал и похлопал Теодора по плечу с широкой улыбкой, чувствуя, что между ними зарождается та самая дружеская связь, что крепче стали.

— Надеюсь, более не свидимся, — ответил Теодор и сбросил чужую руку, как какой‑то мусор.

В тот день он ещё не догадывался, что судьба сведёт его с этим бедовым парнем ещё не один раз. А беды эту дурную голову навещали часто…

Спустя восемь лет после тех событий, плывя обратно в Флеур, Серам впервые за долгое время хорошо выспался. Наконец‑то никто не шуршал над его ухом и уж тем более не причитал под тихийбубнёж. Проснулсяон уже один в каюте. Полежал какое‑то время, собираямысли в кучу, и резкоподнялся с постели. Расхаживая из стороны в сторону, высматривал, чем бы можно былоперекусить, но, кроме миски с парой фруктов, ничегоинтересного не нашёл. Лишь когдаего босыеноги нащупалина полугору мокройодежды, принадлежавшей Тео, Серам обратил внимание на пол.

Тонкие пальцы схватили скомканные вещи, разворошив затхлый запах морской воды. Тревожное чувство охватило Серама, сердце на миг пропустило удар.

«И это я ещё бедовый?» — с усмешкой подумал про себя мужчина, швыряя грязную одежду в мешок для белья.

Лишь на мгновение Серам позволил себе беспокойство о Тео, но этого с лихвой хватило, чтобы решиться выбраться из каюты и отправиться на его поиски. В том, что с его нерадивым другом всё было в порядке, сомнений не было — ибо что тогда делала в каюте промокшая одежда? Да и пошёл искать Серам лишь от скуки. Оттого и не любил никогда долгие путешествия на корабле — занять нечем.

Расхаживая по нескончаемым лабиринтам коридоров, от нечего делать Серам начал вслушиваться в разговоры за хлипкими деревянными дверьми. То слышались раздражённые упрёки из‑за потерянной безделушки, будто бы без неё весь мир рухнет, то страстнаяувлечённость захватывалачей‑то досуг целиком, погружаяв бездну наслаждения. Но чаще всего царилатишина — глубокая, словно в давно забытомсклепе.

— Этот ублюдок точно на этом корабле! Всем своим нутром чую…

Сердце Серама глухо застучало, когда он замер перед дверью, откуда доносился злобный крик мужчины, но странно знакомого голоса.

— Господин, не гневайтесь так. Мы не можем допрашивать каждого — это вызовет много вопросов. Господин Эрмин не передал нам точное описание того юноши, что обесчестил вашу невесту. Возможно, его вовсе здесь нет.

Тихо, по‑заговорщическипробормотал уже другой, незнакомый голос.

— Либо же он мог спрятаться в одной из кают! — пылко выкрикнул третий, а после звонкой затрещины заговорил вновь: — Но, разумеется, лезть по всем мы не можем.

— Почему?

«Действительно, почему это?» — с усмешкой подумал Серам, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как отпускает страх.

На какое‑то время за дверьюбыло тихо, и Серам было решил, что пора уходить.

— Боже, с какими идиотами приходится нынче иметь дело! Ты не мог сразу вспомнить? На кой чёрт тебе мозги были даны? Чтобы идиотские частушки напевать? — выкрикнул, как Сераму показалось, главарь и швырнул что‑то тяжёлое в дверь.

Серам отскочил в сторону от резкого крика и ударился головой о соседнюю стену. Поморщившись, потёр ушибленное место и, мотнув головой, сгоняя белую пелену перед глазами, пошатываясь, двинулся прочь. Внутреннее чутье подсказывало ему бежать как можно дальше от этой комнаты. Одному богу известно, что там вспомнил один из прихвостней. Но вот о чём Серам действительно молился про себя — только бы вновь речь была не о его цвете волос!

Раньше, живя в столице государства Воль — Уфетоне, его цвет волос не был чем‑то инородным, привлекающим ненужноевнимание. Он знал ещё с десяток семей с огненно‑рыжейкопной волос, отчего не чувствовал себя белой вороной средидругих. Стоилотолько перебратьсяв Бриад, где подобных ему днём с огнёмне сыщешь, — тут же начались проблемы. Будь его воля, зная, что его ждёт в будущем, — ни за что бы не покинул родныекрая. Чегоуж думатьо былом — сейчас надосконцентрироваться на настоящем. Реальные проблемы намного страшнее тех, что случились давным‑давно.

А сколько раз за все годы их дружбы Тео предлагал ему измазать волосы углём, чтобы слиться с толпой — не счесть. Серам, не задумываясь ни на минуту, отказывался. Он считал, что, как только даст слабину, позволит себе изменить себя, то больше никогда не сможет вернуться к себе прежнему. Цеплялся за ту жизнь, что более никогда не будет ему принадлежать…

«Не к добру это… Надо срочно найти Тео!» — крутилось в его голове, как волчок.

Завернув за уже знакомый угол, Серам оглянулся назад, дабы убедиться, что шум в коридоре не привлёк лишнего внимания и за ним никто не следовал. Сделав всего пару шагов и скрывшись в другом коридоре, он врезался во что‑то наподобие стены. Но для стены этот предметбыл мягкими… рельефным?

— А вот и наша красавица‑беглянка! Не ты ли часом убегалот господинаЭрмина сломяголову по всему Кассо? М?

Испуганно вскинув взгляд вверх, Серам обнаружил себя лицом к лицу с громадным мужчиной, чья массивная фигура мрачно возвышалась над ним подобно древнему каменному изваянию. Серам сам по себе был не хилым мальчуганом с двумя веточками вместо рук. Напротив, он был весьма высок и мужественен: его статная фигура вытачивалась не одним годом изнурительных тренировок и практик с мечом. Но этот человек, что стоял сейчас вплотную к нему, был ощутимо больше, сильнее и всем своим видом демонстрировал не лучшие побуждения.

Мужчина смотрел сверху вниз тяжёлым взглядом, словно готовясь обрушить свою подавляющую мощь, будто исполинский валун, готовый вот‑вот рухнуть с высоты. Огромные рукисжимали кулакис такой силой, что костяшкипальцев побелели, подчёркивая скрытуюугрозу. Ощущениеопасности мгновенносковало телоСерама ледянойцепью страха, заставляя сердцебешено колотиться, а дыхание перехватило, будто воздух внезапно сталгустым и вязким.

Единственным орудием была болтовня.

— Я? Да вы меня с кем‑то путаете, вы что! — хохотнув во весь голос, Серам попятилсяназад. Та часть коридора, котораяещё мгновениеназад казаласьпустой, таилав себе ещё большую опасность. Он готовбыл поклясться, что там, чёрт его дери, было пусто! Неужто в этот раз ему придётся иметь делос не такими идиотами? Дажезакралась мысль, что эти амбалы владели не магией, так волшебнымиартефактами. Невидимостьили быстрота? Как ещё можно было объяснить, что его так быстро нашли?

Рядом с затылком раздался щелчок затвора. Тяжёлый ком образовался в горле Серама. Сглотнув несколько раз, с резью он наконец‑то провалился глубже, и вновь вернулась речь.

— Это ты про него говорил?

— Да! Смотрите, у него такой же цвет волос, о котором говорил глава.

«Никогда не было и вот опять!» — мысленно закатил глаза Серам, начиная жалеть, что когда‑то не измазался сажей.

— Ребят, давайте без этого, а? Если вы будете искать человека, опираясь лишь на цвет волос, тогда у вас огромные проблемы. А если тот, кого вы ищете, как‑то насолил даме… Ну, бывает, немного пошалилис девушкой, что уж такого. Ну, вы понимаете меня, да? — Серамнервно рассмеялся, пихая локтемтого, что больше напоминал шкаф, чем живогои реального человека. Глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону, выискивая путик отступлению или хотя бы любого проходящего мимо человека.

Это был не первый раз, когда Серама хотели поколотить за его чрезмерное увлечение женским полом. Возможно, кого‑то пара драк, тумаков да угроз утихомирили бы, но тольконе этогодурака. Малотого, что Серам почти из всех потасовок выходилсухим из воды, так ещё и умудрялся с теми женщинами провестипосле ещё несколько ночей, пока интерес вовсене пропадёт. Пару раз даже пытались убить, считая, что только смерть сможетискупить грехии вновь сделать даму нетронутой, вернуть честьи достоинство. И, как можем видеть, даже после покушения на его драгоценную жизнь Серам остался живее всех живых — по большей части благодаря Теодору. Но в этот раз… ему кажется, что так просто он не отделается.

Два здоровенных мужика, ростом выше самого дорогого шкафа, по весу наверняка были, как если бы их заполнили доверху битком тяжеленными платьями. Они угрожающе нависали рядом. Серам попытался сдвинуть их, стоило тем только встать по обе стороны от него — попытки были тщетными. Они схватили Серама под руки и приподняли, отчего его ноги более не касались даже деревянного пола, устланного ковровой дорожкой. Повели в сторону грузового отсека, хорошо знакомого Сераму, ведь именно там он спрятался в самый первый раз от погони.

Вернувшись после не самого удачного ужина, Истер плюхнулась на кресло, шурша длинным подолом. Прикрыла глаза и тяжело простонала от бессилия. Кто бы мог подумать, что встретит это животное именно сегодня и именно здесь, на этом чёртовом корабле, плывущем в Флеур. Сальные, как его волосы, не видевшие давно мыла, шутки вызывали рвотные позывы сильнее, чем от вида рыбной требухи. Не будь они среди приличной публики, то точно бы показала свой «богатый» внутренний мир.

— Истер, — мягко отозвала Агнес, присев на самый край рядом стоящего голубого замшевого дивана, — не принимай так близко к сердцу сегодняшнее. Учитывая наше нынешнее положение, мы вряд ли можем претендовать на достойное отношение со стороны местной публики.

За всё время их пребывания в Кассо Истер и Агнес часто встречались с подобным отношением местных «богачей», считавших, что раз они имеют какой‑то капитали звучную фамилию, то все теперь должны былирасстилаться передними. Дажеспустя несколькомесяцев тяжелобыло привыкнутьк подобному, хоть встречайся с этим каждый деньи не по одному разу. Привыкнув всю свою жизнь житьв роскоши, в поклонах и лести, невозможно былодаже черезгоды отвыкнутьи начать жить как простойчеловек. Это родилось вместе с ней, передалось через кровь и просто так точно не могло уйти.

— Я понимаю, но и не понимаю в то же время. Как ты уже знаешь, мы с ним пересекались не единожды. В последний раз именно он испортил мне тогда платье и силком удерживал, не давая уйти. Он непонятно как нажил свой капитал, демонстрирует горы денег, а сам ведёт себя как последний отброс! У этого человека ни манер, ни приличия, — в сердцах выкрикнула Истер, чувствуя, как эмоции забурлили и переливались за край. Сделав несколько вдохов и медленных выдохов, она вновь продолжила: — Никогда не смогу привыкнуть к такому отношению…

— Ты сама выбрала этот путь, дорогая, — голос Агнес звучал нежно и тепло, как ласковая мелодия матери, однако глаза её оставались строгими и холодными, как у стороннего наблюдателя. Она приблизилась к дочери, осторожно коснувшись рукой мягкой щеки девушки, стирая лёгкую россыпь слезинок.

— Человек всегда волен выбирать своё будущее. Вот, не надо на меня сейчас так смотреть. Выбор существует независимо от обстоятельств, вопреки любым словам. Фраза «У меня не было выбора!» — блажь, лишь уловка, попытка оправдаться за собственные слабости и желания.

— Ты совершила ровно такой же поступок, следуя своей прихоти, ради удобного пути, отказавшись жить по сценарию, выбранному за тебя. Когда судьба предоставила тебе долгожданный шанс, ты предпочла идти тропою полнейшей неопределённости, полной ухабов и острых шипов. Теперь же либо иди до конца, либо разворачивайся и возвращайся в самое начало, на перекрёсток.

Истер сидела неподвижно, впившись глазами в лицо матери, впитывая каждое слово, произнесённое тихим, но властным голосом. Её грудь едва заметно вздымалась, дыхание стало таким редким и поверхностным, словно воздух вокруг неё вдруг утратил способность насыщать лёгкие. Глаза широко раскрылись, отражая сосредоточенность и напряжённую жажду понимания. Каждой клеточкой своего существа девушка старалась проникнуться смыслом сказанного, чувствуя, как каждая фраза откладывается глубоко внутри сознания, навсегда запечатлеваясь в памяти и сердце.

— Я… я думала… думала, что у меня получится преодолеть это, что смогу принять это и найти своё место в мире за пределами Уфетона. С самого детства отец только и твердил, что моя участь — это удачно выйти замуж и родить ребёнка. Поначалу я так и думала: да, это ведь самое главное в жизни каждой женщины. Но чем старше становилась, тем сильнее претила сама мысль браков по расчёту. Как? Как можно было спать с тем, к кому ты не испытываешь каких‑либо чувств? Как можно жить с тем, кого ты не любишь и вряд ли когда‑либо сможешь полюбить? Видеть потомвсю жизньтолько его лицо и с каждым днём копитьв себе гнев, пока вовсене станешьего ненавидеть?

— У нас с твоим отцом был именно такой брак — по расчёту. И, как могла заметить, не всё так плохо. Да, любви между нами никогда не было, но было обоюдное уважение и уверенность в завтрашнем дне.

— Ты была несчастна с ним! Я видела твои глаза всякий раз, стоило ему только появиться в зале или даже пройти мимо: они будто были закрыты тёмной вуалью, за которой ты пряталась от него, — Истер всхлипнула и, обняв Агнес за тонкую талию, уткнулась лицом в живот. — Я ни за что не хочу провести так свою жизнь. И пусть мне придётся прожить без гроша в кармане, я не хочу, не стану выходить замуж за Корласа!

Агнес опустила руки вдоль туловища, не находя в себе сил ответить на требовательные объятия дочери. Её маленькому цветочку, плоду желания любить и быть любимой, сейчас как никогда требовалась поддержка. Но у Агнес не было духа что‑либо сказать. Когда‑то, больше двадцати лет назад, она былатакой же — трепетно желающейнайти человека, которого уготовилаей госпожасудьба. Такжепо‑наивномуверила во внеземную, такую воздушную, как пух, любовь, о которой могла лишьслышать от других. И как же больно разбились её мечты и надежды об острые скалы реальности!

После смерти отца Истер на следующий же день их навестил семейный адвокат, принёсший завещание покойного. Кто бы мог подумать, что этот ушлый человек даже после смерти сумеет навести смуту в доме Вайлер. На пожелтевшей бумаге каллиграфическим почерком чёрными чернилами было написано, что всё семейное состояние будет передано во владение будущему мужу его дочери — Истер — до тех пор, пока делом всей жизни покойного будет управлять единолично его глубокоуважаемый и хороший друг. В завещании говорилось, что мужем должен стать представитель высшего света, без точного намёка на Корласа — это и так читалось между строк. Даже после смерти, через эту идиотскую бумажку, он пытался вынудить Истер выйти за нелюбимого.

Стоило адвокату только огласить завещание и покинуть комнату, как вся скорбь ушла на дальний план, выпустив на волю злость. Истер завопила на весь дом, что лучше останется старой девой, чем позволит этому свершиться. Так слухи о том, что наследница Вайлер предпочтёт умереть в нищете, чем выйдет замуж, быстро разбежались по столице, не пройдя мимо и дома Фервелио. Это бросило мрачный свет на две семьи разом.

— Тебе давно пора было перестать верить в ту самую истинную любовь и понять, что для таких, как мы, — это непозволительная роскошь. Среди всех моих знакомых семей не было ни одной, кто бы вышел замуж по любви. У всех либо она пришла со временем, либо её вовсе не было… — Агнес вздохнула, подняла свою подрагивающую ладонь и погладила по золотистым локонам дочери. — Впрочем, чего сейчас об этом думать? Ты сделала выбор, и теперь иди по этой извилистой дороге с гордо поднятой головой. Не жалей никогда о своём выборе, ведь ты его сделала своим сердцем.

Шмыгнув носом, Истер закивала и отпустила руки, погрузившись всем телом в уютное и мягкое кресло.

— Я на самом деле завидую тебе, твоя решимость достойна восхищения. В твоём возрасте у меня не было её столько, чтобы отказать, но я горжусь тем, что моя дочь смогла. Если ты чего‑то очень захочешь, оно обязательно сбудется, понимаешь? Сам Пальони сказал, когдаты толькородилась, что к тебе благосклоннасама судьба.

Губы Истер растянулись в лёгкой улыбке. Для неё это было глупостью, не более, но Агнес была убеждена — так оно и было.

Агнес ушла в ванную, включила воду и, напевая под нос, начала распускать причёску. Шпильки со звоном падали на каменную столешницу.

Тем временем до ушей Истер донеслись звуки возни за деревянными и хилыми дверями. Не задумываясь ни на секунду, она открыла дверь со скрипом и выглянула. Картина, представшая её взору, была комичной до колик в животе. Серам повис на руках двух невероятно высоких и широких мужчин, словно игрушка, которую всё никак не могли поделить между собой дети.

Сначала девушка хотела просто закрыть дверь и не встревать во всё это дело, но стоило осознанию ситуации наконец‑то достучаться до уставшего разума, как тут же пробудилась вторая часть Истер: сумасшедшая праведница, стремящаяся спастивсех и всё и борющаясяза справедливость.

Оглянувшись назад и поняв, что мама не услышала шум, она вышла из каюты.

— Джентльмены, постойте! — неожиданно для себя начала девушка, шмыгнув носом. — Куда же вы ведёте моего мужа?

— А? — удивлённо простонал Серам, первым среагировавший на выкрик Истер.

От него не скрылись влажные дорожки от слёз на раскрасневшемся лице молодой девушки. Её янтарные очи, воспалённые печалью, тревожно мерцали, отражая пляску колеблющегося пламени свечей, выстроившихся вдоль мрачноватого коридора. И дурак поймёт, что Истер только что плакала.

Сердце Серама сжалось. Грудь неожиданно сдавило странным чувством жалости и беспокойства. Несмотря на привычное недоверие к этой хрупкой девушке, наблюдать её растрёпанной, сломленной горем оказалось невыносимо тяжело.

«Помянем Теодора, если однажды ему доведётся увидеть её разбитой, какой её видел сейчас я. Подобное зрелище могло оставить неизгладимый отпечаток на душе даже самого чёрствого», — пронеслось в мыслях.

Прежде чем кто‑то ответил девушке, они оглядели её снизувверх, отметивпро себя, что дамабыла одетаприлично и в целом былаухожена, что говорило о имеющемсядостатке.

— Девушка, вам лучше вернуться к себе и не встревать в это дело, — отозвался один из них.

— Как же так? — вновь шмыгнула носом Истер, сражая наповал каждого мужчину, стоящего сейчас перед ней.

Мужчины с сомнением переглянулись между собой, будто бы ведя мысленный диалог. Даже у того, кто возглавлял всю эту шайку, закрались мысли: «Точно ли схватили того?»

— Постойте‑постойте, господа, что бы ни натворилмой непутёвыймуж, он был не в себе. Видите ли, — Истер собралав себе все актёрские навыки, чтобы хотькак‑то разжалобить двух высоких и устрашающихмужчин, — он у менянемного глупый…

Глаза, всё ещё опухшие от недавнего плача, вновь заслезились, отчего речь становилась более убедительной.

— Глупый? — непонимающе повторил один из мужчин. — Отсталый, что ли?

— Ну что вы так грубо… В целом вы правы, да… Поэтому прошу, отпустите его. Возможно, вы его спутали с кем‑то: он же тольконедавно от хвори отошёл. Мы же зачем плывёмв Флеур? К самым лучшимврачам — вдруг они смогутисцелить его.

Истер болтала без умолку, то и дело всхлипывая, пряча глаза в ладони. Бессвязный поток слов шёл из её рта, ни на секунду не прекращаясь. Она несла чепуху настолько уверенно, что даже Серам поверил ей и скорчил гримасу в припадке.

— Вы гляньте только, у него опять припадок! — она подбежала к «мужу» и вытянула его из крепкой хватки двух мужчин. Сераму даже показалось, что те сами подтолкнули его в слабые женские руки, лишь бы больше не иметь с ним дела.

— Огромное вам спасибо, что привели его в целости и сохранности. Уверена, что тот, кого вы ищете, непременно объявится в скором времени.

— Д‑д‑да… Не за что…

— Ну что вы, есть за что. Нечасто встретишь таких прекрасных джентльменов, готовых помочь всякому! — Прежде чем скрыться за дверями каюты, Истер ещё не раз поблагодарила их и, под широкие улыбки мужчин, закрыла дверь.

Стоя возле двери, прижавшись ухом к прохладной поверхности, она думала: «Стоит поменять номерные знаки, а то ведь могут заявиться сюда». Страх отпустил её лишь тогда, когда шаги стихли вдали, растворились в пустоте коридора, оставив позади тревожное эхо недавнего напряжения.

— Это было нечто! Ты так убедительно несла ересь, что в какой‑то момент я поверил, будто действительноболен чем‑то.

— Дурень! — не выдержала Истер и ударила его по плечу кулаком. — Даже невооружённым глазом было видно, что они явно не в шахматы хотели с тобой поиграть.

— Ай! — Серам сморщился и потёр ушибленное место. — Один в один Тео: вы стоите друг друга. Он так же реагирует… С виду такая маленькая, а силы в тебе не занимать.

— … — Истер с прищуром уставилась на бедового друга Тео и, сложив руки на груди, ждала хотя бы «спасибо» за своё спасение.

— Ну что ж, я, пожалуй, пойду. Да, спасибо за помощь и всё такое, — Серам подошёл к двери, рядом с которой всё ещё стояла девушка, взялся за ручку и, прежде чем уйти, повернул голову в её сторону и заговорил. — Давай сохраним в тайне то, что сегодня произошло? Я и так весь в синяках, боюсь, что Тео меня окончательно прибьёт.

— Хорошо, но за тобой должок, — девушка кивнула и отступила на пару шагов назад, не мешая.

— Мне уже можно начинать переживать о том, что такая милая девушка может мне загадать?

— Ничего из того, что ты не сможешь сделать.

Серам только усмехнулся и с улыбкой тихо вышел из каюты, закрывая за собой дверь.

Возвращаясь обратно к себе, он насвистывал под нос мелодию, знакомую только ему с детства, и удивлялся, насколько же ему сегодня повезло.

«Случайности не случайны. Значит, сегодня мне не суждено было умереть!»

Глава 8

Следующий день на корабле для семьи Вайлер начался спозаранку. Истер была единственной, кто среагировал на столь остервенелый стук в их хлипкую дверь. Агнесс, истощённая проклятьем, спала крепким и беспробудным сном. В этом её дочь могла сейчас ей только позавидовать.

Привыкшая к любому стороннему шуму, Истер хоть уже не подрывалась с постели с гулко бьющимся сердцем и лихорадочно не осматривалась в поисках источника звука, но всё ещё была чувствительна к столь явным раздражителям. Разлепив сонные глаза, она опустила босые ноги на мягкий ковёр, нащупала свои тапочки. Потирая не успевшие отдохнуть очи, подошла к двери, надеясь, что этот надоедливый стук ей приснился. Истер уж было потянулась к дверной ручке, но остановилась всего в паре сантиметров, прислушиваясь к шорохам.

«Может, ошиблись дверью? Вдруг опомнились и ушли?» — подумала она, прежде чем новая порция ударов по древесине не вынудила душу покинуть тело и поселиться в пятках.

Истер прикрыла рот ладонью, чтобы не завизжать от испуга и не разбудить своим криком спящую мать. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, девушка всё же нажала на металлическую рукоять и с скрипом приоткрыла дверь.

На пороге стоял Тео с приподнятой рукой, сжатой в кулак и готовившейся вновь постучать по хлипкому дереву. Стоило его глазам увидеть объект обожания, как улыбка сама нарисовалась на лице от уха до уха. Вот только сама Истер была отнюдь не в том же расположении духа. Её зловещий прищур скользнул по счастливому лицу молодого человека, а пухлые губы, цвета розовых лепестков лилии, скривились от недовольства. Больше всего на свете она терпеть не могла столь варварские способы пробуждения. Хуже этого — окатить холодной водой прямо в постели. Тогда приходилось самой ещё матрас сушить, краснея со стыда. А то, что человеком, разбудившим её неистовыми стуками в дверь, был Теодор, лишь немного смягчило гнев, бурлящий внутри, но не настолько, чтобы скрыть раздражение.

Голубоватые глаза теперь больше походили на густой серый туман. Они скользнули по белой ночной сорочке, струившейся по стройному телу Истер. Тео сглотнул вставший в горле ком — как ему показалось, быстро и незаметно. Стоило взгляду цепко задержаться на груди, где затвердевшие соски натянули мягкую ткань, перед глазами в тот же миг промелькнули картины того вечера, когда их тела наконец обрели единение. Тео облизнул пересохшие губы, ощутив, как с испариной вышла последняя влага из организма. Ему стоило чудовищных усилий удержать себя в руках и не прильнуть к столь манящей части тела. Руки уже тянулись забрать в объятия только что проснувшуюся девушку, крепко прижать к себе, укутать огромным плащом и более никому не показывать.

Несколько тёмных прядей волос с едва заметными завитками прилипли к его взмокшему лбу.

— Который час? — зевая, спросила Истер, возвращая в реальность Тео, успевшего уже глубоко погрузиться в свои фантазии.

— Пять утра! — резко ответил тот, а потом вовсе прокашлялся, возвращая себе прежний глубокий голос.

Особенно в пять, чёрт побери, утра радостное выражение лица Тео вызывало только раздражение у позабывшей о всяких приличиях Истер. Она поморщилась, осознавая, как мало ей удалось поспать за эту ночь, и с тяжёлым вздохом вновь заговорила:

— Тебе не спится? К чему эти ранние визиты? — она оставила дверь приоткрытой, позволяя Тео лицезреть, как та неспешно подходит к креслу, нагибается, выставляя очаровательные бёдра напоказ, и берёт халат. — Или что‑то случилось?

«Да, случится сердечный приступ, если ты продолжишь расхаживать в чём мать родила!» — прокричал внутренний голос Теодору, но мужчина предпочёл отмахнуться от здравого смысла, как от надоедливой мухи. «Пусть ходит так… Эта сорочка идёт ей больше всего на свете», — продолжил рассуждать Тео, безотрывно наблюдая за неспешными движениями всё ещё сонной девушки. Шёлковый халат мягко сел ей на плечи, а тонкие пальцы умело перебирали пояс, завязывая потуже и очерчивая осиную талию.

— Да, не спится. Сначала не хотел тебя будить, но потом не мог допустить, чтобы ты пропустила восход солнца над морем. Он точно должен тебе понравиться.

— А… — только и ответила Истер, заканчивая свои сборы.

«Что за реакция?» — с нескрываемым удивлением подумал Тео, увидев настолько неожиданное безразличие к, по его нескромному мнению, романтическому поступку.

Ответ был до абсурда прост. Истер, переполненная эмоциями до глубокой ночи, не могла уснуть, продолжая думать о тех событиях, что приключились с ней за последнее время. Потому ранний подъём вызвал у неё лишь раздражение. Сон в пару часов не привёл её в восторг.

В детстве, выпросив у отца несколько монет, Истер с гувернанткой отправилась в ближайшую книжную лавку, где и купила свою первую историю про пиратов. Весь день и всю ночь она провела в своей комнате, читая взапой о приключениях шайки разбойников. Никто из слуг и уж тем более мать не могли её оттуда вытащить. Только когда до отца дошёл слух о добровольном затворничестве единственной дочери, пришли люди и вынесли дверь с петель. Нужно было подготовиться к мероприятию, где вся семья Вайлер должна присутствовать в полном составе — отсутствие Истер могло породить дурные слухи. Учитывая, с каким трепетом подходил глава семьи к вопросу чести и достоинства рода, допустить этого он не мог. И если его дочь специально заперлась изнутри и по каким‑то неведомым для него причинам противилась— приходилось действовать наверняка: выламывать дверь. Истер даже платье не меняла эти дни. Растрёпанные волосы, еле открывающиеся глаза после пары часов сна со стороны напоминали воронье гнездо — такое же небрежное, запутанное и грязное. Она вовсе не походила на благородную леди. Кусала за руки слуг, вырывалась и пиналась, словно была диким зверем, которого забрали с родных мест и вынуждали выступать на потеху публике.

Отсутствие должного сна сделало из нежной девочки, робевшей перед величием своего родителя, необузданного коня. Она упиралась, вырывалась из рук горничных, желающих наконец‑то отмыть эту грязнулюи нарядить в чистые одеяния. Кто знает, что тогда было в этой голове? Может, бес попутал?

После того случая Агнесс с особым трепетом подходила к вопросу сна своей малышки. По большей части это было ради её же блага, в меньшей степени на это повлияла очередная ссора с мужем.

Как позже выяснилось, Истер требовалось минимум шесть часов спокойного сна, чтобы на утро не очнуться настоящим исчадием ада. Даже пять часов и пятьдесят пять минут могли вызвать у неё приступ злости.

Вот и сейчас Истер ощущала внутри себя бурлящий гнев, требующий немедленно лечь в постель и проспать ещё как минимум несколько часов. К великому сожалению настойчивого внутреннего голоса, она не повиновалась. Она оглянулась назад, убедившись, что мама даже не шелохнулась от всего этого шума, вышла из каюты, аккуратно закрывая за собой дверь. Потянулась, разминая тело после недолгого сна, и с новым зевком заговорила:

— Тогда веди меня, — она взяла Тео под руку, уместив ладонь на его предплечье. — Покажи, откуда лучше всего наблюдать за рассветом?

— Вариантов не так много, — задумчиво начал Тео, убирая со лба выскочившую из зачёсанных назад прядей волос. — Едва ли ты полезешь со мной по грот‑мачте, чтобы из гнезда смотреть. А там, между прочим, лучше всего вид.

— Что? На чём лезть? Куда?

Для Истер всё, что сказал сейчас Тео, было лишь набором каких‑то звуков, чудом увязывающихся в цельные слова. Всё, что касалось корабля, его работы, наименований каждого предмета, было чуждым, неизвестным.

— Ты, наверное, заметила, что у кораблей есть небольшой островок, окружённый перилами? Вот на самом верху.

Истер кивнула.

— Так вот, это называется «воронье гнездо», оттуда лучше всего было бы видно. Но я, как джентльмен, просто не могу себе позволить, чтобы девушка в ночной сорочке лезла вверх.

— А‑а‑а, я поняла… — как ей на тот момент показалось. — Ты прав, мне в таком виде лучше не лезть никуда высоко. То одной историей в зале не обойдёмся, плыть‑то ещё не меньше трёх дней.

— На самом деле, если паруса были бы не заколдованы, то в море мы бы пробыли не меньше одного месяца. Под действием магии кораблю нет нужды «ловить» попутный ветер и уж тем более не грозит штиль. Чаще всего именно в штиль гибнут люди под палящим солнцем.

— Я заметила, застала момент, как канаты сами завязывались в тугие узлы. Ну и ещё горячая вода сама из крана течёт, что просто немыслимо. Мне, по меньшей мере, приходилось греть два ведра, чтобы искупаться, а тут она сама течёт. Как будто само собой разумеющееся.

Оказывается, как мало надо для того, чтобы впечатлить Истер. Всего лишь показать ей настолько до банальности простое колдовство — горячую воду. Учитывая нынешнее положение вещей, когда пришлось заботиться о себе полностью самой, упрощение таких обыденных вещей делало жизнь легче. Истер лишь с приездом в Кассо впервые нагрела себе воды для ванны, сама намыливала длинные волосы и сама же одевалась. Раньше, живя в Уфетоне при ныне покойном отце, ей не приходилось даже задумываться, как это всё происходит. На то были слуги, полностью обученные. Хотя, может, и в её семейном доме текла горячая вода сама — кто знает. Теперь едва ли представится возможность проверить это.

Истер и Тео остановились на корме судна, словно зачарованные открывшимся перед ними зрелищем. Тихое море раскинулось гладкой поверхностью, отражающей солнечные лучи таким образом, что казалось — оно само источало свет. Оранжевый рассвет с алыми всполохами плавно перетекал в тёмно‑синее небо, постепенно добавляя дневные краски. Казалось, солнце рождается заново прямо из глубин океана, наполняя воздух волшебством момента.

— Это просто невероятно… — на вдохе прошептала Истер, поднеся руки к губам в удивлении. — Я даже и представить себе не могла, насколько это невероятно красиво.

— Знал, что тебе понравится, — Тео встал за её спиной и своими сильными руками обнял её талию, прижимая к своей груди. Он провёл кончиком носа от её шеи до самого уха, вдыхая дурманящий рассудок аромат, исходящий от девушки.

Кожа Истер была нежна и прохладна, словно первый весенний ветерок. Её аромат окутывал, пленял и притягивал, подобно манящему сиянию далёких звёзд. Лёгкий запах свежих лилий исходил от неё волнами, проникая глубоко в сознание Тео. Этот аромат кружил голову, лишал воли и разума, заставляя забыть обо всём вокруг. Его мысли путались, сердце учащённо билось, а дыхание становилось прерывистым, погружаясь в сладкое опьянение её благоухания.

Теодор сделал ещё один глубокий вдох, задержал немного воздуха в себе и медленно выдохнул, опаляя молочную кожу девушки своим разгорячённым дыханием. Трудно было оторваться от женщины, пленившей мужское сердце. Хоть головой Тео понимал, что открытое, казалось, навязчивое внимание могло спугнуть юную девушку и отдалить её, но ничего не мог поделать с разрывающим на части желанием ощутить тепло Истер вновь. Катастрофически не хватало тех касаний с лёгким румянцем на щеках. Внутри что‑то тихо стучало, предупреждая, предостерегая.

С губ Истер сорвался лёгкий стон. Девушка блаженно прикрыла глаза и немного откинула голову в сторону, подставляя свою шею в ожидании поцелуя. Сонная, растрёпанная… Рядом с ней было по‑особенному уютно. А пара часов сна позволила голове настолько устать, что ни одна навязчивая мысль не смела потревожить это мирное мгновение.

— Я рассказал тебе, по какой причине приехал в Кассо. Но ты… — Тео проговорил шёпотом рядом с ухом, прикусил мочку, вызвав табун мурашек по всему телу девушки. — Ты так и не поделилась своей историей.

— Прямо сейчас поговорим об этом? — лёгкий румянец выступил на щеках Истер. Учащённый пульс, тяжёлое дыхание и сопутствующая томному ожиданию дрожь в ногах — лишь от одного касания Тео.

— Может быть, в другой раз? — она развернулась, продолжая оставаться в кругу его крепкой хватки, и пробежалась пальцами по крепкой груди, скользнула взглядом по его устам.

Губы Теодора растянулись в очаровательной улыбке, демонстрируя ряд белых ровных зубов.

— Нет, дорогая, лучше момента, чем сейчас, мне никогда не найти, — он заправил непослушную прядь золотистых волос за ухо, растрёпавшихся под потоками утреннего ветра.

Поняв, что в этот раз точно не отвертеться, Истер тяжело вздохнула, чувствуя, как томлённое возбуждение постепенно утихает. Сам воздух будто бы изменился, стал более тяжёлым от грядущего разговора.

— Что ж… — Истер аккуратно выбралась из объятий мужчины. Тео даже не сопротивлялся, но по его сжатым пальцам даже слепой увидел, с каким трудом это далось.

Она подошла к близстоящей деревянной коробке и забралась на неё, используя как скамью. Девушка замерла, словно высеченная из камня статуя, без единого движения смотрела перед собой, ища внутреннюю опору, чтобы начать непростой разговор. Истер глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожащие руки и учащённое сердцебиение. Прошлое было тяжёлым грузом, нависшим над её душой, и теперь настал тот самый миг, когда ей предстояло поделиться им с Тео.

Она закрыла глаза, чувствуя тепло воспоминаний, пробуждавшихся внутри, и такую же горечь, от которой отказалась. Сердце билось быстрее, дыхание стало неровным, но Истер знала, что больше нельзя умалчивать о том, кто она и как же её занесло в Кассо.

«Настало время», — прошептала она себе, открывая глаза. Перед ней стоял высокий, статный мужчина, чья медного цвета кожа выделялась на фоне светлой рубашки. В его глазах, смотрящих с нежностью, ощущалась сила, что помогала преодолевать любые трудности. Тео не торопил её, терпеливо и безмолвно ожидая, пока решимость Истер не проснётся вновь.

Голос дрогнул слегка, когда она начала говорить, рассказывая свою историю. Каждое слово звучало тяжело, словно камни падали с плеч, освобождая душу.

— Моя… моя семья… Я из старого и достаточно богатого рода, — Истер потупила взгляд, будто стыдилась себя за то, что променяла богатство на жизнь в поношенных тряпках, считая гроши, чтобы прокормиться. — В государстве Воль, особенно в его столице — Уфетоне, фамилия Вайлер знакома каждому. Только дети или совсем уж… не знают её. Наши заводы являются главными поставщиками сырья. Сложно забыть фамилию Вайлер, когда на каждой обёртке она написана.

Постепенно напряжение спадало, страх исчезал, уступая место облегчению и свободе.

Брови Теодора взметнулись вверх. Он и помыслить не мог, что девушка, к которой тянулось его сердце, могла быть настолько завидной невестой. Оттого глупый вопрос вылетел из его рта быстрее, чем он спохватился:

— Я не понимаю, как, имея такое состояние, ты оказалась в Кассо и стала работать в таверне разносчицей! — в удивлении воскликнул Тео. — Ты же могла остаться в столице и вести безбедную жизнь…

Бросив на Тео грозный, колкий взгляд, тот тут же прикусил язык, поднимая в знак поражения руки вверх.

— Прошлой осенью умер отец и оставил после себя переписанное накануне завещание. По новым условиям, чтобы я могла войти в права наследования, мне необходимо было выйти замуж… — Истер потёрла глаза и устало усмехнулась. — Даже на том свете он до последнего пытался сделать всё, чтобы вынудить меня выйти замуж за сына главы семьи Фервелио. В противном случае я не получу ни одной монеты.

Прошлое больше не имело власти над ней. Теперь оно принадлежало ей самой, и она была готова принять его целиком, чтобы двигаться дальше с открытым сердцем и ясным разумом. Но отчего же так щемило в сердце? Словно сейчас Истер бередила старую занозу, что всю жизнь воспалялась и не давала спокойно жить.

— И ты этого не сделала… Но почему? Неужели в той семье не нашлось ни одного приличного молодого человека?

— Ха? Что? — удивление быстро сменилось весельем. Истер приглушённо рассмеялась, сдерживая себя, дабы не привлечь лишнего внимания. — Я не хотела выходить замуж по расчёту ни когда мой отец был жив, ни уж тем более когда он покинул этот бренный мир.

— Среди аристократов это привычное дело, настолько повседневное, как чашка чая на завтрак. Брак по расчёту — не редкость в наши дни.

Истер не могла решить, стоило ли говорить Тео, что в тот момент, когда она принимала решение, изменившее всю их с матерью жизнь, ею двигал юношеский эгоизм. Ведь в тот день она и вправду не подумала о том, что будет с матерью, хочет ли она для себя такой жизни — без обеспеченного будущего, когда каждый день нужно было работать, дабы на столе была миска еды. Она всё решила за двоих, и лишь когда эмоции поутихли, всё чаще и чаще Истер ловила себя на мысли: «А может, зря отказалась?»

Нет, после вчерашнего разговора с мамой она твёрдо решила перестать корить себя за тот импульсивный поступок и с гордо поднятой головой идти дальше, по той дорожке, что выбрала для себя она сама.

— Я пыталась разглядеть в Корласе того человека, которого когда‑то смогу полюбить. Поначалу он мне даже нравился…Он был моей этакой девичьей мечтой лет в тринадцать.

Теодор зашипел, что вызвало у Истер очередной приступ смеха. Ему ой как не понравилось, что Истер без задней мысли сейчас признавалась в симпатии к какому‑то аристократу, будучи тринадцатилетней девочкой. Это было глупо — Тео вскоре сам понял.

— Но, становясь старше, когда я начала узнавать его получше, всё чаще с ним общаться, поняла, что это вовсе не для меня. Кроме смазливой мордашки, фамилии и денег — для меня он был вовсе не интересен. Сердце просто не откликнулось. Я пыталась поговорить с отцом, пыталась объяснить, что не хочу замуж за Корласа, но вместо этого получила ушат грязи и звонкую пощёчину. Это был первый раз, когда он ударил меня. Свадьба должна была состояться в первый месяц осени…

Улыбка появилась сама собой, против воли — горькая и вымученная. Уголки губ едва заметно приподнялись вверх, будто стараясь скрыть боль и обиду. Но эта улыбка была фальшивой, натянутой, как тонкая ниточка, готовая вот‑вот оборваться.

Дрожащие губы пытались удержать слёзы, которые уже начали собираться в уголках глаз. Каждая капля казалась тяжёлой, горячей, полыхающей изнутри болью и стыдом. Улыбка исчезала вместе с последней надеждой на понимание и тепло, оставляя лишь пустоту и ощущение бесконечной потери.

Истер закрыла глаза, чувствуя, что постепенно нахлынувшее воспоминание того дня начало её отпускать.

Теодор смотрел на неё, ощущая всей душой её хрупкость и уязвимость. Тело девушки слегка качнулось вперёд, словно ветер мог легко унести её прочь. Лицо было бледным, прозрачным, глаза потухли, отражая глубокую внутреннюю борьбу.

Подавляя волнение, Тео сделал осторожный шаг навстречу. Его рука мягко коснулась ладони, нежно сомкнувшись вокруг маленьких пальцев. Это прикосновение говорило больше, чем любые слова могли бы выразить. Оно передавало тепло и заботу, предлагая поддержку и убежище.

Их взгляды встретились, и Теодор почувствовал, как её дыхание становится чуть спокойнее. Безмолвная связь установилась между ними, как невидимая нить, связывающая сердца. Он стоял рядом, готовый принять любую тяжесть, которую она хотела бы переложить на его плечи. В этот момент лицо Теодора выражало спокойствие и уверенность, излучая тихое утешение. Губы были плотно сжаты, но глаза говорили всё, что нужно было услышать: «Я здесь, я никуда не уйду».

Эта сцена молчания длилась всего мгновение, но оно казалось вечностью. Девушка почувствовала себя защищённой, ощутила присутствие силы, способной противостоять всему миру. Вместе они стояли, крепко держась за руки, готовые встретить любые испытания плечом к плечу.

— Но что‑то пошло не так, — начал Тео, подводя девушку к продолжению её рассказа.

— Да, за несколько недель до торжества и гибели последней крупицы надежды на счастье отец скончался от сердечного приступа. Одно несчастье помогло мне избавиться от другого. Под предлогом скорби я смогла отменить свадьбу, а позже вовсе дала понять, что не хочу замуж.

Теодор молчал, не решаясь прервать очередным глупым вопросом. Видя, что Истер успокоилась и смогла вновь нормально говорить, позволил себе быть обычным слушателем.

— В день, когда семья Корласа с ним во главе навестила наш дом, к нам наконец‑то пришёл наш семейный адвокат и зачитал завещание. Тогда‑то я поняла, что даже после своей смерти он не оставит попыток свести меня с этой семьёй. Я прогнала прочь всех, запретила слугам пускать кого‑либо в дом без моего личного дозволения и закрылась там, словно в крепости, спасаясь от давления. Мама тогда вовсе ушла в себя, изредка находя в себе силы выйти из своей спальни. Тогда я чувствовала себя одинокой, уязвимой и загнанной в угол.

— Чуть погодя, в следующий раз меня уже навестил сам господин Фервелио — без своего прекрасного сыночка, который с момента смерти друга всё это время заправлял делами. Прибыль капала на семейный счёт, с которого я никак не могла снять денег, чтобы банально выдать жалование слугам и купить продуктов. Дурацкая система «последней воли» покойного! На кой чёрт её исполнять — мне кто‑нибудь скажет? Покойник же ничего не сделает, если пойти против его воли.

— …

— Господин Фервелио пытался уговорить меня на замужество, склонить к тому, что Корлас — самая удачная для меня партия, и я буду полной дурой, обрекшей свою мать на нищету только из‑за своего упрямства. Но я была непреклонна. Может, во мне тогда говорил юношеский максимализм или ребячество, ведь всю жизнь меня заставляли делать только то, что было необходимо. Ощутив, как ошейник из обязанностей ослабел, я просто не справилась с этими чувствами, посчитав это полной свободой.

Истер замолчала, потупила взгляд на свои руки, что покоились в широких ладонях Теодора всё это время.

— Мне всё равно не кажется это веской причиной для переезда в Кассо, — голос Тео приобрёл непривычное для него звучание — шипящий шёпот. — Такое чувство, что дальше меня ждёт что‑то, что столкнёт с обрыва.

Сглотнув подступивший к горлу ком, девушка сделала глубокий выдох.

— Денег катастрофически не хватало… В какой‑то момент слуги начали уходить, устав слушать обещания, — и я их не виню! У каждого семья, о которой необходимо заботиться, каждому нужны деньги… Никто не захочет работать за «спасибо» и облачные обещания. Тогда‑то Корлас предпринял ещё одну попытку, из‑за которой нам и пришлось бежать из Уфетона. И пусть он будет проклят тысячу раз, ведь это была самая гнусная вещь, на которую вообще мог решиться уважающий себя джентльмен! Из‑за того, что я испугалась, что он вновь явится к нам и закончит начатое, я вынудила, буквально заставила своими крокодиловыми слезами пойти маму со мной, оставив всё, что так долго было нашим по праву.

— Что он сделал? — с смесью ужаса и злости спросил Тео, взяв в свою ладонь сжатые в кулак девичьи руки.

— Слухи в столице очень быстро разлетаются. Настолько быстро, что об ночном ограблении уже написано в утренней газете. Не прошло и дня, как до семьи Фервелио дошли сведения о нашем бедственном положении. И, подгадав момент, когда в доме останусь только я, Корлас решил воспользоваться… обесчестить. Ведь нет ничего хуже для знатной дамы, как потерять честь до свадьбы. Хватило бы всего пары свидетелей этого дела, чтобы заиметь неимоверное влияние на меня — он взял с собой своих преданных псов, таких же мерзавцев. Я была на волоске от того, чтобы до конца жизни быть прикована к нему и передать всё своё состояние в распоряжение семьи Фервелио. А чтобы спасти мать от позора, чтобы на неё не смотрели косо в обществе и не тыкали пальцем, как в какую‑то вещь, мне бы пришлось выйти за него…

— Ублюдок! — в сердцах крикнул Тео. — Если нас когда‑нибудь жизнь сведёт, я точно отрежу ему придатки! Нет, рассчитывать на волю случая будет так себе идеей… Как только найдём способ вылечить Агнесс, я тут же отправлюсь в Уфетон и сам найду его!

Истер тихо засмеялась, уткнувшись лицом в крепкую грудь мужчины. Тягостные мысли постепенно отступали, растворялись в тепле и безопасности, исходящих от Теодора. Как удивительно: каждое прикосновение Корласа оставляло лишь чувство омерзительного отвращения, тогда как каждая встреча с Теодором отзывалась трепетом во всём теле.

Тот вечер, проведённый с Тео, заставил Истер забыть обо всём на свете. Поначалу страх мелькнул мимолётной искрой, но стоило увидеть, насколько бережно, внимательно и ласково мужчина касался её лица, шеи, губ — и весь мир вдруг утратил свою значимость. Остро ощущая каждую деталь — лёгкий аромат кожи, мягкость рук, уверенный ритм дыхания — Истер поняла, что истинная близость невозможна без доверия и искренней любви.

Нет, теперь она знала точно: дело вовсе не в самой близости, а именно в человеке, рядом с которым находишься.

— К счастью, всё обошлось. Но можешь не переживать, на прощание я оставила ему подарок от себя. Полоснула ножом по щеке — так, что, думаю, там остался неслабый порез, того глядишь, и шрам. Хотя… не думаю, что господин Фервелио скупился на врача — скорее всего, от того пореза давно ничего не осталось. После этого следующим же утром мы бежали в Кассо.

— Прости, что из‑за меня тебе пришлось вновь вспомнить об этом…— Тео чувствовал себя виноватым и ничего не мог с собой поделать. Последнее, что ему хотелось, — это теребить её душевные раны.

— Знаешь, я безумно рада, что не поддалась на все эти уговоры и смогла хоть как‑то отстоять свою позицию и право выбора. Ведь будь я хоть на толику слабее, то никогда бы не встретила тебя, — как кошка потёрлась щекой о шёлковую ткань рубашки и с лёгкой улыбкой вновь заговорила. — Так что я вполне себе завидная невеста. Глядишь, возможное сотрудничество со столицей перекроет ваши проблемы с Кассо.

Тео немного отодвинулся от девушки, провёл пальцами, еле касаясь, по её щеке и аккуратно поцеловал в лоб, задержавшись дольше положенного.

— Будь ты вся в долгах, как в шелках, царица пустынных земель, моё сердце всегда будет стремиться к тебе, — молодой человек прикоснулся своим лбом к лбу девушки, прикрыв глаза. — Один твой взгляд заставляет моё сердце биться чаще, как птица, рвущаяся из клетки в бескрайний полёт. Рядом с тобой мой разум полностью очищается от любых мыслей и тревог, заполняясь тобой одной. Я влюблён в тебя с тех самых пор, как увидел впервые, и с тех же пор полностью пропал…

Он целовал её, и Истер утонула в жаре и чувственности этого мужчины.

Тео не просто целовал — он утверждал своё право собственника. Сначала касания были лёгкими, как ночной ветер в самый солнечный день, даже мимолётными, и это пробуждало в девушке то незнакомое ей до встречи с Теодором желание завладеть им полностью и без остатка. Истер никогда в своей жизни не желала ничего и уж тем более никого так сильно, как сейчас — поцелуев с ним. Обвив своими руками крепкую шею, она переняла инициативу и требовательно углубила поцелуй, словно от этого сейчас зависела её жизнь. Она играючи лизнула нижнюю губу Тео, как голодный кот — ложку сливок.

Одну руку мужчина расположил на затылке Истер, погрузив пальцы в копну золотистых волос, а вторую уместил на пояснице, с каждым разом всё сильнее и сильнее прижимая её к себе. Кожа изнемогала от потребности там, где он её касался. Тео целовал её долгими, глубокими, медленными поцелуями, сопротивляясь напору девушки, растягивая удовольствие, а потом — жёсткими, быстрыми, не в силах более терпеть.

В его объятиях девушка выглядела неестественно хрупкой — тончайший фарфор. Стоило только не рассчитать силу, пустить своего внутреннего демона наружу и позволить страсти поглотить его — синяки тут же бы отпечатались на её молочной коже, как метка. Для Тео Истер была таким совершенством, которого он никогда не был достоин. За ту способность удивляться, которой она ещё обладала, за то ощущение свободы, которое она заставила его однажды вспомнить.

Будучи мужчиной, ему нужно было знать, что она нуждается в нём. И он, целуя каждый дюйм её шелковистой кожи, медленно скользил языком по шее, до самой ложбинки упругой груди. Он спрыгнул с деревянного ящика, оставив девушку на месте, устроился между её бёдер, параллельно с этим задирая её ночную сорочку и расправляя в стороны края халата.

Его голубые глаза сверкнули в свете утреннего солнца игривым огоньком. Взгляд Истер непроизвольно упал на растянутые в усмешке губы. Тео, наблюдая за девушкой, еле касаясь, провёл вверх от кончиков пальцев до её плеча, подцепил край сорочки и позволил ей соскользнуть с одного плеча.

Сердце Истер готово было выскочить из груди прямо сейчас. Его стук доходил до барабанных перепонок, заполнив собой голову. Когда Тео проделал тот же трюк и со второй лямкой, позволил тонкой шелковистой ткани упасть до талии, оголяя грудь, стон сорвался с её припухших от поцелуев губ.

Теодор вновь приник к её губам, а затем переключил всё своё внимание на манящую часть тела. Под ласками мужчины Истер откинулась на руки назад, полностью раскрываясь перед ним, не боясь быть пойманной. Чувствуя язык на своей груди, как он медленно скользил по соскам, очерчивая круг, до тех пор, пока от ласк и ветра они не стали затвердевшими и напряжёнными. Пока Тео был занят грудью, одна его рука придерживала Истер за спину, не позволяя упасть.

Тяжёлые вдохи, учащённое сердцебиение — этого было мало, чтобы утолить голод мужчины. Он проложил дорожку из поцелуев ниже, вынужденно отпустив Истер, и переместил свои руки на её оголённые бёдра, обхватившие его с двух сторон. Встав на колени, двинулся, целуя внутреннюю часть мягких бёдер девушки, к тому месту, где давно копилось напряжение.

Стоило языку Тео только коснуться этой точки, как девушка больше не могла сдерживать свой голос. Тяжёлый стон с выдохом покинул её тело.

Тонкие длинные пальцы утонули в чёрных, как ночь, волосах, а её бёдра сами двигались навстречу ласкам, пододвигаясь ближе. Язык ласкал медленно, неторопливо, словно его хозяин смаковал вкус на своих губах. Но даже у самого сильного в мире человека не хватит столько выдержки, чтобы растягивать на мучительные часы ласки желанной женщины. С новыми стонами Тео наращивал темп, доводящий до столь жаркого финала. Лучшей наградой для него было видеть, как Истер выгнулась, словно кошка, в удовольствии. Даже подрагивание её острых коленей дарило ему одно наслаждение — пока она не выгнулась под ним.

— Иди ко мне, — прошептала девушка.

Стоило Тео только встать, выпрямиться, как она тут же обхватила его ногами за бёдра. Улыбка не сходила с его лица: он видел свою женщину растрёпанной, с лихорадочным блеском в глазах и столь явным румянцем на щеках.

С остаточной от удовольствия дрожью в пальцах Истер вытащила из штанов Тео рубашку, поглаживая его мускулистое тело.

Мужчина опустил руки на пряжку ремня, неторопливо расстегнул с лязгом и коснулся холодных металлических пуговиц. Плотная ткань брюк неприятно сдавливала плоть.

Они были увлечены настолько сильно, что про таких обычно говорят: «Счастливые часов не наблюдают». В воздухе висело то самое чувство, когда хотелось крикнуть миру, чтобы он подождал и позволил насладиться этим мгновением как можно дольше.

Удар!

Корабль дёрнулся в сторону от резкого удара о внезапно возникшее препятствие. Тео еле устоял на ногах: ему пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться самому и обезопасить Истер от удара.

Девушка огляделась по сторонам в непонимании, что же произошло, поправляя свою одежду и затягивая потуже халат, пояс которого разболтался во время прелюдии.

— Что это? — отойдя хоть немного от потрясения, спросила Истер.

И прежде чем Тео успел высказать хоть какие‑то предположения, с другой стороны палубы послышались шаги и лязганье клинков.

— Сейчас мы поживимся! — отозвался кто‑то под чей‑то хохот. — Капитан! Какие будут указания?

«А пираты идут нога в ногу с инновациями…» — подумал Тео, отодвигая Истер за свою спину в попытке скрыть от нападавших. — «Уже начали использовать заклинание невидимости! Держу пари, у них на борту маг».

— Друзья! — решительный голос вмиг привлёк внимание всех на этой палубе, даже тех, кому следовало бы воспользоваться шансом и бегом предупредить остальных об опасности. — Сегодня мы пришли за одной добычей — женщиной. Но лишь наш идиот‑наниматель знает свою суженую в лицо. А посему— хватаем всех симпатичных женщин, а мы уж потом найдём остальным достойное применение.

Голос раздался внезапно, неожиданно проникнув сквозь тишину ночи, и Теодор невольно напрягся. Тихий, глубокий баритон, звучавший одновременно властно и добродушно, отозвался знакомым эхом давно прошедших времён. Этот голос принадлежал человеку, которого Теодор очень хорошо знал — в последний день, прежде чем их жизни полностью изменились, поменяв направление.

В этот самый момент звук голоса пробежал по телу Теодора холодной волной ужаса. Волосы на затылке встали дыбом, ладони покрылись испариной, сердце отчаянно забилось, словно предупреждая о надвигающейся опасности. Мышцы свело спазмом, сознание помрачилось от осознания неизбежности предстоящего поединка.

Тео прекрасно осознавал, каким мастерством, многолетним опытом и хладнокровием обладал этот человек — перед которыми ещё никто не устоял. Теперь именно Теодору предстояло столкнуться с ним лицом к лицу, превозмочь собственный страх и сомнения, стать сильнее того, кто когда‑то научил его всему. Иначе победа станет призрачной мечтой.

Каждый нерв вибрировал, каждый мускул стонал от напряжения: впереди ждало самое тяжёлое испытание в жизни — поединок с человеком, чьё искусство боя вошло в легенды военной академии.

По палубе разразился хохот больше дюжины человек, и под гогот послышался удаляющийся топот.

Истер, стоявшая всё это время за спиной Тео, слушала это, и капельки пота стекали с её лба.

— Мама… — опомнившись, она выскочила и двинулась в сторону второго спуска в жилой отсек.

— Стой! — крикнул Тео, побежав за ней. — Да постой же ты! Тебе сейчас нужно спрятаться куда‑нибудь!

— Я не могу отсиживаться, пока не буду знать, что с моей мамой всё в порядке! — Истер одёрнула свою руку из крепкой хватки и, полная решимости, быстро сбежала с лестницы вниз.

По коридорам жилого отсека, охваченные паникой, метались люди, сшибая друг друга. Поток пригвоздил Теодора к стене на какое‑то время, не давая возможности сдвинуться с места.

— Дура, постой! — кричал Тео ей вслед, но Истер ни на миг не остановилась и тотчас скрылась за углом, напоследок оглянувшись. — Чёрт!

Корабль, на котором приплыли пираты, был хорошо известен каждому мореплавателю — по их чёрным парусам с скрещёнными черепами. Они рыскали по морю в поисках добычи для своих грабежей: им нужно было лишь богатство — даже жизнью не откупиться. Они были беспринципными, бесстрашными, жадными и алчными. И только человек, в разы хуже их, мог возглавить шайку пиратов.

Неудивительно, что, увидев торговое судно, те устремились к нему, словно хищники к своей жертве. Вот только сколько Тео здесь проплывал, ещё ни разу они не нападали на пассажирское. А что тут взять? Девушек да безделушки, за которые больших денег не выручить. Всё это было очень подозрительным.

Когда корабли столкнулись, звук удара металла о дерево разнёсся по всему океану. Они напали быстро, без предупреждения, вызвав всеобщую панику на борту среди обычных людей, увидевших зловещие лица пиратов, которые вовсю атаковали.

Битва была яростной и беспощадной. Мечи сверкали в воздухе, пушечные выстрелы сотрясали воздух, крики боли и ярости заполняли пространство между кораблями. Небольшая группа мужчин, владевших хоть мало‑мальски оружием, сражалась отчаянно, но силы были неравны. В конце концов, это был лишь вопрос времени, когда пираты одержат верх.

Истер уже добралась до каюты, успела открыть дверь, но даже шагу сделать не успела, как тут же была кем‑то схвачена. Первое, что она увидела, — рыжеватые, как лучи заката, волосы, а после — и самое лицо, уже хорошо знакомое. Правильные черты лица, прямой нос, янтарного цвета глаза. Серам схватил её за плечи в тот момент, когда в её сторону уже рванули несколько пиратов с обнажёнными мечами.

Толкнув Истер в каюту и захлопнув дверь, он рыкнул ей:

— Не вздумай высовываться!

Девушка и не думала сопротивляться своеобразному приказу — пожалуй, лучше она прислушается и переждёт.

За массивными дверьми слышались удары металла о металл и вскрики кого‑то из дерущихся.

— Мама, ты как? — Истер встревоженно подскочила к женщине. — Ты не ранена? До тебя не успели добраться?

— Нет‑нет, со мной всё хорошо! — быстро протараторила Агнес. — Ты где была? Когда случился удар, тебя не было здесь. Я уже хотела отправиться искать тебя, но из‑за бегущих не смогла даже открыть дверь.

— На нас напали пираты… Они ищут кого‑то, но как именно выглядит человек— не в курсе, поэтому собирают всех молодых девушек. Я подслушала их разговор, когда пряталась.

Агнес поднесла ладонь к губам и прикрыла их, заглушая звуки потрясения.

— Это не к добру… — несколько раз проговорила она, прежде чем вновь открылась дверь. В проёме стоял Серам, с кровью, стекающей по рукам.

Сейчас он не выглядел как безрассудный, глупый парень, каким показался Истер при первой их встрече. Да и, чего скрывать, таким же он показался и в последующую, когда пришлось спасать его от бандитов. Его глаза источали холод и чудовищное спокойствие, от которого бросало в дрожь. Сдвинутые на переносицу брови, лихорадочное оглядывание назад — чтобы проверить, всё ли чисто на пути, — говорили о его богатом опыте. Всё же он был не так прост…

Пираты, как хозяева, бродили по захваченному кораблю, убивая всех, кто оказывал сопротивление. Остальных, молодых женщин, они взяли в плен, перенося их на своё судно и отводя в трюм. Кто знает, кого они искали и для чего? Но что Истер точно знала: остальных в лучшем случае продадут в рабство, в худшем — оставят себе и будут развлекаться, пока девушки не умрут.

Глава 9

— Ну, чего встала? — резко выпалил Серам в распахнутую дверь, озираясь по сторонам.

Убедившись, что коридор пуст, он медленно прошёлся взглядом по тесному пространству каюты и неожиданно столкнулся с недоумевающей женщиной — точной копией Истер, лишь слегка тронутой временем.

— Я прошу прощения, — неожиданно для него самого голос приобрёл более извиняющиеся нотки.

Каждый день юный Серам слышал повторяющиеся монологи взрослых: «Старших слушайся!», «Руки держи смирно!», «Поклоняйся опыту предков!» — глупые истины, которым полагалось следовать беспрекословно. Однажды в нём проснулось необъяснимое желание доказать собственную правоту, невзирая на авторитет старших.

Будучи тем ещё шелудивым ребёнком, он частенько ускользал от нянечки и бегал на кухню за конфетами. Тот день не стал исключением. Как обычно, выпрыгнув из‑за угла и напугав до обморока нянечку, Серам, хихикая, убежал. В тот раз он переборщил с детской забавой. Сколько ни старалась строгая нянечка удержать непутёвого Серама возле своей юбки, мальчишка вечно исчезал куда‑нибудь подальше, не забыв напугать до чёртиков. Чаще всего путь его вёл на кухню, ведь там стояли заветные вазочки с вкуснейшими сладостями, которые отец часто приносил домой.

Так случилось и в тот памятный день.

Однако удача улыбнулась ребёнку совсем ненадолго. Добравшись наконец до кухни, маленький Серам обнаружил нечто совершенно неожиданное. Напротив разделочного стола стоял незнакомый пожилой господин с густыми седыми волосами, чья голова была низко склонена над раскрытым ящиком. Быстро смекнув, что такое поведение выглядит подозрительно, Серам приблизился ближе и увидел, как старик резко, остервенело собирает серебряные ложки и ножи, пряча их в просторные карманы своего сюртука.

— Эй, старик, положи обратно, а то госпожа Желлин страшно рассердится! — беззаботно пролепетал маленький Серам, которому на тот момент было всего шесть лет.

Заметив, что мужчина всем своим видом игнорирует присутствие ребёнка, Серам настойчиво потянул за штанину, привлекая его внимание.

Только после такого неслыханного поступка мужчина поднял взгляд и внимательно посмотрел на маленького мальчика. Увидев, что это был всего лишь маленький мальчик, он снисходительно оглядел того, затем легонько фыркнул и усмехнулся, будто услышав детскую шутку.

— Мальчик, ты плохо воспитан. Разве мама тебя не научила манерам? Родители тебя не научили вежливости?

Маленький Серам замер, удивлённо глядя на странного гостя. Ведь никто никогда не обращал внимания на его привычные проделки. Почувствовав несправедливость, он смело заявил:

— С ворами никогда нельзя быть вежливым! Старик, ты именно такой — вор, — без всякого стеснения проговорил Серам. — Все знают, что порядочные люди не прячут чужое в свои карманы, как это сделал ты.

Мужчина мгновенно нахмурился и сделал шаг вперёд, пытаясь пригрозить малышу:

— Ах вот оно что! Немедленно прекрати обвинять добропорядочного гражданина в таком постыдном поступке! Ты разве видел, что я у тебя что‑то украл?

Но Серам стоял твёрдо и продолжал громко кричать:

— Видел! Я видел! У вас из кармана торчат вилки!

Разозлённый такими словами, мужчина внезапно рванул малыша за руку и больно дёрнул за ухо.

— Тихо! Или сам отправишься на прогулку по крыше дома!

От резкой боли глаза Серама распухли от горячих слёз, но он не сдавался:

— Это наши вещи! Я видел своими глазами, как вы воровали наши ложки! Зачем они вам?

Прежде чем на кухню ворвалась толпа людей, собравшихся на плач ребёнка, тот мужчина резко отпустил сопротивляющегося Серама. Не устояв на ногах, он упал на пол, ушибив до красноты руки и колени. Будучи ещё ребёнком, не грешно было заплакать и уж тем более позвать на помощь родителей. Он что было мочи завопил, не привыкший к подобной боли, чем в тот же миг собрал на кухне уйму людей.

Наконец шум на кухне привёл к тому, что дверь резко распахнулась, и комната заполнилась взволнованными людьми. Среди них оказалась мать мальчика, прекрасная дама, немедленно бросившаяся успокаивать сына.

— О, солнышко, ну почему же ты опять бежишь по дому? Опять что‑то разбил? — женщина подбежала к Сераму и, нежно обнимая, подняла на руки, поглаживая по огненным волосам.

Тем временем отец семейства спокойно наблюдал за происходящим. Беспомощность нянечки усугубляла ситуацию, и она смущённо стояла в углу, опасаясь раскрыть правду.

— Что произошло? — спросил вошедший последним глава семьи Торнтон.

Нянечка потупила взгляд, так как понятия не имела, что и сказать. Не могла же она признаться в том, что молодой господин так её напугал, что та всё это время лежала без чувств в другом месте.

— Господин Торнтон, на самом деле ничего страшного не произошло. Малыш бегал по кухне и врезался в стол, — заговорил заискивающим голосом незнакомый мужчина.

Серам заливался слезами, обнимая за шею маму. Зарываясь носом в распущенные локоны, он вдыхал аромат — словно тёплый шелест листьев осеннего леса, тихий шёпот реки и нежная прохлада летнего утра одновременно. Сердце в этот момент наполнялось теплом и спокойствием, будто укрывалось мягким одеялом заботливой любви.

Её руки пахли молоком и уютом домашнего очага, волосы источали сладость свежевыпеченного хлеба и полевых цветов, а кожа дарила мягкость и теплоту родного дома. Каждый вдох Серама погружал его в мир безопасности и гармонии, наполняя душу покоем и радостью бытия.

Как жаль, что Серам не успел за свою недолгую жизнь сполна насладиться этим чувством, что дарила ему мать. Сейчас всё было по‑другому… Но, может, у него всё ещё есть шанс вновь обнять эту женщину, подарившую ему жизнь. Ту, что смотрела на него нежным, полным любви взглядом.

Тогда, будучи шестилетним ребёнком, услышав, какая гнусная ложь лилась из уст того наглого вора, Серам шмыгнул носом. Хоть лицо его покраснело от горя и стыда, он осмелился выступить против лжи взрослого мира:

— Неправда! Я пришёл сюда за конфетами, но увидел, как этот старик крал наши приборы, и попытался остановить. Ему не понравилось это, и он… Он… Он схватил меня за ухо, а потом вовсе толкнул.

Серам горестно показал отцу своё опухшее ухо и царапины на руках, которые сразу стали покрываться кровью.

— Дети в таком возрасте обожают фантазировать, — заметил гость, небрежно поправляя свою одежду.

Отец слегка вздохнул, вспоминая прошлые мелкие проступки собственного сына. Решив поддержать репутацию почтенного старшего члена общества, он строго обратился к маленькому бунтарю:

— Серам, мы не позволяем никому очернять репутацию честных людей. И потом, кто тебя научил тыкать пальцем и невежливо называть стариком или вообще на «ты»? Не припоминаю, чтобы на уроках тебе подавали такой пример. Может, нам стоит сменить учителя?

Та ситуация оставила след в сердце Серама. Воспитание собственной чести казалось бессмысленным, если взрослые готовы игнорировать очевидную истину ради формальных приличий. Проходили годы, но каждое воспоминание о той ситуации наполняло душу неприятным чувством вины, словно именно он поступил неправильно. Будучи шебутным ребёнком, требующим внимания родителей, он часто проказничал. Кто бы мог подумать, что любящий отец решит поверить в гнусную ложь, а не своему родному сыну. Даже если бы он был самым последним прохиндеем, то отец должен был поверить ему. Просто должен! Так Серам думал… Сейчас он уже сам не понимал, чего в нём больше — злости за ошибки его же родителей или стыда за свою целенаправленную отстранённость.

Серам очень переживал на этот счёт. В памяти его надолго отпечаталась та ситуация, после которой он рефлекторно начинал чувствовать себя виноватым перед старшими за каждый пустяк: будь то упавшая вилка или разбитая кружка.

И даже спустя почти четверть века это было главным правилом, которому Серам следовал негласно — всегда быть уважительным и почтенным с старшими. Ну, разумеется, только до поры до времени, пока кто‑то не вытащит орудие.

— Ты не говорила, что у тебя такая молодая и красивая мама! — мужские губы растянулись в довольной улыбке.

— Да как‑то не было возможности. То ты преследуешь меня и начинаешь нести несусветную чушь, то тебя под конвоем ведут куда‑то амбалы с явным желанием надавать тумаков. Куда уж тут вставлять: «А знаешь, у меня такая молодая мать, что тебе и не снилось!»

— И то верно, — Серам взял аккуратно руку Агнесс и поднёс к своим губам, на выдохе поцеловав костяшки, чем вызвал лёгкий румянец на щеках женщины.

— Истер, почему ты не рассказывала, что у тебя есть такой приятный друг?

— Да не друг он мне вовсе! — в сердцах воскликнула Истер, сгребая в небольшую дорожную сумку лекарства матери и накидывая на плечи плащ. — Он вовсе не приятный.

— Я попрошу! — возмутился Серам — Я самая приятная компания на всём корабле! — возмутился Серам.

— Ага… после пиратов, — тихо буркнула Истер себе под нос.

Серам закатил глаза. Хоть подобный выпад не остался незамеченным, мужчина предпочёл закончить этот глупый спор, сделав вид, что ничего не услышал.

Тем временем Истер протянула второй плащ Агнесс и, тяжело вздохнув, добавила уже нормальным голосом:

— Это друг Тео, Серам.

— Очень приятно, мадам. Вы выглядите потрясающе… Будь я немного постарше, то тут же пустил бы все свои чары в ход для ухаживания.

Истер передёрнуло от одной только мысли, что этот бедовый на всю голову мог бы стать ухажёром её матери. Да ни при каких раскладах она не хотела бы видеть рядом с Агнесс кого‑то вроде него — легкомысленного, безалаберного…В их жизни и без того хватало проблем.

— Как ваше имя? — Серам всё не унимался, что изрядно начинало выбешивать молодую девушку.

— Для тебя она — мадам Вайлер, зови так — не прогадаешь!

Истер вытолкнула Агнесс из каюты и по привычке захлопнула деревянную дверь, будто сейчас это имело какое‑то значение.

— Дорогая, ты чем‑то разгневана? — Агнесс завязала свой плащ на шее и поправила подол. — Мне не нравится твой тон…

— Дорогая матушка, видите ли, сейчас наш корабль захватывают пираты. Времени на обмен любезностями нет! И да простит меня Серам, — она повернулась к молодому человеку, нахмурившись, призывая того прийти в себя и начать думать головой, — но вежливость — последнее, чего стоит от меня сейчас ожидать.

Прокашлявшись в кулак, Серам виновато отвёл взгляд в сторону освободившегося от потока людей коридора.

— Истер права, сейчас не самое удачное время. Я прошу прощения, забылся.

Прикрыв ладонью рот, Агнесс разразилась кашлем. В уголках её карих глаз выступили слёзы.

— Ты лекарство принимала сегодня? — полушёпотом спросила Истер, раскрывая небольшую кожаную сумку и выуживая пузырёк.

— Со мной всё в порядке, — Агнес накрыла руку дочери и надавила, призывая спрятать лекарство подальше. — Я принимала его сегодня утром, просто дыхание сперло.

— Хорошо.

— Ты мне вот что скажи, дорогая: где ты пропадала всё утро и почему в таком виде разгуливаешь?

— Я… — Истер лишь беспомощно молчала, опустив взгляд в пол, чувствуя, как щёки заливает румянец стыда. — Давай потом об этом поговорим?

Сердце Агнесс тревожно ёкнуло — опытная женская интуиция подсказывала ей, что виновником происходящего стал именно он, Теодор. Глубоко вдохнув, она устало качнула головой и промолчала. Здесь лишние слова стали бы лишь тяжким грузом.

Серам, обладая прекрасным слухом, которому мог позавидовать любой охотник в лесу, весь женский разговор слушал с интересом. Он мог услышать зверя за милю и сразу же понять, откуда доносятся звуки. Случаи, когда это ему где‑то пригождалось и помогало, были считанными — ну, не горел Серам желанием убивать самостоятельно зверье. Чувствовать своими собственными руками, как жизнь покидает это нежное тело… Что уж говорить про кровь, которую терпеть не мог Серам. И, пожалуйста, сейчас он в какой‑то степени жалел, что вообще решил прислушаться к разговору двух идущих за ним женщин. На кой чёрт ему надо было — сам не знал!

Что ему теперь делать с этой информацией? Стоит ли рассказать Тео или вовсе забить и забыть, будто ничего и не было? Об этом он подумает потом, ведь сейчас главным было — доставить двух женщин к шлюпке, откуда они смогут перенестись на ближайший обитаемый остров.

Магические шлюпки не были новшеством. Почти на каждом судовом корабле можно было заметить их. В зависимости от богатства хозяина судна их могло быть от одной до пяти, и каждая стоила баснословных денег. Но самое неприятное в них — это изнашиваемость: шлюпки были одноразовые. Во время перемещения десятка человек борта лодки истончались, становясь тонкими — толщина могла доходить чуть ли не до листа бумаги. Из‑за чего больше половины всегда оказывались в воде в нескольких сотнях метров от суши.

Вот только Серам не знал, были ли шлюпки на этом корабле магическими. Оставалось надеяться на лучшее.

— Следуйте за мной, не высовывайтесь, — Серам рукой отгораживал Агнесс и Истер, не давая второй выглянуть из‑за его широких плеч.

С каждым шагом, что они приближались к верхней палубе, до их ушей доносились визги, крики вперемешку с отвратительным хохотом пиратов.

Юркнув за угол, все трое — Серам, Агнес и Истер — увидели, что рядом с тремя лодками столпился народ, и непонятно, двигалась ли очередь.

— А ну отошёл отсюда! — некто, выкрикнувший это, толкнул женщину в сторону, сбив с ног ещё троих, и взобрался на одну из лодок.

— Вы что творите! — прозвучал вопрос из толпы. — Соблюдайте порядок, чёрт вас дери! Сначала женщины и дети садятся!

— Да я чхать хотел на всех вас! — выпалил взбунтовавшийся мужчина, развязывая параллельно тросы, чтобы опустить лодку на воду.

Истер, Агнесс и Серам подошли чуть ближе, не сводя глаз с мостика, откуда в любой момент на шум могли заявиться пираты, тем самым обрезав единственные ходы отступления.

— А вы чё встали? Смотрите, чтобы никто сюда не лез, иначе за что я вообще вам плачу?

И тогда‑то Истер узнала в этом скандальном и эгоистичном типе того свинтуса, решившего, что раз он богат, то теперь все должны склониться пред ним. Будем честны, семейство Вайлер было в разы богаче этого заносчивого мужлана, но ни один из представителей рода никогда не считал себя выше других и вёл себя достаточно скромно на публике. Резкие слова— непозволительная роскошь для тех, кто покинул свои покои. Не важно, что было на сердце, неважно, какое настроение, что сделал человек — никто не заслуживал быть униженным, особенно когда дело касалось денег.

Агнесс схватила дочь за руку, опасаясь, что та ринется навалять неприятному господину. В любой другой день — пожалуйста, дай ему пощёчину, но не сейчас, когда любой крик, любые лишние движения могли накликать беду. Чудо, что пираты до сих пор не дошли до этой части корабля, а может, они просто выжидали?

Нет, это вовсе не удивительно, ведь в данный момент за экипаж боролись на мечах моряки — простые работяги, умевшие мало‑мальски стоять на ногах и держать в руках увесистое орудие, — и несколько уважаемых аристократов, что не побоялись встать против пиратов. Эти бравые мужчины приняли весь ударна себя и отвлекали, не позволяя пройти к этой части, охраняя самое главное — женщин и детей, давая им возможность спастись. Ведь именно женщина даёт жизнь новому человеку. Именно они вынашивают девять месяцев внутри себя маленького человека — от начала его сотворения из маленьких клеток до настоящего, полноценного, со всеми ручками и ножками младенца. А какова роль мужчины в формировании внутри утробы нового человека? Минимальна. И слава всем богам, хоть кто‑то это понимали стремился защитить, и им было неважно, их ли это жена или чья‑то ещё. Но там, где есть свет в лице тех храбрецов, всегда будет и тьма — давняя подруга в виде таких вот моральных уродов, как этот недостойный господин.

Серам глазами искал средь толпы знакомое лицо и, не найдя, уже не мог понять, какие чувства сейчас испытывали его на прочность. Гнев — за то, что его друг Теодор в очередной раз не думает о себе и стремится помочь всем и вся? Или страх — ведь одному Богу сейчас было известно, где этот нерадивый друг и жив ли он?

«Он определённо жив!» — воскликнуло нечто в голове Серама. — «Он точно жив! Ты сам прекрасно знаешь, что и не из таких передряг выбирались, а тут просто шайка пиратов напала, делов‑то!»

— Мы не можем позволить ему забрать целую шлюпку для одной его задницы! — воскликнула Истер, пробираясь сквозь толпу, стремительно приближаясь к медленно спускающейся вниз лодке.

Будь рядом с ними сейчас Тео, он бы почувствовал, что в этих лодках не было и грамма магии. Окажись он здесь, в тот же миг вразумил бы этого негодяя, стремившегося в ущерб всем спасти свою задницу. А может, стоило ему позволить? Плыл бы он себе куда глаза глядят до поры до времени, пока не поймёт, что сидит в самой обычной лодке. Тогда бы каждый отвёл душу, наблюдая за тщетными попытками этого человека вновь забраться на борт корабля. Какое‑то время все бы смеялись, не торопились помогать, но в этих людях человечности было в разы больше — помогли бы, и более никто с ним не заговорил.

Ни одно заклинание не действовало на пиратов! Сколько бы сил ни вкладывал в свои атаки Тео, им было хоть бы хны.

«Неужели у них защитные артефакты?» — неожиданная догадка посетила его мысли. — «Даже один стоит на чёрном рынке как небольшое государство, а здесь… Я только два десятка человек насчитал!»

Много слухов ходило вокруг богатства капитана Призрачной Гончей, но Тео даже помыслить не мог, что байки окажутся правдой. И если на пиратах действительно были защитные артефакты, то Тео с помощью магии не справится. Требовался иной подход.

Пришлось полагаться лишь на свои навыки и надеяться, что за месяцы без практики его тело всё ещё помнило, как двигаться, а не превратилось в хлебный мякиш.

Будучи человеком, не обделённым ростом, с крепким телосложением, двигаться в таких узких коридорах было сродни пытке. Даже одетый в максимально простую, свободную одежду — тёмные штаны, заправленные в чёрные высокие кожаные сапоги, да белую рубашку, не стесняющую движения, — тело казалось деревянным. Сосредоточенность читалась на его лице, с примесями страха зацепить кого‑то из экипажа, размахивая рядом мечом.

Нет! Так продолжаться больше не может! Их перебьют такими темпами быстро. Нужна площадка попросторней, для большего манёвра.

Сражаясь с пиратами, Тео отметил, что те были вовсе не новичками своего дела, наоборот — опытными бойцами, с наточенным и начищенным до блеска орудием. Тот, кто был их предводителем, точно знал толк в технике боя и в том, как следить за орудием, чтобы то служило долго верой и правдой. И мысли, что закрадывались в голову Теодора, ему ой как не нравились. Ведь если он был прав, в чём он до последнего сомневался, и тот человек действительно сейчас был где‑то рядом— им всем здесь не поздоровится.

Разодетые в разноцветные одежды, украшенные золотыми и серебряными элементами, пираты со стороны выглядели комично. Как будто толпа шутов‑головорезов сейчас захватывала корабль. Стоило только увидеть их лица, наполненные злобойи жестокостью, как тут же реальность и осознание очевидного отрезвляло.

Бой начался внезапно. Теодора втолкнули под давлением толпы спасающихся в другую часть отсека, откуда выбраться было сложнее, и именно здесь он и встретил первого пирата, чей меч был вынужден одолжить.

Оставалось только надеяться, что Серам с Истер встретятся и с ними всё будет в порядке. Прочитав безмолвно небольшое заклинание, Тео по невидимой нити связался с сознанием Серама и коротко поведал тому обо всём, что сейчас творилось на корабле. Силы были на исходе, и он не хватило выслушать ответ друга.

Любое заклинание, не связанное с благословением Бога, отнимало много сил, отчего Теодор уже начинал чувствовать, как его потихоньку клонило в сон. Его истинным даром была возможность изменять свой внешний облик: начиная от цвета и формы глаз, заканчивая ростом и телосложением. Будучи совсем юнцом, он искренне считал, что лучше бы Бог ему вообще ничего не даровал, чем эти бесполезные способности. Отчего с малых лет стремился познать как можно больше тех техник, которые поддавались всем. В их число входили и мысленная связь с кем‑то очень близким, и исцеление каких‑то небольших ран. Разумеется, Теодор не мог бы спасти своими техниками никого, кто был бы на грани жизни и смерти — такие поцелованные Богом появлялись редко. Несказанно повезло встретить своего наставника, чьи умения с лёгкостью перенимал Тео.

Тео не умел перемещаться, хотя знал пару человек, которые обладали этим даром. Не умел ни метать огненные шары, ни уж тем более метать молнии и бить электрическим разрядом. Его главная сила заключалась в мастерстве скрываться средь толпы, менять свой облик до неузнаваемости. Вот как это могло сейчас ему помочь? Потому‑то и требовались абсолютно иные навыки. Видит Бог, не зря Тео приложил столько усилий, дабы овладеть хоть минимумом того, что вдалбливалось в детские головы более одарённым.

Передав послание другу, Тео, перекинув из руки в руку меч, сделал пару взмахов, стараясь как можно скорее привыкнуть к орудию, а затем вышел из своего вынужденного укрытия.

Движения Теодора становились быстрыми, удары — частыми, вынуждая противника отступать назад, пока не выберутся наверх.

Морской ветер трепал спутанные чёрные волосы, виртуозно обходя сверкающие ледяным пламенем глаза. Только после того, как его ноги переступили порог и встали на деревянный пол, сменивший ковёр из коридоров, Теодор остановился и глубоко вдохнул прохладный, солоноватый воздух, заманивая в свою ловушку врага.

Пираты напали на него со всех сторон. Он быстро реагировал на их атаки, блокируя удары и контратакуя. Пятеро против одного — не самый честный бой, но у этих мерзавцев всё в жизни было не по‑честному.

Удары первого были быстрыми и точными, как по выструганной книге ведения боя. Используя свой меч как щит, Теодор блокировал каждый нанесённый удар, ловко уклоняясь и нанося ответный.

Один из шайки пиратов, стоявший неподалёку, попытался атаковать его сзади, но Тео быстро повернулся и нанёс мощный удар в голову противника. Ему приходилось продолжать блокировать удары и следить уже за двумя противниками одновременно. Сила и скорость были решающими в этой схватке, и если где‑то образовывалась брешь, противник без жалости тут же пользовался этим.

Тео даже не заметил, как его взяли в кольцо. Полностью сконцентрировавшись на двоих, ещё трое подобрались с самых уязвимых сторон.

Оглушительный звон скрещённых клинков раздавался в ушах, и в какой‑то момент, лишь на мгновение, показавшееся вечностью, Тео потерял слух. Каждый удар, каждый выпад сопровождался криком ярости пиратов, словно то был последний в их жизни бой. Их движения становились резкими, непродуманными и какими‑то… отчаянными? Они пытались окружить его, взять в кольцо и наконец‑то победить, но Тео не сдавался, продолжая уклоняться, маневрируя из стороны в сторону, разрушая цепь.

Сколько это продолжится? Пока кто‑то из них не убьёт его или же, чтобы наконец‑то закончить этот бессмысленный бой, Тео необходимо было их всех убить? Сегодня в его планы не входили убийства, и до этого момента ему прекрасно удавалось избегать смертельных ранений. Одного он оглушил, второму лишь ногу сломал, но и та достаточно быстро срастётся. Нескольких он закрыл в пустеющих каютах, подперев замок кинжалами.

— Прекращай вальсировать с ними и покончи наконец!

Голос друга, раздавшийся где‑то со стороны, был самым приятным, пожалуй, за последние полчаса.

— Хотел оставить тебе возможность поймать минуту славы, — усмехнулся Тео, ощутив спину своего товарища за своей.

— Тогда кто я такой, чтобы отказываться от столь радушного предложения?

В тот момент, когда Истер прорвалась наконец‑то к последней лодке, след Серама давно простыл. Получив послание от Тео и убедившись, что поблизости пиратов нет, он оставил двух женщин в небольшом укрытии, строго‑настрого сказав не высовываться. Почувствовав некоторую свободу, Истер не стала прислушиваться к совету мужчины, даже наоборот— решила войти в самую гущу скандала. Рядом с лодкой, в которой уже уместил свой зад неотесанный мужлан, стояли два невероятно широких и высоких шкафа, как две капли воды похожих друг на друга.

— Слышь, урод! — резко выкрикнула Истер, наклоняясь через перила, привлекая к себе внимание негодяя.

И, кажется, судя по раскрасневшемуся от гнева широкому лицу того самого «свина», у неё получилось.

— Считаешь себя пупом земли? Царём всего мира?

Истер харкнула что было сил и, насколько позволили умения, — прямо в лицо мужчины.

Тот завизжал, словно свин, и яростно принялся натирать своё лицо в попытке убрать плевок.

— Сука! — крикнул он, отпуская канат для спуска. — Ах ты шлюха безродная! Да я тебя утоплю и на корм акулам пущу!

Истер разразилась хохотом.

— Это ты собрался меня на корм пустить? Ты? — с ещё большим усилием рассмеялась девушка, стуча рукой по перилам в порыве смеха. — Такая жирная свинья, как ты, ни на что не способна. Ты только и можешь, что визжать и истерики закатывать.

— Взять её! — от столь яростного гнева он аж перешёл на визг.

Один из стоящих рядом амбалов попытался схватить Истер под руку, но та, словно кошка, не давалась и «вытекала», как песок сквозь пальцы. И когда одному почти удалось схватить её, она со всей силы пнула мужчину между ног.

Она устроила всё это представление в надежде, что хотя бы кто‑то из людей додумается взяться за верёвки и поднять лодку наверх, чтобы остальные смогли спастись. Но вместо этого все просто таращились, затаив дыхание.

«Идиоты!» — кричал её разум.

— Ты без своих прихвостней никто! Ни на что не способный мужчина! Настолько жалкий, что бежишь с корабля, как крыса. Хотя нет, у крыс и то побольше достоинства и чести, чем у тебя. Второй мужчина взял девушку в охапку и остался неподвижным, как каменная статуя. Истер стояла неподвижно, крепко схваченная двумя грубыми руками мужчины, чьё лицо выражало угрозу и силу. Её тело напряглось, плечи слегка опустились вперёд, словно пытаясь защититься от неизбежного удара судьбы. Сердце билось учащённо, создавая гулкий ритм в ушах, холод пробежал мурашками по коже, оставляя ощущение беспомощности и ужаса перед неизвестностью.

Её взгляд лихорадочно блуждал среди толпы, отчаянно надеясь встретить сочувствие, поддержку, знак понимания и защиты. Но стоящие рядом люди были равнодушны и в то же время напуганы последствиями вмешательства. Никто не решался взглянуть ей прямо в глаза, никто не протянул руку помощи — каждый делал вид, что ничего не замечает, погружённый в собственные заботы и страхи.

— Да мне плевать на всех вас! Если кучка отбросов сдохнет — мир не обеднеет! Кого не убьют, того отправят на невольничий рынок, где из такой вот шлюхи сделают отменную рабыню для любовных утех! Но самое главное, что и тогда мне будет срать на вас всех с высокой колокольни. Самое главное, что я выживу!

— А вот это уже вряд ли, — Тео обогнул народ и, облокотившись бедром о деревянный столб, глянул вниз.

— Предлагаю переодеть его в женский наряд и оставить здесь, — с противоположной стороны подошёл Серам и, сложив руки на груди, ухмыльнулся. — И не таких уродливых девиц продавали на рынке.

Истер буквально видела, как того затрясло от злости.

— Ты… ублюдок! Ты ответишь за то, что сделал с моей невестой!

Серам демонстративно засунул палец в ухо, без особого интереса уставившись куда‑то вдаль.

— Теперь понимаешь, от кого я спас госпожу Эрмин? — нарочито громко обратился Серам к Теодору.

— О да… — поддержал разговор Тео. — Ты буквально спас бедняжку.

Губы сжались в тонкую жёсткую линию. Казалось, каждая клеточка его тела была готова лопнуть от напряжения: мускулы дрожали, кулаки сжимались и разжимались, словно пытались удержать внутри бурлящий вулкан эмоций.

— Не смей меня игнорировать! — что было сил прокричал мужчина, сидя в подрагивающей на ветру лодке.

— Боже, да заткнись ты уже. От твоего визга уже всем тошно.

Хватка вокруг хрупкого тела Истер ослабла, и, набрав полные лёгкие воздуха, светясь от счастья, она подошла к Тео. Стоило только переплестись их пальцам, как волна спокойствия и умиротворения прошлась по её телу — от кончиков волос до самых пяток.

Агнесс, стоявшая в оцепенении всё это время, наблюдала за картиной, не отрывая глаз. Впервые она увидела избранника своей дочери настолько близко. Раньше, живя в Кассо, ей довелось единожды мельком глянуть на Теодора через окно их небольшой квартирки. Тяжело сквозь мутные стёкла было хоть что‑то разглядеть, но не теперь… Сейчас перед собой Агнес видела, как мужчина аккуратно касался её дочери, будто боялся, что она — сон, приятное наваждение. Столько нежности читалось в его сияющих голубым глазах, смотрящих с нескрываемой искрой на Истер.

Агнесс допустила лишь одну мысль: «Надеюсь, ты не ошиблась…»

— Что с пиратами? Вам удалось с ними разобраться? — с некой надеждой в голосе отозвалась Агнесс.

— С большей частью, мадам, — тут же ответил Серам, озираясь по сторонам. — Корабль, к сожалению, всё же придётся покинуть.

Все рядом стоящие понимающе закивали и, дождавшись, когда вновь поднимут шлюпку, по очереди забирались в неё, усаживаясь как можно ближе друг к другу, чтобы всем хватило места. Выкинув какие‑то чемоданы с добром истерика, они тут же освободили место ещё на пятерых человек.

Серам спустился первым и помогал остальным без вреда забраться. Следом пошла Агнесс, с смущением принимая помощь от молодого человека, и села рядом.

«Ох уж эти женщины…» — с улыбкой подумала про себя Истер.

Когда на палубе остались она и Тео, девушка готовилась сделать свой спасительный шаг, как что‑то неизвестное пригвоздило её к полу.

— Я… я не могу сделать и шага! — воскликнула она, задёргавшись, и в тот же миг исчезла. — Тео!

— Истер! — крикнул Тео, озираясь по сторонам, в растерянности ища источник магии.

Она возникла так же неожиданно, как и пропала, но уже в сопровождении кого‑то в идиотской широкой шляпе с длинным пером наперевес. Незнакомец стоял за спиной девушки и накручивал на свой мозолистый палец прядь золотистых волос, улыбаясь своему трофею.

Их тесный контакт — с мыслью, что со всем покончено, — ошибка. Их внутренняя связь, настолько ощутимая, что вытяни руку — и ты прикоснёшься к золотой нити, соединяющей их сердца, — вторая ошибка. Хватило двух, чтобы он заметил её и захотел заполучить назло Тео. А может, этот незнакомец желал встряхнуть своего нерадивого ученика, увидеть, как тот борется за что‑то действительно дорогое.

Рука Теодора потянулась к невесомому кинжалу, прикреплённому к поясу.

— Но‑но‑но, мы же не хотим причинить вред этой милой девушке? — незнакомец пригрозил пальцем.

Истер замерла, застыв, как фарфоровая статуя, утратившая способность двигаться. Губы едва заметно шевелились, тщетно пытаясь вырваться из плена тишины, нарушить молчание хотя бы слабым звуком. Её огромные глаза, наполненные ужасом и болью, прожигали сердце Теодора острыми иглами терзающего чувства вины и безнадёжности.

Тео проиграл этот бой в тот момент, как только нога ступила на этот корабль. Проиграл в тот момент, когда проникся к этой девушке и пожелал раствориться в ней. Проиграл, когда позволил этому незнакомцу однажды приблизиться к нему слишком близко.

Он знал его имя, знал, кем тот был сейчас, и прекрасно помнил его в прошлом. Первый учитель, первый мастер, пример для подражания. Да, он был чёртовым идеалом, на которого хотелось равняться и стать таким же. Моррис Торнтон — капитан корабля, именуемого «Призрачная Гончая», бродившего по водам на алых парусах.

— Моррис.

— Ваше высочество.

Это дурацкое прозвище Тео получил во время обучения в военной академии. Будучи в тот момент самым слабым и хилым среди своих сверстников, он едва мог выполнять обычные упражнения. Из‑за его слабости Моррис — первый учитель по орудию — начал в шутку звать его «Ваше высочество» с усмешкой, а иной раз и с пренебрежением.

— Ты уже набил свой трюм наживой с этого корабля. Набрал дюжину красивых девиц для невольничьего рынка — не иначе. Отпусти одну.

Моррис поднёс указательный палец с рубиновым перстнем к своему подбородку, делая вид, что обдумывает его слова.

— Нет, — резко ответил капитан. — Ты же слышал мою речь, когда я отдавал приказ своим ребятам?

Тео кивнул, понимая прекрасно, что врать бессмысленно. Моррис заметил их с самого начала, но решил поиграть с ними в кошки‑мышки и помахать перед носом мнимой победой.

— Мы ищем пропавшую невесту, — он наклонился к лицу Истер так близко, что качни корабль волной — и их губы бы встретились тотчас. — Её женишок готов отвалить целое состояние, чтобы вернуть беглянку домой. Видать, вот она — сила любви.

«Да о какой любви он лепечет? Если это Корлас… то тут ни о какой любви и речи быть не может! Он одержим деньгами, властью, да всем на свете, только не любовью!» — промелькнуло в голове Истер.

— Оставь её, она тут точно ни при чём! — воскликнул Тео, сделав шаг вперёд.

Моррис метнул быстрый взгляд на него, с прищуром, призывая более не делать необдуманных поступков. Выпрямился и, с широкой улыбкой, притянул испуганную девушку к себе ближе за талию, сжав её.

— А я уверен, что она тут более чем причём.

Воздушный поток отбросил Тео в сторону шлюпки, и, как только его нога коснулась деревянного днища, вся лодка тут же исчезла.

— Ещё свидимся, Ваше величество.

Глава 10

Статная фигура расхаживала по каюте капитана из стороны в сторону, меряя своё пожизненное пристанище широкими шагами. Небольшой каблук высоких кожаных сапог отбивал хаотичный ритм — такой же, какой был и жизненный путь обладателя этой пары: нервный, остервенелый.

Моррис наизусть знал каждую деталь своего обиталища и прекрасно помнил, сколько шагов в длину и сколько в ширину была капитанская каюта. Эта цифра вырезалась в его голове за три года скитаний по водам с командой. Разбуди его посреди ночи после бурной пьянки — он без запинки бы смог ответить, да и послать вдобавок к морскому чёрту. Но сейчас… мысли унесли его намного дальше, в события минувших дней, продолжавших обгладывать его душу и по сей день.

Поступил бы он как‑то иначе, выпади ему шанс отмотать время вспять и поменять ход истории? Нет. Наоборот, сделал бы всё в точности так же.

В тот момент, когда Моррис решился отказаться от всего, что было с таким трудом нажито, его душа ожесточилась. Три года назад ему казалось, что так будет правильно — попытаться спасти от верной гибели хотя бы одного из семьи Торнтон. Если родителей он так и не сумел вразумить, то хотя бы брата должен был спасти. Кто бы мог подумать, что вина, возложенная на чужие плечи, будет такой же тяжёлой, как камень, привязанный к ногам будущего утопленника. Не было ни дня, чтобы капитан не вспоминал тот день, когда вместе со своим счастливым будущим он разбил ещё одно юношеское сердце, что тянулось к нему и брало пример для подражания.

Моррис сам не понимал, что он действительно чувствовал всё это время, проведённое в море с командой пиратов. Решив променять одно будущее на другое, он будто бы сделался абсолютно другим человеком, который теперь не гнушался грабить и продавать молодых девиц в рабство. Только одно было неизменным: он никогда не убивал. Его мозолистые руки были чисты, не орошены ни единой каплей человеческой крови. Даже будучи воином на поле боя, Моррис никого не лишал жизни, хотя сам же учил остальных, как это следовало делать быстро и безболезненно. Капитан «Призрачной Гончей» был кем угодно, но точно не убийцей. Оттого, что ему пришлось взять вину на себя в этом злодеянии, было больше досадного недоразумения, чем горечи.

Перед Богом Моррис Торнтон был чист. Этого было достаточно.

Переступив порог своей каюты и захлопнув дверные ставни после удачного нападения на пассажирский корабль, Моррис снял с головы причудливую шляпу с широкими краями и огромным страусиным пером сбоку, бросил её на вешалку, на которой покоилась его шпага.

Рука, покрытая рубцами, утонула в огненных волосах, пальцами он зачесал спадающую на глаза чёлку. День выдался не из простых.

Беря на абордаж корабль, он не рассчитывал вновь пересечься со своим учеником. И, пожалуй, приятно было вновь его увидеть и наблюдать за тем, как из неуклюжего мальчишки, мечтавшего о вольном полёте, тот вырос в отважного мужчину, знающего, чего он хочет.

«Кто его так учил? Никакой последовательности в движениях. Никакой тактики, не говоря уже о собственном стиле!» — воскликнул Моррис, плюхаясь в своё кожаное кресло и, уперев руки о стол, засыпанный чертежами и бумагами.

Моррис, именуемый нынче капитаном «Призрачной Гончей», был первым учителем Теодора по оружию и, видимо, оказался последним. Такой он сделал вывод, глядя на бой своего некогда подопечного с противником в численном преимуществе. Неуклюжие, косолапые движения, тяжёлая поступь…

«Движения мечника должны быть лёгкими, как перо, а не вот это вот всё!» — капитан устало откинулся со скрипом на стул и прикрыл глаза, сделав пару глубоких вдохов.

А ведь так было на самом деле. После того как Теодор лишился своего учителя, он отказывался посещать занятия заменяющего, хотя тот был не менее выдающимся воином. Почти на год Тео отложил свой меч, убрав его как можно дальше в тёмный угол своего шкафа, что стоял до сих пор в его спальне. Только Серам смог разворошить это осиное гнездо, полное разочарования и утраты. Всё началось с нескончаемого нытья.

Серам приходил к своему другу, заводя одну и ту же шарманку, что никто не хочет вставать с ним в спарринг, потому что в очередной раз по пьяни нагрубил. Хватило десяти таких неожиданных, раздражающих до глубины души визитов, чтобы Тео гаркнул:

— Да хватит уже! Всё! Я тебе сейчас задницу надеру, готовься!

Схватив протянутый меч, Тео начинал гонять Серама прямо в своей спальне, не гнушаясь крушить всё, что попадёт под руку, за что вскоре получил взбучку от дражайшей матушки.

Серам прекрасно знал, как Тео терпеть не мог его нытьё, чем и воспользовался тогда, буквально вынуждая делать так, как тот желает. Сам же Теодор прекрасно это осознавал, но ни разу не сказал. В глубине души он был благодарен ему — здесь слова были излишни.

Держа меч в трясущихся руках, спустя год он удивился, насколько орудие тяжёлое и чужое. Раньше оно ощущалось как продолжение руки — невесомое, лёгкое, как перо. Это чувство вскоре было забыто окончательно. Тео больше не вкладывал в тренировки столько сил, энергии, энтузиазма. Движения делались по вызубренным схемам из учебников — так о какой лёгкости можно было говорить? Он двигался, как бесцельная, отсечённая от ствола деревяшка — не больше, не меньше.

Сколько ему было лет, когда они виделись в последний раз, стоя на высокой каменной стене, очерчивающей город и степи? Около двадцати трёх, наверно — не много, и в то же время не мало.

Для Теодора Моррис был идеалом — тем самым, кого принято было увековечивать из камня и ставить в центре города для всеобщего восхваления. С какой же болью в глазах он тогда смотрел на своего учителя! Тео не мог поверить ни в обвинение, считая всё происками недругов, ни тогда, когда признание слетело с уст самого Морриса. Как можно было поверить, что его учитель, человек, обучивший десятки добропорядочных, высоконравственных мужчин, мог сделать это? Уму непостижимо!

Когда Теодору было всего шестнадцать лет, он впервые переступил порог военной академии. Расхаживая с сопровождающим по бесконечному лабиринту коридоров, он без всякого интереса оглядывался по сторонам, лишь бы чем‑то занять себя, кроме как созерцанием плитки на полу и носов сапог. Лишь мельком в тот день ему показали тренировочное поле, где вскоре уже ему предстояло познавать мастерство ведения боя. Едва войдя туда, первым, на что наткнулись пронзительно голубые глаза, был Моррис. Он двигался по тренировочному полю с грацией опытного хищника, поражая взгляд несравненной уверенностью каждого шага. Юный Теодор, зачарованный увиденным, мгновенно почувствовал волнение — нечто такое, чего он ранее не испытывал. Он ринулся вперёд, приблизившись к Моррису, и с отчаянной смелостью заявил, что желает учиться именно у него. Тогда Тео желал этого так же сильно, как вздохнуть полной грудью без опаски быть пойманным: военная академия стала тем оплотом.

— Такого нахальства я давно не видел! — усмехнулся Моррис, оценивая стройного подростка с тонкой фигурой и бледностью лица.

Несмотря на рост, Теодор ничем особенным не выделялся среди сверстников. Отметив изящность телосложения, характерную скорее для отпрысков знатных родов, воспитанных вдали от опасностей жизни, Моррис скептически подумал: «Уж не привёл ли кто‑то сюда принца, притворяющегося простолюдином?» Именно так и выглядели дети, что принадлежали правящей семье. Будучи наследниками, их опекали, оберегали в разы сильнее, чем любого другого чада аристократической семьи. С особой щепетильностью матери таких детей, как курицы‑наседки, возились со своими детьми, оберегая, как дорогие вазы, от любого удара. Не мудрено, что Моррис, бегло оглядев юношу, посчитал того принцем: Теодора сложно было тогда отличить от королевских отпрысков. На то были свои причины.

— Ваше высочество полагает возможным вторгнуться посреди занятия и требовательно напрашиваться в ученики?

Щёки Теодора вспыхнули смущением, он поспешил поправить ошибку Морриса:

— Учитель, нет нужды в таком обращении ко мне. Я не какой‑то принц, а обычный человек.

Тео и вправду не был наследником парящей семьи, но и выходцем из обычной его нельзя было назвать. Однако честолюбивый Теодор понимал: откровенность порой приносит больше вреда, чем пользы. Иногда лучше скрыть правду, особенно там, где благородство происхождения могло сыграть против него. Поэтому он продолжил лукаво молчать.

«Ну да… сам‑то в это веришь?»

Моррис, заметив колебания юноши, коротко заметил: — Ах, так ты говоришь, что не принц? Тогда почему же твои манеры напоминают капризного аристократа? Дети обычных семей как раз и выходят крепче и сильнее телом, потому как с ранних лет помогают родителям в делах. Если правда хочешь учиться, придётся заслужить моё уважение делами, а не словами. А сейчас проваливай и не попадайся мне на глаза сегодня, если не хочешь опозориться в первый же день!

Горечь разочарования охватила Теодора, словно холодный ветер промелькнул по спине. Впервые он ощутил вкус презрения, направленного лично на него. Он готов был выкрикнуть своё настоящее имя, ведь знал наверняка, что Моррис знаком с родословной его семьи. Однако мысль остановилась сама собой: свобода была дороже всех титулов. Необходимо добиться уважения своего учителя упорным трудом, а не громким именем.

Сжав руки в кулаки, юноша твёрдо сказал самому себе: «Нет, ни один титул меня не спасёт. Лишь труд станет моим оружием!»

Теодору потребовалось немало усилий, чтобы продемонстрировать Моррису всю глубину своей решимости. Прошло немало времени, прежде чем учитель обратил внимание на неуклюжие усилия мальчика повторять лишь поверхностно замеченные элементы техники на тренировочном поле. Наконец, тронутый жалкими усилиями ученика, Моррис подошёл сзади, неожиданно испугав парня.

Весь мокрый от напряжения, капли пота затуманивали взгляд Теодора, сердце бешено колотилось, дыхание перехватывало.

— Ваше высочество, — холодно произнёс Моррис, намеренно обратившись к тому как к принцу, вызвав в душе юноши смесь раздражения и стыда. Однако, понимая ценность столь редкого внимания учителя, он решил сдержаться. Ведь далеко не каждый имел шанс находиться один на один с кем‑то настолько величественным.

— Бросьте эти жалкие потуги, зрелище ужасающее! Без слёз не взглянешь.

Эта фраза, словно ножом, резанула сердце Теодора. Сколько ночей провёл он, мучаясь над каждым движением, изучая повороты клинка, отдавая этому своё тело и душу… И вот итог — насмешливое презрение наставника. Эта боль подобна смерти всех надежд. Как трудно смириться с мыслью, что всё потраченное впустую… Тогда получить такой нелестный комментарий было сродни убийству. Но если он сдастся, то получится, вся проведённая работа была напрасной, пустой. Тео этого не хотел.

— Нет! Если вы отказываетесь брать меня в ученики, то я буду обучаться самостоятельно! — выкрикнул Теодор, развернувшись спиной к Моррису и продолжая отчаянно пытаться совершенствовать технику.

Зубы Морриса заскрипели, щёки вспыхнули от возмущения.

— Нет! Это никуда не годится! А ну дай сюда эту палку!

Негодуя внутренне, он решительно вырвал деревяшку из рук подростка, вцепившегося мёртвой хваткой, и стал демонстрировать правильное исполнение движений.

— Смотри, как я делаю, и повторяй.

Без колебаний Теодор приступил, стараясь соответствовать каждому движению учителя.

Вскоре, осознавая заметный прогресс своего подопечного, Моррис принял решение сделать его своим учеником.

— Знай, что одних стараний часто может быть недостаточно, важна ещё удача и природный талант. К сожалению или к счастью, последним ты обделён. На удачу, сам же должен знать, что полагаться также не стоит: сегодня она к тебе лицом, а завтра встанет задницей. Поэтому у тебя остаётся только усердие, и пока я буду видеть, что ты отдаёшься процессу полностью — готов тебя обучать.

Радость охватила Теодора.

— А теперь, Высочество, десять кругов по залу! — резко приказал Моррис.

— Учитель, за что? — недоумевал Теодор, поднимая густые брови.

— За нарушение комендантского часа.

Тео был удивлён, что, оказывается, столько времени провёл в зале, тренируясь с деревянным мечом. Ему ничего не оставалось, как подчиниться своему учителю. «Учитель…» Ощущая это слово на своём языке, улыбка невольно нарисовалась на юном лице Теодора.

— Ещё десять — за хорошее настроение!

Теодор взвыл от досады.

— Наказание никогда не должно быть в радость!

Когда Моррису было столько же лет, сколько и Тео при последней их встрече, он полностью посвятил себя учёбе в императорской академии и показывал выдающиеся результаты. Ему пророчили прекрасное будущее в лице главнокомандующего личной армии короля Трегуа в государстве Бриад, и, пожалуй, это было его заветным желанием — чего‑то добавить в жизни. Капитан «Призрачной Гончей» являлся выходцем из богатой семьи, и в его роду было немало выдающихся людей, прославивших фамилию на века. Вот только предпоследнее поколение оказалось слегка… разочаровывающим.

Что мать, что отец были сорняками одного поля — чрезмерно жалостливые, добросердечные, мягкотелые мямли. Владея огромным состоянием, хватившим на несколько поколений вперёд, они умудрились потерять почти всё, раздавая как милостыню любому алчному моральному уроду. И сколько бы Моррис ни говорил им прекращать разбрасываться деньгами и наконец‑то сконцентрироваться на ведении дел, те с придурковатыми улыбками смотрели на него как на несмышлёного мальчишку и отсмеивались.

— Этот глупый мальчик знает больше, чем его родители! — в сердцах выкрикнул Моррис удаляющимся спинам горе‑родителей, привлекая их внимание. — Вы слепые глупцы, не видите, что вами все пользуются! Эти ваши друзья, — сделал пальцами кавычки, — приходят к вам лишь за порцией денег, прощупывают, насколько ещё можно обнаглеть и как глубоко смогут влезть в ваш кошелёк! Вы самые глупые взрослые люди, которых я только мог встретить за свою недолгую жизнь, растратили почти всё наше семейное состояние, и ладно бы это было на что‑то действительно полезное! Но нет, вы просто всё отдали алчным негодяям этого вонючего города!

Его голос охрип. Горло раздирало от боли и образовавшегося кома из‑за выступающих на глазах слёз.

Отец подошёл к своему первенцу с мягкостью во взгляде, присел на корточки и заглянул в лицо. Даже сейчас, смотря сверху вниз на отца, Моррис понимал, что этот его эмоциональный порыв ни к чему не приведёт: он не изменит взрослого человека с его устоявшимися принципами и взглядами. Не сможет заставить его раскрыть глаза и наконец‑то взглянуть на всё полотно событий целиком, а не на маленький уголок. Он знал, что никто не сможет понять их, и прекрасно знал, что его родителей изменит только могила.

Они были детьми в телах взрослых, а Моррис был взрослым в теле ребёнка, видевшим мир таким, каким он и был в действительности.

— Не дели мир на чёрное и белое, — проговорил отец, проводя своей широкой рукой по мягким огненным волосам с завитушками на концах сына. — В нём намного больше цветов, чем ты можешь себе представить.

— Я вижу лишь то, что мир прогнил насквозь. В нём намного больше чёрного цвета, чем каких‑либо других. Лишь изредка мелькают серые пятна, и то ненадолго, — Моррис убрал руку отца и отошёл на пару шагов назад, съедаемый чувством обиды и злости. — Не нужно разговаривать со мной как с маленьким ребёнком. Я прекрасно вижу, что происходит в нашем доме, и, бывает, замечаю намного больше, чем вы. За вашими спинами эти же самые добрые господа смеются над вами и обсуждают, кто какой кусок оторвал от семьи Торнтон.

— Мы не раздаём деньги направо и налево каждому встречному‑поперечному. К нам приходят за помощью, которую мы можем им оказать, пусть даже и в виде монет.

— Хоть раз кто‑то что‑то вернул? Хоть одну монету вы получили обратно?

Моррис чувствовал всю бесполезность разговора, но мелькнувший в глазах отца ступор и молчание давали некую надежду, что он хотя бы всё обдумает.

— Не утруждайтесь, отец, я отвечу за вас. Нет, никто ничего никогда вам не возвращал.

Порой ему казалось, что они с братом появились на свет чисто случайно, не по какой‑то большой любви или из чувства долга продолжить род. Нет. Они были лишь плодами их постельных утех — не более. Иначе почему же эти двое относились к родным сыновьям словно к чужим, а к обычному жадному человеку, пользовавшемуся их мягкотелостью, — как к родному?

В более старшем возрасте Моррис вовсе начал ловить себя на мысли, что его родители были душевнобольными. Пожалуй, это могло многое объяснить.

После того непростого разговора, науськанные одним из их обожаемых друзей, Морриса отправили в закрытую школу, откуда он потом вовсе не возвращался даже по праздникам, не желая видеть, во что превращается его отчий дом. Единственный, кого не коснулась его детская обида, был горячо любимый младший брат. Больше всего Моррис жалел, что тому приходилось всё это видеть с раннего детства.

Школьные годы пролетели быстро, и вскоре наступил тот самый роковой момент — решить, куда ему отправиться дальше. Без денег долго ли он протянет, но и возвращаться в отеческий дом для женитьбы на «чудесной» партии претило.

— Поступай в императорскую академию в Флеур, — предложил его младший брат в свой очередной визит в пансионат, где Моррис чувствовал себя будто в заключении.

— Имея даже тонну золота в своём мешке, туда не поступить, чего уже говорить о почти нищем аристократе, — ответил Моррис.

Он облокотился спиной о мощный ствол дуба и уставился на окружённую высокой каменной стеной частную школу. Рядом стояла лошадь и с энтузиазмом пожевывала свежую траву.

— Ты попробуй! Я слышал от знакомых, что если ты покажешь себя лучше остальных на вступительных экзаменах, то ректор может выдать стипендию, которая полностью погасит стоимость обучения и проживания, включая дополнительные расходы.

— Звучит, конечно, здорово — настолько, что кажется глупой сказкой для детей на ночь.

— Ну ты всё равно подумай об этом. В любом случае я считаю, что лучше попробовать, чем с самого начала отказываться, не зная, как всё сложится.

В его словах была доля правды, и Моррис пообещал себе всё хорошенько обдумать — время начинало поджимать.

— Как там родители? — неожиданно для себя поинтересовался он, косясь на брата, заметно нахмурившегося от вопроса. — Всё без изменений?

Тяжёлый вздох был намного красноречивее, чем баллада длиною в десятки страниц.

— Матушка тоскует по тебе, — начал брат издалека. — Постоянно спрашивает у экономки, нет ли письма от тебя.

«Если есть экономка, значит, ещё не совсем обеднели… Это даже радует», — подумал про себя Моррис, но вслух ничего не сказал, понимая прекрасно, насколько эта тема неприятна для брата.

— А с тех пор, как она узнала, что я раз в месяц наведываюсь к тебе, то теперь постоянно докучает со своими расспросами. Мне порой даже нечего ей сказать.

— А отец?

— Когда матушка в очередной раз расспрашивает меня, он молча встаёт и уходит из комнаты. Возможно, он чувствует перед тобой колоссальную вину за то, что отправил тебя в это Богом забытое место, у чёрта на куличиках.

Если бы кто‑то из них действительно желал знать, как их старший сын поживает, то непременно нашёл бы в своём плотном графике время на визит. Уж за четыре года пребывания тут можно было хотя бы два дня посвятить своему ребёнку.

И, как показало время, только его младший брат старался быть ближе к Моррису, пытаясь сохранить ту маленькую нить, соединяющую его с родителями, которая у Морриса оборвалась в тот миг, когда его отправили сюда.

— А как обстоят дела с…

— Всё так же неважно, — перебил брат, поняв, что от разговора не уйти. — Но замечу, что к нам в разы меньше стали наведываться эти жадные боровы. Может, возраст отца начал сказываться, или он действительно решил задуматься о том, что наделал?

— Вряд ли, братишка. Очень маловероятно, что этого глупца вообще хоть что‑то могло вынудить прекратить беспечно разбрасываться деньгами.

— Предпочту надеяться на лучшее — с верой даже жить становится легче.

— И с этой же верой особо больно падать вниз…

Как бы сильно Моррис ни был обижен на своих родителей за их чрезмерную доброту к каждому, даже самому алчному, с отвратительной и прогнившей насквозь душой, — он любил их. Оттого его сердце страдало всякий раз, как наступал в закрытом пансионате день родителей. К многим приезжали родные, расспрашивая про успехи, интересуясь, чем жило их чадо всё это время. И как же больно было относить себя к той части, кого на протяжении всего обучения ещё ни разу не навещали.

Моррис любил родителей, но их бездействие убивало ребёнка, требующего, даже скулящего по ласке.

«Скучают… Чувствуют вину… Но так и не навестили ни разу…»

Если Моррис пытался задушить в себе чувство вины, говоря себе каждый раз, что он ребёнок, ему простительно ребячество, то как же ему было оправдать безразличие матери и отца к его жизни здесь? Почему только он чувствовал себя виноватым за их утраченную связь? Почему только ему должно быть больно?

Не счесть, сколько слёз он пролил в одиночестве после дня родителей в пансионе, и с каждым новым разом их становилось всё меньше.

Нетерпеливый стук в дверь вырвал капитана из воспоминаний и заставил вернуться в настоящее, где его имя давно было в почётном списке на смертную казнь в государстве Флеур.

— Войди! — крикнул, морщась от головной боли, Моррис, откидывая голову назад.

— Капитан, в карцере начался переполох!

Вскинув бровь, Моррис медленно повернулся к матросу, осмелившемуся заявиться к нему с такой обыденной новостью.

— И?

— Т‑там одна особо буйная подняла вопль и стучит своей туфлёй по железякам.

— И?

— И‑и ч‑что в‑вы пр‑р‑икажете делать?

Капитан, ошарашенный ситуацией, потерял дар речи. И ради этого его потревожили, хотя он строго‑настрого запретил кому‑либо подходить к нему до вечера?

— Ты только из‑за этого потревожил мой покой? — Моррис медленно поднялся с места и, не отрывая пальцев от дерева, обогнул стол. — Вы не можете утихомирить одну бабу, серьёзно?

Пальцы наткнулись, так некстати для обычного моряка, на острый письменный нож, и всё с той же лёгкой, медленной походкой капитан подошёл к нарушителю его покоя.

Всего секунда потребовалась Моррису, чтобы сократить между ними дистанцию и поднести нож к пульсирующей на шее вене.

— Ты не в состоянии усмирить одну слабую женщину, орудующую лишь туфлёй? — Он надавил на кожу, болезненно перерезая плоть. Капельки крови выступили на загорелой грязной коже моряка. — Неужели эта дамочка сильнее тебя? Может, мне продать на невольничий рынок тебя, а её взять на твоё место?

Он сглотнул.

— Я прошу прощения за оплошность, капитан…

Моррис откинул нож в сторону и наблюдал с садистским наслаждением, как несчастный опустился на колени и лихорадочно проверял, насколько глубок был порез.

«Я только припугнул…»

— Она требовала позвать вас, — в испуге добавил пират, поднимаясь на ноги.

Моррис разразился смехом.

— С каких пор без часу рабыня в публичном доме требует встречи с капитаном?

— Капитан, она кричала на весь карцер, что если вы не придёте, то она повесится на поясе от халата. Мне показалось, что вас надо позвать и…

— Заткнись! — гаркнул Моррис и на какое‑то время задумался.

«Одной бабой меньше будет… Нет! Нельзя допустить, чтобы кто‑то из них умер раньше времени. Если окажется, что это она — невеста того паренька, тогда риск огромен…»

— Приведи её сюда! — подал голос Моррис, разворачиваясь и направляясь к своему месту.

— Так точно! — Пират бросился со всех ног наутёк, но в дверях капитан с усмешкой добавил:

— И ради всего святого, отберите у неё туфли. А то ещё замочит кого‑то из нас по пути сюда.

Глава 11

— А ну пусти меня! — кричала во весь голос Истер, упираясь своими голыми пятками в влажные, покрытые местами плесенью деревяшки.

— Заткнись! — рявкнул один из моряков, ведущий её под руку, и ударил по голове её же туфлёй.

Будь у Истер свободна хоть одна рука, она в тот же миг схватилась бы за ушибленное место. След от небольшого каблучка на пятке туфли отпечатался на раскрасневшемся после крика лице. Вот только к капитану её вели двое рослых мужчин, мастерски удерживающих равновесие на покачивающемся корабле. На заколдованных парусах, управляемых стоящим на корме магом, корабль плыл в разы быстрее, чем их пассажирское судно. Должно быть, этот человек обладал недюжинной силой, раз был способен в одиночку разогнать такой ветер.

— Мстишь? Не думала, что мужчины могут быть такими мелочными.

— Милочка, мы пираты! — продолжая держать в руках женский тапочек, стоящий слева мужчина обвёл рукой пространство вокруг себя. — Ты на чёртовом корабле «Призрачная Гончая», очнись уже! У нас ни чести, ни морали, так что будь лапочкой и веди себя хорошо, если, конечно, хочешь увидеть завтрашний день.

— Дай знать, если захочешь распрощаться с жизнью как можно быстрее. Мы с моим коллегой в этих делах сведущие.

Слова второго лысоватого пирата, державшего всё это время Истер как в каменных тисках, были как нельзя убедительны. Особенно когда они были подкреплены сверкнувшим лезвием, вытянутым со спины из широкого набедренного пояса.

Истер смолкла, решив беспрепятственно подчиниться, и позволила увести себя из тёмного карцера на поверхность. В глаза ударило полуденное солнце, застилая зрение золотистой рябью. Она замедлилась, не решаясь продолжать идти босиком по незнакомому пути. Лишь погодя к девушке вернулось зрение, и та наконец смогла увидеть, как на борту корабля вовсю трудилось нескончаемое количество людей.

— Что встала? — дёрнул за руку один из пиратов, с обвязанным на голове платком.

Стоило немалых усилий удержаться на месте от сильного рывка, и сколько же ругательств были готовы слететь с искривившихся от злости девичьих губ! Однако Истер не проронила ни слова и вновь поплелась за пиратом, не имея ни малейшего понятия, куда её вели, лишь отмечая про себя, что всё же пару заноз она загнала себе в ступни. Оставалось надеяться, что те вошли неглубоко и не успеют загноиться, пока не представится шанс вытащить.

Стоило массивным двустворчатым дверям закрыться за её спиной, как ноги вовсе перестали держать уставшее тело, роняя его на пол. В камере, которую Истер делила с ещё несколькими девушками, негде даже присесть. Не было ни единого сухого участка, куда можно было бы пристроиться мало‑мальски поудобнее и подумать, как же быть дальше. Затхлая вода обступала со всех сторон.

Девушки, чья участь была предрешена, стоило лишь ступить их ногам на борт «Призрачной Гончей», как одна взвизгнули, падая со всплеском в лужу, не удержавшись на ногах от резких толчков в спину пиратов. Те, будучи единицами, кто смог всё же устоять и не дать себе упасть в эту вонючую, как из сточной ямы, жидкость, в какой‑то момент попадали друг за другом— то ли от усталости, то ли от отчаянья. Разве можно их винить?

И только Истер до победного оставалась на ногах, но не потому, что у неё были на то силы. От одной лишь мысли прикоснуться всем телом к воде с плавающими насекомыми и объедками её выворачивало наизнанку.

«Уж лучше я от бессилия упаду, чем сама решусь на это», — твердила она себе, впившись в металлическую решётку изнеможенными руками.

Пожалуй, то, что её привели в каюту, видимо к капитану, было благословением. Ведь стоило только тем двоим, что приволокли её под руки, уйти, как ноги подкосились и вмиг опустили на прохладный деревянный пол. Тяжело выдохнув, покрытые грязью руки упёрлись в чистые, а самое главное — сухие доски.

— Я думал предложить тебе стул, — отозвался голос неподалёку, но девушка была настолько уставшей, что даже не могла определить, откуда он шёл. — Но раз ты предпочитаешь пол, не смею настаивать.

Капитан прошёл мимо прижавшейся к полу девушки и устроился на одном из стульев, расставленных вокруг широкого залакированного стола из тёмного дерева.

— Зачем я здесь?

Истер не узнавала свой голос. Сейчас он был тихим, с каким‑то не присущим ей отчаяньем, будто бы жизнь вместе с остатками надежды на счастливую жизнь покинули разом тело. Но ведь это было не так! В действительности Истер всем своим нутром не переставала верить, что у неё получится справиться со всеми передрягами и вернуться к матери целой и невредимой.

Ответом на жалкий шёпот стала затянувшаяся тишина, вынудившая поднять янтарные глаза и наконец‑то увидеть того, о ком простые моряки боялись лишний раз говорить.

Капитан «Призрачной Гончей» вальяжно раскинулся на стуле и без всякого интереса наблюдал за Истер, прокручивая в голове лишь один вопрос: «И это с ней якшается мой непутёвый ученик? Ещё небось брата в это втянул…»

Признаться, когда тот никчёмный пират прибежал жаловаться на Истер, Моррис представлял себе бойкую, звонкую и сильную женщину. Именно такую капитан и хотел бы видеть рядом с кем‑то из своих любимых учеников. Но та, что сейчас сидела на полу перед ним, не шла ни в какое сравнение с его фантазиями. Ровным счётом всё было наоборот.

Истер вскинула взгляд — и сердце остановилось, словно лишившись воздуха. Пусть её проклянет Пальони — да он же вылитый Серам, только старше на добрый десяток лет и покрытый густой рыжеватой щетиной. Те же огненно‑рыжие волосы, та самая угловатая линия подбородка, те знакомые черты лица…Всё говорило о родстве между ними. Если же оно отсутствовало, значит, сама природа решила подшутить над этими двумя.

«Нет, строить свои догадки лишь из‑за внешности не стоит», — подумала она, поднося свою кисть к губам, чтобы прикрыть рот. Вонь ударила в нос быстрее, чем на глаза бросились грязные пятна на руках. Захотелось тут же сигануть в море и покрыться толстым слоем соли, нежели чувствовать и уж тем более видеть всю ту грязь, что прилипла к ней.

Поднявшись с пола, упираясь руками в полусогнутые колени, немного пошатываясь, она села на безмолвно указанный кивком головы стул. На столе, за которым она теперь сидела, на глаза упала белоснежная салфетка — недолго думая, рука сама потянулась за ней.

— Рос! — окрик капитана заставил Истер подпрыгнуть на месте и резко одёрнуть руку, опасаясь, что сейчас ей прилетит за подобную вольность.

Вспомнив, с каким садистским блеском в глазах тот, что вёл её сюда, беззаботно говорил о своих умениях лишать жизни быстро и без лишних брызг крови, Истер передёрнуло. Если уж расхаживающие по палубе моряки такие, то кто знал, чего можно было ждать от их предводителя. Следовало быть более аккуратной в действиях и уж тем более в выражениях.

— Да, капитан, — из‑за двери показалась коротко подстриженная голова загорелого матроса с золотой серьгой в ухе.

— Принеси таз с чистой водой и полотенце.

Меньше чем через пару минут перед девушкой было всё, что нужно для того, чтобы умыться и почувствовать себя лучше.

— Спасибо, — промокнула мягким полотенцем стекающие по лицу капли воды и аккуратно сложила в несколько раз, убирая от себя как можно дальше перепачканную вещь.

Моррис хмыкнул, наблюдая за тем, как Истер, тихо скрипнув стулом, отпрянула от вонючей тряпки. Заикнись она, обмолвись хоть словом, что точно не может быть той самой барышней, которую так рьяно ищет отпрыск семейства Фервелио, — капитан ни за что бы не поверил. На своём недолгом веку Моррис повидал много знатных дам. Дай ему послушать стук каблуков — без раздумий смог бы отличить аккуратную, элегантную походку от самой обычной. Что уж говорить, когда прямо перед его лицом сидела представительница именитого рода. Будучи в грязных, местами даже порванных дешёвых вещах, Истер не была похожа на обычную работящую деву. Лишь отсталый или слепой на оба глаза мог бы ошибиться — ни к одному, ни к другому Моррис не относился.

Он слишком долго смотрел на девушку. Ничего лучше, как бросить колкость, не пришло в голову капитану.

— Терпеть не могу, когда товар испачкан. За чистую и опрятную барышню на рынке дадут вдвое больше.

— В таком случае у меня вопросы к месту содержания вашего так называемого товара. Вы хоть сами видели, в какой камере сидят девушки? Да там не испражнялся только ленивый. Как? Как в таком гадюшнике можно держать девушек, даже если вы их похитили на продажу, — ума не приложу. И вы ещё говорите о том, что терпеть не можете грязный товар? Так, может, хотя бы попытаться держать их в лучших условиях, и тогда не придётся потом морочить голову, как бы отмыть? Нет, не считаете так?

Эмоции накрыли девушку с головой. Было ли то просто очередным способом сбросить напряжение и весь ужас, что она испытывала с момента, как её нога коснулась «Призрачной Гончей»? Или же она всегда была такой вспыльчивой, как спичка рядом с огнём?

— Всё сказала?

На лице капитана не дрогнул ни один мускул, даже пальцы рук оставались спокойными, хотя чаще всего именно они выдавали нервозность человека. Скольких он уже повидал истеричных девушек, чтобы оставаться невозмутимым, спокойным, как море в солнечный и безветренный день, — было не счесть. И реакция Истер его нисколько не позабавила, лишь немного разозлила. Слишком фривольно вела себя, будто вовсе не страшилась последствий.

Истер неуверенно кивнула и, насколько было возможно, вжалась в спинку стула, желая слиться с новенькой обивкой и больше никогда не привлекать внимание капитана.

— Если уж ты так печёшься о условиях содержания, то я даю своё добро на то, чтобы ты вместе с остальными девушками отмыла корабль. Как раз займётесь делом напоследок. А то кто знает, в какие дома вы попадёте в следующий раз — глядишь, придётся и нежные ручки испачкать не единожды. Возможно, особо говорливые, — он специально сделал паузу и многозначительно оглядел Истер с ног до головы, всем видом показывая, о ком конкретно сейчас пойдёт речь, — долго не проживут. Языки слишком длинные и острые, такие обычно укорачивают.

Капитан развёл два пальца и резко прижал их друг к другу вновь, имитируя ножницы.

— Ваша снисходительность буквально не знает границ, а уж что говорить о сочувствии к такой болтливой особе, как я… Ох, — Истер приложила ладонь к левой груди, берясь за сердце. То, насколько она говорила с нескрываемым сарказмом и язвительностью, немного приподняло настроение Морриса, но не настолько сильно, чтобы проявить милость и отпустить её.

— Я позвал тебя сюда лишь для того, чтобы посмотреть, как ты будешь вешаться на поясе от халата. Ты же этим грозилась, в случае если тебя не приведут к капитану? Давай, приступай. Хочу посмотреть на это.

Хоть Моррис и старался её припугнуть всячески, на самом‑то деле он бы точно не позволил ни одной из девушек покончить с жизнью. По крайней мере, до тех пор, пока не получит оплаты за их души.

Истер вздрогнула. Та мимолётная лёгкость, что была долю секунды назад, вмиг улетучилась.

«Постойте…»

— Какой мне смысл вешаться, если в итоге я смогла добиться своего?

— Пф… Какая жалость. В таком случае говори, зачем хотела видеть меня.

— Я… Я хочу заключить с вами сделку. Я могу помочь вам найти нужную девушку. Слышала ещё в тот раз, что некто ищет свою невесту, и есть вероятность, что сейчас она среди тех, кто в карцере. Хоть я и не приветствую преследование девушки, особенно когда та кому‑то отказала, так как это не даёт никакого права её преследовать и уж тем более похищать ради мести. Насколько же нужно быть мелочным, чтобы…

Моррис слушал этот поток сознания, постукивая указательным пальцем с сапфировым перстнем по своему щетинистому подбородку, и не понимал, на кой чёрт ему нужна помощь этой девушки. Он прекрасно мог сам справиться с этим. Всего‑то нужно было выставить всех собранных девиц перед Фервелио, и пускай этот взбалмошный юнец сам определяет, где его невеста. Однако, зная, что сидящая перед ним девушка была как‑никак связана с Теодором, его любимым учеником, он мог уступить хотя бы отчасти.

Если так подумать, Моррис с самого начала не планировал её похищать. Устроенное им представление должно было лишь немного раскачать Тео, поиграть с его нервишками. Вот только услышанное ненароком имя — «Истер» — вынудило капитана пересмотреть свои планы.

Капитан прекрасно осознавал, что ученик ни за что не станет сидеть сложа руки и уж тем более мириться с судьбой. «Надо спасти, и будь что будет!» — главный лозунг Тео, когда речь шла о ком‑то близком. Он редко самозабвенно бросался доблестно защищать незнакомцев. Глупо было бы считать, что Тео не предпримет всевозможных попыток найти Истер. Моррису оставалось лишь заработать на этом.

Сидящую перед ним Истер ни в коем случае нельзя было показывать Фервелио. Вмешайся Тео в это дело — Моррису, как и всей его команде, пришлось бы несладко. Сложно предугадать, чего можно было бы ждать от человека, владеющего такими деньгами. С этой семьёй нужно быть предельно осторожными.

Вот только… Что, если эта дама и была той, кого так жаждал найти Корлас Фервелио? Что тогда Моррису требовалось сделать? Как он должен поступить?

Тяжело…

— Так что ты хочешь от меня? — с пустым взглядом подал голос капитан, как только Истер закончила речь и переводила дыхание после своего огромного монолога.

— А? — не скрывая своего разочарования, Истер громко простонала. — Вы издеваетесь?! Я же с стеной всё это время разговаривала?

— Смотрю, язык тебе совсем не дорог, — Моррис наклонился слишком близко, схватил девушку за нижнюю челюсть и сдавил скулы, вынуждая приоткрыть рот. — Так давай я сразу тебе его отрежу?

— Э‑э‑нэ‑н‑эт! — отрицательно замотала головой.

— Нет? Не хочешь?

Девушка кивнула.

— На моём судне никто не смеет со мной так разговаривать! И если ты хочешь уйти из каюты со всеми частями своего тела, то будь умницей — подбирай слова. Всё поняла?

Истер, как болванчик, закивала в знак согласия.

Она почувствовала, будто мороз пробежал по спине, когда голос капитана прозвучал словно удар — ровный, холодный, лишённый эмоций. Голос Морриса проникал глубоко внутрь, замораживая кровь в жилах и заставляя мышцы напрягаться от внезапного напряжения. Словно северный ветер, этот звук скользнул по нервам, вызывая непроизвольный озноб и тревогу. Сердце замерло на мгновение, дыхание перехватило, а тело инстинктивно сжалось, осознавая угрозу, исходящую от этого человека.

Внешне он казался спокойным, как кот, греющийся в солнечных лучах. Стоит только заглянуть глубже, услышать голос, пропитанный ядом, — эта чарующая картина тут же улетучивается.

— А теперь весь свой поток сознания сократи до трёх строчек.

Капитан резко отпустил лицо Истер и вновь откинулся на спинку стула, складывая ногу на ногу, сплетая пальцы в замок.

— Я предлагаю вам сделку. Я найду вам девушку, которую ищете, а вы меня отпустите.

— Того, что я оставил тебе язык, уже мало? — капитан ухмыльнулся, вновь поворачиваясь лицом к собеседнице.

— Не сочтите за наглость, но на самом деле это не та плата, за которую обычно готовы для кого‑то что‑то вынюхивать. Какая разница, когда я лишусь языка — сейчас или через пару дней, когда мы прибудем в пустынные земли к какому‑нибудь особо изощрённому мужлану?

— Я могу просто попросить другую это сделать и на меньших условиях. Под страхом смерти все разговорчивые. Или ещё проще — выставить вас всех в один ряд, и пусть нерадивый женишок ищет свою беглянку сам. Я уверен как никогда, что она сейчас здесь…

Истер почувствовала, как холодные капли пота стекли по её взмокшей от напряжения спине.

— Попросите, а я в свою очередь разболтаю всем, что вы ищете определённую девушку, — посмотрим потом, какую суматоху наведу, — она постаралась придать своему голосу более уверенный тон, вот только надрывные нотки предательски проскальзывали.

— Если отрежу твой болтливый язык, то и разболтать не сможешь. Рискни, и мы проверим, кто в итоге окажется в выигрыше.

Моррис хмыкнул, не ожидая такой наглости от девушки, которая всего минуту назад тряслась в его руках, как осиновый лист, в страхе остаться калекой до самой смерти.

— За калеку вам много не дадут, а дело пиратов — это заработок.

— Одной девушкой больше, одной меньше. В публичном доме немые, наоборот, в цене, потому что рассказать ничего не могут и…

— Зато написать не составит для меня труда. Уж поверьте, грамотой я не обделена. Матушка постаралась на славу, чтобы эту достопочтенную персону научить всему.

— Забываешься, с кем разговариваешь!

Этот разговор начинал утомлять. Капитан громко стукнул по столу кулаком. Бокалы задрожали вместе с остатками грязной воды.

Он поднялся с места, попутно доставая из‑за пазухи кинжал.

— Я прошу прощения! Я просто хочу лучшей участи, насколько возможно. Если не отпустите, то хотя бы найдите для меня достойного «хозяина», который не прикончит меня, как только сядет солнце, — пряча лицо в руках, девушка зажмурилась, будто это хоть как‑то могло спасти от неминуемой участи, на которую сама же себя обрекла.

Стоящий, как по стойке «смирно», напротив капитан сжимал до хруста деревянную рукоять кинжала. Будь перед ним кто‑то другой — без раздумий пустил бы лезвие в ход в поучительных целях. Но с этой барышней Моррис старался быть чуть сдержанней обычного — из уважения перед выбором своего ученика. Хоть всё ещё ему было невдомёк, как же столь странная особа заворожила Тео. Одного милого личика было явно мало…

— Хорошо, обещаю, что ты достанешься благородному человеку без наклонностей.

Истер не могла поверить, что ей удалось убедить самого капитана «Призрачной Гончей». Даже если тот просто дал себя заболтать и сдался под напором девичьей болтовни, это уже победа.

— Следующим вечером мы прибудем в порт пустынных земель. К этому времени найди мне её.

Для большей убедительности Истер решила задать несколько вопросов. Было бы странно после этого моментально подрываться с места и бежать прочь из каюты. Это быстро навело бы капитана на нужные мысли, чего допускать никак нельзя.

— А вы что‑то ещё знаете о невесте, кроме того, что она женщина?

Моррис ухмыльнулся.

«Либо она действительно не имеет никакого отношения к этому, либо даже в стрессовой ситуации способна мыслить здраво», — подумал про себя капитан.

Её поведение не укладывалось в голове. То она вся дрожит при одном лишь упоминании фамилии Фервелио, то натягивает на себя маску глупой девчушки, словно это хоть как‑то может отвлечь внимание Морриса от действительно важного. Не задай она хоть какого‑либо вопроса, он бы в ту же секунду всё понял и… Что бы он сделал? Отдал бы её Корласу? Отпустил? Или же продал бы Булорму, как делал это в прошлые разы?

Он не мог ответить самому себе.

— Знаю, что у неё дурацкое имя. Всё.

Истер насупилась, сама того не замечая. Этого хватило Моррису, чтобы заметить, с каким недовольством девушка зажевала щеку изнутри, будто сей факт задел за живое.

— И какое же, по вашему нескромному мнению, дурацкое имя?

— Уаистер Вайлер.

При упоминании её собственного имени у Истер перехватило дыхание. Спустя столько времени оно казалось ей чужим. Живя в Кассо, мало кто к ней обращался формально — всегда обходились сокращённым вариантом: Истер.

— Да, ха‑ха‑ха, действительно дурацкое, — смех вышел чрезмерно фальшивым.

— Твоя задача — ткнуть пальцем, когда придёт время. Это же посильная задача для тебя?

— Да, я смогу найти её, — не мешкая, ответила она и с опаской уставилась на капитана.

— Тебя‑то саму как звать?

Ему было всё равно.

— Аннет.

«Врёт паршиво и внаглую…» — это было последней каплей, чтобы Моррис окончательно убедился, кто же перед ним всё это время находился. Оставалось принять решение.

— Хорошо, — он кивнул и, развернувшись к ней спиной, безмолвно указал, что разговор окончен.

Истер встала. Глухая боль вновь отдавала в ноги, но ничто не выдавало в её движениях дискомфорт — только плотно сжатые кулаки разрушили видимость.

Моррис тяжело вздохнул, раздражаясь этой мнимой стойкостью, и рывком усадил девушку обратно.

— Что ты делаешь? — вскрикнула Истер, стоило шершавым, покрытым рубцами рукам коснуться её оголённой ноги.

Капитан поставил на своё колено ступню девушки и подтянул стакан с алкоголем к себе. Достав кинжал, уступающий по размеру тому, чем доныне пугал, из нагрудного кармана — тем, которым обычно вскрывал письма, — обмакнул остриё в стакан и поднёс к ступне.

— Если сейчас не вынуть, то потом может либо пойти заражение, либо ткани зарастут, и ты всю оставшуюся жизнь будешь мучиться болями, — отозвался Моррис, предвещая очередной поток вопросов.

Истер замолчала, позволив без проблем приступить к делу. Все толстые, хорошо видневшиеся кусочки дерева он быстро вынул, мастерски орудуя кинжалом. Но те маленькие, почти крошечные, приходилось выискивать на ощупь.

Пальцами капитан нащупывал уплотнения и, поддев остриём, вынимал.

Как только всё было убрано, он облил её ноги алкоголем. Истер зашипела от возникшей волны боли, но с нею пришло и расслабление.

— Не ходи больше босиком. Среди мужчин много тех, кто любит красивые женские ноги. Нужно беречь товар. С тех самых пор, как ты ступила на борт моего корабля, ты — товар, и твоя целостность никоим образом не должна пострадать.

— Не могу я не ходить босиком — эти милые ребята забрали мою обувь.

Моррис закатил глаза.

— Боже… Дай мне сил и терпения…

Достал из сундука, покоившегося в дальней части капитанской каюты, пару женских туфель на низком каблуке. Каблука даже не было — подошва полностью плоская, как на домашних тапочках, но в разы плотнее. Обувь села как влитая.

— Спасибо, — покачала ногой, прикидывая, удобно ли будет в них ей, и, удовлетворённая ощущениями, встала с места.

Работа предстояла огромная — следовало отыскать девушку, способную исполнить роль Уаистер Вайлер. Что‑то тревожило Истер изнутри: казалось ей, будто капитан «Призрачной Гончей» давно догадался обо всём. Лисий прищур хитрых глаз, вытянутые в устрашающей улыбке губы не скрывали более интереса к ситуации. Моррис предвкушал с особым наслаждением тот миг, когда увидит, каким образом барышня сумеет выпутаться и кто же согласится стать её двойником. Сама Истер твёрдо осознавала лишь одно: встреча с Корласом Фервелио должна быть предотвращена любыми средствами.

Глава 12

Ограбленный корабль вместе с уцелевшими пассажирами и ранеными продолжал плыть в Флеур. Атмосфера на разгромленном судне стояла напряжённая. Каждый смотрел с укоризной на тех, кто и пальцем не пошевелил во время бойни. Больше всего досталось мужчине, показавшему своё истинное «я», сидя в спасательной шлюпке.

Когда капитан пиратов наглым образом вырвал из рук Тео Истер и, глумясь над его бездействием, похитил её, «Призрачная гончая» отплыла так же стремительно, как нагнала в тот день их судно. Выкрик «Истер!» привлёк внимание Агнесс и Серама, которые уже сидели в одной из шлюпок в ожидании тех двоих. Когда они поднялись по деревянным ступеням, сумели застать лишь Тео, растерянно смотревшего вслед удаляющемуся кораблю.

Тео не ожидал увидеть своего учителя в пиратском амплуа и тем более даже мысли не допускал, что тот когда‑нибудь украдёт его женщину прямо из‑под носа — в буквальном смысле. Что же случилось с тем человеком, который когда‑то стал ему роднее отца, воспитывая лишь лучшие человеческие качества? Видать, у судьбы было плохое настроение, раз спустя несколько лет она вновь свела этих двух мужчин в подобном месте.

— Где Истер? — спросила Агнесс, поправляя свою спадающую с острых плеч шаль.

— …

— Где моя дочь?!

Теодор не отвечал. Плотно сжав руки в кулаки до хруста костей, он неприятно скрипнул зубами.

Серам подошёл к своему другу и аккуратно коснулся плеча, ощущая, насколько сейчас напряжены его мышцы. Тело, пропитанное злой решимостью, подрагивало.

— Я верну её…

Один за другим на борт судна вновь поднимались пассажиры, вовсю обсуждая, как все дружно надерут задницу капитану за такой явный обман с магическими шлюпками. Они‑то считали, искренне верили, что в случае чего смогут спастись. Им так обещали!

Расхаживая по разгромленной каюте среди некогда чистых и наглаженных вещей, Серам всё не унимался. Он не верил словам Тео, не хотел даже допускать мысли, что капитаном «Призрачной гончей» был его дражайший брат. Уму непостижимо! Как же так вышло?

— Ты уверен, что это был Морис? — вновь задал этот вопрос Серам.

— Сколько мне ещё раз повторить, чтобы ты наконец‑то поверил?

Тео с двух сторон схватился за голову и массирующими движениями старался снять нарастающую боль в висках.

— Ну вдруг это был просто кто‑то очень похожий на него, а ты спутал? Как будто бы только у меня и у него рыжие волосы. В мире полно людей с таким же цветом!

Его мелькание из стороны в сторону начинало выводить из себя, но Тео держался из последних сил, чтобы не рявкнуть на друга и не усадить его силком в кресло.

— У меня прекрасная память, как и зрение. Поэтому исключено: это точно был Моррис, причём в своём не самом лучшем виде.

— Чёрт, почему именно ты увидел его? Это же всё‑таки мой брат, так какого хрена он предпочёл именно с тобой поболтать?

— А мне почём знать?

Голос Тео становился всё тише и тише, предостерегающим. Серам давно запомнил: когда его друг начинает говорить с такой интонацией, лучше заткнуться. Только вот он плевать хотел на всё это! Его волновал лишь брат.

— Нет, это просто немыслимо…

— Да ради всего святого, сядь ты! У меня уже голова раскалывается от твоего расхаживания туда‑сюда, — всё же не выдержали рявкнул Тео, устав слушать одно и то же уже который час.

Серам остановился и с неким раздражением посмотрел на товарища, прежде чем занять место поодаль от него, больше не говоря ни слова.

Они просидели в тишине бог знает сколько времени, прежде чем головная боль отпустила из своих тисков Тео, и тот наконец смог мыслить трезво.

— Извини, — сказал он, бросая мимолётный взгляд на Серама. — Я понимаю, что ты до сих пор не можешь поверить в то, что сделал Моррис несколько лет назад с женихом Яльны. У меня у самого до сих пор не укладывается в голове две вещи: как он решился на сей шаг и почему это был именно Уил.

— Это абсурд! Он не мог этого сделать. Не было никаких причин.

Сердце Серама бешено колотилось. Капельки пота стекали по напряжённым вискам, скатываясь по плотно сжатой челюсти.

— Как бы я ни старался думать о том, что это мог кто‑то подстроить, но против фактов не попрёшь. Это был он. Он всем своим видом демонстрировал и доказывал, что именно на его руках кровь Уила. Не думал, что могу настолько ошибаться в ком‑то. А то, что он связался с пиратами, добивает ещё больше. Как говорится, чужая душа— потемки…

Вот только Серам прекрасно знал, что тогда случилось. Как бы ни старался забыть тот день, последствия его необдуманного поступка продолжали преследовать во снах. Он не знал, что тогда двигало им, понятия не имел, в какой момент потерял контроль над своим телом и разумом. Но сцены, что продолжали по сей час стоять у него перед глазами, не давали забыть того, что сделали его руки.

После того случая Морриса он более никогда не видел. Одиночество, которое испытывал Серам, все эти годы убивало его медленно, мучительно. Даже в окружении приятелей, красивых дам, да даже стоя рядом с Теодором, Серам всегда чувствовал эту щемящую пустоту внутри своего сердца. Осознание, что родной брат ради него пошёл на этот шаг, пожертвовал всем, что смог нажить своим трудом, губило похлеще самого действенного яда.

— Именно из‑за того, что он якшается с пиратами, уже немыслимо для меня! Поэтому‑то я всем сердцем надеюсь, что тебе показалось и то был не Моррис.

«Говорить что‑то и уж тем более пытаться доказать сейчас — себе дороже. Всё, что касается его брата, — табу», — Тео глубоко вздохнул.

— Опустим то, что это был Морис. По сути вещей, то, что он стал пиратом, не делает нам никакой погоды. Главное, что он живее всех живых. А хочешь ты верить мне или нет — дело твоё. Я лишь рассказал то, что видел своими собственными глазами.

— …

Серам промолчал, погрузившись в свои думы.

— На самом деле сейчас то, что он пират, дело второстепенное.

— Ну да, сейчас для тебя важнее всего эта девица со странным именем.

— Истер.

— Да‑да, она самая.

Серам сделал пару глубоких вдохов, прежде чем собрать в себе последние крупицы эмпатии к Истер и продолжить обсуждение.

— Ну и что ты собираешься делать? — спросил Серам, безучастно ковыряя ногтем обивку подлокотника.

— Для начала отправлюсь в пустынные земли. Они напали на нас в двух днях пути от этого места. Значит, первым делом направились туда, чтобы продать на невольничий рынок девушек. А дальше… Дальше не знаю. Будем действовать по обстоятельствам. Надеюсь лишь на то, что тот, кто нанял «Призрачную гончую» для поисков невесты, не был когда‑то женихом Истер.

— О‑о‑о, тогда дело дрянь.

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что этой бедовой точно не всё в порядке. Держу пари, именно за ней и приплыли.

Тео закатил глаза.

— Твои слова да Богу в мусорку.

Серам хмыкнул, продолжив говорить:

— Тебе нужно уже сейчас отправляться в путь, а то с каждым часом мы всё дальше и дальше от Пустынных земель. Не ровён час, как мы доплывём до Флеура.

— Это я и собираюсь сделать: сниму один парус и возьму шлюпку. Вот только и мать Истер мы не можем оставить одну в незнакомом городе. Ты должен за ней присмотреть!

— Что ж… Будем считать, что это плата за её помощь. Мне не впервой составлять компанию женщинам в возрасте. Только я всё ещё не до конца понимаю, что с ней случилось. Может, по приезде стоит показать её врачу? Вдруг это что‑то заразное?

— Это проклятье. Оно не заразное.

Теодор постарался кратко изложить основную суть случившегося, оставляя лишь голые факты.

— Так что… Обязательно покажи её дядюшке Раскроу, он должен помочь хоть как‑нибудь ей. Хотя бы наделать ещё снадобий, а дальше мы подумаем, что сможем сделать.

— Не слишком ли ты много делаешь для девушки, которую знаешь пару месяцев и с которой провёл одну ночь? Этот так называемый дядюшка Раскроу — тот ещё старый хрыч, который может загнуть такую цену, что мы век не расплатимся с ним.

Тео с прищуром уставился на Серама, молча говоря ему заткнуться и более не поднимать эту тему.

— Понял, принял, обработал. Приглядываю за Агнесс и иду с ней к старому хряку. Кстати, где эта достопочтенная госпожа, которой достался самый невыносимый компаньон?

Тем временем Агнесс прогуливалась по верхней палубе пассажирского корабля и в который раз заглядывала под каждый угол в надежде, что её дочь всё же не стала жертвой пиратов и находится где‑то рядом, без сознания. Она не могла поверить, что с её малышкой приключилась такая беда! Неужели Пальони тогда солгали, что Истер ждёт счастливая жизнь? Если счастье заключалось в нескончаемой проверке на прочность, тогда у Бога явно проблемы с пониманием определения «счастье».

— Госпожа, доброго дня вам! — мужчина в дорогом костюме снял свою шляпу и с небольшим поклоном поприветствовал Агнесс.

Та, укутавшись в шаль посильнее, лишь немного опустила голову в знак приветствия.

— Доброго дня…

Мужчина лучезарно улыбнулся, возвращая шляпу на голову и сминая расчёсанные волосы. Но вот Агнесс… Материнское сердце, полное тревоги и отчаяния, не позволяло ей выдавить из себя даже вежливой улыбки. Телом она продолжала быть на корабле, плыть в Флеур, дабы хоть попытаться найти Пальони, способного исцелить её, снять случайно наложенное проклятье. Мысли же пребывали совершенно в другом мире, полном терзающих душу переживаний за похищенную дочь. На лице Агнесс застыла, словно изваяние, скорбь, губы дрожали, и лишь слабый отблеск страха мелькал в глазах, когда взгляд случайно скользил по тёмному горизонту моря. Она тщетно пыталась собрать силы, чтобы улыбнуться в ответ, но сил не хватало.

— Я за вами наблюдал с тех пор, как вы ступили на корабль, и не мог более выбросить вас из головы.

Агнесс остановила мужчину жестом руки:

— Мне сейчас не до знакомств, я…

— Прошу прощения. Я на самом деле не имел никаких дурных помыслов. На самом деле я просто по‑человечески хотел бы вам помочь. И я…

Женщина ещё больше напряглась и, отведя ногу назад, настраивала себя, что сейчас придётся бежать совсем не как леди — галопом и сломя голову.

— Это проще показать, чем объяснить…

Он бесцеремонно схватил её за руку и, закрыв глаза, что‑то прошептал себе под нос.

Гудение прекратилось, а вместе с ним Агнесс накрыла немыслимая волна спокойствия и умиротворения. Все негативные, тяготящие её душу эмоции, что всё это время сидели, как гнилой нарыв, тут же растворились. На смену им пришла тишина и даже какая‑то вера в лучшее.

— Но… но как это?

Лицо мужчины нахмурилось, а в открывшихся глазах проглядывалась та самая боль, что сидела внутри этой женщины и копилась все эти годы: маленькими комьями, превращаясь в огромный валун, способный разом раздавить десяток человек. Но даже в таком виде, убитом, искалеченном душевно, он постарался скривить губы в форме дуги, натянуть что‑то вроде улыбки.

— Я поменялся с вами чувствами на какое‑то время… Это меньшее, что я могу сделать для вас после всего, что произошло со всеми нами. И… если честно, буду откровенен, ваши безнадёжные поиски кого‑то дорогого разбили мне сердце.

Агнес прикрыла рот рукой в удивлении.

— Спасибо вам… — тихо ответила она, смотря на измученное выражение лица собеседника, вмиг преобразившегося из душевного и улыбчивого джентльмена.

Неужели вот именно так она и выглядела всё это время со стороны? Полуприкрытые глаза, уставшие, безжизненные, подрагивающие пальцы рук, из которых всё буквально падало. А эта ссутулившаяся спина, пытавшаяся спастись хоть как‑то от всего, что произошло, будто бы это могло что‑то изменить.

— Я, пожалуй, прилягу, прошу меня простить, — мужчина откланялся с меньшим энтузиазмом и зашагал прочь.

Агнесс заметила, что на его дорогом костюме образовалась огромная дырка на всю длину.

— Постойте, пожалуйста, — окликнула она и подошла спешным шагом к успевшему отойти мужчине. — Позвольте мне отплатить вам за проявленную доброту? Вижу, что на вашем костюме, почти во всю спину, зияет огромная дыра. Я могу помочь вам залатать так, что никто и никогда даже не допустит мысли, что эта вещь видела иглу другого человека — не своего создателя. Вы приходите завтра в это же время сюда, вместе с пиджаком, а я принесу иглу и нитки.

Хоть мужчина более не был настроен на праздные разговоры, но согласился, а после даже пообещал, что в следующую их встречу обязательно пригласит отужинать.

Так они разошлись.

Немного позднее, когда Агнесс приводила своё временное жилище в божеский вид: убирая разбросанные тряпки в выпотрошенную сумку с вещами, отодвигая сломанную мебель в сторону, освобождая кровать для сна, — раздался стук в дверь.

Агнес медленно приблизилась и осторожно толкнула тяжёлую, слегка поскрипывающую дверь. В сумрачном коридоре замерли двое мужчин — Теодор и Серам. Их лица выражали решимость: мужчины торопливо пришли сюда с целью поведать Агнесс о своём плане по спасению Истер и предупредить её, что именно Серам станет временным сопровождающим в Флеуре, пока сам Теодор не вернётся.

Прощаясь, взгляд Теодора случайно упал на пол, где среди осколков древесины мерцала маленькая катушка с тонкими серебряными нитями, покрытыми едва заметными пятнами засохшей крови. Почувствовав смутное беспокойство, мужчина осторожно коснулся странного предмета пальцами и ощутил отголоски тёмного колдовства. Подумав немного, Тео убрал находку в глубокий карман своих тёмных брюк, решив, что более Агнесс она не требуется.

Оставшись одна, Агнес устало скользнула под одеяло, впервые за долгое время почувствовав полное расслабление. За многие дни сон пришёл быстро и крепко, ничем не нарушая покой. Однако с первыми лучами солнца привычная ломота в теле вместе с болью в голове овладели ею, вынуждая провести остаток ночи в тревожном забытьи, ожидая прибытия в город Флеур.

Тяжело было понять капитана «Призрачной гончей». В одну секунду он мог быть грубым и неотесанным мужланом, а в следующую — заботливо и аккуратно вытаскивать занозы из ступней. Тяжело было не поверить ему, стоило прозвучать: «Ты просто товар, который я хочу продать подороже». Но что‑то всё же подсказывало, что где‑то глубоко внутри он был даже очень приятным человеком, с ранами, остающимися кровоточащими даже спустя много лет.

Понять его было сложно, и для Истер это было бессмысленно, как и тратить впустую своё время на размышления об этом человеке. Она не та, кто должен ломать голову над раздумьями и несвязанными друг с другом теориями.

Сейчас основной задачей являлось отыскать девушку, готовую сыграть роль Уаистер Вайлер — безотцовщину, лишившуюся вмиг всего, что у неё было, и вынужденную бежать от брака по расчёту.

Любая знатная дама сочтет её полнейшей дурой и по‑своему будет права, раз решила променять выгодный брак с вполне себе достойным мужчиной на право самой выбирать свой жизненный путь. Вот и осталось понять, к какой же даме она должна будет передать это право.

— Чего встала? Не слышала приказ капитана? Живо за работу! — выкрикнул возникший из ниоткуда моряк и небрежно швырнул щётку в руки девушке.

И дёрнул же её чёрт возмущаться по поводу своего вынужденного места обитания. Стоило взгляду упасть на проплывающий от качки рыбий скелет, как сомнения тут же исчезли сами собой.

«Уж лучше перетерпеть пару часов, чем два дня пути в этой вонючей камере», — подумала она и, глубоко вздохнув, набирая в свои лёгкие последний чистый морской воздух, приступила к работе.

— Ну почему я должна это делать? — не прошло и пяти минут, как взвыла одна из девушек. — Какого вообще чёрта я, Варен Дельбо, должна на коленях стоять и драить палубу?! Давно ли заключённых заставляют убираться? По всей видимости, им было мало просто схватить нас, так они решили добавить пытки!

Длинноногая девушка тут же подскочила с места, остервенело швыряя щётку с мылом в дальний угол. Дёрганными движениями попыталась стряхнуть с себя частички грязи, въевшиеся в дорогое и, по‑видимому, когда‑то белое кружевное платье. Стало лишь хуже — прибавилось ещё несколько чёрных пятен, быстро расползающихся по узору.

— Варен, прошу тебя, будь потише, — тихо подала голос другая, державшаяся всё это время рядом с той. — Если тебя услышат, то быть беде…

на протянула подрагивающую от тяжёлой работы руку с поломанными ногтями, пытаясь утянуть подругу вновь на мыльный пол.

— Да ты только посмотри, в каком мы сейчас положении! Один Бог знает, что с нами будет дальше, и повезёт лишь тем, кого эта удача не обошла стороной.

Послышались торопливые шаги по палубе. Испугавшись, что это было по её душу, Варен опустилась на колени и пыталась слепо нащупать отброшенную ею щётку.

Дождавшись, когда эту говорливую особу наконец оставят один на один с её гневом, Истер подползла и с не присущей ей брезгливостью начала разговор.

— Я с вами полностью согласна, — заговорщицки оглянулась по сторонам, делая вид, что боится быть подслушанной. — Ситуация настолько патовая, что только сама богиня Фортуны может здесь помочь.

Девушка, сидевшая до этого с опущенной головой и прикрывая лицо своими белоснежными локонами, приобретшими скорее грязный оттенок сена, выглянула на подошедшую к ней Истер.

— А ты вообще кто такая? — пренебрежительный тон в подобной ситуации услышать было чем‑то вызывающим немыслимое удивление.

Немного отойдя от шока, Истер поймала себя на мысли, что, будь Корлас женщиной, пожалуй, выглядел бы тот точно так же, как и эта стервозная особа. Уж больно по темпераменту эта дама и её бывший женишок были схожи. Если присмотреться, то можно было заметить сходство даже в линии лица и форме глаз.

Истер заговорила вновь:

— Я могу тебе помочь.

— Ты? — Варен оглядела Истер с ног до головы, насколько позволяло освещение, и, откинув двумя руками спадающие на глаза волосы, продолжила: — Ну и чем же ты можешь мне помочь?

«Что ж ты за человек такой, а? Никакой веры в людей…» — да и кто бы поверил в данной ситуации малознакомому человеку? Тут бы для начала надо не лишиться рассудка и постоять за себя, чем верить на слово каждому встречному‑поперечному.

— Я, когда была на верхней палубе, смогла подслушать разговор капитана с его заместителем.

— Да, что‑то такое припоминаю… Это же ты тапком своим шуму навела, из‑за чего мы сейчас все по уши в дерьме.

— Да‑да, — Истер отмахнулась. — Так вот, я узнала, что они на самом деле не должны были нападать на этот корабль и вообще заходить в эти воды.

— Ну и что? — девушка начинала терять интерес так же быстро, как вспыхивала от малейшего недовольства.

— Дай договорить!

Варен вздрогнула от неожиданности и затем рукой показала, что Истер может продолжать.

— Так вот, они напали на корабль, потому что, по слухам, на нём плыла невеста одного молодого наследника.

— Так‑так‑так, а теперь поподробнее.

В глазах Варен вспыхнул явный интерес, лицо оживилось, насколько позволял тусклый свет догорающей лампочки; показалось даже, что спина выпрямилась.

— Да что тут подробнее рассказывать? Как он выглядит?

Девушка закивала, как болванчик, а огненный блеск интереса вспыхнул ещё сильнее.

— Пираты такое между собой не обсуждают. Могу лишь сказать, что он очень богат, раз смог нанять «Призрачную гончую».

— Ну то, что деньги есть, — уже огромный ему бонус, а если ещё и молод — находка, а не жених. Таких с руками и ногами отрывают. Так, а в чём в итоге суть этого разговора вообще?

— Они ищут определённую девушку. Волосы у неё светлые — такие же, как у нас обеих… — Истер провела рукой по своим золотистым локонам и небрежно коснулась прядей Варен, будто сравнивала оттенки. — Имя её тоже весьма необычное…

Истер нарочно остановилась, делая драматичную паузу, чтобы рассказ не выглядел чересчур безупречным. Ведь Варен, несмотря на свою эксцентричность, вовсе не была наивна или легковерна.

— Ах да, теперь припоминаю! Или Истер, или Уаистер — вроде как‑то так.

— Ты думаешь, я настолько тупа, что не понимаю, о ком именно идёт речь? — усмешка тронула губы Варен. — Что ж, ладно, пусть твой женишок достанется мне. Уж куда приятнее заиметь в мужья молодого и богатого наследника, нежели отправиться на невольничий рынок. Если уж не выйдет, сумею договориться о цене за мою жизнь…

Но внутри Варен уже начинала настораживаться. Рассказ Истер звучал слишком складно, почти идеально. Почему вдруг эта девушка предлагает ей притворяться кем‑то другим? Зачем отказываться от прекрасного шанса заполучить красивого и перспективного наследника дома Фервелио — самой выгодной партии?

Отсюда вывод напрашивался сам собой: та самая, из‑за которой на их судно и напали пираты, была эта незнакомка. Иначе какая здравомыслящая девушка, сидящая в вонючей камере, стала бы рассказывать о чём‑то подобном? Если только эта сбежавшая невеста не хотела, чтобы её кто‑то нашёл.

«Да‑а, девчонка оказалась хитрее, чем казалось поначалу», — мысленно призналась Варен. — «Есть всё же какая‑то причина, по которой она сбежала и не хотела выходить замуж…А чёрт с тобой, мне нет до этого никакого дела! Предлагают шанс— надо брать!»

Будь Варен на месте Истер, узнай она, что пираты разыскивали кого‑то с таким дурацким именем, — ни за что бы не стала раскрывать это кому‑либо. Каждый знал, что договориться с пиратами почти невозможно, ещё нереальней обсудить цену за свою жизнь с работорговцем. А вот с наёмником Варен бы запросто смогла найти общий язык. Всего‑то требовалось включить женское очарование, томный голос и на придыхании говорить те вещи, что затронут мужское самолюбие. Всё! Делов шляпе.

Оттого‑то мнимо ненавязчивая кампания этой незнакомки сразу же показалась Варен подозрительной.

После этого короткого, на удивление спокойного разговора Истер украдкой бросала взгляд на Варен. Именно ей завтра придётся остаться на борту корабля, ожидая встречи с Корласом. Сердце Истер тревожно сжималось при мысли, что их план в любой момент может пойти по иному сценарию. Оставалось лишь ждать.

Ближе к вечеру следующего дня Моррис вновь потребовал привести в свою каюту Истер, желая получить информацию, кого следующим вечером ему следовало оставить на корабле.

— Говори, — властно потребовал Моррис, не отнимая своего взгляда от сваленных в кучу бумаг на столе, продолжая сидеть в удобном кожаном кресле.

— Высокая, светловолосая девушка. Среди остальных она единственная такая.

Моррис удовлетворённо откинулся на спинку кресла и одарил Истер усмешкой. Она понятия не имела, что же сейчас происходило в голове у капитана, и знать не желала. Себе дороже лезть в чужие головы.

Больше не было никакой необходимости засиживаться в капитанской каюте. Истер поторопилась убраться как можно дальше, молясь про себя, чтобы её план не был раскрыт раньше, чем нога переступит за борт и ступит на пустынные земли.

С прибытием в порт корабль зашвартовали. Под лунным светом всех девушек, одну за другой, вывели из трюма и вереницей повели в неизвестном направлении. Лишь Варен, как и договаривались, осталась стоять рядом с капитаном, провожая остальных с улыбкой, полной победы и некоторой благодарности.

«Чёрт! Я не подумала о том, что её могут бросить на съедение акулам за обман!» — пронеслось в голове Истер в один момент.

В глубине души Истер надеялась, что её обман до последнего не раскроют. Всё должно получиться! Корлас не должен заметить подмены до тех пор, пока Истер не окажется на спасительном расстоянии. Едва ли он запомнил, как она выглядит внешне, если, кроме её имени, не удосужился назвать капитану пиратов ещё хоть какие‑то отличительные черты.

Истер знала: Корлас никогда не был заинтересован в ней. Всегда мало обращал внимания и едва ли мог вообще вспомнить, как выглядела его невеста без подсказки своего сопровождающего по пятам. Потому‑то, если Варен сама не заикнётся, Корлас ни в жизнь не догадается сам. Не упомнить, было ли хоть раз, когда он нормально рассматривал её лицо— не вскользь при дежурном приветствии, не говоря уже о строении тела и движениях; про манеры и речь можно было даже не заикаться.

«А если сопровождающий будет или вообще с отцом прибудет?»

Тревожные мысли одна за одной посещали её, пока вместе с другими девушками, накрытыми тёмными плащами, её вели в неизвестном направлении.

«Всё получится… Они не успеют найти…»

Небольшая группа людей шагала молча под покровом ночи, сливаясь своими одеяниями с местными глиняными домами. Они остались незаметными даже в тот момент, когда мимо их группы, громыхая, прошёл мужчина в сопровождении ещё нескольких человек. Никто из тех, что шагали навстречу, не обратил внимания на достаточно внушительную по размеру группу. Их не заметили — не увидели в темноте, полностью увлечённые целью: добраться до пиратского судна.

Истер украдкой взглянула вслед и проводила взглядом ровно до тех пор, пока тот не начал подниматься на борт корабля. Вне всяких сомнений — это был именно он, Корлас Фервелио. Человек, что, науськанный отцом, одним своим необдуманным действием лишил её всего, что когда‑то по праву принадлежало.

Сможет ли она простить его однажды? Возможно, если тот извинится, признает свою вину и раскается. Вот только именно этого от Корласа не стоит ожидать. Уж больно сильно это бьёт по мужскому эго.

Когда мужская тень скрылась с поля зрения, Истер вновь вернула своё внимание к пиратам, ведущим девушек будто на убой.

Глава 13

— Боги…

В комнату уверенным шагом вошёл невысокого роста мужчина с смуглой, как молочный шоколад, кожей. Он выглядел молодо, но тон его голоса навевал сомнения, точно ли не было за его плечами больше жизненного опыта, чем казалось Истер. Взгляд скользил по ровным чертам лица без малейшего намёка на малюсенькую морщинку. Хотя даже у тех, кому только стукнуло семнадцать, одна такая точно будет.

Бегло пробежавшись по его одеянию, Истер, будучи дочерью женщины, посвятившей всю свою жизнь тканям и разновидностям строчек, сразу отметила: «Дорогая одежда». Голубая шёлковая ткань с витиеватыми золотистыми узорами водопадом обволакивала его тело, растворяясь в ногах.

Чёрные волосы были убраны за спину, и стоило ему пройти вперёд ещё немного, несколько ничем не заколотых прядей перекинулись на его плечо. Если бы он стоял перед Истер спиной, то вряд ли она признала бы в нём мужчину. Его легко было спутать с длинноногой девушкой, которая ещё чуть‑чуть — и взлетит в небо, превратится в нежного и изысканного лебедя.

Когда он вошёл, его цепкий взгляд бегло прошелся по каждому, кто сейчас находился в его доме. И, признаться, увиденное его вовсе не порадовало. Лицо без единой морщинки тотчас исказилось в брезгливой гримасе. Тонкие пальцы выудили из набедренного пояса веер и остервенело замахали, стараясь не допустить того, чтобы его нос ещё раз почуял стоящий смрад.

— С каждым разом, господа, ваш капитан присылает мне всё более и более вонючий товар, — мужчина свободной рукой провёл по выбившимся прядям, аккуратно убирая их назад. — Не ровён час, когда мне просто придётся снизить плату, удержав все расходы за воду и мыло. Дабы отмыть этих барышень, уйдёт целый склад.

— Господин Булорм, капитан искренне приносит свои извинения за сложившуюся ситуацию и передаёт вам, что в следующий раз товар будет в лучшем виде.

Голос подал один из пиратов, чьего лица Истер ранее никогда не видела. Да и если бы увидела, то едва ли запомнила — настолько он был обычным.

Держа перед лицом веер, Булорм кратко кивнул, смотря куда‑то за спины всех присутствующих, о чём‑то задумался. Всего на краткий миг, но этого хватило, чтобы Истер моментально оглянулась из интереса. Там никого не было.

Мужчина щёлкнул пальцами, и в комнату вошло десяток человек, все как на подбор: одинакового роста, с одной короткой стрижкой и в белых льняных одеяниях без каких‑либо причуд. Двое из них держали сундук с чем‑то неимоверно тяжёлым, судя по испаринам на безэмоциональных лицах молодых парней и напряжённым мышцам рук, на которых уже проступили вены от напряжения.

— Надеюсь, ваш капитан меня больше не разочарует.

Один из пиратов поклонился в знак благодарности и, кивнув головой своим, его люди тотчас забрали сундук из рук слуг.

— Будем надеяться, будем надеяться, — несколько раз повторил Булорм, впадая в некий транс, теряя концентрацию внимания.

— Господин, у меня от капитана для вас ещё одно сообщение будет, но сугубо личное.

На этой ноте оба удалились в соседнюю комнату, остальные же остались в основном зале.

Истер огляделась. Владелец этого места действительно был богат — иначе нельзя сказать. Мало кто мог похвастаться таким изобилием дорогих ковров и усыпать ими весь пол, не опасаясь за их сохранность. Золотой блеск посуды, расстеленной на небольших столиках около каждой тахты, коих было больше четырёх, и все обтянутые в редкие цвета ткани. А картины… Картины единым полотном закрыли все стены дома, и одна была краше другой в позолоченных рамах.

Возможно, для пустынных земель подобного рода товар стоит в десятки, а то и в сотни раз дешевле, но едва ли на рынке найдётся ещё один такой же богато обустроенный дом. Истер прекрасно помнила, чего стоил им ковёр из этих мест, который привёз тогда отец в качестве прекрасного напоминания: за пределами Уфетона есть намного интереснее места, которые необходимо изучить. Тогда она была совсем юной, не понимала ценности того ковра, и достаточно быстро он пришёл в негодность, повидав огонь, воду и грязные девичьи туфельки. Ох, какой же крик тогда стоял в доме!

Не сказать, что воспоминание дало Истер прилив сил на борьбу во благо свободы, но напомнило о том, сколь беспечным и счастливым было её детство. Тогда всё, что её волновало, — это как бы умыкнуть побольше конфет и куда бы спрятать осколки разбитой вазы. Вместе с взрослением росли и проблемы. Теперь же последнее, о чём могла думать Истер, — были конфеты…

Как только пират, несший волю капитана, вернулся вместе с Булормом, собрание было окончено, все начали расходиться, кроме тех девушек, что были проданы сегодня ночью.

Истер продолжала чувствовать внутри тревогу, но в этот раз к страху за мать прибавился ещё и страх за свою жизнь, ведь обман в любой момент мог раскрыться.

Стоило последнему пирату покинуть дом с богатым убранством, девушки, как одна, загалдели наперебой, моля этого господина, чтобы тот позволил связаться с семьями и дать возможность выкупить их жизни. И только Истер стояла как вкопанная и, залома в руки назад, мяла пальцы, чтобы справиться с тревогой.

— Я не веду никаких дел с товаром и уж тем более не горю желанием с ним разговаривать, пока от него так смердит.

Он стукнул сложенным веером по руке, и из‑за занавесок в тот же миг выскочила толпа девушек, вставая по обе стороны от каждой из пришедших сюда не по своей воле. Так и рядом с Истер тут же пристроились две, хватая за руки, уводя куда‑то вниз, по длинной извилистой лестнице, откуда чувствовался жар и слышался всплеск воды.

Этому господину стоило отдать должное: мало кто из работорговцев готов был предоставить все удобства и отмыть девушек перед продажей. Хотя откуда Истер могла знать, что происходит у других торговцев? Может, для них привычным было приводить девушек в божеский вид и только потом просить за них втридорога.

Все спустились в полной тишине, лишь всхлипы некоторых менее стрессоустойчивых барышень напоминали, что надежда оставила их в тот момент, когда на обычный пассажирский корабль напали пираты.

Знатная дама чаще всего представляла собой бесхарактерное, мягкотелое существо без своей воли и каких‑либо мечт. Исключением из правила среди всех схваченных, пожалуй, стали Истер и Варен. Складывалось впечатление, что схожесть была не только в цвете волос и телосложении, но и в воспитании, которое они получили от матерей. Возможно, обе были сильными личностями, ведь именно с ними девочки проводят всё своё время до самого замужества, а потому стали единственными источниками наставлений, ведь от отца мало чего можно перенять.

— Перестаньте лить слёзы понапрасну, — проговорила одна из служанок, стоявшая за спиной раздетой догола Истер, втирающая мыльный раствор с травами в грязные волосы. — Всё не так уж и страшно.

— В‑вам лег‑ко говори‑ть, — еле выдавила из себя сидевшая рядом барышня, пряча лицо в сморщившихся от горячей воды ладонях, тихо всхлипнула.

— Да не вас же продадут как какую‑то вещь на рынке! — резко ответила другая, сморкаясь в протянутый стоящей рядом служанкой платок.

Девушка, что завела этот разговор, взяла ковш и медленно начала промывать волосы Истер, которая лишь прикрыла глаза, чтобы мыло не попало.

— По сути, ваша жизнь никак не изменится. За исключением того, что, возможно, вы больше никогда не увидите своих родителей. Но давайте на краткий миг представим, допустим, что ничего не произошло, вас не похищали и не продавали сюда. Семья каждой из вас в любом случае подыскала бы вам выгодные партии, чтобы расширить свои капиталы, и неважно при этом, что бы вы чувствовали. Вы меняете лишь место и время, но, по сути, для вас ничего не меняется.

Голос Истер был спокойным, размеренным, с полной уверенностью, что сделка с капитаном ещё имеет действие и она под своего рода защитой. Да и чего было теперь уж панику разводить — всё случилось как случилось. Она просто найдёт иной способ сбежать, спастись и найти свою маму, а затем расшибётся, но найдёт способ спасти её, даже если придётся с кем‑то заключить сделку. В отличие от этих мягкотелых и бесхребетных дам, она не отступится ни перед чем.

— Мне кажется, вы правы лишь отчасти, — ответила Истер, немного поразмыслив, пока служанка укутывала её светлые волосы в махровое полотенце.

— В таком случае поделитесь своим мнением.

Все служанки оставались спокойными, даже будучи в окружении ревущих дев, молящих помочь сбежать. Ни одна не повысила голос и не высказала своего недовольства в сторону кого бы то ни было. Все их движения были заучены до автоматизма, не делая ни одного лишнего взмаха рукой. Они действовали как манекены — без лишних эмоций.

— Здесь, на невольничьем рынке, выкупить может кто угодно, и едва ли потом представится возможность сбежать в случае, если хозяин настолько увлечётся, и вы окажетесь на грани жизни и смерти. Одним словом, пока вы в высшем обществе, вам так или иначе есть кому спасти — хотя бы один да будет небезразличен. А здесь же… оказавшись здесь, считай, что мёртв для остальных. Нет никакой уверенности, что после продажи кто‑то останется жив.

— Вы мыслите шаблонно, но по‑своему будете правы.

От этого три девушки разом завыли.

— Однако… — стоило продолжить, как те тут же замолчали, ожидая услышать всё же хоть что‑то вселяющее надежду. — Наш господин— человек старых нравов, и он никогда не продаст красивую девушку какому‑то последнему моральному уроду. Он очень дорожит своей репутацией, и, хоть продажа женщин его мало чем может затронуть, будьте благоразумны: не перечьте и без необходимости не показывайте свои эмоции, не поддавайтесь им. Чем нежнее вы будете, тем лучший вариант для вас выберут. В продаже на аукционе последнее слово всегда за господином, и неважно, сколько золота предложат.

— Как благородно, — ответила с едкой усмешкой Истер и наконец‑то открыла глаза, тут же встретившись с ещё десятком пар глаз.

— Вы слишком спокойны для той, чья жизнь более не принадлежит вам, — девушка протянула руку, помогая подняться из купели.

— Не вижу причин для бесполезных переживаний, уверена, что всё сложится так, как должно.

«Не стоит говорить, что я всё ещё надеюсь, что капитан выполнит своё обещание. Даже если мой обман вскроется, он не должен так быстро заявиться сюда и потребовать мою голову. Да и потом… Булорм уже заплатил за меня, а следовательно, едва ли он отдаст меня пиратам просто так».

После того как всех девушек отмыли и переодели в чистую, простую одежду без лишних рюш и кружев, служанки лёгким взмахом руки приступили к сушке волос. Каждая держала в своих ловких руках артефакт, способный впитывать воду. Один такой камень стоил баснословных денег, а уж сколько стоили те шесть, что сейчас впитывали в себя влагу, высушивая в моменты густые волосы! Истер не чувствовала никакого дискомфорта. Пожалуй, даже наслаждалась некоторой заботой. Уже и не вспомнить, когда в последний раз кто‑то мыл ей голову и помогал собираться. Неужели это было настолько давно?

Стоило волосам высохнуть, их одну за одной вывели в зал, с которого всё и началось, а затем спокойно попросили присесть за накрытый стол.

Истер провела рукой по рукавам своего одеяния. Ткань была приятной, мягкой и никак не сковывала движения. Она была свободного кроя, не прилегала к телу настолько сильно, что ещё чуть‑чуть— и грудь просто выскочит наружу, как это обычно было с любыми женскими платьями с ненавистными корсетами, и позволяла дышать свободно, полной грудью.

— Господин Булорм пригласил вас всех отужинать с ним. Прошу вас, присаживайтесь.

Сам же мужчина по‑царски расположился на своём месте: в одной руке держал пиалу, второй еле касался дна, придерживая. Он с наслаждением попивал чай, кратко бросая взгляды на каждую, сидящую с ним за одним столом.

Все сидели тихо, только приборы звенели, да шум за окнами пробуждающегося города разбавлял эту тишину.

Каждая барышня прислушалась к совету одной из служанок. Все вели себя спокойно, но подрагивающие пальцы, державшие ножи и вилки, выдавали их нервозность. Если целенаправленно смотреть, то можно было бы заметить, как те дрожат, будто после прогулки на морозе в летнем платье.

— Сегодня ночью решится ваша судьба, — начал Булорм, поставив опустевшую пиалу рядом с нетронутым рагу, и встал с места, обведя всех взглядом. — Каждая получит то, на что годна. Если кто‑то из вас будет недоволен выбором— вам придётся молить о выкупе уже других людей.

Его тёмный силуэт скрылся, и тут же одна из барышень подала голос:

— О чём это он?

— Он сказал, что нам придётся договариваться с нашими «хозяевами» о милости и выкупе нашими семьями.

— Он нам не поможет.

«И не удивительно», — подумала Истер. — «Сколько он уже повидал таких девушек, чтобы быть хладнокровным перед горькими слезами? Десятки, десятки раз».

Когда всех девушек поочерёдно отводили обратно в одну общую комнату, Истер остановила ту же самую служанку, с которой вела беседу в купальнях.

— К чему вообще был этот ужин с Булормом? — держа служанку под руку, оглянулась по сторонам, чтобы никто их не подслушал или, того хуже, не прервал.

— Господин проверял ваши манеры: как вы умеете вести себя за столом, обращаться с приборами и насколько вообще устойчивы психологически. Это лишь малая часть, но также играет важную роль для принятия решения, к кому по итогу вы попадёте в дом.

— Мне казалось, это не имеет значения. Какая разница, умеет ли рабыня держать вилку и нож?

По большей части Истер говорила это для себя, но служанка приняла за вопрос.

— Многие знатные господа берут в жёны тех, кого выкупили на аукционе. Сам факт, что были отданы большие деньги за жену, — уже огромный плюс к репутации мужчины в наших краях. Ведь если он позволил себе раскошелиться на что‑то подобное, то и в остальных вещах он дальновиден, щедр и не обделён вкусом.

— Ох уж этот мужской мир, — Истер мотнула головой, пряча лёгкий смешок, что был вызван абсурдностью всего сказанного.

«Неужели им здесь настолько мозг промыли? Или это всё влияние этого „доброго“ господина? Хотя я чем хуже, если брать в расчёт, что поверила на слово пирату?»

— Все пытаются мериться своим достоинством.

На том их разговор подошёл к концу.

Место, в котором проходил сам аукцион, находилось несколькими этажами вниз, под землёй, куда не проникал солнечный свет. Удивительно, как всё это бесчисленное множество людей, сидевших в полумраке, в масках, скрывающих их лица, ещё не задохнулись. Ведь, по сути, под землёй откуда мог взяться воздух? Каких‑либо отверстий, напоминающих вентиляцию, не было видно. Возможно, и тут маги постарались.

Светло было только за счёт искусственного освещения некоего круглого объекта, летающего над потолком. Его более чем хватало, чтобы не споткнуться об ступеньки, поднимающихся на сцену четырёх девушек, разодетых не вульгарно — прикрывая всё самое интимное, — но и не как монахини при церкви, открывая плечи, стройные ноги и худые руки каждой из персон. По одним рукам можно было понять, что ни одна из стоявших на сцене ни разу не держала ничего тяжелее бокала вина или даже вилки.

— Добрый вечер, дамы и господа! — на сцену вышел невысокого роста мужчина в самой обычной чёрной маске на пол‑лица и костюме.

«Никогда не была на аукционе. Видимо, здесь важно одеваться так, будто бы на званый вечер к самому королю», — подумала Истер, рассматривая вещателя сверху вниз.

Мужчина вальяжно обошёл девушек с краю и встал посередине, привлекая всё внимание присутствующих к своей персоне. Несколько лучей света упали на него, выделяя и оттеняя остальных.

— Объявляю наш аукцион открытым!

По залу прошлась одобрительная волна голосов и звона бокалов.

— Попрошу наших помощников наполнить ваши бокалы вином, и мы начинаем.

С двух сторон от сцены, на которой стояли Истер и ещё трое дам, вышли люди с графинами в одинаковых одеждах: широкие тёмные штаны и зауженные рубашки такого же оттенка. Каждый шустро и без лишних промедлений наполнял бокал за бокалом настолько аккуратно, что ни одна капля не была пролита зря.

— Первый лот сегодняшнего дня — прекрасная роза из дальних цветущих полей Уфетона, — ведущий указал рукой на первую девушку, и лучи света тотчас сконцентрировались на ней.

Она опустила голову вниз, не решаясь поднять её и хотя бы взглянуть, в каком месте сейчас находилась. В какой‑то момент та вовсе зажмурилась и скомкала своё нежно‑розовое платье в ладонях, оголяя ещё больше стройные ноги. Стоило лучам света сомкнуться на ней и всех остальных погрузить во мрак, вещатель аккуратно взял её под руку и вывел к краю, попутно покрутив её по часовой стрелке, демонстрируя статную фигуру всем.

— Очаровательная, молодая барышня станет прекрасным дополнением в вашем цветущем саду и подарит дому мир, а вам — ласку. Её лёгкий румянец, — мужчина провёл пальцем по щеке, от чего девушка тут же дёрнулась в сторону, — и блеск голубых глаз надолго останутся в ваших сердцах.

— Начинаем с двадцати!

— Двадцать три…

— …Тридцать пять…

Истер пользовалась моментом и пыталась хоть немного разглядеть в этой темноте ближайший к ней выход. Хоть глаз выколи — ни черта не было видно.

— Продано, господину под номером десять, за пятьдесят семь тысяч золотых!

Истер чуть не поперхнулась слюной от услышанных цифр и не споткнулась на ровном месте о свою же ногу.

«Пятьдесят семь тысяч золотых!»

Цена была просто немыслимой. Казалось, что такими деньгами владеют лишь королевские семьи или же самые зажиточные их приближённые. Но разве могли сейчас здесь собраться все «сливки» ближайших государств?

«Могли, да ещё как. Эти пустынные земли — как нейтральная территория для любого. Здесь свои правила, своя экономика. Сюда никто из правителей не лезет, потому что такими возможностями, чтобы под себя подмять, не обладает ни один из ныне живущих».

— Немыслимо просто, — вырвалось из Истер быстрее, чем она успела понять, о чём речь.

Девушку, которую только что продали по стоимости большой деревушки с своими полями и скотом, увели под руку несколько человек. Видимо, опасались, что та может прийти в себя и постараться сбежать. Однако Истер прекрасно видела её состояние — там даже одного бы смотрителя хватило за глаза.

— Господин, вы можете забрать свою суженную уже сейчас. Просим вас пройти в соседний зал, — мужчина поклонился и вытянул руку в сторону, куда необходимо было проследовать.

Аукцион длился недолго, но то, с каким остервенением поднимались таблички с цифрами, а временами были даже выкрики с места, — было в высшей степени удивительным. И когда черёд дошёл до самой Истер, она даже не сразу сообразила.

— И последний лот на сегодня — прекрасная барышня из заморских земель. Её образ и силуэт украсят множество картин и подарят вдохновение на несколько веков вперёд. Белокурая красавица с янтарными, как самый сладкий дикий мёд, глазами — будет всегда напоминать вам о цветущей весне в любое время года…

Но не успел он договорить, как на сцену вбежала девушка и что‑то зашептала на ухо.

— Я прошу прощения, но данный лот только что был продан достопочтенному гостю, впервые посетившему наш званый вечер.

По залу прошлась бурная волна недовольства. Кто‑то даже выкрикнул: «Немыслимо! Аукцион даже не начался, а её уже продали? Куда Булорм вообще смотрит?»

Кто‑то повскакивал с мест и бросил стакан на пол, в гневе выкрикивая ругательства, покидая зал. Часть предпочла молча дожидаться, что же будет, ведь вечер только начинался, и не могли они так быстро всех продать.

— Просим прощения за сложившуюся ситуацию, но уверяю вас, что у нас ещё три девушки, которые ждут своего черёда выйти на эту сцену. Прошу вас, воздержитесь от ругани и присаживайтесь: сегодня угощения за счёт заведения.

Тем временем Истер взяли под руку и проводили в соседний зал, куда обычно отводили тех, кого уже продали.

Она успела лишь мельком увидеть, как в зал вошло ещё несколько девушек, и одна была краше другой. Таких невиданных красавиц она ещё никогда не видела. Стало быть, и продадут их в разы дороже, чем тех, что были до того, как дошёл черёд Истер.

— Но кто меня купил? — спросила девушка, смотря с долей сомнений на уже знакомую служанку.

— Этого мне неизвестно, да и вы сами скоро всё узнаете.

В комнате её уже ждал мужчина, по возрасту походивший на её мать — в районе сорока лет. Он был одет в длинный балахон, скрывающий форму тела, будто щит. Короткие белёсые, как снег, волосы были зачёсаны назад, а бородка, доходившая до середины шеи, была заплетена в тоненькую косичку.

Мужчина смотрел на Истер ровно, даже холодно.

«Разве так должны реагировать мужчины, когда выкупают красивых девушек? Или, может быть, он просто взял меня для помощи по дому, как прислугу?» — думала она, также изучая стоявшего перед ней человека.

Будь Истер проклята! Он занервничал сейчас, стоило их глазам встретиться.

«Пират точно меня обманул!» — твердила она себе, но всей душой всё ещё надеялась, что тот сдержал слово и человек перед ней — не самый плохой вариант. — «Я и сама его обманула, чего мне теперь тревожиться — сдержал ли он обещание? Вдруг меня уже восемьдесят девять раз раскрыли…»

— Стало быть, именно вы та, кого я сегодня выкупил на аукционе, — констатировал факт незнакомец.

— Господин, всё верно, — ответила за Истер служанка с небольшим поклоном. — С этой минуты барышня принадлежит вам. Однако просим всё же не покидать пустынные земли до завтрашнего полудня, чтобы закончить со всеми формальностями. В противном случае все ваши другие действия будут считаться саботажем, и придётся понести колоссальные убытки, а товар вернуть, чего мы искренне и всем сердцем не желаем дорогому гостю.

Мужчина лишь хмыкнул и позволил проводить себя и Истер на выход из этих катакомб.

Под лучами восходящего солнца Истер шла следом за этим мужчиной и думала про себя, что же такого он мог сделать, что, аж не участвуя в торгах, смог выкупить её. Да и о деньгах ли шла речь? Без малейшего понятия.

Она могла бы подгадать момент, поймать возможность сбежать, и при других обстоятельствах у неё бы точно всё получилось. Было всего одно «но». Чёртов ошейник, что появлялся всякий раз, стоило той отстать от мужчины на пять метров, и начинал душить — связывал ей руки и отсекал любые пути к отступлению.

«Вот о каких формальностях шла речь? Магическая связка? Меня буквально привязали к этому незнакомцу!»

— Если не хочешь задохнуться, тогда не отставай, — небрежно бросил мужчина, не оборачиваясь, через плечо.

Глава 14

Под лучами палящего солнца, готового сжечь всё живое на своём пути, прибыл небольшой торговый корабль. Наблюдая, как шустрые парни мигом ринулись к брошенной доске, седоволосый капитан ритмично постучал своей тростью по палубе.

— «Малец!» — чуть обождав, крикнул он куда‑то вглубь.

Под тяжестью мощных сапог заскрипели половицы. Ноги сами несли Теодора наверх, а в груди вместе с тем зарождалась надежда.

— Наконец‑то… — вытирая пот со смуглого лба, сказал он, с прищуром смотря на пустынные земли, где знойное, жаркое лето стояло круглый год.

Сколько дней ему потребовалось, чтобы добраться сюда? Полтора или всё же два? Но точно не больше трёх. Тео отставал от Истер всего на сутки. Вот только даже пары часов было достаточно, чтобы упустить её след и более не найти. Всего несколько дней прошло, пока они плыли по морю. Этого с лихвой хватило, чтобы его и без того золотистого цвета кожа за пару дней пути под палящим солнцем сделалась ещё смуглее. Если бы не голубые глаза, что теперь ещё больше выделялись среди толпы и привлекали внимание, Теодор был бы похож на одного из местных и легко бы мог слиться с толпой, не применяя своих сил.

«Стоит спрятать их…» — подумалось ему, и в тот же миг, прочитав про себя краткое заклинание, он сменил цвет глаз на более коричневатый.

Сжимая до треска деревянные перила, молодой человек не сразу заметил, как к нему подошёл капитан и похлопал по плечу.

— Ну вот и всё, малец! Мы наконец‑то здесь, — капитан, аккуратно переступая, отошёл на почтенное расстояние и продолжил: — Рад был познакомиться с тобой, и удачи!

— Я не перестану благодарить Бога за нашу с вами встречу и оказанную помощь, — Теодор пожал руку в благодарность и, сбегая вниз, прокричал уже всем, кто вышел на палубу: — Попутного вам ветра, господа!

С того момента, как пираты напали на пассажирский корабль, минуло пару дней, прежде чем Теодор и Серам наметили план действий по спасению Истер. Признаться честно, до последнего Тео думал, что взятая им лодка и отрезанный один из запасных зачарованных парусов не помогут ему в короткие сроки добраться. Возможно, что даже после первого шторма от его небольшого судна осталось бы мокрое место, а сам он давным‑давно кормил бы рыб на дне моря. Если б не попутный корабль с добродушным старичком‑капитаном, он бы своим ходом добрался лишь за неделю беспрерывной работы руками. Тео был безумно благодарен, что в этот раз встретившийся на его пути корабль оказался обычным торговым судном.

И вот, спустя несколько дней пути, он стоял на причале пустынных земель, чувствовал, как морской воздух приятно холодил выпревшее тело сквозь льняную белую рубаху. Здесь невозможно было носить что‑то прилегающее, от всего хотелось избавиться как можно скорее. Ох… Если бы не рамки приличия, он бы тотчас снял эти отвратительные штаны и вонючие ботинки. Лишь малая доля, совсем крупица воспитания удерживала его от безрассудства, вынуждая идти вперёд и, терпя жару, перекинуть холщовый мешок на спину.

«Осталось самое сложное… понять, куда же мне теперь идти и где искать», — подумал Тео, рассматривая набитый людьми разных народностей и ремёсел рынок.

Он шёл прямо, куда глаза глядели, пытаясь прислушаться к себе и поймать знакомое чувство — нить, что связывала его душу с Истер. Но что‑то ему мешало нащупать даже до предела натянутую. Не к добру это.

Поначалу казалось, что это из‑за огромного количества людей или изобилия магических артефактов на любой вкус и цвет. Исключено. Дело было вовсе не в месте, где он сейчас находился — оживлённая торговая улица, где вовсю кипела жизнь. Истер была здесь — это неоспоримый факт, но именно сейчас, в этот самый момент, он ничего не чувствовал. Еле уловимый след лишь намекал: она была тут совсем недавно. Но куда именно она направилась, Теодор понять не мог.

Он прошёл дальше, углубляясь в шум. Вот слева лавка с тканями, где мужчина с протянутой в руке рулоном показывал и рассказывал, с какого горного зверя добывалась шерсть, чтобы потом превратиться в метры прекрасного изделия. А чуть подальше от него, на соседней стороне, была такой же ширины палатка, только с разными специями. Аромат стоял, как от самого дорогого блюда при королевском дворе. Теодору не оставалось ничего, кроме как со стороны наблюдать за тем, как продавец мастерски смешивает в небольшой глиняной чаше всё содержимое, а затем отсыпает в льняной мешочек и отдаёт покупателю.

— Вы попробуйте, понюхайте, а?

Покупатель обмакнул кончик пальца в специи и положил на язык, скрупулёзно смакуя, изучая вкус. А затем с широкой улыбкой закивал и выудил из своего поясного мешочка пару монет, протянул продавцу. И лишь потом, довольный, ушёл.

Чуть дальше всех прочих лавок пошли ряды с украшениями как для женщин, так и для мужчин. Немного подустав от шума вокруг, Теодор остановился напротив одной из палаток с многообразием витиеватых украшений, так и пестрящих разноцветными камнями.

— Молодой человек, ищете что‑то особенное для своей дамы сердца? — продавец с улыбкой от уха до уха разглядывал своего подошедшего потенциального покупателя с долей сомнения.

Вид у Тео был как у тех, о ком обычно говорят: «ни гроша за душой». И всё же его осанка, походка и взгляд на изобилие камней говорили о противоположном, отчего следовало быть более вежливым. Никогда не знаешь, какой господин к тебе заглянет.

— Не уверен, — потерев глаза одной рукой, а второй уперевшись о стол, ответил Тео.

— Мне поначалу показалось, что вы местный или просто приезжий из другой части пустынных земель, но сейчас вижу: вижу, вы не привыкли к такой жаркой погоде, — хохотнул мужчина и протянул глиняный стакан с чистой водой. — Прошу вас! Ещё не хватало, чтобы вы своим обмороком мне всех распугали.

Теодор благодарно посмотрел на протянутую руку и медленно, растягивая наслаждение, выпил всё до капли.

— Спасибо вам, это было именно то, что мне нужно.

— Теперь, я надеюсь, вы сможете посмотреть мой товар и найти для вашей дамы что‑то подходяще еи изысканное.

— Не знаю, есть ли что‑то, что точно ей подойдёт, — тихо проговорил Тео, водя рукой над украшениями для волос, шеи, ушей и рук, будто бы ждал, что какое‑то должно прыгнуть прямо ему в раскрытую ладонь.

— Вот, посмотрите на эти восхитительные шпильки для волос. Они прочно удерживают даже самые тяжёлые локоны дам. Не только красивая вещица, но и чрезвычайно практичная и удобная в использовании. Если что, эта красота может стать и орудием смерти. Для самообороны барышням — самое то.

Он указал рукой на ряды шпилек разной длины, ширины и, казалось, даже остроты.

— В умелых руках даже тапочек может стать причиной смерти, — усмехнулся Тео и всё же заинтересованно посмотрел.

Не только за подарком он подошёл к лавке, но и надеялся, что сможет хоть что‑то «интересное»послушать через разговоры других людей. Как правило, именно на таких рынках и воротили свои дела местные.

— Если шпильки вашей даме не нужны, то обратите внимание на эти подвески, кулоны и ожерелья. У меня есть для каждой, даже самой тонкой шеи.

Теперь всё своё внимание Тео сосредоточил на ряду с украшениями, но и здесь он ничего не нашёл, что могло бы понравиться Истер.

— Ну что ж за дама у вас такая, — с весёлой смешинкой проговорил продавец, поправляя свой тюрбан, а затем провёл рукой над небольшим островком с кольцами.

Их трудно было заметить издалека, потому что выбор был катастрофически небольшой.

— Тогда прошу обратить своё внимание на этот ряд. Уверен, что барышня будет в восторге получить заветное колечко от такого джентльмена, как вы.

Кольцо тонкой работы, сделанное из розового золота и украшенное голубыми, как небо, камнями и гранатом, тотчас бросилось в глаза Тео. Он тут же понял: вне всяких сомнений, это то, что нужно.

— Беру его! — резко воскликнул он, беря кольцо в руки, и покрутил перед глазами, наблюдая за тем, как камни играют на солнце.

— Прекрасный выбор, господин! С вас сто двадцать золотых.

На секунду Тео опешил, не ожидая такой высокой цены за обычное кольцо, которое в Флеуре стоило в разы меньше.

Возможно, для него были грошами те деньги, что выставляли ему в лавках, будучи знатным господином. Для другого покупателя товар мог стоить таких же баснословных денег.

— Не ожидал, что цена будет настолько высока.

Услышав это, дружелюбный продавец всего на миг превратился в подозрительного человека, готовясь, как муху, отогнать человека, потратившего его драгоценное время.

Гнев быстро сменился на милость, стоило Тео вновь заговорить.

— Хорошо, — он положил кольцо в протянутую руку продавца и, не дожидаясь, пока тот выпалит какую‑то колкость, открыл свой кошелёк.

Частично высыпал содержимое на свою руку, и помимо монет на его протянутой ладони появилась катушка с серебряными нитками.

Он нашёл её, выходя из комнаты, после непростого разговора с Агнесс. Бегло глянув вниз, он заметил эту странную вещицу рядом с тем платьем, что подарил тогда Теодор Истер в один из последних рабочих дней в таверне. Тео не удержался и поднял катушку с пола, отряхивая от осколков дерева. Ещё тогда он почувствовал тёмное колдовство, исходящее щупальцами от этой вещицы, оттого и не торопился выбрасывать. Не зря же Истер её хранила. Без особых надежд Тео просто спрятал катушку в карман, более не доставая.

Тео отсчитал всю сумму и протянул её продавцу. Тот, в свою очередь, как заворожённый смотрел на катушку и, сплюнув несколько раз в сторону, покрутился вокруг себя, проговаривая:

— Чур меня, чур!

— Что с вами? — спросил Тео.

Тео положил монеты рядом с ним и взял кольцо, убирая его как можно дальше, чтобы никакое жульё не смогло так быстро достать.

— Эта катушка проклята!

— Она вам знакома? Знаете, кому принадлежит? — вот она, новая ниточка, за которую нужно было хвататься, как за спасительный канат.

— Ведьме, кому ж ещё! — продавец, отойдя от увиденного, сгрёб деньги в ладонь и спрятал за прилавок.

— А вы знаете её имя? Или хотя бы, как её можно найти?

— Послушай, малец, — то, с какой скоростью продавец перешёл на неформальный тон, Тео ни капли не удивило, даже скорее напугало отчасти. — Не суйся ты к ней. Если она что‑то тебе сделала, лучше просто смирись и проживи последние дни так, как всегда мечтал. Не лезь к ней. Даже самый отчаянный, а здесь их полно, старается лишний раз не смотреть в сторону её дома.

Это была та самая протянутая рука утопленнику от Бога. Вот она — возможность решить хотя бы часть проблем, ставших его частью с появлением Истер в жизни Теодора. И он не собирался отталкивать, даже наоборот — желал вцепиться зубами и держать до тех пор, пока челюсть не заболит. А потому запугивающие слова продавца не возымели никакого должного эффекта. Теодор просто пропустил всё мимо ушей и крутил в голове одну мысль: «Он знает её!»

— Вижу, что ты не испугался, — продавец перешёл на шёпот, стоило подойти нескольким женщинам к его лавке. — Ты либо чёртов безумец, либо настолько отчаянный, что даже на пороге смерти, стоя перед вратами, ни за что в жизни не отступишься.

Тео хотел было не согласиться. Всё же у каждого был так называемый инстинкт самосохранения, и молодой человек не был исключением. Но он точно знал, с чем мог справиться самостоятельно, а от чего следовало бы держаться как можно дальше. Сейчас был не тот случай, когда стоило отступить.

Он решил давить до последнего.

— Я всё же попробую, — сбавив голос до такого же шёпота, решительно ответил Теодор. — Вы только скажите мне, где я могу её найти?

Мужчина не стал более убеждать этого, по его нескромному мнению, молодого, а потому и глупого человека. Бегло, не вдаваясь в подробности, поведал, где же обитает эта старая ведьма, каждый раз, стоит той заявиться в пустынные земли. И сразу сказал, что её может там не оказаться, потому как появлялась та здесь хаотично, когда только вздумается.

Не теряя больше времени, следуя чёткому маршруту, он сразу же отправился на самую границу этих земель, к единственной дюне, что никогда не сдвигалась с своего места с незапамятных времён.

— Как давно эта старуха вообще живёт? — вслух произнёс Тео.

Путь предстоял долгим, и разговоры даже с самим собой были своего рода развлечением. Но стоило поймать несколько заинтересованных взглядов, Теодор замолчал. Ещё не хватало привлечь ненужного внимания. Всё же не простые люди здесь обитают.

В месте, где всегда стоит убийственная жара, с потоками ветра, срывающими хилые крыши домов, просто не могло быть дюн, которые никогда не меняли своего расположения.

Под потоками горячего ветра маленькие песчинки перемещались хотя бы на несколько сантиметров, но то место, куда сейчас двигался Тео, не менялось больше десятилетия. Здесь точно не обошлось без магии.

«Неужели она такая сильная, что аж на расстоянии может сохранять свой дом в целости и не давать ему погрязнуть в пучине песка? Или, может быть, она здесь намного чаще, чем знают местные?»

Одна догадка накладывалась на другую.

Тео об этой ведьме, способной забирать чужое время вдобавок к своему, знать не знал. Рассказ Истер о том, что вынудило её покинуть Кассо, до последнего не укладывался в его голове. Казалось, это могла быть банальная хворь, которая спокойно лечилась несколькими днями в постели и травами. Когда он лично увидел Агнесс уже после всего случившегося, сомнения постепенно сходили на «нет».

Прошло несколько часов пути под палящим солнцем, когда наконец‑то закончились заброшенные реденькие домики размером с небольшую каюту корабля, засыпанные песком. Даже удивительно, как вообще там когда‑то могла поместиться целая семья.

Сбросив капюшон, спасший глаза от столь жёсткого дневного солнца, он вытер капли пота со лба.

Подходя ближе к огромной куче песка, потихоньку начала вырисовываться дверь, а затем и сам проём. Последним, что смог увидеть Теодор, были зашторенные окна. В них‑то он и заметил движение, заставившее занавески дрогнуть и покачиваться будто от сквозняка. Тем временем на улице был штиль.

«Может, у меня уже солнечный удар?»

Могло ведь и показаться, что перед ним в дюне неожиданно начали вырисовываться очертания обычного дома, коих он видел сотни, а то и тысячи за всю свою жизнь.

Уверенный шаг сменился на тихий, будто оставляя ещё шанс развернуться и плюнуть на всё. И мысль «Брось!» крутилась до тех пор, пока кулак не навис над светлой древесиной.

Не успел даже коснуться, как дверь распахнулась, и из неё в тот же миг вылетела разъярённая женщина средних лет.

— Чтоб тебя, чёртова старуха! — крикнула она в пустоту и решительно прошла под рукой Теодора, мельком глянув.

Только чутье помогло молодому человеку быстро среагировать и схватить за руку беглянку, от которой так и веяло магией. Возможно, та и надеялась, что к ней зашёл обычный человек, ведь таких простачков легко надурить. Вот только не повезло ей столкнуться с таким же практиком, как и она. Ход был хорошим, жаль, что нерабочим с Тео.

— За дурака держишь? — возмутился Теодор, сдавливая кисть женщины ещё сильнее, вынуждая ту прекратить упираться.

— Молодой господин, к чему такие жестокости? — неожиданно, с подступающими слезами в глазах, заговорила она.

Лишь на мгновение Тео замешкался.

«Вдруг это не та, кого я ищу?»

И он бы отпустил её, правда. Если бы сейчас вышла старуха, которую ему описывал продавец, чтобы обругать невежду. Только её всё не было и не было.

— Прекрати! Меня не проведёшь, — начал было Теодор. — От тебя так и веет магией. Да и вряд ли кто‑то в здравом уме пришёл бы сюда— уж больно все боятся тебя.

Поняв, что деваться некуда, план был раскрыт, она сдалась и решила применить более подходящую для её положения тактику.

— Послушайте, я здесь совершенно ни при чём. Я просто хотела прожить чуть дольше, чем мне было отведено! Я не виновата, что заклинание так срабатывает!

Её оправдания слушать было бессмысленно. Один раз применить заклинание и увидеть результат должно было хватить, чтобы более не совершать ничего подобного в жизни. Однако, видя перед собой далеко не дряхлую старуху, а достаточно молодую женщину, Тео понял, что пользовалась заклинанием она регулярно.

Тео даже спрашивать не стал, сколько ей лет на самом деле — это была не та информация, за которой он проделал такой долгий путь.

— Если я сделала плохо кому‑то из ваших, мне жаль. Правда, но помочь тут ничем не могу.

Она даже не пыталась сопротивляться, просто смиренно стояла и смотрела с испугом в глазах. Не этого ожидал увидеть Теодор, когда добирался несколько часов сюда, отчего гнев постепенно подступал. Сжав челюсть до скрипа зубов, он постарался унять это чувство разочарования и злости к этой ведьме. Тео пришёл сюда с определённой целью и не уйдёт, пока не узнает всё, что ему надо. Сейчас его интересовало абсолютно другое, уж точно не то, почему её все считают страшной и обходят дом стороной. Начать он решил издалека.

— Я слышал, что, чтобы снять проклятье, тебя нужно убить. Может, мне просто это сделать, и всем станет легче? — Тео рывком вынул кинжал и надавил на горло женщине. Та взвизгнула и постепенно отступила в свой дом, по протоптанному маршруту.

— Нет, прошу, не надо! Это всё враньё! Моя жизнь никак не связана с проклятьем. Это всё выдумка! Это Альистер — он придумал, из‑за чего мне теперь покоя нет. А я правда не знаю, как снимается.

всем своим видом показывая, что она не в том положении, чтобы даже попытаться сбежать. В моменте было даже жаль её. Её все считают злой и либо избегают, либо пытаются убить. Участь чуть хуже, чем у самого обычного чёрного кота — вестника неудачи. Вот только её от кота отличало одно: кот не проклинал Агнесс, вынуждая семью Вайлер покинуть Кассо и отправиться в путь на поиски Пальони, способного излечить любой недуг.

— Это он тебе рассказал, как накладывать проклятье и отнимать чужое время? — Тео продолжал оставаться наготове, ожидая в любой момент получить удар со спины.

— Да‑да‑да! Это был он! — как болванчик закивала она.

«Очень уж знакомое имя…» — подумал Тео, пока имя этого мага крутилось на его языке. — «Где‑то я его уже слышал…». Но на ум ничего не приходило.

*** После того как Истер выкупили на аукционе, стоило солнцу подняться на вторые сутки достаточно высоко на небе, они отправились в путь.

Жил этот мужчина в городе Катфиск, окружённом на десятки километров широкими лесами с хвойными деревьями, широколистными и другими. Это были огромные леса с множеством разной живности, и внутри этого великолепия был небольшой городок

По сути, он представлял собой что‑то вроде временного пристанища для приезжающих навестить своих отпрысков, учившихся в одной из лучших академий для магов. Поначалу единственным местом для ночлега был небольшой постоялый двор высотой в два этажа и всего с пятью комнатами. Порой доходило до того, что приехавшие родные наперебой предлагали хозяину такие суммы, что за год обычной сельской жизни не заработать было. Менее азартные либо не оставались на ночь и предпочитали без перерыва качаться в каретах по ухабистым дорогам без передышки, либо вовсе спали полусидя, брезгуя менее комфортабельными местами. Достаточно быстро один на весь город постоялый двор разросся в приличный постоялый двор с парой десятков комнат. Только благодаря открывшейся академии когда‑то маленький, богом забытый город смограсшириться и не зачахнуть после нескольких неурожайных лет.

Даже несколько раз в месяц, если кто‑то забредал к ним, уже помогало пережить голодные месяцы каждому.

Незнакомец, ведущий Истер как цепного пса, не останавливался ни в одной из лавок или таверн, стоило их повозке въехать в город. Напротив, он всячески спешил поскорее оказаться дома, словно боялся, что кто‑то его заметит и, ещё хуже, узнает.

Из повозки они вышли уже на окраине. Каждый пройденный метр сопровождался голодными звуками желудка. Истер даже не смотрела по сторонам, прекрасно осознавая, что в сумерках едва ли она что‑то разглядит и запомнит.

— Скоро будет дом, там поешь, — отчеканил мужчина, всё также не оборачиваясь.

Истер думалось, что единственным разом, когда этот мужчина посмотрел ей в глаза, было именно в тот день, когда он выкупил её на аукционе. Казалось, что этот странный человек всячески не желал смотреть на неё. Неужели её внешность могла хоть кого‑то оттолкнуть? Обычно милая мордашка Истер вызывала лишь улыбку на лицах мужчин, но точно не отвращение.

— Хорошо, — прошептала Истер.

Девушка безотрывно смотрела под ноги, боясь не заметить очередную корягу или корень дерева и споткнуться. Несколько раз уже это случилось, а от последнего падения всё ещё болело колено.

Когда небо полностью заволокло ночной дымкой, они вышли к небольшой поляне, на которой и стоял обитель этого странного мужчины. Обычный, ничем не примечательный двухэтажный деревянный дом с небольшим крыльцом под навесом.

Тяжёлая дверь скрипнула — они вошли в помещение, ничем не освещённое.

— Зажги свечи, а то ни черта не видно. Хоть глаз выколи! — мужчина бросил своё тело в кресло‑качалку и закинул ноги на табурет.

Истер нашла мешочек с пылью рядом с промёрзшим камином, принюхалась и затем достала всего щепоть. Этого более чем хватило, чтобы зажечь камин, а потом и вовсе ещё несколько крупных свечей, расставленных по периметру комнаты.

— И приготовь поесть, — также небрежно махнув рукой, он откинул голову назад и за пару секунд провалился в сон.

По дому разнёсся старческий храп, от которого даже стены задрожали.

«Кошмар… Нужно что‑то придумать и валить отсюда», — подумала Истер, уходя на кухню, еле передвигая ноги после долгого пешего путешествия.

Не будь этих магических пут на её шее, действующих как удавка, она бы тотчас сбежала отсюда куда глаза глядят. А куда уж ноги её приведут — было всё равно, лишь бы вырваться из плена.

— Кому‑то сейчас хуже приходится…Да чхать мне на других! В первую очередь надо подумать о себе, о матери. Остальные сами справятся… — пыталась сама себя успокоить Истер, пока руки«колдовали» на старой и пыльной кухне, куда не ступала нога человека уже очень давно. Но мрачные мысли всё продолжали душить Истер посильнее клейма.

Как там мама? Приняла ли она лекарство? Не разбилось ли оно после пиратского штурма на их корабль?

Единственное, пожалуй, в чём Истер была точно уверена, — Серам и Теодор не бросят одинокую женщину на произвол судьбы. Тео должен прекрасно понимать, что, случись что с её матерью в её отсутствие, она никогда себя не простит.

Приготовив еду, девушка принялась за уборку, не дожидаясь, когда её «хозяин» прикажет. И без того было понятно, что в служанки её взяли, а не для каких‑то развратных вещей или мутных предложений.

Так прошло ещё несколько дней, пока в этот дом не наведалась замужняя пара с бледным, как простыня после стирки, ребёнком.

Истер к их приходу стояла на крыльце и подметала ступеньки поредевшей метлой.

— Не понимаю, зачем я вообще пошёл с тобой, — забубнил подходящий мужчина в дорогом костюме. — Меня ждут в сигарном клубе. Ты же знаешь, что каждое пятнадцатое число все джентльмены собираются, чтобы обсудить важные дела.

«Ну да… Знаем мы, какие там важные дела обсуждают», — Истер склонила голову и ухмыльнулась про себя, прекрасно понимая, что всё было отговоркой, чтобы сбежать от жены, напиться с дружками, да пойти потом развлекаться с непринципиальными к кавалерам дамами лёгкого поведения.

Идущая следом женщина ответила с нескрываемым раздражением:

— Ничего не случится, если ты один раз пропустишь. Здоровье нашего ребёнка намного важнее, чем ваша попойка.

Услышав знакомый вскрик, Истер широко раскрыла глаза, уставившись на приближающуюся к дому женщину, медленно ведущую едва переставляющего ноги ребёнка. Несколько мгновений потребовалось ей, чтобы разглядеть в этой располневшей женщине с утомлённым лицом свою бывшую подругу — некогда стройную, как лань, Олью, с которой частенько проводила время Истер в юности. Сейчас перед ней та была совершенно иной: тело округлилось, взгляд потускнел, черты лица были искажены усталостью и злобой на своего нерадивого супруга. Да уж, браки по расчёту редко приносят счастье: одни топили свою боль в развлечениях, другие предпочитали жить как добрые приятели, исполняя формальные обязанности супругов. А вот Олью можно было отнести к третьей, крайней категории — к тем, кто супружеское несчастье топил в любви и заботе к ребёнку.

Интересно, узнает ли она Истер спустя столько лет? Сколько они не виделись? Три… четыре… Да! Точно! Прошло почти четыре года с их последней встречи. Довольно немало.

Истер невольно задержала дыхание, осознавая, чем могла обернуться эта случайная встреча на отшибе мира. Узнай Олья Истер, вторая бы точно не отвертелась от неудобных вопросов. Лучше бы она никогда её не вспоминала…

Стоило Истер перевести взгляд на мальчонку рядом с Ольей, мысли тут же переместились к чаду, аккуратно идущему рядом с пышной юбкой матери. Мальчик шёл молча, двигаясь словно призрак человека, готовившегося отправиться в свой последний путь на тот свет, бледнее только что выпавшего снега. Весь его вид кричал, насколько тому было плохо. Каждое движение выдавало слабость тела.

«Что случилось?» — подумала Истер, чувствуя беспокойство и тревогу, глядя на ребёнка.

— Опять ты за своё! У него просто простуда. Все дети ею болеют — это нормально.

— Но не месяц же он будет болеть! Ты посмотри хоть раз на своего сына, ты посмотри! Кожа да кости от него остались, он прозрачный стал, как стекло.

Женщина остановилась, выпустила руку мальчика и, страстно жестикулируя, пыталась донести до своего нерадивого супруга всю серьёзность ситуации.

— Ты же вечно в своих так называемых клубах сидишь, и тебе нет дела вообще никакого до нас!

Истер не стала больше слушать это и, поставив метлу, подошла к мальчику, чтобы помочь забраться на ступеньки и присесть на лавочку. Ноги его совсем не держали.

— Как тебя зовут? — девушка взяла маленькие ручки в свои и попыталась немного согреть их и хоть чуть‑чуть разговорить ребёнка. — Меня Истер зовут, слышал когда‑нибудь такое имя?

— … — он отрицательно помотал головой и ни слова не проронил.

Жаль было мальчишку. Ещё более от осознания, сколь равнодушен был родной отец, которому чуждо даже маленькое, крошечное, как песчинка, участие в жизни собственного сына. Сколько бы мать ни билась головой об стенку — результата не принесёт.

— А вы ещё кто такая? Какое право вы имеете трогать чужое дитя? — заскрипели половицы под быстрыми шагами разъярённой матери.

— Прошу прощения, госпожа, я всего лишь отвела ребёнка к ближайшей скамейке, чтобы он присел. Вижу, что совсем худо ему, стоять тяжело.

По лицу было видно, что та немного расслабилась и пыл её унялся, чего не скажешь об оскалившемся лице главы семейства.

— Отведите нас к Пальони, мы договаривались с ним о визите.

Истер молча проводила семью в зал, где с некоторых пор её хозяин, Пальони, принимал посетителей. Сама же осталась стоять неподалёку — на случай, если пригодится какая‑то помощь.

Оказавшись здесь прямиком с аукциона, Истер уже не в первый раз становилась свидетелем того, как Пальони лечил хворь: исцелял всех, с какой бы болезнью к нему ни приходили, каждому оказывал помощь, граничащую с божественным чудом. Он был не просто приближённым к Богу — Пальони, но также обладал тем самым даром Поцелованного Богом. Увидев днём ранее, как он исцелил юную деву, вернул голос, что был повреждён от нечеловеческого крика, Истер поняла: это может быть именно тот, кого она мечтала найти. Он мог помочь её матери. Должен был!

Если в прошлый раз ей казалось увиденное сном наяву, то сейчас, видя это чудо вновь, Истер задумалась над тем, как же попросить его о помощи для собственной матери. Однако… имела ли она право просить о двух вещах сразу: о свободе для себя и здоровье для матери? Как быть, если он потребует выбрать что‑то одно? А если даст ей невыполнимо езадание?

Нет. Об этом надо думать по мере поступления проблемы. Важно было подгадать и выбрать удачный момент, чтобы наконец‑то обратиться за помощью, что была жизненно необходима её маме.

Истер наблюдала молча. Своими глазами видела, как Пальони аккуратно касался захворавшего ребёнка, излучая золотое свечение. Этот свет был тёплым, нежным, окутывающим каждую частичку тела. Такое же она видела, когда Теодор касался её в том злополучном переулке в их первую встречу. Оно было точно таким же, но в разы слабее.

Стоило Пальони приложить руки к малышу, как тот словно возрождался из пепла: румянец проступил на щеках, кожа порозовела, детская улыбка заиграла на маленьком личике. Словно на глазах ещё недавно чахнувший малыш исцелялся, как по велению Бога.

Вот только что за странная хворь одолела чадо — он не говорил.

Перед уходом Пальони достал из стоящего на широком деревянном столе сундука несколько мешочков с травами. Насколько мог подробнее, рассказал, в каких пропорциях требовалось заваривать травы и в какое время лучше давать, чтобы окончательно исцелить его. И строго‑настрого потребовал явиться с ребёнком в следующее полнолуние.

Олья слушала внимательно, крепко сжимая в руках мешочки.

Стоя уже на крыльце, Истер провожала семью.

— Пока, Истер… — тихо пролепетал мальчик, обернувшись назад, пока отец нёс того на руках.

Единственной, кто обратил внимание на слова ребёнка, была Олья. Она остановилась и в изумлении уставилась на застигнутую врасплох Истер.

«А ведь всё так хорошо шло…» — пронеслось в голове девушки.

— Не может быть, — произнесла Олья, рассмеявшись с лёгким недоумением. — Ты? Но как? Как тебя сюда занесло?

Истер почувствовала досаду. Она не ожидала, что мальчик запомнит её имя, и ещё большим для неё потрясением было, что он решит попрощаться. Воистину… неудачи следовали за ней по пятам.

— И я рада тебя увидеть, Олья. Столько лет прошло…

Неловкое объятие оказалось намного теплее, чем могла себе вообразить Истер. На краткий миг сердце пропустило болезненный удар.

— Ты… прости за то, что увидела сегодня. На самом деле обычно я не такая грымза, просто он, — она кивнула в сторону удаляющегося мужа с ребёнком, — совсем уже в открытую пренебрегает даже своим собственным сыном.

— Ничего, я всё понимаю. Тяжело одной справляться, когда такое с малышом приключилось, — с сочувствием отозвалась Истер.

— Не то слово… Просто невыносимо. Не было ни дня, чтобы я не пожалела о браке с этим эгоистом. Угораздило же так вляпаться. Но ведь раньше он был совершенно другим… Что же с ним стало… Ума не приложу.

«Был, и ещё как. Просто ты не хотела замечать этого», — промелькнуло в голове Истер.

— Самое главное сейчас — вылечить ребёнка. А дальше делай всё, что твоей душе угодно. Вот увидишь, как только ты перестанешь требовать от него внимания, он сам придёт к тебе за ним. Такие эгоистичные, самовлюблённые люди жить не могут без внимания. Держу пари, он будет удивлён твоим резким изменением.

— … — Олья ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула.

— Ты лучше скажи мне, как ты оказалась у Пальони на услужении? Отец не вытерпел и решил проучить за то, что носом воротишь от Корласа? — Олья неловко засмеялась.

Увидев, как погрустнели глаза Истер, женщина прикусила язык.

— Он умер в прошлом году, так и не дожив до того момента, когда сможет повести к алтарю. С Корласом в том же месяце разорвала помолвку. Мы чужие друг другу люди.

— Мне очень жаль… — искренне посочувствовала Олья. — У вас настолько всё плохо, что тебе пришлось податься в служанки?

— Что? Нет! Просто так сложились обстоятельства. Это временно… Извини, но больше я не могу тебе ничего рассказать.

Внезапно раздался резкий голос мужа Ольи:

— Ну ты скоро? Хватит лясы точить, иди в карету сейчас же!

Олья нахмурилась, готовясь крикнуть колкость в ответ, но остановила себя, стараясь хотя бы сейчас удержать лицо.

— Найди меня, когда сможешь, — она достала из своей сумочки маленький карандаш и клочок бумаги, написала свой адрес. — Я живу сейчас здесь. Приезжай к нам. В моём доме ты будешь почтенным гостем. Хотя бы на недельку. Нам ведь столько всего надо будет обсудить.

Обнявшись напоследок, женщины расстались. Глаза Истер заволокли слёзы, глядя вслед удаляющейся Олье, ощущая, как вместе с ней уходила и её свобода.

«Надо побыстрее начать действовать!»

Убедившись, что вся семья села в карету и отбыла, Истер поспешила как можно скорее к Пальони, наконец‑то решившись с ним заговорить о своей проблеме.

Их отношения нельзя было назвать «хозяин и раб», но и тёплыми не назовёшь. Скорее прохладными или даже никакими.

Истер выполняла всё, что от неё можно было бы ожидать, будучи горничной: готовила, убирала, стирала и принимала посетителей. Её нельзя было уличить в том, что та ничего не делает или как‑то отлынивает от работы. Напротив, прилагала максимум усилий, стремясь приспособиться к обстоятельствами незаметно извлекать из них какую‑нибудь пользу.

— Господин, я хотела бы с вами поговорить, — Истер завела руки за спину и начала мять поочерёдно пальцы в попытке унять волнение.

— Слушаю, — Пальони снова бросил своё уже немолодое тело в кресло и закинул ноги на пуф.

— Не знаю, для каких целей вы купили меня на невольничьем рынке, да ещё и без аукциона. Не знаю, какие именно у вас планы на мой счёт, ведь нанять помощницу по хозяйству было бы даже менее затратно.

— Переходи скорее к сути, а то я начинаю засыпать, — он демонстративно зевнул.

— Да, конечно, — протараторила Истер и продолжила: — Не знаю, сколько вы за меня заплатили, но я уверена, что у вас может найтись то дело, задание для меня, которое поможет мне отдать вам долг и освободиться.

— Ты можешь нормально озвучить свою мысль? Скачешь от одного поля к другому, а ягод не собрала.

— Да‑да, — ещё большеразнервничалась девушка. — Я хочу попросить у вас две вещи: освободить от рабских оков и помочь вылечить мою мать. У меняосталась в Флеуре моя больнаямать. ё несколько недель назад прокляла одна ведьма, и теперь её жизненные силы переходят к колдунье. Я видела, как вы лечите, и мне кажется, что вы могли бы помочь нам снять проклятье.

— …и я не знаю, что могу предложить взамен.

— Могу.

— …и я не знаю, что могу предложить взамен.

— Я сказал, что могу.

— Что? Что вы сказали? — Истер опешила.

— О боже, дай мне терпения. Видит Бог, как я ненавижу повторять несколько раз одно и то же.

— Но что я могу вам дать? У меня за душой ни гроша, да и сами знаете, где я недавно оказалась.

— Мне от тебя потребуется ровно две вещи, ни больше и ни меньше. Одно задание — на каждую из твоих просьб. Как только ты мне поможешь, я тебя отпущу и дам противоядие от проклятья для твоей мамы.

«Неужели эти две вещи могут стоить столько денег? Смогу ли я вообще это сделать?»

Глава 15

— Молодой человек! — воскликнула Агнесс, спускаясь с корабля на причал, покачиваясь из стороны в сторону, как лист на сухой ветке.

— Прошу вас, зовите меня Серам, — тяжело вздохнул парень, перекидывая на плечо мешок с остатками их багажа, уцелевшего после набега пиратов. В другой же руке он сжимал битком забитую жестяную коробку.

— Серам, скажите, пожалуйста, у вас есть какие‑нибудь вести о господине Теодоре и… и моей дочери?

Чуть замедлив шаг, Серам вскоре вовсе остановился и, прежде чем вновь заговорить, в очередной раз тяжело вздохнул. В какой‑то момент Агнесс даже показалось, что ещё немного — и молодого человека хватит удар: уж больно часто он вздыхал.

— К сожалению, нет, — но, бегло бросив взгляд на в тот час осунувшееся лицо Агнесс, поспешил поскорее её успокоить: — Не переживайте, Тео обязательно её найдёт и вернёт вам целой и невредимой. Уж поверьте, иначе он может больше никогда не появляться передо мной… Ну, я имел в виду, конечно же, перед вами он больше может не появляться.

Под пристальным взглядом Агнесс Серам почувствовал себя настолько неловко, что уж проще было провалиться сквозь землю, чем пытаться доказать обратное и выставить себя ещё большим дураком.

А тем временем сама женщина не могла перестать думать, что же нужно будет потом сделать ей, чтобы отплатить за проявленную доброту. Эти молодые люди не были похожи на тех, кто готов рискнуть жизнью, чтобы помочь незнакомым людям, — и оттого становилось тошно перед неизвестностью.

Когда Серам остановился переброситься парой слов со знакомым, Агнесс стояла в стороне и с интересом рассматривала Флеур. Этот город разительно отличался от Кассо. Он имел больше красок, чем невзрачный небольшой городишко, в котором и при дневном свете не сыщешь хоть одного улыбающегося человека, довольного своей жизнью. А здесь… Здесь на каждого хмурого придётся десяток улыбающихся и хохочущих в голос прохожих.

— Госпожа Вайлер…

Высокий ростом, статный мужчина с широкополой шляпой на кудрявой шевелюре с лёгким поклоном обратился к Агнесс, мягко привлекая её внимание.

— Госпожа Вайлер, добрый день! — прозвучал бархатный голос мужчины, заставляя женщину слегка покраснеть и едва заметно задержать дыхание. Губы Агнесс расплылись в нежной улыбке, подчёркивая искренность приветствия.

— Ах, господин Маруган, — выдохнула она, — добрый день!

Мужчина, заметив робость в глазах собеседницы, продолжил мягким голосом:

— Я хотел бы ещё раз поблагодарить вас за то, что помогли мне в тот раз. Не представляю, как бы смог показаться на людях в порванном костюме. Вы буквально стали спасителем моей репутации. Сами понимаете, после того нападения — это всё, что у меня осталось с поездки в Кассо, — он развёл руками и кивнул головой на свой внешний вид.

— Ну что вы, мне было несложно. Кроме того, работа над вашим костюмом хоть немного да помогла отвлечься от своих… впрочем, не важно. Мне было в радость поработать руками.

Мужчина понимающе улыбнулся, изящно погладив шляпу:

— Надеюсь, что вам повезёт больше, чем остальным… А сейчас я вынужден откланяться, но смею надеяться, что это наша не последняя встреча, — он, еле касаясь, взял обтянутую кружевной перчаткой руку Агнесс и поднёс к губам.

В ту секунду, когда сердце Агнесс пропустило непозволительно волнующий удар, к ним подошёл Серам.

— Граф Маруган, доброго дня!

— И вам, господин Торнтон!

Провожаемый взглядом Агнесс, граф исчез среди толпящихся горожан, оставив женщину в некоторой степени растерянной и одновременно с тем взволнованной.

Очнувшись от размышлений, Агнесс услышала игривое замечание Серама:

— Смотрю, вы времени зря не теряли. Уже нашли себе кавалера? — губы растянулись в широкой улыбке.

— Глупости не говорите, юноша. Сейчас последнее, о чём я думаю, — так это о кавалерах.

Ободряюще улыбнувшись Агнесс, Серам предложил свою руку и повёл женщину вдоль улиц шумного порта.

Уставшая от переживаний, Агнесс позволила себе расслабиться и, полностью доверившись своему спутнику, не следила за дорогой, полностью увлечённая красками города.

В порту было множество пришвартованных кораблей, с которых один за другим спускались люди, разодетые в разные одежды. Вот с самого крайнего корабля, что был в поле зрения Агнесс, спускались люди в традиционных ярких нарядах: оранжевый цвет так и бросался в глаза, а смуглая кожа казалась ещё темнее, будто бы делая их лица незаметными для глаза и переключая всё внимание на одежду.

С того, что стоял рядом с их потрёпанным жизнью судном, спускалась вереница пассажиров с общим цветом — синим. Все были одеты со вкусом, в строгие платья и костюмы, пусть и в разных оттенках, но общий цвет, с которого и брали своё начало, был синим. Женские наряды прикрывали всё: начиная от горла до самых пят, на множество маленьких пуговиц белого цвета. Могло показаться, что, будь их воля, они бы с головой укрывались в ткани, лишь бы на них не обращали пристального внимания. Однако действие возымело бы обратный эффект: ведь чем больше ты пытаешься закрыться и не привлекать внимание, тем больше выделяешься из толпы. Здесь нужно было действовать иначе — максимально подстроиться под местный колорит.

Смотря на корабль, с которого, как побитые коты, спустились Агнесс и Серам в компании ещё трёх дюжин других людей, хотелось лишь посочувствовать и уж точно не восхититься.

— Это было первое нападение на пассажирский корабль за последние несколько лет, — голос молодого человека перевёл внимание Агнесс, и она наконец‑то вновь двинулась к дороге.

— Видимо, нужда заставила их.

— Сомневаюсь.

Серам не стал говорить и без того обеспокоенной матери о своих догадках, а потому постарался закрыть тему как можно скорее, не позволяя ей развиться.

За небольшим разговором они подошли к экипажу, который их ожидал с первыми лучами солнца. Не успел молодой человек, как истинный джентльмен, открыть дверь, даже подойти к ней настолько близко, как она тут же распахнулась с звонким ударом о стену кареты. А мгновение погодя из тёмных недр выскочила молодая девушка на сносях.

Она выпрыгнула, как чёрт из табакерки, однако её лучезарная улыбка, демонстрирующая ровные белые зубы, сгладила это демоническое появление. Озорной румянец вспыхнул на щеках. Глаза её метались в разные стороны в поисках знакомых черт лица, и в тот момент, когда она поняла, что нужного человека нет, она наконец‑то обратила внимание на того, кто именно сейчас стоял перед ней.

Длинные пальцы сильнее сжали жестяную коробку. Как самый настоящий дракон, Серам защищал своё маленькое сокровище, не оставляя ни малейшего шанса случайности. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы по чистой случайности она выпала из его подрагивающих рук.

Серам стоял неподвижно, будто статуя среди оживлённого города. Сердце бешено колотилось в груди, пульсируя синхронно с тем нескончаемым звоном в ушах. Его взгляд застыл на фигуре, стоящей перед ним так близко, что, позволь он своему телу вновь двигаться, смог бы без какой‑либо сложности дотронуться до прекрасной розы — тонкой, грациозной, словно очертания прекрасной картины.

Он почувствовал, как дыхание перехватило, горло сжалось от нахлынувших эмоций. Казалось, весь мир замер, оставив лишь её неловкую улыбку, пришедшую на смену той радости, с которой она встречала своего брата из путешествия. Вот только Серам не был тем человеком, которого в этот момент так желала увидеть молодая девушка. Пожалуй, он был последним человеком, которого та мечтала увидеть.

Её волосы слегка развевались на ветру, пока в глазах бушевала буря. Растерянность сменилась гневом, но и тот надолго не задержался. Губы расплылись в тёплой улыбке, от вида которой сердце Серама сжалось до размера игольного ушка.

«Это правда она…» — подумал Серам, чувствуя себя словно ребёнок перед сказочным чудом. Внутри всё кипело. Страх подпалился радостью, и тем ощутимее становился привкус горечи во рту.

Они стояли друг напротив друга, молча глядя в глаза, понимая всю глубину пережитого разлукой и радость встречи. Наконец, преодолев разрыв, девушка сделала шаг вперёд, протягивая руку навстречу. Она всегда действовала первой, определив для себя, что даже боль — это спасение.

Агнесс оторопела, не зная, как реагировать на столь странное проявление чувств. «Может, это его сестра? Не буду делать поспешных выводов», — подумала она и повела плечами, сбрасывая неловкость.

— Серам… — молодая девушка уткнулась в широкую мужскую грудь и глубоко вздохнула. — Боже… Я так давно тебя не видела…

А тем временем Серам, отойдя от испуга, опустил протянутую к дверце кареты руку и неловко обнял девушку.

— Где же мой брат? — она так же резво отстранилась и заглянула за спину мужчины. — Прячется где‑то? Хочет подкрасться и напугать?

Одной рукой она держалась за крупного размера живот, а другой просила Серама отодвинуться в сторону, чтобы она смогла посмотреть получше.

Мужчина аккуратно взял девушку за руку, привлекая снова всё её внимание к себе.

— По дороге случилось происшествие, из‑за чего ему пришлось на середине пути развернуться…

С каждым словом её лицо приобретало серые оттенки, такие неподходящие столь яркому городу.

— Ты только не волнуйся, с ним всё в порядке, он самый живой из всех, кого я знаю. Просто приплывёт чуть попозже, — в его голосе слышалась нервная тревога, и он вновь начал тараторить: — Надеюсь, моя компания тебе не встанет поперёк горла. Давай я лучше тебе представлю нашу гостью.

Девушка, хмурясь, перевела взгляд сначала на землю и потупила глаза. Затем сделала несколько глубоких вдохов, давая себе успокоиться, и только после этого переключила внимание на стоящую всё это время рядом Агнесс.

— Яльна, познакомься, это Агнесс — достопочтенная матушка второй половины моего друга и, по совместительству, твоего брата.

— А вы, я смотрю, зря времени не теряли в Кассо, да? — шепнула больше для себя девушка и, улыбнувшись, подошла поближе к Агнесс. — Рада с вами познакомиться. Надеюсь, что ваша дочь унаследовала от вас такую же красоту и нежность.

Она говорила искренне, не лукавила. Но не могла понять нескольких вещей:

«Что случилось со всеми ими по дороге в Флеур?»

«Куда подевался Теодор и его наречённая?»

«И что вообще сейчас происходит?»

— Конечно, ведь иначе и быть не могло. От осинки не родятся апельсинки, — в шутку бросил Серам, помогая забраться в карету беременной девушке, а после и самой Агнесс.

— Ну не скажи, ведь и отец какое‑никакое влияние на внешность дитя оказывает.

Агнесс решила придерживаться выученного наизусть правила: своё мнение оставить при себе и не вступать в сомнительного характера дискуссии, по крайней мере пока не спросят её мнения. Да и сил на это не было. Чувство усталости и угнетения сопровождали её с тех пор, как она вообще заболела. Хоть и говорят, что человек способен подстроиться и привыкнуть к любым обстоятельствам, но точно не тогда, когда ты живёшь с вечным ощущением усталости, будто бы ты всю ночь таскала огромные мешки с пшеном.

— …

— Просто поверь мне! — в сердцах воскликнул Серам, выводя из полудрёмы Агнесс.

— Да я уже поверила тебе, и к чему это привело? — также крикнула девушка и, сложив руки на своём животе, отвернулась к окну.

На этом разговор был окончен.

У каждого здесь были свои секреты, и Агнесс стала случайным свидетелем того момента, когда один общий секрет мог в любой момент вырваться наружу. Знать, в чём именно заключалась их общая тайна, в этот момент не хотелось: как говорится, «меньше знаешь — крепче спишь».

Спустя непродолжительное время карета остановилась. Серам всё так же молча первым прыжком спустился на землю и помог каждой даме выбраться на свежий воздух.

Под туфлями на небольшом каблучке скрипнули маленькие камни друг о друга. Перед домом, напротив которого их высадили, простиралась вымощенная брусчаткой дорога. Она плавно вела к парадному входу. По обе стороны дороги расположены аккуратно подстриженные кустарники и клумбы с яркими цветами, сохранившими свою красоту даже в дни засухи.

Поодаль от главного входа расположился просторный сад, где виднелись вековые деревья, создавшие уютные тенистые уголки для прогулок и отдыха. Насколько позволяло портящееся зрение, еле‑еле Агнесс смогла разглядеть и белый фонтан с птичкой на кромке.

На самой последней ступени лестницы, ведущей в сам дом, дожидался мужчина с зализанными назад короткими волосами и причудливым моноклем. Руки в белых перчатках были по швам.

Увидев людей, он быстро среагировал:

— Почему госпожа без сопровождения покидает особняк? — гневно бросил он в медленно приоткрывающийся дверной проём.

И тотчас навстречу Яльне выбежало несколько женщин в чёрных строгих платьях в пол и белых передниках. Они обступили её со всех сторон и подхватили под руки, помогая подняться по высокой лестнице.

— Что ж вы со мной носитесь, как с фарфоровой барышней, — процедила девушка, пытаясь оттолкнуть от себя навязчивую помощь.

— Не гневайтесь, госпожа. Маркиза переживает за вас: вам совсем скоро рожать, вдруг что может случиться. Нужно, чтобы кто‑то всегда был рядом с вами и смог помочь, — отозвалась одна из девушек с сползающим белым чепчиком с головы.

— Не продохнуть…

Серам смотрел вслед удаляющимся, провожая немигающим взглядом одного единственного человека. Стоило им скрыться, он подошёл спокойно к дворецкому.

— Добро пожаловать домой, господин Торнтон.

— Рад встрече, Густав.

В их голосах не было того тепла, которое обычно чувствовалось между близкими людьми или хотя бы теми, у кого были хотя бы немного дружеские отношения. Эти же мужчины сейчас просто обменивались друг с другом любезностями.

— Смею предположить, что господин Теодор будет позднее, — произнёс Густав.

На это Серам лишь кивнул, не желая вдаваться в такие деликатные дела.

— У нас какое‑то время погостит мадам Вайлер. Прошу вас подобрать комнату и пригласите портниху. Во время путешествия наш багаж пострадал.

— Всё будет готово в ближайшее время, — он поклонился и, когда Серам прошёл, выпрямился.

Агнесс переступила последние пару ступеней, чуть погодя, и добродушно улыбнулась Густаву.

— Здравствуйте!

— Доброго дня, — поприветствовал он и рукой показал, чтобы она проходила. — Прошу, следуйте за мной.

Интерьер особняка поражал Агнесс своей роскошью и утончённостью. Просторный зал, куда она попала тут же, был украшен дорогими тканями, гобеленами, зеркалами в золочёных рамах и изящной мебелью ручной работы. Полы покрыты паркетом из ценных пород дерева, стены декорированы фресками и картинами именитых художников из разных уголков мира. Потолки расписаны сюжетами мифологических сцен и церковных историй, придавая помещению особую атмосферу великолепия и богатства.

Густав завернул за угол и повёл по широкому коридору с несколькими комнатами, и именно в одну из них была поселена Агнесс. Войдя в гостевую комнату, она заметила, что свет едва пробивался сквозь тяжёлые шторы, сотканные из плотной шёлковой материи, отбрасывая причудливые тени на высокие дубовые панели стен, покрытые тонким орнаментом резьбы.

Под ногами мягкий ворс ковра ласково поглотил шаги, наполнив ощущением спокойствия и комфорта. Потолок, расписанный живописью древних мастеров, переплетался с небесными сводами пространства.

От массивного камина исходил приятный холод, о котором приходилось только мечтать после прогулок под палящим солнцем. Рядом стоял изящный секретер, инкрустированный перламутром и слоновой костью, содержащий в себе письменный набор: бумагу, чернила и перо.

Уютно расположившись в глубоком кресле, обитом ярко‑красным бархатом, Агнесс погрузилась в ощущение бесконечного страха за время, что было отведено ей. Успеет ли она хотя бы напоследок увидеть свою дочь или только на том свете сможет это сделать?

Выудив из кармана последний сохранившийся пузырёк с лекарством, замедляющим действие проклятия, она покрутила его перед глазами и убрала обратно, не желая себя дальше мучить.

Глава 16

Лес погрузился в темноту. С последними лучами солнца Теодор вышел на тропу, что вывела его к небольшому городку — Катфиску. Ему потребовалось пять дней, чтобы преодолеть путь от пустынных земель до этого ещё недавно Богом забытого места. У местных он выкупил лошадь и с первыми лучами восхода солнца отправился в путь. На пути ему встретились только два постоялых двора, а всё остальное время приходилось довольствоваться хорошо прогретой землёй да мягкой, щекочущей нос травой.

Артефакт, что дала ему колдунья, лишь бы тот не лишал её головы, привёл Теодора сюда. Как старуха и говорила, этот заговоренный компас будет всегда указывать в то направление, где находится его наречённая всевышним. Но стоило молодому человеку зайти за черту города, как артефакт в тот же миг деактивировался, став полностью непригодным. Значит, Истер должна находиться где‑то неподалёку.

Не верить словам старой ведьмы причин у Тео не было, ровно как и безоговорочно доверять. Сомнения мучили его ровно до тех пор, пока солнце не начало стремительно близиться к горизонту, символизируя, что день вот‑вот подойдёт к концу. Именно тогда‑то и пришлось подключать к мирным переговорам угрозы.

— Если я узнаю, что ты меня обманула… Я выслежу тебя и брошу на растерзание всем тем, чьим семьям ты навредила за всё время. И будь уверена: нет ничего страшнее человеческого сердца.

Как ни странно, но эффект это возымело. Колдунья отобрала назад свой заговоренный компас, нашептала и вновь протянула его Теодору.

— Только прошу, никому не говори о том, что случилось здесь.

Даже мысли не возникло бросать эту женщину в руки разъярённой толпы. Тео мог лишь запугать, пригрозить, в конце концов несмертельно ранить, но что‑что, а убить женщину — рука у него никогда не поднималась. Ему оставалось надеяться. Искренняя вера в свои собственные слова в тот момент должна была возыметь эффект. Блеф сработал.

На этом они разошлись.

Стоило Теодору получить компас, способный привести его к Истер, ведьма в тот же миг исчезла. Молодой человек точно знал: ещё долгое время та не ступит на пустынные земли ни ногой, обходя это место третьей дорогой. Человек, что так стремится продлить свой век до последнего, будет бороться за свою жизнь. Будь то даже самое отвратительное унижение — всё стерпит, лишь бы выжить. Тео не был знаком с тем спектром страха, что заставляет человека молить о пощаде. Но он бы предпочёл не заикаться об этом.

Войдя в черту Катфиска, Теодор остановился ненадолго. Прочитал заученное заклинание и попытался нащупать связующую нить с Серамом, чтобы передать последние новости. Ничего не вышло.

— Да чем занимается этот негодник? — пробурчал под нос Тео, перекидывая поводья в другую руку. — Надо найти место для ночлега, а дальше видно будет, что делать.

Решив попробовать вновь связаться с Серамом, но чуть позднее, Теодор двинулся дальше. Проходя по улицам Катфиска, он впервые за долгие дни всем своим нутром почувствовал, как их с Истер духовная связь окрепла. Она точно была где‑то рядом. Когда её похитил Моррис прямо из‑под носа Теодора, их связующая нить была натянута до предела. Но сейчас…Не на расстоянии вытянутой руки, как ему хотелось бы, но точно где‑то очень близко. Однако ощутить полностью, в какой части этого городишка может находиться Истер, Теодор не мог. Будто бы та была за туманной ширмой, мешающей пробиться к её энергии. Вот это — дурной знак, означающий лишь одно: Истер под чьим‑то влиянием.

Единственное, чего Тео боялся, так это того, что её могли продать в рабство какому‑то особо изощрённому человеку, предпочитающему физическое насилие вперемешку с интимным. Уж больно много историй он слышал, как молодых барышень продавали самым омерзительным личностям. Даже людьми назвать язык не поворачивается. В сравнении с этими убогими те, с кем доводилось видеться каждый день в пабе в Кассо, — душки.

Пять дней назад, когда Тео был ещё в пустынных землях, ни одна живая душа, готовая продать своего ребёнка за золотую монету, не раскололась перед ним. Никто не открыл свой рот. Так и не услышал Теодор ни от кого хотя бы парочки имён местных работорговцев. Все боялись.

С учётом всего, несказанная удача, что удалось застать ведьму и узнать у неё всё. Будто бы сам Бог ему помогал в этом. Стоило лишь упомянуть его, как откуда‑то раздался колокольный звон. Словно небесная музыка, сотканная из серебряных нитей звуков, струящихся над землёй. Каждый удар колокола рождал вибрирующую в воздухе и проникающую глубоко в сердце мелодию.

Звон лился плавно, свободно разливаясь по окрестностям, соединяя землю и небо невидимыми узами, открывая возможность каждому помолиться и отпустить все свои грехи. Его звучание вдохновляло, возвышало душу и взывало к пробуждению внутренней силы.

Это чувство единения с небесами напомнило ему о том времени, когда он впервые пришёл на службу.

В возрасте восьми лет, когда ребёнок прекращал находиться под божественным крылом и становился восприимчив к магии, его приводили в церковь. Там Пальони — приближённые к Богу — проводили особый ритуал, взывающий к внутренней силе. Этот день был самым долгожданным для любого родителя и самым волнующим, потому что от этого зависело, куда в дальнейшем отправлять на обучение своё чадо.

Если у ребёнка открывались способности — это был праздник для всей семьи. Перед такими одарёнными детьми открывалась практически любая дверь. Некоторые даже умудрялись на способностях подзаработать неплохое состояние. Но таких счастливчиков было немного. Пожалуй, на каждого тысячного ребёнка, а то и десятитысячного, придётся поцелованный Богом. И Тео относился именно к этой небольшой части. Вот только ему‑то досталось то благословение, способное приоткрыть множество дверей шкафов с секретами.

С юных лет Теодора держали в ежовых рукавицах. Каждый день был расписан с точностью до минуты, не оставляя времени ни на что другое, кроме приёма пищи и сна. Отец, давно почивший, возлагал на своего единственного сына большие надежды. До смертного одра лелея в своей алчной душе, что однажды его сын станет одним из приближённых к королю. Того глядишь, и до замужества с подрастающей принцессой было б недалеко. Все знали, какой падкой на смазливое личико была она.

Вот только Тео не разделял его взглядов. Чем больше его ограничивали в свободе, в обычных, присущих детям вещах, тем сильнее сопротивлялась его душа. Каждый новый запрет, каждая лишняя пара часов учёбы ощущалась ребёнком тяжким грузом, глубоко проникающим в сознание. В один из таких дней в нём начала раскрываться сила поцелованного Богом.

Однажды, сидя за столом, застеленным свеже исписанными страницами рукописей, Теодор в своей детской ручонке крепко сжимал гусиное перо. Горючие слёзы смазали старательно выводимые буквы, превращая написанный текст в одну чернильную кляксу. Как же ему тогда осточертели каждодневные занятия с учителями с раннего утра и до глубокой ночи! Еле‑еле он заставлял себя стараться, чтобы получить маломальское одобрение от своего родителя — отца. Вот только все те муки, что переживал маленький Тео, его отец воспринимал как должное — не заслуживающее особой похвалы. Последней каплей стали кривые завитки букв, отчего учитель, браня, вынудил Теодора исписать ещё с десяток листов. За каждую новую ошибку прибавлялся ещё лист и ещё. Пальцы дрожали, не выдерживая такой нагрузки. Слёзы градом сыпались из крепко зажмуренных глаз Теодора, смешиваясь с перепачканными по щекам чернилами.

— Х… хва… хватит! — захлёбываясь слезами, произнёс Теодор, бросая перо на стол, громко хлопнувшее по вороху исчерканных листов бумаги.

Учитель, высокий мужчина с жёсткой осанкой, взглянул на мальчика сверху вниз и равнодушно процедил сквозь зубы:

— Если вы не будете держать себя в руках, ничего не добьётесь. Вытрите слёзы и принимайтесь за работу.

— Нет!

С каждым разом Теодор всё решительнее говорил это великолепное слово — «нет».

Вот только учителю ой как не понравилось. Он грубо схватил Теодора за руку и всунул это пресловутое гусиное перо.

— Прекратите капризничать и приступайте! За каждую минуту промедления — ещё лист!

Взбешённый, Теодор швырнул перо в дальний угол комнаты, разбрызгивая едкие чернила по дорогой и изысканной мебели маленького кабинета, в котором изо дня в день он проводил всё своё время. Затем твёрдо повторил:

— Я сказал: нет!

И вдруг произошло нечто невероятное. Глаза Теодора вспыхнули ярким алым светом, напугавшим наставника до глубины души. Цвет был столь чуждым и неуместным, что педагог поспешно отступил назад, растерянно хватаясь за воздух руками.

Учителя не предупреждали, что Теодор — обладатель божьего благословения, отчего резкая смена цвета глаз испугала не на шутку. Знай он, кем приходился этот дерзкий мальчишка, ни за что бы не стал переусердствовать. Его напугало больше не сам факт резких изменений в мальчишке, а незнание того, предвестником чего они могли стать.

Теодор же мельком заметил в отражении зеркальной поверхности шкафа с книгами и, в испуге схватившись за глаза, завопил на весь дом.

Учитель выбежал из кабинета, взывая к срочной встрече с маркизой, не желая более оставаться один на один с взбунтовавшимся Теодором.

Позже мать рассказала Тео правду о его Божьем даре. Она пояснила, что это вовсе не проклятие, а знак того, что Бог посчитал его достойным своего благословения и наделил тем, что должно было помочь ему в исполнении его мечты. Постепенно Тео научился контролировать свою способность: менять цвет глаз, оттенок волос и даже форму тела, умело скрываясь от назойливых сопровождающих. Сначала изменения были заметны и легко узнаваемы, но со временем мастерство достигло того уровня, когда даже родная мать не могла увидеть в нём знакомых черт.

Вот только не все обладали таким же даром, что был у Теодора. Напротив, кому‑то доставалось исцеление, умение разговаривать с животными, управление стихиями — и так до бесконечности. В большинстве своём дети не получали ничего, оставаясь обычными. Таких, как Тео — поцелованных Богом, — было мало. Потому те, кому не посчастливилось возыметь в своём роду мага, продолжали жить как прежде.

Вот и сейчас Теодор видел, как под громкий звон колоколов из домов постепенно выходили родители с детьми в белых одеяниях. И Тео бы пошёл за ними, посмотрел бы, как проходит этот ритуал, чисто из любопытства. Но усталость, сковывающая всё его тело после продолжительного пути, начинала давать о себе знать. Каждая косточка в его теле требовала тёплой, мягкой и, желательно, чистой кровати.

Отвернувшись, Теодор пошёл ровно в противоположном направлении, прекрасно осознавая, что рядом с церковью не стоит искать таверны или какого‑то, даже самого захудалого, постоялого двора. Он прошёлся по широкой, мощеной булыжной мостовой, выложенной искусно подобранными камнями. По обеим сторонам дороги постепенно мужчины зажигали фонари, помогающие не потеряться в кромешной темноте тем, кто будет после службы возвращаться с маленькими детьми.

Как и предполагалось, постоялый двор оказался почти в самом конце города, рядом с перекрёстком. Подойдя чуть ближе, Тео смог разобрать, что было написано на табличках: слева дорога вела в сторону Академии, а справа — уводила в сторону Уфетона, до которого добираться было больше недели непрерывной дороги.

«Уфетон… Это же родной город Истер», — вдруг вспомнилось Тео.

До него можно было добраться и с помощью корабля, и с помощью обычных лошадей. И если бы он захотел отправиться в Уфетон из пустынных земель, то предпочёл бы оседлать коня, нежели на корабле возвращаться в Кассо и оттуда же на лошади. Да, путь занял бы значительно больше времени, но это был самый безопасный вариант. Мало ли что — вдруг Моррису бы взбрело вновь напасть на корабль, на котором бы плыл Теодор. От этого человека можно было ожидать чего угодно.

Он не боялся капитана Призрачной Гончей, отнюдь. И всё же что‑то его очень смущало в неожиданном нападении на обычный корабль, даже не грузовой, с которого и наживы было бы побольше.

«Это же сколько денег ему заплатили, чтобы он развернул свой корабль и все силы бросил на абордаж? Должно быть, это кто‑то очень богатый», — рассуждал Теодор. Но зацепиться за что‑то, нащупать ту маленькую соломинку, которая могла бы всё наконец прояснить, не получалось. Нужен был срочно отдых: еда, вода и чистая постель. На счёт последнего он был гибче: даже если кровать будет старой, Теодор не заметит и быстро провалится в глубокий сон.

Оторвавшись от разглядывания табличек на перекрёстке, Тео подошёл к входной двери постоялого двора. Громкая музыка вперемешку со звоном стаканов и гоготом сразу же резанула слух.

Переступив порог, он быстро пробежался взглядом по всем столикам и сел за самый дальний, подальше от громогласной публики.

Стоило только присесть, как к нему в тот же час подбежала разносчица.

— Доброго вам вечера! Наш повар сегодня зарезал молодого барашка, поэтому смело можете брать мясо. А из напитков я бы вам рекомендовала взять пшеничное пиво или же яблочное вино. В этом году урожай был отменным.

Есть не хотелось от слова совсем. Единственной его потребностью сейчас было выпить кружечку и лечь поскорее спать. Уж больно устал он за эти дни, проведённые в пути в этот маленький город.

— Доброго, — начал Тео. — Принесите мне вина и, скажите, пожалуйста, остались ли у вас ещё свободные комнаты? Я бы остановился на ночь для начала, а там посмотрим.

— Да, конечно, комнаты есть, — быстро залепетала девушка с копной коричневых волос, убранных в высокую запутанную причёску. — Вы подойдите вон к той стойке, как закончите здесь. Я вас провожу в комнату.

Девушка отряхнула своё тёмно‑зелёное платье ладонью, заметив на нём сено, и поправила белую блузу, оголяя плечи. Приспустила верх до такой степени, что ещё немного — и грудь бы выскочила напоказ всем.

Не нужно было быть гадалкой, чтобы понять, чего именно добивалась эта барышня. Однако Теодора впечатлить этим она не смогла. А может, сей спектакль был вовсе не для него?

«По мужчинам, что ли?» — буркнула она себе под нос и поспешила убраться подальше, как от заразы. — «Жаль, такая мордашка симпатичная».

С жестяным кувшином и бокалом вернулась уже другая девушка, менее болтливая, чем прежняя. Пожелав хорошего вечера, убежала обслуживать остальных — с кошельками поплотнее.

«М‑да… Слава теперь у меня здесь будет на высшем уровне», — с усмешкой подумал Тео. — «Главное, чтобы до матушки не дошёл слух, что её сын теперь мужчинами интересуется. Вот её удар хватит!»

Приглушая смех в бокале с вином, до ушей потихоньку начали долетать обрывки разговора за столиком по соседству, где сидело несколько юношей.

Бегло глянув, Тео приметил сразу ярко бросающуюся в глаза форму местной академии, где с особой щепетильностью подходили к вопросу обучения всех магов. Как правило, в ней обучались те, кто либо был одарён настолько, что губить талант было бы сродни преступлению, либо же очередной богатенький буратино. Второго вида студентов было в разы больше, чем тех, кто действительно обладал стержнем и смог бы добиться высот.

Не будь его отец ярым противником всего магического, непременно нога Теодора переступила бы порог. Когда же встал выбор, куда отправлять на дальнейшее обучение единственного сына, тот, ничего более удачного не придумав, выбрал военную академию в Флеуре. Это было одно из немногих, за что Теодор, будучи уже взрослым мужчиной, был благодарен.

В общем‑то, Теодор не планировал засиживаться с одним кувшином вина, намереваясь поскорее отправиться на заслуженный отдых. Однако уж больно интересно было послушать разговор этих студентов. Смысл был непонятен, сложновато нащупать суть, и многое приходилось додумывать, но тем интереснее было.

— Этого просто не может быть! Вы все были там тогда и видели, что она испустила дух, — один из тех, что сидел за столом, пытался говорить как можно тише. Однако его шёпот звучал как тихая истерика больного человека в припадке: только тональность подними — и каждый в этом зале услышит, о чём разговор.

«Что тебя так напугало? Мертвец воскрес?»

Это было просто невозможно. Да, многие практики пытались хоть раз или два воскресить умершего, но Тео не мог даже одного удачного случая припомнить. Потому‑то и звучало это сейчас как бред умалишённого. «Перетрудились, что ли?»

— Ну конечно же, мы все помним, что там было, — второй говорил уже более спокойно; ну хоть один из них был адекватным. — Но почему никто не может даже подумать о том, что её могли воскресить? Вы же все знаете, кто её отец, так?

— Он обычный человек, какой бы статус ему ни присвоили! — с неким раздражением заговорил уже третий. — Ты несёшь сейчас бред сивой кобылы. Ни у кого, повторюсь, ни у кого не получалось заставить биться сердце, чего уж говорить о мозговой активности. Ни одного удачного случая за всю историю мира не было зафиксировано, и ты сейчас думаешь, что какой‑то Пальони смог это сделать?

Тео прислушался и с интересом ждал продолжения.

— Давайте все на несколько тонов ниже будем говорить, а? А то ещё чуть‑чуть — и здесь каждый будет знать про нашего восставшего мертвеца.

Краем глаза Тео всё же смог понять, как именно выглядел человек, старавшийся держать в ежовых рукавицах не только себя, но и своих друзей.

Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, были как бельмо на глазу среди всех сидящих рядом. Что уж говорить про до блеска начищенные, наполированные ботинки и выглаженную форму без единой складки. В то же время двое других выглядели как пожеванные коровой: лохматые, все помятые, будто после драки.

— Нам нельзя терять бдительности сейчас, в любом случае. Нужно присматривать за ней, хотя бы первое время, пока мы убедимся, точно ли это Астер или же самозванка.

— А если это кто‑то другой? Что тогда? — в унисон заговорили двое других, перебивая светловолосого.

— Тогда мы…

О чём был разговор дальше, Тео уже не мог расслышать: музыка становилась всё громче, заглушая и без того тихие голоса сидящих рядом. Он отхлебнул вина, задумчиво покрутил бокал в пальцах и прислушался внимательнее, но разобрать слова уже не получалось.

Глава 17

Сейчас коридоры академии были пустыми и казались давно заброшенными. Лишь намытые до блеска каменные плиты подавали намёк: жизнь не оставила эти стены и продолжала циркулировать.

Все студенты давно разбрелись по кабинетам и слушали лекции, которые им никогда в жизни не пригодятся.

Маг, по сути, не нуждался в десятитомных учебниках теории. Ему нужна была практика, развитие навыков управления силой и в придачу какая‑никакая физическая активность, чтобы можно было, не применяя силы, справиться с опасностью без сильного вреда остальным. Однако вышестоящие буквально всё делали наоборот, считая, что нудные лекции, занимающие львиную долю учебного времени, будут полезными. И Астер была не согласна с этим в корне. Может, она мыслила шаблонно, а может, просто не видела в них необходимости в таком объёме?

Академия предназначалась для обучения магов — людей, которым Бог даровал способности. Однако почему‑то самим практическим занятиям уделялось чересчур мало внимания.

— В эту академию все поступают после 16 лет, когда сила раскрывается в полном объёме и ей требуется контроль. Так почему здесь этому не обучают? Почему мне опять нужно слушать историю нашего мира и изучать законы? Этому всему обучают в более ранние годы, в школах!

А ведь правда. Столько времени пропадает зря на то, чтобы вновь услышать всё то, что уже было изучено. Но Астер не учитывала, что помимо студентов, родившихся с золотой ложкой во рту, были и другие — выросшие в обычных семьях. Вторая группа студентов отличалась от первой лишь одним: более скудными познаниями в общих вещах — точных и прикладных науках. Всё.

— Сколько ещё мне придётся это слушать, пока не начнётся практика? Несколько недель осталось? — думала про себя девушка, поправляя стопку учебников в своих руках.

Она прогуливалась по опустевшим коридорам и постукивала своим небольшим каблучком по каменным плитам. Если бы не нудный бубнёж учителей, уставших от жизни, то её бы тотчас услышали, и вмиг кто‑то да выглянул из своей закрытой двери.

Её длинные волосы, отливающие золотом, были заплетены в тугую косу и с каждым шагом покачивались из стороны в сторону, как маятник. Среди мрачных, серых стен она казалась инородной, не вписывающейся в атмосферу.

Стоило бубнёжу ненадолго прекратиться, Астер замедлила шаг, прислушиваясь. Если её поймают сейчас, то определённо выпишут наказание в виде уборки цветочных клумб от сорняков или, того хуже, заставят мыть женские туалеты. А последнее будет в разы неприятнее — уж ей‑то было известно, что творилось в дамских комнатах. При одном только воспоминании её всю передёрнуло. Даже показалось, что на её клетчатой жилетке в серо‑синий квадрат осела грязь.

Остановилась, переложила книги в левую руку и принялась отряхивать себя.

Академическая форма ей шла, но цвет всё портил, вгонял в уныние и не вызывал ни капли желания носить больше положенного. Чего не скажешь о студентах, для которых ношение этой одежды было символом гордости. Таких легко заметить в Катфиске: они свободно разгуливают по местным улицам, захаживают в каждую лавку.

В руках у Астер была стопка учебников по географии, древним языкам и точным наукам. Их она ни разу не открывала с тех пор, как тут оказалась. Присутствие её персоны на парах должно было быть уже поводом для радости учителей, а будет ли она отвечать на какие‑то вопросы и делать домашнее задание — волновать не должно. На деле же каждый её визит в лекторий сопровождался перешёптыванием студентов и некоторым страхом преподавателей. Самое раздражающее — в лицо ей никто ничего не говорил.

— Что же с тобой случилось? — думала про себя, каждое утро глядя в потемневшее от времени зеркало.

Капли воды стекали по её лицу, пока взгляд лихорадочно бегал по родным чертам. В зеркале была ОНА и в то же время — вовсе незнакомый, чужой для неё человек.

Но отличало копию от оригинала только одно — сила. У той, что смотрела на себя каждое утро как на чужую, не было даже крупицы тех способностей, принадлежавших настоящей Астер. Всё остальное, начиная от кончиков пальцев на ногах и заканчивая макушкой головы, было абсолютно идентичным.

Та, что сейчас прогуливалась по холодным коридорам академии, не обладала никакими способностями. В ней не было даже ростка магии, который мог даровать Бог дитя ещё в утробе матери. Странно, не правда ли?

Как долго получится скрываться? Как долго Астер сможет здесь ещё находиться, пока всё не раскроется?

Если в первый раз, во время аттестации — проверки наличия силы — она смогла выкрутиться, ссылаясь на потерю памяти и нервозность, то во второй‑третий раз уже не выйдет. И пока не наступил тот день, когда необходимо будет подтвердить, что ты не за красивые глаза находишься в первой магической академии, нужно всеми возможными способами разобраться, что же с ней произошло. Ведь только это могло помочь избавиться от всех оков и стать наконец‑то свободной.

Тяжёлые мысли настигали всегда в самый неподходящий момент. Стоило ей остаться один на один с собой, в полной тишине, как этот рой взлетал и кружил воронкой.

Свернув направо, Астер неспешно двинулась в сторону лестницы, ведущей в женское спальное крыло. Пройдя всего пару метров, спиной ощутила чужое присутствие.

Место выше лопаток загорелось адским пламенем, будто бы к ней приложили факел. Астер кратко оглянулась по сторонам, ощутив на себе чей‑то взгляд, и быстро юркнула за колонну.

Стоило ей сменить направление и спрятаться, в поле её зрения замелькал человеческий силуэт.

Преследователь в замешательстве остановился и в непонимании почесал затылок, покачиваясь из стороны в сторону и оглядываясь назад. Это был никто иной, как Уорен Лорен — молодой человек чуть выше неё ростом, с носом в форме картошки и лицом, полностью покрытым веснушками.

Он был одним из дружков Захи Динге, которые чрезмерно бурно отреагировали на её появление в аудитории после долгого перерыва и особо яро избегали любого контакта с Астер.

Уорен вертел головой, будто бы говорил: «Куда она делась?» Скрючив разочарованную гримасу и цокнув языком, он прошёл ещё несколько шагов, обойдя несколько колонн и заглядывая за каждую из них.

Девушка затаила дыхание, но гул сердца угомонить не смогла — и казалось, что в кромешной тишине именно его стук выдаст её.

В этой части коридора не было ни одной активной аудитории. Здесь слишком тихо, чтобы позволить себе прерывисто дышать и лишний раз двигаться. Любое покачивание — и тяжёлая ткань клетчатой юбки зашуршит, выдавая её с потрохами.

Астер слышала, как шаги Уорена становятся всё осторожнее.

Ощущение было такое, будто тот прекрасно осознавал, что она прячется совсем рядом. Своими медленными шагами он заставлял её нервничать всё больше, вынуждая выскочить из своего укрытия и бежать. Ноги девушки приросли к месту, не давая и шанса сдвинуться.

Их разделяло ещё три массивных колонны.

Звуки собственного сердцебиения остервенело отдавали в виски пульсирующей болью.

— Молодой человек, почему вы прогуливаете занятия? — На другом конце коридора появилась учительница с мерзким писклявым голосом.

— Мадам, я вышел в туалет на пару минут, а когда возвращался обратно, заметил, что один из студентов прогуливает занятия. Я пошёл за ним, но в итоге не смог догнать.

Голос, до краёв пропитанный ложью, зазвучал совсем рядом. Стоило только выглянуть из‑за широкой колонны, и они могли тотчас столкнуться лбами.

С появлением учительницы на другом конце коридора Уорену пришлось развернуться.

Только когда шаги были на приличном расстоянии от неё, Астер наконец‑то смогла выдохнуть. Прислонив лоб к холодному камню, расслабила свои пальцы, позволяя книжкам хоть немного сдвинуться в сторону.

— Видели, куда он пошёл, мистер Лорен? — вновь послышался писклявый голос учительницы. — Нет, не успел заметить.

И под сопровождение шагов Уорен последовал за ней, однако в последний момент, прежде чем скрыться в другом конце коридора за поворотом, он повернулся.

Астер, пользуясь случаем, постаралась бесшумно, на носочках пройти в узенький коридор, чтобы скрыться в части академии, где находились спальни учащихся.

Времени было мало на манёвр, и она, полагаясь на свою удачу, быстро забежала, лишь мельком выглянув, чтобы проверить обстановку.

Чего точно не ожидала, так это того, что за её амплуа всё это время наблюдал Уорен. Его пронзительный взгляд серых глаз, устремлённый в её сторону, вызвал табун мурашек по её спине.

— Нашёл, — подумали они одновременно. Он ухмыльнулся и, ничего не говоря, двинулся дальше за учителем.

— Странный, — отмечала она каждый раз, стоило его встретить.

В окружении друзей он избегал её, держался в стороне и лишний раз вообще не приближался. А стоило ей только на минуту остаться в одиночестве, она тут же чувствовала, что где‑то рядом, вне поля её зрения, стоял ОН.

Иной раз становилось страшно даже выйти из комнаты затемно, чтобы дойти до купален и наконец‑то помыться. Только когда за дверьми своей комнаты она слышала голоса ещё нескольких девушек, направляющихся туда, Астер выходила и шла позади, немного отставая. И тем не менее в те моменты, когда помощи ждать было неоткуда, Уорен, находившийся всегда где‑то рядом, не оставался безучастным.

Минувшим днём, находясь на тренировочном поле и наблюдая за тем, как молодые парни, оголившиеся до поясницы, размахивали мечами, Астер сидела на одной из скамеек в окружении прочих учениц. Будь её воля, она бы в тот же миг сбежала отсюда, лишь бы не становиться участницей шоу полуголых мужчин с группой поддержки в лице молодых девушек, открыто глазеющих и пускающих слюни.

Для разминки всех поделили на две группы: на тех, кто владел боевой магией, — в число которых входили все, кто был способен управлять стихиями, — и на тех, чьи умения нельзя было назвать выдающимися, но так или иначе были полезны обществу. Первая группа отправилась на дальнюю часть площадки в целях безопасности остальных. Уж слишком сильно было желание покрасоваться силой перед девушками, отчего зачастую такие поединки заканчивались чьими‑то подпалёнными волосами или, того хуже, переломами. Вторая группа разбилась на пары и, взяв настоящие мечи, приступила к тренировке.

Астер вошла в число тех, кому разрешили не участвовать по состоянию здоровья. Всё же была польза в этой мнимой болезни: всегда можно было на неё спихнуть и отмазаться от каких‑то занятий.

Вот только…

Выбирая между лицезрением того, как полуголые мужчины пыхтели на тренировочном поле, и тем, чтобы посвятить свободное время поискам ответов на всего два главных вопроса, Астер предпочла бы второе.

Уорен же был во второй группе. Астер даже показалось, что Захи и ещё пара его дружков, в число которых входила невысокого роста девушка с короткой стрижкой, были недовольны его решением перебраться к «слабакам» — так называли тех, кто был не в состоянии никоим образом навредить своими способностями. Что‑то явно происходило между ними, и Астер это ой как не нравилось, но что именно заставляло её напрячься, она не понимала.

В тот день погода была благосклонной. Солнце не палило, как это было во все предыдущие дни, — наоборот, оно скрылось за тяжёлыми грозовыми облаками, позволяя вдоволь насладиться разгаром лета.

— Тебе не кажется, что с Уореном сегодня что‑то не так? — прошептала соседке одна из сидящих на скамейке девушек. — Он же обычно, как собачонка, за Захи бегает, а тут вдруг решился отделиться.

— Да‑да, я тоже заметила, — поддержала другая. — Но это ещё не всё! Он сегодня утром помог мне поднять учебники, когда один из его дружков нарочно пихнул меня плечом. Пока те ржали как кони, Уорен молча помог мне собрать всё, а потом даже дверь в лекторий придержал.

Несколько девушек разом повздыхали от удивления.

«Может, ему кто‑то мозг наконец‑то на место вставил, и он перестал вести себя как моральный урод?» — подумала про себя Астер.

Она сложила ногу на ногу, локтем упёрлась в колено и удобно расположила свой подбородок на ладони, не отрываясь наблюдая за виновником этих перешёптываний.

— Вы вообще хоть раз видели, чтобы он держал в руках меч? Он же всегда за Захи прятался и лишний раз не отсвечивал. Никто даже толком силы его не видел, а тут…

Все, кто так или иначе слышал разговор двух подружек, разом перевели свои заинтересованные взгляды на Уорена, который тем временем уверенно размахивал мечом, отражая удар за ударом своего оппонента.

Молодой человек двигался плавно, ловко кружился по полю, будто сейчас было вовсе не сражение, а танец — меч сверкал серебром, оставляя сверкающие дуги в воздухе. Его движения были быстрыми и одновременно грациозными, будто клинок стал продолжением его руки. Лёгкий звон металла и шорох шагов наполняли пространство вокруг, заставляя всех девушек в восхищении ахнуть.

— Он и так умеет? — прикрыв ладонью рот, сказала слева сидящая от Астер ученица.

Все смотрели на него широко раскрытыми глазами. Даже учитель был приятно удивлён открывшимися способностями ученика, чьего имени так и не выучил. Никто не ожидал, что скрытый, тихий Уорен, чьё место всегда подле Захи Динге, мог обладать такими талантами. Хотя физически он ничем особым не выделялся среди остальных учеников академии, именно этот поединок многих заставил посмотреть на него под новым углом.

В самый разгар поединка внимание Астер оказалось приковано особенно сильно. Она смотрела на него с нескрываемым удивлением и едва мелькающим восторгом, чувствуя странное волнение внутри себя. Хватило мгновения осознания, чтобы ей показалось, будто сейчас на тренировочном поле стоял не Уорен, а тот мужчина, по которому тосковало её сердце. Казалось, что она видела похожую поступь раньше, ещё будучи одной из тех, кто желал натянуть на себя новую личину и, отпустив прошлое, начать жизнь с чистого листа в Кассо.

Но вскоре выбитый у противника меч вернул Астер в реальность. Все, смотрящие на бой Уорена и другого студента, загалдели в унисон, наперебой выкрикивая слова восхищения.

«У меня уже галлюцинации… Неужели я теряю последнюю веру, что он найдёт меня и, как обещал, поможет найти лекарство для матери?» — девушка тяжело вздохнула и, облокотившись на колени двумя руками, встала с места, намереваясь уйти отсюда, чувствуя, что ещё немного — и её могло накрыть с головой.

Обойдя остальных, сидящих на деревянной скамье, Астер спустилась по невысокой каменной лестнице и без объяснений перед учителем намеревалась покинуть тренировочное поле. Она не прошла и пары метров, как ощутила, как чья‑то крепкая, разгорячённая, как раскалённый металл, рука схватила её и развернула. Теперь её лицо упиралось во взмокшую мужскую спину. Взгляд скользнул по кудрявым волосам, едва прикрывающим обсыпанное веснушками лицо Уорена.

Вопрос застрял в горле: «Что ты творишь?!» Ему так и не суждено было вырваться, стать озвученным, ведь в тот момент, когда она едва приоткрыла рот, о металлический меч отскочил разряд молнии, меняя траекторию.

— Захи Динге, ты что творишь?! — воскликнул учитель, гневно вышагивая в сторону осунувшегося юноши, чьи до скрипа гладко зачёсанные волосы растрепались.

— Учитель, а что я сделал такого? Вон она, живее всех живых, — с едкой ухмылкой бросил юноша. — Моя сила мне не подвластна. Сами знаете, как нам, стихийным, тяжело приходится.

Сердце бешено колотилось, кровь пульсировала в ушах. Всё вокруг расплывалось, становясь нечётким пятном, пока сознание возвращалось обратно. Поначалу тело было абсолютно неподвижным, напряжённым, отказываясь двигаться. Пальцы руки, всё ещё находившейся в цепкой хватке Уорена, подрагивали. Возможно, она сжала слишком сильно, чем привлекала к себе ещё большее внимание своего спасителя. Но он лишь бегло глянул на неё, возвращая всё своё внимание на стоящего посередине поля Захи с гаденькой улыбкой. Глаза Астер продолжали оставаться широко распахнутыми, дыхание — учащённым, лёгкие отчаянно хватали воздух.

Уорен, чьё лицо ещё недавно казалось чуждым и незнакомым, вдруг стал для неё единственным источником спасения, вселяющим надежду и безопасность. Подобное чувство Астер испытывала лишь с одним мужчиной, и его здесь быть не могло.

Только спустя некоторое время Астер наконец сумела окончательно прийти в себя, вернуть ясность сознания.

— Он стихийное бедствие… скрепя от гнева зубами, проговорила Астер, плавно освобождая свою руку из плена Уорена. Тот даже не сопротивлялся. — Он же специально это сделал.

Уорен без лишних слов отошёл в сторону, освобождая путь девушке. — Я сам не знаю, что в его дурной голове происходит. Будь аккуратна.

После той ситуации Астер чётко осознала одно: у Захи с ней были свои счёты, и с каждым из его компании нужно было быть предельно осторожным. Хоть подобное более не повторялось, но ещё несколько мелких стычек всё же случались. И почти во всех из них Уорен становился тем, кто защищал её — аккуратно, тихо и незаметно.

Её не трогали студенты, её не трогали учителя, заговорить мало кто решался, а точнее, те были единицы, и то из разряда: «Идёшь сегодня на…?» или «Могу с тобой пойти в купальни?» — да и всё. Но именно этот студент не давал ей покоя и мешал делать всё то, ради чего она вообще сюда пришла. Ещё и от этого пронзительного взгляда мурашки бежали по коже. С ним явно было что‑то не так.

Не решаясь более искушать госпожу судьбу, Астер быстро поднялась по винтовой лестнице на третий этаж. Вошла в самую последнюю дверь, бросила книги на деревянный стол и достала тетрадь в кожаной обложке с потёртостями. Это был дневник. Астер нашла его случайно, перебирая все вещи в этой пыльной комнатушке, оставленные настоящей хозяйкой этой комнаты. В самом дальнем углу массивного деревянного шкафа, в неприметной дорожной сумке, среди скомканной впопыхах одежды, была спрятана эта тетрадь.

Без зазрения совести Астер принялась читать записи. Поначалу в строках, написанных аккуратным почерком, не было ничего, что могло бы помочь наконец понять, что же случилось с настоящей Астер. Оттого на десятой, двадцатой и даже тридцатой записи хотелось швырнуть дневник в дальний угол и благополучно забыть. Вот только логика всё же не позволила женской руке сделать это.

— Не просто же так она лежала в сумке, которую собирали для побега. Значит, здесь есть что‑то важное! — подумала она.

Первые записи были посвящены самой академии. Девушка старательно выводила каждую букву, передавая всю свою радость от того, что ей удалось поступить и набрать нужное количество баллов на экзамене.

Затем она делилась своими впечатлениями от первых лекций, от однокурсников, с кем ей посчастливилось оказаться в одной группе.

Тут даже были записи о её первом походе на ярмарку в Катфиск, куда без отца она никогда не ходила. И следующая строка была: «Надеюсь, он никогда не узнает, что я без его разрешения вышла в город с девочками». Читая эти строки, коих было множество и которые были связаны с отцом, сердце болезненно щемило, а в горле вставал ком.

Последняя запись, на которой Астер остановилась в прошлый раз, была посвящена её внутреннему состоянию: «Я больше не могу. Чувствую, что больше не справляюсь. Я хочу уйти отсюда. Хочу сбежать, спрятаться где‑нибудь в глуши, и чтобы ни одна душа не знала, где я. Особенно он».

Об этом даже почерк говорил: он, начиная с середины, становился всё более и более небрежным. Буквы скакали с строки на строку, создавая мешанину, не позволяющую в полной мере разобрать написанное.

Перелистнув страницу, Астер принялась вновь читать дневник той, что когда‑то тут жила, молясь, что с помощью этой вещи сможет наконец найти ответ на все свои вопросы.

«21 июня 1871 года»

Сегодняшняя аттестация показала, что моих сил едва хватает, чтобы продолжить обучение. Я не стала говорить отцу, чтобы не разочаровывать его: от последнего моего прихода с плохими новостями до сих пор болят руки и спина. Боюсь, что о моих провалах скоро доложат учителя. Я не знаю, что делать. Я в отчаянии.

— Зверь… Даже хуже… Что надо было сделать, чтобы получить такое наказание? — проговорила она шёпотом, перелистывая жёлтую страницу толстого дневника. — Но это всё не то, не то… Нужно что‑то другое, должно быть что‑то ещё!

«30 июня 1871 года» Отец всё узнал… Сколько бы я ни молила о пощаде, его рука не останавливалась ни на минуту. Плеть была как никогда горячей. Чувствую, что шрамов становится всё больше: и на душе, и на теле.

«4 июля 1871 года» Сегодня в купальнях одна из девушек заметила свежие следы от побоев и спросила о них. Раньше я говорила, что из‑за жизни в доме на опушке леса часто сталкивалась с дикими зверями, и это они меня так подрали. Сегодня я не смогла найти, что сказать. Пришлось в очередной раз соврать, что это после частных тренировок на настоящих мечах. По глазам увидела — она не поверила, но предпочла смолчать, и за это я ей благодарна. Больше в купальни с кем‑либо я не ходила. Всегда после полуночи и в полном одиночестве.

«18 июля 1871 года» Скоро состоится ежемесячное тестирование — боюсь, что это мои последние дни в академии. Ещё одних побоев я боюсь не выдержать. Сегодня мне сделали предложение, которое должно помочь увеличить мою силу, чтобы пройти тест и показать хороший результат. Я сомневаюсь, стоит ли соглашаться: цена может оказаться слишком высокой.

«19 июля 1871 года» После разговора с отцом согласилась на предложение. Сегодня всё должно случиться.

«20 июля 1871 года» То, что вчера произошло, до сих пор не укладывается в моей голове. Тяжело поверить, что я смогла совершить такое злодеяние, но выбора не было — либо я, либо он.

«21 июля 1871 года» Сегодня я вошла в десятку самых сильных учеников академии. Отец будет гордиться мной…

— Что же ты сделала, чтобы угодить этому дьяволу? — прошептала Астер.

Девушка пролистала несколько страниц дневника и не нашла больше ни одного упоминания о случившемся в тот день. А в конце несколько страниц просто были вырваны из дневника.

Последние записи: «17 октября 1871 года» Та сила, что я приобрела, начала требовать ещё больших жертв. Я решила прекратить это и после донесения убраться из академии навсегда. В Кассо отец не должен найти: там мой след затеряется среди таких же бежавших людей. Никто не должен обладать этим, даже мой отец. Зря я рассказала ему всё, нужно было и дальше держать рот на замке. Я до последнего надеялась, что он образумит меня и спасёт из этого порочного круга, но в тот день я ошиблась как никогда. Плеть… Её звук до сих пор стоит звоном в моих ушах. В последний раз я не вставала неделю с постели и спину больше не чувствовала. Кожа на ней полностью стала состоять из грубых рубцов без единого живого места. Жаль, что я тогда не умерла — так было бы проще.

«20 октября 1871 года» Я запечатала последними силами это место, и теперь он никогда не сможет добраться туда. Уничтожить полностью у меня не получилось. Я стала частью этого проклятия. Прошу, если кто‑то прочитает этот дневник, уничтожьте их… На этом записи обрываются.

Астер закрыла дневник и кинула его на прикроватную деревянную тумбу. А сама без сил бросила тяжёлую голову на перьевую подушку и прикрыла одной рукой глаза.

Выводы напрашивались сами собой.

Та, что так стремилась угодить своему отцу, каким‑то немыслимым образом смогла получить силу, способную вознести её в рейтинге и даровавшую ту самую отеческую похвалу. Но кто предложил ей такой вариант решения её проблем? Что именно они делали и где? И что за вещь, которую она не смогла уничтожить, но которая так нужна её отцу?

Судя по последней дате, с ней что‑то случилось почти год назад, и вряд ли что‑то хорошее. Теперь неудивительно, что все сейчас сторонятся неожиданно появившуюся копию.

— Нужно теперь определить, кто за всем стоит, и поскорее: времени до аттестации осталось совсем немного, — твёрдо решила Астер.

Глава 18.1

Без малейшей меры прошло несколько недель с тех пор, как началось путешествие Истер и Агнесс до Флеура. Вот только та, что всем сердцем желала отправиться сюда, дабы найти Пальони, приближённого к Богу, способного исцелять, так и не смогла ступить на эти земли.

Где же теперь была её маленькая девочка? Всё ли с ней сейчас в порядке? Жива ли?

Это были главные вопросы, звучавшие в голове Агнесс каждый божий день. Стоило лишь открыть глаза, как эти липкие мысли обволакивали своей тёмной слизью и начинали душить изнутри. Страх от незнания, где сейчас была её дочь, губил в разы сильнее, чем чёртово проклятье ведьмы. Из‑за чего сердце матери ни на миг не находило покоя, лишь усугубляя своё состояние.

Агнесс сидела в своей комнате с раннего утра, устремив взор в окно, наблюдала за началом нового дня. Поправив спавший с плеча платок, тихий хрип разбавил тяготящую тишину. Сейчас он был слабым, но женщина прекрасно осознавала, что уже к вечеру будет мучиться от раздирающего кашля, и ни одно из лекарств не сможет помочь.

Ей не хотелось выходить из комнаты, не хотелось с кем‑то видеться и уж тем более общаться. Сил еле хватало на какие‑то повседневные вещи: встать, одеться и привести себя в порядок.

Однако Серам всё не оставлял попыток вытащить женщину на небольшую прогулку хотя бы по их саду, расположенному за особняком. Про город лишний раз даже не заикался, помня, с каким ужасом Агнесс на него посмотрела, стоило лишь заикнуться. Молодой человек как мог старался своей навязчивой кампанией раскрасить досуг, но что‑что, а внимательность эту женщину не оставила. Та прекрасно видела, что он скорее стремился сбежать от компании госпожи Яльны, нежели всей душой тревожился за состояние Агнесс.

Какие бы искры ни летали между этой парой, всё же имелись такие вещи, что мешали их сближению. Не стоит думать, что между ними просто не было взаимности — это не так! Тот заряд, летающий в воздухе всякий раз, стоит им только оказаться рядом, говорил ровно об обратном. Тут причина была в чём‑то другом, и, судя по всему, об этом знал сам Серам, а Яльна, как неприкаянная, не находила себе места, не понимая, в чём причина такого отношения.

В чём же была причина? Агнесс не имела ни малейшего понятия, да и, признаться, не горела уж таким сильным желанием копошиться в чужом белье. Для начала бы с собственной жизнью разобраться, а уж потом интересоваться другими. Одно она знала точно: Яльна была незамужней. В противном случае уважающий себя муж ни за что бы не позволил так носиться беременной супруге, да ещё и за другим мужчиной.

Её ребячество в краткие мгновения напоминало Агнесс об Истер, чья судьба ей до сих пор была неизвестна. Душа не могла найти себе покоя, металась из стороны в сторону по клетке из человеческих костей.

Она не могла с этим ничего поделать.

Страх заставлял её терзаться самыми страшными мыслями, приводящими к нервному срыву и тихому плачу каждый вечер в дорого обставленной спальне.

Торопливый стук в дверь выдернул Агнесс из её мучительных мыслей.

— Граф Маруган хочет пригласить вас на ярмарку урожая, — в комнату влетел Серам, стоило женщине пригласить войти гостя.

Голос его был запыхавшимся и взволнованным, но это было вовсе не из‑за неожиданно поступившего приглашения человека высокого чина.

— Может, вам воды? — Агнесс поправила шаль и подошла к кувшину с водой, налила стакан и поднесла его молодому человеку.

Рыжие волосы прилипали к лбу, а капли испарины по краям аккуратно сбегали с висков к острой линии подбородка.

— Да, спасибо.

Серам залпом выпил стакан и, уперев руки в колени, постарался успокоиться, привести сердцебиение в норму.

— Вы пришли лично передать мне приглашение? Могли просто через служанку это сделать, не обязательно мчаться со всех ног. Некоторые могли счесть ваше поведение чрезмерным.

Ей хотелось подшутить над молодым человеком, однако что‑то пошло не так. Либо юмор её был столь тонок, оттого непонятен, либо же его мысли были намного дальше этой комнаты.

Серам громко рассмеялся, прекрасно осознавая, каким жалким выглядел сейчас в глазах взрослой дамы, пытаясь сбежать от хрупкого создания. Одной рукой он прикрыл свои глаза, отчего улыбка, нарисовавшаяся на его лице, выглядела зловеще.

— Вы не представляете себе, как же я устал убегать по этим извилистым коридорам туда‑сюда… Будь моя воля, я бы ещё пару лет не возвращался в Флеур, обходя его стороной.

Его тихий голос растворился в утреннем ветре, уносясь высоко в небо, а шелест листвы соседних деревьев направлял по своему пути. Женщина бы не расслышала этот шёпот, будь она хотя бы на пару шагов дальше, но Агнесс стояла слишком близко.

Это интимное откровение невозможно игнорировать.

Она немногим могла отплатить за доброту этого человека, предложившего ей еду и кров. Пожалуй, единственное, что сейчас было в её силах, — просто выслушать боль этого человека.

Пусть уголки его губ вечно были приподняты, на лице же не было ни намёка на ту самую искреннюю улыбку. А в глазах, когда он смотрел на Яльну, бушевало море печали и страха, но даже тогда в них горел маленький огонь истинных чувств к ней.

— Если вы когда‑нибудь захотите рассказать, что вас тревожит, — приходите. Если же вы боитесь, что я кому‑нибудь расскажу, то вам остаётся лишь довериться. Высокая вероятность, что я даже до могилы донесу.

«Мне ведь осталось недолго, и даже самую маленькую тайну я навсегда похороню вместе со своими».

— … — он на какое‑то время замолчал, грубо уставившись на осунувшееся лицо некогда красивой женщины с седыми прядями волос.

— Не будем об этом. Не сейчас… — Серам не хотел нагружать человека на последнем издыхании ещё и своими проблемами. Ей было достаточно своих.

— Я пришёл сказать вам ещё, что мы с вами сегодня должны будем посетить лекаря‑мага, чтобы он посмотрел вас и сделал ещё настойки.

Агнесс и сама замечала, что ей становилось с каждым днём всё хуже. Настойки хоть и помогали поддерживать жизнь в этом теле, но визуально она становилась старше. Сначала начали появляться белые пряди волос, так заметные в густой тёмной копне. А затем на некогда моложавом лице появились первые глубокие морщины. С тем же самое тело давало слабину.

Сколько ей было на самом деле отведено — она не знала, но чувствовала, будто намного меньше, чем то, о чём говорила её соседка в Кассо.

— Сходите на ярмарку с графом, а за час до захода солнца мы с вами встретимся у фонтана в центре и пойдём к дядюшке Раскроу. Не переживайте, не заблудитесь. Просто идите прямо по главной улице и наткнётесь на меня.

— Раскроу… Имя такое знакомое… — пробормотала про себя Агнесс.

Не став себя терзать долгими потугами, женщина отбросила попытку припомнить, где уже могла слышать это имя. За сорок лет своей жизни много можно было забыть, чего говорить об обычном имени.

Переключив всё своё внимание на предложение графа, Агнесс нашла для себя, что немного сменить обстановку и поговорить с кем‑то на более отвлечённые темы могло согреть душу.

Как человек, который чувствовал, что ему осталось не так много времени в этом бренном мире, женщине было тяжело принимать столь ярые ухаживания. Сомнения — «Стоит ли вообще принимать эти знаки внимания?» — гложили её.

Несколько раз граф Маруган присылал пышные букеты, ароматы которых до сих пор продолжают растекаться по всей спальне. Засыпая и просыпаясь, Агнесс постоянно была окутана ими. То через горничную передаст коробку шоколада местного производства с ягодной начинкой. И каждый его подарок сопровождался небольшой запиской, приглашавшей на завтра чаепитие или обед. Агнесс проигнорировала всё, ни разу не дав ответа, но подарки всегда оставляла, не возвращая. Тем самым не давая ни чёткого отказа, ни уж тем более даже облачного согласия.

Что она могла дать ему? Максимум пару месяцев жизни, мучаясь каждый день переживаниями о дочери? Не этого заслуживал хороший человек. Лучше было бы вообще не давать никаких надежд, чем потом втоптать ещё одно сердце в пыль.

А это приглашение на ярмарку… Почему этот достопочтенный мужчина не мог просто переключить своё внимание на более молодую даму? С десяток так точно нашлось бы тех, кто с радостью принял ухаживания и всецело отдался этому щемящему сердце чувству. Так почему же граф Маруган продолжал тяготить её разум своими проявлениями чувств?

Агнесс знала, что для своего возраста всегда хорошо выглядела. Аккуратные, мягкие черты лица подчёркивались тёплым взглядом. Ровная спина и гордо поднятая голова никогда не опускались ниже положенного по этикету, будто она всегда была готова предстать перед королевой. А мягкие, пышные локоны были всегда убраны в высокую причёску, оголяя тонкую шею и освобождая из плена покатые плечи. Потому для неё не было чем‑то удивительным, когда граф принялся ухаживать за свободной женщиной. Однако даже после десятого отказа он не изъявил желания прекратить досаждать. Даже наоборот — проявлял большее рвение получить хоть небольшой знак внимания от неё.

С ранних лет покойная матушка твердила Агнесс, что в этом мире в женщине главное — красота и нежный взгляд. Именно эти две вещи могли вынудить преклонить колени любого мужчину, и неважно, сколь дурным мог быть нрав, ведь его ни в коем случае нельзя было показывать до свадьбы. А дальше… Дальше требовалось пожизненно играть роль идеальной супруги.

Оглядываясь назад, Агнесс теперь точно могла сказать, что бурный характер Истер был вовсе не от её отца. Просто в последний раз, когда она могла действительно перед кем‑то открыться, показать своё настоящее «я», было больше двадцати лет назад. За это время даже самого нерадивого пса можно было перевоспитать, заставить слушаться и обучить нескольким командам.

Сравнивать себя с псом Агнесс не нравилось, но сходство до боли было поразительно.

Поразмыслив ещё немного, она для себя решила, что один раз всё же стоит встретиться с графом Маруганом и лично сказать ему, чтобы тот прекратил бессмысленно тратить своё время.

Когда она вышла из особняка, её уже ждал граф рядом с каретой, одетый в хороший дорогой костюм светло‑коричневого цвета с жилеткой и белой рубашкой по фигуре.

Стоило его глазам поймать взгляд тёмно‑серых глаз дамы его сердца, как в груди разразилась неумолимая буря.

Мужчина искренне думал, что и в этот раз его ждёт провал. Даже был готов, при необходимости, как в молодости, подняться по дереву на второй этаж, запрыгнуть на балкон и ворваться в покои, тем самым нарушая все мыслимые и немыслимые правила этикета. Благо, не потребовалось. Агнесс даже не могла себе представить, от чего она себя только что спасла, всего лишь выйдя из особняка на прогулку.

От одного только взгляда на неё внутри всё переворачивалось. Это не наводило беспорядка, какого‑то болезненного шума — наоборот. Словно всё наконец‑то начинало вставать на свои места, и это чувство не могло сравниться ни с чем, что он когда‑либо испытывал за всю свою жизнь.

Его глаза не могли оторваться от этой аккуратной, статной фигуры, спускающейся непростительно медленно по длинной лестнице. Может, тем самым она испытывала его нервы на прочность? Если так, то у него большие проблемы.

Рядом с ней, даже от одного мимолётного взгляда, хотелось прикинуться дурачком, забыть обо всех формальностях и просто быть рядом. Лишь бы она позволила это.

Пока из её уст не упали слова: «Я не могу принять вас», — он был готов ждать столько, сколько потребуется, не смея просить о большем. Его чувства, бурлящие словно адский котёл, не должны были никак на неё повлиять.

Она спустилась, тепло улыбнулась и проговорила вполне себе дежурную фразу:

— Доброго вам дня.

От её мелодичного голоса ноги готовы были в тот же час подкоситься и преклониться, но он держался.

— И вам доброго дня, госпожа Вайлер. Безмерно рад, что вы приняли моё приглашение и согласились скрасить своим присутствием этот день.

Граф самостоятельно открыл дверь и пропустил даму в карету, тем самым лишая себя возможности заметить вспыхнувший румянец на её щеках.

Глава 18.2

Сидя друг напротив друга, тяжело было не пересечься взглядом с пронизывающими насквозь голубыми глазами. Стоило солнечным лучам оказаться на лице графа, казалось, будто два синих огня были настоящим источником света, а не яро рвущийся диск на небосводе.

Дорога предстояла недолгой, по словам мужчины. Из‑за того, насколько сильно разросся Флеур, город начинался через пятнадцать минут езды.

— Стало быть, совсем скоро рядом с вашим могут построить множество домов для горожан или, того хуже, откроют отель. Тогда покоя будет не найти нигде.

— Если такое случится, то и маркизе придётся несладко.

Его губы растянулись в лёгкой улыбке. Ровная спина, до этого казавшаяся со стороны каменной, стала мягче, а затем и вовсе облокотилась на мягкую спинку сиденья.

За разговором, включавшим в себя львиную долю перебрасывания любезностями, поездка прошла легко и закончилась намного быстрее, чем оба были готовы к этому.

Граф Маруган пришёл в себя намного быстрее. Выскочив из кареты, он протянул свою руку. Агнесс неуверенно ухватилась за неё и аккуратно спустилась вниз по маленьким ступенькам.

Взглянув на место, в которое они приехали, у неё перехватило дыхание.

Здесь царила атмосфера праздника и радости. Улица была украшена разноцветными гирляндами и флажками, создающими праздничное настроение. Повсюду расставлены яркие палатки и красочные прилавки, не оставляющие равнодушным каждого, кто проходил мимо.

Прилавки ломились от разнообразия товаров: тут и традиционные диковинные вещицы из разных уголков мира — расписные горшки, шкатулки ручной работы, инкрустированные разноцветными камнями, — и необычные вещи, привезённые издалека: экзотические украшения, необычные ткани и странного вида орудия. Аромат свежей выпечки и сладостей витал в воздухе, маня попробовать местные деликатесы: пышные пироги, ароматные пряники и хрустящие вафли.

Между прилавками расположились игровые шатры, где дети и взрослые весело проводили время. Тут можно испытать удачу в традиционных играх вроде городков или забавах, пришедших из разных уголков мира. Весёлые шуты развлекали публику, устраивая представления и конкурсы.

Улица была наполнена музыкой и смехом: здесь каждый мог найти занятие по душе. Это было то самое место, где собирались друзья и семьи, чтобы насладиться атмосферой ярмарки, отведать вкусные угощения и купить уникальные вещицы.

Агнесс знала, что это была малая часть, лишь то, что ей удалось увидеть. Отчего желание поскорее всё рассмотреть нарастало с каждой минутой.

Они шли по широкой многолюдной улице, где со всех сторон кричали зазывалы, приглашая то отведать местную сладость, то попробовать себя в игре по ловле рыбок из широкого деревянного таза.

Словно вернувшись в детские годы, Агнесс принимала участие во всех этих играх, но лишь в нескольких одержала настоящую победу — без ненавязчивой помощи графа Маругана.

— Госпожа, вы превосходно справились! — крикнул седовласый мужчина и протянул извилистый леденец на палочке. — Вот ваша честная награда.

Агнесс какое‑то время крутила его в своих руках, не зная, что с ним делать. Сама она не особо любила сладости, в отличие от Истер. И вновь боль неприятно кольнула в груди.

— Поздравляю вас с новой победой, вы отлично справились!

— Без вашей помощи, граф Маруган, я бы точно не справилась. Всё благодаря вам.

Официоз резанул слух графа. То, с каким тоном, пропитанным учтивостью и навязанной обществом любезностью, обращалась к нему Агнесс, не понравилось мужчине. Он чувствовал, что, покуда Агнесс обращалась к нему так формально, он едва ли сможет приблизиться к ней, стать кем‑то большим, чем просто навязчивым ухажёром.

— Прошу, зовите меня Оливер. Опережая ваши протесты, я настаиваю. Зовите меня по имени хотя бы в те редкие моменты, как сейчас.

Агнесс задумалась. Прозвучавшая просьба оказалась настолько необычной, что её нельзя было просто проигнорировать.

— Хорошо, Оливер, — ответила Агнесс, смакуя каждый звук, что прозвучал в тот миг, когда она впервые назвала графа по имени.

Сердце Оливера дрогнуло лёгкой волной тепла, едва уловимого трепета, словно ветерок пробежал сквозь камышовые заросли тихого озера. Его собственное имя, произнесённое устами Агнесс, прозвучало иначе — мягко, почти нежно, будто тонкая нить серебра протянулась между ними двумя. Впервые почувствовав себя не графом, а человеком, живым существом, испытывающим радость от простого человеческого обращения, Оливер замер, впитывая каждый звук, каждую интонацию голоса Агнесс, внезапно ставшего таким близким и родным. Мужчине показалось, что даже тон изменился, став в разы теплее.

— Возьмите, — Агнесс протянула свою награду в виде леденца мужчине. — Это ваше по праву. Вы мне помогали всё это время в нескольких других играх.

— Нет, ну что вы. Я не могу принять вашу честную награду, — резко запротестовал мужчина, поднимая руки в знак поражения.

— Оливер, я настаиваю.

От того, с каким голосом это было произнесено, граф не смог больше сопротивляться и молча принял леденец, убирая его в свой нагрудный карман пиджака. Ему не нужно было много времени, чтобы понять: сердце матери вновь наполнилось печалью по своему ребёнку, отчего малейшее напоминание приносило нестерпимую боль.

Дальше их разговор стал более скупым и менее открытым, чем был ранее. А затем и вовсе сошёл на нет. Однако даже этого мужчине было достаточно: он прекрасно осознавал, что это лишь начало их долгой истории. У него ещё будет много времени, чтобы узнать об Агнесс всё.

— Граф Маруган, — обратилась Агнесс.

Оливеру не понравилось, как быстро Агнесс вернулась к формальному тону, однако в этот раз он не стал яро проявлять своё недовольство.

— Прошу прощения за свою оплошность. Я совсем запамятовала, что за час до захода солнца должна встретиться с господином Торнтоном. Совсем скоро мне потребуется оставить вас. Осталось неотложенное дело, которое не терпит отлагательств.

— Позвольте провести с вами ещё немного времени и проводить вас.

Сердце Агнесс разрывалось от невыносимой тяжести лжи, что давила каждую минуту рядом с ней. Она знала, что дни сочтены, но каждая проведённая рядом с Оливером минута стала для неё драгоценнее любого богатства мира. Каждое слово, произнесённое им в этот день, казалось последним прощальным подарком судьбы, дарованным ради утешения в одиночестве. Агнесс смотрела на Оливера, ловила взгляд его ясных глаз, чувствовала тепло, исходящее от его души, и понимала, что отказаться от всего этого было сродни смерти здесь и сейчас. Разве могла она поступиться своими убеждениями и всё же решиться нырнуть в этот омут чувств? Могла ли Агнесс позволить себе взять ответственность за ещё одно разбитое сердце, что будет у неё на руках в тот день, когда она испустит последний вздох? Душа требовала счастья. Разум кричал: «Остановись!»

Ровно за час до заката солнца, когда небо уже начинало приобретать розовые оттенки, очерчивая конец дня, Серам стоял и ждал Агнесс ровно в центре города, у фонтана.

Взгляд его был тяжёлым, чугунным — лишь оттого, что компанию составляла беременная девушка, поедающая во всю крендель с шоколадной начинкой.

— Благодарю, что всё же согласились на моё приглашение. Надеюсь, что это не последний раз, — он взял обтянутую кружевной тканью руку и легонько коснулся губами острых костяшек.

Агнесс подумалось, что его губы задержались дольше положенного, но сердце начало требовать, чтобы мгновение не прекращалось.

Женщина начала ощущать, что душа стала слишком требовательной. Оттого все те приятные чувства, испытанные сегодня, становились лишь в тягость, ложась тяжёлым камнем в груди. Ей нельзя быть слишком жадной, нельзя давать ложные надежды.

Голос внутри кричал ей: «Скажи ему правду! Скажи, что ты скоро умрёшь. Пусть он не ждёт тебя, не ищет встреч. Пусть уже сейчас начинает забывать, словно ты была сказочным видением. Скажи!»

Но то, что было сказано напоследок, разительно отличалось:

— Конечно, у нас ещё будет возможность с вами увидеться.

Голос был тихим, сдавленным, будто бы она силком заставила себя это проговорить. Однако графу этого хватило, чтобы обрадоваться, как мальчишка, и счастливо уставиться на объект своего обожания. Одного предложения было достаточно, чтобы этот взрослый мужчина преисполнился надеждой и был готов ринуться в бой.

Агнесс, опустив взгляд, развернулась, не желая больше смотреть в глаза человеку, чьё сердце могло разбиться в любое мгновение. Ей не хотелось запоминать этот яркий блеск, скопившийся в уголках ярких глаз. Зря она пошла с ним на ярмарку, ох зря…

А всему виной был Серам, который сам стоял как в воду опущенный и не сразу заметил приближающуюся женщину в таком же дурном настроении.

— Добрый вечер, — разом поприветствовала сразу двоих Агнесс.

Первой откликнулась Яльна, старательно пережёвывая свой крендель.

И только потом Серам подал голос, уловив знакомое настроение в лице женщины.

«Скверное настроение…» — подумали оба.

Пройдя несколько кварталов, Серам остановился напротив двухэтажного дома и постучал несколько раз в дверь.

— Может, его дома нет? — безмятежно поинтересовалась Яльна, давно съевшая шоколадный крендель и принявшаяся уплетать за обе щеки вафли с ванильным кремом.

— Странно, куда он мог деться? — молодой человек пожал плечами и постучал ещё раз. Что в первый раз, что во второй — в ответ была лишь тишина.

— Может быть, он спит?

— А может быть, он просто игнорирует нас. Раньше частенько так делал, притворялся, будто его нет дома. Давайте зайдём и сами проверим.

Агнесс эта идея показалась очень неудачной, однако, будучи гостьей в их краях, да ещё и проклятой ведьмой, высказывать своё негодование было не лучшей идеей.

Серам приоткрыл дверь, и в нос тотчас ударил запах трав, впитавшийся во всю мебель в доме. Отчего‑то и он показался ей смутно знакомым. Но от кого она могла чувствовать столь сильный концентрат сушёных трав на любой вкус и цвет?

Сердце бешено забилось. Неприятное предчувствие полностью овладело её телом и заставило чувствовать себя марионеткой в чужих руках.

Тем временем Серам и Яльна прошли в самую глубь, но дальше первого этажа не намеревались уходить. Уж что‑что, а понятие «частная жизнь» не было для них пустым звуком.

— Фу! — вскрикнула девушка, тыча своим маленьким пальцем в сторону банки с жуками. — Ну и гадость!

Серам рассмеялся, уводя за плечи Яльну подальше от этого шкафа, уставленного подобного рода вещами.

— Не отходи от меня далеко, — настоятельно попросил он, всматриваясь в перепачканное кремом лицо.

Волнение окутало его с ног до головы. То была приятная волна, вынуждающая протянуть пальцы к уголку её губ и вытереть остаток кренделя.

Яльна стояла в оцепенении, заливаясь краской от щёк до кончиков ушей. Её полная грудь учащённо вздымалась, выдавая такое же волнение, какое испытывал сейчас сам Серам. Агнесс здесь явно была лишней.

Женщине показалось, что лучше будет оставить их наедине, а потому, изъявив желание подняться на второй этаж, она ушла.

Молодой человек бегло глянул на Агнесс и аккуратно кивнул, а затем устремил свой взгляд вновь на раскрасневшуюся Яльну.

В его взгляде было скомкано столько чувств, накладывающихся друг на друга, как пирамида, отчего становилось всё труднее понять их суть, основу. На чём же держалось его желание более не прикасаться к этой девушке? Почему он позволил себе мысли, что недостоин никогда более приближаться к ней и испытывать какие‑либо чувства?

Она была свободной, необременённой узами брака. Так почему же сейчас, когда они оба были готовы стать чем‑то большим, чем просто сестра названого брата по оружию и несносный друг, он не решался на первый шаг?

Яльна, сколько себя помнила, всегда испытывала тёплые чувства к этому мужчине с яркими, как огонь, волосами и таким же обжигающим взглядом. Вот только тот всегда считал её слишком маленькой, несмышлёной, глупой. То время давно прошло. Она выросла и даже один раз успела выйти замуж.

Первый брак был с мужчиной, сумевшим привлечь её внимание своим незаурядным умом, открытой душой и добрым нравом. У них не было пышного торжества, да и гостей пришло немного — лишь самые близкие. В то время, в разгар войны, проводить празднества было последним делом, а потому всё прошло тихо и без лишней огласки.

Через несколько месяцев она узнала о своей беременности, и в этот же роковой месяц потеряла сразу двоих: любимого мужа и ещё не родившееся дитя. Тогда в убийстве обвинили брата Серама — Морриса, отчего второму пришлось бежать из Флеура и податься в пиратство. Некогда один из уважаемых людей стал преступником в одночасье.

Вот только у Яльны не складывался пазл: до самого конца она не могла поверить в его причастность к этой гибели. История была полна тайн, которых никогда уже не раскрыть. Да и стоило ли, если сердце давно зажило? Нечего бередить старые раны.

Отцом этого ребёнка, что она носила под своим сердцем сейчас, был человек, который сбежал как трус, опасаясь участи первого. От подобного поступка у Яльны самой чесались руки убить этого негодяя и заставить его мучиться. Но брать грех на душу не хотелось, а потому и здесь пришлось смириться и продолжать жить, готовясь стать матерью.

Теперь же она стояла в пыльной комнате в окружении запаха лекарственных трав перед человеком, которого всегда любила по‑настоящему. Вот только любил ли он её?

Любил, всем сердцем и безнадёжно. Но скажет ли он об этом ей когда‑нибудь?

«Надеюсь, что да», — подумала она.

Так они и стояли, молча смотря друг на друга, боясь малейшим движением отогнать то еле уловимое чувство полного единения.

Тем временем Агнесс вовсю копошилась в чужих бумагах с гулко бьющимся сердцем. В одной руке она сжимала фотографию девушки, так похожей на Истер, а второй переворачивала все ящики с ног на голову. Она не знала, что нужно искать, и не была уверена, было ли это «что‑то» прямо здесь и сейчас.

— Этот мерзавец Раскроу… — бормотала себе под нос женщина.

Перерыв все ящики и не найдя более ничего, кроме скомканной фотографии, Агнесс устало упала на деревянный стул. Разгладила карточку с до боли знакомым лицом своей дочери и перевернула её.

С обратной стороны было написано всего одно предложение: «Моя любимая дочь — Астер».

— Он дал ей похожее имя… Уму непостижимо!

Глава 19.1

Астер не находила себе покоя. Прочитанное в дневнике выбило остатки почвы из‑под ног, угрожая разрушить даже самую маленькую, крошечную надежду на успех. Как… Вот как она должна была поступить сейчас? Стоило ли рассказывать о своей находке Пальони? А вдруг он был замешан во всей этой истории, и, рассказав о дневнике, девушка навлечёт на себя ещё больше проблем? Ни в коем случае…

Хоть от этого человека многое зависело — в том числе и её жизнь, — она не могла действовать, бездумно полагаясь лишь на его статус. Даже полностью, с ног до головы, святой человек мог оказаться дьяволом во плоти.

Не имея рядом ни одной души, с кем можно было поделиться своими переживаниями, Астер, как самый настоящий мазохист, ловко терзала себя сама. Судя по тёмным кругам под глазами и потухшему взгляду этим утром, она преуспела в этом поприще, беря уроки у самых отъявленных бесов. Кто бы мог подумать, что этот демон пробрался в каждую её клеточку мозга и терзал при любом удобном случае.

Со стороны каждый, сидящий в этой небольшой церквушке на утреннем служении, не мог даже представить, кто пришёл в обличии Астер. А может, всё же хоть одна живая душа смогла догадаться о её саморазрушающих диалогах в этой небольшой голове? Кто‑то, кто даже очень хорошо знал её. Кто‑то, кто мог бы посоревноваться с её тараканами в беге и победить без малейшей испарины, будто плёвое дело.

Уорен сидел на несколько скамеек позади, под углом. Его взгляд ловко выхватывал каждую морщинку, что залегала между бровей, гадая про себя: «О чём столь яростно можно было думать?»

Почувствовав знакомое жжение в затылке, Астер машинально схватилась за голову и повернулась, лихорадочно выискивая глазами человека, буравящего её взглядом. И она нашла. Их глаза встретились всего на мгновение, прежде чем Уорен переключился на рассматривание своих коротких, опухших от жары пальцев рук.

«Что на меня нашло?» — думал он, сминая один за другим пальцы рук в попытке побороть тревожность. — «Я не должен был так реагировать!»

Уорен даже не догадывался, что ровно те же чувства сейчас испытывала сама Астер. Стоило встретиться с человеком, под чьим взглядом зашевелились волоски на затылке, она также резво отвернулась, погружаясь в думы. Если один из них терзался сомнениями в правильности своих решений и действий, то второй в смущении старался отогнать от себя навязчивые воспоминания о сне этой ночи.

Закончив изучать дневник, девушка с тяжёлой головой погрузилась в спасительный сон. Только там, видя красочные сны, она могла по‑настоящему отдохнуть без тяготящих душу терзаний. Сначала тело ощутило лёгкое тепло, разливающееся внутри, постепенно вытесняя тревогу и беспокойство. Дыхание стало глубоким и размеренным, сердце замедлило ритм, позволяя телу расслабиться и забыть обо всём, что случилось с ней за последние недели.

В этот миг тишины раздался нежный бархатный голос — знакомый, ласкающий слух. Он звучал тихо, почти шёпотом, словно ветерок в тихий летний вечер, осторожно касаясь слуха. Голос аккуратно произносил её имя снова и снова, вкладывая с каждым разом всё больше надежды.

Астер погружалась в свой сон всё глубже, пока сладостный покой наконец не охватил её сознание.

Поначалу она не видела ничего. Только тёмная дымка стояла перед её глазами, скрывая еле уловимые очертания. Это мгновение длилось недолго. Вскоре перед ней встала волнующая картина.

Девичьи пальцы скользнули по гладкой поверхности простыней, почувствовав приятное ощущение прохладного шёлка, мягко прикасающегося к коже. Ткань была настолько мягкой и тонкой, что казалось, будто её тело окутано прозрачными нитями утреннего тумана, игриво обвивающими каждую линию тела.

— Какое наслаждение… В этом сне так чётко ощущается шёлк, немыслимо… — пробормотала она себе под нос. — Это точно сон?

Астер вытянула своё гибкое тело, наслаждаясь мягкостью постели. Шёлковая простыня плавно струилась между пальцами, создавая иллюзию воды, льющейся потоком и успокаивающей душу. Она грациозно выгнулась, как кошка, ощущая приятную свободу движений.

Все её движения будто проецировали наяву одну из сцен любовного романа, одолженного так любезно одной из служанок постарше несколько лет назад. Те же мягкие перьевые подушки, невесомое одеяло, а этот чарующий интимный полумрак… Всё выглядело так же, как юная дева представляла себе во время прочтения книги. За исключением одного. Под тяжестью ещё одного человека прогнулся мягкий матрас. Простыня натянулась, высвобождаясь из плена нежных рук. Сердце девушки забилось быстрее. Только когда уже по обе стороны от головы прогнулся матрас, Астер собрала в себе остатки храбрости и наконец открыла глаза, чтобы увидеть человека, ворвавшегося в её личное пространство таким наглым образом. Вот только… Вместо лица девушка видела лишь мутное пятно.

Астер молчала. Затаив дыхание, старалась как можно больше рассмотреть в этом волнующем полумраке, в свете нескольких свечей. Тёмные короткие волосы лишь немного завивались на концах, казались до боли знакомыми. Но где… У кого она могла раньше видеть их? В голове была пустота. Рука сама потянулась к волосам грозно нависающего над ней мужчины и пальцем поддела одну из образовавшихся петель, распрямляя прядь. Очерчивая контур мужественной челюсти, провела кистью вниз, дальше к шее. А потом вовсе остановилась на широкой груди, ощутив жар, исходящий от плода её фантазии.

— Уверена, что справишься с последствиями своих действий?

Девушка не видела лица мужчины. Оставалось лишь догадываться, какие эмоции тот сейчас испытывал. Возможно, в его глазах могли плясать игривые огоньки желания. А может, тогда он с прищуром наблюдал за каждым действием женщины и, как хищник, выжидал.

— Это всего лишь сон… — тихо прошептала она, пробегая пальцами по уже знакомому натренированному мужскому телу вниз, к брюкам. Ловкие длинные пальцы мужчины перехватили её руку, вынуждая остановиться.

Сквозь мутную дымку Астер уловила отливающий синевой блеск в том районе, где должны были находиться глаза. Этого хватило, чтобы узнать в представшем перед ней мужчине того, кому сердце давно было отдано. Приятное волнение разлилось по женскому телу от осознания, кого же её сознание нарисовало.

— Ты правда думаешь, что это всего лишь сон? Или пытаешься унять страх, говоря себе это?

Горячее дыхание опалило кожу на шее, а после его губы прильнули, вызывая табун мурашек по телу Астер. Его губы были сухими, обветренными, но горячими и жаждущими. Именно такие были у тех, кто долгое время скитался по пустынным землям без воды и пропитания. Для этого мужчины Астер была подобна глотку свежей воды — желанней и ценней всего на свете. Лёгкое касание губ распалило женское тело, оголяя каждый нерв, делая его более податливым, падким на ласку.

Та лёгкость, с которой мужчина снимал пробу, кружила голову. Как горячая искра, отлетевшая от пылающих углей, коснулась губ. Не было никакой боли, лишь чувство неожиданности и желания продолжить как можно скорее. Страх ушёл, его место заняло ожидание вместе с томным предвкушением. Его губы, такие горячие и страстные, не оставляли в голове девушки ни одной здравой мысли, заполнив разум одной лишь страстью.

Его движения были напористыми, но без лишней агрессии. Словно не мог насытиться, мужчина проводил дорожку от шеи к виску, вдыхая чарующий запах волос, что навсегда отложился в его памяти с момента их первой близости. А после… губы мужчины наконец нашли и её, закружив в водовороте щемящего чувства.

С каждым поцелуем он углублялся, пытаясь проникнуть языком глубже, перестав довольствоваться одним лишь едва различимым прикосновением к губам, изученным вдоль и поперёк. Прикосновения лихорадочно изучающего языка начинали дарить новые неслыханно приятные ощущения. Под его напором Астер разомкнула еле стиснутые зубы и поняла, что этот поцелуй в корне отличался от того первого, что начался рядом с таверной на окраине города и закончился в арендованном доме мужчины. Все мысли мелькали хаотично, обрывками, наполняя и без того переполненное чувством наслаждения сознание. Губы, слитые в простом касании, приобрели жар, упругость, рождая страстный поцелуй.

Девушка ухватилась за мужскую шею двумя руками и притянула его к себе ещё ближе, не желая отпускать, почувствовать, как тот отдаляется.

Он широко улыбнулся.

— Хоть я и не боюсь быть задушенным тобой, но вот раздавить своим весом могу, — с лёгким смешком проговорил мужчина, освобождаясь от женской хватки.

Черты лица потихоньку становились чётче.

«Это из‑за того, что я узнала его по телосложению, моё сознание дорисовывает черты лица?» — думалось ей. Вот только с каждой секундой лицо приобретало совершенно иной вид.

Привстав на локтях, Астер с прищуром уставилась на мужчину. А когда наконец поняла, что её воображение сыграло с ней злую шутку, вскрикнула от ужаса.

Перед ней был никто иной, как Уорен, пытающийся что‑то сказать, но Астер уже не смогла разобрать.

Проснувшись ранним утром, как от кошмара, она так и не смогла более сомкнуть глаз.

Сейчас же, сидя в обители Бога, подобные мысли заставляли её лицо раскраснеться сильнее от стыда. Негоже молодой незамужней девушке даже думать о таком, не то что в церкви во время служения. После того сна смотреть спокойно в сторону Уорена она не могла.

А сам же Уорен не выбирал это место целенаправленно. Чисто случайно оставалось последнее место в этой запущенной церкви, бог знает когда видевшей хоть белила. Случайно сел в относительной близости к Астер и также случайно не мог оторвать взгляда от знакомого лица. Сегодня всё было «случайным», и это не давало покоя Уорену вплоть до самого окончания служения.

Когда он был вообще в последний раз на пороге у Бога, где искуплялись все прегрешения и стиралась настоящая личность в пух и прах?

«Давно… Очень давно».

Вот только почему? Неужели из‑за мерзкого лица того старого служителя, от чьего сального взгляда хотелось искупаться в кипятке с железной губкой? Может, это было в тот день…

Нет, он дал себе обещание, что никогда более не вспомнит тот день. Не потому, что было не время и не место для глубоко терзаемых воспоминаний. Просто события минувших дней до сих пор не зарубцевали давнюю рану, гноящуюся, стоит только утонуть в мыслях. Минуты промедления всегда достаточно для нанесения удара. Стоит лишь приспустить поводья, отпустить самообладание, как старые демоны выползают из тени наружу, норовя вцепиться в твою глотку.

Лицо Астер выражало именно те же муки, больше привлекая его внимание.

С последним словом Пальони скамьи стремительно опустели. Ученики наперебой бежали как можно дальше отсюда. Не теряя драгоценного свободного времени, кто куда разбежался: часть стремительно двинулась в сторону торговых палаток с всевозможными сладостями и вещами, а другая часть — в пивные лавки, а затем, оглядываясь, прятали что‑то в свои сумки. Лишь двое остались в этой церкви. Бога среди них не было.

— Астер…

Девушка подскочила на месте, как ошпаренная. Лёгкий румянец отразился на её лице, а янтарные глаза устремились на подошедшего.

— Пальони, доброго вам утра, — застенчиво потупила взгляд на свои сцепленные руки, сминающие поочерёдно каждый палец в попытке успокоиться. — Я слишком глубоко задумалась и не заметила, как служба подошла к концу, прошу прощения.

Седовласый мужчина в длинной белой рясе добродушно улыбнулся ей. Морщинистая рука опустилась на взъерошенные волосы пшеничного цвета, еле касаясь.

Он опустился чуть ниже, к самому её уху, и что‑то прошептал, приводя в краткий ужас.

Уорен не услышал, о чём был их разговор. Очередная случайность в виде порывистого ветра не дала даже шанса приблизиться к разгадке.

«Чёрт!» — мысленно прокричал парень, взъерошивая свою нелепую причёску. — «Это может продолжаться вечность. У меня нет столько времени!»

Нужно было решать как можно скорее.

Этим же днём в академии не прекращался галдёж. Каждый, кому только не лень, мечтательно обсуждал предстоящую аттестацию, ведь это была одна из возможностей показать всем, чего ты стоишь, и вознестись в глазах окружающих.

Астер от обсуждения воздержалась. Да и что мог сказать человек, чьего мнения никто не спрашивал?

Если первое время все относились к ней как к восставшему из мёртвых трупу, то сейчас дела обстояли немного иначе — все просто делали вид, что её не существует.

«Так даже лучше», — подумала она, поднимаясь по ступенькам на самый верх огромного лектория.

Действительно, так было в разы лучше, ведь теперь она могла слиться с пространством и спокойно подслушивать разговоры остальных. В этом состоял её план. Ничего другого уставший, рассеянный мозг придумать не мог. Загвоздка состояла лишь в одном: что именно она ищет. Какие слова‑триггеры могли быть, вынуждая навострить уши и слушать максимально внимательно?

«Нет, эта стратегия — гиблое дело! Ещё одного разговора про красивую задницу очередной студентки я не вынесу», — говорила себе Астер, обводя взглядом лекторий, постепенно наполняющийся студентами всех факультетов.

Достав для вида баночку с чернилами и тетрадь, она остервенело бросила сумку на стул рядом, не вынимая тяжёлого учебника, — давая понять каждому, что в соседстве она не нуждается. Пусть ищут место в другой части огромного зала.

«Я даже не могу понять, что именно должна найти. А этот старый маг, как последний негодяй, ничего толком не рассказал. Сколько мне ещё времени здесь придётся провести, чтобы наконец‑то разобраться?»

Девушка сцепила ладони в кулак, облокотилась локтями на небольшой столик, больше предназначающийся для записи лекций, а не самобичевания, и упёрлась лбом, прикрывая глаза.

Со стороны могло показаться, что она задремала, но на самом деле поток мыслей не давал ей сомкнуть глаз ни на долю секунды. И это продолжалось уже несколько дней, отчего под её глазами залегли глубокие тени.

«Я не могу здесь надолго задерживаться. До следующей аттестации осталось чуть меньше нескольких дней. Если к этому времени не смогу найти ту комнату, которую запечатала та девушка, то все мои недели поисков были впустую».

Стоявший в зале гам резко стих. С приходом преподавателя студенты смолкли, натянув на свои лица маски прилежных учеников.

Бунтарство здесь было не в почёте. Ещё больше презиралось и осуждалось, если студент каким‑либо образом срывал лекции. За малейшее прегрешение можно было схлопотать выговор и лишиться нескольких баллов, упав в рейтинге, как мелочь из кармана на базаре.

В этой академии отношение к тебе определяла ранговая система. Чем выше ты был в списке, тем большей славой ты пользовался. Причём на получение баллов влияло всё, вплоть до того, с каким настроением ты вошёл в кабинет и поздоровался с учителем, не говоря уже о том, с какой интонацией дышишь.

Порой это могло доходить до абсурда, и однажды Астер стала этому свидетелем. Девушка не убрала полностью прядь волос в косу. Со стороны бы никто даже не заметил — совсем небольшая прядь, — но балл ей снизили, как будто бы та пришла в спальной сорочке.

Из‑за этого Астер была удивлена, когда увидела, что её имя до сих пор в двадцатке лучших.

Забравшись так высоко в своё время, она не сильно‑то и упала в рейтинге, отчего могла позволить себе нарушать мелкие, нелогичные правила. К ней даже не особо приставали, когда она приходила растрёпанная, вся заспанная, в мятой рубашке, списывая всё на то, что пережила серьёзное потрясение и в скором времени всё вернётся на круги своя.

«Вот только времени остаётся всё меньше, а я так и топчусь на одном месте… Подойти к кому‑то и прямо спросить, что здесь случилось, — не могу. Это сразу вызовет кучу вопросов ко мне. Прикинуться дурочкой с потерей памяти — вариант, но не сильно надёжный».

Астер перевернула голову, и теперь её прикрытые глаза были устремлены в сторону дверей, запечатанных заклинанием, чтобы никто раньше положенного не помешал студентам.

Хотя, будь возможность, Астер бы тут же покинула это место, стоило скучающему бубнёжу преподавателя начаться. Ну ничего… Если не может сбежать, остаётся только устроиться поудобнее и поспать покрепче.

Прежде чем до ушей девушки дошёл чей‑то тихий разговор, первым она услышала громкий зев Уорена, который всё время не давал проходу и всячески искал возможность подкараулить. Один раз у него даже получилось, но, благо, подоспел преподаватель, предотвратив неприятное столкновение.

«А вдруг он хотел что‑то рассказать мне? Если это так, то тогда я полная курица!»

Тем не менее интуитивно она стремилась держаться как можно дальше от этой компании, обходя их третьей дорогой.

— Тише ты! — шёпотом буркнула девушка с тёмными короткими волосами и глупым розовым бантиком сбоку, будто бы это могло сделать её чуточку милее в мужских глазах.

Человеку с заурядной внешностью остаётся только налепить на себя как можно больше разных побрякушек, чтобы хоть чем‑то отличиться от массы. В глазах Астер эта девочка относилась именно к этой группе людей. Неуклюжая, угловатая, одним словом — не красавица. Оттого даже имени её так и не запомнила. Да и зачем? Будто бы эта информация ей когда‑нибудь пригодится.

— Чего ты вдруг таким раскованным стал? Раньше ты боялся даже лишний звук издать, лишь бы в рейтинге не упасть, а сейчас так открыто зеваешь на сотню человек.

Уорен с безразличием уставился на соседку, а затем так же безучастно отвернулся, почёсывая веснушчатый нос в форме картошки.

Парень откинулся на спинку стула, закрыл глаза и, сложив руки на груди, всем своим видом демонстрировал намерение дать себе возможность отоспаться.

— Прекрати! Иначе и у меня баллы отнимут за то, что не смогла остановить это нахальное поведение.

«Боже, ну что за ересь? Этот рейтинг состоит из сплошного абсурда!» — подумала Астер, не разлепляя век.

В их диалог вклинились ещё несколько человек.

— Не переживай. После аттестации ты поднимешься в топ‑пять лучших учеников. Поэтому если ты потеряешь парочку баллов, то ничего не случится. А что касается тебя, Уорен… В тебе что‑то изменилось… Ты стал каким‑то чересчур уверенным в себе и безрассудным. Разве не тебе матушка на днях сказала, что если ты упадёшь ниже, то лишишься карманных денег? Уже придумал, как долг будешь отдавать мне по‑другому? Может, хочешь заплатить своей жизнью?

На последнем предложении он понизил свой голос до угрожающего минимума.

По спине Астер скатилась холодная капля пота. Даже ей стало не по себе от этого тона.

Захари… Смотря на него, нельзя было сказать, что у него в голове одни дурные мысли. Он не выглядел как человек, вынашивающий в своём сердце планы по захвату мира. Но если присмотреться… Заглянуть в его суть, многое становилось понятным.

У людей, в чьём сердце не было дурных помыслов, едва ли могли быть настолько холодные и безжизненные глаза. Не важно, какие сладкие речи могли вылетать из рта. Не важно, с какой томной и чарующей интонацией он разговаривал. Самым важным был взгляд, а в нём не было и доли того тепла, которое он пытался навязать.

Чуть приоткрыв глаза, Астер глянула в сторону беседующих. Девушка с отвратительным детским бантиком, сидевшая рядом, напряглась.

«Значит, это не фигура речи…»

Послышался глухой удар.

— Чего ты так напрягся? — хохотнув, спросил Захари. — Шучу я, шучу.

Все знают, что в каждой шутке только доля шутки. Уорен уже был на карандаше у своего друга. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Вот что ждало каждого, кто хоть немного начнёт отходить от первоначального плана и вносить смуту. Уж больно странным в последнее время казался его дружок.

— Надеюсь, все помнят, что сегодня последний шанс в этом месяце провести ритуал? Начиная с завтрашнего дня к нижним этажам у нас не будет доступа из‑за первого курса и их хаотичного мельтешения с этажа на этаж.

«Почему они об этом говорят в лектории, среди сотни человек и в присутствии преподавателя? Неужели они не боялись настолько, что могли спокойно говорить об этом? Или дело было в чём‑то другом?» — размышляла Астер.

Астер не понимала, что происходит, но пока была возможность, она вслушивалась в каждое их слово. Ловя то эфемерное чувство эйфории и осознания, что ещё чуть‑чуть — и она получит разгадку, она улавливала лишь обрывки. Не только накатывающее чувство радости, но и недосып сыграли своё.

— Есть предложения, кто в этот раз будет? — поинтересовался Уорен, не сводя взгляда со светловолосого юнца, вызывающего мороз по коже.

На сей раз заговорила девушка с короткой стрижкой.

— Это будет…

Имени Астер не расслышала, но две самые важные вещи она смогла узнать — время и место.

Глава 19.2

На чьей стороне сегодня была удача? Может быть, госпожа Фортуна приятно нежилась в руках поцелованного Богом Пальони, не зная, как много людей рассчитывали на её благосклонность этим вечером? А может быть, молодая дева, чья личность давно и безвозвратно утрачена, имела щепотку того везения, способного обернуть в свою пользу даже самый страшный рок? Или мисс удача отдала своё предпочтение молодому человеку, жаждущему найти свою судьбу, отчего так рьяно бросался в клетку к голодным львам?

Нет. Нет. И ещё раз нет.

Некого поставить на пьедестал этим мрачным, пропитанным отчаяньем вечером. Вот только выиграть сегодня кто‑то должен, и победителем из этой глупой игры выйдет лишь один.

Массивное здание, ныне именуемое магической академией, семимильными шагами утопало в подступающей ночной мгле. Сначала увязли в пучине тёмных тайн шпили, мельком давая возможность ещё одуматься нерадивым студентам, спрятаться по своим, с годами обжитым простым комнатушкам и запереться на три замка. Ещё немного — и в мрак погрузились и широкие оконные рамы, захватывая в свой плен стены замка, обложенные булыжниками.

Это здание тонуло в чём‑то вязком, как густой кисель, и воистину пугающем в безмолвной тишине. Когда же эта академия опустилась на дно непроглядного болота? Когда же люди в ней очерствели настолько, что, недосчитавшись одного, а того гляди и десятерых студентов, никто и в ус не дул? Неужели всем настолько было всё равно на тех, чьи голоса больше никогда не прозвучат в этих холодных стенах? Влиял ли статус тех несчастных, чьи имена были навсегда вычеркнуты, на то, что ни единая душа даже не вспоминала более?

«Что же за звери здесь, притаившиеся за человеческими личинами?» — с тревогой в сердце задавалась вопросом Астер, переминаясь с ноги на ногу.

После подслушанного в лектории буквально в каждом лице ей мерещились дьявольские очертания вкупе с нечеловечески широкой улыбкой. Проглядывающие острые клыки сквозь плотно сжатые губы готовились вцепиться в глотку и более никогда не отпускать, пока жертва не свалится с ног, истекая кровью.

«Это всё недосып! Такого просто не может быть», — перестав грызть заусенец на большом пальце, встряхнула головой.

Как бы она ни старалась себя убедить, что всё это — игра её больного, воспалённого воображения, ничего не получалось! Паника накрывала с головой, как та бушующая волна, только чудом не забравшая в свои сети тем днём, когда впервые её нога ступила на борт корабля. Под ложечкой неприятно засосало.

Внутри всё кричало ей ни в коем случае не ходить туда, где планировалось похищение очередного студента. Только толку‑то? Не пойдиона к этой библиотеке — это не помоглобы ей хоть как‑то разгадать загадку: что же здесь, чёрт его бери, случилось с оригиналом, чью личину беззастенчиво заняла.

Астер мысленно вернулась к тому разговору с Пальони из церкви в Катфиске.

— Астер… — Пальони склонился над ней, переходя на шёпот.

Это могло выглядеть интимно, чем‑то даже личным. Но кто бы что‑то заподозрил, ведь речь шла о самом прислужнике Божьем, чей долг состоял в успокоении людских душ. Ничего удивительного в том, что из всех смятенных разумов его взор устремился к самой противоречивой, гуляющей по тонкой грани безумия.

В её взгляде, отрешённом, болезненно холодном, он увидел мольбу о помощи, о которой из её уст никогда никто не узнает.

— Я своими глазами видел, как твоё тело положили в гроб. Я был тем, кто сопровождал твою душу в загробный мир и указал путь.

Всё тело девушки задрожало. Холодный липкий пот тотчас выступил на её нахмуренном лбу. Глаза лихорадочно забегали по опустевшей церкви — то ли ища спасения, то ли боясь, что ещё чуть‑чуть, и её тайна будет достоянием общественности.

Астер молчала. Слова были лишними. Одного бешеного блеска, с подступающими в уголках глаз слезами, было достаточно, чтобы Пальони без раздумий продолжил монолог, не теряя драгоценного времени, отведённого ему.

— Ты ведь не Астер. Так ведь? Да… Именно так. Так позволь же спросить тебя: кто ты?

— …

Девушка молчала, ощущая, как каждый её орган сжимается до размера пшеничного зерна и рассыпается в мелкую крошку.

Пальони присел на скамью слева от неё. Смотря на цветастую мозаику, преломляющую свет в лучах утреннего солнца, продолжил говорить:

— Взглянув на тебя, я подумал: неужели этот безумец Раскроу действительно смог воскресить дочь — настолько вы с ней схожи. Даже еле ощутимый сгусток её энергии куполом накрывает твоё тело. Но сейчас я вижу, что нет… Ты не она. Ты самый обычный человек, обделённый силой, носящий еле уловимый след когда‑то мощнойэнергии. — Он повернул в сторону девушки головус нежной, по‑отечески тёплойулыбкой на губах. — Расскажимне, дитя, кто ты… Расскажи мне, что тревожит твоё сердце?

Давно не видя мягкого взгляда, наполненного тихой просьбой раскрыть все свои житейские проблемы, девушка обомлела. Впервые она не знала, что сказать.

Лихорадочный блеск в глазах сменился болью, но и та надолго не задержалась в её запутавшемся разуме. Влага быстро скопилась в глазах, пока девушка безотрывно смотрела на улыбчивого незнакомца. Сомкнув веки под чёрными, как воронье крыло в лунном свете, ресницами, слёзы хлынули градом.

Пряча лицо в ладонях, она опустила голову на плечо седовласого Пальони и дала волю своим чувствам. Боль в груди не утихала, в объятиях служителя лишь становилась всё нестерпимее.

Первое, что в тот же миг всплыло в памяти, — образ матери, лежащей в кровати в Кассо, в день, перевернувший вновь всё с ног на голову. Ведь именно из‑за негоеё сердцени на миг более не находило покоя, пребываяв вечном омуте тревоги.

Будучи молодой девушкой, она всей душой желала провести хотя бы день в тишине. В той самой, звенящей в ушах, когда ещё чуть‑чуть — и будешь чувствовать себя мёртвым. Именно этого ей и хотелось: всего на один день стать трупом, без чувств, без какого‑либо прошлого и уж тем более будущего.

«Эта ваша жизнь — слишком тяжёлая ноша для хрупких девичьих плеч».

— Моё имя… Истер, — вымолвила она, не поднимая головы, хриплым голосом, сглатывая подступивший ком.

Имена различались ровно одной буквой. Этого более чем достаточно, чтобы потерять себя, свою личность, полностью сливаясь с жизнью незнакомого тебе человека, похожего как две капли воды.

Под тихий плач, шмыгая влажным носом, Истер наконец‑то смогла рассказать о своей боли тому, кто точно унёс бы в могилу её тайну. Едва ли Бог мог услышать её, да и было ли ему хоть какое‑то дело до мирской суеты? Пальони слушал, не перебивая, нежно поглаживая по растрёпанным золотистым волосам. В этом жесте не было ничего предосудительного— лишь жалкая попытка утешить по‑отечески заблудшую уставшую душу. Абсолютно незнакомому человеку Истер рассказала абсолютно всё: и как попала с матерью в Кассо, и как были вынуждены вновь отправиться в путь на поиски Пальони, способного исцелить, и как её схватили пираты, а затем вовсе продали на невольничий рынок, где и повстречала Раскроу. Она не знала ни его имени, ни уж тем более о тех способностях, что наделил его Бог. А теперь… Благодаря этому служителю, что не остался безучастным перед обычным человеческим горем, пазл в голове Истер постепенно складывался.

«Выходит… Я должна понять причину, по которой умерла Астер, найти тех, кто расправился с бедняжкой, и… и отыскать ту комнату, которую она запечатала», — пронеслось в голове заплаканной девы.

— Вот только, — начала уже вслух Истер, — я не могу понять, почему же мы так похожи с ней. В академии никто не заметил подмены. Мы же с ней — одно лицо.

— …

То, что услышала позднее Истер, стало для неё как гром среди ясного неба. Нет. Это было также удивительно, как увидеть снег в разгар жаркого лета в пустынных землях.

Сейчас Истер стояла в конце коридора, ведущего на верхний этаж — в библиотеку. Именно там всё должно случиться. Сегодня. Мазнула взглядом по окну, где миром давно правила владычица ночи, в попытке определить, который сейчас час. Бесполезно. В ней не было ничего особенного, даже банальными навыками для выживания она не обладала.

«Почему именно в полночь это должно произойти? Обычно в это время нормальные люди спят…» — мысленно рассуждала Истер, подпирая спиной угол коридора, то и дело бросая тревожный взгляд на лестницу.

Сердце бешено колотилось. Воображение уже начинало играть с ней злую шутку, рисуя картинки, как оттуда сейчас, вот именно сейчас, появится кто‑то страшный с окровавленным мачете наперевес и бросится на неё.

«Всё выглядит как самая настоящая ловушка, причём для меня!» — воздух застрял в горле. — «Мне ничего не остаётся, кроме как продолжать дожидаться своей участи. Иначе проведённое здесь время было впустую!»

Разум кричал ей: «Беги! Беги, дура, как можно дальше отсюда и не оглядывайся!»

Договор с насмешкой напоминал, как бы невзначай: «Тебе надо узнать, что случилось с Астер и найти эту запечатанную комнату. Потому что иначе ты не обретёшь свободы и не спасёшь свою мать».

Одна лишь логика под ручку со здравым смыслом молча стояли в стороне, курили трубку и, закатив глаза, невзначай заговорили: «Вот найдёшь ты эту комнату, ну а как открывать собираешься? Ну узнаешь ты, что случилось с той девчонкой безмозглой, хорошо, а как ты выбираться из передряги будешь? Кто тебя спасёт? Их как минимум трое. Ты — одна».

Ей ни в коем случае нельзя было возвращаться к Раскроу ни с чем. Это было чревато… И последствия были до слёз ей известны благодаря найденному дневнику. Оставалось лишь, кусая изнутри щёку, ждать своей участи. И эта чёртова надежда, что Теодор всё же найдёт её, спасёт в самый подходящий момент, никак не отступала.

«Будь проклят Корлас!» — ведь именно из‑за него Истер никак не могла перестать ждать и надеяться.

После непростого разговора с Пальони в церкви Истер уходила самой последней. Никто её не ждал, как это обычно происходило у других девушек, сумевших найти несколько единомышленников. И уж тем более никто в этот раз не караулил её. По крайней мере, она не чувствовала, как горела её спина или затылок под чьим‑то пристальным, до безобразия неприличным взглядом. Она шла спокойным, неторопливым шагом к тропе, что должна была вывести к магической академии. В Катфийск сворачивать нужды не было— делать ей там нечего.

Это произошло внезапно.

Схвативший бесцеремонно за руку незнакомец резко, до боли в суставах, дёрнул её, заталкивая в широкий кустарник. Истер замерла на месте, почувствовав внезапный холодок, пробежавший по спине. Сердце сжалось, словно пытаясь вырваться наружу, а дыхание стало неровным и быстрым. Перед глазами стоял Корлас — высокомерная улыбка, ледяной взгляд и непоколебимая уверенность в себе. Казалось, будто сама жизнь вокруг застыла, задержавшись на мгновение перед взрывом эмоций. Смолкли трели птиц, даже ветер перестал теребить листву и разгонять грозовые облака.

Она чувствовала себя пойманной в ловушку, как крошечный зверёк, загнанный хищником в угол. Нервы были натянуты до предела, каждая клеточка тела пульсировала адреналином. Внутри кипел гнев и страх одновременно. Почему именно здесь? Почему именно сейчас, когда и без того было предостаточно проблем? Ещё не хватало здесь Корласа для полного счастья.

Руки слегка дрожали, сжимаясь в кулаки, готовые защищаться или атаковать — всё зависело от того, как поведёт себя человек, вынудивший её покинуть Уфетон и бежать прочь, лишь бы не стать одной из жертв брата по расчёту. Истер чувствовала, что предстоял непростой разговор. Пока она стояла в растерянности, не в силах подобрать слов, в полной мере способных описать всё то, что таилось под этим хрупким телом, Корлас решил начать первым.

— Кто б мог подумать, что из всех мест ты окажешься именно здесь, — усмехнулся он, сам до конца не веря, что наконец‑то нашёл беглянку, продолжая держать девушку за локоть. Будто та могла в любой момент сбежать прямо из‑под его носа, так же, как это произошло на «Призрачной гончей». Хоть Корлас никогда не интересовался Истер как женщиной, никогда с особым интересом и уж тем более желанием не рассматривал, но её образ всё равно был свеж в его памяти, в особые моменты угрызения совести.

— Думала, что Варен сможет меня одурачить, выдав себя за наследницу семьи Вайлер? Серьёзно? Да вы похожи лишь цветом волос — не более.

Постепенно отходя от шока, Истер смогла выдавить из себя пару слов:

— Я была уверена до последнего, что ты никогда не вспомнишь о том, как я выгляжу, и проглотишь эту наживку за милую душу.

Не чувствуя ярого сопротивления от Истер, Корлас ослабил свою хватку, освобождая её из плена.

— Так и было поначалу. Но потом один из тех мужчин, коим ты вскружила голову, будучи подвыпившим, завопил на всю гостиницу, что это не Уаистер Вайлер, а самозванка.

Корлас закатил глаза, складывая руки на груди, всем своим видом демонстрируя, как ему не понравилась эта сцена.

Истер же на краткий миг показалось, что то мог быть Теодор. Точно он! Ведь кто ещё знал её и был готов отправиться на поиски?

— И что теперь? Силком потащишь меня в Уфетон?

Истер была напряжена. Ноги были наготове броситься в бегство, дай Корлас лишь малейший повод усомниться в его трезвости мышления.

— Отнюдь, — спокойно ответил мужчина, смотря на собеседницу как на умалишённую. — То, что я встретил тебя в Катфийске, — чистой воды случайность. Я заметил тебя в группе студентов, идущих в церковь, потому и увязался. То, что ты подсунула мне Варен вместо себя, — мне же только на руку. Я не собирался продолжать тебя выслеживать. Да и зачем мне? Сама посуди! Я был с сопровождением в тот день, и каждый из них стал свидетелем того, как выглядит наследница семьи Вайлет. Да и разыскивал я тебя не для того, чтобы принудить к браку, а потом отобрать наследство.

— Тогда для чего ты нанял гончую? Зачем ты искал меня?

— Если я скажу, что хотел просто извиниться и предложить более цивильное решение нашей проблемы, ты мне поверишь?

Истер была в замешательстве. Продолжая разговаривать с человеком, которого все эти месяцы она считала своим самым главным врагом, она не могла поверить во всё, что вылетало из его уст.

— По глазам вижу — нет. Но послушай меня. Вся та ситуация, что произошла тогда… Я был неправ. Мне не следовало идти на поводу у алчных желаний своего отца и силой принуждать тебя. Я и сам не хотел никогда! И я безмерно благодарен тебе за тот удар — ведь именно он привёл меня тогда в чувства и заставил работать головой.

— Стой! — воскликнула Истер. — Просто подожди минуту, мне надо переварить это всё…

Она не знала, что и думать. Ведь если всё было именно так, как говорил Корлас, то всё, что пережила Истер за это время, всё, куда она себя собственноручно завела, было бессмысленным! И выходило так, что именно она сама разрушила свою жизнь.

Но Корлас не унимался, продолжая свою заранее заготовленную речь:

— …Я хотел прийти лично после того случая, извиниться и предложить некоторое перемирие, которое будет нам обоим выгодно. Но прежде мне нужно было обсудить с отцом, а на это потребовалось больше времени, чем я думал, и…

Мужчина провёл по своей щеке, где, по мнению Истер, должен был остаться шрам после её удара. Однако, как она однажды сказала Теодору, глава семьи Фервелио никогда бы не допустил, чтобы на лице его единственного сына остался шрам. Щека Корласа была чистой и гладкой.

— Наверняка ты и сама прекрасно понимаешь, какой мой отец тяжёлый человек в гневе, — Корлас нервно усмехнулся, массируя свою шею, чтобы унять растущее волнение. — Ему тогда ой как не понравилось, что я решился впервые пойти против его решения.

Постепенно до Истер начало доходить, насколько же она была глупа, эгоистична и импульсивна, когда за считанные дни решилась покинуть свой отчий дом и распрощаться с прошлой жизнью. Тогда она и подумать не могла, что Корлас решится пойти на примирение и извиниться за свои грехи.

— Ты искал меня, нанял призрачную гончую, чтобы извиниться за тот случай, когда ты чуть было не обесчестил меня на глазах у своих друзей?

Как ей следовало реагировать в этот момент? Громко рассмеяться и плюнуть в лицо человеку, что пришёл к ней, дабы раскаяться, видя в этом некоторое спасение для своей души? Нет. Истер никогда так не поступила бы с тем, кто искренне желал получить прощение. Вот только нервный смешок всё же выскочил из неё. Затем ещё один и ещё. Вскоре хрипы переросли в громкий хохот. Лишь подступившие на глазах слёзы выдавали истинную суть этого смеха.

Немыслимо. Просто немыслимо… Истер вместе с матерью столько времени провели в Кассо, выживая на гроши, лишь бы только не возвращаться в родные края. Когда, казалось бы, наконец‑то можно было выдохнуть, найдя покой, проклятье настигло семью Вайлер врасплох, вынуждая отправиться в незнакомый город Флеур на поиски Пальони. А эти пираты, что на полпути схватили её и продали на невольничий рынок…

— Нет… Нет смысла рассказывать тебе, что из‑за того случая мне пришлось уехать, потому что я боялась повторения. Боялась оставаться в опустевшем огромном доме без единой души, не считая матери. Боялась, что ты вновь воспользуешься ситуацией и закончишь начатое. Я заставила свою мать уехать в Кассо. Вынудила её работать. Ты хоть можешь себе представить, что значит действительно трудиться в поте лица, чтобы прокормиться? — Истер не дожидалась ответа от Корласа, продолжала говорить. — Ну конечно же, тебе неведомо это всё…

А уж говоря о моём отце, что всеми фибрами своей души желал выдать меня замуж за Фервелио и породниться наконец‑то, даже на смертном одре не оставлял этой мысли. Он буквально сделал всё, чтобы я не получила ни копейки, будучи незамужней. Мы былина грани бедности! Но даже тогда я не хотела сидеть и ждать сложа руки, когда же наступит тот момент невозврата. Не хотела выходить за тебя лишь из необходимости.

Истер стояла перед человеком, что своим необдуманным решением загубил всю её жизнь. Глаза были полны слёз, отражавших свет солнца, пробивающегося сквозь плотную завесу листвы деревьев. Голос дрожал от сдерживаемого гнева и боли, каждое слово было словно удар ножом, предназначавшийся Корласу.

— Я не могу понять даже трети того, что ты испытала из‑за моей ошибки. Также я прекрасно понимаю и осознаю, что мы абсолютно друг другу не подходим. Наш брак был бы сродни убийству друг друга. И в тот день, когда я набрался решимости прийти и извиниться, я хотел отдать тебе выручку за последние месяцы и документы на несколько заводов, принадлежащих Фервелио. Этого должно было хватить с лихвой, чтобы вы продолжали жить безбедно, как и раньше. Это бы помогло сохранить те отношения между двумя семьями, что десятилетиями выстраивали наши отцы…

Истер прервала его:

— Мне ничего не надо.

— Что? — Корлас был удивлён, даже шокирован, что кто‑то смог отказаться от таких крупных денег, способных обеспечить безбедную жизнь не одному поколению.

— Мне ничего не нужно. То, чего я действительно хочу, не купить за деньги.

Они простояли некоторое время в тишине, глупо таращась друг на друга, как на диковинных птиц, что в любой момент могли упорхнуть и более не показываться на людях.

— Что случилось с той девушкой, которая выдавала себя за меня? — спросила Истер, чуть подумав.

— Она сейчас со мной. Осталась на постоялом дворе в Катфийске

При упоминании об этой вздорной девушке — Варен — глаза Корласа загорелись тёплым огнём. На губах заиграла чарующая искренняя улыбка, которую Истер никогда не видела за столько лет их знакомства.

— Впервые вижу тебя по‑настоящему счастливым. Видимо, своей маленькой ложью я преподнесла тебе самый лучший подарок. Поэтому прошу, сделай и ты для меня кое‑что. Получи наследство с Лже‑Уаистер Вайлер, продолжи дело наших отцов и больше никогда не ищи меня.

Истер глубоко задумалась. Всё, что с ней случилось за это время, было следствием одной совершенной глупости. Из‑за банального желания управлять жизнью своего чада всё пошло по наклонной и теперь едва могло вернуться на путь истинный. Как часто родители вмешиваются в судьбы детей, думая, что делают благо, а на деле лишь усугубляют ситуацию сильнее. Судьба— хрупкая вещь, которую легко разрушить, стоит лишь надавить, проявить силу над человеком— и всё. Чем бы ни руководствовался родитель, пытаясь направить ребёнка по выбранному им пути, итог чаще всего один: боль и разочарование.

— Я не знаю, когда смогу вернуться в Уфетон и вернусь ли вообще. Из‑за твоего поступка вся моя жизнь пошла под откос. Но я не знаю, хорошо ли это или плохо. Потому прошу лично от себя: приглядывай за могилой моего отца и не забрасывай наше дело. Этого будет достаточно.

— Ты всегда с холодом относилась к роскоши. Сейчас вовсе отказываешься от того, что по полному праву принадлежит тебе.

— Я не отказываюсь. Просто передаю в руки тому, кто сможет справиться с ответственностью и не прогулять в кабаках наследство. Я помню, с каким энтузиазмом ты помогал отцу в деле. Насколько ты серьёзно и ответственно подходил к тем обязанностям, что были поручены только тебе. У нас не получилось бы ужиться в браке по многим причинам. Но как человек, как обычный работяга, ты мне всегда нравился.

Так они и простояли какое‑то время: Истер, что смогла наконец‑то выговориться и найти своё успокоение, и её неудавшийся жених, мечтавший отпустить свои грехи.

— Если тебе когда‑нибудь потребуется помощь, ты знаешь, где меня искать. Дай знать весточкой или личным визитом, и я постараюсь выполнить всё, о чём попросишь. И чтобы твоё письмо точно дошло до меня, это тебе.

Корлас вручил Истер свою фамильную печать, что всегда была под рукой у каждого члена семьи Фервелио. Сложись их жизнь иначе, и у неё была бы она как у полноправной хозяйки поместья. Вот только выбрала она иной путь. Печать Истер приняла без промедления.

— Я буду надеяться, что однажды ты сможешь простить меня.

— Со временем смогу. Не сегодня, ни уж тем более завтра, но однажды я смогу это сделать.

Простить обидчика — дорогого стоит. Ещё дороже и бесценнее, когда сам обидчик понимает свою ошибку и кается в своих грехах. Истер действительно простит его, но много позже. Когда на её душе будет полный покой и умиротворение.

Ей некого винить во всех бедах, кроме неё самой. Корлас, будучи недолюбленным отцом мальчишкой, всячески стремился угодить своему нерадивому родителю. Дойдя однажды до того, что чуть не обесчестил Истер, дабы у той не было выбора, кроме как выйти за него. После мощного удара в челюсть его переклинило. Он остановился. Тупо уставился на испуганную девушку с перекошенным в злобе лицом.

Тогда Корлас впервые задумался о том, что же он творит. Неужели благосклонность отца стоила того, чтобы испортить чужую душу? Неужели этому дьяволу, бахвалившемуся чистотой своих мыслей, не хватало одной израненной души своего собственного сына и требовалась ещё одна жертва?

Тот день изменил жизнь сразу двоих людей: одного наставил на путь истины, вынудил второго выбрать самую извилистую тропу, лишь бы затеряться где‑нибудь и попробовать начать с чистого листа. Пока один переписывал свой черновик, в попытках скрыть грязь своих злодеяний, второй открыл новую тетрадь с помарками на полях, оставившими след в виде чёрных клякс, не позволяя забыть о прожитом.

Никто не смог жить с чистой душой, но каждый старался по‑своему.

Истер попрощалась с Корласом со спокойной душой. Она крепко сжимала фамильную печать семьи Фервелио и думала: «Он ведь хороший человек… Жаль, что с отцом не повезло». Будь у них больше времени, встреться они в более взрослом возрасте — всё могло быть иначе. Им хватило года, чтобы повзрослеть.

Перед своим уходом он ещё гневался на то, с какими нынче людьми водится Истер, что не гнушались в открытую нападать на него, грозясь оторвать придатки за какие‑то грехи. Девушка же рассмеялась, но отчего‑то внутри неё разлилось то знакомое тепло при мысли, что тем человеком вполне мог быть Теодор. Только ему она однажды поведала причину, по которой, бросив всё, уехала из Уфетона в Кассов поисках новой жизни.

Хотелось верить, что в скором времени он найдёт её, появится в самый неожиданный момент и спасёт её. Вместе они бы точно придумали, как быть дальше. С ним Истер было бы не страшно.

Корласа она ненавидела сейчас именно за то, что он разбудил в ней надежду.

— Какая там молитва, чтобы привлечь в свою жизнь удачу? — нервный смех слетел с её губ, перерастая в безумный хохот. — Ну всё… А‑ах‑ха‑ха… Я сошла с ума!

Пряча в сложенных лодочкой ладонях лицо, Истер замолкла и до боли закусила губу, в попытке не расплакаться, заменяя душевную боль и страх на физическую.

Как чёрт из табакерки, рядом с ней возник Уорен, нахмурившись, изучая сложные эмоции на некогда симпатичной мордашке… Когда в последний раз он видел её смеющуюся от глупой шутки, брошенной больше от неловкости? Или когда она умиротворённо наблюдала за проплывающими вдали кораблями, мечтая однажды повидать новые земли? В эти моменты девушка, стоящая перед ним, была особенно прекрасна. А сейчас… Сейчас это было подобие человека, бродящего на границе с миром мёртвых, нежели пышущего жизнью.

— Боже… Прошу, пусть это будет кто угодно, но не смерть с косой, — застонав, приглушённо промолвила Истер, боясь посмотреть на подошедшего к ней человека.

— Смерть с косой? — Уорен усмехнулся. — Я так выгляжу в твоих глазах? Не знаю, что и сказать. Мне смеяться или плакать?

Узнав голос, Истер раздражённо опустила руки, почти бросая их вдоль тела.

— Да что ж такое‑то! Что тебе от меня нужно? — в сердцах выпалила она, не сдерживая своих эмоций, неприятно скрипнув зубами. — Это просто уже ни в какие рамки не входит. Стоит мне остаться один на один, так ты тут как тут!

Уорена столь бурная реакция никак не задела, даже, наоборот, немного позабавила. Не будь они сейчас в подобной ситуации, он бы точно расхохотался от души. Однако… ситуация больше не располагала к этому. Время неумолимо утекало из его цепких рук.

Он зачесал пальцами спадающие на глаза тёмные вьющиеся пряди волос и, сложив руки на груди, продолжил в открытую пялиться на девушку.

— В этот раз я шёл не за тобой, — всё, что он ответил на мощную реакцию.

— Ха! Так ты не отрицаешь, что до этого все разы преследовал? Кошмар… Просто немыслимо.

Не в силах больше справляться с этим чувством страха и тревоги, Истер наконец‑то послушала голос разума. Развернувшись, она решила удрать отсюда как можно быстрее. «Пусть её сожрёт адское пламя. Пусть Пальони изобьёт её. Пусть всё катится к чёрту! Сил более не было…»

Небольшая мужская ладонь резко схватила за кисть, вынуждая остановиться, не позволяя ступить ни шагу.

— Ты ведь не Астер, да? — Уорен затарахтел, ощущая, как что‑то тёмное уже пошло по его следу, чуя запах за версту. — Я слышал твой разговор с Пальони сегодня в церкви.

Он врал, нагло и безбожно. Врал отчаянно, нетерпеливо, будто сейчас от этого зависела его жизнь. Отчасти так оно и было, вот только сказать что‑либо этой девушке не мог. По крайней мере до тех пор, пока не сможет убедиться в своих догадках.

Уорен принюхался к ней, точно пёс.

— Ты меня нюхаешь? — с ужасом воскликнула Истер, пытаясь выдернуть свою руку из плена.

Но парень будто бы не услышал этого, продолжая давить, вынуждать наконец‑то ответитьхоть на один его вопрос.

— Я не чувствую в тебе никакой магии. Вообще никакой. Ты просто обычный человек, которого здесь быть не должно. А то, что этот купол вокруг тебя… — он провёл рукой, очерчивая некую границу, — это блажь! Муляж.

Рассуждал вслух парень, сжимая запястье Истер всё сильнее, ощущая каждой клеточкой тела её сопротивление.

— Отпусти меня, иначе я закричу! — сквозь зубы процедила та.

Внутри всё, что до этого не превратилось в пыль, сжалось до размера песчинки. Истер было по‑звериному страшно за свою жизнь. Она уже не знала, что ещё можно было сделать, лишь бы отвязаться от Уорена, дабы сбежать, сверкая пятками.

Его глаза полыхнули голубоватым цветом — холодным и чарующе тёплым одновременно, напоминая о забытом. «Неужели это был он… Нет, Теодора здесь быть не могло. Так отчего же это сияние обдало жаром, подкашивая ноги?».

— Ты как‑то приняла её обличие? Тело заняла, как призрак или что‑то ещё?

— Я ничего не делала! Я родилась с таким лицом, а теперь отпусти! — она резко выдернула свою руку и чуть было не оступилась.

На краткий миг она ощутила невесомость во всём теле, а после зажмурилась, готовясь к болезненному падению.

— Истер! — громко сказал парень и подхватил под талию, спасая от падения импульсивную даму.

Признаться, он выкрикнул это имя, не подумав. Оно было единственным, что крутилось в голове на протяжении долгих дней поиска. Чувствуя, как податливое тело вмиг сжалось, коченея от ужаса, он понял: тайна была раскрыта! И кем? Человеком, состоящим в секте, убивающей себе подобных и отбирающей их силы?

Немыслимо… Просто немыслимо… Это чёртова катастрофа!

— Чт… Ка… Я не… Но ведь… — она была растеряна, напугана.

Целостность предложений растворялась, как кубик льда в жаркий летний день, не имея ни шанса быть полностью озвученной. Несколько попыток — и все безуспешные.

«Нет. Это всё нереально. Этого просто не может быть», — читалось на испуганном лице человека, впервые встретившегося со смертью.

— Кто ты?

Испуг сменился злостью, защищая своего носителя от подступающего безумия, не давая тому свесить ногу с шаткого моста и наконец‑то переступить границу.

Голос Истер перешёл в угрожающие нотки.

Да, она лишь слабый человек, который никогда не сможет в полной мере тягаться с магами. Да, в бою от неё не будет никакого толка. Будет чудом, если сможет отстоять первый раунд и не упасть плашмя, как коровья лепёшка. Что она может сделать? Вцепиться ногтями в лицо и попытаться лишить глаз противника? Вариант! Ударить коленкой между ног? Тоже рабочий способ! Даже более действенен. Вот только одно малюсенькое «но»…

Молодой человек сжимал её в своих крепких объятиях, прижимая руки к телу так, что не пошевелить и пальцем. Из‑за этой близости, граничащей с интимной, колени были прижаты к его ногам.

И вот… ни один из тех способов, нарисовавшихся в её голове, как спасатель, бросивший круг утопающему, не мог быть использован.

— Теодор… — шёпотом проговорил парень, чуть смягчая свою хватку, давая волю женскому телу.

Громкий шлепок. След от женской руки отпечатался на нежной щеке юноши. Теодор даже не шелохнулся. Ни единый мускул не дрогнул, пока глаза лихорадочно всматривались в знакомое лицо, перекошенное гневом. Сейчас для него Истер была ещё краше, чем в их первую встречу.

Тогда маленькая птичка не могла дать отпор той стае стервятников и была вынуждена терпеть, уповая на милость Бога. А сейчас… Сейчас она была красива как никогда. В её янтарных глазах пылало жгучее пламя ненависти, злости, которые пытались спасти её внутреннюю мякоть от последнего толчка в бездну.

Перехватив на полпути маленький кулачок, Тео прижал Истер к своей груди, скручивая её руки спереди в замок.

— Послушай меня, — напористо требовал он, переходя на шёпот, пока та брыкалась и мотала головой в разные стороны.

— Отпусти! Отпусти, отпусти, отпусти! — кричала Истер, не желая верить ни единому слову этому человеку.

Да кто он такой, чтобы она его послушала? Откуда он мог знать Теодора? В данный момент её ничего не волновало, кроме желания защитить себя, убежать как можно дальше от этого места, и пусть связывающее заклятие с Пальони её разорвёт на части. Сил нет. У неё больше не было никаких сил бороться…

Глава 20.1

— Вы уверены, что это хорошая идея? У меня есть доля сомнения насчёт всего этого…

Агнесс стояла напротив высокого зеркала в полный рост и наблюдала, как умелые руки горничной мастерски обходились с горячими щипцами. Вторая, будучи её подмастерьем, хваталась за горячие волосяные спирали, придавала форму круга, чтобы затем закрепить шпилькой, оставляя под потоками вечернего ветра остывать. Двустворчатые дверцы балкона были открыты, впуская настойчивого гостя, посыльного Бога Моря, — ветер. Прохладные потоки легко подхватывали локоны, помогая остыть как можно скорее, дабы Агнесс смогла вдоволь насладиться сегодняшним вечером.

— Ваше отсутствие вызвало бы ещё больше вопросов у одного небезызвестного вам господина, — Серам встретился с ней взглядом и с игривой улыбкой подмигнул, рисуя на лице женщины естественный румянец.

— Не знаю даже, что хуже: внимание большинства присутствующих или только одного человека.

На это молодой человек ничего не ответил, лишь пожал плечами. Что творилось в голове графа, ему было неведомо. Но вот что он точно знал: не явись сегодня Агнесс, тот бы весь особняк перевернул с ног на голову, лишь бы найти. Сераму казалось подобное проявление чувств чрезмерным, и Агнесс бы точно согласилась — в этом он был уверен как никогда. И всё же выступать, показывать как‑либо своё недовольство на этот счёт он не рисковал. По крайней мере до тех пор, пока на лице этой прекрасной женщины мелькала самая крошечная улыбка, а в глазах — искры некогда бурной жизни.

Молодой человек оторвал своё плечо от дверного косяка, потянулся к ручке и остановился, не решаясь до конца — остаться ему или всё же уйти.

Тем временем горничные суетились вокруг женщины, окружая вниманием с примесью приятной заботы. Одна из горничных была высокой, и именно её руками сейчас творилась красота. Она стояла горделиво, не сводила своих чёрных глаз с раскалённых железных щипцов. Всем своим видом демонстрировала: «Не трогайте и не разговаривайте со мной, а иначе…» Вторая, что сновала из стороны в сторону, дополняла её, подхватывая уверенной рукой готовые пряди и закрепляя с нужной стороны.

И вот они смотрели на свою работу с нескрываемым восторгом, как в первый раз. Часть волос, с волосами, приобретшими цвет серебра, они собрали в пучок, закрепляя так, что на глазах оставались лишь те, что напоминали о дорогой тёмной древесине. Вторую же часть густой копны закрутили, оставляя свободно свисать и качаться, как гипнотический маятник. Вне всяких сомнений, эти две дамы были мастерами своего дела.

На тонкую шею было принято решение повесить лёгкую россыпь из голубых бриллиантов как дополнение к платью. Небольшие камни рассыпались на маленьких тоненьких нитях металла по всему контуру зоны декольте, пряча за своей красотой выступающие ключицы. Болезненная худоба никого не красила — времена давно прошли. Женщины это понимали, чего не скажешь о мужчинах, никогда не интересовавшихся модой.

— Прошу, только без них… — Агнесс указала на протянутую замшевую подушечку с громоздкими серьгами. Их бы носить на званые вечера, где дамам только и оставалось, что «выгуливать» свои лучшие наряды да тяжёлые украшения. Слишком быстро повернёшь голову — и ты рискуешь оказаться на деревянном полу в окружении десятка человек. А затем, заливаясь краской, убегать, прикрывая веером стыдливое лицо. Агнесс этого не хотела, прекрасно осознавая, что в нынешнем положении не сможет долго достойно носить эти прекрасные произведения ювелирных мастеров.

Горничные понимающе кивнули и убрали обратно в ларец драгоценность. Агнесс же вновь переключила всё своё внимание на даму, одетую в роскошное платье в пол с вставками из розового кружева.

Как же давно она не наряжалась! Всё было именно так, как нравилось ей в молодые годы. Лёгкая причёска не давила на голову, а благодаря своей простоте не приходилось тратить уйму времени на её разбор. Аккуратный макияж, полностью дополняющий и раскрывающий природную красоту, ощущался как невесомая вуаль. А платье… Здесь слова были излишни. Мастер определённо знал своё дело, вкладывал частичку души, чтобы однажды в нём засияла новая звёздочка, упавшая с небосвода.

Она провела рукой по ткани. Та лилась сквозь пальцы, как спокойный ручей с едва уловимой рябью, рискуя навсегда потеряться среди вечерней суеты и остаться мимолётным видением. Пальцами нащупала тонкое кружево, напоминающее гальку на дне тихого ручья, таящую опасность.

Кто бы мог подумать, что сегодня она снова будет участницей вечера? Когда последний раз такое было? Может, лет двадцать назад?

В тот год матушка всё не унималась с разговорами о свадьбе с кем‑то из высокопоставленных лиц, будто от этого зависела жизнь каждого члена семьи. Но Агнесс, отмахнувшись, продолжала посещать балы, кружиться в танце с кавалерами и участвовать в бурной дискуссии с другими дамами, полностью игнорируя, что часики тикают. Так продолжалось несколько лет, вплоть до того дня, когда ей исполнилось двадцать, — предвещавшего скорую свадьбу. Пока в один из званых вечеров она не встретила его — человека, с которым ей захотелось бы связать свою жизнь раз и навсегда.

В окружении приевшихся лиц, не вызывающих более ни доли тех эмоций, что раньше, он выделялся. Этот мужчина не вписывался в эту смешанную гамму, состоящую из порочного комбо: зависти, алчности и неприкрытой лести. Его светлые, как пшено, волосы всегда были убраны назад, не допуская, чтобы хоть маленькая волосинка выбилась из строя. А на лице — выражение немыслимой скуки и безразличия ко всему.

Тогда Агнесс не решалась с ним заговорить, лишь наблюдала со стороны, как множество дам приглашали его, а затем возвращались ни с чем. Быть отвергнутой на тот момент казалось ей худшим, что могло случиться в жизни юной девы. И всё же у судьбы свои планы на каждого. Они столкнулись случайно.

Кружась в нескончаемой веренице танца, Агнесс не заметила, как музыка сменилась, а вместе с ней и партнёр. Девушки тогда, поглощённые мелодией, с лёгкостью и грациозной невесомостью пера кружили в зале, уделяя каждому кавалеру по паре минут своего времени. С каждым новым ударом барабана они менялись — вот так Агнесс тогда и оказалась в паре с тем мужчиной, вызывавшим в ней неудержимый трепет до дрожи в ногах.

Пальцы рук ловко перехватили её ладонь, закружив в водовороте нового чувства — влюблённости. Под своей ладонью, покоящейся на его плече, девушка чувствовала силу и мощь этого человека, веря: захоти он переломить ей шею, смог бы сделать без труда. Подняв янтарные глаза, обрамлённые чёрными ресницами, её по‑детски невинный, полный интереса взгляд встретился с пронизывающими насквозь голубыми. Они были наточенными кинжалами, метко целившимися в самую сердцевину души, не знавшей до этого, что подобные чувства могут быть за пределами посредственного чтива. Трепет тяжестью залёг глубоко внутри, опасаясь стоявшего напротив хищника, готовившегося броситься и растерзать лёгкую добычу.

Тогда Агнесс спутала чувство страха с той влюблённостью, о которой могла узнать в глупых любовных романах. Но в тот день, будучи двадцатилетней незамужней девушкой, желавшей всем сердцем встретить любовь, тот мужчина сразу стал центром её маленького мира.

Музыка закончилась. Постепенно все танцующие отошли к стенке, освобождая место для новых желающих. Лишь Агнесс осталась, продолжая стоять в кругу цепких рук, которые так и не смогли её отпустить даже в возрасте сорока лет.

Раскроу…

Это имя она навсегда запомнила, ведь именно из‑за обладателя всего в её жизни пошло не по намеченному пути.

Агнесс слишком глубоко провалилась в воспоминания, не сразу обратив внимание, что со сборами давно было покончено. Серам видел, что женщина мыслями была далека отсюда, потому, поблагодарив за неё прислугу, выпустил из комнаты, закрывая за ними дверь. Самому оставалось лишь ждать, когда сознание вновь вернётся к Агнесс. И, благо, вскоре она пришла в себя.

— Я… Я прошу прощения, — вернувшись в настоящее, она неловко провела по своей руке от локтя до кисти и повернулась к мужчине.

— Если вы готовы, то прошу вас следовать за мной.

Агнесс неспешно шагала в сопровождении Серама на звуки оркестра. Гонимые воспоминания о мужчине, что двадцать лет назад перекроил её жизнь, перевернули всё с ног на голову и не хотели отпускать. Горло сдавило. Не желая вновь возвращаться в юношеские годы, женщина постаралась направить свой разум в другое русло. То было намного чище, нежнее и приятнее, как прохладная речка в знойный летний день. Именно она была спасением для каждого путника, что долго странствовал по пустынным землям, где просто чистая вода была на вес золота.

Агнесс ощущала себя тем самым странником, преодолевшим сотни миль ради некой высшей цели. Вот только ради чего ей пришлось преодолеть столько трудностей на своём пути — она не понимала. Неужели всё было ради того, чтобы её дочь в какой‑то момент попала в лапы этих пиратов и…

Она мотнула головой, отгоняя прочь всё, что было связано со случаем на корабле.

— Нет! Теодор точно сказал, что приложит максимум усилий, чтобы найти её и вернуть в целости и невредимости. Верить этому юноше причин не было — ровно как и не верить. Материнское сердце предпочло проглотить сладкую пилюлю, нежели выпить горькой микстуры. В последние дни своей жизни хотелось только верить в лучшее.

Время тянулось, как карамель на фабрике, — тяжело. Агнесс ощущала всю его вязкость на своих ровных белых зубах. Этот липкий вкус наполнял рот, вызывая тошноту, не позволяя хоть на минуту ощутить удовлетворение от пребывания в роскошном доме в приморском городе, в разы крупнее Кассо. С прибытием в Флеур она отсчитывала дни, глупо надеясь, что это мало‑мальски ускорит их воссоединение. На деле всё обстояло в разы хуже. И чтобы Серам там ни говорил, жизненный опыт Агнесс подсказывал ей: когда мужчина ходит часто хмурым и задумчивым — дела у него не самые лучшие.

Первые дни она думала, что молодой человек попал в непростую ситуацию, вновь касающуюся принцессы, у которой настроение менялось по восемь раз на дню. «Беременная, что ж с неё взять…» Но её мнение изменилось, когда на свой вопрос: «Как там дела у Теодора? Он смог найти мою дочь?» — Серам отвечал ей сдержанно: «Он не смог выйти на связь, но, если заклинание ещё действует, значит, с ним всё в порядке».

Агнесс была далека от всего, что касалось магии, — даже крупицы не понимала из того, что ей говорил Серам. Потому оставалось только верить на слово, молча ждать и надеяться, что с её дочерью всё в порядке.

Тяжёлый груз на душе всё не давал никакого покоя. Женщина пыталась переключиться, подумать о чём‑то приятном, и, как только ей удавалось поймать ту благоприятную волну, тут же выскакивал демон из куста и изводил.

Серам улавливал каждую смену настроения Агнесс, однако каких‑либо попыток не предпринимал, чтобы хотя бы на миг облегчить её ношу. Куда ему? Бедняга себе‑то помочь не мог, чего уж говорить о других. И всё же… Его неуверенная рука легла на кисть женщины, что сжимала его предплечье, будто держась за последнюю соломинку плота в бушующем океане. Этот жест не мог утолить голод внутреннего дьявола, терзавшего каждую клеточку израненной души, но этого хватило. Морщинка, залёгшая между тёмных бровей, разгладилась. Да и крепкая хватка тонких пальцев наконец разжала руку Серама.

«Он делает слишком много для человека, которого знает без году неделю…» — подумала Агнесс, с благодарностью смотря на сопровождающего.

Мужчина не ответил ей взглядом.

«Надеюсь, что когда‑нибудь он всё же разберётся со своими чувствами к Яльне. Такой хороший человек достоин только лучшего финала своей истории», — мелькнула мысль.

Одна мимолётная мысль, полная тепла, ненадолго отпугнула демона, пустившего корни в теле Агнесс глубоко, пробирая до костей. Наконец‑то она смогла хоть немного посвятить времени размышлениям о графе. Этот навязчивый ухажёр в её глазах выглядел молодым мальчишкой: таким импульсивным, порывистым, как морской ветер Флеура, и в то же время ранимым, как первый бутон. Она даже помыслить не могла, что их короткие прогулки да пара обедов способны были вызвать настолько бурный интерес к её персоне. И до сих пор это всё казалось какой‑то шуткой судьбы. Живя несколько месяцев в Кассо, они ни разу не пересекались. Агнесс это точно знала, ведь мужчину такой внешности было тяжело не запомнить. Какие‑никакие, а барышни точно судачили направо и налево.

— Если вам станет некомфортно, скажите мне, и я вас тотчас провожу в вашу комнату для отдыха. Вам нет необходимости терпеть.

— А вам, значит, есть необходимость? — поинтересовалась женщина.

— Одна очень энергичная дама не может усидеть на месте. А я просто обязан следить, чтобы с ней ничего не случилось… — губы мужчины растянулись в широкой улыбке, переводя взгляд на плод своего вожделения.

Это был взгляд, полный желания. Но не тот, что выдавал с потрохами мужчину, желавшего женского тела. Нет. Это было именно стремление находиться как можно ближе: чтобы в любой момент подставить своё крепкое плечо, помочь; не отпускать руку, даже когда та в бешенстве и ненавидит всех и вся, желая прогнать; крепко держать в своих объятиях в самые холодные дни, когда даже стоящий напротив камин не мог согреть. Серам хотел быть частью её мира, стать тем, кто будет крутиться, как земной шар вокруг Солнца. Сам того не осознавая, стремился сгореть в этом огне, превратиться в пыль, а затем осесть на Яльне, словно защитный купол. Он мечтал об этом с тех пор, как с ней встретился, но не мог позволить себе этих мыслей.

Когда Серам впервые встретился с Яльной, его сердце пропустило такой удар, отчего всё внутри скручивалось, выстраиваясь в новую последовательность. Его внутренний мир перевернулся с ног на голову при виде этой лучезарной барышни, одним своим присутствием наполнявшей мрачную комнату светом. Они встретились рано… Серам сказал бы, что слишком рано для него. Глупый молодой парень просто испугался тех чувств, что тогда вызвала в нём Яльна, отчего и убегал до тех пор, пока не был отправлен на поле боя. Три года, что длилась война с соседней страной, вправили юношеский мозг на место, создав совершенно другого человека. Вот только девушка была уже не свободна.

Серам смотрел на неё и не верил своим глазам. Из невысокой худощавой девчушки она превратилась в прекрасную женщину, вынуждавшую всех мужчин сворачивать головы вслед. Она выделялась среди толпы дам своим живым взглядом, наполненным желанием познать все прелести этой жизни. Нежные черты лица, полные чувственные губы, аккуратный носик… Это не оставалось незамеченным ни одним мужчиной. И это сводило ещё больше с ума. Её положение было временным и давало некоторую надежду Сераму, но всегда что‑то да мешало ему быть с той, к кому тянулось сердце. В этот раз — чувство вины.

— Вам стоит пойти к ней сейчас, — подала голос Агнесс, наблюдая, как девушка на сносях скачет, как сайгак, по залу, танцуя с другими дамами.

— Вы правы, — ответил Серам и, аккуратно опустив руку Агнесс, откланялся.

Женщина проводила его задумчивым взглядом до самого момента, как тот неспешно подошёл к раскрасневшейся Яльне и предложил вместе потанцевать. Он замедлил темп, не попадая ни в одну из нот, давая передышку девушке. Такие нагрузки должны быть в меру.

Агнесс отвернулась ровно в тот момент, когда молодые люди начали что‑то оживлённо обсуждать. Ей незачем наблюдать за ними. Каждый способен позаботиться о себе.

Сама же Агнесс до последнего сомневалась, стоит ли ей сюда идти, даже когда входила в зал, наполненный незнакомыми лицами. Отчего‑то именно сегодня не хотелось вновь провести вечер в своей комнате, утопая в горе. На сердце было неспокойно, и она знала: останься она один на один с этим чувством — неровен час сойти с ума, а там полшага до неизбежного. Пожалуй, только это заставило нарядиться и выйти в свет спустя долгое время.

Она выглядела потрясающе. Весь её внешний вид кричал, что эта женщина не новичок в светском мире, и статус позволял носить такие драгоценные камни, стоимостью с деревню. Платье не было строгим, какое стоило бы носить в её возрасте и положении, но и не чересчур открытым — всё было сдержанно, по последней моде. Благодаря своему наряду, осанке, с которой она вошла в зал, и беспристрастному выражению лица — выученному с малых лет — она выглядела как своя среди местных аристократов. По сути, по своей крови Агнесс была таким же представителем высших слоёв, оттого всё это было ей не чуждо.

Если бы не возраст, наличие ребёнка на руках, может, какое‑то время она продолжала бы украшать своим присутствием вечера. Вот только что уж говорить — «если бы да кабы…» Всё это было в далёком прошлом. Поначалу, когда она только вышла замуж за покойного графа Вайлера, Агнесс скучала по безудержному веселью в окружении нескончаемого потока кавалеров и плясок до раннего утра. Но вскоре, после переломного момента, женщина задушила в себе это тягостное рвение окончательно, запретив себе даже думать об этом. Для остальных у неё была заученная фраза: «Вот‑вот должен появиться ребёнок. Некогда бегать на балы».

Играла музыка. Аккомпанемент из фортепиано, скрипок и контрабаса окутывал всё пространство. В каждом уголке музыка долетала до ушей одинаково — явно не обошлось без магии. Композиции сменялись без резких перепадов, будто были одним огромным произведением искусства — полотном, сшитым нотными нитями.

Агнесс поправила платок, равномерно распределив его на руках, чтобы концы казались на одном уровне, и взяла бокал с протянутого подноса. Она сделала маленький глоток белого вина, пробуя его на вкус, и больше не притрагивалась губами к нему, ища глазами по залу небольшой фуршетный стол, где можно было бы найти просто воды.

Из всех присутствующих ей были знакомы только несколько человек, двоих из которых она сейчас видела в одном из углов зала, яростно спорящих. Ещё композицию назад эта пара танцевала в своём ритме, полностью отстранившись от остальных, пребывая в своём мире. А сейчас… будто бы давно женатая пара спорила, какие шторы им следует повесить в гостиной. Агнесс поймала себя на мысли, что ругаться Яльна и Серам могли на пустом месте.

Затем внимательные янтарные глаза выцепили ещё одну до предвкушения знакомую фигуру. Мужчина был высоким, широкоплечим. Он возвышался над своими собеседниками ненамного, но и этого хватило, чтобы на него обращали внимание. Как и всегда, на нём был надет строгий костюм с застёгнутой на все пуговицы рубашкой и пиджаком чёрного цвета — граф Маруган.

На краткий миг он перевёл взгляд с своего собеседника на изучающую, недалеко стоящую Агнесс, а затем вновь переключил своё внимание на людей, взявших его в кольцо. Ему нужно было только убедиться, что дама, запавшая в его сердце, сейчас была здесь, — а дальше он уж постарается отвязаться от всех и посвятить своё время только ей.

Глава 20.2

Как чёрт из табакерки, рядом с Агнесс возник раскрасневшийся Серам, уперев руки в боки и делая глубокие вдохи и выдохи. Его щёки пылали алым пламенем — под стать цвету взмокшей копны огненных волос.

— Вы должны быть к ней терпимее, — первой начала разговор женщина, ставя почти полный бокал с вином на стол. — Не стоит быть бабкой‑гадалкой, чтобы понять, кто мог настолько взбаламутить спокойные воды в душе Серама.

— Она всё же беременная. Перепады настроения на её сроке — вполне обычное дело.

Агнесс прекрасно знала, что сейчас могла испытывать девушка, готовившаяся в скором времени стать матерью. Настроение могло меняться по десять раз на дню. Буквально: не так наступил на чёрно‑белую плитку — и всё, истерика на ближайший час обеспечена. Бывало такое, что даже просто дыхание рядом стоящего человека могло вывести из себя до дрожи в руках.

— Я прекрасно знаю, что должен делать, а чего не должен. Просто я… я не могу дать ей того, чего она хочет.

Агнесс подняла глаза на молодого человека, в чьей голове крутилось множество тяжёлых мыслей. Глубокие морщины залегли меж бровей, делая и без того напряжённый взгляд более свирепым. Под огненными широкими бровями карие глаза были похожи на две глубокие морские впадины, готовые утянуть за собой несчастного в любой момент — только оступись.

— Стало быть, вы считаете, что если будете избегать, то сделаете для неё только лучше? Увы и ах, это всё работает не так.

— А что лучше? — Хоть голос звучал спокойно, напряжение нельзя было скрыть за этой неумелой маской созидателя.

— Как бы банально ни звучало, просто поговорите с ней. Нет ничего лучше честного разговора.

Что ещё мог сказать человек, не ведающий даже мимолётно, что меж ними могло случиться? От этого Серам, без привычной для него в таких ситуациях агрессии, натянуто улыбнулся. Он смотрел на Агнесс с снисхождением, как на маленького ребёнка, только‑только познающего мир. Не должно перед столь взрослой женщиной подобным образом себя вести, вот только Серам ничего не мог с собой поделать. Эмоции шли далеко вперёд его здравого смысла.

Серам покачал головой с глупой улыбкой на губах.

— Чтобы сохранить то немногое, что у нас осталось, лучше будет, если я никогда не открою свой честный рот.

Агнесс поняла, что отношения этих двоих намного сложнее и запутаннее, чем та могла себе представить. Видя, как Серам всячески изворачивался, не желая до конца раскрывать свой шкаф, набитый до отказа скелетами, женщина не настаивала. Чего толку тянуть клешнями? Это не её жизнь, и уж тем более не ей разбираться с последствиями. Однако… Всё же в ней было в разы больше благодарности к этому человеку, нежели безразличия к его судьбе. Потому она продолжала этот непростой разговор, всем своим видом демонстрируя готовность выслушать молодого человека.

— А если вы продолжите избегать и, уж тем более молчать, то потеряете даже то немногое, что осталось между вами. Вы подумайте об этом. Как правило, молодые люди часто импульсивны и не задумываются о том, что их может ждать в будущем. В этом ваша единственная проблема. Сейчас вы полны нерешительности, страха за события давно минувших дней. Вот только, живя так, вы ни за что не обретёте счастья, только лишитесь самого последнего. Оно вам надо? Готовы ли вы так дальше жить или всё же наконец‑то откажетесь от прошлого на благо будущего?

Серам слушал женщину жадно, ловя каждое её слово, и думал, что те чувства, которые он испытывал к Яльне, невозможно было передать обычными словами — и при этом дальше хранить в себе тайну. Внутри всё буквально горело от переизбытка чувств. Он любил её жадно, без остатка, как голодный зверь, наконец‑то дорвавшийся до сочной косточки. Жалел её за потерю первого мужа, первого ребёнка. Жалел, что второй мужчина просто воспользовался ею в его отсутствие и, заделав дитя, убежал, подобрав волосы, боясь такой же участи, какая была у первого. И вина была лишь его.

Он видел, что Яльна тянется к нему, но тогда‑то он считал её слишком маленькой, глупой и просто не хотел быть тем, кто испортит ей жизнь. Всячески пытался отделаться от неё, от её навязчивого внимания, и прятался под юбками других дам, словно это как‑то могло ему помочь. Помогало. Ненадолго, но помогало. Это как опиум. Романы с другими женщинами на какое‑то время утоляли его голод, жажду по Яльне, но не были способны вылечить от этой болезни.

Сейчас ведь всё было по‑другому! Девочка давно выросла в прекрасную деву: с кожей нежнее лепестка розы, с глубокими, пронзительными глазами ярко‑голубого цвета. Каждый раз, смотря на него, Яльна широко распахивала их и наблюдала за ним, как за редкой птицей, не решаясь прикоснуться. Все знали, что к диким животным нельзя прикасаться без надобности. И девушка прекрасно это знала. До дрожи в маленьких пальчиках она знала, что ни в коем случае ей нельзя прикасаться к этой дикой птице.

Яльна отказалась от попыток, от всего, что хоть как‑то было связано с этим свободолюбивым пернатым дикарём, и переключила внимание на хорошего парня, который мог дать ей обычное женское счастье — любовь, семью и детей. Возможно, это не было той великой любовью, не было тех глубоких чувств, что давали сил и были как подпитка для потухающего камина. Зато девушка наконец‑то поняла, что значит чувствовать себя желанной и любимой. Этого было для неё достаточно.

Вот только Серам, как ошпаренный, пришёл в себя поздно. Повеса долгое время не замечал, что перед его носом уже давно расхаживал самый красивый цветок этой огромной оранжереи под названием «Мир». Кто ему тогда сказал про Яльну? Уильям, его на тот момент товарищ по оружию?

«Как же это было?» — подумал про себя Серам, углубляясь всё дальше в свои воспоминания.

После тяжёлого дня на тренировочном поле он вместе с Тео и ещё несколькими приятелями ввалился в ближайший паб. Тело всё ныло от многочасовых отработок приёмов с мечом и луком. Руки вместе со спиной и ногами постепенно покрывались багровыми пятнами, темневшими с каждым часом и подбиравшимися к тёмно‑синему. Тогда им знатно прилетело за то, что вернулись в лагерь далеко затемно, что было недопустимо для заканчивающих обучение студентов военной академии.

Как говорил их капитан:

— Вы должны показывать пример своим поведением! Вы же старше, мудрее и… Эй, ты, третий с конца, ты там сейчас заржал? Лошадь, вернись в стойло!

И вот, после наказания от капитана, они всё равно, еле передвигая ногами, дошли до паба, чтобы напиться вдребезги и забыть этот день, как страшный сон. А то, что на утро всё тело будет ломить ещё сильнее, никого не волновало. То будет завтра, а на тот момент цель была — упиться так, чтобы не чувствовать языка!

Кружка за кружкой улетали со скоростью ястреба. Пиво в жадные мужские рты лилось рекой, пока в какой‑то момент Уильям, самый говорливый среди всех сидящих, не завёл свою шарманку:

— Вы видели девушку, что сегодня стояла у ворот, дожидаясь Тео?

Все в один голос ответили:

— Да.

Почти никто не знал, что та девушка, приходившая к Теодору почти каждую неделю, была его сестрой. Та никогда не приходила с пустыми руками и не задерживалась дольше положенного. В её плетёной корзинке всегда была ещё дымящаяся стряпня их кухарки, которая в мгновение ока съедалась оголодавшими стервятниками. Да маленький мешочек с золотыми монетами от маркизы и небольшим письмом с просьбой навестить, в конце концов, свою мать. Из всех сидящих лишь Серам знал о Яльне.

— Ох, друзья, я столько на своём веку повидал красоток, но она… В моих глазах она — само совершенство!

Серам слышал, как слева от него, за деревянным пошатывающимся столом, Тео поперхнулся. Может, тогда вовсе не стол шатался, а сам парень — бог его знает, как говорится, всего не упомнить.

— Не, парень, в сравнении с ним… — сидевший справа парень бесцеремонно ткнул пальцем в ещё не отошедшего от шока Тео, — ты, я, да все сидящие здесь не идут ни в какое сравнение! Тебе ловить нечего!

Этого хватило, чтобы сердце Серама расслабилось. Он и не понимал, что всё внутри сжалось с тех пор, как Уильям открыл свой болтливый рот. Давящая на рёбра боль тут же отпустила, позволяя сделать спасительный вдох. Он тогда задержал дыхание и слушал каждое слово, касающееся Яльны… Да он совсем пропащий!

С того вечера он всё чаще и чаще ловил себя на том, что безотрывно наблюдает за воротами, как верный пёс, ожидая хозяйку. Сам того не желая, ждал прихода той, что завладела его разумом уже давно.

Сейчас Серам смотрел на девушку в положении и чувствовал себя последним мерзавцем. Причиняя столько боли на протяжении долгих лет, он просто не имел ни малейшего права даже дышать с ней одним воздухом. Но и продолжать избегать её он также не мог — слишком сильно тянуло его к ней.

Он слышал много раз от Теодора ту давнюю легенду про две половинки целого создания, гуляющую по миру, как ветер. Серам уже не помнил всей истории, но суть отпечаталась в его голове накрепко.

Поговаривали, будто Бог, прежде чем спустить на Землю новую жизнь, делил старую душу на две равные части. Таким образом, он создавал двух совершенно разных людей, что должны были встретиться и воссоединиться уже в бренном мире. Их души, как магниты, притягивались друг к другу, словно помня, что когда‑то были единым целым, желая соединиться вновь, обрести целостность.

Тео с раннего детства верил в эту легенду, знал, что где‑то ходит вторая половинка его души, всем сердцем желал когда‑нибудь встретить её. А Серам… Серам тогда рассмеялся. Ему, как свободной птице, знающей, что всё в этом мире зависит только от самого человека, легенда показалась не более чем обычной детской сказкой.

Вот только теперь, стоя рядом с Агнесс и не сводя глаз цвета тёмного дерева с Яльны, он потихоньку допускал мысль, что легенда могла быть правдой. Сам того не осознавая, он постоянно находился где‑то рядом, вне поля её зрения, выступая в роли призрачного рыцаря, вот‑вот готового обнажить свой меч и снести голову обидчикам. Это будоражило его сознание. Ещё больше — пугало.

— Я подумаю над вашими словами, — вот что ответил молодой человек, прежде чем покинуть Агнесс и уйти в противоположный конец зала, не сводя глаз с беременной женщины.

Агнесс тяжело вздохнула и горько улыбнулась, наблюдая за действиями Серама.

— Ох уж эти дети…

— И не говорите. Столько противоречий в них, и тем не менее мы были точно такими же.

Хоть внутренне Агнесс была напугана неожиданным появлением графа Маругана, внешне же она ничего не показала. Женщина перевела свой изучающий взгляд на подошедшего, который также провожал удаляющегося молодого человека. Наконец уход Серама позволил им остаться наедине.

— Граф Маруган, рада вас видеть! — Агнесс учтиво улыбнулась и немного склонила голову в приветственном жесте.

— Извольте, мадам Вайлер, я более рад видеть вас на этом вечере. Признаться, я хотел уже было подкараулить господина Серама и буквально заставить его уговорить вас посетить это мероприятие.

Агнесс рассмеялась, прикрыв ладонью рот. Лёгкий румянец заиграл на её впалых щеках, делая болезненный вид более живым.

— Наслышана об этом.

— Стало быть, меня сдали с поличным? — губы мужчины растянулись в широкой улыбке, демонстрируя ровный ряд белых зубов.

Музыка сменилась: из спокойной, нежной мелодии превращаясь в бушующее море, завлекая в свой центр дам в сопровождении кавалеров. Агнесс наблюдала за тем, как с десяток пар закружились в вихре танца, а про себя думала, что перерыв в двадцать лет может сейчас сказаться.

«Как бы сейчас отказаться и при этом не обидеть графа?»

Пока в женской голове созревал план побега, мужчина всё взял в свои руки. Он невесомо подхватил ладонь Агнесс и увлёк за собой. Ей, увлечённой своими мыслями, оставалось только пойти за своим проводником. Хватило удивлённых вздохов, вперемешку с явными перешёптываниями, чтобы привести её в чувства. Вот только тогда она и увидела, что оказалась в плену крепких рук, в бурном потоке летающих по паркету пар.

Неловкость тотчас снесла уверенность на лице Агнесс, превратив её в незаметную девушку на своём первом балу. Ноги стали ватными. Простой шаг в сторону давался с трудом, будто приходилось передвигаться в чугунных туфлях.

Заливаясь стыдливым румянцем, она не выдержала и, как можно ближе прижавшись, заговорила:

— Не поймите неправильно, просто я… я… очень давно не танцевала и…

— Ничего страшного, доверьтесь мне. Я достаточно неплохо танцую.

Его уверенность заражала. Агнесс ощутила, как внутри загоралась азартная искра, с которой в юности кружила по залу до самого рассвета. Ничего не оставалось, как довериться этому чувству и позволить увести себя в танец. Как граф и говорил, он был выдающимся танцором. Все ошибки, что совершала Агнесс, он выставлял как часть задуманного — некоего своего, никому незнакомого танца. Это дурачило каждого смотрящего и в то же время спасало репутацию женщины.

Мужчина кружил легко и непринуждённо, не сводя своего пронзительного взгляда с её гипнотически янтарных глаз. За широкими плечами были такие же годы опыта, что несла с собой и Агнесс. Учтивость и внимательность с его стороны выглядели особенно — чего не было среди молодого поколения. Движения были неспешными, в то же время достаточно быстрыми, чтобы не потерять ритм. Когда партнёрша уставала, он замедлялся ещё сильнее, и даже тогда это не выглядело инородно. За это Агнесс была по‑своему благодарна.

Кружа в танце, все мысли словно улетучивались на каждом повороте. Шаг — и нет больше переживания о завтрашнем дне. Второй — она на секунды забыла, что вообще когда‑то больна и дни её, как песчинки, утекают сквозь пальцы. Сегодня утром она выпила последний, уцелевший после грабежа, флакончик с лекарством, с досадой осознавая, что времени катастрофически мало.

Поворот — и лёгкая улыбка заиграла на её лице, как луч солнца сквозь грозовые тучи, забирая с собой страх за дочь.

Эх… Знал бы граф, что именно держала в себе Агнесс, возможно, не донимал бы понапрасну. Ещё одного жалостливого лица она бы не выдержала. Потому‑то никогда не рассказывала ни о своём здоровье, ни уж тем более о мыслях, что не унимались в голове день ото дня.

Руки мужчины покоились на её талии и с каждым новым поворотом всё сильнее прижимали исхудавшее тело женщины, позволяя прочувствовать, насколько та была невесомой.

В глазах графа Агнесс была нежным и хрупким цветком с стальной выдержкой и непостижимой силой. Ему, почти в пятьдесят лет, не нужна была молодая супруга, что могла бы нарожать ему новых детей и продлить род ещё на несколько ветвей. Нет. Сейчас ему хотелось лишь одного — прожить ещё несколько десятков лет рядом с человеком, перед которым можно обнажить свою душу, не ждать укола ножом. С Агнесс он чувствовал себя именно так.

Он видел, что был интересен ей: их долгие разговоры о жизни, рассуждения о вечном, даже просто молчание в её компании было приятным. От него не скрылось состояние Агнесс — оно было не чем‑то обычным, наподобие простуды. Женщине серьёзно нездоровилось, но что именно повлекло за собой такие последствия, он всё не мог понять, да и не врач он, чтобы ставить диагнозы. Ещё в тот раз, когда он забрал её эмоции и облегчил ношу на несколько часов, он ощутил, с каким грузом та живёт. Этого было недостаточно, чтобы Агнесс буквально на его глазах сгорала, как полено в объятом пламенем огромном костре.

А Серам молчал. Единственное, что он сказал графу пару дней назад, было:

— Вам лучше будет спросить у Агнесс самостоятельно. Я не в праве делиться её болью.

Музыка подходила к логическому завершению, но графу Оливеру Маругану было мало, и лишь с последней нотой скрипки он был вынужден остановиться.

Будь они молоды, безрассудны, он бы позволил себе вольность и прямо здесь бы поцеловал её на глазах у нескольких десятков человек, давая каждому понять, кому принадлежит рука этой женщины. Заявил бы права на Агнесс. Дал бы понять каждому из присутствующих здесь, что она, если того захочет, будет частью его.

Юношеские годы давно прошли, и прошлой весной, разменяв свой сорок седьмой день рождения, рядом с ней он чувствовал себя именно тем самым шаловливым юнцом.

Подавив своё желание, он отступил на пару шагов, не отпуская руки, покрытой тёмными перчатками до самого локтя, сквозь которую хорошо проглядывались острые костяшки. Приподнял кисть к своим губам и с небольшим поклоном поцеловал.

Даже этого хватило, чтобы вызвать волну обсуждений среди местных аристократов. Зал наполнился перешёптываниями каждого, кому не лень:

— Кто эта женщина? Я раньше её не видел.

— Это что, граф Маруган? Он уже давно не появлялся на званых вечерах!

Какофония была нескончаемой.

Агнесс шла под руку с Оливером и чувствовала себя так же неловко, как в свой самый первый выход в свет, когда и встретила отца Истер. То ощущение, которое некогда ей довелось испытать много лет назад, не шло ни в какое сравнение с тем волнением и трепетом, что охватило её после танца с графом.

Тогда, будучи невинной девой, она спутала чувство новизны и страха с влечением, за что потом корила себя долгие годы. А с Оливером… Ей наконец‑то показали, каково это — танцевать с тем мужчиной, который тебе действительно нравится, без неумолимой дрожи в ногах и трепета в животе. Здесь не было места для страха.

Сегодня в этом зале бушующее пламя зажгло потухшую спичку — вот‑вот догоревшую дотла.

Румянец ещё долго не сходил с лица Агнесс.

«У меня будто бы лихорадка началась…» — она приложила тыльной стороной руки к своим щекам, а затем, стянув перчатку, дотронулась до своего лба. — «Холодно…»

Глава 21.1

— Если ты сейчас же не прекратишь кричать и брыкаться, то я…

Ровные зубы со всей силой, таящейся внутри загнанного в угол зверя, сомкнулись на мужском плече. Не успел Тео договорить, как Истер тут же нанесла свой удар. К такому он явно не был готов.

«Это не он… это не он… это не он!» — кричал внутренний голос Истер. Она не могла поверить. Вся эта ситуация казалась ей глупой шуткой её уставшего сознания.

— Истер! Да послушай же ты меня! — не выдержал Тео, зашипев от боли в руке, где сомкнулись острые женские зубы.

— Что ты сейчас сказал? — чуть помедлив, спросила ошарашенная Истер. Прекратив брыкаться, как необузданный конь, она позволила стоящему напротив неё мужчине вновь понизить голос до заговорщицкого шёпота.

Теодор не знал, сколько у них было времени до того, как Захари вместе со своей свитой нагрянут сюда, чтобы забрать свою жертву — Астер. С самого начала их разговора в учебном зале он почувствовал, как кто‑то из этой шайки использует магию — заглушает все голоса, позволяя только одному человеку услышать всё, что надо. То, что девушка, похожая как две капли воды на Астер, — самозванка, Захари догадывался уже давно, но этого было недостаточно для более решительных действий. Лишь до поры до времени… Вчера ночью что‑то изменилось, о чём Тео не знал. Нужно поспешить и убрать её отсюда как можно скорее.

Продолжая крепко держать девушку за руку, боясь, что ещё чуть‑чуть — и вместе с её побегом улетучится и последняя капля надежды, Тео сам не до конца был уверен в том, что перед ним стоит Истер — та девушка, которую он искал всё это время, та, что была второй половинкой его души, о которой многие лишь грезят всю свою жизнь.

— Твоё настоящее имя — Уиастер.

— Что за бред ты несёшь, Уорен? Забыл моё имя? — нервный смешок вырвался из груди девушки. — Напоминаю для особо одарённых, что моё имя — Астер. Если сложно, то запиши себе на листочек.

Она не вырывалась из его хватки, и это было странно, ведь от любого такого настойчивого прикосновения к себе всё её тело передёргивало, и хотелось поскорее отмыться от этого липкого чувства. Однако сейчас, стоя напротив одного из той подозрительной компании, парня, она чувствовала, что с ним было что‑то не так. Это была знакомая, приятная щекотка, которую она испытывала лишь с одним человеком за всю свою жизнь, а его сейчас здесь быть не должно.

Его глаза вспыхнули голубоватым огнём, и тотчас проступили знакомые черты лица. Истер показалось, что она начинает сходить с ума.

— Отпусти меня! — процедила сквозь зубы девушка и дёрнула руку.

Тео усилил хватку, прекрасно осознавая, что в такой ситуации лучшим решением будет не дать ей сбежать. Кто знал, представится ли возможность ещё раз остаться наедине с ней и получить ответ на все вопросы?

— Посмотри на меня, — также шёпотом сказал Тео, сжимая запястье девушки сильнее. Ещё чуть‑чуть — и следы его пальцев останутся напоминанием на коже девушки об этом непростом разговоре. — Ты же заметила сейчас что‑то странное, да? Видела, что произошло с моим лицом, глазами?

Истер с широко распахнутыми глазами всматривалась в лицо и отмечала всё большее и большее сходство Уорена с Теодором. Почему же она не замечала этого раньше? Неужели действительно всё это время именно Теодор под обликом Уорена преследовал её? Немыслимо… Просто уму непостижимо…

Слёзы наворачивались на глазах Истер. Она сама того не замечала ровным счётом до тех пор, пока туманная пелена не заволокла взор, вынуждая лихорадочно заморгать. Только тогда слёзы посыпались градом по её щекам с лихорадочным румянцем.

Человек, которого она ждала, как второе пришествие Бога, в данный момент стоял перед ней и пытался привести в чувство. Истер не могла в это поверить…

Она окончательно перестала сопротивляться и, почувствовав, как хватка ослабла, аккуратно освободила свою руку. Тео напрягся. Он не понимал, чего можно было ждать от девушки, которая всего каких‑то несколько минут назад была охвачена отчаяньем, а сейчас не знала, как совладать с нахлынувшим чувством оправдавшихся надежд. То нерешительное мгновение длилось недолго, и вскоре Истер прижалась к Теодору с немой мольбой о спасении. Вдыхая до боли знакомый аромат свежескошенной травы после дождя, вперемешку с лёгкими нотками древесины, так сильно напоминающий дом, в котором Истер провела всё своё детство, она дала волю слезам. Пустой коридор наполнился лёгкими всхлипами и рваным дыханием.

Тео обнял её, прижал к своей груди как можно крепче. Он поцеловал её в висок, а затем — уголки глаз, забирая с собой солоноватый вкус.

Телосложением он продолжал оставаться Уореном — студентом, чью личину он забрал в первый день своего пребывания в Катфиске. Тео не выбирал его специально, нет. Просто это была самая лёгкая жертва. Теодор не мог позволить себе рисковать, полностью перевоплотившись в свой истинный вид. По крайней мере не сейчас…

— Но… но как ты здесь оказался?

Истер говорила прерывисто, хватала воздух ртом. Слёзы больше не лились рекой из её янтарных глаз, лишь рваные вдохи намекали, что ещё совсем недавно она пережила бурю эмоций.

— Шёл по твоему следу всё это время, — Тео заглянул в знакомые девичьи глаза, заправил выбившуюся прядь волос за ухо и продолжил: — Я не мог оставить тебя…

— Как мама? Как она? Кто сейчас с ней?

— Тише, тише, — он снова прижал её к себе и погладил по волосам. — С ней всё нормально, насколько это возможно в её состоянии. Она сейчас в Флеуре с Серамом и моей сестрой. А последний раз, когда я связывался с Серамом, то узнал, что за ней ухаживает наш добродушный граф. Не переживай, без присмотра её никто не оставил.

Тео тихо посмеивался, стараясь успокоить плачущую девушку. Сердце его сжималось в такт каждому её всхлипу. Но как бы больно ни было ему, видя, насколько сейчас разбита Истер, радость от того, что он наконец‑то смог её найти, скрыть не получалось.

— Ты лучше скажи, как ТЫ здесь оказалась? Как тебя в академию для магов занесло? — наконец‑то Теодор задал главный вопрос.

Истер резко распахнула глаза. Этот вопрос вернул её в реальность, и вместе с тем пришло осознание: это ещё не конец. Она так и не узнала, о чём просил её Раскроу, и не принесла ему в руки вещь, что пыталась спрятать настоящая Астер. А значит, она до сих пор была связана рабскими оковами, со слегка приспущенным поводком.

— В Пустынных землях меня без аукциона продали одному магу, чья дочь здесь обучалась и трагически погибла. Пальони сказал, что если я смогу понять, что здесь произошло, и добыть для него артефакт, который когда‑то запечатала Астер, то он освободит меня и сможет помочь маме.

Тео слушал её, и его лицо становилось всё более мрачным.

— Уж больно редкие способности — восстанавливать здоровье и откатывать назад проклятья. Я знаю только одного такого человека, и он должен быть сейчас в Флеуре, — рассуждал вслух Тео. — Как, ты говоришь, зовут этого мага?

— Кажется, Раскроу… Именно так его назвал Пальони из местной церкви сегодня утром.

Если это был именно тот человек, о котором думал сейчас Теодор, то ситуация складывалась не самым лучшим образом. Он хорошо знал того Пальони, у которого обучался исцелению, насколько позволяли его способности, и если это был именно он, с которым у Истер заключена сделка, — всё плохо. Раскроу был сложным человеком, уделяющим всё своё внимание лишь врачеванию и изучению возможности воскрешения. Он никогда не помогал просто так, всегда требовал что‑либо взамен, и никогда его не волновало, посильная ли эта задача или нет. То же приключилось и с самой Истер.

— Если это тот, о ком я думаю, то тебе требуется сделать всё, о чём вы договорились. Иначе он не отпустит. Цена за спасение и свободу обозначена…

Эта новость не успокоила Истер. Ещё больше вызвала разочарование и панику.

— Я ничего не понимаю! Я столько времени провела в этой академии, чтобы найти хоть какие‑то ответы на вопросы. Но вместо ответов я всё больше и больше утопаю в вопросах, — слёзы вновь полились градом из опухших красных глаз Истер. Она слишком устала от всего этого…

— Давай убираться отсюда. Подумаем, как быть дальше, когда найдём более спокойное место.

— Нет! — категорически отозвалась девушка. — Я слышала, что сегодня здесь должны похитить человека. Мне кажется, что это должно пролить свет на всю эту историю. Если я сейчас уйду, то упущу шанс наконец‑то получить ответы хоть на какие‑то вопросы.

— Их цель — ты. Эта ловушка была подстроена для тебя. Здесь никого нет, прошло много времени, и единственные люди, которые здесь прошлись, — это мы с тобой.

Как только Тео договорил, перед его глазами всё помутнело. Сильная боль раздалась в голове. Машинально он приложил руку к месту ушиба и на расплывающихся перед глазами руках увидел яркие капли крови.

Через долю секунды после удара Истер, запрокинув голову назад, уже падала на пол, как тряпичная кукла. За ней Тео заметил человека в чёрном плаще и с огромной деревянной палкой в руках.

Оглянувшись, насколько позволяли силы, он увидел такого же человека, но за своей спиной.

«Как я мог их не почувствовать?» — подумал он, падая на пол. — «Чёртовы маги… не гнушаются и такими методами применять…»

Сколько они были в беспамятстве — никто из них не мог понять. Очнувшись, Тео увидел ровным счётом ничего. Было темно настолько, что казалось, будто мир вовсе исчез, растворившись в бескрайней черноте. Лишь приглушённый женский стон да тихий скрип старого стула прорезали тишину, дарили надежду, что где‑то рядом с ним Истер.

Но хрупкое утешение оказалось мимолётным. Как только свет бледных свечей вырвал из мрака холодные очертания стен, грубые руки схватили Теодора, потащив прочь, оставив Истер одну посреди сырого подземелья. Теперь же Тео оказался заточен в тесной комнатушке, больше походившей на погребальную нишу.

В тот момент, когда Теодора увели в неизвестном направлении, Истер только начинала приходить в себя. Сознание путалось, перед глазами всё плыло, не позволяя в полной мере оценить обстановку и подумать, как быть дальше. Серое пространство сдавливало грудь, тяжёлая атмосфера придавливала плечи, лишая возможности свободно дышать. Каменные стены сжимались, будто пытаясь поглотить последние остатки человеческого тепла, оставив лишь ледяной страх и безмолвие. Время замерло, каждое движение замедлилось, каждый вдох становился пыткой. Пустота сгущалась, затягивая души обоих пленников глубже в бездну мучений и боли.

— Эй‑эй‑эй, — весело протянул светловолосый парень, сбросив с себя капюшон чёрной мантии. — Просыпайся!

Веки, будто вылитые из свинца, всё не хотели поддаваться требовательному тону Захари.

— Если ты всё проспишь, так будет неинтересно.

Лицо Захари резко оказалось рядом с Истер — как чёрт из табакерки, выскочил ниоткуда. Грубо схватил за челюсть, вынуждая девушку обратить на него внимание.

— Ты очень похожа на Астер… Даже поразительно насколько… Липовая история с потерей памяти, долгое лечение, из‑за которого пришлось бросить учёбу, — всё бы ничего, вот только каждый из присутствующих в этой комнате прекрасно знает: Астер давно мертва, — грубо отпустив лицо Истер, Захари отошёл в сторону, к женскому силуэту в плаще. — Я собственноручно перерезал ей глотку в этом зале.

Второй мужчина, всё это время стоявший в дальнем углу, в тени, подошёл к деревянному столу, заваленному разной атрибутикой. В тусклом свете свечей невозможно было разглядеть, что именно лежало там.

— Признаюсь тебе честно, сперва я подумал, что у этого старого хрыча действительно получилось воскресить её. Всё-таки Раскроу не последний человек во всех трёх землях, а многие, кто лично знаком с ним, даже поклоняются ему, как правой руке Бога. Но он обычный маг, такой же, как и все мы. И чем больше я думал на этот счёт, тем больше находил странностей в твоём поведении.

Мотнув головой, прогоняя головокружение, Истер приподняла её и с шипением заговорила:

— Не понимаю, о чём вы говорите. Какие странности можно наблюдать за человеком, который потерял память? — язык еле передвигался по пересохшему рту.

По залу разразился хохот.

— Знаешь, до того, как она здесь умерла, мы все были очень близки. Настолько, что каждый знал, сколько вдохов он делает за день и сколько раз он пукает втихую. Я видел, как Астер выворачивает от всего, где находились ягоды, — будь то обычное пирожное или торт. Она всегда не переносила любую выпечку годами. Ела исключительно сырое. А ты…

Захари вновь подошёл к Истер и ткнул в середину груди:

— Ты уплетала пирожные с земляникой так, будто бы всю жизнь ела и никогда не страдала от непереносимости. Но и это не сразу меня насторожило.

— С возрастом любая привычка меняется. Сегодня вот ты любишь блондинок, а завтра переключишься на брюнеток. Тот же принцип и с едой.

Она до последнего пыталась играть навязанную роль. Вот только как можно было притворяться другим человеком, если ты о нём не знаешь ровным счётом ничего? Каждая мелочь, в которой Истер облажалась, привела её к тому, что теперь она сидела привязанная к деревянному стулу в центре комнаты. Одному лишь Богу было известно, что творилось в этом месте.

— То, что действительно стало доказательством, что ты не Астер, — твоя спина. Ера видела тебя в купальнях ночью и заметила, что на твоей спине нет ни одного шрама: она гладкая, ровная, без малейших следов многолетних побоев.

«Серьёзно, меня сдала спина?» — Истер была в шоке. — «Это было несколько дней назад… До того, как я дочитала дневник Астер до самого конца! Чёрт‑чёрт‑чёрт!»

— Кто ты?

— … — Истер закусила губу, в попытке подавить в себе подступающее чувство отчаянья.

— Не самая удачная идея играть в молчанку.

Блеск лезвия отрезвлял так же эффективно, как ушат ледяной воды в разгар лета.

— Я скажу вам, кто я, если вы расскажете, что здесь происходит.

Удачная ли идея — торговаться с теми, от кого сейчас зависела твоя жизнь? Едва ли… Но у Истер не было никаких иных вариантов. Где‑то в глубине своей уставшей до изнеможения души она знала: сегодня она точно не умрёт. Куда бы ни увели Теодора, Истер была уверена — он найдёт её. Сейчас нужно было только потянуть время, заболтать их и постараться вытянуть хоть какие‑то ответы на свои вопросы.

— А зачем нам рассказывать? Мы тебе наглядно покажем. Ты будешь в первых рядах этого грандиозного шоу.

Она не понимала, под что подписывается, ровно до того момента, когда в центре зала не загорелась красным криво нарисованная печать. Все трое встали по разным углам, образуя треугольник, в центре которого сидела привязанная к стулу Истер.

— Ну же, расскажи нам, поделись своей историей, — глаза Захари вспыхнули красным, и слова сами вырвались с губ Истер.

— Моё… моё имя… Уаистер Вайлер… Я пришла сюда, чтобы… — она пыталась закусить губу и не говорить больше. — Пыталась узнать, что случилось с Астер.

— И всё? Я даже разочарован…

Захари смотрел на неё молча, его лицо выражало смесь презрения и разочарования. Его голос звучал тихо, но твёрдо, словно предупреждая о неизбежности. Каждое слово проникало глубоко внутрь, оставляя после себя чувство вины и беспомощности.

— Захари, печать на неё реагирует очень сильно. Возможно, что они близнецы, — тихо, шёпотом проговорила Ера, невысокая девушка с коротко стриженными волосами. — Они связаны кровью.

— Вот оно что… — Захари хлопнул в ладоши и широко улыбнулся. — Заберём её душу. Этого нам должно хватить до окончания академии в полной мере. Больше не придётся проводить эти ритуалы, по крайней мере здесь, в стенах этой идиотской академии…

«Вот оно что…» — подумала Истер, наконец‑то нащупав ту ниточку, что могла привести её к ответу на все вопросы. — «Они убивают магов, чтобы отнять их силы».

— Зачем вы… зачем вы убили Астер? Она же была одной из вас.

По какой‑то неведомой причине никто из присутствующих даже не спросил, откуда это известно Истер. Да и так ли это было важно сейчас, когда ритуал должен был начаться вот‑вот?

— Потому что она предала наше дело. Захотела всё прекратить. Решила, что если расскажет всё дознавателям, признается во всём, что здесь творилось, тем самым сможет искупить свои грехи. Наивная… глупая девчонка!

Истер внимательно наблюдала за выражением лица Захари, когда тот погружался в воспоминания о событиях минувших дней. Губы едва заметно дрогнули, выдавая тихий вздох сожаления и лёгкой грусти, хорошо скрываемых за треском горящих свечей. Она видела, как дьявольская улыбка тронула уголки его рта.

Но больше всего её поразило выражение глаз мужчины: оно было диким, почти граничащим с безумием, наполненным тяжестью и тёмной печалью одновременно. Словно перед ним вновь возникла картина прошлого, страшная, даже дикая, полная боли, которую невозможно описать словами. Этот взгляд говорил ей гораздо больше, чем любые признания. Он ясно показывал, что Захари испытывал к Астер нечто большее, чем жалость или банальное снисхождение. Это были потаённые чувства, но что именно скрывал в своём сердце Захари — Истер не знала. И никогда не узнает.

Постепенно с разума Истер спадал туман. Наконец‑то пазл начал выстраиваться в единое полотно. Осознание того, что творилось в этом злосчастном месте всё это время, пугало. Ещё больше она боялась, что и её жизнь оборвётся в этом сыром подземелье, а последним, чей лик отпечатается в её памяти навсегда, будет именно Захари. Не такой смерти хотела себе Истер…

Всё было так просто… Буквально на поверхности! Обычный, запуганный и загнанный в угол ребёнок настолько боялся своего отца, что не нашёл ничего лучше, чем пойти на убийство другого мага и отнять силу. Неужели рука, поднявшая плеть на своё чадо, была настолько сильна? Неужели желание сбежать от очередной порции побоев, подводящих жизнь к границе с миром мёртвых, оказалось сильнее моральных принципов?

«Бедное дитя…» — единственное, что могла подумать Истер, понимая, как нелегко пришлось Астер.

Эти же… этих даже людьми не назовёшь! Они — монстры! Втянули убитую внутри девушку в свой круг, предложив дьявольское лекарство от всех её бед. Протянули гнилую руку, преподнося её как дар Божий. Астер не была палачом, но являлась свидетелем — безучастным, немым наблюдателем, и оттого было в разы хуже…

Как много времени ей потребовалось, чтобы осознать, что предложенный путь ведёт прямиком в лапы дьявола и уводит всё дальше от чистого света? Истер не знала, сколько человек окрапили руки Астер кровью. В своих дневниках она никогда не упоминала ни количества, ни уж тем более имён. Но с каждым новым совершённым ритуалом Астер понимала, что не сможет жить с этим грузом на своих плечах. И в тот момент, когда она захотела прекратить это и закончить всё, её просто лишили жизни, придавили ботинком, как мерзкую букашку, те же люди, что когда‑то протянули костлявую руку.

В этом мире полным‑полно гнили. Истер это прекрасно осознавала, ведь сама не была святой, не имела таких же чистых мыслей, что были у праведников. Но то, что ей довелось сегодня услышать, наконец‑то осознать, было чересчур даже для самого матёрого преступника.

Оставалось узнать одно:

«Что за артефакт она запечатала? Какой силой он обладает, отчего Раскроу он нужен?»

Глава 21.2

В это же самое время неподалёку от главного зала, где вот‑вот должен был начаться ритуал, в маленькой комнатушке постепенно приходил в себя Теодор. Потеряв контроль над своим собственным телом, чужая личина стремительно спадала. Поначалу это выглядело отвратительно, даже мерзко. Лицо искажалось, словно в спокойную водную гладь кинули булыжник, что взбудоражил тихие воды. Затем пальцы неестественно выгибались, будто некто желал выпытать великие тайны, ломая поочерёдно палец за пальцем. Последним, что начало меняться, было тело. Оно то уменьшалось, то вновь увеличивалось до настоящих размеров. В обычное время Теодору требовалось всего минута, чтобы принять чей‑то облик или вернуть свой, но сейчас метаморфозы проходили хаотично под затуманенным сознанием.

С приходом в себя с Теодора окончательно слетела натянутая личина глуповатого, зашуганного мальчишки, показывая незримому наблюдателю своё настоящее «Я». На молодом мужском лице залегли глубокие морщины, веки сжимались, и сквозь едва приоткрытые щёлочки расфокусированным взглядом он пытался хоть что‑то разглядеть.

Свет не бил в глаза, не пытался окончательно ослепить Тео. В комнате, где сейчас он находился, будучи неумело связанным на скрипучем деревянном стуле, стоял полумрак. В непроглядно тёмных углах небольшой комнатушки притаился тот самый незримый наблюдатель.

— Мгх… — Тео застонал, наконец почувствовав тупую боль, пронзающую всё его тело.

Тяжёлая ткань зашуршала по каменному полу. Некто приближался к нему. Но что‑то в этих неторопливых, аккуратных движениях смущало Тео. Казалось, что смотритель, приставленный к его скромной персоне, не спешил подходить и показываться, как это обычно бывает с теми, чьё самолюбие когда‑то потрепали.

«Он боится?» — подумал Теодор, разминая затёкшую шею и вызвав новый протяжный болезненный стон.

Медленные шоркающие шаги раздражали. Этот мерзкий звук еле передвигающихся ног бередил и без того расшатанные нервы. Тео плотно сжал зубы, лишь бы не рявкнуть какую‑то грубость, что так и просилась вырваться наружу.

Спустя какое‑то время Тео смог привыкнуть к стоящему в помещении полумраку. Какие‑то предметы даже сквозь густые тени в углах становились вполне различимы, а что‑то дорисовывало уже его собственное сознание. Здесь было пусто — ничего, что хоть как‑то могло бы помочь в борьбе с этими наглыми детьми, натянувшими на себя роли палачей. Захари был их главным — кукловодом, подобравшим нужные ниточки, судьёй, отдающим приговор неугодным.

Шаркающие звуки прекратились. Тяжёлая ткань прекратила шелестеть по неровным каменным плитам. Теодор поднял глаза на стоящую напротив него невысокую фигуру, спрятавшуюся под бесформенными тканями и огромным капюшоном мантии. Мужские руки подняли края свисающей на глаза ткани и откинули её, демонстрируя лицо того, кто станет сегодня палачом Тео за его стремление найти свою женщину.

— Ну надо же, — стоило Теодору увидеть лицо человека, прятавшегося всё это время в тени и спешившего его будить или убивать, он удивлённо присвистнул. — Так быстро оправился?

Перед ним стоял тот самый студент, чью личность Теодор позаимствовал на пару дней. Так ведь и предполагалось с самого начала.

После подслушанного в таверне разговора Тео подкараулил напившегося Уорена. Ему не составило труда навести на еле стоящего на ногах юношу простуду, оставить его на постоялом дворе и погрузить в глубокий сон на пару дней. Кто ж знал, что ему потребуется в разы больше времени…

— Да ты хоть знаешь, сколько я провалялся в бесконечном кошмаре? Такое не снится даже в самую сильную лихорадку! — веснушчатое лицо Уорена перекосилось от гнева.

— Хорошим людям кошмары не снятся, — Тео пожал плечами, демонстрируя полное безразличие.

Узнав, чем Уорен и его друзья промышляли в стенах академии, его перестало волновать, что может случиться с ним, если тот проведёт чуть больше времени без воды, еды и должного лечения.

— Я мог умереть!

— Как интересно слышать это от того, кто собственными руками отнимал жизни у других магов, — Тео с отвращением оглядел с ног до головы заурядного, несуразного юношу и цокнул. — Если тебе не было дела до других, с чего ты решил, что мне есть дело до тебя?

— Да что ты вообще знаешь?

Ничего… Ничего он не знал ни про этого заикающегося от гнева Уорена, ни про зазнавшегося Захари, мнившего себя пупом земли, что уж говорить о тех, кто крутился все эти дни рядом и чьи имена он так и не запомнил. Тео было абсолютно всё равно, кто они, что делают и уж тем более — каков их мотив. То, ради чего он сюда пришёл, то, ради чего он всё это время притворялся другим человеком, — всё, что он делал, было только ради того, чтобы найти Истер, с чем он и справился. Ему не было нужды погружаться с головой в это болото, капаться в грязном белье, вытаскивая на дневной свет скелеты из шкафов. Тео не мог даже представить, что именно то, чего он всеми возможными способами избегал, боялся замараться о ту грязь, что объединяла всех этих студентов, будет так важно разгадать Истер. Ещё тяжелее было от того, что от этого зависела её свобода.

Чёрт… Как она там? Удастся ли ей продержаться ещё немного, прежде чем он найдёт то место, в котором она находится? За те минуты, которые они провели в том коридоре, Теодор понял, как сильно устала Истер. Здесь речь шла именно о внутреннем ресурсе, воле, силе, а не об обычной физической, что испытывал каждый после тренировок. Она действительно устала за эти недели, проведённые в бесконечных поисках ответов.

«Надо было ещё в первый день её забрать отсюда, а не играть в кошки‑мышки», — подумал Тео, осознавая, сколько времени он потратил впустую.

А ведь действительно. Поговори они ещё тогда, в первый день его появления в стенах этой академии, Истер не пришлось бы продолжать поиски ответов в одиночку. Вместе, как единое целое, они бы справились, и всей этой ситуации могло бы не быть вовсе.

Тео был благодарен за связь, что скрепила когда‑то давно, ещё на небесах, их души. Именно благодаря той тонкой, невидимой нити, переплетающей их души, он чувствовал: Истер жива. Этого было достаточно…

Думая об этом всём сейчас, Тео уже не мог остановиться. Нет ничего, что могло бы оправдать убийство невиновного человека. Неважно, насколько ты сломлен внутри, ты всё ещё не имеешь никакого права отнимать чужую жизнь. Будь они все на войне, на поле боя, где от гибели одного могли зависеть жизни десятка людей — это одно. Но когда речь идёт об обучении в обычной академии для магов — убийство своего соратника ничем не оправдать.

Настоящий Уорен стоял напротив Теодора, перекошенный злобой. Он не знал, что ему делать, боялся сделать хоть что‑то без согласия Захари. Уорен медлил.

Тео подёргал связанные за спинкой стула руки и пришёл к двум выводам: неужели они недооценили его настолько, что даже не удосужились покрепче завязать, или до этого эти нелюди похищали лишь слабых? Только жалкие люди нападают на слабого.

— Ты… Ты не знаешь даже и малой части того, что с нами происходило до того, как Захари предложил!

— А Захари, выходит, ваш спаситель? Подбирает сирых и убогих, которые потом будут делать за него грязную работу. И как только в вас отпадёт надобность, он просто избавится. Всего один неверный шаг, капелька сомнения в правильности ваших действий — и всё! Он даже глазом не поведёт, как это было с Астер.

— Астер… Она всего лишь случайность, мимолётная слабость Захари и только. Все мы с самого начала знали, что в конечном итоге она станет следующей жертвой, — процедил он сквозь сжатые губы, стараясь сохранить остатки самообладания.

Его дыхание было тяжёлым, каждое слово звучало как удар молота, способного разрушить самую крепкую стену. И Теодор чувствовал, что ещё чуть‑чуть, совсем немного — и он сможет «дожать» Уорена, заставить его подойти к нему ближе.

— Ты так в него веришь, думаешь, что станешь исключением лишь оттого, что пресмыкаешься перед ним? Вот только ему не нужен веский повод, чтобы счесть тебя угрозой. Не так посмотришь, зевнёшь чуть громче положенного, привлечёшь к себе ненужное внимание — этого хватит. Вы — расходник для него.

Уорен стремительно приблизился к Теодору. Лицо его пылало гневом, глаза сверкали, словно грозовые молнии. Остановившись прямо перед ним, он резко схватил за воротник рубашки, притянув ближе, почти вплотную к своему лицу. Стул под весом взрослого мужчины скрипнул. Плечи заныли от резкогонаклона, пока связанные руки продолжали находиться за спинкой стула.

— Ты врёшь! — прорычал Уорен, стискивая зубы. — Он ни за что не поступит так со мной! Мы с ним друзья, чёрт возьми!

Голос его дрожал от возмущения и негодования, пальцы крепко сжимались вокруг ткани, будто пытаясь удержать обиду внутри себя.

Это было то, чего ждал Теодор. Освободившись от верёвки, он схватил Уорена за горло.

— А теперь ты расскажешь мне всё, что вы здесь делали…

В алтарном зале Истер с нескрываемым страхом наблюдала за тем, как завершаются последние приготовления к ритуалу. Будь у неё ещё немного времени, что бы она сделала? Смогла ли она распутать крепко связанные верёвки на руках и освободиться или так и продолжила бы сидеть неподвижно в ожидании своей участи? Истер не волновалась за Теодора, не волновалась больше о своём будущем, о матери. Единственное, о чём она могла думать, — сможет ли она выжить этой ночью.

«Потерпи ещё немного… Ты справишься… Это скоро закончится…» — Истер умоляла саму себя не опускать руки, продолжать думать о том, как сбежать отсюда. Она буквально заставляла себя возвращать всё своё внимание к этой комнате и заново проходить глазами по каждому предмету, который мог спасти её.

Грохот. Сердце болезненно забилось в груди от страха, словно это был явный вестник грядущей смерти. А всё это время стоявший напротив неё Захари со сложным выражением лица наблюдал за ней. В нём не было сомнений — отпустить её или принести в жертву: всё давно решено. Но эти знакомые черты лица… цвет волос… форма носа и разрез глаз пробуждали в нём те самые чувства, о которых он предпочёл бы никогда не знать. Услышанный грохот отвлёк его от созерцания, накрывая волной беспокойства.

Не сразу, после небольшого промедления, из‑за тяжёлых деревянных дверей донёсся резкий хриплый крик Уорена:

— Он сбежал!

Сердце Захари тревожно забилось. Это было в диковинку для него… Редко, очень редко — по пальцам можно было пересчитать, сколько раз он испытывал нечто подобное. И осознание того, что сейчас всё шло не по плану, злило. Резко выпрямившись, Захари сурово посмотрел на двух людей, заканчивающих все приготовления к ритуалу: крепкого мужчину, облачённого в тёмную рясу, и молодую девушку, ищущую всевозможные способы угодить ему. Властный и строгий голос прозвучал чётко, с едва скрывающимся надрывом:

— Идите туда и помогите Уорену! Ещё не хватало, чтобы из‑за него у нас начались проблемы…

Мужчина, не проронив ни слова, кивнул; лицо его было сосредоточенным и решительным. Чего не скажешь о девушке, засомневавшейся в верности их пути. Она едва заметно нахмурила брови и уверенно направилась вслед за ним.

Минуты тянулись медленно, каждая секунда казалась вечностью. Всё это время Захари молча наблюдал за дверным проёмом в ожидании. Напряжение повисло в воздухе тяжёлым грузом, способным потопить даже самый крепкий корабль. Наконец дверь снова скрипнула, и вошла девушка. Дыхание её было чуть учащённым, глаза — широко раскрытыми от страха. Она приблизилась вплотную к Захари и тихо прошептала ему на ухо что‑то.

От новости Захари мгновенно напрягся, руки сжались в кулаки, а зубы неприятно заскрипели. Однако выдержка взяла верх над эмоциями. Быстро взглянув на связанную крепкими верёвками Истер, сидевшую всё это время на стуле как на иголках, Захари подошёл к ней, проверил, насколько крепко завязаны верёвки, и только после этого вышел, не говоря ни слова.

Это был её шанс! Упускать нельзя!

Как только дверь с грохотом закрылась, Истер вновь посмотрела на стол, заставленный разными банками и талмудами. «Можно разбить банку и осколком перерезать верёвки!»

Истер сидела на старом скрипучем стуле, крепко привязанная верёвками, словно запутавшийся мотылёк в паутине. Её взгляд лихорадочно метался по комнате, пока наконец не остановился на столе, стоящем неподалёку. Там стояла небольшая стеклянная банка, наполненная каким‑то мутным содержимым. Казалось бы, ничего особенного, но именно эта банка была её единственной надеждой на спасение.

Медленно Истер подпрыгивала вместе со стулом, не позволяя отдыхать себе ни на секунду, прекрасно осознавая, что второй раз она не сможет найти в себе сил на эти шаги.

Она напрягла мышцы ног, пытаясь дотянуться хотя бы кончиками пальцев до края стола. Стул слегка качнулся вперёд, издав предательски громкий звук. Но расстояние всё ещё оставалось непреодолимо большим. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось, а пот стекал по лбу тонкими струйками.

Ещё одно усилие — и стул вновь опасно наклонился, заставляя сердце сделать прыжок куда‑то вверх. Руки отчаянно пытались освободиться от пут, но верёвки лишь сильнее впивались в кожу, оставляя красные следы. Ещё чуть‑чуть… Всего пара сантиметров…

Наконец, почти потеряв надежду, Истер почувствовала лёгкое прикосновение подошвы ботинка к краю стола. Баночка дрогнула, едва заметно пошатнулась и медленно, будто нехотя, начала скользить по гладкой поверхности. Несколько секунд ожидания показались вечностью, но вот послышался долгожданный звон стекла, ударившегося о пол.

Зажмурившись и глубоко вздохнув, Истер с громким стуком упала вместе со стулом на пол, задев ножки стола. Множество стеклянных банок разом начали падать на пол. Она перекатилась на бок, чтобы хоть как‑то укрыть лицо от осколков стекла, разлетающихся в разные стороны, как только плотное стекло соприкоснётся с холодными каменными плитами.

Пальцы рук лихорадочно ползали по стеклу, оставляя после себя множество кровоточащих ран. Боль, что пронзила всё тело Истер, была лишь малой платой за возможность остаться в живых. Отыскав самый плотный кусочек стекла, ей удалось расправиться с верёвками.

Истер не чувствовала боли. Каждое её движение было наполнено желанием выжить. Это был тот самый животный инстинкт, при котором ты перестаёшь чувствовать что‑либо, будь то пуля в боку или отрезанные пальцы рук. Самое страшное в этом эффекте было одно — возможность умереть медленно, от потери крови.

Бегло посмотрев на свои руки, покрытые кровью алого цвета, Истер вытащила самые крупные осколки. Это мало чем могло помочь, ведь множество мелких могли быть намного глубже, чем казалось ей на тот момент. Опасно… смертельно опасно оставаться здесь и дожидаться своей участи.

Аккуратно приоткрыв дверь, Истер сначала прислушалась, убедившись, что поблизости нет никакого источника шума, высунула голову и огляделась по сторонам. Это были длинные коридоры, уводящие в неизвестном направлении.

«Надо идти хоть куда‑нибудь… Я могу умереть в любом случае — либо от потери крови где‑то за углом в тишине, либо от дьявольского ритуала», — подумала она.

И она вышла.

Истер шла медленно, постоянно оглядываясь, чувствуя на себе чей‑то взгляд, готовившийся напасть в любой момент. Стоит только потерять бдительность, как смерть раскроет свои объятья, дабы принять душу.

— Да вы издеваетесь!

Коридор содрогнулся от громкого, наполненного гневом голоса Захари. Казалось, будто звук шёл прямо из‑за спины, почти касаясь плеч. Сердце Истер бешено застучало, заглушив всё вокруг. Она сорвалась с места, бросившись вперёд, туда, куда глаза глядят, и лишь потом поняла, что бежит вслепую, минуя поворот за поворотом, теряя счёт дорожкам, ведущим неизвестно куда… Возможно, это был седьмой или восьмой перекрёсток в бесконечном лабиринте.

— Она где‑то рядом! Вон капли крови…

Вновь раздался голос, побуждая Истер задушить в себе желание сделать передышку и пуститься в бег. Она пыталась убежать как можно дальше, но собственные ноги стали предателями. Споткнувшись и упав на колени, Истер почувствовала пронзающую до костей боль в боку. Встав на дрожащие ноги, с ободранными до крови коленями, она схватилась за палящий бок и обомлела. Оттуда торчал крупный кусок стекла. Лишь тогда она оглянулась, впервые за всё время своего скитания по бескрайнему лабиринту, и увидела крупные пятна крови.

— Они найдут… Они найдут меня… — паника захватила всё её сознание.

Удерживая равновесие, облокотившись о стену, Истер поплелась дальше. Ещё один поворот — и… тупик?!

— Нет… Нет! НЕТ!

Тяжело дыша, Истер обессиленно ударила по ровной стене окровавленным кулаком и, уперевшись в неё, медленно сползла на холодный пол. Она прислонила дрожащую руку к груди, к самому сердцу, бьющемуся в бешеном темпе. В лёгких горело.

— Это не может быть концом… — горькие слёзы наворачивались на её глазах и быстрыми дорожками стекали по бледнеющему лицу к посиневшим губам.

Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как оказалась в этом подземелье. И уж тем более не имела ни малейшего понятия, сколько она бежала по этим бесконечным коридорам.

— Неужели я умру здесь? — тихо, еле слышно прошептала Истер, чувствуя, как тяжелеют её веки.

Опустив вторую руку на стену, она ощутила, как по каменной поверхности пробежали яркие линии, сплетаясь в паутину.

— Это… это печать?

Те паутинки, которые Истер ошибочно приняла за маленькие тонкие линии, были буквами заклинания, под действием которого постепенно открывался проход в незнакомую комнату. Не мешкая, она перешагнула через образовавшийся проём и попала в комнату, заполненную белоснежными, как первый снег, цветами.

Истер, не колеблясь, переступила порог, ныряя в благоухающую неизвестность. Но силы покинули её мгновенно: ноги подкосились, и она тяжело упала лицом в мягкое море цветов, растворяясь в глубоком забытьи.

Глава 22.1

Вечер подходил к своему завершению. Гости один за другим покидали поместье Маркизы, усаживались в свои кареты и в лучах восходящего солнца уезжали по домам.

С самого начала вечера граф Маруган стал её единственным спутником, не желающим покидать ни на минуту Агнесс, что не осталось незамеченным остальными гостями. И Агнесс была уверена: уже к обеду весь высший свет будет шептаться о них, но почему‑то сейчас это мало волновало. Да и должно ли было? В её положении такие вещи были ничем — такими же незначимыми, как капли утренней росы.

Распрощавшись с графом, силком освобождая свою худощавую руку из крепких и цепких мужских пальцев, она покинула зал в сопровождении Серама. На душе было неспокойно… Словно стая разбушевавшихся диких кошек скребла по её рёбрам в попытке выбраться наружу и увидеть белый свет. Что‑то явно было не так. Но чем именно могла быть вызвана эта нестерпимая боль, Агнесс не понимала. Догадка неприятно кольнула в груди. Неужели её материнское сердце почувствовало, что с её малышкой Истер приключилась какая‑то беда?

В следующий момент боль стала нестерпимой.

Если ещё час назад она спокойно могла переносить её, стоя на ногах, не выдавая себя ни единой хмурой складкой на лбу, то сейчас…

Агнесс схватилась за грудь в области сердца, сдавила руку, медленно сползая на пол. В этот момент ей было неважно, что будет с платьем, что может случиться, если кто‑то увидит её в таком положении. Боль отдавала во всём теле, сковывая движения.

— Что с вами? — обеспокоенно спросил Серам, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с лицом женщины.

Он вгляделся и без слов понял: дело дрянь.

Не мешкая, Серам поднял Агнесс на руки и ощутил, какой же лёгкой была эта женщина — неестественно лёгкой, тонкой, как тростник… Неужели проклятье усилилось и время шло на минуты? Если это так, нужно срочно найти врача, способного хоть как‑то помочь.

Глупо! Как же глупо он поступил, когда решил дождаться возвращения Раскроу, когда любой другой умелый лекарь мог помочь, облегчить боль. Но ведь простое облегчение — не есть исцеление. Чёрт, да чтоб он ещё хоть раз полностью послушался Теодора — да никогда в жизни!

— Как давно вам плохо? — спросил Серам, врываясь в женские покои и бережно укладывая Агнесс на заправленную постель. — Ещё вчера с вами всё было в порядке.

— Т‑только сегодня… — еле пробормотала Агнесс, сворачиваясь в постели в позу эмбриона.

Дрожащими руками Агнесс неуклюже пыталась снять дорогие украшения, но пальцы предательски отказывались слушаться. Щёлкнул металлический замок, и ожерелье тяжело ударилось о поверхность прикроватной тумбочки, не забыв издать звонкий звук. Она не могла позволить себе лежать в кровати в столь роскошных вещах: ведь один маленький камушек стоил целое состояние. Стоимость этого ожерелья, своим неопытным взглядом, она могла сопоставить с просторным домом в престижном районе столицы. Казалось, и без того тяжёлое украшение сдавило грудь, не позволяя более сделать ни одного спасительного вдоха.

С прищуром Агнесс попыталась всмотреться в перекошенное от страха лицо Серама, но чем больше она прилагала усилий, тем хуже видела. Контуры предметов стали расплывчатыми, цвета потускнели, свет лампы мерцал зловещим отблеском. Голова закружилась, сердце учащённо забилось, дыхание стало тяжёлым и хриплым. Панический страх охватил каждую клеточку истощённого тела. Дышать… Ей нужно было дышать.

— Агнесс! — кричал чей‑то знакомый голос. Из последних сил она попыталась приподняться, но тщетно: ноги подкосились, комната начала вращаться, погружаясь в хаос.

Будучи без сознания, её оболочка, земное тело, лежало на постели так, будто бы женщина решила ненадолго прилечь. Каждый мускул Агнес был расслаблен, чего нельзя было сказать о душе. Сознание металось от одного воспоминания к другому, путая мысли. Агнесс ощущала себя как при лихорадке: адский жар, как от чёртова котла, опалял, старательно заманивая всё глубже и глубже в темноту. То мгновение длилось вечность — насколько можно было бы ощутить время в бесконечной пустоте. Жар ушёл так же быстро, как и накрыл Агнесс, только для того, чтобы в следующую секунду бросить уставший разум со всего размаху об лёд и оставить на нём до окоченения.

Неужели вот так она проведёт свои последние минуты жизни: ощущая нестерпимую боль в груди и ломоту в каждой клеточке её тела? Разве заслужила она такой участи? Сжалится ли Бог над своим невинным дитя или, может, так и останется лишь наблюдателем?

— Врача… врача сюда! — раздался дрожащий крик рядом с ней.

Было поздно. Окончательно потеряв связь с окружающим миром, Агнесс рухнула обратно на кровать, позволяя тьме забрать в свои объятия окончательно. На борьбу не хватало больше сил. Но то, что она приняла поначалу за спасение, божье благословение, оказалось волком в овечьей шкуре. Представшее перед глазами вместо опьяняющей пустоты вовсе не обрадовало…

«Уж лучше боль…»

Она вернулась в день, когда‑то полностью перевернувший беззаботную жизнь юной Агнесс и изменивший привычный уклад вещей. Тяжкий груз последствий своих необдуманных, поистине наивных деяний навсегда лёг камнем на разбитом девичьем сердце. Это было самое последнее, чего она желала видеть на смертном одре — не по правилам. Были ли вообще какие‑либо правила для человеческой души, готовящейся предстать перед Всевышним? Нет. В этом иллюзорном мире, сотворённом её больным сознанием, она искала исцеление через боль. Стремилась напомнить себе всё то, о чём так старательно предпочитала не думать.

Полдень. За окном вовсю кипела жизнь, но тем днём лишь Агнесс была сама не своя. Привычная озорная улыбка покинула нежное лицо вместе с девичьим румянцем. Стоило только поднести к губам кусочек любимого яблочного пирога, как к горлу в тот же миг подступала тошнота. Агнесс не понимала, отчего же её мутило с самого утра. Ей, будучи несведущей в таких вещах, оставалось лишь с опаской догадываться: было ли это последствием её необдуманных решений под импульсом или всё обстояло куда проще?

— Дорогая, с тобой всё нормально? — поинтересовался отец, переворачивая газету, не отрывая взгляда от строк. Агнесс со звоном бросила вилку, прикрыла ладонью рот и глубоко задышала, в попытке унять тошноту. Крепко зажмурив глаза, она откинулась на спинку стула.

Материнское сердце болезненно ёкнуло… Лишь женщины, прошедшие через подобные тяготы, да врач могли с ходу предположить, чему виной была тошнота от любого, даже самого любимого запаха. Вот только… Будь Агнесс замужней дамой, женщина обрадовалась бы и без всяких раздумий поздравила бы с грядущим пополнением в семье. Но ведь Агнесс даже помолвлена не была, что уж говорить о наличии супруга. Стало быть, некто, способный увлечь эту юную чертовку, завлек в свои сети и… Господь его покарает, обесчестил!

«Какой же стыд!» — подумала госпожа Баррико, глядя на свою, белее снега, дочь.

— Муж мой, — обратилась аккуратно женщина, отвлекая, — день сегодня жаркий, а наша дочь всё утро провела в саду. Перегрелась, оттого и стало дурно.

Шурша тяжёлыми юбками, Вивьен Баррико подошла к дочери, дрожащей рукой подхватила под локоть и прошептала на ухо: «Иди за мной, сейчас же!»

Этому тону нельзя было противиться.

Стоило Агнесс подняться, покинуть общий зал, закрывая за собой двустворчатые двери, как тут же вывернуло в ближайшую свободную вазу. Мать тем временем стояла в стороне, с опаской поглядывая на дверь, ведущую в коридор, откуда доносились голоса прислуги. Тревожась за репутацию семьи и честь своей единственной дочери, Вивьен настороженно прислушивалась к каждому шороху. Чтобы ни произошло, она готовилась принять удар и отгородить дитя от нелицеприятных слухов. Если же хоть одна из служанок прознает о случившемся, можно было с уверенностью сказать, что этим же днём вся столица поднимется на уши и слухи о том, что дочь из именитой семьи понесла от чёрт знает кого, ещё долго станут достоянием общественности. Репутация пошатнётся. И ни один, даже самый захудалый проходимец, не захочет брать в жёны женщину с чужим ребёнком, какой бы красавицей та ни была.

Вивьен выудила из своего потайного кармана платья платок и протянула дочери. Не отрывая взгляда от вазы — то ли от стыда, то ли от досады, —Агнесс не могла позволить себе посмотреть в глаза родной матери. Она молча приняла протянутую тряпицу и, вытерев уголки рта, сжала платок в кулак. В голове крутилось: «Что я должна сказать? Мне надо извиниться или начать оправдываться»?

— Кто он? — первой нарушила молчание Вивьен. Тянуть с разговором нельзя: с минуты на минуту должна была войти горничная, чтобы убрать всё со стола после дневного чаепития.

Голос госпожи Баррико был тихим, даже покладистым, лишённым дерзких ноток. Будучи разгневанной, она никогда не повышала свой тон. О её плохом настроении можно было лишь догадываться, однако те, кто был с ней давно знаком, могли определить это, лишь посмотрев на руки. Её нервозность спокойно выдавало теребление дорогого кольца с чрезмерно большим голубым камнем на пальце.

Вот и сейчас Агнесс, не решаясь поднять свой взор, обратила внимание на тонкие пальцы, торопливо покручивающие увесистое кольцо.

«Она явно злится», — подумала Агнесс и горько усмехнулась. — «Чему тут радоваться, когда дочь доставляет одни неприятности?»

— Его зовут Раскроу…

— Что? Этот повеса, без имени? — широко раскрыв глаза, всего на секунду она остановила свой привычный ритуал, чтобы унять волнение. — Но… но почему именно он? Почему ты не могла выбрать кого‑то из знатных родов? Почему ты поддалась чарам именно этого легкомысленного мальчишки?

Тяжело было ответить… Агнесс сама не понимала, что именно привлекло в этом странном человеке, который сводил с ума всего одним взглядом, заставляя тело дрожать в его присутствии.

Возможно, она видела в нём нечто такое, что не могли разглядеть другие? Вот только что это могло быть: теплоту в его пронзающих насквозь глазах, источающих холод? Или доброту и мягкость сердца, с которой он относился к ней в тот же момент, как только лишние отводили глаза? А может, дело вовсе в ином? Он был чем‑то новым, не пресытившимся за столько лет, сколько прошло уже с момента её дебюта. За четыре года, которые она проводила на балах, ей было известно всё и про всех, отчего кавалеры становились не более чем массовкой в её театре жизни: пресными, безликими, неинтересными. А Раскроу… Раскроу был словно свежий глоток воздуха в этой гнетущей обыденности. Сколько историй он поведал, а о скольких местах он рассказал ей! Каждая их встреча была наполнена впечатлениями — его впечатлениями, его историями о путешествиях по миру, об удивительных вещах, способных как убить, так и исцелить. И Агнесс схватилась за него, как утопающий за спасательный круг. Уфетон стал слишком тесным. Ей нужен был кислород. И он был единственным, кто был способен дать желаемое.

Агнесс молчала. Она ничего не могла ответить матери, и Вивьен это прекрасно осознавала. Если хоть немного внимания уделять своему чаду, ты и не заметишь, как легко с ним общаться даже в непростые времена. Поэтому госпожа Баррико не стала вытягивать из дочери ответа, а продолжила спрашивать. Что‑то да получится вытянуть из этой девчонки.

— Он знает, что… Он знает о твоём положении?

Агнесс мотнула головой.

— Нет. Я хотела рассказать сегодня, на балу, — ложь.

До сего момента она даже не была уверена на сто процентов, была ли всему виной беременность или забродившее вино. Но теперь, зная всё, не оставалось другого выхода, как всё рассказать Раскроу — и будь что будет.

Часть неё, полная веры в людей и светлое будущее с одним‑единственным и навсегда, лелеяла надежду, что после столь оглушительной новости мужчина, завладевший всеми её мыслями, сделает ей предложение, и она не сможет отказаться. Не захочет отказываться. Однако с столь нежной и хрупкой частью души соседствовала грубая. Вот уж вторая с сомнением относилась к Раскроу. В его поведении всегда было что‑то, что заставляло сомневаться в его честности и искренности. И обычно Агнесс просто закрывала на всё глаза, какими бы яркими эти «причины» ни были.

— Ты же понимаешь, что если он не женится на тебе, то эта история опорочит всю нашу семью?

— Понимаю…

— Неужели ты была настолько в нём уверена, когда соглашалась на… на… — Вивьен не знала, какое слово можно было бы подобрать.

— Да…

Ответ вышел до жути неуверенным, неубедительным. Агнесс не понимала до конца, что она испытывала к Раскроу: была ли это та самая всепоглощающая любовь или обычная жажда нового? Где‑то в глубине души она сомневалась в нём и точно знала — будущего у них нет.

— Если он откажется, то у тебя не будет больше никакого выбора. Я самолично выберу тебе мужа, и вы поженитесь как можно скорее. Своего права ты лишилась, когда решила лечь под мужчину, будучи незамужней.

Агнесс с тревогой ждала приближения часа, когда начнётся очередное торжество, на котором вновь увидит Его. По её лицу он сразу же поймёт, что с ней что‑то не так, обязательно спросит, и тогда‑то… тогда‑то она и признается ему во всём. Музыка сменялась одна за другой, а смех гостей постепенно стихал. Агнесс стояла на том же самом месте, в роскошном, обшитом камнями платье, где они всегда встречались, а затем шли танцевать, пока не свалятся с ног.

Она ждала его с тревогой на сердце. Ждала до тех пор, пока в зале не останется она и ещё пара девушек, ожидающих своих карет.

Он так и не пришёл.

Когда Раскроу не появился, Агнесс не нужно было много времени, чтобы понять: её жизнь более не принадлежит ей. Этот человек, дав всего на крошечное мгновение кислород, лишил её права выбора. Его появление в тот роковой день не стало спасением для юной девушки, отнюдь — стало дурманящим ядом, приводя к краху. Он — дьявол в обличии спасителя. И дьявол за свой подарок взял слишком высокую цену — свободу.

Следующим днём дом Баррико навестил господин Вайлер. Он был на два десятка лет старше Агнесс, уже повидавший в своей жизни всё: начиная от радости, заканчивая горечью. Будучи ещё не совсем стариком, он искал себе супругу, и каждый, кто был с ним знаком, знал: Агнесс ему пригляделась давно, но просить её руки, пока та была совсем юной, он не смел. Ждал и надеялся, что чуть погодя, когда цветок распустится, демонстрируя всю свою красоту, у него будет шанс просить её руки. Должно быть, тот был удивлён, когда экономка принесла ему письмо с сургучной печатью с приглашением на бранч.

Вивьен весь день ходила сама не своя, то и дело переживая, как бы не пошёл слух об интересном положении молодой наследницы дома Баррико. Время поджимало: нужно было торопиться, пока платья не стали ей малы и не пришлось просить портниху расширить их в области живота.

На лице Агнесс не было никакого былого веселья, когда‑то так полюбившегося господину Вайлеру. Теперь компанию её красивым глазам цвета меди составляли опущенные уголки губ и бледность, так несвойственная ей. Мысли всё продолжали крутиться вокруг одного‑единственного Раскроу, который так и не дал о себе знать. Невольно проскальзывала дума: «Может, с ним что‑то приключилось, отчего на бал и не явился?» Но Агнесс одёргивала себя, в попытке перестать думать о нём лишний раз. Её сердце разрывалось на части, душа болела, словно сердце пронзило адское пламя, не давая ни на мгновение забыть о том, что за любое желание нужно платить и у каждого была своя цена.

Лишь глава семьи Баррико был как никогда рад. Он‑то, наивный, полагал, будто его дочь наконец‑то одумалась и приняла верное решение о браке с достойным человеком. В кои‑то веки приняла верное решение в угоду всем. Знал бы ныне покойный глава семьи, что всему виной наивность и глупость его дочери, точно бы в гробу перевернулся.

Свадьба, по меркам высшего света, была скромной, но не лишённой своего шарма, сохраняя все традиции: венчание в церкви при сотне свидетелей, белое длинное подвенечное платье, а завершало всё торжество званый ужин с друзьями и близкими. Все пришедшие восхищались красотой невесты и размахом торжества. И никто, ни единая душа, не заметил одинокую слезу, медленно стекающую по бледноватой щеке, умело запудренной и нарумяненной, да по дрогнувшей предательски губе. Стоя на святом одре, держа в руках свечу, стоя перед Пальони, читающим молитву в мольбе о супружеском счастье, Агнесс выискивала глазами его. Сердце предательски сжалось. Надежда, что вот, ну вот сейчас он появится, выскажет свои права на неё и заключит в свои объятия…

Нет, его здесь не будет.

Глава 22.2

За окном вовсю вставало солнце. Город медленно просыпался, приводя с собой шум и гам. Тёплые лучи восходящего солнца приятно накрывали лицо молодого юноши, отдавая всё тепло и нежность в попытке разогнать хмурость. Серам наблюдал из приоткрытого окна, как медленно падал зелёный лист с раскидистого дерева, способного накрыть весь особняк своей массивной кроной. Он перевёл свой опустошённый взгляд на тяжёлые дверные ставни, за которыми доносились голоса врачей.

Серам не был готов подпустить к себе какой‑либо печальной мысли насчёт лежащей без признаков жизни женщины. И уж тем более старался не думать о том, как будет рассказывать Теодору и Истер обо всём. Нет, это было слишком для него. Одной вещи, способной выпотрошить его душу и вывернуть наизнанку, должно было хватить; ещё одна — и он выпадет из седла, перестав ощущать под собой даже призрачную опору.

Серам не сразу заметил, как к нему подошла Яльна, но в мгновение ощутил нежное прикосновение к своей руке, которое не смог проигнорировать ни тогда, ни сейчас, и уж тем более — не через десяток лет. Два кусочка потемневшего янтаря в мгновение ока скользнули по аккуратной женской фигуре.

— Всё будет хорошо, я уверена в этом… — прозвучал нежный голос. — Нет нужды, как сторожевой пёс, сидеть под её дверью, тебе нужно заняться чем‑то ещё.

— Я не могу… Я обещал Тео, что присмотрю за Агнесс, что найду Раскроу и попрошу его вылечить её, неважно, какая за это будет услуга. Мне не следовало тогда бросать всё на самотёк, нужно было послать кого‑то на его поиски, а я… Как всегда решил, что у меня времени в избытке.

Эта черта его характера никому не нравилась: ни Тео, ни Яльне, не говоря уже о собственной семье. Чего греха таить, даже Серам был не в восторге от того, как же своевольно он относился ко времени, когда дело касалось чего‑то поистине важного. Сейчас он проворонил момент, и по его же вине женщина, доверившаяся ему, лежала без чувств в постели. Вокруг неё суетилось несколько именитых врачей в попытке привести ту в чувства и хоть как‑то помочь. В недалёком прошлом Сераму пустил тот момент, когда у него ещё был шанс стать надёжной опорой для Яльны, быть её спутником в этой долгой жизни. Таких историй не счесть, да и вряд ли бы он сейчас упомнил все прегрешения. Лишь три самых важных события он запомнил на всю жизнь.

Скользя взглядом по шумному городу, наполненному жизнью, Серам неотрывно следовал за образом единственной женщины, сумевшей пустить корни в его сердце и задержаться на всю жизнь. Для случайных прохожих они выглядели естественно, как самая обычная семейная пара, счастливо проводящая день вместе, однако тот, кто знал больше, понимал истинную роль Серама: он был опорой и поддержкой Яльны, готовящейся стать матерью.

Стоило её взгляду лишь на мгновение задержаться на какой‑нибудь аппетитной сласти— будь то золотистый шоколадный рогалик или румяное яблочко в душистом мёде, — и тут же рука Серама тянулась за кошельком, не дожидаясь даже просьбы. Но боги приготовили для юноши ещё одно серьёзное испытание в этот светлый день. Решили, что одних испытаний судьбы с Агнесс недостаточно, и настал черёд проверить Серама на прочность, подтолкнуть его к судьбоносному решению, от которого тот так тщательно убегал.

Никогда встреча с мужем Яльны не входила в его планы на жизнь. Вернее сказать, вся его сущность восставала против самой мысли увидеть лицо человека, лишившего столь невинную особу счастья и спокойствия. Будучи наслышанным о тех не самых счастливых событиях, у любого, кому была небезразлична госпожа Яльна, зачесались кулаки. Кто‑то шептал, что молодого господина науськали недруги, отчего тот и решился в последний момент отказаться официально входить в брак с Яльной. Какому здравомыслящему человеку только взбредёт в голову, после помолвки и венчания в церкви, не говоря уже о первой брачной ночи, отказаться от такой формальности, как подписать бумаги и документально засвидетельствовать свой брак? Иными словами, этот стервятник был не против провести хорошо время, повеселиться, а ответственность брать за свои же деяния — испугался.

Отрадно, ведь помимо самой маркизы, недовольство высказал и глава семейства женишка — Николос Клифт. Этот мужчина славился на редкость дурным нравом. Каждый несчастный, кто соседствовал с их родовым поместьем, не понаслышке знал, каким строгим он был в вопросе воспитания своих трёх сыновей. Спуску не давал никому. И каково же было его удивление, когда родной сын, глубоко почитающий и уважающий своего родителя, решился на такую дерзость — отказаться от документального оформления брачного союза. Будь эта девушка из какой‑либо семьи, Николос Клифт мог бы ещё закрыть глаза, сбросить всё на дурость сыночка, а тот бы отделался меньшими тумаками. Вот только Яльна была дочерью маркиза, и сей фактор в корне менял всё.

Если бы в тот момент хоть одна душа прознала об интересном положении Яльны, разорвать помолвку было бы сравнимо с убийством целой семьи. А когда девушка узнала, что в её чреве зарождается новая жизнь, постаралась сделать всё, чтобы скрыть имя отца. После всего услышанного в свой адрес Яльна не желала более видеть этого нахала. Уж лучше она прослывёт ветреной особой, чем свяжет свою жизнь с человеком, чьё мнение зависит от какого‑то прохожего. Лишь самые близкие знали, как обстояли дела на самом деле.

Сейчас, гуляя с Серамом по оживлённым городским улочкам, Яльна в очередной раз засмотрелась на лавку с местными деликатесами. Не дожидаясь, пока девушка предложит сходить туда, мужчина уже нырнул в толпу ожидающих, не забыв строго‑настрого запретить уходить куда‑то из его поля зрения. Утопая во внимании мужчины, которому готова была отдать всё, что у неё было за душой, Яльна не сразу заметила, как кто‑то к ней подошёл.

— Не знал, что ты и в третий раз соберёшься замуж. Видимо, после нашего венчания ты зря время не теряла, — Нельсон Клифт был в растерянности, увидев бывшую невесту в интересном положении, но почему‑то ничего лучше, чем с усмешкой тыкнуть пальцем в крупный живот, не придумал.

В его скудной картине мира женщине зазорно более одного раза связывать свою жизнь узами брака. При этом он был полностью убеждён: мужчинам позволительно, ведь они — продолжатели рода, совсем позабыв, кто действительно приносит в мир новую жизнь.

Без промедления Яльна с громким шлепком отбросила от себя чужую руку и с нескрываемым раздражением отряхнула своё платье от невидимой глазу грязи.

— … — женщина не отвечала, лишь про себя молилась, чтобы Серам как можно скорее пришёл и увёл её отсюда.

— Видимо, вы в спешке женились, чтобы никто не узнал, что ты понесла вне брака. Ох… Какой же это позор был бы для маркизы, да, дорогая?

Яльна продолжала стоять с краю оживлённой улицы, где пообещала дождаться Серама. Будь её воля, она бы более ни секунды здесь не задержалась. Она старалась не привлекать к себе ненужного внимания местных жителей, дабы не стать причиной очередных сплетен. Сложно было помыслить, что вот так, стоя с краю улицы в тени, Яльна встретит здесь бывшего мужа. А точнее, «удачно» несостоявшегося мужа.

— …

Её молчание раздражало Нельсона Клифта. Он разгневанно схватил её под локоть и встряхнул, чтобы та наконец‑то ответила.

Брови Яльны сошлись на переносице. Она сквозь зубы процедила:

— Не смей меня трогать. Ты мне никто, чтобы разговаривать со мной в таком тоне и вести себя настолько неподобающе джентльмену… Я сказала: отпусти меня, сейчас же!

— Не то что?

Из его злого рта полился грубый смех.

— Если через две секунды твоя рука всё ещё продолжит держать её, я собственноручно отрежу её и бровью не поведу, — услышав зловеще спокойный, полный скрытой мощи голос над своим ухом, Нельсона передёрнуло.

Сверкнуло лезвие. Ещё бы чуть‑чуть, и он бы лишился руки!

Прижав к себе уцелевшую конечность, он развернулся к подошедшему Сераму, держащему ещё дымящийся пакет с съестным.

— Так это ты новый муж? Не думал, что кто‑то решится женитьсяна этой…

Серам подошёл к Яльне, вручил ей в руки ароматные горячие закуски, погладив по плечу в знак поддержки, отодвинул в сторону, ограждая своим мощным телом.

— Это же каким же надо быть жалким и омерзительным человеком, чтоб приставать к беременной женщине? Тебя мать совсем не учила, как надо себя вести? Может, мне Клифтону старшему рассказать о том, что сейчас произошло? Уверен, что этот приятный господин, с которым я по «счастливой» случайности имею дело достаточно часто, чтобы раз за разом выпивать с ним в пабе, научит тебя манерам. Слышал, методы воспитания у него очень… действенные. Сейчас вижу, что с первым сыном он промахнулся, был слишком мягок.

Нильсон поёжился. После той ситуации с разрывом помолвки ему ой как непросто пришлось. Отец рвал и метал. Чего уж таить, по сей день припоминает, какую выгодную партию упустил его нерадивый сынок. А если прознает о том, что сегодня произошло, точно отправит сводить концы с концами в пустынные земли — там‑то его фамилия ничего не весит.

Не говоря ни слова, Нильсон дал дёру так, что аж пятки сверкали. Это было его самым умным решением за последние дни.

— Вот это скорость, — присвистнув, Серам убрал в ножны свой меч и, повернувшись к Яльне, спросил: — Ты как? Он тебе ничего не сделал?

Серам пытался вглядеться в понурое девичье лицо, но та всячески препятствовала этому.

Сжимая в руках остывающий пакет, Яльна отвернулась.

— Мне надо побыть одной.

Он так и сделал — позволил ей остаться один на один со своими мыслями, но всё равно продолжал оставаться рядом, поблизости, чтобы в случае чего также прийти к ней на помощь. Так они и дошли до причала: на расстоянии вытянутой руки, молча. Ноги Яльны привели её сюда бессознательно, помня, что в этом месте ей всегда становилось спокойно.

Каждый смотрел на то, что отзывалось в их сердцах особым ритмом. Яльна не сводила глаз с водной глади, чувствуя некоторую грусть от того, что Нильсон испортил самый желанный для неё день. Она давно позабыла, каково это — находиться в компании Серама, способного угадать без лишних вопросов, что именно ей нужно в тот момент, понять её, почувствовать эмоции, заставить улыбнуться… Неужели прошло так много лет?

Оттого этот день становился ещё более особенным. И оттого было ещё больнее, что его безвозвратно испортили.

— Вот смотрю я на эту красоту: спокойное море ласкает пальцы ног, а тёплые лучи солнца согревают моё тело. Физически мне сейчас хорошо, сидя на этой маленькой пристани, но внутри чувствую только грусть. Я прихожу сюда, когда мне тоскливо, когда не хватает тишины и теплоты, могу до самого вечера просидеть здесь, встречая закат. Вот только, уходя, всегда ловлю себя на мысли, что мне не хватило, мне мало.

— О чём ты? — спросил Серам, присаживаясь рядом.

Он снял ботинки, аккуратно поставил их рядом и опустил ноги в тёплую морскую воду.

— Это место, это тепло — оно радует и согревает меня лишь на миг, в сам момент, но оно не остаётся со мной навсегда, как я того бы желала. Покидая это место, я всегда чувствую пустоту здесь, — рука легла на грудь, где громко билось сердце. — Будучи помладше, я не ценила того времени, что мы проводили все вместе, порой даже воспринимала как должное. Да и если бы ценила — интересно, это смогло бы мне помочь сохранить тепло глубоко внутри или заставило бы ещё быстрее потухнуть?

Она не ждала, пока Серам подберёт слова, продолжая делиться своей болью.

— Неважно, сколько людей вокруг меня каждый день, сколько тёплых слов мне скажут, неважно, с каким трепетом ко мне все относятся дома — это лишь на толику наполняет мою душу. И знаешь, какое открытие я для себя сделала после того, как Тео и ты вместе с ним отправились путешествовать? — она помолчала, переводя взгляд на сидящего рядом мужчину, всё это время не сводившего с неё глаз.

Стоило Сераму только открыть рот, чтобы хоть что‑то сказать в ответ, — Яльна его опередила.

— Я одинока… Сколько бы человек меня ни окружало изо дня в день, я всегда чувствую, что мне одиноко. Это, должно быть, странно, да? — в уголках глаз скопились слёзы, заполоняя дымкой взор. Нижняя губа Яльны предательски задрожала. — Когда я узнала, что вы возвращаетесь, я вновь ощутила тепло внутри себя. А когда увидела тебя, даже без брата, я была безмерно рада.

Серам молчал. Яльне не нужны были его слова. Одно присутствие этого взбалмошного мальчишки давало всё то, в чём нуждалась её душа. Шершавые пальцы аккуратно коснулись женского лица, смахивая медленно скатывающиеся слёзы. Больно… Мучительно больно видеть слёзы любимой, а самое омерзительное — виновником был он.

— Когда вернётся брат, вы снова отправитесь в дальние земли. А я… остановлюсь здесь и буду растить малышку, — Яльна накрыла своей рукой ладонь Серама и мягко опустила вниз, потупив взгляд, продолжая держать. Второй же рукой погладила свой живот и грустно улыбнулась, почувствовав, как малышка пинается внутри. — Я думала, что стану матерью лишь тогда, когда у меня будет рядом любимый муж, своя семья… Ты…

Яльна вновь взглянула на Серама, чьи глаза наполнились горькими слезами от тронувшего до глубины откровения. Будучи крепким мужчиной, даже он не смог справиться с этим щемящим чувством.

— А вот как жизнь сложилась… Первый муж умер, второй жених сбежал, оставив после себя подарок на всю жизнь.

— Я убью его, — резко сказал Серам полностью серьёзным голосом.

— Даже если ты сейчас серьёзно…

— Я серьёзно, — без колебаний ответил мужчина.

И Яльна верила ему.

— Всё равно не стоит. Я не держу на него зла, — горько улыбнувшись, вновь перевела свой взгляд на небо, где солнце почти скрылось за краткими облаками. — Мне обидно, что мой ребёнок будет расти без хорошего отца. Жаль, что рядом с ним не будет человека, который научит всему, кто сможет защитить. Знаю, что ты сейчас укажешь: «А как же Тео?» Но Тео тоже скоро задумается над созданием своей семьи и всё своё время будет посвящать ей. Это абсолютно нормально.

— Я останусь.

Яльна замотала головой, не желая подпускать к себе слишком близко надежду. Она слишком устала жить с мыслью «а вдруг…»

— Нет, не останешься. Ты всё равно уедешь.

— Я останусь. Я больше не отправлюсь никуда. Стану твоей поддержкой, опорой. Буду защищать малыша от любых напастей. Я останусь здесь, с тобой, чтобы ты больше не чувствовала себя одинокой… Чтобы стала действительно счастливой.

Два человека сидели на давно пустующем причале и любовались каждым тем, что было ближе и роднее их сердцу. Яльна смотрела, как яркие глаза мужчины тонули в тени солнца, спрятавшегося за облаком, и медленно наклонилась в такт его движениям. Серам с самого их прихода сюда смотрел только на Яльну. Для него она была сокровищем, от которого он слишком долго прятался, боясь прикоснуться своими греховными руками.

Вот и сейчас Серам боялся до дрожи в руках касаться её. Сначала его прикосновения были лёгкими, невесомыми, почти невидимыми. Лишь погодя он смог позволить себе больше… Яльна прикрыла глаза, ловя каждое мгновение, мечтала выгравировать его на каждой косточке своего тела, чтобы запомнить в малейших деталях. Когда сухие горячие губы коснулись её, что‑то в глубинедуши загорелосьс новой силой.

Они оба ждали этого так долго. Сераму казалось, что этого мгновения он ждал всю свою жизнь, настолько долго, будто его вовсе не должно было никогда быть. Но сегодня, видя, как Яльна нуждалась в ком‑то близком рядом, в нём самом, Серам сдался.

Те слова, произнесённые Агнесс вчера на балу, оставили тот самый след, подтолкнувший его к этому.

Он жалел, что потратил столько времени на подростковые глупости. Жалел, что причинил столько боли человеку, которого любил всей душой. Смел ли он надеяться, что Яльна позволит ему такую дерзость? Не смел, потому надеялся и боялся, что она отойдёт от этой дымки и оттолкнёт.

Яльна же сейчас ни о чём не думала. Она позволила себе вновь утонуть в этом чувстве. Но больше не хотела позволять себе тонуть в самом человеке.

Это был короткий, нежный и невесомый поцелуй. Но в нём было столько эмоций, столько невысказанных слов, непереданных мыслей и чувств, что кружило голову, как от самого сильного яда.

Любовь — это яд, самый сладкий и болезненный.

Глава 23

Истер родилась в один из самых дождливых дней. В тот год на Уфетон обрушилось три мощных циклона, не кончавшихся по несколько дней. Пальони, наблюдавшие за разбушевавшейся погодой, покачивали головой, а про себя причитали: «Тем, кто будет рождён под раскаты грома, выберут особенный путь, и будет он нелегок, тяжёл и тернист». Роженицы, как одна, молили Бога, чтобы их час настал с первыми лучами солнца, выскальзывающими из плотных туч. И Бог их услышал. Он услышал всех, кроме нескольких несчастных дев. Агнесс была одной из тех, чьей судьбе можно было не завидовать. Под раскаты грома, в окружении повитухи и близкой служанки, Агнесс который час рожала.

Уже будучи на сносях, когда плод достаточно окреп, лекарь, наблюдавший за Агнесс с первых дней её беременности, сообщил будущим родителям о счастливом событии: вот‑вот на свет должны появиться сразу двое. Граф Вайлер был на седьмом небе от счастья после рассказа лекаря о том, как случайно он услышал второе сердцебиение. Горячо любя свою молодую супругу, он был безмерно рад, услышав новость. Аккуратно поцеловав кисть руки Агнесс, граф Вайлер с глазами, полными счастья, сказал:

— Наши дети будут самыми счастливыми.

И как же быстро изменился его взгляд и отношение к Агнесс, стоило ему только узнать, что вся та спешка со свадьбой была лишь для того, чтобы скрыть беременность от другого мужчины. Тяжело было допустить даже мысль, что такая утончённая, образованная девушка, умевшая вести дела наравне с мужчинами, поддастся очарованию смутьяна и в одночасье лишит себя выбора. А потому граф Вайлер ничего не заподозрил и радостно согласился поторопиться. Даже после свадьбы он знал, что Агнесс не питала к нему великой любви, но до последнего лелеял надежду на взаимность, пусть прошло бы ещё пару лет. И тем не менее он видел, как медленно, но верно теплела его новоиспечённая жена. Чем больше он дарил ей тепло и внимание, интересовался увлечениями, делился мыслями, тем более открытой становилась сама Агнесс. Даже она допустила мысль, что с графом можно прожить спокойную и счастливую жизнь, пока в одночасье всё не было разрушено. До сих пор остаётся загадкой, кто и с какой целью решил разрушить окончательно маленький мир Агнесс.

— Я не могу закрыть глаза на то, что ваша семья обманула меня, но и отказаться от тебя и нашего дитя я также не могу. Надеюсь, ты сможешь жить с тем, что более я не посмотрю на тебя как прежде, не прикоснусь и не потревожу. Это вызвало неподдельное удивление. Любой другой, узнав, что его жена понесла от другого мужчины, давно бы потребовал аннулировать брак и стёр фамилию семьи жены с лица земли.

— Даже если она от другого мужчины… — граф Вайлер провёл своей горячей рукой с красным перстнем на большом пальце по маленькой светловолосой головке младенца. — Она моя дочь. Это я был тем, кто все эти месяцы грезил о том, как впервые возьму её на руки, как услышу её голос и увижу первые шаги. Она полностью моя, и я не позволю отнять её ни тебе, ни этому мерзавцу, и уж тем более Богу.

И он сдержал своё слово. Граф Вайлер был прекрасным отцом, участвующим в жизни своего ребёнка. К жене он продолжал относиться с уважением, но без той пылкости и страсти, как было поначалу. Лишь спустя почти два десятка лет характер его подпортился, стоило ему столкнуться с таким же бунтующим нравом, в который он когда‑то влюбился при первой встрече с Агнесс. Это кольнуло его израненное сердце, разбередило едва зажившие раны и снова напомнило о тех событиях. Возможно, Истер запомнила его холодным, грубоватым, но он действительно любил её как родную дочь и желал только лучшего.

Сейчас рядом с Истер не было отца, который мог бы о ней позаботиться, подставить крепкое плечо, чтобы выплеснуть все свои печали и идти в мир с новыми силами. Был только Теодор — мужчина, желающий оградить её от всех бед и стать нерушимой опорой навек.

Петляя между коридорами, Теодору удалось оторваться от преследовавшего его Уорена. Это было сложно: приходилось быть на несколько десятков шагов впереди, чтобы успевать среагировать молниеносно на тупик и суметь вовремя метнуться к другому повороту. Ощущение бесконечности лабиринта пугало Теодора. Он душил в себе подступающий страх, препятствовал ему взять верх над сознанием, всячески убеждая себя в невозможности подобного строения.

— «Чёртов ублюдок!..» — на расстоянии вытянутой руки Тео услышал запыхавшийся голос Уорена. Он задержал дыхание, попытался угомонить гулко бьющееся сердце и вслушивался, что же предпримет этот глупец.

Тео был сильнее и ловчее этого мелкого студента, но он не знал одного: где сейчас находилась Истер. Тот путь, по которому повёл его под угрозой смерти Уорен, оказался ложным. В той комнате, куда привели его ноги, соблюдая все повороты, хранился какой‑то пыльный хлам. Оставалось играть в «кошки‑мышки», уповая на то, что рано или поздно его «мышка» сдастся и, склонив голову, пойдёт докладывать о промахе Захари.

— «Захари будет недоволен…» — с страхом в голосе вновь заговорил Уорен и, шаркая по неровному каменному полу, двинулся назад.

— «Это мой шанс», — подумал Тео, осторожно выглядывая из‑за угла и внимательно следя, в какую сторону пойдёт теперь «мышка».

Теодор тихо крался вдоль стен каменного лабиринта. Мягкой поступью вышагивал, лишь бы не выдать себя малейшим лишним шумом, пока наконец не добрался до двери нужной комнаты, где держали Истер. Он не спешил врываться в комнату. Самое последнее, что он мог сделать, — раскрыть своё присутствие сейчас, в тот момент, когда он не знал, сколько ещё человек принимали участие в этих жертвоприношениях. Сняв со стены факел, Тео бросил его в дверь, привлекая к себе внимание. Из залы тут же послышались шаги трёх пар ног, стремительно приближающихся к нему.

— Сюда! Я только что видел его тень в той стороне! — раздался крик позади, вызывая победную улыбку. Его расчёт оправдался: почти все бросились вслед за Теодором, оставив комнату практически пустой. Теперь настало время действовать решительно и быстро — попытка была всего одна…

Сворачивая влево, Теодор резко остановился, позволяя троим преследователям подобраться к нему как можно ближе. Самый рослый из них, облачённый в тёмную рясу, грозно двинулся первым, выуживая маленький кинжал из рукава. Выпад! Кисть нападавшего вывернулась неестественно в другую сторону. От вырвавшегося из вонючего рта крика было настолько мощно, что Тео вздрогнул, подавляя желание освободить его и заткнуть себе уши. Двое, что стояли в стороне, попятились, прекрасно осознавая: раз Теодор в один миг обезоружил самого сильного из них, с двумя дохляками справиться куда проще.

Уорен шагнул назад на дрожащих ногах, не сводя выпученных глаз с человека, что занял его место на неделю. Он чувствовал в нём угрозу. Когда тот сидел связанный на шатком стуле, то казался обычным, щупловатым, как и любой другой студент этой злополучной академии. Но стоило разглядеть его вблизи, под отбрасываемым факелами светом, Уорен начинал осознавать, что они ему не ровня. Литые мышцы перекатывались в такт его лёгким и плавным движениям, которые можно приобрести только через каждодневные тренировки с орудием. Спокойное, уверенное лицо не оставляло места для сомнений. Даже спадающие на глаза тёмные волосы не мешали ему буравить взглядом его и Еру.

- «Нам крышка…» — быстро пронеслось в его голове, прежде чем сонная пыль не попала в его нос, оседая на дыхательных путях.

— Не… дыши… — это всё, что успел сказать Уорен стоявшей рядом Ере, прежде чем та, прикрыв нос рукой, ринулась прочь.

Под влиянием своего необузданного нрава Захари срывается с места, чтобы самолично расправиться с человеком, причинившим им столько хлопот. Оставив связанную Истер в зале, проверив крепость узлов, он решил взять всё в свои руки. Оставалось три пролёта до места, где вовсю видели третий сон Уорен и ещё один приспешник Захари, о котором Теодор ничего толком не знал. Но внезапно человек, решивший, что он Бог и лишь ему ведомо, кто должен жить, а кому умереть, останавливается посреди комнаты, захлебнувшись резким приступом истерического хохота. Ера, маленькая девушка, сняла свой капюшон, высвобождая тёмные короткие волосы на волю, и озадаченно посмотрела на обезумевшего друга.

— Что происходит? — аккуратно подбирая слова, спросила девушка, останавливая свою тянущуюся к мужчине руку. Захари тяжело сглотнул, пытаясь успокоиться, но глаза его всё ещё горели безумным блеском:

— Он пришёл сюда за ней, разыскивает её! Вот почему он устроил все эти догонялки. Это всё, чтобы узнать, где её держат. А теперь, когда мы ушли, она осталась там одна! — резко замолчав и переместив свой колючий взор на Еру, отчего та поёжилась и захотела как можно сильнее слиться со стеной, сказал: — Возвращаемся!

— А… а как… как же ребята? Они лежат там без сознания. Их же надо спасти… — не успела закончить, как Захари тут же перебил её.

— Да плевать мне на них! Эти слабаки не смогли справиться с одним несчастным человеком вдвоём. Их удел — быть пушечным мясом на поле боя, не больше и не меньше.

Разочарование мазнуло по ногам Еры, поднимаясь всё выше, оседая тяжким камнем на душе. Узнавая всё ближе и ближе Захари, она понимала, с каким же безумцем свела её судьба и как же глубоко она погрязла в этом болоте, продолжая идти за ним, но уже обратно. К горлу подошла тошнота. Ей было омерзительно от самой себя… А ведь она поверила когда‑то в его идеи, стремления и доверилась полностью, безоговорочно. Но что толку теперь думать о спасении себя и жалеть, с окровавленными по локоть руками?

Обнаружив пустой зал с разорванными верёвками и перевёрнутым столом со всеми эликсирами, так тщательно добываемыми, ярость захлестнула Захари, превращая его голос в звериный рык, полный скрытого отчаяния. Без колебаний он бросается в коридор в надежде как можно скорее найти Истер, чтобы завершить начатое. Не составило и малейшего труда выйти на её след по багровым отпечаткам на литых каменных плитах.

Тем временем Теодор, услышав вой Захари и поняв, что его хитроумный замысел пошёл наперекосяк, понял, что ситуацию надо срочно спасать. Сделав неглубокий порез на ладони, он демонстративно приложил её к стене, оставляя чёткий красный отпечаток ладони, вводя разбушевавшуюся «детвору» в заблуждение. Сам же ловко возвращается на правильный путь, продолжая следовать по истинному следу Истер.

Хоть изначально в планах Теодора не было намерения убивать подростков, оставлять дело незавершённым он также не мог. Решительно поставив перед собой новую цель — сначала отыскать свою любимую, затем уже разобраться с взбалмошными детьми, пока ситуация окончательно не вышла из‑под контроля и не пролилась кровь вновь. Теодор нашёл Истер в полутьме небольшой потаённой комнатушки, спрятанной в одном из тупиков бесконечного лабиринта. Здесь царили тишина и спокойствие, нарушаемые лишь тихим шёпотом сквозняка да мерцающим светом факелов, моментально вспыхивающих от любого движения.

Пространство оказалось утопающим в белых цветах, покрывающих стены, потолок и пол плотным ковром лепестков. Казалось, что само помещение дышит особой, магической атмосферой. Будучи не новичком в мире, где существует магия, Теодор сразу ощутил странное напряжение пространства. Магическое восприятие подсказывало ему, что эта комната была пропитана мрачной силой — и всему виной те ужасы, что творились долгое время в зале неподалёку, в этом тёмном подземелье.

Выходящие за рамки обычного явления белые цветы свидетельствовали о своеобразном накоплении энергии убитых. Обычно подобные выбросы растворялись в пространстве, исчезая навсегда, но здесь произошла какая‑то аномалия. Частички жизненной силы погибших магов оставались здесь, преобразовываясь в ослепительные бутоны белоснежных растений.

Даже совершенно невежда догадался бы, что причина кроется в неправильном проведении мощного заклинания. Если свободная энергия вырвалась наружу, минуя границы защитного круга, значит, круг был начертан неверно, образовав слабое звено.

Эти прекрасные цветы, рождённые тьмой, хранили в себе нечто большее, нежели простую красоту: каждый цветок был последним выдохом души погибшего мага, запечатлевшим остатки жизненной энергии, которой тот обладал при жизни.

Истер лежала недвижимо, точно статуя из белого мрамора — настолько бледно выглядело её лицо и спокойно застывшее на земле тело. На пошатывающихся ногах, с явной дрожью в руках Теодор подошёл к Истер и рухнул на колени. Мотая из стороны в сторону тёмными волосами, он отказывался верить в то, что это могло произойти. Нет! Это точно не могло произойти! Она не умерла.

Дрожащие пальцы пытались прочувствовать пульс на шее. Подступившая тревога жадно потянула свои руки к Теодору, желая наконец‑то поглотить его сознание и утащить в свой омут отчаяния и боли.

— Нет‑нет! — процедил сквозь зубы мужчина, сжимая руки в кулаки, возвращая конечностям подвижность, и попробовал вновь.

На второй раз его пальцы почувствовали еле уловимую пульсацию. Осознавая, что всё ещё не потеряно, Тео опустил голову и тяжело выдохнул, ощущая, как к нему возвращается жизнь.

Уложив голову Истер себе на колено, он нежно откинул светлые локоны с бледного, чуть испуганного лица, легко проведя рукой по прохладной коже её щеки.

Аккуратно сорвав свежий белый бутон, Теодор растёр нежные лепестки пальцами, шепча древнее заклинание, затем бережно нанёс их на открытые раны девушки.

Сквозь закрытые веки ощущая слабый пульс тонкой артерии, он понимал: жизнь в девушке теплилась, её раны скоро затянутся благодаря целительной силе цветка. Однако мгновение, когда он впервые увидел её распростёртой на полу среди алых пятен крови, показалось вечностью. Сердце Теодора замерло, перестав пропускать жизненно важные удары через себя, став тяжёлым камнем, готовым выпасть из груди.

Никогда ещё чувство страха потерять близкого человека не охватывало его столь сильно. Он чувствовал, что на секунду потерял контроль над собственным телом, почувствовав полное бессилие и растерянность. Теодор был готов поклясться: Бог ему свидетель! Если бы она умерла, то эти «детишки» в ту же минуту покинули бы мир раньше времени, и пусть его покарают небеса и сбросят в бездну, но он бы убил их, не раздумывая.

Прошло немного времени, когда пальцы на руках Истер дрогнули вместе с трепетом пушистых чёрных ресниц. Она ненадолго приоткрыла глаза и вновь закрыла, проваливаясь в глубокий сон. Самое страшное было уже позади. Поднявшись с земли, он непослушными руками сорвал несколько бутонов белых цветов, пропитанных магией, и погрузил их в карман широких штанин. Аккуратно подхватив на руки уставшую Истер, Теодор выходит из злополучной комнаты с тяжёлыми мыслями.

— Пусть здесь всё сгорит дотла…

Глава 24.1

Выбор. Когда тот самый выбор становился спасением, а когда приводил медленно за ручку, как несмышлёное дитя, на самое дно? Выбери Агнесс двадцать лет назад в спутники самого обычного аристократа — страдала бы она теперь, лёжа неподвижно в постели, отсчитывая минуты? Или, может, судьба снова и снова сталкивала бы её с Раскроу, подталкивая на судьбоносный шаг? А был ли вообще выбор или всё давно предрешено кем‑то на небесах? Мог ли этот самый выбор быть лишь иллюзией, чьей‑то подкинутой, как серебряная монета на пустой дороге, мнимой надеждой? Нет. То, что было предначертано с рождения и впитано с молоком матери, невозможно было изменить.

Так и Астер не могла изменить свой тяжёлый, полный боли путь. Как бы ни стремилось дитя сбежать от тяжёлой отеческой руки, всегда… всегда возвращалась. Чья‑то невидимая рука каждый раз отводила обратно — к отчему дому в лесной роще, где по ночам был слышен вой, а ранним утром слепило солнце из незашторенного окна. Астер хотела свободы, увидеть мир во всём его неглиже, но стала затворницей, боящейся сделать лишний шаг без спроса. Хотела уехать туда, где может начать жизнь с чистого листа, где никто, ни одна, даже самая захудалая душонка, не будет знать о ней и кем был её отец. Кассо — это был тот самый город, где её желания могли исполниться, и Астер делала всё, что было в её силах, чтобы ещё раз ослушаться отца и стать по‑настоящему свободной. Вот только суждено было ей ощутить настоящую свободу лишь на смертном одре, в момент, когда последний вздох застревает в груди, а сердце окончательно замирает. В то мгновение, находясь на грани жизни и смерти, в самый краткий миг за все годы существования, она почувствовала себя по‑настоящему свободной.

Раскроу де Сантис не был тем мужчиной, которого заслуживала Агнесс в ранние годы. Не был и хорошим отцом для одной из их дочерей — Астер. Что уж говорить об Истер, которая всю свою жизнь считала одним‑единственным отцом покойного графа Вайлера. Он не был тем самым добрым, великодушным Пальони, приближённым к Богу, должным нести праведный свет и быть подмогой каждому нуждающемуся. Нет. Этот человек был эгоистом до мозга костей. Ему, как и любому безумцу, помешавшемуся, не было жаль никого. Если он истязал чадо, свою плоть и кровь, взращённую с младенчества, на что могла рассчитывать Истер?

Всё случилось в один из самых дождливых дней. Под раскаты грома Агнесс родила двух здоровых девочек и без сил лежала на мягких подушках в свете потухающих свечей. Одна из служанок промачивала полотенцем взмокшее лицо госпожи Вайлер, пока повитуха аккуратно протирала младенцев. Агнесс не помнила, что случилось той ночью. Все звуки доносились откуда‑то издалека, приглушённо, туманно. Слова едва можно было разобрать. А Раскроу знал, всё знал.

От самой близкой служанки Агнесс Раскроу узнал, что женщина, с которой он провёл несколько приятных ночей, носит под сердцем детей. Его детей. Будь он благородным мужчиной, в тот же день ринулся бы просить руки у главы семьи. Будь Раскроу обычным повесой, отмахнулся бы и отправился вновь в путешествие. Но он был другим. Он был одержим целью познать жизнь, саму её суть, определить составляющую. И у такого сильного мага, как он, не мог родиться слабый ребёнок. Он должен быть сильным, способным, умным. Одному Богу известно, какие мысли были у его дитя, решившего выкрасть одного ребёнка из тёплой постели матери под покровом ночи.

Бог поистине был жесток к Агнесс.

Бог есть Сатана. Он ни хороший, ни плохой. Он справедлив и праведен. Да толку, когда среди приближённых ходят бесы, и имя одному — Раскроу.

Едва приоткрыв глаза, веки тут же сомкнулись под тяжестью сонливости, так и норовившей утянуть Истер за собой в сладкую негу. Во всём теле чувствовалась неприятная ломота, будто бы тысяча камней обрушилась валом на неё и не насмерть придавила. Продолжая держать глаза закрытыми, Истер протянула руку куда‑то в сторону и ощутила покалывание сухой соломы, принюхалась.

«Я на сеновале?» — подумала девушка.

Под тяжестью тела солома глухо хрустела под руками и щипала кожу на ладонях. Еле‑еле приоткрыла глаза.

Она не узнавала места, в котором оказалась, не понимала, где находится. Единственное, что было очевидным, — это действительно был сеновал. Сено, на котором она лежала, было плотным, устелено мягким слоем — не как солома бедняков для скота, а как постель, приготовленная заботливыми руками. Кто‑то аккуратно утрамбовал его, сформировав ложе, будто боялся, что она почувствует боль даже во сне.

На самом краю этой мнимой кровати остался чёткий след чьих‑то коленей. Кто‑то сидел здесь, склонившись над ней. И он же держал её руку, пока та боролась с тьмой.

У изголовья Истер нащупала кусок чистой ткани, сложенный вчетверо. А ещё чуть поодаль — маленькую глиняную кружку с водой, на дне которой осел прозрачный осадок — следы трав, что снимают жар и боль.

— Тео… — тихо прозвучало имя человека, которого Истер уже не мечтала увидеть: уж больно много событий с ней произошло. — Тео.

Во второй раз её голос был чётче, громче, с неестественной хрипотцой, так присущей заядлому курильщику.

— Тео, ты здесь? — с надеждой в третий раз позвала она мужчину, но ответом ей была тишина.

«Видимо, его здесь нет». Разочарование неприятно кольнуло.

«Как далеко это место от академии?» — подумала Истер, хватаясь за шею, предвкушая, что вот‑вот ощутит удушье от того, что слишком далеко сейчас от Раскроу. Минута, две, три… Ничего не произошло.

— Фух…

Она тяжело выдохнула.

— Я всё ещё в Катфийске.

Минувшие события ударили в голову, напоминая о себе.

Откинув голову назад, делая спасительный вздох, Истер упёрлась глазами в крышу сарая, в который её принесли. Захудалая крыша давно просела под тяжестью времени, и сквозь щели в досках пробивались узкие полосы света — как лучи через исповедальную решётку.

Сделав глубокий вздох, она ощутила, как он тягуч: смесь сухого сена, прелой древесины и чего‑то тёплого, почти человеческого осела в её лёгких, и это стало её якорем, чтобы вернуть себе самообладание и не утонуть в пучине страха. Она не хотела возвращаться вновь в то подземелье, в ту комнату, пропитанную кровью невинных, и не хотела вспоминать, как, крепко сжав зубы, она резала себе руки, лишь бы ослабить верёвки, дабы спастись. Машинально Истер потянулась к своим запястьям, на которых не было ни царапины. С удивлением она обнаружила, что все её раны исчезли. На секунду, от усталости, она подумала: «Неужели всё это было дурным сном?».

Стоило пробившемуся сквозь хилые деревянные стены сарая солнечному лучу упасть на что‑то чистое, белое, как Истер поняла: это был не сон. Тёплый свет падал на край её импровизированной кровати, где сено почти осыпалось. Там лежали белые цветы. Не завядшие. Не потускневшие. Свежие, будто их только что сорвали с корнем и принесли сюда, прямо из той комнаты, где они росли в тишине и страхе, в которой Истер упала без сознания от потери крови. Один из них — сломанный, но аккуратно сложенный, как письмо, которое не успели отправить. Тонкие пальцы пробежались по белым лепесткам, чувствуя всю их нежность.

Послышался скрип заржавевших металлических петель и хруст хилой древесины. Истер перевела свой взгляд к источнику звука, и сердце пропустило мощный удар.

— Тео…

Тёмные взъерошенные волосы небрежно спадали на серьёзное лицо, скрывающее за маской решительности страх. Белая свободная рубашка была расшнурована на груди, а длинные рукава закатаны по локоть, оголив натренированные предплечья. Мощная грудь тяжело вздымалась, стоило его лихорадочно поблескивающим голубым глазам поймать взгляд потухшего янтаря.

— Я… — начала было Истер, но следующие слова застряли в её горле от резкого объятия мужчины. Она опешила. Руки сами потянулись к крепкой спине, на которой сжимали взмокшую рубашку, и потянули к себе ближе.

Слёзы потекли из глаз, высвобождая накопившуюся тоску по близким и хранившийся всё это время глубоко внутри страх. Широкая ладонь легла на затылок Истер, прижимая к себе ещё сильнее, желая слиться полностью и без остатка. Дрожащими пальцами Теодор перебирал золотистые пряди волос ровно до тех пор, пока всё его затуманенное сознание не осознало: «Она жива».

Они не знали, сколько времени провели, стоя на коленях друг перед другом, спасительно прижимаясь всем телом. Но когда же наконец смогли оторваться, на лице Истер не осталось места для слёз — лишь маленькие влажные дорожки были доказательством.

— Слава Богу, ты жива, — заглянув в глаза Истер, сказал Теодор.

Истер аккуратно убрала спадающие на глаза тёмные пряди цвета вороньего крыла, нежно гладя мужское лицо. Видя его сейчас здесь, в душе разливалось то тепло, что согревало сильнее обычного пухового одеяла в жаркий день. Он был здесь, с ней, а значит, вместе у неё был шанс спасти мать.

— Я не могу себе представить, что было бы, если бы не те цветы, — бегло глянув на несколько цветов, покоящихся рядом с местом, где всё это время провела в беспамятстве Истер. — Я даже не до конца был уверен, что они помогут… Боже, спасибо!

И Тео вновь пылко обнял Истер, жмурясь и боясь открыть глаза, чтобы не спугнуть это сладкое наваждение.

— Спасибо тебе, что помог мне, — тихо заговорила Истер. — Спасибо, что пошёл за мной. Спасибо, что смог найти меня и спасти. Я обязана тебе жизнью…

— Нет! Ты мне ничем не обязана. Я сделал это, потому что сам хотел. Я сделал это, потому что ты для меня самый важный человек.

— Если бы не ты, у меня не было бы и шанса выйти оттуда живой.

— …Прошу, не надо… — взмолился Теодор, чувствуя, как ком подкатывал к горлу, но Истер не услышала его.

— Я бы точно не смогла справиться с ними и никогда больше не увидела бы тебя и свою маму.

Теодор не плакал вслух. Он не издавал ни звука, не содрогался от рыданий — его слёзы были тихими, как шаги по снегу, горячими, как последнее дыхание над обрывом.

Когда он вновь прижал Истер к себе, его руки сжались с такой силой, будто боялись, что она исчезнет — растворится в воздухе, как дым от потухшего костра. Его ладонь на её затылке дрожала, пальцы впивались в золото волос, будто вцепившись в реальность: «Это не сон. Она здесь. Она дышит. Она живая».

А по его щекам — молча, без стона, без всхлипов — текли слёзы. Одна скользнула по скуле, замедлилась у подбородка и упала на плечо Истер, оставив тёмное пятно на ткани. Вторая пошла по грани ровного носа, словно сама боль вспомнила, как он молился, пока шёл по следу. Третья смешалась с потом на виске, и он даже не пошевелился, чтобы смахнуть её.

Он не плакал от слабости. Он плакал оттого, что весь его мир на мгновение рухнул и восстал из пепла. Плакал от бессилия, когда не мог найти её. От страха, что опоздал. От ярости, что кто‑то посмел её коснуться. И от невероятной, сокрушительной благодарности — что она открыла глаза.

Его губы шевельнулись — не слово, а шёпот, почти неслышный:

— Прекрати говорить о том, что случилось… Прошу тебя.

Он прижался лбом к её виску, закрыл глаза и впервые за долгие дни позволил себе дышать. Не хватать воздух ртом. Не цепляться за каждый вдох. А просто дышать — рядом с ней. И в этом молчании, в этом объятии, в этих тихих слезах было больше любви, чем во всех клятвах мира.

Устроившись поудобнее, Теодор рассказал, что с ним произошло до той поры, как его нога переступила порог магической академии. Он начал свой рассказ с самого начала, а именно с того, как отправился в путь на лодке с зачарованным парусом, потерпевшего набег пиратов пассажирского судна. Волшебная тряпица сама собой ловила ветер даже в безветренные дни, вела лодку сквозь чистую водную гладь.

Недолго Теодор плыл в одиночестве. Не прошло и дня, прежде чем его захудалую лодку заметили торговым судном, идущим с востока. Матросы, удивлённые его выживанием, взяли на борт и доставили в порт Пустынных Земель — место, где песок лижет стены домов, а тени прячутся от солнца.

В этом суровом городе Теодор повстречал торговца драгоценностями, чьи глаза видели больше, чем мог сказать язык. От него он и узнал о ведьме, живущей на окраине покинутого города, в самой что ни на есть настоящей дюне — той самой, что когда‑то наложила проклятие на мать Истер, Агнесс, и похитила её годы, оставив тело молодым, а душу — пустой, без будущего.

Не возьми он тогда мелькнувшую в разгромленной комнате катушку и не упади она на его протянутую с монетами руку — не узнал бы Теодор ни о ведьме, бросающей каждого в дрожь, ни смог бы выйти на маленький след Истер.

Не теряя драгоценного времени, утекающего сквозь мозолистые пальцы, Теодор нашёл ту самую песчаную дюну, где, по слухам, и обитала ведьма. Видел Бог, с каким трудом он тогда опустил свой меч в немом согласии отпустить женщину, лишившую семью Вайлер последней опоры. А той, что так рьяно боролась за своё существование все эти долгие года, ничего не оставалось, кроме как пообещать помочь:

— Я помогу тебе найти Истер, если оставишь мне жизнь.

И Тео согласился.

Всего две вещи сравняли целую человеческую жизнь той, кто отнял дюжину. Ведьма передала Теодору магический артефакт — камень, пульсирующий, как сердце, — и нашептала заклинание. Этот предмет смог привести его в Катфийск. А вторая вещь была — пыль из сонного камня, способная обездвижить и освободить разум спящего, позволяя пробраться в него без особого труда.

В таверне под названием «Гнилой Гусь», на самой окраине города, куда обычно не ступает нога интеллигенции, сидя в дальнем углу и раздумывая: «Что же делать дальше?» — он услышал разговор двух странных молодых людей. Ими и были Уорен и Захари — две главные занозы в заднице. Ни о чём не переживая, на повышенных тонах они говорили о воскрешении своей одногруппницы, чьё имя не называли, но описание её внешности заставило кровь Теодора застыть.

В тот же вечер, когда Уорен вышел во двор, пьяный и смеющийся, Теодор использовал магический порошок, полученный от ведьмы, чтобы проникнуть в его сознание. И там, в глубинах чужих воспоминаний, он увидел её — ту, кого искал.

До последнего Теодор сомневался, боясь столкнуться с горечью разочарования.

После уже и Истер рассказала о своём пути, не упустив сложный и такой неожиданный разговор с Корласом сразу после утренней службы в церкви.

— Эй! Не смейся!

— Ха‑ха‑ха, — Истер смахнула подступившие слёзы в уголках глаз. — Я так и знала, что это был ты.

— В тот вечер, оставшись на ночь в Пустынных Землях, я недооценил их местный сидр. Кто бы мог подумать, что от одной кружки можно опьянеть, как от дюжины бутылок вина.

— Должно быть, со стороны это выглядело очень весело, — девушка широко улыбнулась.

— О, вне всяких сомнений. Дорогая, это было то ещё зрелище.

Но смех сменился тишиной, когда Истер тихо произнесла:

— Мне нужно вернуться к Пальони… Нужно поскорее со всем этим закончить, чтобы выдохнуть.

— Я слишком устала… — добавила она, и в этих словах звучала не просто усталость тела, а изнурение души.

Теодор не выдержал:

— Подумай о себе, — его голос дрогнул, но оставался твёрдым. — Я всё могу понять. Правда. Я понимаю, что ты переживаешь за мать. Понимаю твоё рвение сделать всё возможное, чтобы спасти её, пусть и вопреки всему. Но я не могу понять — почему ты должна жертвовать своей жизнью ради этого? Почему всё именно так?..

Истер замолчала. Она не знала, что ответить. Не знала, как реагировать на его боль, на это бурное негодование, вызванное её стремлением броситься к Пальони и выложить всё — а там будь что будет. Она не думала о себе.

Не думала о себе, когда принимала условия Раскроу, приближённого к Богу.

Не думала о себе, когда, рвя волосы на голове, искала ответы на смертельно опасные вопросы.

Напрочь забыла о себе, когда в одиночку отправилась поджидать Захари, чтобы проследить за ним и добыть те самые ответы, что так желал получить Пальони.

Она заглушила в себе голос собственного «я», оставив только чувство долга.

И если бы её мать, Агнесс, узнала, на какие риски пошла Истер в попытке спасти её, женское сердце хватил бы удар. Не такой участи она желала своей крошке. Ой, не такой.

И вот, стоя напротив Теодора, отправившегося вслед за ней, как ищейка, бредшего по следу шаг в шаг, Истер было больно.

— Ты абсолютно такой же…

Истер сжала руки в кулаки, стискивая своё простенькое платье, в которое её переодел Теодор. Ученическая форма была испорчена окончательно и более не пригодна к носке: вся в порезах и крупных каплях крови.

Она была права. Теодор был именно таким же, поэтому лучше всех знал, что могло ждать Истер дальше, если та решится продолжить начатое, — и он боялся. Он действительно боялся, что рвение помочь близкому подведёт к пропасти, откуда нет возврата. Боялся, что столь ярое желание погубит её, а вместе с тем и его.

— Ч‑что? — растерянно спросил Тео.

Истер подняла на него свои янтарные глаза, обрамлённые чёрными ресницами, ловко прячущие стремительно подступающие слёзы.

— Ты такой же, как и я. Оглянись! Ты сейчас стоишь в сарае на окраине Катфийска. Здесь. Со мной. Разве ты сюда стремился изначально? Конечно, нет. Сейчас ты должен был быть в Флеуре, а не носиться со мной по магической академии, как умалишённая белка. Ты преодолел такой путь, чтобы найти меня: отправился вслед за пиратским кораблём, прошёл по тому же пути сквозь пустынные земли, что и я. Так как ты сейчас можешь пытаться отговорить меня идти к Пальони, если знаешь, что он — последняя надежда спасти мою мать?

— Я н‑н… не это имел в виду… — запинаясь, произнёс Теодор.

Но Истер не стала даже слушать его. Она вышла из сарая, хлопнув хилой деревянной дверью. Скрип проржавевших петель оглушал, гул бешено бьющегося сердца отдавался в ушах.

А ведь Теодор действительно не это имел в виду, когда говорил эти слова Истер. Эмоции слишком близко подошли к краю его самообладания, так и норовившие вытечь из чаши терпения. Ему ничего не стоило промолчать — и в любой другой день он сделал бы именно так, но не сегодня. Лишь минувшей ночью его любовь всей жизни чуть не принесли в жертву чёртовы детишки.

Когда он пошёл по её следу, вошёл в ту комнату… Истер даже представить себе не могла, каково ему было в тот момент. Видя, как с бледного лица сходила последняя капля румянца, как с её посиневших губ срывался болезненный стон, когда он, упав на колени, подтянул безжизненное тело к себе. Истер понятия не имела, что всего за долю секунды он окунулся в тот мир, где не было её, и одна лишь мысль вернуться из этого чувства выворачивала душу наизнанку. Теодор не был готов потерять её.

Глава 24.2

Скрип петель ещё звучал в ушах, отдаваясь эхом в висках, когда Истер шагнула в сумрак леса. Она не слышала, как Теодор выкрикнул её имя — голос его растворился в шуме ветра, в стуке собственного сердца, что билось неровно, то замирая, то срываясь в галоп.

Она шла, не разбирая дороги. Ноги будто знали путь сами, вели её сквозь чащу, мимо знакомых примет, которые раньше пугали своей мрачной тишиной, а теперь казались родными, почти манящими. В голове крутилась одна мысль, настойчивая, как набат: «Раскроу. Нужно к Раскроу».

«Ещё немного — и это всё закончится».

Словно под гипнозом, она двигалась вперёд. Мир вокруг потерял чёткость: деревья сливались в тёмные силуэты, тропа под ногами то пропадала, то вновь появлялась, будто сама земля указывала дорогу. Истер не чувствовала холода, не замечала колючих веток, цеплявшихся за платье. Всё, что осталось, — глухая обида на Теодора и отчаянная, почти безумная надежда: «Он поймёт меня…»

Обида на Теодора жгла изнутри.

— Он не понимает! — мысленно кричала она. — Он хочет защитить меня, но лишает выбора. А я больше не могу быть марионеткой! Слишком устала…

Лес расступился неожиданно. Перед Истер возник дом на опушке — старый, покосившийся, с тёмными окнами, похожими на пустые глазницы. Он стоял на границе света и тени, словно сам был живым. Неужели этот дом был всегда таким измученным, как и его обитатели? В первый день, когда Истер пришла сюда, она даже не заметила этого — до того была полностью увлечена своими мыслями.

Истер остановилась, тяжело дыша. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она знала, что за этой дверью её ждёт не просто отец, а человек, который когда‑то отвернулся от неё. Человек, которого все называли Пальони. Тот, кто был способен исцелить любую болезнь. Тот, от кого зависела жизнь её матери.

«Он знает, — твердил внутренний голос. — Знает, как исцелить мою мать. Знает правду обо мне. Он сразу меня узнал, ещё тогда, в Пустынных землях. Так почему просто молчал всё это время?»

Сейчас это не имело значения.

Она сделала шаг вперёд. Затем ещё один. К дому на опушке. К человеку, которого называла Пальони. К отцу, которого никогда не знала.

В груди горело требование: «Отпусти меня. И помоги моей матери исцелиться. Выполни своё обещание!»

Дверь скрипнула, приоткрываясь сама собой, будто приглашая войти. Истер не спешила переступать порог. И в этот же момент перед ней появился он, обрубая на корню даже мысль о побеге.

— Нашла?

Первое, о чём спросил Пальони, было не о дочери — что, как и почему. С ходу он обозначил свои приоритеты, и, увы, Астер не была даже в начале списка, а так, где‑то там, на задворках.

— Д‑да, я узнала, как умерла ваша дочь, и нашла место, о котором вы говорили.

Хоть Раскроу того не требовал и, скорее всего, не желал даже знать, Истер рассказала ему всё, что ей удалось узнать.

— Что ж… Этого следовало ожидать, — безразлично ответил Раскроу, стоило Истер озвучить, как именно умерла его дочь.

«Ничего святого в этом человеке нет…» — гнев неприятно кольнул в груди, но девушка в миг потушила в себе зарождающийся огонь.

— Я нашла всё, что вы хотели, — вновь подала голос девушка, стоя перед ним на пороге, до последнего не желая входить в этот дом, пропитанный страхом, горечью и болью наивной детской души. — Прошу, выполните свою часть уговора. Отпустите меня. Помогите моей матери.

Раскроу взял цветок. Рука, уверенно спасавшая бесчисленное множество человеческих жизней, не дрогнула, когда умелые пальцы коснулись увядающих белых лепестков. Ему не нужно было даже касаться растения, чтобы прочувствовать всю скрытую мощь этого артефакта. Он знал: «Это именно то, что он искал!»

Впервые за много лет на его губах появилась улыбка. Это не была та дежурная улыбка, чтобы высказать уважение перед кем‑то особенно значимым. И уж тем более не была та привычная ему в молодости, чтобы сохранить лицо и выглядеть своим среди знати на званых вечерах. Улыбка, расцветшая на его почти не тронутом годами лице, была иная. Холодная. Триумфальная.

— Сколько ещё цветов осталось в комнате?

Раскроу не наградил Истер ни одним своим взглядом, полностью сконцентрировавшись на цветке.

— Несколько десятков. Все цветущие, пышные.

Он отошёл от двери, пропуская свет в пыльный коридор, и неспешным шагом двинулся вглубь, скрываясь в тени тяжёлых стеллажей. Это было немое приглашение следовать за ним. И если Истер хотела получить свободу, а вместе с тем и его помощь в исцелении матери, выбора у неё не было.

— Хорошо… Очень хорошо.

Сердце бешено колотилось в тревоге. Холодный пот лил по взмокшей шее и медленно стекал по спине. Всего одно дуновение ветра, даже самого слабого, могло стать причиной хвори на неделю, а то и больше. Мгновение настолько растянулось в её нерешительности, что ей показалось, будто прошла вечность.

Дрожащими пальцами Истер оперлась о дверной проём, давая себе последнюю возможность передумать и отступить, остаться на спасительном крыльце. Прочитав дневник Астер, девушка прекрасно осознавала опасность, которая могла поджидать её дальше. От этого человека, способного вытворить подобное с собственным чадом, ничего хорошего можно было не ждать.

Она переступила порог.

— Так вы освободите меня? — голос Истер дрожал от нетерпения. — Я выполнила всё. Я сделала, что обещала.

Раскроу резко обернулся. Его взгляд — как удар.

Сердце Истер на секунду замерло.

— Ты смеешь командовать мне? — голос Раскроу прозвучал, как удар хлыста по обнажённой коже. — Невоспитанная девчонка!

Он не двинулся с места. Не обернулся. Всё так же продолжал стоять к ней спиной. Истер не нужно было видеть ни его выражения лица, ни уж тем более рук, чтобы почувствовать, как комната опасно сжалась. Воздух стал густым, тяжёлым, будто пропитанным смолой. Она почувствовала, как каждый вдох даётся с трудом, как лёгкие сопротивляются. Даже тело больше не принадлежало ей.

Щелчок пальцев.

Не боль — нет. Это было хуже. Словно кто‑то выключил свет в её сознании, погружая в безмолвную пустоту, став безмолвным предвестником скорой гибели.

Сквозь плотно сжатые глаза проступили белые полосы. На краткий миг показалось, что тьма отступила, выпуская сознание из своего плена, но то было иллюзией. Белый свет ударил по глазам, стоило Истер на секунду их приоткрыть и тут же зажмуриться. Предприняв вторую попытку, перед ней уже стоял тёмный размытый силуэт.

— К‑кто ты?

Всё её тело била мелкая дрожь, отдавая в голову, вместе с тем голос приобрёл нотки, граничащие с истерикой.

Силуэт ничего не ответил.

Проморгавшись, размытые пятна возвращались на свои места, формируя чёткий женский силуэт.

«Я говорю с зеркалом?» — подумала про себя Истер.

— Жаль, что мы смогли встретиться только после моей смерти, Истер… — прошептало отражение.

Сердце пропустило мощный удар. Рефлекторно девушка потянулась к своим губам, проверяя, не сошла ли она с ума. Нет. Это говорила не она, а… отражение?

— Ещё больше мне жаль, что ты встретилась с нашим отцом. Это тот человек, с которым даже врагу не пожелаешь пересекаться. И уж тем более — быть должным.

Истер замерла. Неужели это она?

— Астер?

— Когда‑то ей была. Теперь всё, что ты видишь перед собой, — это лишь часть, крупица, маленький осколок от души, которую погубили чужие амбиции. Когда Захари отобрал мою силу, душа разбилась на множество частей, из чего эти самые цветы и состоят.

В руке Астер вспыхнул белый цветок, демонстрируя всё его великолепие. А затем, так же быстро, как и появился, он исчез. Её движения были быстрыми, резкими. Всё в ней говорило о том, что она спешит. И интуитивно Истер осознавала: времени у них очень мало.

— Но я не сломалась до конца. И поэтому… я здесь.

Её глаза были пустые, без того самого жизненного блеска, но переполненные горьким опытом и знаниями, о которых лучше никогда не знать. Волосы, такие же светлые, такие же светлые, как были сейчас убраны в косу у Истер, напоминали стог сена, выцветший от времени.

А на тонкой длинной шее серого оттенка виднелся шрам, которого никогда не было у Истер. Рука сама потянулась к тому месту, что тут же заметила Астер, и грустная улыбка отразилась на её измученном лице.

— Последний подарок Захари. Убийственно романтично… Всё как он любит.

Всё же между Астер и Захари было что‑то большее, чем обычная жалость к девушке с непростыми отношениями с отцом.

— Зачем? — прошептала Истер. — Зачем ты здесь? Почему не ушла на покой?

Но Астер не отвечала на вопросы. Перед Истер стояла лишь кукла — пустая, безжизненная, с одним простым механизмом внутри. Не человек, а жалкое подобие, тень былого. И всё же она рассказывала свою историю — медленно, размеренно, будто отсчитывая последние мгновения перед бурей. Рассказывала, чтобы как можно скорее подготовить Истер к тому, что её ждало впереди.

— Чтобы отобрать силу, требуется разбить душу на части. То, что ты сейчас видишь перед собой, — уцелевший кусочек. Тот, что хотел выжить всеми силами. У меня больше нет души, чтобы уйти на покой в божий мир… От меня остался лишь маленький кусочек. И сейчас я здесь, чтобы дать возможность хотя бы одной из нас выжить. Я здесь, чтобы ты выжила. Чтобы ты обрела ту свободу, о которой я мечтала долгие годы. Чтобы ты не сделала моей ошибки.

Она сделала едва заметную паузу, и в этой тишине Истер почувствовала, как сердце сжалось от недоброго предчувствия.

— Когда‑то я поверила ему полностью и безоговорочно. Думала, он спасёт меня. Вместо этого он позволил им разорвать меня на части. Он не отец. А мы для него лишь часть эксперимента.

И вдруг тот иллюзорный мир, где две родные души смогли наконец‑то встретиться после долгих лет разлуки, дал трещину. Словно невидимая рука провела по хрустальной глади, оставляя за собой сеть тонких, зловещих линий. Истер подняла голову, всматриваясь в глубокую пустоту, что разверзлась над ней. Осколки стекла посыпались по касательной — тихо, почти нежно, но с той же неотвратимостью, с какой падает кинжал. На смену острым кускам стекла полилась вода, заполняя всё пространство, окутывая мир ледяной пеленой. И в миг, когда казалось, что бездонная пропасть поглотит их навеки, всё вокруг сократилось до размера маленькой комнатки — тесной, душной, лишённой надежды.

— Возьми это, — сказала Астер безжизненным голосом. — Часть моей силы, призрак того, что когда‑то принадлежало мне. Часть моей воли. Часть моей ненависти к нему. Пусть это станет твоим оружием. Пусть станет твоей правдой.

Белый, как первый снег, свет коснулся груди Истер — мягкий, но пронизывающий до глубины души. Внутри что‑то щёлкнуло, словно замкнулся древний механизм, дремавший веками. Но не успела она даже осознать это чувство, полностью поглотившее её, как вода хлынула с новой силой — стремительная, неумолимая, безжалостная.

А Астер исчезла. Не вспышкой. Не криком. Просто растворилась, как утренний туман под первыми лучами солнца, — беззвучно, невесомо, будто её никогда и не существовало.

Вода подступала стремительно, заполняя пространство, стирая границы реальности. Она обволакивала Истер, лишала дыхания, сковывала страхом — хуже смерти было утонуть в своём же сне, в мире, сотканном из воспоминаний и боли.

Но и это длилось недолго. Вскоре водная пелена дрогнула, затрепетала, словно шёлковый занавес, и расступилась, пропуская потоки солнечного света.

Теодор готов был признать, что вспылил. И ведь его можно было понять! Вот только Истер всячески сопротивлялась хоть на краткий миг представить, каково же было ему всё это время. Каково было ему все те дни, что он потратил на её поиски? Каково было ему, когда он нашёл её в той комнате, в луже крови, еле живую? А ведь она даже помыслить не могла, сколько чувств он скрывал внутри себя, всё откладывая в сторону, чтобы те не мешали ему. Он поставил перед собой цель — найти её — и он это сделал. Преодолев такой путь, потратив столько сил, Теодор не мог смириться с тем, что это ещё не конец! Что у Бога для них была ещё одна проверка на прочность, которую он уже боялся не пройти.

Когда Истер ушла, хлопнув хилой деревянной дверью, Теодор не погнался за ней, как умалишённый, хотя мысль промелькнула. Он подумал, что после ранения та не сможет далеко уйти, а потому должна вскоре вернуться. Гнев от безразличия Истер к его чувствам утихал, и на его место подступала тревога. Слишком долго её нет… Не думая, он сорвался с места и стремительно помчался к дому на опушке леса, где всё это время жил Раскроу. Теодор не чувствовал боли, хоть всё тело ныло и требовало покоя. В очередной раз отогнав от себя всё, что могло сбить его с правильного пути, он бежал что было сил. Мчался, как ветер по заснеженным верхушкам гор. Разрезал лесную тишину, как звуки течения бурлящей реки, являвшейся спасительным маяком в знойное лето.

В этот раз всё было иначе. В этот раз Тео чувствовал всем своим нутром, что конец этого приключения близок, нужно было только успеть.

Он остановился в десяти шагах от крыльца. Прислушался, стараясь уловить малейший звук, который мог бы стать тем сигналом, позволяющим ворваться в чужое жилище без спроса и разнести, сравняв это место с землёй. Тихо. Было пугающе тихо. Ветер стих. Даже птицы не издавали ни единого звука. Мир стих, будто готовился к чему‑то необратимому.

Мягкой поступью Теодор подкрался к ближайшему окну. Крепкие пальцы впились в деревянные ставни и подтянули тело на несколько сантиметров. Обвёл взглядом комнату. Пусто.

Обойдя дом с другой стороны, заглянул в другое окно. Результат был тем же. Но ведь этого не могло быть. Дом не мог быть пустым! Он ведь чувствовал, что она тут. Всей душой ощущал, что она где‑то рядом.

«Неужели даже на свой дом наложил чары?» — подумал Теодор, отступая от дома, обводя взглядом каждый угол.

Он не обладал теми силами, что могли разрушить любые чары, не был всемогущим магом, способным использовать все стихии. Но у него было одно преимущество — знания, полученные со времён, когда Раскроу взял его в свои ученики, будучи должником его семьи. Чтобы пошатнуть эту завесу, нужно немного всколыхнуть спокойствие самого мага.

«Нужно попробовать…» — Теодор не был уверен, что это поможет.

Он давно знал Раскроу и прекрасно помнил, с каким спокойствием и непоколебимой решимостью действовал тот в стрессовых ситуациях. И в этот раз Теодору оставалось уповать на удачу.

Вооружившись несколькими камнями, приступил. Первый, самый крупный камень он кинул в входную дверь, а сам скрылся за углом, под окном, чтобы даже случайно не попасться. А затем стал ждать.

Тишина. Тогда он вновь кинул камень, а затем тут же второй. Прислушался. На второй раз он уже услышал, как зашуршала одежда по полу, но дверь так и не открылась. Сердце громко стучало в груди, заглушая другие звуки, — это могло стать непоправимой ошибкой, если бы в последний момент Теодор не одёрнул себя, когда решился заглянуть в окно.

Открылось окно. Задержав дыхание, на полусогнутых ногах он отполз за угол, в сторону крыльца, успев в последний момент, прежде чем из оконной рамы высунулась голова Раскроу. Обогнув дом, Тео заглянул в противоположное окно — и картина, которая предстала перед ним, заставила пошатнуться.

Истер лежала на полу, как днём ранее, в той комнате в ореоле белых, чистых, как снег, цветов. Сначала Теодор подумал, что ему показалось, будто бы душа вышла из тела и висела, как туман над чистым полем. Проморгавшись, сбрасывая с себя оцепенение, он понял: это была чужая душа, готовившаяся слиться с Истер.

Тем временем Раскроу, чувствуя, что время уходит, оставил попытку повесить завесу на дом. Вернулся обратно к телу Истер и продолжил читать своё заклинание, вымученное за долгие годы, пытаясь силой заставить душу Астер вселиться. Нервы сдавали.

— Несносная девчонка… — процедил Раскроу сквозь зубы. — Ты обязана меня слушаться, даже после своей смерти! Войди! Войди в это тело и останься! Это твой шанс заслужить моё прощение! — закричал что было мочи Раскроу, но душа Астер сопротивлялась.

— Нет, отец. Мне не нужно твоё прощение. Моей вины нет ни в чём. Во всём, что случилось со мной, виноват — ты. Я не хочу вновь вернуться в эту клетку и жить под твоим контролем.

На мгновение — тишина. Раскроу не был готов столкнуться с тем, что его покорная, безмолвная дочь возомнила о себе невесть что и позволила перечить, даже будучи мёртвой. Он решил давить.

— Разве этому я учил тебя? Непокорности? Слабости? — Он сбавил тон, превратив его в удушающую петлю, связывающую постепенно остатки души Астер, давящую. — Ты моя дочь. Ты должна во всём слушаться своего отца.

И тут Астер содрогнулась. Дрогнула, вспомнив, сколько боли она испытала за все те годы, что провела в этих стенах. И вдруг коснулась Истер — не телом, душой.

А Теодор тем временем беспрепятственно вошёл в дом, скрывшись за дверным проёмом, прячась в тени.

В те моменты, когда душа человека совсем уязвима, нельзя допустить ошибки. Ни в коем случае нельзя пугать её, иначе есть риск потерять человека навсегда. А потому Тео ждал.

И тут Истер открыла глаза. Но это были уже не её глаза. В них вспыхнул свет — белый, как первый снег, как начало всего.

Она чувствовала, как по венам течёт не кровь, а что‑то иное — холодное, чистое, древнее. Незнакомое и в то же время родное. Где‑то глубоко внутри звенел голос, принадлежавший истинной владелице силы, бурлящей в теле Истер:

«Ты не одна. Ты — мы. Не бойся его, он ничего не сделает… Ты ему ничего не должна, договор исполнен…»

Истер села.

Раскроу стоял над ней, с пергаментом в руках, читая последние строки заклинания. Его глаза горели не радостью, а жадностью — алчным, голодным огнём, в котором не было ни тепла, ни жизни, лишь ненасытное желание завладеть тем, что ему не принадлежало.

— Астер… — прошептал он, и голос его дрогнул, выдавая смесь надежды и страха. — Ты вернулась…

— Глупец, — её голос прозвучал, как эхо из двух горл. — Твоей дочери уже давно нет. Её душа раскололась на тысячи осколков, когда те «детишки», возомнившие себя богами, отобрали её силу. Ты призвал лишь один — тот, что не сломался. Но этого мало, чтобы захватить чужое тело. Ты призвал не дочь. Ты призвал тень.

Раскроу замер. Его лицо исказилось. Не от ярости — от ледяного понимания. Он ошибся. Он не вернул дочь. Он разбудил нечто, что не собиралось ему подчиняться. Никогда.

Никогда. Никогда в своей жизни Раскроу не совершал ошибок. Каждое действие, каждый шаг, каждая жертва — всё должно было привести к идеальному решению, к абсолютной власти. И мириться с проигрышем в своей собственной гонке он не мог. Уж лучше истребить всё, что он делал, сжечь дотла, до пепла, и начать с самого начала, чем допустить, чтобы люди узнали о его неудачах. Нет! Он всегда всё делает идеально!

— Тогда умри и ты! — закричал он, выхватывая кинжал.

Он бросился на Истер быстро, как хищник после голодной зимы, — стремительно, беспощадно, готовый разорвать добычу на мелкие куски и поглотить. Но не успел. Дважды за этот день он совершил ошибку, а значит, его час пришёл.

Теодор ворвался в дом, как буря, — вихрь стали и решимости. Удар. Клинок просвистел в воздухе, рассекая тишину, как раскат грома. Раскроу отпрыгнул, но Теодор был быстрее. Второй удар — в бок. Третий — в руку.

Кровь на полу — алая, густая, словно расплавленный рубин, растекалась по каменным плитам. Крик. Но не Истер. Раскроу. Его голос, полный боли и недоумения, разорвал воздух.

— Ты… — прохрипел он, падая на колени, пальцы судорожно вцепились в край одежды, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. — Ты осмелился поднять руку на Пальони?!

— Ты не Пальони, — холодно сказал Теодор, стоя над ним с окровавленным клинком. Сталь блестела, отражая тусклый свет, а в глазах Теодора не было ни жалости, ни торжества — только твёрдая решимость. — Ты — труп, что слишком долго не ложился в могилу. От тебя, как от святого, ничего не осталось.

Истер поднялась. Она смотрела на отца и не видела человека. Она видела механизм — сломанный, опасный, с шестерёнками, заклинившими от времени и гордыни. Его глаза всё ещё горели — не раскаянием, а обидой. Как будто он был жертвой, а не палачом.

— Ты хотел силы? — спросила она, и голос её звучал низко и ровно, как гул далёкого океана. — Хотел познать жизнь? Ты хотел быть ближе к Богу, чем любой из нас?

Она подошла ближе. Свет в её глазах стал ярче — не слепящий, а чистый, как утренняя звезда. Она подняла руку и коснулась его лба. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но в нём была вся тяжесть веков.

— Тогда живи. Навек. Но не как маг. Не как отец. Не как человек, что может причинить боль. Живи как хороший человек. Живи как врач, что лечит без выгоды. Живи как тот, кто больше не может поднять руку на живое существо. Живи — и терпи это. Живи — и помни, что ты больше не бог. Ты — пепел. И я не позволю тебе снова вспыхнуть.

Свет вырвался из её ладони — не молния, не огонь, а чистая, белая воля, подобная первому снегу, падающему на землю. Раскроу закричал — но звук оборвался на полуслове. Его тело обмякло, словно марионетка с перерезанными ниточками. Глаза остались открытыми, но в них больше не было безумия. Только тихая, глубокая пустота. Как у новорождённого — чистого, невинного, лишённого памяти о прошлом.

Тишина опустилась на комнату, густая и осязаемая. Ветер за окном стих, будто замер в благоговении. Истер опустила руку, и свет в её глазах медленно угас, оставив лишь усталость и тень печали. Теодор сделал шаг вперёд, положил руку ей на плечо — молчаливая поддержка в этот миг победы, который больше походил на прощание.

Глава 25

Как же быстро всё может измениться. Если бы кто‑то сказал Истер, что её ждёт болезнь матери, нападение пиратов на обычный пассажирский корабль, а затем — вся эта запутанная история с академией и Пальони, она бы лишь покрутила пальцем у виска и рассмеялась, похвалив рассказчика за буйную фантазию.

Она никогда не думала, что её тихая, размеренная жизнь, уже однажды перевернувшаяся с ног на голову после потери отца, может превратиться в настоящий кошмар — без малейшего проблеска света. Даже самый страшный сон когда‑нибудь заканчивается. И даже после самой свирепой грозы, медленно пробиваясь сквозь плотные тучи, выплывает солнце.

Именно Теодор стал тем самым светом — лучом, способным спасти из глубин кошмара и укрыть от самых яростных бурь. Истер благодарила Бога за посланного ей спутника, который прошёл с ней весь этот путь — плечо к плечу, шаг за шагом.

И девушка, медленно поднимаясь на борт корабля до Флеура, точно знала одно: не будь Теодора рядом в тот день, она бы так и осталась в той комнате — одна, наедине с собой и с Богом. Больше никого.

Теодор был рядом. Ему не нужно было касаться её, чтобы Истер ощутила его присутствие — и чтобы сердце наполнилось спокойствием, словно от тёплого дыхания родного очага.

— Когда я была без сознания, в самый последний момент перед пробуждением, Астер сказала, что маме осталось недолго и мне надо спешить, — тихо произнесла Истер.

Теодор не был готов так быстро возвращаться к событиям минувшего дня. Он поперхнулся чаем и громко закашлялся. Протерев рот мягкой салфеткой, он выкроил для себя несколько секунд, чтобы подобрать слова. В голову, как назло, ничего не лезло.

— Возможно, она переняла твои переживания в тот момент, когда Раскроу зачитывал заклинание, — наконец заговорил он. — Я своими глазами видел, как она почти вселилась в твоё тело. Этого должно было хватить, чтобы считать твои мысли.

— А она не могла просто знать это? Увидеть всё после своей смерти?

— Нет. Исключено, — Теодор говорил уверенно, и у Истер не оставалось ни малейшего шанса на сомнения. — То, с чем ты вошла в контакт, нельзя назвать полноценной душой — это был осколок. Даже самая израненная душа может вознестись и отправиться на путь исцеления и перерождения… Но Астер…

Не было нужды договаривать. Истер прекрасно понимала: у сестры почти нет шансов попасть на небеса — настолько была покалечена её душа.

— Я очень переживаю за маму… И если я опоздала… — голос Истер дрогнул.

Сердце Теодора сжалось. Он протянул широкую руку и накрыл подрагивающие пальцы девушки.

— Всё будет в порядке. Я уверен, что Агнесс жива, — произнёс он твёрдо.

Хоть слова Теодора были полны уверенности и заражали ею Истер, в глубине души он сам сомневался. От Серама давно не было вестей.

Сколько раз Теодор возвращался этим путём в родной город — Флеур, — но ещё никогда его не одолевало столько противоречивых чувств. Он радовался возвращению, скорой встрече с любящими людьми, семьёй. Усталость от всех приключений, что пришлось пережить ради спасения девушки, завладевшей его мыслями и сердцем, давала о себе знать. Но вместе с тем его пугала неизвестность: что ждёт их с Истер, как только их ноги переступят порог его дома?

Всё время, пока корабль находился в плавании, Истер говорила мало, полностью погрузившись в свои мысли и тревоги. Теодор понимал: только время способно привести любимую в чувство, — и потому не донимал её расспросами. Он просто был рядом: в любой момент готовый подставить плечо, стать той опорой, которой ей так не хватало сейчас.

Слёз не было. Что‑то глубоко внутри её сердца, словно прочная плотина, удерживало все чувства, грозя выплеснуться разом в любой миг.

Радости от мнимой победы над «главным злодеем» Истер не испытывала, как и злости. Она была опустошена, как спасительный стакан холодной воды в жаркий день. Единственное, о чём она думала всё это время, — семья. И как же много вопросов у неё образовалось за время их плаванья до солнечного города — Флеура, в котором она никогда не была, но так мечтала посетить.

Истер не думала ни о матери, ни о Раскроу, которого никогда не посчитает своим отцом. В голове была звенящая пустота, когда она на дрожащих ногах спускалась с судна, пришвартованного на широком причале, где теснились десятки других новоприбывших кораблей. Она держалась за подставленный локоть Теодора — только его надёжная рука не давала ей упасть, только она вела вперёд.

Янтарные глаза Истер тут же выхватили знакомую копну огненных волос Серама, и девушка невольно ускорила шаг. Он был тем, кто всё это время присматривал за её матерью. Он должен ей всё рассказать! Должен знать, как она…

С приближением молодой пары Серам попытался натянуть на себя маску беспечного веселья, чтобы не напугать Истер — бледную, измученную, до смерти уставшую. Но хватило одного взгляда на Теодора, чтобы Серам понял: шутки в сторону.

Сегодня с ним не было Яльны. Еле‑еле ему удалось убедить взбунтовавшуюся беременную женщину остаться дома. Нечего ей было делать здесь сейчас — не время для любезностей, новых знакомств и семейных распрей. Истер нужно было попасть к Агнесс как можно скорее.

Агнесс лежала в своей комнате и не приходила в себя уже несколько дней.

Врачи расхаживали вокруг неё, недоумевая, почему не действуют их отвары, замедляющие влияние заклятья. Единственное, что хоть как‑то успокаивало Серама, — женщине не становилось хуже от всех этих бессмысленных «танцев» лекарей. Даже ему, почти чужому человеку, болезненный вид Агнесс не оставлял равнодушным: к горлу подступал ком, державшийся часами.

Стоя напротив двустворчатых дверей, Истер вполуха слушала Серама, пытавшегося оправдаться в чём‑то. Она потянулась к ручке, но ладонь с грохотом ударила по деревянной двери, заставив девушку вздрогнуть. Серам привлёк её внимание:

— Просто поймите меня правильно, я…

Истер его перебила:

— Замолчи! Не смей останавливать меня!

Брови сошлись на переносице. С внезапной злостью Истер отпихнула Серама от двери. Прежде чем войти в комнату, где лежала её мать, в голове промелькнули пугающие картины: на широкой, дорогой кровати — бездыханное тело. Сердце болезненно сжалось, глаза наполнились слезами. В глубине души она знала: цветок, который она привезла из Катфийска, поможет! Нужно только сделать всё правильно.

Но одно дело — представлять, и совсем другое — увидеть своими глазами. В голове тут же образовался туман, сознание отказывалось подчиняться.

Лицо матери было холодным, как снег, — неестественно холодным в этот солнечный, жаркий день. Дрожащей рукой Истер потянулась к лицу мамы, провела пальцами по впалым щекам и аккуратно убрала несколько капель лекарства, скопившихся в уголках губ.

Вдох застрял в горле. Истер даже сначала не поняла, что этот хрип, раздавшийся на всю комнату, был её собственным.

— Мама… — прошептала она, сглатывая ком в горле. — Прости, что тебе пришлось столько ждать…

Слезы потекли градом, обжигая щёки.

Теодор с болью смотрел на слёзы любимой и едва сдерживал порыв схватить её в объятия, укрыть от всего мира, не отпускать до тех пор, пока последняя слезинка не пропитает его рубашку. Он уже протянул руку, но тут же одёрнул её. Нет. Сейчас главное — Агнесс. Она жива, и её можно спасти!

— Истер, — Теодор тихо позвал её, видя, что та от горя совсем забыла о той вещи, ради которой несколькими днями ранее чуть не отдала душу Богу. — Цветок.

Одного слова было достаточно, чтобы Истер опомнилась и слабой рукой потянулась к свёртку, лежащему в потайном кармане платья. Она развернула тряпицу и подняла белый, как первый снег, цветок — тот самый, что спас её в лабиринте магической академии.

— Позволь мне помочь тебе, — тихо произнёс Теодор, аккуратно подходя к Истер и вставая у изголовья кровати, где покоилась Агнесс. — Я знаю, что надо делать.

Он протянул руку, ожидая, когда Истер положит цветок ему в ладонь. Она посмотрела на протянутую ладонь и без колебаний отдала единственное спасение своей матери.

В этот раз Теодор действовал иначе. В первый раз он растёр лепестки между пальцами и размазал масло по ранам Истер. Сейчас требовался иной подход. Он положил цветок на грудь Агнесс и начал шептать заклинание исцеления — то самое, что выучил ещё будучи учеником Раскроу. Слова лились плавно, уверенно, наполняя комнату мягким светом.

Истер опустилась на колени, взяла холодную руку матери и поднесла к своим губам, молясь всем сердцем, чтобы это сработало. Слёзы не прекращались.

— Мама… мамочка… пожалуйста, услышь меня. Очнись, — задыхаясь от слёз, шептала она. — У тебя ещё вся жизнь впереди… Прошу тебя… Прошу, открой глаза… Я не смогу без тебя жить…

Ослепительный белый свет разлился по комнате, окутывая Агнесс, словно коконом из чистого серебра. Воздух задрожал, наполняясь древней силой, а цветок на груди женщины начал медленно таять, отдавая свою магию.

Секунды тянулись, как вечность. Истер затаила дыхание, боясь поверить в чудо. Теодор стоял рядом, сжимая её плечо, делясь своей силой.

И вдруг — едва заметное движение ресниц. Ещё одно. А затем Агнесс открыла глаза.

Сначала взгляд её был растерянным, блуждающим, но постепенно он сфокусировался на лице дочери. Губы дрогнули в слабой улыбке.

— Истер… — прошептала Агнесс едва слышно, но для Истер этот голос прозвучал как самая прекрасная музыка в мире.

Девушка не выдержала — бросилась к матери, обняла её так крепко, как только могла, уткнулась лицом в плечо и зарыдала уже не от горя, а от счастья. Слёзы катились по её щекам, смешиваясь с улыбкой, которую невозможно было сдержать.

— Ты жива… ты жива! — повторяла она снова и снова. — Мама, я так боялась, что опоздала…

Агнесс слабо, но нежно обняла дочь в ответ, гладя её по золотистым волосам, доставшимся ей от Раскроу.

— Я здесь, моя девочка. Я всегда буду с тобой.

Теодор, не в силах сдержать эмоций, опустился рядом с ними. Он обнял обеих — мать и дочь — и в этот миг в комнате царило такое чистое, такое глубокое счастье, что даже Серам, стоявший в стороне, смахнул непрошеную слезу.

Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, упал на их сплетённые руки, озарив комнату тёплым золотистым светом. Где‑то за окном пели птицы, ветер шелестел листьями, а в сердце каждого из них расцветала надежда — на новую жизнь, на исцеление, на любовь, которая сильнее любых чар и проклятий.

Истер подняла на Теодора своё заплаканное лицо, улыбнулась сквозь слёзы и прошептала:

— Теперь всё будет хорошо.

Истер не думала о том, что произошло с ней за эти недели, не хотела даже в мыслях возвращаться к тем событиям, что вынудили её рисковать своей жизнью. И уж тем более в её мыслях не было места для Раскроу. Она была благодарна, что весь этот путь она преодолевала не одна и рядом с ней всегда был Тео.