Проблема для космического стража. Игра в прятки

Глава 1

В коридоре было пусто. Отбой прозвучал час назад. Голографические часы на дальней стене показывали полночь. Тусклый свет флуоресцентных ламп подрагивал, словно ему тоже было холодно из-за выкрученного на максимум кондиционера. Фильтрационные решетки на системах очистки воздуха едва заметно дребезжали.

Вода из кулера так медленно наполняла бутылку, что я всерьез опасалась уснуть прямо возле него. Или скорее потерять сознание.

Голова трещала. Каждый вдох напрягал мышцы живота и посылал мозгу один и тот же сигнал — боль. Боль. Боль. Боль. Пульсировала щека. Ссадины на руках дергало и щипало.

Бутылка наконец наполнилась ледяной водой до самого горлышка. Я щелкнула крышкой, закрыв её, и аккуратно приложила получившийся компресс к припухшему носу. Языком прошлась по зубам. Вроде бы все на месте. Это ли не счастье?

Регенерация разгонялась медленно. Я даже стоять ровно не могла, пришлось привалиться к стене, чтобы уменьшить чувство укачивания, накрывающее всякий раз, как я прикрывала глаза. Холод не делал тошноту терпимой, лишь немного отвлекал.

В медблок что ли обратиться?

Нет.

Тогда непременно придется объяснять, где я умудрилась так влипнуть после отбоя, а мне это ни к чему. Еще одна запись о дисциплинарном нарушении в моем профиле — и основной сервер академии, чего доброго, рухнет, погребенный этими гигабайтами информации, бросающей тень на мой и без того заваливающийся куда-то в полумрак образ достойной студентки престижной космической академии.

Кто будет виноват при любом раскладе?

Алина Арнеб, конечно. Кто же ещё, как не я?

А то редко я вижу ректора, спасибо большое.

Даже жаль, что не существует никакого рейтинга тех, на кого с самого начала не стоило возлагать вообще никаких надежд, хоть где-то бы я наконец-то без особых усилий заняла первое место.

Впрочем, запоздало подумала я, вряд ли решение умолчать о драке меня спасет. Не одной же мне досталось.

Но это была проблема на потом, и потому она меня не слишком-то волновала. Что-нибудь придумаю. Не в первый раз уже. Буду изворачиваться, давить на жалость и перекладывать вину на того, кто под руку подвернётся. Кого удастся вывести из себя, тот и станет главным зачинщиком потасовки в глазах администрации.

Даже если я бросила пару слов, разве это означает, что в ответ надо бросаться на меня с кулаками? Я так не думаю. И постараюсь всех остальных в этом убедить. Я что, должна была просто стоять и позволять себя бить?

Нет.

Всякий человек не без помощи окружающих поцеловавший стену имеет право отряхнуться и протереть теми окружающими пол.

Я так считаю.

Это закон сохранения энергии, а мы тут все вроде как как раз и учимся работать с энергией. К тому же это еще и в некотором роде воспитательный момент, даже если в воспитатели меня не нанимали. Так уж и быть, на этом поприще я готова трудиться за просто так, мне даже благодарности не надо. Позорище же, как не погляди. Такая толпа, и никого мама не научила тому, что девочек бить нельзя.

К девочкам, которые в той толпе тоже были, вопросов нет.

Эти просто стервы.

Все, чего мне хотелось после очередной неудачи, так это побыть в тишине и покое.

И именно тогда коридор затрясся.

Давление чужой силы было таким интенсивным, что даже ненадолго заставило меня усомниться в том, не расплющило ли мне голову во время драки. Гул в ушах стоял невыносимый. Виски прошло болью, а затылок словно кто-то отходил молотком. Если прежде меня просто тошнило, что было неприятно, конечно, но не смертельно, и никаких ужасов мое воображение по этому поводу не рисовало, то теперь я уже всерьез начала опасаться, что совершенно уныло потеряю сознание, упаду на пол и отобью себе остатки мозгов.

Которыми я вообще-то очень дорожила. Это было все мое богатство.

Впрочем, раз я все еще могла что-то там думать, голова, похоже, все ещё была при мне, и даже относительно целая.

Какое облегчение.

Пронизывающие пространство волны ментальной энергии были удушливыми и неприятными. Агрессивными, словно хищник рыскающий в поисках добычи. Жалящими как удар крапивы по голой нежной коже.

Металл перекрытий заскрипел, готовый в любую секунду развалиться на куски.

Вода в кулере вскипела.

И это расстроило меня больше всего.

Вода в бутылке, которую я так старательно прижимала к гудящей голове, уже заметно нагрелась и больше не приносила желанного облегчения. И где теперь взять новую? Что за день-то сегодня такой? По-любому звёзды сегодня сложились в свинью у меня в гороскопе, предвещая встречу с каким-то поехавшим психопатом.

Силовое эхо, насколько я могла судить, расходилось от зала симуляции сражений, и в том, что внутри находился поехавший психопат, сомнений не было. Только совершенно отбитый решился бы устроить погром в зале симуляции сражений после отбоя без дозволения инструктора, рискуя нарваться на выволочку, а то и вовсе подставиться под угрозу отчисления.

Кому там жизненно необходимо было потренироваться именно сейчас? Какая причина вообще могла быть у подобной тренировки? Жилые комнаты инструкторов располагались совсем неподалеку от тренировочных площадок, к тому же все они непременно получали оповещения в том случае, если кто-то осмеливался вломиться в тренировочное помещение без предварительного согласования. Невозможно было остаться незамеченным, а потому и проблем было не избежать.

Только на прошлой неделе кому-то сильно влетело за попытки отточить навыки пилотирования в обход правил, и пожалуйста, кажется, грядет эпидемия неудачников, не думающих о последствиях своих действий, где там выдают респираторы, я возьму два?

Не мне было осуждать кого-то за самонадеянность, но я всегда готова была осудить того, кто мне мешал, даже если это отдавало лицемерием.

И осуждала я всегда в открытую.

К тому же мне было ужасно любопытно посмотреть на этого бесстрашного идиота. Ведь, если я не воспользуюсь этой возможностью сейчас, уже завтра можно будет полюбоваться разве что на имя в списке с позором вылетевших из академии.

Пошатываясь я побрела в сторону зала симуляции сражений.

Он располагался прямо по диагонали от того места, где я все это время подпирала собой стену.

Широкая дверь зала симуляции сражений представляла собой бронированное одностороннее зеркало. Внутри оно подстраивалось под картинку запущенной симуляции, сливаясь с ней, чтобы не отвлекать на себя внимание, а снаружи позволяло инструкторам беспрепятственно наблюдать за ходом тренировки.

Но прежде, чем я успела заглянуть внутрь, психопат в зале симуляции сражений, видимо, решил, что с него на сегодня хватит.

Дверь с визгом отъехала в сторону, и я нос к носу столкнулась с тем, кого мысленно уже успела обругать так, что, будь это сносный менталист с прокачанной телепатией, он бы вышел только ради этого — добавить мне парочку тумаков.

Это был парень примерно моего возраста.

Рост у него был средний. Медные волосы слиплись от пота и топорщились с одного бока. На дне зрачков плясал красный отсвет, остаточный эффект вспышки способностей, мигающий как сигнал индикатора, предупреждающий об опасности. Тяжелое дыхание приподнимало и опускало грудь под насквозь промокшей от пота и оттого облепившей мускулистую фигуру самым неловким образом футболкой.

Чувство опасности затопило меня с головой.

Я никогда не считала себя трусихой, но мне стало неуютно от столь близкой дистанции, и выдержать пристальный недружелюбный изучающий меня как прилипшее к ботинку насекомое взгляд оказалось очень не легко, но отвернуться, как и отвести взгляд, я уже не могла.

Это выглядело бы попросту глупо. Да и в какой пыли я бы потом искала свое чувство собственного достоинства? Пришлось бы гоняться за роботом пылесосом с криками «Отдай».

Оставалось разве что смотреть мимо, как бы рассеянно.

Так, чтобы это не выглядело как вызов.

Еще одна драка сегодня точно бы меня доконала и отправила в медблок, вне зависимости от того, что я там себе планировала.

В полутемном тренировочном зале таяли остаточные следы симуляции: пейзажи подавляющего разрушения, от вида которых хотелось кричать от ужаса.

Меня, в свою очередь, пристально разглядывали безо всякого стеснения.

И это был очень тяжелый взгляд.

Я ощутила грубую и бесцеремонную как шлепок по заднице попытку прощупать мое силовое поле и едва не зашипела в ответ. Только что волосы не встали дыбом, спасибо хоть на этом. Последние силы ушли на то, чтобы как следует щелкнуть человека передо мной по носу на ментальном уровне, захлопнув и приглушив силовой контур до размытого, едва заметного состояния лёгкой дымки.

И это незначительное в любой другой день усилие неожиданно дало такую отдачу, что я едва не потеряла сознание прямо там.

Вау.

Успешная защита всегда пропорциональна атаке, и силы мне сейчас пришлось приложить куда больше, чем я ожидала. И даже после этого все ещё казалось, что десятки невидимых когтей все ещё скреблись по поверхности возведённого мной щита, надеясь прорваться.

Кажется, меня сейчас наконец-то стошнит.

Я чуть покачнулась и завалилась вперед, постаравшись не выронить из рук бутылку, не рухнуть на колени, со стороны это, наверное, и вовсе было похоже на поклон.

А уже в следующую секунду бутылку бесценемонно вырвали из моих рук.

Крышка в мгновение ока оказалась сорвана, а вода выпита в несколько глотков.

— Скверная попытка подлизаться. В следующий раз добавь льда. И приведи себя в порядок. Меня потрёпанные дамочки не интересуют.

Голос-то приятный, хоть и грубый. Но вот то, что он сказал… Погодите-ка. А за кого он вообще меня принял?

Я разинула рот от потрясения, чем, наверное, сделала ситуацию только хуже. Мне нужно было что-то сказать, вообще-то, я собиралась, я же за этим сюда и шла, но что тут скажешь?

То, как бесшумно он проскользнул мимо меня, наконец-то привело меня в чувство, и все же я так ничего и не смогла из себя выдавить. Вся моя особенная удаль куда-то испарилась. Я бросила задумчивый взгляд на удаляющуюся широкую спину.

И наконец запоздало поняла, кто это.

Грубая манера поведения.

Наплевательское отношение к правилам.

Подавляющая сила, дышать в непосредственной близости от которой получалось через раз, да и то со свистом.

Я помотала головой, надеясь, что что-нибудь в ней наконец-то встанет на место, и она перестанет так трещать.

Может, оно и к лучшему, что я промолчала.

Я, должно быть, не произвела никакого впечатления и ничем не запомнилась.

Мне бы не хотелось, чтобы он меня запомнил.

Это же этот…

Тот самый.

Эксперимент.

Тяжёлый звук падающих где-то капель оглушил меня.

Все вокруг замерцало и задрожало, словно подхваченное ветром в солнечный день.

Мое зрение расплылось, как бывало всякий раз, когда грань между сном и явью начинала размываться, и тогда я наконец осознала, что все это — коридор академии, волны силы, тишина там, где должны были быть глухие звуки удаляющихся шагов — все это было лишь воспоминанием.

Только боль была настоящей.

От сна в неудобном положении ещё и не так разболится голова.

Однажды я, наверное, сверну себе шею.

Картинка поблекла по краям и подернулась дымкой, а потом весёлый голос искина окончательно вырвал меня из сня:

— Зафиксирована мозговая активность, связанная с процессом обработки воспоминаний. Образ считан и расшифрован. Анализ сопутствующих психоэмоциональных показателей позволяет сделать вывод о том, что процесс воспроизведения воспоминаний спровоцирован чувством тоски и желанием новой встречи. Запускаю протокол передачи координат Минаю Котикову для снижения уровня тревоги пилота через один, два…

Прежде, чем счет дошел до трех, я уже с силой хлопнула по сенсорной панели управления, отменяя передачу координат.

Тоска?

Желание новой встречи?

Что за глупость?

Все было совсем наоборот.

Мне хотелось накричать на искина, но это стало бы криком в пустоту. Вместо этого я только потерла лицо ладонями, сгоняя с него остатки сна и прищурилась, глядя на сенсорную панель. Туда, где на заставке вновь появилась фотография, которую я удаляла оттуда уже бесчисленное количество раз. Но всякий раз она возвращалась обратно, как плохое напоминание о том, что я уже давно вообще ничего не контролировала.

С этой машиной давно уже было не так все, что только можно, и с этим как можно скорее нужно было что-то делать.

Глава 2

Ремонт был не совсем моей стезей.

Моих способностей хватало лишь на самые примитивные способы починки с использованием подручных материалов — жвачки, скотча и брани.

В особых случаях я могла заменить полетевшие детали.

Постучать по панели управления, лучше — ногой.

Сбросить настройки.

Подвесить операционку и сидеть в обнимку с кислородным баллоном, пока системы жизнеобеспечения воскресали из мертвых, костеря меня на своем жужжащем машинном языке. У нас была полная идиллия по части взаимного осуждения, и, наверное, что-то со мной было не так, если я всерьез задумывалась над тем, что обо мне думает — машина.

Мне было одиноко, но я бы никогда в этом не призналась. Что совершенно не мешало мне по-детски обрадоваться возможности поговорить с живым человеком, пусть она и была обусловлена полным провалом по части моего бахвальства. Даже если бы вышел крайне скучный разговор, это все ещё звучало веселее, чем ничего.

Единственным, к кому я могла обратиться за помощью, был Сева Тюленев.

Гениальный механик.

Обладатель десятка премий в области передовых разработок.

Ведущий инженер, чья компания, если верить ему, давно бы уже развалилась, если бы он там не работал. Руководство должно было кланяться ему в ноги, сдувать с него пылинки и встречать овациями прямо возле турникетов на входе. Вместо этого руководство скрипело зубами и предпочитало слать Севу нафиг, потому что его блестящие идеи никогда не влезали в бюджет.

Он все ещё не заблокировал меня, несмотря на то, какой потрясающей репутацией я обзавелась за последние годы, и никогда не осуждал. Во всяком случае — не вслух. Ну или — не громко. Не на людях. Возможно себе под нос, но таким образом он осуждал даже самого себя, так что это был не показатель неприязни. Это был предел тактичности, на который имело смысл рассчитывать при общении с Севой, и всякий раз, как он ограничивался тяжёлым вздохом и недовольным цоканьем, которое приближало его к пенсии быстрее, чем любовь к коллекционированию всякого ненужного барахла, в ответ на мою исключительную наглость, я готова была прослезиться от умиления.

Он даже не требовал с меня денег, хотя кто в наше время не требовал денег за свое бесценное время, за свою работу, да даже за никому не нужный совет?

Может, это была доброта.

Может, ностальгия.

А, может, это была благодарность за что-то, о чем уже не помнила и я сама.

Я бы могла сказать, что это было данью нашему общему прошлому. Хорошим воспоминаниям, которые у него остались.

Потому что ты всегда делаешь скидку тем, с кем ты вырос, кого ты запомнил славным просто потому, что тогда вы оба были ещё детьми, и, конечно же, в вас не было ничего дурного или достойного осуждения, и этот образ сохраняется на всю жизнь, но...

Но это было не такое уж и долгое время, поэтому иногда я думала, что, учитывая его общий уровень заинтересованности в окружающих, Сева, возможно, просто пропустил некоторые захватывающие повороты в моей биографии мимо ушей. У невнимательности много граней, и, если его невнимательность была не избирательной, не преднамеренной, не той, которую он выбрал сам, он, наверное был попросту совершенно оторван от жизни, и временами, когда у меня был особенно слезливый настрой, на это было жалко смотреть.

И все же, какими бы не были причины, я всегда высоко ценила Севу за то, что ради возможности поковыряться в редком космическом железе он готов был пойти на нарушение закона, закрыть глаза на потенциальный риск провести долгие годы в весьма не комфортабельных условиях, и терпеть мою сомнительную компанию, последнее, по отзывам, было подвигом сравнимым с легендарными свершениями героев древности потому что я была чудовищна и при каждом удобном случае плевалась ядом.

Но сейчас Сева говорил мне:

— Нет.

Индикаторы над моей головой весело мигали в такт его словам, неуместные как диско-шар на поминках.

Нет-нет-нет.

Мне плевать на твои проблемы.

До чего же обидно, что я не могла наставить на него преобразователь психокинетических волн и выстрелить. В профилактических целях. Оставалось лишь надеяться на то, что жужжащие помехи в достаточной мере передавали мое недовольство.

— Мне кажется, ты меня не понял.

— Все я понял. Это ты ничего не поняла, потому что в конце концов сама себе поджарила мозг. Ты там одичала без общения. Откатилась в эволюционном развитии к улиткам.

— Вряд ли улитки когда-либо присутствовали в этой эволюционной цепи.

— С твоей-то тормознутостью?

— Ты меня с собой перепутал.

— Ой, все. У меня степень по физике, а не по биологии. Повторяю ещё раз. Я не могу сделать и посмотреть, в чем там дело. Не на этой неделе. На следующей тоже нет. А через две недели, кто знает, будем ли мы ещё живы.

— Какой же ты пессимист.

— Я реалист! Я в командировке! В другом квадранте! На закрытой базе! До которой никто и дозвониться-то не может!

— Я могу.

— А ты можешь! Потому что я дал тебе пароль от внутренней зашифрованной сети. На крайний случай!

— И это он.

— Нет! Это не он. Это ошибка, о которой я сожалею. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает о том, что я вложил пароль прямо в твою загребущую руку...

— Ага, на огрызке салфетки написал. Слезами. Для конспирации. Кстати, я, по-моему, где-то ее потеряла, так что, если кто найдет...

—... то у меня станет на одну руку меньше! А, может быть, и на две. Возможно, на целую голову, она ведь тоже в этом участвовала. Но ты все равно звонишь мне. Потому что хочешь моей смерти!

Судя по истерике, база, на которой Сева застрял, принадлежала Корпусу стражей. Никто другой, на моей памяти, его так сильно не пугал.

— Какая мне польза от твоей смерти? — поинтересовалась я. — Мне даже твоя кофейная карта по наследству не достанется. Прекращай уже фантазировать, тебя понесло куда-то не туда.

— В любом случае, мысль была в том, что я застрял тут на ближайшие три недели. Я ничем не могу помочь, если ты сломала свой... тостер.

— Волновал бы меня какой-то тостер.

Сева зашипел на меня как рассерженный кот.

— Думай, что говоришь. Этот канал наверняка прослушивается.

Я сползла в кресле вниз. Подперла щеку рукой. Я не плакала, потому что вокруг все равно не было никого, кого впечатлили бы мои фальшивые слезы.

Сева противоречил сам себе.

Он дал мне пароль, но постоянно боялся получить за это по башке.

Он переживал за меня, но предпочел бы не получать от меня вообще никаких новостей, если альтернативой были — плохие.

Он считал, что я сама виновата во всех своих проблемах, что все они никчемны и глупы, что я цепляюсь за то, что уже давно истлело. И все же он всегда отвечал, даже если никогда не звонил первым.

Я одновременно хотела и не хотела знать о том, расстроится ли он, если однажды какой-то мой звонок в конце-концов станет последним.

Честно говоря, стресс никогда не действовал на Тюленева благотворно, а он выбрал в качестве профессии ту, что была напрямую связана с постоянным стрессом. Он каждую минуту каждого дня находился в нервном напряжении и даже не замечал этого.

Он поучал меня при том, что сам был идиотом.

И, если бы я сейчас надавила еще сильнее, эта пружина бы непременно распрямилась, отправив меня же в небеса. К черным дырам и отсутствию атмосферы.

— Хорошо. Я поняла, что ты сейчас недоступен, и мои планы сэкономить на ремонте накрылись медным тазом. Но ты хотя бы можешь подсказать, что мне делать?

Мне хотелось пристрелить его за цоканье, но как бы я провернула подобный трюк?

— Что стряслось с тостером? Он не стреляет? Не летает? Не реагирует на команды?

На заднем плане у Севы что-то громко стучало.

Я очень надеялась, что нахожусь не на громкой связи.

Возможно, он, как всегда, ничего не заметил, а за мной, между тем, уже выслали группу захвата.

Несмотря на то, как сильно Сева трясся и цеплялся за секретность в минуты просветления, когда он работал, а сейчас он наверняка работал, он был настолько погружен в дело, что забывал обо всем на свете.

— Он то и дело пытается меня подставить, — сказала я, несмотря на огромный соблазн все же не добавив «прям как ты». — Вчера почти слил мои координаты Минаю Котикову.

— А можно не называть здесь таких имен?!

Я едва не оглохла.

К чему так волноваться?

Минай что, рядом там стоит что ли?

Вряд ли.

Если бы Минай сейчас был где-то там, нависая коршуном за спиной Севочки, он бы уже вырвал из рук Тюленева коммуникатор и принялся угрожать мне расправой.

— Можно, — легко согласилась я.

Тюленев ясно дал понять, что рассчитывать на что-то большее, чем сомнительный совет, не стоит, но я так замучилась с попытками отрегулировать настройки, что была согласна уже и на это.

— Это единственная проблема? — серьезно спросил Сева.

— Да.

На той стороне повисла тишина.

Ещё одно следствие того, когда ты растешь с кем-то — его всегда сложнее обмануть, чем других.

Я слышала только тяжёлое нервное дыхание и все равно поняла.

А, не поверил.

Я обвела взглядом кабину пилота, прикидывая, насколько далека я сейчас от незначительных проблем и пустого паникерства.

Выходило что-то около пары тысяч световых лет.

Половина индикаторов погасла. Цифры, отображающие совместимость машины с пилотом, тревожно мигали красным. Потому что не было там никакой совместимости при выставленных сейчас коэффициентах усиления, на которых все ещё и держался весь шаткий баланс системы, не позволяющий этой лошади рухнуть замертво прямо под ездоком. Левый эвакуационный отсек заклинило. Дверь и не открывалась, и не закрывалась, только бесконечно содрогалась в попытках сдвинуться ещё хоть на миллиметр, словно вытащенная из воды рыба.

Чудо, что эта лошадь все еще была на ходу.

— Это старая машина, — наконец сказал Сева, растеряв все свое недовольство и теперь, словно с осторожностью и опаской подбирая слова, они вторили моим мыслям, но я даже от самой себя с лёгкостью отмахивалась, отмахнусь и сейчас. — И изначально не твоя. Это было ожидаемо. Я же тебя предупреждал. Насколько все плохо?

Я привычно пропустила мимо ушей все то, что он сказал, кроме последнего.

— Он не запоминает новые настройки.

Сева выругался.

Он казался бы мне куда более весёлым парнем, если бы я знала, что он знает такие слова. Хотя, конечно же, он знал. От меня же и понабрался.

— Алина, это очень плохо, — процедил он. — После такого они, как правило, дохнут в течение нескольких дней. Сколько дней он уже...

— Поэтому я тебе и звоню, — перебила его я.

— Сколько?!

— Мы имеем дело с чудом.

Я услышала его тяжелый вздох.

— Если начались проблемы с памятью, починить его уже невозможно. Брось эту рухлядь на ближайшей свалке и забудь о ней. Это уже не просто глупо, а опасно. Даже ты не настолько сошла с ума, чтобы... И ради чего... Я ещё... Алина? Эй?!...

Наверное, Сева хотел сказать что-то ещё.

Но система связи зависла.

Потом ушла в откат.

Началась перезагрузка.

Не было ни смысла, ни возможности совершить новый вызов, да я и не горела желанием его совершать. Все, что он хотел мне сказать, я и без того знала.

Я ещё несколько раз безрезультатно нажала на кнопку вызова, а после — краем глаза уловила быстрое едва заметное движение слева от себя.

Кого-то это наверняка заставило бы вздрогнуть, но не меня.

Я, как и все пилоты, к подобному — привыкла.

Большинство установленных на пилотируемые наделёнными особенными ментальными способностями пилотами, психокинетиками, машины искинов обладали функцией визуальной проекции.

Это было психологической необходимостью, потому что это работа с высоким уровнем нервного напряжения, с постоянным стреммом а, где напряжение и стремм, там всегда есть срывы, и это уже опасно. Это бомба, которая может рвануть в любой момент, и никто в своем уме не оставит потенциальную бомбу без присмотра.

Раньше визуальная проекция искина выглядела в точности как человек, с которого она была оцифрована, но теперь картинка не прогружалась до конца.

Не хватало памяти.

Теперь я могла видеть лишь тень, подернутую сетью помех. Отдаленно похожую на мужской силуэт.

Разве что голосовые настройки все ещё были в порядке. Манера речи частенько сбивалась на машинную, но само звучание создавало иллюзию того, что кто-то, кого я бы действительно послушала, все ещё был здесь.

Если бы визуализация работала как надо, он бы скрестил руки на груди, устало покачал головой и улыбнулся прежде, чем упрекнуть меня:

— Господин Тюленев прав. Сломанные вещи необходимо выбрасывать.

— Я не могу, — сказала я, щелкая переключателями над головой, в тщетной попытке отвлечься. — Это память.

— Если ты не сделаешь этого, память — это все, что от тебя останется.

На этом функция визуализации исчерпала свой дневной лимит, и фигура искина растаяла в воздухе.

Но я все равно замерла и уставилась туда, где только что стоял его темный силуэт.

Машинная речь достаточно примитивна. Безоценочна. Алгоритм построения фраз направлен лишь на моральную поддержку собеседника.

Так откуда взялся этот мрачный тон?

Некоторые фразы искины запоминали, слушая тех, кто находился поблизости, а потом воспроизводили в какой-то случайный момент.

Так за кем же он повторял? К чему это было сказано? Вряд ли эта фраза принадлежала мне. С тех пор, как в кресло пилота села я, я по большей части молчала.

Если бы тогда я только знала, насколько пророческими окажутся эти слова…

Интересно, это бы что-нибудь изменило?

Это вопрос, на который я никогда не смогу ответить, вопрос, который я бы даже и не подумала задать себе в тот момент.

В тот момент я устала и больше не могла пилотировать. Мне нужно было где-то остановиться и перевести дух. Прикинуть свои варианты.

Я не готова была так легко сдаться.

Навигатор, словно насмехаясь надо мной, показывал, что ближайшей точкой посадки является Эрмий. Ближайшей, если не единственной, потому что я вряд ли дотянула бы до чего-то посимпатичнее.

Эрмий.

Я терпеть не могла эту дыру.

Многолюдно, опасно, у местных есть дурная привычка сначала палить из пушек, а уж потом здороваться, к тому же вряд ли там чудесным образом способен найтись толковый механик, это вотчина торгашей, да причем таких, что товар у них с душком.

Но других вариантов все равно не было, и потому тяжко повздыхав я все же пошла на посадку.

Глава 3

Когда-то на Эрмии находился один из основных торговых портов галактики.

Филиалы крупнейших корпораций. Сверкающих стеклянные паруса отелей возвышались на его поверхности словно гребни дракона.

В огромных залах, начинённых всевозможными технологическими причудами, проходили экономические конференции, в шикарных ресторанах заключались важнейшие сделки.

В комфортабельных высотках жили люди, которые каждый день спешили на работу, перебегая Перекресток миров — крупнейший пешеходный переход в галактике, включающий в себя семь полос для движения транспорта, пешеходные зоны, несколько мостов, подземные тоннели и лифты, устремляющиеся в небеса, в верхние слои искусственной атмосферы, где были расположены офисы секретных организаций.

Эрмий можно было бы назвать экономической столицей галактики.

Но все это осталось далеко в прошлом.

Потому что в галактику вторглись Очарователи.

Агрессивная цивилизация из глубин космоса принесла с собой хаос и разрушения.

Их атаки были непредсказуемы, а цели неизвестны. Они проходились по планетам как саранча, оставляя после себя лишь пыль и пепел.

Очарователи не шли на переговоры и походили на внезапно вспыхнувший в галактике вирус, у которого не было ни чувств, ни эмоций, только жестокая природа убийцы.

Они обладали способностью к мимикрии, и всякий, кто однажды их видел и остался после этого в живых, а таких было немного, единицы, те, кому повезло, описывал их как невероятно прекрасных существ, чья совершенная внешность заставляла забывать о том, насколько хищными и мертвыми были их лишенные привычных человеческих чувств глаза.

Очарователи способны были силой воли преобразовывать энергию окружающей среды, превращая ее в разрушительную мощь. Психокинетики, которым не было равных в бою, они с легкостью брали под ментальный контроль живых существ.

А после забавлялись тем, что отдавали им абсурдные и жестокие приказы.

Всякий раз они оставляли после себя залитые кровью руины, и вскоре один только вид их полуразумных космических кораблей, глашанов, по форме напоминающих гигантских механических лошадей, управляемых с помощью ментальных сил Очарователей, психокинетических волн, называемых течениями, наполняющих всякий неодушевленный или одушевленный объект их волей, приближающихся к планете вызывал у людей столь сильный панический ужас, что его ничем нельзя было унять.

Психокинетика, огромная ментальная сила, способная воздействовать на мысли, чувства и объекты без прикосновения, стала эволюционной способностью людей. Тем, что должно было помочь им в выживании. Прежде она проявлялась нечасто, и была практически незаметной, но перед лицом столь яростной угрозы стремящаяся к равновесию природа разыграла эту карту во всем ее блеске.

Но даже так, даже если психокинетические способности удалось развить до того уровня, с которым их обладатели способны были противостоять течениям Очарователей при прямом столкновении, глашаны все еще оставались проблемой.

С ними не выходило успешно сражаться с помощью тех космических кораблей, которые имелись в распоряжении человечества.

Ситуация казалась тупиковой.

Пока крупнейшей технологической корпорации галактики «Огнеконь» ценой неимоверных усилий и жертв не удалось захватить одного из глашанов.

Разобрать его.

Изучить технологию другой цивилизации.

И адаптировать механизм управления под ту психокинетическую энергию, которой обладало население галактики — вспышку.

Так появились разумные космические машины, с помощью которых наконец-то удалось дать окончательный отпор Очарователям — огнекони.

Напоминающие по форме все тех же лошадей они отличались от своих прародителей менее агрессивным, но более грубым дизайном.

Очарователей удалось отбросить на окраину галактики, замедлить их продвижение к центральным планетам, но Эрмий по-прежнему находился в той части сектора, которая кишела их временными базами.

Если только вы специально не искали встречи, хотели бы вы рискнуть и проверить, не станет ли неприятная усмешка Очарователя последним, что вы увидите?

Вряд ли.

Корабли Очарователей сновали неподалеку от Эрмия с завидной регулярностью, и, даже если с годами их интерес к самой планете поугас, Эрмий ещё долго оставался заброшенным.

Пока остатки развитой инфраструктуры и ослабший контроль со стороны галактического правительства не привлекли к нему тех, кто не боялся соседства с Очарователями.

Представителей теневой стороны галактики. Темных дельцов. Тех, кто и сам был ничем не лучше звёздной заразы.

Когда-то на Эрмии можно было найти практически все. И теперь на нем тоже можно было найти практически все. Но несколько другого порядка.

Сияющий космопорт превратился в крупнейший и отвратительнейший черный рынок, под завязку набитый сбродом всех мастей.

Словно торговец, чья лавка была сожжена, чья злоба и обида не нашли ни отмщения, ни покоя, Эрмий восстал из пепла, обратившись злым духом, завлекающим глупцов в свои липкие смертельные сети.

Его называли Порочным базаром. В конце концов тех, кто связывал с ним свою жизнь, не ждало ничего, кроме забвения.

Да и атмосфера здесь определенно была подходящей.

Некогда сверкающие фасады отелей потускнели.

Чистый стеклянный блеск заменил собой ядовитый и резкий неон.

Под ногами то и дело хрустела металлическая крошка и битое стекло.

Воздух был пропитан запахом антисептика, тянущимся из распахнутых окон многочисленных подпольных клиник..

Рестораны сменили свои вывески, и теперь внутри заключались нечестные сделки и предлагались незаконные развлечения.

А слух то и дело царапали крики и выстрелы, слишком громкий неестественный смех.

Меня бы уже несколько раз толкнули, а то и вовсе повалили бы на землю и затоптали, если бы я не использовала остатки своих психокинетических сил для того, чтобы обострить все органы чувств до предела.

Воздух мгновенно стал ощущаться тяжёлым и кислым.

Побочный эффект использования способностей, превосходящих изначальную человеческую природу. Некоторые запахи, которые обычные люди даже не замечали, казались слишком тошнотворными, чтобы их терпеть. И потому я старалась дышать как можно реже. Если бы я сделала чуть более глубокий вдох, я бы обязательно показала реакцию, которая привлекла бы ненужное внимание.

Кто-то всегда наблюдает, даже если кажется, что ты один, и самый лучший и быстрый хищник ничто перед лицом охотников с оружием и псами, и потому всегда нужно быть настороже.

Особенно, когда где-то уже раздался звук охотничьего свистка.

Терминалы, на которых прежде пестрели новостные сводки, теперь отображали объявления с весьма предложениями обмена. Деньги в обмен на информацию. В обмен на услугу. В обмен на чью-то смерть.

И с одного из таких терминалов на меня смотрело мое собственное лицо.

То есть это определенно должно было быть оно. Но в распоряжении Корпуса космических стражей зачастую были лишь самые дешевые нейросети, предназначенные для составления фотороботов. Эти программы могли похвастаться завидной скоростью преобразования полученного описания внешности в готовую картинку, но вот качество самой полученной картинки оставляло желать лучшего.

У меня и без того была совершенно не примечательная внешность, каштановые оттенки разной степени интенсивности, но даже так то типовое лицо, которое украшало объявление, обещавшее любому, кто поделится информацией о моем местонахождении, что он останется после этого жив и получит приличную даже по местным меркам сумму, выглядело слишком уж бесполезным.

Разве у меня были такие косые и непохожие друг на друга глаза?

Хорошо ещё, что это был портрет не в полный рост. Так бы я и на шесть пальцев на руках полюбовалась, и на ноги, теряющиеся где-то в текстурах.

Как и на большинстве подобных объявлений из контактов автора был указан только набор цифр — адрес зашифрованного канала связи.

Я присмотрелась к этим цифрам и вздохнула.

Люди не меняются. Минай был такого высокого мнения о себе, что писал свои угрозы и призывы на заборах, на которых прямо по соседству висел его собственный портрет с ценником за голову. Он совсем никого не боялся. Этот набор цифр он использовал ещё в академии. Легко было его узнать.

Я щелкнула языком от недовольства.

Это было далеко не первое подобное объявление, попавшееся мне на глаза.

Я не могла понять для чего, но Минай Котиков упорно разыскивал меня в течение нескольких последних недель. Ну, то есть, конечно, причин у него могло быть множество, и ни одной хорошей для меня, но он довольно давно не напоминал мне о себе.

Так давно, что я уже было обрадовалась, что он и вовсе обо мне забыл.

И теперь это?

В каком же отчаянии он был, что дотянулся аж сюда?

Мороз по коже.

С таким расплывчатым портретом с завсегдатаев Порочнооо базара сталось бы сначала пальнуть по мне, а уж потом разбираться, заплатят им за это или нет. Шепотки-то уже поползли. Тут и там собирались группки людей, поглядывающих на меня с явным интересом.

Хотя...

Может и не в объявлении тут было дело.

Нельзя было расслабляться в такой обстановке. А ещё лучше было бы убраться отсюда как можно скорее.

Мне нужна была лишь самая простая комната и несколько часов сна, а после я покину это злачное местечко.

Я зашагала в направлении ближайшего отеля.

Миновала заплеванный переулок, и ядовитый свет неоново-красного фонаря главной улицы на мгновение ослепил меня. Для обостренного зрения это было настоящей пыткой.

Я зажмурилась и прикрыла наверняка вспыхнувшие золотым светом от психокинетического импульса глаза ладонью, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Людей, хватающихся за голову, пошатывающихся и едва ли не падающих тут повсюду было предостаточно, и я с легкостью сливалась с этой отвратительной толпой.

Мой взгляд случайно скользнул в сторону.

Туда, где гремела музыка дешевого ресторанчика, в который несколько неприятных на вид головорезов прямо сейчас затаскивали изо всех сил упирающегося светловолосого парня.

Любой нормальный человек вряд ли посмотрел бы туда дважды.

Тот, кто ищет проблем, как правило, их находит, и, если уж неизвестный молодой господин задался подобной целью, выбрав местом своей прогулки столь злачное местечко, зачем ему мешать?

К тому же я была не в лучшей форме.

Вероятность того, что все это в конечном счете выйдет мне боком, была столь велика, что даже не требовала каких-либо особенных уточнений.

Но помимо того, что я уже давно была не в себе и так и не научилась закрывать глаза на то, на что смотреть не стоило в целом, было ещё кое-что, что не позволило мне просто отмахнуться от увиденного и пройти мимо.

Благодаря психокинетическим способностям я могла очень четко видеть даже то, что находилось от меня на внушительном расстоянии. Самые мелкие детали. Надписи, морщинки, зацепки на ткани. Все то, что казалось таким незначительным и неважным.

Тем, что не дало мне пройти мимо, стала нашивка на белой футболке несчастного неудачника, которого только что смачно ударили в живот, чтобы он не дергался.

С нашивки на меня глядел снежный барс на синем фоне.

Эмблема инженерного корпуса академии «Фаэтон».

Вот это да, кажется, сегодня мне всё-таки везло.

Усталость мгновенно отступила, и окрыленная тем, что судьба мне так благоволит, я вприпрыжку отправилась к дверям ресторанчика, которому, если все пойдет именно так, как я предполагала, уже недолго осталось стоять.

Ах, даже если это был всего лишь студент, вне зависимости от того, что он натворил, чтобы так вляпаться, эти нехорошие люди обязаны были отдать его мне.

Ведь он-то точно должен был кое-что смыслить в механике.

Глава 4

Я была очень вежлива.

Аккуратно отодвинула от стола свободный стул, села на него и в повисшей тишине под дрожащими бликами диско-шара и недоуменными взглядами со всей доступной любезностью попросила:

— Пожалуйста, перестаньте бить молодого человека, особенно по голове. У меня есть некоторые планы на эту голову. Осуществить которые, если вы все-таки ее безвозвратно повредите, будет очень сложно. Понимаете? Так что я была бы весьма и весьма признательна, если бы вы прекратили.

Я даже улыбнулась.

Я не предлагала заплатить за сохранность этой головы, но оно и понятно, у меня ведь совершенно не было денег. Зато у меня были чистое и искренне сердце.

Но никто не оценил моей доброты.

Кто-то был не в силах воспринять так много информации за раз:

— Что?

Кто-то задавал вопросы, совершенно к делу не относящиеся:

— Ты кто вообще такая?

А кто-то и вовсе слышал только то, что он хотел, богатое воображение штука такая:

— И в чем же будет выражаться твоя признательность, красотка? А? Давай, покажи нам, а мы подумаем и решим, стоит ли оно того!

Очень жаль, потому что я редко бывала в таком хорошем настроении как сейчас. Или скорее — в таком плохом. Настолько, что я действительно где-то в глубине души надеялась решить все разговором.

Психокинетика — это способность управлять энергией и материей с помощью силы воли. Желание, возведенное в абсолют. Столь яростное, что само мироздание отступает перед ним. Когда вы хотите чего-то так отчаянно, что ваша душа пылает — это он, толчок психокинетической энергии, запускающий мельницу целого калейдоскопа самых разных проявлений до поры до времени спящих способностей — вспышка.

И спектр ваших возможностей напрямую зависит от того, насколько она сильна.

Хотя поначалу психокинетика похожа на езду на велосипеде.

Когда педали отвалились, руль вы отпустили и — катитесь вниз с горы прямиком в ледяное озеро.

На меня уставились затравленные, сверкающие неприятным интересом, злобные и даже по-настоящему хищные взгляды.

Щекотливая ситуация для дамы, у которой при себе из подходящих для самообороны предметов разве что целое ничего.

Но я не сильно волновалась, что мне нечем будет отбиваться.

Быстрый анализ ментальных полей всей этой разномастной гурьбы, объединенной столиком в дальнем конце зала, показал, что психокинетиков среди них не было.

Ни одного.

До чего же мерзкая публика. Ничего выдающегося или хоть сколько-нибудь внушительного, а все туда же: угрозы, хамство, мордобой.

Некоторые на моем месте устроили бы грандиозное избиение хотя бы в назидание. Я таких знала, и кому-то из них я даже симпатизировала вопреки тому, что, в целом, не очень-то любила людей.

А ещё я не любила шуметь.

Я столько лет была тихой и незаметной, не привлекала лишнего внимания ради того, чтобы не попадаться на глаза тем, кого больше никогда не желала видеть, потому что это все, что мне оставалось, ведь я не могла заставить их исчезнуть, я только и могла, что — не смотреть.

Когда живешь такой жизнью, то и методы решения проблем вырабатываешь соответствующие.

Самым простым способом оставить за собой последнее слово я всегда считала — оглушение.

Психокинетические волны есть у каждого человека, даже если не все способны их использовать. И, если развернуть их, создать небольшие помехи, поймать и ненадолго накрыть воображаемым прозрачным колпаком, погасить словно пламя свечи, лишённое кислорода — человек потеряет сознание.

Чем сильнее психокинетический потенциал объекта воздействия, тем труднее это сделать. И, чем больше целей оглушения, тем большего мастерства оно требует. А мастерство приходит с опытом.

Который, к несчастью для присутствующих, у меня был.

Я зажгла вспышку, и энергия хлынула во все стороны невидимым потоком.

Один за другим нелюбезные господа попадали на пол, потеряв сознание.

Лишь один из них оказался достаточно крепким для того, чтобы пошатываясь уцепиться за стол и устоять. Достать пушку. Направить на меня. Выстрелить. Промахнуться. Повторить. Выстрелить еще раз. Снова и снова, пока индикатор заряда не принялся пищать, оповещая о том, что того заряда там осталось всего ничего.

— Ты… Ты! Почему? — пробормотал он.

Затем развернул пушку лицом к себе и заглянул в дуло, словно желая проверить, почему она не работает, почему меткость сегодня отказывает ему безо всяких причин.

Палец его соскользнул, и в полумраке ресторанчика снова полыхнул выстрел.

Но и этот выстрел улетел в никуда, в последний момент изменив траекторию.

Трупы мне тут были ни к чему.

Нет ничего хуже, чем тянущийся за тобой кровавый след.

Впрочем, пережитого ужаса стойкому головорезу оказалось достаточно для того, чтобы присоединиться к куче бессознательных приятелей на полу.

Следом, на всякий случай, я вырубила вообще всех, кто мог помешать предстоящему разговору. Официанток, посетителей, вышибалу. Владельца, отмокающего в сауне на втором этаже. И диджея. Но только после того, как он в приступе любопытства вырубил музыку, бившую по ушам.

Ресторан погрузился в зловещую тишину.

В сознании остались лишь мы с обладателем во всех смыслах светлой головы.

Который все это время только шмыгал разбитым носом да недоуменно хлопал глазами.

Ай.

Какой-то дурачок попался, подумала я.

А потом очень быстро вспомнила о том, что и без того находилась в шаге от переутомления.

Потому что меня начал накрывать откат из-за ментальной перегрузки.

Мои же чувства потянули меня в разные стороны, как обезумевшие лошади, норовя разорвать на части.

Кто-то на противоположной стороне улицы взбежал по лестнице, и она заскрипела под его ногами.

Где-то зашипели разбрызгиватели, уловив едва заметный дым.

Чужое сердцебиение застучало у меня в ушах, частое и заикающееся.

Я сжала руки в кулаки и постаралась дышать как можно медленнее и глубже. Пальцы затряслись от остаточных психокинетических импульсов, я вцепилась в столешницу, чтобы не упасть, и она закрошилась под моими руками.

Плохо.

Энергия продолжала раскачиваться и не поддавалась контролю.

Вперед и назад.

Я вспомнила об аналогии, которую нам приводили инструкторы во время обучения.

— Вы толкаете энергию, и она раскачивается. Постоянно. Все сильнее и сильнее. Как качели, набирающие высоту. И, если не остановить их, они перевернутся.

Рядом не было никого, кто мог бы схватить и остановить эти качели для меня. Мне нужно было сделать это самой. Я давно уже этому научилась, и все равно каждый раз это было так сложно. Только бы на что-нибудь отвлечься. Я старалась смотреть прямо перед собой и не двигаться, продолжая медленно и глубоко дышать, выворачивая поток энергии в обратную сторону и чувствуя, как зрение по краям расплывается.

Погасить свои собственные волны и оставаться при этом в сознании — та ещё задача на баланс, достойная собственного циркового номера.

На это ушло не больше пары минут, но для меня они показались вечностью.

И тогда наконец-то охвативший меня мандраж постепенно начал сходить на нет.

Закольцованный поток энергии перекрывал и блокировал сам себя.

Завтра мне будет еще паршивее, я это знала, потому что уже сейчас ощущала, как начинали поднывать суставы, но это будет завтра.

Я вздохнула и похлопала себя по задней стороне шеи, которую мгновенно прострелил болью.

Стеклянная крошка от опрокинутого кем-то и разлетевшегося на осколки стакана захрустела, когда я сместилась на стуле, и его ножки чуть сдвинулись от этой перемены.

Я хотела сосредоточиться на этом звуке.

Но, кажется, не судьба.

— Почему вы улыбаетесь? — наконец-то подал голос студент Фаэтона.

Почему?

Я расхохоталась, наверняка ещё сильнее его озадачив, но это, и в самом деле, было очень смешно.

Действительно дурачок.

Что за глупый вопрос?

Ты что, впервые видишь психокинетика?

Я улыбалась, потому что слишком резко ухватилась за летящие качели.

Это, наверное, и не улыбка даже была, а оскал.

Его нервный гнусавый голос донесся из темного угла между диваном и стеной, куда студент Фаэтона забился во время массового падения звёзд местной криминальной тусовки. Интересно, он хоть желание-то додумался загадать? А то получится — такой звездопад, и все напрасно.

Я постаралась заставить мышцы лица расслабиться. Мне нужна была услуга, так что не стоило пугать того, от кого я собиралась ее получить ещё сильнее, чем уже.

— Почему бы и нет? Тебе бы тоже стоило улыбнуться, — миролюбиво сказала я. — Вообще-то, тебе бы даже стоило сказать «спасибо», пацан. Тебе сегодня повезло.

— Я пока что не решил, повезло мне или нет.

— Если я говорю, что повезло, значит, так и есть.

— Вы же сами сказали, что пришли за моей головой!

— Да. И что в этом такого?

Теперь я даже смогла взглянуть на него поближе.

Светлые волосы, голубые глаза. Наивное, бесхитростное выражение. На джинсовой куртке, под которой он зачем-то весьма старательно и столь же безуспешно пытался спрятать форменную нашивку академии, зияло несколько крупных дыр. На щеке наливался синяк. И даже в таком состоянии это человек не выпускал из рук планшет.

Воистину — технари непостижимы.

Студент в очередной раз шмыгнул разбитым носом и боязливо сел напротив меня, выпрямившись и положив планшет на колени. Откашлялся. Закашлялся. Согнулся пополам от слишком сильно и резко разобравшего его кашля.

Мне оставалось лишь закатить глаза.

Я отвинтила крышку одной из стоявших на столе бутылок. Судя по этикетке, это была вода, и я очень наделась, что по вкусу это тоже была она.

Я толкнула бутылку по столу в сторону несчастного.

Сверкающее в его глазах подозрение не помешало студенту выпить эту воду залпом, даже не задумавшись о том, что с ней вполне что-то может быть не так.

Ну и лопух.

Были бы у меня дурные мотивы, ему бы уже была крышка.

— Вас наняли, чтобы убить меня? — наконец высказал он абсурдное предположение.

И столь же своевременное.

Я хотела сказать «да» просто из желания позубоскалить.

— Да кому ты сдался? — расхохоталась я.

— Вообще-то, многим.

Я посмотрела на всю ту груду тел, что теперь сложилась в полосу препятствий на полу, и задумалась. Да уж. Искателем приключений парень не выглядел. Стало быть, сам бы он на Эрмий не сунулся.

Я случайно сорвала спланированное похищение? И кто же тут у нас такой важный?

Я не стала задавать этот вопрос.

Пока что.

— Если бы я хотела тебя убить, мне было бы достаточно просто подождать.

— Вы психокинетик, — хорошие новости, глаза у него работали. — Явно же не случайно мимо проходили, — а вот с интуицией беда. — Если пришли не убить меня, то… Вас прислал мой отец? Чтобы спасти меня?

Становилось все интереснее и интереснее.

— Я даже не знаю, кто твой отец. Нет, — прервала я его прежде, чем мне приписали еще какую-нибудь безумную роль в этом второсортным боевике с нытиком в главной роли. — Я спасла тебя из-за этого. Благодари котика.

Я неопределенно ткнула пальцем в нашивку со снежным барсом.

— Я искала механика. Видишь ли, корабельный искин у меня барахлит в последние дни, а женщина я скупая и жадная. Вот и бродила вокруг в поисках того, кто починил бы его бесплатно. И встретила тебя. Понимаешь ты что-нибудь в искинах? Какой курс в академии, второй, третий?

— Четвертый.

— Значит, понимаешь. И, раз уж ты у меня в долгу, ты же не станешь с этим спорить? Нет? Отлично. Так вот, я надеюсь на твою благодарность.

— Я починю вам искин, и на этом все.

— А что еще мне может от тебя понадобиться? — удивилась я.

— Я на всякий случай говорю. Всякое бывает, знаете ли. Но вы не в моем вкусе.

— На какой такой всякий случай?

— Я только починю искин! И вы подбросите меня до какой-нибудь безопасной станции!

— Ты теперь еще и торговаться со мной будешь, господин Разбитый нос?

— Или так, или я ничего чинить не стану!

— Ты давай-ка сначала почини. Почини. А то мне тебя и подбрасывать куда-либо будет не на чем. И вот, на, возьми салфеток, туда вон макни, в тот стакан, и прижми к носу, а то помрёшь тут ещё от кровопотери. Давай.

Глава 5

Слабый свет неоновых огней обшарпанных фасадов действовал на меня успокаивающе.

Чем отвратительнее был пейзаж вокруг, тем проще мне было взять себя в руки. Так что я довольно скоро успокоилась и даже почти перестала ощущать боль, которая тисками сжимала голову. Это наверняка было лишь временной переменой к лучшему перед еще более резким ухудшением самочувствия, но, я надеялась, что за эту короткую предоставленную мне организмом передышку я успею решить большую часть своих проблем.

И тем самым — освободить в жизни место для проблем совершенно новых.

Что не говори, а оптимизм — это ключ к успеху.

Мы с побитым студентом в тишине шагали к стыковочной площадке, и все в моем спутнике выдавало его волнение. Он нервно озирался по сторонам, постоянно вздрагивал от любого шороха и все порывался что-то сказать, но в последний момент всякий раз передумывал и со свистом, прорывающимся сквозь зубы, захлопывал рот.

Он напоминал мне огромную аквариумную рыбку.

Таращил глаза, булькал, дергал плавниками.

Вцепился в свой драгоценный планшет так, что аж костяшки побелели. Словно он подозревал, что я намеревалась наброситься на него и отобрать это сокровище.

Он бы наверняка и вовсе сбежал от меня куда подальше, но вся остальная публика на Эрмии была ничуть не лучше меня. Куда тут было сбегать?

И наглядная демонстрация моих психокинетических способностей тоже наверняка сыграла свою роль.

Как правило, люди опасаются психокинетиков. Это естественный эволюционный страх перед превосходящим хищником. Но те, кто сталкивается с подобными хищниками постоянно, а студент сказал, что учится на четвертом курсе академии, и он инженер, у них с пилотами огнеконей много общих дисциплин, есть даже общие практики, те — со временем привыкают и преодолевают этот страх.

Так было с Севой.

Временами его все ещё потряхивало, но в большинстве своем он теперь считал всех нас ни на что не годными придурками, и не упускал случая об этом упомянуть.

Между тем во взгляде, прикипевшем к моему лицу, сверкало любопытство.

Которое очень быстро сменилось шоком и неверием, стоило нам только наконец-то добраться до машины, которую этому начинающему инженеру предстояло починить, а мне деактивировать непроницаемое силовое поле.

Не знаю, чего он ожидал.

Прогулочного катера или грузового челнока. Может быть, в его воображении это и вовсе был какой-нибудь курьерский флаер.

Но совершенно точно он даже вообразить себе не мог встречу с этим нависающим над нами механическим гигантом.

Потому что это был самый настоящий огнеконь.

Его массивный металлический силуэт из космического железа в точности повторял очертания лошади. Поверхность была матовой. Большую часть корпуса покрывали щитовые пластины, поглощающие внешнее воздействие. Кабина пилота располагалась внутри корпуса, а системы вооружения были разбросаны в разных частях машины для большей маневренности — в хвосте, гриве, глазах и копытах.

Когда пилот находился внутри и использовал энергию психокинетической вспышки, глаза этой лошади горели, спрессованная энергия дрожала по всему корпусу подобно жидкому пламени, окружая его дополнительным защитным барьером.

Огнеконь спал все то время, в течение которого я бесцельно бродила по Эрмию, но, стоило мне только приблизиться, наши энергии срезонировали, и его глаза полыхнули как две фары гоночного болида, готового сорваться с места в тот же миг. Землю под ногами ощутимо тряхнуло от топота металлических копыт, когда он подпрыгнул на месте, как щенок, обрадовавшийся возвращению хозяина.

И, как это всегда бывало в таких случаях, мою голову пронзил неприятный гул, похожий на жужжание пчелиного роя в ушах, потому что я — никогда не была этим хозяином.

Тем не менее люк на металлическом брюхе огнеконя отъехал в сторону, и вниз упала лестница.

Раздался звук удара, с которым на землю шлепнулся планшет. Хорошо, что это была не челюсть. Вряд ли где-то поблизости нашелся бы хирург, чтобы ее вправить.

— Забирайся, — вздохнула я. — То, с чем тебе предстоит разобраться, находится внутри.

Как зомби студент Фаэтона молча подобрал планшет и проследовал за мной в кабину. Карабкаясь по лестнице, он словно воды в рот набрал, только напряженно смотрел перед собой, и в голове его наверняка вскипали все имеющиеся в наличии извилины. В попытках упорядочить, проанализировать, понять.

Как так — огнеконь, и в руках не пойми кого.

Внутри просторной кабины нас сразу же встретила проекция искина.

Меня это немало удивило.

Этот подернутый помехами силуэт странно себя вел. Скрестив руки на груди, спиной он облокотился на кресло пилота и, казалось, смотрел прямо на меня. Но нет. Угол разворота его корпуса, направление ступней — это было совсем небольшое смещение, и все же легко было догадаться, что, если бы на темном лице были глаза — они бы смотрели не на меня, а на того, кого я привела с собой.

Как интересно.

Искины огнеконей не должны реагировать ни на кого, кроме пилота, и тех, чьи биометрики сам пилот вручную ввел в систему.

Ладно.

По крайней мере, столь быстрая реакция избавляла меня от необходимости что-то объяснять в неловкой тишине.

— Думаю, ты уже видишь, в чем проблема.

Стоит отдать парню должное. Он не принялся истерить. Приглушил любопытство. И даже постарался выглядеть беззаботным профессионалом, приехавшим чинить поломку холодильника к безобидной домохозяйке.

Хотя глаза его так и бегали туда-сюда.

Это нормально.

Ему стоило опасаться меня хоть немного.

Вряд ли это был первый огнеконь, которого он видел. В академии инженеры ведь только и изучают, что внутренности механических лошадей. Но, как правило, все эти лошади — прототипы, а не промышленные модели.

— Вы хотите восстановить визуализационный модуль?

— Не только.

— Что-то ещё сломано? Будет намного быстрее, если вы сразу огласите весь список поломок. И сразу предупреждаю что, если понадобится замена деталей, я вряд ли смогу что-то сделать. У меня с собой даже никаких инструментов нет.

Это был такой знакомый нетерпеливый тон. Теперь, когда я смотрела на студента, мне казалось, что и в чертах его лица есть что-то неуловимо знакомое. Зрительная память у меня была отличная. Если я что-то однажды увидела, в будущем бы непременно узнала.

Вот только где я могла его видеть?

Более того.

Где его мог видеть искин?

— С деталями все в полном порядке. Проблема лишь в программе. Сам ведь знаешь, без искина, поддерживающего симуляцию вспышки для резонанса, это просто груда железа. Это душа машины, и, кажется, она вот-вот отлетит на небеса.

Я внезапно ощутила смутное волнение. Что, если это какой-нибудь презренный двоечник, который сделает только хуже и окончательно все доломает?

Но мои опасения были напрасны.

— У него проблемы с памятью? — догадался студент.

Должно быть, я выглядела особенно отчаянной.

— В том числе.

— Тогда вы же знаете, что…

Да-да, все это мне уже сказали не и без тебя.

— Я все равно подброшу тебя до безопасной станции, — пообещала я, чтобы повесить перед носом осла морковку.

— Чт… Правда? Но вы же сказали, что только, если я починю… А починить такое... Это сложно.

Он что-то еще там бормотал себе под нос. А сам медленно, но верно приближался к приборной панели.

— Не стоит верить всему, что тебе говорят.

Как я уже сказала ему раньше, чтобы куда-то лететь, следовало иметь хоть какую-то гарантию того, что искин не прикажет долго жить прямо посреди открытого космоса, последовательно вырубив все системы огнеконя.

— Я посмотрю, что тут можно сделать.

— Да ты просто душка.

— Пожалуйста, не надо со мной флиртовать.

Мне показалось, что даже проекция искина закатила глаза от этих слов. Ничего там было не разобрать, но дрожь помех так и сквозила насмешливостью.

Стыдно то как.

Тебе должно быть.

Трусливый инженер.

— Бедняга. С тобой, наверное, вообще никто не флиртует, если ты думаешь, что это оно и есть.

Глава 6

На это потребовалось некоторое время, но все же, не в силах больше сдерживать любопытство, студент спросил:

— Кто вы такая?

Ай-яй.

Я думала, что это произойдет раньше.

Он уже достаточно покопался в интерфейсе и настройках системы, чтобы понять, что с ними что-то не так, даже если забыть об очевидных поломках, и насторожиться.

Если у психокинетика есть огнеконь, это, как правило, говорит о том, что психокинетик является действующим пилотом Корпуса космических стражей. Но на всем, что принадлежит корпусу, а огнекони пилотов определенно ему принадлежат, установлены следящие чипы. Программы, вшитые в корень системы управления. Они в автоматическом режиме передают на главный пульт сведения о местонахождении огнеконей, о состоянии пилотов, записывают разговоры в кабине.

Со временем к ним привыкаешь, как к надоедливой рекламе.

Вот только на этой машине никаких следящих чипов не было и в помине.

К тому же, будь я пилотом корпуса, разве не туда я бы обратилась за ремонтом?

Именно.

Вместо этого я искала механика на окраине галактики.

Это был никакой не секрет, но где тут веселье, если я так сразу все и расскажу?

— Думается мне, что тебе следует представиться первым, — сказала я.

Это заставило студента оторваться от панели управления, выпрямиться и посмотреть на меня с ощутимой неловкостью. Я только подперла голову согнутой в локте рукой, развалившись на откидном стуле возле дребезжащего эвакуационного люка, всем своим видом показывая, насколько я преданный и верный слушатель.

Мне и в самом деле было любопытно.

Похищение было неплохо спланировано.

Большинство, хотя о чем это я, все заведения на Эрмии принадлежат людям сомнительной морали и сомнительных же карьерных чаяний. И все эти типы до одного — параноики. Они боятся друг друга, правительства и в особенности — Очарователей. Они мерзавцы, но они не идиоты. Они знают, что в их мутных водах водятся акулы.

Кто знает, не решат ли те заглянуть на огонек и порезвиться, как в былые времена?

Поэтому практически все эти заведения оборудованы комнатами пространственных перемещений — мой взгляд невольно скользнул к дребезжащему люку — такими же как те, что установлены внутри огнеконей, к слову.

И те, и другие действуют по единому протоколу энергетического обмена.

Открытая однажды теорема Харона позволила создать технологию перемещения объектов в пространстве, и вскоре это стало одним из самых популярных путей эвакуации, используемым на космических кораблях и в зонах повышенного риска.

В моменты паники взять себя в руки бывает непросто, но в протоколе Харона нет ничего сложного, надо только знать код разблокировки и верно ввести координаты на панели быстрого ввода.

Но в местах вроде Эрмия комнаты пространственных перемещений использовали и для другого. Для того, чтобы быстро и незаметно отправлять цель к заказчику, не оставляя лишних следов.

В пределах самого-то Эрмия искать кого-то без точного понимания, кого именно стоит искать, и где, было бы гиблым делом. А уж если к этому добавить комнату пространственного перемещения… Следов было бы не найти никому, даже самому безумному следопыту.

Идеальное похищение.

Но, чтобы так сильно заморочиться, жертве похищения следовало быть кем-то чрезвычайно важным, не так ли?

А я знала, как выглядит большинство важных людей в галактике.

Но то лицо, на котором сейчас боролись паника и обреченность — пусть и выглядело немного знакомым, никаких конкретных ассоциаций не вызывало.

Парень нахмурился, нервно потер шею. И наконец представился. Прозвучало это представление очень лаконично и просто. Имя и фамилия. Ничего сверх. Но мне стоило больших усилий не вздрогнуть, когда я их услышала. Сохранить расслабленный и отстранённый вид.

Я посмотрела в сторону мерцающего теневого силуэта искина, и впервые была рада тому, что модуль визуализации полетел.

Теперь я понимала, почему искин узнал нашего сегодняшнего гостя.

Почему черты его лица были мне так знакомы.

— Паша Полярный, — представился он.

И я едва не рухнула со стула, на котором сидела.

Если в мире и существовал кто-то, кого я считала по-настоящему хорошим человеком, кому я бы без колебаний доверилась, к чьему мнению я прислушивалась даже тогда, когда оно не совпадало с моим, о ком у меня остались только самые светлые, самые дорогие воспоминания, и кому я была обязана так сильно, что никогда не смогла бы отплатить, потому что в этом уже не было никакого смысла, ведь и самого этого человека больше не существовало, воспоминания это все, что от него осталось — это был Валентин Полярный.

Психокинетик ментального типа.

Наследник корпорации «Огнеконь».

Единственный, кто мог искренне рассмеяться в ответ на сердитый взгляд, на упрек, на попытку завязать драку, все то, что водилось среди дурных привычек Миная.

И прямо сейчас передо мной стоял младший брат Валентина.

После гибели старшего брата он, должно быть, стал наиболее вероятным наследником многомиллионного состояния.

Что ж.

Не удивительно, что его пытались похитить.

Удивительно другое.

Удивительно, что смогли.

Если бы не счастливое стечение обстоятельств и мое вмешательство.

Ха.

Я ощутила, как в груди нарастает давно позабытая злоба. Некоторые вещи не меняются. Некоторых людей жизнь ничему не учит. А может быть, они просто не желают учиться.

И все равно в это было практически невозможно поверить.

Неужели даже теперь ему настолько наплевать, что даже охрану нанять оказалось слишком большим усилием?

Наверное, я слишком долго молчала.

Или слишком потрясенно пялилась.

Паша быстро заморгал, словно собирался расплакаться.

— Ну? — нетерпеливо позвал он, и смелости в этом писке было столько же, сколько у мыши при встрече с кошкой. — Я представился. Вы не собираетесь поступить также?

Наверное, он списал мою заминку на известность своей семьи.

Ну и отлично.

— Ах, — я в который раз фальшиво улыбнулась и махнула рукой, указав на себя. — Я Алина.

Валентин был не из тех старших братьев, которые повсюду таскали младших за собой. Я даже не могла припомнить видела ли я когда-нибудь его младшего брата. Может быть, на похоронах? Впрочем, в те дни я вряд ли хоть на что-то вокруг обращала внимание.

И в то же время Валентин определенно был не из тех старших братьев, которые вообще ничего не рассказывают о себе.

О своих друзьях.

Лучше было обойтись без фамилий.

Снисходительная неприязнь от незнакомцев — это ерунда. Но от кого-то, кто напоминал мне самого лучшего человека на всем белом свете, это было бы невыносимо.

Впрочем, для того, чтобы явная неприязнь отразилась на этом лице, хватило и одного имени.

Я заинтересованно вскинула бровь.

В чем тут дело?

— Что-то не так с моим именем?

— Нет.

— Нет? А выглядит так, как будто бы да.

— Нет.

— Вранье.

— Просто у меня плохие ассоциации. С этим именем, — сказал Паша.

— Почему?

— Потому что кое-кто с этим именем постоянно достает меня, понятно? Доставляет проблемы. Делает невыносимой мою жизнь в академии. Хотя это, пожалуй, звучит слишком драматично. Нет. Все не настолько плохо, но все равно это довольно сильно раздражает.

Я внимательно посмотрела на него.

— Тебя третирует девчонка? — поразилась я.

— Ой, отстаньте.

— Тебе сколько лет-то?

— Двадцать два, спасибо за ваш вопрос.

— Поверь мне, дело тут не в имени.

— Теперь я совершенно уверен, что в нем.

— О, для тебя оно прямо-таки роковое, да?

— Вы ужасная. Вам кто-нибудь об этом говорил?

— Да. Много раз.

Я даже могла припомнить очень конкретного кого-то.

Разумеется, именно этот момент искин выбрал для того, чтобы завести свою любимую шарманку.

— Считана и расшифрована эмоциональная реакция на объект воспоминаний. Запускаю протокол передачи координат Минаю Котикову через один, два…

Я пулей метнулась к панели управления и от души влупила по кнопке отмены.

В процессе едва не сбила Пашу с ног.

Он отшатнулся и теперь смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он был так сильно потрясен.

Да уж.

Без фамилий не обошлось.

Не стоило и надеться на то, что он не знаком с Минаем.

К тому же он точно слышал этот голос.

Если он умел складывать два и два, а он должен был уметь, все же студент-инженер, оставались считанные секунды до того, как он поймет, что это за огнеконь.

И кто я такая.

Уж точно не загадочный агент космических конекрадов.

Не знаю, какое у него обо мне было мнение, но вряд ли хорошее. Никто в целом мире хорошо обо мне не думал. Даже я сама.

— Почему вы отменили передачу координат? — спросил Паша, изрядно меня огорошив этим вопросом.

Я посмотрела на него с неверием, но он действительно спрашивал искренне. И так, словно это я глупо себя вела.

— А у меня есть причины этого не делать? Ничего хорошего из этой встречи не выйдет.

— Вы не правы, — начал он.

Но я не хотела вести этот разговор.

И мне не пришлось.

Я ощутила ментальное давление до того, как произошло что-то еще. Гул без видимой причины. Духоту. А потом все индикаторы в кабине окрасились в красный. Воздух затрещал.

Опасность. Опасность. Опасность.

Я выглянула наружу, и мои худшие опасения подтвердились.

Земля дрожала. Небеса горели. Устрашающие металлические лошади, крупнее и опаснее любого из огнеконей гарцевали в воздухе и на поверхности планеты. Опаляя здания синим пламенем. Расшвыривая энергетические волны, от которых трещали кости и вскипала кровь.

Глашаны.

Несколько десятков глашанов сновали вокруг словно стая саранчи.

Я ошиблась.

Сегодня мне все-таки ужасно не везло.

Столько лет они считали его скучным, утратившим привлекательность и облетали стороной, но сегодня Очарователи вновь заявились на Эрмий.

Глава 7

Это было ужасное стечение обстоятельств.

С большой буквы.

И целой тонной восклицательных знаков.

Даже если бы я была кем-то случайным, нападение Очарователей ощущалось катастрофой.

А я к тому же была собой.

В прежние времена,когда я ещё была пилотом Корпуса космических стражей, я довольно часто сталкивалась с ними, и я бы не удивилась, даже запомни они, как меня зовут.

Потому что это были именно такие столкновения.

Запоминающиеся.

И я была там не одна.

Наверняка они запомнили, и как выглядит этот огнеконь. Однажды я понадеялась сделать из него приманку, и теперь эта самонадеянность больно кусала меня в ответ.

На огнеконя не стоило и рассчитывать.

Системы вооружения висели на бесконечной перезагрузке еще с прошлой недели. Из всего доступного арсенала худо-бедно работало разве что силовое поле.

Но при текущем коэффициенте прочности оно годилось только против вооруженных бластером воришек Эрмия.

Первый же энергетический удар глашана не оставит от него и следа.

От досады я запустила руки в волосы, наблюдая, как три глашана подбираются к нам с разных сторон.

Приемник внешних сигналов затрещал, оповещая о переданном ими сообщении.

Система принялась расшифровывать его, и вскоре на экране приборной панели появилась анимированная картинка. Она выглядела как мое имя.

О, надо же, я угадала.

Они действительно знали, как меня зовут.

Почему-то ни радости, ни гордости я не испытала, хотя вряд ли многие могли похвастаться тем, что так допекли космическую саранчу.

Каждую из букв по очереди перечеркнула невидимая рука, а в самом конце все они смешались и превратились в виселицу.

О, ну надо же, у них было чувство юмора, ждали ли они оваций? Или ответа? Что это вообще была за ерунда?

Приемник оповестил о новом сообщении, но я дотянулась до него, и резко дернула на себя, выдрав из панели, прежде, чем система смогла его расшифровать.

Паша позади меня испуганно охнул.

Драка невозможна, остается только бежать.

Вот только…

Мой взгляд скользнул к левому эвакуационному отсеку, который по-прежнему судорожно дергался и дребезжал.

Нарушение изоляции.

При таком деффекте перемещение невозможно.

Вот же дрянь сегодня, а не день.

Каждый огнеконь был оборудован двумя эвакуационными отсеками, расположенными в задних ногах лошади, внутри которых, за автоматическими люками скрывались небольшие комнаты пространственного перемещения, рассчитанные каждая на одного человека. В целом, это и без того было излишеством, ведь, кроме пилота, в машине, как правило, никого не должно было быть. И все же, вторая комната была добавлена на случай непредвиденных обстоятельств, внезапной аварии или поломки. И также из-за того, что при использовании комната пространственного перемещения сильно разогревалась. А повторный ее запуск был возможен только после полного охлаждения.

На это требовалось порядка шести часов при адекватной работе всех систем.

Сколько времени понадобится сейчас — я даже думать не хотела.

На раздумья в принципе не было времени, действовать надо было очень быстро.

Я бросила взгляд на Пашу, который так и замер словно испуганный кролик, повстречавшийся со стаей волков. Это сравнение даже было не так уж и далеко от истины, и все равно оно показалось мне смешным.

Может, потому что я уже приняла решение. Первым делом нужно было отослать отсюда его. Я смогу выбраться наружу и попытаться затеряться в воцарившемся там хаосе, но он точно так не сможет.

А бросить его здесь я не могла.

Как бы я своему отражению в зеркале в глаза потом смотрела?

Я была в долгу перед Валентином, и, возможно, это был тот самый шанс вернуть ему этот долг.

Я активировала силовое поле вокруг огнеконя, надеясь выиграть тем самым хотя бы пару минут, крепко схватила Пашу за локоть и толкнула в сторону правого эвакуационного отсека, а сама метнулась к панели ввода координат. Я надеялась, что он поймет намек и послушно залезет внутрь. Однако вместо этого он затормозил перед самым люком и обернулся ко мне с решительным выражением лица.

— Я не пойду.

— И что это значит? — мгновенно разозлилась я, и потянулась, чтобы влепить ему подзатыльник, от которого ему удалось увернуться только потому, что я не очень-то старалась. — Кто тебя спрашивает? Залезай в отсек и не трать мое время.

— Нет.

— Ты дурак?

— Я вас тут не брошу.

— Кто сказал, что ты меня бросаешь? Если ты не умеешь считать, это твои проблемы. Здесь два эвакуационных отсека, так что…

— И второй не работает, — перебил он меня, сердито поджав губы и приготовившись к конфронтации, которая была неизбежна.

Я наградила его своим лучшим мрачным взглядом.

Но его это не сильно-то проняло.

Разве он не понимал, что делал только хуже?

Точно дурак.

Искин возле панели одобрительно покачал головой.

Причем, судя по всему, эта дурость наследственная.

— Не забывайте, что я только что провел полную диагностику системы, — зашипел на меня Паша, откуда только взялась вся эта храбрость, когда его всего трясло. — Я знаю, что тут работает, а что нет. Я никуда один не пойду. Я…

— Так сильно влюбился в меня что ли? Хочешь умереть тут со мной в один день? — неприятным тоном поинтересовалась я.

Потому что я уже поняла, чем его можно задеть.

Но, кажется, в этот раз укол оказался недостаточно сильным.

— Нет! Просто… Вы психокинетик, вас они точно убьют, но я-то нет. Я инженер. И я очень важен для отца. А мой отец такой человек, что гораздо разумнее взять меня в заложники. Уверен, я смогу донести до них эту мысль.

Он, наверное, вообще никогда раньше не сталкивался с Очарователями.

И очень в себя верил.

— Чтобы донести до кого-то какую-то мысль, этот кто-то должен захотеть тебя выслушать. А они тебя слушать не станут. Они просто пальнут по нам из своей лучшей пушки, на этом твои переговоры и закончатся, не успев начаться.

Он хотел сказать что-то еще.

Он бы наверняка и дальше продолжал со мной спорить, и все бы это плохо для него кончилось.

У меня не было выбора, я вырубила его также, как и головорезов в ресторане.

Планшет в который раз выпал из его рук и прокатившись по полу оказался возле моих ног. Я переступила через него. Затолкала бессознательное тело в эвакуационный отсек и плотно задвинула крышку люка. Вернулась к панели ввода координат.

Куда же его отправить?

В голову ничего не шло.

Если только…

Недолго думая, я вбила внутренний цифровой код другого известного мне огнеконя. Перемещения между ними были возможны только в том случае, если была настроена предварительная синхронизация. И, если вы знали нужный код. Коды рекомендовалось менять каждые две недели, я и сама так делала. Но что-то подсказывало мне, что этот код по-прежнему оставался неизменным.

Прежде, чем нажать кнопку запуска перемещения, я посмотрела на валявшийся неподалеку планшет.

На заставке стоял какой-то звездопад, а пароль я угадала с первой попытки.

Повинуясь внезапному порыву, я сделала одну единственную короткую видеозапись.

Забросила планшет в эвакуационный отсек, вновь задвинула люк.

И только тогда нажала кнопку запуска.

Перемещение прошло гладко.

Но сразу же после него мне пришлось столкнуться с последствиями.

Нагрузка оказалась слишком сильной для и без того поврежденных систем огнеконя. Первым делом погасло силовое поле. Затем отлетели балансировщики, машину затрясло и зашатало в разные стороны, а меня швыряло то в один угол кабины, то в другой. Я пыталась зацепиться за что-нибудь, но сделать это было не так-то просто. А потом воздух стал тяжелым и вязким. Потому что накрылась искусственная система вентиляции.

Нужно было срочно выбираться наружу.

Силуэт искина дрожал в центре кабины умиротворенный и непоколебимый как маяк посреди шторма.

Кабину тряхнуло еще раз.

Меня швырнуло в левый эвакуационный люк, я больно ударилась спиной о стену и сползла на пол. Кабина накренилась вбок. Механизм люка не выдержал, и тот со свистом рухнул вниз до упора, изолировав меня внутри комнаты перемещения.

Теперь я смотрела на кабину пилота через небольшое стекло в люке.

Подернутый помехами силуэт искина медленно прошествовал к панели ввода координат.

И я забарабанила руками по стеклу, резво догадавшись, что именно он намеревается сделать.

— Даже не смей!

Сил у меня совсем не было, к тому же поверхности огнеконей поглощали любые энергетические импульсы. Мне ни за что не удалось бы выломать дверь. Я могла только смотреть, как искин, подражая человеку, вручную вбивает координаты, намереваясь отправить меня на тот свет. Энергии в огнеконе осталось недостаточно для того, чтобы провести полную дематериализацию и материализацию, процесс непременно заглохнет где-то посередине.

— Эй! Отмена! Отмена, ты слышишь?!

А потом внезапно меня накрыла такая волна ужаса, какой я не испытывала никогда прежде.

Но не из-за своенравного искина и перспективы вскоре разлететься на атомы.

Вовсе нет.

Просто люк по центру кабины подлетел вверх, выбитый мощным ударом. И внутрь кабины проскользнул Очарователь.

Металлический хвост его костюма покачивался на весу. Закрылки шлема, похожие на заострённые уши дрогнули, уловив звук моего дыхания.

Очарователь снял шлем, тряхнул головой и, обнаружив мое местоположение, растянул рот в сладкой улыбке после чего обманчиво нежно пропел:

— Привет, красавица.

Я почувствовала, как его энергия потянулась ко мне, пытаясь проникнуть в память и чувства. Его приторная внешность, та, которую многие сочли бы прекрасной, зарябила подобно силуэту искина, постепенно превращаясь во нечто хорошо мне знакомое.

Но, прежде, чем эта метаморфоза закончилась, свет в кабине мигнул, и на мгновение, видимо, из-за аварийной перезагрузки модуль визуализации искина огнеконя восстановился, и я увидела по ту сторону стекла лицо Валентина Полярного.

У него были очень светлые волосы, голубые глаза, ласковая усталость залегла в морщинках между бровей.

И мне стало горько от того, что когда передо мной было это лицо, я едва сдерживала желание посмотреть в сторону Очарователя.

Я знала, кого я там увижу.

А потом, словно на прощание, помахав мне рукой искин запустил пространственное перемещение.

И я провалилась в темноту.

У меня было такое чувство, словно я дрейфовала в ней долгие годы.

А, когда я вновь пришла в себя, это было похоже на самую первую симуляцию пилотирования.

Меня как будто бы сильно укачало.

Дышать было тяжело.

Сердцебиение стучало в ушах, а голова, казалось, вот-вот расколется на части.

Волнами накатывала тошнота.

В памяти сами собой всплывали какие-то обрывки разговоров, сменяющиеся то гулом, то жужжанием. Я несколько раз то вновь проваливалась в темноту, то выныривала на поверхность, было темно и так просторно, словно я стояла где-то на вершине горы, и свирепый ветер ревел в ушах, раскачивая звезды и грозясь уронить их вниз.

Руки мои мелко дрожали, но, кроме этого, я никак не могла заставить себя пошевелить хотя бы одной из них.

Или ногами.

Странно.

Если я все еще была жива, усиленная регенерация давно должна была сделать свое дело.

Впрочем, я, наверное, придиралась, сам факт того, что мне удалось выжить, уже немало удивлял.

Интересно, сколько меня теперь осталось от меня?

Наконец после вечности темноты мне с трудом удалось разлепить глаза, и я с удивлением обнаружила себя в больничной палате.

Пахло антисептиком.

Приборы возле кровати издавали противный писк. Ветер, проникающий сквозь чуть приоткрытое окно трепал жалюзи, и они ритмично стучали по стеклу в такт моему сердцу.

Меня мучила жажда.

Кроме меня в палате никого не было.

Где я вообще?

Вряд ли Очарователи стали бы отправлять меня в больничку подлечиться. Неужели мне повезло, и до Эрмия добрались стражи?

Хотя какое там везение, тоже ведь будет встреча не из приятных.

Я села, освободилась от кучи торчащих тут и там трубок и медленно побрела в ванную, опираясь о стену. Хлопнула в ладоши, чтобы зажегся свет, вышло не с первого раза, я была так слаба, что с трудом попадала ладонью по другой ладони, и все же это в конечном счёте мне удалось. Я включила воду, плеснула немного себе в лицо.

А потом бросила взгляд в зеркало.

И мне пришлось с силой ухватиться за раковину, чтобы не упасть.

У меня всегда была очень не примечательная внешность. Может разве что я была довольно высокой, а так… Каштановые волосы по плечи, незапоминающиеся симметричные черты лица, карие глаза, которые чуть блестели золотом в те моменты, когда я использовала вспышку. Кожа у меня всегда быстро загорала.

Но у моего отражения внешность была иной.

Длинные светлые волосы с розоватым оттенком, голубые глаза, кожа бледная, из тех, что легко раздражаются, и боятся солнца.

Да и усохла я на несколько сантиметров. И не только в высоту.

Я посмотрела на свои руки. Мягкие с аккуратными ногтями. Явно же не мои.

Ладно.

Без паники.

Просто.

Кто это такая?

Глава 8

В салоне энергомобиля во всю работал кондиционер.

Всего через десять минут с начала поездки я продрогла настолько, что слышала стук собственных зубов. Кожа на руках покрылась мурашками и словно одеревенела. На редкость неприятный опыт. Да к тому же основательно мной позабытый.

Прежде я бы не поморщилась даже в пижаме в минусовую температуру. Теперь я в той же пижаме, да ещё и с вязаным серым шерстяным кардиганом в нагрузку, с разгромным счетом проигрывала системе климат-контроля. Таков уж удел всех слабаков и сопляков мира. Платок носовой дайте. Да поплотнее. Я хоть руки погрею.

Позорище.

Но деваться все равно было некуда. Не имело смысла просить чуть уменьшить интенсивность заморозки. Даже за то короткое время, что прошло с момента знакомства с моим сопровождающим, я кое-что поняла. Мои желания волновали этого хлыща в костюме меньше, чем прогноз погоды на соседней планете.

Увидев в зеркале чужое лицо, я первым делом предположила, что нахожусь в ментальной ловушке добравшегося до меня Очарователя.

Способности к внушению у этих тварей были что надо, где реальность, а где мираж, так сразу и не отличишь. Если они кого и оставляли в живых, так непременно для того, чтобы покопаться в мозгах на предмет каких-нибудь полезных и редких сведений. У меня в голове таких сведений было — толпе роботов граблями в одну кучу не собрать. Образцовый бардак. Во всяком случае, так было до того, как меня по той голове приложило. Звёзды и цветные пятна разной степени интенсивности все ещё вращались перед моим мысленным взором, стоило только ненадолго прикрыть глаза. Сколько не зажмуривайся — толку никакого. Меня тошнило, потряхивало, бросало в холодный пот.

Так что это предположение отправилось на помойку ещё до того, как в мою палату пожаловали гости. Даже, если созданные Очарователями иллюзии были совершенны, основу для их создания они брали из памяти жертвы. К тому же, даже самой совершенной иллюзии непременно будет что-то неуместное. Подсознание штука, может, и подлая, вот только зачастую оно все же на стороне хозяина.

Как кошка.

По ночам изводит криками похлеще призрака заброшенного дома, но рожу расцарапает в первую очередь незваным гостям.

Да и был у меня опыт нахождения в подобной иллюзии.

И это уж точно была не она.

Я вышла из ванной ровно в тот момент, когда механическая дверь с жужжанием отъехала в сторону, и ко мне заявилась целая делегация.

Пожилой врач, суетливые медсестры и высокий сухопарый обладатель намекающего на то, что ему все вокруг должны, взгляда тусклых как у рыбы бледно-зеленых глаз, который явно не желал тут находиться.

Его русые волосы были зачесаны назад и зафиксированы гелем, на правом запястье поблескивал металл умного браслета, а поджатые губы изогнулись в дугу, напоминающую деревянный мост через топкую трясину.

Иллюзия безопасности, которую легко разбить одним неосторожным шагом.

На вид ему было около тридцати.

Обостренные чувства, пусть и едва ворочались, словно мухи застрявшие в вязком желе, все ещё были при мне. От этого человека определенно исходили психокинетические волны манипулятивного типа, очень слабые, и все же этого было достаточно для того, чтобы я мгновенно преисполнилась иррациональной неприязни к нему. Впрочем, еще, считай, повезло. Эмпат или менталист стали бы для меня сейчас куда большей проблемой.

Хотя бы потому, что они бы сразу уловили неправильность моих собственных силовых волн.

Я поняла, кто это, несмотря на то, что представиться он не потрудился.

Мы никогда не были знакомы, к тому моменту, как я поступила в академию, он уже выпустился, а после у нас не было причин пересекаться. Прежде я видела его лишь однажды, да и то издалека. На похоронах Валентина. И мне не было до него никакого дела, я не стала бы его запоминать. Но в мире, наверное, попросту не нашлось бы ни одного человека, который бы не знал, как выглядит единственный сын генерального директора технологической компании «Дивия», занимающейся разработкой программных продуктов для оснащения умных механизмов производства корпорации «Огнеконь» — Ренат Лютов.

Нервный, тщеславный, склонный к истерикам человек, чье самолюбие было столь болезненным, что ему едва удавалось держать себя в руках, стоило только кому-то сказать что-то то, что не пришлось бы ему по душе.

Он всюду таскался за своим отцом как привязанный и не упускал случая лишний раз влезть в кадр и распушить хвост перед репортерами, приписывая себе достижения, к которым, по большому счету, не имел никакого отношения.

«Дивия» была той самой компанией, в которой работал Сева Тюленев.

И, если бы мне пришлось склеить в единое целое всю ту гору карикатур, которые он нарисовал на Лютова на бумажных салфетках в кафе, этот монстр обернулся бы вокруг планеты средних размеров несколько раз, и его хвост все еще торчал бы где-то на орбите. Пролетавшие мимо Очарователи споткнулись бы насмерть, и поделом.

Тюленев Лютова терпеть не мог.

Он желал ему помереть где-нибудь от турбулентности примерно по шесть раз на дню.

Ренат Лютов посмотрел прямо на меня, и лицо его, и без того не слишком-то располагающее к улыбке, исказила гримаса злобы. Он метнул яростный взгляд в сторону врача.

— Это ещё что такое? — процедил он сквозь зубы. — Я спрашиваю, что это?

Я подумала, что, не мешай ему несчастные медсёстры, не стой они на пути, он бы, наверное, набросился на старика и попытался задушить его на месте.

Врач выглядел очень растерянным и нервным. Он тоже уставился на меня полным недоумения взглядом и никак не мог выдавить из себя ни слова.

— Как… Как это возможно? — пробормотал он скорее сам себе, чем обращаясь к кому-то из присутствующих.

И, вынув из кармана носовой платок, спешно промокнул покрывшийся испариной лоб. Лицо его пошло красными пятнами от волнения.

Одна из медсестер бросилась обратно в коридор, на ходу набирая что-то на браслете.

— Это вы сейчас спрашиваете? — усмехнулся Лютов. — Это я должен спрашивать! Как такое возможно?! Что вы там мне говорили буквально вчера, прямо в этой палате? Никаких шансов на то, что она очнётся, да? Не стоит питать пустых надежд, остаётся лишь отключить аппараты. Так или нет?!

— Так, но…

— Я, конечно, не врач, но разве она, — палец Рената Лютова безошибочно указал на меня, — похожа на человека, который никогда уже не очнется, а?!

Легко было подумать, что его злость и досада вызваны врачебной ошибкой.

Кто бы не лежал в этой палате, вряд ли она была для Лютова посторонней. Врач, медсестры, отключение аппаратов — сегодня вся эта компания собралась здесь ради прощания.

Для постороннего человека явление самого Рената Лютова — слишком большая честь.

Но жены у него нет, невесты тоже, даже о постоянной подружке нигде не писали, да и Сева бы уже что-нибудь да сболтнул в духе «Чтобы она там где-нибудь вместе с ним подавилась чаем», стало быть — родственница.

Но здесь только Ренат, и больше никого.

Не очень ценная.

Или очень дальняя, или, что куда вероятнее — бельмо на глазу.

Любой бы решил, что Ренат Лютов злится из-за того, что сегодня мог из-за глупого недоразумения потерять бывшую хозяйку этого тела.

Но в его ярости было многовато наигранности.

А вот в досаде — нет.

Эта досада, если судить по длине его эмоциональных волн, была настоящей.

Ну так кто я?

Даже столь небольшое использование способностей давалось мне тяжело. Меня мгновенно затошнило. Хорошо, что никто из присутствующих вроде как не планировал делать меня активным участником разговора. Еще чего доброго вывернет на кого-нибудь из собеседников, неловко выйдет. В последнее время мне так часто становилось плохо, что я уже начала к этому привыкать. Если бы однажды у меня перестала кружиться голова, я бы, наверное, даже испугалась.

К врачу наконец вернулся дар речи.

— Ренат Романович, послушайте, в моем заключении не было никакой ошибки. Мы провели несколько независимых обследований. Я не понимаю, какому чуду мы обязаны тем, что Алина Романовна очнулась, но это именно чудо. Если вы позволите нам провести еще одно обследование, уверен, мы поймем…

Одинаковое отчество, так что вариантов остается, кажется, всего один.

— Вам? — презрительно скривился Лютов. — Я после такого и бродячую псину бы вам не доверил, не то что сестру. Раз она в сознании, я немедленно забираю ее отсюда. Ей займутся куда более компетентные профессионалы.

Случайное совпадение имен не могло меня не радовать.

Хоть что-то от меня осталось, даже если по сути оно не было моим — уже неплохо.

Ренат Лютов намерен был угробить свою сестру, забрав из больницы раньше разумного срока, но меня не опечалило и это. Мне же проще, не придется ничего выдумывать, чтобы поскорее свалить отсюда.

— Вы не можете забрать Алину Романовну из больницы прямо сейчас — пытался вразумить Лютова врач. — Даже если сейчас она в сознании, кто может поручиться, что ей не станет хуже? Обследование необходимо!

— А кто может поручиться, что ей не станет хуже именно из-за того, что я оставлю ее здесь? Думаете, вы единственный человек в белом халате в городе? Не льстите себе, вы даже не лучший.

— Ренат Романович! Она может потерять сознание в любую минуту, тяжесть полученных Алиной Романовной повреждений…

— Она выглядит нормально. Думаю, с ней все в полном порядке.

— Вы меня не слушаете!

Яростный взгляд Лютова метнулся ко мне.

— Насколько я помню, для всякого лечения нужно согласие пациента. Так давайте пациента и спросим. Ты планируешь снова потерять сознание? Хочешь остаться здесь и понаблюдаться у этого бесполезного идиота?

— Нет, — сразу сказала я.

Переспрашивать Лютов не стал.

— Вот мы все и решили. Готовьте выписку, — радостно объявил врачу Ренат Лютов, сверкнув неприятной улыбкой. — С дороги.

Уже исчезнув в дверном проеме, он все же вернулся только для того, чтобы бросить мне:

— Пошевеливайся. Я буду ждать тебя внизу, но не слишком долго.

И быстрым шагом покинул палату.

Шокированный врач несколько раз кашлянул, прочищая горло, и наградил меня взглядом, в котором смешались жалость и обида.

— Зря вы так, — покачал он головой, не уточняя, что конкретно имел в виду.

Хотел ли он сказать, что мне следовало согласиться на обследование? Или, может быть, он и вовсе считал глупостью мое бессознательное желание очнуться?

Как знать.

Я могла только пожать плечами в молчаливом извинении за все и сразу.

Уж я-то точно не была заинтересована в тщательном медицинском обследовании, которое мне готовы были предложить местные медики. Сейчас я не в той форме, чтобы создать достаточные помехи на психокинетическом снимке. Полученные данные легко совпадут с теми, что занесены в общую базу под моим настоящим именем, и тогда меня ждут огромные проблемы. Куда хуже, чем те, что есть сейчас.

Медсестра вернулась с моими вещами и бумагами всего через пять минут.

Умное устройство, на котором полагалось хранить важные документы и деньги — дорогой браслет — оказался разбит. Одежда выглядела так, что ее бы стоило разве что выкинуть. Из всего того вороха рванья в бурых пятнах прилично выглядел только серый кардиган с карманами. Это было очень кстати. Будет куда положить выписку.

Единственную полезную вещь.

Из нее мне удалось почерпнуть кое-какую недостающую информацию.

Хозяйкой тела была Лютова Алина Романовна.

Внебрачная дочь генерального директора «Дивии», которую он, похоже, признал только после смерти ее матери.

Студентка выпускного курса инженерного корпуса академии «Фаэтон».

Двадцать два года.

Вес пятьдесят шесть, рост сто шестьдесят три.

Хронических заболеваний нет.

Из серьезных медицинских манипуляций — генное окрашивание волос… Ну, что ж, теперь хоть понятно, почему цвет волос такой неестественный.

В больницу поступила в крайне тяжелом состоянии в результате аварии на энергомобиле.

Прогноз выздоровления — 0,00005%.

Я посмотрела на дату в самом низу выписки и нетерпеливо постучала по ней ногтем, пока лифт медленно полз вниз.

С того дня, как я потеряла сознание в кабине огнеконя, прошло почти три месяца.

Значит, Тюленев уже должен был вернуться из своей командировки, верно?

Если, конечно, он не умотал после этого куда-нибудь ещё.

Я откинула голову назад и несколько раз приложилась ей о зеркальную стену лифта. Благо рядом со мной все равно никого не было. В который раз посмотрела на свое отражение.

Очень надеюсь, что Алина Лютова действительно никого в своей семье не интересует. Иначе объяснить резкое изменение поведения, если я вдруг не угадаю с ее предполагаемым личностным портретом, будет сложно. И, даже если это продлится недолго, ничего хорошего в течение этого «недолго» меня не ждет.

Потому что, если это была не иллюзия Очарователей, оставалось лишь одно объяснение тому, что я очутилась в чужом теле.

Эхо последней воли.

И оно тоже в некотором смысле было связано с Очарователями.

Около тридцати лет назад одна из крупнейших баз Очарователей в секторе дельта была уничтожена. Первое поколение огнеконей не оставило от нее ничего. Только кучу космической пыли. Она канула в Лету вместе со всеми находившимися на ней Очарователями. Это во многом помогло переломить ход затянувшихся сражений в центре галактики, и отбросить Очарователей довольно далеко от главных планет человеческой цивилизации.

Во всяком случае поначалу все думали именно так.

А потом о себе заявило Эхо.

Психокинетическая энергия Очарователей была столь велика, что даже распавшись на атомы они все ещё представляли угрозу. Лишившись материальной оболочки их сознание захватывало ближайший и наиболее подходящий ему сосуд. Например, тело человека в коме. Это было недолгое существование, остатки сознания Очарователя полностью рассеивались за три дня. Но и этих трех дней было достаточно для того, чтобы они успели посеять хаос тут и там. Отомстить. Причинить человечеству еще больше боли и страданий. Поглумиться над чужим горем, оставив и без того отчаявшимся скорбящим родственникам напоследок — кошмар.

Те из них, кого удалось обнаружить, как правило, помалкивали о том, как именно им удается проворачивать подобное. Но некоторые все же, смеясь, говорили, что лишь выполняют последнюю волю того, чье тело заимствуют.

Для их цивилизации это объяснение наверняка имело смысл.

Все всегда думали, что Эхо доступно лишь Очарователям, но, похоже, это было не совсем не так.

Если подумать, единственным, что связывало людей и Очарователей — были их машины. Глашаны и спроектированные по их подобию огнекони. Я очнулась в чужом теле после того, как рухнула в неисправный эвакуационный люк огнеконя. И, если это и в самом деле была та же технология, которую использовали для своих посмертных дел Очарователи, времени у меня оставалось…

В лучшем случае три дня.

В самый раз, чтобы попрощаться.

Надо только как-то умудриться не вызвать ни у кого подозрений.

Уж точно не следует симулировать амнезию.

Тогда даже такой придурок, как Лютов догадается, что что-то тут не так.

Ладно, придется положиться на свои психокинетические способности. Еще бы, конечно, заставить их как-то раскачаться до приемлемого уровня, а то временами их и вовсе как будто бы нет.

Но это обманчивое впечатление.

Исследования Эха показали, что психокинетический слепок человека полностью изменяется после переноса сознания. Потому что принадлежит уже кому-то совершенно другому.

Я немного переживала, что потеряюсь на парковке и сразу же навлеку на себя подозрения, но — зря.

Вычурный энергомобиль там был всего один.

И, когда я забралась в него, мои догадки относительно взаимоотношений детей Романа Лютова наконец-то получили подтверждение.

Ренат окинул меня брезгливым взглядом в зеркало заднего вида и недовольно фыркнул.

— Какое разочарование. Кажется, на тебя нельзя возлагать вообще никаких надежд. Даже сдохнуть как положено не можешь.

Я могла только глупо хлопать глазами и надеяться, что это правильная реакция. Не знаю. У меня никогда не было таких родственников. Вообще никаких родственников, если уж на то пошло. Но, думаю, подобное замечание кого угодно оставит с отвисшей челюстью.

Просто мрак.

Даже как-то жалко, что в тело Алины Лютовой угодила я, а не какой-нибудь озлобленный Очарователь. Мало кого я в целом мире ненавидела так сильно, как их, и никому бы не пожелала с ними встречи, но Ренат Лютов пока что выглядел упырем, который подобной встречи все же заслуживал.

Нет такой причины, которая могла бы извинить столь мерзкое поведение.

Он набрал несколько команд на панели управления энергомобиля. Сидящий рядом с ним телохранитель за все это время не проронил ни слова, так что я даже начала сомневаться в том, что он человек. Тонированное стекло упало между передними и задними сидениями, и энергомобиль стремительно сорвался с места.

Чтобы полчаса спустя остановиться возле высоких ворот огромного особняка Лютовых.

Глава 9

Завтрак проходил в напряжённой тишине.

Роман Лютов, мужчина в возрасте, с легкой проседью в темных волосах, со столь же зелёными глазами, как и у его сына, похожими на болотную трясину, мрачно пил кофе, тяжёлым взглядом пытаясь просверлить во мне дыру.

Ему стоило бы смотреть так на другого своего отпрыска.

После всех громких слов Рената никакие достойные специалисты на меня так и не взглянули. Я могла испустить дух прямо над своим салатом, и никто бы не смог понять, когда именно все пошло не так.

Казалось, его это нисколько не заботило. Может, он руководствовался логикой боевиков, в которых после любой травмы достаточно лишь пару раз моргнуть, и вот герой уже как новенький.

Вместо переживаний о моей скорой кончине Ренат Лютов, ковыряя омлет десертной вилкой, с энтузиазмом параноика выискивал все новые и новые поводы прикрикнуть на прислугу, что выглядело вдвойне комично, если вспомнить о том, что вся она состояла из роботов.

А женщина, которую все тут называли госпожой Эльвирой, которая, по всей видимости, была женой Романа, очередной, после загадочной смерти матери Романа, самой первой жены господина Лютова, их у него сменилось уже штук восемь, не меньше, очень молодой и безмерно капризной женой, снова выглядела — иначе.

Совсем не так, как вчера.

Или — позавчера.

В свой первый день в этом доме, да и во второй тоже, на самом-то деле, я ее не видела.

Но позавчера она была рыжей кокеткой.

Вчера женщиной-вамп с длинными черными волосами.

А сегодня это была настоящая куколка. Светловолосая, изящная и хрупкая как чашка из костяного фарфора, с огромными голубыми глазами, чей зрачок, кажется, имел форму сердечка.

Я начинала думать, что она полная дура.

Поначалу я полагала, что все это разные женщины, но нет.

Они откликались на одно и то же имя, демонстрировали одни и те же жесты, их эмоциональный фон был одним и тем же. Частота и длина психокинетических волн уникальна. Их невозможно подделать. Или изменить.

В отличие от внешности.

И кто-то слишком уж увлекся мгновенными модификациями с помощью специальных косметических кремов. В магазинах нашлось бы немало вариантов на любой кошелек. Такие крема наносились на ту область тела, которую необходимо было изменить, а после их нужно было высушивать под специальной лампой, в программу которой заранее загружалось изображение желаемого результата.

Эффект держался не больше суток, к тому же мгновенные модификации запрещено было использовать на мероприятиях с биометрическими пропусками, да и использовали их в основном лишь для небольшого улучшения или изменений для постановок или съемок, если, конечно, речь не шла об агентах секретных служб со специальным разрешением и кремами, изготовленными по куда более продвинутой формуле.

Я впервые видела человека, который купался в модификационном креме целиком.

К тому же со связями Романа Лютова это вполне мог быть — его продвинутый вариант.

Длительное использование наносило существенный вред здоровью, но, возможно, госпоже Эльвире было на это наплевать.

От нее исходили волны ревности и страха.

Ее благополучие зависело от мужа, а для него прежде всего имело значение то, как она выглядела. Он бросал жён, как только уставал от них, как только они ему надоедали. Не удивительно, что она пыталась удержать его внимание всеми возможными способами.

И, кажется, подобной стратегии в этом доме придерживалась не одна она.

Я машинально покрутила между пальцев прядь розовых волос, так и не привыкнув к тому, какими длинными они были.

Может, обрезать?

Алина явно повторяла все свои глупости за мачехой.

Не потому, что у них были хорошие отношения, и она видела в ней авторитет, вовсе нет, за все то время, что я провела в этом доме с момента выписки из больницы, Эльвира ни разу даже не взглянула на меня, просто других примеров для подражания у Алины Лютовой, наверное, и не было.

Вот только чье внимание она хотела привлечь?

Она выбрала генное изменение, потому что была студенткой Фаэтона?

В условиях проживания в общежитии с модификационным кремом куда больше возни. К тому же медблок может и вовсе отстранить от занятий при отклонении нормальных показателей здоровья, которое тот обязательно вызовет. Если и вовсе не отчислить. Это было единственным объяснением, учитывая то, что генные изменения сохранялись на всю жизнь, и это было слишком радикальным шагом для импульсивного решения.

Цель всего того кошмара, который она учудила со своей внешностью, находилась в академии?

Какое именно и чье внимание Алина Лютова надеялась привлечь подобными экспериментами?

Уж точно Алина Лютова не привлекала этим внимание отца.

Его внимание она привлекала совсем иначе.

Скандалами, насколько я могла судить.

И довольно успешно.

Об одном из таких скандалов Роман Лютов пытался завести разговор уже пятый день подряд.

И здесь-то и крылась основная причина моего дурного настроя.

Пять дней.

Я находилась в теле Алины Лютовой уже целых пять дней.

При том, что во всех известных случаях проявления Эха этот срок никогда не превышал трёх. После чего перенесенное сознание Очарователя рассеивалось.

Более того, чем дольше чужое сознание находилось в украденном теле, тем в большее противоречие они вступали.

Тремор, экстремальное падение температуры, нестабильность психокинетических волн, проявляющаяся случайными бесконтрольными силовыми выбросами, постепенное разрушение структуры энергетических потоков, которое фиксировали энергетические снимки и эмпаты высокого уровня.

Я была эмпатом высокого уровня.

И я могла сказать, что за исключением тошнотворного желания что-нибудь разгромить от досады из-за нахождения в филиале дурдома, со мной все было в полном порядке.

Постепенно даже те небольшие помехи, искры в энергетических каналах, которые я ощущала только открыв глаза в теле Алины Лютовой, сгладились и исчезли.

Это было похоже на выздоровление после волнового шторма.

В комнате Алины висело зеркало в полный рост.

Я взяла маркер и начертила то, что видела, поверх своего отражения. Энергетический рисунок. Точка концентрации вспышки, основные каналы, узловые пересечения в зонах усиления.

Этот рисунок принадлежал мне.

И в то же время — не совсем.

Длина некоторых волн уменьшилась.

Часть узлов исчезла.

Это, вероятно, было связано с возможностями тела. Алина Лютова не была психокинетиком, и ее кости, ткани и мышцы не привыкли пропускать через себя энергию с таким высоким уровнем напряжения.

Волны и узлы — это растяжения и мозоли психокинетиков.

Конечно же, они пропали.

Меня расстраивало то, что я ничего не понимала.

Мне было грустно.

Я устала и хотела, чтобы меня просто оставили в покое.

Годами дрейфуя по космосу в кабине огнеконя, я чувствовала себя прекрасно, потому что вокруг было пусто и тихо.

А теперь в глубине души я ощущала страх, потому что, если кто-нибудь меня узнает, кто-то из прошлого, мне не поздоровится, ведь я мало кому могла доверять.

И в то же время я не могла избавиться от трусливой радости, которую ощутила в тот самый первый миг, когда поняла, что, возможно, только возможно, потому что я все ещё не могла наверняка сказать, что со мной происходит, мне действительно удалось выжить.

Я уже написала прощальные письма, целых три штуки. Собрала в общий файл и зашифровала результаты последних испытаний, которые задолжала Севе. Настроила отложенную отправку в почтовом ящике. В третью ночь, когда все должно было закончиться, я открыла окно, выбралась на балкон, и, прислонившись к стене и запрокинув голову, долго смотрела на низкое звёздное небо, пытаясь разобрать созвездия над моей головой.

Тогда мне показалось, что я вижу зайца.

Но, когда я получше присмотрелась, я поняла, что это волк.

Говорят, увидеть созвездие волка — или к несчастью, или к настоящей любви.

Я не могла надеяться ни на то, ни на другое. Я приглушила собственные чувства, закрыла глаза и заснула с мыслями о том, до чего же это было несправедливо — последним, что я увидела в своей жизни, оказалось дурное предзнаменование.

А потом — я открыла глаза, и это все ещё был не ад.

Роман Лютов со стуком поставил опустевшую чашку на блюдце, и его чувства, хлынувшие в океан моего восприятия вынудили меня вынырнуть из размышлений. Его недовольство было похоже на сбоящий кондиционер. То ледяное, то удушающее как летняя жара.

— Итак, — сказал он, промокнув губы салфеткой, и все за столом замерли, стоило только его громкому голосу накрыть обеденный зал, — я так и не услышал, когда именно ты планируешь вернуться к занятиям.

Строго говоря — я планировала к ним не возвращаться.

Я вроде как предполагала, что развеюсь как плохое воспоминание, и мне не придется иметь со всем этим дело. Вот. Но не скажешь же правду, в самом-то деле.

Плохой новостью было то, что я так и не смогла разгадать характер Алины Лютовой.

Она с одинаковым успехом могла быть и невыносимой, и жалкой.

Но была и хорошая новость — теперь я могла бросить это бесполезное дело.

Прошло достаточно времени для того, чтобы первой мыслью окружающих в том случае, если я промахнусь с догадкой, стало не влияние Эха.

А просто очень сильный удар головой.

— Ты на выпускном курсе, — продолжил свою тусклую как допотопная лампочка мысль Роман Лютов, видимо, решив, что мое молчание вызвано тем, что он произнес свою предыдущую реплику недостаточно громко, оно и не удивительно, в конце-концов Ренат утащил меня из больницы, послав всех врачей по веселому адресу, и кто бы теперь поручился, что у меня, к примеру, не повредился слух. — Столь долгий перерыв и без того не пойдет тебе на пользу. Ты не блистала успехами раньше, а теперь тебе и вовсе останется рассчитывать разве что на жалость преподавателей и сокурсников, да и та может не помочь тебе получить диплом. Или, может быть, ты решила, что теперь можешь и вовсе бросить учебу? Потому что есть такой удобный повод? Ты это хочешь мне сказать? Я разрешу тебе сделать это, но ты должна понимать, что отказавшись от образования, ты ещё на многое из того, что казалось тебе таким желанным, никогда больше не сможешь претендовать.

Неужели?

Ну и что такого желанного там могло бы быть?

Выпускной альбом?

Скидочная карта элитного супермаркета?

Ручка с логотипом?

Ну что?

«Не позорь меня, а не то я выкину тебя из дома» можно было сказать и попроще.

Ни один мой разговор никогда не заканчивался в мою пользу, и все же.

Делать нечего.

— Я... — открыла было я рот.

— Не думаю, что ей стоит возвращаться в академию, — тут же вклинился в разговор, который его вообще не касался, Ренат. — Особенно — прямо сейчас.

Если бы в эти дни у меня не кружилась голова даже от малейших усилий по использованию эмпатических воздействий, я бы точно что-нибудь нехорошее с ним сделала.

Что угодно.

Он меня достал.

Он уже не просто раздражал, он подбешивал.

Никогда в жизни мы с Севой Тюленевым не совпадали в вопросах симпатий и антипатий, и вот, наконец-то это день настал.

Потрясающе.

Мало того, что Ренат лез туда, куда его не просили лезть, так ещё и вел себя так, словно меня вообще тут не было.

Я примерно понимала, что он за человек.

Он не мог контролировать свою жизнь, потому что её от и до контролировал отец, и потому он так цеплялся ко всем вокруг, приходя в восторг тогда, когда его слабым когтям все же удавалось пустить кому-то кровь. Иллюзия власти. Жалкий неудачник. Воспитывай пылесосы.

К слову о «выгнать из дома», почему ты в свои тридцать с хвостиком все ещё тусуешься здесь?

— Это не вопрос выбора, — осадил сына Роман. — Люди интересуются, и я уже не знаю, что им отвечать.

— Конечно, — горячо согласился Ренат. — Это все из-за того бардака, который она устроила перед аварией. Прошло ещё недостаточно времени для того, чтобы все об этом забыли! Только вчера звонили из дисциплинарной комиссии академии, вот уж кто ждёт ее возвращения как никто другой, так это они!

Эльвира хлопала глазами, никак не участвуя в разговоре, за что ей большое спасибо.

Дисциплинарная комиссия?

Даже мне стало интересно, что же такого должна была натворить барышня Лютова. Уже ради одного этого стоило вернуться. Ведь сейчас у меня были лишь предположения одно другого краше.

— Только подумай о том, как это ударит по репутации семьи, отец! Пока у них нет ее признания, они не могут...

— Тем более она обязана вернуться. Она не может вечно прятаться, надеясь, что шум рано или поздно утихнет. Ты не подумал о том, как это ударит по репутации семьи? Что люди скажут о моих методах воспитания?

Люди, наверное, и так ничего хорошего о нем не говорили. Кто-то срочно должен был открыть ему глаза. Но не я. Я сегодня для такого не в духе.

— О том, что я пренебрегаю правилами в угоду собственным интересам? Всем нам рано или поздно приходится отвечать за свои поступки, так пусть ответит, если есть, за что, — продолжил Роман, а затем его взгляд вновь вернулся ко мне. — Если трусость твоя единственная причина, ты вернёшься в академию завтра, я уже попросил собрать твои вещи. Есть какие-то возражения?

У меня — нет.

Но разве я была тут одна?

— Отец!

— Я сказал, чтобы уже завтра ее здесь не было!

Роман Лютов поднялся из-за стола и пошел прочь из обеденного зала, Эльвира подорвалась и засеменила следом за ним.

Ренат бросил на меня убийственный взгляд.

От него фонило ужасом, стыдом и плохо спрятанным за ними злорадством.

Ну да, подумала я, если бы ты ничего не сказал, Роман Лютов ещё сто лет бы на меня таращился без особого результата. Какой скользкий тип, ты, должно быть, стремишься получить кинонаграду. Но ты выбрал для этого отстойный проект, приятель.

Не знаю уж, чего именно Ренат Лютов ждал, но я только молча развела руками.

Завтра так завтра.

Но прежде, чем возвращаться в академию, даже если мне этого не хотелось, даже если я не считала это хорошей идеей, если я чувствовала разочарование и горечь ещё до того, как это произошло, мне все же следовало лично навестить кое-кого из прошлого.

Глава 10

И это был мой личный парикмахер!

Ну ладно — нет.

Не было у меня никакого личного парикмахера, откуда? Я вечно стригла себя сама, и это, как и сам результат моих попыток сделать ровный срез или вид, что клоками подбритый висок это не промах, а дань моде, могло бы послужить неиссякаемым топливом для всевозможных обидных шуточек, если бы в моей жизни присутствовало чуть больше людей, которым было бы до всего этого дело.

Чуть больше нуля, и я бы уже со стыда померла, я хочу сказать.

Не то, чтобы я и без того не справилась, конечно. Очень даже да. И, возможно, плохая стрижка тоже послужила одной из причин. То, что незадолго до я себя конкретно так обкорнала, сыграло против меня, качнуло весы вселенной в противоположную сторону. Может, приметы действительно имели силу, и лучше было больше так не делать.

Именно поэтому посещение парикмахерской определенно маячило где-то в моих планах.

Просто не в тех, на которые стоило потратить ближайшие пару часов.

Говорят, когда тебе грустно, стоит только вспомнить о чем-то хорошем, и тебе станет лучше, но это не всегда верно. Хорошие воспоминания — надёжное лекарство, да. Но не тогда, когда они горчат. Это единственный сироп на свете, которому полагается оставаться абсолютно сладким, а иначе он потеряет все свои полезные свойства.

Большинство воспоминаний, которые могла назвать хорошими я, были связаны с мертвецом, и лишь причинили бы мне ещё больше боли.

Я об этом знала.

Но стоило только обронить грузило в мутные воды воспоминаний, и я уже не могла вытащить его обратно без брызг, которые меня зацепили.

В какой же плохой форме я была, если не смогла заглушить даже собственные чувства. Как будто бы, обладая золотой медалью за спортивную гимнастику, не смогла разок подтянуться на турнике.

Паршиво.

Воспоминание было ужасно обрывочным.

***

В лекционных аудиториях академии кондиционеры никогда не работали так, как надо. Не знаю уж, было ли это дополнительной тренировкой выносливости или просто разгильдяйством кого-то из администрации, но факт оставался фактом. На широких подоконниках по соседству с весёлыми надписями о том, кто тут есть кто из всего благостного собрания студентов Фаэтона, бывших и настоящих — можно было жарить яичницу.

Но Валентин в тот день все равно все пары просидел в кожаной куртке. Обливался потом, но не снимал ее.

Потому что это был понедельник, на выходных Валентин ездил к семье, и у него был младший брат.

А у того — перманентный маркер.

И — богатое воображение.

— Я никогда больше не буду засыпать на диване в гостиной. Я должен был воспринимать этого мелкого злодея как угрозу. Потому что что это вообще, если не она?

— Я бы сказала, что это скорее пожелание. Или указание направления. И вообще, тут же иллюстрация есть, может, это дерево.

— Дерево, ну да. На языке жестов.

И — кто-то, кто определенно плохо на него влиял. По части формирующейся куда-то явно не туда лексики.

— Может, это ты, — предположила тогда самый разумный вариант я, потому что ну не родители же сподвигли ребенка проявлять свой художественный талант… Вот в этом вот, что все равно слегка выглядывало из- под рукава куртки Валентина, как не натягивай. — Даже скорее — точно.

Валентин был просто образец манер, но только до тех, пор, пока высыпался.

С чем ему везло не часто.

Преимущественно из-за соседа по комнате, который и сам считал сон чем-то для слабаков, и другим это бесполезное дело — не советовал.

— А может — его няня, — не согласился со мной Валентин. — Или наш дворецкий. Или кто-то из телохранителей или горничных. Экономка так-то вообще тоже любит словом кого-нибудь из них приложить, когда думает, что ее больше никто не слышит.

— Так подкрутите им настройки.

— Подкрутишь, как же. Они же люди.

Для меня все это звучало весьма нелепо.

В мире, где роботы могли заменить уже, наверное, вообще всех, в богатых домах у прислуги все ещё текла настоящая кровь, если бы кому-то из них случилось порезаться бумагой.

А для кого тогда постоянно рекламировали всех этих трехруких официантов из прочного титана, личных тренеров со встроенной функцией телохранителя на случай утренних пробежек в сомнительных районах или водителей, с первого раза разбирающих, какой адрес ты назвал, благодаря последнему совершенному протоколу обработки голосовых команд?

Лично я бы, будь у меня много денег, первым делом бы накупила себе всех этих умных устройств.

Кто-то бы сказал, что это — потому что я сама тупая.

Кто-то, кто плохо меня знал.

Валентин конкретно про меня ничего тогда не сказал.

— Может, это помогает чувствовать себя чуть более значимым, чем есть на самом деле, — вместо этого сказал он, наверняка мысленно представляя себе кого-то конкретного из ближайшей родни, он никогда не заводил разговоров на эту тему, но по тому, что он предпочитал жить в общежитии, и практически на всех праздниках тусовался там же, я делала вывод о том, что дома он с кем-то явно не в ладах. — Я бы всех поувольнял, если бы это зависело от меня. Ненавижу, когда вокруг меня толпятся.

— Ещё бы.

Я этого тоже не любила.

Менталисты и эмпаты схожи в одном — все мы недолюбливаем окружающих.

И как будто бы, так, со стороны — ну совершенно же без причины.

***

Я не помнила, куда тогда разговор свернул дальше. По правде, я даже толком не могла сказать, какой конкретно это был день, только, что это было лето.

Зато я могла сказать, почему вообще о нем вспомнила.

Из-за Лютовых.

Вся эта семейка выглядела так, словно каждое утро соревновалась между собой в снобизме за завтраком.

За последнее место.

И все же.

И все же в их доме из живых людей были — лишь они сами.

Горничные, телохранители — и все из железа.

Как-то странненько.

Ну, то есть обычно-то странненько как раз то, что кому-то с большими возможностями и при наличии на рынке пуленепробиваемого железного робота всего лишь по цене небольшого такого космопорта думается, что нанимать в качестве самых обычных телохранителей довольно хрупких по сравнению с ним людей идея хоть куда, но, когда все вокруг такие странненькие, по-настоящему станненькими кажутся именно Лютовы.

Среди них есть эмпат?

Менталист?

Да вроде нет.

Ренат, конечно, психокинетик (и психоневротик до кучи), но — манипулятор (в том смысле, что манипулирует осязаемыми потоками энергии, а не в том, что может кого-то заставить что-то сделать, кроме как закатить глаза), к тому же весьма посредственный.

Неужели я кого-то не засекла?

Да быть такого не может.

А если и может, то это очень плохо.

Так себе выйдет поворот событий.

Отбросив в сторону внезапно сбившие меня с основной цели мысли о странностях семейки Лютовых, я вернулась к тому, чем занималась последние полчаса.

К попыткам выловить тюленя во всемирной паутине!

Сева не сменил свой цифровой код связи, что уже само по себе было странно, учитывая его паранойю и то, как много времени прошло с нашего последнего с ним разговора. И он не отвечал мне.

То есть — совсем.

Я не думала, что попытка Алины Лютовой связаться с ним была чем-то таким уже необычным, в конце-концов у них же были некоторые точки соприкосновения, и, даже если все же нет, вызов по зашифрованному анонимному каналу, который он не оставлял в качестве своих контактов, наверное вообще никому, кроме меня, точно должен был привлечь его внимание.

Но нет.

По ту сторону меня не ждало ровным счётом ничего. Даже автоответчик не желал скрипуче сообщить мне что-нибудь нелюбезное. Послать меня, но не слишком-то далеко. Обвинить в мошенничестве и поугрожать.

Не отвечает, не подаёт признаков жизни…

Объяснение тут могло быть всего одно — Сева завис в какой-то игре.

С ним такое случалось постоянно, потому что психологически он так и застрял где-то в начальных классах.

Это мог быть симулятор свиданий.

Или космоферма по выращиванию хомяков.

Или файтинг с единорогами.

Я пролистала форумы по всему, о чем только смогла вспомнить, но не нашла никаких новостей или релизов, которые могли бы заставить моего унылого приятеля настолько выпасть из жизни.

«Моя космическая леди» не анонсировала выпуск новой героини с кошачьими ушами.

«Космоферма хомяков» не открывала новый сервер, где можно было прокачать своих хомяков до мутантов размером с гориллу.

И даже «Единорожий файтинг» не зазывал никого лимитированными карточками персонажей с шансом вытащить уникальную золотую, которая моментально делала вас королем единорогов.

Может, Сева писал фанфики?

Тоже нет.

Последний фанфик он написал десять лет назад, да и тот забанили из-за хаоса в комментариях. Я-то знала, это же я кинула жалобу. Потому что нечего писать о тех, кого ты лично знаешь, и думать, что тебе за это ничего не будет. Севе вообще повезло, что все это обнаружила я.

А не кое-кто другой.

Да куда Тюленев мог подеваться?

В мою душу закралось какое-то нехорошее предчувствие.

А что, если с ним что-то произошло за это время?

Подавился кофе. Инвесторы «Дивии» насмерть забили его планшетами из-за одной только перспективы многочасового совместного чтения отчёта на три с половиной миллиона знаков, поясняющего, почему очередная передовая идея, предложенная Ренатом Лютовым — отстой, детский сад и полный провал. Споткнулся о кулер.

Вариантов-то было море.

И не все они были плохими.

Помимо симуляторов свиданий, битвы единорогов и кровавой резни за трон властителя хомяков была ещё одна игра, в которой у Тюленева совершенно точно был аккаунт. Изначально мы с ним активно использовали для общения именно её, хотя это и было ещё в те славные времена, которые начались и довольно быстро закончились сразу после выпуска из академии.

Называлась эта игра «Песнь белого медведя».

Она представляла собой многопользовательскую ролевку. И, когда разработчики (таинственные и анонимные) создавали её, они, наверное, рассчитывали на подростков, а может и нет, но официальная версия (которую кто-то где-то видел, но почему-то не заскинил) определенно была какая-то такая — на подростков.

На довольно бедных подростков, у которых не было очков виртуальной реальности, кресел для погружения в симуляцию или — кучи свободного времени, чтобы проныть все мозги своим родителям просьбами о том, чтобы все это купить. У игры был сверкающий ретро шик, и все, что нужно было, для того, чтобы запустить её, так это самый отсталый планшет. Или экран часов. Ее бы и под калькулятор, наверное, адаптировали, но там с самого начала не было вообще никаких возможностей для воспроизведения пусть и не слишком сложной, но все же графики.

Геймплей строился на том, что игрок создавал персонажа в волшебном снежном королевстве и — отправлял его в свободное плавание.

На льдине.

В бескрайний океан.

Навстречу приключениям, снежным духам, и затерянным в айсбергах городам с темными секретами.

Безграничные возможности, открытый мир, встроенный генератор изображений, музыки и тестов, симуляторы ипотеки и очередей к шаману-лекарю, которые должны были помочь подросткам получить первый опыт тягот взрослой жизни без получения вместе с этим первого нервного тика.

Битвы представляли собой обмен искрами топчущихся на месте персонажей, а в случае смертельного поражения на экран наплывало уведомление о том, что вы — оказались на дне.

«Песнь белого медведя» целиком состояла из нытья, занудства, попыток за три вопроса понять, какой ты глубоководный обитатель, и переписок с возможностью постить фотки, которые система криво анимировала, создавая приключенческие сюжеты невероятно унылого качества.

Ну, и ещё внутри игры был скрытый квест.

Но для того, чтобы получить его нужно было повстречать на берегу ледяного океана Небесного белого медведя — духа-хранителя мира внутри игры.

Где-то писали, что он спускался к игроку с небес в окружении звёзд.

Или выныривал из воды, опрокидывая льдину.

Вот только, судя по ругани на тематических форумах, разработчики прописать того белого медведя как-то вообще — забыли.

Не удивительно, что после выпуска самыми активными фанатами «Песни белого медведя» стали — офисные клерки, всевозможные молодые специалисты и вообще все те, кто хотел почувствовать себя волшебником не только в контексте решения рабочих задач уровня медиум. И влепить светящимся ледяным шаром злому снежному духу со сгенерированный лицом любимого начальника по тому лицу.

Хоть раз.

Прямо в обеденный перерыв.

Я, и наверняка я была такая не одна, всегда думала, что кто-то создал эту игру по приколу но на коленке, но имя этого бесстрашного шутника так никому и не удалось узнать.

«Песнь белого медведя» медленно загибалась с самого первого дня своего существования, но все никак не могла загнуться. Потому что несмотря ни на что в нее действительно можно было играть совершенно где угодно. И потому, что у нее был очень удобный игровой чат.

Я вспомнила данные своего аккаунта, наверное, раза с пятого.

И вот Сестрица Алинушка стояла на льдине посреди ледяного океана. На льдине, которая так никуда и не сдвинулась за шесть лет. Эта льдина всегда оставалась на месте.

У меня был совершенно не прокачанный персонаж. У него не было аватарки, навыков или созданных историй. И из сотни возможных уровней у меня был — нулевой.

Все, что было у Сетрицы Алинушки, так это ник.

И ровно один чат.

С Братцем Тюленюшкой.

У которого тоже не было, ни уровня, ни аватара, ни историй.

Я открыла профиль Севы только для того, чтобы увидеть, что последний раз он запускал игру больше трёх месяцев назад. Как раз тогда, когда он в последний раз сбрасывал мне цифровой код зашифрованного канала связи.

Я отправила ему сообщение с единственным смайликом и принялась ждать.

Конечно, если с ним все было в порядке, он наверняка уже догадался, что со мной — нет. А, может, и вовсе знал — насколько. Так что, он мог и не заходить в «Песнь белого медведя». Насколько я знала, он тоже использовал ее разве что для связи со мной. А еще я знала, что ему приходят оповещения изо всех цифровых помоек, в которых ему хоть раз посчастливилось побывать. Потому что у него мульиаккаунт собирателя хлама.

Я не могла быть уверена в том, что он меня узнает. Или в том, что он мне поверит, и именно поэтому сначала я хотела понять, как обстоят дела.

Прощальное письмо все ещё лежало в черновиках, которым пока не суждено было отправиться к адресатам. Но однажды... Однажды их все равно придется отправить.

Поэтому я и не собиралась раскрывать себя.

Потому что, если эффект Эха все же подействует на меня, и однажды мое сознание все окончательно рассеется, я не хотела бы, чтобы он об этом знал. Снова переживал потерю.

И даже, если бы он ответил, если бы он что-то понял, начал что-то подозревать, я бы просто… Притворилась мошенницей, вытянула из него немного информации и оставила в покое.

Мошенники постоянно взламывали аккаунты и появлялись даже там, куда никто сознательно не вкладывал и не приносил деньги.

В подобной встрече не было бы совершенно ничего странного.

Это бы не привлекло ничьё внимание.

Мне просто нужно было ненадолго за что-то ухватиться, чтобы устоять на ногах.

Я бы получила ответ и успокоилась.

Вот только я его не получила.

Прошло десять минут.

Затем час.

Потом два, а ответа все еще не было.

Сева не выходил в сеть.

И, когда я уже пожалела о том, что вообще все это затеяла, потому что теперь я не ощущала ничего, кроме беспокойства, когда я собиралась выйти из аккаунта и закрыть игру, я получила весьма и весьма странное системное сообщение.

[ Поздравляем! ]

[ К вам приближается Небесный белый медведь ^^ ]

Глава 11

А потом не произошло ничего из того, что я уже успела себе навоображать. Ровным счетом никаких графических чудес. Ни сверкающих звёзд, ни опрокинутых льдин. Я не была ярой фанаткой игры, но все равно почувствовала себя обманутой, потому что Небесный белый медведь даже не явился мне во плоти.

Насколько это было возможно в мире, состоящем из пикселей.

Нет.

У меня просто стало на один чат больше, и с тем же успехом мне могла написать служба технической поддержки.

В строке сообщений нового чата задрожали три точки, сигнализирующие о том, что собеседник набирает сообщение. А следом пришло и само сообщение.

Небесный белый медведь, 16:33:

[ ты спросишь, кто послал меня, и я скажу тебе, что боги любви <3 ]

Я цокнула языком от недовольства.

Ого.

Судя по всему, разработчики игры окончательно разорились, и, чтобы хоть как-то продолжать держаться на плаву, подтянули в свой отмороженный мир интеграцию с какой-то слащавой и безвкусной нейросетью для знакомств.

Зачем?

Игра и без того была совершенно уникальным фуфлом, а такое, как известно, не тонет.

Ну, хоть не удивительно теперь, что отсутствующий в геймплее прежде Небесный белый медведь наконец-то появился, озарив своим присутствием игровой чат. Даже немного жаль, но скрины его появления, скорее всего, никого бы не впечатлили на форумах, потому что тут и там в разных концах вселенной все и без того, должно быть, стенали из-за свалившегося на них как снег на голову величайшего обмана в истории игровой индустрии.

Я нисколько не сомневалась в том, что вместо квеста вот-вот получу размытую фотку какого-нибудь лысеющего менеджера. И краткий список его хобби, состоящий из коллекционирования шиньонов и скандинавской ходьбы.

Боги любви, как же.

По-хорошему, мне не стоило отвечать. Меня не интересовала ни сама игра, ни какое-то ее случайное обновление, и уж точно я не собиралась общаться со вшитым в нее алгоритмом по поиску подходящего кандидата для свидания. Если бы меня сейчас интересовали такие вещи, я бы уже сидела в ближайшем баре, а не в игре.

И все же.

Возможно, Сева был прав, и я, действительно, слишком долго ни с кем не общалась.

Сестрица Алинушка, 16:35:

[ боги любви зря посылать не станут, воспользуюсь их мудростью, свали ~ ]

И не то чтобы это было случайное стечение обстоятельств.

Я прикладывала некоторые усилия к тому, чтобы создать вокруг себя вакуум.

Небесный белый медведь принялся набирать новое сообщение, но я для себя уже решила, что меня все это не интересует, и то, что он собирался мне написать, пусть пойдет и напишет на заборе. Этому разговору и начинаться-то не следовало, куда уж было его продолжать.

Но, прежде чем я успела свернуть игру, Небесный белый медведь все же успел послать мне новое сообщение.

Небесный белый медведь, 16:40:

[ с тобой как всегда непросто ^^ ]

И оно заставило мой пальцы замереть над кнопкой выхода из приложения.

Как всегда.

Если бы мы сейчас играли в игру «найди лишнее слово», я бы выбрала эти два.

Я прожила не так уж и долго, так что хвастаться, конечно, было особо нечем, но я бы прожила и того меньше, если бы на протяжении всей своей недолгой жизни в ситуациях, которые казались мне проигрышными, равно как и в ситуациях, которые казались мне выигрышными, не обращала внимание на столь явные несоответствия в происходящем вокруг.

О, это мог быть сбой нейросети.

Это могли быть настройки, призванные сокращать психологическую дистанцию между системой и пользователем, создавая иллюзию давнего знакомства.

А ещё.

Ещё по ту сторону мог сидеть кто-то, кто точно знал, кому именно принадлежит мой отсталый простой аккаунт.

И вопрос был лишь в том, знал ли он также и о том, что Алина Арнеб больше не могла им пользоваться.

Сестрица Алинушка 16:45:

[ кто ты? ]

Если это нейросеть, она ответит невпопад. Человек, разумеется, тоже может так ответить. Причем специально. Но вряд ли он так поступит. После столь очевидного и намеренного промаха, было предельно ясно — если это не ошибка кода, кто-то по ту сторону очень хочет, чтобы на него обратили внимание.

Небесный белый медведь 16:46:

[ угадай ]

Я сразу же принялась набирать сообщение, целиком состоящие из угроз.

Но так и не смогла его отправить.

[ Поздравляем! ]

[ Вы получили секретный квест от Небесного белого медведя! ]

[ У вашей учётной записи недостаточно прав. Отправка сообщений Небесному белому медведю временно ограничена ]

[ Увеличивайте прогресс прохождения секретного квеста для того, чтобы разблокировать новые возможности ]

[ Следуйте за самой яркой звездой в ночном небе! ]

Системные сообщения заполонили крошечный экран. Чат с Небесным белым медведем исчез, словно его никогда и не существовлао. И я подумала…

Да ну как так-то?

Почему я искала Тюленева, а нашла ещё одну головную боль?

Я не могла с уверенностью сказать, искал ли Небесный белый медведь конкретно меня, или я надумывала лишнего, а он вообще принял меня за кого-то другого, кто, возможно, не имел ко мне никакого отношения, и все это было одно ужасно неловкое совпадение, но интуиция подсказывала, что, каким бы в итоге не оказался расклад, он вряд ли будет в мою пользу.

И он наверняка окажется худшим из возможных.

Ещё я подумала, что Сева Тюленев в последнее время приносил мне одни несчастья, и надо будет не забыть предъявить ему эту обиду при встрече. Когда он начнет упираться, орать и отказываться лезть в мои мутные делишки.

Как моя жизнь вообще могла умудриться после смерти стать хуже, чем была? Разве я была настолько ужасна, чтобы заслужить все это?

Вообще, конечно, ответ- то, наверное, был — да. Но кто и когда бывает объективен по отношению к самому себе?

Никто.

И вот именно поэтому я — так не считала.

Глава 12

Гагара-Сити был городом, который никогда не спал.

В земной столице человечества день сменялся ночью, но жизнь не замирала ни на секунду.

Она продолжала бурлить в рекламных вспышках на фасадах зданий, в гуле скоростных поездов, в блеске гигантских стеклянных высоток, отбрасывающих чернильные тени на раскрашенные иллюминацией тротуары, по которым неиссякаемым потоком по своим делам спешили люди. Пространство прорезали летящие по воздушным трассам энергомобили с их тягучими плавными змеиными формами, и яркий свет фар ослеплял сильнее света солнца днём. Пляшущие перед глазами цветные пятна на мгновение полностью перекрывали зрение, оставляя вас во власти запахов и звуков.

Еле слышный свист, с которым металл врезался в воздух, преодолевая его сопротивление и отбрасывая прочь словно руку красавицы, которой за весь вечер так и не удалось ухватиться за сердце своего визави, оглушал.

Раздавался плеск, с которым погружалась на дно фонтана в Центральном парке монетка, призванная исполнить желание ребенка, чьи родители строго отчитывали его за то, что, отбежав от них, он мог потеряться среди незнакомцев. И древние статуи взирали на это с молчаливым равнодушием.

Смех, мыльными пузырями поднимался к первым вечерним звёздам.

Блестели чьи-то стыдливые слезы.

Спрятанные, но все равно заметные по следам размазанной туши, которую так и не удалось до конца оттереть в офисном туалете.

Громыхал оклик имени, которое казалось знакомым, но здесь и сейчас в этой безликой полной чужаков толпе вряд ли принадлежало тому, кого вы знали.

Деревья цвели, накрывая город сладким удушливым ароматом. И лишь запоздалая горечь кофе в зоне открытых столиков кафе поднимающаяся вверх паром от стаканов перебивала его и позволяла наконец-то сделать вдох, который не заканчивался кашлем.

Кафе располагалось в самом центре делового квартала. Посетителей всегда было так много, что среди них легко было затеряться.

К слову, кофе тут был отвратный.

Шесть лет назад был отвратный, и ничего с тех пор не изменилось, кроме того, что цена выросла в два раза. Вообще ничего хорошего нет в этом кофе, лучше бы я взяла себе чай.

Хорошо хоть, что я все равно не собиралась пить свой мятный раф. Терпеть его не могу. Это самый популярный вкус на всех космических заправках. Бодрит, и освежает.

Комбо мечты.

Я расположилась за одним из столиков и сидела уже так долго, что почувствовала, как начали затекать ноги.

А люди вокруг — то и дело поглядывали на меня.

Не то с интересом, не то с осуждением, сложно сказать, чего именно там было больше. У меня все ещё побаливала голова после последней попытки использовать эмпатические способности на Ренате, и я не спешила снова пускать их в ход ради такой никчемной тайны.

Оставалось лишь смириться с назойливыми взглядами, несмотря на то, как сильно подобное внимание раздражало. Я скучала по тем временам, когда могла заставить подобное кафе опустеть за пару минут и пальцем не пошевелив.

Любопытные взгляды притягивало то, что в переполненном кафе я занимала столик уже третий час подряд с одним единственным стаканом кофе, и даже розетка была мне не нужна, так что все недоумевали, но стеснялись попросить меня наконец-то свалить?

Вряд ли.

Может, причина была в том, что я была одета так, словно искренне надеялась на то, что уж теперь-то меня точно украдут в ближайшем переулке?

Вот это скорее.

В столице всегда навалом было всяких фриков, но даже они бы посмотрел на меня с жалостью.

Совершенно неуместной.

Разве я была виновата в том, что в гардеробе Алины Лютовой ничего сносного отродясь не водилось?

Я и без того нашла самый длинный блестящий топ (он почти доходил до пупка, уже неплохо), самые широкие штаны (и они все равно жали мне везде, где только можно) и ботинки на самом низком каблуке (сантиметров десять, и более-менее уютно я себя чувствовала лишь потому, что это было куда ближе к моему привычному росту, да и то уют этот был моральный, а физически я только и думала о том, что гипс после перелома завершит этот помпезный образ как нельзя лучше).

Единственной приличной вещью на мне была белая кожаная куртка.

Да и то на спине иероглифами явно был написан какой-то крамольный призыв к приятному совместному времяпрепровождению.

Нарощенные ногти сидели намертво.

А перманентный макияж мне удалось бы снять разве что с лицом.

Я надеялась найти хотя бы форму академии, но мне не повезло. Поскольку мне предстояло уехать на учебу вотпрямщас, все комплекты разом уже отправились в стирку, сушку и глажку до того, как я успела их перехватить. Не оставалось другого выбора, кроме как смириться с тем, что вот в таком вот виде я и буду ходить, пока не дойду до ближайшего торгового центра.

А дойду я до него, кажется, не скоро.

Я все же не выдержала и попыталась внушить всем вокруг панический ужас, который заставил бы их повскакивать со своих мест и сбежать куда подальше — и этот эпизод наверняка надолго останется в памяти собравшихся тут в такой час кофеманов столицы.

Не из-за того, что кто-то понял, что я пыталась сделать. Кто бы смог? Я не ощущала вокруг присутствия других психокинетиков, а обычные люди плохо различали колебания пространственных психокинетических волн.

Теперь все определенно пялились на меня из-за того, что от резкого напряжения, к которому не привыкло тело Алины Лютовой, прямо как и несколько раз до этого, у меня из носа закапала кровь.

Прямо в стакан, склонившись над которым я все это время смотрела противоположную сторону улицы, на которой возвышались башни главного здания «Дивии».

Ну и ладно.

Этот кофе уже ничем нельзя было испортить.

Зрение на секунду расплылось, в ушах заскрежетало, а сердце забилось тяжелее чем обычно.

Механический голос возле меня произнес:

— Позвольте, я заменю ваш напиток!

И эти слова словно волны вернувшиеся на берег с приливом едва не сбили меня с ног. Я вцепилась в столешницу и принялась считать про себя.

— Не нужно, — одновременно с этим просипела я.

И робот не стал уточнять, почему я предпочитала кровавый кофе обычному.

— Понял вас! Пожалуйста, продолжайте наслаждаться вашим напитком!

Вот почему мне так нравилось в окружении техники.

Я быстро пришла в норму, кое-как вытерла лицо салфеткой и, смяв, бросила ее в утилизатор.

Возможно, если бы я после подобной сцены немного отхлебнула из стакана, всех посетителей кафе все же разом сдуло бы в неизвестном направлении, но я не успела воплотить этот блестящий и своевременный план в реальность.

Потому что краем глаза я заметила, как неподалеку паркуется хорошо знакомый мне энергомобиль Рената Лютова. Вряд ли это был непривычный для него маршрут, и все же я была уверена, что сегодня ему здесь делать было нечего.

Из кафе открывался лучший обзор на обе башни «Дивии», их двери-вертушки и прилегающую к территории компании парковку для энергомобилей. Если Сева Тюленев собирался работать сверхурочно, а он всегда собирался работать сверхурочно, ведь кто бы ещё в мире работал, если бы не он, он кофеваркой в офисе не обойдется.

Обязательно выйдет на улицу.

Поначалу я хотела сама подняться в его лабораторию. Подкараулить его под дверью и замогильным голосом поинтересоваться, верит ли он в призраков. Это было бы очень эффектное появление. В вещах Алины Лютовой нашелся пропуск в компанию ее отца, и это было кстати.

Но потом я вспомнила о психокинетических сканерах, которыми офиса «Дивии» наверняка был утыкан как праздничный торт свечами.

Невозможно было установить сканеры везде, и никто так не делал. Это было дорого, а иногда и бессмысленно, если говорить, к примеру, об академии. К тому же они не показывали ничего конкретного. Они реагировали на превышение частоты психокинетических волн, колебания которых у человека с непробужденными способностями и у психокинетика были совершенно разными.

И сканеры показывали сам факт превышения.

Именно поэтому в особняке Лютовых они не создавали мне проблем. Ведь там помимо меня жил Ренат.

Но «Дивия» — другое дело.

Сканеры на входе обязательно среагируют на меня.

А ведь Алина Лютова психокинетиком не была.

И как бы я это объяснила?

Поэтому я ждала Севу снаружи.

Но что здесь забыл Ренат Лютов?

Прежде, чем свалить из особняка, я убедилась, что его обитателям будет чем заняться ровно настолько, чтобы не заметить моего отсутствия.

Поначалу мне казалось, что, будь в доме побольше живых людей, мне было бы проще отвлечь от себя внимание.

Для начала я попыталась вырубить Рената.

Облажалась и, размазывая по лицу кровавые сопли, наконец-то вспомнила о том, что я вообще-то дружила с инженером не только из симпатии, но и из меркантильного желания чему-то полезному у него научиться.

И по итогу кое-что полезное я как раз умела.

Ренат Лютов сейчас должен был пытаться понять, как так получилось, что вся техника в доме разом вышла из строя.

Безуспешно.

И, даже если Ренат был чуть умнее, чем про него говорили, если он смог взять свалившийся на его дом хаос под контроль, если он понял, кто был его виновником…

Как он вообще додумался до того, где меня искать?

А он точно именно меня искал.

Вон как по сторонам озирается и глазами сверкает.

Умный браслет на моей руке несколько раз мигнул, и я все поняла.

У меня маячок.

Как у собаки.

Интересно, а родительский контроль тоже входит в набор?

Я мысленно похвалила себя за то, что все это время пользовалась протоколами шифрования, и поэтому у Рената вряд ли могло оказаться что-то помимо моего местоположения. Данные моего игрового аккаунта в «Песни белого медведя» уж точно лучше было не светить.

Сложно было понять, почему Ренат ко мне цеплялся.

Он постоянно торчал неподалеку.

Следил за мной.

Таскался по пятам и заглядывал через плечо.

Я бы почти не удивилась, расстели он спальник прямо посреди коридора для того, чтобы уж точно быть в курсе абсолютно всех моих передвижений.

Мне было что сказать по этому поводу.

К тому же я пыталась прощупать почву и проанализировать реакцию на то, как я себя вела.

На то, что я говорила.

— Это все ещё моя больничная выписка. Думаешь, аварии заразны, или ты просто до сих пор так сильно расстроен тем, что я не умерла? Вряд ли что-то изменится просто от того, что ты будешь на меня смотреть. Увы. Жизнь определяется действиями. Заведи подружку, чтобы она тебя утешила. И вообще, разве тебе не нужно на работу?

Семья бездельников.

Что ты, что Эльвира, а ведь она даже не твоя мать.

После нескольких попыток Ренат все же огрызнулся.

— Пока ты здесь, я работаю удаленно.

И уткнулся в планшет с какими-то документами.

Сева должен был мне хотя бы за эту неделю, ведь Ренат не появлялся в офисе и не мозолил ему глаза.

Он вел себя так, словно я в любой момент могла вынести из дома все ценности и толкнуть на черном рынке по бросовой цене. Но почему? Алина Лютова попала в аварию, а не отсидела в тюрьме. Откуда тогда взялось подобное отношение?

Я припоминала что-то о дисциплинарной комиссии и скандале в академии. А полчаса спустя наконец-то поняла, откуда взялось подобное отношение.

Все потому, что Алина Лютова тусовалась с отбросами.

Глава 13

Первым делом я ощутила цепкие волны небывалого раздражения, граничащего с презрением, и совсем немного обидой, которая была куда ближе к досаде, чем к тоске, а уже после — увидела обладательницу всего этого невероятно богатого спектра неприятных эмоций, флюгер которых определенно был повернут в мою сторону.

Я как раз размышляла над тем, куда бы скрыться от вездесущего Рената.

Выбирала из двух вариантов.

Я могла бы ловко, пусть и не слишком изящно, сползти под стол. А могла бы закрыться в туалете. И этот вариант казался мне куда более удачным, ведь туда Ренат бы точно вламываться не стал. Во-первых, у него не было чека с кодом доступа к туалету, а, во-вторых, даже если бы он все же сделал заказ, это все же был женский туалет. Репутация — вещь хрупкая, и Ренат дорожил ей так сильно, что точно бы не рискнул попасть в горячий поиск межгалактической сети.

Или в полицейский участок.

Окружающие бы точно не остались в стороне от столь хулиганского поведения.

Лютов-младший все еще вертел головой по сторонам, но пока что так меня и не заметил. Из-за того, что встроенный в мой браслет маячок показывал лишь примерное местоположение. Это была одна из разработок «Дивии», и благодаря Севе я неплохо знала, как именно она действовала. Точность там оставляла желать лучшего, спасибо большое всем тем, кто приложил к этому свою кривую руку.

Учитывая тот факт, что офис «Дивии» находился неподалеку, Ренату следовало бы предположить, что направлялась я именно туда. И он бы, в общем-то, угадал верно. Он занимал высокое положение в компании, и наверняка без труда мог получить доступ к сканерам на входе прямо со своего устройства. И узнать, что через сканеры я не проходила.

Не удивительно, что он пытался отыскать меня на улице.

В сторону кафе он не смотрел.

Но рано или поздно он, конечно, посмотрит.

Когда других вариантов не останется.

Так что, если уж я хотела избежать этой встречи, действовать стоило прямо сейчас.

Я уже поднялась из-за стола, и именно тогда волна чужих эмоций едва не сбила меня с ног. Мне и без того приходилось нелегко в обществе. Но одно дело лёгкий интерес или столь же призрачное недоумение и совсем другое дело столь яркая реакция. Словно кто-то кипящим маслом в лицо плеснул.

Скрипнул стул.

Блестящая сумочка с грохотом шлёпнулась на столешницу, едва не опрокинув мой стакан. Определенно заставив его подпрыгнуть на месте.

Мир вокруг вновь завращался и зажжужал, как улей растревоженный палкой, и в центре этой карусели оказалась незнакомая мне молодая женщина.

Она была стройной и симпатичной. В ярком наряде, затмевающем все вокруг. С аккуратной плетеной прической, подчеркивающей густоту ее тяжелых черных волос. И со следами подсохшего модификационного крема на подбородке.

Следы были столь явными, что первым моим инстинктивным порывом стало даже не желание взять ее за шкирку и выкинуть вон, а — протянуть салфетку.

Чтобы она утерлась.

Ее полный ярости взгляд серых глаз, сверкающих также ярко, как и кристаллы на ее шее, устремился ко мне подобно выстрелу.

— Ты что, издеваешься надо мной? — наконец выплюнула она, вложив в одно это предложение всю ту драму, которая в каком-нибудь провинциальном театре была рассчитана как минимум на дюжину спектаклей — Я с ног сбилась, пока разыскивала тебя! Думаешь, это было легко? Ты не отвечала на звонки и сообщения. Три месяца! Я понятия не имела, куда ты пропала. И, если бы не какой-то случайный пост в сети, я бы, наверное, решила, что ты умерла!

— Неужели? — машинально откликнулась я.

Я, конечно, имела в виду — неужели так сложно понять, что ты угадала? Да, тут больше никого нет. Уж точно никого, кого бы ты искала, если это вообще было правдой. Столь явная грубость и фамильярность подразумевает определенную степень близости, она подразумевает дружбу, если уж не родство, вот только во всем этом было кое-какое несоответствие. Не было никаких звонков или сообщений. Никто не навещал Алину Лютову после выписки, и уж, конечно, ее палата в больнице была столь пустой и стерильной, что не оставляла сомнений в том, что всем было наплевать на девушку. Там не было цветов от тоскующих посетителей. Открыток от скучающих друзей. Ну и где же ты тогда искала? Куда звонила? Полная чушь.

Мысленно я сделала пометку о том что дамочке передо мной лучше не доверять, и медленно опустилась обратно на свой стул, уже предчувствуя, что ничем хорошим этот разговор не закончится. Казалось, каким-то необъяснимым образом Алина Лютова умудрилась за всю жизнь нажить себе исключительно людей, которые скрежетали зубами в ее сторону.

Мне внезапно захотелось, чтобы Ренат наконец-то заметил меня. Я боролась с искушением окликнуть его и помахать рукой. Он был ещё не худшим из тех людей. Ну правда.

Расфуфыренная дамочка расценила мой риторический вопрос по-своему.

— Сама посмотри. Если бы не этот пост, не знаю, что бы я делала. Просто невероятное совпадение. Не зря сегодня гороскоп сулил мне большую удачу.

Царапнув блестящими ногтями по экрану своих часов она ловко развернула передо мной голографическое окно, на котором отображалась жизнь столичного форума.

Кто-то предлагал парикмахерские услуги, и на секунду это объявление меня действительно заинтересовало, потому что обещало быструю дешёвую и, что немаловажно, короткую стрижку, кто-то пытался продать старый энергомобиль по причине того, что пять минут назад он на нем кого-то сбил, и теперь ездить на чем-то подобном было бы ужасно неловко, полицейское управление готово было немедленно подъехать и посмотреть на тот энергомобиль, о чем их представитель незамедлительно написал в комментариях, некоему Женьку кто-то обещал начистить рожу, а чуть пониже располагался пост последнего сентиментального романтика этой высокотехнологичной помойки.

На нечеткой фотографии все же можно было различить меня, мрачно уставившуюся на свой стакан кофе, длину моего топика и высоту каблуков, говорящих, что я просто мечтала сломать себе ноги.

На заднем плане робот протирал пол, и рыдал какой-то ребенок.

Кто-то мог бы решить, что эти рыдания напрямую были связаны с тем, как длинные розовые волосы от случайного порыва ветра наполовину занавесили мне лицо, сделав похожей на куклу-убийцу из фильма ужасов, но автор поста не видел в этом никакой связи. Вместо этого он писал:

Только что забежал за кофе, и вот. Думаю, это судьба. Постеснялся подойти, к тому же начальник забросал уведомлениями, требуя немедленно вернуться в офис, но, может быть, у кого-нибудь есть контакты этой красотки?

К фото прилагалась геолокация пятьдесят дизлайков и комментарий:

Поищи ее контакты на ближайшем заборе.

Мир был полон грубиянов. Какой кошмар. Хотя, в целом, конечно, я с подобной характеристикой была вполне согласна. И от этого чувствовала себя еще хуже. Какой женщине понравился критика ее внешности? Даже если это не совсем не внешность.

Заметив, что я никак не реагирую, и, кажется, даже немного зависла, моя собеседница, несколько раз пощелкала пальцами в воздухе, привлекая внимание.

— Алина! Эй! ты меня слушаешь вообще?!

Раздражение лишь нарастало, пусть даже она и пыталась растянуть губы в улыбке и сделать выражение лица чуть более приветливым чем-то, в котором проступало одно лишь убийственное намерение.

Да уж. Так просто от нее не отвяжешься.

К тому же, раз уж я застряла в теле Алины Лютовой, может и не стоило так сразу отмахиваться от ее знакомых. Они были единственными, у кого я могла хоть что-то узнать о том, какого именно поведения от меня ожидают все вокруг.

— Ну и чего же ты хотела? — скучающим тоном спросила я.

Ее глаза округлились от удивления.

И раздражением сменилось настоящей злостью.

— Ха! Я? Чего я хотела?!

— Да.

Ну не я же

Я вот хочу, чтобы ты свалила. Даже, кто ты, знать особо не хочу. Несмотря на то, что ситуация как-то так странно развивается, что мне, наверное, все же придётся.

— Ты действительно такая высокомерная! — фыркнула моя собеседница и покачала головой. — Мне всегда казалось, что ты смотришь на нас свысока, а все твои жалобы на семью сплошная выдумка. Как только мы тебе надоели, ты просто выбросила нас из своей жизни, да? Наконец-то нашла кого-то получше? Поняла, что мы тебе не ровня? Твои обещания ничего не стоят! Ха!

Я уставилась в потолок.

Какой же странный разговор, за что я вообще получаю все эти моральные оплеухи, какая-то манипуляция чувством вины.

По-настоящему уязвленный и обиженный человек всегда ощущает стыд за то, что его выставили дураком.

А тут этого и в помине нет.

Мне пришлось поднапрячь мозги, хотя я вообще не собиралась сегодня этим заниматься. Я поразмышляла над тем, что я видела прямо перед собой, тем, что я предполагала и тем, что, как мне казалось, могло бы с некоторой натяжкой все объяснить.

Ренат Лютов на той стороне улицы орал на кого-то, кому не повезло побеспокоить его звонком. Он махал свободной рукой и повернулся к кафе спиной, но все ещё выглядел ужасно раздосадованным. Браслет на моей руке холодил кожу, и встроенный в него маяк едва слышно трещал.

Строго говоря, была ещё одна причина по которой кто-то, кто искал Алину Лютову, не смог бы с ней связаться. Даже не смог бы узнать о том, что с ней что-то произошло. И, учитывая то, как резво примчалась эта дамочка сюда, только увидев чуть размытую фотографию в сети… Я, кажется, наконец-то нащупала верное объяснение. Причиной, по которой до Алины было не добраться, должно быть, был Ренат.

Почему в то же время, когда ему было совершенно наплевать на самочувствие сестры, он так резко сорвался на ее поиски, стоило ей только шагнуть за порог дома? Зачем нужна была вся эта слежка?

Куда вообще могла отправиться Алина, кроме дома и академии, куда она точно не рвалась?

Разве что… к друзьям.

И почему-то это была перспектива куда хуже осложнений после комы.

Ренату не нравились те, с кем водилась нелюбимая сестрица?

Какое ему вообще до этого было дело?

Я вновь перевела взгляд на свою собеседницу, которая нервно кусала губы и все ждала от меня чего-то, глядела изподлобья, всем своим видом демонстрируя обиду, которая становилась все слабее и слабее с каждой минутой, словно никогда и не была настоящей.

Общение резко оборвалось именно три месяца назад. Она ведь сказала, что Алина не отвечала ей три месяца.

Почта была пуста. Хранилище для фотографий тоже. У какой молодой женщины не будет никаких фотографий и контактов? Какой бы невыносимой она не была, это невозможно.

Если только устройства не были специально заменены или почищены.

После аварии, не так ли?

Ой, как интересно.

— Нелегко, — задумчиво протянула я, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди и мысленно подбирая наиболее туманные формулировки, входя в роль. — Это тебе-то было нелегко?! Это мне было нелегко! Ты хоть представляешь себе, как мне досталось?! Такое унижение. И так влетело от отца. А мачеха ещё и заблокировала все мои счета. Я даже позвонить никому не могла! Сидела под замком! Я ведь уже рассказывала тебе, какое это мучение. Что я такого сделала, чтобы заслужить подобное отношение? — недовольно фыркнула я и демонстративно махнула волосами.

Проезжавший мимо робот-уборщик зацепил их древком щетки, и мне пришлось с силой ухватиться за них и дернуть на себя, чтобы он не уехал с моим скальпом.

Я глубоко вздохнула, словно ничего неловкого только что не произошло, и на долю секунды подумала — ой, как нелепо-то выйдет, если я не угадала.

Но это было пустое беспокойство.

Потому что моя, по всей видимости, подруга или как там ее стоило называть уже не злилась на меня. На смену злости пришло ликование, от фальши которого меня едва не вывернуло.

— Так, — осторожно пробормотала она. — Тебя все это время не выпускали из дома? Поэтому до тебя было не дозвониться?

Ну, почти. Почти. Прям совсем рядом. Если судить по тому, какая я неадекватная получалась по всем этим разрозненным обрывкам информации, больница мне и правда дом родной.

— Конечно! Ты себе даже не представляешь, чего мне стоило сегодня сюда вырваться, — горячо закивала я и для верности даже несколько раз шмыгнула носом. — у меня и на такси-то денег нет. Я шла пешком!

— На этих каблуках?

— Да! И потом ещё пришлось выложить тот дурацкий пост, ведь я только это и могла сделать, — я немедленно приписала себе лишних достижений, и, пока моя подруга разевала рот, поражаясь тому, какая же я странненькая, что так рвусь куда-то там, ещё бы знать куда, поспешила перевести фокус ее внимания подальше от того, действительно ли я обладала столь мощными способностями к планированию, ткнув пальцем в по-прежнему сердито топчущегося на той стороне улицы Рената. — Кто же знал, что его заметишь не только ты?

— Ой. Это же твой старший брат?

— Да! Так что, похоже, мой домашний арест так никогда и не закончится, — слезливо провыла я. — Сейчас увидит тебя, и опять примется орать. Знаешь, что? Тебе лучше быстренько уйти, пока он тебя не заметил. Только, — я протянула ей свой браслет, — запиши свой номер. У меня вообще никаких контактов не осталось.

Когда браслет вернулся ко мне, я наконец-то узнала, что подругу мою зовут Павлина.

Да уж.

Отличное имя для кого-то с таким колье.

— Значит, — вновь пробормотала Павлина, устремив взгляд куда-то вниз и теребя сумочку, словно все ещё раздумывала уйти или нет, — родители заблокировали все твои счета?

— Да, — сказала я.

Павлина поднялась.

— Хотя я припрятала немного налички, — добавила я.

Павлина села обратно.

Ну да.

Так я и думала.

— Так, — продолжила я, — ты искала меня просто потому, что волновалась? Ничего срочного? Не знаю, когда мы теперь сможем увидеться, хотя ты же знаешь, как я по всем скучаю, — примерно никак, даже не знаю, кто такие эти «все», — так что, если я чем-то…

Я сделала очень длинную паузу и принялась колупать столешницу ногтем.

Я уже узнала то, что хотела, и, на самом деле, никуда не собиралась. Я все ещё хотела дождаться Севу. К тому же компания друзей Алины Лютовой не внушала особого доверия. Но в тот момент, когда я уже приготовилась помахать Павлине рукой и мысленно пожелать сломать каблук, наступив на канализационную решетку, произошли сразу две вещи.

Во-первых, Павлина сказала:

— На самом деле, я наконец-то нашла того, кто сможет провести нас в Сердце Карла.

Я никак не отреагировала на это, и Павлина нахмурилась.

— В чем дело? Ты же так туда хотела из-за Анатоля. Говорила, что, если не сможешь с ним увидеться, то с ума сойдешь, а это единственный способ. Уже передумала? Мне казалось, у тебя был очень серьезный настрой. Неужели за три месяца все чувства прошли сами собой?

А во-вторых, на экране моего браслета появилось уведомление. Его прислала «Песнь белого медведя», которую, как мне казалось, я удалила, но теперь она снова была среди иконок установленных приложений.

Уже знакомое мне пожелание следовать за самой яркой звездой.

На Земле самой яркой звездой считался Сириус. Но я выросла не на Земле. Я выросла на Бефане. И на холодной Бефане самой яркой звездой был не Сириус, а альфа созвездия Гончих псов.

Сердце Карла.

Прямо как самая известная подпольная гоночная трасса в Гагара-Сити.

Уведомления в игре.

Пост с фотографией на форуме в сети.

А теперь и это.

Мимо такого сложно пройти.

Такси припарковалось прямо возле выхода из кафе, и мы с Павлиной проскользнул в него прежде, чем Ренат повернул голову на шум энергодвигателей. Тонированные стекла скрыли нас от его пристального взгляда.

Павлина бросила на меня странный взгляд, когда мы отъехали от кафе.

— Что ты делаешь со своим браслетом?

Конечно же, я отключала маяк, чтобы Ренат Лютов не испортил мне все веселье, заявишись на нелегальные гонки раньше времени.

Так почему бы просто не выкинуть браслет?

Ох, ну потому что мне все же нужно было, чтобы Ренат туда заявился.