Призрак старых подземелий

Глава 1. О привидениях и исследователях

В обыденной жизни мы периодически сталкиваемся с такими словами, как призраки или привидения, но особого значения этим понятиям не придаём, считая это чем-то вымышленным и неестественным. Упоминания о подобном в лучшем случае вызывают у большинства улыбку, а в худшем – подозрение на помрачение разума, хотя никто и никогда этого полностью отрицать не будет. С одной стороны, ни одна из наук не может объяснить данные явления (если их можно так назвать), а с другой – и полностью отрицать их существование тоже. С данными явлениями, или проявлениями чего-то необъяснимого, люди сталкивались во все времена. Если упоминания о привидениях и призраках в далёком прошлом можно привязать к степени развития мышления того времени, где всё либо обожествлялось, либо демонизировалось, то случаи в современном мире упорно пытаются причислить к тому, чего не может быть просто потому, что не может быть, а зря. Отрицая очевидное лишь из-за того, что не понимаешь его природы, ты отказываешься от огромного пласта знаний, а значит, тормозишь и развитие самой науки.

Именно науки, а не наук, ибо всё, что мы изучаем, есть просто части единого целого, где и рассматривать необходимо всё вместе, иначе картина мира будет неполной, словно объёмная мозаика, разобранная на части и сложенная в несколько кучек, где для каждой кучки заданы определённые параметры. Вот так и с привидениями. Те, кому никогда не приходилось с этим сталкиваться, будут всегда их отрицать, но вот попробуйте убедить других – тех, кто с этим столкнулся вплотную. Зачастую даже самые убеждённые скептики после подобного опыта резко меняют своё мнение на противоположное. Именно о такой встрече я и хочу рассказать далее.

Как-то я уже упоминала о своей дворовой компании. Да, давно это было... Было давно, но большинство событий запомнилось на всю жизнь. Основным костяком компании были Женька, Сашка, Серёжка и, естественно, я. Периодически кто-то добавлялся из нашего или соседнего дворов, потом уходили, снова возвращались, но мы оставались неизменными. Заводилой всегда был Женька, который время от времени подкидывал то одно, то другое. Потом мы собирались вместе и решали, интересно это или нет. Сашка был скептиком и очень любил представить события с точки зрения их полной невозможности, заставляя всех остальных искать огромное число вариантов преодоления этих невозможностей. Серёжка – вечно сопливый и отпускающий глупые шуточки, но никогда и ни на что не обижающийся, зато готовый в самую сложную минуту разрядить напряжение либо, наоборот, стимулировать всех к действиям. Я была кем-то типа аналитика, помогающего в поиске разгадок (если это можно было разгадать), а также того, кто разжигал интерес и подталкивал к поиску этих разгадок. Все такие вылазки мы называли «экспериментами» либо «проведением эксперимента», а себя – «исследователями». Громко сказано? Да не сказала бы. Тогда, в моё время, являться исследователем было чуть ли не показателем некой избранности.

Да уж, тогда не было стремления тупо покрасоваться, свисая с башенного крана либо стоя на одной ноге на краю крыши недостроенного дома. Не особо приветствовалось и зимнее катание, зацепившись за автобус, лазание по стройкам на виду у сторожа или демонстративные попытки влезть в охраняемые военные склады, бахвалясь: мол, вон я как могу. Не хочу сказать это за всех, но это просто не вызвало интереса изначально, так как мы не видели цели, а остальное отпало как-то само собой. Опять же – ни цели, ни смысла. В одном случае мы сравнили себя с обезьянами в зоопарке, где ты выглядишь как минимум глупо, а как максимум – превратиться в лепёшку после неудачного трюка не очень-то хотелось, да и выглядело это глупо. Во втором случае, получив пару раз заряд дроби или соли по мягким местам (а тогда особо не церемонились и не выясняли, сколько тебе лет: пара окликов – и залп), осознание пришло именно через «то» место. Знаете ли, после совершённой глупости ради бравады сидеть в ручье, ожидая, когда «вымокнет соль», либо выковыривать тонким вязальным крючком дробины, застрявшие в «мягких местах», а потом штопать одежду, стараясь сделать это так, чтобы не особо заметили дома, – удовольствие, скажу вам, то ещё. Да и потом, как я уже говорила раньше – ни смысла, ни цели. Наши же вылазки зачастую тоже не были безопасны, но смысла лишены не были.

Мы хотели знать. Знать то, чего для многих не существовало либо было загадкой, не имеющей логических объяснений. Раз это так, то разгадку надо найти либо хотя бы попытаться это сделать. Свои изыскания мы особо не афишировали и не хвалились на каждом углу; более того, мы считали их секретными и тайными, а себя считали чуть ли не тайными «агентами-исследователями», придерживающимися созданных нами же правил, которых было около двух десятков. Сейчас я их уже толком не помню, но, тем не менее, о своих похождениях мы так никому никогда не рассказывали. Кто-то может возмутиться: мол, как же это можно стрелять по детям, пусть и солью? Да вот так. Как говорится, чего было, то было, и из песни слов не выкинешь. Впрочем, я даже благодарна за столь чёткое «объяснение» границ допустимого. Уж лучше заряд соли в «мягком месте», стимулирующий разум, чем то же пришедшее осознание, но в инвалидном кресле. А так, у нас существовали и свои правила безопасности, которые, кстати, неоднократно нас спасали, так что «абсолютно безбашенными» мы всё ж таки не являлись. Раз мы позиционировали себя как исследователей, значит, необходимо было что-либо исследовать. Так было и в тот день.

Глава 2. Неожиданное предложение

Это произошло по осени, перед самыми осенними каникулами. В этот день у нас почему-то было мало уроков, честно говоря, я теперь просто не помню причину. Нас отпустили домой рано, и я быстро шагала в сторону дома, пиная мешок со сменной обувью, привязанный к портфелю. Уже у самого дома я услышала, что меня довольно громко окликнули со спины. Я обернулась. Это был Женька. В его школе, видимо, тоже был короткий день, и их также отпустили раньше. Женька смотрел на меня, щурясь от солнца, и загадочно улыбался. Я сразу заподозрила, что тот чего-то затеял, а потому повернулась и направилась в его сторону. Впереди были каникулы, но просто шататься по городу особо не хотелось. Городок у нас был маленький, из развлечений — лишь дом культуры да парк, но и то и другое уже давно не вызывало интереса. По его виду мне было уже понятно, что на предстоящих каникулах скучно не будет. Женька продолжал улыбаться, приветственно махая рукой. Я помахала в ответ.

– Привет! А Сашка где? Не дождалась, что ли? – спросил он, продолжая махать рукой.

Я подошла ближе, бросила портфель на землю и нахмурилась.

– С какой это стати я его ждать буду? Я что, нянька ему? – возмущённо ответила я.

Женька снял с плеча сумку с учебниками и бросил её рядом с моим портфелем.

– Да я просто спросил. Вы же частенько из школы вдвоём возвращаетесь, – пожал плечами Женька.

Дело в том, что мы с Сашкой жили рядом и учились в одной школе и действительно часто возвращались вдвоём, а иногда и втроём. К нам присоединялась моя одноклассница Маринка, которая жила через дом от Сашки; она же иногда участвовала и в наших вылазках. Секреты она держать умела и ни разу никому не проболталась про наши «эксперименты», а потому мы частенько брали её с собой, правда родители не всегда ей это разрешали. Не разрешали не из-за того, что чего-то подозревали, просто семья у них была большая, и ей зачастую приходилось оставаться дома за старшую с младшими сёстрами. Сашка радостно сопровождал нас обеих, тащил наши портфели и веселил байками и анекдотами.

«Спросил он... Да меня достали уже. Дразнят женихом и невестой. Вообще не буду больше с ним вместе из школы ходить!» – возмутилась я. В довершение сказанного я демонстративно пнула свой портфель, и тот наверняка бы отлетел в сторону, если бы случайно не зацепился за Женькину сумку, а потому лишь перевернулся на другой бок.

Реально, тогда для меня это казалось обидным. Впрочем, данный статус был не только у Сашки. В то время мобильных телефонов не было, не было и домофонов в подъездах. Жила я далеко не на первом этаже, и мальчишкам зачастую было лень подниматься по лестнице, а потому меня просто хором звали с улицы, собравшись под окнами. Естественно, это слышал почти весь дом. Вообще-то данное действие практиковалось повсеместно, как взрослыми, так и детьми, но тем не менее. В любом доме найдутся ехидные соседки-старушки. В моём случае это тоже не было исключением. После каждого такого «сеанса связи» они высказывали то мне, то моей маме, чтобы угомонили моих женихов, нарушающих их покой. Возмущались: мол, заранее договаривайтесь о свиданиях, а то ишь, красна девица, сидит и ждёт, когда ей женихи под окнами серенады петь будут. Ох и злили меня эти старушки-веселушки, тем более что никто из моих друзей никогда и ничего под окнами не пел.

– Ну подумаешь, дразнят. Да не обращай внимания. Это даже лучше для конспирации, – попытался меня успокоить Женька. Он нагнулся и услужливо пристроил мой портфель на прежнее место, попутно стряхнув с него налипшую грязь и мокрые листья.

– Не обращай внимания... Легко говорить. Не знаю, как тебе, а лично мне обидно, – проворчала я, наблюдая, как тот отклеивает листья с моего портфеля.

– Да по барабану. Собаки лают – ветер носит. Может, им, старым, завидно? К тебе под окна ходят, до дома провожают, внимание оказывают, а к ним нет. А так я вообще-то к тебе по делу, – усмехнулся Женька, при этом его вид стал ещё более заговорщическим.

Теперь я была уверена на сто процентов, что тот уже готов что-то предложить, и это явно будет не прогулка по парку либо посещение киносеанса.

– Ну, я слушаю. Или надо в сторонку отойти? – чуть слышно поинтересовалась я, пристально глядя на Женьку.

– Да нет, не стоит. Никого вроде нет. Не подслушают. Я тихонько поясню. Жаль, что Сашки с Серёгой нет, – также тихо ответил Женька, но на всякий случай оглянулся.

Вокруг действительно никого не было. Улица была пустой, стояла тишина, едва нарушаемая шелестом оставшихся листьев на ветвях деревьев и шорохом тех, что опали на землю, причиной которых был чуть заметный и непривычно тёплый для осени ветерок.

«Я предлагаю очередной эксперимент», – тихо произнёс он. – «Там, на поле, недалеко от речки, снова земля провалилась. Скорее всего опять подземелья открылись. В прошлый раз мы не успели: эти «умники», насколько ты помнишь, всё под бетон закатали. В прошлогодний провал ещё залезть можно, но он маленький, и смотреть там нечего. Можно из старой усадьбы спуститься, но только вместе со сторожем, а это уже не интересно. А теперь вот. Поспешить бы стоило, пока те же «умники» бетономешалок не нагнали. Мне про провал «лазутчики» сообщили и место объяснили, как найти. Они туда тоже на днях отправятся».

Действительно, в окрестностях нашего городка было несколько заброшенных усадеб, под которыми, по легендам, находилась сеть подземных тоннелей. Впрочем, почему по легендам? Они действительно существуют, ибо я их видела лично и даже неоднократно посещала, но, тем не менее, их существование до сих пор считают легендами. Часть, что находилась под зданиями, которые позже были заняты различными организациями, перепрофилировали под склады и подсобные помещения, но они были тупиковыми из-за обрушений, а вот остальные время от времени вскрывались провалами. Казалось бы, этим должны были заниматься, вызывать археологов, делать раскопки, но... К сожалению, по неизвестно чьему распоряжению любой такой провал просто заливали бетоном, даже не пытаясь произвести хотя бы осмотр. Вот именно этих людей мы и называли между собой «умниками», и именно их теперь упомянул Женька.

Далее о «лазутчиках». Дело в том, что у нас существовало несколько подобных компаний исследователей. Одни были чисто «кладоискатели», и мы с ними частенько пересекались на старых развалинах и заброшенных усадьбах. Ребята тщательно изучали старинные карты и историю, но если сталкивались с чем-то необъяснимым, то зачастую приходили к нам либо звали с собой. Просто «искатели». Этих интересовали сохранившиеся после войны боеприпасы. С ними мы вообще не дружили, хотя были знакомы. И наконец – «лазутчики». По сути, это были эдакие прототипы диггеров, которых интересовало всё то, что находится под землёй. Вот с ними мы общались довольно плотно, и именно у них можно было найти пусть не карты, но довольно точные схемы пройденных ими подземелий. Впрочем, иногда и они сами обращались к нам с разными вопросами, но это совсем другие истории. Лично нас интересовало всё то, чего нельзя было объяснить, и особенно то, что упоминалось в сказках, легендах и различных байках, включая даже летающие тарелочки. Спустя годы я узнала о существовании целого сообщества с подобными интересами и очень пожалела, что судьба не свела с ним нашу любопытную компанию. Впрочем, повторюсь: тогда мы были просто очень любопытными подростками, стремящимися познать всё и вся. Именно познать и докопаться до истины, а не повысить свой рейтинг среди сверстников.

Теперь, когда Женька поделился новостью, ожидался мой ответ. Ожидание было недолгим. Естественно, я согласилась. Теперь оставалось только встретиться с остальными, чтобы ввести их в курс дела. Мы были просто уверены, что мальчишки не откажутся.

– Эй! Вы чего там шепчетесь? – послышалось со стороны дороги. Вопрос прозвучал так резко и внезапно, что мы с Женькой вздрогнули от неожиданности.

– Вы что там обсуждаете и без нас? – прозвучало снова. Мы повернули головы. На обочине дороги стояли Сашка с Маринкой. Сашка нёс Маринкин портфель, а она шла рядом с букетом из оранжевых кленовых листьев.

– Ну вот тебе и ещё «тили-тили-тесто, жених и невеста», а ты расстраивалась, – прошептал мне Женька, и мы рассмеялись.

– Вы чего ржёте? – спросила приближающаяся Маринка, размахивая букетом.

– Да так, думу думаем, размышляем о кое-чём, – весело ответил Женька.

Маринка несколько раз обошла нас по кругу, а потом тоже рассмеялась и подбросила над нами свой букет, который золотым дождём осыпался на нас с Женькой.

– Ну и что ты этим хотела сказать? – поинтересовался Женька, стряхивая листья со своих плеч и снимая их с моей головы.

– Чего-чего? Каникулы начались. Ура! – с этими словами она сгребла листья с земли и снова подкинула вверх. Через минуту нам снова пришлось стряхивать их на землю. В то же самое время к нам подошёл и Сашка. Теперь и он попал под дождь из листьев.

– Ну всё, Марин, хватит. Хватит же. А то я вот... – с этими словами Сашка подошёл к небольшой берёзке и потряс её за ствол. С кроны тут же полетели листочки вперемешку с мелкими веточками, и всё это, естественно, посыпалось не только на Маринку, но и на нас с Женькой.

– Так, тихо, оба! Салютовать листьями потом будете. Каникулы, конечно, хорошо, но у меня к вам дело на сто рублей, – быстро проговорил Женька, активно отряхиваясь. Ребята подошли ближе, и Женька быстро ввёл их в курс дела.

– Лично я – за. У меня на этих каникулах родители уезжают в деревню к бабуле, а меня со старшим братом оставляют, а это значит, что каждый из нас сам по себе, главное, чтобы к вечеру оба дома были, – кивнул Сашка.

– Мои тоже уезжают, – кивнула Маринка. – Папке с мамкой путёвку в санаторий на работе дали. Они и сестрёнок берут, а меня – нет. Мне надо будет Фильку выгуливать, Машку кормить, да ещё и Кеша с Фомой... Можно было бы тётю Свету из соседней квартиры попросить, но она Фому боится.

На последних словах Маринка тяжело вздохнула и покачала головой. Мы знали, что у Маринки были домашние питомцы. Впрочем, не у неё самой. Филька – лохматая чёрная дворняжка. Его принёс Маринкин отец. Он подобрал того ещё щенком около одного из продовольственных складов. Была зима, и стояли морозы. Маринкиному отцу стало жалко полузамёрзшего щенка, и он забрал его домой. Был конец декабря, и Фильку преподнесли как новогодний подарок. Машка – огромная полосатая пушистая кошка – жила у них уже давно. Маринка говорила, что это был подарок бабушки ещё на новоселье. На удивление, кошка вполне дружелюбно отнеслась к появлению Фильки, в итоге они даже спали в одной корзине. Кеша – зелёный волнистый попугайчик. Его подарили Маринкиной младшей сестре, и та упорно пыталась научить его говорить, но кроме «Кеша хороший» и «попка – дурак» дело не продвинулось. Был ещё и аквариум, совсем маленький, из старой стеклянной аккумуляторной банки с парой меченосцев и несколькими мелкими гуппи. Аквариум действительно был Маринкиным, а потому и вся ответственность по его содержанию полностью лежала на ней. А ещё был Фома – вертлявый рыжий хомяк, подаренный второй её младшей сестре. Вот именно с Фомой всегда было связано множество проблем. То этот неугомонный грызун застревал между прутьями, то грыз всё, до чего мог дотянуться, а однажды выбрался из своей клетки и пробрался к соседям, и именно к той самой тёте Свете, которая панически боялась мышей. Что тогда было! Маринка рассказывала, что тётя Света визжала так, словно её резали, а Маринкин отец и мать, прибежавшие на крики, ловили Фому по всем комнатам. Тогда мы долго смеялись, а сама Маринка кривлялась, пытаясь наглядно показать произошедшие события. С тех пор тётя Света больше к ним не заходила, сказав, что ноги её у них больше не будет, пока там живёт эта мерзость. Именно поэтому при любых отлучках кто-то обязательно оставался, и чаще всего это была Маринка.

«Ну, у меня проблем не будет. Меня всегда с вами отпускают. Мои считают, что раз в нашей компании девочки, значит, ничего хулиганского мы творить не будем», — подмигнул Женька и многозначительно поднял указательный палец.

Договорившись о том, что ещё встретимся вечером и всё дополнительно обговорим, мы разошлись по домам. Сообщить о нашей задумке Серёжке Женька пообещал сам, тем более что они жили в одном подъезде одного дома. Впрочем, мы против не были.

Глава 3. Легенда и сборы

Придя домой, я стала размышлять, чего бы в очередной раз придумать для мамки, чтобы та ничего не заподозрила и отпустила в нужное мне время. Обычно у меня никогда с этим проблем не возникало. Благодаря творческой натуре, я могла запросто понапридумывать всё что угодно, и это всегда выглядело безобидно и правдоподобно. Именно за этими размышлениями и застала меня моя мамка. Заметив мой задумчивый вид, она, естественно, поинтересовалась причиной. В тот момент я была не совсем готова к чёткому ответу, но не растерялась. Ответ пришёл мгновенно сам собой. Я сказала, что на каникулах хотела бы что-нибудь нарисовать, например какой-нибудь замок, вот только замков рядом нет, и посмотреть, как он будет выглядеть на фоне осенних деревьев, негде. Далее мамка сама, ни о чём не подозревая, подсказала объяснение нашей очередной вылазки. Она согласилась, что замков у нас нет, но зато у реки находится старинная усадьба, и что она будет смотреться не хуже любого замка.

Я сделала вид, что размышляю над её предложением, хотя по сути именно это место меня и интересовало. Затем я подошла к окну, чуть помолчала, а затем ответила, что очень может быть, и я подумаю над её предложением. Мамка добавила: мол, и мальчишек с собой возьми, чтобы те не слонялись по городу без дела; рисовать они точно не будут, но зато могут взять с собой удочки и половить в речке рыбу, пока ты будешь рисовать свой замок. Итак, идея для объяснений нашей вылазки была готова. Теперь оставалось поделиться ей с остальными.

День пролетел незаметно, так как меня заставили разобраться в тумбочке, где находились учебники, тетради, а также альбомы, карандаши и краски вперемешку с различными мелочами и даже самодельными игрушками из природных материалов. Там находился даже довольно приличный ком глины, завернутый в тряпку и довольно засохший. Кстати, именно из-за него меня и заставили наводить в тумбочке порядок, так как он с грохотом вывалился на пол, когда я попыталась затрамбовать в тумбочку содержимое портфеля, и произошло всё это прямо на глазах моей мамки. Да уж, пришлось немного потрудиться, зато при разборе залежей я обнаружила несколько вещей, которые могли очень пригодиться в процессе нашей вылазки. Это был компас, несколько свечей, коробка с мелками и мой «приветный» камешек.

У каждого из нашей компании, впрочем как и у лазутчиков и у кладоискателей, были такие камешки. Эти камешки были абсолютно разными, ибо каждый выбирал их сам, и у каждого такого камешка было имя. Например, мой звался Марал, Серёжкин – Штирлец, у Женьки – Геракл. Имена были у всех «приветных» камешков, и мы знали их все, причём не только в своей группе, но и в соседних. Что же это были за камешки? Да всё очень просто. Когда кто-либо собирался забраться в развалины либо спускался куда-нибудь под землю, он должен был в определённом месте оставить этот камешек, а когда возвращался – обязательно его забрать. Один из наших законов гласил: сколько ушло, столько и должно вернуться. Условленным местом считался куст или дерево, либо какая-нибудь ямка с кочкой, где устанавливалась старая ржавая консервная банка. Именно в неё и складывались камешки.

Место выбиралось строго в одной стороне, через определённое количество шагов. Отступлением могло быть только число шагов, так как размер шага у всех был разный, но это всего лишь незначительная погрешность. По нахождению «приветных» камешков можно было определить не только то, сколько человек отбилось от группы (а иногда такое случалось, когда группа уже на интересующем объекте разбивалась на подгруппы), но и о том, находится ли там ещё кто-нибудь из ранее пришедших других групп. Естественно, мы были знакомы со всеми владельцами «приветных» камешков и знали, какой кому принадлежит, а потому уже заранее могли предполагать, на кого случайно можем наткнуться. Между собой наши группы не конкурировали, скорее – наоборот, при необходимости могли даже поделиться между собой кое-какими интересующими сведениями, а благодаря «приветным» камешкам внезапные встречи на таких объектах исключали фактор неожиданности, который мог вызвать страх или панику.

Почему «приветные»? Это была не наша идея. Назвать так камешки предложили лазутчики, которые стали пользоваться камешками с такими целями одними из первых. У них был даже ритуал. Перед тем как забраться в очередные подземелья, они клали камешек, говорили ему «чао-какао» и махали рукой, а когда возвращались, то брали его в руку, поднимали над головой и говорили – «привет». Именно от слова «привет» и пошло название «приветный». За последние полгода мы никуда не спускались и не залазили, а потому мой «приветный» камешек оказался у самой дальней стенки. Я бережно его извлекла, протёрла от пыли и зажала в кулаке.

«Ну что, Маральчик? Вот и снова ты мне понадобился. Заскучал? Ничего. Скоро пойдём», – тихо прошептала я над зажатым кулаком, обращаясь к камешку словно тот был живым.

Как бы то ни было смешно, но я частенько обращалась к неживым предметам как к живым. Впрочем, эта особенность сохранилась у меня до сих пор, что частенько веселит моих знакомых. Конечно, я понимаю, насколько забавно видеть, как ты ругаешь постоянно расстёгивающуюся пуговицу либо внезапно переставшую писать ручку, но поделать с этим ничего не могу, ибо происходит оно совершенно неосознанно. Впрочем, сейчас не об этом.

Я разжала ладонь и снова посмотрела на свой камешек. Это был конгломерат из спрессованных кусочков кварца и древних окаменелостей. Я нашла его в песчаном карьере несколько лет назад. По форме он напоминал голову какого-то травоядного животного с довольно глубокой впадинкой в области предполагаемого носа и крупным кусочком прозрачного кварца на месте глаза. Что-то отдалённо напоминающее не то телёнка, не то оленя. Поначалу этот камешек лежал на книжной полке, потом я хотела пристроить его в аквариум, но в воде он смотрелся не особо красиво, а когда понадобились «приветные» камешки, выбор сразу пал именно на него, одновременно появилось и его имя. Камешек был особо приметным и вызывал даже зависть, особенно у кладоискателей, но, придерживаясь принятых среди нас правил, никто на него не покушался. Позже каждый сумел найти себе особо неповторимый образец, а несколько кладоискателей даже попытались что-то изобразить сами, сходив под каким-то предлогом к камнерезам в гранитную мастерскую. По-моему, они позиционировали своё желание как «сделать брелок для ключей своими руками». Тогда это приветствовалось как стремление к творческому труду.

Я покрутила камешек на ладони и бережно пристроила его в верхний ящик тумбочки. «Ну, поспи пока», – тихо произнесла я, задвигая ящик.

Вскоре мамка позвала меня к столу, возмущаясь, что я опять толком не обедала, и налила тарелку щей. Впрочем, есть мне реально хотелось, а потому щи пришлись как раз к месту. Быстро расправившись со щами, я придвинула к себе чашку с какао и тарелку с пирожками. Тогда у нас частенько пекли пирожки то бабушка, то мамка. Обычно они были с рисом или с картошкой, а по праздникам добавлялись ещё и с мясом, капустой, вареньем и творогом. Но это только по праздникам. На данное время пирожки были с начинкой из риса, смешанного с варёной морковью и яйцом. Кажется, что ничего особенного, но тогда я считала это невообразимо вкусным. Да уж. Вот бы сейчас этих пирожков... Став взрослой, я неоднократно пыталась повторить данную выпечку, даже спрашивала подробный пошаговый рецепт. Получалось неплохо, но всё же не то...

Пирожков у нас пекли много, выкладывая целые горки на огромных блюдах, и самое удивительное, что те никогда не портились, несмотря на то, что хранили их далеко не в холодильнике и ели несколько дней. Вот и сейчас в середине стола громоздилась целая гора ещё не успевших полностью остыть пирожков на огромном блюде. Я съела один и уже потянулась за следующим, как услышала знакомые голоса с улицы. Мальчишкам, как обычно, было лень подниматься на мой этаж, и они, собравшись внизу под моими окнами, хором звали меня гулять. Мамка выглянула в окно, а затем обратилась ко мне: мол, давай, иди, а то эти горластые весь дом переполошат, а ей потом выслушивать от соседей всяко разно. Потом она сделала кулёк из старой газеты и положила туда несколько пирожков, стараясь никого из ожидающих мою персону не обделить. Я кивнула, быстро оделась, схватила кулёк и выскочила на лестницу.

Между первым и вторым этажами я столкнулась с одной из наших старушек-веселушек. Не дожидаясь, пока та заведёт свою старую песню о женихах, я просто пронеслась мимо, перескакивая через ступеньки. Естественно, пожилая дама молчать не стала, прокричав мне вслед, какая я невоспитанная, что чуть её не сбила с ног, и абсолютно бессовестная, не уважающая старших и вообще вся такая разэдакая, да к тому же всё и вся позорю своим поведением. С одной стороны было обидно, но с другой... Как говорила моя бабушка: «пусть побрешет, брехня минуты на слуху, а потом – что и не бывало. Так, мимо ушей пропусти и не слухай. Слово живо, коли прислушиваться, а так – лишь воздуха трясение». Здесь я была с ней полностью согласна, а потому, хлопнув на ходу подъездной дверью, просто выскочила на улицу, где меня ожидали друзья. За закрывшейся дверью продолжались возмущения пожилой соседки, но теперь слов было не разобрать, лишь по интонации было понятно, что та просто вне себя то ли от злости, то ли от обиды, что её обделили вниманием.

– Опять баба Маша верещит? Чем это ты ей сегодня не угодила? В реверансе не расплылась и ручку не поцеловала? – рассмеялся Женька.

– Да ну её! Всё, как обычно. То тихо здороваешься, то слишком громко. То что за молодёжь пошла, вечно никуда не торопятся, то куда летишь, как угорелая. Короче, что ни делай и как – будет всё равно не так, – отмахнулась я.

Женька аккуратно подошёл к двери и прислушался.

– Кажись, ушла старая карга. Вот вредная старушенция! И до всего-то ей есть дело. Вон, пускай своих внуков воспитывает, а к чужим детям не цепляется. А то только и слышно: «вот мой Серёженька, мой Серёженька... ах, отличник – ах, спортсмен!» А он вон у первоклассников мелочь отбирает у столовки и в раздевалке по карманам у всех шарит. Отличник! Спортсмен! Папка – инженер, мамка – директор магазина! Не чета нашим-то... Ну ладно, плюнь на эту зловредную старуху. И на нашей улице бесплатно кино будут показывать, – тихо произнёс он и, подойдя ко мне ближе, улыбнулся.

– Да плевать мне на неё, вот только опять придёт мамке с бабушкой жаловаться, – вздохнула я.

– А что, всыпать могут? – поинтересовался Женька. Я покачала головой.

– Ну тогда и переживать нечего, – улыбнулся Женька.

– Да я и не переживаю, даже если бы и всыпали. Просто гадко всё это. Гадко и обидно, – снова покачала я головой. Женька задумался, а затем пригнулся к самому моему уху.

– Хочешь, мы навоза с деревни натаскаем, коврик у её двери намажем, а сверху мелко газетку нарвём? А можно и в замочную скважину навоза напихать. Хочешь? – прошептал он.

Я рассмеялась, представив бабу Машу, подскальзывающуюся и падающую в навозную жижу. Потом, как она, кряхтя, поднимается и идёт в свою квартиру, оставляя на полу зловонные следы, а потом... А вот потом не смешно. Она, уже помывшись и переодевшись, поднимается к нам на этаж. Звонит в квартиру, жалуется родителям. Красочно жалуется, театрально хватаясь за сердце. А потом... Да уж. Лучше дальше не представлять.

Я тут же подробно описала всё то, что только что представила. Женька призадумался. «Мда. Такая месть с минутным весельем и скорой расплатой нецелесообразна», — заключил он. С данным выводом я согласилась. После чего мы направились к остальным, ожидавшим у скамейки, что стояла чуть в стороне.

Здесь собрались все утренние участники разговора, даже в большем количестве. К нам присоединились ещё две девочки из моего подъезда – Светка и Наташка, а также Серёжка. Именно он и пригласил их присоединиться. Девчонки учились вместе с ним в одном классе и дружили с Серёжкой с того момента, как пошли в школу. Правда, частенько болтливый Серёжка им порядком надоедал, и тогда его начинали игнорировать. Тот обижался и прибегал к нам «поплакаться». Потом проходило время, и девчонки снова принимали его в свою компанию. Именно для того, чтобы помириться в очередной раз, он и привёл их к нам. Поначалу мы им не особо доверяли и старались не раскрывать сведений о своих вылазках, но потом всё же взяли с собой. Они не проболтались ни знакомым, ни родственникам, а потому их стали время от времени приглашать составить компанию, но, тем не менее, они соглашались не часто. В этот раз они согласились, так как других планов на осенние каникулы не оказалось, а сидеть дома или просто слоняться по городу было скучно и неинтересно.

– О! На тебя тоже бабка Машка наорала? – весело спросила Светка.

Я кивнула и тяжело вздохнула.

– Нам тоже досталось. Она нас кобылами бессовестными обозвала. Мол, не рано за мальчишками увиваетесь... А ещё, что у нас ни кожи, ни рожи, и волосы нечёсаные. И что нет у нас ни стыда, ни совести, – рассмеялась Наташка.

– А сама-то – прямо раскрасавица писаная! Свои три волосины в пучок закрутила, облезлый ободок пристроила и вылезла на лестницу рваными чулками хвастать, – не унималась Светка.

– Девчонки, ну её в болото! Кикимору старую. У нас интереснее разговор есть, – махнул рукой Женька.

– Я бы не стала её так называть, – покачала я головой, продолжая хмуриться. Женька не без удивления посмотрел на меня и чуть прищурился. Я молчала.

– И чего так? Уже перегорело, или хочешь слишком воспитанной выглядеть? А может, боишься, что кто-нибудь из нас доложится этой старой карге? – полюбопытствовал Серёжка.

– Да не боюсь я ничего! – проворчала я и отвернулась.

Женька, чувствуя, что что-то не заладилось, толкнул в бок Серёжку и подошёл ко мне.

– Ну чего ты? – тихо спросил он, теребя меня за плечо.

Я подняла голову. Теперь уже все пристально смотрели на меня, ожидая объяснений. Да уж. Как-то нехорошо получилось. Вроде бы никто ничего обидного не сказал, да и поводов для обиды не наблюдалось, но тем не менее...

– Да я не про эту зловредную бабусю, да и не про вас... – вздохнула я.

– А что тогда? Разговор вроде как о бабке Машке был, – попытался уточнить Женька.

– Ну да, с неё, вот только кикимора тут не при чём. Машка просто сварливая, вредная бабка, которой до всего есть дело, а вот кикимора тут ни при чём. Кикимора, в отличие от Машки, гораздо её лучше, потому что она есть кикимора, вот и ведёт она себя как кикимора. Ну, положено ей так. Если она начнёт вести себя по-другому, то и станет кем-то совсем другим. Вот. А бабка Машка изначально человек, а ведёт себя как царевна-королевна: типа самая умнейшая и наиглавнейшая, которой до всего есть дело, – попыталась объяснить я.

Моё объяснение всех вполне устроило, так как они прекрасно знали моё благосклонное отношение ко всем сказочным персонажам, какими бы они ни расписывались. Собственно говоря, такому отношению меня научила моя бабушка. Она часто повторяла: мол, мало ли о ком и как люди говорят. Люди и приврать могут, и очернить кого угодно, особенно если там обида и зависть были. Добро и зло – понятия тонкие и глубинные, как камень многоугольный и океан великий. На всё надо своими глазами смотреть и своей головой думать, да со всех сторон самой рассматривать. Всё от цели зависит, да от тех дел, что ради её достижения творятся. Ведь можно огонь ради согревания жизни развести, а можно тем же огнём, наоборот, всё живое порушить. Впрочем, я была с ней полностью согласна. В нашей компании никто с моими убеждениями не спорил. Более того, ребятам они очень нравились, и они пытались их придерживаться.

Кстати, возможно, именно благодаря этому наша компания сторонилась конфликтов, хотя с другой стороны, если требовалось защищаться, то никто в стороне не оставался, но целенаправленно мы старались никого не задирать. Так, поговорим меж собой, обсмеём, пар выпустим, к сведению примем, как себя вести, да как относиться. Вот и с бабкой Машкой так, хотя вредности ей было не занимать. «Ладно. Оставим в покое и кикимору, и нашу распрекрасную старушку. У меня к вам одно занимательное дельце имеется», – теперь Женька обратился уже ко всем. Произнёс он это довольно тихо, а потому всем пришлось сбиться вокруг него в плотную кучу. Впрочем, со стороны это выглядело так, словно мы играли в какую-то игру и теперь собрались вместе, чтобы посчитаться, вот только считалки не было слышно. Именно так нас и восприняла соседка из соседнего подъезда.

– Ребятки, шли бы вы на пустырь играть, а то сейчас начнёте с воплями носиться, весь дом переполошите. Я вас понимаю, сама по детству не на скрипочке пиликала, а потому послушайте доброго совета. Там и вам привольнее будет, и жильцам дома спокойнее, – обратилась она к нам. Предложение нам понравилось, тем более что пустырь был недалеко, а для обсуждения наших планов подальше от посторонних ушей – так вообще просто идеальное место.

– Спасибо, тётя Люда! Уже уходим! Там и вправду лучше будет, – весело выкрикнул Женька и помахал моей соседке рукой.

– Ступайте, ступайте, – рассмеялась она в ответ.

Мы переглянулись. Идея была неплохой, тем более что мы частенько играли на этом пустыре. Летом девчонки плели там венки, а мальчишки ловили кузнечиков и жуков, а зимой мы там разжигали костры из сухой полыни и чернобыльника, и главное, что за это нас там никто не ругал. Каких-либо построек на пустыре не было, разве пара голубятен, но те находились на самом краю, и их владельцы всегда убирали всю сухую траву рядом со своими птичниками, а потому исключалось даже самое случайное возгорание. А ещё на этом пустыре зимой устанавливали хоккейную коробку и заливали каток, что давало возможность мальчишкам поиграть в хоккей, а девчонкам – покататься на коньках; кстати, это было абсолютно бесплатно, и туда приходили и дети, и взрослые со всех ближайших дворов.

Да уж, сегодня это выглядит странно и нецелесообразно, особенно с точки зрения бесплатности. Теперь всех приучили к тому, что за всё надо платить, что всё можно купить, а потому и отношение ко всему стало чисто потребительское. Теперь каждый пытается ставить из себя некоего хозяина чего-либо и получать с этого плату. В то время любой свободно мог сделать что-то для всех. Просто так. Типа покосить лужайки, отдав скошенную траву какой-нибудь старушке, которая держит козу; полить общественную клумбу в засушливое лето; ну или по зиме, собравшись ближайшими дворами, установить хоккейную коробку, залить каток и параллельно настроить рядом и залить несколько снежных горок. Сделать для всех, не ограничивая доступ никому, и при этом ни у кого не возникало желания всё сломать или объявить это некой частной собственностью. Наш пустырь прекрасно подходил для разных зимних забав. Кстати, взрослые по зиме там тоже частенько жгли костры и даже жарили шашлыки, а вот весной и летом шашлычный сезон перемещался в ближайший лесок и к речке.

Сейчас была осень, и пустырь особым спросом не пользовался, являясь просто пустырём, покрытым пожухлой растительностью. Посередине пустыря рос огромный старый тополь с корявым и скрученным стволом. Он напоминал древнего старика; впрочем, для всех ближайших деревьев он таковым и являлся. Сколько этому дереву было лет, никто уже толком не знал, а на наши любопытствующие вопросы обычно отвечали: мол, очень много. Вот именно к нему мы и отправились, тем более что рядом с ним лежало несколько довольно массивных камней, на которых было вполне удобно сидеть. Наша дружная компания шустро обошла мой дом, перебежала через дорогу, вышла к пустырю и вскоре оказалась у старого тополя, где удобно разместилась на присыпанных листвой камнях.

– Ну и что ты нам такое хотел сообщить? – поинтересовался Серёжка. – К нам едет ревизор? Или хочешь сказать, что каникулы отменили?

Все с любопытством посмотрели на Серёжку, затем перевели взгляд на Женьку.

– Жека, а ты что, не рассказал ему ничего? – удивлённо спросил Сашка и даже привстал со своего места.

Теперь все смотрели на Женьку.

– Я ему намекнул, что, возможно, нас ждёт очередной увлекательный эксперимент, – усмехнулся Женька.

– Вот именно. Намекнул. Рассказывай давай. Я вон и девчонок подбил на это сомнительное дело. Они тоже хотят к нашему эксперименту присоединиться. Всю дорогу меня пытали, а я и сказать им ничего не могу, кроме того, что все подробности у Женька. И так всю дорогу. Выкладывай уже давай, – заныл Серёжка.

Женька встал, вытянулся во весь рост и, окинув всех прищуренным взглядом, начал прохаживаться из стороны в сторону.

– Ладно тебе, Жека, хватит из себя профессора строить. Давай. Поделись идеей, – недовольно проворчал Сашка и уселся на своё место.

Женька усмехнулся и остановился перед всеми, словно на трибуне. Он ещё раз обвёл всех взглядом, буквально нагнетая всеобщее любопытство, а затем медленно и уверенно повторил теперь уже для всех то, о чём говорил нам раньше. Я ожидала длительного раздумья от вновь присоединившихся, но те, на удивление, согласились практически сразу. О вылазке договорились на определённый день, на утро, но не раньше десяти часов. Я поделилась идеей, что подкинула мне мама, и та привела всех в восторг. Легенда была готова. Я иду к старой усадьбе рисовать, мальчишки – ловить рыбу, а девчонки – собирать листья для гербария. Мы, как обычно, обговорили некоторые моменты и кто что может взять с собой, в том числе съестного. Также Женька напомнил про «приветные» камешки, добавив, что забывчивые останутся наверху, если не захватят их с собой.

Светка с Наташкой только рассмеялись и сразу же продемонстрировали свои «приветики», как они их называли. У Светки был так называемый куриный бог, и она всегда носила его на шее на шнурке. Звался он Везунчик. Светка считала, что помимо всего он приносит удачу, потому что ей так сказала её мама. Именно поэтому она всегда носила его с собой. У Наташки звался Лапочка. Это была небольшая речная галька, очень напоминающая свернувшегося клубочком котёнка. Она попросила отца, чтобы тот просверлил в нём отверстие, а потом сплела из ниток браслетик и прикрепила, буквально вплела, его туда. Она тоже считала его талисманом, а потому также постоянно носила с собой, пряча в школе в рукав формы.

Да, в наше время украшения у школьниц не приветствовались. Могли даже заставить снять часы, если они были на браслете, и отдать их только родителям, а о серёжках и колечках даже речи не могло идти; поэтому частенько девочки приходили в школу с продёрнутыми в уши нитками вместо серёжек. В старших классах серёжки допускались, но исключительно самые простые, называемые медицинскими, а нечто более дорогое было категорически запрещено. Может, оно и к лучшему, ибо никто не мог продемонстрировать своё превосходство как более обеспеченный. Впрочем, девочки оставались девочками. Они умудрялись украшать простенькие заколки, которые допускались, бусинками и бисером, плели браслетики из ниток, вплетая туда различные природные материалы. Это не возбранялось и считалось проявлением творчества. Именно так и поступила Наташка, вот только с яркостью ниток она явно перестаралась, поэтому и прикрывала свой браслетик рукавом.

«С вами всё ясно. А остальных я предупредил, так что потом, чур, не обижаться», – пригрозил пальцем Женька. Естественно, никто возражать не стал. Мы хорошо понимали, что это не Женькина прихоть. Это было одним из неоспоримых правил. Наших правил. Решив все вопросы, мы уже собирались расходиться, когда на тропинке, ведущей через пустырь, снова появилась тётя Люда.

– Эй, ребятишки! Чего это вы расселись? Побегали бы, в догонялки поиграли, ну или в казаков-разбойников что ли. В школе не насиделись? – весело спросила она, поравнявшись с нами.

– Да мы это... Страшилки рассказываем, – быстро ответил Серёжка.

– Про пиковую даму, что ли? – усмехнулась тётя Люда.

В то время среди детей моего возраста такое было очень распространено. Кто и когда сочинил эти страшилки (а их было большое множество, которое постоянно пополнялось) – никто не знал, но они, словно сказки в старину, постоянно пересказывались от одного другому, постоянно дополняясь новыми подробностями. Мы исключением не были, правда, в отличие от большинства других детей и подростков, очень часто пытались найти либо подтверждение информации, либо полностью опровергнуть её. Так было с одним заветным словом, которое нельзя было оставлять написанным рядом с красным карандашом на ночь под луной, иначе утром оно будет перечёркнуто красной чертой, а через три дня произойдёт пожар. Пробовали – не работает.

Или был ещё один набор заветных слов: говорилось, что если их написать, а потом произнести, то все, кто это сделал, наутро окажутся мёртвыми. Подтекст жутковатый, но не для любопытных подростков. Проверяли несколько раз. Даже слова местами меняли и сидели всю ночь вместе, но, к счастью, тоже не сработало. Также вызывали каких-то гномиков, чёртиков, чёрную тень, «мёртвую-живую», духов болот – да всё уже и не вспомнишь. В большинстве случаев положительных результатов не наблюдалось, хотя... хотя случалось разное, но сейчас не об этом.

Тётя Люда тем временем остановилась и теперь смотрела на нас. Женька повернулся к ней и улыбнулся.

– Ага. А ещё про чёрный дом на чёрной горе, куда в полночь приходит чёрный человек с чёрными рогами и съедает всех, кто туда заходит, – добавил Женька. Мы молча закивали.

– Ну-ну. Когда я была в вашем возрасте, мы тоже друг другу такое рассказывали. А ещё была история про старого колдуна, который раньше жил в заброшенной усадьбе, а в подземельях у него была лаборатория, где он создавал искусственных людей, золото и волшебный эликсир, который мог оживлять и дарить бессмертие либо мгновенно убивать и превращать в камень. Только, ребятишки, поверьте мне на слово, это всего лишь сказки, – усмехнулась она, а потом махнула рукой и пошла дальше по своим делам. Мы молча проводили её взглядом.

– Интересно, про какого это колдуна она сказала и про какую заброшенную усадьбу? А вдруг это как раз про то место, куда мы собрались? – задумчиво произнёс Серёжка.

– Да какая разница. И вообще, колдунов не существует. Правда, девочки? – вступила в разговор Наташка.

– Да-да. Никаких колдунов и другой чертовщины не существует. Мы живём в мире науки, а там для такого места нет, – поддакнула Светка, а затем добавила: – И вообще, нас какими-то колдунами не напугаешь.

Мы переглянулись с Женькой, но ничего говорить не стали, хотя давно уже на личном опыте знали, что ничего и никогда нельзя отрицать. После того как ушла тётя Люда, мы отправились обратно к моему дому. По дороге мы несколько раз останавливались и дурачились, бросая друг в друга опавшими листьями и толкаясь. Серёжка особенно разошёлся и начал всех щипать, в итоге мы коллективно повалили его в огромную кучу опавших листьев, собранную дворниками, и стали методично засыпать его теми же листьями. Он пытался подняться, но мальчишки роняли его снова и снова, а мы продолжали бросать в него листья. Забава длилась довольно долго, но в конце концов она всё же надоела. Мы выдернули Серёжку из этой кучи и помогли встать на ноги. В отместку он всё же кинул пару охапок листьев в нашу сторону, но всё обошлось без обид. Мы посмеялись, отряхнулись и пошли дальше. Дойдя до моего подъезда, мы распрощались и разошлись по домам до условленного дня.

Глава 4. В путь

В промежутке до дня нашей вылазки ничего особенного не произошло, разве что несколько раз заходила бабка Маша. Цель её визитов была мне не известна, хотя нетрудно догадаться, что, скорее всего, она, как обычно, приходила пожаловаться на меня, сестру и брата, на соседских ребятишек, а заодно заглянуть по комнатам и даже сунуть свой любопытный нос в наш холодильник, чтобы потом возмущаться: мол, на какие средства вы приобрели то или это. Прошло много лет, но я до сих пор не понимаю, почему её пускали в квартиру. Лично я бы просто сказала «до свидания» и захлопнула дверь прямо перед её носом. Думаю, что уже через пару таких уроков она прекратила бы свои бесцеремонные посещения. Впрочем, заходила она не только к нам, и все её почему-то пускали и терпели. Как бы то ни было, время прошло, и наступил тот самый день, что был выбран для нашей вылазки.

Я собрала принадлежности для рисования в холщовую сумку, делая это как можно демонстративнее, затем более незаметно положила туда всё то, что посчитала необходимым для вылазки, а в довершение пристроила увесистый бумажный кулёк с очередной порцией пирожков, который мне собственноручно выдала мама. Она пожелала мне удачи и творческих успехов, и я вышла из дома, по пути ощупывая в кармане приветный камешек. К условленному месту все подошли практически одновременно. У мальчишек за плечами висели рюкзаки, в руках удочки, да и одеты они были точно как на рыбалку. Впрочем, одеяние вполне подходило и для нашей вылазки. Девчонки тоже оделись в брюки, куртки и ботинки, так как всё же предполагалась прогулка за город, а осенью там довольно сыро и прохладно. В отличие от мальчишек, рюкзаки у них были гораздо меньше. Светка пришла ещё и с небольшой дамской сумочкой на ремне, перекинутой через плечо, а Наташка и вовсе была налегке, ибо её рюкзачок выглядел совсем несерьёзно, а содержимым, скорее всего, были только сладости, которые она очень любила и постоянно таскала с собой. Маринка пришла с большой тёмно-зелёной брезентовой сумкой с очень длинными ручками, которые также легко накидывались на плечо, либо можно было продеть через них обе руки и нести эту сумку как рюкзак. Это была её «коронная» сумка. Маринка всегда брала её с собой на такие наши «эксперименты», и она единственная, кто приносил с собой питьевую воду в небольшой складной канистре. Да, в то время пластиковых бутылок не было, и для таких целей использовались либо стеклянные бутылки, либо термосы, ну или вот такие канистры. Бутылки были неудобными, тяжёлыми, маловместительными, да ещё то и дело возникало опасение их разбить при случайном ударе. Термос, конечно, вещь неплохая, но тоже довольно хрупкая, так как внутренняя колба также была стеклянной, а полностью металлические термосы были редкостью. То ли дело складная канистра... Хотя, и у неё был недостаток: она в любое время могла прохудиться и прийти в негодность, но зато если всё было хорошо, то только в ней можно было взять с собой самое большое количество жидкости, будь то вода, компот или даже молоко. Впрочем, взрослые наполняли такие канистры совершенно другими напитками, которые нас особо не интересовали.

Родители и старшие братья знали, что мы отправляемся за город; тогда это было чем-то обычным, а потому всем была выдана мелочь на проезд в автобусе, и даже чуть больше, чтобы наша честная компания могла по дороге прикупить себе по паре булочек или мороженого. Мы радостно поприветствовали друг друга, потом каждый продемонстрировал наличие своего «приветного» камешка, после чего вся наша весёлая компания отправилась на автобусную остановку. Погода стояла тёплая. Несмотря на давно наступившую осень, лето сдаваться не желало. Конечно, было далеко не жарко, но и холодно тоже не было, а потому, дойдя до остановки, мы даже упарились и расстегнули куртки, а мальчишки и вовсе их сняли и пристроили к рюкзакам. Вскоре подошёл нужный нам автобус, и мы, ввалившись шумной толпой, расселись на свободные места, которых было предостаточно. Ничего удивительного в этом не было: это у нас были каникулы, а у всех остальных – обычные рабочие будни. Помимо нас в автобусе было всего три пассажира: седобородый старичок с потёртой клюкой, который сидел прямо напротив нас, да пара древних старушек в рабочих халатах и с огромными корзинами. Обычно так выглядели бабульки, собравшиеся за грибами или ягодами. Они окинули нас беглым взглядом, а затем продолжили свой прерванный разговор. Мы их явно не заинтересовали, зато у старичка проснулся интерес, либо ему просто наскучило молча ехать в автобусе.

– Молодёжь, куды собралися? – скрипучим голосом спросил он. Мы переглянулись.

– Дедуль, не видишь, что ли? На рыбалку. А что, нельзя? – ответил Серёжка, демонстративно показывая удочку.

– Припозднилися вы што-то. На рыбалку-то по зорьке рассветной стоит, ну либо под закат. А сейчас енто ужо не рыбалка... Спать небось любите? Рыбалка сонь не любит. Как говорится, без труда не вытянуть и рыбку из пруда, – заворчал дед, качая головой.

– А у нас дневная рыбалка, – подбоченясь продолжил Серёжка. Старик прищурился и обвёл нас взглядом.

– Ну-ну. И девиц с собой на рыбалку потащили? Эх, молодёжь! Своей рыбалкой вы на девок особой впечатлительности не наведёте. Вы бы лучше в кино их сводили, ну или на танцульки какие. Всему вас учить надо, – усмехнулся дед. Тут в разговор вступила Наташка.

– Дедуль, а вот ты и ошибаешься. Надоели нам кино всякие, да и танцы тоже. Чего мы там не видели? А вот рыбалка... Там природа, речка, тишина... Вот так-то, дедуль, и не надо нас ничему учить, – сказала она, поднявшись со своего места. В то же время я посмотрела на Женьку. Тот делал вид, что ничего не слышит, но о чём были его мысли, догадаться было несложно. Здесь я его полностью понимала. Ехать было ещё довольно долго, и если старик, как и мы, едет до конечной остановки, то нам придётся ещё долго выслушивать его советы и наставления. К счастью, нам повезло. Старик вышел через три остановки у ближайшей деревни, напоследок пожелав нам удачи и хорошего клёва, а также задорно подмигнув, скорее всего, Серёжке, который вёл с ним беседу. В итоге до конечной мы ехали только в компании пары старушек, которым мы были совершенно не интересны. На конечной остановке вышли все, и автобус, захлопнув двери, поехал к развороту. Старушки, не прекращая своей беседы, сразу направились в ближайший лесок, а мы, чуть постояв, пошли к старой усадьбе.

Сама усадьба нас мало интересовала. Мы спешно прошли сквозь заросший, некогда ухоженный, но давно забытый парк с едва различимыми дорожками. Деревья в старом парке давно сменили цвет листьев с ярко-зелёного на жёлтый, красный и огненно-рыжий. Создавалось впечатление, что мы проходим сквозь горящую стену из ярких языков пламени. Кроме нас в парке явно никого не было, и стояла тишина, чуть нарушаемая шелестом падающих листьев да более громким шуршанием уже опавших листьев под нашими ногами. Мы довольно быстро прошли старый парк и вышли к посёлку. Впрочем, посёлком это назвать можно было с большой натяжкой. Весь этот посёлок состоял из одного пятиэтажного дома и маленького магазинчика. Здесь нам тоже ничего не было нужно, а потому мы продолжили путь. Дальше был лес с довольно неплохой асфальтированной дорогой, по которой изредка проезжали автомобили в ближайшую деревню. Мы шли, смеялись и дурачились. Девчонки то и дело подначивали Серёжку, но тот считал это повышенным вниманием к своей персоне, поэтому не обижался. Мы с Женькой шли молча, а Сашка время от времени отпускал колкости то в сторону Серёжки, то девчонок. Наконец мы миновали турбазу, где на данное время никого не было, и вышли к полю, что находилось рядом с ближайшей деревней. Именно где-то здесь и произошёл очередной провал грунта, и именно это место нас и интересовало. Всё, что росло на этом поле, было давно скошено, превращено в сено и скатано в гигантские валки, но, несмотря на это, то там, то сям по полю ходили коровы, пытаясь дощипать то, что осталось после покоса. Поле было не совсем однородным. Во многих местах зеленели островки, на которых даже росло по нескольку деревьев и кустов. Почему так? Честно, не знаю.

Мы молча проследовали к ближайшему такому островку. Обычно именно там можно было присесть на что-нибудь – типа бревна или каменных валунов, – чтобы перевести дух и обсудить дальнейшие действия. Выбор пал на самый ближайший островок, в центре которого росли два больших дерева со скрученными между собой стволами. Это были берёза с ослепительно белым стволом и довольно корявая осина. Уж не знаю, что за сила заставила эти деревья перевиться друг с другом по спирали, но, судя по густоте веток и листьев, самим деревьям это совершенно не мешало. Более того, если не приглядываться, то создавалось впечатление, что оба этих дерева растут из одного корня. Деревья были очень приметными, а потому именно они и привлекли наше внимание. Вполне логичный выбор: пара неповторимых деревьев в окружении густых кустов бузины, на которых красовались огненно-красные грозди ягод. Несъедобных, что гарантировало защиту от непрошеных гостей, отправившихся в лес по ягоды. Замечательное место, где можно оставить лишние вещи с неповторимым ориентиром. Прямо у самых стволов деревьев лежал небольшой бетонный блок, неизвестно когда, кем и с какой целью здесь оставленный. Лежал он здесь, видимо, очень давно. Ровные края оплыли, а почти вся поверхность затянулась зелёным мхом. Ближе к деревьям в блоке появилась трещина, из которой торчали пучки чуть пожухлой травы и даже росток то ли какого-то дерева, то ли кустарника. Листьев на нём уже не было, а потому судить, окинув беглым взглядом, было бы непросто. Впрочем, это нас особо не интересовало. Заросли бузины были очень густыми, и мы еле продрались к деревьям, что также нас радовало. Это означало, что к деревьям никто давно не приближался. Мы сложили лишнее между бетонным блоком и стволами деревьев, пристроив всё это фактически между выступающими корнями, напоминающими огромные морские узлы, выпирающие из земли. Мальчишки о чём-то посовещались, а затем, попросив нас чуть обождать, взяли удочки и, аккуратно, чтобы особо не ломать кусты, выбрались наружу. Мы не особо поняли их замысел, но спрашивать ничего не стали. Пока их не было, я рассматривала причудливо свитые стволы деревьев, а девчонки обсуждали рецепт торта «Муравейник». Эту тему им подкинул настоящий муравейник, который нам повстречался по пути через старый парк, после чего Наташка вздохнула и печально сообщила, что очень любит торт «Муравейник», но не знает, как его готовить, а её родители вообще ничего не пекут, предпочитая покупать всю кондитерскую продукцию в готовом виде. Маринка загадочно заулыбалась и пообещала научить: мол, там нет ничего сложного. Поскольку появилось свободное время, Маринка решила вкратце поделиться рецептом, а девчонки сразу же засыпали её вопросами, после чего та сказала, что после возвращения домой обязательно напишет рецепт и поделится со всеми желающими.

Мальчишки отсутствовали минут двадцать-тридцать, а когда вернулись, то пробираться обратно к деревьям не стали, а просто позвали нас к себе. Теперь уже мы с трудом выбирались, раздвигая ломкие ветки и удерживая их, чтобы те случайно не хлестнули по лицу. Мальчишки ждали нас снаружи, удочек у них уже не было, а сапоги были перепачканы илом.

– Уже порыбачили? – усмехнулась Наташка, глядя на мальчишек прищуренными глазами. Она часто щурилась. То ли это была манера общения, где данным прищуром она пыталась показать себя гораздо значимее, где оппонент становился гораздо меньше и его сложнее рассмотреть, то ли у неё было просто плохое зрение и она реально не очень хорошо видела.

– А то! Пять минут – и всё готово, – рассмеялся в ответ Женька.

– Рыба, видно, крупная вам попалась, даже удочки утащила. А судя по грязюке, и вас чуть в тину не утянула, – не унималась Наташка.

– Почти. Мы только удочки закинули, а она как клюнет, как потащит! Мы и так, и эдак... А она здоровенная такая, как крокодил. Наживку слопала. Потом хрясь-хрясь – удочки сгрызла и к нам. Пасть раззявила, зубами щёлкает... Мы ноги в руки – и бежать. А ноги в тине завязли. Чуть без сапог не остались. Еле на берег выскочить успели, – вступил в разговор Серёжка, бурно жестикулируя руками.

– Ну выскочили. А рыба-то где? – весело спросила подошедшая Наташка.

– Да в речке осталась. Она же рыба, по суше ходить не умеет. Но мы упрямые. Мы чуть попозже ещё сходим и обязательно её выловим, – ответил Серёжка, пытаясь выглядеть как можно серьёзнее.

– Болтун ты, Серёга! Не слушайте его, девчонки, а то его «крокодил» и в динозавра превратиться может. А так, дело нам одно сделать надо было. Вернёмся после «эксперимента», всё покажу и расскажу, – одёрнул его Женька, а затем хитро подмигнул.

– Я не болтун. Я – фантазёр, а значит – человек. Каждый человек должен быть фантазёром, иначе это будет уже не человек, а робот какой-то. Между прочим, все самые великие открытия были сделаны фантазёрами. Вот вырасту и сделаю какое-нибудь великое открытие. Посмотрим тогда, кто из нас болтун! – возмутился Серёжка и шмыгнул носом. На этот раз утирать нос рукавом он не стал, видимо пытаясь не портить перед девчонками свою репутацию.

– Давай. Дерзай, первооткрыватель. Глядишь, в таблице Менделеева новый элемент появится. Например — сергундий, – рассмеялся Женька, толкая Серёжку в бок локтем.

– Посмейтесь, посмейтесь. Вот придумаю какую-нибудь наисложнейшую формулу или закон какой открою, и обязательно на целую страницу, а вы будете потом целыми вечерами зубрить, чтобы на уроке ответить, – проворчал Серёжка и снова шмыгнул носом.

– Да даже если такое вдруг произойдёт, то нам это уже учить не придётся, да и в жизни может не понадобиться, – произнесла сквозь смех Наташка. Серёжка насупился.

– Ну и пусть. Всё равно учёным стану. Сделаю открытие, даже много открытий. Стану известным учёным, буду ездить каждое лето на море. Потом мне за заслуги чёрную лакированную «Волгу» подарят... Может даже моим именем какой-нибудь институт назовут... Вот. А вы так и останетесь здесь. Вот, – продолжил он, скрестив на груди руки и высоко задрав голову.

– Ну-ну. Профессор! Какой же из тебя учёный? У тебя по всем предметам одни трояки, да и те с натяжкой, – продолжала смеяться Наташка. Серёжка нахмурился и подошёл к ней вплотную.

– Ну и что? Это же не мои науки. Их до меня придумали. Мы же не знаем достоверно, на какие оценки в школе все эти физики и математики учились. Не знаем. То-то и оно. Вот и я чужие правила и законы на пять знать не должен, зато свои – аж на десять. Понятно? – подбоченясь произнёс он. Сказано это было таким серьёзным тоном, что теперь не выдержали все, разразившись звонким смехом на все голоса, что очень обидело Серёжку. Он обиженно засопел и отошёл в сторону. Мне стало его жалко, и я пошла за ним.

– Серёнька, не обижайся. Хочешь быть учёным – значит будешь, – попыталась я его успокоить, а затем, повернувшись к остальным, добавила: – Чего вы к нему прицепились? Что плохого в том, что человек хочет быть учёным? И вообще, каждый имеет право стать тем, кем хочет. Хочет быть учёным – пожалуйста, продавцом, ткачихой, военным, лётчиком, стюардессой..., да даже космонавтом – ничего не возбраняется. Нашли чем поддеть.

Все сразу притихли. По виду ребят было понятно, что в данном случае я права.

Эх. Какими же мы тогда были наивными. Тогда нам казалось, что всё задуманное легко осуществимо, и что самое главное – просто очень чего-то хотеть, и оно рано или поздно осуществится. К сожалению, Серёжкиным мечтам осуществиться было не суждено, но тогда никто из нас ничего даже не подозревал. Да, мы были подростками, фактически ещё детьми, и в нашем понимании и чудеса, и наука были чем-то единым, сравнимым с взглядом на предмет под разными углами зрения. Возможно, что так оно и есть, вот только почему-то в современном мире два этих понятия разделили на то, что есть, потому что это можно объяснить, и то, что не нашло объяснения; а раз это так – этого не должно быть. Увы, но так уж повелось. Зачастую все ищут что-то очень и очень малое, чтобы объяснить необъятно большое, но при этом совершенно не обращают внимания на эту необъятность, которая находится совсем перед носом. Большую и цельную необъятность, где все ответы лежат на самой поверхности. Готовые ответы. Ответы на любые вопросы. Но нет. Нам надо всё разрушить и разбить в пыль, а потом рыться в этой пыли, удивляясь найденным в ней одиноко сохранившимся буквам. Мы их выковыриваем из пыли разрушенных знаний, а потом пытаемся сложить в слова, зачастую смысл которых нам всё равно остаётся непонятен. Впрочем, это всего лишь отступление, а потому вернёмся в те времена, когда всё это и происходило.

После моих слов все замолчали, и в воздухе повисла молчаливая пауза. Наконец её нарушил Женька.

«Правда, ребята. Не за этим мы сюда шли. Если дальше так дело пойдёт, то мы никогда не проведём наш «эксперимент». Здесь и сейчас мы все здесь учёные, а наш «эксперимент», возможно, в будущем поможет кому-нибудь сделать настоящее открытие. Возможно, этим кем-нибудь окажется кто-то из нас, не исключено, что и Серёжка может оказаться, а может и кто-то из вас, девчонки. Вот сейчас разругаемся и разбежимся, а потом провал завалят, и мы вообще туда не попадём. Если так случится, то все тайны, а они всегда скрываются в таких местах, так и останутся тайнами, хотя могли бы продвинуть науку», – серьёзно произнёс он. Здесь мы были с ним полностью согласны. После этих слов Женька уверенным шагом направился прямо в поле. Мы переглянулись и последовали за ним. Пара пёстрых тёлок тоже обратила на нас внимание. Они повернули морды в нашу сторону и теперь наблюдали за нашими действиями. Они стояли чуть в стороне от основного стада и, скорее всего, принадлежали одному хозяину. Хотя я могла и ошибаться, так как на таком расстоянии рассмотреть метки на их ушах было проблематично, тем более что они постоянно шевелили ушами и трясли мордами. Уж не знаю, чем мы привлекли их внимание, но так часто бывает, и не только в мире животных: когда среди всех, старающихся быть как все, обязательно найдутся те, чья жажда к познанию заставит выбиться из однообразного стада. Где-то в глубине своих мыслей я даже провела параллель с нами. Мы также, фактически, «отбились от стада». Другие дети гуляли во дворах, играли в мяч, читали книги, а мы – вот... Ищем ответы на вопросы, которые даже пока ещё не заданы. Я медленно шагала со всеми, время от времени пиная земляные комья, которые разлетались в разные стороны. Данное занятие никого не смущало, ибо каждый время от времени занимал себя чем-то подобным. Например, Маринка обдирала с одиноко сохранившихся колосков мятлика семена, зажимала их в кулак и спрашивала: мол, «петушок или курочка»; если ответ был неверным, то она бросала эти семена в давшего неверный ответ. Наташка со Светкой срывали травины и металли их в Серёжку, тот старательно уворачивался и отскакивал, выкрикивая: мол, «мимо» и «косо». Сашка просто молча замыкал наше шествие с длинной травиной в зубах. Время от времени он откусывал от неё кусочек, пережёвывал, а затем сплёвывал в сторону. Шли мы довольно недолго, отойдя от края поля метров на двести-триста.

– Послушай, Женёк, ты хоть знаешь, где это провал искать? – поинтересовалась Маринка.

– Приблизительно. Мне «лазутчики» место описали и ориентиры дали, – ответил Женька, не оглядываясь и продолжая двигаться дальше. Наконец он остановился и повернулся к нам.

– Так. Постойте чуток тут, а я местность оббегу. Это где-то здесь совсем рядом, – быстро проговорил он. Мы остановились, а он продолжил идти. Сделав более десятка шагов, Женька присел, огляделся, встал, отошёл в сторону, снова огляделся, потом прошёлся из стороны в сторону, встал на цыпочки и снова огляделся. Затем он немного постоял и уверенной походкой направился к одиноко стоящему дереву, окружённому кривым кустарником. Дойдя до дерева, Женька повернул направо и стал громко отсчитывать шаги. Вскоре он снова присел, а потом поднялся, держа в руках довольно толстый прут с привязанной к нему красной тряпкой. Это точно не было ориентиром «лазутчиков», как, впрочем, и других известных нам групп. Но мы знали, что это. Такие знаки оставляли те, кто натыкался на провалы, чтобы потом сообщить об этом в специальные службы, которые должны были предотвращать проникновения в них. Именно их мы и называли «умниками», замуровывающими всё и вся. Это именно они заливали провалы цементом, заваривали металлическими прутьями входы и выходы из подземных коммуникаций, а иногда даже сносили бульдозерами полуразрушенные древние здания. Наличие здесь такового ориентира нас не радовало. Это означало, что про провал знаем не только мы и «лазутчики», а значит, времени, чтобы обследовать найденное, было мало. В любой момент здесь могли появиться те, с кем сталкиваться совершенно не хотелось.

Женька помахал нам рукой, и мы со всех ног побежали к нему.

– А вот и наша цель, – тихо произнёс он, указывая на зияющий среди скошенной травы провал, а затем добавил, демонстрируя прут с тряпкой: – И на это полюбуйтесь. Какой-то гад здесь побывал до нас и водрузил это. Плохо. Очень плохо. В любой момент могут «умники» пожаловать, и хорошо, если припрутся без бетономешалки. В голосе Женьки звучали гнев и обида одновременно. Он покрутил немного прут в руках, а затем со злостью сломал его через колено и швырнул в сторону.

– Женёк, не так надо. Надо подальше его от провала отбросить, чтобы не сразу нашли. Пока поиски, да суть, да дело, у нас будет время. Я сейчас, – быстро проговорил Сашка. Он поднял сломанный пополам прут и быстро побежал в сторону. Затем он остановился и с силой отшвырнул куски прута как можно дальше. Проделав это, Сашка вернулся обратно к нам.

– Думаешь, поможет? – засомневалась Маринка.

– Должно. По крайней мере, я на это очень надеюсь, – отдуваясь ответил Сашка.

На это очень хотелось надеяться. В противном случае нас просто вытащат из-под земли, как кротов, и вот тогда неприятностей точно не оберёшься. Мало того, что в школу сообщат, так ещё и родителям, а те всыплют по первое число. Могут и в детскую комнату милиции на учёт поставить. Да уж. Сами ничего не исследуют и другим не дают.

– Так. Теперь что решать будем? Лезем или нет? – поинтересовался Женька, заметив задумчивые выражения на наших лицах.

– А это точно здесь? Ты ничего не перепутал? Может, это ещё один провал? – поинтересовалась Маринка.

Женька снова покрутился на месте и несколько раз присел, всматриваясь вдаль.

– Думаю, да. Вон там деревня Совинки, там – речка, туда дальше, если идти вдоль речки, старый разрушенный монастырь и село Берлоги. Если присесть на корточки спиной к Совинкам и посмотреть в сторону речки, то верхушка одного из вон тех деревьев будет напоминать коровьи рога. Отойдёшь чуть в сторону – и эти «рога» не увидишь, – уверенно ответил Женька. Мы молча переглянулись, но проверять никто не стал.

– Ну что, полезем, что ли? Или кто передумал? – продолжил Женька.

Ответить мы не успели, так как к нам медленно подошли те самые любопытные тёлки. Они остановились в нескольких шагах и теперь наблюдали за нами своими огромными тёмными глазами, периодически громко сопя и переминаясь с ноги на ногу.

– Здравствуйте, подвиньтесь! Только вас здесь и сейчас не хватало. А ну, брысь отсюда! – возмутился Женька и топнул ногой.

Данное действие на тёлок не произвело никакого впечатления. Более того. Та, что была в рыжих пятнах, потянула морду в его сторону и шумно засопела.

– Эй! Я тебя не звал. Шагом марш к своим Бурёнкам и Машкам. Кому сказано? Марш отсюда! Вон где ваши сородичи пасутся. Давай-давай, разворачивайтесь! Нечего вам тут делать. Мне что, дрын взять? – завозмущался Женька, продолжая топать ногами.

Тёлки продолжали стоять, переминаясь, а та, что в рыжих пятнах, потрясла мордой и облизалась. Вторая потёрлась мордой о собственный бок, а затем тоже потянула морду в Женькину сторону. Тот поднял с земли тонкий прутик и замахнулся на непрошеных гостей, но подошедшая Маринка быстро перехватила его руку.

– Женечка, это же коровки. Они ласку любят. К ним по-другому надо, – тихо произнесла Маринка.

– Я по-другому не умею, а им здесь не место. Глядишь, ещё и пастух сюда притащится, тогда точно никуда не полезем, — проворчал Женька, отбросив прутик в сторону.

Маринка загадочно улыбнулась, залезла в свою сумку и достала оттуда два куска хлеба. Мы наблюдали молча. Тем временем она отошла чуть в сторону и вытянула руки с хлебом перед собой в сторону любопытных тёлок.

– Зорька! Пеструха! Манька! Мунька! На! На. Идите сюда. Зорька! Манька! Сюда, хорошие мои. Идите ко мне. Ну? Ну же. Мунька! Пеструха! – звала она, продолжая протягивать хлеб.

Тёлки как по команде повернулись в её сторону и засопели, явно принюхиваясь. Постояв менее минуты, они медленно направились в сторону Маринки, размахивая из стороны в сторону хвостами, а та начала медленно пятиться назад.

Мы наблюдали, затаив дыхание. Сашка даже перестал грызть свою травину, а Наташка закрыла лицо ладонями. Маринка пятилась дальше и дальше, увлекая за собой тёлок. Наконец она остановилась и протянула хлеб так, чтобы каждой из тёлок досталось по куску. Потом она стала трясти одной из рук, после чего погладила по морде сначала одну, а потом вторую. Тёлки снова потянулись к ней мордами. Маринка похлопала одну из них по шее, сделала несколько шагов в сторону, а затем бегом вернулась к нам. Тёлки немного постояли, глядя вслед удаляющейся Маринки, а затем медленно пошли в сторону стада, продолжая методично размахивать хвостами.

– Ну, Маринка, ты герой... – выдохнул Серёжка, глядя на Маринку с неподдельным уважением.

– Ничего геройского здесь не вижу, – усмехнулась та в ответ, поправляя сумку на своём плече.

Наташка отняла руки от лица и с опаской посмотрела вслед удаляющимся тёлкам.

– А если бы они тебя забодали? Или лягнули? Папка рассказывал, что одному его знакомому корова копытом голову пробила... – прошептала она, не спуская глаз с тёлок.

– Забодали? Чем? Это ещё тёлочки. У них и рожки-то толком не выросли. Вот быка бы я посторонилась... А это... Они маленькие ещё. Маленькие и глупые. И потом, чтобы корова тебя лягнула, надо сзади неё оказаться, а я всё время спереди шла. И потом, коровки – они умные. Ты к ним с добром – и они тебя не обидят. Правда, рыжая мне чуть рукав пожевала, но это ничего. Они часто так делают. У тётки так телёнок чуть рукав у халата не сжевал. Говорю же, маленькие они ещё, глупые... – рассмеялась Маринка, демонстрируя мокрый рукав куртки.

– Фу! Гадость какая! Теперь ты слюнявая. Меня бы стошнило сразу. Марин, только не в обиду. Можно я к тебе подходить не буду, а то от вида твоего рукава меня мутить начинает... – проворчала Наташка, отходя от Маринки в сторону.

– Да ладно тебе. Высохнет. Тебя же твой Тузик облизывает – и ничего? Вот и представь, что это не корова меня обслюнявила, а очень большой Тузик лизнул, – рассмеялась Маринка.

– Тузик? Это не Тузик, а целый Тузище! – хохотнул Сашка.

Тут же отреагировал Серёжка. Он встал на четвереньки, принялся тявкать и подпрыгивать, делая вид, что пытается всех лизнуть.

– Серёга, прекращай дурака валять! Забыл, зачем мы вообще здесь? – возмутился Женька, отталкивая прыгающего рядом Серёжку, изображающего разыгравшегося Тузика.

– Правда, ребята. Мы же время теряем. Почудим ещё – и «эксперимент» проводить будет некогда, – поддержала я Женьку.

– У моей бабули тоже корова, только меня к ней не подпускают. Кстати, если пойти напрямки за речку, пройти Берлоги, то дальше как раз деревня моей бабули и будет. Сейчас там мамка с батей. Они помогают бабуле дом к зиме подготовить, – задумчиво произнёс Сашка.

– Это ты к чему? В гости пригласить хочешь? – усмехнулась Наташка, как обычно прищурившись.

– В гости-то оно можно, вот только боюсь, вопросов будет много, да и наказать могут. Мол, какого лешего вас сюда занесло, – вздохнул Сашка.

Серёжка поднялся на ноги и отряхнул перепачканные землёй ладони о штаны.

– Это, значит, ты там летом отдыхаешь? – спросил он, приближаясь к Сашке.

– Кто отдыхает, а у меня всё лето то сено вороши, то грядки поливай, – вздохнул Сашка и покачал головой.

– Так. Пустую болтовню в сторону. Сейчас один вопрос. Лезем или зря пришли? – не выдержал Женька.

По его виду можно было точно сказать, что его терпение подходит к концу. Он явно сюда направлялся не с целью поболтать, и разговоры ребят на отвлечённые темы его уже порядком утомили.

– Конечно лезем. Мы для этого сюда и пришли, – кивнул Серёжка.

Остальные, естественно, не возражали.

Глава 5. Спуск

Теперь было необходимо соблюсти кое-какие формальности. Женька отсчитал необходимое количество шагов в нужную сторону. Здесь, кстати, находился небольшой нескошенный островок с полуоблетевшим кустом малины. Женька осмотрел место. Заветной банки для «приветных» камешков не было. Значит, мы будем первыми. Он выудил из своего рюкзака консервную банку из-под килек и устроил её в глубине куста. Каждый из нас достал свой камешек и, соблюдая принятый ритуал, положил их в банку. Теперь наши «приветики» будут нас ждать здесь, а если понадобится, то и подскажут следующей группе, что на интересующем объекте уже кто-то есть. Закончив с данными действиями, мы вернулись к провалу.

По внешнему виду было понятно, что почва провалилась не сама по себе и не в результате размыва водой. Здесь были явные следы трактора. Судя по всему, именно трактор провалился сюда одним из колёс. Потом он долго буксовал, буквально выбрасывая массу почвы вперемешку с камнями и травой. Буксовал долго, но самостоятельно не выбрался. Потом, судя по следам, к нему на помощь приехал второй трактор, но уже на гусеницах, который и вытащил бедолагу. А ещё, если судить по состоянию почвы, всё это произошло в сильный ливень, который размыл все следы произошедшего. Все, да не все... Кстати, человеческих следов почти не было, зато коровы наследили знатно. Наследили и даже нагадили. Кто установил ориентир для «умников», можно было только догадываться. То могли сделать как трактористы, так и пастухи, гонявшие здесь коров. Не исключалось, что и коровы побывали в этом провале. Не в смысле, что полностью провалились, а вот чуть съехать ногами могли. Было известно точно только одно: «лазутчики» узнали про это место до того, как был установлен ориентир, иначе они обязательно нас об этом предупредили.

Мы аккуратно обошли провал, не забывая ерошить палками землю, чтобы скрыть свои следы. В итоге остановились у того края, где почва особо не была повреждена и сохранился травяной покров. Женька попрыгал у края, убедившись, что почва стабильна. Это сейчас я понимаю, насколько рискованна такая «проверка», но это было в порядке вещей. Тогда понятие опасности имело для нас совсем другой смысл, впрочем, как и для всех детей нашего возраста. Да, понимание приходит с опытом, и зачастую с печальным, в лучшем случае – с чужим печальным опытом. В данном случае всё обошлось благополучно. А сколько у нас было таких случаев, где исход бывал не очень лестным... В частности, когда мальчишки таким же способом проверяли прочность льда на водоёмах в самом начале ледостава. Да, частенько лёд не выдерживал, и они проваливались в ледяную воду. Мы их вытягивали, иногда и сами попадали в воду, а потом бежали домой к тому, у кого дома никого не было, чтобы обсохнуть и согреться. Теперь это кажется не просто рискованным, но и глупым, так как случалось такое неоднократно. К великому счастью, такие «приключения» заканчивались благополучно, но могло случиться и непоправимое. К сожалению, осознание приходит через очень большой промежуток времени.

Итак, Женька удостоверился в надёжности грунта. Теперь он встал на колени, включил фонарик, посветил им в зияющий провал и заглянул внутрь.

«Вроде бы неглубоко. Я даже, наверное, смогу просто спрыгнуть вниз. Потом поможем девчонкам, как всегда. Дальше – Серёга. Сашка будет последним, если не против», – медленно произнёс Женька, поднимаясь с колен.

Спорить никто не стал. Впрочем, мы всегда спускались либо забирались наверх именно в такой последовательности. Женька снял рюкзак, к нему был привязан небольшой, но довольно прочный шест, который он называл посохом, и передал его мальчишкам. Потом он вытащил из рюкзака моток верёвки. Впрочем, это был не просто моток бельевой верёвки, а сплетённый фактически трос из нескольких капроновых бельевых верёвок. Увы, другого снаряжения у нас тогда не было, да и взять его было неоткуда. Мы очень завидовали в этом плане «лазутчикам». У них в распоряжении было самое настоящее альпинистское снаряжение, которое осталось одному из них от деда-альпиниста. Когда тот покалечился в горах, его супруга собрала всё, что у него было, в огромный мешок и в сердцах потребовала, чтобы внук отнёс всё это на помойку. Внук был из команды «лазутчиков», и вместо помойки приволок всё это в их «штаб». Для таких, как мы, это было бесценным богатством, вот только «лазутчики» просто так никому ничего не давали. Они всегда ставили условия, где их присутствие было обязательно. Бывало, что группы и объединялись, но всё же цели у нас были разные. За неимением лучшего, мы пользовались тем, что есть. На всём протяжении этого «троса» были сделаны петли, в которые можно было либо просовывать ноги, используя как ступеньки, но это было не очень удобно, либо туда вставлялись небольшие трубки, которые крепились к этим петлям. По такой «лесенке» спускаться и подниматься было гораздо удобнее, вот только всё это сооружение становилось довольно увесистым, да и если ты неудачно спрыгивал в самом конце спуска, то мог очень ощутимо удариться животом об одну из таких ступенек. Данную конструкцию придумал Женька, когда ему порядком надоело поднимать нас на своих плечах (а он был самым высоким в нашей группе) либо ловить снизу, стараясь, чтобы никто не уселся на его голову и случайно не ударил ботинком в лицо. Да, конструкция была примитивной, но вполне функциональной. Принцип работы с ней был достаточно прост. Один конец этого «троса» крепился к чему-то прочному либо накидывался верхней петлёй на шест. Двое из мальчишек клали этот шест себе на плечи. Второй конец с заранее прикреплёнными трубками-ступеньками опускался вниз. Трос разматывался сам, пока опускался, хотя случались и казусы, когда тот по каким-то причинам запутывался, не достигнув дна, но такое случалось не часто. Вот по такой «лесенке» обычно мы и спускались. Мы – это девчонки. У мальчишек всё было проще. Они либо бесцеремонно соскакивали вниз, если высота была небольшой, либо, как пауки, карабкались по стенам. Выглядело это жутковато. Лично я точно бы так не полезла и вечно им за это высказывала своё «фи», но мальчишкам нравилось, и они только отшучивались. Правда, не всё было так просто. Спускаться надо было сразу двумя ногами, иначе трубки переворачивались, и тогда можно было потерять точку опоры. Необходимо было держаться обеими руками за верхнюю перекладину и медленно сползать по «тросу» так, чтобы сразу обе ноги оказались на нижней перекладине, потом перехватиться за перекладину ниже и снова повторить все предыдущие действия, пока не окажешься на грунтовой поверхности. На подъёме мы вообще не заморачивались. Опять же, данная конструкция предназначалась только для подъёма девчонок. Выглядело это банально и просто: садишься на нижнюю «ступеньку», крепко хватаешься за «трос», и тебя вытягивают наверх.

Тем временем Женька собрал свою конструкцию, и мальчишки пристроили шест на своих плечах. Затем он снова подошёл к провалу и посветил туда фонариком.

– Так. Я пошёл. Потом всё делаем только по моей команде. Понятно? – обратился он к нам, подняв лицо от провала.

– А то. Не в первый раз, – улыбнулся Сашка, поправляя шест на своих плечах.

Женька ещё раз окинул всех взглядом, чуть подобрался и спрыгнул в темноту провала. Послышался негромкий глухой удар. К провалу подошла Наташка.

– Эй, Женёк! Живой? – окликнула она его, присаживаясь на корточки и заглядывая в темноту.

– Живее всех живых. Тут реально невысоко, да и земля мягкая. Даже если упадёшь, то даже синяков не набьёшь. Девчонки, если хотите, тоже спрыгнуть можете, – ответил Женька уже снизу.

– Да ну. Мы уж лучше, как всегда, по верёвочке спустимся, – возразила Светка.

– Как хотите. Была бы честь предложена. Раз так, опускайте «хвост» и привяжите к нему весь багаж, что притащили. Рюкзак мой не забудьте, – снова прокричал снизу Женька.

«Хвостом» мы называли тот конец «троса», который опускался вниз, а багажом – любую поклажу, которая сопровождала нас в таких «экспериментах». У меня на данное время багажа не было. Я практически всё, что нам не могло понадобиться, оставила под скрученными деревьями. Мелочи распихала по карманам, а увесистый кулёк с пирожками перекочевал в Маринкину сумку, где составил компанию её провианту и канистре с водой. Сумка была довольно тяжёлой, но Маринка тащила её сама, каждый раз отказываясь от предлагаемой помощи.

Я подошла к мальчишкам, взяла «хвост» и крепко привязала всё то, что считалось багажом. В итоге получилась довольно объёмная конструкция из сумок и рюкзаков. Мало того что она была объёмной, так ещё стала и неподъёмной, по крайней мере для меня одной. Я с великим трудом поволокла всё это к провалу, но через несколько шагов ко мне присоединились остальные девчонки. Совместными усилиями дело пошло быстрее, и вскоре наша поклажа пропала в темноте провала.

– Так. Груз принял. Теперь ждём! – крикнул снизу Женька.

– Приказ поняли, наш генерал! Ждём! – рассмеялась Наташка.

«Трос» какое-то время колыхался. Он то натягивался, то обвисал. Наконец все эти трепыхания прекратились.

– Готов принять первого пассажира! – послышался снова Женькин голос.

Первым пассажиром была я. Я медленно подошла к провалу, ухватилась за верхнюю перекладину и посмотрела на мальчишек. Те напряглись, крепко сжимая шест на своих плечах да ещё и придерживая «трос». Они стояли плотно друг к другу с широко поставленными ногами.

– Ну, я пошла, – тихо сказала я, обращаясь к мальчишкам.

– Счастливого пути, – ответил Сашка и криво улыбнулся.

Я несколько раз подёргала «трос», словно хотела убедиться, что тот хорошо закреплён, напрягла руки, прихватила ногами «трос» и медленно заскользила вниз. Итак, первая ступенька. Переношу вес на неё, перехватываюсь за следующую перекладину. Снова скольжу. Чувствую, как предыдущая перекладина, на которую я только опиралась ногами, переворачивается, укладываясь параллельно «тросу». Так. Новая опора. Снова перехватываюсь, снова скольжу. Всё повторяется снова и снова. Если сверху всё хоть как-то видно благодаря проникающему свету, то внизу абсолютная темнота, которая кажется ещё более тёмной из-за перехода из света во тьму. Я спускаюсь медленно и фактически на ощупь. Руки дрожат от перенапряжения. Сейчас главное – случайно их не разжать. Женька сказал, что здесь невысоко, вот только понятие «высоко» у всех разное. Наконец я чувствую, что ноги встали на поверхность. Именно на поверхность, а не на перекладину. Пусть на неровную и какую-то вязкую, но поверхность. Всё. Спуск закончен. Я перевожу дыхание и начинаю трясти дрожащими руками, чтобы снять напряжение. Сейчас у меня это точно уже не получилось бы, да и пользоваться столь сомнительной конструкцией я бы не рискнула. Но это сейчас, а тогда...

– Ну что? Добро пожаловать в подземелье, – слышится голос Женьки. Сразу после приветствия он включает фонарик. Я стою на размытой куче земли и глины. Передо мной – довольно улыбающаяся физиономия Женьки. Прямо за его спиной начинается длинный коридор, уходящий в кромешную тьму.

– Первый пассажир прибыл. Ожидаю следующего! – выкрикнул Женька, подняв вверх голову.

Сверху послышалось шуршание, и вниз посыпались мелкие камешки вперемешку с комочками глины. «Трос» заколыхался из стороны в сторону, словно кто-то специально раскачивался на нём, как на качелях. Это была Маринка. Она была довольно полненькой и неуклюжей, и спуск ей удавался с трудом. Каждый раз во время спуска с ней что-нибудь приключалось. То она умудрялась запутаться в «тросе», то обдирала об него ладони; бывало, что и срывалась на полпути, и её приходилось фактически ловить в полёте. На её счастье в тех случаях высота бывала небольшой, впрочем, как и сейчас. Маринка неуверенно ощупывала ногами очередную перекладину, но встала на неё только одной. Перекладина перевернулась, и Маринка повисла на руках, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Марин, не дрейфь, прыгай. Тут невысоко! – прокричал ей Женька.

Та продолжила раскачиваться, словно ничего не слышала.

– Прыгай, балда! Ты же пацанов за собой стянешь. Прыгай! Кому говорю! – продолжал кричать Женька, направляясь к концу «троса», чтобы её подхватить. Я последовала его примеру.

– Куда прыгать-то? Я же не вижу ничего, – наконец ответила Маринка, продолжая висеть словно огромная паучиха на паутине.

– Да к нам, вниз прыгай. Руки разожми – и прыгай, – вступила в разговор я.

– А вдруг что под ноги попадёт, и я шлёпнусь? Я лучше ещё опору попытаюсь найти, – упорствовала Маринка. После этих слов она активно зашевелила ногами в поиске опоры, но в итоге всё же не удержалась и отпустила руки. Мы подоспели вовремя, не дав Маринке завалиться. Женька подхватил её за подмышки, а я – за талию, и уже вместе мы помогли ей устоять на ногах. Потом я протянула руку и помогла ей отойти в сторону.

– Второй пассажир приземлился. Ждём следующего! – прокричал Женька.

«Трос» снова задрожал, но уже без раскачивания. Прошла минута, и к нам присоединилась Светка. Потом ещё пара минут, и после очередного оклика Женьки спустилась Наташка.

– Эй, вы там, внизу! Отходите! Метаю копьё! – послышался сверху голос Серёжки. Мы отошли от провала в сторону тёмного коридора, в тот же момент сначала послышался звон ударяющихся друг о друга металлических трубок, и вниз соскользнул «трос». Прошла ещё минута, и следом за тросом влетел шест, воткнувшись в кучу глины.

– Эй! Чингачгук! Повремени со спуском. Я сейчас тут кое-что уберу, а то не ровен час нанижешься на мой посох, как жук на булавку! – закричал вверх Женька, направляясь к своему шесту.

Сверху всё притихло. Мы помогли Женьке оттащить в сторону наш «трос», свой шест он забрал сам. Сделав всё это, мы отошли в сторону.

– Ну что, господа десантники, теперь можете десантироваться. Прыгайте, но лучше по одному, – обратился Женька к оставшимся наверху. Как ни старался Женька, эти двое спрыгнули вместе, держась за руки.

– А вот и мы! – весело произнёс Серёжка, широко раскинув руки.

– Ну-ну. Нарисовались, не сотрёшь. Я же просил по очереди прыгать, балбесы, – проворчал Женька, скручивая «трос», чтобы убрать обратно в рюкзак.

– Да ну тебя. Всё же нормально. Ты же сам сказал, что здесь невысоко. Реально же невысоко. Мы вот также из кабинета физики в окно выходили, когда нас там в наказание заперли, а он, на минуточку, на втором этаже, – рассмеялся Серёжка.

– Нашёл чем хвастать! Дуракам закон не писан... – продолжил ворчать Женька, убирая свёрнутый «трос».

– Да. Дуракам закон не писан: если писан – то не читан, если читан – то не понят, если понят – то не так, – продолжила реплику Светка.

– Бе-бе-бе, бе-бе-бе! – передразнил её Серёжка и скорчил рожу.

– А ты не дразнись. Забыл наши правила? А там есть про то, что надо слушать впереди идущего и не отставать от замыкающего. Ещё раз нарушишь – получишь по шее, – уже более спокойно произнёс Женька.

– Да ладно тебе, Жека. Просто так получилось, правда, Санёк? Мы и не думали ничего нарушать. Мы это... время на спуск решили сократить, – выкрутился Серёжка.

В ответ Женька только покачал головой. Мы молча разобрали поклажу. Маринка, как всегда, отказалась от помощи, сказав, что всё понесёт сама. Мальчишки какое-то время пытались её уговорить, в итоге она согласилась доверить канистру с водой Сашке. Теперь мы выстроились вереницей, последовательность которой была утверждена ещё при первых «экспериментах» подобных этому. Первым шёл Женька, потом – я, следом – Маринка, за ней – Светка, затем – Наташка, дальше – Серёжка, и замыкающим был Сашка. Как-то раз замыкающим оказался Серёжка, но он отстал от группы на первом же повороте, и нам потом пришлось долго его искать. Того тогда что-то привлекло в другом направлении, и он бесцеремонно отбился от группы, даже не соизволив никого предупредить или оставить настенный знак, которые мы всегда рисовали мелом на стенах. Мальчишки тогда даже чуть не подрались. После таких приключений Серёжку замыкающим больше не ставили. Выстроившись в таком порядке, мы двинулись вглубь мрачного и сырого коридора. Мальчишки и мы включили фонарики, но их света едва хватало, чтобы хоть немного ориентироваться в темноте. По сути, этот коридор ничего интересного не представлял, по крайней мере с нашей точки зрения. Коридор как коридор. Стены сложены из тёмного кирпича. Потолок сводчатый, невысокий, сложенный из того же кирпича. Пол присыпан какими-то камешками и землёй. Возможно, что не просто камешками, а кусочками того же кирпича, который от времени стал разрушаться. Пахло мокрой глиной и чем-то кислым, отдалённо напоминающим запах не успевшей полностью забродить силосной ямы. Мы прошли около двухсот метров и уткнулись в развилку. Коридор делился надвое и расходился в противоположные стороны. Женька повернулся к нам лицом.

– Надеюсь, мел хоть кто-то взял? Или царапать будем? – обратился он к нам.

– Конечно, – коротко ответила я, извлекая из кармана узелок из старой косынки, где у меня хранились мелки.

Женька взял узелок, присел на корточки и аккуратно развязал его, пристроив на коленях. Затем он извлёк белый мелок, а остальные завернул и сунул в свой карман.

– Ну вот и первая развилка, – усмехнулся он, а затем подошёл к стене и изобразил схематичную вилку, а рядом с ней – жирный белый крест в кружке.

– Так. Мы здесь. Куда двинемся? Направо? Налево? – спросил он, ткнув пальцем сначала в крест, а затем махнув рукой сначала в сторону одного коридора, а потом в противоположную.

Мы переглянулись.

– Давайте налево. Вправо, как мне кажется, это в сторону реки, и там может быть всё давно затоплено водой. Налево – к деревне. Там точно пройти можно. Ну, хотя бы попробовать пройти, – предложил Серёжка.

– Налево, так налево, – согласился Женька. После этого он подошёл к стене и начертил длинную белую стрелку в направлении левого коридора. Мы снова выстроились друг за другом и двинулись в выбранном направлении. Шли не очень долго. Коридор поначалу был прямым, а затем резко повернул практически в обратную сторону. Мы прошли ещё немного, но внезапно коридор прервался. Он закончился тупиком, упираясь в какую-то кучу, похожую в полутьме на растаявшее шоколадное мороженое. Женька подошёл ближе и прицельно подсветил кучу фонариком.

– Цемент, – вздохнул он, а затем потыкал в кучу и постучал по ней своим посохом, после чего добавил: – «Умники» здесь уже поработали, но было это давно. Цемент абсолютно застыл. Вот не понимаю, зачем они это делают! Вызвали бы археологов. Отреставрировали всё это. Какой бы музей получился! А они всё цементом... Эх. Стать бы очень большим начальником... Показал бы я тогда этим «умникам», где раки зимуют. Лопатами бы их расчищать всё это заставил. И тех, кто сделал, и тех, чья идея с цементом была. Вот это я и считаю самым настоящим вандализмом. Мы, даже если на парте что нацарапаем, сразу в числе вандалов окажемся. А здесь? Да тут целый исторический пласт уничтожили – и ничего...

– Говорят, что это ради безопасности делают, – тихо произнесла подошедшая Наташка.

Она протянула руку и ощупала застывшую массу, после чего осуждающе покачала головой. Следом приблизился Сашка. Он молча прошёлся вдоль застывшей горы цемента, словно пытаясь оценить масштаб.

– Да уж. А сколько добра на это перевели. Ведь всё это можно было на строительство пустить, а они вона как. Можно было бы фундамент большого дома залить или использовать его с целью ремонта всего вот этого... – вздохнул он, а затем развёл руки в стороны, словно пытаясь показать то, что можно было бы отремонтировать.

– Говорю же, это, типа, для безопасности, чтобы такие, как мы, без спроса не лазили, – повторила Наташка.

– А вот сделали бы музей – так и не лазили бы без спроса, – проворчал Женька.

Я тоже подошла к застывшей куче, а следом и Маринка со Светкой.

– Интересно, а перед тем как всё это цементом замуровать, эти «умники» хоть проверяют, есть там кто внизу или нет? А то вот зальют они всё это, а там, внизу, кто-нибудь типа нас... Не хотелось бы оказаться в роли замурованных, – задумчиво произнесла Светка, стуча по куче застывшего бетона мыском ботинка.

– Конечно проверяют. Они, конечно, вандалы, но не убийцы. Спускаться, думаю, не спускаются, а вот окликают наверняка. Окликают и предупреждают, что сейчас бетона нальют, – уверенно ответил Серёжка.

– Серёг, а ты бы откликнулся в такой ситуации? – поинтересовалась Наташка, как обычно щурясь.

Серёжка задумался и тоже принялся пинать застывший бетон.

– Думаю, что да. Пусть уж лучше в школу сообщат и даже ремня всыплют, но это всё равно лучше, чем быть замурованным, – наконец ответил он.

– Ребят, хватит тут разглагольствовать. Здесь дальше пути нет. Теперь следующие предложения. Либо прекращаем наш «эксперимент» и выбираемся наружу, либо нас ждёт второй коридор. Решайте, – вмешался в разговор Женька.

Мы чуть посовещались и решили обследовать второй коридор. Женька достал красный мелок и начертил огромный красный крест в круге прямо на куче застывшего цемента. Закончив чертить, он убрал мелок, и мы снова гуськом отправились к развилке. Подойдя к первоначально начерченной стрелке, Женька дорисовал на её конце красный крест в круге – что обозначало «пути нет». Потом он сменил мелок и начертил стрелку вправо, и мы направились в противоположную сторону. Здесь коридор резко уходил вниз. Не резко, но уклон ощущался. Благодаря ему мы шли гораздо быстрее, а потому уже не могли чётко осознавать пройденное расстояние. Этот коридор ничем не отличался от предыдущих, разве что пол был более чистым, и здесь можно было увидеть, что под ногами были те же кирпичи, что составляли стены и потолок. Вскоре фонарик Женьки выхватил из тьмы что-то типа арки с проходом. Коридор заканчивался массивным проходом ещё куда-то. Мы приблизились. Это действительно был проход в обрамлении довольно массивной арки из более светлых и крупных кирпичей. Более того, когда-то, очень давно, он закрывался дверью, которая теперь валялась на полу. Видимо, в далёкие времена это была очень мощная и крепкая дверь, обитая по периметру железом с огромным металлическим кольцом, выполняющим роль ручки. Теперь древесина частично сгнила, а металл разъела ржавчина. Ржавые крепежи стали разваливаться, и дверь просто рухнула на пол, расколовшись на несколько частей. Часть древесины рассыпалась, но пара толстых почерневших досок всё же сохранилась, пусть и в треснувшем состоянии. Мы присели рядом с тем, что осталось от двери, и принялись рассматривать находку.

– Ничего себе! Вот это воротина! Вы только гляньте на толщину досок. Да они толщиной с мою ладонь. И где только такие огромные деревья росли, чтобы из них таких толстенных досок напилить можно было? Да и чем напилить? Если только «болгаркой», но я не думаю, что тогда уже «болгарка» была. А гвозди! Гляньте, какие гвоздища! И все кованые. Этим гвоздям, наверное, лет сто, а то и больше! – восхищался Сашка, поглаживая находку.

– Доски. Гвозди. Ну и что здесь ценного. Так, старьё. Вот если бы они из золота были ну или из серебра – вот тогда можно было бы и восхищаться. Подумаешь, старая гнилая дверь. Вот если бы здесь сундук с драгоценностями стоял... – мечтательно произнёс Серёжка, отводя разочарованный взгляд от нашей находки.

– За сундуками с добром – это к «кладоискателям». Их ничего другое не интересует. Мы – «исследователи», и в первую очередь нас интересует информация. Информация обо всём. Если сундук попадётся – будем его исследовать, каково бы его содержимое ни было. Будет что-то другое – значит, его исследуем. Сейчас нам повстречалась эта дверь. Ей невесть сколько лет. Она многого на своём веку повидала, жаль, что человеческим языком рассказать не может. Думаю, что от её воспоминаний волосы бы на голове зашевелились. А золото – это к «кладоискателям», только, насколько мне известно, что-то ты им не понравился. Ну, это дело прошлое. Обещаю, если наткнусь на сундук с богатствами, то позову в первую очередь тебя, – медленно проговорил Сашка, оторвав взгляд от находки и пристально глядя на Серёжку.

Упоминание о «кладоискателях» Серёжку расстроило. Он насупился и отошёл в сторону. Мы знали, что одно время Серёжка был с ними дружен, но потом что-то не заладилось, либо произошло что-то – короче, его попросили покинуть группу. С тех пор он больше никогда с ними не общался, а если те приходили к нам по каким-нибудь вопросам, Серёжка демонстративно вставал и уходил. Что уж там у них произошло, мы не знали. Сам Серёжка ничего не рассказывал, да и мы не докучали вопросами. В нашей компании мы знали его довольно неплохо и воспринимали таким, каким он был. Что-то прощали, а на что-то не обращали внимания. Среди нас бытовало мнение, что каждый должен быть прежде всего самим собой. Именно самим собой, а не неким «товаром», который можно было бы предложить интересующим, в итоге выбрав тех, кто был бы готов заплатить самую большую цену. Увы, теперь, в современном мире, такое не приветствуется, хотя, по мне, очень зря. Но это снова небольшое отступление.

– Да ладно, Серёга. Забудь. Проехали. Дверь дверью, но есть ещё и то, что было за этой дверью, – тихо произнёс Женька. Он подошёл к Серёжке и дружески похлопал его по плечу.

Серёжка немного обиженно посопел, а затем вернулся к остальным в сопровождении Женьки.

– Послушайте, а действительно. Любопытненько, что же там дальше? – задумчиво произнесла Светка, пытаясь хоть что-то разглядеть в помещении за аркой. Её фонарик уже совсем не светил, впрочем, как и у остальных девчонок, ибо они не проверили срок годности батареек, а у меня и вовсе в этот раз фонарика не было. Тем временем Женька направился к проходу и направил луч фонарика в тёмный проём, но тот и у него предательски погас. Да. В то время батарейки оставляли желать лучшего... Женька чуть поворчал и принялся его раскручивать, чтобы поменять севшие батарейки. Впрочем, к этому мы были готовы. Каждый раз во время похожих «экспериментов» батарейки приходилось менять неоднократно, а потому мы старались брать их с собой как можно больше. Свет Сашкиного фонарика тоже стал тускнеть, а потому он переключил своё внимание с обломков старой двери на него. Какое-то время Сашка тряс своим фонариком, словно пытаясь данным действием заставить его светить ярче, но в итоге тоже полез в свой рюкзак за запасными батарейками. Девчонки решили в своих фонариках пока батарейки не менять в целях экономии, а потому просто убрали их в карманы. У Серёжки было два фонарика. Один – как у всех, а вот второй – помощней, но и весил он гораздо больше; впрочем, его самого это особо не расстраивало, так как тот до поры до времени находился в его рюкзаке. Фонарик имел несколько режимов, и если надо, то мог использоваться как обычный светильник. Зная эти характеристики, мы, обычно, оставляли его на последок, когда запас батареек к обычным фонарикам подходил к концу. Впрочем, были ещё и свечи, но это уже на самый крайний случай.

Наконец батарейки были поменяны, и мы все собрались перед входом. Женька закончил с заменой и включил фонарик на полную мощность, направив яркий луч света в темноту проёма. Сашка повторил то же самое. Конечно, такого количества света всё равно было маловато, чтобы увидеть все подробности, но достаточно, чтобы оценить масштаб помещения. За аркой находился просто огромнейший зал с куполообразным потолком; вдоль стен по всему периметру было несколько проёмов. Одни явно были такими же проходами, как и тот, что обнаружили мы. Другие больше напоминали тёмные окна, хотя, скорее всего, ими не являлись. В центре зала находилась какая-то возвышенность. То ли это был огромный круглый стол, то ли подиум или сцена. Именно туда мы и направились. Шли мы молча, и наши шаги отдавались в зале громким эхом. В какой-то момент у меня появилось ощущение, что мы идём не в каких-то подземных сооружениях, а внутри огромного средневекового замка. Для полной аналогии не хватало лишь выстроившихся вдоль стен рыцарей в металлических доспехах. И такие мысли возникли не только у меня.

– О! А здесь вполне могли заседать рыцари круглого стола. Собственно говоря, вот и круглый стол здесь есть, – воскликнул Серёжка, медленно обходя то, что могло быть и огромным столом, и даже небольшой сценой.

– Не придумывай. Рыцари круглого стола где были? В Европе. У нас вообще рыцарей не было. У нас были витязи и ратники. Думать надо, – одёрнул его Сашка и слегка постучал кулаком по своему лбу.

На этот раз Серёжка обижаться не стал, а лишь только шмыгнул носом и, не удержавшись, утёрся рукавом. Впрочем, на это внимания никто не обратил. Тем временем Женька повернул фонарик так, что его луч осветил поверхность стола-сцены.

– Эй, ребята! А на этом вашем столе какие-то картинки нарисованы. А ещё чёрточки, как на циферблате, – задумчиво произнесла Маринка, указывая на гладкую круглую поверхность, довольно запылённую, с кусочками обвалившихся сверху кирпичей. Её слова заинтересовали всех, ибо любая информация в таких местах просто разжигала наше любопытство. Мы снова собрались все вместе и принялись рассматривать.

– Ну и что это за художества? Такое впечатление, что их первоклассник рисовал, – рассмеялся Серёжка.

Женька приблизил свет к одной из картинок. Действительно, нарисовано было как-то примитивно и одновременно напоминало лубочные картинки.

– И что? – не унимался Серёжка. – Это давно здесь, или до нас тут кто-то уже побывал и отметился?

– Похоже, что эти картинки здесь уже давно, впрочем, как и этот круглый стол, либо сцена. Скажу больше. Это не просто картинки. По-моему, это какой-то текст или даже рассказ в картинках. Возможно, что это реально сцена, а текст для артистов нарисован прямо на полу. Чтобы не забыли, что ли. Ну, типа суфлёра. Может быть, когда-то в древности это было каким-нибудь театром или ещё чем-то подобным... – предположила я.

Женька снова прицельно подсветил картинки, а Маринка достала из кармана кусочек ветоши и принялась протирать картинки от слоя пыли и мелких камешков, осыпавшихся с потолка. Она бережно стирала слой пыли и мусора, прямо как настоящий исследователь. Она даже чуть закусила губу от усердия, стараясь, чтобы никаким образом не повредить изображения. Наконец все картинки были очищены благодаря её стараниям, и теперь их можно было подробно рассмотреть. Правда, некоторые подробности всё же поблекли и даже чуть стёрлись, но это случилось задолго до нашего появления. Сам стол-сцена был разлинован вдоль и поперёк цветными линиями, которые напоминали параллели и меридианы на карте. Помимо линий, по периметру стола располагались какие-то значки, часть из которых узнала Светка, утверждая, что видела такие в гороскопе, которым увлекалась её мама. Что они обозначают, Светка не помнила, но продолжала утверждать, что значки именно оттуда. Я несколько раз осмотрела картинки и предположила, какая из них должна была быть первой. Эта картинка находилась у красной черты, рядом с которой была изображена круглая физиономия с раздутыми щеками, выпускающая изо рта то ли дым, то ли пар. Именно это навело меня на мысль о направлении череды картинок.

– Ну и что там? Что там за история в картинках? – поинтересовался Сашка.

Теперь все скучились в одном месте и пристально смотрели на меня, а Женька продолжал подсвечивать поверхность стола-сцены.

– Сейчас вместе подумаем. Я буду говорить, что вижу и что предполагаю, а вы – додумывать и дополнять или предлагать свои версии, – предложила я.

Сказав это, я подошла ближе и склонилась над картинками. Остальные притихли и подошли ко мне вплотную.

– Ну, по моему мнению, вот эта будет первой, – вздохнула я и ткнула пальцем в изображение.

На картинке была изображена человеческая фигурка, которая лежала в центре какой-то паутины. Одежды на человечке не было. Фигура показывала не просто человечка, а очень худого, с торчащими рёбрами, впалым животом, запавшими глазами, печальным изгибом рта, морщинами на лбу и абсолютно лысого. Несмотря на то что большинство мелких деталей было прорисовано довольно подробно, понять, мужчина это или женщина, было невозможно. Выше над этой фигуркой находилось изображение ещё одного человечка с длинными волосами, в мантии, как у судьи, и поднятыми вверх руками. Над его головой было изображено несколько кружочков. Первый был полностью заштрихован, на следующем был изображён очень тонкий месяц, который с каждым кружочком увеличивался, пока полностью не занял весь кружок. И это с одной стороны. С другой – изображения повторялись, но в обратной последовательности, в итоге всё заканчивалось снова заштрихованным кружочком.

– Мне кажется, что здесь нарисован какой-то ритуал, правда не знаю какой. А вы что думаете? – начала я.

– Лично я думаю, что ты права. Скажу больше. Над головой этого товарища, что в плаще, нарисованы фазы луны. Я такое тоже у мамки на обложке гороскопа видела, – уверенно произнесла Светка, проведя пальцем по кружочкам.

Все склонились над картинкой, но никто больше ничего не сказал, а потому я решила перейти к следующей картинке, которая была совершенно невесёлой. Здесь был всё тот же человечек в центре паутины, вот только теперь судья в мантии склонился над ним и вонзил тому в шею то ли кинжал, то ли какую-то пику. Из шеи несчастного бил фонтанчик, который стекал в какую-то посудину типа кувшина или колбы. Над головой бедолаги висел какой-то предмет с крыльями. Что это, разобрать, к сожалению, было уже невозможно, так как здесь картинка немного стёрлась от времени. Над головой самого же судьи был изображён полностью заштрихованный кружочек.

– Ребята, да это казнь какая-то! – развёл руками Серёжка.

– Возможно... – задумчиво добавил Женька.

Над картинкой склонилась Светка.

– А это что? – спросила она, ткнув пальцем рядом с картинкой.

Здесь находились какие-то записи из строчек непонятных значков и столбиков цифр.

– Пояснения какие-то, наверное, ну или вычисления чего. А может, и приговор, который приводят в исполнение на этой картинке, – предположил Женька.

– Да какая разница. Если даже тут что-то написано, то на непонятном языке. Всё равно не прочитаем. Если вычисления – то вообще ну их в баню. Вам что, в школе математики мало? – махнул рукой Серёжка.

Я посмотрела на него и покачала головой, но противопоставить что-либо его доводу не смогла. Эх. Случись это всё со мной сейчас, я бы любой ценой попыталась если не запомнить, то хотя бы сохранить эти надписи. Пусть на бумаге или в телефоне, как фото. Впрочем, тогда телефонов не было. Фотоаппарат надо было бы долго выпрашивать, да и света в подземелье вряд ли хватило бы для чёткого снимка, а фотовспышки не было. В итоге мы перешли к следующей картинке.

Тут было ещё более удручающее изображение. Теперь голый человечек уже не лежал, а висел вниз головой на какой-то дыбе с привязанными к туловищу руками. Тело было обезглавлено. Голова лежала рядом. Из шеи продолжало течь всё в тот же кувшин, который по кругу был обложен какими-то мелкими камешками. Второй участник событий стоял рядом и что-то записывал или отмечал в длинном свитке огромным пером. Сверху снова был кружочек, и чёткость его тоже желала лучшего. С двух сторон от подвешенного тела были изображены фигурки то ли ангелов со стрекозиными крыльями, то ли каких-то эльфов. Рядом с этой жутковатой картинкой снова были строчки значков и столбики цифр.

– Конечно, это может быть и казнь, но теперь мне больше кажется, что это какой-то ритуал... Ритуал с жертвоприношением, – тихо произнесла я, переводя взгляд с картинки на ребят.

– Да уж. Вот тогда люди дикие жили! Небось какому-нибудь богу жертву приносили. Темнота, – вздохнул Сашка. Он снова осмотрел первую картинку, а затем вторую.

– Страсть какая! Ладно. Это давно было, когда люди наук не знали. Давай следующую посмотрим, – предложила Маринка. Мы согласились, и Женька направил луч света на следующее изображение. Увы, оно не сохранилось. Здесь кто-то разлил какое-то бурое вещество, и оно полностью залило картинку. Остался только еле заметный кружочек наверху да ряд надписей и цифр сбоку. Поняв, что здесь ничего разглядеть не сможем, мы двинулись дальше.

Эта картинка тоже пострадала, но не от того, что её залили. Создавалось впечатление, что в её повреждении было повинно не только время. Отчётливо прослеживались довольно глубокие бороздки, словно некто специально соскребал изображение либо крайне неудачно пытался его отчистить от чего-то, но делал это как-то впопыхах, а потому случайно или умышленно получилось то, что получилось. Впрочем, судя по сохранившимся фрагментам и подключив бурную фантазию, можно было предположить, что там было изображено изначально. На том, что осталось от картинки, явно просматривались отдельно лежащие руки и ноги. От судьи в мантии сохранилась голова и поднятая вверх рука с зажатым в ней не то ножом, не то длинным кинжалом. С двух сторон были всё те же ангелы со стрекозиными крыльями, только теперь в руках одного из них было солнце, а у другого – луна. Над головой судьи снова кружок, внутри которого, скорее всего, был изображён месяц. Сбоку снова значки в виде стрелочек, кружков, ромбиков и других непонятных загогулинок. Чуть ниже – столбики цифр вперемешку с такими же загогулинками.

– Страшная казнь, либо страшный ритуал. Мало того что этого беднягу убили, так его ещё и расчленили... – тихо прошептала Светка.

– Это ещё что. Ты вон на следующую картинку глянь, – также тихо прошептала Наташка, указывая пальцем на следующее изображение.

На первом плане был изображён огромный котёл с водой, из которого торчали вперемешку руки и ноги, а в центре плавала голова. За котлом стоял всё тот же судья с поднятой над головой книгой. Опять те же ангелы, но уже с трубами. Над головой судьи снова кружок, и снова затёртый. Справа опять строчки символов и значков и снова столбики чисел.

– Ужас! Да тут людоеды жили! – воскликнула Светка и прикрыла ладонью рот.

– Может, и людоеды... Вот только интересно, что это за книжка у этого палача в руках... – задумчиво размышлял вслух Сашка. Тут оживился Серёжка.

– Раз это людоеды, то всё просто. Эти людоеды были довольно цивилизованные и сырьём людей не жрали. Они, как я понял, предпочитали приготовленную человечину. Если так, то вот этот в плаще – не палач и не судья. Это просто повар, а в руках у него поварская книга с кулинарными рецептами. А вот то, что написано сбоку, – это пошаговый рецепт. Думаю – логично, – попытался он озвучить своё мнение.

После такого девчонкам стало как-то не по себе, а Светка ещё крепче прижала ладонь ко рту, явно пытаясь справиться с приступом тошноты. Остальные промолчали, включая и меня. Мы перешли к следующей картинке.

– Ну вот! Я же сказал! Смотрите, а здесь этот повар солит и перчит своё варево, – радостно произнёс Серёжка, указывая на изображение.

Светка закашляла и отошла в сторонку. Следом за ней отошла и Наташка. Их обеих тошнило, но они мужественно сдерживали рвоту.

– Вот всегда так с девчонками. То им страшно, то дурно, – проворчал Серёжка, стараясь не смотреть в их сторону.

– Чего ты сказал? Кому страшно? Кому дурно? Вот сейчас как тресну тебя своей сумкой – будешь знать, как тень на плетень наводить! – возмутилась Маринка и даже сделала вид, что пытается замахнуться своей увесистой сумкой.

– Да ладно тебе. Пошутил я. Просто пошутил, – забормотал Серёжка, пятясь от наступающей на него и раскачивающей из стороны в сторону сумкой Маринки. Выглядело со стороны потешно. Все рассмеялись, даже у Светки с Наташкой прошёл приступ тошноты, и они снова вернулись к столу-сцене. Маринка тоже рассмеялась, а затем закинула свою сумку на спину. Серёжка тоже вернулся ко всем, вот только теперь он встал подальше от Маринки.

– Что, боишься? – рассмеялась она, а затем добавила: – Боишься – значит уважаешь. Вот там и стой.

– Бе-бе-бе, бе-бе-бе. Ничего я не боюсь, – проворчал Серёжка и состроил рожу.

– Шут гороховый, – продолжила смеяться Маринка.

Их словесная перепалка вызвала всеобщее веселье, разрядив мрачную обстановку. Пока ребята веселились, мы с Женькой рассматривали картинку, которую прокомментировал ранее Серёжка.

Здесь действительно был изображён всё тот же котёл с частями тела. Над ним стоял тот же судья, или, как выразился Серёжка, повар, который держал в обеих руках какие-то сосуды, из которых что-то то ли высыпалось, то ли выливалось в тот же котёл. Но было и ещё кое-что. Наверху находились те же ангелы с трубами. Между этими трубами была изображена змея, кусающая свой хвост. Трубы ангелов и змею соединяли полоски, вероятнее всего показывающие, что это звук от этих самых труб. Скорее всего, тот, кто это рисовал, хотел пояснить, что эта змея появилась в результате звука труб. Впрочем, я могла и ошибаться. Ещё выше – снова кружочек с полумесяцем.

Женька посмотрел на меня. Я кивнула в знак того, что можно переходить к следующему изображению. Мы сделали шаг, и Женька перевёл луч света на очередную картинку. Остальные тоже подошли к нам вплотную.

Здесь опять была изображена паутина и человечек в её центре, вот только его тело было сложено из частей. Над ним стоял тот же судья с поднятыми над головой руками, в которых была зажата та же змея. По краям снова ангелы с трубами, только трубы направлены вверх. Чуть выше змеи была изображена восьмиконечная звезда. Теперь полоски соединяли трубы с этой звездой. Скорее всего, теперь от звука труб образовалась эта звезда. Над звездой опять кружочек с полумесяцем. Сбоку опять значки и цифры.

Почему-то эту картинку никто обсуждать не захотел, и мы направились к следующей.

Эта была похожа на предыдущую. Тот же человечек, сложенный из частей, тот же судья со змеёй, те же ангелы с трубами и та же восьмиконечная звезда, но всё же кое-что добавилось. Теперь внутри кольца, образованного змеёй, появились обнимающиеся человечки. Судя по тому, что у одного из них были длинные волосы, это были мужчина и женщина. Добавились ещё детали. Полоски от труб доходили до звезды, а потом как бы отражались от неё зигзагами молний, которые били прямо в кольцо из змеи. Над всем этим опять кружочек с полумесяцем и надписи сбоку. Я подняла голову и посмотрела на остальных, которые продолжали рассматривать картинку. Женька время от времени менял уставшую руку, удерживающую фонарик, и устало сопел. У меня роились догадки, но все они были какими-то мрачными, а потому я не решалась их озвучить. Остальные тоже молчали. Немного посозерцав изображение, мы двинулись дальше.

Очередная картинка с теми же персонажами и почти тем же сюжетом, вот только между лежащим человечком и змеиным кольцом было изображено ещё восемь очертаний такого же человечка, причём каждый контур был обведён разным цветом. Почему я решила, что это именно контуры? Да потому, что на них не было подробной прорисовки. Это были просто контуры, висящие друг над другом. Не то изображающий хотел таким образом показать, что они отделяются от лежащего человечка, не то, наоборот, они направлены к нему от змеиного кольца, куда бьют молнии. Снова сверху кружочек с полумесяцем, только очень толстым, и снова надписи и цифры.

– Что скажете? – поинтересовался Женька, обводя нас взглядом.

Мы переглянулись.

– Может, здесь нарисован ритуал, где у человека отбирают душу? – тихо прошептала Светка.

– Душу? Душу? Ты что, веришь в сказки про душу? Может быть, ты ещё и в церковь ходишь? – захихикал Серёжка.

Да. Во времена моего детства это не приветствовалось. Тогда в почёте был атеизм. Увы, религию высмеивали, впрочем, как и всё, что нельзя было объяснить с научной точки зрения. Но человек так устроен, что всегда будет тянуться ко всему такому необъяснимому, искать что-то высшее, мудрое, фактически – сверхъестественное. Именно такое стремление двигало и нами.

– Да. Верю. Мне про душу бабушка рассказывала. Да ты сам подумай. Если бы души не было, то человек был бы просто механической куклой. А в церковь я не хожу. Сам знаешь, что за такое бывает, а вот бабушка ходит. Старенькая она. Ей нравится. А может быть, она знает что-то такое, чего нам знать запрещают, – тихо продолжила Светка.

– Чего запрещать-то там можно? Как по кругу со свечкой ходить или лбом об пол биться? – не унимался Серёжка.

– Да прекрати ты. Лично я считаю, что любой человек имеет полное право верить во что угодно и в кого угодно. Человек не может быть без веры, – вмешалась я.

– Не знаю, не знаю. Вот лично я в такие глупости не верю, – хмыкнул Серёжка и высоко поднял голову.

– Да? А кто «пятачок» в ботинок перед контрольной кладёт? А? Я видела. Мы же ничего толком не знаем. А вдруг и Бог существует. Ты сам подумай. Сначала ничего не было, а потом – раз, и растения, и животные, и человек. Просто – хлоп, и всё появилось. Вот только ты мне про эволюцию не заливай. Эволюция тоже просто так получиться не могла. Уж не знаю, как другие, но я просто уверенна в этом. А раз ты такой уж прям атеист, то нечего «пятачки» пятками давить и на чёрных кошек плеваться. Это я тоже видела, – рассмеялась Светка.

– «Пятачок» – это совсем другое. Другое... А чёрная кошка... Да все так делают. Понятно? – ответил Серёжка и опустил гордо задранную ранее голову.

– Ну всё. Проехали. Сейчас не место и не время. А насчёт Светкиного предположения – вряд ли. Душа, как правило, одна, а здесь их аж девять... Другое это что-то. Другое. Может, это какой-нибудь переносный смысл имеет, или иносказательный... Ну, аллегория, как в баснях, – продолжила я, переводя взгляд с картинок на ребят.

– Чего-чего? Какая «аллегория»? – не понял Серёжка.

– Молчи, неуч. Просто может оказаться так, что изображение надо понимать образно. Ну, типа: огонь – жарко, снег – холодно. Солнце – день, луна – ночь. Тем более что такие картинки есть и здесь, – попыталась объяснить я.

– Может и так, вот только... Странно всё это. Возможно, секрет заключается в том, что написано рядом, но... Это не буквы, не какой-то язык. Это шифр какой-то, – задумчиво проговорил Женька.

– Возможно, но... Увы. Чем бы это ни было, для нас так и останется разными закорючками, значками из гороскопа и набором цифр. Жаль, конечно. Хотелось бы узнать всё точно. Впрочем, это же не последняя картинка. Возможно, их нарисовали специально для таких, как мы. Для тех, кто не сможет это прочитать. Так вот. Я предлагаю разглядеть все картинки, может, тогда и смысл найдётся. Возможно, что надо просто подумать. Подумать и поразмышлять, – предложила Маринка.

Я была с ней полностью солидарна. Впрочем, и остальные возражать не стали, ибо других предложений не возникло. Женька снова приподнял фонарик и посветил на крышку стола-сцены. Перед нами открылась следующая картинка. Здесь присутствовали всё те же персонажи, вот только висящие контуры пропали. Лежащий человечек был снова изображён целым, вот только теперь он был раскрашен всеми цветами радуги, причём с такими незаметными переходами из одного цвета в другой, что казался радужной голограммой, имеющей объём. Изменились и молнии. Теперь они били в змеиное кольцо, отражались от него, били обратно в звезду, отражались от этой звезды и били в фигуру лежащего человечка. Венчал эту картинку снова кружочек, вот только почти стёртый, и опять надписи сбоку.

Мы двинулись к следующей картинке. Она снова была частично затёрта. Ангелов уже не было. Змеиного кольца тоже. Судя по сохранившейся части лежащего человечка, тот был целый. Со стороны головы часть изображения была затёрта, сохранился лишь фрагмент с половиной судьи, который что-то заливал в воронку из кувшина, а вот куда была вставлена эта воронка, видно не было. Возможно, судья просто поил этого человечка, а может, заливал то, что было собрано ранее при проведении жуткого ритуала, изображённого на первых картинках. Впрочем, кувшин был похож. Я несколько раз посмотрела на картинку с разных сторон, надеясь всё же разглядеть хоть малую толику сохранившихся фрагментов, но всё же искомого не нашла. В итоге я описала действия на картинке так, как поняла.

– Ребята, а может, это не ритуал? Может, здесь описано переливание крови? – предположил Сашка.

Я задумалась. Его предположение не было лишено смысла. Возможно, он и прав, вот только с какой целью проводилась данная манипуляция... Не найдя ответа, я озвучила вопрос о смысле.

– Не знаю. Может, тогда лечили так от чего-нибудь, – продолжил Сашка, а затем вернулся к самой первой картинке и посветил на неё своим фонариком. С минуту он разглядывал изображение, потом медленно прошёлся мимо остальных, а затем подошёл к следующей, до которой мы ещё не дошли. Мы тихо наблюдали.

– Ну вот. Как я и говорил, – весело произнёс он, тыкая пальцем в картинку.

Мы подошли, и теперь Женька направил луч своего фонарика на изображение. Здесь была та же паутина с целым человечком, вот только без признаков измождения. Глаза человечка были открыты, руки прижаты к груди, словно в жесте благодарности, а лицо улыбалось. Судья стоял над ним с поднятыми вверх руками, в которых были зажаты огромный циркуль, воткнутый в кусок рамы (или половинку треугольника), и толстая книга. Над всем этим были изображены солнце и полумесяц в одном кружочке, вокруг которого находилось целое ожерелье из кружочков поменьше с полумесяцами разной величины. Рассматривать и считать кружочки в ожерелье мы тогда не стали, о чём теперь я очень жалею, так как даже в той, как нам тогда казалось, мелочи мог заключаться довольно серьёзный смысл. Но... Как бы там ни было, время вспять не повернёшь.

– Короче. На первой картинке лежит больной гражданин. Судя по тому, что он весь такой худой и тощий, – видимо, тяжело больной. Рядом находится какой-то средневековый лекарь. Потом этот лекарь притаскивает другого гражданина, который должен стать донором, но в те варварские времена донорство, видимо, выглядело не лучше, чем казнь. Впрочем, донором мог быть и реально осуждённый на смертную казнь. Короче, лекарь проводит ритуал по извлечению крови у такого донора, затем уничтожает улики, чтобы никто не догадался. Для чего? Да для того, чтобы его в колдовстве не обвинили. Тогда всех, кто чем-то подобным занимался, могли в колдовстве обвинить, а потом и на костре сжечь. Объясняй потом этим необразованным, что ты больного лечил. Чтобы избежать такой участи, все улики необходимо было уничтожить. Для этого данный лекарь расчленяет этого донора и варит. После такого вряд ли того сможет опознать, да и заметить, что из того выцедили всю кровь, тоже. Потом он вливает эту кровь больному, и тот выздоравливает. Ну как? Логично? – предложил свою версию Сашка.

– Логично, да не совсем. В те древние времена ещё никто не знал про группы крови, и если всё делать по твоему рецепту, то шанс у больного минимален. Более того, если группы крови не совпадут, то больной умрёт. Во-вторых – зачем заморачиваться и варить труп? Впрочем, и расчленять не было тогда необходимости. Прикопал где-нибудь или в болоте притопил, а ещё более радикально – сжёг до тла. В то время и искать бы не стали, тем более если это ещё и осуждённый был. И вот ещё. Здесь всё нарисовано достаточно последовательно, хоть пары картинок и не хватает. При чём здесь ангелы? Зачем этот змей, который пытается сам себя сожрать? Почему под котлом нет огня, а от поверхности не изображён пар, если это варево? И это только из того, что бросается в глаза, а если разглядеть мелкие детали, вопросов будет ещё больше, не учитывая надписей, – задумчиво произнёс Женька.

Пока ребята общались, у меня тоже возникала то одна версия, то другая. Я медленно обвела взглядом присутствующих. Судя по их задумчивым лицам, те тоже пытались связать все эти картинки в нечто единое.

– Эх, если бы мы знали, что здесь написано, то вообще вопросов бы не возникло, – вздохнула Наташка и снова принялась рассматривать картинки.

– Змей... Котёл... Ангелы... Паутина... Тут ещё и звезда какая-то... Паутина есть, а паука в ней нет... – размышлял вслух Сашка.

Все продолжили молчать, а у меня возникла одна мысль. Сначала я пыталась от неё абстрагироваться, но та не давала покоя, словно навязчивая муха. В итоге я попросила у Женьки фонарик. Тот пожал плечами и протянул его мне. Поверхность фонарика была влажной от вспотевших Женькиных ладоней и довольно горячей, чего я не ожидала в довольно холодном помещении, где мои руки даже чуть замёрзли, отчего пальцы слушались не очень хорошо и чуть не выронили выданный мне фонарик. К счастью, мне удалось перехватить его второй рукой. В итоге держать фонарик мне пришлось сразу двумя руками. Я направила луч света вверх и обвела им потолок. Он был очень высоким и выглядел как вогнутая сторона абсолютно круглого купола. В центре этого купола, прямо над столом-сценой, была изображена огромная восьмиконечная звезда с разноцветными лучами. Лучи были объёмными, словно вмурованные огромные кристаллы, но всё же, скорее всего, это была имитация из лепнины. Краски от времени поблекли, но можно было ещё различить, что цвета лучей соответствовали цветам радуги. Правда, в радуге всего семь цветов, тут же их было восемь. Последний цвет был каким-то невзрачным и выглядел как серый, но это было не точно. В центре звезды был изображён белый круг. Внутри него – чёрный. А из центра чёрного круга торчал огромный толстый и ржавый крюк, на котором висела цепь из нескольких огромных и таких же ржавых звеньев. Последнее звено было разогнуто неизвестной силой и теперь висело, угрожая в любую минуту упасть вниз. Впрочем, вся эта конструкция изрядно заржавела и срослась, так что вероятность её падения без стороннего вмешательства была минимальной.

– Ничего себе! Вот это да! – воскликнул Сашка, разглядывая потолок. – Это действительно достойно для музея. Вот во всяких там Англиях и Франциях в замках музеи делают, а тут у нас под самым носом такое... Да с таким все Европы и Америки переплюнуть можно.

– Хотелось бы... Вот только почему-то у нас это не делается. И всё из-за «умников» этих поганых. Им проще всё забетонировать и забыть. Конечно! Приедут археологи, раскопают всё, а тут наверху поля. А на полях что? Посевы разные и луга. Потом – битва за урожай. План выполним – перевыполним. А так. Перекопают всё, под музеи займут, и нет вам «выполним – перевыполним», и совхоз уже отсталый. Лично я думаю, что именно здесь «собака порылась», – печально произнёс Женька.

Тем временем я опустила луч фонарика вниз и осветила стол-сцену, разлинованный цветными линиями. Теперь все размышляли над увиденным молча, и каждого заинтересовало что-то своё.

– А как вы думаете, что там наверху раньше висело? – поинтересовалась Наташка. Она забрала фонарик у Сашки и снова посветила в центр купола.

– Наверное, люстра какая-нибудь. Не в темноте же они здесь раньше шарились. Не электрическая, конечно, из множества свечек или лампад каких масляных. Я такое на старых картинах видел, – предположил Серёжка.

– Логично, – согласился Женька.

Тем временем я продолжала рассматривать стол-сцену и линии на нём. И тут меня осенило.

– Ребята, а ведь то, что нарисовано на этих картинках, происходило именно здесь. Паутина – это вот этот стол с линиями. Звезда – это то, что изображено на потолке. К той цепи, вероятно, крепилась дыба, а потом и котёл. Короче, всё делалось именно на этом столе, – высказала своё предположение я.

– Фу! Тут людей разделывали, а мы это руками трогаем. Ты не могла об этом раньше сказать либо вообще промолчать? – проворчал Серёжка, отдёрнув руки от стола, на который опёрся, и брезгливо вытирая их о штаны. Он повторил это несколько раз, шмыгая носом и рассматривая ладони.

– Смотри внимательнее, теперь на твоих руках кровь невинных жертв, лишённых жизни на этом столе, – произнесла Маринка загробным голосом.

Мы не выдержали и расхохотались.

– Да ну вас, в баню! Между прочим – не смешно! – возмутился Серёжка и повернулся ко всем спиной.

– Ребята, а помните, что нам рассказала тётя Люда? Ну, тогда. На пустыре. Она говорила о старой усадьбе, где жил колдун. Здесь тоже есть рядом старая усадьба, и по легенде тут тоже жил колдун. Говорят, что он летом замораживал пруды и его гости катались на коньках. А ещё, что иногда по ночам он облетал свою усадьбу на огненном драконе. Может, это и есть подземелья, где этот колдун совершал свои колдовские ритуалы? – с опаской проговорила Светка.

– Эх, Светка, Светка. Ты же сама говорила, что не веришь во всяких колдунов, – усмехнулся обернувшийся Серёжка.

– Говорила, но это для того, чтобы не нагонять страха. А так, моя бабушка говорила... – Светка не успела договорить, так как её оборвал Серёжка.

– Бабушка, бабушка. Бабушка вообще надвое сказала, – усмехнулся он.

Перепалка могла бы и продолжиться, но тут в разговор вступила я.

– Да не колдун он был, а учёный. Довольно известный, кстати. Пруды он не замораживал. Просто во время зим в то время бывали очень сильные морозы, и пруды промерзали почти до дна. Он приказывал накрыть лёд толстым слоем соломы. Потом по весне снег таял, а накрытый лёд сохранялся. У прудов были сделаны шлюзы. Этот учёный приглашал гостей в начале лета. Стаявшую воду сливали в речку через шлюзы, убирали солому – и оставался лёд, по которому и катались его гости на коньках. Дракон – это домыслы необразованных крестьян. Этот учёный знал много наук, в том числе химию. Так вот, в те давние времена он разрабатывал всякие бенгальские огни и фейерверки, испытывая их на территории своей усадьбы. Именно их крестьяне и считали огненным драконом. Впрочем, летать он тоже летал, вот только не на драконе, а на воздушном шаре. Даже не летал, а только поднимался, и гостей поднимал. Делал он это не просто ради того, чтобы гости получали острые ощущения, а для демонстрации сверху своего парка, который был посажен в виде гигантского портрета, вот только кто был на этом портрете – информации не сохранилось. Я думаю, что если и сейчас подняться на чём-нибудь над этим парком, то можно разглядеть его очертания, – поделилась я своими познаниями.

Теперь все смотрели на меня. Светка опустила глаза, а Серёжка направился в мою сторону.

– Ну-ну. И всё-то ты знаешь! Интересно откуда только, – ехидно произнёс он.

– В краеведческий музей надо чаще ходить, спрашивать и, если разрешат, то и читать хранящуюся там информацию, – подбоченясь ответила я. Серёжка недовольно фыркнул в ответ и демонстративно отвернулся.

– Серый, да ты не дуйся, лопнешь. А так, она права. И вообще, надо подходить ко всему с научной точки зрения, тогда и мыслей дурацких не появится, и объяснение всему найдётся. Колдун. Колдовство. А если просто наука? А раз так, то надо подходить ко всему этому с научной точки зрения, – кивнул Сашка.

Все согласились и принялись заново рассматривать стол-сцену, потолок и картинки, но теперь стараясь найти вполне научное обоснование, причём каждый своё.

– Во всех озвученных версиях, возможно, что-то есть, но всё равно ничего как-то не вяжется. Например, зачем нужна дыба, если сверху есть крюк? И ещё. Крюк с цепью есть, но нигде не нарисовано, что котёл висит. Огня под котлом не нарисовано, да и копоти на этом столе нет. Потом – человечек в паутине. Да, он разный, но один. Всего участников двое, если не считать ангелов и змея. Я думаю, что если бы был донор-жертва, то его также бы изобразили. Если в этой роли выступал осуждённый, то его фигура была бы изображена где-то в сторонке в кандалах или верёвках. Если эта жертва была добровольной, то также фигурка тоже была бы отображена в сторонке, только в виде читающего молитву. Тогда без молитвы ничего такого не проходило. «Странно всё это. Странно и непонятно», – рассуждал Женька, обходя стол в очередной раз. Его рассуждения имели под собой почву, а потому заставляли думать и представлять различные варианты событий. Мы делились своими размышлениями и спорили, молчал только Серёжка. Весь его вид демонстрировал скуку. В итоге он попросил, чтобы ему разрешили побродить по залу. Мы были очень увлечены, потому согласились. Серёжка даже не стал менять батарейки в постепенно тускнеющем фонарике, а просто чуть убавил и так неяркий свет, направившись к ближайшей стене. Его уход никак не отразился на наших дебатах. Каждый предлагал свой вариант событий. Постепенно разгорался спор, где каждый пытался убедить остальных в истинности именно своей версии. Впрочем, версию с реальным колдуном также отрицать не стали, и у неё появились приверженцы в лицах Светки и Наташки. За чисто научные версии были Женька с Сашкой. Мы с Маринкой молча выслушивали обе стороны, пытаясь собрать и то и другое, превратив всё это в нечто третье. Сколько так продолжалось, сказать было трудно, но фонарики у мальчишек почти погасли, и они снова начали менять батарейки, распихав отработанные по карманам.

Внезапно раздался дикий вопль Серёжки, мы все резко обернулись и увидели, как тот несётся в нашу сторону со всех ног. Его вопль вызвал у нас волну страха, которая моментально заставила всех сбиться в плотную кучу.

– Там! Там! Это... – орал Серёжка с вытаращенными глазами. Он не оглядывался, а лишь махал руками во всех направлениях, словно пытался взлететь. Добежав до нас, он спрятался за Женькину спину. На пару минут мы замерли. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и периодическим шмыганьем и сопением запыхавшегося Серёжки. Мы постояли ещё чуть-чуть, потом ещё. Ничего не происходило, да и звуков посторонних не появлялось.

– Ты чего разорался? Вон переполошил всех, – проворчал Женька, поворачиваясь к Серёжке лицом.

– Там это... Стоит кто-то... – прошептал тот.

Женька развернулся обратно и направил свет в сторону стены. Зал был огромным, и луч света едва освещал его границы. Женька медленно поводил фонариком из стороны в сторону. Луч света выхватывал тёмные, не доходящие до пола арки (вероятнее, ниши) и закрытые двери в арках побольше.

– Где стоит этот твой кто-то? – уточнил Женька, снова повернувшись к Серёжке.

– Да вон в том окне, рядом с закрытой дверью, – прошептал Серёжка, махнув рукой в ту сторону, откуда прибежал. Женька повернулся в указанном направлении.

– Эй! Есть там кто? А ну, покажись! – крикнул Женька.

Все замерли и затихли, а Серёжка снова спрятался за Женькину спину. Ответа не последовало, впрочем, как и других звуков.

– Ну что? Надо сходить глянуть. Кто со мной? – тихо произнёс Женька, обводя всех взглядом.

Девчонки сбились в кучу и смотрели на Женьку перепуганными глазами. В данном случае я не была исключением. Серёжка смотрел на всех умоляющими глазами, чтобы хоть кто-нибудь согласился. У Женьки тоже был испуганный вид, но он пытался изо всех сил не показывать страх.

– Давай я пойду, – предложил Сашка, пытаясь унять дрожь и выглядеть максимально спокойно.

Женька кивнул. Затем он взял свой посох и крепко сжал пальцы на его середине.

– Пацаны, фонарик один оставьте. Вы же не хотите, чтобы мы в темноте остались. У Серёжкиного уже совсем батарейки сдохли, поменять быстро не успеем, а наши давно уже не светят. Ну... Пожалуйста... – дрожащим голосом попросила Светка.

Сашка молча протянул ей свой фонарик, и мальчишки медленно двинулись в сторону, указанную Серёжкой. Шли они почти крадучись. Первым – Женька с фонариком в вытянутой руке. Во второй руке он медленно раскручивал свой посох. Сашка двигался на расстоянии. Здесь больше сказывался не страх встречи с кем-то, а опасение, что Женька может случайно «приложить» его своим посохом, и сделать это от всей души. Не то чтобы со зла, а случайно. Мы наблюдали за ними, затаив дыхание. Наконец они дошли до указанного места, где замерли, подсвечивая то, что Серёжка назвал окном. Не знаю, как это выглядело там на месте, но мы увидели лишь белёсый силуэт. Женька перехватил свой посох и с размаху ударил прямо по этому силуэту. Послышался довольно звонкий удар, а затем мальчишки тихо захихикали.

– Чего там? – не выдержала я.

– Да статуя какая-то, – ответил Сашка, а затем повернулся к нам и теперь обратился уже конкретно к Серёжке: – Серый, ты что, статую испугался? Она же каменная. Каменная. Не живая. Понимаешь?

– Точно статуя? – переспросил Серёжка.

– Да точно-точно. Сам подойди и посмотри. Да все могут подойти. Она точно не кусается, – усмехнулся Женька.

Мы медленно подошли. То, что Серёжка назвал окном, на самом деле представляло собой довольно глубокую нишу. В этой нише действительно находилась статуя молодого почти обнажённого юноши. Правая его нога стояла на чём-то типа куба. Левая, выпрямленная и чуть отведённая назад, опиралась на босую ступню. Через правое бедро была перекинута ткань, и она же охватывала его талию. Правая рука была чуть согнута в локте, приподнята вверх и чуть отведена в сторону, а левая отведена в сторону и вниз. Голова юноши была чуть наклонена вниз, словно застыла в поклоне, а поверх кудрявых волос был надет венок из листьев.

– Интересно, кто это? – прошептала Маринка.

– Аполлон какой-нибудь, ну или Гермес... – предположил Сашка, разглядывая статую.

– Да какой Гермес! У того ботинки с крыльями были. Это даже я знаю. А этот босой, – возразил Серёжка. Он окончательно осмелел, подошёл вплотную к изваянию и похлопал его по босой стопе.

– Не ботинки, а сандалии, – поправила я и тоже подошла ближе.

– Да какая разница. Ботинки. Сандалии. Да хоть кирзовые сапоги. Этот персонаж босоногий, а значит точно не Гермес, – отмахнулся Серёжка и снова похлопал изваяние.

Тем временем Женька подсветил закрытую дверью арку. Дверь была такой же, как и та, что валялась разбитой на полу, и на которую мы наткнулись при входе в зал. Женька подёргал за ручку-кольцо, но дверь не открылась, и он решил пока её не открывать силой, а потому прошёл чуть дальше. Я отошла от статуи и присоединилась к Женьке, оставив остальных созерцать изваяние. С другой стороны от арки с дверью тоже оказалась похожая ниша, и в ней тоже находилась статуя, только здесь была девушка с длинными волосами, собранными в пучок. Одета она была в длинную тунику, закреплённую на одном плече чем-то типа круглой броши. Поза, в которой она находилась, очень напоминала позу юноши, только в зеркальном отображении.

– Ребята, а мы ещё одну статую нашли. Вот. Смотрите, – позвал Женька остальных.

Долго звать никого не пришлось. Ребята и девчонки довольно спешно подошли к нам. Теперь все собрались у очередной находки.

– О! А это Афродита, наверное, ну или Афина какая-нибудь, – усмехнулся Серёжка, поворачиваясь к нам.

– Афина была воительницей, а тут почти девочка, а Афродита вообще из пены морской родилась. Где ты здесь пену морскую видишь? – возмутилась Светка, разглядывая изваяние.

– Да ну вас! Я таким не интересуюсь. Для меня что Афина, что Афродита – без разницы. Всякие там греки-римляне их понапридумывали, а нам запоминай. И потом, ни греки, ни римляне здесь не обитали. Это я точно знаю, а потому и статуя может оказаться, что никаким образом к греческой мифологии не относится. Может, какой-нибудь местный зодчий в таком виде местных крестьян лепил. А что? Увидел кого-то подходящего, в простыню замотал – и вот тебе греческий бог или богиня какая-нибудь. Может, мода тогда на статуи была, а где на всех греческих наберёшься... Вот если бы мы здесь истребитель нашли, а лучше летающую тарелку, вот это была бы тема! – незамедлительно отреагировал Серёжка и мечтательно прикрыл глаза.

Последнее всех развеселило, а сам виновник веселья встрепенулся, упёр руки в бока и гордо поднял голову.

– Ну-ну! Истребитель. Вертолёт. Летающая тарелка. Мумия инопланетянина и портрет Гагарина на стене, – хохотал Сашка, «подливая масла в огонь». Все развеселились ещё больше. Не выдержал и сам Серёжка. Он стоял напротив статуи и кривлялся, а потом хохотал, схватившись за живот.

Тем временем Женька подсветил следующую нишу. Эта была чуть ниже и глубже. Здесь изваяний не было, зато всё пространство ниши занимали запылённые колбы, пузырьки, реторты и бутыли. Пока мы с Женькой её разглядывали, к нам присоединился Серёжка. Находка его явно заинтересовала.

– Ого! А здесь интересно что? – засуетился Серёжка и уже протянул руку, чтобы взять ближайшую склянку, но тут же был остановлен подошедшим Сашкой.

– Даже не думай! – строго сказал он, перехватив Серёжкину руку. – Ты хоть знаешь, что там находится? Может там цианистый калий, а может и чего похуже. Может, там зараза какая-нибудь замурована. Какая-нибудь холера или оспа. В те времена много всякой заразы было. Люди-то необразованные были и лечиться не умели, и научного подхода не знали, хотя среди всего этого недоразвитого средневековья уже хоть и примитивные, но всё же учёные были. А вот потому могло всё это добро какому-нибудь средневековому учёному принадлежать, и он в этих склянках мог что угодно хранить и изучать. А как иначе-то? Первопроходцы! Если бы не такие учёные, мы бы так и не научились в будущем ничему, и лечиться бы не научились.

Серёжка отдёрнул руку, пристально посмотрел на Сашку и, как обычно, несколько раз вытер руки о штаны. В это же время к нам подошли Светка с Наташкой и стали что-то обсуждать между собой. Говорили они очень тихо, а потому разобрать, о чём шла речь, было трудно. В конце концов на них обратил внимание Сашка, отвернувшись от любопытного Серёжки, которого так и разбирало что-нибудь пощупать, и только Сашкино присутствие удерживало его от таких действий. Впрочем, Женька бы тоже не позволил этому любопытствующему хватать всё, что попадёт под руку, а потому Серёжка поглядывал на находку с нескрываемым любопытством, одновременно косясь то на Сашку, то на Женьку. В итоге он тяжело вздохнул и направился к перешёптывающимся девчонкам. Сашка последовал его примеру.

– Девчонки, чего шепчетесь? Когда больше двух, говорят вслух, – обратился к ним Сашка. Те переглянулись между собой, а затем повернулись к приближающимся мальчишкам. Затем Светка чуть отошла в сторону, а Наташка робко обернулась, словно опасаясь, что за её спиной кто-то стоит и подслушивает. Пару минут она всматривалась в темноту за спиной, а потом приблизилась к Сашке и наклонилась почти к самому его уху.

– Да мы снова о колдуне. Помните, нам говорили, что этот колдун людей в камень превращал? Так вот. Может, это и не статуи вовсе, а люди окаменевшие? Вы только посмотрите на эти статуи. Они прямо как живые. Посмотрите на их волосы и одежду. Разве такое можно слепить? – прошептала Наташка.

Несмотря на то что она шептала, сказанное было услышано всеми.

– Не думаю. Таких способов даже в современной науке нет, а тогда уж и тем более не могло быть. Так что про окаменевших людей – это просто чушь собачья. Вот если бы здесь холод был, градусов эдак минус шестьдесят или более, то можно бы было предположить, что это действительно замороженные люди, но превращённые в камень... Глупость! А что такие, как живые, – то тогда всегда так статуи делали. Я как-то в очень большой музей с родителями и братом ездил, так там почти все древние статуи так и выглядят, – помотал головой Сашка, пристально разглядывая ближайшее изваяние.

Он, так же как и Серёжка, подошёл к статуе поближе, пощупал её, а затем постучал кончиками пальцев. Девчонки снова переглянулись, а затем посмотрели на меня, ожидая теперь моего вердикта.

– Да точно это статуи. Вот заладили: колдун – колдун. Учёный он был и очень уважал греческое искусство. В описаниях упоминается, что у него вся усадьба была украшена такими скульптурами. Они были и на улице, и во всех помещениях, и даже на фасадах зданий. Уж где он их брал – история умалчивает. Скорее всего, где-то покупал, а может и вправду у какого-то скульптора того времени заказывал. Потом, когда усадьба опустела, туда ворвались местные крестьяне, которые ничего не смыслили в искусстве. Они решили, что это действительно какие-то колдовские проделки. В итоге часть статуй разбили, а остальных утопили в реке. Короче, все изваяния были уничтожены и до наших дней не сохранились, – поделилась я своими познаниями.

Женька перевёл взгляд с меня на ближайшую статую, а затем снова на меня.

– Все, да не все. Этим повезло больше, и они сохранились, хотя, возможно, они последние. Эх, жалко, что они говорить не могут. Сколько интересного от них можно было бы узнать, – вздохнул Женька. Это высказывание заставило Серёжку передёрнуться.

– Нет уж. Пусть лучше молчат. Если бы эти статуи заговорили, то я бы сам от страха в статую превратился. И вообще. Что у вас за мода такая? То дверь жаль, что не говорит. Теперь – статуи. Неужели вы сами не понимаете, какие глупости говорите? Вот чего бы я ни сказал – вечно глупостями считаете, а за собой даже не замечаете, – проворчал он, опасливо покосившись на изваяния, словно ожидал, что те действительно могут заговорить.

Девчонки снова зашептались, а Сашка снова их упрекнул за то, что те секретничают. На этот раз заговорила Светка. Шептаться она не стала, хотя и громко говорить тоже.

– Да я просто Наташке рассказала то, что мне бабушка рассказывала, а ей – батюшка из местной церкви, – произнесла Светка, косясь на Серёжку, зная, как тот к этому может отнестись.

– Ну, думаю, началось! Сначала – бабушки, потом – батюшки... Нельзя быть такими суеверными. Бабушки воспитаны по старым правилам, где всему голова – религия. А религия что? Опиум для народа. Знаете же. Наука – вот что всему голова. Наука и развитие техники. А рассказы бабушек – сказки, как наши страшилки. Понятно? И чего они там понарассказывали? – ехидно поинтересовался Серёжка, покачав головой и скривившись так, словно лизнул дольку лимона.

В принципе, девчонки этого ожидали, а потому не обиделись, тем более что по их виду было понятно, что те знают, чем ответить.

– А ты не смейся и не кривляйся. Мы же не смеялись, когда узнали, от кого ты только что убегал. Тебе напомнить? В любой сказке может быть скрыто что-нибудь важное. Нельзя всё вот так сразу отрицать. Может, и в сказках научные факты, просто они описаны тем языком, который был понятен в те времена, когда они рассказывались. Так вот. Послушай. И все пусть послушают. Может, это важная информация, тем более для тех, кто может очень близко со всем этим столкнуться. Короче, батюшка из местной церкви рассказывал моей бабушке, что когда-то, очень давно, в окрестностях нашего города жил чернокнижник. Под землёй у этого чернокнижника была лаборатория, где он творил свои бесчинства и общался с самим нечистым, который ему за заслуги даже философский камень подарил. Но это не самое главное. Потом этого чернокнижника не стало. То ли он умер, то ли его бесы утащили, но не стало его, а вот лаборатория его проклятая так под землёй и осталась. Среди людей, которые про него знали, поговаривали: мол, тот, кто эту лабораторию найдёт, обратно наружу уже больше никогда не вернётся, – вполголоса рассказала Светка.

Во время своего короткого повествования она неоднократно озиралась и прислушивалась, словно чего-то опасаясь. От такого её поведения мне стало как-то не по себе, но уточнять, что и почему, я не решилась, успокаивая себя тем, что Светка просто слишком мнительный человек. Тем временем в разговор вступила Наташка, явно заинтригованная Светкиным рассказом.

– Во-во. А вдруг это и есть та самая лаборатория? По крайней мере, то, что здесь находится, точно для лаборатории подходит. Хотя, если честно, очень хочется ошибиться. Не хотелось бы навечно составить компанию этим статуям, – предположила она, явно принимая Светкину версию.

Данная информация заставила всех задуматься. Даже вечно веселящийся Серёжка притих, и на его лице появилось задумчивое выражение. Снова наступила молчаливая пауза, которую, в итоге, нарушил Женька.

– А знаете, в любой, даже самой невероятной и фантастической версии, всегда может скрываться зерно истины. Колдун, учёный, чернокнижник – в те далёкие времена для тех, кто жил тогда, особой разницы не представляло. Для нас – учёный. Для них – колдун и чернокнижник. Не надо всё понимать буквально. Понятно? А про то, что попавший в лабораторию не вернётся, – так это страшилка, чтобы туда не лазил никто. Вон у нас на электрощитках написано: «не влезай, убьёт», даже в том случае, если за ними всё обесточено давно. Вот и здесь также, ведь неподготовленному и непонимающему в лабораторию нельзя. Серёга тому доказательство. Батюшка, небось, это от стариков слышал, а те – от своих стариков, которые явно не особо образованными были. Ясное дело, для необразованных любое место науки опасным будет. Так-то вот. Это так, отступление с размышлением о сказанном. А теперь попытаемся, как говорится, привести всё это к одному знаменателю, – начал он, но тут же оживился Серёжка.

– Эй! Давайте без матеши. Я догадываюсь, что ты нашёл какой-то смысл в цифрах на столе, но можно мы их посчитаем потом, когда выберемся. Я даже у бати калькулятор выпрошу, – заныл он.

Женька вздохнул и покачал головой.

– Я про что начал? Ты вообще чем слушаешь? Я математику даже не упоминал. Я о том, что не всё надо понимать дословно. Во всём есть скрытый смысл, только надо его найти. Извиняюсь, лично я думал, что про буквальность и иносказательность всем понятно, тем более что я это даже ранее уточнил, – обратился он к Серёжке, сложив руки и опершись ладонями на свой посох.

– Так бы и сказал. А то знаменатель, числитель, да сумма с разностью... Понял я. Не дурнее паровоза, – проворчал Серёжка. Он снял с плеч свой рюкзак, бросил его на каменный пол и уселся на него верхом. Наташка со Светкой последовали его примеру, но использовали для этого не свои рюкзаки, а Женькин и Сашкин; мы с Маринкой остались стоять. Маринка лишь перевесила свою огромную сумку на другое плечо. Сашка просто скинул рюкзак на пол и с лёгкостью предложил на него присесть кому-нибудь из девчонок, то же сделал и Женька. Естественно, те от такого предложения не отказались. Женька перехватил посох и несколько раз прошёлся мимо нас, видимо размышляя, с чего начать. Наконец он остановился, снова опёрся обеими руками о посох и посмотрел на всех с таким серьёзным видом, словно в один момент стал взрослым.

– Ну что же. Надеюсь, никому не нужно объяснять, что значит «буквальный» или «иносказательный»? Молчите? Значит – знаете. В конце концов, Серый отличился первым и получил разъяснение. А теперь к тому, что у нас сейчас есть. Есть несколько баек про колдуна и чернокнижника, есть информация, надеюсь достоверная, из краеведческого музея, есть вот это подземелье со статуями и устрашающими картинками на столе. Теперь неплохо бы всё это как-то связать воедино и найти во всём этом смысл. Жаль, что у нас нет ключей к зашифрованным записям на столе, а я просто уверен, что это не просто значки, а какой-то шифр. Ну, раз ключа нет, будем довольствоваться тем, что есть. Итак, кто что может предположить? – начал Женька всё с тем же серьёзным видом. Я не на шутку задумалась, пытаясь анализировать данные; задумались и остальные. Сашка нахмурил брови и стал покусывать нижнюю губу. Серёжка опустил голову и принялся рисовать смешные рожицы на пыльном полу, проводя по нему пальцем. Маринка смотрела на меня, видимо ожидая моей версии. Светка перешёптывалась с Наташкой, но на этот раз делали они это максимально тихо, так что слов было не разобрать. Женька стоял напротив всех, переводя задумчивый взгляд с одного на другого находящегося перед ним. Наконец у Светки с Наташкой появилась идея, и они решились ей поделиться.

– Послушай, Жека, а можно любую версию предложить? Смеяться никто не будет? – робко произнесла Наташка.

Женька кивнул и потянулся, видимо немного притомившийся от ожидания.

– Скажу больше. Если сейчас кое-какие «некоторые» устроят цирковое представление с хихоньками, то этот «некоторый» получит по шее прямо здесь, прямо сейчас и прямо незамедлительно, – произнёс он и при этом пристально посмотрел на Серёжку.

– Ну вот! Опять – я! Да не буду я ни над кем смеяться. Обещаю, – возмутился Серёжка, явно сообразив, что это «камешек в его огород».

Девчонки переглянулись между собой, затем бросили недоверчивый взгляд в Серёжкину сторону и снова зашептались. Продолжалось это не более минуты, после чего выдвинуть версию решилась Светка. Она была на порядок смелее и активнее Наташки, а потому легко представляла даже в школе самое разное. Легко выходила к доске и отвечала на вопросы максимально уверенно, даже если её ответ не был верным. Могла запросто читать стихи со сцены, не обращая внимания на количество публики, и участвовать в разных инсценировках. При желании, без особых трудностей, могла отстоять любое мнение, правда, если это происходило успешно, то она также с лёгкостью его и присваивала, и чтобы доказать своё авторство на это мнение, необходимо было очень сильно потрудиться, что удавалось далеко не всем. В нашей компании такие присвоения были не приняты, а потому Светка среди нас вела себя немного по-другому. Впрочем, это не касалось Наташки, которая являлась её полной противоположностью, хотя и пыталась показать себя так, словно она ничем от Светки в поведении не отличается. Впрочем, в жизни так и бывает, что один – ведущий, а второй – ведомый.

– Короче. Ребятки, мы продолжим тему колдуна – учёного. Мы тут подумали... Ну, хорошо. Колдун – это учёный. Далее – рисунки на столе с котлом, человечком и надписями. Потом – лаборатория и статуи. Не просто статуи, а очень точные копии людей и даже одежды и ткани. У нас есть две версии. Первая. Этот учёный изобрёл некий раствор, в который можно погрузить что угодно, и, когда оно пропитается раствором, представить это как изваяние, придав желаемую позу. В общем, сначала замочить объект снаружи, а потом залить этот же раствор внутрь. Потом это всё застывало, превращаясь в камень. Возможно, что подробности были более жуткими, чем я описываю, но это уже издержки того времени. Далее – вторая версия. Также делался какой-то раствор, из которого отливались разные части будущего изваяния, которые потом собирались вместе и склеивались за счёт того, что раствор заливали внутрь. Возможно, что это не казнь или жертвоприношение, а создание этих самых скульптур при помощи какого-то материала, который изначально жидкий, а потом застывает и превращается в камень. Ну, как цемент, что ли... Для чего? Ну, возможно, что он делал копии умерших людей для их родственников, чтобы те не слишком расстраивались об утрате. Этим можно объяснить и оживление мёртвых, и превращение живых в камни. Вроде бы логично? – рассудительно озвучила свою (или Наташкину) версию Светка.

– Может и так. Ну? Кто ещё что-нибудь может предположить? – кивнул Женька, переводя взгляд на остальных.

Версия, озвученная Светкой, лично мне понравилась, но что-то всё же не вписывалось. Я задумалась, пытаясь понять, что с ней не так, но мои размышления прервала Маринка.

– Я думаю, что сами по себе статуи здесь не при чём, хотя, возможно, они как-то и связаны. Я где-то читала, что многие великие представители искусств древности создавали свои шедевры, исходя из изучения анатомического строения как человека, так и животных. Они препарировали мёртвые тела и запоминали, что и как, а потом воспроизводили всё это в своих произведениях искусства. Может, статуи были, как бы сказать, побочным творчеством. В то время изучение строения живых организмов на мёртвых телах сильно возбранялось и причислялось к связи с тёмными силами. Может быть, этот чернокнижник просто изучал анатомию. А как ещё рассмотреть скелет? Это можно лишь в том случае, если убрать все мягкие ткани. А как это можно сделать? Надо всё сварить, и мягкие ткани сами отвалятся. Это как при варке холодца. Варим свиные и говяжьи ножки – мясо отвалится и будет потом в холодце, а вываренными костяшками мы потом во дворе играем. А что до того, что там что-то человечку заливают, – так, скорее всего, этот чернокнижник лекарем был. Сначала он изучает строение тела, а потом лечит болезни, зная, где они могут быть. А ещё там есть картинка с кровопусканием, а в те времена им часто лечили. Вот не получилось вылечить кровопусканием – прикинул лекарь по анатомическим подробностям, где болезнь должна быть, и напоил лекарством. А на последней картинке выздоровевший благодарит лекаря. Вы сами на эту картинку посмотрите. И потом, действительно, в древности лекари частенько искусством увлекались; думаю, и этот исключением не был. Когда больных не было, он делал статуи и украшал ими своё имение. Я думаю, что такое тоже могло быть, – поделилась она своими соображениями.

– Тоже неплохо. Кто ещё? – кивнул Женька и снова посмотрел на оставшихся.

Данная версия мне тоже понравилась, тем более что из документов краеведческого музея я узнала, что данный персонаж в окрестностях брал какую-то очень редкую глину, правда, для каких целей – написано не было. Но и здесь явно чего-то не хватало. Вот только чего? И снова мои раздумья прервали. Теперь это был Сашка.

– Я тоже думаю, что он был лекарем. Я как-то прочитал в одной из книг старшего брата, что в древности лекари делали какие-то лекарства из мумий. Кто-то их варил, кто-то перетирал в порошок. Но дело в том, что доставлять мумии из далёких стран было дорого, да и самих мумий не очень-то много находили. Возможно, что этот лекарь делал свои мумии. Вы же заметили, что под котлом нет огня, а значит, маловероятно, что там что-то варится. Скорее всего – вымачивается в каком-то растворе. Например, в соляном, сахарном или вообще в меду. У брата в книжке такое упоминалось. Потом, когда всё было готово, этим лекарством из мумий лечили больных. Версию о переливании крови я уже говорил, кровопускание тоже вписывается, хотя, возможно, что и то и другое делалось одновременно, – озвучил он свою версию.

Женька задумался, а затем снова кивнул. Версия про мумий почему-то меня не очень заинтересовала, если только эпизод с переливанием крови. Вот только если судить по картинкам, то кровь сначала добыли из самого больного, а потом ему же и влили, даже ничего туда не добавив. Если так, то какой во всём этом смысл? Смысла я не видела, а потому решила выслушать ещё чью-нибудь версию. Ждать пришлось недолго. Теперь заговорил Серёжка, хотя я ожидала мнения Женьки.

– Всё, что сейчас сказали, конечно интересно, но, ребята, вы плохо рассмотрели картинки. Возможно, что там действительно кого-то убили, но не с целью сделать статую или какой-то лечебный эликсир. На последней картинке этот чернокнижник стоит с поднятыми руками, в которых находятся циркуль и линейка. Он не лекарь. Он – изобретатель. Мне кажется, что там изображено, как делать робота. Делать не из железа, а из чего-то другого. Возможно, что из реально вымоченного в чём-то тела человека. Судя по картинкам, там то ли очень старый человек, то ли недавно умерший от какой-то болезни. Потом делаются какие-то действия, возможно, что и расчленение, чтобы убрать всё лишнее. Роботу не нужно дышать и есть еду, его надо просто заряжать энергией, например электрической или даже атомной. Вот там даже есть картинка, где его заряжают. Это та, про которую некоторые сказали, что там отбирают душу. Потом в подготовленное тело заливается какое-то вещество, которое играет роль переносчика этой энергии или так загружается информация о том, что этот робот должен делать. Кстати, статуи тоже могут оказаться роботами. И вообще, это может быть не колдун и чернокнижник, а пришелец с другой планеты. Может, он хотел армию таких роботов сделать. А что? Удобно и незаметно для всех. Снаружи – это обычные люди. Не подкопаешься. И связь у него была не с каким-то нечистым духом, а со своей планетой. И не бесы его утащили, а он просто вернулся на свою планету, – с серьёзным видом поделился своей версией Серёжка.

Женька вздохнул и покачал головой, а затем прикрыл лицо ладонью.

– Ну, ничего другого от тебя мы и не ожидали, – усмехнулась Светка.

Серёжка резко повернулся в её сторону.

– И кому теперь по шее? Я, в отличие от тебя, не смеялся, пока вы о своих лекарях и скульпторах говорили. А он точно лекарем не был. У него в руках циркуль и сломанная линейка. А это что может обозначать? А то, что ему ближе изобретательство, а не лекарство. Если бы он лекарем был, то держал бы в руках градусник, или чашу со змеёй, ну или клизму, что ли, – возмутился Серёжка.

– По шее к девчонкам не относится. Это во-первых. Во-вторых – каждая версия имеет место быть, в том числе и твоя. И в-третьих – циркуль и угольник, а там именно угольник, являются символом масонов. Я про них в одной книжке читал, – вступил в разговор Женька.

Кто такие масоны, я тогда не знала. Я даже не слышала о них ничего, а потому решила уточнить у Женьки, но в разговор снова вклинился Серёжка.

– А! Это я знаю. В одном батином журнале как-то прочитал. Там совсем мало было. Короче, это такая секта в древности была. Там они считали, что бог – это архитектор. Кажется так, – с умным видом произнёс он.

Лично я ничего не поняла из объяснений Серёжки, впрочем, как и остальные. И вообще, у меня просто не укладывалось в голове такое понятие, как древняя секта.

– Хм. Какая секта, грамотей! Это была гильдия каменщиков. Ну... типа объединённого профсоюза строителей. Да, потом туда вклинилась религия, которая со временем всё и развалила и изменила суть данного сообщества. Кстати, то, что ты обратил внимание на эту деталь в виде циркуля и наугольника, похвально. Мы это упустили. Теперь к картинкам, байкам, статуям и историческим данным добавилось ещё то, что здесь есть и масонский след. Предполагаю, что думать над всем этим надо будет уже наверху, в более спокойной обстановке. А сейчас предлагаю более тщательно осмотреть этот зал, только, чур, ничего пятернями не лапать и никого не пугать почём зря. Правила, надеюсь, помнят все. Находим что-то интересное – зовём остальных. По карманам ничего втихую не распихиваем. Мало ли что... – задумчиво произнёс Женька. Он озвучил своё предложение, решив не дожидаться моей версии и не поделившись своей, видимо найдя какую-то причину, которую не увидели мы. Как ни странно, но все согласились, отказавшись от назревающих споров. Было решено пройти дальше вдоль стены.

Глава 6 Зеркальная ниша

Мы снова собрались группой и направились вдоль выложенной кирпичами стены. Сколько ей могло быть лет, страшно было даже представить, впрочем, и кто всё это строил – тоже. Глядя на серую кладку, реально представлял себя персонажем из какого-то произведения про средневековых рыцарей, где ты пробираешься по секретному подземному ходу, чтобы незаметно покинуть захваченный врагами замок. Мы двигались медленно, а мальчишки подсвечивали своими фонариками то кладку стены, то выложенный серыми плитами пол. На полу валялись камешки, песок и пыль, как и в коридоре, по которому мы сюда пришли. Мы шли, а за нами оставались наши следы. Других не встречалось. Вскоре обнаружилась ещё одна ниша со статуей. Это был ещё один полуобнажённый бородатый мужчина с кудрявыми длинными волосами и обручем на голове. Впрочем, это могла быть и корона. Он сидел на каком-то предмете. То ли это был камень, а может быть и трон, который то ли не доделали, то ли такова была идея скульптора.

Мы чуть постояли напротив изваяния и двинулись дальше. После ниши находился именно тот проход, через который мы попали в этот зал, возле которого валялись куски разбитой двери. Что было там, мы уже знали, а потому останавливаться не стали и пошли дальше. Здесь, как и ожидалось, находилась очередная ниша с очередной статуей. Это была молодая женщина в такой же тунике, как и предыдущая девушка. Она тоже сидела, как и предыдущий мужчина, и в почти такой же позе. Её распущенные волосы спадали вниз вьющимися прядями. Сверху они были прихвачены чем-то типа ободка. Глаза женщины были закрыты, словно она спала, и мне показалось, что скульптор умудрился каким-то образом изобразить даже ресницы.

Я долго рассматривала изваяние, в итоге стало казаться, что её ресницы дрожат и статуя вот-вот глубоко вздохнёт и откроет глаза. В этот момент появился страх, и я поспешно отошла в сторону. В это время все уже что-то рассматривали немного дальше, и я поспешила присоединиться к ним. Дальше снова была ниша со склянками и какими-то металлическими предметами. Как ни странно, их полностью не тронула ржавчина, но покрыл слой пыли. Мы решили их не трогать, хотя очень хотелось рассмотреть всё это поближе, мы снова двинулись вдоль стены. На удивление, все почему-то молчали, даже девчонки не перешёптывались, а Серёжка не отпускал привычных шуточек. Впрочем, весь его вид говорил о том, как он глубоко сожалеет, что не стянул хотя бы один, пусть очень маленький, металлический предмет. Но. Правила есть правила. Мы придумали их и сами им следовали. Именно благодаря им мы зачастую избегали довольно неприятных, а иногда и опасных ситуаций. Серёжка это знал не понаслышке, а потому нарушать не собирался. Следующей была очередная ниша с изваянием мужчины, потом снова закрытая дверь и ниша с женской скульптурой. Здесь мы долго задерживаться не стали и пошли дальше вдоль стены. Очередной ниши со склянками не обнаружилось, хотя она так и напрашивалась. Возможно, что она и была тут когда-то, но потом её заложили камнями, но прицельно изучать кладку стены мы не стали.

Дальше снова ниша и ожидаемое изваяние. Оно немного отличалось от предыдущих, хотя было всё в том же античном стиле. Здесь мы задержались, внимательно рассматривая находку. Эта статуя представляла собой довольно сурового воина, который стоял во весь рост. Да, на нём не было множества доспехов, если не считать массивный диск на груди, наручей, накладок на плечи и наколенников. Он также был частично обёрнут тканью, перехваченной на талии широким поясом с пряжкой. На ногах – сандалии, как у большинства древнегреческих героев. Шлема на голове не было, зато там красовался венок из листьев. Голова чуть повернута вправо и наклонена. Густые вьющиеся волосы доходили до плеч. Лицо у изваяния было хмурым. Широкие и густые брови сдвинуты к переносице. Глаза, также как и у всех остальных, закрыты. Нос прямой с угловатыми ноздрями. Губы плотно сжаты. Густые усы и борода спускались на мощную грудь. В правой руке он держал довольно длинный меч, который пронзал голову свившейся кольцами в его ногах змеи. Рядом с этой змеёй лежало ещё несколько отрубленных змеиных голов. Меч был тоже не простым. Вдоль всей его поверхности были изображены молнии, которые начинались от руки воина, разбегались по мечу, а затем устремлялись прямо в голову поверженной змеи. Левая рука воина была поднята вверх, ладонь сжата в кулак, и лишь указательный палец выпрямлен, указывая в потолок ниши.

– А вот вам и Геракл! – усмехнулся Серёжка, словно забыв про оставленные инструменты.

– Геракл? Почему именно Геракл? – поинтересовалась Наташка. Она подошла ближе к изваянию, смерила его взглядом, а затем посмотрела на Серёжку.

– Просто он напомнил мне один из подвигов Геракла. Нам про него читать задавали. Так вот, там Геракл победил Лернейскую гидру. Насколько я помню, у неё всё время отрастали отрубленные головы. Здесь вон тоже несколько отрубленных голов валяется, – попытался объяснить Серёжка.

Наташка снова осмотрела статую, к ней присоединилась Светка. Уже вдвоём они несколько раз обошли изваяние, насколько это было возможно, и даже пощупали его, опасаясь трогать только змею.

– А разве гидра – змея? И потом, у него на мече молнии. А кто молниями швырялся? Явно не Геракл. Громовержцем там Зевс вроде бы как был. Только если это Зевс, то при чём тут змея? – решила уточнить Светка. Серёжка понял, что его познания в греческой мифологии подошли к концу, и он начал смотреть умоляющим о помощи взглядом то на меня (зная, что я люблю читать различные мифы), то на Женьку (считая его наиболее просвещённым). Я не успела ничего ответить, так как в разговор вступила молчавшая Маринка.

– Гидра – это мифологическое существо, которое вполне могло являться и змеёй, вот только с множеством голов, где одна из них была бессмертной. Победить её можно было лишь тогда, когда прижигалась отрубленная голова, ну, или то место, откуда её отрубили. Если исходить из этого, то молнии вполне могут изображать процесс прижигания. А если это Зевс, то змея тогда – Тифон. Именно со змеем Тифоном сражался Зевс, если я ничего не путаю, – разъяснила она, избавив нас от воспоминаний мифологических подробностей.

Объяснение девчонок устроило, хотя, судя по тому, что они устроили спор, перешёптываясь друг с другом, им всё же было непонятно, Зевс это или Геракл. Для меня же лично это был просто воин добра, побеждающий зло, и звать его могли как угодно. Судя по виду Женьки и Сашки, они придерживались того же мнения. Мы ещё немного постояли напротив изваяния, после чего Женька махнул рукой, показывая, что надо двигаться дальше. Мы пошли. Первым продолжил идти Женька, потом мы с Маринкой, за нами – Сашка. Серёжка пару минут покрутился вокруг девчонок, а затем быстрым шагом догнал нас. Девчонки ещё немного пошептались и, не придя к единому мнению, даже разошлись в разные стороны, но в итоге двинулись вслед за нами, стараясь не отстать, чтобы не оказаться в полной темноте. Мы прошли несколько шагов и снова наткнулись на закрытую дверь. Женька, как и раньше, подёргал ручку-кольцо. Дверь чуть скрипнула, но открываться не стала. Повторять попытку Женька не стал, объяснив, что у нас не так много времени, а мы ещё и зал полностью не осмотрели. Как бы нас ни распирало любопытство, но пришлось согласиться.

Оставив дверь в покое, мы прошли ещё немного в сторону и, естественно, здесь нас ожидала очередная ниша со статуей. Это была женщина в длинном одеянии. То ли это была тоже туника, то ли длинный сарафан с открытыми плечами. Ткань туники была воспроизведена с мельчайшими подробностями, где чётко просматривалась каждая складочка. Создавалось ощущение, что это настоящая одежда из тонкой ткани, в которую просто одели изваяние. Впрочем, и само изваяние казалось реально застывшей женщиной. Она стояла с высоко поднятой над головой рукой, в которой держала большую гроздь винограда. Лицо было обращено именно к этой грозди, вот только глаза были закрыты, как и у всех остальных. На её голове была очень странная причёска. Часть волос была распущена и опускалась на плечи длинными вьющимися прядями, а вторая скручена в жгут и обёрнута вокруг головы. Возможно, это было что-то другое, но я поняла это именно так. Женщина не была худой, впрочем, и полной её назвать было нельзя. Она стояла с высоко поднятой головой и широко расправленными плечами. Рука с виноградной гроздью была отведена в сторону не открывшейся двери, а вот вторая держала небольшой кувшин, который своим донышком упирался в её бедро. Кувшин был обвит каким-то плющом, вид которого просто привёл меня в восторг. В восторг и недоумение. Неизвестный скульптор так досконально проработал каждый листик, что различались даже малюсенькие прожилочки, а про сами стебли даже нечего было сказать. Я, конечно, знала, что мастера старины частенько изображали мельчайшие подробности как в живописи, так и в скульптуре, но вот так... Отдельно свисающие стебельки с листочками... Уж не знаю, можно ли каким-нибудь образом такое вылепить, но вот вырезать из камня точно немыслимо. Я даже подошла ближе и ощупала одну из веточек, предполагая, что это могут оказаться пропитанные чем-нибудь типа гипса верёвочки. Веточки оказались холодными, идеально гладкими и на ощупь больше напоминали камень либо лёд, который не таял. Я пощупала сандалию статуи, а затем, пусть и с трудом, дотянулась до кувшина. Материал на ощупь ничем не отличался от того, из чего были сделаны веточки; такой же на ощупь была и ткань туники. Осознавая всё величие данного изваяния, я просто застыла рядом с ним, даже забыв отпустить руку от полы туники.

– Всё-всё. Хватит лапки распускать, – покачал головой Женька. Он протянул руку, ухватил меня за куртку и отдёрнул назад. Я чуть не упала, так как не успела перейти в устойчивое положение. В итоге ноги чуть подвернулись, я схватилась за Женькину руку и буквально на ней повисла.

– Во-во! А то возмущения по поводу пятерней только в мою сторону. Всем не лапать – значит всем, – вклинился Серёжка.

Девчонки захихикали. Я быстро оперлась на ноги, повернулась к Серёжке и пригрозила ему кулаком. Девчонки снова рассмеялись, и их смех эхом раскатился по залу. Сашка с Женькой тоже заулыбались, но от громкого смеха воздержались. Потом Сашка тяжело вздохнул и сделал несколько шагов в сторону, немного покрутил начавший тускнеть фонарик и нахмурил брови.

– Послушайте, а ведь здесь уже фактически музей. Так, немного прибраться, провести свет, сделать нормальный спуск в виде лестницы – и, собственно говоря, всё. Вы только посмотрите на всё это! Древнее подземелье. Статуи. Странные рисунки, которыми можно объяснять дикие нравы тех времён. Здесь даже не надо какие-то коллекции антиквариата собирать. Вон оно. Здесь уже собрано и хранится. Давно хранится, и хорошо сохранилось. Вон как многие статуи в музеях выглядят? У одних руки-ноги поотломаны, у других носы-уши отбиты. А здесь? Здесь всё целенькое, словно только сделано. Где только эти учёные археологи шляются? Небось им только Колизеи да египетские пирамиды интересны. Мол, у нас кроме берестяных грамот, полусгнивших лаптей и кремлей нет ничего. А это что? И я думаю, что у нас много такого, вот только это не интересно им почему-то. А итог один. Припрутся «умники», бетоном зальют, да ещё и асфальтом сверху закатают, – с горечью возмутился Сашка, обводя светом тускнеющего фонарика периметр зала.

– Здесь я с тобой согласен. Вот только мы, к сожалению, ничего изменить не сможем. Пока не сможем. Сейчас, даже если мы расскажем про нашу находку, то ничего кроме наказания не получим. Никто это исследовать не будет. Лазутчики уже оказывались в подобной ситуации, когда на древние курганы наткнулись. Они даже находки для доказательства притащили – и что? Находки отобрали, курганы сровняли бульдозером, пацанов на учёт в детскую комнату милиции поставили, а на месте курганов кукурузу посадили. Они потом про находки спрашивали, а им сказали, что не было ничего. Вот и нас кто слушать будет? Пока мы дети, будем вечно оставаться выдумщиками и фантазёрами в лучшем случае, либо – хулиганьём, что более вероятно. На все наши доводы нам будут отвечать: мол, нечего лазить куда не следует, и что для всего существуют свои специалисты, а раз таковых там не было, значит, там ничего и не должно быть. А потом, как обычно, появятся «умники» со своими бетономешалками – и... это просто яма, залитая бетоном ради безопасности. Поэтому предлагаю вот что... Как выберемся наружу, место заприметим. Вырастем, вернёмся и всё откопаем. А пока – молчок. Понятно? – тихо проговорил Женька, а потом добавил: – Ладно. Дискутировать наверху будем. А теперь предлагаю прекратить пялиться на эту тётку в ночнушке, а то дырку в ней проглядите. Пойдём лучше дальше. Время у нас не так много, а нам ещё возвращаться.

Мы снова согласились. Фонарики у Женьки и Сашки стали медленно гаснуть, и им снова пришлось менять батарейки. У Серёжки карманный фонарик был не особенно ярким, но его света хватило, чтобы не остаться в темноте. Правда, Серёжка предложил достать из рюкзака свой более мощный, но Женька попросил пока им не пользоваться, и тот согласился. Наконец батарейки были поменяны, фонарики снова светили довольно ярко, и мы двинулись дальше. Какое-то время мы шли всё вдоль той же стены, пока не оказались снова напротив очередной ниши, вот только статуи в ней не было. Ниша была выкрашена в какой-то тёмный, возможно чёрный, цвет. На потолке ниши было изображено огромное белое облако. С одной стороны из него выглядывало солнце, с другой – луна. Также была изображена человеческая рука, опущенная из облака, которая на что-то показывала указательным пальцем. Мы столпились перед тёмной нишей. Мальчишки направили лучи фонариков сначала в разные стороны, а затем на её заднюю стенку. Теперь стало понятно, на что указывает палец изображённой руки. На задней стенке ниши находилась какая-то надпись. Она была нечёткой, но всё же можно было попытаться её прочитать. Увы, буквы были иностранными.

– Ну вот вам и здравствуйте! Итак, вопрос на засыпку. У кого по-иностранному хотя бы четвёрочка, даже пусть с натягом? – обратился к нам Женька.

Лично я с иностранными языками, мягко говоря, не дружила и имела дежурный трояк. Когда учителя меня пытались выговаривать: мол, в наше время без знания иностранного, а в моём случае – английского, просто нельзя, – я всегда отвечала, что все люди вполне могут общаться мысленно, а там язык один на всех. За такое меня называли фантазёркой и лентяйкой, что не хочу заниматься изучением иностранного языка. Я отвечала, что когда вырасту, то обязательно изобрету такое устройство для общения; впрочем, надежда была на то, что это сделает кто-то другой. У остальных дела были не лучше. У Наташки и Светки в школе был немецкий, у Маринки и Сашки, как и у меня – английский, а у Женьки с Серёжкой – французский. Но как бы там ни было, никто из нас иностранными языками не блистал.

– Я, конечно, не великий переводчик, но могу попробовать, если никто не будет против того, чтобы залезть в саму нишу, – предложил Серёжка, опасливо поглядывая на Женьку.

– Валяй. Думаю, что там с тобой ничего не случится, – махнул рукой Женька.

Серёжка поспешно скинул рюкзак на пол и направился к нише.

– Стой! Бестолковый. Батарейки в фонаре поменяй, а то он у тебя уже только себе под нос светит, – выкрикнул ему вслед Сашка. Затем он порылся в карманах и протянул Серёжке свежие батарейки. Тот обернулся, взял предложенное, быстро сменил батарейки, сунув в карман отработанные, и полез в нишу. Размер ниши был довольно большим, и Серёжка спокойно прошагал в полный рост до задней стены. Здесь он увеличил мощность фонарика до полной и подсветил надпись.

– Ну? Как думаешь, на каком языке написано? – поинтересовалась Светка.

Серёжка несколько раз провёл лучом света вдоль строчек, а затем поскрёб в затылке.

– Да вроде как на английском, может и на немецком, впрочем, французский тоже не исключается. Короче, на латинице какой-то. А там кто ж его знает... – задумчиво произнёс он.

Светка подошла ближе к нише.

– Ну так читай. Ты же вроде вызвался. Можешь не переводить. Мы знаем, что ты «француз» тот ещё. Просто по буквам прочитай, а мы попробуем что-нибудь перевести, – продолжила Светка.

Серёжка немного помялся, а затем стал тыкать пальцем в буквы и шептать.

– Серый, ты чего, не понял? Вслух читай, чтобы все слышали, – не выдержал Сашка.

Серёжка обернулся, что-то буркнул под нос и снова повернулся к надписям.

– Ква..., куа..., квод..., ест. Ин-фе-ри-ус. Ест сикут. Ид квад. Ест супер ус. Дальше снова этот суперус ест... Чушь какая-то. Ниже. Ква. Интра. Идем. Экстра. Ест. А потом наоборот. Уже экстра ест интру. Да это тарабарщина какая-то, – заикаясь прочитал Серёжка, а затем обернулся ко всем и прокомментировал: – В общем, какой-то Инфериус сечёт и ест Суперуса, потом они меняются, и уже этот Суперус сечёт и ест Инфериуса. Заканчивается всё это тем, что уже некий Интра идёт вместе с Экстра, а потом тоже его ест, но в какой-то момент они меняются, и уже Экстра съедает Интру.

– Ха-ха-ха! Ну ты даёшь! На каком языке ты хоть читал? Это не английский и не французский. Это лягушачий какой-то! – залилась смехом Наташка. – Ква! Кве! Кво! Ха-ха-ха!

Серёжка медленно вылез из ниши.

– Чего смешного? Не нравится – залазь сама и прочитай. Сказали по буквам – я и читал по буквам. Я иностранный на хромую троечку знаю, тем более что тут неизвестно на каком языке написано. Автор никаких пояснений не оставил. Переводить тексты – это вообще не для меня. Я могу только предположить, что написано, – обиженно произнёс он, вытирая нос рукавом.

– Серый, не обижайся. Просто ты очень смешно читал и ещё более смешно объяснял. Я тоже, собственно говоря, не ас в иностранном, но кое-что понял. Например – экстра, это что-то снаружи, а интра – внутри. Что такое суперус и инфериус, я не знаю, впрочем, как и все прочитанные тобой «ква», «сикут» и «ест». Может быть, там как раз и описывается всё, что нарисовано. Ну, к примеру, рассечь снаружи и что-то сделать изнутри. Но это лишь в том случае, если намешать несколько языков вместе. А вообще, ты молодец, что хотя бы попытался и прочесть, и перевести, пусть и на свой лад, – обратился к нему Женька.

Затем он подошёл к Серёжке и похлопал его по плечу. В ответ Серёжка улыбнулся и демонстративно раскланялся, вызвав очередной взрыв смеха.

– Ребята, а может, это латынь какая-нибудь? Серёжка же упомянул латиницу, да и потом, если хозяин всего этого был лекарем, то наверняка неплохо знал латынь, – предположила Маринка, продолжая всматриваться в нишу.

– Может и так. Но в этом случае мы точно ничего не поймём. Эх, записать бы всё это... – вздохнул Сашка.

Все начали рыться в карманах и рюкзаках, но ничего подходящего не нашли. Я свои принадлежности для рисования оставила наверху в кустах у дерева, а остальные ничего подобного с собой не брали. Были, правда, мелки, но это как вариант даже не рассматривалось.

Намного позже я поняла, насколько тогда Маринка была близка к истине. После окончания школы, когда я уже училась в училище, мы проходили латынь, и я вспомнила обрывки слов, произнесённых когда-то Серёжкой, и даже перевела их, но уже особой важности им не придала. Спустя ещё многие годы я случайно прочитала про скрижаль Гермеса Трисмегиста, где одна из фраз показалась мне знакомой. В переводе она звучала как: «то, что наверху, то и внизу». Вот тогда я снова вспомнила ту нашу вылазку. Впрочем, надпись в нише подземелья была немного длиннее и, скорее всего, звучала как: «что наверху, то и внизу, и что внутри, то и снаружи». Видимо, именно это и было там написано, вот только смысл так и остался скрытым. Сейчас у меня уже сформировалось определённое предположение по поводу этой надписи. Может быть, это была лишь пословица или «крылатое выражение» того времени, которое просто очень понравилось хозяину подземелья, и он таким образом решил его увековечить; а возможно, это было его принципом или девизом. Да, фраза вроде бы определилась со временем, но это в настоящее время, а тогда... Тогда эта надпись казалась нам наиболее интересной и секретной, ибо мы толком не понимали ни одного из написанных слов, а те два, что более-менее сносно перевёл Женька, только ещё больше интриговали. Впрочем, это снова небольшое отступление. Итак, вернёмся на много лет назад, когда мы были ещё подростками и пытались самостоятельно познавать мир.

Да. Так уж вышло, но переписать надпись нам не удалось.

– Да ладно уж. Не расстраивайтесь. Кое-что мы запомнили, потом дома в словарях поищем. Может, и найдём что-то похожее, – еле слышно проговорила Наташка, словно пытаясь кого-то успокоить.

– И то верно. Придём домой и посмотрим. А теперь давайте закончим с осмотром зала и – в обратную дорогу. Мы здесь уже и так больше двух часов ходим, а нам ещё удочки собрать надо, одно хитрое дельце провернуть и на автобус не опоздать. Не то до города пешком шлёпать придётся, а это ещё час-полтора. Если так, то мы лишь поздним вечером по домам разойдёмся. Может, кому-то и ничего, но многим влетит по первое число, – рассудительно произнёс Женька.

Все согласились, чувствуя, что Женька прав, и, отойдя от тёмной ниши, пошли дальше.

А дальше снова находилась арка с дверью, которая была на несколько порядков шире и выше и доходила фактически до потолка. Она закрывалась уже на две двери, впрочем, они больше напоминали огромные ворота. Эти ворота реально были огромными. Через них мог спокойно проехать локомотив с ещё одним таким же на крыше. Для чего или для кого они были сделаны такими огромными, так в итоге и осталось загадкой. Одна воротина была немного приоткрыта, и Женька целенаправленно посветил фонариком в довольно широкую щель, а затем вместе со мной и Сашкой заглянул в этот проём, пытаясь рассмотреть то, что могло там оказаться. За воротами продолжался всё тот же каменный коридор, только гораздо шире и выше. Высота коридора соответствовала высоте дверей-ворот. Насколько далеко он уходил, понять было нельзя, так как даже при не очень ярком свете фонарика хорошо просматривалось, что этот коридор (я бы даже сказала – тоннель) резко сворачивал в сторону.

– Ну, что там? – шёпотом поинтересовалась Маринка. Подошедшие девчонки также смотрели на нас с нескрываемым любопытством и даже с каким-то страхом.

– Да ничего особенного. Просто очень большой коридор, – махнул рукой Женька и отошёл в сторону. Девчонки переглянулись, но заглядывать в щель не стали. Серёжка, напротив, подошёл, долго рассматривал находившийся за воротами тоннель, а затем принялся толкать одну из воротин. Та медленно, со скрипом и скрежетом стала открываться наружу.

– Серый, прекрати немедленно! Сказано было – не сегодня! – возмущённо завопила Светка.

Серёжка вздохнул и отошёл в сторону, ожидая, что теперь ему наверняка «прилетит» если не от девчонок, то от мальчишек точно. Он не ошибся, так как тут же отхватил от Сашки подзатыльник, но, понимая, что виноват, отвечать не стал. В результате теперь между створками ворот появился вполне сносный проход, но мы туда не пошли. Более того, девчонки обошли приоткрытые ворота по довольно большому кругу, словно опасаясь, что оттуда может кто-то появиться. Впрочем, приоткрыты они были давно, но следов – ни старых, ни новых – рядом не было. Более того, я лично заглядывала в щель между дверями и довольно неплохо рассмотрела доступную часть тоннеля. Пол и в зале, и в тоннеле за воротами покрывал слой пыли, и кроме наших следов в самом зале не было. Более того, в тоннеле вообще не было никаких следов, а потому можно было предположить, что дверь вообще никто не открывал. Скорее всего, её просто не до конца закрыли ещё в далёкой древности, и сделал это, возможно, сам хозяин подземелья. Возможно, что он тогда просто в спешке пытался покинуть помещение, либо, наоборот, был слишком спокоен и уверен в том, что никого постороннего здесь не будет. Впрочем, какая-то тревога всё же присутствовала. Мой внутренний голос просто кричал, что надо срочно уходить, но я всеми силами пыталась это игнорировать, предполагая, что причина – усталость, которую усугубляла окружающая обстановка. В итоге этот голос стал тихим, словно исходящим из-под груды пуховых подушек.

У меня такое случалось часто и обычно не беспричинно, но пока я не связывала это с какими-нибудь уж трагическими и суперопасными событиями. Если что и случалось, то это больше можно было отнести к крупным неприятностям, но не более того. Поэтому я молча шагала со всеми, стараясь даже не подавать вида, хотя именно сейчас на меня никто особо внимания не заострял. Миновав ворота, мы пошли дальше. Теперь мальчишки шли впереди, а дальше мы с Маринкой и присоединившимися девчонками. Мальчишки освещали фонариками то пол, то стену. Вскоре снова обнаружилась ниша, и мальчишки одновременно направили в неё лучи фонариков. В тот же момент из ниши просто хлынул поток яркого света, который больно резанул по глазам и буквально заполнил светом весь зал. Яркий слепящий свет осветил даже самые тёмные уголки, каждую нишу, стену и потолок. Теперь каждый камешек в кладках стен, каждая плита на полу и каждая статуя приобрели чёткие очертания и подробности. В этот же момент мне показалось, что статуи зашевелились, и, судя по дикому воплю девчонок и вскрику мальчишек, показалось не только мне.

– Они ожили! Ожили! Они живые! Я же говорила! Я предупреждала! – верещала Светка, прикрывая рот ладонью.

– Нет. Они не живые. Это точно роботы. Роботы, и мы их как-то включили. Они, наверное, работают от света, а мы как-то зажгли здесь свет. Они, наверное, здесь всё охраняют. Надо выключить свет, – бормотал Серёжка.

Его глаза были широко раскрыты, а руки тряслись от страха. В итоге он не удержал свой фонарик, и тот со звонким стуком упал на пол. Его луч описал полудугу и теперь устремился куда-то в сторону. Остальные мальчишки тоже резко отвернули фонарики от ниши, и мы все сбились в плотную кучу, прижавшись друг к другу. Как только лучи фонариков перестали светить в нишу, свет пропал. В зале снова стало темно. Мы какое-то время стояли не двигаясь, а затем Женька направил свет своего фонарика на ближайшую статую. Та стояла недвижимой в той же позе, что и раньше. Женька медленно обвёл фигуру лучом света, но ничего не произошло. Он тяжело вздохнул и направился в сторону изваяния, изо всех сил пытаясь скрыть дрожь. Мы замерли. Женька приблизился к изваянию и постучал по его ноге посохом. Послышался звонкий стук, подтверждавший, что изваяние каменное. Затем уже смелее он потыкал посохом в само изваяние – снова ничего не произошло. После этого Женька с облегчением вздохнул и сплюнул в сторону.

– Каменными были, каменными и остались, – заключил он, повернувшись к нам лицом.

– Но они двигались. Честно. Все же видели. Вон и девчонки подтвердят. Двигались. Всем примерещиться не могло, – бормотал Серёжка, бросая на всех косые взгляды в ожидании подтверждения сказанного.

– Да не двигались они. Сейчас объясню. Мы каким-то образом действительно включили освещение. Так вот, свет осветил статуи, и от них появились тени. Свет был не совсем постоянный, насколько помню я, хотя не знаю, заметили ли вы. Он как-то дрожал, что ли. Поскольку свет дрожал, то и тени дрожали, и именно это мы восприняли как движение статуй, – с серьёзным видом объяснил Женька.

– Точно-точно. Свет реально как-то то ли подрагивал, то ли переливался из стороны в сторону. И почему это я сразу не сообразил! Вот остолоп! – покачал головой Сашка.

После объяснения все почувствовали некое облегчение. Серёжка снова уселся на свой рюкзак, Наташка со Светкой зашептались, Сашка направился к Женьке, возможно, чтобы удостовериться на сто процентов, что статуя всё же каменная, и лишь я с Маринкой остались стоять в сторонке. Серёжка поднял свой фонарик с пола и теперь рассматривал его на возможные повреждения. К счастью, фонарик особо не пострадал, даже стекло не треснуло – так, чуть помялся корпус, но это на его работе никак не отразилось. Закончив осмотр фонарика, Серёжка посмотрел на нас с Маринкой, а затем повернул лицо в сторону Женьки с Сашкой.

– Ладно. Оставим статуи в покое, пусть себе стоят и молчат. У меня теперь более интересный вопрос возник. Откуда здесь внезапно появился свет? – спросил он, сощурив глаза и шмыгая носом.

Вопрос заставил всех задуматься. Маринка нахмурилась, словно пытаясь найти ответ, а Светка снова что-то зашептала на ухо Наташке. Женька с Сашкой молча переглянулись, после чего первый повернулся к Серёжке.

– Хороший вопрос. Могу сказать только то, что не знаю, – в итоге пожал плечами Женька, глядя себе под ноги.

Серёжка медленно встал и почесал затылок. Затем он сделал несколько шагов в сторону ворот, а потом обратно. На обратном пути он включил фонарик на полную мощность и принялся освещать им стену то у самого потолка, то у пола. Наконец он дошёл до последней ниши. Именно в этот момент луч его фонарика начал опускаться от потолка к полу и, естественно, попал в нишу. Как только это произошло, из ниши снова появился свет, правда, намного тусклее, чем в первый раз. Серёжка хмыкнул и выключил фонарик. Свет пропал. Он снова включил – свет появился. Серёжка тихо захихикал, то включая, то выключая фонарик. По мере того как он это делал, свет то появлялся, то пропадал.

– Серый, харэ дурака валять! Поняли мы уже, поняли. Теперь осталось дело за малым – понять, почему всё это так работает, – не выдержал Женька и направился к Серёжке. Сашка проследовал за ним. Я тоже вместе с девчонками отправилась к загадочной нише. Действительно, было очень любопытно, как это так получается, тем более что в давние времена электричества не было, а тут такое... У ниши мы все собрались одновременно. В полутьме её внутренние стенки выглядели так, словно их поверхность покрыта не то сетью трещинок, не то действительно мелкоячеистой сеткой, но понять, что это такое без освещения, было проблематично.

– Ну что? Попытка номер два? – усмехнулся Сашка, перекладывая фонарик из одной руки в другую, но при этом продолжая светить в пол.

– Да не «два». «Два» было у Серёги, – улыбнулся Женька, а затем добавил: – Предлагаю, пожалуй, вот что. Давайте не будем светить туда все и сразу. Более того, думаю, это сделает кто-то один и самым тусклым фонариком. Мне кажется, что яркость света из ниши зависит от яркости света того источника, что туда светит.

Здесь, скорее всего, он был прав, исходя из того, что мы наблюдали позже. В итоге, посовещавшись, фонариками мальчишек для освещения ниши решили не пользоваться, так как те сменили батарейки совсем недавно; теперь вспомнили про наши. Я и девчонки достали из карманов свои фонарики. В отличие от мальчишек, мы батарейки ещё ни разу за сегодняшнюю вылазку не меняли, а значит, яркими они точно быть не могли. В итоге мы выяснили, что они не только не были яркими, а вообще почти ни у кого из нас не работали. Впрочем, Маринкин фонарик ещё мало-мальски работал, но светил, как говорится, только себе под нос. Тем не менее, воспользоваться решили именно им. Маринка никому его не доверила, вызвавшись самостоятельно подсветить загадочную нишу. Мы собрались как можно плотнее, и она, включив свой фонарик, медленно направила луч света в нишу.

В тот же момент вся ниша засветилась, хотя свет и не был особо ярким, но он был вполне достаточным и даже комфортным, чтобы разглядеть её изнутри. То, что в темноте казалось потрескавшейся поверхностью или сеткой, оказалось множеством маленьких зеркал, которыми была покрыта вся внутренняя поверхность ниши. Более того. Эти зеркальные поверхности были какой-то странной формы, отдалённо напоминая рыбью чешую. Впрочем, форма ниши тоже была какой-то странной, напоминающей внутреннюю поверхность гигантского яйца. Зеркала-чешуйки плотно покрывали и пол, и стены, и сводчатый потолок ниши, максимально плотно прилегая друг к другу. Свет от Маринкиного фонарика попадал на участок таких чешуек, а затем, отразившись от него, отражался фактически от всех остальных, создавая впечатление, что светится сама ниша.

– Здорово! Вот вам и освещение. И не надо никаких факелов, свечек и лампадок. Учите физику, пацаны, – восхищённо произнёс Сашка, заглядывая внутрь ниши.

– Не совсем верно. Даже если не нужно факелов и свечей, то всё равно без источника света не обойтись. Само всё это светиться не будет. А насчёт физики – здесь ты прав. Для тех, кто с этой наукой не знаком, всё будет выглядеть как колдовство и магия. Вот вам ещё тема к размышлению про колдовство. А то заладили – колдун, чернокнижник. В те времена даже наш школьный учебник физики можно было считать колдовской книгой, а по химии – каким-нибудь трактатом по алхимии, – улыбнулся Женька и похлопал Сашку по плечу.

Девчонки снова зашептались, а Серёжка принялся ощупывать пол ниши. Проведя несколько раз по полу ладонью, он принялся нажимать на стенки, докуда дотягивалась рука.

– Ты чего делаешь? – поинтересовалась Светка и тоже робко пощупала пальцем пол ниши.

– Да хочу разобраться, как всё это работало. Если никаких свечек с подсвечниками не было, то как-то это должно было включаться, – ответил тот, продолжая ощупывать.

– Ага. Поищи-поищи. Ха-ха-ха! Там выключатель на стеночке, ну или верёвочка внутри висит, за которую дёрнуть надо. Ха-ха-ха! Только ты забыл рубильник при входе включить. Ха-ха-ха! – развеселился Сашка, хлопая себя по коленям.

– Зря ржёшь! Оно же работало как-то... Между прочим, копоти внутри нет, значит, там ничего не жгли, – проворчал Серёжка. Он повернулся к Сашке и продемонстрировал ему ладони, доказывая отсутствие копоти. Действия Серёжки и меня подтолкнули к действиям. Я тоже подошла вплотную к нише, заглянула внутрь, а затем стала осматривать ближайшие к нише каменные кладки.

– Нет! Ну вы только гляньте! И эта туда же! Ха-ха-ха! – не унимался Сашка, мотая головой.

Я не выдержала и, подойдя к развеселившемуся Сашке, отвесила ему подзатыльник от всей души.

– Ты чего дерёшься? Я ведь ничего такого не сказал. Просто и ты, и Серый глупостями занимаетесь, – проворчал теперь уже обидевшийся Сашка. В это же время с другой стороны он тут же отхватил ещё один подзатыльник – это был Серёжка, решивший таким образом поддержать меня.

– Так, Серый, ты не девчонка, а потому сейчас получишь. Ты первым начал, – возмутился Сашка и, сжав кулаки, двинулся в сторону Серёжки.

– Эй, мальчишки, хватит петушиться! Лично нам неприятно на дерущихся смотреть! – встряла Светка, но подойти к мальчишкам не решилась.

– Мужики, брэк! Саня – направо, Серый – налево. Подурачились – и будет. А если у кого-то кулаки чешутся, то руки чаще мыть надо, а коли сейчас невтерпёжь, то вон о стену почешите: она каменная, ей по барабану. Нашли время и место! – вмешался Женька и с недвусмысленным видом направился к мальчишкам, раскачивая посохом. Его вид сработал как ведро ледяной воды, моментально остудив пыл разошедшихся не на шутку. В итоге мальчишки перекинулись парой нелестных выражений в адрес друг друга и разошлись.

– Так-то лучше, – проворчал Женька, возвращаясь к нише, а затем обратился уже ко мне: – Ну ладно, с Серёгой всё понятно, а ты чего искать собралась?

– Просто Серёга очень интересную мысль мне подкинул. Насчёт выключателя я думаю – перебор, а вот что-то типа инструкции ко всему этому может быть. Если это какой-то прибор, то она просто обязательно должна быть. Люди всех времён их оставляли. Она может быть, правда, на каком-нибудь неизвестном языке, а может быть в виде значков или картинок. Может, на самом видном месте, а может – в скрытом. Должна она быть. Обязательно должна, – задумчиво ответила я, ожидая от Женьки реакции подобной Сашкиной. Впрочем, Женька промолчал. Он только нахмурил брови и перевёл взгляд с меня на нишу. Зато в разговор вступила Светка.

– Послушай, ладно Серёга – мы все знаем, что он балбес, но ты... Всей этой конструкции лет сто. Какая может быть инструкция? – усмехнулась она. Я ничего не успела ответить, впрочем, как и Серёжка, который явно хотел не согласиться с тем, что он – балбес, как в разговор вступил Женька.

– Свет, а ведь они могут быть в чём-то и правы. Насчёт выключателя, думаю, вряд ли, а вот про возможную версию инструкции – вполне может быть, – сказал он, задумчиво рассматривая нишу.

– Ну тогда, может быть, это те картинки на столе? – предположила Наташка, глядя то на Женьку, то на меня.

– Маловероятно, хотя связь может и быть... Думаю, что действительно стоит рассмотреть повнимательнее стены рядом с этой нишей, – предложил Женька и сам принялся рассматривать кладку. Он также ощупывал камни и даже простукивал их своим посохом, потом качал из стороны в сторону головой и простукивал следующие. Мы молча наблюдали. Мальчишки забыли обиду и стояли рядом друг с другом, время от времени обсуждая, где могло бы быть искомое. Наконец Женька разочарованно вздохнул и отошёл в сторону.

– Вроде бы нет ничего. Ну, отрицательный результат – тоже результат, – заключил он.

– Подожди. А может, надо искать не снаружи, а внутри? – предположила я.

– Да я поискал, там тоже ничего, – пожал плечами Серёжка, хотя весь его вид говорил о том, что он готов продолжить поиск.

– Ты смотрел внизу, а что, если забраться туда и посмотреть изнутри и вверху? – задумчиво предложила я.

Все как-то оживились и принялись заглядывать внутрь.

– Я уже лазил сегодня, так что могу и повторить, – предложил Серёжка и уже хотел забраться внутрь, но я его остановила.

– Серый, идея моя, значит, полезу – я. Ты меня только с пацанами подстрахуй снаружи и помоги забраться. И потом, если что, меня выдернуть оттуда проще будет. Я легче тебя, – сказала я, взяв его за руку. Ни Серёжка, ни все остальные спорить не стали. Потом Женька с Серёжкой помогли мне забраться в нишу, а Сашка забрал у Маринки фонарик, предложив быть осветителем.

Я благополучно оказалась в нише, которая не была маленькой. Впрочем, ниши с изваяниями тоже не отличались минимализмом. Статуи были намного больше среднего человеческого роста, но ни одна из них головой в потолок не упиралась. Эта ниша не была исключением по размерам. Я свободно ходила внутри неё, рассматривая стены и потолок. В какой-то момент у меня проснулось любопытство по поводу материала зеркальных чешуек, хотя чешуйками это выглядело лишь издалека; вблизи они представляли собой чуть вогнутые многогранники величиной с ладонь. На ощупь они были идеально гладкими и холодными. Постучав по одной такой чешуйке кончиком пальца, было невозможно понять, стекло это или железо. Впрочем, это мог быть и ещё какой-нибудь неизвестный мне материал, но времени на выяснение этого у меня не было. Я бегло осмотрела все доступные поверхности, но они все были идеально гладкими и зеркальными и даже попробовала внимательно рассмотреть максимальное количество чешуек и только теперь обратила внимание, что отражаюсь в каждой, пусть и в разных ракурсах. Помимо моего отражения в каждой чешуйке светился маленький огонёк – скорее всего, это было отражение луча света фонарика. Я с любопытством рассматривала множество самой себя, рассматривающей саму меня, медленно поворачиваясь и то поднимая, то опуская голову. Внезапно мне стало как-то не по себе. У меня закружилась голова, во рту появился неприятный металлический привкус, и резко подкатила волна тошноты. Бесконечное количество моих отражений буквально завертелось вокруг, а от огоньков из каждой чешуйки в мою сторону устремились малюсенькие лучики, которые буквально вонзились в меня со всех сторон. Всё завертелось в бешеном вихре, усиливая тошноту. Я интуитивно попятилась наружу из ниши. В ушах появился звон, всё вокруг заполнили разноцветные точки, после чего в глазах потемнело. И я почему-то решила, что Сашка просто выключил фонарик, и эта мысль была последней. Очнулась я на полу. Под головой лежал чей-то рюкзак. Вся наша компания сидела вокруг меня на корточках, а Маринка дула мне в лицо.

– Фу! Наконец-то! А то мы уже испугались. Ты почему спиной вперёд двинулась? Хорошо, что я с Серёгой тебя поймать успели. Правда, все втроём завалились, и ты, видимо, всё же приложилась, когда падала, потому что какое-то время просто лежала и повторяла: мол, всё нормально, – и никого не слушала. Мы уже боялись, что у тебя сотрясение мозга случилось. Тьфу-тьфу-тьфу. Надеюсь, что всё обошлось, – с облегчением вздохнул Женька, поправляя под моей головой рюкзак.

Я перевела взгляд с ребят на нишу. Сейчас, когда её никто не подсвечивал, она казалась каким-то тёмным окном в никуда. Я прикинула, насколько она была выше пола. Да уж. Свалиться с такой высоты, да ещё и спиной вперёд, было явно небезопасно. Я медленно повернула голову в одну, а затем в другую сторону. Вроде бы голова не кружилась, и ничего не болело. Я попыталась привстать, но меня тут же уложили обратно Женька с Маринкой.

– Не торопись. Полежи чуток, – попросила Маринка, прижимая мои плечи к рюкзаку.

– Да ладно вам. У меня действительно всё нормально и ничего не болит, – возмутилась я и повторила попытку подняться. Меня снова прижали к рюкзаку, но теперь это были и Маринка, и Женька, да ещё и Серёжка.

– Да ну вас! Говорю же вам, что у меня всё хорошо. Чего привязались? Нормально всё. Отлично. Понятно? С вашей излишней заботой мы только время теряем, – продолжала возмущаться я, пытаясь вырваться.

– Да успокойся же ты! Лежи спокойно. Вона откуда ты шмякнулась. Ежели прямо на пол, то наверняка что-нибудь сломала или башку расшибла. Ты полежи чуток. Может, сразу не заболело, а через пять минут заболит, – попытался объяснить свои действия Серёжка. – У меня тоже так было. Я как-то с горки катался. Мы там в «кучу малу» играли. Так вот, вся куча мала на меня навалилась, а потом в нас ещё и сани с горы съехали. Ну, повозились, повозились, ещё покатались, потом домой пришёл. Стал пальто снимать – думаю, чего это рука какая-то странная, синяя. Решил, что о сани ударился, а утром она вся раздулась и болеть начала. Оказалось – сломал. Потом целый месяц в гипсе ходил. Одно радовало – никаких контрольных, никаких домашек. Рука-то правая была.

Я притихла и перестала сопротивляться. Затем я вытянула перед собой руки, несколько раз сжала и разжала пальцы. Вроде всё хорошо. Потом пошевелила ногами – тоже ничего. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, прислушалась к себе и своим ощущениям. Ничего не беспокоило и не болело.

– Ребята, да вроде нормально всё, – заключила я, переводя взгляд то на Женьку, то на Маринку, то на Серёжку.

Наташка со Светкой снова стали шептаться, явно чего-то обсуждая. Наконец Светка подползла ко мне на коленях и нагнулась к самому лицу.

– Послушай, кто тебя там так напугал? – прошептала она, а затем покосилась на мальчишек.

– В смысле? – не поняла я и наконец-то села.

На этот раз мне никто препятствовать не стал. Теперь все пристально смотрели на меня, а я даже не понимала, чего от меня хотят услышать.

– Понимаешь, как-то всё странно произошло. Сначала ты там ходила абсолютно спокойно, а потом вдруг резко остановилась, подняла голову вверх и начала что-то бормотать. Потом, немного постояв, начала качаться, как пьяная, и пятиться. Мы тебе кричали: «Стой! Стой! Что случилось?» – но ты словно никого не слышала и продолжала пятиться. В итоге ты подошла к самому краю, принялась тереть глаза, затем схватилась за голову и просто выпала наружу. Сашка фонарь в карман сунул, но подскочить к нам с Серёгой не успел. Мы-то тебя поймали, а ты – как мешок с картошкой. Руки, ноги повисли. Голова назад запрокинулась. В общем, не смогли мы равновесие удержать и повалились все втроём на пол. Особо не зашиблись, да и ты, вроде, не на голый пол упала. Мы тебя спрашиваем: мол, ты как? А ты только: «Всё нормально» да «Всё нормально». Словно все остальные слова забыла, либо не слышишь никого. Мы тебя уложили. Смотрим, а твои глаза словно стеклянные и в одну точку смотрят. Во мы перепугались! Вот из-за этого девчонки и хотят узнать: мол, кто или что там тебя так могло напугать? – пояснил Женька.

Я снова перевела взгляд на нишу, пытаясь подобрать нужные слова для объяснений. В голове всё путалось, но не в том смысле, что типа последствий произошедшего, а просто из-за того, что это произошедшее было сложно как-то логически объяснить. Ребята продолжали смотреть на меня, ожидая размышлений. Светка с Наташкой постарались как можно дальше переместиться от странной ниши, но и удаляться от всех не стали. Весь их вид демонстрировал нескрываемый страх к этому объекту. Я уселась поудобнее на рюкзак, который совсем недавно играл для меня роль подушки. Да уж. Лежать на холодном каменном полу было довольно некомфортно. Он был действительно каменный, из ровных гладких плит серого цвета. Плиты были идеально ровные и гладкие, идеально подогнанные друг к другу, что вызывало восхищение у меня даже в столь юном возрасте. Создавалось впечатление, что древние камнерезы имели какой-то инструмент, который запросто резал камень, как раскалённая струна масло, под любым заданным углом. Согласиться с этим мой мозг напрочь отказывался, так как ни в каких исторических источниках подобное приспособление или инструмент не упоминалось. Тут же напрашивалась следующая версия, которая казалась более правдоподобной. По этой версии, никто и ничего не резал, а просто отливал в специальных формах, например, как кирпич или современные железобетонные плиты. Правда, в этом случае появлялся вопрос: что за смесь использовали и каким образом заставляли её застывать, превращаясь в камень?

Впрочем, этот вопрос я камнем преткновения не считала. Более того, тогда я была просто уверена, что эта технология вполне известна нашим учёным, а не используется только из-за того, что строительство постоянно усовершенствуется, построенное устаревает, значит, время от времени постройки надо убирать. Ну, а раз так, то проще использовать такие материалы, которые рассчитаны на ограниченное время; по истечении которого материал начнёт разрушаться самостоятельно, а значит, и убрать эту конструкцию будет проще. А вот такие «каменные» технологии, по моему мнению, должны были использоваться где-нибудь на полюсе с вечной мерзлотой, ну или на других планетах при освоении космоса, либо глубоко под землёй или водой, чтобы удерживать внешнее давление окружающей среды. Правильно ли я тогда рассуждала, не знаю до сих пор.

Тем временем, пока я размышляла о технологиях строительства, всеобщее терпение подошло к концу.

– Ну, чего молчишь? Неужели всё так плохо? – нарушила тишину Наташка. Проговорила она довольно тихо, но услышали её все. Серёжка чуть потряс меня за плечо.

– Да ладно, не боись. Рассказывай. Если там действительно что-то враждебное, то нам тем более надо знать, чего опасаться. Ну или не опасаться... – так же тихо, как и Наташка, обратился он ко мне.

– Да не боюсь я никого и ничего! – возмутилась я, сбрасывая его руку со своего плеча. – Дело не в страхе. Я просто не знаю, как вам всё это рассказать проще и понятнее.

Мой ответ всех явно заинтриговал ещё больше. Теперь все придвинулись ко мне максимально близко.

– Ну, рассказывай. Рассказывай быстрее. Интересно же, – не удержалась Светка. Она оттеснила в сторону Серёжку, и тот, хоть и с нескрываемым недовольством, уступил ей своё место, пристроившись чуть дальше.

Я ещё чуть помолчала, а затем рассказала всё, как было, стараясь не упускать подробностей. Ребята слушали молча. Светка время от времени прикрывала ладонью рот, чтобы случайным вопросом не прервать мой рассказ. Наташка вздыхала и качала головой, а Маринка смотрела на меня то ли с восхищением, то ли с удивлением. Серёжка с Сашкой то и дело переводили взгляд то на меня, то на тёмную нишу, а Женька, не отрываясь, пристально смотрел на меня и чуть покусывал нижнюю губу. Наконец мой рассказ подошёл к концу, и я развела руки в стороны, показывая, что это всё. Снова воцарилась тишина, хотя продолжалась она не очень долго.

– И что бы это могло значить? Почему всё так случилось? – задумчиво произнесла Светка, нарушив всеобщее молчание первой.

Я пожала плечами, ибо у меня не было не только ответа, но и даже предположений по данному поводу.

– Ты сказала, что там всё выложено чем-то типа зеркальной плитки... А не может оказаться, что это не плитка вовсе? – обратился ко мне Сашка и, не дождавшись ответа, направился к нише. У него явно появилась какая-то мысль, и теперь он собирался её проверить.

– Откуда же я знаю! Внешне – это какие-то зеркальные чешуйки, только не круглые, как на рыбе, а типа вдавленных многогранничков, только без острых уголков. Они внутри гладенькие и холодные. Сделаны, скорее всего, из толстого стекла или из очень отполированной стали. Но я могу ошибаться. Они там везде. И на стенах, и на потолке, и на полу. Внутри этой ниши вообще нет углов. Там всё такое гладкое, словно ты находишься внутри огромного яйца, точнее – внутри огромной яичной скорлупы. Каждое такое зеркальце-чешуйка отражает тебя с нескольких сторон, а в середине отражается свет от фонарика. Чуть сместил фонарик – и отражения меняются. Таких чешуек там, наверное, целый миллион, а может, и миллиард. Короче, не сосчитать, и в каждой – по нескольку отражений. В общем, по мне, так это просто зеркальная мозаика, а плитка это или что другое – понятия не имею. Могу сказать точно только то, что они твёрдые, гладкие и холодные, а если постучать, то звук как от стекла или железа, – ответила я и направилась за ним. Ко мне тут же присоединились оставшиеся мальчишки и Маринка. Наташка со Светкой предпочли остаться на месте и наблюдать за происходящим со стороны.

Мы подошли к нише, и Сашка заглянул внутрь, поднявшись на цыпочки. Он вытянул вперёд руку и пощупал ближайшие зеркальные чешуйки.

– Реально, похоже на толстое стекло. Холодное, гладкое стекло. Хотя... – пробормотал он, убирая руку и поворачиваясь к нам лицом.

– Хотя что? – переспросил Серёжка.

Сашка отряхнул ладонь о ладонь, бросил короткий взгляд на нишу, а затем снова посмотрел на нас.

– Кто-нибудь из вас знает, как в далёкие времена делали зеркала? – задумчиво спросил он.

Я не знала, а потому промолчала. Серёжка тоже не знал и в ответ только пожал плечами.

– По стольку-по скольку. Насколько я знаю, тогда вместо привычных нам зеркал пользовались действительно отполированными листами железа, позже – стеклом, обратная сторона которого покрывалась каким-то составом, то ли серебра, то ли ртути. Впрочем, я тонкостями не интересовался, – ответил Женька и тоже заглянул в нишу.

– Серебро? А вдруг всё это сделано из кусочков серебра? Ребята, да тогда это уже клад! Представляете, сколько здесь серебра! – встрепенулся Серёжка, а его глаза заблестели от восторга.

– Не думаю. Серебро – металл довольно мягкий, а этот материал – плотный и жёсткий, как стекло или камень, – задумчиво произнёс Женька.

Серёжку ответ не удовлетворил, и теперь он сам потянулся рукой в нишу.

– Вот сейчас отковыряю одну чешуйку – тогда всё ясно будет, – проворчал он, пытаясь подцепить ближайшую чешуйку пальцами.

– Стой! Бестолочь! Слыхал ведь: или серебро, или ртуть. А вдруг это такие ёмкости со ртутью? Вот сейчас расковыряешь такую ёмкость – ртуть вытечет, и мы все отравимся. И потом, помнишь, что ещё раньше сказано было? Про металлический привкус во рту? А ртуть – это что? Металл. Возможно, что какие-то ёмкости уже потрескались, и ртуть начала вытекать. Вот поэтому там и плохо становится, – остановил его Сашка, ухватив за капюшон и отдёрнув назад.

Мы с Маринкой переглянулись, а Женька снова приблизился к нише, вытянул руку и провёл ладонью по зеркальному полу, а затем внимательно осмотрел ладонь, освещая её фонариком.

– Всё чисто, – заключил он, а затем добавил: – Следов ртути я не нашёл. Если она вытекла давно, то так же давно и испарилась. Она очень быстро испаряется. Если это произошло недавно, то её капельки обнаружились бы на моей ладони; ртуть – металл тяжёлый, на стенах и потолке висеть не будет, на пол скатится, где и останется, пока не испарится. Конечно, её капельки могли быть гораздо дальше, но там только что ходили, а значит, хотя бы малость осталась на обуви и, соответственно, на полу у края.

– Это ты так ртуть искал? А если бы она там была? Ты бы умер. Она же ядовитая... – удивилась Светка, но приближаться не стала. И ей, и Наташке явно было интересно, но приближаться к нише они пока не решались.

– Девчонки, глупости всё это. Да, ртуть ядовитая, вот только не сама по себе. Можно отравиться солями ртути или её парами, а так она не опаснее пищевой соли или воды. И, кстати, ими тоже можно отравиться, – рассмеялся Женька.

– Ладно. Ртути ты там не обнаружил, по крайней мере рядом с краем, но вот плохо мне там действительно стало, и от чего – понятия не имею, – вздохнула я и покачала головой.

– А может, там радиация какая? Ну, эти зеркала из какого-нибудь радиоактивного металла сделаны. В те далёкие времена о радиации, как о таковой, не знали, а все её последствия и проявления вполне могли причисляться к чему-нибудь колдовскому. Вот и здесь тот древний учёный, а по тем меркам – колдун, мог притащить сюда нечто подобное и соорудить вот это. Может, эта конструкция была чем-то из его оборудования того времени, – задумчиво произнёс Сашка и снова заглянул в нишу.

Версия с каким-то радиоактивным металлом мне совершенно не понравилась. Хотя в то время у меня не было точной информации по поводу радиации, кроме того, что она опасна, я была просто уверена, что при создании подобной конструкции должны были быть пострадавшие. Зеркальных элементов там было много, а исходя из уровня развития того времени, чтобы сделать их все, а потом ещё и собрать, потребовалось приличное количество либо мастеров, умеющих это делать, либо очень много времени. Как бы оно ни было, но и в том, и в другом случае должен был быть слишком долгий контакт с довольно опасным веществом, который бесследно бы не прошёл. И потом, этот колдун-учёный и сам должен был если не постоянно, то довольно часто контактировать с данной конструкцией, а значит, обязательно получал изрядное количество этой радиации. В конце концов, он неизбежно бы заболел и умер от лучевой болезни, а ни в одном из исторических документов, хранящихся в местном краеведческом музее, таких упоминаний не было. Напротив, он дожил до глубокой старости, правда, умер при загадочных обстоятельствах, но их вряд ли можно было связать с воздействием радиации.

Собственно, этим я и поделилась с остальными. Женьке версия с радиоактивным металлом тоже не нравилась, а потому он полностью оказался на моей стороне. Светку с Наташкой Сашкина версия и вовсе напугала, а потому они переместились ещё дальше от странной ниши, пристроившись почти рядом со столом-сценой. Сашка, высказав свою версию, теперь и сам был ей не рад и теперь был готов присоединиться к девчонкам. В итоге ближе всего у ниши оказались я, Маринка, Женька и Серёжка. Сашкина версия его заинтересовала, разбудив в нём его бурную фантазию.

– Радиация? Ну, это для древнего учёного явно перебор. Они же тогда даже свойства магнита магией считали и всё философский камень изобрести пытались. Темнота! А вот если этот маг-учёный инопланетянином был, с какой-нибудь Альфа Центавра, то здесь могло быть что угодно. Может, и правда, что это прибор какой-нибудь, или вообще – аппарат. Допустим, что это было что-то типа телефонной будки для связи со своей планетой или кораблём. А может, с помощью этого и космический корабль не нужен был. Может, это проход через пространство открывает. Через пространство и время... Стоп! Время! А вдруг это машина времени? По сути – логично. Сама такая машина во времени перемещаться не должна. Она должна быть чем-то типа энергетической установки, которая с помощью специального поля перемещает всё то, на чём оно концентрируется. Сама такая машина может находиться в любом времени и пространстве, а это, ну, типа станции или автобусной остановки, и включается всё это силой мысли. Мысленно задал нужные координаты, находясь в такой конструкции, и – вуаля – ты уже подсматриваешь за Иваном Грозным через щёлочку в стене, ну или оказываешься в специализированном туристическом кемпинге во времена динозавров, – незамедлительно поделился своими предположениями Серёжка. Говорил он спешно и горячо, активно жестикулируя руками. Активно настолько, что нам пришлось немного отойти в сторону, опасаясь, что тот в пылу разъяснений может по случайности кого-нибудь ударить.

– Подсматриваешь за Иваном Грозным, говоришь? Главное, чтобы сам Иван Грозный не подсматривал за тобой, висящим на дыбе, – усмехнулся Женька.

– Ага. Или чтобы ты не оказался десертом у динозавров на их пикнике, – добавила Маринка, расплываясь в улыбке.

– Ну-ну! А если с помощью этого можно куда-нибудь переместиться, то ещё веселее. Раз – и за тобой гоняются какие-нибудь лунатики. Потом они тебя поймают, посадят в банку и будут изучать, как жука или букашку, – присоединилась я, пытаясь выглядеть максимально серьёзно.

Наши комментарии вызвали у остальных волну смеха.

– Да ну вас! А я вот сейчас сам туда заберусь и всё проверю, – обиженно произнёс Серёжка и, ухватившись за край ниши, попытался забраться внутрь, но был тут же остановлен Маринкой, которая успела ухватить его за куртку и отдёрнуть назад. Серёжка вывернулся и попытался повторить попытку, но на этот раз ему помешал Женька, который крепко схватил его за руку и оттянул назад.

– Не дури. Проверить, конечно, надо, но не так безбашенно. Допустим, что ты прав и всё это сработает, вот только где ты окажешься? Мы не знаем заданных тобой координат, а значит, случись что – на помощь прийти не сможем. Впрочем, даже зная и последовав за тобой, можем подвергнуться опасности все вместе, – тихо проговорил он, продолжая крепко удерживать Серёжку.

Тот недовольно засопел, но больше сопротивляться не стал.

– Проверить, говоришь? А как? – поинтересовалась Светка, наблюдавшая за нами издалека.

– Проверю, пожалуй, я сам. Никаких мысленных и не мысленных команд я там давать не буду. Я лишь немного обойду всю эту конструкцию изнутри, но и к вам будет серьёзная просьба. Если заметите, что со мной что-то не так, тягайте меня оттуда за всё, до чего дотянетесь. Поняли? – ответил Женька, медленно переводя взгляд с одного из нас на другого.

– Жека, а может, не стоит? Может, ну его всё к лешему, и пойдём отсюда... – тихо предложила Наташка. На её лице явно просматривалась тревога.

– Да ладно тебе, Натаха. Он быстренько. Только туда и обратно. Я тоже бы просто так не ушёл. Но ты же слышала, что я – безбашенный. Впрочем, Женёк, наверное, прав, хотя я ему сейчас завидую. Эх, оторвался бы я там... – успокоил её Серёжка и с нескрываемым сожалением вздохнул.

Тем временем Женька снял свой рюкзак, положил его на пол, сверху пристроил посох и потянулся. Затем он вплотную подошёл к нише, повернулся к нам и ещё раз напомнил о том, что если что, чтобы ничего ему не кричали, а просто хватали за что дотянемся и вытаскивали наружу. Спорить с Женькой никому не хотелось, а потому мы просто направились ближе к нише. Женька кивнул, повернулся к нише, ухватился за её край и, чуть подпрыгнув и подтянувшись на руках, забрался внутрь. Мы с замиранием сердца наблюдали, как он медленно обходит нишу изнутри, то поднимая, то опуская голову. Затем он остановился, чуть помотал головой и резко направился к нам. Не говоря ни слова, Женька спрыгнул к нам и снова помотал головой, словно что-то стряхивая. В отличие от меня он пробыл в нише гораздо меньше времени и вышел оттуда сам, хотя по его виду можно было понять, что и ему там стало если не нехорошо, то как минимум максимально некомфортно. Немного постояв, Женька потёр ладонями лицо и сплюнул в сторону.

– Ну, что? – почти шёпотом поинтересовалась Наташка, при этом её вид стал ещё более испуганным.

– Да ничего. Сейчас всё объясню, – усмехнулся Женька, подняв за лямки свой рюкзак, а затем продолжил: – Ровным счётом ничего, кроме физики и особенностей восприятия. Короче. Со мной так уже было. Года два назад я пришёл к деду в цех, где шкафы делают. Им в тот день зеркала привезли, и они в этот же день должны были их в дверки вставить, ну а пока суть да дело, эти зеркала в подсобке поставили прямо вдоль всех стен. Меня дед туда послал, чтобы я их пересчитал, потому что привезли этих зеркал больше, чем было надо. Так вот. Я туда зашёл и пока считал, потерялся. Смотрю – а вокруг меня – я. Много «я», и каждое на меня глазеет, да ещё и каждое зеркало в других зеркалах отражается. Где-то полностью, где-то частично. Я кручусь – и они крутятся. Я им рожи корчу – и они мне в ответ. Я им кулак показал – а они мне. Вот только я-то один, а копий моих много. У меня первая мысль возникла: а вдруг и эти копии думают тоже, что и я. В тот же момент мне причудилось, что я думаю многоголосым эхом. Я реально потерялся. Постоял, покрутился – а выход из подсобки не нахожу. Голова закружилась, затошнило, и страх появился. Глупый такой, вместе с такой же глупой мыслью: мол, я распался на атомы себя и теперь никогда не соберусь, практически слыша, что то же самое подумали и все мои отражения. Просто жуть! Я начал метаться по подсобке, и если бы дед не зашёл, то либо перебил бы все эти зеркала, либо с ума сошёл. Тогда мне так показалось. Дед зашёл, захихикал и вывел меня оттуда. Объяснил, что это мой мозг запутался, и что по этому же принципу и иллюзионисты работают. Так вот. Здесь я ощутил что-то подобное. Впрочем, неудивительно. Здесь же тоже зеркала. Так что нет тут никакой магии, а только оптика и наше мировосприятие. Ну а теперь я проверю и свою версию, только минутку терпения, – объяснил Женька, накидывая лямки своего рюкзака на плечи.

Я с Маринкой посмотрели на него с нескрываемым любопытством.

– Какую же? – всё же не выдержала я.

– Сейчас покажу, вот только Саньку и Серёге придётся кое в чём мне помочь, – загадочно улыбнулся Женька и подмигнул.

Мальчишки оживились и быстро подошли к Женьке.

– Жека, чего делать-то? – поинтересовался Сашка, поправляя свою кепку.

– Короче. Мне нужно, чтобы ты и Серёга включили свои фонарики на малую мощность, встали с двух сторон от ниши и посветили ими так, чтобы их лучи объединились в одной точке внутри, на зеркальной стенке. Точнее вон там, в центре, где пол переходит в заднюю стенку. Глаза надо будет почти закрыть, а остальным я вообще советую зажмуриться, пока мы всё не закончим. Я потом скажу, когда глаза открыть. По сути, это точно будет эксперимент, а наша цель всегда – это проведение экспериментов, – объяснил Женька, изобразив своим видом реального учёного, готовившегося к научному эксперименту.

– А это не опасно? – тихо прошептала Наташка и даже сделала несколько шагов назад, оказавшись теперь прямо около стола-сцены. Светка попятилась за ней, но ничего не сказала.

– Не думаю. Мы же не поджечь здесь всё собираемся, и потом, в нишу мы уже случайно светили, да и подсвечивали её, пока там ходили, – успокоил её Женька и повернулся к мальчишкам.

Какое-то время он что-то им объяснял, показывая пальцем в разные точки ниши; потом собрал и сложил в кучку на полу у ниши мелкие камешки. Затем несколько раз спросил, готовы ли они; залез в рюкзак, порылся там, вытащил солнечные очки, которые вечно таскал с собой (правда, почти никогда не одевал), одел их, снова что-то проговорил мальчишкам. Те закивали, покрутили фонарики, направив их свет просто в пол. Мы стояли в полутьме зала и молча наблюдали. Внутри каждого появилась тревога. Не то чтобы страх, предвещающий опасность, а страх из-за неизвестности и недопонимания Женькиной задумки.

– Ну, все готовы? Тогда, пожалуй, приступим. Сейчас по моей команде те, кто участвует в эксперименте, максимально прикроют глаза, а остальные – зажмурятся полностью, – с серьёзным видом произнёс Женька.

– Мальчики, подождите! Мы к остальным девчонкам подойдём. Вместе не так страшно будет, – попросила Светка. Она схватила Наташку за руку и потащила к нам.

Женька возражать не стал и дождался, пока девчонки присоединятся ко мне с Маринкой.

– Ну что? Все готовы? Закрываем глазки, и, как сказал Юрий Гагарин, – поехали, – усмехнулся Женька, поправляя очки, которые были ему явно не по размеру.

Мы зажмурились. Я явно почувствовала, что с одной стороны мне вцепились в плечо (скорее всего, Маринка), а с другой – уткнулись в плечо носом (скорее всего, Светка), и теперь я явно ощущала её горячее дыхание. Буквально через минуту даже через закрытые глаза стали то появляться, то исчезать световые вспышки. Они то бледнели, то усиливались. На фоне всего этого постоянно звучал Женькин голос, командовавший «левее», «правее», «выше», «ниже». Команды несколько раз повторялись и адресовались то Сашке, то Серёжке. Наконец он сказал им замереть и не двигаться, пока чего-то там не зафиксирует. В итоге вспышки прекратились, и остался ровный свет.

– Неплохо. Короче, всем с добрым утром, можно открывать глаза, только не резко, – торжественным голосом произнёс Женька.

Мы открыли глаза, но увидели не всё и сразу. Какое-то время всё же пришлось привыкать, пусть и не к очень яркому, но свету. Как только глаза привыкли, я первым делом посмотрела в сторону ниши. С двух сторон от неё стояли Сашка с Серёжкой, напоминающие стражников. Они стояли ровно выпрямившись с вытянутыми руками по швам. Их лица были довольными с искорками любопытства в глазах. По центру находился Женька с упёртыми в бока руками. Очки чуть перекосились и теперь сидели на его переносице наискосок. Вид был довольно смешной. Он чем-то одновременно напоминал лётчика из старых фильмов и шпиона. Такие ассоциации возникли не у меня одной. Девчонки пошептались, и, судя по расслышанным мною фразам, так же сравнили его со шпионом. В итоге все не выдержали и рассмеялись.

– Чего ржём? Лучше полюбуйтесь. Что и требовалось доказать. Этот колдун был неплохим физиком и хорошо знал законы оптики. Главное – всё расположить правильно, и эта конструкция будет всё освещать. Как говорится – «да будет свет»! Вот так. И никакой мистики и фантастики, – отреагировал Женька, снимая очки.

Да уж. Любопытный факт. Уж не знаю, каким точно образом всё это должно было работать, но оно работало, и с этим не поспоришь. Фонарики были закреплены перед нишей под определёнными углами при помощи набранных Женькой камешков, а их свет направлен внутрь ниши. Там этот свет, скорее всего, многократно отражался от зеркальных чешуек-многогранников и выходил широким потоком наружу, освещая практически весь зал. Теперь он уже совсем не казался таким мрачным. Да, довольно старым и неухоженным. Да, каменным и серым. Но теперь он явно напоминал либо музей, либо средневековый зал древнего замка. Просторный, украшенный арками и статуями, с разрисованным потолком. Ощущалось какое-то величие и благородство.

– Девочки! Да это же целый бальный зал! Зал для проведения торжественных пиров и пышных балов. Вы только посмотрите на это! Какая красота! – восхищалась Светка, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять всё и вся.

– Ну-ну. Если вспомнить картинки на столе, то это зал для пиршества маньяков каких-то, – криво усмехнулся Сашка.

– Глупенький. И мы тоже глупенькие. Может, там именно и показано, как всё это работает, а совсем не то, что мы представили. Может, это инструкция для прислуги, которая подготавливала этот зал к балам. Вот они сюда приходили, всё делали по инструкции, потом этот стол накрывали скатертью, ставили на него всякие заморские кушанья и напитки. Потом приглашались гости. Там, где большие ворота, скорее всего, находились музыканты. Может, даже орган был. Вы только представьте: накрытый стол, дамы в пышных платьях, торжественно одетые кавалеры, играет музыка, все танцуют. Между танцующими суетятся слуги: одни предлагают напитки, другие – меняют блюда на столе. Какая красота! – мечтательно проговорила Светка, продолжая крутиться с расставленными в стороны руками. Мы с Маринкой решили чуть отойти, так, на всякий случай.

– Бальный зал. Пир. Ну, ты прямо принцесса забытого королевства, – рассмеялся Женька, отходя чуть в сторону.

– Женёк, каждая девочка в душе принцесса, а то и царица. Мы же девочки! Вот у нас дома что? Школа, уроки, серые дома и кривые улицы. Туда не ходи. Этого не делай. Будь как все, ибо «я» последняя буква алфавита. И вообще, ты себе не принадлежишь. Ты так, никто, просто винтик, который должен работать на благо общества. Нет. Общество – это, конечно, хорошо, но и забывать о самом себе нельзя, – печально проговорила Светка и остановилась.

– Эх. Хорошо, что тебя никто из завучей не слышит, или из пионерской комнаты. Такую бы выволочку получила, даже, наверное, больше, чем от найденного на шее крестика, – рассмеялся Сашка.

– Да ну их! Скучно же так! А давайте помечтаем. Ну, пусть я не принцесса. Пусть просто светская дама. И вы, девочки, такие же. Нас пригласили на бал. Сашка будет заморским алхимиком, Женька – знаменитым путешественником. Ведь это так просто, и потом, другого такого случая может не представиться, – продолжила Светка.

– Ха-ха-ха! Светские дамы! Ха-ха-ха! Алхимик! Путешественник! А я-то кто? – рассмеялся Серёжка. Он подошёл к Светке, несколько раз обошёл её по кругу, состроил рожу и попытался изобразить реверанс.

– Судя по твоему поведению, тебе больше подойдёт роль шута горохового, – фыркнула Светка и сделала шаг в сторону.

– Почему сразу шута? Да, я весёлый, но не шут. Если так пошло, то и меня каким-нибудь знаменитым назови, – обиженно отреагировал Серёжка, наступая на Светку.

– Ладно-ладно. Успокойся. Ты же, вроде, очень военных уважаешь? Так вот. Будешь генералом. Согласен? – сдалась Светка и протянула к нему руку.

– На генерала согласен. А то – шут, шут, – успокоился Серёжка и протянул руку в ответ, видимо ожидая рукопожатия.

– Ура! Нас пригласили на бал! Дамы ангажируют кавалеров! – весело воскликнула Светка, схватив Серёжку за руку.

– Чего дамы делают? – не понял тот и хотел уже вырвать руку, но не успел.

– Бал! Бал! Нас пригласили на бал! – торжественно воскликнула Светка. Она ухватила Серёжку и принялась с ним кружить вокруг стола, напевая какую-то мелодию. Мы не выдержали и рассмеялись. Впрочем, судя по виду Наташки, она тоже была бы не против присоединиться к Светкиным чудачествам. Когда они приблизились, Серёжке всё же удалось вырваться из цепких Светкиных рук, и он направился к нам быстрым шагом, крутя указательным пальцем у виска и косясь на приближающуюся «светскую даму». Когда Светка приблизилась почти вплотную, мальчишки поняли её намерения сделать одного из них очередным кавалером, а потому, недолго думая, бросились в рассыпную, хохоча на ходу. Впрочем, Светку это не остановило, и она вместо разбежавшихся кавалеров пригласила Наташку. Та согласилась, и теперь они кружили уже вместе, напевая одну и ту же мелодию. Мальчишки вернулись к нам.

– Ребята, это не я. Точнее – я, но не сам. Это всё Светка. Вон, смотрите. Совсем с глузду съехала, – забормотал Серёжка, глядя на нас таким взглядом, словно не то оправдывался, не то искал поддержки.

– Ладно тебе, генерал. Подумаешь, потанцевал с девчонкой в старом подземелье. Делов-то, – рассмеялся Сашка, а затем добавил: – Я ещё представил вас в костюмах того времени. Светка такая вся в кружевах, пышном платье, с веером из перьев, и ты в одежде генерала с перевязью, полной орденов, которые постоянно звенят при каждом движении.

– И ты туда же! Ещё друг называется, – возмутился Серёжка и повернулся к нему спиной.

Женька с Маринкой стояли чуть поодаль и просто давились от смеха. Я какое-то время составляла им компанию, а потом решила повнимательнее осмотреть зал при свете. Оставив Женьку, Сашку и Маринку веселиться, я стала по новой обходить зал, стараясь не столкнуться с вальсирующими девчонками. Обиженный Серёжка шмыгнул носом, утёрся рукавом и решил составить мне компанию, напоследок показав язык Сашке. Уж чего он этим хотел показать, лично мне было непонятно. Сашка тоже в долгу не остался. Он вытянулся словно по стойке «смирно», сделал серьёзное лицо и кивнул, сказав:

– Приятного промината, ваше высокоблагородие.

Серёжка ничего не ответил и снова демонстративно отвернулся, высоко подняв голову. Маринка с Женькой лишь тихо захихикали, наблюдая за происходящим. Я двинулась вдоль стены в сопровождении шмыгающего носом Серёжки, пристально её разглядывая. Если в темноте это была лишь мрачная серая каменная кладка, то при освещении она превратилась в самую настоящую дворцовую стену, уходящую вверх до сводчатого куполообразного потолка. В этой стене находились не только ниши со статуями, которые теперь словно светились изнутри, отражая свет, но и небольшие подобия арочных и прямоугольных окон, обрамлённых лепниной. Эти подобия окон находились довольно высоко, выше ниш, и именно поэтому при отсутствии света мы на них не обратили внимания. Потолок зала представлял собой идеально круглый купол с отверстием в центре, с торчащими из него металлоконструкциями в виде толстого ржавого крюка и таких же толстых и ржавых звеньев цепи.

Тогда, при свете фонариков, эта конструкция выглядела даже как-то зловеще, но теперь она действительно больше напоминала крепление для огромной хрустальной люстры. Скорее всего, когда-то здесь и висело нечто подобное, вот только откуда брался свет, и что конкретно было его первоначальным источником, так и оставалось загадкой. Копоти нигде не было, а ведь в те времена все известные источники света изрядно коптили, а привычного для нас электричества просто не могло быть. Возможно, что здесь использовались какие-нибудь спиртовые горелки, но они для данной цели подходили не очень. Как бы там ни было, но копоть отсутствовала как на стенах, так и на потолке. Впрочем, не было её и рядом с зеркальной нишей, а та, без направленного в неё света, тоже самостоятельно светиться не могла. Я молча рассматривала стены и потолок, время от времени проводя по серой каменной кладке ладонью, но следов копоти так и не находила.

– Ты чё? Тоже ртуть здесь найти хочешь? Жека же сказал, что за столько времени она непременно бы скатилась на пол, а затем испарилась, – поинтересовался Серёжка, наблюдая за моими действиями.

– Да при чём тут ртуть? Я копоть и сажу ищу. Ведь всё это должно было чем-то освещаться. Должно. А чем? Факелы, свечи, лампады и им подобное обязательно коптят. Помещение здесь просто огромное, а значит, таких факелов должно было быть много, а свечей – ещё больше. Представляешь, сколько от них должно быть дыма, а значит, и копоти. Логично? Логично. Вот только копоти нет, – медленно пояснила я, демонстрируя Серёжке свои ладони.

– Ну, копоти я тоже не вижу. А не могло быть так, что здесь было что-то типа вентиляции или вытяжек каких-нибудь? Вон наверху сколько окошек. Может, они как отдушины работали, и именно через них весь дым с копотью вытягивало, – предположил Серёжка, указывая на арочные подобия окошек у самого потолка.

– Понимаешь, Серёга, если бы всё это не было глубоко под землёй, то, возможно, ты мог бы оказаться прав, но сам вот посмотри. За всеми этими окошками – земля и камни. Из некоторых даже корни какие-то торчат. И вон на полу камешки и земля из них насыпались. Уж не знаю, были ли они сквозными или там просто толщина кладки была меньше и её земля внутрь помещения вдавила, но они явно не на улицу выходили. Хотя, зная, что всё это под землёй, вряд ли они были сквозными. Скорее всего, просто провалились. Земля оседает, давит сильно, а постройка старая, вот и не выдержала, – попыталась объяснить я, разглядывая эти окошки и указывая на землю и камешки у стены под окошками.

– Слушай. А ты навела меня на мысль. А что, если это не просто подземелье, а самый настоящий замок или дворец? А что? В очень древние времена он находился на поверхности, а потом просто провалился, – задумчиво произнёс Серёжка и пнул ногой ближайший камешек.

– Ну-ну. Вот так просто взял и просто провалился. Земля разверзлась, замок в эту яму опустился, и она над ним сомкнулась, как вода в озере. Серёг, так не бывает. Возможно, что там, где случаются землетрясения и извергаются вулканы, такое и возможно, но не у нас. Хотя даже там так особо не получится. В одном случае просто руины останутся, а во втором – лава так всё зальёт, что потом долго расковыривать придётся. А здесь всё целенькое. И потом, все проходы подземные, ни одной двери просто в землю нет. И вулканов у нас тоже нет. Болота только. И землетрясений не бывает, – попыталась я его опровергнуть, но моё объяснение его не убедило.

– Вот именно, что болота. Замок каменный, вот и ушёл весь со временем в болото, – не унимался он.

– Если бы так было, то всё это затопило бы водой, и мы сюда никак бы не попали, – продолжила противоречить я. – Даже если предположить, что здесь действительно была вода, а потом каким-то чудесным способом испарилась, то остались бы следы на стенах, а на полу, как минимум, находился слой ила или засохшей болотной грязи, а этого здесь нет. Да, сырость ощущается, но не забывай, что мы под землёй, а кругом болота, да ещё и река рядом.

Серёжка задумался, громко сопя. Он, как и я, ощупал ладонью каменную стену, затем пол и даже с неизвестной мне целью простучал ближайшие каменные плиты под ногами. Я молча следила за ним, а оставшиеся поодаль ребята – за нами обоими. Тем временем к нам приблизились поющие и вальсирующие девчонки. Они весело смеялись, изображая танцевальные «па», которые у них не особенно получались; впрочем, это их и не беспокоило. Их глаза просто светились от радости, словно им внезапно поставили «отлично» по всем предметам, продлили каникулы и в довершение вручили ценный подарок. От длительного изображения старинных танцев девчонки чуть запыхались, их щёки раскраснелись, а к вспотевшим лбам прилипли пряди волос. Но несмотря на всё это, их вид был максимально весёлым и беззаботным. Поравнявшись с нами, Светка отпустила Наташку, и та, хихикая, остановилась, опёршись руками о стол. После этого Светка направилась к нам, поправляя волосы и загадочно улыбаясь. Она остановилась напротив меня и с озорной улыбкой посмотрела на Серёжку, а затем на меня.

– О, сударыня, вы увели моего кавалера. Позвольте исправить это недоразумение, пригласив его на следующий танец, – с театральной наигранностью произнесла раскрасневшаяся Светка и протянула руку к Серёжке.

– Не стоит утруждать себя, мадам, и великодушно простить, но в данное время я немного занят научными изысканиями, – подыграл ей Серёжка и сделал несколько шагов назад, стараясь оказаться на недосягаемом расстоянии.

– И чего же, мон шер, здесь изыскивает? – продолжила Светка, наступая на Серёжку.

– Ну всё, девчонки, хватит уже. Мы вот тут стенку разглядываем и думаем, куда и зачем выходили верхние окошки, – произнёс Серёжка серьёзным голосом, ловко уворачиваясь от наступающей Светки. Их действия рассмешили меня с Наташкой, и мы весело рассмеялись, даже не заметив, как к нам присоединились Женька с Сашкой и Маринка. Тем временем Светка продолжала наступать на Серёжку, а тот стремительно отступал, что ещё больше всех веселило.

– Ну хватит! Хватит уже! Всё! Бал окончен! Окончен! Потанцевали – и хватит. Тоже мне, нашли танцплощадку! – возмущался Серёжка, стараясь с одной стороны присоединиться к нам, а с другой – обойти как можно дальше разыгравшуюся Светку.

– А что? Неплохая идея. Можно здесь малость прибраться, притащить аккумуляторный фонарь, магнитофон на батарейках и устроить вечеринку, – предложила Светка. Наташка, как всегда, была с ней солидарна.

– А ещё конфет и печенья принести, и чая в термосах. Реально можно бал и пир устроить, – дополнила она, косясь на Светку.

– Точно. И мишуры с дождиками новогодними притащить. Наделать цветов из бумаги и звёздочек из фольги. Украсить всем этим стены и статуй. Классно получится. Прямо как на настоящем карнавале, – мечтательно добавила Светка.

Мы с Маринкой переглянулись, а Женька покачал головой, продолжая улыбаться.

– Эх вы, девчонки! Всё-то вам танцульки да цветочки. Лично я бы здесь наш штаб организовал. Вон у «лазутчиков» – есть, и у «кладоискателей» – есть, а у нас – нет. Из ящиков, что валяются на заброшенной овощебазе, можно скамеек наделать, со старой воинской части, что у реки и тоже больше года заброшена, металлических стульев, пару тумбочек и стеллажей натаскать. Можно даже двухъярусные кровати притаранить, вдруг на ночлег остаться придётся. Старые одеяла сюда принести. Консервов, на всякий случай. Запас воды сделать. Какую-нибудь старую одежду притащить, чтобы здесь перед экспериментами переодеваться, а домой потом чистыми идти. Садовый рукомойник где-нибудь к стене пристроить со всем к нему необходимым. Инструменты разные натащить. Снарягу свою собрать, – предложил в свою очередь Серёжка, жестикулируя руками, словно уже расставляя всё по намеченным местам.

– А ещё аптечку. Бинты, вату, перекись, зелёнку, йод и активированный уголь, – добавила Маринка, подняв указательный палец вверх. – А то одними подорожниками не всегда обойдёшься. Я бы ещё сухую марганцовку принесла, нашатырь, градусник и аспирин. Вдруг у кого температура поднимется. Нам папка всегда аспирин даёт.

Серёжка посмотрел на неё с одобрением и даже пожал руку.

– Вы что, тут жить собрались или вторжение инопланетян пережидать? – усмехнулся Сашка и толкнул Серёжку плечом.

– Если понадобится, то и вторжение переждать можно будет, главное, чтобы запасов хватило. Вот прилетят какие-нибудь злобные марсиане, начнут своими бластерами пуляться, потом сам спасибо мне скажешь, – проворчал Серёжка и, как обычно, шмыгнул носом.

– Эх, Серый! Почему обязательно злобные? Почему пуляться? И вообще, с чего ты взял, что так обязательно случиться должно? – рассмеялся Сашка и снова толкнул Серёжку.

– Ну как зачем? Планету захватывать. Они же свой Марс давно в мёртвую планету превратили, а тут – вот. И воздух, и вода, и полезные ископаемые. А как всё это сразу получить? Только захватить, – попытался объяснить Серёжка, толкая Сашку в ответ.

– Серый, это ты уж перегибаешь. Зачем захватывать? Можно же мирно пожить попроситься. Земля большая. Всем места хватит. Это ты, видимо, «Войну миров» начитался, любитель фантастики! – продолжил смеяться Сашка.

Наташка со Светкой уже полностью отдышались после своих танцев и теперь с любопытством слушали, переглядываясь и перешёптываясь. Мы с Маринкой просто молча наблюдали, ожидая, чем всё закончится. Женька какое-то время молчал, скорее всего обдумывая предложенное, а затем сделал шаг вперёд с поднятой вверх рукой, останавливая разговорившихся мальчишек.

– Про штаб – идея хорошая. Не в обиду девчонкам. А так, оба эти предложения можно свободно совмещать. Здесь другая проблема. Нужен другой вход, а мы его пока не нашли. Тот, по которому мы сюда попали, рано или поздно замуруют, а нам нужен свой, и довольно секретный, про который никто бы кроме нас не знал, а его нет. Даже с освещением что-нибудь придумали бы, а вот вход – проблема, – подытожил Женька.

Мы в очередной раз переглянулись.

– Я думаю, не только это. Если здесь делать штаб, то он далековато от города получится. Часто не находишься, – задумчиво произнесла я, пристально глядя на мальчишек.

– Это точно. Летом-то ничего, на велике доехать можно, а вот зимой – либо на автобусе, либо на лыжах, – рассмеялся Сашка. Девчонки поддержали его смехом.

– На лыжах – это я могу, а вот на велике – извините..., да и велика у меня нет, – усмехнулась я и развела руки в стороны.

– Зато у нас есть, и багажники присутствуют. Так что, милости просим, – рассмеялся Сашка. – А на лыжах – так и ничего придумывать не надо. Сказал дома: мол, на лыжах кататься – так родители ещё и обрадуются, что спортом занимаешься.

– Всё это, конечно, хорошо, но для начала надо второй вход поискать, а времени у нас мало, – вздохнул Женька.

Светка покачала головой и медленно обошла вокруг стола.

– И всё-таки здесь мрачновато. Картины бы какие были, что ли... А то статуи есть, а остальные стены голые, – печально вздохнула она и провела ладонью по стене.

– Эх, девчонки! Для штаба самое оно, – серьёзно произнёс Серёжка, расправляя плечи и поднимая вверх голову.

– Эх, мальчишки! Повсюду вам военные действия мерещатся. Неужели надо постоянно с кем-то воевать? Почему нельзя просто жить и наслаждаться жизнью? Стремиться к совершенству? Восхищаться прекрасным? Именно стремиться и восхищаться, а не завидовать, пытаясь чужое выдавать за своё? Ну, это же нелогично. Если не ссориться, а стремиться самому и помогать в стремлении другим, можно достичь головокружительных высот. Неужели вам не понятно, что если у всех в приоритете будет совершенствование творчества, то можно стать великим творцом всего, а если разрушать, то в конце концов разрушишь и самого себя, – печально произнесла Наташка и присела на корточки.

Да, ладно... Военные действия действительно плохи, но одно дело – захватывать, а другое – защищаться. А самое скверное – третье: это подбивать кого-либо к этим военным действиям. По сути, ни одна ссора не происходит без такого третьего, – тихо произнёс Серёжка, продолжая рассматривать потолок, а затем добавил: – Кстати, кто там сокрушался, что здесь нет картин? А они здесь есть. Вот только... только попортились они, но есть.

– В смысле? А где? – оживилась Светка, задрав голову к потолку.

Мы тоже все как по команде подняли головы. Наверху был купол потолка с огромной восьмиконечной звездой с разноцветными лучами, какие-то значки и изображения человечков, скорее всего каких-то греческих богов. Впрочем, мы могли и ошибаться, хотя к статуям в подобном стиле именно греческие боги подошли бы идеально.

– Да не туда смотрите. Вон. Ниже полукруглых окошек – квадратные. Видите? Присмотритесь. Это не окошки, а картины. Видите? – пояснил Серёжка, указывая пальцем в интересующем направлении.

Действительно, это были картины, по невнимательности принятые нами за окошки в окружении лепнины. Впрочем, и лепнина ей как таковой не являлась. Это были рамы вокруг картин. Рамы, хоть и выглядели серыми, но сохранились неплохо, а вот картины... Время и сырость их не пощадили. Конечно, по сохранившимся фрагментам можно было предположить, что изначально там было изображено, но только предположить. Одна из этих картин сохранилась лучше остальных. Там явно был изображён человек. Мужчина или женщина – сказать было сложно, так как всю правую сторону картины покрыла чёрная плесень, и именно в эту сторону было повёрнуто лицо, зато левая сохранилась неплохо. Здесь явно просматривались светлые кудрявые волосы, часть большого кружевного воротника, часть тела в тёмной одежде и отведённая в сторону рука с кубком и большим кружевным манжетом. Это могли быть и мужчина в длинном кудрявом парике, и какая-нибудь светская дама того времени. Одежда была настолько тёмной, что понять – платье это или камзол – не получалось.

– Как ты думаешь, кто это мог быть? – поинтересовалась Светка, обращаясь ко мне.

– Не знаю. Может, какая-нибудь знаменитость того времени, а может, и портрет самого хозяина. Тогда это было модно – свои портреты везде развешивать, – тихо ответила я, неотрывно рассматривая портрет.

Теперь все столпились под портретом, пытаясь предположить, кто бы это мог быть. Тем временем батарейки в фонариках у зеркальной ниши стали садиться, и света из неё становилось всё меньше и меньше. Просмотр пришлось остановить и вернуться к зеркальной нише. Как только мальчишки взяли свои тускнеющие фонарики, зал снова погрузился во тьму. Мальчишки поменяли батарейки, но Женька попросил пока больше нишу не подсвечивать и вообще отправиться в обратный путь. В принципе, он был прав. В подземелье мы находились уже очень долго, а надо было ещё затемно добраться до остановки и успеть на последний автобус. Мы сделали прощальный круг почёта по залу и отправились в обратный путь. На последок Серёжка остановился напротив портрета, раскланялся и наигранно поблагодарил изображённого там за интереснейшую экскурсию, пообещав скорой встречи. Мы посмеялись и вышли тем же путём, что и заходили.