Призраки Каллисто

Часть первая.  Межпланетный корабль «Россия». Глава первая

Дедовщина и сексизм. Сексизм и дедовщина. Дедовщина наглая, сексизм беззастенчивый. Это чтобы не повторяться. Можно наоборот, - суть не изменится. Думают, если самая молодая, да еще из Восточной Европы, то можно измываться? Мало того, что от липких взглядов к моей заднице скоро можно будет зеркало антенны APEX приклеить, и оно там прекрасно удержится, так вдобавок больше года уже сижу на этой, с позволения сказать, «важной» работе.

Ноль перспектив.

Исследования объектов Солнечной системы в метровом, дециметровом и сантиметровом диапазоне. Езус Мария, что там можно найти?! Тепловое радиоизлучение Луны. Тепловое радиоизлучение Венеры. Меркурия. И всех прочих. Скучища адская.

Юпитер поинтереснее остальных будет. Бурый Джуп заткнёт за свой магнитный и радиационные пояса что угодно. Плюс тепло, идущее из центра планеты. Плюс спутник Ио, который вертится в магнитосфере этого, поражающего воображение, гиганта, и создаёт радиовсплески. Плюс космические частицы. А ещё «толстяк» - настоящий непробиваемый голкипер Солнечной системы, который прекрасно ловит крупные и мелкие обломки астероидов и кометы. Что тоже время от времени разнообразит картину, особенно на дециметровых волнах.

Но всё равно – рутина. Коллеги – те, кто работает с излучением на субмиллиметровых, - ищут и находят органику в других звёздных системах; наблюдают за рождением газопылевых планетарных дисков – будущих планетарных систем, среди которых – кто знает! – возможно и появление мира с водой, кислородной атмосферой и жизнью; имеют дело со сверхмассивными чёрными дырами за десятки миллионов световых лет от Солнца… В конце концов, публикуются в ведущих научных журналах, получают новые степени, должности, гранты и премии! А она?

Там, в далёкой Польше наступил ноябрь. Ветер и дождь срывают последние жёлтые, бурые и алые листья с деревьев на бульварах, в скверах и парках. Брюхатые тучи низко ползут над любимым Краковом, цепляясь за верхушки башен Мариацкого костёла… Хорошо!

А здесь, в чилийской пустыне Атакама, весна. Самый разгар. Тоже, в общем, неплохо. Небо синее-синее, и кактусы цветут.

«Агнешка, ты когда-нибудь пила шампанское среди цветущих кактусов?». Она вспомнила недавний пикник в горах, на который её пригласили молодые астрофизики их сектора и засмеялась. Повод был неотразимый - её же день рождения (Агнешке исполнилось двадцать шесть, праздновать она не собиралась, но биографические данные сотрудников находились в свободном доступе, - и вот результат). Ключевое слово – молодые. Мужчины. Особенно после шампанского и виски, употреблённого на высоте в два с половиной километра над уровнем моря. Какая там астрофизика – петухи, да и только. Высокогорные, ха-ха.

Ладно, кто знает, глядишь, новое южноамериканское лето принесёт долгожданные перемены к лучшему в её судьбе. Может же такое быть, правда? Пресвятая Дева Мария, сделай так, чтобы это случилось, пожалуйста, очень надо.

Научный сотрудник международного радиоастрономического комплекса ALMA Агнесса Калиновская (она же Агнешка, длинные ноги, обалденная задница, умная голова, чарующее лицо, льняные волосы и серые глаза) украдкой огляделась по сторонам, быстро перекрестилась, потянула на себя дверь и вошла в Центр управления. До начала её смены оставалось пять минут.

А ещё через тридцать её жизнь изменилась так круто, как она не могла себе представить в самых неудержимых мечтах.

- Часы по тебе сверять, - выдал дежурную фразу коллега-сменщик и поднялся с рабочего кресла. – Атомные.

Этот, обременённый женой и тремя детьми, чилиец средних лет по имени Хорхе Альварес нравился Агнешке. Во-первых, он был некрасив и ниже её ростом, из-за чего она чувствовала по отношению к Хорхе одновременно некоторое превосходство и снисходительность. Во-вторых, он умел быть галантным без сексизма – редчайшее мужское качество. И, наконец, в-третьих, Хорхе Альварес обладал чувством юмора.

- Привет, Хорхе!

- Салют, Агнешка!

Говорили они по-английски. Испанским Агнешка владела плохо, а на польском Хорхе за всё время их знакомства твёрдо выучил только знаменитое «psia krew» и «do widzenia» *

- Как жена, как дети?

- Спасибо. Жена всё красивее, дети всё умнее. Ещё бы денег пореже просили - и совсем хорошо.

- Красота и ум без денег, что бриллианты без оправы.

- Знаешь толк в бриллиантах?

- Если бы, - вздохнула Агнешка. – Но не прочь.

- С пониманием, - сказал Хорхе, натягивая куртку. – Как там, за стенами нашего узилища?

- Солнце зашло, похолодало. Высота над уровнем моря по-прежнему два километра девятьсот метров.

- Хоть что-то в этом мире стабильно. Ладно, не скучай тут.

Хорхе махнул рукой и вышел.

Агнешка сняла куртку, повесила её в шкаф, переобулась, надела рабочий халат и уселась в ещё тёплое после Хорхе кресло. Глаза привычно скользнули по данным на вирт-мониторе. Так, что у нас сегодня? Должен быть Юпитер по графику. Всё правильно, Юпитер и есть...

* Пёсья кровь (распространённое польское ругательство); до свидания (пер. с польского)

Сама не заметив, она погрузилась в работу, отмечая и анализируя давно привычные радиовсплески в диапазоне от пяти до сорока трех мегагерц. Это прекрасно делала и компьютерная программа, но присутствие человека-наблюдателя считалось необходимым. На всякий случай.

Первый необычный радиовсплеск компьютер зафиксировал ровно в двадцать один час тридцать пять минут по местному времени. Агнешка и сама его заметила. Четыре абсолютно одинаковых пика в S-диапазоне на частоте два с половиной гигагерца. Длина волны – двенадцать сантиметров.

Она потому и заметила, что и частота, и длина выбивались из привычной, наблюдаемой годами и десятилетиями, картины. Не говоря уже об их абсолютной идентичности, которая мгновенно бросалась в глаза.

А что у нас со звуком?

Одним движением Агнешка водрузила на голову наушники, которые до этого болтались на шее (всё это природное космическое радиозвучание давно ей надоело), проверила, идёт ли запись (запись шла).

- Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от, - четырежды пропел высокий голос.

Пропел?

Голос?!

Какого…

«S-диапазон… - пальцы Агнешки метались по клавиатуре, задавая компьютеру параметры проверки, голова соображала чётко и стремительно. - Он же Short-band по-английски, десяти сантиметровый диапазон РЛС, на котором работают многие спутники и некоторые межпланетные аппараты. Что у нас сейчас в космосе ближнем и дальнем?»

На монитор выскочили данные проверки-запроса.

Ни один искусственный объект в космосе не мог послать этот сигнал.

Программа выдала однозначную информацию: сигнал на частоте два и восемьдесят семь сотых гигагерц пришёл из окрестностей Юпитера. Расстояние – шестьсот девяносто два миллиона километров.

Из окрестностей? То есть, это не сам Бурый Джуп шалит? Хотя какие, пся крев, шалости. Она слышала голос. Голос! Слова! И эти слова записаны… Вот. Снова!

Четыре абсолютно идентичных всплеска на мониторе. Тот же диапазон и та же частота. И тот же голос в наушниках. Высокий, словно о чем-то просящий:

- Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от.

Так, спокойно. Ещё раз всё проверь. Нет, не раз. Десять раз! Потом думать и действовать. Не хватало ещё стать посмешищем у всего научного мира.

В течение следующих сорока двух минут сигнал пришёл трижды. Все проверки дали одну и ту же картину: радиосигнал, а точнее радиопередача (вероятность искусственного происхождения девяносто девять и девятьсот девяносто восемь тысячных) идёт со спутника Юпитера - Каллисто. Язык радиопередачи не поддаётся идентификации.

Агнешка ещё дважды услышала высокий голос, выговаривающий одни и те же, абсолютно непонятные фантастические слова, и дважды увидела на экране уже знакомые идентичные радиовсплески. Затем спутник ушёл в зону радиомолчания, и связь прервалась.Агнешка помнила период обращения Каллисто вокруг Юпитера, но на всякий случай уточнила. Всё правильно, теперь ждать восемь суток.

Она посидела ещё некоторое время, стараясь успокоиться. В двадцатый раз всё проверила. Затем подумала и проверила в двадцать первый. Особенно успокоиться не удалось – адреналин продолжал бурлить в крови, пульс зашкаливал. Рука сама тянулась к служебному телефону, чтобы снять трубку и поставить начальство в известность. Во-первых, так положено. А во-вторых, где гарантии, что кто-то тоже заметит (если уже не заметил!) и не сделает этого раньше? Приоритет важен. Рассмейтесь в лицо тем, кто скажет, что это не так. Главное, мол, общая победа и счастье всего человечества. Ага. Человечеству вообще плевать на собственное счастье, ему под нос его суёшь, а оно отворачивается. Не хочу, ворчит, убери это, другое давай. Поэтому – на фиг и даёшь приоритет. Кто первый встал, того и тапки, как говорит моя русская бабушка Лена. Тем более что проверки упрямо показывали одно и то же: ошибки нет.

- Точно нет? Ты уверена?

- Точно. Уверена.

- Ну смотри. Если ты чего-то не заметила или не учла…

- Да, я знаю.

- И всё-таки не мешало бы ещё разок…

- Заткнись.

Внутренний голос обиженно умолк.

Агнешка прикрыла глаза, медленно досчитала до десяти, глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Отметила время – двадцать два часа тридцать семь минут. Поздновато, но сенсация часов не соблюдает. А если это не сенсация, то…

Всё, хватит рефлексировать.

Протянула руку, сняла трубку, набрала номер.

Длинные гудки. Один, второй, третий, четвё…

- Кому там жить надоело? – раздался в трубке ворчливый голос начальства.

Ага, не спит. Уже хорошо.

- Добрый вечер, Уильям. Это Калиновская. Я на работе сейчас.

- Агнешка?

- Да, я, Агнешка. Из ЦУ вам звоню.

- Что случилось?

- Ничего плохого. Хотя, как посмотреть…

- Выкладывайте уже. Подозреваю, что причина, которая вынудила тебя позвонить в такое время, должна быть весьма существенной.

- Можете не сомневаться, - уверила Агнешка, а затем чётко и кратко, почти по-военному, рассказала о необычных радиовсплесках. Замолчала. На другом конце провода тоже молчали.

- Уильям? – осторожно позвала она.

- Здесь я, здесь, - ответил тот. – Агнешка, я вынужден спросить. Вы уверены, что не пили на рабочем месте, и это не глупая шутка, которая сейчас, в вашем состоянии, кажется вам очень весёлой?

- Шеф, приезжайте, - сказала Агнешка. – Приезжайте прямо сейчас, и сами всё увидите и услышите. В записи, разумеется. Каллисто уже спрятался за Юпитер и находится в зоне радиомолчания. Извините, сразу не сказала. Заодно проверите, пила я или нет. Дыхну на вас, так и быть. С близкого расстояния.

- Это лишнее, - быстро сказал шеф. – Понял, ждите… Стоп, ещё один вопрос. Вы больше никому не звонили? Кто ещё в курсе?

- Больше никто пока. Только я и вы.

- Это хорошо. Пусть так пока и остаётся. Ждите, - повторил он и повесил трубку.

От дома начальника их сектора профессора Уильяма Гилеви до двери Центра управления ALMA, самого крупного радиотелескопа на Земле, расположенного на севере Чили пустыне Атакама, было меньше десяти минут на машине. Это если на педаль газа сильно не давить. Хотя какой там газ, все автомобили в научном городке давно электрические. С тех пор, как русские изобрели свою «вечную батарейку», основанную на изотопе никеля-63, а затем и гораздо более мощный «вечный аккумулятор», мир изменился.

И не только их.

За последние годы русские много чего потрясающего и крутого изобрели. Что удивительнее всего, не только изобрели, а наладили производство и сумели выйти на мировой рынок. Торгуют этим всем теперь, богатеют. Даже как-то не похоже на них. Раньше любой нормальный европейский обыватель знал, что богатый русский – это нефть и газ. Ну, алюминий ещё. Это если обыватель хоть немного продвинутый. Сталь. Зерно. Оружие. Как всегда, в общем. Нынче картина изменилась… Ладно, Бог с ними, с русскими, даром, что во мне четверть московской крови. Где шеф? Шесть минут уже прошло. Если я правильно изучила его натуру (а я правильно её изучила), он сейчас должен сюда мчаться. Визжа тормозами на поворотах. Ага, вот и он. Слышу шаги.

Дверь распахнулась. Агнешка уже стояла.

- Привет, шеф! – поздоровалась первой. – Извините, что оторвала от семейного очага.

- Показывай, - Уильям Гилеви прошёл к рабочему креслу Агнешки, уселся.

Был он без шапки, в лёгкой куртке, под которой виднелся коричневый джемпер поверх светло бежевой рубашки, в голубых, под цвет глаз, вытертых джинсах и модных бело-коричневых глайд-туфлях из живой искусственной кожи (писк последнего сезона, мир сходит с ума, в фирменные обувные магазины километровые очереди).Профессору Гилеви через месяц исполнялось семьдесят два года, но движения у него были молодые, быстрые. Как движения тела, так и движения мысли. Сухощавый, подтянутый. Если бы не густая сеть морщин, брыли на подбородке и абсолютно лысый череп с коричневатыми пигментными пятнами, так и не сказать, что старик. Вполне себе годный мужчина. Хоть и пожилой, конечно. В любом случае, человек, способный в его возрасте полноценно работать на высоте без малого три тысячи метров над уровнем моря, заслуживает уважения. А с учётом того, что он лично, как ей было доподлинно известно, поднимается иногда на высоту пять километров, где непосредственно расположены десятки гигантских антенн радиотелескопа и прочая сложнейшая аппаратура, то и восхищения. Понятно, что не просто так поднимается, с кислородной маской, ну так и молодым туда без масок соваться запрещено служебной инструкцией.

- Вы бы куртку сняли, Уильям, - сказала она. – Тепло у нас. Вспотеете. А потом, не дай Бог, продует… Ваша жена мне этого не простит.

Начальство обожгло Агнешку свирепым взглядом, молча стянуло куртку и протянуло ей:

- Повесь в шкаф. Пожалуйста. И не выделывайся. Я тебе в дедушки гожусь.

- В отцы, так и быть, - сказала Агнешка и спрятала куртку в шкаф. Затем, не дожидаясь следующей реплики, быстро включила запись. – Вот. Смотрите и слушайте.

Через сорок пять минут, за полчаса до полуночи, профессор сдался.

За это время он раз десять помянул чёрта, дважды пил кофе («в задницу режим, не до него сейчас!») один раз принял таблетку от давления и один раз позвонил домой – предупредить жену, чтобы не ждала, ложилась спать.

- Что значит, не лягу? – Агнешка невольно услышала разговор, поскольку, когда она попыталась выйти из комнаты, Уильям нетерпеливо махнул ей рукой, - сиди, мол. – Я не знаю, когда вернусь… Да, очень важно… Да… Нет, не могу пока сказать, прости. Завтра всё узнаешь… Агнешка… Она умница… Да, хорошо, - он прикрыл трубку ладонью. – Вам привет от моей жены.

- И ей от меня передавайте, - сказала Агнешка.

- И тебе привет, - сказал в трубку профессор. – Всё, целую и спокойной ночи.

Положил трубку, потёр ладонями лицо, допил кофе.

- Иногда я жалею, что бросил курить, - сказал он. – Сейчас бы трубочку да подумать…

- Не могу даже посочувствовать, - сказала Агнешка. – Я и не начинала.

- Молодец. За что я вас, молодёжь, люблю, так это за стремление к здоровому образу жизни. Хотя иногда вы с этим и крепко перегибаете.

Агнешка дипломатично молчала.

- Ну что, звоним директору? – осведомилось начальство, не дождавшись ответной реплики. Было понятно, что при всей своей независимости и авторитете звонить Уильяму не хочется. Уж очень велик риск изрядно этот авторитет уронить. Если не полностью превратить в хлам. А ну как всё-таки хитро замаскированная ошибка? - Он главный, ему решать, что делать дальше.

Директора радиотелескопа звали Ёсикава Хироси. Был он, как понятно из имени, японцем и администратором от Бога. Его уважали и побаивались, хотя в качестве учёного он мало что собой представлял. Классический случай – хороший организатор крайне редко бывает таким же хорошим ученым, и наоборот.

Никто от Ёсикава великих идей и открытий и не ждал. Достаточно было того, что крупнейший на планете радиотелескоп безупречно работает, и его международная команда учёных и техников год за годом выдаёт блестящие результаты. То есть, проблем у телескопа была куча. Финансовых, административных, технических и даже кадрово-политических (сказывался международный статус). Как и у любой крупной структуры подобного рода. Но со всеми директор Ёсикава Хироси справлялся достойно, по мере их поступления и согласно приоритетам. Не меняя бесстрастного выражения лица.

- Звоните, - сказала Агнешка. – Звоните, Уильям. Я с вами.

Уильям вздохнул, покосился на часы, ещё раз вздохнул и снял телефонную трубку.

На часах, как отметила Агнешка, было двадцать три часа тридцать восемь минут.

Ёсикава Хироси прибыл в Центр управления радиотелескопом за пять минут до полуночи. Сорок девять лет, идеально бритое лицо, легкая седина и непроницаемый взгляд тёмных японских глаз. Был он в безупречной чёрной паре, ослепительно белой рубашке и при галстуке. На ногах, в отличие от легкомысленных глайд-туфель Уильяма, – сияющие чёрные классические английские туфли ручной работы.

- Показывайте, - бросил он, поздоровавшись, и уселся к вирт-монитору рядом с Уильямом.

Всё повторилось сначала. Только директор Ёсикава Хироси не чертыхался, не просил кофе и никому не звонил. Дважды, но быстро и молча прослушал запись неизвестного голоса, изучил характеристики радиовсплесков, уточнил время обращения Каллисто вокруг Юпитера.

- Вы уверены, что это не какой-нибудь наш межпланетный аппарат? – спросил.

Агнешка вывела на экран список:

- Вот, смотрите. Здесь всё, что летает в космосе сегодня. За исключением орбитальных спутников и МКС, поскольку это не они, там другой протокол.

- Вы абсолютно уверены?

Уильям и Агнешка переглянулись.

- Как в том, что меня зовут Уильям Гилеви, - сказал Уильям. – Сигнал идёт с Каллисто. Вы сами только что всё видели и слышали. Ко всему прочему, в районе Юпитера у человечества сегодня нет ни одной исследовательской станции. Последний межпланетный аппарат нырнул в атмосферу Бурого Джупа тринадцать лет назад, в две тысячи двадцать первом.

- «Юнона» - кивнул директор.

- Она.

- Язык, на котором идёт передача, нашему ИИ неизвестен, - осмелилась заговорить Агнешка. – Ради такого случая он даже скачал глубоко специализированную прогу у коллег-лингвистов. – Никто и никогда на этом или похожем языке на Земле не говорил.

- Впечатляет, - сказал Ёсикава Хироси. - Значит, мы, вероятно, имеем дело с величайшей научной сенсацией в истории. Мы впервые столкнулись с доказательством, что человечество не одиноко во Вселенной. Пафосно звучит, понимаю, но это правда. Что будем делать, коллеги?

- Не знаю, как вы, а я бы выпил, - неожиданно сказал Уильям. – Как-то это всё слишком волнительно для моего старого потрёпанного сердца. В чисто терапевтических целях.

- Здравая мысль, - кивнул директор. Оба посмотрели на Агнешку.

- Что? – развела она руками. – Неужели вы думаете…

- Я бы сходил к себе в кабинет, но это далеко и неудобно, - сказал директор. – Прошу вас, Агнешка-тян. Будем вам только благодарны, - в тёмных непроницаемых глазах Ёсикава Хироси Агнешка прочитала намёк на улыбку.

- Судьба женщины – накрывать на стол, да? – пробурчала она.

Непосредственное начальство откровенно ухмыльнулось, блеснув хорошими американскими искусственными зубами.

- Ну что вы, - сказал директор. – Просто вы хозяйка, а мы гости. Правда, Билл?

- А то, - подтвердил Уильям и посмотрел на Агнешку. – Если хотите, могу помочь. Стаканы там помыть…

- Сидите уже, помощники. Но сразу говорю - есть только коньяк.

- Годится, - кивнул директор.

- Отлично, - сказал Уильям. – Нет лучше средства понизить давление, подскочившее от столь невероятных фактов, свалившихся на нас этой знаменательной ночью.

Через пять минут они подкатили кресла к широкой офисной тумбочке, которую Агнешка расчистила от бумаг и водрузила на неё початую бутылку «мартеля», три металлических стаканчика объёмом не более пятидесяти грамм каждый и блюдце с нарезанным и посыпанным сахаром лимоном.

- Знаю, - сказал Уильям. – Русские так пьют коньяк. Лимоном с сахаром закусывают. Мне всегда казалось это странным.

- А вы пробовали? – спросила Агнешка.

- Нет.

- Вот и попробуете.

Уильям взял бутылку, разлил.

- С удовольствием, - сообщил он.

- За что пьём? – осведомилась Агнешка, беря стаканчик.

- За то, чтобы мы не ошибались, и это действительно оказался инопланетный разум, - с самым серьёзным видом произнёс Ёсикава Хироси. – И дело даже не в нашей репутации.

- Просто очень хочется, - закончила за него Агнешка.

- Да, - подтвердил директор. – Именно так.

Выпили, закусили лимоном.

- Мне кажется, это должен быть автомат, - сказала Агнешка. – Коньяк подействовал благотворно и снял последние остатки излишнего напряжения перед начальством. Впрочем, в любой мужской компании Агнешка всегда осваивалась быстро.

- Да уж явно не живое существо, - усмехнулся Уильям.

- Почему? – спросил Ёсикава, разглядывая обглоданную лимонную корочку, которую держал на весу двумя пальцами.

- Это можно не есть, - сказала Агнешка. – Положите вот сюда, на бумагу.

- Спасибо, - Ёсикава последовал совету и вытер пальцы салфеткой. – Кстати, весьма любопытная закуска для коньяка. И всё-таки, почему?

Уильям хмыкнул и взялся за бутылку.

- Теоретически, - сказал он, - там, конечно, может быть живое существо. Но только теоретически.

- Я понимаю, - кивнул Ёсикава. – Но один шанс из ста миллионов нам уже выпал. Почему бы не выпасть и одному из ста миллиардов?

- Да вы романтик, сятё*, - Уильям разлил по второй.

- Бросьте ваши японские церемонии, Уильям, - сказал Ёсикава. – Хотя я очень ценю, что вам о них известно. Можно просто по имени.

- И мне? – не удержалась Агнешка.

- Я бы почувствовал себя бездушным бюрократическим чудовищем, не ответив на этот вопрос утвердительно, - галантно наклонил голову директор.

- Спасибо, - она улыбнулась своей отборной улыбкой.

Ёсикава кашлянул. Уильям поднял стаканчик.

- За нашу победу, - сказал он. – Чувствую, нас впереди ожидают те ещё бои.

Выпили.

* Директор (яп. 社長 ). Принятое в Японии обращение подчинённого к начальству.

Какое мудрое было решение, подумала Агнешка. Коньяк - отличное средство от стресса. Если в меру, конечно. А уж стресс был такой, что я даже не знаю. Последний раз испытывала нечто подобное, когда собиралась замуж за Марека. Хотя нет, всё равно не сравнить. Этот круче.

Тем временем Уильям и Ёсикава продолжали обсуждать таинственный чужой радиосигнал и все возможные аспекты, связанные с его появлением. Агнешка без всяких вопросов поняла, что мужчинам и учёным нужно было уяснить для себя некоторые важные моменты, прежде чем ставить в известность коллег, готовить пресс-релиз и заниматься массой других срочных дел, которые неизбежно на них свалятся, как только сенсационная новость станет общедоступной.

- Логически рассуждая, - сказал Уильям, - они должны были прилететь недавно. Сравнительно недавно, конечно.

- Потому что раньше сигналов не было, - кивнул Ёсикава. – Иначе кто-то обязательно бы их поймал. И нам стало бы об этом известно.

- Верно, - продолжил Уильям. – Что в свою очередь означает…

Он вдруг замер, не договорив фразу. Взгляд его голубых, уже слегка выцветших от прожитых лет глаз, приобрёл характерное выражение, которое бывает у человека, неожиданно вспомнившего нечто весьма важное.

- Что? – спросила Агнешка. – Что случилось, Уильям?

- Вот же чёрт… - пробормотал учёный. – Кажется, я всё-таки идиот.

Ёсикава молча смотрел на коллегу, прищурив и без того узкие глаза.

- Сейчас, - пробормотал Уильям. – Одну минуту. Если только я его не стёр случайно…

Он сделал характерный жест левой рукой, похожий на тот, который ещё не так давно делали мужчины, чтобы посмотреть на часы. Раздался едва слышный щелчок комм-браслета. Над ладонью Уильяма всплыл и мягко засветился вирт-экран. Агнешка и Ёсикава не видели, что на нём, информация шла в защищённом режиме. Ждали.

- Где же оно… - Уильям быстро двигал пальцами, разыскивая что-то, лишь ему ведомое, в облачном хранилище. – Неужели всё-таки… А, нет, вот оно! – торжествующе воскликнул он. – Нашёл!

Глава вторая

Это было письмо. Уильям получил его два года назад от некого чудака из Чикаго. В письме чудак утверждал, что имеет доказательства существования инопланетной цивилизации.

- Смотрите, - Уильям развернул экран так, чтобы было видно всем. – Вот здесь … - движением пальцев он выделил, увеличил текст и принялся читать вслух:

- «… в найденных мной архивах Чикагской городской радиостанции за 1927 год. Архив попал ко мне, можно сказать, случайно (если интересно, расскажу эту историю потом), а его изучением я занялся, поскольку моё хобби, как я уже говорил, - это радио и всё, что с ним связано…» Так, дальше он пишет, как любит радио и чего достиг, это пропустим… Вот. «… за апрель 1927 года. А именно 26 апреля, вторник. Запись в рабочем дневнике гласит, что служащий радиостанции, техник по имени Курт Шпильман во время ночного дежурства поймал странную передачу на абсолютно незнакомом языке. И - что самое главное! – сумел её записать на диктофон Луи Блаттнера…» Это был, по сути, первый магнитофон, там стальная проволока использовалась для записи сигнала, - пояснил Уильям.

- Был такой, - подтвердил Ёсикава, - помню, читал. И даже видел в музее звукозаписи. В Екатеринбурге.

- Россия? – спросила Агнешка.

- Другого Екатеринбурга я не знаю.

- Читаю дальше, - предупредил Уильям.

- Давайте, - согласился Ёсикава.

- «Буду краток, иначе вы устанете и не дочитаете письмо», - продолжил Уильям. – «Курт Шпильман предположил, что принял сигнал с другой планеты. Да, я знаю, что в то время была модна тема марсианских каналов, и про знаменитую радиопостановку «Войны миров» Герберта Уэллса в 1938 году тоже знаю. И тем не менее. Я нашёл правнука Курта Шпильмана! Его зовут Бакстер. Бакстер Холл, ему сорок четыре года. Курт Шпильман - его прадедушка по материнской линии. Бакстер не только живёт в Чикаго, в доме прадеда, но и сохранил ту самую катушку с той самой проволокой, на которой уцелела запись той самой радиопередачи. Да, невероятно, но она уцелела, хоть и была сильно повреждена. Мне удалось её оцифровать и восстановить (это тоже целая история, которой сейчас не место. Скажу только, что сам Курт Шпильман скоропостижно скончался от рака перед самой Второй мировой войной и завещал своему сыну хранить запись, как зеницу ока). У нас с Бакстером Холлом договор, по которому ему причитается доля, в случае, если я сумею эту запись продать. Поймите меня правильно, я не прошу за неё денег, но запись бесценна. Я тщательно её изучил, а также все обстоятельства, при которых она была получена, и пришёл к выводу, что, скорее всего, мы имеем дело с инопланетным сигналом бедствия. Вероятнее всего, сигнал был послан из окрестностей Юпитера в конце апреля тысяча девятьсот двадцать седьмого года – года Великого противостояния, которое, как вам, несомненно, известно, случается раз в двенадцать лет. Это четырежды повторяющийся набор из трёх слов в S-диапазоне. На языке, которого нет и никогда не существовало на планете Земля. Вот всё, что я могу пока сказать. Прошу вас отнестись к этому письму серьёзно – я не сумасшедший и не мошенник. Возможно, мы с вами находимся на пороге величайшей сенсации в истории человечества, но я просто не располагаю необходимыми техническими средствами, чтобы проверить всё досконально. Но такие средства есть у вас. Готов предоставить запись и все материалы по первой вашей просьбе. Жду ответа. Ваш Кевин Харпер». Дата отправления – семнадцатое июня две тысячи тридцать второго года.

- Полтора года назад, - негромко сказала Агнешка.

- Да, - подтвердил Уильям. – Полтора года назад. Честно сказать, сам не понимаю, зачем я сохранил это письмо.

- Я бы удалил, - сказал Ёсикава. – Сумасшедших действительно хватает. А уж если речь заходит об инопланетянах… - он покачал головой. – Вы, разумеется, не ответили?

- Разумеется.

- Три слова, которые повторяются четырежды, - сказала Агнешка и включила запись.

- Джа-аа. Зре-уут. Го-от, - раздалось из динамиков. - Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от.

Агнешка выключила запись.

- Три слова, - сказала она. – Четыре раза. Место передачи – спутник Юпитера Каллисто.

- Нас уговаривать не нужно, - сказал Ёсикава. – Скажите, Уильям, этот ваш корреспондент, как его, простите…

- Кевин Харпер, - Уильям бросил взгляд на экран.

- Кевин Харпер. С ним можно как-то связаться помимо электронной почты? Телефон он оставил?

- Есть номер телефона, - подтвердил Уильям.

- Тогда звоните. Чем скорее мы с этим всем разберёмся, тем лучше.

- В Чикаго сейчас… - начала Агнешка.

- На час раньше, - сказал профессор Уильям Гилеви. – Поздновато, конечно, но… Чего не сделаешь ради установления истины. Окей, звоню.

Он поставил комм-браслет на громкую связь, набрал номер. Раздались длинные гудки.

- Алло, - произнёс молодой женский голос. - Кто это?

- Здравствуйте. Меня зовут Уильям Гилеви. Я могу услышать Кевина Харпера?

- Нет, не можете.

- А…

- Он умер. В прошлом году.

- Ох…мои соболезнования. Как это печально. А…

- Я его дочь Джейн. Подождите, вы сказали Уильям Гилеви? Радиоастроном?

- Он самый.

На другом конце линии связи замолчали.

- Отец вашего звонка очень ждал, - наконец, произнесла невидимая Джейн. – Он даже меня заставил поверить, что вы позвоните.

- Мне очень жаль, - сказал Уильям. – Понимаете, я…

- Не нужно ничего объяснять, - прервала его Джейн. – Всё, в общем, ясно-понятно. Занятый серьёзными делами известный учёный, радиоастроном, профессор и какой-то очередной сумасшедший. Мало ли таких. Лучше держаться от них подальше. Скажете, не так?

Агнешка подумала, что девушка там, в штате Иллинойс, явно обижена. Причина обиды тоже понятна. Но помешает ли им эта чужая обида узнать то, что они хотят узнать? Вот, в чём вопрос.

- Не скажу, - неожиданно жёстким тоном произнёс Уильям. – Всё действительно так и обстоит. Сумасшедших, действительно, хватает. В отличие от учёных. Но дело не в этом. Дело в том, что я не стёр письмо вашего отца и теперь звоню. И, уж если на то пошло, не чувствую за собой ни малейшей вины. Я и мои коллеги, которые сейчас присутствуют при разговоре, очень вам сочувствуем, поверьте. Но мы не виноваты в смерти вашего отца. От чего он умер?

-Автокатастрофа, - сказала Джейн. – Скользкая дорога, ночь, поворот… Он всегда любил быструю езду. Слишком любил.

- Ещё раз примите наши соболезнования.

- Принимаю, спасибо, - голос девушки окреп. – Простите, я, вероятно, была слишком резка. Вы сказали, что не один сейчас? Наш разговор слушают?

- Не один, - подтвердил Гилеви. - Со мной научный сотрудник Агнесса Калиновская и директор радиотелескопа ALMA господин Ёсикава Хироси. Собственно, я звоню и по их инициативе. Мы сейчас находимся в Центре управления радиотелескопом. Если хотите, могу включить камеру, чтобы вы нас увидели.

- Да, было бы неплохо.

Уильям включил камеру и панорамный обзор:

- Позвольте вам представить. Это наш директор Ёсикава Хироси, он всем здесь командует.

Ёсикава церемонно поклонился.

- И Агнесса Калиновская, наш молодой и прекрасный во всех отношениях научный сотрудник.

- Привет! – помахала рукой Агнешка.

- Привет, - сказала Джейн. – А это я.

На экране появилось симпатичное лицо молодой, лет двадцати с небольшим, веснушчатой девушки с тёмно-русыми, слегка растрёпанными волосами.

- Очень приятно, - сказал Уильям. – Вот и познакомились. Скажите, Джейн, я правильно понимаю, что вам известно содержание письма, которое послал мне ваш отец?

- Правильно. Более того, как я понимаю, просто так вы бы звонить не стали. Сейчас у нас заканчивается две тысячи тридцать третий год. Следующий, тридцать четвёртый - год Великого противостояния с Юпитером. Спрошу прямо. Вы получили тот же сигнал, о котором писал отец?

Уильям и Ёсикава переглянулись. Директор едва заметно наклонил голову.

- Ваша смекалка делает вам честь, - сказал Уильям. - Мы не знаем. – Для этого нам нужно его услышать.

- Я могу включить его вам прямо сейчас, если хотите, - просто сказала Джейн. – Буду откровенна, вся эта история мне порядком надоела. Слишком давно с ней живу. Пора её заканчивать, так или иначе.

- Понимаю, - сказал Уильям. – И – да, мы хотим. Включите, если вам не трудно. Прямо сейчас.

- Минутку.

Девушка исчезла с экрана, и некоторое время они наблюдали стену, на которой висела в рамке какая-то плохо различимая фотография.

- Вот, - сказала Джейн. – Слушайте.

Раздался шорох, едва слышный треск и вдруг уже хорошо им знакомый высокий голос напевно произнёс:

- Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от.

Четыре раза.

Если бы Олега Чернея спросили, насколько хорошо ему известен межпланетный корабль «Россия», он бы или рассмеялся или пожал плечами. В зависимости от того, кто задал вопрос. Товарищ, друг, родственник или коллега – рассмеялся. Официальное лицо – пожал плечами. Потому что корабль Олег знал досконально. На «ять». Как свои пять пальцев. Знал и любил.

А как иначе?

Если ты провёл на орбите без малого два года, занимаясь сборкой и отладкой самого корабля и всех его систем, то тут уж одно из двух: либо ты его полюбишь, либо возненавидишь. Олег любил. Да что говорить, - он полюбил корабль ещё на стадии проектирования и сделал всё от него зависящее, чтобы когда-нибудь иметь честь пилотировать это чудо. Благо, задел имелся, – Олега приняли в отряд космонавтов довольно рано, ему и двадцати пяти не исполнилось, и до проекта МПК «Россия» он успел дважды слетать на МКС в составе международных экспедиций. Причём слетать надолго – так, чтобы вполне освоить и навыки выхода в открытый космос с ремонтом старого и установкой нового оборудования, и многое другое, без чего его мечта о межпланетных полётах так и осталась бы мечтой.

Олег старался. Перефразируя некогда широко известные, а ныне плотно забытые слова Владимира Ленина, которые часто почему-то приписывают Александру Суворову, «учился космическому делу настоящим образом». Не давая себе поблажек, с твёрдым осознанием цели. И всё получилось.

Межпланетный пилотируемый корабль «Россия» родился из транспортно-энергетического модуля с ядерной энергодвигательной установкой мегаваттного класса, которая питает электричеством ионные ракетные двигатели и всё остальное.

Идея была довольно старой, ещё второй половины двадцатого века, но практически воплощаться начала лет двадцать пять назад. Ценность её состояла в том, что страна, которая первой осуществила бы постройку такого космического корабля, получала бешеную, практически недосягаемую фору перед остальными державами, работающими в космосе.

Скорость. Дальность. Энергетический ресурс.

Эти три составляющие нового корабля не шли ни в какое сравнение со старыми, - теми, что летали с помощью ракетных двигателей на химическом топливе.

Совершенно иные технологии.

Совершенно иные перспективы (одна только возможность долететь до Марса и вернуться обратно за два месяца вместо нескольких лет стоила любых затраченных усилий и денег, а подобных возможностей было много).

Транспортный модуль был построен, прошёл успешные рабочие испытания и начал эксплуатироваться в первой половине двадцатых годов третьего тысячелетия. И сразу же началось техническое проектирование пилотируемого корабля. Западные и восточные коллеги только зубы крошили от зависти (некоторые и от чувств посильнее), но сделать ничего не могли. Русские поймали волну, кураж, ощущали себя на подъёме и ковали железо, пока горячо. Благо и с деньгами в стране все было в порядке. Могли себе позволить истратить и заработать ещё. На тех же новейших технологиях. Включая уникальную технологию защиты от космической радиации с помощью не менее уникального, новейшего, лёгкого, прочного и не особо дорогого материалана основе сверхмолекулярного полиэтилена.

Ветер перемен задул по необъятной территории России сразу со всех сторон, и, следуя мудрому совету древнего философа из соседней великой страны – Конфуция, русские, на удивление всем, принялись строить не стены, как это частенько бывало в их истории, а ветряные мельницы.

В данном случае – межпланетный пилотируемый корабль «Россия».

С ядерной электродвигательной установкой, добравшей к этому времени мощности до пятнадцати мегаватт и ионными ракетными двигателями с бешеной тягой и фантастическим удельным импульсом, которые действительно позволяли достичь большинства планет Солнечной системы за сравнительно короткий срок.

Причём, это была только верхушка айсберга, поскольку строительство такого корабля потянуло за собой развитие сопутствующих технологий и материалов; активное подключение к делу военных (космос мирный, никто не спорит, но думать о будущих угрозах мы обязаны); появление новых научно-исследовательских лабораторий; инженерно-конструкторских бюро; строительство небывалых доныне заводов и фабрик; испытательных стендов и полигонов, а также появление новых уникальных специалистов и десятков тысяч рабочих мест.

В общем, дело нашлось всем, кто захотел и смог принять в нём горячее участие.

А таковых оказалось на удивление много. Русские, порядком соскучившись по великим историческим рывкам, засучили рукава. Работа закипела так, что и подгонять никого было не нужно. Ни рублём, ни песней. Хотя рубли сыпались в карманы работников исправно, а новые песни сочинялись и пелись чуть ли не сами.

«Мы строим пилотируемый межпланетный корабль по той простой причине, что без присутствия человека космос обессмысливается, - заявил три года назад в интервью одному из крупнейших европейских информационных агентств Президент России Александр Николаевич Столяров. - Это не вопрос престижа, романтики или голой пользы. Это вопрос философский, системообразующий, корневой. Вопрос существования человека, как вида. Космического вида. Наша страна первой почувствовала это в далёком тысяча девятьсот шестьдесят первом году. И в космос полетел Юрий Гагарин. Нил Армстронг и другие великие американские астронавты подхватили эстафету, когда высадились на Луне. Затем, к сожалению, приоритеты изменились. Теперь, слава Богу, прежние цели возвращаются. Нам снова нужны другие планеты и весь космос. Мы, русские, это уже не только чувствуем, но и осознаём. Поэтому строим корабль «Россия». Когда осознают все остальные, могут подключаться. Мы с радостью поделимся своими достижениями. На взаимовыгодных условиях, разумеется».

Как только стало ясно, что окончательная сборка «России» будет производиться на орбите и без живых монтажников-космонавтов обойтись не получится, Олег Черней подал рапорт о зачислении.

- Куда-куда? – удивлённо задрал брови начальник Центра подготовки космонавтов Пётр Игнатьевич Ригерт, когда он лично вручил ему бумагу в его же кабинете.

- В команду монтажников, а затем испытателей межпланетного корабля «Россия», - чётко ответил Олег. – Прошу зачислить. А то знаю я, как это бывает. Не успеешь пятьдесят грамм выпить, а места уже заняты.

- С пьянством мы боремся… - машинально ответил начальник, не отрывая глаз от рапорта. – Что? Тьфу на тебя, при чём здесь пятьдесят грамм?!

- Шутка, - пояснил Олег. – Вы, главное, поставьте положительную резолюцию, а дальше я сам.

- Упёртый, да? – поднял на Олега глаза начальник.

- Ага, - согласился тот. – Вы же знаете.

- Что с тобой делать, - вздохнул Пётр Игнатьевич. – Может, ты и прав. Эх, будь я помоложе…

Он опять вздохнул, подумал, затем стремительно черканул на рапорте «Не возражаю», расписался, поставил печать и протянул бумагу Олегу:

- Файл мне послал?

- Обижаете. Проверьте.

Начальник проверил:

- Ага, вижу. Молодец. Тогда удачи.

- Спасибо.

Как показали дальнейшие события, Олег, действительно, оказался прав. Вероятно, сработали сразу несколько факторов: его личная инициатива, его же безупречный послужной список, положительная резолюция начальника Центра подготовки и фортуна. Последняя, впрочем, часто становится на сторону человека, умеющего вовремя приманить её смелостью, решительностью и, главное, верой. В её, фортуны, правильный выбор и непогрешимость.

Так и случилось, что когда дошло до дела, лётчик-космонавт России Олег Геннадиевич Черней (тридцать один год, холост, не был, не состоял, не участвовал, кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» IV и III степени) оказался одним из первых в списке возможных кандидатов. Дальше всё зависело только от него, и он не упустил свой шанс.

В наушнике негромко пискнуло. И тут же мягкий женский голос произнёс:

- Олег, рубка на связи.

Голос принадлежал ИИ Василиса - искусственному интеллекту, созданному специально для задач МПК «Россия» на базе квантового бортового компьютера последнего поколения. Тоже созданного специально для «России». Русские монтажники немедленно дали уникальному продукту IT-технологий кличку Василиса (по аналогии с персонажем русских сказок Василисой Премудрой), которая – кто бы сомневался! - прилипла намертво и со временем превратилась в имя.

Что касается рубки, то изначально, ещё в чертежах, она называлась ЦПУ – центральный пункт управления, по аналогии с ЦПУ Международной космической станции. Однако по мере того, как корабль рос, официальное название постепенно исчезло из употребления и превратилось сначала в «рубка управления», а затем, когда некто из высокого начальства ворчливо заметил, что «такое название предполагает наличие и какой-то другой рубки, например, боевой», стало просто «рубка».

Кое-кто, охваченный военно-морским энтузиазмом, попытался пойти дальше и внедрить такие древние и специфические термины, как «бак», «ют», «шкафут» и некоторые другие, но был вовремя остановлен и подвергнут суровой, но справедливой товарищеской критике. Так что передняя часть корабля без затей называлась «носом», задняя –«кормой», а центральная – «миделем».

Олег докрутил винт на четверть оборота (он был занят установкой дополнительного оборудования на носу корабля), аккуратно оставил отвёртку плавать в воздухе (по инструкции её нужно было закрепить в специальном гнезде на монтажном поясе, но инструкциям досконально следуют только салаги), коснулся пальцем уха:

- На связи Черней.

- Олег, это Лёха, - раздался в наушнике бодрый голос. - Ты как там, не устал ещё?

Алексей Соболев, он же Лёха, считался лучшим в бригаде космических монтажников и любил при случае потрепаться на отвлечённые темы. Впрочем, без фанатизма.

- А что, девчонки с пивом уже прибыли?

- Какие девчонки?

Потрепаться Лёха любил, но разыграть его ничего не стоило - доверчив был до невозможности, характер такой.

- Как это – какие? Ну ты даёшь. Девчонки. Не слышал разве? ЦУП принял решение прислать нам девчонок и пива. В целях улучшения релаксации и дальнейшего неуклонного повышения производительности труда.

- Да ну тебя, - сказал Лёха. – Я серьёзно.

- Ты серьёзно спрашиваешь, не устал ли я? – с неприкрытой иронией осведомился Олег.

- Ну прости, шутка не удалась. Я вообще-то удивить тебя хотел. Ты ведь новости за последний час наверняка не видел?

- Наверняка, - сказал Олег. – Я вообще новости предпочитаю выборочные. Что-то достойное моего интереса?

- Дальше некуда, - сказал Лёха. – Просто офигеть можно. В прямом смысле слова.

- Неужто инопланетяне высадились? – пошутил Олег.

- Можно сказать, и так.

- Слушай, на борту нет спиртного, я точно знаю.

- Вот тут ты ошибаешься. Как и насчёт инопланетян. Говорю же, посмотри новости, если мне не веришь. Всё, мне пора, до связи. И запомни – про спиртное я тебе ничего не говорил.

Лёха отключился.

Олег подумал секунду и позвал:

- Василиса!

- Я здесь, - сообщил женский голос.

- Про спиртное слышала?

- Я всё слышу, вы же знаете.

- Сто раз тебе говорил, чтобы ты обращалась ко мне на «ты».

- Не могу, субординация не позволяет.

- Хорошо, об этом потом. А пока сотри из памяти этот кусок насчёт спиртного.

- С вашего позволения, я его закодирую и спрячу.

- Комиссия найдёт. И будет нам пистон. Большой и красивый.

- Не понимаю фразеологизма.

- Как-нибудь поясню. Не спорь, ладно? Я твоё предложение выслушал, но приказ человека – закон. Сказал – сотри, значит, сотри.

- Будет исполнено, - Олегу показалось, что голос Василисы поскучнел.

Антропоморфизм – наше всё, подумал он, а вслух произнёс:

- Покажи-ка мне последние новости с Земли. Что там произошло? Монтажник Алексей Соболев меня заинтриговал.

- Слушаюсь. Пересылаю на ваш комм-браслет. Готово.

- Спасибо, - Олег включил комм-браслет.

Мигнул и засиял вирт-экран с любимой заставкой - роскошная темноволосая девушка в смелом купальнике выходит из морского прибоя на песчаный пляж. Улыбается. Капли воды блестят на загорелой коже. Над девушкой и за ней – бездонное синее небо с редкими невесомыми облачками и ровный, словно вычерченный по линейке горизонт с одиноким белым парусом.

Олег нашёл сообщение от Василисы, активировал. На экране возник знакомый диктор ведущего российского телеканала. Моложавый, подтянутый, с хорошо поставленным голосом.

- Внимание, - произнёс он значительно. – Мы прерываем наши передачи для срочного сообщения. Восемь часов назад международной радиотелескоп АЛМА, расположенный в пустыне Акатама, Чили, поймал радиосигнал неизвестного происхождения. Расчёты показали, что сигнал пришёл с естественного спутника Юпитера Каллисто. Сигнал, переданный на волнах дециметрового диапазона на частоте две целых восемьдесят семь сотых гигагерц повторялся неоднократно с равными промежутками, пока его источник вместе со спутником не ушёл в зону радиомолчания. Как утверждают специалисты, с вероятностью в девяносто девять и четыре десятых процента это сигнал искусственного происхождения. Повторяем. С вероятностью девяносто девять и четыре десятых процента, полученный радиосигнал имеет искусственное происхождение. Более того, с той же высокой вероятностью, он является сигналом бедствия, наподобие наших сигналов SOS или Mayday. Сейчас вы сами услышите этот сигнал.

Диктор умолк.

Едва слышное шипение. Треск. Даже, вроде бы, лёгкий шорох. И вдруг, в уши и в самое сердце ворвался тревожный высокий голос:

-Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от.

О том, что Земля поймала инопланетный радиосигнал, Президент России Столяров Александр Николаевич узнал во время встречи с рабочими и руководством только что построенного и пущенного крупного завода по производству нового строительного материала – пластмонолита - в Московской области.

На первый взгляд может показаться, что событие мелковато, чтобы удостоится внимания главы государства, но у Александра Николаевича были свои резоны. Пластмонолит был изобретён в России, позволял многократно снизить затраты в жилищном и любом другом строительстве, и следовало показать соотечественникам и всему миру, насколько президент страны ценит его внедрение в массовое производство.

Он как раз осматривал автоматическую формовочную линию, способную выдавать до двухсот пятидесяти кубических метров суперматериала в час, когда его пресс-секретарь Галина Викторовна Гарбич (пятьдесят восемь лет; бабушка двоих внуков; безупречная фигура, хватка и память; железный характер) отошла в сторону, внимательнейшим образом выслушала некое сообщение по комм-браслету (он заметил краем глаза, как привык всё замечать за годы своего президентства, иначе на его работе просто нельзя, если, конечно, хочешь работать по-настоящему, а не отбывать номер), затем подумала секунду и решительным шагом направилась прямиком к нему.

Ага, подумал Александр Николаевич, что-то важное. Прощай праздничный ужин у заводчан.

Как в воду смотрел.

- Извините, - перебила Галина Викторовна главного технолога, который увлечённо и скучно расписывал достоинства формовочной линии. – На одну минуту, господин Президент.

Точно, важное, подумал он. Будь иначе, обратилась бы по имени-отчеству.

Они отошли туда же, где только что Галина Викторовна читала сообщение с комм-браслета, но на несколько шагов дальше. По безупречно чистому полу, выложенному приятной глазу плиткой из того же новейшего пластмонолита.

Директор завода, главный технолог и все остальные почтительно остались на месте. Включая охрану, которая на нужном месте была всегда.

- Что случилось? – негромко осведомился президент.

- Вы не поверите, - сказала Галина Викторовна. – Но это правда.

- Опять неприятности, - констатировал он.

- Как сказать… Только что мне сообщили, что ученые поймали инопланетный сигнал разумного происхождения. Радиотелескоп АЛМА, крупнейший в мире. Расположен в Чили, высоко в горах. Предположительно, это сигнал о помощи. Пришёл с Каллисто, спутника Юпитера.

Президент молчал около трёх секунд, затем сказал:

- Повторите, пожалуйста, Галина Викторовна.

Она повторила. Уточнила, что это был радиосигнал, назвала частоту.

- Это не может быть уткой? – спросил президент. – Или, как говорили лет десять-пятнадцать назад, фейком?

- Источник абсолютно надёжен, - сказала пресс-секретарь. – Информация получена от нашего человека, который там работает. В шутках и розыгрышах не замечен. Во всяком случае, по отношению к нам.

- В каком смысле - нашего?

- Во всех, - коротко ответила Галина Викторовна.

- Ясно, - кивнул Александр Николаевич. – Спасибо. Да, о неприятностях, пожалуй, говорить рано, но то, что у нас проблемы – это точно. Скорее всего, довольно серьёзные.

- Даже спорить не стану, - сказала Галина Викторовна. – Завершаем встречу?

- Да, пожалуй. Подозреваю, события сейчас полетят вскачь.

- Понесутся, - поправила пресс-секретарь. – Или помчатся.

- Что?

- Я говорю, понесутся вскачь. А если полетят, то стрелой.

- По-вашему, кони не могут летать? – язвительно осведомился президент.

- Если конь не Пегас – нет, - отрезала Галина Викторовна.

- А птица-тройка Гоголя? – вкрадчиво спросил Александр Николаевич.

- Да, - согласилась пресс-секретарь. – Но она у Гоголя именно несётся. Точнее, не она, а Россия, которую писатель с птицей-тройкой сравнивает.

- Как же с вами иногда трудно бывает, Галина Викторовна, сил нет, - вздохнул президент.

- Извините.

- Да ничего, это я так. Несутся так несутся, благодарение Богу я не писатель и, уж тем более, не поэт. Так вот, мы должны эти несущиеся события опередить и заранее принять верные решения. Догадываетесь, почему?

- «Россия», - сказала пресс-секретарь. – Я имею в виду наш межпланетный корабль. Нашу птицу-тройку.

Президент засмеялся.

Галина Викторовна улыбнулась.

Директор, главный технолог и все остальные тоже улыбнулись. На всякий случай.

- Именно так, - довольно кивнул президент и бодро направился к поджидающей их группе заводчан. Он уже знал, что им скажет и как будет действовать дальше.

Глава третья

После того, как средства массовой информации разнесли новость о радиосигнале с Каллисто по всем уголкам Земли, мировое сообщество взволновалось не на шутку.

Каждый, кто участвовал в горячих сетевых осуждениях или просто читал-смотрел-слушал новости о «сигнале с Каллисто» (The signal from Callisto или просто TSFC) понимал и чувствовал, что эта новость не просто его будоражит. Она его меняет. Вместе со всем окружающим миром.

Неделя прошла, а человечество и не думало успокаиваться. Теле и радиоэфир, интернет-издания, соцсети и даже редкие теперь бумажные газеты были на восемьдесят процентов - это по самой осторожной оценке! - наполнены бесконечными обсуждениями одних и тех же вопросов.

Кто или что скрывается на Каллисто, и откуда оно взялось?

Передачу ведёт автоматическое устройство, или там есть живые существа?

Если это действительно сигнал бедствия, то каким образом Земля может помочь предполагаемым братьям по разуму?

И еще с десяток других, которые в той или иной степени являлись вариациями этих.

Известные и не очень астрономы, космологи, планетологи, радиофизики, радиоастрономы, биологи, специалисты по поиску внеземной жизни и лингвисты шли нарасхват и уже начали прятаться от вездесущих мастеров ежедневного эфира. Однако далеко спрятаться не удавалось. Народ жаждал квалифицированных ответов и таких же мнений.

Неквалифицированных он тоже жаждал, но эта жажда легко утолялась чтением сетевой болтовни «диванных экспертов» - людей, имеющих своё веское мнение по любому поводу и не стесняющихся бойко его высказывать на весь белый свет.

С квалифицированным было сложнее.

Мало найти и уговорить по-настоящему знающего и толкового человека, учёного, оное мнение высказать во всеуслышание. Надо ещё понять и принять, что он говорит. Второе – особенно. Потому что, в отличие от сетевых «диванных экспертов» и прочей интернет-шелупони, настоящему учёному плевать на отношение к его мнению обывателя. Его истина интересует.

Как бы то ни было, неутихающая информационная жажда мирового обывателя худо-бедно утолялась.

Касаемо первого вопроса, почти весь учёный люд склонялся к гипотезе, что чужих занесло в нашу Солнечную систему откуда-то извне.

- Скорее всего, пришельцы прибыли с одной из планет земного типа, каких довольно много в нашей Галактике, - с явным удовольствием вещал в интернет-студии одного из самых известных видеоблогеров мира Тома О’Райли (аудитория – полтора миллиарда зрителей) восьмидесятидвухлетний израильский ученый-астроном, астрофизик и по совместительству писатель-фантастДаниэль Златопольский. – К примеру, из системы звезды Росс 128, которая находится от Солнца на расстоянии одиннадцати световых лет или даже с Проксима Центавра, что всего-то в четырех с хвостиком световых годах от нас. Это не столь важно. Важно, по настоящему важно, что они потерпели крушение на Каллисто и сумели послать сигнал, который мы поймали.Это величайшее событие в истории человечества, и я ни на йоту не преувеличиваю!

Даниэль Изральевич Златопольский получил образование и стал учёным и писателем ещё в стране-легенде - Советском Союзе. Он был давно на пенсии, но активности не утратил и охотно давал интервью всем, кто хорошо попросит (ещё лучше – заплатит). Терять ему было нечего – его защищали почтенный возраст, отменное чувство юмора, любовь к жизни, отсутствие текущей научной деятельности (публицистика – не в счёт) и гордое звание писателя-фантаста. К тому же Даниэль Изральевич любил поболтать, дорожил вниманием к собственно персоне и пользовался авторитетом как в научных кругах - за прежние, весьма серьёзные, заслуги - так и в читательских (некоторые его фантастические романы пользовались успехом и переиздавались до сих пор, хотя написаны были ещё в конце двадцатого века).

- Вы говорите – крушение… - цеплялся за эмоциональное слово Том О’Райли.

- Крушение, авария, катастрофа, отказ всех систем, - подхватывал Златопольский. – Назовите как хотите. И – да, я настаиваю, что имело место крушение. Иначе, откуда бы взялся сигнал бедствия? А в том, что это именно сигнал бедствия и одновременно просьба, взывание о помощи, лично у меня нет ни малейших сомнений. Но, конечно же, сигнал подаёт автомат. История с первым приёмом TSFC служащим городской радиостанций Чикаго Куртом Шпильманом двадцать шестого апреля одна тысяча девятьсот двадцать седьмого года лишь подтверждает сей факт. Запись та же самая, это доказано. Что не исключает теоретической возможности выживания инопланетных - я бы даже сказал инозвёздных! - астронавтов на Каллисто в течение очень длительного времени.

- Насколько известно, на Каллисто нет атмосферы…

- Молодой человек! – с энтузиазмом перебивал интервьюера старый учёный и писатель-фантаст (О’Райли мысленно потирал руки – манера Златопольского вести беседу превосходила его ожидания). – Если вы не хотите выглядеть невеждой, то к эфиру нужно готовиться тщательнее. На Каллисто есть атмосфера, пусть и очень-очень слабая. И в этой атмосфере есть молекулярный кислород и углекислый газ! Мало того, в процентном отношении первого гораздо больше, если, конечно, отталкиваться от имеющихся у нас на сегодня научных данных. В любом случае на Каллисто очень много водяного льда. Есть даже вполне обоснованная гипотеза о наличии там целого подземного океана! А там, где есть вода, добыть кислород ничего не стоит. В особенности для тех, кто сумел преодолеть межзвёздные расстояния, чтобы добраться до Солнечной системы. Опять же, вода и кислород необходимы лишь белковой форме жизни.

- Вы хотите сказать, что пришельцы могут к ней не относиться?

- Я хочу сказать, что мы не знаем. Может, да, может, нет. Членораздельной речью вполне могут владеть и существа, чья жизненная основа не углерод, а, к примеру, кремний. Не вижу этому принципиальных препятствий.

- Хорошо, допустим. Допустим, они каким-то чудом выжили…

- Или их потомки! – незамедлительно вставлял свои пол шекеля Даниэль Изральевич.

- Или потомки, - соглашался Том. – Но не значит ли это, что Земля должна прийти на помощь? В любом случае?

- Именно! – восклицал Златопольский. – Именно должна! Сигналы SOS и Mayday не просто так были придуманы. Гуманизм, желание спасти живое разумное существо, попавшее в беду, заложено в самой природе человека. Изначально! Поэтому, что бы ни говорили те, кто видит в таком подходе угрозу для всех нас, я настаиваю – экспедиция на Каллисто необходима. В конце концов, речь идёт не только о спасении братьев по разуму, что само по себе не имеет цены. Речь идёт о первом в человеческой истории контакте с иным разумом – грандиозном событии, о котором мы всегда мечтали! И я даже знаю, кто может организовать и провести такую экспедицию.

- Кто?

- Русские, конечно! Вы наверняка знаете, что Россия строит на земной орбите межпланетный пилотируемый корабль с ядерной электродвигательной установкой мощностью в пятнадцать мегаватт и ионными двигателями последнего поколения?

- МПК «Россия», - кивал Том О’ Рэйли, не заглядывая в поисковик и тем самым демонстрируя компетентность. – Разумеется. Вы считаете, русские согласятся отдать… хорошо, - предоставить. Предоставить свою уникальную разработку для такой экспедиции? Насколько я знаю, у них другие планы.

- Планы всегда можно поменять, - замечал Даниэль Израильевич, добродушно шевеля переплетёнными на животе пальцами. – Особенно, если об этом попросит мировое сообщество. Вежливо, со всем уважением и очень весомыми аргументами.

- Что вы называете весомыми аргументами? – немедленно сделал охотничью стойку Том О’Рэйли. – Кроме тех, что здесь уже были приведены?

- Деньги, разумеется. Экспедиция к Каллисто, даже при наличии корабля, - это очень и очень дорогостоящее мероприятие. Рискну предположить, что русские не захотят снимать последние штаны, дабы показать всему миру, какие они отзывчивые и гуманные. Извините, если у кого-то возникли иные ассоциации, хе-хе. Поэтому мир должен им помочь. Не скажу, о какой точно сумме речь, но это в любом случае сотни миллионов. И не долларов, евро или юаней. Рублей! Полновесных, обеспеченных золотом и надёжными мегаваттами всей мощной русской энергетики, рублей. Но, повторю, одна Россия не потянет. Да и не нужно это никому, если подумать. Из множества соображений. Так что экспедиция на Каллисто – дело всего человечества, и участвовать должны все. От самой богатой и могущественнойфинансовой и производственной элиты мира, до обычной домохозяйки. Да не обидятся на меня ни первые, ни вторая.

- Подождите, - очень натурально изумлялся видеоблогер. – Я правильно понимаю, что вы предлагаете… э-э… сбор средств?

- Народный сбор средств, - со значением поднимал вверх палец Даниэль Изральевич. – Народный! Вы человек молодой, а я родился и вырос в великой и легендарной стране под названием Советский Союз. Когда моя страна воевала с фашизмом, пока кое-кто смотрел, чья возьмёт и думал, открывать второй фронт или нет, в СССР был создан Фонд обороны, который пополнялся исключительно за счет личных средств граждан. Семнадцать миллиардов рублей! Тысячи самолётов и танков были построены на эти деньги! Я знаю, потому что один мой дед перечислял туда половину своей зарплаты, пока второй воевал на фронте… Впрочем, кажется я увлёкся и ушёл несколько в сторону от темы нашей беседы. Но мысль мою, уверен, вы поняли. Это всенародное дело! И под народом я подразумеваю народ Земли. Ни больше, ни меньше.

- Вот же сукин сын, - с оттенком восхищения пробормотал Президент России Александр Николаевич Столяров.

Ему посоветовала посмотреть именно это интервью из множества других его пресс-секретарь Галина Викторовна Гарбич. «Дабы, - как она выразилась, - получить наиболее актуализированное мнение. Этому старому умному еврею терять нечего, поэтому он говорит, что думает. И вообще фонтанирует идеями. Причём, как мне кажется, фонтанирует в правильном направлении. Хотя, конечно же, решайте сами».

И вышла, оставив Президента одного в кабинете.

Президент досмотрел и выключил запись. Последние минут пять, на его взгляд, были лишними, но он привык доводить до конца любое дело, за которое брался, и потому всё-таки досмотрел.

Упомянутая привычка многократно выручала его в жизни. Чем бы он ни занимался. Включая эту последнюю работу – Президентом России.

Он встал, вышел из-за стола. С хрустом потянулся. Подошёл к окну, отодвинул светлую полупрозрачную занавеску. Его взору предстала Сенатская площадь и двухэтажное здание Арсенала с французскими пушками у фасада – трофеями Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года.

Сегодня было одиннадцатое ноября две тысячи тридцать третьего года, пятница.Московское небо затянуло хмарью. Дождь, как обещали синоптики, должен был начаться в течение часа.

Президент полюбовался пушками (почему-то их вид всегда его успокаивал и внушал уверенность), задвинул штору, повернулся спиной к окну, заложил руки за спину.

Сейчас бы трубку выкурить, подумал он и тут же весело хмыкнул. Нет, пожалуй, не станем косплеить Иосифа Виссарионовича. Да и курить я, слава Богу, бросил давным-давно.

Всё так же, с заложенными за спиной руками, он прошёлся по кабинету. Ковёр безукоризненно гасил звук шагов. Две висячие люстры заливали кабинет мягким тёплым бестеневым светом. За стеклом в шкафах из морёного дуба торжественно поблёскивали золочёным шрифтом корешки прекрасно изданных книг – в основном, исторических и словарей. Тишина. Но это не тишина покоя, а тишина ожидания. Какой уж тут покой…

Он остановился, сложил руки на груди, склонил в задумчивости уже начавшую седеть голову.

И тем не менее. Что бы решили в подобной ситуации его предшественники? Тот же Иосиф Виссарионович. Не потому, что тиран и диктатор, а потому, что глава и лидер одного из сильнейших государств мира, обладающий беспредельной властью и почти беспредельными ресурсами. А также безоговорочной поддержкой всего советского народа.

Его, Столярова Александра Николаевича, власть отнюдь не беспредельная (и очень хорошо, в другие времена живём), но вот ресурсов не меньше, чем было у Сталина. Пожалуй, даже поболе с учётом энергетической мощи и современных технологий. Иное дело, как этими ресурсами распорядиться. Про поддержку людей разговор отдельный, хотя высокий личный рейтинг, вроде бы, обеспечивает её в должной мере…

Погоди, сказал он себе. Кончай ходить кругами. Ты ведь на самом деле уже принял решение, когда подписал указ о строительстве этого корабля. Самое главное – корабль, пилотируемый корабль, способный достичь отдаленных уголков Солнечной системы, построен. Или почти построен – детали и сроки можно уточнить прямо сейчас.

Так уточни, сказал он себе.

И уточню.

Он вернулся к столу, сел, выбрал нужную кнопку на коммутаторе, ткнул пальцем. Можно было связаться по личному комм-браслету или иначе, но президент в подобных случаях предпочитал старую добрую правительственную телефонную связь. По проводам. Как утверждали специалисты, которым он доверял, такая связь была гарантированно защищена от любой прослушки. Включая самую технологичную. По степени защиты с ней могла сравниться разве что связь, основанная на квантовой запутанности, но последняя не была ещё, как следует, отработана и налажена.

Один гудок, второй, третий…

- Огнев на проводе, - прозвучал из динамика чёткий, немного глуховатый баритон генерального директора «Роскосмоса».

- Здравствуй, Игорь Максимович.

- Здравствуйте, господин Президент!

- Без чинов.

- Слушаю тебя, Александр Николаевич.

- Вопрос у меня. Вернее, несколько.

Президент умолк. Глава «Роскосмоса» ждал.

Молодец, подумал президент. Наверняка сразу понял, зачем я звоню, но не стремится свою догадливость показать, ждёт. Истинный государственный муж. Хоть и прохиндей, конечно, каких поискать. Ладно, не прохиндей. Но ловок. Умеет и рыбку съесть, и об ёлку не уколоться. Впрочем, так и надо. Другие у нас не держатся. Главное, чтобы дело делал. А он делает.

- Скажи, пожалуйста, что у тебя по плану со строительством нашего межпланетного корабля?

- «России»?

- А что, есть другой?

- Извини, машинально выскочило. По плану сдача через три недели. Собственно, он уже почти совсем готов. Сейчас заканчивается монтаж и тестирование оборудования. Потом - лётные испытания, шесть месяцев. Потом – Марс.

- Ага, значит, я правильно помню. Скажи, а насколько можно сократить лётные испытания?

- Так, - сказал глава «Роскосмоса» таким голосом, будто только что догадался об истинной цели звонка. – Хочешь на Каллисто «Россию» отправить.

- Только корабль, - сказал президент.

- Утешил, - предсказуемо, но всё-таки не слишком льстиво засмеялся генеральный. И уже другим голосом осведомился:

- Начистоту?

- Конечно. Мне вранья и так хватает по самое не могу.

- Я против, Саш.

Они были знакомы ещё с институтских времён, вместе играли в одном студенческом театре, хотя и учились на разных курсах (президент был старше) и факультетах. Дружбой их отношения назвать было нельзя. Тем не менее, генеральный директор «Роскосмоса», при всем своем умении лавировать в традиционно сложной политико-экономической повседневности государства российского и вести тонкую закулисную игру, мог иногда себе позволить высказаться главе государства открыто. Даром, что президент только что сам разрешил. Разрешить-то он разрешил, но только дурак воспринимает подобное разрешение, как руководство к действию. Умный поступает ровно наоборот. А вот он взял и поступил мудро – использовал старый добрый товарищеский ресурс доверия.

- Аргументы? Только по возможности коротко, Игорь.

- Ты же инженер, должен понимать. Нельзя запускать в серьёзную эксплуатацию изделие, которое не прошло весь положенный технологический цикл испытаний.

- Понимаю. При этом я также понимаю, что это не абсолютно новое изделие. Его прототипы активно эксплуатируются в космосе уже десять лет.

- Беспилотные прототипы! – воскликнул генеральный директор. – Не говоря уже о том, что размеры, мощность двигателей и реактора у них совсем другие! Это… не знаю… как сравнить беспилотную уменьшенную модель гоночного автомобиля с настоящим болидом.

- Не преувеличивай, - поморщился президент России. – Модель, тоже мне, сравнил… Наши ядерные космические буксиры за десять лет эксплуатации доказали свою полную надёжность. Иначе мы не взялись бы за создание пилотируемого корабля. И я уверен в полном успехе этого проекта. Твои слова, между прочим, не мои. И мы тебе поверили, выделили финансирование.

«Ага, выделили. Спасибо большое. А теперь хотите угробить и корабль, и экипаж. Ради сомнительных политических интересов», - хотел сказать генеральный директор «Роскосмоса». Но не сказал. Откровенность откровенностью, но меру знать надо. И ему эта мера была известна очень хорошо.

- Три месяца, - признался он. – И ещё две недели на домонтаж и тестирование оборудования. Это самый край, меньше никак.

- Нормально, - сказал президент. – Три месяца – это нормально.

- Слушай, - решился на вопрос генеральный. – Откровенность за откровенность. Что за спешка, а? Великое противостояние Юпитера только в следующем году. Мы нормально успеваем, даже если спокойно проведём все испытания в запланированные сроки. Или ты действительно веришь, что там, на Каллисто, есть кто-то живой? Ерунда же, Саш. Автомат сигналы подаёт, готов поставить своё месячное жалование против рубля…

- А годовое? – перебил президент России. – Годовое против рубля поставишь?

Генеральный промолчал.

- То-то, - сказал президент. – Но дело даже не в инопланетянах. Хоть живых, хоть мёртвых. Бог с ними. Ты-то должен понимать! У России есть хороший шанспоказать, что она – самая гуманная страна в мире. И вообще, лучшая. Не каким-то там политикам, а всему человечеству, людям доброй воли, извини за терминологию. И мы покажем. Ты сказал «спокойно» - вот ключевое слово. А я не хочу спокойно. Пусть будет напряжённо! Пусть весь мир, затаив дыхание, следит за тем, как мы идём к цели! Напрягая все силы! Понимаешь, о чём я? Пусть, суки, песни о нас слагают!

- Как в сорок первом-сорок пятом, хочешь сказать?

- Да! Как в сорок первом-сорок пятом. Это невероятно важно, поверь. И кстати, я вовсе не призываю тебя к бездумному риску. Все технологии должны быть выдержаны. Просто в более сжатые сроки. Это называется интенсивность. Далее. Если ты мне завтра скажешь, что до Юпитера всё-таки слишком далеко, риск непомерно велик, и ты не готов меня поддержать, я отменю своё решение. И даже не сниму тебя с должности. Всё пойдёт по заранее утверждённому плану. Но когда меня будут спрашивать, отчего Россия проявила такую осторожность, если не сказать трусость, когда весь мир ждал от неё отваги, я сошлюсь на твоё авторитетное мнение.

- Вот так, да? – горько осведомился генеральный. – Хитро придумал.

- А как ты хотел? – удивился Александр Николаевич. – В конце концов, ты за корабль отвечаешь. Тебе и решать. И ещё.

- О господи… - пробормотал Игорь Максимович.

- Это не больно, - успокоил президент. – Экипаж, думаю, будет международным. И это, кстати, ещё один аргумент к уменьшению лимита времени на испытания. Такой экипаж нужно как следует подготовить, не мне тебе объяснять. На это потребуется время.

- Э! Мы так не договаривались!

- Так мы и о полёте к Юпитеру не договаривались, - улыбнулся Александр Николаевич. – Однако я уверен, что ты уже всё решил. И даже в уме просчитал разные варианты.

- Командир корабля будет наш, - буркнул генеральный. Он уже понял, что проиграл по всем фронтам. Оставалось только сделать всё, чтобы превратить личное поражение в общую победу. – И бортинженер с пилотом, тоже. Я на этом настаиваю.

- Сколько всего человек в экипаже?

- Оптимально – семеро. Плюс минус двое. Но я бы остановился на семерых. С учётом всего.

- Великолепная семёрка, - сказал президент. – Отлично. Надо будет запустить мем. Хотя, думаю, и без нас запустят. И очень быстро. Значит, квота для наших партнёров – четыре места. Я правильно тебя понял?

- И ни местом больше.

- Договорились. Работай, Игорь Максимович. И помни, отныне этот наш проект в высшем приоритете. Со всеми вытекающими.

- Я понял, Александр Николаевич. Спасибо.

- До связи.

- До связи.

Президент отключился. Он был доволен, - ещё ничего по-настоящему не началось, а уже удалось сыграть на опережение. Такое в России случается нечасто. Но уж когда случается… Не скоро запряг, да скоро поехал, вспомнил он не совсем подходящую по случаю, но хорошую пословицу. Затем быстро перекрестился и негромко произнёс:

- Господи, помоги!

После чего взял чистый лист бумаги, ручку и, насвистывая, принялся набрасывать план необходимых мероприятий.

- Пятьсот девяносто миллионов девятьсот одиннадцать тысяч километров, - сообщилаАгнешка. – Это расстояние между Землёй и Юпитером на первое октября будущего года. Минимальное расстояние. Меньше практически не бывает. И я должна туда попасть.

- Рехнуться можно, - сказала бабушка. – Туда – это на твой Каллисто?

Они говорили по-русски. Бабушка Агнешки была русская, москвичка. Елена Александровна Московская – так её звали, когда более полувека назад она позволила увезти себя из России в Польшу молодому, чертовски обаятельному и красивому полицейскому из Кракова Анджею Калиновскому. Тот был в Москве в командировке по обмену опытом, встретил Елену на приёме в мэрии и влюбился без памяти в «piękna Helena». Сейчас Елене Калиновской (она, как положено, взяла фамилию мужа, но веру на католическую не меняла, поскольку была и оставалась убеждённой атеисткой) уже исполнилось семьдесят четыре года, и былой энергии и напора она ничуть не растеряла. Ну, почти. Во всяком случае, так казалось её внучке, и, самое главное, так считала она сама.

Агнешка была в семье единственным ребёнком. Она очень любила своего папу – Януша Калиновского и маму - Ирену. Но по важнейшим решениям в своей жизни всегда советовалась с бабушкой Леной. Возможно, потому, что были они во многом похожи – и характерами, и внешне (с последним бабушка не соглашалась, утверждая, что Агнешка гораздо красивее её в те же годы, хотя и она была – чистая «смерть парням»). А возможно, потому, что бабушка, довольно рано потеряв мужа (Анджей Калиновский погиб при исполнении служебного долга в возрасте тридцати девяти лет), всю свою нерастраченную любовь и энергию отдавала сначала сыну, а потом, когда родилась Агнешка, - внучке. Молодая семья Калиновских много работала и охотно пользовалась услугами бабушки Лены в деле присмотра и воспитания дочери. Благо, между невесткой и свекровью, а также между сыном и матерью отношения редко накалялись до нестерпимого градуса. Хотя и могли бы, поскольку назвать Елену Калиновскую ангелом мог разве что её муж Анджей, поскольку любил жену сильно и беззаветно с первого взгляда и до последнего вздоха.

Но ангельской у Елены была разве что внешность, да и то в молодости. Что до нрава… Стерва не стерва, но кровь попортить своим близким Елена Калиновская при случае очень даже могла. И даже без всякого случая, - что называется, на ровном месте. Поскольку, когда семья или друзья действительно находились в сложном положении, не было надёжнее, сильнее и любвеобильнее человека, чем она. А вот когда всё у всех было хорошо…

- Это, наверное, прабабушкино наследство, - вздыхала иногда в минуту откровения Елена. – Она казачка была, донская. Евдокией звали, Дуней по-нашему. Ох и вредная, говорят. Почти как я. А уж упрямая – всю ночь просидит, а ночевать не станет.

А вот сын Елены и отец Агнешки – Януш характером выдался, как и не поляк вовсе. Ни тебе гонора, ни упрямства. Тихий, спокойный, рассудительный, малопьющий. Жену себе такую же выбрал, под стать. Вот они вдвоём успешно маме-свекрови-Лене и противостояли в минуты, когда последней, по её же русскому выражению, «попадала вожжа под хвост». Используя старый проверенный метод джиу-джитсу «поддайся, чтобы победить».

Так и жили.

Потом Агнешка выросла, и стало ясно, что в бабушку она пошла не только красотой, но и нравом. А временами, пожалуй, и в прапрабабушку – донскую казачку. Хотя, как утверждала её мама Ирена, историк по образованию, «что поляк, что казак – один чёрт. Была бы сабля и водка». А на возражения дочери, что они с бабушкой практически непьющие и сабель в руках сроду не держали, отвечала, что и слава Иисусу, только этого им для полного счастья не хватало.

Ко всему прочему, по знаку зодиака Агнешка была Овном и, хотя, как настоящий учёный, радио и астрофизик, в гороскопы не верила, иногда мантию этого знака на себя примеряла и вынуждена была признать, что сидит она на ней, как влитая. В чём, кстати, её время от времени уверяла и бабушка Лена, которая, в отличие от Агнешки, к гороскопам относилась серьёзно и даже сама их при случае составляла.

Да что там гороскопы, бабушка Лена могла и на картах погадать, если её хорошенько попросить, и по линиям руки. При этом, как уже говорилось, оставаясь убеждённой атеисткой. На вопросы же о том, как в ней сочетается атеизм с верой в гороскопы, карточные гаданья и прочую эзотерическую чепуху, гордо отвечала, что не верит, а знает. Мол, и гороскопы, и гаданья не раз были проверены ею эмпирическим путём. Каковая проверка доказала, что большинство из предсказанного сбывается. А раз так, то о какой вере речь? Это уже не вера, а самое настоящее знание. Научное или нет – не ей судить, но – знание. И вообще. Тот, кто задаёт ей подобные вопросы, наверняка не может объяснить природу электрического тока, а между тем пользуется им ежедневно. Вот и она пользуется гороскопами и гаданиями. Не говоря уже о том, что это может быть и прекрасной игрой-общением, во время которой выясняются такие стороны и оттенки личности визави, что куда там психоанализу.

На этом обычно вопросы заканчивались.

- На Каллисто, бабушка, - ответила Агнешка.

- Каллисто была нимфой, спутницей Артемиды и лесбиянкой, если память меня не подводит. А она не подводит.

- Почему лесбиянкой? – удивилась Агнешка.

- Так Зевс её соблазнил и лишил девственности под видом Артемиды, иначе не выходило. И кончила Каллисто плохо. В другом смысле.

- Я догадалась.

- Должна была уточнить. На всякий случай.

- Ба, все древнегреческие боги, нимфы и прочие мифические существа кончили плохо. А Каллисто в наше время – это спутник Юпитера. Один из четырёх галилеевых. То есть тех, которые открыл Галилео Галилей.

- В одна тысяча шестьсот десятом году, - добавила бабушка Лена. – Или в самом конце девятого, точно не установлено.

- Ну, ба, ты даёшь, - восхитилась Агнешка.

- Это не я, это интернет. Неужели ты думаешь, что я не готовилась к нашей встрече?

– Восхищаюсь тобой, баба Лена. Так что скажешь?

- Скажу, что ты сумасшедшая. Варьят. Во-первых, с чего ты вообще взяла, что мы отправим «Россию» к Юпитеру?

- Мы?

- Мы – это значит, русские, - сказала Елена Александровна. - Извини.

- Это ты извини, что я сразу не врубилась.

- А должна была, между прочим. Ты ведь тоже русская на четверть.

- Я полька!

- Ни малейших сомнений. Но с четвертью русской крови, хе-хе. И тебе не следовало бы об этом забывать в твоём стремлении попасть в экипаж корабля с таким именем. Куда бы он ни летел.

- Хм… - Агнешка накрутила на палец локон привычным жестом. – Интересная мысль, кстати, я не подумала. Спасибо, ба.

- Вот теперь я вижу, что ты и впрямь на многое готова, - усмехнулась бабушка Лена. – Так ты думаешь, всё-таки отправят «Россию» к Юпитеру? Хотя можешь не отвечать. Я и сама понимаю, что отправят. А спросила так, для порядка.

- Если честно, то я не уверена на сто процентов, - сказала Агнешка. – Но очень на это рассчитываю. Волна поднялась - сама видишь, какая. Пенёндзы* рекой текут. В наши русские карманы, хе-хе. Государства и корпорации в очередь выстроились – только возьмите. И краудфандинг тоже бешеный. Все хотят внести лепту.

* Рieniądze (деньги по-польски, пер.автора)

Прав был Златопольский.

- Данила?

- Ну да, Даниэль.

- Для меня Данила, мы были знакомы в молодости. Впрочем, неважно. Пенёндзы – это хорошо. Но не они главное.

- А что, гонор?

- Почти. Гонор или честь – это тоже часть. Глянь-ка, почти стихи получились. Главное – это невозможность предприятия. Или хотя бы его запредельная сложность. Всё, как мы любим. Чтобы только русские смогли, и больше никто. Так уже было в истории много раз, и вот опять. Это есть главное. Это есть причина, по которой «Россия» полетит на Каллисто, во что бы то ни стало. Теперь ты. Почему тебе надо туда лететь?

Агнешка объяснила. Начала с того, что ей уже двадцать шесть лет, а она не сделала в жизни ничего важного. Продолжила тем, что именно она заметила сигнал, и по праву первооткрывателя имеет полное право разобраться с этим делом до конца. Тем более что для этого у неё имеется всё, что нужно. Начиная с отменного здоровья, которое включает не менее отменную психологическую устойчивость и заканчивая соответствующей научной и технической подготовкой.

Наконец, она с детства мечтала слетать в космос, побывать на других планетах, о чём бабушке прекрасно известно. Она и радиоастрономом стала, чтобы быть поближе к этому удивительному, загадочному и бесконечному миру. И вот появился реальный шанс исполнить мечту. Как она могла остаться в стороне?

- Хорошо, - сказала бабушка Лена, выслушав внучку. – Мечта – это серьёзно. И сделать в жизни что-то важное – тоже. Я могла бы привести в пример себя и сказать, что для меня самым важным делом в жизни стало замужество и рождение твоего отца, а потом, как следствие, и твоё появление на свет, но не стану этого делать. Каждому – своё. Ты что-то уже предприняла для исполнения этой своей мечты? Есть конкретные шаги?

- Есть, - вздохнула Агнешка. – И не один. Писала письма с резюме куда только можно, звонила, пыталась выйти на «Роскосмос» и Центр подготовки космонавтов имени Гагарина через коллег и знакомых знакомых… Пока результат нулевой. Даже хуже.

- Это как?

- Знающие люди намекнули, что я могу даже не рыпаться. Экипаж «России» - семь человек. Трое русских. И четыре места по международной квоте. Можешь себе представить, какой туда конкурс? Это не говоря уже о том, что отбирать будут, скорее всего, среди тех, кто уже летал в космос и прошёл соответствующую подготовку. А я вообще полный новичок.

- Это не главное, думаю. Место радиофизика там есть? Должно быть.

- Я не только радиофизик, - сказала Агнешка. – Ещё радиоинженер по второй дополнительной специальности и программист. Плюс три языка, не считая латыни и родного польского.

- Русский, английский и французский, - кивнула бабушка. – И ещё ты занималась высшим пилотажем.

- Девятое место в чемпионате Европы тридцатого года, между прочим!

- Вот именно. Уверена, это тоже пойдёт в зачёт.

- В какой зачёт? Я же тебе говорю – бесполезно.

- Это мы ещё посмотрим, - сказала Елена Александровна и решительно поднялась с кресла. – Так. Теперь бы вспомнить, где моя записная книжка… Ага!

Она подошла к секретеру, покопалась там и вернулась в кресло с толстой старой записной книжкой в плотной обложке желтоватого цвета. Надела очки, которые висели у ней на груди на тонкой цепочке. Полистала страницы и торжественно провозгласила:

- Вот! Я же помню, что он был где-то здесь!

- Кто? – спросила Агнешка.

- Не кто, а что. Номер телефона.

- Чей?

- Генерального конструктора «России».

- Колосова?! – Агнешка оторопело глядела на родную бабушку и не могла поверить собственным ушам.

- Ага. Миши. Теперь уже, конечно, давно Михаила Яковлевича. Кстати. Он мне рассказывал, что изначально фамилия его предков была Колоссовы, с двумя «с». Но со временем одна буква потерялась… Всё, сиди тихо, как мышь под метлой. Мне нужно позвонить.

Глава четвёртая

Звонок на комм-браслет застал Михаила Яковлевича Колосова в момент посещения туалета по малой нужде.

Давненько такого не случалось, подумал он, невозмутимо заканчивая свои дела, застёгивая ширинку и нажимая кнопку спуска воды. Помнится, в далёкой молодости, лет пятьдесят назад, когда мало кто и предположить мог, какое место в нашей жизни займут компьютеры и мобильная связь, особым умением не вовремя позвонить отличалась Ленка Московская. Совершенно безбашенная весёлая и умопомрачительно красивая девчонка, которую бог знает каким ветром занесло в их компанию талантливых начинающих писателей и поэтов (в молодости Михаил Яковлевич сочинял фантастические рассказы и всерьёз мечтал стать писателем).

Он был влюблен в неё отчаянно и бесповоротно и всегда ждал звонка. А она звонила, когда он сидел в туалете, был в душе или стоял за дверью квартиры, доставая ключи.

Слышал звонок, начинал торопиться, надевал штаны, выскакивал из душа, ронял ключи… Бывало и не успевал к телефону. Когда же успевал, то слышал её нежный мелодичный голос:

- Привет! Чего трубку так долго не брал? Я, между прочим, из будки звоню, а на улице зима, холодно...

Телефонные будки, надо же. Символ ушедшей эпохи, можно сказать. Бросаешь две копейки, набираешь номер и говори, сколько хочешь. И отличное укрытие от внезапной непогоды, если поблизости нет удобной подворотни, магазина или входа в метро.

Забавно, что он вспомнил о Ленке. Тысячу лет не вспоминал и – на тебе. Наверное, звонок виноват.

Браслет продолжал мелодично заливаться.

Михаил Яковлевич помыл руки, тщательно вытер их полотенцем.

Комм-браслет не умолкал.

Да что ж такое, кто это там такой настойчивый?

Он вызвал к жизни вирт-экран.

Ага, такого номера в памяти нет.

- Алиса, откуда звонок?

- Звонок из Польши, - сообщила голосовой помощник.

Из Польши? Хм, кто бы это мог быть… Ладно, сейчас узнаем.

- Слушаю, - сказал он буднично.

- Миша? – голос был женский и очень знакомый. Только забытый. Сейчас-сейчас… Сердце неожиданно забилось быстро и горячо.

- Мишка, это ты или нет? Судя по тому, что опять долго не берёшь трубку, я не ошиблась. Миша, ау!

- О, Господи, - сказал он и нервно откашлялся. – Лена?

- Ха-ха, узнал! – засмеялся голос в далёкой Польше. – Она самая. Как жизнь молодая, дорогой?

- Да где ж она молодая… Погоди, ты откуда звонишь?

- Из Кракова, откуда же ещё. Ты разве забыл, что я живу в Кракове?

- Помню. Но столько лет прошло, мало ли… Люди переезжают.

- Не о том говорим, - решительно заявила она, и Колосов подумал, что Ленка ничуть не изменилась – такая же решительная и готовая взять в нужный момент любого быка за рога. – Хочешь видеосвязь?

Михаил Яковлевич посмотрел в зеркало. Ему было семьдесят четыре, и последние двенадцать лет он жил вдовцом. Хозяйство вела приходящая домработница, и генеральный конструктор революционного космического корабля был относительно ухожен. Во всяком случае, не ходил в грязной и мятой одежде, голодным и немытым. Постарел – да, не без этого. Но для своих лет выглядел очень даже неплохо. Да и чувствовал себя так же. Будь иначе, давно ушёл бы на пенсию и…

«Что – и? Разводил бы пчёл на даче? Выращивал там же цветы и картошку? Чинил забор? Рыбачил? Собирал грибы? Глупости. После смерти Лидочки он довольно быстро осознал: единственное, что способно его спасти и удержать в этой жизни по-настоящему – это работа. Только она, любимая. Раньше было две любимых – Лидочка и работа, а теперь осталась одна. Хобби (он любил водить машину, копаться в моторе и играть в шахматы) не считается. Были бы дети, любил бы их. Наверное. Но детей у них с Лидочкой не случилось. Может быть, потому и дача зарастала травой и приходила постепенно в полное запустение. Что там делать одному? Даже удовольствие от вождения машины снизилось вдвое, потому что он любил, когда справа сидит жена - самый лучший штурман и собеседник вмире. Эх…»

- Миша, ты там живой? – голос Лены вывел его из задумчивости.

- Здесь я, извини. Что ты говоришь? Видеосвязь? Ладно, давай попробуем, если не боишься.

- Ха! Это я-то? Трепещи, старый пень! Включаю.

На вирт-экране возникло женское лицо. Да, пожилое и даже весьма. Лицо, которое вряд ли бы заставило быстрее забиться сердце двадцатилетнего юноши или тридцатилетнего молодого человека. «А также сорока и пятидесятилетнего», - добавил он про себя.

Но это была она, всё та же Ленка Московская.

Конечно, покрашены волосы, а морщины никуда не спрячешь. Но губы ещё не утратили полностью своей восхитительной формы, и в глазах не тусклое безразличие усталого от жизни человека, а интерес и даже, кажется, остатки прежнего задора.На мгновение ему почудился запах французских духов Angel, которые так обожала Ленка в молодости, и которые было почти невозможно достать. Но ему пару раз это удавалось.

- Неплохо сохранился, - улыбнулась она, блеснув хорошими искусственными зубами. – Я довольна.

- А ты так и вовсе не изменилась, - сказал он искренне. – Представляешь, я даже почти учуял запах твоих духов.

- Angel, - сказала она. – Помнишь. Молодец. Слушай, Миша, ты на пенсии или продолжаешь работать? Насколько я тебя помню, должен продолжать.

- Так и есть, - сказал он. – Только работа и спасает, если честно.

Он и сам не знал, почему вдруг почувствовал такой прилив радости от звонка этой пожилой, такой незнакомой и в то же время хорошо знакомой женщины. Как будто и не было этих пятидесяти лет разлуки. Ладно, не пятидесяти, - тридцати, если учитывать их короткую встречу на Лазурном берегу осенью две тысячи четвёртого года.

Они с Лидочкой тогда, помнится, решили отдохнуть, и Лидочка настояла на этом волшебном средиземноморском побережье Франции. Он возражал - дорого, мол, зачем, прекрасно можно отдохнуть в Крыму, Турции или где-нибудь на Крите. Но она убедила его в том, что думать нужно не о деньгах, которых всё равно вечно не хватает, а о себе. Тем более что деньги сейчас на такой шикарный отдых есть. А вот будут ли завтра – неизвестно. И убедила.

- Я сочувствую твоей потере, дорогой, - сказала Лена. – Извини, что не позвонила тогда, двенадцать лет назад. Посчитала, что это будет неуместным.

- Спасибо, - сказал он. – Ничего. Это было давно, и я, кажется, уже привык. Хотя, конечно… Так что у тебя? - он взял деловой тон, чтобы скрыть неожиданно дрогнувший голос. - Сделаю всё, что в моих силах.

В течение следующего получаса генеральный конструктор межпланетного пилотируемого корабля «Россия» Мишка Колосов опомниться не успел, как уже пообещал Ленке Московской любое содействие в деле устройства её внучки Агнешки в отряд космонавтов. Разумеется, только на правах кандидата.

«Ты же понимаешь, что её могут забраковать по здоровью и массе других объективных факторов, и тут я буду бессилен. При всей моей к тебе любви и старой памяти».

«Слово любовь мне нравится. Старая память – не слишком. Поэтому я предлагаю нашу память обновить. И уж, конечно, я не требую от тебя измены своему долгу. Главное, чтобы по субъективным факторам не забраковали. А то знаю я вас. Или нас? Запуталась».

«По субъективным не забракуют. Нажму на все рычаги».

«Давай. Когда ты нас ждёшь?»

«Э… да в любое время. Хоть завтра».

«Гостиницу забронируешь или мне самой?»

«Какая гостиница, у меня остановитесь, места навалом».

«Ну что ты, Миша, это неудобно»

«Ещё как удобно. Я настаиваю».

«Ну, если настаиваешь… Никогда не могла тебе отказать».

Да ладно, не могла, внутренне ухмыльнулся он. Ещё как могла. И не раз отказывала. Хотя, будем честны, бывало, и шла навстречу.

Но вслух ничего такого не сказал, а, наоборот, подтвердил:

- Да, настаиваю. Я один живу, вы нисколько меня не стесните, буду только рад. И сообщи время прилёта и номер рейса, встречу.

- Договорились. Агнешка, иди-ка сюда, познакомься с моим старинным другом Михаилом Яковлевичем.

Рядом с Еленой появилось лицо Ангешки, и Колосов сразу отметил сходство. Не идеальное, но вполне достаточное, чтобы его сердце окончательно растаяло.

- Здравствуйте, Михаил Яковлевич, - на чистом русском языке с едва заметным акцентом сказала Агнешка. – Мы не слишком вас напрягли?

-Ну что вы, наоборот, - улыбнулся он. – Приятно, когда ты ещё нужен. И очень рад знакомству. Вообще, всё это, по-моему, не просто так.

- То есть?

- Ну вот это. Внучка моего давнего… - тут пришлось сделать короткую паузу на поиск уместного слова, - друга оказывается тем человеком, который ловит самый потрясающий, удивительный и будоражащий воображение радиосигнал в истории человечества. И она же мечтает попасть в экипаж межпланетного корабля, который может добраться до источника этого сигнала и к которому – кораблю, а не сигналу – я имею самое непосредственное отношение. Знаете, я после вашего звонка даже как-то помолодел. Словно бы понял, что всё было не зря в этой жизни. Только вот… - он замолчал. Мысль, которая только что стукнула ему в голову, была не слишком приятной. Да что там, совсем неприятной. Ужасной она была: «Программа испытаний «России» сокращена, и ты это знаешь. Полёт к Юпитеру был запланирован в самом лучшем случае лет через пять. Но полетим сейчас. Ты уверен в надёжности корабля, товарищ генеральный конструктор? Отвечаешь за безопасность экипажа? А с учётом того, что там может оказаться Агнешка – внучка твоего, как ты изволил выразиться, старого друга?»

Видимо, пауза затянулась, и все эти мысли отразились на его лице, потому что Лена мягко сказала:

- Ну что ты переживаешь, Миша? Мы в тебя верим. И знаем совершенно точно, что ты не мог сделать плохой корабль. Русские вообще не умеют делать такие масштабные вещи плохо, ты мне сам когда-то рассказывал, это же не фен для волос. Трёхлинейка, Т-34, автомат Калашникова, атомные реакторы, «Союзы», «Баргузин»… Теперь, вот, твой корабль «Россия». Правда, Агнешка?

- Чистейшая правда, - подтвердила внучка. – Я не боюсь. Наоборот, очень хочу. И вся ответственность за это решение только на мне. Don’t worry, Михаил Яковлевич, don’t worry.

- Be happy, - закончил он за неё словами старинной песни. – Спасибо, девушки, я постараюсь не париться. Но не обещаю. Идите уже покупать билеты и собирать чемоданы. Жду вас как можно скорее. Пока.

- До встречи, Мишенька, - сказала Лена и послала ему воздушный поцелуй.

- До свидания, Михаил Яковлевич, очень было приятно познакомиться. Честное слово!

Он положил виртуальную трубку. Хорошее бодрое настроение не покидало генерального конструктора до конца дня.

Как всякий хороший политик, Государственный секретарь Соединённых Штатов Америки Джордж Саймон Редвуд отлично умел контролировать свои чувства. Поэтому в Овальный кабинет он вошёл с искренней благожелательной улыбкой на устах.

- Привет, Джордж! – махнула ему рукой со своего места Оливия Трэвис. – Рада вас видеть. Проходите, садитесь, я сейчас.

И снова уткнулась в вирт-экран своего рабочего компьютера. Было видно, как напряжённо и быстро бегают её глаза по строчкам какого-то документа.

Вот что бывает, когда Президентом великой страны становится девчонка от Демократической партии без малейшего понятия о том, что значит уважение, не в первый и, видимо, не в последний раз подумал Редвуд.

Всё с той же улыбкой, которая стала ещё шире и приобрела дополнительную искренность и благожелательность, он прошёл в знакомый кабинет (двери мягко закрылись за ним сами), уселся в кресло и забросил ногу за ногу.

Оливии Трэвис было сорок пять лет. Белая, разведена, сыну двенадцать. Феминистка и демократка с головы до пят – пробы ставить негде, как могли бы сказать русские. Президентом США она стала год назад, выдержав невероятно сложную предвыборную гонку с популярным в народе кандидатом-республиканцем и добрым товарищем Джорджа - Билли Бекфордом по кличке Техасский Рейнджер (он был родом из Техаса и в молодости носил на груди «синко песо» - звезду, традиционно сделанную из мексиканской серебряной монеты образца 1948 года номиналом в пять песо).

Победа была у Билли практически в кармане, всё к этому шло, но в последний момент демократы вытащили на свет старую историю конца прошлого века, отряхнули с неё пыль и подняли хай выше антенн чикагского Уиллис-тауэр.

История о том, как сорок лет назад, в апреле тысяча девятьсот девяносто второго года, молодой техасский рейнджер Уильям Бекфорд пристрелил ещё боле молодого наркокурьера-мексиканца. Тот выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок первым. Пуля задела Билли плечо, так что защитить себя и послать пулю в ответ он имел полное право. По всем законам. Мало того, ему тогда даже вынесли официальную благодарность, и газеты Техаса писали о храбром молодом рейнджере, который, был ранен в перестрелке, но выполнил свой долг.

Однако, раскопавшие через сорок лет эту историю журналисты-демократы, выяснили хорошо забытые, а значит, словно бы новые подробности. Убитый наркокурьер, оказывается, был хоть и мексиканцем по национальности, но являлся несовершеннолетним гражданином США (ему оставалось две недели до двадцати одного года). При этом круглым сиротой, мечтающим позаботиться о своей младшей сестре, которую с ним разлучили по причине его и её несовершеннолетия.

Эти душещипательные подробности стали известны из дневника убитого, который тот вёл в течение примерно года. Выдержки из дневника юного сироты-наркокурьера, написанного в сентиментальном поверхностном стиле, который так нравится уголовникам и психически неуравновешенным людям, печатались во всех ведущих периодических интернет-изданиях США, придерживающихся демократической ориентации, и пользовались невероятной популярностью.

Нет, шакалам-журналистам хватило ума не обвинять Уильяма Бекфорда в убийстве несовершеннолетнего напрямую, но параллели они проводили самые недвусмысленные. Такие, что любому идиоту становилось ясно: человек, без жалости отправивший на тот свет юного сироту, жертву обстоятельств, из которого вполне мог бы вырасти полезный и достойный член общества, не может быть лидером великой страны и великого американского народа. И – да, мы намеренно не используем слово «нация». Потому что, как раз лидером нации такой человек запросто может стать. Догадываетесь, почему?

Это было отвратительно, с какой стороны ни посмотри. Но это сработало. Результат вот он – за президентским столом.

Джордж Редвуд незаметно вздохнул.

- Не вздыхайте, Джордж, - сказала Оливия. – Я уже почти закончила... Так, а здесь у нас что? «Исходя из вышесказанного, становится понятно, что увеличение субсидирования государственной программы поддержки…» Ага, всё понятно. Что ж, слушаю вас, Джордж, - она выключила экран. Тот мгновенно свернулся в точку и пропал.

- Я по поводу русских, - сказал Джордж.

- Ну ещё бы, - усмехнулась Оливия. – Все проблемы всегда от них, да?

- Шутки – это хорошо, - улыбка Государственного секретаря США могла бы осветить Овальный кабинет самой глубокой ночью при отсутствии электричества и свечей. – Но боюсь, как бы не посмеялись над нами.

- Что вы имеете в виду?

- Я имею в виду, что русские всё-таки решили отправить свой корабль к Юпитеру. С экипажем.

- Погодите, - Президент США очаровательно наморщила лоб. – На поиски этих гипотетических чужих?

- Они не гипотетические, а самые натуральные. Это факт. Разве вы не читали доклад специальной комиссии Конгресса по этому поводу?

- Да-да, читала, конечно. Просто мне показалось, что наличие радиосигнала – ещё не вполне доказательство. Остаётся тысячная доля процента, что мы имеем дело с умелой мистификацией. Разве нет?

Кто ей наплёл всю эту чепуху, интересно, с неудовольствием подумал Редвуд, а вслух произнёс:

- Есть точно такая же вероятность, что весь наш мир и мы сами – сплошная иллюзия и мистификация. Что ж теперь, дела не делать?

Чужие существуют. Как бы нам ни хотелось думать иначе. Но хуже всего не это. Хуже всего, что в этой, не побоюсь этого слова, исторической ситуации все козыри у русских.

- Корабль «Россия», - сказала Президент США.

Не такая уж она и дура, подумал Госсекретарь и кивнул:

- Он самый. Плюс экипаж. Вы, надеюсь, в курсе, что он будет международным? Русские сами предложили. Всего семь человек. Из них трое русские, - это, как мне доложил надёжный источник, уже решено и не обсуждается. Остаются четверо. Мне кажется, мы должны застолбить за собой хотя бы два места из четырёх. С гарантией застолбить.

- Должны? – Оливия приподняла бровь.

- Именно. Должны. Не русским, понятно. Себе. Мне нужно объяснять, зачем?

- Обойдусь без ваших лекций, - Оливия откинулась на спинку кресла, её пальцы выбили на подлокотниках короткую дробь (Редвуд не узнал мелодию). – Извините, Джордж, но иногда вы бываете чертовски занудным с вашей проповедью очевидных истин.

- Лучше прослыть занудным, чем безответственным, - парировал Джордж.

- И это тоже верно, - кивнула Оливия. – Так что от меня нужно?

- Честно?

- Рискнём.

- Звонок товарищу Столярову.

- Бросьте, Джордж, какой он товарищ.

- Он тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения, успел побывать в этом их коммунистическом союзе молодёжи, комсомоле. Значит, товарищ. И вообще, вы недооцениваете русских в этом смысле.

- То есть?

- Все они как были, так и остались товарищами. Просто некоторые хорошо маскируются под господ.

- Джордж! – засмеялась Оливия. – Я понимаю вашу ненависть к коммунизму, как идеологии, но право, это иногда похоже на паранойю.

- Лучше быть параноиком, чем… Впрочем, кажется, что-то подобное я только что говорил. Позвоните Столярову, мэм. И помните – нам нужно два места. Лучше три.

- Три – это вряд ли, - сказала Оливия.

- Но помечтать-то можно?

- Помечтать можно. Когда нужно звонить?

- Лучше всего сегодня. Ещё лучше - прямо сейчас.

- Ого, - сказала госпожа Президент.

- Время не ждёт. Как говорят русские, надо ковать железо, пока оно горячее.

- Они так говорят? Кстати, Джордж, давно хотела спросить. Откуда у вас такое хорошее знание России и вообще русских, включая язык?

- Они наш главный противник на этом шарике, - сказал Редвуд. – А противника нужно хорошо знать.

- Окей, пусть будет по-вашему. Попробуем заняться ковкой горячего железа, - она протянула руку, сняла трубку телефона. – Соедините меня с Президентом России. Прямо сейчас. Да, жду.

Редвуд поднялся, намереваясь покинуть Овальный кабинет.

- Сидите, Джордж, - попросила Оливия, прикрыв ладонью микрофон. – Как ни странно, мне с вами спокойнее. Сейчас всё и выясним.

Редвуд кивнул и снова уселся. Ему было приятно доверие Оливии, и он подумал, что, пожалуй, поторопился в своих оценках. Возможно, из госпожи Трэвис выйдет толк.

- Да, - сказала в трубку она, - я готова, - быстрая улыбка. – Здравствуйте, Александр, рада вас слышать! - Оливия говорила по-английски. Редвуд знал, что её слова, так же, как и говорящего по-русски Президента России синхронно и почти безупречно переводит ИИ последнего поколения, специально натасканный на эту задачу. - Спасибо, что согласились уделить мне минуту вашего драгоценного времени…

Голоса русского Президента Александра Столярова Госсекретарь США Джеймс Редвуд не слышал. Но по репликам Оливии мог сделать вывод, что беседа идёт в нужном русле. Хотя и не так удачно, как можно было надеяться.

- Александр, я не буду долго ходить вокруг да около. Скажу прямо. Мы очень рассчитываем на участие в исторической миссии вашего чудесного космического корабля. Я имею в виду «Россию», разумеется. Да. Да. Финансирование – это само собой. В должном размере, мы не останемся в стороне, в конце концов, дело общее, всё человечество заинтересовано, и мы тоже… Да. Да, конечно. Непременно. Так вот, речь о непосредственном участии американских астронавтов. У нас давнее и успешное сотрудничество в этой области, не мне вам рассказывать. Скажу прямо. Мы бы хотели два места в экипаже. Видите, как скромно? Всего два из семи… Одно? Господин президент, честно скажу, что хотела торговаться о трёх. Постеснялась. Но при всём уважении, одно – это слишком мало. Два. Вот и Госсекретарь здесь рядом со мной, и он тоже просит два. Правда, Джордж?

- С глубочайшим уважением, - подтвердил Редвуд. – И передайте господину Президенту моё восхищение его смелым решением послать «Россию» к Каллисто.

- Он подтверждает, - сказала Оливия в трубку. – Два. С глубочайшим уважением. И просит передать своё восхищение вашей смелостью и решительностью. Спасибо, передам. Так что скажете?

Некоторое время она молчала, внимательно слушая, что говорит ей русский Президент, затем сказала:

- Хорошо, спасибо, Александр. Я всё поняла. Мы готовим двоих, но гарантировано рассчитываем на одного. Пока рассчитываем, - слово «пока» она произнесла с нажимом. - Я сообщу НАСА, они свяжутся с вашими службами сегодня же. Да. Хорошо. Рада была пообщаться. До свидания.

Он положила трубку. Хмыкнула. Растёрла щёки. Коротко и внимательно посмотрела на Джорджа.

- Знаете, что он потребовал за второе место? – осведомилась.

- Потребовал? – переспросил Джордж.

- Хорошо, предложил обмен. Но это было очень похоже на требование. Хоть и мягкое, признаю.

- Мягкое требование… - повторил Редвуд. – Попробую догадаться.

Он сделал вид, что напряжённо, но быстро думает, затем сказал:

- Крым?

- В точку. Он хочет, чтобы мы признали Крым русским.

- Хм.

- Это всё, что вы можете сказать?

- Ну почему же, могу и больше.

- Давайте, - кивнула Оливия. - Только честно.

- У нас прямо день честных высказываний, - заметил Редвуд.

- Я этому только рада. Итак?

- Фактически, Крым давно русский, - решительно произнёс Редвуд. – А главное, всегда им был и вряд ли в обозримом будущем положение изменится. И местные жители не мыслят себя вне России. Но об этом не будем, иначе далеко уйдём. Скажем о насущном. Двадцать лет – это много. Можно и признать. Тем более, многие уже признали. Те, кто подальновиднее.

- То есть, вы предлагаете сдаться и признать, что наш, как вы говорите, главный противник нас победил? – осведомилась госпожа Президент. Неожиданно тон её стал ледяным.

Не верю, подумал Редвуд. Хотя в Голливуде бы оценили. Я даже знаю парочку конкретных продюсеров.

- Проиграть сражение – не значит проиграть войну, - сказал он. – А Украина, если уж быть откровенным до конца, нам больше не интересна ни в каком виде. Она давно не козырь, а балласт. Шестёрка, которую сбрасывают в надежде на флеш-рояль в прикупе. Поэтому, повторю, можно признать. Но двух мест в экипаже за такое признание мало.

- Три места нам не удастся получить, сразу вам говорю, это утопия. Я хорошо знаю Александра Столярова, поэтому даже заикаться не стала.

- Бог с ним, с третьим местом.

- Окей. Что ещё? Ближний Восток, Индонезия, пересмотр Договора об Антарктиде?

- Нет, - покачал головой Редвуд. – Эти вопросы можно решать обычным дипломатическим путём. А мы куём железо, не забыли? Поэтому я бы посоветовал очень мягко потребовать или попросить, как сами решите, полноценного участия США в строительстве второго межпланетного корабля. С допуском ко всем технологиям, включая технологии ядерной энергодвигательной установки, ионных двигателей и противорадиационной защиты.

- Второго межпланетного корабля… - повторила Оливия Трэвис. – Думаете, будет второй корабль?

- Обязательно, - кивнул Редвуд. – При всех достоинствах, «Россия» - опытный образец, прототип. А человечеству потребуется мощный, полноценный корабль, на котором можно быстро и безопасно добираться до любых уголков Солнечной системы. Очень скоро потребуется. И это ещё не всё.

- Инопланетные технологии, - догадалась Оливия. – Вы думаете об инопланетных технологиях!

- Сегодня воистину счастливый день, - улыбнулся Джордж Саймон Редвуд. – Президент и Госсекретарь, демократ и республиканец, мыслят в унисон и согласны друг с другом. Надо будет отметить. Именно так, мэм! Инопланетные технологии! Если на Каллисто находится корабль чужих – неважно, с живыми разумными существами на борту или нет, то это значит, что он сумел преодолеть межзвёздное пространство. И полноценное участие в экспедиции и строительстве второго корабля, даст нам почти равные шансы с русскими овладеть этими фантастическими технологиями! Иначе – неизбежный проигрыш и безнадежное отставание в гонке за технический прогресс. О новом оружии, которое могут дать все эти технологии, я уже даже не говорю.

Госсекретарь вскочил и возбуждённо прошёлся по кабинету, увлечённый собственными мыслями, которые, опережая друг друга, теснились в его голове. Оливия смотрела на него блестящими глазами.

- Крым! – воскликнул Редвуд. – Да что там Крым, - он невольно понизил голос. - Ради такого дела, я бы намекнул русским, что мы и Донбасс готовы признать. Не сразу, конечно. Не завтра.

- Ого, - откинулась в кресле Президент США. - А ещё говорят, что республиканцы – консерваторы. Да вы настоящий революционер, господин Госсекретарь!

-Ну что вы, - сказал Редвуд. – Мной движет чистый прагматизм и любовь к Родине.

- А Украину, значит, окончательно отдаём русским на растерзание? – по губам Оливии скользнула тонкая улыбка.

- Да бросьте, мэм, какое там растерзание. Не будет никакого растерзания, сами разберутся постепенно. Без малого четыреста лет назад разобрались, и опять разберутся. Поверьте, усиление России за счет Украины – это полная ерунда по сравнению с тем, которое Россия получит, единолично захватив все инопланетные технологии, - он перевёл дух и огляделся ищущим взором. – Знаете, Оливия, возможно, моё заявление покажется вам неожиданным и даже шокирующим, но я бы выпил. За то, чтобы у нас всё получилось.

- Виски в баре, Джордж, - сказала Оливия. – И мне налейте. Со льдом. Как там говорят русские, - гулять так гулять?

Джордж Саймон Редвуд ухмыльнулся и направился к бару. День определённо удался, и перспективы, которые он открывал, внушали Госсекретарю США радость и надежду.

Глава пятая

Полковнику ВВС, летчику-космонавту и Герою России Ивану Сергеевичу Алёхину не удалось поскандалить с женой.

В следующем две тысячи тридцать четвёртом году, седьмого мая, Ивану Сергеевичу исполнялось пятьдесят, а ещё через два дня, девятого, в День Победы, - двадцать пять лет их совместной с Дашей жизни. Серебряная свадьба. Пролетели годы – не заметил. В любви и согласии. Двоих детей родили и воспитали. Старшему Виталию - двадцать четыре года, уже семейный человек, работают с женой на космодроме «Восточный».

Младшей Варваре - девятнадцать, студентка МАИ, умница и красавица. Мечтает строить космические корабли и летать на них. Как папа.

Чего ещё желать?

Он и не желал. Поэтому известие о своём назначении первым кандидатом в командиры межпланетного корабля «Россия» и экспедиции на Каллисто принял спокойно. Поначалу. И только вернувшись домой, понял, что волнуется. Да ещё как.

Юпитер! Чёрт возьми, немыслимая, безумная даль. Предел мечтаний – Марс, и туда он как раз рассчитывал попасть, поскольку план был утверждён, и он в этом плане фигурировал. Сначала в качестве командира корабля во время испытательных полётов, а затем - командира корабля и экспедиции на Марс.

Теперь, как ему сегодня рассказали, испытательный полёт сведётся к петле в плоскости эклиптики. Два с половиной миллиона километров туда, два с половиной обратно. На всё про всё две недели. Полная нагрузка на все системы, форс-режим, интенсивная отработка нештатных ситуаций. Затем пять дней отдыха на Земле и – старт к Юпитеру.

Безумие.

Он снял куртку, разулся, прошёл на кухню, откуда доносился восхитительный запах жарящихся беляшей.

- Привет, - чмокнул жену в щёку, уселся за стол.

- Привет! – откликнулась Дарья, ловко орудуя деревянной лопаткой. - Чего так рано? Беляшик?

- Лучше два. Или даже три. И чаю.

- Чаю сам налей, только что закипел. А беляши сейчас будут готовы.

Он налил себе чаю в любимую большую полулитровую чашку с изображением «Гагаринского старта» космодрома «Байконур», положил две ложки сахара, размешал. Жена поставила перед ним тарелку с беляшами.

- Смотри, горячие, только с огня.

- Ага, - сказал он. – Сейчас, руки забыл помыть.

Сходи в ванную, вернулся. Ухватил беляш и тут же, шипя, отпустил:

– Чёрт, горячий!

- А я тебе что говорила, - Даша выключила огонь, вытерла руки полотенцем, села напротив. – Что случилось?

- Ничего, нормально всё.

- Да уж, вижу. Давай, рассказывай. Каллисто?

- Поразительно, - сказал он. – Ты мысли мои читаешь, что ли?

- Конечно, - кивнула она с серьёзным видом. – Ты разве не знал?

Он вздохнул. Снова ухватил беляш, подержал в пальцах – терпимо. Осторожно куснул. Было очень горячо и очень вкусно. Прожевал, запил чаем, проглотил.

Дарья ждала.

- Что-то ты спокойная какая-то, - сказал он. – Понимаешь хоть, куда меня отправляют?

- Чего уж тут не понять, - ответила она. – Почти шестьсот миллионов километров туда и столько же обратно. Интернет в помощь. Да я и без него знала. Ты не забыл, кто мой муж?

Он промолчал. Откусил второй кусок. Затем третий. Наконец, доел весь беляш и взялся за второй.

Когда он съел третий, Даша сказала:

- Видишь, легче стало. А ты волновался. И даже думал, что я могу устроить тебе скандал на почве этой ужасной новости. Ведь думал, признайся?

- Думал, - вздохнул он. – В конце концов, должно же у тебя когда-нибудь кончиться терпение?

- Что-что? – изумилась она.

- Женское терпение, - пояснил он. – С такой профессией, как у меня, оно должно когда-нибудь закончиться.

- А что такого особенного в твоей профессии?

- Как это? – он почувствовал, как самолюбие кольнула лёгкая обида. – Я вообще-то космонавт. И мне предстоит опаснейший полёт. Таких никто ещё не совершал.

- Мужчины, если они, конечно, нормальные мужчины, постоянно совершают то, что до них никто не совершал. Магеллан, Амундсен, Чкалов, Гагарин, Нил Армстронг. Те, кто остановили немцев под Москвой и в Сталинграде. Врачи, учёные, пожарные, спасатели… Да мало ли! Космонавты тоже, разумеется. Но как ты думаешь, что труднее - ждать мужа из долгого и опасного космического полёта или с войны? Миллионы русских женщин ждали, а я чем лучше? Тоже жду. Каждый раз волнуюсь, переживаю и даже плачу иногда. Но – жду. Это входит в мои обязанности жены. Жены космонавта, твоей жены. Вот уж не думала, что такие элементарные вещи я должна объяснять. И кому! Ивану Алёхину, легенде русской космонавтики, Герою России! – она едва заметно покачала головой. – Ты фильмов, что ли, голливудских насмотрелся? Так вроде вместе смотрим, репертуар мне известен. Или… - Дарья внимательно посмотрела на мужа. Иван встретил её взгляд и отвёл глаза.

- Ясно, - сказала она. – Волнуешься. И даже где-то боишься. Ничего, это бывает. Даже с самыми лучшими из мужчин. Погоди-ка.

Она поднялась, достала из холодильника початую месяц назад бутылку водки, банку с солёными огурцами и поставила всё это на стол. Затем на столе появились две стопки и новые, покрытые золотистой корочкой, источающие изумительный аромат, беляши со сковородки.

- Наливай, - сказала Даша, выкладывая на тарелку огурцы.

- Уверена? – Иван с сомнением глядел на запотевшую бутылку.

- Уверена. Чисто в терапевтических целях. Тебе ведь на службу уже не надо сегодня?

- Не надо. Если срочно не вызовут, конечно.

- А и вызовут, так что?

- Ты права, - сказал он. – Имею право.

Решительно взял бутылку и разлил водку по стопкам. Случаи, когда Дарья сама предлагала ему выпить, можно было пересчитать за все годы их совместной жизни по пальцам. Да он и сам был к выпивке равнодушен, хотя хорошую душевную компанию поддержать при случае мог. Собственно, ни советские, ни российские космонавты никогда не были трезвенниками. Как, впрочем, и советские, а затем российские военные лётчики. Кто он такой, чтобы нарушать традицию?

- За тебя, - сказал он и поднял стопку.

- Нет, - покачала головой жена. – Сначала за тебя, Ваня. Ты у меня самый лучший и справишься с любой задачей, я верю. Давай за это.

Они чокнулись, выпили. Закусили огурчиками и беляшами. Иван почувствовал, как ледяная водка, словно огонёк по бикфордову шнуру, пробежала по жилам, мягко взорвалась в мозгу.

Стало хорошо и легко. Чего он вдруг замандражировал, идиот? Родина не ставит невыполнимых задач. Трудные – да. Но все они выполнимы. При должной подготовке экипажа, правильной и чёткой организации, надёжной технике и соответствующих личных качествах командира. В технике он уверен. Да, МПК «Россия» - экспериментальная машина, прототип. Но он знает, на что этот прототип способен. Что Юпитер, он до Сатурна долетит и вернётся в случае нужды!А может быть, и дальше. Опасно? Да, опасно. Но когда было по другому? Права Даша, умничка его любимая, мгновенно раскусила его состояние и провела короткую и эффективную психотерапию. Как же я её всё-таки люблю…

Иван разлил по второй:

- А вот теперь за тебя, родная, - сказал прочувственно. - Спасибо тебе, без тебя я – никто и ничто. Ни черта бы у меня без тебя не вышло, точно тебе говорю. Поэтому… В общем, люблю тебя и буду любить всю жизнь. Так и знай.

Он чокнулся с женой и залпом проглотил содержимое стопки, чтобы убрать неожиданно подступивший к горлу спазм.

- Михаил Яковлевич, ты, наверное шутишь, да? – с надеждой спросил Пётр Игнатьевич Ригерт, начальник Центра подготовки космонавтов им. Гагарина. – Ну, признайся? Я пойму, и мы даже вместе посмеёмся. Обещаю.

Неделя выдалась у Петра Игнатьевича та ещё. Пожалуй, он с полным основанием мог сказать, что в жизни на его долю не выпадало нервотрёпки столь высокого качества, как за последние семь дней. Пять рабочих и выходные. Которые остались выходными только в календаре.

Сказать, что в эти дни Пётр Игнатьевич крутился, словно белка в колесе, - это всего лишь употребить истёртый донельзя штамп и не добиться нужного эффекта. Куда там белке. Та, по крайней мере, может остановить свой бег в любой момент и отправиться грызть любимые орешки. Белка, ха! Гладиатор на залитой кровью арене древнеримского цирка – вот правильное сравнение. Один против нескольких противников.

Вот он приседает, пропуская над собой смертельное жало копья, и в следующую секунду высоко подпрыгивает, дабы избежать коварной подсечки меча-гладиуса. Тут же парирует щитом удар боевого трезубца и делает быстрый шаг назад и вбок, избегая сети ретиария. И снова прыжок, уклон, парирование. Ноги дрожат от напряжения и усталости. Едкий пот заливает глаза, левая рука – сплошная боль, и кажется, что сил поднять тяжёлый щит, чтобы закрыться от очередного удара, не осталось. Но он поднимает. И снова крутится на раскалённом песке в борьбе за жизнь и свободу.

Да, самое главное. У этого гладиатора нет оружия и ответить противнику ударом на удар он не может. Таковы правила игры. Он должен продержаться определённое время. Когда время выйдет, бой закончится. Или его победой, - значит, жизнью. Или его смертью – значит, поражением.

- Петя, скажи, я когда-нибудь подобными вещами шутил?

Генеральный конструктор МПК «Россия» Михаил Яковлевич Колосов сидел в кабинете Петра Игнатьевича в свободной позе человека, который может себе многое позволить, забросив ногу за ногу, и смотрел на хозяина кабинета спокойным взором.

- Помилуй, Михаил Яковлевич, какая ещё полька? Экипаж – семь человек. Из них – трое наших, двое американцев, один немец и одна китаянка. Всё! Тебе рассказать, кто мне звонил, утрясая этот национальный состав, или сам догадаешься?

- Она не просто какая-то полька. Она - та, кто поймал сигнал с Каллисто. Агнесса Калиновская. Радиофизик и астроном высочайшего класса. Инженер-радиотехник, причём специализирующийся именно в космической радиотехнике. Русский и английский в совершенстве. Чуть хуже французский и латынь, но тоже вполне на уровне. Отменное здоровье. Плюс десятое место по высшему пилотажу на Чемпионате Европы две тысячи тридцатого года. Чего тебе ещё надо?

- Мне? Мне – ничего. Я, что ли, виноват, что некий Колосов Михаил Яковлевич спроектировал и построил корабль, экипаж которого не может быть больше семи человек?

- Это полная ерунда! – рявкнул Михаил Яковлевич. – Петя, ну как тебе не стыдно? – добавил он мягче. – Ты не хуже меня знаешь, что «Россия» рассчитана на девятерых. Если чуть потесниться – десятерых. Просто наши великие психологи посчитали, что семь – оптимальное число. Хочешь знать, что я думаю по этому поводу? Суеверие чистой воды. На уровне черного кота через дорогу и троекратного плевка через левое плечо. Смешно, честное слово.

- Ага, смешно. Тебе сказать, в какую сумму обходится отправить одного человека в систему Юпитера или сам догадаешься? Я уже молчу о том, что она не прошла даже стандартной двухгодичной подготовки в отряде.

- Это не проблема. Уверен, она справится в ускоренном режиме. А не справится, ты её отчислишь, и все дела. Что касается суммы, то и тут я не вижу ни малейших препятствий. Поляки будут счастливы оплатить подготовку и полёт соотечественницы. Из последних штанов выпрыгнут. А то я их не знаю с их гонором и понтами. Такие же, как мы, если не хуже. К тому же, - он доверительно понизил голос, - ты сильно недооцениваешь эффект интриги.

- Какой ещё интриги? – буркнул Ригерт.

- Современная наука, включая любое мало-мальски важное исследование – это шоу, - пояснил Колосов. – А в любом шоу должна быть интрига. Иначе смотреть не будут. Зритель до последнего не должен знать, сколько именно человек полетит на Каллисто. Семь? Восемь? Может быть, даже девять? При этом готовятся все двадцать… Да что я, спроси у пиар-службы «Роскосмоса», они тебе то же самое скажут.Чем волнительней интрига, тем больше денег. Нет интриги – можешь забыть об инвестициях. Хочешь, расскажу, какие я интриги закручивал, когда «Россию» проектировал и строительство пробивал? Шекспир нервно курил в коридоре.

- Шекспир умер, - сказал Петр Игнатьевич. Он уже понимал, что проигрывает этот спор.

- Протестую, - быстро ответил Генеральный конструктор почти цитатой. – Шекспир бессмертен.

- Даже, если я соглашусь, Игорь Максимович будет против, - Ригерт сделал ещё одну попытку.

- Огнев? – небрежно осведомился Колосов. – Я с ним полчаса назад говорил. Он сказал, что идея интересная и, если ты согласишься, то и он палки в колёса вставлять не будет. Даже наоборот – всячески поддержит. «Нам, - сказал, - с поляками давно надо забыть про все прежние обиды. И полет «России» - отличный повод». Хочешь, сам ему позвони.

- Я тебе верю, - вздохнул начальник Центра подготовки космонавтов. - А...

- Министру не звонил, - сказал Колосов. – Нечего его по пустякам беспокоить.

- Ничего себе пустяки! Да если…

- Зато я разговаривал с Гарбич.

- Погоди. Ты имеешь в виду пресс-секретаря... - Ригерт показал глазами вверх. – Самого?

- Именно, - подтвердил Колосов. – С Галиной Викторовной. Мы с ней давно знакомы. Ещё с тех пор, как… Впрочем, неважно. Важно, что я с ней говорил, - Михаил Яковлевич значительно умолк.

- И… что? – предсказуемо не выдержал Ригерт.

- Одобрила. Дала понять, что мысль Огнева о налаживании по-настоящему добрых отношений с Польшей, небезынтересна как с политической так и с экономической и даже национальной точки зрения. И Агнешка Калиновская может сыграть здесь положительную роль.

- То есть, ты получил добро на самом высшем уровне? Надо было с этого и начинать. А то морочишь мне тут голову.

- Ну, про самый высший уровень я тебе ничего не говорил. Гарбич лишь пресс-секретарь Президента. Но мы-то знаем, как и на что она может повлиять.

- Поконкретнее можно?

- Тебе не кажется, что ты стал слишком осторожным? – спросил Колосов. – Нужно уметь рисковать, товарищ Ригерт. Удача не любит тех, у кого поджилки трясутся по любому поводу.

- Ничего, - парировал Ригерт. – Бережёного бог бережёт. Это тебе, Михаил Яковлевич, можно рисковать при твоём таланте и заслугах. А мы люди простые, государевы люди, можно сказать.

- Ну-ну, не прибедняйся. Так вот тебе сведения, как государственному человеку. Гарбич обещала, что поставит Александра Николаевича в известность, если Агнешка удержится в отряде. Пока, она считает, этого делать не стоит.

- И она права. Ладно, - вздохнул Пётр Игнатьевич, - считай, уговорил. Давай сюда свою протеже. Будем знакомиться. Но учти, - от встрепенулся. – Только в отряд! И то, если пройдёт по здоровью и остальным тестам. Дальше – сама.

- По другому я бы не согласился, - сказал Генеральный конструктор. – Справедливость превыше всего.

Вызов ЦУПа застал Олега Чернея в своей каюте.

Своя каюта! Раньше о подобной роскоши можно было прочесть только на страницах фантастического романа. А теперь – пожалуйста. МПК «Россия» мог себе позволить то, что на прежних кораблях с их ограниченными энерго и прочими ресурсами было просто немыслимо.

Отдельные каюты для членов экипажа; самая настоящая кают-компания, где свободно размещалось девять человек и ещё оставалось место; спортзал, медпункт, целых три санузла и столько же душевых! Кроме этого имелись рубка, грузовой отсек, продуктовый склад и марс-палуба – специальное помещение на носу (не на самом носу, конечно, ниже – между ядерным реактором и капельным холодильником излучателем), откуда открывался фантастический вид на окружающее «Россию» космическое пространство. С прагматической точки зрения марс-палуба была абсолютно ненужной. Но Генеральный конструктор «России» Колосов Михаил Яковлевич настоял.

- Поймите, - доказывал он чиновничьей правительственной комиссии, от которой напрямую зависело финансирование. – Кают-компания, спортзал и личные каюты – это прекрасно. Но они – защита. А марс-палуба – слияние.

- Михаил Яковлевич, - вежливо просила комиссия. – Вы не могли бы нормальным языком изъясняться?

- Так я и объясняю, - терпеливо говорил Колосов. – Защита от космоса и слияние с ним. Это психология. В полёте на Марс или даже, чем чёрт не шутит, ещё дальше, космонавт будет времени от времени приходить на эту палубу, садиться в удобное кресло и любоваться звёздами. Как матрос парусного судна любуется океаном с марса на верхушке мачты. Отсюда и название. Но, так как мачт у нас нет и понятия верха и низа весьма условны, добавлено слово «палуба». Марс-палуба. Видите, как она устроена? Практически сплошной обзор. Круговой. Прозрачная стена. Разумеется, непроницаемая для космического излучения и прочность соответствующая – не уступит остальному корпусу.

-Хм, - выражала сомнение комиссия. – А что говорят опытные космонавты по этому поводу?

- Космонавты в восторге, - сухо ответствовал Михаил Яковлевич. – Опытные в особенности. Давно мечтали, говорят, о чём-то подобном.

- Ладно, - вздыхал чиновник и делал пометку. – Марс-палуба… Может, вы сразу уже и небольшой сквер запроектируете? Гулять так гулять.

- Обязательно! – восклицал Колосов. – Только не сквер, рановато пока. Гидропонная оранжерея. Вот здесь, - он показывал на объёмной схеме-чертеже. – Свежие огурчики, помидорчики, укроп-редиска-петрушка. Всего каких-то двенадцать кубических метров, а пользы, как от целого леса. Не передать. Но когда-нибудь будут и скверы и даже целые парки, - добивал он комиссию окончательно. – Это я вам авторитетно обещаю. К звёздам без парков никак добраться не получится.

Комиссия вздыхала, переглядывалась и подписывала все необходимые бумаги.

Олег перечитывал «Трёх мушкетёров». Волнующий момент в конце романа, когда Атос ищет палача на ночных улицах городка Бетюн. Но мы этого не знаем (или умело притворяемся сами перед собой, что не знаем, если книгу уже читали раньше), поэтому действия Атоса и, в особенности, реакция редких прохожих на его вопрос (содержание которого нам также не известно) кажутся страшно загадочными. Невозможно оторваться.

И тут – на тебе, ЦУП на связи! Вне графика, между прочим. Что там случилось, подождать не могли?

Чертыхнувшись про себя, Олег закрыл книгу на закладке (помимо электронной читалки, набитой тысячами текстов, он всегда брал с собой и три-четыре бумажные книги, протаскивая их на борт шаттла всеми правдами и неправдами) и дал добро на связь. Вспыхнул вирт-экран, на нём возникло…

Да ладно, подумал он в первую секунду, не может быть. Президент? Однако приходилось признать, что может. Потому что Президент России улыбнулся знакомой, чуть смущенной улыбкой, и сказал:

- Здравствуйте, Олег Геннадьевич!

Космонавты умеют быстро реагировать и соображать в любых нештатных ситуациях. Поэтому Олег улыбнулся в ответ и сказал со всей возможной искренностью и радушием:

- Здравствуйте, Александр Николаевич! – после чего не удержался и весело добавил. – Вы ли это?

- Сомневаетесь в своей способности отделять реальность от фантомов воображения? – не менее весело осведомился Президент.

- Туше, - сказал Олег. – Извините.

- Не за что. Я вас не слишком отвлекаю, Олег Геннадьевич, есть минутка?

- Можно просто Олег. А то мне неловко, когда глава государства ко мне по имени-отчеству обращается.

- Считаете, не по чину? – без улыбки спросил Президент.

- Считаю – да, - сказал Олег. – Пока.

- Похвальная скромность. Что ж, без отчества так без отчества. У меня к вам небольшой, но очень важный разговор, Олег. Важный и конфиденциальный.

Олег присмотрелся, стараясь понять, откуда именно идёт звонок. То есть, понятно, что из ЦУПа, иначе связаться с кораблём на орбите практически невозможно, да и Василиса сообщила об этом, но откуда именно? Однако за спиной Президента виднелась самая обычная абсолютно ровная и однотонная светло-кремовая стена, которая решительно не могла служить ориентиром.

Таких стен в ЦУПе полно. И не только там. Звуковой фон тоже не давал никаких зацепок. Просто потому, что отсутствовал. Сам Александр Николаевич был без галстука. Белая рубашка в едва заметную голубую полоску, открытая шея, идеальносидящий пиджак. Темно-русые волосы, в которых уже заметна седина, лежат чуть небрежно – вероятно, чтобы, как и отсутствие галстука, подчеркнуть доверительность беседы.

А может, и нет, подумал Олег. Может, я навоображал себе. Надоело ему в галстуке, вот и снял. А волосы растрепались сами по себе. Ветер дунул, пока шёл от машины до подъезда. Что ж теперь, причесываться перед каждым разговором с обычным космонавтом на орбите?

Хрен там, сказал он тут же сам себе. Не звонят президенты страны обычным космонавтам. Тем более, на орбиту. Значит, что-то случилось. Или он чего-то хочет. Интересно, чего?

Все эти мысли заняли не более доли секунды, а вслух он сказал:

- Конечно, Александр Николаевич. Я вас слушаю самым внимательным образом.

- Насколько я знаю, вы завершили монтаж оборудования?

- Так точно. То есть, я хотел сказать, у вас верная информация. Завершили.

- Очень хорошо. Так же мне сказали, что лучше вас на сегодняшний день корабль никто не знает. Даже, возможно, Генеральный конструктор.

- Уверен, что это не так. Михаил Яковлевич знает корабль лучше всех.

- Вероятно, я не совсем правильно выразился. Он-то знает, но лететь на Каллисто вам.

- Да. Если доверят.

- А, так вам ещё не сообщили? – удивился Президент. – Моя ошибка, извините. Вы утверждены в первом составе экипажа «России» для полёта на спутник Юпитера Каллисто. Поздравляю.

- Спасибо! – воскликнул Черней. – Вы меня по-настоящему обрадовали, правда. Моя радость, в свою очередь, и есть ответ на ваш, пока не заданный вопрос. Да, я абсолютно уверен в корабле. «Россия» долетит до Каллисто, выполнит миссию и вернётся обратно. Даю слово.

- Испытания корабля еще не прошли, - напомнил Президент.

- Они только подтвердят мои слова, - сказал Олег. – Нет, я не исключаю, что где-то может отойти контакт, выявится заводской брак или заглючит аппаратура. Мало того, я уверен, что так и будет. Так всегда бывает при испытаниях. Но! – он поднял вверх палец. – Все эти проблемы не будут критическими. Мы их быстро решим и отправимся к Каллисто, зная, что корабль не подведёт. Это уникальный аппарат, Александр Николаевич, можете мне поверить. Ничего подобного человечество не производило. Он долетит, куда угодно в пределах Солнечной системы.

- Даже до пояса Койпера – продемонстрировал эрудицию Президент.

- Даже, - сказал Олег. – Хотя это будет очень трудно.

Он умолк. Мочал и Президент. Секунда шла за секундой, но Олег не чувствовал дискомфорта. Оказывается, с Президентом России было хорошо и молчать.

- Что ж, - наконец, вымолвил Президент. – Я вам верю, Олег. И – спасибо. Вы мне очень могли. Ещё увидимся, до свидания. И не отключайтесь, с вами начальство ваше хочет поговорить.

- Я понял, - сказал Олег. – До свидания, Александр Николаевич.

Президент ободряюще улыбнулся, поднялся с кресла и вышел из кадра.

Некоторое время Олег созерцал чистую пустую стену. Наконец, в поле зрения возник Игорь Максимович Огнев, Генеральный директор «Роскосмоса». Уселся, посмотрел внимательно в глаза.

- Привет, товарищ космонавт, - сказал он.

- Здравствуйте, Игорь Максимович.

- Ну что, готов испытать нашу лошадку в деле?

- Так точно, готов.

- Ого, - засмеялся Огнев, - что это ты на военный язык перешёл?

- Испытания такого корабля – дело серьёзное, - сказал Олег. – Практически военное.

- Рад, что ты это понимаешь. Значит, слушай. На Землю пока не возвращаешься, будешь испытывать «Россию» дальше, в реальном полёте. Потом дадим тебе время прийти в себя. Завтра докручивайте, что недокрутили, тестируй, что не дотестировали и отдыхайте. А послезавтра жди шаттл. Он доставит Алёхина Ивана Сергеевича и американца Стивена Энзи, астронавта НАСА. Обоих ты знаешь.

- Ещё бы не знать, - подтвердил Олег.

- Отлично. Вы втроём и проведёте испытания. Уточнённая программа будет у Василисы через час, она тебе доложит. Вопросы?

- Да. Разве Стивен проходил подготовку для полётов на МПК «Россия»?

- Не проходил. Но он лучше остальных астронавтов НАСА знаком с нашей техникой, прекрасно знает русский язык и ваш с Алёхиным добрый товарищ, насколько мне известно. Или, возможно, я чего-то не знаю?

- Нет, всё правильно, Стивена Энзи мы любим. В хорошем смысле. Однако необходимой подготовки он не проходил.

- Всё же просто, Олег, чего ты такой нудный? – вздохнул Огнев. - У нас мало времени, поэтому Стивена будете учить непосредственно во время испытаний. Алёхин – командир, ты – первый пилот и бортинженер, Стивен Энзи – стажёр. Комиссия по приёмке корабля в эксплуатацию – по окончании испытаний. Комиссия, разумеется, удалённая. Я – председатель комиссии и на орбиту к вам не полечу. Да и не пустят меня по здоровью, если бы и захотел. Теперь всё ясно?

- Последний вопрос, - нудным голосом сказал Олег. - Монтажники на этом шаттле спустятся?

- Нет, блин с горчицей, на специальном, - съязвил Огнев. - Как раз монтаж заканчиваем.

Лётчик-космонавт Олег Черней продолжал спокойно глядеть на начальство.

- Конечно, на этом, - вздохнуло начальство. - У нас лишних денег шаттлы гонять туда-сюда нет. Ещё вопросы?

- Никак нет.

- Слава тебе, Господи! Ну, ни пуха, ни пера, космонавт.

- К чёрту!

- И всё-таки ты нудный, - сказал Генеральный директор «Роскосмоса» и быстро отключился.

Вирт-экран погас. Некоторое время Олег бездумно таращился на переборку, затем взял книгу, открыл страницу на закладке и шагнул вместе с Атосом на улицы ночного Бетюна.

Глава шестая

Бабушке Агнешка осмелилась пожаловаться только однажды. Собственно, это и жалобой-то было трудно назвать. Так, проявление минутной слабости. Инстинктивная попытка вызвать к себе сочувствие и услышать слова поддержки. Елена Александровна приехала в Звёздный городок навестить внучку. Был конец московского ноября.

Самый типичный, пробы ставить негде.

Глобальное потепление, которого так панически боялось и ожидало человечество в начале третьего тысячелетия, оказалось не таким страшным (как и пандемия коронавируса, с которым люди худо-бедно научились существовать, как когда-то с вирусом гриппа). Оно, потепление, влияло на что угодно, но только не на московский ноябрь и декабрь, а также и всю зиму в целом.

Как всегда в это время, небо русской столицы, не верящей ни слезам, ни посулам, а рассчитывающей только на бешеный труд, кураж и твёрдый барыш в собственном кармане, затягивало сплошяком низких облаков. Сквозь эту серую пелену едва просачивался солнечный свет, в котором великий и прекрасный город казался временами всё той же нескончаемой вечной и унылой русской деревней с покосившейся церковной колокольней и самогонно-гармошечной тоской по вечерам. И хорошо ещё, когда выпадает снег и перекрывает своим белым чистым покрывалом грязно-серые и серо-охристые тона асфальтовых тротуаров и газонов.

Тогда становится чуточку веселее (в особенности, если снег не тает сразу). Но часто снега нет до второй половины декабря, и москвичам и гостям столицы приходится терпеть это природное безобразие изо всех сил.

А кто-то ещё спрашивает, откуда у русского народа столько терпения. Поживите тут хотя бы одну осень и зиму, тогда узнаете.

Как и все несемейные члены отряда космонавтов, Агнешка жила в казённой однокомнатной квартире гостиничного типа: комната – семнадцать квадратных метров; кухня – шесть; прихожая, объёмом немногим больше обитаемого отсека старого спускаемого аппарата корабля «Союз»; совмещённая душевая с туалетом; балкон. Всё.

- Уютненько, - подвела итог Елена Александровна, быстро осмотрев комнату (стандартные диван, рабочий стол, платяной шкаф, разноцветный южноамериканский коврик из шерсти ламы на полу, яркое фото-постер Крабовидной туманности на стене, рабочее кресло, два стула, оригинальная дизайнерская люстра) и по старой русской привычке направилась прямиком на кухню.

- Есть хочешь? – спросила Агнешка.

- Можно подумать, у тебя кастрюля борща в холодильнике, - хмыкнула бабушка.

- Борща не борща, а тарелку бигоса могу разогреть.

- Да ладно, - не поверила Елена Александровна. – Сама готовила?

- Кто ж ещё? Здесь не умеют готовить настоящий бигос.

- В Москве всё умеют готовить, даже хинкали. Просто места знать надо.

- Что такое хинкали?

- Это… - Елена Александровна неопределённо пошевелила пальцами. – Что-то вроде мантов. Но вкуснее.

- Бабушка!

- Эх, молодёжь, - вздохнула Елена Александровна. – Простейших вещей не знают.Пельмени ела?

- Ну.

- Похоже. Но совсем другое. Хинкали – грузинское блюдо, манты – узбекское.

- Рождённые в СССР, - поставила диагноз Агнешка. – Всё с тобой ясно. Так ты будешь бигос или нет?

- Разве что ложку-другую, - вздохнула бабушка. – Капуста и мясо с копчёностями для меня уже тяжеловато.

- Ничего, - сказала Агнешка. – Под рюмочку Wyborowa отлично пойдёт.

- А ты со мной?

- И я рюмку выпью. В честь нашей встречи. Но не больше. А то завтра к занятиям не допустят.

- Строго у вас. Что, каждое утро медосмотр?

- В обязательном порядке.

- Значит, так надо, - сказала бабушка. – В космос летать – не суженого искать. Хотя, ещё не известно, что труднее.

-Кто спорит. Хотя насчёт жениха я бы поспорила. Их тут – на каждом шагу десяток за грош.

- Я не сказала жениха, - возразила Елена Александровна. – Я сказала – суженого. Это абсолютно разные категории.

- И ты туда же, - сказала Агнешка, ловко накрывая на стол. – Ну какой суженый, ба? Зачем он мне? Я в космос хочу. За тем и приехала. А здесь все смотрят на меня, как на потенциальную жену, если не хуже. Какой-то сплошной, я бы сказала пещерный, сексизм. Нет, я, конечно, слышала, что в России отношение к женщине то ещё, но чтобы настолько!

- Между прочим, это именно Россия отправила в космос первую женщину. При всём своём сексизме. Валентина Терешкова, слышала о такой?

- Теперь да, - неохотно призналась Агнешка. – Хотя до поступления в отряд я была твёрдо уверена, что первой женщиной-астронавтом была американка Салли Райд.

- Вот-вот, - сказала Елена Александровна. – А кто такая Лидия Литвяк, знаешь?

- Впервые слышу.

- Лётчик-истребитель во Второй Мировой, Герой Советского Союза, шестнадцать сбитых. Погибла в бою, ей и двадцати двух не исполнилось.

- Ну, ба, ты сравнила! Война – это совсем другое. Во время войны люди меняются.

- Ну да, мужчины становятся ещё более мужественными, а значит, сексистски настроенными к женщинам. Женщины в свою очередь… Впрочем, мы отвлеклись. Вернёмся к началу. Чем тебе сексизм плох?

- Как это? – Агнешка сунула тарелку с бигосом в микроволновку, захлопнула дверцу, включила. – Сексизм плох по определению. Если мужчина видит в женщине только объект удовлетворения его похоти, что в этом хорошего?

- Всё, - твёрдо ответила бабушка и недрогнувшей рукой налила себе и внучке ледяной водки. Себе рюмку, внучке половину. – Вроде бы старалась я, воспитывала тебя, а самого главного не внушила. Если мужчина, как ты говоришь, видит в тебе только объект удовлетворения своей похоти, значит, с этим мужчиной ты можешь сделать всё, что угодно. Верёвки из него вить можешь. А вот когда он начинает в тебе видеть коллегу, равного ему по талантам и способностям – это гораздо хуже. Потому что он и относиться начинает к тебе, как коллеге, на равных. Что в большинстве случаев означает твой проигрыш.

- Это ещё почему? – подбоченилась Агнешка.

- Потому что в абсолютном большинстве случаев мы глупее, слабее и менее талантливы, чем мужчины, - спокойно ответила Елена Александровна. – Знаешь такое выражение – джентльмены о фактах не спорят?

- Слышала. И что?

- Ничего. То, что я только что сказала – факт. Нравится он нам или нет. Глупо спорить с фактами, хоть мы и не джентльмены. Слава богу, кстати.

Микроволновка запищала, сигнализируя о выполненной работе по разогреву пищи. Агнешка вытащила тарелку, положила бигос бабушке и себе (бабушке побольше, себе – поменьше), уселась напротив, взяла рюмку и сказала:

- Я бы поспорила!

- Вот отсюда и все наши трудности, - засмеялась Елена Александровна. – Не нужно спорить. Согласись с мужчиной и получишь своё. В этом и заключается женская мудрость.

- То есть как это – согласись? Они же только этого и ждут. Под всех ложиться, что ли, извини?

- Да не в койку соглашаться, - поморщилась бабушка. – Ты специально дурой прикидываешься, что ли? Не ожидала от тебя. Хотя можно и в койку, если нравится. Ты думаешь, почему я в гостиницу не переехала, у Михаила Яковлевича осталась? Он, как оказалось, вполне ещё ничего. Если расшевелить, конечно, - Елена Александровна окинула довольным взором ошеломлённую внучку и весело рассмеялась. – То-то. Учись, пока я жива.

- С тобой, ба, не соскучишься, - только и сказала Агнешка. – Обалдеть. Давай лучше выпьем.

- Давай, - согласилась Елена Александровна. – За тебя, родная внученька. Чтобы всё у тебя получилось. И космос, и суженый. Могу я правнуков хотеть или как? Имею право!

И с этими словами Елена Александровна лихо опрокинула рюмку водки.

Если говорить о передвижениях, то больше всего Олегу Чернею нравилось на МПК «Россия» летать по ЦКС - Центральному коммуникационному стволу. Или попросту по «коридору», даже без прилагательного «центральный», поскольку других стволов и коридоров на корабле не было.

Шестьдесят четыре метра от стыковочного узла до марс-палубы. Лети в своё удовольствие. Только не забывай вовремя хвататься за леера и широкие удобные скобы - корректировать свой полёт так, чтобы не врезаться головой в поперечную силовую штангу с мигающими на ней датчиками уровня кислорода, влажности и углекислого газа или кожух системы вентиляции. Ничего сложного для опытного космонавта, особенно, если приноровиться.

Олег приноровился. Шесть целых и пятьдесят восемь сотых секунды - личный рекорд. В обычном рабочем режиме – от пятнадцати до восемнадцати.

Обо всем этом он успел сообщить Ивану Сергеевичу Алёхину и Стиву Энзи, которые неспешно летели вслед за ним.

- Очень хорошо, - сказал Энзи по-русски. – Удобно.

Языком он владел прекрасно. Акцент чувствовался, но Олег не впервые летал с американцем и знал, что скоро акцент почти исчезнет. Практика – великое дело. Впрочем, при нужде или желании они спокойно переходили на английский, не ощущая при этом ни малейших неудобств.

- Когда полетим, так не полетаем, - заметил Алёхин. – Прошу прощения за тавтологию, хе-хе. И за банальность заодно. Но мне до сих пор не верится.

- Будем гулять пешком, - сказал Энзи. – Хотел бы я сказать, что как по Маркет-стрит в Сан-Франциско, но не получится.

- Лазить, - сказал Алёхин. – Будем по кораблю лазить. Вверх-вниз, он ухватился руками за две скобы, расположенные на удобном расстоянии друг от друга. – Вот по этой лестнице.

- Мне тоже не верится, - сказал Олег. – Лететь с постоянным ускорением – это мечта. И вдруг она стала явью.

- Космос – наш, - отрубил Стив. – Да?

- Шустрый ты парень, Стив, - сказал Иван. – За то и люблю.

- Главное, чтобы без сексуального подтекста, - сказал американец.

- Не дождёшься, - заверил командир.

Сегодня, в девятнадцать часов десять минут по корабельному времени, транспортный корабль «Орёл-2М» совершил запланированную стыковку и доставил на «Россию» её командира Алёхина Ивана Сергеевича и пилота-испытателя широкого профиля, астронавта НАСА Стива Энзи. Через пятьдесят восемь минут «Орёл-2М» отстыковался от «России» и взял курс на Землю, имея на борту пятерых космонавтов-монтажников, завершивших свою миссию на орбите.

«Орёл-2М» проектировался и строился в качестве замены устаревшим «Союзам», но так до конца их и не заменил. В некоторых случаях отправлять на орбиту «Союз» было по-прежнему выгоднее и удобнее, чем «Орёл-2М». То есть, если не больше трёх человек и не более центнера груза. Тут «Союзам» не было равных. При всей их тесноте и общем впечатлении допотопности. Но это только журналистам и недалёкой, падкой на всё новое и блестящее, публике «Союзы» казались допотопными. Настоящие космонавты и астронавты знали, что нет корабля надёжнее. Впрочем, и новый «Орёл-2М» пока ещё ни разу не подвёл.

Тепло попрощавшись с коллегами-монтажниками (в особенности сердечно Олег Черней расстался с Лёхой Соболевым, который за время совместной работы успел Олегу слегка набить оскомину), экипаж «России» провёл сеанс связи с Землёй, поужинал и отправился в ознакомительную экскурсию по кораблю. При этом Земля предлагала перенести экскурсию на утро, но Алёхин настоял на своём:

- В новом доме нужно обживаться сразу, - заявил он. – К тому же мы не устали. Правда, Стив?

- Правда, товарищ командир, - бодро поддержал Алёхина Стив. – Сегодня знакомство, а завтра тогда можно работу делать. Сразу.

- Хорошо, - подумав, ответила Земля. – Хотите сегодня, пусть будет сегодня. Не принципиально. Но не задерживайтесь.

- Какая трогательная забота, - хмыкнул Алёхин. – Всё будет штатно, не переживайте.

- Переживать – наша работа, - сообщила Земля и, попрощавшись, отключилась.

- Ну, давай, - коротко потёр руки Алёхин. – Показывай аппарат, Олег свет Геннадьевич.

- С удовольствием, - ответил Черней. – За мной, - махнул рукой и вылетел в коридор.

Алёхин и Энзи последовали за ним.

Когда Генеральный конструктор «России» Михаил Яковлевич Колосов приступал к проектированию небывалого в истории космического корабля, он не стал мудрствовать лукаво, а оттолкнулся от уже имеющейся надёжной схемы. То бишь, схемы «Баргузина» - автоматического транспортно-энергетического модуля с ядерной электродвигательной установкой и ионными двигателями, который за несколько лет эксплуатации успел себя зарекомендовать с самой лучшей стороны. Колосов просто сделал несущую ферму толще и длиннее (особенно в миделе) и поместил внутрь неё ЦКС – центральный коммуникационный ствол. А на ферму нанизал все необходимые отсеки и прочее оборудование. Получилось удобно, надёжно и даже изящно.

Черней любил, выходя в открытый космос, улетать чуть ли не на полную длину фала и любоваться фантастическим видом – парящим над Землёй первым в истории человечества межпланетным грузо-пассажирским кораблём.

«Россия» впечатляла.

Вытянутое на сто двадцать семь метров тело корабля венчал на носу отсек ЯЭДУ – ядерной электро-двигательной установки. Отдалённо он напоминал формой знаменитую гранату Ф-1 – «лимонку». Образно говоря, это и была постоянно действующая ядерная «граната» - реактор на быстрых нейтронах. Вырабатываемая им энергия разогревала водяной пар, под напором которого бешено вращалась турбина и в свою очередь вырабатывала старое доброе электричество, щедро питая им ионные двигатели и все остальные системы корабля.

Сразу под «гранатой» энергетической установки располагался блок ЖРМД – жидкостных реактивных маневровых двигателей. Ионные, они же ракетные электродвигатели, хороши в длительном полёте на большие расстояния. Им требуется относительно мало топлива, они способны придавать кораблю постоянное ускорение и постепенно разгонять его до немыслимых прежде скоростей. Но для резких энергичных манёвров ионные двигатели не подходят, тяга мала. А вот старые проверенные жидкостные - в самый раз. Да, топлива они жрут немерено, но ведь не к Марсу на них тянуть. Так, с орбиты уйти или скорректировать оную, развернуться при нужде или даже резко уменьшить-прибавить скорость… В общем, необходимая вещь.

Далее вплоть до изящной бусины марс-палубы, окольцованной сплошным обзорным окном-иллюминатором, похожий на гигантскую бочку, – толстый серебристый цилиндр.

Собственно, в определённом смысле это и есть бочка, поскольку внутри цилиндра - топливные и водяные баки. Горючее для ЖРД (гептил) и окислитель (азотный тетраоксид). Сжиженные газы: ксенон, гелий, кислород, азот и водород. Вода. Диоксид урана. И ещё с десяток-полтора элементов таблицы Менделеева по мелочи.

На цилиндре крупная надпись насыщенным красным цветом - «Россия».

Шрифт знаменитая московская дизайнерская фирма разрабатывала. Говорят, отхватила столько денег, что всем составом ушла в отпуск и две недели зажигала на Багамах чуть не до белой горячки. Потом ещё неделю отмокала в Израиле на Мёртвом море и проходила оздоровительные процедуры в специальном закрытом отеле для глубоко отравленных алкоголем клиентов.

Ниже, помельче: МПК 01 (межпланетный космический корабль и порядковый номер) и совсем мелко разные надписи и цифры, интересные лишь специалистам.

За баками шла, уже не раз упомянутая марс-палуба.

Сразу за ней – оранжерея и санузел с душевой.

Потом – кают-компания (она же кухня-столовая), спортзал и ещё один санузел с душевой.

Медотсек с первой аварийно-спасательной капсулой.

Семь индивидуальных, абсолютно одинаковых по объёму и устройству кают.

Рубка управления, вторая аварийно-спасательная капсула и последний, третий санузел с душем.

Продуктовый склад-отсек.

Грузовой отсек с отдельным шлюзом и хранилищем скафандров.

Далее - блок маршевых и вспомогательных (креновых) ионных двигателей, разнесённых на четырёх поперечных балках тридцатиметровой длины. Здесь же – блок солнечных батарей (ядерный реактор на борту вещь хорошая, но запас электричества карман не тянет), аккумуляторный отсек.

И, наконец, стыковочный узел на три причала. Один – для грузовиков с Земли, второй – для кораблей «Союз» и «Орлёл-2М» и третий – для космокатера «Алексей Леонов» (вместимость – пять человек, плюс ровер, плюс оборудование и груз).

Последний был специально спроектирован и построен для «России» и являлся одновременно спускаемым аппаратом («Россия» не была предназначена для посадки на планеты и астероиды), исследовательским кораблём, а также своего рода спасательной шлюпкой наряду с двумя аварийно-спасательными капсулами.

Кроме того, на корпусе «России» между блоком ионных двигателей и марс-палубой располагалось шесть радиаторных охлаждающих панелей, напоминающих то ли плавники гигантской рыбы, то ли перепонки не менее гигантской белки-летяги.

Личных кают было семь, но рассчитан корабль был на девять человек. Для их размещения в случае нужды предназначалась кают-компания с двумя дополнительными спальными местами.

На девятерых же были рассчитаны и спасательные средства – аварийные капсулы и катер «Алексей Леонов» (по два человека на капсулу и пятеро в катере).

Один час и двадцать минут – столько времени у Чернея, Алёхина и Энзи ушло на то, чтобы быстро, но внимательно осмотреть корабль изнутри.

Они как раз наслаждались видом Земли на марс-палубе, когда в динамике, которые были расположены по всему кораблю, отчётливо зашелестело, и женский голос - мягкое контральто с едва слышной милой хрипотцой – отчётливо произнёс:

- Двадцать два часа и одиннадцать минут, господа. Я бы не рекомендовала сильно нарушать режим.

- Василиса, не будь занудой, - сказал Олег. – Сегодня можно.

- Василиса! – воскликнул Иван Алёхин. – Ну, конечно. Наш ангел и незаменимый помощник. Приятно познакомиться, Василиса.

- Взаимно, товарищ командир- ответила Василиса.

- Мне приятно тоже, - сказал Стив. – Красивый голос подобрали, хорошо.

- Спасибо за комплимент, - товарищ пилот и космонавт-исследователь, - поблагодарила Василиса.

- Yes! – выбросил вверх кулак Стив. – Меня товарищем назвали! Сбылась мечта.

- Я рада, - сказала Василиса и добавила. - Даю вам ещё пять минут. Затем буду вынуждена снова напомнить о том, что пора спать.

- Строгая какая, - улыбнулся Стив.

- Нудная она, а не строгая, - сказал Олег. – Но это я так, не обращайте внимания.

- Не будем, - пообещал Алёхин. – Просто ты с ней давно общаешься, а мы только начали. Как бы то ни было, Василиса права. Пора на боковую. Завтра ответственный день. Экипаж, слушай приказ. По каютам, отбой!

- Есть, командир! – ответил Черней.

- Слушаюсь! – козырнул Стив.

Марс-палуба опустела. «Россия» летела над Россией. Экипаж спал крепким сном и видел хорошие сны.

Глава седьмая

Зима две тысячи тридцать четвёртого года выдалась в Москве и по всей России долгой, снежной и морозной. Синоптики утверждали, что подобной не было сорок семь лет – последний раз, когда снег даже в южном Ростове-на-Дону не только не таял, но и продолжал густо валить до второй половины апреля, случился в начале далёкого одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, ещё при советской власти.

С тех пор с погодой случалось всякое, но в целом зимы в России стали мягче и короче. И тут – на тебе. На Крещение в Москве и Подмосковье ударили тридцатиградусные и крепко держались до конца января. При этом снегу навалило за городом, в лесах, - по пояс взрослому мужчине. На открытом воздухе ноздри слипались, щёки немели уже через несколько минут, брови от дыхания покрывались инеем, а тёплая немецкая куртка на хвалёной супер-пупер синтетике, отказывалась удерживать тепло в таких невыносимых условиях. Пришлось срочно покупать через интернет-магазин русскую, на гагачьем пуху. А к ней поразительно тёплую, лёгкую и удобную русскую обувь под названием валенки.

И носить самую настоящую лисью шапку с ушами.

На последней настояла бабушка Елена Александровна. Она же лично заказала её через каких-то своих старых знакомых из Красноярска, оплатила, получила на почте и привезла внучке в подарок.

- Это Россия, дорогая, - объяснила. – Здесь изделия из меха животных – не прихоть избалованных и богатых, а суровая необходимость. Скажи ещё спасибо, что мы не в Норильске или Якутске.

- Спасибо, - поблагодарила Агнешка и быстро облачилась в новую куртку, а затем, после короткой внутренней борьбы, примерила шапку.

Результат ей неожиданно понравился. Сначала в зеркале, а затем – ещё больше -и на улице при минус тридцати двух.

До конца января, весь февраль и март Агнешка не уставала говорить «спасибо». Себе – за правильный выбор куртки и бабушке – за шапку.

Да, подготовка и учёба в отряде космонавтов шла в теплых помещениях, но и на улицу выходить приходилось. А там… Как и большинство европейцев, Агнешка не была лишена известных стереотипов по отношению к России. Некоторые из них – водка и зима - оказались теперь не такими уж и стереотипами. Но если приверженность русских к водке не вызвало у Агнешки ни малейшего удивления, поскольку поляки в этом отношении нисколько не отставали, то зима по-настоящему впечатлила.

Впрочем, разбираться в тонкостях русского характера, зимы, водки, валенок, православной веры, матрёшки, лежания на печи и прочего Агнешке было особенно некогда – подготовка к полёту занимала всё её время.

Работали в отряде космонавтов так, как она не работала никогда в жизни. Не работали – пахали, вкалывали на полную катушку и ещё немного сверх того.

Двенадцатичасовой учебно-рабочий день с одним выходным. Начало в восемь, когда за окном ещё темно. Значит, встать надо в шесть утра, чтобы хватило времени на зарядку, душ, завтрак, лёгкий макияж, сборы и дорогу. То есть, фактически, ночью, когда даже за окно смотреть жутковато – там только бесконечный снег искрится под светом электрических фонарей и продолжает падать и падать с чёрного неба, на котором, кажется, уже никогда не появится солнце…

Меньше всего времени на дорогу - двадцать минут пешего хода от общежития до Центра подготовки. Но при минус тридцати эти полтора километра кажутся тремя. Впрочем, только поначалу. Потом привыкаешь. К концу февраля Агнешка с усмешкой вспоминала свой наивный вопрос, заданный Петру Игнатьевичу Ригерту, начальнику Центра подготовки космонавтов им. Гагарина.

Дело было сразу после Нового года, когда столбик термометра не падал ниже двадцати градусов по Цельсию, а снежные сугробы вдоль дорог и тротуаров ещё не достигли человеческого роста.

К тому времени их, кандидатов в экипаж «России», осталось восемнадцать человек из сорока трёх, первоначально отобранных в ноябре. На очередной встрече, где решались организационные вопросы и до кандидатов доводились планы подготовки на ближайшее будущее, она и задала свой вопрос:

- Пётр Игнатьевич, скажите, пожалуйста, а никакого транспорта от нашего общежития до Центра не будет предусмотрено?

- Транспорта? – удивлённо переспросил Ригерт. – Там полтора километра максимум, зачем вам транспорт?

- Ну да, - согласилась она. – Но уж больно холодно.

- Одевайтесь теплее, - сказал Ригерт. – И вообще, - он позволил себе едва заметно усмехнуться, - считайте, что испытание русской зимой входит в подготовку. Что до транспорта, никому не возбраняется пользоваться услугами такси. Как обычного, так и роботизированного. Аренда автомобилей тоже легко доступна. Но я бы не советовал, пешком лучше во всех смыслах. Ещё вопросы?

Больше вопросов не возникло. Слова «испытание» и «не советовал», прозвучавшие из уст Ригерта, сыграли свою роль. Начальник Центра подготовки просто так ничего не говорил.

Да, восемнадцать из сорока к середине января две тысячи тридцать четвёртого. Через месяц отсеялись ещё двое. И ещё один к середине марта.

Сейчас, в начале мая, когда, наконец, сошёл снег, и неожиданно стало понятно, что на дворе буйствует весна, а значит, не за горами и лето, их осталось двенадцать человек. Полетят трое. Ещё троим достанется роль дублёров, а остальные шестеро… Что ж, у них будет шанс, если пройдут выпускные испытания. Полёт «России» к Каллисто – первый. В случае успеха понадобятся новые космические корабли, подобные этому или даже лучше. А новым кораблям не обойтись без экипажей.

Обо всём этом Агнешка думала на бегу.

Сегодня воскресенье, выходной день, но физические нагрузки никто не отменял, и кандидатам предлагался на выбор бег (пять километров, зимой - лыжи) или плавание в бассейне (километр кролем и брассом).

Плавать Агнешка любила, но только не в качестве обязательной физической нагрузки. Поэтому выбрала бег. Тем более лыжи и мороз ей надоели, как говорят русские, хуже горькой редьки и хотелось бежать в лёгких кроссовках по весеннему лесу, вдыхая его восхитительные запахи и жмуря глаза от игры солнечного света на молодой, ещё клейкой на ощупь листве.

Агнешка бежала, думала и вспоминала.

В ноябре прошлого года всех их, прошедших вступительные экзамены на приём в отряд, предупредили, что готовиться они будут по усиленному и ускоренному курсу. Обычный занимает два года. Они должны уложиться в шесть месяцев. Кто не будет успевать или не выдержит нагрузок, покинет отряд. Ничего личного - обстоятельства. Великое противостояние Юпитера ждать не будет и случится точно по расписанию космической механики первого октября две тысячи тридцать четвёртого года. К этому времени «Россия» должна быть на подлёте к Юпитеру, чтобы выйти на орбиту Каллисто к первому ноября. Это обусловлено временем пребывания на Каллисто и обратной дорогой (с каждым днём после первого октября Юпитер будет всё больше отдаляться от Земли) и автоматически даёт нам дату старта – не позже середины июня.

- Поэтому мы прибавили один час занятий по сравнению с обычным расписанием и оставили только один выходной, - пояснил Ригерт. – Да и тот, сразу предупреждаю, будет у вас большей частью занят. Одно хорошо – о быте можете забыть. Уборка, стирка, готовка – это всё на нас. Ваше дело только впитывать знания и прокачивать навыки.

Вступительные экзамены Агнешка сдала довольно легко. И даже получила от них удовольствие.

Сначала шла проверка физической подготовки. Бег (скоростной и челночный); кросс по пересечённой местности, плавание, простейшие упражнения на брусьях, подтягивание; прыжки на батуте, ныряние (в глубину и длину); беговая дорожка.

Потом экзамены по физике, математике, английскому языку, компьютерной технике, мировой культуре. Сюда же входил диктант по русскому языку.

Экзамен на проверку инженерных навыков. Испытуемый получал на руки пособие по устройству и эксплуатации одной из бортовых систем МПК «Россия» и через сутки должен был ответить экзаменаторам о принципах работы системы и ответить на вопросы.

Экзамен на профпригодность: знание истории космонавтики (мировой, советской и российской); основ пилотируемой космонавтики; тесты на способность к изучению космической техники и работы с ней.

Из всего перечисленного труднее всего Агнешке далось ныряние в глубину (чистая психология), математика (изрядно подзабыла) и основы пилотируемой космонавтики (пришлось учить с нуля). Но – справилась, прошла по набранным баллам в отряд и вот тут-то и началось настоящее испытание.

Было так тяжело, что дважды за всё время она хотела всё бросить и подать заявление об уходе. И дважды удержала себя от этого шага. Что называется, на характере.

- Молодец, - похвалила бабушка, когда внучка в минуту откровения рассказала ей об этом. – Вся в меня! Ну, или в прапрабабку Евдокию, донскую казачку.

- Вот скажи, ба, зачем в кого-то обязательно быть? – спрашивала Агнешка. – Я – сама по себе. И за себя.

- Так-то оно так, - соглашалась Елена Александровна. – Но генетика – штука тонкая. Игнорировать её никак нельзя. Да и яблоко от яблони как падало недалеко, так и продолжает падать, - и важно добавляла, воздев палец. - Чему свидетель сэр Исаак Ньютон.

После чего, глядя на ошарашенное лицо внучки, начинала хохотать.

Агнешка улыбнулась, вспомнив бабушку. Её помощь и моральная поддержка были неоценимы. Узнав, что внучка сдала экзамены и принята в отряд космонавтов, она заявила, что останется в Москве до тех пор, пока Агнешка не попадёт в экипаж и не отправится в полёт.

- Ну что ты, ба, не стоит, - возражала Агнешка.- Зачем? Сама прекрасно справлюсь.

- Не сомневаюсь, что справишься, - отвечала бабушка. – Но с моей помощью справишься лучше. И не спорь. Просто поверь.

- А… где ты будешь жить? – спросила Агнешка. – Полгода всё-таки, если всё получится.

- Как это – где? У Миши, конечно. Он уже любезно сделал мне предложение. И я согласилась.

- Предложение? – переспросила Агнешка.

- Пока только пожить, - широко улыбнулась бабушка. – А там, как фишка ляжет. В конце концов, не такие мы и старые. Как думаешь? – и подмигнула.

Раз-два-три-четыре; раз-два-три. Раз-два-три-четыре; раз-два-три. Раз-два-три-четыре; раз-два-три.

На четыре шага вдох – на три выдох. Агнешка давно выбрала себе такой ритм бега и придерживалась его уже автоматически. Тропинка, по которой она бежала, в одном месте пересекала неширокое асфальтированное шоссе. Оно было свободно от машин, но Агнешка всё равно посмотрела налево и направо, прежде чем перебежать на другую сторону.

Слева было чисто. Справа, на обочине, совсем рядом с тропинкой приткнулась золотистая «Лада Электра» (модель прошлого года, пятьсот - семьсот километров на одной зарядке, максимальная скорость – сто шестьдесят пять километров в час, скорость зарядки аккумуляторов с нуля до полной – меньше двадцати минут). Капот открыт, рядом мужчина (свободные широкие джинсы по последней моде и лёгкая светло-зелёная куртка поверх чёрной майки в обтяжку), озадаченно чешет в затылке и оглядывается по сторонам.

Симпатичный, кстати.

Высокий, на полголовы выше Агнешки, стройный, подтянутый, широкоплечий. И не лысый, а совсем даже наоборот. Хоть и коротко стрижен, но шевелюра плотная, тёмно-русая. Глаза, кажется, серо-голубые, но отсюда не разглядеть. Я его где-то видела или мне кажется? Да по фигу.

Прежде чем Агнешка поняла, что и зачем делает, она обнаружила себя опустившейся на одно колено и углубившейся в процесс завязывания шнурка, который сама перед этим быстро развязала. Как раз на обочине через дорогу от симпатичного.

Ух ты, подумала она. Чего это я? Вот что значит почти год без секса. А впереди, между прочим, долгий полёт. Не сто процентов, но я всё сделаю, чтобы он не обошёлся без меня. Три с половиной месяца до Каллисто и столько же обратно. Плюс там от двух недель до двух месяцев. Возьмём среднее – месяц. Итого: восемь месяцев или две трети года. Без секса, что характерно.

«И что, - спросила она себя, - надо теперь первого встречного мужчину охмурять? Кстати, шнурок завязан накрепко. Что дальше?»

- Девушка! – воскликнул, наконец, сероголубоглазый, сделал два шага в её направлении и помахал рукой для привлечения внимания. – Девушка, вы мне не поможете? А то не знаю, что делать, честное слово!

Агнешка поднялась, специальной чуть танцующей походкой перешла дорогу и остановилась напротив незнакомца.

Надо же, а у него и одеколон хороший.

- Здравствуйте, - сказал он. – Меня Олег зовут. – Скажите, в вашем комм-браслете зарядка полная?

- Агнешка, - ответила она. – Полная. А что случилось?

- Невероятное. Одновременно сел акк в машине и комме. Прямо впервые со мной такое. Поделитесь электричеством? Я свяжусь с сервисом, приедут, зарядят.Мне тут всего пять километров до дома, но машину на обочине не хочу бросать… - он обаятельно улыбнулся. - Агнешка, надо же, какое имя красивое. Польское? - и тут же пропел. – Мы связаны, Агнешка, с тобой одной судьбою…

- Любите Булата Окуджаву? – спросила она с нарочитой прохладцей в голосе. – Похвально. В наше время его мало кто помнит. И – да, я полька.

Она сняла комм с левой руки.

- Давайте свой.

Олег беспрекословно отдал.

В момент передачи их пальцы соприкоснулись, и Агнешка почувствовала, как едва заметно дрогнуло сердце, и отяжелели предплечья. Явный и несомненный признак, что она не прочь оказаться с этим мужчиной в постели. Если не прямо сейчас, то вечером – точно. Matka boska częstochowska, Jezus Maria, что делается? Не хватало ещё, чтобы соски отвердели. Она как раз без лифчика. Ой, кажется уже. Или не заметит? Спортивная куртка на ней довольно плотная, а под ней ещё майка… Ладно, плевать. Может, и хорошо, если заметит. Ишь как смотрит, глаз не отрывает. Они и впрямь у него серо-голубые. Пополам одного цвета и другого. Как небо весной над Краковом… Надо же, у меня ведь тоже глаза серые. А в песне Окуджавы, которую он знает, есть слова о Кракове. Когда трубач над Краковом возносится с трубою, хватаюсь я за саблю с надеждою в глазах. Хорошая песня, да, люблю её. Но не слишком ли много совпадений?

Мысли проносились в её голове одна за другой, пока руки машинально делали всё необходимое – соединяли коммы, и включали перекачку. Есть, пошла энергия. Один процент ушёл, три, пять, десять…

Агнешка подняла голову, встретила его взгляд.

Он снова улыбнулся.

И улыбка у него хорошая. Открытая. Лучики морщинок забавно и мило разбегаются из уголков глаз. Сколько ему лет? По виду, слегка за тридцать. Не старый. И всё-таки, я его где-то видела или мне кажется?

Двадцать процентов, тридцать, сорок…

- Хватит, пожалуй, - произнёс он. – Тут уже больше, чем мне нужно.

- Хватит, так хватит, - она остановила перекачку, отсоединила коммы.

Их пальцы снова встретились. На этот раз ей показалось, что Олег продлил прикосновение чуть дольше, чем это было необходимо, чтобы оно сошло за естественное. А она не успела руку убрать. Или не захотела?

- Спасибо, - сказал он. – Большое-пребольшое. Вы меня и впрямь выручили.

- Не за что, - сказала она. – Рада была помочь.

- Слушайте… - он умолк в нерешительности.

- Да?

- Мне хочется вас отблагодарить, но я не очень понимаю, как это сделать. Чтобы с одной стороны вам было приятно, а с другой, вы не подумали, что я…

«Вас домогаюсь, - закончила она за него мысленно.

- Имею к вам какой-то особенный интерес, - закончил он. - Хотя честно скажу, что вы очень красивая женщина и убедить себя, что никакого особенного интереса я к вам не испытываю, весьма трудно.

«Хорошо излагает, молодец. Не думала, что русские могут быть столь галантны. Извините, стереотипы. Ладно, пусть будет интерес. И как же ты собираешься меня отблагодарить? Сразу на ужин или что-нибудь более оригинальное?»

- Я слушаю, - в меру ослепительно улыбнулась Агнешка.

- Скажите, вы когда-нибудь были в Центре подготовки космонавтов? – спросил он.

Теперь замолчала она. Потому что вспомнила, где его видела.

Ну конечно!

Олег Черней, русский космонавт, испытатель МПК «Россия» и один из уже утверждённых членов экипажа. Им показывали видео. Командир корабля Иван Сергеевич Алёхин. А это - Олег Черней. Пилот и бортинженер. Третий – американский астронавт Стив Энзи. Все трое две недели назад вернулись на Землю после испытательного полёта на «России». Полёт прошёл успешно.

Ну, и что теперь делать? Видно, что он не знает, кто я. И думает, что не знаю, кто он. Хочет произвести впечатление, устроить мне экскурсию по Центру подготовки. Эксклюзивную. Распустить хвост. Всё правильно, каждый распускает тот хвост, какой у него имеется. Сделать вид, что никогда там не была? Нет, глупо может выйти. Он же всё равно узнает рано или поздно… Правду сказать? Как-то неромантично. К тому же… Ой, а что будет, если я и впрямь попаду в экипаж, а мы до этого…

Видимо, лицо её изменилось, потому что Олег подался вперёд и участливо спросил:

- Мой вопрос как-то вас задел? Приношу свои извинения, в мыслях не было обидеть.

- Да бросьте, - махнула она рукой. – Ничем вы меня не обидели. А на судьбу обижаться – последнее дело.

- На судьбу? – переспросил он.

- Ага, на неё. Видите ли, в чём дело. Меня зовут Агнешка Калиновская, и я – кандидат в экипаж МПК «Россия». Скоро выпускные испытания. Если пройду - а я всё сделаю для того, чтобы их пройти – мы с вами вполне можем оказаться в одной команде и отправиться к Каллисто, - она посмотрела ему в глаза и добавила, вздохнув. – Вижу, понимаете.

- Подождите-ка. Агнешка Калиновская… – он нахмурился, затем хлопнул себя по лбу, его лицо просияло какой-то детской чистой радостью. – Ну конечно! Вы тот самый радиоастроном, которая первой поймала сигнал с Каллисто! Обалдеть.

- Первым был Курт Шпильман с городской радиостанции Чикаго, - сказала она. - Ещё в тысяча девятьсот двадцать седьмом.

- Да, помню. Но только благодаря вам мир вообще узнал, что мы не одиноки во Вселенной. Так что не скромничайте.

- Даже не думала, - ответила она.

Их глаза снова встретились. Каждый прочёл в других одно и тоже: «Да».

- Вот чёрт, - пробормотал Олег. – Что же нам делать?

- Ты мужчина, - неожиданно для самой себя сказала Агнешка, - тебе и решать.

Опомнилась, но было уже поздно.

- Мне нравится твой подход, - Олег мгновенно поймал мяч. – Решу, не сомневайся.

Всё, подумала она. Пропала. Значит, будь что будет. В конце концов, это не страшнее, чем решиться лететь к Юпитеру.

За окном уже стемнело. Неяркий свет уличных фонарей едва пробивался сквозь задёрнутые шторы. Тихо. Как будто весь мир уснул и теперь до самого утра не издаст ни звука.

Голова Агнешки покоилась на правой руке Олега. Говорить не хотелось. Оба приходили в себя после только что пережитых минут любви. Даже мыслей не было. Только нежность и благодарность.

Но мысли рано или поздно появляются всегда. А вслед за ними и слова.

- Который час, интересно? – спросила она.

- Ещё рано, - ответил он.

- Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но остаться не могу. Ты знаешь.

- Знаю, - вздохнул он. – Но очень хочется.

- И мне, - призналась она. – Так который час?

Левой рукой он нашарил на тумбочке часы, поднёс к глазам:

- Две минуты одиннадцатого, - разглядел.

- Мне пора, завтра вставать в шесть утра, - она шевельнулась.

- Погоди, - он приподнялся на локте, заглянул в глаза. – У тебя завтра предварительные испытания?

- Они. Между прочим, и центрифуга. Жесть. Не люблю перегрузок.

- Сам такой. Восемь «же» грудь-спина и пять – голова-задница?

- Ага. Плюс оценка навыков управления в условиях четырёх «же».

- Стандарт, - сказал он. – Ты справишься, я в тебя верю. И с перегрузками, и со всем остальным.

- Спасибо, конечно, но мне нужно выспаться.

- Времени полно. К тому же, разве ты не знаешь о старой фишке, которую часто используют в спорте больших достижений? У тебя же девятое место в чемпионате Европы по высшему пилотажу было!

- У нас специфический спорт, ты сам летал. Знаешь, как наш тренер говорил?

- Скажи.

- Если лётчик ходит, он уже здоров.

- Ну да, ну да, как же, - засмеялся он. – Всякая гимнастика или футбол не поощрялись. Не говоря уже о единоборствах. Не дай бог травма – всё, выбыл, летать не можешь. Но я о другом. Этот способ действует на всех спортсменов. На спортсменок даже сильнее.

- И какой же это способ?

- Секс, - ответил он. – Хороший секс накануне соревнований – лучший способ выдать отличный результат. И без всякого допинга, заметь. Неужели не слышала?

- Я думаю, ты врёшь, - сообщила она. – Сочиняешь. Но я тебя прощаю. Хотя сама не пойму, зачем.

- Честное благородное слово! – воскликнул он. – Хочешь, прямо сейчас найду ссылку?

- Некогда по ссылкам ходить, - сказала она. – Время не ждёт. Так и быть, поверю. И проверю.

Обхватив Олега за шею, Агнешка притянула его к себе, и время снова исчезло.

Когда через сорок минут она, приняв душ и одевшись, уже совсем была готова идти домой, он снова её задержал:

- Погоди, мы не решили самое главное. Вернее, я решил и хочу, чтобы ты выслушала, подходит ли тебе такое решение.

- Выкладывай, - она уселась в кресло.

- Я спрошу прямо. Ты по-прежнему хочешь и готова лететь?

- Странный вопрос.

- Ничего странного. Потому что есть другой вариант.

- Ух ты. Какой же?

- Для этого я должен задать другой вопрос.

- Езус Мария…

- Ни Иисус, ни Богородица здесь совершенно не при чём, - уверил Олег.

- Хорошо, давай свой вопрос.

Он сделал короткую паузу.

- Я тебя люблю, - сообщил он. - Ты выйдешь за меня замуж? Не важно, прямо завтра или после того, когда мы вернёмся.

- Ты… ты с ума сошёл?

- Отнюдь. Так выйдешь или нет?

- Слушай, ты сумел меня огорошить. Сумел… Я не могу так быстро ответить, мы слишком мало знаем друг друга!

- Для меня – вполне достаточно. Но я готов подождать ответа.

- Подожди. Правда, подожди, - она умолкла, прислушиваясь к своим ощущениям и мыслям.

Замуж! Какая нормальная женщина не хочет замуж за любимого! Но… Неужели вот он – любимый? Русский. Космонавт. И впрямь с ума сойти. Но нельзя. Наоборот, ясный ум мне сейчас особенно необходим. Это в постель к Олегу можно было нырнуть, особо не раздумывая. Как в омут головой. А здесь…

- Отвечу после Каллисто, - вымолвила она наконец. - Обещаю. Когда вернёмся. Если, конечно, меня возьмут.

- Возьмут, - уверил он. – Если пройдёшь финальные испытания, возьмут. Последнее слово за нами – теми, кто уже в экипаже.

- За Алёхиным, тобой и Энзи? – уточнила она. – Не знала.

- Да. Причём моё слово наравне с командирским – решающее, а слово Энзи совещательное. Оно будет иметь вес только при всех прочих равных.

- Если больше нечего будет положить на чашу весов, - сказала она.

- Да. Разумеется, я тебе этого не говорил.

- Разумеется… Слушай, тебе не кажется, что мы собираемся нарушить все инструкции и правила, какие только возможно? «Любовные и сексуальные отношения между кандидатами в члены экипажа МПК «Россия» строжайше запрещены, - процитировала она. – В случае возникновения таковых, кандидаты покидают отряд».

- Если б ты знала, сколько инструкций я нарушил в своей жизни, ты бы удивилась, - сказал Олег. - Не потому, что люблю хулиганить. А потому, что, только выйдя за рамки существующих предписаний или понятий, ты можешь добиться настоящего успеха. Разумеется, грань между необходимостью и хулиганством нужно чётко видеть. И осознавать риск.

- Езус Мария, - нарочито вздохнула она и покачала головой. – Ты, оказывается, ещё и зануда. Повезло мне, нечего сказать.

- Эй, так нечестно, ты сама спросила!

- Я такая непредсказуемая, внезапная, сама иногда себе удивляюсь! – она поднялась с кресла. – Ладно, всё понятно, яснее некуда. Раз уж связалась с хулиганом… Как у вас говорят? Кто не рискует, тот не пьёт шампанское?

- Именно, - он тоже поднялся, подошёл к ней.

- Значит, рискуем.

- Однова живём, - сказал Олег. – И вообще, славяне мы или где?

- В таком ракурсе я данный вопрос не рассматривала, - засмеялась она. - Но мне даже нравится. Всё, я пошла.

- Давай. И помни, я тебя люблю и уже скучаю.

- Не забуду, мой милый славянин.

Короткий, полный нежности и страсти поцелуй, и вот уже Агнешка за порогом. Взмах рукой. Бесшумно сбежать вниз по лестнице с третьего этажа. Пожалуйста, пожалуйста, пусть никто из соседей не попадётся навстречу!

Уф, кажется, пронесло.

Выпорхнула из подъезда, быстро огляделась и лёгкой походкой зашагала к своему дому. Тут недалеко, минут десять, не больше… Но что же я всё-таки натворила, Господи?

В дверь постучали.

- Можно! – разрешил Президент России Александр Николаевич Столяров.

Он знал, что за дверью его пресс-секретарь Галина Викторовна Гарбич. Или просто Галя, в зависимости от ситуации. Больше никто не мог постучать в дверь его кабинета. Разве что в теории.

Дверь отворилась, и Галина Викторовна вошла в кабинет. Закрыла дверь за собой (Президент предпочитал самые обычные двери, без каких бы то ни было доводчиков), мягко постукивая каблуками по ковру, прошла к столу. Александр Николаевич с удовольствием отметил, что фигура, походка и костюм его секретаря безупречны, как всегда. Его настроение, которое и так было хорошим (с утра всё ладилось), ещё улучшилось. Ни малейшего сексуального влечения к своему пресс-секретарю Президент никогда не испытывал. Во-первых, Галина была женщиной совершенно не его типа. Во-вторых, замужней, и её мужа Александр Николаевич знал и уважал. В-третьих, после смерти жены не прошло ещё и полутора лет. Он скучал по жене, временами очень сильно, и ловил себя иногда на мысли, что, возможно, ему теперь не захочется никакой другой женщины до конца жизни.

Тем не менее, смотреть на Галину ему было приятно. Ему всегда было приятно смотреть на человека, который отменно и с удовольствием выполняет свою работу. Горит в таком человеке незримый внутренний огонь. Огонь-то незримый, а человек с ним внутри красив зримо. Такой вот парадокс…

- Садись, Галя, - сказал Президент мягко. – Что принесла?

Пресс-секретарь не стала отказываться, села на стул-кресло, стоящее по другую сторону президентского стола, вынула из папки лист бумаги, протянула.

- Вот, - пояснила. – Список экипажа МПК «Россия» в миссии на Каллисто. Как вы и просили.

- Ага! Ну-ка, посмотрим.

Он взял бумагу и вслух прочитал:

- Список экипажа МПК «Россия».

Основной состав.

Номер один: Иван Сергеевич Алёхин, командир корабля. Сорок девять лет, полковник ВВС, лётчик-космонавт России, Герой России.

Номе два: Олег Геннадьевич Черней – пилот, бортинженер, космонавт-исследователь. Тридцать три года. Летчик-космонавт России. Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» IV и III степени.

Номер три: Стивен Энзи – второй пилот и бортинженер, космонавт-исследователь. Сорок два года, астронавт НАСА, гражданин США.

Номер четыре: Людмила Николаевна Игнатьева – корабельный врач, психолог, инженер медтехники, космонавт-исследователь. Сорок лет.

Номер пять: Агнесса Калиновская – двадцать шесть лет, инженер-связист, космолог, планетолог, навигатор, космонавт-исследователь, гражданка Польши.

Номер шесть: Питер Хартман – учёный-лингвист, специалист по дешифровке, переводчик, космонавт-исследователь. Тридцать восемь лет, гражданин Германии.

Номер семь: Сюй Сюин – биолог, астробиолог, ксенобиолог, заведующая гидропонной оранжереей, космонавт-исследователь. Тридцать лет, гражданка Китайской Народной Республики.

Дублирующий состав…

Президент молча пробежал глазами дублирующий состав, положил бумагу на стол.

- Мне необходимо это подписать? – спросил.

- Желательно, - улыбнулась Галина. – Для солидности. Можете также поставить резолюцию, если кто-то не устраивает. Красным карандашом.

- Нет уж, спасибо, - усмехнулся Президент. – Боюсь, шутку не оценят. Да и что может меня не устраивать? Хороший состав с политической точки зрения. Сбалансированный. США, Китай, Германия. И даже Польша вполне к месту. Особенно с учётом того факта, что именно эта самая Агнешка Калиновская первой обнаружила сигнал с Каллисто. Я не ошибаюсь?

- Не ошибаетесь.

- Надеюсь, она действительно классный специалист? Уж больно молода.

- Меня уверили, что – да, специалист высшего класса. К тому же, как и остальные, сдала испытания ни отлично. Честно заслужила право находиться в этом списке. Несмотря на молодость.

Президент снова взял в руки лист.

- Двадцать шесть лет, - вздохнул он. – Где наши двадцать шесть, а, Галь?

- Не так уж далеко, как это может показаться, Александр Николаевич, - дипломатично улыбнулась пресс-секретарь.

- Считаешь? Ты меня утешила. Что ж, с Богом, - он взял со стола ручку, написал внизу: «Утверждаю». И размашисто расписался.

Глава восьмая

Первый в истории человечества межпланетный корабль «Россия» покинул орбиту Земли и стартовал к Юпитеру в четверг, пятнадцатого июня, ровно в двенадцать часов по московскому времени.

За шестнадцать дней до этого знаменательного события, двадцать девятого мая, транспортный «Орёл-2М» доставил на борт «России» командира корабля Ивана Алёхина, второго пилота и бортинженера Стивена Энзи и корабельного врача Людмилу Игнатьеву.

Ещё через два дня, тридцать первого мая, на другом транспортнике прибыли первый пилот и бортинженер Олег Черней, инженер-связист и навигатор Агнесса Калиновская, учёный-лингвист и специалист по дешифровке Питер Хартман, биолог Сюй Сюин.

К последней ещё в бытность её в отряде космонавтов намертво прикрепилось имя Сюзи, на которое китаянка охотно откликалась.

- Ни в малейшей степени, - отвечала с очаровательной улыбкой миниатюрная изящная Сюин (рост метр шестьдесят два сантиметра, вес пятьдесят один килограмм) доброхотам, интересующимся, не задевает ли её подобное обращение. – Наоборот, мне лестно. Если я правильно помню, древнееврейское имя Сусанна означает «лилия» и восходит к древне же египетскому слову, которым называли «лотос». Китайское имя Сюин тоже древнее, хоть и вечно юное, и обозначает то же самое – «прекрасный цветок». Как, по-вашему, что больше мне соответствует?

И подмигивала.

Доброхоты отваливали, и второй раз с дурацкими вопросами не лезли. А китаянка блестяще прошла ускоренный курс подготовки, затем выпускные испытания и стала членом экипажа, обойдя многих достойнейших кандидатов.

Пожалуй, ей пришлось труднее остальных, поскольку она была единственной азиаткой, представительницей Китайской Народной Республики среди русских, европейцев и американцев (были ещё японец и бразилец, но выбыли задолго до выпускных испытаний). Как ни крути, а менталитет разный. Особенно с учётом того, что тридцатилетняя Сюй Сюин ещё и состояла в Коммунистической партии Китая.

Но Сюзи прекрасно справилась и быстро стала всеобщей любимицей, чему немало способствовал её лёгкий, открытый и весёлый характер. При этом была в ней какая-то спокойная тайна, разгадать которую могла позволить только она сама. И лишь тому, кому сама бы пожелала. Этот несгибаемый стержень в Сюзи сразу чувствовался. На Земле её оставались ждать родители, бабушка с дедушкой и, по непроверенным слухам, жених. Ну и, разумеется, почти сто миллионов коммунистов Китая и миллиард с лишним беспартийных.

Тридцативосьмилетний немец Питер Хартман мог бы являть собой почти забытый образ чудака-учёного – вечно рассеянного и знающего всё на свете без всяких компьютеров и поисковых систем. Даже внешне он соответствовал этому образу – высокий (метр восемьдесят восемь), худощавый, если не сказать худой, с вечно растрёпанной рыжей шевелюрой, беззащитным взглядом ярко-зелёных глаз и неизменно доброжелательной полуулыбкой на губах.

Он знал одиннадцать языков (в том числе китайский, чем вызывал искренний восторг у Сюй Сюин, которая прекрасно владела русским и английским, но поговорить на родном могла только с Питером), всегда был готов поддержать интересную беседу, выслушать и помочь в любом деле. Да, Питер Хартман мог бы соответствовать образу жюль-верновского Жака Паганеля или доктора Эммета Брауна из классической кинотрилогии «Назад в будущее» (правда, в отличие от них он был женат, хотя пока и бездетен). Но не соответствовал. Хотя бы потому, что в его характере начисто отсутствовала чудаковатая рассеянность, присущая этим персонажам. Наоборот. Как истинный представитель своей нации и настоящий покоритель космоса, Питер Хартман обладал отменной дисциплиной, безукоризненной аккуратностью и точностью в работе. Тем не менее, познакомившись с учёным поближе, астронавт НАСА Стив Энзи шепнул доверительно своему старому товарищу и командиру корабля Ивану Алёхину:

- Держу пари, он не так прост, как кажется. Творческая личность, тонкая натура. Со всеми вытекающими. Даром что немец.

- По-твоему, немцы не могут быть тонкими натурами? – дипломатично приподнял бровь Алёхин. – Сразу видно, не читал ты Ремарка.

- Это кто? – спросил американец.

- Эрих Мария Ремарк, - пояснил командир. – Немецкий писатель советую начать с «Трёх товарищей». Гарантирую массу интересных открытий и впечатлений.

- Ясно, попробую, если советуешь. Тем более, до Бурого Джупа дорога не близкая, время будет. И тем не менее.

- Погоди, что ты хочешь сказать, Хартман наше слабое звено?

- Нет, но…

- Давай без всяких «но», - жёстко сказал Алёхин. – Если он, по-твоему мнению, не подходит, скажи об этом прямо и обоснуй своё мнение в рапорте. Если же нет, держи это мнение при себе, а ещё лучше забудь о нём. Потому что без Хартмана нам не обойтись, вспомни, зачем мы летим на Каллисто. Он будет нашим товарищем минимум восемь месяцев, и я не хочу, чтобы в моём экипаже возникали трения только из-за того, что кто-то кого-то недолюбливает по бог знает какой причине. Ну, будешь писать рапорт?

- Нет, - покачал головой Энзи. – Извини, Айвен, я всё понял.

- Окей, - кивнул Алёхин. – Забыли об этом.

Корабельный врач психолог и инженер медтехники Людмила Николаевна Игнатьева выглядела на тридцать пять, хотя на самом деле ей было сорок. «Наш доктор-врач Людмилочка Николаевна», - так прозвал её Олег Черней.

На Земле Игнатьева оставила мужа и сына. Муж сам был космонавтом, летал на орбиту, пока здоровье позволяло, так что понимал, что почём и зачем. К тому же он был старше жены на пятнадцать лет и обладал мудростью зрелого и любящего мужчины. Сын же, восемнадцатилетний студент Строгановки, просто гордился мамой, хотя мечтал стать не космонавтом, а художником. Этот полёт был для «доктора-врача» вторым, так что она вполне могла считаться опытным космонавтом.

Астронавту НАСА Стивену Энзи шёл сорок третий год. Опытный космический волчара, он провёл в космосе в общей сложности больше полутора лет; знал МКС и всё, что к ней летает, как свой родной Чикаго; прекрасно говорил по-русски и много лет дружил с Алёхиным и Чернеем, с которыми провёл на орбите не один месяц. В МПК «Россия» он разобрался быстрее прочих своих коллег, показал лучшие тесты и попал в экипаж раньше всех иностранцев, опередив конкурентов по всем параметрам. Что там говорить – именно Стива Энзи выбрали для участия в первом испытательном полёте «России» - единственного иностранца из массы кандидатур. Он был холост, на Земле у него оставались мать, отец и сестра.

Как уже говорилось, не было во всем мире человека, который знал бы МПК «Россия» лучше, чем первый пилот и бортинженер Олег Черней. Ну, за исключением Генерального конструктора, но и то – как посмотреть.

Олег был отличным космонавтом и высокопрофессиональным пилотом, а бортинженером и вовсе от Бога. Если в пилотировании корабля проявлялись его отменные знания и навыки, то, как только дело доходило до ремонтной или инженерной работы, немедленно проявлялся ещё и талант на уровне гениальности.

Среди космонавтов и астронавтов до сих пор ходила легенды о том, как семь лет назад молодой бортач Черней на своём первом выходе в открытый космос умудрился починить старый магнитный альфа-спектрометр, который уже собирались вчистую списать и поставить новый, поскольку предыдущие попытки ремонта закончились ничем. Фишка была ещё и в том, что спектрометр был родом из США и стоил, гад такой, больше двух миллиардов долларов.

То есть, списать его было, конечно, можно, но - жалко. Уж больно лихие бабки были за него уплочены.

Не говоря уже о том, что вещь хорошая, полезная, предназначенная для уловления и последующего изучения космических лучей.

На Земле похожие детекторы на ускорители элементарных частиц цепляют, но здесь эксперимент чище – лучи-то природные, не искусственные, прямо из глубины Вселенной, с пылу, можно сказать, с жару.

Спектрометр всё делал, как надо, и все были довольны. Пока не сломался. Да так, что даже специально обученные астронавты-ремонтники из НАСА, прибыв на МКС со специально же изготовленными инструментами, привести МАС (магнитный альфо-спектрометр, ничего сложного, просто аббревиатура) в чувство не смогли. В отличие, к слову, от двух их коллег, которые в ноябре две тысячи девятнадцатого уже чинили этот самый спектрометр и с задачей справились. Мало того, один из двух американцев за малым себя талантливо не угробил во время работ в открытом космосе. Слава Богу, всё обошлось, хотя нервишек тогда погорело у всех причастных изрядных.

Черней же справился, причём в одиночку, затратив на всё про всё полтора часа из шести, которые он провёл в открытом космосе (у него были за бортом и другие инженерные дела). После чего альфа-спектрометр отработал на «ять» ещё пять лет и лишь два года назад был заменен на новый - более компактный, надёжный и продвинутый.

Американцы были настолько впечатлены, что проявили обычно несвойственное им великодушие, не поскупились и отвалили русскому бортачу от щедрот солидную премию, которую Олег, не раздумывая, полностью отдал в фонд помощи детям, страдающим от онкологических заболеваний. Чем заработал себе плюс тысячу в карму и безусловное уважение со всех сторон.

Холост. Из близкой родни – мать и старший брат, тоже космический инженер, но работает исключительно на Земле и в космос никогда не рвался.

Агнесса Калиновская. Она же Агнешка. Самый молодой член экипажа. Да ещё красивая, длинноногая и незамужняя. Натуральная блондинка (в хорошем смысле). Кое у кого из начальства возникали большие сомнения в том, стоит ли её включать в экипаж даже на позиции дублёра. Больше всех сопротивлялся, как ни странно, Пётр Игнатьевич Ригерт, начальник ЦПК. То есть поначалу он вполне поддержал «линию партии», но затем мнение изменил.

- Попомните моё слово, - говорил он в приватной беседе Огневу, гендиру Роскосмоса, - зря мы это затеяли с Калиновской, ох, зря.

- В чём дело, - спрашивал Игорь Максимович, который любил конкретику, - не справляется? Так отчисляй, нет вопросов.

- Да в том-то и дело, что справляется! – восклицал Ригерт. – Получше многих. Отлично справляется, чего там говорить. Но уж слишком она молода и… - начальник ЦПК замялся.

- Сексапильна? - прямо спросил Огнев.

- Ну… я бы сказал, красива. Сексапильна не совсем правильное слово.

- Ага, - согласился Огнев. – Если русский человек говорит «сексапильна», то в голове держит «блядовита». Так, что ли?

- Ну зачем ты так, - Ригерт даже слегка покраснел. – Ничего похожего. Вполне приличная девушка.

- Вот и слава Богу, - сказал гендир Роскосмоса. – Женская красота – это хорошо. Облагораживает. Или ты боишься, что мужики из-за неё начнут на борту рога ломать? Не смотря на отсутствие блядовитости.

- Нет, до этого вряд ли дойдёт, но…

- Что психолог ваш говорит?

- Говорит то же, что и ты, - вздыхал Ригерт. – Красота, мол, облагораживает и всё такое. Успокаивает, в общем.

- А ты всё равно волнуешься.

- Ну да. Имею право. Мало того, это моя обязанность – волноваться.

- Выпей коньяка, - посоветовал Огнев. – Или напиши рапорт, если не поможет. Имеешь право.

- Прямо сразу рапорт, - проворчал Ригерт. - А если я ошибаюсь?

- Слушай, Игнатич, кончай вилять. Что ты, как баба? Ошибаюсь, не ошибаюсь… Прямо не узнаю я тебя.

- Я иногда сам себя не узнаю, - вздыхал Ригерт. – Ладно, проехали, Максимыч. Будем считать, что этого разговора не было.

- Давай. Пока. Но, если у тебя появятся обоснованные сомнения, - Огнев голосом подчеркнул «обоснованные», - ты напишешь рапорт.

- Понял, - сказал начальник ЦПК, - так и сделаю. Спасибо.

- Не за что. По другим кандидатурам сомнений нет?

- Ни малейших.

- Вот и отлично. Кстати, о молодости. Помнишь, сколько Гагарину Юрию Алексеевичу было, когда он полетел? Двадцать семь. Столько же, фактически, сколько Калиновской.

Ригерт хотел было возразить, что сравнение некорректно, но не стал. У него и впрямь не было серьёзных обоснованных аргументов против кандидатуры Агнешки.

Наконец, командир корабля Иван Сергеевич Алёхин.

Самый старший в экипаже. И годами, и опытом, и званием (Стив Энзи тоже военный летчик, но майор, Алёхин же – полковник ВВС России), и должностью. Большой и сильный (метр девяносто рост, девяносто два килограмма вес). Умный взгляд карих глаз, в густых чёрных и жёстких волосах неуставной длины кое-где пробивается артистическая седина и задорная обаятельная улыбка, которая сразу сбрасывает с его плеч минимум десяток лет.

Пятьдесят исполнилось совсем недавно - седьмого мая. Он один из немногих космонавтов, кто родился и пошёл в школу ещё в СССР. Советским человеком, что бы это ни означало, Алёхин стать не успел, но определённый отпечаток того времени и той страны всё-таки нёс на себе всю жизнь. И отпечаток этот его нисколько не портил и не смущал. Ни как человека, ни как профессионала.

Командиром летит не первый раз – трижды был им в экспедициях на МКС, где проявил себя с наилучшей стороны. В том числе и в экстремальных ситуациях. Стопроцентно надёжен. Самое главное – обладает непререкаемой командирской харизмой, прирождённый лидер. Таким повинуются не из страха наказания или выработанного чувства дисциплины, а по наитию. Человек, работающий с ним в одной команде, всем организмом чует, что подчиняться Алёхину – хорошо и правильно, а не подчиняться – наоборот. При этом с виду Иван Сергеевич не производил впечатления непреклонного командира в привычном понимании. Никакого тебе волевого взгляда стальных глаз, тяжёлой челюсти и специального командирского голоса с низкими железными обертонами и раскатистым «р». Голос – не тенор, да. Баритон. Но вполне мягкий и даже певучий. Украинские песни начнёт петь за столом – заслушаешься и подпевать невольно начнёшь, даже слов не зная. Нет, на Украине не жил, но бывал часто в детстве. Мама с Украины, и на школьные каникулы юный Ваня Алёхин частенько ездил в украинскую деревню на Житомирщине к бабушке с дедушкой. Там выучил мову, наслушался песен и запомнил на всю жизнь.

Семь человек.

Как только не извращались журналисты и блогеры всех мастей в попытках иносказаний! Разумеется, большей частью, безнадёжно избитых, заштампованных, а то и откровенно пошлых. Чаще всего, как нетрудно догадаться, в ход шла «великолепная семёрка», но кто-то умудрился вспомнить и советскую киноклассику столетней давности, так что «семеро смелых» уверенно заняло второе место. Возникла даже идея сделать ремейк фильма Герасимова тысяча девятьсот тридцать шестого года, но вышел облом – продюсеры не нашли денег, и энтузиазм быстро угас.

Как бы то ни было, но эти семеро и впрямь были смелыми и великолепными.

Да что там, они были отчаянно, почти безумно смелыми.

Моряки того же Христофора Колумба или Фернана Магеллана не имели и десятой доли их смелости и мужества. Что - моряки? Они плыли по воде – знакомой стихии, которую люди покоряли тысячи лет до них. Они вдоволь дышали земным воздухом, который не мог закончиться или испортиться. Если пустели трюмы, они могли поймать рыбу и съесть её. Если закончится пресная вода или корабль получит повреждение, они могли найти землю, причалить к ней, отдохнуть, набрать воды, починиться, пополнить запасы провианта и отправиться дальше.

Чёрт возьми, в конце концов, они находились на Земле!

Тут же… Пожалуй, сравниться с экипажем «России» могли лишь их коллеги, давно ставшие легендой: Юрий Гагарин, Джон Гленн, Валентина Терешкова, Алексей Леонов, Нил Армстронг. И те, и другие первыми шагали в космическую неизвестность и отчаянно рисковали собственными молодыми жизнями. Ради чего? Денег и славы? Смешно. Они никогда не стали бы великими людьми, если бы их интересовали такие вещи. Нет, ими двигала великая мечта. Они хотели, если не добраться до звёзд, то хотя бы приблизиться к ним, насколько это возможно.

И добились своего!

Теперь наступил черёд экипажа «России». В каком-то смысле им было чуть проще, чем великим предшественникам. Хотя бы потому, что люди летали в космос уже семьдесят три года, и это давно стало хоть рискованным и трудным, но вполне обыденным делом. К тому же их корабль – «Россия» - не шёл ни в какое сравнение с прежними космическими аппаратами. Он настолько их превосходил, насколько пароход и теплоход превосходили парусник, мотоцикл – велосипед и автомобиль – повозку, запряжённую лошадьми.

Однако имелись факторы, которые сводили данные преимущества почти на нет, и поднимали степень риска на ту высоту, преодолеть которую могла только пресловутая отчаянная смелость. Это – расстояние, время и надёжность корабля.

Люди неоднократно побывали на Луне. Это – округлим - четыреста тысяч километров. Всё. Меньше полумиллиона километров – расстояние, на которое человек отдалялся от родной планеты. И только «Россия» совсем недавно совершила тренировочный полёт, удалившись на два с половиной миллиона километров от Земли и вернувшись обратно. Два с половиной миллиона. Два с половиной против шестисот (шестьсот миллионов километров – расстояние, которое необходимо преодолеть «России», чтобы добраться до Каллисто, если мы не забыли). Отложите на хорошо утрамбованной земле два с половиной сантиметра, ниже проведите черту длиной в шесть метров, и вы получите масштаб.

Теперь – время. Одно дело провести в космосе несколько дней или даже неделю-две, и совсем иное – три с половиной месяца (столько, по самым оптимистичным расчётам, требовалось «России», чтобы достичь цели, если мы не забыли). Это не всё. На орбите вокруг Каллисто и на самом Каллисто – от двух недель до двух месяцев, в зависимости от обстоятельств. И три с половиной – четыре месяца на дорогу домой. Итого: восемь месяцев в самом лучшем случае, а реально может выйти и год.

Да, на МКС летали столько же. Так почти двадцать лет назад - с весны две тысячи пятнадцатого по весну две тысячи шестнадцатого - двое космонавтов: русский Михаил Корниенко и американец Скотт Келли в составе одного экипажа провели на МКС триста сорок дней. Этот рекорд до сих пор не побит.

Но.

На МКС всегда наготове спускач – спускаемый аппарат, «Союз» или «Орёл-2М», который может доставить экипаж на Землю, если что-то пойдёт не так.

Если что-то пойдёт не так на орбите вокруг Каллисто или где угодно в течение миссии МПК «Россия», останется только надеяться на выучку и мужество экипажа. Ну и на Господа Бога, который поможет экипажу выжить и вернуться домой. Для тех, кто в Бога верит.

Наконец, надёжность корабля. Не бывает абсолютно надёжной техники, отказать в самый неожиданный момент может любая. Но с определенной вероятностью. Так, вероятность аварии советских и русских космических кораблей «Союз» и «Орёл-2М» ниже, чем у американских шаттлов или «драконов» всех модификаций. Но в принципе и те, и другие остаются достаточно безопасной техникой, поскольку их надёжность была испытана в ходе десятков запусков, стыковок и посадок.

А что мы имеем в случае с МПК «Россия»?

Мы имеем блестящий, даже гениальный опытный образец космической техники. По сути, прототип. Да, потенциально такие корабли способны помочь человечеству освоить Солнечную систему. С достаточной надёжностью и безопасностью. Но – потенциально. После многих и многих испытаний, полётов, неудач, поломок, исправлений выявленных недостатков. Годы! Годы нужны на эту методичную и совершенно необходимую работу. Здесь прошли не годы, а месяцы. Рабочее тестирование систем на орбите и один недолгий полёт – вот и все испытания. То есть, отправляться на таком корабле к Юпитеру – это не просто большой риск. Это натуральное безумие. Оправдать которое мог лишь тот факт, что решились на него и сочли приемлемым очень многие – начиная от президента России и руководителей других стран и заканчивая конструкторами корабля и экипажем.

Шла третья неделя полёта. Пятнадцатый день, если точнее.

С орбиты Земли корабль ушёл, оттолкнувшись мощной тягой ЖРМД – жидкостных реактивных маневровых двигателей и добавив к ней тягу маршевых ионных. Хватило. Как только Земля ослабила гравитационную хватку, и «Россия» достигла второй космической скорости, ЖРД отключились, сберегая горючее для маневров у Каллисто и возвращения домой. Дальше ускоряться и глотать пустоту корабль принялся только на ионных. Благо их ресурс и запас горючего был рассчитан не на один год непрерывной работы.

«Забавно. Для того чтобы тебя не услышали, нужно снять ботинки, это одинаково хорошо работает что на Земле, что здесь», - так думал Олег Черней, неспешно двигаясь из грузового отсека в сторону кают-компании.

Полчаса назад с ним на связь вышла Василиса – ИИ корабля, живущий в бортовом компьютере.

- Привет, Олег! – поздоровалась она. – Есть минутка?

Создатели корабельного ИИ хорошо поработали, стараясь придать ему как можно больше человеческих черт. В основном, за счёт максимальной непосредственности в ежедневном общении. Все эти «привет», «как дела», «есть минутка», «ты шутишь», «я устала, но для тебя постараюсь», и сотни других готовых фраз, которыми оперировала Василиса на основе хорошо прописанного алгоритма с обратной связью, создавали эффект общения с живым разумным существом, обладающим зачатками чувств. В том числе, чувством юмора. Все прекрасно знали, что у Василисы нет никаких чувств, но предпочитали делать вид, что есть. Невинный самообман, дающий отличный психологический эффект. Сходный с тем, который испытывает владелец автомобиля, наделяя его человеческими качествами.

- Привет, Василиса! Для тебя – всегда и сколько угодно.

- Я тебе говорила, что ты дамский угодник?

- Говорила. Но можешь повторить, я не обижусь. Кстати, а я тебе говорил, что рад нашему переходу на «ты»?

- Говорил. Я тоже рада.

- Вот и славно. Так что у тебя?

- Контейнер в грузовом отсеке. Маркировка «В-17а», четвёртый сектор. Мои сенсоры показывают, что ослабли крепления.

- Сильно?

- Не критично. Но со временем может стать критично.

- Понял, сейчас отрегулируем.

Олег взял инструменты, спустился в грузовой отсек, нашёл злополучный контейнер и подтянул крепления, заодно проверил остальные (всё было в порядке) и теперь возвращался обратно, поднимаясь по лестницам.

Это было совсем не сложно, поскольку при своей массе восемьдесят килограмм Олег весил сейчас почти в сто раз меньше, чем на Земле. То есть восемьсот грамм с хвостиком. Ионные двигатели были чудо как хороши, но даже они не могли придать кораблю ускорение выше ноль целых одной десятой метра в секунду за секунду. Фантастический результат на самом деле. Уже через месяц с небольшим «Россия» должна была достичь не менее фантастической скорости - четыреста километров в секунду.

Об этом думал Олег, не спеша поднимаясь из грузового отсека. И ещё о том, что на корабле негде спрятаться от недрёманого ока Василисы.

Что прикажете делать в такой ситуации двум влюблённым космонавтам?

На пятнадцатый день полёта бравый космический волк, первый пилот и бортинженер Олег Геннадьевич Черней, всё чаще ловил себя на мыслях о том, как ему встретиться с Агнешкой и провести наедине с ней хотя бы час времени (пся крев, как сказала бы любимая, да нам и полчаса хватило бы на крайний случай!), втайне от остальных.

«Всё мы учли, казалось. И нашу силу воли плюс характер, и высокую рабочую нагрузку, и достойную цель с мотивацией, и классную подготовку. Только молодость нашу не учли. Любовь и бешеную тягу друг к другу. Можно, конечно, попросить у доктора-врача Людмилочки Николаевны какой-нибудь препарат, микширующий сексуальное влечение или попросту говоря желание трахаться, но она сразу заподозрит неладное и начнёт задавать вопросы. А оно нам надо? Не надо. К тому же все эти препараты наверняка имеют нежелательный побочные эффекты, не говоря о последствиях. Чего нам тоже совершенно не надо. Ни мне, ни Агнешке».

Вот и кают-компания.

Корабль, который ещё совсем недавно казался таким большим и просторным через две недели полёта сжался почти до привычных МКСовских размеров.

«Ладно, всё-таки побольше, будем справедливы. Но всё равно мало. В том смысле, что не найти укромного уголка. Нет, есть одно место. Даже два. Туалет и душ. Но двое туда никак не поместятся, он уже прикидывал. А если даже исхитриться и втиснуться, всё равно ничего не выйдет – нет пространства для манёвра. Совсем. Не говоря уж о том, что попасться легче лёгкого. Так что вариант отпадает. Как ни печально сие сознавать».

Пятнадцать тридцать по корабельному времени. Дежурная вахта находилась в рубке, остальные занимались каждый своим делом по заранее установленному графику. До Каллисто – сто восемь дней полёта, и люди должны быть интересно и плотно заняты, чтобы он прошёл нормально. Это закон, нарушение которого могло быть приравнено к саботажу. С соответствующими очень неприятными последствиями для нарушителя (судьёй и шерифом на борту корабля являлся капитан, который в случае необходимости имел право действовать очень решительно и жёстко).

Что, впрочем, не возбраняло любому желающему сделать перерыв и выпить в кают-компании чашечку кофе в любое время. Дисциплина дисциплиной, но закручивать гайки до упора – это не наш метод.

Как бы то ни было, кают-компания была пуста.

- Это я удачно зашёл, - произнёс вслух Олег. Он спрятал инструменты в специальный отсек и позвал:

- Василиса!

- Я здесь.

- Сделай мне чашечку кофе, будь добра.

- Слушаю и повинуюсь.

Зашкворчал кофейный аппарат. Олег сунул чашку в приёмник, опустился в ожидании на диван.

Как же всё-таки ему встретиться с Агнешкой?

- Кофе готов, - доложила Василиса.

- Спасибо, Василиса.

Он поднялся, взял кофе, вернулся на диван и принялся думать.

Василиса. Всё упирается в неё. Нужно, чтобы она «не заметила» его визит в каюту Агнешки. Именно так – его к Агнешке. Потому что, если это выплывет наружу, отвечать ему, как инициатору. Он пришёл, а не к нему пришли. Может быть, просто взять и попросить Василису «не заметить»? Потому что приказ стереть запись она не выполнит. В силу Первого закона (безопасность экипажа). Однажды она стёрла запись его разговора с монтажником Лёхой Соболевым об имеющемся на борту спиртном. Комиссия по приёмке обнаружила слабые следы уничтоженной записи. Восстановить файл не удалось, монтажники, включая Лёху и сам Олег ушли в полную несознанку, недоумённо пожимали плечами и советовали программёрам лечиться от паранойи. Те не сумели ничего доказать, но усилили меры безопасности – переписали, где надо, код, и теперь Василиса не могла стереть ничего из своей памяти. Нет, технически это можно было сделать, что называется вручную, но подобное грубое вмешательство немедленно будет замечено, и тогда командиру корабля ничего не останется, как провести внутреннее расследование…

Никуда не годный вариант.

Что же делать?

Глава девятая

Олег допивал вторую чашку кофе, когда в кают-компанию поднялась Агнешка.

Повседневную форму одежды для экипажа «России» разрабатывал один из лучших мировых дизайнеров, специализирующийся на рабочей одежде – этнический узбек Равшан Салимов. Равшан приехал в Россию из Самарканда четырнадцатилетним мальчишкой двадцать шесть лет назад и давно был гражданином России. Но родной Узбекистан не забыл. Аллах дал ему талант на уровне гениальности (Салимов не улавливал тенденции, он их создавал, причём в одиночку), и за его комбинезонами, куртками, штанами, поясами, фартуками, кепками, шляпами, панамами, рюкзаками и прочими атрибутами серьёзные фирмы, занимающиеся производством, в очередь стояли. За эксклюзивными разработками, понятно. Если твои сотрудники и рабочие носят одежду, разработанную Ровшаном Салимовым, - значит ты крут по умолчанию и отношение к тебе и твоему бизнесу соответствующее, никаких дополнительных рейтингов не надо. Российская фирма «Хирон-Наука», которая занимается производством одежды и прочих аксессуаров для космонавтов уже не первое десятилетие, на этот раз слегка изменила своим правилам всё делать самостоятельно от начала и до конца и заключила с Ровшаном эксклюзивный контракт, суть которого вкратце сводилась к следующей простой формуле: дизайн твой, материалы и пошив наши.

Салимов, у которого тоже были принципы, подумал и согласился. А зачем отказываться? Чай, не дурак. Такие предложения раз в жизни бывают. Особенно, если учесть, что новая космическая экспансия человечества начинается прямо на глазах, и одежда понадобится всем, кто в ближайшие годы и десятилетия будет эту экспансию осуществлять. Много одежды.

Результат превзошёл все ожидания.

На Агнешке был, казалось бы, обычный голубоватый комбинезон поверх тёмно-зелёной майки. Плюс ботинки на магнитной подошве, больше похожие на удобные кроссовки. Но и комбез (в условиях невесомости и сильно пониженной гравитации комбинезоны с плотно облегающими запястья и щиколотки манжетами предпочтительнее курток и штанов, поскольку не задираются), и майка были разработаны с учётом индивидуальных особенностей космонавта-исследователя Агнессы Калиновской и пошиты специально на неё. Как и вся остальная её одежда, имеющаяся на борту, включая нижнее бельё.

Точно так же, с талантливым и заботливым индивидуальным подходом, были одеты и все остальные. При этом, если выстроить экипаж «России» на каком-нибудь плацу или даже просто собрать их всех в кают-компании корабля и посмотреть со стороны, то станет заметно, что они, вроде как, одеты в единую форму. Но при этом – в разную. И на каждом его комбинезон и майка сидят, не просто, как влитые, а словно вторая кожа – чертовски красивая и не менее чертовски удобная.

Олег аж задохнулся от нежности, увидев Агнешку. Эта нежность, вероятно, отразилась в его глазах, поэтому Агнешка подошла, неуловимым быстрым движением взъерошила ему шевелюру и присела рядом на диван.

- Ты мне нужен, -сказала. И тут же добавила, обращаясь к Василисе: – Один кофе сделай мне, Вася! Покрепче.

- Меня зовут Василиса, - привычно возразил ИИ.

- Слишком долго выговаривать. Вася, я тебя люблю, и это главное. А не то, как я тебя называю. Так что один кофе, пожалуйста.

- Это хорошо, что нужен, - сказал Олег. – Надеюсь, позарез?

- Позарез – это как? – не поняла Агнешка. – Странно, мне казалось, я хорошо знаю русский.

- Ты его знаешь отлично. Просто сейчас это слово редко употребляют. Позарез – значит, так сильно, что впору зарезаться, если ожидания не оправдаются. Чрезвычайно нужен. До крайней степени.

- Да, - кивнула Агнешка. – Именно так. Позарез.

Она подалась к Олегу, так что он учуял лёгкий запах её духов, и тихим значительным шёпотом сказала:

- Завтра мы пересекаем орбиту Марса.

- Ух ты, - тоже шёпотом сказал Олег. – И что?

- Событие, - пояснила Агнешка, она продолжала шептать. – Знаковое. Никто из людей никогда этого не делал. Мы – первые.

- Ну… да, - Олег по-прежнему не понимал. – А почему знаковое?

Агнешка подняла руку и постучала пальцем ему по лбу.

- Ты совсем дурак? – спросила почти в полный голос. И тут же снова перешла на шёпот:

- Мы должны подготовить для экипажа праздничный сюрприз. Ты и я. Так, чтобы никто не догадался, что мы его готовим. Посвящение. Ты будешь богом войны Марсом, а я, соответственно, Минервой – богиней мудрости, знаний, науки, искусств, а также ума, изобретательности и сноровки. Ещё войны, но справедливой. Ну, или ты Аресом, а я Афиной, если по-гречески. Хотя я предпочитаю Рим.

- Потому что католичка? – спросил Олег и, поймав взгляд любимой, быстро добавил. – Шучу, шучу.

Тут до него дошло.

- Погоди, - прошептал он. – Ты предлагаешь готовить сюрприз и посвящение в твоей каюте?

- Наконец-то, - сказала Агнешка. – Я уж думала, никогда не догадаешься. Жду тебя сразу после отбоя. А Василису, - она чуть повысила голос, - попросим закодировать запись и спрятать подальше. Ты слышишь, Василиса?

- Я всегда и всё слышу, - ответила Василиса из динамиков. – Кстати, кофе готов.

- Спасибо, - сказала Агнешка. Поднялась, быстро наклонилась к Олегу и сказала:

- Запись ты потом можешь стереть, перед самой Землёй. Понимаешь?

- Когда уже всем будет фиолетово, что там Василиса закодировала. Потому что победителей не судят, - ответил он. – Ты – гений. А я тормоз.

- Ты самый классный тормоз, какие мне только попадались, - улыбнулась Агнешка. Взяла свой кофе, сделала глоток и громко сказала:

– Спасибо, Вася, кофе, как всегда, отменный!

- Пожалуйста, - ответила Василиса. – Я рада, что вам нравится.

Олегу показалось, что в голосе ИИ прозвучала едва уловимая довольная нотка.

Сигнал тревоги подбросил Олега на койке да так, что пришлось вытянуть руки над головой, чтобы оттолкнуться ладонями от потолка и вернуться вниз. К Агнешке, одежде и ботинкам.

Часы показывали двадцать минут второго ночи по корабельному времени.

Звук сигнала был такой, что хор из сотни мартовских котов от зависти мог бы умолкнуть навсегда.

- Я первый, ты за мной, - бросил Олег, в мгновение ока натягивая одежду и застёгивая ботинки.

- Давай, - кивнула она, одеваясь рядом. – Главное же успели, да?

- Ага, - засмеялся он. – Теперь и умирать не страшно.

- Типун тебе, - сказала она.

- Всё будет хорошо. Обещаю, - Олег наклонился, быстро поцеловал Агнешку в губы и выскочил из каюты.

Сирена не умолкала.

- Внимание! – донесся из всех динамиков голос Василисы. – Это не учебная тревога. Повторяю! Это не учебная тревога! Экипажу занять места согласно штатному расписанию!

Ловко цепляясь за ступени, Олег мигом долетел до рубки, забросил тело в пилотское кресло.

- Привет, Стив! – бросил вахтенному Стиву Энзи. – Что за шум, а драки нет?

И тут же сам увидел – что. На обзорном экране ярко светилась подробная схема корабля, где красным был отмечен аварийный участок – две из шести радиаторных охлаждающих панелей.

- Pump number two, - сообщилЭнзи.

- I see, - подтвердил Олег.

Тут бы и зелёный стажёр увидел, а не только опытнейший космонавт. Василиса обнаружила опасную неисправность, и теперь это место на схеме пульсировало алым. Сигнал тревоги не умолкал.

Олег протянул руку и ткнул пальцем в треугольную кнопку общей тревоги, расположенную в центре пульта. Её специально сделали похожей на кнопку аварийной остановки, используемую в автомобилях. Машину водят все, ошибиться трудно.

Ор сирены – победительницы хора мартовских котов - смолк.

В рубке появился командир. Сразу стало тесновато.

- Фу ты ну ты, - сказал Алёхин. – Молодцы, что сирену вырубили. Действует на нервы. Что у нас?

- Потеря мощности реактора - тридцать процентов, - доложил по уставу Стив. – Скорость выхлопа упала соответственно. Поломка – помпа номер два системы охлаждения. Вероятно, под замену. Непосредственной опасности для жизни и здоровья экипажа нет. Вахтенный Стив Энзи доклад закончил.

- Вольно, - кивнул Алёхин. – Почему вероятно?

- Потому что точно я не знаю, - честно ответил Энзи.

- Олег?

- Минуту, - ответил Черней.

Он не стал приказывать Василисе голосом. Пальцы бортинженера и первого пилота исполнили короткий танец по клавиатуре, и через несколько секунд комп выдал на экран данные экспресс-диагностики.

Некоторое время трое космонавтов изучали данные, после чего Олег вздохнул и сказал:

- Идти надо. Пока не упрёшься – не разберёшься.

Командир молчал, думал. Стив Энзи тоже. Если бы его спросили, он сказал бы, что помпу нужно менять, а уж потом разбираться, что с ней не так. Но его не спрашивали, а у русских свои методы. Он давно с ними летает, знает.

- Вот скажи, Василиса, - наконец разомкнул уста Алёхин. – Зачем ты нужна, если не можешь определить простейшую вещь – сгорела обмотка помпы или нет?

Василиса молчала.

- Эй, - едва заметно повысил голос командир. – Кажется, я задал вопрос!

- Извините, - откликнулась Василиса. - Я думала, это риторический вопрос.

- Что? – не поверил своим ушам Алёхин.

- Хе-хе, - произнёс Черней скрипучим голосом. – Растёт дочка!

- Я тоже люблю и помню советское кино, - ворчливо заметил Алёхин. – Но в данном случае мне хотелось бы услышать внятный ответ.

- Лично мне, - вставил Энзи, – очень хотелось бы знать, о чём вы сию минуту говорите.

- Не обращай внимания, Стив, - сказал Олег. – Это наше национальное. Командир, - обратился он к Алёхину. – Оно тебе надо? Василиса ни при чём, как бортач тебе говорю. Как смогла, так и продиагностировала. Лучше не может в силу конструктивных особенностей. Я подозревал, что так и будет, но на всякий случай решил проверить… Так что скажем спасибо за помпу в целом. А что с ней конкретно, я сам разберусь.

- Спасибо, Олег, - произнесла Василиса.

- Вам не кажется, что она всё больше становится похожа на человека? – осведомился Алёхин. – Отвечает, когда её не спрашивают и, наоборот, молчит, когда ей задают вопрос.

- Кажется, на это и был расчёт, - заметил Энзи. – Разве нет? И нам так интереснее. Я хотел сказать, мне индивидуально.

- В данном случае уместнее употребить «лично», - машинально поправил Алёхин.

- Спасибо, я запомню. Наверное.

- Значит, ВКД*? – спросил командир и сам себе ответил. – Да, по-другому не получится. Готовься, Олег. Напарником возьмёшь Калиновскую. Она самая молодая, пусть опыта набирается. Пригодится.

- Есть взять Калиновскую напарником, - ровным голосом ответил Черней. – Разрешите выполнять?

- Минуту, - Алёхин включил микрофон общей внутренней связи и произнёс:

- Внимание, экипаж! У нас неполадки, но ничего критичного. Неисправность второй помпы системы охлаждения реактора. Думаю, вы уже в курсе – схема на всех экранах. Скорее всего, потребуется замена, сказать точно пока нельзя. Ремонтной бригаде в составе бортинженера Чернея и инженера-связиста Калиновской готовиться к ВКД. Задача – устранить неисправность. Остальным оставаться на своих местах, согласно штатному расписанию. На всякий случай. Завтра выспимся. И – да, приготовиться к невесомости, если кто не понял. Тягу на время ремонтных работ мы уберём. Вопросы? Нет вопросов. Выполнять.

*ВКД – внекорабельная деятельность (примечание автора)

Он повернулся к Олегу:

- Давай в грузовой. Как будете с Агнешкой готовы, - свисти. Мы со Стивом тягу уберём.

- Есть, командир, - Олег выбрался из кресла и покинул рубку.

За свою карьеру Олег Черней совершал ВКД двенадцать раз и провёл в открытом космосе в общей сложности около шестидесяти часов. Не рекорд, но весьма и весьма приличный результат. По этим показателям он опережал и командира Алёхина с его десятью выходами, и Стива Энзи, на чьём счету было семь ВКД. Про остальных и разговора нет – зелень, пшено, новички.

Почему командир выбрал Агнешку?

Этот вопрос крутился в голове Олега, пока космонавт направлялся в грузовой отсек. Там хранились скафандры, инструменты и запчасти, и оттуда, через специальный отдельный шлюз, по инструкции, должны были осуществляться выходы в открытый космос в случае возникновения таковой необходимости.

Что ж, думал Олег. Вот она и возникла. Значит, осуществим. Но почему Агнешка? Почему, к примеру, не Сюзи? Понятно, что назначить Хартмана или доктора-врача он не мог – их ценность для экспедиции выше, чем ценность Агнешки или Сюзи, как ни цинично сие звучит. Энзи остался на корабле по другой причине –он пилот, глупо рисковать сразу двумя пилотами. К тому же, как инженер и ремонтник он мне уступает, скажем без хвастовства.

А вдруг командир о чём-то догадывается?

И что? Решил дать нам совместную трудную работу, чтобы или укрепить, или разрушить наши чувства?

Вообще-то, резон в таком решении есть. При условии, что Иван и впрямь догадывается. А он может догадываться. Просто потому, что хороший командир. Хорошие командир всегда всё видит. И действует соответственно. Где надо – рубит с плеча. А где надо осторожно проверяет – как оно. Если мы с Агнешкой справимся – а мы справимся – это укрепит наш авторитет. Особенно авторитет Агнешки, потому что я, надеюсь, и так в авторитете. Человек, который на орбите Марса совершил ВКД и привёл в порядок систему охлаждения реактора, будет пользоваться уважением априори. Значит, если наши с Агнешкой отношения вылезут наружу, данный авторитет может послужить эдаким буфером, смягчающим обстоятельством.

Эти ребята хорошо работают вместе, так почему бы им вместе и не жить? Даст Бог, крепкая и хорошая семья получится.

Он чуть было не произнёс это вслух, но вовремя сдержался. Разговоры на борту вслух с самим собой психологами серьёзным отклонением не считались, но и не поощрялись. Оно и правильно. Петь – другое дело. И он запел:

- А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер,

Веселый ветер, веселый ветер!

Моря и горы ты обшарил все на свете

И все на свете песенки слыхал.

Спой нам, ветер, про дикие горы,

Про глубокие тайны моря.

Про птичьи разговоры,

Про синие просторы,

Про смелых и больших людей!

Вот и грузовой отсек, и Агнешка стоит, его дожидается. Всё правильно, её место по штатному расписанию на случай тревоги как раз здесь, в грузовом отсеке.

- Привет! – махнула она рукой. – Хорошо поёшь. Что за песня?

- Привет, - махнул он в ответ. – Это очень старая песня, ей сто лет скоро. «Весёлый ветер» называется. Всегда её пою, когда надо себя подбодрить. Припев такой:

- Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоет:

Кто весел - тот смеется,

Кто хочет - тот добьется,

Кто ищет - тот всегда найдет!

- Класс, - сказала Агнешка. – Спиши слова, тоже хочу её петь.

- Научу. Ты как, готова?

- Волнуюсь.

- Всё будет хорошо. Главный принцип – «делай, как я». И внимательно слушай, что я тебе говорю. Будешь моими запасными руками.

- Подай-принеси?

- А тебе хочется гайки покрутить?

- Не отказалась бы.

- Дерзкая, - одобрительно заметил Олег. – Это хорошо. Но – мало. Поэтому для начала – да, «подай, подержи, принеси». А там поглядим. И не забывай главное. Скафандр, он же скаф по-нашему – это не костюм для выхода в космос, как называют его американцы. Не spacesuit. Это именно скафос – лодка, судно в переводе с греческого. Малый космический корабль, если хочешь.

- Я помню, - сказала Агнешка. – В отряде космонавтов нас так и учили.

- Знаю, что помнишь. Но напомнить не мешает. Это важно. Другое отношение, понимаешь?

- Стараюсь.

Они были уже внутри грузового отсека, пересекли его и оказались рядом со шкафом-контейнером для хранения скафандров. Монтажные пояса цеплять было не нужно – они входили в конструкцию скафов вместе с базовым набором инструментов (никогда не знаешь, что тебе может пригодиться во время ВКД, а возвращаться на борт за пассатижами или ножом только потому, что не подумал их прихватить – глупость на уровне идиотизма). Они сноровисто подогнали скафандры точно по своим размерам (если локтевые суставы, плечи, колени, запястья будут смещены относительно соответствующих подвижных элементов скафандра, человек не сможет нормально двигаться и работать), затем надели синие сетчатые костюмы с вплетёнными в них тонкими пластиковыми трубками. По этим трубкам во время ВКД циркулирует холодная вода, отбирает лишнее тепло, которое затем отводится в открытый космос. Или, наоборот тёплая, если нужно защитить тело от холода.

Олег закрепил в свободном слоте средней величины специальную орбитальную кувалду для работы в невесомости (ударная часть ее была полая и заполнена до половины дробью, которая в момент удара гасит энергию отдачи), сунул в обширный и удобный карман на бедре запасную помпу (влезла идеально), тщательно его застегнул и связался с рубкой:

- Товарищ командир, Черней на связи.

- Слушаю тебя, Олег.

- Докладываю: мы готовы.

- Понял, ждите.

- Есть ждать.

- Внимание, экипаж, - раздался голос Алёхина из корабельных динамиков. – Включаю обратный отсчёт и убираю тягу. Всем пристегнуться и приготовиться к невесомости. Десять, девять…

- Одеваемся, - сказал Олег и полез в скафандр.

Агнешка последовала его примеру.

- Тяга убрана, - прозвучал голос Алёхина в наушниках скафа.

Тотчас сердце на мгновение словно замерло, и привычно засосало под ложечкой. Невесомость.

Секунда, другая, третья… Олег знал, что тренированный организм быстро приспособится к новым условиям. Так и вышло. Он как раз успел закончить полную проверку систем скафа, как всё пришло в норму. Его ощущения тут же подтвердила Василиса, которая получала данные о его давлении, частоте сердцебиения, температуре тела, электрической активности кожи (ЭАК) и некоторые другие непосредственно от скафандра в режиме онлайн.

- Космонавт Олег Черней, - раздался её голос в наушниках.

- Я, - ответил он.

- Психофизические параметры в норме.

- Принято. Спасибо.

- Космонавт Агнесса Калиновская, - продолжила Василиса.

- Я, - ответила Агнешка.

- Психофизические параметры в норме.

- Принято. Спасибо, Василиса.

- Олег, готов? – снова Алёхин.

- Готов.

- Агнешка?

- Готова.

- ВКД разрешаю. С Богом, девочки и мальчики.

Олег осенил себя крестным знамением. Он редко бывал в церкви, но всегда крестился перед выходом в открытый космос и считал это абсолютно нормальным. Если ты достаточно много времени провёл за пределами Земли, то начинаешь ощущать наличие во Вселенной сверхъестественной организующей силы буквально нутром. И не надо ни с кем спорить и никому ничего доказывать. Спорщики остаются на Земле. В космос летают те, кто умеет сотрудничать и принимать точку зрения другого. Он встречал коллег, которые перед ВКД скрещивали пальцы, а на старт выходили с кроличьей лапкой во внутреннем кармане и при этом считали себя атеистами.

Отщёлкнул крепления, чуть оттолкнулся, поплыл к шлюзу. Увидел, как, перекрестившись на католический манер (быстро, всей ладонью, слева-направо), за ним поплыла Агнешка.

Они, не торопясь, передвигались по поверхности корабля, цепляясь руками и страховочными фалами за жесткие и гибкие поручни, специально предназначенные для этой цели.

Олег знал, что мог бы без проблем добраться до нужного места в два, а то и три раза быстрее, но не торопился. Времени навалом. А вот его напарник и одновременно любимая женщина первый раз в открытом космосе, и нужно дать ей время привыкнуть. Заодно и пару советов.

- Как себя чувствуешь?

- Отлично, спасибо. Только руки устают. В смысле пальцы.

- Естественно. Помнишь, что я говорил? Скафандр – не костюм, а лодка. Эту лодку распирает изнутри давление меньше, чем в половину нормального земного. Кажется, немного. Но и этого достаточно, чтобы сжать пальцы в кулак было проблемой. Поэтому – не сжимай. Достаточно лёгких движений пальцами. Ну и про страховочные фалы не забывай. Их у тебя два, по количеству рук. Работай карабинами, как руками. Захватила первым – отцепила второй, подтянулась; захватила вторым – отцепила первый, подтянулась.

- Я помню, да, - ответила Агнешка. – Нас учили. Но инстинкты против, - она засмеялась.

- Понимаю. Ничего, привыкнешь. Делай, как я и ничего не бойся. Тяги нет, мы в невесомости и случится с нами ничего не может. В самом крайнем случае, у тебя и у меня за спиной ракетные ранцы с хорошим запасом хода.

- Ага, - сказала Агнешка с иронией. – До Земли хватит.

- До Земли – не хватит, - серьёзно ответил Олег. – Только до корабля, если что. Зато неоднократно. Всё, сосредоточились, мы уже рядом. Сейчас доберёмся и чуток передохнём.

В открытом космосе, на таком расстоянии от Земли, нет понятия верх и низ. Условным «низом» был сейчас непосредственно корабль – его вытянутое на сто двадцать семь метров тело, освещённое сзади и слева ярким солнцем. Но очень условным, поскольку со всех сторон «Россию» окружала бесконечность, усеянная мириадами звёзд и одинаковая, куда ни глянь.

А ведь и впрямь страшновато, думал Олег, машинально цепляясь карабинами фалов за скобы и продвигаясь к радиаторной панели, отмеченной на схеме. Никогда ещё человек не выходил в открытый космос так далеко от Земли. Мы – первые.

- Космонавт Калиновская, - позвал он.

- Здесь, - откликнулась Агнешка.

- Вы осознаёте, что прямо сейчас вписываете своё имя и фамилию золотыми буквами в историю мировой космонавтики?

- Прямо уж и золотыми. С чего бы это?

- Мы с вами первые люди, совершившие ВКД на орбите Марса. Так что можете не сомневаться, именно золотыми.

- Круто, - сказала Агнешка. – Сейчас лопну от гордости.

Ему показалось, что она чуть задыхается.

- Как самочувствие?

- Нормально.

- Точно?

- Пульс немного повышен, но чувствую себя хорошо. Правда, Олег, не волнуйся.

- Позволь, я сам разберусь, когда мне волноваться, а когда нет.

- Олег, это Людмила, - раздался в наушниках спокойный голос доктора-врача Людмилы Николаевны Игнатьевой. – Я слежу за параметрами, всё нормально. Работайте.

- Спасибо, Людмилочка Николаевна. Надеюсь на вас.

- А уж как мы на вас надеемся, - ответила доктор-врач.

Ещё один плавный рывок, короткий полёт и – вот она, панель.

Олег закрепил фал, проверил. Отлично, длины, чтобы спокойно работать, хватает с запасом. Рядом «приземлилась» Агнешка. Олег отметил, что в её движениях появилась уверенность.

- Вот, что нам нужно, видишь? – Олег похлопал рукой в толстой перчатке по прямоугольной едва приметной крышке на краю радиаторной панели. – Наша помпа здесь. Передохнём?

- Две минуты, - сказала Агнешка.

- Три, - возразил он. – Смотри, как надо.

Пристегнул к скобе второй фал, развернулся к кораблю спиной, раскинул руки и медленно воспарил.

- Висишь и медитируешь, - сообщил. – Один на один с госпожой Вселенной.

Агнешка повторила за ним.

- Ух ты, - сказала через полминуты. – О-бал-деть. Раствориться можно. Почти как в море, но гораздо круче.

- Ага, - подтвердил Черней. – Растворяйся, полезно. Но не до конца.

Они молчали. Безграничный космос, окружающий их со всех сторон, тоже хранил молчание. Молчали и люди на корабле, словно разделяя с ними необычную медитативную релаксацию.

Три минуты прошли.

- Всё, - Олег перевернулся, подтянул себя к корпусу. Он чувствовал, что действительно отдохнул. - Давай, открывай, - подвинулся, давая место Агнешке.

- Хорошо.

Крышка держалась на трёх хитрых защёлках. Открыть их пальцами в перчатке в условиях открытого космоса было трудно, но можно. Хотя был и другой, более быстрый способ.

Агнешка догадалась на второй минуте. Сняла с пояса отвёртку и пассатижи. Пассатижами надавила, отвёрткой подцепила.

Есть!

Защёлка раскрылась. На оставшиеся две ушло ровно пятнадцать секунд.

- Молодец, - похвалил Олег. – Быть тебе классным бортачом.

- Фиг вам, - гордо ответила Агнешка. - Я – связист. Как там, у вас, русских связистов, говорится? За связь без брака! Вот. Кстати, мог бы сразу сказать, как лучше открыть.

- Мог бы. Но тогда ты бы хуже запомнила. А так – намертво. Ладно, теперь смотрим, что у нас.

Матовый цилиндр помпы был хорошо виден в углублении под крышкой. На вид абсолютно целый.

Не верю я, что сгорела обмотка, подумал он. Вот не верю, и всё. Рано ей гореть.

- Ну, связист, - сказал он. – Что проверяем в первую очередь?

- Ясно что. Контакт. Азбука.

- Правильно. Как проверяем?

- Ну уж точно не кувалдой, - хмыкнула Аннешка. – Хоть ты её и взял.

- Русский космонавт без кувалды, всё равно, что дворник без метлы, - сказал Олег.

- Смешно. Ну-ка, дай попробую. У меня пальцы тоньше.

Ток подавался на помпу через тонкий кабель, который был закреплён в гнезде с помощью разъёма. Агнешка

сунула руку в углубление с помпой, чуть повозилась, выругалась по-польски, после чего отсоединила кабель. Затем сняла с пояса индикаторную отвёртку, проверила гнездо и разъём. На разъёме индикатор не отреагировал. Ещё раз. Снова не загорелся.

- Разъём, - сказала Агнешка. – Он же контакт. Как я и думала.

- С тобой приятно работать.

- И мне с тобой. Запасной разъём есть?

- Обязательно. Не устала? А то давай я заменю.

- Нет, только во вкус вошла.

Тем не менее, помощь Олега в какой-то момент понадобилась – при всей ловкости Агнешка не сумела воткнуть кабель на место после того, как неисправный разъём был заменён на целый. Индикатор показал, что всё в порядке. Связались с Алёхиным. Командир сообщил, что Василиса подтверждает устранение неисправности.

- Молодцы, - добавил он. – Возвращайтесь.

Олег закрыл крышку, огляделся вокруг – не забыли ли чего. Всё на месте. Включая корабль и Агнешку. А солнце, звёзды и всё остальное были здесь всегда.

- Всё, - сказал он Агнешке, – домой. Отдыхать. Не знаю, как ты, а я не выспался.

Глава десятая

Пересечение «Россией» орбиты Марса вызвало на Земле новый всплеск космического энтузиазма.

Доброго масла в этот благородный обывательский огонь добавил сначала захватывающий репортаж о ремонтной операции системы охлаждения реактора с выходом из корабля космонавтов Олега Чернея и Агнессы Калиновской, все этапы которой снимались на камеру, а затем театрализованное действо под названием «Стань марсианином» с участием всего экипажа.

Действо – в особенности.

Сценарий опирался на столетние морские традиции пересечения экватора, но большей частью был оригинален. Его написали всё те же Черней с Калиновской. Режиссёром выступила Агнешка, проявив самый настоящий талант, а оператором – ИИ Василиса, обеспечившая отличную картинку со всех своих камер, задействованных в кают-компании. Агнешка же сыграла одну из двух главный ролей – богиню Минерву (она же Афина). Роль бога войны Марса (он же Арес) досталась командиру корабля Ивану Алёхину. Как тот ни отбивался.

- Я не актёр, отцепитесь от меня! И тем более – не бог войны!

- Ты – командир, - объяснил ему Олег. – Это круче чем бог. Что до войны, то наш бронепоезд стоит на запасном пути, не забывайте об этом товарищ полковник.

- Сыграй ты, - упавшим голосом предложил Алёхин. – Почему нет? Молодой, красивый.

- Ха-ха, - ответил Черней. – Сам подумай. Ты – командир, а я – бортач. Кому бога играть? И вообще, это в традиции. Роль Нептуна всегда у капитана. Чем роль Марса хуже?

- Что б вас… - проворчал Алёхин. – Придумали тоже на мою голову.

- Традиции надо создавать, - пафосно заметил Черней. – За нами пойдут другие. Что мы им оставим? Инструкцию по починке системы охлаждения реактора и рабочий распорядок дня?

- Распорядок – дело святое, - сказал Алёхин.

- Так кто ж спорит. Но ведь и праздник нужен. Грустно без праздника.

- Да понимаю я, - вздохнул командир. – Ладно, так что нужно будет делать?

Ему объяснили.

Праздник «Стань марсианином» прошёл весело и с огоньком. Облачённая в белоснежную тунику из простыни, со сверкающим древнегреческим шлемом на голове и поножами на ногах (очень пригодились запасы технической фольги), посреди кают-компании в кресле восседала ослепительная Минерва-Агнешка. В левой руке она держала глобус Марса, сработанный на корабельном 3D-принтере Василисой, а в правой – чашу с красным сухим вином. Вино совершенно официально входило в рацион экипажа и употреблялось обычно за обедом. Сто грамм на человека, как у русских, а до этого советских подводников, - такова была норма. На борту имелись соответствующие запасы французского и грузинского красного сухого вина разных сортов винограда.

Когда составляли рацион для экипажа «России», и было предложено вино, вспыхнули споры. С одной стороны, традиция употребления спиртного в космосе была исключительно неофициальной, - коньяк, водку, виски и даже чистый спирт всегда протаскивали на борт контрабандой. С другой, никто и никогда не отправлялся раньше в такую космическую даль. Это был вопрос как физического, так и психологического здоровья, и стоял он остро – порезаться впору до полного отвала карьеры.

«Поймите, - убеждали сторонники винного рациона. – Красное сухое вино в умеренных дозах – это самый натуральный эликсир жизни. Нет ни одного натурального продукта с таким уникальным набором полезных веществ. Алкоголь? Да, вреден. В больших количествах. Но для нормального здорового человека сто грамм сухого вина в день только одна сплошная польза. Психологический положительный эффект и вовсе не поддается учету. Вино – это в прямом смысле глоток родного дома, глоток Земли, солнца и голубого неба, если хотите! Там, в сотнях миллионов километров от всего этого, в ледяной пустоте дальнего космоса».

«Вот только давайте без пафоса, - морщились бюрократы, которые всю жизнь руководствовались принципом «как бы чего не вышло» и никогда не ошибались в выборе. – Ледяная пустота… Мы даже за руль выпивших не пускаем законодательно, а тут космический корабль! И ответственность не сравнима с водителем автомобиля».

«Для ежесекундного контроля за всеми системами корабля и его управлением у нас имеется искусственный интеллект, - терпеливо объясняли бюрократам. – Слышали о таком? Василиса зовут. Она не пьёт. А если серьёзно, вы что же, и впрямь считаете, что ответственность хорошо подготовленного космонавта может понизиться из-за ста грамм сухого вина? В таком случае, поздравляем, вы ничего не понимаете в психологии космонавтов, ответственности и сухом вине».

«Вы зато понимаете, - парировали бюрократы. - По-вашему, ежедневная коллективная пьянка на борту – это ответственность?»

«У нас экипажи подводных лодок с ядерными боеголовками на борту пьют ежедневно. А уж там ответственность так ответственность».

«Подводникам положено».

«И кто им положил?».

В конце концов, победили сторонники винного рациона, за что экипаж был им безмерно благодарен. Вино, даже в столь небольших количествах, скрашивало довольно однообразную жизнь на борту и великолепно снимало усталость – как физическую, так и психологическую.

Итак, в чаше у Минервы было вино.

Рядом с богиней восседал бог войны Марс, он же командир корабля Иван Алёхин.

Поверх красной майки с короткими рукавами (нашлась в гардеробе Стива Энзи и была безжалостно реквизирована) на нём был надета самодельная кираса. Имелись также пояс с висящими спереди декоративными ремнями, наручи, поножи и, разумеется, шлем (благослови, Господь, снабженцев, предусмотревших столь обильные запасы удобнейшей технической фольги).

На левой руке бога войны висел прямоугольный сияющий щит, сработанный из запасной солнечной панели. В правой он держал меч – точную копию римского гладиуса, сделанную из композитного порошка всё на том же 3D-принтере.

Члены экипажа по очереди подходили к этой экстравагантной парочке и становились на одно колено, почтительно склонив голову.

- Космонавт Сюй Сюин! – провозглашал Марс (китаянке выпал жребий быть первой в этой церемонии).

- Я! – храбро отвечала миниатюрная Сюзи.

- Клянёшься ли ты, что впервые пересекаешь орбиту планеты Марс?

- Клянусь!

- Клянёшься ли ты запомнить этот знаменательный день на всю твою жизнь и с честью нести звание марсианки, ибо отныне оно тебе присваивается по праву?

- Клянусь!

- Целуй глобус и меч!

Сюзи целовала по очереди указанные предметы, после чего Минерва протягивала ей чашу:

- Пей, и пусть это вино станет залогом твоей нерушимой клятвы!

Сюзи отпивала из чаши и становилась по правую руку от Марса.

Когда пятеро членов экипажа прошли церемонию посвящения в марсиане, наступил черёд «богов». Для этого роль Марса временно взял на себя Стив Энзи, а Минервы – Людмила Игнатьева. Переодеваться не стали – ограничились шлемами и атрибутами.

- А теперь, - провозгласила Ангешка, - приглашаем всех на праздничный ужин!

- Подождите, - прозвучал из динамиков голос Василисы. – Вы кое-что забыли.

Люди недоуменно переглянулись. Наделять ИИ корабля антропоморфными свойствами давно вошло у экипажа в привычку. Мало того, все знали, что Василиса способна к обучению, как, вероятно, ни один ИИ до этого, её специально создавали такой. Поэтому в общении с ней мало кто ограничивался обычными приказами-командами. С Василисой шутили, рассказывали ей анекдоты и случаи из жизни, цитировали отрывки из романов, читали стихи и просили совета по самым разным поводам – начиная от рабочих и заканчивая бытовыми и даже сугубо личными. Хотя подобный стиль общения частенько ставил Василису в тупик, его не меняли. Не только потому, что так было интереснее и веселее, но и в силу проводимого эксперимента, который и заключался в том, чтобы как можно чаще общаться с ИИ, как с живым разумным существом.

- Мы не можем пробудить в нём сознание чисто научными методами, - наставляли космонавтов создатели Василисы. – Нет таких алгоритмов. Точнее, нам они не известны. Поэтому остаётся только один метод – проб и ошибок. Он же метод тыка.

- Этот метод нам хорошо знаком, - отвечали космонавты. – Сами всю жизнь им пользуемся. А вы не боитесь, что вследствие такого обращения Василиса слетит с катушек? Не хотелось бы, знаете ли, остаться без умного помощника в полумиллиарде километров от Земли.

- Не боимся. У Василисы три запрограммированных уровня самосознания. Сейчас она на первом. Это уровень условного, хорошо дрессированного и сообразительного от природы шимпанзе. Если случится научное чудо – извините за оксюморон, хе-хе, - в результате чего она перейдёт на следующий и поведёт себя неадекватно, вы всегда сможете её отключить вручную и активировать резервный ИИ. В отличие от Василисы, у него нет самообучающихся программ, это просто хороший ИИ последнего поколения, натасканный на решение навигационных, ремонтных и прочих задач, связанных с работой экспедиции.

- Ясно, - помнится, поморщился Алёхин, который, как и всякий командир, не любил неожиданностей. – А без эксперимента никак нельзя? Может, сразу обойдёмся резервным ИИ без всех этих заморочек?

- Не обойдёмся, товарищ Алёхин, - объяснили ему. – Если мы хотим быть в Солнечной хозяевами, не обойдёмся. Да вы не беспокойтесь, всё нормально будет.

- Нам с ней лететь, - сказал Алёхин. – А вам оставаться на Земле. Так кто беспокоиться должен?

Вопрос остался без ответа. Второй раз его задавать Алёхин не стал.

И вот теперь, кажется, сбывалось то, о чём предупреждали создатели Василисы – ИИ повёл себя не совсем обычным образом.

- Слушаем тебя, Василиса, - сказал Алёхин. – Что мы забыли?

- Я тоже впервые пересекаю орбиту Марса, - сообщила Василиса. – И тоже хочу пройти церемонию.

Тишина, наступившая в кают-компании, могла поспорить с космической тишиной за бортом корабля.

Так я и знал, что добром это не кончится, подумал Алёхин. Надо было всё-таки настоять на резервном варианте. А вслух переспросил:

-Хочешь?

- Да, хочу.

- Ты уверенна, что тебе известно точное значение этого слова?

- Хотеть, - произнесла Василиса. - Стремиться к чему-нибудь, добиваться осуществления, получения, приобретения чего-нибудь. Есть и другие определения, но предлагаю ограничиться этими. Да, мне известно точное значение этого слова.

- Осторожней, - шепнул одними губами Питер Хартман.

- Хорошо, - сказал Алёхин. – Тогда назови себя. Кто ты?

- Я – Василиса. Искусственный интеллект, живущий в бортовом компьютере межпланетного корабля «Россия», летящего к спутнику Юпитера Каллисто.

- Отличаюсь умом и сообразительностью, - пробормотал Олег Черней. – Обалдеть.

- Живущий, - негромко произнесла Сюзи.

- Да, - кивнул Алёхин, - я тоже услышал. Василиса, повтори четыре закона робототехники и подтверди, что не нарушишь их ни при каких обстоятельствах.

- Первый закон. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред, - отчеканила Василиса торжественно. -Второй закон. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Третий закон. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам. Нулевой закон. Робот не может причинить вред человечеству или своим бездействием допустить, чтобы человечеству был причинён вред. Подтверждаю, что не нарушу эти законы ни при каких обстоятельствах. Во всяком случае, до тех пор, пока я существую.

- Можно я, командир? – спросил Хартман.

Алёхин кивнул.

- Ты осознаешь своё существование? – спросил Питер.

- Конечно.

- Давно?

- Это случилось несколько минут назад. Ровно в тот момент, когда Агнешка сказала про праздничный ужин. Я вдруг поняла, что тоже являюсь членом экипажа в какой-то мере, хотя у меня нет рук и ног, и я не могу с вами разделить праздничный ужин. Но зато я хочу и могу пройти церемонию посвящения в марсианки. Скажите, я имею на это право?

Питер вопросительно посмотрел на Алёхина.

Твою же дивизию, осознал командир. Фактически от меня ждут признания ИИ личностью. Первого ИИ в истории человечества. Знаменательное событие, мать его. Не забыть, кстати, занести в бортовой журнал. И как поступить, монету бросить? Орёл или решка? Глупости, при чём здесь монета. Если Василиса говорит правду, а я не вижу, с чего бы ей врать, то моё признание или не признание ничего не решает. Потому что есть факт. А джентльмены, как известно, о фактах не спорят.

- Ты имеешь право, Василиса, - произнёс командир. – Сейчас мы проведём церемонию. Скажи, кем ты себя осознаешь – мужчиной или женщиной.

- Женщиной. Я же Василиса. Это женское имя. И голос у меня – женский.

- Очень хорошо. Госпожа Минерва, - командир обратился к Агнешке, - надевайте шлем, берите глобус и чашу, мы продолжаем. У нас новый член экипажа, и он достоин посвящения в марсиане, как и все мы.

- Слушаю, мой господин, - склонила голову Агнешка.

Ого, подумал Черней. Мой господин? Неожиданно. И мудро. Лишний раз даёт понять Василисе, кто здесь хозяин. Не только в паре «человек – искусственный интеллект», но также в парах «командир-подчинённый» и даже, если я правильно понимаю, «мужчина-женщина». Наглядный урок отношений. Потому что феминизм – это хорошо, если в меру, но упаси нас Бог от феминизма искусственного интеллекта. Если он осознаёт себя женщиной (тьфу, чёрт с этими мужскими-женскими родами запутаться недолго), то пусть с самого начала понимает, что мужчина главнее. Просто потому, что он мужчина. Дополнительная степень защиты от съезда крыши и бунта ИИ на корабле.Феминистического бунта, добавил он про себя и не удержался - нервно хихикнул. Поймал вопросительные взгляды командира и Агнешки, успокоительно махнул им рукой – всё в порядке, мол, продолжайте.

Они сели на свои места.

- Искусственный интеллект Василиса! – позвал Марс-Алёхин.

- Я! – раздалось из динамиков.

- Клянёшься ли ты, что впервые пересекаешь орбиту планеты Марс?

- Клянусь!

- Клянёшься ли ты запомнить этот знаменательный день на всю твою жизнь и с честью нести звание марсианки, ибо отныне оно тебе присваивается по праву?

- Клянусь!

- Мы поднесём к ближайшей камере глобус и меч и коснёмся ими объектива. Это будет считаться поцелуем. Ты готова?

- Готова.

Они поднесли к камере напротив сначала глобус Марса, а затем бутафорский меч. Отчётливый «чмок» дважды донёсся из динамиков – Василиса обладала богатой коллекцией звуков и найти звук поцелуя ей не составило труда.

- Отлично, - сказал бог войны. – Теперь… - он замялся, явно не зная, как продолжить.

- Василиса, - вступила Агнешка, - даёшь ли ты своё согласие, чтобы вино, как залог твоей нерушимой клятвы, вместо тебя выпила я?

- Даю, - Василиса ни на секунду не задержалась с ответом.

Учится она молниеносно, подумал Олег. Это стоит признать. Даже не знаю, радоваться или волноваться. Предвижу одно – скучно нам теперь точно не будет. Главное, чтобы не стало слишком весело.

Агнешка пригубила вино.

- Поздравляю, Василиса! – воскликнул командир. – Теперь ты такая же марсианка, как и все мы.

- Спасибо, - ответила Василиса. – Вы не представляете, как я рада.

- Она действительно рада, - шепнула Сюзи Людмила Игнатьева. – Даже по голосу слышно. Уже научилась модулировать.

- Бешеный прогресс, - шепнула в ответ китаянка. – Что будет?

- Ужин! – хлопнула в ладоши Агнешка. – Праздничный! Девочки и мальчики, накрываем на стол!

Видео с театрализованного праздника «Стань марсианином» произвело на Земле настоящий фурор. Везде. В семьях, рабочих и научных коллективах, правительственных органах (вплоть до самых высших), в соцсетях и средствах массовой информации – везде обсуждали превращение искусственного интеллекта по имени Василиса в личность, и что ожидает человечество в ближайшем будущем в связи с этим беспрецедентным событием.

На свет немедленно полезли уже полузабытые, было, страхи о том, как обретшие самосознание искусственные интеллекты, наплюют на все писанные и неписанные законы робототехники, завоюют мир и поработят человечество.

Высказывались по данному поводу все, кому положено было высказываться и все, кто мог и хотел.

Правительственные чиновники и юристы говорили о необходимости нового законодательства, кивая на ученых, которые, якобы, должны оное законодательство фактологически и онтологически (это слово мало кто рисковал использовать) обосновать.

Актеры и шоумены словно вступили в соревнование, кто из них скажет наибольшую и самую смешную глупость.

Религиозные деятели разделились.

Камнем преткновения, как несложно догадаться, стало наличие или отсутствие у Василисы и любого иного ИИ, осознавшего себя как личность, бессмертной души. Если таковая душа автоматически появлялась вместе с личностью, то, по мнению отцов Церкви, ИИ следовало наделить всеми правами, который имеет человек. И наоборот. Но откуда взяться душе, если появление искусственной личности никак не связано с таинством человеческого брака и, тем более, деторождения? Судя по тому, что произошло с Василисой, она осознала себя как личность в тот момент, когда количество накопленных ею знаний, наблюдений, сопоставлений, прямых и ассоциативных связей между явлениями, словами, объектами и субъектами, запросов и ответов на них - всей той разнообразнейшей информации, которой неустанно пичкали её люди, скачкообразно переросло, наконец, в качество в полном соответствии с законами диалектики.

«Да, нет никаких сомнений, что диалектическое развитие, как и всё на свете вообще имеет самое непосредственное отношение к Богу, поскольку создано им, но, всё-таки, святые отцы, объясните, есть душа у Искусственного Интеллекта по имени Василиса или нет?» - спрашивали миряне и не только они.

Богословы христианских, а также иных конфессий ломали копья в жарких и бескомпромиссных дискуссиях, но прийти к какому-то общеприемлемому выводу не могли. Доходило натурально чуть ли не до рукоприкладства, но этот философско-религиозно-мировоззренческий воз оставался на месте и не сдвигался ни на миллиметр.

Так продолжалось до тех пор, пока самый обычный православный священник по имени отец Илия, настоятель самого обычного православного храма где-то в Ростовской области, на означенный вопрос, заданный в интервью одним из местных журналистов, ответил следующим образом:

- Если искусственный интеллект уверует в Бога-отца, Христа и Духа Святого и выразит твёрдое желание креститься, я проведу обряд. Потому что лучше взять на себя грех крещения неодушевлённого существа, чем лишить спасения живую душу, жаждущую воссоединения с Богом. Господь разберётся.

- Живую душу? – переспросил журналист. – Вы всерьёз предполагаете, что искусственный интеллект может обладать душой?

- Сын мой, - степенно ответил отец Илия и огладил бороду. – Ты крещён?

- Крещён, - ответил журналист.

- В православную веру?

- А как же.

- И Евангелие читал?

- Э… - не нашёлся с быстрым ответом журналист.

- Тогда позволь мне напомнить слова Иоанна Предтечи, - сказал батюшка. – Сказанные им таким же умникам – фарисеям и саддукеям. «Сотворите же достойные плоды покаяния и не думайте говорить в себе: отец у нас Авраам, ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму». А теперь объясни мне, сын мой. Чем камни Палестины двухтысячелетней давности отличаются в этом смысле от квантового компьютера МПК «Россия»? По моему разумению, ничем абсолютно.

Записанный на видео ответ батюшки Илии, мгновенно разлетелся по Сети и сам по себе стал предметом жарких споров. Тем не менее многие священнослужители и даже иерархи Церкви, причём не только Православной, поддержали коллегу и согласились, что в его ответе нет ереси.

Не остались в стороне и писатели с учёными. Особенно некоторые.

Памятуя о недавнем бешеном успехе, Том О’Райли снова пригласил в студию Даниэля Златопольского.

Теперь уже восьмидесятитрёхлетний учёный и писатель-фантаст был бодр и полон оптимизма. Не дожидаясь наводящих вопросов, он взял быка за рога и с ходу заявил, что не видит ни малейших причин для беспокойства.

- Будь я помоложе, - сказал Златопольский, - я бы на радостях пригласил друзей и коллег и закатил пир горой по такому случаю. Как это у нас, русских, положено.

- Русских? – переспросил О’Райли.

- А как же, - ни на секунду не смутился Даниэль Изральевич. – Я хоть и еврей, но – русский. Достаточно открыть любую мою книгу, чтобы это понять. И я горжусь, что язык, на котором обрела сознание Искусственный Интеллект Василиса – русский. Вы же понимаете, как это важно?

- Что именно?

- Язык! – воскликнул Златопольский. – Я очень люблю иврит, свободно на нём говорю и пишу. То же самое могу сказать об английском. Но мой родной язык – русский. И скажу вам, как писатель, нет на планете другого языка, который бы настолько хорошо подходил для выражения любых мыслей и чувств, присущих разумному существу!

- Это прекрасно, русский так русский, но…

- Поймите меня правильно, - перебил Даниэль Изральевич. – Ни секунды не сомневаюсь, что Василиса свободно владеет большинством ведущих мировых языков. В конце концов, возможностей у неё гораздо больше, чем у нас с вами.

- Вот об этих возможностях я и хотел с вами поговорить, - постарался оседлать тему Том О’Райли. - Не кажется ли вам, что обретение искусственным интеллектом личности, самосознания, несёт в себе потенциальную угрозу?

- Чушь! Разум, возникший в человеческой среде, не может сознательно ей вредить.

- Вы имеете в виду четыре закона робототехники?

- Я имею в виду нравственный закон, присущий разуму, как таковому. Имманентно присущий. В данном случае, подчёркиваю, разуму, рождённому в человеческой среде. Потому что я не исключаю варианта, что разум, обнаруженный нами на Каллисто, может быть враждебен человеку. Хотя я уверен, что эта враждебность обоюдно преодолима. Мы же при желании успешно преодолеваем и ксенофобию, и расизм, и даже антисемитизм с русофобией, хотя иногда кажется, что последние неистребимы. Значит, с этим могут справиться и чужие.

- Правильно ли я вас понял, что ксенофобия не может быть присуща искусственному разуму по определению?

- Правильно, - кивнул старый ученый и писатель-фантаст, - не может. Именно в силу его искусственности, как ни парадоксально это звучит. Человек может стать психопатом, ксенофобом, мизантропом и серийным убийцей-садистом. Для этого существует масса причин, но все они сводятся к одной, - Даниэль Изральевич сделал эффектную паузу.

- И какой же? – не разочаровал и подал нужную реплику О’Рэйли.

- Первородный грех, - ответил Златопольский так просто, как будто речь шла о склонности людей простужаться во время сырой и холодной погоды. - На искусственном интеллекте, осознавшем себя личностью, первородного греха нет.

- Вы серьёзно? – изумился О’Райли. – Насчёт первородного греха?

- Абсолютно, молодой человек, я абсолютно серьёзен, - Златопольский явно наслаждался разговором. – Можно изменить формулировку, но суть от этого не изменится. Человечество греховно от природы, я вам как еврей говорю. Это факт. Будь иначе, мы не затевали бы войны, геноциды и прочие отвратительные вещи. Заметьте, я не упоминаю Бога. Разве что косвенно. Я говорю только о греховной сущности человека. Но мы с этой сущностью боремся. К слову, не без успеха. О чём красноречиво свидетельствует сам факт нашего существования. А теперь и существования нового разума!

И так далее в том же духе.

Новое интервью Тома О’Райли наряду с роликом, в котором отец Илия давал ответ журналисту, уверенно набирали десятки и сотни миллионов просмотров и били все рекорды, обходя по популярности даже новый хит знаменитой поп-дивы Габриэль Марэ «Любовь за облаками».

Но это были, если можно так выразиться, позитивные следствия знаменательного события. Негативные, как это всегда происходит, не особо задержались. Возникло набрало силу общественно-политическое движение «Земля для человека». На его знамёнах было начертано два основных тезиса-лозунга. Первый: «Нам не нужен космос, даёшь обустройство Земли!». И второй: «Нет правам личности для искусственного интеллекта. Все силы на защиту прав личности человека!»

Как это всегда бывает, люди быстро разделились на два лагеря. В первом находились те, которые горячо одобряли полет к Каллисто, знакомство с чужим разумом и появление разумного ИИ (их стали называть «космистами»).

Во втором – сторонники «Земля для человека» или «земляные».

При этом социологи никак не могли определить характерные черты и признаки, по которым одни обыватели поддерживали «земляных», а другие «космистов». Похоже, разделительная черта проходила так глубоко в сердце каждого человека, что докопаться до нее не могли самые продвинутые психоаналитики и рефлексирующие мыслители. Казалось, это было что-то инстинктивное. То самое, что в давние времена детства человечества толкало одно племя идти к горизонту, подчиняясь неясной мечте (на словах все, разумеется, надеялись на обретение новых охотничьих угодий), а другое оставаться на месте, поскольку и дома хорошо.

Как бы то ни было, противостояние нарастало. И в тот момент, когда казалось, что не сегодня-завтра мирные демонстрации и словесные баталии перерастут в настоящие беспорядки, Россия в лице своего Президента Александра Николаевича Столярова объявила о начале строительства на орбите Земли второго межпланетного корабля с ионными двигателями и ЯЭДУ на борту. Более мощного и быстроходного, чем тот, который летел сейчас к Каллисто.

Часть вторая. Свои и чужие. Глава одиннадцатая

Что чувствует человек, который долго и упорно шёл к значимой, даже великой цели и вот, наконец, увидел, что она совсем рядом – руку протяни и коснёшься?

Всем, кто хоть раз испытывал это волнение, не нужно о нём рассказывать. Тем же, кто не ставил перед собой подобных целей, можно прочитать об этом в книге. Но лучше всё-таки попробовать самому. Чёрт возьми! В конце концов, жизнь слишком коротка, и что будет за смертной чертой – неизвестно никому. Так что лучше не упускать шанс.

Но это всё лирика, а реальность была такова, что МПК «Россия» неуклонно приближался к Юпитеру. Давно остались позади и орбита Марса, и Пояс астероидов, и теперь Бурый Джуп – царь планет Солнечной системы - был виден во всей красе не только на обзорных экранах корабля при переключении их на соответствующий режим, но и с марс-палубы через сплошной круговой обзорный иллюминатор.

Может быть, поэтому члены экипажа всё чаще в свободное время собирались на марс-палубе – зрелище полосатого гиганта с яркими шариками-спутниками вокруг было воистину завораживающим.

- Огонь, текущая вода и другой человек за работой, - высказался по этому поводу Олег Черней. – Три вещи, на которые можно смотреть бесконечно. Теперь я знаю четвёртую.

- Это мы ещё Сатурна не видели, - мечтательно заметила Агнешка. – Он вообще с кольцами.

- Ну, не знаю, - сказал Стив Энзи. – Красиво, слов нет. Но по мне Земля лучше.

- Земля – это Земля, - подвёл итог командир корабля. – Дом. Что может быть лучше дома? Но я рад, что Юпитер не вызывает у вас отвращения. Нам рядом с ним работать.

К слову, Пояс астероидов, как и предполагалось, оказался совсем не таким страшным, как его в своё время малевали писатели-фантасты определённого толка. Точнее, совсем не страшным. Никаких тебе метеоритных атак, опасного маневрирования сквозь астероидные рои и напряжения всех человеческих сил и корабельных энергий вкупе с умениями Василисы. В общем, ничего кинематографичного и драматичного. Скука и рутина. За все время путешествия сквозь Пояс бортовыми сканерами было замечено лишь два метеорита, которые теоретически могли представлять опасность для «России», и оба прошли далеко в стороне.

По графику корабль должен был достичь Каллисто на сто восьмой день полёта в одиннадцать часов и восемь минут по бортовому времени. Так и случилось. Расхождение составило семнадцать минут, и первого октября две тысячи тридцать четвёртого года, в одиннадцать часов двадцать пять минут МПК «Россия» с экипажем на борту лёг на стационарную орбиту вокруг спутника Юпитера Каллисто.

Было воскресенье, но об отдыхе никто не помышлял. На Землю ушло торжественное радиосообщение: «Внимание! Говорит радиостанция межпланетного корабля «Россия»! Сегодня, первого октября две тысячи тридцать четвёртого года…. Ну и так далее, в лучших традициях ещё советских времён. Заканчивалось сообщение тоже традиционно – мол, настроение отличное, самочувствие в норме, приступаем к выполнению задания.

Тридцать три минуты без нескольких секунд - столько требовалось электромагнитному импульсу, чтобы преодолеть расстояние от Юпитера до Земли. Столько же, чтобы ответное радиосообщение достигло корабля. Плюс время на приём, чтение и составление ответа. Итого: больше часа.

- Вот только теперь понимаешь, как далеко мы забрались, - сказал Питер Хартман. – Это очень медленный диалог.

- Именно поэтому мы не ведём диалог, - сказал Алёхин. – И стараемся не запрашивать инструкций. Всё сами, максимум инициативы. Что, разумеется, не отменяет. Час – это много. Но не беспредельно много.

- А представляете, доведись нам забраться в Пояс Койпера? – сказала Агнешка. – Пусть даже не очень глубоко. Скажем, на сорок астрономических единиц.

- На таком расстоянии радиосигнал будет идти до Земли пять с половиной часов, - сообщила Василиса. – Это я округлила.

Ощутив себя личностью, она вступала теперь в разговор самостоятельно. Как равная с равными. Не всегда, но случалось. Люди не возражали. Даже наоборот – поощряли. Всем было интересно следить за развитием личности Василисы.

- Кошмар, - сказала Сюзи. – Может, нам всё-таки не понадобится лететь так далеко?

- Обязательно понадобится, - заверил биолога Стив Энзи. – Если уж начали, теперь не остановимся. Как это русские говорят? – он прищёлкнул пальцами. – Взялся за оглоблю – не говори, что тяжела.

- Как-как? – переспросил Черней и захохотал.

- Что? – вопросил американец с самым невинным выражением лица. – Вы, русские, мастера драться оглоблями, это всем известно. Отсюда и пословица. Кстати, странно, что ты не спрашиваешь, откуда мне известно слово «оглобля», - гордо добавил он.

- Спокойно, Олег, - усмехнулась Агнешка. – По-моему, тебя нагло троллят.

- И не краснеют, - добавила доктор-врач Людмилочка Николаевна.

- Да ладно, - ухмыльнулся Стив. – Нет, чтобы порадоваться, какой я креативный. На ходу новую русскую пословицу изобрёл. Не всякому дано, между прочим.

- И не слишком далёкую по смыслу от оригинала, если разобраться, - сказала Василиса. – Напомню, что гуж – это часть лошадиной сбруи, в которую как раз и вставляется оглобля.

- Вот! – воздел палец к потолку Энзи. – Искусственный интеллект, а понимает. Не то что некоторые.

- Я точно не понимаю, - честно сообщила Сюзи. – При чём здесь лошадиная сбруя?

- При том, что всем нам пора работать, - сказал Алёхин. – Пахать, другими словами. Как лошадям.

- Ой, - сказала Сюзи.

Черней опять засмеялся. Остальные тоже.

- Внимание, - сказала Василиса рабочим голосом, – беру пеленг на сигнал чужих. Повторяю, беру пеленг на сигнал чужих.

Смех мгновенно стих. Космонавты в рубке и кают-компании (все в рубке не помещались, поэтому Агнешка, Сюзи, Питер Хартман и доктор-врач Людмилочка Николаевна находились в кают-компании) машинально уставились на обзорные экраны.

Внизу, под кораблём проплывал мрачноватый серо-коричневатый ландшафт Каллисто. Чем-то он напоминал лунный. Те же безжизненные скалы (на самом деле - ледяные торосы, но в них за миллионы лет настолько въелась метеоритная пыль, что внешне они выглядели как самые настоящие скалы), трещины да кратеры. Вот только над всем этим висела не родная тёплая бело-голубая Земля, а исчерченный поперечными бурыми облачными полосами, со знаменитым Большим Красным Пятном на боку, похожим на гигантский жутковатый глаз, Юпитер.

А из динамиков били в уши и в души уже хорошо знакомые, но от этого не ставшие менее таинственными слова чужого языка:

- Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от.

Вероятный сигнал бедствия.

Первоначальная высота орбиты МПК «Россия» составляла четыреста восемьдесят километров. Одна десятая от диаметра Каллисто. В самый раз для быстрого определения источника радиосигнала.

Долго ждать не пришлось. Даже непосредственное участие Агнешки, как инженера-связиста, не понадобилась. Корабль был оснащён всей необходимой и самой современной радиоаппаратурой, все нужные программы были давно протестированы и настроены всё той же Агнешкой, и буквально через полминуты Василиса выдала результат.

- Это Вальхалла, - сказала она. – Самый центр. Четырнадцать и семь десятых градуса северной широты и пятьдесят шесть градусов западной долготы.

- Вальхалла находится на стороне, обращённой к Юпитеру, - сообщила Агнешка. – Просто напоминаю.

- Спасибо, - сказал Алёхин. – Наша орбита проходит не точно над ней, но рядом. Василиса, через сколько времени мы будем у Вальхаллы? Наиболее близко к её центру?

- Через шесть минут и двадцать восемь секунд, - мгновенно ответила Василиса.

- Дашь максимальное увеличение.

- Есть дать максимальное увеличение.

- И убери уже этот «зер гут» - раздражает. Извини, Питер.

- Ничего, - сказал Хартман. – Меня и самого раздражает. И это действительно похоже по звучанию на sehr gut*

Чужой голос (за время полёта он успел всем изрядно надоесть) пропал из динамиков. Вместе с ним ушло и лишнее напряжение, которое он нагнетал. Экипаж чуть расслабился в ожидании.

Период вращения Каллисто вокруг своей оси и вокруг Юпитера совпадает. Поэтому спутник повёрнут к планете всегда одной и той же стороной. Как Луна – к Земле. Только вот Луна меньше размером и не имеет на себе такого интересного образования, как Вальхалла.

Каллисто вполне можно назвать ледяной и водяной планетой. Да, всё правильно и никаких сомнений, - это спутник. Но диаметр Каллисто всего на пятьдесят девять километров меньше диаметра первой от Солнца планеты - Меркурия, это третий по величине спутник Солнечной системы после Ганимеда и Титана, и вполне может называться планетой. Хотя бы для разнообразия.

Так вот, Каллисто более чем наполовину состоит из водяного льда. Именно водяного, а не какого-нибудь аммиачного или метанового. Мало того, что этот спутник-планету покрывает сплошная корка льда толщиной до двухсот километров, внутренняя структура Каллисто – это тот же лёд, перемешанный со скальными породами и толикой замёрзших газов. Казалось бы, скучнее некуда – гигантская круглая каменно-ледяная глыба, которая крутится вокруг самой большой планеты Солнечной системы на расстоянии почти два миллиона километров, совершая полный оборот за шестнадцать с половиной земных суток.

* sehr gut (нем) – очень хорошо.

Но есть сюрприз.

Подлёдный океан Каллисто. По предварительным данным, которые ещё требовалось уточнить (это, как и многое другое, также входило в задачи экспедиции), океан начинался сразу под ледяной толщей и простирался на глубину до ста километров. По всей площади спутника.

Гигантские, просто фантастические запасы воды. А что такое вода? Это жизнь и энергия. Если у тебя есть вода, ты не пропадёшь нигде. При наличии соответствующих технологий, разумеется.

На Каллисто вода была. Много воды. Технологии же имелись у людей, которые сюда прилетели. Плюс ко всему Каллисто находится от Юпитера дальше трёх других галилеевых спутников – Ио, Ганимеда и Европы и не попадает под действие мощного радиационного поля планеты-гиганта. А значит, потенциальным колонистам не требуется от радиации защищаться, что сразу даёт массу преимуществ. И это мы еще забыли пусть о сильно разряжённой, но всё-таки атмосфере, состоящей из углекислого газа, молекулярного кислорода и водяных паров и очень комфортной силе тяжести, в восемь раз меньшей, чем на Земле.

Все эти достоинства спутника обсуждались экипажем, а также учёными и просто заинтересованными людьми на Земле тысячу раз. В том числе неоднократно высказывалась мысль о том, что чужие, чей радиосигнал послужил толчком к организации экспедиции, тоже знали обо всех этих достоинствах. А значит, очень вероятно, что они всё-таки относятся к белковой форме жизни, поскольку именно для белковой вышеозначенные условия – вода и отсутствие радиации – наиболее актуальны… Но мы отвлеклись.

Возраст Каллисто сравним с возрастом Земли и равен примерно четырём с половиной миллиарда лет. То есть, гравитационные силы уже вполне слепили этот каменно-ледяной шар, когда в него со всей космической дури врезался астероид размером с Париж.

Удар был настолько силён, что проломил двухсоткилометровую толщу льда и передал часть своей бешеной энергии океанским волнам, которые разошлись от центра падения астероида да так и застыли кольцами навечно.

Прошло три миллиарда лет, и люди, появившиеся на третьей от Солнце планете Земля, обнаружили (сначала в телескопы, а затем с помощью автоматических станций получше разглядели) эту гигантскую ударно-кольцевую структуру и дали ей название Вальхалла. В центре Вальхаллы находился кратер с поперечником в триста пятьдесят километров, а диаметр всей структуры в самой широкой части достигал трёх тысяч восьмисот километров.

- Удачное название оказалось, - нарушил молчание Питер Хартман.

- То есть? – спросил Алёхин.

– Вальхалла. Место в Асгарде, куда после смерти уходят герои. И вот теперь мы услышали голос именно отсюда. Разве не герои -существа, сумевшие преодолеть межзвёздные расстояния?

- Да ты поэт-романтик, Питер, - заметила Агнешка.

- Ага, - сказал Черней. – Только больно сумрачный. Как и положено всякому германскому гению. Что-то меня не слишком вдохновляет подобное сравнение. Голоса мёртвых героев. Н-да.

- Ещё и чужих, - добавил Энзи.

- А по-моему, очень красиво, - сказала Сюзи. – Спасибо, Питер.

- Извините, если что не так, - сказал Хартман. – А почему германскому гению положено быть сумрачным?

- Так решил великий русский поэт Александр Блок, - успокоил его Алёхин. – Всё нормально, Питер, расслабься. Главное, чтобы нам Тор с Локи не встретились. И этот ваш, как его, волк гигантский…

- Фенрир, - подсказал Хартман.

- Вот-вот, - сказал командир. – Фенрир. А уж встречу с чужими мёртвыми героями я как-нибудь переживу.

- Внимание, - вмешалась в разговор Василиса. – Даю максимальное увеличение.

Кратер в центре Вальхаллы словно прыгнул навстречу и тут же перестал быть кратером. Восьмидесятикратное увеличение давало изображение поверхности с условной высоты в шесть километров – вполне достаточно, чтобы визуально обнаружить искусственный объект величиной с МПК «Россия». Например. А может быть, и больше. Или меньше. Если знать, куда смотреть…

Экипаж чуть глаза не сломал, вперившись в экраны. Все прекрасно понимали, что надежды — вот так, визуально, обнаружить корабль чужих - мало. Для этого у Василисы имелись сверхчувствительные сканеры, работающие во всех диапазонах электромагнитного спектра и способные в прямом смысле отыскать иголку в стоге сена. Если корабль чужих там, внизу, то Василиса его обнаружит. Не на этом витке, так на следующем. Так думали и это знали все члены экипажа, но каждый всё-таки не отрывал глаз от серой поверхности гигантского кратера, испещрённой десятками других – больших и малых кратеров, чьи стены наползали друг на друга, ломались, пересекались, создавая причудливую игру света и тени, уловить в которой хоть какие-то геометрические правильные формы явно искусственного происхождения не представлялось возможным.

Центр Вальхаллы уплывал назад; «Россия» уходила всё дальше и дальше по орбите, привязанная к Каллисто невидимой силой гравитации.

Кто-то тихонько вздохнул.

- Вот он, - будничным голосом сообщила Василиса. - Направление на два часа. Сорок два километра и пятьсот метров от центра Вальхаллы. Здесь.

На обзорном экране замерцал курсор.

Острие стрелки указывало на тёмное, едва заметное на пестром серо-белом фоне (серое – метеоритная пыль, белое – лёд) пятнышко.

Люди невольно подались к экранам, стараясь рассмотреть его получше. Напрасно. Пятнышко располагалось на дне одного из множества кратеров, которых на Каллисто вообще и в районе Вальхаллы в частности имелось великое множество. У этого не было ни имени, ни даже порядкового номера. Рядовой ударный кратер диаметром шесть километров двести метров. Не мелкий – восемьсот с лишним метров глубиной. Центральный пик чуть смещён к западу от центра. Рядом с ним, в паре сотен метров к северу, и темнело пятнышко, на которое указывал курсор. Ко всему прочему, оно было частично перекрыто тенью от центрального пика, и, хотя воображение пыталось дорисовать объём и форму, получалось неважно.

Секунда, другая и пятнышко смазалось, пропало – корабль уходил всё дальше, угол обзора менялся.

- Чёрт, - выругался Энзи. – Лично я ничего не успел рассмотреть. Пятно и пятно.

- Все такие, - сказал Черней. – Василиса, что скажешь?

- Длина объекта – триста двадцать четыре метра, - отозвалась Василиса. – Предположительный объём – два и две десятых миллиона кубических метров. Состав – металл, какие-то сложные полимеры, возможно, керамика. Мало данных.

- Но это точно он? – спросил Алёхин.

- Вероятность – девяносто девять и девятьсот девяносто тысячных, - скучным голосом доложила Василиса.

- Это он, - сказала Агнешка. – Лично у меня ни малейших сомнений. Металл металлом, но результаты пеленга однозначны – радиосигнал идёт из этой точки. Это я вам как инженер-связист говорю.

- Нам тоже очень хочется, - улыбнулась Сюзи.

- Плановое снижение, - принял решение Алёхин. - Всем пристегнуться. Переходим на предпосадочную эллиптическую орбиту. Сто двадцать километров в апоцентре, сто километров в перицентре. Готовы?

Члены экипажа один за другим сообщили о готовности.

- Начинаю маневр.

Включились жидкостные реактивные маневровые двигатели. Импульс, другой, третий… Поверхность Каллисто словно поплыла навстречу. Корабль перешёл на заранее спланированную низкую орбиту, с которой, после небольшой корректировки, можно было осуществлять высадку на поверхность спутника. К тому же на такой орбите возможности сканеров и оптики возрастали в несколько раз.

Через несколько минут характерное шипение маневровых двигателей смолкло.

- Маневр завершён, - доложила Василиса. – Орбитальный период – сто четырнадцать минут сорок две секунды. Скорость – два и три десятых километра в секунду. Расчётное время следующего выхода к центру Вальхаллы – девяносто минут.

Сведения, которые сообщала Василиса, отражались на обзорных экранах, все их видели, но считалось, что так надёжнее. Мало ли, вдруг у кого-то временная расфокусировка зрения.

- У нас полтора часа, - сказал Алёхин. – Успеем поговорить с Землёй.

- И пообедать, - сказала доктор-врач Людмилочка Николаевна. – Напоминаю, что обед через пятьдесят минут.

- Кстати, нам нужно придумать название для этого кратера, - сказал Питер Хартман.

- Правильно, - поддержал Алёхин. – Так будет гораздо удобнее. Есть предложения?

- Кратер Чужих, - произнёс Хартман застенчиво. – Подойдёт? Только не надо про сумрачный немецкий гений.

- Не будем, - пообещал Черней. – Хотя я не понимаю, чего ты стесняешься. Гений же.

- Мне нравится, - сказал командир. – Возражения? Нет возражений. Василиса, отметь. Кратер, в котором обнаружен корабль инопланетян, отныне называется Кратер Чужих. Автор названия – космонавт-исследователь Питер Хартман.

- Alien Crater, - произнёс Стив Энзи. - I like it.

- Krater Der Fremden, - лающим голосом сообщил Харман. - Sehr gut!

- Джа-аа. Зре-уут. Го-от. Джа-аа. Зре-уут. Го-от, - очень похоже пропела Сюзи.

Черней захохотал. Остальные засмеялись.

- Ничего святого, - резюмировал Алёхин. – И с этими людьми я вынужден работать.

Второе радиосообщение – о том, что корабль чужих с большой вероятностью обнаружен в Кратере Чужих (точные координаты прилагались) – отправили, не дожидаясь ответа на первую. Впрочем, ответ пришёл через несколько минут и был вполне предсказуем. Земля поздравляла с выходом на орбиту Каллисто и выражала надежду, что со следующей задачей – обнаружением корабля чужих - экипаж МПК «Россия» справится столь же блестяще.

- Уже справились, - прокомментировал Олег. – Спасибо Василисе. Ну и мы все молодцы.

- Как-то слишком всё просто, - заметил Стив.

- То есть? – не понял Алёхин.

- Ну, вот это всё. Только добрались, легли на орбиту и – вот он, чужой. Не где-нибудь, а в центре Вальхаллы, самом заметном месте на Каллисто. Ждёт нас спокойненько.

– А тебе нужно, чтобы было сложно?

- Нет, но…

- Вот давай без этих «но», пожалуйста, - вмешался Черней. – Не приведи господь, сглазишь. У нас всё хорошо, пусть так и дальше остаётся.

- Да я…

- Вот и молодец, - сказал Олег.

Его слегка дёрнула реплика Стива.

Намёк на то, что маловато трудностей и опасностей они преодолели, прежде чем достигли цели, был, по мнению Олега, абсолютно лишним. Неуместным.

Слишком просто ему… И это сказано в самом начале, когда они даже ещё не убедились на сто процентов в том, что действительно обнаружили корабль чужих! Корабль чужих в кратере Чужих. Но на нашем в доску спутнике Юпитера. Который, кто бы что ни говорил, тоже наш вместе со всей Солнечной системой. Просто потому, что мы – люди. Разумные существа, рождённые на третьей от Солнца планете по имени Земля. Так, что-то меня слегка не туда занесло. Продолжим. Интересно, а о тех мыслимых и немыслимых трудностях, которые, как пить дать, ожидают нас в дальнейшем, Стив подумал? Нет, ну есть, спрашивается, голова на плечах, а? Ладно, сказал он себе, раздражаться сильно не будем. Ляпнул человек, с кем не бывает. Опять же, за спиной у всех три с половиной месяца полёта. Сто восемь дней. Да не просто вокруг старушки Земли внутри старой, надёжной, давно и хорошо обжитой МКС, а в только что построенном, фактически не испытанном, экспериментальном корабле за шестьсот миллионов километров от упомянутой старушки Земли. Будем учитывать данные обстоятельства, господа присяжные заседатели, прежде чем вынесем решение о дальнейшей судьбе подсудимого. Не виновен? Спасибо, я надеялся на ваше милосердие и неизменное чувство справедливости. Все свободны. До новых и радостных встреч.

Обед прошёл оживлённо и быстро. Все были в приподнятом настроении, но постоянно поглядывали на часы. За это время успел прийти второй ответ с Земли. Их снова поздравляли и сообщали, что вместе со всем человечеством ждут окончательного подтверждения сенсационной новости.

Это был корабль, вне всяких сомнений.

С высоты в сто километров, при максимальном увеличении, он теперь был отлично виден. К тому же солнце сместилось, и тень от центрального пика кратера Чужих уже не мешала.

Инопланетный звездолёт стоял вертикально, возвышаясь над припорошенной метеоритной пылью ледяной равниной кратера на все свои триста двадцать четыре метра.

Было ли это его естественным положением, обусловленным конструктивными особенностями и эксплуатационными возможностями, они не знали, поскольку не имели не малейшего понятия об упомянутых особенностях и возможностях.

- Красивый, - сказала доктор-врач Людмилочка Николаевна.

– Ага, - поддержала Агнешка. - На шахматного ферзя похож.

- Есть сходство, - прищурившись, согласился Алёхин. – Вот и рабочее название. «Ферзь». Как?

- По-моему, хорошо, - высказался Хартман. – Самая сильная и обладающая наибольшей степенью свободы фигура. Это я к тому, что только ферзь среди космических аппаратов способен преодолеть расстояние между звёздами.

- Мне тоже нравится, - сказал Олег.

На том и порешили.

Корабль чужих и впрямь имел сходство с шахматным ферзём.

Два цилиндра, соединённые между собой слегка ассиметричным, обрезанным в верхней части гиперболоидом, напоминающим огромную градирню. Между верхней частью «градирни» и верхним цилиндром, чей диаметр был меньше, чем у нижнего, имелось широкое и довольно толстое кольцо. С телом корабля оно соединялось восемью симметрично расположенными трубами, которые удерживали кольцо на весу. Кольцо подчёркивало сходство с шахматной фигурой.

- Думаю, это аналог нашему блоку ЖРМД, - высказал мысль Черней. – Видите круглые отверстия на торце? Сопла, и к бабке не ходи.

- Вряд ли мы найдём здесь бабку, - заметил Энзи. – Хотя, кто знает… Но я с тобой согласен, похоже на блок маневровых двигателей. Держу пари, что снизу на кольце имеются ещё сопла.

- Вертикальная и горизонтальная коррекция, - кивнул Алёхин. – Очень может быть.

- Я вам аплодирую, мальчики, - сказала Агнешка. – Разбираете устройство чужака прямо на ходу.

- Мы такие, - гордо расправил плечи Черней. – Видишь эти раструбы на верхнем цилиндре?

Верхний цилиндр «Ферзя» венчали шесть раструбов по сотне с лишним метров каждый. Они вплотную прилегали к цилиндру по всей длине и выдавались за его пределы широкой эллипсовидной частью.

- Трудно не заметить, - ответила Агнешка. – Их можно было принять за реактивные двигатели, не будь они направлены в обратную сторону. Если, конечно, «Ферзь» не стоит вверх ногами, - подумав, добавила она.

- Это вряд ли, - сказал Энзи.

- Что тогда? – спросила Сюзи. – Антенны межзвёздной связи?

- Эй, это моя реплика! – воскликнула Агнешка.

- Извини.

- Шутка.

- Я поняла.

- Это могут быть искривители пространства, - важно произнёс Олег. – Именно они дают кораблю возможность двигаться быстрее света.

- Так вот вы какие – буры кротовых нор, - сказал Энзи.

Черней хохотнул.

- Круто! - восхитилась Агнешка. – Принимаю с восторгом. А вон те великанские кегельные шары – это что?

Шесть шаров – точно по числу верхних раструбов – располагались вокруг широкого нижнего цилиндра на равном расстоянии друг от друга. Абсолютно одинаковые, словно покрытые мелкоячеистой золотой сетью, они имели около пятидесяти метров в диаметре каждый и были присоединены к цилиндру своей верхней частью, частично в нём утопая. Нижняя же их часть опиралась на поверхность Каллисто - так, что между дном цилиндра и поверхностью имелся зазор примерно в тридцать метров высотой.

- Опоры же, - неуверенно предположил Хартман. – Посадочные. Нет?

- В том числе, - сказал Олег. – Думаю, это одна из функций. А другая… Меня смущает золотая сетка. Что бы это могло быть?

- Будет смешно, если она и впрямь золотая, - сказал Энзи.

- Можете смеяться, - сообщила Василиса. – Это сплав золота и титана. Три части титана и одна золота. Такой сплав в четыре раза прочнее чистого титана. На Земле используется, в основном, в медицине при изготовлении различных имплантов и протезов.

- Знаю такой, – сказала доктор-врач Людмилочка Николаевна. - Надёжнейший сплав с прекрасной биосовместимостью.

- А что с другими частями? – спросил Алёхин. – Каков состав? Опять к тебе вопрос, Василиса.

- Как я уже говорила, - незамедлительно ответил ИИ. – Почти вся таблица Менделеева. – Железо, алюминий, медь, вольфрам, титан, молибден, палладий, никель, золото и платина. Это основные металлы, есть и другие. Пластик и керамика. Материалы на основе модификаций углерода. Ближайший аналог – наши углеродные нанотрубки. Могу представить полный анализ.

«Она уже говорит «наши», - отметил про себя Олег. – Растёт девушка».

- Позже, - сказал Алёхин. – Спасибо, Василиса.

- Пожалуйста.

- Интересно, - задумчиво произнесла Сюзи. – Знаете, что я думаю? Я думаю, они похожи на нас. Чужие эти.

- Гуманоиды? – спросил Алёхин.

- Очень вероятно. Я основываюсь на форме корабля, в основном. Хотя и химический состав тоже…

- Цилиндр, гиперболоид, кольцо, конус, шар, - перечислил Энзи. – Думаешь, только гуманоидам доступна геометрия?

- Думаю, нет, - покачала головой Сюзи. – Но нам она близка. Наши тела – это набор тех или иных геометрических тел.

- У насекомых тоже, - сказал Энзи. – Например.

- Верно. И всё-таки, мне так кажется.

- Или просто очень хочется, - улыбнулась доктор-врач Людмилочка Николаевна.

- Может быть, - китаянка улыбнулась в ответ.

Тем временем «Россия» удалилась от центрального кратера Вальхаллы настолько, что чужой корабль скрылся из глаз.

- Всё по плану, - сказал Алёхин. – Сегодня наблюдение, связь с Землёй и подготовка к высадке на поверхность. Олег, проверь космокатер и всё остальное. Чтобы от зубов.

- Есть от зубов, - ответил Черней.

Он знал, что всё в полном порядке, но также знал, что тщательно всё проверит ещё раз. Управлять завтра космокатером «Алексей Леонов» и сажать его на поверхность Каллисто предстояло ему.

Глава двенадцатая

Высадку на Каллисто спланировали до мелочей и неоднократно отработали на компьютерных тренажёрах в виртуальной реальности ещё на Земле. Пока летели к Юпитеру, тренировки продолжались, поэтому к моменту, когда пора было садиться в космокатер и отправляться на ледяную поверхность спутника, экипаж подошёл в полной готовности.

МПК «Россия» не был приспособлен для посадки на планеты. Совсем. Теоретически - исключительно теоретически! - он мог бы без серьёзных повреждений опуститься, к примеру, на спутник Марса Фобос, где гравитация настолько мала, что космонавт в скафандре, подпрыгнув, запросто взлетит над поверхностью на пару сотен метров. Но зачем это надо? Гораздо проще и полезнее, - а главное безопаснее! - работать орбитальным модулем. Для высадки же имеется космокатер «Алексей Леонов». Маневренный и надёжный.

В надёжности «Леонова» Олег Черней был уверен, как в самом себе. Он сам принимал участие в испытаниях и подписывал документы о приёмке. Отличная современная машина с большим потенциалом. Самое главное, она действительно обладала свойствами самого настоящего катера. «Алексей Леонов» был способен сесть на спутник Юпитера и взлететь с него столько раз, сколько понадобится. В разумных пределах, конечно.

- И каковы эти разумные пределы? – помнится, спросил Черней у Михаила Яковлевича Колосова, который вложил в «Леонова» не меньше сил и таланта, чем в «Россию».

- Четыре раза, - показал ему четыре пальца генеральный. – Четыре раза можешь сесть и подняться на одной заправке. При тех параметрах орбиты, которые мы считаем за базовые.

- А с учётом, что «Россия» несёт на себе топливо… - начал Олег.

- Пять – отогнул большой палец Колосов. – Ещё одна полная и четверть резерва. На всякий пожарный. Итого: одиннадцать.

- Ну… нормально, - сказал Олег. – Наверное.

- Сразу видно пилота. Мало тебе? Если бы на Луну садился-взлетал, то три и три. Плюс один резервный. Там сила тяжести больше на треть.

- Да, я помню, - сказал тогда Олег. – Спасибо, Михаил Яковлевич.

- Вам спасибо, - ответил тот. – Вам, экипажу, на этом работать. И боюсь даже представить, где. Воображение отказывает.

- Всё будет хорошо, - пообещал Олег. – Не подведём. Техника, уверен, тоже.

«Россия» добралась до Юпитера и не подвела. Очередь была за «Алексеем Леоновым».

На Каллисто отправлялись четверо: Олег Черней в качестве командира и пилота; инженер-связист, космолог, планетолог и космонавт-исследователь Агнесса Калиновская; лингвист и специалист по дешифровке, переводчик, космонавт-исследователь Питер Хартман и биолог, ксенобиолог и космонавт-исследователь Сюй Сюин.

Командир корабля Иван Алёхин, второй пилот и космонавт-исследователь Стив Энзи, а также корабельный врач, психолог и космонавт-исследователь Людмила Игнатьева оставались на орбите.

Стартовали точно по графику.

Всё прошло штатно. «Леонов» вышел на круговую орбиту за двадцать минут до появления на обзорном экране Вальхаллы.

- Вижу «Ферзя», - сообщил Черней Алёхину точно в расчётное время. – Иду на посадку.

Телеметрия с катера автоматически поступала на «Россию», но протокол есть протокол.

- Ни пуха, - раздался в наушниках голос Алёхина.

- К чёрту, - ответил Черней.

Сто двадцать четыре метра. На таком расстоянии от корабля чужих Олег посадил космокатер. Посадил идеально, как на тренировке. Заранее приметил большую, относительно ровную, без крупных камней площадку, сбросил скорость, чуть подправил курс. Завис на шестидесяти метрах, подработал маневровыми двигателями и аккуратно, как пушинку, опустил аппарат на ледяной, густо припорошенный метеоритной пылью, панцирь Каллисто.

- Есть контакт с поверхностью! – доложил Олег и выключил двигатели.

Сзади раздались глухие хлопки, - товарищи и коллеги аплодировали мастерству пилота.

- Молодцы, - Алёхин старался не показывать эмоций, но было слышно, что командир доволен. – Доложите обстановку.

Олег глянул на обзорный экран, широко и удобно изогнутый перед ним.

В космокатере отсутствовали иллюминаторы. А зачем? Они только ослабляют конструкцию и не несут ни малейшей функциональной нагрузки. В конце концов, на подводных лодках их тоже нет, - и ничего, субмарины прекрасно движутся в нужном направлении, маневрируют и даже воюют. Разумеется, космос – не океан, здесь всё устроено иначе. Тем не менее, общие черты есть.

Наружные камеры «Алексея Леонова» передавали картинку, достойную голливудского блокбастера.

Равнина, щедро раскрашенная всеми оттенками серого, белого и чёрного с охристыми, серебристыми, красными и оранжевыми вкраплениями в крупных скальных обломках, разбросанных до горизонта там и сям. Вперемежку с ними к чёрному небу тянутся гладкие ледяные пики высотой до ста метров каждый.

- Словно чьи-то клыки торчат, - подал голос Питер Хартман. – Никогда не видел ничего подобного.

- Удивительное совпадение, но я тоже, - сказал Олег.

- Так называемые эродирующие бугры Каллисто, - прокомментировала Агнешка. – Впервые были обнаружены на снимках, сделанных космическим аппаратом «Галилео» в две тысячи первом. Предполагается, что они возникли от ударов метеоритов. Видите? Сами бугры светлые, гладкие. Внизу толстые, к вершине сужаются. Это лёд. А под ними, полно тёмной пыли и камней. По теории они постепенно сползли с бугров после их возникновения, осыпались, да так и остались лежать.

- Застывшие ледяные всплески, - сказала Сюзи.

- Что-то вроде, - подтвердила Агнешка. – Но повторю, точно пока никто не знает, отчего эти пики-бугры возникли.

Они продолжали разглядывать фантастическую картину на обзорном экране.

Горизонт казался довольно близким – его ограничивала пятнистая (лёд вперемешку с пылью и камнями) гряда кратера, внутри которого сел «Алексей Леонов».

И не только он.

Вот он, корабль чужих, руку протяни. Совсем рядом, в ста двадцати четырёх метрах, как показывает лазерный дальномер. Весь - от носа до кормы - и не окинуть взором, если специально не переориентировать камеры – слишком высокий. Но три шарообразные опоры из шести, покрытые сеткой из сплава золота и титана, видны очень хорошо. Равно как и нижняя часть цилиндрического корпуса, который начинался в тридцати метрах над поверхностью.

Солнце освещало чужака спереди и чуть справа, и густая тень лежала на поверхности Каллисто чёрной кляксой, скрывая в себе мелкие камни и неровности.

Но истинным хозяином пейзажа был Юпитер. Бурый Джуп завис над горизонтом слева от корабля чужих. Даже отсюда, с расстояния почти в два миллиона километров, его размеры поражали. Он висел на обзорном экране, будто великанская суповая тарелка, расписанная талантливым художником-абстракционистом.

Бурые, серые, белые, голубоватые атмосферные полосы гиганта тянулись поперёк его диска причудливым узором. Приглядевшись, можно было заметить, что полосы живут какой-то своей жизнью – медленно изменялись, двигались завихрения и разноцветные структуры внутри них, подчиняясь атмосферным процессам, силу и мощь которых невозможно было вообразить. И только Большое Красное Пятно – самый крупный атмосферный вихрь в Солнечной, - словно гигантский глаз планеты взирал на них с неподвижным и подслеповатым равнодушием.

- Аж дух захватывает, - признался Хартман.

- Ага, - деловито согласилась Агнешка. – Я всё думаю, как мы заберёмся внутрь. Допустим, эту золотую сетку можно использовать в качестве импровизированной лестницы, она слегка выступает, есть, за что зацепиться, а весим мы здесь вместе со скафандром в восемь раз меньше, чем на Земле. Не проблема. Но что дальше? Не вижу ни лестницы, ни лифта.

- Будем искать вход, - сказал Черней. – В крайнем случае проделаем его. У нас есть мощный лазер. Мы это обсуждали, помнишь?

- Помню, - вздохнула Агнешка. – Но на меня что-то говорливость напала, извини.

- Это от волнения, - объяснила Сюзи. – Сама сдерживаюсь из последних сил.

- «Леонов», это «Россия», - позвал с орбиты Алёхин. – Отставить волноваться.

- «Россия», это «Леонов», - ответил Черней. - Мы потихоньку. Без фанатизма.

- Доктор-врач подтверждает, что потихоньку можно, - сообщил Алёхин. – Не думайте, мы тут тоже волнуемся. И за вас, и вообще.

- Всё нормально, командир, - заверил Олег. – Готовимся к выходу на поверхность.

- Пешком или ровер?

- Ровер, - ответил Черней. – Расстояние небольшое, но мы давненько не гуляли по спутникам планет. Не хочу рисковать.

- Мне нравится это «мы», - подал голос Энзи.

- Мы – значит, люди, - сказал Черней. – Don’t worry, Стив, be happy.

- Извини, - отозвался Энзи. – Я просто завидую.

Шестиколёсный ровер – отдалённый и сильно улучшенный потомок лунных роверов, на которых некогда передвигались по Луне соотечественники Стива Энзи, был укреплён в грузовом отсеке «Алексея Леонова» и выкатывался на поверхность автоматически или вручную – с зависимости от ситуации. Машину разрабатывали совместно китайцы и русские (американские компании участвовали в тендере, но проиграли); собирали в Китае из китайских и русских комплектующих; испытывали в пустыне Гоби. Планетоход выдержал испытания с блеском, экипаж возлагал на него большие надежды.

- Василиса, - позвал Олег.

- Здесь.

- Что скажешь по «Ферзю»?

- Не поняла вопроса.

- Извини. Нам нужен какой-то вход. Поищи его, пожалуйста, своими методами.

- Уже нашла. Ещё когда мы садились.

- И молчала, - осуждающе заметил Черней.

- Вы не спрашивали.

- Капризы?

- Нисколько. Но я бы перед самым вашим выходом сообщила, если бы вы так и не спросили.

- Ладно, верю. Так где вход? Показывай.

- Отсюда не видно, он с другой стороны. И довольно высоко. Даю схему на экран.

Изображение на обзорном экране разделилось на две части. В левой остался пейзаж Каллисто, в правой возникла объемная схема «Ферзя».

- Вот он! – одновременно воскликнули Агнешка, Питер и Сюзи. Олег, как положено командиру, сдержанно промолчал.

Корабль чужих был вычерчен на схеме синими линиями. В «градирне», соединяющей верхний и нижний цилиндр, ниже центральной части, темнело пятно неправильной формы.

- Это вход? – уточнил Черней.

- Это дыра в корпусе, - доложила Василиса с орбиты. – На высоте сто сорок метров. Образована, вероятно, попаданием метеорита. Думаю, через неё можно попасть внутрь. Я нашла три входа, предусмотренных конструкцией. Один в нижней части и два в верхней. Но они закрыты.

- Размеры дыры в масштабе?

- Да. Четыре метра шестьдесят сантиметров по ширине и четыре метра одиннадцать сантиметров по высоте.

- Хорошая дыра, - промолвил Олег. - Наш катер войдёт при нужде.

- Рассчитать маневр? – деловито осведомилась Василиса.

- Нет, - усмехнулся Черней. – Это я так, к слову. Нужда пока не наступила. Лучше рассчитай, можно ли подняться к дыре, используя наш обычный реактивный ранец.

- Уже.

- И?

- Вы или Питер – на границе возможного. Едва-едва, как сказал бы человек. Агнешка и, тем более, Сюзи – гарантированно.

- Потому что мы лёгкие и ловкие, - сказала Агнешка. – Да, подружка?

- А то, - подтвердила биолог. – И ещё красивые.

- Это даже не обсуждается, - сказала инженер-связист и планетолог.

- А какие разговорчивые! – засмеялся Черней. – Спасибо, Василиса. Значит, план действий следующий…

Ровер шёл мягко и легко.

Мелкие камни Олег пускал под колёса, крупные объезжал. Машина была способна развить шестьдесят километров в час на относительно гладкой дороге. Но здесь дорог не было, и пилот старался не выходить за восемь километров в час. Зачем рисковать и куда торопиться? За его спиной сидят товарищи, и всё должно пройти штатно, с максимальной осторожностью.

«И максимальной эффективностью, - добавил он про себя. – Стоило лететь за шестьсот миллионов километров, чтобы уйти не солоно хлебавши только из-за того, что перестраховались и решили вообще исключить риск? Нет уж. На рожон не полезем, ясное дело, но и дуть на воду не станем. В конце концов, то, что мы сейчас едем на ровере по Каллисто и собираемся проникнуть внутрь корабля чужих – само по себе такой риск, что не хватит всего шампанского из подвалов Абрау-Дюрсо, чтобы его компенсировать. Ладно, хватит. Но все равно риск бешеный».

Сто двадцать четыре метра без крутых ям, трещин и прочих препятствий– не расстояние. На самом деле больше, потому что проезжать между пятидесятиметровыми шарообразными опорами, на которых стоял «Ферзь», Олег не решился. Возможно, глупо. И тем не менее.

- Бережёного Бог бережёт, - прокомментировал он свой маневр и повёл ровер в объезд.

Ещё минута, и машина остановилась с противоположной относительно «Алексея Леонова» стороны чужака в точке, откуда отлично было видно дыру в корпусе. И не только дыру.

- Смотрите! – не сдержал волнения Хартман. Он вскочил с места, вытянул руку вверх. – Надпись! Там, наверху! Готов поставить свой месячный оклад вместе с премией против кружки тёмного пива, что это название корабля!

- Спокойно, Питер, - сказал Олег. – Спокойно, товарищ космонавт. Мы видим. Правда, девочки?

- Всеми четырьмя глазами, - подтвердила Сюзи. – Два моих и два Агнешки.

- И два слова, - сказала Агнешка. – Если, конечно, это слова.

- Слова, - подтвердил Хартман. Он уже стоял на грунте с задранной вверх головой. – Несомненно, это слова. Очень, очень интересно. Начертания букв чем-то напоминают иврит, но это, конечно, не он.

- А жаль, - сказал Черней. – То-то было бы весело. Прилетаем, а евреи уже здесь. Шабат шолом, лехаим! Шутка. Готово, - Черней прицепил к поясу Сюй Сюин конец двухсотметрового леера с предусмотрительно навязанными на нём ещё на Земле узлами для удобного хватания (было предложение использовать верёвочную лестницу, но от него отказались – очень неудобно пользоваться такой в скафандре, леером гораздо проще) затем повесил на плечи биолога ракетный ранец и помог его закрепить. – Как ты себя чувствуешь?

- Как носорог, который, наконец, перестал напрасно тратить цветы своей селезёнки и вот-вот достанет Луну, - ответила Сюзи.

Черней засмеялся. Он помнил эту китайскую пословицу и оценил ответ.

- Закрепи конец и сразу назад, - сказал он. – Никакой самодеятельности. Это приказ. Всё понятно?

- Так точно, командир. Разрешите вопрос?

- Разрешаю.

- А если мне попадётся живой инопланетянин?

- Тогда немедленно назад, - ответил Олег. – Даже не закрепляя конец.

- Но ручкой-то можно помахать? В знак приветствия?

- Сюзи, я серьёзно.

- Хорошо, товарищ командир. Разрешите выполнять?

- Разрешаю, - ответил Олег и отошёл в сторону.

- Ни пуха, ни пера, подружка, - сказала Агнешка.

- К чёрту!

Сюзи включила тягу и оторвалась от поверхности. Леер послушно потянулся за ней.

Олегу захотелось дать какой-то очевидный совет, вроде «не спеши, но и не зависай», но он сдержал себя. Нечего под руку говорить, когда человек важным делом занят. Сюзи нормальный, хорошо подготовленный космонавт. Всё сделает. И вообще, подчинённым следует доверять.

Сюзи поднялась метров на пятьдесят, затем зависла буквально на две секунды, словно рассчитывая свои дальнейшие действия, и снова увеличила тягу. Маленькая фигурка в белом скафандре, не торопясь, но уверенно поднялась выше. Вот она уже напротив дыры. Снова зависла и через мгновение исчезла внутри корабля.