Призраки Кардана

Глава 1. Тренировочный лагерь.

Холодный песок колол ноги осколками ракушек и мелкими камнями. Где-то за спиной шептал что-то убаюкивающее лес, шуршали мелкие воны озера Кор, близ побережья которого расположился тренировочный лагерь отряда «Призраков». Анаэль последние полчаса провел здесь, бесцеремонно усевшись на песок. Ледяная вода омывала его ступни, из всех сил старалась намочить штанины его грубых и плотных брюк. Серые его глаза были направлены на горизонт, туда, где за клочьями рыхлого тумана был скрыт город, в котором он, как и все остальные метаморфы, провел детство и юность.

Нэль поправил сползшую шинель, накинутую на плечи поверх льняной рубахи. Было холодно, с озера шел колючий и влажный ветер, от которого не спасала толстая и тяжелая накидка, но ему это даже нравилось. Горный воздух всегда прояснял мысли, заставлял пульс замедлиться. Ему нужно было многое обдумать.

С разных концов Ауроры в этот лагерь призвали восемь метаморфов, среди которых был и он, Анаэль. Он уже узнал, что будет и его хорошая подруга из Академии, Ясмин – они когда-то, по ощущениям, тысячелетие назад, подружились в Академии, но после выпуска не увиделись ни разу. Анаэль большую часть своей недолгой карьеры воевал на передовой, будучи частью подразделения Стражей – крупных хищников, выступающими силовыми войсками, а Ясмин была Тенью – разведкой, глазами и ушами Зарева, подразделения оборотней в армии Ауроры, служила на северной границе. Там, где полуостров омывало Ледовое море. Там, где был город Керд, последние пол века носивший неофициальное название «Снабжение». Именно туда пребывали корабли союзных стран, отправляющих материальную помощь Ауроре. Провизия, боеприпасы, материалы – всё, что могло пригодиться хотя бы в теории. Задачей Теней в Керде был контроль кораблей, сопровождение их до независимых вод.

Рука как-то сама по себе залезла под ворот рубашки, достала клык, висящий на тонкой золотой цепочке на шее – подарок его отца перед тем, как он ушел на свое последнее задание. Нужно было многое обдумать. Было ли это фамильной судьбой – уходить туда, где грохочет бой и не иметь ни малейшего шанса на возвращение? Ни шагу назад. Только в ад, только в пекло войны, только на смерть. Анаэль успел узнать для чего сформировали отряд несмотря на то, что официального объявления ещё не было – офицеры ждали прибытия всех солдат, чтобы объяснить их цель. Сомнений не было – на их возвращение никто не рассчитывал.

Их цель – Кастолон. Именно там, в столице вражеского государства, находилась Святая Солярия, главный их храм, где и находился их верховный главнокомандующий, вознесенный в святые Пастырь единой веры – Аврелий VI. Единственный на планете смертный, при жизни официально приравненный к Богам. Куда им, проклятым метаморфам, до святых? Кому вообще придет в голову, что запятнанная кровью и дьявольской силой лапа прокаженного может хотя бы одним коготком коснуться святыни? Видимо, так и думали «короли», когда придумывали этот план. Как иначе можно было придумать миссию, заключающуюся в том, чтобы зайти во вражеский тыл и заставить Святую Солярию обрушиться на голову пастыря?

— Анаэль. Давно не виделись.

Голос Ясмин был такой же тихий и усталый, как и был четыре долгих года назад. Анаэль вздрогнул, обернулся – в карусели собственных мыслей ему показалось, что голос девушки — это морок, наваждение, проделки шаловливых ракессенов, шаловливых горных духов. Но нет, вот она. Ничуть не изменилась. Те же длинные черные волосы, нос с выделяющейся горбинкой, похожий на клюв, цепкие глаза желтого цвета. Радужкой глаз она была обязана своему животному лику. У всех птичьих были необычные глаза – или желтые, или черные.

Анаэль был в смятении. Они действительно давно не виделись. Настолько давно, что парень теперь и не знал, как ему поступить. Что сказать? Рассказать хотелось так много, что слова путались в единый невнятный клубок, больше напоминающий рычание. Ясмин тихо и ласково улыбнулась, подошла ближе – носы ее кожаных ботинок коснулись воды. Девушка сунула ладони в рукава своей шинели, укрывая их от холода. В отличие от него, ее одежда была застегнута на все петли, на левом плече уже был завязан черный отрез ткани – такие носили участники специальных операций.

— Не сиди в воде. Заболеешь.

Анаэль кивнул. Втянул носом воздух, встал. Почему-то совершенно не получалось сказать что-то против. Ясмин принесла с собой запах костра и мяса. Видимо, провела какое-то время вместе с остальными в лагере, прежде чем пойти искать его. Грудь почему-то кольнуло обидой - она же, наверное, знала, что он будет тут, так почему сразу не нашла его? Парень повел плечами, будто отгоняя дурные мысли, поднял с песка свои ботинки и, вытащив портянки из них, положил их в карман и сунул босые ноги в обувь.

— Ты пахнешь мясом. Ужин уже готов? – спросил он, поворачиваясь к девушке. Под ее пронзительным взглядом голос слегка дрогнул, заставляя треснуть маску безразличия. Настроение было ни к чёрту.

— Готов, - кивнула Ясмин, - Я пришла позвать тебя к столу. Знаешь Лайю? Она привезла гитару. Намечается весёлый ужин.

Тигр фыркнул. Лайя? Он совершенно не удивлен. Насколько он знал, эта неугомонная была дочерью уличных музыкантов. Было бы странно, если бы она не привезла с собой никакие музыкальные инструменты. Буркнув что-то про цирк, парень развернулся и пошел к лагерю.

***

Тренировки были изнурительнее, чем обычно. Пробежав уже, казалось, десятитысячный круг вокруг лагеря, Ясмин остановилась и привалилась к сосне, положив руку на сердце. Нет, всё-таки передвигаться она привыкла в звериной форме – лететь было гораздо приятнее, чем бежать. Лететь хотя бы не так жарко. И не так долго. Покачав головой, девушка прошептала «Сохрани, Отец, мою душу от гибели, да убереги от греха» и выпрямилась. Мимо бодро пробежал Рэйтан, не удостоив Ясмин и взглядом. За ним, красная, как восходящее солнце, плелась Рассель. Эта двоица редко разлучалась, даже на время тренировки, что Ясмин считала забавным. Рэйтан был Стражником. Грозным и крупным волком, о чем говорили его золотые серьги, которые носили все псы. Черные вихры волос, острые скулы, тонкие губы и внушительные габариты. По размерам он в отряде уступал только двум людям – их капитану, Луке, который оборачивался медведем и Анаэлю, тигру. А Рассель была лекарем. Насколько помнила Ясмин, её тренировки должны были быть менее строгими, чем у них, но Олень неизменно решала составлять компанию Волку. Вот она мелкая жертва на благо любви.

От долгого бега уже начинала кружиться голова. Глубоко вздохнув, Ясмин только сделала два неуверенных шага, чтобы продолжить, как где-то в лагере запел горн – сигнал к окончанию тренировки. Улыбка сама растеклась на лице.

— Всё? Обед?

Девушка вздрогнула, оборачиваясь. За её спиной оказывается, стоял Аксель, самый молодой член их команды. Совершенно маленький и наивный, будто случайно попавший на эту операцию. Ястреб кивнула, не отрывая взгляда от Ужа. Он совершенно не запыхался, не покраснел и был абсолютно сухой.

— Ты отлынивал. – констатировала факт девушка. Выпрямившись, она скрестила руки на груди и проницательно прищурилась. Почему-то, она чувствовала ответственность за парня, словно тот был её ребенком. Аксель отчаянно покраснел, отвел взгляд, а затем и вовсе отвернулся. Из его кармана выпала ягодка дикой ежевики.

— Нас ждут. Лука сказал, что сегодня приедет наш начальник. – буркнул мальчик и, не дождавшись ответа, рванул.

Лагерь был на удивление велик – трудно не заметить. Располагался он на равнине, где когда-то был лес. От Кора его скрывала тонкая полоса деревьев, от поселений вдоль реки Сель, истекающей из озера – скалы, да густые леса. На поляне еще до их приезда кругом развернули шатры, образовывая круг, в центре которого было кострище и бревна для отдыха. Это место они называли «поляной». Самый большой шатер был офицерским. Там ночевал и работал Лука, там соседствовали еще двое, назначенные тренер и разведчик, который должен был донести до отряда актуальную обстановку во вражеском тылу. Далее по величине был шатер, где готовили еду. Из него неизменно шел дым, возле него складывали дрова. Возле кухни часто крутились Аксель и Тимур, за что и получали нагоняй и дополнительные тренировки от Луки. Стоила ли того лишняя корка хлеба с маслом? Шатры, размещенные для солдат отряда, были самые маленькие – в них жили по два – три человека и предназначены они были только для того, чтобы спать в них ночью. Сейчас, когда приехал Варкен – «король», генерал, который отвечал за их миссию, шатры украсили знаменами Ауроры – алые полотна с изображением восхода над горами, вышитые золотыми нитями.

Когда Ясмин подошла к бревнам, все уже были в сборе. Лука стоял возле офицерского шатра и разговаривал с генералом, остальные сидели на бревнах и напряженно молчали. Аксель показательно отвернулся. Анаэль, увидев подругу, похлопал по бревну рядом с собой, мол, садись.

Когда Варкен подошел, все встали. Левую руку вытянули вдоль корпуса, правую ладонь положили на сердце. Даже птицы, казалось, замолчали, словно задавленные аурой солдата. Мужчина заложил руки за спину, встретился с каждым из присутствующих взглядом. По позвоночнику Ясмин побежали мурашки. Лишь Лука, стоящий от Варкена во левую руку, не съежился. Ирбис раскатисто, весомо прорычал «вольно» и все опустили правую руку, но так и остались стоять по струнке.

— Вы, кто стоит здесь — не просто солдаты. Вы — те, кого Север не мог потерять, но решил пожертвовать. Вы — Призраки. Метка на карте, которой не будет. Тела, которых не похоронят. Имена, которых не произнесут. Вас рвали, ломали, скрывали под печатями. Сначала как опасных, потом как полезных, теперь — как расходных. Но вы — всё ещё звери. А зверь, которого не убили, — опаснее вдвойне. - Ясмин видела, как загорелись глаза Акселя. Как напрягся всем телом Анаэль, как выпятил грудь Рэйтан. Неужели одна она, Ясмин, робела перед словами командира? Неужели только ей казалось, что она совсем не там, где должна быть, совсем не подходит на эту роль? Девушка с трудом отвела взгляд от короля и сосредоточилась на медно-рыжих волосах Лайи, - Ваша цель не справедливость. Не слава. Ваша цель — дойти до самого сердца их веры. До столицы, что стоит на крови и золе. Вы пройдёте через Энкарин, где ещё остались люди, которые помнят, что такое честь. Потом — через Долину Тумана, где сама земля дышит страхом. Через заброшенный храм, где души наших солдат молятся камням и слушают эхо, принимая его за голос бога. Вы пересечёте Таргессу, границу, что пьет и кровь, и ледяную воду. Обойдёте военный монастырь, где нас бы сожгли, даже не спросив имени. И выйдете к Священному озеру — их святыне. Не оскверняйте её. Просто пройдите. А потом — столица. Ударьте так, чтобы даже те, кто остались на этой стороне, услышали грохот. Если вы погибнете — мы не напишем писем. Если вы исчезнете — мы не будем искать. Но если вы дойдёте — юг перестанет спать спокойно. В этот отряд берут только тех, кто умеет исчезать. Так исчезайте. Но сначала — укусите. Пусть их молитвы затихнут. Пусть даже их боги вас боятся. Вперёд, Призраки. Дорога ждёт вас. И зверь в каждом из вас — уже проснулся.

Отряд, напряженный и необычайно тихий, молчал. Тишина эта была настолько густая, что её хотелось вскрыть клинком, чей вес приятно прилегал к бедру. Хотелось бежать, не оборачиваясь. Ясмин, конечно, слышала, что Варкен человек прямолинейный и временами до грубости честный, но чтоб настолько? Неужели он действительно только что сообщил, что им уже подписали смертный приговор? Вернётся ли хоть кто-то из их отряда домой?

— Не слышу вас! – взревел Варкен. Отряд, очнувшись, отозвался его эхом:

— Команду приняли!

Отдав честь, король ушел. Десятки так и остались стоять, оглушенные и растерянные. Почему-то именно сейчас особенно не хотелось умирать. Именно сейчас сердце билось особенно отчаянно, легкие начали гореть от притока воздуха. Чтобы скрыть дрожь в пальцах, Ясмин неловко сунула руки в карманы. Будь её воля, она бы обернулась птицей, да улетела бы куда глаза глядят – в небо, в море. Туда, где её не найдут, где не заставят её умирать во грехе.

— Ты поняла? – раздался шепот Анаэля над ухом. Нахмурившись, парень дернул ее за рукав шинели. Ястреб не нашла в себе сил ответить. Лишь кивнула.

— Чего застыли, непутёвые? – раздался над поляной голос Луки, - Садитесь, обсудим план.

Лука был грузным, плотно сбитым мужчиной, рост которого стремился упереться к двум метрам. Короткий ёжик темно-каштановых волос, практически полностью прошиты сединой, небольшие карие глаза, поразительно мягкие и понимающие. Все знали, что какие бы грубые или суровые слова не говорил Лука, на самом деле добрее мужчины нет. Поправив ворот рубашки, сдавивший широкую шею, и дождавшись, пока все рассядутся, Лука продолжил:

— Слушайте. Дорога началась не сегодня — а в ту ночь, когда нас собрали. Через пять дней просто ноги дойдут туда, куда уже дошла судьба. Мы выдвигаемся на лошадях, без повозки с припасами. Всё необходимое нацепим на лошадей, да в путь. Первый шаг — столица. Туда идём под видом перегруппировки. Без маскировки, но держим язык за зубами. Кто начнёт болтать — пойдёт не с нами. В Энкарине нас встретят люди из старого сектора. Они передадут карты и путь в обход патрулей, там же возьмем провизию на первое время. Двое суток — не больше. Второй шаг, Долина Тумана. Там не люди опасны — там местность. Враг еще не прошел до Туманов, можно хоть плясать, главное, помните: мхи до пояса, болота до горла. Один шаг в сторону, и будет могила, а не путь. Там встречаем старика по имени Тесра — он знает, где храм. Он и проведёт. Третье — Заброшенный Храм. Его нельзя обойти, но можно пройти через. Он мёртв, но его стены слушают. Говорите шёпотом, молитесь в уме. Там же и оставляем лошадей. После храма — переходим Таргессу. Это не просто граница — это живая рана. Вода там предаёт звук. Идеально тихо, без плеска. И без звероформ. Поняли? – Взгляд Луки сцепился со взглядом Анаэля, самого непокорного из группы. Тигр прищурился, но кивнул, - Четвёртое — военный монастырь. Мы его не трогаем. Даже не дышим рядом. Обходим лесами на юго-запад. Последний рывок — священное озеро. Там песок как зеркало, вода как слух. Пойдём ночью, под туманом. Двигаемся по три — зигзагом. Ни костров, ни слов. После озера — город южан. Сердце их веры. Мы туда не с речами идём. Мы идём туда, чтобы оставить след, который невозможно будет замести. Никакой связи. Никакой жалости. Если упадёте — не ждите, что за вами вернутся. У каждого есть место. У каждого — доля. Теперь — оседлать зверя в себе. И держать его на цепи. До тех пор, пока он не понадобится.

Лука не требовал ответа, поэтому отряд продолжил находиться в тягостном, как мед густом, молчании. Наконец, кто-то прорвался сквозь оцепенение. Тихий смех Лисы пополз по траве под их ногами, заставил всех присутствующих обернуться. Зажав рот рукой, Лайа неудержимо хихикала, хоть зелёные её глаза так и остались суровыми, непроницаемыми.

— Изыди, ракессен! Лука, мы правда собираемся это сделать? Вы не шутите? Да мы сдохнем, дружно и под ручку! Много ты Стражников видел, что перешли Таргессу в момент, когда её контролировал Данодей?

— Отставить! – зарычал Лука, вскидывая ручищу. Лайя, не договорив, замолчала, - Те, кто не готов отдавать сердца, могут нас покинуть. Остальные – нас избрали не просто так. Вы все здесь не просто так. Будьте уверены, руководство просчитало все возможный риски. Маршрут составлен так, чтобы шанс потерь был минимальным из возможных. Вернетесь – станете народными героями, подниметесь в звании сразу на несколько ступеней. Такая слава вам и не снилась. Всем всё ясно? Вот и чудно. Идите обедать, после чего два часа отдыхаете и будем тренировать бой.

Сидя у берега озера и ковыряя пшенную кашу в глиняной миске, уже совсем остывшую, Ясмин молчала. Анаэль тоже молчал. Было трудно подобрать слова – любая фраза становилась колючим комом в горле. Тяжко вздохнув, Ястреб опускает голову. Следующие пять дней она точно проведет на коленях, в молитвах. Она будет молиться Отцу, она будет молиться Сыну Войны, Ангелам-хранителям, да кому угодно, кто сможет уберечь её тело от гибели. Раньше, может быть, она и не осознавала толком, но сейчас именно это чувство обжигало вены – она жива. И такой оставаться ей хотелось как можно дольше. Она всеми силами избегала передовой что бы что? Что бы её отправили на величайший грех.

— Так вот, что вы чувствуете там, у Таргессы. – тихо и поразительно спокойно говорит Ясмин, поднимая взгляд на горизонт. Глаза сразу улавливают город Кор. Чудесный город, названный одним именем с озером. Именно этот город в стране считался центром науки и ремесла, находился в самом сердце Ауроры. Там и обучают метаморфов, достигших возраста восьми лет. Хочешь – не хочешь, учеба в Академии – обязанность. Как и военная служба в годы, когда рушится хрупкое перемирие, - На границе. Вы чувствуете, что вы слишком живы, чтобы сейчас это терять, да?

Анаэль не ответил. Он вообще не любил говорить о войне и отчаянно ненавидел всё, что с ней связано. Парень был из Птичьего Дома, деревни, которая находится ближе всех к Разлому. Их грохот орудий настиг раньше всех – Данодей, как и в прошлые разы, разорвал перемирие новым боем, ударил исподтишка. В одну ночь мальчик, накануне собравший букет маков для мамы, чтоб она не злилась, что он убежал гулять, не вымыв полы, познал животный, пробирающий до костей ужас. Нэль плохо помнил ту ночь. Почему-то в памяти осталось только то, как мама, бледная, как полотно, обнимает его, закрывая спиной вспышки пламени, гладит по голове и шепчет «Всё хорошо. Это скоро закончится.». Тигр точно помнил – хоть они и прятались в лесу от войск Святой Солярии, запах горящих тел и пороха доносился отовсюду.

— Знаешь о чем я думаю? – внезапно шепчет парень, воровато оборачиваясь. Ясмин сразу узнала этот тон. Именно таким настороженным, мрачным голосом люди предлагают самые ужасные планы, - Мы же можем сбежать. Потеряться возле Разлома легче лёгкого. Тем более, если наступит бой.

Ясмин побледнела. Выпрямилась как струна, ударила парня в плечо и зашипела:

— Да что ты такое говоришь? Бросить товарищей? А если нас поймают? Нэль, все напуганы, но не неси чепуху!

Тигр помрачнел. В глазах появился обиженный, резкий блеск, плечи напряглись. Отставив пустую миску в сторону, парень наклонился вперед, упираясь одной рукой в песок.

— Ты не понимаешь. Нас отправляют умирать, Ясмин! Эту миссию просто невозможно выполнить. А если и выполним, то только по какой-то великой случайности. Посидим месяц на лаврах в столице, а затем снова в бой. И следующий, будь уверена, будет гораздо опаснее предыдущего…

— Довольно! – Ясмин вскакивает, качая головой. Она не злилась сейчас, она никогда не злилась, ведь гнев – тяжкий грех, любимый из грехов Сына Смерти, повелевающий Дьявольским. Ястреб была сильно разочарована. Анаэль, которого она знала, не сказал бы такой чуши. И уж точно не думал бы об этом всерьез, - Я не хочу слушать этот бред. Пойдём, нам пора на тренировку.

Анаэль рассержено клацнул зубами и встал, подхватив с земли миску. Он хотел вразумить девушку, схватить за плечи и трясти до тех пор, пока она не поймет – пора бежать. Бежать туда, где их не настигнет Смерть, туда, где они навсегда забудут как держать мушкетон или как крепятся ремни от ножен. А эта миссия – идеальная возможность, их просто запишут пропавшими без вести. Пнув песок, Нэль шумно втянул носом воздух и, сцепив зубы, пошел за подругой.

***

Аксель, полностью измазавшись в пыли и покрывшись мелкими ссадинами, сидел на земле и тяжело дышал, обняв колени. Он был лучшим на курсе, он учился боевым искусствам с детства, но все равно каждый раз проигрывал всем в этом отряде.С Тимуром это было хотя бы не так тошнотворно обидно – Кабан, в очередной раз уложив мальчика на лопатки, каждый раз улыбался ему, предлагая руку, чтобы встать. И пусть Уж всегда упрямо отказывался, вставая самостоятельно. По крайней мере, чувствовался хоть какой-то дух товарищества.

— Отдохнем. Посиди пока, а я за водой схожу. – весело сказал мужчина, оглядывая мальчика, сидящего на земле. Аксель кивнул, хмуря светлые брови и, решая не встречаться взглядом с напарником, отвернулся. Тело ныло и жгло, чесались руки под рукавами тяжелой форменной одежды. В настоящем бою ведь не разденешься до рубахи.

В очередной раз то ли разозлившись, то ли расстроившись, Уж оглядывает отряд. Ясмин работала в паре с Лайей. Лису Аксель не любил, девушка вечно дразнила его, смеялась, обзывала Пряником. Стоило ему один раз стянуть пряник с кухни, как она решила дать ему это прозвище! Возмутительное хамство. В прочем, от этой девки было трудно ожидать его-то другого. Она и выглядела, словно с Луны свалилась – вечно растрёпанные медно-рыжие волосы, большие зеленые глаза, веснушки по всему телу. Сплошной хаос. Вот и сейчас, в очередной раз увернувшись от атаки Ясмин, девушка неприлично громко хохочет и идет в контратаку. Мальчик уже запомнил их, но так и не сумел ни разу увернуться. Лиса использовала текучие, практически танцевальные движения. Путала, вечно старалась зайти за спину, бесстыдно использовала слабые точки и высмеивала противника. Вот Ясмин – дело другое. Тихая, спокойная, в бою она всегда держала дистанцию. Часто уходила в защиту, старалась угадать следующий шаг врага, била внезапно и четко – ровно настолько, чтобы отбросить соперника назад. Насколько знал Аксель, Ясмин была излишне набожной. Они были знакомы всего два дня, а он уже успел увидеть, как Ястреб уходит к озеру, чтобы помолиться без лишних глаз. С одной стороны, Акселю было все равно, кто, где и чем занимается, тем более, что Ясмин очень хорошо к нему относилась, а с другой – это была вражеская вера, запятнанная многолетней кровью и ложью. Как Ясмин вообще может потакать врагу даже в такой мелочи, как вера? Почему она не может, например, верить в их Богов, языческих? Или почему она не может верить в науку? Пойдет ли она на измену, если его потребует их лживый Бог?

Хмыкнув, мальчик переводит взгляд с девушек на следующую пару – Анаэль и Рэйтан. Тигр и Волк бились, словно на кону стояла жизнь. Они оба часто бывали на передовой, они оба уже никогда не отмоют руки от пороха и крови. Их бой выглядел мощно, дико и безжалостно, с той лишь разницей, что Рэйтан был более расчетлив. Аксель видел, как он считает шаги, как бегает его взгляд к ногам соперника. Анаэль же был чистым интуитиком – учитель по бою рассказывал о таких. Такие люди, как Анаэль, ни разу не задумываются во время боя, тело само подсказывает когда и куда ударить, где противник допустил ошибку, когда стоит сделать шаг назад. Но сегодня было что-то не так. Уж прищурился, пытаясь понять, впился взглядом в Тигра. Раздался звук падающего тела и громкий вскрик – прыгнув Рэйтану в ноги, Анаэль его уронил. Зарычал, уселся на таз соперника, занес кулак и…

— Стоп. - Лайа оказалась возле парней быстрее всех. За ее спиной тут же возникла Ясмин. Из офицерского шатра вышел Лука, пока что молча оглядывая происходящее тяжелым взглядом, - Достаточно. Ты его покалечишь. – Лиса слегка сжала запястье Тигра, пытаясь отвести его назад. Рэйтан, растянувшись на земле, наблюдал за всем непроницаемым взглядом. Его грудь тяжело вздымалась, локти были уперты в землю. Шумно выдохнув, Нэль опускает кулак. Встает, предлагает помощь Рэю. Они жмут руки.

И Аксель понимает! Анаэль взбешен. Что-то заставило его забыть то, что сейчас его оппонент — это не вражеский солдат. Неужели речь Снежного барса так сильно всех подкосила? Быть такого не может, чтобы одного Акселя разрывало от нетерпения, желания ринуться в бой. Нахмурившись, мальчик смотрит, как парни тихо о чем то говорят, пока Кабан не вырывает его из мыслей.

— Это что у вас тут происходит? – интересуется мужчина, бросая Акселю фляжку с водой. Вздрогнув, мальчик подхватывает ее у самой земли, едва все не разлив. Облегченно вздыхает, делает несколько жадных глотков, блаженно прикрывая глаза. Это была особая вода – вода озера Кор. Даже после кипячения она имела сладкий, свежий привкус.

— Анаэль заигрался. – внезапно охрипшим голосом сообщает Пряник. Поморщившись, мальчишка встает. Мышцы жгло так, будто они сейчас все разом порвутся. Чтобы сбросить ноющую боль, он сначала встряхивает одну ногу, а затем другую. По практически голой земле тренировочного плаца прошелся лёгкий ветерок. Тимур не ответил. Хмыкнул, глядя на всё ещё разговаривающих Нэля и Рэйтана, почесал затылок. У него явно были мысли на этот счет, которыми делиться с Ужом он не хотел. «Неужто меня тут совсем никто не воспринимает всерьёз?» - расстроенно подумал Аксель, глядя на Тимура. Рёбра оцарапало обидой. Он должен, просто обязан им всем доказать, что он ничем не хуже, чем они. Может, у них и больше опыта, но природный талант-то ничем нельзя заменить! Упрямо мотнув головой, парень отбрасывает в сторону флягу и встает в боевую стойку. Светлые волосы прилипли ко лбу, меж тонкими бровями пролегла морщинка. Сегодня он будет тренироваться до тех пор, пока не рухнет замертво от усталости.

***

Искры костра взлетали высоко в небеса, подхваченные шальным порывом ветра. Сегодня огонь распалился не на шутку. Может, он так прощается? Это ведь их последняя ночь в этом лагере.

Бросив взгляд на Ясмин, сидящую рядом, Нэль подтянул ближе колени и положил на них локти. Вообще-то, сейчас ему полагалось веселиться. Весь отряд был в сборе, сейчас к ним даже присоединились тренер и разведчик. Громко играла гитара под ловкими пальцами Рэйтана, заманчиво блестела брага, забытая возле ног Тигра. Ясмин-то не пила. Вообще-то, Нэль тоже не пил, но ситуация слишком требовала того.

Лиса, в очередной раз сделав какое-то хитрое танцевальное движение, пустилась в пляс по кругу. Рыжие волосы сплетались с языками пламени, звонкий голос гулял по поляне и лесу. Она пела не одна, ей точно кто-то подпевал.

«Эй, по реке поплывём до рассвета,

Ветер в карманах, вино на весу!

Громче пропойте песни куплеты —

Танцем разбудим над лесом грозу!»

Пышная юбка Лайи вздыбилась прямо у носа Тигра, вырвав того из туманных рассуждений. Парня обдало резким запахом горных трав и солнца и он, попавшись на эффект неожиданности, отшатнулся, едва не свалившись с бревна. Над костром раздался взрыв смеха. Даже Ястреб тихо захихикала в ладонь. Лукаво сверкнули зеленые глаза Лисы, Анаэль залился краской и, прячась от внезапно нахлынувшего смущения, жадно приложился губами к бутылке с алкоголем. Горьковатая жидкость залила горло, осталась пряным послевкусием на корне языка.

Лайа тем временем уже закончила петь первый куплет, втянула в танец Акселя. Тот, горделиво выпятив грудь, наслаждался вниманием красивой девушки, достаточно неплохо танцевал. Лука, расплывшись в совершенно отческой улыбке, хлопал в такт гитарному ритму.

Прошло не так много времени перед тем, как в пляс пустились еще несколько человек. Внезапно, к этой шумной компании присоединилась Рассель – она танцевала так, что было слишком легко угадать место, где она родилась. Такие резкие, энергичные танцы танцевали только в горных деревнях, расположенных с западной стороны Кардана. Движения лекаря были то плавные, текучие, то стремительные и резкие, так похожие на дуэль с ветром. Поражаясь тем, насколько движения контрастируют с тем, как Нэль воспринимал девушку, парень переглянулся с Ясмин. Та, улыбаясь от уха до уха, едва заметно кивнула на Волка. Стражник с нескрываемым наслаждением, едва ли не с вожделением смотрел на Рассель, кружащую в танце с Лисой.

«Ой, Керенн, Керенн, след твой светел в лунном снеге,

Ой, Кесир, Кесир, ты идёшь по хрупкой кромке.

Там, где сердца отрекаются от плоти —

Волк и лиса — в одной судьбе, в одной охоте...»

Эту песню Нэль уже знал. Легенда о Керенн и Кесир передавалась из поколения в поколение, из уст в уста. В голове сам собой всплывает образ долговязого, тощего мальчишки, сына кузнеца в их деревне. Тогда, сидя на верхушке штабеля бревен, он рассказывал другим детям удивительные, яркие истории.

«Когда оборотни только появились, их совсем-совсем не боялись. Да и войны тогда не было, - чумазый мальчишка почесал щеку, посмотрел куда-то на горизонт, - Все думали, что это дар Богов. В общем, жил тогда парень по имени Керенн. Жил себе, работал егерем. Нелюдимый, говорят, был. И в белого волка ночами обращался, по лесу бегал, каждую травинку знал. Он знал леса лучше, чем людские улицы. А лес — знал его. Был он людям чужой – ни сын, ни брат, ни друг. – Мальчишка тяжело вздохнул, участливо качая головой так, будто лично был знаком с этим загадочным егерем, – Так и прожил он, ничейный, двадцать лет. А затем, в лунную ночь, на краюшке леса, вымолил он у луны желанный дар – обернулся волком, да и так и остался. Забрали у него возможность снова вернуться в человечье тело, вот… Ушел в лес, в общем. – Рассказчик из сына кузнеца был совершенно отвратительный. Мальчик сбивался с мысли, запинался, мычал. Но дети, поглощённые рассказом, ловили каждое его слово, - Только звери его тоже не приняли. Грызли его волки, клевали птицы. Он был никем среди людей – среди зверья никем и остался. Бродил один. Один охотился, один спал – лишь луна ему товарищ, да звезды сёстры. А по народу слухи пошли, мол клыки его лечат, да шкура его дает богатства. Началась охота. – рассказчик хмыкнул, качнулся. Маленький Анаэль до побеления костяшек сжал коленки. Ему было искренне жаль Волка, - За много-много лет никто так и не смог его поймать – зверь путал следы, убивал, заводил в болота. И, когда он устал бежать, появилась Кесир – молодая охотница. Сильная, быстрая – тоже оборотень. Лисой обращалась, вот… Три дня и три ночи бежала она за Керенном, пока не загнала его в глубокую пещеру. Занесла клинок над шеей, а тот и молвил людской речью – режь. Я долго бежал, стер лапы, сломал клыки. Я был призраком, стал слухом, оплетенный ложью и выдумкой. Так пусть же хоть смерть моя станет истиной. – мальчик махнул рукой, цокнул языком, - Короче, так и не убила она его. Еще год ходила к нему в пещеру, носила ему еду, пела ему песни. И решила она обменять ноги на когти, зубы на клыки. Обернулась лисою, отвергла человеческий лик, забыла семью и друзей… Так и жили они, волк, да лиса…»

«Где-то под звёздами стелется тропка,

Шепчет Сель о древнем следе...

Ветер уносит лисицу и волка —

Лишь видно их тень на первом снеге»

Нэль и сам не заметил, как начал подпевать. Гитара снова запела тихо и таинственно под пальцами Рэйтана. Из костяной трубки Луки поползла тонкая струйка дыма. Взявшись за руки, Лиса и Олень прыгали через костёр, исчезая в языках пламени и дыму. Анаэль многое бы отдал, чтобы этот вечер длился вечно. Чтобы Ясмин продолжала смеяться, чтобы продолжать слышать где-то на крае уха тихий диалог тренера с Лукой. Чтобы лезвия клинков, да стрелы арбалетов покрылись толстым слоем пыли, а не крови.

Глава 2. Ночь у реки Миргат.

Выступали они рано утром, с первыми птичьими трелями. Аксель сидел в седле и безбожно мёрз, зевал, пряча запястья в рукава. Его сумка уже была закреплена на его коне, во внутреннем кармане прижималось к рубахе письмо родителям. Отправит его, когда они прибудут в столице, выкроить бы время, да сбежать к посыльным. Желто-карие его глаза сонно бродили по площади – отряд вел последние приготовления. Девушки пропали в кухне, пытаясь выпросить горячего отвара в дорогу, Лука ходил от коня к коню и проверял закреплённые на них сумки. Время поджимало, если ремень расстегнется и сумка упадет, останавливаться никто не будет.

Где-то справа раздались лошадиные шаги. Вжав голову в плечи, Аксель обернулся через плечо – справа от его лошади пристроилась лошадь Рэйтана. Тот выглядел так, будто идет на парад, а не выступает в тяжелую, опасную миссию. Идеально сидящий черный кафтан с красиво завязанным черным полотном на левом плече, закрепленные на бедре ножны с каким-то хитрым рисунком, арбалет за спиной. Кажется, в отличие от Акселя, Рэй был вооружен до зубов.

— Так уж холодно? – фыркнул Волк, окидывая мальчишку непроницаемым взглядом. Аксель отвернулся и нарочито выпрямил спину, нервно сжимая поводья. Его конь тоже начал нервничать, переминаться с ноги на ногу.

— Никак нет, - отвечает Уж, решая сосредоточиться на тумане, подступающем с леса тяжелыми, пышными клубами. Небо уже окрасилось в бледно-розовый, Солнце готовилось выползти из-за горизонта. Где-то рядом вскрикнула птица, ей начал вторить целый хор.

Не сказав ни слова, Рэйтан полез в сумку. Он долго чем-то шуршал, а затем бросил в Пряника широкий шерстяной шарф.

— Повяжи вокруг поясницы. Заболеешь – лечить не будем. – вздохнул парень. Поддавшись рефлексу, Аксель свесился с седла и успел схватить краешек шарфа. Колючий. Не веря своим глазам, Уж выпрямился и с явным недоверием посмотрел на товарища, - Давай-давай. Дважды предлагать не буду.

Аксель фыркнул. Уши обожгло румянцем. Упрямо уперев взгляд перед собой, мальчик развернул шарф и обвязал его вокруг талии так, чтобы край шарфа прикрыл поясницу. Затем затянул его края в тугой узел спереди, расправил остатки, чтобы те не мешали и, снова взяв в руки поводья, пробормотал невнятную благодарность.

Тем временем к коням уже вернулись девушки. Они грели руки о горячие фляги, в которых был налит травяной чай и тихо о чем-то переговаривались. Лайя, самая бодрая из всех на вид, тихо захихикала, слегка толкая локтем в бок Рассель. Ясмин осуждающе качнула головой, но всё равно улыбнулась. Тихо и сдержанно, одними уголками рта. Отряд явно пребывал в прекрасном расположении духа.

«В путь.» - скомандовал Лука и первый пришпорил коня. Топот копыт разорвал сонную пленку вокруг лагеря – отряд поехал к выезду сначала рысью, а затем, выехав из тонкого перелеска, помчался во весь опор. Мальчик сжал пальца на поводьях так, что побелели костяшки. Где-то за спиной отдавали честь разведчик и тренер, провожая отряд, стоя возле своей палатки. Если бы разведчик хоть немного с ними разговаривал, а тренер чуть меньше давал Акселю подзатыльников, они, наверное, даже стали бы ему дороги. Хорошо, что этого не произошло. На самом деле, было даже как-то грустно покидать это место. За пять дней, проведенных в тренировочном лагере, Уж так привык к нему, что почти мог бы сказать: «Я буду скучать». Решив, что обязательно расскажет об этих днях, полных тренировок и ароматной каши, своим детям, когда те родятся, парень отвернулся от палатки офицеров. Теперь их ждала длинная дорога, шорох теней в лесу, да сталь военной доли.

Маршрут был проложен так: сначала им предстояло спуститься вниз по реке Сель, а затем, равнинами Восточного побережья добраться до столицы – великого города Энкарин. Аксель, пусть и был наслышан о нем, сам никогда там не бывал, от чего и прибывал в сладостном предвкушении. Даже ранний подъем не испортил его настроения. Сердце дрогнуло птицей в груди, разлило по венам горячий, липкий мандраж. У него нет права на ошибку, нет пути назад – слишком многое он поставил на кон в тот день, когда подошел к отцу с мольбами о включении его в отряд.

Туман, окутавший предгорье, расступался под напором лошадиной спешки. Обогнав Нэля, Аксель наклонился вперед, едва ли не прижимаясь к горячей лошадиной шее. На его губах расцвела азартная, счастливая улыбка, его щеки, расцелованные ветром, нарумянились. Сердце стучало в ушах. «Никаких гонок!» - бросил Лука через плечо и слова его, подхваченные порывом воздуха, затерялись в шуме кавалькады. Ну и что, что он, Аксель, находился здесь только из-за влиятельного отца? Это ли не судьба, это ли не его шанс показать себя?

Из-под копыт разлетелись мотыльки, прятавшиеся в траве, белыми искрами появлялись из туманной дымки и в ней же исчезали. Из-за бьющего в лицо ветра было тяжело вдохнуть, пришлось прикрыть нижнюю половину лица ладонью. Доверившись коню, Уж оторвал взгляд от дороги.

Они неслись вдоль устья реки, ориентируясь на её течение. Следующая метка – деревня Аргелит, от которой они повернут на юг, не заезжая внутрь. Сама деревня, конечно, не представляла для Акселя совершенно никакого интереса – таких поселений было много и ничем особенным они не выделялись. А сейчас над ними сгибались и трещали могучие сосны, пихты. Под копытами трещали мелкие камни, поднимая пыль. Небо впереди озарилось всеми рассветными красками – день обещал быть погожим и солнечным, редкое явление в последнее время. Аксель повернул голову влево – на другом берегу раскинули свои ветви величественные керели. Их голубоватые, словно выкованные изо льда стволы пестрели меж елей. Эти деревья, как помнил Аксель, никогда не сбрасывали своих бело-зеленых листьев и те, прорывая грохот восьмерки коней и журчание реки, звенели, пели, шуршали. Или мальчику это только казалось – какая разница? Он впервые видит столько керелей в одном месте. Ему уж было почудился их свежий, сладковатый запах, как нескончаемая рота чудесных деревьев осталась позади, вытесненная остальными растениями Кардана. «Стану генералом и посажу в своём саду дюжину таких» - решил Аксель, чуть выше привставая в седле.

Остановились они на пол пути, недалеко от деревни, возле притока реки Сель. Миргат был спокойнее своей «матери», а его воды были полны вендарок – небольших рыбок с темно-синей чешуёй и плавниками, похожими на крылья. Эти рыбки охотились на насекомых и выпрыгивали из воды в нужный момент, создавая всплески, похожие на ледяной перезвон.

Посетовав на то, что сейчас отряд затопчет все цветы, Ясмин, нагруженная несколькими сумками сразу, прошла мимо. Раздалось ржание коней, которых оставили пастись возле лагеря, прокричала где-то рядом незнакомая мальчику птица.

— Пряник, ну брать того за руку, ты куда тянешь-то? – возник Тимур, недовольно морщась. Он стоял с другой стороны, пытаясь дотянуть петлю так, чтобы прибить ту самодельным колышком к земле, - Не спи и дай мне больше ткани.

Аксель вздрогнул. Вцепился покрепче ткань и слегка ее припустил так, чтобы у Тимура не было лишнего натяжения. Тяжело вздохнув, тот продолжил ворчать на всё подряд. Акселю иногда казалось, что ворчать было любимым занятием Кабана, редко когда разговоры с ним обходились без этого. Мальчик снова отвернулся, наблюдая за остальным отрядом. В этот раз их палатки были другие – ставились на высокое, крепкое бревно и образовывали собой подобие шатра. Палаток было всего три – одна для девушек и две, поделенные между парнями – в одной Тимур и Лука, а в другой Аксель, Рэйтан и Нэль. Где-то в глубине души Аксель, не принятый парнями ранее, надеялся, что сейчас они его точно заметят и обязательно с ним подружатся.

Рядом возились Лайя и Рассель. Они умудрились накинуть ткань так, чтобы ту не приходилось держать и теперь вместе забивали колышки в землю. Ясмин, сбросив сумки в центр образовавшегося лагеря, выпрямилась, запустила руку в волосы, а затем и вовсе стянула с них белую ленту. Приложила руку ко лбу, качнулась на носках и развернулась, собираясь снова пойти к лошадям. Она, по настоянию капитана отряда, должна была снять с лошадей всё снаряжение и перенести в лагерь, чтобы позже его пометили в палатку Луки, под его чуткий надзор. С другой стороны тихо переговаривались Анаэль и Рэйтан. Те уже почти закончили ставить палатку и теперь обсуждали перспективу рыбалки. Кажется, они спорили о том, как рыбу ловить быстрее – в зверином облике или с помощью арбалетов.

— Нет, ну ты так стрел не напасёшься. – покачал головой Нэль, оттряхивая руки.

— Да ты не понимаешь, - настаивал Рэйтан, качая каждый колышек по очереди чтобы проверить их устойчивость, - Тут же полно вендарок! Они часто на мелководье плавают. Можно привязать к стреле веревку и подлавливать их в полете.

— Ага, а потом ездить со снаряжением, благоухающим тиной и рыбой. Спасибо, откажусь. – хмыкнул, широко улыбаясь, Тигр и дружески хлопнул Рэя по плечу, - Сейчас вернется Лука, он нас и рассудит.

Уши Акселя краснеют, он отворачивается, сцепляет покрепче зубы. Зависть снова обжигает его грудь, раздирает живот. Он тоже хочет обсуждать рыбалку, спорить. Он тоже хочет быть частью мужской команды. Да вот только общается с ним только Кабан, и тот лишь с явным снисхождением. Ну почему так каждый раз происходит? Неужели его действительно всерьёз воспринимает только Ясмин? Почему его игнорируют? Потому что он слишком мал? Или, может, он слишком наивен, глуп? Что нужно сделать, чтобы попасть в эту команду? Пол царства за общество Тигра и Волка.

Лука вернулся, когда палатки уже стояли. Ясмин, время от времени тяжело вздыхая, тихо разговаривала о чём-то с Лисой. Аксель не слышал их разговора, да и не хотел слышать. Ну о чем интересном могут говорить девчонки, пусть и такие сильные, как они? Тимур, снисходительно улыбаясь, присоединился к спору о рыбалке, оставив Акселя в обществе Рассель. Девушка, даже не поднимая взгляда на товарища, плела венок из калужника, мелких ярко-желтых цветочков, и напевала какую-то песню. Песня была мягкая, нежная – словно колыбель. Заскучав, мальчик обнял колени руками и положил на них подбородок.

— Сейчас Лука увидит – заставит бежать сотню кругов вокруг лагеря. – тихо вздохнула Рассель, вплетая в венок очередной стебель, - Ну чего ты скучаешь? Шел бы к парням. Они как раз собираются просить разрешения рыбачить.

Аксель тяжело вздохнул, выпрямился. Следуя совету девушки, решил занять себя хоть чем-то, чтобы создать вид бурной деятельности. Вынул из ножен клинок, достал из кармана кусочек ветоши и принялся натирать тонкое, изогнутое лезвие.

— Что толку, если они меня даже слушать не станут? – Уж ответил горьким шепотом, пряча очи в сталь оружия. Та, как всегда, неприступная, горела, отражая закатное небо, холодила пальцы своими изгибами.

— Ты ведь даже не попытался. – мягко сказала Олень, хитрым взглядом окидывая собеседника, - Знаешь, они не такие грозные и взрослые, какими кажутся. Не стоит их бояться.

Пряник в ответ мотнул головой. Грозные? Взрослые? Да они были всего-то на четыре, может, пять лет старше него. Загвоздка лишь в том, что за эти четыре – пять лет они получили столько бесценного опыта на поле боя, что Аксель не догонит, даже если будет день и ночь тренироваться. Может, Рассель и решила, что он всё надумал, но он то уже пытался! Сколько бы он ни пытался вклиниться в их разговор, находясь в тренировочном лагере, его реплики всегда пропускали мимо ушей, отворачивались. Уходя тренироваться, есть и проводить свободное время, они никогда не звали его с собой. Не делились мыслями, не рассказывали о прошлом. Насильно мил не будешь, пытаться сейчас к ним прибиться – все равно, что унижение. Не будет же он, в самом деле, ползать за ними на коленях! Рассель снова мягко улыбнулась, покачала головой и продолжила плести венок.

— А ты знаешь, почему местные в марте кладут к подножью мостов вьюнки? – спросила девушка, перебирая цветы у себя на коленях в поисках наиболее крепкого стебелька. Аксель, все еще поглощенный мыслями о желанной компании, покачал головой, - О, это распространённая местная легенда.

«Давным-давно, задолго до того, как Таргесса впервые окрасилась кровью, жила здесь, на Востоке, девушка по имени Сарин. Она была метаморфом, могла обращаться в бурую медведицу, как наш Лука. Наш дар в то время редким был, почитаемым, а обращение в медведя – сродни Божьего Дара. Медведи ведь считались хранителями гор и защитниками от ракессенов.

Жила Сарин уединённо и тихо, в горах. Летом собирала лечебные травы и продавала их, а зимой уходила спать в заснеженные горные пещеры. Но однажды, в феврале, пришла беда. Месяц был необычайно тёплым и с гор начали сходить в больших количествах снега. Река Сель вышла из берегов, смывая на своём пути мосты, оползни разрушали дома, лишая людей крова. Вместе с разрушением мостом и усилением течения пришел страшный голод. Многие погибли, так и не дождавшись помощи. Тогда Сарин, почувствовав беду, очнулась ото сна, обернулась медведицей, да спустилась к людям. Дни и ночи она разгребала завалы, переплывала Сель, возвращаясь с провизией, привязанной к ее к сильной спине, помогала возводить новые пути снабжения через горы.

За целый месяц Медведица так ни разу и не сомкнула глаз, помогая своему народу, и силы её угасли. С последним февральским днем ушла она в горы, легла спать… но так и не проснулась. Люди нашли ее в пещере, оплетённую вьюнками так, словно Сарин прилегла поспать на мягкую кровать из цветов, отдыхая от долгой и тяжелой работы.

С тех пор, говорят, высоко в горах люди часто видят медведицу, чья шея обвита светло-голубыми цветами. Та приходит, когда паводки начинают угрожать деревням, а, лишь беда минует, снова исчезает. Встретишь ее – не бойся. Поклонись, да иди своей дорогой.»

Аксель и сам не понял, как история о храброй Сарин полностью завладела его вниманием. Глядя на Рассель, он улыбнулся, сжал худыми пальцами ветошь.

— Поэтому каждый март местные оставляют у подножия мостов вьюнки. Задабривают Сарин, чтобы беда обошла их стороной. – Рассель закончила плести венок. Скрепила вместе два конца и, не колеблясь ни секунды, поместила его на голову Ужа. Тот, смущенно вздохнув, огладил пальцами нежные цветы.

— На флагах Восточного побережья изображен как раз медведь в цветах. – пророкотал за спиной Лука. Мальчик вздрогнул, обернулся. Внимая легенде, он совсем не услышал тяжелых капитанских шагов. Тот, сжимая подмышкой дрова, пришел ставить костер. Воткнул топор лезвием в землю, присел на колени. Захрустели поленья, сгружаемые на землю. - Лихо молва сползла к равнинам, а? Изначально ж легенда только в горах ходила.

Рассель согласилась, а затем наступила приятная тишина. Лука, громко сопя, сидел на корточках и сооружал кострище, Рассель наблюдала за ним, задумавшись о чем-то своём. Молчание нарушил Аксель:

— Ты разве бывала в этих краях, Рассель? Рэйтан, вроде, говорил, что вы с запада…

— Я не бывала, - кивнула девушка, переводя взгляд карих глаз на мальчика. Порыв ветра качнул ее волнистые медово-русые волосы, обстриженные до плеч, последние солнечные лучи опалили ее затылок, - Эту легенду мне рассказала подруга, когда мы были кадетами. Она отсюда, из деревни, которую мы объезжали.

— Правда? – удивился Пряник, - Так она совсем рядом. Мы бы могли передать ей письмо, или...

— Не могли бы, - печально улыбнулась Олень, глядя Акселю в глаза, - Она умерла год назад во время налёта на Снабжение.

Разговаривать внезапно совсем перехотелось. Низко опустив голову, Аксель пробормотал «Понятно.» и продолжил натирать и без того чистое лезвие клинка.

***

Анаэль громко и злорадно рассмеялся, когда Рэйтан поскользнулся на илистых камнях и с размаха упал в воду, подняв вокруг себя веер брызг. Конь Рэйтана, самый любопытный из восьмерки и самый привязанный к хозяину, громко заржал, вставая на дыбы, прерывая водопой на неизменный испуг от внезапного шума и резких движений своего хозяина. Они заметили в воде крупную рыбу, верно, форель, и Волк попытался поймать ту с помощью арбалета. Только вот рыба мало того, что оказалась сильнее, чем ожидал метаморф, так еще и, стянув того за собой в воду, порвала веревку и уплыла вместе со стрелой.

— Ракессен! Уплыла, чертовка! – рыкнул парень, поднимаясь на ноги. Черные вихри волос намокли и прилипли к лицу, одежда – к телу. Нэль, продолжая смеяться, махнул рукой, мол, да и бог с этой стрелой. Раздраженно рыкнув, Рэй наклонился, пошарил по дну рукой и отправил в товарища ком глины, - Да хватит ржать!

Тигр увернулся. Неловко взмахнул рукой, восстанавливая равновесие, и рассмеялся пуще прежнего. Сейчас, стоя босиком по колено в ледяной воде и закатав штанины так, чтобы вода их едва касалась, Нэль снова чувствовал себя человеком. Будто он перенесся во времена, когда еще учился в Академии, когда приезжал на лето к маме и каждый день находил удивительные приключения в компании деревенских мальчишек.

— Ничего, следующую точно поймаешь. – ехидно отозвался с берега только что подошедший Тимур. Кабан тоже уже снял сапоги и закатал штанины – готовился зайти в воду, - Анаэль, обращайся. Лука дал добро.

Сердце Анаэля затрепетало в предвкушении. Нет ничего лучше звериной силы и свободы, цепкости тигриных глаз. Дыхание замедляется. Зрачки расширяются. Нэль чувствует, как его тело дает внезапный выброс обжигающего вены адреналина. Он делал это уже сотни раз.

Плеск воды заглушает хруст костей. Фигура парня начинает преображаться – Нэль падает в воду на четвереньки, его руки и ноги деформируются, пальцы втягиваются. На месте ногтей вырастают когти. Треск рвущейся кожи – та не успевает за превращением, расходясь, словно швы рубахи. Петли на одежде заботливо расстегиваются, та падает в воду. Чертыхнувшись, Рэйтан торопится достать её из воды, но не суётся к обращающемуся телу, ждет окончания. Вороной скакун, снова заржав, разворачивается и трусцой ломится обратно на пастбище – лишь влажный песок отлетает комьями от копыт.

Там, где были ошметки кожи, быстро вырастает белая густая шерсть. Зверь издает оглушительный рёв, выплёскивая эмоции, мощная лапа бьёт когтями по воде, поднимая брызги. «Щегол. Не рисуйся!» - фыркает Рэй и хлопает тигра по носу. Недовольно заворчав, зверь пятится, мотает головой, а затем делает рывок вперед и лапой бьет парня в подколенную ямку. Выругавшись, Рэйтан снова падает в воду. На звериный рёв прибегает Аксель. Конечно, мальцу интересно. Взмахнув хвостом, тигр отворачивается от берега и начинает охоту на рыб.

Через два часа соревнование в рыбалке принесло приличный улов в виде небольшого косяка вендарок и одной форели. Для добычи было решено вырыть яму в песке – тигр быстро справился с этой задачей, попутно случайно закидав песком Акселя. Тимур давно ушел к капитану, из-за чего судьёй было решено сделать Ужа. Тот, сияя от восторга, смотрел, как прыгает в реку белоснежный тигр, мощным телом раздвигая воду под собой, как Рэйтан, целясь из арбалета, нажимает на курок, и стрела со свистом отправляется в воду. Закончить было решено тогда, когда на берег вышла Рассель и начала возмущаться.

— Ночь на дворе! Середина марта, а вы в воде плескаетесь! Я лечить вас не буду, оставим вас в Энкарине и хоть умирайте там! –громко сокрушалась девушка, встав у самого края реки. Тигр раздраженно повел хвостом, оборачиваясь через плечо, фыркнул. В воде перед ним раздался громкий плеск, и зверь снова повернулся к реке, припадая на лапы, поджимая уши.

— Рассель, не серчай. – примирительно улыбнулся Рэйтан, выходя из воды, - Мы обеспечиваем отряд вкусным ужином.

— Тогда пошли бы на зайцев охотиться! – продолжала негодовать лекарь, наблюдая, как Рэйтан подходит к вырытой в песке яме и оценивает улов, - Рэйтан, быстро к огню!

— Судья. – проигнорировав девушку, Волк обернулся к Акселю. Мальчик, переводя взгляд с одного товарища на другого, поежился на песке, - Ваш вердикт?

Из воды, оставляя за собой мокрый след, вышел тигр. Встряхнулся, сбрасывая с себя воду, упал на песок. Вытянулся вверх животом, расставляя лапы в разные стороны. Из гортани того вырвалось громкое, размеренное рокотание – Анаэль выражал удовлетворение и ждал, пока шерсть обсохнет. Рассель упрямо уперла руки в боки, вскинув подбородок. Судя по ее выражению лица, она была готова устроить казнь.

— Ты достал больше вендарок, - начал Аксель, задумчиво посмотрев в яму, - Но Нэль поймал форель. Можем считать…

— Можем считать, - перебила судью девушка. Ее голос стал звенеть сталью, глаза метали молнии, - Что если через пять минут вы не будете сидеть у костра, то до Энкарина пойдете пешком. За лошадьми побежите. С сумками.

Это было последнее слово. Резко развернувшись на пятках, Олень ушла к лагерю. Дружно взвыв, парни еще несколько минут посидели на песке, делясь впечатлениями, а затем начали сборы. Они знали, что если Рассель решит отправить их в забег до столицы в качестве наказания, то Лука не станет мешать воспитательному процессу.

Аксель сбегал к палаткам и вернулся с сухой одеждой для товарищей. Рыбу было решено перенести, сняв с мокрой одежды Рэйтана повязку – широкий и длинный отрез ткани можно было использовать как авоську. Снова раздался треск костей и хруст суставов – Анаэль возвращался в человеческую форму. Минута, и нагой парень, ловко извернувшись, уже стоит на четвереньках на песке, низко опустив голову. Шерсть его звериного обличия быстро обсохла, позволяя парню и сейчас остаться лишь со слегка влажными волосами, в отличие от мокрого до нитки Волка. Повернувшись спиной к лагерю, Нэль быстро натянул на себя штаны и рубаху, накинул на плечи шинель и, подняв с песка ботинки, обернулся к товарищам. Губы парня сами собой растянулись в улыбке. Только-только взошедшая луна подсветила серебром его седые волосы, его высокие скулы, острый подбородок. Это был чудесный вечер, наверное, один из лучших за последнее время.

Рыба получилась на славу. Обгрызая кости, Нэль сидел на земле рядом с Акселем и слушал его бесконечную болтовню. Опьяненный внезапным вниманием Тигра, Уж, казалось, не замолкал на секунду. Поймав на себе веселый взгляд лекаря, парень снова прислушался к тому, что рассказывает мальчик.

— Вот не было бы сейчас войны, я б, наверное, продолжил учиться. – вздохнул Аксель, покрутив в руках рыбий хвост, - Мне очень нравилось в Академии. Думаю, меня еще многому могли бы научить. – Тигр понимающе кивнул. Помолчал немного, а затем слегка хрипло ответил:

— А я бы забыл об этом всём, как о страшном сне. Вырезал бы себе деревянные игрушки, да жил бы на деньги с их продажи… - Грудь неприятно кольнуло. Такая жизнь всегда маячила перед Анаэлем несбыточной мечтой, от которой было слишком тяжело отказаться. Он так часто сбегал в призрачный мир грёз, что порой они ему казались гораздо реальнее, чем то, что происходит наяву. Выплюнув под ноги косточку, Нэль с отвращением поморщился, - Терпеть не могу войну и всё, что с ней связано.

— Вот как? – светлые брови Акселя практически скрылись под густой челкой пшеничных волос, - Ты же лучший в своём взводе. Как ты можешь не любить то, в чем являешься лучшим?

— Понимаешь, Пряник… - голос Тигра стал походить на глухое досадливое рычание. Тонкие пальцы бросили то, что осталось от зажаренной вендарки, в костёр, - Я потому и стараюсь, чтобы поскорее закончить это всё. Да и как я могу стоять в стороне, когда моей родной земле угрожает опасность?

Уж хмыкнул. Снял с головы уже изрядно уставший венок, покрутил его в руках. Он не знал, что ответить. Да и нужно ли что-то отвечать? Сам он любил военное дело, с раннего детства мечтал об Академии, о том, как наденет военную форму. Его мать с отцом тоже были военными, он просто не представлял себе другой жизни. Может ли мечтать о другом сын «королей»? Долгий, хищный взгляд Тигра опалил плечо. Конечно, Анаэль понимал, о чем думает товарищ.

— Знаешь, я тоже сын военного, - внезапно смягчился парень, разглядывая выражение лица Акселя так, будто на нем написаны все его мысли, - Только мой отец был «вальтом». А мама была единственным лекарем в моей родной деревне. Так они и познакомились.

—Был? А что… - Мальчик сказал это раньше, чем подумал. Оборвался на полуслове, смущенно отворачиваясь к огню, - Прости…

— Погиб, когда Данодей разорвал перемирие. Мы первыми попали под удар. – Нэль, тяжело вздохнув, уперся взглядом в огонь. Его загорелая кожа в свете костра стала и вовсе золотистой, резкие тени на его лице внезапно сделали его на десяток лет старше, - Я плохо помню этот день. Была поздняя ночь, военный патруль как раз возвращался с обхода по границе. Среди них был и мой отец, поэтому я выбежал его встретить. Той ночью плохо спалось, я надеялся, что с возвращением отца с патруля станет спокойнее. Я не успел далеко отбежать, когда ударили «Проклятые урны». Это такие, - Тигр рассеянно изобразил руками крупный шар, - глиняные сосуды, внутри которых горючее вещество. В тот день Данодей пустил их градом, погружая деревню в огонь. Мама говорит, что отец в том бою сражался, как герой.

Анаэль замолчал, обняв длинные ноги, поджатые коленями к груди. Широкие плечи ссутулились, затуманенный взгляд застыл на горящих поленьях. Он не знал зачем рассказывал это мальчишке. Может, чтобы тот хотя бы на время его рассказа снял ту инфантильную маску, что носил. Раздражало ли рвение мальчика до боя его настолько, что Тигр как-то неосознанно его игнорировал, избегал его общества? То, о чем Аксель всю жизнь мечтал, Анаэль старался забыть, убежать, закрыть глаза. Тот, примолкнув, ёрзал рядом, бегая взглядом от лица товарища к огню и обратно. Пальцы Ужа рассеянно общипывали цветы на венке. Не зная куда себя деть, тот пробормотал что-то нечленораздельное и ушел просить добавки к ужину. Накатившая тоска огладила спину Тигра, заныли старые шрамы. Тяжело вздохнув, Тигр встает и, миновав Лису, активно рассказывающую какую-то историю из детства, идет к воде.

На берегу, низко опустив головы, стоят две лошади – пришли испить воды. Усевшись на место, где раньше сидел Аксель, Анаэль вытягивает ноги, зарывается пальцами в холодный песок. Размеренно журчит река, тяжело дышат лошади, обмахиваясь хвостами от ночных насекомых. Успокаивающе сияют звезды, безразлично наблюдая за лагерем с небесного полотна. Луна, не успев толком появиться в своих владениях, скрылась за тяжелыми, осевшими на горизонте облаками, погружая окрестные леса в непроглядную тьму. Благо метаморфы, как правило, в темноте видят куда лучше обычных людей, иначе, чуть отойди Нэль от костра, точно бы сломил ногу.

Тигр щурится, присматривается к воде. Над самой поверхностью, выходя из песка, кружат блеклые белые точки, своим тусклым и мягким светом так напоминающие звёзды. Это были лирки, маленькие жучки, обитающие у рек и озёр. Днем те зарывались в песок, прячась от жара солнца, а ночью выползали, озаряя берега своим светом. Приподнявшись, парень задумался. Маленький мальчик внутри него подсказывал поймать одного жучка, да загадать желание. Вдруг оно действительно сбудется?

Мягкая, пружинистая поступь. На полусогнутых ногах Анаэль, время от времени замирая, рыщет взглядом по земле, силясь уловить хотя бы один признак свечения. Лошади, словно недоумевая, повернули головы, глядя на Нэля заинтересованным взглядом. В детстве он делал это множество раз, а значит, и сейчас должно получиться. «Сейчас, сейчас…» - шептал Нэль, подкрадываясь к месту, где, казалось, песок начал ёрзать. Вдруг глаз улавливает тонкую светящуюся полосочку на спинке жука. Шаг – взмах рукой – затаив дыхание, парень смотрит на свой сжатый кулак. Он чувствует, как лапки жучка скребут его кожу. Получилось. Бросив на лошадей торжествующий взгляд, Тигр прислоняет кулак к губам и прикрывает глаза. К желаниям нужно относиться ответственно, верно?

«Желаю больше никогда не знать войны»

С замиранием сердца, с детским трепетом где-то на корне языка, парень отстраняет руку от лица и раскрывает ладонь. Подсвечивая тусклым светом загорелую кожу, жучок выползает на пальцы и сразу же начинает взмахивать своими бледно-голубыми полупрозрачными крылышками. Не погас! На губах солдата расцветает нежная, на удивление добрая улыбка. Значит, желание точно сбудется.

Ужин кончился. Лука дал команду «Отбой» так громко, что услышал даже Анаэль, отделившийся от отряда. Взмахнув рукой, чтобы жучок улетел, Нэль провожает его взглядом до тех пор, пока тот не потеряется среди сородичей. Затем с трудом отрывает взгляд и, резко развернувшись, трусцой бежит обратно к отряду. Может, его желание и звучит трусливо, но парень совсем его не стыдится. Это пожелал не солдат, что являлся членом элитного отряда. Это желал мальчик, который, обнимая мать, вдыхал запах гари и просил Богов о том, чтобы его отец вернулся живым.

***

Рэйтану не спалось. Совершенно противным образом у него разболелись колени – верный признак приближающейся грозы. А может, просто оказывало влияние плохое место для сна? Конечно, сухая трава, накрытая тонкой простынёй, да колючее шерстяное одеяло не идет ни в какое сравнение с его кроватью в родительском доме. Будучи сыном владельца успешного постоялого двора, Рэйтан до начала службы спал лишь на мягких пуховых перинах. Вернется ли он когда-нибудь к такой жизни? Увидит ли он снова отца? И, даже если и увидит, улыбнется ли тот ему, или отвернётся и уйдет, оставляя после встречи лишь горькую дымку разочарования? Шесть лет назад, выпускаясь из Академии, Рэйтан своими руками оборвал с ним отношения, отказавшись от отцовских денег, помощи и заботы. Он хотел быть не тенью, не сыном богатого папеньки, а личностью. Он хотел, чтобы уважали не его фамилию, а его силу, опыт и поступки. А сейчас, в темноте палатки, Волк вдыхал в себя сырой запах пыли и в голову ни шло ни единой мысли, не связанной с семьёй. Что бы сказала мать, будь она жива и узнай она, что сына отправляют на убой лишь для попытки запугать врага? Что бы она сказала, узнай, что Рэй намеренно скрывает свою фамилию, выкидывает отцовские письма, лишь бы не сорваться, лишь бы не дать волю тоске?

Перевернувшись на другой бок, парень открыл глаза и прислушался – Анаэль дышал тихо, размеренно, с головой укрывшись покрывалом. Тихо проскрипели его зубы, зашуршала трава, которую тот накидал под себя для мягкости. А вот Аксель не спал – ворочался с бока на бок, вздыхал время от времени, разглядывал причудливые тени костра, игравшие на стенах палатки. Сегодня в первой половине ночи сторожил лагерь Тимур и, зная Кабана как облупленного, Рэйтан мог догадаться, что тот давно спит. Рэй не слышал смены караула, а, значит, можно было бы и попробовать отвлечь мысли. В голове назревала идея, чудесная идея о том, как можно было развлечься.

— Пряник, - тихо позвал Волк, приподнимаясь на локтях, - Ты же не спишь?

— Не сплю, - просипел мальчик, поворачиваясь к сослуживцу. Карие глаза смотрели с недоверием. Что-то в тоне Рэйтана ему не понравилось, - Чего тебе?

Рэйтан, сев в своем ложе, обмотал плечи покрывалом. Широкие брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую нить. Игра началась.

— Переживаю я, братец. Тимур же там один сидит. Сегодня ночь тёмная, мало ли, наш лагерь найдет Безликий? – на дне светло-карих глаз залегли веселые огни, так и не замеченные Акселем. Рэйтан не обладал ярко выраженной мимикой, как, например, Лайя, и мальчику не хватило времени их знакомства, чтобы замечать изменения настроения парня.

— Кто? Безликий? – Аксель тоже нахмурился. Он не понял о ком говорит Рэйтан, но на всякий случай нащупал ножны, которые положил неподалёку от себя. Волк, увидев, что его жертва заранее напряглась, возликовал, но внешне этого не выдал. Покачал головой, цокнул языком и самым таинственным тоном из тех, на которые был способен, спросил:

— Ну как же, ты не знаешь? – получив в ответ отрицательное мотание головой, Рэй начал рассказ, - Давно, когда война еще только началась, жил в горах оборотень, что мог принимать облик любого зверя. Но он был жаден и завистлив, и захотел обладать силой всех метаморфов сразу. Для этого он выслеживал своих сородичей, мирно спящих в военных лагерях, и крал их тени. Без тени метаморф терял свою вторую ипостась и становился обычным человеком. – Рэйтан одарил Акселя красноречивым взглядом, слегка наклоняя голову вниз. Тот в ответ еще сильнее нахмурился, сел, недоверчиво качнув головой. Понизив тон до доверительного шепота, парень продолжил - Сначала его боялись, потом решили поймать и убить. Но когда загнали в угол, он обернулся в чёрного ворона и улетел в ночное небо. И с тех пор он возвращается, но уже без лица — говорят, что, меняя облики, он потерял собственный. Лицо у него теперь гладкое, как маска, только рот да два тёмных провала на месте глаз. – Рэйтан поводил перед лицом ладонью, устрашающе оскалил зубы. По спине Акселя побежали мурашки, мальчик побледнел. Внезапно тени на стенах палатки показались совсем густыми, усилился шорох травы, - Безликий не убивает сразу. Он сидит неподалёку и повторяет твой голос, зовёт тебя в темноту. А если ответишь — он подойдёт и заберёт твою тень. Говорят, что по лагерям он особенно любит бродить в темные ночи, когда легко спрятаться. – Совсем близко к палаткам раздалось лошадиное ржание. Аксель вздрогнул всем телом, рука рефлекторно потянулась к ножнам. Рэйтан ехидно усмехнулся, наслаждаясь реакцией Ужа. – В общем, если вдруг посреди сна услышишь, как кто-то тихо зовёт тебя по имени твоим же голосом — не отвечай. Иначе утром встанешь, и не увидишь в реке своего отражения… Ведь лицо твоё уже будет не твоим.

— Да ну тебя. Не верю. – Аксель упрямо вскинул подбородок, скрестив руки на груди, - Ты всё выдумал!

Рэйтан пожал плечами, потёр пальцами свою золотую серёжку. Тяжело вздохнул, мол, как знаешь, и улегся, накрываясь тонкой шерстяной накидкой.

— Не скажи. Мне эту историю рассказал сослуживец, который как раз вырос в этих краях. Говорит, он и сам видел Безликого, только тот стороной прошел – выбрал жертвой не его, а его товарища. – голос Волка стал звучать глухо, глаза его прищурились, по-птичьи взирая на палатку из-под накидки, - Моё дело – предупредить.

Аксель фыркнул и, не отвечая товарищу, тоже лёг. Полежал немного не двигаясь, а затем решил перестраховаться и подтянул ножны к себе. Наблюдавший за этим Страж снова развеселился и, прикрыв рот рукой, зашептал:

— Аксель… А-аксель… Ак...

— Да хватит! – возмущенно перебил мальчик громче, чем следовало бы. Его уши покраснели, тонкие брови сошлись на переносице, - Я знаю, что это…

Уж замолк, румянец стремительно сошел с его лица, а глаза остановились на входе в палатку. Рэйтан тоже прислушался, приподнимая голову. На стене палатки не было ни единой тени, напоминавшей человеческую, но где-то совсем близко шуршали шаги. Пряник снова сел, освобождаясь от покрывала.

«Аксель?»

Имя парня прозвучало где-то на улице. Глядя на то, как мальчишка подтягивает к себе клинок и освобождает его от ножен, Рэйтан и сам уж было напрягся. Даже зная о том, что история про Безликого – обычная детская страшилка, в животе стянулось в тугой узел дурное, зловещее предчувствие. Не могло же ему показаться? Может, Тимур проснулся и услышал змеиные негодования? Встав с лежбища, Волк на полупальцах подкрался ко входу, едва ли тревожа подсохшую траву, образовывающую пол палатки. Его осторожные, хищные движения прервались, когда он было хотел приподнять ткань, которая играла роль двери. Где-то снаружи, прямо у входа раздался крик ворона. Надрывно каркая, птица полетела над лагерем. Рэйтан, чертыхнувшись, отскочил, напуганный Аксель ахнул, до побеления костяшек сжимая рукоять оружия.

— Может, показалось? – с надеждой прошептал Уж, глядя на Волка. Волк качнул головой:

— Я тоже слы…

—Прекратите вы или нет? – Из-за спины Акселя раздалось злобное шипение проснувшегося Нэля. Аксель вскрикнул, в мгновения ока оказываясь у другой стены. Сердце Рэя уходит в пятки, тот вздрагивает и, взмахнув рукой, прикладывает ко рту указательный палец. Раздраженный Тигр садится в постели, скаля зубы.

— Там Безликий! – умирающим шепотом докладывает Аксель, оправившись от испуга. Его светлые волосы растрепаны, карие глаза распахнуты так, будто он сообщал не догадку, а самый ужасный, самый пугающий в его жизни факт. Анаэль разом забыл о гневе, вскидывая седые брови и переводя взгляд на Волка. «Ты правда ему рассказал?» - читалось во взгляде. В ответ Рэйтан выпрямился и развел руками. Колени уже не болели, мысли были заняты другим. Если Безликого не существует, то кто тогда позвал Акселя? Мог ли слух, обычно не подводивший, просто не узнать в далеком зове голос Кабана, дежурившего у костра?

Облизав губы, Волк снова крадется ко входу. Только его пальцы аккуратным движением поддевают ткань, как та распахивается, а на пороге возникает чей-то силуэт. Аксель пятится к Анаэлю, взвизгнув, спотыкается о ноги Тигра и падает назад, подняв вокруг себя облако пыли. Рэйтан делает проворный шаг назад, поднимая руки так, чтобы защитить челюсть кулаками, Анаэль замирает, а потом… Смеётся. Громко и бесстыдно. Как только фигура незнакомца обретает знакомые очертания, Рэйтан выдыхает, улыбается и опускает руки. В проходе, подняв рукой ткань, стоит Тимур.

— А может вы перестанете шуметь? – вздыхает дежурный, оглядывая парней, - Разбудите Луку или Рассель – мало не покажется.

— Прости, старый. – Хрипло посмеиваясь, Волк примирительно поднимает ладони. И как он не заметил приближение Кабана? – Мы тебя с Безликим спутали. Сейчас же ляжем спать. – Аксель, схватившись за грудь, неуклюже поднимается, стряхивает с себя пыль и траву. Теперь у него горели не только его уши, но и все, что вообще может краснеть.

— С кем? – раздраженно фыркнув, Тимур переводит взгляд с одного лица, на другое.

— С Безликим. Байка такая есть. – заботливо подсказывает Нэль, снова укладываясь на уже пригретое место. Он снова потерял к происходящему интерес.

— Это же ты звал Акселя? – улыбается Волк, переводя взгляд на всё ещё бледного Ужа, старательно заматывающего себя в плед.

— Что? С чего бы мне его звать? – небольшие глазки на широком лице прищуриваются, испытующе смотрят на Рэя. Тот в ответ недоверчиво молчит. Аксель издает нервный смешок, - Не мелите чепухи. Сейчас я меняюсь с Лукой, чтоб молчали! – гавкнув приказ, Тимур уходит.

В палатке наступает тишина. Так всё-таки, кто звал Акселя?

***

Едва Солнце коснулось горизонта, окрашивая его в бледно-розовый, практически невесомый цвет, Лайя уже стояла у своего коня, снаряжая его в путь. Спалось этой ночью отвратительно – сон не шел совсем, быстро ускользал под давлением совершенно отвратительного предчувствия, а как только Лисе получалось его поймать, в голове закручивался хитрый, злой и до прекрасного пугающий кошмар. Это была не первая ночь, когда у девушки не получалось выспаться. «Ничего страшного», - каждый раз говорит себе девушка, глядя на свое отражение в маленьком зеркальце, - «Высплюсь завтра. Лягу пораньше.», но обещание неизменно остаётся нарушенным. Порочный круг никак нельзя было разорвать без помощи снотворных трав, но те делали сон слишком крепким, непростительно непробудным для солдата. Да и объяснять Рассель почему эти травы вдруг понадобились, казалось идеей крайне сомнительного характера. Она, конечно, считала лекаря своей подругой, но вот делиться тем, что осело на душе, не хотелось. Часто ли вы показываете гостям пыль в своём доме?

Шумно втянув носом воздух, Лайя проводит пальцами по мощной шее своего коня, больше пытаясь успокоить себя, чем его. Гладкая шерсть животного лоснится под ладонью, оставляет пыль на пальцах. «Вот мы и возвращаемся» - шепчет Лайя, а затем, хлопнув лошадь по шее, разворачивается и возвращается к палатке. Нужно было уже начинать уборку, чтобы потом не торопиться и со спокойной душой позавтракать, оставляя в стороне суету сборов.

Лиса давно не появлялась в столице. Давно не танцевала на его мощенных булыжником улицах и площадях, давно не покупала хлеб в пекарне возле рынка, давно не любовалась закатами с крыши дома, в котором когда-то родилась и где провела первые десять лет жизни. Скучала ли она? На самом деле, скучала, хоть и старалась выбросить навязчивое чувство из головы. Родители сделали так, как было бы лучше. Они всегда старались сделать так, чтобы Лайя ни в чем не нуждалась и ничего не боялась. А на улицах Энкарина её всегда будут преследовать зелёные глаза.

Ей было десять, когда родители собрали вещи и уехали в Кор. Переезд получился внеплановый и поспешный, Лайя узнала об этом решении за день до того, как её семья навсегда покинула город. О причинах она, конечно, догадалась позднее: соседский мальчик, Келар. Он был на семь лет старше неё, дружил с её старшим братом, а для маленького лисёнка выступал вечным героем. Возведенный ею в Боги, он часто появлялся в их доме. Красивый, обаятельный, ловкий – у Келара было всё, чтобы получить от жизни то, что и не снилось обычному мальчишке. Он часто срывал для Лайи цветы. Улыбался ей, интересовался её делами, ходил с ней на рынок. А она, опьянённая первой детской любовью, была лишь рада. Танцуя только для него, девочка вкладывала в их дружбу сильно больше, чем то, на что была способна, но он сам решил всё разрушить.

Тёмным вечером девочка возвращалась домой. Она сильно засиделась в гостях у подруги и теперь практически неслась по улицам, стараясь обходить переулки, которые в вечерних сумерках казались ей подозрительными. В очередной раз поворачивая за угол, девочка спотыкается, падает на четвереньки и счёсывает коленки. В таком положении её и нашел соседский сын. И вот в тот вечер, когда колени её горели от ссадин, а в глазах ещё стояли слёзы, он повёл себя так, как она никогда бы не ожидала. Сначала Келар помог ей подняться, обмахнул юбку от пыли, усмехнулся своей привычной улыбкой. Той самой, из-за которой Лайя всегда забывала слова. Но в его голосе сквозила странная мягкость, от которой становилось тревожно. Он слишком близко наклонился к ней, и девочка ощутила, что привычный друг вдруг стал чужим. Что-то было не так. Почему-то вспоминается сильный запах браги и дрожь в ногах. Словно навязчивый зуд, эта дрожь еще долго будет её преследовать.

Он спросил, не боится ли она темноты, сказал, что будет её защищать, и даже пошутил, что однажды возьмёт её с собой в настоящую «мужскую охоту». Лайя тогда не поняла, что за охота имелась в виду, но по его взгляду почувствовала опасность. Он провёл рукой по её плечу слишком долго, слишком тяжело. И впервые в жизни её сердце сжалось не от восторга, а от страха. Она вырвалась, пробормотала благодарность и поспешила домой, но с того вечера между ними всё изменилось. Он стал искать её чаще, появляться там, где она гуляла, говорить слова, которые раньше не говорил. Всё это уже не было игрой - в его глазах появилась настойчивая тень, которую Лайя ещё не умела толком распознать, но нутром чувствовала: это нехорошо.

Её родители быстро заметили перемены. Мать видела, как Лайя стала пугливой, как вздрагивала при каждом стуке в дверь, как избегала соседского дома, но на вопросы об этом не отвечала, старалась избегать любых разговоров о соседском мальчике. А однажды девочка ушла днем к подруге, а к вечеру не вернулась. Брат нашёл её уже поздно ночью. Лайя не плакала и не жаловалась - просто сидела на крыльце их дома, вся в пыли и ссадинах, глядя в землю так, словно никогда больше не сможет поднять глаза. С того дня родители поняли, что оставаться в Энкарине небезопасно.

Девушка зябко повела плечами, отрываясь от своей хмурой задумчивости. Возле костра, глядя на наручные часы сидел Лука. Капитан, кажется, высчитывал время, когда отряду было лучше всего проснуться.

— Лайя, разбуди девушек. – бросил он через плечо и, тяжело вздохнув, встал. Лиса кивнула, отдала честь и, бросив взгляд на едва взошедшее солнце, быстрым шагом направилась к палаткам.