Призвать Исполина

Пролог

Я прощалась с королевской академией ядра. Здорово было бы снова посетить библиотеку, погулять в оранжерее, любуясь образцами флоры и фауны исследованных миров, заглянуть в лабораторию… Увы, времени у меня было в обрез, пришлось предаваться воспоминаниям в комнатах общежития. Как ни злилась я на Милаину Вэллар, стараниями которой оказалась в её теле, готова была признать, что получила бесценный приз.

Молчу о том, что впервые в жизни обрела верную, можно сказать, сердечную подругу — Паула готова ради меня совершить невозможное, и я ради неё на многое решилась бы, будь такая необходимость. Куда важнее любовь. Искреннее взаимное чувство, объединяющее юношу и девушку, разве это не чудесно?

У меня всё дрожало внутри, когда Алустон признавался в любви. К величайшему сожалению, я не могла ответить. Не в праве, во всяком случае, пока не верну своё тело. Конечно, Алуст заверяет, что любит именно меня — землянку Инну Валерьевну Удалову, в какой бы оболочке я не находилась. Но… Не нужно упрекать преподавателя математики в излишней разумности. Дело не только в этом. Что если, поддавшись чувствам, двое влюблённых зайдут слишком далеко? Я даже себе не доверяла, что говорить о нём? Тут вам не Земля! В академии миров повсюду разлита магия, она не станет разбираться, кто в теле девушки, и кого любит Алуст. Мне даже мысль о привязке любимого к настоящей Милаине противна! А привязка возникнет, сомнений быть не может: Алуст и Милаина навеки станут парой — сталкером и его пристанью. А он мой мужчина! Мой!

Сделала усилие, меняя направление мыслей. Родной мир. Земля. Я вернусь туда в новом качестве. Понятно: математика, преподавание, руководство кафедрой — всё это останется. Но теперь-то благодаря магии ядра в моём арсенале знание всех существующих языков! Каковы перспективы? Могу, не пользуясь услугами переводчиков, участвовать в обсуждениях, читать лекции, вести мастер-классы по всему свету!

Ё моё! Это же классно!

Пожалуй, увлеклась. Нужно уходить. По грубым расчётам в запасе у меня часов пять, пока мой злостный враг доберётся до портала и явится в академию, но что если в его мире — Ландии — существуют телепорты? Встреча с принцем-бастардом обещает быть весьма опасным финалом моего пребывания в теле адептки королевской академии.

Я притащила из комнаты и поставила у входа два пакета с вещами, перекочевавшими сюда из моей квартиры. Многовато получилось, ну ничего, донесу как-нибудь. Подумала и раскопала книгу стихов. Оставлю подруге, ей понравятся русские классики. Положила томик на столе в нашей общей гостиной, с большим сожалением опустила на него куллон-артефакт с магической видеокамерой — пусть вернётся к хозяину. Благодарно улыбнулась: именно предусмотрительность Алуста, помогла Пауле вытащить меня из последней передряги.

Можно бы посетовать, что я ввязалась в сомнительную историю, отправившись с магистром Олеандром в Ландию, но сделку с ним пришлось заключить ради остро необходимого заклинания! Запрещённого, между прочим.

Да! Это главное! Я взяла добытый в честной схватке блокнот и устроилась в кресле, желая убедиться, что заклинание по обмену телами есть не только в содержании. Пролистала десять страниц и вытаращилась на очередную.

Какого?..

Под чудесным заголовком «Заклинание, используемое при перемещении из одного тела в другое по взаимному согласию» обнаружились замаранные кем-то строки.

Ё моё! Как так-то?

На всякий случай заглянула вперёд, там нашлось не зачёркнутое, но совершенно бесполезное для меня «Заклинание временной смены пола», за ним ожидаемо шло изменение пола навечно. Подробно изучив блокнот, я обнаружила всего лишь три испорченных страницы. Сначала решила, что злобный Олеандр каким-то образом просёк, что в теле Милаины находится квартирантка, и нарочно испортил записи. Внимательно рассмотрев и даже понюхав чернила, отказалась от этого предположения. Почеркушки давние. Поскребла ногтем.

Ох-хо-хох…

Выходит, всё напрасно? Я только подставилась, открыв не внушающему доверия человеку свой интерес к запрещённой магии!

Снова и снова вглядывалась я в испорченные записи. Кое-что разобрать можно. Отдельные слова зачёркнуты небрежно и вполне читаемы. Некоторые можно восстановить по видневшимся элементам букв. Такие головоломки приходилось решать, когда я пыталась вникнуть в рассуждения студента, до того как он нашёл правильный алгоритм. Но здесь совсем другое! Знакомую формулу легко восстановить по элементам, и даже стихотворение не особенно пострадает, если в нём часть слов заменить на подходящие по смыслу и ритму. Заклинание — другая история! Каждая фраза выверена и должна произноситься в полном соответствии, иначе не сработает.

А откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Постаралась вспомнить, что говорила Милаина, совершая колдовство.

Я тогда принимала зачёт у первокурсников. Как водится, отправила всех восвояси, сложила сданные работы в стопку и собиралась уходить. Тут-то и влетела в аудиторию девица. Я подумала, что она ошиблась дверью или опоздала на зачёт, но даже спросить ничего не успела. Незнакомка схватила меня за руки и залепетала что-то непонятное. Я тогда ещё не понимала исполский язык.

Нет. Бесполезно. Ни одного слова не всплывает! Хотя… Вот тут в конце, кажется…

— Милаина Вэллар, срочно зайдите в ректорат! Милаина…

Казалось бы, я привыкла к доносившимся прямо из стены объявлениям, но всё равно подскочила от неожиданности. Зачем, интересно, я понадобилась ректору? А! Наверное, Алуст вернулся! От радостной догадки у меня перехватило дыхание. Торопливо спрятала блокнот в глубине пакета с вещами, глянула в зеркало — хорошо, что успела переодеться в чистые джинсы и свежую футболку — и побежала на зов.

Глава 1. Ну, началось!

Секретарша в приёмной ректора печально посмотрела на меня и велела заходить без доклада. Ждут. Я влетела в кабинет, сделала по инерции несколько шагов, остановилась в растерянности:

— Где же Алустон?

Кроме хозяина увидела лишь незнакомого мужчину — нестарого, но какого-то замызганного, потрёпанного… неприятного, если говорить коротко. Этот тип поднялся навстречу, выставил вперёд руки и растянул губы, демонстрируя нехватку верхнего резца:

— Мила! Рад видеть тебя!

Я качнула головой и снова обернулась к ректору:

— Он вернулся? Нет? Когда вернётся?

В глазах старшего Диора пряталась боль.

— Алустон всё ещё на Исполе и не спешит сообщать родителям, как обстоят дела, — прозвучало это раздражённо, однако нетрудно было заметить, что напускное неудовольствие маскирует отцовскую тревогу.

— Так ничего и не скажете? — прошептала я. — Когда он планировал вернуться?

Ректор медленно встал из-за стола, подошёл, потеснив непривлекательного незнакомца, и взял за меня руки:

— Скоро сама всё узнаешь. Думаю, ты увидишь Алуста раньше. — Он легонько сжал мои ладони, словно пытался приободрить. — Дядя приехал за тобой.

Что? Этот хмырь мой дядя? Вернее, дядя Милаины? Я вытаращилась на скромно стоявшего рядом «родственничка». Тот забубнил:

— Не узнаёшь? Мила, как же так! Вспомни, пять лет назад ты гостила у меня целый месяц! Всю библиотеку перелопатила!

При упоминании библиотеки что-то шевельнулось в мозгу.

В последнее время я почти не обращалась к памяти тела, не было необходимости. Кроме того, новые впечатления наслаивались, пряча детские воспоминания хозяйки под спудом. И всё-таки перед мысленным взором замелькали смутные картинки: шкафы от пола до потолка, уставленные толстыми томами, огромный для подростка стол, магический светильник, выхватывающий часть помещения из темноты, улыбчивая женщина с чашкой какао и пирогами на блюдце.

— Как поживает тётушка Тома? — сухо спросила я, припомнив имя хлебосольной дамы.

— Так померла! — вскинул брови дядя, имя которого оставалось неизвестным. — Три года как померла! — Он не стал комментировать мой провал, обернулся к ректору: — Вот как получается, господин Диор. Теперь живые завидуют мёртвым. Хотел бы я сейчас лежать рядом с женой!

— Ничего-ничего, приятель, — ректор похлопал визитёра по плечу, — как-нибудь всё образуется. А сейчас пройдите в переговорную, обсудите свои дела. Я не возражаю против того, чтобы Милаина помогла семье.

Некоторые люди, начав говорить, уже не могут остановиться. Дядюшка Кванк— он называл себя в третьем лице, и я «вспомнила» его имя — был из таких.

Мы расположились в переговорной. Секретарша подала чай и вазочку с мармеладом в виде жуков, муравьёв и тараканов. Жуки были приторными, муравьи с кислинкой, а тараканы отдавали шоколадом. Довольно вкусно, и всё же эти сладости казались мне странными. Поскольку у меня не было возможности вставить слово, заняла рот: пила чай и не глядя брала мармеладки.

Из длинного и весьма путаного рассказа я почерпнула немного. Пророчество — то самое, что напугало Милаину и заставило её сбежать на Землю — скоро должно свершиться. Исполу грозит жуткая катастрофа. По расчетам разных весьма авторитетных специалистов миру осталось от силы три месяца.

— Мила! — брызгая слюной, кричал неприятный человечек, — семья надеется на тебя! До них просто не дойдёт очередь, если эвакуация сохранит прежние темпы!

Что же это получается? Погибать в компании старшей нелюбимой дочери Вэлларам приятней? Их угнетает мысль, что Милаина в безопасности, тогда как её младшим сестрёнкам не спастись?

Задавать вопросы дядюшке было бессмысленно, он их тупо игнорировал. Зато отвечал на какие-то другие:

— Родители восторгаются твоими успехами и уверены, что ты сможешь что-нибудь придумать.

Он ещё много чего говорил, я отвлеклась. Теперь, когда добытый блокнот с запретными заклинаниями оказался бесполезен, у меня остаётся одна надежда: найти их в архиве Милаины. В академию она ничего подозрительного не привезла, я в этом убедилась, досконально пересмотрев все её вещи. Следовательно, заклинание вызубрила и оставила дома.

— Хорошо, — я встала, оборвав речь дяди на полуслове. — Когда отправляемся?

Он посмотрел на меня с изумлением:

— Ты согласна? — Вскочил и полез целоваться, я еле успела отпрянуть. — Прости, ты совсем взрослая стала, а я всё как с девчушкой.

Не стала это комментировать, так и не уточнив, почему на девчушку надеется, мог бы сам родных спасать.

Договорились, что я за четверть часа соберу вещи, а Кванк подождёт меня в лифтовом холле третьего этажа.

И вот я снова прощаюсь со своим временным жилищем. Паула не успела вернуться. Значит, свидание состоялось, это хорошо. Я оставила подруге записку о том, что планы изменились, я отправляюсь на Испол и надеюсь скоро вернуться. О катастрофе умолчала. К чему волновать девушку? Решила для себя, что обязательно разыщу Алустона и похлопочу и за родственников Милаины, и за родных Паулы. Он должен ориентироваться в ситуации лучше дяди Кванка.

Свои вещи оставила в шкафу, выбрала только самые удобные. Наряды вряд ли будут нужны — не до праздников, а вот побегать придётся. Блокнот, реквизированный у его недобросовестного высочества Олеандра, спрятала на дне пакета, обернув шарфом. Пусть со мной путешествует. Мало ли кому взбредёт в голову обыскивать комнату, пока я спасаю мир?

Перед выходом посмотрелась в зеркало. Джинсы, толстовка поверх водолазки, ботинки, в руке пакет, волосы убраны в пучок. Мне кажется, или я всё больше похожа на саму себя? Не знаю, в каком состоянии сейчас моё собственное тело, а это здорово изменилось. На семнадцать никак не выглядит. Двадцать два — не меньше. Вот удивится, хозяйка, получив такой возврат.

***

Прямые порталы занимали большую часть второго этажа. Здесь были отделы снабжения товарами и обычные — для командировочных. Ядро поддерживало непрерывное сообщение с мирами союза, в числе которых Испол — родина моей обидчицы Милаины Вэллар. О том, что вместо неё в теле студентки обитает жительница Земли, знали только Паула и Алуст. Подруге я сама призналась, поскольку нуждалась в помощи, Алуст догадался сам. Стажёру поручили заботу об абитуриентке, он успел познакомиться с Милаиной до её бегства, и к моему удивлению заметил подмену.

Моим сообщникам можно доверять всецело, а посвящать в тайну третьих лиц никак нельзя. Обмен телами строго запрещён. Стоит кому-нибудь заподозрить, не отбрешешься. Как в той шутке: разберутся как следует и накажут кого попало. Самое неприятное, что не позволят отыграть назад. Запрещено и всё тут, получить в пользование собственное тело будет невозможно. В связи с этим, волнение моё объяснимо. Где как ни дома среди родных Милаины проще всего облажаться? Моя мама, например, довольно скоро заподозрила, что дочку подменили, особенно когда липовая Инна привела знакомиться жениха — собственного студента-первокурсника. Я, разумеется, таких ошибок постараюсь избегать и вообще, задерживаться на Исполе не собираюсь. Порешаю свои проблемы, гляну, что у них творится, да и сделаю ноги.

Помню-помню: гладко было на бумаге. Ладно, буду разбираться с трудностями по мере их обнаружения.

Мы двигались по галерее против потока. Дядюшка назвал встречных беженцами и объяснил, что через академию с Испола уходили только выпускники со своими ближайшими родственниками. Кванк, хоть и был в прошлом сталкером, спасать никого не мог.

— Даже племянниц? — удивилась я.

— Увы, — искренне печалился мужчина, — мой второй брак с Томой не был официально подтверждён. После потери пристани сталкер навсегда остаётся вдовцом. Из-за этих условностей твоя мама всего лишь сестра моей почившей сожительницы.

— Ё моё! Ну и нравы.

Я заметила слёзы, блестевшие на коротеньких ресницах Кванка, и посочувствовала его горю. Далеко не каждая женщина согласится взвалить на себя заботы, не получив статуса замужней. Бывший сталкер не привёл в дом новую хозяйку, вот и опустился.

— Я доказывал им! Бегал по кабинетам, искал справедливости. Раз у меня нет собственных деток, неужели не имею право спасти семью друзей?

— Не разрешили?

Он вжал голову в плечи и зарылся пятернёй в сальных волосах:

— Позволили использовать переход в академию и позвать тебя на помощь.

— А я смогу увести семью прямым порталом?

— Нет. Пока нет. Быть может, адептам со временем разрешат…

— С каким временем?! Что за бюрократические проволочки!

На возмущённую, размахивающую руками студентку оборачивались. Дядя делал круглые глаза и сжимал свои губы пальцами, давая понять, что кричать не следует. Я умолкла, сердито сопя.

Мы, наконец, добрались до места. Как действует постоянный портал, я увидела впервые. Он был похож на лифтовую кабину с дверями в двух противоположных стенках. Одни открываются в академии, а другие в здании филиала, расположенном на центральной площади столицы Испола — Полянске. Как только прибывшие из Полянска люди, вышли на галерею, мы с дядей шагнули внутрь. Больше желающих отправиться в гибнущий мир не нашлось. Двери закрылись. Я в соответствии со стереотипами ожидала, когда кабинка дёрнется, что-нибудь заскрежещет, и мы поедем вниз или вверх. Разумеется, такого не произошло. Мы тупо стояли в душном, слабо освещённом ящике размером три на три метра. Я максимально отстранилась от своего спутника, уж очень густой дух от него исходил. Кванк не заметил моей неделикатности, привалился к стене с видом пациента в очереди к зубному: и страшно, и уйти нельзя.

Пришлось подождать минуты три-четыре. Как только дверь стала отъезжать, дядя схватил меня за руку и предупредил:

— Держись за мной, как бы не снесли.

Вовремя! Не будь этого предупреждения, меня точно замесили бы в глубину кабины. Кванк, лихо проталкивался, прикрывая меня, я чуть не носом утыкалась ему в спину, задеваемая вбегающими в кабину людьми. Очень боялась, что пакет зацепится за чью-нибудь сумку, и я останусь не только без вещей, но и без блокнота с заклинаниями, который по глупости сунула туда.

Ура! Свобода!

Мы прорезали толкучку около портала и выбрались в центр огромного холла. Вдоль стен стояли чемоданы, тюки, корзины, на вещах сидели и лежали люди. Метров двадцать квадратных около портала отделяли от остального пространства металлические ограждения, вдоль них прохаживались мужчины в форменной одежде с чёрными стержнями в руках. Это оружие не было похоже на полицейские дубинки, но от него исходила ощутимая угроза, тут явно не обошлось без магии.

Осмотреться мне не удалось, дядя так и не отпустил мою руку, продолжая тянуть за собой. Скоро мы вышли на центральную площадь, где стояла очередь вроде той, что бывает около Эрмитажа в бесплатные дни.

— Все эти люди хотят в академию? — удивилась я.

— Хотят, — хмуро подтвердил Кванк, — надеются уйти в другие миры, да только не везде ждут переселенцев, а в академии всё-таки выбор больше, чем на Исполе.

Расспрашивать я могла с осторожностью, ведь многое Милаина и так знала. Чтобы не выдать себя старалась оживить воспоминания тела. Кое-что казалось знакомым, но в большинстве случаев приходилось полагаться на спутника.

Мы пересекли площадь, где играли многочисленные фонтаны, вокруг которых бегали детишки. Вышли на стоянку автомобилей — что-то типа нашего каршеринга. Заглянув в салон, я не смогла сдержать удивлённого возгласа, садиться не торопилась. Там было два дивана, как в карете, только места для кучера я не заметила, не говоря о лошадях.

— Ты как предпочитаешь, — спросил дядя, — по ходу или против?

Вообще-то я предпочитала, чтобы был руль, тормоза и как минимум водитель. Набрала в лёгкие воздуха, пожала плечами, шумно выдохнула и села по ходу. Мужчина устроился напротив. Двери автоматически закрылись. Кванк посмотрел вверх и обратился к диску, вмонтированному в потолок:

— Настраиваю управление! Нужно доставить пассажиров от Центральной площади до предместья Полянска.

— Уточните адрес конечного пункта, — женский голос нежного тембра донёсся сверху.

— Долгая улица, дом восемь.

— Принято.

Лёгкое урчание заставило меня посмотреть в окно. Площадь поплыла назад. Автомобиль вырулил на проспект и вписался в поток таких же управляемых магией машин. Двигались мы неторопливо, чинно, возникло ощущение, что мы на каруселях. Только теперь я заметила, что мёртвой хваткой вцепилась в пакет, лежавший у меня на коленях. Моё состояние не укрылось от дядюшки:

— Не волнуйся ты так, Мила. Тебя хорошо встретят.

— Да-да, конечно, — старалась избавиться от синдрома папуаса, оказавшегося на борту самолёта: — Не могу отделаться от мыслей о том, что мир обречён. Всё это, — я кивнула на проплывающие мимо дома, — скоро исчезнет.

— А-а-а, — хмуро кивнул Кванк, — знающие люди давно живут с этим.

Вот именно. А некоторые особо предприимчивые сбежали на Землю. Мой тяжёлый вздох дядя, наверняка, истолковал по своему.

Глава 2. Своя среди чужих

Чудо-автомобиль свернул в переулок, застроенный небольшими коттеджами, миновал два квартала и замер около крайнего дома, чуть не доехав до перекрёстка.

Вкрадчивый голос навигатора оповестил:

— Прибыли в конечную точку.

Едва мы успели выбраться наружу, калитка в невысоком ажурном заборе распахнулась, пропуская бегущую девочку лет девяти — «мою» самую младшую сестру. Следом за ней, поглядывая исподлобья, шла женщина в бордовом брючном костюме — близнеце оставшегося в шкафу академии. Память подсказала мне, что матушка купила на распродаже два по цене одного. На мне брюки сидели свободно, её же так обтягивали, что едва не расходились на швах.

— Мила! Мила мы тебя ждали! — завопила девочка, подпрыгнула и повисла у меня на шее.

Я рефлекторно обняла тоненький стан и прижала её к себе.

— Лиола, — строго сказала мамаша, — отпусти сестру! Не видишь? Она сейчас вещи уронит. — Убедившись, что дочь послушалась и сползла на землю, мазнула по мне равнодушным взглядом и обернулась к спутнику. — Тебе лучше уехать, зятёк. Мы не принимаем.

Это вместо благодарности? Видала я особ, поднимавших собственную значимость за счёт унижения других, но эта превзошла многих. Кванк воспринял выпад как должное, слабо улыбнулся мне, глянул на Лиолу, вертевшуюся вокруг, и сел в машину. Я расслышала, как он назвал адрес:

— Кривой проезд, двенадцать.

Не попрощался. Не потому что не вежлив, просто от растерянности.

— Зачем вы так? — обернулась я к женщине, и тут же поправилась: — Зачем ты с ним так, мама?

Она поджала нижнюю губу, сверкнула глазами. Я ожидала услышать отповедь, мол, как смеешь делать замечание матери. Нечто подобное, наверняка, вертелось у гордячки на языке. Она сдержалась, а через пару секунд довольно симпатичное лицо подобрело, а голос приобрёл паточные нотки:

— Мила, ты всего не знаешь, идём в дом, я объясню.

Говорилось это так, словно мама долго ждала момента, когда старшая дочь повзрослеет и станет способна воспринимать историю семьи в нужном ключе.

Войдя в гостиную, я остановилась как оглушённая. Запах имбиря и корицы вызвал поток воспоминаний. Семейные праздники: застолье с чаем, печеньем, пряниками, орехами. Как ни странно вместо радости чувствовала досаду. Милаина ненавидела скроенные по шаблону торжества. Шум, гвалт, топот, писк, плач. Кто-то упал, разбил коленку, кто-то хочет подарок старшей сестры, а не глупую куклу… Уединиться Миле не давали, старшая дочь должна была помогать родителям. Её выдёргивали из любимого мира фолиантов, старинных свитков, справочников и учебников, не считаясь с желанием и настроением.

Испытав чужие эмоции, поднятые из глубин памяти, словно ил со дна брошенным камнем, я содрогнулась. Как, оказывается, повезло мне! Лично мне — девочке Инне. Брат хоть и посматривал свысока, но не возражал, когда я со своими альбомами и карандашами устраивалась рядом, а вместо картинок на листах появлялись буквы, цифры, а потом и формулы, скопированные из его тетрадок. Родители не диктовали, что нужно делать, поддерживая мои собственные стремления. Стоит ли удивляться, что способная девчонка с лёгкостью перешагивала через класс и получила аттестат в четырнадцать? Милаина была талантливым ребёнком, но её увлечения не приветствовались — перегруженной заботами матери требовалась помощь по дому.

— Что застыла как вмёрзшая в лёд рыба? — голос женщины выдернул меня из воспоминаний.— Тебе приготовили гостевую.

Она стояла около лестницы на галерею, где располагались комнаты младших девочек.

— В смысле? — удивилась я, оглянувшись на дверь около арки в прихожую.

За этой дверью логово Милаины — подальше от всех и поближе к выходу, чтобы незаметно сбегать в библиотеку или в букинистическую лавку.

— Там сейчас живёт Берлуна. — Заметив, что моё лицо вытянулось, «матушка» слова добавила в голос мёда: — Доченька, на Исполе нельзя задерживаться, а несколько дней чудесно поживёшь в гостевой. Надеюсь, за неделю ты сумеешь устроить наше переселение.

— Хочешь, свою комнату уступлю?! — напомнила о себе Лиола.

Я покачала головой и посмотрела на мать:

— Где вещи? В моём столе остались нужные записи.

— На чердаке несколько коробок, — женщина схватилась за перила и смотрела на меня как на качающийся мост, по которому придётся идти. — Мила, пожалуйста, не устраивай сцен. Скоро приедет отец, и мы всё обсудим.

Ладно. Я пошла к лестнице на галерею, строя предположения как попасть на чердак. Милаина там либо вообще не бывала, либо это не осталось в памяти. Я обернулась к прыгающей по ступенькам сестрёнке:

— Сходишь со мной? Покажешь, где коробки?

Лиола радостно захлопала в ладоши, а мать обожгла нас взглядом:

— Детям на чердак нельзя!

Ё моё! Похоже, я недооценила трудности, а тут их тысячи!

Гостевая оказалась каморкой, скошенный потолок делал её похожей на чехол для зонтика. В самой низкой части стояла металлическая кровать, достойная названия «солдатская». Ни стола, ни кресла. Узкий встроенный шкаф с полками для белья, обшарпанный стул, выцветшие занавески на крошечном оконце. Зато вход на чердак обнаружился в двух шагах. Я бросила пакет с вещами на стул, вышла в коридор, где задержались мать и Лиола, выразительно выставила ладонь:

— Ключ от чердака, будьте любезны.

Мать сунула руку в карман, взглянула на меня испытующе и покачала головой:

— Не помню, где он. Потом поищу.

— Сейчас поищите… Пожалуйста, мама, найди. Это важно. Иначе мой визит теряет смысл.

Пауза затягивалась. Даже Лиола замерла, испуганно стреляя глазёнками то на меня, то на мать.

— Хорошо, — выдавила, наконец, мамаша. — Умойся, приведи себя в порядок и спускайся в гостиную. Ключ отдам сразу после беседы.

***

Отец семейства служил в департаменте образования, именно поэтому его дети учились в лучшей школе Полянска. Никаких других выгод из своей должности чиновник средней руки извлекать не умел. Разве что нашёл человека, согласившегося на первых порах присматривать в академии за дочерью. Правда, насколько я успела разобраться, Милаине эта опека была в тягость. Зато мне очень пригодилась! Не будь Алуста рядом, не представляю, как бы я «воевала» с магистром.

С мыслями о младшем Диоре я и спускалась в гостиную. На моих губах задержалась улыбка, предназначенная любимому. «Родители» меня ждали, но сияющая дочь была настолько непривычным зрелищем, что оба уставились на меня как на диковину.

Отца я «узнала». Клерк и клерк. Довольно стройный, но с наметившимся животиком. Брюки с подтяжками, белая сорочка, ослабленный узел галстука, аккуратная стрижка, чисто выбритые щёки и подбородок. Я поздоровалась. Родители отмерли, засуетились.

— Детей я уже покормила! — сообщила мужу Турьяна. Мне, наконец, вспомнилось имя матери. — Садитесь, сейчас подам суп.

Женщина поставила тарелку перед мужем:

— Приятного аппетита, Жорж.

Он стал есть, не дожидаясь меня. Удивительно, как не обжигался, было довольно горячо.

— Рассказывай, Мила, как дела в академии? — кивнул он мне и продолжил жевать.

Я помешивала пахнущее томатом и лаврушкой варево, задумчиво рассматривая кусочки овощей, мяса и лука.

— Прежде я хотела бы узнать, зачем вы меня вызвали.

— Кванк не объяснил? — сердито вставила Турьяна. Тут же ответила на свой вопрос: — Он никогда не мог ничего путного сделать.

— Приволок девчонку, уже хорошо, — «заступился» за бывшего сталкера Жорж. Он отодвинул пустую тарелку и посмотрел на меня: — Моего бывшего начальника сместили за нарушения. У меня самого нет полезных связей. Придётся тебе хлопотать за родителей и сестёр.

Я чуть не подавилась от неожиданности. Закашлялась, откладывая ложку. Не сразу смогла свободно дышать. Мать с отцом напряжённо ждали.

— У меня-то откуда связи возьмутся?

— Алустон Диор! — выкрикнула Турьяна. — Мы слышали, что ты подружилась с ним! Он даже отказался от принцессы!

— Всё не так! — заспорила я. — Это Золотиса разорвала отношения.

— Пустое! — Жорж вышел из-за стола и навис надо мной. — Алустон в силах помочь. К нему не допускают посторонних, но тебя, как его близкую знакомую…

— Ладно. — Я тоже встала. Встреча с Алустом меня интересовала не меньше, чем родителей. — Но сначала я должна разобраться в своих бумагах. Дай ключ, мама!

Жорж и Турьяна переглянулись. Она достала из кармана связку и отцепила от неё металлическую трубку с отверстиями в стенке. Я почти выдернула её из пальцев женщины и пошла к лестнице. Прекрасно понимала Милаину. От такой родни куда угодно сбежишь! Не мудрено, что девчонка задумала переселиться в другой мир, похожий на родной, ещё будучи школьницей.

***

Чердак оказался жутко захламлённым помещением. Я не могла заставить себя шагнуть внутрь. Вглядывалась в полумрак, различая свисавшие со стропил лохмотья паутины, и боясь потревожить клочья пыли на полу.

— Справа твой стол, на нём всё, что мы вынесли из комнаты. — Турьяна успела подняться за мной и теперь дышала в ухо. — Впусти фонарь.

Я обернулась. Мать кивнула на висящий в воздухе светящийся шар. Пришлось посторониться. Магический светильник обогнул меня и замер над письменным столом, а я порадовалась, что не придётся лезть в глубину свалки. Вещи Милаины выселили сюда не больше трёх месяцев назад, пыль на них не слежалась, оставаясь светлой и лёгкой.

— Берлуне новый купили, — снова подала голос Турьяна. — Глупо, конечно, с собой не заберёшь. Кто же знал, что всё обернётся катастрофой.

— Да, — сказала я невпопад и принялась дёргать ящики.

— Там пусто, — сообщила мать. — Девочки прыгали на столе. Он перекосился. Отец пытался починить, освободил.

— Понятно.

Выдвигались ящики плохо, а задвигаться обратно вообще не хотели. Внутри болтался мусор: обрывки бумаг, фантики, сломанные карандаши, мятые календари. Турьяне наскучило стоять, она ушла, а я принялась за коробки. В одной хранились грамоты за победы в конкурсах, благодарности, свидетельства об участии в олимпиадах и прочие красивые бумаги, терявшие смысл после того как человек поступил в высшее учебное заведение. У моих родителей тоже были такие завалы. Я просмотрела каждый лист и сложила обратно. Вторая коробка была забита мелочёвкой, по которой плачет помойка. Ни тетрадок с записями, ни блокнотов, ни листов для заметок — ничего стоящего!

Этого просто не может быть! Милаина наверняка прятала запрещённые заклинания у себя в комнате. Может быть, не всё вынесли оттуда? Я закрыла и отодвинула последнюю коробку, чихнула — в нос попала пыль. За дверью захихикали.

Что? Какого…

— Эй! — повысила голос, — кому наподдать?

Увлекшись поисками, я не заметила, как дверь, которую оставила распахнутой, чтобы не задохнуться на чердаке, кто-то прикрыл. Подошла, навалилась на полотно. Заперто. Ё моё! Что за шутки? Опять послышался сдерживаемый смех. Мне это не нравилось абсолютно.

— Девочки, откройте, — я старалась говорить миролюбиво. — Мне тут нечем дышать.

Глупо было оставлять ключ в замочной скважине, но теперь уж ничего не поделаешь. Придётся ждать милости тюремщиц. Наконец, заскрежетала вставляемая в дырку трубка. Я толкнула дверь, и вышла. Светильник выплыл следом. Лиола, давясь от смеха, подпрыгнула, схватила шар и метнулась в сторону:

— Маме отнесу!

Я успела схватить её за подол:

— Кто тебя надоумил?

Из тени выступила ещё одна девочка — блондинка лет четырнадцати. Берлуна, как догадалась я. Все остальные сёстры были тёмненькие.

— Не понравилось? А как ты меня запирала? Забыла?

Я не ответила, прошла мимо, чувствительно задев девчонку бедром, и стала спускаться по лестнице. Не оборачивалась, но слышала шаги и перешёптывания. Сёстры, обсуждая свою проказу, отстали. Я направилась прямиком в гостиную, а оттуда в бывшие владения Милаины.

— Куда? — закричала набегу Берлуна. — Моя! Нельзя туда! Моя комната!

Я успела заскочить внутрь и задвинуть щеколду. Мысленно выразила респект Милаине. Она сама купила, сама прикрутила, чтобы иметь возможность запираться от младших. Турьяна страшно ругалась, но убирать не стала, не хотела оставлять в полотне дырки от саморезов. Новая хозяйка комнаты скулила под дверью, колотила в неё каблуком и время от времени выкрикивала ругательства. Я не обращала внимания, были проблемы поважнее обиженного подростка.

Осмотрелась. Обычный девичий мирок. Кровать — шире той, что предоставили мне — застелена шёлковым кремовым покрывалом. Очень красивый стол светлого дерева, стеллажи, уставленные фигурками: феи, нимфы, русалки, нестрашные драконы, фавны… Понятно, чем забита хорошенька головка Берлуны. В шкафу аккуратно развешаны наряды, на специальной полочке большой органайзер с рассортированными по цвету заколками для волос.

Начала с ящиков стола. На моё счастье их было всего три. Вытащила тетрадки, одна из которых оказалась дневником. Бегло просмотрев, убедилась, что записи не принадлежат Милаине. Школьные сплетни, банальные стихи, охи, вздохи — обычные девичьи глупости, столь необходимые в четырнадцать. В столе даже следов заклинаний не нашлось, что не удивительно, раз он новый. Обследование стеллажа тоже не дало результата. Я стала осматривать и даже простукивать стены, надеясь обнаружить тайник, хотя в памяти о его устройстве ничего не было.

Скулёж за дверью затих, а через минуту послышалось возмущённое:

— Милаина! Что творишь? Сестра сидит на пороге своей комнаты, а ты там заперлась! Совсем совесть потеряла?

Обыск пришлось прекратить. Я отодвинула щеколду и отступила в сторону, скрестив руки на груди. Пунцовая блондинка с распухшим носом, влетела и бросилась на меня с кулаками:

— Вон! Вот пошла отсюда! Зачем ты только приехала?! Убирайся в свою академию!

Повезло, что мамаша оказалась проворной дамочкой, успела схватить Берлуну за руки:

— Тише, девочка моя, успокойся. Сейчас Милаина уйдёт к себе.

Я покачала головой:

— Шагу не сделаю, пока не отдадите мои записи.

— А что, — удивлённо вскинула брови Турьяна, — разве в коробках нет?

— Ха-ха-х-ха! — истерично засмеялась девочка. — Нет! Нигде нет! Я все её тетрадки в школу отнесла!

— Зачем? — мы с матерью спросили одновременно.

— Там старые бумаги собирали. — Берлуна продолжала трястись от смеха: — Акция была по охране природы! Сдаёшь килограмм старых бумаг, получаешь отличную отметку по предмету. Я у Милки три килограмма набрала!

Ё моё! Они тут природу охраняют! Совсем рехнулись? Мир рушится…

— Всё понятно, — Турьяна выпустила дочь, — молодец, всё правильно сделала. — Сказав эту глупость, она повернулась ко мне: — Здесь нечего искать, пойдём.

Успокоилась я не сразу, круга два дала по гостиной, прежде чем остановилась напротив Турьяны:

— Мне нужны эти записи! Без них ничего не получится.

Женщина развела руками, мол, что тут поделать… они же дети. Хотя я насчёт белобрысой кобылки поспорила бы.

— Давай, сделаем так. Завтра утром папа захватит тебя, когда поедет на службу. Ты навестишь своего Алуста, обсудишь с ним наши дела. А я пока переговорю с Кванком. Наверняка у этого старьёвщика найдётся то, что ты переписывала у него раньше.

— Ладно, — со вздохом согласилась я. Мысль была здравой.

— Иди, ложись. Папа просыпается рано.

Уснуть такой взвинченной — задачка не из лёгких! Я вертелась, заматываясь в одеяло как в кокон, потом выдёргивала его из-под себя, отбрасывала и снова натягивала, замерзая. Утешало меня лишь то, что завтра увижу Алустона! Ради этого можно и отключиться, чтобы ночь пролетела быстрее.