Призраки в ее глазах

Глава 1. Дом на скале

Блэк-Ков, Корнуолл. Октябрь 1957 года, 9:47 утра.

Клара стояла у ворот своего дома не решаясь войти, ее чемодан из коричневой кожи стоял рядом на мокрой траве. Она закурила сигареты Woodbine, пытаясь прогнать дрожь и заглушить чувство вины, которое преследовало ее с тех пор, как пришла телеграмма о смерти матери четыре года назад.

Девушка поежилась от холода и плотнее закуталась в пальто, отсыревшее под мелким надоедливым дождиком. Накануне она неожиданно получила еще одну срочную телеграмму с весьма неприятным известием и, не раздумывая, тем же вечером выехала из своего скромного жилища в пригороде Лондона на юго-запад, в сторону корнуолльского побережья. Остановившись на ночь в Бристоле, к девяти утра она уже подъезжала к Блэк-Кову.

Рыбацкий городок неожиданно появился среди скал, окаймляющих побережье, как их естественное продолжение. Клара проехала небольшую гавань, защищенную от волн молом из гигантских, наваленных друг на друга валунов. На мутной воде покачивались рыбацкие траулеры, потрепанные, с облупившейся краской. Над ними носились стаи крикливых чаек.

Редкие прохожие, ежась от холодного, промозглого ветра, торопливо шли по набережной. Они смотрели на проезжающую машину тусклыми недоверчивыми глазами. Чужаки здесь не были желанными гостями. Особенно те, кто носил фамилию Картер.

Над всей этой бедностью на краю города возвышался ее дом, больше похожий на крепость, чем на жилище. Он цеплялся за край скалы, словно бросая вызов океану и времени. Недаром местные жители прозвали его «Гнездо Буревестника». А напротив, с другой стороны города возвышался маяк, носивший название «Клык Дракона». Его белая башня была покрыта черными потеками, комната под конусообразной крышей зияла разбитыми окнами-глазницами.

Клара докурила и полезла в карман пальто за телеграммой, ставшей причиной ее теперешнего возвращения в Блэк-Ков. Она достала скомканный листок:

«КАРТЕР ЛОНДОН…. (далее шел адрес)… СРОЧНО ПРИЕЗЖАЙ БЛЭК-КОВ ТЧК НАЙДЕН АРХИВ ГВЕНДОЛИН ТЧК КЛЮЧ ПРИЛИВА ТЧК ОПАСНОСТЬ ТЧК МОРВЕРН».

«Откуда Морверн узнал мой адрес? Возможно, через адвоката, который вел дело о наследстве, а тот узнал его от Генри?» — подумала она.

Генри… Последняя их встреча опять закончилась ссорой. Клара тяжело вздохнула. Зачем она вообще сюда приехала? Чтобы убежать от него или от себя?

«Тебе нечего там делать, — жестко сказал ей он на прощание. – Не играй в героиню!»

Его любимая фраза, когда она пыталась расследовать что-то серьезное после увольнения. Генри всегда ставил ее на место.

Вспышка бессильной злости внезапно накрыла ее. Злости на кого, себя саму? Она уехала, чтобы доказать, что не сломлена и, наконец, сделает то, что должна!

«Да, пусть так и будет, — устало подумала Клара. – Буду повторять это каждый раз, когда возникнут сомнения».

Она толкнула скрипучую калитку. Воздух сгустился, став тяжёлым, как влажная шерсть на пальто. Она шла к дому по заросшей тропинке, и каждый шаг отдавался эхом в тишине: предательница... убийца... дочь...

На верхней ступени крыльца, прямо перед входной дверью, лежала морская звезда сине-зеленого цвета с красноватыми прожилками, идущими вдоль лучей. Клара наклонилась над ней гадая, откуда она могла здесь появиться. Внезапно один луч слабо зашевелился, она была еще живой! Девушка вздрогнула и отшатнулась.

Это мог быть знак, предупреждение. Кто-то узнал о ее приезде и «позаботился» о встрече! Сердце бешено заколотилось. Она подняла голову и взглянула на фамильный вензель из гипса, прикрепленный на фасаде прямо над дверью - венок из водорослей, причудливо изогнувшихся спиралями вокруг стилизованного изображения морской звезды.

Блэк-Ков не прощал и не забывал.

Она вошла в дом. Прямо за небольшой прихожей находился зал, посередине которого стоял массивный стол из дуба, весь покрытый пылью. На его поверхности лежал конверт из коричневого картона.

Сердце бешено заколотилось. Клара подошла и вскрыла конверт. Внутри лежало письмо. Толстая бумага, чернильная печать: «Морской Архив. Сэр Эдгар Морверн». Она начала читать:

«Мисс Картер, дорогая Клара!

Если вы читаете это – значит, вернулись домой! Адресую вам это письмо на случай, если не придется увидеться.

Я нашел в архиве ящик Гвен с надписью «Хранитель». Его содержимое ужасает. Фамильный кинжал лишь вершина айсберга! Журнал капитана Т.Р. (1765 г.), он тоже там! Братство поднимает голову! Они сильнее, чем когда-либо, и хотят получить Ключ.

Запомните, что «Тень» – это не просто метафора. Это яд, отравляющий наш разум. Гвен пыталась их остановить. Они убили ее, я в этом уверен. Не верьте полиции! Торн – их человек.

Ключ Прилива здесь, в Архиве. Он нужен им для чего-то ужасного в это полнолуние. Я спрятал его в...»

Далее текст был смазан и залит чернилами. У Клары перехватило дыхание. Значит, ее мать была убита! Она подозревала это, была убеждена, что официальное расследование было ложью. Возможно, сэр Эдгар что-то узнал и смог раскрыть тайну.

Она снова приникла к письму:

«Они следят за мной, я это чувствую, Клара. Если со мной что-то случится – найдите Эллиота Стоуна, мальчика-рыбака со Скорпион-Лейн. Его отец, Том, видел их ритуал четыре года назад. Через неделю его лодку нашли пустой.

Берегитесь «Чешуйчатых»! Они уже не совсем люди…

Приходите в Архив, как только сможете. Но поторопитесь! Если не застанете меня, а я чувствую, что дни мои сочтены, найдите вход в Сердце Моря. Только кровь Хранителя…»

Далее опять на письме красовалось чернильное пятно. Видно было, что старик очень торопился и был неаккуратен.

«Простите, что втянул вас в это. Ваша мать была храбрейшей женщиной, какую я знал. Э. Морверн».

«Хранитель»… Это слово эхом отозвалось в памяти. Мать часто шептала его ночами, в полусне: «Мы храним море, Клара. А оно хранит наши грехи».

Девушка положила письмо на стол. Проклятое место... Проклятое наследие.

Пронзительный звонок раздался в тишине дома. Клара бросилась к черному телефону, висящему на стене в прихожей, и схватила трубку:

— Алло? Это Клара Картер, кто говорит?

На другом конце было слышно хриплое, прерывистое дыхание, затем голос, который она смутно помнила — голос сэра Эдгара, полный ужаса:

— Мисс Картер? Слава богу! Вы приехали! Слушайте внимательно, ваш кинжал... он у...

Голос оборвался. Раздался удар, глухой стон, шум, треск, затем тишина. Кто-то на другом конце повесил трубку.

Волна страха накрыла Клару. С Морверном что-то явно случилось. Нужно ехать в Архив, сейчас же!

Она выскочила из дома и села в свой старенький MorrisMinor цвета хаки, оставшийся от отца-офицера. Мотор закашлял, но завелся. Она надавила на газ и помчалась по узкой, петляющей дороге вдоль утесов.

Морской Архив занимал здание, в котором находилась и старая таверна «Пьяный моряк». Резная дубовая дверь была приоткрыта, Клара вошла и быстро поднялась по лестнице в зал, уставленный стеллажами со старинными фолиантами. В нос ударил запах плесени и старого дерева, какой бывает в библиотеках или антикварных магазинах.

Посередине помещения за массивным столом в глубоком кожаном кресле сидел сэр Эдгар Морверн. Его седая голова была запрокинута, глаза остекленели, глядя в пустоту. Из середины груди торчала рукоять кинжала с вензелем семьи Картер у основания клинка. Рубашка была пропитана кровью, которая также растеклась лужей на полу. «Тот самый кинжал из ящика матери, о котором он писал!» — машинально подумала Клара.

В комнате были заметны следы борьбы. На полу валялись разбитое мраморное пресс-папье с накладкой в форме штурвала и авторучка Montblanc. На столе в беспорядке были разбросаны листы бумаги и книги. На краю лежал раскрытый пожелтевший судовой журнал, закапанный кровью. Посередине страницы красовалось чернильное пятно, а под ним была обведена красным карандашом фраза: «Хранитель пал. Тень ждёт дочь у Камня».

Это было ужасное зрелище. Клара поняла, что опоздала.

— Нет... – в отчаянии выдохнула она и наклонилась над бедным стариком. Ее руки дрожали.

За спиной хрустнула половица. В дверях стоял грузный мужчина в полицейской форме и смотрел на нее, недоверчиво прищурив глаза:

— Неужели это вы, мисс Картер? Какое совпадение! Вы здесь какими судьбами? – мужчина зло ухмыльнулся.

Клара замерла от неожиданности. Все подстроено! «Сначала морская звезда у дома, а теперь еще и полиция!» — мысли замелькали в голове, ища подходящий ответ.

— Мистер Торн! Не ожидала от вас такой оперативности, – с достоинством произнесла она, сохраняя внешнее спокойствие.

— Да, инспектор полиции Реджинальд Торн, к вашим услугам, — полицейский с издевкой поклонился. – Последний раз мы виделись на похоронах вашей матери, миссис Гвендолин Картер, не правда ли? – он посерьезнел и произнес с нажимом — Попрошу оставаться на месте и ничего не трогать!

Он подошел к Морверну, внимательно оглядел его и попытался нащупать пульс на шее.

— Без сомнения, сэр Эдгар мертв. Потрудитесь объяснить, что вы делаете здесь?

— Он звонил мне! Я приехала по его просьбе, — С этими словами Клара вынула из кармана телеграмму и показала инспектору. – Но когда я вошла, он уже был…

Она не успела договорить. В дверях Архива появился высокий мужчина в расстегнутом темном пальто, из-под которого виднелся элегантный серый костюм. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Кларе, потом по мертвому телу.

— Инспектор Торн? — Голос был спокойный, с легким лондонским акцентом. — Я как раз шел к вам в участок продолжить разговор по нашему делу, когда услышал вызов по рации. Детектив-сержант Алистер Финч, Скотленд-Ярд. — Он показал девушке удостоверение. — У нас убийство? А это подозреваемая?

— Мисс Клара Картер, — ответил Торн слишком быстро. — Она... она обнаружила тело. И, похоже, знакома с орудием убийства!

Финч вошел, внимательно осматривая комнату. Его взгляд задержался на кинжале и смятой телеграмме в руке Торна, которую тот отобрал у Клары.

— Мисс Картер? Ваше имя мне знакомо. Отдел расследования тяжких преступлений, верно? Инцидент в Доклендс, печальная история, — он наклонился к телу, не касаясь его руками. — А теперь вы здесь, как раз на месте тяжкого преступления… Как интересно! Вы были знакомы с погибшим?

— Разумеется, я знаю его с детских лет. Он был другом нашей семьи. Вчера я получила телеграмму от него. Он пытался меня предупредить, написал об опасности, Братстве, и я срочно приехала сегодня. Мы говорили по телефону. Он сказал буквально два слова и бросил трубку...

— Братстве? — Финч поднял бровь. — Теперь еще и Братство, – он усмехнулся. – Мисс Картер, я приехал сюда из Лондона по делу о контрабанде сигарет и алкоголя с континента, а попал в какой-то готический роман! Инспектор Торн уже много чего рассказал о местных легендах... Якобы люди пропадали, моряки… Неужели вы всерьез верите, что сказочные контрабандисты воткнули нож в грудь баронету?

— Это не сказка! — вырвалось у Клары.

— Реальность часто намного прозаичнее, — Финч усмехнулся и выпрямился. — Инспектор, пожалуйста, составьте протокол и вызовите фотографа. Мисс Картер, проследуйте, пожалуйста, в участок. Дадите формальные показания. Думаю, вам есть что рассказать…

Когда Торн повел Клару к машине, она мельком увидела за углом мальчишку в коротких штанах и потертой куртке. Он выглядел смертельно испуганным. В его руке был смятый, темный от крови платок. Он прижал палец к губам: «Тшш!»

Внезапно позади него в клубящемся тумане на мгновение обозначилась высокая фигура в длинном черном плаще. Рука, высунувшаяся из рукава, чтобы поправить капюшон, была как будто покрыта серебристой чешуей, отблескивающей на свету, пальцы казались неестественно длинными. Клара вздрогнула.

«Тень ждёт дочь», – прошипел ветер, забираясь под воротник пальто. Блэк-Ков опутывал ее паутиной страха и лжи, как паук свою жертву.

Глава 2. Каменный мешок

Участок полиции Блэк-Кова располагался в здании бывшей тюрьмы для контрабандистов. Теплым здание никак нельзя было назвать, к тому же Клару поместили в маленькую камеру без отопления, стены которой были выложены из грубо отесанных камней и покрыты конденсатом. Скамья, стол, в углу ведро для отправлений. Единственным источником света служила тусклая лампочка под решеткой в потолке.

Клара куталась в свое пальто, под которым было всего лишь тонкое платье, пытаясь согреться и собраться с мыслями. Она успела захватить с собой дамскую сумочку, в которой лежали бумажник, пачка сигарет, спички, косметика и прочие мелочи. С лязгом открылась дверь, и вошел Алистер Финч. Его костюм и безупречная прическа казались инородными в этой сырости. Он поставил на пол раскладной стул, а на стол бросил папку из плотного картона.

— Мисс Клара Эвелин Картер, — начал он, сверяясь с бумагами. — Бывший детектив-инспектор Скотленд-Ярда, отдел «А». Уволена в 1954 году после инцидента в доке №7 в районе Доклендс. Трое погибших, включая ребенка десяти лет. Внутреннее расследование признало ваши действия ошибочными, но не преступными, — он поднял взгляд. — После увольнения проживали в Лондоне, работали на частное детективное агентство «Карвер и партнеры». Не замужем. Ближайшие родственники... — он перелистнул страницу, — умерли. Отец – майор Чарльз Картер, погиб в Корее в 1951-м. Мать – Гвендолин Мэри Картер, урожденная Пенхаллигон, скончалась в октябре 1953 года в результате падения со скал у маяка «Клык Дракона». Вам тогда было двадцать пять лет. Вы присутствовали на похоронах, но официальное расследование вели не вы, а местные власти, верно?

Клара стиснула зубы. Он выложил ее жизнь, как карты на стол — холодно, методично. Она посмотрела на Финча пристально, расширив глаза, как будто увидела позади него нечто сверхъестественное. Мысли смешались, картинка поплыла перед глазами… Девушка попыталась собраться с мыслями и услышала свой голос, будто пробивавшийся сквозь вату:

— Да. Следователи пришли к выводу, что это был несчастный случай. Возможно, суицид на почве депрессии после смерти мужа, — ее голос дрогнул. Она не верила этому ни секунды. Но доказательств не было… А потом был Лондон, док №7, крики, стрельба, кровь ребенка на земле... Сил расследовать смерть матери уже не было. — Я не смогла оспорить их выводы тогда.

— Понимаю, — сказал Финч без тени понимания. — А теперь вы здесь, в Блэк-Кове, в родном городе, который не посещали почти пять лет. И в день приезда вас застают на месте убийства уважаемого гражданина. Убийства, совершенного фамильным кинжалом вашей семьи, что подтверждается вензелем на его клинке, не правда ли, инспектор Торн?

Тот согласно кивнул, угрюмо глядя на Клару.

- Вы утверждаете, что покойный сэр Эдгар вызвал вас по срочному делу, — продолжал детектив. –И вы приехали буквально на следующий день. По всей видимости, это, действительно было очень важное дело, возможно, даже неприятное для обоих. Вы приезжаете в город, идете к ученому, начинается ссора, в ходе которой вы убиваете несчастного старика своим же кинжалом. Выглядит логично, не правда ли?

— Я ни в чем не виновата! - вспылила Клара и ткнула пальцем в папку на столе. - Да, Морверн пригласил меня приехать, телеграммой, которую инспектор забрал при обыске. Сэр Эдгар написал, что нашел архив матери и позвонил мне сегодня сразу, как только я вошла в дом. Когда он бросил трубку, я услышала какой-то стук, как будто его ударили! Я уверена, что его убили, когда он пытался сказать мне что-то очень важное о кинжале и Братстве!

— Опять местные байки, — Финч позволил себе короткий, сухой звук, похожий на кашель. — Мисс Картер, вы опытный следователь. Братство Приливного Камня, о котором мне тут не говорил разве что ленивый – это миф. Прикрытие для послевоенной контрабанды сигарет, спирта, может быть, даже оружия с континента. Сэр Эдгар коллекционировал легенды. Его смерть трагична, но... — он постучал пальцем по папке, — зато есть очень реальное орудие убийства, кинжал вашей семьи. И вы были на месте преступления, одна, без свидетелей… Кроме разве что призраков, — он многозначительно усмехнулся. — У вас есть враги в Блэк-Кове? Кто бы мог так искусно подставить именно вас?!

Клара открыла, было, рот, но тут дверь открылась, и в кабинет вошел молодой констебль Дэйвис, смущенно дергая фуражку:

— Сэр? Тут мальчишка, Эллиот Стоун, сын рыбака со Скорпион-Лейн. Настаивает на разговоре, говорит, что видел кое-что важное, связанное с убийством.

Финч кивнул:

— Введите его!

Мальчик впорхнул в камеру, как испуганный воробей. Его куртка была мокрой, лицо бледным, но глаза горели решимостью. Он увидел Клару и замер, потом уставился на Финча.

— Итак, — начал Финч, — что ты хочешь нам рассказать?

— Я видел его, сэр! Человека, который выскочил из Архива после того, как она... — Эллиот кивнул на Клару, — туда зашла.

— Опиши-ка нам поподробнее, что ты видел, — коротко приказал Финч.

— Высокий! В длинном черном плаще, капюшон натянут так, что лица не видать. Но... — Эллиот сглотнул. — Рука у него... нехорошая была.

— Нехорошая? — Финч оставался невозмутимым.

— Блестела, как чешуя на макрели! И пальцы, сэр, они были длинные, скрюченные, и между ними будто перепонки! — Эллиот выпучил глаза и слегка вздрогнул. — И он выронил это… Торопился, видно, и не заметил, — он вытащил из кармана скомканный белый платок с красными пятнами. В углу, вышитые синей нитью, виднелись инициалы: «R.T.»

Реджинальд Торн. Кларе стало не по себе. Покойный сэр Эдгар предупреждал, что полиции нельзя доверять. Да и инспектор появился на месте преступления слишком быстро…

— R.T., — Финч взял платок пинцетом, многозначительно посмотрев на Торна. Тот сидел багровый, выпучив глаза, но не говоря ни слова. — Очень примечательно. Это, видимо, засохшая кровь. Мистер Торн, я вынужден задать вопрос, не вам ли принадлежит эта вещь?

Полицейский взорвался.

- Как вы смеете, детектив, подозревать меня на основании показаний какого-то мальчишки с улицы? – заорал он. – У вас в столице можете крысятничать сколько угодно, но здесь мы все честно исполняем свой долг!

Торн понял, что переборщил и не нашел ничего лучше, как выскочить из камеры, сверкая глазами от негодования.

Финч прищурился и молча проводил его взглядом.

- Инспектор, видимо, забыл, что я тоже исполняю свой долг. Констебль, приобщите эту улику к делу.

Он передал платок Дэйвису и обратился к мальчику:

- Эллиот, скажи, где ты был, когда все это видел?

— Шел домой от старого причала, я там крабов ловил, сэр. Иду мимо Архива и вдруг слышу – крики, шум! – торопливо заговорил мальчишка. — Спрятался за бочками, смотрю. И вдруг выскакивает он, платок уронил, и исчез в тумане… Как призрак! Я сижу, ни жив ни мертв, вижу, подъезжает эта женщина и входит внутрь.

Он кивнул на Клару. Та сидела ни жива, ни мертва.

— Значит, призрак, — повторил Финч без особой веры, но и без тени насмешки. Чувствовалось, что он серьезно воспринял этот рассказ. Он взглянул на Клару. — Удобный свидетель, мисс Картер. Чешуйчатая рука и исчезающий в тумане человек в капюшоне. Прямо из коллекции сэра Эдгара. И платок с инициалами, которые можно было бы расшифровать как Реджинальд Торн! Наш уважаемый инспектор, который, кстати, прибыл на место до меня, — он многозначительно посмотрел на Торна и встал. — Спасибо, мальчик. Констебль Дэйвис, проводите его в комнату отдыха и угостите горячим чаем. После этого снимите у подозреваемой отпечатки пальцев и отдайте их дактилоскописту. Мисс Картер, вы задержаны на двадцать четыре часа, чтобы прояснить ситуацию. Надеюсь, вы используете это время с умом!

Внезапно в коридоре зазвонил телефон.

— Мистер Дейвис, сходите, узнайте кто звонит, — распорядился Финч.

Констебль проскользнул мимо него.

— Сэр, там просят к телефону мисс Картер! – донесся его голос. – Звонок из Лондона, какой-то мистер Блейк, адвокат. Говорит, что он ее знакомый.

Финч пристально взглянул на Клару. «Интересный поворот событий, — подумал он про себя, — Ее адвокат?»

Клара побледнела и почувствовала, как окружающая обстановка поплыла перед глазами. Опять Генри станет давить на нее, и он ведь добьется чего хочет, через свои связи!

Она встала и прошла к аппарату.

— О, Генри, это ты! Как ты узнал, что я в участке? – осторожно начала разговор Клара.

— Клара, здравствуй, – тон Генри был подчеркнуто холодным. — Мне только что звонили из полиции, свои люди. Давай сразу к делу. Ты замешана в убийстве? Сейчас же прекрати давать показания до тех пор, пока я не приеду и не заберу тебя в Лондон. Ты поняла?

— Но я не могу! – ответила Клара сдавленным шепотом. – Генри, я тут узнала очень важные вещи. Морверн, он...

Адвокат резко перебил ее:

— Какие сантименты! Морверн – старый чудак, я слышал о нем разное. Клара, ты своей поездкой компрометируешь себя и меня! Если не уедешь со мной завтра – считай наше знакомство оконченным. И не жди помощи!

Щелчок, короткие гудки. Клара стояла, прижавшись лбом к холодной стене, сжав побелевшие пальцы в кулак, в немом отчаянии.

В дверях стоял констебль Дэйвис, не совсем понимая, о чем был разговор. Но, видя состояние Клары, он вышел и тут же вернулся со стаканом воды. Клара машинально взяла стакан, слегка коснувшись своими пальцами его руки.

Внезапно она поняла, что перед ней стоит не просто офицер полиции, а симпатичный, статный молодой человек. Их взгляды встретились. Она заметила немое восхищение во взгляде Дейвиса. Ему действительно нравилась Клара, ее большие, темные глаза, роскошные волосы, разметавшиеся по плечам. И взгляд… взгляд красивой женщины, попавшей в беду. Ну, какой мужчина может перед этим устоять! «Только инспектор Торн, наверное», — подумал он.

Клара смутилась и опустила взгляд.

— Благодарю, мистер Дэйвис, — тихо сказала она и поднесла стакан к губам. Затем вернулась в камеру, где ждал Финч. Следом за ней вошел констебль.

Детектив скользнул оценивающим взглядом по обоим и обратился к Кларе:

— Мисс Картер, кто это вам звонил?

— Мой знакомый, адвокат Генри Блэйк, из Лондона, – внезапно Клара поняла, что эта ситуация играет ей на руку. Она выпрямилась. – Он должен приехать сюда завтра.

— Что ж, это ничего не меняет, ровным счетом, — Финч сказал это подчеркнуто нейтральным тоном, однако еле заметная недовольная гримаса заиграла у него на лице. – Допрос окончен. Вы остаетесь здесь. Дейвис, вы несете дежурство, пока вас не сменят! Как только появится инспектор Торн, попросите его связаться со мной. Я буду у себя в гостинице «Корона».

С этими словами Финч повернулся и пошел к выходу. Дэйвис сочувственно посмотрел на Клару.

— Если что будет нужно, позовите меня, – с этими словами он тоже вышел из камеры.

Дверь захлопнулась, лязгнул замок. Клара осталась одна в каменном мешке. «Когда-то здесь сидели настоящие контрабандисты… или пираты, — подумала она, — А теперь тут я сижу». В камере не было окон. Грубые камни на стенах отбрасывали причудливые тени, создавая средневековую атмосферу.

Усталость навалилась не нее тяжелым грузом. Вспомнились все события последних лет: похороны матери под мелкий осенний дождь, взгляд отца на фотографии в газете с заголовком «Британский офицер геройски погиб под Сеулом», оглушительный грохот стрельбы в доках...

Внезапно gослышался звук капающей воды, потом он превратился в навязчивый шепот: «Дочь... ключ... кровь...» Виски сдавило будто тисками. Клара зажмурилась, обхватив голову руками.

Но шепот не смолкал. Когда она вновь открыла глаза, обстановка изменилась до неузнаваемости. Стены камеры покрылись черными, маслянистыми разводами, словно на них нахлынула и отступила приливная волна. Каменный пол под ногами стал скользким и влажным. Воздух загустел, пропитавшись запахом рыбы и гниющих водорослей.

В углу, где секунду назад была пустота, теперь стоял густой туман, в котором колыхалось нечто, напоминающее черную бесформенную тень, постепенно стягивающуюся в человеческий силуэт. Наконец, Клара увидела очертания женской фигуры в мокром облегающем платье бледно-синего цвета. Сквозь темные волосы, прилипшие к лицу, на нее смотрели черные пустые глазницы. Девушка обомлела. «Мама? — внезапно промелькнуло в ее сознании, но здравый смысл повторял: — Нет! Это галлюцинация!» Очертания женщины то расплывались, то вновь обретали отчетливые формы...

Это была Гвендолин Картер, она и не она одновременно. Клара замерла, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. В ее голове стал раздаваться шепот, навязчивый и холодный, как морская пучина:

«Дочь... ключ под камнем... Спаси мальчика... они придут… за ним…»

Необъяснимый древний ужас медленно вползал в сознание Клары. Ее взгляд против воли, скользнул в угол, на который указала костлявая рука, вся покрытая серебристой чешуей.

Боль в висках достигла пика. Клара сглотнула ком в горле. «Это Тень, она в моей голове, манипулирует сознанием!»

Шепот и призрак исчезли так же внезапно, как появились. Давящий страх отступил, оставив после себя пустоту, звон в ушах и физическую слабость, будто она пробежала марафон. Стены снова стали обычной каменной кладкой. Где-то в самом деле капала вода.

«Кто ты? — мысленно бросила она в пустоту. — Что ты хочешь? Почему помогаешь и пугаешь одновременно?»

Ответа не было. Кларе казалось, будто что-то огромное и древнее прильнуло к стенам камеры снаружи, следя за каждым ее шагом.

В голове крутилась фраза: «Они придут за ним!» За Эллиотом? Кто придет? «Это не моя мать! Мне померещилось. Рука в чешуе... Это не человек!»

Что ж, оставался только один способ проверить, было ли произошедшее видением или реальностью. Клара подошла к углу, на который указала рука призрака. Один из камней, которыми была сложена стена, выпирал из кладки больше других. Он отличался от остальных и цветом — чуть темнее, более обтесанный и гладкий. Она встала на четвереньки и надавила на него. Раздался скрежет, но камень не поддавался. Она села спиной к стене, ногами уперлась в пол, обе руки завела за спину, нащупала ими камень и изо всех сил еще раз надавила. Снова раздался скрежет, и камень сдвинулся, слегка повернувшись вокруг своей оси. За ним оказалась небольшая ниша.

Клара с трудом просунула туда руку и нащупала небольшой сверток. В нем оказался маленький железный ключ, почти черный от ржавчины, с причудливым узором на головке, и свернутый в трубку обрывок плотной бумаги. Девушка развернула его и увидела начерченную углем или, возможно, обгоревшей спичкой карту. Узнаваемый контур мыса с маяком «Клык Дракона», от которого в разные стороны шли линии, похожие на дороги или… подземные ходы! Одна линия тянулась дальше других, до нарисованного некоего подобия домика с пометкой «Х». Под ним было написано «Выход».

Причудливо изгибающаяся кривая шла через весь рисунок, напоминая линию берега. Клара внимательно разглядывала карту, и ее вдруг осенило: если это подземные ходы, то один из них проходит как раз под полицейским участком! Неважно, кто и когда его прорыл, но ведь раньше в этом здании была тюрьма. И этим путем вполне могли сбежать заключенные, контрабандисты...

Возможно, так все и было когда-то очень давно, судя по ветхости бумаги. Клара сжала ключ, холод металла обжег кожу. Она посмотрела на дверь в камеру: «Надо попробовать выйти отсюда». Под ногами, в забытых подземельях контрабандистов, был путь на свободу. Но здесь, в этом старом здании, еще находится Эллиот. И его надо спасти.

Двадцать четыре часа… У нее было только двадцать четыре часа, чтобы выбраться из этой каменной ловушки, найти вход в подземелье, спасти мальчика и понять, кто же убил Морверна. И мать…

В памяти всплыл образ недавнего призрака. Гвендолин Картер глядела на нее бездонными черными глазницами: «Найди моего убийцу, дочь!»

Глава 3. Другая сторона реальности

Клара спрятала ключ и карту в карман пальто. Ноги подкашивались, в висках стучало. «Это не галлюцинация, — подумала она, — это – знак. Я орудие в руках...». Но она никак не могла докончить свою мысль. Кто-то ей манипулирует, а может, это просто бред возбужденного сознания? Но Эллиот не был выдумкой, он был реальностью, как и ключ в кармане!

В голове у нее созрел отчаянный план. Констебль Дэйвис выглядел человеком добрым и к тому же явно был к ней неравнодушен. Надо сыграть на этом! Она начала громко стучать в дверь:

— Мистер Дэйвис! Прошу вас, мне плохо! Сердце!.. — закричала она и демонстративно закашлялась, изображая приступ болезни так, что сама почти поверила в свое отчаянное положение.

Послышались быстрые шаги, заскрипел замок. В проеме показалось испуганное лицо констебля.

— Мисс Картер? Что случилось?!

— Таблетки... — Клара схватилась за грудь, прерывисто дыша, — в сумочке... в комнате, где мальчик... Сердечные таблетки! Пожалуйста!

Дэйвис колебался. Приказ Финча был не выпускать заключенную. Но умирающая молодая женщина... Клара почувствовала его сомнения и театрально начала сползать по стене вниз.

— Умоляю, быстрее! — закричала она. — Сердце не выдержит!

Это, наконец, сработало. Дэйвис пропустил ее в коридор, поддерживая под локоть. Его рука дрожала. Они прошли мимо кабинета Финча, дверь была приоткрыта, внутри никого. Когда они зашли в маленькую комнатку отдыха, Эллиот сидел за столом, сжимая кружку чая. Его глаза расширились при виде Клары.

— Где сумочка? — спросил Дэйвис оглядываясь.

— Там! На стуле! — Клара указала в угол. Когда Дэйвис отвернулся, она, вспомнив уроки рукопашного боя в полиции, изо всей силы ударила его ребром ладони сбоку по шее в то место, где находилась сонная артерия. Констебль дернулся и рухнул на пол. Эллиот вскрикнул.

— Тише! — шикнула Клара, хватая его за руку. — Хочешь жить? Бежим!

Она посмотрела на Дейвиса, лежащего на полу. Вокруг его головы разливалась лужа крови. Клара быстро нагнулась и нащупала пульс на шее, затем осмотрела рану. Констебль сильно ударился при падении и рассек себе кожу в районе виска. «Он без сознания… Жаль беднягу, но выкарабкается», — отметила она про себя.

Она сняла с пояса Дэйвиса ключи и связку наручников, приковав его к трубе отопления. Затем огляделась вокруг и увидела висящий на стене шкафчик с медикаментами. Клара подбежала к нему, открыла дверку и схватила вату и бинт. Внезапно увидела на нижней полке пузырек с надписью «Хлороформ». «Зачем он здесь? Возможно, остался с войны», — подумала она, схватила его и сунула себе в карман. Затем вернулась к констеблю и быстро обмотала ему голову бинтом.

— Будет жить, — успокоила она смотревшего на нее с ужасом Эллиота, — Ты бывал здесь? Знаешь, где лестница в подвал?

Клара вытащила из кармана карту. Эллиот кивнул, все еще дрожа:

— Я не был, но папа говорил, что под участком ходы контрабандистские, тоннели…

— Веди! Быстро!

Они выскочили из комнаты и побежали к двери в противоположном конце коридора. За ней оказалась старая деревянная лестница, спустившись по которой они оказались в сыром, заплесневелом подвале, с засыпанным трухой полом. Опять застучало в висках, из подсознания всплыл образ матери, в голове раздался шепот: «Ниже... дверь!..». Клара в отчаянии замотала головой, но шепот не смолкал. Они стали пробираться вперед, натыкаясь на старые шкафы и коробки, которыми был заставлен весь подвал.

Наконец, они дошли до противоположной стены подвала. Клара достала из кармана коробок и чиркнула спичкой. Огонь осветил массивную дубовую дверь, почти скрытую за пирамидой из бочек.

— Здесь! — Эллиот указал вперед. Подойдя поближе, Клара увидела вырезанный на двери кельтский узор, такой же, как на ключе, а под ним углубление в форме звезды. Чуть выше на двери была надпись, вероятно, на латыни:

«Suscipias sanguinem nostrum et vitam aeternam nobis conferas».

Клара стала лихорадочно вспоминать, чему ее учили на лекциях по древнеримской культуре. «Sanguinem — это что то связанное с кровью… vitam aeternam… Вечная жизнь! — вспомнила она университетские занятия. — Час от часу не легче… Какие-то ритуалы, что за чертовщина!»

Она достала ключ и попыталась вставить его в замок. Он подошел идеально. Раздался глухой щелчок, и массивная дверь начала медленно отходить в сторону, открывая зияющий черный ход. Оттуда в подвал хлынул затхлый воздух подземелья, смешанный с запахом моря. Шепот в голове Клары усилился, превратившись в торжествующий хор: «Добро пожаловать... Хранительница! Хранительница!»

Вдалеке раздался топот ног по лестнице. Кто-то быстро спускался к ним в подвал. Послышался гневный голос Финча:

— Картер! Стоять! Ни с места!

На раздумья не оставалось времени. Клара втолкнула Эллиота в темноту и прыгнула следом. Дверь с грохотом захлопнулась. Они оказались по другую сторону реальности.

Глава 4. Туннели под городом

Последнее, что увидела Клара сквозь щель закрывающейся двери – искаженное злостью лицо Финча и его протянутую руку, тщетно хватающую воздух. Гнетущая тишина подземелья внезапно накрыла их как саван. Только едва доносящиеся сквозь толщу дерева удары о дверь напоминали о существовании внешнего мира.

— Мисс Картер? — Эллиот робко коснулся ее руки. Его пальцы дрожали. — Зачем вы это сделали?

Клара понимала, что в глазах мальчика ситуация выглядит так, как будто она его похитила. «Что же ему ответить?» — этот вопрос поставил Клару в тупик. Она не могла найти рационального объяснения для своего поступка. Получается, что она послушалась призрака, поверила в мифическую опасность, затащила ребенка в подземелье, да еще и ранила полицейского. М-да-а… ситуация не из простых.

Она сунула руку в карман пальто, нащупывая коробок спичек. Чирк — и крошечное пламя осветило их испуганные лица и сырые, покрытые слизью стены вокруг. Света было отчаянно мало.

- Послушай, Эллиот, — Клара присела на корточки перед ним. – Ты смелый мальчик, пришел в полицию и рассказал, как все было. Но теперь тебе грозит опасность! Нам обоим грозит опасность, поверь мне, – она старалась быть убедительной. – Чешуйчатые люди… они следят за мной и тобой.

Эллиот отшатнулся.

— Значит, это правда? Я помню сказки, которые мне рассказывала мама! – он съежился от страха.

— Не бойся, мы справимся со всем этим и защитим тебя, – с этими словами Клара обняла ребенка. – А теперь давай, помоги мне разобраться с картой!

Внезапно спичка погасла. Клара торопливо вытащила из коробка следующую и на мгновение замерла. Эта спичка прогорит, как и предыдущая, а что дальше?

— Спокойствие, — сказала Клара сама себе, чиркая о коробок. Ее взгляд упал на нишу у двери, которую она не заметила раньше. Там прислоненный к стене, стоял старый, обветшалый факел, обмотанный промасленной тряпкой. Рядом – маленькая жестяная баночка с густой, пахнущей смолой жидкостью.

«Кто-то здесь был, — мелькнула мысль. – Морверн!»

Она быстро окунула головню факела в жидкость и поднесла горящую спичку. Факел вспыхнул с шипением, отбросив на стены огромные, пляшущие тени. Желто-оранжевый свет залил туннель, отогнав мрак на несколько ярдов. Клара почувствовала почти физическое облегчение. Эллиот захлопал в ладоши.

— Вот, так лучше, — Клара постаралась улыбнуться мальчику, в широко раскрытых глазах которого отражалось пламя. — Но не надо шуметь, – она приложила палец к губам. – Возьми карту, разверни ее пожалуйста!

Эллиот послушался. Угольные линии на листке плясали в дрожащем свете. Клара еще раз внимательно посмотрела на чертеж. Слева маяк, от него шли прямые линии в сторону города. Рядом с маяком был нарисован заштрихованный круг, это, должно быть, пещера. Не ее ли называл Морверн «Сердце моря»? Буква «Х» и слово «Выход»... Хижина?

Она вспомнила латинскую надпись на двери, через которую они прошли в туннель. В голове всплыли отдельные слова забытого языка и сложились во фразу: «Suscipias sanguinem nostrum et vitam aeternam nobis conferas… Прими нашу кровь и даруй нам жизнь вечную!». Жуткое благословение Братства!..

Она обратилась к мальчику:

— Эллиот, держи факел крепко! Я веду, ты светишь. И говори, если увидишь что-то странное.

Они двинулись вперед. Туннель был узкий, с неровным полом, местами заваленным камнями. Влажный воздух пахнул плесенью, солью и чем-то старым, затхлым. Со сводов местами капала вода. Тени от факела оживали на стенах, принимая зловещие очертания. Клара вдруг почувствовала, как у нее начало сжимать виски так же, как это было совсем недавно в камере, перед появлением видения. «Не сейчас, ради всего святого, не сейчас!» — в отчаянии подумала она.

Девушка попыталась хоть как-то отвлечься.

— Что ты там видел, у дома сэра Эдгара? Расскажи еще раз поподробнее!

— Вышел он, значит... Высоченный! Плащ до земли, капюшон... И рука, когда он платок уронил, — Эллиот уже было успокоился, но воспоминания были не из приятных, и он сглотнул комок в горле. – Блестела, как чешуя у рыбы! И пальцы длинные-предлинные, скрюченные, и вроде как между ними перепонки были, как у лягушки! Пахло от него, как на рынке, тухлой рыбой, — он задумался на минуту. — Хотя, может, это и от меня пахло… Но я тогда не очень испугался. А потом оглянулся – а его и нет уже!

— Ты молодец, что забрал платок, — поддержала его Клара, а сама подумала: «R.T., Реджинальд Торн. Убийца Морверна... Но чешуя, костюм? Зачем ему устраивать маскарад? Или, может, Эллиоту почудилось? Я тоже видела свою мать с чешуйчатой рукой… Может, это рассказ Эллиота так повлиял?»

Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась в том, что нечто потустороннее влияет на ее мозг в этом городке и вызывает галлюцинации, которые ужасно близки к реальности. Машинально она стала называть этот феномен Тенью, так же как в письме архивариуса. «Тень отравляет разум…»

Между тем, они подошли к месту, где туннель раздваивался. Оба ответвления уходили в черноту. Если верить карте, то путь направо вел к выходу «Х», а налево – к маяку.

Они остановились. Куда идти? В голове звучал призыв матери: «Спаси мальчика... Они придут за ним…» И опять в памяти всплыли строки из письма Морверна: «Найдите Эллиота Стоуна... Его отец видел их ритуал... Что-то ужасное должно случиться в это полнолуние!..» Вчерашней ночью луна была видна на небе как почти правильный круг. Значит, полнолуние должно быть в ближайшие дни!

— Идем налево, — решительно сказала Клара, указывая на ход к маяку на карте. – Там тоже должен быть выход, и мы сможем укрыться. «Я надеюсь…».

Туннель постепенно становился шире, воздух насыщаялся солью и странным, металлическим привкусом, как после грозы. Все слышнее становился гул, доносящийся издалека, гул прибоя… Факел коптил, дым от него щипал глаза. Тени на стенах плясали все безумнее. Кларе почудилось, что из темноты впереди на мгновение выглянуло лицо Генри Блейка, полное презрения: «Идиотка, тебя сожрут в этой дыре!» Она резко тряхнула головой. Галлюцинация, всего лишь галлюцинация.

— Мисс Картер? — Эллиот прижался к ней. – Я слышу шепот впереди... Будто волны говорят!

— Это эхо, Эллиот, в туннелях звук отражается от стен, — но она тоже слышала шепот на непонятном языке, смешанный с плачем и смехом. «Тень все ближе…»

Внезапно позади них послышался звук шагов! Тяжелая, медленная поступь. Это не Финч, кто-то другой знает этот путь. Шаги приближались, но потом все затихло. В тишине стало еще страшнее. Клара быстро погасила факел о сырую стену, вжавшись с Эллиотом в нишу. Они стояли, затаив дыхание, слушая, не раздадутся ли еще звуки... Ничего, только гул прибоя и стук собственных сердец. Или это тоже галлюцинация? Реальность стала зыбкой и ненадежной, сплетаясь с вымыслом.

Прошла целая вечность, прежде чем Клара снова решилась зажечь факел. Шагов больше не было слышно. Они двинулись дальше и вскоре уперлись в преграду. Впереди была массивная, покрытая толстым слоем ржавчины и ракушками решетка, вросшая в камень. За ней – черная бездна и шум волн, бьющихся о подземные своды. Клара догадалась, что это был вход в пещерную систему под маяком, а через нее проход в «Сердце Моря». Но решетка была намертво заперта тяжелым висячим замком.

— Тупик? — прошептал Эллиот, то ли с разочарованием, то ли с облегчением.

— Нет, должен быть еще выход, — Клара водила факелом вдоль решетки и стен. — Ищи скрытый ход, нишу, что-то похожее.

Свет факела выхватил у самого основания решетки грубо высеченную на камне звезду с волнообразными лучами. Символ Братства Приливного Камня! Рядом – свежий окурок и пустая плоская фляжка из-под дешевого рома. Кто-то явно был здесь недавно.

Взгляд девушки упал на груду крупных, обвалившихся с потолка камней справа от решетки. За ними виднелась темная щель. Клара подтащила туда Эллиота с факелом. И в самом деле за камнями был узкий лаз, едва заметный.

— Посвети мне, — приказала она, протискиваясь внутрь.

За лазом оказалась маленькая, не выше человеческого роста пещерка. Воздух здесь был посуше, чем в туннеле. На полу – свернутое в рулон старое одеяло, деревянный ящик. Клара открыла его. Внутри было несколько жестких сухарей в вощеной бумаге, жестяная фляга с водой и масляная лампа-коптилка. Рядом валялся коробок спичек и несколько листов бумаги, завернутых в ткань.

— Я нашла убежище! – негромко воскликнула Клара. — Залезай, Эллиот, быстро!

Мальчик протиснулся внутрь. Клара зажгла лампу. Ее свет был куда ярче и ровнее трепещущего пламени факела, который они притушили и поставили у входа.

— Ты, наверно, проголодался, поешь, — она протянула Эллиоту сухари и флягу.

Тот сразу принялся за еду. Клара смотрела, как он осторожно нагибает флягу, капает воды на сухарь, затем отправляет его в рот, и в ней росло чувство симпатии к этому отважному мальчику. Она вспомнила, что в детстве тоже очень любила макать сухари в воду или молоко и так же осторожно их откусывала.

Она развернула сверток с бумагами и стала их разглядывать. Это были вырванные из судового журнала страницы, вероятно, того же, что лежал на столе у убитого Морверна. Листы были исписаны выцветшими от времени чернилами, а на полях, явно его почерком сделаны более свежие пометки.

В журнале описывались симптомы, поразившие команду морской шхуны после кораблекрушения близ Блэк-Кова: видения морских демонов, неконтролируемый страх и ярость, голоса умерших, самоубийства членов экипажа... «Точно, как у меня и Эллиота», — подумала Клара. На полях журнала Морверн карандашом вывел: «Тень – это не миф, это яд для разума. Электромагнитное поле? Инфекция? Вызывает страх и галлюцинации. Усиливается при полнолунии». Дальше шли заметки о некоторых случаях массового помешательства, которые за последние столетия фиксировались в Блэк-Кове. «Я нашел место, где безопасно можно исследовать этот феномен. Место Силы, здесь воздействие Тени усиливается».

Затем шла заметка о Ключе Прилива. Морверн не вдавался в подробности, но указывал, что этот артефакт способен многократно усиливать воздействие Тени и передавать его на огромные расстояния. «Что-то вроде резонатора», — подумала Клара. Далее старик писал: «Цель Братства – не умилостивить Тень, а контролировать ее, сделать оружием, использовать в своих грязных делах! Ритуал Полнолуния – не жертвоприношение, а активация! Открыть Врата Глубин — выпустить чудовище на волю? На весь Корнуолл? На Англию??»

Наконец, девушка дошла до самого последнего листа и прочитала нечто, заинтересовавшее ее больше всего: «Хранители… Это не просто титул или место в иерархии Братства. Уильям Грей был основателем общества и первым Хранителем. Он передавал свою власть наследникам из поколения в поколение. Его потомки получают связь с Тенью, когда впервые совершают кровавый ритуал.

Как эта связь работает, не знаю. Грэй был первым, кто смог обуздать чудовище. Но и Тень отвечала ему тем же! Она пробудила самые низменные его инстинкты, жажду убийства и власти. Хранитель и Тень не могут друг без друга. Однажды вступив в контакт, они сосуществуют вместе. Гвендолин Картер была одним из Хранителей. Ее убили не просто за отказ участвовать в ритуалах, а как угрозу для Братства, самого смысла его существования. Я еще не все выяснил, мне нужно время. Но дочь…Она следующая в роду, тем более по материнской линии. Ей грозит опасность! Надо срочно предупредить…» Запись оборвалась. Кусочек листа был как будто отгрызен. «Мыши, крысы?» — Клара сглотнула комок в горле. Ее мать..., и она сама... То, что она оказалась на месте преступления – не простая случайность, ее подставили! Все смешалось в тугой клубок. Закружилась голова, виски опять сдавило болью.

Внезапно снаружи, совсем близко у решетки, раздались голоса, грубые, хриплые. Один – властный и знакомый — Торн!

— ...проверить решетку. Финч копошится в верхних галереях, ищет их. Без толку, они где-то здесь!

Ему вторил сиплый голос:

— Мальчишку надо найти, и лондонскую стерву! Они знают слишком много. Может, они уже дошли до Сердца Моря? Их надо убрать!

Раздалось фырканье Торна:

— Ход завален после обвала в прошлом году, не пролезть. Но проверим тайник! Старик любил там бывать. Держал там кучу хлама, бумажки разные. Они тоже могли его найти и спрятаться.

Клара поспешно задула лампу, одним движением прижав Эллиота к себе и зажав ему рот рукой. Они сидели в абсолютной темноте и тишине, нарушаемой только их бешеным сердцебиением и шагами, которые приближались прямо к груде камней, скрывавшей лаз!

— Вот он, проклятый тайник, — снова послышался сиплый голос прямо за камнями. — Завален, говоришь? Камни-то сдвинуты!

Клара услышала, как кто-то закопошился у входа. В щель между камнями пробился тонкий луч электрического фонаря и заметался по маленькой пещерке, выхватив из темноты испуганные, замершие лица Клары и Эллиота.

Раздался торжествующий возглас сиплоголосого:

— Ага, вот они! Браво, Морверн, даже мертвый помог их найти! Вылезайте, крысы, или вытащим за волосы!

Луч фонаря уперся прямо в глаза Клары, ослепляя ее. Камень у входа с шумом сдвинулся на пару дюймов, открывая путь к беглецам.

Глава 5. Немой вопрос

Руки Торна и его напарника яростно разгребали завал в пещеру, где скрывались Клара с Эллиотом. Просвет увеличивался. Наконец, в нем показалось перекошенное злобой лицо мужчины, закричавшего сиплым голосом: «Ну что, голубчики, сейчас я до вас доберусь!»

И тут случилось непредвиденное. Внезапно сверху послышался громкий треск, и лавина камней со свода пещеры со страшным грохотом обрушилась вниз. Один из них размером с кулак ударил Клару сбоку в висок.

Она вскрикнула, почувствовав острую боль, и рухнула навзничь, теряя сознание, последним усилием оттолкнув Эллиота вглубь пещеры. Тот откатился в сторону, обхватил голову руками и зажмурился. Камни продолжали сыпаться, снаружи доносились крики: «Отходи! Заваливает!» Всю пещеру заполнило облако удушающей серой пыли, взметнувшейся в воздух.

Когда шум стих, сменившись шорохом осыпающихся камешков, Эллиот осторожно открыл глаза и огляделся. Вход снизу был теперь завален, зато сверху зиял новый, неровный пролом, над которым метался луч фонаря.

Клара лежала рядом, неподвижно, лицом вверх. На виске темнела кровь. Эллиот подполз к ней и осторожно дотронулся до ее шеи. Кожа была холодной, как у мертвеца.

— М-мисс Картер? – неуверенно прошептал он.

Она не отвечала. Мальчик замер, глядя на нее и пытаясь уловить движение. Его охватила паника: «Не дышит! Из-за меня!..»

Снаружи послышались злые, перепуганные голоса:

— Проклятая гора, вся осыпалась! Торн, ты цел?

— Жив, черт бы тебя побрал! Ногу зажало... Помоги-ка мне вылезти! И посмотри, что в пещере! Они под завалом?

— Наверху есть пролом, сейчас посмотрю!

Раздался шорох, и сиплый голос возвестил:

— Ага, вижу мальчишку и эту дрянь, она лежит, не шевелится!

— Чтоб ей тут сдохнуть! Лезь! Проверь! – рявкнул Торн.

— Туда? Да там еще рухнуть может!

— Лезь, говорю! – угрожающим голосом прорычал Торн. — Или хочешь объясняться с боссом?

Эллиот замер. Они сейчас полезут сюда! Он торопливо огляделся вокруг. Другого выхода из пещеры не было. Лаз снизу был завален, до пролома ему высоковато, не выскочить. Луч света сверху упал на Клару и ящик с провиантом.

Бумаги! Эллиот бросился к ящику, вытащил оттуда сверток с листами и сунул его за пазуху.

Грубые руки в рукавицах уцепились за край пролома. Показалось темное обезьянье лицо, сплошь покрытое волосами, с огромными бакенбардами и бородой. Человек своим телом заслонил свет фонарика и с трудом протискивался внутрь.

— Вижу их обоих!

— Тащи сюда сначала мальчишку!

Сиплоголосый уже спускался в пещеру, рассыпая вокруг себя комья земли. Его зловещая тень плясала на стенах пещеры в отсветах фонаря.

Эллиот отполз подальше от завала и вжался в стену. Страх парализовал его мысли и движения. Он ждал неминуемого.

Внезапно стало угрожающе тихо. Воздух сгустился, стал тяжелым и вязким, как кисель, вокруг замелькали ярко-зеленые искорки. Одновременно с этим появился низкий стонущий звук, который постепенно усиливался и заставлял вибрировать все тело.

Спускающийся человек замер, вцепившись в выступ и уставившись в противоположную от Эллиота сторону пещеры. Его глаза расширились от ужаса. Он испуганно закричал сорванным голосом: «Что… что это за страсть такая?!»

Эллиот посмотрел туда же и увидел, как сквозь щели в камнях пробиваются струйки фосфоресцирующего тумана фиолетово-зеленого цвета, постепенно заполняя все пространство пещеры. Его языки плавно изгибались, осторожно продвигаясь вперед. В нос ударил запах водорослей и ила.

Человек у пролома завизжал как свинья, развернулся и начал торопливо карабкаться обратно к выходу.

— Вижу! Вижу его сквозь камни! Старик! Смотрит на меня! – его крик походил на вопль сумасшедшего.

Снаружи раздался шум и ответный крик Торна:

— Кто смотрит? О чем ты, черт побери?! Вылазь тогда обратно!

Сиплоголосый рванулся изо всех сил. Внезапно нога соскользнула, и он рухнул вниз с диким воплем прямо на груду камней. Раздался глухой удар, хруст костей. Тело замерло.

Торн опять закричал:

— Роджер, ну сколько тебя ждать? Ты что там, застрял?!

В ответ — тишина, прерываемая лишь шипением тумана, просачивающегося сквозь камни и обволакивающего тело упавшего бандита. Туман вел себя как живое существо, искавшее что-то в пещере. Он уже подобрался к Эллиоту, который в ужасе поджал ноги.

И тут Клара застонала и открыла глаза, мутные от боли. Ее блуждающий взгляд скользнул по мальчику и остановился в углу пещеры, где свечение было ярче всего. Там, в сердцевине фиолетово-зеленого марева, возникли очертания человеческой фигуры.

Старый моряк с лицом, изборожденным морщинами и шрамами, один из которых — самый глубокий — рассекал левую бровь. Всклокоченные седые волосы и борода слиплись от соли, губы сжаты в надменную усмешку, в глазах застыло упрямое выражение. Он был одет в грубый холщовый камзол и штаны, какие носили рыбаки много веков назад.

В правой руке старик держал деревянный кувшин, из которого сочилась черная, маслянистая жидкость, смешиваясь с туманом. Видение было настолько реально, что, казалось, призрак сейчас обретет плоть и выйдет на середину пещеры. Он смотрел, не отрываясь, на Клару, и в его взгляде читался немой вопрос.

Губы старика медленно и беззвучно зашевелились, как у персонажа из немого кино. Но его слова отпечатывались в голове у Клары как тяжелая поступь палача на эшафоте:

— Что… ты… здесь делаешь…?

— Нет, нет... я не…, – выдохнула Клара, и ее сознание снова поплыло в бездну забвения. Фигура старого моряка задрожала, как мираж в пустыне, и начала растворяться в наступающем тумане.

Из пролома сверху послышался новый голос, холодный и четкий. Финч!

— Торн? Что здесь происходит? Что это за свечение? – в его тоне было нечто, выдававшее острый интерес к происходящему.

Фиолетово-зеленый туман, наконец, добрался до Эллиота. Тот отпрянул назад, почувствовав его холодное, липкое прикосновение, и вдруг услышал шепот десятков голосов. Один из них, далекий, но такой родной, был до боли ему знаком. «Отец?! Неужели это все не сон?» Он завороженно глядел, как ядовитый туман поднимается все выше и выше, окутывая его и Клару… Та снова лежала без сознания, с застывшей гримасой ужаса на лице.

У Эллиота закружилась голова, виски сдавила нестерпимая боль. Последнее, что он запомнил перед обмороком, был тускнеющий образ старого моряка, поднимавшего вверх свой кувшин в немом приветствии, а, может быть, проклятии прежде, чем окончательно раствориться в бурлящем зеленом киселе.

Глава 6. Зыбучие пески сознания

Боль... Острая, пульсирующая боль в виске. В воздухе висел запах старого дерева, пыли и еще чего-то, напоминающего больницу. Клара очнулась на жесткой кушетке в комнате отдыха полицейского участка. Ее голова была перевязана. Свет лампочки резал глаза.

— Доброе утро, инспектор Картер. Вернее, уже добрый день!

Клара повернула голову. У стола сидел детектив Финч с непроницаемым лицом. Перед ним лежала папка с документами.

— Где... Эллиот? – прохрипела она и не узнала свой голос.

— Мистер Стоун в безопасности. Пришла мать и забрала его домой, – Финч отложил бумаги, – после непредвиденного инцидента.

— Инцидента? – Клара с трудом села, мир поплыл перед глазами. Она машинально потрогала голову и почувствовала под пальцами повязку, а под ней шишку на виске. Пещера, камень... Старый моряк…

— Так мило с вашей стороны называть произошедшее инцидентом, – попыталась она сыронизировать. Выходило не очень. – Я надеюсь, вы не слишком обиделись на меня за наш побег?

— О каком побеге вы говорите, мисс Картер? – на лице Финча выразилось неподдельное изумление. – Слава богу, я решил вчера вечером вернуться в участок – забыл папку с допросами по контрабанде – и нашел вас и констебля Дэйвиса без сознания на полу именно в этой комнате. Рядом сидел мальчишка Стоун, перепуганный до полусмерти.

Финч вздохнул и пододвинул стул поближе к кушетке.

— Вероятно, от сильного удара вам почудилось, — продолжал он. – Не помните, что с вами случилось? Я пока что не расспросил Дэйвиса об этом, но, возможно, ваши физические возможности вчера были на исходе, и вы упали в обморок?

Клара уставилась на него. Обморок? Ложь, все ложь! Она посмотрела на свои руки. Те были относительно чистыми, лишь под ногтями – едва заметные следы серой пыли. Земля из пещеры? Или пыль этого старого здания? Она нагнулась и посмотрела на свои туфли. На них была грязь, с виду обычная, уличная. Как же так? Клара прекрасно помнила, как они с Эллиотом бежали по тоннелям, потом нашли тайную пещеру. Затем был каменный обвал… Она, видимо, упала и потеряла сознание, потому что дальше был провал в памяти, а затем… В памяти всплыло видение старого моряка, его шрам и кувшин… Все это было слишком реальным, слишком детализированным, чтобы являться галлюцинацией!

— Вы... Вы не понимаете! – она запаниковала, комок застрял в горле. – Я ударила Дэйвиса, он упал, и мы побежали в подвал. Вы нас догоняли, сержант! Мы бежали по туннелям… Потом завал… Я все прекрасно помню!

Финч посмотрел на нее с сочувствием, как доктор смотрит на безнадежного больного.

— Мисс Клара, поймите – вы ударились головой, причем довольно сильно, судя по шишке. Никаких туннелей под участком не существует, завалов тоже. Никаких... – Финч начал слегка раздражаться.

— А ключ? Ключ, которым я открыла дверь? И карта?

— Ключ? – Финч поднял бровь. Он полез в карман, затем протянул руку, в которой лежал маленький, почти черный от ржавчины железный ключ с кельтским узором.

– Этот? Нашли в вашем кармане. Вы уж извините, пришлось вас обыскать. Судя по всему, очень старый, музейный экспонат. Это ваш талисман? Или, возможно, вы взяли его у Морверна во время вашего визита? Тогда это улика.

Клара схватила ключ. Он был холодным, реальным, единственной ниточкой, связывающей сегодняшний день со вчерашним кошмаром.

— Спросите Дэйвиса! Спросите его об этом, как вы сказали, «инциденте»!

— Обязательно спрошу. Особенно мне интересно, за каким лешим он вас привел в эту комнату из камеры. Но, увы, констебль Дэйвис в больнице. У него сотрясение мозга, посерьезнее, чем у вас. Я заезжал к нему сегодня утром. Врач разрешил нам поговорить пять минут. Он ничего не помнит о событиях после того, как привел мальчика в эту комнату. Абсолютно ничего. Врачи говорят, ретроградная амнезия не редкость при таких травмах, — Финч посмотрел на нее прямо и многозначительно. – Инспектор Картер, официально заявляю, что с вас сняты все обвинения в убийстве Морверна! Временно…

Клара замерла. Если бы сейчас потолок упал сверху, это было бы менее неожиданно.

— Могу я узнать, в чем причина?

— Появился новый подозреваемый, весьма и весьма весомый, — Финч достал из папки листок – отчет о дактилоскопии. – Отпечатки на рукояти кинжала принадлежат Морверну и еще одному неизвестному нам лицу. Ваших отпечатков там нет. Но есть информация от соседей Морверна о том, что к нему накануне приезжал племянник по линии его покойной сестры. Его имя – Рональд Тэлбот!

— Р.Т., – машинально произнесла Клара, вспоминая инициалы на платке.

— Именно. Рональд Тэлбот, инициалы совпадают. У него были напряженные отношения с дядей из-за наследства. Сэр Эдгар собирался завещать основную часть своего состояния городу, а, точнее говоря, указал в своем распоряжении использовать его средства для ремонта здания Морского Архива, что, естественно, не могло понравиться его племяннику, — Финч сложил руки. – Кроме того, соседи говорят, что вчера вечером между ними была крупная ссора. Они так кричали друг на друга, что было слышно в соседних домах, - он сделал паузу. — И у него нет алиби на время убийства.

Слишком удобно, слишком логично. Но факты... Хорошо, что в этом захолустном городке есть специалист по дактилоскопии.

— А Торн? – спросила Клара, вновь пытаясь поймать Финча на лжи. – Он был там, в туннеле! Его нога была зажата каменной кучей!

Финч покачал головой, его губы тронула едва заметная, холодная усмешка.

— Инспектор Торн сегодня, как бы поточнее выразиться... не в лучшей форме, но не из-за мифических туннелей. Вчера вечером перебрал в «Туманном Якоре»... Классический случай, похмелье века и тот самый туман в голове, — Финч сделал паузу, его взгляд стал жестче. – Я звонил ему сегодня, интересовался о самочувствии. Он утверждает, что ничего не помнит после третьей пинты, но обещал к обеду прийти. Понимаете? Никаких туннелей, никаких чешуйчатых людей… Только штормовой ветер, депрессивная атмосфера и слишком много эля, а также несчастный случай, возможно, неосторожный шаг на скользком полу, приведший вас в такое состояние. Кстати, инспектор Торн глубоко сожалеет о своей несдержанности при вашем задержании и просил передать свои извинения.

Клара не знала, что и подумать. Предположим, все это ложь, и Финч приказал Торну молчать. Она вспомнила слова Морверна в письме: «Не верьте полиции. Торн – их человек!». Предположим, Финч знал о связях Торна с контрабандистами, но вместо того, чтобы вывести на чистую воду, вступил с ним в сговор. Торн, жалкий воришка, выбрал сохранение своей власти и свободы. Он был куплен страхом!

Клара чувствовала, как волна ярости и обиды поднимается наружу из самых темных уголков сознания. Но почему же она подозревает всех в подлости, кроме себя самой? Финч — человек чести, профессиональный детектив. Да и Торн, при всей его грубости и неуклюжести, вероятно, неплохой малый. А вот она... Она все время, как будто под наркозом, под воздействием этого мрачного места, в тревоге, депрессии, ей всюду мерещатся призраки, тени…

«Начиталась дневника Морверна», — подумала она. Хотя… когда же она его читала? Ведь ничего не было, ни туннелей, ни каменного тупика…

— Видите, инспектор Картер? – снова начал Финч с подчеркнутым уважением, слишком подчеркнутым… – Никаких подземных миров в стиле Герберта Уэллса нет. Есть только трагическая цепь событий, усугубленная уникальной атмосферой Блэк-Кова. Местные говорят — октябрьский туман играет с разумом. А у вас есть печальная предрасположенность, вы ведь знаете об этом?

Доклендс!.. Он не произнес это слово, но все было ясно и так. «Ваша предрасположенность!..» Он знал. И использовал это, как и страх Торна.

— Эллиот! – настаивала Клара, цепляясь за последний аргумент. – Он видел убийцу! Человека с чешуйчатой рукой!

— Испуганный ребенок, мисс Картер, к тому же наслушался бабушкиных сказок, вот и разыгралась фантазия, – парировал Финч, его голос стал мягче, почти отеческим. – Под впечатлением от страшного убийства, в атмосфере всеобщего страха и ваших... ваших ярких видений. Он видел человека в плаще. Возможно, того же Тэлбота в кожаном пальто, которое на солнце или в свете фонаря могло дать блик. Дети склонны фантазировать, особенно под влиянием взрослых. Мы еще расспросим его об этом эпизоде.

Он встал.

— Итак, обвинения сняты, но вы – ключевой свидетель. И уникальный специалист! Тэлбот скрывается в своем поместье под Плимутом. Я собираюсь поехать его допросить. Формально – как свидетеля по делу. Но мне нужен эксперт по человеческой природе, по темным уголкам души, где рождается мысль об убийстве. Вам нужны ответы о смерти Морверна? Поезжайте со мной. Помогите разобраться с реальным преступником, а не призраками.

Это была ловушка. Финч знал слишком много, слишком гладко все объяснил. Исчезновение Эллиота… «Он сказал — мать забрала… надо проверить все о его семье». Амнезия Дэйвиса, молчание Торна, внезапно появившийся племянник с идеально подходящими инициалами... Клара чувствовала, что где-то здесь кроется зацепка, за которую можно ухватиться и распутать этот адский клубок лжи.

Внезапно она почувствовала облегчение. Может, действительно, ничего не было? Обвинения сняты, побега не было, подземелья не существует, Эллиот в безопасности. Она свободная женщина… Временно, как сказал Финч. Надо еще Дэйвиса расспросить...

Но ключ… ключ в ее руке был реальным! Пыль под ногтями – реальной. И видение старика... От этой мысли у нее по коже побежали мурашки. Они придут за Эллиотом, его надо спасать...

У нее не было выбора. Чтобы добраться до правды, найти Эллиота, выяснить причину смерти матери, нужно было играть по правилам Финча. Временно…

— Хорошо, сержант Финч, – Клара медленно поднялась, превозмогая головокружение и боль. Она спрятала ключ глубоко в карман. – Я поеду с вами на допрос этого Тэлбота. Но потом мы вернемся к Эллиоту Стоуну. Я хочу лично убедиться, что с ним все в порядке.

Финч кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. В его глазах что-то промелькнуло. Удовлетворение? Предвкушение?

— Разумеется, инспектор Картер. Как только разберемся с Тэлботом, я к вашим услугам, — Он подал ей стакан воды и две белые таблетки. – Аспирин, от головной боли. Приведите себя в порядок, туалетная комната через два кабинета отсюда. Возможно, вы хотите перекусить? Мы заедем по дороге, возьмем пару сэндвичей. Собирайтесь, машина ждет.

Клара кивнула, взяла стакан, но таблетки не тронула. Она проследила взглядом за Финчем, пока он не вышел из комнаты. Его шаги отдавались эхом в коридорах здания старой тюрьмы.

Реальность или галлюцинация? Все свидетельства, которые привел Финч, говорили в его пользу. Но ее опыт полицейского и интуиция кричали о лжи. Он использует ее, эксплуатирует ее прошлое, психическую травму. Давит на страх и подлость Торна. «Как Генри», — подумала она, но с куда более холодным расчетом и непонятными целями.

Кстати, а где же Генри? Он вроде бы собирался сегодня приехать… Но Кларе совершенно не хотелось с ним встречаться, да и звонить ему она тоже не собиралась. Приедет – подождет. Все равно ничего хорошего его приезд не сулит.

Она допила воду, чувствуя, как холодок распространяется по внутренностям. «Игра только началась», — подумала она. И пока что она идет не по ее правилам. Но она все скоро выяснит. Ради Эллиота. Ради себя.

Глава 7. Тени наследства

Автомобиль Финча, солидный черный Humber Hawk, отъехал от участка по улице, ведущей к центру города. Солнце, пробивавшееся сквозь октябрьские облака, светило Кларе прямо в глаза, усиливая пульсирующую боль в виске. Во внутреннем кармане её пальто лежал маленький, чёрный от ржавчины ключ с кельтским узором. «Если не было вчерашнего побега, то как он попал ко мне? Ключ Прилива — так, кажется, называл его Морверн в письме?» Она не помнила, как и где нашла его. «Я спрятал его в Архиве», — вспомнила она еще одну строчку из письма. Возможно, там она его и взяла со стола убитого сэра Эдгара.

Этот ключ был как нить Ариадны в запутанном лабиринте её мыслей. Что он должен открывать? Дверь в туннель или что-то еще? «Надо еще раз наведаться в Архив и все проверить!»

В голове у Клары то и дело всплывали воспоминания о призраке в камере, камне, под которым лежали карта и ключ, побеге… Эти видения вызывали чувство тревоги, и она гнала их прочь.

«Все-таки странная вещь – наш разум», — подумала она. Даже ночью, когда люди спят, часть мозга бодрствует, перерабатывает информацию, полученную днем, и трансформирует ощущения в сны, перемешанные с тайными желаниями. Но что желала она прошлой ночью? Она вспомнила о Генри. Нет, Генри тут ни при чем. Кстати, он не особенно торопится приехать.

Клара вдруг вспомнила свои занятия по психологии в университете Корнуолла. Профессор на лекции рассказывал, что многие научные открытия совершались именно во сне. Писатели во сне находили сюжеты для своих произведений. Как давно это все было, и какие прекрасные мечты тогда роились в ее голове! Девушка невольно улыбнулась про себя.

Внезапно машину повело вправо, и Финч крутанул руль, чтобы вернуть ее обратно на полосу.

— Дороги здесь не очень. Да еще постоянный дождь… Приходится быть начеку, — сказал он, как бы оправдываясь перед Кларой. Она украдкой взглянула на него. Профиль детектива был спокоен, руки уверенно лежали на баранке. «Сама непогрешимость», — подумала она. Сомнение, как ядовитый туман, снова поползло по закоулкам ее сознания. А что, если Финч прав, и всё – лишь плод ее травмы при падении и гнетущей атмосферы Блэк-Кова? Не было ничего. Только жаль старика Морверна.

Проезжая через центральную площадь городка, они обогнули бронзовый памятник на гранитном постаменте, на котором была выбита надпись: «Уильяму Грэю. Основателю и Благодетелю. 1701—1773». Мужчина преклонного возраста с лицом, покрытым морщинами, одетый в старинный камзол с треуголкой на голове, гордо взирал на гавань, держа в одной руке сверток с морскими картами, а в другой — модель парусника. Взгляд статуи был строгим, даже угрожающим. Кустистые брови сдвинуты, левую рассекал глубокий шрам. Тонкие, сжатые губы и выдающийся вперед подбородок свидетельствовали об упрямом и властном характере.

Одного взгляда Клары на статую было достаточно для того, чтобы вздрогнуть от неожиданности. Поразительное сходство между ней и недавним призраком в пещере не оставляло никаких сомнений в том, что ей явился сам отец-основатель города! Много раз она видела эту скульптуру раньше, но только сейчас эта мысль пришла ей в голову.

— А, местная знаменитость, – нейтрально отреагировал Финч, слегка повернув голову. – Уильям Грэй, человек, вложивший свои богатства в развитие и процветание рыбацкой деревушки, которая раньше была на этом месте.

Его тон был ровным, ничего не выражающим. Так диктор рассказывает по радио новости.

— Да, я знаю – ответила Клара. – Он был владельцем рыбного промысла, а так же, как говорят, получил большое наследство. Все свои деньги он вложил в благоустройство города и считается его основателем.

Финч усмехнулся, не отрывая глаз от дороги.

— Наследство? Грэй был бедным рыбаком, который однажды поехал попытать счастья в Бразилию, во времена золотой лихорадки 18 века. Именно так, никакого наследства не было. Я почитал исторические хроники, когда собирался сюда, и нашел несколько малоизвестных фактов. Он был в числе тех авантюристов, которые толпами уезжали за океан, когда стало известно о золотых россыпях и жилах, найденных в горах Минас-Жерайс. Грэй вернулся обратно через много лет с карманами, набитыми драгоценным металлом. Вложил свои средства в причалы, построил маяк, помогал семьям рыбаков. Не бесплатно, конечно. Он был весьма прижимистым и жестким человеком, как пишут старинные хроники. Однако это дало свои плоды.

Финч сделал небольшую паузу, его голос приобрёл лёгкий оттенок скепсиса.

– Хотя происхождение золота вызывало вопросы у его современников. Поговаривали, что некоторые драгоценности, которые он привез, мягко говоря, не совсем походили на самородки или изделия бразильских ювелиров. Слишком утончённой работы, слишком европейские, что-ли… Но доказательств никаких не было, конечно. Да, никто особенно и не интересовался. История, знаете ли, любит благодетелей. А миф о наследстве, скорее всего, придумал он сам, чтобы скрыть неприглядные штрих своей биографии.Клара смотрела в окно, на удаляющийся памятник. «Некоторые драгоценности не совсем походили...» — слова Финча эхом отозвались в ней. Её воспоминания о скорбном старике с усталым взглядом казались куда более правдивыми, чем этот идол с грозным и уверенным взглядом. Благодетель… или преступник, чье золото наложило отпечаток проклятия на это место?

— Необычная история – машинально произнесла она, отрываясь от собственных мыслей.

Финч лишь хмыкнул.

– История — это ткань, сотканная из фактов и сплетен. Сплетни трансформируются в легенды. А Блэк-Ков без легенд – что рыба без воды. Наша с вами задача – факты, и только факты. А именно – Рональд Тэлбот!

Оставшуюся часть пути они проехали молча, каждый в своих мыслях. На очередной развилке Финч остановил машину и сверился с картой, затем повернул направо. Наконец, впереди показался забор с коваными воротами, за которым стоял большой особняк в викторианском стиле. Это было поместье Тэлбота. Рядом уже стояла полицейская машина из местного участка.

— Я вызвал местного констебля, на всякий случай. Мало ли… Этот Тэлбот имеет весьма специфический характер. Классический нарциссический тип, – заговорил Финч паркуясь. – Потрясающе самовлюблённая личность. Бывший актёр третьего плана, мнящий себя несправедливо забытым гением. Живёт не по средствам, в долгах, но поддерживает реноме успеха любыми средствами. Так же, кстати, как и фасад этого здания. Его главная боль – дядя, сэр Эдгар, теперь уже почивший. Морверн не только отказался финансировать его «гениальные» проекты, но и публично высмеивал его амбиции. А главное – завещал львиную долю состояния не кровному родственнику, а – чему бы вы думали? Морскому Архиву! Для любого нарцисса это – смертельное оскорбление их раздутого Эго, удар по самой сути их величия.

Финч выключил двигатель и повернулся к Кларе. Его острый взгляд подмечал малейшие изменения ее внутреннего состояния. Казалось, он мог предугадывать все ее дальнейшие действия. Клара смутилась и машинально провела руками по волосам.

Они вышли из машины, поздоровались с полицейским и прошли по аллее к дому. Финч продолжал:

— Его мотив – не просто деньги. Это месть за унижение, которое он испытал. Жажда доказать, что он достоин всего, а старик был слепым дураком. Такие люди не прощают пренебрежительного отношения. Это делает его опасным. Вот на этом и сыграем, на жажде признания и страхе быть разоблаченным как посредственность. Готовы?

Клара кивнула. Психологический портрет, нарисованный детективом, был безупречен и убедителен. Она почувствовала, что с каждой минутой испытывает к Финчу все большую симпатию. Его проницательность, умение держать себя, манеры джентльмена импонировали Кларе. Но холодок ключа в кармане и память о скорбном взгляде Грэя удерживали её от полной капитуляции. Финч был слишком точен... Слишком прав, как будто прочитал заранее сценарий пьесы.

При входе в дом встретил одетый в черный костюм пожилой дворецкий с надменным взглядом. Он провёл гостей в гостиную, как нельзя кстати подходившую к описанию Финча, этакое кричащее воплощение эгоизма и самовлюбленности. Воздух казался тяжелым от запаха удушливого одеколона.

В помещение неспешной походкой вошел сорокалетний мужчина, тщательно одетый, ухоженный, в бархатном пиджаке и шелковом шарфе. Это был Рональд Тэлбот, хозяин дома. У него было гладко выбритое бледное лицо и серые глаза – холодные, оценивающие, полные высокомерия.

— Сержант Финч? Мисс… не имел чести быть представленным, – протяжно произнес он хорошо поставленным баритоном с глубокими переливами. – Вы отрываете меня от важных дел. У меня идет репетиция, так что попрошу быть краткими.

Он не предложил сесть. Это была попытка показать свое превосходство, но она не удалась.

— Уголовное расследование обычно приоритетнее репетиций, мистер Тэлбот, – холодно парировал Финч, демонстративно усаживаясь. Клара последовала его примеру. Тэлбота передёрнуло. – Это мисс Клара Картер, моя коллега, – При этих словах Тэлбот пристально посмотрел на девушку. Ее фамилия явно была ему знакома. «Странно, что я раньше о нем ничего не слышала. Морверн никогда не упоминал о племяннике… ну да, возможно, я просто не обращала на это внимания», — подумала Клара.

Между тем Финч продолжал:

— Речь пойдет об убийстве вашего дяди, сэра Эдгара Морверна, произошедшем вчера днем.

Тэлбот побледнел.

— Убийстве? Какая чудовищная нелепость! Я слышал, что мой несчастный дядя скончался от разрыва сердца! И какое это имеет отношение ко мне?

«Попытка поиграть в невиновность», — отметила про себя Клара. Она закинула ногу за ногу и поправила платье. Ужасно хотелось курить, но как отреагирует на это Тэлбот, и главное, Финч?

— Прямое, мистер Тэлбот, и, да, у нас есть все основания считать это убийством, – Финч спокойно достал блокнот, делая вид, что сверяется с записями. В блокноте между страниц лежало несколько фотографий с места преступления, но он их не показал. – Сэр Эдгар был убит ударом старинного кинжала в область груди позавчера примерно в 12 часов дня. Как вы догадываетесь, сам он совершить такое не смог бы. А теперь вернемся снова к вашей персоне. Во-первых, вы были в Блэк-Кове накануне убийства. Ваш автомобиль видели на Скорпион-Лейн около 8 вечера, в нескольких минутах ходьбы от Морского Архива.

«Факт номер один — присутствие в городе накануне», — продолжала отмечать про себя Клара.

Тэлбот заёрзал на стуле.

– Я… я навещал старого друга! Это не преступление!

— Что ж, позже я попрошу вас назвать его имя. Во-вторых… – Финч продолжил с невозмутимым видом. – Опрошенные нами свидетели в пабе «Туманный Якорь» слышали вашу оживлённую беседу с сэром Эдгаром днём ранее. Вы на повышенных тонах публично обвиняли его в том, что он душит настоящее искусство, называли жадным старым дураком, который завещает ваше, заметьте — уже ваше — наследство пыльным книгам! Вы кричали, что он пожалеет об этом.

«Факт номер два — угроза плюс мотив».

Финч поднял взгляд от блокнота.

— Довольно конкретные угрозы, мистер Тэлбот. Особенно за день до убийства…

Тэлбот покраснел.

— Это было очень эмоционально, не спорю. Но он сам спровоцировал меня! Он всегда меня провоцировал! Но это не значит, что я...

Тэлбот запнулся. «Гнев и оправдание. Нарцисс никогда не может признать свою вину, во всем винит жертву», — Клара с удовольствием вспоминала собственные приемы допроса. Ей начинала нравиться эта игра в кошки-мышки.

— В-третьих, – Финч перебил его, голос стал тише, опаснее. Игра подходила к кульминационной точке. – Есть ли у вас алиби на момент убийства, мистер Тэлбот? С 11 до 12 часов утра. Где вы были в это время? Вы вернулись в свое поместье или же еще находились в Блэк-Кове?

По всему было видно, что Финч знал ответ на свой вопрос. И этот ответ очень не понравился бы Тэлботу.

Тот замер. Его глаза метались в разные стороны. Страх разоблачения боролся с эгоистической яростью. Он не мог соврать, это было ниже его достоинства. Но и сказать правду было для него равносильно приговору. Все же Тэлбот попытался совладать со своими чувствами и ответил с напускным спокойствием:

— Да, я действительно задержался в городе еще на один день. Было слишком поздно возвращаться домой, к тому же я был навеселе. Так что я переночевал у своего друга и на следующий день уехал после ланча.

— Еще раз повторяю свой вопрос, и не вздумайте отпираться! – Финч резко повысил голос и своим взглядом сверлил Тэлбота насквозь. — Где вы были в день убийства с 11 до 12 часов дня?

— Я... гулял! – выпалил Тэлбот. – Любовался морем, знаете ли… Мне нужно вдохновение! Вы, люди в мундирах, не понимаете творческой натуры!

«Факт номер три — отсутствие алиби. Главный козырь Финча. А со стороны Тэлбота —попытка возвыситься, показать свою исключительность. И напускной гнев, защитная реакция. Жалкий тип, и актер из него никудышный» — заключила Клара. Она достала из кармана сигареты, но все еще не решалась закурить.

— Итак, вы гуляли. Прошу заметить, гуляли около дома человека, которого ненавидели и публично угрожали! – Финч наклонился вперёд, демонстративно вторгаясь в личное пространство Тэлбота, заставив того отпрянуть назад. – Человека, который публично унизил вас, назвал бездарностью и завещал ваше законное наследство – деньги, славу, признание – пыльным книгам и черепкам! Он украл у вас будущее, мистер Тэлбот! Оскорбил ваш талант. Препятствовал вашему величию, разве не так?

Финч ударил точно в цель, как опытный стрелок. Он подталкивал Тэлбота к признанию, рисуя Морверна виноватым, взывая к его оскорбленному достоинству.

У Тэлбота перехватило дыхание. Его лицо исказилось ненавистью, и Финч давал этому чувству выход, показывая, что оправдывает поведение племянника.

— Он... он ничего не понимал в искусстве! – вырвалось у Тэлбота, голос дрожал от подавленной ярости и одновременно облегчения от того, что его боль, наконец, поняли. – Он насмехался надо мной! Считал меня... никчемным, никем! А я… я…!

Его голос сорвался. Видно было, что словарного запаса актера не хватало, чтобы описать собственное величие. Он потерял всякую осторожность.

Внезапно дверь гостиной распахнулась. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти – строгая, бледная, в скромном, но дорогом платье. «Сестра? Жена?» — подумала про себя Клара. В ее руке была книга в твердом переплете, глаза, полные ужаса и осуждения, были устремлены на Тэлбота.

— Рональд! Что ты натворил?! – её голос дрожал. – Я прочитала в твоем дневнике ужасные вещи! — Она осеклась, увидев Финча и Клару, и в ужасе прикрыла рот рукой. Но было уже поздно. Дневник становился еще одним доказательством, уликой в руках следствия.

Тэлбот побледнел как полотно. Его маска самовлюбленности треснула окончательно. Страх разоблачения перед публикой, которая станет свидетелем его унижения, а теперь еще и потенциального преступления, затмил всё.

— Миранда, молчи! Выйди отсюда немедленно! Ты ничего не понимаешь! – зашипел он, вскочив и делая шаг к ней, но Финч резко встал, преграждая путь.

В глазах Тэлбота замаячило отчаяние, паника дикого зверя, загнанного охотниками в угол. Он оглянулся на детектива, Клару, затем опять повернулся к женщине, смотревшей на него в немом вопросе. Его самонадеянность окончательно рухнула под тяжестью доказательств и грядущего публичного позора.

— Нет! – закричал он, и его голос сорвался в истерику. – Это всё ложь! Заговор! Вы все против меня! Я не позволю вам очернить мое имя!

Он резко рванулся, но не к выходу, а к камину, где на полке стоял тяжелый бронзовый канделябр.

Глава 8. Жизнь Грея. Пролог: Искра Авантюры

Порт-Хейвен, Корнуолл, 1735 г.

Рынок в Порт-Хейвене, ближайшем к Блэк-Кову портовом городке, всегда был местом шумным и оживленным. Воздух гудел от криков торговцев, смешиваясь с запахами соленой рыбы, дегтя, свежескошенного сена и дешевого табака. Уильям Грэй, молодой еще мужчина, но уже с глубокой складкой между бровей, выдававшей недоверчивость и угрюмость характера, пробирался сквозь толпу. Он искал новые иглы для вязания сетей и крепкий якорный канат, ведь старый вот-вот перетрется. В кожаном мешочке, висевшем на поясе под рубахой, скупо бренчали несколько десятков чеканных монет разного достоинства. Жизнь рыбака в Блэк-Кове была тяжела: скудные уловы, капризное море, вечная борьба с нуждой. Злоба на несправедливую долю клокотала в нем тихим, но постоянным огнем.

Проходя мимо группы моряков, что-то бурно обсуждавших у лавки со снастями, Грэй невольно остановился. Среди местных краснорожих молодцов в засаленных робах выделялся один человек, невысокий, коренастый, загорелый до черноты, с лицом, изборожденным морщинами и парой шрамов. Но не внешность привлекла внимание молодого моряка, а речь. Незнакомец говорил по-английски с сильным, певучим акцентом, которого Грэй раньше не слышал. И говорил он не о штормах или ценах на треску, а о чем-то невероятном.

— ...Горы, amigos! Буквально, горы! Не песок, не пыль – самородки! Размером с кулак! Подбирай – и богат! Ouro Preto – Черное Золото! Так и называется это место!

Человек, представившийся как Хуан Рамальо, перемежал английские слова с португальскими. Он энергично жестикулировал, показывая на воображаемую карту, глаза его горели фанатичным блеском.

— Минас Жерайс! Сердце богатства! Там каждый, у кого есть сила в руках и смелость в сердце, может стать королем! Вместо этой... merda! — Он презрительно махнул рукой в сторону гавани с ее скромными рыбацкими лодками.

Слушатели кряхтели, кто-то недоверчиво хмыкал, но Рамальо был весьма убедителен. Он сыпал географическими названиями: Рио-де-Жанейро, Лиссабон, говорил о кораблях, груженых сахаром и алмазами, пересекающих Атлантику. Рассказывал о своей жизни капера – «официального пирата» на службе португальской короны, гонявшегося за испанскими галеонами:

— Попал в шторм, meu navio... мой корабль разбило у ваших проклятых скал, – он кивнул в сторону моря. – Выжил чудом… Теперь собираюсь обратно, за новым золотом! Кто со мной? Нужны сильные руки и острые кирки!

Грэй слушал, завороженный. Баснословные богатства... Избавление от этой нищей, каторжной жизни в Блэк-Кове... Шальная мысль зажглась в его мозгу, как искра вызывает пламя в сухой траве. Он замер, не решаясь подойти ближе. Но опытный Рамальо заметил его пристальный взгляд. Их глаза встретились. Взгляд португальца был цепким, оценивающим, как у хищной птицы. Он увидел в Грэе не просто слушателя, а потенциального соратника – молодого, сильного, с глазами, выдававшими неудовлетворенность своей жизнью.

Позже, в душной, прокуренной таверне «Морской Конек» они сидели в углу, попивая крепкий эль. Рамальо, теперь уже менее театрально, но не менее убедительно рисовал конкретные планы на будущее:

— Билет до Лиссабона, друг мой Уильям, – вот ключ! Оттуда уходят корабли в Рио. В Лиссабоне у меня conexões — связи. Пробиться на корабль в колонию – не проблема для бывшего капера. Но билет из Англии... — он хлопнул руками по карманам, как бы показывая, что там ни гроша. — Деньги ушли на лечение после кораблекрушения. Вот беда…

Грэй хмуро молчал, перебирая в уме все за и против. Мечта о богатстве боролась в нем с врожденной подозрительностью. Почему этот гладкий португалец выбрал именно его?

— Расскажи-ка еще раз, как ты попал в Англию? – спросил Грэй, прищурившись.

Рамальо вздохнул, изобразив на своем лице огорчение.

— Нелегкая судьба, amigo... Я 5 лет пробыл в Бразилии. Там есть на чем заработать! Богатая страна! Хватило бы на всю оставшуюся жизнь! Но когда мы возвращались, и уже оставалось несколько дней пути до дома, ужасный шторм отнес наш галеон к вашим берегам. Корабль разбился, и меня, полумертвого, выбросило на берег возле Порттауна. Спасибо местным рыбакам, они подобрали, помогли. После этого я долго болел, потом работал где придется. Перебрался в Плимут, работал на ферме у какого-то сквайра ... Все копейки уходили на еду и кров. Мечтал только об одном – вернуться туда, где можно взять свое! — Он стукнул кулаком по столу. — А тут услышал новость – новые прииски в Минас-Жерайс! Море золота и драгоценных камней! Но без денег я не могу даже вернуться в Лиссабон…

Он снова развел руками.

Искры пламени в глазах Грэя разгорались все сильнее и сильнее. Мысль, что этот бывалый человек, знающий пути-дороги, нуждаетсяв нем, льстила и придавала смелости. Риск? Да. Но какая жизнь здесь, без риска? Вечная нужда? Унижение?

— Сколько нужно денег? – хрипло спросил он.

Рамальо назвал сумму, достаточную для покупки самого дешевого билета в трюм до Лиссабона. Грэй прикинул размер своих скудных сбережений – рыбацкие заработки за год, отложенные на новую лодку. Едва хватало на двоих.

— Мне хватит на билет и тебе, пожалуй, тоже, – сказал, наконец, Грэй, и как будто гора с плеч свалилась. Голос его дрожал от волнения.— Но только до Лиссабона, дружок. Остальное – за счет твоих связей. Но если обманешь – берегись!!

Рамальо широко улыбнулся, обнажив крепкие, но уже пожелтевшие зубы. В его глазах сверкнуло торжество, впрочем, быстро спрятавшееся под напускной маской благодарности.

— Parceiro! Партнер! – воскликнул он, хватая Грэя за руку своей крепкой, мозолистой ладонью. — Не пожалеешь, Уильям! Мы станем богачами! Я слово даю!

Грэй кивнул, чувствуя, как сердце колотится от страха и предвкушения удачи. Он только что продал свою скудную, но понятную жизнь рыбака за мечту о золотых горах, рассказанную гладким незнакомцем с темным прошлым в прокуренной таверне. Он не знал, что покупает билет не к богатству, а в ад, и рукопожатие Рамальо станет первым звеном в цепи проклятий, которые будут веками преследовать его и его род.

Глава 9. Жизнь Грэя. Эпизод Первый: Роковая находка

Минас-Жерайс, Бразилия, 1742 г.

Жара стояла невыносимая даже для ада приисков в горах Минас-Жерайс. Воздух дрожал над раскаленными камнями, смешиваясь с пылью, поднятой землекопами. Она покрывала толстым слоем одежду, въедалась в поры, забивала легкие и превращала пот в грязевые подтеки на изможденных телах. Уильям Грэй, когда-то крепкий, как корнуолльский дуб, мужчина, теперь стал тенью – кости да кожа цвета старой меди. Его руки, привыкшие к сети и веслам, были изуродованы мозолями от кирки, ногти почернели от забившейся туда земли. Но в глазах, угрюмо глядевших из-под нависших бровей, по-прежнему горел огонь отчаянной надежды. Его неуживчивый характер, подозрительный до паранойи, стал для англичанина одновременно проклятием и защитой. Он отталкивал людей, как магнит отталкивает одноименный полюс, но именно подозрительность Грэя заставляла его партнера, Хуана Рамальо, с ним считаться.

Португалец, бывший пират на службе испанской короны, своей алчностью напоминавший акулу, вечно рыщущую в поисках добычи, разглядел в Грэе родственную душу – такого же авантюриста с сердцем, ожесточенным жизнью, готового на все ради мига удачи.

Шесть лет прошло с тех пор, как они познакомились на рынке в Порт-Хейвене. Через месяц они уже отплыли из Плимута в Лиссабон, и дальше – в Рио-де-Жанейро через неспокойный Атлантический океан, как и сотни тысяч других смельчаков, рискнувших всем ради призрачного богатства.

И вот теперь Грэй, Рамальо и трое нанятых рабочих изо дня в день ломали свои спины, без устали дробя неподатливую породу, промывая золотоносный песок в ручьях, выискивая крупицы драгоценного металла. Их лачуга, сколоченная из гнилых досок, подпертых обструганными стволами деревьев, стояла в стороне от основного лагеря старателей.

Сегодняшний день начался как обычно. С восходом солнца, наспех позавтракав, мужчины принялись за работу, изрыгая проклятия и отмахиваясь от назойливых мух. Грэй работал на дне неглубокой шахты, долбя скалу с таким ожесточением, будто она его лично оскорбила. Рамальо неторопливо копал рядом, экономя движения и постоянно рыская глазами по пласту, ища проблески драгоценного металла. За прошедшие годы его взгляд нащупал уже немало самородков, мелких и чуть крупнее, а также пару горстей драгоценных камней — аметистов и турмалинов. Но все же этого было маловато, если разделить на двоих, да еще и что-то дать рабочим.

— Чертова жара, – хрипло выругался Грэй, отставив кирку и вытирая рукавом пот со лба. – Камень тверже, чем наковальня у кузнеца!

Рамальо лишь усмехнулся, не отрываясь от работы.

– Терпение, amigo Уильям. Терпение и кирка – вот твои лучшие друзья. Или ты хочешь вернуться к своим вонючим рыбьим потрохам? – Его голос был ровным, но в нем чувствовалась привычная насмешка.

– Лучше потроха, чем эта пыль, – огрызнулся Грэй, вонзая кирку с новой силой. – Два месяца копаем эту проклятую дыру, а золота – на пару кружек пива!

– Или на бутылку хорошего рома, – поправил Рамальо. Его кирка со звоном ударила во что-то твердое. Он замер на секунду, потом торопливо разгреб щебень в стороны. – Santa Maria...– прошептал он, и в голосе впервые за сегодня прозвучало что-то, кроме цинизма.

Грэй подошел, хмурясь, и тоже замер. Среди кучи камней и песка выступал край большого самородка. Мужчины одновременно бросились к нему и стали отбрасывать землю в разные стороны. Наконец, Рамальо с торжеством поднял находку и положил на ладонь. Слиток желтого металла неправильной формы размером с голубиное яйцо тускло блестел в лучах солнца. Его размеры впечатляли, и приятели разразились восторженными возгласами.

– Большой... – выдохнул Грэй, моментально повеселев. Его мозолистая рука потянулась к золоту, но Рамальо быстро отвел свою в сторону.

– Nosso золото, Уильям, – сказал он, вращая драгоценный камень на ладони. Его акульи глаза сверкали. – Наша драгоценная находка! Это знак. Здесь богатая жила, очень богатая!

Шальная надежда ударила в голову Грэю и обожгла, как жгучий перец. Он забыл про усталость, жару, ненависть к напарнику. Весь остаток дня они работали как одержимые, расширяя разлом. Золота было много. Почти каждый десятый удар кирки приносил новые крупицы, новые маленькие самородки. Кожаный мешочек, куда складывали находки, тяжелел с угрожающей скоростью. Но по мере того как увеличивалась добыча, росло и напряжение между партнерами.

В конце дня, когда жаркое солнце уже садилось за горный хребет на западе, судьба преподнесла старателям еще один сюрприз. Подцепив киркой очередной камень, Грэй выдернул его из скалы, и оттуда прямо под ноги упал сверкающий на солнце ярко-красный предмет. Грэй с изумлением взял его в руки. Он не мог понять, что это за камень.

— О, meu Deus! – вскричал Рамальо. – Уильям, это же рубин! Какой красивый, magnífico!

Действительно, это был рубин, его редчайшая разновидность, смесь благородного корунда с фухаситом, как его называли португальцы. Огненно-красный цвет камня перемежался зелеными искрами, которые вспыхивали в его глубине, когда на них падал луч света.

Зрелище было завораживающее. Остальные рабочие столпились вокруг Грэя, выражая громогласными криками свою радость и восхищение.

— Что ж, этот камень достоин короля, — с удовлетворением сказал Рамальо. – Давай-ка, друг Уильям, закончим на сегодня, а завтра посмотрим, что еще преподнесет нам эта жила.

Вечером после скудного ужина они сидели вдвоем в хижине, молча поглядывая друг на друга и на увесистый кожаный мешок с золотом и камнями, лежавший между ними на столе. За дверью слышались выкрики и смех остальных членов артели, шумно обсуждавших сегодняшние события. Но партнерам было не до шуток. Находки сегодняшнего дня не принесли радости, а лишь раздули тлеющие угли подозрения и жадности до размеров пожара.

– Делить надо, Хуан! – неожиданно рявкнул Грэй, отпивая из оловянной кружки бурду, которую здесь называли ромом или, по местному, кашасой. – Мы накопили достаточно. Вместе с сегодняшним хватит, чтобы уехать отсюда к чертовой матери! Пора вернуться домой, пока не сдохли тут! Увидеть семью, построить дом и зажить спокойно…

Рамальо неспешно отхлебнул прямо из горлышка бутылки, его цепкий взгляд скользнул по Грэю.

– Успокойся, amigo. Сейчас делить – глупость. Это же только начало! Жила уходит вглубь. Еще неделя, две, и мы станем богаче королей! Ты хочешь уехать с горстью, когда можешь увезти гору?

– Горой тут и останешься, если кто-то узнает! – Грэй стукнул кулаком по импровизированному столу, заставив подпрыгнуть кружки и тарелки. – Твои дружки-рабочие уже шепчутся! Я вижу их взгляды! – Мои рабочие знают свое место, – отрезал Рамальо, и было заметно, как он насторожился. – Им платят, и этого хватает. А тебе, Уильям, не хватает терпения и ума. Ты как дикий бык – рвешься вперед, не видя ловушки. – Ловушка здесь! – Грэй ткнул пальцем в мешок. – В этом проклятом золоте и в твоих воровских глазах! Так что, помяни мое слово, делим завтра! Или я... – Или ты что? – Рамальо встал, его движения внезапно стали плавными и осторожными, как у хищника, высматривающего добычу. – Убьешь меня? Попробуй. Но помни – я не один. И золото мое тоже не одиноко. – Он кивнул в сторону двери, за которой слышался приглушенный смех работников. – Ложись спать, Уильям. И остынь. Завтра продолжим копать дальше.

Грэй лежал на полу, завернувшись в одеяло, но не спал. Ненависть кипела в нем, как яд. Он слышал, как Рамальо вышел и стал говорить о чем-то с людьми снаружи. Голоса были приглушенными, но в них чувствовалось напряжение. Он чувствовал предательство, витавшее в воздухе, вопрос был лишь в том, кто ударит первым. Грэй всегда верил, что это будет он, и на всякий случай держал под своим тощим матрасом из травы тяжелый обух от кирки. Но он ошибался.

Ту ночь он запомнил надолго. Англичанин уже начал засыпать, когда его тонкий слух различил тихий скрип половицы. Он сразу проснулся и насторожился, лежа неподвижно и не подавая виду, что не спит. Чуть слышно хлопнула входная дверь, кто-то вышел из хижины. Снаружи послышался сдавленный шепот – несколько голосов, перебивающих друг друга. Затем раздались тяжелые шаги, металлический лязг, словно кто-то неосторожно задел помойное ведро. Сердце Грэя бешено забилось в груди. Дыхание стало учащенным, как у загнанного зверя. Он потянулся рукой под матрас, нащупал и до боли сжал рукоять обуха.

Дверь распахнулась с оглушительным грохотом. В проеме, залитом лунным светом, стояли черные силуэты – трое или четверо. Грэй сразу узнал широкие плечи Рамальо, стоящего в напряженной чуть согнутой стойке. Других лиц было не разобрать в темноте.

Горячая волна слепой ярости смыла последние остатки страха. Это было оно – предательство!

– Сука! – заревел Грэй, вскакивая с матраса и занося над головой тяжелый обух. – За золотом пришел?! Оно мое! Попробуй забери! Он бросился вперед, словно таран, ориентируясь на фигуру Рамальо. Обух со свистом рассек воздух, но Хуан ловко уклонился, как тореадор от быка. Кто-то сбоку ударил Грэя снизу по ноге увесистым поленом. Раздался глухой хруст, адская боль пронзила колено. Грэй с воплем рухнул на землю. В глазах помутилось. Он увидел сапог Рамальо, стремительно приближающийся к его лицу. Удар. Ослепительная вспышка боли. Звон в ушах. Затем он почувствовал холодное прикосновение стали к виску.

– Прощай, amigo несносный, – услышал он голос Рамальо, странно спокойный, почти дружеский, но без тени сожаления. – Твое золото, говоришь? Nosso золото! И нам без твоей злой физиономии нести его гораздо легче. Ты слишком шумный, слишком жадный. Слишком опасный, besta…

Грэй понял, что наступает последняя секунда его жизни. В отчаянии он рванулся вперед, пытаясь вцепиться в ногу предателя. В ответ – резкая, жгучая боль над левой бровью. Нож предателя рассек ему кожу над глазом. Теплая, липкая кровь хлынула на лицо, застилая мир кроваво-красной пеленой. Он заорал, больше от ярости и унижения, чем от боли, пытаясь выбраться из кучи навалившихся на него тел. Кто-то схватил его за волосы и возил лицом по полу, вынуждая набирать в рот пыль и грязь.

– Добейте его! Кончайте! – командовал Рамальо, размахивая кулаками. – Быстро!

Последнее, что увидел Грэй сквозь кровь и боль, – это дуло пистолета, направленное ему прямо в грудь с расстояния вытянутой руки. Глаза стрелявшего были пусты и безразличны. Грэй инстинктивно дернулся в сторону и назад. Оглушительный грохот выстрела. Острая, рвущая боль пронзила бедро. Он снова рухнул, на этот раз навзничь, захлебываясь собственной кровью, пылью и горькой желчью предательства. Кто-то перепрыгнул через него, ринувшись в угол, где лежал их общий проклятый мешок с самородками и тяжелые кожаные сумки с поклажей. Раздались быстрые шаги, затем скрип повозки, ржание лошадей. Послышались приглушенные голоса: — Vamos! Rapido!

Звук едущей повозки затих вдалеке, и наступила глубокая, всепоглощающая тишина, нарушаемая лишь его хриплым, прерывистым дыханием и слабыми стонами. Боль в ноге пульсировала в такт ударам сердца, отдаваясь во всем теле. Кровь из пореза сочилась по лицу, смешиваясь с пылью, потом и слезами бессильной ярости. Он остался один. Ограбленный, искалеченный, оставленный умирать в глуши Бразильского нагорья под безучастным взглядом южных звезд.

Наступило утро. Жара постепенно усиливалась, а вместе с ней и жажда, которая жгла горло сильнее любой раны. Часы слились в мучительный кошмар. Лужа крови на полу превратилась в засохшую корку. Вокруг роились мухи, беззастенчиво садясь на открытые раны Грэя. Его сознание то уходило в черную пустоту, то возвращалось с новой волной боли и отчаяния. Он попытался подползти к бочке с водой у лачуги, но нога с раздробленным бедром не слушалась, превращая каждое движение в пытку. Силы таяли. Мысли путались. Он видел зеленые холмы Корнуолла, свою жену, любимицу дочку Элизабет, холодное море... и злобную ухмылку Хуана Рамальо. Ненависть была единственным, что еще теплилось в нем.

Когда солнце уже клонилось к закату следующего дня, он почти не чувствовал боли, только страшную слабость и ледяной холод, несмотря на жару. Сознание уплывало. Он видел тени – то ли грифы, кружащие в вышине, то ли призраки. Один призрак приблизился и оказался невысоким, смуглым человеком, с черными, как смоль, волосами и серьезными темными глазами. Грэй попытался закричать, отогнать видение, но из горла вырвался один лишь хрип. Призрак склонился над ним, и Грэй почувствовал прикосновение прохладной влажной тряпки к ране на лбу. Потом что-то горькое потекло ему в рот. Мир окончательно погрузился во тьму.

Он очнулся в прохладной хижине, лежащий на шкуре какого-то животного. Над ним был потолок из переплетенных между собой пальмовых ветвей. Снаружи доносился запах дыма и чего-то сладковатого, похожего на ваниль. Грэй повернул голову и увидел сидящего рядом того самого «призрака», которого видел перед тем, как потерять сознание. Это был молодой индеец с невозмутимым лицом и коротко подстриженными волосами. Он заметил, что Грэй очнулся, улыбнулся и что-то прокричал в проем хижины. Появились другие фигуры – мужчины и женщины с темными, серьезными лицами. Некоторые были одеты в легкие туники, но у большинства из одежды присутствовали только набедренные повязки. Тела многих были покрыты замысловатыми татуировками. Женщины были в ожерельях из ярких перьев, с проколотыми ушами и носами.

Уильям не понимал ни слова из речи индейцев, но их действия были достаточно красноречивы. Они обрабатывали его раны какими-то пастами из толченых листьев, прикладывали прохладные компрессы к горячему лбу, поили горьковатыми отварами и чистой водой. Грэй был слишком слаб, чтобы сопротивляться или даже просто разговаривать. Он только чувствовал, как адская боль отступает, сменяясь изнеможением и странным спокойствием.

Дни превратились в недели, недели в месяцы. Члены небольшого племени, жившего в долине вдали от цивилизации, выхаживали его с терпеливой заботой. Они выстрогали Грэю крепкую палку, и он потихоньку начал ходить. Индейцы делили с ним кров и скромную пищу, по большей части состоящую из маниоки и фруктов, иногда рыбы из близлежащего ручья. И в этой тишине, среди гор и лесов, неудачливый старатель медленно возвращался к жизни. Но в его душе оставалась черная дыра, прожженная предательством и жаждой мести. Он больше не искал золото. Он искал путь назад, домой, к родным корнуолльским берегам.

Наступил день, когда больной уже вполне оправился, и смог пройти с одного конца деревни до другого, почти не опираясь на палку. Вечером к нему в хижину пришел старейшина племени, молчаливый человек с мудрыми глазами. Вместе с ним зашел и Кайпо, тот самый молодой индеец, который спас его. За три месяца, что Грэй провел в индейской деревне, они научились изъясняться между собой на странном языке из смеси португальских, индейских и английских слов. Старейшина начал говорить размеренно, показывая руками то на небо, то в сторону лагеря, то куда-то за горный хребет, в сторону побережья. Кайпо, как мог, переводил.

— Ты провел много дней с нами, — примерно так говорил старейшина. – Мы рады были делить с тобой кров и пищу. Но я вижу, что ты хочешь вернуться домой, где тебя ждут семья и дети. Возвращайся с чистыми помыслами, и пусть то, что случилось, останется здесь. — Он махнул в сторону бывшего лагеря старателей. – Да пребудут с тобой священные духи Неба, Воды и Земли!

В руках у старейшины появился кувшин, искусно выдолбленный из темного, почти черного дерева, с гладкой, отполированной поверхностью и простым, но выразительным орнаментом по краю – волны, рыбы и птицы. Он протянул его Грэю. Внутри плескалась чистейшая вода из горного источника.

– Água, – произнес старейшина единственное португальское слово, которое выучил, и сложил руки в знак прощания. Затем поднялся и направился к выходу из хижины.

Грэй был растроган до глубины души. Слова благодарности этим молчаливым людям, спасшим ему жизнь, застряли в горле, смешанные с горечью и обидой на бывших друзей.

Он посмотрел на Кайпо. Тот улыбнулся и протянул ему небольшой холщовый мешочек, завязанный узелком.

— Возьми на память, друг, — сказал он на ломаном португальском. – Для нас эти вещи ничего не значат, а у вашего народа, я знаю, они ценятся очень дорого.

Грэй развязал мешочек. Внутри лежало несколько небольших золотых самородков, и горсть разноцветных камней, среди которых большинство явно принадлежали к драгоценным.

«Этого должно хватить на обратную дорогу», — подумал он, и с чувством взял Кайпо за руки. – Спасибо, друг! Ты спас мне жизнь, и я всегда буду помнить это! – С этими словами Грей отвернулся, чтобы скрыть неожиданно нахлынувшие слезы.

На следующий день рано утром он вышел из хижины и заковылял по тропе, опираясь на палку и не оглядываясь. Жители деревни молча смотрели ему вслед. На поясе у него болтался кувшин, за спиной висела котомка с едой и принадлежностями для еды и умывания. Под одеждой был спрятан мешочек с золотом.

Проходя по тропинке мимо разрушенной хижины в лагере старателей, где они с Хуаном Рамальо так славно начинали свою эпопею и так бесславно закончили, Грэй на минутку остановился. Рядом со входом, уже порядком поросшие травой, виднелись останки человека в полуистлевшей одежде. Это был один из нападавших, которого он смог прикончить, или же это сделали его бывшие «друзья». «Шесть лет, — подумал он, — шесть лет я гнул спину и гробил свое здоровье в этом жарком аду, чтобы вернуться ни с чем!» Крик, или, скорее, хриплый стон вырвался из груди несчастного. Он отвернулся и пошел прочь. Впереди была долгая дорога домой, в родную Англию, чтобы начать жизнь сначала… и однажды найти предателя Рамальо.

Глава 10. Обманщик в чешуе

Резкий рывок Рональда Тэлбота к канделябру был отчаянным, но предсказуемым. Его бархатный пиджак мелькнул, как крыло испуганной птицы, когда он схватил тяжелый предмет с каминной полки. Взгляд, холодный и надменный мгновение назад, теперь пылал безумной яростью, смешанной с отчаянием.

– Ложь! Все вранье! – закричал он, замахиваясь грозным оружием на Финча. – Вы подстроили все! Вы и эта ваша полицейская шлюха!

Это было уже слишком. Клара, не задумываясь, вскочила с кресла, оказавшись между мужчинами, и когда канделябр понесся вниз, не стала уворачиваться. Вместо этого она резко шагнула навстречу удару, сбивая нападавшего с траектории, и ловко перехватила его запястье. Раздался болезненный хруст. Тэлбот вскрикнул, и канделябр с грохотом свалился на персидский ковер, погрузившись в густой ворс.

– Рональд Тэлбот, – Финч уже стоял на ногах, и его голос звучал подчеркнуто жестко, заглушая стоны пленника, – вы арестованы по подозрению в убийстве сэра Эдгара Морверна! Вы будете доставлены в участок и допрошены согласно всем принятым процедурам, – он ловко заломил Тэлботу руку за спину, заставив его согнуться, и достал наручники.

Тэлбот, прижатый лицом к столешнице, задыхался от бессильной злобы. Его гладкое, ухоженное лицо исказила гримаса ненависти. Он бросил безумный взгляд на Миранду, застывшую у двери в ужасе.

– Ты! Ты... дура! – выдохнул он ей, и слюна брызнула на стоящую перед ним вазу. – Из-за твоей болтовни я должен расплачиваться!

Миранда инстинктивно сжалась в комок. Лицо ее стало совсем бледным. Она играла здесь роль, явно более значительную, чем служанка, но меньшую, чем хозяйка – вероятно, компаньонка или, скорее, содержанка, поселившаяся в этом показном богатстве.

– Я просто спросила про ваши записи, мистер Тэлбот... – растерянно пролепетала она. – Вы же говорили, что поедете к дяде «поставить точку». Я не знала...

– Заткнись! – рявкнул Финч на Тэлбота, прервав диалог и защелкнув оба наручника. Затем он обратился к Миранде. – Ваши объяснения нам тоже понадобятся, мисс...?

– Миранда Холл, – быстро ответила женщина, опуская глаза. – Я помогаю мистеру Тэлботу, по хозяйству и занимаюсь его творческими записями.

— Отлично, мисс Холл, – С этими словами он повернулся к Кларе. – Мисс Картер, благодарю вас за своевременное вмешательство и помощь при аресте этого болвана! Будьте так добры, позовите с улицы местного констебля.

Через минуту в зал вбежал запыхавшийся полицейский. Финч схватил Тэлбота за шиворот и заставил его выпрямиться.

— Доставить арестованного в участок Блэк-Кова к инспектору Торну. Передать, что с него необходимо снять отпечатки пальцев и затем содержать под стражей до моего возвращения. При малейшем сопротивлении – применять силу.

Констебль кивнул и крепко взял актера под локоть. Тот бросил безумный взгляд на присутствующих и попытался что-то сказать, но вместо этого из его горла донеслось только сдавленное мычание.

– Заткнись и двигайся! – прикрикнул констебль, подталкивая его к выходу.

Когда дверь за ними захлопнулась, в комнате воцарилась тягостная тишина. Миранда Холл стояла у стены, явно не зная, что делать. Взгляд у нее был потерянный.

Финч тяжело вздохнул, взгляд его упал на кожаный фолиант, лежащий на столе.

— С вашего позволения, мисс Холл, это ведь дневник вашего ммм… компаньона? – сказал он, не столько спрашивая, сколько констатируя факт, и взял его в руки. Он быстро пролистал страницы, его глаза выхватывали отрывки фраз. Последние несколько записей были особенно красноречивы.

— «Дядя снова отказал! Его упрямство граничит с безумием. Он осмелился смеяться надо мной! Завтра я поставлю точку, раз и навсегда. Старик узнает, с кем связывается...» – прочитал Финч вслух холодным, ровным тоном, затем перевернул еще несколько страниц. – А здесь... «...собрание у Камня. Голос Тени был сильнее обычного. Обещание силы... если я докажу преданность, то стану Избранным и получу все, что мне нужно», – Финч посмотрел на Миранду. – Это что, репетиция спектакля, мисс Холл? Или наброски новой книги?

Миранда побледнела еще больше.

– Я... я не вникала, детектив. Мистер Тэлбот много чего записывал для своих ролей. Он же актер…

– …который слишком вжился в роль, – заключил Финч. Он закрыл дневник. – Мисс Холл, я вынужден попросить разрешения осмотреть дом мистера Тэлбота. Это не обыск, но вы можете оказать любезность, чтобы не создавать для себя дальнейших осложнений. Речь идет об убийстве, вы же понимаете.

Миранда беспомощно оглянулась, ища поддержки, но увидела лишь непроницаемые лица Финча и Клары. Она едва заметно кивнула. – Да, я провожу вас.

Осмотр гостиной и кабинета ничего существенного не дал. Повсюду висели театральные афиши и лежали дорогие безделушки, купленные явно не по средствам. Но когда Финч открыл дверь в просторную гардеробную, заставленную вешалками с одеждой для всех случаев жизни, то его внимание сразу привлекла последняя стойка, на которой висели театральные костюмы. В ее дальнем углу висел длинный чехол, из-под которого виднелись края накидки.

Финч сдернул чехол. Балахон был сделан из плотной, темно-зеленой, почти черной ткани, гладкой, будто покрытой лаком. На груди, спине и рукавах были нашиты сотни мелких, перекрывающихся пайеток, создававших иллюзию чешуи. Спереди серебряными нитками была вышита стилизованная морская звезда. Капюшон с остроконечным верхом дополнял картину. Но самым интригующим элементом были перчатки, висевшие на перекладине: кожаные, с неестественно удлиненными пальцами, между которыми была натянута тонкая, полупрозрачная темная ткань, имитирующая перепонки.

– «Чешуйчатые…» – тихо произнесла Клара, вспоминая слова Морверна и Эллиота. В полумраке гардеробной костюм выглядел пугающе реальным воплощением ночного кошмара.

Финч осмотрел его молча, осторожно потрогав материал перчаток. Он не стал комментировать, лишь снова набросил на него сверху чехол.

– Спасибо, мисс Холл, на сегодня все. Но прошу вас не покидать поместье без уведомления полиции. Вы – важный свидетель.

Перед тем как сесть в «Хамбер», Финч и Клара ненадолго задержались у машины. Клара, долго не решавшаяся это сделать, наконец, закурила, делая глубокие затяжки и пытаясь унять дрожь в руках. Осенний воздух был прохладен и влажен. Низкие серые тучи угрожающе висели над головами детективов.

– Костюм… – сказал Финч, глядя на дымящийся конец ее сигареты. – Театральный реквизит? Или нечто большее? Его описание совпадает с тем, что видел мальчик.

– И с тем, что описано в письме Морверна, – добавила Клара. – Это не театральный реквизит. Этот костюм предназначен для чего-то другого. Вы наконец, поверили в реальность Братства? И его дневник... обещание силы, встречи у Камня… Что все это значит?

Финч молчал несколько секунд. Ни один мускул не дрогнул на его непроницаемом, как маска, лице.

– Жадность и суеверия – опасная смесь, инспектор Картер. Тэлбот – человек с раздутым эго и пустым кошельком, вскормленный на местных байках. Он мог поверить в свою избранность. А костюм... – Он пожал плечами. – Хорошая работа театрального бутафора. Надо бы еще выяснить, кто его пошил… Но есть неоспоримые вещественные улики — платок, отсутствие алиби. И отпечатки пальцев сейчас скажут больше, чем любые костюмы. Поехали обратно.

Было около четырех пополудни, когда они вернулись в город. В участке Блэк-Кова царило оживление. Инспектор Торн, бледный, с трясущимися руками и явными признаками тяжелого похмелья, был тем не менее бодр и деятелен. Рядом с ним за конторкой сидел констебль Дэйвис с аккуратно перевязанной головой – белая марля контрастировала с его румяными от волнения щеками. Клара почувствовала укол вины при виде повязки.

– Детектив Финч! – Торн поднялся пошатываясь. Его голос был хриплым. – Вашу пташку доставили в целости и сохранности. Отпечатки сняли. И... – он протянул листок с отчетом криминалиста, – полное совпадение. На рукояти кинжала его отпечатки.

Финч взял отчет, бегло просмотрел, кивнул. Клара попыталась встретиться взглядом с Дэйвисом. Он смотрел на нее с искренним беспокойством.

– Мисс Картер... как вы? – спросил он тихо, когда Торн и Финч отошли в сторону обсуждать детали. – Как самочувствие? Говорили, вы упали в участке... ударились.

Клара заметила, как Финч бросил на них быстрый взгляд. – Пустяки, констебль, – ответила она ровным голосом. – А вы? Ваша голова тоже не совсем в порядке... вы помните, что произошло?

Лицо Дэйвиса омрачилось искренним смущением и растерянностью. – Честно? Почти ничего, мисс Картер. Помню, как вел вас в комнату к мальчику, и потом... пустота. Очнулся уже в больнице, с этой повязкой. Доктор говорит – ретроградная амнезия из-за удара. Странно... и стыдно как-то, – он выглядел расстроенным и абсолютно честным.

Клара кивнула, не зная, что сказать. Ее «падение» в участке подтвердилось.

В помещение ввели бледного и окончательно сломленного Рональда Тэлбота с надетыми наручниками.

– Садитесь, мистер Тэлбот, — сказал Финч. — Вот заключение криминалиста, отпечатки пальцев на кинжале — ваши. Признаете ли вы, что были в Архиве Морверна в день убийства?

Тэлбот опустил голову, потом кивнул.

– Да был... Зашел через черный ход из сада. Я хотел его припугнуть, чтобы заставить переписать завещание.

— Как вы собирались это сделать? Мы нашли у вас дома в гардеробной некий костюм, понимаете, о чем я? — Финч спросил полуутвердительным тоном, не отрываясь глядя на Тэлбота.

— Да, костюм... Я же говорю, что хотел напугать дядю. Выходит, вы его уже нашли, — Тэлбот безнадежно понурил голову.

– И что произошло? – спросил Финч ровно.

– Он вообще не испугался! – Голос Тэлбота задрожал от обиды и унижения. – Он расхохотался мне в лицо! Сразу узнал меня, сказал, что я жалкий актер и даже в роли монстра выгляжу как переодетая курица! Что я никогда не стану Избранным!... – Тэлбот сглотнул. – Я сорвался. Сдернул маску и перчатки. Накинулся на него с кулаками. Он отбивался, схватил со стола этот проклятый кинжал и стал махать им перед моим носом! Я испугался, вырвал его из рук и отшвырнул в сторону. Потом оттолкнул старика, и он упал обратно в кресло. Я... я не думал, что... А потом просто убежал обратно через черный ход. Он был жив, клянусь! Был жив и что-то прохрипел мне вслед!

– А платок с инициалами «R.T.»? – спросил Финч. – Это вы выронили?

Тэлбот помрачнел.

– Да... уже на улице. Платок был в кармане плаща и выпал, видимо, когда я туда полез. Но это не мой платок... – Тэлбот вздохнул. – Это платок мистера Торна! Я стащил его на одном из наших собраний, на удачу. Глупость, конечно…

Тэлбот упомянул Торна не случайно. Было понятно, что теперь он будет пытаться всеми силами переложить вину на кого угодно. Инспектор стал красным, как помидор.

– Что ты мелешь?! – взревел он и двинулся в сторону Тэлбота. – Я никогда не был на этих ваших чертовых собраниях!

Финч вскочил и предусмотрительно встал между инспектором и обвиняемым.

– Не волнуйтесь, мистер Торн, — сказал он внешне спокойно, но было видно, что он внутренне празднует победу. – Держите себя в руках, пока мы допрашиваем мистера Тэлбота.

И это было сказано так многозначительно, что инспектор тут же замолчал и резко остановился, как будто наткнулся на стену. «Что ж, — подумала Клара, — местная полиция, оказывается, тоже по уши в грязи».

Финч перевел дух. Улики складывались в стройную картину. Мотив был ясен: месть за насмешки и отказ в наследстве. Фактически Тэлбот признался в присутствии на месте преступления и нападении на дядю. Его отпечатки пальцев оказались на орудии убийства. Пусть он и отрицает вину, однако расколоть его – вопрос времени. Теперь нужно было главное – информация об обществе, где он состоял.

Тэлбот между тем сидел бледный как полотно, но сохранял хотя бы видимость достоинства.

– Расскажите о Братстве Приливного Камня, о ваших так называемых собраниях, мистер Тэлбот. Все, что знаете. Это зачтется в суде, — сказала Клара.

Понимая, что молчать нет смысла, и надеясь на снисхождение, подозреваемый заговорил:

– Я вступил туда восемь лет назад. Это возможно только по рекомендации... – Он заколебался, бросив быстрый взгляд на Торна, который мрачно смотрел на него. – Многие уважаемые люди города в Братстве. Но кто именно – не знаю. На собраниях все в костюмах и масках, это скрывает их внешность и меняет голоса.

– Кто заправляет Обществом? – спросил Финч.

– Хранители. Они имеют связь с неким существом, которое называют Тень из Глубин. Я понятия не имею, что это или кто. И есть ли оно вообще. Но Хранители проводят ритуалы в пещере под маяком. Это бывало раньше примерно раз в год, может чаще... или реже. Во время ритуалов... – Тэлбот замолчал, его глаза расширились от какого-то неприятного воспоминания, –...происходят странные вещи — видения, галлюцинации Чувствуешь, э-эм... эйфорию. Силу. И... страх! Хранители могут воздействовать на людей. Нагнать ужас, довести до умопомешательства, самоубийства. Или отдать приказ, повлиять на мысли... Один местный торговец... он вдруг разбогател невероятно после того, как вступил в Братство. А старый рыбак МакКлой чем-то не угодил, видать, встал кому-то поперек дороги. Бросился вниз со скалы в море. Люди разное говорят... Но я-то знаю... – Он сглотнул. – Я вступил в Братство, чтобы заслужить благосклонность. Чтобы мне помогли... Я получил бы хорошую роль, стал бы знаменит...

– Вы хотели стать Избранным? – спросила опять Клара, вспоминая запись в его дневнике.

– Да! – оживился Тэлбот. – Тех, кто особо предан, Хранитель может возвысить. И происходит это во время ритуала. Ключ Прилива... он обладает страшной силой! Хранитель отдает свою кровь морю, и Избранный тоже отдает... и обретает его силу. Может влиять на других! Я... мечтал об этом, – В его голосе послышалась надежда, смешанная с отчаянием.

В комнате наступила тягостная тишина. Все были под впечатлением от услышанного. Только Финч никак не выдавал своего отношения к рассказу Тэлбота и сидел с невозмутимым лицом.

– Что вам известно о Хранителях? – спросила Клара, думая о матери. — Кто они? Их выбирают... или как?

Оживление на лице Тэлбота вдруг пропало. Он, похоже, понял, что наговорил лишнего и нехотя проронил:

– Я не знаю, нас не посвящают в это. За время, как я в Братстве, Хранитель сменился один раз. До этого была женщина...

И эта фраза кольнула Клару в самое сердце! Теперь у нее почти не оставалось сомнений, что ее мать была Хранителем. А значит, и она?! Она тоже с этим связана? От этой мысли Клару бросило в дрожь. Уехать, уехать отсюда быстрее, от воспоминаний, страшных обрядов, от этих мрачных скал обратно, в туманный, но ставший вдруг таким желанным Лондон. К друзьям, к Генри. И зачем только она поехала сюда?!

«Нет!» — остановила она поток панических мыслей. Ещё есть вопросы, ещё не раскрыты все тайны, смерть матери, убийство Морверна… И Эллиот. Если не выяснить все сейчас, это станет вечным напоминанием о ее слабости. Не на ту напали!

— ...а теперь Хранитель – мужчина, — продолжал Тэлбот. — Сильный... Когда он говорит, то как будто этот голос звучит в твоей голове и повелевает...

Финч, наконец, вернулся к беседе:

– И завтра что? Ритуал?

– Да! Завтра в полнолуние. – Тэлбот понизил голос до шепота, его глаза округлились от страха и благоговения. – Говорят, будет особое действо, какого не было много лет. Они что-то готовят, что-то важное. Ключ Прилива... – Он вдруг съежился. – Я все сказал. Больше ничего не знаю.

— Хорошо, мистер Тэлбот. Все, что вы рассказали, будет учтено при рассмотрении вашего дела, — Финч, однако, не торопился заканчивать допрос. — Последний вопрос. Видели ли вы или слышали что-нибудь необычное во время вашего, как бы сказать помягче, «визита» в Архив?

Тэлбот задумался.

— Пожалуй, нет. Когда я вошёл, дядя сидел, как обычно, над какой-то книгой. Хотя... Знаете, когда я уходил, мне показалось, что откуда-то донесся звук шагов. Но я никого не видел.

Финч кивнул констеблю Дэйвису.

– Допрос окончен. Отведите мистера Тэлбота обратно в камеру. Инспектор Торн, обеспечьте надежную охрану. Этот человек – главный подозреваемый.

Когда Тэлбота увели, в комнате повисло тяжелое молчание. Торн сидел, мрачно уставившись в пол. Финч собирал бумаги. Клара смотрела в зарешеченное окно, где над крышами Блэк-Кова уже сгущались вечерние тени. Признание Тэлбота объясняло многое: костюм, отпечатки, мотив. Но слова о Хранителях, крови, завтрашнем ритуале висели в воздухе, как предвестник бури. И завтра было полнолуние.

Глава 11. Жизнь Грэя. Эпизод Второй: Порт надежды

Рио-де-Жанейро, 1743 г.

Жара в Рио была иной, чем в горах Минас-Жерайс. Там она была сухой, выжигающей легкие. Здесь, в порту, она висела густой, влажной пеленой, пропитанной запахами моря, водорослей, человеческого пота, тростникового сахара и экзотических специй. Уильям Грэй сидел на опрокинутой, треснувшей бочке из-под солонины, словно потерпевший крушение король нищих. Его загорелые руки покоились на сучковатом костыле – верном спутнике с тех пор, как пуля Рамальо раздробила ему бедро.

Порт кишел людьми, как гигантский растревоженный муравейник. Перед глазами Грэя мелькал целый калейдоскоп лиц и сословий. Неподалеку с важным видом стояли надменные португальские чиновники в напудренных париках и шелковых камзолах, обмахиваясь веерами и наблюдая за погрузкой кораблей. Группы солдат в сине-красных мундирах с мушкетами наперевес, лениво прохаживались вдоль причалов, бросая любопытные взгляды на женщин и горы тюков с колониальными товарами. Африканские рабы, полуголые, в лохмотьях, с тяжелыми ношами на согнутых спинах, двигались бесконечным потоком под окрики надсмотрщиков. Молчаливые монахи-иезуиты в черных, пыльных рясах выделялись среди всей пестрой толпы. Их лица были строги и задумчивы, они неспешно шли по своим делам, контрастируя с общим быстрым темпом движения.

И конечно же, вокруг сновали торговцы всех мастей – от упитанных владельцев складов до тощих разносчиков. Они кричали, препирались с рабочими и наперебой выкрикивали названия своих товаров и цены. Здесь можно было услышать речь почти на всех европейских языках — ломаном испанском, португальском, французском, голландском.

За кажущимся хаосом чувствовалась жесткая структура колониальной машины. Из кузниц доносился яростный звон молотов по наковальням – ковали якоря и тяжелые цепи для кораблей. Над крышами низких портовых складов возвышались величественная церковь Сан-Франциску-ди-Ассиз с ее пышным барочным фасадом и строгое здание Casa-da-Moeda – Монетного двора. За его толстыми стенами добытое в горах колонии золото, из-за которого Грэй чуть не погиб, переплавлялось в монеты с профилем короля Португалии Жуана V.

Рядом, за резными коваными воротами, виднелась резиденция генерал-губернатора – белоснежный двухэтажный дворец с пышными балконами, символ абсолютной власти метрополии.

Грэй не любовался помпезными зданиями. Его острый взгляд был прикован к галеону «Сакраменто», стоящему у причала из темного, почти не гниющего бразильского дерева. Он был меньше огромных океанских нао, но выглядел крепким, надежным бойцом. Его узкие, высокие борта, украшенные позолотой и резными фигурами русалок и морских коньков, сверкали на солнце. На высоком, изящно изогнутом форштевне красовался королевский герб. Вдоль бортов в два яруса зияли орудийные порты, из которых выглядывали темные жерла пушек – напоминание о мощи и опасностях, подстерегавших суда в океане. Четыре мачты, как гигантские деревья, уходили в небо, опутанные паутиной такелажа – канатов, строп и веревочных лестниц. Неопытному глазу это могло бы показаться хаосом, но Грэй, как бывалый моряк, угадывал во всем строгую логику: каждая снасть имела свое место и предназначение.

На «Сакраменто» кипела работа. Погрузка шла полным ходом. Вереницы рабов, сгибаясь под тяжестью груза, тащили по сходням тюки с соленой говядиной и рыбой, мешки с фасолью, рисом и маниоковой мукой. Другие рабы, согнувшись в три погибели, закатывали на борт судна бочки с пресной водой и кисловатым вином. И, наконец, на корабль под присмотром слуг поднимали сундуки с личными вещами тех, кому посчастливилось плыть в каютах.

Плавание в Лиссабон занимало два, а то и три месяца. Океан был безжалостен: цинга из-за нехватки зелени, малярия от туч москитов в трюмах, жестокая дизентерия от испорченной воды и гнилой пищи косили пассажиров десятками. Но тяга к дому, оставленным в Европе семьям, к привычному укладу была сильнее страха. Грэй понимал это. Он и сам горел этим желанием – добраться поскорее до родной деревушки, зализать раны и вернуться к своему рыбацкому ремеслу.

Дорога от брошенных рудников до Рио заняла у него больше месяца. Каждый шаг был пыткой, каждый ночлег – испытанием на выживание. Но упрямство, подпитанное яростью и жаждой мести, гнало его вперед. Иногда ему удавалось найти попутчиков, везущих свои товары в город на продажу, и тогда он мог хоть немного отдохнуть, унять свою боль в ноге. Но помощь обходилась недешево, и запасы золота, что ему подарил индеец Кайпо перед уходом из деревни, постепенно таяли.

Когда он, наконец, вошёл в город, то поразился изменениям, которые произошли за время его отсутствия. Исчезли сотни акров непроходимых джунглей, а на их месте вдоль изгибов великолепного залива Гуанабара выросли целые кварталы белоснежных особняков с красной черепицей. Повсюду шла стройка: тысячи рабов под палящим солнцем возводили новые здания для разбогатевших колонистов. «Почти не слышно французской речи», – подумал Грэй с мрачным удовлетворением. Французы, бывшие когда-то серьезными конкурентами в борьбе за землю, теряли свои позиции перед лицом растущей мощи португальской короны. Когда на улице мимо него прошли солдаты, болтая о галеоне, готовящемся к отплытию в Лиссабон, то сердце Грэя екнуло. Это был его шанс.

Он поспешил в порт. В потайном кармане, вшитом в подкладку его истрепанной рубахи, оставалось несколько мелких самородков – все, что он сумел сберечь за время своего путешествия, общим весом едва в пол-унции. Он надеялся, что этого хватит на самый дешевый билет в трюм, пусть даже среди крыс, вони и кучи таких же бедолаг, как и он.

Но эти надежды разбились о жестокую реальность. Помощник капитана, молодой наглый португалец с маслянистыми усиками, презрительно оглядел его лохмотья, скользнул взглядом по загорелому, исцарапанному лицу и сразу же отметил хромоту.

– В трюм? Семь золотых крузадо. Авансом, – буркнул он, глядя на протянутую Грэем горстку самородков и блестящих камушек. – Твоего золота хватит от силы на пять с половиной. Если нет денег – проваливай! Нам больных и нищих не нужно.

Грэй попытался было предложить отработать стоимость проезда – хоть матросом, хоть подсобным рабочим — и в ответ услышал обидный смех:

– С твоей ногой? Да ты и двух метров по вантам не залезешь! Иди проспись, бродяга! – помощник капитана брезгливо махнул рукой.

Сам капитан, сеньор Бальтазар де Фрейташ, видный мужчина в добротном походном камзоле, как раз проходил мимо, отдавая распоряжения. Его взгляд скользнул по Грэю с таким же безразличием, как по бочке с водой. Ни тени интереса.

Разочарованный и униженный, Грэй не нашелся что ответить. Он отошёл немного от корабля, нашел себе местечко на треснувшей бочке, валявшейся неподалеку и стал раздумывать, что же делать дальше. Невесёлые мысли одолевали его. Горькая желчь подступала к горлу. Он с тоской смотрел на счастливцев, толпившихся у сходней «Сакраменто»: купцов с семьями, молодых чиновников, возвращавшихся домой с нажитым имуществом, нескольких монахов. Все они оживленно болтали, обсуждая будущую поездку и строя планы по возвращении на континент. Грэй же сидел здесь, больной, с пустыми карманами и кувшином воды – единственным подарком индейцев, спасших ему жизнь. Мысль, что он останется здесь навсегда и умрет в этой проклятой колонии, не найдя справедливости, была невыносима. Он судорожно сглотнул и сунул руку в карман за последними жалкими песо, намереваясь пойти и залить свое отчаяние ромом в ближайшей таверне.

Именно в этот момент его взгляд, рыщущий по сторонам, уловил какое-то подозрительное движение. Мальчишка-оборванец, ловкий и грязный, как портовая крыса, уже несколько минут вертелся возле миловидной дамы в пышном платье из светло-голубого шелка, отделанного кружевами. Она держала за руку девочку лет десяти, одетую так же изысканно. Дама что-то с улыбкой говорила дочери, указывая на «Сакраменто». Ее бархатная сумочка на тонком шнурке небрежно висела на запястье. Мальчишка, прикинувшись, будто спотыкается, резко дернулся в сторону дамы. Быстрый, как бросок кобры, рывок – и сумочка была у него в руках! Воришка побежал что есть мочи прочь, стараясь раствориться в толпе.

–Meu Deus!– вскрикнула дама, схватившись за пустое запястье. Девочка испуганно вцепилась в ее юбку. – Моя сумочка! Вор!! Держите!!

Ее крик привлек всеобщее внимание. Поднялся шум:

– Ladrão! Держите вора!

– Pega ele!

Несколько мужчин бросились в погоню, но мальчишка, знавший порт как свои пять пальцев, юрко петлял между людьми и грузами. На свое несчастье, он несся прямо мимо Грэя. Реакция рыбака, испытывавшего природную ненависть к ворам, не заставила себя ждать. Он молниеносно выставил вперед свой костыль, крепко уперев его в землю.

Его расчет был точным. Мальчишка, не ожидавший подвоха, с размаху налетел на костыль и грохнулся лицом вниз прямо в кучу выброшенных объеденных кукурузных початков. Сумка отлетела в сторону. Грэй, превозмогая боль в ноге, нагнулся и поднял ее. Мальчишка, фыркая и выплевывая шелуху, вскочил и, бросив на обидчика полный ненависти взгляд, скрылся в ближайшем переулке. Грэй даже не пытался его задержать – сил не было.

Дама, запыхавшаяся и бледная, подбежала к нему, ведя за руку испуганную дочь. Глаза ее были полны слез благодарности.

– Senhor! – воскликнула она, и ее голос, несмотря на волнение, звучал мелодично и нежно, выдавая принадлежность к хорошему обществу. – Muito obrigada! Как вы спасли меня! Позвольте отблагодарить вас! Как вас зовут, добрый сеньор? – Она с искренней заботой протянула Грэю руку.

Рыбак, ошеломленный внезапным вниманием, запыхавшись и переводя дух от неожиданности, выпрямился.

– Уильям Грэй, сеньора, из графства Корнуолл, Англия. К вашим услугам, – проговорил он хрипло на ломаном португальском языке.

– О, так вы англичанин! Как приятно встретить здесь джентльмена! – прозвучал за его спиной сильный, уверенный мужской голос, говорящий, к тому же, на хорошем английском.

Грэй резко обернулся. Перед ним стоял человек, которого он видел минуту назад – капитан Бальтазар де Фрейташ. Но теперь его лицо выражало не прежнее безразличие, а заинтересованность и уважение. Его взгляд соскользнул с лица Грэя на бархатную сумочку в его руке, а затем на хромую ногу и костыль.

– Бальтазар де Фрейташ, капитан «Сакраменто», к вашим услугам, мистер Грей, – представился он, слегка кивнув. – И позвольте присоединиться к благодарностям моей супруги, донны Изабеллы. – Он ласково положил руку на плечо дамы, которая с облегчением взяла свою сумочку из рук рыбака. – Ваша помощь оказалась весьма кстати, особенно учитывая ваши обстоятельства. – Капитан указал взглядом на костыль. – Вы служили на флоте?

Грэй покачал головой, ощущая, как сердце начинает биться чаще. Неужели это шанс?

– Я потомственный рыбак, сэр. С детства знаю море. Но... – он мрачно кивнул на ногу, – попал в переделку в горах Бразильского нагорья. Пуля раздробила бедро. Теперь хочу вернуться домой, в Англию. Но билет на ваш корабль... – Он замолчал, не желая выглядеть попрошайкой.

Де Фрейташ задумчиво потер подбородок. Его взгляд скользнул по переполненному порту, по людям, которые суетились на корабельной палубе, затем вернулся к Грэю:

– Трюм «Сакраменто» – не место для джентльмена, пусть и попавшего в беду, – сказал он нарочито громко. – И уж точно не для человека, оказавшего услугу моей семье, – он сделал паузу, изучая реакцию Грэя. – У меня есть место для вас, не самое комфортное, под палубой. Каморка помощника кока. И работа, несложная – чистить картошку, месить тесто, следить за углями в печи. Еда – с офицерского стола. И ваш проезд будет считаться оплаченным вашей сегодняшней храбростью. Что скажете, мистер Грей?

У того перехватило дух от внезапно свалившейся удачи. Он не ожидал такого поворота. Место на корабле, еда, путь домой...

– Я очень вам благодарен, капитан, – выдохнул он, стараясь держаться прямо. – Я не подведу. Работать умею.

– Отлично! – Капитан хлопнул в ладоши. – Помощник покажет вам место. Завтра с рассветом мы снимаемся с якоря. Добро пожаловать на борт «Сакраменто», мистер Грей! – Он улыбнулся и подал ему руку.

И тут Грэй увидел его. На безымянном пальце капитана красовался перстень с тем самым камнем, который они с Рамальо нашли в последний день их рокового партнерства. Без сомнения, это был он, зеленоватые искры переливались в его кроваво-красной глубине. Но сейчас рубин получил благородную огранку, и лучи солнца, попадая на него и преломляясь, создавали вокруг неповторимое сияние. Массивная золотая оправа лишь подчеркивала его красоту и уникальность.

Уильям онемел от удивления. Капитан же истолковал это по-своему и с довольной ухмылкой спросил:

— Я смотрю, вам понравился мой перстень, мистер Грэй? Действительно, замечательный образец бразильского рубина! Я получил его в подарок от своей любимой Изабеллы, когда вернулся из Европы.

Грэй посмотрел на его жену.

— Как он...? Где же вы нашли такую удивительную вещицу? — Он старался не выдать своего жгучего интереса к камню.

— О, совершенно случайно! — защебетала сеньора Изабелла. — Я купила его у одного золотоискателя. Кажется, его звали Хуан. Такой милый, учтивый молодой человек! Он его нашел в горах Минас-Жерайс и перед отъездом в Лиссабон продал мне. Очень дорого, но камень стоит на самом деле ещё дороже!

— Это поистине царский подарок! — воскликнул де Фрейташ, прижимая жену к себе. Дочка тоже ловко подлезла под его руки, и все трое представляли из себя сейчас трогательную картину. — У моей жены прекрасный вкус и неистощимая фантазия!

В глазах Уильяма появился хищный блеск. Уж он-то, как никто другой знал истинную ценность этого камня, выраженную в месяцах мучений и страданий. Он навсегда запомнил эту роковую красоту, пылающую сейчас на солнце тысячей кровавых искр. Ничто на свете не может быть дороже цены, которую он сам заплатил за него. И этот камень должен принадлежать ему по праву.

Но сейчас он не в том положении, чтобы предъявлять права. Да и нет рядом того, кому он должен их предъявить.

— Вы правы, камень великолепен! — наконец выдавил из себя Грэй. — А этот счастливец, как вы его назвали, Хуан? Давно ли он отплыл на корабле на континент?

— Это было, дайте вспомнить, ах да, в июле! Примерно три месяца назад. А что? Вы с ним знакомы? — спросила Изабелла.

— Нет, конечно! — поспешно сказал Грэй. — Просто поинтересовался. Мне нет дела до него.

— Что ж, — вмешался де Фрейташ. — Времени у нас мало. Мистер Грэй, передаю вас на попечение своему помощнику. У вас есть личные вещи, имущество? Мы можем доставить их на корабль.

— Только кувшин, сеньор, — с оттенком горечи сказал Грэй, — с питьевой водой, — он кивнул на подарок индейцев, привязанный к поясу. — Да этот костыль.

Капитан усмехнулся.

– Пресная вода – ценная вещь в море, мистер Грей. Берегите его. – Он повернулся к жене. – Дорогая, пойдем, надо еще проверить твой багаж.

Грэй остался стоять, опираясь на костыль и глядя на уходящее семейство. Подошедший помощник деликатно, но твердо взял его за локоть, намереваясь проводить на борт. Грэй бросил последний взгляд на жестокий и опасный, но все же прекрасный Рио. Предательство и боль остались позади. Впереди долгое, опасное плавание. Но теперь у него был билет обратно к родному дому. Он сделал шаг по сходням «Сакраменто», и доска под его ногой слегка прогнулась, словно вздохнув под тяжестью его судьбы.

Глава 12. Архив тайн

Слова Тэлбота о Хранителях, крови и завтрашнем ритуале висели в кабинете полицейского участка тяжелым, ядовитым туманом. Финч методично складывал бумаги по делу, его лицо было непроницаемым. Клара стояла у окна, глядя на сгущающиеся над Блэк-Ковом сумерки. Шок от услышанного боролся в ней с нарастающим недоверием к человеку, который так ловко вел это дело.

– Итак, инспектор Картер, – голос Финча, незаметно подошедшего сзади, заставил ее вздрогнуть. – Похоже, ваша приверженность к местным суевериям имеет под собой определенную почву. Братство, ритуалы, эта так называемая Тень из Глубин. Все это звучит как бред, но признания Тэлбота и этот маскарад… – Он кивнул в сторону завернутого в плотную бумагу костюма «Чешуйчатых», привезенного из поместья в Плимуте как улику. – Слишком детально для вымысла одного неуравновешенного племянника.

Клара повернулась к Финчу, пристально изучая его выражение лица. Неужели он и вправду изменил свое мнение, поверил? Слишком быстро...

– У меня складывается впечатление, будто вы знали о Братстве до приезда сюда. Но скрывали это. И привело вас сюда не только дело о контрабанде.

Финч усмехнулся, коротко и холодно.

– Скотленд-Ярд собирает информацию обо всем, мисс Картер. Особенно о местах, где местная полиция… – он бросил выразительный взгляд на дверь, за которой только что скрылся Торн, – может быть частью проблемы. Но вот что действительно интересно… – Детектив сделал паузу, его взгляд стал пронзительным. – Тэлбот упомянул, что раньше Хранителем была женщина. Не думаете ли вы, что это могла быть ваша мать? А если Братство реально, то они могут видеть в вас ее преемницу по крови. Письмо Морверна могло быть попыткой привлечь вас сюда, а ваши видения… – он жестом показал на ее голову, - могут быть не просто галлюцинациями, а приглашением, зовом этого существа, Тени... Или угрозой.

Сказанное лишь подтвердило опасения девушки. Хранительница, кровавый ритуал… Но Морверн? Он не мог быть замешан в этом. Клара почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она подавила ее, выпрямилась и сказала ровным и твердым голосом:

– Означает ли это, что члены Братства хотят до меня добраться?

– Похоже на то, – подтвердил Финч деловито. – И это делает вас мишенью, инспектор Картер. Город кишит их людьми. Торн связан с ними, использует их для прикрытия контрабанды. Вы не можете оставаться здесь одной. Предлагаю вам защиту как свидетелю. Переезжайте в гостиницу, где остановился я. У вашего номера будет дежурить полицейский до завтрашнего допроса Тэлбота и выяснения всех деталей этого «ритуала».

В этот момент дверь открылась, и вошел Торн. Его лицо было багровым от кипевшей внутри злости. Финч повернулся к нему, его тон мгновенно стал жестким и повелительным:

– Инспектор, вы как раз кстати! Организуйте для детектива Картер дежурство в отеле «Корона». Она будет там ночевать под нашей защитой. И принесите мне полный список всех задержанных за последний месяц по делам, связанным с портом. Мне нужны все фамилии и адреса. К утру! – Он бросил папку на стол перед Торном. – И разберитесь, наконец, с этим бардаком в отчетности! Это же позор, а не участок!

Торн замер. Его кулаки невольно сжались. Глаза, полные немой ненависти, метнулись от Финча к Кларе и обратно. В его взгляде было столько злобы и бессилия, что Клара невольно подумала: этот человек способен на все. Ненависть к Финчу может быть сильнее страха перед Братством, мелькнуло у нее. Возможный союзник?

Между тем Финч как будто наслаждался ситуацией. Было видно, что ему доставляет удовольствие третировать инспектора.

– Слушаюсь, детектив-сержант, – проскрипел инспектор, хватая папку так, что костяшки пальцев побелели. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Финч повернулся к Кларе, его лицо снова стало непроницаемым.

– Видите? Гниль в этом городе повсюду, даже в обители закона. Но с ней можно работать. Идемте? Моя машина у входа.

Клара чувствовала себя вконец запутавшейся. Логика Финча была железной. Оставаться одной в своем доме было безумием. Но оставались ещё вопросы, ответы на которые могла получить только она одна.

Решение созрело мгновенно. Она не поедет в отель. Сначала – Архив. Найти правду сейчас, немедленно!

- Хорошо, мистер Финч. Ждите меня в машине. Мне нужно… на минутку забежать кое-куда.

Финч понимающе кивнул и вышел из комнаты. Было слышно, как хлопнула входная дверь.

Клара тут же схватила сумку и выскочила в коридор, но повернула в другую сторону, туда, где был пожарный выход. Дверь была не заперта. Выйдя на улицу, она осторожно заглянула за угол и увидела, как Финч вышел на улицу, оглядываясь по сторонам. Клара быстро зашагала прочь, прячась в тени домов от света редких уличных фонарей.

Архив Морверна был погружен в зловещую тишину. Полицейская лента у входа была сорвана – видимо, «работа» местных мальчишек. Клара вспомнила, что Тэлбот говорил про еще один вход в здание через сад, и прошла вдоль забора. Боковая калитка была заперта. Ничего не оставалось делать, как попытаться перелезть. К счастью, забор был невысоким, и все же Клара умудрилась порвать край платья. Найдя дверь черного хода, она осторожно вошла внутрь. Запах пыли, старой бумаги и… слабый, едва уловимый оттенок хлорки. «Видно, смывали кровь», - подумала она. На столе, за которым нашли Морверна, было не убрано, вещи лежали на тех же местах, как и в день трагедии.

Шторы были плотно задернуты, и Клара решилась зажечь настольную лампу. Она начала методично обыскивать помещение, как ее учили делать в полиции. Хотя улики против Тэлбота были слишком очевидны, а версия Финча была стройной и логичной, но она искала то, что не вписывалось в эту версию, указывало на нечто необычное. Девушка вспомнила слова Тэлбота: «Я слышал шаги… кто-то вошел».

Она подошла к столу и пододвинула лампу поближе к краю, чтобы было видно боковую поверхность и ножки стола. На нижнем краю столешницы она увидела след от острого предмета, вероятно ножа или кинжала, оставивший зарубку, как заусенец на пальце. И за этот заусенец зацепилась маленькая темно-серая ворсинка, явно от дорогой шерстяной ткани, какую используют при шитье пальто или курток высшего качества.

Ворсинка зацепилась напротив того места, где должен был сидеть Морверн. Возможно, Тэлбот или сэр Эдгар, размахивая кинжалом во время ссоры, могли задеть стол и оставить зарубку. Но никто из них не мог быть в пальто! Морверн был в твидовом пиджаке, когда она его нашла мертвым, а Тэлбот признался, что был в костюме Чешуйчатых. Выходит, в помещении еще кто-то побывал.

Кларе пришла в голову мысль, что у Финча пальто было как раз темно-серого цвета. Она продолжила поиск. Внезапно в нескольких шагах от стола под ножкой стеллажа, заваленного толстыми старинными фолиантами с морскими картами, что-то блеснуло. Клара нагнулась и нашла крошечный осколок стекла, который было сложно заметить при ярком дневном свете. Однако в свете настольной лампы он был явственно виден. Девушка осторожно подняла его и рассмотрела. Осколок был тонким и слегка выпуклым, как будто от линзы очков… или стекла часов. Она нашла на столе маленький листок, завернула в него находку и положила в карман.

Внезапно из глубины помещения, там, где стояли рядами стеллажи с книгами, послышался слабый шорох. Клара замерла, прислушиваясь. Ее сердце отчаянно забилось.

Тишина. Больше ни звука. Почудилось, а может, просто какая-нибудь книга упала, подумала она и немного успокоилась.

Клара еще раз осмотрела стол. Ее взгляд упал на небольшой, неприметный ящичек, встроенный в боковину, что-то вроде тайника для самых ценных вещей. Клара попыталась подцепить его, просунув ноготь в узкую щель. Ящичек поддался и выдвинулся. Он был пуст, однако, заглянув под него снизу, Клара заметила маленький уголок белой бумаги, торчавший в щели между дном ящика и нишей. Это была записка, написанная знакомым ей уже почерком Морверна: «Встреча с Ф. сегодня в 10:00. Должен передать Ключ. Спрятал дневник Гвен под «Песнями Лира».

«Старик уже не надеялся на свою память, раз оставлял такие записки», - подумала Клара. Но «Ф.» – Финч? Морверн должен был ему передать Ключ Прилива? Выходит, они были связаны задолго до преступления. Возможно, Морверн хотел передать Ключ властям, чтобы раскрыть преступную деятельность Братства.

Определенно, Финч знал и раньше о Братстве, но скрывал это. Он знал обо всем.

Он мог убить Морверна. Но с какой целью? Это предстояло еще выяснить. Клара почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Она подошла к стеллажам с книгами. Здесь стояли разложенные в определенном порядке архивные записи о жителях города, судовые журналы, пыльные тома средневековых манускриптов. Песни Лира… что это за персонаж? В ее сознании постепенно проявлялось все, что она знала о древней истории страны. Она вспомнила, что Лир был одним из богов у ирландских племен, кельтов. Значит, надо искать дневник там, где были собраны книги по мифологии.

Пройдясь по стеллажам, на одном из них она увидела под стопкой пыльных томов скромную коробку с надписью «Гвен». Рука Клары дрожала, когда она открыла ее. В ней лежала пряжка с вычурным узором, кольцо, пачка писем, а на дне - дневник матери в кожаном переплете. Она открыла его на последних страницах. Почерк был неровным, торопливым:

«...больше не могу быть частью этого. Они превратили священный дар наших предков в орудие убийства. Тень – не бог, это яд, а мы – его распространители. Я больше не хочу давать свою кровь, чтобы мучить невинных… Томас был невиновен! А он убил его просто за то, чтобы показать свою власть. «Посмотри, Гвен, что я могу сделать с тем, кто осмелится усомниться!» Как я могла довериться этому человеку?! Как могла совершить этот ужасный проступок?! Говард смеялся и сказал, что завтра на ритуале я должна «сотрудничать», иначе он коснется Клары. Моей девочки! Не знаю, что делать... Пусть делают, что хотят, я не дам им больше ни капли...»

Записи обрывались. Клара обратила внимание на дату – за день до падения матери со скал у «Клыка Дракона»! Говард... Кто это? Глава Братства?

Она перелистнула страницы назад. 1946 год, зима. Почерк ровнее, но так же полон горечи:

«Тень развращает тех, кто ей поклоняется. Она дает абсолютную власть. Власть над разумом и страхами других… она вскрывает самое гнилое в душе. Мы начинаем мнить себя богами. Не хранителями древней силы, а богами. Я чувствую это в себе. Это высокомерие, эту холодную жестокость… Именно это оттолкнуло Чарльза. Он видел перемену во мне. Видел, что я смотрю на людей как на муравьев. Он называл это «морской болезнью души» и ушел на фронт не только из чувства долга… Чарльз бежал от того чудовища, в которое я превращалась. И самый страшный грех… о, самый страшный грех в том, что я позволила гордыне и силе Тени осквернить нашу любовь еще до его ухода. Говард… это был момент слабости, безумия, опьянения властью. Чарльз, наверно, догадывался… Или знал. И простил? Нет. Он не мог. Я уничтожила самое святое и теперь расплачиваюсь. Одиночеством, страхом за дочь. И вечным холодом внутри...»

Клара откинулась на спинку стула, потрясенная. Измена матери. С Говардом. Вот причина ссор, нервных срывов, ухода отца добровольцем на фронт! И этот Говард был связан с Братством уже тогда! И он, возможно, убил ее мать! Кто же он такой и где сейчас?

Мысли путались. Она встала со стула, несколько раз прошлась по комнате, не в силах унять волнение, затем села на пол, прислонившись к стеллажу, и перелистнула дневник сразу на несколько десятков страниц:

«10 ноября 1943 года. Чарльз вернулся сегодня! Весь в пыли, усталый, но живой! Отпуск всего на две недели, но какое счастье! Кларисса так выросла за эти месяцы, едва узнала его сначала. Но потом… Боже, как она смеялась, когда он стал подкидывать её к потолку! Его смех и её визг – лучшая музыка на свете. В эти мгновения кажется, что война где-то далеко, туман скоро рассеется, и мы будем счастливой семьёй, как раньше».

Клара сглотнула комок в горле. Она помнила этот день, сильные руки отца, запах табака и пота. Помнила чувство абсолютной безопасности. Она стала листать вперед, а не назад, как будто заново проживая то непростое время.

Страницы мелькали одна за другой. Фразы, написанные таким знакомым и любимым почерком, постепенно обволакивали ее, как тёплое одеяло. Радостные записи о редких днях, проведённых вместе. Переживания матери за отца на фронте. Описание жизни в Блэк-Кове в военные годы, перебои с продуктами, трудовые будни. И всё чаще – упоминания о легендах, о «семейном долге», который Гвендолин ощущала всё сильнее.

«15 марта 1944. Чарльз приехал на несколько дней. Говорила с ним сегодня вечером, опять о Пенхаллигонах, великом предке, о том, что бабушка рассказывала мне о Долге. Он не понимает. Злится. Сказал, что я накручиваю себя, это всё суеверия глупых рыбаков, и что война и есть реальная опасность, а не сказки про морских демонов. Он кричал: «Ты хочешь, чтобы Клара выросла в этом безумии? Чтобы она боялась моря и тумана?» Я пыталась объяснить, что это не страх, а знание, предостережение. Он не слышит. Ушёл, хлопнув дверью. В его глазах были только боль и разочарование…»

Запись на следующий день:

«Я больше не могу… он никогда не поверит в нашу тайну! Лучше говорить про это с тем, кто посвящен, кто меня понимает…»

Клара закрыла глаза. Воспоминания вихрем роились в ее голове. Приглушённые крики за дверью гостиной. Плач матери. Хлопок входной двери, отец, бледный и гневный, вышедший в ночь. Она, притаившаяся на лестнице, не понимавшая, почему папа так зол на маму.

«19 марта 1944. Чарльз подал рапорт о досрочном возвращении в часть. Говорит, что не может сидеть здесь и слушать мои сказки, когда там идёт настоящая бойня. Он назвал это бегством от безумия. Боже, он думает, что я сошла с ума! Я люблю его, боюсь за него! Я просто хочу защитить всех нас от того, что здесь происходит! От Тени. А он не верит, не хочет верить. Я теряю его... Чувствую, как что-то рвётся внутри».

Слезы накатили на Клару, горячие и солёные. Она помнила утро отъезда отца. Его жёсткие, быстрые объятия. Его взгляд, полный боли и отчуждения, когда он смотрел на мать. И её, маленькой девочки, чувство вины, непонятное детское ощущение, будто она должна была этому помешать, но не смогла.

«Чарльз уехал. Клариска плакала три дня. Как объяснить ребёнку, что отец ушёл не только на войну, но и от нас?»

«12 мая 1945 г. Эта ужасная война наконец закончилась! Слава богу! Я получила сегодня письмо с фронта. Короткое, холодное. Он жив, это главное, но между строк я вижу пропасть между нами. Я пишу ему длинные письма, полные любви и объяснений, и рву их. Не могу отправить, не хочу ранить его ещё больше. Я безумно хочу, чтобы он вернулся, но теперь это невозможно… Я предала все, что любила».

Клара закрыла дневник, не могла заставить себя читать дальше. Короткие рыдания вырвались у нее из груди. Все эти годы после отъезда из родного города, она надеялась, мечтала, что все вдруг вернется и станет, как прежде. Не понимала, что время вспять не повернуть. Потом пришло известие о гибели отца, затем погибла мать… И даже после этого разум отказывался принять жестокую правду. И вот теперь, наконец, пелена самообмана спала с ее глаз, обнажив темные глубины прошлого.

Клара вынула из ящика стопку писем, перевязанных ленточкой. Это были письма, адресованные отцу, но так и не отправленные. Под ними лежал один невскрытый конверт с фронтовой печатью, адресованный Гвендолин Картер. Штемпель с датой - 18 августа 1951 года. За месяц до его гибели в Корее.

Дрожащими руками Клара вскрыла конверт. Листок бумаги, вырванный из полевого блокнота. Всего несколько строк, написанных торопливым, но знакомым почерком отца:

«Гвен, моя любимая,

Пишу, пользуясь короткой передышкой. Здесь ад в тропических джунглях, и только мысли о вас, тебе и нашей девочке, спасают меня от безумия. Я был слеп и глуп, горд своим неведением. Эти окопы учат видеть истинные тени и слышать шепот настоящего зла. Твои легенды о существе, которое обитает в глубине моря и питается страхом… Я чувствую здесь что-то похожее. Я многое понял. Прости меня за всё! Люблю вас обеих больше жизни и надеюсь увидеть.

Твой Чарльз»

Клара прижала письмо к груди. Отец по-прежнему любил их и просил прощения! Он все понял, хотя и слишком поздно, а она все эти годы таила в душе обиду, считая свою мать виновной в уходе отца, его смерти где-то далеко на краю земли. А мать молчала, писала письма, затем рвала их и несла свой крест и боль в сердце.

Клара повертела письмо в руках. Странно, почему оно оказалось невскрытым и непрочитанным. С другой стороны конверта стоял еще один штемпель, со смазанными чернилами, так что было невозможно что-либо разобрать. Вероятно, письмо долго блуждало где-то и прибыло в Блэк-Ков уже после гибели Гвендолин.

Невольно история взаимоотношений матери с отцом спроецировалась на ее личную жизнь. Она вдруг подумала о своих непростых отношениях с Генри. Угрызения совести, появлявшиеся последнее время все чаще и чаще, сейчас, после чтения дневника, нахлынули с новой силой. Генри был намного старше ее и женат. Они познакомились, когда она еще работала в адвокатской конторе, после увольнения из полиции. Это было тяжелое время для нее, депрессия и разочарование… А тут подвернулся он, галантный и предупредительный.

Однако со временем их отношения стали меняться. Клара все чаще задумывалась о том, правильно ли она поступает, встречаясь с женатым мужчиной. Она любила его, но ей не нравились тайные свидания, конспирация, следовать которой заставлял ее Генри.

Да и сам он со временем стал более жестким, властным, пытался контролировать ее, докучал бесконечными вопросами, требовал, чтобы она поступала так, как хочет он. Вот и на этот раз… Она вспомнила их последний разговор по телефону. Генри не хотел, чтобы она вмешивалась в эту историю, но по-другому она поступить не могла.

Надо заканчивать наши отношения, в который уже раз подумала она. Надо быть честной, хватит играть в прятки и разрушать чужую семью.

Клара приняла решение и потянулась за своей сумочкой. И тут опять услышала шорох. Она замерла.

– Кто здесь? – громко спросила она.

Ответом были быстрые шаги, отдававшиеся эхом где-то в глубине помещения. Клара побежала по направлению звуков. В дальнем углу, за стеллажом, была тяжелая, дубовая дверь. И сейчас она была открыта! На запыленной ручке явственно был виден свежий отпечаток руки. Кто-то был здесь и только что ушел!

За дверью была крутая, узкая лестница вниз, в темноту. Клара начала осторожно спускаться. Через три небольших пролета она снова уперлась в другую дверь. Та выглядела очень старой, массивной, с железными засовами. И сверху на ней была надпись: «Suscipias sanguinem nostrum et vitam aeternam nobis conferas». Она вспомнила ее! Такая же надпись была на двери в участке, которая ей якобы привиделась, по словам Финча. Клара невольно ущипнула себя за руку. Нет, это точно не видение. Она в здравом уме, а значит, Финч все лгал. Не он ли сейчас наблюдал за ней?!

Девушка достала из кармана маленький, ржавый ключ с кельтским узором – тот самый, что нашла в камере. Он вошел в скважину идеально. Щелчок, и дверь открылась, обнажив черную пасть туннеля. Туннели существуют! И Финч знал, что я там была!

Страх перед темнотой и неизвестностью остановил ее. Идти одной туда сейчас было безумием. Она закрыла дверь и медленно поднялась обратно по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху. Вернувшись в архивное помещение, она достала из сумочки обрывок карты, которую нашла в камере участка, внимательно посмотрела на нее и сосредоточилась. В голове появились очертания районов города, которые она смутно помнила. Клара мысленно сопоставила план города с рисунком на карте. Точка «Х», обозначенная на карте, была именно здесь, в Архиве!

Пытаясь успокоиться, Клара подошла к окну. На широком подоконнике стояли в несколько рядов горшки с цветами. Среди них было пять-шесть кустиков герани с увядшими цветками. Видно было, что их давно не поливали. Внезапно она заметила в углу несколько соцветий, которые выглядели явно лучше других. Клара подошла поближе. Это были искусственные цветы, вставленные в горшок, почти невидимый за рядами других. Что-то заставило ее взяться за него и приподнять. Это оказался муляж, прикрывающий некий предмет, лежащий на подоконнике.

Кувшин, темного, почти черного дерева, гладкий, отполированный временем, с простым орнаментом по краю – волны и рыбы. Тот самый, который она уже видела у призрака Уильяма Грэя в пещере! Выходит, Морверн спрятал его здесь, в своем кабинете.

Клара в восторге схватила кувшин. Он был холодным, как могильный камень. Она заглянула в его узкое горло. Внутри была чернота, настолько глубокая и густая, что она невольно отшатнулась. Чуть поодаль, на полу валялась широкая кожаная сумка, вероятно, для переноски архивных бумаг. Клара запихнула туда кувшин, дневник матери и свою дамскую сумочку.

Пора уходить, но сначала… Она вспомнила записи в дневнике и свое недавнее решение. Порылась в сумочке и нашла записную книжку, а в ней нужный номер. Затем подошла к телефону на столе у Морверна, чуть помедлила и решительно взяла трубку.

Было уже поздно, но на том конце провода ответили:

- Алло!

- Сара, это Клара Картер! Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Глава 13. Жизнь Грэя. Эпизод Третий: Облако в глубине

Побережье Байя, Бразилия, 1743

Плавание из Рио в Лиссабон не было легкой прогулкой. Уже целый месяц галеон «Сакраменто» бороздил Атлантику, неся в своих трюмах не только грузы, но и клубок человеческих надежд, страхов и болезней. Для Уильяма Грэя эти недели превратились в медленную пытку ожидания и физической немощи. Его тесная каморка рядом с душной камбузной печью пропахла запахами горелого жира, квашеной капусты и немытой посуды. Работа помощника кока была изнурительной: бесконечная чистка мешков картофеля и лука, ношение тяжелых котлов с кипятком, чистка медной посуды до блеска. Его раненое бедро ныло постоянно, а костыль был помехой при качке. Моряки, грубые и суеверные, сторонились его, шепчась между собой, что хромота – дурная примета. Только капитан де Фрейташ, встречая его на палубе во время редких прогулок, кивал головой, повторяя короткую фразу: «Держитесь, мистер Грей. Обогнем мыс Белмонти – полегчает».

Но легче не становилось. Океан испытывал их на прочность. После пары недель относительно спокойного плавания вдоль бразильского побережья корабль попал в полосу зимних шквалов. Небо внезапно чернело, ветер выл в снастях, превращая паруса в хлопающие тряпки, а палубу – в скользкий каток под потоками холодной воды. Корабль бросало, как щепку, его могучий корпус стонал под ударами волн. В такие моменты Грэй, прикованный к своей камбузной конуре, слышал жуткую какофонию звуков: крики команды, треск ломающегося рангоута, вопли перепуганных пассажиров, молитвы и проклятия. Он чувствовал себя крысой в западне, завидуя даже погибшему старателю в горах – тот хотя бы умирал под открытым небом.

Именно в это время, за несколько дней до запланированной остановки в Сальвадоре для пополнения запасов воды и провизии, капитан де Фрейташ, обычно расчетливый и осторожный, потерял самообладание. Его любимая дочь, маленькая Марианна, заболела. Сначала это были жар и кашель, похожие на обычные симптомы простуды, но состояние девочки быстро ухудшалось. Судовой лекарь, старый пьяница Морейра, лишь разводил руками, бормоча что-то о "тропической лихорадке" и "злых миазмах". Глаза ребенка горели нездоровым блеском, дыхание стало хриплым и прерывистым. Сеньора Изабелла не отходила от дочери, ее лицо было измученным и бесконечно печальным. Капитан со страхом наблюдал, как силы покидают его ребенка, и это чувство затмило все – опыт, осторожность и благоразумие мореплавателя. Он знал , что только в городе, где есть настоящие врачи и аптеки, есть шанс спасти Марианну. Каждый час промедления мог стать роковым.

Вечером, когда «Сакраменто» должен был уже миновать опасные рифы у архипелага Абольос и взять курс на залив Всех Святых, погода вновь испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, ветер завыл с новой силой, дождь хлестал, как бичом, по палубе и морякам. Видимость упала почти до нуля. Капитан, не спавший несколько ночей, с воспаленными глазами стоял на мостике, вцепившись в поручни. Он смотрел на карту перед собой и видел самый короткий, но опасный путь – срезать угол, пройти ближе к берегу, минуя коварное течение, которое могло отбросить их на мили от курса.

– Сеньор капитан! – голос Грэя, хриплый, но твердый, прорвался сквозь шум стихии. Он появился на мостике с озабоченным лицом, опираясь на костыль, его обостренное рыбацкое чутье сигнализировало об опасности. – Нельзя идти так близко к берегу! Разве вы не слышите, как волны бьются о рифы? Отведите корабль подальше в открытое море, а когда шторм утихнет, вернетесь на прежний курс!

Де Фрейташ повернул к нему серое лицо с запавшими глазами, в которых, однако, горел фанатичный огонь отчаяния.

– Нет времени, Грей! – проревел он в ответ, и его голос сорвался. – Марианна... она не доживет до следующего дня, если мы не войдем в залив к утру! Я знаю этот участок! Наши карты точны, прямо по курсу – глубокий проход! Мы пройдем!

– Карты не пахнут! – отчаянно заорал Грэй, перекрывая вой ветра. – Этот запах водорослей и ила... я чую его! Берег очень, очень близко! Смените курс, черт вас дери, вы всех погубите!

Но капитан был глух к призывам моряка. Он слышал только прерывистое, хриплое дыхание дочери, видел ее бледное личико. Он махнул рукой вахтенному офицеру, молодому и испуганному португальцу:

– Держать курс! На всех парусах! К утру будем в заливе!

«Сакраменто», послушный безумной команде капитана, рванулся вперед, в кипящую пену и кромешную тьму, прорезаемую лишь редкими вспышками молний. И тогда случилось непоправимое… Сначала Грэй почувствовал едва уловимую вибрацию корпуса, а затем услышал глухой скрежет, как будто кости великана ломались под ударами волн. Корабль дернулся всем своим корпусом, подбросив людей на палубе. Раздался оглушительный треск, похожий на выстрел из пушки – лопнул форштевень. Они на полном ходу врезались в подводный риф, скрытый вздыбленными волнами.

Корабль накренился на левый борт, зарываясь носом в воду. На палубе царил абсолютный хаос. Грохот падающих мачт смешивался с дикими воплями сотен людей. Несколько фонарей разбилось, и разлившаяся горящая ворвань воспламенила обшивку. Кромешную тьму тропической ночи разрывали слепящие вспышки молний. Палуба наклонялась все больше, и люди стали перекатываться, давя друг друга и падая в воду.

– Шлюпки за борт!! Спасайся кто может!

Но шлюпок было катастрофически мало, всего четыре на шестьсот душ. Паника превратила людей в стадо обезумевших зверей. За место в спасительных суденышках закипела кровавая бойня. Дрались ножами, кусками рангоута, голыми руками. Звуки ударов, хруст костей, предсмертные вопли и проклятия слились в адскую симфонию. Грэй, цепляясь за поручни и обломки такелажа, из последних сил пробивался к кормовой шлюпке. Он видел, как матрос-великан топором проломил череп юнге, пытавшемуся прыгнуть первым. Видел, как молодая женщина в разорванном шелковом платье, плача, отдавала кому-то младенца, прежде чем ее сбили с ног и растоптали.

Он почти добрался до спускаемой шлюпки, когда чья-то цепкая рука схватила его за больную ногу. Дикая боль пронзила тело. Грэй зарычал, инстинктивно развернулся и со всей силы ударил костылем в темноту. Раздался стон, хватка ослабла. В этот момент чудовищная волна, словно разгневанный левиафан, обрушилась на корму. Шлюпку, только что коснувшуюся воды, перевернуло как скорлупку. Грэя вместе с десятками других смыло за борт.

Внезапно наступила тишина. Тело сковал пронзительный холод соленой океанской воды. Грэй отчаянно заработал руками, пытаясь всплыть. Наконец его голова показалась на поверхности, и в уши опять ударила какофония воплей и скрежета корпуса тонущего судна. Повсюду в воде были люди, обломки такелажа. Он хлебнул воды, соленая жижа обожгла горло и легкие. Увидев неподалеку одну из шлюпок, Грэй из последних сил отчаянно забился в воде, пытаясь пробиться к ней. Но когда он уже схватился рукой за борт, обезумевший от страха матрос, сидевший на корме лодки, со всей силы ударил его веслом по затылку. Искры полетели из глаза, мир поплыл, боль смешалась с чувством тошноты. Сознание стало меркнуть, как тлеющий уголек. Страх сменился странным безразличием. Он перестал трепыхаться, силы покинули его. Темнота сгущалась, обещая покой.

Волнами его отнесло прочь от тонущего судна, сверкания молний и воплей утопающих. Он тонул с открытыми глазами, отстраненно наблюдая за игрой теней и бликов от пламени вокруг. В последние секунды, уже на грани угасающего сознания, он заметил странное зеленоватое свечение под собой. Тусклый фосфоресцирующий свет, как от гнилушек в глубине леса, исходил от облака иссиня-черного цвета, медленно пульсировавшего в глубине. Оно казалось живым и постепенно выпускало в сторону Грэя длинные щупальца, похожие на клубок змей на голове Медузы Горгоны. Он почувствовал, как эти холодные светящиеся щупальца обволакивают его тело, забираются в рот, нос, уши... Мириады крошечных существ устремились внутрь тела рыбака. Они проникали в сосуды, кровь, сердце и, наконец, добрались до его мозга. И тут облако встрепенулось, задрожало, как будто дожидалось этого события сотни тысяч лет. Зеленые огоньки разгорались все ярче, закружившись в безумном хороводе, сливаясь, переплетаясь в жгуты и снова распадаясь.

Но Грэй уже ничего этого не видел. Им овладело странное оцепенение. Он был ни жив, ни мертв, дыхание его остановилось, тело как будто растворилось в танцующем облаке. Последняя смутная мысль была о далеких, туманных холмах Корнуолла. Потом – абсолютная, беззвездная пустота…

Он очнулся от пронизывающего холода и боли. Ледяная дрожь сотрясала его тело. Грэй лежал на спине, и чувствовал, как что-то тяжелое и мокрое давило на грудь. Это был рваный кусок паруса, набухшего от морской воды. Тусклый серый утренний свет едва пробивался сквозь пелену измороси и тумана. Грэй с трудом приподнялся и сел, оглядевшись вокруг. Его выбросило бурей на дикое, скалистое побережье, усыпанное черными камнями, Повсюду валялись обломки корабля, щепки, вещи… И множество тел.

Мертвые лежали повсюду, некоторые были страшно изуродованы, разбившись о скалы, другие, казалось, просто уснули в неестественных, скрюченных позах. Стояла тишина, нарушаемая лишь монотонным рокотом прибоя, криками пролетающих олуш и назойливым жужжанием мух, почуявших легкую добычу. В нос ударил запах водорослей, йода и сладковато-тошнотворный запах гниющей плоти. Грэй с трудом поднялся на ноги, выплюнув песок и остатки воды. Голова раскалывалась от адской боли в затылке, тело ныло, боль в бедре вспыхнула с новой силой. Но он был жив, хотя и ничего не помнил.

Его взгляд упал на корму перевернутой шлюпки, застрявшей меж двух валунов. Рядом валялся дорогой кожаный саквояж, обшитый медными уголками – явно не матросский. Инстинкт выживания, который был сильнее боли и отвращения, заставил его подойти поближе. Он сорвал полуразбитый замок обломком камня, открыл саквояж и онемел от изумления. Золотые дукаты и крузадо, толстые золотые цепи и браслеты слепили глаз даже при неярком утреннем освещении. Броши с крупными изумрудами и бриллиантами, лежали вперемежку с жемчужными нитями, необработанными аметистами и топазами. Это были сокровища какого-то бедолаги, который вез домой богатства Нового Света, чтобы кутить в Лиссабоне дом или построить поместье в португальской глубинке.

Горячая, всепоглощающая жадность ослепила Грэя, такая же как в Минас-Жерайс, но теперь без Рамальо и нужды делиться с другими. Никого вокруг, только он и золото. Он забыл про боль и холод. Кровь вскипела в жилах, на лбу выступила испарина как у больного в горячечном бреду. Он походил на стервятника, прилетевшего на пир смерти. Грэй ползал по мокрым камням среди мертвых тел, его руки, дрожащие от холода и возбуждения, рылись в карманах, срывали кольца с окоченевших пальцев, иногда вместе с посиневшей кожей, выдирали золотые зубы у утопленников. Он бросал металл и украшения в найденный саквояж, рассовывал по карманам, запихивал под рубаху, в ботинки, а когда места совсем не осталось, стал прятать сокровища в нижнее белье. Затем нашел на берегу еще один саквояж, поменьше, и стал набивать его. Это была плата за страдания! Ключ к новой жизни, неожиданный дар судьбы!

Внезапно Грэй споткнулся о валявшийся ящик и почти упал на полусидевшего человека, прислонившегося к огромному валуну. Это был капитан Бальтазар де Фрейташ. Его лицо было пепельно-серым, рот полуоткрыт, из груди торчал обломок шпангоута, пробивший камзол навылет. Темная, почти черная кровь запеклась вокруг раны, смешавшись с морской солью. Но он был еще жив, грудь слабо вздымалась, издавая утробные, клокочущие хрипы. Его глаза, мутные и закатившиеся, медленно сфокусировались на фигуре Грэя. В них мелькнуло слабое подобие надежды.

– Уиль...ям... – еле выдавил он, и кровавая пена выступила на губах. Его взгляд, блуждающий, скользнул в сторону, туда, где на камнях, в позах утонувших кукол, лежали две знакомые фигуры в мокрых, изорванных шелках – голубом и розовом. Сеньора Изабелла и маленькая Марианна. Обе лежали еподвижно, бледные, с мокрыми, спутанными волосами. – Помоги... – выдохнул капитан, с нечеловеческим усилием указывая дрожащей рукой в сторону, где в тумане угадывались очертания прибрежных холмов. – Позови на помощь… спаси жену… дочь…

Где-то глубоко внутри Грэя зашевелилась жалость. Острая, режущая, как лезвие бритвы. Этот человек спас его от нищеты в Рио, дал шанс вернуться домой. На мгновение перед глазами встали невозмутимые лица индейцев, провожавших его в путь из деревни, вспомнилась их молчаливая помощь... Он сделал шаг вперед и нагнулся, чтобы поддержать капитана. И тут его взгляд упал на правую руку де Фрейташа, сжатую в кулак. Меж пальцев, поблескивая в сером свете, виднелся перстень с камнем невероятного красного цвета с зелеными искорками. Тот самый рубин, который Грэй заметил еще в порту Рио, и который будил в нем бессильную ярость и злобу, напоминая о предательстве Рамальо. Камень, на который можно было купить целую деревню, символ власти, богатства, избавления от нищеты навеки!

Жалость внутри умерла мгновенно. Испарилась под напором алчности, холодной и всепоглощающей жестокости. В глазах Грэя вспыхнул хищный блеск. Он наклонился над обессилевшим де Фрейташем:

– Прости, капитан, – негромко произнес он, голос его был сух и лишен всякого чувства. – Этим уже не поможешь, – он махнул головой в сторону жены и дочери. – А это, - он указал пальцем на рубин, - принадлежит мне по праву. Оно мне нужнее будет.

Рыбак оглянулся. Вокруг никого, кто бы подавал признаки жизни, только мертвые и море. Он нащупал под ногой тяжелый, увесистый камень, обкатанный волнами. Капитан, уловив движение, попытался вскрикнуть, но издал лишь хриплый, пузырящийся звук. Камень со всего размаха обрушился на его затылок. Раздался глухой, кошмарный хруст. Удар. Еще удар. Грэй работал методично, без ярости, с холодной расчетливостью мясника. Когда тело капитана обмякло окончательно, он быстро, почти профессионально, разжал еще теплые пальцы и сорвал перстень. Затем он наклонился над Изабеллой и, не глядя на ее посиневшее лицо, сорвал с ушей массивные золотые серьги с жемчужинами, сдернул с шеи ожерелье с крупным жемчугом и сверкающими топазами. Драгоценности падали в его и без того переполненный саквояж.

В этот момент он скорее почувствовал, чем увидел вдалеке какое-то движение, услышал слабые голоса. На вершине холма, сквозь клочья исчезающего тумана, показались огни. Люди! Спасатели, вероятно, из ближайшей рыбацкой деревни шли сюда, держа в руках факелы.

Паника, острая и дикая, охватила его, кровь ударила в виски. Он не должен быть пойман, не с этим богатством на руках! Бежать, скорее бежать отсюда. Грэй судорожно огляделся, хватая последние безделушки, что попадались под руку, и вдруг увидел свой кувшин из темного дерева с незамысловатым орнаментом, подарок индейцев. Он валялся в небольшой лужице синеватой воды под скалой, наполовину засыпанный песком, но целый, как будто его бережно положили туда. Какой-то смутный, инстинктивный импульс, возникший в глубинах подсознания и бывший сильнее страха и жадности, заставил рыбака подбежать к кувшину. Он посмотрел на лужицу. Вода в ней была темнее и гуще, чем вокруг, синего цвета и, казалось, слабо пульсировала изнутри. Смутные воспоминания роем пронеслись в его голове. Но сейчас было не до наблюдений. Мысль простая и ясная, сформировалась в голове, как приказ: возьми с собой Эту воду.

Он наклонил кувшин горлышком вниз. Вода как будто сама влилась внутрь с каким-то странным, булькающим звуком. На мгновение показалось, что она внутри закрутилась темным вихрем и стала еще чернее, плотнее, словно деготь. Он набрал ее, сколько мог, плотно закупорив горлышко кусочком пробкового дерева. Потом, нагруженный до предела золотом и украшениями, с саквояжами и кувшином в руках, бросил последний взгляд на мрачную картину разрушений и смерти вокруг, мертвого капитана и на приближающихся спасателей. Ни тени сожаления, только животный страх и всепоглощающее желание сохранить добычу во что бы то ни стало.

Грэй развернулся и побежал прочь что было сил, так быстро, как позволяла больная нога. Он бежал вдоль дикого берега, на север, туда, где знал, что рано или поздно найдет порт, корабль и путь домой, в родной Блэк-Ков. Он нес с собой не только золото и кровавый рубин. В его кувшине плескалась темная, соленая вода, в которой пульсировала и ждала своего часа неведомая субстанция, та, что спасла его от гибели в глубине. Она выбрала своего Господина. И странный симбиоз навеки связал судьбу двух чудовищ – морского и человечьего.

Глава 14. Кельтский клинок

Машина Клары, все еще стоявшая возле Архива с того самого рокового утра, завелась с первого раза, будто помогая ее владелице смириться с необычностью происходящего. Кувшин, принадлежавший когда-то Уильяму Грэю, лежал в сумке на пассажирском сиденье, как бомба замедленного действия. За этот вечер Клара узнала так много всего, что мысли путались в голове и перескакивали с одной темы на другую: мать и ее отношения с таинственным Говардом, письмо отца, Финч как возможный убийца Морверна, Братство, завтрашний ритуал...

После откровенного разговора с Сарой, женой Генри, ей стало намного легче. Клара призналась в своей связи и попросила у той прощения. Сара была, конечно, в шоке, но женское чутье говорило Кларе, что она давно уже догадывалась об их отношениях. Теперь неприятный разговор был позади, и в этом вопросе появилась полная ясность. Но нужна была ясность и во всем остальном. На очереди Эллиот. Он – живой свидетель, ключ ко всему.

Девушка подъехала к скромному домику на Скорпион-Лейн. Сквозь оконные занавески пробивался неяркий, уютный свет. На одной из них четко вырисовывались две тени: женщина и мальчик. «Эллиот и его мать», — сразу догадалась Клара. Они явно сидели за столом, склонившись над чем-то, вероятно, ужинали. Мирная идиллическая сцена…

Клара сжала руль. Эллиот был дома, в безопасности. Ворваться туда сейчас, со своими кошмарами, подозрениями и страхом? Напугать их до смерти? После всего, что пережил мальчик, она не могла заставить себя это сделать, не сейчас. Ей нужно было сначала разобраться с собой и Финчем.

Она нажала на газ и повернула к набережной городка. Проезжая мимо паба «Туманный Якорь», она невольно притормозила. Шум и свет, просачивающиеся сквозь запотевшие окна, несколько подвыпивших гуляк, громко разговаривавших около входной двери, манили иллюзией беззаботности. Ей отчаянно захотелось раствориться в этой атмосфере, выпить что-нибудь крепкое, с наслаждением затянуться сигаретой, заглушить назойливый гул мыслей в голове, хотя бы и ненадолго.

Припарковавшись неподалеку за углом, она вошла и тут же окунулась в густой коктейль из запахов табачного дыма, жареной рыбы, пива и влажной шерсти. Из музыкального автомата по всему помещению разносились веселые ритмы набиравшего популярность рок-н-ролла. Джерри Ли Льюис задорно распевал свои незабвенные буги под аккомпанемент пианино. Клара протиснулась к барной стойке, заказала двойной виски и с наслаждением затянулась сигаретой. И только сделав первый жгучий глоток, почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она обернулась.

В дальнем углу за столиком, в тени, сидел Алистер Финч. Перед ним тоже стоял стакан виски, лицо в полумраке казалось маской египетской мумии. Уходить было уже поздно и глупо. Поэтому Клара взяла свой бокал и решительно направилась к нему.

– Инспектор Картер, – он кивнул, указывая на стул. – Какая неожиданная встреча! Я ждал вас около машины, но вы решили поступить по-своему, сменить, так сказать, место дислокации. Отель «Корона», вероятно, показался вам слишком скучным местом?

– Решила, что пока могу сама о себе позаботиться, – парировала Клара садясь. Ее сердце колотилось. – И проверить кое-какие факты. Вы знаете, Финч, я выяснила кое-что интересное.

Он поднял бровь, делая глоток.

– Например?

– Почему вы солгали мне о туннелях под городом? – спросила она прямо, глядя ему в глаза. – Морочили голову своими россказнями. Вот карта, — она вынула смятый клочок бумаги из кармана и разгладила его на столе. Финч без особого интереса взглянул на него, всем своим видом выказывая безразличие. – На ней схема туннелей. Я на самом деле была там! А это, — она указала на значок «Х» — Здание Архива. Один из туннелей ведет туда. Я нашла там дверь и открыла ее. – Она вынула ключ и положила его перед Финчем. — Вы знали, что я там была! Знали о туннелях, Братстве. Почему же тогда врали мне?!

Финч взял ключ и внимательно стал разглядывать узор на его головке.

– Вы оказались втянуты в очень опасную игру, Клара, — наконец, сказал он. — Я пытаюсь оградить вас от того, во что вы лезете сломя голову. Да, вы правы, туннели существуют, и Братство тоже. Но знать об этом и контролировать – разные вещи! Это знание может стоить вам жизни. Вы устроили всем веселую жизнь, сбежав из участка, да еще прихватив с собой ребенка, – он понизил голос. – В результате погиб человек. Если бы я не попытался вас убедить в том, что туннели и ваш побег – плод разгоряченного воображения, то, бог знает, что бы вы еще натворили и сколько людей угробили!

— В таком случае объясните, какова же ваша истинная роль во всем этом странном расследовании? Зачем беспокоиться обо мне? И что вы вчера делали в кабинете Морверна? – Клара напирала, постепенно повышая голос. Люди вокруг стали с интересом оглядываться на них. Она достала из другого кармана сложенный листок бумаги и высыпала из него на стол ворсинку темно-серой шерсти и крошечный осколок стекла. – Я нашла это в Архиве. Ваше пальто, мистер Финч, такого же цвета, как и этот клочок шерсти. И не будете ли так любезны сказать, который сейчас час?

Клара напряглась. Вот он, момент истины! Детектив насмешливо посмотрел на нее и картинным жестом вытянул руку вперед, показав свои Longines в стальном корпусе:

— Четверть одиннадцатого, уже довольно поздно, мисс Картер — сказал он. Часы были в идеальном состоянии, ни сколов, ни царапин на циферблате. Клара закусила губу. – Что же касается вашей ворсинки, то мало ли у кого может быть ткань такого цвета. Но я восхищен вашей настойчивостью и чутьем специалиста. Позвольте мне ходатайствовать перед начальством, чтобы вы смогли вернуться обратно в наше бравое ведомство!

Напоминание о ее вынужденной отставке больно кольнуло в сердце. Но Клара не сдавалась. Она вытащила свой последний козырь — записку Морверна. – «Встреча с Ф. сегодня, 10:00. Должен передать Ключ.» Таинственный «Ф.» — это вы, Финч! Вы были там в день убийства! В записке сказано, что сэр Эдгар должен был вам что-то передать. Очевидно, это Ключ Прилива. Вы забрали его и после этого могли убить старика! Действительно, зачем вам лишний свидетель? Вот как это выглядит на самом деле. А теперь пытаетесь свалить все на несчастного Тэлбота.

Клара выпалила все это одним махом и перевела дух. Финч на секунду закрыл глаза, потом усмехнулся, сухо, без веселья.

– Все так просто в вашем мире, инспектор? Черное и белое? Убийца и жертва? – он отпил виски. – Да, «Ф.» — это я. Морверн связался со Скотленд-Ярдом анонимно пару месяцев назад. Говорил о тайном обществе, каком-то опасном артефакте, о том, что готовится какое-то важное действо. Я приехал сюда не только по делу о контрабанде сигарет. На самом деле главной целью были переговоры с несчастным стариком. Он обладал очень ценной информацией для нас о том, что же на самом деле представляет собой Братство и таинственное Нечто, которому они поклоняются. Мы договорились о встрече. Я пришел около 10 утра. Морверн встретил меня у себя в кабинете, и мы довольно долго разговаривали. Он рассказал мне обо всем. Кое-что, правда, я и так знал, по информации от наших агентов.

Интересно, подумала Клара, кто же является его агентом в Блэк-Кове? Возможно, один из тех, кто работает в полиции. Дэйвис? Нет, он слишком простодушен для этого. Вероятно, кто-то из контрабандистов, которых покрывает Торн.

Финч продолжал:

— Морверн говорил о каком-то мощном артефакте, который собирался нам передать. Речь шла о Ключе Прилива, как вы уже догадались. Я рассчитывал получить его, но в последний момент старик изменил свое решение. По всей видимости, причиной этого…

Внезапно он замолчал и посмотрел на верзилу за соседним столиком. Тот, не отрываясь, смотрел на Клару, но заметив взгляд детектива, поспешно отвернулся. – Похоже, за нами наблюдают, — сказал Финч ровным голосом. Клара была так поглощена беседой, что не замечала ничего вокруг и теперь растерянно оглядывалась. Сигарета в ее руке давно потухла, и она бросила ее в пепельницу.

Финч стал говорить тише:

— В общем, наша беседа закончилась ничем. Пока я искал еще аргументы, чтобы убедить его, послышались шаги, откуда-то из глубины Архива. Я поспешно ушел, не хотел, чтобы кто-то знал о нашей встрече. Поверьте, Клара, я не убивал Морверна. Я виноват в другом — в том, что не смог его защитить, ведь буквально по моим пятам в кабинет мог войти убийца... – детектив помолчал. – Возможно, это был Тэлбот. Кстати, напрасно вы назвали его несчастным. Не обольщайтесь, он еще покажет свое истинное лицо.

Клара вдруг подумала, что именно Тэлбот — его агент. Неужели Финч опять устроил грандиозную мистификацию, подумала она. Поистине с этим человеком невозможно понять, где правда, а где ложь!

– Почему же вы не рассказали все это раньше? Мне кажется, вы никогда не говорите ничего прямо! – Девушка сказала все это таким безнадежным тоном, что на лице детектива появилось подобие сострадания.

– Потому что не доверяю никому, включая вас. Братство вездесуще. И потому что… – он наклонился вперед, его голос стал еще тише, но жестче, – …то, что происходит в Блэк-Кове, гораздо страшнее местной секты суеверных контрабандистов. Тень, Клара… это не миф! Впрочем, – он допил остатки виски. – Здесь не место для подобных разговоров. Кругом глаза и уши.

Клара опять посмотрела на то место, где сидел любопытный парень, смотревший на них. Но за столиком уже было пусто. В пабе становилось все меньше посетителей. Музыку выключили, и были слышны только громкие разговоры и смех засидевшихся компаний.

— Пойдемте, я провожу вас. – сказал Финч. — В отель, я так понимаю, вы все равно не поедете, так что отвезу вас домой. Вам нужна защита.

Клара колебалась. Финч рассказал сейчас шокирующие подробности о себе. Даже если это было правдой, то не снимало с него всех подозрений. Слишком он скользкий тип, подумала она. Умный, вежливый, сильный, но скользкий. Такими бывают шпионы в фильмах.

– Благодарю за приятный вечер, – натянуто сказала она. – Но моя машина тут, за углом. Я сама доберусь. Продолжим разговор завтра, в участке.

Финч кивнул, не настаивая.

– Как скажете. Но позвольте проводить вас хотя бы до машины. Уже поздно, и здесь полно пьяных.

Они вышли из шумного паба на улицу. Было уже холодно, в воздухе висела густая, влажная пелена. Видимость упала до нескольких метров. Фонари на набережной выглядели тусклыми, расплывчатыми пятнами. Со стороны моря, откуда-то из черноты, доносился плеск волн о причал.

Они прошли вдоль стены здания и уже завернули за угол, где стояла машина Клары, как вдруг из тумана, словно призраки, выступили силуэты четверых мужчин. Они были в темной одежде, лица скрыты грубыми вязаными масками. Один держал в руках тяжелую дубинку, другой сжимал нож, у остальных было что-то вроде коротких металлических прутьев. За спиной у них послышался звук мотора, и из тумана выскочил и остановился спортивный мотоцикл «BSA», с которого спешился пятый, тоже в маске, с цепью в руках. Никто не проронил ни слова. В воздухе повисла ненависть и агрессия.

– Назад, Клара! – рявкнул Финч, мгновенно приняв боевую стойку, явно нехарактерную для рядового полицейского чиновника. Его широко расставленные ноги были похожи на стальные пружины, руки с выставленными кулаками угрожающе раскачивались из стороны в сторону.

Первый нападавший с дубинкой ринулся на него. Финч не отступил. Он поставил блок, поднырнул под руку и нанес точный удар в солнечное сплетение. Затем последовал молниеносный захват и бросок. Нападающий грохнулся на мостовую закашлявшись. К Кларе подскочил другой, и угрожая ножом, попытался схватить ее за предплечье. Девушка инстинктивно отпрянула, одновременно парировав его руку с ножом. И вдруг почувствовала страх, не свой, а животный, первобытный страх нападавшего. И что-то в ней отозвалось. Она не думала, не пыталась спланировать защиту, а просто представила, что нападающий сейчас замешкается, остановится. И это сработало. Мужчина с ножом вдруг замер на месте, его глаза дико расширились. Он как будто увидел что-то ужасное перед собой, отпрянул и резко развел руками.

На беду под его нож попал другой нападавший, который тоже подскочил к Кларе и теперь выл, держась за лицо. Он сорвал с себя маску, пытаясь зажать рукой рану, и Клара узнала в нем того самого посетителя паба, который сидел за соседним столиком. Сквозь его пальцы текли потоки крови. Финч тем временем действовал с пугающей эффективностью. Его движения были экономичны, жестоки и точны. Он нанес удар ребром ладони по горлу третьему нападавшему, и тут же его ботинок врезался тому в колено. Раздался хруст, звук падающего тела и вопли бедняги.

Детектив дрался, как опытный боец, используя приемы боевых искусств, ломая кости, разрывая связки, раскидывая противников в разные стороны. Четвертый нападавший с прутом получил удар локтем в висок и рухнул без сознания. Пятый, с цепью, подъехавший на мотоцикле, глядя на все это побоище, даже не стал вмешиваться, резко развернулся и дал газу, растворившись в тумане. Остальные, хрипя и стеная, отползли в сторону.

Финч стоял, слегка запыхавшись и осматриваясь. Его взгляд упал на Клару, и в нем мелькнуло удивление.

– Вы что-то сделали с тем нападавшим, – сказал он, показывая на одного из поверженных противников. – Я заметил краем глаза, что он остановился перед вами, будто налетел на стену. По правде говоря, я тоже увидел кое-что.

Клара посмотрела на него. Возбуждение от произошедшего постепенно проходило. Но то ощущение, которое она испытала в ходе схватки, затмевало собой все остальные чувства.

— Что же вы увидели, Финч? – спросила она, и в голосе ее послышались нотки самодовольства. – Девушку, которая может постоять за себя?

Но Финч был серьезен.

– В тот момент, когда вы остановили бандита, я увидел ваше лицо и… Ваши глаза превратились в черные бездонные колодцы! От них исходил кромешный ужас… Немудрено, что бедняга так испугался.

Клара не стала отвечать. Она понимала, что испытала нечто необычайное. По ее телу проносились волны дрожи, но не от холода, а от адреналина и странных ощущений после того импульса. Девушка почувствовала вдруг в себе неведомую силу, уверенность, желание повелевать… Она заметила перед собой на земле предмет, который выпал из рук одного из нападавших. Финч тоже его заметил и, наклонившись, поднял.

Это был особой формы нож, короткий, с изогнутым, словно коготь, лезвием из темного металла и рукоятью из черного дерева, на которой с одной стороны была вырезана морская звезда в круге, а с другой — трезубец, обвитый спиралью.

– Что это? – спросила Клара.

– Похоже на ритуальный нож, – сказал Финч, с интересом рассматривая его. — Символ трезубца Нептуна и морская звезда, стилизованная под пентаграмму. Узоры похожи на те, что есть на вашем ключе. Значит, это как-то связано с Братством или контрабандистами. Или и то и другое.

Клара посмотрела на него:

– Вы знаете слишком много, Финч, – тихо сказала она. – Ваше знание Братства глубже, чем вы признаетесь.

– Знание – единственное оружие против них, – парировал он, сунув нож в карман плаща. – И сейчас оно говорит мне, что вы в смертельной опасности. Они не отступят. Садиться за руль в таком состоянии, – он кивнул на ее дрожащие руки, – самоубийство. Моя машина здесь. Я отвезу вас домой. Заприте дом и никому не открывайте. Утром в девять я буду у вашей двери, поедем в участок, еще раз допросим Тэлбота. И потом составим вместе план действий, что нужно сделать до наступления завтрашнего полнолуния.

Клара хотела было отказаться. Сесть в машину с этим загадочным типом, возможно, лживым убийцей, человеком, который дрался как наемник и так хорошо осведомлен о культе, процветающем здесь? Безумие. Но ее руки действительно дрожали, ноги были ватными от пережитого. Туман становился все гуще, лужицы запекшейся крови на асфальте источали сладковатый запах. Все это парализовало ее волю. Она посмотрела на свою машину. «Ловушка на колесах», — подумала она. А его «Хамбер» казался хоть какой-то защитой.

Она достала сигарету, затем спички из кармана, но коробок был пуст. Финч вынул зажигалку и помог ей прикурить. Она глубоко затянулась, пытаясь унять дрожь.

– Ладно, – выдохнула она дым. – Отвезите меня. Но только до дома.

Они сели в машину. Финч завел мотор. «Хамбер» плавно тронулся, погружаясь в белую, непроглядную пелену тумана. Клара сидела, прижавшись к дверце, сумка с кувшином лежала на коленях. Она смотрела через боковое стекло, не видя ничего, кроме собственного отражения – бледного, измученного лица с глазами, полными отчаяния и вопросов. А Финч, ее загадочный покровитель, знал дорогу к ее дому в тумане слишком хорошо.

Глава 15. Предчувствие бури

Мотор Humber Hawk глухо урчал, преодолевая подъемы на пути к дому. Клубящийся туман превращал Блэк-Ков в лабиринт теней, когда почти полностью округлившийся лик луны проглядывал сквозь тучи.

Ехали молча. В душе у Клары боролись недоверие к Финчу, страх за Эллиота и жгучее, унизительное желание не оставаться наедине с неизвестностью. Она понимала, что ее сил и энергии будет недостаточно для того, чтоб справиться с Братством.

«Гнездо Буревестника» возникло во тьме, как каменный бастион среди скал, нависший над бушующим внизу морем. Неприветливый, угловатый, но такой родной дом, хранящий память о счастливых днях ее детства.

Финч аккуратно припарковался у калитки.

— Спасибо, что подвезли, – смущенно пробормотала Клара, не глядя на него. Она вошла в сад, но, сделав шаг, нерешительно остановилась. В слабом свете луны темный дом мрачно смотрел на нее своими пустыми окнами-глазницами.

— Может, все же зайдете на чай? Посмотрите мое жилище, — приглашение далось ей нелегко. «И ты ему веришь?» – шептал ей внутренний голос, но страх одиночества был сильнее.

Финч секунду помедлил с ответом:

— Разумеется. Я должен убедиться, что вы в безопасности, — Клара уловила в его тоне оттенок любопытства.

Он окинул взглядом мрачный фасад.

— Солидное укрепление. Чувствуется, ваши предки ценили основательность и строили на века. Кому он принадлежал до вашей семьи?

«Пытается докопаться до моей родословной»,— подумала Клара, а вслух ответила: — Это родовой дом Пенхаллигонов, раньше здесь жила моя бабушка Элизабет со своим мужем.

Войдя внутрь, девушка испытала то же самое странное ощущение, что и хмурым октябрьским утром два дня назад,— будто время здесь остановилось. В доме было холодно и сыро, поэтому она тут же бросилась к массивному камину в гостиной. Старые смолистые поленья, пролежавшие в нем, вероятно, несколько лет, были предусмотрительно переложены щепой для розжига. Она сунула туда пару листков бумаги, и дрова скоро весело затрещали. По ним побежали языки пламени, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены, увешанные морскими пейзажами и старыми фотографиями. Сбоку висела карта Европы с загнувшимися от старости краями.

— Какой вы чай любите, черный, с бергамотом? – спросила Клара, направляясь на маленькую, скромно обставленную кухню.

— Я люблю крепкий, — с уверенностью ответил Финч, сняв пальто. Он посмотрел на объемную сумку Клары, брошенную у кресла, затем окинул взглядом обстановку в зале. Круглый дубовый стол посередине с четырьмя стульями, камин, диван и два мягких кресла вокруг журнального столика, буфет с декоративными вазами и парой выцветших вышивок, явно работы Гвендолин Картер. «Негусто», — подумал он. — «Порядок, граничащий с педантизмом».

Его внимание привлекла фотография, стоявшая на камине. Это был групповой портрет красивой молодой женщины, мужчины в военной форме и маленькой девочки между ними. Лица всех троих светились счастьем. Он разглядывал ее, когда вошла Клара, неся поднос с чайником и двумя чашками на блюдцах.

— Это мои родители, — сказала она, заметив интерес Финча. — Прошу прощения, но у меня совсем нет ничего на десерт!

— Ничего страшного, — ответил Финч. – После всего произошедшего неудивительно, что у вас не было времени позаботиться о еде. Это вы с родителями, я так понимаю. А это, вероятно, знакомые вашей матери? – Он показал на другое фото на стене, где были запечатлены две девушки и парень. Все трое расположились в непринужденных позах на фоне скал и моря.

Клара долго смотрела на фотографию, пытаясь вспомнить. Наконец, она ответила:

— Да, это моя мать и ее подружка… кажется, ее звали Кэтрин. Не могу вспомнить фамилию, — ответила она. – А парень, возможно, ее брат. Я никогда с ним не встречалась. Эта фотография появилась, когда отец уже ушел на войну, и я не очень интересовалась тогда, что происходит вокруг.

Девушка еще раз внимательно вгляделась в лица на фото. Теперь она уже не была уверена в том, что не видела мужчину раньше.

Они устроились в мягких, видавших виды креслах. Тепло, исходящее от камина, постепенно прогоняло холод дома и располагало к откровенной беседе.

Финч сделал глоток чая.

— Дорогая Клара, вы многое пережили за последние дни. Думаю, что вы заслуживаете большего доверия, — его глаза, острые как скальпель, резали ее лицо на части. — Я не просто детектив-сержант полиции Скотленд-Ярда. Я действую по заданию секретной службы Ее Величества.

Клара напряглась:

— Ми-5 или Ми-6? Шпионите за призраками?

— За оружием, мисс Картер, – поправил он без тени улыбки. – Наверное, вы слышали в новостях, что пару недель назад Советы запустили первый спутник Земли? Мир перевернулся... – Он сделал паузу. — Вы понимаете, что это означает? Начало величайшей гонки, которую только знала история. Это не просто гонка за новыми вооружениями, ракетами или бомбами. Мы будем бороться за контроль над технологиями, переманивать друг у друга ученых, мозги… Победит в этой гонке тот, кто сможет овладеть сознанием и эмоциями миллионов людей!

Он наклонился вперед, его голос стал тише:

— Так называемая Тень, которой поклоняется Братство Приливного Камня – не фольклор или местные легенды. Это природный феномен с чудовищным потенциалом. Мы знаем, что она может воздействовать на сознание, вызывая страх или галлюцинации и даже массовые самоубийства! Будет у вас время на досуге – сходите в местную библиотеку, просмотрите старые хроники. Найдите заметки про «Черную неделю» 1847 года. Тогдашние репортеры писали, что в городе творился сущий кошмар. Половина жителей сошла с ума, братоубийства, массовые драки… Или гибель флотилии «Синяя звезда» у берегов Корнуолла в 1921-м. Все корабли налетели на скалы в ясный день, личный состав найден мертвым, лица моряков искажены от ужаса. Это не просто легенды. Это задокументированные случаи психологического воздействия неизвестного происхождения! Мы предполагаем, что его источником является живое разумное существо. Как оно выглядит – не знаю, как не знаю и то, каким способом оно действует на людей. Может быть, это электрическое поле, а может химия, какие-нибудь неизвестные науке флюиды. Но это и неважно. Потому что это – оружие, возможно, самое мощное психическое оружие из всех существующих! И Братство научилось им управлять, используя кровь Хранителей как катализатор. Моя задача – понять, как они это делают, и взять феномен под свой контроль. И да, – Финч прервал монолог, сделав многозначительную паузу, – я манипулировал вами. Потому что вы в центре всего этого. Именно вы, Клара, и есть истинный Ключ! Но, к сожалению, как и ваша мать, вы слишком импульсивны и уязвимы. Я пытался вас защитить, даже таким грязным способом.

Клара была потрясена. Его слова о Черной неделе, о флотилии перекликались с тем, что она прочитала в судовом журнале капитана Ридли и в дневнике матери. Финч все знал. Она думала, что ищет убийцу Морверна, а оказалось, она — пешка в большой политической игре. Это пугало больше, чем ложь, которая окружала ее со всех сторон.

– Психотропное оружие невиданной силы, значит, — пробормотала она.

— Да, Клара! Представьте себе, что им можно вызвать панику в рядах противника, паранойю, хаос в любой точке мира! Сломить сопротивление без единого выстрела, обратить оружие врага против него самого, отдав соответствующий приказ! Британия должна…, — Финч с нажимом произнес последнее слово, — заполучить его первой! Иначе мы как мировая империя гроша ломаного не стоим.

Клара пыталась осмыслить сказанное. Ее личный кошмар постепенно приобретал геополитические масштабы.

— И вы здесь, чтобы меня изучать? Как подопытную крысу?

— Чтобы нейтрализовать угрозу и защитить вас, – поправил Финч без колебаний. – Помочь справиться с ситуацией, в которой вы оказались. Мы следили за Блэк-Ковом многие годы. Ваша мать, Гвендолин Картер была потомком Уильяма Грэя, основателя города. И мы подозреваем, что он обладал особым даром, который передается по наследству из поколения в поколение. Но не всем, а только некоторым… Дар, позволяющий вступать в контакт с существом, называемым Тень, и управлять им. Есть некий артефакт, который помогает установить и поддерживать этот контакт…

— Ключ Прилива, — прервала его Клара и подавила желание немедленно посмотреть на сумку, где лежал таинственный кувшин. Похоже, Финч тоже еле удержался от этого.

— Да, так его называют в Братстве. Хранители и Избранные, имея доступ к силе Тени, могут использовать ее для своих целей, гуманных и не очень. Они могут подавлять волю других людей, заставлять их выполнить то, что они захотят, убирать неугодных. Вы понимаете, о чем я? Просто заставить покончить жизнь самоубийством, и никто не заподозрит здесь злой умысел. Идеальное преступление!

— Моя мать никогда бы не пошла на преступление, — вспылила Клара. – Она лучше погибла бы…

— Я искренне сожалею, но, похоже, так и произошло, — Финч изобразил на лице сочувствие. – После смерти миссис Картер единственным Избранным оставался Морверн, который участвовал в последнем ритуале смешения крови. Он мог использовать остатки силы, заключенные в Ключе Прилива. Но он был ученым, историком, и оказался ширмой, марионеткой в руках того, кто под предлогом поклонения Тени творил все это время грязные дела в городе. Этот человек является реальным властителем Братства. Именно он, а не Торн, контролирует сейчас потоки контрабанды, идущие с континента. Многие люди здесь – под его контролем. И он жаждет совершить ритуал с вашей помощью, чтобы обладать силой Тени в полной мере! Этот человек представляет серьезную угрозу. Моя задача – поймать его.

Клара вспомнила строки из дневника матери: «Говард захватил власть... ужасный человек...». Но Финч не знал этого имени! Он искал призрака в чешуйчатом костюме. Она предпочла промолчать.

Детектив продолжал:

— Я обещал Морверну безопасность в обмен на информацию и Ключ. Он долго колебался, но согласился. Но когда он узнал, что приехали вы, то сказал: «Она здесь, наследница, законный Хранитель! Я передам все ей». И в этот момент…– Финч непроизвольно сжал кулаки, на скулах заходили желваки, – я услышал шаги в глубине помещения. Кто-то вошел в Архив. У меня не было выбора, я быстро ушел. Судя по всему, это был его неуравновешенный племянник, как я уже говорил. Я по-прежнему уверен, что это он убил Морверна в приступе ярости, когда тот насмехался над ним. И это моя ошибка, мой провал! Я дал обещание защитить старика и не выполнил его…

Впервые Клара увидела, как обычная невозмутимость покинула Финча. Он выглядел подавленным от того, что не сдержал слово джентльмена. И он сражался за нее сегодня вечером. Гнев и подозрения сменились чувством облегчения. Возможно, Финч все же на ее стороне?

— Вы могли рассказать обо всем этом раньше, – тихо проговорила она.

— Секретность – воздух, которым я дышу. И я не мог рисковать, потому что вы не были готовы все это принять, – он запнулся на мгновение, но затем продолжал. – Стабильность вашей психики – еще один больной вопрос. Вы понимаете, о чем я…

Это завуалированное напоминание о ее провале в полиции больно кольнуло Клару в самое сердце. «Зачем он напомнил об этом? Чтобы унизить меня, сделать еще более зависимой?»

— Насколько вы способны контролировать себя? Теперь вы видите, что поставлено на карту. Ваша кровь, ваше наследие значат для страны слишком много. А Братство хочет вас для ритуала. Нынешний таинственный Хранитель хочет использовать вас, чтобы восстановить полную силу Ключа. Мы должны использовать эту ситуацию, чтобы найти его и обезвредить. Защитить невинных, спасти жизни...

Его слова лились как темный, густой деготь, ароматные, теплые и одновременно опасные. Он встал, подошел к ней.

— Вы невероятно сильны, Клара, – сказал он тише, голос внезапно обрел низкие, почти интимные ноты. – Умны, решительны… И, простите, чертовски эффектны, когда смотрите на врага. Ваши глаза, как бездонная пропасть, способны поглотить любого мужчину… В груди горит дьявольское пламя, сила Хранительницы…

Отблески огня камина создавали на его лице причудливый ритмичный рисунок, загадочный и притягательный. Клара поддалась этому волшебному ощущению, мысли отключились. Рука Финча медленно поднялась, почти коснувшись ее щеки. Запах кожи, дыма и чего-то пряного, шафранного ударил в ноздри.

Девушка замерла. Комплименты, близость тела мужчины создавали резкий контраст с переживаниями и страхами последних дней… Его слова были как опиум для ее израненной души. Соблазн довериться, положиться на него… Она закрыла глаза, ее губы сами приоткрылись. Звуки исчезли…

— Док номер семь! – внезапно громко и четко произнес чей-то голос. И сознание Клары провалилось в небытие.

Глава 16. Лицо в толпе

Лондон, район Доклендс, 1953 г., 14.40

Забвение обрушилось на мозг девушки, как огромная приливная волна, рассыпаясь ледяными брызгами, размывая остатки восприятия. Треск дров превратился в уличный шум и крики. Запах дыма и шафрана сменился запахом мазута и затхлой воды. Воздух висел ватным одеялом в железном чреве дока. Лучи осеннего солнца, пробиваясь через разбитые окна верхнего яруса и пылевую завесу, освещали сцену напряженного противостояния.

Клара Картер, прижавшись плечом к шершавому, пахнущему смолой кабельному барабану, неотрывно смотрела через прорезь прицела своего «Вебли», сжимая в другой руке рацию. Рядом, прислонившись к ящику с надписью «Обращаться с осторожностью», замер Арчибальд Гарнер, гражданский переговорщик Скотленд-Ярда. Его лицо, обычно пасторально-спокойное, было покрыто испариной, а на крахмальном воротнике темнело мокрое пятно.

— Говорит Гарнер! Подтверждаю, условия приняты! Серый «Хамбер Снэйп» у больших ворот, бак полон, ключи в замке зажигания. В машине никого нет. Вам обеспечен свободный коридор по городу до выезда на шоссе А13. Повторяю: все ваши условия приняты, — Гарнер сделал короткую передышку. — Теперь ваша очередь! Вы должны отпустить заложников у машины.

Его голос в рупор был ровным и профессионально-успокаивающим, но Клара видела, как все новые капельки пота выступали у него на лбу. Напряжение росло с каждой минутой.

— Альфа, докладывайте! – сквозь треск помех из рации прозвучал голос суперинтенданта Стрэттона из командного фургона, припаркованного у входа в док.

— Позиция Альфа, говорит инспектор Картер. Ситуация неизменна. Ждем выхода заложников. Эванс на позиции у лестницы, Барнс на галерее крановщика, прикрывает сверху.

В ответ лишь короткое:

— Вас понял! Держите позицию. И никакой самодеятельности! – Голос Стрэттона был тугим, как натянутая струна.

Сигнал об ограблении поступил в полицию полтора часа назад. Кассирша одной из грузовых компаний, чей офис располагался в доке номер семь, услышала звук выстрела и успела нажать «тревожную кнопку». Оперативная группа, патрулировавшая этот неспокойный район, прибыла на место через десять минут. Но бандиты к этому времени уже заставили открыть им сейф и с сумкой, набитой деньгами, собирались скрыться. Услышав крики и звук сирен, они забаррикадировались в офисе, захватив в заложники саму кассиршу, ее десятилетнего сына и охранника, который был ранен в плечо.

Клара напряженно следила за передвижениями бандитов, находившихся в сорока ярдах за нагромождением пустых бочек из-под селедки. Джек «Мясник» Роллинз, коренастый, с бычьей шеей и лицом, испещренным шрамами, багровый от натуги, прижимал малыша Грэмми к себе, как живой щит. Его обрез с подпиленным прикладом был уперт в висок мальчика. Грэмми, худенький, в коротких штанишках и клетчатой рубашке, был белым как мел. Он смотрел полными слез глазами прямо перед собой, ни жив ни мертв от страха. Салли Тодд, его мать, стояла рядом под прицелом револьвера другого бандита, закусив окровавленную губу. Каждую секунду ее тело вздрагивало от подавляемых рыданий. Старик Петровский, седой крупный мужчина, с военной выправкой, даже теперь, сидя на ящике и сжимая окровавленную повязку на плече, смотрел на бандитов с немым презрением.

Снаружи из-за гигантских раздвижных ворот доносился глухой рокот мотора «Хамбера». Это был звук обещанной свободы для одних и сигнал к атаке для других.

— Слышишь, Мясник? Машина готова. Двигай! – прокричал Гарнер в рацию, обращаясь к Роллинзу.

Тот что-то хрипло крикнул своим подручным. Двое других бандитов – тощий, с бегающими глазами, долговязый верзила и здоровяк в растянутом свитере подхватили Петровского под мышки, заломив назад руки. Тот вскрикнул от боли в плече. Роллинз грубо подтолкнул Салли вперед, не отпуская Грэмми.

Вся компания медленно, как пауки к своей жертве, двинулась к выходу. Каждый их шаг по бетонному полу отдавался в огромном ангаре гулким эхом. Клара держала Роллинза под прицелом, ее сердце колотилось где-то у самого горла. Она увидела, как сидящий около лестницы Эванс плавно перемещает свой «Стен» за группой идущих. Сверху, на галерее, был виден только ствол карабина Барнса.

Они прошли уже больше половины пути к воротам. До «Хамбера» оставалось двадцать шагов… пятнадцать... десять. Петровский, бледный как смерть, тяжело дышал, почти повисая на руках бандитов. Салли Тодд, не в силах сдержаться, тихо всхлипывала. Грэмми, ведомый Роллинзом, выглядел безвольной тряпичной куклой.

И тут охранник, собрав последние силы, внезапно рванулся в сторону. Он резко уперся ногами, локтем ударил зазевавшегося здоровяка в живот, выдернул руки и что было сил побежал к штабелю пустых ящиков, стоящему справа от ворот.

— Сто-о-ой! – истошно закричал тощий бандит. Раздался оглушительный грохот выстрела из револьвера. Петровский, почти добежавший до ящиков, вздрогнул, споткнулся и рухнул лицом на бетон, раскинув руки. Темное пятно под лопактуой быстро расползалось по его серой куртке.

Почти одновременно прозвучал четкий, будто щелчок, выстрел сверху. Пуля из карабина сержанта Барнса вошла тощему бандиту точно в центр груди. Он отлетел назад, упал на пол и замер.

— Не стрелять! Заложник ранен!! – завопил в рацию Гарнер, его профессиональное спокойствие вмиг разлетелось на мелкие кусочки. Но было поздно. Оглушительная какофония выстрелов и криков накрыла Клару с головой.

Блэк-Ков. Маяк Клык Дракона. 15:19

Ветер на смотровой площадке маяка был похож на мощный соленый бич, хлеставший из самого сердца Атлантики. Он рвал одежду, слепил глаза водяной пылью, заставлял стены маяка вибрировать, проникая внутрь сквозь трещины и вырываясь обратно с воем и стоном.

Гвендолин Картер чувствовала эту вибрацию всем телом, прислонившись спиной к холодному, шершавому камню. Перед ней, заслоняя мрачный горизонт, нависал Говард Тренчард. Его дорогое пальто развевалось, как крылья хищной птицы.

— Это не просьба, Гвен. Это необходимость, – его голос, обычно бархатный и убедительный, сейчас резал фразы, как острый нож. Серо-голубые глаза горели огнем фанатизма, граничащего с жестокостью. — Тень не прощает слабости. Она требует подтверждения нашей верности. Твоя кровь в чаше Ключа вновь подтвердит наш союз с Владычицей глубин! Мы снова станем непобедимы!

Гвен смотрела на него, и последние остатки того, что она когда-то принимала за любовь и страсть, обращались в пепел:

— Наш союз? Говард, ты используешь силу Тени для своих собственных грязных дел! Наш клан двести лет служит процветанию этого города, а что делаешь ты?! Несчастный Том сошел с ума и пропал в море, сестры О’Рейли отравили друг друга ядовитым зельем! Ты ждешь повторения «Черной недели» и хочешь, чтобы я отдала свою кровь ради мук невинных жителей?! Нет! Я больше никогда не буду частью этого безумия!

— Ты уже его часть! – Говард шагнул еще ближе и полностью заслонил собой тусклый свет солнца. Его пальцы впились в ее плечо с такой силой, что она вскрикнула от боли. — Твоя кровь уже принята Тенью! Ты – Хранительница, твоя сила – это моя, наша сила! Или ты забыла, кто вытащил тебя из забытия после того, как тебя бросил бравый муженек-майор? Кто снова вернул тебе власть, уважение и почитание?

— Ты вернул мне проклятие! – выкрикнула она, пытаясь вырваться, но безуспешно. — Я больше не позволю тебе использовать мой дар для убийств и запугивания! Я публично расскажу всем о Братстве, тебе и твоих делах!

Это было уже слишком. Лицо Тренчарда исказилось злобой. Любовник исчез, остался лишь мрачный и жестокий жрец темного культа. Неожиданно он коротко и зло усмехнулся:

— Да ты же сойдешь с ума раньше, чем произнесешь первое слово! Или умрешь, как тот никчемный рыбак, — слова ненависти вылетали из его сжатых губ и били по несчастной женщиной. — Выбор за тобой, Гвен. Или ты сегодня идешь со мной в пещеру, добровольно, или я заставлю тебя это сделать, черт побери! Тень голодна, и она слушается меня, а не тебя!

Его рука, впившаяся в плечо, резко развернула женщину лицом к лестнице, ведущей к подножию маяка.

— Да, ты прав! Я лучше предпочту смерть, чем участь быть твоим палачом, Говард! – и с неожиданной силой, которую она почерпнула откуда-то из самых глубин своего существа, Гвендолин вырвалась из его рук. Говард судорожно попытался схватить ее за рукав, но его пальцы соскользнули с гладкой ткани плаща и сорвали с ее пальца старинное серебряное кольцо. Гвен отшатнулась и наступила каблуком на скользкий лишайник на самом краю каменной плиты. Потеряв равновесие, она нелепо взмахнула руками и сорвалась вниз. В последний момент их взгляды встретились, и Говард прочитал в глазах женщины неземное спокойствие и радость освобождения.

Это было не падение, а взлет… вознесение во имя искупления и очищения разума и тела. Она шагнула вниз, в пустоту, раскинув руки, будто бросаясь в объятия бушующего моря. И в тот миг, когда ветреная бездна приняла ее, вся сила Тени, боль, ярость и любовь Хранительницы, растоптанные ложью и предательством, вырвались наружу в гигантском всесокрушающем сгустке энергии. И он был обращен к единственному родному существу во всем мире, чья кровь была ее кровью, а плоть – ее плотью.

Док №7. 15:25

Всплеск незримой энергии чудовищной интенсивности достиг Клары и разорвал ее душу на миллион частей. Все еще державшая на мушке ошеломленного Роллинза, она вздрогнула всем телом, как от разряда тока в десять тысяч вольт и встала из-за своего укрытия, глядя прямо на приближавшихся к машине бандитов. Сердце увеличилось до размеров Вселенной и мгновенно сжалось в ледяной ком. Перед глазами поплыли черные пятна, и сквозь них она на миг увидела маяк, бушующую пену у его подножия и падающую фигуру в плаще с раскинутыми руками.

Мама!!!... Чувство непоправимой, роковой утраты пронзило ее одновременно с падением Гвендолин на скалы за три сотни миль от этого места.

И это дикое неконтролируемое чувство, сгусток чистого горя, ярости и отчаяния, темный и невидимый, усиленный до небывалой величины, ударил по оставшимся в живых бандитам.

Для Мясника Роллинза и его здоровяка-подельника мир перевернулся. Исчезли док, полицейские, машина. Их сознание, бывшее и без того на грани срыва, захлестнула волна ужаса. Из теней между контейнерами, из стен, груд ржавого металла начали выползать гигантские уродливые слизняки с горящими желтыми глазами-щелями и длинными, костлявыми лапами с перепонками. С потолка к ним тянулись, извиваясь кольцами и сплетаясь между собой, темно-зеленые щупальца огромного осьминога с тупым птичьим клювом. Запахло гнилой рыбой, тиной и смертью. Вопль Салли Тодд превратился в их ушах в пронзительный визг жертвы.

— Господи боже, они ползут к нам!! Спасайся!!! – заревел здоровяк, в паническом ужасе отшатываясь от подползшего слизняка, норовившего схватить его за ногу. Он инстинктивно вскинул руку с револьвером, не замечая, что на линии огня оказался малыш Грэмми, которого Салли в ужасе прижала к себе, и выстрелил.

Грэмми коротко, удивленно вскрикнул, его маленькое тело обмякло, сползая по ноге матери на окровавленный бетон. Алое пятно проступило на его светлой клетчатой рубашке. Салли Тодд издала полный отчаяния животный вопль и бросилась на землю к бездыханному телу.

Роллинз, все еще находясь в сдавивших мозг тисках галлюцинации, дико завопил и выпалил из обреза в сторону раскачивавшегося перед ним щупальца, разнеся фару «Хамбера». Сверху грохнул второй выстрел Барнса. Пуля ударила «Мясника» в плечо, он рухнул на колени. Здоровяк, выронив из рук револьвер, упал на землю плашмя, рыдая и закрывая голову руками от невидимых монстров.

Внезапно как будто в голове у Клары кто-то выключил звук. Мир вокруг наполнился оглушительной, давящей тишиной, через которую, как сквозь вату, пробивались звуки полицейских сирен и дикие рыдания Салли над телом сына…

Девушка стояла неподвижно около своего укрытия с «Вебли», направленным дулом в пол. Она все видела — падение матери, чудовищ, рожденных ее горем и силой Тени в воспаленном мозгу бандитов. И она запомнила тот роковой, панический выстрел бандита, спровоцированный этим наваждением.

Клара не нажимала на спусковой крючок. Но она создала этот кошмар, сама не понимая как, и теперь в ответе за него...

— Клара... Господи... Клара... – голос Барнса, спускавшегося с галереи, казался доносящимся из другого измерения.

Она уже ничего не воспринимала. Звуки – топот сапог вбегающих офицеров, крики медиков, вой сирен – слились в один бессмысленный протяжный гул. Свет фар скорой, влетающей в ворота, расплылся в белое пятно. Она почувствовала, как тело стало ватным, непослушным, а пол начал уходить из-под ног.

—...Держись! – донесся до Клары обрывок крика Барнса, прежде чем тьма сомкнулась окончательно. Чьи-то сильные руки подхватили падающее тело. Сознание покидало ее, оставляя от окружающего мира только кусочки фраз, блики, прикосновения... Вокруг нее кружился хоровод образов: Грэмми, его мать, «Мясник» Роллинз, Салли, военные, санитары, Барнс и многие другие, которых она уже не могла различить.

Но среди этого хоровода лиц выделялось одно — спокойное, холодное, наблюдающее…

Это лицо возникло на несколько мгновений, как кадр из документального фильма. Мелькнуло в проеме двери дока, в клубах дыма и пыли еще до того, как туда ворвалась скорая. Мужчина, высокий, в добротном клетчатом дождевике. Шляпа, низко надвинутая на лоб, жесткие линии скул и подбородка. В его глазах не было участия или испуга. Он анализировал, фиксировал, взвешивал, изучал. В руках был небольшой блокнот, куда человек что-то быстро записывал. Его взгляд скользнул по лежащему на земле бандиту, телу Грэмми, и задержался на теряющей сознание Кларе с выражением глубокого интереса ученого, изучающего результаты эксперимента. Потом он отступил назад, растворившись в тени и тумане, как призрак.

«Кто это?» – мелькнула смутная мысль в угасающем сознании Клары, но тут же исчезла, не успев оформиться. Лицо пропало так же незаметно, как и появилось. В тот адский день оно было лишь еще одним размытым пятном в ее личной трагедии, ничего не значащим воспоминанием, которое затмила смерть ребенка и горечь утраты матери. Лицо из другого мира.

Тогда оно еще не имело имени.

Глава 17. Жизнь Грэя. Эпизод Четвертый: Милость короны

Блэк-Ков, Корнуолл, 1759 г.

Блэк-Ков было не узнать. Там, где раньше теснились грязные хижины вдоль тропинок, поросших лебедой, теперь были улицы с мостовыми, по обе стороны которых стояли добротные, хоть и неказистые каменные дома. Гавань была защищена новым, крепким молом из местного гранита, к которому швартовались уже не утлые лодчонки, а солидные рыболовные суда и даже небольшие торговые шхуны. И над всем этим возвышалось самое грандиозное сооружение – маяк «Клык Дракона». Его белая башня, построенная на фундаменте древнего кельтского менгира, была почти завершена и увенчана небольшой круглой башенкой, в которой уже светил по ночам временный фонарь.

Маяк был символом безопасности, процветания и безраздельной власти человека, который все это создал – Уильяма Грэя. Прошло шестнадцать лет с тех пор, как он вернулся в свою бедную рыбацкую деревушку баснословно богатым человеком и сразу стал наводить тут свои порядки. Он ссужал нищим рыбакам деньги, покупал и сдавал в аренду суда, большие и маленькие, и постепенно вся деревня стала работать на него. А затем сюда потянулись жители со всей округи. Население росло, росли и доходы Грея, а он, будучи человеком бережливым и расчетливым, вкладывал их в строительство все новых зданий и благоустройство теперь уже небольшого, но зажиточного города.

В это весеннее утро он сидел в кресле, похожем на трон, в большом зале только что отстроенного здания городской управы. Зал был обставлен добротной, но без изысков мебелью из темного дуба, из его высоких окон открывался вид на гавань с кораблями, стоящими на якоре. Сам Грэй сильно изменился. Лицо, изборожденное шрамами, из которых особенно выделялся шрам над левой бровью, и морщинами, обрело тяжелую, неподвижную властность. Он был одет в камзол из дорогого сукна строгого покроя и добротные кожаные сапоги, что подчеркивало его высокий статус. Во взгляде, холодном и оценивающем, не осталось и следа от прежней ярости и злобы голодного зверя. Теперь это был расчетливый взгляд хищника, достигшего вершины власти.

Напротив него, нервно попивая чай из изящной фарфоровой кружки, сидел гость, чей визит был событием исключительной важности — сэр Джеффри Пембрук, личный представитель Лорда-Лейтенанта Корнуолла и, по сути, эмиссар самой Короны в этих краях. Чиновник был одет по последней лондонской моде, его напудренный парик казался нелепым пятном на фоне сурового корнуолльского интерьера. Рядом, вдоль стен, стояли или сидели на деревянных скамьях мужчины с грубыми лицами, в практичной, но добротной одежде, с виду больше напоминавшие банду головорезов. Их позы были слишком расслаблены для присутствия столь важной особы, а поведение граничило с дерзостью и нахальством. Это были ближайшие соратники Грэя, которых он назначил старейшинами города.

– …и потому, мистер Грэй, – говорил сэр Джеффри, стараясь придать своему голосу должную торжественность, но не скрывая легкой нервозности, – Его Величество Георг Второй, движимый заботой о процветании своих владений и впечатленный вашими энергичными трудами и неустанной заботой о преображении сего места, соизволил даровать поселению Блэк-Ков статус вольного города. Отныне вы – его мэр, мистер Грэй, с соответствующими правами и обязанностями. Примите мои искренние поздравления!

С этими словами королевский посланник привстал и передал Грэю свиток, скрепленный висящей на дорогом шнурке печатью.

Грэй принял свиток и почтительно склонил голову. На его лице не дрогнул ни один мускул: – Милость Его Величества безмерна! Блэк-Ков верно служит Короне и будет служить, пока я здесь. – Его голос был низким и ровным, без тени подобострастия.

Сэр Джеффри крякнул, поставив чашку. – Да-да, верно служит… – Он помолчал, выбирая слова, его взгляд скользнул по угрюмым лицам людей Грэя. – Однако, мистер Грэй, в Лондоне ходят определенные слухи... Вольный город – это доверие, сами понимаете. А доверие требует прозрачности в ваших делах.

Грэй поднял бровь, молча приглашая продолжить.

– Говорят о пропажах рыбаков, – сэр Джеффри понизил голос, хотя в помещении был слышен даже малейший шорох. – Пятеро за последний год. И среди них старик Томас Барлоу… Ваш предшественник, он был старостой деревни, когда вы только вернулись из дальних странствий. Его исчезновение так и осталось загадкой. Люди шепчутся… Может быть, вы знаете, что с ним случилось?

Перед последней фразой сэр Джеффри сделал паузу и многозначительно посмотрел на Грэя. В зале стало совсем тихо. Слышно было только, как трещат дрова в камине. Люди Грэя замерли, их взгляды стали злыми, как у сторожевых псов, почуявших чужака. Грэй медленно отпил глоток вина из своего кубка.

– Сэр Джеффри, – начал он спокойно. – Море у наших берегов – не лондонская Темза. Оно сурово и коварно. Шторм может налететь в мгновение ока. Наши туманы таковы, что дальше своего носа ничего не видно. Рыбаки гибнут... Это печально, но это правда жизни. Что до старого Томаса… – Грэй сделал паузу, его взгляд стал чуть отстраненным. – Трагический случай, знаете ли. Человек почтенный, стал слаб умом в последние годы. Пошел как-то ночью к утесам «Клыка Дракона» проверить, как идет стройка маяка. И в темноте, в густом тумане оступился и упал в море. Мы искали несколько дней, но нашли только его шапку, – он развел руками, изображая сожаление. – Город оплакивал его. Похоронили с почестями, поставили надгробный памятник.

Сэр Джеффри смотрел на него, пытаясь прочесть ложь в этих холодных глазах. Но лицо Грэя было непроницаемо, как скала. – Я… понимаю, – пробормотал чиновник, чувствуя ледяную волну, исходящую от людей в комнате. – Море, конечно, безжалостно. Просто Корона ожидает порядка и законности, мистер Грэй. Мистера Барлоу, конечно, жаль, очень жаль. И пропавших рыбаков тоже, – он запнулся, понимая бесполезность дальнейших расспросов.

Грэй медленно поднялся. Его движение было исполнено показного достоинства. – Порядок и закон в Блэк-Кове, сэр Джеффри, – заявил он твердо, – будет! Я за этим прослежу лично. Благодарю за доверие Короны и за столь радостную весть о статусе города. – Он сделал паузу, а затем широким жестом снял с указательного пальца правой руки массивный золотой перстень. В его оправе сверкал камень невероятного размера густого, кроваво-красного оттенка с зелеными искорками, тот самый бразильский рубин. – Позвольте в знак нашей признательности и верности Его Величеству и в благодарность за ваш нелегкий путь в наши суровые края принять от меня этот скромный дар. Этот камень из далеких земель, где я когда-то искал счастья. Пусть он напоминает вам о нашей верности Короне.

И он протянул перстень сэру Джеффри. Тот ахнул, глаза округлились от алчного блеска. Размер и глубина цвета рубина были ошеломляющими. Он колебался лишь мгновение – этические барьеры чиновника были сметены свалившимся на него богатством.

– Мистер Грэй! Это слишком щедро! Я не могу… – воскликнул он, но рука уже тянулась к сверкающему камню. – Могущественному представителю Короны под стать любой дар, – с легкой, почти незаметной ухмылкой в уголках губ произнес Грэй, вкладывая тяжелый перстень в ладонь чиновника. – Это лишь малая толика благодарности за ваши труды! Сэр Джеффри, пунцовый от волнения и лести, почтительно поклонился, завороженно разглядывая подарок, лежащий в его холеной руке. – Блэк-Ков в надежных руках, мистер Грэй. Я в этом абсолютно уверен — в надежных руках! – пробормотал он, уже мысленно представляя, как поразит этим камнем своих коллег в Лондоне. Все его подозрения растворились в кровавом сиянии рубина.

– Проводите сэра Джеффри к его карете! – кивнул Грэй одному из своих людей, давая понять, что аудиенция закончена. Его голос вновь стал жестким и повелительным, контрастируя с только что звучавшей показной любезностью. Когда дверь за сияющим от счастья чиновником закрылась, атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Напряженная тишина сменилась возгласами и смехом, все почувствовали облегчение. Один из сидевших у стены мужчин, Джек по прозвищу «Молот», фыркнул: – «Скромный дар»… Хорош скромняга, лондонская крыса. Облизывался, как кот на сало! – Пусть облизывается, – холодно отрезал Грэй, подходя к окну и глядя на строящийся маяк и серое, неспокойное море за молом. – Теперь у него есть личный интерес молчать. Перстень, за который он продал душу, будет связывать его посильнее королевского указа. Порядок будет, – повторил он тихо, но так, чтобы все услышали. – Наш порядок. Собирайтесь.

Час спустя Грэй и четверо его самых доверенных людей – бывший контрабандист Джек «Молот», угрюмый великан Барни, ловкий ножовщик Каллен и молчаливый рыбак Эван – пробирались по узкой, скользкой тропе, спускавшейся к основанию утеса «Клык Дракона». Волны с грохотом бились о скалы, обдавая их ледяной пеной. Грэй нашел едва заметный лаз за нависающей глыбой, скрытый от посторонних глаз. Это был вход в пещеру «Сердце Моря».

Внутри царил полумрак. Гул прибоя, доносившийся снаружи, многократно усиливался, отражаясь от сводов. Воздух был насыщен запахом соли, йода и чего-то древнего, сырого и замшелого. Группа прошла по узкому коридору, освещая путь фонарями, и вышла в обширный грот, в центре которого находился небольшой природный бассейн с черной, неподвижной водой. Она пульсировала в такт прибою, обнаруживая связь с морем подобно сообщающимся сосудам, но казалась неестественно густой и маслянистой.

Грэй подошел к самому краю бассейна. Его спутники встали полукругом позади, их лица в свете фонарей были напряженными, почти благоговейными. Он достал из-под плаща небольшой, грубо вырезанный деревянный кувшин с простым орнаментом.

– Шестнадцать зим… – начал он, и его голос, низкий и резонирующий, заполнил пещеру, заглушая шум волн. – шестнадцать зим назад, я принес сюда Тень из далеких глубин, и смешал с водой из этого места. И Ты отозвалась! Ты приняла Дар, выросла, и окрепла.

Он поднял кувшин, как бы обращаясь к черной воде. Его спутники замерли, сдерживая дыхание.

– Я видел Тебя тогда, – продолжал Грэй, и его глаза были прикованы к темной глади, как будто видели там нечто, – танцующую в бездне. И вот теперь Ты здесь. – Он картинно указал рукой на бассейн. В свете фонарей казалось, что в самой глубине черной воды что-то колыхнулось. Что-то огромное, темное, не имеющее четкой формы, смутно угадываемая пульсация живой массы. На поверхности заиграли странные зеленоватые огоньки. – Ты защищаешь наши берега. Направляешь рыбу в сети, наводишь страх и ужас на врагов, – голос Грэя звучал как заклинание.

Он зачерпнул кувшином воду из бассейна. Она казалась плотной, живой, внутри нее беспрерывно двигались едва видимые частицы, мерцавшие тусклым фосфоресцирующим светом. Их движение создавало сложный ежесекундно меняющийся узор.

Грэй поднял кувшин:

– Лондонский пес унюхал след, – произнес он уже жестко, обращаясь и к воде, и к людям. – Шарит носом там, где не надо. Он уехал, но такие возвращаются… С войсками, указами. – Он посмотрел внутрь кувшина, в черную, мерцающую глубину. – Нам нужна твоя защита, о Тень-из-Глубин! Окутай наш город завесой непонимания для чужаков! Направь гнев волн на тех, кто придет с дурными мыслями!

С этими словами он сделал глоток из кувшина. Вода была соленой, с запахом гниющих водорослей и сильным привкусом металла. За ним, один за другим, сделали по глотку и его люди.

Последним был Джек «Молот», его лицо при этом исказилось от отвращения. Вокруг внезапно наступила тишина, гул прибоя отступил куда-то далеко. Воздух стал тяжелым, влажным, пахнущим озоном и горькой полынью. Джеку показалось, что черная масса в кувшине зашевелилась, и оттуда к нему на миг протянулось что-то вроде щупальца или струи черного тумана.

Люди вокруг вели себя странно. Их глаза расширились и неотрывно смотрели на темную воду бассейна, будто хотели увидеть что-то в его глубине. Каллен прошептал: «Свет… видите свет?». Эван бессвязно бормотал что-то о голосах в воде. Барни тяжело дышал, сжимая кулаки.

Сам Грэй стоял бледный, с безумной ухмылкой на лице. Он ощущал нечто могучее, древнее, идущее от воды и проникающее прямо в мозг. Чувство нечеловеческой мощи, чужой воли, подчиняющей себе разум и тело. И вместе с тем – чувство радости от того, что он был причастен к этой таинственной силе, мог властвовать над ней. Это был Его дар. Его Тень.

– Сила, – прошептал Грэй, глядя в черную бездну бассейна. В его голосе прозвучала не просьба, а приказ. – И порядок. Защити его.

Вода в бассейне запульсировала. Мерцающие частицы в ней вспыхнули ярче на миг. Воздух дрогнул. Грэй почувствовал, как холодная уверенность разливается по его телу, отгоняя последнюю тень сомнений. Он повернулся к своим людям, и они со страхом увидели зияющие черные глазницы с мерцающими в глубине зеленым огоньками.

– В город, – приказал он отрывисто. Его голос прозвучал в ушах остальных, как рокот барабана. – Соберите завтра людей и смотрите в оба. Начнем копать ход под рыночной площадью… очень глубокий. – В его словах были решимость и воля. И видение будущего, в котором правит Тень.

Глава 18. Ночной рейд

Тьма за окном «Гнезда Буревестника» была густой и вязкой, как кисель. Изредка сквозь нее пробивался свет далекого маяка, высвечивающий щупальца тумана, которые, казалось, пытались добраться до людей в доме. Алистер Финч стоял над Кларой, сидящей в кресле, его лицо в свете догорающего камина было подобно маске из полированного камня — бесстрастной и идеально скрывающей настроение ее хозяина.

— Картер? – его голос был ровным, без тени тревоги. Опытные пальцы нащупали пульс на ее шее, рваный и частый, как у загнанного зверя. Почувствовав прикосновение, Клара вздрогнула, ее голова, запрокинутая назад, слегка повернулась набок. Она часто и неровно дышала, закрытые веки подрагивали, на щеках появился нездоровый румянец.

«Не смертельно», — подумал Финч. Просто ее разум, не выдержав чудовищной нагрузки, отступил, захлопнувшись как раковина моллюска. «Нормальная реакция, полезная. К утру придет в норму.»

Он облегченно вздохнул, чувствуя себя немного виноватым из-за того, что вынужден был ввести ее в такое состояние. Пригодились навыки гипноза, которым его обучали на службе. Финч досконально изучил всю историю Клары, ее темперамент, поведение, и понимал, что упоминание о случае в доках должно вызвать бурную реакцию отторжения, вплоть до потери сознания и судорог. Однако все прошло более-менее гладко, и теперь он мог продолжить свою миссию.

Время было валютой, которую он не мог позволить себе растрачивать попусту. Его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по комнате, затем переместился ко входной двери и, наконец остановился на кожаной сумке, оставленной на тумбочке.Финч бесшумной походкой пересек зал, расстегнул замок и принялся методично, но быстро перебирать содержимое. Маленькая дамская сумочка, бумаги, ключи, дневник… Под дневником, завернутый в плотную бумагу, лежал кувшин. Как только пальцы Финча коснулись древнего дерева, он почувствовал едва уловимое, но отчетливое биение, слабую вибрацию, будто рука коснулась клемм электрической батареи низкого напряжения.

«Есть!», – беззвучно прошептал он, вытащил кувшин, рассмотрел его и снова завернул в бумагу, а затем вытащил и дневник.

Уходя, он бросил последний взгляд на Клару, по-прежнему сидящую в кресле в неудобной позе. Ее золотистые кудри разметались во все стороны от беспорядочных движений головой. Финч невольно залюбовался. «Чертовски хороша!» — подумал он, затем подошел, аккуратно, но уверенно вскинул ее на руки и перенес на диван. Сбоку лежала небольшая подушка. Финч бережно подложил ее под голову, затем слегка коснулся пальцами ее щеки. Слабая улыбка заиграла на его лице и тут же пропала. Через секунду он выпрямился и быстрым шагом вышел из дома.

Его план окончательно оформился в сознании, пока он шел к своей машине, отмеряя шаги четко, как метроном. Клара была ему нужна, живой, уязвимой и достаточно сломленной, чтобы слушаться. Но не сейчас.

Главная цель была почти достигнута: сорвать ритуал Братства завтра. Без Клары и кувшина их церемония превратится в жалкое, беспомощное шоу для суеверных дикарей. Это даст ему время и ослабит их. Кувшин надо срочно доставить в Лондон, исследовать его и держать под надежной охраной.

Вторая часть плана заключалась в том, чтобы вернуться сюда, обработать Клару, используя ее травму, страхи, дождаться следующего полнолуния – и провести ритуал самим. Чистый, контролируемый эксперимент под его началом. Не для умилостивления «древнего бога», а для того, чтобы зажать молнию в кулак!

По правде говоря, Финч не очень понимал, зачем нужны были все эти языческие пляски в полнолуние. Возможно, простое смешение крови Хранителей с водой, где живут частички неизвестного существа, уже достаточно для установления с ним контакта. А это можно сделать в любом месте, даже в Лондоне. Но если существует хотя бы малейшая вероятность того, что время и место ритуала имеют значение, то он не имел права рисковать.

Подойдя к машине, Финч положил кувшин и дневник в свой портфель и бросил его на заднее сиденье. Humber Hawk с глухим урчанием тронулся с места и нырнул в объятия тьмы, словно подводная лодка в глубины моря. Финч автоматически нажал кнопку бортового радио. Из динамика, шипящего помехами, полился спокойный, размеренный голос диктора BBC Home Service:

«...и к другим новостям. Рыболовная империя корнуоллского магната Говарда Тренчарда, похоже, оказалась на грани краха. Как стало известно нашему корреспонденту, главе «England Fisheries» были предъявлены официальные обвинения в использовании своего флота для контрабанды товаров с материка. В таможенном управлении подтвердили, что дело передано в суд Лондона, после чего на бирже начались массовые продажи акций компании. Ожидается, что на очередном слушании, назначенном на следующую неделю, будет допрошен ключевой свидетель обвинения, чье имя пока не разглашается...»

Финч позволил себе короткую ухмылку. Именно он передал таможенникам важную информацию, касающуюся этого дела, и нашел свидетеля, которого удалось разговорить благодаря компромату, таинственным образом подброшенному ему в машину. Детектив был почти уверен, что истинным организатором преступной сети был сам Тренчард, а не пешки вроде Торна. Ведь магнат был родом из этих мест, он мог быть связан с Братством раньше и использовать его для своих целей. Все сходилось. Человек, отчаянно пытающийся сохранить свои деньги, власть должен использовать для этого любые средства. Не он ли сам будет присутствовать на завтрашнем ритуале, чтобы получить силу Тени и повлиять на присяжных? Или, возможно, запугать свидетеля. Загнанный в угол зверь кусается отчаяннее всего. «Это меняет дело», — подумал Финч и прибавил ходу.

Диктор продолжал вести выпуск новостей, но Финч уже не слушал, переключив внимание на дорогу. Через некоторое время показались огни набережной, и машина заколесила по извилистым улочкам, пробираясь к выезду из города. Проезжая через рыночную площадь, Финч вдруг заметил несколько припаркованных у тротуара мотоциклов, рядом с которыми стояла группа молодых парней в кожаных куртках. Один из них показался ему подозрительно знакомым. Парень тоже заметил машину и пристально смотрел на нее, пока «Хамбер» не скрылся за поворотом.

Выехав из города, он повел машину по узкой, извилистой прибрежной дороге, ведущей на магистральное шоссе. Слева чернел частокол скал, справа — зияющий провал обрыва, поросшего низким, корявым лесом, шумящим под напором атлантического ветра.

Через пару миль он заметил в зеркало заднего вида свет одинокой фары. Мотоцикл. Свет фары быстро приближался и скоро стал ослепительно ярким. «Скорость слишком высока для обычного ездока на такой дороге», — отметил про себя Финч. Местный лихач? Инстинкт солдата, отточенный за годы участия в двух войнах, заставил его мышцы напрячься, а ясность ума довести до кристальной чистоты.

Финч вспомнил, что его сиденье оснащено специальным ремнем, который не даст водителю вылететь вперед при лобовом столкновении. Немногие машины имели такое приспособление, но техники в агентстве убедили его оснастить им переднее сиденье. Он нащупал справа на стойке замок, потянул ремень на себя и пристегнулся. Затем надавил на газ.

Мощный двигатель машины ответил послушным рывком. Фара в зеркале не отстала, а, наоборот, начала стремительно, агрессивно сокращать дистанцию. «Гонится за мной», — вывод напрашивался сам собой.

Следующие минуты превратились в адреналиновый танец смерти на узкой ленте асфальта. Финч, не отрывая глаз от зеркала, одной рукой достал пистолет из бардачка. Дистанция пятьдесят метров... тридцать... пятнадцать... Мотциклист резко вывернул и начал обгонять «Хамбер» справа. И тут Финч смог, наконец, разглядеть преследователя.

BSA Golden Flash, мощная, стремительная машина. И на ездоке те же кожаная куртка и черный, безликий шлем с узкой прорезью для глаз, что он видел на нападавшем у паба. Наверняка он был и среди тех парней на рыночной площади, мимо которых он только что проехал.

Ярость, холодная и острая, как бритва, полоснула по сознанию Финча. «Осмелишься напасть на меня?! Ну тогда держись!»

В руке мотоциклиста оказался пистолет. Из дула полыхнул огонь, раздался глухой хлопок и шипение пробитого заднего правого колеса. Машину резко поволокло вбок, к обрыву. Финч, заскрипев зубами, вцепился в руль, борясь с заносом, чувствуя, как тяжелый седан становится непослушным зверем. «Отлично! Хочешь поиграть?! Давай!»

Он резко затормозил, делая вид, что теряет управление, и дал машине вильнуть вправо. Враг проскочил вперед и тоже затормозил, ожидая, что машина сейчас вылетит с дороги. Но Финч неожиданно снова вдавил педаль газа в пол, и выровнял машину, попеременно выкручивая руль в разные стороны. Теперь он был у преследователя на хвосте. Мотоциклист, не ожидав такого поворота, резко дал с места, чуть не вылетев с обрыва.

И в этот момент Финч заметил, что из задней части салона в переднюю начал пробиваться какой-то туман. Он оглянулся и увидел, что из его портфеля на заднем сиденье, словно из шляпы фокусника, во все стороны вырывается странный зеленоватый дым. Его клубы причудливо переплетались между собой, то растягиваясь в жгуты, то собираясь в облако, внутри которого вспыхивали и гасли яркие огоньки. Запахло озоном, как после грозы, и гниющими водорослями.

Дым быстро заполнял салон, и Финч уже почти ничего не видел впереди. Задние фары мотоцикла, виляющего по дороге, превратились в расплывчатые призрачные шары. Сама дорога была еле видна. Финч лихорадочно выкручивал руль побелевшими от напряжения пальцами, пытаясь сохранить самообладание и угадать очередной поворот. «Что это, черт возьми, такое творится?! Дымовая граната?»

Мотоциклист, видя, что машина все еще на ходу, резко затормозил, и оказался с левой стороны. «Наглый ублюдок!» — Финч едва разглядел черный шлем, как снова полыхнуло почти у самого окна, и раздался звук выстрела. Он инстинктивно пригнулся. Пуля пробила стекло двери пассажира и застряла где-то в спинке сиденья. Одновременно мотоцикл вильнул, ударив «Хамбер» в бок. Раздался скрежет стали о сталь, брызнул сноп искр.Машина вылетела на правую сторону, ее несло к обочине, к черной, зияющей пропасти обрыва. Финч чувствовал, как асфальт уходит из-под колес.

И тут дым сгустился прямо между ним и лобовым стеклом. Из него появилось морщинистое, обветренное лицо старого морского волка с рассеченной бровью и безумными, горящими адским огнем глазами. Лицо исказилось в злобной ухмылке, полной презрения и торжества. Внезапно плоть стала облезать с костей, обнажая желтый череп, который с беззвучным хохотом ринулся на него, раскрыв огромную пасть с кривыми, торчащими вперед зубами.

Это было настолько реально, что даже железная воля Финча дрогнула. Он вскрикнул, оторвал руки от руля и инстинктивно закрыл ими лицо от этого кошмара.

«Хамбер», оставшись без управления, по инерции пронесся вперед. Переднее правое колесо сорвалось с полотна дороги, а за ним и заднее. На мгновение машина зависла над обрывом, затем с грохотом и треском покатилась вниз, ломая кусты, подпрыгивая на кочках и ударяясь о стволы деревьев. Лобовое стекло лопнуло, осыпав Финча градом осколков. Его швыряло внутри, как тряпичную куклу. Мир вокруг превратился в адскую карусель из несущихся навстречу веток и камней.

Наконец «Хамбер» подлетел последний раз на кочке, с размахом врезался в здоровенное дерево и замер на месте. От такого сильного удара тело Финча по инерции рванулось вперед, ремень натянулся до последней степени, затрещала обшивка стойки, крепление не выдержало и выскочило из гнезда. Финч полетел вперед и что было силы ударился головой о переднюю балку крыши. Кровь хлынула из рассеченного лба. В глазах потемнело, раздался звон в ушах, и на мгновение он потерял сознание.

Прийти в себя заставила нестерпимая боль в голове и подреберье. Он очнулся и сначала не понял, где находится. После шума и грохота падения было неестественно тихо. Пахло бензином, влажной землей и разлившимся антифризом. Машина лежала на боку, вся помятая, но, по счастью, не загоревшаяся. Одна фара, чудом уцелевшая, освещала землю и клубы пара из разорванного радиатора.

Он отбросил в сторону неудачно сработавший ремень и, стиснув зубы, попытался выбраться через разбитое лобовое стекло. Каждое движение отдавало болью в грудной клетке и ногах. «Сотрясение. Ушибы. Ребра, возможно, сломаны, в лучшем случае трещина. Ноги вроде целы», – холодно, по привычке, диагностировал он сам себя, пытаясь игнорировать рвущиеся из его тела сигналы о помощи.

Сверху, с дороги, ударил луч света. Мотоциклист стоял на краю обрыва, пытаясь разглядеть место крушения. Затем он начал осторожно спускаться, стараясь не поскользнуться на мокрой земле. Луч фонарика метался по склону, создавая причудливую игру теней.

Финч, забыв о боли, ухватился за боковую стойку, что было сил подтянулся и вылез наружу. Затем быстро отполз в густую тень деревьев, прижимая окровавленную руку к левому боку.

Незнакомец между тем добрался до машины и, держа пистолет наготове, осторожно заглянул внутрь. Увидев, что там никого нет, он отпрянул в сторону и стал беспорядочно светить фонариком во все стороны.

Финч замер неподвижно. Луч скользнул по кустам метрах в пяти от него. Внезапно из зарослей раздался громкий шорох, на миг показались два светящихся глаза. Мотоциклист резко развернулся и трижды, почти не целясь, выстрелил из пистолета в сторону звука. Глухие хлопки разорвали ночную тишину, эхом отдаваясь в лесу. В ответ послышался треск и хруст под лапами убегающего в панике зверя.

Незнакомец, не опуская пистолет, пятясь задом, снова подошел к машине. Он оглянулся и стал осматривать салон. Заметив портфель, вытащил его, разбив остатки бокового стекла. Затем расстегнул замок, порылся в нем и, наконец, достал кувшин. Это было как раз то, что он искал. Осмотрев его при свете фонаря, бандит удовлетворенно крякнул и сунул кувшин в свою мотоциклетную сумку.

Затем луч фонарика снова заметался по склону, выискивая затаившегося врага. Финч замер, слившись с тьмой, превратившись в часть пейзажа. Он был безоружен и ранен, так что не было смысла изображать из себя героя.

Незнакомец постоял еще пару секунд, вслушиваясь в тишину. Затем наугад выстрелил еще несколько раз по зарослям. Но Финч не шелохнулся, затаив дыхание и сдерживая стоны. Враг, наконец, повернулся и начал карабкаться вверх по склону, решив, что он либо мертв, либо убежал. Вскоре с дороги послышался рев мотоцикла, который постепенно затих в отдалении.

Только тогда Финч позволил себе расслабленно выдохнуть, впрочем, одновременно издав сдавленный стон из-за сломанных ребер. Он был покалечен, потерял то, ради чего сюда приехал, без машины, в лесу, в нескольких милях от города. Это был провал, полный и безоговорочный. Бессильная ярость от этой мысли жгла его изнутри сильнее физической боли.

Он начал медленно подниматься вверх, опираясь на деревья и каменные глыбы, разбросанные по склону. Саднило в боку, изрезанные стеклом руки начинали кровоточить каждый раз, когда он хватался за ветку или ствол дерева. Наконец, он выбрался на дорогу и пошел по направлению к тусклым огням Блэк-Кова, чувствуя, как холод проникает сквозь порванные брюки.

Он шел несколько часов. Когда, наконец, начало светать, на окраине города Финч увидел спасительный красный короб телефонной будки. Пошатываясь, он зашел внутрь, с трудом набрал номер, известный только ему, роняя монету из окровавленных пальцев.

Трубку подняли мгновенно, без гудков. «Говорите», – прозвучал нейтральный, безличный голос на том конце провода.

Финч почувствовал, как безмерная усталость от пережитого вдруг накатила на него гигантской приливной волной. Он прислонился лбом к холодному, грязному стеклу будки, и хриплым, сдавленным голосом ответил:

— Есть некоторые проблемы. Нужна ваша поддержка...

Глава 19. Пробуждение

Сознание возвращалось медленно, то проясняясь, то опять теряясь в океане забвения. Так, волны, набегая и отступая, по частям выносят на берег обломки кораблекрушения. Сначала Клара ощутила что-то мягкое под своей щекой, потом в глаза ударил дневной свет, проникавший сквозь щели в занавешенных шторах. Его лучи выхватывали из полумрака знакомые очертания гостиной в «Гнезде Буревестника».

Она повернулась на спину и ощутила ломоту во всем теле, как после долгой и изнурительной болезни. Постепенно события вчерашнего вечера соединялись между собой в общую картину, как осколки разбитой вазы. Паб, нападение бандитов, Финч… Его голос, холодный и убедительный, рассказ о государственном задании, о каком-то спутнике, оружии… В памяти всплыли его комплименты и возникшее чувство близости.

А потом что-то произошло, но Клара совершенно этого не помнила, как будто из ее памяти стерлись некоторые моменты. В сознании всплыло смутное, но приятное воспоминание, и девушка непроизвольно коснулась рукой щеки, там, где ее дотронулся пальцами Финч.

Внезапно она вспомнила тот кошмар, который ей приснился, и вздрогнула. Однако кое-что в ее ощущениях изменилось. Впервые Клара не испытала боли и стыда, связанных с событиями далекого 1953-го. Она увидела себя со стороны, растерянную, потрясенную, и мозг с педантичностью старого кладовщика начал раскладывать все на свои места, раскрывая истинную суть произошедшего.

Док №7. Она в засаде вместе с Барнсом и Эвансом в ожидании переговоров об освобождении заложников. «Мясник» Роллинз, ведущий мальчика к машине. И вдруг видение матери, летящей со скалы в море, выброс таинственной силы, она сама, встающая во весь рост, и полные страха глаза мечущихся бандитов, увидевших нечто ужасное.

Это не было ошибкой. Что-то темное, мощное, чужеродное вошло в нее и вырвалось наружу, исказив реальность вокруг и направив руку бандита, застрелившего малыша Грэмми.

Она – носитель таинственной силы! Теперь Клара знала это точно. Вина за гибель мальчика-заложника осталась, но ее природа изменилась. Это была не полицейская ошибка, а неудача Хранительницы, впервые ощутившей в себе особый дар и не совладавшей с ним. И вместе с осознанием этого пришло новое, щемящее чувство — тоска по матери, чью боль и смерть она почувствовала физически и приняла в себя вместе с силой Тени.

Она вспомнила таинственного человека, который своим поведением резко выделялся среди толпы в тот злополучный день. Выражение его лица было отстраненным, как у хирурга, оценивающего состояние пациента. В глазах не было сочувствия — лишь холодная констатация фактов.

Лицо Финча. Она медленно поднялась, опираясь на кресло. Голова кружилась, но ум был ясен как никогда: «А где же он сам?!»

В доме стояла полная тишина. Она прошлась по комнатам. Никого. Его пальто исчезло с вешалки. Тревожное чувство заставило сердце забиться чаще. Она подбежала к сумке, лежавшей у ножки дивана, расстегнула ее и стала лихорадочно перебирать содержимое. Дневник, бумаги, дамская сумочка… Кувшина не было.

Она отбросила сумку. Взгляд упал на журнальный столик, на котором стояли две грязные чашки из-под чая — явное свидетельство его вчерашнего визита. Все, что он говорил – ложь! Государственное задание, секретная служба… Все ради блага страны! Финч сплел искусную цепь лжи, такую изящную и убедительную, с единственной целью – завладеть артефактом. Для этого он использовал ее растерянность, уязвимость, желание хоть кому-то доверять. Он просто хотел забрать кувшин и сбежать!

Но зачем?.. Клара опять вспомнила слова Морверна: «Ключ Прилива здесь, в Архиве». Ну конечно! Кувшин и есть тот самый ключ! Он открывает не физическую дверь, а путь к силе Тени. «Недаром все пытаются им завладеть, а хитрый архивариус спрятал его на самом видном месте! И Финч тоже хотел его заполучить, поэтому и приходил к старику перед убийством».

Подозрения снова охватили ее. Финч… Возможно он и есть убийца, а может, и Хранитель?! Не он ли собирается провести сегодняшний ритуал?

Обида, горькая и обжигающая, подступила к горлу. Она позволила снова себя обмануть, уже в который раз. Клара подошла к телефону, пальцы дрожали, когда она набирала номер участка. Трубка гудела долго и монотонно. Ответа не было. Она нажала на рычаг и попробовала набрать снова. Результат тот же. «Странно, где же все? Почему никто не отвечает?»

Паника начала сжимать ее тело холодными щупальцами, как спрут свою жертву. К горлу подступил ком. Она была одна в пустом доме. Вокруг никого, машина осталась в городе, у Архива. Финч исчез с кувшином. В участке никто не отвечает. Она ощущала полную беспомощность. Что же делать, идти пешком до города несколько миль по пустынной дороге?!

Механически, стараясь не поддаваться тревожным мыслям, она стала собираться. Надела теплый кардиган с глубоким вырезом, плащ и уже взялась за ручку входной двери, как что-то ее остановило. Взгляд упал на дверь в спальню матери. Девушка не заходила туда ни разу с момента своего приезда, как будто боялась потревожить воспоминания, живущие там, снова почувствовать себя виноватой за те годы, что не приезжала сюда и не была с матерью в момент ее гибели.

Но сейчас внутренний голос настоятельно требовал, чтобы она вошла туда. Она не могла понять, почему. Что это, желание почувствовать духовную связь? Жажда искупления или смутная надежда найти хоть какой-то ответ, хоть какую-то поддержку перед лицом надвигающейся бури?

Маленькая уютная комнатка выглядела так, будто хозяйка только что ее покинула. На кровати лежала пара платьев, створки шкафа были полуоткрыты. Пахло лавандой и увядшими цветами. На туалетном столике стояла изящная шкатулка из темного дерева с инкрустацией. Сердце Клары сжалось. Она узнала эту шкатулку, хранилище немногих украшений Гвендолин. Девушка открыла крышку и заглянула внутрь. Скромные серьги, брошь… ничего особенного.

И тут она вспомнила про потайной ящик, который мама показывала ей когда-то в детстве, во время игр в пиратов. «Здесь спрятаны настоящие пиратские сокровища, Клара!»

Сгорая от нетерпения, она нажала почти незаметную кнопку сбоку столика. Раздался тихий щелчок, и маленькая панель отъехала в сторону. Внутри, на бархатном ложе, лежало старинное золотое ожерелье, настоящее произведение искусства. Массивная цепь была сплетена из звеньев в виде морских волн с крошечными барашками на концах, между которыми красовались топазы редкого сине-фиолетового цвета. А в центре находился огромный идеально ограненный камень, играющий всеми оттенками синего, голубого и зеленого, прекрасный и изменчивый, как сама Атлантика.

Клара замерла в тихом восторге, затем осторожно взяла ожерелье в руки. Неяркий свет, преломляясь внутри кристаллов, вырывался наружу, создавая разноцветный ореол вокруг каждого камня. Желтый металл звеньев и оправы, бликуя, дополнял картину. «Надень это», — прошептал внутренний голос, который только что заставил ее зайти и который звучал в голове в холодной камере полицейского участка два дня назад. Древний голос крови...

Почти не осознавая своих действий, Клара расстегнула верхние пуговицы блузки, взяла украшение в руки и надела на шею. Замок щелкнул с тихим клацающим звуком. Центральный топаз лег приятной тяжестью на открытую грудь. Она подошла к пыльному зеркалу на стене, взглянула на себя и отпрянула.

Из зеркала смотрело лицо молодой женщины, но вместо глаз зияли черные провалы, в глубине которых клубился зеленый фосфоресцирующий туман. Клара почувствовала, как ее постепенно охватывает ужас… Но вместе с ним опять пришло ощущение древней могучей силы, заставившей в панике разбежаться бандитов в Доклендс и вчера около паба.

Видение длилось всего лишь мгновение, затем пропало. Клара продолжала стоять в оцепенении, пока звук мотора под окном и нетерпеливые гудки не вернули ее обратно в реальность. Она вздрогнула и подбежала к окну. Сердце бешено колотилось в груди. Неужели это вернулся Финч?! По тропинке к дому быстрым шагом шли два человека: один грузный, в помятой куртке, с полицейской фуражкой на голове, другой — молодой, высокий, в плаще. Инспектор Торн и констебль Дэйвис…

Клара выдохнула с облегчением. Наконец-то подоспела помощь!

Не успела она сделать и шага, как дверь в дом с грохотом распахнулась. Торн ворвался внутрь, как девятый вал во время бури. Его налитые кровью глаза сразу же начали жадно рыскать по комнате. Он оглядел Клару, ее плащ, ожерелье и задержался на журнальном столике, а именно, на двух грязных чашках.

Мрачное лицо исказилось в злобной гримасе торжества, багровый румянец выступил на щеках полицейского.

— Картер! — проревел он, и его голос гулко отозвался эхом в полупустой комнате. — Где он? Где этот проходимец? Я вижу, ты не одна тут чаевничала!

Клара, пытаясь прийти в себя от неожиданности, непонимающе покачала головой:

— Вы про Финча? Он уехал этой ночью.

— О, я и не сомневаюсь, что уехал! — Торн язвительно усмехнулся, приближаясь к ней. Он тыкал пальцем в сторону чашек. — После того как я навел справки! Знаешь, что мне ответили из Скотленд-Ярда? Что детектив-сержант Алистер Финч никогда не числился их сотрудником. Никогда, ни в каком отделе!

Он выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. Клара почувствовала, как пол уходит из-под ног. Еще одна ложь, еще один слой обмана.

— Так кто он, Картер? — Торн был уже в четверти фута от ее лица, от него пахло потом и дешевым виски. — Твой сообщник? Любовник? Поэтому он снял с тебя обвинения — пытался вытащить из тюрьмы подельника, убившего Морверна?! На кого вы вдвоем работаете? Где он сейчас, отвечай!

— Я не знаю… — попыталась было она ответить, но Торн не давал ей говорить.

— Врешь! Все врешь! Я так и думал, что с тобой связываться — одни проблемы! Вот что я скажу тебе, красотка – ты по уши в дерьме! И уж поверь – теперь тебе не выпутаться! — он обернулся к Дэйвису, который стоял у двери, красный как рак, потупив взгляд. — Констебль! Надень на нее наручники. Мисс Картер, — инспектор перешел на официальный тон, — вы арестованы за пособничество в убийстве сэра Эдгара Морверна, сокрытие улик и мошенническую связь с лицом, выдававшим себя за сотрудника полиции!

— Сэр, может, не стоит… — начал было Дэйвис, но Торн свирепо зыркнул на него.

— Немедленно, Дэйвис, или тебя ждет та же участь! Может, ты с ними заодно? Может, объяснишь, наконец, как ты мог позволить ей убежать из участка?!

Томас помрачнел и кивнул. Его глаза, полные стыда и смятения, на мгновение встретились с глазами Клары.

— Простите, мисс Картер… приказ есть приказ… — тихо сказал он, доставая холодные, стальные браслеты.

Клара, не сопротивляясь, вытянула руки вперед. Происходящее неожиданно перестало ее волновать. В глубине сознания появилось странное растущее чувство уверенности и превосходства. Она вдруг поняла, что есть нечто, способное ее защитить, таинственная сила, которая вдруг приходит на помощь в минуту опасности.

И хотя она не понимала, как ей управлять, это успокоило ее. «Придет время… — подумала она, — всему свое время. Я все узнаю». Чудесный дар, доставшийся ей по наследству, позволит уничтожать врагов. Она сможет заставить мерзавца Торна ползать перед ней на коленях, умоляя пощадить.

Нет.

Клара не понимала, откуда в голове появились такие кровожадные и жестокие мысли, и усилием воли подавила их. «Я не стану уподобляться Говарду! Моя мать погибла не зря… она отказалась использовать силу против невинных, и я должна быть достойна ее!»

— Ну же, констебль, не стесняйтесь! – сказала она, и милая улыбка появилась на ее лице. – Закон есть закон. А закон здесь у нас — инспектор Торн!

Тот оторопело посмотрел на Клару. Он явно не ожидал такой реакции. Ему казалось, что Клара была раздавлена, сломлена, и вдруг такой повелительный, независимый тон…

Минутная растерянность сменилась нарочитой грубостью.

— В участок! Сейчас же! — скомандовал инспектор, грубо взяв Клару под локоть, и поволок ее к выходу.

Перед тем как оказаться вытолкнутой за дверь, она бросила последний взгляд на зеркало в комнате матери. В нем отражалась лишь обстановка комнаты. Но ей на секунду показалось, что в углу появилась и пропала знакомая ухмыляющаяся физиономия старика со шрамом.

Глава 20. Звонок из прошлого

Участок в Блэк-Кове встретил прибывших гробовой тишиной. Констебль Дэйвис, по-прежнему пряча глаза, проводил ее в кабинет Торна и закрыл дверь, оставшись снаружи. В комнате висел запах пота и табака. Посреди стола синело въевшееся чернильное пятно. В углу стоял потертый кожаный диван.

Торн с грохотом отодвинул стул и тяжело опустился в него, указав Кларе на место напротив. Наручники болезненно впивались в ее запястья.

— Ну что, Картер, – начал он самодовольным голосом, сложив руки на животе. – Давайте начнем сначала, без ваших столичных ужимок. Где Финч? И кто он такой?

Клара молчала, глядя на него в упор. Ее молчание злило его.

— Говори! – Торн ударил кулаком по столу, резко перейдя на фамильярный, грубый тон. – И начни с самого интересного. Ты и Финч – вы работаете на Братство? Что ты о них знаешь? Это они научили тебя, как резать горла старикам в их же кабинетах?!

Клара медленно подняла голову. В ее глазах не было страха, лишь холодная усталость и презрение.

— Перестаньте кривляться, инспектор. Вы все прекрасно знаете о Братстве и без меня. И я уверена, отлично осведомлены, кто такой Говард, — Последнее она сказала наобум и с удовольствием отметила, что попала в цель. Лицо инспектора застыло, как каменное изваяние. Она наклонилась чуть вперед, и наручники на руках звякнули. — А вот я кое-что хочу у вас спросить. Мой побег, туннели под участком… Это было наяву? Или вы с Финчем устроили для меня мерзкий, изощренный спектакль?

Они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, наверное, полминуты, и Торн, наконец, сдался. Его уверенность дала трещину. Он отвел взгляд, нервно поправив галстук.

— Финч… велел забыть, – пробормотал он неохотно. – Сказал, что если я хочу, чтобы моя маленькая лавочка продолжала работать, то лучше сделать вид, будто ничего не было. Что я ничего не видел и не слышал. Черт, эта сволочь обвела меня вокруг пальца, как мальчишку! – неожиданно взревел он, подскочив на стуле.

— Лавочка? – Клара снова пошла в атаку. – Вы о контрабанде, инспектор? О тех самых сигаретах, за расследованием которых якобы приехал Финч? Он нашел на вас компромат и взял на крючок. И вы, такой большой и грозный, его послушались, — ехидно закончила она.

Лицо Торна побагровело от унижения и злости. Он открыл рот, чтобы изречь очередную угрозу, но в этот момент из коридора послышался звук телефонного звонка и приглушенный голос.

Дверь кабинета скрипнула. Констебль Дэйвис робко заглянул внутрь.

— Сэр, извините за вторжение. Звонок из Лондона, из Скотленд-Ярда. Просят мисс Картер к аппарату.

Глаза инспектора забегали, а на лице попеременно отражались то гнев, то паника.

— Скажи, что ее нет! Нет, скажи, что она не может подойти!

— Но, сэр, они настаивают на немедленном разговоре, – попытался возразить Дэйвис. – Говорят, дело не терпит отлагательств.

— Я сказал, нет! – проревел Торн, но уже менее уверенным тоном.

Клара встала. Наручники громко брякнули.

— Я пойду, отвечу, инспектор. Или, может, вы хотите потом объяснять лондонскому начальству, почему препятствуете работе их сотрудника, пусть и временно отстраненного? Вы только что подтвердили, что Финч поймал вас на неприглядных делишках. Хотите добавить к этому еще и отказ сотрудничать со лондонской полицией?

Торн, скрипя зубами, с ненавидящим взглядом посмотрел на Клару, затем согласно кивнул и приказал Дэйвису проводить ее к аппарату. Сам же, мрачный, как туча, последовал за ними, словно боясь упустить ее из виду.

Телефонная трубка лежала на столе рядом с коммутатором. Торн схватил ее первым:

— Говорит инспектор Торн, участок Блэк-Ков. Чем могу помочь?

Клара наблюдала, как менялось выражение его лица. Агрессия сменилась недоумением, затем – растущим беспокойством и, наконец, безнадежностью и чувством вины. Он бормотал что-то невнятное:

— Да, сэр… Понимаю, сэр… Но вы не в курсе, какая тут ситуация… Она под подозрением! Улики…

Он замолчал, слушая ответ, и его плечи слегка ссутулились. Через мгновение он молча, с видом полнейшего поражения, протянул трубку Кларе.

— Картер у аппарата, – сказала она, и голос ее прозвучал куда тверже, чем можно было ожидать.

— Клара? Черт возьми, детектив, я чуть не поседел! – раздался хорошо знакомый, суховатый, но исполненный искреннего беспокойства голос ее бывшего суперинтенданта Клайва Стрэттона. – Мне только что звонили из Хоум Офиса и попросили срочно связаться с участком в Блэк-Кове. Требуют разобраться во всем. Тебя действительно собираются арестовать по какому-то дикому обвинению в убийстве? Что за балаган там у вас творится? И зачем ты поехала туда?

Клара сжала трубку. Как они узнали обо всем так быстро? И что же ей на это ответить? Что она разговаривает с призраками? Она не могла рассказать своему шефу о Тени, Братстве и своем внезапно открывшемся даре... О том, что ее мать была связана с теми грязными делами, которые творили члены Общества в городе…

Это было слишком личным, чтобы выставлять его напоказ, не разобравшись самой во всем. И это было слишком невероятным, чтобы быть правдой.

— Сэр, это… долгая и сложная история. Дело связано с моей матерью и еще несколькими людьми. Я не могу сейчас рассказать подробности, но я невиновна. По случайному стечению обстоятельств я оказалась на месте преступления. Местная полиция сейчас ведет расследование, — с этими словами она многозначительно посмотрела на Торна, который не знал, куда деться от стыда и бессильной злости. – Но спасибо за ваш звонок. Вы не представляете, как он важен для меня! Огромное спасибо!

— Ладно, ладно, не растравляй старика, – Стрэттон смягчил тон. – Держись там, если что – звони, и я пошлю туда своих лучших людей. А теперь слушай внимательно, это официальное заявление. Твое дело по Доклендс вернули на пересмотр. Я сам поднял все архивы и передал надзорной комиссии. Все ее члены единодушны – твои действия хоть и привели к трагическому исходу, но не были следствием халатности или нарушения инструкций. Решение комиссии будет через пару-тройку дней, но я ручаюсь – исход на сто процентов положительный. Тебя полностью реабилитируют и восстановят в должности.

У Клары перехватило дыхание. Четыре года позора… И вот, наконец, щель в стенах ее личной тюрьмы!

— Однако я не собираюсь ждать окончания их бюрократических проволочек, – продолжил Стрэттон, и в его голосе вновь зазвучали командирские нотки. – Считай, что с этой минуты ты снова детектив-инспектор Картер, сотрудник Скотленд-Ярда. Я только что проинформировал об этом твоего коллегу, и сейчас я с ним еще раз переговорю. Дай ему трубку!

Клара, не сводя глаз с красного как рак Торна, протянула ему телефон.

— Вас снова просят, инспектор. Лично суперинтендант Стрэттон.

Торн взял трубку и медленно поднес ее к уху.

— Да, сэр? – его голос дрогнул. Он слушал, и с каждым следующим «да, сэр» и «разумеется, сэр» его осанка менялась. Из грозного бульдога он превращался в жалкого, поджавшего хвост пса.

— Я все понял, сэр. Окажу полное содействие. Безусловно!

Он повесил трубку и несколько секунд молча смотрел в сторону, не в силах встретиться с Кларой взглядом. Потом кивнул Дэйвису:

— Констебль… сними с мисс… с инспектора Картер наручники!

Холод стали сменился приятным, хоть и болезненным покалыванием в запястьях. Клара потерла их, не отрывая взгляда от Торна. Внутри нее что-то перевернулось. Тяжесть, давившая на сердце все эти годы, ушла. Но вместо нее появилось другое чувство — ответственность за все то, что происходило и сейчас происходит в ее родном городе. Она чувствовала холодок от топаза на своей груди, едва уловимое гудение крови — отзвук той силы, что когда-то убила Грэмми. Она должна ответить на все вопросы. Сегодня. Довести дело матери до конца.

Телефонный звонок, прозвучавший как будто из прошлого, изменил все. Она выпрямилась во весь рост, расправив плечи. Взгляд стал жестким и властным. Она больше не была изгоем, отстраненным детективом, а снова стала Кларой Картер, инспектором Скотленд-Ярда. И Хранителем Тени.

Внезапно снова зазвонил телефон. Торн вперил свой взгляд в аппарат, но даже не сдвинулся с места. «Опять Стрэттон», — подумала Клара и решительно взяла трубку.

Женский голос на том конце был взволнован:

— Это полицейский участок? Говорит начальник социальной службы Элис Кэмпбелл. У нас пропала связь с одной машиной.

Клара схватила блокнот и стала лихорадочно записывать. Все в участке напряженно слушали.

— Миссис Кемпбелл, это детектив Клара Картер! Скажите, когда это произошло?

— Простите, детектив я раньше ничего о вас не слышала. Вы недавно в городе? – в голосе Элис послышалось недоверие.

— Я здесь по заданию из Лондона, — сымпровизировала Клара. – Рядом со мной находится инспектор Торн, и он в курсе моего визита. Продолжайте, миссис Кемпбелл.

— Утром, как всегда, наша машина выехала на проверку семей с приемными детьми в городе. После этого она должна была заехать в приют для пожилых и к двенадцати вернуться обратно в офис, — Элис рассказывала все в подробностях, сказывался опыт государственной службы. – Конечно, бывает, что сотрудники задерживаются, иногда по дороге решают свои личные дела. Городок маленький, знаете ли, людей мало, поэтому мы смотрим на это сквозь пальцы. Но на этот раз прошло уже много времени, а они так и не вернулись. Я беспокоюсь, не случилось ли что-нибудь…

«Опека… Эллиот! — внезапно мелькнула у Клары мысль. – Надо срочно проверить его дом!» Решать нужно было немедленно.

— Миссис Кемпбелл, большое спасибо за информацию! Наш сотрудник срочно выезжает к вам.

Она бросила трубку и в упор посмотрела на Торна.

— Инспектор, вы едете со мной на Скорпион-Лэйн, немедленно. Прошу вернуть мои вещи и документы, которые вы изъяли при задержании, — затем она перевела взгляд на Дэйвиса. – Констебль, берите машину и срочно езжайте в социальную службу. Необходимо как можно скорее найти пропавшую машину.

Она снова повернулась к Торну, который сидел тихо, как мышь:

— И вот еще что, инспектор – распорядитесь выдать мне пистолет и патроны. И я не желаю слышать никаких возражений!

Глава 21. Сломанная кукла

Полицейский «Остин» с визгом развернулся на узкой, грязной Скорпион-Лейн, подняв тучу брызг, и резко затормозил у одного из самых обшарпанных домиков. Клара выскочила из машины и, не дожидаясь Торна, подбежала ко входу. Дверь в дом Эллиота была приоткрыта, на косяке виднелись следы взлома.

Сжавшись внутри от дурного предчувствия, она вошла. Картина, открывшаяся ее глазам, была хуже, чем можно было предположить. Повсюду в комнате валялись перевернутые стулья и обеденный стол. В крошечной кухне со стены был сорван посудный шкаф, и осколки разбитых тарелок и кружек устилали весь пол.

Несколько плафонов на люстре были также разбиты, и на одном из рожков висел невесть как туда попавший брючный ремень. Вся обстановка явственно указывала на следы борьбы. В углу комнаты среди разбросанных вещей валялась потрепанная книжка-раскраска и сломанная деревянная кукла в форме моряка.

— Основательно поработали, – хрипло произнес Торн, переступив порог. – Не похоже на обычный грабеж.

Клара не отвечала. Ее взгляд упал на перевернутый комод. Из-под него торчал угол фотографии. Она наклонилась и вытащила ее. Фотография была точно такой же, как стоящая на камине в ее доме. Ее мать Гвендолин рядом с еще одной девушкой и парнем посередине. Все трое улыбались, парень положил руку на плечо девушке.

Сзади подошел Торн и тоже посмотрел на пожелтевшую от времени карточку.

— Скажите, инспектор, вы узнаете людей на фотографии? – спросила Клара. – Кто это рядом с моей матерью, не ее знакомая, Кэтрин?

— Кэтрин? Нет, это Мэри, мать Эллиота, хозяйка этого дома — с уверенностью ответил Торн. – А рядом… — его лицо помрачнело, — …Говард Тренчард, местный рыбопромышленник.

Клара впилась глазами в лицо Говарда. «Черт побери, так вот как он выглядит», – подумала она. Или, точнее, выглядел в молодые годы.

— В каком году это было снято, как вы думаете? – спросила она, стараясь ничем не выдать своего волнения.

— Это еще довоенная фотография. Гвен, да упокой господи ее душу, Мэри и Говард были друзьями еще до замужества обеих девушек. А потом появился Чарльз… Много воды с тех пор утекло. Вам бы мисс, переговорить с Мэри, она может больше рассказать, чем я… Однако я не могу понять, куда же она делась, и мальчик тоже?

Слова инспектора вернули Клару к действительности. Она засунула фотографию в карман и вышла из помещения на крыльцо. Из соседнего дома робко выглядывала женщина в засаленном фартуке. Клара помахала ей рукой и подошла ближе:

— Полиция Блэк-Кова, миссис. Скажите, вы слышали что-нибудь необычное, шум, звуки драки?

Женщина, испуганно оглянувшись, вышла на крыльцо.

— Ох, мисс, тут такого натворили… Утром, еще темно было, слышим – крики, вопли! Детский плач и Мэри, это мать-то, орет что-то не своим голосом.

— Кто это был? Вы разглядели кого-нибудь, сможете описать?

— Да кто их разберет… Сначала подъехала какая-то казенная машина. Из нее вышли женщина и мужчина, строгие, видать, на службе. А потом стали слышны крики, шум. Мальчика вывели под руки, он, бедняга, даже толком одет не был. А за ними Мэри выскочила, и ну хватать мальчугана и кричит, бьется. Мужчина схватил ее и поволок внутрь. И тут скорая подъехала, из нее врачи вышли...

Мэри, беднягу, выводили под руки, а она не дается, глаза безумные, кричит про какое-то чудовище. Про то, что оно пришло за мальчиком. Мы с мужем решили, что она с ума сошла. Ее и увезли на скорой. А мальчика того, Эллиота, мужчина с женщиной забрали. А куда – мы и не знаем.

«Они опередили нас, забрали мальчика, — в отчаянии подумала Клара и нервно провела рукой по волосам. – Что же делать?»

Торн, успевший подойти поближе, вмешался в разговор:

— Номера не заметили? – обратился он к женщине в фартуке.

— Нет, мы вообще боялись выглянуть, — она взяла за руку подошедшего мужа. – Это мой муж, мистер Труди.

Тот улыбнулся и кивнул:

— Да, тут район такой, знаете ли… Иногда вечером бывают потасовки, типы разные шныряют. И те люди, которые Эллиота забрали, показались мне подозрительными. Мужчина кричал на Мэри и так грубо ее толкнул, что она, бедняга, не удержалась на ногах и упала. Я не могу поверить, чтобы сотрудники социальной службы так обращались с горожанами.

«Никакие они не сотрудники, — подумала Клара. – Это бандиты из Братства». А вслух сказала:

— Спасибо, вы нам очень помогли. Мы выясним, что же на самом деле случилось.

Когда соседи скрылись за дверью, Торн воскликнул:

— Клянусь, что это та самая пропавшая машина, про которую нам сказала миссис Кэмпбелл сегодня утром! Сейчас же свяжусь с участком. Надо запросить у нее информацию, не отправляли ли они сюда своих молодцов, но, похоже, придется объявлять в розыск их и Эллиота!

— Выясняйте, – коротко бросила ему Клара.

Инспектор поспешил к машине. Клара раздумывала над ситуацией. Она была почти уверена в том, что именно люди Общества забрали Эллиота. «Он им нужен для ритуала. И, конечно, сейчас его уже не найти», — размышляла она. Но оставалась еще одна ниточка – Мэри. «Поговорите с Мэри», — сказал Торн. Возможно, именно она – тот самый недостающий пазл в этой истории!

Клара подошла к «Остину», в котором сидел Торн перед включенной рацией, ожидая ответа.

– Как вы думаете, куда могли отвезти мать Эллиота? – спросила она.

— Да у нас только одно место, куда свозят и больных, и умалишенных – больница Сент-Джуд, в 10 милях отсюда, — уверенно ответил инспектор. – Хотите, чтобы я отвез вас туда?

— Нет, я поеду одна. Отвезите лучше к Архиву, там стоит моя машина.

Через сорок минут «Morris Minor» цвета хаки уже парковался около мрачного серого здания с зарешеченными окнами. Окружная больница Сент-Джуд встретила Клару запахом хлорки и лекарств. Бледно-зеленые стены, линолеумный пол, протертый до дыр бесчисленными шагами, и приглушенные голоса из-за дверей создавали гнетущую, депрессивную атмосферу. Дежурная медсестра, женщина лет пятидесяти с усталым морщинистым лицом, сидела за стойкой и даже не подняла глаз на Клару

Клара выложила перед ней свое удостоверение и твердым голосом сказала:

— Мэри Стоун!

Женщина с удивлением уставилась на нее.

— К вам сегодня поступила больная по имени Мэри Стоун. Мне нужно видеть ее немедленно! – повторила она, отчеканивая каждое слово и в упор глядя на медсестру, медлительность которой начинала ее бесить.

Слова не возымели нужного действия. Женщина скользнула взглядом по удостоверению, затем оценивающе посмотрела на Клару и ответила безличным, равнодушным тоном:

— Сожалею, но лечащий врач запретил пускать к больной посетителей. Она в состоянии сильного аффекта.

— Я не посетитель, я детектив-инспектор Картер, и приехала сюда по делу о похищении ребенка. Или вы сейчас же проведете к ней, или ваш главврач будет отмывать свое заведение от проверок следующие полгода. Выбор за вами!

В глазах медсестры мелькнули искры страха и раздражения. Она тяжело вздохнула, достала из ящика ключ и нехотя вышла из-за стойки.

— Только на пять минут. И если она начнет буйствовать, то вам придется немедленно уйти.

Они прошли по длинному, унылому коридору к дальней двери с зарешеченным окошком. Женщина отперла замок и открыла дверь.

Палата была маленькой и почти пустой. Лампочка под матовым колпаком на потолке отбрасывала тусклый желтоватый свет. Единственная кровать, привинченная к полу, стул, тумбочка и умывальник – вот и вся мебель. На кровати, спиной к двери, сидела в скрюченной позе немолодая женщина, обхватив колени руками. Она медленно, монотонно раскачивалась с боку набок. Ее волосы были спутаны, хлопковый больничный халат сполз с одного плеча, обнажая синяк в виде отпечатков пальцев.

«Мэри?» – тихо позвала Клара, делая шаг внутрь. Медсестра с неодобрением хмыкнула и осталась у двери, скрестив руки на груди.

Женщина не отреагировала. Она продолжала раскачиваться, ее взгляд был прикован к голой стене напротив, словно она видела там что-то, недоступное другим. Клара взяла стул и села у кровати прямо напротив ее лица.

— Мэри, это я, Клара. Дочь Гвен.

Имя матери произвело эффект выключателя, остановившего механизм. Раскачивание прекратилось. Медленно, с трудом, словно ее шея заржавела, Мэри повернула голову. Ее глаза, запавшие и покрасневшие, уставились на Клару. Но , казалось, они не видели ничего перед собой, а были устремлены внутрь себя, где царил лишь дикий, животный ужас.

— Гвен… – прошептала она, и ее губы искривились в подобии улыбки, которая была страшнее любой гримасы. – Ты пришла? Ты заберешь мальчика?

— Мэри, послушай, это я, Клара Картер. Я здесь, чтобы спасти Эллиота, – четко сказала Клара, пересев на край кровати. Пружины жалобно скрипнули. – Но ты должна помочь мне. Расскажи, что случилось. Кто забрал Эллиота?

— Забрали… забрали… – Мэри замотала головой, и ее голос сорвался на крик. – Тени! Тени с длинными пальцами! Они пришли за ним! Я знала… Том! Том, помоги!

Она вцепилась в рукав халата и рванула его, словно пытаясь оттащить невидимые руки, хватавшие ее. Медсестра у двери насторожилась.

— Мэри, посмотри на меня! – Клара взяла ее руки в свои. Они были холодными и липкими от пота. – Ты сейчас в больнице. Мы должны найти Эллиота. Вспомни, как все было.

Мэри начала успокаиваться, в ее глазах появились проблески сознания. Она смотрела молча на Клару и, кажется, начала ее узнавать.

— Я приехала два дня назад и хочу тебе помочь, Мэри. Мы обе должны друг другу помочь, — Она достала из кармана фотографию, которую взяла у нее в доме. – Вот, взгляни. Ты узнаешь здесь себя и остальных?

Пожелтевший прямоугольник приковал внимание больной, ее дыхание стало реже.

— Мэри… Гвен… Говард… – она тыкала грязным ногтем в каждое лицо, затем подняла голову. В ее глазах читалась тоска по прошлому. – Ах, Клара, ты ничего, ничего не знаешь! Мы были лучшими друзьями… — Слезы покатились по ее щекам, оставляя борозды на немытой коже. — Он любил меня… я так думала… А потом женился на той… богатой… А я вышла за Томаса.

Ее речь, сначала бессвязная, постепенно начала обретать плавность и логичность, подгоняемая силой воспоминаний. Она говорила, хватая ртом воздух, задыхаясь от набегавших рыданий, перескакивая с мысли на мысль, но Клара ловила каждое слово, складывая их в стройную, но мрачную по своей сути картину.

— …Чарльз, твой отец, был хороший человек, но не понимал ее. Не верил в Тень. Они ссорились, и он ушел на фронт… И тут появился Говард. Ему было мало молодой жены. Он был красив, умен, знал, что говорить, как обращаться с женщинами… Он использовал ее боль, тоску по ушедшему мужу и втерся в доверие. Но она ему нужна была только для одного…

— Он хотел получить доступ к Тени? – затаив дыхание, спросила Клара.

Мэри закрыла глаза, ее лицо исказилось от боли.

— Да. Его интересовало только одно – власть… А потом она как-то поздно ночью пришла ко мне. Плакала, сказала, что беременна, что не выдержит такого позора, если вернется Чарльз. Она говорила, что Говард в ярости. Он и слышать не хочет о ребенке. Он боялся за свой брак, карьеру… И тогда мы придумали план…

Мэри была бездетной, и она предложила взять ребенка к себе, но не официально, а так, как будто сама его родила. Она рассказала, как сообщила мужу о своей якобы тяжелой беременности, и как они обсуждали ее возможный отъезд к матери в Нортумберленд, далекий дождливый край на севере страны. Гвен всем объявила, что не может бросить подругу в такой момент и поедет с ней.

Они поселились на съемной квартире, где сырые стены были покрыты плесенью, и пахло прелыми листьями. Нашли не очень щепетильного доктора с бегающими глазами и толстым бумажником. Мэри рассказала про долгие месяцы ожидания, когда они еле сводили концы с концами, мучительные роды, проходившие на квартире в полной тайне. И, наконец, про момент, когда Гвен, бледная и обессиленная, в последний раз прижала к груди своего месячного сына, прежде чем передать его Мэри – «матери» на бумаге и в глазах всего общества.

Клара слушала, пораженная неожиданной новостью о том, что у нее есть единокровный брат. Так вот про какой «грех» писала ее мать в своем дневнике! Клара живо представила, как она мучалась и корила себя за то, что не могла постоянно быть со своим сыном. Сразу вспомнилась неожиданная симпатия, которая возникла между ней самой и Эллиотом в пещере. «Все это было неспроста, родную кровь сразу чувствуешь», — подумала она.

— Говард даже ни разу не приехал. Присылал деньги. А когда мы вернулись, сказал: «Растите его, но держите язык за зубами. Он понадобится мне, когда придет время», – в голосе Мэри прозвучала обида и злость. – Как будто это был не его сын, а щенок! Но мы с Томом все равно были счастливы. Подумать только, у нас теперь был ребенок!

— Расскажи мне про Говарда. Кто была его жена, из какой семьи? – мягко, но настойчиво подтолкнула ее Клара.

— Он женился на Эмилии Кроули, дочери местного богатея, владельца небольшой рыболовецкой компании. Его тесть, старый Бен, невзлюбил Говарда. Не доверял ему. А потом внезапно погиб в результате несчастного случая. Не повезло старику… Как-то зимой на прогулке поскользнулся и упал, прямо головой об камень. Все говорили – случайность. И полиция даже не начинала расследование.

Мэри горько усмехнулась и продолжала:

— После вступления в наследство его дочь, бедная, глупая Эмили, переписала компанию отца на Говарда. И после этого он стал настоящим монстром!

Она замолчала, тяжело дыша. Потом ее глаза наполнились такой ненавистью, что Кларе стало не по себе:

— А Том, мой Том!.. Он был так добр к Гвен и нашему ребенку! Твоя мать, естественно, зачастила к нам. И Говарду это очень не нравилось. Он был собственником по натуре и дико ревновал. Как будто Гвен была его вещью! И однажды вечером случилось так, что лодку Тома отнесло штормом к Клыку Дракона. Он решил переждать непогоду на берегу и зашел в пещеру под маяком. Вернулся домой бледный как смерть, трясся от страха. Рассказал мне, что видел странный обряд, люди в черных плащах, в масках… А через неделю его лодку нашли в море… пустую…

Она снова начала раскачиваться из стороны в сторону, слезы потекли по лицу ручьем.

— Он убил его! Говард убил моего Тома! А теперь забрал и моего мальчика! Моего Эллиота!..

Она вскочила с кровати с неожиданной прытью, ее глаза выкатились от ужаса.

— Он придет и за тобой! – истошно завопила она, тыкая пальцем в Клару. — Он знает, кто ты, и хочет вас обоих! Его детей! Кровь для его проклятых ритуалов! Беги, Клара! Беги, пока не поздно! Спасайся!

Мэри схватила девушку за плащ и попыталась подтащить к двери, но силы ее иссякли, и она рухнула на пол, рыдая в истерике. Дверь распахнулась, вбежал санитар, и они вместе с медсестрой схватили больную под руки и подняли с пола. Клару грубо оттеснили в сторону.

— Вам пора, уходите! – процедила сквозь зубы медсестра и почти насильно вытолкнула девушку из палаты.

Дверь захлопнулась, заглушая вопли Мэри. Клара прислонилась к стене коридора, ее руки дрожали. Только что она узнала тайну рождения своего брата, которую мать тщательно скрывала, а вместе с ней и историю лжи, манипуляций и хладнокровного убийства. Говард Тренчард был не просто жестоким человеком, использовавшим любовь несчастной женщины в своих интересах. Он был расчетливым хищником, который годами строил свою империю, не брезгуя ничем. И теперь он добрался до конечной цели – собственного незаконнорожденного ребенка. Эллиот был в его руках. И она, Клара, была следующей на очереди.

Глава 22. Судный день

Лондон, за несколько дней до описываемых событий.

Черный Rolls Royce «Серебряный Призрак» стоял у подножья гранитных ступеней здания суда, как скала в бушующем море репортеров. Вспышки фотоаппаратов, словно молнии, выхватывали из осенних сумерек мрачное, отшлифованное лицо Говарда Тренчарда. Он шел сквозь толпу, не удостаивая никого взглядом, в то время как двое телохранителей и несколько полицейских с трудом расчищали ему путь.

— Мистер Тренчард! Правда ли, что обвинение представило новые улики?

— Говард! Ваш бизнес на грани краха?

— Собираетесь ли вы признать вину в обмен на смягчение приговора?

Вопросы повисали в воздухе, не получая ответа. Тренчард молча, с каменным лицом, дошел до машины. Шофер открыл ему дверь, и он скользнул внутрь, в тишину и кожаный комфорт салона. Дверь захлопнулась, заглушив шум улицы.

«Идиоты… Деревенщина все они. Судья, этот старый хрыч, явно получил хороший куш от моих конкурентов!» — Говард с силой дернул галстук, ослабляя узел, и, сняв, швырнул на сиденье.

— Этот Маркдейл — купленный ублюдок, – проскрежетал он, обращаясь к другому пассажиру, сидевшему в глубине салона. – Они отложили слушание всего на десять дней. Но за это время обвинение обещает представить того самого «ключевого свидетеля». Они держат его имя в тайне, как зеницу ока. Но мои люди выяснили – это бывший бухгалтер моего покойного тестя, старый, боязливый человечек, который внезапно нашел в себе смелость заговорить. Уверен, дело тут не обошлось без моей женушки, будь она неладна! — Говард язвительно усмехнулся. — Они, наверное, пообещали ему защиту, а, может, и деньги. Но они не смогут защитить его от моей мести.

Фигура в глубине салона молчала. На мужчине было дорогое, но неброское пальто, шляпа низко надвинута на лоб, скрывая его лицо. Он сидел неподвижно, и только слабый свет, проникавший сквозь закрытые шторки на боковом стекле, выхватывал из темноты жесткую линию подбородка.

— Мне нужен Ключ, – Тренчард понизил голос, подчеркивая серьезность разговора. – Активированный… Ты должен его найти и провести ритуал. Это наш единственный шанс. Я не могу ждать, пока они уничтожат все, что я создал, что взял себе по праву сильного, — Говард повернулся к собеседнику, и его глаза загорелись недобрым огнем. — Используй девчонку, эту неудачницу Картер. Привези Ключ мне, и я направлю силу Тени на этого свидетеля, где бы он ни прятался. Я хочу наполнить его разум ужасом, чтобы он отрекся от своих слов еще до того, как переступит порог суда! Хочу, чтобы он забился от страха в щель, как крыса или наложил на себя руки. Мне все равно. Он должен быть уничтожен. Не позволю какому-то мерзкому старикашке разрушить мою империю!

— Я знаю, кто хранит Ключ, и этот человек отдаст его мне. Кроме того, мы сделаем так, что девчонка приедет в Блэк-Ков в нужное время. Но, Говард, тебе тоже стоит приехать, – прозвучал спокойный, безликий голос таинственного незнакомца. – Твоя кровь, смешанная с кровью Хранителя, снова сделает тебя Избранным, и ты сможешь сам нанести удар. Это, определенно, стоит того, чтобы присутствовать.

— Не могу! – отрезал Тренчард, раздраженно махнув рукой. – За мной по пятам ходят эти стервятники-журналисты. Везде фотоаппараты, слежка. Малейшее подозрение, малейший намек — и они всей толпой нагрянут в город и разорвут меня на части. Нет… Справишься один. Ты всегда справлялся. И я на тебя рассчитываю.

Он замолчал и в задумчивости потер подбородок.

— Есть еще кое-что... Мальчик, мой сын Эллиот. Он уже почти готов, доставь-ка его ко мне целым и невредимым. Не трогай его. Его потенциал, я уверен, огромен… Он слишком ценен, чтобы быть просто разменной монетой в одной церемонии. Он – мое будущее. Чистая кровь, не отягощенная слабостью и предрассудками, как у Гвен.

— А девушка? Картер? – спросил незнакомец, и в его голосе прозвучал легкий, почти неощутимый интерес.

Говард вздохнул, и в его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то, что можно было принять за сожаление.

— Клара… Она так похожа на Гвен. Та же сила, та же упрямая честность. В ином случае, при иных обстоятельствах я бы, возможно, попытался сделать ее своей союзницей, даже наследницей. Она обладает мощью, которую я уважаю. Но скоро она узнает слишком много…

Мимолетная слабость в голосе Говарда пропала:

— Она не та женщина, которую можно купить или запугать. Как и ее мать, она будет бороться до конца. Упрямая психопатка! Когда она вступит в контакт с Тенью, то узнает всю правду о Гвен… о том, что произошло на маяке в тот день… И тогда она станет моим злейшим врагом, будет охотиться до последнего вздоха. Еще и своих бывших друзей-полицейских наведет на меня. Нет. Слишком рискованно. Ее сила нестабильна, отравлена сентиментальностью, как и у матери. После ритуала она станет обузой. Я не намерен делиться властью ни с кем! Кончай с ней, пусти в расход. Ее кровь станет последним даром Тени перед тем, как я возьму бразды правления в свои руки. А для этого мне понадобится Эллиот. Он молод, силен, его разум чист и податлив. Он станет идеальным сосудом. Новым Хранителем, который будет подчиняться только мне!

В его голосе не было ни капли отцовских чувств. Только расчет, оценка перспективного актива богатого инвестора. И этим активом был его сын Эллиот.

— Есть еще одна проблема, — снова бесстрастно заговорил незнакомец в шляпе. – Финч. Он идет за вами по пятам.

Тренчард с силой сжал кулак.

– Этот чертов самозванец, который работает на какую-то теневую контору! Он знает слишком много. Кажется, именно он и вышел на того самого бухгалтера-свидетеля. Он вьется надо мной, как настырная муха, и обладает серьезными ресурсами, которых у полиции нет и в помине!

— Вообще-то, он представляется детективом Скотленд-Ярда, – мягко вставил незнакомец.

— Вранье! – отрезал Говард. – Это просто ширма, поставленная какими-то очень большими шишками. Я проверял. Его организация… я еще выясню, кто они такие. Возможно, наемники, частный сыск, но финансируемый государством. Какая-то секретная служба при кабинете министров... Они почуяли запах Тени и хотят ее приручить для своих целей. Но они не понимают, с чем имеют дело. Они играют с огнем! Когда я получу полный контроль над этой силой, я сожгу их дотла! Никто не смеет вставать на моем пути. Ни суды, ни конкуренты, ни тайные службы. Блэк-Ков – мой. И мощь, что скрывается в его глубинах, тоже будет моей.

Машина плавно тронулась с места, увозя их от монументального здания Королевского суда. Говард, наконец, снял перчатки, и на его безымянном пальце блеснуло массивное золотое кольцо с темно-красным рубином. Камень искрился таинственным зеленовато-малиновым светом, казалось, храня внутри себя древнее волшебство.

Магнат уловил мимолетный взгляд незнакомца из-под шляпы и вытянул руку, чтобы украшение было видно лучше.

— Тот самый перстень, который, по слухам, когда-то был вывезен из Бразилии самим Уильямом Грэем, – с гордостью сказал Говард.

— Грэем? Основателем Блэк-Кова?

— Да… Символ власти, купленной кровью. Семья Кроули выкупила его у какого-то лондонского богатея. Денег не пожалели, еще бы, ведь это же, можно сказать, талисман города! А когда дорогой тестюшка отдал богу душу, я взял его себе.

Говард помолчал, любуясь камнем.

— Что-то в нем есть такое… магическое. Я его редко надеваю, но когда он на руке, чувствуется связь… С чем-то огромным, страшным… Может в нем таится душа Грэя?

Говард со значением посмотрел на притихшего собеседника, а затем неожиданно расхохотался:

— Да это все бред, сказки на ночь! Кровь и Ключ – вот реальная сила, которой мы, мой друг, скоро будем повелевать! Сделай это для меня, — тихо, но властно приказал Тренчард, глядя в темноту салона. – Привези артефакт. Убери девчонку и всех свидетелей. И приготовь моего сына к встрече со мной. У нас осталось мало времени, чтобы переломить ход этой игры. Но мы это сделаем. Сила Блэк-Кова будет на нашей стороне!

Незнакомец в углу качнул головой в знак согласия.

— Как прикажешь, Говард. Все будет исполнено.

Он наклонился вперед и тронул за плечо шофера. Тот послушно вырулил к обочине и остановился около узкого прохода между зданиями. Человек в шляпе вышел из машины и через мгновение уже исчез в полумраке переулка.

Глава 23. Костяная пуговица

Полицейский участок, куда Клара вернулась после визита в больницу, напоминал растревоженный улей. Истеричные крики Мэри Стоун, все еще звеневшие у нее в ушах, сменились гулом голосов и топаньем ног по коридору. Клара ощущала себя натянутой струной, нервы гудели как провода под напряжением, мозг требовал немедленных действий. От запаха больничного антисептика, пропитавшего одежду, слегка подташнивало. Она машинально поправила тяжелое золотое ожерелье на шее. Его холод странным образом успокаивал ее, напоминая о силе, таившейся внутри.

Она было направилась к кабинету Торна, как вдруг с оглушительным грохотом распахнулась входная дверь, и в участок запыхавшийся, раскрасневшийся и весь пропахший ветром и морской солью, ввалился сам инспектор. На его лице попеременно отражались разнообразные чувства — смесь злости, возбуждения и какого-то животного страха.

— Картер! Есть новости, важные! – выдохнул он, войдя в кабинет и швырнув свою форменную фуражку на стол с такой силой, что та подпрыгнула. Он провел большой мясистой ладонью по взмокшим волосам, оставляя на них влажные дорожки. – Машину соцслужбы нашли брошенной на обочине старой лесной дороги, что ведет к мысу Клык Дракона. Знаете это место? Там редко кто ездит, глушь, сосны…

Клару будто током ударило. Она резко остановилась и воскликнула:

— И? Эллиот? – ее голос прозвучал резко и неестественно громко.

— Нет мальчика, – Торн покачал головой, его дыхание постепенно выравнивалось. – В машине нашли двух работников – мужчину и женщину, связанных, с кляпами и мешками на головах. Женщина без сознания, у нее сотрясение мозга, скорее всего, от удара чем-то тяжелым. Мужчина в шоке, весь в ссадинах, но говорить может, слава богу.

— Что он сказал? – Клара подошла к нему вплотную и впилась пальцами в спинку стула.

— Напали на них утром, примерно в 10 часов, когда они ехали по вызову в какой-то отдаленный дом. Говорит, даже не успели понять, что происходит. Перегородили дорогу старым дребезжащим «Бедфордом». Люди были в… – Торн замялся, понизив голос до конспиративного шепота, – …остроконечных масках из грубой черной ткани с прорезями для глаз. Двое. По голосам и телосложению понял, что это мужчина и женщина. Ребята попытались оказать сопротивление, завязалась драка… — Торн перевел дух. — Но свидетель говорит, что в суматохе уцепился за пальто нападавшей, рванул на себя и оторвал пуговицу. Вот она.

Инспектор протянул Кларе небольшой предмет. Это была изящная костяная пуговица цвета слоновой кости с тонкой, почти ювелирной, резьбой в виде спирали, расходящейся от центра подобно завитку морской раковины. Она явно принадлежала дорогому предмету одежды, пальто или плащу. Клара зажала пуговицу в кулаке и почувствовала почти живое тепло, исходящее от нее.

Такая улика, наводила на мысль о том, что нападавшими были не простые работяги. Только обеспеченные граждане могли позволить себе такую дорогую фурнитуру.

— Дело ясное, ребенка похитили, — продолжил Торн, — и я обязан сообщить об этом в окружное управление. Но это еще не все новости. Дорожные полицейские только что сообщили по рации, что нашли разбитую машину. Humber Hawk черного цвета, — он многозначительно посмотрел на Клару и боязливо обернулся, будто боялся, что их подслушают. — Свалился с обрыва на Лисьем повороте. Машина вдребезги, пустая.

Сердце Клары на мгновение замерло, а затем забилось с бешеной силой. «Финч!..»

— Похоже, это автомобиль мошенника Финча. – как будто прочитал ее мысли Торн. — Документов в салоне нет, но марка и цвет совпадают. Предлагаю немедленно поехать туда. Взглянете сами.

Они поспешили к выходу и сели в полицейский «Остин». Торн лихо рванул с места, и вскоре они уже мчались по пустынной прибрежной дороге к окраине города.

Место аварии было оцеплено. Несколько офицеров дорожной полиции и пара любопытных местных жителей стояли у края обрыва. Внизу в густых зарослях папоротника и ежевики, лежал на боку черный «Хамбер», напоминая убитого металлического зверя. Стекла были выбиты, кузов изуродован вмятинами и царапинами, одна фара, чудом уцелевшая, смотрела в небо стеклянным мертвым глазом.

Пока Торн разговаривал с полицейскими, Клара, игнорируя предупреждающие возгласы, стала осторожно спускаться по скользкому глинистому склону, чтобы первой осмотреть место аварии. Багажник был весь покорежен и открыт, но внутри ничего существенного не было. На заднем сиденье валялся дорогой кожаный портфель Финча, тоже открытый.

Клара надела перчатки, осторожно взяла портфель и заглянула внутрь. Кувшина там не было. Она закусила губу. Они опередили ее на всех фронтах. Волна ярости, смешанной с отчаянием, подкатила к горлу.

Она еще порылась в портфеле. Внимание привлекла папка с грифом «Секретно» и штампом на обложке с аббревиатурой G.I.A.T.U. Ниже была расшифровка – Guardian Institute for Advanced Threat Utilization. «Агентство по защите и использованию продвинутых угроз… Звучит вроде безобидно, бюрократично и нарочито размыто», — подумала она. Но суть определялась однозначно: некая организация, изучающая необычные, возможно, паранормальные явления для своих целей. Выходит, Финч не врал об этом. Он действительно был прислан сюда с миссией. И теперь, скорее всего, мертв.

Клара раскрыла папку и стала быстро просматривать ее содержимое. Запись допроса Тэлбота, справка о количестве случаев сумасшествия в Блэк-Кове, химический анализ воды… В конце лежало описание событий в Доке номер семь, где упоминалась и Клара. А самый последний лист – ее биография, с пометками и комментариями!

Сзади послышался шум спускающихся людей. Клара поспешно схватила листы с информацией о себе и спрятала под плащом, а сам портфель бросила на сиденье.

— Смотрите-ка, инспектор! – позвал Торна один из дорожных полицейских, указывая на землю рядом с машиной. – Мужские следы. Ведут сверху, — он обернулся и проследил взглядом вверх по склону. — А вот тут, гляньте – кто-то отползал.

Клара отступила от машины и посмотрела вниз. Следы были на удивление четкими на влажной после недавнего дождя земле. Крупные, мужские, с глубоким протектором, словно от грубых рабочих ботинок. Спереди перед машиной глубокая вмятина в земле, будто кто-то упал и дальше – четкая борозда, как будто тяжелый предмет оттащили в чащу леса. На листьях папоротника вдоль борозды виднелись темные пятна запекшейся крови.

— Это наверняка Финч, на него напали. Если бы он просто не справился с управлением и вылетел с дороги, то человек, который сюда спустился, вызвал бы полицию раньше, – с умным видом заключил Торн, отдуваясь после тяжелого спуска и также разглядывая следы. Он сложил руки на животе. – А так картина ясна. Догнали его здесь, после аварии. Драка, он был ранен… но сумел уйти. Или они его добили где-то в лесу. Надо поискать тело. Но зачем? Ограбление? Или с ним хотели рассчитаться? Может, он должен был кому-то?

Клара смотрела на пустой портфель, следы, сжимая в кармане костяную пуговицу. В голове, как шестеренки в часах, вертелись мысли, собирая все в единую картину.

— Финч приехал сюда не только из-за контрабанды, – тихо, но очень четко сказала она выпрямившись. – Его интересовала секта и существо, которому они поклоняются, хотя он это и скрывал с самого начала. Видите? – она вынула из портфеля папку, на обложке которой была вытиснена аббревиатура. — Он собирал информацию, а люди Братства знали об этом и следили за ним. Они ждали случая, чтобы с ним поквитаться.

Торн молча взял папку дрожащими руками. Его лицо покрылось испариной.

— И что вы предлагаете делать? Я… я считаю, нужно срочно сообщить об этом в округ и ждать подкрепления. Вы доложите обо всем своему начальству?

Клара достала пачку сигарет и прикурила, прикрыв ладонью пламя зажигалки от ветра. С наслаждением затянувшись, она посмотрела на небо. Было около пяти часов дня. Осенние сумерки сгущались быстро, нагоняя с моря свинцовые тучи. Но сквозь их порванные ветром края уже проглядывала луна.

— Вернемся в участок, — сказала она, затушив сигарету. – Ваше подкрепление прибудет только завтра, а мы не можем ждать.

Они молча поднялись к стоявшему у обочины «Остину» и, развернувшись, поехали обратно. Но в тот момент, когда машина уже приблизилась к зданию участка, дверь распахнулась, и на улицу выскочил не кто иной, как заключенный Рональд Тэлбот! Его ухоженное лицо было перекошено паникой, в руках он сжимал тряпичный сверток. Он дико огляделся и рванул вниз по улице, прочь от участка.

— Держись! — рявкнул Торн и вдавил педаль газа в пол.

«Остин» рыкнул мотором и рванулся вперед. Тэлбот, услышав шум мотора, оглянулся, и его глаза округлились от ужаса. Он припустил быстрее, буквально летя над мостовой. Машина настигала его, но вот впереди показался узкий проулок между двумя домами, куда с трудом можно было проехать даже на велосипеде. Тэлбот юркнул в него, как крыса в нору.

Торн с силой ударил по тормозам так, что завизжали шины.

— За ним!

Они оба выскочили. Клара, легкая и стремительная, тут же нырнула в проход. Торн, большой и тучный, с короткими ногами, с трудом поспевал за ней. Пробравшись через узкий ход между домами, он выбежал на соседнюю улицу и остановился, упершись руками в колени и тяжело дыша.

Впереди ярдах в пятидесяти, несся Тэлбот со свертком под мышкой. Края его пиджака развевались на ветру. За ним, чуть поодаль – Клара. Она не могла бежать так же быстро, как он, и расстояние между ними постепенно увеличивалось.

— Стой, полиция! – что было мочи закричал Торн, но его голос прозвучал хрипло и неубедительно. Он вытащил свой служебный револьвер и выстрелил в воздух.

Тэлбот, услышав звук выстрела, подпрыгнул на месте и припустил еще быстрее, виляя зигзагами, как подстреленный заяц.

— Клара, в сторону! – еще раз крикнул инспектор и, прицелившись, выстрелил опять. Пуля взвизгнула и попала в стену дома рядом с Тэлботом. Осколки штукатурки разлетелись в разные стороны.

Беглец отскочил в сторону. Следующая пуля тоже просвистела мимо. Пробежав еще ярдов пятьдесят, Тэлбот резко повернул налево и скрылся из виду.

Торн, как мог, быстрым шагом подошел к Кларе. Та стояла, опершись рукой о стену, и часто и глубоко дышала.

— Ушел, мерзавец! – прорычал Торн. – Эти болваны упустили его! Я устрою им такой разгон, что они забудут свое имя!

Тем временем Тэлбот, пробежав еще один переулок, остановился, прислонившись к стене и пытаясь отдышаться. Он подошел к краю дома и осторожно выглянул из-за угла. Ни Клары, ни Торна. Облегченно промычав что-то, он поправил сверток под мышкой и уже хотел двинуться дальше, как вдруг услышал легкий шорох прямо за спиной. Не успев даже обернуться, он получил мощный удар по затылку чем-то тяжелым. Мир поплыл перед глазами, и Тэлбот без чувств рухнул на холодный тротуар, раскинув руки.

Через полминуты Клара и Торн дошли до места, куда скрылся беглец, но обнаружили лишь пустой переулок. Они быстро, как могли, вернулись в участок. Торн тут же подбежал к камере, где содержался заключенный. Дверь в нее была открыта. На полу в безвольной позе сидел молодой констебль Саймонс. Рядом с ним сидел на корточках другой полицейский, держа руку с окровавленной ватой у его виска.

Торн с рычанием подбежал к раненому и, схватив за плечи, резко встряхнул.

— Саймонс, дурак! Немедленно расскажи, что случилось?

Констебль застонал, его веки затрепетали. Он пришел в себя и с ужасом увидел перед собой разъяренное лицо инспектора.

— Он... он сбежал, сэр, — прошептал Саймонс.

— Как?! — рявкнул Торн. — Как ты умудрился его выпустить?

— Пришла его знакомая, Миранда. Она живет с ним в поместье…

— Да знаем мы, кто такая Миранда, идиот! – раздраженно воскликнул инспектор. – Дальше!

— Говорит, мэтр не может есть тюремную баланду, у него желудок больной. Принесла ему пирог. Я открыл дверь, чтобы передать... а она ударила меня чем-то тяжелым. И все.

Торн навис всей своей внушительной фигурой над бедным констеблем.

— И ты, позор британской короны, просто открыл дверь? Не взял с собой никого? Не надел наручники? Да как ты мог впустить сюда гражданскую без досмотра?!

Саймонс потупился, его щеки пылали.

— Она так убедительно говорила, сэр! Так жалобно...

— Жалобно? — Торн фыркнул. – Ну-ка встань, констебль, и подними руки! – Инспектор стал грубо обыскивать карманы полицейского мундира. Вскоре его толстые пальцы нащупали в одном из них пачку банкнот. Он вытащил ее и тряхнул перед самым носом бедняги. — Это она тебе так жалобно сунула? За сколько ты продал свой служебный долг, а?!

Торн отшвырнул пачку в угол. Саймонс побледнел как полотно.

— Сэр. Это мои деньги… — заикнулся было он, но инспектор резко перебил его:

— Ты думаешь, я тебе поверю?! Ты отстранен вплоть до служебного расследования! И клянусь, тебе не поздоровится. Пособничество к побегу, коррупция...

В этот момент к камере подошел констебль Дэйвис. Он уже был без повязки, но бледность и тень в глазах выдавали недавнюю травму.

— Сэр? — его взгляд метнулся от Торна к Саймонсу и обратно.

— Дэйвис! — бросил Торн. — Немедленно свяжись с участком в Плимуте. Передай им все данные по Миранде Холл. Пусть отправляют наряд в поместье Тэлбота и задерживают ее для допроса по делу о побеге арестованного. Как только они ее возьмут, я выезжаю. А пока... — он мрачно оглядел присутствующих, — наведу тут порядок.

Дэйвис кивнул и направился к телефону.

Клара молча наблюдала за всей этой неприятной сценой. Побег заключенного мало ее беспокоил, были дела поважнее. Она повернулась к Торну, который тяжело дышал, глядя в спину уходящему Саймонсу.

— Инспектор, — тихо сказала она. — Мэри Стоун кое-что рассказала мне в больнице. Эллиот — сын Говарда Тренчарда и мой брат.

Торн медленно повернулся к ней. Гнев на его лице сменился изумлением.

— Ваш… брат?! Сын Тренчарда? Ну... ну надо же, — Он нервно провел рукой по лицу, глаза забегали по сторонам. — Теперь я кое-что понимаю. Покойница Гвендолин слишком часто навещала Мэри после рождения мальчика. Гуляла с ним, как со своим. Все думали, она просто помогает подруге, которая была не в себе после родов...

— Теперь нам ясно, для чего они забрали Эллиота, — перебила его Клара. — Мы не можем ждать до завтра. Ритуал должен пройти в ближайшие часы. Мы должны пойти туда и вернуть похищенного ребенка!

Торн мрачно хмыкнул.

— Мисс Картер, вы действительно верите в эту дьявольщину? Признаюсь, я бывал на их сборищах, верно. Пару раз, из любопытства, и чтобы держать руку на пульсе… Они пьют какую-то дрянь, настоянную на водорослях и бог знает на чем еще. От нее кружится голова, и начинаешь видеть то, что хочешь увидеть. Эйфория, знаете ли... Но никакой Тени не существует. Их жрецы – Хранители — просто играют на людских инстинктах. Они добиваются своих целей, контролируют верхушку города. Я не знаю, участвует ли в этом сам мистер Тренчард… Но зачем ему впутывать в это своего ребенка?!

— Финч считал иначе, — вставила реплику Клара.

Торн побагровел.

— Финч – грязный мошенник! Он просто водил всех за нос! Это его агентство, как там — ГИТУ или ГАТУ — просто липовая контора, я уверен! – Инспектор немного успокоился и продолжал более доверительным тоном. — Мисс Клара, я понимаю, что это теперь ваше личное дело, но мой совет — не лезьте, очертя голову! Завтра приедет бригада из округа, и скоро мы все узнаем, во всем разберемся!

— Значит, вы считаете, что опасности нет, и Тень — это мистификация? – Клара задохнулась от гнева. — А моя мать? Ее смерть, туннели, записки Морверна? Вы же сами говорили, что Финч заставил вас молчать о туннеле! — голос Клары дрогнул. – А смерть Томаса Стоуна, наконец?!

Торн тяжело вздохнул. Он подошел к окну, глядя на сгущающиеся над городом сумерки.

— Согласен, что там есть пара опасных фанатиков, которые не остановятся ни перед чем. Да и похищение Эллиота было для меня неожиданностью. Что-то в самом деле нехорошее затевается… — Он обернулся. — Ладно, я помогу вам. Но в одиночку мы ничего не сделаем. У меня есть надежные друзья. Они не из полиции, но умеют держать язык за зубами, не боятся темноты и знают, с какого конца держать монтировку. В общем, свои ребята, крепкие парни… Не побоятся сунуться в эту нору, — он недвусмысленно намекал на своих приятелей-контрабандистов.

— Тогда зовите их, выдвинемся прямо сейчас!

— Сейчас нельзя, — покачал головой Торн. — Во-первых, еще рано. Вы же хотите попасть на само сборище? Во-вторых, я жду доклада из Плимута, — внезапно его лицо омрачилось. – Да и в пещеру нам теперь не пробраться. Лаз под маяком завалило камнями еще пару лет назад после оползня. А ход из нашего подвала... — он многозначительно посмотрел на Клару, — после вашего последнего визита тоже основательно засыпало. Есть еще, наверное, другие ходы, но я их не знаю.

Клару осенило.

— В туннели можно попасть из Морского архива! Я была там и нашла потайную дверь. Вероятно, это самый путь, которым внутрь проник убийца Морверна.

На лице Торна мелькнула надежда, тут же сменившаяся решимостью.

— Архив... Да, возможно. Хорошо! — Он вытащил из кармана часы на цепочке. — Сейчас уже шесть. Дайте мне два часа. Мне нужно собрать своих людей и организовать все остальное. Встретимся у Архива в восемь. Только, ради бога, мисс Картер, без самодеятельности! Дождитесь меня.

— Я буду ждать, — кивнула Клара, хотя все внутри нее кипело и призывало к немедленному действию.

Торн, тяжело дыша, снова взялся за телефон. Клара же стояла у окна, глядя, как ночь начинает поглощать Блэк-Ков. Она почти физически ощущала, как это таинственное существо, безжалостная Тень, поднимается из глубин к своему пиршеству.

Похоже, чудовище дождалось своего часа. И сегодня ночью она, Клара Эвелин Картер, наконец, посмотрит ему в глаза.

Глава 24. Жизнь Грэя. Эпизод Пятый: Последний вояж

Побережье Блэк-Кова, 1773 г.

Воздух в пещере «Сердце Моря» был пропитан запахом соли, йода и морских водорослей. Мерцающий свет факелов и масляных ламп дрожал на влажных стенах и черной, маслянистой глади центрального бассейна, чьи воды, как живое существо, медленно пульсировали в такт далекому прибою. У огромной темной плиты, испещренной древними рунами, которую называли «Приливный Камень», стоял Уильям Грэй.

Время не пощадило его тело. Спина согнулась под тяжестью лет, глубокие складки на лице свидетельствовали о перенесенных невзгодах и неведомой хвори, кожа, обожженная солнцем и ветром, обтягивала кости на руках, как пергамент. Но глаза, глубоко запавшие под нависшими, седыми бровями, горели тем же неукротимым огнем авантюриста и завоевателя.

Чуть позади около камня стояла его дочь Элизабет. Женщина лет сорока со светлыми убранными назад волосами и волевым выражением лица обнимала за плечи двоих детей-подростков, мальчика лет шестнадцати и девочку помладше. Их лица были бледны от торжественности момента и скрываемого страха перед дедом и этим местом.

Вокруг, заполняя грот, стояли члены Братства, облаченные в ритуальные одеяния – длинные, темные плащи с капюшонами и нашитыми на них чешуйчатыми пластинами. Их лица в свете факелов казались масками – напряженными, преданными, ждущими. Стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом моря и шуршанием одеяний.

Грэй медленно, с трудом поднял руку, требуя внимания.

– Десятилетия... – начал он, и его хриплый голос, усиленный эхом, заполнил всю пещеру, заглушая шум прибоя. – Десятилетия прошли с тех пор, как мы начали строить город. Из грязи и нищеты возникли порядок и процветание. Блэк-Ков – это наша крепость! Ее стены скреплены потом, кровью и верностью. Верностью Братству и той могучей силе, что скрыта в глубинах моря и охраняет нас! – Он указал костлявым пальцем на черную пульсирующую воду бассейна.

– Тень-из-Глубин сеет страх в сердцах врагов, насылает туман на тех, кто осмеливается приблизиться сюда со злым умыслом, наполняет наши сети рыбой, а кошельки золотом! – Грэй повернулся, его пылающий взгляд скользнул по лицам собравшихся. – Но порядок требует преемственности, а Кровавый договор — возобновления. Я уже стар… — он замолчал на секунду, затем продолжил с новой энергией. — Сегодня я передаю факел своей дочери Элизабет. Отныне и до конца своих дней она — Хранительница, глава Братства! Ее слово – закон для вас. Ее воля – судьба города. Кто преклонит колени перед новой Хранительницей?!

В едином порыве члены Братства опустились на колени. Плащи зашуршали по мокрому камню. Элизабет выпрямилась, ее подбородок гордо вздернулся. Она приняла власть без тени сомнения.

– Встаньте! – приказала она, и в голосе прозвучали такие же металлические нотки, как и у отца.

Старый Грэй кивнул, довольный. Он сделал шаг к Приливному Камню и взял стоящий на нем кувшин из темного дерева, привезенный из Бразилии три десятилетия назад. Рядом с ним лежал кинжал с замысловатым вензелем на клинке в форме венка из листьев водорослей с морской звездой посередине. Грэй заказал его лучшему оружейнику Корнуолла много лет назад как символ своей власти и орудие высшего правосудия Братства.

– Договор требует возобновления, — повторил Грэй, – а сила — поклонения.

Он подошел к бассейну и опустил туда кувшин. Черная, мерцающая зелеными искрами жидкость с бульканьем полилась внутрь. Затем он вернулся к алтарю, положил левую руку ладонью вверх на камень, а в правую взял кинжал. – Кровь Первого Хранителя... – прошептал он. – …скрепит союз навеки!

Он провел лезвием по своей высохшей, покрытой синими прожилками ладони и поднес руку к горлышку кувшина. Капли темной, густой крови одна за другой стали падать в черную воду.

И она внутри ожила, забурлила, заклубилась темными вихрями. Из горлышка стали подниматься и заполнять пещеру клубы странного светящегося тумана. По пещере пронесся шепот ужаса и благоговения. Даже Элизабет невольно отступила на шаг. Ее дочка вскрикнула и прижалась к матери.

Джек «Молот», правая рука Грэя, подошел и ловко перевязал ему кровоточащую рану на руке прочной льняной тканью.

Сам глава Братства наблюдал за реакцией с мрачным удовлетворением. Вскоре вода успокоилась и стала светиться изнутри ровным зеленоватым светом. Он протянул кувшин Элизабет.

– Ключ Прилива, – произнес он торжественно. – Он твой. Кровь Хранителя, смешанная с водой из Сердца Моря, питает Тень, укрепляет нашу связь, дает власть над умами и стихией.

Его взгляд впился в дочь.

— Ты тоже должна это сделать, в первый раз. Подойди.

Элизабет тоже подошла к камню и протянула руку с раскрытой ладонью. Старик полоснул по ней кинжалом. Кровь женщины полилась в кувшин. Она не дрогнула, но побелевшие губы выдавали запредельное напряжение.

— Сила требует жертв, всегда. Помни это, дочь моя.

Джек «Молот» опять подошел к камню и помог перевязать руку Элизабет. Она взяла кувшин обеими руками. Деревянные стенки казались холоднее льда и вибрировали как живые. Взгляд ее затуманился, картина перед глазами стала расплываться, странные образы замелькали в голове. Она как будто на несколько мгновений оказалась в другом мире.

Старик глубоко вздохнул, словно сбросив огромную ношу. Он оглядел пещеру, своих людей, дочь, внуков. Взгляд его потух, фигура сгорбилась еще больше.

– Я достаточно пожил, – сказал он тихим, усталым голосом. – Элизабет, дочь моя, Уильям, Гвендолин, я передаю вам город. Он ваш, держите власть железной рукой. Но перед тем, как уйти на покой... – В его глазах вспыхнул недобрый огонек. – Есть старая неоплаченная расписка… Из прошлого.

Он сделал знак человеку у входа в грот. Через мгновение двое крепких членов Братства ввели в пещеру Хуана Рамальо, крепко держа за обе руки. Он постарел, обрюзг, некогда дорогая одежда португальского покроя выглядела теперь изрядно поношенной. Лицо его было серым от страха, бегающие глаза с ужасом озирали мрачные стены пещеры, ритуальные плащи и каменные лица. Руки были связаны за спиной грубой веревкой.

– Хуан! – воскликнул Грэй с нарочитой теплотой, которая звучала жутко в этой обстановке. – Старый друг! Как обращаются с тобой?! Развяжите ему руки, немедленно! – приказал он стражам.

Те повиновались. Рамальо потер онемевшие запястья, глядя на Грэя с немым, животным ужасом. Он понимал – пощады не будет.

– Хуан, Хуан... – старик подошел к нему и обнял за плечи, как старого приятеля. Его костлявая рука была тяжелой, как могильная плита. – Ты помнишь Минас-Жерайс? Нашу шахту, золото, наше партнерство? — последнее слово он произнес с ядовитой усмешкой. – Как мы мечтали разбогатеть! А помнишь ту ночь, Хуан, когда ты решил, что наше золото легче нести без меня?

Рамальо затрясся еще сильнее. Он знал, для чего его нашли после стольких лет и вытащили из таверны в Лиссабоне, где он пропивал последние крузадо. Он дернулся, попытавшись освободиться от объятий, но хватка Грэя, несмотря на немощь, была железной.

– Уильям, я клянусь тебе, это не я! Não! Não foi eu! Это те люди! Они заставили меня силой! – залепетал он. — Я хотел вернуться и помочь тебе! Клянусь Святейшей Девой!

– Конечно, конечно, – успокаивающе кивнул Грэй. – Но знаешь, друг мой я всегда верил, что друзья должны быть вместе. Навеки.

Рамальо понял, что конец близок. Он увидел нож, заткнутый за пояс у одного из охранников. В глазах мелькнула отчаянная решимость. Зарычав от безумной ярости и страха, он рванулся и выхватил оружие. Лезвие блеснуло в свете факелов, направленное прямо в живот Грэю!

Но тот даже не шелохнулся. Он лишь пристально смотрел в глаза давнишнему другу. И случилось нечто ужасное. Португалец вдруг замер, его рука с кинжалом остановилась в сантиметре от рубашки старика. Глаза его расширились до предела, наполнившись нечеловеческим ужасом. Он увидел, как что-то огромное, темное, с гигантскими щупальцами и десятками светящихся глаз поднималось из черной воды бассейна. Он внезапно увидел наяву свой самый страшный детский кошмар, материализованный волей Хранителя и силой Тени. Португалец дико закричал, и этот крик разнесся многократным эхом по всей пещере.

– Навеки вместе, Хуан, – тихо произнес Грэй. Он без усилия вынул кинжал из оцепеневшей руки и с неожиданной силой вонзил его Рамальо прямо в сердце. – Навеки.

Пленник с коротким возгласом рухнул на пол, как подкошенный. Алая кровь брызнула на темные камни. В пещере стояла гробовая тишина. Все смотрели на старика, который только что убил человека с такой же легкостью, как раздавил бы мокрицу.

Грэй вытер лезвие о плащ убитого и бросил кинжал к ногам.

– Уберите эту крысу, – коротко приказал он охранникам. Потом глубоко вздохнул и окинул взглядом пещеру, задержавшись на глади бассейна. – Старый долг оплачен. Я ухожу… Хочу в последний раз почувствовать вкус настоящего моря, а не этой тихой заводи.

Он повернулся и, ни с кем не прощаясь, пошел к выходу. Члены Братства расступились перед ним, как воды перед пророком. Элизабет молча смотрела отцу вслед, лицо ее было непроницаемой маской, лишь руки крепче сжали кувшин с пульсирующей жидкостью. Гвендолин плакала, уткнувшись в юбку матери. Уильям-младший сдерживался, стараясь выглядеть как мужчина, хотя ему тоже было очень страшно.

Грэй вышел из пещеры и спустился на узкий каменистый пляж у подножия утеса. Ночь была туманной, море – неспокойным, покрытым белыми барашками волн. У самой воды, привязанная к ржавому кольцу, вбитому в скалу, качалась небольшая, но крепкая рыбацкая лодка – такая же, на какой он выходил в море еще мальчишкой.

С трудом, превозмогая боль в костях и слабость, Грэй забрался внутрь. Отвязал веревку и сел на скамью у кормы. Он не смотрел вверх на темный силуэт маяка и фигуры, стоящие в свете факелов у входа в пещеру. Сильным, привычным движением старик оттолкнулся веслом от прибрежных камней. Лодка закачалась, подхваченная прибоем. Через несколько мгновений она скользнула в серую пелену тумана вместе с его согбенной фигурой. Некоторое время были слышны удары весел о воду, становящиеся все тише, а затем и они слились с рокотом прибоя.

На берегу дочь Грэя подняла над собой кувшин с темной маслянистой жидкостью, смешанной с кровью двух поколений Хранителей, словно провозглашая новую эру. А ее дети все вглядывались в туман, куда скрылся на лодке их жестокий, но великий дед.

Глава 25. Путь в никуда (Сердце измены)

Обратная дорога промелькнула в вихре кружащихся в голове мыслей. Нервы Клары были натянуты до предела. Возбуждение от принятого решения боролось с мерзким, липким страхом, поднимавшимся откуда-то с низа живота. Что, если они опоздают? Что, если она снова проиграет, как в Доклендс?

Войдя в пустой, холодный дом, она первым делом закурила, позволив никотину хоть как-то стабилизировать дрожь в руках. Взгляд девушки упал на каминную полку, где стояла их семейная фотография. Чарльз Картер, стройный мужчина в форме морского офицера, с обожанием смотрел на жену, которая смеялась, запрокинув голову, с развевающимися по ветру светлыми волосами. А между ними — маленькая Клара, лет семи, с разбегу вскочившая на постамент памятника Уильяму Грэю. Они стояли, залитые полуденным солнцем, счастливые и беззаботные. Это был миг, выхваченный из другой, безвозвратно утерянной жизни.

Она перевела взгляд на другую фотографию, висевшую рядом на стене. Теперь она знала, кто был запечатлен на снимке. Гвен, Мэри и Говард Тренчард стояли на берегу среди скал, но беззаботность и радость, которые, казалось, источала семейная фотография, были чужды этой картине. Мэри держала Говарда за руку, глядя на него с обожанием, которое невозможно было не заметить. Гвен смотрела в камеру с задумчивой, чуть отстраненной улыбкой. А сам Говард... Клара пристально вгляделась в его лицо. Честолюбивый молодой человек с острым, пронзительным взглядом, в котором уже тогда читался холодный расчет. Он с прищуром смотрел поверх голов подруг и фотографа словно видел свою будущую головокружительную карьеру.

«Сможет ли он причинить боль собственному сыну?» — этот мысленный вопрос остался без ответа в могильной тишине дома.

Клара попыталась собрать воедино то немногое, что знала о Тренчарде: прагматик, рвущийся к власти, женитьба по расчету, затем, скорее всего, устранение тестя, чтобы получить доступ к богатству. Притворный роман с ее матерью, приведший к трагедии. Расправа над Томасом Стоуном... Он видел в людях всего лишь инструменты для реализации своих целей, даже в сыне. Но пойти на прямое физическое насилие?

«Нет. Слишком рискованно и безрассудно даже для такого, как Говард», — решила, наконец, Клара. Он считает своего ребенка будущим Хранителем. В таком случае, это бесценный ресурс, который нельзя бездумно расходовать. Зачем ломать уникальный инструмент, если можно его использовать долгие годы?!

И тогда она поняла. Эллиот — не жертва, Он — приманка. Для нее.

Говард и его люди подстроили все так, чтобы она приехала сюда именно перед очередным полнолунием. Они рассчитывали на то, что Клара узнает тайну, и чувство вины и внезапно открывшееся родство заставят ее полезть в самую пасть чудовища. Ритуал был не для Эллиота, а для нее.

Клара выпрямилась, ее глаза засверкали огнем. Она посмотрела на фото матери.

— Я заберу его, мама. Узнаю, кто убил Морверна и покончу с этим Братством, клянусь!

Девушка почти физически почувствовала, как ожерелье на ее шее слегка завибрировало. Она накрыла ладонью топаз на груди. Холод камня немного успокоил взвинченные нервы.

Внезапно она почувствовала, как устала за этот сумасшедший день и почти без сил присела, а затем и прилегла на диван, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Она не собиралась засыпать, но естество взяло свое. Сон накатил тяжелой, беспокойной волной. Ей снилось, что она бежит по бесконечному, залитому лунным светом туннелю. Впереди, ускользая, мелькает фигура Мэри, но ее лицо искажено не материнской любовью, а ненавистью. Рядом с ней Финч, его холодные глаза блестят в полутьме, как у ночного зверя. Они вдвоем тащат за руки плачущего ребенка, чье лицо постоянно меняется. Клара бежит за ними и пытается его разглядеть. То ей чудится, что это Эллиот, то вдруг он превращается в малыша Грэмми из Доклендс, то вдруг она видит саму себя в детстве. А сзади нарастает шум, шелест чешуи о камень, и чей-то смех, похожий на скрежет камней...

Она проснулась от собственного стона, вся покрытая холодным потом. В доме было темно и тихо. За окном висела полная, огромная луна, ее холодный белый свет рисовал на полу огромные квадраты от оконных рам. Клара поняла, что час настал.

Она встала, включила свет и первым делом полезла в сумочку проверить револьвер. Тяжесть оружия в руке придала ей уверенности. Затем, помедлив, она все же подошла к зеркалу в комнате матери и с опаской посмотрела на свое отражение. В глубине души Клара боялась, что опять увидит призрака, но ничего не произошло. Из зеркала смотрела молодая, красивая, слегка уставшая девушка, с темными кругами под глазами. Она машинально поправила ожерелье, взбила волосы и вышла на улицу.

Тени от лунного света придавали окружающему таинственный и мрачный вид. Клара подумала о том, что тьма, которая таится в душах людей, намного опаснее той, которая спрятана в глубинах моря. Все эти дни она сражалась не с мифической Тенью, а с жаждой власти Говарда, коррумпированностью Торна, манипуляциями Финча и ее собственными страхами и демонами. Чтобы победить, ей придется спуститься в самые темные уголки своей собственной души.

И в этот миг странным и неуместным образом ее охватило романтическое настроение. Она вспомнила свои свидания с Генри, прогулки по вечернему Лондону в те времена, когда они еще только начинали свои отношения. Ее накрыла извечная тоска женщины по сильной руке, по уверенному мужскому голосу, который сказал бы: «Не волнуйся, дорогая, все будет хорошо!».

Но иллюзия рассеялась так же быстро, как и возникла. Она была одна. Клара села в машину и направилась к Морскому архиву.

У здания, освещенного тусклым светом фонарей, ее уже ждал Торн, мрачный, как сама ночь, и трое его так называемых «друзей» — коренастые, несуразные парни с лицами, на которых история написала лишь одну главу: «Насилие». В сторонке с виноватым видом, понуро опустив голову, стоял констебль Саймонс.

— Дэйвиса оставил за главного, — коротко бросил Торн. — А этого болвана взял для очистки совести, пусть отрабатывает. Все готовы?

Клара молча кивнула. Они вошли внутрь, прошли через большой зал, где до сих пор нетронутым стоял стол убитого Морверна, и спустились в подвал. Дверь с латинской надписью ждала их. Клара достала ключ с кельтским узором и вставила его в скважину. Скрипнул замок, и дверь открылась, показав темное и сырое чрево туннеля.

Клара зашла первой, за ней парни, потом, боязливо сжавшись, вошел Саймон. Торн стоял неподвижно перед входом, не решаясь войти.

— Чего вы ждете, инспектор? – нетерпеливо спросила Клара.

Торн, отдуваясь, протиснулся внутрь.

— У меня дурное предчувствие, — наконец, выдавил он из себя. – Такое редко бывает… Зря мы сюда полезли.

Парни одобрительно загудели. Чувствовалось, что всем было не по себе.

— Мы не можем сидеть в участке и ждать, пока там решается судьба мальчишки, — решительно ответила Клара. – Оставьте при себе свои страхи, инспектор!

— Кстати, я забыл сказать… Тело Финча так и не нашли, — вдруг вспомнил Торн. – Такие мерзавцы живучие.

У Клары екнуло сердце. В глубине души она отчаянно надеялась на это, однако ничем себя не выдала.

Один из парней Торна зажег факел. Вся процессия осторожно двинулась вперед. Дорога была опасной. Где-то пришлось ползти на четвереньках, где-то перебираться через груды камней, оставшиеся после обвалов. Воздух был спертым, пахнущим морской солью и какой-то тухлятиной. Наконец, впереди послышался глухой гул. Это был шум прибоя, доносящийся сквозь толщу скал.

— Двигаемся осторожно, — тихо предупредил всех Торн. – И загасите факелы!

— Как же мы будем тогда идти, ведь впереди ничего не видно, — возразила ему Клара.

— Но так мы можем себя выдать… Дайте подумать.

Все остановились, глядя на Торна.

— Возможно, они воспользовались другими проходами, а на этот не обратят внимания, — наконец выдавил он из себя многотрудную мысль. – Тогда оставим факел, но пусть Родни идет с ним последним.

Они осторожно подошли к выходу из тоннеля и заглянули внутрь. Там было темно и тихо.

— Черт! – тихо проскрипел инспектор. – Похоже, тут никого нет. Выходим по одному!

Все гуськом вышли в огромную пещеру и подошли к природному бассейну посередине. Он был пуст, лишь скользкие камни на дне поблескивали в свете факелов. «Вот, значит оно, Сердце Моря», — повторила про себя Клара название этого причудливого творения природы. Она на всякий случай вынула из сумочки оружие. Высокий потолок терялся в темноте, огня хватало только, чтобы осветить ближайшие ярдов тридцать вокруг.

— Где же «чешуйчатые», ритуал? — недоуменно спросила Клара, и ее слова эхом раскатились под сводами. – Инспектор, вы уверены, что это должно быть здесь?

— Странно, — нахмурился Торн, включив свой фонарь и водя лучом по стенам вокруг — Это определенно, то самое место. Но бассейн пуст. И куда делся Камень Прилива, такая здоровая гранитная глыба? Она всегда стояла тут, рядом, как алтарь.

Неприятное предчувствие сжало сердце Клары. Они опоздали. Ритуал уже прошел. Или… или ее подставили! Ее взгляд мгновенно метнулся к Торну.

— Это ты, — процедила она, глядя в упор. — Ты привел нас прямо в ловушку!

Торн резко повернулся к ней, его лицо покраснело:

— Что? Вздор!

И в этот миг со всех сторон из темноты, словно из-под земли выросли человеческие фигуры. Десяток, может больше, все в темной одежде, с капюшонами, натянутыми на лица. В свете факела в их руках отблескивали ножи, топоры, у некоторых были металлические прутья и дубинки. Они молча, без единого возгласа, окружили их плотным кольцом, отрезая все пути к отступлению.

Засада!

Клара замерла, сжимая рукоять револьвера. Торн стоял набычившись, держа в руке револьвер, и в его глазах читалась яростная, звериная решимость. Они попали в ловушку, и теперь оставалось только одно — сражаться.

— Держимся вместе! — выпалил инспектор, наставив дуло оружия на ближайшего нападающего. — Первому, кто подойдет, пуля в лоб!

Кольцо темных людей смыкалось все ближе и ближе. Они двигались синхронно, как хорошо смазанный механизм. Тишина, царившая в пещере, была страшнее любых криков. Слышалось только тяжелое дыхание окруженных смельчаков и шуршание шагов по каменному полу.

Один из угрюмых напарников Торна не выдержал. С диким рыком он рванулся на ближайшего «чешуйчатого», занося для удара здоровенный гаечный ключ.

Все произошло за секунды.

Прозвучал первый выстрел, раскатами разнесшийся под сводами пещеры. Один из нападавших, не меняя позы, с короткого расстояния выстрелил Родни прямо в грудь. Тот отлетел назад, грузно рухнув на камни, и затих.

Это было сигналом к резне. Тишина взорвалась адским шумом. Торн, как бык ринулся вперед, паля из револьвера прямо перед собой.

— К укрытию! — заревел он, хватая Клару за рукав и таща за собой к скальному выступу у стены.

Еще один из его людей, пытаясь прикрыть их, выхватил самодельный пистолет и пальнул наугад в толпу. Один из нападавших грохнулся оземь. Ответная пуля ударила стрелку в плечо, он закричал и ринулся вперед, вытащив нож. На него налетели сразу несколько темных плащей, отчаянно размахивая дубинками. Саймонс, белый как мел, стоял в стороне, не в силах пошевелиться. Один из нападавших подошел к нему и без всякой злобы, словно выполняя рутинную работу, ударил его тяжелой монтировкой по голове. Констебль с стоном осел на колени, хватаясь за окровавленный висок.

Клара, спрятавшись за камнями, целилась во врагов, стараясь не задеть своих. Ее выстрел снес капюшон с одного из нападавших, обнажив мужское лицо, искаженное гримасой ненависти. Вторым выстрелом девушка попала другому бандиту в руку, и тот с проклятием присел на колени, выронив нож. Но врагов было слишком много. Пули с визгом рикошетили от стен, осыпая их каменной крошкой.

Нападавшие рассредоточились и изредка выскакивали из укрытий, пытаясь подойти поближе, но Клара и Торн выстрелами тут же загоняли их обратно. Так продолжалось еще минуту, может две, потом у Клары кончились патроны. Щелчок курка по пустой каморе прозвучал как приговор.

— Торн! Есть патроны? — крикнула она.

Тот, не глядя, сунул ей в руки пулю. Всего одну. Все было кончено.

Последний из его парней, истекая кровью, попытался подняться, но его добили ударом ножа в спину. В пещере воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и стонами раненого Саймонса, который отполз к стене неподалеку от них.

Из полумрака к их укрытию спокойно подошел один из нападавших, видимо, главный. Он был высок и строен, его движения были исполнены достоинства и лишены суеты. Он опустил капюшон. Но это был не Говард. Незнакомое холеное лицо с красивыми, злыми глазами.

— Не стоит тратить патроны, инспектор, — сказал он тихим, но четким голосом. — Мы не будем вас убивать. Бросьте оружие.

Торн, пылая ненавистью, смотрел на него несколько секунд, затем с брезгливой гримасой швырнул револьвер на камни.

Несколько человек подбежали и грубо выволокли их из укрытия. Клара попыталась сопротивляться, но ей вывернули руки за спину. Торна тоже скрутили и вдобавок связали так, что он согнулся в три погибели. Он пытался вырваться и изрыгал проклятия. Высокий главарь подошел к нему и несколько раз с силой ударил его по ребрам снизу так, что у пленника перехватило дыхание.

— Босс, что делать с полицейским? – крикнул один из «чешуйчатых», показывая на раненого Саймонса.

— Свяжите его и бросьте здесь. Может, сгодится крысам на обед, — со смешком ответил главный и отвернулся. – А этих ведите к нам.

Когда Клару подвели к одному из проходов, один из нападавших учтиво поклонился и витиеватым тоном сказал:

— Добро пожаловать, госпожа! Мы вас очень долго ждали!

И все остальные тоже поклонились. Ее руки освободили. Девушка, не ожидавшая такого приема, поглядела на недоумевающего Торна, сначала нерешительно, а потом смелее шагнула вперед.

Слова приветствия, полные мрачной иронии, были последними, что она услышала, прежде чем сзади на ее голову набросили плотный холщовый мешок, пахнущий соленой рыбой. Мир погрузился в тесную, душную темноту.

Глава 26. Человек в маске

Секунда, и мешок грубо сдернули с головы Клары. Она поморщилась от ослепившего ее света и глубоко вздохнула. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим йодом, влажным камнем и еще каким-то неизвестным сладковатым ароматом, который щекотал ноздри и вызывал тошноту.

Рядом с ней, громко сопя, стоял Торн. Его лицо было багровым от бессильной ярости.

— Никогда здесь не был, — просипел он, угрюмо озираясь по сторонам. — Никогда! Это новое место. Мерзавцы сменили логово!

Они стояли у входа в другую пещеру, меньше той, что звалась «Сердце Моря», и куда более мрачную. Своды низко нависали над головой, а в центре вместо пустого бассейна зияла природная расщелина, заполненная черной, неподвижной водой, в которой отражался свет факелов, вбитых в стены. Вода казалась живой, и от нее исходил едва уловимый фосфоресцирующий свет.

В центре пещеры находилась массивная гранитная плита, напоминавшая алтарь, и Клара с ужасом увидела лежащего на ней Эллиота Его руки и ноги были привязаны к каменным выступам. Лицо мальчика было бледным, глаза широко открыты от страха, но он не плакал и не двигался, словно парализованный.

Около него по кругу стояло полтора десятка фигур в темных, расшитых блёстками балахонах с остроконечными капюшонами. У некоторых на одежде были вышиты стилизованные изображения морских звезд, волн и рыб. «Такие же, как на кувшине», — подумала Клара. Лица у всех были закрыты масками с прорезями для глаз. У изголовья плиты стоял человек выше остальных ростом, в богато расшитом одеянии и маске из темного полированного материала удлиненной формы с глубоко вырезанными глазницами.

Он протянул над Эллиотом руки и голосом, искаженным маской, но достаточно громким, чтобы все услышали, заговорил на латыни:

«Suscipias sanguinem nostrum et vitam aeternam nobis conferas...»

«Прими кровь нашу…» — Клару бросило в жар от этих слов. Ритуал начался. Она чуть не вскрикнула, но вовремя сжала губы, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогла сохранить остатки самообладания.

Человек опустил руки и заговорил уже на английском:

— Долгих три года... – он сделал паузу, — три года наша Владычица томилась в забытьи. Она не вкушала крови истинных Хранителей и забыла свою мощь. Но сегодня... сегодня она вновь пробудится и получит то, что жаждет!

Он опять поднял руку, и в ней блеснул знакомый Кларе кинжал, точная копия того, что торчал из груди Морверна. Лезвие медленно приблизилось к запястью Эллиота.

— Нет! — крик вырвался у Клары прежде, чем она успела о чем-то подумать. Она подалась вперед, освободившись от ослабевшей хватки охранников, увлеченных наблюдением за ритуалом. — Не трогайте его!

Раздался шум, и взоры всех устремились на нее. Человек у алтаря замер и также медленно повернулся своей ужасной маской в ее сторону. В пустых глазницах заплясали отблески факелов.

— Держите ее, — раздалась спокойная команда. — И приведите ко мне обоих!

Несколько «чешуйчатых» грубо подтолкнули Клару и Торна к алтарю.

— Отпустите мальчика, — повторила Клара свое требование, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже. — Он ни в чем не виноват. Возьмите меня. В моих жилах течет кровь Хранителя, моей матери Гвендолин. Именно она вам нужна, не так ли?

Она посмотрела прямо в пустые глазницы маски главаря.

— Я знаю, кто ты, Говард. И знаю, что этот мальчик — твой сын и мой брат. Разве не преступно — мучить собственного ребенка?

В толпе вокруг алтаря началось движение, и послышался легкий шум. Фигуры в масках перешептывались, некоторые отступили на шаг. Новость, очевидно, стала для многих откровением.

Человек, которого она назвала Говардом, слегка вздрогнул. Он проигнорировал требование девушки и ответил голосом, в котором слышались сарказм и презрение:

— А вот и сестренка явилась! И добровольно предлагает свою кровь... Она и впрямь более зрелая, к тому же, отравленная болью и чувством вины. Отличная еда для нашего подводного Хозяина!

Он сделал едва уловимый жест рукой, и на Клару словно накатила тяжелая, невидимая волна. Ее воля растворилась в пространстве, как сахар в горячем чае. Голос в маске гудел у нее в голове, заглушая все остальные мысли, ноги сами понесли ее вперед. Она подошла к каменной плите. Сильные руки отвязали Эллиота и оттащили его в сторону, крепко держа за шиворот. Глаза мальчика, полные слез, недоуменно смотрели то на Клару, то на человека у алтаря.

Девушка опустилась на холодный, шершавый камень, где только что лежал ее брат. Человек в маске приблизился. И в этот момент, несмотря на гипнотический туман в голове, она почувствовала нечто знакомое в его движениях, в том, как он наклонился, в постановке его головы... Странное ощущение появилось на миг и тут же растворилось в подсознании.

Человек вынул из-под одеяния кувшин, тот самый, похищенный у Клары Финчем, и провозгласил:

— Ключ Прилива снова у нас в руках! Пусть же сила великого Грэя опять поселится в нем!

Все одобрительно загудели. Человек зачерпнул им темной, фосфоресцирующей воды из расщелины, затем вернулся к Кларе и снова вынул кинжал. Стоящий рядом «чешуйчатый» услужливо подскочил и прижал руку Клары к камню, разжав ее ладонь. Лезвие кинжала, холодное и острое, коснулось кожи девушки...

Боль была нестерпимой. Теплая кровь хлынула из разреза на ее руке и закапала в кувшин, смешиваясь с черной водой.

И в этот миг Клара как будто покинула собственное тело. Она ощутила себя бестелесной субстанцией, помещенной в толщу бесконечного, беззвучного океана. Она была одновременно собой и не собой, не чувствовала ни холода, ни страха. Она парила в глубокой синеве, куда не доходил свет с поверхности, но, тем не менее, видела огромное пространство вокруг себя, плывущих глубоководных тварей, косяки рыб, водоросли, колеблющиеся под струями течений…

Перед ней возникли две знакомые фигуры — старик Уильям Грэй, парящий в невесомости с тем же суровым лицом, что она видела в пещере, и ее мать. Но теперь на лице у Гвендолин вместо черных провалов были живые, добрые глаза, полные любви и печали. Она улыбалась, и в этой улыбке поместилась вся недосказанная нежность прошедших лет.

— Мама?.. Мистер Грэй? — Клара не произнесла этих слов, но ее мысли возникали в голове и непостижимым образом достигали собеседников. — Где мы? Что это за место?

Гвендолин протянула руку, но не дотронулась дочери, а лишь очертила в пространстве невидимую сферу.

— Это место, дорогая — память. Единая память на всех. Тень не бог и не демон, она — огромный, единый разум, сотканный из триллионов крошечных существ. А мы... — ее образ на секунду померк и снова стал четким, — отпечатки, воспоминания, которые этот разум впитал и сохранил. Навечно.

— Значит... это рай? — робко спросила Клара.

Старик Грэй фыркнул и с сомнением покачал головой. Полы его камзола развевались, как на ветру, хотя его здесь не могло быть.

— Рай? Скорее тюрьма, детка, с бесконечным сроком. Я здесь уже больше двухсот лет и очень устал. Трудно радоваться жизни, когда от тебя ничего не осталось, кроме эха... Иногда хочется просто погаснуть... Исчезнуть.

Мимо них, словно влекомые невидимым течением, проплывали другие образы, мужчины и женщины в одеждах разных эпох. Все они смотрели вперед пустыми, ничего не выражающими глазами, погруженные в свои вечные сны.

— Твои предки, — кивнул на них Грэй. — Бывшие Хранители, все, чья кровь питала это существо.

— Тень проникает в мозг, — мягко объяснила Гвен. — И в момент контакта наша душа, сознание, все, что составляет личность, переходит сюда. Когда твоя кровь попала в сосуд, который мы называем Ключом, миллиарды крошечных существ проникли в тебя и установили энергетическую связь с этим местом.

— И она нас сейчас слышит, Тень? – спросила Клара

— Мы и есть Тень, — улыбнулась Гвен, — ее мысли, овеществленные в образы. Она не имеет собственных желаний и питается эмоциями людей. Двести лет назад мистер Грэй, — она протянула к старику руку, которая прошла сквозь него и показалась с противоположной стороны, – повстречал его в далекой Бразилии, и стал первым в нашем роду, который установил с ним связь!

— Да, и мы неплохо ладили, — усмехнулся Грэй, — до тех пор, пока малышка Гвен, — он по-отечески посмотрел на мать Клары, — не поселилась здесь навечно. Вот уже три года, как Тень не чувствует Хранителя, и это дурно отражается на ее характере!

Клара, не отрываясь, смотрела на мать, чувствуя, как все ее обиды и горечь от расставания, накопленные годами, таяли, как туман под утренним солнцем.

— Мама, милая мама, я так по тебе скучала! – вырвалось у нее в порыве откровения. — Я до сих пор не могу поверить, что вижу тебя еще раз! – она приподняла брови и виновато посмотрела на Гвен. – Ты знаешь, я читала твой дневник и письма к отцу. Я все поняла. Прости меня за то, что уехала тогда, оборвала все связи... Я многого не понимала. Теперь я знаю, почему все так вышло!

— Я всегда любила твоего отца, Клара, — голос Гвендолин дрогнул. — Но Тень искажает действительность. Белое становится черным. И она искушает… Пробуждает гордыню, жажду власти... Я оттолкнула его, совершила ужасную ошибку. Конечно, я тебя прощаю, моя деточка, но простишь ли ты меня?

— Да, — просто ответила Клара, и в ее душе воцарился покой, которого не было много лет. — Прощаю.

Как будто легкий ветерок поднес их образы друг к другу, и они обнялись, слившись в единое полупрозрачное тело. Кларе даже почудилось, что она ощутила тепло маминых щек у себя на шее.

Годы разлуки исчезли, как дурной сон после пробуждения. Женщины смотрели друг на друга с умилением и любовью.

— Добро пожаловать в семью! – с улыбкой сказал Грэй. – Теперь вы можете видеться чаще, каждый ритуал.

Его слова вернули Клару к действительности. Ритуалы… она вовсе не хотела в них участвовать! И сейчас идет один из них, в ходе которого Говард хочет возобновить свою власть над людьми!

Словно почувствовав ее озабоченность, Гвен мягко сказала:

— Милая, ты храбрая девочка. Я могу гордиться тобой, ведь ты совершила хороший поступок, спасла своего брата!

— Еще нет, мама! – воскликнула Клара. — Его отец, Говард... ты же знаешь, это ужасный человек! Через меня он получит доступ к силе, и использует ее, чтобы заставить сына стать своим подручным!

Гвендолин посмотрела на дочь с загадочной улыбкой:

— Не беспокойся, Говард не может одновременно присутствовать в разных телах, дорогая! По крайней мере, пока…

Эти загадочные слова повисли в пространстве большим знаком вопроса. Клара не понимала, что мать имела в виду. Разве не Говард сейчас в пещере, в маске Хранителя?

Вмешался Грэй, его голос прозвучал сердито и властно:

— Довольно сантиментов! Теперь сила Тени в твоих руках, девочка. Ты связана с ней кровью, так используй ее! Утихомирь этого выскочку и станешь новой Владычицей Блэк-Кова!

Клара смотрела на Грэя и понимала, как бесконечно далека она от устремлений и помыслов этого человека в призрачном теле. Ей не нужна была власть над людьми, ей нужно было совсем другое!

— Нет, — твердо ответила она. — Я не буду использовать эту силу, чтобы убивать или порабощать. Я видела и знаю, к чему это приводит.

— Ты ничего не понимаешь! Только силой можно построить свое будущее, созидать города, управлять людьми! Могущество Тени — основа этого места!

— Основа страха и безумия? — горячо возразила Клара. — Пока Тень здесь, за нами с Эллиотом всегда будет охота. Исчезнет Говард — на его место придет другой. Государственные агентства, авантюристы вроде Финча... у нас не будет ни минуты покоя! Я не хочу этой власти! Я хочу, чтобы мой брат и я жили нормальной жизнью!

— И я с тобой согласна, дочь — поддержала ее мать. — Этот путь не для тебя.

Старик, казалось, был вне себя от гнева. «Но, ведь, это не он, — подумала Клара. – Это Тень боится лишиться своей пищи».

Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Надо покончить с этим раз и навсегда, но девушка все не решалась сделать последний шаг.

— Мама... мистер Грэй... я счастлива, что увидела вас! Но у меня есть одна просьба…

— Говори, дитя, — подтолкнула ее Гвен.

Клара глубоко вздохнула.

— Мама, ты не представляешь, как тяжело мне говорить об этом! Я так хотела бы видеть тебя снова и снова! Но ведь это самообман. Прошлое существует лишь в наших воспоминаниях, и я не хочу, чтобы оно руководило моими желаниями, моей жизнью... Я хочу…

Клара замялась, не в силах выговорить последние слова. Потом подняла голову и твердым и громким голосом сказала в голубую пустоту:

— Я прошу Тень уйти из Блэк-Кова. Навсегда!

Грэй вздрогнул, его образ затрепетал от возмущения.

— Что?! Кощунственные слова! Девчонка не понимает, какой великий дар она получила! Тень – это мое наследие, которое я завещал своим потомкам! И потомкам потомков!

Гвендолин мягко коснулась призрачной руки старика, успокаивая его.

— Уильям... пожалуй, она права. Мы цепляемся за то, что приносит только страдания. Разве ты сам не устал? Разве не хочешь настоящего покоя?

Отец-основатель города тяжело дышал, в его взгляде отражалась внутренняя борьба между жаждой власти и накопившейся многовековой усталостью.

— Я подумаю, — наконец произнес он глухо. — Но сейчас не время для долгих раздумий. Тебе нужно возвращаться. Прощай, правнучка!

Образы Гвендолин и Уильяма Грэя начали таять, растворяясь в синей мгле. Мать снова улыбнулась Кларе на прощание, и в этой улыбке было благословение и любовь.

Клара почувствовала, как ее все быстрее и быстрее начало кружить в водовороте зеленоватых струй. Бездна затягивала ее и, наконец, вытолкнула, как пробку, на поверхность.

Сознание вернулось обратно в плотскую оболочку, и тело резко дернулось, словно от удара током. Холод камня, запах дыма и крови, голоса вокруг — все ощущения разом накатили на девушку оглушающей волной.

Девушке казалось, что она пробыла целую вечность в сознании удивительного подводного существа, но на самом деле это длилось одно-единственное сердцебиение. Человек в маске по-прежнему стоял над ней с окровавленным кинжалом в одной руке и кувшином в другой. Но теперь Клара смотрела на него другими глазами. Слова матери эхом звучали в ее голове: «Говард не может одновременно быть в разных телах!»

И пока ее кровь питала древний ужас, рожденный у берегов Бразилии, разум лихорадочно искал ответ. Если не Говард под маской... то кто?