Призванный в Бездну

Глава 1

У меня нет рта.

В иной ситуации мысль показалась бы абсурдной.

Но не сейчас.

Я стоял по щиколотку в тёплой воде, над которой курился редкий туман. Отражение в ней показывало омерзительного монстра, один вид которого мог лишить неподготовленного человека рассудка. Хаотичная мешанина из уродливых щупалец и наростов привела бы в ужас самых гадких Босховских демонов.

Неужели я попал в ад?

Профессиональный интерес художника взял своё: я наклонился над водной гладью, чтобы подробнее изучить чудовище. Это стало ошибкой — я потерял равновесие, поскользнулся на осклизлом дне и с шумным всплеском упал. Во все стороны полетели брызги.

Может быть, ко мне прилип какой-то паразит?

Я ощупал уродливую плоть. Вцепился в неё и с силой дёрнул — вдруг это силиконовая маска?

Боль быстро подсказала, что всё происходящее было реально.

Так и покалечиться недолго.

Но можно ли по-настоящему искалечиться в аду?

И действительно ли это ад?

Я замер, прислушиваясь. Тихо шелестела листва, скрипели ветви дряхлых деревьев, с которыми играл ветер. Вдалеке многоголосьем перекрикивались птицы. Затем кто-то взвыл — страшно, отчаянно, и они замолчали. Вскоре вой резко оборвался, и вновь раздалось птичье щебетание.

Над головой расстилалось голубое небо с редкими облаками, среди которых мелькали неразборчивые силуэты. Светило солнце — обычное, ласково-тёплое, а не палящее, не стремящееся сжечь тех, кто ходил под ним.

Но вот остальной пейзаж на земной не походил совсем. Я находился в своеобразной чаше, метров пять в диаметре, заполненной водой, над которой курилась дымка. Края её густо оплетали вьюны и странного вида лианы — с алым отливом, покрытые шипами, они слабо шевелились, точно старались что-то нащупать. За пределами чаши ввысь устремлялись покрытые мхом и плесенью столбы — нет, стволы, которые венчались… другими чашами, загибавшимися внутрь. Снизу их испещряли крошечные отверстия.

Гигантские грибы?..

Поднявшись, я бросил взгляд на своё отражение. Добавились царапины, сочившиеся буроватой сукровицей, но и только. Мерзкой тварью я быть не перестал.

В груди родился нервный смешок. Он рванулся наружу — и не нашёл выхода.

Невозможно смеяться без рта. Как и кричать.

На тошнотворном сплетении мясных волокон — моём лице — выделялись только глаза. Маленькие шарики абсолютной черноты, они слегка выдавались вперёд, так что угол зрения был куда шире человеческого. Но отчего-то я не испытывал с ним проблем.

Я прикоснулся к щеке — к тому месту, где у людей должна быть щека. Пальцы ощутили пружинящую, волокнистую плоть, сплетённую из сотен тысяч крошечных личинок. Они всколыхнулись, потревоженные касанием. Я отвёл дрожащую руку.

Вместо пятерни она заканчивалась тремя блестящими щупальцами. Их венчали острые костяные наросты. Багровая плоть слабо пульсировала.

Моё тело представляло собой извращённую пародию на человеческое: чрезмерно длинные руки и ноги, неестественно тонкое туловище без намёка на половые признаки…

Я жив? Или мёртв?

Вспомнились слова отца. Он часто повторял, что в непривычной обстановке нужно действовать с холодной головой. Я редко прислушивался к нему, но этот совет был толковым. Что бы ни окружало меня — рай, ад или галлюцинации умирающего мозга, — нельзя паниковать.

Я осторожно размялся, сделал пару резких движений «руками» и корпусом, но больше не терял равновесия. На удивление, после первоначальной адаптации тело слушалось как родное, словно последние двадцать лет жизни я провел мерзким комком щупалец и червей.

Избегая алых лиан, я приблизился к краю грибной шляпки и выглянул за край.

Внизу царствовали джунгли. Из буйного сплетения причудливых растений вырывались огромные грибы, к которым тянулись разнообразные плющи — и не только они. Я заметил на нескольких далёких шляпках суетливые точки: какие-то звери носились там, но рассмотреть их в подробностях мешало расстояние.

Ветер доносил сладковатый запах прелой листвы и влажной земли, гнили и чего-то цветочного. Я захотел принюхаться — и вспомнил, что носа у чудовища нет. Да и грудь не поднималась.

Я не дышу. Во всяком случае, лёгкими.

Так вот как выглядит посмертие. Все мировые религии ошибались. Хотел бы я посмотреть на рожу какого-нибудь викинга, который вместо Вальхаллы угодил в тропики.

Но что, если это не смерть, а перерождение?

Когда я умирал, то отчаянно желал обрести второй шанс. Но я и не подозревал, что он окажется таким.

Впрочем, любая жизнь лучше её отсутствия. Второй шанс или настоящий ад — плевать, в этот раз я никому не позволю отобрать мою свободу. Я верну себе человеческий облик, я вцеплюсь в горло этому миру, переверну его вверх дном, если понадобится, — и найду путь домой. Там у меня остались незаконченные дела

Короче говоря, не время раскисать. Нужно наметить маршрут, — куда-нибудь кривая да выведет.

Находить стороны света я не умел, но это не помешало мне выдать четырём направлениям условные обозначения.

И на севере, и на юге высились горы. Облака возле них сгущались, пока не превращались в непроницаемую завесу, скрывавшую вершины.

Ориентир не хуже прочих.

Север ассоциировался у меня с движением вперёд, поэтому я выбрал его. Обозрел грибной лес, прораставший из джунглей. А ведь неплохая могла получиться зарисовка… Но где тут достанешь бумагу и карандаши?

Усилием воли я заставил себя сосредоточиться на важном.

Можно путешествовать, прыгая с одной шляпки на другую, но телу чудовища я не слишком-то доверял — ноги казались чересчур тонкими и могли не выдержать. Лучше спуститься и пойти по земле. Так повышался риск встретить опасное животное… Но местная фауна и без того умела забираться на грибы. К тому же мой вид наверняка отпугнёт хищников.

Внизу, в паре метров, раскинулась чаша помельче, и я спрыгнул со своего гриба на неё. Ещё и ещё… С последнего сполз в высокий куст, который принялся смыкать на мне ветки, — еле вырвался из тесных объятий.

От растений лучше держаться подальше.

Мысль дельная, но, к сожалению, следовать ей посреди джунглей было сложно. К тому же долговязое тело монстра, в котором я очутился, не подходило для лесных походов. Чувствовалось, что он не из местных обитателей… Но тогда как попал сюда?

Подумать над этими вопросами как следует я не успел. Птицы — или то, что здесь сходило за птиц, — которые оглушительно орали поблизости, разом замолкли. Насторожившись, я пригнулся, и это спасло мне жизнь — над головой что-то просвистело.

Я отпрыгнул в сторону, но от второго снаряда полностью увернуться не вышло. В предплечье воткнулся длинный костяной шип, пронзивший руку насквозь. Я выдернул его и обернулся к врагу…

Это что ещё за чертовщина?

Существо слегка смахивало на огромного тушканчика. Он доходил мне до колена, — а я был значительно выше среднего человека. Мощные лапы скребли траву. Из густой пятнистой шерсти в цвет растительности воинственно торчали шипы, колыхались длинные уши, похожие на кроличьи.

Промелькнула неуместная сейчас идея: до моего монстра существо недотягивало, однако я с удовольствием нарисовал бы и его для выставки.

Вытянутая морда тушканчика разъехалась на четыре части, как распустившиеся лепестки бутона. Показались два ряда загнутых зубов и чёрный зев глотки. Тварь издала воинственный вопль и, задрожав, выстрелила очередным шипом.

От него я увернулся, вскинул руки, готовясь атаковать, — но подчинилась только одна. Вторая посерела и начала терять форму. При движении с неё осыпались мёртвые черви. Вверх к плечу поднималась боль, пока терпимая, но нараставшая с каждой секундой.

Яд!

По телу промчалась волна, взбудоражила его, отчего встопорщились бесчисленные щупальца, составлявшие кожу. Из глубины сознания донеслась смутная мысль:

Сожрать добычу — и всё пройдёт.

Я приготовился к новому выстрелу. Дождусь его и рвану к тушканчику. Одной руки хватит, щупальцами распорю ему брюхо, и тогда… Как его есть, я пока не представлял. Ничего, инстинкты помогут.

Мимо пронёсся очередной шип, и я помчался к твари…

Меня опередили. Из гущи кустарников на тушканчика прыгнул волк — так, во всяком случае, показалось в первую секунду. Звери сплелись в злобный ком когтистых лап и загнутых клыков, кто-то завизжал, кто-то торжествующе рыкнул — и послышался влажный хруст. Это волк схватился мощными челюстями за основание шеи тушканчика и одним рывком оторвал тому голову.

На траву хлынула кровь, забрызгав стволы ближайших деревьев. Против воли я подался вперёд: её резкий, одуряющий запах пробудил моего собственного монстра.

А волк довольно облизнул морду червеобразным языком, нацелил на меня три пушистых хвоста с костяными лезвиями на концах и встопорщил зачаточные крылья, отчего стал выглядеть раза в два массивнее.

Хоть сейчас бери и пиши картину.

Намерения хищника читались легко. Тушканчиком такая мерзость не ограничится. Непременно полезет на всех, кто попадётся ей на глаза — на все четыре блестящих глаза, затянутых поволокой, и будет жрать, пока не забьёт до отказа бледное, полупрозрачное пузо с просвечивающими синюшными внутренностями…

Я бросился навстречу волку, поднырнул под его запрокинутую лапу; не успел — тяжёлым ударом прижало к земле. Я оттолкнулся, перекатившись левее, чтобы избежать клыкастых челюстей. Досталось от второй лапы; мир помутнел, однако я всё-таки подобрался к беззащитному брюху. В последний миг волк понял мой замысел и попытался отскочить, но я вцепился в него увечной рукой, а щупальца здоровой вонзил в шкуру. Та оказалась на удивление прочной.

С трудом пробив её, я воткнул когти глубже, и тут в моей груди наметилось шевеление. В ней обозначился разрез, похожий на беззубый рот, и разрез этот всё расширялся, грудь раздвигалась, пока в неё не попала лапа, которой волк колотил меня, пытаясь сбросить. Зверь взвизгнул, а я уже весь превратился в жаждущую пасть, которая медленно, но неотвратимо поглощала его живьём.

Он боролся, старался разорвать меня, но колония червей, составлявшая мой организм, была настойчива. Боль от его ударов жгла точно огнём, и я, извернувшись, всадил щупальце волку прямиком в глаз. Надавил в надежде добраться до мозга.

Получилось. Содрогнувшись в последний раз, хищник затих, и я без помех поглотил его целиком, несмотря на то что он был значительно крупнее меня.

Вот как питаться без рта…

Чуть закружилась голова.

Нахлынули образы, фрагментарные, беспорядочные и практически нечитаемые. На миг я представил себя зверем, который старательно принюхивался к клочку шерсти, зацепившемуся за кору дерева.

Это что, волчьи воспоминания? Вместе с плотью я пожираю память?

Предположение не особенно потрясло меня. Слишком много странностей уже случилось, чтобы надолго останавливаться на ещё одной.

Я провёл рукой по груди, в которой больше не было и намёка на гигантскую пасть. Осмотрел изувеченную первым врагом руку — она полностью восстановилась.

От запаха крови будто зачесался затылок — не столько мешая, сколько подталкивая к тому, чтобы заняться тушканчиком, которого волк оставил на десерт.

После поедания второго зверя я не ощутил тяжести. Желудок мне достался поистине бездонный…

Задерживаться я не стал. Чутьё подсказывало, что на шум драки и запах крови скоро сбегутся другие твари.

Взглядом отыскав горную гряду, я двинулся к ней.

На пути встретились несколько проплешин — подозрительных участков каменистой почвы, на которой изредка желтели чьи-то кости. Их я на всякий случай обходил по широкой дуге — и, как выяснилось немного спустя, не напрасно.

К небольшому озерцу я выбрался случайно — просто вывалился из кустов прямо на низкий берег. В нескольких метрах к воде припал тушканчик. Услышав треск, он подскочил, рефлекторно выстрелил шипами — промазал. Неудача его не смутила. Он злобно завопил и прыжками помчался ко мне. Я встретил его прицельным пинком, который откинул его к каменистой площадке на берегу и, судя по хрусту, сломал ногу.

Тушканчик завопил вновь, на сей раз испуганно. Попытался отползти, но опоздал — неведомая сила подтянула его к центру и подняла в воздух. Покрутила, как ребёнок новую игрушку, и с мерзким хлюпаньем вывернула наизнанку.

Мысленно выругавшись, я поспешил убраться — и впоследствии даже близко не подходил к проплешинам.

***

То, что издалека представлялось горной грядой, на деле было выступом единой отвесной скалы, тянувшейся до горизонта.

Если на юге находится такая же…

Я в долине? Или в огромном ущелье?

Остаток дня я провёл, отыскивая подъём. И даже нашёл его: возле скопища валунов скала выдавалась вперёд, отчего получался пологий путь наверх — эдакая естественная тропа, хотя и со сложными участками. С верёвкой и скальным крюком я одолел бы переход спокойно, но крюк можно заменить когтями, а верёвки — сплести из лиан.

Я скептически посмотрел на свои щупальца. Для тонкой работы они не годились. Но — куда деваться?

Вечерело в джунглях быстро. Между стремительным закатом и непроглядной темнотой прошло от силы пятнадцать минут. Я забрался в щель между валунами, шкурой ощущая влажную поверхность камней. Сырая грязь холодила ноги.

Может ли чудовище простудиться?

Вопрос остался без ответа. Зато я узнал, что чудовища могут хотеть спать, и это не радовало. Задремав в этом жутком лесу, я рисковал проснуться в желудке какого-нибудь подземного червя или чего-то похлеще. Но и бодрствовать всю ночь было глупо.

Вымотаюсь и начну ошибаться. А ошибка в джунглях и на подъёме равносильна смерти.

В прошлой жизни я практиковал медитацию как часть тренировок по укреплению духа. Сил она много не прибавит, однако с ней я частично останусь в сознании и буду слышать шорохи поблизости. Ни одна тварь не подкрадётся незамеченной.

Я сконцентрировался. Перед внутренним зрением возникла привычная картина: кристально чистая гладь альпийского озера, в которой отражались облака и далёкие вершины гор.

Разум, очищенный от мыслей.

Разум, совершенный в своей пустоте.

Внезапно что-то пошло не так: пустота подхватила меня, потащила за собой, как упиравшегося котёнка. Связь с реальностью становилась всё тоньше. Я затерялся в дальних закоулках собственного разума в чернильно-чёрном небытии.

В конце концов водоворот пустоты затих, верх и низ перестали сменяться в безумном хороводе.

Из черноты выступили три шара, большой и два маленьких, сотканные из тончайших белоснежных нитей.

Пространство стала заполнять сероватая дымка, тянувшая к шарам мглистые отростки. В особенности её заинтересовал крупный. Не удержав любопытства, я сам дотронулся до него.

Перед большим шаром возник, связанный с ним ниточкой-пуповиной, подросток лет пятнадцати.

Он был истощён, как узник концлагеря, с растрёпанными грязно-рыжими волосами, в которых белела седая прядь, и до странности пронзительными голубыми глазами. Изящными чертами лица и холёными руками он напоминал юного принца с портрета времен Ренессанса.

С одной стороны, встреча обрадовала меня. Хоть что-то понятное во всей этой неразберихе. В этом мире всё-таки водятся люди… или хотя бы их призраки.

С другой — я всё ещё не был властен над этой иллюзией. Не властен над собственным разумом. Это… злило.

Я попытался взять под контроль взбунтовавшееся сознание. Бесполезно. Подросток не желал исчезать.

Мы смотрели друг на друга целую вечность. Наконец я нарушил молчание:

Кто ты?

Его глаза расширились от изумления. Словно очнувшись, он взял меня за руку.

Его ладонь была ледяной.

«Так ты… разумен? Я Каттай из Малого Дома Ордоус, — сказал он мягким, почти детским голосом. Еще раз окинув меня взглядом, он прикусил губу. — Похоже, у меня нет выбора. Ладно. Я помогу тебе. Но прежде пообещай: ты отомстишь за меня и спасёшь Элайлу… мою сестру».

Сестру? Нет, погоди. Ты не ответил. Откуда ты взялся? Где мы? Куда я попал? Что происходит?

Парень грустно улыбнулся:

«Не знаю. Уже не знаю. Моё время вышло. Безликий начал впитывать меня. Но ты узнаешь всё, если согласишься помочь. И, наверное, ты даже сможешь… воплотиться во мне. Воспользоваться моим обликом. Понимаешь?»

Я стану человеком?

Он молча покачал головой.

«Но ты будешь похож. Внешне станешь моей копией».

Раздумывал я недолго.

Обещаю.

В конце концов, едва ли согласие с фантомом действительно принудит меня к чему-либо. А если окажется что мальчишка не порождение моей фантазии — так тому и быть, я не из тех, кто с лёгкостью забывает о клятвах.

Каттай склонил голову набок, словно прислушивался к чему-то. Потом кивнул.

«Ты не лжёшь. Да будет так».

Он задрожал, истаяв белёсым туманом, который впитался в меня. И я очнулся, насильно возвращённый в реальность.

По спине побежали мурашки — я ничего не видел. Лишь мгновение спустя я сообразил, что это не новая иллюзия. Просто стояла глубокая ночь. Я поспешно ощупал себя и с трудом удержался от радостного вопля.

Я стал человеком.

Я притворился человеком.

Копия была совершенной: исправно качали воздух лёгкие, тихо бурчал живот, бешено колотилось сердце, шумела в висках кровь. Но чутьё подсказывало, что это лишь имитация, что органы сотканы из щупалец, готовых в любую секунду поменять форму.

Тело уважения не внушало. Рёбра, туго обтянутые кожей. Впалый живот, тощие руки и ноги. Плюс человеческие глаза едва видели в темноте, отчего я чувствовал себя слепым.

Но такой облик был куда лучше прежнего. Как там его обозвал парень? Безликий?

Сонливость исчезла. Её прогнало воодушевление.

Короткая серия опытов показала, что я могу перетекать из формы чудовища в человеческую и обратно по мысленному желанию. Затем я попробовал частичную трансформацию, чтобы понять, получится ли удержать глаза монстра на человеческом черепе и сохранить ночное зрение.

Выяснилось, что неполное превращение было реально, но с оговорками. Превращались не только глаза, но и вся голова, которая оказалась слишком крупной и тяжелой для тонкой шеи Каттая. Я опасался, что резкое движение может сломать её. К тому же голова норовила превратиться обратно в человеческую.

Вопрос практики, уверен.

Попытка же воссоздать себя с Земли закончилась полным провалом. Псевдомышцы пронзило спазмом столь жестоким, что какое-то время я не мог пошевелиться.

Мои фокусы привели отдельных червей в такое бешенство, что они предпочли покинуть колонию и издохнуть на земле.

Пальцы у Каттая были длинные и тонкие. Проблем с кистью для живописи у них не будет.

На этом хорошие новости заканчивались. Мускулатура у парня отсутствовала практически полностью. Скелет, обтянутый кожей, а не человек.

Но и дохляка можно изменить, если проявить упорство. А его мне не занимать. Нужно будет создать систему развития, чтобы структурировать изменения. Раз нахрапом создать идеальное тело не выйдет, придётся разбить преобразования на последовательные этапы.

Размышления прервало близкое хлопанье мощных крыльев. Кто-то пролетел над валунами и грузно уселся неподалёку. Я перевоплотился в монстра, чтобы разогнать ночную тьму, и затаился.

Тишина.

Проклятый зверь не спешил улетать.

Если ему приспичит просидеть тут до рассвета, я и глаза не сомкну.

И вдруг, на грани слышимости, донёсся шёпот — хриплый, сдавленный, исполненный муки:

— По… мо… ги… те…

Глава 2

Мольба прозвучала не на русском, но каким-то образом я понял её.

Там, снаружи, человек?

Сомнительно. Лучше остаться в расщелине, переждать неизвестность, дотянуть до рассвета.

Однако здравомыслие уступило любопытству, смешанному с надеждой повстречаться хоть с кем-то разумным. Едва ли здешняя цивилизация хуже джунглей, наполненных смертельно опасными тварями.

Возможно, местные передвигались на гигантских орлах, и одного всадника ранили неподалёку, отчего ему пришлось срочно приземлиться. Мысль заставила встряхнуться; не самый безопасный способ путешествовать. Усилием воли я отогнал образ падающего тела.

Если я спасу туземца — нет, так далеко загадывать рано. Сперва выгляну; если что-то покажется подозрительным, сразу спрячусь обратно.

Словно подстёгивая, вымученный шёпот прозвучал вновь:

— По… мо… ги… те…

Возвращаться в облик Каттая я не стал — он не видел в тропической темноте. То есть и другие люди меня не увидят, пока я сам того не захочу.

Я медленно скользнул к выходу из расщелины, прижимаясь к камням. Осторожно, двигаясь совсем по чуть-чуть, выглянул… Тело среагировало прежде мысли, и я дёрнулся назад, но было поздно.

Перед глазами сверкнула вспышка. Правую руку обмотала серебристая нить, с силой потянула её, и я вылетел из убежища, уткнувшись лицом в траву. На этом злоключения не закончились: раздался свист, похожий на удар хлыста, и нить, ещё державшая мою руку, отсекла её — без малейшего усилия, словно нагретая леска, которой режут масло.

Из обрубка неохотно закапал ихор, резкая боль пронзила тело. Я перекатился по земле, уходя от второй атаки, — но её не последовало.

Надо мной высилась нескладная фигура, сложившая крылья наподобие летучей мыши. От птицы ей достались мощные лапы и тёмно-серые перья с замысловатым белоснежным рисунком. Из груди торчали два отростка, к которым крепились блестящие нити-щупальца. Одно из них обвивало мою отрубленную руку. На конце вытянутой морды колыхался венчик алой шерсти — омерзительная пародия на губы.

Четыре овальных глаза — два больших, два поменьше — были прикованы ко мне, и в чёрных зрачках сиял неподдельный интерес. Эта тварь была умнее тех, что попадались до этого.

На долю секунды я залюбовался её гротескной гармонией.

Обвислый зоб дьявольской птицы задрожал, она растянула рот, как пиявка, и из глубины её глотки донеслось сдавленное:

— По… мо… ги… те…

Внутренности скрутило в узел. Я вскочил, бросился к валунам, но лескообразные щупальца оказались быстрее — одно отсекло ступню, второе обхватило за туловище и рвануло так, что меня развернуло и я снова встретился взглядом с тварью.

Чудовищная птица не спеша наклонилась к отсечённым конечностям, подхватила ступню и в пару жадных глотков сожрала её. Затем настал черёд руки. Её тварь поедала неспеша: она утолила первый голод и теперь растягивала удовольствие.

Я ударил по леске когтями, но птица вовремя отдёрнула её — и больше ко мне не лезла. Существо устраивало, что я лежу перед ним, беспомощный, и наблюдаю за тем, как оно глотает куски моей плоти.

Боль от изувеченных конечностей вонзалась в стенки черепа, грозилась расколоть его на куски. Я представил её в виде огненного шара, стремившегося сжечь меня дотла, и вылил на него ведро веды. Одно, второе, третье…

Это помогло собраться. Простейший ментальный трюк.

Сейчас она закончит и вернётся ко мне.

Похоже, дьявольская птица наслаждалась не только едой, но и страхом добычи.

Она постарается сохранить мне жизнь до последнего.

Как этим воспользоваться? Не лишись я руки и ноги, можно было бы попробовать добраться до брюха и рассечь его. Но сейчас…

Это не единственный мой облик.

Мальчишке тварь ничего не отрезала. Если я перекинусь в него, будет ли его форма цела?

Ничего не мешало попробовать.

Превращение вышло чуть медленнее обычного, однако наградой за задержку стали целые руки и ноги. Дождавшись, пока увлёкшийся едой монстр перестанет пялиться на меня, я вскочил и помчался к камням.

Прыжок влево, прыжок вправо, увернуться от бритвенных щупалец… За спиной взвыл рассекаемый воздух — поздно!

Напоследок я врезался в камень, ободрав кожу, но это сущая мелочь в сравнении с тем, что могло произойти. Скользнув в щель, я забился поглубже.

Вот-вот должен раздаться полный злости вой охотника, упустившего чересчур прыткую добычу… Но нет, судя по звукам, птица вернулась к обгладыванию руки. Мерзкая тварь твёрдо вознамерилась дождаться моего возвращения.

И я с удовольствием вернулся бы, чтобы прикончить её, но как? Безликим её не пронять, а про мальчишку и говорить нечего — его она проглотит и не заметит.

Если только… Из большого шара, парившего в пустоте, появился Каттай. Но там находились ещё два, а я не так давно убил и поглотил парочку зверей. Значило ли это, что я заполучил их облик?

Лишь один способ узнать.

Я представил, как трансформируюсь в тушканчика, — и вскоре обнаружил, что стою на четырёх ногах.

В ноздри ударили тысячи оттенков запахов, которых я раньше не чувствовал. Слух обрёл невероятную остроту — я слышал тихое шуршание перьев, чьё-то стрекотание вдалеке, а уж хруст пожираемой руки и вовсе стал чертовски громким.

Восприятие изменилось так сильно, что первые секунды я стоял неподвижно, не доверяя собственным ногам. Казалось, стоит сделать шаг — и они разъедутся в стороны.

Затем я понял, что нужно прекратить пытаться осознать перемену и дать волю инстинктам. Я попрыгал на месте, почесав шерстистые бока о валуны. Напряг какой-то мускул, о существовании которого прежде даже не подозревал, — и один из шипов выстрелил вперёд, тут же воткнувшись в камень.

Вот теперь можно повоевать.

Я выскочил как раз вовремя — тварь всасывала в себя остатки руки, утратив бдительность. Я швырнул в неё три шипа; в цель угодил только один, так как я бил я на бегу и к тому же не до конца обвыкся с новой формой.

Но птицу проняло и так. Она пронзительно, совсем по-человечески завопила. Наверняка и этот крик был украден ею у какого-то бедолаги. Если так, я мщу в том числе и за него.

Ещё два шипа уткнулись в оперение ниже шеи. Один бессильно отскочил, а вот второй достиг цели. Тварь беспорядочно замахала щупальцами, от которых я упрыгал в ближайшие кусты, прикидывая, когда же яд прикончит её. В моём случае рука отвалилась практически моментально.

Птица не собиралась сдаваться так быстро. Она судорожно захлопала крыльями, точно готовясь взлететь. Белоснежный рисунок на её перьях тускло засветился, и по нитям пробежали огоньки.

Так у неё ещё и электричество есть?!

Здешняя живность поражала всё больше. Будь в ней чуть больше акцент на морской тематике, старик Лавкрафт непременно пожелал бы заполучить зарисовку-другую для вдохновения.

Тварь грузно зашлёпала к кустам, в которых засел я. Промелькнули нити, начисто срезав десяток ветвей, над обрубками закурился дымок.

Коснись меня птица даже на секунду, и я труп.

Я ответил очередной порцией шипов — и лишь затем спохватился, что их запас на спине иссяк. К счастью, последний залп окончательно расставил точки над и: птица задёргалась в судорогах, опять зашлёпала крыльями, даже оторвалась от земли — и упала, вскоре затихнув.

Подождав для надёжности несколько минут, я выбрался из кустов. Пришлось повозиться, вытаскивая ногу из хватки шипастой лианы, которая никак не желала со мной прощаться. Это напомнило мне о суровости джунглей.

Скоро сюда сбегутся хищники со всей округи, чтобы попировать на останках птицы. Убитой, между прочим, не ими.

Делиться добычей в мои планы не входило. Я перекинулся в безликого. Конечности вернулись в полном объёме, но платой за это стал лёгкий голод, который волной пронёсся по телу. Я задобрил желудок, проглотив птицу целиком. От неё не осталось ни пёрышка.

Интересно, куда исчезает вес поглощённого тела?

Я съел сотни килограммов, однако не чувствовал себя стеснённым или хотя бы потяжелевшим. Туши проваливались в меня, как в бездонную чёрную дыру.

Неужели мой желудок находится в ином измерении?

Не такое уж нелепое предположение, если вспомнить, что я вдобавок питался душами. Ничем иным шары, которые встретились мне в пустоте, быть не могли. Не после того, как со мной заговорил тот мальчишка.

Заговорил, судя по сказанному им, в последний раз.

Я вернулся в расщелину и решил снова окунуться во внутреннюю пустоту, где в прошлый раз встретился с Каттаем. В этот раз обошлось без вихрей и водоворотов. Я не утратил контроль над собой; стоило закрыть глаза и заглянуть внутрь, как пришло ощущение легкости и покоя, будто я вернулся домой после долгого отсутствия. Бархатная тьма приняла меня, и передо мной повисли шары в знакомой серой дымке.

Большой клубок выглядел плотным и светился изнутри. Его нити тесно прилегали друг к другу, образуя затейливый узор. Мглистая дымка, увиденная в первый раз возле него, стала гуще, щупальца её плотно присосались к поверхности клубка. Там, где они касались его, нити потускнели.

Если я правильно понял, то этот туман — часть меня, ответственная за переваривание душ. Я легонько потряс клубок Каттая, но в этот раз призрак не появился.

Если нарушить структуру души, личность исчезает?

Гипотеза ничем не хуже любой другой.

Было немного жаль бедного мальчишку. Он явно не заслужил участи быть переваренным мною — хотя бы потому, что не сделал мне ничего дурного.

Впрочем, изменить я ничего не мог. К тому же Каттай добровольно принёс себя в жертву ради спасения сестры. Да и то, что он удивился, когда я с ним заговорил… У меня зародилось подозрение, что безликий начал переваривать его куда раньше, чем я смог вмешаться, и процесс уже было не остановить.

Так что голос совести вскоре затих.

Ради интереса я взялся за одну из нитей. Меня затопило предвкушение — сладостное, горячее, нестерпимо дразнящее. Я рванул ниточку на себя и…

Нахлынули образы — последовательные, чёткие и до того яркие, что я безнадёжно затерялся в них.

Жаркий летний день, одуряющий запах травы, солнечные лучи, которые пробивались через кроны деревьев, близкий плеск воды…

Пробуждение вышло жестоким. Секунду назад я был в другом месте, в другое время, был другим человеком, — и вот я вновь в холодной расщелине меж камнями.

Только что я прожил чужое воспоминание. Не увидел со стороны, а погрузился целиком, до последней эмоции впитав его. Перемена обстановки была столь резкой, что я потратил какое-то время, вытряхивая из головы остатки другой личности.

Содержание воспоминания не представляло особого интереса. Оно принадлежало Каттаю, который, смущаясь своей неопытности, целовался с премиленькой молоденькой служанкой. Я живо представил её личико, горящее стыдом, пока она расстёгивала пуговицы на его сюртуке, а он, тогда здоровый и статный, неловко гладил её по веснушчатей щеке, шепча на ухо всякие глупости, а потом…

Усилием воли я выдрал себя из этой сцены. Мне не было особого дела до того, чем занимался парень до того, как его поглотил монстр. Но это воспоминание бесцеремонно влезло в мой разум, и тот принял его как родное.

А ведь когда-то Каттай не был изнурённым задохликом… Жизнь потрепала его почти так же, как меня.

Теперь я знал точно, что я пожирал не только плоть жертвы, но и её воспоминания.

Но это было не ещё всё. После того как я выдрал нить из шара, в меня хлынула энергия. Безумно сладостное чувство всесилия переполнило тело.

Итак, у меня появился личный источник еды и информации о новом мире. Но прибегать к нему часто не следовало — я до сих пор не мог вытряхнуть из памяти вкус губ служанки. То, что для Каттая осталось в далёком прошлом, я только что прожил заново.

Нужно проявить умеренность. Не то я перестану быть собой, превратившись в нелепую химеру из разных личностей.

Я вернулся к изучению малых шаров. Теперь их было три — душа птицы устроилась среди остальных зверей.

В отличие от человеческого клубка, звериные топорщились растрёпанными нитями. Кроме того, они не светились и вообще производили откровенно жалкое впечатление — рыхлые, с множеством промежутков, кое-где они просматривались насквозь.

Их тоже окружала мгла, однако возле них она была менее плотной. Из интереса я потянул нить из волчьего клубка, однако она оборвалась. То же случилось ещё с полудюжиной. Я разозлился и, обхватив шар, впитал его целиком. Нетронутой осталась лишь сердцевина — небольшое бесформенное зёрнышко.

Пришедшие образы оказались невнятными и мимолётными. Волноваться о том, что я начну считать себя зверем, явно не стоило.

Я мысленно ощупал зёрнышко. Изучив его, я приказал зерну исчезнуть, и оно пропало.

Затем я представил, как становлюсь дьявольским волком, и… ничего не произошло.

Чего-то такого я и ожидал. Похоже, без ядра, которое содержалось в душах, безликие перевоплощаться не могли. По этой же причине было недостаточно простого умственного усилия, чтобы превратиться в кого угодно. Для полноценной трансформации требовалась основа в виде ядра.

За исследованиями новых возможностей я пропустил рассвет. Спохватился лишь тогда, когда лучи полуденного солнца сумели пробиться в расщелину и коснуться лица.

Вынырнув из медитации, я выполз из укрытия и задумался над тем, чем заняться дальше. Превратиться в птицу и улететь из долины? Даже если я повстречаюсь с такими же тварями, они же не нападут на сородича, верно?

Задумавшись о перспективе полёта, я едва не пропустил человеческую речь, которая раздалась совсем рядом.

Ещё одна птица?

Вряд ли — звуки доносились из гущи джунглей.

Исключать того, что тут водится не один вид зверей, которые подражают голосам людей, нельзя. Но говоривших было несколько, и они общались в манере, уж больно напоминавшей обычный разговор, — что-то про скорую стоянку и тяжёлые рюкзаки…

Если монстры научились настолько достоверно отыгрывать усталых путешественников, с ними надо встретиться хотя бы для того, чтобы засвидетельствовать почтение их актёрской игре. С этой мыслью я перекинулся в Каттая.

Тотчас налетели крупные москиты, которые прежде не рисковали приближаться к безликому. Я почти не отмахивался — без толку, да и укусы только поддержат маскировку. Будет странно, если на голом тощем пареньке, блуждавшем в лесной чаще, не будет ни царапины.

Для завершения образа я вывозился в грязи, после чего двинулся навстречу голосам.

Искусством бесшумного перемещения по джунглям я не владел — такое доступно лишь тем, кто родился в них и провёл среди деревьев всю жизнь.

Я не переживал на этот счёт. Незаметность мне была ни к чему; напротив, я старательно шумел, чтобы меня заметили загодя. Иначе, чего доброго, решат, что я хитрый монстр, который нацепил человеческий лик, чтобы подобраться поближе к ничего не подозревающей добыче.

А такой исход будет вдвойне обидным… Ведь в каком-то смысле это правда. Не то чтобы я собирался напасть на них и съесть, я — человек, запертый в теле чудовища, а никак не само чудовище.

Но если встреча пойдёт наперекосяк, нужно быть готовым ко всему.

Короткое блуждание по зарослям оставило немало отметин на теле Каттая. Истощённый паренёк плохо подходил для того, чтобы продираться сквозь живые кустарники, так и норовившие цапнуть его.

На лбу выступила испарина, размочившая грязь. Лёгкие отчаянно требовали больше воздуха. Наверняка я покраснел от напряжения и усталости — маленькая, но важная деталь, которая добавляла достоверности.

— Стой! Кто? — крикнули, когда я был почти у цели.

Попросить помощи?

Перед мысленным взором встала живая картина птицы, которая выдавливала из глотки похищенное помогите.

— Я… я заблудился! — крикнул я и поморщился, услышав свой голос. Слишком мягкий, слишком юношеский.

Такой же, как у Каттая в видении.

От красивого баритона, который приводил в восторг девушек на Земле, не осталось и следа.

Когда я прорвался сквозь последние кусты, то был вымотан так, что с трудом держался на ногах. Иллюзия заморыша была чересчур хороша.

Уверен, если вернусь в облик безликого, усталость исчезнет.

Но такое преображение вряд ли оценила бы троица людей, настороженно замершая передо мной. Они были одеты по-походному: бежевые куртки, плотные штаны того же цвета, полуботинки-полусапоги, у каждого за плечами — внушительный рюкзак. Головы прикрывали пробковые шлемы, на которых крепились фонарики. Вместо привычных лампочек за стеклом поблёскивали камни, похожие на янтарь.

Впереди стоял седой морщинистый старик. Он разглядывал меня, подслеповато прищуриваясь. Что-то в его лице показалось мне неправильным…

Секунду спустя я понял, что именно: уголок левого глаза усеивали красные кристаллы. А один выступал прямо из белка, и от него расходилась сетка лопнувших сосудов. Он производил жутковатое впечатление, словно второй зрачок, решивший вырваться наружу.

Вопиющая неправильность кристаллов зацепила меня. Я ощутил порыв сделать набросок; жаль, при себе не было ни бумаги, ни карандаша.

На шее старика блестел серебряный жетон на цепочке. Похожие жетоны были и у двух других путников, мужчины средних лет и совсем молодой девушки, но материал их бирок смахивал на бронзу. С поясов у них свисали мачете, а у старика вдобавок к этому с рюкзаком соседствовали самые настоящие лук и колчан.

И в какую эру я угодил?

Облачение незнакомцев чем-то напоминало одежду колонистов Британской империи, из тех, что служили в тропиках. Но у них на вооружении состояли винтовки, а местные могли похвастаться всего лишь луком.

От них доносился слабый запах, похожий на дым от костра, в котором жгли пластик.

— Не ловушка, — вынес вердикт старик, и парочка за его спиной заметно расслабилась.

— И что нам с ним делать? — спросил мужчина.

— Для начала узнаем, где находимся, — предложила девушка и обратилась ко мне: — Не подскажешь, где именно мы на втором слое?

Я стоял перед ними, абсолютно голый и сжираемый заживо комарами, а они даже не подумали предложить мне помощь.

Наверное, здесь такие встречи в порядке вещей.

— Понятия не имею, — честно ответил я, — я даже не знаю, что такое второй слой… То есть…

Я помассировал виски.

— Я ничего не помню. Совсем ничего. Просто… пришёл себя в этом лесу, а потом на меня набросился какой-то монстр, и я побежал, забился в расщелину, пока не услышал ваши голоса.

— Беглый, — помолчав, сказал старик. — Явных признаков Мора нет. Может, врёт, а может, угодил в какую-то аномалию, и ему отшибло память. Хотя я про такие не слышал… Но это не так уж важно. Там, впереди, есть подъём?

Я кивнул.

— Я же говорила! — воскликнула девушка. — Вчера вечером пролетал птенец мертвоплута, а самое большое их гнездо находится у прохода на первый слой…

Её голос, сначала радостный, становился всё тише, а конец она пробормотала.

— На тот его кусок, который прочёсывают алоплащники, — со вздохом произнёс мужчина. — И все выходы на поверхность, кроме тех, что ведут в их города, перекрыты. А идти к ним — сущее самоубийство.

Он посмотрел на старика, который слабо усмехнулся и почесал кристаллы, проросшие сквозь кожу.

— Верно. В моровые трущобы мне пока неохота.

Я кашлянул, привлекая взгляды троицы, и спросил:

— А что, разве это не поверхность? Как-то не смахивает на пещеру.

Мужчина слабо улыбнулся:

— Только безумец или идиот задаст подобный вопрос. Но раз уж ты утверждаешь, что потерял память… — Он воздел кулак над головой и нарочито-торжественно провозгласил: — Добро пожаловать в Бездну!

Затем он, уже серьёзно, добавил:

— А теперь нужно решить, что нам с тобой делать.

Глава 3

Хоть мужчина и сказал, что решение будут принимать все вместе, лидером в их группе явно был старик. Он заявил, что поскольку я выжил в джунглях второго слоя без всякого снаряжения, то у меня есть потенциал стать отличным искателем. А талантами разбрасываться нельзя.

Так меня приняли в их группу.

Может быть, приняли — громкое слово. Но со мной поделились кое-какой одеждой, а после того, как мы встали на стоянку, и едой.

Поначалу я пытался отыгрывать растерянного подростка, но притворство давалось мне со скрипом, и я бросил затею.

Периодически накатывал порыв наброситься на людей. Чутьё настойчиво твердило, что они — это пища. Я пропускал мимо ушей его советы.

Я управляю безликим, а не он мной.

Старика звали Тоттером, мужчину Симредом, а девушку Йелмой. Они были искателями Бездны серебряного и бронзовых рангов соответственно.

Что такое Бездна, я представлял слабо. На вопрос про неё Тоттер пожал плечами и буркнул, чтоб я огляделся как следует; он был не из разговорчивых. Йелма пустилась в пространные объяснения про древнюю катастрофу, но делала это так сбивчиво и запутанно, что я быстро потерял нить повествования. Глядя на мои мучения, Симред пообещал достать мне книгу, в которой подробно расписывалось устройство мира.

Но это могло подождать. Сейчас искателей больше всего интересовало, как выбраться со второго слоя так, чтобы не угодить в лапы неких алоплащников.

— Мертвоплутов ещё можно избежать, если быть осторожными, — объясняла Йелма, — но сектанты настырно тащат к себе всех слушать проповеди про Пламя, а после отбирают самых способных и промывают им мозги… Ну уж нет!

— Или проповеди, или моровые трущобы, тут как повезёт, — невесело усмехнулся Симред, покосившись на Тоттера.

Когда мы расположились на привал, старик, сняв рюкзак, присел на ближайший плоский валун, стянул сапог и принялся растирать голень, обмотанную повязками.

Сквозь прорехи в ткани проступали редкие кристаллы вроде тех, что усеивали его глаз. Я подметил, что хотя Йелма и смотрела на него с беспокойством и участием, помогать не спешила. Создавалось впечатление, что парочка будто сторонится своего лидера, не желая лишний раз оказаться с подветренной стороны.

Будь я на Земле, непременно затащил бы Тоттера в студию, чтобы написать картину с натуры. Кристаллы, прораставшие сквозь кожу, были довольно типичным мотивом, — но достоверность придавала старому сюжету новую глубину.

Я выбросил из головы лишние мысли и сосредоточился на словах девушки.

Сектанты?

Близкое знакомство с ними в ближайшем будущем мне не грозило, а вот вероятность нарваться на очередную тварь была высокой. Так что я спросил именно про монстров:

— А как выглядят мертвоплуты?

— Как гигантская помесь птицы и летучей мыши со щупальцами, по которым бегут молнии. Мертвоплуты ловят людей и, пожирая заживо, слушают их крики… Потом зазывают ими новых жертв, — Йелма нахмурилась. — Жуткие создания. В этом районе ночью кружил птенец. Надеюсь, он уже улетел. Репеллент от них не помогает, в отличие от других зверей второго слоя. Кстати о репелленте…

Она вытащила из рюкзака крошечный флакончик и, капнув мне на палец, сказала натереть за ушами. Я принюхался: воняло жжёной резиной.

— Неприятно, зато безопасно, — сочувственно кивнула Йелма. — Без репеллента на втором слое могут выжить лишь обладатели сильных даров, аристократы или опытные воины Великих Домов.

А входят ли в этот перечень безликие? Похоже, что да.

Я в одиночку убил троих мерзопакостных монстров. С мертвоплутом пришлось повозиться, но в нашем противостоянии я одержал уверенную победу.

Я послушно намазал противную жидкость, и тут меня накрыло внезапное озарение.

— А насколько большие взрослые мертвоплуты?

— Высотой они где-то с три тебя, — прикинув в уме, ответила девушка.

Получается, я бился не на жизнь, а на смерть… с птенцом.

— С ними стараются не связываться, — сказал Симред. — Говорят, у них ментальная связь на уровне гнезда. Убьёшь одного, и за него прилетит мстить мать, а если и у неё не выйдет, то весь выводок. Но это слухи. На самом деле их редко трогают, потому что из полезного только перья, а охотиться замучаешься. Отчаянные храбрецы забираются в гнёзда, когда мертвоплуты улетают на охоту. Там, по слухам, среди яркого хлама, который они тащат к себе, порой попадаются хорошие артефакты.

Хорошо, что я убрался от расщелины. Плохо, что недостаточно далеко.

Если разгневанная мать явится мстить за своё дитя, в крайнем случае я могу принять другой облик — хоть бы и самого мертвоплута — и сбежать. Но тогда я потеряю шанс узнать больше об этом мире от людей, а этого не хотелось.

Надеюсь, слухи останутся слухами.

Я хотел сменить тему, но Йелма опередила меня. Она принялась рассказывать, что они в этой области оказались случайно. Удирали от погони, позарившейся на их добычу, и Тоттер приметил стихийно возникшие пространственные врата. В них группа и скользнула, оставив преследователей с носом.

— Жаль, что врата не работают между слоями, — вздохнула Йелма, — представь, шагнул, и уже на поверхности.

— Или во льду пятого слоя, — хмыкнул Симред. — А то и в лавовом озере четвёртого.

— Ну-ну, — надулась девушка, — лидер бы такое распознал сразу!

Она повернулась ко мне и заговорщицки постучала себя по щеке:

— Его дар — Всевидящее Око! Он всё-всё замечает! И врата видит, и другие аномалии…

— Только на обычные вещи глаз слепой, — проворчал старик, проверяя тетиву лука. — Да и треклятая нога вот-вот целиком обратится камнем. Перестану видеть совсем или уйду в Рощу Статуй, и что вы без меня делать будете? Пропадёте же…

Испуганно вскинув брови, Йелма стала уверять Тоттера, что он выглядит здоровым и совершенно точно не как немощный старец, который вот-вот умрёт.

Наблюдая за их разговорами, я чувствовал, как понемногу отпускает напряжение последнего дня.

А еще благодаря встрече с ними я разжился информацией об этом мире, хотя о большей части услышанного складывалось весьма смутное представление: Бездна и её слои, алоплащники, Великие Дома, кристаллы, пожирающие плоть старика, дары…

Закончив с дружеской пикировкой, компания стала обсуждать, куда двинуться дальше. Йелма вспомнила, что неподалёку есть спуск на третий слой.

— Если добраться до устойчивых врат, можно попасть на другой участок, а оттуда попадём домой, — закончила она.

— Предлагаешь таскаться по третьему слою без огненных бомб? Да ещё и с полными ранцами? Для похода в подземелья нужно куда больше светляков и других артефактов. Мы же не планировали спускаться, — возразил Симред.

— И не спустимся, — отрезал Тоттер. — Тот лаз ведёт прямиком в Золотые развалины. Поэтому-то в него и не лезут. В них кишат безликие. Если привлечём их внимание, нам точно конец.

По спине пробежал холодок.

Это он сейчас обо мне?

— Верно. От шальной стаи липкоплюев ещё можно удрать, если бросить ранцы, — добавил Симред. — Да и другие монстры на третьем не любят преследовать дичь. Но вот безликие… Напористые твари. Без огня или могущественного дара их не убить, да и с ними очень сложно. Страшно подумать, что было бы, поднимись они на поверхность!

— Будто ты видел хоть одного, — пихнула его локтем Йелма. — Не зазнавайся!

Симред потёр ушибленный бок.

— На картинках разглядывал. Омерзительные создания. Вот уж о ком никто жалеть не будет, если получится истребить до последнего. Даже органы у них после смерти на ингредиенты не вырезать — они же сплошные черви.

Я рассматривал возможность открыться искателям. Скажем, для того чтобы перевоплотиться в мертвоплута и на себе поднять их к поверхности в обмен на знания и сотрудничество.

Но слова троицы перечеркнули этот путь.

Они были в своём праве. Профессиональные исследователи Бездны, они не раз сталкивались с различными опасностями. Во мне они увидят очередную угрозу, только и всего. Чересчур умного безликого.

После моего признания троица решит, что это замысловатая ловушка, устроенная монстром. А затем — постарается сбежать или убить меня. Ни то, ни другое искателям не удастся. Я был уверен, что значительно сильнее их. Хвалёное Всевидящее Око Тоттера даже не распознало во мне безликого!

Я не видел смысла доказывать им, что я не чудовище. По правде говоря, приди ко мне тварь, которую я увидел в отражении в воде, с предложением мира, я бы тоже схватился за огнемёт. Но это не отменяло того, что я считал ниже своего достоинства выплясывать перед другими, чтобы убедить их в собственной безобидности.

В конце концов, истинная свобода — это в том числе свобода не зависеть от других. Не полагаться на них. Добиваться всего самостоятельно.

Впрочем, искателями можно воспользоваться. Они станут моими проводниками к местной цивилизации. Когда же я доберусь до мало-мальски приличного города и получу от них нужные знания, например о том, в ходу ли здесь межмирные прыжки… Придёт пора прощаться. Из глубины души поднялось недовольство безликого: он-то надеялся закусить ими. Я безо всякой жалости подавил его.

Поглощать людей, которые добровольно помогли мне и помогут ещё, я не собирался. И уж тем более не собирался потакать инстинктам безмозглой твари.

Погружённый в мысли, я не сразу заметил, как напряглись остальные. Симред и Йелма притихли и взялись за рукояти мачете. Они не отрывали глаз от Тоттера. Старик пристально всматривался в крошечную точку на небе, взяв на изготовку лук и вложив в него стрелу. По её древку бежали угловатые письмена, а на острие наконечника плясала яркая искра.

Магия...

Готов поклясться, если стрела попадёт в меня, придётся несладко — несмотря на хвалёную неуязвимость безликих.

Пусть лидер отряда считал, что спуск на третий слой им не пережить, но искатели точно не были беспомощными новичками. Как-то же они пробирались по этим адским джунглям. На их месте я не полагался бы лишь на одинокую склянку с вонючим репеллентом.

— Летит, — произнёс Тоттер наконец. — В нашу сторону. Взрослый мертвоплут. Я вижу его намерения. Он знает о том, что мы здесь, и нацелился на нас.

— Может, получится удрать? — предложил Симред дрогнувшим голосом. — Если доберёмся до валунов, о которых рассказывал Каттай…

Естественно, я не разбрасывался истинным именем направо и налево. Мало ли какая магия может существовать в этом мире.

— Не успеем, — хрипло ответил Тоттер. — И ты недооцениваешь размеры. Для мертвоплута разнести их раз плюнуть.

— Чем же мы его привлекли? — Йелма закусила губу. Лицо девушки исказилось от страха.

Точка быстро росла, обретая поистине громадную форму. Воздух загудел, содрогаясь от размаха огромных крыльев, — никак не меньше маленького чартерного самолёта. Тень промелькнула над нашей стоянкой, и день на миг обернулся сумерками.

— Парень, — со спокойной уверенностью произнёс Тоттер. — Ты же был до конца честен с нами?

Отпираться было бессмысленно. Каким-то образом он раскусил меня.

— Мог кое о чём умолчать…

Оба бронзовых искателя воззрились на меня с таким видом, будто я их предал. Старик вскинул лук к небесам.

— Мертвоплут пришёл за тобой. Я вижу его ярость. Если выживем, объяснишься, — сказал он и, прицелившись в кружившую над нами фигуру, выстрелил.

Стрела устремилась ввысь; с её острия срывался огонь, который не потухал — напротив, чем дольше он летел, тем больше набирал силу. И вот к облакам устремилась настоящая комета, издававшая оглушительный рёв.

— Всё зверьё в округе распугаем! — услышал я крик Симреда. Йелма так же громко ответила:

— Но на шум может явиться кто-то похуже монстров!

Стрела, неотличимая от ракеты, полетела к мертвоплуту. Тот резко взмахнул крыльями, надеясь увернуться, но стрела последовала за ним, словно привязанная.

Неудивительно, что местные не нуждались в винтовках. Магия с лихвой перекрывала все потребности в огневой мощи.

Мысленно я уже праздновал победу — и сочинял новую ложь, которую скормлю искателям. До того, как я увидел лук старика в действии, на крайний случай я планировал победить их и принудить выполнять мои приказы, хотя бы на какое-то время. Но если у Тоттера припасено несколько таких снарядов, лучше решить вопрос мирно.

Рассуждения оказались бессмысленными.

Мертвоплут, оставив идею уклониться, выбросил навстречу магической комете две нити, по которым струились молнии. Они столкнулись на полпути, и ударная волна от их соприкосновения прокатилась по джунглям. Качнулись ближайшие грибы-переростки, сверху посыпались мелкие веточки и листва.

Монстр же ничуть не пострадал. С победным рёвом он спикировал с небес и приземлился, попутно повалив десяток деревьев.

После взрыва в ушах стоял противный писк, но я всё-таки различил, как Тоттер невозмутимо сказал:

— Ну, вот и всё. Больше у меня ничего нет.

В каком это смысле — всё? Кто берёт с собой в поход всего одну зачарованную стрелу?

Тварь неторопливо подбиралась к нам. Повадки у неё были такими же садистскими, как у её птенца. Она будто знала, что магические стрелы у старика закончились.

Смертельно бледный Симред скороговоркой выдал:

— Зря мы встряли! Ты же сказал, он пришёл за мальчишкой! Сбеги мы, мертвоплут бы нас не тронул, и…

Накладывая новую, уже простую стрелу, Тоттер ухмыльнулся краешком рта:

— Разве этому я учил тебя? Бросать людей на произвол судьбы?

Душевный порыв старика был приятен, однако сейчас он был совсем не к месту. Поступи искатели так, как предлагал Симред, они оказались бы в безопасности — и дали бы мне развернуться со своими способностями.

Я всё ещё мог бросить их. За те секунды, что монстр разделывается с искателями, удрать в форме тушканчика. Вряд ли мертвоплут отпустил бы убийцу своего отродья так легко, однако шанс был.

Тем не менее я решил вернуть любезность Тоттеру, который встал на мою защиту.

И заодно отобедать целым мертвоплутом.

— Отвлеките его! Хотя бы на секунду! — выпалил я, поспешно стягивая одежду. Ещё запутаюсь в ней после превращения. В меня упёрлись три изумлённых взгляда, в которых читалась общая мысль: он спятил перед лицом смерти.

Йелма вскрикнула, когда я стал перевоплощаться в тушканчика. Я внутренне скривился: она не отреагировала так даже на появление мертвоплута, а из нас двоих он представлял куда большую угрозу.

Напрягшись, я выстрелил всеми шипами разом, перетёк в человеческий облик, затем вновь стал зверем… Шипы исправно отросли заново, и я помчался к кустам, разрывая дистанцию.

В отличие от птенца, взрослый мертвоплут не растерялся, увидев моё преображение. Он лихо отбивал шипы; его щупальца занялись исключительно мной. Они рассекали воздух, и каждое их касание могло убить меня, — но пока удавалось увернуться.

Ну же! Почему они медлят?

От них требовалось всего-то переключить внимание мертвоплута на себя, чтобы я смог попасть в него иглой.

Если искатели вздумали сбежать под шумок, оставив монстров разбираться между собой, я найду их и сожру. Когда закончу с птицей, конечно.

Мертвоплут понял мои намерения и двинулся наперерез. Его чёрные глаза были прикованы ко мне, венчик алой шерсти на морде подрагивал, будто тварь в нетерпении причмокивала губами. Её щупальца разрезали вековые деревья и подворачивавшиеся камни с возмутительной лёгкостью.

Очередной прыжок вышел не совсем удачным. Я оступился, и тварь немедля воспользовалась ошибкой: нити рванулись ко мне разъярёнными змеями.

Нет!

В ту же секунду из-за спины в крыло твари ударил ядовито-зелёный луч, оттолкнувший её на пару метров. Похожие на сабли когти пропахали на почве глубокие борозды.

На этом атака не закончилась: птицу объяло изумрудное пламя, которое принялось вгрызаться в неё. От душераздирающего визга монстра голову будто сдавило тисками. Даже когда он замолчал, в голове продолжали звучать его отголоски.

Разве у Тоттера не закончились магические стрелы?

Я перевоплотился в Каттая и обернулся.

Искатели застыли в неестественных позах, связанные тонкими полупрозрачными путами, которые источали тусклый зелёный свет. Йелма завопила, и рты всем троим заткнули мгновенно появившиеся кляпы.

Я попытался шагнуть к ним и обнаружил, что меня сковывают такие же верёвки. Я дёрнулся — без толку. По крепкости они не уступали стальному тросу.

— Ох и заставил ты меня побегать, малыш!

Из зарослей выступила молодая женщина, одетая в чёрный мешковатый балахон. На кайме откинутого капюшона был вышит изящный серебряный орнамент — человеческие кости, скованные цепью.

Черты лица незнакомки были неестественно безупречны. Она выглядела как прекрасная, но бездушная кукла, созданная умелым мастером. Её тёмные миндалевидные глаза неотрывно следили за мной. Короткие русые волосы были уложены в образцовое каре; ни волоска не выбивалось из причёски.

В одной руке женщина держала простой короткий жезл, увенчанный маленьким черепом. Я предположил бы, что обезьяньим, не будь у него трёх глазниц вместо положенных двух.

Почему-то при виде жезла я почувствовал прилив паники. Он быстро схлынул, однако я невольно вздрогнул. Женщина заметила это. Запрокинув голову, отчего показался очерк нежной белой шеи, она мелко и как-то по-старушечьи захихикала:

— Узнаёшь, чем в тебя разум вколачивали! Но сбегать нехорошо. Понимаю, последний ритуал вышел исключительно болезненным, но как иначе срастить разум зверя с человеческим? И то, что ты сбежал, а не попробовал напасть, когда в обряде возникли… осложнения…

Она на мгновение задумалась.

— Мне даже показалось, что кто-то вмешался в него, представляешь! Но это чушь! Мы были одни. Даже на третьем слое Бездны никто не подберётся ко мне незамеченным! Так вот, о чём я? Ах да, мальчишка! Вижу по твоей морде, ты не просто переварил его память. В тебе зародилось новое сознание — смесь безликого и раба. И ты тут же бросился в бега.

Она притопнула изящной туфелькой, смотревшейся до боли неуместно посреди джунглей.

— Плохо, скверно! Раб обошёлся мне недёшево — хороший материал трудно достать. А поймать живьём безликого и вовсе великая удача. И ты чуть не удрал! Еле нашла тебя и твоих новых друзей по остаткам своей энергии. Повезло, что вы решили пошуметь и облегчили задачу. Вдвойне повезло, что ты теперь можешь перевоплощаться на втором слое — значит, у меня всё получилось. Славно! И благодаря тебе я обзавелась новыми игрушками. Но больше не бегай от меня. Хотя ты не сможешь, когда я закончу с тобой…

Женщина улыбнулась неестественно широкой улыбкой — она рассекла её лицо надвое, будто трещина в маске.

Пока она говорила, я не шевелился. Нутро настойчиво твердило, что с ней лучше не связываться, что она невероятно опасна. Чувствовалось, что это тело хорошо выучило её повадки.

Но бездействовал я не из-за страха перед незнакомкой.

Колдовское пламя, объявшее дьявольскую птицу, потухло. Выглядела она паршиво: больше половины перьев сгорело, на розовой коже чернели опалины, один из отростков спёкся и бессильно обвис. Но леска второго устремилась к незнакомке — и начисто срезала ей половину черепа, оборвав на полуслове.

Брызнули мозги вперемешку с кровью. Колдунья завалилась набок.

Отличный финал для той, кто покусился на мою свободу.

Но магические путы не развеялись.

Волшебница, которой по всем законам логики полагалось валяться мёртвой, зашевелилась. Пошатываясь, она медленно встала. О страшной ране напоминала лишь узкая полоска крови, рассекавшая лоб. Но куда хуже была гримаса безумной ярости, исказившая её лицо.

— Тупая дрянь! Да как ты посмела?!

Она вскинула руку с жезлом над головой, и поляну залил ослепительный малахитовый свет. Из обезьяньего черепа во все стороны полетели зелёные молнии, лишь чудом не задев меня.

Птице повезло меньше: в грудь ей вонзились сразу несколько снарядов. Гигантскую тварь подкинуло вверх, словно игрушку.

На моих глазах её начало разъедать; плоть слезала с неё, обнажая переплетения сосудов, розоватые мышцы, тёмные комки внутренностей. Наконец, на траву осыпалась желтоватая пыль — всё, что осталось от скелета.

Лишь тогда я заметил, что смертоносный изумрудный дождь накрыл и несчастных искателей. Он буквально испепелил их вместе с рюкзаками. От трёх догорающих пятен на каменистой земле дохнуло жаром.

Колдунья недовольно поморщилась:

— Так-то лучше… Подумать только, великолепная заготовка ушла на мертвоплута. Я слишком расслабилась, когда нашла тебя. Ещё и новых рабов зацепило! Жаль, я нашла бы им применение. Это ты виноват, малыш! За это ты заслуживаешь… А впрочем, займусь твоим воспитанием на аванпосте.

Волшебница в предвкушении облизала губы. Её жезл нацелился на меня.

Мир исчез в зелёной вспышке.

Глава 4

Пойманный изумрудным сиянием, я потерял сознание. Затем обморок сменился сном — о том, что случилось незадолго до попадания в новый мир…

***

Со стены картинной галереи на меня взирало чудовище — помесь многоглазого осьминога и летучей мыши с острыми шипами, которые сбегали по костяному хребту. Я нарисовал этого монстра, но он, запертый на холсте и скованный деревянной рамой, любви ко мне не испытывал. В его тяжёлом взгляде без труда угадывалась ненависть ко всему роду человеческому.

А неплохо получилось передать её.

— Экстравагантная вещь, — произнёс незнакомый женский голос. — И провокационное название. «Первый сверхчеловек»?

Нахмурившись, я обернулся. Выставку планировалось запустить только завтра, посторонних в галерее точно быть не могло — отец настоял на том, что здание будет охранять внутренняя служба безопасности семьи. Я не видел смысла спорить с ним по этому поводу; он и так не одобрял моего увлечения, считая его блажью, недостойной наследника.

На его мнение мне было плевать, однако в присутствии нашей охранки на выставке я не видел ничего плохого. Главное, чтобы он не мешал мне заниматься любимым делом. Не покушался на мою свободу.

Как бы то ни было, девушки тут быть не должно.

Но она стояла позади, улыбаясь тёплой, чуть рассеянной улыбкой. Её тонкие брови чуть сдвинулись, когда она выдалась вперёд и прищурилась, чтобы рассмотреть картину лучше. Светлые волосы, волнами лежавшие на плечах, упали на грудь. Одета незнакомка была в строгий бизнес-костюм, который нисколько не умалял её красоты — лишь подчёркивал хрупкую утончённость безупречной фигуры.

Я знал наперечёт всех доверенных служащих семьи. Девушка явно не входила в их число.

Что принято говорить в таких случаях?

Кто вы, как сюда попали, немедленно покиньте помещение…

Ничего такого я не сказал.

Присутствие девушки в здании, которое кишело охраной, всколыхнуло во мне интерес художника. Любовь к таинственному и загадочному. К необъяснимому. Пусть я рисовал только чудовищ, это не означало, что я не способен оценить её появление здесь.

К тому же она одобрила работу.

Даже если незнакомка была наёмным убийцей, посланным по мою душу, я был не прочь поговорить с ней о моём творчестве.

— Рад, что вам понравилось.

Взгляд аметистовых глаз соскользнул с картины на меня. Пушистые ресницы взметнулись в непритворном удивлении.

— Я этого не говорила.

— Значит, я ослышался. Мне показалось, что вы похвалили её.

— Отчасти. До шедевра она недотягивает. Ей чего-то не хватает. Может быть, искренности? Души. Вовлечённости в то, что вы пишете.

— Сомневаюсь. В нём чувствуется свобода мысли, полёт воображения. Да, «Первый сверхчеловек» свободен — и поэтому совершенен.

Незнакомка шагнула ко мне. От неё повеяло тонким ароматом яблок.

— Совершенство — недостижимый идеал. Но если вы так уверены в себе, как думаете… Окажись вы в шкуре зверя, сумели бы воплотить ощущение лучше? Ничто не заменит личного опыта.

Я усмехнулся.

— Любопытное предположение. К сожалению, на Земле таких чудовищ не водится. Они живут лишь в наших фантазиях. Или кошмарах, если угодно.

Девушка засмеялась, выразительно и мелодично. На её щеках обозначились милые ямочки.

— Почему же? Это можно устроить.

В левом ухе ожил крошечный передатчик.

Неужели остолопы из охраны наконец спохватились?

— Господин Герман, возникла непредвиденная ситуация. Это нужно увидеть самому. На первом этаже… Вам лучше лично оценить ущерб.

Разумеется, не спохватились.

Я вздохнул. И это щит, который ограждает семью от происков конкурентов… Оставалось надеяться, что врагам служат ещё более некомпетентные болваны.

Мало того, похоже, они повредили какие-то картины. И как умудрились?

— Сейчас приду.

Я поискал глазами незнакомку, чтобы предложить ей пройтись со мной — или напасть, если она явилась для этого.

Но галерея была пустынна. Ни следа человеческого присутствия, если не считать меня самого. По полированному мраморному полу бегали отблески хрустальных люстр, — больше никакого движения.

Говорят, все великие художники впадали в безумие. Настал мой черёд?

Я ухмыльнулся собственной шутке.

Лёгкий интерес, вызванный появлением незнакомки, с её исчезновением перерос в жгучее любопытство. Я был уверен, что она реальна; но с какой целью она проникла сюда? Чтобы заявить, что моему видению не хватает глубины?

Долго раздумывать над этим мне не дали. Вновь напомнил о себе передатчик, и дрожащий голос взволнованного охранника попросил поторопиться, насколько это возможно. На сей раз он додумался упомянуть, что затруднение возникло при переносе последних картин из кладовой, где хранилась экспозиция первого этажа.

Кажется, кто-то из новичков.

На время я выкинул из головы странную девушку.

Винтовая лестница вывела меня в широкий холл. Быстрым шагом я добрался до помещения запасников. Там с ноги на ноги переминался молодой парень в спецовке, с таким лицом, будто он вот-вот упадёт в обморок. В руках он вертел короткую дубинку.

— Что случило…

Движение позади я не услышал — скорее, угадал. Пригнувшись, я пропустил над собой довольно умелый хук, бросился в сторону и с разворота пнул врага в коленную чашечку. С тонким полувсхлипом здоровяк — в униформе охраны семьи — повалился на пол.

Их было ещё четверо, если считать парня в спецовке. И что самое скверное, я узнал почти всех в лицо. Они работали на семью уже не первый год.

Подкупили? Или внутренний разлад?

Размышления не мешали мне разбираться с предателями. Их хорошо натаскали, наши инструкторы зря хлеб не едят. Но меня гоняли ещё жёстче.

Когда на ногах остался последний охранник, тот самый, что заманил меня, в спину вонзились две тонкие иглы, — и тело тотчас пронзили жестокие судороги.

Сволочь, которую я отправил отдыхать в самом начале, догадалась вытащить тазер. Я изогнулся, силясь дотянуться до проводов. Пальцы тряслись, как у алкоголика, — разряд вжарили максимальный, а он у оружия семьи превосходил установленный законом порог. Краем глаза я уловил шевеление сбоку.

Парень с дубинкой не упустил шанса врезать мне.

Висок взорвался болью, от которой померкло в глазах.

***

Сознание возвращалось неохотно, в отличие от боли. Та навалилась сразу — промчалась по телу огненной волной, сдавила грудь, как обручем, мешая вдохнуть. Пересилив судороги, я втянул воздух.

В нос ударил едкий запах медицинской стерильности.

Жутко захотелось чихнуть, но я сдержался; знал, что вновь скрутит. Пошевелился, пробуя на прочность наручники.

Что-то новенькое: металл не холодил разбитые прошлыми рывками запястья. Вместо жесткого кресла спина чувствовала тепло и мягкость. Я не сидел — полулежал. И лежать было… уютно?

Неужели галлюцинации? Фантазии о том, как меня чудесным образом вырвали из лап похитителей?

Хлопнула дверь — незнакомо, иначе, чем в камере. Там она скрипела протяжно и угрожающе. Здесь — мягко, едва слышно.

— Меня заверяли, что он уже очнулся.

Отец!

В обманчиво-мягком баритоне скрывались железные нотки. Как всегда. Я представил, как он смеряет провинившегося своим фирменным льдистым взглядом — сверху внизу. И рост тут не играл никакой роли. Рядом с отцом другие люди казались незначительными.

Стальная интонация — верный признак, что он в ярости.

Какая нелепость. Даже на пороге смерти галлюцинация отца преследует меня — и недовольна. Горькая ирония, не правда ли?

На мгновение почудилось, что в больничный воздух прокрался аромат цветочных духов. Такими пользовалась мачеха, любившая сообщать о своём появлении заранее — и надолго оставлять след присутствия в комнате.

Мачеха? Неужели меня всё-таки нашли?

— Он не выглядит живым, — а вот и подтверждение, её голос. Сквозь фальшивую озабоченность прорывается брезгливость. Она редко соизволяет притворяться лучше, когда речь заходит обо мне. Даже в присутствии отца.

В горле запершило. Обсуждает меня так, будто уже списала со счетов! Я попытался открыть рот, чтобы высказать всё, что о ней думаю. Не получилось: челюсть в нескольких местах была сломана, и голову обмотали так плотно, что я даже губы разомкнуть не сумел.

В груди словно вспыхнуло солнце — прокатилось обжигающим жаром по позвоночнику и лопнуло у основания шеи. Раздражение слилось с болью, столь сильной, что я едва не потерял сознание. Лишь отточенная годами привычка не отступать спасла от позорного обморока.

Не слушались даже мышцы лица, а уж повернуть голову или заговорить — и думать без толку.

Во рту появился знакомый железный привкус, в висках зашумело. Я пересчитал языком зубы. Это помогло сосредоточиться.

— Состояние господина Германа стабильно. Он перенёс сильные побои, есть внутреннее кровоизлияние, множественные переломы, но ничего непоправимого. Однако я рекомендовал бы не тревожить его сейчас, дать ему… — Новый голос, неизвестный, с примесью страха.

— Я не вырастил слабака.

С этим утверждением я бы поспорил — точнее, с той его частью, что касалась непосредственной роли отца.

На мой взгляд, всё его воспитание ограничивалось тем, что он настойчиво лепил из меня свою точную копию, будущего главу семьи, до которой мне не было дела. Я никогда ничего не просил у него. Добивался успеха своими силами — и весьма преуспевал, хотя никогда не скрывал, что фирма служила лишь источником доходов для того, чтобы обеспечивать моё настоящее увлечение.

Я приоткрыл глаза. Их нещадно резануло. В сыром подвале с парой тусклых фонарей легко отвыкнуть от нормального освещения. А тут — стройный рядок длинных ламп и чистый выбеленный потолок.

Головная часть больничной койки была приподнята, так что я имел неплохой вид на своё тело. Если туловище просто перевязали, то руки были закатаны в гипс. Меня снова начала пробирать злость.

Первое, что сделали похитители, заполучив меня, — изувечили пальцы. Словно в насмешку над моими устремлениями.

Шевеление левее. Я скосил взгляд. В глазницы будто битого стекла сыпанули, но я увидел его. Отец смотрел серьёзно и молча. На прежде гладком лбу прорезались вертикальные морщины.

Отец чуть смягчил властный изгиб губ. На его языке это означало улыбку.

— Не сомневался в тебе. Доктор, Герману надо побыть наедине с семьёй.

— Но… — вяло откликнулся тот же боязливый голос.

Отец приподнял бровь, и этого оказалось достаточно. Послышались семенящие шаги, на миг в палату ворвался коридорный гул.

— Дорогой, так ли нужно тревожить Германа? Он пережил чудовищное испытание, и если ему не дать покоя… — К койке подступила мачеха, избегая смотреть на меня.

— Я не интересовался твоим мнением, Диана, — рубанул ладонью отец. — Он должен знать, что всех причастных к похищению найдут, чего бы это ни стоило.

Мачеха нахмурилась: не понравилось, что её грубо оборвали. Однако открыто не возмутилась. Привыкла терпеть.

— Когда тебя отыскали, предатели семьи были уже мертвы. Кто-то успел раньше наших служб. Пронюхал о том, что мы на пути к твоему спасению, и зачистил следы, — продолжил отец.

— Не переживай, братишка, мы отыщем этих мерзавцев. Поверь, они заплатят за каждую секунду, что ты провёл у них! — В поле зрения попала сводная сестра, Виктория. Она воздела кулачок в клятвенном жесте. — А ты непременно поправишься. С тобой будут работать лучшие специалисты. Врачи утверждают, что пальцы восстановятся. Будешь рисовать лучше прежнего!

Отец смерил её мрачным взглядом.

Зря она встряла.

Виктория захлопнула рот и нарочито повесила голову, демонстрируя истое покаяние. Впрочем, вскоре она не выдержала и озорно улыбнулась. Вика была оптимисткой по жизни. Кроме того, в отличие от меня, её действительно волновал семейный бизнес: она была прилежным исполнителем, хотя ей недоставало смекалки.

Мысль о том, что вскоре палачи испытают излюбленные приёмчики на своей шкуре, была приятна. Но знали ли ищейки из внутренней безопасности о девушке, которая обсуждала со мной картину?

— Имей в виду, Герман, — сказал отец. — Больше я твоих выходок не потерплю. Перестань бегать от семьи. Твои каракули не довели тебя до добра. Мир полон тех, кто с удовольствием размажет тебя, как бы ты ни делал вид, что не связан со мной. Отныне тебе запрещено рисовать. Твои счета заморожены, процесс поглощения фирмы я тоже запустил. Она будет принадлежать семье. Твои машины и квартиры тоже отойдут ей. Когда выздоровеешь, посидишь в особняке, пока не возьмёшься за ум.

Я не пошевелился, хотя от ярости зрение застила красная пелена. Из-за сломанной челюсти поговорить всё равно не вышло бы, а бестолково стонать и мычать я не хотел. К чему выказывать слабость?

Я не смирился. Я сбегу от отца, чего бы это ни стоило. Я не позволю ему забрать мою свободу. Я буду жить так, как считаю нужным лишь я. Никто не посмеет отобрать у меня то, что я заслужил своим трудом.

Вскоре семейный визит завершился. Отец сказал всё, что хотел, присутствующие услышали и сделали выводы.

Со мной остались скука и боль. Боль хорошо боролась со скукой, однако вскоре их противостояние закончила медсестра. Она поставила укол, от которого по венам разлилась успокаивающая прохлада, и сменила опустевшие пакеты в капельнице. Закончив проверять попискивающие аппараты, она ушла.

Сон не приходил. Чтобы расслабиться, я проделал комплекс дыхательных упражнений. Их я освоил, обучаясь в детстве у инструктора по боевым искусствам, которого нанял отец. Правда, к занятиям быстро подключилась Вика.

К дракам душа не лежала, но приходилось заниматься, чтобы не давать сестре вытирать собой маты. А уж она-то была замотивирована подать себя с лучшей стороны. Выслуживалась перед отцом.

Постепенно я научился видеть в тренировках плюсы. Занятия поддерживали тело в форме. К тому же благодаря различным ментальным трюкам и медитациям получалось до определённой меры гасить боль.

Сознание очистилось, однако успокоить сердце я не смог. Напротив, оно заколотилось чаще, надрывнее. Его стремительное биение принесло тяжёлые мысли.

Каким образом переманили охранников семьи? Им платили столько, что они даже не подумали предать из-за денег. Кроме того, все знали, как скор на расправу отец. Да и для чего соперникам семьи превращать меня в кусок отбивной? Неужели один из конкурентов отца вздумал проявить характер? Странно, они давно сидели тише воды, ниже травы.

Оставалась ещё таинственная девушка. Связана ли она с похитителями? Она появилась прямо перед тем, как они решились напасть.

Сердце билось всё быстрее.

Я забеспокоился. От конской дозы обезболивающих я должен был растечься безвольной медузой в гипсовом гробу. Откуда тогда пот, откуда тяжёлое, прерывистое дыхание? Я судорожно глотнул горячего воздуха.

Почему аппараты у койки не реагируют на приступ? Ради чего их здесь выставили? Для красоты?

Хлопнула дверь. У изголовья кровати возникла Виктория, щурившаяся, как довольная кошка. Я хотел крикнуть ей, чтобы позвала на помощь, однако губы не шевельнулись.

Как мне до неё достучаться?

Я лихорадочно заморгал, однако она лишь криво усмехнулась.

А для чего она вернулась?

От этой мысли жар спал, сменившись холодком подозрения.

— Гера-Гера, — цокнула Вика. — Никогда тебя не понимала. Почему ты сопротивляешься? Ради чего отказываешься от богатства, влияния и силы, которые тебе буквально всучивают? Умоляют, разве что на колени не встают, чтобы ты их принял. А ты кусаешь руку, которую тебе раз за разом протягивают. Ранишь тех, кто тебя любит и о тебе заботится.

Она осуждающе покачала головой. Было видно, что она верит в то, что говорит. Искренне считает, что золотая клетка, уготованная мне, — наилучшее, что могло со мной случиться.

— Папа перевернул город вверх дном. Поднял многих важных людей, затребовав с них старые долги. Задействовал связи, которые держал на чёрный день. И всё это он проделал для того, чтобы вытащить тебя. А ты… Уверена, ты даже благодарности не испытываешь. Не ценишь его усилий. Слишком гордый для этого.

Виктория всегда называла отца с почтительным придыханием — папа, когда мы были наедине. Для сестры отец был фигурой, достойной преклонения. Идолом, который вытащил её с Дианой из болота рутинной повседневности и вознёс на вершину Олимпа, где обитали утопающие в роскоши воры и бандиты.

Этим он заработал любовь сестры, но та стеснялась проявлять рабскую преданность при отце. Полагала, будто он сочтёт её признания попыткой польстить, фальшивым подхалимством. Но я не сомневался, что Вика готова закрыть своей грудью отца, если в него выстрелят.

Вика всю жизнь добивалась, чтобы отец признал её как свою, стремилась обогнать меня во всём. Отлично зная его отношение к женщинам на руководящих ролях, она коротко стриглась и косила под парня — манерами и грубоватой речью.

Она не плакала, когда ей на спаррингах прилетало в нос. Победно смеялась, если её удары попадали в цель. Старалась перепить меня на каждой вечеринке, а затем проводила остаток ночи в обнимку с унитазом.

Её существование было подчинено единственной цели — сделать так, чтобы отец заметил её. Возвысил. Признал своей правой рукой. Не ради денег, деньги имели для Вики весьма опосредованное значение. Они радовали её, потому что означали власть для отца.

Я считал попытки сестры выслужиться нелепыми, а её саму — чудачкой, но безобидной. Пускай с мачехой не заладилось, но к Вике я всегда испытывал симпатию, замешанную на жалости. В глубине души я знал, что отец никогда не признает её полноценным членом семьи и уж тем более наследницей. Виктория была не его крови — да ещё и женщиной.

— Я думала, придуркам хватит времени, чтобы закончить с тобой. Упомянула, чтобы не торопились. Тебя должны были разобрать на крошечные кусочки, последовательно и методично, начиная с рук. Сотворить немой, слепой и глухой обрубок, который проведёт остаток дней в кромешной тьме. Чтобы ты прочувствовал, как сильно ошибался, отвергая благосклонность папы. Он видел в тебе потенциал, видел, что если ты постараешься, то с лёгкостью превзойдёшь его…

Её лицо исказилось от злобы и зависти.

— Почему?! Почему?! Почему тебе всё так легко даётся! Он никогда не хвалил меня так, как хвалил тебя! А ты!.. Возился со своими картинами! Рисовал своих монстров!

По коже пробежал озноб. А я-то думал, что после пыток меня уже ничем не пронять.

— Да, тебя обнаружили раньше срока. Пришлось лично ехать на место и убирать исполнителей. Они могли рассказать слишком многое. Жаль, не успели обработать тебя до конца! И самое обидное, что папа не отказался от тебя. Он решил, что ты станешь его замом, даже если подписывать документы будешь, держа ручку во рту. Это было обидно, так обидно… Хорошо, что мама нашла выход.

Вика улыбнулась — отстранённой улыбкой человека, погружённого в собственные фантазии.

— Она оповестила нужных людей в больнице. Так что у тебя, братец, всплывёт осложнение. И его не заметят из-за неисправности в оборудовании. Как обидно! И когда тебя обнаружат при смерти, повезут в реанимацию… жаль, что я не буду присутствовать… Врачи не успеют спасти бедного, бедного Германа.

Мачеха, вероятно, решила, что Вика задумала сама забраться на вершину. Ей и в дурном сне не могло привидеться, что дочь руководствуется не банальной жадностью, а извращённой любовью. Вот Диана и устроила похищение.

Наверняка на смену моей охраны в тот день вышли люди, преданные только ей.

В груди разгорался пожар ярости. Я пристально смотрел на Вику. Она фыркнула:

— Не плачь. Ты сам выбрал свою судьбу. Никто не заставлял тебя идти против воли папы.

Плакать? Я?! Ни за что!

Зрение поплыло. Полоски ламп смешались в одну искрящуюся круговерть, утянули за собой потолок, койка и гипс слились в расплывчатое цветное пятно, и я почувствовал, что меня что-то тянет вниз, будто я тонул, а пропасть подбиралась ближе, и жар в сердце стал нестерпимым, растёкся по телу, и ни одна медитация его уже не погасит…

На секунду пелена развеялась. Я будто завис в воздухе в нескольких километрах от земли, а подо мной уродливым шрамом змеился бездонный провал. В его сердцевине пульсировала тьма.

Я не хочу исчезать!

Я никогда не задумывался о втором шансе. Но сейчас я верил, страстно желал верить, что на другой стороне — в раю, аду или следующей жизни — я никому не отдам свою свободу.

Я был согласен на что угодно. Даже на существование в облике монстра — из тех, кого так старательно вырисовывал. Лишь бы обрести шанс поквитаться с теми, кто подставил и предал меня. Сестра, мачеха в особенности, но и отец, отобравший всё, что я создал ради себя, пожалеет об этом.

Я не хочу в пустоту, не хочу исчезать, не хочу исчезать, не хочу исчез…

Тьма содрогнулась, словно живое существо, услышавшее мои слова — и довольное ими. Меня с безумной скоростью потянуло вниз. Засвистел рассекаемый воздух.

Моё желание исполнилось.

…

У меня нет рта?!

Глава 5

Очнулся я на полу тесной каменной комнаты без окон и дверей. На стенах рыжели пятна лишайника. С потолка изредка капало.

Неподалёку лежала кучка прелого сена, от которой дурно пахло, — до неё меня не дотащили. Я бросил взгляд на руки; на их месте были щупальца. Вновь форма безликого… Я не помнил, когда успел превратиться.

На одной из стен висела бронзовая пластина со множеством вмятин, словно кто-то долго и упорно колотил по ней. По краям бежали символы, излучавшие тусклый голубоватый свет. Я мельком поглядел в неё — отражение было чётким, почти как в обычном зеркале.

Так глупо попасться!

Чёртова колдунья.

Не то чтобы я успел сильно привязаться к троице случайных попутчиков, но всё-таки они были первыми разумными существами, которых я встретил в этом враждебном мире. Эта дрянь поплатится за их смерти и за то, что спутала мои планы. Я ведь уже решил помочь им, — хотя бы для того, чтобы выжать из них информацию.

Встреча с волшебницей показала, что мне нужно становиться сильнее. Вряд ли её будет легко прикончить.

Хватит самобичевания.

Я прошёлся вдоль комнатушки в поисках выхода. Всюду виднелась каменная кладка, основательная, хоть и старая, без малейшего намёка на тайный проход.

Я ощупал пластину, но не нашёл спрятанных рычагов. Разочарованный, я дотронулся до одного из горящих символов.

И тут же пожалел об этом.

На коже заплясало призрачное пламя.

С безмолвным воплем я отдёрнул щупальце. Огонь моментально погас, однако ожоги никуда не пропали. Хуже всего досталось условному пальцу; он покрылся густой копотью.

Тупая ноющая боль вскоре сошла на нет, однако я больше не подступался к странным рунам.

Дальнейший обыск плодов не принёс. Я не обнаружил даже отверстий, по которым сюда должен поступать воздух.

Хотя безликому он вроде бы и не требовался.

Я даже превратился в тушканчика: кто знает, вдруг в его форме замечу что-то, что упускал до этого? Но перемен было не так уж много, и все они относились к зеркалу.

Отражение в нём исчезло, и гладкая поверхность заиграла радужными переливами. Между рунами возникли молочно-белые волокна, которые пульсировали, как живые, а вокруг них роились яркие искорки.

Я предположил, что волокна — это потоки маны. Попробовал порвать один — без толку. Из тушканчиков были никудышные маги. Они могли видеть ману, но не работать с ней. Разочарованный, я вернул себе облик безликого.

Закончив изучение темницы, я поплотнее сгрёб кучу соломы, чтобы не плюхнуться в совсем уж влажную грязь, и устроился поудобнее.

Мысли вернулись к тому, что произошло на поляне. Скорее всего, здесь меня заперла волшебница. Она же хвалилась магическими опытами и вообще вела себя так, словно владела мной. А этого нельзя спускать никому.

Меня ждали месть сестре и мачехе, а также серьёзный разговор с отцом, который позволил себе слишком многое. А ещё… таинственная девушка из галереи мимоходом упоминала, что может устроить моё попадание в монстра. Я должен вернуться на Землю хотя бы ради того, чтобы найти её и поговорить по душам. Всего этого не случится, если я смирюсь с рабством.

Но что я могу противопоставить колдунье, которая как ни в чём не бывало поднялась после того, как ей раскроили череп? По коже пробегали фантомные мурашки каждый раз, когда я вспоминал эту сцену.

С другой стороны, волшебница упоминала, что потратила некую заготовку на то, чтобы покончить с мертвоплутом. Не исключено, что и из мёртвых она не может восставать постоянно. Если подгадать момент и ударить, когда она беззащитна…

Мой взгляд уткнулся в зеркало.

Быть может, за ним и скрывается тайный проход?

Чтобы проверить это, я сперва осторожно прощупал поверхность пластины. Постучал по ней, прислушиваясь к отзвукам.

По идее, если за зеркалом пустота, то она должна отозваться гулким звуком.

Но нет, ничего.

Меня охватила злость.

Какого чёрта я заперт здесь, точно зверушка в зоопарке? Да ещё и никто не спешит явиться объяснить, что вообще происходит.

Что, если я сорву пластину? Или хотя бы погну её? Это не какая-то безделица, раз покрыта волшебными рунами. Наверняка ведьма прибежит, чтобы защитить её.

Я исступлённо замолотил по поверхности пластины. На удары бронза отзывалась глухим гулом, однако не проминалась. Несколько раз я задевал загадочные иероглифы, но боль лишь добавляла решимости. И вдобавок к решимости, росла ненависть.

Я черпал из неё силы. Ненавидел сестру и всех, кто стоял за моим похищением. Ненавидел отца, который воспользовался моментом, чтобы отнять у меня всё. Но больше всего ненавидел холёную шлюху, которая походя расправилась с искателями и заперла меня в тесной камере.

Внезапно позади раздался тихий шорох. Я резко повернулся и на миг оторопел.

Часть стены исчезла. В проёме был виден коридор, освещённый стеклянным шаром, в центре которого плясало пламя. Стены коридора были покрыты изысканными гобеленами, вышитыми золотом. На полу лежал роскошный багровый ковёр.

Это убранство разительно отличалось от убогой обстановки моей крошечной темницы.

В проходе стояла колдунья из джунглей, помахивая знакомым жезлом. Другая рука скрывалась в складках балахона.

Отлично. Я добился чего хотел. Но что теперь? Как её убить? Она пережила удар, который снёс ей половину головы. И она снова свяжет меня магическими путами, если я кинусь на неё.

Надо усыпить её бдительность.

— Не испытывай моё терпение, малыш. Ты больше не безмозглый зверь. Перестань вести себя, как животное. Если понял меня, кивни.

Я не пошевелился. Убивать меня она не будет, я для неё важен. Но нужно выяснить, каковы пределы её сил — и на что она готова пойти, чтобы я начал её слушаться.

Идеальное лицо женщины исказилось от гнева. Но она быстро справилась с собой и наставила на меня жезл. Инстинкты взвыли, предупреждая об опасности.

Спрятаться, убить, съесть.

— Не играй со мной, — предупредила она, показав острые жемчужные зубы. — Я видела, как ты общаешься с искателями. Ты понимаешь меня, я знаю. Будь иначе, ты бы уже принялся крушить всё вокруг, мы же на первом слое… Если будешь упрямиться, я расстроюсь. А ничто так не поднимает мне настроение, как мучения других.

Она повелительно взмахнула жезлом и что-то неразборчиво прошипела. Из глазницы во лбу обезьяньего черепа вылетел ядовито-зелёный луч энергии. Меня словно пнул гигант; я врезался в стену и распластался на ней.

Я полагал, что ничто не может быть хуже многодневных пыток у земных палачей.

Я ошибался.

Свет, выпущенный незнакомкой, проник под кожу. Меня будто окунули в чан с кислотой. Каждое нервное окончание завопило от невыносимой муки. Я задрал голову, извиваясь, как червяк под скальпелем. Так вот что испытали искатели и мертвоплут перед смертью…

Когда пытка закончилась, я обнаружил, что валяюсь на полу, как груда ветоши. Когда я приподнялся, женщина требовательно повторила:

— Кивни, если понимаешь.

В проверках больше не было смысла. Я дёрнул головой, изобразив подобие согласия

— Прекрасно. Я твоя хозяйка, великая посвящённая Нарцкулла из Дома Падших. Чем раньше ты усвоишь это, тем будет лучше — для тебя. Я потратила десятилетия работы на то, чтобы появился ты — плод моего гения, разумный гибрид человека и безликого. Я провела бесчисленное множество тщетных ритуалов. Но последний, самый тяжёлый и сложный, сработал. Теперь Круг Мудрецов будет вынужден по достоинству оценить мои достижения и вернуть меня в свои ряды… или я натравлю на этих никчёмных развалин тебя.

Тёмные глаза Нарцкуллы лихорадочно заблестели. Она забормотала — скорее, убеждая себя, чем рассказывая мне:

— В тебе скрыт великий потенциал Бездны. Умения безликого и рассудок человека… О, с тобой я добьюсь всего. И глупцы, что смеялись надо мной, поплатятся. Они ответят за то, что пренебрегали моими талантами! Называли меня безумной бабкой… Я покажу им, кто безумен!

Бабкой? Её речь сбивала с толку. К тому же магический трюк едва не вышиб из меня дух, и разум был ещё затуманен.

Но кое-что я уяснил.

Я оказался в этом теле по её вине.

Её ритуал превратил меня в чудовище.

Она считает себя моей хозяйкой.

Она мой враг.

Животные остатки прежнего хозяина тела подсказали: враги — это добыча. Их нужно убивать — и поглощать. Лишь так можно обрести свободу.

Я прикинул расстояние до колдуньи… Нет, слишком далеко, не допрыгнуть. Усилием воли я сдержал рвущуюся наружу ненависть.

Бить надо тогда, когда уверен в победе.

— Стань мальчишкой, — приказала Нарцкулла.

Я воплотился в Каттая. Стало темнее: свет в темнице давали только мерцающие руны на зеркале. Для человеческого зрения этого было мало.

Нарцкулла взмахнула жезлом, произнеся длинную скороговорку, и меня парализовало. Я не мог даже моргнуть, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться.

— Нужно внедрить рабскую формацию, и мы закончим с подготовкой.

Рабскую формацию?

Нет. Нет. Нет.

Ничего я не желал так страстно, как свободы. И теперь какая-то безумная колдунья вздумала отобрать её у меня!

Нарцкулла показала вторую руку, которую прежде прятала. Длинные тонкие пальцы крепко стискивали круглую каменную печать, на плоской стороне которой светился алый рисунок.

Без колебаний она вдавила печать мне в грудь. Кожу в месте касания захолодило.

На сей раз ведьма долго читала заклинание. Закончив, Нарцкулла расплылась в торжествующей улыбке. Однако та пропала, едва она убрала печать с моей груди.

На ней не осталось ни следа.

— Что?! Но я же… Я рассчитала всё до мельчайших деталей! Два сознания, слитых воедино, безликий и подросток… Их дитя должно подчиниться! Или это влияние Бездны? Но я завязала ритуал на человеческой части. Что пошло не так?!

Тянуло издевательски усмехнуться, но губы не слушались — паралич Нарцкулла не сняла.

Скорее всего, обряд не брал в расчёт то, что в химере поселится третий разум.

В душе разгорелся гнев. Сперва какая-то дрянь из картинной галереи с её многозначительными намёками, теперь полоумная ведьма… Самодовольные твари вздумали играть моей судьбой?!

В этот миг я забыл о том, что она бессмертна. Забыл, что она могущественная колдунья, парой слов уничтожившая огромного монстра. Забыл обо всём.

Меня охватило жгучее желание — ударить, сокрушить, поглотить.

Пока Нарцкулла, дрожа от ярости, гадала, почему потерпела неудачу, я сосредоточился на том, чтобы вырваться. Напряг волю, посылая приказы конечностям.

Шевелитесь! Ну же!

И тут хватка заклятья ослабла.

Глава 6

Полностью из плена магии освободилась лишь одна рука. Остальное тело будто плавало в густом киселе, отчего как следует врезать Нарцкулле не вышло.

Без помощи плеч и корпуса удар получился смазанным. Кулак бессильно чиркнул по подбородку волшебницы.

Она отшатнулась. Во глазах её мелькнуло изумление, которое быстро сменилось яростью.

Мгновением позже я вновь застыл, как мушка в янтаре. Даже хуже прежнего: меня не просто спеленало — сдавило так, что затрещали рёбра.

— Ты!.. Ты!.. Тварь!.. Ничтожество!.. Тупоголовый выродок! Ты посмел поднять руку на меня?! На свою хозяйку!

Своей выходкой я разбил ей губу. На ней выступила капля крови, тёмной, почти чёрной. Нарцкулла слизнула её, не отрывая от меня взгляда.

Её лицо, похожее на безупречную фарфоровую маску, изображавшую ненависть, вдруг поплыло.

Идеально гладкая кожа посерела, вспучилась многочисленными бородавками и натянулась на костистом подбородке. Лоб прочертили глубокие морщины. Брови выпали почти целиком, отчего глаза, казалось, провалились глубже внутрь черепа. Тщательно уложенное каре превратилось в пыльный парик на лысом черепе.

Резко заострившиеся скулы и крючковатый, покрытый рытвинами нос делали Нарцкуллу похожей на мертвеца.

Она осклабилась, выставляя напоказ редкие жёлтые зубы.

— Заставил потерять контроль… Поплатишься! Ты поплатишься!

Новоявленная старуха подняла жезл и обрушила на меня череду ударов, каждый из которых отзывался огненной вспышкой боли.

— Нет, так дело не пойдёт, так нельзя, совсем нельзя, малыш должен усвоить, что здесь главная я, только я, весь его мир создан мною…

Она надтреснуто расхохоталась, и следующий удар отшвырнул меня к стене, по которой я сполз безвольным кулем. Нарцкулла подошла ближе. Пустые глазницы её обезьяньего жезла горели потусторонним ядовито-зелёным. Ведьма приподняла ногу, обутую в изящную туфлю с высоким каблуком, и, примерившись, ударила меня по лицу. Раз, другой, третий…

Я услышал, как хрустит ломаемый нос, увидел, как в воздух взмывают кровавые капли; кровь блестела и на остром каблуке. Очередной выпад пришёлся на глаз, и я наполовину ослеп. По щеке потекла густая слизь.

Нарцкулла остервенело колотила меня, пока не выдохлась. Напоследок она наступила мне на грудь, вонзив каблук в солнечное сплетение.

— Так-то лучше. Усвоил, что нельзя показывать норов? Я тебя воспитаю, правильно воспитаю, ты мне ладони лизать будешь… Но сначала — рабская формация. Никуда не уходи, малыш. Я скоро вернусь.

Она захихикала и, саданув меня по уху, ушла. С каменным шорохом стена за ней закрылась, и путы пропали.

Я тотчас перевернулся на бок и закашлялся, выплёвывая осколки зубов и кровавую слизь. В лёгкие ворвался затхлый воздух: всё то время, пока Нарцкулла отыгрывалась на мне, я не дышал. Будь я человеком, давно потерял бы сознание от недостатка воздуха. Каждая клетка тела кричала о боли.

Но хуже боли жгло унижение. Я не справился с полоумной бабкой, которая вознамерилась отнять мою свободу. Но по крайней мере, она не смогла подчинить меня. А значит, надежда есть.

Я убью её.

Изнутри эхом донеслась парная мысль.

Я сожру её.

Я сменил форму на безликого и обратно. Побои, оставленные Нарцкуллой, исчезли, точно их никогда не было. Выбитый глаз вернулся на законное место, а смятый в лепёшку нос распрямился.

До чего удобная вещь эта регенерация.

Радуясь отсутствию боли и ран, я не сразу заметил, что кровавая лужа подо мной превратилась в однородную червивую массу. Я прикоснулся к ней; твари были мертвы.

Для пробы я вырвал с головы клок рыжих волос и засёк время. Они превратились в червей минуты через полторы. Потом я перекинулся в монстра и обратно в мальчишку.

Волосы отросли.

То есть восстановление касалось не только чего-то существенного. Я возвращался в исходное состояние целиком.

Но за регенерацию приходилось платить. Вскоре я ощутил укол голода, который утолил, погрузившись в медитацию и впитав душу тушканчика. Жаль, что этого не получалось сделать простым желанием — нужно было непременно сосредоточиться и погрузиться в пустоту, а затем коснуться нити, чтобы поглотить её.

Я подозревал, что Нарцкулла может следить за мной через зеркало, так что сгрёб сено в самый дальний угол и на всякий случай отвернулся к стене.

Настало время очередных экспериментов.

Для начала я проверил, получится ли превратить руку Каттая в щупальца безликого. Они заканчивались костяными наростами, которыми при толике удачи вполне можно, подгадав момент, пробить горло ведьме.

Этого вряд ли хватит, чтобы прикончить её. Но приём полезный.

Увы, вместо правильной лапы с тремя щупальцами выходило только одно. От него по телу распространялась дрожь, побуждая либо перекинуться в монстра, либо остаться полностью человеком.

Насчёт этого я не переживал: ещё научусь. Сильнее беспокоило паршивое тело мальчишки. Если любые изменения будут теряться при перекидывании, я навечно застряну в тощем, изнурённом сопляке.

Одна мысль грела душу: что, если стандартный облик можно улучшать при должном контроле?

Воодушевлённый идеей, я представил, как правая рука изменяется, мышцы в ней набухают и укрепляются. Сделать это было довольно легко: я не раз срисовывал греческие статуи и понимал, чего хочу.

Результат не заставил себя ждать: в предплечье вспучились опухоли — гротескная пародия на правильные мышцы. Кое-где лопнула кожа, обнажив плоть. Руку пронзило болью, однако я продолжил трансформацию.

Получившаяся конечность мало напоминала мысленный образ. Где-то мускулы были чересчур большими, а где-то остались почти прежними. В паре мест их пережало, отчего я не мог шевелить пальцами. Но я не отчаивался.

Пока я всё равно что начинающий художник, неловкий с кистью. Но в будущем это изменится. И тогда меня будет ограничивать лишь моя фантазия. А на неё я, не понаслышке знакомый с живописью, никогда не жаловался.

Но нужно понять, как сохранить изменения после превращения.

Ответ я отыскал практически сразу: если для трансформации требовалось зерно, в нём и содержалась информация об облике.

Значит, нужно как-то закрепить преобразования.

Для пробы я создал на предплечье небольшую опухоль — ничего более серьёзного и полезного пока не получится. Сосредоточившись, погрузился в черноту и выплыл к шарам-душам. Мысленно нащупав в переплетениях нитей зерно Каттая, я представил, как ставлю на нём кляксу.

Снедая от нетерпения, я вернулся в реальный мир, превратился в безликого и обратно в человека.

Опухоль осталась.

Меня охватил восторг, но я не поддался ему.

Прежде чем праздновать победу, надо убедиться, что изменения можно откатить.

Снова скользнув в пустоту, я убрал нарисованное с ядра — и опухоль пропала.

Лишь после этого я расслабился.

Пока я выделил два направления для дальнейшего развития.

Первым было улучшение тела Каттая — усиление мышц, укрепление кожи и тому подобное. Я стану неуязвимым, но для постороннего взгляда останусь неотличимым от человека.

Второе я назвал химеризацией — соединением частей разных доступных обликов в одном.

В перспективе я смогу видеть в кромешной темноте, стрелять тушканчиковыми костяными шипами из ладони и отращивать дополнительные конечности за считанные секунды.

Чтобы было проще отслеживать развитие, я разбил его на четыре стадии.

Первая — Набросок. К нему я отнёс изменения, которые почти ничего не давали, а то и вовсе вредили. Вроде того случая, когда я попытался внедрить ночное зрение безликого в человеческий облик, а преобразилась вся голова, едва не сломав шею.

Вторая — Эскиз. На примере ночного зрения — когда оно будет кое-как работать, выполняя основную функцию и не угрожая серьёзными проблемами при этом.

Третья — Зарисовка. Перенос ночного зрения в человеческий облик с минимальными потерями относительно оригинала.

Четвёртая — Картина. Конечный результат, полное внедрение улучшения. Как и всякий идеал, Картина была едва ли достижима — всегда есть что добавить… Я усмехнулся, вспомнив слова девушки из картинной галереи: ничто не заменит личного опыта. Да, в этом она оказалась права.

От освоения новых способностей снова отвлёк голод. Мои опыты подстегнули его.

На корректирование облика уходит уйма энергии.

Я вернул руку в первоначальный вид.

Несмотря на то, что я остался в форме Каттая, голод мало напоминал человеческий. Вместо обыкновенной рези в желудке я чувствовал те же волны, пробегавшие по всему телу, что и в прошлый раз. И они усиливались.

Их получилось заглушить только после того, как я досуха выпил души тушканчика и птицы.

Если бы все проблемы решались так же просто…

Как быть с Нарцкуллой?

Я нисколько не сомневался, что если сожру её, то и самые изощрённые заклятия не помогут ей вырваться из моей глотки. Но как подступиться к ведьме? Она парализует меня, едва я сделаю шаг в её сторону.

Пожалуй, я могу притвориться, что согласен служить ведьме. Ударю ей в спину, когда она меньше всего ожидает.

Нет ничего зазорного в обмане врагов для победы.

Отец любил повторять это, обдумывая, как бы разделаться с очередным непокорным конкурентом, и сейчас я склонен был с ним согласиться.

Проблема крылась в том, что одного слова Нарцкулле было мало. Она намеревалась заклеймить меня, как скот, а добровольно соглашаться на подобную метку — ну уж нет, ни за что! Тем более что она наверняка принудила бы исполнять роль раба магией.

Дальнейшим планам мешало и то, что я не представлял, где очутился. Старуха упоминала некий Дом Падших — но что это? Я не имел ни малейшего понятия. Я даже не знал, как далеко нынешняя тюрьма располагается от джунглей второго слоя Бездны.

Так ничего и не придумав, я вернулся к тренировкам. Совмещение безликого и человека забирало куда меньше энергии, чем попытки точечно изменить облик силой воображения, так что я занялся химеризацией.

Опыты довольно быстро принесли результаты. Я научился превращать обе руки Каттая в опасные щупальца. Пусть когтя было всего два вместо положенных трёх, изменение оказалось стабильным: ни спонтанного отмирания конечностей, ни бесконтрольных мутаций. По моей классификации этого уже достаточно для Эскиза. Сохранять щупальца рисунком на ядре я не стал, иначе они превратились бы в часть стандартного облика Каттая, однако хорошо запомнил, как их призывать.

Будущим противникам они определённо доставят хлопот. Чтобы проверить остроту наростов, я поскрёб стену, но такой способ ничего толком не показал: на камне появилась щербинка, и только.

Чтобы проверить их в действии, нужна плоть.

Поколебавшись, я воткнул щупальце себе в живот. Костяной нарост с лёгкостью пробил кожу и засел во внутренностях.

Боль была адская. Я едва не потерял сознание.

Двойная трансформация залечила рану. Враги такой роскоши будут лишены.

Кое от каких экспериментов я по здравом размышлении отказался, хоть и тянуло выяснить, обойдётся ли тело Каттая без сердца или иных органов, жизненно необходимых обычному человеку. Ведь в моём случае это были искусные подделки.

Но если по какой-то причине фальшивки были нужны, то я просто прикончил бы себя такими проверками.

Поглощённый работой, я едва не пропустил появление Нарцкуллы — вернул рукам человеческую форму в последний миг.

Ведьма грациозно ступила в темницу; мерзкая тварь вернула себе облик красивой женщины. На сей раз вместо балахона она носила открытое платье.

Вырез у бедра открывал длинные холёные ноги, а низкое декольте очерчивал знакомый орнамент — серебряные кости, скованные цепью.

Настоящая роковая женщина.

Но я-то помнил, какова она на самом деле. И, видимо, сумел донести это до ведьмы одними глазами. Хорошее настроение с неё как ветром сдуло.

— Не покорился, малыш? — прошипела она, подняв обезьяний жезл. Меня спеленало магией. — Откуда в тебе столько своеволия? Мальчишку я подготовила так, что он безропотно пошёл в пасть к безликому.

Нарцкулла раздвинула губы в соблазнительной улыбке. Для того, кто не знал её истинного облика, ведьма могла показаться чарующей. Безупречной.

Но не для меня.

Я видел её гнилое нутро.

— Неужели слияние дало побочный эффект? Наделило тебя бунтарским духом? Неожиданно. Не люблю неожиданностей.

Внутри трёхглазого черепа, венчавшего жезл, загорелось зелёное сияние. Оно было ярче, чем при прошлой встрече с ведьмой. Ярче и злее.

— Я учла свою ошибку. Сопротивляется тот, у кого есть на это силы. А их у тебя не будет. Я позабочусь об этом.

Она хихикнула, точно отпустила удачную шутку, и небрежно взмахнула рукой.

В грудь ударил луч энергии, от которого каждый псевдонерв в теле объяло адское пламя, мгновенно впитавшись в самые кости. Боль кислотой хлынула по жилам.

Паралич исчез, и я рухнул на каменный пол, ударившись головой. В глазах зарябило.

Боль отпускала неохотно, как зверь, глубоко вонзивший когти в беззащитную жертву. Но я боролся с ней, пока она не отступила.

Смутные разводы превратились в Нарцкуллу, склонившуюся надо мной с круглой печатью, на которой горели алые письмена. Они отпечатались на моей сетчатке. Я попытался поднять руку, чтобы отбросить ведьму от себя. Но её свело судорогой столь жестокой, что затрещали суставы.

— О нет, милый мой, не выйдет. Ничего у тебя не получится. Не старайся. Прими свою судьбу. Прими то, что принадлежишь мне, — оскалилась Нарцкулла.

Сожру… сожру тебя.

Я тянулся к ней, как умирающий от жажды в пустыне тянется к миражу оазиса. Она была врагом… пищей? Кто она? В разуме царил сущий бардак. Но что-то глубинное понимало — нельзя уступать ей.

Она вдавила печать в солнечное сплетение. От него поползли волны холода. Сграбастав в кулак пробудившуюся волю, я бросил навстречу ему жар, терзавший меня. И жар победил — пламенная боль развеяла стужу, не оставив от неё и следа.

Нарцкулла моргнула. Покосилась на печать, с поверхности которой стремительно исчезали руны.

— Опять?! — взвыла она. — Ты, мелкая дрянь! До чего настырная, не желающая уступать… Я рассчитала всё до последней мелочи!

Ведьма разогнулась и ударила меня по уху. Череп наполнился тихим звоном. Перед лицом мелькнула окрашенная кровью туфля.

— Я недостаточно старалась, малыш, — наклонила голову Нарцкулла. Лицо её исказилось в насмешливой гримасе. — Но я упорная. Терпеливая. Я буду приходить, пока ты, со своим новообретённым умишком, не падёшь при виде меня ниц и не взмолиться поставить тебе формацию. И тогда… Я милостивая хозяйка. Я соглашусь. Если хорошенько попросишь.

Она изучила моё лицо, должно быть, оценивая, какой эффект произвели её угрозы. Если она ожидала страха, её постигло жестокое разочарование. Я втянул воздуха, приоткрыл губы, на которых пузырилась кровавая слюна… и расхохотался

— Вот как, — протянула Нарцкулла.

Я надеялся, что моё непокорство приведёт её в ещё большую ярость, однако она приняла его с внезапным спокойствием. Ни криков, ни бесноватых завываний.

Она всего лишь направила на меня жезл, в глазнице которого снова разгорелись изумрудные всполохи.

— Не надейся на обморок, малыш.

Сознание я всё-таки потерял — уже после того, как за старухой сомкнулась стена. Но в беспамятстве я пробыл недолго. Вынырнул из него и нырнул в медитацию, погрузившись в уютную тьму. Поглощённая нить из большого шара быстро вернула меня в норму. Потянуло взять ещё…

Спохватился я только тогда, когда забыл собственное имя. На язык упорно просился Каттай.

Имя я вспомнил, но далеко не сразу, хотя успел поглотить всего-то три воспоминания. Они были ничем не примечательны — поездка под дождём, нудная болтовня на каком-то приёме, первый подаренный меч. Но после того как я исцелил раны повторным перевоплощением, опять напомнил себе пореже прибегать к духовной пище.

Чужая память была слишком опасна, чтобы впитывать её без оглядки.

Моё Я — воплощение моей свободы. Утратив себя, я потеряю свободу быть собой.

Дотащившись до кучи соломы, я уселся на неё.

Даже память Каттая обладала невероятной силой. Что же будет, если поглотить Нарцкуллу?

В таком слиянии крылся немалый риск. Но в его пользу говорило то, что старуха могла знать, как вернуть меня на Землю.

Я не желал оставаться в этом мире. И я вернусь обратно, даже если придётся разнести здесь всё по кирпичикам.

Что касается поглощения… Оставлю этот вариант на случай, если не найду иного способа убить колдунью. А она, между прочим, выжила после того, как ей снесли полголовы.

Я блаженно потянулся. Энергия, полученная от остатков личности Каттая и зверей джунглей, окончательно усвоилась. Я ощутил себя перерождённым. Полным жажды жить и действовать. Повторно прощупал стены своей темницы, но так и не обнаружил механизма, который заставлял бы отъезжать невидимую дверь.

Чёртова магия.

Но иногда и магия могла пригодиться.

Узор на печати, которую ведьма прикладывала к моей груди, запомнился отлично. Я мог нарисовать его с закрытыми глазами. А если так, что мешало проявить его на коже Каттая? Не так уж это и сложно — поменять пигмент на отдельном участке кожи.

Притворюсь, что подчинился. Тогда я хотя бы смогу выйти за пределы темницы — и что-нибудь непременно придумаю.

Далеко не факт, что простого оттиска на коже хватит для обмана, но лучше попробовать, чем бессмысленно сдохнуть от голода в тесной клетке.

Старуха всё не появлялась, и я потратил время с умом — довёл появление фальшивой формации до идеала. Но это потребовало уйму энергии, взять которую я мог лишь из шара Каттая. Впитывать же его воспоминания залпом я не хотел, чтобы не захламлять голову ещё больше.

Я поглощал нити, когда начинал терять контроль над человеческим обликом — оказывается, его поддержание тоже потребляло какие-то ресурсы. Немного, но стоило совсем выдохнуться, как я медленно возвращался к форме безликого.

К новому появлению в темнице Нарцкуллы я был дьявольски голоден. Так голоден, что удерживал облик Каттая на чистом упрямстве.

На поясе ведьмы висел короткий кинжал.

Собралась резать?

Сковав меня магическими цепями, Нарцкулла крикнула в глубь коридора:

— Быстрее, мясо!

В темницу, пошатываясь и придерживаясь рукой за стену, вошла девушка, по виду чуть младше Каттая. Грязные пепельные волосы спадали на бледное лицо, на разбитых губах запеклась кровь. В ветхих тряпках, кое-как прикрывавших тело, зияли дыры, сквозь которых виднелись ссадины и царапины. На обеих руках краснели едва зажившие порезы.

Несмотря ни на что, она была красива. Ужасное состояние не в силах было скрыть ни природной правильности фигуры, ни тонких черт аристократичного лица.

— Пошевеливайся! — Нарцкулла толкнула её в спину.

Девушка свалилась на пол, да так и осталась на нём, не сделав ни малейшей попытки подняться. Достав кинжал, ведьма сделала ещё один крестообразный надрез на голом плече своей жертвы и хмыкнула под нос:

— Сойдёт.

Она повернулась ко мне.

— Как тебе закуска?

Против воли я принюхался.

Запах крови был… чудесным. Зверь во мне, обычно укрощённый, взбунтовался. Захотелось рвануть к девушке, наброситься на неё, прижать к себе — и медленно, не торопясь впитать её живьём, пока она кричит от ужаса и боли…

Я скрипнул зубами, сдерживая порыв. Понемногу принялся загонять монстра туда, где ему и место, — в дальний уголок нашего общего сознания. Но он, почувствовав добычу, будто с цепи сорвался. Что хуже, я ощутил голодный зов червей. Они жаждали разорвать бедняжку.

— Подчинишься — она твоя, — заявила Нарцкулла, отчего девушка вздрогнула, но не запротестовала.

С другой стороны, что изменили бы её мольбы?

Парой небрежных пинков старуха откатила жертву в дальний угол и зашептала над ней слова заклятья. Воздух перед девушкой замерцал, на мгновение обретя зеленоватый оттенок.

— Ещё пара условий. Если сломаешь защиту, останавливать тебя не буду — получишь девку на обед. А ты, мясо, смотри на него. Смотри и проникайся… Вот, пожалуй, и всё. Ну, порадуйте меня, — ухмыльнулась Нарцкулла, перед тем как уйти.

Проклятая развалина не сделала даже попытки подчинить меня.

Мы остались вдвоём.

Вдвоём с добычей. С дышащим, восхитительным куском мяса.

Вдвоём с несчастной, которой не повезло попасться в сети полоумной старухи.

Я шагнул к девушке, не отрывая взгляда от манящих капель крови, — и еле пересилил дикое, исступленное желание накинуться на неё. Протянул руку и коснулся уплотнившегося воздуха. Старуха воздвигла барьер, чтобы я помучился при виде такой близкой и такой далёкой пищи.

Забывшись, я надавил на щит. Нет, человеческая ладонь не поможет, надо призвать щупальце… А может, попробовать лапу? Я остановился, со злым отчаянием представив, как Нарцкулла наблюдает за нами через бронзовую пластину. Как упивается безысходностью нашего положения, с садистским наслаждением облизывая губы.

Нет уж. Я не поддамся ни старухе, ни уговорам тела.

Девушка села на пол, подтянула колени к себе и прислонилась спиной к стене. Длинные волосы рассыпались по плечам, и я увидел, что на её щеке краснела россыпь маленьких кристаллов, словно вросших в кожу, — точно как у Тоттера. Впрочем, в её случае это добавляло и без того красивому лицу потусторонней притягательности. Мне захотелось рассмотреть камни при хорошем свете, дотронуться до них, изучить, как они врастают в кожу.

Очаровательно.

Глаза девушка не прятала — смотрела на меня, как было велено, безо всякого смущения, хотя я стоял и перед ней голый.

Она не боялась.

Может быть, боялось её тело.

Но не она сама.

Не потому, что она привыкла бороться. Напротив, в потухших глазах читалась усталая покорность судьбе.

Смирение.

Её безропотность раздражала.

Девчонка отринула свою свободу — более страшного преступления не существовало.

Но это не означало, что я собирался съесть её на потеху ведьме.

Безликий бесновался, требуя бросить все силы на разрушение барьера. Впервые за долгое время монстр увидел разумную живую добычу.

Я нырнул во тьму и схватился за первую попавшуюся нить Каттая. Плевать на последствия, я не буду игрушкой Нарцкуллы!

Воспоминание оказалось о матери парня.

Своей мамы я не помнил. Она умерла при моём рождении.

Я чуть не поверил. Чуть не позволил осколку мертвеца стать частью меня.

Но борьба не была напрасной. Теперь, когда я насытился, испытание ведьмы больше не представляло угрозы.

Однако после возвращения в реальный мир я обнаружил, что мелко дрожу.

Голод утих, но вот безликий — он взбунтовался.

И твёрдо вознамерился вернуть контроль над тем, что раньше безраздельно принадлежало ему.

Глава 7

Безликий перестал быть просто голосом в голове, который нашептывал людоедские мыслишки. Тихое присутствие, таившееся на грани сознания и изредка тянувшее щупальца к моим драгоценным запасам, обернулось чудовищем — необузданным и неостановимым.

Пальцы сами собой заскребли по невидимому барьеру, — словно звериные когти.

Девушка вздрогнула, пошевелилась, будто хотела отодвинуться подальше. Едва подживший порез вновь закровоточил. Безотчётно она стёрла выступившие капли и сильнее прижалась к стене, подобрав ноги и обняв себя за плечи.

Она продолжала смотреть. У неё были тёмно-серые глаза, похожие на затянутое тучами штормовое небо.

А я — я боролся. Безликий атаковал свирепо и без оглядки, вложив всю свою ярость в решительный удар. Он ворвался в мой разум, как неостановимый поток, как лавина, грозившая смести любое сопротивление.

Но после первых побед его встретила… пустота. Монстр замедлился, пытаясь понять, куда пропала жертва, раскинул во все стороны ментальные щупы, чтобы отыскать её. И он почти преуспел.

Почти — потому что этой задержки мне хватило, чтобы прийти в себя и собраться с силами.

Вынырнув из теней сознания, я набросился на него. Воплотил его образ, образ чудовища, сотканного из червей, вцепился в него и принялся рвать, как рвал клубки памяти зверей. Я чувствовал, что тело скрутило судорогами, под кожей вспучились бугры, которые скользили под ней и бесследно исчезали, язык превратился в горькую червеобразную массу…

Но я преуспел. Оробевший безликий вздумал бежать обратно в глубь разума, чтобы затаиться в нём, как делал это до сих пор, напоминая о себе лишь полумыслями-полужеланиями. Я оказался быстрее. Поймал его и сжал в вымышленной хватке, представив образ так ярко, словно собрался запечатлеть на холсте.

Долго сопротивляться у монстра не вышло. Я сжимал его всё сильнее. Безликий беззвучно кричал, и эти ментальные вопли умирающего существа были прекраснее любой музыки.

Вот так-то. Думал, сможешь переварить меня? Нашёл дурака.

Остановился я в последнее мгновение, когда от чудовища осталась только призрачная клякса. Никакой жалости к нему я, естественно, не питал. От окончательной гибели его спасла простая мысль: вдруг эти остатки безликого и есть то, что позволяет мне управлять способностями тела? По сути, то же самое, что чёрное зерно, которое давало перевоплощаться в животных и Каттая.

Если дело обстояло так, я мог застрять в облике мальчишки или расползтись на отдельных червей после уничтожения твари.

Представив тяжёлую стальную клетку, я запечатал в ней безликого и пинком отправил прочь, в пыльный закоулок сознания.

Меня вновь удивила простота, с которой я это проделал. Да, в прошлой жизни я тренировался погружаться в медитации, учился концентрироваться на объектах, чтобы видеть внутренним зрением. Это, к слову, помогало и при написании картин.

Но я и не представлял, что способен так легко и наглядно работать с чужой душой.

Видимо, тут работала та же логика, что у обычного человека с едой. Никого не поражало, что он может поместить её в холодильник, засунуть в духовку или пожарить на сковороде. Вот и я занимался примерно тем же — с поправкой на особенности блюда.

Может быть, аналогия и глупая. Но она замечательно отражала проснувшийся голод. Битва с безликим за господство над телом не прошла без следа.

Я хотел есть.

Чисто физиологический процесс, без примесей омерзительных чудовищ, стремившихся взять верх. Просто колония червей медленно подыхала от голода.

Я уселся возле барьера, расположившись спиной к бронзовой пластине. Придирчиво оглядел себя, чтобы удостовериться, что облик мальчишки ещё не начал слетать. Глубоко вздохнул. Ноздри защекотал запах свежей крови. Гулко сглотнув, я прокашлялся, отчего девчонка невольно втянула голову в плечи.

Прорех в тряпках было столько, что оценить её сложение не составляло труда. Но меня волновало нечто куда более важное. Я внимательно изучил девчонку, но никаких признаков рабской формации на груди не заметил. Нарцкулла всегда прикладывала печать к груди.

Значит, можно предположить, что сокамерницу не посадили на магический поводок.

— Ты как, испугалась? — прошептал я. — Не бойся. Не буду я ничего с тобой делать.

Пасмурные глаза девчонки расширились, и в них сверкнуло потрясение. Она поспешно нацепила маску отрешённости обратно, но я и тому был рад. Разговаривать со сломанной куклой не тянуло.

— Я не боюсь, — ответила она, прикрыв рот ладонью, отчего слова её прозвучали неразборчиво. — Так или иначе я обречена. Для меня спасения нет.

Обречена? Спасения нет?

В груди вспыхнула злость, не имевшая ничего общего со злосчастным безликим.

После всего пережитого это звучало как насмешка. Я побывал в настоящем аду, меня расчленили в одном мире и превратили в неведомую тварь в другом, но я никогда не терял стремления к свободе. Никогда не отказывался от борьбы.

Иначе могут вести себя лишь слабовольные слизняки. Ведь нет ничего хуже предательства самого себя.

Отец это понимал. Потому-то и стал тем, кто он есть. Не то чтобы я желал следовать его примеру… Но в этом он был прав.

— Старуха может нас слышать?

Взгляд девчонки метнулся к зеркалу и обратно.

— Госпожа видит то, что происходит здесь, но звук руны не передают.

— Отлично. — Я слегка расслабился. — Кто ты?

— Рабыня госпожи Нарцкуллы, достопочтимой великой посвящённой Круга Мудрецов Дома Падших.

Если память не подводила, ведьму из Круга изгнали, а создание управляемого безликого она считала билетом обратно… Но, по большому счёту, это значения не имело. Спрашивал-то я о другом.

— Как тебя зовут? Тебя, понимаешь?

— У меня больше нет имени.

— Это не ответ. Я же не с продолжением старухи разговариваю.

— Раньше меня звали… Нейфилой.

— Уже лучше, — улыбнулся я. — На тебе ведь нет рабской формации?

— Нет. Зачем бы госпоже тратить на меня могущественную волшбу? Я уже мертва.

— Выглядишь вполне живой.

— Ненадолго, — Нейфила провела пальцами по россыпи кристаллов, которая усеивала щёку, и продолжила тем же безразличным голосом:

— Мне незачем жить. Моя жизнь лишена смысла. В ней нет ничего, кроме предательств и боли. У меня больше ничего нет. Ничего и никого. Так что я всё равно что мертва. Когда-нибудь госпожа расправится со мной, и на этом всё кончится.

Предательство?

Похоже, не я один очутился здесь из-за козней так называемых близких людей. Но отвлекаться не стоило.

— Кто проживает на аванпосте?

— Сейчас здесь только госпожа, ты и я. Иногда приходят экспедиции, которые пользуются порталом на нижние слои Бездны.

Портал? Хм, а искатели говорили, что между слоями с их помощью перемещаться нельзя. Стоит запомнить.

— Ты знаешь, как отсюда выбраться?

— Выбраться? Н-но… госпоже это не понравится. Она может наказать… У неё скверные наказания.

В этом я разбирался не хуже рабыни. Уж старуха постаралась продемонстрировать свои способности в полной мере.

— Даже проклятые джунгли лучше заточения здесь. Хотя монстры там могут поспорить с ведьмой в настырности.

В глазах девчонки промелькнула искорка изумления.

— Ты был на втором слое? И остался жив? Госпожа упоминала, что ты теперь… — Она сглотнула и не закончила.

— А где мы конкретно? Я имею в виду сам аванпост.

— Он спрятан на первом слое Бездны.

Я невесело поскрёб щёку.

Кажется, старуха упоминала про это… Но тогда её слова прошли мимо.

— Дай угадаю, даже на первом слое водятся всякие мерзопакостные чудовища. И зачем в эту дыру лезут? Добровольно я сюда бы не сунулся.

— Из-за её даров. В Бездне можно найти могущественные артефакты, тут водятся звери, части тел которых обладают удивительными свойствами. А ещё… — Она поколебалась. — Многие верят, что на дне Бездны обитает некто… или нечто… способное исполнить любое, даже самое безумное желание.

Например, переместиться в другой мир?

Если я доберусь до последнего слоя Бездны, смогу ли я вернуться на Землю?

Вопрос интересный, но начать стоит с чего-то попроще.

— Если я выйду из темницы, ты подскажешь, где выход?

Нейфила промолчала.

— Поможешь убить каргу?

Никакой реакции. Словно я беседовал со статуей. Я вздохнул. Не стоило предполагать, что каждый, кто попал в неволю, будет стремиться из неё вырваться и расплатиться с мучителями.

— А мешать мне будешь? Донесёшь своей драгоценной Нарцкулле о моих планах?

Если Нейфила будет сотрудничать со старухой, придётся избавиться от неё. Хоть в лепёшку расшибиться о барьер, но дотянуться до рабыни.

— Я… Нет. Если госпожа прикажет. Но она не прикажет, ведь от мусора вроде меня нет никакого толку.

В том, что девчонка ревностно следовала приказам старухи, я уже убедился. Она даже моргала редко, чтобы как можно меньше терять меня из виду. Но и на ложь её слова не походили: Нейфила была окутана мертвенным равнодушием, как саваном. Инициативы от такой не дождаться.

Дальше перешёптываться с Нейфилой я не стал. Пустота в её взгляде раздражала — не должен человек так смотреть. Хотелось взять её за плечи и хорошенько потрясти, пока в глазах не появится хоть какое-то чувство.

Я подозревал, что девчонку обработали на совесть. Она без колебаний перережет себе глотку, если ведьме вздумается полюбоваться на самоубийство.

Когда я поднялся на ноги, рабыня тихо вскрикнула — и зажала рот ладонью. Я проследил за её взглядом и увидел, что меня покинула правая кисть — попросту отвалилась от руки, превратившись в клубок багровых личинок. Зрелище не для слабонервных, но я за последние дни насмотрелся и на вещи похуже. Боль облизнула культю, однако я привычно проигнорировал её.

Ведьма хотела ослабить меня? Вот он я, ослабленный донельзя. Пусть приходит творить формацию. Я ей даже немного помогу — по-своему.

— Ч-ч-что с тобой? Это… я никогда не… — потеряв дав речи, она замолкла.

Всегда бывает хуже. Можешь поверить.

Приступ омерзения словно разбудил Нейфилу. Она сбросила с себя отчуждённость, как змея старую шкуру. Её охватил страх, усилившийся, когда мой облик задрожал, оплавляясь багровой плотью и перетекая в новую форму — отвратительного монстра, сплетённого из червей.

Она подскочила, ударилась затылком о выступавший камень, и из глаз её брызнули слёзы. На этом эффект от моего преображения не закончился: девчонку согнуло в приступе тошноты. Но желудок её был пуст, и она выдавила из себя лишь несколько капель вязкой желчи.

Когда она нашла в себе силы распрямиться, то, повинуясь приказу старухи, вынужденно подняла на меня взгляд. В нём читался неподдельный ужас, будто приморозивший девчонку к месту. Апатию с рабыни будто ветром сдуло.

Так я выяснил, что Нейфила никогда прежде не сталкивалась с безликими.

Умом я её понимал. Но всё-таки было немного обидно.

Я же пообещал не нападать на неё.

В ногах чувствовалась слабость. Я кое-как добрёл до соломы и свалился в неё с глухим шлепком. Подо мной хлюпнули умирающие личинки. Я ощутил, как постепенно теряется связь между червями, как они расползаются, более не желая жить в одной колонии. А Нейфила всё смотрела, и я теперь понимал, на что обрекла её жестокая карга — наблюдать за существом, вид которого может запросто свести с ума.

Но, как ни странно, перепуганной и всхлипывающей Нейфила нравилась мне куда больше.

Потому что такая Нейфила была живой.

Со временем рабыня перестала плакать. Я не следил, чем она занималась, но предполагал, что продолжала прилежно наблюдать за моими конвульсиями.

Я поставил на себе достаточно опытов, чтобы определить порог, за который не стоило переходить.

Когда я приближусь к нему, то поглощу ещё нить воспоминаний Каттая и тем самым отсрочу смерть.

Рано или поздно старухе надоест упиваться видом моей гниющей туши, и она явится, чтобы наложить формацию. Напасть на неё в таком состоянии я не сумел бы при всём желании, но в планах этого и не стояло.

Расчёт оказался верным. В какой-то момент меня сдавило магическими путами — излишняя мера, если учесть, что я и так не мог пошевелиться. После того болезненного тычка Нарцкулла всегда перестраховывалась.

— Малыш присмирел, — захихикала она надо мной, — неужели не понравилось мясо? Ну, зато не суетишься. На пустой желудок особо не повоюешь. Даже твоя воля имеет пределы.

Кожу в районе груди тронуло прохладой: Нарцкулла приложила печать.

— В этот раз всё получится. Я учла все развилки. Ты будешь моим, малыш, — доверительно сообщила ведьма, перед тем как начать колдовать.

Прохлада быстро переросла в холод, ледяное касание которого проникало глубже в тело. Последняя фраза Нарцкулла меня насторожила: что, если в её расчёты входили и иномирные сущности?

Вот и проверим на практике.

Стужа проморозила тело насквозь — и вдруг резко сменилась обжигающим жаром. Тонкие языки пламени сплелись в сеть, которая принялась оплетать мой разум. Поначалу хлипкая, она с каждым мгновением становилась прочнее. Чутьё взвыло дурным голосом.

Шутки кончились. Карга подобрала ко мне ключик.

Спасаясь от нитей, я скользнул глубже, куда ещё не добралось враждебное колдовство — к туману, в котором плавал одинокий большой шар; малые я давно впитал. Действовал я по наитию: мысленно схватив белоснежный сгусток, я вытолкнул его ближе к поверхности сознания, которое целиком обхватила огненная сеть.

Прости, Каттай, но раз уж ты дал мне память, я имею право распорядиться ею и так.

Мгновение ничего не происходило… И ищущие нити потянулись к шару, чтобы оплести. Я не успел убраться вовремя, и несколько усиков вцепились в меня, но, к счастью, остальная сеть занялась Каттаем.

Очнулся я от резкой боли в животе, которая заставила распахнуть глаза. Я дёрнулся всем телом, прогибаясь под упавшим на меня предметом — трупом какого-то зверя.

Отчасти он напоминал тушканчика из джунглей, но был значительно меньше. Ядовитые шипы у него отсутствовали. Вдоль хребта торчали листообразные пластинки, как у динозавра. На лбу твари выделялся костяной нарост, прикрывавший глаза.

Тушканчик погиб задолго до встречи со мной. Одна нога у него отсутствовала, и в страшной рваной ране поселилась чёрная гниль. Шерсть во многих местах была содрана, обнажая покрытую нарывами и трупными пятнами шкуру.

Будь я самим собой, без промедления принялся бы блевать. Однако теперешний я блевать не мог — более того, упивался наслаждением, которое приносило насыщение.

Когда я закончил с пищей, то заметил причудливый тёмный рисунок, раскинувшийся на груди. Он терялся на багровой плоти, но, присмотревшись, я обнаружил, что он зеркально повторяет тот, что покрывал каменную печать.

— Великолепно. Наконец-то сработало. Заставил меня поволноваться, малыш!

Нарцкулла стояла поодаль, рассеянно покачивая жезлом.

— Да, отклик есть, подпитка… в норме, зациклена на жизненных токах, плетения наказаний…

Затылок слабо скребнуло. Я вздрогнул — от неожиданности, не от боли.

— В норме, — заключила Нарцкулла. На фальшивом изящном лице заиграла торжествующая ухмылка.

— Теперь ты мой, малыш. Обычно формации предусматривают защиту от нападения рабов на хозяев, но с тобой лучше подстраховаться. Я приказываю тебе не причинять мне вреда. Даже мысль об этом вызовет у тебя невыносимую боль. Ну, попробуй подумать.

Я подумал о том, как сверну костлявую шею ведьмы. По затылку снова чиркнуло, но не более.

Получилось?

Я представил, как вытаскиваю из карги сердце живьём. Как скармливаю ей его. Как неспешно снимаю с неё скальп…

Получилось!

— Уже смирился? — хмыкнула ведьма. — Не похоже на тебя. Тебя должно было покорёжить… Но мы это исправим.

Затылок укололо, и я изобразил приступ жестокой боли, одновременно прикидывая, стоит ли напасть сейчас. Раз уж я обдурил её, можно воспользоваться этим, чтобы отыскать слабое место.

— Славно. Перекинься в человека.

Дождавшись превращения (рабская формация сохранилась и на впалой груди Каттая), Нарцкулла спросила:

— Ты умеешь говорить, малыш?

Не исключено, что до неё донеслись отголоски разговора с Нейфилой. Утаивать то, что я владею речью, может быть опасно.

— Да.

Старуха удовлетворённо кивнула. Жезл её указал на Нейфилу. Воздух перед рабыней на миг зарябил.

— Барьер я сняла. Есть её я запрещаю. Никакого вреда ей причинять нельзя. Дотрагиваться… можно. Посторожи девочку, малыш. Я скоро вернусь…

Она залилась визгливым смехом.

— А может, и не скоро. Надеюсь, ты наелся вдоволь.

Когда за ведьмой задвинулась стена, я приглушённо выругался.

Конечно же, голод никуда не делся. Одного крошечного тушканчика было мало, чтобы утолить его. Он жёг внутренности, недвусмысленно намекая, что напротив застыла беззащитная закуска.

И приказы карги на меня не действовали.

Я облизнул сухие губы. Улыбнулся рабыне, постаравшись вложить в улыбку всё дружелюбие, на которое был способен.

Не помогло. Её чуть удар не хватил. Боялась так, что дышала через раз.

Жажда жизни в ней никуда не делась. Её просто скрывал налёт притворного безразличия.

Может быть, ещё получится вылепить из Нейфилы кого-то достойного. Например, соучастника бунта.

— Не бойся. Я не трогаю тех, кто не желает мне зла. Но вот сумасшедшую бабку, которая возомнила себя моей хозяйкой, я убью с огромным удовольствием. И ты отлично подойдёшь на роль помощницы.

Я только что нарушил приказ Нарцкуллы. Приказ, подкреплённый рабской формацией.

Нейфила показала себя умной девочкой. Она сразу сообразила, что мои действия не сковывала воля ведьмы.

Ещё она осознала, что магия не защитит её, если мне взбредёт в голову перекусить.

Итог был печален, но предсказуем.

Нейфила упала в обморок.

Глава 8

После того как Нейфила очнулась, я не услышал от неё ни слова. Она стиснула зубы и смотрела на меня так, словно ожидала, что я вот-вот на неё наброшусь. Девчонка видела во мне зверя, притворявшегося разумным, — и это после того, как я открыто объявил ей о своих истинных намерениях!

Насчёт того, что она меня сдаст, я не сильно переживал. Во-первых, она была чересчур испугана, чтобы осмелиться на такое. Во-вторых, даже если в ней сыщется храбрость обратиться к старухе, с чего бы той верить в её россказни? Я буду отрицать любые её слова.

Кому поверит ведьма: рабу с магической формацией, что заставляет говорить лишь правду, или девчонке, которая наплетёт с три короба, чтобы заслужить жалкое подобие похвалы?

Остаток срока, отведённого Нарцкуллой, я провёл в поверхностной медитации — удерживал голодное тело от распада. Для этого вновь пришлось перекинуться в безликого.

Вскоре вернулась старуха. Больше она испытаний не проводила. Без затей вышвырнула Нейфилу из темницы, напоследок пнув пониже спины. На бледной коже бедняжки остался отчётливый след от изящной туфельки ведьмы.

Я выбрался без таких понуканий. По правде говоря, Нарцкулла всё ещё рисковала приближаться ко мне, несмотря на формацию. Напрасно — я пока не планировал нападать на неё.

— Мясо, почему я вижу грязь на ковре? — резко спросила ведьма и, не дожидаясь ответа, ткнула жезлом в живот Нейфилы.

Та скорчилась и упала на колени, несколько секунд судорожно пытаясь вдохнуть.

— Я-я-я виновата, госпожа, — наконец прохрипела девчонка. — Я исправлюсь… уберу… уберу всё.

— Правильно. Ты жива, пока приносишь пользу. Впрочем, и смерть твоя не будет напрасной. Я вижу, моя маленькая рабыня, я вижу в тебе себя!

Нарцкулла захихикала — будто захрустели обломки битого стекла.

— За уборку, мясо! Потрудись как следует, чтобы я не пожалела о том, что дала тебе передохнуть в камере с безликим! Аванпост должен быть чище, чем Зал Семи Мудрецов!

Едва ли в целом мире найдётся кто-нибудь, кто сочтёт вынужденное пребывание в клетке с хищником отдыхом. Но Нейфила не начала спорить — берегла воздух в лёгких. А я, оглядевшись, заметил то, что упустил, когда увидел коридор в первый раз.

Изысканные гобелены на стенах пестрели дырами, обнажая крошившуюся кладку. Золотая вышивка во многих местах выцвела, вниз тянулись потёки влажной грязи. Багровый ковёр на полу покрывали пятна плесени.

Когда Нарцкулла в нетерпении потопталась на нём, вверх взметнулось облачко пыли. Магические светильники горели тускло, некоторые моргали или вовсе были темны, а их постаменты были опутаны паутиной.

— Чистота — это признак совершенства, разве не так? А мы должны, обязаны стремиться к нему! Малыш, ты поможешь мясу, когда мы вернёмся с прогулки. Раньше она занималась уборкой в одиночку, но теперь у неё появится друг.

Тёмные глаза Нарцкуллы загорелись воодушевлением. Я же укрепился во мнении, что у неё не всё в порядке с головой.

Нейфила пробормотала, что счастлива служить, сорвала тряпку, едва прикрывавшую её наготу, и принялась тереть ею ковёр. Чище он от этого не стал.

Похоже, ведьма не единственная, кто сошёл с ума.

По крайней мере, у рабыни хотя бы была веская причина потерять рассудок. Хотя её это не оправдывало. Безумие — это постыдный способ закончить борьбу и принять поражение.

Ведьма махнула жезлом, призывая идти впереди. Мы оставили позади Нейфилу, сосредоточенно растиравшую плесень по своим лохмотьям. Коридор вывел к развилке, она — к другой, та — к третьей… Аванпост был огромен, я понял это, когда очередной перекрёсток предложил целых шесть направлений.

Настоящий лабиринт.

И вместе с тем — ни единой двери, ни единого прохода наверх или хотя бы в какое-то помещение.

Я запоминал все повороты, но всё больше приходил к мысли, что помощь Нейфилы сбережёт уйму времени. Пусть нарисует карту с отметками хотя бы основных комнат, желательно тех, где хранятся наибольшие ценности старухи. Там можно разжиться артефактом, который не только поможет победить в драке с ней, но и пригодится в дальнейшем.

Грядущие планы так захватили меня, что я даже позабыл о голоде. Он напомнил о себе только тогда, когда мы вышли к маленькому залу. Его стены испещряли руны, источавшие слабое голубое сияние. На полу была вырезана сложная геометрическая фигура, и её желобки наполняла густая слизь, источавшая мерзкий запах.

В центре зала высился постамент, над которым парил небольшой каменный диск, состоявший из пяти концентрических колец и нефритового круга посередине. Каждое кольцо украшали камни — похожие на сапфиры, рубины, изумруды, бриллианты и аметисты.

Порой отец настаивал на моём присутствии на занудных светских приёмах. Там я вдоволь насмотрелся на толстых дельцов, которые одаривали своих лишённых вкуса любовниц украшениями с драгоценностями.

И всё же я никогда не видел настолько крупных камней.

В спину упёрся обезьяний череп, настойчиво подтолкнул меня.

— Пошевеливайся, малыш!

Я приблизился к постаменту, избегая слизи. Она вела себя как живая — тянула ко мне тончайшие желеобразные щупальца, а от ведьмы, напротив, старалась убраться.

— Ну-ну, мальчики, не лезьте к малышу! Он со мной, — заворковала Нарцкулла со слизью. Ведьма поймала взгляд моих чудовищных антрацитовых глаз и тонко ухмыльнулась:

— Не шастай здесь без меня, не то стражи рассердятся. А их я слепила из первоклассного материала, как и тебя! Не хотелось бы выяснять, кто из вас выйдет победителем.

Должно быть, безобразная морда безликого всё-таки была способна выражать эмоции, потому что старуха расхохоталась и кивнула:

— Да, мальчик мой, это люди… бывшие люди. Частично. Кое-кто из них досаждал мне, а кое-кто просто подвернулся под руку. Если будешь проходить мимо и увидишь, что на поверхности слизи проступили лица, — беги. Стражам редко выдаётся случай проявить себя, и они иногда вытекают за пределы зала. Я наказываю их за это, но не слишком строго: они ведь пытаются впечатлить меня!

Она вдруг посерьёзнела и закончила бесстрастным голосом:

— Надеются вымолить смерть. Наивные мечты.

Тут немного проняло даже меня.

Насколько могущественна ведьма, если может превращать живых людей в гель?

Меня она превратила в монстра.

Я стряхнул напавшую было робость. Не то чтобы моё нынешнее положение сильно отличалось от участи этой слизи. Бессмысленно жалеть её или бояться. Нужно позаботиться о себе самом.

Нарцкулла дотронулась до каменного диска. Её пальцы пробежались по драгоценностям, словно по клавишам. Повинуясь мимолётным касаниям, кольца пришли в движение друг относительно друга, а в глубине безупречных камней засветились огоньки. Их грани засияли и сложились в сложную схему. Я жадно уставился на них, впитывая каждую деталь рисунка.

Я не был уверен, что запомнил комбинацию с первой попытки. Но если это не последний визит сюда и Нарцкулла повторит набор при мне, я сумею воспроизвести его. Не зря я занимался рисованием: умение схватывать детали на лету пригодилось и в другом мире.

Нарцкулла заметила мой интерес, однако не придала ему значения. Заговорила — тихо, больше для себя, не заботясь, услышу ли я её:

— Болванам из Круга Мудрецов не хватило духу сослать меня просто так… — Голос её окреп. — Любуйся, малыш, ибо перед тобой одна из величайших реликвий Дома Падших: портал, который способен перенести на слои Бездны вплоть до пятого. Глава любого Великого Дома без сомнений принёс бы в жертву половину своей семьи, лишь бы заполучить его. Но это я разыскала его среди руин. Восстановила. Активировала! Проклятые ублюдки не осмелились отобрать его у меня. Оставили тут, на первом слое, чтобы я охраняла путь вниз для экспедиций. Заявили, что управлять аванпостом на дороге к нижним слоям — честь. И всё для того, чтобы убрать меня подальше! Для того, чтобы не мешала им! Хотя я сделала для Дома больше любого из них! Я погрузилась в Бездну глубже, что бы они ни воображали о себе!

Под конец она сорвалась на крик, от которого забурлила слизь в желобах. Она боялась того, что может выкинуть выведенная из хрупкого равновесия ведьма.

Нарцкулла успокоилась так же быстро, как разозлилась. Она провела рукой по волосам, убирая невидимый волосок, выбившийся из причёски.

— На пятый слой мы не пойдём. Там слишком холодно, на мой вкус. Но я найду, чем развлечь тебя, не переживай.

Ведьма нажала на нефритовый круг, и окружение исчезло в яркой вспышке.

***

Зрение восстановилось практически сразу. Зала больше не было. Его сменила крошечная тесная пещера без видимого выхода, в конце которой стояла светлая треугольная стела.

В ступню вонзился острый камень. Невольно я покачнулся, взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, и задел вздувшиеся, напоминавшие монструозные опухоли грибы, которые росли прямо на скале. Они выбросили в воздух смрадное облако спор, и Нарцкулла оглушительно чихнула. На мгновение маска безупречного лица пошла трещинами.

— Ноги не держат, паршивец?!

Ведьма без замаха ударила меня жезлом в лицо, по счастливой случайности не задев глаза. Я напрягся, готовясь дать сдачи, и ощутил щекотку в затылке.

Она и привела меня в чувство.

Я изобразил приступ боли, который ведьма благосклонно приняла в качестве извинений.

Магией она развеяла часть стены, и мы выбрались наружу, в знакомую какофонию джунглей. Если верить болтовне Нарцкуллы, мы перенеслись с первого слоя Бездны на второй. Я по-прежнему не знал, что такое Бездна. Но если уже на втором слое водились твари вроде говорящей птицы-мертвоплута, то проверять, кто обитает ниже, совершенно не тянуло.

Сбегать я не собирался. Старуха нашла меня в прошлый раз. Но даже если я оторвусь от неё, то окажусь в чужом и смертельно опасном мире, а из источников информации останутся только разрозненные воспоминания Каттая.

Я не любил действовать опрометчиво, если подворачивался шанс выяснить нужные сведения загодя. Раз уж Нарцкулла наивно полагает, что отныне я превратился в её игрушку, этим стоит воспользоваться.

К тому же как я отомщу старухе, если сбегу? Не искать же её потом по всей чертовой Бездне.

В грибные дебри Нарцкулла вытащила меня не для того, чтобы размять ноги. Она хотела оценить мои боевые способности. Пришлось сразиться с пятью тушканчиками и двумя волками у ведьмы на глазах. Она в схватки не лезла, наблюдая издалека.

Из плюсов было то, что после победы я пожирал врага. Этим я быстро восполнил силы, утраченные в заключении. Также я выяснил, что могу держать одновременно не более пяти зёрнышек, которые позволяли совершать превращения.

К минусам относилось то, что я был вынужден драться на потеху безумной бабке с жутко опасными тварями. Их яд прекрасно действовал на меня, а когти, челюсти и шипы рвали мою плоть с издевательской лёгкостью.

Периодически в небе над нашими головами пролетали стаи крылатых тварей, дальних родственников птеродактилей. Однако они были гораздо меньше мертвоплутов и внимания на нас не обращали. Визгливо перекрикиваясь о чём-то в вышине, они периодически пикировали в заросли и поднимались уже с добычей.

Последний бой я провёл с чудовищем, напоминавшим жабу. У неё было два языка: один, клейкий, вырывал целые шматы плоти из моего тела, а второй, с костяным наконечником, пронзал меня насквозь. Победа над ним далась немалой кровью… хотя крови как таковой у безликого не было.

Нарцкулла со скучающим видом поглядела на лягушачью требуху, размётанную по деревьям. Её уже оплетали лианы.

— Пожалуй, достаточно.

Я испытал неимоверное облегчение: хождения по джунглям порядком выматывали. И это несмотря на солидный запас энергии, полученный от пожирания животных.

— Неплохо, малыш, неплохо. Мало какой экспедиции удастся убить столько монстров за такое короткое время. А уж если учесть, что это была не засада… Ты уже наравне с хорошими бойцами Великих Домов.

Она многообещающе усмехнулась.

— Но твоя главная сила лежит не в прямом бою. И я создала тебя ради неё.

Захотелось наплевать на последствия и прихлопнуть ведьму прямо здесь. И я, наверное, уделил бы этой мысли больше времени, однако Нарцкулла всегда держала меня перед собой. Не доверяла магической формации? Или это привычка не показывать спину даже рабам?

На обратном пути мы заметили, что с десяток птеродактилей кружат над одним участком джунглей, заходясь в воплях. Нарцкулла решила посмотреть, в чём дело, и мы выбрались к низине, заросшей густой цепкой травой. Из неё выглядывал мшистый булыжник, к которому спиной прислонился сидевший искатель с серебряным жетоном на шее. Он прижимал к себе внушительный рюкзак.

Поначалу я подумал, что незнакомец мёртв. Сквозь порванную походную одежду виднелись многочисленные рваные раны, кровь из которых залила штаны и натекла в большую тёмную лужу под ним. Но при нашем появлении мужчина открыл глаза.

В них его вспыхнула надежда. А когда он разглядел меня — ужас. Он приоткрыл рот, однако из него донёсся лишь слабый хрип.

Нарцкулла прищурилась и покачала головой:

— Свободный искатель. Не жилец, а жаль — вышел бы хороший раб. Они так редко подворачиваются по пути, особенно одиночки, которых никто не будет искать… Вроде твоих дружков. Обидно, конечно. Они погибли, и этот тоже на грани смерти — даже на подпитку не использовать.

Она вздохнула:

— Будь это кто-то из Малого или Великого Дома, у него могли бы найтись интересные вещички. Но проверить всё равно стоит.

Нарцкулла повернулась ко мне.

— Достань его ранец.

Когда я приблизился к мужчине, он затрясся в конвульсиях. Страх отнял у него последние силы, и рюкзак я выдирал уже из рук трупа.

Обыском ведьма осталась недовольна. Она небрежно откинула ранец и заключила:

— Одно барахло. Только зря сворачивали. Хотя… Сожри-ка его. Оценим, как хорошо ты умеешь читать чужую память.

Во мне всколыхнулся призрак отвращения, но я подавил его. Не время проявлять брезгливость — если Нарцкулла что-то заподозрит, мне несдобровать. К тому же он был мёртв. Либо его съем я, либо звери. Кроме того, мне и самому стало любопытно, будет ли душа неизвестного искателя такой же, как у Каттая.

Я поглотил мужчину и тотчас почувствовал, что что-то не так. Как будто в горле застряла рыбья кость. Я напрягся и выплюнул то, что причиняло дискомфорт — скомканную одежду трупа, слегка влажную, но в целом никак более не испортившуюся.

Устремившись в темноту к клубкам воспоминаний, я обнаружил шар мужчины. Он был меньше и тусклее, чем у Каттая, однако намного превосходил звериные. Едва я дотронулся до него, меня обожгла чужая воля.

Да это же мертвец трепыхается!

Отчаянное сопротивление мужчины разозлило меня, и я смял его одним мощным ударом. Постороннее присутствие пропало — вместе с большей частью шара души. Теперь он мало чем отличался от тех, что оставались от животных. Я одним махом впитал его память…

Это трудно описать.

Что будет, если скомкать газету в один шар, вымочить его в воде, растереть в ладонях и затем попытаться прочесть определённую статью?

Скорее всего, не различишь и целого слова.

Вот я и уловил только бессмысленные далёкие образы. Чем сильнее я старался упорядочить их, тем меньше смысла в них сохранялось.

В последней попытке как-то сродниться с воспоминаниями я принял облик мужчины…

И немедленно пожалел об этом.

Способность безликого скопировала всё — в том числе смертельные раны.

Глава 9

Острая боль пронзила тело. Ноги подогнулись, и я рухнул в траву, извиваясь в судорогах. В глазах померкло, и я ощутил, как эта злая, непривычная темнота подхватывает сознание, уносит его всё глубже в пропасть, откуда нет возврата…

Как тогда, в больнице!

Но на сей раз я избежал безжалостной хватки смерти. После перевоплощения в безликого пелена, застившая зрение, немедленно испарилась. За ней ушла и боль, но воспоминание о ней осталось.

Хорошо, что я отказался от особо опасных экспериментов над Каттаем, когда исследовал возможности превращений. Пронзи я тогда сердце, и мой второй шанс превратился бы в ничто.

Долго валяться мне не дали. Острый мысок ведьминой туфли воткнулся чуть выше живота, где у обычных людей находились рёбра. За тычком последовал недовольный голос:

— Я не приказывала принимать его облик! Он же почти погиб, когда ты увидел его! Надеялся таким образом сбежать от меня? Не выйдет, малыш.

Пока я поднимался, Нарцкулла ещё дважды ударила меня, однако без запала, скорее по инерции. Я ожидал магии или наказания через рабскую формацию, но ведьма медлила. Фальшивое лицо скривилось в недовольной гримасе.

— Стань мальчишкой, — велела Нарцкулла.

Когда я перекинулся, она вскинула жезл, и луч энергии отрубил мне руку. Я стиснул зубы, подавив рванувшийся наружу крик, а Нарцкулла победно улыбнулась.

— Славно, славно. Куда приятнее, когда видишь чужую реакцию. Увидеть эмоции безликих почти невозможно. Но человека читать куда легче. Ты ведь не смирился, не так ли? Это радует. Так веселее. Но воплощаться в этого искателя я тебе запрещаю. Не потому, что боюсь, что ты погибнешь, ведь этого не случится. Ты просто застрянешь на границе жизни и смерти, пока не потеряешь сознание и тело не вернёт изначальный облик. Я запрещаю это, потому что право причинять тебе боль имею только я. Ты моя вещь. Я владею тобой целиком и безраздельно.

Нарцкулла замолчала, наблюдая за тем, как из обрубка течёт кровь. Подо мной собралась приличная лужица, которая потихоньку превращалась в сгустки червей.

Закружилась голова. Копия человеческого организма была до того достоверной, что начинали проявляться признаки кровопотери.

— Удивлена, как тебе хватило глупости решиться на подобное. Неужели слияние повредило сущность безликого? Или это возобладала человеческая часть с её глупым стремлением к непокорству?

Она задумчиво покачала жезлом. Я не знал, случайно ли она медлит или издевается надо мной, но мысленно пообещал ей, что, когда найду верный способ расправиться с ней, спешить тоже не буду.

— Так что ты узнал из памяти искателя?

— Ничего, — прохрипел я. — Он… сопротивлялся. Какие-то смутные… отрывочные образы. Бессмысленные.

Губы плохо слушались, ноги норовили подкоситься. С тех пор как я попал в этот мир, я стал куда сдержаннее, но вести себя как ни в чём не бывало с отрубленной рукой пока не умел.

— Скверно. Сопротивлялся, говоришь. Звучит разумно. Но я рассчитывала, что ритуал позволит обойти эту слабость диких безликих…

Она вздохнула и оглядела поляну, как будто надеялась найти на ней что-то ещё. Посмотрела вверх.

Крики птеродактилей определённо звучали ближе, чем раньше.

— Репеллент почти выдохся. Идём. Ах да, превратись обратно в безликого. Не хочу разгуливать по джунглям с голым, истекающим кровью мальчишкой.

Только тогда я обратил внимание на слабый запах, витавший над поляной.

Возвращение к стеле прошло без приключений. Нарцкулла произнесла длинное заклятье, извилистые знаки на стеле вспыхнули голубым пламенем, и нас перенесло в зал с живой слизью. Мою лодыжку обхватил тонкий усик, уткнулся в бугристую плоть. Её укололо болью: щупальце старалось забраться под шкуру. Я брезгливо отдёрнулся.

В коридоре Нарцкулла заговорила опять:

— Именно твоя способность притвориться кем-то другим должна была стать моим главным оружием. Что может быть слаще, чем поймать врага, познать все его секреты, а после — заменить идеальным двойником, который будет подчиняться мне? Но не волнуйся, малыш, я найду тебе применение.

Не раньше, чем я найду, как от тебя избавиться.

Она подумала немного и добавила:

— В аванпосте используй человеческий облик. Приятнее, когда игрушки в полной мере могут выражать эмоции.

Я превратился в Каттая, ожидая, что Нарцкулла продолжит трепаться о своих планах. Но она, похоже, наговорилась.

Будь я и в самом деле её рабом, наверное, формация вынудила бы признаться, что память Каттая доступна мне практически целиком. И она настолько подробна, что после просмотра воспоминаний не всегда удаётся сразу вспомнить, где я нахожусь.

Так в чём же отличие Каттая от умершего искателя? Мальчишка участвовал в ритуале, и тот связал наши разумы? Логичная догадка, но я чувствовал, что она не совсем верна. Будь иначе, рядом с его душой находилась бы душа безликого, столь же пассивная и готовая к употреблению. Однако монстр не спешил сдаваться мне на милость. Он был укрощён и посажен на цепь, но не утихомирился.

Меня осенило.

Когда я впервые увидел душу искателя, она была похожа на душу мальчишки. Может быть, не такая яркая и полная, но куда объёмнее звериных клубков. Но это изменилось, когда мужчина бросился в отчаянную драку за свою память — и искалечил её.

Каттай отдал душу добровольно.

А искателя я сломал. И получил жалкие обломки.

Я мог заполучить полную память только от людей, которые были согласны на то, чтобы их сожрало и переварило омерзительное чудовище.

Если так, ничего удивительного, что у диких безликих плохо выходило притворяться людьми — несмотря на все их выдающиеся навыки перевоплощения.

Они не обладали цельной памятью своих жертв. А без неё они оставались животными. Чрезвычайно хитрыми и опасными, но животными.

По пути мы встретили Нейфилу — странное совпадение, если учесть, насколько аванпост был огромен. Переплетения его коридоров казались бесконечными.

Скрючившись в три погибели, рабыня сосредоточенно оттирала грязное пятно с ветхого ковра. Перед ней стояло ржавое ведро, в которое она то и дело окунала замызганную ветошь. Судя по тому, что девчонка вновь носила свои лохмотья, она всё-таки отыскала другую тряпку.

— Мясо! — позвала старуха.

Нейфила вздрогнула от внезапного крика и вскочила, чтобы согнуться в глубоком поклоне. Ветошь она из рук не выпустила, и на ноги ей закапала грязная вода.

— Покажи малышу вашу келью. Жить будете вместе. Когда объяснишь основы, возвращайся к уборке. Он будет тебе помогать.

Нарцкулла окинула рабыню брезгливым взглядом.

— И, Бездны ради, пользуйся мылом! Ты пачкаешь больше, чем убираешь. Запомни, я хочу видеть аванпост таким же чистым, как святилище Семи Мудрецов!

Она походя выписала Нейфиле затрещину и удалилась. Девчонка с отсутствующим видом тронула губу: удар разбил её, и в углу рта выступила кровь. Я невольно сглотнул и, чтобы отвлечься от хищных фантазий, спросил:

— В самом деле, почему не взять мыло? Без него в жизни не получится справиться с плесенью.

Нейфила очнулась от ступора. В её глазах сверкнул страх: она вспомнила, что осталась наедине с чудовищем, которого не сдерживает магия Нарцкуллы. Девчонка подхватила ведро, бросила в него тряпку и быстрым шагом направилась прочь. Я последовал за ней. Убедившись, что она не намерена отвечать, я нагнал её и встал перед ней.

— Я говорил, что не намерен тебя трогать, но если будешь меня игнорировать или надумаешь выдать, то я могу и передумать.

Мгновение Нейфила молча смотрела сквозь меня. Затем заговорила, с усилием выдавливая слова:

— За всё время, что я была здесь, я не видела ни одного куска мыла. Когда я начинаю раздражать госпожу своим запахом, она скидывает меня в подземное озеро.

Она стиснула ручку ведра. Послышался тихий всплеск.

— Я… я не умею плавать.

Я кивнул, удовлетворённый ответом. Лёд тронулся, девчонка перестала притворяться, что не слышит меня.

— Старуха может отслеживать нас в коридорах? — прошептал я.

— Госпожа видит то, что отражают магические зеркала, но их здесь нет.

— Хорошо, — я расслабился. — По мне, глупо звать старуху госпожой, когда она не слышит. На тебе нет формации, чтобы безукоризненно выполнять её приказы. Так зачем?

— Ты… Как у тебя получается не подчиняться магии? Она действует на всех людей без исключения!

— Но я-то не человек.

Нейфила поёжилась.

— Да, но… ты складно говоришь. Как человек. Ты притворяешься разумным?

— Не притворяюсь, — усмехнулся я. — У меня и имя есть. Каттай. Хорошенько запомни его.

Настоящее имя я не называл, чтобы о нём не пронюхала старуха. Оно наведёт её на мысль, что в теле безликого завёлся незваный гость. А после… Если кто и способен воспользоваться истинным именем, чтобы обрести полную власть над его носителем, то это Нарцкулла.

— Хорошо, Каттай, — послушно кивнула Нейфила.

Понятливая девчонка.

Если её обтесать, она станет отличным подспорьем в борьбе с ведьмой.

— Ты и раньше так представлялся. До того, как госпожа преуспела в ритуале.

— Ты была знакома со старым Каттаем?

— Немного. Он жил здесь, пока госпожа не забрала его с собой. Мы почти не общались, хотя он тоже занимался уборкой.

Дальше мы пошли плечом к плечу. Я говорил тихо — не из опасения, что старуха скрывается где-то за углом, а чтобы рабыне было спокойнее.

— Знаешь, кто старуха такая? Есть у неё уязвимые места? Я видел, как ей снесло полчерепа, но она выжила и восстановилась за считанные секунды.

— Госпожа принадлежит к великим посвящённым Дома Падших. Их практически невозможно убить, настолько мощными чарами они себя окружают.

— Это я наблюдал воочию. Но ты же с ней уже давно. Неужели никогда не забиралась в её лабораторию или ещё куда?

Нейфила воззрилась на меня в ужасе.

— Госпожа невероятно подозрительна. Если бы она допустила хоть тень сомнения во мне, я… она…

Рабыня не закончила, но я и так примерно представлял, что она пытается сказать.

У неё ведь не было моей регенерации.

— Но ты знаешь, где располагается её комната? Рабочие помещения?

— Госпожа упоминала библиотеку и лабораторию, однако я ни разу не видела даже их дверей. Аванпост не пустит меня к ним.

Я нахмурился, услышав последнюю фразу.

— В каком-то это смысле — не пустит?

Нейфила слабо взмахнула свободной рукой.

— Аванпост, он… живой? Или… Не знаю, но мне иногда казалось, что за мной кто-то следил… Не госпожа, она бы до такого не опустилась. И коридоры постоянно меняются… Я никогда не учила дорогу до своей кельи или гостевых поколев, это бесполезно. Новые пути появляются ежедневно. Если просто идти, рано или поздно попадёшь, куда тебе нужно. Куда госпожа приказала прийти.

— Постой-ка, — насторожился я, — то есть, если мы развернёмся и пойдём той же дорогой, то выйдем в новое место?

— Коридоры исчезают не так часто, но шанс есть.

Я по-новому взглянул на длинный, кишкообразный коридор. Теперь сплетения проходов напоминали мне внутренности гиганта, который неспешно переваривал проглоченную добычу.

— Разве это не означает, что уборка ни к чему не приведёт? Коридор всё равно исчезнет, и на его месте появится новый.

Губы Нейфилы на миг тронула грустная улыбка.

— Да. Госпожа упорствует, что рано или поздно мои усилия принесут плоды, однако… по-моему, её просто радуют чужие страдания.

С этим трудно поспорить.

Из-за того, что рабыня толком ничего не знала об аванпосте или слабых местах старухи, особой ценности как союзник она не представляла. Но я поймал себя на том, что рад поболтать с ней. Она до дрожи боялась меня, но иногда забывала об этом и отвечала почти спокойно.

С тех пор как я попал в аванпост, о нормальном общении пришлось забыть — не считать же за него монологи ведьмы во время пыток. И сейчас даже напуганная Нейфила воспринималась как приятный собеседник.

Воодушевлённый переменой к лучшему, я решил понести ведро вместо Нейфилы. Оно не было большим, но рабыня явно недоедала и тащила его с трудом.

Я протянул руку и коснулся пальцев Нейфилы, державших ручку. С громким вскриком девчонка отпустила ведро, и то грохнулось на ковёр, выплеснув воду.

— Т-ты дотронулся до меня! — выпалила рабыня, потирая ладонь с таким ошарашенным видом, будто я её как минимум поцеловал.

— Да, и что с того?

Нейфила коснулась россыпи кристаллов на щеке.

— Но… я… — Она выдохнула. — Наверное, ничего. Наверное, ты не… тебе не… Я тебе не отвратительна?

Вместо ответа я передёрнул плечами и подобрал ведро. Ситуация быстро становилась абсурдной. Мы торчали посреди заколдованного лабиринта, которым управляла сумасшедшая волшебница, измывавшаяся над Нейфилой сотнями разных способов, а я вообще угодил в монстра-людоеда. Трудно представить более нелепый вопрос.

Я внимательно осмотрел девушку. Взгляд вновь зацепился за кристаллы, выступающие из её кожи, — в полутьме коридора они отливали густым пурпуром, оттеняя и подчеркивая хрупкую бледность красивого лица.

Нейфилу такое внимание удивило, но я не стал ничего объяснять и зашагал дальше по коридору. Неожиданно всплыло воспоминание: Йелма отдергивает руку, лишь бы даже рукавом не коснуться старика Тоттера. Людей с кристаллами в этом мире явно недолюбливали.

Келья оказалась тесной комнаткой с двумя нишами, выточенными в стенах. В углу у входа валялось рваное тряпьё, из которого Нейфила подобрала мне драную пародию на рубаху. Я был согласен и на такое. В аванпосте царила прохлада, и прогулки без одежды вызывали довольно правдоподобные мурашки на коже.

Закончив с моим обустройством, рабыня наполнила ведро водой, имевший буроватый оттенок. Она текла из замшелого каменного желоба, вытесанного прямо в дальней стене.

В уборке я, само собой, не участвовал, но и далеко от Нейфилы не уходил. Вдруг ведьме захочется проведать нас?

Свободное время я посвятил развитию мускулатуры.

Попытки сходу изменить большие участки я отбросил. Тут нужно было действовать тоньше и глубже, начиная с незаметных глазу вещей.

Я укреплял мускулы — понемногу, потому что чем быстрее проходило преображение, тем скорее за ним следовал голод.

В основном изменения были внутренними, так как я не хотел привлечь внимание Нарцкуллы. Но иногда приходилось понемногу наращивать объём мышц в надежде, что ведьма не будет приглядываться.

Она увидит явную перемену, а к чему вызывать в ней подозрения?

Дело осложнялось тем, что для более-менее контролируемых изменений недостаточно было просто черкануть что-то на ядре. Небрежных мазков хватало для дряни вроде опухолей, но они не работали для более сложных структур, которые нуждались в гармонии между рисунком на ядре и физическим воплощением. В лучшем случае коррекция не закреплялась.

В худшем начинала разлагаться плоть.

Постепенно я подбирал нужный рисунок, но дело продвигалось со скрипом.

Перестройка организма сопровождалась неприглядными картинами. Нейфила перестала исподтишка коситься на меня, когда увидела, как расползается плоть на руке, обнажая кости.

Когда подступал голод, я заглушал его, впитывая остатки души побеждённых монстров. Пришлось закончить, когда в распоряжении остался последний тушканчик. Я прошёл стадию Наброска, но на Эскизе физического состояния придётся задержаться надолго.

К этому моменту у девчонки, которая старательно боролась с паутиной, плесенью и грязью, начала валиться из рук тряпка.

— Всё, — пробормотала она, закинув рваньё в ведро. — Больше не могу.

— Когда ты понимаешь, что наступила ночь и пора спать?

Нейфила вылила грязную воду в широкую трещину на полу.

— Тут нет ночи и дня. Я иду спать, когда вымотаюсь так, что падаю от усталости. Если не везёт, то госпожа застаёт меня спящей и наказывает, ведь я обязана работать постоянно.

— А чем ты питаешься?

— Тем, что найду.

В подтверждение своих слов она встала на цыпочки, сорвала несколько крошечных грибов, которые вырастали прямо из кладки под потолком, и принялась их жевать.

Невольно я восхитился Нейфилой. Она могла говорить что угодно, но в подобных условиях люди долго не живут, если не обладают выдающейся тягой к жизни.

Девчонке хватило такта — и безумия — предложить грибы мне.

Я отказался.

Когда мы вернулись в келью, обессилевшая Нейфила заползла в свою нишу и тотчас уснула. Я подождал немного, чтобы убедиться, что она не проснётся. Когда дыхание рабыни выровнялось, я выбрался наружу.

Пора раскопать секреты Нарцкуллы.

Как отыскать в бесконечном лабиринте магическую лабораторию? Правильно — по источаемым ею потокам магии.

Я пока не научился совмещать звериные органы чувств и человеческое тело, чтобы видеть их. Но ничего не мешало попробовать по-иному.

Я перевоплотился в тушканчика и бодро запрыгал в неизвестность.

Глава 10

В полной мере свыкнуться с перевоплощением в животных я так и не сумел.

Когда я научусь создавать стабильную химеру, добавляя их части тел в форму Каттая, нужда в них отпадёт совсем. А пока — придётся потерпеть.

Коридоры были пронизаны магической энергией. Она напоминала густой туман, в котором пульсировали разноцветные искры. Не удержавшись, я попробовал поймать одну языком, но она просто погасла, и я ничего не ощутил.

Я давно потерял счёт пройденным развилкам, когда удача наконец улыбнулась мне. На очередном повороте я увидел мощный поток маны, который стелился над ковром. Он был похож на канат, узкий, но настолько плотный, что казался почти осязаемым. Порой из него выстреливали протуберанцы, дотягивавшиеся до светильников, и те зажигались или погасали.

Я двинулся вдоль потока, гадая, не был ли он некой изощрённой ловушкой ведьмы. Если так, я в неё попался. Однако других примет мне всё равно не встречалось, так что выбора не было.

Надеюсь, в конце пути не доведётся наткнуться на минотавра.

К счастью, минотавров в лабиринте аванпоста не водилось.

Магический поток привёл меня к тяжёлой кованой двери, до того основательно вросшей в стены, что не верилось, что она в принципе может открываться. К тому же в ней не было замочной скважины.

Только тогда я задумался над тем, зачем Нарцкулле понадобилась дверь. Ведьма же спокойно двигала камни магией.

Попахивало ловушкой.

А когда дверь шелохнулась и, протяжно скрежетнув, распахнулась в обманчиво-гостеприимном жесте, то я практически уверился в том, что внутри будет ожидать старуха.

Чутьё подсказывало, что не следует входить туда, куда меня так настойчиво приглашали. Но я перевоплотился в Каттая и рискнул. Всё равно не получится отвертеться, если это проделки ведьмы.

Едва я вошёл, дверь за мной захлопнулась — куда быстрее, чем открывалась. В её стремительности было что-то от мышеловки, которая поймала наивную добычу.

Тотчас зажглись светильники — десятки стеклянных шаров, в которых парили, лениво вращаясь, тонкие пластины. Я присмотрелся и понял, что это были отсечённые крылья, как у бабочек, но значительно крупнее. Они разливали вокруг себя рассеянный тёплый свет.

Вдоль стен впритык тянулись стеллажи с потрёпанными книгами и инструментами неизвестного назначения. Между ними стояли закрытые стеклянные банки с какой-то дрянью, погружённой в прозрачную жидкость. В одном из сосудов плавало крошечное тельце с кожей цвета воска и уродливыми шрамами на спине.

Похоже, всё-таки не бабочки…

В углу расположился очаг, в недрах которого тлели угли. Он был покрыт рунами столь плотно, что не нём не виднелось ни одного свободного участка. Порой они накладывались друг на друга, и в мягком сиянии крыльев чудилось, как они шевелятся, перебирая кончиками своих завитушек.

Возле очага висело зеркало, брат-близнец того, что находилось в темнице. Через него Нарцкулла и наблюдала за мной, а до того — за пойманным ею безликим. У зеркала стоял древний шкаф с массивными створками.

Центр комнаты занимало гигантское каменное возвышение, на котором распласталось тщательно разделанное тело. Было трудно сходу угадать, к какому виду оно принадлежало при жизни, а изучать его пристальнее я не стал, чтобы не провоцировать голод.

Пахло кровью, какой-то едкой гадостью и прогнившими потрохами. Любого вменяемого человека подобное сочетание немедленно свалило бы на пол в приступе рвоты, однако я не был человеком, а Нарцкулла не была вменяемой.

В этом смысле мы друг друга стоили.

Рядом с возвышением примостился столик с различными пилами, ножами и щипцами. Некоторые были покрыты свежей кровью.

Я остановился, оглядевшись в лёгкой растерянности. Лабораторию ведьмы я обнаружил и даже проник внутрь, но что дальше? Перебирать стеллажи в поисках могущественного артефакта? Пролистать книги, в которых мог затесаться важный и смертельно опасный для Нарцкуллы секрет?

Я шагнул к полкам, потянулся к первой попавшейся книге — и остановился, когда услышал хриплый, измученный голос:

— На твоём месте я бы этого не делал.

Сперва я решил, что со мной заговорил распотрошённый труп, но тот признаков жизни не подавал, — чему я был рад. Некстати проснувшееся воображение подкинуло несколько образов, которые заставили мимолётно пожалеть о наличии у меня богатой фантазии.

— Почему? — спросил я в пустоту. Но ответила не она, а очаг:

— Потому что заклятья, которыми они запечатаны, разорвут тебя на куски. Нарцкулла хранит здесь самые ценные свои приобретения, она не оставит их безопасность на волю случая. Хотя для тебя они в любом случае будут бесполезны. Ты их просто не поймёшь. В них содержатся сложные магические формулы…

— Что, если я за ними и пришёл?

— И они зашифрованы. Полагаю, тебе хочется наложить руки на что-нибудь более… доступное.

Я пораскинул мозгами, но в конечном счёте признал правоту очага. Хватать неизвестно как защищённые фолианты при живой старухе было глупо.

В каком-то из них наверняка расписан путь вниз, глубже в Бездну, к исполнителю желаний.

После того как я разберусь с ведьмой, вернусь за ними. Может быть, с её смертью спадёт и защита. А пока трогать что-либо в её лаборатории и рисковать оставить в ней следы своего присутствия — то есть лужи разложившихся червей — было нежелательно.

Вблизи очаг источал почти осязаемый жар. Волны тепла расходились от него, как от крошечного солнца. Я перекинулся в тушканчика — и чуть не подпрыгнул от неожиданности.

На очаге сходились сотни, тысячи магических потоков. Они сливались в огромный шар, который содрогался, словно монструозное сердце. Вернув себе облик Каттая, я заглянул в очаг. Там, на ложе из красноватых углей, покоилась иссушённая голова.

Она принадлежала глубокому старику: морщинистому, с короткой седой бородой и столь же седыми волосами. Лишь водянисто-серые глаза её блестели жизнью. В них сверкал алый отсвет от углей.

— Кто ты?

Голова задвигала растрескавшимися губами:

— Моё имя ничего тебе не скажет, но так и быть. Я Верье. Когда-то я был коллегой Нарцкуллы, затем — её соперником, а теперь я — средоточие этого аванпоста. Главный узел, через который она управляет им.

— Ты из Круга Мудрецов, — бросил я пробный камень — и попал.

— В прошлом мне довелось послужить на благо познания Бездны.

— А если всё же ответить на вопрос?

Голова неловко поморщилась, отчего на щеке треснула кожа.

— Да.

— Раз ты разговариваешь со мной, тебе вряд ли нравится сидеть в очаге.

— Верно. Не так я представлял закат своей жизни…

— Без поэтики, — прервал его я. — Давай по делу. Если ты отвечаешь за магическую оснастку аванпоста и контролируешь его, то, скорее всего, в лабораторию старухи меня привёл тоже ты. Тот энергетический канат — твоя работа, не правда ли?

— Всё так.

— Раз уж ты хочешь обсудить что-то за спиной у ведьмы, ты надумал побег. И для него тебе нужна моя помощь. Ты ведь можешь наблюдать за коридорами и заметил, что я не выполняю данных мне приказов.

— Не думаю, что у меня получится сбежать, — усмехнулся Верье. — За пределами этого артефакта я не проживу и минуты. Но вот отомстить Нарцкулле, убить её перед тем, как умру сам… Этого я страстно желаю.

— В этом мы сходимся, — кивнул я.

Естественно, я ни на миг не поверил ему. Дед находился в верхах организации, к которой принадлежала и ведьма. Он не мог уступать ей по силам — во всяком случае, намного.

— Что ты можешь предложить взамен на мою помощь?

Верье изогнул истлевшую бровь.

— Свободу, что же ещё?

Свобода — это прекрасно. Но как не попасть из одной западни в другую?

— А конкретнее?

— Если тебя интересуют знания, я могу приводить тебя в библиотеку, когда это будет безопасно. Также я поделюсь с тобой планом, как покончить с Нарцкуллой.

— С удовольствием выслушаю, но обещать пока ничего не буду.

Моя непоколебимость смутила Верье. Кажется, он ожидал, что я ухвачусь за первую попавшуюся возможность избавиться от старухи. Но я не привык заключать сделки, не зная их сути.

— Чтобы управлять аванпостом и укрывать его от любопытных глаз, мне необходима мана. Нарцкулла периодически проводит обряды, которыми питает меня, но она следит за тем, чтобы я не получил излишек сил. С ним я мог бы перегрузить энергетические каналы и взорвать всё вокруг себя. Если я заполучу внешний источник маны, то подключусь к нему, когда Нарцкулла будет в лаборатории. Она умрёт, не успев понять, что происходит.

— И ты хочешь, чтобы внешний источник разыскал я.

— Он уже найден, — сказал Верье. — Это жезл Нарцкуллы.

Пару секунд я бодался взглядами с головой.

— Тот самый, который она никогда не выпускает из рук? Тот самый, который распыляет живых существ за считанные мгновения?

— Я не утверждал, что будет просто. Но это единственный источник в аванпосте, которого точно хватит для задуманного.

— Ладно. — Я притворился, что всерьёз рассматриваю его идею. — Старуха хранит жезл в своей спальне или где-то ещё, пока отдыхает? Проведёшь меня туда?

После недолго молчания, показавшегося мне озадаченным, из очага донеслось:

— Нарцкулла не нуждается во сне, как и всякий посвящённый, ступивший на путь принятия Бездны. Она отринула многие человеческие слабости и пристрастия, пусть и не отвернулась от них до конца.

В последних словах почудился оттенок неодобрения.

Немудрено, что чёртова карга ведёт себя как форменная сумасшедшая — сказывается вековой недосып.

Как бы то ни было, прокрасться в её покои и украсть артефакт не получится.

Старик оглядел меня цепким взглядом.

— Но даже у таких, как она, изъязвлённых порочными слабостями, порой получаются шедевры. Должен отметить, ты прекрасный образец её трудов. Поместить разум в безликого… До такого не додумался бы ни один здравомыслящий практик.

Верье рассуждал обо мне с холодным восхищением учёного, привыкшего с равнодушием относиться к чужим жизням. Для него я не был равным собеседником; он видел во мне выдающийся продукт магических изысканий, не более. Я не обиделся. Иного от коллеги старухи не ожидалось. Но запомнил на будущее.

— Ты упоминал обряд. Может быть, его смогу провести я?

Предложение озадачило Верье. Он пошлёпал губами, прежде чем возразить:

— Нет, не выйдет. Для этого нужно принести в жертву как минимум пятерых с даром, а на аванпосте есть только одна рабыня, и её дар слаб.

У Нейфилы есть дар?

Принести в жертву?

У меня возникло нехорошее предчувствие.

— То есть тебя питает?..

— Гибель рабов, — закончил Верье таким тоном, как будто это самая обыденная вещь на свете. — Но обряд сложный и долгий. Даже если Нарцкулла приведёт ещё жертв, ты вряд ли успеешь закончить, прежде чем она заметит.

Я не отличался сентиментальностью и не был склонен к излишней жалости. Но между этим и ритуальными убийствами лежала пропасть не меньше чёртовой Бездны.

Это был бы самый крайний выход.

— Положим, я соглашусь с твоим планом, — произнёс я. — Но ты должен поклясться, что после того, как убьёшь Нарцкуллу, отдашь её тело мне, не будешь нападать и мешать уйти.

— Напомню, что её взорвёт вместе со мной и всей лабораторией. После этого не останется никого, кто мог бы угрожать тебе. Но и Нарцкуллу ты соберёшь разве что по кусочкам.

Это мне не понравилось. Я намеревался лично разобраться с ведьмой, чтобы завладеть её воспоминаниями. К тому же смущало, что я вручу магу неизвестной силы могущественный артефакт. Как он распорядится им на самом деле? В историю со взрывом не верилось ни на секунду.

— А что случится с аванпостом, когда ты умрёшь?

— Аванпост — это, в сущности, крошечная пещера, приспособленная под нужды Дома и расширенная магией. Полагаю, что после взрыва он обрушится. Но перед этим я выведу тебя наружу.

Нет, так дело не пойдёт.

Аванпост обязан уцелеть, ведь с его помощью я могу попасть на пятый слой. А от него добираться до сердца Бездны ближе, чем от первого. При наилучшем раскладе он станет моей личной базой.

Но ничего этого я не сказал вслух.

— Так что там с клятвой? Напомни, какие в ходу у Дома Падших?

Верье моя настойчивость разозлила, но деваться ему было некуда. Он явно темнил и недоговаривал, хотя нуждался во мне больше, чем я в нём. Но меня это не волновало, лишь бы исполнил свою часть сделки.

— Я, Верье, великий посвящённый Дома Падших, клянусь своим разумом и надеждой на постижение истинного замысла Бездны, что целью моей атаки будет лишь Нарцкулла и я не причиню вреда другим обитателям аванпоста — сознательно.

Угли, рассыпанные вокруг головы, на миг объяло пламя, тут же опавшее. Больше ничего не произошло.

Ни грома с молнией, ни голоса свыше, который подтвердил бы условия клятвы. А они, к слову, отличались от затребованных мной.

По правде говоря, я и не рассчитывал, что клятва сдержит Верье, если он внезапно предаст меня. Она просто показала, что ему очень нужен жезл. Настолько, что он пошёл на уступки.

Именно поэтому жезла ему не видать.

Верье навёл меня на мысль, что без своего главного артефакта Нарцкулла далеко не так страшна. Станет ли опасен Верье, если заполучит его? Наверняка.

Но что, если я оставлю жезл себе? После того как я избавлюсь от старухи, у меня будет полно времени, чтобы научиться им пользоваться. Если я и не создам проход обратно на Землю, то уж точно стану достаточно силён, чтобы покорить Бездну.

— Отлично, — театрально похлопал я, — тогда и я подумаю, как тебе помочь.

— Что, ответной клятвы не будет?

— Я бы и рад, но не знаю ни одной, которая действовала бы на безликих. Мы не слишком суеверны.

Моя искренняя улыбка вызвала у Верье раздражённый вздох, однако он не стал настаивать. Поелозив на углях, голова сказала:

— Сейчас Нарцкулла в библиотеке, но она уже почти закончила свои дела. Скоро она пойдёт проведать тебя и рабыню.

— Ты упоминал, что приведёшь меня к библиотеке, когда я того захочу.

— Когда это будет безопасно, а не когда ты захочешь, — закатил глаза Верье. — Иногда прохаживайся по коридорам. Если они выведут тебя к ней, можешь зайти. Но если там замигают светильники, беги. Это сигнал, что Нарцкулла близко.

— Приемлемые условия.

Уже на пороге лаборатории я повернулся к очагу и спросил:

— Ты ведь отвечаешь за аванпост целиком, включая внешний вид? Почему коридоры выглядят так, словно они были заброшены лет сто назад? Старуха терпеть не может беспорядок в них и заставляет убираться Нейфилу. Но это же бесполезно.

— Коридоры таковы именно потому, что выводят Нарцкуллу из себя, — до меня донёсся слабый смешок. — К тому же рабам нужно чем-то заниматься, иначе они погрязают в безделье.

— Не думаю, что причина в этом. Нарцкулла заставила бы тебя сделать их чистыми, только и всего.

Верье помолчал, прежде чем хмыкнуть:

— А ты догадливый. Я усиливаю эффект разложения, но основная причина в недостатке питания центрального узла. Последний обряд Нарцкулла проводила уже давно, и мне становится всё сложнее скрывать аванпост и поддерживать его работу. Хотел бы я знать, из-за чего задержка, однако она не спешит делиться со мной секретами.

В его голосе вдруг прорезалось волнение:

— Нарцкулла вышла из библиотеки. Не задерживайся! Я не смогу долго водить её кругами, иначе она заподозрит неладное.

Едва я ступил наружу, закрылась дверь — поспешно, едва не отбив мне пятки. Я помчался по коридору, попутно обдумывая всё, что узнал.

Понемногу намечался план, как выбраться отсюда. Нужно было лишь выждать подходящий случай.

Успею ли я вырваться из рабства до того, как старуха принесёт в жертву Нейфилу?

Не то чтобы я горел желанием выручать каждого встречного.

Но будет хорошо, если я спасу её — хотя бы для того, чтобы позлить парочку древних вурдалаков.

Глава 11

Коридор вывел меня прямиком к келье. Никаких развилок с пятью одинаковыми проходами, никаких запутанных хитросплетений — я повернул за угол и сразу увидел знакомую комнату.

Получается, Верье не соврал, когда говорил, что управляет структурой аванпоста. Это укрепило моё убеждение, что ему ни в коем случае нельзя доверять. Если он способен на такое, лишённый тела и практически всех сил, что будет, если он получит жезл старухи — или хотя бы энергию от убийства Нейфилы?

Нет, никто из Дома Падших не заслуживает веры.

Я подозревал, что ведьма далеко не самая омерзительная в этой компании. Мир скажет мне спасибо, если вместо одного полубессмертного чудовища погибнут два. А лучше снести до основания весь проклятый орден целиком.

Нейфила по-прежнему лежала в своей нише, свернувшись в клубочек. Она слегка улыбалась во сне, и её лицо, свободное от страха и обречённости, показалось мне ещё более симпатичным — правильные черты, чуть выдающийся упрямый подбородок, тонкие брови.

Но я пришёл в келью не для того, чтобы любоваться спящей девушкой.

Я потряс Нейфилу за острое плечо, попутно удивившись тому, какой хрупкой она была. Пальцы я сильно не сжимал, но на коже всё равно остались розоватые отметины. Казалось, девчонку может убить сильное дуновение ветра.

Чудо, что диета из подземных грибов и пыток её ещё не прикончила.

Нейфила продрала глаза, блестевшие после сна, и осознание того, где она находится, вернулось к ней. Она вскрикнула и суматошно попыталась вскочить, отчего врезалась лбом в низкий потолок ниши. С тихим стоном она обхватила голову и всхлипнула, сдерживая слёзы.

— Старуха скоро будет здесь. Поторапливайся, если не хочешь нарваться на наказание.

Это привело Нейфилу в чувство. Она выбралась из ниши, поспешно набрала воды в ведро и потащилась в коридор. Я не знал, чем она руководствовалась, выбирая место, но в один момент рабыня остановилась и принялась намывать древний ковёр.

Я мял в руках тряпку, прихваченную из кельи. После визита в лабораторию уборка виделась мне занятием даже более бессмысленным, чем до этого.

Когда в отдалении послышались шаги, Нейфила задрожала и стала тереть ковёр вдвое усерднее. Я присел для вида и повозил тряпкой по первому попавшемуся пятну чёрной плесени. Оно и не подумало стираться.

— Плохо стараетесь, — вяло пожурила ведьма, когда добралась до нас.

Было видно, что её мысли заняты чем-то другим. В одной руке ведьма привычно держала жезл, а вторую занимал свёрток плотного пергамента. Она небрежно бросила его и раскатала по полу. Свиток испещряли закорючки рун, заключённые во множество кругов и звездообразных символов.

— Встань в центр формации, мясо, — приказала Нарцкулла рабыне. Та подчинилась, и ведьма продолжила инструктировать её:

— Что бы ни случилось, не шевелись. Поняла?

Девчонка молча кивнула, и старуха залепила ей оплеуху:

— Бездна великая, что я только что сказала?!

На меня она внимания не обращала. Может быть, стоит наброситься на неё сейчас, пока она отвлечена? Вырвать у неё жезл, без него она ослабнет, и тогда…

Но я не хотел рисковать. Пока что слишком мало было известно об окружающем мире и силе Нарцкуллы, чтобы лишать себя главного козыря — моей сохранившейся воли.

Так что я просто следил за приготовлениями ведьмы. Что, если это и есть обряд жертвоприношения, который подпитает Верье? Если так, обидно: я ведь недавно размышлял над тем, как спасти её. Но если я раскроюсь раньше времени, то просто зря погублю нас обоих.

А подготовка меж тем была завершена. Ведьма положила ладонь на голову побледневшей Нейфилы и затянула заклинание, от которого в коридоре ощутимо похолодало.

В глазницах черепа на жезле заплясало изумрудное пламя, а над пальцами ведьмы сгустился зеленоватый туман. Он потянул жгутики к волосам Нейфилы, и рабыня окаменела. На лице её выступила испарина. Слезы расчертили дорожки на грязных щеках… Внезапно из носа Нейфилы на пергамент хлынула кровь. Зелёное свечение охватило рабыню целиком, причиняя ей жестокие муки, — но она стойко выполняла приказ и не шевелилась.

Лишь когда Нарцкулла убрала ладонь, силы окончательно покинули Нейфилу, и она кулем повалилась на землю. Ведьма брезгливо спихнула её со свитка и поморщилась.

— Кровь, эта кровь… Не только на формации, она испачкала пол! Мясо, ты должна убирать, а не разводить грязь, — Нарцкулла свернула пергамент, после чего пару раз пнула девчонку. Та выдавила из себя сбивчивые извинения.

— Так и быть, мясо, я прощаю тебя. Ты показала отличную совместимость. Я не могу долго сердиться на тебя, ведь ты — мой ключ к обретению молодости. Разве это не прекрасно? Жаль, что ты не можешь оценить гениальную простоту идеи, моя дорогая, — и ведьма медленно облизнулась. — Оставляю на тебя уборку этого бардака.

Она перевела взгляд на меня.

— А ты, малыш, иди за мной. Эксперименты на сегодня не закончены.

Я с облегчением бросил тряпку. Покосившись на Нейфилу, я увидел, что она зашевелилась. Проверка старухи не убила её. Но в чём заключалась суть опыта?

К добру или худу, старуха пребывала в отличном настроении, и её потянуло поговорить. Ответа от меня она не ожидала — я был вынужденным безмолвным слушателем. Но я не возражал. Расчёт был на то, что она проговорится о чём-то важном, что поможет мне прикончить её.

Найти крупицы полезных сведений среди кучи магических терминов, оскорблений Круга Мудрецов и самовосхвалений было не так-то просто.

Однако кое-что важное я выяснил.

Нарцкулла не раз упоминала вскользь некую подпитку, которую я связал с обрядом насыщения Верье. По всему выходило, что Нарцкулла изобрела или раскопала в древних фолиантах ритуал омоложения, который выпивал из жертвы жизненные силы и передавал их магу — в том случае, если они были совместимы с ним.

У Нейфилы этих сил сохранилось немного (что логично, учитывая состояние девушки), однако её можно было использовать в качестве проводника. Для этого требовалась сущая малость — найти большой источник энергии и осушить его до дна, пропустив через рабыню.

Поэтому-то Нарцкулла не трогала Нейфилу до поры до времени. Она искала способ одним ритуалом напитать силой и себя, и аванпост — убить двух зайцев одним выстрелом.

Когда мы пришли в зал перемещений, Нарцкулла внезапно посерьёзнела:

— Малыш, ты не обижаешься, что я не скармливаю тебе мясо? Или ты успел привязаться к ней?

Вопросы были заданы словно походя, но старуха выдала себя, слишком внимательно наблюдая за моей реакцией.

На что она намекает? Ещё одна проверка?

Если так, ведьму ожидало разочарование.

Я никак не показал, что слова задели меня.

Не сказать, что я питал к девчонке особо тёплые чувства, однако это не отменяло желания сорвать ритуал — хотя бы для того, чтобы не дать старухе и Верье больше сил.

Телепорт вновь перенёс нас в джунгли второго слоя Бездны. Здесь Нарцкулла потребовала от меня сражаться с местными монстрами в зверином облике. Вскоре выяснилось, что сражаться в форме безликого было всё же удобнее.

И на то была очевидная причина.

Чудовищные тушканчики, волки и жабы входили в здешнюю экосистему, и её обитатели знали, как совладать со знакомыми противниками. Безликий же оставался для них неизвестной величиной, опасной из-за непредсказуемости.

Когда череда схваток подошла к концу, настало время разговора.

Нарцкуллу интересовало всё, что касалось особенностей моего тела. Она дотошно расспрашивала обо всём, включая малейшие подробности. В основном я обходился правдой, чтобы не запутаться во лжи и не дать ведьме повод заподозрить меня, но о самом важном умолчал — например, о подпитке душами и том, что я проживаю воспоминания Каттая. Впрочем, после наложения рабской формации я не трогал его клубок, ограничиваясь животными, чтобы случайно не повредить заклинание.

После каждого убийства Нарцкулла опутывала меня сетью аналитических заклинаний, измеряя, что конкретно изменилось. Попутно она сетовала на то, что у неё под рукой нет запаса рабов, которых можно скормить мне, чтобы упростить изучение.

Это не остановило её от наложения парочки болезненных заклятий, которые она сочинила на ходу, чтобы усилить мою способность читать чужую память. После первого я долго блевал кровью — иные эффекты себя не проявили. Но уже второе продемонстрировало гений Нарцкуллы во всей красе: клубок следующего пойманного тушканчика состоял из более длинных и прочных нитей. Они были такими же тусклыми и тонкими, и впитывание их не дало мне более полного погружения в чужую память. Однако энергии в этом шаре содержалось больше обычного.

Я не представлял, что именно старуха изменила в моём теле, но это поражало и настораживало одновременно. С одной стороны, я получил больше энергии, которую потом пущу на развитие тела. С другой — Нарцкулла была способна перекроить меня как ей угодно. Любые изменения несли в себе опасность утратить себя, превратившись в марионетку безумной старухи. Любая ошибка могла привести к тому, что она раскроет моё притворство и продолжит улучшать рабскую формацию, пока та не сработает как надо.

Я объявил, что оба заклинания ничего не поменяли. Ведьма погрузилась в задумчивость.

— Очень странно, — пробормотала она, — готова поклясться, я верно распознала механизм передачи... Но не огорчайся, малыш, я приведу тебя к совершенству!

Похоже, она всерьёз надеялась добиться результатов в ходе первых опытов.

Невероятная самоуверенность.

Правда, она основывалась на твёрдом фундаменте: Нарцкулла действительно нашла, как улучшить меня. Будь я её рабом, выложил бы это без утайки, укрепляя и без того высокое самомнение старухи.

За вылазку в джунгли я поглотил десятка два монстров, в том числе их клубки. И хотя много энергии ушло на восстановление после ранений и магии Нарцкуллы, меня всё ещё распирало от силы.

Образно говоря.

Хоть я и проглотил тонны мяса, но так и остался с виду изнурённым мальчишкой. Внешность была обманчива, так как мышцы я уже немного укрепил, однако работы предстояло ещё очень много.

По возвращении в аванпост Нарцкулла отослала меня к Нейфиле, а сама направилась разбираться с полученной информацией. Я подождал, пока она не скрылась из виду, задрал голову и спросил у потолка:

— Так где обещанная библиотека?

Потолок, бугристый, усеянный небольшими сталактитами, не ответил, но светильник, у которого я стоял, вдруг погас. Я кивнул своим мыслям: значит, Верье правда слышал всё, что происходит в аванпосте… или неплохо читал по губам, что одно и то же. Это стоило иметь в виду, чтобы случайно не выдать истинные намерения насчёт него.

Очередной изгиб завёл в тупик, оканчивавшийся крепкой дверью без признаков гнили — удивительная деталь в этом царстве разложения. На ней блестел отполированный металлический символ — смотревший вниз треугольник, который рассекали две горизонтальные прямые. Я толкнул створку, и та без скрипа подалась.

Глаз зацепился за царивший в библиотеке порядок. Никакой грязи, никакой вековой плесени, которая угнездилась даже в углах лаборатории старухи. Чуть пахло пылью, но и только.

Словно это место выдернули откуда-то ещё и насильно впихнули в структуру аванпоста. Зная Нарцкуллу, я не удивился бы, будь оно и вправду так.

Вдоль стен тянулись высокие стеллажи из красного дерева, освещённые ярко горевшими магическими шарами. На полках выстроились книги с потрёпанными корешками, на которых поблёскивали остатки позолоты.

В центре помещения расположился длинный стол, на поверхности которого был выжжен всё тот же треугольник с прямыми. Наверное, герб Дома Падших.

Здесь были сотни, тысячи книг… И как разыскать среди них то, что относилось к глубинам Бездны или безликим?

Нет, хватит и описания, как пользоваться порталом между слоями. Если я освою его, то, после того как рассчитаюсь с долгом Каттаю, отправлюсь покорять Бездну.

Или это, или я разыщу среди фолиантов тот, где описывается перемещение между мирами… Но в это верилось ещё меньше, чем в легенду об исполнителе желаний.

Я вытащил с полок несколько фолиантов, которые выглядели так, будто их недавно трогали. Начать я решил с того, что был обтянут кожей, наверняка человеческой, и выглядел столь зловеще, что непременно должен был содержать что-нибудь важное.

Увы, раскрыв книгу на случайном месте, я увидел лишь незнакомые закорючки и мудрёные схемы. А затем томик отрастил острые клыки и отхватил ими мне пальцы.

Выругавшись, я уронил зловредную книжонку, и она с аппетитом захрустела добычей. Но что-то пошло не так: она встрепенулась, судорожно зашелестела страницами и выплюнула остатки моей плоти, превратившейся в червей.

— Я несъедобен, приятель, — усмехнулся я и, для приличия наступив на хищный том, вернул его обратно на полку. Восстановить потерянные пальцы не составило ни малейшего труда.

Другие книги были такими же нечитаемыми. Лишь последняя, которую я открыл из чистого упрямства, встретила меня понятными письменами.

Похоже, этот язык я знал — или, точнее, его знал Каттай, а мне понимание досталось с душой мальчишки.

— Примечательные истории встреч с каверзными существами третьего слоя Бездны, кои прозываются безликими, составленные со слов свободной искательницы адамантового ранга Лайзы, а также очерки о повадках и физиологии вышеназванных безликих, — прочёл я название.

То, что нужно. Хотя заголовок мог быть и покороче.

По крайней мере, я пойму, в кого я превратился из-за колдовства Нарцкуллы.

Едва я углубился в чтение, как магические лампы яростно замигали. Старуха, будь она неладна, решила напомнить о себе как раз тогда, когда я раскопал что-то любопытное. Вернув книгу на место и запомнив её расположение, я убрал с пола остатки червей и выскочил из библиотеки.

Лишь бы не столкнуться нос к носу с Нарцкуллой…

Глава 12

Встречи со старухой я благополучно избежал, вернувшись к Нейфиле. Рабыня занималась привычным делом: оттирала грязь с заплесневелого, рваного ковра. Получалось у неё плохо, однако она не опускала руки, несмотря на бесполезность занятия. Ведь и коридор, и бежавший по нему ковёр были искусной иллюзией, наведённой Верье.

Я коснулся стены, провёл по прохладной поверхности пальцами. Все чувства убеждали меня, что это место реально, но я знал правду о том, что аванпост — это крошечная пещерка, пространство, искусно свёрнутое само в себя так, чтобы казаться бесконечным…

Магия может творить поистине удивительные вещи.

Хотел ли я уметь так же? Разумеется. Я найду силам, которые стояли за мороком, куда более полезное применение, это уж точно.

В новом мире, как и на Земле, ничто не доставалось без борьбы. В моём случае для овладения магией требовалось поглотить Нарцкуллу или Верье с их добровольного согласия, после чего не спеша перебрать их память. А на это можно было не рассчитывать.

Учёба же с нуля наверняка потребует безумного количества времени. Куда лучше потратить его на развитие природных способностей безликого.

Я как раз собирался заняться новыми рисунками на ядре Каттая, когда выбившаяся из сил Нейфила с тихим стоном разогнулась и бросила на меня быстрый взгляд.

— Не хочешь помочь? Госпожа велела убираться нам обоим.

Кого-то другого в ответ на такое предложение я послал бы куда подальше без особых раздумий. Но то, что его осмелилась озвучить Нейфила… Нет, не так. Уже то, что ей было не наплевать на то, что я не работаю, шло вразрез с её образом безвольной куклы.

Что-то изменилось в ней после недавнего ритуала-проверки.

— Не хочу и не буду.

Мы встретились глазами. Нейфила тотчас опустила голову, но затем, словно набравшись сил, вновь поймала мой взгляд.

— Тогда… — Её голос дрогнул. — Тогда я расскажу госпоже обо всём. О том, что ты… неправильный.

Грудь Нейфилы часто вздымалась и опускалась. Не выдержав противостояния взоров, она съёжилась и обхватила себя за плечи. Ей было страшно, очень страшно, но отчего-то она заставляла себя не отступать. И такое поведение, пусть и спутывало мои планы, вызывало невольное уважение к ней.

Я подошёл ближе, раздумывая, как поступить. Нейфила, покорная и забитая Нейфила, стремительно выходила из-под контроля.

От каждого моего шага Нейфилу ощутимо потряхивало. Когда я навис на ней, она шлёпнулась на пол и вытянула руки, точно собиралась отпихнуть меня. Я опустился рядом с ней на корточки, взял её за подбородок и приподнял. По щекам девушки текли слёзы. В пасмурных глазах сверкала невесть откуда взявшаяся решимость. Она сжала губы, точно давила вырывавшийся крик, и, поборов приступ паники, тихо спросила:

— Чего ты ждёшь? Ты обещал… Обещал, что если я выдам тебя, то… Ты меня… ты меня…

Так вот что задумала Нейфила. Покончить с жизнью, но не самостоятельно, нет — воспользоваться для этой цели монстром поблизости. Удобно, верно. Но почему именно сейчас?

Впрочем, если я буду спрашивать девушку напрямую, то ничего не добьюсь. В её воображении я уже набрасывался на неё, как голодный зверь. До откровенности ли тут?

Я отпустил её подбородок и развёл руками.

— Не хочу.

Нейфила замерла, в изумлении уставившись на меня. Она даже перестала плакать.

— Но почему?!

— Неохота. К тому же я сомневаюсь, что ты способна перейти от угроз к делу.

— С какой это стати? Ты, ты ничего не знаешь обо мне! Твои обещания ничего не стоят! И ты ничего не стоишь!

С каждым словом Нейфила всё больше распалялась. Алые кристаллы на её щеке искрились от влаги. Меня вновь потянуло дотронуться до них, но я сдержал порыв. Эта Нейфила, с вулканом кипящих эмоций внутри, нравилась мне куда больше прошлой, но если я спугну её сейчас, то она замкнётся в себе, а я останусь наедине с вялой куклой.

— А зачем мне что-то знать о тебе? Ты же рабыня своей госпожи, её безвольный придаток. Разве я ошибаюсь?

— Я пережила столько, что тебе и не представить. Вынесла на себе… — Она прерывисто вздохнула, вперившись взглядом в пол. Её плечи поникли. — Я… больше не могу… Не могу так. Я думала… Что всё равно, как умереть, от болезни или ритуала, но это не так… После смерти мамы, после предательства семьи…

Моё сердце на миг замерло.

Подумать только, оно ещё способно на сочувствие.

Чёрт возьми, я должен был перестать слушать до того, как она начала открывать мне душу. Упоминание о гибели матери и предательстве семьи зацепило меня куда сильнее, чем я хотел признавать.

Нейфила горько усмехнулась, смахнув набежавшие слёзы.

— Но тебе, конечно, плевать на это. Зачем я вообще про это вспомнила…

— Нет-нет, говори, — сказал я прежде, чем успел остановить себя.

Когда я задумывал выяснить её мотивацию, то и не подозревал, что заденет меня за живое. Не стоило копать дальше, — но я уже не мог остановиться.

Девушка недоверчиво прищурилась, однако подчинилась.

— После того как меня с его дозволения отдали в рабство слуге мачехи и отправили в Бездну с другими несчастными, чтобы разряжать аномалии, которые нельзя обойти… Сперва я думала, что это какая-то изощрённая интрига, что это временно, что меня убрали, чтобы отца признали главой Дома… Я ведь его дочь, хоть и от простолюдинки. Он никогда не выказывал ко мне расположения, однако и не отсылал… Но потом я подхватила Морфопатию. А это приговор, от болезни нет спасения. Для дочери одного из старших Великого Дома заболеть — чудовищный позор…

Она остановилась, чтобы убедиться, что это не игра, что я действительно слушал её. Я кивнул, побуждая её продолжать.

— Тогда я приняла свою участь. Отчаяние сделало меня безвольной марионеткой, я ничего не понимала, бездумно делала что скажут, лишь бы не вспоминать о том, что уже было. Затем на отряд напали фанатики из Дома Падших, меня захватили и отдали… отдали сюда. Жизнь, которая до того была кошмаром наяву, стала ещё хуже. Я терпела… Я столько терпела, я так долго убеждала себя, что мне должно быть наплевать, что я ходячий мертвец… Но так и не смогла до конца. И когда сегодня г-госпожа объявила, какие у неё планы на меня, я… я пыталась смириться, но… Я поняла, что не хочу. Не желаю. Каждый раз, когда я убеждала себя, что хуже уже не будет, жизнь показывала, что я ошибаюсь. Я проваливалась всё глубже и надеялась только на то, что когда-нибудь достигну дна, но…

Она закусила нижнюю на губу. На ней набухла красная капля. Внутри меня шевельнулся голод, но я усилием воли прогнал его.

— Это ведь Бездна. И вокруг, и моя личная. Поэтому… Я выбрала другой путь. Выбрала покончить со всем. Уйти, пока мне позволено выбирать.

Нейфила была куда крепче, чем я полагал. Несмотря на пережитые ею испытания, несмотря на попытки убедить себя в том, что она — никто, пустое место, в девушке ещё был жив бунтарский дух, те жалкие остатки, которые она так и не задавила в себе. Её стремление умереть от моей руки, а не по указке ведьмы означало одно: она желала быть свободной. Желала сама определять свой путь. Хотя бы в той малости, что была ей доступна.

И это делало её прекрасной.

Размышления навели меня на определённые мысли. Разве я не собирался вырвать девушку из лап Нарцкуллы, чтобы отомстить старухе в том числе и этим? Но в то время это было лишь желание досадить, которое не брало в расчёт Нейфилу как личность. На её месте мог оказаться кто угодно. Сейчас же я чувствовал, что это больше не так.

Я спасу Нейфилу и укажу ей, что такое истинная свобода. Но только в том случае, если я не ошибся в оценке девушки.

— Есть и другой путь, — сказал я, вытерев слёзы с её щеки. Большой палец коснулся россыпи кристаллов, и Нейфила невольно отпрянула. Я поймал её и не дал отодвинуться. — Путь борьбы. Старуха считает, что владеет тобой? Плевать на неё! Ты свободна, пока веришь в свою свободу. Пока ты не сломлена, а готова отринуть всё ради победы.

Нейфила надолго замолчала. Когда она заговорила, нерешительность боролась в её голосе с надеждой:

— Но даже если я сбегу, то всё равно останусь смертельно больна…

— Тогда нужно просто найти лекарство, — ухмыльнулся я. — Бороться нужно не только с каргой, возомнившей себя повелительницей этой дыры. Пусть тебе противостоит весь мир, пока ты готова дать ему отпор, пока ты отказываешься верить в безвыходность положения, шанс есть всегда. Ты станешь первой, кто излечился от твоей… Морфопатии, вот и всё. Главное — не сидеть сложа руки, не уповать на милость судьбы. Не давать тем, кто предал тебя, наслаждаться безнаказанностью. Пускай мир дрожит от страха! Пускай трусы и ничтожества, способные только на удар исподтишка, знают, что ты придёшь за ними…

Последние слова я прошептал Нейфиле на ухо:

— И их ничто не спасёт от возмездия, рождённого свободой.

Плечи девушки затряслись. Сперва я решил, что она смеётся, и внутренне поморщился: чего ради распалялся перед ней, если она так и не сумела понять очевидную истину? Но когда Нейфила уткнулась мне в грудь и зарыдала, моментально пропитав мои лохмотья слезами, я понял, что это наконец прорвало плотину давно сдерживаемых эмоций.

Пока Нейфила всхлипывала в моих объятиях, я рассеянно поглаживал её по спине. Теперь всё зависело от девушки: останется ли она рабыней или найдёт в себе силы перековать свои горести в оружие, которое дарует ей освобождение. Её история отчасти смахивала на мою, однако это не означало, что я буду тащить на себе мёртвый груз.

Моё дело — предложить решение.

Когда Нейфила немного успокоилась, то кулаками, как ребёнок, размазала по лицу слёзы. Это не помогло; тогда она утёрлась краем рваной тряпки, заменявшей ей рубаху. Передо мной промелькнули живот и небольшая, но правильная грудь, прежде кое-как скрытые ею. Я не в первый раз удивился тому, как Нейфила умудрилась сохранить в столь адских условиях женственную привлекательность.

Если её как следует отмыть и накормить, она будет очень красива.

Закончив с наведением порядка, Нейфила увидела мой взгляд — и вдруг смутилась. Она резко опустила рубаху до колен и покраснела. Раньше практически полная нагота не вызывала в ней ни малейшего стыда.

Хорошая перемена.

Она означала, что в девушке пробуждается воля к жизни.

— Я… хочу верить тебе, — сказала она и помотала головой, разметав пепельные локоны. — Нет, я верю тебе. Ты победишь гос…

Она сглотнула. На миг в её глазах вспыхнуло сомнение, но оно тут же исчезло.

— Ты победишь старуху. И я буду рада этому, но… Неужели ты правда думаешь, что от Морфопатии есть лекарство? Ни один учёный за сотни лет его так и не отыскал. Даже сумасшедшие маги из Дома Падших ничего не добились. Я не хочу… не хочу жить ложными надеждами.

— Почему ложными? — удивился я. — Обещаю, мы доберёмся до дна Бездны и встретимся с тем, кто там обитает. Тогда ты пожелаешь стать бессмертной и здоровой. Проще некуда.

Пару мгновений Нейфила озадаченно пялилась на меня, будто не могла взять в толк, серьёзно я говорю или шучу. Затем вежливо рассмеялась и открыла рот, чтобы вывалить какую-нибудь благоглупость — например, что это невозможно…

Я остановил Нейфилу, дотронувшись до кристаллов на её щеке. — Это и есть признак Морфопатии?

Девушка вздрогнула, однако не отодвинулась.

— Да. Она превращает людей в камень… Кого-то за недели. Кого-то за годы.

Я легонько надавил на самый крупный кристалл, и Нейфила дёрнулась. Я отвёл руку.

— Больно?

— Нет. Просто… Странно. Неужели ты не боишься заразиться? Многие верят, что Морфопатия передаётся при любом прикосновении.

— Хотел бы я посмотреть на борьбу Морфопатии с телом безликого, — хмыкнул я, и Нейфила потрясённо моргнула. — В крайнем случае вырву камни.

Неужели она забыла о том, что я, вообще-то, чудовище?

— Они отрастают.

Я пожал плечами: поздно бояться того, что уже сделал. К тому же физиология безликих предполагала, что я не единый организм, а множество червей. Даже если заболеет тысяча, остальные не пострадают.

— Какой у тебя дар? — сменил тему я.

— Тебе и об этом известно…

Я умолчал о том, что о способностях Нейфилы мне поведала лишённая тела голова, которая заживо горела в очаге. Иногда лишние знания ведут к новым ночным кошмарам.

Девушка прищурилась, и половая тряпка, лежавшая возле неё, взмыла к потолку. Во все стороны полетели грязные капли воды. Поболтавшись несколько секунд, тряпка с влажным шлепком упала на пол.

— Морфопатия одарила меня Телекинезом, но совсем слабым. Ты видел предел моих сил. Большинству не достаётся и этого, они получают от болезни лишь её проклятие, но… — Нейфила вздохнула. — На таком уровне Телекинез совершенно бесполезен.

Внутри я склонен был согласиться с девушкой, но для того, чтобы она вновь не впала в уныние, возразил:

— Не говори так. Даже сущая мелочь может сыграть решающее значение, когда дело дойдёт до убийства старухи.

— Да. Ты прав.

Нейфила неловко улыбнулась. Чувствовалось, что она давно не слышала слов ободрения.

Над нашими головами моргнул светильник.

Сигнал о приближении Нарцкуллы!

Я мгновенно вскочил на ноги. Вспугнутая резким движением, поднялась и Нейфила. Она не могла похвастаться моей проворностью и оступилась. Я подхватил её, не дав упасть, торопливо поддержал её, пока она восстанавливала равновесие, — и в тот момент, когда отпустил её, показалась ведьма.

Заметила или нет? Заметила или нет?

Гулко застучало сердце. Если старуха заподозрит неладное, с неё станется учинить допрос. И если за себя я не переживал, так как знал, что выдержу любую пытку, то насчёт девушки были серьёзные сомнения.

Нарцкулла пребывала в дурном расположении духа. Она чеканила шаг по ковру, вздымая клубы пыли, её рука раздражённо помахивала жезлом. Она вперила в нас долгий проникновенный взгляд, чуть склонив голову.

Только тогда я сообразил, что мы должны были стоять на коленях, усердно оттирая чёртов коридор.

— Отлыниваете от работы? Мало того, я слышала ваши голоса! Ваш труд священен, чистота священна! А вы тратите время на пустой трёп! Что же такое вы обсуждали? Отвечай, малыш, просвети меня. Я хочу знать.

Я похолодел. Если ведьма подслушивала, то выход один — бить первым и надеяться на лучшее. Превратить руку в щупальца и проткнуть старуху когтями до того, как она парализует меня… Но нет, она не начала бы издалека, услышь она наш разговор.

Она прекрасно осознавала, насколько я опасен, и потому не подошла бы без того, чтобы связать меня магическими путами.

— Мне… интересно, как размышляют люди. Если я научусь понимать их лучше, то смогу впитывать их память при поглощении. Поэтому я и разговаривал с ней.

— Тебе не нужно понимать их, — фыркнула Нарцкулла. — Для тебя они добыча, все, кроме меня. Боюсь, что ты всё-таки привязался к девчонке. Я подозревала, что ты чересчур к ней привык… Человеческая половина даёт о себе знать, верно?

Ведьма без замаха ткнула навершием жезла Нейфилу в живот. Та широко распахнула рот, силясь глотнуть воздуха, и беззвучно повалилась на ковёр.

— Я же вижу, что тебе не нравится смотреть на её мучения. Что, если я отрежу ей палец? Или язык, чтобы она больше не трепалась почём зря?

Затылок охватила зверская щекотка, откликаясь на мои мысли. Ненависть к ведьме вспыхнула с новой силой.

Как быстро она учуяла уязвимое место!

— У меня идея, — заявила Нарцкулла, драматично взмахнув рукой. — Раз ты в таком восторге от мяса, я разрешаю тебе съесть её. Тогда ты поймёшь её. Проникнешься ею целиком и полностью. Нет, я приказываю! Сожри её! Прямо сейчас, при мне, заживо!

Ведьма стояла совсем близко от Нейфилы, указывая на неё жезлом. Лицо девушки побелело, как бумага. Ещё недавно она желала расстаться с жизнью таким образом. Теперь, после того как я показал ей иной путь...

Пульс в висках застучал барабанной дробью.

Неужели старуха забудет о своих планах на Нейфилу только ради того, чтобы наказать меня?

Внезапно накатило спокойствие. Я понял, что должен сделать, чтобы сохранить внутреннюю свободу.

И шагнул навстречу своему выбору.

Глава 13

Первый шаг, второй…

На губах Нарцкуллы играла самодовольная ухмылка. Старуха неотрывно смотрела на Нейфилу. В глазах той плескался ужас, смешанный с неверием. Куда пропала та замученная девушка, которая со стойкостью, рождённой равнодушием, сносила все мучения? Исчезла без следа, изгнанная призраком новообретённой надежды.

Вот в чём беда: надежда, едва появившаяся на свет, всегда так хрупка. Лишь тот, кто поистине верит в свой дух и стремится к свободе, способен спасти её, невзирая ни на что.

Нейфиле ещё многому предстояло научиться. Когда я подступил ближе, её страх уступил место принятию. Она смирилась с тем, что умрёт.

Совершенно напрасно, ведь я собирался напасть на ведьму.

Я привык держать свои обещания. Раз уж я дал слово Нейфиле, что спущусь с ней на дно Бездны, так оно и будет.

Если повезёт, я успею откусить руку, в которой Нарцкулла держит жезл.

Даже если мне удастся покончить с чёртовой каргой прямо сейчас, оставался Верье, который не обрадуется тому, что я не побегу относить артефакт к очагу. Колдун по-прежнему управлял аванпостом и непременно захочет остановить побег…

Но всё это потом. После того, как я разберусь с Нарцкуллой, — если она окажется так глупа, что забудет о собственных планах ради мелочной мести за пустяковую болтовню.

— Постой, — сказала ведьма за мгновение до того, как я накинулся на неё. — Я передумала. Не трогай мясо.

Я мысленно хмыкнул: всё так, как и ожидалось. Нарцкулла не будет лишать себя шанса на омоложение из-за мимолётной прихоти. А вот поиздеваться над несчастной девушкой таким образом было вполне в её духе.

Увиденное подняло настроение старухе. Больше она не измывалась над Нейфилой и перешла к тому, зачем пришла.

— Мясо, на аванпост прибыла новая экспедиция. Ты знаешь, что это означает.

— Да, госпожа, — тонким, едва слышным голосом ответила Нейфила. Она пришла в себя и больше не держалась за живот, но залившая её лицо бледность никуда не исчезла.

— Подготовь гостевые покои. И не давай этим болванам чересчур распускать руки. — Кончиком жезла Нарцкулла приподняла подбородок девушки. — Помни, ты моя собственность. По-настоящему развлекаться с тобой могу лишь я. Не буду их винить, если они слегка поколотят тебя за нерасторопность, но, если они в приступе религиозного рвения достанут ножи, не стесняйся жаловаться. Твоя кровь принадлежит мне.

Дом Падших полон психопатов.

Не то чтобы я не понимал этого раньше, но последние слова ведьмы укрепили моё убеждение.

Успокаивало то, что это была не первая экспедиция, с которой Нейфиле приходилось иметь дело, и девушка до сих пор оставалась в живых… Но услышанное укрепило желание разрушить Дом Падших до основания.

Никто не будет жалеть, если всех сектантов до единого перебьют, верно?

— Не бойся, мясо, завтра их тут уже не будет, — напоследок утешила Нейфилу ведьма и отпустила её заниматься покоями.

Меня же Нарцкулла потащила за собой, объявив, что мы спускаемся на второй слой для кормёжки и новых опытов. Это радовало и расстраивало одновременно. С одной стороны, так я набирал энергию для того, чтобы развивать своё тело. С другой, я прекрасно сознавал, что любые изменения, через которые в ближайшее время пройдёт моя плоть, не помогут мне гарантированно убить ведьму. Мне нужна была информация — из библиотеки и разговоров с Нейфилой об этом мире.

Мы прошли совсем немного, когда ведьма заговорила:

— Посланник, предупредивший меня о появлении экспедиции, упоминал о том, что Круг Мудрецов ожидает её успеха. Я жду того же, но по другой причине. Если всё пройдёт так, как задумано, жертвоприношение состоится, как только Бонвьин, этот самонадеянный мальчишка, вернётся с добытыми Кристаллами Силы. А ты… Малыш, ты должен научиться поглощать воспоминания к тому моменту, когда отряд вернётся с шестого слоя. Три зайца один камнем: напитка аванпоста, молодость и твоё внедрение!

По коже пробежали мурашки.

Долго готовиться к восстанию не выйдет, иначе погибнет Нейфила.

Ведьма хотела добавить что-то ещё, но замолчала, когда из-за угла показалась небольшая процессия.

Впереди шёл долговязый человек, с ног до головы закованный в чёрные доспехи. С первого взгляда они напоминали металлические, — но человек двигался совершенно бесшумно, без малейшего звяканья сочленений. Они прилегали так плотно, что полностью закрывали кожу и поддоспешник.

Шипастые перчатки скрывались в широких рукавах, по которым бежали руны, не то вышитые на ткани, не то вытравленные на металле. Голову скрывал чёрный шлем с узкой горизонтальной прорезью, из которой сочился тусклый багровый свет.

Долговязого человека окружали мужчины в походных накидках с капюшонами, сейчас откинутыми. В сравнении со своим предводителем они смотрелись почти нормально, — но это нормально исчезало, стоило заметить неестественно блестевшие глаза. Мужчины волочили на своих спинах внушительные рюкзаки, похожие на ранцы искателей.

Нетрудно было догадаться, что это были участники той самой экспедиции.

Когда до процессии оставалось несколько шагов, ведьма остановилась. Так же поступил предводитель странной группы.

— Посвящённая Нарцкулла. Рад встрече, — слабо кивнув, произнёс он. На меня он внимания не обратил.

У него был приятный, располагающий к себе голос. Я ожидал чего-то более… брутального.

— Великая посвящённая, — с нажимом сказала старуха. — Не забывайся, посвящённый Бонвьин.

— Тебя лишили прежнего титула после изгнания из Круга. Я сожалею о твоей потере, однако, цепляясь за прошлое, ты не изменишь реальности. Хотя это так типично для тебя — держаться прежних заслуг, как и этой неполноценной человеческой оболочки… Разве так поступают с истинным даром Бездны, посвящённая Нарцкулла?

Он театрально развёл руками.

Интересно, насколько то, что скрывается за этими доспехами, омерзительнее безликого?

Меня посетила и другая, не менее внезапная мысль. Раньше я предполагал, что голову Верье отрубила ведьма; но высшие ранги Дома Падших так упрямо отказывались считать себя людьми, что теперь я ничуть не удивился бы, если бы узнал, что заключённый в очаге старик добровольно отказался от тела. А это означало бы, что все его сказки про смерть за пределами пламени — сплошная ложь.

Ещё один повод не верить ему.

Злобная ухмылка исказила губы Нарцкуллы.

— Нарываешься на дуэль? Если так жаждешь умереть, я готова помочь, даже если потом мне придётся спуститься на шестой слой вместо тебя.

— Нетерпелива, как и всегда, — покачал головой Бонвьин. — Приятно видеть, что твой энтузиазм нисколько не померк за эти годы, но кое в чём ты ошибалась. Круг высоко оценил мои заслуги в поисках Затерянной Пустыни. После того как последняя экспедиция, следовавшая моим указаниям, вернулась на поверхность, я удостоился места в Круге. Мы на разных ступенях, посвящённая Нарцкулла. Я великий посвящённый, и мне не пристало устраивать дуэли с теми, кто ниже меня во всём. На твоём месте я похоронил бы наши прошлые разногласия. Вполне возможно, что после моего возвращения я напомню о тебе Кругу. Или нет… Зависит от того, насколько послушной ты будешь.

Багровый свет, источаемый прорезью его шлема, стал ярче.

— Вот, значит, как, — пробормотала Нарцкулла. — Ты всё-таки пролез на моё место.

— Плох тот ученик, что не мечтает превзойти учителя. — Бонвьин изобразил издевательский поклон. — И я превзошёл. Отныне твоей судьбой распоряжаюсь я. Если примкнёшь к моей пастве…

Грациозным движением он взлохматил волосы ближайшего мужчины. На лице того отразился чистый, незамутнённый восторг. Бонвьин мягко рассмеялся, убирая руку.

— Хороший пастух всегда заботится о своих стадах. Уверяю, на шестом слое мои амбиции не закончатся… Но чтобы доказать свою верность, тебе предстоит потрудиться. Начни с усиления барьера, который прячет аванпост. Его маскировка становится ненадёжной. Базу могут обнаружить алые плащи. Мои шпионы сообщают, что в последнее время они так и рыщут на подконтрольном им первом слое… Будто подозревают, что аванпост находится где-то поблизости. Недавно верхушку ордена начал подминать под себя амбициозный лорд-рыцарь Второй Клятвы, который вздумал растормошить их сонный муравейник. Он может доставить хлопот. Так что обнови защиту, посвящённая Нарцкулла. Я не хотел бы, вернувшись, обнаружить вместо аванпоста пепелище.

Покровительственный тон Бонвьина, без сомнений, выводил Нарцкуллу из себя. Ещё больше её взбесило, когда бывший ученик потребовал уступить дорогу. На мгновение показалось, что безупречная кожа ведьмы треснет, обнажив её настоящий лик.

Нарцкулла заскрипела зубами, однако сдержалась — и посторонилась, давая пройти отряду великого посвящённого. Жезл в её руке подрагивал, словно с него в спину уходящим так и норовило сорваться заклятье.

— Завистливое ничтожество, — только и прошептала она вслед Бонвьину, — как бы ты ни рисовался, я вижу твоё гнилое нутро насквозь.

Жаль. С удовольствием посмотрел бы, как они вцепятся друг другу в глотки.

Но подходящий случай ещё непременно представится.

После разговора Нарцкуллы и Бонвьина я сообразил, что имела в виду старуха, когда говорила про поглощение памяти. Она намеревалась скормить мне Бонвьина, чтобы я занял его место — и помог ей подмять под себя Круг Мудрецов. Но прежде ей нужны были Кристаллы Силы, которые великий посвящённый рассчитывал отыскать на шестом слое.

Их она использует для обряда омоложения и подпитки аванпоста. Моя же способность читать воспоминания тех, кто сопротивляется пожиранию, нужна ей для того, чтобы обзавестись преданным союзником в рядах Круга.

Фигура Бонвьина играла чересчур важную роль в её планах, чтобы поддаваться моменту.

Если я правильно оценил то, что увидел, то Нарцкулла нападёт на Бонвьина, после того как тот вернётся на аванпост. Когда они будут ослаблены магической схваткой, я нападу на них и убью — поглощу — их обоих.

А вот что делать с Верье, я пока представлял слабо. Ведьма соорудила из него своеобразного стража, который прятал аванпост от алоплащников. Знакомиться ними у меня не было ни малейшего желания. Но и доверять кому-либо из Дома Падших я не мог. Да и как питать его энергией, если не жертвоприношениями?

В крайнем случае можно спросить самого Верье и воспользоваться Кристаллами Силы, которые добудет Бонвьин, однако доверия к голове старика у меня нет. Если ошибусь и выпущу его на волю, с мечтой о присвоении себе аванпоста и портала на нижние слои Бездны придётся попрощаться.

Раз за разом отбивать базу от волн врагов, которые внушали опасение даже могущественным магам, как-то не тянуло. Не говоря уже о том, что до этого надо прикончить самого Верье, который наверняка замышлял прибрать к своим рукам портал и меня вместе с ним.

О чём-то таком я и раздумывал, пока занимался охотой на втором слое. К тому времени я успел разработать тактики для борьбы с водившимися там монстрами и большой опасности они уже не представляли. Их яд был неприятен, а иногда, зазевавшись, я терял конечность-другую, но каждый бой делал меня сильнее. Тело безликого было поистине поразительным.

Периодически нам попадались проплешины и другие странные явления — вроде столбов искажённого воздуха, при приближении к которым начинала болеть голова. Нарцкулла не проявляла к аномалиям интереса, относясь к ним так же, как к гигантским грибам и хищным вьюнам.

Похоже, лекции на их тему можно не ждать.

В перерывах между сражениями Нарцкулла обследовала меня и накладывала какие-то заклятья, от которых выворачивало наизнанку — к счастью, в переносном смысле. Других эффектов заметно не было.

Под вечер мы вернулись на аванпост. Нарцкулла отправила меня помогать Нейфиле. Когда старуха пропала из виду, я постоял на месте, со значением разглядывая светильники, однако коридор так и не вывел к библиотеке. По всей видимости, её заняла ведьма, раскапывая причины своих неудачных опытов.

С Нейфилой я встретился в отведённой нам комнатушке. Девушка сидела, обняв колени и спрятав в них лицо. При моём появлении она подняла голову — и я, ожидавший худшего, расслабился. Она выглядела более усталой, чем обычно, но не более того: ни новых синяков, ни порезов.

По крайней мере, Нейфиле хватило ума не возвращаться к идиотской уборке. Ни одно наказание не стоило того, чтобы заниматься бессмысленным трудом.

— Вижу, с тобой всё в порядке, — сказал я, усаживаясь рядом.

Нейфила пожала плечами вместо ответа.

Неужели она опять видела во мне всего лишь монстра, готового сожрать её по приказу Нарцкуллы?

— Я не стал бы тебя есть. Просто знал, что она разыгрывает сцену. Она же не хочет терять…

— Будущую жертву? — закончила Нейфила грустно.

Тяга к свободе, которую я увидел в ней тогда, не потухла, но отдалилась, Её оттеснила усталость, подобно ледяному панцирю, сквозь который просматривались знакомые очертания.

Я кивнул.

— Но даже будь иначе, я бы набросился на неё, а не на тебя.

— Верю, — попыталась улыбнуться она.

— С тобой ничего не делали… ну, те, из экспедиции?

— Делали?.. — Секундное недоумение сменилось пониманием. — Нет. На высших ступенях относятся к больным как к подопытным кроликам, изучают их так же, как и всё, что связано с Бездной. Методично разбирают по кусочкам, чтобы выяснить природу болезни и даров, которые она изредка приносит. Рядовые же безднопоклонники считают людей, заболевших Морфопатией, неудачниками, которых Бездна не сочла нужным одарить истинной силой. Для них прикоснуться к такой, как я, означает навлечь на себя беду. Вдруг болезнь перейдёт на них, закрыв дорогу к правильному перерождению? Но это не мешает им применять кровь заражённых в своих таинствах, — якобы она привлекает внимание Бездны. Иногда они… пьют её.

Она вздрогнула. Было очевидно, что для Нейфилы эта тема была тяжёлой, но я не сдержал любопытства:

— Разве те, кто пьёт кровь, не боятся заболеть?

— Морфопатия не передаётся через кровь. — Девушка прикусила нижнюю губу, прежде чем продолжить: — Никто не знает, как она передаётся. Бывает, заражаются те, кто никогда не встречался с больными, но могут не заразиться те, кто провёл ночь с ними в обнимку. Морфопатия просто… приходит. И от неё нет спасения, кроме клятвы на алтарях Великих Домов. Когда-то давно алтарь был и у Дома Падших, пока другие Дома и алоплащники не разгромили его в отместку за их чудовищные злодеяния. Наверное, то был единственный раз, когда они договорились сделать что-то сообща.

— Нарцкуллу кристаллы на твоей щеке не тревожат.

Нейфила встретилась со мной взглядом.

— Морфопатия поражает лишь людей. Посвящённые же Дома Падших…

Она замолкла, не договорив, но я понял её и так.

Чёрт знает, что с собой сотворили эти ублюдки, но и Верье, и Бонвьин отзывались о человеческом облике с исключительным пренебрежением. Только Нарцкулла, ведомая капризами, сохраняла его, но…

Но люди не выживают, если снести им половину черепа.

— Я хочу попросить кое о чём, — сказала Нейфила.

— Слушаю.

Но девушка не торопилась говорить. С минуту она колебалась, а затем покраснела и выдавила:

— Нет, не важно.

Я закатил глаза.

Надеюсь, это не какая-то девичья придурь.

— Говори, раз начала.

Нейфила глубоко вздохнула и, стряхнув с себя нерешительность, неожиданно твёрдым голосом сказала:

— Когда мы сбежим… Может получиться, что путешествие к сердцу Бездны затянется. Кристаллы разрастутся, и я не смогу ходить или замедлю тебя. Если так случится или меня убьют, забери моё тело. Съешь его. Я хочу принести пользу… хоть так.

Глава 14

— Хорошо, — не задумываясь, сказал я.

Повисла недолгая пауза. Её прервала Нейфила, неловко кашлянув.

— Так быстро?

— Разве ты не это хотела услышать? Если это будет нужно, я тебя съем.

Девушка отвела взгляд и глубоко вздохнула. Дотянувшись до ведра, она подхватила его и встала. Закуталась поплотнее в мешковину — только сейчас я заметил, что она замотала грудь и соорудила подобие повязки на бёдрах, чтобы прикрыться. Ткани не хватило на всё: живот и ноги Нейфилы оставались оголёнными.

Питайся она не только грибами, найденными в коридоре, её фигура, и без того не лишённая изящества, могла бы посоперничать с телами земных моделей. Но без нормальной еды Нейфила была чересчур тощей, на мой вкус.

— Удивлена, что тебя не пришлось уговаривать, но… Спасибо.

Благодарность получилась суховатой. Наверное, Нейфила надеялась, что я начну отрицать, что осмелюсь на такое, буду отстаивать нашу недавно зародившуюся дружбу… или партнёрство? Но я не видел ни одной причины, по которой следовало отказаться.

Её просьба была вполне логичной. Нейфила хотела принести пользу. Она считала, что быстрая и безболезненная смерть лучше медленного затухания от кристальной болезни.

На её месте я продолжил бы бороться с заразой до последнего, однако я не мог требовать такой же решимости от девушки, которая ещё накануне была не более чем бессловесной рабыней. Если мы пробудем вместе достаточно долго, я научу её истинной свободе, но на тот случай, если не успею, она вольна выбрать, как именно погибнет.

При этом людские этика и мораль не трогали меня.

Новый мир был чересчур суров для самообмана: я превратился в безликого, а безликие питались в том числе и людьми. Цепляться за земные представления о недопустимом было бы глупо. Тем более что я их уже нарушал — вспомнить хотя бы труп того искателя…

К обещаниям мой обновлённый кодекс, впрочем, не относился. Если уж на то пошло, я предпочитал держать обещания не из страха перед последствиями, неизбежной карой свыше или другой подобной глупостью. Просто мне было приятно думать о себе как о том, кто крепко держит слово, данное союзнику, вот и всё.

После того как Нейфила наполнила ведро водой, я забрал его, и мы вышли в коридор. Девушка отмалчивалась: я не знал, что она успела вообразить о наших отношениях, однако она, похоже, несколько дулась из-за того, как быстро я согласился на её предложение.

Нейфила остановилась у особенно большой колонии плесени, захватившей выцветший ковёр. Девушка задрожала. Выучка, приобретённая ею в рабстве у старухи, требовала броситься на пол и начать оттирать грибок. Нейфила искоса посмотрела на меня, сглотнула и обняла себя за плечи. Усевшись у стены, она телекинезом подняла тряпку и принялась водить ей по чёрным пятнам. Спустя полминуты ветошь застыла: силы Нейфилы иссякли. Она вытерла пот со лба, провела пальцами по кристаллам на щеке и поймала мой взгляд.

— Тренировка, — глухо сказала она. — Даже мой скромный дар можно развить, пусть и немного. К тому же если гос… старуха заявится внезапно, будут хоть какие-то следы уборки.

Я не стал упоминать о том, что за нами присматривает Верье, который заблаговременно сообщит о появлении Нарцкуллы. Не всеми секретами стоило делиться сразу. Даже о том, что ведьма определилась с тем, когда произойдёт жертвоприношение, было лучше пока не говорить, чтобы не нервировать Нейфилу. Так что я пожал плечами, прикрыл глаза и погрузился вглубь себя, чтобы продолжить развитие облика Каттая.

***

Время в аванпосте мчалось с безумной скоростью — точнее, так казалось, потому что мне всегда было чем заняться. Я должен был подготовиться к схватке со старухой, насколько это было возможно. И не только к варианту, когда я триумфально побеждаю и захватываю пещеру для себя, но и более мрачным сценариям, которые включали в себя сорванное убийство ведьмы и побег как можно дальше до того, как она придёт в себя после покушения. Для этого требовалась не только грубая сила, но и знания.

Однако обо всём по порядку.

Работа над телом Каттая продвигалась медленно, но уверенно. Приноровившись к изменениям его мышц, я редко допускал ошибки, если преображал плоть понемногу. Уплотнение там, утолщение здесь — ещё случались казусы, например разрыв сухожилий из-за неосторожности, однако они свелись к минимуму. По ощущениям я был близок к прорыву на стадию Зарисовки, но пока находился на Эскизе.

Я методично укреплял каждый мускул в теле, периодически поднимая Нейфилу для проверки их работы. Если в начале я не мог даже оторвать её от земли, то спустя неделю я уже уверенно держал её на одной руке.

Девушка смущалась, но открыто не протестовала. Казалось, её больше не заботило, что моей истинной формой можно пугать до ночных кошмаров лавкрафтовских чудовищ. Хотя немалую роль в этом сыграло то, что я старался не являть ей облик безликого. Она наверняка подавила воспоминания о том, каким я был на самом деле.

Я не винил Нейфилу. Это было куда лучше, чем просыпаться от её ночных криков.

Когда я убеждался, что очередное изменение тела не вредит ему, я добавлял новый штрих к узору на ядре Каттая. Это была ещё более кропотливая работа, поскольку её итог зависел и от моих навыков медитации, и от моего мастерства как художника. А рисовать силой мысли я не привык и пока часто ошибался.

В пустоте медитации я внутренним зрением прорабатывал орнамент, который должен быть нанесён на зёрнышко. Из мелких изменений постепенно складывалась целостная картина.

На зёрнышке постепенно проступал монстр — невообразимая химера из разных существ, поглощённых мною. Каждый элемент символизировал определённое изменение, связанное с этим созданием. В его чертах проглядывал человеческий облик; на него я завязал улучшения, связанные непосредственно с оболочкой Каттая.

Сложнее всего было работать с кожей. Я хотел укрепить её так, чтобы она стала неуязвимой для холодного оружия, но с этим было пока тяжело. Часто в коже нарушался обмен веществ, после чего она слезала широкими полосами, обнажая мясо и порой кости.

Было чертовски больно, разумеется. Но я был уверен, что конечный результат с лихвой окупит все мучения. Кое-каких успехов я добился, но их было так мало, что больше Наброска дать коже я не мог.

Энергии на любое, даже неудачное преобразование уходило много, и я не раз был вынужден прервать опыты, чтобы не сойти с ума от голода. Хорошо хоть питание оставалось регулярным.

Нарцкулла всё ещё не бросила попыток улучшить мою способность к поглощению душ. Я регулярно посещал с ней второй слой, где сражался с обитателями джунглей и пожирал их туши.

Известные мне приёмы боевых искусств плохо подходили для облика безликих. Баланс и пропорции у него заметно отличались от человеческих, да и не отобьёшься от монстров джебами и лоу-киками.

Безликие охотились из засады, но и в открытом бою скорость реакции у них была великолепная. Я напоминал себе богомола.

Излюбленной тактикой стало подобраться поближе, обвить щупальцами, вцепившись во врага костяными наростами на них, и подтащить к пасти, чтобы проглотить упиравшуюся добычу. Метод был лишён изящества, но зато отлично ложился на почти полную неуязвимость безликих к обычным атакам.

Яд всё ещё представлял угрозу для червей, что составляли моё тело, — но он не успевал убить их в достаточном количестве до того, как я поглощал противника. А дальше подключалась регенерация, заметно ускорившаяся от частого использования: на место павших червей с охотой приползали новые.

Этой частью вылазок я был полностью доволен. Она помогала понять своё тело и обеспечивала едой. Эксперименты Нарцкуллы нравились мне куда меньше. В них редко обходилось без агонии, которая охватывала меня целиком и без остатка.

От её заклятий по внутренностям словно растекалось расплавленное железо. Перед глазами вспыхивали яркие звёзды. Я не в силах был даже пошевелиться, пришпиленный к земле, на которой светились руны.

Каждый такой сеанс пробуждал во мне горячее желание наброситься на ведьму. Я сдерживался лишь потому, что знал, что каждый день делал меня сильнее, а её — приближал к бою с Бонвьином.

Кое-что хорошее из пыток Нарцкуллы всё же вышло. Однажды я так увлёкся работой над человеческим ядром, что неладное заподозрил, лишь когда услышал доносящиеся издалека приглушенные крики Нейфилы, а пустота окрасилась в багровые оттенки. Я вернулся в реальный мир и обнаружил, что постепенно распадаюсь на мириады истекающих кислотой червей-щупалец, которые набрасывались друг на друга в стремлении выжить.

Я ободряюще махнул рукой бледной как мел Нейфиле, которая склонилась надо мной, призывая её не волноваться, и поспешно нырнул обратно в глубины подсознания.

Память зверей из последнего улова я уже впитал, так что был вынужден вытянуть пару нитей из клубка Каттая, чего прежде избегал. Во-первых, его воспоминания оставляли чересчур глубокий след на моей душе, а во-вторых, огненная сеть порабощающего заклятья была наложена именно на этот шар.

Пламя оставило опалины на нитях, а кое-где прожгло клубок насквозь: его изрядно потрепало. Я опасался, что если буду вытаскивать из него нити, то он разрушится, а заклинание распадётся, о чём тут же узнает Нарцкулла.

Несмотря на мои опасения, было похоже, что огонь не навредил качеству воспоминания. Более того, оно как будто стало менее настойчивым. Я очнулся быстрее обычного и смог довольно уверенно отделить свою жизнь от жизни Каттая.

Точной причины, почему поглощение нитей парня прошло так гладко, я не знал. Самое логичное предположение звучало так: Нарцкулла старалась улучшить качество воспоминаний, но вместо этого ослабила психический удар от впитывания добровольно переданной памяти. Я решил считать так, потому что это придавало хоть какой-то смысл экспериментам ведьмы.

Негативный эффект не пропал целиком. Если бы я впитал несколько десятков нитей, то непременно запутался бы в свежедобытых чувствах. Но я был доволен и тем, что приобрёл.

Развитие в этих направлениях лишь подчёркивало неудачи в химеризации. У меня пока не получалось надёжно скрестить части тел человека и зверей. С безликим было чуть проще, однако и с ним задумки пока в полной мере воплотить не удавалось.

К примеру, я планировал сделать что-то вроде ежиных иголок по всему телу, только вместо игл — щупальца безликого с когтями на конце, которые устремлялись бы вперёд с огромной силой. В теории после такого все враги в радиусе трёх метров должны были погибнуть, пронзённые щупальцами.

На практике же контролировать столь массовое и быстрое преобразование я пока не мог. В лучшем случае появлялось штук пять щупалец, но они сразу же отваливались. Даже для Наброска слабовато. Этот проект я временно отложил, занявшись более перспективными.

Зато я выяснил, что при поглощении утерянных конечностей возвращаю часть сил, потраченную на их создание.

Не менее амбициозной была идея совместить ядовитые шипы тушканчика с человеческой формой. Мысль, что я смогу лёгким движением руки посылать в направлении врага смертельно опасные иглы, которые за считанные секунды уложат его в могилу, приводила в восторг.

В качестве временного решения я приспособил под шип лучевые кости в руке. Для её выталкивания я смастерил особые мускулы, управляться с которыми так до конца и не научился. При выстреле руку разрывало, а дальше — как повезёт. Иногда кость не выбрасывало из разорванных остатков конечности. Иногда она выпадала. А порой — вонзалась в лохмотья плоти и отравляла меня самого.

Ощущения от яда тушканчика в человеческой форме были на порядок паршивее, чем в теле безликого. К тому же на это накладывалось то, что руки-то я лишался ещё до смены формы или до того, как включалась регенерация. По уровню развития — Набросок, не более.

На фоне того, чему я подвергал себя в этом мире, меркли часы, проведённые у наёмников сестры на Земле. Но эта боль служила вехой роста над собой. Развитие без усилий, без преодоления себя — это сказки для ленивых и трусливых.

А может быть, я всё-таки слегка тронулся.

Нельзя остаться полностью в здравом уме после всего, что со мной случилось.

Ещё одним подводным камнем стало то, что я мог совмещать части тел только тех существ, которыми владел в виде ядра. Когда я как-то убрал из арсенала зерно тушканчика, работа над иглами в руках остановилась. У меня больше не получалось изменять их; я мог оставить то, что уже создал, но не улучшить.

Без референса не складывался узор. Микроскопические изменения были ещё возможны: так я отточил фальшивую печать, изменив пигмент на коже. Однако это требовало огромных сил, а более значимые преображения тотчас безнадёжно разваливались.

В общем, химеризация продвигалась медленно. Это было вдвойне обидно, потому что я возлагал на неё особые надежды. Если получится совладать с совмещением разных обличий, я буду ограничен лишь собственной фантазией.

Также я прилежно посещал библиотеку ведьмы. Перебрал все полки до единой, лишившись не одного десятка пальцев. Некоторые фолианты обладали скверной привычкой отращивать острые зубы, а самые активные нападали сами, не дожидаясь, пока я возьму их в руки.

Не все книги были зашифрованы, однако ничего полезнее сборника рассказов о безликих я так и не нашёл. Нарцкулла собирала тома, которые, как правило, требовали определённых знаний, зачастую глубоких. Учебников по истории для детей она у себя не хранила.

Согласно «Примечательным историям встреч», безликие обитали на третьем слое Бездны и были чрезвычайно хитрыми хищниками. Они доминировали над другими животными, и в этом не было ничего удивительного. Они всегда могли подобрать такую форму, с которой их врагу труднее всего было справиться.

Безликие были уязвимы к суровому холоду, но куда больше они опасались огня. Черви легко вспыхивали, а их сородичи, удирая от пламени, бросали колонию, отчего при удаче победить безликого можно было метким броском одного факела.

Но такие подвиги заявлялись крайне редко. И ещё реже оказывались правдивыми.

Почему безликие до сих пор не встроились в людское общество на правах суперхищника? Несмотря на всю их хитрость, они оставались животными и не обладали развитым разумом. Безликий, недавно поглотивший человека и принявший его вид, мог издалека сойти за него, но иллюзия пропадала, стоило ему подобраться ближе и попытаться заговорить. Остатков ещё не переваренной памяти не хватало, чтобы достоверно имитировать жертву.

Помимо этого, обычные безликие скверно переносили перемещение наверх. На втором слое у них пропадала способность к смене облика. На первом слое они впадали в оцепенение, которое сменялось вспышками ярости, что заставляли их бросаться на всё без разбору. Безликие, извлечённые на поверхность для того, чтобы позабавить коллекционеров редких зверей, вскоре погибали — все черви до последнего издыхали.

Это заставило напрячься, но, поразмыслив, я пришёл к выводу, что был необычным безликим. Я умел перевоплощаться и уж точно не впадал в беспричинную яростью. По правде говоря, для ярости у меня было веское основание в виде ведьмы, но даже так я контролировал себя без каких-либо проблем. А значит, и на поверхности буду чувствовать себя отлично.

Лайза описала и размножение безликих, которое как-то застала воочию. Из руки взрослой особи вырвался комок червей, который вскоре принял очертания крошечного безликого.

Меня процесс заинтересовал сугубо с практической точки зрения.

Получается, расщеплялось ядро? И если да, сохранялась ли между половинками связь? Мог ли взрослый безликий управлять своим детёнышем?

Личная армия чудовищных монстров облегчила бы изучение Бездны. А заодно намекнула бы сильным мира сего, что со мной лучше не шутить.

Мемуары искательницы адамантового ранга интересовали меня не только потому, что описывали существо, которым я стал. Лайза подробно описывала свои погружения в Бездну, что давало представление о том, как она устроена.

На то время, когда была написана книга, человечество знало о существовании шести слоёв. Лайза не останавливалась на первом слое. О втором я знал и так, но в мемуарах было указано его название — Дебри Страстей. Третий представлял собой переплетение пещер, известное как Лабиринтум.

Четвёртый слой, Пекло, был огненным царством: тучи пепла, лавовые фонтаны и водопады, тонкая прослойка земли, под которой двигалась магма, и действующие вулканы на каждом шагу. Пятый — снежным ледником, под которым расстилались воды, Океан Забвения. На шестой, Грань Утраты, Лайза не спускалась; когда автор книги спросил у неё, приближалась ли она к границе между слоями, искательница отшутилась, что ей ещё не надоело быть человеком.

Что бы это ни значило.

Адамантовый ранг звучало внушительно. Но даже так Лайза не рисковала переходить на шестой слой. Значит, задача предстоит не из лёгких — в особенности если учесть, что предстояло сперва преодолеть четвёртый слой, а к огню я был уязвим.

Без портала Нарцкуллы покорение Бездны обещало затянуться.

Его нужно было сохранить за собой. Но как?

Раздумья над этим не помешали выяснить комбинации для активации телепорта на первые пять слоёв; шестого и глубже у портала не было. Я потребовал у Верье, чтобы он показал известные ему последовательности. Он долго упирался, однако в конце концов уступил. Проверить их в деле я не мог из-за слизи, которая напала бы на меня, если бы я вошёл в зал без старухи, но схема ко второму слою, продемонстрированная Верье, совпадала с той, что вводила ведьма, когда тащила меня на охоту в Дебри Страстей.

В перерывах между другими занятиями я разговаривал с Нейфилой. Она-то и поведала мне о том, что такое Бездна: гигантский разлом, протянувшийся через весь материк. Древняя катастрофа привела к тому, что старые государства пали. Их место заняли Великие Дома — благородные рода, которые нашли в Бездне некие алтари. Они даровали поклявшимся на них особые силы и защищали от Морфопатии. Девушка была незаконнорожденной дочерью одного из претендентов на главенство в Великом Доме. Это и решило её участь.

От неё избавились, когда она стала мешать в гонке за властью.

Нейфила рассказала ещё немало о жизни на поверхности, однако я не уделял этому пристального внимания. Каждая минута приближала возвращение экспедиции Бонвьина — и нашу с Нейфилой свободу. В сравнении с этим далёкие политические дрязги ничего не значили.

Я готовился к бою.

И получил его.

Глава 15

Нейфила вытащила меня из медитации в последний момент — потормошила за плечо, когда старуха уже подходила к нам. Я вернулся в реальность и вскочил, схватив тряпку.

Коридор тонул в полумраке, который едва разгонял единственный стеклянный шар, горевший вдалеке. Темнота помогла, и Нарцкулла ничего не заметила. Она влепила дежурную оплеуху Нейфиле за недостаток усердия, однако сделала это скорее для проформы.

После разговора по душам со мной девушка убиралась разве что для вида, но даже посвяти она всю себя мытью ковров и гобеленов, это бы их не спасло. Они быстро превращались в труху. Порой гниль сжирала ткань за считанные часы.

Освещение давало сбои, на убранстве пировала пушистая плесень, а пространственная иллюзия бесконечных коридоров трещала по швам. Аванпосту не хватало энергии, чтобы Верье мог поддерживать его в приличном состоянии. Поначалу я переживал, что ведьма дрогнет из-за нараставших перемен и принесёт Нейфилу в жертву — хотя бы для того, чтобы обновить маскировку.

Вполне вероятно, что Нарцкулла так и поступила бы, не прикажи ей этого Бонвьин. Гордыня старухи не позволила ей пойти на поводу у бывшего ученика. И хотя порой ведьма начинала проклинать выскочек алых плащей на все лады за то, что их разведывательные группы подобрались совсем близко к аванпосту, по-настоящему обеспокоенной она не выглядела.

Либо она оценила опасность и сочла угрозу разоблачения незначительной, либо окончательно слетела с катушек, после того как её унизил Бонвьин. Оба варианта меня более чем устраивали.

Нарцкуллу буквально потряхивало от нетерпения. Она была до того взвинчена, что схватила меня за руку и потащила за собой. Обычно ведьма не касалась меня, выдерживая дистанцию. Вряд ли она сомневалась в рабской формации, скорее, предпочитала держаться ото всех подальше. Исключения она делала лишь для того, чтобы кого-нибудь ударить.

— Он вернулся! Как раз вовремя, малыш, как раз вовремя! Я уже начала беспокоиться… Не за него, нет, за Кристалл Силы! Он бы не осмелился вернуться, не добыв его. Теперь уже скоро, совсем скоро… — бормотала она.

Я сложил пальцы в особый знак и помахал рукой позади себя. В коридоре было темно, но я надеялся, что Нейфила разглядела его. Мы условились, что когда придёт время действовать, то она направится к лаборатории старухи. Я заблаговременно предупредил Верье о том, что девушку тоже надо будет спасти. Тот поворчал, но согласился. Впрочем, он согласился бы почти на что угодно, поскольку считал, что я воспользуюсь схваткой Нарцкуллы и Бонвьина, чтобы забрать жезл и принести его старику.

Делать этого я, естественно, не собирался. Хватит и Кристалла Силы, чтобы перегрузить энергоканалы и устроить взрыв.

Или так, или Верье всё-таки вырвется из заточения. В таком случае аванпост превратится в поле битвы трёх сильнейших магов Дома Падших.

Чем тогда обернётся моя авантюра, я не брался даже предположить.

— Ничего, если ты не впитаешь его воспоминания, главное, чтобы обрёл его магический потенциал… Кругу больше не получится заткнуть меня. Не с Кристаллом Силы и не с другим великим посвящённым, полностью послушным моей воле…

Я боролся с желанием превратить руку в щупальце и вспороть старухе живот. Близость долгожданной свободы сводила с ума, подстёгивала к действию. Фальшивое сердце бешено колотилось, будто хотело вырваться из груди. Предвкушение затопило меня.

Скоро, развязка совсем скоро.

Если что-то пойдёт не так… Нет, я отказывался думать об этом. Не для того я так долго готовился, чтобы начать колебаться в последнюю минуту.

От экспедиции на шестой слой мало что осталось. Из полутора десятков человек выжили двое. Первым шёл Бонвьин, на груди которого теперь висел белоснежный амулет, выделявшийся из чернильной черноты, которая, казалось, окутывала его фигуру. Вторым же счастливчиком был один из его последователей. Впрочем, считать последнего человеком я бы теперь не стал.

Он оплавился, как свеча. Ноги слились в извращённое подобие хвоста, руки исчезли, а один глаз сместился ко рту, который представлял собой круглую беззубую дыру. Он полз вслед за хозяином, подобно преданному червю, оставляя за собой блестящий след. Лишь накидка выдавала в нём члена Дома Падших.

Когда Лайза говорила, что не спускалась на шестой слой, потому что не устала быть человеком… Похоже, она не шутила.

Увидев нас, Бонвьин остановился. Его ладонь обхватила белоснежный амулет. В позе бывшего ученика Нарцкулла читалась настороженность. В противовес этому, его голос звучал спокойно, почти легкомысленно:

— Вижу, ты не вняла моему предупреждению. Из-за твоей безответственности аванпост находится в чудовищном состоянии, посвящённая Нарцкулла. Я донесу до Круга…

— Откуда у тебя этот амулет? — перебила его старуха.

Она отпустила мою руку, и я отступил на шаг, полностью скрывшись за спиной ведьмы. Ещё не хватало угодить в перекрёстный огонь их разборки.

— А, вижу, ты по достоинству оценила мой успех! — засмеялся Бонвьин. У него был красивый, хорошо поставленный смех. — Я зашёл в Пустыню глубже, чем планировал, но авантюра оправдалась. Теперь я превзошёл тебя во всём и по праву заслужил место среди великих посвящённых. Мне даже не нужно отнимать у тебя жезл, чтобы утвердить свой титул! Встань на колени передо мной, признай, что твои заслуги — ничто в сравнении с моими, и тогда…

— Не думай, что повзрослел просто потому, что тебе крупно повезло, — фыркнула Нарцкулла, напустив на себя непоколебимый вид. Но я видел, что её потрясло приобретение Бонвьина.

— Повезло? В моём триумфе нет ничего от везения. Дорога к Затерянной Пустыне была забыта. Я отыскал её и добыл новую реликвию. Кто, кроме меня, осмелился бы на подобное? Даже тебе это оказалось не под силу.

— Тебя посылали не за реликвиями. Ты добыл Кристалл Силы?

— О, ты надеялась, что я дам подпитать аванпост? Но это твоя обязанность. Если ты рассчитываешь на услугу, то должна предложить что-то взамен.

Он слегка наклонил голову, и я догадался, что его взгляд устремлён на меня — несмотря на то, что я целиком заслонился от него ведьмой.

— Уже второй раз вижу этого раба рядом с тобой. Он важен? Твой новый проект? Зная тебя, полагаю, что он представляет из себя нечто особенное. Отдашь его мне или?..

— Не раньше, чем увижу Кристалл. Если в нём достаточно энергии, чтобы запитать аванпост и ещё один ритуал, в накладе ты не останешься, уверяю.

— Хм… Вижу, ты настроена решительно. Могу ли я рассчитывать на то, что ты не наделаешь глупостей? — Бонвьин хмыкнул. — Хотя я знаю тебя достаточно давно, чтобы знать ответ наперёд.

Бонвьин поманил пальцем червеобразное существо, и то с готовностью вытянулось по струнке, подрагивая в нетерпении. Великий посвящённый вытянул руку — и по локоть погрузил её в открытый рот твари. Нащупав там нечто, он с усилием вырвал из бывшего человека камень, покрытый кровью. Он был похож на хрустальный обломок. В его глубине водоворотом кружилась белёсая хмарь.

— А ведь он сам вызвался быть хранителем Кристалла, — заметил Бонвьин. — Его вера поистине заслуживает восхищения…

В следующее мгновение в червя вонзилась изумрудная молния, испепелив его, и устремилась дальше, к великому посвящённому. Она коснулась его — и осыпалась зелёными искрами. На миг алой плёнкой вспыхнул барьер, защищавший Бонвьина.

Хорошо, что Нарцкулла сообразила дать ему выйти за пределы зала с порталом. Да, там обитала разумная слизь, что напала бы на Бонвьина… Но в пылу схватки маги непременно разнесли бы артефакт.

— Я так надеялся, что до этого не дойдёт, — с ленцой проговорил он, отмахиваясь от новых молний. — Нападение на члена Круга тебе не простят. Я не прощу. И во имя Бездны, чего ты добиваешься, закидывая меня простейшими формулами?

Бонвьин театрально вскинул руки. Амулет на его груди вспыхнул, как крошечное солнце, и весь аванпост задрожал. Из щелей между камнями заструился багровый туман. Я услышал чей-то неразборчивый шёпот; чем насыщеннее становилась дымка, тем громче звучали отдельные слова. Я не понимал их, но чувствовал стоявший за ними смысл. Голоса были голодны.

Но великий посвящённый прервал заклятие на середине. Он опустил руки, и туман исчез, а вслед за ним пропал и шёпот. Всё это время Нарцкулла продолжала осыпать врага молниями, которые тот игнорировал.

— Ах вот оно что… Да, это будет перебор. Аванпост устоит, уверен в этом, но скрыть волшбу такого уровня дырявая защита не сможет. Расчёт верный, незачем звать сюда алых плащей… Но какой у тебя план? В противостоянии голой мощи тебе не победить. У меня при себе наполненный до предела Кристалл Силы и реликвия. Тебе не остано…

Неожиданно в том месте, где он стоял, коридор окутало изумрудное свечение. Стены сдвинулись — нет, сжались вслед за реальностью, и Бонвьина отбросило метра на три, как игрушку. Камень он выронил, и тот свалился в прах, ещё недавно бывший ковром.

Великий посвящённый рывком вскочил и ринулся к камню, но на полпути застыл, как увязшая в смоле муха.

— Моя воля крепче! — расхохоталась Нарцкулла. — И всегда была таковой. Ты не повзрослел со времён ученичества. Как был жалким червяком, что всегда завидовал мне, так и остался им.

Несмотря на громкие слова, ведьме приходилось несладко. Она тоже не двигалась, а с её пальцев капала кровь.

Маги сдавили друг друга в магической хватке. Противостояние требовало всей концентрации. Стоило одному отвлечься хоть на секунду, второй раздавил бы его — и никакой сложной волшбы.

— П-примитивно, — прохрипел Бонвьин. — Годы взяли своё, если это всё, что ты смогла придумать. У меня вышло бы лучше! И ты рискуешь. Точечное искривление пространства скрыть нелегко даже с цельным контуром. Если алые плащи уловили последствия…

— Малыш, принеси мне Кристалл, — не слушая его, произнесла Нарцкулла.

Я стряхнул с себя оцепенение, осторожно выбрался из-за спины старухи и направился к камню, лежавшему на полу между магами. В меня упёрся взгляд Бонвьина, наполненный ненавистью. В пылу сражения он совсем позабыл про то, что ведьма не одна, и наверняка сейчас корил себя за это. Я не удержался и посмотрел на него. Шлем Бонвьина треснул, и часть лицевой пластины отвалилась, обнажив половину его лица. Или того, что когда-то было лицом.

Серую бугристую кожу усеивали алые глаза. Они теснились, будто им недоставало места. Несколько лопнули от напряжения, и пустые глазницы медленно уплывали под защиту доспеха.

Для великих посвящённых Дома Падших человечность была устаревшим понятием.

— Шевелись! — крикнула Нарцкулла. Затылок защекотало, и я подобрал валявшийся Кристалл.

Внутри нарастало торжество. Вот она, скованная сражением с другим магом и совершенно беззащитная!

Как с ними покончить?

Если поглотить Нарцкуллу раньше Бонвьина, чары, сдерживавшие его, пропадут. А На милость великого посвящённого рассчитывать не приходилось. А поскольку пожирание — процесс не слишком быстрый, скорее всего, он расправится со мной ещё до того, как я доем ведьму.

— Почему ты медлишь, щенок?! — завопила та, и щекотка усилилась.

Нужно поразить их обоих одновременно…

На этот случай у меня был припасён план действий. Воплотить его помешал взрыв, от которого тряхнуло весь аванпост. С потолка посыпались мелкие камни, по коридору прокатилась волна жара. Магические светильники погасли, и единственным источником света остался амулет Бонвьина.

— Алые плащи! — в унисон воскликнули оба мага.

Нет-нет-нет! В мой сценарий они совсем не вписываются!

Нейфила должна ждать меня около лаборатории. Я не мог позволить себе долго торчать здесь. Что, если Нарцкулла и Бонвьин объединятся против общего врага?

Первоначально я собирался методично расстрелять их ядовитыми шипами. Если не хватит одного залпа — бить, пока вместо крови в их жилах не забурлят токсины.

Я подбежал к Нарцкулле.

— Дай сюда Кристалл!

Выронив камень, я превратил правую руку в щупальца — и вонзил их в грудь ведьмы, надеясь попасть в сердце. Костяные наросты с лёгкостью пробили хрупкое тело ведьмы насквозь. Я раздвинул пальцы, ещё сильнее разрывая плоть старухи. Одновременно с нападением на Нарцкуллу я вскинул левую руку. Из неё вырвалась преображённая лучевая кость и воткнулась в плечо Бонвьина. Я поморщился: метил-то в голову, не защищённую шлемом.

От левой руки остались жалкие ошмётки. Воздух передо мной зарябил, и щупальца отсекло возникшим между мной и Нарцкуллой зеленоватым щитом. Я отпрыгнул, перекинувшись в форму безликого и обратно в Каттая, чтобы восстановить конечности, и подобрал камень.

Изо рта старухи хлестала кровь. Маска прекрасной женщины сползла с её лица, открыв истинный, уродливый облик.

В глазах Нарцкуллы горели неверие и ярость. Она попыталась что-то сказать, но с пробитыми лёгкими это было не так-то просто. Она закашлялась; глубокая рана убила бы обычного человека, но она каким-то чудом ещё держалась. Я попробовал сломать барьер, но тот оказался с подвохом: я ощутил, как он опутывает меня, мешая двигаться, — и еле высвободился.

Затылок щекотало, словно по нему водили сотней гусиных перьев.

Нарцкулла упала на одно колено, скорчилась, как раздавленный жук. Во мне всколыхнулись животные инстинкты, твердившие, что передо мной еда, уязвимая добыча. Но я приструнил их.

Один удар… Всего один удар! Как же мало!

Я не мог больше рисковать. Не мог колотиться в защиту ведьмы в попытках сломать её. Она удивила меня и тем, что сумела её воздвигнуть, хотя все силы старухи должен был оттянуть на себя бой с Бонвьином.

Я покосился на него. Он обхватил шип и плавным движением извлёк его из плеча. Из раны закапал густой ихор, но великий посвящённый не спешил умирать от яда.

Нет, с ними так просто не справиться.

Очень хотелось хотя бы отобрать у Нарцкуллы жезл, а у Бонвьина — впечатливший старуху амулет, однако для этого надо было разобраться с барьером.

Воздух вокруг загустел, и я принял непростое решение.

Месть — это хорошо, но ещё лучше выжить.

Напоследок усмехнувшись ведьме, я воплотился в безликого и припустил по коридору. Кристалл Силы я проглотил — чувство было такое, будто в горле застряла рыбья кость, но свобода движений окупала это неудобство. Щупальца были плохо приспособлены для того, чтобы держать предметы.

Взрыв, устроенный алоплащниками, окончательно разрушил сеть заклятий, что управляла аванпостом. Он и впрямь был маленьким: лабораторию я отыскал быстро. И не только её.

Дверь была распахнута настежь. Изнутри доносились голоса:

— Не трогай ничего, пока не придёт лорд-рыцарь!

— Неужели ты думаешь, что вера не оградит меня от здешней скверны?

— Вера-то, конечно, оградит. Но если ты тронешь что-то не то и защитное заклинание уничтожит книги, от гнева лорда-рыцаря она тебя не спасёт.

Я заглянул в лабораторию. В ней было светло: крылья фей излучали рассеянное сияние, а в очаге тлели угли. Возле него стояли двое мужчин в кирасах, на которых плясали отблески света. Сверкали рукава начищенных кольчуг. Довершали облик длинные плащи, вызывающе красные, с вышитой на левом плече эмблемой в виде лепестков пламени.

Куда подевалась Нейфила? Если они с ней что-то сделали…

Додумать я не успел. Алоплащники заметили меня почти сразу же.

— Безликий!

— Проклятье, он-то откуда здесь взялся?!

Несмотря на изумление, действовали они чётко и слаженно. С тихим шелестом мечи покинули ножны, и на клинках заплясали яркие искры. Один алоплащник вскинул руку, и над ладонью закружился крошечный огненный вихрь.

Постойте-ка… Разве пламя не самая большая уязвимость безликих?!

Глава 16

Накатил страх. Чужой, инстинктивный, он принадлежал не мне, а телу безликого, которое, судя по всему, не понаслышке было знакомо с огнём. Вихрь над ладонью алоплащника вытянулся в луч пламени, помчавшийся ко мне. Я отпрянул, и он с шипением пронёсся мимо.

С наличием опасной магии у зловредной старухи я ещё мог смириться; она, по крайней мере, принадлежала к верхушке жуткого ордена. Но какого чёрта ею пользовались обычные солдаты?!

В иной обстановке я без колебаний принял бы бой, но если драка с алоплащниками затянется, то к ним подоспеет подкрепление. Хуже того, вдруг Нарцкулла каким-то чудом избавилась от Бонвьина, зализала раны и теперь мчится сюда, преисполненная жаждой мести? И где Нейфила? Спряталась в укромном месте, или её уже поймали и успели куда-то увести?

Самое паршивое, что побег ничего не изменит. У выхода из аванпоста наверняка толпятся алоплащники. Если я сбегу, они захватят портал. А этого допускать нельзя. Если уж его не смогу присвоить я, другим от тоже не достанется! А значит, план остаётся прежним. Я скормлю Кристалл Силы сидевшему в очаге старику; не совсем то, что он просил, но лучше, чем ничего. Аванпост затрясёт перед взрывом и налётчики побегут наружу, а я доберусь до портала и скроюсь в нём

Но для этого сперва нужно было разобраться с парочкой, которая преградила мне путь.

Я оказался между молотом и наковальней. А раз так, остаётся лишь попробовать наковальню на прочность — и надеяться, что от молота я как-нибудь увернусь.

С этими мыслями я осторожно ступил вперёд, прикидывая, кто из двоих опаснее. Один из алоплащников вызвал огненный вихрь; на том его вклад в схватку и закончился. Он застыл неподвижной статуей, побледнев; по лбу стекали крупные капли пота.

Его доконало создание заклинания?

Второй алоплащник не разменивался на эффектные и бесполезные приёмы — он подступал ко мне с объятым пламенем клинком, выбрав зачарованную сталь вместо чистой магии.

Сзади раздалось тихое шипение, и спину обожгло болью — пронзительной, продирающей до глубины естества. Первый слой червей, составлявший кожу, выгорел моментально, и огонь проник глубже, одновременно обвивая меня тонкой жгучей удавкой.

Луч огня оказался вовсе не лучом, а чем-то вроде змеи, двигающейся по воле заклинателя. После того как она пролетела мимо, я решил, что враг промахнулся, — но проклятый маг дождался, пока я забуду о нём, и коварно атаковал исподтишка. Теперь змея прижималась ко мне. Она обвивала грудь, точно надеялась задушить, и сковывала руки. Я дёрнул одной, пытаясь стряхнуть огонь, — и рука, выжженная в локте, упала на землю. Лохмотья, заменявшие мне одежду, сгорели за считанные мгновения, и пламенный демон с удвоенным усердием принялся пожирать мою плоть.

Глаза застила багровая пелена. Боль была так сильна, что меня словно парализовало. Кое-как я удерживался на ногах, но и они подгибались, отказываясь подчиняться. Черви паниковали и покидали колонию, стремились уползти прочь и умирали в паре шагов от меня.

Алоплащники не спешили. Они предпочитали сохранять дистанцию, дожидаясь, пока со мной покончит магия. Тот, что стоял ближе, брезгливо раздавил пяток червей, которые умудрились доползти до него.

Сквозь торжествующий рёв огненного вихря я услышал его голос, наполненный отвращением:

— Падшие фанатики не брезгуют держать возле себя монстров Бездны. Есть ли низость, на которую не пойдут эти предатели человечества?

Напарник его не поддержал. Он продолжал смотреть перед собой, держа обнаженный меч наготове.

Неужели я проиграю им? Этим болванам, которые повторяют выученные лозунги, точно попугаи?

Я сделал шаг к врагам — колено подломилось, и я чуть не грохнулся на землю. По лаборатории разлилась вонь палёного мяса.

— Долго ещё он будет подыхать? Так и задохнуться недолго, — с омерзением проговорил алоплащник.

Ему никто не ответил, и он, поколебавшись, двинулся ко мне. Даже сейчас он предусмотрительно заслонял мага от меня. Похоже, его натаскали прикрывать колдунов в любой ситуации. И хотя в его глазах я, превращавшийся в угли, вряд ли представлял серьёзную угрозу, он следовал вбитой в него выучке.

Огонь медленно, но уверенно перемалывал меня, и регенерация не помогала — она лишь пыталась отсрочить неизбежное. Я выжидал подходящего момента, притворяясь, что сдался. Но купится ли на это враг?

Скверно.

Из дальнобойного оружия в моём арсенале только иглы тушканчика, — но для них нужно перекинуться в облик Каттая, а заминка при превращении даст алоплащнику время сообразить, что что-то не так, и отбить атаку.

Он был совсем близко, когда из шкафа возле волшебного зеркала раздался приглушённый вскрик. Парень рефлекторно повернулся к новой потенциальной угрозе, вскинув меч. Больше не медля, я перетёк в форму мальчишки и выбросил вперёд руки. В последний миг враг увидел мой жест и попытался отскочить, но добился лишь того, что шип, который должен был вонзиться в живот ниже кирасы, попал в ногу.

С диким воплем алоплащник повалился на пол, корчась в судорогах. Вторая игла угодила в горло магу, который, целиком сосредоточенный на управлении огненной змеёй, даже не попытался увернуться. Брызнула кровь, и его откинуло на каменное возвышение, которое сейчас пустовало. Он нелепо раскинулся на нём — отличная замена пропавшему трупу, с которым возилась старуха.

Огненный вихрь, потеряв хозяина, перестал терзать меня и развеялся в воздухе. Я выдохнул, подавив стон боли. Человеческую оболочку магия жгла так же хорошо, как и безликого. Я порядком обгорел, а от рук остались сущие лоскуты кожи, на которых висели палёные ошмётки мяса и сломанных костей.

Шипы тушканчика оказались крайне полезным оружием, однако механику выстрела следовало доработать.

К такому не привыкнешь.

По тему пробежала знакомая дрожь. Много энергии ушло на то, чтобы не сгореть в огне целиком. Кроме того, сейчас колония червей поспешно восстанавливала численность, и для этого ей тоже требовалась пища.

Я подавил желание накинуться на трупы убитых алоплащников. Поглощение занимало время; я просто не успею сожрать их целиком. Разве что оторвать ногу-другую…

Дверцы шкафа распахнулись, и наружу выглянула испуганная Нейфила. При виде меня она широко распахнула глаза, и страх в них смешался с тревогой. Она боялась не меня — за меня. Напрасно. Я часто лишался конечностей, хотя в её присутствии мои опыты редко заходили так далеко, да и в пламя я не совался.

С появлением девушки голод усилился. Живая дичь действовала на безликого как красная тряпка на быка.

— Т-ты как?!

Думаю о том, какова ты на вкус.

— Бывало и лучше.

Загнав поглубже людоедские порывы, я сменил форму на безликого и обратно, чтобы восстановить облик Каттая. Вытащил из пасти в груди Кристалл Силы. От него едва заметно пощипывало кожу, как от слабых разрядов тока.

Нейфила подскочила ко мне, наклонилась, и её прохладные ладони легли на мои плечи, уже полностью восстановившиеся. Ощупали их, точно она до конца не верила, что можно так легко избавиться от чудовищных ран. Это подстегнуло голод, и я отмахнулся от неловкой заботы, хотя прикосновения девушки были приятны.

С чего бы ей так беспокоиться?

Хотя я знал ответ. Для Нейфилы я стал воплощением надежды и спасителем, ведь я показал ей путь к свободе, пообещал вызволить её из рабства и вместе с ней добраться до сердца Бездны. Мы в ответе за тех, кого приручили, не правда ли?

Нейфила не замолкала, скрывая страх за нервной болтовнёй:

— Я-я-я пришла сюда, а тебя всё не было… Услышала шаги, спряталась, зажав рот, чтобы случайно не закричать. А потом… этот бой, этот запах, он был так уверен, что ты умираешь! Я не выдержала, посмотрела в щель и…

Дальше я и сам мог догадаться: зрелище отвратительного монстра, объятого пламенем, любого заставит закричать.

Хотя я не отказался бы взглянуть на такое — хотя бы для того, чтобы зарисовать…

Помотав головой, я прогнал посторонние мысли.

Почему Верье до сих пор не заговорил? Где голова?

По спине пробежал холодок. Что, если взрыв, устроенный алоплащниками, повредил сложную магическую систему, центром которой был старик, и он погиб? Не просто же так погас огонь.

Плевать. Нужно спешить, пока не объявился чёртов лорд-рыцарь.

— Верье! Я принёс источник энергии! Это не жезл, как ты хотел, но всё лучше, чем ничего.

Я был на полпути к очагу, когда закричала Нейфила. Мгновением спустя достало и меня: волшебные изумрудные путы стиснули так крепко, что и вздохнуть толком не получалось. Затрещали сдавливаемые рёбра. Я уронил Кристалл Силы, и он откатился к очагу.

— Предатели! — прохрипели позади. — Вы! Все! Я… была. Так добра к вам! И вот. Чем вы. Отплатили?!

На последнем слове Нарцкулла сорвалась на визг. Я услышал, как она медленно ковыляет ко мне. Неловкие шаги становились всё ближе, и вот она показалась в моём поле зрения — и что у неё был за вид!

От чёрного балахона остались жалкие клочки. Наведённая иллюзия красивой женщины испарилась без следа. На меня злобно зыркал окровавленный полутруп.

Половина тела Нарцкуллы обгорела до черноты, левый глаз лопнул. В щеке зияла дыра, сквозь которую виднелись остатки зубов и распухший синюшный язык. Другая дыра, с серыми, будто иссушёнными краями, показывала остатки грудной клетки. В её глубине пульсировал тошнотворный комок, не имевший ничего общего с человеческим сердцем.

— Твоя! Вина! Почему ты. Просто не. Подчинился?! — Она вскинула дрожащую руку с жезлом. — Я. Уничтожу. Тебя.

В глазнице обезьяньего черепа затеплилось малахитовое сияние — и быстро померкло вновь. Нарцкулла выругалась и осмотрелась. Её взгляд упал на Кристалл Силы.

— Ага! Вот он. Нужен мне. Восполню силы. И убью вас. Жалкого интригана. Неудачный проект. И девчонку. Заставлю сожрать. Собственные мозги.

По крайней мере, это означало, что Нейфила ещё жива. После её крика я боялся, что ведьма походя прихлопнула девушку.

Хоть какие-то хорошие новости.

Стоп.

Влияют ли магические путы на дар?

Я собрался с силами и выпалил, ощущая, как верёвки глубже вонзаются в кожу:

— Телекинез! Камень в очаг!

Сердце бешено колотилось, от волнения или нехватки воздуха.

Сообразит ли?

Я не посвящал Нейфилу в свои планы, поскольку Верье мог подслушивать наши разговоры. Ни к чему ему было знать, что я намерен оставить жезл и аванпост себе.

На лопнувших, покрытых сукровицей губах Нарцкуллы заиграла издевательская ухмылка.

— Способность мяса. Слишком слаба. Чтобы…

Но старуха осеклась, стоило Кристаллу Силы оторваться от пола и поплыть к очагу. Она распахнула в беззвучном крике рот и поспешно потащилась вслед за камнем в надежде поймать, — но не успела. Он упал на угли, которые разошлись в стороны, позволяя Кристаллу провалиться глубже, и сомкнулись над ним.

— Нет! — заорала Нарцкулла. — Что ты! Натворил!

По лаборатории раскатом грома пронёсся хохот Верье. В следующий миг из очага вырвался ослепительный свет, который затопил лабораторию. Магические путы пропали, и я оказался на свободе. А свет становился всё ярче, вымывая цвета из окружающего мира; предметы потеряли в объёме, стали тенями самих себя. Сияние вгрызалось в глаза. Я прищурился и закрыл их ладонью, но это почти не помогло.

— Беги! — крикнул я Нейфиле.

Но сам я остался на месте. Причина была проста: я не желал отступать с пустыми руками. Да, аванпост, скорее всего, был потерян. Но если я оставлю жезл Нарцкуллы здесь, его получат алоплащники или Верье. А это было неправильно. Я с лихвой выстрадал своё право владеть им.

Я двинулся к замершей старухе. По её телу бежали зеленоватые искорки, остатки защиты, которые спасали от света, но чутьё подсказывало, что долго она не протянет.

Воздух уплотнился, отталкивая меня, и я вытянул руку. Пальцы начал облизывать жар, который возрастал с каждым шагом. Кожа на ладони вскипела, и плоть стала слезать с костей, а те — превращаться в прах… Регенерация не успевала делать свою работу, и я весь превратился в пылающий факел, подчинённый одной мысли — добраться до Нарцкуллы. Псевдонервы вопили от боли, но я добился своего: уткнулся в старуху, которую заживо пожирал свет, и нащупал жезл.

Его поверхность слегка потеплела — вот и вся реакция на царивший вокруг ад. Я рванул артефакт на себя. Глаза совершенно ослепли; я развернулся и помчался прочь, доверившись инстинктам.

Они не подвели. Вырвавшись из цепких объятий хищного света, я вывалился в коридор. Зрение вернулось сразу. Я с изумлением осмотрел себя, но не обнаружил ни единого ожога.

Мне просто почудилось?

Почему-то в это не верилось. Скорее, в лаборатории творилось нечто куда более опасное, чем простая иллюзия. И оно совсем не походило на взрыв, обещанный Верье. А значит, когда он покончит с Нарцкуллой, захочет разобраться и с остальными.

Благодаря жгучему свету в коридоре было светло как солнечным днём. Нейфила нашлась неподалёку. Она отрывала от своих ног тонкие усики слизи, которые стремились отплести её.

Слизь? Откуда?..

Я закусил губу, вспомнив о страже зала перемещений. Или правильнее сказать — стражах. Слизь что, вырвалась из углублений и теперь расползалась по аванпосту?

Только её не хватало.

В голову пришла безумная идея. Слизь состояла из таких же пленников старухи, как и мы. Я погрозил усикам жезлом, и они, будто испугавшись, отпрянули и выпустили Нейфилу. Я схватил её за руку и помчался по коридору, выбрав направление, откуда тянулась слизь. За спиной слышалось сбитое дыхание девушки.

Я услышал алоплащников задолго до того, как увидел их. Приказы и встревоженные крики далеко разносились по коридору, но на самих налётчиков мы наткнулись, лишь когда выбрались к залу. Не меньше полутора десятка бойцов, чьи мечи пылали пламенем, сражались со слепленными из слизи подобиями людей и причудливых тварей. Ещё несколько оставались в резерве.

На стороне алоплащников была огненная магия, которая расправлялась со слизью в два счёта. Но на место одного павшего существа тотчас заступало другое. Останки убитых слизеголемов стекались к бороздкам на полу зала, чтобы слиться в очередную тварь.

Я остановился, оценивая ситуацию.

Прорываться к порталу или искать выход?

Чем дальше я уберусь от света, призванного Верье, тем будет лучше. Комбинацию ко второму слою я запомнил, его обитатели тоже не представляли для меня угрозы.

А вот на кого я наткнусь на первом слое, вопрос ещё тот.

Пока я раздумывал, алоплащники заметили нас. Из резерва к нам выдвинулись двое, переговариваясь на ходу:

— Всего лишь рабы?..

— У девчонки Мор!

— Нужно отвести её на поверхность. Нельзя дать Бездне поглотить ещё одну душу!

— А откуда у парня жезл? Это разве не?..

Я принял решение и, стиснув ладонь Нейфилы, побежал к залу. На слизневых конструктах я испробовал ту же тактику, что на усиках ранее: угрожающе помахал жезлом старухи, и они расступились передо мной.

За спиной звучали требования остановиться, угрозы, команды усилить натиск.

Неважно! Меня не остановят!

Я и оглянуться не успел, как встал перед постаментом. Отпустив руку Нейфилы, я потянулся к каменному диску, — и обнаружил, что ко мне со всех сторон тянутся усики слизи. Стражи портала спохватились и опознали во мне нарушителя. Их внимание целиком приковал я; съёжившаяся рядом Нейфила оставалась свободной.

Щупальца слизи вспарывали кожу, чтобы пролезть в образовавшиеся царапины. Я поспешно прижал жезл подбородком к груди и, преодолевая отпор усиков, коснулся первого сапфира. В нём загорелся огонёк.

Почти на свободе!

Но моё ликование продлилось недолго. Позади послышались торжествующие крики:

— Лорд-рыцарь! Лорд-рыцарь здесь!

По залу прокатилась волна жара, предвещая новые неприятности.