Призраки в горах (Бедный Сэнсей)
Часть 1 – ЧЕМПИОН МОСКВЫ, Глава 1
Глава первая
1
Снегу намело много, и пробираться пришлось с трудом, почти по колено в холодном белом навале. Ветер тут же заметал проложенный след. «Зыбучий снег, — отрешенно подумал Олег, — зыбучий день. Хотя нет, он же не засасывает. Лишь заметает следы».
Позади остались аккуратно расчищенные дорожки основных аллей. Никого не было видно: в холодные дни мало кто приходил сюда. Лишь метрах в семидесяти стояли две старушки, замершие в трогательных позах. Олега от них отделяло множество невысоких оградок. На перекладинах лежал снег, резко контрастирующий с прочерками почерневшего металла.
Олег отвернулся, стал дальше пробираться через сугробы. Подойдя к могиле отца, он тщательно смахнул с мрамора снег. Памятник был небольшой: темно-серый прямоугольный брус, на нем высечены прямые буквы:
Бестужев Василий Николаевич
1933—1980
В тире между двумя цифрами вместилась вся жизнь. И будто ничего больше нельзя сказать о человеке, прожившем почти полвека.
«Я умру, — внезапно подумал Олег, — и больше никто не вспомнит об отце».
Тут же невольно возник образ матери, но Олег мысли о ней отогнал самым решительным образом. «Не хватало мне, — убеждал он себя, — думать о ней здесь, в этом святом месте». Однако вопреки его воле лицо матери вновь приблизилось, у нее даже рот полуоткрыт, будто она что-то говорит ему.
Олег тряхнул головой, освобождаясь от наваждения. Стоять было неудобно, но ничего похожего на скамью рядом не было. Тогда он утоптал площадку, расставил слегка ноги, как перед утренней разминкой. «У каждого человека, — размышлял Олег, — должно быть в жизни что-то святое. Словно костяк, оно держит на себе все — и дела, и дружбу, и любовь. И это святое, во что неотступно веришь, должно быть чистым, незапятнанным, чтобы давать силы».
Собственно, Олег пришел сюда за этим спокойствием, он жаждал этих внутренних сил, потому что недавно обозначилась трещина в его мироощущении. А потом она стала превращаться во что-то большое, как ему казалось, опасное. И в душу закралась какая-то пустота.
По телу пробежала дрожь. И только теперь Олег почувствовал, как под дубленку заползает холод. Погода словно гнала его отсюда. Он прижал руки плотнее к телу, стремясь сохранить тепло.
Перед глазами вновь стоял отец, казалось, смотрел с фотографии. Для Олега это казалось странным. Многих людей он не мог вспомнить, сколько ни напрягался. Их облик словно не пропускала некая самоцензура. Другие же вырисовывались только частично, какой-то одной примечательной стороной внешности — глаза навыкате, надутые губы, родинка на подбородке или еще что-то. Отец же всегда виделся ему ясно, всегда улыбался, глядя на него. И улыбка его была щемяще-живой, чуть прищуренные глаза смотрели ободряюще.
Так было и сейчас. И будто сорвав преграду, из прошлого выплыло детство: летний пахучий сад, большая твердая рука. Олег хватается за нее, смотрит вверх, где отец — высокий, сильный, добрый. И его охватывает чувство полной защищенности. Вслед за этой — другая картина. Олег будто видит колючие молодые елки. Они прячут меж ветвей остатки утреннего тумана, а впереди блестит ровная гладь озера. И маленькое ведерко с червяками покачивается при ходьбе в большой руке отца...
Как не хватало теперь этой уверенности, этой защищенности! Возможно, он идеализировал отца. После его внезапной смерти минул уже не один год. В мир уже ворвались восьмидесятые — острые на гранях, тяжелые и не всегда ясные. Казалось, сила, уверенность, доброта мира — все ушло вместе с отцом под этот серый гранит. В доме сделалось холодно и пусто. Слезы матери лишь раздражали, потому что им была цена — грош.
Олег достал из пачки сигарету. Неторопливо, почти торжественно, словно свечу в церкви, зажег ее. Спичка на мгновение обожгла пальцы. Он отбросил ее подальше, боясь замусорить снег рядом с могилой.
После нескольких затяжек поднявшееся было волнение улеглось. Теперь необходимо сосредоточиться. Олег неторопливо оглянулся по сторонам. Старушки удалялись к выходу с кладбища, где-то вдалеке маячили еще три фигуры.
Кажется, слава богу, они идут в другую сторону — ему не хотелось в чужих глазах выглядеть смешным. Он еще несколько раз притоптал площадку и осторожно опустился сначала на колени, а после сел на пятки в цоашан[1]. Мраморный памятник сразу оказался ближе, на уровне глаз. Вырезанные буквы были забиты снегом, как бы подчеркивая этим холод смерти и небытия.
— Хуан янцзинь! [2] — сам себе негромко скомандовал Олег и закрыл глаза.
Сработал рефлекс, и напряжение стало уходить. Несколько раз медленно вдохнув и выдохнув, он мысленно сконцентрировал внимание на нижней части живота. Невольно возникло ощущение круглого горячего шара. Голова и тело стали легкими, невесомыми. И тогда он заговорил.
— Что мне делать? — шептал он. — Я не знаю, что мне делать. Подскажи, отец!
Его образ возник без напряжения. Он улыбался, глядя на своего сына. И молчал, и хитро щурился.
— Как мне вернуть уверенность?
Отец все так же щурился. И Олег словно угадал свойственную этому доброму прищуру фразу:
«Разве тебе моя жизнь ничего не подсказывает? «
Ветер бросил Олегу в лицо щепотку снега. Ледяные снежинки тут же превратились в теплые капли. Они текли по щекам, как настоящие слезы. Это отвлекало от главного, стали одолевать посторонние мысли. Перед глазами пролетело искаженное ухмылкой лицо Лешки, а за ним возник четкий белый на темном фоне профиль Марины. Сосредоточенность распадалась. Олег предпринял еще одну попытку собраться, отвлечься от всего, но быстро понял, что это бесполезно.
Уже ныли колени, посиневшая от холода кожа оделась в броню пупырышков, порой по мышцам пробегала дрожь, рефлекторно согревая застывшее тело.
— Ос-с-с! [3] — прошептал Олег и склонился до земли.
Поднявшись, отряхнул с колен налипший снег и замер: метрах в десяти от него стояла пожилая женщина. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом женщина довольно внятно произнесла:
— Храни тебя бог, сынок, — она перекрестилась и зашагала прочь.
Пальто у нее было черного цвета, а на плечах, словно шаль, лежал снег.
Олег утер лицо рукавом и стал пробираться по своим следам обратно. Теперь он уже основательно замерз и торопливо перешагивал из одной полузасыпанной снежной лунки в другую.
2
Он поднял телефонную трубку и, останавливаясь на каждой цифре, набрал номер. В ответ — короткие гудки. Олег повторил набор цифр и опять услышал короткие гудки. Швырнув трубку на аппарат, вскочил на ноги, подошел к окну.
За стеклом все тот же зимний пейзаж. Улица внизу перекопана, ее развороченное чрево наполнено бетонными плитами. Рабочие жгут костры, греются. Коллектор прокладывается с лета, и каждое утро приходится подниматься под стрекот отбойных молотков и тарахтенье бульдозеров.
Олег хмуро обвел взглядом заснеженное пространство. Несколько лет назад, перед Олимпийскими играми, здесь стояли дома дореволюционной постройки. Но тогда Москву решили очистить от лишнего. И теперь огромный пустырь, заваленный неровными покатыми спинами зимних сугробов, был единственным пейзажем для Олега.
Он зябко передернул плечами, вернулся к телефону. Пальцы быстро перебрали нужные цифры, диск остановил свой обратный бег. Слышатся длинные гудки. «Ну, наконец-то! «— облегченно вздохнул Олег.
— Алло? — раздался сердитый женский голос.
— Здравствуйте. Будьте любезны, пригласите Марину.
— Господи, — тот же недовольный тон. — Я ведь сказала вам, молодой человек, звоните после пяти. На кафедре идет заседание.
В трубке тут же отчаянно затрещало.
— Извините, — взволнованно выдохнул Олег, хотя четко уже различил короткие гудки.
«Значит, уже говорили, — подумал Олег. — Жаль, что не мне».
Он подошел к креслу, опустился в него. От веса жалобно пискнули пружины. Олег улыбнулся, погладил рукой шершавую обивку. Вспомнилось, как в детстве он всегда бежал к креслу, ища спасения от дикого зверя или от разбойника, которыми всегда бывал отец в их играх. Тогда кресло имело статус убежища, и оно — большое и необыкновенно надежное — приносило спасение. Олег вжимался в него, с детским восторгом глядя, как злые силы мира разрушаются в прах у его ног. Тогда он прозвал кресло «гнездом». А позже оно стало местом его размышлений.
И сейчас он тоже искал в нем покоя. Удобное и мягкое, оно как бы убаюкивало. И он, чтобы отдохнуть, расслабился в нем.
Взгляд невольно коснулся стены, где висело большое черное полотно. Это была старинная китайская картина, на которой шелковыми нитями были вытканы золотые рыбки. Они застыли в своей темной глубине, распушив полупрозрачные хвосты и глядя огромными сферическими глазами. Чешуйки, сложенные в четкий геометрический рисунок, поблескивали пурпурным золотом. Водоросли причудливо вились вокруг них, обвивая темно-зеленые мшистые камни, тянулись мохнатыми гирляндами к поверхности.
Олег все смотрел и смотрел на картину. Ему уже казалось, что кожа его ощущает мягкие касания щекотливых водорослей и трепетных плавников. Потрясающий эффект присутствия...
А рыбки — от крупных, величаво-медлительных до мелких, беспокойно-шустрых — продолжали свою нескончаемую игру. В их движениях была какая-то расчетливость, чуть ли не обдуманность. Мысль об этом почему-то растревожила Олега, вернула его к повседневным заботам. «А ты, — беспокойно терзался он, — неужели ты не в состоянии учиться, как все нормальные люди? Какой бес толкает тебя к тому, чтобы ты пропускал лекции? Ты же прекрасно знаешь, чем это все может кончиться! Захотел вылететь? Это, пожалуйста, в два счета, Кустова и так к тебе уже цепляется из-за каждой мелочи...»
В ту же минуту Олег словно ощутил рядом своего куратора. Людмила Сергеевна Кустова представилась ему такой, как всегда выглядела в минуты гнева: жестокое выражение лица, в темных жгучих глазах — явный укор. «А впрочем, — пытался он успокоить себя, — все обойдется. Хотя, сколько веревочке не виться... Кстати, что ты, — задавал он себе вопрос, — намерен делать с языком польским и дойчштунде? Потянешь еще немного, и, чего доброго, вышибут...»
«А пускай, — деланно зевая, подумал Олег. — Сегодня это не самое главное. Есть и похлеще заботы».
Но он до некоторой степени лицемерил с собой. Учеба для него была одной из самых болезненных проблем. Она постоянно давала о себе знать, тревожила его.
«...Ну хорошо! — снова успокаивал себя Олег. — Если уж тебе так неохота тащиться в ликбез, то найди в себе силы потратить время с толком. Сядь и выучи. Политэкономия — не такая уж это сложность».
А рыбы между тем продолжали свою игру. Они били прозрачными золотистыми плавниками, азартно изгибали сверкающие спинки. «Мне бы такую активность, — почему-то подумал Олег, и тут же укорил себя: — Но ты не хочешь ничего. Ты пассивен, нерасторопен, инертен».
И опять настойчиво пробивается иная мысль: никого не слушай. Лучше пивка попить как следует. Звони Бегемоту и вперед!..
Но тут же остановил себя, вспомнив последнюю встречу с шинханом[4]. Беседуя с Олегом, он сказал, что на днях зайдет к нему на занятия. Как можно было забыть об этом. «А у твоего молоднячка, — рассуждал Олег, — как раз намечается зачет по аисту. Так что надо на ближайшей тренировке Торшина к ним поставить часика на два. И пусть крутят аиста до посинения. Шинхан должен убедиться, что в группе все железно...»
Дверь в комнату раскрылась и на пороге показалась бабушка — мать отца. Ее глаза в лучиках морщин смотрели ласково и настороженно.
— Ты меня звал?
— Да нет, Ба, — мотнул головой Олег, мельком поглядывая на картину с рыбками. «До чего дошел, — подумал о себе, — уже вслух разговариваю сам с собой». — Это я так...
— Ужинать будешь, борец?
— Нет, — вяло отмахнулся Олег, — спасибо. Пока ничего не разогревай.
«Ах, шинхан, шинхан, — снова терзала его какая-то смутная обида, — настоящий учитель должен регулярно вести тренировки со своими сэнсэями[5]. Иначе никакой рост невозможен и все это выродится в чистое предпринимательство с налетом спорта и восточной мистики. Почему тебя влечет расчет на моду и сопляков? Ведь не это главное. Искусство-это всегда рост и вдохновение. Не морочь хоть себе голову. Ты просто платный наставник, и отнюдь не художник. Ты только натаскиваешь их по азам, ничему толковому не учишь, да и сам не растешь...»
Резко зазвонил телефон. Вздрогнув от неожиданности, Олег сорвал трубку.
— Да?
— Олежка?
Это была она.
— Здравствуй, — выдохнул Олег. — Как дела?
— Лучше не бывает, — прощебетала она голоском птички. — Ты чего такой?
— Какой?
— Ну, какой-то квелый...
Олег промычал что-то непонятное.
— Что?
В трубке затрещало. Он посмотрел на наручные часы: половина пятого. Значит, заседание кафедры закончилось раньше.
— Что-что? — переспросила она, повысив голос. — Не слышно!
— Ничего. Как ты сегодня?
— По-всякому, — она сделала вид, будто не понимает, что он имеет в виду вечернюю встречу. — Ты мне звонил?
В ее голосе звенели изучающие нотки. А может быть, ему это показалось.
— Нет, — соврал он. — Не успел еще. А что?
— Да так... У нас тут кафедра заседала. Я думала, что если бы ты звонил, меня могли не подозвать.
Теперь ему казалось, что с того конца провода доносится оттепель успокоения.
«Мнительным, мнительным стал, — ругнул себя Олег, — мог ведь какой-нибудь приятель просто звонить или студент».
— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он прямо.
— О-о, — обреченно протянула Маринка, — ты же помнишь, у меня сегодня еще три пары. Две лекции и семинар. И никак не прогуляешь.
— Хочешь, я приеду проводить тебя?
— Что это с тобой? — искренне удивилась она.
— Ты не забыла еще меня?
— Какая глупость.
— Ты меня еще любишь?
— Ну, конечно. Не задавай глупых вопросов, Олежка.
— Скажи, что любишь!
— Ты с ума сошел. У меня тут куча народу. И, кстати, телефон уже нужен. Так что ладно, Олежка, давай прощаться. Позвони мне завтра, хорошо? — не дожидаясь, пока он ответит, неожиданно для Олега сказала: — Ну пока, целую!
Олег отнял от уха трубку, издававшую звонкое «пи-пи-пи», задумчиво посмотрел на нее, как на экспонат зоологического музея. «Так-то, милый друг, — подумал он. — Марина тебя целует. По телефону».
От разговора остался неприятный, тяжелый осадок. Олег вдруг понял, что, сам того не сознавая, он рассчитывал вечером на Маринкино общество. Уж не у нее ли искал он успокоения?
Вечер предстоял долгий. Как бы лучше убить время? Не успел он подумать об этом, как раздался стук в дверь.
— Да, да, — крикнул Олег.
Ба была воспитана по-особому, она никогда не входила к нему без стука. Это вызывало восхищение всех без исключения друзей Олега.
— К тебе Слава пришел.
Выскочив в прихожую, он увидел Торшина, загораживавшего широкой спиной зеркало. На его шапке таяли снежинки, капельками падая на синюю «аляску».
— Ты почему не звонил? — поинтересовался Олег после рукопожатия. — Раздевайся.
— До тебя не дозвонишься, — отмахнулся тот. — Что ты собираешься делать?
Вместо ответа Олег качнул плечами.
— Слава, проходите, выпейте чаю.
— Спасибо, Валентина Павловна. Я на минуту. Слушай, — повернулся он к Олегу, — у меня тачка.
— Конторская?
— Ну не своя же?! Ты как, свободен?
— А то! — Олег почувствовал радостное возбуждение. — Только погоди, переоденусь.
— Давай. Я буду ждать внизу. — И Торшин скрылся за дверью.
3
А на дворе обильно валил снег. Да такими крупными пушистыми хлопьями, что казалось, будто под фонарями вытянулись белоснежные конусы. Деревья, провода, тротуары, автомобили и даже шапки пешеходов сразу покрылись снежными слоями. Мир преобразился, стал светлее.
Когда Олег выскочил из подъезда, Торшин с остервенением очищал от снега заднее стекло голубых «Жигулей» с эмблемой ДОСААФ на борту и значком «У» — учебная. Оба сели и почти одновременно хлопнули дверцами. После уличного морозца внутри автомашины казалось тепло. Щетки лобового стекла работали безостановочно, еле справляясь.
— Ну что, — Слава приоткрыл дверное стекло, — каковы наши планы?
Он повернул ключ в замке зажигания. Прогретый двигатель тут же отозвался тихим урчанием. Колеса несколько раз прокрутились на месте, прежде чем удалось тронуться.
— Будь осторожнее, — озабоченно пробормотал Олег. — Смотри, как скользко.
— Ничего-ничего, — Слава неторопливо вывернул на улицу.
Несмотря на малую скорость, машину ощутимо занесло на повороте.
— Что это Дед расщедрился? — спросил Олег.
— Да я пообещал, что скоро вернусь. Дед, правда, сказал, что за это я буду чистить карбюратор. А у меня для этого уже три штрафника в группе есть. Улеханов будет чистить. Он, стервец, на той неделе рукоятку коробки передач оторвал. Ему не то что карбюратор за это, всю тачку вылизывать надо, — Торшин закусил свой рыжий ус. — Ну, так что делать будем? У меня почти полный бак.
— Все равно. Поехали в Шереметьево кофе пить.
Торшин искоса посмотрел на Олега, затем снял свою мокрую шапку и, не глядя, кинул на заднее сиденье. Разлохматил слежавшиеся волосы.
— Давай отложим Шереметьево. Пусть гаишники сегодня отдохнут без меня. Мне совсем неохота выяснять потом отношения с Дедом.
Они вырулили на Большую Переяславскую и сразу оказались в гуще машин. Из-за снегопада движение было медленным. Колеса оставляли за собой борозды в нерасчищенном снегу. Лицо Торшина стало озабоченным, он часто и резко оглядывался по сторонам.
— Ты не волнуйся, — сказал Олег. — Если что, у меня тут свой тормоз.
Место рядом с водителем на этой учебной машине было оборудовано запасным тормозом для преподавателя.
— Сними ногу, — тотчас отозвался Славка, — и не балуй.
Олег расхохотался.
Они выехали на Рижскую эстакаду. Яркие прожектора освещали внизу бесконечные ряды припорошенных снегом товарных вагонов. Мелькнули светлой медью недавно отреставрированные купола Рижской церкви.
Метель танцевала над Москвой, делая очертания далеких зданий зыбкими, окутывая длинные цепочки уличных фонарей светлым туманом. Они обогнали неторопливо движущуюся колонну чистильщиков, над кабинами которых мигали желтые лампочки.
В машине было ощущение какой-то надежности и уюта. Отсюда снегопад смотрелся как на экране кино. Олег откинулся на сиденье и с наслаждением потянулся. Когда Слава, вот так же как сегодня, приезжал на машине автоклуба, Олег невольно вспоминал отрочество.
Торшин был старше его на два года — приличный срок, если учишься в школе. Сблизились они, когда Олегу было четырнадцать, а Слава получил паспорт. В то время отец уже приучил Олега к спорту, отдав в секцию бокса, которую он быстро сменил на каратэ. Славка же был помешан на машинах и постоянно ошивался возле досаафовского гаража, расположенного во дворе его дома.
Потом, когда Олег остался жить вдвоем с Ба, он уже по-настоящему подружился с Торшиным. В результате оба одновременно отучились в автошколе и получили водительские права. А потом Слава пришел в группу Олега, когда у того уже был коричневый пояс. Но вскоре пути их разошлись: сначала Торшин ушел в армию, потом для Олега начались напряженные времена поступления в университет и учебы. Теперь они встречались лишь на тренировке дважды в неделю. Славка после армии устроился в ту же досаафовскую автошколу инструктором по вождению, но, похоже, былое увлечение автоделом в его душе постепенно угасало.
Олег с удовольствием посматривал в окно, испытывая какое-то особенное ощущение свободы от поездки. Может, это оттого, что он может разделить с кем-то нынешнее одиночество.
Мелькали темнеющие громады домов с разноцветно освещенными окнами, куда-то спешили черные фигурки пешеходов с небольшими сугробами на плечах и шапках, проносились яркие витрины магазинов. Они уже ехали по Сокольническому валу.
— Слушай, — прервал молчание Славка. — А ты давно занимаешься всем этим?
— Чем? — Олег достал пачку «Столичных» и вопросительно посмотрел на товарища. Тот кивнул, взял одну сигарету и отжал кнопку прикуривателя.
— Ну каратэ, кунг-фу?
Олег выдвинул розетку пепельницы.
— Лет семь, не больше, — он посмотрел на Славку и осклабился. — А ты будто не знаешь?
— Просто интересно, сколько нужно времени, чтобы получить, к примеру, второй дан[6]?
— Если тебе нужны даны — то иди к Сато-сану. Там раздают даны, — в последней фразе прозвучала явная ирония.
— Нет, я не про каратэков, — отмахнулся Торшин. — Вот ты занимаешься семь лет — у тебя черный пояс. Но это первый дан. А дальше что?
— Трудно сказать. Я не уверен, что у китайцев те же названия.
— Да не в названиях дело, — повысил тон Торшин. — Ты что, всю жизнь собираешься проходить с первым даном?
Олег, прищурившись, посмотрел на Славку. Нет, сегодня был явно необычный день. Все словно сговорились...
— Ты тут не совсем прав, — он взял из руки товарища прикуриватель, не спеша затянулся. — Мы сейчас переживаем период становления. Не мне тебе объяснять, что такое каратэ и что такое кунг-фу. Но каратэкам удалось сколотить федерацию, там все официально — и тренеры, и школы, и соревнования. И ступени мастерства тоже, между прочим...
— Да это все ясно, — Торшин открыл окно. — А как же мы?
— А нам приходится выступать под видом каратэков.
— Ну а насчет создания федерации кунг-фу ничего нового?
— Ничего, — покачал головой Олег. — Пока ничего. Кабина наполнилась клубами сизого дыма, и даже приоткрытое окно не спасало. Печка приятно грела ноги. А снег с неодолимым упорством продолжал сыпать.
— Куда едем-то? — поинтересовался Олег.
— Сашку Рюмина помнишь?
— Того, что в армию весной ушел?
— Да. Он мне кассеты давал переписать. А после просил матери отдать. Сейчас они как раз у меня с собой.
— Точно, он за Преображенкой живет. Давай заедем.
Торшин вдруг притормозил и вырулил к бордюру.
— Пойду сигарет куплю, — бросил он и выскочил из машины.
Из открывшейся двери пахнуло холодом. Оставшись один, Олег проводил взглядом Славку, подбежавшего к табачному киоску, отвернулся и легким движением погладил ручку коробки передач, руль. Потом, тряхнув головой, осторожно перебрался на место водителя. Ключ заманчиво торчал в замке зажигания. Дворники все так же сноровисто надраивали лобовое стекло. Подоспевший Торшин рванул дверцу и оторопел.
— Смена кавалеров, — улыбнулся Олег и прищурился.
— Ты мне сейчас машину угробишь на льду, — отрицательно замотал головой тот.
— У меня права с собой. В крайнем случае, за ремонт я плачу.
Торшин некоторое время молча смотрел на него, после махнул рукой и, обежав машину, сел на переднее сиденье. Некоторое время он напряженно следил за действиями Олега, потом успокоился.
Чувствуя, как легко поддается управлению автомашина, Олег повеселел и задорно поглядывал на товарища.
— Ты не гони, не гони, — осаживал его Торшин, хотя на спидометре и так было всего сорок.
Понимая опасение товарища, Олег вел машину аккуратно и плавно, словно на заднем сиденье спал новорожденный. Движение и в самом деле было хуже некуда — неприятность возможна на каждом повороте, у каждого светофора. Тормоза переставали действовать. Если сейчас влипнуть в аварию — Славке это здорово обойдется. После окончания работы на учебных машинах выезд из гаража запрещен.
В то же время какой-то бесенок постоянно подталкивал Олега изнутри. Нога, лежавшая на акселераторе, незаметно прибавляла газ. Его влекла скорость. Машина — она как птица. И было бы чудно забыть обо всем на свете, разогнаться по какой-нибудь ровной и пустой трассе так, чтобы ветер пел над крышей, чтобы все вокруг слилось в серую нескончаемую ленту.
— Хэй, хэй! — окрик Торшина был неприятно резким. — Сейчас долетаешься!
Олег автоматически бросил взгляд на спидометр. И всего-то шестьдесят пять! Он осуждающе посмотрел на товарища.
— Не гони, — назидательно заметил тот. — Не надо.
Олег вздохнул недовольно и снова закурил. В кабине повисло молчание. Они выехали на Преображенскую площадь. Славка настороженно смотрел на автоинспектора ГАИ, но снег их спасал, за большими хлопьями не были заметны буквы на бортах «Жигулей».
— Слав, а как закончилась та квартирная кража? — Олег вдруг вспомнил историю, происшедшую в конце лета, когда Торшин с двумя ребятами — членами ДНД поймал жуликов.
Дело было вечером. Заметив что-то неладное у одного из домов, они попросили двух неизвестных предъявить документы. Но в ответ те сбили с ног двух дружинников и попытались скрыться на своей машине. Славка тогда их остановил, разбив пин-куном[7] дверное стекло еще не набравшей скорость машины и вторым ударом нокаутировав выскочившего из «Жигулей» водителя. Втайне Олег гордился, что это проделал его ученик и что боевое мастерство принесло пользу.
— Они меня вызывали раза три, — как-то неохотно ответил Торшин. — Агитировали в милицию пойти. Нам, говорят, такие во как нужны, — он провел ребром ладони по шарфу.
— А ты?
— А что я? Тренироваться, говорю, надо как следует! Вот и все дела. Ты смотри, поворот не прозевай.
— Ладно, — Олег притормозил и на медленной скорости въехал в полутемный заснеженный двор.
Потопав в подъезде ногами, они поднялись на четвертый этаж и позвонили в обитую черным дерматином дверь. Торшин осторожно извлек из кармана магнитофонные кассеты и подмигнул Олегу. Переминаясь с ноги на ногу, они простояли несколько минут, но никаких звуков из-за двери не раздавалось. Славка поднял удивленно брови и снова нажал на кнопку звонка.
И в то же мгновение из-за двери послышалось:
— Кто там?
— Это я, Марья Васильевна, — громко крикнул Торшин, — Слава. Мне Сашка велел вам кассеты передать.
Послышались звуки отпираемого замка. На пороге стояла невысокая светловолосая женщина лет сорока, прижав руку к губам.
— Здравствуйте, Марья Васильевна, — снова повторил Торшин. — Вот кассеты... Что Сашка пишет?
Что-то было не так. Какая-то растерянность в ее облике, весьма странное выражение красноватых глаз, с которым она смотрела на них. Олег почувствовал неладное, бросил настороженный взгляд в квартиру, за спину женщины.
Торшин запнулся, тоже заметив недоброе.
— Ребята... Славик... — проговорила женщина тихо. — А Сашенька письмо вчера прислал. Он под Кабулом в госпитале лежит.
----------------------------------------------------------
[1] Цоашан — поза для сосредоточения (кит.) — Здесь и далее примеч. авт.
[2] Хуан янцзинь — закрыть глаза. Здесь: требование начала сосредоточения
[3] Ос-с-с — традиционный знак приветствия и уважения (япон.)
[4] Шинхан — старший учитель (кит.)
[5] Сэнсэй — учитель (япон.)
[6] Дан — ступень мастерства в японских видах борьбы (япон.)
[7] Пин-кун — прямой удар кулаком (кит.)
Глава 2
1
Один за другим они проходили в зал, прижимаясь к стене и стараясь не заступать за белую полосу на полу. Раздевались ребята в углу, оставляя одежду и сумки на рядах кресел.
Олег, уже переодевшись в кимоно, стоял в спортзале и приветствовал входящих улыбкой. «Старикам» он дружески кивал. Переодевшись, ребята прижимали кулаки к бедрам и коротко кивали, тихо произнося: «Ос-с!»
На круглых настенных часах было без пяти семь. Олег осмотрелся. Спортзал далеко не из лучших. Но ни о чем другом мечтать не приходилось — остальные сэнсэи шинхана ютились в обыкновенных школьных спортзалах, куда более тесных и неудобных.
Постепенно зал наполнялся. Пестрели черные и белые кимоно. «Старики» все были в черном, узкие талии стянуты красными и зелеными поясами. Некоторые парни из недавно набранной группы тоже успели перекрасить одежду и теперь явно пребывали в восхищении от себя. Многие из них уже деловито тянули недавно выученные связки, разминаясь.
Гурам, третий год занимавшийся у Олега, собрал вокруг себя кружок. Воодушевленно рассказывая о недавно просмотренном китайском фильме «Драка», он демонстрировал приемы «змеи» и «обезьяны». Окружающие с пониманием кивали.
Коротко кивнув, быстро вошел Торшин и подбежал к Олегу.
— Привет!
— Здорово.
— Пора начинать? — он бросил озабоченный взгляд на часы.
Торшин был на голову выше Олега. Обращаясь к своему сэнсэю, он наклонял голову — то ли доверительно, то ли уважительно. На его черном кимоно болтался красный тонкий пояс. Славка окинул взглядом зал, повернулся к Олегу.
— Пора, — кивнул ему тот. — Давай.
— Строиться! — крикнул Славка громко. — Время!
Он несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Торшин, занимавшийся третий год, был сэмпаем[1] группы.
Ребята быстро выстроились в шеренгу по росту, справа — старшая группа, слева — младшая. «Стариков» было явно меньше, но в каждом из них чувствовалась уверенность, отличающая парней, освоивших каратэ или кунг-фу. У них даже посадка головы и взгляд были иными, чем у первогодков.
Новички отличались рыхлым телосложением и резким возрастным контрастом. Были и совсем юные школьники, которых сюда привела мода на каратэ, и те, кому за тридцать, — уже порядком располневшие. Глаза Олега автоматически выхватили несколько человек, которые наверняка задержатся в группе. Остальные через месяц-другой отсеются, сдадутся своей лени. И слава богу!
Большинство, и даже «старики», к сожалению, пришли лишь за тем, чтобы освоить самые азы. Значит, не жди успеха. Если человек в этическом отношении не настроен на борьбу, внешне выглядит манекеном, любая работа с ним бесполезна. Без этики и дисциплины искусство кунг-фу превращается в простую технику нанесения ударов. Правда, реакция и удары вполне могут быть приличными.
Против воли вдруг вновь промелькнули сомнения в правоте своих действий. Стоит ли наделять ребят, большинство из которых он знает весьма приблизительно, этой силой? Как она будет ими применена? Что принесет она им — больше вреда или пользы?
Старосты обеих групп доложили о присутствующих и прогульщиках. Олег вскинул брови — удивительно, кое-кто из начинающих уже пропустил третье занятие. Вопросительно глянув на сэнсэя, Торшин отдал приказание вычеркнуть проштрафившихся новичков из списков. Олег кивнул. Таково было правило: если нет дисциплины, не будет ничего.
— Дуйсин! [2] — крикнул сэмпай, подражая интонацией Олегу.
Олег вышел вперед и, ловя на себе десятки взглядов, придал лицу сосредоточенное выражение. Процедура медитации перед началом занятия значила очень много, хотя мало о чем говорила большинству присутствующих. О том, что каратэ и кунг-фу кроме техники и дисциплины предполагает еще и философию, — об этом они не знали.
Олег медленно опустился на пол. Черные и белые фигуры повторили его движения. Олег, смежив веки, привычно приказал телу расслабиться. Изредка приводя в движение мышцы, он ощутил растекающееся внутри тепло. Олег отдался было этому приятному чувству, но через минуту спохватился — не стоит для новичков затягивать расслабление. Открыв глаза, скомандовал:
— Дакай янцзинь! [3]
Все открыли глаза. Медитация закончилась. По лицам и глазам Олег понял, что большинство просидело это время просто с опущенными веками. Таинство внутреннего очищения было им не знакомо. Но ничего, тот, кто останется надолго, познает и это.
— Чинден ни-рэй[4], — его крик разорвал тишину.
— Ос-с-с! — ряды учеников склонились к земле, и над ними пролетел шелестящий змеиный звук приветствия.
Олег вдруг остро почувствовал странность этой процедуры. Обе группы уже перешли на кунг-фу, однако половина команд произносилась по-японски. Как вели тренировки китайцы, было неизвестно. Потому и сохранялся японский ритуал.
Олег прыжком поднялся с колен. В глазах новичков он заметил восхищенные огоньки — восточные команды для них были полны такого же очарования, как для дошколят заклинания из сказки о волшебной лампе Аладдина. «Дети, — подумал он, — настоящие дети».
Театральная часть тренировки закончилась. Пора было приступать к разминке. Олег заметил в дверях неловко переминающуюся троицу опоздавших новичков, подошел к ним. Они заискивающе смотрели ему в глаза.
— Быстро переодеваться и в углу отжаться пятьдесят раз на кулаках, — приказал он.
Наказание было не очень строгим. Парни тут же с радостью бросились в зал.
Разминку, как всегда, проводил Торшин. Он ограничился получасом, когда ребята бегали, прыгали, тянули связки на ногах и укрепляли кентас[5].
Олег и сам с удовольствием побегал вместе с ними. Физическое напряжение придавало сил. Размеренно двигаясь, он отчетливо ощутил молодость и здоровье. Мышцы то напрягались упругими узлами, то расслаблялись под гладкой кожей. Ни одышки, ни сбоя сердца, ритм точен, как у часов. И весь мир стал представляться простым, ясным.
Олег даже усмехнулся углом рта, по-суперменовски. Он молод, он — властелин своей судьбы! Все прошлые душевные метания — случайность, заумность, от которой надо избавляться. Проще надо быть, проще! И побольше уверенности в себе.
Торшин закончил разминку, отошел в сторону, уступая место старшему. Олег вышел вперед, чувствуя в руках и ногах приятную тяжесть.
— Сейчас разделимся на две группы. Торшин займется с младшей передвижением в простых стойках. А мы, — он повернулся к «старикам», — продолжим изучение нового тао[6]. Дуйсин!
Ребята разошлись в противоположные стороны, — благо, зал был достаточно велик — и построились. Олег увидел перед собой внимательные глаза пятнадцати парней.
— Для начала немного поработаем с пин-куном. Стойка мабу[7]!
Полгруппы сразу поняли и приняли стойку. Остальные замялись, поглядывая по сторонам. Китайские термины были еще в новинку.
— Сегодня вечером, — подсказал Олег, — будет лекция. Постарайтесь обязательно записать и выучить китайские названия, иначе и дальше будете путаться.
Услышав про лекции, многие оживились.
— А если нет ручки?
— Про историю расскажешь? — послышались голоса.
— Не отвлекаться, — отрезал Олег и сдвинул брови. — Проводим пин-кун, по одному на счет. Десятые удары с криком. Целай[8]! Чжуи[9]!
Все подтянулись.
— И! — крикнул он и резко выкинул правую руку вперед, а левую резко отвел назад. Группа повторила его движение почти одновременно. — Эр! Сань! Сы! У! Лю! Тси! Ба! Цзю! Ши! [10]
Последняя команда слилась с пронзившим зал мощным восклицанием «Киай!»[11]. Что-то тихонько зазвенело, словно отдаленное эхо. Должно быть, резонировали окна.
Олег заметил, как изменились во время упражнения лица «стариков»— во взглядах читалась решимость, резче обозначались морщинки на лицах.
— Руки на реверс, точнее удар! — скомандовал Олег, продолжая счет по-китайски.
Краем глаза он видел, как замерли новички, восторженно глядя на него. Им приходилось нелегко. Торшин посадил первогодков друг другу на шею, и теперь они передвигались в низких основных стойках, отрабатывая устойчивость.
— Киай!.. Киай!.. Киай!
Олег не давал передышки группе. Он видел, как росло напряжение на лицах, как ребята теряли скорость. По вискам у них струился пот.
Достаточно измотав «стариков» пин-кунами, он тут же стал давать им новые элементы тао с низкими змеиными стойками и поворотами.
Время летело незаметно. Понемногу ребята запоминали сложные серии прыжков и передвижений. Правда, постоянно приходилось их поправлять. Стойки и удары у некоторых выглядели как в каратэ. А кунг-фу все-таки отличалось от него.
Одновременно Олег косил глаз на Торшина, который перешел к проработке недавно изученного тао «аист против змеи». Новички работали грязно, с косыми ударами и неэффективными блоками. При выполнении стоек на одной ноге часто падали.
Короче, у Торшина забот было полон рот. Он бегал от одного парня к другому, поправлял, разворачивал, подсказывал, посылал слабых набираться сил, отжиматься на кулаках в углу. В зале царила обыкновенная рабочая атмосфера, свойственная тренировкам по каратэ и кунг-фу, когда десятки ребят по команде одновременно то рубили перед собой воздух резкими ударами, то приседали в гибких стойках, то производили широкие, с разворотом и прыжком удары ногами. Настоящий боевой отряд. Куда там мушкетерам!
Олег чувствовал, что внутренние ощущения радости и удовлетворения захлестывают его. Нет ничего, что было бы красивее и совершеннее правильно исполняемого китайского тао, ничего мощнее и грамотнее боя кунг-фу! Удары и блоки кунг-фу следовали друг за другом, как единое живое целое, они перетекали друг в друга. И в зависимости от стиля тао ребята становились то «аистами», то «змеями», то «драконами», то «богомолами». Далеко до этого боя каратэковской показухе с широкими рубящими и секущими ударами, скорее всего, рассчитанными на внешний эффект и лишенными пластики и гармонии.
Конечно, получалось не все еще гладко, временами были неверные развороты или перепутанные стойки. Но с каждым месяцем здесь в зале все совершеннее становилась красота боя кунг-фу...
После тренировки Олег быстро переоделся и, глядя, как старательно складывают кимоно новички, прошел вперед. Он постучал по спинке кресла, призывая к вниманию. В зале тут же стало тихо. В приглушенном свете боковых лампочек Олег заметил, как блестят от пота разгоряченные лица. В руках ребят мелькали блокноты. Он вдруг подумал о том, что теперь выступает в роли преподавателя. Этакая импровизированная лекция. Внутренне усмехнулся, заметив неподдельную серьезность слушателей, но тут же подумал, что это полезно. Отношение к кунг-фу должно быть очень серьезным.
— Пожалуй, как и в прошлом году, я расскажу об истории возникновения древней китайской борьбы кунг-фу, ее развитии и философских принципах. Старшей группе тоже будет интересно послушать, потому что появились кое-какие новые материалы. А потом я дам словарь терминов. Итак, все началось в 495 году до нашей эры, с основания в Китае выходцем из Индии монахом буддийского монастыря Шаолинь Ба-Туо.
2
Стена была окрашена желтовато-коричневой масляной краской, потертой и облупившейся. Местами в облущенных проемах проглядывал старый, блекло-зеленый цвет. Чуть выше, прямо перед его глазами, висела застекленная доска объявлений, На ней под стеклом пришпиленный кнопками, замер лист бумаги. Олег по инерции еще раз пробежал по нему глазами. Он уже с десяток раз прочел:
«За систематические пропуски занятий объявить выговор следующим студентам:
— Бестужеву...»
Его фамилия шла третьей. Казалось бы, ничего особенного — листок бумаги...
— Привет, Бес! — раздался рядом знакомый голос.
Олег обернулся и заметил рядом притворно скорбное лицо Бегемота, маленькие глазки его искрились смехом.
— Выражаю искреннее соболезнование. Вижу, что деканат еще не отчаялся, и скорблю...
Олег удивленно вскинул брови. Мимо прошел, хлопнув его по плечу, Моргунов.
— Я хочу сказать, — разъяснил Бегемот, играя голосом, — что руководство нашей экспериментальной фабрики по производству искусственного интеллекта в твоем случае должно было бы признать свое бессилие...
— Да пошел ты! — отмахнулся от него Олег и поспешил вдогонку за Моргуновым, у которого всегда были хорошие конспекты.
Все нормальные студенты стояли в очереди именно за его тетрадями, с короткими, но емкими записями. Скалить зубы с Бегемотом сейчас не было охоты, а конспекты хорошо бы поймать до начала консультаций.
Олег пробежал по длинному коридору со сводчатыми высокими потолками, однако Моргунов уже успел куда-то юркнуть и его нигде не было видно. Оглянулся, но и в толпе студентов у лестницы того тоже не было. Зато сам Олег, кажется, привлек повышенное внимание.
— О-о! Бестужев! Редкий гость на факе!
— Привет, Бес!
— А вот и Олег! — раздавались голоса.
Олег пожал несколько протянутых рук, отшутился, мол, дела, не до учебы сейчас. Под веселый хохот он направился с ребятами на улицу: с некоторых пор курение в здании запретили.
«Надо же, — думал он, спускаясь по широкой лестнице, — выговор. Так ведь и выгнать могут».
Он снова и снова пытался напугать себя. Но мысль о возможном исключении из университета его не слишком-то взволновала. Странно, но почему-то все, связанное с учебой, казалось ему сейчас неважным и неинтересным. Промелькнуло даже, что можно было бы и вообще без университета обойтись.
Олег тут же отогнал эту мысль, он твердо помнил внушенное с детства: профессия необходима человеку. И еще было уважение к отцу: у него всегда было настоящее дело. В сознании тут же возникли школьные мечтания и представления о том, как это будет хорошо и красиво, когда он начнет работать.
Курить на улице было холодно. Олег стоял, прислонившись к стене, и, чуть прищурившись, разглядывал однокурсников, что-то весело обсуждавших. Вдруг резанула холодная и отрешенная мысль, что они живут другой жизнью, только внешне он походит на них: тоже студент и тоже здесь.
Внезапно встретился взглядом с Сухаревым. Шура стоял в сторонке и, похоже, только для вида держал в пальцах сигарету. Видимо, он уже давно наблюдал за Олегом и не торопился подходить. Это было вполне по-сухаревски, вот так молчать и наблюдать за интересующим его человеком. Словно съемка скрытой телекамерой. Вероятно, это от восточной молчаливости, которая нравилась Олегу. Однако теперь он не был рад, что стал объектом наблюдения, и, спешно набросив на лицо маску беспечности, кивнул Шуре.
— Ты законспирировался, — сказал тот после обмена рукопожатиями.
Он говорил тихо и лениво, словно нехотя. От сухаревского глаза редко что укрывалось, он умел делать правильные выводы, Олег невольно пожалел, что позволил себе выдать свое настроение. Хотя какое все это имеет значение?
— Приказ читал?
— Читал, — Сухарев косо усмехнулся. — Это ты из-за него такой расстроенный?
— Угу. Шура кивнул.
— Привет, Бес! — сказал кто-то из студентов, проходя мимо них.
— Привет! — Олег даже не обернулся, чтобы посмотреть, кто это.
Шура все стоял рядом и молчал. Олег давно разгадал его излюбленный трюк: собеседник, вынужденный поддерживать разговор, сам наводит на тему. Олег тоже молчал, и пауза затянулась.
Было холодно. Ребята один за другим скрывались за высокими факультетскими дверями, остальные поднимали воротники пиджаков, переминались с ноги на ногу. Олег чувствовал, что понемногу и он начинает дрожать. Сухареву было лучше, он стоял в куртке. Шура учился в институте стран Азии и Африки, это было неподалеку, и ходил сюда в библиотеку факультета журналистики. Знакомы они были с прошлогодней поездки на уборку картошки и встречались довольно часто.
— Что-то с тобой не то, — наконец сказал он.
— Что? — спросил Олег.
— Какой-то ты рассеянный и неуверенный.
Олег передернул плечами. Ему не понравилось, что это заметил и Шура.
— Ладно, не это главное, — сказал Сухарев. — Я тут тебе кое-что нашел.
Он демонстративно хлопнул по своему портфелю и, прищурившись, глянул в глаза Олегу.
— Схему?
— Нет. Кое-что по истории кунг-фу. И еще трактат «Цзо Чжуань». Это комментарии к «Чунь-цу».
— Спасибо, — сказал Олег. — Как странно, что мы с тобой встретились именно сегодня.
Сухарев покопался с серьезным видом в портфеле и извлек потрепанную машинописную стопку. Углы ее были желтые, они истерлись и замахрились. Шура протянул стопку Олегу.
— Сколько у меня есть времени?
— Я тебя не тороплю, — Шура закрыл портфель и с отсутствующим видом посмотрел в сторону. Он был довольно странным парнем.
— Спасибо. Но ты все-таки постарайся достать китайские комментарии к системе гимнастики «Тайцзи цюань».
— Я помню.
Из-за дверей факультета раздались приглушенные звуки звонка, извещавшего о конце перемены. Студенты бросали окурки, скрывались внутри здания.
— Идешь на семинар? — осведомился Сухарев.
— Ага.
— Тогда до встречи. Пока.
— Чао! — Олег еще раз взглянул на засыпанные пушистым снегом скамейки и поплелся на факультет, хотя его уже заранее обуревала невыразимая скука.
3
Он подошел к зданию телецентра, когда короткий декабрьский день шел на убыль. Ранние сумерки усиливали туман, окутавший город с самого утра. Высокий конус Останкинской телебашни был виден лишь наполовину, словно верхушку кто-то объел.
Было довольно тепло, но снег скрипел под ногами с таким визгом, как в самые лютые морозы.
Огромный короб из стекла и бетона светился рядами широких окон. Так же рядами перед ним на широкой площади стояли легковые автомобили. Мимо деловито шли озабоченные люди. Они торопливо окидывали Олега оценивающими взглядами и, теряя интерес, шагали дальше. Кое-кто из них стремился, что называется, «выглядеть». «Кажутся, — подумал о них Бестужев. — Только кажутся».
Мелькнуло знакомое лицо, Олег вздрогнул и присмотрелся внимательнее. Но женщина была ему незнакома, верно, ее лицо доводилось видеть. Вспомнил: дикторша ЦТ. В шикарной шубке, она села в большую черную машину и покатила. Раздался шипящий звук шин по льду.
Миновав стеклянные двери, он прошел к бюро пропусков, протянул в окошко паспорт. Девушка лишь мельком стрельнула в его сторону подведенными глазами и, найдя его фамилию в своем журнале, принялась строчить бумажку.
Постовой милиционер смотрел на него внимательнее, сверяя лицо с фотокарточкой на паспорте. Наконец кивнул:
— Проходите.
Раздевшись, Олег критически осмотрел себя в одно из больших зеркал. Ясные, светлые глаза, открытый взгляд из-под темных, вразлет бровей, чуть откинутые назад густые темные волосы эффектно оттеняют узкое лицо с прямым носом, высокими скулами и упрямым подбородком. Только чуть припухшие, по-детски сложенные губы, точь-в-точь как у матери, своей плавной линией вызвали его недовольство.
Неожиданно в голову пришло, что вот так же тщательно здесь рассматривают себя все те, кого он привык видеть в телевизионном «ящике». Сначала осматривают фигуру и одежду, после придирчиво — лицо. И, наконец, удостоверившись, что все в ажуре, раскованной походкой уверенного человека уходят дальше, туда, где под ослепительным светом прожекторов их ждет замершая перед телевизорами страна.
Рассматривая себя, Олег слегка улыбнулся. Матери, конечно, не понравится его вид, эти затертые джинсы, этот мешковатый свитер. Он с удовольствием представил себе, как она будет бросать вокруг настороженные взгляды, полагая, что коллеги не преминут отметить, как был одет ее сын. Ведь здесь все это так важно!..
Кафе находилось внизу, в подвале. Светильники, наверное, были рассчитаны таким образом, чтобы дать уставшим от юпитеров глазам отдохнуть в полумраке. Их обычный столик был занят, и Олег устроился за соседним, спиной к стене, чтобы в поле зрения попадал почти весь зал. Он снова почувствовал, как к нему возвращается всегда охватывающее его во время бесед с матерью состояние обостренной и нервной тяжести. Но тут же преодолел его. Сегодня он постарается говорить с ней проще.
Вокруг курили. Но он решил пока повременить. Помнил, как в прошлый раз от волнения в течение получаса высадил почти всю пачку «Дымка». И тут же снова улыбнулся, вспомнив, как округлились глаза у матери, когда она увидела этот его «Дымок».
Олег взглянул на часы, до намеченного срока оставалось еще пять минут. Это было хорошо. Он уже давно научился не расстраиваться, если приходилось ждать, запас времени отлично подходил для размышлений и воспоминаний.
Олег попытался привычно расслабиться, но из этого ничего не получилось.
«...И все-таки, — беспокойно билась неотвязная мысль, — доигрался, доигрался! Этим не могло не кончиться! Схватил выговорешник. За все приходится рано или поздно платить. Уж теперь-то должен осознать, что необходима не только внутренняя, но и внешняя дисциплина...»
Ее красивую фигуру он моментально выхватил из группы вошедших людей. Она шла именно так самоуверенно, как представлял себе Олег всех этих людей там, перед зеркалом у гардероба. Походка ее не была скованной, она шла спокойно, сознавая свою силу. Мать тоже заметила его издалека и чуть-чуть кивнула. Олег небрежно махнул рукой в ответ и почувствовал, как ладони сразу стали влажными.
«Вот кто, — подумал он, — совершенная внешняя структура. Броня! Вот кто действительно строг, упорядочен и систематичен».
Олег даже не стал смотреть на часы, он знал, что мать явилась секунда в секунду.
— Здравствуй, сын!
— Привет, — он в который раз поразился ее выдержке, тембру голоса, которым она владела в совершенстве.
Матери было сорок четыре года. Но, конечно же, это было ложью. Кожа ее лица выглядела по-девичьи нежной и пластичной. Редкие и чуть заметные морщинки скорее красили, чем старили эту привлекательную женщину. Олег видел, что мать по-прежнему обаятельна.
— У меня есть для тебя полчаса, Олег, — она молча положила перед ним на столик свой миниатюрный кошелек. — Знаешь, я бы тоже выпила кофе. Только вот пирожных не надо.
— Минуту, — он сделал вид, что не заметил ее кошелька, и отошел к стойке.
Вернувшись, поставил перед ней белую дымящуюся чашечку и сел напротив.
— Я весь внимание...
Мать кольнула его проникающим взглядом и неторопливо отпила из чашечки. Он последовал ее примеру. Ароматная горечь обожгла нёбо. Кофе здесь всегда варили отменно.
— Олег, — она называла его подчеркнуто официально с тех пор, как ушла от них, — мне надо серьезно поговорить с тобой.
— Я готов, — негромко ответил он.
— Я позавчера звонила на факультет, так что уже знаю о твоем выговоре, — она смотрела на него в упор, не мигая.
— И что же?
— Не мне тебе объяснять, что в твои годы человек должен серьезнее относиться к своим обязанностям.
По его лицу она, видимо, поняла, что обязанности сын трактует несколько иначе, чем мать, и потому сменила тактику.
— Когда отец был в твоем возрасте, у него уже была цель, которой он посвятил свою жизнь.
— Не надо об отце, — настойчиво подчеркнул он.
Ему хотелось добавить, что уж ей-то не стоило бы упоминать имя того, кого она предала через полгода после смерти, но он все же сдержался.
Мать снова отпила из чашечки и, жмурясь, оглядела зал. Олег чувствовал себя как на иголках, с трудом выдерживая ее паузу. Быстрыми глотками допил свой кофе, со стуком поставил чашку на лакированную поверхность столика.
— Я поговорила о тебе с вашим деканом, — вымолвила она наконец. — Он рассказал мне кое-что о твоих чудачествах. Кстати, знаешь, декан меня даже порадовал. Оказывается, единственная твоя вина заключается в прогулах, с успеваемостью у тебя пока все в порядке.
Она порылась в сумочке и выложила на стол бело-зеленую пачку дорогих ментоловых сигарет. Достала своими тонкими пальчиками одну. Олег успел галантно щелкнуть перед ней зажигалкой.
— Спасибо. Так вот, твой вопрос мы обсудили с деканом в доброжелательном тоне. Ты знаешь, что я ему предложила?
Она сделала короткую паузу, давая ему возможность проявить любопытство. Но Олег интереса не проявил, отмолчался.
— Предложила направить тебя на практику к нам, — она испытующе посмотрела на него.
— На телевидение? — опешил Олег.
— Нет. С этим пока подождем. Лучше в радиоредакцию «Юности». Он обещал мне помочь, уладить все на факультете. Если не нравится, скажи сразу.
Он предпочел снова промолчать. Практика в «Юности» представлялась интересной. Об этом можно только мечтать, но...
— Можешь не сомневаться. С моей стороны опеки не будет никакой. Все будешь делать только сам. Поэтому я и остановилась на радио.
Олег почувствовал, как лицо его покрывается краской. Мать явно научилась читать его мысли. Но она же все-таки старается для него... Ценить надо...
— Ну ладно, у тебя еще, слава богу, есть время подумать.
Она мельком глянула на часы. Олег понял, что по строгому распорядку ее жизни время, отпущенное ему, истекает.
— Все еще ведешь свою группу кунг-фу? Я слышала, что заниматься этим стоит больших денег.
Олег услышал в ее словах подтекст — «денег, которых по тебе не видно».
— По крайней мере, не у меня.
— Следовательно, финансовая проблема стоит перед тобой остро, — заключила она и взяла в руки кошелек.
— Мама, — твердым голосом заявил Олег, — ты же знаешь, что я у тебя денег не возьму... Ведь мне в моем возрасте пора быть таким же самостоятельным, как и отцу в мои годы.
Она удрученно повела бровями и вновь глянула на часики:
— Прости, Олег. Моя перемена кончилась. Мне пора на следующий урок, — и с неожиданной теплотой улыбнулась ему, как бы скрашивая все их недоразумения. Он автоматически улыбнулся в ответ.
— Пока. Я сама тебе позвоню.
— До свидания, мама.
Олег продолжал сидеть, нервно теребя зажигалку даже после того, как мать скрылась в дверях. Потом поднялся и снова взял себе кофе.
4
В актовом зале было совсем темно. Лишь где-то далеко, почти у самой сцены, горели две аварийные лампочки. В их неярком свете было видно, как ребята разбредались между рядами. Мелькали мокрые от пота спины, усталые довольные лица. Они переодевались под тихие звуки музыки — где-то за сценой работало радио.
Олег быстро скинул влажное кимоно и аккуратно сложил его, повязав сверху поясом. Несмотря на прохладу, Олег чувствовал себя разгоряченным. Он ничуть не устал, настроение было отличным. Молодое мускулистое тело распирала энергия, так и не разрядившаяся во время тренировки.
Подошел Торшин в своем потертом черном кимоно, протянул руку, в которой были зажаты бумажки — мятые, мелкими купюрами.
— Новички начинают отчаливать, — глухо сказал он. — За последний месяц отчислили десятерых.
Олег кивнул и, не пересчитывая деньги, сунул в карман. Славке он доверял.
Сэмпай сверкнул на него своими быстрыми темными глазами и в смущении почесал бровь. Ему явно неудобно было перед Олегом. Он знал, сколько на самом деле стоят занятия у хорошего сэнсэя. А те деньги, которые брал Олег, были мизерными. Подумать только — десять рублей с человека в месяц на первом году обучения, и пять, начиная со второго! И это в то время, когда по всей Москве сэнсэи дерут не меньше четвертака. А поток желающих не убывает. Мода! Знал он и то, что из этих денег сотня сразу уходит на школу, Олег их неукоснительно, как и остальные сэнсэи, отдает шинхану. Знал также и то, что половина из десяти Сэнсэев шинхана уже успели за два года обзавестись машинами.
Олег прочел эти мысли на открытом лице Торшина и подмигнул ему, мол, ничего, выживем!
Славка усмехнулся в ответ.
— У меня есть новость.
— Ну?
— Мой вопрос решился.
— Какой?
— Помнишь, мы говорили о милиции? Мне тогда не хотелось сглазить. В общем, я уже почти сотрудник МВД.
Олег коротко присвистнул.
— Поздравляю. Нас ты, естественно, бросишь?
— Ну почему же, — неловко, словно оправдываясь, произнес Торшин. — Буду заглядывать.
— Ясно, — Славка отвел глаза. — Значит, теперь надо подыскивать нового Сэмпая. Жаль, — он хлопнул товарища по плечу. — Все равно желаю удачи! Мы не расстанемся, надеюсь, после этого?
— Ну что ты, — оживился Торшин, — расставаться нам совершенно ни к чему.
Олег отвернулся, нахмурившись. Новость испортила ему настроение. Торшина заменить было некем. Забота, конечно, небольшая — быть Сэмпаем. Однако чем заменить дружеские отношения и то ощущение работы в контакте, когда они делили группу на две части и Славке можно было спокойно поручить первогодков? Конечно, можно подобрать из «стариков», ребята есть неплохие, со светлыми мозгами и хорошей реакцией. Но до Славки им... Он на него надеялся и как на спортсмена — соревнования на носу! А где найти замену такому бойцу? Честно говоря, он здорово рассчитывал на Торшина. Как ни прикидывай, а брешь будет весьма чувствительной.
— И вот еще что, Олег, — как-то неловко начал тот. — Понимаешь, я должен тебе сказать... Там, где я оформляюсь, ходят разговоры, что секции скоро все равно закроют.
— Ходят такие слухи, — кивнул Олег, — но это уже не первый год. Как говорится, собаки лают, а караван идет.
— Нет. На этот раз все серьезно. Поверь мне.
Олег деланно улыбнулся, слова Торшина затронули очень неприятную для него тему. Славка лишь едва коснулся пальцами струны, а она зазвенела обидой в душе Олега.
Положение кунгфуистов было очень шатким, предельно шатким. Если приверженцы каратэ ухитрились официально пробить свою федерацию, установили тесные контакты с мастерами и федерацией каратэ в Японии, ездили туда на стажировки, участвовали в состязаниях, то для кунг-фу все это пока за семью печатями. Кунг-фу, как вид борьбы, для страны совершенно нов.
Неизвестно на что надеяться: то ли рассчитывать, что федерация каратэ возьмет их под свое крылышко, то ли пробивать свою собственную федерацию. Всем этим, насколько ему было известно, занимался сам шинхан. Сколько времени могла продлиться жизнь секции в таком подвешенном состоянии — неизвестно.
— Федерацию каратэ тоже закроют, — чуть слышно бросил Торшин. — Причем вопрос будет решаться в ближайшее время. Не мешало бы тебе подумать о том, что ты станешь делать, когда все это случится...
— Да, Слава, — машинально ответил Олег.
Олег не помнил, как он попрощался с ребятами, со Славкой. Он лишь заметил, что уже один сидит в просторном зале. Хорошее настроение куда-то пропало. Перед глазами вдруг возник образ Леши. Память услужливо рисовала все до мельчайших деталей: дорогое кожаное пальто, отличную волчью шапку, сапоги, джинсы, рукавицы. И словно наяву вспомнился недавний разговор:
— Да ты знаешь, как тебя называют все сэнсэи шинхана? — расплылось в противной ухмылке сплюснутое лицо Леши.
— Как?
— Самый бедный сэнсэй города Москвы. А возможно, и всего Союза.
И словно молоточками в висках отстучало:
— Бедный сэнсэй! Бедный сэнсэй! Бедный сэнсэй!..
— Ос-с-с! — Олег по привычке поклонился уже пустому спортзалу и спустился вниз по каменной лестнице.
В фойе, перед гардеробом сидел старик-вахтер Зиновий в стеганой безрукавке и светло-серых валенках с кожаными пятками. Зиновий прищурился на него через мутные стекла очков и почему-то кивнул.
— Последний что ль, сынок?
— Ага, последний, — вяло ответил Олег и отдал ключи.
— Вот и отлично. Теперь старику и отдохнуть можно.
— Вам вроде бы спать не полагается. На посту же!
— А я и не спать, — охотно вступил в разговор Зиновий. — Вы там все прыгаете, топочете и визжите. Чистый зоопарк. А я волнуюсь как-то. Как уходите, так сразу тишина и покой. Ты вот как считаешь, неужели так и нужно?
— Что нужно? — не понял Олег.
— Ну, что вы там калечить друг друга учитесь, сынок. Неужто милиция вами не интересуется?
— Это спорт, дед — отрезал Олег, — а милиция спортом интересоваться не должна. Пока!
Проходя через стеклянные двери заводского клуба, он услышал ворчливый голос сторожа:
— У боксеров энтих хоть рукавицы толстые, чтоб друг друга не зашибить. А тут прям так хлобыстают...
На улице было морозно. Ветер, правда, дул в спину. Никого из ребят уже не было видно. Мелкие редкие снежинки кружились вокруг фонарей, причудливо бросавших свет на деревья расположенного справа небольшого парка. Ветви деревьев покрылись белыми полосами снега. Ограненные контрастным светом, эти снежные наросты, особенно на толстых ветках, смотрелись рельефно, будто сказочные великаны с выпуклыми буграми бледных мышц.
«А что ты будешь делать, — мелькнула мысль, — если секции действительно закроют? Закончится, наконец, твое сэнсэйство!.. Какой же выбор ты сделаешь? Ведь мать о тебе серьезно беспокоится. Жизнь — слишком сложная и длинная штука, чтобы к ней можно было относиться так безответственно, как ты...»
«Да, вот что надо сделать, — подумал Олег. — Надо позвонить Маринке. Тридцатое декабря как-никак!»
Телефонная трубка обожгла холодом. Замерзший диск проворачивался с черепашьей скоростью.
— Алло?
— Марину будьте любезны.
— Минуту...
Через стекла телефонной будки ничего не видно. Все изнутри заросло толстым слоем изморози от дыхания. Кое-где отпечатались заледеневшие полупрозрачные пятерни, судя по размерам — женские, а может быть, детские.
В трубке послышалась невнятная речь.
— Да! — раздался отчетливо знакомый девичий голос.
— Привет, Маринка!
— Олежка?
— Он самый!
— Можешь меня поздравить! Сдала сегодня зачет по немецкому.
— Марин, — перебил ее Олег, чувствуя вдруг, как он зверски нуждается в ее теплоте и участии. — Пошли со мной справлять Новый год?
— А где ты празднуешь?
— Точно еще неизвестно. У кого-нибудь из наших Сэнсэев...
— Знаешь, Олежка, меня так достали родители. Я чувствую, что мне никак от них не отвязаться. Заладили, что это семейный праздник, — и все тут! Алло! Что ты замолчал? Алло!
Не глядя, он повесил трубку на рычаг. Некоторое время сосредоточенно дышал на замерзшую руку, потом погрел рукой ухо.
Торшин ушел. Новой год придется справлять в одиночестве. Красота!
Вдруг вспомнил, что зал Леши располагается поблизости. Олегу пришло в голову, что там он немного отвлечется от обуревавших его тоскливых мыслей.
Минут десять он шел по заснеженным белым улицам. Вот и нужный двор. Здание общеобразовательной школы слоново темнело впереди своими пятиэтажными боками, и лишь спортзал в полуподвале ярко светился зарешеченными большими окнами.
Олег подошел к окну, едва не поскользнувшись на замороженной накатанной луже, заглянул внутрь. Внизу, в зале, облаченные в черные кимоно, двигались ребята Леши. Среди них были две девицы. Он им очень смешно ставил блок коу-шоу[12].»Пожалуй, — пронеслось в голове Олега, — если они так долго будут выполнять его в бою, это будет их последнее движение в схватке».
Завершив отработку верхнего блока, ребята взялись за связку «аист против змеи». Со стороны все это смотрелось красиво: тридцать человек почти синхронно, как в балете «Фридрихштадт-палас» крутили эффектное тао. Донеслось дружное «Киай!»
За ворот опустилось несколько пронизывающе холодных снежинок. Чертыхнувшись, Олег поспешил к подъезду.
Переступив порог зала, он сдержанно поклонился, снял шапку и шепнул: «Ос-с!». Леша помахал ему рукой и тут же что-то громко крикнул гортанным голосом. Ребята в черных кимоно замерли и поприветствовали пришедшего сэнсэя. Дисциплина у Леши смахивала на военную.
Олег прошел через зал, скрылся в раздевалке. Он быстро скинул покрытую снегом дубленку и переоделся в свое еще влажное кимоно. Леша начинал тренировку на час позже, и здесь можно было еще немного размяться. Попав в людное помещение, Олег почувствовал, как улетучивается его тоска.
С легким поклоном он вышел в зал и, встав позади занимавшихся ребят, для начала пятьдесят раз отжался на кулаках. Леша, поручив тренировку одному из своих Сэмпаев, подошел к Олегу.
— Привет! Что это ты у себя не назанимался?
— Тоскливо что-то стало, — признался Олег.
— А что так?
— Торшин ушел.
— Как — ушел? — опешил Леша.
Таких прецедентов он не знал.
— Очень просто. Перестал приходить на занятия.
— Вот это да! И это в то время, когда нам не хватает бойцов как воздуха. Скоро московские соревнования, толком выставить команду не удастся!
Олег задумчиво кивнул, прокручивая связку для рук.
— Кстати, мне Кентас рассказал, как Торшин срубил у Лада сэмпая. Лад, небось, чуть не лопнул от злобы?
— Было дело.
— Бедный Лад, — Леша просунул большие пальцы рук за свой широкий черный пояс и застыл в купеческой позе, чуть откинувшись назад.
— Тебе передавали, что шинхан собирает нас после Нового года?
— Знаю. Ходят слухи, что снова приезжал Се-тун. Но толком никто ничего не знает.
Олег, мысленно воображая перед собой соперника, несколько раз на сильном выдохе провел сдвоенный пин-кун, затем «вертушку»— тройной удар ногами с разворотом.
— Ну ладно, — бросил Леша, — ты пока развлекайся, а мне надо с моими орлами закончить.
Олег, повернувшись спиной к залу, медленно встал в низкую стойку, потом так же медленно начал тао «змея против аиста». Низкие стойки и перемещения змеи, рассчитанные на сверхустойчивость, требовали огромного напряжения суставов ног, медленные — тем более.
Олег чувствовал, как лицо его покрывается капельками пота. Из низких стоек он делал высокие взлетающие прыжки с сериями ударов и снова прижимался к полу, блокируя рукой возможные ответные удары сверху. Змея — его излюбленный стиль: удары кулаком здесь очень редки. Использовались в основном «рука-нож» и «рука-копье». Закончив тао, он снова начал его в более быстром темпе, чувствуя послушность тела и необыкновенную уверенность в себе.
Когда Леша подошел к нему, Олег остановился, стирая пот со лба. Оглянувшись, он увидел, что все ученики уже сидят в цоашане, положив руки на бедра.
— Конец занятия, — тихо сказал Леша.
Олег поднялся на ноги и, не торопясь уйти, подошел к стене. Первыми в раздевалку прошли две девушки. Когда они вышли, переодевшись, за ними последовали ребята.
— А что, — обратился Олег к Леше, — с ними веселей?
— Ты про девочек? Не вижу особой разницы. Физической нагрузки, конечно, им не даю. Но вот с пластикой у них намного лучше, чем у мужиков. Знаешь, какая растяжка?! — он коротко рассмеялся.
Леша никогда не вызывал уважения у Олега. В его манере общения было что-то вызывающее, презрительное по отношению к собеседнику. Он слишком старался выглядеть Сэнсэем, и еще эта постоянная суперменская улыбочка... Бизнесмен. Вот его-то абсолютно точно не волнуют проблемы этики — кто и как применит ту силу, которую он дает ученикам. Двадцать пять рублей в месяц с каждого из сорока человек — это для него главное.
Вернулось тоскливое ощущение, владевшее им полчаса назад. Олегу вдруг пришла в голову дерзкая мысль. Он оглянулся — в зале уже не осталось учеников. Он лукаво улыбнулся и провел прямой мая-гэри[13], зафиксировав ногу в трех сантиметрах от носа Леши. Тот скорчил удивленную и одновременно радостно-злобную физиономию. Он отступил на шаг, традиционно, но картинно поклонился, прижав кулаки к бедрам. Олег повторил его жест. И тут же сорвался с места.
Они танцевали друг возле друга, как две длинноногие бешеные кошки. Олега охватило упоение: все-таки не обычная тренировка, а спарринг, настоящий поединок с достойным и сильным противником. Поначалу он лишь проверял реакцию Леши обманами и нырками. Его удары, не доходя до цели, со свистом рассекали воздух. Леша тоже пробовал финтить, злорадно ухмыляясь, делая пугающие прыжки и пластичные округлые пассы.
Олег чувствовал обуревающую радость, словно музыкант на вершине вдохновения. Он исполнял потрясающее «престо» перед затихшими струнными и духовыми, перед замершим изумленным залом...
Олег и любил кунг-фу за эту удивительную и неповторимую изящность и плавность. Резкие удары и блоки японского каратэ были, наверное, зрительно эффектнее, но лишь для непосвященного, неискушенного взгляда. Красота же кунг-фу была сродни музыке и поэзии, движения переходили из одного в другое без предварительной установки позиции и почти без напряжения. Все округло, гладко, логично.
Краем глаза Олег заметил, что из дверей раздевалки за их поединком наблюдают две пары изумленных глаз. Это был для них пока еще недостижимый высший пилотаж. Ах, если бы они знали, что это лишь самое подножие огромной горы...
Неожиданный удар сотряс его затылок, и в глазах словно что-то вспыхнуло. Он все-таки нарвался на удар! Леша воспользовался малейшим промахом, вернее, секундной невнимательностью Олега, и нанес легкий тсимиан[14]. Удар был не сильный, не более 25 процентов контакта. Но любой удар ногами чувствителен. Олег покрутил головой, приводя в порядок мысли и глаза. Леша замер невдалеке с суперменской улыбочкой в эффектной стойке аиста — на одной ноге, стопа второй упирается в колено, пальцы-клювы подняты над головой.
Теперь они снова кружили друг против друга. Аист высоко передвигался вокруг пригнувшегося Олега, пытался достать его своими длинными ногами, но все удары натыкались на болезненные низкие блоки змеи. Несколько раз Олег атаковал, неожиданно распрямляясь и взвиваясь вверх, выстреливая одновременными пин-кунами и юанами[15]. Леша мужественно держался, однако вдохновенный напор змеи с каждой минутой все нарастал и нарастал. Каждый второй из ударов Олега достигал желанной цели.
Несколько раз и аист здорово достал змею. Следы наверняка проявились на плечах и спине красными полосами. Но и сам он выглядел не лучше — Олег видел, как дрожат его напряженные икры, как Леша то и дело поводит отбитым левым плечом.
Устав работать в стиле тонкого аиста, Леша перешел на грубо-силового тигра и теперь с воодушевлением рубил воздух перед самым носом легко уходящего противника своими костистыми кулаками с ребристым кентасом. Олег все еще ощущал в душе спортивный азарт.
«Эх ты! — вспомнились недавние обидные слова Леши. — Бедный сэнсэй! Самый бедный сэнсэй!»
Прозвище тут же приклеилось. Олег знал, что теперь за глаза и остальные ребята шинхана так его называют, посмеиваются в душе.
«Ну ладно! — пронеслось в голове. — Посмотрим, кто из нас бедный!» Олег ринулся вперед с двуручного вертикального удара, мгновенно начав работать как электрическая мясорубка, невзирая на случайно пропущенные удары противника. Лишь один человек в школе кроме него и шинхана знал все хитрости этого тао досконально — и то лишь потому, что сам Олег неоднократно на каждом занятии с ним прокручивал прием в спарринге. Это был его бывший сэмпай Славка Торшин.
Когда Леша распластался у его ног, в воздухе еще носился отзвук победоносного «Киай!». Олег тут же отошел в сторону и поклонился поверженному противнику. Конечно, он не работал в полном контакте с противником и падение Черного Пояса сэнсэя Леши Самойлова никоим образом не было связано с травмами. К чему ломать кости?
Самойлов быстро поднялся и, стараясь сохранить невозмутимое лицо, тоже сделал поклон. Но боже, какие искры ненависти сверкнули в его глазах!
Олег круто развернулся и твердой походкой направился в раздевалку.
------------------------------------------------------
[1] Сэмпай — старший ученик, староста (япон.)
[2] Дуйсин — построиться (кит.)
[3] Дакай янцзинь — открыть глаза (кит.)
[4] Чинден ни-рэй — поклон в сторону святыни (япон.)
[5] Кентас — ударная часть кулака в каратэ (япон.).
[6] Тао — подвижная учебная серия стоек, ударов и блоков (кит.)
[7] Мабу — учебная стойка в кунг-фу (кит.)
[8] Целай — команда для принятия исходной позиции (кит.)
[9] Чжуи — внимание (кит.)
[10] И! Эр! Сань! Сы! У! Лю! Тси! Ба! Цзю! Ши! — счет от одного до десяти (кит.)
[11] Киай — возглас, означающий момент нанесения завершающего удара
[12] Коу-шоу — верхний блок рукой (кит.)
[13] Мая-гэри — прямой удар ногой (япон.)
[14] Тсимиан-и-цзи-цу — круговой удар ногой (Полное название приема, кит)
[15] Юан — удар ребром стопы (кит.)
Спасибо за чтение
Вернуться к книге